Великая паника I: Начало отсчёта.

Обращение к читателям.

Приветствую Вас. Очень рад, что Вы проявили интерес к моему творчеству. Для чего решил обратиться? Чтобы занизить ожидания.

Цикл называется «Великая паника». Многие могут подумать, что это эпическое приключение о борьбе добра со злом, но это не так. Это история, которую один персонаж рассказывает другому, а читатель становится невольным свидетелем этого разговора. В этой истории есть центральные и второстепенные персонажи, а главным героем является рассказчик, который либо принял участие в событиях, либо узнал о них из первых уст. Почему именно он главный герой? Поймёте по ходу повествования и довольно быстро.

О чём произведение, если там нет эпического приключения? О том, как именно началась «Великая паника». Это исторический период, затянувшийся на год, а герои цикла – его виновники. Они запустили цепочку событий, которая повлияла на весь Граслинд, однако цикл книг не об этом. Он повествует об их судьбе.

Сразу проговорю очевидные вещи. Создавая нурринов и рингваров, я вдохновлялся эльфами, кнурлов – гномами, грондов – циклопами, людей – людьми. Зачем новые названия и термины? Чтобы почувствовать себя свободным. Используя привычные термины, я интуитивно загонял себя в рамки и изучал чужие миры, адаптируя их под свой сюжет. Однажды, появилась идея, дать расам другие названия и придумать имя вселенной. Только тогда творческий процесс пошёл полным ходом. Представленная версия Граслинда не первая, но идеально передающая моё виденье мира. Я проработал его настолько хорошо, насколько могу.

Я боюсь перехвалить или наоборот пренебрежительно высказаться о своей работе, поэтому постарайтесь отказаться от каких-либо ожиданий и прочтите моё первое законченное произведение.

Предисловие. «Легенда о создании мира».

Сначала была тьма, непроглядная и густая. Она являла собой бесконечный мрак вселенной, наделённый сознанием. Сие сознание не позволяло звёздам быть слишком яркими, но при этом никогда не гасило их, ибо без света нет и тьмы.

Однажды подле центра одной из многочисленных галактик прогремел взрыв. Мрак сгустился и приблизился к месту взрыва в порыве любопытства, и там он увидел нечто невообразимое. На свет родилась звезда, звалась она Айтар. Её свет озарял мрак на много световых лет вокруг, а размеры звезды не уступали сгустившемуся мраку. Тьма рассмеялась, ибо знала, что чем ярче звезда, тем быстрее она сгорит и породит множество новых, но малых и тусклых.

И тьма не ошиблась, Айтар прожила лишь несколько сотен лет, однако после взрыва на её месте родилась столь же яркая, но меньшая звезда. Радужное многоцветие Малой Айтар рассеивало извечный мрак, но тьма собралась с силами и, сомкнувшись, затвердела, обратившись в чёрную, как смоль, безжизненную планету с живой и тягучей слизью на поверхности. Их безмолвное противостояние длилось целую вечность, тьма напрочь позабыла об остальной вселенной, её волновало лишь сияние Малой Айтар. Гравитация звезды притянула к себе шесть крупных небесных тел, которые постепенно видоизменялись. Все они выстроились в линию между Айтар и тьмой, что вызвало выброс колоссального объёма энергии. Она вылилась радужным сиянием от звезды к крайнему телу, и лучом темной энергии, от крайнего тела к звезде. На своём пути они прождали целые миры.

Аннурилас — Малая Айтар была оттеснена назад отдачей и стала в десятки раз меньше, превратившись в очень маленькую, но самую яркую звезду во всей вселенной.

Первый мир — Теллин. Чёрная планета, покрытая негасимым пламенем. Как бесформенная тьма вселенной ни старалась погасить его, у неё не выходило.

Второй мир — Вайен. Свет на нём не смог обрести формы, потому метался и создавал бесчисленные и разнонаправленные потоки тёплого воздуха. Поэтому планета превратилась в безжизненную пустыню, терзаемую нескончаемыми ветрами.

Третий мир — Клайен. Мир, заполненный кипящей водой. Она испаряется, а попав в атмосферу превращается в град, который наполняет бесконечный и бездонный океан, и после испаряется вновь.

Пятый мир — Телх. Безжизненная планета, покрытая чёрным негасимым пламенем. Оно словно поглощает свет.

Шестой мир — Оманрот. Планета, терзаемая грозами и другими погодными явлениями, препятствующими зарождению жизни.

Седьмой мир — Наал. Полупрозрачная серебряная планета. Считается, что она состоит из чего-то вроде «Драконьего стекла». Именно она была покрыта вязкой слизью, до того, как тьма устремилась на встречу свету.

Четвёртый мир является таковым лишь по порядку, однако он последний из созданных. На нем тьма со светом встретились и смешались. Имя ему — Граслинд.

Энергия тьмы и света сливалась, порождая планету, способную стать домом для разумной жизни. Остаточная энергия звезды была в движении, из–за чего поверхность стала раскалённой и неспокойной. Земля все время двигалась, она была разогрета до состояния, близкого к кипящей лаве. Извержения вулканов были настолько сильными, что часть земной поверхности покидала атмосферу, однако далеко улететь не могла. Эти осколки поверхности юного мира тянулись друг к другу и создали два эллипсоидных тела, луны Нирмо и Онара, которые стали вечными спутниками Граслинда. Эти извержения, и вечная борьба света и тьмы заставили мир вращаться.

Вулканический пепел в воздухе начал формировать «скорлупу», которая становилась атмосферой, пригодной для жизни и её защиты. Тьма и свет слились воедино, оказавшись запертыми между «скорлупой» из вулканического пепла, который постепенно остывал, и поверхностью планеты. Они вызывали статические разряды, похожие на обычные молнии, но отличавшиеся тем, что содержали в себе знания и силу, способную менять свойства окружающего их пространства и находящихся в нём веществ.

Первые удары пришлись на витающие в воздухе частицы вулканического пепла, что привело к выпадению осадков. Пепел постепенно обращался в воду, опадая ледяным дождём, а на его месте в воздухе оставались вещества, образовавшие, соединяясь, атмосферу. Дождь лил столь долго, что смог потушить вулканы, успокоить раскалённую поверхность и заполнить углубления в ней живительной влагой, образовав единый и бездонный океан. Свет и тьма покрыли всю планету, границы между ними почти не было. На месте соприкосновения воды и света появились микроорганизмы, а на месте соприкосновения тьмы и воды начали появляться чёрные кристаллы и чёрный металл со схожими свойствами. Появились первые континенты, а в воде зародилась жизнь.

Из мира суши, планета обратилась в водный мир, наполненный островами и континентами. Ни у суши, ни у морей и рек, ни у озёр и океанов не было имён. Спустя тысячу лет Граслинд заполнили растения. Появились болота, в тех местах, где рост водорослей и подводных деревьев не поддавался контролю. Природа обрела облик, а за ним и сознание. Весь мир стал единым организмом, где каждое крупное древо зависело от цветка или малого клочка мшистой поверхности земли и наоборот. Но чего-то не хватало. Единое сознание оказалось нестабильным, необходимо было что-то изменить. Тогда из двух противоположных океанов выросли две противоположные по свойствам фигуры. Два Титана, без имени и без собственной воли. Они были двумя сторонами единого сознания, тьмой и светом его. Тёмный Титан имел светлую ауру, а светлый — тёмную. Это обеспечивало баланс. Они прогуливались по миру наслаждаясь его красотой, пока не обрели собственное я.

Спустя много столетий бесцельного существования они создали фауну, населяющую Граслинд и поныне. Однако им было одиноко, они оба желали творить нечто большее, чем неразумных животных.

Светлый Титан создал Грондов — одноглазых великанов, первых разумных существ, способных влиять на окружающий мир, подстраивая его под себя. Это были огромные антропоморфные создания. Неуклюжие, но полностью неуязвимые к разрушительному излучению граслиндского солнца, которое породило Гаопов[1], граслиндских диких кошек, без участия титанов. Гаопы населяли леса, поля и горы, ограничивая передвижение Грондов.

Тёмный Титан задумался о создании противовеса этим порождениям дикой природы.

Он создал Сагузар и Эфиноров. Туловище напоминало Гаопов, однако оба имели крылья. Крылья Сагузар оказались плохо приспособленными к полёту, потому светлый Титан вмешался и наделил их способностью подчинять воздушные потоки. Сагузары покинули материки и поселились на острове Эфорад, крайне редко покидая его пределы. Эфиноры хорошо летали, а также имели ядовитые хвосты, как у скорпиона, целых три. Светлый и Тёмный Титаны совместными усилиями наделили оба вида способностью говорить без слов, лишь усилием воли, чтобы существа смогли найти общий язык с Гаопами и между собой. Эфиноры назвали эту силу Магией Духа, а полёт Сагузар — Магией Воздуха. Эфиноры стали защищать многообразие мира, а Сагузары не покидали остров, который стал для них домом.

Светлый титан создал Эндаров, драконов, которые разделили с Эфинорами небеса всего Граслинда. Все драконы сначала владели лишь огненным дыханием, однако Тёмный Титан исследовал их и видоизменял, так появилось много разных подвидов, двое из которых были настолько скрытными, что даже Титаны не могли их найти. Новые виды заполнили леса, пустыни, небеса и побережья, а первородных драконов больше никто не видел.

Тёмный Титан подначивал светлого на создание расы, которой будет очень сложно выжить в Граслинде, и тот однажды согласился. Он создал из деревьев две расы — Рингваров и Нурринов. Отличались они только глазами и способностями — первые видели своё будущее и имели золотые глаза, а вторые могли управлять флорой и имели изумрудные глаза. Тёмный строго запретил им смешиваться между собой, однако запрет был нарушен.

Оба титана разгневались и прокляли расы. Рингвары внешне перестали отличатся от Нурринов и потеряли свою способность видеть будущее. Также и многие Нуррины утратили связь с силами природы, их глаза померкли. Однако со временем Светлый Титан смилостивился и родились подряд шесть Златоглазых Нурринов, которых назвали Рингварами Времени, а те Нуррины, что не утратили связь с флорой, стали именоваться Рингварами Природы. Так появились шесть Великих домов, которые стали править новым единым народом. С тех пор воля титанов неустанно чтилась — Великие Дома никогда не связывались друг с другом родственными узами.

Тёмный Титан, тем временем, создал из горных пород Кнурлов. Существа эти были маленькими, но крупного телосложения. Волосатые и неказистые, наполненные способностью плавить металлы своим золотым пламенем, они не любили скрывать верхнюю часть туловища и ходили босиком, что привело к потере чувствительности и затвердению кожи, она стала едва менее прочной, чем драконья. Большая физическая сила и Магия Земли позволили им видоизменять ландшафт. Жить кнурлы предпочли в горах, забираясь всё глубже, хотя часть из них не гнушались занимать равнины.

Светлый Титан научил Кнурлов левитировать в горных тоннелях и залах, после чего захотел создать более тёмное существо. Тогда он принялся перебирать горные породы. Среди них нашёлся камень, покрытый чёрным мхом, похожим на шерсть, и это натолкнуло колосса на создание Вальдов. Вальды — стали свирепыми хищниками, которые рождались волками, их направляли лишь инстинкты и желание выжить, а сознание приходило лишь с возрастом. Взрослея, они становились на задние лапы, что вызывало превращение в разумное антропоморфное существо. Несмотря на нрав и животное происхождение, они были миролюбивым народом, но стоило кому-то приблизиться к их территориям, его убивали не раздумывая. Их чтили как Нуррины, так и Кнурлы, но старались держаться подальше.

Тёмный Титан вскипел от ярости. Он завидовал удаче светлого. Тёмные чувства поглощали его, и он поклялся, что создаст существ, превосходящих самого светлого колосса. Он сделал множество попыток, но они окончились неудачей и привели к созданию Личеров, безобразных существ неспособных к размножению, но заражающих других обращающим вирусом. Они стали угрозой для всех, но разум их покинул не навсегда. Спустя несколько сотен лет личеры ушли в болота и более оттуда не выходили. Светлая аура не дала им стать порождениями тьмы. Малая толика разума в их головах уберегла мир.

На этом попытки не завершились. Тёмный Титан обратился к воде. Он создал из приливной пены и солнечного света Дэрхайлов. Многие из них не отличались разумом, однако разделённые на множество разных видов были единым народом. Они стали агрессивными и свободолюбивыми жителями океанов, что обитали под архипелагами, редко выходя на сушу. Эта раса заинтересовала Светлого Титана, и он заронил в них зерно доброты и любви к окружающему миру. Зерну этому трудно было расти, но отдельные особи становились лучше. Дэрхайлы обладали Магией Воды и могли общаться с другими подводными обитателями.

Тёмный Титан взревел от негодования, когда светлый вмешался в дела его творений. Он начал рыскать по миру в поисках вдохновения и нашёл его довольно быстро. Гигант никогда раньше не видел своего отражения в полный рост, но однажды, гуляя по океану взглянул на него. Тогда он вновь обратился к воде, и, смешав её с прибрежным песком и солнечным светом, создал людей. Он вложил в них всю свою силу и злобу, они стали отражением его воли. Среди людей было в несколько раз больше тёмных личностей, чем среди других народов. Все они так или иначе стремились во тьму. Светлый колосс приложил все силы, чтобы сдержать разрушительные порывы этой расы, но удалось это лишь на половину. Люди были лишены Магии, за свой Тёмный нрав.

Мирное сосуществование не продлилось долго. Гронды развязали войну со всеми магами, а Люди с Эфинорами, позже присоединились к войне и Кнурлы, вмешались Драконы и Дэрхайлы. Титаны умоляли народы Граслинда остановиться, но их никто не слушал, и тогда они со всей силы ударили в центр мира и разделили материки. Гронды остались на острове в центре нового океана, Драконы разлетелись, а Дэрхайлы спрятались в морские глубины. Все Вальды остались на восточном материке, который нарекли Вальденротом, а западный был объят туманом, который начал распространятся и дальше, за что континент получил имя Розенрот.

Туман постепенно поглощал весь мир, и в нём, единым голосом двух Титанов, звучало пророчество:

«Народы мира, встаньте на минуту

И наш услышьте вопль и стон!

Ох хочется опять войны кому-то,

Однако ведь безумен он.

Играете с огнём вы, дети наши,

От ярости сгораем и стыда.

То, что война в помыслах ваших,

Вина не наша, но беда!

Услышьте нас, остановите бой,

Не то узрите дар запретный,

Что нам завещан первородной тьмой,

«Туман Забвения» заветный.

И лишь тогда сойдёт туман,

Когда родятся двое братьев.

Двум непохожим близнецам,

Дадим часть силы необъятной!

Один сильнее будет, долго проживёт,

Второй после рождения сгинет.

Он, умерев, в мир грёз с собой возьмёт

О войнах помыслы, что так сильны в вас ныне.

А коли вам страданий и смертей,

Вдруг и тогда совсем уж будет мало,

Восстанут вновь убийцы средь степей

И всех без исключения покарают!»

Так и случилось. Туман схлынул с двух крупнейших континентов — Вальденрота[2] и Розенрота[3]. Остальные земли освобождались от его цепких лап медленнее. Никто точно не знает, сколько времени висел туман и как в то время жили граслиндцы. Он стирал границы между империями, желание воевать и стремление к власти, он ждал, пока родятся Обещанные Титанами. Сами Титаны ходили по земле и приглядывали за своими творениями, но однажды, пропали и они. У Тёмного не хватило сил покинуть этот мир, поэтому он растворился в горных породах, а аура его наполнила воды Граслинда, чтобы те в свою очередь помогали людям в их созидательных порывах. Светлый Титан тоже не смог уйти, но из последних сил он вдохнул новую жизнь в погасшие луны — Нирмо и Онара — первая стала золотой, а вторая красной, и свет их пронзал туман, который всё слабел. Тёмная аура Светлого Титана породила Эндарморт, считающийся причиной смерти Драконов.

Ещё до полного падения тумана с Вальденрота и Розенрота, некоторые Нуррины прозрели и дали имя каждому небесному телу, о которых им поведали Титаны своей последней волей: планету, ставшую светилом, назвали Теллин; первую планету — Вайен; вторую — Клайен; третью — Граслинд; четвёртую — Телх; пятую — Оманрот; шестую — Наал. Аннурилас стала малым светилом, которое в первую половину цикла освещало ночь, а во вторую - дополняло Теллин. Наступила новая эра, спустя несколько недель на ночном небе стало больше звёзд, а нуррины создали систему летоисчисления. Как и было предначертано, спустя сотни лет родились близнецы — Абрас и Глорин. С этого дня и началась новая история Граслинда. Все без исключения помнили и передавали из уст в уста эту легенду. Драконы и Эфиноры, Сагузары и Дэрхайлы, даже Личеры — стали мифом.

Примечание к части

[1]

Кошки в Граслинде имеют уникальные особенности и зовутся гаопами из-за характерного мяуканья. Встречаются и обычные, но им приходится соседствовать с более могущественными.

[2]

Вальденрот — «Волчья земля» (нурринал).

[3]

Розенрот — «Туманная земля» (нурринал).

Пролог. Ротариан. «Непрошенный гость».

Я проснулся от видения. Словно в тот самый день, когда всё началось. Жаль, я не распознал в том кошмаре своё будущее. Обычный сон изменил мою жизнь — тогда я осознал, что владею магией времени. Позже мои исследования стали цениться выше прочих. Они помогли даже «Совету Шести» и самой императрице Ануэль понять их врождённые способности, хотя казалось, что они должны знать больше меня.

Лёжа на кровати, я осматривал тело. До сих пор не привык к этой красной чешуе, хотя прошло уже несколько десятков лет. Многие относятся предвзято к моей внешности и образу жизни. Одинокий нуррин всегда становится объектом насмешек и сплетен в Империи Рингтелл. К счастью, я провожу за её пределами больше времени.

Скоро придёт Нирилла, я вновь проснулся за несколько минут до визита моей верной служанки. Вот, к слову, и она.

— Нирилла, приготовь что-нибудь особенное. К вечеру будут гости, — обратился я к своей служанке. Она была так похожа на нас, нурринов, что порой казалось, будто её унижает служение мне. — Ты выглядишь уставшей. Тебе стоит отдохнуть. В свои тридцать с небольшим ты выглядишь сильно старше. — Я слегка улыбнулся ей.

— Всё шутите, Лорд. Вы сами состарили меня с помощью магии времени семь лет назад. Если позволите… Когда наступит тот самый день?

— Он уже наступил, Нирилла.

— Но… Простите… Гость будет всего один…

— Как ты узнала, что он будет один?

— Простите…

— Не извиняйся, говори.

— Я подслушала… Вы говорили во сне о юном Лорде Эдельгаре.

Она присматривает за мной во сне. Мы договорились, что Нирилла не будет читать мысли, но разбудит в случае необходимости. Когда я изучал «Туман забвения», она всегда была рядом — на случай, если магия выйдет из-под контроля. Именно тогда я решил ускорить взросление этой цайги. Практичный шаг.

— Юный Лорд Эдельгар придёт через несколько часов, если его никто не задержит. Ближе к сумеркам нас посетят не менее важные гости. Я готовил тебя к этому с того дня, как ты согласилась на риск…

— Вы хорошо подготовили меня к взрослению, Лорд Ротариан. Моё преображение позволило вам многое понять о магии времени… Я сделала это, чтобы вы больше не ставили опыты на себе…

Нирилла смущённо склонила голову, когда я откинул покрывало, но быстро подняла глаза. Её беспокоило моё странное поведение, а не голое тело. Эта цайга — не только служанка, но и моя любовница. Брак не входит в мои планы, но это не мешает нашим… удобным отношениям. Надев одежду, я вышел в гостиную. Нирилла следовала за мной.

— Сегодня важный день. Будут очень влиятельные гости. Даже я немного волнуюсь. Ты хорошо помнишь свою роль?

— Да, Лорд. Всё хорошо. — Яркие изумрудные глаза цайги блеснули, вытянутые уши дёрнулись, а веснушки красиво обогнули улыбку. — Я приготовлю все блюда из талгоров[1], которые знаю. Вы любите эту рыбу, и ваши гости, думаю, будут не против.

— Верно, они не откажутся.

— Ваш сон показался мне беспокойным. Я наполнила ванну…

Нирилла выглядела более смущённой, чем обычно. Видимо, провела рядом всю ночь. Я видел не только визит Эдельгара, но и неспокойные времена, которые мы пытались отсрочить. Все, кроме леди Ануэль — она хотела предотвратить. Императрица была непреклонна в своём стремлении совершить невозможное. Как же это наивно…

— Тебе не стоило так беспокоиться. Благодарю за ванну.

Я погрузился в тёплую воду. Хорошее расслабление перед сложным днём. Время будет идти утомительно долго.

Вдруг вспомнилось, что Эдельгару через три дня исполнится двадцать шесть. Совсем ребёнок, но хочет подвергнуть себя серьёзному испытанию. Когда вместо первого шага ты читаешь мысли матери, разум взрослеет быстрее тела.

Через пару часов он придёт. Нам предстоит сложный разговор, который, к тому же, должен остаться тайной.

Аркантовые годы[2] подходят к концу, я видел это в своих снах. Скоро перестанут рождаться непохожие на нурринов, кнурлов и людей существа, однако гонения на них не прекратятся. Ходят слухи о крупных и могущественных драконах, которые пока не нападают. Начало войны уже не за горами…

Спустя долгие часы ожидания, ближе к полудню, явился Эдельгар. Я не стал дожидаться стука и просто открыл ему дверь. Предо мной стоял златовласый, златоглазый и высокий не по годам Рингвар из Дома Нирэвар, сын моей хорошей знакомой Ануэль. Его оттопыренные заострённые уши слегка вздрогнули от неожиданности, а золотистая чешуя на них блеснула в лучах солнца.

— Эйнаал[3], Эдельгар! Ждал тебя немного раньше.

Я позволил себе улыбнуться. Он немногим младше меня, если считать от рождения, но мои эксперименты с магией не прошли даром… На вид я чуть ли не ровесник его матери. Эдельгар при этом самый умный лаиррин из всех, кого я знаю.

— Эйнаал, дядя Ротариан! — преклонил голову на мгновение наследник дома Нирэвар. — Меня задержала Франкия. Сестрица подозревает о моих планах, постоянно намекает на них, но никому не рассказывает.

— Как она? Они с мужем теперь единственные представители дома Экс, а это нелёгкая ноша.

— Верно. Однако, вы тоже не вернулись в дом Фиер и возглавили «красных нурринов», став главой дома Телхарин. Как там ваш титул звучит…

— Первый красный.

Мы оба знаем, что меня бы не приняли обратно.

— Точно…

Эдельгар на мгновение замолчал, после чего достал бутылку вина с надписью «Пинотаж», на которой был изображён форт на острове.

— Ты научился скрывать мысли от матери?

— Этому быстро учишься. Учитывая мои намерения, скрыть от неё увлечение разбавленным вином не так уж и сложно. Прекрасный напиток, прошу заметить.

Мы сели за стол, который ломился от различных блюд из вкуснейшей в Граслинде рыбы. Нирилла взяла вино и начала разливать.

— Работаешь на износ, Нирилла?

— И вы туда же, Лорд Эдельгар!

— Я читал об одном эксперименте с ускорением взросления в вашем трактате, дядя Ротариан. Некая нуррианка согласилась стать на двадцать пять лет старше… Может, это была цайга?

— Проницательно. Семь лет назад не заметил этого.

— Я думал, вы нашли новую служанку и дали ей имя прежней.

Мы посмеялись над выводами юного рингвара и попробовали закуски, после чего я решил разговорить этого лаиирина. Магия времени требует, чтобы разговор начался также, как в видении.

— Я знаю, зачем ты здесь. Но чтобы будущее не пострадало, хочу услышать о цели твоего визита от тебя самого.

— Маги времени не любят сюрпризы, да? — Эдельгар улыбнулся и съел кусочек вяленого талгора.

— Нет. Нирилла, принеси «Мерло». Отличное зуматарское вино.

— Несомненно. Что ж… Мне совсем не нравится разница в уровнях развития моих разума и тела.

— Ты хочешь, чтобы я тебя состарил?

— Совсем нет. Я хочу стать немного старше, даже не грасорином.

— Ты хочешь сделать это сам…

Я удивился рвению Эдельгара, оно не вписывалось в будущее, которое я предвидел. Поэтому сон стал для меня неожиданностью. Нужно сделать так, чтобы его эксперименты не повлияли на ход времени в целом.

— Вы правы, я хочу это сделать сам.

— Как ты себе представляешь ускоренное взросление? Произнёс заклинание и уже подросток, как говорят люди?

— Насколько мне известно из вашего трактата и других заметок о магии времени, оно требует высочайшей концентрации. Придётся контролировать не только магию, но и собственные разум и тело. Заклинание телепортации я уже освоил, теорию тоже, и, думаю, этого хватит. Разве нет?

— Возможно, но есть риск состариться сильнее или умереть. Ты читал об этом?

— Не сомневайтесь.

— В чём цель? Просто повзрослеть?

— Нет. Я хочу за это время освоить все свои магические способности. Мир не заметит нескольких часов, а для меня они станут многолетними тренировками. Только вот… В вашем трактате упущено много деталей, но есть предупреждение…

— Что заклинание опасно. Да, я сознательно упустил многое, чтобы никто не рискнул повторить. Ты знаешь, что я пробовал его на себе и постарел на сотню лет. Кто знает, что я натворил за это время… Будущее чудом не изменилось…

— Чего же вы не учли?

— Моего примера недостаточно, поэтому приведу другой. Один нуррин волей случая получил магию времени, предположим, с помощью артефакта. Он не учился её использованию и решил ускорить время для себя, чтобы за мгновение сделать именно то, что хочешь ты.

Я промочил горло вином, пока Эдельгар с нетерпением смотрел на меня.

— Он решил заглянуть в будущее, прежде чем произнести заклинание. Увидев своё отражение в воде, бедняга понял, что станет намного старше. Эта мысль не давала ему покоя, но он всё же решился.

— В результате он стал ровесником наших старейшин, но магию освоил плохо. Я читал эту историю. Что вы этим хотите сказать?

— Твои разум и тело лучше знают, сколько времени понадобится на освоение магических способностей. Важно думать только об этом, не стоит планировать свой возраст на момент завершения преображения.

— Я понял о чём вы, благодарю. Что ещё мне может помочь?

— Круглая комната, радиусом одиннадцать метров, стены которой сделаны из фоктрата. Пол и потолок лучше сделать из артефактов, которые блокируют излучение, чтобы оно сконцентрировалось внутри. Лишним не будет и магический круг на полу, чтобы ограничить радиус воздействия заклинания.

Я указал на помещение в подвале моего дома. Эдельгар понял намёк, и мы продолжили обедать.

Выпив бокал вина, Эдельгар пристально взглянул в мои серебряные глаза. Поставив его на стол, он внезапно выпалил:

— Я знаю об ордене «Мат-Алуур». Читал мысли отца.

— Мелкий проныра… Ты немногим младше Нириллы! — Я осмотрел его с долей удовлетворения, потому что он должен был узнать об ордене раньше, чем повзрослеет. — Весь в мать. Что успел подсмотреть?

— Что орден ищет способ предотвратить «Туман забвения» и «Войну с драконами». Я не понимаю, о чём речь, потому что драконы приручены или убиты, а про туман вообще ничего не знаю. Слышал о «Великой панике» и череде разрушений, которые кто-то учинил вдоль восточного побережья Розенрота и в окрестностях реки Нептоины.

— Хм… Прежде чем говорить о «Великой панике», давай вернёмся на тридцать восемь лет назад. В день, когда родились обещанные Титанами близнецы — Абрас и Глорин.

— Культисты думают, что Глорин умер из-за нашей неуёмной тяги к братоубийству в различных войнах.

— Позже поговорим о «Детях Титанов». Меня интересует история твоего народа — нурринов и рингваров.

— Вы так просто мне ничего не расскажете, верно? Это экзамен?

— Считай, что да.

— Сразу после рождения близнецов был созван Совет Старейшин. Он наложил запрет на изучение истории мира до тумана и сохранил два королевства — розенротское Эльмир и вальденротское Нэйлир.

— Верно. В первом правят дома Эль, Вай и Диер, во втором — Фиер, Унф и Экс.

— Составляющие вместе Совет Шести, который вынужден подчинятся самым старым нурринам в Рингтелле. В первый же год началась война за территории, которая едва не привела к падению Эльмира.

— Да, ты прав. Сражение в кровавой пустоши Розенрота унесло тысячи нуррианских жизней из-за противоречий между кнурлианскими кланами. Между ними началась настоящая гражданская война.

— В пятый день Яродана третьего года был подписан мирный договор, согласно которому Чёрные горы на Вальденроте отошли вальдам[4], Хладные горы стали нейтральными… в каком-то смысле.

— Правильно. В этот же день один молодой нуррин в сумерках принял рыбаков за шпионов, выследил их и убил. Он не знал о мирном договоре и только заступил на ночное дежурство.

— Этим нуррином были вы?

— Да, мой друг. Я был юн и глуп. Служил на восточном берегу Безграни, сражался с каатэльтами и жеводанами, которых теснили на юг континента…

— Это племена вальдов? Я читал, что у них есть одна общая черта, которая меня немного пугает…

— Да, отпаивание молодняка кровью родителей для передачи магических способностей, внешности и, возможно, знаний. Однако связанные с ним ритуалы завораживают красотой и разнообразием.

— Мы разве о вальдах хотели поговорить? Не отвлекайтесь, дядя.

— Ты прав. Давай об этом в другой раз. — Я осушил бокал и продолжил: — На Вальденроте нуррины все последующие годы осваивали новые территории и налаживали отношения с разбросанными по всему континенту племенами вальдов. Что происходило на Розенроте?

— Завершение двухлетнего восстановления Эльмира ознаменовалось началом «Цайгарианских лет». Мы повстречали за это время мурринов, цайгов и гринхов[5] на Вальденроте, которые отправились на Розенрот в качестве слуг. Таких, как Нирилла.

— Не забывай, что именно гринхи научили нас приручать зелёных драконов, которые стали прекрасными переносчиками писем и небольших грузов.

— Эйнаал, гринх! — в один голос произнесли мы, аккуратно чокнувшись бокалами.

Немного помолчав, я жестом пригласил Нириллу к столу.

— Лорд Ротариан просил меня рассказать о том, как я стала настолько взрослой всего за пять часов.

— Внимательно слушаю тебя, Нирилла.

— Когда Лорд произнёс заклинание, я почувствовала, как начинаю становиться старше. Он запер меня в комнате, где были лишь нуррианские клинки, свитки и несколько книг. Согласно задумке Лорда, я должна была выучить наизусть фрагменты человеческой истории и научиться владеть клинками.

— Каково это было?

— Моё тело перестало испытывать голод и жажду, я не могла спать. Могла думать только об обучении, за что сразу возненавидела Лорда Ротариана, но лишь на время. Два года, если верить моим ощущениям, я занималась исключительно фехтованием. Мечтала…

— Говори, не стесняйся.

— Мечтала убить вас, Лорд Ротариан.

— Он тебя заставил принять участие в этом опыте?

— Нет, что вы, Лорд Эдельгар. Я сама вызвалась. В комнате стояло зеркало, в котором было хорошо видно, как быстро преображается моё тело. Лорд долго готовил меня к этому испытанию. Мне показалось, что прошло не больше пяти лет, а старше я стала на двадцать пять.

— Ты что-нибудь запомнила об истории людей?

— Когда вышла из комнаты я помнила каждую строчку последней прочитанной книги, но сейчас всё немного туманнее. Я читала, что все народы называли времена до тумана «Гахаррианской эпохой». С тех времён у людей сохранились три династии — Луртелл, Ориспа и Каарат. Первые правили, вторые были потомственными купцами, а третьи потомственными придворными слугами.

— Люди таких рабами называют. — Неуместно поправил её Эдельгар, но я не стал вмешиваться.

— Нет, Каараты выше рабов, но не могут ими владеть… кажется это называется батрак. Война за территории началась из-за притязаний Диметра, старшего сына императора Анора, и его сторонников на Хладные горы Розенрота и Чёрные горы Вальденрота. В тот же период люди встретили морантов и ридантов.

— Уродливых людей и красных людей? Которые сейчас являются рабами во всех крупных городах?

— Да. Многим обычным людям тогда позволили стать крепостными. Диметр, после пропажи отца, обозлился на кнурлов и начал гонения на династии Ориспа и Каарат, хотел их тоже лишить всех прав. Объявил охоту на полукровок и начал войну с городом–государством на севере Розенрота.

— «Мирантарские годы». Я читал о них. Беженцы с Розенрота прятались в храмах «Детей титанов» на территории вальденротской Антарии вместе с кнурлами, бежавшими от вальдов. Многие стремились покинуть королевство Мирант. Как же сильно они испортили репутацию членам культа…

— Люди в Миранте считают себя выше антарианцев, я не знаю с чем это связано. Братья Диметра также захватили остров Эрхирик, подчинив себе королевскую семью грондов. Они ещё успевали строить козни против старшего брата.

— Это я всё знаю. Что ты о людях «Гахаррианской эпохи» читала?

— Столицей Антарианской империи в то время был город–государство Антария, с которым и воевал Диметр. Это всё, что я помню. Название империи и королевства на Вальденроте тесно с ним связаны, жаль, что самого города уже нет, а жители стали частью династии Ориспа.

— Достаточно. Подведу итог: из-за Диметра одному человеку пришлось бежать, чтобы выжить. — Прервал я их разговор.

Мы выпили, отвлёкшись на обсуждение рассказа служанки. Через час я отослал Нириллу на рынок. Мы с Эдельгаром говорили о Ланите, дочери Диметра, нынешней императрице. Она лучше отца. Мы оба знали её.

— Ты ведь знаешь, как переводится слово «Антария» с нурринала? Наличие общего языка не даёт тебе права игнорировать родной.

— Конечно, — с укором взглянул на меня Эдельгар. — Антэнос Ареа, уберза ах авакос Зах[6].

— Прекрасное произношение, давай вернёмся к разговору на общем языке, — я одобрительно кивнул Эдельгару.

Когда Нирилла вернулась, мы продолжили. Она больше не говорила — роль была сыграна.

— Прежде чем мы обсудим историю кнурлов, я хочу понять, что именно делает туман.

— Всё не так просто… — Я выдохнул небольшое облако «Тумана забвения». — Видишь? Это и есть туман. Я долго учился контролировать его распространение.

— Как вы этому научились?

— Согласно некоторым фолиантам, сохранившимся с «Гахаррианской эпохи», первыми его явили миру эфиноры. Они желали подражать могущественным и огнедышащим драконам, но вместо пламени в конце концов выдохнули туман, который стирал или искажал воспоминания вдохнувшим.

— Этого разве достаточно?

— Если вдохнёшь, забудешь наш разговор или даже больше. Очень опасная магия. — Я вдохнул его обратно. — Годы практики позволили мне без последствий вдыхать собственный туман.

— Что ж… Последняя часть экзамена? История кнурлов?

— Верно, Эдельгар. У них, как и у людей, существовали три клана — Атаран, Химран и Огран. Первые по праву считали себя чистокровными кнурлами, вторые были хвостатыми, третьи покрыты шерстью с ног до головы. Атараны жили в королевствах Аудхорн в Хладных горах и Фокхорн в Чёрных горах…

— Химран на поясе Химхорна, владыки Химерии; Огран в горной цепи Вальдрат, владыки одноимённого горного королевства, и безродные управленцы Гренды. Первые ненавидели Атаранов, а вторые легко нашли общий язык с нурринами и людьми, третьи же стояли во главе городов.

— Именно так. Бойня в кровавой пустоши была сражением между Химраном и сторонниками Атаранов, безродными кнурлами. Все остальные расы лишь оказались не в том месте и не в то время…

— Правит кнурлами Собор Кланов, а его волю выполняет Совет кнурлов на местах. Младшие дети Демира Атарана объявили о создании ещё пяти кланов — Эйран, Митран, Радран, Фарран и Ярран. Сын главы клана Огран вторгся на Зорргорат, истребил местное население и подчинил виверн.

— Мы упустили из виду сражение Императорской флотилии Анора с нуррианским флотом в третьем году… Однако ты прав. Пора мне рассказать тебе истории «Мат-Алуура», Великой паники и знакомства твоих родителей.

Эдельгар расположился на диване с бокалом вина в ожидании рассказа. Нирилла подсела к нему. Я дал цайге обещание, что с этого дня больше никогда не сотру ей память, потому что она станет частью нашей маленькой и разнообразной семьи.

Я не стал затягивать.

«Если к сумеркам не расскажу, придётся объясняться со своими дорогими друзьями дважды. Уберегите меня Титаны от нарушения хода времени…» — подумал я.

Рингвар и цайга прочли мысли. Я почувствовал.

— Помнишь истории о бесчинствах на восточном побережье Розенрота?

— Это тоже вы… — Эдельгар осёкся и не стал продолжать фразу, хотел поскорее услышать всю историю.

— Я захотел начать новую жизнь и отправился на Розенрот, где встретил дэрхайла. В это же время один человек был изгнан из родного города за преступление, которого не совершал; а один кнурл утратил титул главы городского совета и отправился на разведку к людям. Все они встретились в деревне с необычным названием Плющево, примерно через двадцать дней после убийства главы Совета кнурлов Демира Атарана…

— Там они и основали «Мат-Алуур». Если только орден не убил Демира.

— Как ты спешишь с выводами, однако. Демир Атаран был противоречивым председателем Собора Кланов и главой химерского совета, который погубил королевство Аудхорн, покинув его. Его смерть свела нас вместе, а ненависть к Диметру сплотила.

Я дал немного времени Эдельгару на осмысление, ожидая следующего вопроса.

— Как это всё связано с тобой, мамой и моим отцом?

— Ты знал, что Рутариэль многие годы жил в деревне Плющево?

— Да, знаю. Как это связано с Великой паникой?

Эдельгар явно знает больше, чем я предполагаю. Разговорится, но начать придётся мне.

— Начну я, пожалуй, издалека. В тот день я пришёл в школу во внешнем городе, чтобы провести свой предпоследний урок…

Примечание к части

[1] Талгор – граслиндская разновидность пираний. Главное внешнее отличие – имеют короткие руки и ноги.

[2] Аркантовые годы – период в истории, когда среди людей, нурринов и кнурлов часто рождались аркантовые морзы, аналоги внешности которых можно найти среди мифических существ – от эльфов и гоблинов до минотавров и василисков.

[3] Эйнаал – «Приветствую, брат» (нурринал)

[4] Главная особенность вальдов как расы – мутация крови во время полового созревания. Начинается оно приблизительно в 30 лет. До наступления этого момента, вальды не отличаются от земных волков, лис и прочих псовых.

[5] Муррины, цайги и гринхи – похожие на нурринов существа, которых они в то время считали другими родственными расами, однако это не всегда соответствовало действительности.

[6] «Человеческое племя, перевод на общий язык» (нурринал).

Глава 1. Ротариан. «Проклятый нуррин».

Я нервно осмотрел круглый класс, прежде чем выйти в центр. Обычная деревянная комната, стены которой украшены безобидными пейзажами, а не портретами важных персон. На мгновение остановив взгляд на каждом ученике, я сделал глубокий вдох. Меня, такого юного, поставили учить тех, кто старше меня на десятилетия. Нелепость ситуации сжимала мне горло.

— Эйнаал, ученики.

— Эйнаал, учитель Ротариан.

Одним из моих наказаний за преступление стала эта роль — учитель во внешнем городе, для самых юных нурринов — лаирринов. Никого не смущало, что я на самом деле младше их… Или смущало, но все делали вид, что так и надо. Я ведь проклятый аднарри, чего ещё ожидать?

— Сегодня мы закрепим устройство нуррианского общества… не нужно так тяжело вздыхать.

— Учитель, мы должны были сегодня поговорить об основах магии…

— Кто тебя спрашивает? Паршивый аднарри! Ты всё равно ничего не сможешь.

После этих слов Лунаэль рассмеялся, а следом за ним половина класса. Укол боли пронзил меня. Это слово. Всегда это слово.

— Где ты услышал это слово?

— Не обижайтесь учитель, вас я уважаю, в отличие от этих аднарри.

— Я один из них, поэтому прошу извиниться перед всеми нами. Извинись сейчас же! — выкрикнув эту фразу, я вызвал ветер, который сдул со столов учебные принадлежности. Сразу же пожалел о своей несдержанности. Я всегда всё порчу.

Ученики подняли книги с пола и замолчали в ожидании. Я чувствовал на себе их взгляды — смесь страха и презрения.

— Простите меня. Слову «аднарри» приписывают значение «прóклятый нуррин», хотя истинного значения никто уже не помнит.

— А ещё, оно звучит гораздо обидней в сочетании со словом «паршивый».

— Верно подмечено, Арнивай.

— Давайте начнём. В чём разницу между титулом императора у людей и у нас?

— Император Диметр Луртелл правит своим народом, а наша императрица Леди Ануэль является голосом Совета Шести и говорит от лица всех нурринов за пределами империи Рингтелл. — Хором ответили ученики.

— Всё верно. Люди бы назвали её «послом» или «гонцом». В чём разница между Великими, Средними и Малыми домами нурринов?

— Великих домов всего шесть, их главы и формируют Совет Шести. Средние дома подчиняются Великим и руководят несколькими Малыми, которые отвечают за безопасность и соблюдение законов в городе. — Встал и ответил Лунаэль.

— Молодец. Арнивай, кто не имеет права заходит во внутренний город и чем он отличается от внешнего?

— Внутренний город — это место за крепостной стеной, в центре которого растёт священное дерево, обитель старейшин. Там живут представители высших сословий, а из жителей внешнего города туда могут войти только маги.

— Внешний город — это пространство между крепостными стенами, в котором живут безродные нуррины, вроде Арнивая. — Вскочил и продекламировал Лунаэль.

— Спасибо вам обоим, присядьте. Теперь мы поговорим о теории магии…

В дальнейшем конфликтов между учениками не было. Мы обсуждали, что прóклятые нуррины на самом деле могут использовать магию, хоть это и противоречит легенде, но обучение и контроль им даются намного сложнее. Я живой тому пример.

Ближе к сумеркам я попрощался с лаирринами и отправился домой. Знали бы они, что мне всего девять лет от роду. Отец испугался своего видения о моём будущем и ускорил моё взросление. Нормальная практика для Великих домов, против которой выступает лишь дом Экс. Согласно его видению, я должен был стать аднарри, последним прóклятым нуррином. Отец воспринял это как позор, унижение для нашего рода. Его гнев был ужасен. Он не просто состарил меня — он отнял у меня детство, подарив взамен лишь шестидесятилетнюю оболочку и вечное клеймо изгоя.

Страшно думать об этом. Брат рассказывал, как мы всей семьёй ходили к восточному побережью Эйсхавита, чтобы отступивший туман забвения одарил меня ложными воспоминаниями. Самое достоверное из них — время пребывания толарином, когда отрастали шипы на челюсти и формировалось влечение к нуррианкам. Я его действительно испытал, только длился этот период не пятнадцать лет, а семь минут. Жизнь пролетела у меня перед глазами в спрессованном, искажённом виде. Моим ученикам предстояло вкусить его в полной мере, а я уже грасорин — молодой нуррин, которому в пору заводить семью или становиться гевоном и отправляться служить в армию… снова. Куда уж мне, убийце.

От размышлений меня отвлёк аромат лавандового масла. Подняв голову, я увидел её — Франкию из Дома Экс. Мою преступную любовь. Она прекрасна, как закат, тёмный и притягательный. Крупное телосложение, нехарактерное для нурринов, изумрудные глаза с рубиновой окантовкой и медная кожа. Нос с горбинкой и бледные губы, густые брови и длинные ресницы. Тёмные, каштановые и курчавые волосы, аккуратные отростки на ушах, строго вертикальные и короткие. Её зимние одежды были украшены золотой тесьмой, а цветом напоминали зелёный луг. С левого уха свисала крупная золотая серьга, очертания которой похожи на змею, вцепившуюся в мочку.

— Эйнаал[1], Ротариан!

— Эйнаал, Франкия. Ты здесь одна? — Я не ожидал увидеть её сегодня, тем более во внешнем городе. Моё сердце глупо заколотилось. Она такая красивая, а я… я никчёмный преступник.

— Здесь я одна. Мама с бабушкой в резиденции дома Экс, — она подошла слишком близко и произнесла, улыбнувшись: — хорошо, что их здесь нет. Пришлось бы слышать от тебя «Леди Франкия». Я же старше тебя, мой друг грасорин[2].

С широкой улыбкой она взяла меня под руку, но я инстинктивно отстранился. Её прикосновение было одновременно желанным и обжигающим. Она не должна пачкаться о такого, как я.

— Да, ты права. Твоя мама очень строга в этом смысле. Всё-таки она остаётся нашей императрицей, хотя другие дома с этим не согласны, — сказал я как можно равнодушнее, надеясь скрыть смятение.

Откровенно говоря, я и сам не особо любил Ануэль, хотя она и заступилась за меня после моего преступления.

— Ты про своего отца? Не волнуйся, он в меньшинстве. Мама закрепила свой титул, заключив мир с кнурлами и с вальдами, потому Старейшины на её стороне.

— Да, но некоторые её решения никому не нравятся. Ходят слухи, что она часто бывает в Миранте и выкупает шахтёров-рабов с Эрхирика.

— Главный распространитель слухов — твой отец, я знаю. У него нет доказательств второго, но на Розенроте мама действительно бывает часто. Это её долг, потому что человеческое королевство Мирант более опасное, чем наши с тобой соседи в Антарии.

— Ты права. Отец настаивает на своей правоте, но отказывается даже Старейшинам выдать источник информации…

— Ротариан… опять ты за своё. Хватит говорить о политике!

Я сослался на то, что проводил урок на эту тему сегодня, и с большим трудом переключился на погоду и местные байки. Внутри всё сжималось. Я снова всё испортил. Говорил не о том, отстранился. Она наверняка думала, что я странный и неблагодарный.

Всё же, мои мысли о политике было уже не остановить. Всем было известно, что люди развязали войну, заявив права на Хладные горы на севере Розенрота. Демиру Атарану это не понравилось, совет кнурлов его поддержал, так и началась война. Шесть лет прошло с тех пор, как подписали мирный договор. Если бы я знал в тот день, что на другом континенте заключается мир, то не стал бы нападать на тот дом, в котором люди якобы готовили покушение на глав Великих домов. Меня обманули… итог — смерть целой семьи невинных людей. С тех пор я с трудом мог говорить и думать о чём-то другом.

Пока Франкия рассказывала о том, как прекрасно справляется глава местного Малого дома и как красив наш родной Экс-Эмир, я ловил на себе взгляды прохожих и блуждал где-то в глубинах собственного разума.

— Тебе пора уходить, Ротариан, — блеск её изумрудных глаз вывел меня из ступора.

— Что увидела? — я улыбнулся.

— Ничего особенного, просто разговор с мамой, — говорила она уходя. –Тебе пора уходить! Он должен совсем скоро состояться, и он по-своему важен, да и видела я только часть. Увидимся, Ротариан!

Она подмигнула и затерялась в толпе, направляясь в резиденцию дома Экс.

— Повезло тебе, видеть будущее так здорово, — прошептал я вслед.

Мне всегда нравилось, как ловко она предвидит любые встречи и разговоры с матерью. Её видения помогали мне не попасться на глаза Ануэль и не выдать свои чувства к Франкии.

Вернувшись домой, я первым делом отправился в комнату брата. Он недавно вернулся с берегов Стинфласса, где мы с ним однажды бывали вместе, однако дома его не было. Я тяжело вздохнул и вышел в зал.

— Ты же знаешь, что приехала Ануэль? — спросила мама, заметив меня.

— Да, мам, знаю. Виделся с Франкией, — ответил я, присев за стол.

— Когда ты уже расскажешь, что влюблён в неё? Честное слово, Ротариан, сколько можно притворятся другом? Это может быть взаимно.

Моя мама ужасно проницательна и уже давно знала о моём маленьком секрете.

— Что с того? Она первенец дома Экс, я третий сын дома Фиер. Без шансов, — безапелляционно заявил я. — Закон запрещает представителям Великих домов вступать в брак, да и Ануэль будет против.

— Ты прав, сын… Кстати, ты уже определился чем будешь заниматься? — внезапно осведомилась мать.

— Нет. Не могу найти себе места после войны.

— Сынок, смирись. Ты убил ту семью, но это не значит, что ты должен винить себя всю жизнь. Шла война. Их похоронили с почестями. Ты, как и многие другие нуррины, извинился и понёс наказание за убийство, — мама погладила мои волосы и поцеловала в короткий шип на основании челюсти. — Какие крупные, совсем взрослый, так и думай, как взрослый.

— Пару месяцев в темнице — это не наказание, это цена мира. Дальнейшая жизнь с кровью на руках — вот наказание. Самое ужасное, что ничего, кроме убийства исподтишка, я так и не освоил. Не могу найти себе места. В разведку с таким прошлым и из-за возраста меня не берут, учителем всю жизнь я быть не хочу… да и не стоит забывать, что это часть наказания. Я единственный нуррин в городе, вырезавший под покровом ночи целую семью людей в их же доме, многие презирают меня за это.

Воспоминания нахлынули, а по телу пробежали мурашки.

— Я знаю, сынок, прости. Тебе не просто вернуться к обычной жизни после произошедшего. — Мама поцеловала меня в лоб, а я слегка её приобнял.

За ужином, я всматривался в её старое не по годам лицо. Мне казалось, что она проживёт ещё три сотни лет, но отец видел её смерть совсем недавно и просил нас с братьями молчать. «Бедная мама, умрёт уже на днях, если то видение всё-таки сбудется» — подумал я.

— Как мне дальше жить… мама? — голос предательски дрогнул.

— О чем ты, Ротариан? — спросила мама, сидя за столом рядом со мной.

— Мои старшие братья маги — один Рингвар Времени, а второй Рингвар Природы. Я третий сын, самый бесполезный в роду. В роду Великого Дома, — я сменил тему, делая вид, что обеспокоен лишь своей дальнейшей судьбой.

— Ротариан, ты мой самый любимый сын, — мама погладила меня по голове и взглянула понимающими изумрудными глазами. — Дом Фиер ценит даже таких, как ты, поверь мне. Твой отец только виду не подаёт.

— Всё изменится, когда родится четвёртый. Я всегда был третьим для отца, теперь буду четвёртым, или вообще исчезну из его жизни… — я осёкся и почувствовал себя ужасно.

Мы редко оставались наедине, но мне всегда становилось лучше, когда это происходило… однако, не в этот раз.

«Не сейчас, когда я знаю, что скоро её не станет. Как я могу думать о своём побеге, когда она умрёт? Я эгоистичное чудовище…» — подобные мысли крутились в голове, но я надеялся, что ничем не выдавал их.

— Как же редко нам удаётся побыть вдвоём, — мама показалась мне озадаченной и немного испуганной, словно она уловила ход моих мыслей. — Сегодня Ротаниор и Лоренс на званом ужине у Леди Ануэль, а я решила остаться дома с тобой.

— А Конрад не с ними? — я был удивлён.

— Нет, там собрались исключительно маги времени. Конрад отправился в Лан–Эмир. Не узнавала зачем, он всё–таки военный советник твоего отца, а я не желаю говорить о войне даже с ними, — её голос стал твёрдым.

— Думаю, нужно собрать вещи, пока есть возможность.

— О чём ты, Ротариан? — мама была смотрела так, словно уже потеряла меня.

— Я уеду, мама.

— Ротариан Экс-Эмир, ты слишком юн! Тебе всего шестьдесят девять лет, не смей даже думать об отъезде. Мы с твоим отцом исключительно против вашего с братьями переезда!

Мать была удивлена и напугана. Я видел, как дрогнули её губы. Я причинил ей боль. Я всегда причинял боль тем, кто был ко мне добр.

— Если нужно, уеду тайком. Знаешь, какое испытание быть третьим сыном Великого Дома? От тебя ждут подвигов, мудрости и прочего, а ты даже магией не владеешь. Я только на мечах научился сражаться, и то скверно… Я неудачник, мама. Позор дома Фиер.

— Куда же ты направишься?

«Я знаю, что ты будешь делать. Узнаешь как можно больше от меня, потом найдёшь информацию о моей цели и попытаешься переубедить. Подыграю тебе в этот раз», — подумал я, поймав на себе её полный тоски взгляд. Мне захотелось сквозь землю провалиться.

— На Розенрот. Может получится затеряться в толпе на территории Эльмирского Экс–Эмира.

— Ты уже нашёл способ покинуть материк? Откуда отплываешь? Неужели сдружился с людьми?

Это, наверное, были не все вопросы, что роились в её голове, но остальные она придержала, дожидаясь ответа.

— Мне поможет Конрад, когда вернётся. Он понимает каково мне. Хотя, может, лишь притворяется.

— Ротариан… Как скоро вы надумали отправиться?

— После рождения нашего четвёртого брата или сестры, — голос мой снова дрогнул. Я поцеловал мать в лоб, ощущая, как на глаза наворачиваются предательские слёзы.

Она улыбнулась и больше ни о чём не спрашивала, словно именно такого ответа и ожидала. Мы с ней отужинали, после чего я отправился к себе.

Добравшись до своей комнаты, я принялся судорожно, почти с отчаянием упаковывать вещи. Всё самое необходимое: пару книг по теории магии, немного одежды и жалкую горстку гларов. Сердце колотилось, выстукивая набат бегства.

«Найдутся ли ответы в Эльмире? Смогу ли построить новую жизнь среди незнакомцев?» — подобные вопросы занимали все мои мысли.

Пути назад не было — я сам его отрезал. Я должен был попытаться, ради матери и ради себя.

— Когда-нибудь, когда я стану сильным и мудрым, судьба приведёт меня обратно в Нэйлир, и я смогу посмотреть в глаза тем, кого подвёл. А сейчас… придётся положиться на жалкие искорки своего дара и слепую удачу. — Произнёс я в пустоту.

Голова раскалывалась от переживаний и тяжёлых разговоров. Кровать буквально притянула меня. Окружённый хаосом своих же решений, я провалился в сон.

«Я брёл по джунглям. Таких густых, душных лесов на Вальденроте не бывает — значит, это где-то там, далеко. Внезапно крики о помощи пронзили тишину, и в тот же миг жгучая, невыносимая боль впилась в правую руку. Кто-то укусил меня! Тьма поглотила без остатка. А очнулся я.… с солоноватым вкусом крови на губах и с телом незнакомого существа в своих зубах. Эта кровь вернула меня к жизни».

Я резко рванулся с постели, задохнувшись, словно вынырнув из ледяной пучины. Лоб покрылся испариной, а правая рука ныла и горела, словно зубы того кошмарного зверя всё ещё впивались в плоть. Дико озираясь, я впитывал знакомые очертания комнаты, умоляя себя успокоиться.

— Просто сон, — прохрипел я, обхватив трясущимися руками голову. — Всего лишь сон…

За окном всё ещё царила ночь. Сдавленно вздохнув, я повалился на подушки, стараясь не шелохнуться. Однако, мерзкий, медный привкус крови не отпускал. Оказалось, во сне я так сильно сжал челюсти, что прокусил себе руку до крови.

— Эйнаал, брат, — вошёл Конрад. — Опять кошмары?

— Эйнаал… Да. С каждым разом всё хуже. Я впервые… я себя укусил.

— Ничего страшного. Как видишь рана уже зажила. — Брат приблизился, он был спокоен и сдержан, как всегда. — Ты не думал, что это видения будущего? Может, расскажем отцу?

— Нет! — я почти вскрикнул, потом сгорбился. — Он… он уже всё сказал. Магия времени мне не подвластна. И слава Титанам. После твоего рассказа я и слышать о ней не хочу.

— Ты не хочешь стать как он, я знаю, — тихо заключил Конрад.

— Не хочу, — выдохнул я. — Мне всего девять лет от роду, а выгляжу я уже на шестьдесят девять. Все смотрят на меня как на уродца, на преступника, на ошибку…

— Перестань себя изводить. Я дома, я тебя во всём поддержу, — подбодрил меня брат.

Я всегда завидовал брату, его силе и стати. Он почти на голову выше меня, широк в плечах, а изумрудные добрые глаза всегда давали надежду на счастливое будущее. Выраженные скулы, шипы в основании челюсти. Кожа, цветом напоминающая скорлупу грецкого ореха. Причёска традиционная — волосы убраны в косу, виски практически лысые. Уши с сильно вытянутым и заострённым хрящом, оттопыренные. Лицо почти круглое.

А я… Я — его жалкая тень. Бледнокожий, тощий, словно птенец, выпавший из гнезда. Лицо отца на теле ребёнка — вот моё проклятие. И эти проклятые бледные золотисто-зелёные глаза, которые все замечают в первую очередь.

Несмотря на все предрассудки и убеждённость отца в моей беспомощности, я освоил базовые стихийные заклинания. Продвинуться дальше не смог, сложно даётся контроль магии. Конрад наоборот — превосходный маг природы. Хоть и не помнит своего детства, уверен, что всему обучился именно тогда и сохранил навыки.

Память интересная штука. Он много знал, помог мне принять и переварить поступок нашего отца, но при этом почти ничего не помнил о своей жизни, только знания и навыки.

— Помнишь свою просьбу, Ротариан? — вполголоса спросил брат, прервав мои размышления.

— Ты нашёл его?! — во мне вспыхнула надежда, такая яркая, что было почти больно.

— Да. Он будет ждать тебя на востоке пустыни Шалфа, ровно столько, сколько понадобиться, если прибудет раньше нас.

— Брат… я…

— Не торопись благодарить. Я против. Останавливать тебя не стану, но если мать умрёт, а ты уйдёшь, то тоже умрёшь для меня.

— Я знаю, прости…

В груди всё сжалось в ледяной ком. Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю, но я не мог больше находиться в нашем родном Экс–Эмире на Вальденроте, в этом городе, где каждый взгляд — укор. Мы оба замолчали, но я первым нарушил тишину.

— Когда я был в темнице, ты рассказал мне о поступке отца. Он ускорил для меня время, поэтому я стал таким. Мне жаль терять тебя, но пойми…

— Понимаю. Городские видят в тебе преступника, а отец свою самую большую ошибку. Ты нужен мне. Отпустить тебя я смогу лишь признав мёртвым, — голос Конрада дрогнул, и это ранило больнее любого упрёка.

— Наша мама слаба из-за магии. Она слишком часто вынуждена была её использовать во время войны, шесть лет назад…

— Не напоминай, Ротариан. Я помню сражения с жеводанами и их чёрным пламенем как вчера. Эти четырёхрукие волки спалили все поселения на восточном берегу Безграни, наша семья помогала их восстанавливать. Тогда-то мать и постарела прямо на моих глазах.

— Будь осторожней… вдруг я вернусь, а ты станешь выглядеть старше отца… — я попытался пошутить, но получилось жалко.

— Постараюсь не стареть без тебя, — с тенью улыбки сказал брат и вышел.

— Спасибо, Конрад, — прошептал я в пустоту. — Я позабочусь о том, чтобы моё путешествие не подвергало тебя дальнейшей опасности.

Я остался один. Мысли кружились вихрем, не позволяя уснуть, не разрешая забыться. Найти утешение было невозможно. Только где-то там, за пустыней Шалфа, тускло мерцала крошечная звёздочка надежды. Надежды на то, что однажды я смогу заслужить прощение. Или хотя бы забыть свой поступок.

Следующий день пролетел в суматошной попытке сдержать слово — ученики осваивали базовые заклинания. К моему удивлению, даже аднарри проявили себя неплохо. Похоже, они — новое поколение, та самая надежда, что опровергает легенду, в то время как их старшие сородичи, чей век перевалил за сотню, магии лишены. Порой казалось, что я один это замечал. Моё наказание состояло в том, чтобы научить детей почитать старших и соблюдать традиции, повторяя прописные истины до тошноты, пока они не впечатаются и в моё собственное сознание. В нём были и плюсы — наблюдение за новым поколением аднарри и послабление закона, который обязывал меня треть жизни посвятить мореходству или кораблестроению, как одного из наследников дома Фиер. Маленькая победа в моей проигранной войне.

За день до рождения моей сестры или брата, мы с Франкией весело проводили время, играя с юными нурринами во внутреннем городе. Тогда мир ещё казался простым и безопасным. Одним из наших любимых занятий было вытаскивать из дома толаринов[3], которые так стеснялись изменений в своём теле, что безвылазно сидели в своих комнатах. Молчаливое племя одиночек, терпеливо ждущих взросления.

Мать родила раньше, чем предвидел отец — ночью, через несколько часов после моего возвращения домой. К утру её не стало. Она умерла во сне. Отец ошибся всего на несколько часов. Мы могли лишь готовиться к неизбежному, бессильные что-либо изменить. Родилась девочка, маг природы. Я почувствовал себя окончательно лишним. Казалось бы, вот она — моя сестра, которой может понадобиться моя помощь. Но нет. Увы, я не хотел оставаться. Прости, Розэль.

— Ты уверен, Ротариан? Ты правда хочешь уехать сейчас, в день её рождения? — Конрад подготовил лодку, но по–прежнему надеялся меня переубедить.

— Прости брат, извинись за меня перед сестрой, но я не передумаю.

— Этот Бэнкси, клялся, что в целости и сохранности доставит тебя на Розенрот, но я всё равно ему не доверяю… — сквозь зубы процедил Конрад, отвязывая канат.

— Его изгнали когда-то. Говорят, с тех пор он помогает тем, кого обидели, — людям, кнурлам… Я о нём услышал от торговцев-людей. Они нахваливали его. — я поспешно заверил брата, сам нуждаясь в этом уверении.

Он такой подозрительный! В моём воображении Бэнкси уже давно рисовался благородным разбойником, рыцарем без страха и упрёка, изгоем, как и я. Конечно, он должен был мне помочь. Разве могут такие люди предать?

— Художник-предатель… ладно, твой выбор, — брат покачал головой, и в его глазах читалась тревога. — Те торговцы, что указали тебе на него — отбросы порта. Его друзья — ещё те типы. Я бы не доверял.

Я не стал спорить. Просто молча шагнул в лодку, чувствуя, как под ногами качается не только палуба, но и вся моя жизнь. Лодка была маленькой, на двоих, словно подчёркивая, что места для меня здесь больше нет. Вёсла мы не брали — Конрад без слов воспользовался магией воды, чтобы мгновенно отплыть от берега.

— Отец будет в ярости, — глухо сказал он, глядя на удаляющийся дом.

— Какая разница? — в моём голосе прозвучала горечь, которую я давно копил. — Он не раз давал понять: будь у меня магия, он любил бы меня хоть чуточку больше.

— Возможно, ты прав, — вздохнул Конрад. — Лоренса он любит сильнее нас вместе взятых. Всё же я прикрою тебя. Скажу, что отвёз тебя на побережье Стинфласса. Для них ты будешь просто… пропавшим.

— Решение окончательное, брат, — прозвучало твёрдо, хотя внутри всё сжималось в комок. Я отвернулся, чтобы скрыть предательски застилавшие глаза слёзы. — Спасибо, Конрад. Я не хотел втягивать тебя в это…

Десять суток мы добирались до озера Закрис. Река Безгрань была к нам благосклонна, а бурную Гриббу преодолели всего за сутки, благодаря искусству Конрада. На утро одиннадцатого дня мы были на восточном берегу.

— Ты быстрее прибыл, чем я ожидал. Я сам добрался лишь два дня назад, — приветливо, но с ленцой поднялся нам навстречу Бэнкси.

Лагерь был уже разбит, дымок от костра вился в прохладном воздухе.

— Магия воды крайне полезна в таких путешествиях, — сухо объяснил Конрад, с недоверием оглядывая лагерь.

— Безусловно. Отдохни, брат. Отплываешь в тот же день, когда мы с Бэнкси выйдем в путь, — я почти выпрыгнул из лодки, стараясь выглядеть решительно.

— Согласен с Ротарианом, Конрад. Присаживайся, — Бэнкси указал на самодельную скамью рядом с костром.

— По пути видели стаи диких вальдов, — поделился я, усаживаясь поближе к огню. — Выли, скалились…, но еда интересовала их куда больше, чем мы.

— Мы тоже их встречали на западном Вальденроте, но в меньших количествах. Слухи ходят разные, но все сводятся к тому, что восточный Вальденрот ими кишит, — пробормотал с набитым ртом Бэнкси.

— Да, но к городам не подходят. Обычно скотом довольствуются, — Конрад брезгливо ковырял еду палкой, так и не притронувшись. — На нурринов давно не нападали.

— Поешь, брат, тебе нужны силы на обратный путь, — я, как и Бэнкси, ел с аппетитом, который рождался от нервного возбуждения.

— Сыт пока.

Бэнкси тем временем подготовил снаряжение, напоил верблюдов и с театральным жестом достал кувшин эля.

— Выпьем на дорожку?

— Я не против, — отозвался я и вытащил из потайного кармана небольшую бутыль с браннтом[4].

— От браннта я не откажусь, — нехотя протянул деревянную кружку Конрад.

Вечер прошёл в разговорах и воспоминаниях. Мы пили за то, чтобы война не повторилась. Брат всего разок упомянул о том, как браннт кружит голову людям, но я не придал этому значения, увлечённый моментом. Через пару часов Бэнкси уже похрапывал, а мы с Конрадом допивали его эль, пока сознание не уплыло окончательно.

Я проснулся с тяжёлой головой и сухостью во рту. Солнце уже стояло высоко. Конрада и след простыл, а Бэнкси уже почти свернул лагерь.

— Ну что, путник, — бодро, слишком бодро для моего состояния, крикнул он. — Пора в путь!

Сердце сжалось от щемящей смеси тоски по дому и безумного страха перед будущим. Пришло время отправляться в неизвестность.

Мы с Бэнкси выдвинулись сразу после полудня, когда солнце висело в зените, раскаляя песок до бела. Пустыня Шалфа встретила нас неласково, как и положено царству песка и смерти. Бурьяны, зыбучие пески и редкие оазисы дополнялись невыносимой жарой, не отступавшей даже с приходом сумерек. Лишь глубокой ночью приходила краткая, обманчивая прохлада. Чувствуя, как солнечный удар подбирается к вискам, я плотнее закутался в плащ и поправил шарф, намертво прилипший к потному лицу. Пустыня Шалфа всегда завораживала меня своей суровой красотой, но в этот раз она, казалось, была полна решимости сожрать меня живьём.

— Уф… Как же жарко. Бэнкси, ради Титанов, у нас осталась вода? — голос мой хрипел от сухости.

— Да, но мало, — он протянул мне фляжку. Я жадно выхватил её, смакуя каждый глоток. Бэнкси усмехнулся. — Если карта верна, через пару часов будем у оазиса. Держись, принц пустыни.

— Как ты на ней вообще ориентируешься? Здесь на километры вокруг — лишь песок да однообразные бурьяны! — я недоумевал, беспомощно озираясь вокруг.

— Видишь сухие деревья? Присмотрись. Они все разные, как морщины на лице старика, — загадочно объяснил человек.

Этого туманного объяснения мне, конечно, было недостаточно, но я решил отложить обучение картографии. Пришлось слепо верить ему.

— Бэнкси, ты не только художник, но и, видимо, отличный картограф, — попытался я польстить ему, подъезжая ближе. — Что же тебя сподвигло бежать из самого сердца Империи, из Авакена?

— Авакен — не моя родина. Я родом из его пригорода, деревушки Рокот. Был местным мазилой, пока мои работы не приглянулись внучке Императора Анора — Ланите. Это было вскоре после начала нового отсчёта, — Бэнкси улыбнулся чему-то своему. — В тот самый знаменательный день, первого Эйрина первого года. Помню, как сейчас.

— И что же случилось? Что послужило причиной твоего… нынешнего положения? — спросил я, подобрав слово помягче.

— Хм. Правильный вопрос — «Кто?».

— Кто же?

— Диметр, — выдохнул он, и имя прозвучало как плевок. — Диметр Луртелл, наш вознёсшийся Император. Он яростно критиковал мои картины из серии «Бойня в Кровавой пустоши», считая, что я «порочу светлую память» и принижаю подвиг людей.

— Разве это не правда? — вырвалось у меня.

— И да, и нет. Ротариан, художник должен показывать не приукрашенную реальность, иногда более жестокую, чем на самом деле, чтобы события не повторились. Вот Диметру это и не нравилось — на моих полотнах люди не были идеальными героями без страха и упрёка. Они были испуганными, ранеными, умирающими. Настоящими.

— По-моему, среди людей таких идеальных героев и нет, — прозвучало у меня наивно и самоуверенно.

— Ты прав лишь отчасти, юный идеалист, — с лёгкой усмешкой возразил мне художник. — Но последней каплей стали мои картины о том, как Диметр вероломно вторгся на остров Эрхирик. Он велел изъять их со всех галерей и лавок, до которых смог дотянуться.

— Дай угадаю, тут ты не выдержал и выругался на него, несмотря на статус, — предположил я.

— О, нет. Я поступил куда хуже… или лучше — это как посмотреть. Я нарисовал большую карикатуру на Императора, яростно рвущего собственный портрет, и ночью вывесил её на воротах его же замка. Естественно, в тот же день за мной пришла стража. Меня изгнали из Авакена без суда и следствия, — горько усмехнулся Бэнкси. — С тех самых пор за мной охотятся люди Диметра, желая не поймать, а прикончить.

Я не сдержал смешка, представив себе взорванную реакцию Императора на подобную издёвку. Хотя, если подумать…

— Любой из глав Великих домов пришёл бы в неистовство от такого поступка.

— Я слышал про одну из них. Говорят, она отличается от большинства нурринов, как характером, так и внешне. Кажется, её зовут…

— Леди Ануэль, — почти машинально перебил я. Её имя всегда произносили с придыханием или со страхом.

— Да, точно. Вообще-то, я не люблю нурринов, — внезапно резко сменил он тему. — Один из них сжёг мой дом, когда там… когда там были моя жена и дочь. Это было в самом начале войны за территорию, ещё до бойни в Кровавой пустоши. Та жестокость твоего собрата вынудила меня взяться за оружие и вступить в ту войну. Клянусь Титанами, не хотел я этого…

— Мне… мне очень жаль, — глухо проговорил я, сжав поводья. — У меня тоже есть один… подобный проступок за плечами.

Я почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд спутника.

— Предпочту не рассказывать. Я и отправился в это путешествие, чтобы наконец забыть о прошлом и начать жизнь с чистого листа.

— И всё же, мне интересно, как такой, как ты — наследник древнего рода — сможет всё изменить? Неужели ты готов в одночасье стать простым нуррином-работягой?

— Что?! Что ты обо мне знаешь? — я остолбенел от его осведомлённости.

— У меня есть… знакомый. Его работа связана с добычей даже самой защищённой информации. Мерзкий тип, мне он неприятен, однако он никогда не врёт и не ошибается, — Бэнкси снова помедлил, выбирая слова. — Я ведь не должен был звать тебя «просто Ротариан» и не преклонить ли мне голову перед третьим сыном дома Фиер?

— Ты… ты знаешь?

— Знаю. Как и то, что именно ты едва не стал причиной новой войны. Не суди себя слишком строго, — снисходительно добавил он, осматривая меня. — Принимая во внимание твою молодость, излишнюю горячность и те муки совести, что ты явно испытываешь.

Я молча ответил ему тем же, вгляделся в своего спутника. Невысокий, коренастый человек с ярко выраженными клыками — видел я таких, они всегда слыли крутыми на руку. Бэнкси улыбнулся, оскалив эти самые клыки, и мне стало немножко не по себе — вдруг он меня и вправду съест? Смуглая кожа, иссечённая морщинами и ветром, короткие прямые как щетина волосы. Голубые глаза казались выцветшими на солнце, а выражение лица было неизменно грустным, даже когда он пытался улыбаться. Одежда — поношенная домотканая рубаха, штаны с десятком самодельных карманов и меховая накидка, свалявшаяся от времени. Выглядел он сильным, но измождённым — видно, жизнь изгнанника не сахар.

— Как давно тебя изгнали? — спросил я, чтобы разрядить напряжённость.

— Несколько лет назад. Диметр лично объявил меня дезертиром ко всему прочему, поэтому пришлось бежать. Скитался, а теперь живу в одной деревеньке рядом с Пиком Убийц. Смешно, но там даже нуррин есть, Рутариэль. Он мне как-то симпатичен, в отличие от остальных. Впрочем, как и ты. Заходи к нам, если не найдёшь себе места в Эльмире. Плющево, зовётся наша деревня.

— Странное название, но мне нравится, — улыбнулся я и посмотрел вперёд. — Ух ты, оазис! Как ты и говорил.

Верблюды сами ускорили шаг, заметив живительную влагу. В оазисе мы перекусили. Местные крупные ящерицы, отдыхающие на солнце рядом с пальмой, не ожидали нас увидеть. Бэнкси подстрелил их из короткого лука. Нас ждал прекрасный обед и ужин.

— Главное, чтобы здесь не отдыхали митары[5], — озабоченно пробормотал он, ловко отделяя мясо от костей. — Слушай, ты сильно не надейся на меня в пути. Я мало что знаю о местных тварях — вальдах, гаопах. О крылатых вальдах только байки слышал, сам ни разу не видел. Вряд ли смогу тебя от них защитить. — Бэнкси прокашлялся. — Зато вот местные люди, риданты, — другое дело. Они не так опасны для своих. Когда я бежал из Авакена, они меня и спасли.

Я невольно поёжился при упоминании «ридантов». Истории об их жестокости были знакомы мне. В них было что-то зловеще знакомое — та же слепая ярость изгоев, что и в историях про моих собратьев-аднарри. Я боялся, что подобные настроения ходят и среди подобных мне. Не хватало ещё гражданской войны в Рингтелле.

— Да, митары создали бы нам много проблем, — поспешно согласился я, отгоняя мрачные мысли. — Мы столько костей встретили по пути… похоже, они здесь хозяева.

— Людей, нурринов и кнурлов они избегают, однако если нарвёшься — жди беды, — мрачно напомнил мой спутник.

— Я знаю. Во время войны за спорные территории многие гибли от их лап, а не от оружия. Самое страшное, что они все владеют магией духа, эдакий улейный разум…

— Если кто-то один узнал, что ты лёгкая добыча, значит узнали все, в то же мгновение, — зловеще закончил мою мысль Бэнкси.

Мы многозначительно переглянулись и по молчаливому согласию перестали их обсуждать — мало ли что, вдруг и правда услышат. К полуночи, когда жара отступила, наше путешествие продолжилось.

— Я никогда не был за пределами материка. Телхавит правда такой тёплый, как о нём говорят? — спросил я, чтобы развеять тревогу.

— Да, вода в нём как парное молоко, особенно летом. Я не раз купался по пути сюда, — Бэнкси мечтательно улыбнулся, глядя в звёздное небо.

— Стой, а как мы поплывём? Я ведь не владею магией воды! — внезапно меня осенило, и по спине пробежал холодок. — Без Конрада мы будем тащиться до Розенрота целую вечность.

— Я спрятал лодку в одном укромном месте. Она вместительная, и нам обоим придётся сидеть на вёслах. Справишься?

— Я… я постараюсь. Это совсем новый для меня опыт… Я ведь никогда не путешествовал дальше южного устья Безграни, — мне было до жути страшно, и я даже не пытался это скрыть.

— Ты бывал у самого истока великой реки, ведь именно из залива Стинфласс берёт начало Безгрань, — поправил меня Бэнкси. — Величественное место, правд?

— Ещё какое! — я оживился, с радостью ухватившись за знакомую тему. — Там так тихо, что стыдно даже думать. Величавые атланты, что высечены в скалах, удерживают стеклянный свод над заливом. Сделаны они с таким искусством, что кажется, вот-вот вздохнут. Из-за этого купола там царит гробовая тишина, малейший звук рождает сильное эхо, а птицы лишь летают над сводом. Уникальное место: под стеклом — мёртвая тишина, а над ним — бурлящая жизнь. Целый год я там жил после войны, со средним братом. Только плеск воды нарушал этот покой, разносился эхом на мили вокруг.

— Повезло, я там не бывал. Хотя на Розенроте жить мне нравится. Город Армвальд, столица местного королевства людей, обладает меньшим влиянием на происходящее в Миранте, чем Авакен в Антарии, поэтому мы вдали от политики. Даже присутствие Диметра в Армвальде не делает континент опасным для таких как я.

— Император сейчас на Розенроте? А здесь кто правит? — удивился я. — Я не понаслышке знаю каково управлять двумя разрозненными королевствами, однако нурринам всё же проще. Три Великих дома здесь — Фиер, Унф и Экс, и три в Эльмире — Эль, Вай и Диер.

— У него есть советники, ну и… дочь, Ланита. Та самая. Она могла бы стать прекрасной императрицей. Она добра и умна, правда, до жути запугана собственным отцом. Прячется в своих покоях, особенно сейчас, когда нянчит маленького Аногора, — Бэнкси с тоской посмотрел на север, в сторону Авакена. — Ланите сейчас немногим больше тридцати лет, в дочери мне годится. Она была очень добра ко мне, любила мои работы, новых уже не увидит.

— Возможно увидит. Я вот думаю, что не вернусь сюда, но кто знает. Нуррины долго живут, — приободрил я спутника.

Бэнкси слабо улыбнулся мне и снова уставился на север, в сторону ненавистного и недосягаемого Авакена. В его глазах читалась тоска, такая знакомая мне самому. Тоска по дому, которого больше нет.

Мы прошли через несколько саванн, каждую секунду ожидая увидеть в высокой траве мерцающие глаза митар. Но судьба, казалось, была к нам благосклонна. Либо мы их не заметили, либо они были сыта, но уверен — они там были. Их незримое присутствие висело в воздухе тяжёлым, зловещим предчувствием.

Как только верблюды достигли подножия скал, Бэнкси без лишних сантиментов прогнал их, отпустив на волю. Впереди нас ждал изнурительный пеший переход. Мой спутник замкнулся в себе, и весь вечер мы молча коротали время в неглубокой пещере, чтобы с рассветом двинуться в путь.

Почти четыре дня мы пробирались по ущельям, как тени, стараясь не привлекать внимания горных гаопов. На четвёртый день, когда солнце уже нещадно палило, мы добрались до заветной лодки. Пару часов ушло на то, чтобы я, никогда не державший вёсла, научился хоть как-то грести в такт Бэнкси. Наконец, мы отплыли в открытый океан, взяв курс строго на запад, навстречу моему новому будущему.

— Скоро, хоть и не знаю когда именно, мы прибудем в город Вартар. Там тебя встретит нуррин по имени Тейн, — нарушил молчание Бэнкси. — Говорят, он много лет живёт в отрыве от общества. Ходят слухи, что даже во время войны его видели в городах людей — просто приходил, продавал добытое и снова исчезал. Странный, нелюдимый, но чертовски опытный мореплаватель. — Бэнкси двусмысленно улыбнулся, и по моей спине пробежал холодок.

— Ты, видимо, не знаешь, достоин ли он доверия? — упавшим голосом предположил я.

— Увы, нет. Слухи гласят, что он торговал не только рыбой, но и чем-то похуже. Компроматом, военными тайнами… — он посмотрел на меня прямо. — Удивляюсь, как его до сих пор не пришили. Но меня больше интересует, откуда он всё это брал.

— Для меня сейчас собственное будущее важнее прошлого какого-то Тейна, — постарался я звучать уверенно. — Он довезёт меня до розенротского Экс-Эмира, а там… там я как-нибудь устроюсь. В городскую стражу, или найдётся что-то ещё.

— Ты смотри, не взболтни ему ничего лишнего, — резко предупредил Бэнкси. — Именно он и проболтался мне о том, что ты из Дома Фиер. До сих пор ломаю голову, откуда он мог это знать.

— О, так это он рассказал тебе мою историю? — я даже нервно рассмеялся, с облегчением. — Да я и не скрываю. Я достаточно известен среди сородичей. Пусть не каждый горожанин, но многие знают меня в лицо. Нечему удивляться.

— Тебе, конечно, виднее, — в его голосе ясно читалось сомнение. Он не доверял нурринам. Никому. Даже тому Рутариэлю, что жил в его деревне. И уж тем более — мне.

— Куда ты направишься, когда мы прибудем в Вартар? — спросил я, чтобы разрядить нарастающее напряжение.

— Домой. К Пику Убийц.

— Не страшно там жить? Я слышал жуткие истории об этой горе, — не удержался я.

— Нуррины говорят, что там водятся дикие вальды. Люди — что там повесили группу убийц. Я хочу найти их и нарисовать. Найду вальдов — нарисую вальдов. Найду скалу — буду рисовать скалу. А потом вернусь в Плющево, подальше от дворцовых интриг.

— Рисковый ты, друг мой, — вырвалось у меня с непрошеный фамильярностью.

Воздух мгновенно остыл.

— Не забывайся, Ротариан, — его голос стал тихим и острым, как лезвие. — Я испытываю к вашему племени глубокую, неизбывную неприязнь. Она во много-много раз сильнее той мимолётной симпатии, что я могу испытывать к тебе. Не нужно считать меня другом. Это большая и опасная ошибка.

Словно оплеуха. Словно ушат ледяной воды.

— Как долго ты будешь хранить в памяти все наши преступления? — голос мой дрогнул, и вопрос был не только к нему, но и ко мне самому. — Это было много лет назад. Зачем бередить старые раны? Зачем ненавидеть всех подряд?

Он ответил без колебаний, холодно и чётко:

— Я буду ненавидеть ваш народ, пока не умру сам или не умрут те, кто убил мою жену и дочь. Вы живете долго, так что моя ненависть, вероятно, успеет меня пережить. — Он помолчал, глядя на воду. — Людей я тоже недолюбливаю, но лишь тех, что у трона. Остальные… остальные живут слишком мало, чтобы успеть настолько меня разочаровать.

Его слова вонзились в меня, как отравленные клинки. Я-то, глупец, уже начал верить, что между нами возникла какая-то связь, понимание двух потерянных душ. Как я мог быть таким слепым? Таким наивным? Конечно, он ненавидел меня. В его глазах я всегда был лишь одним из них. Очередным нуррином-убийцей.

— Я… я не могу согласиться с тобой во всём, — пробормотал я, смотря на свои руки. — Но ты прав. Убийцы должны быть наказаны. Все. Неважно, какой они расы. Я… я тоже был недостаточно наказан за свой поступок…

В его голосе вдруг прозвучала неожиданная, сбивающая с толку нота.

— Ты сам истязаешь себя из-за своего проступка. Значит, у тебя есть совесть. Если бы все нуррины были такими… Но увы. Ты — один из немногих. Поэтому… ты мне нравишься.

Что это было? Сожаление? Признание? Тень уважения? Лёд, только что сковывавший моё сердце, дал крошечную трещину. Неужели? Может, не всё ещё потеряно? Может, он всё же видел во мне не просто нуррина, а личность? О, глупая, наивная надежда! Я жадно ухватился за эту соломинку с готовностью утопающего, рискуя снова обжечься.

Вода вокруг внезапно забурлила, и мимо нас, словно призрачные тени, проплыли шафты[6], их синевато-белые спины мелькали у самой поверхности. Казалось, они парили в толще воды, перебирая огромными перепонками между рёбер. Я заворожённо наблюдал за ними — такие беззащитные и грациозные создания с огромной пастью и почти невидимыми глазками. Бэнкси брезгливо поморщился, а я не мог отвести взгляд. Эти бедолаги — лёгкая добыча для любого хищника, в том числе и для нас. Мы наловили их на ужин, хоть мясо у них и жилистое.

Наш путь пролегал по самому узкому участку Телхавита, усыпанному безымянными островками. На одном из них мы и устроили привал.

— Суп из шафта… не шедевр кулинарии, но другой еды у нас нет, — скривился Бэнкси, перебирая наши скудные припасы.

— Что нам мешает охотиться на этом острове?

— Охотиться здесь не на кого. Мелкой дичи хватает, но не более. Они практически необитаемы.

— Ты говорил, это короткий путь, но мы плывём уже целую вечность! — в голосе моём прозвучала усталая нотка. Руки горели от мозолей, которые, хоть и заживали быстро, успевали изрядно помучить.

— Хоть бы заткнулся! — резко огрызнулся Бэнкси. — Мои-то мозоли так не заживают! Это действительно самый короткий путь и единственный, где можно хоть как-то выжить в этой скорлупке! — он сжал кулаки, и я увидел, как ему больно.

— Хорошо, хорошо… — я сдался, понимая его раздражение.

Наутро мы отправились дальше. Впереди был последний остров, а потом — долгий и опасный марш-бросок до полуострова Хорн.

— Смотри, шафты чего-то сильно напуганы, — заметил я, стараясь не сбиться с ритма гребли.

— Ты прав. Слишком быстро плывут для простой миграции, — нахмурился Бэнкси.

— От кого они бегут? От аккаров[7]? Но шафты крупнее… Если, конечно, не верить сказкам о гигантских аккарах.

— Или от талгоров. Или… — он многозначительно замолчал. — Ходят слухи о дэрхайлах.

— Дэрхайлы? — я фыркнул. — Как и драконов, их никто не видел уже девять лет, с тех пор как рассеялся Туман. Ни одного живого свидетеля.

— Ключевое слово — «живого»! — Бэнкси криво улыбнулся. — Я много общался с моряками, даже рисовал дэрхайлов с их слов. Описания всегда разные, но страх у них один и тот же — настоящий. Как они выжили — не знают и сами.

— Пока не увижу — не поверю, — упрямо повторил я. — Кто знает, куда они все подевались… Но мы-то с тобой их не видели. Верно?

— Ладно, ладно, ты прав, — сдался Бэнкси. — Только дурак будет искать драконов в горах. С дэрхайлами другое дело — легенды гласят, что они живут под водой, и встретить их можно где угодно. — Он нервно покосился на воду.

— И эфиноров не забудь. Говорят, они живут в своём заповеднике, но их тоже никто не видел. Порой я сомневаюсь в нашей легенде о Титанах.

— Почему? Оттого что ты не видел лично драконов, дэрхайлов и эфиноров? — поднял бровь Бэнкси.

— Именно! Увижу — поверю, — заявил я. — Хотя… многое в легенде — правда. Пророчество о рождении Абраса и Глорина сбылось, аднарри и люди не владеют магией, драконий мор существует… Но где же сами драконы?

— А ты не думал, что они могли наесться этой травы и подохнуть? — усмехнулся Бэнкси.

— Не все же сразу! — возразил я.

— Ладно, не буду спорить. К слову, о магии. Ты разве не обучался? — Бэнкси явно хотел сменить тему.

— Обучался. Но максимум, что могу — показывать фокусы, — горько признался я.

— А покажешь? — в его глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Смотри.

Я согнул руки, медленно сводя ладони. Воздух между ними сгустился, зашумел…

— Вайспер.

На мгновение между ладонями возникла плотная, дрожащая сфера из воздуха — и тут же бессильно рассеялась.

— Вот и всё. Так обучаются магии воздуха. Моё высшее достижение.

— И это всё? — Бэнкси посмотрел на меня с нескрываемым разочарованием. — Может, просто мало тренировался?

— Семь лет, Бэнкси! — в голосе моём прозвучала боль. — Непрерывно. До войны, во время войны, после неё… Я сдался только два года назад. Я просто устал быть бесполезным.

— Похвальное упорство, — кивнул он, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Значит, это всё, что ты можешь?

— Нет. Магию огня я не стану демонстрировать. Обучение ей… болезненное. Нужно сунуть руку в огонь и не отдёрнуть, пока не перестанешь чувствовать боль. Ожоги всё равно остаются, просто ты их не чувствуешь. Мои руки…

— Ужас! Они быстро заживают?

— Да, но кожа на руках навсегда потемнела.

— Как учатся магии земли?

— Самая безопасная магия, на этапе обучения, — я невольно улыбнулся.

Магия земли первой мне покорилась, в своё время. Я достал каменный талисман, прикрыл глаза.

— Теорхелле.

Камень дрогнул и на мгновение завис над ладонью, а затем рухнул обратно.

— Вот. Могу чуть-чуть приподнять и ненадолго удержать. На большее меня не хватило.

— Ну и напоследок, магию воды, — попросил Бэнкси, и в его голосе снова зазвучало любопытство.

Я опустил правую руку в воду.

— Байоксак, — произнёс я и достал её.

Вода облепила руку тонким, переливающимся плёнкой покровом, не стекая.

— Вот так. Могу удерживать на всём теле несколько часов. Красиво, но бесполезно. — Я сбросил воду.

— По-моему, это и есть магия, — задумчиво произнёс Бэнкси. — Зря ты её так принижаешь.

— Нет! — вспылил я. — Магия — это когда ты не маешься с вёслами посреди океана! Вот это — магия!

— Трудно поспорить, — вздохнул он. — Она бы нам очень пригодилась.

Мы ещё дня четыре плыли молча, экономили силы, чтобы хоть немного ускориться. Тишину внезапно разорвал оглушительный удар по днищу. Лодку качнуло, словно скорлупку.

— Что это?! — я вцепился в борт, сердце бешено заколотилось.

— Дэрхайл! — Бэнкси побледнел как полотно, уставившись на воду. — Смотри! Вот тебе и доказательство!

В метре от нас из воды показался огромный, кожистый плавник, а под ним угадывались чудовищные очертания туловища. Оно было огромным, раза в полтора крупнее нуррина. Чудовище заметило нас, лениво ударило по воде хвостом, снова едва не перевернув нашу утлую лодчонку, и скрылось в пучине.

— Титаны… — выдохнул я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Он был сыт… наверное… — лепетал я, стуча зубами от страха.

— Греби! — прохрипел Бэнкси, хватая меня за рукав. — Греби отсюда, во имя Титанов, греби!

Мой камзол и плащ внезапно совсем перестали греть. Прошло несколько часов, а я всё ещё дрожал — то ли от холода, то ли от страха. Магия воды была бы сейчас кстати, но мы были обречены на эти жалкие вёсла.

— Нас словно сами Титаны оберегают, — нарушил молчание Бэнкси. — Уже два раза мы могли стать добычей.

— Сколько ещё плыть? — спросил я, всё ещё не в силах унять дрожь. — Ты же уже проходил этот путь?

Я решил уточнить, сколько дней ещё мы будем ходить по тонкой грани, между жизнью и смертью.

— Думаю, недели три… Жаль, нельзя послать весточку Тейну, предупредить.

— Почему?

— Меня же разыскивают. В Вартаре полно охотников за головами. Если письмо перехватят…

— Нас встретит не Тейн, а целый отряд стражников, — понял я.

— Именно. Диметр очень хочет посадить меня в клетку. Нашей жизни пока ничего не угрожает, но со свободой мы можем попрощаться.

— Значит, плыть медленно и тихо, — мрачно заключил я.

— Зато мы либо вдвоём преодолеем эту водную преграду, либо вдвоём же и погибнем. Но в плен мы не сдадимся.

Меня его слова не воодушевили, но в них была горькая правда. Погибнуть здесь действительно казалось хорошей участью. Пусть я совершил преступление, но наказывать меня должны мои же, нуррины. Именно мы заключили мир, и именно нам решать, какую цену за него платить. Пусть даже эта цена — моя жизнь.

Последние дни пути слились в одно мучительное, изнурительное полотно. Мы гребли посменно, преодолевая усталость. Бэнкси сидел на вёслах днём, а я ночью. Это позволило нам избежать привала, хоть силы и таяли на глазах из-за скудной пищи.

Следующие две недели были очень спокойными. Мы достигли западного побережья полуострова Хорн быстрее, чем планировали, всего через четыре дня после встречи с дэрхайлом. Оставалось ещё дней пятнадцать пути с учётом нескольких привалов на южном берегу полуострова, по словам Бэнкси, но мы прибыли в Вартар уже на тринадцатый. Тейн был немного удивлён нашей скорости, но рад, что мы добрались быстрее и целыми.

— Эйнаал, Ротариан, — раздался его низкий, спокойный голос. — И тебе привет, Бэнкси.

— Да, здравствуй, Тейн. Ты не поверишь, что нам пришлось пережить… — обрадовался было мой спутник, принимаясь швартовать лодку.

— Эйнаал, Тейн. Давайте позже поговорим, мы очень устали и нормально не ели долгое время, — я перебил Бэнкси, протянув остатки наших припасов брату нуррину.

— Верно, не до разговоров. Идём, я снял для нас номера в таверне. Чтобы избежать лишних взглядов, надень это, — Тейн ловко подбросил Бэнкси тёмный балахон с глубоким капюшоном.

Бэнкси послушно натянул его, и мы двинулись в трактир мрачным молчаливым шествием, словно похоронная процессия.

— Эта таверна единственная за внешней крепостной стеной, а тот порт, в котором мы встретились, предназначен для контрабанды. Так что не обольщайтесь, постояльцы здесь преступники и просто сволочи, — тихо, но чётко объяснил Тейн у входа в заведение. — Идём в комнату, ни с кем не разговаривайте.

Мы послушно последовали за ним. В номере нас ждало невероятное пиршество: жареная птица, ломящийся от яств стол, морепродукты. Такого изобилия я не видел со времён пиров в отчем доме.

— Ого! Благодарю за щедрость, Тейн, — произнёс Бэнкси, с жадностью набрасываясь на еду.

— Пустяки. Всего пару картин продал, а выручки хватит на год безбедной жизни, — небрежно отозвался Тейн.

Я же не мог отвести от него глаз. Его кожа была непривычно тёмной для нуррина, одежда — простой, поношенной, но чистой. Рубаха была аккуратно залатана, камзол — новый, но простой, штаны — выцветшие от солёной воды. Отростки на ушах и челюсти — меньше, чем у сородичей. Больше всего поразили глаза — не изумрудные, как у мага природы, а цвета самой морской пучины, глубокие и завораживающие. Он спокойно выдержал мой изучающий взгляд и лишь одобрительно кивнул, словно разрешая разглядывать себя.

Мы с Бэнкси за чашей браннта принялись рассказывать о дэрхайле и шафтах. Лишь внешность Тейна не давала мне покоя.

— Ты… ты точно нуррин? — не сдержался я, нарушив все правила приличия.

Бэнкси замер с куском хлеба на полпути ко рту. Тейн лишь удивлённо поднял бровь.

— А что? Не видно? — в его голосе не было обиды, лишь лёгкая ирония.

— Я… прости… — я спохватился, чувствуя, как горит лицо. — Просто твои глаза…

— Я мастерски владею магией воды, сколько себя помню, оттого и глаза такие, — объяснил нуррин. — По-моему, это от того, что магия природы мне так и не поддалась.

— Да я не только о глазах… Вся твоя внешность словно… — я запнулся, подбирая подходящее слово.

— Неполноценная? — закончил он за меня без тени злобы. — Знаю, не ты первый об этом говоришь, потому и живу подальше от людных мест. В городах и деревнях я надолго не задерживаюсь, через пару дней отправлюсь в Орск, на месяц, может дольше, а потом снова в океан. Там я чувствую себя как дома, — Тейн улыбнулся.

Мне стало неловко до боли. Я снова, со свойственной мне бестактностью, сунул нос не в своё дело. Однако, он… он не злился. Он понимал.

«Он такой же, как я. Изгой. Возможно, он тот, кто поймёт меня по-настоящему». — Эта мысль ударила меня с такой силой, что перехватило дыхание. Я почувствовал внезапный и жгучий прилив доверия к этому странному нуррину.

— Прости его, Тейн. Ты нас выручил, а он ведёт себя так неучтиво, — Бэнкси пихнул меня в плечо.

— Ничего страшного, я привык. — Тейн с той же лёгкой улыбкой подлил нам браннта.

Да, он свой. Он не кричал, не оскорблял в ответ. Он принял меня — несуразного, бестактного, вечно всё портящего. Эта мысль согрела меня изнутри куда сильнее крепкого браннта.

До самого утра я больше не касался щекотливых тем. Внимание переключилось на Бэнкси, который, быстро опьянев, начал чудить: то отпускал шутки над нашей внешностью, то срывался на обвинения в адрес всего нуррианского рода, то принимался стучать кулаком по столу, а под конец и вовсе затянул какую-то разудалую морскую песню. Его резкие перепады скорее смешили, чем беспокоили. Бедный Бэнкси… Перед рассветом он рухнул в сон с блаженной улыбкой на лице, назвав нас друзьями. Я знал — утром он об этом пожалеет, если вспомнит.

— Ну что ж, дальше наши пути расходятся, — констатировал Бэнкси, разбудив меня в середине дня.

— Да. Тейн доставит меня к нурринам. А ты… удачи на Пике Убийц.

— И тебе, Ротариан из Экс-Эмира, — бросил он на прощание и вышел.

— Удачной дороги, Бэнкси, — произнёс Тейн, столкнувшись с ним в дверях.

— И вам, — Бэнкси пожал руку нуррину и ушёл.

— Ну что, отправляемся, — Тейн повернулся ко мне. — С этого дня ты — Ротариан Унф-Эмир. Из одноимённого города на Вальденроте.

— Понял. Жить буду в местном, розенротском Унф–Эмире.

— Именно. Это вызовет меньше вопросов о твоём истинном происхождении. Знал бы ты, как быстро я всё о тебе выяснил, когда ко мне обратился Бэнкси.

— За несколько дней?

— Ты меня недооцениваешь, парень, часов за пять, не больше. Ты третий сын великого дома, Дома Фиер, твой дом уже знаменит.

— Лучшие корабли в Граслинде… и моё военное преступление, — с горечью добавил я.

— Второе известно лишь в очень узких кругах, не переживай, — Тейн ободряюще положил руку мне на плечо. — Ну что, когда начнём твою новую жизнь, Ротариан Унф-Эмир?

— Сейчас же, вещей у меня немного. Чем быстрее отправимся, тем лучше.

— Отлично! Одобряю! — Тейн широко улыбнулся, взял котомки с припасами и повёл меня к своему кораблю — навстречу новой судьбе.

Я неспешно шёл, стараясь запомнить каждый камень внешней крепостной стены человеческого города, каждый открывающийся вид. Любопытство и желание поскорее начать новую жизнь пересилили, и я оказался на контрабандном причале уже через несколько минут после Тейна. К моему удивлению, он уже был готов к отплытию. Мы отчалили буквально в тот же миг, как моя нога ступила на палубу его небольшого, но юркого корабля.

— Ну что, давай проведу тебе небольшую экскурсию, новый житель Розенрота, — с лёгкой ухмылкой предложил Тейн. — Мы только что покинули Вартар, эту помойную яму на стыке цивилизации и дикости. Сейчас идём по реке Нептоина, которая как кинжалом разрезает Кровавую пустошь, отделяя её от лесов.

— Тейн, а почему река так называется? Для меня всё здесь в новинку, — с детским любопытством поинтересовался я.

— Официальная версия — в честь какой-то утопленницы, но это чушь для простонародья. На самом деле её назвали в честь первой жены императора Анора, которая обожала эти места. Ещё во времена «Тумана Забвения». В архивах сохранились записи об их путешествиях, — Тейн сделал театральную паузу, — А ещё поговаривают, что в этих водах видели личеров. Но, конечно же, бездоказательно.

— Личеров? Тех самых, из страшных сказок? Но это же миф! Никто из ныне живущих не знает, как они выглядят.

— Некоторые «очевидцы» утверждают, что они похожи на ожившие трупы павших воинов, — пожал плечами Тейн. — Но, как я и сказал, доказательств — ноль.

— Ладно, хватит пугать меня на пустом месте, — махнул я рукой, хотя по спине пробежал лёгкий холодок. — Лучше продолжай. Сегодня слишком хороший день, чтобы говорить о живых мертвецах.

— Как пожелаешь. Итак, мы выплываем в воды Телхавита, самого ласкового океана этих земель. Второй, Эйсхавит, что по ту сторону материка, — ледяной и негостеприимный, до сих пор погребён под пеленой Тумана Забвения. — Он ловким движением руки применил магию воды, и корабль послушно ускорился, будто оживший. — А вон там, на восточном и западном берегу, раскинулись «Слёзы пустыни». Справа от нас — восточное побережье. Говорят, во время войны безымянные реки этого бассейна буквально окрасились в красный. И это чистая правда, сам видел.

— Они правда безымянные? — не мог поверить я.

— Все до одной. Во всём мире их называют «Слезами пустыни», потому что они, как слёзы, пробиваются из-под земли посреди бурьянов Кровавой пустоши. Ты бы видел это зрелище во время сражений… Алый закат, багровые воды, воздух, густой от звона стали и криков… Великолепно… — Тейн мечтательно улыбнулся, и в его глазах цвета морской волны вспыхнул странный, беспокойный огонёк.

— Я начинаю понимать, почему тебя не особо жалуют в приличных городах, — вырвалось у меня с непроизвольной ухмылкой.

— О, да. Я — дитя войны. Где я, там почти всегда начинаются споры, слухи, интриги… В общем, сплошные проблемы. А если где-то уже неспокойно без моего участия, то, видимо, сами Титаны ведут меня прямиком туда.

— Надеюсь, в Орске всё хорошо.

— Пока что да, — подмигнул он с намёком, от которого стало немного не по себе.

Мы оба рассмеялись, но смех мой прозвучал немного нервно.

— Кстати, мы плывём по водам Телхавита, но это место называется море Иштурру, — опомнился он. — Скоро мы с тобой свернём на одну из крупнейших слёз, чтобы добраться до города Унф–Эмир, что расположился почти у её истока.

— А чем знаменито это море? — я уже привычно приготовился слушать очередную мрачную или величественную историю.

— Ничем, Ротариан, — развёл руками Тейн, и я даже разочаровался. — Бывает и такое. Это просто море. Его название лишь изредка встречается на старых гранитных плитах заброшенного кладбища в Вартаре. Ходят, конечно, слухи…, но все они почему-то снова сводятся к живым мертвецам, так что я предпочитаю в них не верить. — Он снова прибавил ходу, словно желая поскорее оставить эти мрачные воды позади.

Когда он сказал, что мы повернём «скоро», это оказалось громадным преувеличением. Наш путь по морю занял долгих семь дней, полных однообразного плеска воды и криков чаек. Он, кажется, даже забыл о своём рассказе про Слёзы пустыни, когда мы наконец достигли устья одной из них и упёрлись в непроходимую стену из густых зарослей.

Но что это были за виды! Джунгли завораживали. Мы плыли вдали от берега, но их величественные, подёрнутые дымкой очертания видели отчётливо. Словно спящие исполины, высоченные деревья и таинственные болота манили меня каким-то древним, первобытным уютом. Что-то в этом пейзаже казалось мне жутко знакомым, будто отголосок забытого сна, словно я здесь уже был в какой-то другой жизни.

Ещё неделю мы медленно, упорно плыли против течения, пока река не стала уже, а джунгли по берегам — гуще. На седьмой день пути я впервые в жизни в живую увидел муштар[8]. Они, совершенно ничего не опасаясь, просто наблюдали за нами с северного берега — молчаливые, величественные и полные какой-то древней мудрости.

И вот, прекраснейшие и густые джунгли внезапно, почти без перехода, сменились одиноко вздымающейся к небу горой. На ней, бесспорно, кипела жизнь, но, кроме покрывавших её склоны густых лесов, я не разглядел ничего — ни гаопов, ни городов, лишь сплошную, безмолвную зелень.

— Ну что ж, мне пора, — произнёс Тейн, когда наш корабль, наконец, причалил к скромному, почти игрушечному, пирсу.

Это был не городской порт. Рядом ютилась лишь одна-единственная семейная ферма, крошечный оплот цивилизации на краю дикого мира, который, возможно, когда-нибудь и станет городом.

— Благодарю тебя, Тейн. Я… я обязательно найду тебя снова! — выпалил я с внезапной, почти детской горячностью, охваченный странным, упрямым чувством, что наша встреча — не случайность и не последняя.

— Помни, где я, там всегда проблемы, так что крепко подумай, прежде чем искать меня, — он улыбнулся своей загадочной улыбкой, развернул корабль и отплыл, не оглядываясь.

А я остался. Один. На совершенно незнакомом берегу. Позади плескалась вода, впереди дымилась труба фермы, а за ней где-то там был город — новая жизнь, возможность начать всё с чистого листа.

Воспоминания давили на плечи невидимым, но неподъёмным грузом. В ушах звенела оглушительная тишина, нарушаемая лишь одиноким плеском воды о причал. Сердце сжималось от страха и щемило от надежды одновременно.

Я сделал шаг вперёд. Нерешительный, потом уверенный, следом ещё один. Я побрёл навстречу своему будущему. С наивной, глупой надеждой в сердце и с драматичной уверенностью, что где-то там, за первым же поворотом, меня уже поджидают новые, немыслимые неприятности. Только теперь я шёл вперёд — навстречу им, вопреки предостережениям, а не оглядывался назад в поисках спасения.

Примечание к части

[1] Форма приветствия не меняется, но подразумевается уже «Приветствую, сестра».

[2] Грасорин («жизнь рода» с нур.) – нуррин старше 45 лет, но младше 70.

[3] Толарин («молчаливое племя» с нур.) – нуррин в возрасте от 30-ти до 45-ти лет, период полового созревания.

[4] Браннт – крепкий алкогольный напиток, аналог нашего виски. Традиционный напиток нурринов.

[5] Митары – огнедышащий подвид гаопов, внешность которых аналогична вымершему виду «Мегантереон». Как и большинство других кошачьих обладает магией духа. Обитает в пустынях по всему Граслинду, но как правило их популяция очень малочисленна.

[6] Шафт – граслиндский уникальный подвид ската. Обитает ближе к поверхности чем все остальные разновидности, питается планктоном, мелкой рыбой и падалью.

[7] Аккар – слепой кальмар–вампир. Его голова и пасть внешне не отделимы от остального конусовидного туловища. Раскрытая пасть напоминает цветок.

[8] Муштары – разновидность гаопов с угольно–чёрной шерстью. Как и многие виды гаопов, обладают магией духа. Отличаются ещё тем, что способны дышать и покрывать своё тело особым «Чёрным пламенем».

Глава 2. Дуратан. «Растерянные кнурлы».

Давай переместимся в Инград.

Расскажу от лица Дуратана.

Так ты лучше поймёшь его и Бората.

Узнаешь, что привело их в Энск.

— Ротариан.

Сорок пятый день Яродана подходил к концу. Середина зимы. Здесь, в Хладных горах, воздух был чист, и звёзды горели особенно ярко. Полная золотая луна — Нирмо — висела в небе, словно отполированный медный щит. Прекрасно читались созвездия Волка и Аддакса.

«Скоро путеводная звезда Аннурилас будет освещать каждую ночь до следующей зимы — отличный повод для поэтов сочинять новые грустные баллады», — пронеслось у меня в голове.

Мои воспоминания о прошлом были немного путанными, некоторые казались сном наяву. Туман Забвения постарался на славу. Только названия небесных тел почему-то остались нетронутыми, словно кто-то решил, что астрономия мне важнее собственной биографии. Я даже помнил, что через двадцать пять дней наступит «Двулунный глаз» — ночь, когда золотая радужка Нирмо оказывается в центре красного глазного яблока луны Онары. Зрелище, сказал бы я, на любителя. Наводило на мысль, что небеса тоже иногда косят на один глаз.

— Скоро аддакс сбежит от волка и положит начало новому девятому году, — произнёс я в пустоту. — Всего шесть часов до полуночи. Начинается новый двухлетний цикл. Огненный девятый год, потом ледяной десятый…

Меня все эти годы волновали вопросы: почему именно два года? Из древних фолиантов уже давно было известно, что Граслинд вращается вокруг Теллина, нашего светила. В огненный год Аннурилас видна ночью, а в ледяной — днём. Она что, тоже вращается или нет? Почему за один облёт вокруг Теллина дважды повторяются сезоны? Порой казалось, что я единственный во всех кнурлианских королевствах, кого волнует что-то кроме добычи руды и кузнечного дела. Остальным, видимо, с неба достаточно, чтобы оно не падало на голову.

Утром я планировал отправиться с проверкой в шахты. Месторождения Эрбиния практически истощились, но Килгар говорил, что нашёл какой-то новый минерал. Нужно было всё выяснить, но ночью я предпочитал наслаждаться звёздным небом из окна спальни и отдыхать.

Через пару часов после рассвета я сдержал слово, данное себе накануне. Холодный ветер приятно щекотал бороду, а я наслаждался прогулкой по городу по пути к шахте.

–Ндэво бонтэд[1]! — окликнул меня Килгар, выглянув из шахты. — Вы почему не дома, бвана[2] Дуратан? Холодно, а вы уже не молоды. Заболеете.

Килгар, самый крупный из всех известных мне кнурлов и начальник последней действующей шахты, опытный маг и, ко всему прочему, мой близкий друг.

Сегодня в нём что-то изменилось. Он всегда был бледным, но кожа стала белой, как мрамор. Глаза по-прежнему аметистовые, а вот рыжие борода и волосы отчего-то потемнели и поредели. Интересно, он вообще когда-нибудь выходит из тоннелей? Даже я этого не знал…

Рубаха на нём была чёрная и распахнутая, штаны подвёрнутые и темно-серые. Он был младше меня на сто двадцать лет, но порой казалось, что это не так.

Этот вольный баньяс[3] стал настолько уважаемым в коллективе, что пришлось сделать его главным. Впрочем, я об этом не пожалел. Это было ещё до схода тумана забвения, помню смутно, но уверен — именно в тот период мы стали друзьями.

— Ндэво бонтэд. Не переживай за меня, Килгар, мне всего двести пятьдесят лет. Холод — это последнее, что может меня достать. Гораздо хуже — скучные совещания. Как дела в шахтах? Я здесь с личной инспекцией. Надеюсь, ты приготовил что-то интереснее очередной партии железной руды.

— Вы, как всегда — неожиданно нагрянули. Пойдёмте.

Мы вдвоём начали спускаться в шахту. Тусклый свет отбрасывал жуткие тени на стены, подчёркивая замысловатые узоры. Воздух был горячим и нёс знакомый запах металла и земли.

Килгар не уставал напоминать мне о возрасте. Я был одним из двух самых старых кнурлов в Инграде, но практически не помнил своей жизни из-за Тумана. Когда пелена накрыла Граслинд, все думали, что она сделает нас добрее и мудрее. Вместо этого она аккуратно стёрла всё интересное, оставив лишь смутное ощущение, что я должен кому-то или потерял что-то очень важное. Видимо такова была воля тех, кого называют Титанами. В них самих я не верил, но вот туман был более чем реален. Каждый выход из дома в моих воспоминаниях сопровождался белой мглой, лишь отголоски прошлого и внешность напоминали о возрасте и пережитом опыте.

Десятки лет назад мне пришлось возглавить совет нашего города. Это была вынужденная мера. Дай мне волю, я бы изучал звёзды и составлял язвительные эпиграммы о влиятельных Грендах. До получения титула я считался самым уважаемым бездельником, потому что наблюдал за звёздами всё своё свободное время. Такой прыжок из одного сословия другое мало кому доступен, но мне повезло. Жаль, я не прямой потомок клана, который основал Инград. За последние годы я восстановил в памяти события прошлых лет по каменным скрижалям в склепе. Увлекательное чтение, хоть и кончается всегда одинаково — чьей-нибудь смертью.

Город основали почти четыре сотни лет назад. Многие жители города потомки его основателей, но не прямые. Я один из последних «внуков» по рождению и среди ныне живущих. Мы практически не покидали этих мест. Выросли в горах. Сами Хладные горы опасны, местные могущественные гаопы — форпумы и кунаропы[4] — очень часто нападали на кнурлианские города. Помимо этого, война за территории унесла много жизней. Так в Инграде осталось всего пятьдесят уважаемых семей, не считая пары десятков одиноких и пришлых кнурлов, ну и клана Гренд. Судя по записям, летоисчисление тогда было другим, однако туман по праву являлся событием, которое должно начать отсчёт сначала. Единственное чего в них нет — это причины, по которой мы оказались отрезаны от других городов на продолжительный период. Только с началом отсчёта удалось восстановить связь и узнать о плачевном положении нашего королевства, Аудхорна, а потом ещё и Демир нас покинул. Никто не знал почему, но никто не винил, потому что сразу после его ухода начала приходить помощь из Химерии. Так города Аудхорна смогли выживать, но долго это не могло продлится.

Любой клан, вроде моего, находился под покровительством Грендов и имел право от их имени заниматься благоустройством и управлением города. Я, как один из коренных жителей, получил их благословение и титул главы совета.

Совет не мог сойтись во мнениях о том, что делать дальше. В нём состоял я, мой брат, Килгар, старейшина и несколько чинов повыше из Грендов. Казалось бы, самый старый кнурл в городе должен знать больше, чем записи на каменных плитах, но увы. Он помнил чётко лишь последние девять лет своей жизни, а рассказы о прошлом больше походили на байки больного старика. Что с него взять, бедняге почти три сотни лет. Старейшина зовёт себя одним из многочисленных детей Демира Атарана, но веры ему нет.

Единственные в городе представители более высоких сословий, чем я — это опаран и фиопаран[5] с их семьями. Представители военной аристократии. Воевода — Двесил Гренд, а его заместитель — Багнар Гренд. Многие в городе полагали, что главой специально назначили меня, чтобы если что-то случится — репутация Грендов не пострадала. Удобная позиция, ничего не скажешь. Я, впрочем, не жаловался. Это давало мне возможность вносить предложения, а им — с энтузиазмом их игнорировать.

Размышляя о прошлом и будущем нашего города, я не заметил, как мы оказались довольно глубоко в шахте. Каждой зимой я устраивал еженедельные личные проверки, в остальное время не требовалось проводить их так часто. Для меня было важно, чтобы шахта работала без перебоев, и добыча вовремя отправлялась на Химхорн, а оттуда нам приходили припасы. Мы, конечно, приторговывали с другими городами кнурлов поблизости, но их становилось всё меньше. Шахты Аудхорна почти истощились, многие покидали горы, а оставшиеся переходили на снабжение извне.

— Ндэво бонтэд, бвана Дуратан Демиур Инград! Вы к нам зачастили! Только позавчера были…

Меня заметил юный шахтёр, который напомнил мне внешне Килгара. Кожа песочного цвета, аметистовые глаза и рыжие волосы. Борода была вся в копоти и пыли, цвет не разобрать. Он заплёл её в косы, обрамляющие шипы на подбородке, как у большинства молодых кнурлов. Одежда была грязной и рваной, меховую накидку он использовал в качестве лежанки. Ростом почти полтора метра, но уже вдвое крупнее Килгара. Его вид внушал уважение и надежду на новое поколение.

— Веди себя уважительней, Демиур! Перед тобой не кто-нибудь, а глава Инградского Совета! Забываешься! — осуждающе посмотрел на него Килгар.

— Ничего, — я положил руку на плечо Килгару. — Ты тёзка моего отца, а как твоё второе имя?

— Килгар.

— Так это твой сын! — я позволил себе улыбнуться. — То-то черты лица знакомые. Если не приглядываться, точная копия тебя. Сколько тебе, парень?

— Сорок три года.

— Думаю, к пятидесяти уже сможешь занять место отца. С такими данными и таким начальником — быстро научишься.

Моя улыбка вызвала недоумение на лицах собеседников.

— Моему сыну всего пятнадцать, мы с моей кнурлеттой[6] долго не могли зачать ребёнка, — я вновь обратился к Килгару.

— Мне очень жаль вас, друг мой… Простите, бвана Дуратан. Я не хотел вас оскорбить своей жалостью и подобным обращением…

— Ничего страшного, — сглотнул я, отгоняя грустные мысли. — Подумаешь, весь город на нас косо смотрит, а опаран грозит сместить с поста, если не родится второй. Зато ты подсуетился, Килгар. Настоящий герой труда и семейного фронта.

— Верно, мы были так рады первому, что остановиться не смогли, — рассмеялся Килгар, но глаза его были полны усталости. — У нас уже семеро, а Демиур третий. Смутно помню, как появилась на свет половина из них, но трое родились подряд в первые четыре года после начала отсчёта, ещё один на подходе.

— Я бы тебе позавидовал, но мне хватает брата. У него десять детей, а мы с ним почти ровесники. Самый младший Борат, да и тому уже тридцать лет — я вытер пот со лба, в шахтах жарче, чем на поверхности. Да ещё и Бората вспомнил. — Этот сорванец вечно норовит устроить тут какую-нибудь катастрофу.

— Не говори про него даже… Этот чертяка где-то браннт раздобыл недавно, или похожую бурду, и напоил шахтёров вчера ночью. Работа встала на целый день.

— Мы рады, что вы не пришли вчера, бвана Дуратан, — признался Демиур. — Лучше бы Борат тыквенной настойки принёс, утром не так плохо от неё.

— Да… ребята. Не ожидал от вас. Значит, лишу премии, зря сказали. — Я пожал плечами и ускорил шаг. — Как дела в новых ветвистых жилах? Нашли новые залежи эрбиния[7]? Вы их на позапрошлой неделе, кажется, обнаружили.

— Там не эрбиний, это что-то другое. Когда мы попробовали его переплавить, то он лишил магии с десяток опытных шахтёров. Ещё мы заметили нечто странное… — Килгар огляделся. — Парень, который его нашёл, гибрид человека и кнурла, ну Тимур, ты его знаешь. Когда он касался этой жилы, под его ладонью появлялось серебряное сияние.

— Да, я предложил назвать его «фоктрат», — вмешался Демиур. — При плавке он ведёт себя как стекло, к магии невосприимчив, а температура плавления как у эрбиния. Мы нашли его сразу после того странного зеркального металла, дэнтрата.

— Чёрное серебро, «фоктрат», хорошее название. Думаю, оно приживётся. Завтра вынесу этот вопрос на земском совете. Нужно его собрать. Далеко спускаться не будем, остановимся в бытовке.

Мы с нашими предками думаем одинаково. У Килгара есть допуск к скрижалям, но часть из них мы от него спрятали. Там упоминался некий минерал с таким же названием, который очень нужен людям. До этого дня, я не понимал почему.

За разговорами мы углубились в шахту на пару сотен метров. Картина открывалась безрадостная: выжженная пустыня, где уже не найти и крупицы ценной руды. Копать в стороны — смерти подобно, породы хлипкие, готовы рухнуть в любой момент. Всюду непроглядный мрак да следы копоти. Самое же печальное, что эта шахта — последняя жила Инграда. Остальные иссякли. Мы зашли в бытовку — небольшую пещеру для отдыха баньясов. Несмотря на вездесущую копоть и унылую пустоту, здесь было по-своему уютно. Демиур зажёг свечи, а я развернул на столе пожелтевшую карту тоннелей.

— Итак. Здесь была богатая эрбиниевая жила, — я провёл пальцем по перечёркнутому участку. — Эти тоннели погребены ещё со времён войны. Чуть южнее мы добывали золото, но и оно иссякло два года назад. Новых находок не было?

— Нет, бвана Дуратан, тоннель скоро обрушится от постоянных работ в нём, но золотых жил больше нет.

— Значит, ищем в другом месте, — ровным, спокойным голосом заключил я, не отрываясь от карты. — Возможно, стоит использовать фоктрат для укрепления сводов. Его устойчивость к магии может послужить нам во благо, стать каркасом. И тот факт, что Тимур может к нему прикасаться… это интересно. Возможно, его придётся активнее привлекать к работам.

Я перевёл взгляд на Килгара.

— Оцени, сколько ещё продержатся эти шахты? — спросил я ровным голосом, несмотря на скрытое беспокойство. — Мы не можем позволить себе ещё один крах, когда от этой шахты зависит так много. Есть ли что-то, о чём вы умолчали? Любые догадки или опасения?

— Плохо, всё очень плохо Дуратан. — Килгар устало потёр переносицу. — На северо-востоке — лишь железо да никель. Ценные, но не спасительные, ты и сам знаешь. Зеркальный металл годится разве что для украшений и зеркал, других применений не найдено. В южных тоннелях тоже пусто, хотя маги чуяли что-то на глубине. Но копать там — всё равно что играть в кости с судьбой. Без магии эти своды давно бы сложились, как карточный домик. — Килгар тяжело выдохнул.

— Фоктрат мы нашли здесь, в южном тоннеле. Бесполезная порода. Только светится и магию глушит. — Добавил Демиур.

— Из-за него и не можем продвинуться дальше, — кивнул Килгар, разглядывая свои ладони. — Обычными инструментами его не взять, а эрбиниевых у нас почти нет.

— Плохо дело. Гренды настаивают на том, чтобы покинуть Инград, найти новое место или отправиться в Химерию. Мнения в совете разделились, а большинство горожан поддерживает опарана. Вскоре нашего авторитета будет недостаточно, придётся покинуть город, — констатировал я, собрав карту.

— Как же твой брат? Мы столько раз убеждали его в том, что Инграду стоит дать шанс, — Килгар приблизился ко мне и положил руку на плечо.

— Его старшие сыновья в прошлом году отправились на Пояс Химхорна, — я взглянул на него и вдруг прищурился. — Постой-ка. Разве эти ожоги на руках были у тебя раньше? Они от фоктрата?

Я не сразу разглядел на его коже едва зажившие раны.

— Да, отец один из первых от него пострадал, — тихо подтвердил Демиур.

— Вот как, — я тяжело вздохнул. — Значит, один из двух лучших магов земли теряет силу. У моего дорогого брата прибавится аргументов, чтобы сорвать нас с места.

— Я тебе больше скажу, — Килгар мрачно хмыкнул. — Помнишь, полгода назад истощились шахты в Аранграде и Фалграде? Так вот, ходят слухи, что там уже два месяца никто не живёт.

— Да, я знаю. Они отправились на Пояс Химхорна в поисках лучшей жизни. Последние города доживают здесь свой век, на южном хребте Хладных гор. Остальные уже покинуты, много шахт обрушилось без участия магов земли. Наши владения приходят в запустение, вскоре люди могут активизироваться и прогнать нас отсюда.

— Лично я против, чтобы шахты достались людям, — поморщился Демиур. — Тем более теперь, когда мы нашли фоктрат.

— Согласен с сыном.

— Я подниму все вопросы на совете. Если нужно приглашу тебя, Демиур. Не переживайте так — я вышел из бытовки и обернулся. — Ндэво бонтэд, Килгар. Ндэво бонтэд, Демиур. Мне пора, нужно подготовиться и экстренно созвать совет на завтра.

— Ндэво бонтэд, — хором сказали отец с сыном.

Я побрёл по тускло освещённым коридорам шахты, размышляя:

«Необходимо собрание совета. Нам нужно единство, но как я могу убедить остальных, когда сам не уверен? А как насчёт Тимура и Дириона? Они тоже заслуживают безопасного дома. Фоктрат может оказаться полезным, но как мы его будем применять? Нужно придумать инструменты для ковки, обучить новых кузнецов, которые будут работать только с ним. На это всё потребуется время, которого у нас нет.

Брат дождался подходящего момента, чтобы поднять вопрос об уходе. Теперь, с поддержкой Грендов, легко наложить вето на моё решение или вовсе лишить титула. Не нравится мне эта перспектива. Стариков оставляют доживать свой век в покинутых городах, но я ещё не настолько стар».

— Мне брат такой лёгкой участи не дозволит. Разве что в качестве особой милости. — Произнёс я в пустоту.

Домой я вернулся поздно. Прошёлся по остальным шахтам, решил лично убедиться, что они мертвы. Едва не заблудился в этих каменных гробах. И теперь, после разговора с Килгаром, я вынужден был признать: брат, чёрт бы его побрал, возможно, прав.

Утром мы с Килгаром и Демиуром отправились в «Дом советов», который когда-то принадлежал местной ветви Атаранов. Самое большое здание в городе, высеченное в скале. Никто не опоздал.

— Ндэво бонтэд! — поприветствовал всех Двесил.

— Ндэво бонтэд! — хором отозвался совет.

— В чём причина столь внезапного созыва, Дуратан? Ты обычно прекрасно справляешься без нашего нудного совета, — съязвил Багнар, — разве что детей не хватает для полного счастья.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Детей, Багнар, как и мудрости, много не бывает. Но сегодня мы здесь за другим.

Моё лицо стало ощутимо более напряжённым.

— Мои соплеменники, — начал я, и эхо разнесло мои слова по залу. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить будущее нашего города. Не самое весёлое занятие, но кто-то же должен это делать. Пожалуйста, займите свои места.

Я окинул взглядом собравшихся указал на большой овальный стол, вырезанный из того же камня, что и стены зала. Напряжение витало в воздухе гуще пещерной пыли. Когда совет расселся, я продолжил:

— Вчера Килгар и Демиур сообщили мне о необычном минерале, который они обнаружили в шахтах. Фоктрат, как они его называют. Его свойства… интригуют и одновременно пугают. Если его правильно использовать, он может изменить нашу жизнь. — Я сделал паузу, дав словам усвоиться. — Однако его присутствие также подчеркнуло очевидное — наши шахты истощены. Мы исчерпали щедрость гор.

— Пусть расскажет Демиур, сын Килгара, — холодно парировал Двесил.

Демиур рассказал про фоктрат, немного дополнив то, что я уже знаю.

— Мой отец обжёгся об этот странный «жидкий фоктрат» и лишился магии. Его кожа побледнела, волосы потемнели…

— Позволь внести ясность, сын, — мягко перебил его Килгар. — Мы с Дуратаном — единственные в городе маги, освоившие дыхание золотым пламенем. Его-то я и лишился. Магия земли никуда не делась, даже окрепла. Огонь же… даже если снова освою, дышать им не смогу.

— То есть, в жидком виде минерал лишает магии, а в твёрдом — подавляет её? — уточнил мой брат Андеур с присущей ему прямотой.

— Так точно.

— Очень полезное наблюдение, — улыбнулся Двесил. — Какого может быть применение этого вашего «фоктрата»?

— Потенциальные применения заслуживают изучения, — согласился я, сложив руки на столе. — Если он подавляет магию, его можно использовать для создания инструментов или защиты. — Я посмотрел на Двесила. — Однако подходить к нему стоит с умом, а не с кувалдой. Древние скрижали упоминают подобные материалы, предупреждая, что они часто вредят и своим владельцам. Нам не нужны победы, что дороже поражений.

«Двесил, кажется, заинтересован. Если мы сможем найти практическое применение фоктрату, его поддержка будет иметь решающее значение». — Подумал я, вглядываясь в его самодовольное лицо.

— Килгар, Андеур, я прошу вас двоих возглавить дальнейшее исследование. Определите точные свойства и то, как мы можем использовать его без вреда для нашего народа. — Я повернулся к совету. — Давайте помнить о главной цели: выживание и процветание Инграда. Нами должны двигать логика и разум, а не страх или жадность. Хотя, признаю, последние два — куда более расторопные советники.

В зале повисло неловкое молчание. Двесил и Багнар переглядывались, а мой брат косился на меня. Он словно знал о моей вчерашней прогулке и зреющем желании покинуть город, несмотря на моё трепетное отношение к Инграду.

— Подавлять магию противника… Звучит заманчиво, — осторожно предложил Килгар. — Если держаться на расстоянии девяти метров, излучение на нас не подействует.

— Согласен, — кивнул я. — Жидкую форму можно использовать подобно кипящему маслу, но эффект непредсказуем.

— Отчего же? — вскинул брови Двесил. — Мы лишим противника некоторых магических способностей.

— Простите, что позволил себе высказаться, но взгляните на отца, — включился в диалог юный Демиур. — Он побледнел, волосы потемнели, золотое пламя более недоступно — и это лишь внешние проявления.

— Юнец прав! — Андеур встал из-за стола и начал задумчиво ходить по залу. — Мы не представляем, что сейчас происходит с Килгаром.

— Твои опасения обоснованы, Демиур, — признал я, глядя на друга с прикрытым равнодушной маской беспокойством. — Но мы обязаны сопоставить риск с потребностями города. Если альтернатива — потерять Инград полностью…

Я замолчал, не мог позволить этому минералу убить Килгара или кого-то ещё, но и не мог игнорировать его возможные преимущества.

— Брат, можете ли вы с Килгаром поработать над поиском способа смягчить последствия для нашего народа, продолжая при этом использовать его потенциал?

Андеур молча отмахнулся от моего вопроса, а Килгар кивнул.

Я ломал голову, было ли открытие фоктрата благословением или проклятием. Оно могло склонить чашу весов в нашу пользу, но ценой чего? Решение представлялось трудным, но я должен был думать о благе всех бонтэд.

— Тем временем, — продолжил я, обращаясь к совету, — мы также должны изучить альтернативные источники дохода и ресурсов. Наш город не может вечно полагаться лишь на магию и добычу полезных ископаемых. Какие новости у вас о торговых переговорах с соседними городами?

— Ты сам слышишь, что говоришь, Дуратан? — фыркнул Багнар. — Нам не с кем торговать, кроме людей и этих странных человекоподобных существ, морантов, на северном побережье Розенрота. Неужели ты хочешь начать торговлю со змеелюдами, которые погубили сотни умелых воинов? Мы с таким трудом скрываем это от народа, чтобы не сеять панику, а ты вдруг решил с ними торговлю наладить?

Слова Багнара попали в цель. Мы и впрямь жили как в осаде, как и все кнурлианские города в Хладных горах. Люди могли нагрянуть и перебить нас, ослабленных, в любой миг. Змеелюды же отчасти виновны в истощении шахт — их магия куда сильнее нашей. Даже Демир Атаран, наш Тэддан, в своё время не рискнул просить помощи у нурринов. Теперь мы скрывали даже от своих истинные причины угасания целого королевства.

— Багнар, я понимаю твои сомнения, — спокойно ответил я, не отрывая взгляда от собравшихся. — Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мы не можем игнорировать потенциальных союзников лишь потому, что они иные. Моранты, змеелюды, нуррины — все они обладают знаниями и ресурсами, которые могут нас спасти.

Мне нужно было убедить Багнара, что это единственный путь. Мы не могли позволить страху и жажде полной независимости управлять нами. Мы должны были адаптироваться, даже если придётся проглотить гордость.

— Багнар, я был бы признателен, если бы ты мог возглавить дипломатическую миссию к морантам и змеелюдам. Твой опыт в торговых переговорах будет бесценен для установления доверия и взаимопонимания между нашими народами.

— Титаны свидетели, это последнее, что я сделаю в своей жизни. Ты обезумел, Дуратан, раз просишь о таком. — Багнар демонстративно встал из-за стола и покинул зал.

После короткого перерыва и возвращения Багнара, мы вернулись к обсуждению фоктрата и его будущего. Поручили минерал самым опытным ковакам[8], чтобы узнать, как он ведёт себя в различных сплавах. Мы с братом и Килгаром задержались, в очередной раз обсуждая переезд на Пояс Химхорна всем городом.

После тщетных попыток переубедить Андеура, мы с Килгаром просто предложили ему пропустить кружечку тыквенной настойки. Брат остался при своём, но от компании не отказался — всегда был ей рад. Весь вечер мы заслушивались шахтёрскими байками Килгара, а под утро незаметно для себя уснули прямо за столом. Разбудила нас уже к полудню жена брата и с лёгкой бранью выпроводила по домам.

