Велбрукская ярмарка

Глава 1. Обычный день в «Рыжем кабане»

Если бы кто-то сейчас сказал Ри, что через шесть дней её вышвырнут на улицу, оставив без крыши над головой, а близких кухарки посадят в темницу, она бы рассмеялась в лицо этому фантазёру. Такого просто не может произойти!

Утреннее солнце просачивалось сквозь узкие окошки кухни мягкими золотистыми лучами, окрасив каменные стены в тёплые медовые тона. Ри вдохнула полной грудью — воздух был напоён ароматами вчерашнего хлеба, сушёных трав, подвешенных пучками под потолком, и едва уловимым запахом дымка из очага.

— Доброе утро, Ри, — раздался за спиной тихий голосок.

Кухарка обернулась и улыбнулась. На краю деревянного стола, покачивая мохнатыми лапками, сидел ву́кор. Его волчья мордочка была сонной, а в тёмных глазках плясали отблески огня из очага.

— И тебе доброе утро, мой маленький помощник, — ласково отозвалась Ри, протягивая ему кусочек вчерашнего сыра. — Как спалось?

— Чудесно! — вукор принялся неторопливо обгрызать угощение. — А что сегодня готовить будем? Чую, задумала ты что-то особенное.

Ри рассмеялась — звонко, как и всегда. Вукор чувствовал её настроение лучше, чем она сама.

— Ты прав, завтрак будет особенный! Но без твоей помощи мне не обойтись. Принеси-ка из ледника десяток парада́зов и четыре сладких перца.

Вукор быстро догрыз сыр, облизнул лапку и, спрыгнув со стола, засеменил выполнять поручение. Сама же кухарка сходила в курятник и принесла оттуда десяток свежих яиц, кое-где покрытых мягким пухом. Она поставила плетёную корзину на стол и принялась ждать вукора.

За спиной послышались неторопливые шаги. Ри почувствовала, как сердце её участилось — она всегда безошибочно узнавала эту поступь.

— Доброе утро, Ри, — раздался за плечом тёплый баритон.

Дин. Она обернулась и встретила его взгляд — карие глаза сияли в лучах утреннего солнца, а тёмные волосы были ещё растрёпаны после сна. На нём была простая льняная рубашка без ворота, и Ри против воли скользнула взглядом по загорелой шее, по чуть заметной ямочке между ключицами…

— Доброе, — выдохнула она, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром. — Ты рано встал.

— Не мог больше спать, — признался Дин, подойдя ближе. Слишком близко. Ри уловила лёгкий аромат его кожи — чистый, мужской, с едва заметными нотками крапивного мыла. — Подумал, может, помочь тебе на кухне?

— Помочь? — переспросила она, и голос её предательски дрогнул. — А разве твой отец не даст тебе других дел?

Дин усмехнулся:

— Отец ещё спит. А мне хочется провести время с… то есть, помочь с завтраком для постояльцев.

Он запнулся, и Ри почувствовала, как внутри что-то сладко ёкнуло.

— Тогда достань, пожалуйста, вон ту большую сковородку и поставь её на огонь.

Дин наклонился за табуретом, взял его и поставил у стеллажа. Затем взгромоздился сверху и потянулся к верхней полке. Не то чтобы кухарка сама не могла снять сковороду с полки, но она не хотела упускать шанса полюбоваться на крепкие ягодицы сына трактирщика, на то, как подол его рубахи слегка задирается, обнажая небольшую полоску кожи на пояснице, как напрягается позвоночная мышца... Ри затаила дыхание и прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу восторженный стон. Удавалось с трудом. Голова немного кружилась, а руки сами тянулись к объекту вожделения...

В кухню, пыхтя и отфыркиваясь, ввалился вукор с корзинкой.

— Ну и задачку задала, хозяюшка! Требую дополнительный кусок сыра за сложность!

Кухарка вздрогнула и поспешно отвела взгляд от Дина, ничего не подозревающий сын трактирщика рассмеялся, а уставший, но довольный вукор уселся у очага и принялся за еду.

Дин слез с табурета, поставил сковороду на огонь. Ри немного подождала, плеснула на неё масла и принялась за овощи. Парадазы были крупными, упругими, ярко-красными, что говорило об их зрелости. На парадазах она сделала крестообразные надрезы и залила их кипятком из висевшего над огнём котелка, чтобы было проще снять кожицу. Почистила две луковицы и, нарубив их небольшими кубиками, сразу отправила на сковороду.

— Вукор, какой же ты молодец! Перцы выбрал правильно — с тремя холмиками. Они лучше всего для тушения подходят. А вот если холмика четыре, — объяснила она заинтересовавшемуся Дину, — те лучше в салаты добавлять: они сочнее и ароматнее именно свежими.

Кухарка очистила перцы от семян и, пошинковав их соломкой, отправила к золотившемуся на сковороде луку.

— Добавим специй!

Ри достала с полки холщовый мешочек с семенами кориандра и отсыпала немного в ступку. Она знала, что измельчать их лучше перед самым добавлением в блюдо, чтобы аромат полностью раскрылся. Отправив приправу на сковородку, кухарка разыскала на полке горшочек с паприкой и насыпала в сковороду две небольшие ложечки. Потом очистила пять зубчиков чеснока и нарубила их очень мелко. Овощи на сковородке уже достаточно размягчились и пропитались приправами. Для чеснока самое время! Закончив с ним, Ри принялась за парадазы. Сняла с них тонкую кожицу и, измельчив мякоть, добавила к ароматной смеси. Отгребла угли кочергой, чтобы сделать пламя потише, и взглянула на Дина.

— Помоги, пожалуйста, нарезать, — попросила она, указывая на буханку свежего хлеба на столе. — Только аккуратно, тонкими ломтиками.

Дин принялся за работу, и они трудились рядом в уютной тишине. Ри изредка украдкой поглядывала на него — на то, как ловко движутся его сильные руки с ножом, как играют мускулы под тонкой тканью рубашки. А он, казалось, тоже искал повод взглянуть на неё.

— А что за блюдо-то будет? — минут через десять спросил Дин, кивнув в сторону сковородки.

— Яичница с овощами или каджгана, — ответила Ри. — Хочешь попробовать?

Она зачерпнула ложкой немного овощной подливки и протянула ему. Дин наклонился, чтобы попробовать, и его лицо оказалось так близко, что Ри почувствовала дыхание на своей руке. Тёплое, ровное…

— Божественно, — простонал Дин, и неясно было, говорит ли он о еде или о чём-то другом.

Их взгляды встретились и задержались друг на друге. В карих глазах Дина плясали золотистые искорки, а губы его слегка приоткрылись… Ри почувствовала, как её собственные губы покалывает в предвкушении…

— Где тут мои работнички?! — прогрохотало у двери.

Ри и Дин отпрыгнули друг от друга, словно ошпаренные. На пороге кухни стоял Рон — толстый, лысый, в мятой ночной рубашке, с недовольным выражением на красном лице.

— Доброе утро, отец, — поспешно проговорил Дин, сосредоточенно нарезая хлеб и не поднимая глаз.

— Утро-то доброе, — буркнул Рон, окидывая кухню оценивающим взглядом. — А вот трудяги мои, смотрю, время зря не теряют. Дин, помочь девчонке решил? Или за ней приударить? Ли́харь встал — дела пропали?

Ри вспыхнула до корней волос. Рон всегда умел сказать что-нибудь такое, от чего хотелось провалиться сквозь землю.

— Рон! — раздался с лестницы строгий женский голос. — Оставь детей в покое и лучше займись постояльцами. Они уже просыпаются.

В кухню вошла Лира — сухощавая, невысокая женщина с острыми чертами лица и пронзительными серыми глазами. Волосы её были туго стянуты в пучок, а губы сжаты в привычную недовольную полоску.

— Доброе утро, Лира, — поздоровалась Ри, благодарно улыбнувшись ей за заступничество.

— Доброе, дорогая, — смягчилась Лира. — Что готовишь?

Ри посолила овощи на сковородке и добавила добрую щепотку перца из горшочка.

— Каджгану, — отчиталась Ри.

Лира подошла к сковородке, принюхалась.

— Пахнет отлично. Ты у нас настоящий мастер, Ри, — она метнула укоризненный взгляд на мужа. — Вот бы некоторые это ценили, а не приставали с глупостями.

Рон фыркнул:

— Ценю, ценю. Потому и слежу, чтобы кухарка моя работала, а не… — он подмигнул, — не отвлекалась на посторонние дела.

— Отец, — предостерегающе произнёс Дин.

— Ладно, ладно, — махнул рукой Рон. — Шучу я. Ри у нас золото, а не кухарка. Правда, на это золото ничего не купишь… Только вот интересно мне, девочка, когда ты замуж собираешься? А то годы-то идут…

Ри чуть не уронила яйца, которые собиралась добавлять в сковороду. Это было уже слишком, даже для Рона.

— Рон! — возмутилась Лира. — Поварёшкой по носу получишь! Немедленно прекрати!

— Да что я такого сказал? — развёл руками трактирщик. — Девка молодая, красивая, руки рабочие… Вон сын мой даже…

— Отец! — резко оборвал его Дин, и Ри удивилась, услышав в его голосе нотки гнева.

Рон хитро ухмыльнулся, но на этот раз промолчал. Он получил то, что хотел — смутил молодых и позабавился их реакцией.

— Ладно, работайте, — проворчал трактирщик. — Пойду постояльцев проверю. А, да… Говорят, что весёлые девки смеются громко, а стонут ещё громче. Ты же весёлая девка, Ри?

Он быстро ушёл, чтобы Лира не успела выполнить свою угрозу, а в кухне повисла неловкая тишина.

Ри отвернулась к сковороде, чтобы скрыть яркий румянец на щеках. Как ни в чём ни бывало она сделала лопаткой углубления в яркой, под стать щекам, овощной смеси и разбила в каждое по яйцу. Затем прикрыла сковороду крышкой и отёрла лоб.

— Не обращай на него внимания, дорогая, — ласково сказала жена трактирщика, похлопав Ри по плечу. — Язык у него острый, но сердце доброе.

Ри кивнула, но всё ещё чувствовала себя смущённой. Она украдкой взглянула на Дина. Тот сосредоточенно нарезал хлеб, но кончики его ушей предательски краснели.

— Мне пора, — пробормотал он, закончив с хлебом. — Отец правда найдёт мне дел.

— Отнесёшь каджгану постояльцам?

Дин кивнул, выставил на стол широкий поднос, на один его край пристроил стопку тарелок и ложки, а на другой — блюдо с хлебом. Кухарка сняла сковороду с огня, поместила в центр подноса и открыла крышку. Из-под неё повалил благоухающий пар, а вокруг полетели капельки кипящего масла и овощного сока: яичница решила напоследок поплеваться. Яйца уже дошли, став мраморными в области белка с ярко-оранжевыми кругляшами посередине.

Ри споро покрошила зелень — петрушку и укроп, — щедро посыпала ей каджгану и сделала приглашающий жест сыну трактирщика: можно нести на стол.

— В сковороде? — уточнил Дин.

— И только в ней! Так дольше не остынет!

Он взял поднос и отправился в обеденный зал.

— Дин, — окликнула его Ри, когда он уже направился к выходу.

Он обернулся.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила она.

Он улыбнулся. Той особенной улыбкой, которую предназначал только для неё.

— Всегда пожалуйста, Ри.

Когда он ушёл, Лира хитро прищурилась:

— Хороший парень, мой сынок.

— Да, — согласилась Ри, чувствуя, как снова заливается румянцем.

— И умный. И работящий. И смотрит на тебя так, словно ты — самая прекрасная девушка на свете.

— Лира! — взмолилась Ри.

Жена трактирщика рассмеялась:

— Ладно, ладно, не буду тебя дразнить. Но знай: если что, я за вас только рада буду.

Она тоже ушла, оставив Ри наедине с вукором и её мыслями. Маленький друг сочувственно покачал головой:

— Вот семейка у нас. Все только и думают, как бы кого-нибудь смутить.

— Они не со зла, — заступилась за хозяев Ри. — Просто… заботятся по-своему.

— Конечно, конечно, — согласился вукор. — А ты что, правда ничего не чувствуешь к Дину?

Ри замерла, держа в руках пучок петрушки.

— Я… — начала она и осеклась.

Конечно, чувствовала. Каждый раз, когда Дин входил в кухню, её сердце начинало биться быстрее. Каждый раз, когда он улыбался ей, внутри расцветало что-то тёплое и приятное. А когда он касался её руки, передавая тарелку или помогая нести что-то тяжёлое, по коже пробегали мурашки…

Но говорить об этом вслух казалось неправильным. Слишком интимным. Слишком хрупким, чтобы выносить на обсуждение.

— Мне нужно готовить, — вместо ответа сказала она. — Скоро пойдут посетители.

Вукор понимающе кивнул и больше не приставал с расспросами.

ѺѺѺ

Ри отложила нож и вытерла руки о передник.