Дома меня ждал обед. Жены, разумеется, не было. Как всегда. На столе дымился суп из индейки — моё любимое блюдо. Приготовила и удалилась, не дожидаясь. В последнее время мы друг друга откровенно допекали. Загадка: что обижало сильнее — её демонстративное отсутствие или эта ежедневная, будто насмешка, забота о моём желудке?

Сын мой, Дирион, уже пообедал и укрылся в своей комнате. Он едва ли выше моей ноги, но любопытством превосходил всех сыновей моего брата, вместе взятых. Говорил мало — то ли не умел, то ли не любил. Предпочитал слушать и впитывать.

Я как раз размышлял над этой семейной загадкой, когда в дом ворвался мой брат. «Ворвался» — это мягко сказано. Он едва не оставил меня без двери.

— Ндэво бонтэд, Андеур. Чинить дверь будешь сам. — Сказал я, глядя на взъерошенного брата в дверном проёме.

В мой дом вошёл коренастый кнурл с пурпурными глазами и медной кожей. Борода и волосы тёмно–коричневые, как у матери. Одет он был, как всегда, в бежевый зипун, чёрные штаны и медвежью накидку.

— Прости, брат, но это очень важно! — запыхавшийся Андеур, не здороваясь, присел за стол и начал есть мой суп.

Я дождался пока он выровняет дыхание, прежде чем заговорить.

— В такие моменты я всегда задумываюсь, — начал я неторопливо, — кто из вас невыносимее. Ты или твой младший отпрыск? Похоже, обед всё же важнее новости, что едва не стоила мне дверного полотна.

— Прости, — чуть не подавился бедняга, а прожевав добавил: — Ндэво бонтэд.

— Что случилось?

— Демир Атаран, он мёртв. Его отравили нуррины! — брат отложил тарелку и запил суп водой. — Как всегда острый, любишь ты перец.

— Постой, ты уверен? Откуда ты знаешь? Почему я, глава совета, узнаю об этом последним? От своего брата, вломившегося в мой дом?

— Милеур, старший, сообщил. Вчера вечером прилетел почтовый орёл.

— И на основании чего вы решили, что это нуррины? — спросил я, поднимая бровь. — Потому что они «ближе»? Прекрасная логика. Может, это сделали пролетавшие мимо птицы? Они ещё ближе.

— Не я один! Все так думают!

— О, если «все так думают», тогда другое дело. «Все» — известные эксперты по заговорам и отравлениям, — я иронично вздохнул. — Может, сначала дождёмся фактов? Или это сейчас необязательно? Когда это случилось?

— Вчера и случилось. По Химхорну быстро разлетелась весть, в пригороде нашей столицы об этом узнали меньше, чем через час.

— Всё равно не понимаю, как ты узнал раньше меня?

— Спешу напомнить, братец, — голос Андеура вдруг стал очень грубым. — Мой сын работает в шахте в небольшом городе Карград, рядом с Нарзулгоратом. Высоко поднялся парень, потому я одним из первых и узнал.

— Да, работать в окрестностях столицы похвально, особенно для выходца из Хладных гор. Как, говоришь, его убили нуррины?

— Отравили.

— Почему не люди?

— Люди живут на севере Розенрота, а нуррины, эти петушиные отродья[9] у подножия Пояса Химхорна. В своём королевстве Эльмир, будь оно неладно.

Я чуть не поперхнулся от такой прямолинейности.

— Только поэтому ты обвиняешь нурринов?

— Не я один, но совет разделился на две фракции.

— Можешь не продолжать. Одни винят нурринов, другие — людей. Как всегда. Демир в своё время их помирил и заставил думать не о внешнем враге, а о том, как помочь отдалённым горным королевствам, вроде нашего. Теперь его нет. Если, конечно, ты говоришь правду.

— А с чего бы отцу врать? — Борат ворвался в дом, все же сорвав дверь с петель. — Ндэво бонтэд. Прости, дядя, я починю.

Этот парень повадками был похож на отца в юности, а внешне вылитый дед. Медная кожа, чёрные волосы, борода значительно светлее. Глаза красновато–фиолетовые, безумно красивые и редкие. Черты лица были такими тонкими, почти женскими, но с возрастом становились грубее. Небольшой уродливый шрам над правым глазом напоминал о его беспечности. Парень был умён не по годам, но вот пользоваться головой ещё не научился.

— Все-таки твой младший хуже тебя, братец. Нашей матери на вас нет, погибла в войне. От рук людей, между прочим.

— Люди нам тут немало проблем доставляют. Они обманом выкупили несколько городов, норовят забрать наши земли, но они меньшая угроза.

Пока брат говорил, Борат бормотал что-то неразборчивое про нурринов, чем сильно меня раздражал. Потом потянулся за супом и опрокинул тарелку отца.

— О Титаны! Они наградили тебя самым невыносимым кнурлом в городе в качестве сына.

— Борат, сиди смирно. Хватит бубнить. Есть что сказать — говори внятно.

— Ладно, батя, ладно. Нуррины ближе, чем люди, а значит им проще сделать это. К тому же, я слышал, как вы с мамой обсуждали, что яд был растительного происхождения, возможно яд синданселя.[10] — выпалил Борат.

— Абсурд! Яд синданселя только временно лишает магии! Насколько я знаю, он ещё никого не убил! — я встал, ударив ладонями по столу.

— Именно! Насколько ты знаешь… Много ли ты знаешь об этом яде?! Ты же не нуррин! — Брат повторил мой жест.

— Батя прав! — Борат повторил наш жест, но получил оплеуху от Андеура.

— Цыц, мелочь! Тебе всего тридцать лет, ты не можешь ничего об этом знать. Да и вообще, с каких пор я нуждаюсь в твоей помощи?

Борат пошёл проведать моего сына, бормоча что-то про своего отца.

— Андеур, успокойся. Давай я заварю чай, — предложил я, решив сменить тактику. — Мы все знаем, что нуррины — инициаторы мира. С какой стати им сейчас развязывать войну?

Чайник был уже готов, я разлил воду по каменным кружкам и заварил листья с хвоей.

— Прости, брат. Ты прав, я тоже не понимаю зачем, но говорят, что он за неделю до смерти лишился магии.

— Ясно, потому и думают на яд синданселя, — пожалуй, в этом я был согласен с братом, волей–неволей подумаешь на нурринов. — Ты не думал про фоктрат? Может это из-за него магия была подавлена?

— Меня там, конечно, не было, но про ожоги в письме ни слова.

— Я тебя понял, брат, но всё же думаю, что люди могли это сделать. Как и нуррины, признаю, — я сделал вид, что уступил.

Андеур одобрительно улыбнулся мне.

— Завтра я соберу совет. Надеюсь, придёт весть от кого-то ещё.

Едва я это произнёс, как в дверном проёме возник Тимур. Наш смотритель за почтовыми орлами, а по совместительству, как выяснилось пару лет назад, гибрид человека и кнурла, сирота. Его уши всегда выдавали происхождение, но мы делали вид, что не замечаем, пока ему не стукнуло сорок три. Глаза насыщенно-голубые, кожа песочного цвета, волосы светлее и прямее, чем у большинства соплеменников. Ростом с Килгара, но тщедушный. Его руки такие тонкие, что мы считали его больным, пока не узнали правду. Наш старик звал его «эззабоном» — так в древности величали полукровок.

— Ндэво бонтэд, бвана Дуратан. Вам пришло срочное письмо из Нарзулгората, — дрожащим голосом пробормотал Тимур.

Парень дрожал от холода, на улице была сильная метель, а мне кое-то вышиб дверь.

— Проходи внутрь, прочтём вместе.

Я неспешно поднял руку, и дверной проём затянуло гладким камнем, будто его и не было.

— Как удобно быть тобой, брат. Я бы так чисто сработать не смог, тем более без заклинаний, — изумился Андеур.

— Не приписывай мне лишнего. Без заклинаний я могу разве что землю чувствовать да огнём дышать. Даже кирку простую без шёпота камню не выкую. Ты меня переоцениваешь.

— Зато умеешь золотым огнём дышать.

— Круто дядя! Научи меня! — Борат подошёл к проёму и развёл руки.

— Не смей! Я знаю, что ты делаешь успехи в магии, но не смей практиковаться в моём доме!

Я от неожиданности чуть не потерял равновесие.

— Ладно, — улыбнулся Борат и направился в комнату моего сына. — Пойду дальше играть в шашки, но там же диски… их нужно двигать магией. Можно, дядя Дуратан?

— Иди с глаз долой, — возмутился Андеур.

— Можно. Только аккуратнее, чем в прошлый раз. Без летающих досок.

— Подумаешь, стекло выбил. Нечаянно получилось, — Борат удалился, расплываясь в улыбке.

Мы с облегчением выдохнули.

— Его убили нуррины, — добавил он, выглянув на мгновение из комнаты.

— О ком это он? — Тимур аж побледнел, протягивая мне письмо из Нарзулгората, и понимая, что слова Бората и письмо как-то связаны.

Я кивнул, принимая конверт из его дрожащих рук, и вскрыл его. Сомнений не оставалось — Демир Ногарт Атаран мёртв. Я на мгновение замер, осмысливая весть, а затем прочёл текст вслух.

«Ндэво бонтэд Бвана Дуратан Демиур Инград, Глава Земского Совета Инграда.

Со скорбью сообщаем, что наш уважаемый Тэддан[11] и любимый глава династии Атаран, Демир Ногарт Атаран прозванный «Плодовитым», был отравлен. На 41–й день Яродана было замечено, что он лишился своих магических сил, а в 1–й день Эйрина рано утром он скончался. Его тело было бледным и измождённым, глаза пожелтели, что позволило нам сделать выводы об отравлении. Просим вас немедленно покинуть Инград, чтобы присоединиться к Собору Кланов. Нам известно о плачевном состоянии шахт, потому остальных жителей города ждёт работа на Химхорне, в любом городе по выбору.

Агритон Демир Радран, сын Демира Атарана и глава клана Радран.»

Читая письмо, я подумал, что магия времени как-то причастна к столь быстрому распространению вести. Сын Андеура мог сделать выводы на основе слухов, но письмо от Агритона дошло слишком быстро. Либо маг времени из Химерии сам доставил письмо, либо ему помогли нуррины из Эльмира. Однако, я не стал ничего говорить. Сама новость куда важнее, чем способ её доставки.

— Сам сын Демира вам написал, — прошептал потрясённый Тимур.

— Который отрёкся от отца и основал новый клан, — фыркнул Андеур.

— Демир был не против, насколько я понял. Он ещё во втором году от начала отсчёта издал указ, который дал его сыновьям такое право, — напомнил я брату, передав письмо Тимуру. — Храни его до завтра. Зачитаю его на Земском совете. Содержимое письма храни в тайне, ты не должен был слышать, как я его зачитываю.

— Понял, исполню, — кивнул Тимур.

«Парень надёжный, мне как сын. Сохранит тайну, даже если Гренды возьмутся его пытать» — вслух я этого не сказал, но Тимур улыбнулся, словно прочёл мысли.

Он поклонился и ушёл в открытую мной дверь, даже чай не допил.

— Ты всё ещё сомневаешься, что это сделали нуррины? После зачитанного? — ухмыльнулся Андеур.

— Сомнений поубавилось, но я настаиваю: нужны доказательства. Постараюсь узнать, что творится у нурринов. Возможно, у них свои проблемы, а это может означать…

— Что виноваты люди, — закончил за меня брат. — Дело хорошее, трудно признавать правоту твою, но буду ждать новостей. Открой дверь, мы с Боратом уходим.

— Эй, я не хочу. Дирион играет в шашки лучше всех моих старших братьев. Я вернусь позже, — выкрикнул из комнаты моего сына Борат.

— Я не против. Он ведёт себя сносно, когда увлечён игрой.

Лёгким движением руки я расколол камень, вновь создав проём.

— Как я раньше не додумался сделать каменную дверь? — сказал я вслед Андеуру.

— Будет тебе, брат. Это же неудобно, — отмахнулся Андеур, уходя. — Ндэво бонтэд.

Когда дверь за ним закрылась, я позволил себе тяжело вздохнуть. Груз ответственности давил на плечи. Завтрашнее обсуждение смерти Демира сулило лишь распри и разброд.

Я бродил по дому, размышляя об опасностях на пути в Химерию. Не отпускала мысль: а не связаны ли как-то фоктрат и смерть Тэддана? Знали ли о нашей находке там, наверху? Разум гудел от вопросов.

Мои ноги сами привели меня к окну, а взгляд устремился на возвышающиеся вдалеке вершины Хладных гор. Их суровая красота, казалось, насмехалась над беспорядками внутри городских стен. Вскоре тяжёлые мысли снова склонили меня ко сну.

Утро наступило без особой радости. Лёжа в постели, я перебирал в уме тех, кому смерть Тэддана могла быть выгодна. Диметр Луртелл и его братья-интриганы пришли на ум первыми. Затем я вспомнил, что три из шести Великих Домов обосновались на Розенроте. О замыслах нурринов я мог лишь строить догадки, но одно знал точно — лучше всех в этом разберётся знаменитая Леди Ануэль из Дома Экс на Вальденроте. Вот только как с ней связаться? Я и понятия не имел, где её искать. Кого из нурринов я вообще знал? Нужно было копнуть в памяти.

— Как же звали этого проныру, о котором слухи разные ходили во время войны? Он часто ошивался в окрестностях Кровавой пустоши. Как же его звали?..

— Ты часом не про Тейна, дядя? — Борат вышел из комнаты и внимательно посмотрел на меня. — Помнится, ты его на дух не переносил. Говорил, что такого прохвоста нужно придушить, пока он всем нам шеи не свернул.

— Я и не заметил, что говорю вслух. Благодарю, Борат, это именно то имя. Тейн, нуррин, который плавал от города к городу и создавал неприятности, снабжая информацией все стороны конфликта.

Я сплюнул, такой противный тип, но нужно было его найти.

— Как же ты с ним свяжешься? — Борат смотрел на меня с сомнением, будто у меня и правда не было никакого плана.

— Дорогой племянник, приведи ко мне Тимура, — улыбнулся я сквозь зубы.

— А что мне за это будет?

— Здоровая голова.

— Намёк понял. Уже бегу.

Спустя час, а может, чуть больше, на пороге возник Тимур. Борат, выполнив поручение, видимо, умчался по своим делам.

— Ндэво бонтэд, Тимур. Я знаю, что у тебя есть опыт общения с людьми. Мне нужна твоя помощь в поиске кого-то, кто может хорошо осведомлён о недавних событиях. Его зовут Тейн, он нуррин и торговец информацией. Известно, что он часто бывает в Кровавой пустоши.

Тимур нервно кивнул.

— Это не приказ, — подчеркнул я. — Просьба. От этого зависит будущее Инграда. Возможно, даже будущее всех кнурлов.

— Понял. Самые близкие к нам человеческие города… Энск, Орск, Могар, Вартар можно учесть, ну и десяток деревень. — Тимур почтительно склонил голову. — Попробую навести справки.

Благодаря Тимуру у меня была своя скромная сеть информаторов в Миранте, о которой, разумеется, никто не знал. Я вручил ему короткую, зашифрованную записку и проводил взглядом.

Собрание совета пришлось отложить. Весь день я провёл в раздумьях, бесцельно бродил по дому, сам приготовил обед и ужин — с женой мы, похоже, затеяли молчаливую войну. Вечер пролетел незаметно. Уснуть не получалось — мысли о неизбежном исходе из родного города не давали покоя. Я был уверен, что совет поддержит брата. Смерть Демира Атарана была ударом ниже пояса. Мне отчаянно хотелось найти виновных и воздать по заслугам, но мстить было попросту некому. Оставалось лишь смириться, что давалось с трудом.

Анатра снова не вернулась на ночь. Уже четвёртый раз за неделю. Иначе бы уже давно была дома. Ей сына совсем не жаль. После заката сон настиг меня и Дириона. Мы так и не дождались ни Тимура, ни моей жены.

Рано утром, около девяти часов, в дверь кто-то очень торопливо и сильно постучал.

— Тимур? Сутки ещё не прошли. Ндэво бонтэд. Который час?

— Ндэво бонтэд. Вы правы, Дуратан, тридцать шесть часов ещё не прошло, но новости уже есть. Наши осведомители опередили меня. Письма пришли из трёх городов, с которыми вы просили связаться, — произнёс Тимур и протянул мне четвёртый свёрток. — А это письмо от Тейна.

— Повезло же нам. Проныра оказался проворнее моих мыслей. Поставь чай, я прочту в комнате сына.

Я вошёл в полумрак комнаты, присел на край кровати, где спал Дирион, и развернул пергаменты.

Письмо из Могара оказалось бесполезным. Цыгане болтали о скором покушении на Диметра Луртелла, но им никто не верил, в том числе мой осведомитель.

Согласно донесению из Вартара, Тейн отплыл оттуда в компании неизвестного нуррина. Подозрительно, особенно если это было до смерти Демира. Он отвлёк стражу иллюзией. Магия воздуха? Не суть… Важно, что Тейн двинулся в сторону Химерии. Неужели брат всё-таки прав?

Из Энска, где нет порта, пришло путанное послание. Я так и не понял — прибыл уже император или нет. Скорее всего, да. Любопытно… зачем Диметру понадобился один из самых удалённых городов на Розенроте?

На конверте от Тейна красовалась насмешливая надпись: «Надеюсь, вы не пожалеете о том, что ваши осведомители следят за мной». Местный начальник порта проболтался ему. Паразит…

Я развернул его письмо.

«Многоуважаемый глава Земского совета Инграда Дуратан. Полного имени вашего я не знаю, но информацию предоставить могу.

Будьте уверены, убийство вашего многоуважаемого Тэддана не моих рук дело. В это время я перевозил одного старого знакомого с Вальденрота на Розенрот, через город Вартар. Вы вряд ли удивитесь, что я раньше многих узнал обо всём.

Уверен, что Леди Ануэль захочет помочь кнурлам в расследовании. Она сейчас находится в вальденротском Экс–Эмире, постараюсь связаться с ней в ближайшие пару дней. От вашего имени, разумеется.

Хорошо ли дела идут у нурринов? Этот вопрос, полагаю, интересует вас не меньше, чем имя убийцы. У них всё тоже неспокойно. Пропал, возможно мёртв, Ротариан Экс–Эмир из Дома Фиер. Вскоре мы узнаем об убийстве Ноанвая Унф–Эмир из Дома Унф, отрёкшегося ранее от семьи. Оба третьи сыновья, не владели магией. Откуда я знаю? Скажем так, я знаю того, кто может заглядывать в будущее.

Ваши осведомители так рьяно следили за мной в Вартаре, что я сам решил отправить почтовую птицу, на опережение. Но помните, что этого письма никогда не было. Если будут вопросы, мы с вами так и не смогли связаться. Указанная на обороте сумма покроет все мои расходы, буду очень благодарен. Найти меня можно в Орске.

Тейн».

Сообщение от Тейна было интригующим. Упоминание Леди Ануэль привлекло моё внимание. Нам могла понадобиться её поддержка в эти трудные времена. Что касалось смерти Ротариана и Ноанвая… возможно, ситуация среди нурринов более нестабильная, чем я думал.

— Спасибо, Тимур. Эта информация может оказаться ценной. Пока давай сосредоточимся на подготовке к заседанию Совета. — мой оценивающий взгляд скользнул по Тимуру.

Я вложил в его руку небольшой кусочек Дэнтрата.

— А ты продолжай обучение. Твой прогресс в магии важен для нас. Попробуй поработать с этим. Посмотрим, сможешь ли ты раскрыть его потенциал.

Письмо от Тейна тем временем сгорело в моей левой руке за спиной, повинуясь мысленному указу.

— Спасибо за дэнтрат и ваши слова, Дуратан. Я отправлюсь в Орск и передам Тейну кошель с форинами[12]. Помню, что никто не должен знать куда и зачем я отправляюсь. — Глаза Тимура заслезились. — Вы передали мне записку, что пора подыскать новый дом за пределами Инграда. Я обязательно найду его для себя и сообщу вам, когда обустроюсь. Бората и Андеура я видел на обратном пути, они сказали, что не хотят вас тревожить до заседания. Прощайте… отец. Ндэво бонтэд. — Тимур направился к выходу, но в проёме на мгновение замер, обернулся и произнёс: — А тебе счастливо оставаться, Дирион. Ндэво бонтэд.

Я не успел опомниться, как Тимура и след простыл, а мой сын молча смотрел ему вслед. Что это было? Дирион не проронил ни слова, но Тимур глядел на него так, будто тот мысленно пожелал ему счастливого пути. Непонятно.

Следующие шесть часов я играл с сыном в шашки и шахматы, безуспешно пытаясь с ним заговорить. Анатра вернулась за час до полудня и, не говоря ни слова, накормила сына.

Я долго молчал, любовался женой. Длинная женская рубаха, украшенная геометрическими узорами, короткая медвежья накидка и штаны, повторяющие контуры ног. Её одежда всегда была идеально чистой и яркой. Волосы рыжие, а глаза как самые яркие аметисты. Кожа медная, а идеальные черты лица никого не оставляли равнодушным. Пышная грудь и ярко выраженная талия. Кнурлетта моя, красавица каких поискать. Жаль, наши отношения дали трещину.

— Чем ты опять недовольна? — я не выдержал, они оба всё время молчат. — Наш сын берёт с тебя пример и тоже молчит.

— Я не виновата. Ты его напугал в детстве своей магией, вот с тех пор он и молчит. Боится с тобой или при тебе заговорить, — внезапно разоткровенничалась она. — Я слышала, что ты хочешь принять мудрое решение, покинуть город.

— Я такого не говорил, но земский совет соберу сегодня. Там подниму эту тему.

— Было бы славно, мне надоело жить в этом холоде. Припасы ограничены, шахты почти истощены.

— Я тебя понял. Поэтому ты со мной не разговариваешь?

— В том числе и поэтому. Тебе пора, совет уже собирается.

Я решил не спорить. И без того день выдался непростым. Вышел чуть раньше. Меня не отпускала мысль о том, как Тимур попрощался с Дирионом. Кнурлы не владеют магией духа, люди — тоже. Откуда ей взяться у него? У моего сына такого дара нет, значит, дело в Тимуре. Чтение мыслей… единственное логичное объяснение, пусть и на грани безумия. Откуда такой силе взяться у гибрида двух рас, её не знающих?

С тяжёлым вздохом я направился к залу совета. Шаги с хрустом проламывали наст, и эхо разносилось по пустынным улицам зловещим шёпотом. Я шёл и с болью в сердце оглядывал родной город. Прямые узкие улочки, аккуратные трёхэтажные домики. С виду все одинаковые, а внутри — столько разных судеб. Инград — мой дом. Широкая крепостная стена, центральная улица, сердце города, отгороженное стеной с арками.

Я шёл самому северному зданию в городе — «Дому советов». Он был величественным, украшенным пилястрами. Входная группа напоминала протяжённый тоннель издалека, но на самом деле была плоской. Окна –крупные, арочные, а купольный свод украшен геометрическими узорами. Как жаль было покидать это великолепие.

Я вошёл в зал с небольшим опозданием, толкнув тяжёлую дверь. Внутри стоял тревожный гул голосов, который мгновенно смолк, когда все присутствующие повернулись ко мне. Я молча прошёл к своему месту за овальным столом и присоединился к бонтэд.

— Мои соплеменники, — начал я, как в прошлый раз. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить будущее нашего города. Снова.

Совет собрался в полном составе, при участии глав всех семей, даже самых малочисленных и молодых.

— Я возьму слово первым, как начальник шахты, — Килгар встал со стула, как только я сел в своё кресло. — С позволения Главы совета.

— Говори.

— Вынужден подтвердить опасения многих из вас, шахта почти полностью истощена. Дальнейшая разработка месторождений может привести к гибели кнурлов и обрушению нескольких городских построек. Если мы не покинем город в ближайший год, то придётся пожертвовать его частью, чтобы углубиться в шахту.

Килгар передал по рядам копии карты тоннелей и карту города, с отметками в местах возможного обрушения.

— Очень хорошо Килгар, благодарю за доклад, — отозвался мой брат. — Я думаю для вас, Двесил и Багнар, не секрет, что нуррины отравили нашего достопочтенного Демира Атарана. Учитывая слова Килгара об истощении и обрушении шахты, предлагаю покинуть город немедленно.

— Я поддерживаю ваше решение, — кивнул Багнар.

Меня задел тревожный шёпот, прокатившийся по залу. Все с такой лёгкостью были готовы всё бросить и бежать.

— Я против! — я произнёс это с такой злостью, что кресло чуть выскользнуло из–под меня в стену за спиной. — Инград наш дом, как и Хладные горы. Да, жить здесь непросто, но мы много сил вложили в его строительство. Каждый из вас вырос здесь. Хотите отдать родину людям? Я не уверен, что нуррины причастны к гибели Тэддана. К тому же, до меня дошли слухи, что в Энск прибывает Император Диметр Луртелл. Зачем, по–вашему, императору пересекать океан как раз перед смертью нашего Главы Совета?

В зале начался приглушенный гул, все обсуждали между собой услышанное.

— Позволь тебя немного поправить, Дуратан, — повысил голос Багнар. — Диметр уже давно живёт на Розенроте, ему не нужно пересекать Телхавит.

— Брат, что ещё ты узнал за такое короткое время? Поделись с советом, — вкрадчиво добавил Андеур.

— Хватит домыслов, — строго сказал я, подняв руку, чтобы заглушить растущий ропот в комнате. — Мы не можем принимать поспешных решений, основанных на слухах и неподтверждённых сообщениях. Наш долг — защищать и сохранять Инград. Однако мы также должны учитывать безопасность и благополучие наших бонтэд. Килгар, пожалуйста, предоставь подробные расчёты рисков, связанных с продолжением горных работ и возможными последствиями для города. Багнар, свяжитесь с нашими бонтэд в Химерии и попросите их ускорить расследование смерти Демира Атарана. Нам нужны факты, а не предположения.

Мой взгляд скользнул по членам совета и другим присутствующим кнурлам, убеждаясь, что роптания прекратились.

— Пропал третий сын одного из Великих Домов. Смею предположить, что это сделали те же лица, которые причастны к смерти многоуважаемого Демира Атарана, — сказал Багнар.

Он тоже знал? Я выдохнул с облегчением, потому что не пришлось выдавать мою связь с Тейном.

— Я получил письмо из Энска накануне, которое подтверждает эти слова. — Сообщил я.

— Письмо из Энска? Города, в котором базируется отряд людей, готовых в любой момент напасть на нас? Прекрасно. — Вскочил с места Андеур. — Ты с ума сошёл?

— Нет. Им не до нас. Как видишь уже состоялся или вскоре состоится визит Императора.

— Багнар, чем ты докажешь слова о проблемах в Рингтелле? Согласно письму из Нарзулгората, Глава Совета отравлен. Нурринами, очевидно же, — раздался голос из зала.

— Увы, ничем, лишь слухами. — Ответил я за Багнара, кивнув ему. — Однако, согласитесь, члены совета и присутствующие, подозрительно то, что инициаторы мира, развязывают войну, а император Антарианский прибывает в самый отдалённый город своей империи с визитом и ничего не знает.

— Дуратан прав, очень подозрительно появление Диметра в Энске, — возмутился сосед спросившего.

Начался оживлённый спор между всеми присутствующими. Он продлился несколько часов. Мы так и не пришли к единому мнению ни по одному из вопросов.

— Довольно споров! Я голосую за то, что нам нужно срочно покидать город. — Высказался Андеур.

— Я против! — выкрикнул я, ударив по креслу кулаком.

— Тише, бвана Дуратан, не злись так. Мы тебя поддерживаем, — раздался голос одного из присутствующих.

В зале раздался многоголосый хор:

— Мы за Андеура, нужно покинуть город немедленно. Отправимся на Химхорн!

— Я — Глава Земского совета Инграда! — моя речь прозвучала ледяным металлом. — Раз большинство против моего слова, предлагаю отложить решение до завтра. Нам всем нужно всё взвесить.

— Не нужно, — вступил, в диалог Двесил. — Я, как представитель клана Гренд, имею право снять с тебя полномочия Дуратан, а значит сделаю это прямо сейчас. Ты глуп, если считаешь возможным продолжение жизни в этих гиблых горах.

Я онемел на мгновение, ошеломлённый такой наглостью.

— В таком случае, — неожиданно подал голос Андеур, — я предлагаю свою кандидатуру на пост Главы совета. Дуратан не глуп, но его привязанность к городу ослепляет его.

Начался гул голосов, все принялись обсуждать предложение брата. Спустя несколько минут решение было принято.

Двесил и Багнар в один голос его огласили:

— Большинством голосов определяем, что новый Глава Земского совета Инграда — Андеур Демиур Инград. Полномочия снимаются с прежнего главы, но он имеет право остаться почётным членом совета.

— Не останусь, — отрезал я. — Раз так, я остаюсь в городе. Дождусь возвращения Тимура и отправлюсь на разведку в Энск и прилежащие деревни.

— Ты очень рискуешь, брат! Я запрещаю!

— Только принял полномочия и уже командуешь? Ещё слово, и я отрекусь от тебя.

— Я сделаю это первая! — в зал вошла Анатра с нашим сыном. Её голос прозвучал чётко и холодно. — Я, Анатра Рагана Инград, отрекаюсь при всём совете от своего мужа, Дуратана Демиура Инграда. Он хочет остаться — пусть остаётся один.

Удар был ниже пояса. Члены совета смотрели на меня с жалостью, брат онемел. Сжав кулаки, я с силой оттолкнулся от подлокотников. Кресло откатилось, а я, используя импульс, воспарил в воздухе. Лишь я и Килгар в совершенстве овладели левитацией в замкнутых каменных пространствах. Резко развернувшись в полёте, я бросил последний взгляд на Анатру, в котором смешались боль и ярость, и вылетел из зала.

Снаружи я тяжело приземлился, прислонился к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух. Гнев кипел во мне, но его сменяла ледяная решимость. Предательство жены ранило глубже, чем смещение с поста. Я не мог позволить эмоциям взять верх.

В Энске могли быть ответы. Император людей, Диметр Луртелл, был там. Я должен был до него дотянуться. Риск был велик, но цена бездействия была ещё выше.

Я вернулся домой. Пустота в комнатах звенела громче любого шума. Спустя два часа в дверь постучали — Андеур пришёл с Боратом.

— Дядя, ты не должен оставаться здесь, — начал Борат неожиданно спокойно, почти отрешённо. Словно уже смирился с моим решением.

Я лишь отрицательно качнул головой.

— Брат, уезжай первым, пусть все думают… — начал Андеур

— Что я остался? Нет уж, я останусь. Ещё лучше, действительно отправлюсь в Энск, может, узнаю что-то ещё. Визит Диметра Луртелла в отдалённый городок на границе империи не должен остаться незамеченным. Меня теперь ничто не держит здесь. — Я говорил резко, с силой запихивая вещи в котомку.

Случайно порвал несколько рубашек, пока мы говорили. Пришлось их выбросить.

— Я знаю, что ты связался с Тейном, — брат схватил меня за запястье. Его голос стал тише и суровее. — Дуратан, он никогда не врёт, но никто не знает, как именно этот пройдоха добывает сведения. Он пользуется своей незаменимостью. Он самый осведомлённый нуррин на всём Розенроте, если не в Граслинде. Теперь он ещё и о нашем бедственном положении знает.

— Я не дурак, — я высвободил руку. — Ни я, ни Тимур с ним лично не встречались. Только письма через третьи руки. Всё, что он знает — что я ищу ответы. У него свой интерес в этой игре. Скоро о ней узнает и Ануэль.

— Та самая? — Борат посмотрел на меня испуганными глазами. — Я слышал о ней. Говорят, она самая влиятельная среди нурринов, ну тех, которые маги времени.

— Да. Она недавно стала такой, но это не отменяет её талантов. Поговаривают, что она даже людям на Эрхирике помогает и часто бывает в Антарианской империи в целом.

— Да, я слышал, — тихо произнёс Андеур, усаживаясь за стол. — Давайте сменим тему. Ты слишком часто пользуешься магией, брат, полагаешься на неё. Я читал, что нуррины быстро стареют из-за подобного обращения со своими способностями.

— Чистая правда, — я сел напротив. — Один нуррин, лет семь назад, попытался придавить меня валуном. Я перехватил контроль, но он сопротивлялся. Мы простояли так три часа, камень висел меж нами, грозя раздавить то одного, то другого. А потом вдруг рванул вперёд на сотню метров. Я думал, он раздавил того нуррина…

— Да, я помню, как ты рассказывал, — вмешался Борат. — Нуррин лежал на земле, иссохший и старый, словно ему было не сто, а тысяча лет.

— Почему мой сын знает, а я ни разу не слышал эту историю? — в голосе Андеура зазвучала обида.

— Потому что я его обучаю магии земли, а ты решил обходиться без неё, — холодно ответил я. — И вообще, ты так строг с сыном, но ему это уже не нужно. Время воспитания прошло, ты его упустил, настало время понимания. Через пять лет твой сын станет совсем взрослым, он уже выше тебя.

— На себя посмотри. Знаешь, почему жена от тебя отреклась? Весь город судачит. Вы единственная семья с одним ребёнком. По закону мы должны дать жизнь семерым, а у вас — один. За восемь лет могли бы…

— Мы не смогли! — сказанное было пропитано злостью настолько сильно, что каменная столешница треснула. — Ясно тебе?! Если бы Дирион не был на меня похож, то я бы подумал, что он не мой. Все восемь лет мы пытались, но не вышло. Не знаю в чём дело, но почему-то у нас получилось зачать лишь одного ребёнка. В последний год мы с женой вообще видимся пару раз в день. Какие тут дети?

Андеур замолчал. Он не знал, никто не знал, кроме Килгара. Мы молча отужинали. Я слышал, как Борат и Андеур о чём-то оживлённо спорили, но не стал прислушиваться.

— Я ухожу. Не останусь в этом городе. И на Химхорне мне нет места. Пойду к людям. Стану бродягой, как Тейн, или погибну в бою. Одно другого не исключает. — Произнёс я, встав из-за стола.

— Я с тобой, — твёрдо заявил Борат, указав на свою котомку у двери. — Отец против, но мне плевать. Он предлагает отправиться на Химхорн и жить дальше, ничего не делать. Ты хочешь действовать, я тоже.

— Мы можем не вернуться.

— Меня это не пугает. Я видел, как ты собрал вещи, но среди них не было еды, потому я взял с собой все что смог. — Его голос был полон решимости. — Немного вяленого мяса горных гаопов. Овощи, молоко, всего понемногу.

— Что ж, идём. Переубеждать не стану. Захочешь вернуться — скажешь.

Пока Борат поспешно собирался и прощался с отцом, я посмотрел на темнеющее небо, где виднелись наши луны — близкая Нирмо и всё ещё далёкая Онара. Их холодный свет отражался от снежных вершин Холодных гор, отбрасывая жуткие тени на землю. Сердце сжалось от тревоги за всех сразу — за Тимура, за жителей Инграда, за семью Атаранов, за всех бонтэд. Возможно, в моих силах было узнать больше о происходящем, а вместе с этим вернуть мир Инграду и всем кнурлам.

— Ндэво бонтэд, друзья мои, — прошептал я звёздам. — Пусть наше путешествие будет плодотворным, и пусть наш народ выдержит.

Сборы были недолгими. Надев походный зипун поверх нижнего белья, контуш и тулуп из шкуры бурого медведя, я подпоясался и взял котомку. Борат выглядел немного скромнее, но поклажа его была значительно больше.

Мы направились горными тропами в сторону Энска. Спуск был непростым. Некоторые обрушившиеся шахты оставили после себя кратеры, которые нам пришлось обходить.

— Выбирай: длинная безопасная дорога или короткая, полная саблезубых гаопов, — бросил я взгляд на племянника.

— Короткая! — с энтузиазмом ответил Борат.

— Как я и думал. Ну что ж, надеюсь, твоя магия огня не подведёт. Моя старая спина не готова к долгим пробежкам.

В середине пути на нас напали кунаропы. Я предполагал, что мы встретимся с ними. Они вынырнули откуда-то из-за спины и быстро окружили нас.

— Борат! Позади тебя!

Я крикнул, быстро создав из породы каменный посох, украшенный замысловатой резьбой. Совсем не хотелось тянуться к секире и провоцировать их. Эти твари были опасными и голодными. Нам стоило использовать магию, но с умом.

— Используй огонь, чтобы держать их на расстоянии, — скомандовал я. — А я попробую отделить иллюзорных гаопов от настоящих. В моём возрасте глаза уже не те, приходится полагаться на магию.

Я начал собирать вокруг себя сотни мелких камней. Пальцы быстро двигались, несмотря на мороз. Одним движением я метнул все камни в несколько десятков кошек, которые нас окружили. Удалось понять, что больше половины из них иллюзорные.

— Хорошая работа, — похвалил Борат, бросая огненный шар в гаопа. — Но их всё равно слишком много.

Я осмотрел местность, заметив узкую тропу, ведущую наверх, в сторону от заброшенной шахты.

— Никто и не обещал, что будет легко, — я хмыкнул, отбиваясь камнями. — Видишь узкую тропу. Сыграем с ними в «царя горы», только мы будем на горе, а они — нет. Мы не сможем продержаться долго. Нужно найти возвышенность или способ сбежать.

— Там, — Борат указал на редкие деревья, заметные уже отсюда. — Мы займём позицию там.

Мы отступали к тропе. Я разбрасывался камнями в стороны, отгоняя как иллюзорных гаопов, так и настоящих. Борат обеспечивал прикрытие огнём. Кунаропы рычали, их глаза угрожающе светились в темноте. Я чувствовал, как бешено сердце колотится в груди, но оставался спокойным и сосредоточенным.

— Борат, когда мы достигнем вершины, не останавливайся. Беги к деревьям, — приказал я. — У нас будет больше шансов оторваться от них, когда окажемся в более выгодном положении!

Борат кивнул. Пот капал с его лба, когда он призвал ещё один огненный шар. Вместе мы медленно поднялись по каменистой тропе, отбиваясь от безжалостных хищников.

Мы начали видеть не только иллюзии гаопов, но разные жуткие образы — трупы кнурлов, страшные пасти в сугробах, лес начал казаться живым и очень опасным. Кунаропы проникли к нам с Боратом разум. Разметав раскалённые камни по сторонам, я прибил двух крупных кошек, после чего деревья обрели прежний облик. Осталось лишь двадцать неопытных кунаропов, все остальные были иллюзией. Мы с племянником решили, что стоит их прибить одним сильным ударом, потому просто обрушили горные породы у них под ногами. Два гада убежали, ещё три были погребены заживо, остальные выжили, но выбраться из–под земли не смогли.

Сами мы тоже провалились, в результате чего почти сутки провели в тоннеле, но магия помогала мне вести нас к выходу.

Я не переставал думать о том, что ждёт нас в Энске. Это путешествие проверяло нашу решимость. И мой выбор спутника — хулигана Бората — либо окажется гениальной находкой, либо самой большой ошибкой в моей долгой жизни. Судя по тому, с какой лёгкостью он поджигал хвосты кунаропам, я склонялся к первому варианту.

— Молодец, Борат, — мой голос прозвучал хрипло, выдавая усталость. — Твой контроль над огнём улучшился. Теперь только бы научиться не ломать двери…

Оглядев свободный от иллюзий тоннель, я заметил нечто странное.

— Заброшенная шахта, но следы свежие. Кто-то недавно прошёл здесь. Надеюсь, это были не те, кто считает, что Демира Атарана убили нуррины. Мне бы не хотелось начинать это путешествие с очередного ненужного спора.

Пока мы углублялись в шахту, я не мог избавиться от переживаний о нашем будущем. Борат был настороже, кунаропы остались позади, поэтому ничто не отвлекало меня от тревожных мыслей.

«Возможно, мы найдём ответы. А возможно, найдём новые вопросы. В моём возрасте и то, и другое уже считается удачей». — Думал я, поглядывая на Бората.

Племянник создал блуждающие огни, но тусклые, едва заметные. Его силы были на исходе. Жуткие тени на стенах напоминали о недавнем бое. Ощущать горные породы на больших расстояниях очень полезно, потому что легко найти места — где их нет. Я точно знал, в каком направлении нужно идти.

Примечание к части

[1] Ндэво бонтэд – «Здравствуй соплеменник» (кнурлит).

[2] Уважительное кнурлианское обращение, не зависит от пола собеседника.

[3] Баньяс – «Рудокоп» (кнурлит) – стало именем нарицательным для работников шахт, не принадлежащих к какому-нибудь клану или гильдии.

[4] Кунаропы – это саблезубые кошки, аналоги земных вымерших «Махайродов», только более могущественные. Могут читать мысли, дышать пламенем и даже левитировать в пещерах.

[5] Опаран и фиопаран – воевода и зам. воеводы. Если нет представителей других кланов в деревне или городе, то имеют право сформировать совет, в котором только у них будет право вето.

[6] Кнурлетта – так называют женщин–кнурлов.

[7] Чёрный металл Граслинда. Превосходит все известные металлы и сплавы по своим характеристикам, а также способен ограничивать силу магии.

[8] Ковак – «Кузнец» (кнурлит) – стало именем нарицательным для свободных кузнецов, не принадлежащих к какому-нибудь клану или гильдии.

[9] Нуррин – в переводе с кнурлита на авакенский действительно означает «петушиное отродье».

[10] Синдансель – ядовитый вьющийся сорняк. Его колючки мелкие и острые, от них не защитит никакая чешуя, а яд подавляет магию смешиваясь с кровью.

[11] Тэддан – кнурлианский монарх, который делит власть с совещательным органом – Собором Кланов

[12] Форин – платиновая монета, кнурлианская национальная денежная единица.

Глава 3. Карл. «Одинокий человек».

Что вы расскажете о Карле?

Имя появилось в ваших мыслях.

Говорите только от его лица.

Что свело его с этими кнурлами?

– Эдельгар.

Я любил приходить сюда, на окраину Энска, и лежать на крыше высоченного амбара. Холод камня просачивался сквозь поношенную ткань тулупа, но я его почти не чувствовал. Отсюда, с высоты крыши самого отдалённого амбара, Энск был не грязным скоплением трёх колец — фермерского, ремесленного и знатного, а странным живым механизмом. Дым из трубы кузницы Рубена клубился, как пар из ноздрей спящего великана. Внизу, у подножия амбара, копошились крошечные фигурки — рабы, расчищавшие снег. Их размеренное, отработанное движение было похоже на биение крови в жилах города. Над всем этим одинокий шпиль ратуши на вершине холма вонзался в бледное брюхо неба, как коготь. Вот бы забраться на него… Увидеть, что там, за облаками. Может, драконы?

Библиотеку отсюда не было видно, но она — красивейшее здание, расположенное практически на вершине городового холма. Мечты о жизни рядом с ней согревали меня даже в самую лютую стужу.

— Приветствую, Карл. Ты снова здесь? Смотришь на ратушу, как всегда?

Голос снизу заставил меня вздрогнуть. Ронык стоял, запрокинув голову, его лицо раскраснелось от мороза и быстрой ходьбы. На его шее темнел массивный ошейник, и мне на мгновение показалось, что я снова чувствую его холод на своей коже.

— Лучше места для этого не найти, — отозвался я, спускаясь по скрипучей приставной лестнице, чтобы быть с ним на одном уровне. — А тебя что сюда принесло? Хозяин твой в ремесленном кольце, а ты тут, на отшибе.

— Хозяин решил взять выходной, а мне позволили… погулять, — Ронык неуверенно мотнул головой в сторону полей. Его взгляд скользнул по моим штанам, по добротному, хоть и старому тулупу, и застыл где-то у ног. В его глазах читалось знакомое выражение — смесь любопытства и робкой зависти. — Я никогда не пойму, что ты тут находишь. Воняет навозом, кругом рабы… Не лучше ли смотреть на город из садов Ядра?

— Из садов Ядра видно только другие сады, — я улыбнулся и посмотрел на Роныка. — А отсюда видно весь Энск. И тех, кто его кормит, — я указал подбородком на старого раба, сгорбившегося над лопатой. Тот, словно почувствовав наш взгляд, напрягся и начал работать быстрее. — Благодаря им в твоём хлебе нет опилок. Иногда просто внимательный взгляд — лучшая награда за их труд.

Ронык фыркнул, но не стал спорить. Он потёр шею, где кожа под железом была стёрта в красную полосу.

— Говоришь, как книжник из библиотеки. Ты же не раб, чтобы за них переживать. — Парень поёрзал носом и посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Ты знаешь об Энске гораздо больше моего, но всегда ждёшь меня здесь, словно я какой-то доносчик.

Я потрепал густые волосы Роныка, торчащие из-под шапки, понимая положение юноши. Инстинктивно моя рука потянулась к его ошейнику — поправить, проверить, не слишком ли туго. Я даже почувствовал под пальцами призрачную память о своём. Спустя мгновение ладонь резко опустилась и оказалась в кармане. Мои движения были лишним напоминанием для Роныка о его незавидном положении. Вместо этого я приподнял полу своего тулупа и указал на татуировку на лодыжке — стилизованный шпиль ратуши и буквы «ЭНСК». Шрам от старого, рабского клейма рядом с ней бледно поблёскивал на морозе.

— Ошейник носят на шее, а клеймо — на совести, Ронык. И то и другое я носил. Разница лишь в том, что моё клеймо заменили на эту красоту, когда Рубен выкупил меня в батраки. А потом я и сам выкупился в крепостные. — Я опустил полу. — Так что я свой… нет… чужой для всех. Именно поэтому я жду здесь тебя, а не какого-нибудь лавочника из Ядра. Ты мог бы приносить мне интересные истории и слухи почаще. Вдруг узнаешь что-то раньше меня?

Мой взгляд снова скользнул по его шее, по стёртой коже.

— К слову, похоже, твой ошейник сильно натирает. Ты не думал попросить хозяина заменить его?

— Мне скоро новый ошейник сделают. Кожаный, с прокладкой внутри, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость, от которой у меня сжалось сердце. — Хозяин обещал на день рождения. А ты… у тебя свой дом. Тебе завидуют.

— Завидовать моей жизни — все равно что завидовать телеге, которую тащат в гору: да, она движется, но какой ценой? — я тяжело вздохнул. — Я стал рабом в день, когда убили моих родителей. Мне повезло, но могло и не повезти. Ты выживаешь, Ронык. Я выжил. В этом разница.

Я знал, что такое жизнь раба — постоянная борьба за выживание. Просто моя была не такой уж и долгой. Поэтому мне захотелось развеселить Роныка и напомнить ему о своей мечте, заодно сменив тему:

— Помнишь мой рассказ о гадании? Мне как-то предсказала бабуля из династии Ориспа, цыганка, что я заполучу драконью ферму в далёком будущем. Звучит, как несбыточная мечта. Но я верю в неё. Что ты думаешь об этом, Ронык? Думаешь мы увидим их когда-нибудь?

— Опять твои разговоры о драконах! Ты меня пугаешь! Согласно легенде, они давно вымерли! Прекрати! — отмахнулся от меня парень. — Ты свободный человек! У тебя есть время на такие глупости, а мне некогда думать о драконах.

— Извини, Ронык. Я думал ты захочешь отвлечься от мыслей о своём положении и предаться мечтам о чём-то. Может ты хочешь поговорить о своей мечте? Не стесняйся!

Я замолчал и поморщился. Мечта сменилась воспоминаниями о том дне, когда мне сделали татуировку при переходе из рабства в крепостную зависимость, а также свели прежние — рабские.

— Ты выжил, чтобы мечтать о драконах, — усмехнулся Ронык, нарушив тишину, но в его насмешке сквозила тоска. — У меня нет времени на глупости…

— Прекрати! — я оживился, хватая его за плечо. — Мечты — это не глупости для свободных. Это единственное, что у нас по-настоящему своё. Они как… как семена. Можешь затоптать их в грязь, а можешь спрятать в карман и носить с собой, пока не найдёшь клочок земли, чтобы прорастить. Запоминай истории, которые слышишь. Думай. Мечтай. О кузнице. О своём деле. О чём угодно!

Заметив раздражение Роныка, я стал серьёзнее.

— И не позволяй никому убедить тебя, что мечты — удел свободных людей. Даже если это слова твоего нынешнего хозяина.

— Сколько лет ты был рабом? Два года? Тебе просто повезло, что твои родители когда-то были крепостными… — в его голосе снова зазвучали знакомые нотки сомнения. — Я уверен, что рабом родился, хоть и мало что помню о прошлом.

— Пусть так, но я купил свою свободу не просто удачей, а упорным трудом. Потерять родителей было самым тяжёлым, что мне приходилось переживать.

— Как ты говоришь иногда… Такие мечтатели, как мы, могут стать крепостными и даже чем-то большим, если выживут и попадут к приличному хозяину. Мне так сложно поверить в эти слова. — Смущённо склонил голову Ронык, будто стыдясь своих эмоций.

Я с улыбкой кивнул, прекрасно понимая Роныка, и ободряюще сжал плечо парня. Он смотрел на меня с тем же выражением, что и раньше: надежда, борющаяся с недоверием. Он думал, что я несу сладкую ложь. И, возможно, он был прав. Только вот я видел, как его взгляд на секунду загорелся.

— Жизнь может быть трудной, особенно для тех из нас, кто родился без привилегий…

Я снова начал рассказывать свою историю, не стесняясь подробностей. Ронык, раскрыв рот, слушал её в сотый раз. Он смотрел на меня так, словно я его единственная надежда на лучшую жизнь.

«Бедный маленький раб. Когда-нибудь, я смогу его выкупить и освободить. Сейчас у меня нет ни единого свободного жала, ни тем более лаурта[1] в кармане». — Подумал я, снова растрепав его волосы, а потом натянув шапку на глаза улыбающегося раба.

— Эй, Ронык! Колеса просят смазки! — донёсся из-за угла резкий окрик надсмотрщика.

Ронык вздрогнул, как от удара кнутом, и его лицо моментально стало пустым и покорным.

— Бегу!

Он поправил шапку, неловко улыбнулся напоследок и кинулся прочь, не оглядываясь. Я смотрел, как его фигура растворяется в утренней дымке, и этот знакомый горький привкус бессилия снова наполнил меня.

— Когда-нибудь, — прошептал я про себя. — Обязательно.

В своих самых смелых мечтах я уже стал кузнецом, а ещё лучше форосом[2], перебрался к Ядру города, поближе к библиотеке, выкупил Роныка и научил его читать. В них же познакомился с нуррианкой, о которой ходят слухи.

«Мечтаю её увидеть, ведь по слухам мой дед был нуррином, а я даже не знаю, как они выглядят. Говорят, что я унаследовал от них глаза, из-за чего многие в городе мне недоверяют. Считают полукровкой и стараются не прикасаться ко мне из-за статуса — я ведь бывший раб». — С этой мыслью я повернулся и зашагал к кузнице. Начинался новый день.

Я брёл по вытоптанной в снегу тропе, погруженный в привычные мысли. О родителях. О войне. О том, какой была бы жизнь, если бы не она.

Отец — Зильгер Умбракс Энский — и мать — Нимерия Аллая Энская — пали от рук кнурлов с Хладных гор, в начале второго года. Никто не знал истинной причины нападения, но поговаривали, что кто-то из местных высоких чинов саботировал кнурлианские шахты в соседнем с нами городе. Прогнать этих низкорослых захватчиков удалось, но многие погибли. Рубен пострадал сильнее прочих. Он состоял в довольно влиятельной гильдии энских кузнецов «Донакар», которая была перебита в числе первых. Выжил только мой опекун с дочерью. Всегда было непросто жить на западной окраине Миранта, судя по рассказам Рубена, но во втором году окрестности Энска были разрушены. Из-за войны в городе не осталось больших семей и самый высокий чин за пределами Ядра — ёлай[3]. В ратуше восседает наш Мил[4] — Сад Курт. Он живёт с семьёй и тиунами[5] в самом центре, на вершине холма.

С тех пор наш город затаился у подножия Хладных гор, зализывая раны. Восстановились мы лишь благодаря странному перемирию с теми же кнурлами, у которых выкупили права на рудники Кулграда. Там нашли какие-то древние фолианты, которые привлекли внимание нурринов. С тех самых пор библиотеку посещают влиятельные представители империи Рингтелл, если верить слухам.

Я хотел побывать за пределами Энска, но для меня это было равносильно смерти. Если бы я пережил путешествие, то в другом городе мгновенно стал бы рабом, как беглый крепостной. Чтобы этого избежать, нужно было подняться выше. Отточить кузнечное дело или стать купцом, йанаком, когда мне исполнится двадцать семь.

Погружённый в свои размышления, я не заметил, что опоздал. Город казался тихим и безжизненным в ожидании визита нашего императора — Диметра Луртелла. Даже если Рубен заметил моё отсутствие, то за опоздание не стоило ожидать наказания.

— О чём опять задумался, Карл? — голос Рубена вырвал меня из грёз.

Он стоял, упёршись руками в бедра, и его громадная фигура казалась воплощением самой кузницы. Кузнечный фартук сливался с его тёмной кожей, а голубые глаза словно светились. Однажды я видел его чистым — в день рождения Ланы, его дочери. Оказалось, под слоем копоти и грязи скрывается средних лет мужчина, со смуглой кожей и насыщенно рыжими волосами, всегда начисто выбритый.

— Какая-нибудь интересная работа запланирована на сегодня?

Я ответил вопросом на вопрос, пытаясь скрыть меланхолию энтузиазмом. Мой разум всё ещё гудел от мечтаний о встрече с таинственной нуррианкой, библиотеке и заманчивых перспективах, которые приходили с более высоким статусом.

— Сегодня прибудет император, поэтому работы мало. Все в ожидании. Сходи в оружейную, завтра подгоню рукояти. Весь город замер, поэтому я тоже решил отложить дела, — он тяжело выдохнул.

— Хорошо.

— Ты чего кислый? Боишься, что Диметр тебя в рабство заберёт? — Рубен грузно опустился на скамью. — Едет и едет. Объезжает владения. Дело обычное.

Я кивнул, обратив взгляд на горн. Несмотря на его слова о замершем городе, сам он, как всегда, не мог сидеть без дела — в горне тлели угли, а на наковальне лежали заготовки гвоздей и подков. Мой наставник не умел отдыхать.

— Совсем не из-за этого, Рубен. Дело в историях, которые я слышу… о Ядре Города и людях, которые там живут, — сказал я, взяв кусок металла со стойки. — Трудно не мечтать о том, как однажды увижу мир за пределами ремесленного кольца и Энска в целом, — признался я, придавая металлу нужную форму подковы, пока говорил, и ритмичный лязг эхом разносился по горну. — Мы тут как в запертой клетке. Интересно, каково это — быть свободным?

— Опять ты за своё! — Рубен резко вскочил, выхватывая подкову у меня из рук. — Я не давал тебе права работать сегодня! Иди в оружейную, кому сказал!

Внезапная ярость Рубена была обжигающей, как удар раскалённым металлом. Он отшатнулся от собственной вспышки, и его взгляд помутнел. Наставник редко бывал таким грубым. То ли воспоминания нахлынули, то ли мои мечты задели за живое, но он вспыхнул мгновенно. Трудно сказать, на что именно Рубен разозлился, но быстро остыл.

— Его визит… тогда… был омрачён войной, да и не признавали его тогда, — он прошептал так тихо, что я едва расслышал. — Отец Диметра, Анор Луртелл, ещё не был объявлен мёртвым. Как давно это было, лет шесть прошло… — Рубен осёкся и не закончил фразу. Он сглотнул и резко выдохнул: — Прости. Иди. И не мечтай попусту.

Я подумал, что без мечты жить легче, но ничего не сказал. Рубен тоже помолчал, стоя между мной и заготовкой.

— Живо иди в оружейную! — приказал он, нарушив тишину. — Надеюсь, не забыл, что ты должен сделать сегодня!

Внезапная смена настроения Рубена снова застала меня врасплох, но я мог её понять. Война коснулась каждого из нас, и некоторые раны всё ещё были свежими.

Я глубоко вздохнул и ободряюще улыбнулся ему.

— Нет, Рубен, не забыл, — сказал я, почтительно отступая в сторону. — Я немедленно отправлюсь в оружейную.

Я вышел на улицу, похлопал себя по щекам, будто отряхиваясь от тяжёлых мыслей, и зашагал быстрым шагом, потирая озябшие ладони.

По дороге в оружейную меня вновь съедала старая тоска. Многие в городе избегали говорить о моих родителях, щадили чувства сироты. Хотя настоящая причина была в ином. Все, кроме Рубена и пары друзей, считали долгом напомнить мне о моих глазах. Слишком зелёных. Слишком чужих.

Даже крепостные считали ниже своего достоинства обсуждать две породнившиеся семьи полукровок, потомком которых являюсь я. По слухам, родители матери сбежали задолго до начала отсчёта, куда-то в туман. Даже старейшие жители Энска не помнят, как они выглядели. Она была батраком в шахтах, пока мой отец не взял её в жёны. За это, к слову, его многие ненавидят. Сам Мил смотрит на меня так, словно совершил большую ошибку, одобрив их союз.

Я стал сиротой внезапно, как и рабом в последствии. Отец погиб в бою, а мать бросилась на кнурлов в слепой ярости и пала следом. Я хорошо помнил усталое и виноватое лицо кнурла. Он подошёл ко мне и сказал, что я имею право отомстить, когда стану старше. Мне стукнуло уже двадцать три, но искать его и мстить было больше незачем. Я не считал себя слабаком, просто кнурлам в Хладных горах и без того несладко. Многие мои друзья в шутку звали их «аудгрендами». Они думали это смешно, называть живых существ холодными камнями. Только вот местные кнурлы игнорировали нападки, они покидали своё родное королевство — Аудхорн. Видел, как наши низкорослые соседи под покровом ночи шли на юг. Время уже наказало их за излишнюю жестокость.

Мой отец был храбрейшим человеком. У него были заострённые уши, прекрасные изумрудные глаза, а ростом он был выше Рубена. Ему было меньше пятидесяти лет в день смерти. Мать была самой красивой женщиной в городе. Светло-фиолетовые глаза, медная кожа, пепельные волосы. Ходили слухи, что она кнурлетта на самом деле, но это лишь слухи. Я видел кнурлов, они все небольшого роста и крупные, даже женщины. Моя мама была полной их противоположностью — стройная и высокая женщина с кнурлианскими чертами во внешности. У родителей я не успел ничего узнать об их прошлом. Повзрослев, я хотел бы расспросить их, но было уже поздно. Стыд и позор не знать третьих имён отца и матери. Оправданием мне служило лишь то, что бабушки и дедушки умерли за несколько лет до моего рождения.

Я слишком увлёкся воспоминаниями, поэтому звук расколотого полена напомнил мне хруст костей моего отца. Проходя мимо дровосеков, я не заметил, как начал думать вслух:

— Пять лет батрачу, но Рубен всё ещё не доверяет мне работу кузнеца… Только посильную помощь и роль грузчика…

— Карл, приветствую, ты готов к визиту императора?

Сердце ёкнуло. Лана. Она преградила мне путь, сияя, как солнце в пасмурный день. Светлые волосы, идеальные черты лица, мутно-голубые глаза, в которых тонул рассудок. На ней была превосходная накидка из белого медвежьего меха — подарок какого-то тиуна. Моё тело с малых лет парализовало от одного её взгляда, я терял дар речи и прятал руки в карманы, чтобы не выдать возбуждения.

Голос Ланы окончательно вырвал меня из раздумий и сделал этот день значительно лучше. Я тепло улыбнулся ей.

— Доброе утро, Лана. Даже не знаю. Рубен отправил меня в оружейную. — Выдавил я из себя, пытаясь скрыть смятение. — А как насчёт тебя? Какие приготовления Рубен запланировал для тебя?

Когда я говорил с ней, то не мог не задуматься о силе и храбрости моего отца, надеясь, что часть этого передалась и мне.

«Может быть, когда-нибудь я смогу доказать, что достоин быть кем-то большим, чем просто грузчиком и подмастерье в глазах Ланы», — эта мысль была подобна мечте о драконьей ферме. Она казалась недосягаемой.

Лана хихикнула и пошла дальше — поняла, что я вновь не смогу произнести ни слова.

— Стыдно, Карл Зильгер Умбракс, стыдно, — пунцовый от стыда и перевозбуждённый я двинулся дальше, бормоча себе под нос: — Тебе уже двадцать три года, а ведёшь себя как сопливый пацан.

Рубен был против наших отношений. Он всё настаивал, что мы теперь для других жителей города брат и сестра, а значит нельзя. Лана была обласкана вниманием со стороны тиунов и приезжих йанаков, меня не замечала, так что его опасения казались напрасными.

В прошлом году это влечение чуть не стоило мне жизни. Я вышел с друзьями на охоту, мы попали в окружение к гаопам. Всё обошлось, но один из них внушил мне пугающий образ. Он прикинулся Ланой. Она подходила ко мне, всё ближе и ближе, потом захотела заключить в объятия, но ей в голову прилетело копье. Оказалось, что в этот момент гаоп попытался перегрызть мне глотку.

Рубен всегда ругал меня за задумчивость, но погружаясь в свои мысли я быстрее выполнял работу. Вот и в этот раз, сам не заметил, как дошёл до оружейной. В ней же я пробыл недолго. Проверил кольчуги и готовые мечи, сложил заготовки и снаряжение для починки на сани, после чего отправился назад. Вернувшись в кузницу, я подошёл к опекуну, а тот махнул рукой, отправляя меня на отдых. Даже не знаю с чего он так раздобрел.

— Что ж… — мой взгляд скользнул в сторону родительского дома.

Я не любил проводить в нём много времени, но он был совсем рядом, через дорогу от кузницы. Мощёные и широкие улицы извивались по ремесленному кольцу, как змеи — не зная города, можно мгновенно заблудиться. Повезло мне жить рядом с работой.

Когда я просто смотрел в сторону дома родителей, воспоминания о них моментально всплывали в моём сознании, словно кирпичи и булыжники хранили саму суть их существования. Их смех, их запахи и их любовь наполняли воздух.

— Спасибо, Рубен. — Я склонил голову в лёгком поклоне.

«Может быть, навещу Роныка сегодня попозже, проверю его успехи и снова поделюсь с ним своими мечтами», — подумал я, уходя.

Мои шаги были быстрыми и целенаправленными, мой разум был полон образов Ланы и испытаний, которые нам предстояло преодолеть. Город, наконец, начал оживать. Предстоящий визит императора добавлял волнения и беспокойства к обычной утренней рутине. Поглядывая в сторону мастерских, я обменивался с их хозяевами приветственными жестами, чаще всего невзаимными. Предвзятость из-за моего происхождения никогда не покидала их взглядов. Приходилось вежливо улыбаться в ответ, оставляя свои мысли при себе.

Я глубоко вздохнул, задерживаясь на пороге. Знакомая затхлость старого дома накрыла меня, как тёплое, но грустное одеяло. Воздух здесь был густым от памяти. В пустоте комнаты жили лишь немногие хранимые мною вещи: деревянная шкатулка с обрывками прошлого, потёртое одеяло, что когда-то укрывало нас всех, и выцарапанный на стене рисунок — тюльпан, любимый цветок матери. Я провёл пальцами по шершавым линиям, и мне почудился её смех, отзвучавший много лет назад. Моё тело замерло в ожидании, что она подойдёт и обнимет меня, но этого не произошло.

Я подумал, что стоит попросить у Рубена разрешения сходить в библиотеку. Снова поискать информацию о моём дедушке нуррине, хоть об одном из двух.

Устроившись на подоконнике, я уставился в окно, позволив мыслям разгуляться.

Вот сосед-зодчий вышел во двор. Слышал, что ему поступали заказы из самого Ядра города. Его участок — настоящий оазис посреди серости ремесленного кольца, с домом, украшенным колоннами, и беседкой, что и зимой тонет в синеватых лианах. Я прикрыл веки, представив, будто это не лианы, а волосы самой природы, а капители колонн — и правда бутоны тюльпанов, что вот-вот распустятся по мановению руки нуррианского волшебника.

Вот раб несущий неподъёмную поклажу и бредущий след в след за хозяином. Моё воображение нарисовало, как они разделяют эту ношу и идут рядом, словно равные.

Очнувшись от грёз, я принялся, как обычно, изучать город. Дома тут все разные — как и судьбы их обитателей. Одни, вросшие в землю, хранящие истории разных поколений одной семьи. Другие, новые, многоэтажные, тянущиеся к небу, словно кнурлы, что их придумали — низкие, но упрямые. Ближе к стенам Ядра камень и вовсе оживал: на барельефах застыли олени и рыбы, сцены великих охот и битв. Глядя на них, я понимал — Энск не всегда был полузаброшенным шахтёрским городком. Когда-то он был диким, вольным, основанным охотниками, что тесно общались с нурринами и кнурлами. На это намекали причудливые растительные узоры на старых домах и строгие геометрические у шахты.

— Как и я, — произнёс я в пустоту. — Дикий отпрыск забытых родов, запертый в клетке из чужих правил. Возможно, моя тяга к нурринам и их изящному искусству — это не просто любопытство. А зов крови? Попытка вспомнить то, что город старательно вымарывал из истории, как вымарал и мою семью из своей памяти.

Война всё опорочила. Перессорила народы, посеяла ненависть. Я же, глядя на спящий под снегом тюльпан на стене, предпочитал верить, что красота и искусство важнее любых границ. Мои родители, как и их, были примером мира между расами. Само моё существование доказало, что это возможно. Война, словно зимняя стужа, отрезала путь к тому прекрасному будущему. Если бы я мог усмирить ветра, то обязательно бы это сделал.

Делать было нечего. Оплаты за сегодня не полагалось, и пустота дома давила на виски. Я механически прибрался, сварил скудный суп и заставил себя его съесть. Казалось, сама тишина в этих стенах звенит, словно надгробный колокол по моей прежней жизни.

И словно в ответ этому звону, на самом деле зазвонил колокол на башне. Он прибыл. Диметр Луртелл, император Антарианский. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось часто-часто, как птица в клетке. Говорили, он стал выглядеть старше своего покойного отца. Мне же он навсегда запомнился юным и надменным пятном в глазах, что слезились от дыма похоронного костра моих родителей. Нужно было увидеть.

Я надел свою лучшую зелёную рубаху, чёрные штаны и добротный, хоть и не по росту, тулуп Рубена. Он висел на мне, как чужая кожа, безжалостно напоминая, что я всё ещё мальчишка, пытающийся заполнить одежду взрослого мужчины. Я двинулся к центральной улице, уже зная, что стану лишь одним из многих в толпе зевак.

Так и вышло. Кортеж был бездушным железным змеем, ползущим по городу. Сперва кареты стражи — угрюмые и практичные. Потом — золотая клетка самого императора. Я вглядывался в затемнённые стёкла, пытаясь разглядеть того, кто решает судьбы таких, как я, но видел лишь собственное искажённое отражение. Последние кареты были попроще, но оттого не менее чужими. Ехали они медленно, осматривая окрестности. Я не прилагал никаких усилий, чтобы держаться наравне с каретой охраны.

В центре кольца змей остановился, извергнув из себя гвардейцев в сияющих доспехах. Они оцепили одну из карет, отрезав её от остального кортежа. Тот, медленно тронувшись, пополз дальше, к Ядру. Мы с половиной города, как стадо овец, проводили его до самых внутренних ворот. Они захлопнулись с тяжёлым, окончательным скрежетом, словно рот, проглотивший своего хозяина и плюнувший на нас. Что ж, мы недостойны.

— Приветствую, Карл! — знакомый голос выдернул меня из мрачных раздумий. — Как дела в кузнице?

Я обернулся. Инок. Мой друг с детства, который всегда казался воплощением того, каким должен быть настоящий мужчина Энска: огромный, сильный, со взглядом ясных голубых озёр и кожей, которую не портило ни солнце, ни копоть кузниц.

— Приветствую, Инок. Превосходно! — я выдавил улыбку, ощущая, как на мне висит тот самый тулуп. — Как твоя служба в страже? Вся в блеске, я смотрю!

— Не спрашивай, — он мрачно махнул рукой, и я заметил, как безупречно отполирована его кольчуга, а новые ножны меча пахли дорогой кожей.

— Ого, такой чистой я твою кольчугу уже пару лет не видел. Такое чувство, что ты собирался на поклон к императору, а не в дозор.

— Так и есть! — вспыхнул Инок. — Два дня скрёб эту проклятую кольчугу! И что? Он даже не взглянул в нашу сторону. Зато теперь вся стража выглядит, как на параде. Хотя новые только ножны!

— Но зато какие, — я свистнул, искренне впечатлённый работой. — Сам делал?

— Заметно? — в голосе Инока впервые прорвалась гордость. — Мне кожу хорошую выдали, но да, я их… собирал. От нашего Курта не допросишься, — пожаловался друг. — Накануне мне тулуп гаоп подрал, я случайно помешал ему охотиться. Без кольчуги был, повезло мне. Пришлось зашивать. Теперь если мне захотят пробить по рёбрам, то убьют.

Посмеиваясь над затруднительным положением Инока, я сочувственно сжал плечо своего друга.

— Ну, по крайней мере, у тебя есть твоя жизнь, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Но, если серьёзно, ты отлично выглядишь. Твои усилия не остались незамеченными.

— Выпьем? Нам просто необходимо.

— Это звучит как отличная идея! — я радостно хлопнул его по плечу. — В «Погост»?

— Куда же ещё! — он уже обнял меня за плечи и повёл за собой. — Выпьем за здоровье Его Высочества и… Титаны с ним, за первый день Эйрина! Год-то новый!

Пока мы шли, я ловил на себе завистливые взгляды. Все видели не Карла-полукровку, а друга блестящего стражника. Это был странный и немного горький комфорт. Я отшвырнул прочь нахлынувшие мысли о родителях, которые почему-то вызвал у меня вид императорской стражи. Лучше эль, чем бесполезные грёзы.

Мы вошли в нашу любимую таверну — «Энский погост». Хозяин, мрачноватый Динос, как всегда, бросил свою коронную фразу о похоронах заживо, но мы лишь рассмеялись. Здесь, среди живых и шумных, пахло не памятью, а пивом, потом и жареной бараниной. Здесь можно было на время забыться. Мы заказали эль и пристроились в углу, и я с нетерпением ждал, когда же мой друг наконец разговорится и выложит то, что гложет его на самом деле.

Когда вся таверна загудела от частушек про Диметра, а трактирщик Динос затянул свою неуместно весёлую балладу, Инок мотнул головой в сторону лестницы. Его лицо было серьёзным, и даже хмель мгновенно отступил, уступая место тревожной ясности. Мы поднялись на второй этаж, в глухую комнатушку, где пахло пылью и старой древесиной.

Я молча ждал, наблюдая, как друг запирает дверь на засов. Перед этим Инок жестами приказал мне молчать и отослал зевак из коридора подальше. В тишине гул из зала снизу казался далёким, как будто из другого мира. Даже как-то не по себе стало.

— Что-то меня эль не берёт сегодня, — глухо произнёс Инок, отворачиваясь к окну.

— Что-то ещё на уме, старый друг? — спросил я тихо. — Или кто-то? Ты ведёшь себя так, будто мы на секретном совещании, а не в нашей же таверне.

Инок резко обернулся. В его глазах читалась борьба между долгом и дружбой.

— Начну издалека. Что тебя связывает с дедом Минеем?

— С Минейриэлем? — имя нуррина застряло у меня в горле. — Единственным нуррином в городе, который буквально купил себе право здесь жить? Ничего! Мы с ним из разных гнёзд, Инок. С чего спрос?

— Мне нельзя говорить прямо в такой обстановке.

Ледяная струйка страха пробежала по моему позвоночнику. Я даже почувствовал, как протрезвел.

— Что происходит, Инок?

— Спрошу иначе! — его голос внезапно зазвучал жёстко, тон стал приказным. — Что тебя связывает с этим скользким нуррином, который неумело притворяется человеком?!

— Инок, ты меня пугаешь, — честно выдохнул я, сцепляя руки на столе, чтобы скрыть их дрожь. — Мы друзья. Говори прямо. Я ничего не скрою.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Руки Инока сжались в кулаки. Он заставлял себя играть роль строгого стражника.

— Единственное, что я знаю… он богатый ростовщик. Видел его пару раз. И всё. Зачем тебе это? Это из-за моего… происхождения? — Эль снова ударил в голову, я вскочил, и горькая обида прорвалась наружу. — Инок, я же для тебя просто Карл! Разве цвет глаз меняет человека? Даже не факт, что я полукровка, как мои родители! Что мешает человеку родиться в семье полукровок, унаследовав бледную копию изумрудных глаз отца!

— Тише, — он резко сжал моё плечо и заставил сесть. В его прикосновении была не злоба, а отчаянная попытка меня уберечь. — Ты забываешь одну деталь. Я не только твой друг. Я — ёлай. Мне приказали присматривать за тобой.

Мир сузился до стола, за которым мы сидели. По коже побежали мурашки.

— Присматривать? Как за преступником?

— Успокойся, Карл. Когда ты в последний раз видел Каталину? Или Аскера?

Их имена прозвучали как удар. Мои пальцы впились в край стола.

— Каталина… и Аскер? Я не видел их уже несколько дней, — честно ответил я, задыхаясь от вопросов. — Но они были в кузнице на прошлой неделе, искали Рубена. Зачем? Что-то не так? Она вдруг заговорила о каком-то Валентине, а потом сама резко сменила тему. Я не стал допытываться. В чём меня обвиняют? Говори!

Я старался смотреть Иноку в глаза, надеясь, что моё искреннее беспокойство спровоцирует друга на откровенность. Инок же долго молчал, поэтому я опять закричал на него.

— Мы с ней мило побеседовали о предстоящем визите императора и разошлись! Этого тебе хватит? А, ёлай Инок?

— Тихо! — его шёпот был похож на шипение. — Не выноси сор из избы.

В этот момент в дверь постучали. Голос Диноса был как гром среди ясного неба.

— Что там у вас происходит?

— Ничего! Карл перепил! — солгал Инок, проверяя засов на двери.

— Если загадит кровать, похороню заживо. Даже не на кладбище, а на заднем дворе.

Угроза Диноса прозвучала эхом в коридоре и утихла вместе с его шагами. Мы остались в гнетущем молчании, пока Инок не выдохнул и не провёл рукой по лицу.

— Прости. Мне нельзя было кричать. Ты уверен, что с Минеем тебя ничего не связывает? Родство?

— Если бы он был моим дедом, разве я бы жил в своей затхлой конуре? Мать делала всё, чтобы память о настоящем деде не стёрлась. Рисовала его символ. Постоянно.

— Символ? Какой? Случайно не этот?

Инок протянул мне клочок пергамента. На нём был серебряный тюльпан. Неумелая копия, но…

Сердце ушло в пятки. Я взял листок, пальцы сами потянулись обвести знакомые контуры.

— Да, это он, — прошептал я. — Это символ, который часто рисовала моя мать. Она говорила, что это символ рода её отца. Где ты его взял?

— Потом. Сначала прочти это.

Он протянул мне выписку из городского архива, в которой был упомянут указ прежнего Мила:

«…Сим указом я дозволяю Нимерии Экс-Эмир, а также её родителям, Аллае Экс-Эмир и Рутариэлю Экс-Эмиру жить в Энске в качестве крепостных. Они клятвенно заверили меня, что отреклись от империи Рингтелл и стали крепостными в Энске добровольно, без давления со стороны. Аллая назначается главой разведывательного отряда шахтёров и ответственной за восполнение горных пород магией земли, а Рутариэль смотрителем библиотеки. Любые документы, относящиеся к империи Рингтелл и найденные в шахтах, будут передаваться ему лично в руки…»

— Моего деда звали Рутариэль… При чем тут Миней?

— Он мог воспользоваться туманом и сменить имя. Я был уверен, что так и случилось.

— Слишком самоуверен для ёлая, — огрызнулся я, но в голосе уже не было злости, только смятение.

— Извини. Снова.

Мы встретились взглядами и улыбнулись друг другу. Напряжение между нами растаяло, уступив место общему недоумению.

— Инок, но при чём тут Каталина?

— Некоторое время назад, может несколько недель, точных сведений у меня нет, случилось нечто неожиданное.

— Зачем такие долгие вступления?! Рассказывай быстрее!

— Хорошо, хорошо! — ёлай улыбнулся и продолжил: — Валентин, которого она упомянула, из династии Ориспа. Цыган, не местный. Работал в библиотеке, переводил нуррианские фолианты. Его схватили, но парня быстро вытащил незнакомый нуррин, тоже чужак. Он заложил Минею фибулу с этим самым тюльпаном и выкупил Валентина.

Мозг лихорадочно работал, складывая пазл. Цыган. Нуррианские книги. Тюльпан.

— И что… он помог ему? Почему? И при чем тут Аскер?

— Аскер вызвал Минея на дуэль. Проиграл в кулачном бою и стал его рабом. После этого библиотеку буквально опустошили, книги вывезли, а Миней продал всё имущество и исчез. Курту щедро заплатили за молчание.

У меня перехватило дыхание.

— Библиотеки… больше нет? — это прозвучало как приговор. Моя последняя надежда узнать о предках рухнула.

— Нет. А ты… ты последний полукровка в Энске. Курт ищет повод тебя изгнать.

Горло сжалось.

— Что мне делать?

— Я нашёл выход. Дуэль. Сегодня ночью. Ты должен победить одного йанака и забрать его статус. Это твой шанс уйти из города легально.

— Инок… это безумие!

— Это единственный путь! Если вмешается император…, а он ненавидит полукровок… тебя не просто изгонят, Карл. Ты — риск. Ты можешь пробудить в себе магию.

Всё вдруг встало на свои места. Рубен. Его запреты. Его страх.

— Вот почему… вот почему он не даёт мне работать с железом…

— Да. Теперь ты понимаешь серьёзность?

— А что, если я не пойду на дуэль? — вдруг мелькнула дерзкая мысль. — Что, если я хочу узнать свою силу?

— Карл, ты не понимаешь! Здесь замешаны силы, о которых ты и не догадываешься…

Я крепче сжал пергамент, размышляя о том, что дед каким-то образом связан с этим незнакомцем. Мой взгляд на Инока был пропитан надеждой — кажется, я на шаг приблизился к тому, чтобы найти деда. Пусть и такой ценой.

— Думаешь, это фибулу заложил мой дед? — спросил я, надеясь только на положительный ответ.

— После услышанного, полагаю, что да. Он заплатил надсмотрщику, от которого мы и узнали подробности. Мартина отправили на Эрхирик, в шахты, Валентину грозила та же участь.

Мои мысли кружились, как вольный ветер и не давали нормально задать все интересующие меня вопросы Иноку. Я постоянно терял дар речи, когда открывал рот.

— Интересно теперь, насколько богат был Миней, раз смог так легко подкупить Курта. — Пробормотал я.

— Говорят, что ему заплатили гларами, нуррианской валютой. Я пошёл к местному цыганскому барону, так узнал чуть больше про Валентина и про подкуп.

— Как удачно всё это совпало с предстоящим визитом императора…

Инок кивнул и встал из-за стола, услышав шаги. Он открыл дверь и взял эль у Диноса, который лично принёс его и кивнул мне.

— Он уже всё знает?

— Конечно. Ещё кое-что. Барон Ориспа сказал, что я должен с тобой поговорить. Если ты сегодня не явишься на дуэль, то я уже не смогу ничем помочь. Все цыгане тоже покинули город ещё вчера. Они всегда знают больше, чем говорят.

— Не нравится мне всё это…

— Мне тоже, Карл. Ты не должен пропустить эту дуэль. Кто знает, что произойдёт, когда Диметр вмешается. Он ненавидит полукровок, а Курт не хочет убивать тебя.

— Почему ты в этом так уверен?

— Под угрозой смерти ты можешь пробудить магические способности, о которых не подозреваешь.

В моём разуме всплыло имя «Ануэль», и вспомнилась встреча с Мартином. Я его узнал только по походке и голосу, хотя тот и исказился. Даже толком не знал почему верил, что это был Мартин, но сомнений совсем не возникало.

— Подожди, Инок! — вскочил я. — Я вспомнил! Я видел Мартина! Неделю назад или около того. Он спрашивал о Валентине… и говорил что-то невнятное об Ануэль.

Лицо Инока вытянулось.

— Что?! Мартин тут причём? Как ты мог его видеть? Никто не докладывал, что Мартина вернули в Энск с Эрхирика… Откуда он может быть здесь? Другой Мартин? Я так не думаю. Только один Мартин мог прийти и спрашивать тебя про Валентина — муж Каталины, из-за которого поймали самого Валентина. Как с этим связана императрица Рингтелла… Леди Ануэль… нуррианка… неужели…

— Инок? — слова Инока вызвали волну замешательства, обрушившуюся и на меня. Я вытер лоб, пытаясь сложить воедино кусочки головоломки.

— Как раз в то время, когда дед Миней вывез Каталину из города. Перед этим к нему зачем-то приходила Ануэль. — Голос Инока сорвался в шёпот. — Во что мы ввязались, Карл?

— Во что-то большее, чем наша ссора с Куртом, — так же тихо ответил я. — В что-то, что касается самой императрицы Рингтелла.

Инок схватил кубок и отпил крупными глотками.

— Я не знаю, что это, но пахнет это новой войной.

Он шикнул на меня и указал пальцем на мой эль. Беседа была окончена.

Мы допили и спустились. Шум таверны обрушился на нас, как волна, едва мы сошли с последней ступеньки. Воздух снова стал густым от дыма, пива и громкого гула голосов. Казалось, наш напряженный разговор наверху и этот шумный пир происходили в двух разных мирах.

Динос, раскрасневшийся и счастливый, выводил хвалебные песни про императора Анора Луртелла, павшего во время войны. На столе перед ним уже стояло несколько подношений в виде кружек эля от благодарных слушателей. Песен про Диметра, нынешнего императора, почему-то не было. Вместо них народ подхватывал едкие частушки. Их пели с оглядкой на дверь, но пели с удовольствием.

Никому в Энске не нравился новый император, хоть он единственный из трёх сыновей Анора поддержал мирную инициативу нурринов, положив конец бойне. Говорили, его младшие братья — Антоан и Клавдий, — строят козни, чтобы убрать старшего брата. Пока безуспешно, но кто их знает…

«Эти два урода хотят продолжить войну и добиться доминирования людей, — думал я, вспомнив о них. — Интересно, они хоть раз в жизни видели, как нуррин останавливает время? Или как кнурл плавит камень взглядом? Мы, люди, владеем разве что магией сотрясания воздуха — то есть, криком и угрозами. В лучшем случае. В чём мы можем доминировать? В умении умирать за чужие амбиции?» — эта мысль была горькой, как полынь.

— Давайте споём, друзья мои! — внезапно крикнул Инок, поднимаясь на шаткую скамью. Его лицо снова сияло беззаботной ухмылкой, будто и не было никакого тяжёлого разговора. — Эта песня про нашего любимого нового императора и его советника! Вы её знаете!

Он обвёл зал взглядом, подмигнул мне, и через мгновение вся таверна, как один организм, подхватила знакомый мотив:

«Диметр Луртелл собирал в поход

Шесть тысяч Кунайских стрелков

Диметр Луртелл был глуп, как верблюд,

А конь его был без подков.

Диметр Луртелл пил крепчайший эль

А к вечеру сильно устал.

Он упал под ель, как будто в постель,

И там до утра проспал.

Хэй–хоп, хэй–хоп, брезгливый гаоп,

С ним рядом ночью гулял.

Хэй–хоп, хэй–хоп, брезгливый гаоп,

До утра он слюни пускал.

Император Анор тринадцать дней

Уже ждёт Диметра отряд.

Тринадцать тысяч мечей и коней

Не пьют, не едят и не спят.

Император Анор седьмого гонца

Вешает на суку,

А Диметра всё нет, и вид мертвеца

Нагоняет на войско тоску.

Хэй–хоп, хэй–хоп, любопытный гаоп,

Сожрал мертвеца на суку.

Хэй–хоп, хэй–хоп, любопытный гаоп,

Сменил на испуг тоску.

Император Анор подписал приговор

И вышел, гневен с лица.

«Диметр Луртелл — труслив и хитёр,

Не пущу на престол подлеца!»

А Диметр под елью спит на траве,

И шлем у его плеча.

И не ведает, что на его голове

Стынет гаопа моча.

Хэй–хоп, хэй–хоп, помочился гаоп,

И стекает моча с плеча.

Хэй–хоп, хэй–хоп, помочился гаоп,

Ох и убьют сгоряча…»[6]

Все посетители взорвались смехом, но тут же, почти синхронно, прикусили языки, вспомнив, что герой их едких частушек сейчас находится в стенах города. Наступила неловкая, звенящая тишина, в которой нашлось место и страху, и стыду, и злорадству. Но вино и эль сделали своё дело — уже через мгновение улыбки вернулись на лица, а веселье длилось до глубокой ночи.

Разошлись мы лишь затемно. Инок, верный привычке, пошёл провожать меня до самого дома.

— Слушай, главное — не проспи дуэль. — Он обнял меня за плечи, и от него пахло хмелем и искренней заботой. — Представляешь, станешь купцом! Сможешь добраться до тех кнурлов с Хладных гор. Найти того самого… и отомстить. — он замер на месте. — Ты ведь этого хочешь?

— Да, — ответил я, икнув, и через силу добавил: — Наверное…

— Ты мне-то не лги. Я же друг.

— Знаешь, Инок, я много думал об этом… — я посмотрел на звезды, на тлеющие окна домов, на тень, что тянулась по дороге. — Ещё вчера я бы сказал иначе. Но сейчас… Месть — это как пить яд в надежде, что отравится другой. Я не хочу умирать пастухом или вечным подмастерьем. Я хочу увидеть океанские просторы и города, где дома выше горных пиков. Если уж и быть скотоводом, то пасти драконов! А если кузнецом — то ковать не подковы, а магические клинки!

— Ничего себе! — Инок так поразился, что споткнулся и едва не рухнул на землю. — Как можно пасти того, кто уже давно вымер? Ковать магические клинки? Ты хоть один меч в своей жизни выковал?

— Всё, что я сказал — бред пьяного мечтателя, — я вздохнул и помог другу устоять на ногах. — Ты прав. Драконов нет, магии у нас тоже.

— Что правда, то правда, — Инок рефлекторно отряхнулся и хмыкнул, но в его голосе пробилась теплота. — Но мечта-то красивая. Держись за неё.

— Постараюсь, — улыбнулся я в ответ.

Дошли мы быстрее, чем ожидали. Инок, покачиваясь, поплёлся к казармам, а я зашёл в свой тёмный, холодный дом. Сон навалился на меня всей своей тяжестью, смывая и тревоги, и планы, и память о дуэли. Я забыл обо всём. Вырубился моментально, как только голова коснулась подушки.

Проснувшись в родительской кровати, я вновь осознал, что много лет живу один. Точной даты их смерти я не помню, но рана по–прежнему не зажила.

В доме три спальни, одна пустовала всегда. Заглядывая туда, я вспоминал слова матери: «Когда-то здесь жил твой дед с бабушкой».

— Они ведь уже мертвы, мама, — произнёс я вслух.

Её бестелесный голос ответил мне: «Не всё так просто, сынок, но, если у тебя появится брат или сестра, отдадим комнату им».

Я был возмущён этим ответом. Почему комната младшего ребёнка должна быть больше, чем у старшего?

Помимо спален, в нашем одноэтажном доме были кухня и туалет. Местом для мытья служила ванна, что располагалась за ширмой в родительской комнате. Все помещения объединяла маленькая гостиная в центре дома, ну и небольшая прихожая, она же кладовая. Довольно бедный дом, который приходил в запустение, потому что я проводил здесь очень мало времени. Рубен помогал мне латать стены, Лана иногда прибиралась и сидела наедине с собой в моей старой комнате, но я предпочитал только спать здесь.

Проснувшись окончательно, я натянул свою самую потрёпанную рубаху, штаны, пропахший дымом фартук и тулуп из шкуры гаопа — того самого, что чуть не отправил меня к предкам. В таком виде я и направился к кузнице, мысленно готовясь к очередному дню таскания железных заготовок.

У входа, прислонившись к притолоке, стоял человек, от которого у меня кровь застыла в жилах. Его фигура была неестественно неподвижной, а взгляд скользил по улице с холодным любопытством.

— Ваше Высочество Диметр Анор Виктивиан Луртелл… — у меня перехватило дыхание, и я склонился в низком, почти рабском поклоне. — Чем наша скромная кузница обязана столь неожиданному…, но желанному визиту?

— Мне нравятся твои манеры, парень. Как зовут? — Император улыбнулся беззубым, напряжённым оскалом.

Сердце колотилось где-то в горле. Что ему нужно было здесь? От Рубена? От меня? Шок начал отступать, смениваясь леденящим страхом. Его улыбка была похожа на оскал хищника, примеривающегося к добыче. Одновременно с этим она так сильно искажала худое лицо, что я с трудом подавил нервный смешок.

Я позволил себе быстрый, жадный взгляд, пока он ждал ответа. Золотистые волосы, убранные под белоснежную меховую шапку. Лисий воротник, ещё пахнущий свежей кровью. Бледное, худое лицо и голубые глаза, которые бегали по сторонам, словно выискивая что-то. Или кого-то. Его богатый кафтан был расшит чёрным звериным орнаментом, а сапоги сияли, как чёрные зеркала. Взгляд зацепился за перчатки — новенькие, но уже в бурых пятнах запёкшейся крови.

Выглядел Диметр как истинный Луртелл, из рассказов Рубена. Также я обратил внимание на фибулы, удерживающие чёрный плащ с капюшоном — они изображали золотых львов с чёрной гривой.

— Карл Зильгер Умбракс Энский, Ваше Высочество. — Я выпрямился, заставляя голос звучать твёрдо, и встретил его бегающий взгляд. — Мой опекун и мастер, Рубен, скоро будет здесь. Могу ли я быть чем-то полезен?

Я нервно провёл рукой по волосам, чувствуя, как на спине проступает холодный пот.

— Покажи мне город, Карл! — его предложение прозвучало как приказ, прикрытый дружелюбной улыбкой, от которой стало ещё страшнее.

Я сглотнул ком в горле и кивнул.

— Конечно, Ваше Высочество.

Мы отошли от кузницы, и он сразу же начал испытывать меня.

— Как давно в вашем городе появились многоэтажные дома? — спросил он непринуждённо. — Я только в прошлом году издал указ о начале их строительства. Опережаете остальных.

Я судорожно перебирал в голове даты. Моё сердце забилось быстрее, когда я пытался вспомнить хоть что-то о многоэтажных зданиях в Энске. Когда они начали появляться? Кто начал строительство? Я не хотел совершать никаких ошибок перед императором Диметром.

— Первые этажи начали надстраивать… года два-три назад, Ваше Высочество, — я тщательно подбирал слова. — Их строительство в основном инициировали более богатые купцы, желавшие расширить свои жилые и деловые площади в пределах городских стен. Ваш указ, конечно, придал их начинаниям… законную силу. Для них это дело престижа.

— Хорошо! — он будто делал заметки в уме. — А как поживает Мил со своими тиунами? Слышал на него есть жалобы.

Жалобы? На Курта? Кто жаловался? Я? Рубен? Внутри всё сжалось.

— Глава города… прилагает все усилия для порядка и процветания Энска, — я сказал, глядя куда-то мимо его плеча. — Конфликты есть в любом обществе, но в целом его правление считают… справедливым.

Диметр засмеялся — коротким, сухим, как удар хлыста, смехом.

— Не переживай, Карл, ты всё правильно сказал. Жалуются только рабы на количество работы. Однако, им не пристало жаловаться на такие мелочи, рабы для этого и рождены.

Слова императора впились в меня, как раскалённые иглы. Я почувствовал на шее призрачную тяжесть ошейника и опустил глаза.

— Да, Ваше Высочество, — произнёс я, и голос мой прозвучал приглушённо и покорно.

Он знал. Он точно знал о моём прошлом. И каждое его слово — это проверка.

Я вёл императора по городу, показывая ему фасад благополучия, под которым скрывалась знакомая мне гниль. Вот рынок, куда съезжаются торговцы — и где городская стража берет с них непосильную мзду. Вот сияющая ратуша — отремонтированная на деньги, отнятые у семей погибших шахтёров. А вот библиотека — величественная и пустая, словно склеп, где был похоронен труд моего деда. Гордость смешивалась во мне с горечью.

Мы приблизились к старой крепостной стене. Её камни помнили набеги кнурлов. Я рассказал о былых битвах, но умолчал о нынешних — тех, что ведутся в тишине кабинетов между тиунами и теми, у кого есть хоть немного собственности.

Императору можно это рассказать, но многие слышали, как он изгнал кого-то из империи за неугодную картину. Кто знал, что у него на уме? Я один из немногих, кто имел представление почти обо всех происшествиях, потому что у кузницы часто обсуждались вещи, которые даже дома не рисковали произносить вслух. Люди думали, что из-за постоянного стука молота никто их не слышит.

Диметр посмотрел на меня так, словно понял ход моих мыслей, но не придал этому значения.

— Покажи мне шахту, — прозвучал его приказ, холодный и точный.

Меня будто окунуло в ледяную воду. Я кивнул и повёл его к чёрному, как провал в земле, входу в шахту. Воздух внутри был густым и спёртым, пахнущим потом, страхом и вечной пылью.

— Конечно, Ваше Высочество. Это наша шахта. Она основной источник дохода Энска, Ваше Высочество, — голос эхом отдавался от сырых стен арки в крепостной стене. — Железо и уголь. После войны мы договорились с кнурлами из Кулграда, но их месторождения истощились, и они ушли. Теперь копаем сами, но жилы беднеют на глазах.

Мы вошли в шахту. Я водил его по туннелям, показывая титанический труд шахтёров, и молился, чтобы он не спросил об условиях их жизни. Стук кирок, сдавленный кашель, вздохи — всё это сливалось в один протяжный стон самой шахты.

Диметр приблизился к группе отдыхающих рабочих, и стража тут же окружила их плотным кольцом.

— Как долго, по–вашему, шахта будет снабжать нас рудой? — спросил он, и в его голосе не было ни капли участия.

— Не больше десяти лет, Ваше Высочество — робко отозвался один из мужиков.

— Может, стоит разрушить её и поискать новые месторождения?.. — император прокашлялся, не договаривая мысль.

— Мы не сможем найти здесь новые, помилуйте, — взмолился другой мужик.

Вдруг один из шахтёров, молодой и порывистый, рванулся вперёд.

— Ваше Высочество! Смотрите, что мне удалось добыть! — парень подбежал слишком близко и получил сильный удар по спине древком копья.

К ногам Диметра упал странный камень, с виду драгоценный. Тот поднял его, и в полумраке шахты минерал вдруг засиял холодным серебристым светом.

— Какая красота! — лицо Диметра исказилось в улыбке, а во взгляде разгорелось любопытство: — Что это такое? Кто-нибудь знает?

— Простите, Ваше Высочество, мы не знаем, что это, — сделал шаг вперёд один из батраков. — Старики назвали его проклятым камнем, посчитав порождением Тёмного Титана.

— Мне решать, что проклято, а что нет, — фыркнул Диметр. — Великолепный материал для перстня. Найдёте ещё — ваш городишко войдёт в историю.

— Ваше Высочество… — кто-то из императорской стражи приблизился к уху Диметра. Настроение императора мгновенно переменилось.

— Благодарю вас за работу. Крепостные получат вознаграждение, остальным — двойной паёк. Я удаляюсь.

Презрительно окинув шахтёров взглядом, Диметр двинулся в сторону фермерского кольца. Пройдя несколько шагов, он окликнул меня:

— Идёмте, крепостной Карл!

Я шёл за ним, и на сердце моём была тяжесть. Их страх, их истощение… и этот камень, который интересовал императора куда больше, чем человеческие жизни.

Когда мы вышли из шахты, я не смог сдержать любопытство. Внезапный интерес Диметра к камню и обещание награды зажгли в моей груди надежду. Это могло стать поворотным моментом для Энска. Может быть, открытие этого таинственного минерала принесло бы нам необходимые ресурсы, не подвергая шахтёров дальнейшей опасности.

— Ваше Высочество, а что насчёт камня? Вы действительно считаете, что…

Он игнорировал меня. Его внезапная замкнутость после находки была пугающей. Мы с его личной гвардией прогуливались вдоль заснеженных амбаров и хлевов, прошли вдоль берега замёрзшего пруда. Он больше не проронил ни слова, только жестом иногда просил указать верное направление, чтобы не заблудиться. Когда колокол прозвенел, сигнализируя о наступлении полудня, мы отправились обратно к кузнице.

— Мне нравится ваш городишко, Карл. Такой маленький, уютный, не то, что Авакен или Армвальд. Жаль, что такие города слишком малы и удалены, чтобы быть столицей, — Диметр начал осматриваться. — Вот же она, красавица, о которой говорил Курт.

Император посмотрел в сторону девушки. Моё сердце упало. Это была Лана.

— Ваше Высочество! — Лана присела и преклонила голову.

Он подошёл к ней с той же слащавой улыбкой, что и у шахты.

— Я слышал о вашей красоте, но вы даже прекрасней, чем сияние наших лун ясной ночью! — император не отличался красноречием, но поцелуй руки и сравнение с лунами вызвали одобрительную улыбку на лице Ланы.

— Вы так добры ко мне, Ваше Высочество, — Лана снова приклонила голову и дополнила, помедлив: — Простите, Ваше Высочество, но мне нужно идти. Титаны свидетели, я не могу уделить вам больше времени.

— Благословляю вас, Лана. Курт много о вас рассказывал, в том числе, что вы очень прилежная девушка, которая во всем помогает отцу.

— Я признательна Вам и достопочтенному Милу, сад[7] Курту, — присев в реверансе, Лана удалилась.

Она явно спешила убежать как можно дальше от Диметра, а я хотел догнать её, но не стал даже пытаться. Я смотрел ей вслед, охваченный гордостью за её выдержку и леденящим страхом за её безопасность. После слов Инока любое внимание императора к кому-то из моих близких было подобно приговору.

Когда мы возвращались к кузнице, я пытался отодвинуть свои мысли в сторону и сосредоточиться на настоящем. Хруст снега под нашими ботинками и эхо шахтёрского района медленно затихали по мере того, как мы приближались к месту моей первой встречи с Диметром. Когда мы прибыли в кузницу, я низко поклонился императору.

— Ваше Высочество, спасибо, что позволили мне сопровождать вас сегодня. Это была честь.

Диметр молча ушёл в сторону Ядра Города, в сопровождении своей гвардии. Я остался стоять один, и только теперь позволил себе выдохнуть. Но облегчение не приходило. Вместо него на душе лежал тяжёлый камень — совсем как тот, что сверкал в руке у императора.

Я встретил свою возлюбленную дома, она мыла посуду и собиралась готовить обед для них с отцом. Вид её, такой обыденный и спокойный, больно кольнул меня в сердце после всего произошедшего.

— Лана, тебе стоит быть осторожнее, — выдохнул я, прислонившись к косяку.

— Не переживай за меня, Карл, — она улыбнулась и брызнула в меня мыльной водой. — Я знаю, с кем имею дело. Знаю, что нужно этим упырям. Думают, что раз дорвались до власти, то им всё можно, но меня точно не получат.

— Я в этом не сомневаюсь. Но Диметр — не местный тиун, его капризы могут стоить дорого.

Мыльная вода стекала по моему лицу, и я невольно рассмеялся. С ней было так легко говорить. Слишком легко.

— Буду, братик, — она подчёркнуто протянула это слово и, обернув руку полотенцем, поцеловала меня в щёку. — Присоединишься? Я забила трёх кур сегодня.

— Конечно! — я с готовностью взял нож, желая хоть ненадолго задержаться в этом иллюзорном уюте.

Рубен вошёл, увидел нас за работой, и на его усталом лице появилось подобие улыбки. Мы приготовили обед, накрыли на стол, и наступило короткое, хрупкое перемирие. Он ненадолго вышел и вернулся с бутылью лучшей медовухи — видимо, припрятанной для великого праздника.

— Вот что, детки, — он налил себе полную кружку. — Мне поступило предложение. От самого императора. Стать придворным кузнецом. И Карл с нами поедет.

Лана опустила ложку. Её глаза сузились.

— Ты не думал, что это из-за меня? — возмутилась она. — Я очень понравилась Диметру, он хочет через тебя получить меня.

— Дочка, брось, это не так. Я лучший кузнец, после Седрика в окрестностях Пика Убийц. Седрик пропал, а значит я лучший, — похвастался Рубен. — Если ты права, то это даже хорошо. Если император и заметил тебя, так это лишь приятный бонус. Он же холост! Представляешь? Моя дочь — императрица! Мы будем жить в Армвальде!

— Отец! — Лана вскочила, и её стул с грохотом упал на пол. — Я не буду разменной монетой в твоих амбициях! Я выйду замуж по любви! Лучше за Карла! Пусть весь город судачит, что брат на сестре женился, лишь бы не достаться этому… императору!

Её слова ударили меня, как обухом по голове. «Лучше за Карла». Не «за Карла», а «лучше за Карла». Натужная улыбка застыла у меня на лице, скрывая то, как это больно — быть всего лишь «меньшим из зол».

— Согласен с Ланой, — я встал, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Нельзя позволить императору увезти её и женить на себе силой.

— Я её отец! — загремел Рубен, ударив кулаком по столу. — Моё слово — закон! Ты думаешь, я позволю своей крови́ вечно прозябать в этой дыре? У неё будет всё! Власть! Богатство!

— А если смерть? — холодно бросила Лана. — Ходят слухи, он убил свою невесту. За три дня до свадьбы. Ты купишь мне дворец на моей же могиле?

— Слухи! Инсинуации его подлых братьев! Твоего мнения, дочь, никто не спрашивает!

Чаша терпения у всех переполнилась. Обед был испорчен. Мы до заката спорили, стоит ли Лане отвечать на ухаживания Диметра. Её отец настаивал на том, что стоит; мы же с Ланой были против. На закате она в слезах выбежала из дома, сказав, что переночует у меня.

Я остался с Рубеном. Он уже не смотрел на меня, беззвучно наливая себе кружку за кружкой, запивая медовухой своё поражение и свою жажду величия.

— Мне пора. Вам стоит подумать не о звании придворного кузнеца, а о счастье собственной дочери.

Он не ответил. Он уже ушёл в тот мир, где он — уважаемый мастер, а его дочь — украшение трона. Я вышел в наступившие сумерки. Я знал, куда она пошла. Не в мой дом. В наш дом. К родителям. В единственное место, где она могла найти покой. И я пошёл туда же, навстречу тишине и призракам прошлого, которые были куда добрее, чем некоторые живые.

Примечание к части

[1] Жало и лаурт (лур) – денежные единицы Антарианской империи. Курс – 120 жал = 1 лаурт.

[2] Форос – ремесленник, который не состоит в гильдии.

[3] Ёлай – рядовой солдат или стражник, зависит от контекста.

[4] Мил – титул мэра города.

[5] Тиуны – вся обслуга мила, от повара до мелких чиновников, на которых можно переложить часть обязанностей.

[6] Фрагмент кавера на песню Мельницы – Сэр Джон Бэксворд

[7] Сад – уважительное межклассовое обращение к мужчине

Глава 4. Плавник. «Заскучавший дэрхайл».

Ты послушал про Дуратана и Карла.

Сейчас расскажу тебе о Плавнике.

Это с ним мы встретились в океане.

Что ж, попробую изобразить его голос.

– Ротариан.

Находясь в зале своего любимого подводного бара, я предался анализу. Двести лет — достаточный срок, чтобы оценить ключевые перемены.

Во времена, которые я презирал за навязанную слабость, вода впервые продемонстрировала свою абсолютную власть, обратив в бегство даже самых стойких дэрхайлов. Мои родители были ещё самидэрами[1], патрулировали у полуострова Антрот — идеальное место для охоты на молодых аккариатов и вайантов[2]. Их подводные города были не городами, а скотными дворами, источником лёгкой добычи. Их идиллию разорвала волна, швырнувшая моих сородичей на берег. Они уже готовились к смерти, но вода, словно поиграв с ними, вернула их обратно. Это был не катаклизм, а демонстрация силы. Волны сносили всё на своём пути, и было зрелищно, но это не главное. Главным был дар. Наблюдая, как незнакомые существа выхватывают аккариатов из воды и убивают, дэрхайлы впервые не почувствовали, а услышали слова. Мы всегда общались мыслеобразами, чисто и эффективно. Затем в головах вспыхнул чужой язык — авакенский. Навязанный, неудобный, но полезный инструмент.

Когда океан успокоился, предки мигрировали к востоку, к новым землям, отвоёванным у Вальденрота извержением вулкана Эрхирик. Океан Телхавит — это не дар, а результат передела территории более сильной стороной. Такое не забывается. Тогда все, кто выжил, поняли единственно верное правило: сила — единственный аргумент. А туман, что последовал за извержением, стал идеальным барьером. Любая вылазка на поверхность грозила потерей памяти — слабостью, которую нельзя допускать.

Я часто оценивал масштаб произошедшего. Извержение, которое не смогли предвидеть или остановить… Это доказывало: самые могущественные маги ничто перед слепой силой природы. Это не пугало, а давало надежду. Если их могущество — иллюзия, значит, его можно разрушить.

Туман, рождённый в недрах вулкана, поглотил поверхность, оставив нам наши владения — подводные просторы Граслинда. И это был превосходный естественный щит. Он отгородил нас от тех, кто истребил аккариатов — эфиноров.

Мерзкие твари. Они называли себя крылатыми горными львами, но, как по мне, представляли собой порождение извращённого разума незримого творца Айтариса[3]. Тело их и вправду, как у горного льва, наши старики видели, а вот птичьи крылья и странный тройной хвост с жалами уже явно не львиные. Жители поверхности звали настоящих горных львов севера лигаарами[4], большими и внушающими страх кошками. Я не видел их никогда, только кости под водой находил вокруг северных островов.

Эфиноры не могли до нас достать, но нашли иной путь: поразили род болезнями. Прагматично. За двести лет сменилось три поколения — мы адаптировались, стали сильнее. Шестьдесят лет назад этот навязанный язык оформился в так называемую «Легенду о создании мира» — тот самый бред о Титанах. Младшие сородичи смеялись, считая это сказкой. Я же помнил, как она врезалась в сознание, словно вирус. Они не понимали, что даже знание может быть оружием, навязанным извне.

Недавно серые ублюдки, антэхи, проявили любопытство — и принесли в наши воды ещё больше слов, названий, информации о поверхности. Нуррины, кнурлы… теперь мы знали врага в лицо. Их образы в головах этих бесполезных антэхов, тысячи черепов на дне после войн — это не история, это карта будущих охотничьих угодий. Мы оставались в тени, наша магия скрывала нас. Некоторые люди уцелели после встречи с нами, но их рассказы приняли за бред. Их невежество — наше тактическое преимущество.

Война за спорные территории… нас не коснулась. Мы могли бы вмешаться, переломить ход событий. Получить выгоду. Это была бы куда более интересная игра, чем это вечное выжидание в глубине.

«О чём опять задумался, Плавник?»[5]

Головогрыз расположился рядом, на шкуре аккара, и отпил гаокер[6] из черепа человека. Его широкая пасть могла бы с лёгкостью проглотить этот небольшой сосуд, но мой друг был аккуратен. Белая чешуя поблёскивала от под тусклым светом саша[7].

Это место — трактир, бар — одна из немногих практичных идей, за которые я мог отдать должное жителям поверхности. Когда серые разнесли вести о подобных заведениях, это всколыхнуло удильщиков, хайлангеров. Они буквально начали сиять ярче в предвкушении прибыли. Их старания увенчались успехом. Пока на поверхности шла война, мы обустраивали свои бары. Открытие, что сок гаокерена не смешивается с водой, стало ключевым. Вкус был отвратительным, но он вызывал привыкание — сильный аргумент.

«О людях, эфинорах и той лжи, что они называют легендами», — ответил я, не отрывая взгляда от своего сосуда.

«Опять ты о своём? Думаешь, за это тебя, Плавник, прозвали Большим и Злобным? Нет! За твою хмурую морду», — оскалился в улыбке Головогрыз.

«Лучше я буду хмурым, чем скалиться без повода, как ты. Это признак не силы, а глупости».

Я лениво окинул взглядом зал, анализируя обстановку. Лоэрны сбились в свою стаю — слабые всегда искали силу в количестве. Их синяя чешуя тускло мерцала. В углу рычали аркадэры — их красные глаза искали предлог для драки, выплеска примитивной ярости. Лишь дэрихи двигались среди этой толпы с какой-то целью, их вздувшиеся мембраны, словно красные плащи, отмечали тех, кто поддерживает видимость порядка здесь.

Мой взгляд скользнул по собственному телу. Бесчисленные шрамы не давали мне права быть таким беззаботным и жизнерадостным, нужно было соответствовать. Если, конечно, их можно так назвать. Наши шрамы ни что иное, как узор на чешуе. Все раны у нас на теле быстро заживали, но вот чешуйки на их месте то кривыми вырастали, то более мелкими.

«Я не „хмурый и злой“. Я — эффективный. Игры с добычей — роскошь, которую мы не можем себе позволить».

«Тебя все боятся, это бесспорно».

«А над тобой вайдэры смеются. Играть с едой — признак сытого и глупого существа. Несерьёзно», — я сделал глоток гаокера, оценивая его горьковатый, но такой привычный и уже любимый вкус.

«Это весело, ты просто не понял ещё. Наигрался в молодости. Сколько тебе, сто пятьдесят?» — оскалился он.

«Снова ты о своём?! Мне даже ста ещё нет!.. Да, я старше тебя лет на десять, и этих десяти лет хватило, чтобы понять: выживает не тот, кто сильнее рычит, а тот, кто умнее кусает».

«Ты не раз говорил, что тебе просто океан наскучил, вот и плаваешь с такой мордой, будто мы с тобой и не сородичи вовсе».

В этой простоватой болтовне была неприятная доля правды.

«Океан не наскучил. Он стал предсказуемым. Но сейчас на поверхности холодно. Неясно, рассеялся ли туман окончательно. Я не намерен рисковать своей памятью, пока кто-то другой не проверит это вместо меня».

«Понимаю», — согласился мой друг.

«Перемены близки. Я жду представления. Через это стекло отлично видно главный зал. Хитрое изобретение — они нас не видят за черепами на полках. Позволяет наблюдать, оставаясь невидимым. Полезно», — проговорился я.

«А что случится?»

«До меня дошло от альфы аркадэров: завёлся среди них амбициозный малёк. Ему едва тридцать зим исполнилось, а уже отбился от стаи и агитирует всех подняться наверх. На взрослого не тянет, а уже бросает вызов своему альфе». — Я оскалился, почувствовав давно забытый интерес. Наконец-то что-то могло нарушить унылую рутину.

Из всех моих братьев вайдэров, только мои ноги достаточно окрепли, чтобы выйти на сушу. Аркадэр тот был вдвое младше меня, можно сказать едва плавать с ними научился. Но уже хотел сместить своего альфу. Похвально, но коротка жизнь таких выскочек.

«Не знаю ничего об этом, но интересное будет зрелище, раз ты так подготовился. Надеюсь, меня этот малёк не разочарует! Прежде чем его два наших брата разорвут», — воодушевился Головогрыз.

Мы заняли позиции для наблюдения рядом с хозяином этого места, Горлоком. Узор на его полупрозрачной чешуе напоминал сплетение водорослей — хороший камуфляж. Длинные зубы пугали даже меня, и это вызывало не страх, а оценку потенциальной угрозы. Сквозь его тонкую кожу проглядывали мышцы — признак силы, а не истощения. Жгуты между чешуйками, эти подобия волос, лишь подчёркивали его чужеродность. Отсутствие когтей на трёхпалых ногах компенсировалось множеством шрамов — явно попал в ловушку и выжил. Выжил — значит, опасен. Его пара, Беззубка, работала у стойки — слабое место, которое стоит запомнить. Каждая деталь — часть общей картины, которую я собирал и анализировал. Здесь должна была пролиться кровь, и я хотел быть готовым ко всем вариантам развития событий.

Мы наблюдали, как семеро аркадэров притащили к стойке труп человека и получили свою мзду — по бокалу гаокера. Предсказуемо. Лоэрны, которых в зале было с десяток, по своему трусливому обычаю сбились вокруг своего беты, избегая чужих взглядов. Гриндэры, зелёные, — их было штук двадцать — просто занимали пространство, подперев собой стену, выжидающе изучая обстановку. Один из них, не выдержав напряжения, начал драку с единственным в баре серым — антэхом. За этим бессмысленным зрелищем с ленивым интересом наблюдали двое наших братьев-вайдэров — Косохвост и Горлохват. Скучная прелюдия.

Представление началось, когда в бар ввалился аркадэр, весь сотрясаемый от глухой, бессильной злобы. Его имя — Венка — идеально соответствовало вздувшейся вене на лбу. Рога над глазами были массивнее самих глаз, а белый узор на коричневой чешуе напоминал старые шрамы от укусов — знак того, что он уже бывал в переделках. Хвостом и магией воды он волок труп гронда — одноглазого урода с поверхности, по габаритам не уступавшего нам. Головогрыз, впечатлительный дурак, поперхнулся гаокером и чуть не выдал нашу позицию.

Мы замерли в мёртвой тишине, растворившись в тенях. Когда неопытный дэрхайл «говорит» — проецирует мысли, — он кричит на весь мир. Нужны годы тренировок, чтобы научиться изолировать свой разум. Этот выскочка явно не умел, как и большинство здешней публики. Исключение — мы, вайдэры, и, возможно, хозяева-удильщики.

«Кто готов пойти со мной наверх?» — мысленный клич наглеца грубо врезался в сознание всех присутствующих. Он сбросил труп гронда голодным удильщикам в уплату за выпивку. Непрактично. За такую тушу можно было требовать бочку гаокера.

«Я повторю», — он всплыл выше, к потолку, играя на публику. — «Кто готов пойти со мной наверх, показать людям и другим жителям поверхности нашу силу?»

Мы с Головогрызом оскалились в едином порыве. Наглость — это хоть сколько-то интересно.

«Братья дэрхайлы. Понимаю, что драться друг с другом и поедать трупы поверженных — это весело, но я хочу предложить вам нечто большее. Я слышал от антэхов про людей, нурринов и кнурлов, что живут на поверхности и не верят в наше существование. Идёмте же туда! Покажем им всю силу наших кулаков и остроту зубов!»

«Лихо заливает! Я бы за ним пошёл. Убил бы в итоге, но пошёл», — поделился Головогрыз, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк безрассудства.

«Заразил тебя этот малёк», — ухмыльнулся я. — «Тише. Слушаем дальше».

Аркадэры… Вечно они рвались что-то доказать, не имея на то реальной силы. «Прыгнуть выше головы», как сказали бы на поверхности. Я надеялся, что у этого получится, ведь зрелище обещало быть стоящим.

Венка замолчал, ожидая реакции. В баре воцарилась тишина, даже драка затихла. Многие взгляды загорелись мясной жадностью и устремились на смутьяна.

«Там же туман уже лет двести. Эти странные мысли о начале отсчёта, что нас посетили девять лет назад, не гарантия чистого неба, — раздался трезвый, осмотрительный мысленный голос лоэрна, подплывшего к Венке сзади. — Туман лишил нашего альфу многих воспоминаний. Пришлось убить и съесть его, потому что нападал на всех без разбора в беспамятстве».

«Раз ты такой умный, скажи мне, почему серые всё помнят из того, что смогли услышать у берегов?» — Венка обернулся.

«Они подплывают вплотную к берегу или к кораблю, но никогда не выглядывают из-под воды. Нам небезопасно высовываться. Думай о том, к чему призываешь», — не отступал синий.

Вена на лбу Венки пульсировала от ярости. Лоэрны выше, но аркадэры агрессивнее. Мы ждали первой крови. Венка отплыл и, раскрутившись, попытался ударить оппонента хвостом. Тот ловко увернулся и всплыл выше, занимая доминирующую позицию.

«Даже если ты прав, и мы не вспомним ничего, когда вернёмся, представь сколько удовольствия мы получим, пока будем на поверхности, сколько прольём человеческой крови! Нуррианской крови! Не придётся подныривать со спины к более сильному собрату, чтобы доказать своё превосходство, — не унимался Венка. — Косорылая рыба, не мешай мне и другим, если хочешь остаться здесь».

Мы с Головогрызом едва не поперхнулись мясом. Молодой, а уже умеет зажигать толпу.

«За косорылого ты ещё ответишь, мелочь», — сбросил лоэрн и отступил, уплывая прочь.

Жаль. Если бы остальные вступились, началась бы заварушка. Но за Венку было бы обидно — перспективный малёк. Он снова приблизился к стойке, развернувшись к нам спиной — слепая зона.

«Что же вы? Хотите, как и он, вечно прозябать на дне или всё же показать жителям поверхности, кто сильнее?»

Венка начинал мне нравиться, даже я захотел на поверхность выйти. Только за ним не пошёл бы. Чтобы вайдэр подчинился какому-то аркадэру? Не бывать этому.

К нему подтянулись другие аркадэры, и его уверенность взлетела до небес. Только бы не наломал дров. Осмотревшись, Венка жестом созвал своих в круг.

«Вы молодцы! Сейчас мы просто перебьём всех, кто нам помешает!»

Мы с Головогрызом снова давились от смеха. Гениальный идиот.

«Твои речи о поверхности нам по душе, — поддержал его один из аркадэров. — Я слышал, что живые люди противные на вкус. Здесь, в океанской воде, они становятся солёными и мягкими, просто бесподобными».

«Неважно! Няньки много врут, чтобы мы сидели на дне, — пафосно заявил Венка. — Вот их напитки из бутылок должны быть на суше куда лучше! Здесь одно неловкое движение — и всё смешивается с водой, вот и пьём этот гаокер. Я хочу распробовать их кровь! Их вино, их эль! Разве вы не хотите?»

«Хотим!» — отозвались аркадэры.

«Я тоже хочу», — не удержался я, мысленно соглашаясь с единственным разумным доводом.

«Тише ты, давай смотреть дальше», — осадил меня Головогрыз.

Венка уловил мою мысль и, видимо, приняв её за мысли Горлохвата, направился к нему. Остановился прямо перед его мордой и несколько мгновений просто смотрел, изучая.

«Чего тебе, гад рогатый?» — огрызнулся Горлохват, мысленно посылая проклятия в мою сторону.

Мы с Головогрызом намеренно опустошили разум, превратившись в слух и зрение. Заедали предвкушение мясом гронда и запивали гаокером. Рядом с нами, как тени, расположились хозяева-удильщики, а за барную стойку посадили кого-то из гриндэров — видимо, на замену. Интересно стало, чем закончится этот спектакль.

Венка резко развернулся и ударил хвостом Горлохвата. Неожиданный, но глупый ход. Мы рефлекторно отплыли чуть назад — чтобы брызги крови не запачкали чешую. Наш собрат прозевал удар, провернулся вокруг оси и отступил. Слабо.

«На поверхности ты сможешь крошить черепа людей, а не наблюдать с довольной мордой за боем двух младших собратьев в баре!» — бросил ему Венка.

Горлохват оскалился, и в следующее мгновение его руки уже сжимали горло и запястье Венки. Драка началась.

«Не мешай мне наблюдать за избиением серого».

Вайдэр оттолкнулся от воды и с силой вмял Венку в стену. Тот грузно сполз по ней на пол, явно повредив спинной плавник. Этот настырный малёк не сдавался. Он отполз к своим и начал что-то быстро им «говорить». Разрабатывал тактику. Занятно.

«Вы это видели?! Если мы убьём хоть одного белого, то убедим остальных идти за нами на поверхность. Значит, четверо из вас берут гаокер и спаивают остальных, я заплатил достаточно. Трое зайдут спереди на белого ублюдка, а синие тем временем ударят его по ногам, чтобы развернуть и помочь вам впечатать гада в пол».

Вена на его лбу пульсировала. Задорно, но недальновидно. Я был уверен, что его план не сработает.

Двое лоэрнов, поймав его взгляд, ринулись к ногам Горлохвата. Венка с тремя аркадэрами устремился в атаку. Косохвост, хитрая тварь, тут же отплыл в сторону. Он всегда на стороне сильнейшего, но только после драки. Мало ему в детстве хвост сломали — надо было голову отгрызть.

Один из аркадэров Венки струсил и рванул к синим, засветив их манёвр. Лоэрны, поняв, что их раскрыли, всё равно ударили Горлохвата по ногам хвостами. Кто-то из рогатых добил в живот. Вайдэр согнулся от боли. Аркадэры воспользовались моментом и синхронным ударом впечатали его в пол. Венка же остался у них за спиной, только скалился и отдавал приказы. Типичный вожак — посылает других на убой.

«Если ты не поддержишь нас, мы тебя убьём прямо здесь и съедим». — зачинщик подплыл вплотную к Горлохвату.

И тут Косохвост, оценив расклад, сзади вцепился в глотку своему «товарищу», расплющив ему голову парой точных ударов. Он решил, что стая аркадэров сильнее вайдэра. Сомнительное решение. Венка ошарашено огляделся. Его рогатые сородичи замерли в нерешительности, а Косохвост уже делал примирительные жесты, хотя на морде у него застыл презрительный оскал.

«Я видел, как вы дерётесь. Меня вам не взять».

Косохвост приготовился отразить нападение. Мы были уверены, что он применит магию. Меня огорчило происходящее, потому что я ошибся.

«Не зазнавайся! Нас много! Можешь быть уверен, убьём. Если не пойдёшь с нами». — не сдавался Венка, но уже отплывал.

«По-твоему, я зря ему глотку перегрыз?» — Косохвост ловким движением оторвал голову Горлохвата и поднял её, как трофей.

«Тогда… — Венка замер, будто вода вокруг него внезапно превратилась в лёд. — Тогда нам нужно выпить. Платишь ты».

«Могу и тебе голову оторвать». — Косохвост швырнул голову бармену.

«Нас больше! Одолеем тебя и сожрём!»

Как же этот юнец любил разбрасываться угрозами, которые не мог подкрепить.

«А ты не думал, что другие белые разорвут тебя на куски, как только ты выйдешь отсюда?»

«Он прав. Мы его точно порвём!» — согласился Головогрыз.

Я молча кивнул ему.

«Давай не будем драться. У нас схожие цели…» — в голосе Венки послышалась неуверенность.

План этого выскочки мог сработать, будь у него хоть капля настоящей силы. Забавно было смотреть на его попытки возглавить этот шабаш. Косохвост, почуяв слабину, приблизился, нависая над аркадэром.

«Ты много говоришь для того, кто вот-вот потеряет ещё несколько зубов», — сказал он с жестокой ухмылкой. Мощные руки Косохвоста были скрещены на широкой груди, чешуя рябила в тусклом свете подводного бара. — «Что заставляет вас думать, что ваша маленькая группа может бросить вызов обитателям поверхности? У них есть оружие, магия, и они превосходят нас численностью».

Косохвост метнул едва заметный взгляд в нашу сторону — мол, хватит подслушивать. Венка что-то бормотал о превосходстве дэрхайлов, но мне стало неинтересно. Шоу закончилось.

«Зато можем расслабиться», — выдохнул Головогрыз.

«Зрелище было занятное. Он смог их увлечь. Хоть и струсил в решающий момент».

Я обгладывал кость гронда, наблюдая, как в зале начинается попойка.

«Смотрите, они серого на разведку отправляют». — Горлок ткнул пальцем в сторону Косохвоста.

«Правда. Сейчас запугают и отправят, а пока ждут — весь бар опустошат», — я хмыкнул, тыкая хайлангера в плечо.

«Ничего страшного, всё восполним. Гаокер всегда есть. — Беззубка оскалилась пустой пастью. — В нашем трактире давно не было так весело. Ни разу ещё аркадэры не убивали вайдэра на моих глазах».

«Ты права», — согласился Горлок.

«Вам виднее», — отмахнулся Головогрыз.

Мы допили свой гаокер и замерли в ожидании возвращения серого. Прошло не так много времени. Венка за этот промежуток успел подкупить гриндэров — этих пронырливых тварей с длинными хвостами и хищными мордами. Выгодно ли ему это — большой вопрос. Меня это уже не волновало. Моё собственное желание выйти на поверхность, пробраться вглубь материка, было куда сильнее его детских порывов. Я был уверен, что они не сунутся дальше этого проклятого полуострова.

«Я выиграла, ты должен мне молодого аккара», — мысленный голос Беззубки врезался в мою голову.

«Вы о чём?» — спросил я.

Я слишком углубился в свои планы, пропустив их пари.

«Они спорили, выживет ли серый. Беззубка сказала, что Косохвост его прикончит. Так и вышло», — объяснил мне Головогрыз.

Вода в баре постепенно окрашивалась в мутные тона — смесь крови дэрхайлов, серого и белого. На удивление, вкусный запах.

Дальше мы просто пили, пока не отключились. Наше укрытие так и не обнаружили. Когда последний посетитель погрузился в алкогольный ступор, я оставался настороже. У меня выработалась устойчивость к этому зелью. Головогрыз же, как всегда, сдался без боя, беспомощно болтаясь в воде. Я с раздражением наблюдал за его немым укором собственной слабости. Уснул последним. И ненадолго.

Когда я открыл глаза, бар был почти пуст, завален лишь несколькими телами в алкогольном ступоре. Венка и его стая исчезли, украв вместе с собой единственную за последнее время возможность для хоть какого-то действия. Глупая, иррациональная ярость заставила мой хвост с силой ударить о стену. Они сбежали, как стая испуганных рыб, и это было оскорбительно.

«Полагаю, на поверхности развеялся туман, раз они так поспешили», — предположил Головогрыз, его мысли были мутными от похмелья.

«Да, ты прав», — согласился Горлок.

«Я отправляюсь туда. Но не за этой шушерой. К центру западного материка», — заявил я, мысленно уже выстраивая маршрут.

«Хорошая идея, Плавник! Вдруг ты сможешь раздобыть на поверхности информацию о том, как приручить бландэров[8]». — В голосе Головогрыза прозвучало неожиданное оживление.

«Зачем тебе эти твари?» — удивился Горлок, оценивая затраты на содержание дракона.

«Они нападали на нас не так давно, чуть бар не сожгли и нас вместе с ним». — мысль Беззубки была острой, как отточенный коготь, полная неподдельной ненависти.

Меня это лишь позабавило.

«Вы ещё не поняли? Этот самонадеянный белый хочет стать альфа-дэрхайлом, — объяснил я, оскалившись. — Помни, Головогрыз, попытаешься мной командовать — убью».

«Поможешь приручить драконов, и я даже не подумаю о попытке подчинить тебя. — парировал Головогрыз, и в его тоне сквозила хитрая уловка. — Только в океан не возвращайся».

«Если мне там понравится, я скорее переманю на поверхность тех, кто мне понадобится, чем вернусь в эту затхлую глубину», — огрызнулся я.

«Хватит спорить. Отправляйся уже, не томи, нам тоже интересно как там», — заворчала Беззубка.

«Я отправлюсь за Венкой. Рано или поздно его сторонники станут моими, тем более он совершил большую глупость, доверившись зелёным. Эти хитрецы почуют слабость и убьют её источник, не задумываясь. — Головогрыз приготовился покинуть бар. — Удачи тебе, Плавник, как говорят люди».

«Их удача им ни разу не помогла в океане. Мне же хватит моих зубов и когтей».

Я мощно оттолкнулся от дна, едва не разнеся хвостом барную стойку — предупреждение и прощание в одном жесте. Вслед мне понеслись неразборчивые крики Горлока и Беззубки, а в голове Головогрыза звенел лишь смех и предвкушение грядущей власти.

Никогда не стал бы подчиняться альфа-дэрхайлу, и сам им быть не намерен. Эти многочисленные прихлебатели мне не нужны, как и голос в голове, указывающий, что делать. На помощь собратьям приду и без указки, а в спокойное время сам любого загрызу.

Обернувшись в сторону полуострова, я увидел, как Головогрыз выплывает на поверхность. Сам торопиться не стал, решил проследить за каким-нибудь кораблём, чтобы подплыть как можно ближе к центру материка.

Долгие часы я провёл у восточного побережья полуострова Хорн, высматривая подходящую добычу — небольшую, одинокую лодку — и просчитывая риски. Внезапно мои мысли пронзил знакомый навязчивый голос.

«Эй, Плавник. Ты меня слышишь?!» — мысленный клич Головогрыза был неестественно громким, пробиваясь сквозь толщу воды. Он был чем-то сильно возбуждён.

Я резко поднял голову, анализируя поверхность. С осторожностью, выработанной годами, я начал всплывать. Моя голова плавно показалась из-под воды, струйки стекали по белой чешуе. Я был настороже.

«Что там, Головогрыз? Нашёл наконец что-то полезное?» — я бросил мысленный вызов, продолжая осматривать береговую линию.

«На Венку напал бета зелёных, как я и предполагал. На поверхности им долго сохранять доверие друг к другу не удалось, но и это не все. В пылу сражения они смогли договориться и объединились против Косохвоста. Венка остался жив, а вот нашего собрата белого убили, — рассказал Головогрыз: — Они так увлеклись своими разборками, что не обратили внимания на выживших людей. Люди не глупы, они притворились мёртвыми, а как заметили возню в рядах этого разночешуйного отряда, сбежали. Их было человек двенадцать. Еле перебирали ногами».

«И ты их отпустил?» — мысленно фыркнул я.

«Зачем мне их убивать? — в его тоне сквозила хитрая логика. — Они либо сами сдохнут по дороге, либо доставят кучу проблем отряду Венки. А я пока буду наблюдать и собирать свою силу у реки. Когда жёлтые разнесут весть о нападении на дэрхайлов, я возглавлю тех, кто придёт на защиту».

«Хитро… Уверен, что ты не гриндэр в чешуе белого? — я мысленно оскалился. — Ладно. Если встречу кого-то из наших, сообщу о „тяжёлом положении“ Венки».

Внутренне я отметил гораздо более важный факт: мы можем свободно общаться на таком расстоянии и вне океана. Раньше я этого не замечал. Ценный козырь.

«Рассчитываю на тебя, Плавник, а мне пора. Не стоит сильно отставать от его отряда. Косохвоста съели, сейчас двинутся дальше», — сообщил Головогрыз и перестал выходить на связь.

Я был уверен, что он справится. Теперь настал мой черед найти выход на поверхность и узнать больше о драконах. Я не стал глубоко спускаться — чем ближе к поверхности, тем легче заметить корабль или небольшую лодку, за которой можно проследить.

Несколько дней я патрулировал центральные воды, выжидая. Охота, кормёжка, ожидание вестей от Головогрыза, которые так и не поступали. Мимо проплывали стаи дэрхайлов всех мастей — от нянек до белых, — все направлялись к полуострову. План моего хитрого приятеля сработал безупречно: его сторонников уже перевалило за сотню.

«Если я помогу ему обуздать синих драконов, его мощь станет абсолютной. Полезный союзник».

Мне начало казаться, что я тратил время впустую. Только вот риск не входил в мои планы.

Наступил очередной скучный день. Я, как обычно, гнал перед собой стайку шафтов, забавы ради отсекая отставших, чтобы позже перекусить парой, пока мой взгляд не зацепился за медленно плывущую утлую лодчонку. На борту — человек и нуррин. Странное соседство. Стоило прислушаться.

— От кого они бегут? От аккаров? Но шафты крупнее… Если, конечно, не верить сказкам о гигантских аккарах, — голос нуррина дрожал от страха или усталости.

Я бесшумно описывал круги вокруг лодки. Один удар хвоста — и щепки. Хотя интереснее было послушать. Что могло заставить нуррина и человека объединиться? Я позволил себе всплыть чуть выше, и белизна моей чешуи на миг сверкнула в пронизанном солнцем водном столбе.

— Или от талгоров. Или… Ходят слухи о дэрхайлах, — произнёс человек, его тон был куда более собранным.

Нуррин что-то бормотал про «не увижу — не поверю». Может стоило показаться тебе, жалкий трусишка? Нет, пока рано. Хотя он был прав — живых свидетелей наших атак почти не оставалось. Мы действовали точечно, только в океане. Мои сородичи мастерски использовали наше главное оружие — ваше невежество.

«И да, ваши трупы в солёной воде куда вкуснее — они просаливаются и размягчаются. Съедобно». — Подумал я, зайдя на очередной круг и представив как убиваю этих двоих.

Человек в ответ что-то говорил о моряках. Мой хвост непроизвольно выпрямился, а пасть искривилась от внезапно нахлынувшего воспоминания. Те люди были невкусными — потными, вооружёнными до зубов. Лишь хайлангеры, небрезгливые падальщики, не отказались от такой добычи. Многие из тех моряков обмочились от страха, спасаясь бегством. Отвратительно. Такую пищу ни один уважающий себя вайдэр в пасть не взял бы.

Когда эти двое между делом упомянули драконов я снова прислушался.

«Легенды — удел слабых умов, — мысленно процедил я, слушая их болтовню. — Драконы, эфиноры — действительно существуют… Вымыслы — способ оправдать собственное невежество».

Человек оказался менее глуп, чем нуррин. Его рассуждения хоть сколько-то напоминали логику. Нуррин же твердил своё «увижу — поверю».

«Увидишь. Очень скоро».

Их диалог о магии вызвал во мне жгучий интерес. Нуррин демонстрировал жалкие потуги: хлопок воздуха, грубая кожа от огня, камешек земли. Ничтожество. Когда он опустил руку в воду, едва не задев меня, я с трудом сдержал порыв откусить эту тощую конечность. Прагматизм взял верх — шум спугнул бы добычу.

Водная плёнка на его руке… Значит, нуррины могут овладеть всеми стихиями. Несправедливо. Я, вайдэр, рождённый в океане, мне подвластна лишь вода. Некоторые сородичи владели огнём, но я не из их числа.

Их слова о магии воды, что несёт лодку без весел, засели в сознании. Вот это сила. Вот это полезно.

Мне удавалось оставаться невидимым четыре дня, пока косяк красных дэрхайлов не проплыл подо мной. Я рванул вверх от неожиданности, плавником задев лодку. Днище затрещало. Глупо. Придётся следить издалека. Раздражение било хвостом по воде. Теперь охота усложнилась.

«Ускорим этот унылый заплыв», — мелькнула мысль, и я мощно вынырнул из-под лодки, подставив плавник под солнце. Пусть видят.

— Что это?! — нуррин так забавно в лодку вцепился, словно ему это чем-то помогало.

— Дэрхайл! — голос человека дрогнул, но в нём прозвучало скорее подтверждение догадки, чем чистый ужас. — Смотри! Вот тебе и доказательство!

Лёгкий, почти игривый удар хвостом едва не опрокинул утлую посудину. Теперь они будут грести как одержимые.

— Титаны… Он был сыт… наверное… — лепетал нуррин, стуча зубами от страха.

«Сытый? — раздражённо процедил я. — Самонадеянный червь. Я не ем вас не из-за сытости, а потому что вы — мой живой компас. Весла в ваших руках работают на меня. Интересно, вы вообще способны подумать, что кому-то можете быть полезны живыми?»

— Греби! — прохрипел человек, хватая нуррина за рукав. — Греби отсюда, во имя Титанов, греби!

Я перестал слушать их жалкий лепет. Дни преследования привели нас к городу, который они называли Вартаром. Они остановились. Я — нет. Юг. Вдоль берега. Предстояло найти место, где дэрихи передают икру гельбарам. Оно должно было стать безопасной точкой для начала моего пути.

Вскоре встретил нянек с их драгоценной ношей. Как они управлялись без рук? С тех пор как мои отросли, я не представлял без них жизни. Удобно, но плевать на нянек. Они несли будущий пушечное мясо для амбиций Головогрыза. Забавно. Я презирал эту мелюзгу, но никогда не трогал — в одном из этих мешков могло быть моё собственное продолжение.

«Сегодня — охота в местных водах. Завтра — вверх по рекам, к пустыне». — Думал я, заплывая в реку.

Решил пойти по следу талгоров или гельбаров. Они должны были привести меня к уединённому месту. Я мог жить в пресной воде, но не хотел. Она противна на вкус, добыча — пресная, пространство — тесное. Единственное, что манило — близость к поверхности. К настоящему действию. Океан стал предсказуемым.

Полночи я потратил на наблюдение за звёздами, а под утро решил выспаться. Мои сны всё чаще обращались к образам с поверхности. Там что-то зрело. Что-то, в чём было место для меня. Те двое в лодке, их страх… Он был живым. Захотелось увидеть эти деревья вблизи и наконец отдохнуть от вечной стаи. Океан мне осточертел. Хватило мне воды.

Когда солнце взошло в зените, я активировал водный покров. Эта «магическая чешуя» почти не отнимала сил, но позволяла дышать на суше. Мне повезло родиться с таким умением. Головогрыз, к примеру, не может, хотя его дар полезнее — он подогревает чешую, сливаясь с водой и скалами.

Часа три я шёл по центру реки — мелковато, но терпимо. Потом всё же решился выйти ближе к берегу, чтобы почувствовать тепло этих джунглей. Они зелёные даже зимой.

«Любопытные твари», — подумал я, встретившись взглядами с гаопом. –Никогда не видел их так близко. Хищная морда, крупные зубы, когти. Если встанет на задние лапы — будет моего роста. Серьёзный противник».

Он был с группой, пришедшей на водопой. Когда они уставились на меня, в голову полезли образы. Они показывали меня с разных сторон. Я даже оценил это — смог разглядеть себя со стороны. Крупный плавник, сильный хвост, вытянутая шея, пасть с острыми зубами, мощные конечности. Я впечатлял. Огрубевших шрамов почти не было видно под водой, но они их разглядели. Я гордился каждым.

«Я — дэрхайл. Белый. Имя мне Большой Злобный Плавник. Теперь это мои воды. Брысь!»

Приятно было снова общаться образами. Я показал им, как крушу орды серых и не только. Они всё поняли сразу и отступили в джунгли, спрятавшись за деревьями. Их глаза блестели из-под лиан, похожих на толстые водоросли. Тропические джунгли, как называют их серые. Они кишели птицами, змеями, были наполнены странными звуками.

Я так увлёкся, что не заметил, как почти вышел на сушу. Крокодилы шарахались от меня. Правильно. Как же здесь мелко и тесно… Пришлось вернуться на середину реки, чтобы вода была хотя бы по пояс. Жёлтым тут раздолье. Те твари больше не показывались. Испугались. Слабые.

Следующие дни слились в один. Охота, сон, изучение джунглей. Двигался в одном направлении, иногда плыл против течения. Меня манили холмы, извилистые речные русла, заболоченные берега с ямами, полными воды. Сбивался с пути, но находил его снова по влажности воздуха. Чем суше — тем ближе к пустыне, которую я никогда не видел.

Так продолжалось, пока не начался ливень, заставивший даже меня укрыться и переждать. К следующему закату я добрался до озера. Здесь уже было комфортнее, хотя я оставил всю солёную воду позади в реке. Можно потерпеть. Озеро оказалось глубже, чем я ожидал. В одной из подводных пещер я обнаружил нечто приятное — кладку икры дэрхайлов. Значит, где-то рядом жёлтые, пресноводные няньки.

«Если не найду добычу — съем икру».

Мысль о поедании икры испарилась, когда над головой проплыл крокодил. Никогда не пробовал. Стоило это исправить. Без усилий свернув ему шею, я оттащил тушу на берег и принялся за трапезу.

«Ночью меня никто не увидит. Вкусно. Почти как удильщик».

Наблюдая за звёздами, я неожиданно провалился в сон. Было настолько спокойно, сытно и тихо, что я впервые почувствовал себя расслабленным. Давно нужно было сюда прийти. Я начинал понимать тот азарт, что гнал Венку на поверхность. Водная чешуя, после некоторой практики, теперь покрывала меня почти постоянно — удушье мне не грозило.

Утро выдалось отвратительным. Меня разбудили крики. Человеческие голоса. Их только тут только не хватало.

— Папа! Папа! Дай мне удочку! — завизжало что-то маленькое и писклявое. — Ну папа!

Я раздражённо открыл глаза. На берегу — человеческое семейство. Отец пытался утихомирить своё назойливое потомство. Глупые обитатели суши, вечно портящие моё уединение. Я погрузился глубже, позволяя воде скрыть меня, но любопытство пересилило.

Что они здесь делали? Вероятно, пришли ловить рыбу, жалких пресноводных существ, которые населяют эти воды. Их слабые попытки поймать еду забавляли меня. Если бы они только знали, что таится под ними.

— Сетрик, дай ей удочку, — сказал более взрослый голос, самка.

— Ровена, дочка, ты ещё маленькая, — послышался голос самца.

— Не обращай на отца внимания, держи, — ещё один самец, только более молодой.

Раздался оглушительный визг. Ненавистный звук. Прямо как серые — шумные и бестолковые. Решил нырнуть и переждать, но кто-то меня услышал.

— Папа! Папа! — закричал писклявый, но мужской голос. — Там такая рыба! Она так плюхнулась в озеро! Ты разве не слышал! С берега, куда-то вглубь. Поймай, папа! Поймай!

Какой настырный маленький человек.

— Ладно! Возьму свою самую крепкую удочку, — смеясь, сказал бас.

Посмеёмся. Он закинул удочку. Я медленно подплыл, схватил наживку и рванул. Человек кувырком полетел в воду. Я встретился с ним взглядом — и откусил голову. Вот это завтрак. Крики были восхитительны. Оказалось, это весело.

Внезапно меня со всех сторон обступили гельбары. Голодные няньки вцепились в тело человека, как талгоры, им он явно пришёлся по вкусу. Мне вот нет. Я с трудом голову доел.

Мимо меня начали пролетать камни. Несколько даже попали.

«Они совсем тупые? Эти жёлтые ещё. Раздражаете, так весело было…»

Я вышел на поверхность и увидел трёх человеческих самок, разного роста и возраста, а ещё одного молодого самца. Моё сердце бешено колотилось от удовольствия, когда я наблюдал за реакцией людей, полной страха, и наслаждался их ужасом. Человеческий мальчик глупо бросился на меня с удочкой. Одно быстрое движения — парень лишился обеих рук. Сначала я откусил руку с удочкой, потом вторую. Кровь брызнула во все стороны, окрасив воду красными полосами. Вкус мне не понравился, выплюнул обе руки в озеро. Зато жёлтые могли наесться. Парень без рук пошатнулся и упал в воду. Там ему и место.

Встав в полный рост, я насладился визгом женщин. Поделом за нарушенный покой. Утащил под воду крупную женщину, пронзив ей грудь. Её тело всплыло. Взмах хвостом — хрупкие шеи девочек хрустнули.

«Надо полагать, кто-то сбежал. Веселье скоро продолжится», — оскалился я, заметив следы маленьких ног.

На следующий день я мирно дремал на дне в компании сытых и благодарных гельбаров, которые меня по-прежнему раздражали. Они мне чем-то напомнили тех сухопутных тварей; головами, если точнее.

Их перепончатые плавники-мешки были похожи на крылья, когда расправлены, а когда сложены, становились прекрасным и хорошо защищённым хранилищем для икринок. Температура воды повысилась, но не от жары. Гельбары и дэрихи мастерски применяли магию для этого, а неопытный глаз, вроде моего, не замечал. Взрослые они на вид безобидны, но очень важны и опасны на самом деле.

Меня окружили и мальки, которых я до этого не замечал. Совсем недавно есть сами начали, всю спину обглодали вчерашнему мальчишке. Жёлтые и красные самые прожорливые из мелочи. Они съедали половину икринок, а потом ещё львиную долю своих собратьев, пока подрастали. Потом ели уже самих гельбаров и дэрихов. Такова наша жизнь.

«Эй, Плавник! Помоги!» — позвал кто-то из гельбаров.

Я лениво оглянулся по сторонам, услышав голос жёлтого. Глупые няньки, вечно доставляли неприятности. Однако, игнорировать призыв нянек нельзя. Смиренно вздохнув, я оттолкнулся от дна озера и поплыл к незваному гостю.

«Чего тебе?» — я снисходительно осмотрел гельбара. — «Зачем мне это? С камнями, что ли, не можете справиться? Вытолкните их водой обратно».

Откуда-то сверху в воду летели камни. Жёлтые метались, раздражённо шипели. Меня это забавляло. Я так смеялся, когда нескольких нянек прибили деревьями. Они выжили, но по голове сильно получили. Все без исключения начали упрашивать меня — помоги мол, больше ничего не попросим. Раз так…

«Ничего больше для вас делать не буду. Забирайте мальков и убирайтесь из озера», — подумал я, высоко поднявшись над илистым дном.

«Мы уйдём, это озеро будет твоим», — хором сказали несколько нянек.

Моё озеро. Пора прогнать людей.

«Хороший выбор», — я угрожающе обнажил острые зубы.

Я наблюдал, как некоторые няньки с мальками поспешно уплыли, радуясь, что освободились от моего присутствия. Как только они ушли, мои мысли обратились к людям, которые осмелились нарушить наш покой. Оттолкнувшись хвостом, я по пояс оказался над водой. Звуки их лагеря раздражали меня — смех, лязг металла и редкие крики. Ярость от того, что эти слабые существа вторглись на мою территорию, с трудом поддавалась контролю.

«Эта земля принадлежит дэрхайлам!» — оскалился я.

Люди меня не услышали, но испугались. Начал замечать, что у этих слабаков подобие пасти шевелиться, когда они говорят. Я так не делал, поэтому меня никто меня не слышал. Некоторые храбрецы попытались напасть. Я взметнул водяной столп. Он напугал, но не навредил — плохо. Жёлтые высыпали на берег. Я — за ними.

Больше десяти мужчин в железных одеждах с мечами стояли перед нами, за ними столько же в тряпье с вилами. Жёлтые, повинуясь моей команде, напали на людей. Мечники оттеснили их к воде и перебили с пару десятков, но нас-то около сотни здесь было. Уцелевшие и злые гельбары напали на людей в тряпках. Те в свою очередь вышли вперёд с какими-то острыми палками и начали бить меня в плечи и живот. Больно, твари. Двух из них и метнул в железных, да ещё так удачно, что они напоролись на зубочистки. Оставшихся двух я тоже швырнул, но они выжили. Гельбары навалились на слабаков с палками и закусали их до смерти, а я взял на себя оставшихся железных.

Вода вокруг нас бурлила, она сама вынесла меня вперёд на мечников. Мои челюсти сомкнулись на руке с мечом, прокусив броню. Человек закричал. Я рванул головой, отрывая руку, и отшвырнул его прочь. Оставшиеся дрогнули, слишком поздно осознав, с кем связались.

Эти слабаки попытались отступить. Я решил им помешать, атаковал, разрывая их ряды своими острыми зубами и когтями. Люди отважно сражались, но их усилия были тщетны против моей силы и свирепости. Достаточно было взмаха хвоста, чтобы утопить четверых, а остальным я просто по очереди оторвал головы. Жёлтые посмотрели на меня и начали перегрызать людям в тряпках глотки, чтобы те помучились и сдохли. Через несколько минут битва закончилась. Моя чешуя была насквозь пропитана человеческой кровью разных цветов — алой, тёмно-красной и голубой. Видимо среди людей тоже разные подвиды, как и у нас. Я стоял над трупами и наслаждался зрелищем.

«Хорошая работа», — похвалил я гельбаров, осматривая поле боя.

К сожалению, погибли не все люди. Выжившие сбежали, но думалось мне, что местные гаопы их добьют.

Как же они отчаянно сопротивлялись. Рубили меня мечами, кололи — всё бесполезно. Мне было весело! Я и не предполагал, что здесь так интересно! Серые дэрхайлы только показывали картинки и учили речи. Настоящее веселье — это убивать людей.

Неожиданно выжившие люди в броне вернулись. Они вышли из укрытий и порубили зазевавшихся гельбаров. Я наблюдал за неожиданным поворотом событий со смесью раздражения и веселья. Человеческие воины не так уж и глупы. С рычанием я врезался в них, сбив нескольких с ног и отправив их в полёт. Моё наслаждение этим хаосом всё нарастало. Бой продолжался, наша с гельбарами жестокость и ярость не давала людям ни единого шанса на выживание. Я скомандовал жёлтым прятаться в озере, а потом бежать подальше отсюда вместе с икрой. Няньки послушались. После пары тяжёлых ударов хвостом железные одежды последних воинов с мечами были смяты, как и их грудные клетки.

Личное озеро — заманчиво, но теперь небезопасно. Нужно было двигаться дальше. Свернуть в другую реку — на север или юг, неважно. Сначала надо залечить раны.

«Мрази, теперь я кровью истекаю из-за вас. Это ненадолго, но неприятно».

Я взял с собой окровавленный мешок с припасами и несколько мечей, связав их в подобие юбки. Вроде так эта штука на поясе у людей называлась. Потом отправился в сторону океана. Точнее, я так думал. На поверхности ориентироваться сложнее. Пройдя немного, решил остановиться у глубокой реки: раны затянутся — двинусь дальше.

«Жёлтые пускай пируют, а я развлёкся, теперь можно и отдохнуть в гордом одиночестве».

Мешок и мечи пришлось спрятать — могли привлечь внимание. Забравшись в реку по горло, я своей кровью привлёк талгоров и поужинал. Вокруг сновали те самые сухопутные твари. Они транслировали образы своих сородичей, пожирающих трупы людей и гельбаров, рычали, давая понять, что не рады. Плевать. Не нападали — значит, боялись. Так и должно быть.

Время в одиночестве текло без счета. Дни и ночи проходили в безмятежности, никто не тревожил мой покой. Слишком хорошо. Затишье после кровавого веселья. Казалось, его ничто не могло нарушить, но только казалось. Кое-кто всё-таки посмел это сделать.

Какой-то рыбак пришёл сюда очередным беззаботным утром. Что они все здесь забыли? Вроде городов поблизости нет, но люди шли и шли. Я прищурился, глядя на рыбака, пока тот приближался. Крошечный старый человек не шёл ни в какое сравнение с моими размерами и силой. Мне стало любопытно, услышит ли меня незваный гость.

«Кто ты, житель поверхности?» — оскалился я в подобии улыбки. — «Зачем ты нарушаешь мой покой?»

Я сделал медленный, осторожный шаг вперёд, заставив воду зловеще зарябить. Рыбак заметил меня. Как же громко он взвыл от страха! Этого хватило, чтобы его сердце остановилось. Буквально. Он рванул с места, упал и затих. Внезапная смерть вызвала волну тёмного удовлетворения. Я усмехнулся этой нелепости и повернулся к талгорам, копошащимся у ног в ожидании подачки.

«Видите, малыши? Вот как гибнут слабые».

Тело человека успело оказаться в воде до того, как мой разум ощутил присутствие муштар. Я отдал его талгорам, позволив им попировать. Мои мысли вернулись к тому бою у озера и людям, которые смогли причинить мне боль. Пришлось признать, они были находчивы, но всё ещё слабы.

«Останусь тут ненадолго. Дам своим ранам полностью зажить, прежде чем снова отправиться в путь».

Я наблюдал, как талгоры пожирают рыбака, вспомнил Венку и его грандиозные планы. На полуостров Хорн я решил не ходить, но интерес никуда не делся. Стоило связаться с Головогрызом при первой же возможности, но я с трудом представлял как это сделать.

Позже я занял позицию на мелководье. Река здесь была по пояс. Идеальное место для засады. Когда кто-то проплывал — схватить и съесть не составляло труда. Ничто не предвещало гостей, но один появился. Среди деревьев мелькнул силуэт. Тот самый нуррин с лодки. Неважно, как он сюда попал. В этот раз я решил его изувечить.

«Если выживет и станет моим шутом — путешествие станет куда веселее».

Оставалось только ждать, когда он подойдёт поближе…

Примечание к части

[1] Самидэр – дэрхайл-подросток.

[2] Аккариаты – русалки и прочие подобные существа, вайанты – люди с жабрами.

[3] Айтарис – языческое божество–прародитель, которого дэрхайлы не почитают, но помнят.

[4] Лигаар – белый лев, который живёт за полярным кругом. Его шерсть при свете дня переливается зелёным, поэтому он охотится в основном ночью.

[5] Диалог оформляется так, потому что происходит с помощью магии духа, а точнее внутривидовой телепатии.

[6] Гаокер – спирт, который не смешивается с водой.

[7] Саш – название для «удочки со светящейся наживкой» на голове дэрхайла-удильщика. Им пользуются сами дэрхайлы и немногочисленные учёные на поверхности.

[8] Бландэр – длиннохвостый синий подводный дракон. Сам по себе он редко превосходит взрослую домашнюю кошку по размерам, но его хвост может быть втрое длиннее туловища.

Глава 5. Ротариан. «Перепуганный аднарри».

Давайте всё же вернёмся к вам.

Вы прибыли на Розенрот с Тейном.

Что произошло в Унф-Эмире дальше?

Как вы оказались в джунглях?

– Эдельгар.

Я ещё около тридцати часов потратил, чтобы добраться до внешней крепостной стены. Двигался так быстро, будто летел, подгоняемый самой мыслью о начале новой жизни. Стая диких гаопов приняла меня за своего вожака. Они обступили меня, их мощные тела отмеряли ритм моего безумия слева и справа, а их переглядывания и оскалы мне почудились улыбками поддержки. Какие странные, простые создания! На Вальденроте они куда пугливее, прячутся в тенях. А здесь, на Розенроте, они просто… бегут. Без мыслей, без прошлого. Мне бы так.

Мой марафон оборвался у подножия исполинской стены, на расстоянии, с которого даже самый жалкий лучник не промахнулся бы. Гаопы, словно спохватившись, что приняли в стаю не того, разбежались. Вслед им свистнули несколько стрел — приветствие куда более честное, чем-то, на что я надеялся.

Моё сердце принялось отчаянно колотить в рёбра при виде пролетающих стрел. Я всё ждал, что одна из них попадёт в меня. Однако, приближающаяся фигура улыбалась.

— Эйнаал, Ротариан, — встретил меня приветливый светловолосый нуррин в кольчуге из мелких капель[1]. Очевидно, он не маг. — Нас предупредил Смагдиер о твоём визите. Меня зовут Гвэйн. Рад видеть тебя в нашем городе, но прошу взять другое имя, ведь у нас есть свой Ротариан.

Облегчение, сладкое и пьянящее, окатило меня с головой. Они ждали. Они знали. И это «другое имя» звучало не как просьба, а как дар, ключ от новой клетки, просторнее старой.

— Эйнаал, Гвэйн. Я с радостью приму любое имя, которое ты предложишь.

Он улыбнулся, и в его взгляде не читалось ни подвоха, ни насмешки. Какая странная, непривычная вещь — искренность.

— Радолас, у нас нет никого с таким именем.

— Оно прекрасно! — воскликнул я, может, даже слишком порывисто, и протянул ему руку.

Его ладонь, закалённая в хватке оружия, сжала мою с такой силой, что мне захотелось плакать. Мы обменялись традиционным жестом — рукопожатие, и левая рука на плечо. Я чувствовал под пальцами твёрдую кольчугу. Это было по-настоящему.

— Решено, ты войдёшь в город под именем Радолас Унф–Эмир и забудешь о своём прошлом. С этого дня ты родился и жил среди нас под защитой внешней крепостной стены, у самой границы города, — его слова звучали как заклинание, как сказка, в которую я отчаянно жаждал поверить.

Он подал знак стражам, и тяжёлые ворота заскрежетали.

— А тот фермер, Смагдиер… ему не одиноко там, у реки? Или он… своего рода страж?

— Хороший вопрос, — ухмыльнулся Гвэйн. — И ты уже сам дал на него ответ.

Значит, разведчик. Интересно, много ли он знал обо мне, когда докладывал о нашем прибытии на причал?

Будто уловив поток моих панических мыслей, Гвэйн положил руку мне на плечо. Я вздрогнул.

— Я не знаю ничего о твоём прошлом, если ты об этом задумался. Мы знаем только то, что ты с Вальденрота, а судя по имени из города Унф–Эмир. Этого нам достаточно, брат, но пойми меня правильно, некоторое время за тобой будут приглядывать.

— Я понимаю, — мой голос прозвучал хрипло. — Благодарю за… за радушный приём.

— Славно. Ты не владеешь магией, поэтому со следующего рассвета поступаешь ко мне на службу, в городскую стражу. Мы оберегаем внешнюю крепостную стену от муштаров и порядок в её пределах. Если нужно, призываем на помощь магов. Вот твой дом. Переоденься, прими ванну, увидимся на рассвете.

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и шагнул за порог, в новую жизнь. Она была маленькой, пахла пылью и старой древесиной. И она была идеальной. Всё было идеально: имя, работа, крыша над головой. Я повторял это себе, как мантру, расположившись в ванне, пытаясь смыть с кожи липкую память о переходах.

— Радолас Унф-Эмир, — прошептал я в тишину, — выбрось из головы слова Тейна. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо.

После омовения я уснул, не обратив внимание даже на вид за окном и текущую дату. Я вообще перестал считать дни и ночи. Однако, в этот раз меня посетил очень странный сон…

«Я стоял перед зеркалом и не узнавал того, кто смотрел на меня в ответ. Его глаза были моими – изумрудными, нуррианскими. Но на этом сходство заканчивалось. Лицо было паутиной шрамов, а правая рука – изуродованным куском плоти, напоминающим о том, что я так старался забыть. И чувства… меня переполняла дикая, всепоглощающая благодарность к кому-то. И тут же – волна презрения к себе. За что?

— Опять ты застыл перед зеркалом, Радолас, — в отражении за моей спиной возникла Франкия. Её голос был мёдом и ядом. — Хватит. Ты уже ничего не изменишь.

— Прошу, не называй меня так наедине.

— Хорошо, Ротариан, — поправилась она, и её руки обвили меня, прижались к шрамам, которые она будто не замечала. — Для всех ты мой слуга, цайг по имени Радолас. Но я… я никогда не забуду твоё истинное имя. Ротариан Экс-Эмир из Дома Фиер. Я рада, что тебе перелили кровь, иначе ты и впрямь не был бы похож на нуррина.

— Я помню, — выдавил я, и во рту был вкус пепла. — Я помню, как у меня начали отрастать рога. Как ломались и перестраивались кости, превращаясь в копыта.

Франкия поцеловала меня в губы. Я отпрянул, как от удара.

— У тебя есть муж, я ненавижу себя за нашу связь, особенно после всего…

— Забудь об этом. Ты воскрес из мёртвых, много лет прошло с тех пор, сам же решил…

— Что весь мир должен считать меня мёртвым, — перебил я свою возлюбленную, голос показался мне чужим. — Да, прости. Порой я сам забываю об этом.

— Твои шрамы не делают тебя хуже. Ты утратил способность нурринов исцелятся, но приобрёл более ценный дар, учитывая обстоятельства — жизнь и мою любовь».

Сон оборвался. Проснулся я внезапно, от скрипа входной двери.

— Хороший слух, Радолас! — рассвет уже бурил окно, и на пороге стоял Гвэйн. — Пора на тренировку.

Я подскочил с постели, сердце бешено колотилось, будя во рту привкус того поцелуя.

— Эйнаал, Гвэйн. Кажется, ночь прошла быстрее, чем ожидалось. — Я попытался вдохнуть полной грудью и на выдохе добавил: — Спасибо, что разбудили меня, я немедленно подготовлюсь.

Франкия всё ещё называла меня Ротарианом. Возможно, пришло время отпустить прошлое. Пока Гвэйн ждал, мой взгляд упал на полированный стальной щит, висевший на стене. Я поймал своё отражение — гладкое, неиспорченное лицо, глаза полные ужаса и надежды. Ни единого шрама. Лишь жалкая, наивная маска, под которой пряталось нечто уродливое.

— Сны слуги, — с горькой усмешкой выдохнул я, обращаясь к своему двойнику.

Я натянул новую униформу, тщательно выводя складки, застёгивая каждую пряжку с маниакальной точностью, будто от этого зависело удержится ли на мне эта новая кожа. И только тогда подошёл к Гвэйну, готовый изображать того, кем должен был стать. Мы вышли навстречу рассвету, навстречу моей новой, правильной жизни. Жизни Радоласа.

Следуя указаниям Гвэйна, я ступил на тренировочную площадку, и земля под ногами будто закачалась. Так начинался мой великий побег. Не в беге по пустошам, а здесь, на утоптанном песке, в обличье «Радоласа». Двойные мечи в моих руках ощущались чужими, тяжёлыми, словно выкованными из свинца и стыда. Да, я держал оружие на той войне, но разве можно назвать опытом те несколько жалких схваток, где я больше дрожал от страха, чем парировал удары?

Моим противником оказался здоровяк по прозвищу «Арик». Он приблизился с ухмылкой, от которой у меня похолодела спина. Я в ответ оскалил зубы в наигранной, дружелюбной улыбке, пытаясь убедить в первую очередь себя: «Учись. Вписывайся. Забывай. Забудь всё».

Первый же звон стали, столкнувшейся со сталью, отозвался во мне оглушительным грохотом прошлого. Я отшатнулся, едва парировав удар, и с каждой следующей атакой моё тело вспоминало не приёмы, а чистый, животный ужас. Я не сражался — я выживал, отбрасывая волнение вместе с градом липкого пота. Каждый мой удар был не расчётом, а мольбой: «Отстань! Оставь меня в покое!» Арик, конечно, был мастером. Он играл мною, как гаоп с добычей, заставляя дойти до самого предела, до той тонкой грани, где заканчивается притворство и начинается подлинный, дикий испуг.

И вот, после нескольких часов этого изматывающего спектакля, он легко, почти небрежно, выбил меч из моей ослабевшей руки. Лезвие с жалким лязгом покатилось по песку.

— Хорошо сражался, Радолас, — выдохнул он, протягивая свою руку, чтобы помочь подняться.

Я ухватился за неё, как утопающий за соломинку, и поднялся, стараясь скрыть дрожь в коленях. Моё сердце колотилось где-то в горле, выкрикивая своё настоящее имя. Я склонил голову, не в знак уважения, а чтобы спрятать лицо, залитое румянцем стыда.

«Возможно ли, что эта новая жизнь, такая грубая и простая, наконец, задавит всё это внутри меня?» — подумал я с наивной, жалкой надеждой.

Мы перешли на тупые тренировочные клинки, но разве это меняло суть? Я всё так же был плох. Пока мой разум витал в облаках, пытаясь убежать от реальности происходящего, мой очередной противник нанёс удар. Грубый, простой, рассекающий. Боль пронзила бок, яркая и унизительная. Я ответил с внезапной яростью, рубя сверху — я целился в плечо, но моя неуклюжая рука повела лезвие прямиком к его голове. Он едва успел отклониться.

«Зараза! — мысль пронеслась вихрем отчаяния. — Я ужасен. Моя левая рука — предатель, она живёт своей собственной, неуклюжей жизнью. Парные клинки — это песнь и танец нурринов, а моё оружие — это кинжал из-за спины, удар в спину, короткий меч для того, чтобы… чтобы…»

Мы сражались ещё вечность. Я менял противников, а на самом деле — просто менял лики своего собственного унижения. После, измождённый и побитый, поплёлся в казармы на завтрак. Я забился в самый дальний угол, за самый дальний стол, желая одного — раствориться, стать тенью, ничем. Только Титаны, казалось, решили надо мной подшутить. Ко мне подошли двое стражников.

— Эй, Радолас, ты неплохо владеешь мечом, — бросил первый. Его голос прозвучал как приговор.

— В правой руке, — с едкой усмешкой добавил второй.

Моё сердце упало куда-то в ботинки. Я заставил свои губы растянуться в улыбку, такую фальшивую, что мне стало противно самому.

— Благодарю за… комплимент. Присаживайтесь, братья, — я произнёс это с деланным радушием актёра, играющего в плохой пьесе.

— Меня зовут Оирниэл, можешь звать просто Ирни, — представился крупный нуррин, чуть выше меня ростом.

Его внешность пленила меня на мгновение. Это был идеал. Идеал, с которым я всегда себя сравнивал и перед которым всегда проигрывал. Правильные черты, благородные отростки на ушах, кожа цвета лунного света с лёгкой позолотой загара. И глаза… прекрасные изумрудные глаза, глубокие и спокойные. Зеркало, в которое я боялся смотреть.

— Меня зовут Ноан, просто Ноан, — представился второй.

Он в лучшем случае толарин, что хорошо заметно в сравнении с остальными. Улыбчивый, юный. И… знакомый. Смугловатая кожа, золотисто-зелёные глаза. Ноан… Ноанвай Унф-Эмир из Дома Унф? Мысль ударила молнией, леденя кровь. Он должен был меня узнать! Где его герб? Почему узоры не в цветах дома? Дыши, Ротариан, дыши. Ты Радолас. Ты никто.

— Вы тоже хорошо сражаетесь, особенно ты Ноан. Я в твои годы не мог похвастаться владением парными клинками, как, впрочем, и сейчас. Тебе же едва исполнилось пятьдесят, верно?

— Мне сорок пять, — смущённо произнёс он, и мир вокруг меня поплыл. — Я самый младший здесь. Не смотря на запрет нашей императрицы, меня допустили до службы, с ограничением…

— Бедняга не сможет рассчитывать на какое-либо звание, пока не станет в два раза старше, даже если обойдёт командира Гвэйнэля, — влез Ирни.

Мой проступок. Это из-за меня теперь такой запрет. Мысль жгла изнутри.

— Полагаю условия было два, — выдавил я, пытаясь звучать просто осведомлённо, а не виновно.

— Да, ты прав Радолас, — улыбнулся Ноан. — Меня не допустят на фронт, если этот мир продлится недолго. Буду помогать в тылу.

— Наш уникум, самый младший, но не менее искусный, чем я, — похвалил его Ирни. — Мне при этом почти восемьдесят.

— Мне шестьдесят девять, — признался я. — Грасорин ещё.

— Я вообще толарин. Если бы не командир Гвэйнэль, то жил бы дома с мамой, в родовом поместье.

— Ты из знатного рода или Великого Дома? — я притворился удивлённым, рассматривая Ноана.

Пришлось сделать вид, что его выдало не только «родовое поместье», но и что-то в поведении и даже стойке.

— У меня были свои причины покинуть семью, — прошипел Ноан. — Я из Великого Дома Унф. Третий сын. Точнее был им. — Он поправил кольчугу, прежде чем продолжить. — Я воспользовался правом отречься от своего дома и начать новую жизнь перед лицом Старейшин. Начал жить как обычный безродный нуррин. Отец не был против, но помогать и видеть меня в родном городе не хотел.

— Поэтому ты перебрался на Розенрот?

— Да. Мне помогли старейшины. Местного юного Ноанвая переименовали в Ноандиера.

— Его отец, Тирадон, сейчас на Вальденроте, как и вся семья. Его брат Клаус часто здесь бывает. Невыносимый тип. Так гордится своим происхождением и магией времени, что тошнит, — Ирни аж поперхнулся от негодования и огляделся по сторонам.

— Согласен с тобой, Ирни, Клаус невыносим, но Конрад тоже не далеко ушёл. Руководит подразделением магов, которое защищает внутреннюю крепостную стену, негласный начальник всех магов природы Вальденрота. Я живу здесь с матерью, на то есть свои причины.

— Конрадиер Унф-Эмир из Дома Унф. Я слышал о нём. Говорят, он презирает аднарри.

На меня покосились все нуррины, что нас окружали. Сам забывал порой, насколько обидно звучит это слово.

— Меня он тоже презирает. — Ответил Ноан.

Почти полный тёзка моего брата, тоже маг природы и второй сын Великого Дома, но полная противоположность моему доброму и отзывчивому Конрадиеру Экс-Эмиру. Он всего лишь военный советник отца, не более того. Возглавлять городскую стражу и тем более всех магов природы в округе ему не доверили. Жаль.

Я смотрел на Ноана — на этого мальчишку, отрёкшегося от своего Великого Дома, от своего имени, от прошлого. Он был моим отражением, моим кривым двойником. И когда он сказал, что его отец «не был против», во мне что-то надорвалось. Мой бы отец… нет, не стоило думать об этом…

— Подкрепились? Айда на стрельбы, — очень вовремя позвал всех Гвэйн.

— Да, Командир Гвэйн, — ответил я вежливым поклоном, тщательно скрывая свои эмоции за фасадом спокойствия.

Моё сердце выстукивало имя брата, но я заставил его замолчать.

— Ноанвай… требуется мужество, чтобы оставить всё позади. Я уважаю твоё решение. — Сказал я, и в моём взгляде, в моей вымученной улыбке, была немая мольба: «Не узнавай меня. Пожалуйста, не узнавай».

Я встал со скамьи, отряхивая пыль с формы, водрузил колчан на плечо и глубоко вздохнул, сосредоточившись на предстоящей задаче — стрельбе из лука.

Мы вышли через потайной ход в казармах, он вёл к полигону для учебных стрельб за пределами города. Проведённое там время пошло мне на пользу, я даже дважды умудрился попасть в центр мишени.

День моих братьев по оружию на этом закончился. Они разбрелись кто куда, оставив меня наедине с вечерней тишиной и… патрулём. Оказалось, что ночная стража — это не почётная обязанность, а наказание для провинившихся и испытание для новичков. Моими новыми «братьями» стали двое идиотов, один из которых едва не лишил кого-то головы на тренировке, а второй — прострелил колено другому новичку. И всё это — тупыми мечами и учебными стрелами! Сильные, опасные идиоты. С ними я и отправился на стену, в полное одиночество моего внутреннего мира.

Я патрулировал участок от восточных до южных ворот, и моему взору открылся вид, от которого защемило сердце. Тропический лес, уходящий вдаль, к высоким холмам, поросшим смешанными деревьями, и обширным, коварным болотам. Где-то вдали дымили костры — знаки жизни, чуждой и далёкой. Это была дикая, первозданная красота, словно и не бывало никогда никаких войн. Она напоминала мне старые книги из домашней библиотеки, те, что я любил читать втайне ото всех. Красота, в которой так легко потеряться и забыться.

Забыться мне не дал Гвэйн. Он появился за несколько часов до полуночи, словно тень с отцовской улыбкой, и начал свой урок:

— Пойми, если смотришь на лес, то не жди постоянства от мирных пейзажей. Гаопы иногда внушают внезапные нападения странных и безликих кнурлов на город. Однажды внушили юнцу, что крепостная стена под ним провалилась; тот часа три падал, лёжа на спине, пока гаопы воровали кур! — он не сдержал усмешки, рассказывая об этом.

— Есть ли… признаки? — выдавил я, чувствуя себя тем самым юнцом. — На Вальденроте они к городам не подходят, у нас другая беда…

— На Розенроте вальдов нет, поэтому кошки распоясались. Вальды им не по зубам, они ошиваются рядом с городами нурринов, и мешают жить гаопам. С иллюзиями бороться сложно, но важно сохранять спокойствие и постараться дотронуться до них или перестать сопротивляться.

— Я понял! — воскликнул я с внезапным, наивным прозрением. — Если падаешь со стены, но можешь встать — значит, это обман! Ты всё ещё на стене!

— Верно! Неопытные гаопы не додумаются столкнуть тебя со стены, после такого внушения. С дикими вальдами на Вальденроте тоже много проблем, я знаю, но наш народ смог договориться с их более развитыми племенами.

— Вы бывали на Вальденроте? — я решил сменить тему, скрывая страх перед коварством гаопов.

— Да, и не раз. Ты, вероятно, думаешь, что сейчас мало кто пересекает океан, но зря. Есть безопасные маршруты, по которым большинство и путешествует. Они на окраинах океана, на юге нуррианский, на севере человеческий, — Гвэйн по-отцовски улыбнулся.

— Теперь буду иметь в виду. Я не знал об этих маршрутах, — а может я просто забыл, от волнения.

Закончилась моя тактическая подготовка на игрой в шахматы ровно в центре вверенного мне участка стены. Я проиграл все партии, но в последней едва не поставил шах. Это была маленькая победа, крошечный яркий огонёк в моём блеклом пламени неуверенности.

— Патрульные могут проигнорировать отбой, ночные построения и стрельбы. Не жди рассвета, за несколько часов до него можешь уйти, — улыбнувшись мне, Гвэйн спрыгнул со стены.

Изумительная подготовка… Гвэйн спрыгнул со стены с грацией, которой мне никогда не достичь, оставив меня одного с моими мыслями.

— Спасибо за игру, командир, — прошептал я, почтительно склонив голову, смотря на его силуэт вдали.

Моё дежурство закончилось за несколько часов до рассвета, как и говорил Гвэйн. Я собрал свои вещи и начал спускаться со стены. Мой разум всё ещё был полон мыслей о гаопах, вальдах, дипломатии и магии. Когда я шёл по тускло освещённым улицам Унф-Эмира, то не мог избавиться от странного чувства. Будто обманываю самого себя. Мои воспоминания о прошлом, преследовали меня даже больше здесь, в убежище. Я был уверен, что Ноан узнал меня и даже обрадовался этому.

Мне нужно было заглушить этот внутренние голоса. Сделать нечто, на что никогда не отважился бы робкий, правильный Ротариан. Я зашёл в первую попавшуюся дыру, воняющую дешёвым браннтом и отчаянием. Дверь поддалась со скрипом, словно не желая впуская в своё чрево очередную жертву.

— Браннт! — произнёс я, усевшись за стойку.

— Мгновение, брат! — престарелый пайлан[2] ринулся к стойке с напитками.

Интересно сколько ему? На вид лет пятьсот. Только спрашивать я не стал, хотел просто выпить и пойти домой.

Ни что не предвещало беды, но именно в этот момент я вспомнил слова Тейна. Где он побывал, там обязательно что-то скверное происходило. Я случайно подслушал разговор, от которого кровь стыла в жилах:

— Знаешь, это была самая опасная миссия в моей жизни. Не хочу повторять подобного.

— Успокойся, никто не узнает, что это мы убили Демира Атарана, чёрная плесень скрыла все следы. Этот бедолага Эйнур, старый дурак, точно не проболтается. Как видишь тут почти всегда пусто.

— Не сегодня.

Мир сузился до точки. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Слова Тейна про «скверну», что следует за ним по пятам, пронзили меня острой иглой. Я попал в ловушку. В самую середину кошмара. Зашёл в ближайшую к внешней крепостной стене неприметную таверну, а тут такое. Хотя сам виноват, надо было выбрать заведение по приметнее.

— Эйнаал, брат! Как тебя зовут? — обратился ко мне молодой нуррин, на вид не старше восьмидесяти лет с чёрным шрамом на лице и слепым, тоже чёрным, левым глазом.

–Эйнаал! — мой голос дрогнул. — Я… Радолас. — Я старался сохранять спокойствие после услышанного так сильно, что пот на лбу выступил. — Я не из тех, кто любит истории об опасности и смерти. Я предпочитаю тихую жизнь.

Кто эти нуррины? Почему они убили Демира Атарана? Эта встреча могла обернуться для меня неприятностями, если бы кто-нибудь узнал, что я здесь.

— Похвально, не бойся нас. Это Гаронд, он только на вид злобный. Я Клавал, — второй, тщедушный нуррин, подкрался со спины, он был настолько худым, что зубы едва ли не просвечивали сквозь иссохшие губы.

— Вы, итак, всех клиентов распугали, отстаньте от парня. Он ничего не слышал, — вступился за меня Эйнур, подливая браннт в наши кружки.

— А я что-то мог услышать? — я прикинулся дураком.

— Умный малый, — улыбнулся Гаронд. — Давай выпьем.

Мне показалось, что это сработало, потому что дальше мы пили и обсуждали какие-то повседневные мелочи, нуррианок и прочую ерунду. Я рассказал о своей влюблённости во Франкию, но представил её другим именем и как мага природы. Что тут началось! Они наперебой начали давать советы о том, как лучше себя вести и как рассказать о чувствах, но в итоге всё свелось к тому, что надо взять её силой. Не удивлён. Не обошлось и без рассказов об их похождениях, о том, что у них уже полсотни детей и это не предел, правда все от разных матерей.

Как жаль, что подобные разговоры я слышал и от братьев по оружию. Мы, нуррины, должны быть примером другим расам, но увы. Большинство из нас не создаёт семью лет до трёхсот, а дети рождаются порой уже в шестьдесят. Старейшины и Великие Дома не поддерживают такой образ жизни, а также чтут запрет на брак между магами времени, однако за девять лет удалось лишь заметно уменьшить количество инцидентов.

Рассуждая о распутстве нурринов, я не заметил, как оказался дома. Упав на кровать, я провалился в сон, который отличался от предыдущего.

«Стоя перед зеркалом, я смотрел на себя, но не мог узнать окружение. Моя внешность ничем не отличалась от нынешней, однако место было незнакомым и заброшенным.

— Ротариан, ты чего? У нас не так много времени, — в зеркале за моей спиной показалась Франкия. — Хватит скорбеть о своём честном имени.

— Знаешь, я пробудил магию времени и теперь жалею об этом. Часто думаю о том, что нужно вернуться в прошлое и остаться на Вальденроте.

— Думаешь это что-то изменило бы? Сейчас бушует война с драконами, которая началась ещё в десятом году, и никто не знает когда она закончится, — глаза Франкии стали мокрыми от слёз. — Мама и бабушка мертвы, мир уже никогда не станет прежним.

— Я знаю. Выжить можно только здесь на Вальденроте, однако не мне. Меня считают убийцей как Демира Атарана, так и Диметра Луртелла, из-за меня началась война между нурринами, кнурлами, людьми, драконами и дэрхайлами. Как в те времена, когда тумана ещё не было…

— Все считают, что война началась из-за тебя. Ты прав. Но мы оба знаем, что во всем виноваты Тейн, Гаронд и Дуратан, — напомнила мне Франкия. — Ещё я слышала, что некий Карл виновен в пробуждении драконов, но не знаю, правда ли это. Вот только…

— Мы до сих пор не знаем, кто и как перебил глав всех Великих Домов, — перебил я её.

— Мы найдём ответ на этот вопрос, Ротариан. Наши тайные встречи придётся прервать на время, но после войны я выйду за тебя замуж. Мне плевать на запрет Титанов…»

Я проснулся в ледяном поту, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Магия времени? Война? Смерть? Ум отказывался понимать. Франкия говорила, что её сны о будущем всегда были одинаковы. А этот… он был другим! Два варианта? Две судьбы?

Мои мысли метались как мотыльки вокруг свечи. Я сделал глубокий вдох, вытер пот со лба и взял себя в руки, напомнив себе о своей новой личности — Радоласе Унф-Эмире. Оглядев тускло освещённую спальню, я осторожно поднялся с кровати, стараясь не шуметь. Словно в доме был кто-то ещё. Я подошёл к окну, отодвигая занавеску, чтобы впустить немного света. Мне нужно было поговорить об этом с братом Конрадом…, но как? Он так далеко.

По пути к кровати, мне привиделось на мгновение, что правая рука пропала. Она снова появилась, как только я протёр глаза, причём отсутствующей рукой. Видение наяву? Магия времени мне действительно доступна?

— Значит, так, — мои губы зашептали сами, подчиняясь панике. — В одном сне я умираю… чтобы потом воскреснуть. В другом — я становлюсь преступником… из-за Гаронда. Он здесь! Он переложит на меня вину! — Я схватил перо и стал лихорадочно записывать, пытаясь выстроить хаос в логическую цепь. — Будущее… меняется? Я должен был умереть… чтобы предотвратить войну? Моя смерть… это ключ? Я ничего не понимаю!

Я сидел на кровати, сжимая в руках исписанный листок, единственная твёрдая точка в рушащейся вселенной. Где-то в городе спали убийцы. Где-то в будущем бушевала война. А здесь, в своей маленькой комнате, я, Ротариан, пытался решить уравнение собственной судьбы с наивностью ребёнка и отчаянием приговорённого.

Мои размышления прервал громкий стук в дверь. Гвэйн думал, что я ещё сплю. Я открыл ему.

— Ты знатно погулял. На тебе снова ночной патруль, — с улыбкой констатировал он, — раз тебе нравится бродить ночами по округе.

— Понял, капитан. — я спокойно ответил, скрывая внутреннее смятение за фасадом безразличия.

Ночной патруль… больше времени наедине со своими мыслями. Я быстро оделся, зашнуровал обувь и приготовился к предстоящему дню. Меня не покидало ощущение надвигающейся опасности. Мог ли я действительно изменить свою судьбу, избегая его? Может просто оттягивал неизбежное?

Я глубоко вздохнул, вспомнив о своём долге защищать Рингтелл, невзирая на личные потери, как велит мне статус третьего сына Великого Дома. Потом сразу отбросил эти мысли, вместе со старой личностью.

— Эйнаал, Радолас Унф-Эмир, — прошептал я себе под нос, надеясь, что мирная ночь позволит обдумать видения.

День тянулся мучительно медленно, но к ночи я изобразил показную бодрость — такой весёлый и беззаботный Радолас, душа компании! А внутри снова и снова звучал проклятый голос Тейна, его язвительный смех, будто он стоял за спиной и наблюдал за моим жалким спектаклем.

Утро застало меня за другим представлением. Вместо того чтобы рухнуть без сил, я с наигранной лёгкостью напросился в гости к Ирни, узнав, что там будет Ноан. Мне нужны были ответы. Любой ценой.

— Ноан, что ты знаешь о магии времени? — выпалил я, едва осушив полкружки браннта. Голос прозвучал резче, чем я хотел.

Ирни нахмурился.

— К чему ты вдруг спросил? Мы с Ноаном специально не изучаем магию, решили податься в воины. Правда ведь? — он посмотрел на Ноана в поисках поддержки, но не нашёл её.

— Не совсем, — уточнил Ноан. — Я обучался магии времени по записям своего отца. Опроверг утверждение, что аднарри на неё неспособен уже довольно давно.

— Расскажи мне о вещих снах, — я допил браннт и перевернул кружку вверх дном.

— Если тебе они снились, значит ты владеешь магией времени. Только нужно её освоить, но это проще, чем кажется, — Ноан замялся. — Правда, это опасно. Одна из причин, по которой я не пользуюсь магией — страшные видения о будущем, которые прекратились около недели назад.

Около недели? Как раз в то время, когда я был в пути. Его видения тоже связаны со мной и моей жизнью.

— Последнее, что я увидел в одном из снов — собственную смерть, — признался Ноан, и его голос дрогнул.

— Я тоже видел, — хоть это лишь часть правды, её будет достаточно. — Причём несколько вариантов.

— Знаешь, есть одно интересное заклинание, которое я хотел попробовать с Клаусом, но он отказал, — глаза Ноана загорелись странным огнём.

— Вы часом про меня не забыли? — напомнил о себе Ирни, разлив по кружкам браннт, мою тоже перевернул и наполнил. — Давайте так. Вы проведёте свой магический опыт, а потом мы спокойно выпьем и продолжим отдыхать.

Сердце колотилось где-то в горле. Это был он — ответ, или очередной вопрос.

— Идёт! — Ноан пододвинулся ближе ко мне посмотрел прямо в глаза. — Это заклинание позволит нам увидеть один или несколько взаимосвязанных вариантов будущего.

— Давай попробуем.

— Повторяй за мной — «Сайнхиогир», — Ноан пристально смотрел мне в глаза.

— Сайнхиогир, — произнесли мы вместе, не отрывая взгляда друг от друга.

«Я моментально оказался в джунглях. В душных, вонючих джунглях. Деревья вокруг были низкими, уродливыми, они чахли на болоте, их корни гнили в тёплой воде.

Впереди был ручей или узкий проток реки, а за ним более высокие деревья, из которых состоят местные тропические леса. Я оказался в бассейне «Слёз пустыни». Не знал как далеко это место от Кровавой пустоши, но явно очень далеко от розенротского Унф–Эмира.

Моё внимание привлёк пронзительный, полный ужаса крик. Человек убегал от кого-то, но внезапно вскрикнул и упал замертво. Из–под воды тем временем показалась голова дэрхайла.

Увидев его, я испугался и вскрикнул, чем привлёк внимание своего потенциального противника. Он почуял меня и рванул вперёд с нечеловеческой скоростью. Моё тело сжалось от ужаса. Я отшатнулся — глупый, бесполезный жест. Его когти впились в мою голову с такой силой, что кость затрещала, как сухая ветка. Я почувствовал тёплую струйку крови, побежавшую по шее. А потом – острые, жгучие уколы. Красные гадюки, привлечённые запахом крови и звуком ломающихся костей, атаковали оба тела. Их укусы слились с нарастающей волной тьмы, поглотившей меня.

А потом – ясность. Я был в другом месте. Моё тело… оно было другим. Изуродованным. Узнаваемым. Таким, каким я видел его в прошлых кошмарах…»

Разорвав связь с Ноаном, я быстро моргнул, пытаясь избавиться от ярких образов смерти и опасности в своём сознании. Воздух с свистом ворвался в лёгкие.

— И… интересное заклинание, — прохрипел я, и голос мой предательски дрожал.

Это было не как сон. Это было реально. Я чувствовал треск собственного черепа. Почувствовал укусы змей. Это было предупреждение. Или приговор?

— Спасибо, Ноан. Думаю, мне сейчас нужен свежий воздух. — Я поднялся со своего места, медленно отодвигая стул. — Ирни, спасибо за выпивку и компанию. Скоро вернусь.

Я вывалился на улицу, прислонился к прохладной стене и, наконец, позволил себе сжаться в комок от ужаса. Схватился за голову, сжимая виски, будто пытаясь убедиться, что она ещё цела. Из горла вырвался сдавленный стон.

Мои товарищи вышли следом. Ноан не сказал ни слова. Он просто… сломался. Браннт, магия, видения — всё это смешалось в нём в ядовитый коктейль. Он стал вести себя как одержимый: приставал к прохожим, влез в казармы через окно. Мы с Ирни пытались его остановить, но были слишком потрясены и вымотаны. А когда за ним зашли в кладовую, то рухнули без сил, будто сама тень увиденного будущего навалилась на нас и придавила к земле.

«Стоя перед зеркалом, я смотрел на себя. Теперь изменилось всё, сильнее, чем я мог предположить. Мои глаза были серебряными, кожа была покрыта красной мелкой чешуёй, похожей на древесную кору. На правом плече был чёрный шрам на коже и более тёмный участок чешуи, почти в основании надплечья, в том месте — где рука была отрезана. Не уверен, что это правда, но форма шрама намекала.

— Лорд Первый Красный, о чём вы задумались? — в зеркале за моей спиной показалась симпатичная нуррианка, хотя нет, цайга. Я откуда-то знал, что её зовут Нирилла. — Ваши глаза блеснули. Вы что-то увидели?

— И да, и нет. Нирилла, какой сейчас год и что происходит за окном? — внезапно спросил я.

— Сейчас тридцать восьмой год от Начала Отсчёта, вы один из тех, кто назвал этот год завершением «Аркантовых лет». Мы находимся в городе Шайск–Рат… в вашей резиденции, — произнесла Нирилла уверенно, словно давно ждала мой вопрос. — Этот момент настал?

— Да. Видение сбылось. Ровно двадцать девять лет назад я видел этот момент перед зеркалом. Я стремился к тому, чтобы именно такое будущее сбылось. У меня вышло, — улыбка украсила моё лицо.

— Будущее, в котором ваша возлюбленная замужем? — напомнила мне Нирилла.

— Да, но это не важно. Я жив, она жива. При этом четверо из шести глав Великих домов, Димур Атаран и Диметр Луртелл мертвы, но это тоже не важно. Потому что нам удалось предотвратить или отсрочить войну с драконами.

— А как же орден «Мат-Алуур»? Думаете казнь его глав уничтожила орден? — Нирилла почему-то сильно опасалась ордена, но я был уверен, что зря, хотя не понимал почему. — Вдруг он снова начнёт убивать? Это может и вас затронуть, как главу Дома Телхарин.

— Этого не произойдёт, поверь мне, — меня не покидало чувство, что я утаиваю от себя собственные мысли.

— Надеюсь вы правы. К вам с визитом пришёл некий Карл из клана Андар, похож на человека, — Нирилла опустила глаза. — Простите мне моё любопытство. Вы просили не спрашивать имён, если к вам приходят люди.

— Ничего, Нирилла. Довольно скоро я тебе всё расскажу, а имя Карла ты до того времени забудешь, — я улыбнулся сам себе и видение прервалось.»

Мир вернулся ко мне не через пробуждение, а через резкий, болезненный толчок в реальность. Я обнаружил себя стоящим посреди кладовой, зажатым между бочками с солёной рыбой и мешками зерна, которые пахли пылью и тоской. Воздух вырывался из моих лёгких короткими, прерывистыми вздохами, а сердце колотилось так бешено, словно пыталось вырваться из клетки груди и убежать прочь от того, что я только что видел.

Серебряные глаза. Чешуя. Чёрный шрам на месте отрезанной руки… Лорд Первый Красный…

Обрывки видения кружились в голове, яркие и пугающе реальные. Я чувствовал на коже призрачное ощущение чешуи, видел за своими веками отблеск этих нечеловеческих, металлических глаз. Это был не кошмар. Это было… будущее. Возможное будущее. То, к которому я стремился.

Повернувшись к Ирни и Ноану, которые всё ещё тихо посапывали в своих углах, я тяжело вздохнул.

— Эйнаал, Ирни, Ноан, — мой голос прозвучал хриплым шёпотом, сорванным и чужим. — Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Они заворочались, застонали, протирая сонные лица. Когда их взгляды сфокусировались на мне, остатки сна с них слетели мгновенно. Должно быть, моё лицо было бледным как полотно, а глаза — огромными от непрожитого ещё ужаса и изумления.

Я начал говорить. Слова вылетали как стрелы из лука, спутанные и полные эмоций. Я вывалил на них всё: серебряные глаза, чешую, титул «Первый Красный», резиденцию в Шайск-Рате, Аркантовые годы… Я лепетал о предотвращённой войне, о мёртвых главах Домов, о замужней Франкии, которая — о, Титаны! — была жива. Я был жив! Мы оба были живы!

Я опустил лишь одно — кем я был в том будущем. Имя «Ротариан» так и не слетело с моих губ. Это было моей маленькой, жалкой тайной, последним оплотом старой личности, которую я одновременно и ненавидел, и отчаянно лелеял где-то в глубине.

Они слушали, кивая сонными головами, их глаза были пустыми и непонимающими. Ноан, обычно такой оживлённый, молчал, вглядываясь в меня с странной, почти болезненной интенсивностью.

Мои мысли метались, как пойманные в ловушку зверьки, пытаясь сложить обломки снов в хоть сколько-нибудь понятную картину.

Я стремился к этому? Я хотел стать… этим? Чешуйчатым монстром с серебряными глазами? Но я был жив. Она была жива. Войны не было. Разве это не главное? Цена… Цена в виде моей плоти, моей сущности… она ведь того стоила?

Сквозь этот водоворот наивной надежды пробивался ледяной червь сомнения. Острый, рациональный, голос Тейна: — «Где я, там беда».

Я знал, что нельзя ослаблять бдительность. Даже перед ними. Особенно перед ними. Это видение было и даром, и проклятием. Оно показывало путь к спасению, но этот путь был устлан моим же изуродованным разумом и телом. Теперь я должен был идти по нему, притворяясь всё тем же наивным Радоласом, с улыбкой скрывая ужас от самого себя.

Ноан и Ирни так и не успели ничего ответить. Нас нашёл и отчитал Гвэйн. День, последовавший за нашим пьяным провалом, был создан самим Тёмным Титаном специально для нас. Казалось, командир вложил в наши тренировки всю свою ярость. Мы чинили окно, пока пальцы не стёрлись в кровь. Мы бежали вдоль стены до тех пор, пока лёгкие не готовы были разорваться. Мы сражались так, будто завтра нам втроём предстояло остановить целую армию. Это была не тренировка — это была казнь.

Когда он подошёл к концу, я отправился на свой проклятый ночной патруль. Со мной был Ирни. Тишина между нами была густой, неловкой, пока он не разорвал её словами, от которых у меня застыла кровь в жилах.

— Ты знаешь, тут по нашим рядам прошёл слух, что твоё настоящее имя Ротариан. Ротариан Экс–Эмир. Сын Ротаниора, главы Дома Фиер, — внезапно произнёс Ирни, когда мы оказались наедине, в центре юго-восточной части стены.

Мир перевернулся. Сердце совершило в груди немыслимый кульбит и замерло. Я почувствовал, как вся кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной.

— Слухи могут быть обманчивы, мой друг, — дипломатично ответил я, тщательно подбирая слова. — Давай сосредоточимся на наших обязанностях здесь и сейчас. То, что происходит за этими стенами, нас не касается, — добавил я, пытаясь увести разговор от темы.

Ирни смотрел на меня не отводя глаз, и в его взгляде не было и тени сомнения.

— Нет, Ноан. Он сказал, что узнал тебя, хоть и не сразу.

Как наивно пытаться обмануть того, кто знал тебя лично и давно.

— Ноан мог и ошибиться… я поговорю с ним утром… — пробормотал я, уже сам не веря в эту жалкую ложь.

— Зачем ждать утра? Пойдём. Он на северо-восточном участке стены, — Ирни положил руку на моё плечо и пошёл к восточным воротам.

Чувствуя крепкую хватку Ирни на своём плече, я понял, что этого разговора не избежать. Пришлось смириться с ситуацией.

— Очень хорошо, Ирни. Давай найдём Ноана и всё проясним, — ответил я, стараясь сохранять хладнокровие.

Мы пошли. Ночь была прохладной и ясной, а в груди у меня бушевала метель. Встреча с Ноаном должна была поставить точку. Я не был готов ни к какому из исходов.

— Эйнаал, Ноан, — поприветствовал я своего товарища, надеясь, что напускного спокойствия будет достаточно, чтобы скрыть бурю, назревающую внутри.

— Эйнаал, Радолас! — отозвался он. Но что-то в его тоне было не так. Он показался мне слишком напряжённым. В следующий миг за его спиной шевельнулась тень.

Когда я обернулся, чтобы проверить Ирни, было уже поздно. Он стоял, безмолвный, с широко раскрытыми глазами. Из его перерезанного горла хлестала зелёная струя, на груди темнело ужасное, рваное отверстие. Он рухнул на деревянный настил с глухим стуком, который отозвался вечным эхом. Над ним возвышалась знакомая фигура в тёмно-коричневом балахоне. Краем глаза, я заметил как Ноану перерезали глотку.

— Видишь ли, мы не позволим, чтобы отпрыск Великого Дома знал, о том, что мы сделали, даже если не слышал всего, — произнёс знакомый голос. В тени надвратной башни над телом Ноана стоял Гаронд. — Ротариан Экс–Эмир из Дома Фиер. Военный преступник. Далеко же ты забрался.

— Да, нам пришлось попотеть, чтобы узнать кто ты. Но когда мы хорошо заплатили этому проныре Тейну, он нам всё рассказал. Долго его искать не пришлось, он любит ошиваться в окрестностях Вартара, — Клавал вытирал нож о подол своего балахона, а труп Ноана уже упал со стены. — Мы просто нашли наших общих знакомых, а потом и на него вышли. Тейн в Орске сейчас осел.

Мой разум отказывался верить. Тейн? Продал меня? Это было хуже любого удара.

— Ты знаешь… хорошее решение покинуть родной город, учитывая твою дурную славу. Даже имя сменил придя сюда, умно. Только вот мы умнее, — кинжал Гаронда оказался в опасной близости от моей шеи, а рука плавно опустилась на плечо. — Если ты сгинешь сейчас, то мы обставим всё как нападение муштара, который утащил тебя с собой. Крови немного пустим.

— Может много, — перебил Клавал, приставив острие кинжала к моему правому глазу. — Нам щедро заплатили братья Диметра, чтобы мы убили главу Собора Кланов, кнурлианского Тэддана. Знаешь, нурринов не очень любят на территории Антарианской Империи, многих наших товарищей убили или вынудили бежать. Мы согласились на эту авантюру, чтобы нас…

Клавал не успел договорить. Захлёбываясь кровью, он упал на тело Ноана с зияющей дырой в груди от нескольких быстрых и точных ударов клинком в область сердца.

— Много болтает, надоел, — это был голос Гаронда, но какой-то другой… холодный и уверенный. — Ты свалишь из нашего города? Если бы мы встретились на пару лет раньше, я бы убил тебя на месте. Именно меня обвинили в твоём преступлении и выдали людям. Вот только сейчас… всё изменилось. В разных городах болтают о каком-то незримом ордене убийц, Мат-Алууре. Я воспользовался этими слухами, чтобы выжить, а полученные в человеческих темницах и на рудниках Эрхирика навыки очень помогли.

Шок и страх на мгновение ощутимо исказили моё лицо при виде безжизненного тела Ирни и падения Ноана с Клавалом за стену. Я быстро взял себя в руки и посмотрел на Гаронда, полный решимости вступить в бой. Упоминание Мат-Алуура вызвало мандраж, но я справился с ним. Вот оно, первый и второй сны пророчили именно этот момент.

— Твоя ненависть к людям понятна, Гаронд, — голос, к моему удивлению, звучал почти твёрдо. — Однако, я уже не тот нуррин, который покинул Нэйлир, хоть прошло и мало времени. Я покину Унф-Эмир, но не как беглец. — Я бросил взгляд кровавый след от тел Ноана и Клавала, и что-то в груди надорвалось. — И не через смерть.

Мгновение спустя Гаронд уже крепко держал меня, снова приставив кинжал к горлу.

— Дак что, ты свалишь из Унф-Эмира?

Я кивнул, но тут же пожалел об этом. На шее остался небольшой порез.

— Ой, прости, порезал, — ухмыльнулся убийца и развернул меня лицом к телу Ирни.

Тело моего приятеля подхватила ветка и скинула за стену. Гаронд развернул меня к себе и заговорил, параллельно разрывая на мне кольчугу:

— Как же непросто, подвергаться пыткам, когда твоя регенерация не работает из-за «Вархоуса». Магию я использовать не мог из-за каких-то странных наручников, — он отбросил в сторону моё оружие, удерживая кинжал у моего горла с помощью магии воздуха. — Я выдержал, хоть и лишился одного глаза. В прошлом году ко мне с визитом прибыл брат Диметра, Антоан Луртелл. Какую работу мне предложили ты уже знаешь, но больше я ничего не расскажу.

Его слова почти не доходили до меня — я был в оцепенении, в шоке от быстроты и жестокости происходящего.

Гаронд подвёл меня к самому краю стены. В моих руках появился лук, сделанный из обычной ветки с помощью магии природы.

— Иди на север, там находится Орск. В окрестностях Пика Убийц много сомнительных деревень, укройся там. Мне без разницы. Можешь отомстить Тейну, но к нурринам больше не возвращайся. Узнаю, что твою симпатичную мордашку видели на территории Рингтелла, найду и убью.

Гаронд с такой лёгкостью рвал кольчугу, что я даже не думал сопротивляться. Он спрыгнул в город после своего монолога, а ветви ближайшего дерева, будто живые, схватили меня и швырнули через стену, в тёмную неизвестность. Я приземлился на мягкую землю, и тут же до меня донёсся искажённый голос Ноана.

— Ротариан! Бежим!

Я обернулся и увидел его. Горло было исполосовано ужасной раной, но она… затягивалась прямо на глазах, его кровь обильно поливала землю. Он был бледен как смерть, а в его глазах стояла ледяная, незнакомая решимость.

— Нам это на руку! Все решат, что это муштары! — прошипел Ноан.

Я уставился на него, не в силах пошевелиться. Во мне бушевали гнев, страх и обжигающее чувство вины.

— Ноан, я… я не могу оставить Ирни в таком состоянии. Он может быть всё ещё жив, — слабо запротестовал я, сжимая импровизированный лук в дрожащих руках.

Холодная реальность угрозы Гаронда накрыла меня с головой. Выбора не было. Никакого. С тяжёлым, разрывающимся сердцем я бросил последний взгляд на высокую стену, и рванул вслед за Ноаном в тёмные, враждебные джунгли.

В висках стучало в такт бешено колотящемуся сердцу. «Во что я ввязался?!» — вопил внутренний голос, пока я бежал, спотыкаясь о корни, в самое пекло своих же снов.

Мы рухнули под сень гигантского дерева, едва переводя дух. Лёгкие горели огнём, а в ушах стучала кровь. Десять километров? Или сто? Я не считал, я просто бежал, подгоняемый ощущением лезвия у горла.

Я заметил гаопа — тварь мелькнула в листве и тут же растворилась, словно её и не было. Идеально. Их следы найдут рядом с кровавым месивом, что оставил после себя Ноан.

«Спасибо тебе, тварь, за это маленькое одолжение,» — с горькой иронией подумал я.

Мой ум лихорадочно пытался собрать осколки в мозаику. Второе видение… Гаронд… Он ведь уже сейчас, наверное, вовсю трубит, что это я убил Демира Атарана! А ведь я всего лишь… всего лишь чуть не сорвал тот дурацкий договор своей глупостью! И если война с драконами начнётся уже в десятом году… Тэддан кнурлов, наверное, уже мёртв. Какой сегодня день? Третий Эйрина? Пусть будет третий. Нужно бежать. Быстрее. В Орск. Найти Тейна. И… убить его? Да, наверное. Хотя… в третьем видении я был жив. И войны не было. Значит, что-то я сделал правильно? Может, и Тейна убивать не нужно? О Титаны, я ничего не понимаю! Просто надо двигаться вперёд. Шаг за шагом.

— Теперь мы можем поговорить, — голос Ноана прозвучал неестественно спокойно, врезаясь в мои хаотичные мысли.

Я вздрогнул.

— Д-да. Надо… обсудить шаги, — ответил я, голос всё ещё был пронизан напряжением.

Я огляделся по-настоящему только в этот миг. Джунгли, густые, душные, полные невидимых глаз. Мы были одни.

— Твои раны! — вырвалось у меня. — Ты… в порядке?

Образ Ирни, падающего с перерезанным горлом и дырой в груди, встал перед глазами таким ярким, что я почувствовал тошноту. И мысль о войне, большой, ужасной войне, которая надвигалась из-за меня… из-за нас… она терзала сильнее любой физической боли.

— Всё хорошо, Ротариан. — Ноан отстранился, и его движения были плавными, слишком уверенными для того, кто только что истёк кровью. — В моём видении Клавал пробил мне сердце и мгновенно убил, но я смог избежать этого. Перерезанная глотка не самое приятное в жизни, но нуррина это не убьёт. Что видел ты?

— А я… я видел, как дэрхайл дробит мне череп, — выдохнул я, и по спине пробежали мурашки. — А потом… я воскресаю. Спустя много лет.

— Меня убил Клавал, но я тоже восстал спустя много лет. Помню, как моё тело видоизменялось, это было больно. Мы должны умереть, мы оба, но видения помогли изменить это, — голос Ноана звучал отстранённо, будто он говорил о погоде.

— Значит… мне нужно любой ценой избежать смерти? — спросил я с наивной, детской надеждой, что существовала какая-то простая инструкция по спасению.

— Да. От рук дэрхайла избежать её сложнее, главное не дай ему ударить себя в сердце. Теперь мы оба мертвы, в Империю Рингтелл нам возвращаться не стоит ещё лет пять, может больше, — рассуждал вслух Ноан.

Я вспомнил самое странное видение. Того себя… с чешуёй, с серебряными глазами.

— Я видел… другого себя. Спустя много лет. Я говорил, что мы избежали войны. Что я к этому стремился. Чтобы это сбылось… я должен выжить. Иначе… сбудется что-то другое, худшее…

— Стремись к этому. Остальное не важно. Мы оба должны скрываться, но позже у нас будет возможность вернуться. Это сейчас самое главное.

— Ты… ты не пойдёшь со мной? — я понял его намерения.

— Отправлюсь на Вальденрот, когда-нибудь доберусь до полуострова Коготь Вальда и поживу там, — Ноан отряхнулся, словно стряхивая с себя не только пыль пути, но и всю эту историю. — До встречи, Ротариан.

Он развернулся и пошёл. Просто взял и пошёл на восток, его силуэт быстро растворялся в зелёном полумраке джунглей. Я смотрел ему вслед, и в груди разверзалась пустота. Его слова об обязательной смерти эхом отдавались в черепе, смешиваясь с ядовитым чувством вины. Всё из-за меня. Ирни мёртв из-за меня.

Где-то вдали, в искажённом слуховой галлюцинацией воздухе, мне почудилось, что кто-то зовёт: «Радолас!». Я стиснул зубы до боли. Нет. Мне нельзя было возвращаться. Гвэйн, прости. Прости за Ирни. Я не откликнусь.

Задача теперь была до примитивного проста: выжить. Скрыться. С лихорадочной, почти безумной энергией я настрогал стрел из веток, нашёл узкую расщелину в скале и забился в неё, как раненый зверь. Тело ломило от усталости и нервного перенапряжения, пропитанного липкой влагой джунглей. Сознание поплыло, и меня вырубило.

Даже во сне меня не отпускал страх перед Гарондом. Я видел дом. Мать. Брата. Их улыбки. А потом появлялось его лицо — лицо Гаронда — и я умирал снова и снова, прямо у них на глазах, и просыпался от собственного беззвучного крика в холодном, враждебном мраке джунглей.

Следующее утро встретило меня не солнечным лучом, а ледяным, пронизывающим до костей ливнем. Он обрушился на джунгли с такой яростью, будто сама природа решила смыть меня, как надоедливого жучка. Я попытался переждать, строгая стрелы под каким-то гигантским листом, но вода лилась стеной, неумолимая и бесконечная. В конце концов, сжав зубы от злости и холода, я двинулся в путь.

Вся моя сущность протестовала против похода по этому мокрому и холодному лесу. Хотя была в этом и крохотная надежда: гаопы не любят дождь. На какое-то время погода защитила меня от этих пугающих созданий.

Промокший до нитки, злой и жалкий, я плутал целые сутки, пока наконец не выбрался к подножию одинокой горы. Силы были на исходе. С трудом раздобыв сухих веток из-под навеса скалы, я попытался развести огонь. И тут случилось нечто. Пламя вспыхнуло с таким яростным грохотом, что заставило меня невольно отшатнуться. Жар ударил в лицо, я уставился на костёр с широко раскрытыми глазами.

— Это… магия? — прошептал я, и сердце заколотилось уже не от страха, а от изумления. — Магия огня?

Костёр пылал, как кузнечный горн. Вся моя накопленная злость, весь страх и обида словно вырвались наружу и сгорели в этом пламени. И по мере того, как они сгорали, огонь стал ослабевать, успокаиваться.

С любопытством, пересилившим осторожность, я приблизился и медленно, очень медленно протянул руку к языкам пламени. Помедлив на мгновение у самой кромки жара, я опустил ладонь прямо на тлеющую ветку.

— Ай! — я дёрнул руку, ожидая нестерпимой боли. Однако, на коже было лишь лёгкое розовое пятнышко. Ожога не было. Вообще. Я даже перестал чувствовать жар. — Разве так должно быть?

Моё ошеломлённое размышление прервало низкое, гулкое урчание. Из высокой мокрой травы на меня смотрели десятки пар светящихся глаз. Муштары. Они окружили меня, выдерживая почтительную дистанцию, их мокрая шерсть поблёскивала в огне.

В моей голове возникли образы: они трутся о мои ноги, греются у костра, смотрят на меня с благодарностью. Сами кошки при этом не двигались с места.

— Как интересно, — прошептал я, заворожённый. — Вы не нападаете? А мне рассказывали страшилки… о крови, о пропавших…

Тут мою голову словно прострелил образ гаопов, поедающих трупы нурринов, кнурлов и друг друга. Нападали же эти прекрасные создания, только в совсем юные годы или если чувствовали угрозу.

— Я понял! — воскликнул я, и меня осенило. — Вы не охотитесь на разумных. Вы… убираете. Очищаете лес от смерти. От лишнего.

Мою догадку встретило одобрительное, громкое урчание. Несколько зверей сделали шаг вперёд, к теплу. Эти существа, наводящие ужас на всю округу, оказались… миротворцами. Они не могли говорить, но понимали меня с полуслова. Полумысли.

Я подсел ближе, решив экспериментировать дальше. Я сосредоточился, пытаясь приказать огню — подняться, опуститься, погаснуть. Пламя в ответ лишь равнодушно потрескивало, словно насмехаясь надо мной.

— Ясно, — вздохнул я, не стесняясь говорить вслух с самим собой. — Испуг и злость её пробудили…, но управлять я ей не могу. Пока не могу.

И тут меня осенила куда более грандиозная мысль, от которой перехватило дух.

— Значит… нуррины с блеклыми глазами… всё же могут? Проклятие Титанов… может, его и не было вовсе? Может, нам просто нужно… больше времени?

Вопрос, дремавший в глубине души, вырвался наружу:

— А существовали ли вообще Титаны?

В ответ в сознании всплыли образы: одноглазые, исполинские существа, бродящие среди скал.

— Так описывают грондов. Раз вы показываете мне эти образы, то видели их на Розенроте. Однако я говорю не о них.

Я потянулся, чтобы погладить ближайшего муштара. Но едва пальцы коснулись мокрой шерсти, раздалось низкое предупреждающее рычание. Я отдёрнул руку.

— Не буду, прости.

Я сидел, ошеломлённый их интеллектом и спокойствием. Они не видели во мне угрозы. А почему бы и нет? Они могли в любой момент влезть мне в голову и заставить меня шагнуть в костёр. Эта мысль была одновременно пугающей и умиротворяющей.

— Мы зовём вас «Татце» … «кошки», — сказал я, чувствуя себя немного глупо. — Не знаю, откуда взялось слово «гаоп» … наверное, от людей.

И тут же в сознании возникли яркие, жестокие картины: люди с копьями, загоняющие и убивающие этих существ. Это были не личные воспоминания, а что-то древнее, переданное по цепи поколений.

— Я понял… от людей, — выдохнул я, и на лице у меня застыло благоговейное изумление. — Вы… вы передаёте знания. Потомкам. Вы куда более разумны, чем все думают.

Их одобрительный взгляд был красноречивее любых слов. Они читали мои мысли. Понимали всё. Моё удивление, моё восхищение.

И так же внезапно, как и появились, они исчезли. Растворились в зелёном полумраке джунглей, оставив после себя лишь лёгкое урчание, быстро стихающее вдали.

— Ушли… — прошептал я в полной тишине, забыв о голоде, жажде и усталости.

Я сидел, ошеломлённый. Завораживающие, пугающие, прекрасные создания. Они пришли, показали мне истину и ушли, как мираж.

— Либо я окончательно сошёл с ума от всего этого, — пробормотал я, наконец, вставая, — либо гаопы — величайшая тайна этого мира, которую все упорно не желают замечать.

С новыми силами и странным чувством просветления я отправился на охоту. Добыча нашлась быстро — мелкие зверьки, казалось, боялись только кошек, а их сейчас не было. Я наловил еды на неделю, едва увернувшись от встречи с птицеедом размером с мою голову и анакондой, свисающей с дерева. Пронесло.

Также здесь я впервые увидел огромные грибы амиртины[3]— в моих родных местах они едва выше метра, здесь все пять.

— Самый большой гриб из всех, что я когда–либо видел! — один из них был почти втрое выше меня.

Однако, их было значительно меньше, чем в родных краях. Гаокерен[4] оплёл их со всех сторон. Этот сорняк чувствовал себя вольготно здесь, жаль его цветов не увидеть ещё полгода. Над болотами возвышался также вышевит[5]. Впервые видел, чтобы он был ниже амиртинов.

— Нужно найти кого-то… ферму, отшельника… чтобы указали путь и дали передохнуть, — рассуждал я, продолжая путь на север, как и велел Гаронд. Всегда на север.

Я пробирался через чащу, как вдруг мой слух уловил отчаянный крик. Человеческий крик. Совсем рядом.

Сердце ёкнуло. Я ринулся на звук, даже не подозревая, что, мчась на помощь, я делал свой первый шаг навстречу тому самому видению. Шаг навстречу смерти от когтей дэрхайла.

Примечание к части

[1] Звенья нуррианских кольчуг вытянуты и похожи на капли, скруглённые с узкой стороны.

[2] Так нуррины называют барменов.

[3] Амиртины – внешне напоминают белые грибы. Растут в болотах. В идеальных условиях достигают семи метров в высоту.

[4] Гаокерен – цветущее в середине лета вьющееся растение. Создаёт красивые растительные орнаменты там, где растёт, но ведёт себя как сорняк. Зимой продолжает расти, но меняет цвет для маскировки.

[5] Вышевит внешне напоминает бамбук, но толщина может достигать 30 см. В идеальных условиях вырастает до 20 метров в высоту. Плоды вызывают зависимость и безумие.

Глава 6. Карл. «Изгнанный человек».

Что свело Дуратана и Карла?

Тебе всё ещё интересно, так?

Хотя, всё равно расскажу.

Карл… кхм, я был дома...

– Ротариан.

Всю ночь я прождал Лану, не сомкнув глаз. Сигая от окна к двери, я метался между страхом за неё и чёрной обидой на её слова — «Лучше за Карла». Всё намекало на то, что город действительно придётся покинуть. Жалел, что проспал дуэль. Инок дал мне шанс, а я утопил его в эле.

Ещё я не мог перестать думать об интересе Диметра к Лане. Ходили разные слухи об императоре. Никто не решался обвинить его в чём-то напрямую, но народ давно судачил о странных «благословениях». Поговаривали, что Диметр считал своим долгом провести ночь с самой красивой девушкой в городе во время визита. Иногда его избранницы пропадали без вести. Я молился Титанам, чтобы это была ложь, и в то же время боялся, что Лана могла стать очередной жертвой.

К утру нервы сдали. Я отправился в «Энский погост». Решил напиться вдребезги.

— Что стряслось, парень? Карл, мне ты можешь рассказать, — Динос налил мне самого крепкого эля, за свой счёт.

Я глубоко вздохнул и выпил половину залпом. Жгучая жидкость притупила тревогу, развязала язык.

— Это Лана… и Рубен… — начал я, выдохнув. — Рубен хочет отдать Лану замуж, а она против. Сбежала из дома ночью и не вернулась. Даже ко мне не пришла, как обычно, побыть в одиночестве в моём пустом доме.

Я умолчал о главном — о слухах, о Диметре, о решении Рубена отдать императору свою дочь. Динос наклонился ко мне, его голос стал тихим и навязчивым:

— Слушай меня, парень. Если с девкой что стряслось, а ты был рядом, когда она императору приглянулась… ты — идеальная мушка для прикрытия. Смекаешь? Беги. Прямо сейчас.

Но бежать было некуда. Я лишь махнул рукой на его совет и заказал ещё. Эль был горьким и странно приторным. Уже после второй кружки мир поплыл, а ноги подкосились. В следующее мгновение моя голова уже лежала на липком столе, а тело не слушалось. В чувства меня привёл знакомый голос, но тон его был холодным и отстранённым.

— Вставай. Пошли.

— Куда? Мой дом… он в другой стороне. — Промямлил я, едва шевеля языком.

— В темницу, друг… дом ты больше не увидишь.

Инок волок меня по мостовой, и его хватка была болезненно жёсткой. Перед массивной железной дверью он остановился и повернулся ко мне. В его глазах читалась неподдельная боль и омерзение.

— Не ожидал от тебя, Карл. Приревновать к императору — это одно. Но изнасиловать… — он с силой толкнул меня в сторону тюремщика. — Стыдно за тебя.

Его слова не укладывались в голове. Изнасилование? Что? Я пытался что-то сказать, протестовать, но язык не слушался, а сознание уплывало в чёрную, тягучую яму.

Казалось, что мне что-то подмешали в эль, потому что сознание прояснилось только к закату. Я очнулся от дикой, раскалывающей головной боли. Холодный камень подо мной, железные прутья передо мной. Темница. Слова Инока вернулись ко мне, как удар ножом. Изнасилование? Кого? Ланы? Но как? Это бред!

Я застонал, стук в голове мешал мыслить здраво. Слова Инока снова отозвались в моём разуме, как жестокая шутка, но презрение в его голосе было таким искренним.

— Инок! — я прохрипел, цепляясь за прутья. Горло горело. — Что случилось? Что я натворил?!

Я отчаянно пытался вспомнить события, приведшие к этому моменту, но в голове стоял туман из алкоголя и отчаяния. Из тени появился Инок, его выражение лица было суровым.

— Тебе нужно вспомнить, что ты натворил прошлой ночью, Карл. Ты не можешь безнаказанно клеветать на императора! Распускать грязные слухи — это полбеды. Но то, что ты сделал… Тебе повезло, что ты ещё дышишь.

Моё сердце замерло, когда я осознал это. Клевета на императора? Значит, в пьяном угаре я выболтал все свои страхи о Диметре и Лане. Но при чём тут изнасилование? Это какая-то кошмарная ошибка!

Стараясь вспомнить сказанное, я избегал взгляда Инока. Наверняка, мои слова опирались на слухи и домыслы о повышенном внимании императора к девушкам и его последствиях. Меня наверняка обвиняли в клевете, которую я в беспамятстве выкрикивал по пути. Омерзительное самочувствие и тревожные мысли дополнялись шёпотом преступников из соседних клеток. То ли реальным, то ли рождённым в моём больном сознании.

«Надругался над сестрой… мразь…»

«…подставили парня… избранница императора ему приглянулась…»

«…сдохни тут, насильник…»

«…Диметр и его прихвостни… сами твари, а других сажают…»

Шёпоты смешивались, противоречили друг другу, отражая хаос в моей душе. Ненависть к себе сменялась слепой яростью, жалость — отчаянием. Я не понимал, где правда, а где ложь. Кто я — преступник или жертва? В этом кошмаре не было ответов. Лишь нескончаемый шёпот и больная, пустая голова. И в конце концов, усталость и отчаяние поглотили меня, утянув в тревожный, беспокойный сон.

Три дня. Три дня меня держали в сыром каменном мешке, изводя голодом и вопросами. Императорская стража требовала одного — признания в изнасиловании. Я отказывался, зная, что чист. Но их «убеждение» было изощрённым: они наносили аккуратные, болезненные порезы, а потом заливали их жгучими зельями, заставляя кожу срастаться заново. Чем упорнее я молчал, тем чаще сверкал лезвием нож.

В последний раз я просто молчал, стиснув зубы, глотая крики. Моё молчание они, видимо, приняли за безмолвное признание. Или просто устали. Моё тело, благодаря их же снадобьям, заживало быстро, но память о боли оставалась. Часть меня всё ещё отказывалась верить в причастность Диметра, но зловещая целеустремлённость стражников не оставляла сомнений.

— Неужели и он… Нет… Он же император… — я боролся с самой очевидной, самой чудовищной догадкой. Но другой просто не было.

Изнасиловал он, а вину сваливали на меня. Морили голодом и пытали, чтобы быстрее получить нужные показания. Так и сдохнуть было недолго.

— Инок, пожалуйста! — мой голос сорвался в хриплый шёпот, когда я услышал знакомые шаги. — Ты же знаешь меня! Я бы никогда не поднял руку на Лану!

Я не знал, слышал ли он, но очень хотелось верить, да. Ведь Инок был моей последней надеждой.

— Мне нужна помощь! Я требую суда! — я из последних сил вцепился в решётку.

Неужели это действительно Император? Неужели слухи правдивы? Где она сейчас? Диметр убил Лану?

В ответ — лишь гулкое эхо. И страшные мысли: неужели слухи правдивы? Где она? Он её убил? Я вздрогнул, но альтернатива была не менее ужасна — умереть клеветником, опозорив имя своих родителей.

— Я не виновен! Это Диметр!

И тут я увидел его лицо. Инок замер по ту сторону решётки, нервно оглядываясь. Его лицо было бледным. Он наклонился ко мне, и его шёпот был полон тревоги.

— Ты что? Разум пропил? С чего ты это взял?

— Инок…

— Слушай сюда, — он перебил меня, его голос стал жёстким и настойчивым. — По городу ползут слухи. Очень грязные. Лана пропала, а твои пьяные крики… их перевирают, добавляют от себя. Тебе нужно молчать, понимаешь? Просто молчать!

Новость ударила меня, как кузнечный молот. Пропала? Моё сердце забилось сильнее, и я крепко сжал решётку. Как ещё сильнее можно исказить мои пьяные вопли?

В сознании всплыли отвратительные, навязанные образы того, что я якобы сделал. Тошнота подкатила к горлу.

— Что ты имеешь в виду? — я просипел, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Где она может быть? И зачем кому-то искажать мои слова?

Инок мрачно покачал головой.

— Я не знаю, но мы подняли всю стражу по указу Курта, рассчитываем до завтра найти, иначе тебя обвинят в её убийстве. Держись, понял? Не нарывайся.

И он растворился в темноте, оставив меня наедине с кошмаром. Он не сказал ничего конкретного, но моё воображение тут же дорисовало самые чудовищные картины страданий Ланы. Я бы никогда… Но людям куда проще поверить в чудовище-полукровку, чем усомниться в императоре.

Всё же мой друг не поверил в эти бредни. В этом был крошечный лучик надежды. Я ухватился за него, как утопающий за соломинку. Я решил ждать суда. Я должен был дождаться суда. Как никогда раньше я мысленно благодарил свой статус крепостного. Раба бы уже казнили. Статус сына героев тоже помог. Возможно, это единственное, что пока удерживало палача подальше от моего порога.

Долго ждать не пришлось. Уже на рассвете седьмого дня Эйрина меня повели в здание суда и посадили за решётку на скамью. Кузнечная рубаха, чёрные штаны со следами плесени, оковы на руках и кожаный ремень в зубах создавали впечатление виновного и пойманного за руку человека. Судьёй был назначен лично сад Курт, дело плохо. Диметр тоже пришёл.

— Уважаемые присутствующие и Ваше Высочество. Мы собрались сегодня, чтобы вынести окончательный приговор Карлу Зильгеру Умбраксу Энскому. Он обвиняется в том, что взял силой свою сестру Лану Минору Клавдию Энскую. Они оба дети уважаемого крепостного кузнеца Рубена Майона Оруба Энского, который от императора лично получил разрешение основать собственную ремесленную гильдию, заняв место мафора[1] — объявил с трибуны сад Курт.

Я утратил дар речи, но не от незнания, что ложь возможна, а от её чудовищного масштаба. Они даже не пытались придать ей правдоподобия. Их сила была такова, что сама ложь становилась законом. Мои глаза метались по залу, выискивая не сочувствие — на него надеяться мог лишь дурак. Я искал тех, кто отводил взгляд, кто боялся не меньше меня. Возможно, их молчание можно было бы купить или использовать потом.

Взгляд сад Курта скользнул по мне, холодный и оценивающий, как взгляд мясника на туше. В нём не было ненависти — лишь расчётливое удовлетворение. Я был ещё одним шагом на его карьерной лестнице, букашкой, которую он раздавит ради милости того, кто сидел на возвышении с безразличным видом.

— Я, Курт Рант Отор Энский, Мил этого города, объявляю заседание открытым, а себя выдвигаю судьёй по личной просьбе Его Высочества. Кто будет защищать Карла? — продолжил сад Курт.

— Я выступлю в защиту крепостного Карла Зильгера Умбракса Энского, бывшего батрака, раба по неволе, и сына героев войны, — раздался голос Инока. — Моё имя Инок Андар Нандор Энский.

Рассчитываю на тебя, дружище. Он поклонился Курту и императору.

— Я выступлю от имени своей дочери! — закричал Рубен. — Из-за его проступка девочка утратила дар речи.

Лана сидела рядом, потупив взор. Что-то здесь было не так.

— Карл Зильгер Умбракс Энский, вы обвиняетесь в том, что взяли силой беззащитную девушку и запятнали честь сестры, Ланы Миноры Клавдии Энской. Признаётесь в содеянном? — начал сад Курт.

«Нет». Я мог только мысленно отрицать услышанное.

Однако, моё внимание привлекли шёпоты в зале. Люди обсуждали, как я сказал «нет», хотя сам не слышал собственной речи. Стражник затянул кляп ещё туже.

— Ваша Светлость, позвольте мне высказаться в защиту Карла, — Инок вышел в центр зала.

— Дозволяю.

— Благодарю, сад Курт, — Инок обернулся к залу. — Все вы знаете Карла лично. Он прекрасный человек, работяга, ответственный и не глупый. Неужели вы думаете, что он смог бы совершить подобное? Я лично патрулировал город в то время и нигде его не видел. Вот отчёт моих товарищей, которые также патрулировали город ночами с первого по третий дни Эйрина, в нём сказано следующее:

«… Ответственно заявляем, что Карла не видели на улицах Энска в ночь с первого на второй и со второго на третий дни Эйрина. Клянёмся свободой».

— Позвольте, — сад Курт протянул руку.

Инок передал ему пергамент.

— Согласно их показаниям, Карла не было той ночью на улице. Это не помешало бы ему совершить преступление, поэтому я спрашиваю тебя, Карл, что ты делал в ту ночь? — Курт кивнул в мою сторону.

С меня сняли кляп. Даже в этот миг я решил не возмущаться, что Лану объявили моей сестрой. При Диметре не стоило пререкаться с сад Куртом.

Я посмотрел на судью со смесью страха и решимости в глазах. Моё сердце колотилось о грудную клетку, как молот кузнеца о наковальню.

— Ваша Светлость, ту ночь я провёл в родительском доме, — сказал я дрожащим голосом.

Я слышал, как шёпот недоверия проносился по толпе. Как они могли подумать, что я сделал такое? Я взглянул на Лану, её глаза всё ещё были опущены, и я почувствовал, как сжалась моя грудь.

— Лана мне как сестра, и я никогда не причиню ей вреда.

Инок шагнул вперёд, уверенно говоря от моего имени.

— Карл — человек чести, он не будет лгать при таких обстоятельствах! — он повернулся к толпе, всматриваясь в лица людей. — Кто из вас может поручиться за его местонахождение?

В зале суда воцарилась тишина. Все, казалось, размышляли о моей невиновности, а может и виновности. Мой разум вернулся к событиям тех дней, пытаясь вспомнить любые детали, которые могли бы очистить моё имя. Я почувствовал проблеск надежды, когда вспомнил свой разговор с Роныком. Если бы я только мог поделиться этим со всеми здесь, возможно, они бы лучше поняли мой характер. Пришлось сдержаться, зная, что это могло вызвать ещё большую путаницу и навредить моему делу.

Пока я с нетерпением ждал, что кто-то выскажется в мою защиту, обратил пергамент в руке Курта. Печать на нём — символ правды и преданности для горожан, эмблема энских ёлаев. Если они сказали, что меня не было на улицах той ночью, то люди должны были поверить. Мой взгляд перемещался между Куртом, Иноком и пергаментом, надеясь, что правда восторжествует.

— Что ты делал дальше?

— На рассвете я отправился в «Энский погост». Динос дал мне эль, я напился. Очнулся уже в темнице.

— Я могу это подтвердить, так как я лично вёл его в темницу тем утром — Инок кивнул в зал. — Динос Минеос Арос Энский, хозяин «Энского погоста», встань. Ты подтверждаешь слова Карла?

— Да, подтверждаю. Он действительно пришёл на рассвете и сильно напился. Выпил бутылку крепкого эля, не закусывая, — Динос осмотрелся. — Спьяну он пробормотал что-то вроде: «Я не отдам её. Она не достанется ни Диметру, ни Курту, ни кому–либо ещё».

— Ты в этом уверен? Вчера ты ни слова об этом мне не сказал? — Инок был удивлён не меньше меня.

— Клянусь свободой, сад Курт! Это чистейшая правда, — Динос сел, Диметр одобрительно кивнул.

Я прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать гнев. Как Динос мог так предать меня? Щёки пылали, мой взгляд метнулся к нему, и я мог поклясться, что увидел на лице трактирщика довольную ухмылку. Было очевидно, что его подкупили.

— Ваша Светлость, я был расстроен той ночью. Я только что получил новости о предложении, которое сделали Лане и её отцу. Я слишком много выпил, да, но я никогда не причинил бы ей вреда. Эти слова могли были сказаны из-за разочарования, а не злобы. — Только я их не говорил, а потому не удержался от вопроса: — А ещё мне интересно, сколько стоит совесть трактирщика?

«Не твоё дело», — услышал я ответ в своей голове голосом Диноса, но губы его не шевелились.

Инок посмотрел на меня осуждающе.

— Ваша Светлость, Карл — добрейший из всех, кого я знаю. Он унаследовал от своих родителей только лучшее и неустанно работал, он помогал горожанам и не смог бы решиться на такой отвратительный поступок. Я призываю вас учесть его прошлое поведение и показания стражи.

Моё сердце колотилось, пока я ждал решения Курта. Обвинения были словно раскалённое железо, давящее на меня и распаляющее гнев.

«Произошедшее не должно сломить меня, буду цепляться за мечту о драконьей ферме и гадание той цыганки». — Подумал я.

— Сад Курт, пожалуйста, — взмолился я, мой голос был ровным, несмотря на клокочущую ярость. — Я умоляю вас прислушаться к Иноку. Я невиновен.

Динос промолчал, зараза… Или нет? Как это понимать? Я ответил себе за него? Собственный разум злобно шутит надо мной?

— Ваша Светлость, дайте мне слово, — Рубен встал с места.

— Инок, присядь на место. Говори, Рубен.

— Благодарю, — Рубен вышел в центр зала. — Моя дочь сама прибежала домой в середине вчерашнего дня, стража не успела её найти. Рубаха её была порвана, накидка вымазана в грязи. Лицо было пунцовое от слёз, глаза красные, в волосах запуталось сено. Я всё понял, когда заметил кровь. Девочка упала на пол, потеряла сознание, не сказав ни слова. Когда очнулась, тоже не говорила. Над ней надругались, жестоко надругались. Карл утверждает, что был дома всю ночь. Что же мешало ему выйти? Что мешало пройти в амбар, где рыдала моя дочь, тайными тропами? Он хорошо знает город, он мог.

Я смотрел на Рубена в недоумении, пока он говорил. Моё сердце вжималось всё глубже в грудь с каждым словом. Кровь отлила от лица, и я чувствовал будто меня разрывали на части невидимые руки. Как он мог подумать, что я причинил боль Лане? Как он мог поверить в такую ужасную ложь обо мне? Я сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове проносились воспоминания о той ночи, я пыталась собрать воедино любые улики, которые могли бы очистить моё имя. Всё, что я мог вспомнить, это как ждал Лану у окна в родительском доме.

— Рубен, — начал я, мой голос был едва громче шёпота. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой здесь. Я никогда не причиню боль Лане. Я люблю её, всегда любил. Зачем мне делать что-то подобное?

Рубен колебался, глядя себе под ноги, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Сомнение в его глазах было очевидным. Я понял, что он отчаянно пытался найти кого-то, кто мог бы стать ответственным за страдания его дочери. Только вот убитому горем отцу помогли выбрать именно меня.

Я покачал головой, чувствуя себя беспомощным.

— Клянусь могилами своих родителей, я ничего не знаю об исчезновении Ланы, — твёрдо сказал я. — Тайных троп никаких нет. Все дороги, ведущие к амбарам, хорошо просматриваются стражей.

— Подтверждаю слова Карла, — встал с места Инок.

— Тебе веры нет! — ткнул пальцем Рубен в моего друга. — Вы дружите с этим неблагодарным щенком с детства. Ты назвал его работягой? Он уже пять лет у меня в кузнице работает, но ни разу ничего не выковал самостоятельно. Ты назвал его прекрасным человеком? Все в городе знают, что его мать была похожа на кнурлетту. Кто знает, кем были предки этого отморозка? Я сжалился над сиротой, но это не меняет того, что весь город презирал его родителей.

— Позвольте, — вмешался император. — Я думал, он ваш сын, крепостной кузнец Рубен.

— Да сберегут меня Титаны от таких сыновей и внуков. Этот зеленоглазый увалень на человека-то порой не похож. — Сказал Рубен и испуганно оглянулся.

— Ваше Высочество, — сад Курт осуждающе посмотрел на кузнеца. — Он хотел сказать, что принял беднягу как родного, а тот отплатил ему запретной любовью к его дочери. Он был достаточно взрослым, когда стал частью новой семьи, с него публично взяли слово, что Лана никогда не станет его любовным интересом.

— Я это и хотел сказать, Ваше Высочество, — подтвердил Рубен. — Его родители были мало похожи на людей, а про деда вообще ходят слухи, что он был чистокровным нуррином.

— Хочешь сказать, все были рады, когда их убили? — вопрос сам сорвался с моего языка.

Я был ошарашен внезапным откровением Рубена.

— Да! — заявил он.

Я открыл рот от шока, не в силах понять резкие слова Рубена. Человек, который был моим опекуном, наставником, другом, только что раскрыл ту сторону себя… о существовании которой я не подозревал. Как он мог сказать такое о моих родителях? Как он мог сказать такое обо мне? Мои щёки горели от гнева, но мне удалось сдержать себя. Я посмотрел на Инока, чьи глаза расширились от удивления, а затем на императора Диметра, надеясь, что ложь Рубена не вызвала у него никакого отклика.

— Ваше Высочество, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уверяю вас, что мои намерения по отношению к Лане всегда были чисты. А что касается моих родителей, то они были хорошими людьми, которые трагически погибли. Я не знаю, что Рубен имеет в виду под «едва ли людьми», но я не буду стоять здесь и позволять ему клеветать на их память.

Я повернулся к Рубену, моё сердце сжалось.

«Рубен, ты же меня знаешь. Ты знаешь, что я никогда не причиню вреда Лане. Пожалуйста, поверь мне».

Рубен долго смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое и леденящее душу — тот же стеклянный, немигающий блеск, что был в глазах Диноса. Он словно слышал мои мысли. И тогда я понял. Это был не просто подкуп. Это было колдовство. Их умы были скованы одной волей, превращены в марионеток. И эта мысль была страшнее любой лжи: я боролся не с людьми, а с кукловодом, чьё лицо было скрыто, а нити тянулись к каждому, кто мог бы мне помочь.

В зале суда повисла тишина, вязкая и непроницаемая. Я знал, что доказать свою невиновность будет нелегко, особенно с обвинениями Рубена, нависшими над моей головой. Однако, нельзя было сдаваться без борьбы.

— Довольно, Рубен, Карл. Лана может указать настоящего виновника? Раз она здесь, то мы можем легко доказать вину Карла. — Высказался Мил.

Так нагло меня ещё не обвиняли, как это сейчас сделал Курт.

— Да, Ваша Светлость.

Все замерли. Лана медленно поднялась, её движения были неестественно плавными, будто её тоже вёл невидимый кукловод. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был пуст и направлен куда-то вдаль. Она прошла к центру зала, и сад Курт мягко, почти отечески спросил:

— Дитя моё, покажи нам, кто причинил тебе зло?

Её рука поднялась. Дрожащий палец медленно повернулся в мою сторону. Но самое ужасное было не это. Истинный ужас вселяли в меня её глаза. В них, на миг, проглянула мольба о прощении, прежде чем их снова затянула та же стеклянная пелена, что была у Диноса и Рубена. Она не просто лгала. Её заставляли лгать. И она так же, как и я, была пленником в этом зале.

Моя судьба была не просто решена. Она была растоптана вместе с последними остатками моей веры.

— Ваша Светлость, раз вина Карла доказана, я требую изгнать его из города… — начал говорить Рубен, но его жестом перебил Диметр.

— Я дарую ему право покинуть Антарианскую империю. Он не обязан ждать двадцати семи лет, чтобы получить это право по закону. Мальчонка может отправиться за пределы империи хоть сегодня, — Диметр улыбнулся кузнецу.

— Решено — судья ударил молотком. — С благословения императора нашего Диметра Анора Виктивиана Луртелла, я дарую тебе право покинуть город и Антарианскую империю сегодня же. Если ты вернёшься, будешь казнён за изнасилование и попытку оклеветать Императора.

Люди императора вывели меня и бросили на землю, прямо к виселице. Во дворе было несколько казнённых рабов, среди которых я узнал Роныка. Мальчик просто мечтал когда-нибудь снять ошейник и дружил со мной, а его посчитали соучастником. Под его ногами валялась отрубленная голова и тело какого-то йанака. Видимо того самого, который должен был проиграть мне в дуэли. Я слышал, как народ обсуждал, что рабы отвлекали стражу, пока я был с Ланой.

Возражать? Кричать о правде? У меня не просто не было сил. Не было больше смысла. Правда в этом месте умерла. Она болталась на верёвке рядом с Роныком, её голова была отрублена и брошена в грязь, как голова того несчастного йанака. Я не просто проиграл. Я был стёрт, переписан, превращён в монстра в истории, которую они сочинили для своего удобства. И мой уход из города был не изгнанием, а выметанием сора. Они не просто выкинули меня вон. Они вычеркнули меня из самой памяти Энска.

Пока Инок вёл меня по городу, мысли кружились в голове, словно листья, попавшие в бурю. Предательство Рубена и Диноса, обвинение Ланы, казнь Роныка, тело торговца… всё это было слишком сложно осмыслить. Мои ноги были тяжёлыми, обременёнными ложными обвинениями как кандалами. Когда мы достигли городских ворот, я повернулся к Иноку, в моих глазах читалось отчаяние.

— Инок… Я не понимаю, почему это происходит, — сказал я, мой голос был едва громче шёпота. — Зачем Рубен так со мной поступил?

Инок мрачно покачал головой, избегая моего взгляда.

— Это политика, Карл. Ты был всего лишь пешкой в игре, гораздо большей, чем ты сам. Только не зацикливайся на этом сейчас; тебе нужно покинуть Энск и очистить своё имя.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— А как насчёт тебя? С тобой все будет в порядке?

Инок кивнул.

— Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Его слова утешали, но мысль об уходе из Энска в неизвестность меньше пугать не стала. Дом, люди, которых я считал семьёй, и тайны прошлого моих бабушек и дедушек казались утраченными навсегда.

У меня не было выбора. С тяжёлым сердцем я шагнул через городские ворота, бросив последний взгляд на Энск. Солнце возвышалось над стенами, отбрасывая длинные тени на мощёные улицы, словно оплакивая мой уход. Прохладный воздух ударил мне в лицо, навеивая неуверенность и страх.

«Я узнаю правду и всё исправлю, чего бы это ни стоило».

Однако… Кое-что выбило меня из колеи. Диметр нагнал нас на коне и ухмыльнулся, в этот момент зазвучал его голос в моей голове:

«Знаешь, Карл, я тебе даже завидую. Ты жил в одном доме с самой прекрасной девушкой на Розенроте, а теперь будешь свободен как птица, правда без права вернуться в родное гнездо. Рубен станет придворным кузнецом, а Динос ещё пару лет не будет нуждаться в деньгах. Лана станет моей женой, хочет она того или нет. Прощай, Карл Зильгер Умбракс, мерзкий полукровка. Надеюсь, что ты сгинешь в Кровавой пустоши».

После этого я сильно разозлился и попытался вырваться из крепких объятий друга. Инок тем временем думал, что мне нужно быть спокойнее.

И тут меня накрыло. Не просто голос Диметра — лавина. Сотни обрывков фраз, образов, запахов, чувств обрушились на мой разум одновременно.

«…скорей бы смена…»

«…а что приготовила она на обед…»

«…ненавижу эти доспехи…»

Мой череп готов был треснуть от образов еды и чужих неприятных ощущений, вроде натирающего сапога. Мир заплясал перед глазами, смешавшись в кашу из чужих голосов. Я почувствовал, как подкашиваются ноги, и всё поглотила темнота, но лишь на мгновение. Я устоял.

Ошеломлённый взгляд метался по округе, когда мы оказались за внешней крепостной стеной Энска. Было около девяти утра, если не я не ошибся. Инок навесил мне на плечи сумку с припасами, пока я был без сознания. Его предусмотрительность поражала. Мне больше не грозила голодная смерть в дороге.

Моё сердце колотилось, а руки дрожали от гнева. Как Диметр мог так со мной поступить? Может Рубен был прав? Может весь город в тайне ненавидел мою семью?

Инок стоял рядом со мной, на его лице была читалось замешательство, с примесью гнева.

— Карл, ты в порядке? — спросил он, положив мне на плечо руку, чтобы успокоить.

— Нет, — ответил я сквозь стиснутые зубы, крепко сжав кулаки по бокам. — Но буду.

Глубокий вдох помог успокоить бурю, бушующую внутри меня. Я не мог позволить этому моменту сломить меня. Надо было очистить своё имя или отомстить, пусть даже спустя десятки лет. Если бы я смог доказать, что читал мысли, мне поверили бы? Я размышлял: поможет ли магия раскрыть правду или только усложнит ситуацию ещё больше? Одно было ясно: я больше непросто осиротевший батрак с загадочным прошлым. Теперь я стал беглецом, решившим исправить несправедливость, причинённую мне и моим близким.

Инок замер, его лицо исказилось от внутренней борьбы. Он посмотрел на городские стены, затем на меня, и в его взгляде что-то надломилось.

— Прости меня, — его голос сорвался на шёпот. — Я знал. Один из наших… патрульный… видел, как Диметр шёл к амбарам в ту ночь. Без охраны. Я не поверил, подумал — показалось… Барон предупреждал, что император затевает что-то, но я не… — он сглотнул ком в горле. — Они убили Роныка. Из-за меня. Теперь они забрали тебя. Нет. Я не позволю.

Он резко развернулся к городу, и я почувствовал его решение ещё до того, как он его озвучил — ослепляющую, самоубийственную ярость. По телу словно кувалдой ударили, когда мысли Инока проникли в мой разум. Он хотел убить Курта и самого Диметра, но боялся произнести это вслух. Я крепко схватил его за руку, заставив остановиться и посмотреть мне в глаза.

— Инок, нет! — я схватил его за плащ другой рукой. — Месть не вернёт моё доброе имя! Она сделает из тебя ещё один труп у стен этого города!

Я знал, что не могу позволить Иноку действовать под влиянием ярости. Это могло погубить моего единственного друга. Мне нужно было найти другой способ всё исправить, даже если это означало столкновение с такими могущественными фигурами, как император Деметр и сад Курт.

— Мы сделаем это вместе, Инок, мы должны быть умнее, — сказал я ему, пытаясь поймать взгляд друга. — Давай попытаемся обуздать ярость, вместе, как раньше.

Он вырвал рукав из моей ослабевшей хватки. Его взгляд был пуст и твёрд, как камень. Инок помотал головой и толкнул меня вперёд, навстречу неизвестности.

— Я всё решил. Стану призраком, который будет преследовать их сны. Прощай, Карл. Живи.

Он натянул тетиву, и я понял — это не просто жест. Это клятва. Он пошёл на верную смерть, и я был слишком слаб, чтобы его остановить.

Уходя, я наблюдал, как мой друг исчез вдали, его фигура растворилась в тумане и скрылась за сугробами. Часть меня жаждала пойти за ним, остановить его от принятия столь опасного решения. Только страх убедил, что надо идти вперёд. Меня могли убить за одну лишь попытку развернуться и пойти обратно в Энск.

С тяжёлым сердцем я повернул на юго-восток к Орску, оставив позади надежду на лучшее будущее. Меня ожидало рабство?

«Нет, пусть попробуют надеть на меня ошейник. Я не тот мальчик, которого выгнали из Энска. Я — тот, кто выжил. И я вернусь. Мне нужно попытаться найти деда, — подумал я, — и узнать правду о своей семье».

Мысль о деде горела во мне, как единственная свеча в тёмной комнате. Он — ключ. К правде. К моей силе. К моему мщению. Отомстить хотелось не за себя. За Роныка. За Лану. За Инока, который, я чувствовал, уже шёл на свою гибель.

Я сжал подарок Инока — сумку с припасами — так, что костяшки пальцев побелели. Это была не просто еда. Это был первый ресурс в моей новой войне. Моя мечта о том, чтобы гадание сбылось, помогала двигаться вперёд.

— Тогда в Орск, — пробормотал я вслух, готовясь к предстоящему путешествию.

Я шёл весь день, не останавливаясь, гонимый яростью и страхом за Инока. Лес поглотил меня. Ночь провёл, сгорбившись под корнями поваленного дерева, прислушиваясь к каждому шороху — и к голосам в своей голове, которые, к счастью, молчали.

На рассвете я выбрался к опушке. Внизу, в долине, виднелись крыши какой-то деревни. Не Орска. Я заблудился.

Что ж. Орск подождёт. Эта деревня… о ней ходили странные слухи. Идеальное место для того, кем я стал теперь — беглого преступника, сироты, полукровки, который начинал постигать свои силы. Я стряхнул с себя последние следы Карла Зильгера, кузнечного подмастерья. Теперь мне нужна была маска. Маска наивного дурачка, который просто ищет работу.

Я не умел хорошо лгать. Жизнь подарила прекрасную возможность научиться.

Примечание к части

[1] Мафор – глава гильдии ремесленников.

Глава 7. Дуратан. «Выжившие кнурлы».

Кнурлы шли в Энск, верно?

Простите, дядя, что перебил.

Давайте вернёмся к Дуратану.

Расскажите от лица кнурла.

– Эдельгар.

Мы вышли на плато, с которого был виден Энск. Я не сразу понял, что мы прошли через заброшенные шахты Кулграда. Наши подгорные соседи буквально унесли с собой город, от домов ни единого камешка не осталось, только полуразрушенные шахты напоминали о былом величии.

— Энск! Мы почти пришли. — Сказав это, я упал на землю без сил, едва не свалившись с края плато.

— Да, вижу. Он меньше, чем я думал, — Борат стоял у меня за спиной и удерживал за похудевший рюкзак.

Пришлось надеть не только обувь, но и половину того, что я взял с собой. Ударили морозы, да и холодные ветра не желали обходить нас стороной.

— Много наших здесь погибло, — произнёс Борат, разбивая лагерь. — Около сотни обглоданных скелетов я насчитал.

— Там и люди тоже были. Кунаропам не хватает еды, вот они и нападают на всех подряд.

— Сотня тварей была для меня неожиданностью. Никогда не видел столько в одном месте, хотя не раз охотился на них.

Когда я закончил фразу, Борат уже развёл костёр. Мы присели у огня и начали жарить мясо на каменной спице, созданной прямо здесь с помощью магии.

— Борат, в том и дело, — произнёс я, насаживая очередной кусочек. — Нужно было сразу понять, что больше половины из этих тварей всего лишь иллюзия. Хотя не скрою, мне повезло, не рассчитывал так быстро найти настоящих и убить нескольких, напугав остальных.

— Ты хорошо справился дядя, да и меня не зря магии учил. Вместе мы смогли тоннель обрушить.

Больше мы не разговаривали, устали. Я решил посчитать сколько времени мы провели в пути, чтоб понять, какой сегодня день. Вышли мы из дома на четвёртый день Эйрина, около тридцати часов было. Шесть, может восемь, часов прошло до встречи с гаопами. В тоннеле оказались на рассвете, когда вышли, тоже был рассвет. Сутки, значит. Наступил пятый или шестой день Эйрина. Что ж, неплохо. Если не сбавлять темп, то утром восьмого дня мы могли оказаться на месте.

— Дядя, как ты избежал наказания за нарушение закона?

— Какого закона? — удивился я вопросу племянника.

— Каждый кнурл обязан создать семью в семьдесят лет, да и не только, у тебя должно быть уже семеро детей, но есть только Дирион.

— Этого закона не было в моё время, Борат. Я почти не помню те времена, но знаю точно, что у появления этого закона была причина. Мы с Анатрой вместе не больше ста лет, я родился задолго до его принятия, но вынужден был подчиниться, — рассказал я, дополнив: — К сожалению, общественного порицания избежать не удалось.

— Можно его как-то обойти?

— Нет, Борат, — выдохнул я. — Единственный способ, который я знаю, поселиться за пределами Горных Королевств.

— Почему ты так спокойно отдал титул? Знал, что лишишься его?

— Спокойно? — я поднял бровь, вспоминая последние заседания. — Нет, я не знал наверняка, но подозревал это, учитывая мою позицию относительно обращения за помощью к нурринам. Традиции важны, Борат, но иногда выживание требует от нас выхода за их рамки. — Палка в моих руках рефлекторно ковыряла огонь, высекая искры. — Я видел достаточно за свои годы, чтобы знать, что перемены неизбежны, а часто и необходимы. — Мерцающий свет костра заставил меня зажмуриться.

— Знаю, ты пристально следил за магами, чтобы те выполняли свои обязательства. Да и городская казна ни разу не опустела.

— Кто знает, я не всё так хорошо помню, как хотелось бы. Однако, в последние девять лет, даже во время войны, наш город процветал. Не смотря на обрушение некоторых шахт и тоннелей.

— Почему все так бояться заглянуть глубже? Я чувствовал золото, алмазы, да они на сотни метров ниже, чем самый глубокий из тоннелей, но все же они там есть.

Парень никогда не смущался говорить с набитым ртом.

— Понимаешь Борат, мы с Килгаром тоже их чувствовали, но почти все залежи, о которых ты говоришь, под жилыми домами. Мы никогда не строили тоннели под ними, все идут вдоль дорог или за городом. Достаточно опытных магов, чтобы переместить породы ближе у нас нет.

— Нет, теперь понимаю. Вы боялись обрушения, мало ли что может случится. Что, если в момент обвала магов не будет поблизости, и дома рухнут вместе с жителями? — Борат перестал жевать. — Отец не посвящал меня в детали, он вообще редко разговаривал со мной.

— Прости, что мы виделись с тобой так редко в последние два года. Я был слишком увлечён попытками восстановить отношения со своей женой и заботой о сыне. Дирион не говорит, хотя ему уже пятнадцать, — произнося это, я отложил мясо.

Аппетит пропал из-за нашего разговора. Мой брат не стал хорошим отцом, поэтому большинство его сыновей покинули город.

— Он не говорит с вами.

— С нами? — удивлённо переспросил я.

— Да, с тобой и своей матерью, с большинством взрослых. Со мной говорил, просто в полголоса, чтоб его никто не услышал.

Я был в замешательстве, не знал, что сказать на это.

— Он рассказывал, что ты напугал его магией в детстве. Разозлился, когда он что-то не так сказал, с тех пор он предпочитает молчать. Так привык, что даже со мной не сразу заговорил.

— Анатра говорила, что он с ней разговаривает, — неуверенно произнёс я.

Я был уверен, что это так, до нашего разговора.

— Нет, она врала. Я и другие дети слышали речь твоего сына, из взрослых никто, — безапелляционно заявил Борат.

— Кое-кто всё же слышал.

— Кто?

— Тимур. Уходя, он так странно попрощался с моим сыном, словно в ответ. Я при этом не слышал ни слова.

— Магия духа? — Борат был удивлён не меньше меня.

— Да, другого объяснения просто нет. Однако, я не могу даже предположить, как и когда он смог ею овладеть. Бедолага гибрид человека и кнурла, жил с нами лет пятьдесят, не меньше. Говорил, что его родителей убили, но не смог вспомнить кто именно, — произнёс я, подсев ближе к огню. — Среди старых скрижалей я нашёл сведения об его родителях: отцом был кнурл, а мать была человеком. Все записи о них обрываются за десять лет до рождения парня.

— Что же с ними стало?

— В этом и беда. Записей нет, а я не помню, словно и не существовало их вовсе. Со всеми старейшими жителями Инграда общался, никто не помнит. Как сквозь землю провалились.

— Я скажу дикость, но я почти не помню своего детства, — Борат потупил взор. — Словно я родился только девять лет назад, уже почти взрослым.

— Отнюдь не дикость. Мало кто может похвастаться воспоминаниями из детства. Думаю, со временем и нынешние дети ничего не вспомнят, не стоит так переживать из-за этого.

Борат помотал головой, но спорить не стал. Не знаю, почему он так переживал из-за этого. Подумаешь не помнил детства, это не влияло на его жизнь. Я без этих воспоминаний жил. Что с того? Плохим главой Земского совета не стал без них, даже наоборот думалось, их отсутствие только к лучшему.

Я вдруг осознал, в очередной раз, что вместе с детством забыл и нечто важное. Меня охватила волна скорби и тоски. Борат заметил это, но решил промолчать. Правильно сделал, у меня нет ответов на его вопросы, только беспричинная тоска, которая порой накатывает.

Утром мы двинулись в путь. Спуск вышел пологим, но медленным — настоящая метель вцепилась в склоны, не желая нас отпускать. Сутки ушли на борьбу с ветром. К полудню седьмого дня мы наконец спустились с гор и вышли на лесные тропы.

— Люди усилили дозоры, — я указал головой в сторону ближайшего холма, где угадывалась замаскированная вышка. — Ожидаемо. После убийства Тэддана они ждут ответа.

— Мы так до десятого дня Эйрина будем по лесам пробираться. Может убить их? — Борат явно не желал пробираться через бурелом. — Нурринов на них нет, леса как после войны, запущенные.

— Тут ты прав. Нуррианские леса чистые, ухоженные, здесь же просто ужас. Нужно ускориться, я планировал добраться до внешней крепостной стены Энска к рассвету восьмого дня. — Я резко остановил Бората жестом. — Убивать никого нельзя. Это всё равно, что сразу указать им направление, откуда пришла угроза. Помни о дисциплине. Мы должны пройти скрытно. Мы — тень.

Борат слегка улыбнулся.

— Легче сказать, чем сделать… — племянник хотел сказать что-то ещё, но ему по лицу ударила крупная еловая ветка.

Он выругался.

Избежать обнаружения нам удалось с трудом, но всё же удалось. Порой мы прибегали к хитрости — вырывали из земли диски, укрепляли их и летели с помощью магии. Управлять было сложно, особенно Борату, но он справлялся. К рассвету восьмого дня мы уже лежали в снегу в сотне метров от внешней стены Энска.

— Смотри, дядя! — Борат ткнул пальцем в сторону ворот.

— Девушка. Кого-то ждёт, наверное, — произнёс я, присматриваясь. — Может провожала кого-то? Её наряд говорит о достатке, но поза выдаёт тревогу.

— Красивая какая, хоть и человек. Волосы такие прямые, худая, высокая. Думаю, я понимаю, почему такие нравятся людям. Посмотри какая пышногрудая, как кнурлетта.

— Ты всё о своём, — улыбнулся я. — Слышал от твоего отца, что ты не даёшь покоя юным кнурлеттам, да вот только они тебя избегают. Сосредоточься на задаче.

— Подумаешь, шутки у меня дурацкие, по их мнению, — огрызнулся Борат.

Мы подползли поближе к воротам. Слишком близко.

— Дочка, пошли домой, — послышался усталый голос из-за ворот.

К ней со спины подошёл немолодой человек. Его тёмная кожа на лице блеснула скупой слезой, а кузнечный фартук был запачкан грязью.

— Лана, поговори со мной, доченька, — произнёс мужчина.

Девушка позволила себя приобнять, но не проронила ни слова. Они вошли в город.

— Интересно, что здесь случилось? — Борат был переполнен любопытством.

— Действительно, — согласился я, провожая пару взглядом. — Давай найдём место, где можно отдохнуть и понаблюдать. Возможно, мы сможем узнать здесь что-то ценное.

Мы отползли к небольшой роще у стены. Пока Борат устраивал позицию, мои мысли пытались вернуться к Инграду, к брату, к сыну… Я с силой сжал переносицу, гневно выдыхая пар. Эти мысли мешали сосредоточиться. Методичные покачивания головой и вырванный из бороды волосок вернули меня в реальность.

— Сидим тихо. До ночи. Смотрим и слушаем, — приказал я, заглушая внутренний шум железной волей. — Стена невысока. Подсади меня.

— Давай лучше ты меня подсадишь. Сам говорил, что зрение подводит.

— И то правда.

Стена была меньше, чем мы думали. Я подсадил Бората и стал ждать, пока он расскажет, что же происходит по ту сторону.

— Дядя, опиши, пожалуйста, Диметра.

— Худощавый, больной на вид. Глаза голубые, слегка безумные. Одет всегда в золотые одежды с узорами других цветов. Это всё, что я слышал от Грендов. Ты его увидел?

— Он там, прямо передо мной. Метрах в двадцати от стены. Обсуждает что-то с этим кузнецом в окружении своей свиты. Не нравится он мне… — Борат на мгновение замолчал, после чего произнёс: — Ты бы это видел, так и хочется топором в него метнуть.

— Что там?

— Один из его охранников схватил эту девушку, а отца её оттолкнул на землю, в грязь лицом. Мразь, так грубо с ней обходится, ещё и смеётся над кузнецом. Он безумен?! — Борат чуть не упал, неудачно дёрнул ногой, но я его удержал. — Обернулся в пустоту и говорит что-то. Можно я его убью?

Я сжал ногу Бората, удерживая его. Понимал гнев Бората, но у нас была миссия, которую нужно выполнить.

— Держись, — я похлопал его по ногам. — Мы не вмешиваемся.

— Но они же…

— Мы — не судьи. Мы — свидетели. Наша цель — правда, а не месть. Твой отец доверил тебя мне. Не заставляй меня его подводить.

— А можно я убью того парня, который в него из лука целится?

— Что?! Где?! — едва не выкрикнув, произнёс я.

Теперь уже я чуть не упал, утянув с собой племянника. Едва удалось устоять на ногах.

— Прямо передо мной, за амбаром. Он сейчас выстрелит. Дядя, что мне делать?

— Лежать! — я рванул его вниз, но было поздно.

Не дожидаясь моего ответа, Борат метнул в него топор, но опоздал. Мы оба поднялись на каменных дисках, чтобы увидеть происходящее за стеной. Стрела была выпущена, но Диметру повезло, она упала к его ногам. Поднялась невообразимая суматоха. Императора окружили щитами, девушку и кузнеца куда-то поволокли. Спустя мгновение в нас полетели стрелы, и мы упали, когда попытались увернуться.

— Почему? Дядя, скажи мне. Человек целился в человека, а обвинили кого? Обвинили кнурла?! — Борат отряхнулся, развеял диск и прислонился спиной к стене.

— Потому что так удобнее, — мой голос прозвучал обезличенно-холодно, пока разум лихорадочно искал выход. — Тише. Двигаться сейчас — значит подписать себе смертный приговор.

Я упёрся ладонями в мёрзлую землю. Магия земли отозвалась на безмолвный призыв. Вокруг нас вырос глиняный цилиндр. За стенами уже была слышна человеческая речь. Голоса возмущались и хотели выкурить нас из спонтанного укрытия.

— Гениально, — саркастично хмыкнул Борат. — Теперь мы в ловушке посреди поля, в глиняной банке.

— Лучше банка, чем клетка, — отрезал я. — Сейчас что-нибудь придумаю…

— Дайка сюда, — произнёс Борат, взяв мой топор.

Кивнув, я согласился с решением Бората прорубить стену. Пока я поддерживал конструкцию, племянник несколькими точными ударами проломил нижнюю часть стены и принялся рыть подкоп под её основанием. Я помогал, уплотняя и расширяя проход. Через мгновение мы пролезли внутрь, оказавшись в узком проходе между амбарами. Я разом отпустил магию. Глиняный редут с грохотом рухнул, завалив вход.

Амбары были связаны узкими мощёнными тропами, которые были заботливо очищены от снега. Мы с Боратом поняли, что следов не останется, но решили не торопиться. Оценили обстановку.

— Вся стража высыпала на улицу, чтобы найти нас. — Констатировал я, выглядывая из-за стены амбара.

— Куда теперь? — полушёпотом спросил племянник.

Борат с топором на перевес был готов к нападению.

— Туда. Тихо и быстро. — Я указал на постройку из обветшалого, тёмного дерева. — Нам нужно время, чтобы собраться с мыслями и придумать план.

Я повёл Бората за собой, его глаза постоянно метались по сторонам, выискивая любые признаки движения или опасности. По пути, я лихорадочно думал о последствиях инцидента. Нас обнаружили, и нужно было действовать осторожно. Мы побежали на север, в сторону открытого амбара. Он стоял у основания внутренней крепостной стены, которая, видимо, защищала жилой район города. Забравшись на мансарду, мы зарылись в сено, как смогли. Скота здесь не было, только картофель и прочие овощи.

Оказавшись внутри амбара, я сделал глубокий вдох, позволив тишине на мгновение окутать нас. За стенами уже раздавался приближающийся гул голосов, а на внизу за бочками спал пьяница, которого наша возня разбудила. Некоторое время спустя Борат заметил нашего соседа по укрытию.

— Что будем с ним делать, дядя? — Борат сжал руки в кулаки.

— Оставь его в покое. Замри!

Я не собирался привлекать внимание даже какого-то пропойцы. Однако, Борат со мной не согласился, он взял мой топор и убил случайного свидетеля. Шума, впрочем, не было. Просто голова пьяного человека укатилась куда-то вглубь амбара.

— Что ты наделал? — мой шёпот прозвучал как скрежет камня.

— Устранил угрозу, — так же тихо ответил он, возвращаясь. — Он был пьян, но мог нас выдать.

Я сдержал ответный упрёк. Он был прав в своей прямолинейной логике. Это был прагматичный, а не эмоциональный поступок. Пусть и жестокий.

Мы забрали у этого пьяницы тлеющий факел и затаились. Когда шаги отдалились, мы расчистили центр амбара от сена и сделали яму. В неё бросили щепу и разожгли костёр.

— Если свет будет слишком ярким, то мы привлечём много внимания, — напомнил мне Борат.

— Да, много света нам не нужно, — согласился я, осматривая внутреннюю часть амбара, пока огонь разгорался, отбрасывая танцующие тени на стены. — Мы должны оставаться в укрытии до утра. Надеюсь, Диметр покинет город, и мы сможем придумать, что делать дальше. Отдыхай, если можешь, Борат. Завтра будет долгий день.

Племянник понимающе кивнул. С помощью магии мы подняли из–под снега грязь и толстым слоем покрыли стены изнутри. Теперь никто снаружи не мог увидеть свет. Стоило нам так поступить, как снаружи послышались голоса.

— Ваше Высочество, все открытые амбары пусты. Если даже кнурлы внутри, то они хорошо спрятались, — послышался голос одного из императорских лизоблюдов.

Мы закрыли амбар, но если бы они захотели отворить ворота, то нашли бы нас.

— Сжечь.

— Простите, Ваше Высочество, это приказ? Сжечь кнурлов?

Перепуганный голос его советника или стражника передавал наши опасения.