— Вукор, а подай-ка мне… — начала кухарка.

Договорить она не успела. В открытое окно с криком влетела некрупная речная чайка. То ли спасалась от хищника, то ли кто-то напугал птицу, но результат оказался один: на кухню пришёл хаос.

Обширное помещение с приземистыми сводами не давало непрошеной гостье разбиться или обломать крылья. Она с криком носилась туда-сюда, разгоняя насыщенный богатой палитрой запахов воздух — смесь терпких ароматов высушенных пряностей и сладковатых нот свежих трав.

— Лапки-хвостики! — завопил ошарашенный вукор и юркнул под стол.

Чайка же метнулась под невысокий потолок, где располагались многочисленные съестные запасы: целые гирлянды чесночных головок, качавшихся от малейшего дуновения и испускавших острый, будоражащий аромат; нанизанные на прочные бечёвки тёмные, сморщенные грибы; пахучие травяные букеты, свисавшие плотными пучками.

Птица умудрилась ничего не задеть и рванулась направо, к очагу. Ри вскрикнула и прикрыла рот ладонью в ожидании худшего. Открытое пламя весело плясало под массивными котлами, где булькал наваристый суп и тушились овощи, над раскалёнными углями шипели куски мяса, покрываясь аппетитной золотистой корочкой, а рядом дышала жаром печь, где вместо ароматного хлеба, сдобных пирогов или жаркого рисковала очутиться чайка.

Но она оказалась довольно умной, чтобы почувствовать опасность. Птица изменила траекторию, подалась налево и пролетела мимо целого арсенала кухонной утвари, расположившегося на массивных железных крюках, намертво вбитых в каменную кладку стены, — от коротких вертелов для небольшой дичи до длинных, способных удержать целую тушу свиньи или барана. Под ними выстроился внушительный ряд посуды: чугунные котлы с закопчёнными боками, сковороды разных диаметров, от маленьких для яичницы до огромных для жарки рыбы.

— Огрей ты уже её метлой! — посоветовал вукор, предусмотрительно прячась ещё глубже под стол.

Ри сбросила оцепенение и ухватила метлу. Вукор прав: надо что-то предпринять.

Чайка сделала круг по периметру кухни — мимо добротных деревянных шкафов, изготовленные местными мастерами из прочного дуба, полок, прогибающихся под тяжестью разнокалиберных глиняных горшочков с благоухающими специями из дальних земель, кувшинов с янтарным мёдом и ёмкостей с разноцветными вареньями.

Кухарка грозно крикнула на птицу и попыталась шлёпнуть её метлой. Чайка уклонилась и едва не угодила в объёмную кадку с поднимающимся тестом, приютившуюся в одном из углов помещения.

В дальнем конце кухни начинался коридор, который вёл к двери чёрного хода. Видя, что ей тут не рады, незваная гостья усердно захлопала крыльями и стремительно понеслась туда, подальше от враждебно настроенной кухарки и её опасной метлы.

— Куда, дура?! — воскликнула Ри.

Но всё закончилось хорошо. Ещё до того, как чайка впечаталась в дверь, та открылась, и в проёме возникла фигура Дина с охапкой дров в руках. Он едва успел отклониться, как мимо просвистела испуганная птица, оглашающая окрестности недовольными криками. Возможно, она звала на помощь или предупреждала сородичей. В любом случае вскоре её вопли стихли, а Дин так и остался стоять с удивлённым лицом.

— Что это было? — поинтересовался он, когда зашёл на кухню и принялся сгружать дрова.

Вукор вылез из-под стола, подбоченился и важно пояснил:

— Чайка-вукороед. Очень редкий, коварный и опасный вид. Выбирает самых успешных и упитанных вукоров, что, впрочем, одно и то же, потом — клюв! — и пиши пропало! Но Ри, не без моей помощи, конечно, справилась.

— Да-а-а? — протянул Дин.

Глядя на его простодушное лицо, Ри прикусила губу, чтобы не расхохотаться: сын трактирщика принял всё за чистую монету.

— Спасибо за дрова! — поблагодарила кухарка.

Дин улыбнулся, кивнул и вышел. Только после этого Ри и вукор прыснули.

ѺѺѺ

Следующий час прошёл в привычных хлопотах. Служанки-подёнщицы накрыли столы в обеденном зале, расставила тарелки с рагу, нарезанным хлебом, свежим сыром и овощами. Посетители — в основном заезжие торговцы — с аппетитом принимались за еду, нахваливая стряпню и прося добавки.

— …а вот слушай ещё, — Рон перегнулся через стойку, насколько ему позволил живот, и рассказывал гостю очередную байку. — Винокур хвастается: «Моё вино очень крепкое!» Его спрашивают: «Насколько?» Отвечает: «Одна кружка, и жена красавицей кажется!» — «А две?» — «А две — и соседка!» — «А три?» — «Тогда и тёща!» — «А четыре?» — «Четыре я не пью, а то могу и к кобыле пристроиться!»

Гость загоготал, едва не расплескав эль.

Внезапно раздался топот, и в трактир ворвался растрёпанный незнакомец.

— Люди добрые! — заорал он, тыча рукой на улицу. — Вы только посмотрите, что творится! Трактирщик, что тут у тебя происходит?!

Глава 2. Новые фигуры на доске

— Люди добрые! Вы только посмотрите, что творится! — внезапно прогремел из зала мужской голос, заставив Ри вздрогнуть и чуть не выронить половник. — Трактирщик, что тут у тебя происходит?!

Похлёбка забулькала особенно яростно, словно тоже возмутилась нарушенным покоем. Кухарка отодвинула котёл с огня и выглянула в зал. Увиденное заставило её изумлённо приоткрыть рот: обычно невозмутимый Рон стоял посреди помещения с таким выражением лица, будто проглотил ки́село, а вокруг него толпились посетители, указывая в сторону выхода.

— Да что вы все подскочили-то? — проворчал трактирщик, но в его голосе слышалось любопытство. — Небось опять пьяный Гарт со своей козой танцует?

— Хуже! — выкрикнул кто-то из толпы. — Иди глянь сам!

Рон, кряхтя и отдуваясь, двинулся к выходу. Посетители гуськом потянулись следом, переговариваясь возбуждёнными голосами.

Любопытство пересилило. Ри сняла передник и повесила на крючок. В дверях она едва не столкнулась с Лирой, которая неслась с заднего двора, на ходу поправляя волосы.

— Ри, деточка, ты не знаешь, что там стряслось? — спросила запыхавшаяся жена трактирщика.

— Понятия не имею, — честно ответила кухарка и тут же почувствовала, как чья-то тёплая ладонь коснулась её локтя. Обернувшись, она встретилась взглядом с Дином.

Втроём они выскочили на улицу и сразу поняли, где искать источник переполоха. У ворот, ведущих на задний двор, собралась внушительная толпа. Люди гудели как растревоженный улей, а над их головами взмывали в небо отборные проклятия Рона.

Ри, Дин и Лира с трудом протиснулись сквозь зевак. То, что открылось их взору, заставило всех троих замереть в изумлении. Перед воротами громоздилась настоящая гора кабачков. Но каких кабачков! Каждый был размером с доброго поросёнка, гладкий, лоснящийся, идеальной формы. Некоторые достигали кухарке до колена, а парочка особо выдающихся экземпляров могла бы послужить неплохой лодкой для вукора, вздумай он отправиться в плавание по ближайшему ручью.

— Двадцать один! — рычал Рон, тыча пальцем в овощное изобилие. — Двадцать один чёртов кабачище! Каждый год какая-то скотина подбрасывает сюда свой урожай! То морковь размером с дубину, то репу как колесо от телеги, а теперь вот это!

Лысина трактирщика пошла багровыми пятнами. Ри знала эти симптомы: обычно они предшествовали особенно громкому скандалу.

— Да кому нужны такие дылды? — продолжал беситься Рон. — Их даже продать невозможно! Кто купит кабачок, который и в дверь-то не пролезет? А хранить где? В моём погребе и так яблоку негде упасть!

Кто-то из толпы хихикнул, но тут же осёкся под яростным взглядом трактирщика. Рон повернулся к собравшимся и неожиданно расплылся в фальшивой улыбке, от которой его лицо стало похоже на морду кабана с вывески.

— Люди добрые! — возвестил он елейным голосом. — Не желает ли кто забрать себе пару-тройку кабачков? Совершенно задаром! От чистого сердца делюсь!

Толпа синхронно попятилась. Переглядывания и перешёптывания прокатились по рядам зевак волной. Наконец самый смелый — старый кузнец Торм — прокашлялся и ответил:

— Рон, тебе же известно, в этом году кабачков уродилось столько, что мы не знаем, куда их девать. У меня жена из них уже и варенье сварила, и компот, и даже пироги пекла. А в погребе их столько, что я боюсь туда спускаться — вдруг обвал случится.

— У меня соседка вчера кабачками поросят кормить начала, — добавила торговка Мара. — Те визжат, отказываются, а она им всё равно пихает. Говорит, пусть привыкают, до весны ничего другого не будет.

— А мой муж кабачок выдолбил и вместо бочонка использует, — пискнула чья-то жена из задних рядов. — Эль в него наливает!

Рон побагровел ещё сильнее. Казалось, ещё немного, и из его ушей повалит пар, как из чайника.

— Значит, не хотите? — прошипел он угрожающе. — Ну, тогда я их сейчас растопчу! Размозжу! Превращу в кашу и расшвыряю по всей улице! Пусть вороны клюют!

Трактирщик сделал шаг к кабачковой горе и занёс ногу, но Лира быстро схватила его за рукав.

— Стой, болван! — прошипела она ему на ухо, но достаточно громко, чтобы услышали ближайшие зеваки. — Ты что, с ума сошёл? Столько добра переводить?

Она повернулась к толпе и, прищурившись, окинула всех оценивающим взглядом.

— Так, слушайте все! — звонко объявила жена трактирщика. — Каждому, кто заберёт себе кабачок, мы нальём кружку эля совершенно бесплатно!

Толпа оживилась. Люди зашептались активнее, но энтузиазма по-прежнему не проявляли.

— Кружка эля за такую ношу? — скептически протянул мельник. — Да я надорвусь, пока дотащу эту дуру до дома!

— Две кружки! — выкрикнул кто-то из толпы. — За такой валун — минимум две кружки!

— Две кружки?! — взревел Рон так, что с ближайшей крыши вспорхнула стая голубей. — Да вы обнаглели! Я лучше сам их сожру! Все двадцать один! Буду есть кабачки на завтрак, обед и ужин! Жарить, парить, тушить! Кабачковый суп, кабачковая каша, кабачковые котлеты!

Трактирщик размахивал руками, брызгая слюной. Его лицо приобрело оттенок спелой свёклы.

— Буду есть, пока они мне сниться не начнут! — продолжал неистовствовать Рон. — А когда начнут, буду и во сне есть! Превращусь в кабачок от такой диеты, но всё равно всё сожру, чтобы вам ни глотка эля не досталось!

Толпа притихла. Все знали легендарную скупость Рона. Если он говорит, что съест всё сам, значит, действительно съест, даже если потом месяц будет мучиться животом.

— Ладно, — вздохнул кузнец. — Давай один за кружку. Кабачком больше, кабачком меньше...

— И мне один запиши, — неохотно добавила Мара. — Свиньям скормлю.

Постепенно находились всё новые желающие. Лира записывала имена угольком на клочке бумаги.

— Так, Торм — один кабачок, — бормотала Лира. — Мара — один. Гордый Гарт... Гарт, ты почему гордый? А, это прозвище? Ну ладно, записываю...

Дин тихонько придвинулся к Ри, и она почувствовала его тепло рядом.

— Восемнадцать... девятнадцать... — считала Лира. — Всё! Больше желающих нет?

Толпа молчала. Девятнадцать человек уже стояли около кабачковой горы, обречённо разглядывая свою будущую ношу.

— А теперь, — рявкнул Рон, — забирайте свои кабачища и валите! Сначала отнесите их по домам! Эль получите, когда вернётесь с пустыми руками. Но лучше не возвращайтесь! Хоть сэкономлю на выпивке…

Началась раздача. Трактирщик лично вручал каждому кабачок, бормоча что-то нелестное о людской жадности и неблагодарности. Некоторые овощи были настолько тяжелы, что их приходилось катить по земле. Мельник взгромоздил свой на плечо и пошатнулся. Ри не удержалась и прыснула, когда тощий парнишка, подмастерье сапожника, попытался поднять особенно пузатый кабачок и чуть не упал навзничь. Дин тоже улыбался, наблюдая за этим спектаклем.

Наконец у ворот остались только два кабачка — не самые большие, но всё равно внушительные. Рон обвёл их мрачным взглядом, потом повернулся к кухарке.

— Эти твои, — буркнул он. — И придумай что-нибудь путное! Чтобы не просто пожарить да съесть, а чтобы... Ну, чтобы как-то по-особенному. Может, хоть так эти проклятые овощи принесут трактиру пользу.