— Нет, олух! Сжечь амбары! В одном из них кнурлы, выкурим их! — выкрикнул Диметр. — Слушай второй приказ. Никто не должен добраться до Энска. Сообщи всем, что кнурлы нападают на города небольшими группами. Пусть укрепляют оборону и усиливают патрули.

— Но там припасы, зима ещё в самом разгаре. Скот будет нечем кормить, — взмолился другой голос.

— Тебя никто не спрашивает, Рубен. Отныне ты придворный кузнец, но не советник императора, так что молчи, — осадил его уже знакомый голос.

— Ваше Высочество, Диметр, не губите город! — снова взмолился кузнец.

После этих слов мы услышали приглушенный крик и такой же стук, а в оставшиеся открытыми щели в стене брызнула кровь.

— Ваше Высочество, не обязательно было убивать его лично, — сетовал кто-то, оттаскивая труп. Его голос был напряжённым.

— Он надоел мне. Эту девку, Лану, заприте в доме. Я получил от неё, что хотел, дальнейшая её судьба не волнует нас… — он прервался на полуслове, помедлил и воодушевлённо продолжил: — Вашего императора пытался убить кнурл, они хотят развязать войну!

— Ваше Высочество, возможно, они думают, что вы причастны к болезни Тэддана кнурлов, Демира Атарана, — напомнил ему советник.

— Ах, да. Мне доложили о его состоянии в день прибытия. Ну что же, теперь они могут быть сговорчивее. Нам нужны Хладные горы. Нужно этим воспользоваться, мало Тэддан уже помер.

— Сволочь! — Борат схватился за топор так крепко, что рукоять скрипнула. — Воспользоваться он хочет!.. Зря я спас этого упыря.

— Никогда не знаешь, достоин ли спасённый новой жизни, но мы не в праве развязывать войну. — Я положил руку ему на плечо, не столько успокаивая, сколько физически сдерживая. — Он хочет войны. Мы не дадим ему повода. Мы уйдём.

— Ты прав, дядя.

Мы начали осматриваться, стараясь не шуметь. На глиняном полу был труп пьяницы и бочки с овощами. Факел в моей руке едва горел, но этого хватило, чтоб по неосторожности поджечь сено, свисающее с мансарды. Я разволновался, пытаясь потушить пламя. Оно начало распространятся быстрее. Было уже слишком поздно.

Тем временем снаружи всё затихло. Мы даже не слышали, как Диметр со своей свитой покинули окрестности амбара, однако что-то было не так. Становилось теплее.

— Борат, попробуй открыть дверь.

Он навалился на неё всем телом, но та не поддалась.

— Они не знали, что мы здесь, но все же заперли амбар. Не глупы, — пожаловался Борат. — Что нам делать?

— Копай, — я указал на земляной пол. — Вглубь и в сторону, в какую не важно, главное подальше отсюда.

Осмотревшись ещё раз, я не нашёл ничего лучше, кроме как сделать подкоп. Пока я контролировал пламя, Борат копал. С направлением он не угадал, но мы поняли это уже слишком поздно.

Спустя несколько минут мы поменялись. Борат с переменным успехом брал огонь под контроль магией. Я сосредоточился, нашёл самую уязвимую точку в породах и сделал подкоп высотой метра три под самой крепостной стеной.

— Дядя, мы не шахту копаем, нам бежать нужно…

Испуганный голос Бората напомнил мне, что сено на мансарде уже поглощено пламенем, не считая того, что амбар охвачен им снаружи.

— Прыгай.

Немного расширив яму, я запрыгнул внутрь, Борат последовал за мной.

— Быстрее! — подстегнул я сам себя сквозь зубы.

Возложив руки на стенку созданной ямы, я копал тоннель в сторону центра города. Борат присоединился. Совместными усилиями мы сделали не только тоннель, но и выход из него. Выбравшись на поверхность по другую сторону ряда амбаров, мы осознали масштаб трагедии. Горело всё. Рёв скота, запертого в стойлах, сливался с криками людей в единый кошмарный гул.

— Где наш факел? Я потерял его из вида, когда начал делать тоннель.

— Я бросил его в сено, чтоб ускорить сожжение амбара, — признался Борат.

— Не разумно, но уже ничего не поделаешь.

Мы начали осматриваться в поисках стражи и порой косились на крепостную стену, из-за которой валил дым.

— Он действительно сумасшедший, — констатировал я без эмоций, смотря на это безумие. — Он сжёг свой же город ради поимки двух кнурлов.

— Я знал, что люди непредсказуемы и зачастую глупы, но чтоб настолько… — Борат смотрел то на меня, то на задымление. — Он же так жителей оставит без припасов, а то и вовсе убьёт всех.

Мы увидели засовы на дверях и поняли, что заперт не только скот.

— Отойди, малец! — я раскинул руки в направлении ворот. — Теорлаху!

Это заклинание я освоил совсем недавно, поэтому вынужден был произносить. Сработало оно не так, как мне хотелось бы. Началось лёгкое землетрясение, которое подкосило мне ноги, но вызвало частичное обрушение дверных проёмов в домах. У ближайшего к нам дверь и вовсе с петель слетела. Люди высыпали на улицу, им было явно не до нас. Они снимали засовы, выбивали двери и окна, старались спасти как можно больше жителей города. Это было достойно похвалы.

Мы с Боратом вошли в уже покинутый дом и притаились.

— Как люди семьями ютятся в таких маленьких деревянных домах? — изумился Борат. — Они выше нас, но наши дома из камня и значительно больше.

— Не в роскоши дело, — сухо заметил я, осматриваясь. — Даже бедный кнурлианский фермер[1] не позволит своей семье жить в подобных условиях, это верно. — Я присел на скамью, оценивая обстановку в окно. — Их города молоды. Камень и пространство требуют времени и стабильности, чего у людей исторически не было. Даже наш беднейший фермер живёт в доме, который строили его деды. Здесь же всё временно. Хлипко.

— Кто же у людей равен нашим фермерам? Кто живёт в этом хлеву? — Борат брезгливо осматривал каждый угол небольшого дома.

— Ремесленник, судя по инструментам. — Я указал на верстак. — Знаю только то, что такие города, как Энск, населяют крепостные и рабы. Может, у них есть кто-то пониже.

— Чем они отличаются? Звучат одинаково унизительно.

— Крепостные имеют дома в собственности, могут заниматься чем-то полезным и получать за это деньги, — уточнил я. — Рабы сами чаще всего являются чьей-то собственностью.

Я отвлёкся от разговора, заметив, как толпа у ворот только прибывает.

— Их сгонят в кучу и сожгут, как скот, — холодно констатировал я. — Попробуй отвлечь их. Создай вибрацию, но без разрушений.

Борат встал в дверном проёме.

— Теорлаху! — прокричал племянник.

Это вызвало землетрясение достаточной силы, чтобы во всех ближайших домах вылетели стёкла. Люди испугались и заметались из стороны в сторону. В это же мгновение в ремесленное кольцо полетели подожжённые стрелы со стороны центрального входа, из фермерского кольца. Там, в свою очередь, сгорел уже каждый второй амбар и хлев.

Племянник пошатнулся, после применения столь могущественного заклинания. Нужно было отдохнуть. Людям Борат смог бы дать отпор, но вот собственная магия могла убить его, если он не восстановится. Я молча поддержал его, дав опереться на моё плечо. Силы тратить бездумно — путь к гибели.

— Кого Диметр хочет убить сильнее, нас или жителей города? — дрожащим голосом спросил Борат.

— В его глазах мы — одно целое. Помеха. — Мой голос был ровным, словно мы обсуждали планы добычи руды. — Он очищает поле. Наша задача — не дать себя вычислить. Любая помощь сейчас выдаст нашу позицию.

Я оглядел небольшой дом, оценивая наше временное убежище. Засиживаться было нельзя.

— Выходим. Дым — наш союзник. — Я уже был у двери. — Двигаемся к стене. Там будет выход.

— Дядя? Ты что-то задумал? — Борат испуганно взглянул на меня.

Я взобрался на крышу, оценивая направление ветра и распространение огня, встряхнул руки, сделал несколько прыжков на ней.

— Хороший момент для того, чтобы опробовать ещё одно новое заклинание. Помнишь, я рассказывал тебе о трактате, который нашёл в прошлом году?

— Да.

— Там были перечислены восемнадцать заклинаний, благодаря которым я многократно улучшил свой контроль над магией земли. Там же упоминались некие ступени магии…

— К чему ты ведёшь, дядя? — перебил меня Борат.

— То заклинание, которое вызвало землетрясение, принадлежит к третьей ступени. Всего их там шесть, — я заговорчески заглянул в глаза племянника и продолжил: — Хочу опробовать ещё одно, ударить им по воротам. Радиус действия там не указан.

— Дядя… — Борат не успел договорить.

— Теорхайтор! — выкрикнул я.

Метрах в десяти от нас был дом, на месте которого произошёл выброс лавы. Взрывом даже нас с Боратом отбросило на несколько метров. Придя в себя, мы побежали на восток, в сторону крепостной стены. Бежать пришлось быстро, уцелевшие люди всё-таки нас заметили.

— Не по прямой! — скомандовал я, увлекая его в узкий переулок. — Диметровы лучники уже на стенах!

Пересекая центральную улицу, я применил заклинание «Теорхаззэм», окружив себя мелкими камнями. Это был щит, а не оружие. Чем ближе подходили люди, тем сильнее камни их отталкивали. Я не хотел убивать ослеплённых страхом жителей города. Бежали мы с племянником сломя голову, запыхались, пока Борат не закричал:

— Дядя, до стены метров тридцать!

— Теорхайтор! — воскликнул я и схватил Бората.

Мне удалось отпрыгнуть влево, в какой-то высокий сугроб, утащив за собой племянника. Прозвучал взрыв. Это выглядело так, словно под землёй взорвалось несколько чанов с кипящим маслом. Люди про нас и думать забыли, когда увидели дыру в центре стены.

— Скорее сюда! — прозвучал чей-то мужской голос.

— Борат, пошли! — поторопил я, быстро вытаскивая себя и своего племянника из сугроба.

Я огляделся вокруг, обнаруживая источник голоса. Приближающаяся к нам фигура была человеком. Несмотря на свои сомнения, я знал, что нам всем пригодится помощь. Мы только что разрушили часть городской стены, и скоро могли прибыть ещё стражники. С глубоким вздохом я выпрямился и направился к мужчине.

— Ндэво бонтэд. Мы уходим с миром. — Произнёс я чётко, глядя на незнакомца. — Не мешай нам — и мы не причиним вреда.

Заплаканные женщины и причитающие мужчины пробегали мимо нас в поисках спасения. Они снесли собой моего собеседника, даже не заметив нас с Боратом. Ливень из стрел продолжался и выхватывал кого-то из толпы, но почти всем бегущим удалось спастись. Мы не сразу заметили из-за этой погони, что ремесленное кольцо Энска тоже утопало в огне.

— Нам-то что делать, а, дядя? Сгореть заживо я не планировал, тем более в тридцать лет.

— Пламя распространяется слишком быстро, магия может потушить его, но мы с тобой не знаем, где сейчас Диметр — вдруг случайно прибьём его валуном?

— Я не против, — улыбнулся Борат.

— Я против. Не хочу, чтобы из-за нас война развязалась, пусть он думает, что убил нас. Идём.

Мы спрятались за один из многоэтажных жилых домов, его первый этаж был каменным. Я начал создавать тоннель, ведущий в самый центр города, за внутреннюю крепостную стену. Мы торопились, поэтому он сам собой обрушался за нашими спинами. Так мы оказались в самом центре города. Здесь было уже пусто, ни людей, ни скота, только дома.

— Какое заклинание ты нашёптывал, я не расслышал? — обратился ко мне Борат, когда мы оказались в Ядре города.

— Теорхансел. Тоннель — тот же доспех, только для перемещения, — я упал без сил на заснеженную дорогу и тяжело вздохнул, прежде чем продолжить: — Экономь силы, племянник. Главное — впереди.

— Словно мы проползли по огромному наручу, — улыбнулся племянник.

Я лишь кивнул, и мы некоторое время лежали молча.

— Люди странные, — Борат присел на скамейку, рядом с самым помпезным зданием. — У их города есть внешняя крепостная стена, внутри ещё несколько, почти как у нурринов, но выход в каждой всего один.

— Один узкий проход легче защитить и контролировать, — отметил я. — И легче перекрыть, чтобы никто не сбежал. В этом их слабость. — Я поднялся. — Отдых окончен. Ищем путь.

— Где же мы его найдём? Осмотрись вокруг. Обстрел прекратился, но город заволокло дымом. Да, я смотрю, мы и здесь не одни…

Борат вскинул топор и посмотрел в сторону казармы. Обвиняя нас в поджоге и обстреле города, стража бежала с копьями на перевес.

— Вот слепые, не видят, что проблема в их безумном императоре, а не в нас. — Констатировал я и добавил устало: — Сил нет на магию…

Я передал Борату топор, решил отдохнуть и сделал шаг вперёд со вскинутыми руками.

— Мы уходим. Пропустите нас.

Позади копейщиков выстроились лучники, они старались нас окружить, но людей не хватало. Большой отряд направился к воротам, ожидая кнурлианского вторжения.

— Вы с ума сошли?! — Борат оглушительно закричал. — Вы думаете это наша вина? Очнитесь! Зачем двум кнурлам пробираться в самый центр горящего города, заведомо зная, что огонь их обступит.

— Они не слышат, Борат. Они видят только чужаков. — Мой голос был ледяным. — Прикрывай тыл.

— Вы владеете магией земли, сможете легко выбраться, — послышался голос из стройных рядов копейщиков. — Залезли за тем, чтобы убедиться в смерти всех жителей.

— Вы идиоты! — Борат перекрикивал гул и треск пламени, который навис над городом вместе с дымом.

Племянник хотел продолжить свою пламенную речь, но под его ноги прилетела стрела.

— Борат, у нас нет выбора! Теорогир!

Я с криком помчался на копейщиков, выдрав кусок земли из–под ног. Шар из замёрзшей почвы в моих руках превратился в прекрасный каменный меч, которым я легко сократил дистанцию между мной и людьми, разрубив пару копий.

— Они глупцы! Ярость ослепляет их, лишает рассудка! — Борат ударил обезоруженных копейщиков обухом топора.

С тяжёлым сердцем я бросился вперёд, мой новообразованный клинок со свистом рассекал воздух. Несмотря на моё первоначальное нежелание сражаться, пришлось порубить несколько людей. Ещё два перерезанных горла, и стража уже отступила, наблюдая, как нас защищают от стрел две гигантских земляных ладони — любимое заклинание Бората. Он настолько его отточил, что произносить «Теорхелли» даже в собственных мыслях не требовалось. Форму только менять без заклинания племянник пока не мог — это всегда гигантские каменные ладони, размером со взрослого кнурла. Я начал догонять людей и бить по рукам, чтобы разоружить.

— Спасайтесь! — крикнул я. — Мы не ваши враги! Мы ищем убежища, а не войны!

Огонь бушевал, отбрасывая жуткие тени. Дым обволакивал каждое здание. Я осматривал местность и стражников, ища хоть какой-то признак понимания или сострадания.

Это не сработало. Создав каменную дубину, я накинулся на ближайшего ко мне человека и проломил ему череп, обходя копьё. На нас посыпался ливень из стрел, но дым и братья по оружию мешали лучникам прицелиться — из пары десятков не попала ни одна, даже по своим. Одной неудачной попытки людям хватило, стрелки затаились, зато вышли мечники.

— Борат, берегись!

Племяннику чуть голову не снесли, но он вовремя пригнулся, удар пришёлся по копью другого стражника. Борат перехватил то самое копье и заколол мечника, после чего отрубил кисти нескольким людям.

— Сколько же вас, тупоголовых! — Борат неистово махал топором, удерживая противников на расстоянии. — Дядя, берегись!

Племянник подпрыгнул и произнёс заклинание «Теорлаху». Когда его ноги коснулись почвы произошло короткое землетрясение. Все ближайшие здания дали трещину, а мелкие камни полетели в нападающих. Подобрав меч, Борат метнул топор в лучника и продолжил сражаться.

Я тем временем старался уворачиваться от копий, используя хаос и дым как прикрытие, направляя атаки людей друг против друга. Их слепая ярость делала всю работу за меня. Дышать стало труднее. Силы были на исходе. Нужен был план, а не грубая сила.

— Борат, туда! — я указал на дверь центрального здания, к которому вели все дороги.

Вывеску было не разглядеть. Судя по внушительным размерам и роскошным узорам на фасадах, оно было очень важным, чем-то вроде нашего зала совета.

Борат, отбиваясь от мечника, взмахнул руками.

— Теоррехет!

С двух сторон от нас взметнулись глиняные стены, ненадолго оградив от толпы. Затем он рванулся вперёд.

— Теорхансел!

Над стенами появился свод, образовав коридор, по которому можно было безопасно пройти внутрь.

— Беги, дядя!

— С каких пор ты так активно пользуешься заклинаниями? — задыхаясь уточнил я, когда мы вбежали в тоннель.

— Тяжело сосредоточиться, — отдышавшись, бросил он, не оборачиваясь. — Заклинания, сказанные вслух, помогают.

Пробегая по коридору, я слышал, как люди падают на землю, откашливаясь. Я бежал позади и поддерживал форму, а Борат продолжал прокладывать тоннель. В сантиметре от моего лица пролетело несколько стрел, но из-за дыма лучники даже с расстояния двух шагов промахнулись бы.

— Дядя, ты чего?!

— Прости Борат, мои силы на исходе. Приходится оставлять бойницы, чтобы было немного легче удерживать.

Чем ближе был вход, тем тяжелее и гуще становился дым. Пламя явно добралось уже до центра города. Мы выбили дверь валуном, сбив с ног какого-то явно важного человека, а потом на её месте воздвигли глиняную стену.

— Всё-таки император сказал правду! На нас напали кнурлы! — завизжал человек.

Молниеносный взмах топора Бората — и визг оборвался. Больше никого не было, нависла мёртвая тишина, пока в стену не начала ломиться снаружи стража.

— Борат! — мой голос прозвучал резко и холодно, как удар стали о камень. — Мёртвые не говорят. Ты лишил нас источника информации. — Я взглянул на тело, затем на племянника. — Дисциплина. Управляй своим гневом.

Снаружи уже стоял гул голосов, прерываемый тяжёлым кашлем. Я приложил ладони к глиняной преграде.

— Отойдите! — приказал я. — Оставьте нас! Спасайте свои жизни!

Ответа не последовало, но снаружи стало значительно тише. Быстрым движением я разрушил стену, открыв путь для разъярённых стражников с другой стороны. Вот только мы опоздали. Многие были уже мертвы. Остальные разбежались.

Борат решил забаррикадироваться, а я его поддержал. Ко входу мы придвинули все диваны, скамьи и стулья, которые только нашли. Выбили стёкла в окнах и превратили кирпичи в глину, чтобы ею заделать проёмы. Борат превзошёл себя — он применил магию находясь в помещении, создавая земляной вал снаружи перед «дверью»; не каждый молодой кнурл так может.

— Хорошая работа, — сухо отметил я, осматривая его и себя на предмет ран. — Глубокие порезы, ничего смертельного. Через пару часов я восстановлю достаточно сил, чтобы нас вывести.

— Если что, я помогу, — Борат приготовил для меня стул. — Присядь.

— Благодарю. — Я тяжело опустился на сиденье. — Планы Диметра ясны. Он решил сжечь свой город, чтобы обвинить в этом нас.

— Хотели, как лучше, получилось, как всегда. Диметр подумал, что это я в него стрелял. Просто безумие, кнурл с луком. Как он себе это представляет? Хотел бы издалека убить, прибил бы валуном или закопал заживо, — Борат ходил из стороны в сторону.

— Он не глуп, Борат. Он беспринципен. — Я посмотрел на окна, выискивая щели. — Он создаёт правду, удобную для него. И, судя по всему, у него это отлично получается.

— Хорошо, что здесь внутри есть несколько факелов, — осмотрелся Борат. — Будем уходить, подожгу всё, что уцелеет. Диметр хочет, чтобы все думали на нас? Ладно, подыграю.

— Успокой свой гнев, Борат, — сказал я, слегка поморщившись от подступившей боли. — Мы используем огонь, только если это будет нашим единственным путём к отступлению. Сначала — отдых и перевязка. Потом — решения.

— Думаешь, людям есть до нас дело? Собственный совет ведёт бесконечные споры вместо реальной помощи бонтэд. Своим бездействием они уже подарили Хладные горы людям, но нет, всё равно будут спесью давиться, когда придёт время. — Выпалил Борат.

— Ты не совсем прав. Бездействие Совета — наша возможность. — Мой голос стал тише. — Пока они спорят, мы действуем. Мы здесь и сейчас добываем правду, которая заставит их замолчать. Наша задача — выжить и донести её.

Я встал и подошёл к углу, откуда просачивался дым, и начал заделывать щели магией. Внезапно ноги подкосились, и я рухнул на пол.

— Дядя, что с тобой? — Борат метнулся ко мне.

— Стрелы… Кажется, несколько всё же нашли цель, — сквозь зубы процедил я. — Осмотри.

Борат, побледнев, обошёл меня и без предупреждения вытащил две стрелы из-под лопатки и из поясницы.

— Приляг на свой старый тулуп, я его расправлю. У нас ещё есть время. Огонь не добрался до центра города, только дым. Заберёшь потом накидку с трупа, из шкуры белого медведя. Я использую его одежду, чтобы остановить кровь.

Я постелил свой тулуп и улёгся на пол.

— Если бы Титаны действительно существовали, то явно между расами было бы больше общего, чем сейчас, — произнёс Борат, присаживаясь рядом.

— Возможно. — Я закрыл глаза, концентрируясь на том, чтобы дышать ровно, пока он обрабатывал раны. — Борат… Мы же сделали правильный выбор, придя сюда? — Голос мой звучал устало и с тенью сомнения. — Кнурлам сейчас нужны лидеры, а не беглецы.

— Правильно всё, но давай поговорим о другом. Нам надо отвлечься. Драконы, которых создали Титаны, дэрхайлы те же. Где они? Это всё не больше, чем страшилки на ночь для пятилетних кнурлов. Как кого-то можно сотворить из приливной пены и солнечного света? Нуррины кого-нибудь уже сотворили бы, будь это возможным.

— Не спеши отметать легенды, племянник. — В моём голосе прозвучала лёгкая ирония. — Иногда в них скрывается больше правды, чем в летописях советников.

Я понял, что Борат пытается отвлечь, но разговор о драконах был желанным. Он напомнил мне редкие сны о величественных существах, летающих в небе и приносящих равновесие в мир. Племянник надавил, чтобы остановить кровотечение. Я поморщился и снова начал думать о происходящем. Нам нужно было сосредоточиться на поиске способа очистить наши имена и помочь бонтэд.

Мы встретились с племянником взглядами, когда я перевернулся на другой бок.

— Людей порой даже жаль, — Борат на мгновение представил себя на их месте, судя испуганному взгляду. — Вообще магией не владеют, придумали себе оправдание, мол, Светлый Титан их проклял. Ещё эти дети… Абрас и Глорин, с рождения которых начался отсчёт нового времени. Один маг природы и времени, второй только времени. Мать их жалко, умерла при родах. Слабое тело у нуррианок, не выдерживает такой нагрузки.

Я молча посочувствовал этим детям и вспомнил боль утраты — постоянное горе по кому-то, затерявшемуся в тумане моей памяти. Моё чувство скорби вернулось и тут же пропало, чтобы не мешать трезвой оценке ситуации.

— Отсутствие магии не делает их слабыми. Делает… другими. — Я с трудом приподнялся на локте. — Их изобретательность и жажда власти могут быть страшнее любого заклинания. Что до детей… их рождение знаменует перемены. Хорошие или плохие — покажет время. В этом смысле я согласен с легендой. Эта эра должна быть полна мира и взаимопонимания между нашими расами. Отправимся к нурринам. Расскажем о случившемся, может удастся убедить их вмешаться в дела кнурлов и людей.

— Совет не обрадуется, — Борат поморщился. — Как бы они не спорили между собой, ненависть к людям и нурринам объединит их рано или поздно. Плохая идея.

— Может не сейчас, но позже стоит попробовать. Если не к нурринам, то к Огранам надо идти. Они заняли восточное Пограничье на Вальденроте и прилегающие к нему территории вплоть до Туманных гор. Там как-то спокойнее должно быть. Меня вальды не так пугают, как Диметр «Безумный».

— Хорошее прозвище. Согласен с тобой, дядя. Династия Огран самая свободная из всех. Живут на Вальденроте, подчиняются Совету Кнурлов, но спустя рукава. Если не к нурринам, то только к ним, — Борат испытующе на меня посмотрел. — Диметр рано или поздно вернётся в Авакен.

— Если продолжит в том же духе, не доживёт, — улыбнулся я.

Моё тело немного лихорадило, но выдать свои опасения и боль никак нельзя было перед Боратом. Я старался сохранять спокойствие.

Мы знали, что спать во враждебном городе, в здании, которое может загореться или заполнится дымом — это очень скверная мысль. Однако, у нас не было выбора. Нужно было поспать несколько часов.

Борат помог мне подняться в опочивальню этого безголового человека, и мы уснули на двуспальной кровати. Спал я очень беспокойно. Мне снилось, как нас убивают прямо здесь, снова и снова, разными способами. То глотку во сне перерезали, то закидывали факелами, то подушками душили. Боялся я очень, просто виду не подавал. Я взял Бората с собой не для того, чтобы погубить. Он же спал крепко, вымотался сильно. Маг из него вышел хороший, да и воин не хуже.

Проснулся я в последний раз от стойкого запаха гари. Пламя подобралось уже слишком близко. Вздрогнув от едкого дыма, наполнившего мои ноздри, тело на миг замерло. Я пришёл в себя и заметил мерцающий оранжевый свет, просачивающийся сквозь щели в дверях.

— Борат. — Мой голос прозвучал тихо и спокойно, несмотря на обстановку. — Подъем. Город пожирает себя, а мы — следующее блюдо.

Моё спокойствие явно дало трещину. Я быстро оглядел комнату в поисках возможных путей побега. Фантазии о нашей надвигающейся гибели всё ещё кружились в голове, но я отталкивал их — не время было для страха.

— Главный вход отрезан. Ищем другой путь. — Я уже осматривал стены и пол, оценивая их на прочность.

Я знал, что нужно действовать быстро, пока ситуация не ухудшилась. Борат протёр глаза и вскочил на ноги.

— Дядя, давай пол разберём. Отсюда подкоп и сделаем, не хочу дымом задохнуться или заживо сгореть снаружи.

— Единственный разумный выход, — кивнул я. — Дым убьёт раньше пламени. Держись рядом.

Я собрал остатки сил, ощутив холод камня под ногами. Земля отозвалась на зов. Пол под нами вздыбился, и нас подхватила каменная глыба, пробившая перекрытия и мягко опустившаяся на первый этаж. Я тут же развеял заклинание, обрушив груду земли и камней на пол, чтобы ненадолго задержать огонь.

— Теперь твой ход, — сказал я Борату, указывая на пол. — Расчищай путь.

Борат оторвал остатки дощатого покрытия и опорных брусьев. После чего я с прежней лёгкостью создал яму.

— Дядя, давай объединим силы.

— Вместе. На восток. Без остановок. — Это был не предложение, а приказ.

Мы вскинули руки вперёд и пошли на восток. Неважно направление; как только минуем внешнюю крепостную стену, выйдем. Одной рукой мы уплотняли грунт над головой, второй прокладывали дорогу.

Земля послушно расступилась перед нами, как вода перед носом корабля. Жар позади нарастал, рёв огня говорил об окончательной гибели того, что мы оставляли. Мой разум, вопреки всему, отмечал иронию: бывший глава совета, бегущий по подземной норе, как перепуганный сурок. Ирония — пища для тех, кто сыт и в безопасности. Стиснув зубы, я оттолкнул от себя вместе с почвой растущее разочарование.

Мы двигались в полной темноте, под землёй, дополняя магию друг друга. Дыхание свистело в ушах, но я игнорировал усталость. Остановиться — значит принять смерть. Нам нужно было как можно дальше отойти от Энска, прежде чем снова «выплыть» на поверхность.

— Обрушим тоннель сзади, — сквозь зубы бросил я. — Чтобы замести следы.

— Сделаем. — Отозвался племянник.

Мы шли долго, выжимая из себя последние силы. Когда наконец выбрались на поверхность, над нами была лишь холодная ночь и зловещее зарево горящего Энска, озарявшее лес.

Я, не тратя слов, развернулся к выходу из тоннеля и упёрся ладонями в землю. С низким гулом порода обрушилась, наглухо запечатав проход. Борат тем временем осматривался.

Я выпрямился, переводя дух. Горящий город был немым укором и одновременно доказательством безумия, с которым мы столкнулись. Мы были живы. Это был единственный итог, который имел значение.

Мы двинулись на юго-восток, когда мой взгляд упал на тело у обочины. Девушка. Обгоревшая, но живая. Её стойкость была поразительна. Мы оттащили её в лес, прислонили к дереву, укрыв моим старым тулупом.

— Ты можешь говорить? — спросил я, подавая ей воду. — Как тебя звать?

Ответа не последовало. Я послал Бората за снегом — раны требовали хоть какого-то ухода.

Пока он ходил, девушка внезапно пришла в себя. Лес огласил её крик — и в тот же миг из-под земли пробился родник, омыв её тело живительной влагой. Вода отступила так же внезапно, как и появилась, оставив на коже лишь слабые следы ожогов. Девушка снова потеряла сознание.

— Дядя, снег… — Борат вернулся и замер, уставившись на неё. — Что это было?

— Не я. — Мой голос был спокоен, но разум лихорадочно искал объяснение. — Она сама. Вопросов больше, чем ответов.

«Ты точно человек?» — подумал я, но понял, что спрашивать вслух бессмысленно.

Я растопил снег, наполнив фляги. Борат, порывшись в котомке, протянул мне маленькую чарку мёда.

— От матери. Совсем забыл.

— Пригодится. — Я подогрел мёд пламенем на ладони и нанёс на самые сильные ожоги. Её платье пришлось пустить на бинты. — Не до приличий сейчас.

Я обвязал стопы, бёдра и грудь, чтобы не занести заразу в раны и прикрыть наготу.

— Вы хорошо смотритесь.

— Давай только без дурацких шуток.

Девушка снова проснулась. Она вскинула руку вверх, потом опустила и указала пальцем на юго-восток.

— Она указывает в сторону Пика Убийц, — произнёс Борат.

— Нет. Чуть южнее. — Я уже поднял её на руки. — Расчищай путь. Иди впереди.

— Понял.

Борат повиновался. Впереди нас поползли две гигантские каменные ладони, раздвигая бурелом. Я шёл за ним, неся нашу ношу. Её лицо было смутно знакомым, но я старался не думать об этом. Главное — доставить её к тому, кто сможет помочь. Добровольно идти к Пику Убийц… Глупость. Но другого выбора не оставалось.

— Борат, каков, по-твоему, наш шанс быть встреченными там гостеприимно? — спросил я, ускоряя шаг.

— Приветственным пиром вряд ли, — бросил он через плечо. — Главное — не надеяться на него.

— Кого же мы встретим в окрестностях Пика Убийц? — я перебирал в голове варианты, но ни один из них мне не нравился.

— Не знаю. Может кнурлов, может вальдов, может людей. — Борат помолчал и добавил с надеждой в голосе: — Может никого.

Внезапно он замер.

— Стой. Впереди. Десять силуэтов. — Его голос потерял всю браваду.

Борат разрушил каменные руки. В воздух взмыл валун, в его правой руке замер топор. Он был готов. Хоть я и видел, как сбивается его дыхание. Мы оба были на пределе.

Я молча оценил ситуацию. Сил на бой не было. Оставался лишь один козырь — непредсказуемость… И девушка, чьи тайны могли быть как нашей погибелью, так и спасением…

Примечание к части

[1] Фермеры у кнурлов относятся к низшему из сословий, в одном ряду с бездельниками.

Глава 8. Бэнкси. «Плющевские будни».

Продолжу историю Карла, хорошо?

Посмотрим на неё со стороны.

Расскажу от имени художника.

Помнишь Бэнкси? Начну, пожалуй...

– Ротариан.

Воздух в Плющево всегда пах пылью и тихой безнадёгой. Я прогуливался вдоль того, что когда-то задумывалось как крепостная стена. Теперь это просто груда камней, памятник чьим-то неудавшимся амбициям. Чинить её? Смешно. Мы здесь все — такие же руины.

Мой взгляд зацепился за фигуру у подножия развала. Парень. Не местный — по нему было видно с первого взгляда. Худой, с этой вечной растерянностью во взгляде, что бывает у тех, кого только что вышвырнули из привычной жизни. Одежда — серая, бесформенная, чтобы не привлекать внимания. Самое интересное — уши. Слегка заострённые, тщательно прикрытые прядями тёмных зеленоватых волос. Подтянутый, явно занимался тяжёлой работой. Интересно, кем же его родители так прогневали Титанов, что те наградили его такой участью — быть чужим везде. Один из них точно не был человеком.

Он не заметил меня, погружённый в созерцание Пика Убийц. Идиот. Если хотел идти на эту гору, то мог нарваться на стаю гаопов или на что похуже.

Заблудился, я был уверен в этом. У нас редко бывали гости. Сами Титаны приводили в Плющево всяких преступников и прочее отребье, но порой и шпионы Диметра заглядывали. Нужно было расспросить его как следует.

— Эй, ты. — Мой голос, хриплый от долгого молчания, разрезал тишину, и парень вздрогнул, как заяц. Зелёные глаза, широко распахнулись. Испуг. Хорошо. Испуганные люди чаще говорили правду. — Ты здесь кого-то ищешь? Или просто решил покормить гаопов? Это не самое удачное место для прогулок.

Он подошёл, всё ещё немного ошеломлённый. Его взгляд скользнул по моей фигуре — по потрёпанной меховой накидке, растрёпанным волосам, вечной саже на пальцах. Большинство либо шарахается, либо смотрит с жалостью. Этот… заинтересовался карманами. Мои самодельные, оттопыренные мешки с хламом вызвали на его лице скупую улыбку. Странный парень.

— Я… я заблудился, — сказал он. Голос тихий, но без раболепия. Бывший воин? Нет, слишком молодой. Рабочий. — Думал, что дорога на Орск проходит где-то тут. Увидел гору и… вот я здесь.

— Ты свернул куда не надо. Поздравляю, ты в Плющево. Приют для неудачников. Меня зовут Бэнкси Азор Григор. А тебя? — Я протянул руку. Ритуал вежливости. Всегда полезно посмотреть, как человек пожимает руку. Его хватка была твёрдой, кузнечной, но без вызова. Сила была, но парень прятал её.

— Карл. Карл Зильгер Умбракс Энский.

Зильгер. Звучало знакомо. Герой войны? Так, так… Значит, отпрыск «героев», попавший в немилость. История писалась сама собой.

— Энский, значит? Слыхал про ваш городишко. И про твоих родителей, пожалуй. Знатные кузнецы, да? — я намеренно вставил это, чтобы посмотреть на реакцию. По его лицу пробежала тень. Боль. Предательство. О, да, я попал в точку. — Что же тебя, такого знатного, к нашим развалинам принесло? Не иначе, как охота к перемене мест? Впрочем, Орск намного дальше. Если пойдёшь вдоль хребта, на юго-восток, выйдешь к нему. Там небезопасно, гаопов много, будь осторожен.

Я отвернулся и собрался уходить. Этот парень слишком любопытен, я был уверен, что он не отпустит меня.

— Постой! Что, если я захочу остаться здесь, в Плющево? — Карл нагнал меня и положил руку на плечо. — Если я не слышал о вас, значит и меня здесь искать не будут.

Так и думал. Его лицо преисполнилось надежды. Теперь можно было узнать о незнакомце побольше.

— Неужели такого юнца кто-то разыскивает? Тебе сколько, двадцать? По нуррианским меркам ты ещё младенец, явно в войне не участвовал. Кому ты мог насолить в таком возрасте?

— Людям, точнее одному очень влиятельному человеку, — он отнял руку и отошёл на полшага. — Я буду помогать! Могу работать в кузнице, если она у вас есть. Быстро учусь. Дайте мне приют на время…

— Плющево, — мой взгляд скользнул на недостроенную крепостную стену и вернулся обратно. — Укромный уголок для тех, кому не нашлось места в других городах и не только. Рассказывай, что за история привела тебя сюда.

Он начал рассказывать. Стандартная история: ложное обвинение, изгнание, предательство тех, кому доверял. Он говорил осторожно, опуская детали, но его голос выдавал его с головой — подавленная ярость, приправленная отчаянием. Он был как натянутая струна. И он искал не просто убежища. Он искал… правды. Какой наивный.

— О–о–о, парень, ты здесь не один такой. Мы быстро поладим! — я фальшиво-радостно вздохнул, приобнимая его за плечи. Он напрягся, но не отстранился. Голоден до человеческого тепла. Одинокий волчонок. — Да мы с тобой братья по несчастью! Меня тоже Диметр по своему списку ищет. Из-за одной… неосторожной картины.

Он оживился.

— Тот самый художник, о котором я слышал? Да вы легенда! Думал, что ваша история лишь выдумка!

Легенда. Какое громкое слово для изгоя. Его восхищение было таким искренним, таким глупым, что аж тошно стало.

— Выдумки, — фыркнул я. — Просто правда, которая кому-то не понравилась. Император — тоже человек, а люди не любят, когда им показывают их настоящее лицо. Поди разбери, чего от меня этот Диметр хочет теперь — казнить или просто замучить в темнице.

— Явно ничего хорошего.

— В этом ты прав. У нас тут все с тёмным или просто неприятным прошлым.

— А почему деревню назвали Плющево?

— Когда сюда пришли первые поселенцы, им пришлось вырубать заросли гаокерена. Он был повсюду, этот мерзкий сорняк, вместе с другими вьющимися растениями. Потому и Плющево.

— Вы никогда не покидаете деревню?

— Почему же. Вот совсем недавно бывал на Вальденроте, помог одному… человеку… пересечь океан. Я, кстати, по пути дэрхайла встретил, можешь себе представить?

В этот момент появился Джек. Мой вечно ворчливый, вечно подозрительный друг.

— Бэнкси, опять кого-то привёл? — его голос прозвучал как скрип ржавой двери. — И кому ты в этот раз будешь втирать про своих дэрхайлов?

Я сам немного испугался Джека. Он выглядел как трёхсотлетний дед, закутавшийся в свою меховую накидку из шкуры форпумы. Приболел что ли? Зачем иначе так одеваться? На самом деле моему другу всего пятьдесят или чуть больше, но седина, шрамы на лице и морщины сильно старили его.

Заметив моё смущение, Джек немного раскутался, открыв нашему взору выглаженную полосатую рубаху. Она выдавала в нём бывшего моряка, всегда отпарена, выстирана. Демонстрировала выучку и дисциплину. Хотя характер у моего друга совсем не такой, просто привычки не терял.

Сам не ведал откуда, но знал, что этот моряк прожил не больше одной шестой части человеческой жизни. Анели говорила, что после двадцати семи трудно определить возраст. Нам с Джеком на вид около семидесяти при хорошем освещении, а сколько на самом деле — мы сами не знали. Всё из-за проклятого тумана забвения.

— А вот познакомься, Джек. Карл. Ищет свои корни. И, кажется, немного правды, — сказал я, подмигивая Джеку. Наш немой код: «будь настороже, но играй вдолгую».

— Правда — она, парень, как айсберг. Десятая часть на виду, остальное — в глубине, и оно запросто может потопить твой корабль. Ты уверен, что хочешь её искать?

— Карл Зильгер Умбракс Энский, — рефлекторно представился парень, протягивая руку для крепкого рукопожатия. — Приятно познакомиться, Джек.

— Раз на то пошло, моё полное имя Джек Аджер Элвис, откуда я родом не помню. Да и аккар с ним. Прозвище «Капер», считай его фамилией.

Джек обошёл нас и оценивающе бросил взгляд на парня, потом на меня. Мы, не сговариваясь, поняли, что нужно как-то проверить нашего нового знакомого и узнать о нём побольше. Мало ли шпион Диметра?

— Бэнкси, что ты вцепился в юнца? Пусть идёт своей дорогой.

— Ты не поверишь, но его дорога ведёт в Плющево. — Заговорчески улыбнулся я.

— Как интресно. Что тебя привело в нашу обитель? Только сделай себе одолжение, не слушай Бэнкси. Он такого расскажет, что ты убежишь отсюда и дорогу назад забудешь.

Я разжёг любопытство Карла словами о дэрхайле, а Джек подлил масла в огонь своим приходом. Юнец быстро попрощался со своей осторожностью и рассказал нам всё, что только смог вспомнить. Так нам казалось. Ну а если нет, то мы его недооценивали.

— Честно говоря, Джек, я ищу свои корни. Мои родители были из Энска, и недавно я узнал о своём дедушке, который работал там в библиотеке. Я надеюсь, найти его или, по крайней мере, узнать о нём побольше.

Тоска в его голосе выдавала глубину эмоций. Карл очень скучал по родителям, и перспектива найти семью была лучом надежды. Он упоминал своего опекуна Рубена и трактирщика Диноса, которые его предали, друга Роныка и Инока — первый умер, а второго пришлось покинуть. Парень нуждался в ком-то родном, искал друзей. Мы с Джеком не сговариваясь решили этим воспользоваться. Решили, что если в процессе проникнемся историей юноши, то так тому и быть.

Я кивнул, демонстрируя пока ещё напускное сочувствие.

— У всех нас есть свои причины приехать сюда, парень. Джек — моряк в изгнании, а я — художник в бегах. Плющево — это место, где мы можем начать всё заново.

— Бэнкси прав. Если твои родители герои войны, а их родители жили при Аноре и уважали его, то местные могли о них слышать. Только сильно не надейся. — Джек усмехнулся. — У всех тут… непростое прошлое.

— Меня не пугает тёмное прошлое жителей вашей деревни, — улыбнулся Карл с опаской. — Моё тоже недавно таким стало.

— Тебя напугает его бесконечная болтовня. Здесь он чувствует себя настолько хорошо, что может говорить сутки напролёт.

— Неправда!

— Правда, Бэнкси, правда. Уже растрепал свою историю парню, да? Про дэрхайла рассказал? Лжёшь поди, просто шафта за него принял. Может и вовсе крупного талгора увидел, или, о Титаны, большую акулу?

— У них не может быть настолько крупного спинного плавника — начал оправдываться я. — Ты сам рассказывал о дэрхайлах не раз.

— Я рассказывал байки моряков, которые удавалось слышать, но никогда не говорил, что верю в их существование. Драконов не видел, дэрхайлов тоже. Предполагаю, что их нет, не жду встречи.

— Бесполезно с тобой спорить, старый упрямец.

— Не такой уж старый, мне всего пятьдесят.

Мы с Джеком переглянулись, улыбаясь друг другу.

— Я верил в легенду. До недавнего времени, — вполголоса вмешался Карл. — Но кое-что изменилось… Рассказ Бэнкси может быть правдой.

— Видишь, уже в голову бедняге залез, своими россказнями, — Джек выхватил парня из моих объятий. — Вцепился в юнца. Одним Титанам ведомо, что на уме у этого художника. Пойдём со мной, покажу деревню.

Капер отряхнул одежду Карла, пошёл в сторону «Топота Титана» и жестом позвал нас за собой.

— Расскажите свою историю, Джек.

— Ему тоже не выкай, а то ещё загордится собой. — Ухмыльнулся я. — Сейчас начнётся…

— Да нечего особо рассказывать. — Джек развернулся и пошёл спиной вперёд. — Был я, значит, капитаном одного быстроходного корабля, — начал он. — Сотни раз пересекал Телхавит со своей командой, сражался за Анора Луртелла «Несравненного». Благороднейший был император, первый и единственный на моей памяти. После его смерти и объявления перемирия, Императорская флотилия была расформирована. Мы об этом не знали, напали на мирный корабль нурринов в море Иштурру. Диметр поспешно объявил нас врагами рода человеческого и начал охоту. Последний бой мы приняли там же, но с бывшими братьями по оружию, которые предали память Анора. Отец Диметра не был сторонником войны, он претендовал только на Хладные горы, тогда как нуррины с кнурлами долго не могли общий язык найти. Демир Атаран и маги времени не могли договориться. Мог себе такое представить? Видите ли, им будущее не нравилось, что открывалось в видениях, потому и начались территориальные притеснения кнурлов. К ним-то и присоединился Анор, но нуррины хотели занять и западное Пограничье, горный хребет на юге Вальденрота, потому война пошла на три фронта. Это была мясорубка, особенно на второй год…

— Это кто из нас болтает без умолку? — возмутился я.

— Ты этого не помнишь? Жил на Вальденроте, знаешь лучше меня, как кнурлы с нурринами от вальдов пострадали, когда спор и их территории коснулся. — Джек развернулся, демонстративно закутавшись в накидку.

Мы продолжили идти за ним к нашему любимому и единственному в Плющево трактиру.

— Да, я помню. Именно во втором году убили мою семью, эти треклятые нуррины, — проговорился я.

Чем больше этот парень о нас знал, тем сильнее хотел рассказать о себе. Такая тактика всегда работала безотказно с молодёжью вроде него.

— Мою семью убили кнурлы. Один из них напал на отца, а мать за него вступилась и тоже погибла, — поделился своей историей Карл.

— Знаешь, не все нуррины и кнурлы плохие. Живёт у нас тут один, Рутариэль. — Джек жестом попросил меня продолжить.

— Отшельник среди отшельников. Почти не выходит из дома. Мне приходилось иметь дело с порядочными нурринами и кнурлами, но они очень предвзяты отношению к людям. — Я внимательно наблюдал за реакцией Карла.

— Кто бы говорил. Шесть лет всё-таки прошло, война кончилась, пора забыть старые обиды. Тебя это не касается, Бэнкси, я помню. Будешь ненавидеть нурринов до тех пор, пока жив убийца твоей семьи. Так и сдохнешь с грустным лицом, — Джек остановился и толкнул меня в плечо, а я неловко улыбнулся, когда мы поравнялись.

Карл чуть не упал, когда услышал имя «Рутариэль». Его родственник или цель? И то и другое, возможно. Наш нуррин бывал в Энске не так давно, за ним могли кого-то прислать. Вот и попался лазутчик. Если я ошибся — буду рад, но готовиться надо было к худшему.

— Ты хотел парню деревню показать, — напомнил я.

— Да, совсем забыл. Вход у нас, как ты понял, та самая дыра в крепостной стене. К югу от неё ворота, обычно запертые, и таверна. Бормэн, хозяин таверны, тот ещё юморист. Назвал её «Топот Титана». К северу дом Рутариэля, самый большой дом в Плющево. Вон там кузница, на юго-восточной окраине, а за городом дом знахарки. Она предпочла жить подальше от всех. Единственная женщина в Плющево, сам понимаешь, — подмигнул Джек. — Сразу за таверной мой дом, за кузницей живёт Бэнкси. Свободных мест нет, поэтому будешь строить жильё сам. Давай отметим знакомство, переночуешь у меня.

— Я только за, но где мы деньги возьмём? У меня только немного еды с собой, даже жала нет.

— Обижаешь! У нас тут всё общее. Мы помогаем Бормэну, а он нас поит всем, что горит, — Джек поманил нас рукой в «Топот Титана», но ждать не стал, вошёл первым.

Мы с парнем вошли следом. День обещал быть интересным.

Я разглядывал Карла, пока он допивал оставленный кем-то эль. Парень — ходячий парадокс. Вылитый Тейн, тот тоже был нуррином нестандартной выделки. Но этот… этот вообще смахивал на неудачный эксперимент какого-то алхимика. Волосы — будто уголь с изумрудной плесенью, глаза — слишком яркие, слишком нуррианские для человека. Кожа с медным отливом, уши… да, определённо заострены. И эта жалкая, пропылённая одежда, в которой и свинья не вышла бы в поле. Стоило его во что-то переодеть, а то мог и помереть от первого же сквозняка и испортить нам всю статистику выживаемости.

Проклятье, как он молод. В его возрасте я ещё верил, что искусство может изменить мир, а женщины — что они видят не только мои картины, но и меня. Глупость. Но в этой глупости есть какая-то… заразительная энергия. Он ещё не понял, что игра сфальсифицирована, а кости заранее перекошены.

— О чём ты задумался, Бэнкси? — его голос вернул меня в прокуренную реальность таверны.

Мы сидели за угловым столом. Капер отправился за стойку. Атмосфера в «Топоте Титана» была тёплой и гостеприимной, впрочем, как всегда.

— Карл, твои родители кем были? — спросил я, игнорируя его вопрос. Лучшая защита — нападение. Особенно когда приходится иметь дело с теми, кто пахнет тайной.

Он выпалил заученную, как молитва, фразу: «Отец — Зильгер, мать — Нимерия. Оба люди. Я не владею магией, значит — обычный человек».

Я прокашлялся, чтобы сдержать улыбку. «Обычный человек». Да он сам в это верил. Это прекрасно. Имя «Нимерия» прозвучало как колокол. Рутариэль как-то обмолвился о дочери с таким именем. Если моя догадка верна, то этот «обычный человек» — внук нашего местного затворника-нуррина. Ирония судьбы просто немыслимая.

— Бэнкси, отстань от парня, — Джек грузно опустился на скамью, ставя на стол шесть переполненных кружек. — Налетайте.

— Благодарю, Джек! — Карл взял свои кружки и выпил одну почти залпом.

— Ха, ты мне всё больше нравишься, парень, — Джек одобрительно улыбнулся.

Я медленно пил, не хотелось повторить прежний опыт. Когда мы с Ротарианом выпивали, я позволил себе напиться.

Интересно, как он там? Вспоминалось время, проведённое с его братом Конрадом, а потом с Тейном. Хорошая была поездка. Деревенским я не рассказывал о том, что был на Вальденроте в компании нуррина; солгал, что помог старому знакомому пересечь океан. Джек бы не понял, а если бы понял, то всю оставшуюся жизнь напоминал мне о том, что ненавистник нурринов не должен помогать их брату. Мне хорошо заплатили, но дело не только в гларах. Меня привлекло прошлое Ротариана, то, как тяжело было ему с ним смириться. У этого парня имелась совесть, он порядочен, хоть и нуррин.

А что до Рутариэля, про которого я вспомнил, слушая Карла? Тот мне с первой встречи не понравился. Слишком надменный, слишком замкнутый. Ещё при нём тот юнец, Валентин, и который смотрел на него как на воплощение Титана. Фу.

— Эй! Джек вызывает Бэнкси! — крепкая рука капитана встряхнула меня за плечо. — Ты где витаешь?

— Да так, вспомнил кое–что… — буркнул я.

— Выпьем за знакомство! — рявкнул Джек, явно ждавший этого момента.

— Выпьем! — улыбнулся я и поднял кружку.

— Спасибо вам за приглашение. — Сказал Карл и присоединился к нам. — Выпьем!

Наши кружки встретились над столиком. Слишком уж парень хватался за эту соломинку гостеприимства. Карл казался таким искренним, что у меня аж скулы свело.

— Мы с удовольствием оставим тебя здесь! — Джек понизил голос, наклонившись к Карлу. — Трактир «Топот Титана» — это не «Ритц», но мы справляемся! К тому же у тебя на спине мишень. Оставайся сколько хочешь в нашей глухой деревне.

Я чуть не поперхнулся. Первая проверка. «Ритц» — мой нынешний псевдоним для продаж. Карл даже бровью не повёл. Либо чистейшей воды простак, либо гениальный актёр.

— Бормэн! Ещё один раунд на этот столик! — гаркнул Джек.

Подошёл сам хозяин, лицо которого выражало крайнюю степень страдания. Поставил перед нами бутылку чего-то особо крепкого.

— Так, ребят, вот вам бутылка самого крепкого эля из моих запасов. Это плата за то, что вы разойдётесь до заката, — Бомор подошёл к нашему столику, поставил бутылку и развернулся, чтобы вернуться к стойке.

— Эй, Бомор Рэми Назар Орский! — с притворной весёлостью окликнул его Джек. — Познакомься с Карлом!

Бормэн замер, будто в него воткнули нож. Медленно обернулся. Карл смотрел на всех поочерёдно, явно пытаясь сообразить, что происходит.

— Карл Зильгер Умбракс Энский… — неуверенно произнёс парень. — Спасибо за эль, Бомор Реми Назар Орский.

— Для тебя, малец, я Бормэн, — трактирщик бросил на Джека убийственный взгляд. — Когда-нибудь твой способ проверки новоприбывших нас в могилу сведёт.

— Да брось ты! Видишь, парень даже ухом не повёл. Он чист.

— Что это значит?.. — спросил Карл.

— Этот Капер проверяет тебя, — пояснил я. — Услышав полное имя Бормэна, любой шпион Диметра выдал бы себя. Охотятся за ним давно и серьёзно.

— Теперь, — добавил Джек мрачно, — каждый в деревне будет считать долгом чести пристрелить тебя, если ты вдруг решишь сбежать без спроса.

— Много вы так лазутчиков поймали? — поинтересовался Карл с лёгкой усмешкой. В его тоне прозвучал недетский скепсис.

— Достаточно. — Бросил Бормэн и удалился.

Любит он дразнить нашего трактирщика. Я узнал его имя случайно при схожих обстоятельствах. Местные называют «Бормэном» — это своего рода прозвище для друзей. Я никогда не расспрашивал про его прошлое, за что трактирщик меня очень любил и всегда помогал выпивкой и добрым словом.

— Приятно познакомится, Карл, — бросил Бормэн уже из-за стойки, осмотрев парня, добавив: — Называй меня Бормэн и не задавай лишних вопросов.

Карл посмотрел на нас с Джеком и одобрительно кивнул, сделав глоток эля.

— Бормэн на вас в обиде? Он так говорил, будто совсем не рад нам.

Он заметил, довольно проницательный парень. Я решил промолчать.

— Подумаешь… Понимаешь, Карл, в прошлый раз я подрался немного с товарищами. Мы же не разнесли таверну! Всё было хорошо! — пожал плечами Джек, вспомнив о просьбе Бормэна.

— Не считая того, что вы сломали несколько стульев и дрались на мечах, — напомнил ему я.

— Разве это не норма для подобного места? — спросил юнец.

— Бормэн тогда выручки лишился. Пришлые были в таверне. С одним из них Джек и повздорил, — объяснил я Карлу.

— Что не поделили?

— Эти упыри пили за Диметра. За этого глупого и самодовольного гада — лицо Джека исказила гримаса отвращения. — Я тебе рассказывал уже, что по его приказу на нас напали свои же. Они стояли в море Димман в последние полгода войны, целые и невредимые. Мы же, незадолго до этого, потерпели сокрушительное поражение в окрестностях Мортрэнга от нуррианского флота. Выжили два корабля — мой и моего близкого друга, но не в полном составе. От флотилии в сотню кораблей осталось всего два! Представляешь! Чудом уцелели. К нам присоединились другие выжившие, попавшие в окружение в центре Телхавита. В итоге десяток военных галер причалили в Вартар. Через сутки объявили конец войны, а ещё через сутки на нас напал флот из моря Димман.

Джек ненавидел Диметра куда сильнее, чем я нурринов. Только он отказался от мести. Пристрастился сначала к разбою на суше, а потом к спокойной жизни здесь.

— Не забывай, — вставил я своё коронное, — что по пути вы потопили мирный нуррианский парусник. Голову потеряли.

— Ну да. — Джек помрачнел. — Потопили мы его. Отомстить захотелось…

— Могу это понять, — тихо сказал Карл. Его взгляд упёрся в дверь, будто он ждал, что она вот-вот откроется. — Мой друг Инок, когда узнал правду, тоже голову потерял. Уверен, он захочет отомстить Диметру за меня. Я всё жду, что он войдёт сюда.

— Этого не будет, парень, — я сделал большой глоток. Горечь эля смешалась с горечью правды. — Если он покусится на жизнь императора…

— Понимаю, — отозвался Карл.

Воцарилось тяжёлое молчание. Я наблюдал, как алкоголь и усталость постепенно сглаживают напряжённые черты его лица. Мои собственные мысли уплыли к тем, кто его предал: Рубен, Динос, Лана… Челюсти сжались сами собой, клыки упёрлись в нижнюю губу. Я сделал глубокий вдох, заставив себя расслабиться. Предатели. Они были везде. Среди людей, нурринов, кнурлов… Они портили всё.

Джек встретился со мной взглядом. В его глазах читалось то же понимание. Он тоже вспомнил рассказ Рутариэля о дочери. Значит, этот парень — свой. Его тайну мы решили сохранить. А там… время на нашей стороне. Думалось, что если на то воля Титанов, он сам во всём разберётся или сломается. Как это обычно и бывало.

Сумерки сгущались, наполняя таверну сизым, неровным светом. Бормэн метал в нашу сторону взгляды, которые могли бы запросто прожечь дыру в стене. Пора было валить. И, как назло, в голову полезли дурацкие мысли об охоте. Проклятый эль всегда будил во мне старого дурака — того, что жаждал погони, выслеживания, остроты риска там, где проще было бы просто лечь и выспаться.

Карл, подогретый выпивкой, снова завёл свою шарманку про Инока и месть императору. Я отмалчивался, Джек отшучивался, но напряжение нарастало, как гроза перед бурей. И буря грянула.

— Ты крови, парень, не нюхал, — вдруг рявкнул Джек, его слова прозвучали грубо и отрывисто. Он был на взводе. — Мы с Бэнкси грязь ели, пока ты, щенок, дома отсиживался. Воевали за то, чтобы твоя жопа осталась цела и не стала подушечкой для иголок какого-нибудь нуррианского аристократа. Диметр — сволочь, но его братья — ещё большие сволочи. Они бы с радостью развязали всё снова!

— Джек, хватит, — осадил его я.

— Он тут рассуждает об убийстве императора! — капитан ткнул пальцем в сторону Карла. — А думал ли он, что за этим последует? Что кнурлы, у которых, поговаривают, Тэддан помирает или уже помер, схватятся за любой предлог? Все сразу решат, что это нуррины! И понесётся! Война на три фронта, как в старые добрые времена, только ещё кровавее!

Будь я проклят Титанами, Джек был прав. Если ещё вскроется, что такой, как я, перевозил нуррина через океан, то розенротское королевство ушастых канет в небытие.

— Представь, что будет с Эльмиром, — я не удержался, чтобы не продолжить его мысль вслух. — От него и пепла не останется.

— Что такое Эльмир? — переспросил Карл, заказывая очередную кружку. Его спокойствие начинало меня бесить.

— Часть империи Рингтелл, — проворчал Джек. — Королевство ушастых. Зажато между горами Химхорна, землями кнурлов и Мирантом. Промеж всех огней.

— Рутариэль говорил, что его название переводится как «Первое королевство», — добавил я, больше для себя.

— На Вальденроте тогда второе? — не унимался Карл.

— Нет, — фыркнул Джек. — Там всё зовётся Нэйлир. «Дикий лес» по-нашему. Очень романтично, да? Сплошные комары и болота.

В этот момент к нашему столу подошёл Бормэн. Его лицо было каменным.

— Будьте потише. — прошипел он, присаживаясь на свободный край скамьи. Его голос был тихим и опасным. — Залётные рассказывали, что у нурринов тоже не всё гладко. Кто-то из знати пропал. Вы сейчас глупостей наговорите, все тут поверят и пойдут слухи. Будет обидно, если три пьяницы своими разговорами развяжут новую войну. Идите прочь уже.

— Он сегодня злее обычного, — усмехнулся Джек.

И тут Карл, к всеобщему удивлению, произнёс совершенно неожиданное:

— Пойдёмте на охоту.

Я уставился на него. От этого тихого, задумчивого парня я такого не ожидал. Он допивал свой эль, а его взгляд — ясный и твёрдый, несмотря на выпитое — скользил между мной и Джеком. Мы переглянулись. Мы оба думали об одном и том же. Острые ощущения. Бегство от этих тяжёлых мыслей.

— Пойдём, — согласился я, чувствуя, как старый азарт заставляет кровь бежать быстрее.

— Почему бы и нет! — Джек с оглушительным треском поставил кружку на стол. — Пойдём!

И пока мы собирались, я не мог отделаться от странной мысли, которая преследовала меня весь вечер. Этот парень, Карл… он словно читал наши мысли. Сам не знаю, как я к этому пришёл. Может, это его странная кровь, может, что-то ещё. Но эти его внезапные слова об охоте… они лишь подтверждали моё смутное подозрение. Он был не тем, кем казался. И становилось всё интереснее.

Мы вывалились из «Топота Титана» в прохладные сумерки. Воздух ударил в лицо, резкий и трезвый после таверной духоты. Джек, как заправский снайпер, поволок нас к своему дому, чтобы вооружиться до зубов. Он вынырнул оттуда с своим длинным луком, котомкой, полной всякого хлама, и… зачем-то овощами. Видимо, планировал не только убить, но и сразу приготовить ужин.

Карлу он вручил целый арсенал: тулуп с воротником из той самой форпумы[1], тёплую рубаху, штаны и — вишенка на торте — свой любимый охотничий нож. Я же ограничился дубиной Джека — уродливым, заскорузлым поленом, которое, однако, могло при необходимости проломить череп не только гаопу, но и, скажем, надоедливому собеседнику.

— Какая красивая пятнистая шкура! — воскликнул Карл, поглаживая воротник. Его голос прозвучал с наивным восхищением, которое тут же вызвало у меня приступ скепсиса.

— Многие кличут их просто гаопами, но на самом деле это форпумы, — тут же воспрянул духом Джек, начиная свою любимую байку. — Убил я эту тварь почти случайно. Она внушила мне образ красивой девушки и чуть горло не перегрызла. Слишком красивой оказалась, вот я и не повёлся…

— Ври больше, пройдоха, — фыркнул я, не в силах слушать эту ложь. — На том месте, где ты увидел девушку, я увидел свою жену с дочерью. Живых и невредимых. Вот тогда-то я и понял, что на нас воздействуют магией духа.

Карл нахмурился, делая вид, что впервые слышит о таком.

— Никогда не слышал, чтобы гаопы так ловко управлялись с магией.

Враньё. Гнусное, топорное враньё. Он что, пытался убедить нас, что он — простак, не ведающий о силе? Слишком уж старательно он изображает неведение.

— То обычные гаопы, — пояснил Джек, будто говоря с ребёнком. — Эти не обычные. Чаще в высокогорьях водятся. Их ещё «Розенротскими гаопами» кличут.

— Да, это название тоже подходит, — кивнул я, сверля Карла взглядом. — Нигде, кроме Розенрота не встречал упоминания об этих тварях.

— У той гадины было два хвоста, — с гордостью продолжал Джек, слегка вздрогнув при воспоминании. — Явно старая и опытная тварь.

— Только ли хвосты показатель? — вставил я. — Она была настолько уверена в своей силе, что даже не скрывала присутствия. Владела магией так, будто столетия её шлифовала.

— Как вы её убили? — спросил Карл. Его тон был слишком ровным, слишком спокойным для человека, впервые слышащего о таких чудесах.

— Я окликнул Джека в последний момент. Никто из нас не видел прыжок из-за иллюзии, но Джек успел приставить к своему горлу нож остриём вперёд, — рассказал я.

— Так и было. Сначала, — мрачно подтвердил Джек, потирая грудь. — Эти твари быстро исцеляются. Нам пришлось долго валяться в грязи, обмениваясь любезностями, прежде чем мне удалось ткнуть её в глаз. Я на флоте за все годы меньше шрамов собрал, чем она мне за один вечер оставила.

Я наблюдал за Карлом. Его лицо оставалось невозмутимым. Слишком невозмутимым. Он определённо сталкивался с подобным раньше. Он знал. Вопрос был в том, от кого он унаследовал это знание — от родителей или… от кого-то ещё. И собирался ли он когда-нибудь этим поделиться. Пока же он предпочитал играть роль простака.

«Что ж, посмотрим, как долго у тебя это будет получаться». — подумал я, встретившись с ним взглядом.

Он наверняка прочёл это в моих мыслях. Уголки губ дрогнули, но улыбку парень сдержал.

Мы шли молча, пока не упёрлись в стену леса. Тишину нарушил Джек, вечно неугомонный.

— Там у нас силки стоят. Пойдём, проверим.

— Хорошая мысль, — я усмехнулся. — А то спьяну вместо зайца Бормэна ночью подстрелим. Он нам этого не простит.

Карл коротко улыбнулся в ответ, и мы углубились в чащу, обходя груду камней, что когда-то была стеной. Воздух здесь был густым и тяжёлым, с явственным привкусом гари. Пахло дымом. Ветер дул прямиком со стороны Энска, проносил этот запах через всё Плющево. Я насторожился, но Джек с Карлом шли, будто не замечая ничего. Видимо, эль забил им ноздри основательно.

Я надеялся, что ничего серьёзного не произошло. Может, это просто Седрик что-то в своей кузнице перекалил. Или возле дома Рутариэля костёр развели… Хотя, нет, там обычно тише воды, ниже травы. Я не стал забивать себе голову. Раз никто не орёт — значит, никого не жгут заживо. Пока что.

— Осторожней, растяпа! — внезапно рявкнул Джек, хватая Карла за плечо. — Смотри, куда идёшь! Чуть в силки не попал! Мог и сломать их! Не охотился, что ли, никогда?

— Ночью? Нет, — честно признался Карл, пошатнувшись.

— Бэнкси, держи факел.

— Что ты задумал?

Я выполнил просьбу Джека, но не сразу понял, что он хочет сделать. Джек с силой отломил длинную, упругую ветку дуба, на котором крепилась петля, и сунул её Карлу.

— Строгай из этого лук, займись делом.

— Чем? — Карл смотрел на ветку, будто впервые в жизни видел дерево

— Ножом, разумеется! — Джек нетерпеливо ткнул пальцем в тот самый охотничий нож на поясе парня. — Давай, делай, и смотри под ноги. Сейчас пройдём к другой петле, может, там кто попался.

— Джек, а зачем ему дубовый лук? — не удержался я. Затея казалась бессмысленной.

— Чтобы был! — отмахнулся капер. — Мало ли что. Настрогаем стрел, тетива у меня есть. Пригодится.

Я понял. Дело было не в луке. Дело было в том, чтобы занять руки и голову этого парня. Чтобы он не пялился в темноту с этим своим тоскливым взглядом, не прислушивался к ветру, который нёс запах пепла из его прошлого. Чтобы не думал о том, что, возможно, там, в Энске, горит что-то важное. Что-то, что уже никогда не удастся потушить.

Джек, старый циник, иногда проявлял удивительную прозорливость. Грубую, топорную, но эффективную.

Мы нашли зайца в другой петле — упитанного, глупого зверя, который смотрел на нас стеклянными глазами, уже не понимая, что происходит. Работа закипела молча. Мы с Джеком, будто сговорившись, быстро освежевали тушу, насадили на вертел и разожгли костёр на маленькой делянке. Ритуал. Простой, почти первобытный. Он отвлекал от мыслей, которые витали в воздухе гуще дыма.

Карл ходил за хворостом и упорно строгал тот дурацкий лук. Джек следил за ним взглядом — оценивающим, одобрительным. Парень умел подчиняться. Возможно, слишком хорошо для вчерашнего свободного кузнеца.

Когда мясо было готово мы сели у костра. Джек оказался напротив Карла.

— Вот всё-таки глаза у тебя странные, — внезапно проговорил Джек, впиваясь взглядом в Карла. — Непривычные. Слишком яркие.

— Я встречал людей с зелёными глазами, — защищался Карл, словно это было обвинение. — Пусть и более… тусклыми.

— Я всё же думаю, что в твоём роду были другие расы, — встрял я, подкидывая полено в костёр. — Может, со стороны матери.

— Не скажи! — Джек оживился, всегда готовый блеснуть нелепой эрудицией. — Я слышал про бабку провидицу под Армвальдом. Говорят, у неё глаза золотые, а кожа — в чешуе. А родители на портретах — люди как люди, чистокровные, как грязь.

— Никогда не слышал о ней. Врёшь, может?

— Нет, не вру! — уверенно возразил мне Джек. — Будущее она видит, как Рингвары Времени, своё и чужое. Руками касается тебя и видит!

— Врёшь, — буркнул я. — Не могут Рингвары Времени чужое будущее видеть.

— Да клянусь Титанами, слышал о ней от моряков!

— Я не уверен, что магия златоглазых нурринов так работает, но она не может быть чистокровным человеком. — Я пытался вспомнить всё, что знаю о магии времени. — Знаю наверняка, что нуррины могут видеть только своё будущее; ну ещё телепортироваться, правда не понимаю, как это работает…

Мы препирались, а Карл слушал, и в его глазах мелькало что-то… знакомое. Тоска по корням, которых он не знал.

— Хотел бы я владеть магией времени, — тихо сказал он. — Вернулся бы в прошлое, помешал бы Диметру…

— Невозможно! — Джек фыркнул. — Даже я знаю, что магия времени на это неспособна. Если бы они так умели, то давно бы отправились в прошлое, чтобы доказать истинность каждого слова в легенде…

— Или хотя бы достать тот кинжал, про который ты рассказывал. Полезное оружие, — перебил я Джека.

— Что за кинжал? — Карл продолжал строгать лук; неумело, но очень упорно.

— На самом деле ты мне рассказал про него, я просто нашёл другую версию этой истории, которая тебе больше понравилась. В одной из таверн, где останавливаются контрабандисты, я услышал историю о корабле. На нём, по словам бандитов, был сундук, с которым никогда не расставался канонир. Небольшой такой. Они полагают, что там какое-то зачарованное золото или оружие. — Рассказал Джек.

— Ах да, точно. Она мне из-за золота нравится. Мой вариант менее правдоподобен. — Я оторвал заднюю лапку от жареной тушки зайца. — Я узнал похожую историю, но в ней говорится про кинжал, который не восприимчив к магии и может её подавлять. Идеальное оружие против магов. Разница наших историй в том, что в моей канонир — это человек на корабле нурринов.

— В моей — это нуррин на корабле, полном людей. — Подтвердил капер.

— У каждого в деревне тёмное прошлое? — Карл вспомнил мои слова и решил сменить тему.

— У каждого, даже у Анели. Наша знахарка жила в городе неподалёку, к северу от Энска. Она отравила кого-то знатного в городе, после чего сбежала в компании Седрика и Рутариэля.

— Я слышал, что они вместе жили в Энске, задолго до твоего рождения, Карл, — припомнил я. — Не слышал ли ты чего-нибудь?

— От Рубена, энского кузнеца, слышал истории о мастерстве Седрика. По словам опекуна, он покинул город много лет назад. Если мы говорим об одном и том же человеке, то ему сейчас под сотню лет, — удивился Карл.

— Об одном, — подтвердил Джек. — Седрик самый старый человек в Плющево, не считая… не важно. Может позже про него расскажу.

— Хорошо, что никто из твоих бывших товарищей не знает о нашей деревеньке, — обратился я к Джеку. — Здесь спокойно, политика нас не затрагивает, законы можно не соблюдать, живём в своё удовольствие.

— Ух, ты не прав. Есть один канонир, не буду называть имени, он перебил остатки моей команды с улыбкой на лице. Ненавижу гада. Хочу, чтоб он узнал о Плющево и нашёл меня, тогда смогу убить его. Залёг на дно упырь; сколько ни искал, не смог найти… — Джек так разозлился, что кусок мяса, сжатый в его руке, превратился во что-то несъедобное.

Карл больше слушал нас, чем разговаривал сам. У меня иногда чесался затылок. Так сильно хотелось обсудить наедине с Джеком мои домыслы о родстве Карла и Рутариэля, что в голове зазвучал его голос:

«Этот парень… он явно внук нашего Рутариэля. Вот бы увидеть лицо этого нуррина, когда они встретятся! Вот бы сказать тебе, что мы должны сделать вид, что ничего не знаем. Этот юнец не оставляет нас ни на минуту! Оно и понятно. Я не додумался обсудить это с тобой, пока он за дровами ходил. Интересно, ты догадался?».

Я вздрогнул. Это был голос Джека. Чёткий, ясный. Только его губы не шевелились. Я встретился с ним взглядом и увидел в его глазах то же недоумение. Он слышал мои мысли? Или это я слышал его?

Карл смотрел на нас, и в его зелёных глазах плясали отсветы пламени — и не только костра.

— Давайте поговорим о чём-то другом! — воодушевился Карл. — Вы когда-нибудь думали о том, что люди на самом деле владеют магией? Может, не все, но всё же владеют.

«Не, парень, ты не прав. Откуда у людей магия? Эфиноры владеют магией духа и воздуха, но их существование до сих пор не доказано. Нурринам некоторым подвластна магия времени, а большинству остальных магия четырёх элементов, которую они назвали магией природы. Кнурлы мастера магии земли и огня. Даже гаопы владеют магией духа, а шафты магией воды и воздуха. Людей обделили Титаны, мы самая слабая раса», — подумал я. Не хотел, чтобы Карл отказывался от наивной мечты овладеть магией по моей вине, пусть тешит себя надеждой.

— Наоборот! Ты не прав, Бэнкси! — неожиданно огрызнулся Джек. — Вот Анели! Чистокровный человек! А вода в её руках становится лекарством!

Он замолчал, сам удивлённый своей вспышкой. Мы уставились друг на друга.

— Сейчас Джек прочёл твои мысли, — тихо сказал Карл. Он отложил ненужный лук. — Понимаешь, о чём я?

— Да брось, — попытался я отшутиться, но голос дрогнул. — Он просто угадал.

— Опять ты не прав, Бэнкси. Я слышал, как ты это сказал. Шёпотом. Ты ведь тоже слышал? — Джек с надеждой посмотрел на Карла.

— Да, слышал, — подтвердил тот. — Только Бэнкси ничего не говорил. Он лишь подумал.

Тишина повисла тяжёлым, звенящим пологом. Мы трое, освещённые дрожащим огнём, смотрели друг на друга — художник-циник, старый моряк и юноша с глазами цвета испорченного изумруда. И в этой тишине рождалось нечто новое. Невозможное.

— То есть ты хочешь сказать, что люди владеют магией духа? — переспросил я, чтобы убедиться.

— Да! — Карл явно верил в то, что говорил. — Я пробудил магию, когда проходил мимо Диметра, после предательства любимой девушки. Джек сейчас так разозлился на канонира этого, что смог прочесть твои мысли.

— То есть, если мы испытываем какие-то сильные переживания, не важно, с чем они связаны, то можем пробудить магию? — я попытался вспомнить всё, что может спровоцировать сильные эмоции.

«Я уверен, что Джек пробудил магию духа, — прозвучало у меня в голове. Чисто, ясно. Это был Карл. — Теперь правдивость легенды вызывает всё больше сомнений». Он смотрел прямо на меня, и я понял — он знает, что я это услышал. «Второе имя моего отца — Умбракс, матери — Аллая. Если ты об этом скажешь, я пойму, что магия в тебе пробудилась».

Я не успел даже рта раскрыть, как в разум ударил другой голос, грубый и наполненный тревогой. Джек. «Я один это заметил? Запах гари стал ещё сильнее. Там, к северо-западу… огненное зарево. В стороне Энска. Сказать или нет? Может, мне спьяну мерещится…»

Я обернулся. И увидел. На горизонте, за тёмными зубьями леса, небо полыхало багровым заревом.

— Что это? — прошептал Карл, вскакивая на ноги. — В той стороне находится Энск, если я не ошибаюсь. — его голос дрогнул.

— Ты прав, — со странным облегчением выдохнул Джек. — Он горит. Я уже думал, это мне мерещится.

Карл схватился за голову, его пальцы впились в волосы.

— Что… что происходит? — его шёпот был полон ужаса. Он повернулся к Джеку, глаза расширились от недоверия. — Зачем кому-то сжигать Энск?

— Спокойно, парень! — Джек вскочил, положив руку ему на плечо. — Мы не знаем наверняка! Может, лесной пожар…

Он замолчал, сам вглядываясь в зловещее свечение. Его лицо стало мрачным. Это был не лес. Слишком ровный, слишком яркий свет. Город.

— Трудно спутать этот свет с чем-то другим, — пробормотал я.

Джек резко затоптал костёр. Мы, не сговариваясь, схватили свои вещи и бросились бежать — к «Топоту Титана», к Бормэну. Если кто и знал, что творится в этом безумном мире, так это он.

Мы ворвались в «Топот Титана» словно ураган, запыхавшиеся, пропахшие дымом и страхом. Бормэн стоял за стойкой, и его взгляд, тяжёлый и всё понимающий, упёрся прямо в меня. Он ждал.

— Что случилось? — выдохнул я. — Думаю, ты понимаешь…

— Конечно, понимаю, — его голос был глухим, будто присыпанным пеплом. — Карл, Джек, Бэнкси, присядьте.

Он махнул рукой к стойке, налил три кружки эля. Руки не дрожали, но движения были какими-то замедленными, ритуальными.

— Прибежал сюда вон тот парень, — Бормэн кивнул в угол, где за столиком, уткнувшись в кружку, сидел незнакомец. — И как заорёт: «Диметр Энск поджёг!». Я не поверил, конечно. Вышел…, а небо-то полыхает. А от него… — трактирщик сморщился, — жареной кожей пахнет. Хотя ожогов нет.

Карл замер, будто его окатили ледяной водой. Он стоял, не двигаясь, его лицо стало маской из чистого ужаса. Я толкнул его к стулу, заставил сесть. Он сглотнул, сделал глубокий, судорожный вдох.

— Я с ним поговорю! — Карл вдруг рванулся с места, но Бормэн ловко поймал его за плечо, одной сильной рукой удерживая на месте.

— Не трогай беднягу. Он запивает горе. По его словам, семья задохнулась в доме. Его спасло землетрясение — дверь с петель сорвало. Теперь сидит и тихо ненавидит себя за то, что выжил. Не мешай ему.

— Бормэн прав, потом поговорите, — осадил я Карла.

В этот момент грохот опрокидываемых стульев разрезал напряжённую тишину. Джек, не говоря ни слова, взобрался на тот самый стол, за которым мы сидели всего несколько часов назад. Он стоял там, покачиваясь, его лицо было искажено не яростью, а чем-то более страшным — холодной, безрассудной решимостью.

— Жители Плющево! — его голос громыхал, заполняя собой всё пространство таверны. — Все мы здесь в чём-то провинились перед власть имущими! — Он обвёл взглядом притихших завсегдатаев. — Кто из вас настолько безбашенный, чтоб пойти и разграбить сожжённый императором город? Всё, что найдём — разделим поровну! Кроме того, что пойдёт на нужды деревни! Кто со мной?

Пьяный Джек — это стихийное бедствие. Он выставлял напоказ своё пиратское прошлое, этот кровавый фарс, в который он играл после войны. Он не сказал им, что ему плевать на добычу. Ему нужно одно — найти клочок бумаги, печать, любое доказательство вины Диметра. Чтобы вогнать его же кинжал в горло империи. Последствия? Его никогда не волновали последствия в такие моменты.

И тут меня удивил Карл. Не раздумывая, почти яростно, он поднял руку. Первым. Его глаза горели тем самым зелёным огнём, в котором смешалась боль, ярость и жажда хоть какого-то ответа.

Я тоже медленно поднял руку. Кто-то ещё должен присмотреть за этими двумя безумцами. За Джеком, который готов сжечь мир дотла. И за Карлом, в глазах которого я увидел ту самую животную ярость, что сметает все преграды. Ещё десяток поднятых рук, десяток таких же отчаянных, потерянных душ.

Мы столпились у той самой дыры в стене — нашего главного входа и выхода. Все явились быстро, с оружием и сумками, глаза горели азартом мародёров. Джек, наш безумный адмирал, уже видел маршрут.

— Пойдём напролом, через бурелом! — объявил Джек, тыча пальцем в самую чащу.

— Я хорошо знаю лес, — возразил я. — Там есть тропы. Обойдём быстрее и тише.

— Тогда веди.

Мы двинулись на пламя. Грохот нашего снаряжения нарушал зловещую тишину ночи, выдавая с головой. Мы были лёгкой добычей для любой засады. И засада не заставила себя ждать.

Впереди, подсвеченные адским заревом Энска, возникли две гигантские глиняные руки, перекрывающие тропу. Магия. Кнурлианская магия. Ладони размером с телегу разом рассыпались в пыль, и перед нами предстали двое. Кнурлы. Один молодой, с топором в руках, второй — постарше, держащий на руках обгоревшее, безжизненное тело девушки и факел.

— Вы кто такие? — Карл шагнул вперёд, закатывая рукава. Кто-то сунул ему в руку короткий меч. Напряжение висело в воздухе, густое, как смог.

— Выходит, это не Диметр поджёг город, а вы! — выпалил я, делая поспешный вывод. — Хотели подставить императора? Глупость!

— Люди, вы уже определитесь. Одни говорят, что мы хотим развязать войну; другие говорят, что хотим обесчестить безумного императора. — Более молодой кнурл сжал в руках топор. — Уйдите с нашего пути, иначе пострадаете.

— Ты же малолетка, — усмехнулся Джек. — Что ты нам сделаешь? Только магией и можешь угрожать.

— Я и без магии вас на куски порублю! — отозвался кнурл.

Второй кнурл, тот, что постарше, молчал. Его лицо было маской усталости. Девушка на его руках дышала едва слышно.

— Зачем вам девушка? Она жива? — осведомился я.

— Жива. Без сознания. Уйдите, мы просто отнесём её в деревню и уйдём из империи, — его голос был глухим, безразличным.

Их слова не складывались в картину поджигателей. Но Карла уже было не остановить…

— Довольно разговоров! — он ринулся вперёд с криком. — Вы причастны к поджогу! Кнурлы не должны пройти!

Его меч взметнулся, но замер в сантиметре от головы старшего кнурла. Карл обомлел, вглядываясь в почерневшее лицо девушки.

— Лана?! — его голос сорвался на шёпот.

Всё остановилось. Даже Джек тоже замер с занесённым мечом.

— Ты её знаешь? — спросил я.

— Да… это она.

Молодой кнурл опустил топор.

— Значит, поможешь. Мы пойдём своей дорогой. Дядя, передай девицу.

— Помогите ей. Борат прав, вы сможете о ней позаботиться, а мы пойдём дальше. — Второй кнурл протянул девушку Карлу.

— Неужели это та самая девушка, о которой ты рассказывал? Над которой Диметр надругался? — предположил я.

— Да, всё так. — Карл взял её на руки. — Как я могу отблагодарить тебя, кнурл, за её спасение? Как тебя зовут?

— О как заговорил. Минуту назад убить хотел. — Тот, кого назвали Боратом, подошёл ко второму кнурлу и встал у него за спиной. — Пойдём, дядя, нам здесь больше нечего делать. Двинемся на юг, в Кровавую пустошь.

— Меня зовут Дуратан, — представился второй кнурл, разминая руки. — Мы увидели, как кто-то пытается убить вашего Диметра, а Борат метнул в того парня топор, но стрела успела вылететь в сторону императора. Диметр нас заметил, подумал, что убийцы мы. Понятно почему, но мы не станем бездоказательно мстить за смерть Демира Атарана.

— Всё же слухи о смерти вашего правителя оказались правдой… — произнёс я, сделав шаг навстречу кнурлу.

— Да, правда. Мы проникли в город и спрятались в амбаре. Диметр решил сжечь их все, чтобы выкурить нас. Огонь перекинулся на крепостные стены. Мы удивились, когда обнаружили, что жилые дома заперты.

— Вы устроили землетрясение, которое освободило того парня в таверне? — спросил кто-то из наших.

— Да. Сделали то немногое, что смогли, чтобы спасти жителей Энска. Потом на нас напала городская стража, мы не без труда отбились и бежали. По пути встретили её. — Дуратан кивнул в сторону Ланы. — Она указала сюда.

— Ну а потом вы на нас напали, — добавил Борат.

— Простите нас. — Я виновато кивнул. — Вам будут рады в нашей деревне, в Плющево. Могу проводить до неё.

— Не очень-то и рады, — огрызнулся Джек. — Вы спасли девчонку и видели безумие Диметра своими глазами. Ненадолго мы вас приютим. В благодарность.

— Я поселю их у себя, — поспешно предложил я. — Или у Рутариэля.

— Хорошее решение, Бэнкси. Мы пойдём дальше, поищем в Энске выживших… и чего ещё полезного, — Джек повернулся к Борату. — Ты с нами. Маг пригодится.

Кнурл–мародёр, такого я ещё не видел.

— Сил у меня осталось не так много, но помогу чем смогу. — Признался Борат.

— Меня зовут Бэнкси, это Карл, а это Джек, — запоздало представил я нас. — Дуратан, я отведу вас к Анели, Карл пойдёт с нами и понесёт Лану.

— Борат, будь осторожен. — Дуратан возложил руку ему на плечо, после чего подошёл ко мне. — Идём!

Мы разделились. Джек, Борат и остальные двинулись к дымящимся руинам. Я, Дуратан и Карл с Ланой на руках — обратно, в Плющево. Обратный путь показался нам длиннее из-за сильного ветра. Ближе к рассвету, не доходя до крепостной стены Плющево, мы свернули на северо-восток, к дому Анели.

К небольшому домику, в километре от деревни, вела ухоженная тропа. По пути я рассматривал Дуратана. Медная кожа, как у большинства кнурлов, глаза бледные, как мрамор с фиолетовыми крапинками, издалека казались слепыми. Волосы тёмно–рыжие, морщины на лице едва заметны, но при этом впалые щёки подчёркивали скулы и почтенный возраст. Одет он был в традиционные кнурлианские одежды — зипун, кунтуш, цвет которых было не разобрать из-за грязи, золы и скудности освещения. Поверх кунтуша красовалась меховая накидка из шкуры белого медведя, явно с кого-то снятая.

— Бэнкси, кто твои новые друзья? Рада тебя видеть. — Приветливая улыбка Анели словно второе дыхание подарила.

Она прекрасна. Насыщенно голубые глаза, рыжие волосы, чистое и просто идеальное лицо. Неизменно голубой сарафан и широкие штаны, в тон кожи. Меховая накидка рыжая, под цвет волос.

Теперь, мне начало казаться, что Анели хорошо сохранилась. Она выглядела не старше тридцати, но может быть немногим младше Седрика, что объясняло слова Рутариэля об их давнем знакомстве. О магии я знал немного, но по опыту нурринов — чем чаще ты к ней прибегаешь, тем старше выглядишь. Если у людей она работала также, то Джек пользовался ей во времена тумана, просто не помнил об этом. Он выглядел старше, чем наша знахарка.

— Меня зовут Карл, — заговорил парень, налюбовавшись на Анели. — Этой девушке, Лане, нужна твоя помощь.

— О Титаны, я сразу и не заметила, насколько у неё серьёзные ожоги. Заносите в дом, быстро! Холодно на улице! Не хватало, чтобы она вдобавок к ожогам обморожение получила. — Анели взяла Карла за ворот тулупа и повела внутрь.

Внутри её дом был лабиринтом из полок, заставленных травами, склянками и ступами. Воздух густо пах полынью и чем-то ещё, неуловимым. Из-за количества разной знахарской утвари дом казался очень тесным, однако для Бората и Джека место точно нашлось бы. Оставалось только их дождаться. Я даже не сомневался, что эти мародёры выживут и принесут что-нибудь интересное.

— Положи её на кровать, — распорядилась Анели, уже роясь в своих запасах. — А вы — растопите камин и поставьте чай.

Мы засуетились. Карл не отходил от Ланы, его лицо было искажено болью и надеждой. Дуратан молча снял верхнюю одежду, обнажив окровавленную рубаху на спине. Рана. Серьёзная.

Когда Анели заметила это, она кивнула Карлу:

— Нанеси эту мазь на рану. Аккуратно.

Я постоял ещё мгновение, наблюдая за этой странной картиной: знахарка, склонившаяся над обгоревшей девушкой, бывший крепостной, ухаживающий за своим заклятым врагом, и старый кнурл, терпеливо принимающий помощь.

Потом я развернулся и вышел. Усталость накатила как лавина. Им нужно было время. Я решил побыть в одиночестве, дождаться нового дня и неизбежных новых проблем. И главная из них — Диметр, который оказался куда большим чудовищем, чем я думал. Он не просто тиран. Он поджигатель, готовый сжечь собственный народ ради своих целей. И теперь мы, горстка изгоев, знали это.

Примечание к части

[1] Форпума или «Розенротский гаоп» – уникальный вид, характерный только для Розенрота. Обладают магией духа и живут до 1200 лет. Каждые 400 лет у них вырастает дополнительный хвост, всего таких хвостов может быть три.

Глава 9. Ротариан. «Покалеченный аднарри».

Я немного запутался, дядя.

Дайте мне всё переварить.

Расскажите пока о себе.

О второй встрече с Плавником.

– Эдельгар.

Я вздремнул ненадолго на заболоченной равнине у реки. Трясина казалась не такой уж опасной, чтобы всерьёз тревожиться о безопасности. А утром, услышав крик, я ожидал кого угодно — заблудившегося путника, раненого зверя, — но только не дэрхайла.

Стоило мне показаться из-за деревьев, как надо мной нависла фигура на полметра выше самого рослого нуррина. Белая чешуя слепила на солнце, а глаза цвета перезрелой сливы смотрели прямо сквозь меня. Рисунок чешуек красноречиво говорил, что это существо привыкло сталкиваться с противниками куда серьёзнее меня. Его спинной плавник и хвост выглядели устрашающе огромными. Оскалившись, он приблизил ко мне свою крупную голову.

В тот же миг я понял: кожаная броня не спасёт. Хотя даже исходящая от него угроза не могла заставить меня перестать любоваться им. На солнце его чешуя переливалась светлыми оттенками синего, а в тени казалась белой, как первозданный снег. Воспоминания о снах накатили лавиной: именно здесь я должен был умереть от рук дэрхайла.

«Если я сейчас ничего не предприму, видение сбудется, и моё тело воскреснет спустя месяцы при неизвестных обстоятельствах. Если он, конечно, вообще собирался меня убить…»

Мне показалось, что я провёл в этих размышлениях целую вечность, но на деле прошло несколько секунд. От блуждания в лабиринте собственных мыслей меня отвлекли его руки. Они сжали мои плечи и с лёгкостью приподняли меня над землёй.

— Отпусти! — мой собственный голос прозвучал так странно, словно принадлежал другому.

Его хватка напомнила мне схватку с вальдом во время пограничных стычек. Тогда меня спасли другие нуррины. Теперь я был совершенно один. Его лапа потянулась к моей голове — точь-в-точь как в том кошмаре. Что-то заставило меня заговорить, сорваться на бессвязный, панический поток слов:

— Меня зовут Ротариан… Я нуррин…. Ты умеешь говорить?

Какое-то смутное чутьё подсказывало, что этой твари врать бесполезно. Он, казалось, удивился, что я не кричал от ужаса. Вернее, не подал виду. Именно страх и заставил меня болтать. Дэрхайл слегка ослабил хватку, но не отпустил. Он всматривался в моё лицо с любопытством, словно пытался что-то понять.

— Не умеешь?.. Очень жаль! Я могу тебя научить! Это не сложно, и вам, вашему виду, это очень пригодилось бы… — его пренебрежительный взгляд заставил меня затрястись пуще прежнего. — Вас же считают сказкой, страшилкой для детей! Но я… я всегда верил! Твой плавник… он кажется мне знакомым. Это ты чуть не опрокинул мою лодку на водах Телхавита?..

Я выпрямился и с трудом заставил себя замолчать. Дэрхайл смотрел на меня с каменным лицом. Моя речь явно не произвела на него впечатления, но что-то удержало его от того, чтобы разорвать меня на месте. Внезапно он схватил меня за голову, сдавил — у меня треснул череп! Нет, показалось… — и швырнул в небольшое болотце за моей спиной. Ноги погрузились в холодную жижу.

С трудом выбравшись и отряхиваясь, я посмотрел на него с наигранным укором. Страх почему-то отступил, сменившись иррациональным желанием во что бы то ни стало наладить контакт.

— Зачем ты так? Мы могли бы поговорить. Найти общий язык. Не обязательно убивать всех, кого видишь, — я сам удивился, насколько твёрдым стал мой голос.

Дэрхайл медленно обошёл меня вокруг, разглядывая с откровенной насмешкой. В его взгляде читалась неприязнь, но уже не жажда убийства. Его раздражала моя речь? Или он слышал её впервые?

— Я шёл сюда на крик. Человеческий крик. Но тела нет. Ты его… съел?

Дэрхайл поморщился и сделал угрожающий шаг вперёд. Я отпрянул, едва удержавшись на ногах. Паника вернулась.

— Постой… Тебя обидели мои слова?! Давай поговорим…

Изверг с лёгкостью вырвал из земли сухое дерево и швырнул его в меня. Ствол пролетел в сантиметре от головы, а ветки рассекли правое ухо. Боль пронзила всё тело, и я вскрикнул. Дэрхайл оказался передо мной мгновенно. Я рефлекторно упёрся руками в его живот. Он отступил, подобрал с земли подгнившее бревно и начал крутить им, демонстрирую свою силу. Его взгляд был осмысленным — он словно говорил со мной, но я слышал лишь отдельные гортанные звуки.

Я отшатнулся, хватаясь за окровавленное ухо. Оно уже затягивалось, но боль оставалась. И тут меня осенило. Он и правда пытался общаться. Моё невежество и болтовня вывели его из себя.

— Извини… я не понимаю. Я не могу выучить твой язык, но ты… ты мог бы выучить мой…

Моя искренность, по задумке, должна была смягчить дэрхайла и помочь найти с ним общий язык. Только что-то пошло не так. Он взял меня за голову, снова, и бросил на противоположный берег реки, в более топкое болотце. В этот раз хват был не таким крепким, но дэрхайл сильно придавил пальцем к виску потрёпанное ухо. Его это, видимо, забавляло. Через пару минут рана затянулась, кровь остановилась, но до этого я успел солидно удобрить ею это болото.

Дэрхайл наблюдал, как я шлёпнулся в болото, и издал нечто вроде рычащего смеха. Его хвост нетерпеливо молотил воду. Он наклонился вперёд, сверкая зубами. В его глазах читалась причудливая смесь любопытства и раздражения.

Я попытался выбраться, но чья-то бледная рука с чёрными ногтями и странным запахом впилась мёртвой хваткой в моё правое предплечье. Ноги засасывало. Я видел такие ногти… где-то… Царапины от них не заживали.

«Я ещё боялся Гаронда? Сейчас я умру здесь, в грязи, под изучающим взглядом этого монстра».

— Помоги! Титанами молю, помоги! Убей потом, если хочешь, но не дай мне утонуть в этой трясине или быть утащенным этой… тварью! Прошу! Плавник! — я смотрел на дэрхайла, ожидая, что он развернётся и уйдёт.

Я сам не понял, почему назвал его «Плавником», но это уже не важно. Ноги всё сильнее затягивало, а бледная рука то отпускала, то хватала снова, оставляя царапины. Видение начало сбываться, смерть была близко.

Мои ожидания оправдались, но лишь отчасти. Дэрхайл действительно развернулся и ушёл, но вскоре вернулся. Он принёс то самое дерево, которым минуту назад хотел меня убить. Со всей силы он ударил по руке, державшей меня. Она разжалась, но вместе с ней с хрустом сломалось и моё предплечье. Я взвыл от боли, но перелом оказался закрытым, что меня обрадовало. Здоровой рукой я вцепился в протянутое дерево, и дэрхайл с лёгкостью вытащил меня на твёрдую землю.

Я сидел, пытаясь отдышаться, но с рычанием он рывком поднял меня на ноги, не обращая внимания на мою боль. Он тряс меня, вглядываясь в глаза, и в моей голове пронеслись обрывочные образы — то ли будущее, то ли его мысли. Он жаждал знать, откуда я знаю его имя, и какую пользу могу принести.

Мне удалось вырваться. Я подполз к реке и сунул сломанную руку в воду, надеясь, что вода хоть немного притупит боль и ускорит заживление, вымывая странные чёрные следы вокруг царапин. Сами царапины стали выглядеть лучше, но тут же из глубины на них набросились талгоры. Эти мерзкие рыбы впились в плоть, превращая закрытый перелом в открытый и едва не вырывая кость. Я с воплем выдернул руку, но боль была невыносимой. Заливаясь криком, я не заметил, как дэрхайл снял с моей руки вредителей и съел.

«Тринадцать мелких плотоядных гадов за один присест… его будет не просто прокормить».

Боль начала утихать. Я в слезах сидел на берегу и ждал, пока меня убьют. Вместо того чтобы добить меня, сытый дэрхайл приложил ладонь к моим ранам. Холод его магии воды притупил боль, и раны начали затягиваться, хотя кровь ещё сочилась.

— Благодарю… Сначала чуть не убил, потом спас… Чего же ты хочешь? — начал я, заикаясь от боли, пытаться наложить шину. — Не ответишь, знаю. Будешь смотреть на меня своим хищным взглядом, а я буду гадать.

Он снова начал приближаться, его хвост поворачивался из стороны в сторону, преграждая мне путь. Плавник думал, что я попытаюсь рвануть вперёд, хотя может просто угрожал.

— Постой! Я могу быть полезен! Смогу добыть тебе еды! — я выкрикивал слова, чувствуя, как паника снова подступает. — Рука… она заживёт.

Нужно было перевязать руку. Оказалось, он именно это и собирался сделать. Плавник оторвал полоску от моей штанины и попытался наложить шину. Под его мощными пальцами кость хрустнула ещё в двух местах. Я нервно рассмеялся сквозь слёзы, стиснув зубы.

— Слава Титанам, ты не такой кровожадный, каким показался мне сначала. Благодарю. — Я говорил дрожащим голосом. — Как тебя зовут? Ты сможешь назвать своё имя?

Дэрхайл всмотрелся в моё лицо. Потом поморщился и почесал подбородок. Боль пульсировала в такт сердцебиению. Я должен был её выдержать и выжить. Это был единственный способ предотвратить худшее будущее из моих снов.

— П–л–а–в–н–и–к, — проговаривая каждую букву утробным голосом, произнёс мой мучитель.

— Плавник, значит. Меня зовут Ротариан, если ты забыл. Я нуррин. Ты сможешь сказать что-то кроме своего имени? — я был прав.

Возможно, он мне помог только потому, что я назвал его имя. Вопрос теперь только в том, откуда я его знал? Мыслей читать не умел… Видения? Оставалось лишь предположить, что, оказавшись в одном из вариантов будущего во сне, я подслушал собственные мысли и не заметил этого. Занятно…

— Ладно, не хочешь — не надо. Я научу тебя. Может, тебе понравится, — сказал я, уже почти не боясь его вида.

Дэрхайл брезгливо махнул на меня рукой, слегка оскалившись.

— Я… я сейчас закончу с шиной. Ловить талгоров этой рукой не смогу, но я пригожусь тебе. Не сомневайся!

Я чувствовал скептицизм дэрхайла, но решил пока проигнорировать его. Вместо этого нужно было проверить шину и саму руку. Свободной рукой проскользнул по контуру дерева, нащупывая любые свободные места или острые края, которые могли бы вызвать дополнительную боль. Новая попытка наложить шину привела к тому, что рука сломалась ещё в двух местах. Первая помощь не являлась моей сильной стороной, но чтоб настолько… Кости словно стали более хрупкими, чем обычно. Я заболел?

Плавник поморщился, потом грубо поставил меня на ноги. Мысль о поисках Тейна таяла на глазах. Теперь моё выживание зависело только от этого существа.

Я был разочарован в себе, но руку все-таки удалось зафиксировать.

«Со сломанным правым предплечьем передвигаться будет сложно, придётся идти за дэрхайлом. Кто знает, может быть, подружимся». — подумал я, встретившись взглядом со своим мучителем.

Плавник с интересом разглядывал мою одежду, ему было плевать на мои чувства. Мне оставалось только болтать и доказывать свою полезность. Я должен был выжить.

Он присел напротив, и я воспользовался паузой:

— Я — нуррин. Сможешь повторить?

— Н–у–р–ы–н.

— Почти правильно… Н–у–р–р–и–н.

— Н–у–р–и–н.

— Что ж, я полагаю, нам следует двигаться дальше. — предложил я, поглядывая на сломанную руку. — Не знаешь ли ты, где мы можем найти еду и припасы для меня?

Его острые зубы сверкнули в улыбке-оскале. Он явно наслаждался моим положением. Плавник развернулся и ушёл в джунгли, нетерпеливо размахивая хвостом, но вскоре вернулся с окровавленным мешком и в самодельной юбке из клинков. Его вид снова заставил мои внутренности сжаться в плотный комок.

— Я ценю твою помощь, Плавник, — сказал я, кивнув, когда взял предложенный мешок.

Мой взгляд снова и снова возвращался к клинкам на его поясе. Вряд ли мне удавалось скрыть смесь страха и любопытства.

Я кое-как перекусил, взвалил мешок на спину, поправил перевязь, скривившись от боли, и приготовился следовать за ним. Боль понемногу отступала, уступая место онемению. Я вдруг вспомнил своё последнее видение.

«Если оно сбудется, рука заживёт, но шрам останется на плече. Кто-то оторвёт мне руку? Он?..»

Сопротивляться бесполезно. Выбора у меня больше не было.

Тишину нашего пути нарушало лишь журчание воды. Я решил, что Плавник ведёт нас к океану. Жаль, он не заметил, что идёт против течения. Оно было едва различимым, я и сам не сразу сообразил.

На полпути к пескам он внезапно замер. Я так задумался, что врезался лицом в его спинной плавник. Тот, к счастью, оказался тупым — на большей скорости я бы непременно выколол себе глаз. Опасно так витать в облаках. Хотя какая разница? Я всё ещё не мог прийти в себя и поверить, что всё это происходит наяву.

— Что такое? — выдохнул я, потирая ушибленный лоб.

— При–не–си, — прорычал дэрхайл и ткнул пальцем в сторону грязевой ямы.

Плавник указал полумёртвого крокодила[1], который отчаянно цеплялся за жизнь. Его тело было покрыто укусами.

Я осторожно опустил мешок и приблизился, морщась от пульсирующей боли в руке. Опустившись на колени, я растерянно разглядывал зверя. Как его вообще взять? Глубоко вздохнув, я обхватил его здоровой рукой за живот и попытался приподнять. Крокодил слабо дёрнулся — его силы были на исходе. Я застонал, из последних сил таща его из грязи, чувствуя, как кости в предплечье скребут друг о друга. И тут случилось нечто.

Мой стон и отчаянный вздох будто всколыхнули саму реку. Вода покрылась рябью, вспенилась, и небольшая, но упругая волна накатила на берег, мягко вытолкнув тяжёлую тушу прямо к ногам Плавника. Я уставился на это, открыв рот.

«Неужели это снова я? Сначала огонь, теперь вода? Это уже не инстинкт, это… магия. Настоящая».

Плавник, не выражая ни удивления, ни благодарности, схватил крокодила, с треском оторвал лапы и сунул их мне.

— Э… благодарю, — пробормотал я, принимая окровавленные куски.

Он тем временем придушил рептилию, бросил на землю и добил ударом хвоста. Я представил себя на месте бедняги, и у меня подкосились ноги. Дэрхайл рыком и жестами дал понять, что хочет здесь заночевать и поесть. Я, сдерживая содрогание, наблюдал, как он голыми руками разрывает добычу.

Пришлось есть мясо сырым — разжечь костёр я не мог. Текстура была непривычной, но вкус… напомнил свежую рыбу из озёр Нэйлира, он был терпким и сносным. Закрыв глаза, я откусил кусочек. Плавник смотрел на меня, и под его настойчивым взглядом я чувствовал, как между нами возникает странная, неловкая связь — связь двух существ, брошенных в джунгли и вынужденных терпеть друг друга.

Я подавился следующим куском, услышав посторонние звуки. Меня позабавило: огонь, которого я не смог добыть, явился сам — в виде факелов. Из-за холма вышло человек пятнадцать в доспехах. Плавник в это время как раз ковырял мечом в зубах.

— Плавник, похоже, у нас гости, — прошептал я, кивая в сторону воинов.

Опять. Я слишком часто оказывался на краю гибели. Рука инстинктивно потянулась за мечом, но острая боль напомнила о переломе. Оставалось надеяться на удачу и на то, что я снова как-нибудь непроизвольно сотворю магию.

Я не знал, какие силы заставили этих латников выйти в дозор неглубокой, но всё же ночью. Вообще не очень понятно откуда они здесь взялись. Мы так быстро оказались на границе Миранта? В Антарианской империи? Предположим… Вот только даже я знал, что на самой границе у людей нет городов. Деревни? Так близко к Эльмиру? Глупость какая-то… Им жить надоело?

Мои мысли прервал крик. Пятеро латников словно провалились сквозь землю — на них, должно быть, напали местные гаопы. Я еле сдержал нервный смешок. Стоя между огромным дэрхайлом и группой вооружённых людей, я чувствовал себя идеальной мишенью. Начинало надоедать постоянно быть на волосок от смерти.

Плавник небрежно отшвырнул остатки крокодила и выпрямился во весь свой угрожающий рост. И тогда он… решительно подтолкнул меня вперёд, навстречу людям! Его хвост снова преградил путь к отступлению, качаясь из стороны в сторону.

— Ты издеваешься?! — я закричал, и голос мой сорвался в хриплый шёпот от ужаса. — Как я буду с ними сражаться?! Хочешь моей смерти?! Убей сам, это будет милосерднее!

Вместо мольбы из моих губ вырвалось слово, которого я не понимал:

— Теорхелле!

Я вскинул левую руку, зажмурился и замер, ожидая удара. Минуту. Другую. Никто не нападал. Плавник по-прежнему громко дышал за спиной. Я рискнул открыть один глаз, потом второй — и чуть не рухнул на землю.

Из-под земли, казавшейся вполне твёрдой, торчали руки в латах, сжимающие мечи. Почва поглотила их. Сделала это по моей команде. Но я…

— Что… что я натворил? — прошептал я, глядя на свои руки. — Земля, вода, огонь… Легенда врёт. Она всё врёт!

Я стоял в оцепенении, пока Плавник с деловитым видом собирал с погребённых тел мечи. Собрав десяток, он сплёл из них ещё одну «юбку» — на этот раз для меня. Удивительно, как ловко он управлялся, для существа, почти не бывавшего на поверхности. Свет факелов играл на его чешуе, и тут меня осенило. Он дышал с помощью магического покрова, имитирующего воду! Он не просто покрыт водой — он в ней заключён.

Плавник вытащил одного из латников, не прибегая к магии или чему-то ещё, земля была достаточно рыхлой. Дэрхайл встряхнул его и бросил человека к моим ногам. Тот дёрнулся, после чего получил удар хвостом по шее. Голова отделилась от тела, шейные позвонки были всмятку. Плавник заметил моё недоумение и начал трясти обезглавленный труп вверх ногами. Сначала упал нагрудник, потом слетела кольчуга. Плавник оторвал ему наручи вместе с руками, а потом и вовсе отделил ноги от туловища.

Дэрхайл мрачно усмехнулся, наблюдая, моё замешательство. Он извлекал людей из рыхлой почвы и добивал их, а потом бросал к моим ногам броню. Его хвост нетерпеливо подёргивался, когда мы встречались взглядами. Он продолжал «разбирать» трупы, складывая части доспехов рядом с моими дрожащими ногами.

— Ты… это мне? — голос мой дрожал. — Ты беспокоишься о моей защите?

Ноги сами понесли меня к кольчуге, пока разум отчаянно протестовал. Плавник кивнул.

Я стал натягивать на левую руку окровавленный наруч, не сводя с него глаз. Боль в правом предплечье вспыхнула с новой силой, но я сделал вид, что не заметил. Кое-как облачился в кольчугу и поножи, а Плавник грубо подпоясал меня, едва не переломив надвое, но, к счастью, не задев больную руку.

— Идём дальше? — неуверенно спросил я, немного ослабив ремень.

Дэрхайл помог мне надеть сделанное им «платье» из мечей. Я перекинул через плечо сумку и поплёлся за ним. Было невероятно странно идти следом за этим белым гигантом, звеня от каждого шага.

Плавник попробовал вяленое мясо, которое выпало из сумки, поморщился и выплюнул. Я же был несказанно рад тому, что обзавёлся нормальной едой и факелом. Когда лапы крокодила полетели в реку, Плавник одарил меня презрительным взглядом. Было забавно, я начал считать нас друзьями. Одинокий дэрхайл и одинокий нуррин идут по джунглям, против течения одной из многочисленных «Слёз пустыни», в сторону Кровавой пустоши. Что может быть лучше? Мне стало интересно, все ли дэрхайлы выглядят как он, но я долго боялся спросить.

— Вы все такие? — всё же вырвалось у меня спустя несколько часов пути.

Он покачал головой.

— Есть другие? Расскажи! Я хочу узнать о вас побольше! Кстати, мог бы и одеться… — оборвал я себя на полуслове.

Где найти подходящую для такой огромной твари одежду? Плавник недовольно рыкнул, очевидно вспоминая голого человека и помотал головой.

— Всё же одежда лишней не будет…

Когда я это сказал, мне в нос прилетел шлем. Когда он успел его взять? Главное, зачем? Дэрхайл выглядел иначе… Он больше не пытался меня убить и не пугал. Я решил его рассмотреть.

Внешне Плавник ничем не отличался от нас, людей или кнурлов. Привычное мужское тело, без одной детали. Ниже пояса была идеально ровная поверхность, покрытая белоснежной чешуёй. Меня это приводило в замешательство. Разнополые ли они? Если да, то как выглядит женская особь? Все ли настолько крупные?

— Как выглядят ваши женщины?

Я немного ускорил шаг, чтобы поспевать за Плавником.

— Так же, — прорычал он.

Я не знал, что и думать. Если все одинаковы, то как они… понимают? Я ничего не понимал…

— Вы все такие… большие? — не унимался я.

— Нет! — буркнул он.

Намёк был понятен. Нужно замолчать, хоть на время… Не хотелось, чтобы следующим в меня прилетел меч. С кольчуги на меня капала чужая кровь, не считая моей собственной. Я почти не чувствовал боли — рука онемела, и это было пугающе.

Когда песчаные барханы начали проглядывать сквозь стволы деревьев, я приблизился к дэрхайлу.

— Ты же понимаешь, что мы идём в пустыню? Ты хотел выйти к океану. Тебе нечего делать в Кровавой пустоши. Нам нужно вернутся…

Я не переставал удивляться его выносливости. Мы шли всю ночь и полдня, а его водный покров даже не истончился. И в нём было что-то странное. Сквозь чешую и воду я угадывал кожу. Что, если кожа у него белая, а цвет морской волны ей придаёт эта магия? С него не капало ни капли. Словно…

— Чешуя превращается в этот водный покров, — случайно вслух продолжил я свою мысль.

Он наклонил голову, ухмыльнулся — оскал был скорее довольным, чем злым — и пошёл дальше. Ему было плевать на моё мнение. Никакой дружбы между нами не было. Была только моя жалкая зависимость от этого молчаливого, пугающего существа. Со сломанной рукой в этих джунглях я бы не выжил и дня. Он это знал, как и я.

Через день, а может, полтора, после нашей встречи, мы выбрались на край Кровавой пустоши. Солнце било в зенит, и я почувствовал, как моя правая рука окончательно отнимается. Это было странно и пугающе. Раны нуррина должны затягиваться быстро. Любая царапина к этому моменту обязана была стать аккуратным шрамом, но моя рука всё ещё сочилась.

Ужас и страх потихоньку притупились, уступив место какому-то болезненному, почти детскому любопытству. Я разглядывал свою золотисто-зелёную кровь, подмечая отличия. Она была светлее и… теплее, чем у моего брата Конрада. Прямые лучи солнца раскаляли её буквально на глазах. Мне стало страшно, и я отполз в тень, подальше от палящего света. В памяти сами собой всплыли истории о том, как аднарри на войне загорались от собственных ран. Мне не хотелось разделить их участь и сгореть заживо прямо здесь, в песках.

С огромным трудом, одной левой, я снял с себя звенящие мечи, стянул тяжёлую, пропитанную кровью кольчугу, потом — кожаную броню. И только тогда увидел. Правые плечо и предплечье были ужасны. Кожа почернела, налилась сине-багровым, а из-под ногтей сочился гной. Сами ногти… они были чёрными.

— Как же я сразу не догадался? — вырвался у меня сдавленный стон. — Эта бледная рука из болота… она заразила меня! Споры чёрной плесени!

Я рухнул на песок, и по телу побежали мурашки ужаса.

— «Чёрная смерть» … Так мы называем эту болезнь. От неё ещё никто не выживал. Единственное, что хоть как-то помогало отсрочить… — я замолчал, глотая ком в горле, — …это кровопускание.

Плавник резко остановился и обернулся. Он подошёл, наклонился и ткнул пальцем в моё почерневшее предплечье, потом поморщился, словно от дурного запаха.

— Да, всё ещё хуже, чем я думал, — пробормотал я ему в ответ, хотя он меня и не спрашивал. — Кольчугу я здесь оставлю.

Левая рука сама потянулась к одному из брошенных мечей. Лезвие блеснуло на солнце и коснулось плеча, оставив глубокий, жгучий порез. Я взвыл от боли, но тут же заставил себя замолчать.

— Видишь? — прошипел я, глядя на хлынувшую кровь. — Я специально. Если через два часа она не остановится… значит, это точно Оно. Если мне повезёт, я истеку кровью, но выживу. Если нет… ну, ты понимаешь.

Сказав это своему молчаливому спутнику, я поднялся и побрёл дальше — в одной рваной рубахе с оторванными рукавами и штанах. Правая рука болталась мёртвым, чёрным грузом, истекая кровью и гноем. Новый порез на плече пылал и не думал затягиваться. Плавник то и дело оборачивался, и мне чудился в его взгляде немой вопрос: «Ну и долго ты ещё протянешь?».

Спустя несколько часов ему, видимо, надоело, что я оставляю за собой такой щедрый кровавый след. Да, кровь позади нас медленно сгорала и испарялась, но запах распространялся и мог привлечь внимание гаопов. Дэрхайл внезапно остановился, протянул руку — и моя кровь, капавшая на песок, вдруг задрожала, поднялась в воздух и обвила его лапу, словно живая лента.

— Понял, — выдохнул я, поражённый и одновременно благодарный. — Благодарю.

Я вскинул левую руку, судорожно пытаясь вспомнить хоть что-то из магии воды, что могло бы помочь.

— Байоксак… Байохайен… — зашептал я, не сводя глаз с собственной крови, пляшущей на его руке.

С пятой, кажется, попытки у меня что-то получилось. Кровь дрогнула, сорвалась с его руки и устремилась ко мне. Она обволокла мою правую руку целиком — тёплой, пульсирующей, живой повязкой. Она удерживала кости в нужном положении и почти не капала на песок. Я смотрел на это, не веря своим глазам. Никогда не думал, что магия воды работает и с кровью.

Хотя впечатление было обманчивым. Я отчётливо чувствовал сдавливающий руку воздух. Видимо магия воды не поддалась, но отозвался воздух, имитируя её. Так я понял, что все четыре стихии мне подвластны. Плавник этого не заметил и лишь одобрительно оскалился. Мы двинулись дальше.

Мы шли молча. Все мои силы уходили на то, чтобы удерживать заклинание крови. Время спрессовалось в одно сплошное, болезненное настоящее. День сменился ночью, а может, и не раз, но я почти не заметил. Справа от нас джунгли окончательно отступили, уступив место раскалённой пустыне.

Плавник, к моему удивлению, сбавил свой хищный шаг, чтобы я не отставал. Ничто не отвлекало меня от мрачных мыслей, пока я не споткнулся о камень и не поднял голову.

— Нам нужно на восток, — прохрипел я, увидев развилку троп. — Если ты хочешь к океану, то только на восток.

Пустыня уходила на запад и север, а вот спасительные джунгли зеленели лишь по восточному краю. К моему изумлению, Плавник впервые прислушался ко мне. Мы свернули, но продолжили идти вдоль самой границы песков, словно дэрхайл брезговал касаться густой растительности.

Я пытался его разговорить, но тщетно. Он ел всё, что попадалось на пути, и его изучающий взгляд постоянно возвращался ко мне. Я, чтобы чувствовать себя хоть немного полезным, подбирал для него лёгкую добычу — зверьков, попавших в капканы. Мои скудные запасы вяленого мяса таяли на глазах, факел давно потух и рассыпался. Аппетита не было, хотя я был измотан до предела. От жажды мне даже пришлось… пить собственную кровь. Мысль об этом повергала в ужас.

— Прости за настойчивость, — голос мой скрипел, как несмазанная дверь, — но ответь перед тем, как я умру. Все дэрхайлы такие, как ты?

Плавник обернулся и злобно сверкнул на меня глазами. И случилось нечто. В голову ударила волна образов, точь-в-точь как тогда, с гаопами.

Первый образ: его сородичи. Огромные, белые, одинокие твари с глазами цвета тёмной сливы. Они плавали в кромешной тьме глубин, равнодушные ко всему, проживая век за веком. Их размер и ярость сделали их изгоями даже среди себе подобных. И вместе с образом пришло слово, проникшее прямо в сознание: «Вайдэры».

«Белое зло… — пронеслось у меня в голове. — Так их назвали нуррины? Целую разновидность?»

Плавник оскалился, и я поспешно замолчал. Но через несколько минут в голове всплыли новые картины.

«Афэндэры» или «Полосатое зло», с зелёными нуррианскими глазами. Однако, может быть — «гэстрайфэн дэрэн хайл»[2]? Я подумал, что название разновидности сократили… Их чешуя была пёстрой — чёрно-белой, сине-зелёной, красно-белой. Они сбивались в стаи по цвету и редко показывались на поверхности. Афэндэры были мельче вайдэров, но не менее опасны. А их хвост… он был раздвоенным, словно гибкое копьё.

И тут меня осенило. Само слово «дэрхайл» с нурринала значит «злая акула». Так окрестили их мои предки. Все эти названия — не их самоназвания, а ярлыки, данные моим народом.

Следующий образ ворвался в мою голову под именем «Аркадэры». Рогатые или бычьи дэрхайлы. Цвет их глаз аметистовый, как у кнурлов. У них наросты над глазами напоминают рога, отсюда и название. Хвост не очень длинный, а ростом не выше человека. В этих образах чётко просматривался агрессивный нрав белых и жизнь в небольших группах, опасные твари. Чешуя у них светло–коричневая, иногда с белыми пятнами, образующими узор.

Также он показал странных дэрхайлов с плоской головой, похожей на сплюснутый молот. Имя им «Хамерхайлы». Цвет чешуи я не разглядел в этих образах, полагаю, как и плавник в своё время. Глаза у них тёмно-красные, почти чёрные. Ростом не выше людей, хвосты как у афэндэров, а тело покрывали причудливые шипы. Афэндэры и хамерхайлы, как нуррины и рингвары из легенды — очень похожи, но в то же время разные.

Синие и зелёные были следующими. «Лоэрны» и «Гриндэры». У первых — синяя чешуя и красные глаза, у вторых — полупрозрачная, зелёная и синие глаза. Зелёные — с вытянутым хвостом, синие — с торчащими, как у вепря, клыками. Жутковатые, но невысокие.

Жёлтые и красные последовали за ними. Природа их названий — «Гельбары» и «Дэрихи» — мне не очень понятна, но явно связана с цветом чешуи. У дэрихов жёлто–зелёные глаза, а у гельбаров бледно–красные. Головы, похожие на гаопов, короткий спинной плавник у шеи… и мешок для икры. Самые мелкие, но, видимо, социальные.

Перед последним образом мелькнули серые дэрхайлы с голубыми глазами. Ростом с меня. Они плавали стаями на мелководье, любопытные и общительные. И у них… не было жабр. Они были больше всех похожи на людей. «Антэхи», — прошелестело в мозгу. Человекоподобная акула. Какая связь? Они — предки людей? Я ничего не понимал!

Последними, сменив гнев на усмешку, он показал мне самых пугающих: волосатых, с светящимся усом на лбу и огненно-рыжими глазами — «Хайлангеров». Длинные зубы, тёмная чешуя… Плавник усмехнулся, а я содрогнулся.

— Антэх… это же челакула, — выдавил я с нервной усмешкой, пытаясь скрыть охвативший меня ужас.

Заметив мой страх, Плавник с каменным лицом отвернулся и пошёл дальше. Я же не мог остановиться, представляя встречу с каждым из этих существ. И лишь тогда до меня дошло. Он только что использовал магию духа! Как муштары!

— Ты владеешь магией духа! — я забыл про боль, про кровь, подбежав к нему вплотную. — Ты знал?!

Он лишь пожал плечами. Для него это было так же естественно, как дышать.

— Попробуй прочесть мои мысли! — взмолился я. «Чем отличаются жёлтые от красных?» — подумал я специально.

В голове пророкотал утробный, но чёткий ответ: «Жёлтые — речные. Красные — океанские. Никогда не пересекаются».

— Говори так всегда! Это намного понятнее! — я смотрел на него с восхищением, которого сам не ожидал.

Плавник поморщился, давая понять, что этот способ общения ему так же неприятен. Я отстал, вопросы кончились. Теперь нужно было найти укрытие. С моей рукой ночевать под открытым небом было бы самоубийством.

Мы шли, но силы покидали меня. Рука пульсировала болью, вонь от гниющей плоти становилась невыносимой, а удержание заклинания высасывало последние соки. Путешествие растянулось на два с половиной дня. И вот, в середине восьмого дня Эйрина, я увидел её — человеческую деревню на горизонте. Спасение!

Сделав ещё десяток шагов, я обернулся, чтобы поделиться облегчением с Плавником. Только позади никого не было. Он бесшумно исчез, словно его и не было. Я остался совсем один, истекающий кровью на пороге чуждого мне мира.

Меня, окровавленного аднарри, встретила кучка перепуганных жителей — в основном женщины и дети. Они столпились у ворот, явно поджидая тех самых латников, которых я обратил в удобрение для почвы. Крупные города Антарианской империи отсюда во многих километрах. Что эти люди забыли на самом краю света? Но задать этот вопрос вслух у меня не вышло.

— Приветствую вас, добрые люди!.. — я успел поднять в мирном жесте левую руку и рухнул замертво.

Очнулся в полумраке какого-то полузаброшенного амбара. Пахло сеном и пылью. На мне не было моей пропитанной потом и кровью одежды — лишь чистая рубаха и штаны, а правая рука туго перетянута свежими тряпками. Мирные намерения налицо. Только левая рука была намертво прикована цепью к толстому бревну — так что и страх тоже присутствовал. Напротив, на табурете сидел угрюмый воин в походной броне, с двуручным мечом на коленях. Он смотрел на меня так, словно я был самой большой проблемой в его жизни.

— Как видите, я безоружен и едва жив, — я дёрнул цепью, и звон болезненно отозвался в тишине. — Напасть на вас я не смогу, даже если бы захотел. Благодарю за помощь.

— С чего мы должны тебе верить, нуррин? — воин поднялся, его пальцы сжали рукоять меча. — Вдруг ты маг?

— Если бы я был магом, — голос мой сорвался на хрип, — разве допустил бы такое?

Я кивнул в сторону перевязанной руки.

— В этом ты прав, — согласился воин, выразив сомнения: — Однако, что мешает тебе быть тем самым преступником, который убил Демира Атарана? Сражаться с деревенскими, которые до сих пор не вернулись домой, мог именно ты. Они тебя не добили, а сами утонули в болотах, песках, или пали от твоей руки.

«Ты даже не представляешь, насколько ты прав насчёт дозорных. Но о Демире ошибаешься. Хотя я рад, что ты знаешь это имя». — Подумал я и с трудом сдержал улыбку.

— Дозорных загрызли молодые муштары, я видел их останки, — я соврал, не моргнув глазом. — А Демира погубила болезнь. Я как раз шёл к людям, чтобы рассказать об этом.

— Какая болезнь? — он наклонился вперёд.

В муштарах воин не сомневался, это вызвало невольный облегчённый вздох, за которым последовал нервный кашель.

— Чёрная смерть.

— Вздор! — он ударил рукой по ножнам. — Откуда в горах взяться чёрной плесени? Кнурлы слишком чистоплотны, чтобы допустить такое! Лжёшь!

— Предполагаю, вы слышали о том, что Демир сначала лишился магии, а потом уже и жизни? — мой блеф мог спасти мне жизнь, ведь я не знал наверняка, так ли это.

— Предположим… — он сузил глаза.

— Полагаю, это яд синданселя. Там, где он проник в кровь, могли быть и споры. Потом ему достаточно было заболеть чем угодно, чтобы умереть скоропостижно, — я продолжил ткать паутину лжи.

— Чем докажешь?

— Посмотри на мою руку! — я дёрнулся, и боль пронзила плечо. — Края почернели, это гангрена. Она ползёт вверх. За два дня добралась до плеча…

— И поражённая кожа чёрная, — перебил меня воин, дополнив: — С нурринами такого не должно быть… Вы быстро исцеляетесь.

— Именно! — я чуть не задохнулся от воодушевления. — Я подцепил её в болоте, где поранился. Некоторые раны затянулись, но это не остановило заразу.

— Я тебе не доверяю, нуррин, — он выдохнул, — но в живых оставлю. Можешь звать меня Алгарс. Я начальник стражи, а с недавних пор и староста.

— Что случилось с прежним?

— Не твоё дело, нуррин.

— Я тебя понял, Алгарс. Меня зовут Радолас, — я выдохнул вымышленное имя, к которому уже начал привыкать.

— Эй, парни, приведите сюда коновала! — Алгарс крикнул в темноту.

Я даже не заметил, что в углу амбара стояли двое юнцов в кожаных доспехах. Один из них через пару минут вернулся с миской дымящегося супа. Запах говядины ударил в ноздри. Я хотел есть как Плавник после долгой охоты.

— Рассказывай, Радолас. Как ты очутился в Кровавой пустоши? Давно нуррины так далеко от дома не уходили.

— До нас дошли слухи о том, что император антарианский, Диметр Луртелл, сейчас в Орске. Я был избран, чтобы донести весть о болезни и естественной смерти кнурлианского Тэддана. Небольшая группа нурринов, вместе с кнурлами, нашла место, где тот заразился. Новая война нам не нужна, а про взрывной нрав Диметра мы в Эльмире наслышаны, — как же складно у меня получалось!

— Он не в Орске, — Алгарс тяжело вздохнул. — Он был в Энске. Энск сгорел. На него напали кнурлы. Видимо, до них твои вести не дошли.

«Сгорел? Идеально». — Подумал я, но сказал другое:

— Скверно… Как давно вы об этом узнали?

— Сегодня. За час до твоего появления прилетела птица из Орска. Говорят, никто не выжил. Император чудом спасся. Может начаться война.

— Если вы поможете мне встать на ноги и отпустите, то я доберусь до Орска и сообщу о том, что мы узнали! — я попытался звучать убедительно, хотя дрожал от слабости.

— Почему кнурлы напали на людей?

— Пока мы не выяснили причину смерти Тэддана, среди них произошёл раскол. Одни винят нурринов…

— Другие — людей. На ваши города тоже напали? — его взгляд снова стал колким.

— Да, напали. — я кивнул, начиная верить в собственную ложь. — Пограничные города пострадали сильно, но было и несколько диверсий на северной границе. Убили Ноана и Ротариана, третьих сыновей двух знатных родов… — если слухи распространятся, то в них я должен быть мёртв, как и Ноан.

— Понятно, соболезную, — он произнёс это без особых эмоций, но я почувствовал слабый прилив надежды.

Алгарс поверил!

— Сейчас приведут коновала, может он сможет тебя вылечить, — добавил он, выдержав короткую паузу.

Пока мы ждали, я даже смог найти с ним общий язык. Мы болтали о казарменных буднях. Оказалось, он прибыл сюда из Плющево вслед за женой, желавшей тихой жизни. Как появилась эта деревня, никто уже не помнил, но им нравилось жить вдали от городской суеты и слухов об императоре, который много времени проводит в Миранте с недавних пор.

Через час юноша привёл коновала — угрюмого мужчину с топором.

— Сможешь его вылечить? — спросил Алгарс.

— От этой хвори не лечат, — тот хрипло ответил, плюнув на лезвие топора. — Но она ещё не добралась до сердца. Нужно рубить руку. И сейчас же. Держите его!

Ужас сковал меня ледяными тисками. Всё произошло слишком быстро. Один точный удар — и моя правая рука перестала быть моей. Кровь хлынула на сено фонтанчиком. Воздух вечера, показавшийся мне сначала прохладным, теперь обжёг культю ледяным огнём. Боль была настолько всепоглощающей, что я не кричал — я завыл, и этот звук, казалось, был слышен даже в самых глубоких безднах, где, быть может, прятался Плавник. Тьма и боль поглотили меня целиком.

«– Леди Ануэль? Что вы здесь делаете?

Я сидел в какой-то душной деревенской избе. Всё было завешано пучками сухих трав, от которых кружилась голова. Свечи едва теплились, отбрасывая зыбкие тени. Видение было ненадёжным, расплывчатым, как дым.

— Ротариан? Это ты? — она меня узнала.

— Да, Леди Ануэль, подождите… — я не успел договорить, как она попыталась применить на меня заклинание телепортации.

— Действительно, не сработало. Твой отец говорил, что магия только двух членов семьи действует на тебя — отца и старшего брата. Конрад по тебе соскучился, а отец хочет наказать за побег. Верну тебя домой иным способом. — Ануэль отвернулась в сторону незримых спутников.

Я не мог разглядеть, кто ещё был в комнате. Только её изящный силуэт в дымке.

— Вы правы, многие заклинания практически не действовали на меня. Однако, я хочу заявить, что аднарри тоже владеют магией…»

Не закончив фразу, я очнулся в кромешной тьме. Сердце бешено колотилось. Нет. Нет, нет, нет. Нельзя допустить, чтобы это зыбкое предупреждение сбылось.

«Если я даже встречу Леди Ануэль, я ни за что не откроюсь. Для всего мира, кроме одного свирепого исключения, я теперь Радолас Унф-Эмир. Только Радолас».

Тело было туго перетянуто тряпками, кровь, наконец, остановилась. Я чувствовал себя чуть лучше, но… я остался без правой руки. Пустое пространство под тканью жгло и ныло. Теперь от меня Плавнику мало проку. Разве что… магия! Она ведь пробудилась во мне! Но пробудить — полдела. Нужно было научиться ею управлять. Рингвары природы учились этому годами. У меня была, может быть, ночь для этого.

Я попытался левой рукой создать хоть искорку, хоть шарик воздуха на ладони. Ничего. Только нервное дрожание пальцев. Решил поспать, набраться сил, но едва я начал проваливаться в забытьё, в мою темницу ворвался Алгарс. Его лицо было искажено гневом.

— У нас кто-то увёл корову! Ты что-то знаешь об этом?!

— Точно не я… — голос мой был хриплым от сна

Знал кто, но не сказал.

— Вы же видели, что я пришёл один, — добавил я, пытаясь звучать убедительно.

— Ты что-то скрываешь, нуррин. Я пока не знаю, что именно, но выясню!

Алгарс оказался не так прост, как большинство людей. Он почему-то напомнил мне Бэнкси. Хотя внешне они не были похожи. Алгарс — молодой, лет тридцати, с ясными голубыми глазами. И он, казалось, никогда не снимал свою прочную железную броню. Сейчас поверх всего был ещё и шлем, скрывающий лицо. Он был готов к бою.

«Наверное, я просто соскучился по Бэнкси, раз стал находить его черты в первом встречном, — с горечью подумал я. — Как же всё было просто тогда…»

Надо было просто поехать с ним в Плющево. Всего за шесть дней я превратился из подающего надежды стражника Унф-Эмира в однорукого пленника в глухой человеческой деревне. Теперь даже винить Тейна бессмысленно — да, он меня сдал, если это правда, но всё остальное — моя собственная «заслуга».

Молодец Ротариан, так держать. Самое изощренное самоубийство в истории.

— Может, это гаопы? Или дикие вальды с Пика Убийц? — предложил я, чтобы отвести подозрения.

— Легко всё сваливать на гаопов, но вальды с Пика Убийц… Ты что, с амиртина упал? Нет там никаких вальдов, только истории о повешенных убийцах, духи которых сводят с ума всех, кто туда приходит…

— Но кому понадобиться корова могла? Здесь, на границе между пустыней и джунглями? — перебил я Алгарса.

— Ты пришёл в рваной одежде… Больной… Возникает вопрос — как ты выжил? Ты явно шёл не один!

Алгарс прав, я никак бы не выжил без Плавника.

— Мне просто повезло… не поверишь, но повезло. Ваших воинов я нашёл мёртвыми у холмов. Взял что мог и пошёл к пустыне — там обзор лучше.

— Если их съели муштары, то почему не напали на тебя и не сожрали трупы?

— Сожрали, когда я уже уходил! Они же растворяются в воздухе! Я спотыкался о невидимые кости, пока шёл! Вы словно не знаете, что эти твари могут внушить что угодно!

— Знаю, но мне не даёт покоя… Почему они напали на людей, а тебя не тронули?

— Говорю же! Сытые были, повезло…

— Ладно. Мы попробуем выследить этих тварей. Кто знает, может, это и твои вальды. Но… — он пригнулся ко мне, и его голос стал тихим и опасным, — если мы найдём следы нурринов, ты умрёшь.

Ночью идти по следам дэрхайла в местные болота или просто заросли…

«Вы совсем глупые? Удачи в дороге. Дороге к гибели».

Я промолчал, сохранив мысли при себе. Нутро подсказывало, что они не будут мучиться здесь от голода — Плавник прикончит их быстро. И коровой закусит.

Уснуть после этого я уже не смог. До самого утра пытался призвать хоть крупицу магии, хоть что-нибудь. Безуспешно. Что должно было со мной случиться, чтобы она снова проснулась? Какая ещё катастрофа?

Мои размышления прервали внезапные крики. Женские голоса, такие пронзительные и полные ужаса, что у меня заложило уши. Я не видел, что происходило снаружи, но сердце ёкнуло от слабой, безумной надежды.

«Если это Плавник… значит, сегодня меня спасут…»

Примечание к части

[1] Крокодил, как и прочие пресмыкающиеся, в Граслинде существуют. Они своего рода первородные драконы. Остальные подвиды выведены искусственно.

[2]«Полосатая злая акула?» (нурринал).

Глава 10. Джек. «Предприимчивый капер».

Позволь я завершу историю Энска.

На пепелище пошли люди и кнурл.

Джек рассказал мне про их поход.

Борат не любит об этом говорить.

– Ротариан.

Проклятый лес. Тихий, как могила. Только хруст снега под сапогами да тяжёлое дыхание Бората нарушали эту мёртвую тишину. Дым и пламя сделали своё дело — даже форпумы и прочие твари попрятались по норам. Шли мы медленнее, чем планировали, до самой проклятой зари.

Когда мы вышли к внешней стене, у меня сжались кулаки. Камень был тёплым, аккар его поглоти. Тёплым, будто его только что из печи вытащили. Снег вокруг растаял, обнажив грязь и пепел. Ворота… Ворота были не просто выбиты. Их выдрали с мясом. Сначала спалили дотла, а потом доломали голыми руками. Это было сделано кем-то очень, очень сильным.

— Думаю, ворота выломал кто-то из рабов, — хрипло проговорил Борат, осматривая искорёженные железные засовы. — Ни разу не видел таких людей.

— Ты прав, — я провёл рукой по обугленным остаткам древесины. — Это работа того, кто с детства таскает неподъёмное. Раба. Без вариантов.

Скрип обломков под сапогами звучал как похоронный марш. Мы вошли на территорию фермерского кольца, но попали на раскуроченное вандалами кладбище.

Пахло жареным мясом и железом. Повсюду валялись трупы. Обгоревшие, изрешечённые стрелами. Местные стражники в дешёвой броне лежали вперемешку с крестьянами. Снег был не белым, а бурым — от впитавшейся крови. Большинство этих бедолаг умерли ещё до того, как огонь добрался до них.

— Джек, смотри, — Борат ткнул пальцем в два тела посреди дороги.

Я подошёл ближе. Одного придавило здоровенным валуном, другого — зарезали, судя по ране на горле. Следы вокруг… большие, нечеловеческие.

— Их убил гронд, — я выдохнул, указывая на следы. — Видишь? Стражник прикончил беглеца, а потом и сам получил по заслугам. От своего же раба.

Мы двинулись дальше. Ни один амбар не уцелел. Но хлев и конюшня устояли. Пустые. Животные, видимо, разбежались через те самые выломанные ворота. Следы вели в лес.

— На обратном пути соберём их, — я кивнул в сторону леса. — Следы ведут на юго-восток.

В голове уже складывалась картина. Не просто карательная акция. Бойня. Диметр не просто наказывал — он выжигал всё дотла. И кто-то из его же «имущества» оказался с характером. Стоило найти этого гронда. Такие ребята нам пригодились бы.

Фермерское кольцо было кладбищем, но ремесленное оказалось не лучше. Ворота почернели, но всё ещё стояли на месте — крепкие, запертые. Борат что-то пробормотал на своём гортанном языке, и в воздухе материализовались две здоровенные каменные ручищи. Одним ударом они разнесли ворота в щепки, а затем рассыпались в пыль. Магия. Казалось, я никогда не привыкну к этому.

Внутри было чуть почище, но ненамного. Трупы реже, но те, что были, утыканы стрелами, как подушечки для иголок.

— Дело рук Диметра, говоришь? — я выдернул одну из стрел из сугроба рядом с обгоревшим телом. — Выглядит как работа людей.

— Кнурлы не пользуются стрелами, — напомнил мне Борат. — Дальний бой мы традиционно ведём с помощью магии, иногда метательным оружием, но не луком и стрелами. Таким оружием пользуются люди и нуррины, а стрелы у нурринов длиннее.

— Ещё у них не бывает пустых колчанов, — добавил один из моих парней, обыскивая тела. — Они создают стрелы из ветки любого куста, а самые умелые будто из воздуха. Пустой колчан может быть только у человека, да и форма стрел…

— Ладно, убедили, — я швырнул стрелу в снег. — Значит, Диметр приказал перестрелять всех, кто мог что-то увидеть. Чтобы свидетелей не осталось.

— Кто-то успел спастись. — Борат указал на дыру в крепостной стене. — Мы приложили к этому руку. Когда они убегали, в фермерском кольце уже никого не было.

— Ты в этом уверен?

— Да, — подтвердил Борат.

Он сказал это с какой-то странной неуверенностью. Я бы мог прижать его, но было не подходящее время. Нужно было осматриваться, а не болтать.

Деревянные дома сгорели дотла. Каменные многоэтажки рухнули — первые этажи выгорели, а сверху на них обрушились потолки и мебель, похоронив под собой тех, кто не успел выбраться. Одного такого бедолагу мы нашли в первых же развалинах — вытащили только верхнюю половину. Ноги остались под завалом.

Единственное везение — кузница. Жилая часть из камня устояла, а горн под открытым небом так и вовсе почти не пострадал. Мы расчистили площадку от обгоревших балок и трупов, разбили лагерь. Я дал команде передохнуть и наконец повернулся к Борату.

— Что вас привело в Энск?

— Смерть нашего Тэддана, разумеется. Дядя не стал отправляться на Химхорн, а я увязался за ним. Решили посмотреть, как дела у людей, не планируют ли чего. Так и оказались у внешней крепостной стены Энска.

Борат нервно озирался, его пальцы сжимали рукоять топора так, что костяшки побелели. Обратная сторона секиры слегка нависала над его плечом. Парень был готов в любой момент отрубить кому-то голову. Я же не собирался отступать; кнурлу стоило быть откровенным, чтобы мои ребята не побили его.

— Я бы не сказал, что ты можешь нам доверять, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Но и у нас нет причин верить тебе на слово.

— Там я заметил стрелка, метнул свой топор в него. Ты мог заметить его, когда мы проходили мимо. — Он указал в сторону ворот, на фермерское кольцо, добавив: — За ближайшим к крепостной стене амбаром.

— Видел. С топором в черепе. Обгоревший.

Скорее всего, это тот самый друг Карла — Инок — но мы уже не могли узнать наверняка.

— Потом мы устроили пару землетрясений и сбежали, наблюдая как отстреливают людей.

Он замолчал, его взгляд упёрся куда-то за мою спину. Я обернулся. Это был Арист, мой самый верный боцман. Он отряхивал с тулупа снег и пепел.

— Капитан, думаете мы найдём что-нибудь полезное на этом пепелище? — спросил он, и его голубые глаза были ясны и спокойны, как всегда.

— Может и найдём, кто знает, — буркнул я.

Я проводил его взглядом и снова повернулся к Борату. Кнурл смотрел в сторону Ядра города, где пламя всё ещё бушевало.

— Огонь не думает утихать, — пробормотал он. — Возможно, ему нужно помочь.

Я всмотрелся вдаль. Он был прав. Чем ближе к центру, тем больше горящих развалин. Нужно было проверить их. Вдруг там ещё остались те, кого Диметр хотел заставить молчать навеки.

Плотно перекусив и осмотрев рабочую зону кузницы, мы двинулись дальше. Снег пошёл, но таял, не долетая до раскалённых камней. Эти проклятые стены всё ещё дышали жаром, как печь. Ворота в Ядро устояли, но дверь лежала на земле, обугленная. Заглянув внутрь, я увидел горы трупов. В основном стражники, побольше, чем в фермерском и ремесленном кольцах вместе взятых. Видимо, два кнурлианских мага оказались им не по зубам.

Мои ребята обыскали каждый дымящийся остов дома, пока Борат тушил ещё тлевшие брёвна. Нашли пару умирающих женщин, но помочь им уже было нельзя. Пришлось соорудить костёр — быстрый и жуткий погребальный обряд.

— Разделимся, — скомандовал я. — Я с Боратом. Арист с братом — обыскать ремесленный квартал ещё раз. Остальные — в ратушу. Форпумы могут нагрянуть в любой момент, так что смотрите в оба.

«Так мы покроем большую площадь, — думал я, — а заодно лучше осмотрим кузницу — вдруг там оружейная припрятана. Зря я так мало народа взял — добра тут навалом, но с такой горсткой всё не обшаришь. Надо всех занять. Большинство домов — пепел, в шахты лезть страшновато, хотя…»

— Эй, вы двое! — крикнул я тем, кто топтался у входа в Ядро. — Гляньте в шахты! Только далеко не лезьте!

— Будет сделано! — в унисон ответили они.

Мы с Боратом дошли до кузницы, пока те двое были на виду. Медленно шли, проклятые тихоходы.

— Ядро города, — Борат усмехнулся. — Странное название для района, который прячут за стеной от своего же народа.

— А у вас не так? — я никогда не был в их городах. Думал, везде одно и то же.

— Нет. У нас нет «простолюдинов». Все кнурлы — бонтэд, соплеменники. У кого-то должность выше, у кого-то ниже. Обязанности разные, а так — все равны. Внутренняя стена лишь защищает важные здания: кузницу, кладбище, совет, хранилища. Ни одного жилого дома.

Он улыбнулся. Тоска по дому сквозила в каждом слове.

— Ты говорил, вы не поехали на Химхорн. Остальные что, покинули город?

— Да, Хладные горы теперь совсем опустели, ваш Диметр об этом знает. Мы даже думали, что он мог приложить к этому руку, убив нашего Тэддана, Демира Атарана.

— Какая связь?

— Самая прямая! — Борат посмотрел на меня, как на дурака. — Смерть правителя посеяла раздор. Все рвутся на Химхорн, в Нарзулгорат, чтобы услышать решение совета. Мы с дядей хотели выяснить, не люди ли стоят за убийством, а вместо этого стали свидетелями резни.

— Не удивлюсь, если люди причастны, — я сплюнул и поморщился, вспомнив лицо Диметра. — Если этот ублюдок спалил целый город просто так, то и до убийства правителя он мог опуститься.

— Ты прав, но никто из нас не может этого доказать.

Мы с Боратом осматривали ближайшие дома, в поисках уцелевшего оружия, инструментов и припасов, но по-прежнему безуспешно. В кузнице мы тоже не нашли ничего ценного, потому решили прогуляться обратно к амбару, за которым притаился незадачливый убийца императора. Быстро нашли. Топор всё так же торчал там, как мрачный памятник.

— Он ведь местный, как думаешь? — я уже знал ответ, но отчаянно надеялся ошибиться. Не хотелось вести Карлу такие вести.

— Местный, — Борат перевернул тело. — Доспехи такие же, как у тех стражников, что на нас напали.

— Друг Карла, — я выдохнул, снимая с покойного меч. — Смотри на гарду. Герб Энска — кирка на фоне горы. Их шахта — единственный источник дохода. Если не считать библиотеку, знаменитую на весь Мирант.

— Чем она так хороша… была?

— В шахтах, говорят, находили много старинных нуррианских фолиантов, которыми заинтересовалась сама Ануэль… слухи всё это…

«Вот почему дядя уверен, что она вмешается».

Проклятье. Я только что прочёл его мысли? Ведь даже не пытался…

— С чего ты взял, что нуррианская императрица вмешается в дела Миранта? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Единственная причина — Рутариэль, что живёт в Плющево. Его слуга, кстати, в той библиотеке подрабатывал… Если я правильно помню…

Борат даже не заметил. Видимо, только маги духа могут понять, что их мысли прочли. Может я и ошибся, но вида не подал.

— Даже если интерес Леди Ануэль — не слух, библиотека не могла приносить доход, — пробормотал он, явно пытаясь сменить тему. — Нуррианские бумажки не так ценны, чтобы их кто-то выкупал…

«Хочет увести разговор? — смекнул я. — Ладно, подыграю. Надо будет поговорить с его дядей. Этот юнец слишком простодушен для союзника».

Я прослушал больше половины его пространных размышлений, только кивал иногда для вида. Кажется, юный кнурл пытался объяснить себе мотивы Диметра, потому что его поступок не укладывался в голове парня. Ещё что-то бессвязное про Ануэль говорил. Закончил он свой монолог на описании в слух топора и брони Инока:

— …у стражи в Ядре города на доспехах был такой герб, — Борат посмотрел на меня с лёгким подозрением, будто моё молчание его насторожило.

Я лишь кивнул и повёл обратно к кузнице. Он поплёлся следом.

Возвращаясь в ремесленный квартал, я заметил на снегу свежие следы. Кто-то выбрался из укрытия совсем недавно и удрал из города. Выжившие были. Хоть капля надежды в этой кровавой бане. Видно, дождались, пока пожар стихнет, и сделали ноги. Скоту повезло меньше — мы нашли обгорелые трупы под развалинами.

— Смотри! Там две лошади! — Борат ткнул пальцем в сторону.

К обгоревшим конюшням вернулись две кобылы. Видимо прятались где-то неподалёку и ждали, пока огонь стихнет.

— Точно! И вроде целы! — я начал медленно приближаться к ним.

Бедные лошадки стояли, дрожа от страха и холода, но не убегали. Выбились из сил, видно. Надо было искать корм. Сено сгорело, зелёной травки зимой не найдёшь.

— Я нашёл морковь! — Борат вытащил из-под груды обгорелых досок почти целый мешок. — Завалило досками, сверху всё обгорело, а под ними уцелели несколько мешков с овощами. Там морковь, картофель и ещё что-то.

— Отлично. Сможем их подкормить.

Я взял пару морковин, протянул лошадям. Те опасливо подошли, схрумкали угощение и остались стоять рядом. Приручились быстро. Кто покормил, за тем и готовы были идти.

— Отведём их к кузнице, пусть отдохнут. Потом помогут добро в Плющево перетащить.

Я вёл кобыл за поводья. Борат двигался значительно быстрее, поэтому, когда я привёл лошадей, в нашем лагере при кузнице уже горел добротный костёр и жарились останки погибшего скота.

— Пустяки, — отмахнулся он, поймав мой взгляд.

Кнурл соорудил из земли и камня скамьи и навес. Магия. Проклятое удобное умение.

— Больше я пока не смогу сделать, нужно время на отдых, — он опустился на скамью, поворачивая над огнём козлиную ногу.

— У меня просто нет слов. Как же удобно быть магом. Я проверю остальных, ты присмотри за лошадьми.

— Ладно.

Я побрёл в сторону Ядра города, по пути оглядываясь по сторонам. То и дело слышался треск ломающегося дерева. Мой небольшой отряд мародёров разыскивал ценности. Именно этот звук привёл меня к одной из групп.

— Элвин, как успехи?

Крупный детина в кольчуге и накидке разбирал завалы, которые когда-то были жилым домом.

— Ничего путного. Остальные в оружейной, там есть чем поживиться. В домах всё выгорело, а в казармах, в Ядре, ещё полыхает. Жар такой, что сталь плавится. Вряд ли что-то уцелело.

Проклятые стражники. Во всех городах одно и то же — весь запас выпивки хранили в казармах. Ничему их не учил опыт.

— Понял. Мы с Боратом двух кобыл нашли и немного припасов. Он лагерь разбил. — я кивнул в сторону дыма. — Видишь?

— Да, — Элвин посмотрел на меня, замолчал на мгновение, после чего продолжил: — Ты доверяешь этому кнурлу, Джек? Неужели Диметр настолько отмороженный, что сжёг целый город?

— Думаю, да. Сам видишь, что их рассказ подтверждается. — Я указал на труп матери, обнимающей своего мёртвого сына в последний раз.

Мы молча отнесли их к погребальному костру, стараясь не разнимать её объятий. Когда пламя лизнуло тело ребёнка, я не выдержал:

— Они были заперты… По пути я нашёл много убитых людей, со стрелами в головах и в груди, но то были в основном мужчины… Я никогда не прощу Диметра за Энск… Титаны свидетели, никогда.

— Прицельно стреляли. — Элвин посмотрел в мои взмокшие глаза и сразу отвернулся. — У меня только один вопрос — зачем это Диметру?

— Включи голову. Если бы это кнурлы, почему их всего двое? Зачем им спасать девчонку? Для отвода глаз? И стреляли бы они из луков, хотя терпеть не могут это оружие?

— Заметь, последнее не я сказал…

— Глупость. Подставлять Диметра здесь, в Энске. Я бы на их месте выбрал город покрупнее.

— В этом ты прав, Джек. Энск всего-то вдвое больше средней деревни. С Плющево сравнивать бессмысленно, но тот же Орск более подходящая цель для нападения.

— О том я и говорю. Вот Диметру выгодно сжечь следы своего преступления…

— Какого ещё преступления? — Элвин повернулся ко мне с гримасой удивления на лице.

— Та девица, Лана. Он над ней надругался. Нам повезло, что она жива. Очнётся — расскажет всё. Если подтвердит, а Диметр смоется из Розенрота, значит, у нас будет повод свергнуть ублюдка.

— Ты прав. Но кто займёт его место? — вступил в разговор Арест. — Если один из младших братьев, то новой войны между расами не избежать, они только и ждут подходящего момента. Сыну Диметра всего девять лет, а его дочь Ланита не подходит на роль регента, она из покоев-то не выходит. Кто её хоть раз видел за пределами Авакена? Я никогда не слышал о таких людях.

Меня напугала речь Ареста, но не своей внезапностью. Я снова подумал, что читаю мысли, причём на большом расстоянии, потому что не заметил, как этот голубоглазый умник приблизился к нам со спины.

— Кто знает. Может, она сильнее, чем кажется. Присматривает за братом, вот и не показывается, — я пожал плечами. — Братьев Диметра можно убрать. У них не так много сторонников.

— Ты недавно был на Вальденроте, чтобы утверждать такое? — хором спросили Арест и Элвин.

— Бэнкси был. Не верите, у него спросите.

— Обязательно спрошу. — Арест подбросил дров и оглянулся. — Вот и остальные идут.

— Вы зачем наковальню тащите, идиоты?! — рявкнул я, увидев, как двое волокут здоровенный кусок железа.

— Чтобы наша кузница нормально заработала! Седрик жаловался, что его наковальня никуда не годится, а эта пожар пережила, — ответил один из тех, кто её нёс. — Из центральной кузницы, что при казармах, утащили эту бандуру. Тяжёлая зараза!

Двое несли наковальню, а остальные по охапке мечей без гард. Таким количеством можно было всех жителей Плющево вооружить, да ещё с десяток запасных клинков осталось бы.

— Седрик будет обеспечен работой надолго, обрадуется. — Я указал им на лагерь, а сам направился к ратуше, чтобы ещё раз осмотреться.

Земляной коридор был полуразрушен. Вход завалило валуном, но я пролез. Внутри всё выгорело. На полу — труп Мила, судя по одежде и тушке.

— Твои подданные обгорели сильнее, чем твоя туша! — выругался я и пнул тело.

Окна были завалены камнями причудливой формы, видимо созданными с помощью магии. Дуратан и Борат здесь укрывались, прежде чем покинуть город. Судя по сгоревшей мебели у входа, они забаррикадировались. Всё, что смогли унести, набросали под дверь, но огонь безжалостно поглотил каждый стул.

— Пол обвалился… — я обнаружил рядом с лестницей следы тоннеля. — Сделали тоннель и свалили, когда жар стал невыносимым.

Мне самому было не по себе. Дышать здесь по-прежнему тяжело, хотя открытого пламени уже не было.

— Вернусь-ка я в лагерь. — Произнёс я, ещё раз пнув тело. — Постойте, что это?

Я прокашлялся и приблизился к лестничным опорам. Там меня ждал небольшой сундучок с монетами. Видимо этот Мил его выбросил, когда спускался, а Дуратан с Боратом не заметили. Планировал выжить, подобрать и сбежать. Вот дурак.

— Увесистый сундук-то! Отнесу к остальным, разделим.

Я водрузил его на плечо и пошёл.

К тому времени, как я вернулся, все уже столпились у костра в нашем импровизированном лагере. Пришлось делить найденный сундук. Он ломился от гларов. Мои ребята уже шутили, что теперь расплатятся с долгами перед Бормэном и скупят у него всю выпивку. Мне, как капитану, отвалили большую долю, остальное поделили поровну. Даже для Бората немного отложили, но пока не отдали. Решили вручить по возвращению.

Под уцелевшим навесом уже громоздилась куча полезного хлама: мечи, лопаты, тиски, кузнечный инструмент, садовые ножницы. Всё, что Борат и остальные наскребли для деревни. Я уже прикидывал что и кому может пригодиться.

— Лошадей я успокоил, — бросил Борат, доедая запечённую картофелину. — Теперь вашей шайки не боятся.

— Мяса у нас не осталось, — с досадой сообщил Арест.

— Ничего, я уже наелся жареной козлятины, — отмахнулся я. Меня даже жажда не мучила, не говоря уже о голоде.

Я присел на свободную скамью. Борат выглядел посвежевшим. Я подумал, что завтра уже двинемся в сторону Плющево. Мои ребята разбрелись искать, где бы устроиться на ночь. Мы с кнурлом остались у костра — сна ни в одном глазу.

— Мне вот интересно, — начал я, подбрасывая в огонь щепку. — Как на кнурлов повлиял туман?

— Как и на всех. Многие из нас помнят очень смутно последние двести лет своей жизни, ну или первые двадцать, в моём случае. Мы не переживаем из-за этого. Туман рассеялся, началась новая жизнь, поминать старое ни к чему.

Он врал. Я видел по его глазам — ему отчаянно хотелось вернуть эти воспоминания.

— А у людей как? — спросил он в ответ. — Я слышал, не без проблем.

— Хуже всего пришлось морякам дальнего плавания. Слышал про Птичий остров, к юго-востоку от Пограничья?

— Да, говорят там круглый год гнездятся тысячи разных птиц со всего Граслинда. Хотел бы я его увидеть.

— Так вот, моряки прозвали его Парава. Те, кто оказался рядом, основали там небольшой одноимённый город в укромном месте, недоступном для туземцев. Там туман был необычайно слаб. Выходцы из Паравы сохранили довольно много ярких воспоминаний о былом, хоть и им порой не доверяют. Два года назад корабли оттуда начали всё чаще заглядывать в порты Антарианской империи.

— Откуда знаешь?

— Тебя не касается. О чём это я… Паравайцам повезло. Они посмеиваются над нами за веру в Титанов и искренне ненавидят служителей культа «Дети Титанов». Рассказывали про дэрхайлов и драконов, даже про эфиноров. Мол видели их и даже торговали с ними.

— Ты им веришь?

— Не особо. Любят приврать. Жители Паравы — пираты и проходимцы, сброд. Среди них не только люди, но и те, кого зовут «бесами» и «чертями». Похожи на людей с чешуёй, морантов и ридантов, только с хвостами и очень злые.

— Как же остальные? Ты упомянул, что Паравайцам повезло. Значит, кто-то менее удачлив.

— Ты проницателен, Борат. Множество моряков были в открытом море, когда их настиг туман.

— Их забыли?

— И да, и нет. Многие совсем недавно причалили к первому попавшемуся городу. Уцелела едва ли половина экипажа, да и та собственные имена позабыла. Некоторым удалось вернуться в семью, а часть так и осталась жить в порту.

— И местные, я полагаю, не в восторге.

— Верно. Порты изолировали. Каждый такой район стал гетто, полным подозрений и слухов.

— Дядя рассказывал, что нуррины решили эту проблему.

— Да, они молодцы. Основали отдельные портовые города для своих, где затерянные в водах нуррины смогут обрести новую жизнь.

— Почему Диметр так не сделает?

— Боится. Он трус и глупец, но хочет контролировать каждый шаг этих несчастных. Поэтому в портах стража обучена убивать несогласных без суда. Хотя, бывают случаи, когда просто надолго сажают в портовую темницу. Тут уж как повезёт.

— Меня удивляет, что люди смирились с таким положением. Джек, почему таких мест как ваше Плющево не становится всё больше?

— Ошибаешься, юный кнурл, становится. Где они и кем населены — тебе лучше не знать. Если туда ступит нога поклонника Диметра — она там и останется. Отдельно от тела.

— А как же эти, как их… — запнулся Борат, вспоминая династию, к которой причисляют цыган.

Я сразу понял о ком речь и напомнил ему:

— Ориспа?

— Да, династия Ориспа. Выходцы из города-государства по ту сторону Хладных гор.

— Общался я с их бароном. Люди зовут их цыганами. Он не вдавался в детали, но сказал, их лидеры предвидели нечто ужасное. Их видения были так страшны, что шаткое положение в Империи стало спасением. Поэтому они сдали город.

— Дак значит разговоры о победе в «Мирантарской войне» преувеличены?

— Ты даже не представляешь насколько. По словам того барона, когда войска Диметра выбили ворота, их ждали лидеры города с подписанной капитуляцией и просьбой войти в династию Ориспа.

— Занятно. Что стало с городом?

— Как ты думаешь?

— Разграбили. Разобрали стены на кирпичи и выдали за трофей.

— Верно!

Я смотрел на кнурла и видел на его лице то же выражение, что было у меня, когда я впервые услышал эту историю — недоумение и презрение к Диметру.

— Знаешь, Борат, тебе достанется немного монет. Твоему дяде тоже отсыплю.

— Не стоит.

Борат поморщился, будто я его оскорбил. Он так стиснул зубы, что костяные шипы на подбородке затрещали. Странные они, эти кнурлы. Я бы с малых лет прикрывал эти свои отростки. Я едва отличил Дуратана от низкорослого крепкого человека — из-за его густой бороды. Почему бы не носить такую всегда, а не только в старости?

— Объясни. — Настоял я, выждав паузу.

— Низко для кнурла зарабатывать грабежом. Дяде только не вздумай предлагать — он тебя в тот же миг врагом запишет. Уважающий себя бонтэд должен зарабатывать честным трудом. Грабёж — удел людей.

— Как знаешь. Но монеты возьми. Ты пошёл с нами — стал частью команды. Заработал, даже если не признаёшь.

— Только дяде не говори. Буду признателен, если никто, кроме «команды», не узнает.

— Я бы не рассчитывал, но, прежде чем сболтнуть, спрошу разрешения.

— Спасибо и на том. Завтра возьму. Давай укроемся от ветра, он усиливается. Может, удастся поспать пару часов.

Кнурл был прав. Отдых был необходим. Чутьё подсказывало, что погода на обратном пути не порадует.

Так оно и вышло. Недолгий сон прервал ледяной ветер, завывающий сквозь щели кузницы, и колючая метель, посыпавшая нам лица снежной пылью. Поднялся лютый мороз, от которого застывала даже кровь в жилах. Больше всего на свете мне захотелось очутиться в «Топоте Титана», перед пылающим камином, с кружкой горячего эля в руке. Похоже, все думали так же — это и заставило нас двинуться в путь с небывалой скоростью.

Мы соорудили из уцелевших досок и обрывков верёвок грубые, но прочные сани, погрузили на них всё награбленное добро и тронулись в сторону Плющево. Шли молча, ускоряясь под вой метели. Я и Борат оседлали лошадей, остальные впряглись в сани, толкая их по снегу. Ветер стих лишь тогда, когда до деревни оставалось километров десять. Рассвело. Мы вышли к нашей потрёпанной стене, усталые, промёрзшие, но с добычей.

— Борат, твоя доля, — я протянул ему увесистый мешок с гларами. — Отвези сани к кузнице. Седрик будет рад новой наковальне и работе.

«Откуда у человека столько нуррианской валюты? Неужели я недооценил значимость утраченной библиотеки».

Мысли кнурла прозвучали в моей голове так же ясно, как если бы он произнёс их вслух. Чем крупнее город, тем чаще встречаются глары — никто не таскал с собой мешки лауртов. Но в его подозрениях был резон. Неужели пожар в Энске — это ключ к тому, чтобы привлечь внимание самой Ануэль? Проклятье, да я с ума сошёл от усталости…

— Как бы не пришлось все монеты в уплату отдать. — Борат прижал заветный мешочек к груди и ухмыльнулся.

Я слышал, кнурлы предпочитают натуральный обмен, а деньги используют редко, чаще — драгоценные камни, добытые своими руками. Видеть такое уважение к «нечистому» заработку было… неожиданно.

— Седрик увидит наковальню, клинки, инструменты и так обрадуется, что сам тебе заплатит, — я хрипло рассмеялся. — Он уже полгода без дела сидит, едва не спился.

Борат кивнул и снова призвал своих каменных помощников. Глиняные руки подхватили сани и поволокли их к кузнице. Как же это удобно, быть магом земли.

Выпив с мародёрами по кружке эля для сугреву, я направился к дому Анели. Интересно, чем они там занимались все эти часы с Карлом и Дуратаном? Девицу спасали, конечно. Однако, я не доверял этим двоим. Особенно кнурлу. Нужно было проверить всё ли в порядке и узнать, наконец, что за тайны скрывает эта Лана…

Глава 11. Анели. «Гостеприимная знахарка».

Вернитесь в прошлое, пожалуйста.

Что происходило в доме Анели?

Вы наверняка слышали об этом.

Да, от её имени, если можно.

– Эдельгар.

Все, наконец, проснулись, и даже Бэнкси присоединился к нам. Хватит стесняться — настало время действовать. Я решила применить свой дар, чтобы помочь бедной девочке. Она вздрогнула, когда я побрызгала на её обожжённую кожу прохладной водой, но скоро расслабилась под лёгкими движениями рук. Вода — не просто вода в моих руках. Она снимала боль, ускоряла заживление, успокаивала. Всегда умела предавать ей такие свойства, но обычно делала это втайне от большинства жителей Плющево.

Мужчины тем временем сидели за столом, пили травяной чай и отдыхали. Все, кроме Дуратана. Он ёрзал на месте, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Мазь, которую я ему дала, делала своё дело — прижигала глубокие раны, причиняя боль. Кнурлы обычно стойко переносили жар, но он, видимо, был исключением. Хотя, может дело было не только в ранах.

— Всё переживаешь за племянника, Дуратан? — словно прочёл мои мысли Бэнкси.

Я бы на его месте тоже волновалась. Ни за что не отпустила бы родного человека с Джеком надолго.

— Чего вам стоит убить его? — вырвалось у Дуратана. — Мы для вас никто. Просто приблудные кнурлы.

— Приблудные кнурлы, которые спасли Лану, — мягко напомнил Карл. — Вы даже Диметра спасти пытались. С чего бы нам желать вам смерти?

— Ну, мало ли… Нашего Тэддана ведь кто-то убил.

— Расскажи подробнее об этом, — Бэнкси налил себе ещё чаю, его взгляд стал сосредоточенным.

— Согласно сообщению из Химерии[1], незадолго до смерти Демир лишился магии, а потом быстро скончался, словно от какой-то болезни. Половина совета винит нурринов, половина — людей. Третьей стороны пока нет. Там назревает гражданская война. Молодые кланы могут начать бороться за власть. Страшно подумать, во что это выльется…

— Дети Атарана будут драться за трон, другие кланы попытаются его захватить, а раскол в совете добавит хаоса, — резюмировал Бэнкси. — Полномасштабная резня…

— Он прав, — поддержала я. — Это может привести к новой Кровавой пустоши, но уже в больших масштабах.

— Новую войну это развяжет обязательно, — твёрдо сказал Бэнкси. — Братья Диметра, да и он сам, почуют слабость кнурлов и нападут первыми. Нуррины окажутся меж двух огней. Они пострадают сильнее всех, но с радостью присоединятся — повод у них есть.

Он прав. Нельзя было допустить, чтобы Диметр узнал об уязвимости Химерии. Я была уверена, что наш император нападёт, заденет Эльмир и спровоцирует мировую войну.

— Знаю, слышал. Поговаривают, что кто-то из Великих Домов пропал, а кто-то погиб, — уклончиво сообщил Дуратан. — Вы что-то знаете об этом, Бэнкси?

— Да, могу подтвердить пропажу одного, — Бэнкси потупил взгляд. — Очень надёжный источник.

У Бэнкси и Дуратана были какие-то секреты, это видно. Как всё обернулось неоднозначно; оба знали больше, чем говорили, но не доверяли друг другу. Интересно было посмотреть, чем это закончится.

— Вы только посмотрите… — Карл указал на меня.

Его восхищённый взгляд вызвал у меня улыбку. Бэнкси, когда впервые увидел мой дар, смотрел так же. Только Джек не удивился тогда ни капли. Этот загадочный капитан повидал всякое в своих плаваниях. Мне даже немного завидно — я никогда не покидала окрестности Пика Убийц, как и мои родители.

— Позвольте нескромный вопрос, Анели? — вежливо спросил Дуратан. — Вы человек?

— Да, — я немного замешкалась, поймав себя на том, что в свои тридцать лет не помню никого из родни старше родителей. — Неужели вы сомневаетесь? Возможно, мои очень далёкие предки принадлежали к другой расе. Но мои родители — самые обычные люди.

— Я тоже владею магией! — неожиданно признался Карл. — Как и Анели, я не помню своих предков, за исключением матери и отца, но, думаю, среди них были только люди.

— Здесь я поспешу возразить, — пристально посмотрел на него Дуратан. — Цвет твоих глаз и кожи выдаёт родство с нурринами и, возможно, кнурлами. Медный оттенок кожи — признак крови бонтэд. А глаза… нуррианские. Их я ни с чем не спутаю.

— О чём спорите? — Джек вошёл без стука, как всегда.

— Ты уже вернулся. Как мародёрство? — Бэнкси решил сменить тему, но, казалось, что это ненадолго.

— Нашли ларец с золотом, гларами, клинки без гард, новую наковальню для Седрика. Борат пошёл в кузницу помогать. Мне так понравились эти глиняные руки, что он создаёт! — Джек с восхищением разлил чай по кружкам. — Очень удобная магия. Повезло кнурлам!

Глиняные руки? Никогда не видела ничего подобного. Этот Борат, вероятно, очень умён. Захотелось и с ним познакомится. С приходом Карла и этих кнурлов прежняя рутина покинула наши жизни, я уверена. Что ж, мне по душе новые соседи.

— К слову о магии, — снова начал Карл. — Я владею магией духа. Не было случая доказать это на охоте, но сейчас готов.

— Прочти мои мысли, — улыбнулась я.

«Лане нужны сутки на восстановление. Возможно, она даже очнётся. Девочка уже не в беспамятстве, а просто спит, набирается сил. Это могу знать только я. Если Карл что-то подобное скажет, значит он прочёл мысли», — подумала я, обратив внимание на пристальный взгляд Бэнкси. Неужели он тоже?..

— Благодарю за хорошие вести, Анели! Если через сутки Лана очнётся, то я смогу выяснить, почему она меня предала.

Он сделал это. Прочёл мои мысли!

— Ты… Ты…! Ты и вправду владеешь магией духа! — я едва выдавила слова из себя, настолько была потрясена. Они застревали в горле.

— А вы, девочки, магией воды владеете, даже не подозревая этого. — заявил Дуратан так уверенно, что мне осталось только поверить ему.

— Почему «мы»? Лана тоже? — нервы заставили меня щёлкать ногтями.

«Взять себя в руки, Анели! Живо!» — Карл снова прочёл мои мысли, судя по его одобрительной улыбке.

— Я видел, как она призвала что-то вроде водного щита, когда мы встретились. Повторить не смогла — потеряла сознание, — пояснил кнурл.

— Постой. Магия воды доступна только нурринам, если не считать шафтов и дэрхайлов… — лицо Бэнкси засияло любопытством.

— Дэрхайлов нет, они всего лишь страшилка для моряков, — перебил его Джек, как всегда категорично.

Меня всегда удивляла его уверенность. Казалось, этот хитрец их видел, но при обстоятельствах, о которых не хочет вспоминать.

— Джек, я понял, что ты не веришь в них. Однако среди предков Анели могут быть нуррины. Почему я раньше об этом не задумывался, хотя много раз видел её дар в действии, — произнёс Бэнкси, и на его лице читалась борьба между глупостью и невнимательностью.

— Нуррины не только магией воды владеют, значит у тебя может быть предрасположенность к магии земли. Надо это проверить… — предположил Дуратан.

Мне неприятно, когда Бэнкси говорил в моём присутствии так, словно меня здесь не было. Это случалось часто, я привыкла, но звучало всё так же обидно.

— Ты внешне ничем не напоминаешь нуррина, Анели, в отличие от Карла. У него очень запоминающаяся внешность, нехарактерная для человека, — осмотрел меня с ног до головы Дуратан.

— Тогда с него и начнём! — Бэнкси залпом выпил чай.

— Что бы ты не задумал, давай начнём с меня, — кажется, я заразилась его любопытством.

— Давай. Анели, попробуй прочесть мои мысли. Для этого вспомни самое плохое, что с тобой происходило. Всё вспомни! — Карл был крайне воодушевлён. — Что угодно может пробудить магию!

Бэнкси молча кивнул. Я начала перебирать воспоминания и с ужасом осознала, что отчётливо помню лишь последние девять лет. Всё это время я прожила здесь. Даже о нашем побеге из города знала только со слов Рутариэля. Что-то мешало заглянуть глубже. Стоило попытаться — в голове нависал серый туман. Лишь обрывки детства, смазанные лица родителей и отголоски жизни в большом городе.

«Интересно, получится ли у неё? Мою магию пробудило предательство Ланы. Противно, что первым, чьи мысли я услышал, был Диметр», — услышала я голос Карла.

Я ощущала его взгляд, хотя глаза были закрыты, а мысли затянуты дымкой. Перед тем как услышать его, я увидела образ: он сидел напротив, приоткрыв рот, чтобы произнести эти слова. Потом — очертания стола и силуэт Бэнкси.

«Магия духа очень полезна. Как же я раньше не догадывался, что владею ею. Мне часто казалось, что это просто проницательность…» — это были мысли Бэнкси, звучавшие его голосом.

«Убийство Демира Атарана, убийство нуррина из Дома Унф и пропажа другого из Дома Фиер, покушение на Диметра. Всё это не случайно…» — Дуратан был явно обеспокоен угрозой новой войны.

Голова раскалывалась. Я присела на кровать к ногам Ланы. Когда открыла глаза, надо мной склонился Бэнкси.

— Как ты себя чувствуешь, Анели? Всё хорошо?

— Да, Бэнкси. Я знаю, что ты пробудил магию духа. Мне жаль тебя, Карл, твою силу пробудило предательство любимой девушки… — я тяжело выдохнула. — Дуратан, твои опасения не напрасны. Ты дальновиден, а ещё ты знаешь о том, что пропали нуррины из домов Фиер и Унф.

Бэнкси словно обжёгся о воздух и так резко отпрянул, что я подумала — он упадёт. Он рухнул на стул, растерянно озираясь. Что же ты натворил, Бэнкси? Прочесть его мысли я не смогла — голова гудела слишком сильно.

— Анели владеет магией воды и духа, — заговорил Бэнкси, выдохнув. — Согласно легенде, Титаны лишили нас магии. Схожее происхождение с дэрхайлами… Думаю, Анели права — она чистокровный человек.

— Твой ход мыслей мне нравится. Это объясняет, откуда у полукровки — человека и кнурла — магия духа, — призадумался Дуратан. — Но это не отменяет твоей спорной внешности, Карл. Нужно узнать, какой магией владеют остальные.

— Я знаю как. Джек уже пробудил магию духа. Если сможет подчинить воду, то мои выводы верны. — Бэнкси поставил ковш с водой на стол. — Джек, опусти туда кисть.

— Зачем? — Джек явно не хотел принимать участие в происходящем, но Бэнкси был настойчив.

Наглец. Он просто схватил друга за правую руку и окунул кисть в ковш.

— Подумай, как вода обволакивает твою руку. Почувствуй это. А когда будешь готов — достань.

— Что за абсурд?.. — произнёс Джек и вынул кисть из ковша.

Произошедшее ошеломило всех. Вслед за его кистью из ковша выпрыгнула плотная водная сфера, которая послушно повторяла каждое его движение. Нечто похожее происходило, когда я делала массаж — вода и разбавленное масло следовали за руками.

— Ты прав, Бэнкси, — заворожённо произнесла я, наблюдая за сферой.

«Он абсолютно прав, люди владеют магией воды и духа, но даже не подозревают об этом. Однако не все, — думала я, — это как-то связано с цветом глаз. У меня, Бэнкси и Джека глаза насыщенно голубые, но я видела множество людей, цвет глаз которых значительно бледнее. Бледно–голубые, бледно–зелёные, карие, серо–зелёные… Никто из них не проявлял склонности к магии, когда пытался повторить мои действия. Старик Адольф, который меня обучал, одновременно любил и ненавидел меня за эти способности. У него, к слову, тоже голубые глаза».

— Следующие эксперименты я поставлю на себе, заодно покажу, как можно пробудить магию других стихий. Думаю, они помогают проявлению друг друга, по цепочке, — заявил Бэнкси.

Он проделал то же самое, но его результат был скромнее — водный покров обволок руку лишь до локтя и продержался меньше минуты.

— Теперь огонь! — не унимался он.

Этого не ожидал никто. Художник буквально поджёг свою левую кисть, засунув её в пламя камина. Продержавшись меньше минуты, он завопил от боли. Я тут же наложила ему на руку повязку, пропитанную водой, после чего отвесила подзатыльник.

— Ты совсем ума лишился?! Нам одного погорельца мало, по-твоему?!

Бэнкси смутился и поморщился от боли, но азарт в его глазах не угасал.

— Как видишь, у меня не пробудилась магия огня. Если кто-то из нас пробудит, то поймёшь, о чём я, — шипя от боли, объяснился художник.

Дуратан приблизился к камину и проделал то же самое. Пламя повело себя странно — обвило его руку, словно змеиный клубок, и через мгновение стало золотым.

— Подобный эффект пытался продемонстрировать Бэнкси, — объяснил Дуратан. — Все кнурлы способны пользоваться золотым пламенем, но обучиться этому сложно. Нужно хотя бы базовую магию огня освоить. Думаю, после увиденного, людям просто сложнее освоить магию, чем нурринам или кнурлам. Любую магию.

— Возможно, ты прав, — согласилась я.

— Если среди моих предков были нуррины или кнурлы, то у меня тоже получится! — с этими словами Карл ринулся к камину.

Остановить его никто не успел. Юноша по локоть засунул руку в пламя и приготовился испытать боль, однако… Когда он открыл глаза, то обнаружил неожиданное — огонь его не обжигал. Даже едва заметные волосы на руке не сгорели, по ней лишь мурашки побежали от волнения.

— Поздравляю, юноша, — одобрительно кивнул Дуратан. — Это подтверждает твоё родство с нами.

— Да, с кнурлами определённо есть родство, — подтвердил Бэнкси. — Осталось лишь продемонстрировать магию земли. Моё предположение о том, что пробуждение одного вида магии ведёт за собой все остальные, также находит подтверждение благодаря тебе, юнец.

— Думаю, стоит тебя поздравить, — неуверенно произнёс Джек, «выпив» водную сферу, которой всё это время управлял.

— Но как же учатся магии земли? — отозвался Карл.

— Легко и безопасно. — Дуратан достал из кармана несколько небольших камней. — Это гранит. Его рука хорошо чувствует.

Он сжал камни в кулаке, а когда раскрыл его, те начали вращаться вокруг кисти и собираться в сферу над ладонью. Сферу Дуратан усилием воли превратил в россыпь ещё более мелких камней.

— Положи на ладонь и прочувствуй камень. Будь при этом спокоен. Будь сильнее камня. С заклинанием будет проще, но учитывая ваши опыты с другими стихиями, можно попробовать без него.

Дуратан остановил гранитную гальку, уплотнил в два небольших камешка и протянул Джеку с Карлом.

— Хе–хе, «будь сильнее камня». Это легко! — Джек положил свой осколок гранита на ладонь и приготовился поднять, но вместо камня поднялась вода. Она обволокла камень, а на лбу Джека выступил пот.

— Понятно. Если ты не владеешь магией земли, то тебе на выручку придёт другая, когда ты попытаешься её использовать… — задумчиво произнёс Бэнкси.

Тем временем Карл сосредоточенно всматривался в камень на ладони, который всё-таки приподнялся.

— Ха! Я же говорил, что в тебе течёт кровь кнурла! — обрадовался своей правоте Дуратан. — А родство с человеком даёт магию воды и духа…

Он запнулся, увидев, как Карл в точности повторяет его движения. Камешки собрались в плотную сферу, а затем рассыпались ещё мельче. Кнурл, придя в себя, собрал их обратно в шар, словно спаяв.

Карл так обрадовался, что попытался хлопнуть в ладоши. Ему не дала воздушная сфера, которая сформировалась внезапно для всех. Юноша побледнел и рухнул на стул — его тело явно не было готово к пробуждению магии всех стихий разом.

— Твои зелёные глаза не обманывают нас, потомок нурринов и кнурлов, — улыбнулся Дуратан уголками губ. — Я был бы рад, окажись только кнурлы в твоей родословной, но увы.

— Моя мать, Нимерия Аллая Энская… Многие в Энске считали её кнурлеттой. У неё была такая же кожа, как у меня, может, немного темнее и светло–фиолетовые глаза, — признался Карл.

— От кого ты тогда унаследовал глаза? — решила уточнить я, раз уж он стал таким откровенным.

— От отца. Его звали Зильгер Умбракс Энский. Третьего имени ни одного из родителей я не знаю. — Карл осмотрел нас всех, ожидая реакции.

Неловкое молчание повисло в комнате. Первым его нарушил Дуратан.

— Думаю, родители пытались тебя защитить. Все знают, как люди относятся к полукровкам. Третье имя отца — нуррианское, матери — кнурлианское. Потому и скрыли.

Я промолчала, но он был прав. Люди не любили полукровок — отчасти по вине Диметра и его братьев. Луртеллы ненавидели их искренне. Взять хотя бы грондов — они стали рабами, лишились земель своего острова, Эрхирика. По императорскому указу остров принадлежал людям, а с местным королём заключён «мирный» договор на рабских условиях. Лишь члены королевской семьи стали полноправными жителями Империи.

Мы видели, как купцы, проезжавшие рядом с Плющево, использовали грондов в качестве рабов. Чаще всего они выполняли роль грузчиков и кучеров, но у некоторых даже на лице виднелись чёрные шрамы от розг, пропитанных человеческим потом. Я не знала, как у них обстоят дела с регенерацией, однако, судя по шрамам, она намного превосходила нашу. Их выдавал только чёрный цвет, последствия болезни вархоус или «чёрной смерти», остальная кожа была идеально гладкой, никаких рубцов.

Мои размышления прервала внезапная реплика Карла, прозвучавшая как гром среди ясного неба:

— Теперь уже и я не знаю, кто я такой. — Юноша вернулся на место. — Анели, у тебя есть выпивка? Мои родители — люди. По их словам, бабушки и дедушки тоже были людьми. Я не понимаю, откуда взялась эта сила! Мне нужно выпить!

Я долго не раздумывала. Принесла парню медовуху. Крепкую. Себе тоже налила кружечку. Я провалилась в собственные мысли. Слышала, что Карл должен перестать что-то скрывать, потому что Бэнкси обо всём догадался. Понятия не имела о чём они, но рано или поздно все тайны открываются. Осознав, что Джек и Дуратан пропали, я прильнула к двери и услышала их разговор.

— Бэнкси ведёт себя странно. Скрыл от меня, что пробудил магию. Не уверен, что смогу доверять ему, как прежде. Этот Карл тоже оказался… А кто он? Полукровка? Как его теперь называть? — это был голос Джека, грубый и натянутый.

— Я встречал похожих на него полукровок. В Инграде жил один такой, да ещё слышал про Тейна, которого считают наполовину человеком, наполовину нуррином, — задумчиво ответил Дуратан. — Думаю, Карл — ходячее подтверждение тому, что полукровок значительно больше, чем мы можем себе представить.

— Я бы не был так уверен, — усомнился Джек. — Слышал, что на них устраивали облавы в крупных городах. Людей, подозреваемых в родстве с другими расами, изгоняли из Антарианской империи или убивали. Их здесь осталось очень мало, особенно после войны и гонений.

— Ты прав, Джек… Не нравится мне всё это. Как ты сюда попал? В эту дыру? Мало кто в здравом уме поселится так близко к Пику Убийц.

— Дуратан, я тоже пострадал от Диметра. Под конец войны мы, озлобленные, потопили мирный нуррианский корабль. Я не горжусь этим, но именно это привело меня сюда. — Голос Джека дрогнул. — Потом один канонир вырезал почти всю мою команду… У меня не осталось никого. Понимаешь?

— У тебя на глазах?

— Да. На моих глазах. Меня тоже порезали и сбросили в море. Я думал, что буду сожран аккарами, но обошлось… — это явно не вся история, но Джек осёкся, утаивая детали. — Теперь вот начинаю понимать, что спасся с помощью магии воды. Как именно не припомню, но сомнений не осталось.

— Я видел одного аккара, в водах к западу от Хладных гор. Гостил у дальних родственников на побережье. Эта тварь создала мощный водоворот, а потом и щупальца показались. Аккар заглатывал труп незадачливого пловца. После этого на западные склоны Хладных гор я не ходил, кто знает, насколько длинными могут оказаться их щупальца. — Голос Дуратана выдавал дрожь, то ли от холода, то ли от воспоминаний.

— Верно мыслишь. В Телхавите мы сотни раз их встречали. Порой с трудом обходили водовороты. Самая опасная морская тварь, — согласился с ним Джек.

— Кунаропы не так страшны. Если разгадал иллюзию, то победил! — гордо заявил Дуратан.

Этот престарелый кнурл много раз убивал горных гаопов, если я правильно поняла.

— Да уж, ты прав. Морские твари опаснее гаопов. Те внушают иллюзии, чтобы запутать противника и скрыть своё присутствие, а аккары ничего не боятся… — Джек на мгновение замолчал, после чего дополнил: — Хотя Диметра я опасаюсь сильнее, после увиденного в Энске. За ним стоит армия, готовая выполнить любой, даже самый безумный приказ.

— Мне трудно поверить, что он на такое способен. — Произошедшее не укладывалось у кнурла в голове, как и у меня, впрочем.

Они замолчали на мгновение, видимо выпили. После этого Дуратан признался:

— Я бы ни за что не поверил, если бы сам не увидел. Диметр заслуживает смерти. — Голос Дуратана прозвучал пугающе уверенно.

Я услышала, как они чокнулись кружками. За дверью послышался скрип снега под ногами Джека. Я отпрянула, испугавшись, что он меня заметил, но обошлось.

— Пожалуй, соглашусь с тобой, Дуратан. Вы с Боратом мне нравитесь. Могу ли я рассчитывать на то, что мы будем союзниками? Что бы ни случилось. — Джек меня удивил этой фразой.

«Не каждый день услышишь, как человек просит кнурла о союзе против общего врага», — пронеслось у меня в голове.

— Можешь. Тебе я доверяю намного больше, чем Бэнкси. Карл ещё юнец, он только своей магией и опасен, — Дуратан был искренним, даже несмотря на многолетнюю дружбу Джека и Бэнкси.

— Вы же маги? Я теперь тоже, аккар меня сожри! Если начнётся новая война, я буду воевать против всех. Как тот нуррин, Тейн, о котором слухи ходят разные, — Джек рассмеялся.

— Я тоже. Против всех, кроме тебя. — Заявил Дуратан.

— На том и порешим, — Джек ударил его по спине, наверное. Я услышала хлопок.

Следом я услышала шаги. Быстро отошла от двери и принялась осматривать Лану, чтобы они ничего не заподозрили.

«Первым должен умереть Диметр!» — подслушала я мысли Джека.

Потом он повторил это шёпотом, еле слышно. Дуратан одобрительно хмыкнул.

— Знаете, что… — начал Дуратан, наливая в кружку медовуху. — Думаю это люди.

— Что люди?! — воодушевился Карл.

Бэнкси затерялся где-то в собственных мыслях. Даже Титаны не ведали, о чём он думал, а лезть в его голову больше не хотелось. Мне хватило того, что я уже услышала.

— Люди убили Демира Атарана. Диметр — слабый правитель. Ему нужна война, чтобы удержать власть и уважение братьев. Подставить нурринов, расколоть нас — идеальный ход, — мрачно заключил Дуратан.

— Не забывай, двое знатных нурринов мертвы. Не думаю, что Ротариан выжил. Это я перевозил его на Розенрот. Это он научил меня магии. Второго не знаю, но это явная угроза самому Абрасу. Да и его брат, Глорин, как-то подозрительно быстро умер для мага времени… — неожиданно для всех выпалил Бэнкси. — Ротариан из Дома Фиер… жаль его.

— Может, никто не виноват в смерти Демира? — робко, почти шёпотом, предложила я, боясь собственной догадки.

Меня никто не услышал.

— Нуррины должны вмешаться. Иначе окажутся меж двух огней. Прошло шесть лет с последней войны, а людям уже неймётся, — проворчал Дуратан.

Он был прав. Я молча надеялась, что Леди Ануэль что-то предпримет.

— Теперь у неё иные причины, — Джек залпом выпил. — Если война начнётся, она станет самой гнусной в истории. Война со всеми, лишь бы Диметр удержался у власти. Его братья оценят.

— Нуррины тоже могли убить вашего правителя, — я решила вступиться, хоть Диметр мне омерзителен. — Им тоже может быть выгодна война. Прошлая началась из-за видений…

Я это сказала не для того, чтобы оправдать Диметра. У императрицы Рингтелла достаточно врагов, которые могут воспользоваться ситуацией. К тому же, кнурлианский Тэддан действительно мог умереть в результате трагичной случайности.

— Согласно которым, кнурлы начали притеснять нурринов, — подхватил Дуратан. — Занимать горы, наращивать силу. Ты права, Анели, история может повториться.

— Только не говорите теперь, что нуррины сожгли Энск, — высказался Карл. — Или что нуррины обманом выкупили у кнурлов несколько городов у подножия Хладных гор. Шахты там были не такими уж и безнадёжными, к тому же люди копают не так осторожно.

— Братья Диметра хотят войны, но нуррины тоже не лыком шиты. Все слышали об Ануэль. Амбиции могут заставить её пойти по головам всех ныне живущих магов времени. Думаете, только Диметр мечтает расширить и укрепить своё влияние? — Бэнкси с неприкрытым отвращением говорил об Ануэль.

Он осушил кружку, прежде чем продолжить:

— Рутариэль здесь живёт из-за своих собратьев. Его угораздило полюбить кнурлетту, долго им пожить вместе не дали. Я не знаю ничего об их детях, он не говорил, но убили её вскоре после отъезда из королевства Эльмир. — Упомянув детей Рутариэля, художник начал как-то странно коситься на Карла.

— Я не думаю, что они могут себе такое позволить! — Дуратан ударил кулаком по столу. — В этом случае мой брат мог оказаться прав! Он винит во всём нурринов! Если ты прав, Бэнкси, то я зря усомнился в Андеуре!

— Перестаньте! — не выдержала я. — Вы в моём доме! У меня пациентка на кровати! Хватит спорить!

— Анели права, — неожиданно поддержал Джек. — Диметр должен умереть, и я не успокоюсь, пока не увижу его труп. С нурринами разберёмся потом.

— Последствия смерти Диметра будут непредсказуемыми, — мрачно сказал Дуратан. — Я пойду за тобой, Джек, но мы можем начать что-то, о чём потом пожалеем.

— Я с вами! — Карл налил себе ещё медовухи.

— Хорошо, Карл, — отозвался Джек. — Бэнкси, твоё слово?

Джек явно уже думал над каким-то планом.

— Я воздержусь пока от ответа. Кто знает, что будет дальше. К тому же, хочу услышать голос Рутариэля. Его это тоже касается. Завтра нужно поговорить с ним. — Раздражённо произнёс Бэнкси.

— Завтра почти наступило. Какой сегодня день вообще?

— Не торопи события, Джек. Сейчас без часа полдень, около семнадцати часов. Десятый день Эйрина, — улыбнулась я.

— Хорошо, значит, Рутариэль не спит. Можно его пригласить! — воодушевился Бэнкси.

— Сначала успокойтесь! Все! — я поставила графин в центр стола. — Можете пить, только не мешайте спать Лане. В таком состоянии вы перессоритесь, ещё и Рутариэля втянете.

— Анели, ты прекрасна и умна. — Карл улыбнулся мне и перевёл взгляд на Лану. — Мы прикроем её ширмой и сходим за добавкой в таверну. Я пойду, если хотите.

— Сходи. — Джек одобрительно улыбнулся. — Никто же не против?

— Нет, — хором отозвались Бэнкси и Дуратан.

Я была рада. Они перестали спорить, снова заулыбались. Я напомнила им, что на пятый день Эйрина пятого года был признан мёртвым Анор Луртелл «Несравненный», император Антарианский, отец Диметра. Его все любили. Стоило Джеку услышать, что пропущена очередная годовщина смерти императора, за которого тот сражался, он сам начал пресекать любые споры. Карл вернулся с элем, и мы пили за Анора Луртелла, Демира Атарана, даже за Глорина Унф-Эмира, брата-близнеца Белоглазого рингвара Абраса Унф-Эмира из Дома Диер. Бедняга Глорин умер от болезни во второй день Митрида третьего года.

День стал значительно лучше, но мне не давало покоя то, что я видела. Белая пелена где-то в глубине моего сознания, которая мешала вспомнить то, что было больше девяти лет назад…

Примечание к части

[1] Химерия – название кнурлианского горного королевства на Поясе Химхорна. Оно считается центральным, так как именно на Химхорне расположена общепризнанная единая столица кнурлов – Нарзулгорат.

Глава 12. Плавник. «Голодный дэрхайл».

Давай вернёмся к нам с Плавником.

Знаешь, как мы встретили личеров?

Плавник изголодался и спрятался.

Только людей он есть не хотел...

– Ротариан.

Голод. Он сводил желудок в тугой, болезненный узел. Я был голоден, как самый юный и глупый удильщик, отбившийся от косяка. Эта деревня пахла едой. Мясом. Только чтобы добыть его, нужно было спрятаться. Мои мысли казались такими громкими в этой непривычной тишине, что их могла бы услышать даже дохлая рыба.

Я метнулся в тень деревьев, зная, что моё исчезновение останется незамеченным. Так и вышло. Даже этот жалкий нуррин, Ротариан, прошагал несколько шагов, прежде чем осознал, что идёт один.

Забавный он. Что этот бедолага во мне такое увидел? Спасителя? Мучителя? Неважно. С ним… менее скучно. Есть кого поизучать, кого помучить. Если надоест — всегда можно съесть. Чем-то он смахивает на Венку — такой же бесстрашный, юный и до идиотизма доверчивый. Интересно стало, как поживает тот рогатый пройдоха на полуострове? Мой брат Головогрыз наверняка уже прикончил беднягу и занял его место.

«Когда-нибудь мы сведём счёты… Сейчас же мне куда интереснее испытать себя здесь, в этой сухой печи. Если бы не водная чешуя, я бы уже издох от этого жары и сухости. На что ещё способно моё тело в таких условиях?» — размышлял я, затаившись в чащобе.

Закончилось терпение и время для испытания моей выносливости, нужна была еда и водоём, чтобы восстановить силы. Пока этот болван трепался с людьми, стоило умыкнуть кого-нибудь пожирнее. Эти люди осторожны — те латники и рыбаки, что я перебил, явно были отсюда.

«Слепо доверять они не станут. Нужно подслушать… Посмотрим, к чему приведёт этот диалог».

— Приветствую вас, добрые люди!.. — Ротариан поднял руку и рухнул как подкошенный.

Нуррину повезло. Его не прикончили на месте, лишь взяли в плен. Я ещё не решил, стоит ли его спасать. Пока что Ротариан — забавная, но обременительная обуза.

Люди, на удивление, проявили глупость, оставив его в живых. Вообще, они странные. Я не присматривался к тем воинам, что убил, но тут есть время. У многих — жёлтая кожа и красные глаза, что-то знакомое… Лоэрны? Запах похож. Может, потому они и живут на отшибе? Они не знали, что я здесь, а в Ротариане не видели угрозы из-за его жалкого состояния.

«Хорошо… Ворота закрылись. Пора. Ротариан назвал это „магией духа“ — способность лезть в его глупую башку. Попробую на них…» — подумал я, осматриваясь.

Я сосредоточился, позволив своему сознанию растечься бездонным, тёмным океаном, готовым поглотить любою проплывающую мимо мысль. Я не знал, сработает ли это на людях. Их мысленные образы иные.

«Если нуррин солгал — я прикончу его медленно».

Подумав о нём, я все силы направил на опустошение головы от собственных мыслей.

«Знаю, что глупо боятся больного нуррина, но опасно оставлять его в живых. Мой муж ушёл на рыбалку несколько дней назад, до сих пор не вернулся. Сын всё норовит пойти за отцом. Нужно его уберечь…» — в океане моего сознания возник не образ рыбы, а чёткий силуэт молодой человеческой самки.

Странно. Для нас такие чувства — пустой звук. Дети, мужья, жёны… Дэрхайлы не ведали этих связей. Глупые антэхи пытались их перенять, но над ними даже гельбары смеялись.

«Мой муж умер от лап гаопов. Как теперь жить?» — пронеслась чужая боль.

«Зачем меня зовёт Алгарс. Не думаю, что смогу вылечить нуррина… Легче убить», — промелькнула мысль какого-то самца.

Ясно. Они решили его вылечить. Хорошо. От него будет больше толку.

«Кто вас теперь пасти будет? Все мои мужчины погибли, я не смогу вас вывести в джунгли, слишком страшно… Придётся убить…» — и этот образ дополнился тучными, глупыми рогатыми тварями.

«Вот оно, — оскалился я. — Облегчу ей жизнь — умыкну одну. Будут сопротивляться — убью и заберу всех».

Я оценил обстановку, просканировав мысли всей деревни. Горстка самцов, куча детёнышей, некоторые уже с оружием. Сотня самок разного возраста. Угрозы не было. Представилась хорошая возможность взять корову и уйти незамеченным.

«Нуррина выходят — пусть остаётся. Я, возможно, покину эти места. Вернусь в Телхавит, махну на Вальденрот. Здесь мне пока нечего делать. Пусть успокоятся. Иначе пойдут слухи, объявят охоту на дэрхайлов. Мне-то всё равно, но вот жёлтые с икрой пострадают».

Я решил дождаться темноты.

Ожидая ночи, я вдруг вспомнил Горлока и Беззубку. Смешные имена, которые мы дали двум хайлангерам в наших владениях. Жаль этих тварей — они вечно копошились на дне, питаясь гнилью и отбросами. Хотя это никогда не мешало мне с удовольствием поедать их сородичей. Мясо у них, надо признать, исключительно нежное.

С тех пор, как в океан начали падать трупы людей и нурринов, меня не оставлял вопрос: почему у них всё так разделено? Самцы, самки… они так яростно различают себя, хотя пахнут почти одинаково. У нас такого нет. Попробуй различить дэрхайла снаружи — не выйдет. Только по повадкам, по запаху в воде. Поверхность и правда куда страннее, чем я предполагал. Я всегда хотел здесь оказаться, но меня останавливала мысль о тумане, о котором так много болтали антэхи.

«Может, я найду тут ответы, а может, просто найду себе более интересное занятие», — я пожал плечами и зевнул, ожидание начало утомлять.

Внезапный вопль пронзил воздух, оборвав мои мысли. Он донёсся из самого дальнего угла деревни. Неужели это…? Крик Ротариана. Какой громкий. И какой… приятный. Что же они с тобой сделали?

«Моя рука! Как же я теперь без руки? Плавник меня точно убьёт!» — его разум померк.

Нуррин отключился. Я рассмеялся — тихо, одним лишь шевелением жабр. Один мой брат теперь без глаза, а этот шут — без руки. Казалось, я приношу всем одни неприятности.

«Отлично! Так держать, Большой Злобный Плавник! — скалился я. –Теперь его придётся вызволять. Безрукий нуррин — это уже не обуза, это диковинка. Вальденрот подождёт. Двинусь дальше, к океану. Если эти люди решатся пойти по следу, то решат, что я вернулся в Телхавит».

Я повеселел.

«Пусть боятся. Пусть дрожат при мысли о возвращении дэрхайла. Если, конечно, переживут эту ночь. Я ещё вернусь. Зря я ругал Косохвоста и Головогрыза за их игры с добычей… С разумной добычей и правда веселее» — нуррин назвал бы мои мысли жестокими и скверными, но мне плевать.

Убивать людей — занятное развлечение, но этих я решил пока пощадить. Когда два бледных ока — луна и её тусклая сестра — осветили пустыню, я двинулся в деревню. Перешагнул через низкий, недостроенный участок стены и направился к хлеву, откуда доносилось глухое, тревожное мычание. Ворота поддались после одного щелчка — засов сломался с сухим хрустом. Коровы не замычали громче. Они просто ринулись прочь, испуганные и глупые. Мрази! Я поймал одну, самую медлительную, и перекинул её через стену одним движением, а затем и сам последовал за ней.

— Что это было? Кто вас освободил? О всемогущие Титаны, где третья! — завизжала одна из самок, когда остальные коровы, наконец, подали голос.

— Нуррин точно что-то знает! Убейте его! — подхватил другой, более визгливый голос.

— Успокойтесь! Я его допрошу, — раздался знакомый голос.

Стражник, который разговаривал с Ротарианом. Он приказал, и женщины успокоились. Они так орали, что мне уши заложило. Если они у меня есть. Никогда об этом не думал… Плевать.

Дураки. Эти хрупкие, ничтожные создания. Они всего боятся и стремятся уничтожить любого, кого заподозрят в своих бедах.

«Вы когда-нибудь смотрите на себя? — сплюнул я. — Вы просто слабые. Бесполезные. Самовлюблённые твари, что ненавидят каждую секунду своего жалкого существования».

Я разделывал тушу на ходу, отметая куски, которые мне не нравились. Внутренности коровы вычерпывал и отбрасывал сразу, они вызывали только отвращение и неприятно пахли. Кровавый след тянулся за мной по песку. Плевать.

«Если они пойдут по нему — убью. Есть их не стану. Мясо слишком пахнет страхом», — Ротариан посчитал бы эту мысль проявлением доброты. Пусть так.

Оставшиеся в этом поселении люди не могли меня развлечь. Померли бы от пары ударов. Слишком просто и скучно.

Пройдя глубже в джунгли, я остановился и съел почти половину туши одним махом.

«Небольшое болотце и полянка рядом… Подходящее место для привала. Наемся. Коровы вкусные. Серые умалчивали и об этом. Будет чем их удивить, этих любителей поверхности», — подумал я, откусывая кусочек за кусочком и медленно двигаясь на юг.

Ноги сами ступили в прохладную воду неглубокой речки. Кровь смывало течением, кости я швырял в ближайшее болото — пусть тонут.

Уходя, я успел заметить, как тот стражник направился к Ротариану, а женщины разбрелись по домам.

«Если нуррин не сболтнёт лишнего, они спишут всё на гаопов. Кровавый след станет „доказательством“. А следы, не похожие на лапы муштаров, спишут на их проклятую магию. Если решатся пойти по следу ночью — умрут. Даже интересно… Хватит ли у них на это глупости? Применю магию духа — если пойдут, услышу».

Я снова создал в сознании бездонный, чёрный океан, готовый уловить любую проплывающую мысль. Неважно, чью.

«Замечу гаопов — припугну. Замечу людей — подожду их здесь».

В моём внутреннем океане довольно быстро проступил образ человеческого детёныша, молодого самца.

«Эти твари заплатят за смерть моего отца!» — думал он.

Парень был не один. Остальные просто шли рядом, воображая, как режут муштаров. Стало… немного жаль. Они были едва выше дэрихов. Явно сбежали тайком.

«Спрячусь, не убью, но и спасать не стану», — решил я и бесшумно нырнул в реку.

Пришлось лежать на дне, чтобы меня не заметили. Послышался хруст веток, а делянку и реку осветили шесть факелов.

«Если они настолько глупы, чтобы сунуться в воду, то придётся убить. Потом и всю деревню вырезать, чего мелочиться».

— Смотри! Река кровавая! — послышался один голос.

— Да, кости в том болоте… у истока, — ответил ему второй.

— Эти твари там! Внушили нам, что их нет и выжидают! Думают мы уйдём! — Прокричал первый и пошёл в сторону болота с костями. — Ни за что!

Глупый малёк. Остальные, как стадо, поплелись за ним. Начало казаться, что они простоят там до утра и уйдут. Неинтересно.

Я выглянул из-под воды, чуть отплыв. Детёныши стояли у болота с короткими мечами. Брони на них не было — лёгкая добыча. Шестеро. Их от взрослых отличал лишь голос и рост. Самый высокий — на голову ниже нуррина.

«Эти мелкие создания правда верят, что одолеют муштара? Они настолько неразумны?»

Они было собрались зайти в реку, но, прощупав глубину палками, передумали. Начали бродить по заболоченной земле, усеянной костями и требухой.

— Ждём… — самонадеянно провозгласил самый рослый. — Как только кости зашевелятся — бейте изо всех сил! Болото ведёт себя странно, земля шевелится. Такого не должно быть. Здесь точно есть гаопы, похоже молодняк. Кости пока неподвижны. Ждите…

Он возомнил себя командиром. Ладно. Я тоже решил ждать и наблюдать. Это было не так весело, но… почему-то стало немного жаль.

«Головогрыз узнает — будет всю жизнь надо мной издеваться».

Мы простояли так почти половину ночи. Люди наблюдали за болотом, я — за ними. Едва не уснул. Вскоре один из мелких не выдержал и швырнул свой меч в трясину, пытаясь пронзить невидимого врага. Остальные уставились на него с осуждением.

— Ты что наделал! Сейчас спугнёшь этих тварей! Мы у матерей одни остались, больше мужчин в деревне нет, не считая Алгарса, коновала и десятка мальчишек. Доставай быстро меч, пока его трясина не поглотила! Если нападут на тебя — сам виноват.

Детёныш повиновался, подошёл, наклонился за рукоятью. И тогда случилось то, чего я никак не ожидал.

Из-под болота, с тихим хлюпающим звуком, вырвалось нечто. Бледное, голое, с силуэтом нуррина. Оно впилось в шею ребёнка, откусило ухо. Кости хрустнули с отвратительной чёткостью. Остальные застыли в ступоре.

— Нуррин! Он напал на человека и ест его! Всемогущие Титаны! Убейте его, не стойте столбом! Нужно расправится с ним и бежать в деревню! Навались! — завопил «командир».

Напрасно зашевелились. Столь же бледный, с очертаниями кнурла, напал на второго. На остальных набросились ещё трое… людей? В их глазах не было ни страха, ни ярости — лишь пустота и всепоглощающий голод. Прочесть их мысли было невозможно — словно они были мертвы. При этом двигались с ужасающей живостью, и чем активнее они пожирали молодняк, тем быстрее затягивались многочисленные раны на их собственных телах.

Что это за твари? Я никогда такого не видел. Решил держаться подальше. Маленькие людишки умерли быстро. Пять бледных существ, закончив трапезу, разом повернулись и потянулись носами к воздуху. Потом, словно по команде, двинулись в сторону деревни. На запах.

«Как занятно. Пойду следом. Посмотрю, как они сожрут всех там».

Один из детёнышей пошевелился. Его тело медленно поднялось. Кожа стала мертвенно-бледной, на пальцах отросли длинные, острые когти, изо рта показались клыки. Он беззвучно встал в строй за другими.

Остальные повели себя ещё страннее. Они… загорелись. Беззвучным, алым пламенем.

Передо мной шли шесть фигур: один бледный нуррин, один такой же кнурл, трое взрослых людей и тот самый мальчишка. Мы двигались в сторону деревни. Я шёл позади, на безопасной дистанции, сливаясь с тенями деревьев. К утру мы добрались. Я с нетерпением ждал начала представления.

С первыми лучами солнца их кожа — или что это было, с такого расстояния не разобрать — начала тлеть и дымиться.

Первым из леса вышел тот самый озверевший детёныш. Поэтому ворота и открылись. Несмотря на когти и зубы, морда его всё ещё напоминала прежнюю.

— Ты что там делал всю ночь?! Где остальные? Вас просили только найти кровавый след и признаки разумных рас, а не следовать за ними в лес! Дурные вы, парни… Чего молчишь?! — стражник рычал, но даже не догадывался, что перед ним — ходячий труп.

Следом за парнем вышел нуррин, тут-то стражник понял, что пора бежать. Он закрыл ворота и встал за ними. Из-за его спины послышались визгливые голоса самок. Когда несколько из них выглянули поверх стены, их крики стали пронзительными. Мать этого живого мертвеца орала, что сына надо впустить, но стражник оказался сообразительнее — он чем-то заткнул ей рот.

Все разбежались и попрятались. Деревня затихла в мгновение ока. Самое время вытаскивать моего нуррина. Только я имел право его прикончить, не хотелось отдавать его этим бледным падальщикам.

Я обошёл крепостную стену и пробил в ней дыру одним ударом. Теперь оставалось понять, в какой из этих хибарок держат болтуна.

«Что там происходит? Плавник что ли на деревню напал? На него это похоже…» — ты прав нуррин, но не в этот раз. Зато я тебя нашёл по твоим же мыслям.

Сарай. Он стоял в отдалении, в гордом одиночестве. Определённо здесь.

Я проломил стену и увидел его. Безрукого, бледного, прикованного к бревну. Усмехнулся и вырвал это бревно из земли одним движением. Потом ткнул пальцем в сторону дыры в стене и махнул головой, дав понять, куда бежать. Нам стоило поторопиться.

— Эх, не выходит… Плавник, подожди! У меня сил нет, да и руки тоже. Помоги, прошу! — он опомнился только тогда, когда я уже сделал несколько шагов к отступлению.

«Раньше не мог сказать? Бесполезный нуррин…» — «прошипел» я ему прямо в голову, разрывая цепь, что приковывала его к бревну.

— Ты прав, но я учусь магии. Скоро стану полезным, — оправдался он.

«Надеюсь, не врёшь».

Когда мы выбрались за стену, до меня дошло: припасов у нас нет. Стоило прихватить тех тучных, мычащих тварей. Я развернулся и толкнул нуррина назад. Он шлёпнулся на землю. Жестом я ткнул в сторону хлева.

— Я понял, сейчас пригоню.

Ротариан побежал к загону, сдёрнул длинную жердь, что служила засовом, и той же жердью погнал коров ко мне. Те были до смерти напуганы и послушно брели в мою сторону — они видели дыру в стене, эту спасительную брешь в их загоне. Я схватил двух за рога и было поволок их прочь, к океану, но… стало скучно.

Вместо этого я уволок их с Ротарианом обратно, к самым воротам. Кивком указал на копошащихся у входа бледных тварей.

— Личеры! Не думал, что они правда существуют! Выглядят как люди, нуррины и кнурлы, только бледные и злые… Пошли отсюда, пока они нас не… Эй, Плавник, что ты делаешь?!

Я оставил нашу еду на нуррина и с разбега толкнул одного из этих личеров. Тот пролетел несколько шагов и своим телом выбил створку ворот. Остальные тут же хлынули внутрь по придавленному к земле «собрату». Меня они проигнорировали. Повезло, но и стало куда веселее.

Оскалившись — той самой улыбкой, что так пугает нуррина, — я вернулся к нему, взяв по корове в каждую руку, и, наконец, двинулся в сторону океана.

Мы уходили от деревни под аккомпанемент душераздирающих криков. Они быстро стихли, но оскал с моего лица не сходил ещё долго. Забавно получилось. Ротариан, кажется, тоже оценил — хоть и не сразу. Он рассмеялся, лишь когда мы отошли подальше, но лицо у него при этом было каким-то грустным. Может, так нуррины и выражали радость.

«Телхавит… Скоро я буду там. И расскажу своим сородичам свежие истории. Вот будет потеха!»

Мы шли, как всегда, по границе — между джунглями и пустыней.

Прошло больше суток, прежде чем мы вышли к реке. Если бы мы продолжили путь вдоль течения — вышли бы к океану. Однако меня остановила знакомая чешуя, мерцающая на солнце жёлтым, ядовитым светом.

«Здесь разве безопасно? Что вы тут забыли?» — мысленно рявкнул я на гельбаров.

— Ух ты, гельбары! — не спросив моего мнения, вперёд выскочил Ротариан. — Рад вас увидеть в живую!

«Это мы должны спросить… С чего бы сам Большой Злобный Плавник ходит в компании нуррина?» — их коллективная мысль прозвучала насмешливо

Нуррин наблюдал за нашей безмолвной перепалкой, а жёлтые скалились в его сторону.

«Повторяю. Здесь безопасно? В дне пути на запад — деревня людей», — я терял терпение.

Мне стало плевать, если этих жёлтых увидят люди, но, если те бледные твари… Лучше прикончить их сейчас.

«Мы сторожим икру. Ждём, когда появятся мальки. После — уплывём. Место хорошее, быстрый выход в океан», — поспешили оправдаться няньки.

«Теперь здесь небезопасно. Убирайтесь!»

«Плавник, зачем ты таскаешь с собой нуррина?» — они словно меня не слышали.

«С ним весело, надоест — убью. Вам-то какое дело?»

«Наши серые собратья начинают выход на поверхность, они хотят занять для себя полуостров. Люди называют его Хорн», — их оскал стал чуть более угрожающим: — «Местные аркадэры и афэндэры с ними заодно».

«Ротариан, ты знаешь что-то о полуострове Хорн?» — спросил я у нуррина.

— Хорн? Да, знаю. Бывал на границе с Розенротом, в городе Вартар. К чему вопрос?

Я проигнорировал вопрос нуррина и снова обратился к жёлтым.

«Что их так привлекло на этом полуострове?»

«Желание исследовать людей, их образ жизни, возможно, хотят наладить с ними общение. Антэхи лучше всех говорят на общем языке», — ухмыльнулся один из гельбаров.

«Думаешь они далеко пройдут от него в глубь материка?»

«Думаю, да… А что?»

«Это может быть забавно. Встретить серых там, где они не ждут. Мне тоже интересно взглянуть на человеческие города», — я взглянул на нуррина, полагая, что он догадается, чего я хочу.

— Ты хочешь на полуостров? Я верно понял этот испытующий взгляд?

«Нет, нуррин. Я хочу в какой-нибудь город поглубже. Встретится со своими уже после того, как они займут полуостров, в чём я не сомневаюсь», — объяснил я. — «Есть предложения?»

— Есть. Город Орск. В нём сейчас находится нуррин, которому я очень хочу отомстить. На судьбу города мне плевать, главное, чтобы Тейн умер от моей руки.

Я оскалился. Он забавный.

«Эй, жёлтый, есть короткий путь до Орска?»

«Есть! Вдоль подземной реки, против течения. Она прямая, как спина полосатого! Выйдете в сотне километров от Орска», — гельбар оживился. — «Ты горы видел, когда-нибудь?!»

«Нет, а там весело?»

«В тех горах, западнее Орска, — очень! Люди сочиняют о них страшилки, зовут Пиком Убийц. Обязательно сходи. Мы там внутри были — драконы обитают. Люди об этом не знают».

У жёлтого так глаза горели… Мне стало очень интересно.

«Обязательно схожу, показывай дорогу».

Он показал мне реку и пещеру, в которой расположилось её русло. Выглядела она рукотворной, но это не важно. Главное, что там была возможность свободно перемещаться для меня. Нуррин предстояло идти по краю, или поплыть, это уже его дело.

«За мной, Ротариан!»

Мы нырнули в устье реки и поплыли против течения. Спустя пару минут я почувствовал, что воздух стал не таким спёртым, значит его стало больше. Вынырнув, я обнаружил, что мы в той самой пещере. Я выкинул хвостом нуррина на поверхность и жестом указал направление. Мне не составило труда плыть против течения.

— Как же темно… — пробормотал нуррин, уставившись на свою ладонь и зажмурившись.

В ней вспыхнуло пламя и осветило тоннель. Мы заметили множество наскальных рисунков. Ротариан не переставал меня удивлять.

— Этот тоннель явно сделали кнурлы. Типичные для них узоры на стенах[1]. Такие же видел на одеждах, но здесь явно зашифрован гораздо больший смысл. Жаль, нет времени разглядывать… — он уставился мне за спину, в реку. — Корова. Мы про неё забыли.

Действительно. Вверх брюхом всплыла корова. Жёлтые молодцы. Теперь мы были обеспечены мясом на весь путь. Я мог и рыбой питаться, а вот нуррину мясо милее.

Следующие четыре дня мы провели под землёй. Нуррин сказал, что мы вошли в тоннель утром одиннадцатого дня Эйрина. Значит, на утро пятнадцатого мы его покинули. Я впервые увидел очертания Пика Убийц — или соседних гор, не суть. Главное, теперь я знал, куда идти.

«Плевать на твоего Тейна. Сначала — к Пику. Убить его успеешь всегда. Мне там могут пригодиться твои новые способности». — Огонь в ладони, который не гас на протяжении всего пути, это полезно. Я так не умел.

Что-то изменилось в его внешности. Я сомневался, что он сам заметил. Поэтому спроецировал ему в голову образ его же лица и начавшей отрастать руки.

На лице Ротариана проступила сеть мелких чёрных шрамов — следы ран, полученных ещё в начале пути. Радужка его глаз светилась золотисто-зелёным, но свет тут же померк, когда пламя в его руке погасло. Правая рука медленно отрастала. За время пути восстановился лишь плечевой сустав, испещрённый чёрными полосами.

— Правду говорят о людях. Я соприкоснулся с тем потным коновалом и подцепил «Вархоус». Болезнь похожа на «Чёрную смерть» — подавляет регенерацию. Но лечится проще…

«Надо запомнить: не есть потных людей», — думал я, слушая нуррина.

— …достаточно использовать сложное заклинание или простое, но долгое время, — закончил он.

Вот почему меня «Вархоус» обошёл стороной. Поедая потных людей на поверхности, я постоянно поддерживал водную чешую. Другую магию тоже применял. Даже если и болел — не замечал, сразу выздоравливал.

— Я ждала вас! Вы наша единственная надежда!

К нам подошла самка. Похожая на человека, но с глазами… такого же цвета, как у Ротариана, когда горел его огонь. Хотя нет, скорее светло-коричневыми.

— Я не понимаю о чём ты, — Ротариан отмахнулся от неё, но оглянулся, когда мы отошли на несколько шагов.

— Я была уверена, что ты обернёшься, — женщина упала на землю и откашлялась кровью, после чего продолжила: — Я очень больна, мне часто снятся разные сны, а голоса в голове не дают покоя. Спаси её! Сегодня во сне я видела тебя второй раз. Надеялась, что найду вас здесь. Титаны свидетели, ты единственное спасение для моей дочери.

«Дочери?» — я проецировал в разум нуррина это слово и образ умирающей самки.

— Вы же одна здесь. Где ваша дочь?

Женщина распахнула плащ, показав тело девочки лет семи. Та едва дышала, всё тело в шрамах от укусов. Глаза были закрыты, но проглядывал край изумрудной радужки.

— Я с мужем, нуррином, жила на полуострове Хорн, пока на нас не напало странное существо. Оно было похоже на него, — женщина указала на меня, поморщилась и продолжила: — Только меньше и с перепонками на спине. Укусило мою дочь и насмерть загрызло мужа, который спустя несколько минут восстал и напал на меня.

Мне не составило труда прочесть её мысли и увидеть всё это. Я заглянул глубже и увидел то, о чём она молчала. Странный камень с серебряным свечением. Она расплавила его в кузнице и вылила на спину дочери, облив себе ноги. Ребёнок в видении был крохой. Потом она произнесла заклинание — что-то вроде «Шенэогир». Я не знал, что оно значит, но ожоги стали затягиваться с невероятной скоростью. Она и сама не ожидала такого, но без колебаний повторила всё на дочери. Её не смутило даже то, что тело девочки начало резко расти. Тогда они обе выглядели куда лучше, чем сейчас.

— Я не знала, что всё так выйдет. Обычно мои заклинания времени не срабатывали как надо, но голоса в голове я слышала, потому и жила с мужем подальше от людей, — она словно почувствовала, что я читал её мысли.

— Постой! О чём ты говоришь?! — Ротариан заметил на моём лице оскал и умерил свой пыл. — Эмм… Также вам не дали жить среди людей из-за мужа-нуррина? Я прав?

— Да. Мы познакомились на войне и дезертировали. Я была знахаркой в одном из человеческих полков, а он одним из нападавших. Мои сны всегда были немного странными, но порой предсказывали будущее. О нападении я своих предупреждала, но они не верили. Этого нуррина, меня и ещё нескольких людей оставили умирать, когда перебили остальных и двинулись дальше. Так мы и познакомились. Я смогла остановить кровотечение и выжить, потом и его выходила, людей спасти не смогла… — женщина снова упала, у неё пошла кровь носом.

Ротариан подбежал, чтобы подхватить ребёнка.

«Это лишний груз», — мысленно намекнул я нуррину.

— Слава Титанам, что мой сон в этот раз сбылся! В прошлом я встретила тебя в порту, но этого не произошло, — она с трудом откашлялась и продолжила: — Я медленно умираю. Телепортация в Орск чуть не убила мою дочь Нириллу, а моё тело не справилось. Возможно, я в пути заболела чем-то или старение ускорилось, а дочка просто давно не ела. За те пару дней, что мы здесь, с нами только хлебом поделились.

«Вы были в порту?» — уточнил я.

— Да, были… Ты-то должен знать, как люди относятся к тому, кто появляется из воздуха в черте города. Меня ничуть не спасло то, что я когда-то здесь жила, — женщина безуспешно пыталась подняться, обращаясь к безмолвному нуррину. — Я была бы рада, поделиться с вами знаниями…, но уже не смогу.

Она упала замертво, уставившись на небо блестящими глазами. Блеск угас через мгновение. Обезвоженная, истощённая, она умерла у ног Ротариана, который держал её дочь. Он не проронил ни слова с тех пор, как услышал имя девочки.

— Нирилла… Цайга по имени Нирилла… — наконец, произнёс нуррин.

«Ты что-то о ней знаешь?» — история стала занимательной.

— Расскажу обязательно, Плавник, но позже, — он начал думать о нашем походе через тоннель и предстоящем пути в горы, старательно скрывая любые мысли об этой девочке.

Умно. Этот безрукий нуррин начал мне нравиться.

Мы оказались за крепостными стенами, но вокруг всё ещё кишело людьми. Пробрались на какую-то ферму, и это ничего нам не стоило. Мне пришлось перешвырнуть нуррина с его новым грузом через забор, как трупы через барную стойку.

Свою старую, пропахшую кровью и болотом одежду он сжёг заклинанием — «Ватхетре», кажется. Я наблюдал, как огонь пожирает тряпьё, а потом перекидывается на стены дома. Он стал увереннее в своих движениях. Но в его мыслях, которые он уже плохо контролировал, то и дело всплывали обрывки: «Легенда… проклятые… могучие… ключ». Интересно, о чём он.

Мы двинулись на северо-запад, к очертаниям Пика Убийц. Дальше тащить за собой двух хрупких гуманоидов по горам мне не хотелось. Я спустился к реке, расчищая путь от редких и невезучих путников, и нырнул в прохладную воду. Плыть против течения — что может быть лучше?

Встретиться условились у подножия хребта. Стоило проверить, доберётся ли нуррин один со своим новым «ключом» до места. Он должен был стать хоть немного более самостоятельным. Если нет — значит, он так и остался обузой. Если да… что ж, возможно, его истории и вправду стоили того, чтобы их послушать.

Примечание к части

[1] Кнурлы использовали геометрические формы и углы даже в изображении людей до «Начала Отсчёта».

Глава 13. Рутариэль. «Всезнающий нуррин».

Дядя, давай вспомним о моём отце!

Он несколько лет жил в Плющево.

Я читал его дневник за тот период.

От его имени расскажу один фрагмент.

– Эдельгар.

Я сидел в кресле-качалке, заполняя очередную страницу дневника — ритуал, ставший попыткой упорядочить хаос в моей голове:

«Меня зовут Рутариэль. Я чистокровный нуррин со сложным прошлым, который провёл последние годы в забытой Титанами деревне Плющево. Смотрю в будущее с помощью артефакта…»

На этом, как всегда, остановился. Рука сама потянулась к нуррианской версии легенды. Валентин полагал, что её чтение меня успокаивало. Он был прав, но лишь отчасти. Текст служил не успокоительным, а катализатором. Каждый раз во время прочтения я погружался в сон, и являлись видения. Похоже, именно эта версия легенды каким-то образом резонировала с дарованной кольцом магией времени, склоняя меня ко сну.

«Я вновь оказался в незнакомом месте. У дверей, ведущих в некое подобие тронного зала. Воздух был густ от дыма, а я — охвачен странной, всепоглощающей тревогой. Не став стучать, я просто выбил дверь.

— Ротариан! Так и знал, что ты здесь! Шайск-Рат в огне, пора покидать город!

— Я не стану, ты же знаешь.

Передо мной стоял весьма необычный нуррин, напоминающий Абраса. Красная чешуя, серебристые, исполненные хитрости глаза, чёрные шрамы… Его внешность всё ещё вызывала удивление. У нуррина не должно быть шрамов…

— Лорд Ротариан, всё готово. Арканты и морзы укрылись в катакомбах, ждём только вас… — странная девушка, похожая на юную нуррианку, осеклась и добавила: — Эйнаал, Лорд Рутариэль. Прошу простить меня.

— Не извиняйся, Нирилла.

Как всегда его таинственная служанка рядом.

— Точно! Едва не забыл. Сегодня тот самый день.

— Ты о…

— Да, Рутариэль. Сегодня, но в прошлом, тот самый день. Ты видишь этот разговор, а я иду в сопровождении дэрхайла по Розенроту. Мы с тобой условились, что ты мне сообщишь о любых изменениях.

— Всё идёт по плану. Ануэль сопровождает нурринов и рингваров, Борат — кнурлов и звергов, Аногор — людей. Карл тайком выводит антариев. Драконы выбрали Шайск-Рат одной из первых целей, как мы и предполагали. Началась полномасштабная война, магия бесполезна.

— Я не об этом.

— Нирилла ещё не пришла, Валентин ничего не подозревает, как и Ануэль. От деревенских я тоже смог всё утаить. Никаких изменений, более тридцати лет назад я понятия не имел, где ты. Мне удалось побороть любопытство и не нарушить ход времени.

— Это хорошо. Я в те годы не подозревал, что не один творю собственное будущее. Множество судеб влияют друг на друга и переплетаются, чтобы мы пришли к тому, что имеем сейчас…

— К войне с драконами.

— Да, не самое лучшее будущее, но в нём есть свои преимущества. Леди Ануэль, твоя жена, будет пытаться помешать мне, но сможет лишь отсрочить неизбежное. Самое забавное, что именно из-за неё будущий король драконов обозлится на нас. Только мы помним с тобой две вещи, которые не должны случиться.

— Да. Ты не должен знать о разговоре с Эдельгаром и видеть мои современные дневники. Ануэль не должна раскрывать тебя раньше времени, ей придётся ждать, пока ты сам придёшь.

— Именно. Если я узнаю слишком много и слишком рано, то события сильно разгонятся и выйдут из-под контроля. Если твоя жена раскроет меня и вернёт домой раньше времени, то всё станет намного хуже. Моя мнимая смерть — вот ключ к лучшему из возможных вариантов будущего.

— Что же ты такого увидел, что считаешь эту войну наименьшей из наших проблем?

— Всему своё время, Рутариэль… не забудь отдать своей будущей жене кольцо. Только Ануэль сможет убедить себя не возвращать меня в Рингтелл, после передачи кольца у неё появится такая возможность.

Ротариан махнул рукой и удалился вслед за Нириллой.

— Рутариэль! Уходим! Оставь его! — послышался голос Ануэль.

Я подумал о том, что это мой последний вещий сон, после чего он прервался».

Вернувшись из видения, я не сразу открыл глаза, стараясь удержать в памяти каждую деталь, продлить хоть на мгновение связь с тем миром. Безуспешно. В предыдущих видениях Ротариан всегда отвечал уклончиво, а последние сны и вовсе были с ним не связаны. Пожар в Энске, например. Я был почти уверен, что он вот-вот произойдёт.

Единственное, что помогало мне сохранять рассудок, — это мои старые дневники. Они — ключ к пониманию того нуррина, который жил в этом теле до меня. Мне было трудно принять, что описанные события — моё собственное прошлое, а не хроники жизни какого-то влиятельного чистокровного сородича.

Уже в первые годы после начала нового отсчёта я начал искать более надёжный способ восстановить память и перепроверить самые путанные записи. Чем старше был дневник, тем менее последовательным и понятным он становился. Похоже, Туман не столько стирал воспоминания, сколько искажал их.

— Лорд Рутариэль, Ваш чай. — Валентин поставил передо мной кружку.

— Благодарю. Долго я проспал?

— Нет, Лорд Рутариэль, не более часа.

Что бы я без него делал. Этот юноша вызвал у меня странное чувство, будто я его знал. Тогда я впервые увидел его среди рабов на подпольном рынке в Могаре. Наша встреча состоялась летом первого года, в глубине фермерского кольца. Легальные рынки торговали рабами по рождению, этот же — теми, кого принудили. Что-то в чертах его измождённого лица показалось мне знакомым, и я решил во что бы то ни стало снять с парня ошейник. Выкупил и привёз в Плющево — место, которое уже тогда стало моим убежищем, хотя я и не мог вспомнить, как долго я здесь жил.

Его золотисто-карие глаза словно откликнулись на фразу в одном из ранних дневников: «этот Ориспа с глазами цвета Онары неплох, как хозяин для раба». Я был несказанно рад, когда позднейшие воспоминания подтвердили: я не ошибся. Валентин — тот самый ёлай из Могара, которому я служил в период беспамятства, когда впервые прибыл в город десятилетия назад. Именно он помог мне расшифровать и систематизировать горы собственных записей.

Я перед ним в долгу. Оставаясь верным своей династии и Милу Могара, он не раз выручал меня, Седрика и Анели. Оказалось, именно за организацию нашего побега он и поплатился свободой. Я ни разу не пожалел, что отдал за него тогда добрую половину сбережений. Этот парень одел половину Плющево, а деньги здесь всё равно не в ходу — Бормэн берёт за свой алкоголь сырьём.

Со временем Валентин преобразился, теперь он здоровый, уверенный в завтрашнем дне юноша. Точный его возраст мне неизвестен, но морщин не было и новых не появилось. Глаза и слегка заострённые уши выдали родство с рингварами из легенды. Яркие, солнечно-рыжие волосы, напротив, нетипичны ни для нурринов, ни для рингваров. Исходя из этого, я склонялся к версии, что династия Ориспа — наши дальние родственники, ассимилировавшиеся среди людей. Валентин остался со мной по доброй воле, я его не удерживал. Многие полагали, что рабы для нас — такая же собственность, но это не так. Мы всегда называли их слугами, но относились с куда большим уважением. Для меня Валентин за эти девять лет стал членом семьи.

— Валентин, какой сегодня день? — уточнил я, свернув пергамент с легендой.

— Сегодня девятый день Эйрина девятого года.

— Практически девять лет назад схлынул «Туман забвения». Если пророчество правдиво, то скоро восстанут убийцы средь степей и всех нас покарают, — я позволил себе лёгкую улыбку.

— О чём это Вы, Лорд Рутариэль? — в его взгляде читался скорее страх, чем удивление. — Часть пророчества про разных близнецов сбылась, безусловно. Однако, неужели Вы думаете, что из-за «Войны за территории» восстанут мертвецы?

— А ты сомневаешься? Считаешь, что этого недостаточно? Вспомни Кровавую пустошь… Принеси, кстати, браннта. Думаю, сегодня тот самый день.

— День, о котором говорил Ваш собеседник из будущего?

— Да, Кукловод. Он ещё ни разу не ошибался — Диметр одержал победу в Мирантарской войне, но уничтожил Императорскую Флотилию своего отца; кнурлианское королевство Аудхорн обнищало и пало; Старейшины засекретили всё, что касается императора Гахарриана; пропали третьи сыновья двух Великих домов; погиб при загадочных обстоятельствах Тэддан…

— Осталось только покушение на Диметра и пожар в Энске, которые запустят цепочку событий, приведших к…

— Великой панике. Всё верно, Валентин.

Мой верный помощник удалился, а я тем временем разложил дневники, начиная с того, что датирован четыре тысячи семисотым годом. Он не самый ранний, но его предшественники сохранились плохо. Вернувшись, Валентин был слегка ошеломлён.

— Вы решили придаться воспоминаниям?

— Можно и так сказать, — произнёс я, взяв в руки дневник за второй год. — Помнишь тот день, когда я выгнал тебя на мороз? Никогда не устану просить у тебя прощения за это.

— Не стоит, Лорд Рутариэль. Если бы не это, я не встретил бы Каталину, не устроился бы в библиотеку. Всё сложилось к лучшему, а я по-прежнему верен Вам.

— Да, прекрасная женщина. И дети у неё одарённые, к тому же владеют магией… хоть это и противоречит канонической легенде.

— Таких становится всё больше среди людей. Их называют «Титаноизбранными». Так же, как и аднарри, Леди Ануэль рассказывала, что новое поколение наделено немалым магическим потенциалом.

— Либо легенда лжёт, либо мы имеем дело с воистину благословением Титанов. Значит, пророчество об убийцах средь степей может и не сбыться. Я хотел бы, чтобы оно так и осталось угрозой, но…

— Кукловод говорил, что сбудется, — продолжил за меня Валентин. — Так же он говорил, что не стоит воспринимать слова про «убийц» слишком буквально.

Пол передо мной был завален рукописями, над которыми нависал Валентин. Он протянул мне браннт и присел рядом, после чего взял наугад один из дневников.

— О, здесь про Аскера, заведующего энской библиотекой. Я тогда уже работал там, жил в коморке на чердаке и прятался от стражи. Если бы поймали — сослали бы на Эрхирик, в шахты.

— Династия Ориспа могла бы поручиться за тебя.

— Вряд ли, Лорд Рутариэль. Вы же знаете, в Энске было всего пять семей. Стража знала их в лицо, да и я не хотел привлекать к Каталине и её семье лишнего внимания.

Он был прав, хоть я и считал это излишней осторожностью. Сделав глоток браннта, я сменил тему:

— Я очень удивился, когда ты упомянул в своём письме работы Ремишваля.

— Я и сам был поражён, обнаружив их в библиотеке. Опыт расшифровки ваших старейших дневников помог мне прочесть и перевести его труды на общий язык.

— Когда Леди Ануэль узнала, что кто-то перевёл Ремишваля, она без промедления отправилась в Энск.

— Да… тогда мы с ней и познакомились, — отозвался Валентин. — Не забуду нашу первую встречу. Зимняя мантия; пшеничного цвета волосы, ниспадающие волнами; золотистые, ясные глаза; улыбка, которой она меня одарила…

— Ваша встреча совпала с датой признания прежнего императора людей мёртвым. Престол перешёл к Диметру по праву наследования.

— Я мало что помню об Аноре, но при нём династия Ориспа процветала, а за полукровками не охотились, — напомнил Валентин.

Мы сделали по глотку браннта, погрузившись в воспоминания.

— Спустя месяц Леди Ануэль написала мне и пригласила в Энск. Я к тому времени уже пришёл в себя и начал тебя искать, но безуспешно. Не думал, что нас воссоединит именно она.

— Я тоже! Письмо стало полной неожиданностью! Я как раз беседовал с Каталиной о Мартине, как вдруг вы с Леди Ануэль вошли в библиотеку…

— Да, но вместо встречи со мной ты отправился в тюрьму выяснять судьбу чужого человека! Авантюра в итоге того стоила, но могла закончиться для тебя плачевно, — позволил я себе отметить.

Валентин виновато взглянул на меня и снова уткнулся в дневник.

— Мне пришлось заложить свою серебряную фибулу Минейриэлю, — в моём голосе не было укора, — чтобы вызволить тебя. Никогда не видел нуррина, который так старается походить на человека… да ещё и столь алчного.

— Зато я выяснил, что Мартина сослали на Эрхирик. Я рад, что Каталина смогла до вас добраться. Всё обошлось. Я продолжил работать в библиотеке, а вы исследовали артефакты из карьеров и работали над созданием собственного.

— Благодаря той встрече с Леди Ануэль я смог продвинуться в исследованиях. На создание артефакта ушло шесть лет и тысячи провальных, порой непредсказуемых экспериментов.

Я поднял правую руку, демонстрируя Валентину металлическое кольцо на указательном пальце. Наше совместное творение.

— Эмилитаро[1]. Камень в Вашем кольце ведь так называется? — переспросил Валентин.

— Верно.

— Лорд Рутариэль, не сочтите за грубость. Вы уверены, что там именно ваши воспоминания? Мы создали его меньше года назад, когда я освоил преобразование обычного пламени в серебряное.

— Видишь! Твоё обучение чистой магии дало плоды. Выдыхать серебряное пламя ты не можешь, но управлять им научился. Нужно было отточить чистую магию времени и огня по моим записям.

— Магию времени мы изучали вместе с Вами, путём проб и ошибок.

— Ты прав, Валентин. Из-за этих экспериментов ты постарел на несколько десятков лет раньше срока, но результат того стоил. Точность твоих видений поражает!

Я искренне восхищался его рвением. В изучении магии времени мы опирались на труды Ремишваля и мой смутный опыт общения с рингварами. Начали всего пару лет назад, до этого я обучал его основам стихий.

— Я бы на Вашем месте не доверял этому артефакту безоговорочно…

— Ты вправе сомневаться, мой друг, — я улыбнулся. — Разумеется, я постоянно сверяю увиденное с дневниками. Согласно им и показаниям камня, мне больше двух сотен лет. Для нуррина это не так много, но память возвращается с нарастающей скоростью.

— Понимаю. Я не помню своего детства, словно всегда был рабом в подвале с серыми стенами. Если бы не ваш рассказ…

— Ты помнишь не стены, а туман. — Я перебил его и снова вернулся к камню: — Тебе на вид лет тридцать, человеческих. Мы могли бы создать Эмилитаро и для тебя.

Я часто настаивал на этом последние два года, но всегда уважал его решение.

— Вы знаете, почему я не хочу вспоминать. Жизнь раба — сплошное унижение.

— Конечно, понимаю. Надеюсь, когда-нибудь ты передумаешь.

— Я владею магией времени, Лорд, знаю точно, что — нет, — улыбнулся мне Валентин, сверкнув глазами.

— Что-то увидел?

— Да, Лорд Рутариэль, — он пересел на стул, и его лицо побледнело. Отдышавшись, он продолжил: — Не люблю я такие внезапные видения… Это произойдёт через несколько лет… Вы вернётесь в империю Рингтелл в статусе мужа Леди Ануэль. Я буду с вами… Нам предстоит разговор о том, как вы мечтали вернуться, но не предполагали, что станете главой одного из ранее Великих Домов и будете ждать первенца.

— Глава ранее Великого Дома? — не смог я скрыть удивления.

— Именно так.

— Что ж… Это высшее нуррианское сословие, не считая старейшин. Я рассчитывал вернуться через пару сотен лет, будучи одним из них, но такой исход… интересен. Любопытно, что приведёт нас к этому…

— С этим связана девочка по имени Нирилла, которую я видел во сне. Она впервые явилась мне. Вы поручили приглядывать за ней, а сами отправились куда-то. Если я правильно помню, к Пику убийц.

— Зачем мне отправляться к давно потухшему вулкану?

— Не знаю, Лорд. Но последние видения очень противоречивы и ни разу не повторялись…

— Словно кто-то влияет на будущее, корректируя его, — закончил я мысль.

— Однако, отталкиваясь от последнего, это будущее будет неплохим.

— Нирэвар… — вполголоса произнёс я.

— Точно! Нирэвар! Дом, который хочет возродить Леди Ануэль! — подхватил Валентин.

— Обручение с Ануэль… кольцо… всё сходится.

— Вы о чём?

— Кукловод сказал, что моя магия времени происходит из Эмилитаро. Если я больше не буду видеть будущее, значит, передам кольцо тому, кто мне очень дорог, или…

— Будущей жене, — закончил Валентин.

Мы осушили чарки, и Валентин отправился за добавкой. Я начал вновь перелистывать старые дневники, пытаясь понять значение постоянно всплывающей фразы — «преданность императору». Стоило мне начать писать об этом, как мысли путались, строки начинали виться. С чего бы нуррину быть преданным императору людей, Анору? С другой стороны, я не всю жизнь провёл в Антарианской империи, а значит, мог служить и Гахарриану. В чём заключалась эта служба? Внятного ответа дневники не давали даже с помощью Эмилитаро.

— Прежде чем вручать своё прошлое кому-либо, я должен найти все ответы, — произнёс я, услышав шаги Валентина.

— Помните историю с амулетом, которая вас так сблизила с Ануэль?

— Забудешь тут… она выкупила мою фибулу и вернула. Мы тогда раскрыли заговор о насильственном замужестве императрицы. Всё организовала сестра её матери. До сих пор не могу поверить…

— Виделся с ней недавно, Ануэль в качестве благодарности хочет доверить вам какую-то страшную тайну. Мы были у Каталины, перед их отъездом… помню Мартина… то, во что он превратился.

Упоминание «того, во что он превратился» отвлекло меня от чтения. Мы с Валентином встретились взглядами.

— Я тоже помню… — медленно произнёс я. — Его голова… то ли лицо, то ли морда с широким и длинным носом. Высокие скулы, тёмно-карие глаза, белков которых почти не видно… ещё рога… витые, козьи. Тело покрывает едва заметная серебристая чешуя.

Кукловод говорил, что мне не понравится разговор с Ануэль, когда я узнаю о Мартине. У меня не было слов… Ротариан снова оказался прав и снова не дал чёткого ответа, сославшись на изменчивость будущего. «Если я расскажу, то нарушу ход времени» — говорил он. И я, будущая версия себя, просто согласился с ним.

— Ануэль сказала, что не станет обсуждать его со мной наедине, — голос Валентина был твёрдым, не терпящим возражений. — Она хочет, чтобы мы оба присутствовали при разговоре. Её беспокоят спутанные видения разных вариантов будущего. В одном фигурирует Ротариан, в другом — нет… она сама запуталась. Вернулась домой, чтобы поговорить с Франкией… постойте…

— Это было незадолго до исчезновения Ротариана, — кивнул я. — Он просил меня не рассказывать вам, но я всё же упомянул. Ему удалось поговорить с Франкией, но не было времени на прощание, словно что-то подталкивало его покинуть Вальденрот.

— Всё сходится. Если Ротариан из видений и Ротариан из Дома Фиер — один и тот же нуррин, то он подталкивал сам себя. Его будущая версия хочет, чтобы сбылась нужная ей версия будущего… может, стоит помешать?

— Нет. И не читай больше мои мысли, — отрезал я.

— Простите. Но почему?

— Твоё видение о Доме Нирэвар стало возможным лишь благодаря его манипуляциям.

— Значит, если мы ему помешаем, эти ваши старейшины не позволят Леди Ануэль возродить его…

— Тебе стоит быть почтительнее, но да… не позволят. Ты прав, Валентин. Если мы не будем следовать плану Кукловода, то обязательно испортим будущее. А значит… вот. Спрячь их. Пока у нас с Ануэль не родится сын, я должен перестать вести дневники и тщательно фильтровать каждое своё слово и действие.

— Всё настолько серьёзно?

— Да. Сейчас Ротариан считает, что сам влияет на свою судьбу, но это скоро изменится. Кукловод сказал, что будущее всё ещё пластично. Один неверный шаг — и драконы нападут раньше, эфиноры не вмешаются. Ануэль не договорится сама с собой, попытается давить на Астара, их лидера, и разгневает его…

— Кукловод… должен обвести вокруг пальца самого себя… Ануэль — договориться сама с собой… Я ничего не понимаю… Ремишваль упоминал, что прирождённые маги времени воспринимают его иначе…

— Я тоже понимаю не всё, но Кукловод пока не ошибался… Пожар в Энске, вероятно, уже случился, а значит, мой внук… да, мой внук, Карл, скоро будет здесь!

Благодаря артефакту и дневникам я вспомнил многое из того, что пережил во времена Тумана и до него. Будучи чистокровным нуррином, я был влюблён в рингварианку, имени которой в записях нет. Есть лишь намёки на то, что я искал её несколько десятилетий. Мы оба были молоды. Она предвидела рождение дочери на следующее утро после зачатия, сказала мне это и исчезла. Как я ни старался, найти её не смог…

Чувства померкли, я стал старше. Мне стукнуло сто восемьдесят, туман уже висел над Розенротом, а в жизни одинокого нуррина появилась кнурлетта. Сложно было жить с ней в империи Рингтелл, потому мы и сбежали…

— Вы снова задумались о прошлом, Лорд Рутариэль? О первой или второй любви? — поинтересовался Валентин, когда мы оказались на кухне.

Я и не заметил, как он аккуратно перебрал мои дневники, сложив в стопку лишь те, что датированы четырёхзначными числами.

— О второй, Валентин. Моя прекрасная кнурлетта Аллая…

— Она была убита людьми, если правильно помню.

— Да. Это было до «Войны за территории». Мы очень любили друг друга… Благодаря дневникам я по крупицам восстановил те события. Прежний император не простил бы мне подобный союз… — Я приступил к трапезе, не закончив свою мысль.

— Вы об Аноре Луртелле? Или о ком-то другом?

Этот разговор о Кукловоде и магии времени всколыхнул в памяти что-то важное. Я был предан императору Гахарриану и ордену «Гахаррай» — до предательства…

«Что будет, когда Ануэль узнает? Её мать, Аттия, возглавила будущий Совет Шести и восстала против отца», — подумал я.

— Ах да, забыл упомянуть, — опомнился я. — В дневниках есть записи о слепой преданности императору, но без уточнений. Благодаря Эмилитаро, я вспомнил детали. Это был император Гахарриан, рингвар, проживший невероятно долгую жизнь. Я помню его глубоким стариком, но выглядел он… достойно.

— Он мёртв? — уточнил Валентин.

— Не уверен… — промямлил я и сменил тему: — Меня долго беспокоило, почему нуррин был так предан императору людей.

— Вы предполагали, что это из-за предательства сородичей, не одобривших ваш союз, — напомнил Валентин.

— Верно. Анор Луртелл тоже жил во времена Тумана, но речь в тех записях не о нём. Камень не всегда показывает воспоминания, порой лишь направляет ход мысли. Также он позволяет уточнить даты.

— Вы узнали свой точный возраст?

— Нет, но мне не меньше трёхсот девяноста лет.

Валентин поперхнулся, откашлялся и приготовился слушать.

— Я состоял в личной гвардии Гахарриана, в ордене «Гахаррай». Туда отбирали лучших воинов и магов для борьбы с внутренними угрозами. Это как-то связано с моей первой возлюбленной, но я не помню, как именно… — я замолчал, осознав прилив нового знания, и добавил: — Эмилитаро работает. Серая пелена над памятью рассеивается всё быстрее.

— Вы же понимаете, что чем яснее ваши воспоминания, тем сильнее они противоречат легенде? — Валентин был в смятении.

— Не во всём. Драконов и дэрхайлов я не встречал, как и эфиноров с сагузарами. Видел лишь порабощённых грондов.

— Понимаете, вы говорите об императоре–рингваре, который подчинил, вероятно, свою расу и нурринов. Откуда в легенде тогда Великие Дома, проклятые нуррины и пророчество? — Валентин налил себе рюмку браннта, разбавленного, а мне — чистого.

— Думаю, я понимаю, как появилось пророчество, — начал я, сделав глоток. — Мать Абраса и Глорина, вероятно, увидела рождение своих сыновей. Пошла молва о разных близнецах, а на её фоне кто-то предрёк восстание мертвецов — так миф и обрастал деталями.

— Вы полагаете, что пророчество — плод народного творчества, передаваемый от рингвара к нуррину и наоборот многие годы во времена «Тумана забвения»?

— Возможно, как и сама легенда. Опираясь на записи и текущую политическую ситуацию, я начинаю понимать причину запрета на изучение прошлого. Они скрывают… — Мне пришлось прерваться, когда новая волна воспоминаний накрыла меня.

— Лорд Рутариэль?! — Валентин вскочил, но я жестом попросил его остаться на месте.

— Гахарриан был тираном по отношению к нурринам. Их положение в то время было сравнимо с человеческими рабами, может немногим лучше, — рассказал я своё видение о собственном прошлом.

— Если предположить, что Титанов не было. Что тогда произошло? — вернулся к теме разговора Валентин.

— Я не уверен… — меня обуревали сомнения из-за неполной картины. — Гахарриан развязал войну с помощью своей гвардии, в ходе которой почти истребил драконов, эфиноров, сагузар и дэрхайлов. Затем против него восстали нуррины, их поддержали некоторые рингвары. Всё это на фоне какой-то масштабной катастрофы, извержения вулканов, что случилось, когда я был сильно моложе…

— Вы и это вспомнили?

— Нет, к сожалению, лишь ощущение всепоглощающего страха. Мне было тогда около ста лет, совсем юнец…

— Простите, что перебиваю.

— Ничего, — я улыбнулся. — Родители обучали меня магии природы с детства. В возрасте грасорина меня рекрутировали в «Гахаррай». Там нас настраивали против сородичей-нурринов, потому что шестеро сильных магов времени готовили казнь Гахарриана во главе с его же дочерью.

Я поражался тому, как по ходу разговора восстанавливается моя память.

— Шесть Великих Домов… — пробормотал Валентин. — Что ещё происходило с Вами и тем императором в то время?

— Гахарриан считал рингваров высшей расой, это я могу утверждать с уверенностью. Единственным способом изменить своё бедственное положение была клятва верности одной из сторон.

— Императору или его дочери–бунтарке? — уточнил Валентин.

— Именно. Мои родители присягнули Императору. Помню, как мы пытались предотвратить казнь…

— Его казнили?

— Нет. Много десятков лет назад, находясь в защищённой от тумана крепости или даже до него, я получил задание сблизиться с рингварианкой…

— Что случилось? Почему вы замолчали? — обеспокоенный слуга схватил меня за плечи и начал трясти, едва не уронив на пол.

Я вспомнил. Та рингварианка сбежала от меня, потому что должна была стать инструментом в моих руках. Даты смешались — мы сблизились ещё двести лет назад. Моя преданность пошатнулась, когда мне приказали убить её вместе с матерью и сестрой. Тогда я осознал, почему меня приняли в гвардию. Я был лично знаком с внучкой императора. Я предал Гахарриана ради любви, перебил своих и сбежал на её поиски. Как её звали? Игни… Игниэль! Внучка императора, дочь предательницы Аттии! Сестра-близнец Леди Ануэль… Как же так…

— Всё в порядке… — я взял слугу за руки и усадил его. — Это было моё первое предательство. Я не выполнил приказ, влюбился в неё и… подарил ей дочь. Она узнала всё и сбежала, но я, наконец, вспомнил имя — Игниэль.

— Как вы её найдёте? С таким именем может жить по одной нуррианке или рингварианке в каждом городе империи Рингтелл, — Валентин слегка пододвинул стул.

— Ты прав, но я попытаюсь. Моя вторая жена мертва… Первая может быть жива. Возможно, мы сможем быть семьёй в обновлённой империи. Я познакомлю её с детьми и увижу дочь, которая меня не знала…

— Думаете, сейчас там лучше относятся к межрасовым союзам? При Гахарриане вам пришлось бежать. Он был казнён, так? Вы провалили задание… Я, кажется, что-то упускаю? — Валентин запутался в собственных выводах.

— Ты правильно понял про задание, но не о судьбе императора. Казнь сорвали, пока я скитался в поисках возлюбленной. Гахарриана спас другой отряд. Аттия провозгласила власть Совета Шести. Многие солдаты императора перешли под командование его дочери, возглавившей дом Экс. Они стали военной аристократией… её личной гвардией…

— Той самой, которая сейчас есть у каждого из Великих Домов. Мой бывший хозяин, бывало, рассказывал, что нуррианская армия была деморализована из-за противоречивых приказов во время боя в Кровавой пустоши.

— Верно, потому что главы Домов не могли договориться, узнав о предательстве кнурлов. Полагаю, Анор Луртелл и Демир Атаран заключили шаткий мир, пытаясь выдворить нурринов с Розенрота и разграбить Эльмир.

— У вас есть доказательства? — осведомился Валентин.

— Нет, но мы отвлеклись.

Я осушил рюмку прежде, чем продолжить.

— Проклятые нуррины, аднарри, на самом деле — полукровки. Они совмещают силы рингваров и нурринов, которые не могут раскрыть из-за предрассудков. Нынешняя элита относится к межрасовым союзам лучше, чем Гахарриан, однако нам с Аллаей позволили жить вместе лишь на границе, у подножия Хладных гор.

— Местные были не рады такому соседству, полагаю, — Валентин наполнил мою рюмку.

— Верно. Нам пришлось бежать в Энск. Большинство детей вернулось в Рингтелл через горы, с нами осталась лишь младшая, Нимерия. В Энске мы жили достаточно долго, чтобы дочь нашла мужа и родила ребёнка от такого же полукровки. Мы держались вместе, пока семья отца моего внука не сбежала в Рингтелл, чтобы подготовить почву для возвращения сына. Решили жить на границе с кнурлами.

— Отец — человек, мать — нуррианка. У них могло получиться.

— Может даже получилось… Я не знаю.

— Когда это было?

— Лет двадцать пять назад. Может меньше. Зильгериан, или просто Зильгер, остался с нами. У них с Нимерией родился сын, Карл. Местный Мил обещал приглядывать за ними, а я с Седриком, лучшим в городе кузнецом, отправился в соседний город к северу. Мы искали новый дом, чтобы потом забрать к себе Нимерию с семьёй. В крупном городе таким, как я, легче затеряться.

Я выдохнул. Воспоминания о временах, когда я был предан лишь командиру, сменились тяжёлыми и свежими. Валентин положил руку мне на плечо.

— Там вы встретили меня и Анели. Она прислуживала дочери Мила, которую отравила. Причину этого поступка никто из нас не помнит…

Валентин бросил на меня вопрошающий взгляд и продолжил:

— Я помог вам троим сбежать, будучи ёлаем, а потом меня нашла стража далеко за стеной…

— И ты стал рабом, — закончил я. — Понимаю, из-за нас ты лишился всего. Однако восемь лет назад я тебя выкупил, и теперь мы здесь.

— В глухой деревне, под странным названием — Плющево.

— Выпьем же за это, Валентин!

Выпивать с утра, после бессонной ночи… весьма в моём духе. Аллая не одобрила бы, но её не было рядом. Артефакт помог мне вспомнить множество деталей и переписать часть дневников в правильном порядке.

Меня беспокоил ещё одно наблюдение: когда я выпивал, то вспоминал гораздо больше. Словно одно воспоминание прокладывало путь другому. От тумана меня во время службы защищал чёрный камень, мешавший колдовать, но я сорвал его с груди в знак протеста. Попав под воздействие тумана, я решил, что всю жизнь прожил в Энске с Аллаей, воспитывая дочь, именно поэтому не хотел бежать. Какое-то время даже считал себя человеком, а дневники — чужими… Всё изменилось, когда мы с Валентином нашли инструкцию по созданию Эмилитаро.

Я ненавижу Луртеллов. Независимо от того, кто стоит во главе этой династии, жизнь других рас для них ничего не значит. На пути к новому дому мы с женой и Седриком подверглись нападению. Аллая погибла от рук человека, который скрылся. Стража демонстративно проигнорировала меня, стоило мне описать её как кнурлетту. Я похоронил её в лесу, и мы пробрались в город ночью, оказавшись в доме Валентина. С Анели познакомились на рынке. Жили бедно и скрытно, я забыл свою прежнюю семью. За несколько лет до того, как я выкупил Валентина, знахарка отравила дочь Мила — то ли по неосторожности, то ли намеренно, истинную причину не знал даже я, хоть Валентин считал иначе. Мы бежали. Первые полгода в Плющево я даже не вспоминал о Валентине.

Туман всегда вёл себя странно… словно живой. Он проникал повсюду, но потом позволял жить, формируя безопасные коридоры или нависая над городом на почтительной высоте.

Пока я предавался размышлениям, Валентин отправился в сад. Спустя несколько часов он вернулся озабоченным, даже несколько встревоженным.

— Лорд Рутариэль, я заглянул в таверну — там только и разговоров, что о пожаре в Энске.

— И что говорят?

— Винят Диметра, но есть и те, кто шепчется о кнурлах.

— Кнурлы здесь ни при чём. Им это невыгодно.

— Лорд Рутариэль, Вы не беспокоитесь за внука?

— Беспокоюсь, конечно же! Хотя Кукловод уверял, что Карл будет в Плющево. Сходи к Бормэну ещё раз, разузнай, что ещё говорят. Я же выйду пройтись.

— Слушаюсь, Лорд. — Валентин направился в сторону таверны.

Я, в свою очередь, удалился в зимний сад. Благодаря магии природы он и в холода, буйствовал летними красками. Грядки с овощами и фруктами скрывали наличие особых трав, которыми я делился с Анели — нефертума, цетрава, митриса и вышевита[2] для исцеления самых безнадёжных. Некоторые из этих растений могли дать и наркотический эффект, но у нас не было причин использовать их подобным образом. Ещё я выращивал лютейс, лютеций, тройнгирн и, конечно же, гаокерен[3]. Надо же было из чего-то гнать браннт, а гаокерен в этом деле незаменим. Он не гибнет зимой, служа прекрасным живым ограждением для моего сада.

— Скоро придётся менять каркас, — прошептал я, осматривая теплицу. –Самому же сорняку всё нипочём.

Я вышел из сада с чувством лёгкого облегчения. Валентин не знал о других камнях Эмилитаро, что я обнаружил среди останков, найденных неподалёку от деревни. Мой слуга полагал, что я просто много времени провожу среди растений. В действительности же все эти годы я вёл тихие раскопки вокруг Плющево в поисках утраченных знаний. Ему даже на пользу оставаться в блаженном неведении относительно того, что двести или триста девять лет назад извержение вулкана унесло тысячи жизней. Эрхирик вместе с Пиком Убийц стали причиной, по которой мы теперь живём на Розенроте, а не на едином континенте. Я всё более склоняюсь к мысли, что «Туман Забвения» был благом для большинства — он позволил забыть об этой катастрофе.

Часы, проведённые в изучении прошлого тех, кому принадлежали эти камни, открыли мне куда больше, чем просто геологическую историю. Это были нуррианские камни. Согласно их воспоминаниям, Розенрот некогда целиком принадлежал нам, как и западная половина Вальденрота. Людей было мало. Они совершали набеги с западного побережья и архипелага, ныне именуемого Антротом[4]. Люди всегда были там, но с появлением ледникового города-государства Антария они начали войну с эфинорами и сагузарами, вынудив тех покинуть континент.

В ту пору людьми правил недалёкий Платэр Луртелл, обвинивший дочерей Аттии в гневе богов и землетрясениях. Теперь мне ясна причина. У рингваров и нурринов близнецы рождаются редко, и, если уж это случается, один из них неизменно оказывается с мутацией. Началась война на два фронта, что оттеснило империю Рингтелл, растянув её границы с юго-запада на северо-восток единого тогда континента.

Согласно тем же воспоминаниям, рингвары были жестокими тиранами. Эти камни служили чем-то вроде гарантии преданности — любой рингвар мог подойти, прикоснуться к камню и увидеть все воспоминания нуррина. Жуткое устройство. Я искренне боялся, что нечто подобное может повториться, пусть современные маги времени и не столь высокомерны.

Последнее воспоминание, отпечатавшееся почти на всех камнях — нападение чёрного дракона, чья дальнейшая судьба осталась для меня неизвестной. Видимо, в тот момент эти нуррины и погибли. Они вели шпионскую деятельность на враждебной территории людей, готовые ко всему, кроме атаки дракона. Вальдов на Розенроте, полагаю, истребили ещё во времена Тумана. Впрочем, кто бы знал… Возможно, где-то в тоннелях Пика Убийц до сих пор таятся и вальды, и драконы, дожидаясь своего часа.

Я не хотел делиться этим с Валентином, подпитывать его страхи. У меня и без того голова шла кругом от обрушившихся знаний. Я начинал строить догадки о тех, кто стоит за распространением Тумана Забвения. Пока это лишь домыслы, но я всё более был склонен верить, что нуррианские старейшины помнят всё и приложили к этому руку.

Я коротал время за работой в саду, ожидая нужную дату. Спал мало, но проводил дни с пользой. Видел, как в Плющево зашли сани, гружёные останками энской утвари. Людьми руководил Джек — кто бы сомневался. Однако с ними был кнурл, что меня изрядно удивило. Когда мы с Валентином встретились дома, он признался в неподобающем поведении в таверне Бормэна. Его основательно угостили соратники Джека. Пьяный Валентин вернулся под утро. Я решил дать время отдохнуть Анели и её гостям, поэтому следующий день целиком провёл в саду, в то время как Валентин занимался хозяйством.

На следующее утро, ближе к полудню, я всё же отправился к Бормэну — послушать свежих сплетен.

— Приветствую, Бормэн. Поделись последними новостями. И приношу извинения за вчерашнее поведение моего слуги.

Я кивнул трактирщику, на лице у меня застыла гримаса лёгкой досады.

— Пустяки, Рутариэль. Сначала он меня обо всём расспрашивал, а потом хватил чистого браннта и напрочь забыл, зачем приходил.

— Я же просил тебя не наливать ему неразбавленного.

— Виноват, не уследил, — теперь виноватая улыбка появилась на лице самого Бормэна.

— Давай лучше вернёмся к новостям, — предложил я, — не стоит портить такой славный зимний день разговорами о моём подвыпившем слуге.

— Ты, как всегда, прав, мой дорогой нуррин. Ну и переполох же устроили эти пришлые! Даже тебя из дому выманили. Слушай, — Бормэн налил браннта и начал: — Джек с Бэнкси привели какого-то Карла, а потом с ним же и десятком лихих ребят обчистили сожжённый Энск. Ночью вернулись, Джек поделил награбленное и отправил кнурла к Седрику. Представляешь, кнурл в Плющево!

— Значит, Карл здесь, — с облегчением выдохнул я и спросил: — А где он сейчас?

— Не знаю. И Джека с Бэнкси тоже не видно. Только этот кнурл с утра заходил.

— Благодарю, — кивнул я. — И за браннт тоже.

— Всегда рад!

Итак, Карл здесь. Если это, конечно, тот самый Карл. Забыл попросить Бормэна описать парня, но теперь это не столь важно. Я решил сходить к Седрику, заодно и с кнурлом познакомиться.

В кузнице впервые за долгое время кипела работа. Давно я не видел Седрика таким оживлённым и счастливым.

— Рутариэль, дружище! Что же тебя ко мне принесло? — кузнец закалял меч на новенькой наковальне.

— Слухи ходят любопытные. Объявился некий Карл, к тебе кнурл наведывался, Энск сгорел… — Я осмотрел наковальню. — Новая? Из Энска, что ли?

— Именно! Постарался Джек. Этот моряк меня так порадовал, ты и представить не можешь! — Седрик буквально сиял.

— Вижу, вижу, — усмехнулся я. — А старая куда делась?

— На ней мой новый подмастерье упражняется… фух…

Кузнец нанёс пару ударов молотом, прежде чем задать вопрос.

— Так-то ты здесь с визитом, или дело есть? Уверен, причина весомее, чем проведать старого друга.

— Прав ты, Седрик, хорошо меня знаешь. Карла не видел?

— Думаешь, твой внук?

— Исключать подобную возможность не стоит.

— Я его не видел. Не знаю, похож ли он на твою кнурлетту. Если честно, из всего описания запомнил только про глаза — изумрудные.

— У кого изумрудные глаза? У того Карла? — внезапно вмешался кнурл.

— Ты чего встреваешь? Работай да помалкивай. Напросился в подмастерья — вот и разогревай печь да мечи правь, другой работы пока тебе не доверю.

— Я и разогреваю.

— Так продолжай, без болтовни.

Я решил пресечь эту перепалку.

— Прошу прощения, кнурл. Как тебя зовут?

— Борат.

Он посмотрел на меня своими аметистовыми глазами с лёгким недоумением. Его взгляд и черты лица живо напомнили мне Аллаю. Чистокровный, без сомнений.