Ри кивнула, прикидывая, как дотащит этих чудовищ до кухни. Словно прочитав её мысли, Дин предложил:

— Я помогу отнести.

Когда Дин ушёл, откликнувшись на зов отца, кухарка осталась одна в кухне с двумя овощными гигантами. Она обошла вокруг стола, разглядывая трофеи со всех сторон.

— Ну и что мне с вами делать? — пробормотала она.

Сверху послышалось сопение, и с потолочной балки спрыгнул вукор. Он приземлился прямо на кабачок, проехался по гладкой поверхности и шлёпнулся на стол.

— Тоже не знаешь? — усмехнулась Ри, почёсывая его за ухом.

Вукор фыркнул и принялся обнюхивать кабачок, тыкаясь в него влажным носом. Потом чихнул и отскочил, недовольно тряся головой.

Кухарка задумалась, перебирая в памяти все рецепты, которые знала. Кабачковая икра? Слишком просто, Рон такое не оценит. Оладьи? Банально. Запечь с сыром? Скучно...

И тут её осенило. Там, откуда она была родом, готовили особое блюдо из кабачков. Острое, пряное, с чесноком и перцем. Местные называли его «язык свекрови» — то ли из-за остроты, то ли ещё из-за чего.

— Шерстяной, — оживилась Ри, — кажется, я знаю, что приготовить! Поможешь?

Вукор радостно тявкнул и запрыгал по столу, готовый к кулинарным подвигам. Кухарка засучила рукава. Сегодня посетители «Рыжего кабана» попробуют нечто особенное. И может быть, Дин снова похвалит её стряпню...

Она покачала головой, прогоняя глупые мысли, и взялась за нож. Работа — лучшее лекарство от мечтаний. А кабачки сами себя не приготовят.

ѺѺѺ

Под конец дня, когда последний постоялец был накормлен ужином и отправился спать, трактирщик собрал всю свою семью за общим столом.

— Ну что, — сказал он, наливая всем по кружке, — день прошёл неплохо. Выручка хорошая, постояльцы довольны. — За «Рыжего кабана»!

— За «Рыжего кабана»! — откликнулись остальные.

Напиток был светлым, пенистым, с лёгкой горчинкой. Ри отхлебнула и почувствовала, как приятная расслабленность разливается по телу. День выдался насыщенным, плодотворным.

— А ты, Ри, сегодня превзошла себя, — продолжил Рон. — Кабачки были просто пальчики оближешь. Надо тебя почаще гонять! Сразу хорошо работать начинаешь!

— Спасибо, — смущённо ответила Ри, пропустив последние два высказывания мимо ушей.

— Это талант! — констатировал Дин. — Не каждый может так чувствовать еду.

Ри взглянула на него и снова ощутила знакомый трепет в груди. В его глазах светилось искреннее восхищение, и от этого становилось тепло и радостно.

— Ладно, — прервал момент Рон, — хватит нежностей. Завтра снова работать. А работы у нас, между прочим, прибавится.

— Это ещё почему? — удивилась Лира.

Рон довольно ухмыльнулся:

— А потому что в половине дня пути от нас отряд королевских глашатаев. Как раз к утру доберутся. Начальник стражи сегодня за обедом рассказал. Голубиной почтой весть прислали. Прежде чем разъедутся по окрестным деревням, обязательно захотят отдохнуть и подкрепиться. Платит за них государева казна, глядишь, монету-другую серебром заработаем, если отряд большой.

Трактирщик потёр руки, предвкушая хороший барыш.

— Ах да, чуть не забыл! — спохватился Рон. — Заходит сегодня в трактир странник, говорит: «Могу будущее предсказать!» Спрашиваю: «Скажи, долго ли жена проживёт?» — «Долго». — «А сколько?» — «Столько, сколько ты терпеть будешь». — «А если не буду терпеть и разойдёмся?» — «Тогда она ещё дольше проживёт!»

Лира фыркнула, а Ри и Дин засмеялись.

ѺѺѺ

Покои законника Предра́га на постоялом дворе «Серебряный волк» утопали в роскоши, которая резко контрастировала с грубоватой простотой остальных помещений. Пол застилал изумрудно-зелёный ковёр с затейливым золотым узором, такой мягкий и пушистый, что ступни буквально тонули в его ворсе. По стенам, обтянутым дорогим малиновым бархатом, висели гобелены тончайшей работы — на одном была выткана сцена охоты на оленя в окрестностях замка, где благородные дамы в развевающихся платьях следили за погоней с балкона смотровой башни, на другом — пасторальная идиллия с пастушками в кружевных корсажах, склонившимися над ручьём среди цветущих лугов.

Мебель поражала своей вычурностью и дороговизной. Массивный стол из чёрного дуба по углам украшала резьба, а его столешницу покрывали инкрустации из перламутра и полированной кости, складывающиеся в причудливые арабески. Высокие стулья с бархатными сиденьями цвета спелой вишни венчали спинки в форме лебединых шей. У окна стояло элегантное кресло с подлокотниками, обитое шёлком оттенка морской волны, а рядом — изящный столик на волчьих лапах с серебряной инкрустацией.

Но центром этого великолепия служила роскошная кровать под балдахином из парчи золотого цвета. Четыре резных столба из гвоздженевого дерева поддерживали полог, расшитый жемчугом и мелкими самоцветами, которые мерцали в свете множества восковых свечей. Перина была настолько пышной и воздушной, что казалось, будто она соткана из облаков и лунного света.

На этой роскошной перине возлежал законник Предраг, наслаждаясь вечерней трапезой. Его узкое лицо с аккуратно подстриженной клинышком бородкой выражало полное довольство жизнью. Маленькие тёмные глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас светились почти кошачьим удовольствием. На нём был домашний халат из лёгкого шёлка винного цвета, расшитый серебряными нитями, а на шее поблёскивала тяжёлая золотая цепь — знак высокого положения.

Перед законником на низком столике располагались яства, способные удовлетворить самые изысканные вкусы. На серебряном блюде лежал молочный поросёнок, зажаренный до золотистой корочки, фаршированный каштанами и пряными травами. Рядом красовался печёный гусь, чья кожица отливала янтарным блеском, а внутри скрывалась начинка из яблок и чернослива. Тарелка со свежими овощами и зеленью пристроилась чуть в стороне, а сметанно-чесночный соус прекрасно дополнял ужин. Хрустальную чашу наполняли марципановые фигурки — крошечные розы и виноградные гроздья, которые таяли во рту, оставляя сладкое послевкусие миндаля и мёда, пряники, засахаренные фрукты...

Предраг неторопливо отрезал кусочек нежнейшего мяса, насадил на вилку, обмакнул в соус и неторопливо отправил его в рот, смакуя каждый оттенок вкуса. Сочность поросятины прекрасно сочеталась с лёгкой горчинкой каштанов, а пряности добавляли пикантности, соус же вносил завершающую ноту. Он запил это великолепие глотком выдержанного вина из хрустального кубка — тёмно-рубинового напитка, который согревал изнутри и оставлял на губах сладковатый привкус спелой вишни и дубовой коры.

Золотые перстни на пальцах законника поблёскивали, когда он тянулся за очередным лакомством. Каждое движение Предрага было исполнено достоинства и неспешности человека, привыкшего к роскоши и комфорту.

Внезапно в дверь раздался осторожный, но настойчивый стук. Законник поморщился, словно от зубной боли: его раздражало любое вмешательство в священный ритуал вечерней трапезы. Он медленно отложил серебряную вилку и промокнул губы льняной салфеткой с вышитым фамильным гербом.

— Войдите, — произнёс он тоном, не предвещающим ничего хорошего для того, кто осмелился побеспокоить Предрага в столь неподходящий момент.

В покои торопливо вошёл сам хозяин постоялого двора — полноватый мужчина средних лет с лысеющей головой и заискивающей улыбкой. Его простая одежда — серая туника и кожаный фартук — смотрелась крайне бедно на фоне роскоши комнаты. Хозяин низко поклонился, почти согнувшись пополам, выпрямился, а его руки нервно затеребили край фартука.

— Тысяча извинений, господин Предраг, — залебезил он, дрожа всем телом. — Я бы ни за что на свете не осмелился потревожить вашу милость во время трапезы, но... но к вам пришёл посетитель. Он... он настаивает на встрече и говорит, что дело не терпит отлагательств.

Предраг оценивающе посмотрел на хозяина своими холодными глазами, и тот буквально сжался под этим взглядом.

— Хорошо, — наконец произнёс законник, и в его голосе слышалась сталь. — Пригласите этого... посетителя. Но пусть он помнит, что время моё дорого, а терпение — не безгранично.

Хозяин снова поклонился, на этот раз едва не коснувшись головой пола, и поспешно удалился. Предраг потянулся за кубком с вином, но не успел поднести его к губам, как в дверях появилась новая фигура.

На пороге стоял человек в длинном тёмно-сером плаще с так низко натянутым капюшоном, что лица совершенно не было видно. Лишь острый подбородок да тонкие, крепко сжатые губы выступали из тени. Под плащом угадывалось тело, лишённое лишней плоти, но, несомненно, сильное и гибкое. Незнакомец двигался бесшумно, словно тень, и от него исходило какое-то особое спокойствие хищника, уверенного в своих силах.

Законник не выказал ни малейшего удивления при виде этого таинственного визитёра. Напротив, его глаза слегка прищурились, а на губах мелькнула едва заметная улыбка — не радостная, а скорее удовлетворённая, как у игрока, получившего ожидаемую карту.

— Добро пожаловать, — произнёс он, отставляя кубок и слегка приподнимаясь на перине. — Я ожидал тебя... хотя и не так скоро.

Человек в плаще почтительно склонил голову в поклоне, который был исполнен с такой изысканной учтивостью, будто визитёр находился на приёме у короля.

— Господин Предраг, позвольте принести извинения за столь поздний визит. Но обстоятельства диктуют свои условия, и промедление могло бы оказаться... неуместным.

Предраг жестом пригласил гостя присесть в кресло у окна, сам оставшись на перине в полулежачем положении — поза, подчёркивающая разницу в их статусе.

— Садись, прошу тебя. И излагай суть дела, — он снова взял в руки серебряную вилку и начал неторопливо отделять мякоть от косточки в кусочке жареного гуся. — Надеюсь, ты принёс хорошие новости?

Человек в плаще изящно опустился в кресло, скрестив руки на коленях. Его движения были плавными и отточенными, словно каждый жест многократно репетировался.

— Самые обнадёживающие, ваша милость, — ответил он, и в его тоне слышалась сдержанная удовлетворённость. — Наше... предприятие двигается к финалу. Все приготовления идут согласно плану.

Законник кивнул, продолжая трапезу, но по тому, как напряглись мышцы его лица, было видно, что он внимательно слушает каждое слово.

— Скоро в Велбруке начнётся большая недельная ярмарка, — продолжал визитёр. — В город съедутся торговцы со всех концов королевства — ремесленники, заморские купцы. Улицы будут полны народу, в тавернах не останется свободных мест. В такой толчее очень легко затеряться и... не привлекать лишнего внимания со стороны городской стражи.

Предраг снова отложил вилку и повернулся к собеседнику всем телом, его глаза наполнились интересом.

— Продолжай. Это звучит... Многообещающе.

— Именно тогда мы сможем предпринять необходимые шаги, чтобы должным образом... уведомить интересующего нас человека о наших намерениях, — незнакомец слегка склонил голову набок, будто прислушиваясь к каким-то далёким звукам. — Суета ярмарки предоставит нам идеальное прикрытие для всех необходимых манипуляций.

Законник потянулся к хрустальному кубку и сделал небольшой глоток вина, смакуя его терпкий вкус. Драгоценные камни на его перстнях переливались, отбрасывая цветные блики на стены.

— А что с прочими вопросами? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая угроза. — Надеюсь, они находятся под твоим неусыпным контролем?

Человек в плаще едва заметно улыбнулся. По крайней мере, уголки его губ чуть приподнялись.

— Разумеется, господин. Завтра в город прибывают мои доверенные лица. Люди, скажем так, обладающие особыми талантами для решения деликатных задач, — он сделал паузу, взвешивая каждое слово. — Они займутся поиском тех, кто мог бы оказать нам... содействие в урегулировании спорных моментов.

Предраг откинулся на подушки, его лицо выражало полное удовлетворение. Он снова потянулся к чаше с лакомствами и выбрал засахаренную грушу, откусив от неё с явным наслаждением. Затем вернул её обратно и взял медовый пряник.

— Замечательно. А на что именно вы рассчитываете?

— О, ваша милость, опыт подсказывает, что всегда найдётся кто-то, у кого... не самые тёплые отношения с нашим клиентом, — незнакомец чуть подался вперёд, и свет свечей на мгновение осветил его глаза — холодные как лёд, но живые и внимательные. — Старые обиды, невыплаченные долги, ущемлённая гордость — всё это можно использовать в наших целях. Люди бывают так предсказуемы в своих слабостях.