— Он не видел Карла, а если и видел, то впотьмах. Они в лесу столкнулись, да ещё и ночью, — вновь вмешался Седрик.

— Ты чего за меня отвечаешь? — нахмурился Борат.

— Я твой наставник, имею полное право.

— Только дядя Дуратан имеет такое право, а ты всего лишь человек, — возмутился Борат и повернулся ко мне. — Пусть нуррин спросит ещё раз, я сам отвечу.

— Видел ли ты Карла?

— Видел. И глаза разглядел — изумрудные, с тонкой голубой каймой. Для человека нетипичные.

— Борат, а почему ты так… несдержан? — поинтересовался я.

— Потому что мне не доверяют серьёзную работу! — он от негодования чуть не опрокинул мехи на земляной пол. — Прости.

— Вот потому и не доверяю!

— Седрик, начните с малого. Сходите вместе за углём, — предложил я.

— Пошли, Седрик, я покажу, как уголь надо таскать, — оживился Борат.

— Я и сам знаю, пошли.

— Спорим, я принесу больше? — не унимался Борат.

— Спорить с кнурлом? Нет уж, не буду.

— Смотри. — Борат призвал глиняные руки и принёс в каждой по пять мешков угля, провозглашая: — Вот как делают кнурлы!

— А ковать этими руками сможешь?

— Конечно, смогу! — Борат обернулся ко мне и добавил: — Мой дядя ушёл с Карлом, Бэнкси и той девицей, Ланой, к вашей знахарке.

— К Анели… Значит, я встречусь с ними там. Благодарю тебя, юный Борат.

— Да не за что, — отмахнулся он, едва не швырнув мешок в сторону таверны, за что немедленно получил от Седрика подзатыльник.

Наблюдая за этой комедией со стороны, я вышел из кузницы и направился к дому Анели.

Значит, он там. Мой внук. Изумрудные глаза с голубой каймой — этого достаточно для уверенности. Карл Зильгер Умбракс Энский сейчас у знахарки. Что же привело его в Плющево? Нет, вернее, что заставило его остаться? Нужно было идти к Анели немедленно. Я захватил с собой связку корней нефертума — хороший повод для визита. Как ни торопился, ноги сами понесли меня в «Топот Титана».

— Что с тобой, Рутариэль? Лицо у тебя неспокойное.

— У Анели сейчас Карл. Тот самый… мой внук, — признался я Бормэну.

— Карл? Парнишка, что сидел тут с Бэнкси и Джеком? О нём ходят разные разговоры. Кто-то из энских погорельцев, что заходили, сболтнул, будто он изнасиловал местную девочку и потом город поджёг. Я, конечно, не верю, но кому только не приписывают этот пожар. Кто Диметра винит, кто Карла, кто кнурлов…

— Это сделал не Карл. Я его ещё не видел, но уверен — мой внук на такое не способен, — я почувствовал, как от внезапной злости воздух в таверне стал горячее.

Осознав, что плохо контролирую эмоции, а с ними и магию, я вышел из трактира. Бормэн промолчал, лишь понимающе улыбнулся мне вслед. Любил он собирать сплетни, но никогда не разбалтывал их чужаку. Я уважал его за это. Если бы не он, мы были бы здесь совсем отрезаны от новостей из внешнего мира.

Перебирая в уме возможные сценарии встречи с внуком, я, наконец, дошёл до дома Анели. Дверь мне никто не открыл, и я, недолго думая, вошёл внутрь…

Примечание к части

[1] Эмилитаро («хранилище воспоминаний» с кнур.) – по цвету напоминает полупрозрачный и полый камень спессартин, внутри которого пульсирует и испускает тусклый свет золотисто–жёлтая дымка.

[2] Группа целебных растений со схожими свойствами. Обычно растёт в разных климатических зонах, но с помощью магии природы можно вырастить где угодно.

[3] Группа растений, которые являются естественным источником «Гаокеренового спирта». Этот спирт не смешивается с водой, является базовым алхимическим ингредиентом и основой для некоторых алкогольных напитков.

[4] Антрот («человеческая земля» или «земля людей» с нур.) – полуостров, ставший архипелагом к западу от центральной части материка Розенрот, омываемый одноименным заливом.

Глава 14. Дуратан. «Вечер воспоминаний».

Так он и присоединился к остальным.

Вернусь к Дуратану, в своём рассказе.

Рутариэль пришёл к дому знахарки.

Все остальные были там, выпивали.

– Ротариан.

Мы собрались на следующий день. Мирное чаепитие на фоне тягостного ожидания, пока Лана пребывала в забытьи. Я наблюдал, как Анели ухаживала за ней. Раны не затягивались магическим образом, но выглядели чище, дыхание у девушки было ровным — знак хорошего ухода. Мои наблюдения прервал визитёр, который вошёл без стука — дурная привычка, свойственная тем, кто слишком уверен в своей безнаказанности или близости к хозяину.

— Приветствую, Анели. Ты как всегда прекрасна.

К ней подошёл незнакомый нуррин. Зелёные глаза цвета малахита выдавали в нём мага природы. Одежда когда-то была дорогой — длинный камзол без рукавов с потускневшим позументом — но теперь сильно поношена. Аккуратные отростки на челюсти и ушах, тёмно-русые волосы, еле заметный чёрный шрам на скуле. Внешность запоминающаяся, даже отталкивающе яркая для нуррина. Его лёгкая одежда вызвала у меня не дрожь, а вопрос: либо он не боится холода, либо настолько спешил, что не удосужился накинуть плащ.

— Рутариэль, ты как всегда любезен. Что тебя привело ко мне? — Анели отвлеклась от Ланы и обняла гостя.

— Новая партия корней нефертума, — ответил он, но его взгляд уже скользнул по комнате, зацепившись за Карла. — Откровенно говоря, не только это. Слухи о гостях, остановившихся в твоём доме. Не представишь ли мне этих… людей?

— Рутариэль, думал, тебя силой из дома не вытащишь. Удивляешь, — ухмыльнулся Джек.

— Приветствую, Рутариэль, — кивнул Бэнкси.

— Дуратан, — отрекомендовался я сдержанно. Излишняя открытость перед незнакомым нуррином — роскошь, которую я не мог себе позволить.

— Меня зовут Карл, — опомнился юноша, на которого был направлен изучающий взгляд гостя.

— Карл, значит. Интересная внешность. Кожа — почти кнурлианская, а глаза… нуррианские, — нуррин начал без предисловий, будто проводил опознание. — Я не предполагал, что ты настолько на неё похож.

— На неё? — переспросил Карл.

В комнате повисла тишина. Даже Джек, кажется, был ошарашен.

— Форма лица — от бабушки, глаза — от отца, — Рутариэль сделал театральную паузу, добиваясь эффекта. — Карл Зильгер Умбракс Энский, я твой дед.

— Наш любимый нуррин — дед Карла! — Джек разразился хохотом, ломая напряжённость.

— С чего бы мне вам верить? — Карл скептически покосился на Джека.

Мы с Бэнкси обменялись краткими, ничего не значащими улыбками. Дипломатичный нейтралитет — лучшая позиция в неясной ситуации.

— Рутариэль, ты уверен? — опомнилась Анели.

— Да, — взгляд нуррина был твёрдым, почти высекающим искры. В его уверенности была сила, заставляющая отбросить сомнения. Возможно, он и не лгал.

Парень вгляделся в изумрудные глаза «деда», затем резко встал и, подойдя вплотную, схватил того за грудки.

— Я тебе верю. Но позволь спросить. Где ты был все эти годы? Где ты был, когда моих родителей убили? Где был, когда меня оклеветали? — по щеке Карла скатилась единственная скупая слеза.

— Здесь, — в ответе Рутариэля прозвучала не оправдательная интонация, а констатация горького факта. Во взгляде мелькнула обида — но на самого себя.

Немая сцена длилась несколько минут, пока Рутариэль не осмелился обнять внука. Слишком пафосно для моего вкуса, но что поделать — эмоции.

— Я живу здесь больше десяти лет. Сначала — в Энске, потом, после смерти твоей бабушки Аллаи — в фермерском кольце Могара. Приют мы с кузнецом Седриком нашли в доме Валентина, за северным склоном Пика Убийц. Там же познакомились с Анели, а потом прибыли сюда. Я забыл о вас… — по щекам нуррина потекли слёзы. Он снова обнял Карла, уткнувшись в его плечо.

— Из-за «Тумана забвения» … — голос Карла дрогнул.

— Да. Когда мы прибыли в Могар, туман проник повсюду. Я искренне верил, что всегда был рабом Валентина. Он, к слову, относился ко мне неплохо — отчасти потому, что и сам был подневольным, ёлаем.

— Никто не мог покинуть город. Как ты сбежал и оказался здесь? — Карл отстранился, держа деда на расстоянии вытянутой руки.

— Прости, но некоторые детали я утаю, — Рутариэль бросил взгляд на Анели. — Одна преступница скрылась в нашем доме. Пришлось бежать, чтобы сохранить жизни.

— Анели? Та преступница — она? — я высказал предположение. Смущённый вид девушки подтвердил мою догадку.

— Оставим детали в прошлом, — парировал Рутариэль, снова пытаясь обнять Карла.

Пока они выясняли отношения, я сравнивал их внешность. Сходство было: разрез глаз, цвет волос, форма носа без учёта горбинки у старшего. Карл — гибрид, недонуррин с примесью кнурла. Рутариэль, скорее всего, говорил правду.

— Та девушка — жертва насилия? — Рутариэль сделал небрежный жест в сторону Ланы. В его тоне сквозила не осторожность, а лёгкая брезгливость.

— Да, она, — Анели посмотрела на Карла и Рутариэля по очереди.

— Рутариэль, как звали моих отца и мать? — Карл все же не рисковал всецело довериться нуррину.

— Зильгериан и Нимерия. Нимерия, моя дочь, была больше похожа на кнурлетту, чем на кого бы то ни было ещё.

— Об этом в городе действительно говорили, — подтвердил Карл и замолчал, погружённый в водоворот новых чувств.

— За это нужно выпить! — Джек встал из-за стола.

— Поддерживаю, — пробормотал Бэнкси, явно искавший повод уйти.

— Я наведаюсь к Бормэну. Кто со мной? — Джек двинулся к выходу.

— Составлю компанию, — Бэнкси поднялся с явным облегчением.

— Я останусь, — я пересел на его место, поближе к окну. Наблюдать со стороны всегда продуктивнее.

— Карл? — Джек хлопнул ошеломлённого парня по плечу.

— Я? Я с вами, — юноша механически вскочил и вышел за дверь, увлекаемый общим порывом.

— Мы вернёмся. — Бросил Джек перед уходом.

— Джек, я тебя знаю. Раньше, чем через два дня, не жду, — улыбнулась ему вслед Анели. — Только не пропейте всё своё золото.

Джек, Бэнкси и Карл ушли. Анели принялась наносить на тело Ланы мази — чтобы не осталось шрамов. Напрасные надежды. Шрамы останутся, хоть обмажь её целиком. Хотя искусство знахарки всё равно впечатляло. Нашим кнурлеттам-целительницам было чему у неё поучиться.

— Для меня новость, что нуррин и кнурлетта могут вступить в связь, — завёл я разговор, пользуясь моментом. — Явление редкое.

При этом я демонстративно игнорировал Рутариэля. Он наверняка счёл это неуважением — но мне нужно было прощупать почву через Анели.

— Для меня тоже. Рутариэль часто говорит об этом с тех пор, как обрёл то кольцо, — она кивнула на руку нуррина. Тот жестом дал понять, что не будет вмешиваться.

— Кольцо?

— Да, стальное, со странным камнем. Рутариэль называет его Эмилитаро. Говорит, артефакт позволяет вспомнить прошлое того, к кому привязан магией… Я не вполне понимаю, как это работает, — Анели говорила, не отрываясь от работы.

— Хранилище воспоминаний… — я не мог поверить, что столь могущественный артефакт оказался в руках у нуррина-отшельника. Если он появился у него недавно, то как?..

— Что-то не так? — уточнила Анели, заметив моё замешательство.

— Ходят слухи, что подобный артефакт был лишь у Демира Атарана — потому он и правил мудро. До сего дня я считал их выдумкой.

— Демир Атаран славился хорошей памятью? — Анели косилась на Рутариэля.

— Не просто хорошей. Он помнил дату и час рождения каждого из своих многочисленных отпрысков, — теперь и я начал верить в эти «выдумки».

В голове тут же возникла мысль: а не причастен ли Рутариэль к смерти Демира? Мысль опасная, и её следовало отбросить. Пока.

— Что ты там говорила про жену этого нуррина? — просил я Анели, прикрыв подозрения нейтральной улыбкой.

— Ах да! Первой любовью нашего нуррина была рингварианка, имени он не помнит. Второй — кнурлетта по имени Аллая. Детей у них было много.

— Полагаю, даже среди кнурлов их союз не одобряли.

— Ты прав, Дуратан. Сначала они жили у подножия Хладных гор, на границе империи Рингтелл, потом перебрались в Энск. Детали его рассказа менялись, потому я не забиваю ими голову, — Анели закончила с мазями, накрыла Лану тканью и наложила маску.

— Она выглядит так, словно завтра встанет на ноги, — заметил я, когда знахарка подошла к столу.

— Хотелось бы верить. Мазь ускорит заживление, но вот захочет ли девочка жить после того, что случилось…

— Это зависит только от неё самой, — закончил я за Анели.

Знахарка кивнула. Рутариэль всё это время молча пил её прекрасный чай. Он понимал моё недоверие и не навязывался. Любопытство я удовлетворил, подозрения пока отложил. Пора было налаживать диалог.

— Так вы познакомились в Могаре? — спросил я, глядя то на нуррина, то на знахарку.

— Да, на рынке в ремесленном кольце. Она была рабыней дочери местного Мила, — улыбнулся Рутариэль.

— Рабыней?

— Да, я была её личной целительницей и носильщицей, судя по записям Рутариэля. Сама почти ничего не помню о жизни в Могаре, — Анели пожала плечами.

— Мне также интересно, как нуррин и кнурлетта познакомились? — я хорошо относился к полукровкам, подтверждение тому Тимур, но понять причину столь странного союза не мог.

— Мы встретились в Экс-Эмире. Она прислуживала одной знатной особе. Бунтарский нрав Аллаи нравился лишь мне, она требовала к себе уважения. Пару раз пробиралась за внутреннюю стену, за что её секли розгами, — в глазах Рутариэля блеснули слёзы. Он смолк на мгновение. — Таких, как я, зовут «Гевонами» — нурринами без рода, хотя он у меня и был, просто я предпочёл одиночество. Большинство гевонов живёт за стеной, если не идёт в армию.

— И какая связь? — поторопил я нуррина.

— Её отдали мне на перевоспитание. Детали помню смутно. Если полистать дневники, смогу рассказать больше.

— Занимательная история, — я позволил себе лёгкую усмешку.

— Ты удивлён, что мы смогли полюбить друг друга?

— Нет, такой исход возможен. Меня удивляет другое.

— Что же? — Рутариэль налил себе ещё травяного чая.

— То, что вы это помните. Поверить сложно.

— Рутариэль, меня пугает этот камень на твоём пальце… Ты слепо веришь каждому новому воспоминанию… Дай лучше почитать свои дневники, чтобы убедиться, — Анели взяла нуррина за руку. Возможно, в этот момент она читала его мысли.

— Простите, но я не готов рассказать всё. Даже тебе, Анели. Сделаю это, когда посчитаю нужным, — Рутариэль поцеловал ей руку.

Причину недоверия мне, кнурлу, которого он видит впервые в жизни, я понять мог. Однако, мне было непонятно… что он мог скрывать от Анели? Они давно знакомы.

— А я вот не помню, как и зачем отравила дочь высшего чина Могара, но верю тебе, — парировала Анели.

— Эх, могу лишь строить догадки. Ты мне не рассказывала, иначе я бы вспомнил.

— Расскажи о своих догадках, я не против, — бросив на меня быстрый взгляд, сказала знахарка.

— Особо нечего рассказывать. Помню, как дочь Мила косилась на Седрика и навещала нас в фермерском кольце. Их союз никто бы не одобрил. Особенно когда она заболела после визита. Ты намеренно ухудшила её состояние — вы обе были влюблены в того кузнеца. Дочь Мила пригрозила ему казнью за измену, если он посмотрит в твою сторону. После её болезни парня на месяц заточили в темницу. Ты решила отомстить, — Рутариэль улыбнулся.

— Как же он сбежал? — уточнил я.

— Седрик не сбегал. Его выпустили. Отец счёл обвинения абсурдными, к тому же парень был лучшим кузнецом Могара. Через несколько дней после освобождения к нам прибежала Анели…

— Она рассказала о смерти дочери Мила. Как её звали?

— Эзестина…

Анели удивила нас, назвав имя. Всё это время она держала Рутариэля за правую руку, касаясь кольца, — и вспомнила.

— Я её отравила вместо того, чтобы вылечить. Да, я бы так поступила. Только теперь мы с Седриком просто хорошие друзья. Кто ж знал, что она умрёт зря, — Анели была в смятении, но говорила уверенно.

— Позвольте мне рассказать вам кое-что, — я решил, что пора заручиться если не доверием, то хотя бы нейтралитетом этих двоих. С Джеком мы союзники, но среди нурринов у меня не было необходимых связей. — Это касается и прошлого, и будущего.

— Мы слушаем, — сказала Анели, резко отпустив руку нуррина.

— Отчасти это правда, что Энск сожгли кнурлы. Мы с Боратом подожгли самое большое в городе здание, перед тем как уйти. И один амбар до этого.

— Остальное поджёг Диметр? — уточнила Анели.

— Да. Он пытался нас убить. Думаю, это была не единственная, но важная причина, — подтвердил я.

— Не удивлён, — Рутариэль кивнул с пониманием. — Согласно моим записям, его предок был тем ещё тираном. Он нападал на человеческие города, отказывавшиеся выполнять его указы, а если те бежали в Рингтелл, атаковал нуррианские приграничные поселения. Он же объявил близняшек, рождённых до Тумана, виновницами землетрясений. Бредил драконами, почитая их богами. Диметр унаследовал всё самое худшее.

Рутариэль рассказал так много, хотя мгновением ранее дал понять, что не доверял мне. Его разум затуманила личная неприязнь к людям, хотя может дело было в камне. Никто не знал, как на носителя влияли подобные артефакты, а он его носил постоянно.

— Тише, тише… — Анели тоже встревожилась и погладила нуррина по щеке.

— Отец Диметра, Анор, потом с трудом выходил из межрасовых конфликтов, но всё быстро забывалось и повторялось вновь. Я был свидетелем визита Анора в Экс-Эмир, он тогда на колени упал перед магами времени, повторяя: «Пока я жив, война не повториться. Мои предки лишились ума из-за веры в драконов, я не повторю их ошибок, буду верить только в то, что увижу своими глазами».

Рутариэль схватился за голову. Явное воздействие камня. Жаль его. Оставалось лишь надеяться, всё ограничится головной болью.

«Постойте… Что если артефакт убил Демира Атарана?» — Ануэль улыбнулась и едва заметно кивнула, когда прочла эту мысль.

— Не знаю, насколько точно я записал его слова, но смысл был таков, — Рутариэль зажмурился на мгновение и встряхнул головой.

— Сколько времени ты носишь этот артефакт?

Мне нужно было выяснить всё про Эмилитаро. Кнурлы опасались его, как и любого другого артефакта, способного наделить магией времени. Она сводила нас с ума. Кнурлианский разум зачастую слишком слаб для такой силы. Я мог только читать про подобные могущественные вещи, никогда даже не пытался изготовить, даже до Тумана.

— Несколько дней не снимая. Что-то не так? — Рутариэль насторожился.

— Ты не думал, что он может тебя убить? Ты готов заплатить жизнью за воспоминания? А если он попадёт в чужие руки?.. — я забросал его вопросами, затем заварил чаю и приготовился слушать, сделав вид, что успокоился.

— Я готов заплатить столь высокую цену за знания. Согласно моим записям и некоторым опытам, сокрытое в этом небольшом камне может видеть только… — Рутариэль осёкся.

— Что такое? — Анели погладила его по плечу.

— Сон, который видел позавчера. Я видел этот самый момент, как сейчас. Этот камень способен наделить владельца магией времени…

Попался. Он темнил, видно по лицу. Я достаточно проницателен, чтобы не попасться на столь дешёвую попытку манипуляции. Хотел сделать вид, что только овладел магией времени, чтобы по крупицам рассказать что-то… подготовить к чему-то… я не знал к чему, но решил подыграть.

— Видимо, только маг времени может прочесть воспоминания, сокрытые в нём? — сделал я ожидаемый им вывод.

Если Демир Атаран владел этим камнем, то мог предвидеть не только своё прошлое, но и будущее. Он знал о своей смерти, знал к чему приведёт то или иное его решение, как Тэддана. Кто угодно мог лишить его магии, в том числе он сам. Может он думал, что, лишившись магии, перестанет подвергаться воздействию Эмилитаро?

— Я бы убила Диметра, на месте Анора, — произнесла Анели, прервав мои размышления.

Я прослушал часть диалога и не успел заметить, как они сменили тему.

— Он его наследник. Видимо Анор не успел найти себе достойную замену, ну или попросту не планировал столь скорую смерть. Возможно ли, что сам Диметр убил своего отца в ходе «Войны за территории»? — а Рутариэль любил строить догадки.

— Он мог, Рутариэль, он мог, — согласилась Анели и напомнила: — Но ни у кого из нас нет доказательств.

— Ты покажешь нам те записи, что упоминал? — вернулся я к главному.

— Обязательно, но позже. А сейчас мне пора. Рад был познакомиться, Дуратан, — Рутариэль поднялся и направился к выходу.

— Взаимно, — я встал и слегка кивнул. Жест уважения к потенциальному союзнику, ничего более.

— Возвращайся через пару дней, когда Джек и Бэнкси приползут сюда с похмелья. Карл будет с ними, я уверена, — улыбнулась Анели.

— Ты, как всегда, права, Анели. Эти двое неисправимы. До встречи, — Рутариэль ушёл.

— Дуратан, оставайся у меня. Я сложу стулья, поспишь на них. Уже много лет одна живу, а вторая кровать занята. Была ещё одна, специально для больных, но она сломана. Помогай после этого местным пьяницам.

Анели не злилась. Она производила впечатление той, кто поможет даже врагу, но, как выяснилось, способна и убить из мести или любви.

— Я починю, если позволишь.

— Конечно! Буду рада.

— А поспать я могу и на полу, у камина.

— Тогда я застелю, — Анели засуетилась в поисках шкур.

Я лёг около камина, как и хотел, после починки кровати. Сон накрыл меня мгновенно. Совсем не помню, о чём он был, но проснулся я на следующий день бодрым, как никогда. Двенадцатый день Эйрина был уже позади, как быстро время пролетело.

День прошёл в работе, и время просачивалось сквозь пальцы, как песок. Я помогал Анели в саду, перенёс Лану в отгороженную ширмой третью комнату — теперь там было тихо и покойно, а починенная кушетка стала надёжнее. Тайком от Анели сходил в кузницу и договорился с Боратом о новых топорах, цельнометаллических, взамен старых с деревянными рукоятями. Она заметила, улыбнулась, но ничего не сказала — мудрая женщина.

К вечеру тринадцатого дня Эйрина её шутливое предсказание сбылось. Даже раньше, чем она ожидала.

— Анели, помоги нам. Умираем… — Джек не шёл, а буквально доползал до дома, поддерживаемый под руки чуть более трезвыми Карлом и Бэнкси.

— Давайте быстрее в дом, мы вам такое расскажем! — Карл старался идти как можно скорее.

Бэнкси молча ковылял следом, выглядел не лучше Джека, но держался.

Мы ввалились в дом, последним подтянулся и Рутариэль. Тесноты не было — я накануне магией сдвинул одну из стен, расширив гостиную. Работа затратная, но благодарная улыбке Анели стоила потраченных сил. Образовавшиеся щели заделал глиной и обратил её в камень.

Знахарка стукнула Джека по голове, когда тот что-то невнятно прокричал.

— Девятилетний сын императора, Аногор, брат Ланиты. Все про него слышали? — начал Карл, пока Джек чесал затылок и поглядывал с опаской на Анели.

— Слышал, — Рутариэль с интересом посмотрел на парня.

— Мне тоже доводилось, — я с лёгким скепсисом покосился на Карла.

Бэнкси молчал. По его лицу было видно, что говорить ему физически тяжело.

— Бормэн рассказал старую байку. Что этот малец — не только брат Ланиты, но и её сын. От самого Диметра. — пробормотал Джек. — Представьте лицо Карла, который впервые об этом услышал. Потому он такой… воодушевлённый.

— Я даже вообразить такого не мог! — отозвался Карл. — Насколько же омерзителен Диметр на самом деле, раз народ такую историю сочинил! Вдруг это правда?!

— Что за вздор?! — вспыхнула Анели. — У людей такое невозможно! У нурринов ещё могу поверить…

Неодобрительный взгляд Рутариэля заставил её замолчать.

— Прости её Рутариэль, но вы долго живёте, кто знает… — вступился за неё Бэнкси.

— Верь или нет! — парировал Карл. — Но назови хоть одного, кто видел Ланиту вживую. Все знают её лишь по слухам и картинам.

— Я видел! — Бэнкси в мгновение протрезвел. — Она добрая, запуганная отцом девушка. Ничего подобного я не замечал. Мальчик похож на Диметра, как и на Ланиту, но не потому, что император… их отец!

— Запуганная… Допускаю такую возможность, исходя из этой логики, — вставил я.

Все уставились на меня, будто я явился в чём мать родила.

— У запугивания всегда есть причина, — пояснил я своё холодное резюме.

— Согласен с Дуратаном. Не потому, что я нуррин, а потому что его довод разумен, — Рутариэль бросил на Анели обиженный взгляд. — Нуррины по закону — образцовые семьянины, за нами такого не водится. Хотя, Анели права, мы живём долго…

— Наслышан о ваших «образцовых» семьях! — Бэнкси, не скрывая презрения, сплюнул. — Только маги времени держатся за одну жену. Остальные меняют партнёров как перчатки. Вы мне противны.

— Бэнкси, мы это уже обсуждали. Заткнись, а то наговоришь лишнего, — резко оборвал его Рутариэль.

— Я? Наговорю? — Бэнкси встал. — Я что, от выпивки мировоззрение меняю? Нет. Как ненавидел нурринов и кнурлов, так и ненавижу. С тобой мы живём бок о бок годы, я привык. С Дуратаном нас пока что связывает общий враг.

Анели усадила пьяного бунтаря обратно.

— Если, конечно, он не врёт насчёт Диметра и Энска, — добавил тот, слегка смягчив тон.

— Ты смеешь обвинять меня во лжи? Конечно, смеешь, ибо я кнурл. Прочти мои мысли, человек. Увидишь там, как я стою и наблюдаю за прицельным обстрелом со стены и помогаю людям бежать. По-твоему, лучше бы я оставил их умирать?

— Спасибо, конечно, но это не отменяет того, что кнурлы украли у людей Хладные горы, — выпалил Бэнкси и сам же смутился, виновато покосившись на нас с Рутариэлем. Он закусил губу, словно боялся сказать ещё что-то.

— Мы можем долго спорить, кто у кого и что украл, — я прорычал сквозь зубы. Ещё немного, и испытал бы на нём свой новый топор.

— Довольно! — воскликнул Карл. — Мы вспомнили Диметра, и все старые раны открылись. Хладные горы, распутство нурринов, гордыня людей — это всё не важно! Важно, что мы живы. Никто не забыл, что все ненавидят полукровок? Напомню. Моих родителей убили, а на меня повесили изнасилование Ланы только потому, что во мне течёт кровь нурринов и кнурлов. Один из которых сидит тут с умным видом… Может, хватит спорить? Иначе в Плющево никого не останется.

— Ты прав, Карл. Вот бы ещё и память у всех была, чтобы помнить эту самую жизнь, — напомнила Анели, бросая взгляд на Рутариэля. — Отвлекитесь от последних девяти лет. Кто-нибудь помнит, что было раньше?

— Ага, помню. Был моряком. Потом стал капитаном, и этот день совпал с началом отсчёта. Как я гордился собой… — выправился Джек.

— А что ты делал, будучи моряком? И сколько лет? — не унималась Анели.

— Ну… как все, палубу драил, в боях участвовал, капитана злил… — Джек запнулся. — А кто вообще был капитаном до меня?

— Первое, что помню — как меня впервые пригласили во дворец. Встретил там мага времени, он появился из ниоткуда и объявил о рождении Абраса и Глорина и начале отсчёта. Как я стал придворным художником — не помню, — признался Бэнкси, поостыв.

— Мне всего четырнадцать было, — пожал плечами Карл. — Помню, как встретил рассвет в первый день Эйрина на улице, гулял допоздна, и мать меня отругала…

Мы замолчали, пока он не нарушил тишину:

— Но что делал до этого и как жил — не помню. Даже родной дом не сразу узнал, — парень задумался и с подозрением взглянул на Рутариэля.

Я молчал, хотя все смотрели на меня. Моё первое «воспоминание» — а именно так это можно назвать, ибо лишь оно чёткое — было ужасным. Я проснулся от крика жены, был в ярости и швырнул в неё каменной чашкой. Попал. Она убежала в слезах. Всё из-за того, что наш сын пролил суп. В то утро — утро первого дня Эйрина — они оба стали меня бояться. Как и Карл, я твёрдо запомнил эту дату, ещё не зная о рождении близнецов. Отсчёт начался.

Рутариэль, видя, что я не хочу делиться, заговорил первым.

— Я помню, — нарушил он неловкое молчание.

Мы ждали, что он знает больше, но такого уверенного заявления не ожидал никто.

— Теперь я понял, почему ты не удивился, когда я прочёл твои мысли, — первым нашёл слова Карл. — Ты же почувствовал.

— Ты прав, но не только поэтому. Твоя мать не читала мысли, была наполовину кнурлом и на другую нуррином, а вот твой отец читал. В нём была кровь нуррина, но сам он был больше человеком. Значит подобными способностями могут обладать лишь люди. Даже в далёком прошлом большинство из нас думали, что люди не владеют магией духа, лишь магией воды. Тогда считалось, что способность читать чужие мысли есть только у полукровок. Их все боялись, до сих пор боятся и ненавидят, не осознавая почему.

— Рутариэль, рассказывай, что знаешь. Чем больше, тем лучше, — Джек ударил кулаком по столу. Он был пьян, но серьёзен как никогда.

Бэнкси и Анели отпрянули от него, будто увидели его таким впервые. Я тоже был удивлён — весёлый Джек изменился в лице пугающе быстро.

— Расскажу то, что касается нашей семьи, Карл, — Рутариэль подвинулся к внуку. Остальные затихли. — По тайному указу Диметра, тогда ещё принца, убили твоих родителей. Император узнал об их происхождении.

— Откуда тебе известно? — этот вопрос витал в воздухе, но озвучил его лишь Карл.

— Эти сведения приобрёл Валентин у некоего Тейна в Орске, в моё отсутствие, — пояснил Рутариэль.

Снова этот Тейн. Прохвост, торгующий секретами всех подряд.

— Не кажется ли вам, господа, что именно эти знания и стали причиной визита нашего дорогого Императора в Энск? — ехидно поинтересовался Джек.

— Диметру никогда не нравилось, что на территории людей живут кнурлы и нуррины, хоть и в ничтожно малом количестве. Его младшие братья всегда были его руками в этом вопросе, исполняли поручения… Возможно, они причастны к смерти твоей кнурлетты, Аллаи, — обратился Бэнкси к Рутариэлю.

— Они не знали о Карле, так ведь? — предположил я.

— Нет. Если один из братьев и причастен к смерти Аллаи, то он попросту забыл, что у нас в Энске осталась дочь с внуком.

— На чём основана такая уверенность? — Анели недоуменно озиралась. — Вы обвиняете власть имущих в том, чего они, возможно, и не делали.

— Ты права, возможно, и не делали, — согласился Рутариэль.

По его тону было ясно — он уверен в обратном, просто доказательств нет, и все это понимали. Меня беспокоило другое.

— Твоих родителей убили наши же, кнурлы. Во время войны, так ведь? — уточнил я, обращаясь к Карлу.

— Да, — коротко кивнул он, и в его глазах мелькнула старая боль.

— Если Тейн не врёт, то они опорочили честь бонтэд, действуя по указу Диметра. — Мои слова повисли в тяжёлой тишине. — Могу предположить, что нападавшие были как-то связаны с кланом Химран. — Я посмотрел на Карла, дав ему оценить тяжесть этого предположения. — Если это подтвердится, ты имеешь полное право потребовать сатисфакции от всего клана. И многие другие кланы поддержат тебя, когда узнают, что Химраны запятнали себя сделкой с людьми.

Карл молчал несколько секунд, обдумывая мои слова.

— Я подумаю над этим, — наконец, кивнул он. — Но у нас всё равно нет доказательств. Однако, кто мешал Диметру организовать убийство моей бабушки?

— Никто, — хором произнесли Бэнкси с Джеком.

— Тогда был авакенский язык, города — больше, магия — сильнее. Всё это погубил туман, висевший над Граслиндом до отсчёта. Он стирал память, подменял её, — Рутариэль размышлял вслух. — Я могу поклясться, что видел Титана лет сто назад, но в записях об этом — ни слова. Он был существом из плоти и крови, ростом в девять метров. Это наводит на мысль, что легенду кто-то придумал и навязал.

— Я и без воспоминаний считаю её бредом. Туман помню, а Титанов не видел, — я поморщился. Мысль, что меня создал какой-то гигант, была отвратительна.

— Подожди с Титанами. Ты говоришь о Диметре такие страшные вещи, но я много лет был рядом с ним. Всегда высокомерный, глупый, непредсказуемый. Он не мог такое придумать! Так и в сожжении Энска Диметром я сомневаюсь, — Бэнкси испытующе смотрел на нуррина, не скрывая недоверие.

— Согласно моим записям, Анор, отец Диметра, всегда знал, чего от него ждут люди, нуррины или кнурлы. И вёл себя соответственно, скрывая замыслы. Я бы не заподозрил и его сына, если бы не видел собственными глазами, как тот с брезгливой злобой осматривал нас с Аллаей. Этот момент визита… Благодаря Эмилитаро, разрозненные записи складываются в чёткую картину, — Рутариэль поморщился.

— Весь мир знает, что Диметр — лицемер, — напомнил о себе Джек. — Он часто молчит, говорит сложными речами, не всегда понятными ему самому. Стоит застать его где-то за пределами сцены, он собственный народ начнёт унижать так, как никто другой и представить не может. Милов он назначает, а они такие же.

— Верно, — кивнул Карл.

— Меня удивляет, как он до сих пор жив. Я часто замечал, как Диметр что-то шепчет, прогуливаясь по коридорам. Он дважды вырезал всех слуг в замке без объяснения причин, — продолжил Бэнкси.

— Может на то была причина… — попыталась вставить Анели.

— Дважды за год, Анор был ещё жив! Боюсь представить, что он творит теперь… Его поступки то кажутся дальновидными, то вызывают массу вопросов.

— Чем тебе не дальновидность в Энске? Изнасиловал местную, увидел кнурлов, поджёг город. Мёртвые молчат, выжившие винят либо кнурлов, либо Карла, — я посмотрел Бэнкси прямо в глаза.

Ему доверять не стоило, этот человек что-то задумал.

— Согласен с Дуратаном, — кивнул Рутариэль.

— Рутариэль, покажи нам свои дневники, — Джек отвлёкся от дум. — Смеяться не будем.

— Там не над чем смеяться, — с каменным лицом ответил нуррин.

— Дуратану я верю, — обратился Джек к Бэнкси. — Мы поговорили. Хороший мужик, хоть и кнурл.

— Интересно, о чём вы там договорились? — Бэнкси вёл себя всё страннее.

— Выслушал историю о бегстве из Энска. Из первых уст. Ты же знаешь, я ненавижу Диметра больше всех на свете. При первой возможности убью.

— Расскажи подробнее, — Карл посмотрел мне прямо в глаза, остальные тоже ожидали моего рассказа.

— Слушайте, — я выдохнул, отфильтровывая детали, которые пока лучше утаить. — Мы с Боратом ушли из Инграда, узнав о смерти нашего Тэддана, Демира Атарана «П…»

Я запнулся, не желая произносить его прозвище.

— Плодовитого, — усмехнулся Джек. — Думал, мы не знаем?

— Думал. Ушли на разведку к людям, пока остальные кнурлы отправились на Химхорн.

— Ты почему не пошёл? — Бэнкси прищурился.

— Не твоё дело… — я ответил тем же. — Мы уже знали, что Диметр в Энске. Нас заинтересовало, зачем он на краю империи в такой момент.

— Логично, — одобрительно кивнула Анели. — Я бы на вашем месте тоже подумала, что он причастен к убийству вашего правителя. Хладные горы до сих пор спорная территория.

— Именно. Уже у стены мы заметили неладное. Диметр унижал местного кузнеца и грубо обходился с его дочерью, как мы поняли из разговора.

— Рубена? Какого разговора? — Карл напрягся.

— У ворот видели эту девушку. Она молча смотрела в сторону Плющево. Отец завёл её обратно. Потом Борат видел, как кузнеца лицом в грязь окунули, Диметр над ним потешался.

— Мразь… Хотя, Рубен тоже по заслугам получил, — выругался Карл.

— Потом Борат заметил, как какой-то парень целится в Диметра из лука, и убил его.

— Инок, чтоб ему пусто было. Он всё же решил за меня отомстить, — Карл схватился за голову.

— Видимо, ты его знал. Прости, — я осторожно потянулся было к нему, но передумал и сложил руки на груди. — Стрела не долетела, а Диметр со свитой нас заметили. Мы проникли в город, спрятались в амбаре. Диметр не понял, что стоит в двух шагах от нас, когда отдал приказы — жечь амбары, убить кузнеца и запереть Лану, — я с сожалением взглянул на ширму, скрывающую девушку.

— Убью его! — прорычал Карл и снова замолк.

— Дальше пламя разошлось быстро. Мы помогали людям бежать, но по ним открыли стрельбу из луков. Когда огонь достиг ремесленного кольца, мы пробились к Ядру, сразились со стражей и бежали с помощью магии земли. За стеной наткнулись на Лану, а потом встретили вас.

— Он говорит правду, — Карл выпрямился и посмотрел мне в глаза. — Мысли и образы в его голове — подлинные.

— Я о том же толкую, кнурлы не врут, — поддержал его Джек.

Бэнкси сидел с каменным лицом, Анели едва сдерживала слёзы.

— Думаю, туман связан с этим нуррином, Абрасом. Говорят, у него серебряные глаза, — заговорил Бэнкси. — Туман был и до его рождения, но начал рассеиваться за месяцы до него… Согласно тому дурацкому пророчеству…

— Интересный вывод. Чуть что — сразу нуррины виноваты! Ты не меняешься! — Рутариэль с гримасой гнева окинул всех взглядом. — А может, и не связан. Моих записей недостаточно. Я вам обязательно их покажу.

— Родители говорили мне о странных существах, эфинорах. В легенде о них есть строка: «Светлый и Тёмный Титаны наделили оба вида даром речи без слов, силой мысли, чтобы те могли говорить с гаопами и меж собой. Эфиноры назвали это Магией Духа», — процитировал Карл.

— Я понял к чему ты клонишь, — подхватил его мысль Бэнкси. — Они могли создать этот туман.

— Могли, — кивнула Анели.

— Как и Легенду, — добавил Рутариэль.

— Лана? — Карл вскочил и заглянул за ширму, напугав всех. — Ты проснулась?

Я посмотрел на него — показалось, парень сошёл с ума. Мы переглянулись.

— Зачем ты предала меня?

— Прости, Карл, но мы её не слышим, — мягко сказала Анели.

— Как это? Она же так громко говорит… у меня в голове. Простите, — опомнился он. — Она… благодарит вас, Дуратан. Вы с Боратом землетрясением разрушили часть стены как раз, когда огонь охватил крышу её дома. Горящие балки упали на неё, но обрушившаяся стена позволила ей выбраться из-под завала и бежать. Она не винит вас. Боль пришла уже за городом, где вы её и подобрали.

— Я сделал то, что должен был.

— Слышишь, Бэнкси? Кнурлы не солгали, — Джек толкнул товарища в плечо. Тот промолчал.

— Бедная девочка. Говорит, что не помнит суда, — прошептала знахарка.

Карл посмотрел на Анели так, словно она тоже была в числе обвинителей. Он не верил девушке. Зря, но это его право.

— Что ещё она сказала? — поинтересовался Рутариэль.

— Ничего, — Карл вернулся на место. — На магию ушли все её силы, уснула.

— И вам пора, — довольно резко заявила Анели.

— Тише ты, сейчас уйдём, — буркнул Джек.

— Вон! Слышите? Вон! Девочке нужен покой. Завтра увидимся!

Знахарка ушла к больной и облегчённо вздохнула — видимо, Лана и правда просто уснула.

Спорить не стал никто. Все разошлись, кроме меня. Я снова заночевал у камина, предварительно наведя порядок в доме.

Глава 15. Анели. «Утраченные знания».

Они долго пробыли в её доме, верно?

Анели была гостеприимна и мила.

Я хочу с ней познакомится однажды.

Расскажите от её имени, что было дальше.

– Эдельгар.

На следующий день пришли все, кроме Рутариэля. Вместо него появился Валентин. Я почти не спала — несколько часов короткого, тревожного забытья, а всё остальное время думала. Перебирала вчерашние слова, пыталась нащупать в памяти хоть что-то, что выходило бы за пределы привычной жизни в Плющево. Всплывали лишь образы птиц, парящих высоко в небе.

Птицы. Раньше я не придавала этому значения. Но теперь я заметила: в самых ранних, смутных воспоминаниях они всегда взлетали, словно я их спугивала. Когда-то они парили беззаботно, а потом — резкие взмахи крыльев из-под ног, будто я отчаянно бежала через лес. Слова Рутариэля о побеге из Могара уже не казались такой нелепицей. При этом сама жизнь в городе оставалась за той самой белой пеленой, сквозь которую пробивались лишь силуэты вспугнутых куропаток…

— Леди Анели! Лорд Рутариэль просил передать, что он занимается учётом своих записей. Хочет отыскать самые старые из них, — Валентин стоял рядом, не решаясь прервать мои размышления, но всё же сделал это.

— Когда же ты перестанешь называть меня так? Я просто Анели, — я устало улыбнулась и растрепала его рыжие волосы. Он смущённо улыбнулся в ответ и удалился.

В доме царило напряжённое ожидание. Джек, Бэнкси, Карл и Дуратан — все были здесь.

— Джек, ты вспомнил что-нибудь? Кем ты был, прежде чем стать капитаном? — Бэнкси сидел напротив друга, вглядываясь в его лицо.

— Кажется, да… Определённо вспомнил, — Джек не находил себе места: почёсывал затылок, барабанил пальцами по столу. — Мы тогда стояли в Вартаре, почти месяц. Туман ещё лежал, но он огибал причал, будто живой, но боялся воды… Мы проводили дни в трактирах и тавернах на побережье…

— Как это — туман огибал причал? — не удержалась я.

— Помолчи Анели… он был словно живым, но это не так важно. Я помню, как старый капитан за день до «Начала Отсчёта» отдал два приказа. Первым он обозначил задачу — вернуться к патрулированию акватории острова Эрхирик, «Острова Грондов», как его многие прозвали. Я даже вспомнил курс — сначала обойти остров с юга на север, потом наоборот, вернувшись в порт на западном побережье Вальденрота… название забыл…

Джек задумался и умолк, не рассказав о втором приказе.

— Второй приказ? — напомнил Бэнкси.

— Второй? Ах да… Выбрать нового капитана перед отплытием, то есть меня, — снова заговорил Джек. — Я отчётливо помню, как меня пригласили на мостик и объявили новым капитаном…

Он умолк, не рассказав, куда делся прежний капитан.

— Что насчёт имён членов экипажа? — напомнил о своём присутствии Дуратан.

— У меня твёрдое убеждение в том, что наше прошлое далеко не простое и не честное. Я знал в лицо всех членов команды, но почему-то забыл их имена. Точно имел достаточно для капитана знаний, но был неуверенным в себе, как юнга в первый день…

— Может из-за этого прошлого капитана и сняли с должности? — предположил Дуратан.

— Не думаю… — ответил за него Бэнкси.

— Этот старый кнурл может быть прав, — Джек не дал Бэнкси продолжить. — Кроме этого месяца я помню лишь чаек и альбатросов, которые парили над кораблём в разное время и в разных местах.

Опять птицы. Эта мысль засела у меня в голове, но я не стала торопиться. Пусть сначала выскажутся другие.

— Я тоже пытался вспомнить, — включился Бэнкси. — Как я научился писать? Как выглядели родители? Но ничего… лишь серая дымка. Я помню голубей с королевской почты…, но не помню, как сам оказался при дворе…

— Птиц?! — оживился Джек. — Ты тоже помнишь птиц?!

— Помню, — кивнул Бэнкси.

— Что-то ещё кроме них? — уточнил Дуратан, его взгляд был тяжёлым и анализирующим.

— Всё очень размыто… лица, здания, улочки Авакена были мне знакомы, но имена я вспомнил не сразу. Родной дом так и не смог найти, словно всю жизнь прожил при дворе в одной из башен. Первая картина, за которую взялся, помогла мне восстановить полученные когда-то навыки, но где и как я их получил не представляю. Никакой художественной школы в Авакене не было, она только с моей лёгкой руки появилась в первые годы после начала отсчёта.

— Как ты понял, что ты не местный? — Джек сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Услышал от хозяев почтовых голубей. Один из них как-то проболтался, что помнит, как посылал за мной птицу… — Бэнкси задумался.

— В каждом рассказе есть кое–что общее… — Дуратан посмотрел на них по очереди, потом перевёл взгляд на меня.

— Птицы, — напомнила я о себе. — Их все помнят. Собственную жизнь я почти не помню, только ощущение, что я всю жизнь прожила здесь в Плющево.

— Как же слова Рутариэля о Могаре? — взгляд Дуратана метался от меня к Джеку и Карлу, только Бэнкси он почему-то избегал.

— Я задумалась об этом сегодня утром. Побега из Могара не вспомнила, но вылетающих из–под ног напуганных куропаток увидела так ясно, словно это было вчера. Я предположила, что напугать их могла во время побега через лес…

— В то время, о котором рассказывал нуррин, — Бэнкси не дал мне договорить.

«Я все эти девять лет так успешно убеждал молодых кнурлов в том, что ничего не помню, что поверил в собственную ложь» — случайно подслушала я мысли Дуратана.

— Дуратан, — мягко, но настойчиво вступила я. — Ты выглядишь старше Рутариэля. Может, ты что-то от нас скрываешь?

— Анели права, старик, — присоединился Джек.

Кнурл вздохнул. Видимо, время секретов подошло к концу.

— Что ж… отвечу откровенностью на ваше доверие. Я действительно помню гораздо больше, чем самому хотелось бы. Двести девять лет назад случилось извержение вулкана Эрхирик, в центре континента, который позже разбился на Розенрот и Вальденрот. Оно было вторым, если я правильно помню рассказ отца. Первого я не застал, ещё не родился.

Мы утратили дар речи. Даже Джек, который всегда находил нужные слова, побледнел от услышанного и лишь немного приоткрыл рот.

— Когда-то, Хладные горы были частью Чёрных. Мне было чуть больше сорока лет, когда это случилось…

— Ты предпочёл притвориться, что этого никогда не происходило… — Бэнкси лучше нас понимал кнурла.

— Да, ты прав. Вместе с вулканическим пеплом мир накрыл туман забвения… постепенно. Он проникал в каждую щель, даже иммунитет к магии не спасал от этой напасти, только некоторые артефакты своим излучением не подпускали его к себе и птицы. Он их словно сознательно обходил, как живой… — кнурл замолчал.

— Подожди… если ты попал под действие тумана, то почему помнишь об этой катастрофе? — возмутился Карл.

— Сила переживаний в тот момент была ужасной, — голос Дуратана дрогнул. — Даже туману не под силу стереть такое навсегда. Но потом… потом я сам начал считать это воспоминание наваждением. Вытеснил его.

— Сочувствую… — прошептала я, подходя к нему.

Слёзы катились по моим щекам сами собой, тихо и беззвучно. Я обняла этого старого, уставшего воина, несущего груз веков. Он не сдёрнул мою руку, лишь потупил взгляд.

— Что было потом? — вполголоса спросил Джек.

Дуратан сел за стол, а я начала готовить обед на всех.

«Овощное рагу с жареной курицей подойдёт идеально, — подумала я, — заодно найду тыквенную настойку, чтобы порадовать кнурла. Она точно была где-то на кухне».

Я отошла, но прекрасно слышала их голоса.

— Потом множество смутных воспоминаний. Тоже помню птиц, мы с помощью горных орлов поддерживали связь между королевствами и городами. У меня не было личной птицы, может поэтому я плохо помню все эти двести лет. С трудом припоминаю время пребывания правой рукой наследника Инграда, основателя нашего города. Даже имени этого кнурла не помню, но он был мне другом, я…

— Убеждён в этом, — продолжил за кнурла Бэнкси.

— Что ещё ты можешь нам рассказать? — не унимался Карл.

— Чем моложе были шахтёры, тем реже они покидали своё место работы. В самые глубокие рудники туман не проникал, он мог клубиться метрах в десяти от одной из стен, но ближе не подбирался. В Инграде после извержения не происходило ничего настолько значимого, потому и не отпечаталось в памяти. Однако, после ваших слов, я начинаю сомневаться в некоторых из своих убеждений и задаваться новыми вопросами…

— Например? — спросил Джек.

— Врал ли самый старый житель нашего города своём происхождении? Ему было почти триста лет. Бедняга находился на попечении у города, имел право по нашим традициям, как и я. Вот только Главе совета некогда отдыхать. Он говорил, что принадлежит клану Атаран.

— Ты был высшим городским чином? Сколько лет было второму? — Карл готов был завалить Дуратана вопросами, но его кто-то прервал, не разобрала.

— Не совсем. Моё слово было важным, но не последним. Не стану вдаваться в детали, простите. Если верить моей памяти и его словам, то старейший из нас был чуть младше Рутариэля. Он явно знает больше меня и жил дольше.

— Ты выглядишь старше нуррина, — не унимался Карл.

— Конечно. Мы стареем медленнее людей, но намного быстрее, чем нуррины.

— Расскажи о последних воспоминаниях, — Джек сказал это так, словно пытался опередить кого-то.

Думаю Карла, любопытство этого парня не знало границ.

— Я помню, как напугал своего сына магией земли. Уже будучи при этом Главой инградского совета. Знал точно, что владею магией лучше всех в городе, женат, у меня есть сын, но остальное смутно. Все воспоминания о прошлом очень прерывистые… до начала отсчёта. Целые недели или годы стирались.

— Ты упомянул о возникших вопросах. Есть воспоминания, которые их вызывают? — Карл никак не унимался.

— Ты верно подметил парень, — громко выдохнул кнурл и продолжил: — Что же, я помню, как познакомился с будущей женой. Мне тогда было лет пятьдесят. Помню лицо престарелого основателя Инграда и его сына, ставшего новым главой. После смерти обоих меня выбрали, не задумываясь, за талант к магии. В одно время меня превзошёл только Килгар и возглавил шахтёрскую гильдию, самую влиятельную в Инграде.

— Чем именно они вызывают вопросы? — удивился Бэнкси.

— Одним только своим существованием. Одна ли была у меня жена? Не является ли тот ворчливый старик живым Инградом, возможно, Атараном? Брат ли мне тот, кого я так называю? — Дуратан задал эти вопросы и прервался на мгновение, добавив вполголоса: — Остальное не так важно, разная бытовая суета.

— Ты участвовал в войне? — любопытство Карла даже меня начало раздражать.

— Я не покидал город, до недавнего времени. Даже во время войны за территории мы возглавляли оборону восточного склона, не принимали участия в активных боевых действиях. — Спокойно ответил Дуратан.

— Этого уже достаточно, чтобы понимать, какой размеренной и тихой жизнь была в последние сто лет, — улыбнулась я кнурлу, заглянув в гостиную.

— Не сказал бы, до нас доходили слухи о приграничных конфликтах, а этот туман не уходил. Он казался неотъемлемой частью гор, я полагал, что у подножия его нет. Ошибался.

— Как мы раньше жили, не замечая этого? — Карл озадаченно посмотрел на Дуратана.

— Да всем плевать было, — Джек махнул на него рукой.

— Нет! — решительно возразил Карл. — Серьёзно, очень многие старики в Энске сидели на скамейках и предавались воспоминаниям, некоторые из них казались полным бредом, но всё же. Как вы это объясните?

Я слышала, как упал стул в то же мгновение, когда руки ударили по столу.

— Если мы не помним ничего, то почему Дуратан помнит отрывки своей жизни? Значит на всех туман действовал по-разному. Да и нам просто внушить могли, что это нормально, — я заглянула и посмотрела на Джека, он заметил мой одобрительный кивок и улыбнулся.

— Я согласен с Анели. Нам действительно могли внушить, что это нормально, не помнить часть своей жизни. Сохранили все навыки и связи, которые мы получили тогда, отголоски воспоминаний о людях, чтобы мы узнавали своих родителей. Остальное скрыли туманом, — Бэнкси закурил трубку, повеяло табачным дымом.

Он не единственный курящий житель Плющево, но его реже прочих я видела с трубкой в руках.

— Почему никто ни разу не задумался об этом? — недоумевал Карл.

— А может задумались? Откуда ты знаешь? — Джек тоже закурил.

— Ты слышал о таких людях? Или кнурлах? Нурринах? Хоть о ком-нибудь?

— Нет, — друг за другом повторили Дуратан, Бэнкси и Джек.

— И я не слышал, — добавил Карл.

— Я тоже не слышала, но в моих записях о пациентах были те, кто утверждал, что легенда вымысел и мы живём под гнётом. Кто-то винил нурринов, кто-то кнурлов. Отсюда и межрасовая ненависть, — тяжело вздохнула я, передав Джеку тарелки.

— Твои записи здесь? Можешь показать? — Дуратан первым проявил к ним интерес.

— Сейчас принесу.

Я внесла свои журналы — «Записи о юродивых». Со стороны они выглядели как бред, но теперь… теперь каждая строчка читалась иначе. Люди, видевшие Титанов, драконов, говорившие о тумане как о разлагающейся плоти… Возможно, они были не так уж и безумны.

Я иногда их перечитывала. Многие утверждали, что видели Титанов из легенды своими глазами; кто-то говорил о драконах, выдыхающих туман; некоторые утверждали, что Титаны на самом деле девятиметровые люди с одним золотым глазом.

И тогда меня осенила страшная, но ясная мысль.

«Яд Синданселя. Несколько пациентов, которых мне приходилось усмирять им, начинали бредить о прошлом. Что, если это не бред, а прорыв сквозь пелену? Сначала проверю на себе. Если выживу — расскажу остальным».

— Теперь мне ясно, почему большинство людей боится ставить легенду под сомнение. Мне, к слову, тоже не приходило это в голову, занят был… — Джек предпочёл умолчать о том, чем был занят.

— Старики на лавочках рассказывали и получше небылицы, но верили в них. Словно так и было. — Карл с грохотом опустил один из журналов на стол. — Это магия духа?

— Думаю, да, — кивнул Бэнкси, перебирая записи.

— Мой отец умер, незадолго до того, как я стал главой совета. Он порой говорил что-то похожее, в основном под действием алкоголя… — Голос Дуратана прозвучал мрачно, словно он вскрыл старую рану. — Он говорил мне, что видел Титанов своими глазами. Я сомневаюсь в легенде, как всё моё поколение кнурлов, и следующее тоже, но наши предки верили в их существование. Отец, по его словам, видел одного из них.

— Ты сможешь вспомнить его слова? — воодушевился Карл.

— Он был выше Химхорна, но не касался небес. Прекрасный, но худой, как голодный нуррин. Острые уши, два бездонных чёрных глаза и человеческое лицо. Один был светлым с чёрными глазами и сиянием, второй иссиня-чёрный с серебристыми глазами и сиянием. Я видел только первого, про второго мне рассказывали другие… — произнёс Дуратан, искажая голос, потом прокашлялся и добавил: — Не уверен, что я точно воспроизвёл его слова, но такими их запомнил.

— Что они делали? — заинтересовался Карл.

— Ходили. — Ответил кнурл.

— Ходили и всё? — парень был разочарован.

Дуратан хмыкнул.

— Звучит как-то сомнительно.

— Карл, может они по делам шли, — с усмешкой предположил Джек.

— Если Титаны такие могущественные, то я сомневаюсь, что они ходили целыми днями и ничего не делали. Как думаешь, Джек? — не унимался парень.

— Ну–у… может быть они всё уже сделали, что хотели, — пожал плечами Джек.

— Раз мой отец уже жил и имел большую семью, значит они всё сделали. Весь наш мир, таким, каким мы его знаем, — даже Дуратан понимал, что это глупо звучит.

— Не очень похоже на правду… — признал Бэнкси.

— Поэтому многие кнурлы и не верят в Титанов. Почитать их, значит почитать безделье. — В голосе кнурла прозвучало осуждение.

— У меня другой вопрос, — вмешался Карл. — Куда делись они и наши воспоминания? Хотя нет, есть ещё один. Зачем нужен был этот туман?

— Может померли они? — спросил Джек. Голос старого капера был таким твёрдым, словно он это утверждал.

Я на мгновение представила, что туман и не туман вовсе. Что это останки титанов, повисшие в воздухе. Их тела испарялись медленно, а когда туман спал, сбылось и пророчество о белоглазом нуррине. Звучало хорошо, однако не нравилось мне. Если я была права, то почти всю жизнь дышала сгнившей плотью Титанов.

Я поёжилась.

— Они явно умерли не сразу. Их трупы должны были заметить.

— Позволь… — я перебила Карла. — Вам не понравится моё предположение. Вдруг туман — это и есть разлагающиеся трупы титанов, лежащие где-то в океанах.

Все поморщились, Бэнкси чуть дымом не подавился.

— Если ты не права, то они ушли куда-то ещё. Правильно? — Карл с презрением посмотрел в окно и помотал головой, после чего взглянул на меня. — Такие могущественные существа не смогли бы просто так ходить по миру, совершенно бесцельно. Согласны?

— Пожалуй, ты прав, — Джеку тоже не понравилось моё предположение.

— Согласен. Твоя версия, Анели, не лишена смысла, но противно об этом думать. Давай считать, что Карл прав, — Бэнкси посмотрел на меня с надеждой.

— Согласна, — уступила я.

Я уже давно всё приготовила. У меня не было желания активно обсуждать с ними легенду и воспоминания о прошлом, особенно, когда я подумала про Адольфа. Этот старый знахарь жил здесь с незапамятных времён, по его словам, обучал меня в первые пять лет нашей новой жизни. Если начну рассказывать о себе, придётся упомянуть и его. Я была не готова.

— Тогда следующий вопрос, — не унимался Карл. — Где они теперь? Да и были ли они вообще?

— Согласно легенде, спустя несколько сотен лет… осознав, что места всем не хватит, Титаны решили уйти. Однако, их сил не хватило, чтобы покинуть Граслинд. Тогда они приняли решение стать его частью… — начал говорить Бэнкси.

Его перебил Дуратан, который начал пересказывать фрагмент Легенды, следующий сразу за пророчеством:

— Туман схлынул с двух крупнейших континентов — Вальденрота и Розенрота. Остальные земли освобождались от его цепких лап медленнее. Никто точно не знал, сколько времени висел туман и как в то время жили граслиндцы. Он стирал границы между империями, желание воевать и стремление к власти, он ждал, пока родятся Обещанные Титанами. Сами Титаны ходили по земле и приглядывали за своими творениями, но однажды, пропали и они…

Следующий отрывок Бэнкси и Дуратан процитировали в унисон:

— У Тёмного не хватило сил покинуть этот мир, поэтому он растворился в горных породах, а аура его наполнила воды Граслинда, чтобы те в свою очередь помогали людям в их созидательных порывах. Светлый Титан тоже не смог уйти, но из последних сил он вдохнул новую жизнь в погасшие луны — Нирмо и Онара — первая стала золотой, а вторая красной, и свет их пронзал туман, который всё слабел. Тёмная аура Светлого Титана породила Эндарморт, считающийся причиной смерти Драконов.

— Для кнурла, который в неё не верит, ты слишком хорошо её помнишь. Дословно пересказываешь фрагмент легенды, — усмехнулся Джек.

— Я много лет пытался вытравить её из памяти. Так и не смог, — признался кнурл, добавив: — Я почти уверен, что туман нависал над нашими континентами не больше трёх сотен лет. Думаю, даже меньше.

— Согласно легенде, мы не должны этого знать, — съязвил Джек.

— Однако, благодаря Дуратану, мы знаем, — подтвердил слова кнурла Бэнкси.

— В горных породах есть своя магия, светлая или тёмная я не знаю, но определённо есть, — Карл поглядывал то на меня, то на Бэнкси с Дуратаном. — Представьте себя на месте древних Титанов. Стали бы вы растворяться в горных породах, воде, деревьях, обладая таким могуществом? Да ни за что!

— Что, если им действительно не хватило сил, чтобы двинуться дальше и создать что-то новое? — Бэнкси посмотрел по очереди на Карла и Дуратана, задержав взгляд на мне.

Он понял, что я нарочно не возвращаюсь в комнату и стою в дверях. Пришлось вернуться и накрыть на стол, пока они продолжали обсуждать Титанов и их «мудрость».

— Они настолько огорчились, что растратили остатки сил попусту? Не оставили себе ни части? — возмущённо откинулся на спинку стула Карл, после чего едва не рассмеялся.

— Да, — настаивал Бэнкси.

— Нелепо, — улыбнулся Карл.

— Согласен, — Джек усмехнулся и посмотрел на Карла.

— Просто… если вдуматься, то это не выдерживает критики, — Карл снова стал серьёзным.

— Их смерть или решение стать частью созданного мира? — Дуратан не верил в это, по его словам, но был серьёзнее остальных.

— Да и то и другое. Я думаю, что они где-то есть, просто прикидываются другими существами, на это бы силы хватило.

— Если они вообще были, — дополнил Бэнкси.

— Откуда мы знаем о них? — Карл не собирался останавливаться.

Он хотел добраться до истины, которую никто из нас не знал.

— Из рассказов своих предков, — Дуратан посмотрел на него, как на умалишённого.

— Откуда наши предки знают о них? Не считая тех, кто их видел, — произнёс Карл, добавив в полголоса: — Думает, что видел.

— Может они от увиденного так распереживались, что позабыли всё, кроме Титана, — усмехнулся Джек.

— Нет! Мы не можем доверять ничему, из того, что рассказывали предки! — Карл рассвирепел.

Он вообще спал ночью или думал об этом, не сомкнув глаз?

— Если не брать последние девять лет… возможно, у Титанов были иные цели или они просто обманывали наших предков. Возможно, они выглядели не так, как описаны твоим отцом, Дуратан. Мы не знаем! Нам не стоит опираться на легенду! — не останавливался юноша, повышая голос.

— Если пойдём против легенды, то пойдём против опор, на которых держится Граслинд, — Бэнкси изобразил испуг на лице, но я была уверена, он согласен с Карлом. — Это основа нашего мира.

— Да? Давайте проверим! Против каких опор или основ мы идём? — Карл поднялся так резко, что стул снова упал.

Я пошла за ромашковым чаем.

— Люди не должны владеть магией, Титаны или один из них лишили их силы, — Бэнкси сам понял, что говорит глупости, но не остановился. — Если говорить о тебе, то ты не человек.

— Как же Джек и Анели… — хотел возразить Дуратан, но Карл его перебил.

— Я о том и говорю! Мы уже надломили эти опоры. Нам терять нечего. Либо Титаны лишь подавили наши магические способности, либо этого не было. Если нам легенда солгала про магию людей, то она может быть ложной от начала и до конца, — голос Карла стал хриплым, он перестал кричать на весь дом.

Я удивлялась тому, как крепко спит Лана. На столе перед парнем появилась чашка чая, а по затылку ударил горячий черпак, находящийся в моей руке. Он сел на место и сделал глоток, виновато озираясь на меня.

— Если нам продолжают врать, значит кому-то могущественному это выгодно. Диметр Луртелл? Нуррианский Совет Шести и старейшины? Кнурлианский совет? Вы по-прежнему думаете, что они на нашей стороне? — спокойно продолжил Карл.

— Скорее всего, это выгодно уродам вроде Диметра и нуррианских старейшин, — не задумываясь ответил Бэнкси.

— Согласен с тобой Бэнкси, — Джек снова закурил трубку.

Бэнкси тоже закурил.

Я к тому времени уже разложила наш скромный обед по тарелкам и положила салат в центр стола. Торопить их не стала, поела сама, пока мужчины решали, что им важнее — бесконечный спор или обед.

— Если так… — Дуратан переменился в лице, ему не понравились собственные выводы. — Демир Атаран мог быть из тех, кому выгодно насаждать ложь. Что означает… среди кнурлов есть кто-то вроде нас. Они-то его и убили.

— Хм… Это бы многое объяснило, — согласился Карл.

— Я нахожу всё больше причин полагать, что нуррины к убийству не причастны, — добавил Дуратан.

— Члены совета очень легко обвинили во всем нурринов, а все остальные поверили. — Джек пускал дым кольцами. — О чём это я, большинство кнурлов так и думает.

— Да, эта версия пришлась по душе большинству из нас… — подтвердил Дуратан.

— Думаю, что люди тоже сомневаться не станут, — предположил Бэнкси.

— Однако… — Джек хотел что-то сказать, но сбился с мысли.

Я его понимала, тоже запуталась.

— Получается есть люди, кнурлы и нуррины, которые знают, как обстоят дела на самом деле, но ни с кем не делятся. Паскуды! — Карл потянулся к пустой кружке из-под чая.

Я поняла, что стоит налить всем выпить. Тыквенная настойка оказалась как нельзя кстати. Дуратан оценил, что у меня хранится традиционный кнурлианский напиток. Он одобрительно кивнул и выпил залпом первую кружку. Себе тоже налила, наполнив бокал кнурла снова.

— Знаете, что? По–моему, они козлы! — Карл сделал несколько возмущённых глотков.

Чуть не подавился, не стоило пить и говорить одновременно. Однако, парень не унимался.

— Пора бы взять их за… некоторые части тела… Стоит хорошенько их встряхнуть, — добавил Карл, прокашлявшись.

Как мило, он не хотел слишком грубо выражаться при мне.

— Кто приходит на ум среди нурринов? Те, кому за триста? — спросил Карл.

Настойка пришлась кнурлу по вкусу, он наслаждался.

— За триста, хе–хе. — Джек еле подавил смех, чтобы не расплескать настойку.

— Что я такого сказал? — смутился парень.

— Не обращай внимания, у Джека странное чувство юмора, — отозвался Бэнкси.

— Скажи ещё раз «триста», — попросил Джек.

— Триста, — вполголоса произнёс Карл.

— Скиньте с корабля туриста! — Джек рассмеялся.

Я тоже улыбнулась.

— Они сознательно лгут всем остальным, просто, чтобы удержаться у власти, — продолжил Карл.

— Поддерживаю! — Дуратан чокнулся с Карлом кружками. — Нынешний Совет Шести уже стар, все выглядят лет на четыреста.

— На четыреста? Сколько же тогда старейшинам… — Уточнила я.

— Даже представить страшно… не все из старейших нурринов маги времени. Именно они пойдут на всё, чтобы удержаться у власти, — объяснил нетрезвый кнурл.

— Ты прав, Дуратан. Молодые их перебили бы, но магия времени спасает. Легенда тоже удерживает юных нурринов от расправы над стариками, — продолжил его мысль Карл.

— Молодые маги времени могли бы возглавить остальных и сместить стариков. К слову, уже шесть раз подтвердились строки легенды, в которых говориться, что магию времени нуррин может передать только первенцу, — напомнил нам Дуратан.

Кнурл прав. Легенда не так уж и лжива, как может показаться на первый взгляд. Люди в большинстве своём если даже обладают магией, то не могут её проявить. У нас две луны. Существование дэрхайлов, сагузар и драконов вызывает вопросы, о личерах тоже только слухи ходят. Первенцы рингвары времени, пророчество о белоглазом. Как отличить правду от вымысла в ней?

— Каковы шансы, что это заговор среди высоких чинов? Кнурлов, нурринов и людей? Они вместе могли легенду придумать и внушить остальным… — осенило Карла.

— Да ладно тебе… Они простые вещи поделить не могут, территории те же, — возмутился Джек.

— Согласен с Джеком, — кнурлу явно не понравилась идея правительственного заговора.

Бэнкси тоже помотал головой, наслаждаясь едой и напитками. Да и я не поддерживала подобные суждения.

— Если предположить, что родоначальники династий знают всё, то они явно не хотят делиться знаниями с остальными, — Бэнкси заговорил, протянув мне пустую кружку.

— Смотрите. У нас здесь собрались представители всех рас. Если мы будем действовать сообща, то узнаем больше, чем они вместе взятые! — Карл что-то задумал, я уверена.

— Ты прав, парень, — кивнул Дуратан. — Записи о больных от Анели, дневники Рутариэля. Мы узнаем куда больше, чем они, объединив усилия.

— Дневники ведёт не один Рутариэль, полагаю среди нурринов найдутся такие же как он, — неожиданно согласился Бэнкси, добавив: — Среди кнурлов и людей тоже есть такие.

— Соберём все записи, которые сможем добыть о том, что было до начала отсчёта и узнаем — существовали ли Титаны. — Поддержал его Карл.

— М–да, загадочно всё это, — выдохнул Джек.

— У всех остались какие-то связи с внешним миром? Пожалуй, только я исключение, Энск сгорел.

— Не только ты, Карл, в таком положении, — Бэнкси тяжело вздохнул. — Моя семья мертва, а связи в городе Авакен я оборвал сознательно, чтобы никто меня не выследил и не предал.

— У меня из близких друзей только Седрик, Джек, Бэнкси и Рутариэль остались… остальных я либо не помню, либо просто не хочу видеть, — напомнила я.

— Моя команда мертва, если только найти других выживших моряков из Императорской Флотилии Анора, — Джек потупил взор и замолчал.

Он не хотел сейчас говорить об этом.

— Я не знаю кто выжил во время перехода через Кровавую пустошь, но думаю жители Инграда смогут нам помочь. Остаётся лишь безопасно добраться до Химхорна, — Дуратан призадумался, оценивая шансы своих товарищей на выживание.

— Не сможем попросить, сможем выкрасть! — Карл ничуть не сомневался в успехе.

— Помните, я рассказывал про Ротариана, который мог всё же выжить. Если я смогу на него выйти, то он нам поможет. Точно знаю, что он направился в город Унф–Эмир, но там его найти будет сложнее. Мог и имя сменить, — Бэнкси едва заметно улыбнулся, вспоминая о нём.

Он был более сентиментальным, чем хотел казаться.

— Ты прав. Было бы здорово его найти, — кивнул Карл. — Если люди действительно владеют магией, в чём мы убедились, я бы хотел, чтоб они учились этому. Те, кто под эгидой Диметра, ничего о магии не знают. Дурачьё, которое потворствует ему в его причудах.

— Я не согласен! — Бэнкси возмущённо стукнул кружкой по столу. — Учиться должны только те, кто действительно…

— Я не говорю обо всех, — перебил его Карл. — У нас здесь, в Плющево, собрались люди, достойные знать правду. Я прав?

— Ты прав, — Бэнкси резко замолчал.

«Когда молодой парень перебивает тебя, это неприятно, мог бы и не притворяться», — подумала я, взглянув украдкой на Бэнкси.

— У всех здесь тёмное прошлое… у кого-то загадочное, у кого-то ясное, как день. Все честны друг с другом, и с собой, и достойны владеть магией, — продолжил за него Джек.

— Сейчас у нас слишком мало сил и влияния, чтобы играть на большой политической доске, — Карл проникся идеей узнать как можно больше, он не замолкал. — Если мы освоим магию; найдём больше людей, кнурлов и нурринов, таких же как мы… сможем стать чем-то настоящим и большим.

— Нам нужно что-то предпринять, — Дуратан поддержал Карла. — Джек, что ты думаешь обо всем этом?

— Ой… Я всего лишь старый капер, что я могу вам предложить… — Джек на мгновение задумался и смог найти ответ на свой вопрос: — Нужно набрать информацию откуда только сможем, а потом сравнить. Найти тех, кто ведёт дневники, раздобыть бортовые журналы.

— О, прекрасная идея! — воодушевился Карл.

— Мы согласны с Карлом, это превосходная идея, — я кивнула Дуратану, когда услышала эти слова.

Кнурл кивнул в ответ, а я наполнила всем кружки тыквенной настойкой и унесла тарелки.

— Тебе для этого придётся покинуть Плющево, — Бэнкси был обеспокоен этим.

— Да, придётся, — Джек был не рад, но от своих слов отказываться не стал.

— Я составлю тебе компанию!

— Ты-то мне чем поможешь?

— Мы с тобой оба владеем магией воды. Я теперь ещё и читать мысли умею, — все остальные замолчали, пока я говорила с Джеком. — Я могу участвовать в поиске информации, а также помогу на корабле, чем смогу…

— Нет.

— Сколько есть давно затонувших кораблей… Могли ли там сохраниться журналы? Может я смогу их поднять со дна магией воды? — я продолжала настаивать.

— Не так уж и давно многие из них затонули… — Джек мотал головой и продолжал. — Если даже и сохранились журналы, то вряд ли они будут полезны.

— Я согласна, но всё же стоит поискать сами корабли. Кто знает, может найдём более древние, чем те, что утонули во времена Войны за территории.

— Хотя… думаю, есть вероятность, что где-то в каютах капитана или других моряков сохранился воздух. Туда могла не затечь вода за шесть и более лет, но…

— Война за спорные территории была совсем недавно, — я перебила Джека. — Затонувших кораблей много, многие из них у берегов.

Взяв недолгую паузу, я продолжила:

— Знаете, что самое невероятное? Мы даже не помним, когда был построен первый корабль.

— Действительно… — озадаченно согласился Карл.

— Они просто всегда были. — заключил Дуратан.

— Подумайте, это и ресурсы, и возможная информация! — воодушевился парень.

Карл не отказался бы составить компанию Джеку, он весь сиял от одной только мысли об ответах на наши вопросы.

«Понимаю парня, ему интересно. Я прожил почти всю жизнь, но уверен в воспоминаниях едва ли лет за десять из неё. Мне тоже интересно, но в море я не пойду. Оно меня пугает», — я невольно прочла мысли Дуратана.

— Там могут быть ценные металлы и другие грузы, сохранившиеся, — продолжил Карл. — Если мы владеем магией воды, то помощь Анели в путешествии будет уместна.

— Я уверена, что как маг воды превосхожу вас всех, — я улыбнулась Джеку и подмигнула. — Могу тебя обучить.

Я решила подсесть ближе к каперу.

— Что? — спросил он, окинув меня беглым взглядом.

— Ты против моей компании в поисках затонувших судов?

— Ты смотри–ка, плутовка, набивается ко мне в спутницы. — Джек осмотрел остальных. — Ладно. Пойдём, так и быть, вдвоём. В любом случае нужно сначала запастись провизией и найти нам корабль.

— Припасы мы для вас найдём, — Карл с такой надеждой посмотрел на Джека, но напрашиваться не стал.

— Я обеспечу вас мясом. У меня дома много этого добра, охочусь часто для души, а питаюсь в основном в «Топоте Титана», — Бэнкси по–прежнему не нравилась эта идея, но он не хотел спорить с другом при всех.

— Ещё у нас есть достаточно денег, после набега на Энск, чтобы купить небольшую галеру, да и на команду должно хватить. Если не хватит, всегда можно раздобыть ещё, — Джек хлопнул по сумке, в которой держал глары.

«Они верно мыслят. Если мы разделимся, то сможем собрать немало информации, утерянной до начала отсчёта. Мне придётся вернуться к бонтэд, чтобы добыть её. Не стану говорить сейчас об этом, сначала обсудим всё наедине с Боратом», — вновь прочла я мысли Дуратана.

Мы жили некоторое время вместе, а после пробуждения магии очень трудно себя сдерживать, стоило при случае извиниться.

— Мы сможем найти затонувшие корабли! — уверенно произнёс Карл: — Также, мы разделимся, чтобы остальные могли искать дневники и другие записи на суше.

— Может лучше в горах? Я думаю, что на равнинах искать бесполезно, лучше в горах и городах, а также под ними, — Дуратан поглаживал бороду и озвучивал мысли вслух.

— Что именно мы найдём в горах? — озадачился Карл.

— В Хладных горах есть множество покинутых кнурлами городов, возможно даже нечто большее, — пробормотал Дуратан, напомнив нам: — Однако, самое загадочное место на Розенроте — это Пик Убийц.

Я уже давно прочла в мыслях Дуратана о Фоктрате, и про Эрбиний тоже. Он почему-то не хотел говорить о возможности найти эти и другие, более редкие, артефакты.

— В Энске местные говорили, что в Хладных горах опасно и даже летом холодно, — Карл поморщился.

— Там опасно и холодно, это правда. Гаопы, кнурлы и высота могут убить незваных гостей, — Дуратан посмотрел на Карла с некоторым снисхождением.

— Как там этих горных кошек прозвали? Кунаропы? — усмехнулся Джек.

— Немного обидно, но да, — отозвался кнурл. — Пик Убийц тем и отличается. Он высок, вокруг него несколько низкорослых гор, холмы и сотни тоннелей внутри. Безжизненных тоннелей. Я не верю в эти слухи, что про него ходят… да и там немного теплее.

— Про него много легенд сложено. От воющих мертвецов, до диких вальдов. Я никогда не рвался туда, проверять их правдивость. Он слишком высокий, а тоннели пугают своими легендами, — Карл пожал плечами, но во взгляде начал тлеть интерес.

— Нам необязательно взбираться на Пик. В пещерах не так уж и опасно, с магом земли вроде меня. — улыбнулся ему кнурл.

Карл уже представил, как они покоряют самое опасное место на материке, судя по застывшему в предвкушении лицу.

— Мы пробьём себе путь магией, — продолжил Дуратан.

— Мне всё же интересно, если там покойники, то как они там оказались? — Карл поборол свой страх и начал заваливать нас вопросами. — Что они знают? Покойники ли вообще?

— Раз воют и пугают людей, подошедших слишком близко, значит они живее, чем о них говорят, — подметил Бэнкси.

— Ты прав, — согласился Карл.

— Вы там осторожнее, — Джек понял, что Дуратан и Карл уже решили для себя посетить Пик Убийц, просто не говорят вслух.

— Нужно снаряжать поход на Пик Убийц! — наконец, произнёс Карл. — Магия Дуратана нам поможет забраться туда и выжить. Припасы у нас есть.

— Я остаюсь с Ланой, кто-то должен присмотреть за ней, пока вас нет, — Бэнкси посмотрел в сторону больной девушки.

— Ну да, ты прав, — согласился Карл.

— Ну пусть вас Титаны хранят, тогда. Раз уже решились, — выпалил Джек.

Капер витал где-то в облаках, пока мы разговаривали. Я на мгновение забыла, что он тоже здесь.

— Мы с Джеком отправляемся на поиски затонувших кораблей.

Я убрала со стола остатки салата и пустые кружки.

— Скорее не кораблей, а их содержимого, — уточнил Джек. — Также информации, которая осталась над водой.

— Когда выйдем в море, тебе придётся уступить управление кораблём мне, — с ехидной улыбкой на лице, напомнила я о своём желании. — Я более искусный маг воды. Только вот магию придётся активней практиковать, чтобы всё вышло…

— Я более опытный моряк, — усмехнулся Джек.

Над нами нависла неловкая тишина. Никто не решался поддержать кого-либо из нас.

— Хорошая команда, опытный моряк и опытный маг! — нарушил её Карл. — Что вообще может вас остановить?

— Пожалуй, ничего, — улыбнулся Джек.

— Нам нужно взять Бората и отправляться на Пик Убийц, — Дуратан встал из-за стола, сытый и полный сил для похода.

Только вот немного пьяный. Отшатнувшись от стола, он добавил:

— Пойду за ним в кузницу.

— Тот второй кнурл? — уточнил Карл.

— Да, именно он. Мы придём сюда, а после выдвинемся в путь.

— Можете воспользоваться моими запасами, — напомнил Бэнкси. — Там хватит мяса, чтобы прокормить целый экипаж галеры на протяжении всего пути до Вальденрота.

— Я никогда не был так близко к этой загадочной горе… — задумался вслух Карл. — Возможно, там водится кто-то… козы дикие, гаопы, кабаны…

— Если туда никто не ходил, они там точно обитают, — согласилась я.

— Непуганые, — добавил Джек.

Я предположила, что им не понадобиться много мяса, разве что на первый день пути. Карл был прав. Там могло быть много дичи, которая никогда людей не видела, ну или редко с ними сталкивалась.

— Возьмём луки и немного мяса из запасов Бэнкси, — уловил ход моих мыслей Карл.

— Найдёте что-то интересное, приносите в Плющево. Сувениры захватите, — Джек тоже встал из-за стола и подошёл к выходу.

— Вы тоже! — Карл последовал за ним.

— Не забудь поискать тот самый корабль с артефактом, — напомнил Бэнкси.

— Не обещаю. Он затонул далеко и давно, возможно до начала отсчёта. Потому и сохранились только слухи, отголоски воспоминаний, — кивнул Джек.

— Когда отправляемся? — я встала в дверях.

Я была уже почти готова к отплытию — сумка с травами и зельями за плечами, тёплый плащ. Нетерпение разгоралось во мне, смешанное со страхом и надеждой.

— Ты рано собралась, — усмехнулся Джек. — Нам нужен день на подготовку.

— Я уже всё оставила Бэнкси для Ланы, — парировала я. — Можем планировать у него дома. Я готова.

Я поймала на себе взгляд Карла. Потом он снова смотрел на спящую девушку.

— Странно… — пробормотал он. — Она сказала, что ничего не помнит, но я видел её лицо на суде. Ни страха, ни сомнений не было.

— Всё что угодно могло произойти, — устало сказал Бэнкси. — Заставили, подкупили… Наш разум — игрушка в чужих руках. Тебе не о чем волноваться, я о ней позабочусь.

— Лана либо внушаемая, либо до смерти напуганная девушка, — напомнила я.

— Если её всё же околдовали, то кто? — согласился Карл.

— Такую молодую девицу запугать что ли сложно, — вмешался Джек.

— Согласен с Джеком, — Дуратан стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

Нас словно силой удерживали в моём доме. Никто из присутствующих не был уверен в успешности походов, потому сложно было решиться даже за дверь выйти.

— Почему она ничего не помнит? — не унимался Карл.

— Бывает такое, — Бэнкси слегка подтолкнул парня к выходу.

— Из-за травмы. Ты же видел, что всё её тело было покрыто ожогами, — возмутился Джек, взяв его за руку.

Я кивнула, но в тайне задавалась тем же вопросом, что и Карл. В этой тихой, обгоревшей девушке скрывалась какая-то тайна. Только её разгадка — последнее в списке наших дел. У нас был свой путь. Путь к правде, которая, я чувствовала, горька, как яд синданселя.

Дуратан вышел первым. Джек, не церемонясь, буквально вытянул за рукав задумавшегося Карла, и мы втроём быстро нагнали кнурла, уходящего вперёд тяжёлой, решительной походкой.

— Я слышала весь ваш разговор. Вы даже думаете громко. Карл… — я заглянула ему в лицо. — Изнасилование — это глубокий шок. Память могла вытеснить лицо обидчика, чтобы защитить её. Она могла искренне поверить в твою виновность, потому что так было легче.

— Ты её выгораживаешь, — буркнул он, не глядя на меня, и добавил вполголоса: — Потому что ты женщина.

— Нет! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Не поэтому. Я просто уверена, что Лана не лжёт. Она жертва.

Я не обиделась, но продолжать этот спор не было сил. Время должно было всё расставить по местам.

— Ладно, предположим, вы все правы, — нехотя сдался Карл, но в его тоне всё ещё звучала обида.

— Ты мог бы проверить это магией духа, — невпопад предложил Джек, всегда ищущий простое решение.

— Она уснула, истощив силы, — терпеливо объяснил Дуратан, обернувшись. — Проспит, сколько нужно, и сама всё расскажет, когда вы вернётесь. Дайте ей время.

— Она видит один и тот же кошмар: как заживо сгорает, — мягко добавила я, решаясь на небольшую исповедь. — Я… позволила себе прочесть её мысли, пока ухаживала. Карл, не мучай её и не мучай себя. Просто дай ей время.

Эти его настойчивые вопросы… Я смотрела на него и видела не подозрения, а растерянность. Он не умел выражать чувства, эту щемящую тревогу за того, кого любишь. Он искал повод поговорить о ней, жаждал услышать от нас уверенность в её честности и выздоровлении — чтобы и самому поверить и успокоиться. Даже читать его мысли не нужно было — всё было написано на его лице.

— Тебе сложнее поверить Лане, чем Рутариэлю? — мудро встрял Дуратан, меняя тему.

— Я читал его мысли, когда мы говорили, — оживился Карл. — Они совпадали со словами.

— Значит, он как минимум сам верит в то, что говорит, — заключил Джек, кладя руку парню на плечо. Но в его голосе прозвучала и лёгкая скептическая нотка: — Хотя кто знает… Мы ведь его дневников не видели.

— Считайте меня глупцом, но я верю ему, — твёрдо заявил Карл. — Даже если он и ошибается, это ничего не меняет. Нам нужны его записи. Это единственная зацепка, которая у нас есть.

— Ты прав, парень, — поддержал его Дуратан.

Джек кивнул. Я же просто ускорила шаг, обогнав их и бросив ободряющую улыбку через плечо. Пора было переходить к делу.

— Давайте забудем о дневниках. На Пик Убийц нужно взять оружие, — заговорил Карл, догоняя меня.

— Согласен, — отозвался Дуратан.

— Мы просто будем мешать друг другу, если пойдём все вместе.

Карл остановился, задумавшись о чём-то своём. Джек, шедший сзади, нагнал его и заглянул в лицо.

— И что вы там вообще надеетесь найти? — спросил старый капер, разводя руками.

— Доказательства, что Легенда — ложь, — напомнил Дуратан, уверенно прокладывая путь через сугроб. — Любые. Камни с письменами, обломки… что угодно.

— И вы думаете, это лежит там, под ногами? — усмехнулся Джек.

— Когда не знаешь, куда идти, иди в самое таинственное место, — произнёс Карл, нарочито громко, чтобы слышали все. — Вокруг него столько легенд! А в прошлом году он и вовсе получил своё зловещее имя.

— Напомнить, что мы знаем наверняка? — язвительно парировал Джек. — Что оттуда никто не возвращался в здравом уме. Если возвращался вообще.

— Джек прав, — кивнул Карл, но его энтузиазм не угас. — Но что, если мы найдём там того, кто прячется уже сто лет и помнит всё? Кто не подвластен туману?

— Надеюсь, ты прав, — улыбнулся Дуратан.

«Отправиться туда — моя идея. Спасибо, парень, что поддерживаешь старого кнурла», — мысленно дополнил он.

— Прости, — невольно прошептала я, уловив эту мысль. Но меня никто не услышал.

— Даже если вернёмся ни с чем — мне плевать, — с вызовом заявил Карл.

— Главное — чтобы вернулись, — тихо, но чётко повторила я, ловя его взгляд.

— Мы вернёмся! — он сказал это с такой уверенностью, что казалось, он уже победил всех призраков Пика.

— Я слышала разные истории, — вмешалась я, и мои собственные слова заставили меня поёжиться. — В том числе про диких вальдов. На Вальденроте они досаждали всем, но нуррины, говорят, нашли с ними общий язык. Здесь их никто не видел все эти годы… Что, если Пик Убийц — их дом?

— Дикие вальды? В горах? — фыркнул Карл. — Не верь этим сказкам.

— Меня больше пугает история о мертвецах, — мрачно сказал Джек, и он явно поёжился уже не от холода. — О тех повешенных, чьи предсмертные хрипы разносятся эхом и сводят с ума всякого, кто их услышит.

— Детские страшилки, — отмахнулся Дуратан, и его следующий вопрос повис в воздухе, отрезвляя всех: — А что мы знаем о Пике наверняка? Не по слухам, а на самом деле?

Наступила пауза.

— Полагаю… ничего, — первым сдался Джек.

— Я согласна, — тихо подтвердила я. — Совершенно ничего.

Я задумалась. Никто из местных, кроме Седрика и Рутариэля, не подходил к той горе ближе, чем на десяток километров. И они возвращались оттуда не просто напуганными — опустошёнными, будто что-то выжгло им душу. Если бы не мои отвары и уход, они бы точно сошли с ума, как и те, о ком рассказывали легенды. Остальным не стоило знать этого заранее — могли передумать. Они должны были идти с верой Карла, а не с моим страхом.

Мне самой было жутко интересно, что же скрывает та гора. Однако идти туда — выше моих сил. Карл, Дуратан и Борат… Они были другими. Бесстрашными, безрассудными или просто не ведающими, куда лезут. В их решимости была сила. Я почему-то была уверена, что они найдут там что-то важное. И что они вернутся.

Глава 16. Анели. «Адольфианский браннт».

Я продолжу говорить как Анели.

Именно тогда произошло нечто...

Извини, мне не стоит торопиться.

Они пошли к Адольфу? Да, с этого и начну.

– Ротариан.

Несколько минут мы шли молча. Я всё думала об Адольфе — самом старом жителе Плющево, единственном, кто, по его словам, родился именно здесь. Он был живой легендой и вечной занозой одновременно.

— О чём задумалась, Анели? Может, у тебя есть снадобья, которые нам помогут? — окликнул меня Карл, выдёргивая из размышлений. — Если Пик Убийц и вправду проклят, твои зелья пригодятся.

Хорошо, что он не читал мысли. Мои раздумья о старом учителе были не для чужих ушей.

— У меня нет ничего от проклятий, — честно ответила я. — Но есть обезболивающие. Много. Они уже в сумке у Дуратана, я предусмотрела это.

— Может и лечебные положила? — уточнил Джек, подмигивая.

— Положила. Несколько противоядий и зелье для заживления ран на основе корня нефертума.

В тот момент, когда я демонстративно махнула рукой на его ухмылку, из-за моей спины в него прилетела сфера из воды. Мы огляделись — никого. И тогда я вспомнила: я лишь подумала, что неплохо бы запустить в него снежком. Мы как раз проходили мимо колодца. Вода. Я непроизвольно улыбнулась, разглядывая свои ладони. Всё-таки магия… Она действовала сама по себе, повинуясь сиюминутным желаниям. Было и страшно, и восхитительно.

— Можно одолжить у тебя перегонный куб? — неожиданно спросил Карл. — Вдруг мы там надолго застрянем.

Я призадумалась, и мысль снова вернулась к Адольфу. Мой куб я им ни за что не отдала бы. Но вот направить их к самому вредному старику на всём Розенроте… Почему бы и нет? К тому же, он мог знать историю Плющево, которую я сама позабыла.

— Я не единственная здесь разбираюсь в алхимии. Есть один… крайне необщительный старец. В покосившемся доме найдёте. Может, он вам одолжит? — я намеренно замедлила шаг, надеясь незаметно отстать и улизнуть.

— Ты чего притормозила? — Джек заметил и одёрнул остальных.

Мы замерли на развилке: одна тропа вела к кузнице, другая — к дому Адольфа.

— Старик… он многому меня научил, — неохотно начала я. — А потом заперся в своём доме. Почти не выходит. У нас… сложные отношения.

— А насколько он старый?! — воодушевился Карл.

— По его словам, сто восемьдесят. Но выглядит… не старше Дуратана, морщин мало. — Я пожала плечами. — Я не очень хорошо определяю возраст.

— Может и сто восемьдесят, все стареют по-разному, — философски заметил Карл.

— А вот интересно, — встрял Джек. — Если кнурлы стареют медленнее людей, то как выглядит самый древний из них?

— Я не изменюсь внешне ещё лет двадцать, будь уверен, — фыркнул Дуратан. — До двухсот семидесяти мы выглядим примерно так же. Точный возраст по нам не определишь.

— А после? — полюбопытствовал Карл.

— После стареем так быстро, что за год можем покрыться морщинами, как самые дряхлые люди, — Дуратан поморщился, будто от дурного запаха. — Поэтому в нашей традиции есть право выбрать себе смерть, начиная с этого возраста. Любая, кроме смерти от старости, считается почётной.

— Откуда ты это знаешь? — ехидно поддел его Джек. — Ты же ничего не помнишь.

— Просто знаю, — упрямо буркнул кнурл. — Есть обрывки воспоминаний об отце… и живой пример — старейший в Инграде.

Он был прав. Туман стирал события, но не ощущения, не глубинные знания, впитанные с молоком матери. Мы сохранили традиции, инстинкты, понимание своего места в мире. Возможно, так и было задумано теми, кто нас этим туманом окутал.

— Тот старый алхимик, наверное, тоже ничего не помнит, — предположил Карл.

— Можете спросить его сами, — пожала я плечами. — До вашего прихода я сама не задавалась этими вопросами.

Я и не заметила, как мы свернули на тропинку к дому Адольфа. Отступать было поздно.

— Может он дневник ведёт, как Рутариэль?! — воодушевился Джек.

— Джек, а ты его знаешь? — спросил Дуратан.

Я поймала себя на мысли, что боюсь: а что, если Карл передумает идти на Пик, увлёкшись новой загадкой?

— Ага, пили не раз, — оживился Джек. — Он приходил в трактир, угощал всех, трепался с деревенскими и уходил. Словно щедрое привидение.

— Он рассказывал что-нибудь о своей молодости? — не унимался Карл.

— Постоянно что-то рассказывал… только чему ж теперь верить можно? — задался вопросом Джек.

— В этом ты прав, — мрачно согласился Дуратан.

— Хвастался подвигами на Войне за территории, — продолжил Джек, поглядывая на Карла. — Как нурринов резал, от кнурлов отбивался. Клялся, что был придворным алхимиком самого Анора и ходил с его личным отрядом в Хладные горы. Но верилось с трудом даже тогда. Хотя алхимик он и впрямь отменный. Браннт вместе гнали — изумительный.

— Ты рецепт знаешь? — не удержалась я от лёгкой обиды. — И когда вы это успели?

— Кто, по–твоему, дегустировал? — подмигнул Карлу Джек.

Они рассмеялись, а мне стало как-то не по себе. Со мной этот старый капер никогда не сидел за варкой зелий. И до сих пор я не знала рецепт того самого «Адольфианского браннта».

— Пойдёмте к нему! — решительно заявил Карл, и в его глазах зажёгся азарт исследователя.

— Вы идите, а мы с Анели отправимся к Борату, — предложил Дуратан, вопросительно взглянув на меня.

— Я… — я колебалась всего секунду. — Я пойду с Джеком.

Любопытство перевесило осторожность. Я так давно не видела этого вредного старика.

«Может, удастся подслушать что-то интересное в его мыслях», — промелькнуло у меня в голове.

— Как знаешь, — кивнул Дуратан без обиды.

Кнурл улыбнулся и пошёл в сторону дымящей на всю деревню кузницы. Работа там кипела.

— Идём! — заключил Джек, кивнув Карлу.

Меня слегка раздражал его внезапный энтузиазм.

— Чего ты такой весёлый?

— Может, браннту выпьем, по старой памяти, — он улыбнулся во всю ширину лица.

— Ты не забывай, что нам скоро отплывать, — я легонько ткнула его в бок.

— Когда это я что-то забывал? — сделал он вид, что обиделся.

— Про туман забыл? — не удержалась я от колкости

— Перестань уже! Отвлекись, Анели! — он отмахнулся, будто я отчитываю его за пьянство. — Ты думаешь, в дороге браннт помешает? Брось!

— Конечно, не помешает, — я невольно улыбнулась его заразительной энергии. — Идёмте к Адольфу.

Только сейчас я заметила, как сильно стемнело. День начался поздно, а мы проговорили большую его часть. Зимние сумерки опустились быстро. Я мысленно поблагодарила того, кто догадался установить факельные столбы вдоль дороги у таверны. Однако, часть пути нам пришлось ориентироваться на единственный тусклый огонёк над дверью дома Адольфа.

Минуя таверну, мы свернули на узкую тропу, ведущую к одинокому покосившемуся дому. К дому, где я когда-то училась алхимии. Было интересно, помнил ли меня Адольф? Я заметила его силуэт в окне, и через мгновение дверь со скрипом отворилась.

— Чего вы тут забыли? — раздался хриплый, возмущённый голос.

На пороге стоял старец с неопрятной седой бородой и растрёпанными волосами. Он был одет в стёганый тулуп и штаны, набитые Титан знает, чем — шерстью или сеном. Выглядел он старше Дуратана, я давно его не видела. Глубокие морщины, словно затянувшиеся порезы, покрывали его бледное лицо. На их фоне особенно ярко выделялись пронзительные голубые глаза, ясные и холодные, как зимнее небо. Факел над дверью освещал его плохо, но этот уничижительный взгляд, брошенный в мою сторону, я узнала бы из тысячи.

— Ну здравствуй, Адольф, дело есть, — произнёс Джек, широко помахав рукой.

— Кто это с тобой? — старик небрежно ткнул пальцем в сторону Карла.

— Я Карл, — представился парень, поёжившись под его взглядом.

— Зачем ты здесь, Карл?

— Я хочу научится алхимии.

Я едва сдержала смех. Беспомощный на вид старик с таким надменным презрением смотрел на парня, что у того, казалось, даже дар речи отняло. Себя я вспомнила сразу… Наша первая встреча была точь-в-точь такой же. Только меня Адольф теперь старательно не замечал. Что ж, я решила ответить ему тем же.

— Новенький наш, — Джек легко ткнул Карла в плечо.

— Хм… с чего бы это? Такой молодой — и алхимии учиться хочешь? Иди домой, малец.

— Я уверен, что это моё призвание! — выпалил Карл так громко, что я вздрогнула.

— Не ори! — крикнул в ответ Адольф и тут же спокойно добавил: — Я не глухой.

— Я уже пробовал пользоваться перегонным кубом, только рецептов не знаю. Мне так понравилось держать его в руках! До сих пор остыть не могу!

— Чего эта… как её… Анели тебя учить не стала? — дед бросил на меня взгляд, полный откровенного презрения.

«Вот старый ублюдок! Притворяется, что забыл моё имя? Прямо при мне? Ах ты…» — пронеслось у меня в голове.

Адольф посмотрел на меня так, словно услышал каждую мою мысль. Возможно, так оно и было.

— Я попросил Анели, а она меня к вам направила, — робко ответил Карл, покосившись на меня.

— Сама направила? — дед наконец-то обратился ко мне напрямую. — У тебя что, голова на плечах появилась? Первый разумный поступок.

— Знаете, Адольф… — я сказала это с ледяной злобой. — Я не так давно вспомнила, что уже совершала убийство.

— Смотри какая стала… пылкая. Училась бы также, неумеха, — не смягчился он.

Джек вытянул руку, преграждая мне путь. Успокоиться это не помогло, но сдержаться я смогла.

«Так бы и придушила тебя!» — мысленно выкрикнула я, впиваясь в него взглядом.

Дед улыбнулся. Будь он ребёнком, наверное, показал бы язык. Увидев эту ухмылку, я всё поняла — он читал мои мысли. Старый хитрец, он всегда это умел!

— Дед, давай выпьем, — приобнял его за плечи Джек, разворачивая к двери.

— Так бы сразу и сказал, что выпить пришёл. Эй ты, Карл, заходи, — бросив на меня последний презрительный взгляд, скомандовал старик.

— Мне приглашение не нужно, я здесь несколько лет жила, — я вошла в дом, опередив даже Адольфа с Джеком.

— Тебя никто не звал, девица! — огрызнулся дед.

— Успокойся, пожалуйста, — вполголоса произнёс Джек.

Карл стоял на пороге, недоумённо озираясь. В центре покосившейся хижины стоял грубый стол, напротив догорал камин, а у левой стены — простая кровать. Всё было криво, ветхо, будто вот-вот рухнет. Повсюду висели связки сушёных трав. Как же давно я не была здесь? Года три? Дом пришёл в полное запустение. Теперь я понимала, почему он так часто бывает в трактире.

Внимание Карла, тем временем, привлёк перегонный куб[1]. Он стоял на столе, вместе с ретортой[2], ступой и пестиком.

Другой посуды я не увидела, она была спрятана в тумбы. Когда прошли ближе, мы заметили под столом небольшой чёрный кальцинатор[3] из фарфора.

Карл не отрывался от стола. Парень утратил дар речи. Джек тем временем подкидывал дрова в камин, а дед подтаскивал стулья к столу и рюмки для браннта расставлял. Адольф поставил стул и для меня, но самый старый и пыльный из всех, что у него были.

— Пока алхимик в своём уме, он никому не отдаст свои инструменты, — неожиданно для всех огорошил нас Адольф.

— Я не собирался брать, только испытать его, — оправдался Карл, убирая руки от куба.

— Ты интересный малый, — улыбнулся дед и обратился к Джеку: –расскажи мне про него.

— Парень хоть куда! В деле был, не подвёл! — подмигнул нам Джек.

Карл улыбнулся старому каперу.

— Я к тебе не с пустыми руками, — продолжил Джек умасливать деда.

— Что же ты такого принёс?

Во взгляде Адольфа вспыхнула знакомая мне искорка алчности. Он всегда становился сговорчивее после подарка.

— Видишь ли, город сгорел… Энск… Наш распрекрасный Диметр пришёл и сжёг его дотла.

— Да как этого безумца вообще до власти допустили… — проворчал Адольф. — Был бы жив его отец… Придушил бы всех троих своими руками… Нет у Анора нормальных наследников. Тьфу… Что дальше?

— Я вот тебе секатор принёс, побитый перегонный куб и немного денег. Секатор точно пригодится, а куб, возможно, сможешь починить. Это то немногое, что уцелело в доме энского знахаря.

Я и не знала, что Джек носит это с собой. Думала, в подсумке у него снаряжение для моря, а он, выходит, предвидел наш визит. Хитрец.

— Только секатор твой тоже сломан, он без рукоятки, — ворчливо заметил дед, но всё же забрал подношение.

— Рукоятку мы сделаем, если нужно… — встрял Карл.

— Что ты вообще умеешь, Карл? — Адольф окинул его оценивающим взглядом. — Джек зря людей не хвалит.

— Я научился строгать по дереву… не так давно… смогу сделать рукоять… Обращайтесь, — Карл говорил сдавленно, будто давился словами.

Когда рюмки наполнились разбавленным браннтом, парень добавил:

— Я был пастухом и подмастерье кузнеца…

— Да верю я тебе, присаживайся за стол, — отмахнулся от него Адольф.

— Мы собрались в долгое путешествие, а я даже браннт варить не умею, — парень сделал глоток и обрёл уверенность. — В горах он пригодится.

— Так ты хочешь забрать мои перегонные кубы? — Адольф не изменился: самый жадный старик на Розенроте.

Он был странным: мог поить всю деревню за свой счёт, но свои инструменты охранял пуще глаза.

— Нет! Вы что! Научите меня ими пользоваться! Объясните, как такой же сделать!

— Обучить я тебя могу…

— Покажи парню, — перебил его Джек: — Может научится чему-то полезному.

— Ты же и сам не прочь передать знания, — наконец вступила я. — Меня обучил почти всему, что знаешь. Я уже была знахаркой, когда пришла в Плющево, но благодаря тебе достигла большего.

Я думала, лесть и подарки его смягчат. Ошиблась.

— Тебе никто права голоса не давал, Анели! — огрызнулся Адольф. — Вы женщины не должны заниматься алхимией! Никудышные из вас знахарки! Раз такая умелая, чего сама парня не обучишь?

— У меня другие дела! Я Плющево покидаю.

Грубый, старый, жадный дурак… Ненавидела его. И в то же время — уважала.

— Рад за тебя! Надеюсь, вернёшься только после моей смерти, — буркнул Адольф и принялся готовить перегонный куб, приговаривая: — Все беды от баб… Знахарки никудышные, жёны тоже… Из-за них город в такое позорище превратился…

— Город? — переспросил Джек.

— Мать рассказывала, был тут когда-то нуррианский город, люди его захватили. Лет двести назад извержение на Пике Убийц случилось — и не стало города внешнего, только внутреннее кольцо отстояли… — разоткровенничался дед.

— Ты никогда мне не рассказывал. Это Анели так на тебя действует? — ухмыльнулся Джек.

— Можно и так сказать… — пробурчал Адольф.

В его мыслях я увидела чёткую картину: он лежал с матерью в поле, у голубятни, и смотрел на солнце сквозь полупрозрачный туман. «Этот туман и извержение нашей озёрной горы станут началом конца для города», — услышала я тёплый голос его матери. Адольфу было лет тридцать на вид. Он ничего не сказал, лишь кивнул.

— Что такое озёрная гора? — не удержалась я.

— Как ты смеешь читать мои мысли! — взорвался старик и отвесил мне пощёчину.

— Дед, дед… прости её, только научилась… — Джек бросил на меня осуждающий взгляд, усаживая старика за стол.

Заслуженно. Я не сдержалась, хотя даже не пыталась.

— Озёрная гора? — переспросил Карл.

— Так раньше Пик Убийц звали. Был он горой посреди озера, невысокой. Уже тогда ходили слухи, что там город наёмных убийц. Мать говорила, что это гвардейцы императора Рингтелла. Рингвара, против которого восстала родная дочь. Я ей не верил. Откуда человеку такое знать? Померла, так и не рассказав…

Мы молча опустошили свои рюмки.

— Что случилось с озёрной горой и самим озером? — нарушил тишину Карл.

— Извержение невиданной силы. Я его застал, был неподалёку… Всё изменилось до неузнаваемости, от озера и следа не осталось. Чем гуще становился туман, тем сильнее были толчки, а лет пятьдесят назад стихли. Теперь гора там — высоченная.

— Там не всегда была гористая местность? — уточнил Джек.

— Всегда, но горы были куда ниже, — ответил дед, разливая браннт.

— Почему ты не забыл ничего? — снова не удержалась я.

Джек жестом велел мне замолчать, но старик на этот раз не среагировал.

— Эта хижина — на месте голубятни. Большинство голубей я распустил только лет восемь назад, некоторых съел, — продолжил Адольф, сделав глоток. — Туман никогда близко к птицам не подбирался. Благодаря им я всё и помню.

— Почему вы так ненавидите женщин? — спросил Карл, и во взгляде его читалось искреннее сочувствие.

Спасибо ему за эту попытку заступиться.

— Потому что из-за таких, как Анели, знахарок, уцелевший город люди покинули. Это ещё до того, как туман рассеялся, началось. Молодые парни под влиянием своих девушек из города уходить стали, Мил ничего поделать не смог, а потом и сам пропал. Я остался тут с ученицами и парой тысяч жителей, — голос его дрогнул, и мне показалось, вот-вот заплачет. — В одну суровую зиму нам пришлось крепостную стену на дрова пустить. Деревянная была, от нурринов осталась…

— Город остался без защиты и без главы, — подхватил Джек. — Остальные жители тоже его покинули.

— Верно, — кивнул Адольф. — Потом сюда разное отребье потянулось. Остатки стены и заброшенные дома плющом поросли. Местные прозвали деревню Плющево, а мои ученицы собрали коренных жителей и куда-то на юг увели.

— А как назывался город? — уточнил Карл.

— Алуур. Мама говорила, с гхара это как «убийца» переводится. Старики объясняли, что по легенде, Алуур основал убийца-неудачник, который на юного Анора Луртелла покушался.

Я слышала эту историю. Плющево, выходит, всегда преступников к себе манило.

— Вы поддерживаете с кем-то связь? — осведомился Карл.

— Разумеется! С братом, с помощью тех самых голубей… — произнёс это дед и вдруг замолчал, принявшись суетиться с кубом.

Что-то было не так. Видимо, он потерял связь с последним родственником. Его затрясло при упоминании брата — я не ошиблась.

— Я сейчас сварю браннт на твоих глазах, смотри и учись, — объявил старик.

Когда Адольф потянулся к перегонному кубу, до меня, наконец, дошло: браннт — это алхимическое зелье, приравнённое к алкоголю. Теперь я понимала, почему он так бодрит и почему от него только голова болит, а здоровье в остальном не страдает.

Старик принёс стебли лютейса[4] — должно быть, из зимнего сада Рутариэля — и выдавил из них сок в обособленную колбу, в которую обычно заливается основа зелья. Я и забыла, что в стебле содержится гаокереновый спирт. Пока он разогревался, Адольф измельчил в ступе сушёный лютейс и засыпал его в одну из колб куба. Сделав экстракт, он начал смешивать его с вином в реторте.

Я впервые видела этот процесс. От его мастерства всегда захватывало дух. Всё нагревалось равномерно, аромат не терялся… Я никогда не понимала, как он это делает. Теперь же могла предположить, что тут не обошлось без магии. Даже Рутариэль так виртуозно варить браннт не умел.

— Что такое лютейс? — Джек подвинулся ближе.

— Вьющийся сорняк, нуррины его очень любят. Свойства у него разные, но доведённый до кипения сок — основа для браннта и многих зелий. Я рецепт немного изменил, добавляю экстракт лютейса, чтобы эффект усилить.

— Они у нас растут? — удивился Карл.

— У нас нет.

— Где же вы взяли его?

— Этого не скажу.

— Может мы смогли бы раздобыть семена и вырастить?

— Спросите у Рутариэля. Хотя… можете по местным болотам прогуляться, вдруг под снегом семена найдёте, — усмехнулся Адольф.

— Хорошо! Как вернёмся, сразу спросим у Рутариэля.

Мы с Джеком молча наблюдали за их диалогом и переглядывались.

«Я давно уже не получал вестей от младшего брата. Как он там на краю Кровавой пустоши? Живёт у самого болота, в деревне отшельников, каждый месяц шлёт письма… За начало Эйрина ещё ни одного не пришло… Что-то стряслось?.. Надеюсь, что нет», — прочла я в мыслях старика.

— Как поживает ваш брат? Вы говорили, что он живёт в Кровавой пустоши. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал мягко и ненавязчиво.

— Откуда ты знаешь о брате? — шёпотом спросил Джек.

— Если ты о чтении мыслей, то да. Я не удержалась, — призналась я и так же тихо добавила: — Про брата я из его рассказов знаю. Обучалась же не только во времена тумана. Прекрасно помню, просто раньше не верила.

Я не была уверена, что дед ответит. Взгляд Адольфа устремился в пламя камина.

— Деревня есть, на юго-восточной границе Кровавой пустоши. Туда все местные бежали, мой брат тоже. Мы одним почтовым голубем на двоих пользуемся… Птица уже месяц не возвращается… — неожиданно для меня ответил старец.

В его глазах читалось отчаяние. Непохоже на него. Если голубь не вернулся, его брат, возможно, мёртв.

Печальное лицо Адольфа исказилось гримасой гнева, когда он поймал заинтересованный взгляд Джека.

— Так оттуда ты получал свои товары, в том числе и лютейс? — ухмыльнулся капер.

— Как ты проницателен, а я проговорился. Старый дурак… — пожаловался Адольф и подтвердил догадку Джека. — Да, большинство товаров, а иногда и деньги он мне присылал. Вестей нет уже много дней, своих сбережений у меня почти не осталось. Хорошо, что мы живём в Титанами забытой деревне.

Интересно, что могло случиться? Я помнила эти посылки. Когда Адольф меня куда-нибудь отсылал, к нему приезжал курьер с тяжёлыми сумками. Это случалось раз в месяц. Если бы он не был таким сварливым… Мне следовало остаться и помогать ему. Он меня выгнал, это правда, но я могла и не слушаться…

— Раз мы в путешествие собираемся, могли бы и туда кого-нибудь послать, — предложил Карл.

— Не стоит. Вдруг умрёте в пустыне по моей вине, — отрезал Адольф. — Я не хочу мучиться угрызениями совести, а брат узнает — так и вовсе прибьёт старика.

— Тогда мы поищем в округе место, где растёт лютейс, — не сдавался Карл.

— До лета вы его не найдёте, да и цветёт он только в лунном свете. У Рутариэля есть запасы, смогу купить немного у него, — Адольф улыбнулся парню. — Соком и экстрактом этого сорняка можно обеззараживать раны, а напитки из него — безумно крепкие.

— Не сомневаюсь! — воодушевился Карл.

— Я дам вам немного уже готового сока, а сам поговорю с нуррином. Вы же собрались в дорогу, а не я… — Адольф начал оглядываться и внезапно выкрикнул: — О! Браннт готов! Чуть больше половины бутыли, но зато вы сможете его распробовать. Запомнили хоть что-то?

— Запомнил… — начёсывая затылок, произнёс Карл.

Вряд ли.

— Я тоже, — отозвался Джек.

Я промолчала. Мне не хотелось снова ссориться или нарываться на грубость. Решила просто выпить вместе со всеми.

— Если хотите сделать перегонный куб, то можете попробовать его из меди сотворить в кузнице, стеклодувов в деревне нет, — предложил нам Адольф.

— Попробуем, наковальню хорошую из Энска принесли, Седрик поможет, — Джек внимательно осмотрел куб и ткнул Карла в плечо, чтобы тот сделал то же самое.

— Держите бутыль. В рюмках ещё пара капель, допивайте и валите. — Скомандовал старик.

На этот раз браннт был чистым, неразбавленным. Судя по лицам Карла и Джека, им очень понравилось. Я же едва допила — вино оказалось отвратительным. Возможно, старик подсунул мне первые капли, которые всегда хуже.

«Поняла я тебя, Адольф. Сейчас уйдём», — подумала я, встретившись с ним взглядом.

Мы так и поступили. Направились к выходу, как только рюмки опустели.

— Заходите, как вернётесь. Буду новостей ждать и чего-нибудь интересного в подарок, а ты, Анели… Забудь ко мне дорогу! — Адольф захлопнул дверь у нас за спиной.

— Почему он так груб с тобой? — поинтересовался Карл.

— Не обращай внимания, даже я не знаю, и выяснять не советую, — осадил его Джек.

Спасибо, Джек. Я не хотела говорить об Адольфе.

— Эх, Лана, Лана… на кого ты меня променяла… — внезапно запричитал Карл.

Мы с Джеком переглянулись и поняли — он пьян.

— Неплохо тебя накрыло! С половины рюмки чистого браннта, — усмехнулся Джек.

— Джек, вот только ты меня понимаешь, я тебя уважаю…

— Да, понимаю, — смеялся Джек.

— Старый пират. Ты как там с бабами-то справлялся? Как вообще с ними жить? Чего с ними делать, чтоб такого не было?

— Тяжело с ними, да.

Мы с Джеком так громко смеялись над беднягой Карлом, а он даже не замечал этого и продолжал нести пьяный бред о своей любви к Лане.

— Никогда не женись, Карл, — сквозь смех посоветовал Джек.

— Что с ней делать тогда, бить что ли? — всерьёз спросил Карл.

— Да, бей! — с трудом успокоилась я. — Только не сломай.

— Потом чинить придётся! Сам не рад будешь! — расхохотался Джек.

— Думаешь я не могу….

Я перестала их слушать. Джек продолжал подначивать Карла, пока мы брели по деревне. К тому моменту, как мы приблизились к кузнице, я уже тащила на себе обоих. Джек пьянел медленнее, но, видимо, душевные излияния Карла добили и его. Они шли, спотыкаясь, и обсуждали, как не стоит обременять себя обязательствами перед женщинами.

Мне было не до смеха, но их абсурдный разговор действовал лучше любого отрезвляющего средства. Я трезвела на глазах. Они орали на всю деревню, но местные уже привыкли к ночным концертам Джека. Самое сложное было уберечь от них ту самую бутылку с браннтом.

«Куда я попала… — металась мысль в голове. — Скорее бы дойти до кузницы и сдать их с рук на руки Седрику или Дуратану».

— Я смотрю, они хорошо провели время, — голос Дуратана прозвучал как спасение. Он вышел из тени кузницы нам навстречу.

— Слишком хорошо! — выдохнула я с облегчением.

Мы с Дуратаном минут десять наблюдали, как эти двое пытаются вспомнить порядок слов в песне, которую только что орали в унисон. Это зрелище было настолько комичным, что мы не выдержали и рассмеялись.

Дуратан взвалил Карла и Джека на плечи и отнёс в комнату отдыха при кузнице. Мне почудилось, будто я слышу ворчание деревенских сквозь стены — опять этот Джек устроил дебош. Возможно, так и было. Мне ещё предстояло узнать, как далеко простираются возможности магии духа.

— Что здесь происходит?! — в комнату ввалился Борат, окидывая нас подозрительным взглядом.

— Сейчас узнаем, — невозмутимо произнёс Дуратан, отхлебнув из бутылки с Адольфианским браннтом.

И затем он рухнул на пол как подкошенный.

Я вскрикнула от испуга, бросилась к нему. Всё обошлось — он просто мгновенно уснул. Полукровка, человек и кнурл — напились все одинаково сильно. Я уже хотела остановить Бората, но он лишь тупо уставился на бутыль, его взгляд стал стеклянным, и он грузно повалился на кровать.

— Что тут у вас происходит? — голос и шаги Седрика приближались.

Я не успела его предупредить. Кузнец вошёл, Борат молча протянул ему бокал. Седрик, как и Дуратан, отхлебнул и рухнул у порога.

— Что мне с вами теперь делать?! — взвыла я, уже не ожидая вразумительного ответа.

В отчаянии я вышла на улицу, чтобы перевести дух. И в этот самый миг в меня словно ударила молния.

«Когда отведёшь пьяного Джека, которого напоит лично Адольф, приходи в сад. Валентин будет ждать тебя там»

Так гласила записка, вложенная между страниц дневника Рутариэля. Он как-то оставил его на столе раскрытым, и я не удержалась, пролистала. И нашла это послание, написанное его рукой, но адресованное… мне. Вырванная страница, заговор из прошлого.

— Не верю…, но схожу в сад. Вдруг Валентин и правда там…

Пробравшись через сугробы и сокращая путь, я вышла на тропинку к дому Рутариэля. В его саду горел свет. Слуга и друг нуррина стоял там, терпеливо ожидая и закутавшись в плащ.

— Ты пришла, — его голос был спокоен, будто мы встретились по обычной договорённости. Он указал на скамью. — Садись.

— С вами, магами времени, тяжело, — выдохнула я. — Откуда вы знали, что я приду?

— Если бы всё было так просто, Анели… — Валентин сел рядом. — Будущее изменчиво. Ты могла не прийти. Или прийти не одна. Но раз ты здесь… значит, всё идёт по плану Кукловода.

— Какого ещё Кукловода? Я не понимаю, о чём ты.

— Прояви терпение, — он протянул мне знакомое кольцо с камнем. — Возьми Эмилитаро. Загляни в будущее.

— Откуда ты знаешь, что я что-то увижу? — я с опаской взяла кольцо

— Чтобы всё сработало, ты должна сыграть свою роль. Кукловод говорил: если видения не будет — мы нарушили ход времени.

— Ладно… — сдавленно прошептала я.

Я надела кольцо. И в тот же миг в мой разум хлынул бурный, неудержимый поток чужих воспоминаний. Воспоминаний Рутариэля. Обо мне.

Я увидела себя его глазами — стервозной, глупой и невыносимо самоуверенной батрачкой. Такой, какой я была до того, как пришла в Плющево и встретила Адольфа.

«Вот почему я не хотела ничего вспоминать… — с ужасом подумала я. — А вдруг я снова стану такой?»

Мой характер изменился за годы жизни здесь. Я не хотела возвращаться к той, прежней Анели. Она мне откровенно не нравилась.

Воспоминания померкли, сменившись ослепительной белизной. Казалось, я умерла и перешла в иное состояние. Свет отступил, и я оказалась… в будущем. Я поняла это не сразу.

«Передо мной было просторное, но скромное помещение. Обстановка казалась размытой, неясной, словно я видела лишь один из возможных вариантов.

— Госпожа Анели. Ваш гость прибыл, как вы и говорили. Пригласить?

Госпожа?! В открывшуюся дверь заглянула девушка в белом одеянии, с тщательно убранными волосами. Почему она так меня назвала? Где я?

— Пусть войдёт. Сегодня больше никого не приму, я не хочу, чтоб нас беспокоили.

— Как пожелаете.

Девушка удалилась, и в помещение вошёл нуррин. Его тело покрывала красная чешуя, лицо иссекали чёрные шрамы. Одежду я разглядеть не смогла, но его глаза… теперь я никогда их не забуду. Сияющие, как первый снег в ясный день.

— Я о тебе наслышан, Анели Кэлин. Ваше сестринство оказывает неоценимую помощь морякам, независимо от расы.

— Ты опоздал, Кукловод. Хотя… полагаю, ты и сам знаешь.

— Знаю. Я не имею права нарушать ход времени.

— Я ждала этой встречи двадцать лет, поэтому перейду сразу к делу.

— У тебя хорошая память.

Нуррин присел на стул напротив и приготовился слушать. Я рассказала ему о встрече с Дуратаном и Карлом, о том, как снарядила их в путь к Пику Убийц и последовала за Джеком.

— Достаточно. Ты, итак, рассказала больше, чем нужно.

— Валентин предупреждал, что ты хочешь знать больше, чем говоришь.

— Это правда. Теперь моя очередь.

Я немного поёжилась — что-то встревожило ту, будущую меня.

— Ты отправишься с Джеком в Вартар. Там вы встретите людей с полуострова Хорн. Ты должна знать, что они не лгут. Будь готова также к встрече с Кэлин, а когда она отправится в Зуматар…

— Я должна буду убедить Джека следовать за ней, если тот засомневается.

— Верно.

— Ты уверен, что это будущее стоит выстраивать? Аркантовые годы в самом разгаре, мало кто готов принять новый вид разумных существ. Люди обратили их в рабство, нуррины и кнурлы переливают им кровь, а есть и неприкаянные… вирмы, например…

— Ты просто не видишь всей картины, хоть и знаешь, что многие арканты до «воскрешения» были людьми.

— Рутариэль говорил, что твоя мнимая смерть запутала многих магов времени и позволила случится возрождению рингваров, как расы. Также благодаря тебе появились новые нуррианские Дома. Это замечательно, но какой ценой.

— Война с драконами неизбежна. В этом варианте будущего мы успели её отсрочить и подготовиться.

— На сколько? На тридцать лет? Сорок?

— Анели, не переживай так. Этого достаточно, поверь. Я знаю, что делаю.

Таинственный красный нуррин встал и направился к двери.

— Куда ты теперь направишься, Кукловод?

— Мне начало нравится это прозвище, не пытайся задеть меня им. Куда? Хороший вопрос… Должен же кто-то попросить Рутариэля оставить для тебя записку в дневнике, двадцать лет назад.

Он блеснул глазами и растворился в воздухе. Я растерянно подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

— Я знаю, что только сама себя смогу убедить следовать его плану. Мне он не нравится, но Кукловод прав — мы успеем подготовиться. Арканты должны были внести смуту, но благодаря таким, как он, наоборот, сплотили расы. Далеко не всем по душе такое соседство или статус раба, но всегда найдутся альтернативы… Я доверяю ему, потому что доверились Джек и Дуратан, даже Борат и Карл. Они обожают этого нуррина. Двадцать лет спустя все твои друзья живы. Я тебе больше скажу — ты единственный связной между Бэнкси и остальными. Следуй плану, Анели.

Зеркало начало темнеть, отражение пропало, видение закончилось».

Я сдёрнула кольцо, и мир закружился. Я чуть не упала со скамьи, но Валентин поддержал меня, дав отдышаться.

— Кукловод всегда жаждет узнать больше, чем ему нужно, — тихо произнёс он.

Мой взгляд, полный ужаса и смятения, должно быть, напугал его.

— Что такое?! Тебе плохо?!

— Нет… не переживай… просто она… я… говорила об этом…

— Да, понимаю, о чём ты. Видения бывают пугающими. Что ты увидела?

— Разговор… с ним… спустя двадцать лет. Я не знаю, кто этот красный нуррин, но он меня пугает…

— Меня тоже. Но он ещё ни разу не ошибся. Наше общее будущее для него — давно стало прошлым. Этот нуррин скоро прибудет в Плющево… точнее, аднарри…

— Из проклятых? Боюсь представить, как он таким стал…

— Лорд… — Валентин запнулся, — Рутариэль говорил, что Кукловод похож на Абраса. Я думал, будто он и есть обещанный Титанами нуррин, но Лорд смог меня переубедить.

— При мне можешь не называть его «Лордом», — мягко остановила я его. — Я всё вижу, Валентин.

Мне нужно было сменить тему, уйти от этого давящего ужаса.

— Наши отношения… они не порицаются в империи Рингтелл, но мне кажется это неправильным… хоть и нравится…

Валентин отстранился, я явно задела за живое. Их связь давно перешла все формальные границы, об этом догадывались немногие. Я видела это по их взглядам.

— Если Кукловод прав, Рутариэль женится на Леди Ануэль, и мы переедем в Рингтелл, — с горькой досадой сообщил Валентин.

— Ты отправишься с ними. Ануэль не глупа, она всё знает и, я уверена, примет.

— Анели, мне будет тебя не хватать…

Мы говорили о будущем ещё несколько часов, пока холод не начал пробирать до костей. Мне нужно было проверить, что творится в кузнице. Я попрощалась с Валентином и побрела обратно, чувствуя тяжесть кольца на пальце и ещё большую тяжесть — знаний о грядущем, которые теперь лежали на моих плечах.

Я правильно сделала, что вернулась к этим пьяницам. Они уже проснулись, едва держались на ногах, но это не мешало Седрику, Борату и Карлу упражняться в ковке. До самого утра я оттаскивала их от наковальни, но это было бесполезно. Они благополучно испортили всё, что нашли, пытаясь выковать перегонный куб. И к моему величайшему удивлению, к рассвету у них таки что-то получилось.

В первые часы нового дня Карл и Джек с упоением пытались напоить меня той бурдой, что они наварили из остатков Адольфианского браннта. Пришлось ретироваться, но время я зря не теряла. Раздобыла двух лошадей и вернулась, чтобы выдернуть оттуда капера. Вырвать его из цепких, испачканных глиной рук Бората было нелегко, но я справилась.

— Мы сейчас же отправляемся в Орск, а оттуда в Вартар! — провозгласила я, водружая бесчувственное тело Джека на коня. — Вот и славно. Так хоть сопротивляться не станешь. Проклятье Титанов на тебя, пьяницу. Проснёшься — скину с крупа, не задумываясь.

Путь предстоял неблизкий. Если верить Валентину и тому… Кукловоду, будущее изменчиво. Хотя перед тем, как видение прервалось, я успела уловить одну важную мысль самой себя из будущего.

«Нам поможет Тейн, если успеем вовремя добраться до Орска», — так она подумала.

Нужно было прибыть в Орск как можно быстрее, чтобы не нарушить ход времени…

Примечание к части

[1] Перегонный куб – это система из двух сосудов. В одном вещества настаиваются, затем нагреваются до парообразного состояния, после чего пар конденсируется в отдельном сосуде, а потом выделяются очищенные элементы с нужными свойствами.

[2] Реторта – сосуд с носиком, для очистки/рафинирования и перегонки сырой продукции.

[3] Кальцинатор – печь или тигель, который превращает металл и другие вещества в пепел, и тогда необходимые свойства можно отделить от остатков. Используется для окончательной очистки смеси.

[4] Лютейс – вьющееся растение с красивыми листьями. Его цветок можно увидеть летом, а раскрывается он исключительно при свете лун и фосфоресцирует. Стебель тонкий, но удивительно прочный. Его сок по свойствам близок к спирту.

Глава 17. Дуратан. «Озёрная гора».

Давай потом вернёмся к тем двоим.

Сейчас хочу услышать Дуратана.

Он оклемался и отправился в путь.

Как они с Карлом и Боратом добрались?

– Эдельгар.

Проснулся я с тяжёлой головой и привкусом железа на языке. Разум, привыкший к анализу, уже составлял список ошибок прошлой ночи: количество выпитого, потеря контроля, несвоевременное веселье.

— Пить Адольфианский браннт не стоило, — констатировал я, едва разомкнув веки.

— Думаю… я согласен, — простонал Карл, прижимая ладони к вискам. — Где все?..

Наше с ним внимание привлекла звенящая тишина и отсутствие Седрика, Анели и Джека. Бората тоже не было видно, но в его исчезновении не было ничего странного — он мог проснуться и уйти, не разбудив нас.

— Вы проснулись. Как себя чувствуешь, дядя? — раздался спокойный голос из угла комнаты. Совершенно трезвый Борат чистил яблоко ножом, который, судя по всему, был выкован им же вчера.

— Ты же совсем молодой, нечему здесь удивляться, — парировал я, стараясь сесть. Каждое движение отзывалось глухим стуком в черепе.

— Что это вообще такое было? — Борат отложил нож и яблоко, его взгляд был тяжёлым и вопрошающим.

— Браннт… самое крепкое пойло из всех, что я когда-либо пил, — произнёс я, медленно осматриваясь.

Полуслепые с похмелья глаза постепенно выхватывали детали: несколько лежанок из шкур; массивный очаг в центре, похожий на четыре соединённых камина; умывальник с подогревом. Комната для гостей в кузнице Седрика. Логично.

— Алхимическое пойло, ты хотел сказать, — с надрывом уточнил Карл, с трудом поднимаясь с лежанки.

Он кое-как добрался до умывальника и умылся тёплой водой, которую Борат, судя по всему, заранее подготовил. Мой племянник действовал обдуманно, пока мы предавались слабости. В его осуждающем взгляде, устремлённом на наш самодельный медный куб в углу, читалось разочарование.

— Что-то ваша алхимия на меня практически не подействовала, — похвастался молодой кнурл.

— Ты уверен? Я прекрасно помню, как мы пели песню про Диметра втроём, — едва заметно улыбнулся Карл, потирая виски.

— Да… было весело, вот я и пел. Даже лучше, чем вы, — уголок рта Бората дёрнулся в подобии улыбки.

— Напомню, что мы собирались отправиться на Пик Убийц… — начал я, собираясь с мыслями. Пора было возвращаться к планам.

— А если мы положим в перегонный куб что-то кроме браннта? Он сделает нам какой-нибудь чай, чтобы быстрее восстановиться? — перебил меня Карл, с надеждой глядя на злополучный аппарат.

— Не нужно этого делать, — раздался из дверного проёма спокойный голос Седрика. Он стоял на пороге, держа в руках глиняный кувшин. — Я приготовил вам отвар. Ждал, пока проснётесь.

Он указал на низкий столик у стены, на котором стояли кружки. Мы с Карлом были настолько не в себе, что не заметили их. Я молча поднялся, налил две кружки и протянул одну Карлу. Мы пили отвар, сидя на полу, и постепенно приходили в себя. Сделав пару глотков горьковатого, но бодрящего напитка, я задал вопрос, ответ на который уже почти знал:

— Джек? Анели? Они ушли, не дождавшись нас?

— Они отправились в путь ночью, ближе к рассвету, — Седрик прислонился к косяку двери. — Следы ведут в сторону Орска. Переживать о них не стоит — пара решительная.

— Борат, ты не передумал сопровождать нас? Не будешь кузнецу мешать? — я посмотрел на племянника с намёком на иронию. Он искал действия, а не сидел у наковальни.

— Да! — воодушевился Карл. — Я помню, вы только и успели ножей наковать, да несколько мечей починить.

— Отвлекался часто, кое–кто, — Седрик толкнул Бората в плечо, но в его голосе не было злобы.

— Конечно, чуть что сразу Борат отвлекался и доставлял неудобства, — возмутился юный кнурл, но глаза его смеялись. — Думаешь, это так легко? Седрик меня обучал, поправлял, несколько моих ножей перековал.

— Стоило тебя отдать лучшим кузнецам Инграда в подмастерье, а не магии обучать, — я слегка покраснел от досады и перевёл взгляд на огонь в очаге.

— Зря ты так, Дуратан. Парень прав, и он быстро учится. Мешать не будет, — вступился за него кузнец.

— Куда вы собрались-то, собственно? Вчера и словом не обмолвились, а сегодня уже с собой зовёте, — Борат скрестил руки на груди, его интерес был искренним.

— На Пик Убийц, — ответил я прямо.

— Что вы там делать собрались?

— Убийц искать, — съёживаясь от собственной же бравады, неуверенно улыбнулся Карл.

— Зачем? Чтобы они вас убили? — фыркнул Борат, но тут же стал серьёзен. В его глазах мелькнула тень беспокойства. — Убить вас могут и в менее экзотических местах. Цель явно более интересная.

— Мы хотим проверить, действительно ли там обитают некие духи или дикие вальды, — объяснил Карл, уже без шуток.

— Я не верю в сказки, — холодно заключил я. — Но после всего, что нам удалось выяснить, это направление требует проверки. Мы ищем слабость нашего врага, а легенды часто растут на почве реальных событий.

— Согласно местным поверьям, там нет живых убийц, только их мёртвые тела и духи, которые сводят путников с ума, — мрачно добавил Седрик.

— Не обязательно рассказывать мне всё прямо сейчас, — Борат поднялся и потянулся, его суставы хрустнули. — Выдвигаемся, пока день не кончился.

Мы с Карлом не стали спорить. Медленно, преодолевая слабость, собрались. В доме Бэнкси взяли заботливо подготовленные припасы: меховые плащи, провизию. Карл прихватил лук и колчан. Казалось, мы готовы ко всему, что уготовили нам горы. Оставалось лишь дождаться ночи, чтобы уйти незамеченными.

Весь оставшийся день мы провели в доме Бэнкси, восстанавливая силы. Я играл с Боратом в шахматы, просчитывая не только ходы на доске, но и наши будущие шаги на склонах Рокового Пика. Каждый промах отзывался в голове тупой болью, напоминая о цене ошибки.

Ночь настала. Зимняя тайга была безупречна с точки зрения тактики. Густой подлесок и плотные еловые лапы обеспечивали укрытие, глубокий снег затруднял движение для возможных преследователей, а белизна скрывала наши следы уже через несколько сотен шагов. Я сравнивал её с редкими ельниками у подножия гор близ Инграда. Здесь природа была суровее, возможно, древнее. Если легенды о Титанах и правда, то эти леса — молчаливые свидетели той эпохи. Иные деревья, с причудливо изогнутыми стволами, напоминали застывших в агонии существ. Казалось, подойдёшь, поцарапаешь кору — и не сок, а кровь польётся. Жутковатое зрелище. Как они такими стали — я не знал, но если были людьми или нурринами когда-то, то очень красивыми.

Нирмо и Онара скрылись за пеленой высоких облаков, но ночь от этого не стала темнее. Свет лун, отражаемый снегом, был более чем достаточен для нашего кнурлианского зрения. До полнолуния, того самого «Двулунного глаза», оставалось меньше десяти дней. Я мысленно отметил это как фактор: в полнолуние твари обычно активнее, стоило усилить бдительность

— Осторожней!

Резкий рывок Карла за плечо отбросил меня назад. Из-под ног осыпался снег, открывая крутой склон оврага. Я отшатнулся, почувствовав, как холодный пот проступил на спине поверх того, что вызван похмельем.

— Благодарю, — отрывисто кивнул я Карлу, уже анализируя местность. Резкий спуск, чистое снежное поле внизу. Ни деревьев, ни укрытий. Идеальная ловушка для засады или место для лавины.

— Внимательней смотри под ноги, дядя, — сухо констатировал Борат, подходя к краю и оценивая обрыв взглядом. — Что это за место?

— Безымянное лесное озеро, — ответил за меня Карл, вероятно изучая карту в памяти. — На картах Бэнкси дальше этого места детализации нет.

— Верно, — подтвердил я, вспоминая эскизы в доме художника. — С этой высоты открывается хороший обзор. Дождёмся рассвета, оценим путь и двинемся. Ночью пересекать открытое пространство — чистое безумие.

— Согласен, — коротко бросил Борат и немедленно начал утаптывать площадку для костра между тремя сомкнувшимися ёлками, образуя естественный заслон от ветра.

— Я подготовлю укрытие, — заявил я, скидывая с плеч рюкзак.

«Вот что я должен сделать. Чётко сформулировать свою цель. Представить как между елями вырастают лёгкие каменные навесы, которые постепенно разрушаться под собственным весом, но простоят всю ночь… Приступаю! Цель — три каменных навеса. Материал — местный сланец. Форма — арочная, для распределения нагрузки. Изоляция очага — кольцо из булыжников …», — думал я, разминая пальцы.

Я почувствовал на себе пристальный взгляд Карла. Он снова лез в мою голову. Раздражало, но противиться было бесполезно — пусть хотя бы учится. Для чистоты эксперимента я произнёс заклинание вслух, хотя обычно обходился без этого:

— Теорхансэл!

Жестом я очертил границы, мысленно отсекая ненужные сегменты сферы. Магия отозвалась, но результат оказался… иным.

— Ты так и планировал, дядя? — спросил Борат, окидывая взглядом не три навеса, а цельный каменный купол с тремя арками-входами

— Не совсем, — сухо признал я, анализируя произошедшее. Виноват был сбой концентрации. — Кое-кто отвлёк меня в критический момент. Но результат добротный. Защита от снега и нападения сверху теперь полная.

Я бросил взгляд на Карла, и он тут же отвёл глаза, изобразив внезапный интерес к шнуркам на ботах. Виноватость читалась в нём как на страницах открытой книги. Через мгновение в моём сознании прозвучал тихий мысленный всплеск: «Прости». Способности прогрессировали. Он не только читал, но и проецировал мысли. Это меняло расстановку сил. Жаль, с нами не было Седрика. Его мутные, серо-голубые глаза…

В голове щёлкнуло. Нестыковка, на которую я раньше не обращал внимания. Если голубые глаза — признак человеческой магии духа, а зелёные — нуррианской стихийной, то что значит грязно-серый оттенок? Подавленная, заблокированная магия? Кровосмешение? Возможно, Титаны и не лишали людей дара. Возможно, они сами его растеряли, растворив в крови иной расы. Вспомнилось как Анели назвала глаза Седрика мутными, словно осеннее озеро. Действительно, они серо–голубые, будто грязная вода. Мои глаза аметистовые, как и у Бората… Глаза Тимура, нашего полукровки! Они почти такие же, как у Джека!

В тот день я подумал, что Тимур владеет магией духа. Что если так и было? В его жилах человеческая кровь, которая наделила парня этой силой. Нуррианская кровь в жилах Карла сделала его глаза изумрудными и дала магию всех четырёх элементов, в сочетании с магией духа, потому что юнец наполовину человек. Из этого следовало, что Седрик тоже лишь полукровка. Однако, возник вопрос — чья кровь в его жилах подавляла магию?

— Думаю, тебе стоило использовать другое заклинание, — голос Бората вернул меня к реальности.

Я не заметил, как замер на подходе к куполу. Карл стоял за моей спиной.

— Хотя так мне даже больше нравится, — добавил племянник, уже разводя внутри костёр. — Мы хорошо защищены. Вы чего застыли?

— Согласен с Боратом, не переживай, — Карл, стараясь выглядеть непринуждённо, хлопнул меня по плечу и прошёл внутрь.

Его нервная дрожь выдавала парня с головой. Паршивец явно видел поток моих мыслей и теперь не знал, как себя вести. Он не от холода дрожал. Карл был одет в рубашку и штаны с начёсом, серые, а также свободную и очень длинную накидку без рукавов и отверстий под руки, но с капюшоном. Бэнкси ходил в похожей, но несколько короче. Их теперь только по лицу можно было различить, лишь оно выглядывало из-под сплошного мехового кокона.

— Сегодня уже шестнадцатый день Эйрина. Как быстро время летит, — пробормотал Борат, разгрызая сухарь.

— Да, — откликнулся я, входя под купол и снимая плащ. — Около двух недель с момента ухода из Инграда. И мы всё ещё на подступах к цели.

— До подножия Пика, если верить наброскам Бэнкси, ещё дня три пути, с ночёвками, — напомнил нам Карл.

Мы замолчали. Поужинали у огня, не тратя слов на пустые разговоры. Выставили график дежурств. Переход через замёрзшее озеро на рассвете был опасным предприятием, и сил нужно было много. Я вызвался на первое дежурство, дав молодым выспаться. Сидя у входа и вслушиваясь в тишину тайги, я продолжал обдумывать гипотезу о крови и магии. Это могло быть ключом. Ключом ко многому.

На следующий день мы довольно быстро пересекли замёрзшее озеро, не желая тратить время на поиск обходного пути. Поднявшись на противоположный берег, мы углубились в лес, пройдя до самого изнеможения. Место для ночлега выбрали по отработанной схеме: естественное укрытие из трёх елей. Я возвёл каменный купол — на этот раз концентрация не подвела. Борат настелил пол из лапника, эффективно изолирующий от сырости. Карл добавил свой плащ сверху для тепла. Устроились на ночь без лишних слов; все силы ушли на переход.

Проснулся я отдохнувшим, но от внезапного, пронзительного визга. Рука сама потянулась к топору. В метрах ста от нашего укрытия форпума свежевала огромного вепря.

— Смотри какая. Два хвоста — значит, ей не меньше шести веков. Если бы она могла говорить, она стала бы бесценным источником информации, — тихо, без единого лишнего эмоционального всплеска, отметил Карл, наблюдая за зверем.

Она пропала из виду также внезапно, как появилась. Заметила нас и внушила, что ни её, ни кабана здесь нет.

— Да, — констатировал я. — Они не просто читают мысли. Они ими манипулируют, подменяя реальность. Общаются между собой…

— Мыслеобразами, — тут же закончил за меня Борат, его голос был напряжённым. — Охотники говорили, что их почти невозможно расшифровать. Наш разум мыслит словами, их — картинами.

— Именно, — кивнул я.

— Я не задумывался об этом, — Карл почесал затылок, размышляя вслух. — Всё же они движимы инстинктами, как те же кабаны, только вот живут дольше и способны поддерживать связь друг с другом на большом расстоянии с помощью магии духа.

— Точно! Как же мы влипли… — Борат поморщился, предположив худшее. — Если одна Форпума знает, где ты, то все её сородичи в радиусе нескольких километров тоже.

Мы затаились, выжидая несколько часов. Рисковать было нельзя. Когда я счёл угрозу минимальной, мы двинулись дальше. Ландшафт плавно сменился со смешанного леса на сосновый бор. Человеческих троп не было вовсе, только звериные, которые мы тщательно обходили. Вскоре на пути нам попалась самка кабана с выводком. Их поведение было неестественным — они не проявили ни страха, ни агрессии, просто стояли и смотрели. Охота была быстрой и молчаливой.

— Она нас даже не испугалась. Как можно быть настолько глупой? — Борат водрузил тушу на плечи, его голос выражал скорее недоумение, чем злорадство.

— Они не видели в нас угрозу, потому что знают куда более страшных хищников, — я нервно провёл взглядом по опушке леса, оценивая углы обзора и возможные пути отхода.

— Думаешь, есть что-то страшнее форпумы? — уточнил Борат.

— Дуратан имеет в виду, что их иерархия страха иная, — пояснил Карл. — Здесь водятся существа, перед которыми даже человек с оружием — не угроза.

— Надеюсь это не Риваалы[1]. По слухам большинство из них живёт в Кровавой пустоши и её окрестностях, однако малочисленные прайды встречаются как севернее, так и южнее. Они намного опаснее форпум, потому что могут предвидеть будущее, — я не заметил угроз, успокоился.

Бор, к счастью, хорошо просматривался. Шанс внезапной атаки был низок.

— Как Рингвары? Интересно. Откуда знаешь? — поинтересовался Карл.

— К нам в Инград приходил как-то подозрительный кнурл, с севера. Он рассказал, что на его родной город напали красные львы. Они появились словно из воздуха, а перед атакой магов в нём же и растворились. Словно знали, что те вот-вот появятся и расстреляют их камнями из засады, — объяснил Борат.

— Мы так и не обнаружили подтверждения его слов о предвидении, однако мясо из амбаров было украдено; а мёртвые кнурлы были растерзаны хищниками. Никто не прибегал к магии или оружию, — дополнил я.

Весь оставшийся день мы общались только полушёпотом и в среднем темпе двигались по красивейшему и нетронутому человеком сосновому бору. Он сменился вновь смешанным лесом, за которым последовала степь. Уже из леса было видно исполинскую гору и вершины других. Чем ближе был Пик Убийц, тем меньше вокруг было растительности, а почва становилась всё темнее.

— Вулкан, — констатировал я, останавливаясь. — Потухший. Но не остывший. Это объясняет аномалию. Источник тепла — естественный, а не магический…

Я осматривался по сторонам, недоумевая от того, насколько мало животных поблизости. Самое странное, однако, было не в этом. С каждым шагом становилось всё теплее. Почва под ногами не обжигала, но была достаточно тёплой, чтобы растопить снег.

— Все местные обитатели очень скрытные, даже хищников не видно, заметил Борат, его рука не выпускала рукоять топора. — Почва вулканическая. Дядя прав.

— Он точно потухший? — голос Карла дрогнул, он замедлил шаг.

— Определённо спящий, — успокоил его Борат, указывая рукой на юго-восток. — Вперёд. Разведка.

Мы вышли на холм с крутым склоном. Ландшафт внизу был испещрён каньонами причудливой, слишком правильной формы.

— Смотри, дядя. Следы лавы и… усиления породы. Кто-то могущественный пытался сдержать потоки, укрепить почву, сформировать эти русла. Разная высота, разная глубина… Прямо у Пика должно быть плато, — Борат быстро анализировал, его глаза выхватывали детали, невидимые мне.

Обзор был отличный, но каньоны скрывали подступы к самой горе. В некоторых из них били гейзеры, их наличие подтверждало мои слова о естественности местной аномалии. Стало немного спокойнее — землю грела природа, а не враждебная воля.

— Если ты прав, то высота этого исполина много десятков, а возможно сотен лет назад, была куда меньше, — предположил я, припоминая пересказ истории Адольфа, которым поделился пьяный Карл. — Извержение превратило «Озёрную гору» в «Пик Убийц». Боюсь представить, что здесь происходило, если озеро просто испарилось.

— Взгляните на эти каньоны! — воскликнул Карл, заглядывая за край обрыва. — Какая же глубина была у того озера? Падение будет смертельным.

— Предположу, что это было внутреннее море, а вулкан — остров в его центре, — вслух размышлял Борат.

— Вероятно, — согласился я. — И кто-то попытался остановить катастрофу. Присмотрись…

Мой взгляд уловил на противоположной стороне каньона неестественные выступы породы. То были не просто скалы. Окаменевшие кости. Огромные, принадлежавшие крылатым исполинам. И тысячи более мелких. Часть — на поверхности, но большинство — глубоко в толще породы, их присутствие я ощущал магически. Они не просто погибли. Они пали, сдерживая стихию. Ценой своих жизней они изменили русло лавы, отвели её от жилых земель. Подвиг, о котором не помнил никто.

Мы с Боратом, не сговариваясь, опустились на одно колено. Молчание было красноречивее любых речей.

— Теперь наш долг — узнать, что здесь произошло на самом деле, — голос Бората был сдавленным. — Даже не ради любопытства. Ради памяти о них. И ради будущего, которое они нам подарили.

— Выдвигаемся, — скомандовал я, поднимаясь. Голос звучал жёстко и безапелляционно.

До следующего привала я решил хранить молчание, обдумывая масштаб открытия и те жертвы, что легли в основу легенд об этом месте.

К полуночи мы достигли ровного, будто выметенного края гигантской окружности. Идеально ровная поверхность, словно пол в моём кабинете в Инграде. Вулканическое плато. Моя гипотеза подтвердилась. Хорошее место для последнего привала перед финальным броском.

— Вы даже сейчас будете молчать?

Голос Карла прозвучал неуверенно, почти обиженно. Он был озадачен столь длительным молчанием с нашей стороны.

— Прости… — Борат заговорил первым, его голос был непривычно тихим и сдержанным. — Мы увидели там кости. Наших сородичей. И драконов. Думаю, они были не одни, но… их было больше всего. Мы почувствовали их первыми.

— Легенды лгут, приукрашивая, но редко возникают на пустом месте, — мои слова прозвучали сухо, как констатация факта. Я посмотрел на небо, отыскивая привычные ориентиры. — Семнадцатый день Эйрина. Наступил несколько минут назад. Луны сближаются. Через семь ночей — полнолуние. «Двулунный глаз».

— Надеюсь, ты заговорил об этом не потому, что мы доберёмся до горы только к двадцать пятому? — Карл неверно истолковал мои слова, но в его ошибке была своя логика. Даже я не до конца понимал, почему отметил это вслух.

Я изучал звёзды, но мысли были о другом. О странном, почти инстинктивном желании увидеть полнолуние именно здесь, на этой земле, политой кровью и героизмом, о котором все забыли. Хотя ни звёзды, ни луны не дали бы ответов. Только доказательства смогли бы это сделать. Наскальные рисунки. Уцелевшие артефакты. Любая зацепка, которую не смогло уничтожить время.

Медленно двигаясь по плато, мы нашли первые признаки цивилизации. Руины. Структуры, которые не могла создать природа, даже в гневе извержения. Остовы построек, которые явно существовали до катастрофы. Возможно, подводные города.

— Смотри, дядя! — Борат с Карлом уже стояли внутри одного из полуразрушенных фундаментов. Голос племянника выдавал его энтузиазм. — Здесь нет ни намёка на очаг, ни на мебель. Только основания стен и одна внутренняя перегородка. Это останки домов… дэрхайлов?

— Если бы здесь жили люди или кнурлы, мы бы нашли следы огня, — я провёл рукой по грубо обработанному, но явно рукотворному камню. — Вы правы. Ничего, что указывало бы на привычный нам быт. Гипотеза о дэрхайлах пока наиболее логична.

— Ты прав, Дуратан, других объяснений я не вижу, — Карл осмотрелся, и в его голосе прозвучала тень разочарования.

— Идёмте, — резко оборвал размышления Борат, уже отходя от руин. Его взгляд был устремлён вперёд, к тёмному силуэту главного пика. — Нам нужно ускориться.

Я кивнул и, бросив последний взгляд на древние камни, двинулся за ним. Вопросов становилось только больше.

К утру восемнадцатого дня Эйрина мы достигли цели — замурованного входа в тоннель на западном склоне Пика Убийц. Восход солнца прошёл незамеченным, всё наше внимание поглотила тёмная расщелина в скале.

— Провизии на обратный путь не хватит. Придётся охотиться. Задерживаться здесь — плохая идея, — констатировал Борат, подходя к каменному завалу.

— Мы с племянником разведаем окрестности в поисках добычи, — начал я, но Борат меня перебил, его взгляд был оценивающим и быстрым.

— На тебе лагерь, Карл. Разведи огонь, поищи съедобные коренья. Нужно оценить, есть ли в округе хоть какая-то живность.

Мы с Боратом двинулись к югу, где виднелся редкий подлесок. Вернулись с парой птиц, ощипанных на месте для экономии времени. Борат отметил аномально малое количество снега для середины зимы — он покрывал лишь верхушки деревьев. Я же отбросил наблюдение о климате как неважное для текущей задачи и сосредоточился на анализе местности. Всё время пути я вполсилы использовал магию земли, прощупывая почву. Вулканической активности не было. Горячие источники били в свою полную силу. Хотя кое-где магия давала сбой, натыкаясь на знакомое, неприятное чувство пустоты. Фоктрат. Он был здесь.

— Огонь ты добыл, — я отметил высокий, ровный костёр с одобрением.

— Нашёл залежи каменного угля и сухостоя. Разжёг магией огня. Тренируюсь, — улыбнулся Карл.

— Ты хорошо придумал. Даже самое безобидное заклинание может приносить много пользы, если правильно его применять, — Борат был впечатлён.

Племянник одобрительно кивнул и сделал каменный вертел, добавив с улыбкой:

— Последую твоему примеру.

Отведав свежеприготовленной птицы, мы сэкономили немного замаринованного мяса кабана. Хорошо, что специй с собой взяли, смогли сделать маринад в походных условиях.

— Есть несколько звериных и одна старая человеческая тропа, — сообщил я. — Значит, сюда всё же ходят.

— Звериные следы… странные. Видел когда-нибудь птицу с четырьмя лапами? — Борат скептически взглянул на Карла.

— Нет… я даже представить себе такое не могу…

Я промолчал, потому что мог представить. Мне описывали ротфэлов. Четвероногие почтовые птицы, которых внедряют нуррины. Наши консервативные разводчики пока не приняли их. Только это были не их следы. Слишком большими мне показались. Хотя, может то были взрослые и очень крупные особи.

— Мы видели следы именно такой птицы, — продолжал Борат. — И ещё другие: задние лапы — пятипалая рептилия, передние — как у младенца разумной расы.

Любопытство грызло меня, и я чувствовал, как Карл мысленно подключается к моим воспоминаниям, чтобы увидеть эти следы собственными глазами. Противостоять этому мы не могли, зато чувствовали.

— Давайте исследуем тоннель! Может, найдём и тех, кому принадлежат следы! Вход не просто так завален! — воодушевился Карл, уже направляясь к расщелине.

Мы с Боратом последовали за ним. С каждым шагом чувство подавления нарастало. Знакомая беспомощность, как при контакте с фоктратом. Очень плохой знак…

Чтобы убедится в правдивости ощущения, я решил разобрать завал с помощью магии.

— Отойдите, я попробую разобрать завал, — очистив голову от посторонних мыслей, я произнёс: — Теорхелле!

Самые мелкие из камней двинулись с места и осыпались, однако этого было недостаточно.

— Теорхелле! — хором произнесли Борат и Карл, стоявшие чуть дальше.

В их исполнении заклинание контроля земли вышло более успешным. Фоктрат способен оказывать воздействие на расстоянии, словно у него аура… аура подавления магии.

Среднего размера валуны были отброшены в сторону, остались только самые крупные. По ту сторону завала движения не было, это меня немного успокоило.

— Моя магия ослаблена. Ощущение, будто работаю вполсилы, — пожаловался Борат, с недоверием глядя на свои руки.

— У меня хуже. На близком расстоянии магия блокируется полностью. Вероятно, то же ждёт и вас, если подойдёте вплотную, — высказал я гипотезу.

— Тогда подойдём и найдём рычаг, чтобы сдвинуть эти валуны, — Карл внезапно замолчал, его лицо вытянулось. — Вы слышите? Скрежет.

— Да… что бы это ни было, оно явно по ту сторону завала… — Борат занервничал и встряхнул голову, чтобы прийти в чувство.

— Эй, кто там? — крикнул Карл, не дав ему закончить.

Мы с Боратом мгновенно схватили его за голову и прикрыли рот руками, однако ответа не последовало, потому и отпустили.

— Больше так не делай, — прошипел Борат, его голос был тихим и напряжённым.

Он подошёл ближе и начал прислушиваться.

— Надеюсь, это что-то съедобное и неопасное, — произнёс я, приблизившись к камням.

— Кто раскапывает завал изнутри? — Карл начал всматриваться в щели.

— Ты пытаешься прочесть его мысли? — спросил я у Карла, подходя, но не услышал ответа.

Я начал простукивать стену справа от завала в поисках скрытых ходов. Борат слева начал делать тоже самое.

— Да, но ничего не выходит, — ответил Карл, нахмурившись.

— Может, это кроты? — предположил Борат. — Как думаете?

— Вероятности есть разные, — ответил я, продолжая простукивать камень. — Но дикие вальды — маловероятны. Они не стали бы замуровывать себя добровольно.

— Это же Пик Убийц, дядя. Рассказывают разное. Может, это детёныш? Миниатюрный вальд… — Борат снова подошёл к завалу.

Его наивность иногда раздражала. Я стар, но не настолько глуп, чтобы верить в сказки.

— Они могут обитать в пещерах, но зачем им заваливать единственный выход? — спросил я, вернувшись к Карлу.

Мы наблюдали, как Борат безуспешно пытается сдвинуть центральный валун.

— Зачем? Я согласен с Дуратаном, — поддержал меня Карл.

— Может, им помогли, или это несчастный случай. Откуда нам знать? Не стоит отметать даже самые невероятные… — Борат не закончил, снова ухватившись за валун.

Борату удалось немного сдвинуть его на себя. Я перестал спорить и присоединился. Чем активней мы сдвигали его, тем больше становилось существ по ту сторону. Они стучали когтями по камню, а эхо разносило гул всё дальше вглубь.

— Во имя Титанов, сколько их там?! — отпрянул Карл. — Устроим засаду! Натаскаем камней, и как только вылезут — забросаем!

— Согласен, — мы с Боратом ответили почти синхронно.

Борат мгновенно ринулся приводить план в исполнение и заготовил несколько десятков камней. Я помог Карлу подняться под самый потолок, где мы обнаружили острые как бритва сталактиты. Они нависали над входом, но были скрыты козырьком. Мы бы их не заметили при всём желании.

— Как только выберутся, бьём по своду камнями. Обрушим эти сталактиты на них, — отдал я тихую команду, занимая позицию.

— Что-то мне не по себе… — запричитал теперь Борат, усевшись слева от меня. — Долго они выбираются… либо очень мелкие, либо это не когти, а мелкие зубы в огромной пасти…

— Лук на изготовку! Изрешечу вас стрелами! — скомандовал Карл сам себе, занимая позицию справа и натягивая тетиву.

Мы с Боратом переглянулись и решили изменить тактику. Вышли из зоны воздействия ауры подавления и сделали себе каменные луки и стрелы. Без магии земли тетива не натянулась бы, потому отстреливать этих существ приготовились более чем с десяти метров. Я не был уверен, что у нас получиться, но это надёжнее, чем груда камней.

— Если это просто кроты, то мы зря паникуем, — нервно ухмыльнулся Карл.

— Зато сварим хороший суп. Мяса, судя по шуму, надолго хватит, — мрачно пошутил Борат.

Мы замерли в ожидании. Минуты тянулись мучительно долго. Внезапно наступила тишина — настолько резкая, что Карл от неожиданности выстрелил. Стрела сломалась о камень, не долетев до цели. Гробовую тишину разорвал оглушительный удар из-за завала. Второй. Третий. Ритмичные, мощные удары, и вдруг центральный валун сдвинулся с места и ударил меня с такой силой, что я рухнул на землю.

— Дядя! Держись! — закричал Борат, уже сдвигая с меня глыбу.

Карл тем временем яростно метал камни в чёрный провал, который теперь зиял на месте завала.

Тишина, наступившая после обрушения сталактитов, была оглушительной. Её нарушил лишь странный, беззвучный рык — больше вибрация в воздухе, чем звук. И тогда оно появилось.

Существо, которое мы приняли за дракона, оказалось на удивление малым. Его крылья — слабые и недоразвитые — не удержали упитанное тельце в воздухе, и оно рухнуло на землю, приблизившись к нам. При солнечном свете его чешуя переливалась золотом, а глаза сияли чистым аметистом. Передние лапы напоминали обезьяньи, задние — лапы рептилии. Большие глаза моргали, изучая нас без тени агрессии. Рога, соединённые кожистой перепонкой, выглядели как смешные растопыренные уши.

Мы с Боратом инстинктивно приняли боевые стойки, но Карл резко остановил нас.

— Стойте! Присмотритесь! — его голос сорвался на крик. — Он не агрессивен. Он пытается общаться.

Парень не стал приближаться к маленькой твари. Он подошёл ближе к нам и смог прочитать её мысли.

Для себя я уже сделал вывод: миниатюрная, неизвестная науке разновидность дракона. По телу пробежали мурашки. Стойкое желание покинуть Пик Убийц и держаться от него подальше боролось с любопытством. От смешанных чувств я вдруг ослаб настолько, что едва смог подняться. Карл выглядел воодушевлённым, а Борат постоянно с опаской озирался по сторонам, но храбрился. Лишь глаза моего племянника выдавали его страх перед существом, которое мы считали вымершим все эти девять лет. Снег падал на плато и сразу таял, словно дракон одним своим появлением призвал раннюю весну.

Когда я всё-таки поднялся на ноги, любопытство победило. Крылатый ящер выглядел так, словно ждал нашего прихода. Он владел магией времени? Вряд ли. Мне не нужно было владеть магией духа, чтобы заметить его желание выйти с нами на контакт. Я не стал забивать себе голову. Может он ждал кого-то другого, а в нас просто не видел никакой угрозы.

— Что он хочет сказать этим жестом? — Борат указал на существо, которое тыкало в нас по очереди своими странными пальцами.

— Спрашивает, кто мы, — перевёл Карл, не отрывая взгляда от дракончика.

Тот подошёл к ногам парня и кивнул.

— Я человек Карл. Это кнурлы — Дуратан и Борат. Ты понимаешь нас?

Дракон обошёл нас по кругу, вернулся на место и снова кивнул. Я онемел. Определённо разумное существо, понимающее речь.

— Ты… дракон? — с недоверием спросил Борат.

Существо положило лапы на грудь, затем указало одной на другую и вновь кивнуло. Жест был странным.

— Золотой дракон? — предположил я, основываясь на очевидном признаке.

Создание оскалилось в подобии улыбки и закивало с удвоенной энергией. Затем оно начало метаться, тыча в стены и завал, явно пытаясь что-то объяснить.

— Кажется, я понимаю, — голос Карла был сосредоточенным. — Он рассказывает о завале. На них напали. Форпумы, скорее всего. Они обрушили свод, чтобы забаррикадироваться, но после этого их магия… исчезла. Остальные услышали наши шаги и решили, что это снова враги.

Дракон закивал, подтверждая догадку.

— Мы не форпумы, это точно, — усмехнулся Борат. — Однако, в его словах есть доля истины.

— Почему здесь так мало жизни? — спросил я, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с существом.

В ответ дракон вдруг ощетинился, сделал гротескно-устрашающую гримасу и молниеносным движением схватил и проглотил крупного паука, которого мы не заметили.

— Вывод: питается насекомыми, а своим видом распугал всю прочую фауну, — заключил Борат, скептически оглядывая «устрашающее» создание. — Хотя даже в гневе оно выглядит… комично.

— Согласен, — улыбнулся Карл.

Дракон жестом предложил нам следовать за ним вглубь тоннеля. Мы изготовили импровизированные факелы и двинулись вперёд. С каждым шагом становилось теплее.

— Вы уверены, что вулкан спящий? — занервничал Карл.

Я не ответил, Борат тоже, мы лишь утвердительно кивнули, стараясь скрыть собственные сомнения. Молча мы втроём углубились в тоннель. Свет факелов выхватывал из темноты десятки пар сияющих аметистовых глаз, мелькавших вдоль стен. Золотистая чешуя отсвечивала в огне.

«Аметистовые глаза… Золотая чешуя… Вы так похожи на нас, кнурлов. Неужели в ваших жилах течёт наша кровь? Или наша — ваша? Жаль, вы не слышите моих вопросов…» — пронеслось у меня в голове.

Вероятно, Карл услышал обрывки моих мыслей, потому решил нарушить тишину очередным вопросом:

— Вы когда-нибудь видели подобных существ?

— Нет, — помотал головой Борат.

— Они могли обитать в глубоких шахтах, но я никогда не находил даже их костей, — подтвердил я. — Возможно, просто копал недостаточно глубоко.

— Предположим, что они местные. Обитают только здесь, — заключил Карл.

— Учитывая местные легенды, эти тоннели веками никто не тревожил, — сказал Борат, замедляя шаг. — Поэтому они и выжили. В полной изоляции.

— Логично, — я смахнул пот со лба и сбросил меховую накидку. Стало жарко. — Когда о твоём существовании никто не знает, выжить проще. Особенно таким… миниатюрным видам. — Я бросил взгляд на нашего проводника. — Он меньше меня в холке, лишь тело и хвост вытянуты.

— При этом дядя ниже даже меня. Едва ли метр двадцать, — усмехнулся Борат.

— Знаете, что… надо, чтобы о них никто не узнал.

Карл сказал это с такой внезапной, непоколебимой серьёзностью, что мне стало не по себе.

— Согласен, — немедленно откликнулся Борат.

— Если узнают — придут и убьют. Из-за нас, — продолжил Карл, его голос был тяжёлым.

— Верно, — мы с Боратом произнесли это одновременно.

Мы прошли ещё несколько шагов в молчании, но один вопрос не давал мне покоя. Я не удержался:

— Эй, дракон. Как нам тебя звать?

Карл вдруг замер. Мы подумали, что ему нехорошо, но его лицо светилось от внезапного озарения.

— Они… они никогда не давали друг другу имён. Он… он очень стар. Думает словами, как и мы. Просто… не может говорить.

Карл был счастлив этому открытию. Я же отметил другой факт: мы вышли из зоны действия ауры подавления. Магия снова была в нашем распоряжении. Замечательно!

Глубже в тоннеле мы обнаружили наскальные рисунки. Они были процарапаны когтями. Сюжеты были однозначны: драконы, самые разные, бежали от «Тумана Забвения» во все стороны света от исполинской горы. Скорее всего от Эрхирика. Рисунки одно за другим показывали извержения. Туман, дым и пепел — всё смешалось.

Сюжетов было много, драконы в них были разными, но не все летели сюда в поисках укрытия. Ещё ясно читались образы того, как кто-то выныривает в поисках спасения из кипящей воды. Расу определить было сложно, но наличие подводных городов подтверждалось.

— Смотрите, — я указал на очередную серию изображений. — Второе извержение. Уже этого пика. Гора меньше, но узнаваема. Лава вытекает, вытягивая за собой породы, распределяя их почти равномерно вокруг.

— Если верить… мыслям, то это их работа, — Карл на мгновение замолчал, мысленно консультируясь с проводником. — Они хотели укрыться здесь. Создать долину внутри горы. С помощью магии спровоцировали серию контролируемых извержений, преобразовали гору в… колбу с толстыми стенками. Многие погибли от истощения. Но несколько видов выжили. Некоторые до сих пор в спячке.

— Какая же сила… — пробубнил Борат.

Мой взгляд уже был прикован к другим деталям рисунков. Среди бегущих драконов были другие силуэты. Я ощущал их кости повсюду под ногами. Здесь было не просто убежище. Здесь было сражение, прерванное огнём и камнем. Сколько же тайн и сколько смертей хранила в себе эта гора… Ответов стало больше, но и вопросов тоже…

Примечание к части

[1] Риваал или «Красный лев». Единственный подвид вальдов широко распространённый на Розенроте. До полового созревания они могут не отличаться от обычных волков, а большинство жителей континента не знает об особенностях расы, потому не причисляет детей Риваалов к этой расе.

Глава 18. Карл. «Драконье логово».

Вот так они встретили драконов.

Карл исполнил свою мечту.

Почему драконы были так радушны?

Карл тоже задался этим вопросом.

– Ротариан.

Я шагал за спинами кнурлов, и каждая крупица этого невероятного открытия — живые, разумные драконы! — впивалась в сознание острее любого ножа. Предсказание цыганки обретало плоть, и от этого по спине бежал ледяной жар. Во мне бушевало месиво из чувств: ослепляющий восторг, удушающая ответственность, давняя, знакомая ярость от того, что мир снова оказался не таким, каким его малюют в сказках для крепостных.

Эти эмоции рвали изнутри контроль над магией, и обрывки мыслей Дуратана вползали в голову без спроса, повинуясь какому-то зову, более мощному, чем моя воля. Изгнание. Предательство Ланы, Рубена, Диноса. Случайное спасение Бэнкси и Джеком. Воссоединение с дедом. Всё это вело сюда, к Пику Убийц, к этим крошечным, прекрасным созданиям, в аметистовых глазах которых читалась та самая правда, которую от меня пытались скрыть.

«Такой уж была твоя судьба, потерять родителей, стать рабом, потом обрести новую семью и право подняться выше, обратно до крепостного. Повезло просто, но сами Титаны не дадут тебе подняться ещё раз, юнец». — прошипел в памяти голос Рубена, и теперь эти слова, как и всё, что исходило от него, отдавались ядовитой ложью.

Он этим словом, «судьба», называл волю Курта, который просто не позволил бы мне стать кем-то более могущественным. Инока приставили за тем же — наблюдать и докладывать о любых изменениях, но мы сдружились. Меня, как полукровку, хотели ограничить любыми способами. Диметр лично изгнал меня, чтобы дать причину страже для убийства. Все ждали подходящего момента и повода. Они стремились избавиться от меня. Все, кроме Инока. Я осознал это ещё по пути в Плющево, поэтому пытался притворяться дураком родства не помнящим. Получалось плохо, Бэнкси с Джеком сразу меня раскусили, просто подыгрывали. В «Топоте Титана» эти двое признались во всём, а капер рассказал о смерти Инока.

Я стиснул зубы, чувствуя, как знакомая, животная ярость пытается прорваться наружу. Нет. Не сейчас. Я сделал глубокий вдох, цепляясь за новое видение — за этих драконов. Они были реальнее и важнее всех коварных планов клана Химран или Диметра. Они — не судьба. Они — спасение. Как же они прекрасны! Их золотая чешуя переливалась в свете факела, а в мыслях я уловил пугающую, ослепительную истину: нас ждали.

Судя по реакции золотого дракона, мы могли добраться сюда не в полном составе. В одном из вариантов будущего, которые он себе представлял, я был совсем один или в компании нуррина. Дуратана и Бората с нами не было. Дракон обрадовался им, потому что учуял «родственный запах», так он это назвал. Теперь вот и старший кнурл подумал о едва уловимом родстве с этими существами. Может в жилах этих добродушных ящеров действительно кнурлианская кровь? Мир переворачивался с ног на голову, и от этого кружилась голова.

Долгое время мы шли молча, освещая путь тусклым факелом. Ночь ещё не скоро. Я размышлял о происходящем и сдерживал свои противоречивые эмоции, осматриваясь по сторонам. Почти ничего не было видно, кроме сверкающих порой аметистовых, золотых и красных глаз. Здесь влажный воздух, много плесени, слизней и насекомых, которые любят подобные условия. Хозяева расчищали нам путь, поедая их. Большинство сородичей нашего проводника прятались. Порой они напряжённо выдыхали золотое пламя, освещая нам путь, только вот не от радости. Драконы были не агрессивны, скорее напуганы нашим визитом.

«Мы пришли с миром, — попытался я проецировать мысли в сторону проводника, чувствуя, как магия натыкается на врождённый барьер. — Мы ищем правду. Как и вы. Вы ждали нас? Можно я буду звать вас котиками?».

В ответ пришёл образ — преклонение перед кем-то великим, приказ молчать до времени. И… согласие. Котиками их называть можно. Уголок губ дрогнул в почти забытой улыбке. Эта крошечная, нелепая деталь стала якорем в бушующем море.

— Я научился… кое-как передавать мысли, — сказал я вслух, и голос прозвучал хрипло. Я не похвастался — я констатировал факт, пытаясь обрести хоть какую-то точку опоры в этом безумии.

— Что это нам даёт? — с привычным недоверием бросил Борат.

— Я выяснил, что они мало не так много знают. По словам старейших драконов до извержения Эрхирика была война. Кровопролитная и долгая. Титанов не было, если не считать Грондов и другие расы, рост которых может превышать три метра. Люди выступили против эфиноров и прямоходящих драконов, что бы это не значило. Нуррины и кнурлы оказались втянуты в этот конфликт, также были некие мораны и морзы. Все воевали против всех, пока около трёхсот лет назад не произошло извержение вулкана Эрхирик, разделившее континент и распространившее «Туман Забвения».

Я видел, как аметистовые глаза проводника сузились, он выдохнул струйку золотого пламени, выражая недовольство моей прямолинейностью. Только я не мог остановиться — мне нужно было выговорить это, сделать реальным, найти связи.

— То есть, по его словам, вымысел в легенде только Титаны, как и процесс создания Граслинда. — заключил Дуратан. — Всё остальное правда? Дэрхайлы? Они тоже существуют?

Он оступился, и я инстинктивно шагнул к нему, но кнурл удержал равновесие. В его взгляде читался не просто испуг — весь его мир рушился.

— Да, — тихо сказал я. — Драконы — живые. И самые старые из них помнят всё. А легенду… легенду нам внушили. Недавно. Чтобы мы не задавали лишних вопросов.

Я прокашлялся.

— Молодые от тумана сильнее пострадали. К слову, легенда в их головах тоже появилась совсем недавно, не смотря на стойкое ощущение, что они знают её всю жизнь, — добавил я.

Мы остановились ненадолго, приблизили факел к полу и осмотрелись. Старший кнурл споткнулся о длинный серебристый хвост. Убедившись, что все целы — Борат и наш проводник первыми двинулись вперёд.

«Меня не покидает чувство, что легенду передавали из уст в уста, и я знал её всю жизнь, но оно казалось обманчивым. Её нам внушили, чтобы отвлечь от правды. Авторы предполагали, что простые ответы на сложные вопросы всех устроят». — Тело пробила мелкая дрожь, когда мысли Дуратана пронеслись в моём разуме.

Я считал, что Дуратан мой друг, может поэтому было так тяжело сдерживаться. Вот бы на его месте был Инок. Я решил, что если у меня появится семья, то назову первенца в его честь. Глупо винить Бората в случившемся, он пытался предотвратить худшее — смерть императора и войну.

— Ты прав Дуратан. Прости, я… не спросил. Не могу контролировать, — пробормотал я, отводя взгляд.

Эта способность была проклятием, обнажающим чужие тайны, и единственным ключом к пониманию этих существ.

— Небольшая цена за приобретённые знания, — его голос прозвучал устало, но без упрёка.

— Самый старый из них! Он должен всё знать! — Борат горел нетерпением, но взгляд метался, словно из страха перед неизвестностью.

— Спроси у них… кто из местных обитателей является самым старым? — голос Дуратана казался твёрдым, как скала.

Кнурлы стали чувствовать себя увереннее, глядя на моё спокойствие. Признаться честно, оно было напускным, но помогало всем нам. Драконы, дышащие золотым пламенем, тоже затихли и привыкли к незваным, но ожидаемым гостям. Теперь они сами освещали нам путь и рисунки. Факел уже погас, их помощь была очень кстати.

Многоголосый хор, шипящий что-то на непонятном языке, пронёсся по тоннелю. Золотой дракон забеспокоился, закрутился вокруг кнурла, и в его мыслях прозвучал чистый, животный ужас.

«Мы знаем, к чему приведёт ваш приход. Надеюсь, вы готовы к этому. Нам нельзя было делать это самостоятельно. Только так весь Граслинд сможет подготовиться к войне». — В глазах нашего проводника была решимость с толикой сочувствия, когда он говорил об этом.

Знал бы я, что он имеет ввиду. Жаль Дуратан и Борат не слышали его мысли.

— Он против, — резко сказал я, почувствовав ледяную дрожь по спине. — Он умоляет не будить старшего. Говорит, это плохая идея.

Отчасти, это была правда. Едва заметная дрожь то и дело пробегала по телу этого загадочного дракона. Вряд ли он замёрз, скорее его пугала отведённая роль. Кем и для чего? Я понял, что мы узнаем об этом в назначенное время.

— Думаю, всё между собой связано — извержение Эрхирика, история Пика Убийц, наших народов и драконов. Старейший из вас может на многое пролить свет, — начал настаивать Борат.

— Он уверен, что это плохая идея, но покажет. — Выдохнул я. — Золотые знают где искать старейшего дракона.

Дракон-проводник покрылся пламенем с ног до головы и повёл нас в левое постепенно расширяющееся углубление. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась мольба — «Молчи. Пока что молчи». Я кивнул ему почти незаметно. Игру в наивного дурака я освоил вдоль и поперёк. Притворяться — моя вторая натура, щит, за которым я прятал свою рану и свою ярость.

«Только обязательно расскажите мне всё, когда придёт время». — Подумал я, надеясь, что смогу передать ему это сообщение магией.

Я понял, что придётся самому поверить в ложь, чтобы она стала более правдоподобной. Пришлось надеть уже привычную маску, сделав растерянное лицо и осматривая стены с рисунками.

Рассматривать, к слову, было что. Изображений становилось всё больше, многие повествовали о том, как некая раса истязала подневольных людей и нурринов. Её всегда представляли схематично, но были отличительные черты. При таком росте, эти силуэты казались иссохшими и нереалистичными.

— Если бы человек так сильно исхудал, то умер бы давно. Да ещё при росте почти вдвое выше человеческого. — Прошептал я, вглядываясь в изображения.

По пути встречались следы рукотворных построек, останки колонн, сводов; местами целые дома в скале. Стены тем временем быстро темнели, постепенно рисунки сменились на чёрный кристаллический узор. Словно всё вокруг покрылось каким-то драгоценным камнем, а пламя нашего проводника погасло.

— Я больше не слышу его мыслей. Пора снова зажечь факел, магия здесь бесполезна. — Констатировал я.

— Больше скажу… она не работает, — Борат зажёг факел, отступив на десять длинных шагов назад.

Мы снова сгруппировались вокруг единственного источника света и пошли вперёд. Золотой дракон привёл нас к отверстию, будто выжженому в камне, как и весь этот зал исполинских размеров. Левитируя, он показал, что через отверстие в тоннели залетел очень крупный дракон. Во много раз превосходящий золотых по размерам.

— Я не знал, что вы так умеете… — я наблюдал за Дуратаном, который тоже воспарил.

— Может и умеем, да. Вот только пробудить способность непросто. — Борат пожал плечами. — Обычная магия не работает, а левитация без проблем. Какое выборочное действие этой подавляющей ауры…

— Ты прав, племянник. — Дуратан спустился к нам.

Мы спрятали наши меховые накидки в рюкзаки. Здесь было настолько жарко, что тела начали обливаться потом с ног головы. Я успел подслушать в мыслях Дуратана, что человеческий пот является источником болезни вархоус. Нужно было держаться от них на расстоянии.

«Кнурлы тоже будут избегать прикосновений ко мне, — подумал я. — Однако, это не так страшно, как резкая смена температуры. Мы вернёмся в заснеженные леса, в которых можем погибнуть от более серьёзных заболеваний».

— Эта пробоина на южной стороне… она намного выше, чем кажется на первый взгляд. — Сказал Дуратан, искоса поглядывая на меня.

— В этом ты прав. Видно только соседние вершины и звёзды, но крон деревьев нет. Мы очень высоко над землёй! — Борат осматривался. — Здесь живёт самый старый дракон Пика Убийц?

Наш проводник начал кружить вокруг Бората, словно предостерегая его от чего-то. Тем временем мы с Дуратаном ощупывали стены, не отходя далеко друг от друга. Я делал вид, что не замечаю слабый серебристый свет, когда касаюсь их. Он попадал на встревоженное лицо Дуратана, которое пугало меня сильнее необъяснимого явления. Возможно, мой напарник просто ждал подходящего момента чтобы заговорить об этом.

Спустя некоторое время, я заметил, как младший кнурл вернулся к старшему на мгновение, вручил верёвку, обвязанную вокруг пояса, и ушёл куда-то вглубь.

— И не возразишь даже… нам нужно осмотреться, — пробурчал Дуратан.

Я указывал на один вход за другим. Одни приводили в тупики, другие в рукотворные небольшие помещения, соединённые коридорами. Часть выбоин у основания зала напоминала останки домов, вероятно, кнурлианских. Мы сделали такой вывод по найденным черепам. Нижняя челюсть была с характерными шипами вдоль линии подбородка. Нуррианские и человеческие черепа мы тоже нашли, причём в большем количестве.

— Адольф не соврал, точнее его мать, — заключил я. — Здесь была какая-то нуррианская крепость, только вот к самим нурринам относились иначе. Много сломанных костей.

— Ты прав, Карл, — согласился Дуратан. — Они были сломаны при жизни или незадолго до смерти. Кто бы не руководил этими воинами, он был очень жестоким. Раса не так уж и важна.

— Согласен, — отозвался я.

Я наблюдал, как старший кнурл бережно собирает черепа собратьев и складывает из них гору, а после преклоняет перед ней колено. Мы молча улыбнулись друг другу, когда он закончил. Кнурл выжидающе поглядывал меня, пока я не рассказал более подробно и на трезвую голову о визите к старому алхимику. Мне хотелось этой историей завязать разговор о сиянии странного минерала.

— Интересная история. Она подтверждает, что птицы были невосприимчивы к туману. Он их словно стороной обходил. Остальное пока неважно, может потом вернёмся к этому разговору. Спасибо, Карл.

— Да не за что. Хорошо, что мы напились после. — Я улыбнулся кнурлу.

Мы стояли рядом, но видели друг друга очень плохо. Хорошо, что в этот зал попадал свет из отверстия. Иначе, я бы моментально заблудился в кромешной тьме. Кнурлы немного лучше людей видели при таком скудном освещении, судя по поведению Дуратана и Бората.

Мне показалось, что лучший момент для разговора настал. Дуратан явно что-то знал об этом чёрном минерале. Вот только мы не успели. Внезапно для нас обоих верёвка потянула старшего кнурла куда-то в дальний угол, напротив отверстия в скале. Я понял это по всхлипыванию и нервным частым шагам, за которыми последовал. Когда мы подошли ближе, то заметили яму и Бората с факелом. Он едва не сорвался, спускаясь вниз.

— Ты что делаешь?! — закричал Дуратан, так и не определившись — злиться ему или бояться. — Вдруг верёвка порвётся?! Борат!

— Не переживай, дядя! Она выдержит. Мне интересно, что это за яма? Насколько она глубокая? Что меня ждёт на дне? Ты видишь форму?

— Она круглая, но с какими-то выбоинами, словно от когтей, — мой голос сорвался сначала на шёпот, а потом на крик. — Я уверен, что от когтей! Тоннель того же диаметра, что и пробоина напротив! Смотрите!

Эхо выдало мой страх, потому что я уловил очертания в темноте. Они пугали своими размерами и были едва заметны. Воздух пропитался пеплом, потом и страхом.

— Я о том же подумал! — голос Бората удалялся вместе со светом факела. — Золотой дракон был против, но я сюда залез. Пришлось дождаться, пока он уйдёт.

Наш проводник знал, что его сопротивление только подогреет интерес Бората к этой яме. Кнурл спускался, пока не достиг дна, метрах в двенадцати вниз от края.

— Какое тяжёлое дыхание!.. — голос кнурла прокатился гулким эхом и затих.

Я не успел разволноваться, потому что он аккуратно одёрнул Дуратана. Я надеялся, что это был Борат…

Мы посчитали это приглашением. Старший кнурл спустился первым, пока я обвязывал камень свободным концом верёвки. В одиночку спускаться было страшнее. Оказавшись на дне вдвоём, мы с Дуратаном моментально получили ладонями Бората по лицу.

— Тихо! — прошипел младший кнурл, и его страх был заразителен. — Дыхание едва слышно, но боюсь слишком громкие переговоры разбудят его хозяина!

— Что ты нашёл… точнее, кого? — шёпотом спросил Дуратан.

Услышав тяжёлый выдох где-то вдали, я прислонился к стене, прикрывая рот одной рукой.

— Пока никого. Яма переходит в тоннель, дыхание откуда-то из его глубин исходит… это всего лишь эхо, — уточнил Борат.

— Представляю, насколько большой этот дракон, раз эхо от его дыхания так давит и пугает. — Дуратан всматривался в темноту, иногда оборачиваясь на единственный выход.

Я осмотрелся, выдохнул и начал ощупывать стену за спиной. Старший кнурл крепко сжал одной рукой верёвку, а второй потянулся к младшему.

— Здесь всё покрыто теми же кристаллами и копотью. — Борат жестами указал на стены. — Также под ногами хрустят обугленные кости более мелких драконов.

— Думаю… задерживаться тут не стоит… — рука Дуратана коснулась плеча племянника, когда мы заметили серебристое сияние.

Я прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Камень под ладонью ответил мне холодным серебряным сиянием, расходящимся как рябь на воде. Я отдёрнул руку, как от огня. Сияние погасло. Даже не знаю кто сильнее испугался — я или кнурлы.

— Что происходит? — Борат отошёл на пару шагов вглубь.

— Я и сам не знаю! — признался я, прикладывая руку к камню и отнимая её. — Когда касаюсь — он сияет, когда не трогаю — чёрный как смоль.

— Фоктрат! — выкрикнул Дуратан, моментально перейдя на шёпот. — Простите… Это фоктрат, чёрное серебро, хотя теперь я бы сравнил его с обсидианом…

— Обсидиан… — повторил за ним я.

Страх быстро сменился любопытсвом. Я продолжал касаться разных участков стены. Сияние распространялось, оно пульсировало, освещая всё вокруг.

Борат и Дуратан рванулись ко мне, чтобы остановить. Я даже заметить не успел, как кнурлы прижали мои руки к лицу шикая и озираясь по сторонам. Они едва не вывихнули мне запястье. Когда все успокоились, Борат заговорил первым:

— Прости… я увлёкся. Мы уже встречали этот минерал в Инграде. Искали залежи эрбиния, а обнаружили фоктрат.

— Его было намного меньше в наших шахтах, — дополнил Дуратан его слова.

— Мне стоит его опасаться?

Кнурлы удерживали меня, но ослабили хватку.

— В твёрдом виде? Нет. Однако, в расплавленном этот минерал очень опасен… — Дуратан провёл рукой по стене. — Кнурлы, как и эти маленькие драконы, владеют золотым пламенем. Могут покрывать им своё тело, при должном умении.

— В нашем городе было только двое кнурлов, способных использовать это пламя — дядя Дуратан и Килгар, заведующий шахтой кнурл, — слегка запинаясь дополнил Борат. — Кожа Килгара побледнела, способность выдыхать золотое пламя и покрывать им тело была утрачена. Я ничего не путаю, дядя?

— Ничего.

— Я правильно понял? — мой голос дрогнул. — Этот расплавленный кристалл способен не просто заблокировать магию, но и лишить её?

Я отошёл подальше от стены, крепко схватив верёвку.

— Не совсем… он сильно ограничит твои способности, как мы поняли, но не подавит их навсегда, — уточнил старший кнурл. — У нас пока нет доказательств…

— Мы сделали такой вывод после общения с Килгаром, — объяснил младший.

Я представил, как Диметр использует жидкий фоктрат для подавления магии полукровок. Оружие, против таких, как я. Дремлющая ярость всколыхнулась и вырвалась потоком бессвязных ругательств. Кнурлы понимающе смотрели на меня, но в их взгляде затаился страх.

Борат хотел что-то сказать, как вдруг осёкся и начал всматриваться вглубь. Зловещее дыхание, внезапно, стало приближаться, постепенно превращаясь в рычание. Мы прижались к стене, а я сложил руки на груди, чтобы случайно кожей не коснутся минерала. Рычание дополнялось тяжёлыми шагами, пока мы не увидели движущийся в темноте силуэт.

Исполинская пасть, кажущаяся квадратной, приблизилась к верёвке и обнюхала её. Перед нами стоял шести или семиметровый крылатый ящер. Света было недостаточно, чтобы его разглядеть, факел мы затушили. Ноги дракона и тыльная сторона туловища были намного крупнее торса и шеи вместе взятых. Его короткие передние лапы не представляли большой угрозы, но огромные крылья и пасть внушали ужас. Чёрный дракон. Совсем не милый «котик», а древнее олицетворение гнева. Его последний рык оглушил нас, а крылья подняли ураган из пепла и костей. Он схватил нашу верёвку и перегрыз её, а затем — улетел, обрушив часть свода.

Уже в полёте тварь проглотила камень на другом конце верёвки. Крылья сложились, но дракон всё равно летел. Мы все закашляли так сильно, словно сейчас выплюнем лёгкие. Грипп нам знаком, но этот сильнее — драконий грипп. Чем он был вызван — непонятно, но это было неважно.

— Нам пора бежать! — выпалил Дуратан. — Бежать как можно дальше!

Он подхватил Бората и меня, воспарив. Выбравшись из норы, мы втроём, не сговариваясь, побежали прочь по уже известным тоннелям, пока вновь не встретили проводника.

— Он говорит, что предупреждал… Мы разбудили самого старого и злого из них… Чёрного дракона! — на бегу прокричал я, озвучивая тревожные мысли ящера, который освещал нам путь.

Помимо золотого тревожного пламени, тоннели осветило серебряное. Все источники огня двигались в сторону выхода. Оказавшись на вулканическом плато, мы заметили, как маленькие драконы разбегались в разные стороны, а тучи обволакивали звёздное небо.

— Мы разрушили их дом! — крикнул я, и в голосе моём смешались ужас и вина. Моя вина.

Я принёс им гибель, как когда-то её принесли мне.

— Мы заметили! — крикнули в ответ кнурлы, и в их голосах был тот же ужас.

Дуратан смотрел на Пик Убийц, и на его лице читалось тяжкое бремя. Я знал, что он чувствует. Он думал, что это его вина, но вина была на всех нас. Я привёл их сюда. Я, со своей жаждой правды и своей проклятой магией, что обнажает все тайны и приносит лишь разрушение. Переубеждать его у меня не было ни желания, ни сил.

Мы затаились, заслушавшись взмахами крыльев чёрной твари. Они звучали как скрежет камней и набат одновременно. Я сжал кулаки, чувствуя, как знакомое бессилие снова подбирается к горлу. Мы не могли остановить мелких ящеров, не могли исправить содеянное. «Позже, — яростно пообещал я сам себе, — позже мы соберём их. Найдём новое убежище». Эта мысль стала глотком воздуха, спасительной соломинкой, за которую я ухватился, чтобы не утонуть в волне вины.

Чёрный дракон, описав круг над Пиком, взмыл в небо — на поиски пропитания. Мои мысли лихорадочно метались, выстраивая цепь грядущих бедствий, которые мы обрушили на этот мир.

— Мы могли погибнуть! — громко выдохнул Борат, не поднимаясь выше куста. Его прямая, простая констатация факта была куда страшнее любых упрёков.

— Нам стоило завалить тот тоннель, магией или ещё как-то… — пробормотал я, и в голосе моём звучала не практическая польза, а тихая, отчаянная ярость на себя. Ярость человека, который снова оказался недостаточно силён, недостаточно умён, чтобы всё предусмотреть.

— Вряд ли это убило бы чёрного дракона… — возразил Дуратан, и его голос вернул меня в реальность.

Старший кнурл первым вышел из нашего укрытия и отряхнулся. Нам больше ничего не угрожало. Никто не подозревал, кроме нас, что над Розенротом парит тварь размером с дом. Может даже с несколько домов, если считать крылья.

— Обрушение лишило бы золотых и серебряных убежища… — напомнил Борат, всматриваясь в небеса.

— Ты прав… — в один голос отозвались мы с Дуратаном, следуя его примеру.

Дуратан помог мне подняться. Я чихал, и тело ломило, но это было ничто по сравнению с внутренней дрожью. Знахарка Анели дала нам лекарства от всех болезней, но не от драконьего гриппа, смешанного с чувством вины. Мы с Боратом потеряли дар речи, когда увидели снадобье и от него. В приложенной записке было сказано следующее:

«Это лекарство из тысячелистника сделано по рецепту, который я ни разу не применяла. Пропорции, которые дал Адольф, кажутся мне слишком большими для применения против обычного гриппа. Старик что-то говорил про более агрессивную версию этой болезни, когда я спрашивала. Вдруг он не ошибся? Пусть оно вам пригодиться. Пейте на свой страх и риск».

Четыре склянки с этим зельем стали для нас очень приятной неожиданностью. Анели думала, что Седрик пойдёт с нами. Наверное, даже хорошо, что мы отправились втроём.

Выпив лекарство, мы сразу почувствовали себя лучше. Кашель сохранился, но больше не вызывал ощущение неминуемой смерти. Борат и Дуратан сделали укрытие, привычный купол, только с одним входом на этот раз. Применение магии помогло им избавиться от вархоуса, которым кнурлы заразились из-за меня.

Все успокоились. Я присоединился к ним в укрытии. Очаг был подготовлен, огонь разведён, мясо жарилось.

— Они могли бы жить в верхних уровнях, но эти насекомоядные разбежались в разные стороны, — мой дрожащий голос нарушил тишину, а руки потянулись к очагу. — Эта зверюга улетела прочь… надеюсь, не вернётся…

— Мне показалось, что его чешуя очень похожа на фоктрат, — более спокойно, чем я, произнёс Борат. — Хоть это уже и неважно. Чёрный дракон полетел куда-то на юго-запад, если я не ошибаюсь. Уверен — добром это не кончится…

— Как думаете, он там один? — спросил Дуратан, и в его вопросе сквозила та же тревога, что гложила и меня.

— Только драконы поменьше знали ответ на этот вопрос, но они разбежались, — с грустью произнёс я, рассматривая кусок мяса. — Может быть, стены тоннеля состоят из окаменевших чёрных чешуек? Я пытался прочесть мысли этой твари, но безуспешно. Создалось впечатление, что у него голова каменная.

— Кто знает… Для меня главное сейчас то, что мы с вами выжили, а дракон не полетел в сторону Плющево. Я ведь прав? Он точно улетел на юг?

Дуратан встал и взглянул на небо через отверстие в крыше. Мы с Боратом переглянулись и пожали плечами. Ничто не мешало этой твари развернуться.

— Нам пора уходить? — спросил Борат.

— Думаю, да, — ответил Дуратан.

Обед прошёл в тягостном молчании, каждый витал в своих мыслях. Вина висела в воздухе гуще дыма от костра, но никто не решался её озвучить. Я, Борат и Дуратан стали сообщниками в этом преступлении против мира.

Мы собрали вещи и надели меховые накидки. Снег мгновенно таял, опускаясь на это вулканическое плато. Я ещё долго скользил взглядом по кнурлам и топтался на месте. Никто не решался нарушить тишину и упрекнуть кого-то одного в произошедшем. Каждый из нас был причастен к тому, что огромный и злой крылатый ящер проснулся. Он улетел в сторону пустыни на поиски завтрака. Казалось, что он не насытится там… Я было уверен — чёрный дракон вернётся, возможно, не один…

Борат первым не выдержал и ушёл в сторону Плющево, потупив взор. Мы со старшим кнурлом двинулись следом, и я ловил себя на том, что вновь и вновь оборачивался на Пик, как будто мог вернуть всё назад.

— Он был там один! — радость внезапно вспыхнула во мне, яркая и обманчивая, как всполох пламени. Я ринулся к камню.

За ним прятался наш проводник с тремя серебряными сородичами. И тут же в мой разум хлынул поток образов — не слов, а чувств. Одобрение. Удовлетворение. Они были довольны произошедшим. Лёд пробежал по моей спине. Эта мысль была настолько чужеродной, такой пугающей, что я инстинктивно сжал её в себе. «Кнурлам рассказывать не буду. Они и так на грани».

Я хотел что-то сказать, предостеречь, но серебряный дракончик вскочил мне на плечо и стукнулся головой о подбородок, заставляя замолчать. И тогда их магия, магия духа, накрыла меня с головой. Тело перестало слушаться, захлёбываясь видениями. Несбыточная мечта — огромная драконья ферма, счастье, свобода… Они показывали мне то, о чём я лишь осмеливался грезить в самые тёмные ночи. Это был сладкий, опьяняющий яд. Я едва стоял, прислонившись к дереву, и жестом показал, что не могу говорить. Мир плыл перед глазами.

— Думаю, серебряные владеют магией духа, — голос Дуратана прозвучал словно издалека.

Он видел свои образы — указание на юг. Наши взгляды встретились, и мы синхронно повернулись в ту сторону. Борат метался, желая поскорее уйти, и его простое, вполне человеческое нетерпение вдруг показалось мне таким понятным и правильным.

— Нам будет проще наладить с ними контакт, если ты прав. — Ответил ему племянник и замер на месте, словно окаменел.

Драконы так давно не были на свежем воздухе, что чихали вдыхая его, одновременно выдыхая пламя и покрываясь им. Около десятка золотых драконов пришли к месту нашего спонтанного привала в поисках защиты. Они считали возможным возвращение в тоннели Пика Убийц.

— Люди туда не пойдут, теперь уже точно, — выдохнул я, едва придя в себя.

— Мало слухов об этом месте, теперь ещё и чёрный дракон объявился, — кивнул мне Борат.

Он помотал головой, словно что-то увидел в далеке и сам себе не поверил. Я не придал этому значения, как и Дуратан.

— Если эта крылатая бестия не вернётся, то Пик станет самым безопасным местом на Розенроте, снова, — подытожил Дуратан, и его вывод был настолько абсурдным, что мы переглянулись и рассмеялись.

Это был смех спасшихся сумасшедших, смех, снимающий напряжение. В тот миг я поймал себя на том, что вина куда-то ушла. Её место заняло странное, пугающее чувство выполненного долга. «Я исполнил свою мечту!» — сияло у меня на лице. Они были здесь, настоящие, живые драконы. И часть их, самая малая, была теперь со мной.

— Котятки мои! — сорвалось с губ.

После моих слов напряжение окончательно развеялось, как утренний туман. Кнурлы рассмеялись пуще прежнего. Драконы, тем временем, поедали выбегающих из своих укрытий крупных насекомых, в основном пауков и разных лесных жуков. Они их попросту выкуривали оттуда, выдыхая пламя рядом с норами. Иногда сжигали, выковыривая и поедая останки.

Я только сейчас заметил, что местные пауки и прочие гады крупнее и умнее, чем обычные. Меня пугало их поведение — не боялись холода, людей, только этих крылатых ящеров избегали.

«Может быть, они привыкли к местным условиям и могут без проблем пережить зиму? Я обязательно найду ответ на этот вопрос, но позже».

Наши с кнурлами мысли совпали. Мы снова разбили лагерь. Дуратан не терял бдительность. Он поглядывал на юг, ожидая незваных гостей. Пока старший кнурл стоял в дозоре, мы с Боратом успели немного поспать.

Глава 19. Ротариан. «Судьбоносная встреча».

Расскажите о вашей встрече.

Вы с Плавником опоздали, верно?

Борат вас заметил, как я понял.

История подходит к концу?

– Эдельгар.

Коня я раздобыл скорее по счастливой случайности, чем по умению — испуганное животное прибилось к ручью, пока я пытался напоить Нириллу. Седлать его одной рукой было унизительно и трудно, но мы всё же добрались до условленного места. Плавника ещё не было. Каждая минута ожидания заставляла сердце бешено колотиться: а вдруг он передумал? А вдруг это ловушка? Я замер у ствола могучего дуба, стараясь дышать тише, и безуспешно пытался унять дрожь в коленях.

Когда он всё же появился, тихий и неожиданный, как тень, я едва не вскрикнул. Мы двинулись к зловещему контуру Пика Убийц на горизонте. Тогда я и увидел Его. Высоко в небе, разрезая облака, плыл силуэт, от которого кровь стыла в жилах. Дракон.

Ноги сами подкосились. Я рухнул на землю, инстинктивно прижимая к груди Нириллу, и зажмурился, ожидая всепоглощающего пламени. Только его не последовало. Я рискнул приоткрыть глаза. Плавник стоял рядом, он был абсолютно спокоен. Лёгкая ухмылка тронула угол его рта, а хвост медленно раскачивался из стороны в сторону, словно метроном, отсчитывающий секунды до конца света. Его спокойствие было страшнее любой ярости.

«Видения… Они сбываются. Но всё не так, всё не так!» — хаос крутился в голове. Я встретил Плавника, но он не убил меня. Я не стал любовником Франкии, потому что выжил. Карл разбудил драконов — и вот он, первый из них, прямо над головой. Значит, и Дуратан где-то рядом, вплетённый в эту паутину предательств и смертей. Мысли о мести Тейну и Гаронду показались вдруг смешными, детскими. Без их предательства я бы не был здесь. Без Тейна я бы не попал в Унф-Эмир… не увидел бы тот, третий сон… «Неужели я должен быть благодарен им?» — эта мысль была мне отвратительна.

Я посмотрел на Нириллу, притихшую у меня на груди. Совсем крошка. Неужели правда она — та самая уверенная в себе женщина из видения? Того видения, что манило меня как единственный свет в кромешной тьме? Сердце ёкнуло от слабой, безумной надежды. Что если… это не бред моего больного сознания? Что если всё происходящее — ступени, ведущие туда?

«О каком видении ты всё время думаешь? — грозный рык Плавника прозвучал прямо над ухом, и в следующее мгновение его лапа сдавила мне горло, прижимая к земле. — Если не расскажешь голову откушу!»

Мир поплыл перед глазами от паники и нехватки воздуха.

— Ладно… ладно… — я захрипел, пытаясь хоть как-то вдохнуть. — Я… я просто вспомню, а ты… прочтёшь… проще же…

«Нет! — он вдавил меня в землю сильнее. — Рассказывай! Словами!»

Я чувствовал, как предательски дрожала моя единственная рука. Сглотнув ком страха в горле, я заговорил, запинаясь и сбиваясь:

— Я видел… себя. В зеркале. Моё тело… оно было покрыто чем-то… красной чешуёй, или может хитином… Глаза серебрились. И он… я… тот в зеркале… он точно знал, что делать. Он ждал этого момента десятки лет…

«Это был не ты?» — Плавник наклонил голову, и в его глазах читался живой, хищный интерес.

— Я…, но не я. Старше. Сильнее. Изменённый. — голос сорвался на шёпот. — А потом подошла она… эта девочка, но взрослая. И будущий я сказал ей, что день настал. И они говорили о событиях… о двадцати или тридцати годах, что прошли…

Валяясь в грязи, я повернул голову и уставился на Нириллу. Проклятье, сходство было, в овале лица, в разрезе глаз… Плавник последовал за моим взглядом. Его хватка внезапно ослабла, и он отпустил меня, внимательно изучая ребёнка.

«Дэрхайлы захватили Хорн?» — в его вопросе прозвучало нечто, похожее на жадное ожидание.

— Я не знаю! — выдохнул я, потирая сведённую болью шею. — Клянусь, не знаю! Но они… вы… изменили всё. Аркантовые годы, какой-то орден… Ваш вид был в центре всего. Убедись сам! — я почти взвизгнул от отчаяния, подставляя голову под его взгляд.

«Проверю каждое слово…» — он заглянул в мой разум.

Ощущение было омерзительным, по извилинам мозга будто скреблись острые когти. Он делал это нарочно, дав понять, кто здесь главный. Я стиснул зубы, пытаясь не сопротивляться, просто пропуская через себя те самые образы.

— Ты не лжёшь мне, — наконец, отрубил Плавник, произнося слова с тщательной, почти издевательской чёткостью. — Твоё будущее?

— Да… — я с трудом поднялся на ноги, чувствуя себя выжатым и униженным. — Будущее, к которому я… стремлюсь. Не знаю, как мы туда попадём. Но она уже здесь.

Плавник пристально посмотрел на меня, потом на девочку, и пренебрежительно махнул лапой. Нирилла, к моему удивлению, не испугалась. Она присела на корточки рядом и уставилась на дэрхайла с любопытством, а не со страхом. Плавник, словно от прикосновения к чему-то грязному, встряхнул свою лапу.

«Она умеет использовать магию духа. Показала, что не хочет твоей смерти».

В его мысленном голосе прозвучало нечто вроде удивлённого уважения.

Я поспешно отряхнулся, разминая онемевшую шею. Нирилла подождала момент, потом подпрыгнула и обвила её своими маленькими ручками, повиснув на мне. Мы снова тронулись в путь. Плавник вёл себя странно: он шёл медленно, постоянно всматриваясь в даль, его плечи были напряжены, а хвост замер в боевой готовности. Словно он кого-то чуял и… угрожал невидимому врагу. А затем он просто резко шагнул за толстый ствол дерева и исчез, оставив меня в полной тишине с ребёнком на шее.

— Что? Что такое? — зашептал я, замирая на месте и бешено озираясь.

«Привал!» — его рык донёсся из-за деревьев, и в нём прозвучал приказ, от которого я послушно рухнул на землю.

Дрожащими пальцами я стал ковырять почву, делая углубление для костра. Магия послушалась почти сама собой — короткая вспышка паники, и в ямке заплясали язычки пламени. «Всё лучше,» — мелькнула обманчиво спокойная мысль. Плавник и Нирилла принесли хвороста. Конь… коня пришлось убить. Я отвернулся, когда Плавник рвал ещё тёплое мясо, слыша лишь чавканье и хруст костей. Он швырнул нам оставшиеся куски. Дальше предстояло идти пешком. Мысль о том, что я остался без коня, наполнила меня новым приступом бессильной тревоги.

Идея отдохнуть до утра была единственно верной. Я уставился на небо, где облака, словно призраки, заслоняли самые яркие звёзды. Истощение взяло своё, и я провалился в короткий, тревожный сон. Сквозь дрёму я почувствовал грубый толчок. Плавник будил меня, молча указывая на тлеющий костёр. Дежурство. Я кивнул, съёжившись у огня, и принялся подбрасывать хворостины. Нирилла мирно сопела на лежанке из еловых веток. Глядя на неё, я поймал себя на горькой мысли: «Как же хорошо быть ребёнком. Она уже забыла. А я… я буду помнить всё всегда».

С рассветом мы двинулись дальше. Я не спал, а проваливался в короткие, тревожные забытья, где кошмары сливались с реальностью. Голова гудела от усталости, и меня не покидало навязчивое, иррациональное ощущение — мы должны были с кем-то встретиться. Магия времени? Или просто моя паранойя нашла новую пищу?

«Проклятье, как же неудобно без руки… — пронеслось в голове. — Она ведь отрастёт, да? Если, конечно, я не подхвачу ещё какую-нибудь мерзость… Ждать придётся вечность… Хотя бы магия стала хоть чуть-чуть послушнее…»

Мысль оборвалась, когда я почувствовал лёгкое, неумное прикосновение к своему сознанию. Чужое. Словно кто-то тыкался в мои мысли пальцем, не понимая, что делает.

— Впереди кто-то есть, — прошептал я, замирая на месте и инстинктивно прижимая Нириллу. — Он… он в моей голове…

Плавник, как и ожидалось, ответил не словом, а действием — грубым толчком в спину, заставившим меня сделать шаг вперёд. Я едва удержался на ногах, и привычная волна обиды и страха смешалась с болью в ушибленном месте. Хоть бы перестал пихаться… Одновременно в сознании всплыл образ, навязанный дэрхайлом: маленькие, юркие ящерки и стойкое ощущение чего-то кислого, неприятного.

Внезапный, душераздирающий крик заставил меня вздрогнуть. Это закричал человек, первым заметивший Плавника. Из-за кустов метнулись в панике те самые маленькие дракончики. Прежде чем я успел что-либо понять, серая молния мелькнула рядом со мной. Плавник исчез и появился уже рядом с кричавшим, сжимая его голову своей огромной лапой — точь-в-точь как когда-то мою. По спине пробежали мурашки. Тело юноши отлетело в сторону и бесформенной кучей рухнуло в кусты с отвратительным, влажным хрустом. Я зажмурился, ожидая, что сейчас начнётся бойня.

Спустя мгновение я всё же рискнул открыть глаза. И наши взгляды встретились. Упавший парень смотрел на меня широко раскрытыми глазами — изумрудными, с голубой каймой. Медная кожа, заострённые уши… Полукровка. В его жилах текла нуррианская кровь. Мою догадку подтвердила сама природа — куст, в который он упал, вдруг шевельнулся, его сломанные ветви выпрямились и приподняли юношу, будто пытаясь поставить его на ноги. Тот, не замечая этого, вскочил с видом загнанного, но готового к бою зверька, и его взгляд метнулся между мной и Плавником. На лице юноши застыла смесь ужаса, дикого любопытства и какой-то отчаянной решимости.

«Не трогай моих котиков! Мой родной город уже разрушен, расчленять там некого, а столбы сгорели. Меня можешь попытаться убить, но котиков не трогай!» — в мою голову, громко и не к месту, ворвалась чужая мысленная буря.

Видимо он хотел это выкрикнуть, но получилось лишь спроецировать нам с Плавником в головы.

«Причём здесь его город и расчленённые люди? — спросил я себя. — Опять дэрхайл о чём-то таком думает. Могу понять, ему уже порядком надоели эти двуногие».

— Эй ты! — наконец, выдохнул парень, указывая дрожащей рукой на Плавника. — Котиков не трогай!

Его голос прозвучал громко, и та же фраза, как эхо, отозвалась у меня в голове. Плавник демонстративно отвернулся, делая вид, что ничего не слышал. Сердце колотилось где-то в горле. Я, не отрывая от него взгляда, сделал робкий шаг вперёд, потом ещё один, всё ещё крепко держа Нириллу.

Спустя мгновение парень исчез. Просто метнулся прочь с невероятной скоростью.

Паника сдавила горло. Что делать? Бежать? Прятаться?

— Нирилла… — я повернулся к девочке, и мои глаза встретились с её спокойным, слишком взрослым взглядом. — Он… он куда-то убежал. Можешь… попробовать найти его? Только… будь осторожна. Пожалуйста.

Я не приказывал, я умолял. Она молча поставила ножку на мою протянутую руку, спрыгнула на землю и бесшумно скрылась в зарослях. Я остался наедине с Плавником. Мы молча переглянулись. И в ту же секунду в наши умы хлынул поток образов и голосов — Нирилла показывала и давала слышать то, что происходило там, впереди:

«— Там здоровенная акула на ножках, озлобленная! — запыхавшись произнёс человек, обращаясь к двум кнурлам. — Я читал её мысли, она хочет нас всех убить, расчленить и повесить на столбах… Драконов тоже!

— Акула? — спросил старческий, хриплый голос.

— Да! — подтвердил человек.

— Ты видел дэрхайла? — спросил другой голос, помоложе.

— Может быть! Какая тебе разница?! — выпалил человек. — После сегодняшнего дракона тебя ещё что-то удивляет?! Надо спрятать котяток!

— Прячь! Видишь, как они к тебе тянутся, — старший голос прозвучал с усмешкой.

Нирилла показала нам, как драконы скрываются на деревьях.

— Что это за тварь! — в унисон заорали голоса.»

Девочка вернулась и вскарабкалась ко мне на плечи, как испуганный лемур. Нас заметили. Вернее, заметили Плавника. Дэрхайл ощетинился, его горловой рык был едва слышен, но от этого не менее страшен. Он не смотрел на них прямо, а просто шёл вперёд, словно собираясь пройти сквозь них. Человек и кнурлы в ужасе расступились, образуя живой коридор, по которому мы прошли.

— Ты кто?! — голос старшего кнурла дрожал, но в нём слышалась попытка сохранить достоинство. Он обращался к Плавнику.

Я брёл позади, осматривая растерянную троицу. Крупный и престарелый кнурл выглядел именно так, как мне их описывал брат — медная кожа, аметистовые глаза, кудрявая борода и волосы, зачёсанные назад. Кнурл помоложе выглядел также, только без морщин и с косичками на подбородке, обрамляющими шипы. Также было едва уловимое внешнее сходство, они определённо родственники. Одежда была вся в пыли, грязи и подсохшем драконьем помёте, судя по неприятному запаху. Только меховые накидки выделялись своей чистотой.

Человек же сильно отличался от Бэнкси или тех деревенских гелиантов[1]. Кожа цветом напоминала кнурлианскую, слегка заострены уши и подбородок, очень заметны скулы. Меня поразили его волосы — сквозь грязь и копоть, я увидел чёрные, зелёные и тёмно-коричневые пряди. Люди называют такие тёмно-русыми. У него было что-то общее с Тейном, только тот был скорее нуррином с голубыми глазами, чем человеком.

Я замер, ожидая кровавой бойни. Вместо этого Плавник внезапно развернулся, его лапа вцепилась мне в голову с привычной грубостью, и он поставил меня в центр, перед растерянной троицей. Затем он оторвал Нириллу от моих плеч и поставил на землю. Его огромная рука нежно, но совершенно однозначно обхватил её шею. Угроза была понятна без слов: «Разбирайся. Или она пострадает первой». Холодный ужас сковал меня.

— Кто это?! Или что? — первым опомнился человек. Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовал его запах — пыль, пот и страх. Он тыкал пальцем в сторону Плавника.

— Дэрхайл… — прошептал я, и голос мой предательски дрогнул. — Разве не видите? А с ним… ребёнок. Сирота. Полукровка, как и ты.

Я намеренно избежал имени «Цайг», оно висело у меня на языке опасной загадкой.

— Дэрхайл?! Рыболюд?! — человек смотрел на Плавника с таким неверием, будто видел призрака.

«Челакула», — пронеслось в голове воспоминание о насмешках брата. Я не смог бы произнести это вслух сейчас даже под пыткой, поэтому лишь молча кивнул, опуская его руку. «Не тычь в него. Не дай ему повода». Кнурлы, казалось, поняли это без слов. Они скрестили руки на груди, но в их позе читалась не злоба, а глубокая озадаченность.

— Только этого нам не хватало! — человек начал метаться передо мной, словно загнанный зверь, осматривая меня с ног до головы. — Вы видели чёрного дракона, вылетевшего недавно из своего укрытия в горах?

— Видели… — выдохнул я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— И вам мало?! Хотя… — он резко остановился и впился в меня взглядом. — Ты, наверное, не из пугливых, раз с таким ходишь.

Он снова подошёл вплотную. Мне стало не по себе, я почувствовал себя загнанным в угол.

— Мы… мы из-за него и пришли, — я сказал это скорее чтобы заполнить пугающую паузу, чем из желания делиться. Потом, собравшись с духом, спросил: — Как тебя зовут?

— Какого Титана вам здесь нужно?! — он проигнорировал мой вопрос, засыпая меня своими. — Зачем вы здесь?! Меня зовут Карл! А ты кто, нуррин? Представься!

— Радолас… — выпалил я. — Меня зовут Радолас. Видишь? — я показал культю плеча. — Я бы один не выжил. Он… Плавник… он не убил меня, потому что я показался ему… занятным.

— Вы хотите убить дракона?! — Карл фыркнул, и в его смехе слышалась истерика. — Он летает! Дышит огнём! Он огромен! Как вы с ним справитесь?!

Я беспомощно посмотрел на Плавника. Тот окинул взглядом нашу маленькую группу, и его оскал стал ещё шире. И тут меня осенило. Карл. Пробудитель драконов из моего видения. И если он здесь… то старший кнурл…

«Вот он. Тот, ради кого я здесь. Значит, один из них — Дуратан. Всё связано… моя мнимая смерть, пробуждение…»

Парень явно прочёл мои мысли и продолжал пытаться. Что ж, пусть. Такие разные видения начинали складываться во что-то единое, как детали мозаики. Если бы я сюда не добрался или умер по пути, то не смог бы повлиять на Карла и Дуратана, а значит всё пошло бы по худшему сценарию. Плавник бы вернулся в океан и не стал частью нашего общего будущего. Наши судьбы переплетены! Осталось только узнать, как именно и зачем?

— Не очень-то понимаю… зачем я вообще с тобой разговариваю… — Карл отвлёк меня от размышлений, понизив голос до шёпота. — Твой друг хотел съесть моих питомцев…

— Твои питомцы — это драконы, — тупо констатировал я, не понимая, к чему он клонит.

— Что с того?.. — Карл хотел продолжить, но замолк, почувствовав на себе тяжёлый взгляд Плавника.

Дэрхайл с высоты своего роста смотрел на него с таким нескрываемым презрением, что стало понятно без всякой магии: мы все для него — букашки.

«Поражаюсь тебе, Плавник. На протяжении всего пути поддерживать водную чешую, чтобы дышать и сохранять силы для использования магии…» — наши с дэрхайлом взгляды встретились, а от его оскала мне стало не по себе.

Как же всё-таки удобно, когда твой собеседник может читать мысли. Достаточно просто «громко подумать», если можно так выразиться. Так можно скрывать важные сведения в окружении врагов.

— Теперь говоришь, что не собирался? — вдруг произнёс Карл, будто отвечая на безмолвную реплику Плавника. — Рыбе я не доверяю. Я таких как ты привык есть.

В воздухе повисла тишина, густая и липкая. Я замер, ожидая, что сейчас начнётся кровавая мясорубка. Только вместо этого в голове прозвучал спокойный, издевательский голос Плавника: «Я предпочту съесть корову. Они вкуснее».

— Пожалуй, соглашусь, — флегматично ответил Карл, и я чуть не лишился чувств от такой наглости. — В тебе желчи больше, чем мяса.

Я ждал взрыва, но Плавник лишь продемонстрировал оскал, полный обещаний насилия. Воздух снова сгустился. Молчание прервал Карл, тычась в мои мысли:

— Почему у тебя нет руки?

Рассказ полился сам собой. Болото, чёрная смерть, сломанная рука, деревня, ампутация, личеры, спасение… Я говорил быстро, сбивчиво, стараясь не смотреть ни на кого. Я даже указал рукой на пояс, забыв, что мечей там давно нет.

— Ты всё ещё болен? — Карл отпрыгнул на два шага назад, и его лицо исказилось брезгливостью.

— Нет! Меня вылечили… кровопусканием… — и в этот момент я вспомнил. Я вспомнил, как касался его потной кожи. Вархоус. Я снова заражён. Чёрная смерть сменилась другой хворью, подавляющей регенерацию.

«Рука не отрастёт, пока я не исцелюсь. Магией… нужно будет использовать магию…»

Я увидел, как Карл напрягся, пытаясь прочитать это свежее, паническое воспоминание. Он явно решил, что я не в себе. Плавник издал короткий, похожий на смех, звук и одобрительно кивнул — ему, видимо, понравился испуг Карла.

— Я бы не советовал вам искать этого дракона… — Карл говорил уже не так уверенно, заметив, как Плавник наконец-то отпустил Нириллу, и та подбежала ко мне. — Мы были в его логове… там стены в копоти из останков… он плавит камень… его боятся другие драконы… он огромен… и невосприимчив к магии, вероятно…

— Плохая новость… — пробормотал я, сжимая и разжимая кулак единственной руки. — Я и так бесполезен в бою…

— В этом и есть твоя проблема, Радолас, — внезапно заговорил старший кнурл, его голос был усталым, но твёрдым. — Меня зовут Дуратан.

«Дуратан. Я был прав. Карл и Дуратан. Виновники пробуждения. Всё связано…» — мысль пронеслась вихрем. Я встретился взглядом с Плавником, и его узкие зрачки сказали мне, что он всё прочёл. Карл тоже. На лице парня отразилась странная смесь вины и надежды.

«Интересно, этот аднарри думает о случае в Энске или о будущем? Я не могу заглянуть глубоко, но точно знаю, что он пробудил магию времени. Слишком часто в голове этого странного нуррина мелькает мысль — „аднарри не должны владеть магией, но я смог пробудить все пять видов“. Вывод очевидный, он овладел магией времени и всеми четырьмя стихиями». — Вряд ли Карл специально проецировал эти мысли в мою голову, он видимо общался с Плавником и случайно «проговорился».

Карл не так прост, как хотел казаться. В его взгляде забрезжило чувство вины, смешанное с радостью. Он, наверняка, думал, что у меня могли найтись ответы на его вопросы. Какие они, оставалось только догадываться.

«Придёт время, и мы откроемся друг другу, не сомневайся, — подумал я, слегка улыбнувшись. — Полукровки должны держаться вместе. Ещё один повод у меня появился не убивать Тейна, а добиться его расположения или внушить ему страх каким-то образом».

Стоило познакомить их в будущем.

— Если вы стремитесь к самосожжению в пламени дракона, то, пожалуй, вам стоит продолжить поиски! — воодушевился молодой кнурл. — Меня Боратом звать.

— Мы должны вернуться и изучить этот материал, — неожиданно заявил Карл, и все, включая меня, уставились на него. — Если этот дракон — продукт фоктратового излучения, мы должны понять его природу!

— Интересная мысль. Жаль, ты раньше не делился планами, — старший кнурл, Дуратан, приблизился ко мне и без церемоний осмотрел культю. — Плечо затянулось. Регенерация потихоньку идёт.

— Я… я не знаю, как это работает, — я отвёл взгляд, смущённый его пристальным вниманием. — Никогда не терял конечностей… Не знаю, сколько отрастает новая…

— Откуда вы? — Карл снова тыкался в мои мысли, рассматривая шрамы на лице.

— Из джунглей… у Кровавой пустоши… — я начал и тут же замолчал, поняв, что сказал лишнее. Раскалываться было опасно.

— Как вас сюда занесло?..

Пока Дуратан что-то бормотал, ощупывая мою руку, я поспешил ответить, придумывая на ходу:

— Я… я сбежал. Меня хотели обвинить в убийстве. Несправедливо. Я не стал дожидаться суда… Потом встретил Плавника. Он сначала чуть не убил меня, потом спас…

— Погоди, — Карл впился в меня взглядом. — Ты говорил о личерах. Они были в той деревне? Ты видел их? Запомнил?

— Да… — голос мой стал тихим. — Как бледные… мёртвые… люди, нуррины, кнурлы…

Воцарилась тяжёлая тишина. Все переглядывались, бросая тревожные взгляды на Плавника. Карл снова пытался пробиться в мои мысли, но натыкался на какую-то преграду — то ли на мою врождённую устойчивость, то ли на защиту магии времени, то ли на собственную неопытность.

— Пойдём с нами! — неожиданно выпалил он.

Кнурлы смотрели на него, как на сумасшедшего. Даже дракончики на деревьях зашевелились от изумления.

— Это… не мне решать, — я посмотрел на Плавника, ища в его глазах одобрения или запрета.

— Идёмте уже. Зима, замёрзнем тут все, — буркнул Борат и нехотя двинулся к западному склону.

Карл жестом велел нам следовать за ним. Дуратан, нагнав его, хлопнул парня по спине так, что тот едва не упал. Потом старый кнурл подошёл к Нирилле, что-то тихо прошептал ей на ухо. Девочка кивнула и подбежала ко мне.

«Можно я пойду за помощью?» — её тонкий голосок прозвучал у меня в голове.

Я одобрительно кивнул. Цайга подбежала к Дуратану и взяла немного мяса.

— Ты читаешь мысли, девочка, да? — Дуратан дождался её кивка. — Тогда знаешь, куда идти. Не теряй бдительности. Беги.

И она побежала. Так быстро, что я едва успел моргнуть. Сердце сжалось от страха за неё. Она была ключом к тому единственному светлому будущему. И я только что отпустил её в неизвестность.

Плавник молча наблюдал за всем этим, лишь нервно подёргивая кончиком хвоста. Было непонятно, его забавляло происходящее, или он просто ждал подходящего момента, чтобы всех нас перерезать.

Я медленно брёл, чувствуя себя абсолютно разбитым, запутанным и испуганным. Всё происходило слишком быстро, и я был всего лишь пешкой в игре, правил которой не понимал.

Примечание к части

[1] Гелианты – люди с жёлтой кожей и красными глазами.

Глава 20. Дуратан. «Драконья утопия».

Я бы не сказал, что это конец.

Нирилла побежала к твоему отцу.

Дуратан повёл нас на Пик Убийц.

Плавник не оставил выбора.

– Ротариан.

Мы шли за драконами, те — за Карлом. Наши новые попутчики сообщили, что добрались до Пика Убийц быстро и без происшествий. Над Розенротом тем временем сгущались сумерки.

«Значит, выйдем мы уже завтра. Если, конечно, выйдем вообще,» — пронеслось в голове.

Вернуться в этот зал было последним, чего мне хотелось. Дракон покинул логово, но ничто не мешало ему вернуться в любой момент. Карл теперь помогал освещать путь, касаясь фоктратовых стен — одного факела было категорически недостаточно. Драконы шли уверенно, расходясь по знакомым тоннелям. Они чувствовали себя хозяевами положения. У меня начало складываться стойкое ощущение, что всё шло строго по их плану.

Я отогнал от себя эти мысли. Бесполезная трата сил, которая лишь подпитывала страх. Вся наша разношёрстная компания приблизилась к спуску в логово. Карл резко остановил нас, схватив Радоласа за косу и жестом придержав остальных.

— Кто спустится глубже в этот раз? — я прислонился к стене, скрестив руки на груди. Вопрос прозвучал суше, чем я планировал.

— Хотите взглянуть на логово чёрного дракона? — Карл перевёл взгляд с провала на Радоласа и Плавника.

— Бесспорно! — голос нуррина дрогнул, выдав его с головой.

Я не сдержал лёгкой ухмылки. Нуррин и дэрхайл двинулись первыми, мы — следом. Внизу всё было покрыто толстым слоем копоти, фоктрата и ужасающими силуэтами, навсегда вписанными в камень. Я вкратце рассказал, как мы нашли минерал в Инграде; Карл добавил, что видел его же в Энске.

— Из-за серебряного свечения мы прозвали его фоктратом. Явление знакомое: происходит, когда кнурл, рождённый от человека, касается породы, — я провёл рукой по стене, бросая взгляд на Радоласа.

— От моего прикосновения он тоже сияет, — Карл в очередной раз прикоснулся к стене.

Под его рукой расползалось серебристое сияние, угасая, словно рябь на воде. Чем дольше он держал ладонь на стене, тем ярче был свет. Зрелище одновременно завораживающее и тревожное.

В этом свете чёрные подтёки на лице Радоласа проступили отчётливее. Он не лгал — пережил чёрную смерть, или вархоус, или всё сразу. Людям хватило ума отнять руку — это и спасло ему жизнь. Его одежда явно была снята с покойника. Судя по мутным глазам — передо мной был аднарри, не чистокровный нуррин.

Плавника я изучал украдкой. Его чешуя пульсировала, образуя этот самый «водный покров». Она напоминала полупрозрачное, вязкое масло. Рисунок на ней мог бы рассказать о десятках схваток, будто шрамы на коже. Сливовые глаза, огромная пасть и постоянная ухмылка заставляли инстинктивно искать опору. Его хвост, дёргавшийся из стороны в сторону, был плохим переводчиком эмоций. Мотивы дэрхайла оставались для меня загадкой.

Борат, впечатлённый не меньше моего, всю дорогу молчал и лишь искоса поглядывал на меня.

— Чем эрбиний отличается от этого минерала? — спросил Радолас. — Я знаю лишь, что это чёрный и прочный металл. Мои сородичи начали добывать его в Чёрных горах, но кузнецы моего города знают о нём лишь по слухам.

— Как бы тебе объяснить… — начал Борат. — Этот металл, как и прочие, не подвластен магии земли, но при этом легко избегает воздействия и других её видов. В трактатах говорилось, что некоторые рингвары могли им управлять, но я таких не встречал.

— Борат прав, — кивнул я. — Металл демонстрирует абсолютную устойчивость к магии. Сохранившиеся кнурлианские трактаты называют его последним даром Титанов нашей расе… — Голос, к моему раздражению, дрогнул.

Воздух снова сгустился от страха, когда я нечаянно задел ногой камень. Плавник ухмыльнулся, остальные же уставились на дрожащее пламя моего факела, вновь осознав весь масштаб риска.

— Полагаю, дракон был всего один, — Борат положил руку мне на плечо, пытаясь успокоить.

— Думаю, ты прав, — поддержал его Карл.

Я лишь кивнул, вспоминая наш разговор на плато. Да, один. Чем дольше мы здесь, тем очевиднее это. Для большего количества сородичей в этом логове просто не было места.

Все, кроме Плавника и Радоласа, обвязались верёвкой и разошлись осматривать стены. Дэрхайл остался держать факел. Мы искали… даже не знаю, что. Нуррин ощупывал стену слева от своего спутника, мы втроём — справа. Бесцельная, но необходимая попытка что-то сделать.

Углубляясь, мы с Боратом ощутили знакомое пробуждение магии — словно кто-то зажёг невидимый факел. Я вышел в центр гнезда, если это место можно так назвать, и создал блуждающие огни. Сферический купол был огромен, метров восемнадцать в диаметре. Мне пришлось стоять неподвижно, словно каменная статуя, чтобы удерживать заклинание. Пол, как выяснилось благодаря Карлу, был чист от фоктрата.

Пламя рассеяло мрак, обнажив пустую, выжженную пещеру.

— Я подменю вас, Дуратан. Мне нужно излечиться от вархоуса. — С этими словами, ко мне подбежал Радолас.

Я едва успел осознать его намерение, как он перехватил контроль над заклинанием. Огонь сменил цвет на серебряный. Ранее я не видел ничего подобного, если не считать драконов. Пламя исцелило нуррина от болезни, но обратило его на время в живое изваяние. Заклинание оказалось капризным — стоило ему отойти, и оно мгновенно гасло.

Карл методично ощупывал стены, которые реагировали одинаково, лишь изредка под слоем копоти проглядывала обычная порода. Мы с Боратом следовали за ним, пытаясь отколоть образцы фоктрата для изучения. Без инструментов удалось набрать лишь мелкие осколки в дэнтратовую шкатулку. Плавник же бесцельно бродил, переворачивая камни и с ухмылкой швыряя их в Радоласа, явно забавляясь его неуклюжими попытками уклониться. Внезапно мы все разом почувствовали резкий интерес дэрхайла, когда его мысли ворвались в наши головы:

«Интересная штука. Пожалуй, заберу себе».

Одним стремительным движением он пронёсся мимо центра, швырнул факел к ногам окаменевшего нуррина и скрылся в темноте. Вернулся он с массивным яйцом, похожим на отполированный угольный монолит. Оно было настолько тяжёлым, что даже его мускулы напряглись под весом. Мы замерли, наблюдая за нервно подёргивающимся хвостом. Даже Радолас, казалось, не знал, чего ждать от своего спутника.

— У него в руках то, что я думаю? — Карл первым опомнился, подбежав вплотную к дэрхайлу.

Едва не столкнувшись с ним, парень отступил. Мы с Боратом поравнялись с ним. Моя рука сама легла на рукоять секиры, а племянник начал бормотать заклинание. Радолас выдвинулся вперёд, сменив магический огонь на обычный. Карл встал между нами и Плавником. Один взмах — и секира могла бы разрубить эту скорлупу. Только человек и нуррин мешали чистому решению.

Немая сцена длилась, пока мой взгляд не встретился со взглядом Плавника в свете факела. Он тут же показал мне видение: тысячи озлобленных дэрхайлов, выжигающих поселения кнурлов на равнинах и штурмующих наши горные крепости. Стоя в центре зала, этот похититель яиц мог свободно проецировать угрозы прямо в разум.

«Я прочёл твои мысли, кнурл. Это яйцо дракона. Чёрного. И очень опасного. Тронешь его — сделаю всё для истребления твоей расы». Его слова были подкреплены образами сотен мёртвых бонтэд, не оставлявшими сомнений в серьёзности намерений.

Борат тоже услышал мысли Плавника. Мы отшатнулись и смирились с желанием одного чудовища вырастить другое. Оставалось только надеяться, что он будет нашим союзником, в случае необходимости.

«Может он хотя бы сдержит слово и не натравит на нас своих сородичей. Стратегический кошмар,» — дэрхайл явно прочёл эту мысль и по акульи ухмыльнулся.

— Ты нашёл яйцо дракона? — осматривая чёрный валун характерной формы в его руках, предположил Радолас.

— Давайте заберём его отсюда и вырастим! — воодушевился Карл.

Я попытался возразить, но слова застряли в горле от абсурдности предложения. Борат смотрел на них с онемевшим лицом, а затем с тихим стоном ударил себя ладонью по лбу и присел на пол.

— Даже представить боюсь, какого размера будет эта тварь, — наконец, выдавил я, с трудом подбирая выражения.

«Это моё яйцо!» — прорычал в наших головах Плавник.

Я инстинктивно отпрянул и споткнулся о ногу Бората.

— Дядя, что с тобой? — племянник мгновенно забыл о яйце, помогая мне подняться.

— Ничего. Просто нога затекла. Пока ничего страшного не случилось. — Я отряхнулся, переводя разговор на дело. — Там есть проход. Радолас, твой факел пригодится. Идём.

Прежде чем активировать снова магическое пламя, нам пришлось пройти с десяток метров. Свет раскрыл наскальные рисунки, нанесённые, судя по всему, пальцами. Кто-то жил здесь. Долго. Из всего хаоса образов я сразу узнал лишь сцены, изображавшие родственные связи героев этих повествований. Пальцы художников были удивительно малы… Словно у животных или детей.

Рисунки тянулись до ответвления, уходящего налево. Магия здесь текла свободно, что добавляло уверенности.

— Предлагаю не сворачивать. Видите? — я указал на изображения чудовищного паука и чёрного дракона. — Лучше продолжить по основному пути.

Спутники молча кивнули. Плавник шёл позади, тяжело неся свою ношу, и издавал низкое рычание, если чей-то взгляд задерживался на нём дольше положенного.

Я последовал за Радоласом, но едва не был сбит с ног ринувшимся вперёд Плавником. Его водный покров блеснул в опасной близости от моего лица, а хвост больно хлестнул по щеке, заставив нас замереть. Поскольку дэрхайл редко делал что-то без причины, я лишь молча потёр ушибленное место и ускорил шаг. Борат и Карл, сбросившие верёвку, помогли и мне освободиться от неё. Мы едва поспевали за нашим неожиданным проводником.

По пути не отпускала мысль: этот тоннель явно проделали не для себя мелкие драконы. Вспомнились их пальцы — достаточно маленькие, чтобы оставить те угольные мазки на стенах. Вывод напрашивался сам собой: чёрный дракон заставил их работать для своего потомства.

Спуск в долину, скрытую в недрах Пика, был крутым. Нам с Боратом пришлось использовать собственные тела как якоря, чтобы удержать Карла и Радоласа от падения. Усилия того стоили: мы замерли, поражённые открывшимся видом. Живописная долина, несколько ручьёв, сливающихся в реку; в кронах мелькали зелёные драконы, по земле бродили бескрылые красные, в норах притаились золотые. Над головами пронеслись рукокрылые рыжие, а в листве мелькали пурпурные перья — вероятно, местные птицы.

«Здесь есть и другие драконы. Они скрываются от вас с помощью магии». Голос Плавника вновь прорезал шум мыслей.

— Я услышал тебя, — отозвался Карл. — И ещё кого-то. Кто-то разумный общается магией духа, не зная о нас.

— Возможно, это ловушка, — прагматично предположил Борат, создавая рядом каменные щупальца с заострёнными концами. — Лучше быть готовыми.

— Поддерживаю племянника, — мои пальцы побелели на рукояти секиры. Излишняя осторожность в таком месте — не паранойя, а необходимость.

— Мне уже ничего не страшно, — заявил Радолас, создавая новые серебряные огоньки. Его бравада была наигранной, но и она была к месту.

Мы двинулись вглубь, распугивая зелёных драконов. Шесть из них при нашем приближении странно замерли и рухнули на землю, притворяясь мёртвыми, а затем улетели.

— Я не знал, что они так умеют… — произнёс Радолас, прикрыв рот рукой.

Стоило бы ему признаться, что нуррины не просто видели драконов — они их приручили. Зелёные ящеры уже несколько лет служат почтой в Нэйлире; в Эльмире их меньше, но они есть. Я узнал об этом от своих приграничных осведомителей, Борат — от меня. Лишь Карл и Плавник, похоже, пребывали в неведении.

Увлёкшись наблюдениями, я едва не наступил на хвост Плавнику. Тот шёл впереди, принюхиваясь и неся свою драгоценную ношу. Мы с Боратом замыкали шествие, постоянно контролируя тылы. Карл и Радолас шли по центру, расходясь в стороны и засматриваясь на пейзажи.

Нас окружала тайга. Смешанный, здоровый и прекрасный лес, словно его заботливо выращивали нуррины. Зелёные драконы оказались самыми любопытными, остальные иногда мелькали между деревьями, но не показывались нам на глаза. Удивительней всего было не отсутствие снега, а неестественно тёплый воздух. Словно на дворе был не Эйрин, а Радогир — прекрасный, но короткий летний месяц. Кое-где я заметил гейзеры разной высоты. Мы с Боратом переглядывались, предполагая, что вулкан всё же не спит, но я слышал про такие места. Порой для поддержания им нужна была магия, но в Хладных горах тоже имелись подобные долины естественного происхождения.

«Кто вы такие? Как вы сюда проникли?» — чей-то скрипучий голос врезался в сознание.

— Вы тоже это слышали? — Карл замер.

— Мы пришли с миром! — выпалил я, опередив кого-либо другого.

«Говори за себя»! — тут же прорычал в моей голове Плавник.

Карл поменялся в лице, переводя взгляд с одного из нас на другого.

— Они называют себя «Йока», и им комфортнее общаться через меня, — наконец, сказал он. — Плавника они боятся.

«Этот тщедушный человечек не представляет угрозы даже для зелёных мух», — ядовито дополнил дэрхайл, и его усмешку услышали все.

Карл хотел возразить Плавнику, но сдержался. Этому дэрхайлу действительно доставляло удовольствие внушать страх всем окружающим. Впрочем, это не мешало ему выглядеть заинтересованным в мирном исходе нашего путешествия.

— Тише… — Карл прислушался к внутреннему диалогу, пока Радолас и Плавник обменивались красноречивыми взглядами. Мы с Боратом переглянулись — понимающе.

— Что там тебе этот дракон рассказывает? — не выдержал и прервал молчание Борат.

— Йока рассказал, что они поселились в этих местах лет двести назад. Многие погибли, задохнулись вулканической пылью, которая была смешана со спорами чёрной плесени. Драконы живут долго, но из-за болезней успело сменится несколько поколений, поэтому он мало что помнит, — пересказал Карл.

— По–видимому, он не сможет нам поведать, что случилось здесь во времена «Тумана Забвения»? — предположил я.

— Сможет, но совсем немного. Многие драконы, особенно чистокровные, поддержали эфиноров в стремлении очистить мир от полукровок или кого-то вроде них, я не совсем понимаю, что значит слово «Морзы». — Карл смотрел куда-то в кроны деревьев. — Ещё многие драконы помнят, как тысячи личеров выходили по ночам и уничтожали целые города на своём пути. Туман был средством, которое бы стёрло воспоминания и желание воевать, продиктованное межрасовой неприязнью. Чистокровные драконы знали об извержении вулкана и расколе единого континента, но не думали, что эти события совпадут с процессом создания тумана и геноцида полукровок.

— Ты полукровка? — осведомился Радолас, хотя наверняка давно догадался сам.

— Да, — утвердительно кивнул Карл.

— Среди его предков были нуррины и кнурлы, — подтвердил я.

— Теперь ясно, почему твои зелёные глаза кажутся такими неестественными для человека, — демонстративно удивился Радолас.

Они были похожи — оба притворялись простаками, хотя причины у этого, несомненно, были разные.

— Дракон говорит, что люди — самая молодая раса. Наши прародители не обладали магией, пока в их развитие не вмешались эфиноры, — продолжал Карл.

— Минуту, — я окинул всех взглядом. — Что, если в легендах речь не о нынешних людях, а о тех, что жили до тумана?

— Сейчас тоже считается, что люди не владеют магией, — произнёс Карл, взглянув куда-то в небеса. — Дракон говорит, что у них очень много вопросов к этой легенде. Их родители передавали её, однако в воспоминаниях более далёких предков нет ничего подобного.

— Он встречал людей раньше? — спросил Борат.

— Лично нет. Только отпугивал, насылая кошмары издалека, — ответил Карл за дракона.

— Теперь я понимаю, откуда растут ноги у слухов о Пике Убийц, — я не сдержал ухмылки.

Дракон, наконец, показался. Небольшой, с туловищем не длиннее предплечья Карла, он устроился на его плече. Четыре птичьих лапы, вытянутый клюв, похожий на клюв додо, переливающиеся пурпурные перья и длинный, невероятно красивый хвост. Йока потянулся, обнажая на время десятки коротких хвостовых перьев, которые обычно скрыты под тремя длинными, после чего переместился на плечи Карла.

«До вашего прихода здесь мирно жили все виды. Но теперь, когда чёрный пробудился, рыжие и красные готовятся уйти. Вы понимаете, какую беду навлекли, разбудив её и украв яйцо», — дракон обратился ко всем нам, смерив взглядом Плавника.

Дэрхайл ответил ему чем-то оскорбительным, судя по агрессивному шипению. Немую дуэль взглядов прервал Карл.

— Этот чёрный дракон… он был один? — уточнил юнец.

«Здесь она была одна», — скрипучий голос дракона прозвучал в мыслях каждого из нас.

Значит мы разбудили самку. Я понял, что этот йока убедился в мирных намереньях большинства присутствующих, поэтому теперь решил общаться со всеми нами.

«Как же это удобно, передавать мысли на расстоянии, — с досадой подумал я. — Дэрхайлы, видимо, так общаются на протяжении всей жизни, потому Плавник неохотно учился речи».

Меня мучил и другой вопрос… На каком языке он думал? Дракон мыслил на общем языке или преобразовал собственный в тот, который нам понятен с помощью магии?

— Как она размножалась в одиночку? — не унимался Карл.

«Самец умер от болезни менее пятидесяти лет назад. Я полагаю, остальные яйца она съела, а это десятки лет находилось в спячке. Дракон вылупится крупным и очень голодным», — объяснил пурпурный.

Мы синхронно посмотрели на Плавника, отошедшего к реке. Испытывать страх при виде такого яйца после услышанного было не глупостью, а здравым смыслом.

— Выходит, драконы всё это время жили здесь, а мир забыл о них? — продолжал Карл.

Дракон утвердительно кивнул.

«Мы — самые разумные здесь. Владеем магией духа, позволяющей передавать знания через поколения…» Он замолчал, уставившись на Радоласа. «Именно. Как гаопы. Это единственные, кто заглядывает в нашу долину. Они охотятся на зелёных, золотых, иногда на йока. Их укусы несут болезнь и смерть, подавляя магию…». Йока перевёл взгляд на Карла. «А серебряные драконы хоть и владеют магией духа, но глупее нас».

Я заметил, что йока то и дело пропадал, словно интуитивно применял какую-то магию. Он был невидим, когда сидел без движения. Это покров похож на водный, на него тоже не действовало излучение фоктрата. Как же мало я знал о магии…

Фоктрат! Я отдал образцы Борату, мы сложили их в дэнтратовую шкатулку. Этот металл подавлял излучение? Случайное открытие, которое могло перевернуть всё. Интересно, узнали ли об этом наши кузнецы или Тимур?

— Вы когда-нибудь покидали это живописное место? — Карл осторожно почесал шею дракону, тот даже пером не повёл.

— Думаю, они не настолько глупы, — не удержался я.

«Иногда», — ответил дракон.

— Я прошу вас нам помочь, — Карл приподнял предплечье, и дракон спустился на него, чтобы взглянуть ему в глаза. — Мы хотим восстановить реальную историю мира. Многие не помнят, что было до тумана.

«Я бы рад вам её поведать, однако не уверен в достоверности своих воспоминаний. Туман на нас повлиял, хоть и не так сильно. Даже мы не всегда можем отличить реальность от видений, навеянных чьей-то магией духа», — дракон опустил голову.

Пока они говорили, я осмотрелся. В лесу вспыхивали разноцветные огни — драконы грелись. Солнце село, в долине холодало. Мы с Боратом молча принялись обустраивать лагерь. Плавник куда-то исчез, но беспокоиться о нём не имело смысла.

— Сколько, по-твоему, длился туман забвения? — продолжал расспрашивать Карл.

«Две сотни лет, не меньше. Мои родители вылупились, а он уже был», — пурпурный дракон выдохнул струю алого пламени на костёр, заметив, как Борат складывает дрова внутрь каменного круга.

— Благодарю, — улыбнулся племянник.

Я между тем завершал свод над нами — временное убежище из камня, созданное магией земли. Даже Плавник, вернувшийся без яйца, оценил его взглядом. Спрашивать о судьбе будущего чудовища я не стал — один его вид говорил, что тема закрыта.

— Как работает этот туман? — Карл снова почесал шею дракона, а тот словно разомлел, в этот раз ему понравилось.

«Какой любопытный человек. Это магия эфиноров. Чистокровные драконы тоже ей владеют, но не мы. Точно могу сказать, что здесь замешана магия духа, смешанная с чем-то ещё», — дракон перелетел на жёрдочку, сделанную для него Боратом.

— Что она делает? — уточнил я, переглянувшись с Радоласом и Карлом.

«Стирает или сильно искажает воспоминания, ну и вызывает различные видения. Чем дольше контактируешь с туманом, тем сильнее эффект», — объяснил дракон.

— Но ты же всё помнишь… — в один голос сказали Борат и Карл.

«Я не доверяю своим воспоминаниям, из-за него. Мы жили высоко на склонах, где туман был не таким густым, однако многие пострадали от него», — признался йока.

— Туман затронул дэрхайлов? — Карл обратился к Плавнику.

В ответ в наших головах возник образ: дэрхайлы смотрели на густой туман из-под толщи воды, не поднимаясь к поверхности. Они практически не пострадали.

— Выходит, не затронуты лишь те, кто был под водой или высоко в горах… — подытожил Карл.

— Было бы прекрасно, но всё сложнее, — я устало вздохнул. — Бонтэд, жившие над нами, оставили лишь руины. Туман добрался до всех.

— Он не тронул лишь тех, кто успел спрятаться, — поддержал Борат. — Мы с отцом слышали о таких, но их считают безумцами.

— То, что им кажется воспоминаниями, для других — бредни стариков, — пояснил я. — В Инграде был такой старец. Ему почти триста лет. Он никогда не покидал пещеру, боясь тумана и насмешек. Его рассказы противоречили легендам и здравому смыслу, потому его никто не слушал.

— За год или два до смерти достопочтенного Демира Атарана, он попытался вырвать себе язык… На глазах у совсем юных кнурлов… — Борат поморщился, словно сам присутствовал при этом.

— Эфиноры стёрли память… Зачем? — Карл нахмурился.

Я заметил, как Плавник о чём-то задумался.

— Ты что-то знаешь об эфинорах? — Карл посмотрел на дэрхайла.

Тот раздражённо взглянул в ответ, затем снова ушёл в себя.

— Логово эфиноров! — вдруг выдохнул Карл. — Плавник видел его у побережья. Высоко в горах, окутанных туманом. Думаю, остров на юго-востоке от Вальденрота.

— Часть архипелага Зорргорат? — уточнил Радолас.

— Нет, по-видимому, ещё дальше к югу или востоку, — уверенно произнёс Борат.

— Кнурлы знали бы о нём, будь он частью Зорргората, — я поддержал племянника. — На старых картах это наш полуостров, ныне — архипелаг. Уже год от бонтэд нет вестей, но я верю, они живы и вернут его.

— Я тоже хочу в это верить, дядя, — тихо признался Борат.

— Мы должны найти эфиноров! — воодушевился Карл, глядя на Радоласа. — Как думаешь?

— Согласен, — улыбнулся нуррин.

— Я тоже, — отозвался я.

Промолчали только Борат и Плавник, дракон безучастно слушал нас.

— Как нам справится с ними? — Карл обратился к йока.

«Это я предоставлю вам, господа», — дракон вылетел прочь из нашего убежища.

Мы молча проводили его взглядом. Плавник тоже вскочил с места и устремился прочь. Преследовать его никто не стал.

К нашему костру неуверенно приблизился зелёный дракон. Он начал интенсивно копать у самого пламени, очевидно добираясь до какого-то лакомства. Мы наблюдали за ним, пока тот не выкопал трёх крупных пауков. Схватив двух из них передними лапами и сжав челюстью третьего, дракон начал пятиться к выходу.

— Судя по размерам, это ларкеры, — произнёс Радолас, провожая дракона взглядом.

— Ларкеры? — мы с Боратом переспросили хором.

Карл просто посмотрел на нуррина, ожидая ответа.

— Крупные живучие насекомые. Замирают от перепада температур, но быстро адаптируются и живут дольше сородичей, — объяснил нуррин.

Его слов было вполне достаточно, продолжать обсуждение пауков мы не стали. Карл ринулся к зелёному дракону, чтобы его погладить. Он настиг беднягу у самого выхода. Ящер рыкнул, случайно перекусил напополам паука, но позволил к себе прикоснуться. Зелёное и голодное существо всем видом давало понять, что внимание Карла ему неприятно, поэтому парень всё же дал «котёнку» уйти с добычей.

Я в тишине наблюдал, как Радолас и Карл играли в гляделки. Оба скрывали детали своего прошлого, но нуррин — явно больше. Их попытки казаться простаками забавляли. Я решил терпеливо ждать, пока они раскроются сами.

Глава 21. Ротариан. «Чёрный дракон».

Что произошло дальше?

Чёрная дракониха вернулась, да?

Расскажите от своего имени.

Вы же там были в этот момент.

– Эдельгар.

Было уже за полночь, когда нам удалось — вернее, когда им удалось — добыть вепрей. На них охотились и другие, куда более крупные драконы. Рыжих и алых мы уже не видели, но здесь кишели другие твари: зеленоглазые страусы с радужными перьями; слепые, серебрящиеся в темноте броненосцы; крылатые сурикаты, мелькающие в воздухе как тени; пара жутковатых, дэрхайлоподобных ящеров; медоеды с перепончатыми лапами. Все они, замечая нас, шарахались к противоположной стене долины.

Йока утверждали, что все они — драконы. Как такое возможно? Моё больное воображение сразу же нарисовало кровавую мешанину из когтей и чешуи, скрещенных вопреки всякой природе. Наверное, так оно и было. Я чувствовал себя грубым вторженцем в этот хрупкий, спящий мирок. Мы вломились сюда с нашим чёрным яйцом, нашей жаждой знаний и нашим дэрхайлом, нарушив покой, длившийся веками. И ради чего? Раза два мне почудилось, что пурпурные йока смотрят на меня не со страхом, а с… любопытством. Как на часть головоломки, которую они не могли собрать.

«Может, это и есть тот самый „лучший путь“ из моего сна?» Только от этой мысли становилось лишь хуже. Я не хотел быть частью чьих-то планов.

— Я хочу есть, — прорезал ночную тишину низкий, шипящий голос.

Сердце упало куда-то в пятки. Плавник.

— Кто это?! Мы здесь не одни?! — вздрогнул Карл, роняя кусок мяса.

— Голос Плавника. Вам повезло его услышать, этот дэрхайл не любит говорить, хоть и умеет, — мой голос прозвучал удивительно ровно, почти безразлично.

Плавник стоял поодаль и, не удостоив остальных взглядом, развернулся к реке. Я поплёлся за ним, чувствуя себя на привязи. Мы должны были прибыть к воде одновременно — таков был негласный закон, угодный ему.

— Зачем я тебе? Моя кровь могла привлечь кого-то, но сейчас все раны затянулись, — я попытался вложить в голос покорность, но получился только испуг.

Плавник молчал, уставившись на воду. Я, недолго думая, нырнул. Лучше холод и риск, чем его молчаливое ожидание. Из тёмной глубины на меня уставились десятки слепых глаз. Я ухватил скользкого крупного сома, но вместе с ним из ила всплыло нечто — длинное, гибкое, с перепончатыми лапами. Оно впилось когтями мне в стопу с такой силой, что я захлебнулся криком. В голове пронёсся образ: крылатый дэрхайл с невероятно длинным хвостом. Синий. Подводный дракон.

Хвост Плавника взметнулся, как бич, с громким хрустом сбивая тварь с меня и едва не ломая кость. Облегчение сменилось новой болью. Он действовал без малейшей заботы о том, чтобы не покалечить меня. Я был инструментом. Добытчиком.

Плавник одобрительно кивнул и забрал труп сома, трепыхающегося у меня в левой руке. Двигался он из-за налимов. Эти трупоеды облепили его со всех сторон. Я смог быстро вынырнуть, чтобы они не успели отцепиться. Очень питательный обед на мой взгляд, однако без талгоров не обошлось — один из них укусил меня за предплечье и повис на нём. Плавник был доволен. Он быстро оторвал голову талгору и съел налимов заживо, закусив обглоданным сомом. Я побрёл обратно к нашему укрытию, сдерживая рвотные позывы.

— Не вздумай есть драконов, — раздался твёрдый голос Карла.

Не знаю, когда человек успел подойти так близко к реке, но он первым заметил нырнувшего дэрхайла. Судя по выражению лица, ответ на эту просьбу Карлу не понравился.

— Ты даже не представляешь, как трудно с ним договориться, — я пробормотал это, подходя ближе, словно оправдываясь. — Если Плавник чего-то захотел, лучше помочь ему это получить. Иначе покалечит. Или убьёт. Или и то, и другое.

— Драконы ведь прекрасны во всём их многообразии! — воскликнул Карл, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. — Не хотелось бы, чтобы какой-то дэрхайл взял и истребил их всех.

— Ты прав, — я бессильно улыбнулся. — Просто знай, что пытаться воззвать к благоразумию Плавника — всё равно что спорить с ураганом. Он не знает, что это такое.

Мы с Карлом вернулись в убежище. Там меня ждали любопытные взгляды. Мне пришлось всё рассказывать в мельчайших деталях. Я сгребал в кучу правду и ложь, как сухие листья, пытаясь скрыть жар своего страха. Я говорил о бегстве из города, о смерти Ирни — голос дрогнул на этом месте, — о предательстве Тейна и о Гаронде, который приказал мне бежать. Я не сказал, что узнал об их покушении на Демира Атарана. Не сказал, что Ноан, возможно, жив. Не сказал о своём Доме.

Я рассказал о деревне, о личерах, о том, как мы утащили двух коров. Я старался говорить бесстрастно, как о чём-то далёком, но внутри всё сжималось от стыда. Мы могли помочь. Я мог попытаться. Но я был слишком труслив, слишком сломлен, слишком зависим от воли дэрхайла.

На протяжении всего пересказа событий, Карл всматривался в моё лицо. Мне пришлось контролировать каждую мысль, чтобы не выдать человеку свои секреты. Однако, кто знал, как глубоко этот парень успел заглянуть. Стоило быть с ним осторожнее и заслужить доверие. Кнурлов это тоже касалось. Борат понял, что Дуратан заметил несостыковки и полуправду в моей истории.

— Вот бы и мне довелось увидеть личеров… — прошептал Карл с болезненным любопытством

— Я бы не советовал, Карл, — сухо отрезал Дуратан. — Если пятеро личеров смогли сожрать целую деревню, то нам и с одним не справиться.

— Дядя прав, — кивнул Борат.

— Единственное, что мне показалось… нелепым, так это роль одной коровы, — я выдавил улыбку, которая должна была выглядеть беззаботной, а вышла нервной. — Она отбилась от стада. Мелочь. А в итоге — смерть для всех. Пастух пошёл её искать… и вернулся не один.

— Он тоже был одним из них? — уточнил Карл, бледнея.

— Уходил человеком. Вернулся личером. Думаю, прошло всего несколько часов, — я пожал плечами, изображая равнодушие, которое не чувствовал. — Мы утащили двух других коров. Путь был долгий, а есть хотелось.

На меня посмотрели с молчаливым укором. Дуратан, старый воин, смерил меня взглядом, полным презрения к малодушию. Они всё поняли. Поняли, что я не боролся, не пытался спасти кого-то, а просто бежал, прихватив провиант. Я опустил глаза, готовый к их осуждению.

Борат неожиданно рассмеялся. Громко, искренне. Карл тоже фыркнул, но сразу же смутился под тяжёлым взглядом Дуратана. Я не понимал. Что в этом смешного? Что этот юный кнурл мог найти забавного в моём малодушии и в этом ужасе? Его смех был хуже любого осуждения. Он означал, что моя трусость и моё выживание — это просто забавный анекдот.

— С рассветом пойдём обратно? — спросил Карл, меняя тему.

— Да, пойдём, — ответил за всех Дуратан.

— Нужно дождаться Плавника… — тут же вставил я, и тут же поймал на себе тяжёлый, неодобрительный взгляд старейшины. Я не мог уйти без своего тюремщика. Я был привязан к нему страхом сильнее, чем цепью.

— Думаю, что мы больше не увидим того чёрного дракона, — заявил Борат с наивной уверенностью.

— В этом ты не прав, — покачал головой Карл. — Мать всегда возвращается к гнезду. Нам нужно убираться отсюда.

В тот же момент снаружи стало светлее. Словно кто-то раздул гигантские угли.

— Либо солнце взошло раньше, либо к нам приближается кто-то огнедышащий… — прошептал я, и ледяной ужас сковал ноги.

Мы замерли, надеясь на чудо. Никто не хотел увидеть её снаружи. Никто, кроме меня. Всё потому, что тогда я видел лишь силуэт вдалеке. Они разглядели её вблизи. Они знали, с чем имеют дело.

Теперь эта неизвестность ждала меня. От этого было в тысячу раз страшнее. Мы застыли в немой мольбе, но я уже знал — молиться было бесполезно. Ловушка захлопнулась.

Борат частично обвалил наше укрытие, приподняв земляные щиты, словно крышку гроба, под которой мы сидели. Теперь нам открылся вид на самое пекло. Сверху, разрезая клубящийся дым, спускалась сама тень, воплощённая в чешуе и пламени. Чёрная дракониха. Она отгоняла от себя красных, потревоженных внезапным появлением и рыком.

Я вжался в землю, пытаясь разглядеть детали, словно отчаянная попытка зафиксировать черты собственного кошмара могла как-то его обезвредить. Морда казалась квадратной, безобразной глыбой, пока она не повернула голову и не изрыгнула поток переливающегося пламени — красно-чёрного, как запёкшаяся кровь. Крылья, казалось, разрывали само небо, они были несоразмерно огромны. Рук я не видел, и это делало её ещё более чужой, непостижимой. Массивные ноги с когтями, каждый размером с мою голову, могли раздавить, разрезать, разорвать… Моё воображение тут же услужливо нарисовало все эти ужасающие подробности. Я почувствовал тошнотворную слабость в ногах.

Чем ниже дракониха спускалась, тем тревожней становилось всем местным обитателям. Они засуетились — рыжие вылетели из своих гнёзд и направились в тоннели, следом за остальными; алые начали неравный бой в небесах, но часть из них обернулась против собратьев.

— Теперь я знаю, что у рыжих и красных драконов нет рук… — голос Карла прозвучал неестественно высоко, срываясь на крик: — Бежим!

— Нам некогда разглядывать этих длинномордых рыжих! — проревел Борат, и в его голосе впервые слышалась не бравада, а чистый, животный ужас. — Бежим! Быстрее!

— Ты прав, Борат! — закричал я в ответ, и собственный голос показался мне чужим, истеричным. Мысль о Плавнике, о его приказах, испарилась, сметённая животным страхом. — Скорее! Нам нужно выбираться отсюда!

Мы помчались, подгоняемые рёвом, от которого сжимались внутренности. Я бежал, не чувствуя ног, спотыкаясь о собственный страх. Мы едва не потеряли Бората — он споткнулся и замер, заворожённо глядя на приближающуюся огненную пасть. Я не обернулся бы, если бы не Дуратан. Старый воин рванулся назад за племянником, а я…, а я с Карлом уже нырял в спасительную темноту тоннеля. Я бежал, не оглядываясь, предавая их, спасая свою шкуру, как всегда.

Дуратан и Борат нагнали нас, и я не посмел встретиться с ними взглядом. Борат был бледен, он смотрел в пустоту, его трясло. Я знал это состояние — шок, оцепенение. Моё тело тоже дрожало мелкой, предательской дрожью. Гулкий рёв преследовал нас, даже когда мы выскочили наружу, на плато. Мать была в ярости. И мы были тому причиной.

Мы отползли подальше и замерли, наблюдая, как чудовище уселось на край кратера, словно Тёмный Титан, вершащий суд. Она ныряла внутрь, а затем возвращалась, испепеляя взглядом и пламенем долину, разыскивая своё похищенное дитя. В горле стоял ком.

— Нужно посмотреть, что она будет делать дальше… — пробормотал Карл, но в его голосе не было любопытства, только леденящий ужас.

Мы молча наблюдали. Вскоре из глубин долины донеслись вопли. То был не рёв ярости, а визги боли менее крупных драконов. Она сжигала их. Вымещала свою ярость на всём живом.

— Как ты смеешь! — Карл вдруг рванулся вперёд, как безумный. — Мои котятки!

Дуратан едва удержал его, грубо оттащив назад.

— Ты ничего не сможешь сделать! — прошипел старик, и в его голосе звучала та же беспомощная ярость.

Я же не мог пошевелиться. Я сидел на земле, как и Борат, и мы молча, с дикими глазами, украдкой переглядывались, как два испуганных ребёнка перед лицом воплощённой тёмной силы. Мы ползли назад, не в силах отвести взгляд от происходящего. Я чувствовал себя ничтожным, виноватым, парализованным.

Самка чёрного дракона, тем временем, снова нырнула в долину, а из тоннеля вылетел уже знакомый йока, объятый пурпурным пламенем. Он пронёсся над нами, а следом — стайка мелких златоглазых созданий. Они вспыхнули серебряным светом. Четверо из них вцепились нам в головы. Огонь покрыл нас с ног до головы, после чего я на несколько мгновений ослеп. Ощущение было знакомым, но крайне неожиданным. Эти серебряные крылатые ящеры мастерски владели магией времени. Они телепортировали нас куда-то.

В последнее мгновение, перед тем как сознание уплыло, я подумал не о спасении, не о будущем, а только об одном: о Нирилле. «Спасибо, Дуратан. Спасибо, что отослал её. Хоть в чём-то я оказался не абсолютным подлецом. Хоть её я не предал».

Тьма поглотила меня с чувством горького, незначительного облегчения.

Когда я смог снова видеть, мы оказались в незнакомом, заснеженном лесу. Голова гудела, в висках отдавалось эхом то самое серебряное пламя. Над нами, словно живой пурпурный стяг, парил йока, а его маленькие серебряные спасители кучкой уселись под сосной — видимо, силы их были на исходе.

Карл с Боратом тут же ринулись к ним, с детским восторгом начав гладить и чесать дракончиков, бормоча бессвязные слова благодарности. Я же просто повалился на колени, а затем присел под какой-то куст, засыпанный снегом. Рука — вернее, то, что от неё осталось — ныла мёрзлой болью. Рядом тяжело опустился Дуратан. Мы молча смотрели друг на друга, и в его глазах я увидел то же опустошение, что чувствовал сам.

— Сегодня мы чуть не погибли… — прошепелявил старый кнурл, глядя в небо на силуэт пурпурного стража.