Законник довольно хмыкнул и кивнул в знак согласия.

— Но это ещё не всё, — продолжал человек в плаще, его голос стал ещё тише, почти доверительным. — Мои люди обязательно проведут, скажем так, разведывательную работу. Походят по тавернам, послушают разговоры, развяжут вином и элем языки особо словоохотливым горожанам. Сплетни и слухи порой оказываются куда ценнее золота, особенно если основной план даст сбой.

— Предусмотрительно, — одобрительно произнёс Предраг, откусывая от пряника. Мёд стекал по его пальцам золотистыми капельками, и он, презрев приличия, слизывал их языком. — Запасные варианты никогда не помешают в столь... тонком деле.

Человек в плаще склонил голову в лёгком поклоне.

— Ваша мудрость, как всегда, неоспорима, господин. Я полагаю, наш заказчик будет весьма обрадован, когда получит от вас весточку о том, как продвигаются дела.

При этих словах лицо законника слегка изменилось. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Но он быстро взял себя в руки и снова расслабился на подушках.

— На самом деле, господин, — продолжал незнакомец тоном человека, сообщающего нечто незначительное, — я уже позволил себе известить заказчика о ходе наших... переговоров. Счёл это своим долгом, дабы не заставлять столь важную персону томиться в неведении.

Воцарилась напряжённая тишина. Предраг замер с кубком в руке на полпути к губам, и только лёгкое подрагивание мышцы на его щеке выдавало внутреннее волнение. Человек в плаще сидел неподвижно, как изваяние, и лишь мерцание свечей заставляло тени играть на открытой части его лица.

— Понимаю, — наконец произнёс законник, и его голос прозвучал ровно, почти безразлично. — Весьма... заботливо с твоей стороны. Не стоило утруждать себя, но раз уж это сделано...

Он пожал плечами, словно речь шла о пустяке, только костяшки пальцев, сжимающих кубок, побелели от напряжения.

— Вам нет необходимости тратить своё драгоценное время на подобные мелочи, господин, — человек в плаще поднялся с кресла с той же кошачьей грацией, с которой садился. — Ваши таланты требуются для более возвышенных задач.

Предраг кивнул, не решившись произнести хотя бы слово. Он поднёс кубок к губам и сделал долгий глоток, надеясь, что вино поможет ему сохранить самообладание.

— В таком случае позвольте откланяться. Благодарю за аудиенцию, господин Предраг. Да хранят вас высшие силы.

— До свидания, — процедил сквозь зубы законник, не поднимаясь с перины.

Человек бесшумно скользнул к двери и исчез за ней, словно растворился в воздухе. Только лёгкий сквозняк шевельнул пламя свечей, да скрипнула петля.

Предраг остался один в роскошных покоях, и внезапно вся изысканность обстановки показалась ему насмешкой. Гнев, который он с таким трудом сдерживал всё время разговора, наконец вырвался наружу.

— Заносчивый ублюдок! — прошипел он, сотрясаясь от ярости. — Как он смеет! Как он смеет!

Законник резко поднялся с перины, его лицо исказилось от гнева. Самовольство визитёра выходило за все мыслимые рамки приличий! Обойти его, Предрага, не дать связаться с заказчиком напрямую, словно он, законник, простой наймит, которого можно отбросить в сторону, как ненужную тряпку!

Предраг схватил серебряное блюдо с остатками жареного гуся и со всей силы швырнул его в стену. Оно с мелодичным звоном ударилось, разбрызгав жир по драгоценному гобелену, и упало на ковёр. Кусочки мяса и пряных трав разлетелись по полу, но законника это нисколько не заботило.

Предраг бросился к столу, на котором стояли кувшины с вином, схватил один из них и накатил в кубок почти до краёв. Вино плескалось, грозя пролиться на шёлковый халат, только законник не обращал внимания. Он залпом осушил кубок, почти не чувствуя вкуса. Алкоголь не принёс облегчения. Наоборот, гнев разгорался ещё сильнее, питаемый вином и оскорблённой гордостью.

— Мерзавец... — прошептал Предраг, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Думает, что может играть мною, как резной фигуркой?

Законник снова наполнил кубок и выпил его одним духом. Вино начинало действовать: щёки покраснели, глаза заблестели нездоровым огнём, а руки слегка дрожали от ярости и алкоголя.

Воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием разгневанного законника и потрескиванием свечей. Тени плясали по стенам, словно злые духи, радующиеся человеческой слабости и гневу.

Предраг поставил пустой кубок на стол и обвёл взглядом покои. Ковёр, дорогие гобелены, изысканная мебель, остатки роскошного ужина — всё это внезапно показалось ему декорациями в ярморочном спектакле, за которыми скрывается пустота и унижение. Он привык командовать, привык быть центром любой интриги, а теперь им помыкает какой-то проходимец!

Вскоре острота гнева начала притупляться. Законник тяжело опустился в кресло у окна — то самое, в котором только что сидел его визитёр, — и мрачно уставился в темноту.

— Ничего, — прошептал он, сжимая кулаки. — Посмотрим ещё, кто кого перехитрит. Игра ещё не окончена...

Глава 3. Весть о ярмарке

Громкий зычный голос глашатая прорезал утреннюю тишину Велбрука, словно походная труба, разбивая хрупкую чашу сна тех, кто ещё нежился в постели. Ри замерла, прислушиваясь к доносящимся с улицы словам.

— Граждане достойного города Велбрука! — выкрикивал глашатай, и его голос отражался от каменных стен домов, создавая причудливое эхо. — Завтра на главной площади начнётся великая ярмарка! Семь дней торговли, семь дней веселья! Купцы из дальних земель привезут товары невиданной красоты!

Кухарка почувствовала, как сердце забилось чаще. Ярмарка! Она представила пёстрые шатры, горы пряных специй, источающих дурманящие ароматы, отрезы шёлка, переливающиеся всеми цветами радуги…

— Что там кричат? — проворчал Рон, ввалившись на кухню в одной рубахе, заспанный и недовольный ранним шумом.

— Ярмарка будет, — сообщила Ри, не отрывая взгляда от разложенных на столе продуктов. Но внутри неё всё пело от предвкушения.

Трактирщик мгновенно преобразился. Глаза его загорелись жадным блеском, а на лице появилась хитрая улыбка.

— Ярмарка, говоришь? — он потёр руками живот. — Вот это удача! Самое время закупиться по дешёвке. Эх, девонька, да ты понимаешь, что это означает?

Кухарка кивнула, хотя мысли её были далеко от экономии. Она думала о том, как будет бродить между рядами, разглядывать диковинные товары, вдыхать запахи далёких стран…

— Лира! — заорал Рон в потолок. — Лира, слышишь? Ярмарка!

Сверху послышался топот, и вскоре в кухню спустилась жена трактирщика.

— Слышу, слышу, что ревёшь, как бык на лугу?! — проворчала она, но Ри заметила, как дрогнули уголки её губ. — И что с того?

— Как что? — трактирщик всплеснул руками. — Закупиться надо! Специи, вино, мясо, мука — всё по ярмарочным ценам!

Дин появился в дверях, привлечённый шумом. Его волосы были взъерошены, щёки розовели от утренней прохлады, а глаза… Ри поймала его взгляд и почувствовала, как щёки заливает румянец. В его глазах танцевали весёлые искорки.

— Доброе утро, Ри, — сказал он мягко. — Хорошо спала?

— Хорошо, — прошептала она, опуская глаза. Но тут же подняла их снова: не могла устоять перед искушением полюбоваться его лицом.

— Хватит любезничать! — рявкнул Рон. — Дело есть серьёзное. Идём наверх, список составлять будем.

Когда они уселись за стол в комнате Рона и Лиры, из-под кровати выбрался вукор, встряхнулся и запрыгнул на стол, усевшись посреди разложенных там гроссбухов.

— Вон отсюда, шкодник, — беззлобно отмахнулась от него жена трактирщика. — Видишь, люди дело делают.

Вукор только фыркнул и остался сидеть, склонив голову набок и глядя на них умными глазками.

Трактирщик принёс с полки большой лист бумаги и гусиное перо.

— Итак, — торжественно начал он, макая перо в чернильницу. — Мука. Сколько у нас осталось, Лира?

— Мешка два, не больше, — ответила та, перебирая в памяти содержимое кладовой.

— Значит, мешков пять купить надо, чтобы самим не молоть. Хорошей, белой, — Рон старательно выводил буквы. — Двадцать ба́каров за мешок, сторговать до пятнадцати… Специи, Ри. Что нужно?

Кухарка задумалась, представляя себе полки с пряностями. Она почти физически ощущала шероховатость корицы, остроту перца, бархатистость мускатного ореха…

— Корица кончается, — сказала она. — И тмин. Шафран бы купить… для особых блюд.

— Шафран? — трактирщик поднял бровь. — Дорого это.

— Но если готовить для богатых купцов… — начала Ри, и голос её стал убедительнее. — Одна щепотка шафрана в блюде, и цену можно слегка поднять.

Рон задумался, и кухарка видела, как в его глазах пляшут цифры прибыли.

— Пожалуй, ты права, — кивнул он наконец. — Записываю шафран. Возьмёте на четверть си́воста медью. Но торговаться будете до последнего! Пусть больше завешивают!

— Вино, — добавила Лира. — Хорошее, не кислятину какую. Две бочки по шесть бакаров за кувшин.

— Сбить до пяти! — наказал трактирщик.

— Мясо, — подхватил Дин. — Солонина и свежее.

— Рыба, — мечтательно произнесла Ри. — Если будет морская…

Список рос, и с каждой новой строчкой в груди кухарки разворачивалось что-то тёплое и радостное. Ярмарка! Она представляла себе, как будет ходить между рядами, выбирать лучшие товары, торговаться с купцами… Правда, Ри опасалась, что трактирщик оправит за покупками Лиру или решит всё сделать сам в надежде урвать при торге хоть о́смушку.

— Кто пойдёт? — спросил Рон, отложив перо.

— Ри пойдёт, — сразу же сказал Дин, и кухарка почувствовала, как сердце её подпрыгнуло. — Она лучше всех в товарах разбирается.

— Правильно, — кивнула Лира. — У неё нюх на качество.

— А я с ней, — сообщил Дин.

Рон хмыкнул.

— Ладно. Только смотрите — торгуйтесь до последнего медяка! Каждая сэкономленная монета — это наша прибыль.

Он подошёл к кровати и вытащил из-под неё сундук. Ри наблюдала, как он отсчитывает монеты, и в животе у неё что-то сладко сжалось. Не от предстоящих покупок — от того, что они с Дином проведут целый день вместе, вдали от зорких глаз Рона и его двусмысленных замечаний.

— Вот, — сказал трактирщик, подавая ей тяжёлый кошелёк. — Берегите как зеницу ока. И помните: на ярмарке мошенников хватает.

Кухарка взяла кошель.

— Я буду осторожна, — пообещала она.

— А я буду рядом, — добавил Дин с такой уверенностью, что Ри почувствовала себя в полной безопасности.

— О, история вспомнилась! — Рон поднял указательный палец вверх, а Лира закатила глаза. — Два торговца спорят. Первый: «Мой товар самый лучший!» Второй: «А мой самый дешёвый!» Первый: «Зато мой приносит радость!» Второй: «А мой — пользу!» Покупатель спрашивает: «А что вы продаёте?» Первый отвечает: «Вино». Второй: «Жён». Покупатель: «Тогда дайте мне и то и другое!» — «Зачем?» — «Вино для радости, жену для пользы». – «А если от жены пользы не будет?» — «Тогда хоть выпью!»

Жена трактирщика встала и направилась к своему сундучку.

— Ри, — окликнула она. — Иди сюда.

Кухарка подошла, и Лира, покопавшись в сундуке, достала маленький мешочек.

— Это тебе, — сказала она, протягивая мешочек. — На что-нибудь для себя.

Ри удивлённо заглянула в мешочек. Там лежало с десяток медных монет.

— Я не могу… — начала она.

— Можешь, — твёрдо сказала жена трактирщика. — Хорошо работаешь, честно заслужила. Купи себе что-нибудь красивое. Девушке нужны красивые вещи.

От неожиданной доброты у кухарки защипало в глазах. Она крепко обняла Лиру, вдыхая запах её волос — травяной, знакомый, домашний.

— Спасибо, — прошептала она.

— Да ладно тебе, — смутилась Лира, но Ри чувствовала, как та улыбается.

ѺѺѺ

Речной порт встретил законника Предрага привычной мешаниной голосов, скрипом корабельных мачт и терпким запахом водорослей, смешанным с ароматом смолы и пряностей. Каменные причалы омывались мутными водами реки, по которым скользили барки с грузом, рыбацкие лодки и величественные купеческие суда. Предраг, поправив золотую цепь на шее и разгладив дорогое суконное одеяние цвета спелого красного винограда, окинул холодным взглядом суету порта.

Его лицо выражало привычное презрение к окружающей простоте. Глаза методично оценивали каждую деталь — от потрёпанных парусов до грубых лиц грузчиков. Корабль до Велбрука отправлялся только через час, и законник решил не терять времени даром.

Таверна «Одноглазый Кир» притаилась между двух складских построек, словно пытаясь спрятаться от назойливых взглядов. Деревянная вывеска со стилизованным изображением одноглазого пирата покачивалась на ржавых цепях, поскрипывая от речного ветра. Предраг толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул внутрь.

Внутри таверны царила особая атмосфера — полумрак, разбавленный золотистыми бликами от горящих свечей в металлических подсвечниках, и густой воздух, пропитанный ароматами жареного мяса, пряного эля и душистых трав, перебивавших запах человеческих тел. Низкие потолки, потемневшие от времени и копоти, поддерживались массивными гвоздженевыми балками, между которых были натянуты рыболовные сети, украшенные раковинами и привезёнными с побережья высушенными морскими звёздами.

За столиками расположилась пёстрая публика. В углу играли в кости трое речников в заляпанных смолой рубахах, их громкие возгласы то и дело прерывали размеренное гудение разговоров. У камина дремал седобородый старик, а рядом с ним молодая торговка специями что-то увлечённо рассказывала своей спутнице, активно жестикулируя руками, унизанными браслетами.

За длинным столом у окна сидела компания гребцов с торгового судна. Их загорелые лица и обветренная кожа выдавали людей, повидавших разные уголки королевства. Они негромко пели какую-то печальную балладу о потерянной любви, и их голоса сливались в красивую, хотя и чуть пьяную гармонию.

У стойки, вырезанной из цельного куска гвоздженевого дерева, стоял толстяк-купец в расшитом кафтане и оживлённо торговался с хозяином заведения о цене на какой-то редкий товар.

Хозяин — грузный мужчина с повязкой на левом глазу, откуда и пошло название таверны, — заметив богато одетого гостя, тут же оставил торговца и подошёл к Предрагу с самой радушной улыбкой.

— Добро пожаловать, милостивый господин! — прогудел он низким голосом, вытирая руки о кожаный фартук. — Кир к вашим услугам! У меня как раз освободился лучший столик у окна. Прошу вас!

Законник кивнул и проследовал за хозяином к уютному местечку возле большого окна, через которое открывался вид на реку и пришвартованные корабли. Стол был накрыт чистой льняной скатертью, а несколько мгновений спустя на нём появились серебряные приборы и хрустальный бокал — явно лучшая посуда заведения.

Устроившись в мягком кресле, Предраг посмотрел на хозяина.

— Что посоветуете из лучшего? — спросил он, поправляя перстень с изумрудом на указательном пальце.

— О, господин! — глаза Кира загорелись. — У нас сегодня особенное меню! Начните с устриц из южных морей. Их только вчера доставили в бочках со льдом. Затем рекомендую жаркое из молочного барашка с травами. Мясо просто тает во рту! А к нему — печёную форель, фаршированную травами и кисело. Из напитков — выдержанное красное вино из королевских погребов и медовуху собственного приготовления!

— Всё это и подавайте, — лаконично отозвался законник. — И не забудьте о хлебе. Только непременно свежем.

— Конечно, конечно! Пшеничный хлеб из первосортной муки, мягкий и с хрустящей корочкой! А пока готовится еда, может, пирожков с капустой и грибами? Их только что из печи достали!

Предраг согласился и остался один, продолжая методично изучать окружающую публику. Привычка законника: всегда знать, что происходит вокруг, кто может быть полезен, а кто представляет угрозу или просто раздражает. В этот момент дверь таверны распахнулась, и внутрь ворвался поток речного воздуха вместе с новым посетителем — худым загорелым мужчиной неопределённого возраста. Он мог быть как тридцатилетним, так и пятидесятилетним. Его лицо покрывал ровный золотистый загар, а в глазах светилась мудрость, свойственная бывалым путешественникам. Растрёпанные волосы перехватывала кожаная тесёмка, которая, впрочем, не справлялась со своей задачей, а через плечо была переброшена потёртая лютня в расшитом чехле.

— Хозяин! — весело крикнул он, и в его голосе слышались медовые нотки. — Можно мне сыграть для ваших гостей? В обмен на кружку эля и кусок хлеба!

Кир оценивающе посмотрел на музыканта, потом на своих посетителей.

— А почему бы и нет! — решил он. — Только смотри, никакой похабщины!

Музыкант рассмеялся. Получилось так искренне и заразительно, что даже угрюмые речники в углу подняли головы.

— Меня зовут Нат Сладкоголосый! — объявил он, доставая лютню из чехла. — И я спою то, что публика хочет услышать!

Он быстро окинул взглядом посетителей таверны — грубоватых речников, бывалых моряков, простых торговцев — и хитро улыбнулся.

— Ну что, добрые люди, начнём с чего-нибудь весёленького!

Нат ударил по струнам, и полилась живая, задорная мелодия. А затем он запел, и голос его действительно оказался сладким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, которая делала его невероятно притягательным.

Песня оказалась более чем фривольной: о молодой трактирщице, которая умела не только наливать эль, но и развлекать постояльцев совсем другими способами. Слова были откровенно пошлыми, но поданы с такой неподдельной весёлостью и лукавством, что никого не оскорбляли, а лишь вызывали смех.

Речники тут же начали стучать кружками в такт музыке. Гребцы подхватили припев. Даже степенный купец в расшитом кафтане заулыбался и покачивал головой в ритм мелодии.

Закончив первую песню под аплодисменты, Сладкоголосый обошёл столики с потрёпанной шапкой в руках. Кто-то кидал в неё совсем мелкие медяки, кто-то — монетки посерьёзнее. Речники даже поделились глотком эля.

— Ещё! Ещё! — закричали гребцы.

И Нат запел снова. Вторая песня была ещё более скабрезной: о том, как молодой паломник соблазнил трёх монахинь за одну ночь. Третья — о похотливой вдове мельника. Четвёртая — о пастухе, который славился по округе совсем не за длину кнута.

С каждой песней публика всё больше оживлялась. Кружки долбили по столам так громко, что, казалось, доски вот-вот расколются. Все подпевали припевы, хлопали в ладоши, смеялись до слёз.

Предраг наблюдал за происходящим с холодным интересом, изредка пригубливая превосходное красное вино, которое ему налили в хрустальный бокал. Музыкант был профессионалом высшего класса: он чувствовал публику, как хороший наездник чувствует лошадь, точно зная, что спеть, когда усилить темп, а когда дать людям передохнуть.

После десятка весьма пикантных песен даже самые прижимистые посетители раскошелились, и шапка Сладкоголосого наполнилась звонкими монетами. Музыкант поклонился публике.

— Спасибо вам! — крикнул он. — А теперь я спою вам одну особенную песню. Её я исполняю везде, где останавливаюсь, потому что она о месте, ставшим для меня вторым домом!

Нат взял несколько аккордов. Мелодия зазвучала совершенно по-другому. Не задорно и похабно, а тепло и душевно, словно рассказ старого друга у домашнего очага.

— В королевстве Арденния есть славный город Велбрук, — звонко запел Сладкоголосый. — Он населён достойными людьми, честными и добрыми. Но самыми достойными горожанами являются те, кто держит трактир «Рыжий кабан»!

В строчках совсем не встречалось рифм, но музыкант умудрялся соединять их с мелодией так, что песня звучала гладко и ровно.

— Трактир «Рыжий кабан» — жемчужина Велбрука! Место, что обязан посетить каждый путник, иначе будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Здесь найдёт приют усталый странник, здесь утолит голод продрогший путешественник, здесь согреет душу музыка, эль и добрые слова!

Кир дёрнулся, как ужаленный. Лицо его потемнело от злости: в его таверне восхваляли конкурентов! Он шагнул к музыканту, но тут Предраг резко поднял руку.

— Стой! — властно приказал законник. — Не мешай! — он повернулся к Нату: — Продолжайте, мастер!

Нат удивлённо посмотрел на богато одетого господина и послушно продолжил:

— Трактирщик Рон очень любит звонкую монету. Но он не скуп, о нет! Просто он очень рачительный хозяин. Каждый медяк знает своё место, каждый серебряный хранится бережно. Ибо деньги — это не только богатство, но и возможность делать добро!

Сладкоголосый перешёл к припеву, и его подхватили все присутствующие. Похоже, песню они уже знали.

— «Рыжий кабан», «Рыжий кабан» — лучший трактир в Велбруке! Приезжайте, приходите, не пожалеете! Здесь вас ждут как родных, здесь вас накормят как королей! «Рыжий кабан» — это дом для каждого путника! Это радость для каждого странника!

Голоса слились в мощный хор, и даже угрюмый Кир не смог удержаться и тихонько подпевал. Песня закончилась под бурные аплодисменты.

Нат поклонился, убрал лютню в чехол и пошёл к выходу, но Предраг окликнул его:

— Постой, музыкант! Подойди ко мне!

Сладкоголосый приблизился к столику законника, слегка смущённый таким вниманием.

— Слушаю вас, господин!

— Расскажи мне подробнее об этом трактире «Рыжий кабан», — Предраг внимательно изучал лицо Ната.

Тот пожал плечами и улыбнулся:

— Да что тут рассказывать? Всё, что я знаю, я спел в песне. Хороший трактир, отзывчивые люди. Встретили меня там как родного, накормили, напоили, денег дали заработать. Теперь я везде пою об этом месте.

— Куда держишь путь, Нат?

— К морю! — глаза музыканта загорелись мечтательным блеском. — Хочу попасть на корабль, отправиться в заморские страны. Говорят, там такие чудеса, что и не снились нашим сказочникам!

Законник кивнул, достал из кожаного кошелька серебряную монету и протянул Нату.

— Спасибо за выступление. Особенно за последнюю песню.

Сладкоголосый с благодарностью взял монету, поклонился и вышел, насвистывая под нос мелодию о песни «Рыжем кабане».

К столику Предрага подошёл хозяин с подносом, уставленным яствами.

— Вот ваш заказ, господин! — торжественно объявил Кир.

Устрицы лежали на блюде из полированного дерева, окружённые колотым льдом и украшенные веточками петрушки и дольками ки́село. Створки раковин приоткрыли, обнажив нежное перламутровое мясо, которое так и манило своей свежестью.

Жаркое из барашка источало невероятный аромат. Его зажарили до идеальной корочки, а внутри оно оставалось розоватым и сочным. Травы — розмарин, тимьян и шалфей — придавали ему изысканный вкус. Рядом лежали подрумяненные на углях овощи: молодая морковь, лук-порей и кромпи́р, политые мясным соком.

Форель запекли целиком, её кожа приобрела золотистый оттенок, а из брюшка рыбы виднелась ароматная начинка из пряных трав и тонко нарезанных долек кисело.

С хлебом тоже не обманули: белый, хрустящий снаружи и с нежной, слегка тёплой мякотью внутри, он так и просился в рот. А масло к нему подали домашнее, жёлтое как солнце, с лёгким привкусом трав.

Предраг принялся за еду. Взяв с блюда устрицу, законник сбрызнул её соком кисело и отправил в рот. Потом ещё одну, и ещё. Устрицы таяли на языке, оставляя солоноватый привкус моря и лёгкую кислинку. Барашек был невероятно нежным: мясо расслаивалось под ножом и распадалось во рту на волокна. Форель оказалась не менее прекрасной. Рыбу приготовили идеально, мякоть была сочной и ароматной, с пикантными травянисто-кисловатыми нотками.

Законник ел неспешно, смакуя каждый кусок и размышляя о том, что узнал от музыканта. «Рыжий кабан» в Велбруке славят уже за пределами города. Интересно. Очень интересно.

Когда он наконец отложил приборы, к столику подбежал запыхавшийся мальчишка.

— Господин! — выпалил он, переведя дух. — Кормчий велел передать: корабль готов к отплытию!

Предраг кивнул, достал из кошелька горсть монет и небрежно бросил их на стол. Сумма явно превышала стоимости обеда, но законник остался доволен трапезой и не поскупился. Поднявшись, он поправил цепь, разгладил одежду и направился к выходу. И тут, сам того не замечая, тихонько запел:

— «Рыжий кабан», «Рыжий кабан» — лучший трактир в Велбруке!

Песня Ната оказалась заразительной. Вот только пел её законник совсем не добрым голосом.

Глава 4. Уроки торговли и другие события

Ри стояла у стола, нарезая репчатый лук и часто-часто моргая. Она отложила нож и тыльной стороной ладони смахнула непрошеные слёзы, оставив на щеке влажный след.

Звук шагов заставил её обернуться. В кухню зашла Лира. В её серых глазах плясали озорные искорки — верный признак того, что у неё на уме какая-то затея.