Его слова повисли в морозном воздухе. Да. Чуть не погибли.

— Судьба Плавника меня беспокоит, — выдавил я, сказав полуправду. Меня беспокоило то, что будет, когда он меня найдёт. Признаться в этом страхе я не мог. — Но я рад, что оказался здесь с вами.

— Думаю, дэрхайл сумеет о себе позаботиться, — хрипло усмехнулся Дуратан, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважения к чудовищу. — Я тоже рад встрече с тобой, Радолас.

«Радолас». Это имя всё ещё резало слух. Фальшивое, как и всё моё нынешнее существование.

— У меня будет ферма! Драконья ферма! — внезапно выкрикнул Карл, тиская серебряного дракончика.

Его энтузиазм казался иррациональным, почти безумным после всего пережитого. Хотя в нём была какая-то очищающая сила.

— Драконья ферма! — как эхо, подхватил Борат, и его голос прозвучал глухо, отрешённо.

Мы с Дуратаном лишь переглянулись и слабо улыбнулись. Это было лучшее, что мы могли сделать. Пока они были заняты драконами, я осмотрелся. Холодный, знакомый до боли укол в сердце. Эти места… Я видел их. Не наяву, конечно. В видениях? Или… Или это было то самое место, о котором так восторженно рассказывал Бэнкси? Плющево. Художник звал меня сюда, рисовал в воображении идиллические картины тихой жизни, вдали от Домов, интриг и прошлого. Ирония судьбы — я добрался сюда не как беглец, ищущий покоя, а как беглец, принёсший с собой драконов, дэрхайлов и смерть. Новая жизнь? Да. Незаметная? Вряд ли.

Драконы медленно пошли в сторону деревни, потянув нас за собой. К началу следующей ночи мы добрались до озера, у которого нас встретил незнакомый мне нуррин. Он был в длинном шерстяном камзоле без рукавов, с растительным узором и капюшоном, надетом поверх чёрной кожаной рубахи. Отростки на тыльной стороне нижней челюсти были не очень длинными, аккуратными, как и слегка заострённые небольшие уши.

«Тёмно-русые волосы, чёрный шрам на щеке и нос с горбинкой… Кого-то он мне напоминает отдалённо… Неужели Франкию… Не может такого быть, отбрось эти мысли Ротариан». — Подумал я, слишком поздно заметив удивлённый взгляд Карла.

Он прочёл мои мысли. Он услышал это имя. Франкия. И моё настоящее имя, которое прозвучало в мыслях следом. Проклятье. Кровь отхлынула от лица. Я начал с демонстративным интересом осматривать узор на камзоле незнакомца, надеясь, что земля поглотит меня. Может, он подумал о чём-то другом? Может, отвлёкся?

— Что ты здесь делаешь, Рутариэль? — спросил Карл, обращаясь к нуррину.

— Пришёл вас встречать, по просьбе Нириллы, — ответил незнакомец, и мир сузился до одной этой фразы. — Девочка совсем без сил упала на пороге моего дома, бежала всю дорогу…

— Как она? — я выпалил, перебивая его, голос сорвался на визгливую, испуганную ноту.

— Всё хорошо, отсыпается. Мой слуга, Валентин, приглядывает за ней, — успокоил меня Рутариэль, а затем его взгляд упал на Бората. — С тобой-то что?

— Последнее, что он сказал — «Драконья ферма!», с тех пор молчит… — вздохнул Дуратан.

— Ясно…

Нуррин осмотрел Бората, заглянул ему в глаза.

— Что такое? Он поправится? Не томи! — запричитал Карл.

— Вы идите вперёд, а я поведу этого юного кнурла. Ему стоит замедлить шаг. Только сумку с лекарствами мне оставьте, — распорядился Рутариэль властным тоном, сгорбившись и закинув руку Бората себе на плечи.

Так мы и сделали, условившись встретиться в доме Анели. С первых же шагов я почувствовал на себе тяжёлый, вопрошающий взгляд Карла. Он знал. Он выжидал.

«Ладно, ладно, — лихорадочно подумал я, вкладывая в мысли максимальную искренность, на какую был способен. — Когда-нибудь мы с тобой поговорим начистоту, парень. Пока просто доверься мне. Я скрываю прошлое не по своей прихоти. Бэнкси сказал, что в этой деревне такие, как я, могут начать спокойную жизнь. Дай мне этот шанс».

Карл замедлил шаг. Я рискнул бросить на него взгляд. Он улыбнулся — коротко, едва заметно — и кивнул. Затем отвернулся.

Облегчение, сладкое и горькое одновременно, затопило меня. Он дал мне отсрочку. Только это была именно что отсрочка, а не помилование. Теперь уже я украдкой поглядывал на его спину, а он шёл вперёд, отвечая мне лишь краем глаза, и в этом мимолётном взгляде читалось всё то же знание. Тихий, безмолвный договор. Пока что он молчал.

До деревни мы добрались быстро. Без молчаливого, отрешённого Бората мы шли почти бегом. Лишь на подходах до нас начало доходить — с Плющевом что-то не так.

Тишина. Гробовая тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами и нашим тяжёлым дыханием. Восточные ворота представляли собой полуразрушенный забор, и эта разруха говорила сама за себя — все бежали. Бежали в панике, в разные стороны, бросив всё. С петель были сорваны двери, на земле — хаотичная паутина следов от повозок и копыт. У входа в трактир дорога превратилась в месиво из грязи, запёкшейся крови и чего-то тёмного, внутреннего. Кого-то тут просто затоптали.

— Неужели… — недоговорив Карл ворвался в трактир.

Мы, как тени, последовали за ним. В полумраке за стойкой сидел мужчина. Средних лет, с лицом с кровоподтёками и в одежде, покрытой бурыми пятнами. Он поднял на нас мутный взгляд.

— Что за твари у вас на плечах? — его голос был хриплым, безучастным.

— Наши питомцы! Маленькие серебряные драконы, очень умные! — с наигранной бодростью отозвался Карл, буквально впрыгивая за стойку. Его энтузиазм резал слух после увиденного снаружи.

— Их же не должно существовать. Нет ни одного свидетельства, что они пережили туман, — произнёс человек, механически наливая себе в стакан эль.

— Как ты можешь видеть — пережили, — Карл не унимался, гладя дракончика на плече. — У тебя случайно нет насекомых?

— Да весь подвал заполонили пауки разных мастей, только спят они зимой… — сплюнул хозяин трактира. — А что?

— Мы спустимся туда, — заявил Карл и скрылся в темноте лестницы.

Пока его не было, нам принесли еду — пюре с индейкой. Я уставился на тарелку. Комок в горле мешал сделать даже глоток.

— Что здесь произошло? — спросил Дуратан, и его голос прозвучал устало и глухо.

— Почти все сбежали. Заметили дракона, который покружил над нами и вернулся к Пику Убийц… — трактирщик говорил монотонно, словно заученную фразу. — Сожрал трёх пастухов со всем поголовьем коз и вернулся восвояси.

— Нам очень жаль… — Дуратан поник головой. Его вилка бесцельно копошилась в пюре.

— Тварюга! Она почти всех серебряных погубила! Сожгла заживо! –агрессивно восклицал Карл, вернувшись. — Было несколько десятков, осталось немногим больше десяти! Погубил и другие виды драконов, вряд ли многие из них смогли выжить в той драконьей долине, что мы обнаружили в горах…

Карл внезапно замолчал. Его взгляд упал на открытую дверь. Я тоже увидел — по небу, словно кровавые занозы, пролетели знакомые рыжие силуэты. Вслед за ними в таверну, не сбавляя скорости, влетел пурпурный йока и ринулся в подвал.

— Смотрите! Рыжие драконы полетели куда-то на запад или северо-запад, — мои слова прозвучали чужим, спокойным голосом, пока внутри всё сжималось от нового предчувствия беды.

Карл выпил залпом пинту эля и выпалил, икнув:

— Прекрасно!.. Уверен, что добром это не кончится!

Дуратан лишь молча кивнул, его лицо было каменным.

— Мне вот интересно… — трактирщик обвёл нас тяжёлым взглядом. — Если драконы всё это время жили в окрестностях Пика Убийц, то почему они не выходили раньше?

— Я задаюсь тем же вопросом… — признался Карл, снова икнув.

— Они там мирно жили, питались друг другом и насекомыми… — ответил Дуратан. — Что-то нарушило их покой, вот и вылезли.

— Чёрный дракон проснулся и оголодал, — тихо сказал я, ловя взгляд Дуратана. Это была наша вина. — К тому же, не все драконы глупы. Они могли отпугивать любопытных иллюзиями.

— Действительно! — подхватил Карл, уже изрядно захмелев. — Откуда, по-вашему, все легенды про Пик Убийц?

— Ни в одной из них не упоминаются драконы… — возразил Дуратан.

— Вообще-то были, — мрачно проворчал трактирщик. — Только вот они не уходили дальше Плющево и других таких же деревень.

— Просто для других они казались совсем уж небылицами… — пробормотал Карл.

Он очень быстро опьянел, а слова человека звучали нелепо, после увиденного.

— За пределами Плющево, людям проще поверить в души мёртвых убийц и диких вальдов, чем в драконов, — заключил Дуратан.

«Я думаю, что подошедшие слишком близко существа, просто становились чьей-то добычей. Они встречались с более агрессивными видами, чем мы», — послышался в наших мыслях знакомый скрипучий голос.

Я повторил эту фразу, немного изменив. Трактирщик решил, что ему послышалось и принялся пить дальше.

— Верно, Радолас, — согласился Дуратан, осуждающе взглянув в сторону подвала. — За вальдов могли принять тех человекоподобных драконов.

— Я бы принял их за дэрхайлов, — поддержал я, чувствуя, как нарастает усталость. Голова стала тяжёлой, как камень.

— Получается, это был своего рода заповедный драконий лес. Который даже эфиноры не тронули, оберегая разнообразие, — с пафосом заключил Карл.

— Он был таковым, пока самый опасный из ящеров не пробудился, — жёстко напомнил я. Пока мы его не разбудили.

— Я боюсь, что теперь эфиноры могут снова вмешаться… — высказал опасение Дуратан.

— Их остров далеко, — махнул рукой Карл. — Может, они даже не узнают…

— Такую большую чёрную тушу в небе не заметить? Нужно быть слепым! — грубо перебил его трактирщик.

— Если они придут, то мы их пленим или убьём, — уже неуверенно пробормотал Карл. — Не переживай, Бормэн, мы отомстим за Плющево!

Видимо, Карл обратился к хозяину этого заведения. Стоило запомнить его имя. Трактирщик осмотрел нас и задал вполне уместный вопрос:

— Как вообще победить тех, кто ответственен за «Туман Забвения»? — в его голосе звучала не надежда, а горькая насмешка.

— Я вижу только два способа… — мои мысли уже путались от усталости. — Лишить эфиноров магии или найти способ защититься от неё.

— Нам нужны шлемы для защиты от магии духа! — осенило Карла.

Мы утонули в бессвязных, тягучих рассуждениях об эфинорах и шлемах из фоктрата. Я не спал уже третьи сутки, веки наливались свинцом, но сомкнуть их было невозможно. Мимо трактира мелькнули фигуры Бората и Рутариэля. Мы промолчали, дав им уйти.

Карл предложил осмотреться в деревне. Он был прав, стоило понять остался здесь кто-то кроме Рутариэля и Бормэна, или нет. В первую очередь меня интересовал Бэнкси, хотелось с ним повидаться. Я надеялся, что он меня не узнает. Хотя, кого я обманывал.

«Пусть только сделает вид, что не помнит моего имени, — мысленно взмолился я. — Так я мог бы представиться заново и избежать объяснений».

Пока только Карл и он знали моё настоящее имя. Ещё я хотел найти Нириллу и убедиться, что с ней всё в порядке.

Мы побрели к дому знахарки Анели. Последняя надежда. Там должен был быть Бэнкси с некой Ланой. Там мог быть Рутариэль. И… Нирилла. Мысль о ней сжимала горло ледяным комом. Я не просто должен был её найти.

«Если я потеряю её… это будет означать, что я окончательно и бесповоротно уничтожил все шансы на тот самый „лучший“ путь из своих видений. Она — ключ, а я — слабый, трусливый хранитель, который вот-вот уронит его в бездну» — повторял я себе, поглядывая на остальных.

— Где же Бэнкси и Лана? Я не слышу их мыслей! — почти закричал Карл, вбегая в дом.

Мы с Дуратаном последовали за ним, и меня охватило знакомое чувство опустошения. Хаос. Травы, посуда, обломки мебели — всё было разбросано в спешке. Они не просто ушли. Они бежали.

— Они сбежали, молодцы! — констатировал Дуратан, и в его голосе звучало странное одобрение.

Да. Молодцы. Умные люди. У них хватило ума бежать от того кошмара, который я принёс с собой.

— Надо было спросить Бормэна, может он видел их, — устало произнёс Карл, бессильно опуская руки.

Мы подняли стулья и начали уборку. Несколько часов понадобилось, чтобы разложить всё по местам. Дуратан в основном руководил нами, потому что пробыл здесь дольше всех. Несмотря на туман забвения и возраст, у этого кнурла прекрасная память.

Мы хотели было заговорить, но Карл просто рухнул на пол и мгновенно уснул. Дуратан укрыл его своим плащом с почти отеческой заботой, а затем вернулся к столу, где лежала смятая записка.

— Надеюсь, вы вернётесь. — Дуратан вслух начал читать послание от художника. — Дуратан, Карл, Борат… я надеюсь вы живы. Лана проснулась, с ней всё хорошо. Мы решили покинуть Плющево, когда заметили пугающий тёмный силуэт в небе. За нас не беспокойтесь. Если вы надумаете остаться здесь, то может встретите одного нуррина. Полагаю он сменил имя, но если упомянет меня, то доверьтесь ему. Может оказаться надёжным союзником. Я рассказывал этому беглецу про Плющево. Мало ли решит отправиться в Мирант.

— Он говорит обо мне, — я попытался изобразить на лице слабую, благодарную улыбку. Внутри всё сжалось. «Беглец». Вот кто я есть.

Я рассказал Дуратану вымышленную историю о путешествии с Бэнкси через Шалфу и Телхавит. Назвался «Раддиером». Это имя пришло на ум само. Я вплёл в рассказ историю о «военном преступлении», о «невинной человеческой семье», которую я «убил». Я вкладывал в слова всю горечь и отвращение, которые чувствовал на самом деле, просто меняя причину. Это была ложь, пропитанная правдой и стыдом. Старый кнурл поверил. Его глаза наполнились не жалостью, а пониманием. Он видел перед собой не принца Дома Фиер, а такого же сломленного солдата, как и он сам.

— Я никому не расскажу, пока ты сам того не пожелаешь, — сказал он, и его улыбка была искренней. Он лёг у камина и почти мгновенно засопел.

Я занял свободную кровать. Истощение валило с ног, но едва я закрыл глаза, сознание провалилось не в сон, а в другое видение. Чище, ярче, болезненнее, чем когда-либо.

«Мы с Дуратаном сидели в каком-то подземном баре, высеченном в скале. Кнурлианском. Он был старше, я — тоже. На мне были дорогие, но тёмные одежды, скрывающие фигуру.

— Кукловод, помнишь, как ты мне во всём признался? — спросил Дуратан, вращая в руках кружку.

— Конечно, — ответил я — будущий я. Мой голос звучал спокойнее, старше, в нём появились металлические нотки. — Мы были в «Топоте Титана». Я уже знал, что могу довериться тебе. Отчасти из-за этого разговора. Надо бы сделать запись в дневник про него, чтобы не забыть.

— Что за имя такое, «Раддиер»? Сначала ты мне его назвал.

— Выдумал на ходу. Вообще, я тогда случайно признался в том, что знаком с Бэнкси. Стоило подумать о последствиях.

— Я бы тебя раскусил. Ложь, похожая на правду, больше подошла в той ситуации. Ты ведь ещё учишься быть собой из будущего? Истинным Кукловодом?

— Вы правы, Дуратан. Тренируюсь на разговорах с цыганами через видения о нашем общем будущем, активно сотрудничаю с династией Ориспа. Я знаю, что именно они помогли моему плану осуществиться.

— Я знаю. Один из них признался в этом, когда мы оказались в Кровавой пустоши. Кто же знал, что, если бы он не вмешался, друг Карла бы меня пристрелил из своего лука. Меткий был парень.

— Об этом вы узнали намного позже, я полагаю?

— Разумеется, но тебе сказать не могу. Пока не могу.

— Почему же?

— Скоро твоя прошлая версия поймёт важную истину. В этой партии не один игрок, у всех свои тайны.

— Точно, я и забыл. Что ж, тогда предлагаю закрыть эту тему. Всё равно видение сейчас закончится».

Оно и закончилось, оборвавшись, как нить. Сразу сменившись кошмаром из обрывков ушедшего дня — чешуя, пасть, пламя, кровь на снегу и безмолвный укор в глазах серебряного дракончика. Я метался в постели, уже не понимая, где пророчество, а где просто попытки больного разума перемолоть ужас реальности. Кукловод. Тайны. Игроки. Эти слова звенели в ушах, смешиваясь с рёвом дракона, пока я, наконец, не провалился в беспробудный, чёрный, не несущий отдыха сон.

Глава 22. Тейниэль. «Таинственный антарри».

Давай расскажу кое-что ещё.

Тебе интересно, что стало с Анели?

Только буду говорить от лица Тейна.

Он сильно помог Джеку и Анели.

– Ротариан.

В Орске я засиделся. Глупо. Стоило отплыть, пока местный бардак не перекинулся на меня. Хватило с меня той истеричной женщины с ребёнком, принявшей меня за своего пропавшего муженька. Припасы куплены, пора бы и честь знать.

Я уже почти отвязал швартовы, когда заметил парочку, бредущую по пирсу, рядом с моей тартаной[1]. Мужчина и женщина. Вид — будто их переехала повозка, а потом ещё и развернулась. Держались молодцами. По их потерянному виду было ясно: ищут, к кому бы пристроиться. Наши взгляды встретились как раз в тот момент, когда я поднимал якорь.

— Как думаешь, они живы? — голос женщины дрогнул, когда она догнала спутника.

— Живы! Даже не сомневаюсь. — Мужчина попытался звучать убедительно, но усталость выдавала его с головой.

— Мне бы твою уверенность, Джек… Вдруг Бэнкси не справится с Ланой? Карл, Борат и Дуратан могут умереть по пути к Пику Убийц.

— Хватит тебе тоску нагонять, Анели. Они справятся, вот увидишь.

— Как ты думаешь, когда мы сможем с ними связаться?

Мужчина глянул на небо, будто ища ответа в утренней дымке, и тяжело вздохнул.

— Даже не собираюсь тебя обнадёживать.

«И правильно. Лучше уж просто верить, что они живы. Они выживут… Надеюсь…»

Я сорвал эту мимолётную мысль, как конверт с ненужной печатью. Легко, почти не почувствовав. Любопытно.

Они продолжали бродить по пирсу, косясь в мою сторону. Остальные капитаны уже отказали — читалось по их сгорбленным плечам. Ко мне же не шли. Видимо, ждали, когда «экипаж» вернётся на лодку. Они не знали, что весь мой экипаж — это я.

— Я бы его пригубил сейчас… — внезапно произнёс мужчина.

— Постарайся не читать мои мысли.

— А ты сама-то чем промышляешь? И карманы чужие щупаешь, — он ткнул её в плечо, пытаясь сделать это шутливо.

— Прости. Хотела убедиться, что ты не врёшь насчёт последних монет.

— Да я не злюсь. Так что и ты на меня не обижайся.

Какая трогательная идиллия двух мошенников.

— Мы всё утро будем ходить туда-сюда? — в голосе женщины послышались нотки отчаяния. — С таким трудом пробрались в город, прикидываясь ограбленными йанаками! Нам повезло, что стража слышала о том нападении. Интересно, кто донёс…

— Да ясно кто! Птицы. Какая-нибудь пара как раз шла в Энск. Про пожар уже известно, вот и послали голубя проверить дорогу. Ты сегодня совсем невнимательная, Анели.

— Прости… Я же говорила, нам нужно найти того нуррина, Тейна. Не спрашивай, откуда я знаю, что он поможет.

— Главное, чтобы ты права оказалась. С последствиями как-нибудь разберёмся.

Вот как? Оказалось они меня ищут. Ищут, но не знают в лицо. Да ещё умеют шарить в чужих головах… Очень, очень занятно. Мой интерес из праздного стал вполне меркантильным.

— Эй, вы! — окликнул я, делая вид, что только сейчас их заметил. — Не из тех ли вы, как их… Титаноизбранных, что ли?

Мужчина резко обернулся, его лицо исказила подозрительность.

— Что, если так? Тебе какое дело матрос? Кто ты по званию? Где остальной экипаж? — агрессивно щурясь, спросил он.

Идеально. Реакция защитная, но не отрицающая. Значит, попал в цель.

— Экипаж? Я сам себе и матрос, и шкипер, и кок. — Я сошёл на пирс и принялся отвязывать тросы с театральной небрежностью. — Как хочешь, зови меня капером. А это моя тартана. Так что экипаж ты уже видишь перед собой.

— Ты один управляешься с целой тартаной? Моё уважение! Меня зовут Джек. Как твоё имя? — его раздражённый тон мгновенно сменился на доброжелательный.

— Вы двое ищете как раз-таки меня, — сказал я, наконец, глянув на них прямо. Я видел, как их лица застыли в ожидании.

— Ты и есть Тейн? Прости, Тейниэль.

Ага, вот и полезла в мою голову. Аккуратно, почти профессионально.

— Прочла в мыслях моё полное имя? Впечатляет, я почти не почувствовал твоего вторжения. Ничего не замечаешь? Вдруг ваши магические способности шире, чем вы думаете?

— Твоё лицо… оно мерцает. Словно двоится в глазах, — признался он.

— Прекрасно. Значит, ты не чувствуешь моего присутствия, но можешь заглянуть под завесу. Полезный навык.

Из-за ворот, что со статуями львов, показалась городская стража. Очередная проверка. С тех пор как «туманные моряки» начали возвращаться, это становилось настоящей проблемой. Казалось, скоро меня совсем вынудят вернуться в империю Рингтелл, где мне могли устроить не самый радушный приём. Пора уносить ноги.

— Поднимайтесь на борт. Без лишних вопросов, — скомандовал я, и в моём голосе уже не было и тени прежней легкомысленности. — В дороге обо всём договорим. Живо!

Дважды повторять не пришлось. Они оказались на палубе быстрее, чем я успел бросить последний трос на пирс. Пока запрыгивал на борт, я уже отдавал тихий приказ воде отнести нас подальше от берега, параллельно касаясь разума ближайших стражников. Им померещилось, что на моей тартане шумит и хлопочет целая толпа матросов. Они просто проводили нас взглядом и пошли дальше.

«Их проблема теперь — моя проблема. А значит, они мне за неё заплатят».

Эту мысль мои новые спутники явно прочли, когда мы встретились взглядами.

Несколько часов мы плыли в тишине, которую нарушал лишь плеск воды о борт. Я чувствовал, как Анели снова и снова нащупывала щели в моих мысленных доспехах. Я впускал, но лишь затем, чтобы запустить в её голову каскад бессмысленных образов: цены на рыбу в порту Орска, обрывки похабных песен на языке нурринов, воспоминание о починке паруса. Надоедливая мушка. В конце концов, она сдалась и решила напасть с другого фланга — заговорить.

— Ты бы знал, Тейн, как мне было тяжело… — её голос звучал наигранно-слащаво. — Столько врать страже… Мало того, что прикидывались семьёй, так ещё и историю про больных родителей на ходу пришлось сочинять.

— Сработало же! — Джек попытался её ободрить. — Будь увереннее в следующий раз.

— Добро пожаловать в мой мир, варанты.

Они переглянулись, не понимая слова.

— Варанты?! — Переспросили они.

— Так в Гахаррианскую эпоху нуррины называли чистокровных людей, владеющих магией. — Я позволил себе снисходительную улыбку. — Кажется, это про вас.

— По-твоему мы чистокровные? — насторожилась Анели.

— А как ещё объяснить ваш милый талант к чтению мыслей?

— Ты человек или нуррин? — в лоб спросил Джек. — У тебя голубые глаза, как у людей, вроде нас.

— Полукровка. Как ваш друг Карл, только наоборот. В нём больше человеческого, во мне — нуррианского. Разница невелика, если не считать пары веков жизни и врождённого чувства превосходства.

— Можешь перестать… — Анели поморщилась.

— Он не может, Анели, — сверлил меня взглядом Джек. — От таких привычек сложно избавиться. Мы с тобой только недавно магию пробудили, а уже постоянно читаем мысли друг друга, даже когда не желаем этого.

— Джек прав. Привыкнете. Со временем научитесь не слышать даже крики в собственной голове. Это единственный способ сохранить рассудок.

Они смолкли, подавленные перспективой. Минута тишины — уже победа.

— Таких как ты называют антарри, верно? — снова начала Анели, явно пытаясь вернуть контроль над беседой.

— Верно. А таких как Карл — нуррианты. Глупые ярлыки, но людям нравятся простые объяснения.

— Говорят, Энск не единственный город, который сожгли? — Джек, видимо, решил сменить тактику на более нейтральную.

— Верно. Была ещё деревня гелиантов в пустыне. Личеры постарались.

— Личеры?! — Анели аж подпрыгнула. — Они тоже существуют?

— Мир, моя дорогая, гораздо старше, грязнее и разнообразнее, чем ваша уютная легенда о Титанах. Вы это быстро поймёте.

— Расскажи нам о себе, — не отставала она. — Про нас ты уже всё вызнал, а сам думаешь на нурринале. Это нечестно.

Вот оно. Любопытство — их главная слабость. Что ж, сыграем в откровенность.

— Что вы хотите узнать? — сделал я широкий жест, как актёр на сцене.

— Всё! — хором ответили они, попавшись на удочку.

Я рассказал им. Тщательно отредактированную версию. Историю о несчастном полукровке, проданном в рабство собственными родителями, обделённом по сравнению с чистокровным братом-близнецом. Я живописно описал ужасы жизни слугой у рингвара, который использовал мой дар на переговорах. Я сделал себя жертвой, искалеченной судьбой.

Чистая правда была только в одном. Я ненавидел этот кулон — символ моего рабства. Упомянул о том, как пришёл Туман. Извержение Эрхирика. Вспомнил и жертву нурринов, ускоривших время, чтобы пепел не погубил мир на тысячелетия. Помощь эфиноров и рождение легенды о Титанах — как удобной лжи для простых умов.

— Так и появилась легенда о Титанах? — ахнула Анели.

— Да. Она позволила скрыть ужасающую цену, которую заплатили. Многие маги времени сгорали заживо, поддерживая иллюзию. Для вас прошло триста лет. Для меня… немногим больше.

Я видел, как они проникаются сочувствием. Идеально.

— Я что-то слышал о такой магии от цыган. Кажется, она называется «поток времени».

— Ты прав, Джек. Также её называют «временным туманом» или «огирозен».

— Получается вместе с вулканическим пеплом и туманом забвения на Граслинд опустился временной туман, о котором мы даже не подозревали.

— Да, Анели. Ты всё правильно поняла. — Я улыбнулся ей.

Мы долго обсуждали туман и его влияние на мир. Джек и Анели прониклись сопереживанием к целым семьям рингваров, сторонников Аттии, которые ценой жизни ускорили время для природы. Кто знал, сколько бы на самом деле оседал вулканический пепел без их участия. Он обрёк бы нас на голод, холод и болезни на сотни или даже тысячи лет.

— Если об этом узнает Бэнкси, он себя возненавидит за предвзятость к нурринам. — С улыбкой отметил мужчина.

— Согласна с тобой! Уму непостижимо… — распереживалась женщина.

— Почему ты всё помнишь, Тейн? — задал закономерный вопрос Джек.

— Моё проклятие стало моим спасением. Этот камень… — я коснулся кулона.

— Эмилитаро! — выдохнула Анели. — Хранитель воспоминаний! Твой хозяин использовал его, чтобы читать твои мысли! И во время Тумана он сберёг твой разум!

— Ты знакома с его действием? — моё удивление было на этот раз искренним. Это был неожиданный поворот.

Если бы передо мной сидел кнурл, я бы понял. Но человек…

— Наш знакомый нуррин много лет пытался создать такой для себя. Много о нём говорил, — пояснила она.

— Как звали этого нуррина? — спросил я, хотя внутренне уже почуял неладное.

— Рутариэль. — Хором произнесли они.

Меня словно молния ударила. Один из тех чистокровных нурринов, который предал императора ради любви. Его история не единственная, но самая примечательная. Сначала влюбился в свою цель и подарил ей дитя, а потом и вовсе в кнурлетту, чем впал в немилость. Беднягу лишили всех привилегий, даже хотели магию забрать, но не успели. Про этого Рутариэля легенды ходили, а сама императрица Леди Ануэль потратила последние годы на его поиски. Она хотела отомстить за сестру, которую этот нуррин бросил с ребёнком. Каждый Рутариэль, в каждом нуррианском городе, пострадал, а настоящий всё это время жил в Титанами забытой деревне!

Люди заметили мою бледность.

— Ты знаешь о нём что-то? — осторожно спросил Джек.

— Знаю? — я фыркнул. — Про него песни поют! Правда, пол кнурлетты изменили, чтобы сильнее задеть его гордость.

— Подожди… «Золотая луна»?! — Джек вдруг залился хохотом. — Серьёзно?! Это песня про нашего Рутариэля?! Вот это да!

— Джек, прекрати! Это же грустная история! — пыталась унять его Анели, но сама еле сдерживала улыбку.

— Вот умора! Да простит меня Рут! — не унимался капер.

— Джек! — Анели тоже была неумолима в попытках его успокоить.

Пока они носились по палубе, напевая похабный вариант «Золотой луны», я быстро соображал. Эти двое — не просто случайные беглецы. Они связаны с живой легендой, с секретом, который стоит целого состояния. Они могли стать невероятно полезными. Хотя сначала стоило заслужить их доверие, или создать видимость.

Я редко прикасался к эмилитаро по доброй воле. Последний раз это было из-за Ротариана. Благодаря артефакту предвидел разговор с цыганами о нём и о Ноане, так и узнал о смерти второго. В том же видении оказалось, что я попался на глаза осведомителей Дуратана из Инграда, поэтому решил ему написать. Полезное было видение. Ещё решил от имени того самого Дуратана послать весточку Леди Ануэль, чтобы она вмешалась. Стало интересно, что из этого выйдет. Сейчас эти двое подначивали моё любопытство.

«К чему же приведёт меня эта ниточка?»

Я достал артефакт и коснулся его. Проскользнув мимо болезненных воспоминаний детства, смог, наконец, заглянуть вперёд.

«Я оказался в окрестностях Зуматара, на берегу Ваисты. От неё исходила какая-то опасность.

— Я не думал, что оно настанет так скоро. Делай то, зачем тебя прислали.

Моя просьба достигла цели — из воды вынырнул жёлтый дэрхайл и схватил меня. Мешок на голове не позволил понять, куда меня перенесли, но захлебнуться не дали. Я нужен был заказчику похищения живым.

Было сложно даже представить сколько времени прошло, но мешок сняли недалеко от Пика Убийц. Где-то у северного склона, если я не ошибся.

— Здравствуй, Тейн.

— Ротариан? Что ты здесь делаешь? Я думал ты живёшь припеваючи в Унф-Эмире, а слухи о твоей пропаже и смерти преувеличены.

Передо мной стоял уже знакомый аднарри, но кое-что всё же изменилось. Его лицо покрывали мелкие чёрные шрамы, правая рука была отрублена по локоть, а одежда превратилась едва узнаваемые лохмотья утраченного нуррианского дома Тульпа. В моём разуме была всего одна установка — «не нарушай ход времени, изобрази удивление».

— Как я рад нашей встрече!

За его спиной словно из неоткуда появился огромный дэрхайл с чёрным дракончиком на плече, а справа возникла иллюзия Конрада, его брата.

— Ты хочешь меня убить? Зря! Помни, что ты сам навлёк на себя беду. Я всего лишь ускорил её наступлением появлением в твоей жизни.

Иногда я забывал, каким плутом меня считали и почему.

— Если бы хотел, Плавник уже откусил бы тебе голову. Ты должен ещё раз помочь мне Тейн.

Помочь?! Ещё раз?! Он совсем ума лишился?! Никто бы мне спасибо не сказал, за такие злоключения! Он первый!

— Как именно? Что я получу взамен? Кроме жизни, разумеется.

— Ты должен помочь Джеку и Анели всё вспомнить о своих жизнях, после чего доставить их в Зуматар. По пути вы встретите Кэлин, гелиантку с Хорна, пострадавшую от дэрхайлов и личеров. Она должна присоединиться к вам. Если понадобиться, не по своей воле.

— Что? Ты точно больной. Зачем мне всё это?

Тут я лукавил так сильно, как никогда. Согласно видению — я оказался в Зуматаре, полагал, что они тоже. Что же мне такого сказал этот Ротариан?

— Я помогу тебе вернутся героем в империю Рингтелл и основать свой Малый Дом. Также, как верно ты подметил, Плавник не убьёт тебя.

Звучало очень заманчиво.

— Когда это произойдёт?

— Не раньше, чем через тридцать лет. Тебя что-то не устраивает?

— Что ещё я должен сделать? Такое щедрое предложение требует немалых усилий с моей стороны, однако помни, ты мой должник. Я знаю, что ты жив, Ротариан из дома Фиер.

— Угрожает? Он мне нравится! — Произнесла иллюзия Конрада чужим голосом.

— Займись своим любимым делом. Распусти слух о том, что орден Мат-Алуур причастен к смерти Демира Атарана, Ротариана и Ноана, а также будущему убийству Диметра Луртелла и паре покушений на него.

— Мат-Алуур? Орден, о котором судачат аднарри, пробудившие магию времени и не знающие об этом. Слух уже гуляет…

— Он должен закрепиться в умах всех без исключения. — Перебил меня Ротариан.

— Я тебя понял. Сделаю. Что-то ещё?

— Буду благодарен, если ты расскажешь мне о судьбе Джека и Анели. Очень подробно.

Я не стал ничего скрывать. Рассказал обо всех наших похождениях в Вартаре и Зуматаре. Почти всё из пересказанных мной событий только должны были произойти. Посетила мысль, что некоторые детали стоит изменить, но я решил этого не делать — так даже веселее.

— Спасибо, Тейн. Теперь я знаю больше необходимых деталей, чтобы выстроить столь желанное будущее. С этого дня и до следующий нашей встречи, зови меня Радолас. Надеюсь, намёк ты понял.

— Да, понял, не попадаться тебе на глаза ближайшие тридцать лет. Только я не буду звать тебя Радоласом или Ротарианом.

— Как же ты будешь его звать? — сквозь зубы процедил дэрхайл, разворачиваясь.

— Кукловодом!

Я рассмеялся. Видение на этом практически оборвалось. Я успел смутно запомнить, что он передал мне какую-то рукопись и попросил ещё о чём-то, связанном с Бэнкси».

Видение прекратилось. Меня привела в чувство Анели. Она аккуратно прятала мой кулон обратно в чехол. Она всё видела. Она знала.

— Всё хорошо? Что ты видел?

Я посмотрел на неё. Она прочла образ Кукловода у меня в голове. Она понимала. На её лице играла едва заметная улыбка — она знала, что это будущее выгодно и для неё. В неведении оставался только простодушный Джек.

— Ничего… — я сделал своё лицо печальным и потухшим. — Лишь травмирующие воспоминания из детства… простите, что заставил вас волноваться.

Она не поверила ни единому слову. Игра началась.

— Вспомнил! — я сделал вид, что меня осенило. — Я видел в одном из портов твоё лицо на плакате, Джек. Тебя разыскивают?

— Ох… Давно это было… — он смутился.

— За что нуррины тебя разыскивают? — намеренно нажал я.

— Да не нуррины меня разыскивают, а люди, — поправил нас Джек.

— У нурринов? — я изобразил крайнее удивление. — Они что, с ума сошли?

— Да, такое бывает… Знаешь, политика, она такая… — он замялся.

— Ты опасный преступник, раз к твоим поискам даже нуррины подключились, — с притворной игривостью подмигнула мне Анели, становясь моей невольной союзницей в этой игре.

— Вроде того… Я раньше Анору служил, а этот «император»… — Джек замолчал, поймав её предупреждающий взгляд. Между ними пробежала безмолвная речь. Как мило.

— Я заметил, люди всё чаще бегут к границам Эльмира, — вставил я, чтобы разрядить обстановку.

— Бегут. Думаешь почему Диметра в народе «Безумным» уже прозвали и много песен унизительных про него написали? Да потому что так и есть, больной он какой-то.

— Не стоит так про императора… — Анели слегка опешила.

— Знаешь, что про него говорят?.. Городок один, к северо-западу отсюда, спалил. Представляешь! Ходят слухи, что ему кнурлы-убийцы померещились.

Джек усмехнулся и осмотрелся с толикой страха во взгляде. Я позволил себе снисходительную усмешку.

— Ужас, конечно. Но, насколько мне известно, кнурлы покинули Хладные горы после смерти своего Тэддана. Некоторых видели под Орском…

— Сбились с пути, наверное, — перебила меня Анели.

— Да, так и есть. Мы с юго-запада идём сюда, местные говорили о проходящих мимо кнурлах… — Джек споткнулся о собственные слова.

— Ты знаком с кнурлами? — нанёс я последний, тестовый удар.

Он мог не утруждать себя ответом. Я знал, что Дуратан отправился в сторону Энска. Занятно.

— Я знаком с людьми, которые их видели, — блестяще выкрутился он.

Неплохо. Не так прост.

— Жаль… — я вздохнул с наигранной печалью. — Давайте не будем о грустном!

С этими словами я снова взял под контроль течение реки. Тартана рванула вперёд. Мы отправились в сторону Вартара. Видимо, все морские пути вели к нему. Прочитав мысли Анели, я ответил на незаданный вопрос:

— Не думаю, что они стали бы скрываться. Мирное шествие прямиком к поясу Химхорна люди хорошо воспримут, только вот могут неправильно понять, — произнёс я, взглянув ей в глаза.

— Такую ораву попробуй не заметить! — усмехнулся Джек.

— И то верно, — согласилась Анели.

— Как ловко ты управляешься!.. Только не дрова везёшь, помедленнее, пожалуйста!.. — завопил Джек, хватаясь за борт.

— Магия воды даётся легко, когда практикуешься веками, — парировал я. — Океан мне роднее самых прекрасных лесов Вальденрота.

— В этом я тебя понимаю… — неожиданно тихо отозвался Джек, с тоской глядя на воду.

Анели наблюдала за ним. Я же всматривался в тучи, которые вели себя очень странно, словно живые. Может их кто-то подгонял? Эфинор? Нет, аккар тебя поглоти, дракон! Я заметил его первым, а потом и Анели. Над нами пролетел чёрный ящер. Он словно куда-то торопился.

— В трюм! — скомандовал я, теряя весь свой наигранный шарм. — Быстро!

Игра в откровенность закончилась. Началась настоящая игра на выживание. И мои новые пассажиры были ключевыми фигурами на этой шахматной доске. Кукловод… что ж, посмотрим, кто кого переиграет.

Магия воды вытянула из меня больше сил, чем я рассчитывал. На спуске в трюм я споткнулся, и эта парочка подхватила меня. Унизительно. Их прикосновение обожгло, как упрёк в моей слабости.

— Мне нужно отдохнуть. А вам — поспать. Проснётесь — будем в Вартаре, — выдохнул я, стараясь выпрямиться и отстраниться.

— Ты точно справишься? — в голосе Анели прозвучала та самая жалость, которую я ненавидел.

Она знала. Аккар её возьми, она снова полезла в мою голову и узнала про синдансель.

— Я не нуждаюсь в помощи, — отрезал я, и моя вежливость треснула, обнажив сталь. — Благодарю за заботу.

Джек, к его чести, уловил напряжение.

— Может быть тебе другая помощь нужна? — спросил он, смотря на меня с внезапной проницательностью.

Он был прав. Стоило раскрыть карты. Или, по крайней мере, некоторые из них.

— Ты прав, нужна. После увиденного… я устал быть единственным на этом проклятом континенте, кто помнит всё. — Я подошёл к бочке, где среди гнилой рыбы буйно рос мой личный урожай синданселя. — Пора составить мне компанию.

— О чём ты? — их голоса слились в унисон недоумения.

Я молча налил две чарки эля. Затем достал склянку и нацедил в каждую по несколько капель мутной жидкости. Джек отпрянул, его рука потянулась к оружию. Глупец. Анели остановила его. Её взгляд был пристальным: она уже прочла мои намерения, но не увидела в них прямой угрозы. Пока что.

«Выпейте. Станет… легче», — прозвучал мой голос в их головах, обёрнутый в имитацию искренней мольбы.

Джек и Анели переглянулись. Они поверили в искренность. В каком-то смысле это было так. Тяжело было последние девять лет быть одним из немногих жителей Граслинда, не считая нуррианских старейшин, которые всё помнят. Я решил, что мне нужна компания на этом нелёгком пути. К тому же, я должен был выполнить просьбу Кукловода, чтобы не нарушить ход времени.

— Вам угрожает опасность, с которой могут справиться только те, кто помнит, кто они, — сказал я вслух, переходя в режим продажи. — Синдансель лишит вас магии на время, но вернёт память. Это яд, да. Но и противоядие.

— Почему Рутариэль не сделал так со всеми в Плющево и с собой? — спросил Джек, вцепляясь в логическую нестыковку.

— Я тоже часто задавалась этим вопросом, Джек, — кивнула Анели.

— Потому что это рулетка, дорогие мои, — моя улыбка стала острой и безжизненной. — Доза должна быть идеальной. Слишком мало — не сработает. Слишком много — и ваш разум превратится в кашу. Многие нуррины сошли с ума, пытаясь повторить этот трюк.

— Ты уверен, что рассчитал её правильно? — в голосе Джека звучал здравый смысл, который я сам старался заглушить в себе.

— Буду с вами откровенен. Нет. Не уверен. — Их лица вытянулись. — Но я знаю, что у нас получится. Эмилитаро показал мне это.

— Всё-таки эмилитаро позволил тебе заглянуть в будущее. — Джек не глуп, раз понял это.

— Да. Вы всё вспомните, будьте уверены. Ты должен доверится мне, чтобы мы вместе отправились в Зуматар на поиски ответов и собрали команду.

— Пожалуй, доверюсь, — сказал он, взяв чарку.

Мы с Анели переглянулись. Правильное решение.

Они выпили. Я тут же внушил им сонливость, не дав передумать, и усадил на груду мешков. Сам сел напротив, чтобы наблюдать. Течение Нептоины могло унести нас куда угодно, но я был готов в любой момент коротким рывком магии подкорректировать курс. На такое у меня ещё оставались силы.

— Приятных снов, — прошептал я без тени теплоты.

Джек спал, как убитый, лишь изредка морщась и ворочаясь. Он вспоминал, как получил свои шрамы. Интересно.

С Анели всё пошло не по плану. Её тело вдруг выгнулось в неестественной судороге, изо рта вырвалась пена. Я нахмурился. Побочный эффект? Или её прошлое было настолько токсичным, что даже яд не мог справиться с ним изящно?

Я прикоснулся к её виску, чтобы успокоить, и… не удержался. Дверь в её сознание была распахнута болью. Как коллекционер редких бабочек, я переступил порог:

«Я смотрел её глазами. Она — служанка. Ошейник давил на горло. Она стояла напротив двери в покои хозяев.

— Все мои сыновья… Они мертвы! Как ты не понимаешь! Наша семья жила за счёт славных подвигов и щедрых жалований… Кто их будет теперь совершать?! Ты?! — прокричал знакомый мужской голос.

Её хозяин — Блиус Алгес Лакаир Могарский. Придворные называли его за спиной «Князь Балам». Он самый влиятельный дворянин в городе. Говорили, его отец был отличным полководцем, когда объединённые силы людей, кнурлов и рингваров теснили дэрхайлов на север, через Хладные горы в опасные воды Мэйерфласса[2]. Так и заслужил титул дворянина, дарованный указом Его Высочества императора Виктивиана Луртелла. Давно это было, больше двухсот лет назад, если я ничего не напутал.

Анели была няней-батрачкой. Она точно знала, что Балам стар и более неспособен продолжить род. Все его братья служили на границе с империей Рингтелл у горы Байокорас[3] и одноимённого озера. Там они и погибли во время извержения вулкана. Нуррины и кнурлы сдержали потоки лавы ценой собственных жизней, даже императорский рингварско-нуррианский орден «Гахаррай» тогда снизошёл до помощи людям и остальным расам. Я удивился бы, будь как-то иначе. Байокорас был одной из многочисленных крепостей ордена. Они жили там сотни лет и наверняка знали о надвигающемся извержении.

Сыновей Балама постигла совсем иная участь, согласно воспоминаниям Анели. Примерно пять лет назад они отправились через туман к месту гибели прославленных родственников. Последней из дочерей Балама уже исполнилось шестнадцать, пора было подыскивать мужа. Город отблагодарил Блиуса Могарского высшим титулом. Этот не лишённый харизмы мужчина стал Милом. При этом статус его не очень радовал. Это объяснимо, когда ты последний мужчина в стремительно беднеющем роду.

Младшая дочь господина прошмыгнула мимо Анели в кабинет, который был справа по коридору. Если бы они вышли на прогулку через задний двор, то не услышали бы разговор господ. Я обратил внимание, что кандалы Анели не подавляли её магические способности, а значит им было важно знать о каждой мимолётной мысли в головке неразумной дочери.

— Я отправлюсь в Орск или любой другой город, что рядом с горой! — пригрозила хозяйка, продолжая настаивать на своём: — Мои сыновья живы! Не смей хоронить их! Мне плевать, что озёрную гору из-за произошедшего прозвали Пиком Убийц… Мне плевать на твоё мнение!

— Опомнись, женщина! — послышался глухой стук, словно что-то упало на пол. — Нам достаточно было покинуть город на несколько дней, чтобы забыть имена собственных сыновей!.. Пока ты добираешься до Орска, забудешь всё и не сможешь вернутся домой. Я один с дочерью не справлюсь!

— У тебя есть Анели!..

Киприда Вакия Елиена Могарская, «Княгиня Балам», не успела договорить. Её младшая дочь приобняла мать и прервала ссору, которая повторялась каждый раз, как Блиус выпивал с женой.

— Простите меня великодушно! Я не успела остановить юную госпожу! Больше такого не повториться!

— Стоило твоей матери умереть, Анели, как моя прекрасная Эзестина совсем от рук отбилась…»

Меня с силой вышвырнуло из её разума. Резко, болезненно. Я аж отшатнулся.

Вот как. Она не просто читала мысли капризной барышни. Она тренировалась годами. Её способности к магии духа куда сильнее, чем я предполагал. И её прошлое… о, это настоящая сокровищница компромата на одного из самых влиятельных родов Могара.

Мой взгляд на бьющуюся в конвульсиях девушку сочился не раздражением, а вновь обретённым уважением и жадным интересом. Она была не расходным материалом. Она была ценным приобретением.

Я поднялся на палубу, оставив своих подопечных приходить в себя. Похоже, худшее миновало. Рвотные позывы Анели наводили на мысль не столько о передозировке ядом, сколько о какой-то глубинной болезни, о которой она сама, возможно, и не подозревала. Интересно.

На рассвете они поднялись. Я уже приготовил завтрак — больше для видимости, чем из гостеприимства.

— Ну как, ощущения? — поинтересовался я с притворной небрежностью.

Джек молчал, сжимая виски. Анели пыталась брать с него пример, но её прорвало — в прямом и переносном смысле. Рыдания, багровое лицо, и наконец, её вывернуло за борт. Когда она смогла выговорить хоть слово, начался поток сознания:

— Как я могла забыть эту мелкую стерву! Меня хотели отдать как приданое кузнецу, в которого я сама же и влюбилась! Седрик появился… с рабом-нуррином… поселился у Валентина, а тот был ёлаем, под колпаком у Сада Балама…

Она металась между спокойствием и истерикой, выплёскивая обрывки воспоминаний. Тот кусок, что я подсмотрел, стал катализатором. Видимо, эта Эзестина была для неё чем-то вроде приёмной дочери. Пока не выросла. Сентиментальная чушь.

— Тише, Анели! Успокойся, — попытался её обнять Джек, но она вырвалась.

— Джек… Я вспомнила… Как с Валентином встретилась, почему именно к нему за помощью пошла… Из-за меня Седрик и Рутариэль вынуждены были бежать, а близкий друг лишился всего и стал рабом… — сквозь слёзы рассказала она.

Её монолог прервал оглушительный рёв. Да не один, а несколько. Алые драконы, рассекая небо, пронеслись над нами в сторону Хорна.

— Что за… — Джек отшатнулся так резко, что едва не свалился в трюм.

— Мне не мерещится? — Анели смотрела на меня, ища подтверждения реальности происходящего.

— Дра-дра-драконы! Всех нас ждёт погибель! — Джек окончательно потерял самообладание, истерично замахал руками.

Анели, сама едва держась на ногах, но отвесила ему звонкую пощёчину. Затем ещё одну.

— Больно… Спасибо, — прохрипел он, потирая щёку и приходя в чувство.

Мы втроём уставились на небо, где над водами Нептоины кружил один из красных ящеров.

— Может нам спьяну показалось?! Мы пили эль с ядом… совсем немного… — предположил Джек, отчаянно цепляясь за рациональное.

— Обычно от морской болезни дэрхайлы мерещатся, — парировал я, наконец, совладав с первоначальным шоком. — Но это… определённо не они.

— Дэрхайлы… — Джек обернулся, чтобы заглянуть в воду, и продолжил: — Кажется, мы с вами видели настоящих драконов…

— Смотрите! — вдруг крикнула Анели. — За тем красным! С юга летит чёрный! Он просто гигантский!

Она указала на чёрную точку, неумолимо приближавшуюся против ветра.

— Во что мы влипли… во имя Титанов… что нам теперь делать?! — голос Джека снова сорвался в панику.

Он встал спиной к фальшборту и вцепился в него так крепко, словно от этого дощатого ограждения зависела его жизнь.

— Нам повезло, что он пролетел мимо… Остальные слишком далеко, чтобы нас заметить… — прошептала Анели, сама не веря своим словам.

— Действительно… — Джек, наконец, разжал пальцы. — Что ж… Дракон полетел в сторону Вальденрота или полуострова Хорн…

— А как же Карл? Дуратан?.. Эти красные летели со стороны Пика Убийц… — голос Анели снова задрожал. — Ты думаешь, они мертвы?.. Да, они мертвы…

— Анели, дорогая моя… — Джек вдруг обрёл странное спокойствие. Он сделал паузу, и на его лице расплылась безумная, оскаленная улыбка. — Они не мертвы. Я уверен, это они всё и устроили.

Она ткнула его в плечо и улыбнулась в ответ.

— Я бы не удивилась…

— Я абсолютно уверен! Столько всего произошло… Сомневаться в причастности наших друзей — безумие!

С каждым словом его энтузиазм нарастал, улыбка становилась всё шире и безумнее. Он словно хотел превзойти тех, о ком говорил.

— Куда мы отправимся теперь? За кин…

Джек резко перебил её, бросив на меня быстрый взгляд. А, вот оно что. Он вспомнил. Нашу давнюю встречу в море, до Тумана. Ту самую, после которой его лицо украсили шрамы. Он был старпомом на корабле Императорской Флотилии Анора. Я был… на другой стороне. Тогда я обрёл свободу, а он — звание капитана на время сражения, потому что настоящий обладатель звания не справлялся. Мы думали, что больше не встретимся. Судьба, как всегда, зло пошутила.

— Откуда тогда взялись те двое, что летят с юга на полуостров? — прокашлявшись, спросила Анели, пока мы с Джеком обменивались взглядами, полными немого понимания и старой вражды.

— Кто его знает, — пожал плечами Джек. — Может, пробуждение одного дракона вызвало цепную реакцию?

— Здравая мысль, — кивнул я, вновь надевая натуру любезного капитана. — Но предлагаю оставить эти мысли на корабле. Впереди Вартар. Пришвартуемся и отправимся в первое же злачное заведение, чтобы залить пережитое чем-нибудь крепким.

— Когда мы сойдём на берег, позволь мне выбрать таверну, — внезапно предложил Джек.

— Конечно. Я всецело доверяю твоему вкусу, капер, — ответил я без колебаний.

— Так легко? — удивилась Анели. — Тейн, почему ты так легко соглашаешься?

— Всё просто, — улыбнулся я. — По пути ты расскажешь мне о цели своих поисков и этих… Карле с Дуратаном, кажется? В ответ я расскажу кое-что сам.

Я сделал вид, что впервые слышу имя Дуратан. Если они знали о нашей переписке — предстояло признаться. Небольшая плата за информацию, которую они сами могли излить.

Анели пожала плечами, посмотрела на Джека. Тот с той же безумной улыбкой кивнул. Остаток пути до Вартара мы провели в разговорах. Они говорили о прошлом, а я собирал фрагменты пазла их историй. Путь показался на удивление коротким.

Мы прибыли в город. Я натянул капюшон поглубже и поправил маску — в таких местах лишние глаза ни к чему. Осматривать причал я не дал, поторопив спутников. Джек, к его чести, не возражал. Он сразу предложил остановиться в ближайшей таверне. Видимо, что-то вспомнил. Или кого-то.

— Рад, что ты пошёл с нами, Тейн, — неожиданно признался он по дороге.

— С чего бы? — я поднял бровь.

— Да, с чего бы? — подхватила Анели, насторожившись.

Джек лишь ухмыльнулся:

— Нам пригодятся твои воспоминания в будущем.

Мы брели по портовому дну Вартара — грязному, шумному, пропахшему дешёвым ромом и рыбой. Постоянный подъём в гору. Повсюду сновали моряки, торговцы, грузчики. Казалось, никто не заметил драконов в небе, но в воздухе висело напряжение сбивчивых разговоров и поспешных взглядов. Рабов почти не было видно, только пара грондов у складов ворочала бочки. Хороший знак — значит, местные власти предпочитали держать свой грязный труд подальше от глаз.

Анели всю дорогу терзала себя за то, что забыла о свойствах синданселя. Я молча кивал, предоставив ей возможность заниматься самобичеванием, а сам наблюдал за Джеком. Он шёл с уверенностью старого клиента, точно зная куда свернуть.

— Может, он тоже забыл? — не выдержал наконец Джек, устав от её нытья.

— Рут вёл дневники. Он не мог забыть, — упрямо стояла на своём Анели.

— Мог, — легко парировал я. — Нуррины изучают свойства синданселя с детства. Он мог просто не записывать очевидное, считая, что туман не тронет столь глубокие знания. Самоуверенная ошибка.

Анели взглянула на меня с недоумением, а потом кивнула.

— Ты прав, Тейн. — Согласилась она.

Джек привёл нас к обросшему гаокереном и обветшалому двухэтажному зданию таверны, с причудливым названием — «Зеракруж». Это место казалось заброшенным на первый взгляд, но пьяные тела в отдалении от входа говорили об обратном. Оно было совсем неприметным на фоне стоявших по обе стороны складов. На заднем дворе возвышался тополь с раскидистой кроной, скрывавший заведение от солнечного света.

— Что это за место? — спросил я без особой надежды на честный ответ.

— Куда ты нас привёл? — Анели занервничала.

У неё был повод — пьяницы подняли головы с земли. Их похотливые взгляды устремились на неё, но пошевелиться бедолаги не могли.

— Старый приятель как-то сказал, что остепенится и откроет здесь таверну. Слово сдержал, — Джек сиял. — Навестим Лакара, бывшего кока.

«Только сейчас я осознала, что Джек ведёт себя иначе. Он так уверенно шёл по городу, словно неоднократно здесь бывал. К этому неприметному домику капер привёл… Интересно будет послушать о его прошлом, я уверена, что Джек не всё рассказал…» — мысль Анели прожужжала у меня в голове, как назойливая муха. Она бросила на меня осуждающий взгляд.

— Прости. Старые привычки, — без тени раскаяния пробормотал я.

Мы подошли к стойке. Трактирщик, угрюмый тип, молча поставил три рюмки и уставился на нас.

— Приветствую тебя, Лакар, — обратился Джек к мужчине, пристально всматриваясь в его глаза.

— Что привело вас в Вартар? И откуда вы меня знаете? — голос хриплый, настороженный.

— Эх, Лакар… я бы рассказал, да ты не поверишь. Закрой таверну на пару часов, — Джек высыпал на стойку пригоршню гларов.

Лакар молча кивнул кому-то за нашей спиной. Послышался свист, и гронд в кандалах и ошейнике начал без лишних слов выдворять посетителей. Эффектно.

— Слушаю, — сухо сказал Лакар, наливая себе.

— Ты не узнаёшь меня, кок?.. — начал Джек.

— Откуда ты знаешь, что я был коком? Это дела минувших дней, моя команда погибла в резне. Как ты, эта девка и нуррин связаны с Диметром?

Я снял капюшон и сдвинул маску ниже.

— Ясно… Тейн. Знаменитый антарри. Продажный торговец информацией без чести и совести, — выдохнул Лакар.

— Как ты узнал, что я нуррин? — сделал я вид, что меня задело только это.

— Рост. Комплекция. Ты выпираешь, как больной палец.

— С Диметром мы не связаны, — вклинилась в беседу Анели.

— С чего я должен верить тебе на слова?

— Вот с чего!

Джек молниеносным движением скинул рубаху, обнажив грудь. Татуировка: «Митносия» и корабль с птичьим черепом на носу.

— Это невозможно! — Лакар отстранился к стене и начал неистово протирать глаза. — Нет! Ты иллюзия! Чья-то злая шутка! Тейн, развей её и сгинь с глаз долой! Прочь!

Джек вскочил на стойку, присел на корточки и притянул Лакара за грудки.

— Ты смеешь думать, что я всего лишь иллюзия?!

— Как болит голова! Тейн, прекрати! Капитан погиб! Джек, тебя здесь быть не может!..

Лакар внезапно затих. Возможно, Джек что-то внушил ему. Бледно-голубые глаза трактирщика стали стеклянными. Когда Джек отпустил его, тот словно очнулся.

— Как?

— Тейн помог. Тебе тоже поможем всё вспомнить, но позже. Нас интересуют воспоминания, которые туман не затронул.

Лакар рассказал стандартную историю: очнулся на берегу, построил таверну, туман убедил его в гибели всех. Голос дрожал, но он старался.

— Тейна ты знаешь. Это Анели, моя спутница, — представил Джек.

Она улыбнулась и кивнула Лакару.

— Зачем прибыл? — снова спросил Лакар, уже спокойнее.

— Пришёл навестить старого друга.

— Откуда ты знал, что найдёшь меня здесь? — спросил трактирщик, механически протирая стакан.

Джек ухмыльнулся.

— Как, по-твоему, нашего брата обычно ищут?!

— Ходят по тавернам у причала…

— Именно! — перебил Лакара капер.

— Вартар скучный город… Таверны малоприбыльны… — Лакар едва заметно кивнул гронду, и тот отошёл к входу. Теперь-то я его разглядел — груда мышц, сливавшаяся с тенью.

— Местные мало пьют? — уточнила Анели.

— Да. Только моряки и заглядывают в кабаки. Горожане трезвенники…

— Язвенники… — подхватил Джек.

— Всё вы о кабаках да о море…

— Эй, женщина, не встревай! — неожиданно грубо оборвал её капер.

Она занесла руку для удара, но я мягко остановил её.

— Что-то изменилось в твоей жизни, раз ты в компании женщины путешествуешь, — Лакар улыбнулся и подмигнул ей.

— Драконов видел? — сменил тему Джек.

— Да… Я, прямо скажем, онемел, — Лакар бросил на меня взгляд.

— Горожане, наверное, в дома попрятались и посеяли панику…

— Мягко сказано, Джек, — снова подмигнул он Анели. — Большинство предпочли сделать вид, что у них морская болезнь или солнечный удар.

— Мы на суше… — процедил я. — Солнечный удар?.. Пусть себя обманывают…

— Нам стоит поговорить наедине, Лакар. Пойдём наверх, я не доверяю этому антарри.

— Я не против. Мы пока с Анели побеседуем, — теперь уже я ей подмигнул. — Идите.

Анели кивнула. Лакар поставил на стол бутылку эля и сока, и они с Джеком удалились наверх.

— Ты взял с собой браннт? — спросил Джек уже на полпути.

— В моей комнате есть немного. Вы что, с нурринами спутались?! С каких пор люди так охотно пьют столь крепкое пойло? — удивился Лакар.

— О-о… Друг мой, ты многого не знаешь об этом напитке… — с улыбкой протянул Джек.

— Обычно, моряки пьют его только в те моменты жизни или плаванья, когда оказываются в тупике, — объяснился трактирщик.

— Точно ты подметил… Мне кажется, что мы с Анели в тупике…

Капер посмотрел в сторону знахарки и скрылся из вида под потолком.

— Тейн, а как называли в Гахаррианскую эпоху таких, как Лакар? У него тёмно-зелёные глаза… говорят, такие же у проклятых нурринов.

— У аднарри. Их называли аваранты. Было мнение, что только они через пот могут распространять вархоус и лишать магии. Позже выяснилось…

— Что полукровки вроде тебя тоже могут?

— Верная догадка, Анели, — я улыбнулся. Перебивать было невежливо, но она попала в точку.

— Гелианты, варанты, аваранты, нуррианты… с нурринала слово «Ант» переводится как человек?

— Да. Разве ваш Рутариэль не говорил?

— Он предпочитал общий язык. На родном только ругался и вёл записи.

Типичный Рутариэль. Держал всех на расстоянии, сохраняя свои секреты. Если я правильно помнил, он был одним из лучших шпионов Гахарриана. Его защитники твердили, что он полюбил кнурлетту по заданию. Что мешало такому искусному шпиону убить её, если бы приказ был другим? Дети? Сомнительная помеха. Ходили слухи, что Гахарриан жив и скрывается старейшинами где-то в глуши…

— Ты всерьёз так думаешь?! — Анели аж подпрыгнула. Я совсем забыл, что эта варантианка не контролировала свой дар.

— Ты считаешь, что он на такое не способен?

— Я не так давно его знаю! Но я вспомнила, каким несчастным и прилежным рабом он был!

— Он же ничего не помнил о своей семье, верно?

— Чувства не подделать, Тейн! Он сам не мог назвать причину своей грусти, но всегда плакал под песню «Золотая луна» и почти не улыбался…

— Словно где-то внутри знал, кого потерял…

— Теперь понимаешь? Он не мог так поступить! — настаивала она.

Мы обсуждали нашего общего знакомого до самой ночи. Это была не беседа, а допрос под видом светской болтовни. И я выудил немало. Позже Лакар позвал нас наверх. Игра продолжалась.

Примечание к части

[1] Тартана или тартан – небольшое средиземноморское судно XVI-XIX веков.

[2] Мэйерфласс – «глубочайший залив» (нурринал).

[3] Байокорас – «водная гора» (гхар/гхариат).

Глава 23. Тейниэль. «Хорнейские беженцы».

Вот кто вас так назвал.

Тейн тот ещё болтун, согласны?

Он умело пользуется этим.

Он ведь и беженцах рассказал вам?

– Эдельгар.

Мы беззаботно проводили время в таверне. Борцея к нам подобрали, как бродячую собаку. Джек с Лакаром наткнулись на него в переулке. Некогда образцовый старпом Императорской Флотилии превратился в заросшее грязью и тоской существо без прошлого и будущего. Если бы не орлиный глаз нашего доблестного капитана, вскоре от Борцея остались бы лишь кости, растасканные вартарскими крысами.

Анели выходила его за считанные дни. Осталось лишь откормить и, судя по всему, привить ему основы выживания рядом с ней. После бани и стрижки старпом и впрямь оказался чертовски хорош собой. Шрамы, грубые черты лица — классический портрет героя-моряка. И наша маленькая варантианка, разумеется, потеряла голову.

Её мысли стали невыносимы. Сплошной поток восхищённого лепета: «Небесный свет его глаз», «кудрявые волосы манят», «лишил меня разума». Я бы предпочёл слушать, как точит пилу сосед-плотник. Вскоре я научился фильтровать её эмоциональный всплеск, как уличный шум, но иногда пробивалось. Особенно нелепым был момент, когда она умудрилась приревновать ко мне. Ко мне, нуррину! Видимо, наслушалась сказок о нашей «продолжительной юности». Пришлось тратить вечер на объяснения, что я давно определился и предпочту компанию достойной нуррианки, женщины или, на худой конец, кнурлетты, но никак не бывшего старпома.

«Как я рад, что она переключилась на Борцея. Кто знает, на что готова эта влюбчивая женщина! Однажды уже убила, ради Седрика». — Подслушал я как-то мысли Джека.

Чувства превращали нашу знахарку в ревнивую и немного безумную варантианку, с которой не хотелось иметь ничего общего.

— Почему ты не ходишь тогда в местный бордель? — спросила она меня почти неделю назад с искренним любопытством.

— Анели, я хожу. Приятно, конечно, что не следишь за мной, но… Перестань во всех видеть конкурентов! Уймись, женщина!

После этой стычки я, не выдержав, съехал в другую таверну. Пять дней блаженной тишины. С Джеком мы поддерживали связь через магию духа — тихо, незаметно для остальных. Прилюдно он продолжал делать вид, что не доверял мне ни на грош. «Чтоб не расслаблялись», — как-то признался он. Умно. Я бы на его месте поступил так же.

Минуло две недели, целых двенадцать дней, пять из которых я провёл отдельно от остальных.

Мы договорились встретиться на закате, но капер опаздывал.

— Пришлось задержаться, Анели решила допросить меня за все прошлые отлучки разом. Даже Борцею досталось. Он боится её, как огня, с того дня как увидел магию в действии, но в то же время почитает… странные у них отношения…

— И не говори. Как ты их выносишь?

— Сам не знаю… Давай ближе к делу. Удалось что-то выяснить про кинжал?

— Да. Мне удалось добыть несколько коносаментов[1]. Согласно им, корабль, описанный тобой, часто заходил в порт во времена тумана. Его каждый раз считали подозрительным и пришедшим впервые, словно забывали заглянуть в более старые записи. Это был всё-таки человеческий корабль с нуррианским купцом на борту.

— Там есть что-то про его товар?

— Да. Он торговал редким и красивым оружием. Я даже увидел у местных моряков его работы. Они так и не смогли вспомнить, где купили свои клинки.

— Понятно. Значит, как только он отплывал, о нём забывали…

— Ты прав, но у меня есть ещё одна догадка. Когда они уходили на приличное расстояние от Вартара, моментально забывали, что уже бывали здесь. В итоге, каждые тридцать дней они возвращались.

— Когда они прибыли в последний раз, то у него остался лишь один кинжал на продажу. Всё сходится. Эти легенды могут оказаться пустышкой… как жаль…

— Я бы не сказал. Рукоять этих клинков сделана из тэнласа. Редкого нуррианского дерева, которое растёт только в крупных городах. Клинки — из азмета.

— Азмет? Что это такое?

— Да, это редкий металл, который кнурлы называют элвараудом и рубинаудом, а мы — синим и красным азметом. Синий азмет на время лишает магии любого, кто его коснётся. Красный — наоборот усиливает, но иногда это приводит к неконтролируемым всплескам.

— И сколько таких клинков распродано в городе?

— Ума не приложу. Я успел заметить такие у пары десятков моряков, в основном из синего азмета. Сколько их ещё может быть у тех, что отправились в плаванье, я не знаю.

Джек слушал меня, затаив дыхание. Ценная информация, очень. Я уже чувствовал, как её вес превращался в звон монет.

— Как думаешь, Тейниэль, где этот корабль нашёл последнее пристанище?

— Где-то у побережья Хорна. В последней записи говорится, что днище прогнило, но нуррин-купец самоуверенно пообещал починить его в море. Магия природы не всесильна, мы не можем создать дерево из пустоты. Они либо сели на мель, либо пошли ко дну.

— Хорошо. Значит, мы должны отправится на южное побережье полуострова. Только мы с тобой.

Вот он, момент. Кукловод в своём видении предусмотрительно умолчал о деталях, но дал понять: отпускать Джека одного — значит потерять его навсегда.

«Он не дойдёт до Зуматара. А мне нужно, чтобы дошёл».

— Я не настаиваю, можешь не следовать за мной…

— Последую! — Грубо прервал я Джека, сорвавшись.

— Хорошо! Зачем так громко? Ты о чём задумался, Тейн?

— О том, где может быть это судно.

Мы проговорили до глубокой ночи, строя догадки.

Проснулся я уже около полудня. Джек тем временем нашёл какого-то облезлого извозчика, который согласился подбросить нас до перешейка, но к горам — ни ногой. Старик был упёртым ослом, Джек — вспыльчивым козлом. Они долго препирались.

— К горам я даже близко подъезжать не стану, — в очередной раз сказал он.

— Хорошо, тогда высади нас как можно ближе к ним, — настаивал капер, теряя остатки терпения.

— На узенькой реке, что отделяет Хорн от материка. Дальше не поеду и точка, — отрезал извозчик.

— Остынь, Джек, — попробовал я их урезонить. — Оттуда сами доберёмся.

— Тьфу на тебя, — Джек плюнул извозчику в ноги. — Поехали уже!

Капер вполголоса выругался на престарелого мужчину и залез в повозку. Добрались мы быстро. Джек заплатил, а я начал искать брод.

— Эта не река, а пролив. Глупый старик! — Джек был зол на весь мир.

— Он мелкий, даже на карте не отмечен. Чего ты так злишься?

— Сам не знаю. Может от того, что мне всё время что-то или кто-то мешает… Может из-за того, что теперь всё помню…

Он замолчал. Я кивнул, сделав вид, что понимаю. Его прошлое — тёмный лес, в который я пока не совался без нужды. Доверие — хрупкий товар.

— Благодарю за это, Тейн. Вот бы Анели такую же выдержку, — он криво улыбнулся.

— Нашёл, — произнёс я, игнорируя слова Джека.

Мутный пролив, который местные по дурости зовут рекой Муттой, оправдал своё название. Вода — жижа, под ней — невидимые скалы. Сотни рыбаков нашли тут конец. Я случайно наступил в воду и нащупал ногой камень.

Мы пересекли водную границу, отделяющую пустынный Хорнейские перешеек от густых лесов Розенрота. Капер осматривался, не решаясь выбрать направление. Мы так и не смогли решить, где стоит искать корабль — на севере или на юге. Разделятся нам было нельзя, как бы Джек на этом не настаивал. Стоило как-то отвлечь его от поисков или помочь определиться.

— Может пойдём на юг? Корабль всегда возвращался в Вартар, а значит приходил из моря Иштурру. Я не думаю, что его экипаж настолько глуп, чтобы пытаться преодолеть Мутту на массивном торговом судне.

— Если ты ошибаешься? Если они достаточно глупы для этого? Что тогда? Давай разделимся…

— Нет, Джек. Я не отойду от тебя и на шаг.

— Противный антарри! Почему ты так настойчив! Аккар тебя раздери, пошли на юг.

Мы брели по пустыне под палящим солнцем. То и дело рядом мелькали тени пустынных гаопов, которые жаждали нашей смерти. Тут-то я их и увидел.

— Что это? Мираж?

— Ты о чём, Тейн?

— Смотри!

Тела. Люди, застывшие в последнем усилии доползти до Вартара. Одного уже пожирал лев — тощий, изгнанный из прайда, а потому особенно опасный. Я замер, ища глазами Джека, но того будто сквозь землю провалило. Зверь рванул на меня. Я споткнулся, песок хлынул в рот, а следом — горячая львиная кровь. Тонкий клинок пронзил череп твари сверху. Это был Джек. Он стоял над тушей, запыхавшийся.

— С-с-спасибо… — выдохнул я, отползая.

— Нет, Тейн, тебе спасибо. Если бы ты не отвлёк эту тварь на себя, у меня не хватило бы времени добежать до трупа, забрать меч и убить зверюгу.

Вот оно. Вот что скрыл будущий я в своём видении о Кукловоде. Если бы я не пошёл с ним, лев загрыз бы его. Значит, мой выбор был верным. Надо запомнить этот ход.

— В-о-д-ы… — простонал кто-то из груды тел.

— Они живы, Джек!

— Я бы не говорил за всех, но ты прав, антарри. Кому-то из этих ребят повезло.

Кровавый след, по которому их нашёл голодный лев, мы увидели не сразу. После этого поняли, насколько этим людям повезло. Они были ранены, все до единого. Собрав пострадавших у костра, я начал добывать грунтовые воды магией, пока Джек разделывал тушу льва.

Мы разбили лагерь. Тринадцать часов я вытягивал воду из скудной почвы, пока Джек перевязывал раны. Мы сожгли мёртвых на погребальном костре, выходили живых. Несколько дней прошло в компании хорнейских беженцев, и мы повели их обратно в Вартар. Выгодное вложение времени и сил — выжившие всегда рассказывали самые интересные истории.

Когда мы ввалились в «Зеракруж» с толпой полумёртвых хорнейцев, Анели встретила нас не радостным возгласом, а истерикой по поводу качества перевязок. Словно у нас был под рукой полноценный лазарет, а не песок и обрывки одежды. Она тут же увела «своих» бедолаг наверх, оставив нас разгребать последствия её благородного порыва.

Лакар, бледнея, наблюдал за этим шествием. На его лице ясно читался подсчёт убытков.

— Надеюсь, вы сможете за это расплатиться? — осторожно спросил он, обращаясь больше ко мне, чем к Джеку. — Анели немного подработала, пока вас не было, но этого…

Капер лишь отмахнулся и пристроился к стойке, оставляя мне роль переговорщика. Я молча пообещал себе добавить этот долг в растущий счёт Джека.

Последовало неловкое молчание, которое нарушил сам виновник торжества:

— Где сейчас капитан, о котором мы говорили? — спросил он у Лакара, вновь тыкая палкой в осиное гнездо его памяти

— Не знаю… — Лакар пожал плечами и посмотрел в окно, продолжая погружение в воспоминания: — Много среди наших было лояльных к новому императору, после смерти Анора… Тот капитан сделал вид, что является одним из них… Последний раз он говорил о том, что собирается в столицу. С тех пор капитана Валзара никто не видел…

— Авакен, значит… — процедил Джек

— Остальные где? — осведомился я.

— Многие собрались в Зуматар, чтобы начать там новую жизнь, как рыбаки или члены экипажа грузовых судов… Я не уверен, что они всё ещё там…

Я ткнул Джека под ребро — хватит копаться в прошлом, пора о будущем. Он меня понял.

— Выходит, ты прав, Тейн. Все дороги ведут в Зуматар. — Джек вдруг положил мне на плечо руку — тяжёлую, как якорная цепь. — Полагаю, стоит начать поиски с него.

— Поиски кого? — уточнил Лакар.

— Команды, глупый кок, кого же ещё!

— Ты собираешься выйти в море?

— Нет, Лакар. Мои планы грандиознее. — Голос Джека набрал силу и пафос, заставляя меня внутренне содрогнуться. — Я хочу знать всё и обо всех! Раскрыть тайны прошлого! Для этого мы основываем могущественную и независимую торговую империю! Телхавитскую компанию!

«Аккар его раздери, он сейчас перескажет весь наш план первому встречному!»

— Не кричи так громко! — прошипел я. — Здесь могут быть уши Диметра и его прихлебателей.

— Ты прав, Тейн, — он снизил тон, но глаза всё ещё горели. — Но мне с трудом даётся сдерживаться!

Чтобы вернуть его на землю, я отогнул ворот его рубахи, снова взглянув на ту злополучную татуировку.

— Ты чего это, антарри? — Джек отстранился и сжал кружку так, что костяшки побелели.

— «Мадакса шимбираха». С островного — «череп птицы».

— Отличное название! — вставил Лакар, всегда готовый поддержать начинание.

— Его надо укоротить, — парировал я. — Но, если приживётся, люди будут использовать только первое слово. «Мадакса». Мне нравится!

Мы чокнулись — больше для вида, чем от радости. Я уже чувствовал, как эта авантюра начинает обрастать плотью и долгами.

— Вспомнил! Слышал тут одну историю… Поговаривают, что на самой границе Кровавой пустоши, к югу, вымерла целая деревня.

— От кого тогда слухи пошли? — уточнил я с профессиональным скепсисом.

— Оттуда прилетела почтовая птица. Наугад. Стучалась во все окна. Стражники её изловили, отрядили группу проверить… Так вот, деревня опустела. Весь скот перебит. Крови — полно, а тел — ни одного…

Я выпил рюмку браннта, вздрогнув не для вида. Личеры. Дэрхайлы. Призраки из страшных сказок, внезапно ставшие чьей-то реальностью.

— Ты-то откуда знаешь? — с подозрительной лёгкостью спросил Джек. Словно он уже был в курсе.

Интересно, откуда?

— Обижаешь, друг! Я хозяин трактира. Стража ко мне порой заглядывает, а подслушивать её не запрещено, главное делать это незаметно…

— Что ещё про эту деревню слышно?

— Больше, увы, ничего…

В последующие дни мы занялись вербовкой. Джек искал моряков, которые могли помнить тот корабль или владели азметовым оружием. Они все как один начинали требовать баснословные авансы. Я же вернулся к своему ремеслу — торговле информацией. Постепенно наша репутация стала расползаться за пределы Вартара. Пошли заказы. Мы с удовольствием брались за них, скромно представляясь сотрудниками новой торговой гильдии «Мадакса шимбираха».

Пусть пока это всего лишь название, выкрикнутое в душной таверне. Однако, именно с названия начиналась любая империя и любая афера.

Анели, разумеется, не могла дождаться нашего возвращения, чтобы устроить представление. Один из её хорнейских подопечных «набрался сил» — или просто устал от её назойливых расспросов — и был готов говорить. Мы поднялись в комнату Лакара, превращённую в импровизированный лазарет.

Парень на кровати был гелиантом — жёлтая кожа, красные глаза. Моя рука непроизвольно вспомнила, как такая кровь на солнце начинает шипеть и подгорать, если вовремя не остановить. Анели справилась неплохо, но шрамы и ожоги на его лице говорили о том, что помощи он дождался не сразу.

— Как тебя зовут? — начал я, стараясь звучать нейтрально. Выжать информацию — вот цель.

— Мордак Галий Антоан Хорнейский, — выпалил он, словно заученную молитву.

— Как ты выжил? — Джек, как обычно, полез напролом.

— Я спрятался под трупами своих товарищей. Дэрхайлы скидывали в мою сторону мечи и осколки доспехов. Было очень трудно сдержать крик, когда металл резал моё лицо, — его речь была медленной и затруднённой, но Мордак жаждал рассказать о произошедшем.

Я мысленно отметил: выносливый и молчаливый. Ценные качества.

— Кто-то ещё выжил, кроме вас? — уточнил я. Потенциальные свидетели — это живые товары.

— Ума не приложу. Мы даже не пытались приблизится к Менефу или Велиссару, сразу бежали с полуострова на запад тайными тропами. Нас не пугали дикие люди, что живут в горах.

— Ты про галантов? — уточнил я. Пришлось играть роль энциклопедии для невежественного капера. — Покрытые шерстью с ног до головы. Безобидные. Туман, должно быть, мозги им отшиб. Культурой не выше волчьей стаи.

— Грубовато, но Тейн прав, — подтвердил Мордак. — Они провели нас через горы только после того, как поняли, что мы говорим о дэрхайлах. Боятся их очень.

Мордак замолчал на мгновение, после чего с горечью пробормотал:

— Нас было много, человек тридцать… небольшой отряд выживших… Сколько осталось в итоге? Тринадцать? Лучше бы я сгорел заживо вместе с остальными… мы не смогли остановить их кровотечение… мои младшие братья…

— Тише, тише… если хочешь, поплачь. — Анели обняла парня и посмотрела на Джека с укором.

Она хотела, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее. Джек, к моему удивлению, быстро сдался.

— Анели права. Борцей, принеси стулья… Лакар, налей ему выпить… и нам тоже.

Пока они отсутствовали, Мордак сделал попытку встать, но Анели прижала его к кровати, сев рядом и обняв, словно мать дитя. Он схватил её за руку, поцеловал и разрыдался. Зрелище было столь же жалкое, сколь и неловкое. Я отвёл взгляд, изучая потолок. Слёзы — дешёвая валюта, они ничего не стоят и ни к чему не ведут.

Когда вернулись Лакар с Борцеем, мы уселись поодаль — как на похоронах незнакомца. Выпили. Мордак, наглотавшись слёз и браннта, наконец, заговорил по делу.

— Я из города Менеф, с полуострова. Кроме нас там никого нет, сколько я себя помню. Только город, да небольшие деревни разведчиков и пограничные заставы вдоль Рузаны…

— Что ты помнишь о своей жизни? — спросила Анели.

Мы решили, что задавать вопросы будет только она. Так будет всем спокойнее.

— Последние девять лет я жил на заставе, к западу от устья. О прошлом помню мало, но точно знаю, что прибыл туда за несколько лет до начала отсчёта.

— Что именно произошло, перед тем как ты бежал?

— Мы заметили приближение людей в странных доспехах, которые двигались вдоль берега по плечи в воде. Отправили отряд из семнадцати опытных лучников. Они всадили пять стрел в того, чей шлем был похож на голову белой акулы. Понимаете!.. Пять, мава[2] Анели, пять! — его начало трясти.

Анели, само собой, вцепилась в него ещё крепче, осыпая утешениями и поцелуями в лоб. Профессиональная жертва и профессиональная утешительница. Идеальный симбиоз.

— Успокойся, пожалуйста. Не вини себя за то, что пережил младших братьев. Они были рады тому, что ты смог добраться до Вартара.

— Только благодаря вам! — Мордак указал на меня и Джека трясущейся рукой.

Мы кивнули и подошли, чтобы чокнуться кружками, после чего нас жестом отогнала Анели.

— Этот акулоголовый даже не замедлился. Отряд начал отступать, а дэрхайлы шли за ними след в след. Сначала белый, который тащил за собой рогатого с очень тощими ногами, за ним зелёные и синие. Они шли неровным строем и были покрыты какой-то странной водной плёнкой. Когда челакулы добрались до крепости, начался настоящий кошмар… таких зверств даже Тёмный Титан бы не одобрил…

— Не торопись, говори помедленнее, — Анели продолжала сжимать его трясущиеся руки. — Ничего не бойся, здесь ты в безопасности.

— Я постараюсь, — сглотнул Мордак. — Эти твари вылезли из воды, а ещё вчера считались мифом. Наши лучники увели этих уродов от родной стихии, но притянули слишком близко к стене. Борьба длилась недолго, потому что белый с лёгкостью выбил деревянные ворота. Они перебили всех… женщин, детей, мужчин… сначала убивали, потом ели некоторых… они перебрасывались телом моей возлюбленной так, словно она игрушка в руках непослушных детей…

Тут его окончательно перекосило. Он вцепился в Анели, рыдая в её плечо. И она, о ужас, не просто его слушала — она читала его мысли. Видела эти картины своими глазами. Её лицо исказилось от чужого кошмара, и она тоже разрыдалась. Зрелище стало совсем уж непотребным.

— Тише… Тише… — прошептала Анели, сквозь слёзы.

Бедная знахарка, она словно побыла в аккаровом днище[3]. Борцей положил руку мне на плечо, чтоб я посмотрел на них с Джеком.

— Давайте отойдём. Дадим им успокоиться, — Джек ткнул меня локтем в бок.

Мы ретировались вниз, к стойке бара. Лакар, бледный как полотно, уже разогнал посетителей и наливал всем выжившим хорнейцам, которые молча спустились за нами. Воздух был густым от не проговорённого ужаса и дешёвого алкоголя.

Я отхлебнул браннта. Информация была добыта. Цена — испорченный вечер и истеричная варантианка наверху. Выгода сомнительна, но… дэрхайлы. Челакулы. Новые игроки на доске. Их имена и повадки нужно было запомнить. В будущем это могло стоить дорого.

Спустя несколько часов этой пытки я не выдержал. Мне нужно было выговориться, сбросить этот груз чужого кошмара, иначе он мог съесть меня изнутри. Заодно — продемонстрировать свою полезность.

— Я заглянул в мысли того бедолаги, — выдохнул я, дав своему голосу дрогнуть ровно настолько, чтобы это сочли за искреннее потрясение.

— Что ты там увидел, Тейн? — Джек подсел ближе.

— Дэрхайлы сначала изувечили каждого встреченного на пути воина, а потом добивали их, откусывая по кусочку. Многие тут же выплёвывали части человеческих тел, но менее брезгливые доедали за остальными…

— Звучит ужасно… — Джек поморщился.

— Выглядит ещё хуже! — с надрывом продолжил я. — Они… играли с головами детей…

Я опрокинул рюмку. Противно было не столько от воспоминаний, сколько от необходимости их продавать, играя на чувствах этих людей. Самое ценное наблюдение я приберёг для себя: молодые дэрхайлы — агрессивные и неконтролируемые, а старый белый — холодный тактик. Это знание должно стоить дорого.

— Кхм… — я слегка поперхнулся для вида, после чего продолжил: — Перед тем как уйти, эти твари скидали все трупы в кучу, из-под которой с трудом вырвалось около пятидесяти человек. Двадцать из них остались, чтобы отвлечь на себя вторую волну захватчиков, остальные бежали.

— Как они выбрались? — Лакар весь побледнел от услышанного, но всё ещё хотел узнать больше.

— Добрались до подножия гор на западе. Там встретили галантов и жестами объяснили, что с ними произошло. Перед этим неразумные люди убили нескольких его сослуживцев. Мордак не видел, скольких убили дикари. В пути на них напали пустынные гаопы разных видов… натерпелся парень… еле выжил…

— Ты смог понять, сколько было дэрхайлов во втором отряде? — вопрос Джека выдавал в нём военного.

— Больше сотни. Два белых, множество рогатых, синих и зелёных. Больше всего было серых. — Я сделал паузу для драматизма. — К слову, Мордак не увидел на них водной плёнки.

Сболтнул лишнее, упомянув антэхов — мирных дэрхайлов.

— Я не буду пока расспрашивать подробности твоего знакомства с этими…

— Антэхами. — Продолжил Лакар за Джека.

— Да, ими. Спасибо, кок. Почему тебя не удивляет отсутствие водной плёнки на них?

— Всё просто, Джек. Этих дэрхайлов древние нуррины не зря так назвали. Долгое время жители Рингтелла считали, что люди произошли именно от антэхов.

— Ты мне ответишь или будешь зубы заговаривать? — процедил Джек.

— Прости, — я пытался на ходу выдумать историю знакомства с антэхами, правдоподобную. — Антэхи — единственный подвид дэрхайлов, из известных мне, который способен свободно передвигаться по суше и дышать. Если не считать взрослых талгоров, конечно.

— Талгоры здесь причём? Это же всего лишь плотоядная рыба, — удивился Лакар.

— Ты разве не замечал, что эта рыба способна выпрыгнуть из воды, схватить добычу и уползти обратно, если окажется рядом с берегом? — объяснил ему Джек.

— Теперь буду знать…

Лакар почесал затылок и пошёл разливать напитки. История не пригодилась, потому что Джек решил сменить тему:

— Что будем делать дальше, Тейн? — в его голосе впервые зазвучало не подозрение, а ожидание руководства к действию

— Отправимся в Зуматар, Джек, — я произнёс это с той уверенностью, которую диктовало не моё желание, а неизбежность.

— Кто-то сказал Зуматар?

К нам подошла желтокожая и красноглазая девушка. Её сопровождал мужчина в латах. В чертах их лиц была едва уловимое сходство. Родственники?

— Вы кто такие, позвольте спросить? — рыкнул Джек, встав между нами.

— Прошу простить мои манеры, сад…

— Джек.

— Сад Джек. Меня зовут Кэлин, а это мой родной дядя Гартан, — представила себя и мужчину незнакомка. — Мы движемся в Армвальд, чтобы рассказать о том, что произошло на полуострове. Хотим пройти через Зуматар. Мы хотели бы присоединиться к вам.

Тут меня накрыло. Лихорадочный озноб узнавания. Кружка выпала из оцепеневших пальцев. Кукловод… он предрёк эту встречу. Словно я кукла, идущая по нарисованной кем-то линии. От этого стало физически дурно.

— Наслаждение дарует исцеление… — прошептал я сам не свой, ещё не осознав, что говорю кодовую фразу, выуженную из памяти Мордака.

Эффект был мгновенным. Кэлин побледнела, Гартан ринулся вперёд. Джек с рефлексами кота встал между нами.

— Как ты узнал? Говори! Мерзкий антарри!

— Хоть куда-то твоя репутация не добралась, Тейн, — с укором произнёс Джек. — Может обойдёмся без драк?

— Исцеление дарует наслаждение. Дядя, остынь. Он прочёл это в разуме Мордака. Кто-то кроме него уцелел?

— Зачем ты… Кэлин… теперь он и ответ знает…

Джек закрыл рот Гартана ладонью и жестом пригласил за стол. Он смотрел на меня так, будто я только что поджёг его корабль. Опять.

— Я жду объяснений. — Произнёс он, когда все расселись по местам.

— Это кодовые слова, которые знают только приближённые рода Менеф, — призналась Кэлин. — Спасённый вами человек, один из наших дальних родственников.

— Кроме него выжило ещё двенадцать человек, — механически констатировал я.

— Если вы хотите что-то рассказать Диметру, то не советую. Он плохо обращается с теми, кто приносит дурные вести, — обоснованно заметил капер. — Особенно, если у них…

— Жёлтая кожа, — подхватил Гартан. — Я понял вас, сад Джек. Только нам больше не к кому обратиться. Мы с племянницей не знаем, что случилось с городом, но определённо ничего хорошего.

— Как вам удалось спастись, тётушка!

Голос Мордака застал нас врасплох. Семья воссоединилась. Подопечный Анели рассказал свою историю, в ответ Кэлин поделилась своей:

— Когда на город напали дэрхайлы, пролились реки крови. Они привлекли очень древнее и могущественное существо, не считая подконтрольных ей жуков и мёртвых людей…

— Королева личеров! — я опрокинул стул, когда резко вскочил с места.

— Вы что-то о ней знаете, сад Тейн?!

— Да, поделись-ка с нами, антарри, будь любезен, — произнёс Джек и поднял мой стул.

— Простите, — я прокашлялся и сел обратно. — Я о них читал, сотни лет назад. Эти твари разумны, в отличие от остальных личеров. Они способны ими управлять. Однажды я бывал в устье Рузаны. Дальше меня не пустили, но в местном баре я услышал рассказ о знахарке, что заболела, а потом пропала в болотах. Её глаза постепенно бледнели, менялась форма зрачка, отслаивалась кожа…

— Она постоянно хотела есть, а перед исчезновением укусила молодого бойца, которого вскоре убили, — подхватила Кэлин. — Я читала о ней в библиотеке Менефа. Думала, что это миф, как и дэрхайлы…

— Теперь понимаешь о чём я… На деревню гелиантов к югу отсюда напали личеры, в недрах Пика Убийц пробудился дракон, на полуострове Хорн пробудилась королева личеров…

Меня охватила паника. Кукловод сошёл с ума? Он считал это будущее хорошим? Стоило натравить на него муштаров с помощью магии, когда была возможность! Какой же я не предусмотрительный! Глупый авантюрист!

«Тише, Тейн. Он знает, что делает. Грядёт не просто паника, а великая паника. Мы с вами, Карл, Дуратан, Ротариан, Бэнкси… все мы запустили цепочку событий, которая может погубить этот мир. Ротариан, он же Кукловод живёт в той версии будущего, в которой мы все выжили. Мы должны следовать его плану».

В голове прозвучал голос Анели. Спокойный, убаюкивающий. Она уже успела всё прочитать, всё понять и теперь… утешала. Как всегда. Её вмешательство напоминало холодный компресс на горячий лоб. Неприятно, но эффективно. Она спустилась вниз, всё разрядила, всех помирила. Удобно, аккар её раздери. Полезно иметь под рукой такого дипломата.

Мы долго обсуждали, как действовать дальше. Уже глубокой ночью разошлись по комнатам и уснули.

Утром мы условились встретится у входа в Зеракруж. Меня впечатлило, что никто не опоздал.

— Что ж. Придерживаемся плана, друзья мои, — пафосно изрёк Джек. — Все дороги ведут в Зуматар.

Мы кивнули друг другу и разошлись. Беженцы и команда остались в Вартаре на время. Я, Джек, Борцей, Анели и Кэлин отправились в Зуматар. Мы решили заложить основу для Телхавитской торговой компании «Мадакса шимбираха», чтобы остальным было куда возвращаться.

Дело пошло на удивление быстро, когда Анели смогла устроится на работу в городской архив. Лакар отправился в Авакен, на поиски капитана Валзара и других опальных моряков. Вестей от него долго не было.

Гартан и Мордак оправились от ранений и изнуряющей дороги, после чего решили проверить Менеф. Я проводил их взглядом и пошёл на набережную Ваисты. Глотнуть воздуха. Осмыслить. Именно там видение и сбылось до конца. Предсказание свершилось. От этого стало не просто душно, а по-настоящему страшно. Я больше не вёл игру. Я был фигурой на доске. Следующий ход был за тем, кого я теперь боялся больше любого дэрхайла.

Примечание к части

[1] Документов, в которых регистрировались останавливающиеся в порту корабли.

[2] Мава – межклассовое уважительное обращение к женщинам.

[3] Аккарово днище – устоявшееся выражение среди моряков, независимо от расы. Означает участок дна, на котором расположились яйца аккаров. Позже превратится в выражение «в аду».

Глава 24. Ротариан. «Неожиданная находка».

Я забегу немного вперёд, пожалуй.

Мы с Плавником встретились.

Я нашёл его спустя какое-то время.

Перед приходом гостей расскажу.

– Ротариан.

Я потерял счёт дням. Уже долго брёл по тоннелям в поисках Плавника. Прошёл через выжженную долину, в которую Карлу с остальными предстояло вдохнуть новую жизнь.

«Придётся ли мне когда-нибудь вернуться сюда? Не бежать, а вернуться — по своей воле?» Мысль показалась такой чужой и нелепой, что я тут же отогнал её.

Следов моего мучителя на поверхности не было, однако вытоптанные кристальными драконами тропки хорошо просматривались. Их ещё не занесло пеплом, по ним-то я и пошёл. Старая привычка — идти по чужому следу, куда глаза глядят. Ни плана, ни цели. Как всегда. Но теперь эта мысль вызвала не привычную волну самобичевания, а лишь лёгкое раздражение. След был здесь, а Плавник — где-то там. Логика была железной. Пока что.

Плавник решил спрятать яйцо под водой, подальше от этих разорителей гнёзд. Я пошёл против течения, на север, лишь предполагая, что иду по следу дэрхайла. Вошёл в пещеру. Уже долго блуждал по тоннелям или ходил кругами по одному извилистому. Опять тупик. Где выход? Нужно было думать, а не метаться. Запомнить повороты. Оставить метки. Сделать что-нибудь, кроме паники! Внутренний голос звучал уже не истерично, а с натужной, почти что деловой требовательностью. Я пытался его слушаться.

— Ротариан… — прошептал кто-то за моей спиной.

Ледяная игла страха пронзила позвоночник. Призрак? Личер? Или… он? Мозг, разбуженный минутной попыткой мыслить, лихорадочно выдавал варианты, но тело уже действовало на старом, животном рефлексе. Я усилил пламя в ладони и резко обернулся. Зря я это сделал. На меня смотрел личер, выглядящий в точности как я, но бледнее и злее. Искажённое отражение всех моих страхов.

— Ты не избежишь этой участи, пусть даже и нашёл Нириллу… — произнёс он.

Он знал. Как он мог знать? Значит, это не галлюцинация. Значит, это магия. Чья-то ловушка. Цепочка умозаключений промелькнула за секунду, но было поздно. Паника, та самая, старая знакомая, уже вцепилась в горло. Разум был парализован.

— Никогда не видел говорящего личера! Предпочту забыть об этой встрече! — выпалил я, и ноги сами понесли меня вперёд по тёмному тоннелю, прочь от этого видения.

Я мчался, спотыкаясь о камни, сердце колотилось, выбивая один-единственный ритм: беги-беги-беги. Хотя даже сквозь этот шум пробивался тонкий, назойливый голосок самоанализа:

«Что-то мне подсказывает, что говорил со мной не личер. Это была иллюзия. Провокация. А ты повёлся. Снова. Побежал, как испуганный заяц. Когда же ты, в конце концов, научишься не бежать?»

Это был уже не просто стон жертвы. Это была констатация ошибки. Горькая, унизительная, но — констатация. Я не просто бежал. Я бежал и понимал, что это ошибка. В этом крошечном различии таился первый шаг к чему-то новому.

«Нужно бежать, как можно быстрее и дальше. Но куда? Куда ты бежишь, дурак? Ты же не знаешь дороги! Остановись!»

Ноги пока не слушались. Они помнили своё ремесло куда лучше, чем разум — своё.

Пробегая один поворот за другим, я вдруг осознал, что тоннель расширен искусственно. Кто-то увеличивал его с помощью магии или пробивал себе путь кулаками, но изначально этот коридор был явно уже.

«Значит, здесь кто-то жил. Или что-то большое ходило. Нужно быть осторожнее, а не просто нестись сломя голову».

Мысль пришла с опозданием, но она пришла. Личер не отставал, хотя казался очень медленным, а я не заметил камня и споткнулся. Меня, готового встретить смерть, удивил и порадовал знакомый заливистый «смех» впереди.

— Эйнаал, Плавник, — произнёс я, и облегчение вытеснило страх так быстро, что даже закружилась голова.

Личера словно никогда и не было, а вокруг дэрхайла летал пурпурный дракон, заговорчески поглядывая на него.

— Полагаю, иллюзия личера была твоей идеей, — я с укоризной посмотрел на своего мучителя, удерживающего яйцо одной рукой. Укоризна — это слабо. Он видел, как я бежал. Он видел мой страх. Нужно было молчать, сделать вид, что не испугался. Проклятье.

Плавник сидел у костра и скалился.

«Что с того? Ты мне ничего не сделаешь», — произнёс дэрхайл.

— Я буду очень рад, если ты перестанешь проецировать свои мысли в мою голову и начнёшь разговаривать, — произнёс я, ожидая обратного. Пустая просьба. Это всё равно что просить змею не шипеть. Хотя нужно было что-то сказать, вернуть себе хоть крупицу контроля.

«С чего бы мне, вайдэру, прислушиваться к твоему мнению?» — задал вполне уместный вопрос Плавник.

Он осмотрел меня с ног до головы, после чего в моей голове сформировался образ того, как я смотрю на себя в зеркало. Манипуляция. Он хотел вывести меня из равновесия, указать на мою зависимость от чужаков. И ведь получилось. Проклятье.

— Ты хочешь знать откуда эта одежда? — спросил я, но одобрительно кивнул не Плавник, а дракон. — Этот прекрасный длинный камзол с орнаментом мне вручил Рутариэль. Он тёплый, подбит мехом, а узор превосходен, не смотря на простоту. Рубаха тоже с плеча того доброго нуррина, и штаны его.

Хвастовство? Нет. Защита. Я показал, что у меня имелись другие существа в окружении, которые мне помогали. Что я не совсем один.

«Какой хвастливый нуррин», — послышалась скрипучая соловьиная трель в голове, в которой я едва разобрал слова.

— Дак это ты мне зеркало внушил? — обратился я к дракону. Переход в атаку. С Плавником бесполезно, а с этим… существом, возможно, есть шанс.

«Да. Я не знаю вашего языка, но могу использовать твои мысли, чтобы говорить понятнее», — объяснил я сам себе, как мне сначала показалось.

— Интересный способ общения. Использовать мои мысли, чтобы я лучше тебя понимал, — улыбнулся я. — Только это очень нагло.

«Сначала установи контакт, пойми правила игры. Затем уже действуй. Не беги, не дерись. Говори» — твердил я себе.

«Дракон не обязан спрашивать разрешения. Мы только так и общаемся».

Предстояло привыкнуть к тому, что слова дракона произносятся моим же внутренним голосом. Это было неизбежно. Значит, я принял правила. На время.

— Может быть сделаешь иллюзию, которая будет говорить от твоего имени? — предложил я.

— Отличная идея! — послышался голос Конрада. — Я притворюсь твоим братом, чтобы мы лучше понимали друг друга.

Меня очень разозлила эта иллюзия, однако даже маленький пурпурный дракон очень опасен для аднарри в моём положении. Рука отросла лишь до локтя, а магию я контролировал по-прежнему плохо. Гнев — это роскошь. Роскошь, которую я не мог себе позволить. Сдержаться. Оценить силу. Его — иллюзии. Моя — в чём? В адаптации. В наблюдении. Я вдохнул, выдохнул, заставил кулак разжаться.

— Как ты здесь оказался? В компании этого наглого дракона… — обратился я к Плавнику. Захотелось вернуться к нейтральной теме.

«Проплыл против течения, а этот пернатый спасался от чёрного дракона, вот и прибился ко мне», — голос Плавника звучал раздражённо.

— Про его путешествие вдоль реки я думаю ты, итак, знаешь, раз достиг этого зала, — произнёс Лже-Конрад. — Я спасся от чёрной драконихи, но решил бежать на север, а не следовать за сородичами. Двух из них ты уже встречал я смотрю.

— Тебя разве не учили, что подглядывать в чужие воспоминания без спроса не хорошо? — я начал понимать причину раздражения Плавника. Он видел мои воспоминания. Значит, видел и слабости. И страхи. Это невыносимо. Но… что, если он видел и что-то ещё? Что-то полезное?

— Мне глубоко плевать на ваши понятия о приличии.

— Я нарекаю тебя Лонрадом, маленькое наглое создание, — обратился я к дракону. Дать имя — значит немного приручить. Так мне показалось.

— Образовано от «Ложный Конрад», верно? — переспросила иллюзия. — Мне нравится. У меня появилось имя.

— Куда мы двинемся дальше, Плавник? — я решил попытаться игнорировать присутствие дракона. Нужно было понять его намерения.

«Мне плевать чего ты хочешь, нуррин. Я буду сидеть здесь до тех пор, пока дракон не вылупится», — Дэрхайл злобно фыркнул на меня и уставился на яйцо.

— Долго ждать не придётся, — произнесла иллюзия, отступив ближе к стене. — Смотрите.

Лежащее в десяти сантиметрах от костра яйцо дало трещину, из которой выглянула крупная голова. Я отступил на шаг, оценивая ситуацию. Новорождённый дракон выглядел комично и жутко одновременно.

Дальше голова не двигалась, но скорлупа постепенно начала покрываться более мелкими трещинами и размягчаться. Жар от пламени пробудил маленького дракона, который мирно ожидал подходящего момента в своём укрытии. Ожидая, пока дракон вылезет, я решил осмотреться в зале. Бездействовать — значит поддаваться панике. Выходов в другие тоннели здесь было немного, а наскальные рисунки принадлежали уже не кнурлам и не драконам. Информация. Именно она стала моим главным оружием.

На фресках были изображены странные люди, покрытые шерстью. Я это понял по росту и очень грубым штрихам, символизирующим эту самую шерсть. Судя по образам, эти люди делили Пик Убийц с кнурлами, не уступая в развитии. Потом сюда пришли нуррины и прогнали местных жителей.

Наскальная живопись становилась лучше и демонстрировала как обычных нурринов, так и покрытых чешуёй. Ко всему прочему, она имела чёткое направление. Её сюжеты вели меня в один из трёх тоннелей, явно рукотворный, как и сам зал.

Войдя в него, я обнаружил отсутствие кнурлов на рисунках. Здесь долгое время жили и тренировались нуррины, потом началось кровопролитное сражение с кнурлами и людьми. Оно унесло сотни жизней и практически совпало с моментом извержения.

Следующие образы говорили о попытках обуздать стихию, заселении драконов и человеке. Он поселился через десятки лет после описанных ранее событий. Углубляясь, я заметил сгнившие опоры, разрушенное помещение и скелет человека.

— Бедняга, — выронил я, осматривая его. — Он что-то прикрыл, все мягкие ткани съедены без остатка. Даже следов крови нет.

Подойдя немного ближе, я заметил трещину на черепе, в районе затылка, и камень у головы.

— Ясно, значит тебя этот камень убил, — констатировал я. Несчастный случай? Или его убили? Обвал выглядел старым. Возможно, он просто не успел убежать.

В помещении было множество книг и каких-то драгоценных камней. Прикасаться к ним не рискнул, потому что некоторые были похожи разноцветный фоктрат. Первое правило выживания: неизвестное — опасно. Нельзя было поддаваться любопытству.

— На простые драгоценности они не похожи, а значит могут иметь разные и очень опасные свойства, — произнёс я, освобождая каменный стол от этих камней, пыли, останков полок и книг. — Это уединённое логово какого-то исследователя. Логово. Значит, здесь можно было укрыться. Значит, есть что-то ценное.

Копаясь в гниющем хламе под столом, я ничего не нашёл. Споткнувшись о скелет, я всё-таки заметил под ним кое-что ценное — металлический ящик. Погибший здесь человек закрыл его собой. Он защищал это. Значит, это важно. Внутри были дневники. Я взял их с чувством, что наконец-то совершил не импульсивный поступок, а осознанное действие. Открыл первый попавшийся дневник, и пыль веков осела на мои пальцы.

«Не просто читай. Ищи ключи. Угрозы. Возможности,» — пронеслось в голове.

«Запись Мит-Илаго.

Уже второй год над Вальденротом висит туман. Я не знаю как именно он связан с извержением Эрхирика, но уверен, что напрямую. Теперь эти места называют Розенротом, но я в отличие от остальных, всё помню…».

Я погрузился в чтение, мысленно вычленяя факты из отчаяния безумного исследователя.

Затопление центра материка. Образование океана. Значит, карты, которые я знал — новодел. Старые торговые пути, границы Домов — всё это бессмысленно. Нужно было искать более древние карты, если они уцелели.

Он помнил, что у него была семья, но забыл их лица. Туман выборочно стирал память. Не поглощал целиком, а разъедал, как ржавчина. Опаснее, чем я думал.

Фоктрат и эрбиний… Они блокировали туман? Или просто являлись его следствием? Это нужно было запомнить. Возможно, это не просто драгоценности, а защита.

— Какая познавательная запись, — произнёс я вслух, но голос звучал уже не с наивным восторгом, а с холодной, деловой констатацией. Я пролистывал дневник дальше, выискивая сухие факты среди водопада безумия. — Она подтверждает, что город-государство Антария когда-то был столицей Антарианской Империи.

Антария… Столица на леднике. Значит, их сила — в изоляции и сохранении знаний. Они могли уцелеть. Они могли помнить то, что все забыли. Они — хранители старого мира. Эта мысль зажглась в голове не романтическим идеалом, а стратегической важностью. Они — потенциальные союзники. Или враги.

Я оторвался от страниц, взгляд устремился в темноту тоннеля, но видел уже не страх, а схемы, карты, цепочки причин и следствий.

Император Анор. Если он жив, он — живая реликвия, источник информации, о которой никто даже не подозревает. Право на престол Антарианской империи… Эта мысль показалась мне не возвышенной, а практичной. В мире, где прошлое стёрто, тот, кто владел его обломками, владел будущим.

Мой взгляд упал на металлический ящик с другими дневниками. Это был уже не просто набор старых бумаг. Это был арсенал. Арсенал знаний.

Плавник хотел сидеть здесь и ждать. Лонрад играл в свои игры. У меня же в руках теперь было то, что могло изменить правила. Стоило изучить всё. Сгруппировать. Составить картину.

Извержение… Редкие толчки. Автор предчувствовал новое извержение. Оно так и не случилось тогда? Или нам только предстояло узнать его силу в будущем? Мы сидели в горе, которая могла проснуться в любой момент. Это не метафора. Это физическая угроза, которую все игнорировали.

Я закрыл дневник, ощущая его вес в руке. Вес не бумаги и чернил, а ответственности.

Старый Ротариан расплакался бы от жалости к этому несчастному человеку или в ужасе бежал от предсказания гибели.

Новый Ротариан методично пролистал все страницы и вернулся к следующей по хронологии. Жалость — роскошь. Страх — данность, но ею можно управлять.

«Эта информация — моё оружие. Моя защита. Мой путь к тому, чтобы никогда больше не быть пешкой в чужих играх».

Я больше не был изгнанным принцем. В этом мгновении, в свете угасающего костра, среди скелетов и забытых историй, я стал архивариусом надвигающейся бури. И я был готов к своей новой роли.

«Запись Мит-Шего.

Меня нашли местные обитатели — Красные Львы. Я думал, что это разновидность гаопов, но нет. Прямоходящие львы на самом деле вальды с золотой кровью в жилах…».

Вальды? Золотая кровь? Мысль работала быстро, выхватывая ключевые детали. «Золотая кровь» — возможно, источник их силы. И их слабости.

Я читал дальше, и каждая строчка ложилась в стройную систему знаний, она выстраивалась в своей голове.

Артефакт эмилитаро… Хранитель воспоминаний. Противоядие от тумана. Это не просто запись — это чертёж оружия против главной угрозы этого мира — Тумана Забвения.

Употребление золотой крови… Наркотический эффект. Мутация. Пробуждение магии времени. Цена силы. Автор стал зависим, изменился физически, но приобрёл силу. Классическая сделка с кем-то вроде Тейна. Это стоило учитывать.

— Каждая новая запись становится менее разборчивой, — констатировал я вслух, и в моём голосе не было привычного недоумения. — Словно автор сознательно пытается их зашифровать, искажая почерк до неузнаваемости. Он боялся, что записи попадут не в те руки. Или что его личность окончательно растворится в магии крови. В любом случае, он пытался контролировать наследие, которое оставлял.

Я чувствовал, как знакомое щемящее чувство вторжения коснулось моего сознания. Плавник всматривался в мои мысли. Раньше я бы вздрогнул, сжёгся от стыда или попытался выстроить барьер из панических образов. Теперь я лишь мысленно открыл перед ним аккуратно разложенные крупицы полученной информации.

«Смотри, мучитель. Возможно, в твоём извращённом уме найдётся ключ, который я упустил. Ты — инструмент. И я должен научиться тебя использовать». — Подумал я, стараясь замаскировать эту мысль несложными образами.

«Значит, они решились на перенос целой деревни в долину? Как же драконы?» — осведомился Плавник моим голосом.

— Драконы будут жить с нами. Карлу так понравилась идея сделать в долине драконью ферму, что он готов оставить позади своё желание выяснить природу тумана и причастность к его созданию эфиноров, — рассказал я.

— Эфиноры создали этот туман. Эта истина передаётся у нас, пурпурных драконов, из поколения в поколение, — произнёс Лонрад.

Подтверждение. Я кивнул, мысленно помечая этот факт. Значит, дневник не бред сумасшедшего. Это исторический документ. Эфиноры — не мифические спасители, а архитекторы хаоса.

— Ты как-то странно мерцаешь. Всё хорошо? — я обратил внимание, что чем ближе ко мне подходит иллюзия, тем прозрачнее она становится. Полезное наблюдение, у его силы были ограничения.

— Здесь есть камни, которые мешают мне колдовать, — Лонрад сделал несколько шагов назад.

Камни. Фоктрат. Взгляд скользнул по разбросанным вокруг кристаллам. Моя рука инстинктивно потянулась к одному из них, но я остановил себя. Нельзя трогать, не зная свойств. Однако, это — ключ к управлению им. Натуральный подавитель магии.

— Фоктрат. Хорошо… Я заберу этот дневник, и мы с вами найдём выход из тоннеля.

Я не был уверен, что помню обратную дорогу. Хотя уверенность была не нужна. Нужна была решимость, которая заставит других последовать за мной.

«Я веду. Они идут. Так должно быть».

Прежде чем идти, мы решили на время остановиться в этом убежище. Точнее не «мы решили». Это я решил. Нужно было изучить всё, что можно, пока было время и относительная безопасность. Йока отправился на охоту или на рыбалку, а Плавник принялся разбирать завалы. Хорошо. Каждый был занят делом. Я обеспечил координацию, не приказав, а направив.

Спустя несколько часов дэрхайл нашёл в самом дальнем углу помещения кладку с яйцами чёрного дракона. Я понял откуда они здесь, когда вернулся на несколько страниц назад и прочёл запись.

«Он не просто сумасшедший отшельник. Он вёл складской журнал. Всё, что он видел, он записывал».

Я решил последовать его примеру в будущем.

«Запись Мит–Ирого.

Кристальные драконы принесли мне поесть яйца кого-то из своих сородичей. Они давно в спячке. Есть их не стану, но как пробудить этих дракончиков я не знаю…»

— Их нужно нагреть, — констатировал я.

— Ты прав, — произнесла иллюзия Конрада из-за моей спины. — Перенесите их поближе ко мне.

«Он слишком вовлечён. Слишком заинтересован. Почему? — я отметил про себя этот факт, но не подал вида. — Лонрад что-то замышляет. Возможно, хочет обратить новорождённых в своих слуг. Или просто развлечься».

Дракон закидал нас мелкой рыбой и несколькими крупными талгорами, которые были уже обжарены в его пламени. Иллюзия Конрада заговорчески посмотрела в сторону чёрного «детёныша» Плавника. Я заметил, но не предал этому должного значения.

«Заметить — достаточно. Делать вид, что не заметил — лучшая тактика. Пусть думает, что я всё ещё тот наивный дурак. Это моё преимущество».

— Благодарю за заботу, — я начал есть талгоров.

Дэрхайл тоже принялся за еду, как вдруг нас отвлекло писклявое рычание маленьких дракончиков. Их маленький собрат подбежал к яйцам и выдохнул уже знакомое чёрно-алое пламя. Самые близкие к его пасти яйца лопнули, а содержимое сгорело. Другие четыре дали несколько трещин, через которые просунули свои огромные головы будущие чёрные драконы. Естественный отбор. Выжили сильнейшие. Четверо. Приемлемые потери. Теперь у Плавника появилась новая привязанность. Новая уязвимость. И, возможно, новая сила.

Дэрхайл подошёл к ним поближе. Мне показалось, что он впервые искренне улыбнулся. Отлично. Теперь у него была причина быть частью группы. Не просто яйцо, а потомство.

«Он будет защищать их. Значит, будет защищать и то, что обеспечивает их безопасность. То есть нас».

После трапезы Плавник с дракончиками ушёл, вернувшись через продолжительное время. Он жестом позвал меня в путь. Он принимал решения. Пока что. Так нужно, потому что он знал эти тоннели. Но конечная цель — вернуть его к группе — осталась неизменной. Он должен был вести, но направление движения отныне моя ответственность.

— Что ж… Надеюсь мы найдём того, кто расшифрует записи в дневнике, — выдохнул я, выдвинувшись вслед за Плавником.

Стоило нам выйти из убежища этого исследователя, как дэрхайл вновь устремился против течения. Вернуть его к остальным более сложная задача, чем я думал. Хотя нет, я был уверен, что смогу. Мне оставалось только ждать подходящего момента.

Дэрхайл со своими питомцами на плече шёл впереди. Я внимательно осматривал маленьких чёрных драконов. Очень странное зрелище. Маленькое туловище и крылья, едва заметные передние лапки и короткий хвост. Сильно выделялась голова, она примерно на треть больше туловища, может даже вдвое. Маленькие глазки и мощная челюсть.

Пока мы шли, дракон покусывал дэрхайла за спинной плавник. Устанавливал доминирование. Или играл. В любом случае, связь укреплялась. Хорошо.

Лонрад улетел вперёд, развеяв иллюзорную копию моего брата. Устал поддерживать форму? Или нашёл более интересное занятие? Стоило быть настороже.

Я не уверен, что понимал, как долго мы шли.

«Время — ресурс. Его нужно учитывать. В следующий раз буду делать зарубки на стене или считать шаги».

Путь нам освещал пурпурный дракон с помощью блуждающих огней того же цвета. Когда мы проходили мимо залежей фоктрата, огни гасли, приходилось идти в кромешной темноте. Ещё одно подтверждение: фоктрат подавляет его магию. Это — козырь. Стоило собрать несколько образцов.

Выручало то, что Плавник вёл нас вдоль мелководной реки, плеск которой помогал ориентироваться в тоннеле. Сам дэрхайл тоже не раз меня спас, когда обнаруживал подводные камни или иные препятствия первым. Делал он это в привычной манере — брал меня за ворот камзола или голову и швырял вперёд. Раньше я бы кипел от унижения. Теперь я видел эффективность. Он — проводник и щит. Я — мозг. Страх никуда не делся. Он просто стал топливом для расчёта.

Вышли мы из пещеры на северном склоне Пика Убийц. Здесь было намного живописнее. Я впервые видел настолько большой сосновый бор, в котором не было ни намёка на другие деревья и кустарники. Бесконечные ряды сосен во все стороны света мешали мне ориентироваться на местности, а мелкая река уходила куда-то на северо-запад к своему истоку. Ландшафт как лабиринт. Нужно запоминать ориентиры. Река — ключевая артерия.

«Как ты понял, что она идёт на северо-запад?» — спросил меня Плавник.

— По положению солнца, — коротко ответил я, вглядываясь в небо. Старые уроки географии и навигации в библиотеке Фиеров. Бесполезное знание для изгнанного принца. Инструмент выживания — для стратега.

Мы с Плавником выдвинулись чуть дальше вдоль реки. Взобравшись на холм, увидели вдали крупный человеческий город. Его ядро было хорошо видно, а вот нижние крепостные стены скрывались за деревьями. Величественный замок на холме приглашал нас, однако Плавник решил спуститься обратно.

«Я уже видел человеческие города. Неинтересно», — произнёс голос дэрхайла в моей голове.

— Этот значительно крупнее, чем Энск или Вартар, — заметил я. — В таких ты ещё не бывал.

— Нет. — Отозвался Плавник.

Мы брели некоторое время на запад. Встречная повозка, возничий которой нас заметил, вынудила меня остановиться.

— Во имя Титанов! Это же дэрхайл из легенды! — закричал пожилой мужчина: — Отпусти этого нуррина изверг!

Глупец. Сам назвал себя угрозой и подписал приговор. Я даже не успел среагировать. Стоило мужику спуститься, как в тот же миг его голова оказалась на земле. Эффективно. Жестоко. Нерационально. Убитый возничий — потерянный источник информации. Нужно было сначала его изучить. Дракон подавил волю лошадей с помощью магии духа, потому бедолаги даже не посмотрели в сторону окровавленного тела. Из повозки вышли два человека — мужчина, которого я сразу узнал, и женщина с обгоревшим лицом.

— Плавник, стой! Это же Бэнкси! — я ринулся наперерез дэрхайлу.

— Не ожидал вновь тебя встретить, Ротариан… особенно в такой компании…

Бэнкси встал между дэрхайлом и девушкой. В этот момент я взмолился Титанам, чтобы он их не тронул. Они услышали! Чёрный дракончик прошипел что-то похожее на слово «голод». Плавник водрузил труп на плечо, взял за поводья одну лошадь и ушёл прочь.

— Как ты здесь оказался?

— Мы с Ланой бежали из Плющево, когда заметили чёрного дракона. Ты тоже зря время не терял, я смотрю.

— Давно это было?

— Да. Затаились в Орске на время, еле добрались. Решили отправится в Могар под видом йанаков… купцов то есть, на общем языке. Даже товаром обзавелись.

— Ты застал Карла и кнурлов, так ведь? Расскажи мне, как они попали в деревню.

— Не знаю, зачем тебе это, но расскажу.

Мы беседовали несколько часов. Я узнал об Анели и Джеке, которые отправились на поиски затонувших кораблей.

— Они пока не вышли на связь, но я обязательно разыщу обоих.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я.

Мои сны о будущем должны были подсказать, где и когда встретить этих людей. Предстояло заслужить их доверие. Джек должен был рассказать мне про разграбление Энска. Борат избегал этой темы. Будущий я сказал, что эти сведения важны. Информация — валюта.

— Это тот самый дэрхайл?

— Да… как ты понял?

— Прочёл его мысли, чему этот рыболюд не обрадовался. Твои тоже, Радолас. Мне не нравится то будущее, к которому ты стремишься. Уж слишком сильно изменишься, остановись…

Он видел план. Хорошо. Значит, он мог стать союзником или… помехой.

— Не тебе решать, — перебил я художника. — Раз ты всё видел, то знаешь об отсрочке войны с драконами.

— Какой ценой? Ты хочешь договориться с эфинорами и готов пойти ради этого против Карла и остальных?

— Мне не придётся, если всё пойдёт по плану. Цель — стабильность. Карл хочет войны. Война — это хаос. Мой план — порядок.

— Я думаю, Карл не будет против. — Сказала Лана.

— Надеюсь на это, — я улыбнулся ей.

— Нужны веские причины, чтобы эфиноры не сожрали тебя.

— Бэнкси, не беспокойся, я придумаю, что им предложить.

— Это меня и пугает. План самоубийственный. Береги себя, Ротариан.

Художник помог Лане оседлать коня, после чего сел позади неё. Он взял с собой только самое необходимое и немного товара, о котором упоминал.

— Мы были на ферме бедняги, ставшего кормом для драконов. Можете поселиться там, — Бэнкси собрался уезжать, но я его остановил.

— Будь добр, распусти слух.

— Какой слух?

— О том, что этот фермер пытался вас ограбить, но ему помешал орден «Мат-Алуур».

— Благородные убийцы, которые вступились за меня и даже денег не взяли? Я тебя правильно понял, Ротариан?

— Почему не взяли, взяли! Только меньше, чем ты мог потерять, если бы они не вступились. Создаём легенду. Не бездушные наёмники, а благородные защитники. Такой образ вызовет больше доверия и меньше подозрений.

— Зачем тебе это нужно?

— Бэнкси, не задавай лишних вопросов. Слухи об этом ордене уже гуляют среди кнурлов, в империи Рингтелл, остались только…

— Люди, — перебил меня художник. — Почему это так важно? Почему все должны говорить об этом ордене?

— Чтобы предотвратить мировую войну. — Уклончиво ответил я.

Бэнкси кивнул и отправился в Могар. Осознавая, что момент может быть упущен, я решил начать формировать репутацию ордена «Мат-Алуур» самостоятельно. Не ждать милости от других. Мои окровавленные пальцы аккуратно вывели на стенке повозки надпись:

«Этот фермер обокрал нашего заказчика и попытался ограбить йанаков, которых подвозил до Могара. Если с вами поступили несправедливо, то можете обратиться к ордену „Мат-Алуур“. Мы убьём обидчика».

Послание простое, понятное и обращённое к жертвам.

«Так мы найдём самых отчаянных и благодарных клиентов,» — я почувствовал, как кто-то прочитал эту мысль.

Плавник подошёл ко мне со спины. Я заметил его не сразу, настолько был увлечён.

— То, что я делаю очень важно. Понимаю, что мы торопимся, но я должен был это сделать.

— Как мы услышим призыв о помощи? — поинтересовался Лонрад.

— С твоей помощью. Лети в город, используй магию духа, — объяснил я. — Предлагай всем, кого посчитаешь достойным, наши услуги. Потом выводи потенциальных жертв из города. Думаю, Плавник будет рад перебить ещё пару десятков людей.

«Пойдут на корм драконам», — заметил Плавник моим голосом, забирая сундук с припасами из повозки.

— Этот купеческий сундук будет нашей оплатой, — подытожил я.

К концу дня мы дошли до фермы, распугали там всех рабов и поселились на некоторое время. Дэрхайл научил своих приёмных детей всего одному слову — «дай».

Я смог попрактиковаться в магии, совершив несколько прибыльных наёмных убийств. Об ордене пошла молва, которая защищала нас от излишнего внимания жителей Антарианской империи, а со стражей мы уж справлялись подкупом, это было легко.

Пока Плавник дрессировал драконов, я уговаривал его подключить дэрхайлов-нянек к поискам Тейна. Мне нужно было отблагодарить его, распустить слухи и передать копию дневника. Была ещё одна цель — узнать, что стало с Джеком и Анели. Он единственный, кто мог быстро что-то о них выяснить.

Когда я достиг успеха и поговорил с Тейном, мы выдвинулись обратно к Пику Убийц. Стоило проверить, как поживал Карл и его драконья ферма, а Плавник впервые за долгое время послушал меня. Не потому, что я уговорил. А потому что мои решения доказали свою эффективность. Он следовал за силой. И этой силой стал я.

Эпилог. Ротариан. «Магический эксперимент».

Мы с Эдельгаром и Нириллой выпили. Он помолчал немного, после чего сделал мне замечание:

— Некрасиво лгать о том, что вы больше ничего не знаете. Стоило лучше следить за собственными мыслями, дядя Ротариан.

Он учится. Хорошо. Но всё ещё слишком прямолинеен. Прямолинейность — уязвимость.

— Ты прав, маленький проныра, но сам я больше ничего не расскажу. Карл и остальные скоро придут. Им не очень понравится, мой способ пересказа этой истории.

Пустая информация, чтобы отвлечь его. Истинная причина в том, что их реакция — необходимый компонент в химии этого вечера. Им нужно быть возмущёнными.

— Могу их понять. Однако, хочу заметить, что перевоплощаться в Дуратана с помощью иллюзий у вас получается лучше всего.

— Благодарю. У кого-нибудь остались вопросы?

— Д-д-да. — Неуверенно произнесла Нирилла.

Мы с юным рингваром вопросительно взглянули на мою служанку. Идеально. Её вопрос — запланированная реплика. Она исполняет свою роль.

— Простите, но я запуталась. Когда вы говорили от лица Карла и Рутариэля, то упомянули некоторые имена. Я так ждала, что узнаю побольше об этих людях и нурринах, но больше они нигде не упоминались.

— Ты про старого нуррина Минейриэля, Каталину и некоторых других жителей Энска? — уточнил я.

— Да, верно, Лорд Ротариан.

— Позвольте я выскажу предположение? — вмешался Эдельгар.

Я кивнул. Его ход. Часть сценария.

— Вы говорили от лица Карла, который не был лично знаком с этими людьми. Когда я пересказывал записи из дневника отца, то решил не заострять на них внимания. К сожалению, упомянутые жители Энска не являются важной частью этой истории.

— Для меня важно понять, какую роль они сыграли. Может быть незначительную, но всё же были достойны упоминания, — настаивала Нирилла.

Мы с Эдельгаром переглянулись. Сыгранная пауза. Создаём иллюзию спонтанности.

— Жаль тебя огорчать дорогая, но я ничего не могу рассказать о них. Только описать внешность. Минейриэль, например, напоминал сухую безжизненную ветку в роговых очках. И он был бородат, что для нурринов вовсе не характерно. Его жидкая серая растительность на лице напоминала паутину. — Объяснил я. — Именно такой образ я видел в разуме Карла, когда слышал эту историю от него.

— Каталину и её детей отец подробно описал в своём дневнике. Милая, но бойкая и целеустремлённая женщина. Стойкая, как нуррин, она достойна уважения. Воспитывала своих дочерей, Марту и Анну, пока муж был в темнице. Ей было непросто, потому что Анна проявила свои магические способности в раннем возрасте. Как выяснилось позже, девочки унаследовали их от отца, — рассказал Эдельгар.

— Как она выглядела, юный Лорд?

— Как обычная человеческая женщина с бледно-голубыми глазами. Подробностей я не запомнил. Каталина работала в библиотеке. Старик Аскер заведовал ей. Про его внешность тоже мало что помню. Отец часто отмечал в своих записях, что этот брюзжащий дед выглядел старше, чем некоторые нуррианские Старейшины…

— Валентин тоже его описывал как глубокого, но бойкого старца, — перебил я Эдельгара.

— Ещё был… Мартин, кажется? — напомнила нам Нирилла.

— Да, был. Давай не будем о нём говорить сегодня, Нирилла. Довольно сложная тема. Он тесно связан с моей матерью.

— Эдельгар прав. Давай отложим на ближайшее будущее разговор об этом «человеке».

Я сделал акцент на слове «человек», потому что оно не самое подходящее для описания Мартина в его нынешнем состоянии. Истинная причина — не сложность темы, а то, что его история — это ключ, который нельзя поворачивать раньше времени. Её непонимание — знак того, что она ещё не готова. Всё пошло по плану, Нирилла поняла и перестала нас расспрашивать. Воспитанная реакция. Я приучил её к тому, что некоторые двери остаются закрытыми.

— Значит, вы основали орден, чтобы противостоять Эфинорам, которые тайно правят Граслиндом? — ошарашил меня вопросом Эдельгар.

— Такой ты вывод сделал, после услышанного. Возможно, ты его изменишь, когда услышишь продолжение. Что ты теперь думаешь о легенде, вот что мне на самом деле интересно?

— Дядя Ротариан, она лжива от первого до последнего слова, вот что я думаю.

— Зря ты так, Эдельгар. Она не лжёт, просто сильно искажает и упрощает правду. Для рингвара, который читал дневники Рутариэля, ты слишком категоричен.

— Признаюсь, что я читал только свежие дневники. Думаете, мне стоит ознакомиться с более старыми?

— Обязательно, только…

— После одобрения отца. — Перебил меня Эдельгар.

— Верно. — Улыбнулся я.

Его отец никогда не одобрит. И я это знаю. Это гарантирует, что Эдельгар прочтёт их тайком, в нужное мне время и с нужным настроем.

Мы начали обсуждать мои видения и ключевые события, которые так или иначе упоминались в каждом из них, как вдруг глаза юного рингвара сверкнули.

— Что ты увидел?

— Дядя Ротариан, моя проницательная мать всё поняла. Довольно давно, если честно. Она хочет отговорить меня от эксперимента.

— Ты видел разговор с ней?

— Да, и он далеко не первый. Давайте поступим так. Мы дождёмся ваших гостей, я дослушаю историю и потом проведу свой опыт.

Он пытается взять контроль. Мило. Только не сейчас.

— Исключено, юный рингвар! — я отреагировал более эмоционально, чем ожидал.

— Прошу вас, Лорд, успокойтесь. Юноша имеет на это право.

— Дядя Ротариан… вы объяснитесь?

— Прости за это. Я видел несколько вариантов будущего. Было сложно понять, какие события порождают различия между ними. Сейчас произошло одно из них.

— Если я не проведу опыт сегодня, то нарушу ход времени? Вы на это намекаете?

— Всё верно, юноша. Ты должен провести его не просто сегодня, а прямо сейчас. Отправляйся в подвал, встань в центре комнаты. Я подготовил всё уже давно, после нашего первого разговора об этом.

Нирилла кивнула мне и открыла люк.

— Мать будет в ярости.

— Именно это мне и нужно, Эдельгар. — Я заговорчески улыбнулся юному рингвару.

Он долго стоял над люком, но всё же решился. Я был рад, потому что теперь точно ничто не нарушит ход времени и мой план.

Я остался сидеть, прислушиваясь к шагам в подвале. Не к шагам Эдельгара. К шагам будущего, которое я высекал из мрамора реальности с упорством и холодностью скульптора. И оно было прекрасно.