— Ри, милая, оставь пока лук, — сказала Лира. — Нужно поговорить о ярмарке.

При упоминании о предстоящем походе за покупками кухарки сердце учащённо забилось. Не только от предвкушения торговых баталий, но и от мысли, что рядом будет Дин. Ри попыталась унять внезапную волну смущения, сосредоточившись на словах Лиры.

— Ты торгуешься неплохо, это правда, — продолжала жена трактирщика, доставая из кухонного шкафа три одинаковых глиняных кувшина. — Но на ярмарке тебя ждут такие хитрецы, каких в нашем тихом Велбруке и не сыщешь. Нужно знать их уловки, чтобы не дать себя одурачить.

Ри внимательно наблюдала, как Лира расставляет кувшины на столе. Глиняная посуда была простой работы, без узоров, покрытая коричневатой глазурью. Жена трактирщика взяла остывший уголёк из очага и принялась помечать сосуды: на первом нарисовала крестик, на втором — кружочек, на третьем — короткую полоску.

— Запомни хорошенько, — проговорила Лира, отряхивая черноту с пальцев. — Эти метки помогут тебе не запутаться в том, что я сейчас покажу.

Она подошла к большой деревянной кадке, стоявшей у стены, и зачерпнула воды ковшом. Вода плескалась, отражая блики солнечного света, и Ри невольно залюбовалась этой простой картиной — как лучи играют на поверхности, создавая живые узоры.

Лира наливала воду в каждый кувшин, следя за тем, чтобы уровень жидкости доходил ровно до внутреннего ободка горлышка. Звук льющейся воды отзывался мелодичным журчанием.

— А теперь принеси кастрюлю на восемь шол, — попросила жена трактирщика, указывая на полку.

Ри сняла оттуда медную кастрюлю — тяжёлую, с потёртостями и патиной. Металл был прохладным на ощупь, и кухарка ощутила, как холод передаётся её ладоням. Она поставила посуду рядом с кувшинами, и Лира тут же взяла сосуд с крестиком.

— Смотри внимательно, — предупредила она и начала переливать воду в кастрюлю.

Струя была ровной, почти прозрачной, и Ри зачарованно следила за тем, как ёмкость заполняется. Когда последняя капля упала с края кувшина, вода в кастрюле доходила ровно до краёв.

— Ровно восемь шол, — констатировала Лира и вылила воду обратно в кадку.

Теперь она взяла кувшин с кружочком. Ри ожидала увидеть ту же картину, но, когда вода перестала литься, в кастрюле оказалось заметно меньше жидкости. Недолито было примерно на палец.

— Но как это возможно? — вырвалось у неё. — Кувшины же одинаковые!

Жена трактирщика лишь усмехнулась, и в её глазах отразилось веселье. Она снова вылила воду в кадку и взялась за третий кувшин — с полоской. На этот раз кастрюля наполнилась до краёв, но в кувшине ещё плескалась вода.

— Не понимаю, — растерянно проговорила Ри, хмуря тонкие брови. — Они выглядят абсолютно одинаково.

— Вот именно, — торжествующе сказала Лира. — Подойди, пощупай их.

Кухарка по очереди взяла кувшины в руки. Они действительно были одного веса, одной высоты, одинаково лежали в руках. Никакой разницы она не чувствовала.

— Секрет в том, как они сделаны, — пояснила жена трактирщика, постукивая ногтем по стенке кувшина с кружочком. — У этого двойное дно. Слышишь? Звук глуше. Стенки немного толще, поэтому весит он как обычный, но вмещает меньше.

Она перешла к третьему кувшину:

— А у этого стенки изнутри тоньше, зато дно утяжелённое. Больше вмещает, но весит столько же.

Ри одновременно ощупала сосуд с полоской изнутри и снаружи и действительно почувствовала, что стенки чуть тоньше, чем у остальных.

— На ярмарке торговцы маслом, молоком, вином — все используют такие кувшины, — продолжила Лира. — Продают с наценкой, а покупатель получает меньше, чем заплатил. Но теперь ты знаешь эту хитрость.

— И что же делать? — поинтересовалась кухарка.

— Сбивай цену сразу, смело. На стоимость недолива, а то и больше. Если торговец упирается — соглашайся на его цену, но требуй, чтобы лил в твою посуду. Тогда он поймёт, что тебя не проведёшь, и станет сговорчивей.

Лира убрала кувшины и достала из кладовой три холщовых мешка. На первый взгляд они казались одинаковыми — того же размера, той же ткани, с теми же завязками. Жена трактирщика положила их рядом и велела кухарке присмотреться внимательнее.

— Видишь разницу? — спросила она.

Ри наклонилась над мешками, щуря глаза. Постепенно её взгляд стал различать тонкости: один мешок был прошит с чуть большим напуском ткани, другой — с меньшим, а третий казался сшитым точно по мерке.

— Тот же случай, — кивнула Лира. — Выглядят одинаково, а вмещают по-разному. Зерно, муку, соль — всё в таких мешках продают. Нужен острый глаз, чтобы не попасться.

Она убрала мешки и отправилась в подпол. Лира спустилась по ступенькам и вскоре вернулась с небольшим куском говядины в руке.

Мясо было тёмно-красного цвета с коричневатым оттенком — обычного вида для того, что уже несколько дней хранилось в прохладном месте. Кухарка ничего подозрительного в нём не видела.

— А теперь смотри, какие «чудеса» творят всякие прохиндеи, — Лира достала кувшин со свекольным соком.

Она налила его в глиняную миску и опустила туда кусок мяса, которое тут же начало впитывать сок.

— Пока вымачивается, покажу тебе ещё одну хитрость, — жена трактирщика потянулась к верхней полке стеллажа.

Оттуда она достала небольшой холщовый мешочек, завязанный шнурком.

— Открой, — попросила Лира.

Ри развязала шнурок и заглянула внутрь. Там лежали крупные белые кристаллы, очень похожие на соль, только более прозрачные и блестящие.

— Ничего странного не замечаешь?

Кухарка повертела мешочек в руках, пересыпала содержимое. Кристаллы еле слышно шуршали, наваливаясь друг на друга.

— Соль как соль, — пожала плечами Ри. — Только крупная какая-то.

— Попробуй, — предложила Лира с лукавой улыбкой.

Ри взяла щепотку кристаллов и положила на язык. Ожидая знакомого солёного вкуса, она вместо этого почувствовала… ничего. Совсем ничего.

— Это что, совсем не соль? — удивилась она.

— Соляной кварц, — объяснила жена трактирщика. — Толчёные кристаллы, напоминающие соль. Жулики на ярмарках часто им торгуют, выдавая за настоящую соль. Неплохо на этом зарабатывают. Рон на прошлой ярмарке на такое и попался. Не проверил, понадеялся на честность торговца.

Кухарка покачала головой, поражённая изобретательности мошенников. А Лира тем временем вернулась к мясу в свекольном соке.

— Посмотри теперь на нашу говядину, — сказала она.

Мясо преобразилось удивительным образом. Тёмно-красный сок пропитал его насквозь, и теперь кусок выглядел свежим, почти парным. Насыщенный алый цвет делал мясо очень аппетитным на вид.

— Вот так нечестные торговцы «освежают» мясо, которое уже не первой свежести. Покупатель видит яркий цвет и думает, что берёт отличный товар.

Лира подошла к другой полке и взяла маленький глиняный пузырёк с притёртой пробкой. Рядом лежал мешочек с каким-то порошком — зеленоватым, с запахом моря. Жена трактирщика насыпала немного порошка в небольшую миску и добавила воды. Получившаяся жидкость имела странноватый цвет: что-то среднее между зелёным и коричневым. Лира перелила её в пузырёк и капнула на говядину. То, что произошло дальше, поразило Ри. В том месте, куда упала капля, мясо начало светлеть, постепенно возвращая свой первоначальный цвет. Свекольный сок словно растворился, обнажив истинное состояние продукта.

— Порошок из морских водорослей, — сообщила Лира. — Торговцы привозят его с побережья. Хороший осветлитель — используется и в кулинарии, и при покраске тканей. Но и для проверки мяса годится отлично.

Кухарка заворожённо смотрела на это превращение. Капля за каплей правда выступала наружу, разоблачая обман.

— Запомни: на ярмарке ничего нельзя принимать за чистую монету, — напутствовала Лира, убирая пузырёк. — Каждый товар нужно проверять, каждую цену — оспаривать. Многие торговцы не местные, им всё равно, обманут они тебя или нет — завтра уедут в другой город.

— А если они откажутся продавать, когда поймут, что я их раскусила? — спросила Ри.

Лира рассмеялась — звонко, с хитрецой:

— Тогда найдёшь других. На ярмарке их много, и честные среди них тоже есть. А пройдоха поймёт, что лучше продать за честную цену, чем остаться вовсе без покупателя.

Она начала убирать все предметы урока — кувшины, мешки, миску с мясом.

— На сегодня хватит, — Лира вытерла руки о передник. — Остальное узнаешь уже на месте. Главное — помни: глаза да уши держи открытыми, а кошелёк — покрепче прижатым к поясу.

Ри кивнула, всё ещё поражённая увиденным. Мир торговли оказался куда более сложным и коварным, чем она представляла. В голове у неё роились новые знания, перемешиваясь с предвкушением предстоящей поездки.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она. — Без уроков я бы точно попалась на все эти уловки.

— Не за что, милая, — ответила жена трактирщика, ласково похлопав кухарку по плечу. — Ты мне как дочь родная. Не хочу, чтобы тебя кто-то обидел или обманул.

В этих словах была вся Лира — сварливая с мужем и постояльцами, но бесконечно заботливая с теми, кого считала своими. Ри почувствовала, как тёплая волна благодарности поднимается в груди.

— А теперь возвращайся к своему луку, — сказала жена трактирщика, направляясь к выходу из кухни. — Обед сам себя не приготовит.

Ри взяла нож и снова принялась за нарезку. Но теперь её движения были более уверенными, а в глазах плясали озорные искорки — совсем как у Лиры. Ярмарка больше не казалась просто весёлым приключением. Теперь она превратилась в поле битвы, где кухарка должна была проявить всю свою смекалку и новые знания.

А ещё в глубине души теплилась мысль о Дине, который будет рядом во время всех этих торговых баталий. И от неё на щеках кухарки появился лёгкий румянец, который она попыталась скрыть, наклонившись пониже над разделочной доской.

ѺѺѺ

— Глашатаи прибыли! — сообщил вукор. — Чем будешь кормить?

— Сегодня испробуем новый рецепт рагу, — призналась она, выкладывая на стол принесённый из подвала кусок баранины. — Одну хитрость с розмарином и вином…

Мясо было превосходным — розовым, с тонкими прожилками жира, источающим богатый, чуть сладковатый запах. Ри провела пальцами по его поверхности, оценивая упругость. Да, этот баран пасся на хороших лугах, ел сочную травку. Значит, и рагу получится что надо.

Она принялась нарезать мясо аккуратными кусочками, наслаждаясь тем, как острый нож скользит, почти не встречая сопротивления. Каждое движение было отточенным, уверенным.

В котелок над огнём она налила немного растительного масла, дождалась, пока оно начнёт потрескивать, и бросила туда мясо. Шипение наполнило кухню, а в воздух поднялся дразнящий аромат жарящейся баранины. Ри прикрыла глаза, вслушиваясь в эту знакомую музыку готовки.

— Пахнет просто волшебно, — вздохнул вукор, и его маленький носик задрожал от удовольствия. — Котёл без мяса что невеста без приданого.

— Подожди, это ещё не всё, — подмигнула ему Ри.

Она добавила в котелок мелко нарубленный лук — белый, сочный, от которого выступили слёзы на глазах. Следом туда же отправились морковь, нарезанная тонкими кружочками, и сельдерей. Овощи зашипели, смешиваясь с мясным соком, и кухня наполнилась ещё более богатым, многослойным ароматом.

— А теперь самое главное, — прошептала кухарка, словно посвящая вукора в великую тайну.

Она взяла бутылку красного вина — не самого дорогого, но хорошего, которое Рон держал специально для готовки, — и плеснула в котелок. Вино зашипело и забурлило, наполняя кухню терпким, чуть кисловатым запахом. А следом Ри бросила туда веточку розмарина.

— Вот оно, — довольно произнесла она. — Розмарин нужно добавлять именно сейчас, когда вино уже кипит. Тогда он отдаст всю свою силу.

Вукор восхищённо покачал головой:

— Ты настоящая волшебница, Ри. Как же тебе удаётся каждый раз придумывать что-то новенькое?

Кухарка залилась румянцем. Комплименты всегда смущали её, даже когда исходили от маленького друга.

— Да ничего особенного. Просто слушаю, что подсказывают продукты, — пробормотала она, помешивая рагу деревянной ложкой.

— Милочка! — окликнул Ри седой глашатай в дорогом кафтане, когда кухарка выглянула в зал, чтобы оценить обстановку. — А не можешь ли ты дать рецептик этого чудесного рагу? Жена моя тоже неплохо готовит, но такого у неё отродясь не получалось.

Ри улыбнулась:

— Весь секрет в розмарине, почтенный. И в хорошем вине. Розмарин нужно добавлять, когда вино кипит. Тогда он полностью раскроется.

— Ах, вот оно что! — просиял глашатай. — Непременно передам жене. А вино какое брать?

— Не самое дорогое, но и не самое дешёвое, — посоветовала кухарка. — Пять бакаров за кувшин, не дороже. Главное, чтобы пить его было приятно. Если вино плохое, то и еду оно испортит.

Глашатай благодарно кивнул и оставил Ри четы́ртину на чай. Так делали многие посетители: кухня «Рыжего кабана» славилась по всей округе, и люди были готовы платить не только за еду, но и за удовольствие от неё.

ѺѺѺ

Вечером, когда трактир опустел, они сидели у камина. Прохлада была сегодня какой-то особенно зябкой, и Рон разрешил снова развести огонь, хотя обычно настаивал на экономии дров по поводу и без. Видимо, завтрашний день, суливший много выгоды, сделал трактирщика более покладистым. Рон и Лира обсуждали дела, Дин чинил упряжь, а Ри штопала рубаху. Мысли её витали далеко — в завтрашнем дне, полном обещаний и возможностей. Кухарка представляла, как окунётся в людскую толчею, гомон голосов, в непередаваемую словами смесь запахов и ароматов... Во всё то, чего так не хватало в стенах трактира, где из всех развлечений были разве что выступления странствующих музыкантов да нечастые драки, которые Рон пресекал быстро и эффективно, отчего большинство забияк предпочитали выяснять отношения за пределами «Рыжего кабана». Молва о тяжёлых кулаках трактирщика ходила по всему Велбруку.

— О чём думаешь? — тихо спросил Дин, наклонившись к Ри.

— О ярмарке, — призналась она. — Интересно, какие там будут ткани…

— Ткани? — удивился он.

Ри покраснела. Она не хотела признаваться в своих девичьих мечтах о красивых платьях.

— Ну… для кухни, — пробормотала она. — Полотенца, фартуки…

Дин улыбнулся — так тепло и понимающе, что кухарка поняла: он не поверил ни единому её слову, но притворяться не стал.

— Уверен, там будут прекрасные ткани, — сказал он. — Такие же прекрасные, как…

Он не договорил, но Ри почувствовала, как щёки её вспыхнули огнём. Она опустила голову над штопкой, только сердце её билось так громко, что, казалось, все в трактире его слышали.

— Спать пора, — проворчал Рон, поднимаясь с места. — Завтра рано вставать. И помните: торговаться до последнего!

— Помним, — хором ответили Ри и Дин.

Когда они расходились по комнатам, кухарка поймала взгляд Дина. В его глазах читалось обещание: завтра будет чудесный день. И она, уже лёжа в постели, ещё долго улыбалась в темноте, представляя себе грядущие приключения.

А за окном шумел ветер, нося по улицам Велбрука запахи приближающейся ярмарки — специй и кожи, дыма и цветов, далёких дорог и неизведанных земель. Караваны торговцев уже начали прибывать, и купцы готовились к продаже всякой всячины. Сердце Ри, полное предчувствий и надежд, пело в унисон с этим ветром.

Одного кухарка не могла предугадать: опасности, грозящей всем обитателям «Рыжего кабана».

Глава 5. Кажется, всё в порядке, да?

Утренние хлопоты наконец-то закончились, и Ри смогла выбраться из душной кухни на задний двор. Деревянная дверь скрипнула на старых петлях, выпуская её наружу, и кухарка с облегчением вдохнула свежий воздух. Здесь, вдали от чада очага и запахов готовящейся пищи, можно было наконец расправить плечи и почувствовать себя живой. Хотя, конечно, работа на кухне доставляла удовольствие, но периодически хотелось отвлечься и заняться чем-то ещё.

Огород! Возиться в нём Ри любила ничуть не меньше, чем на кухне.

Кухарка направилась к калитке. После того как мальчишка, следивший за хлевом, недосмотрел за свиньями, и те вырвались наружу, едва не уничтожив урожай, огород обнесли забором из кольев высотой по грудь. Воздух благоухал ароматами лета: сладковатым запахом цветущих трав, свежестью утренней прохлады и едва уловимым духом земли, который ещё раскроется после полива.

Ри остановилась у входа и на мгновение замерла, любуясь плодами своих трудов. Аккуратные грядки располагались правильными рядами, словно строчки в древней рукописи, записанной природой на земляных страницах. Третий месяц лета был временем изобилия: растения налились соками, окрепли и теперь гордо красовались под ласковыми лучами солнца.

Кухарка толкнула калитку и вошла в свои владения. Первым делом она направилась к грядкам с зеленью. Здесь, в затенённом уголке, пышно разрослась петрушка. Её кружевные листочки трепетали на лёгком ветерке, источая пряный аромат, который сразу же напомнил о вчерашнем супе с бараниной. Рядом красовался укроп. Его тонкие, словно выточенные искусным резчиком, веточки тянулись к небу. Ри провела ладонью по его перистым листьям, и воздух наполнился свежим, чуть терпким запахом.

— Хорошо растёте, мои любимые, — прошептала кухарка, наклоняясь ниже к растениям.

Её пальцы нежно коснулись побегов салата. Листья были плотными, сочными, с лёгким налётом, который защищал их от утренней росы. Ри сорвала несколько листочков для сегодняшнего обеда. Они хрустнули под её прикосновением, выпустив прозрачные капельки сока.

Следующая грядка встретила её густой зеленью лука. Перья поднимались из земли ровными рядами, будто маленькие копья зелёного войска, спрятавшегося в земле по самые шлемы. Ри присела на корточки и аккуратно расчистила землю у одной из луковиц — белая, плотная головка уже достигла внушительных размеров. Скоро можно будет начинать сбор урожая. Запах лука пощипывал ноздри, но Ри не морщилась. Она давно привыкла к этому резкому аромату, ставшему для неё символом домашнего уюта и сытной еды.

Рядом с луком располагались ряды чеснока. Его широкие, плоские листья уже начинали желтеть у кончиков: верный признак того, что под землёй созревают ароматные головки.

Вскоре Ри оказалась у моркови. Здесь её встретили пышные зелёные вершки, рассечённые на множество тонких веточек. Листва была настолько густой, что почти скрывала землю. Ри осторожно разгребла землю вокруг одного из стеблей. Наружу показался кончик оранжевого корнеплода. Морковь давно подходила для еды и готовки, но Ри хотела дать основному урожаю ещё немного подрасти.

— Потерпи ещё немного, красавица, — ласково обратилась кухарка к растению, осторожно прикапывая корнеплод.

У края огорода располагались грядки с репой. Широкие, слегка шершавые листья образовывали плотные розетки. Ри видела, как из земли всё сильнее и сильнее выпирают золотистые, с беловатой верхушкой плоды — основа сытных зимних супов и рагу. Она присела и проверила несколько растений. Репа была уже крупной и плотной на ощупь.

В дальнем углу огорода, у самой ограды, вились по кольям стебли гороха. Растения поднялись уже довольно высоко, цепляясь усиками за деревянные опоры. Между ярко-зелёных листьев сформировались крупные стручки, постепенно теряющие цвет. Ри осторожно сорвала один из них и тут же разломила пополам. Внутри лежали крупные, почти белые горошины. Кухарка отправила их в рот. Сладкий, свежий вкус растёкся по языку. Молодой горошек был одним из любимых летних лакомств Ри, но и спелый она ела с удовольствием.

Начать работу она решила с грядок зелени. Здесь сорняки особенно обнаглели, норовя задушить культурные растения. Опустившись на колени, Ри принялась за кропотливую работу. Каждый вырванный сорняк она тщательно отряхивала от земли и складывала в корзину. Кое-какие из сорных трав пригодятся для снадобий и лечебных настоек.

Работа требовала терпения и внимательности. Пот выступил на лбу, и Ри время от времени вытирала его тыльной стороной ладони, оставляя на коже чёрные следы. Но это не раздражало её. Наоборот, физическая работа с землёй приносила ей особое удовольствие. В эти моменты она чувствовала себя частью чего-то большего, вечного, связанного с самой природой.

Солнце поднималось всё выше, и работать становилось жарко. Чепец стал совсем неудобным, и Ри сняла его, освободив косу. Волосы заблестели на солнце, отливая едва заметными рыжеватыми бликами. Лёгкий ветерок овеял разгорячённое лицо, принеся прохладу и новые ароматы: где-то неподалёку цвели поздние цветы, и их медовый дух смешивался с запахами огорода.

Переходя от грядки к грядке, Ри работала методично и спокойно. Мокрица, одуванчики, подорожник — всё это отправлялось в корзину. Иногда попадались особенно крупные и упрямые сорняки, которые приходилось выдёргивать руками. К тому времени, как прополка закончилась, солнце уже стояло довольно высоко. Ри выпрямилась, потянулась, чувствуя приятную усталость в пояснице и плечах. Корзина была полна сорняков. Часть из них кухарка отложила в сторону, а остальные отнесла в компостную кучу за хлевом. Здесь, в тенистом уголке, гнили и перепревали растительные остатки, постепенно превращаясь в драгоценный перегной.

Теперь настала очередь полива. Ри направилась к колодцу, взяв с собой деревянное ведро. Ворот скрипнул, опуская бадью в прохладную глубину. Вода плеснула — и вот уже полное ведро стояло на краю колодца. Кухарка окунула в воду ладони, плеснула себе на лицо и шею. Прохладная влага смыла пот и пыль, принеся долгожданное облегчение.

Полив начался с самых нежных растений — зелени и салатов. Ри лила воду осторожно, стараясь не размыть землю вокруг корней. Вода впитывалась жадно, и земля тут же темнела, источая особый, только ей присущий запах. Листья растений оживали на глазах, распрямлялись, становились ярче и сочнее.

Для каждой культуры требовалось разное количество воды. Лук и чеснок довольствовались умеренным поливом: избыток влаги мог повредить созревающим луковицам. Морковь и репа, наоборот, нуждались в обильном увлажнении почвы: без этого корнеплоды могли получиться жёсткими и волокнистыми. Горох тоже любил воду, хотя период цветения и завязывания стручков уже прошёл, но он выпивал всё, что давала ему кухарка.

Ри работала не торопясь, получая удовольствие от каждого движения. Вода переливалась серебристыми струйками, падая на землю с тихим журчанием. Иногда капли попадали на листья, и они начинали сверкать на солнце как драгоценные камни. Воздух наполнялся свежестью и ароматом влажной земли.

Несколько раз кухарке пришлось вернуться к колодцу за новой порцией воды. Каждый раз, опуская ведро в глубину, Ри слушала, как где-то внизу плещется живительная влага. Этот звук действовал на кухарку умиротворяюще. В нём слышалась сама жизнь, текучая и бесконечная.

Закончив с обычными грядками, Ри направилась к своей особой гордости — грядке с тимьяном. Она располагалась на самом солнечном месте огорода, там, где лучи освещали землю с раннего утра до самого заката. Она поднималась над общим уровнем почти на один длан и была обложена по периметру тщательно отобранными камнями. Почва в этой грядке была особенной. Ри смешала обычную землю с речным песком, добавила немного камешков для дренажа: тимьян любил солнце и не переносил излишней влаги.

Кустики с овальными листочками и нежными лиловыми цветками выглядели почти игрушечными по сравнению с другими огородными растениями. Но Ри дорожила ими больше всего на свете. Если, конечно, не вспоминать о Дине…

Вырастить тимьян в этих краях было настоящим подвигом. По какой-то причине пряная трава не желала приживаться в этой части королевства Арденния. Многие пытались, но терпели неудачу. Семена либо не прорастали вовсе, либо давали слабые ростки, которые погибали при первом же похолодании.

Но Ри смогла.

И вот теперь, глядя на свою грядку, кухарка испытывала гордость и нежность одновременно. Тимьян не просто прижился. Он разросся, окреп, даже зацвёл! Крохотные лиловые цветочки, собранные в небольшие соцветия, источали тонкий, пронзительный аромат. Стоило лишь коснуться их, как воздух наполнялся запахом, способным преобразить не только любое блюдо, но, казалось, и весь мир вокруг.

— Ой, ладненькие, складненькие! — выдохнул кто-то за спиной. Кухарка вздрогнула от неожиданности и повернулась. В двух шагах от неё стоял вукор и смотрел на тимьян. На его мордочке читалось умиление.

— Ты меня напугал! — призналась Ри. — Зачем так тихо подкрался?

— Шишкин ёжик! — отозвался вукор. — Я уже давно за тобой наблюдаю. Вдруг чего напортачишь! Но, смотрю, справляешься, умничка-разумничка!

Кухарка улыбнулась.

— Ты, главное, долго не возись! — напутствовал вукор. — На кухне дел невпроворот. Печь холодная — семья голодная!

Он развернулся и убежал, а Ри присела рядом с драгоценной грядкой, протянула руку к ближайшему кустику и осторожно, едва касаясь, провела пальцами по листочкам — плотным, слегка шершавым на ощупь, покрытым мельчайшими волосками. При прикосновении они выделяли эфирные масла, и аромат становился ещё интенсивнее.

— Мои драгоценные, — зашептала Ри, любуясь растениями. — Кто бы мог подумать, что вы так хорошо приживётесь здесь.

Она проверила каждый кустик, убедилась, что все они здоровы и крепки. Поливать тимьян не требовалось. Он предпочитал сухость, и вчерашнего небольшого дождика ему было более чем достаточно.

Ри поднесла ладони к лицу, вдыхая аромат, оставшийся на пальцах. Запах тимьяна был сложным, многогранным: в нём слышались травянисто-камфорные ноты с пряными и древесными оттенками, немного приправленные горечью. Этот аромат переносил кухарку в далёкие южные края, которых она никогда не видела, но которые могла представить благодаря богатому воображению.

Солнце уже поднялось довольно высоко, и работать на открытом воздухе становилось всё жарче. Ри решила, что пора возвращаться на кухню. Там её ждали другие заботы. Но прежде чем уйти, она ещё раз окинула взглядом свой огород.

Грядки выглядели ухоженными и аккуратными. Освобождённые от сорняков и политые растения словно благодарили кухарку своим свежим, здоровым видом. Петрушка и укроп колыхались на лёгком ветерке, стрелки лука гордо тянулись вверх, широкие листья репы и моркови создавали плотные зелёные розетки. А в дальнем углу горох обвивал опоры, обещая богатый урожай сладких стручков, которым осталось совсем чуть-чуть до полного дозревания.

Ри ещё раз полюбовалась ими, затем собрала инструменты и направилась в трактир. Но мысли постоянно возвращались к огороду, к зелёным питомцам.

Это было больше чем просто выращивание овощей и зелени для кухни. Это была связь с землёй, с природными циклами, с чем-то древним и вечным. Каждое семечко, которое она сажала, каждый росток, за которым ухаживала, ощущались частью большого круговорота жизни. И она, Ри, была не просто свидетелем этого чуда, но и его активным участником.

— До свидания, мои дорогие, — тихо произнесла она. — Увидимся!

ѺѺѺ

Прохладный речной бриз играл складками дорогого плаща законника Предрага, когда корабль неторопливо входил в гавань. Порт кипел, словно чан с похлёбкой: повсюду сновали грузчики с тюками на плечах, скрипели колёса телег, ржали лошади, а воздух наполняли крики торговцев, костерящих нерасторопных рабочих. Недельная ярмарка в Велбруке только начиналась, и со всех концов королевства Арденния съезжались купцы со своими товарами.

Предраг всмотрелся в портовую суету, потом жестом подозвал к себе кормчего.

— Проследи, чтобы мои сундуки выгрузили аккуратно, — распорядился он голосом, не терпящим возражений. — И пусть носильщики будут осторожны с книгами.

Спустившись по сходням, законник направился прямиком к конюшенному двору, расположенному неподалёку от пристани. Здесь пахло сеном, кожей и лошадиным потом — запахи, которые обычно не особенно радовали законника, но сегодня он был готов мириться с любыми неудобствами ради своих планов.

Хозяин двора — крепкий мужчина с седой бородой и добродушным лицом — встретил его с почтением, которого заслуживал состоятельный клиент.

— Мне нужна удобная повозка для поездки в город и телега для багажа, — объявил Предраг, доставая кошелёк. — С хорошими лошадьми.

— Конечно, господин, — поклонился хозяин. — Только предупреждаю заранее: в городе вам будет трудно найти пристанище. Все постоялые дворы забиты под завязку, даже самые дорогие покои разобрали.

Законник усмехнулся, и его холодные глаза блеснули самодовольством.

— Я предусмотрел это. С собой у меня просторный походный шатёр превосходной работы. Отрядите с телегой двух-трёх крепких молодцов. Пусть разобьют его за городской стеной. Найдут подходящее место, где почва не слишком каменистая.

Через полчаса повозка была готова. Мягкие подушки, обитые тонкой тканью, обещали комфортную дорогу, а четвёрка гнедых лошадей нетерпеливо перебирала копытами. Предраг устроился в повозке и кивнул вознице.

— В путь.

— Дорога займёт больше времени, господин, — предупредил возница с обветренным лицом. — К восточным воротам сейчас не подъехать. Там такое столпотворение обозов, что и пешком-то едва протиснешься. Придётся делать крюк к северным воротам.

— Не возражаю, — ответил законник, откидываясь на подушки. — Времени у меня достаточно.

Повозка тронулась, колёса застучали по мощёной дороге. Мимо проплывали поля, перелески, небольшие деревушки. Предраг наслаждался размеренным покачиванием экипажа и обдумывал предстоящие дела. Пока всё складывалось лучшим образом.

На окраине очередной деревушки внимание законника привлекло необычное зрелище. Возле дороги стоял большой шатёр тёмно-зелёного цвета, а вокруг него толпились крестьяне — мужчины в грубых рубахах, женщины в платках, дети, которые пытались протиснуться поближе. Перед входом в шатёр стояли два ничем не примечательных мужичка в потёртых одеждах. Один — низенький и кругленький, с добродушным лицом, другой — худощавый, с длинным носом. Они принимали у крестьян монеты и по одному запускали внутрь шатра.

Оттуда доносились удивлённые возгласы, иногда даже вскрики, а выходящие обратно крестьяне выглядели ошеломлёнными: кто-то осенял себя знамением Трёх Богов, кто-то качал головой, кто-то возбуждённо что-то рассказывал соседям.

— Остановись, — приказал Предраг. — Подъедем ближе.

Повозка остановилась в нескольких шагах от толпы. Увидев богато одетого господина, люди почтительно расступились, освобождая ему дорогу. Законник неторопливо спустился с повозки, поправил цепь на шее и направился к мужичкам.

— Что здесь происходит? — осведомился он тоном, требовавшим немедленного ответа.

Круглолицый поспешно снял шапку и поклонился.

— Мы, ваша милость, поверенные в делах великого охотника на чудовищ Мора Смертоносного, — пролепетал он, явно робея перед знатным господином.

Его худощавый спутник тоже поклонился, но держался чуть увереннее:

— Наш господин истребляет всяческую нечисть в королевстве Арденния, изготавливает из убитых тварей чучела и отправляет их в дар Его Величеству Миодрагу. Сейчас везём королю чучело ядонога. За четы́ртину всякий может на него посмотреть.

Законник заинтересованно приподнял бровь. Ядоног — это что-то новенькое. Он никогда про них не слышал. Как и вообще про то, что в Арденнии водились чудовища.

— Интересно, — протянул он, доставая из кошелька монету. — Посмотрим на этого ядонога.

Мужички расплылись в благодарных улыбках, принимая плату, и отодвинули полог шатра. Предраг вошёл внутрь.

То, что он увидел, заставило его замереть на месте. В центре шатра, на добротном деревянном постаменте, обитом чёрным бархатом, стояло чучело существа размером с небольшую собаку. Это было нечто среднее между гигантским пауком и скорпионом: множество членистых лап, изогнутое сегментированное тело, покрытое хитиновым панцирем тёмно-коричневого цвета с зеленоватым отливом. Но законника больше всего поразили жала. Их было несколько, и каждое заканчивалось острым шипом, который даже на чучеле выглядел смертоносно. А красные глаза, хоть и стеклянные, казались живыми и злобными.

Мастер-чучельник явно знал своё дело: чучело выглядело настолько реалистично, что казалось, будто тварь лишь притаилась и в любой момент может напасть. Даже мёртвое, это создание внушало трепет.

Законник медленно обошёл постамент, рассматривая ядонога с разных сторон. В глазах Предрага зажглись огоньки жадности. Какое превосходное дополнение к его коллекции! Законник уже приобрёл чучела нескольких редких зверей, но ничего подобного и близко не было. Другие знатные господа просто позеленеют от зависти.

Выйдя из шатра, он подозвал к себе обоих мужичков жестом, который не терпел промедления.

— Скажите мне, — начал он вкрадчиво, — так ли уж важно доставить чучело именно королю? Возможно, его обладателем мог бы стать менее знатный, но всё же уважаемый и благородный господин?

Мужички переглянулись с беспокойством.

— Ну как же, ваша милость, — промямлил круглолицый. — Мор Смертоносный строго-настрого наказал передать чучело в руки только Его Величества. Никому более…

— Понимаю, — кивнул Предраг, но в голосе его появились медовые нотки убеждения. — Только посмотрите здраво на вещи. Чучело, конечно, диковинное, но не такое уж большое. Не очень-то оно достойно королевской коллекции, где наверняка есть куда более впечатляющие экспонаты. Вот когда ваш господин уничтожит кого-нибудь размером с дом, тогда да, такое только королю и везти.

Он сделал паузу, позволяя словам подействовать, а затем продолжил ещё более убедительно:

— А я мог бы заплатить вам серебром, полновесным серебром, скажем, десять си́востов, если вы доставите чучело в мой дом в столице и передадите управляющему. Уверяю, он найдёт достойное место этому ядоногу среди прочих редкостей моей коллекции.

Мужички снова переглянулись, и в их взглядах явственно читалась внутренняя борьба. Серебро — это серьёзные деньги, особенно для таких простых людей.

— Н-но господин Мор… — начал было худощавый.

— Мор Смертоносный — мудрый человек, — перебил его Предраг, доставая кошелёк и давая им возможность услышать мелодичное позвякивание монет. — Он поймёт, что маленькую тварь лучше пристроить к знатоку, который по достоинству оценит работу мастера, чем терять в королевских кладовых среди сотен других диковин.

Увидев, что мужички всё ещё колеблются, он решил нанести решающий удар:

— Я удваиваю плату. Двадцать сивостов вместо десяти.

Жадность победила. Круглолицый мужичок сглотнул и кивнул:

— Ладно, ваша милость. Так и быть. Куда везти-то?

Законник торжествующе улыбнулся и принялся отсчитывать серебряные монеты. Звон металла действовал на мужичков гипнотически.

— Столица, квартал Золотых Фонтанов, дом с медными львами у ворот. Спросите управляющего Корна, скажете, что от господина Предрага. Он всё поймёт и найдёт чучелу подходящее место.

Он вручил им увесистый кошелёк, а затем его голос стал жёстким и угрожающим:

— Только смотрите: попробуете меня обмануть, продать чучело кому-то ещё или вообще сбежать с деньгами, найду вас, где бы вы ни спрятались. И тогда пожалеете, что связались со мной. У меня длинные руки и хорошая память на лица.

Мужички поспешно закивали, уверяя в своей честности. Предраг ещё раз окинул их оценивающим взглядом, затем развернулся и направился к повозке.

— Едем дальше, — бросил он вознице, устраиваясь на подушках.

Когда повозка тронулась, настроение законника было превосходным. В воображении он уже видел лица своих знакомых, когда они увидят в его коллекции чучело ядонога. Они просто лопнут от зависти! Поймут наконец, что такое по-настоящему уникальная диковинка! Предраг предвкушал триумф. Приобретение обещало стать одним из лучших в его жизни.

Повозка катилась по дороге к Велбруку, а в удаляющемся шатре на постаменте стоял ядоног — смертоносная тварь из кошмаров, превращённая в украшение для гостиной знатного господина. Такого же опасного внутри, просто выглядящего более благообразно снаружи.

Глава 6. Прибытие Предрага

Ветер степенно вышагивал по брусчатке, цокая копытами. Дин иногда натягивал поводья, направляя коня в нужную сторону. Ри переполняли чувства, но у величественного храма Трёх Богов она ощутила какую-то особую торжественность. Кухарка зачарованно замерла, любуясь игрой света на резных колоннах.

— Смотри, — сказал Дин, касаясь её локтя, — глашатай.

На небольшом каменном помосте, украшенном королевским гербом, стоял мужчина в алых одеяниях. Золотые нити вышивки на его плаще переливались на солнце, а в руках он держал свиток, запечатанный красным воском. Вокруг помоста уже собралась небольшая толпа: торговцы отложили свои дела, ремесленники вытерли руки о фартуки, домохозяйки прижали к себе детей.

Ри почувствовала, как сердце учащённо забилось. Объявления глашатая далеко не всегда приносили радостные новости. Она инстинктивно придвинулась ближе к Дину, ощущая тепло его плеча через тонкую ткань рубашки.

— Послушаем? — предложил он, остановив телегу, и в его голосе любопытство смешивалось с тревогой.

Кухарка кивнула. Они спрыгнули на мостовую и протиснулись через толпу, пока не оказались достаточно близко, чтобы видеть глашатая. Тот поднял руку, призывая к тишине. Постепенно шум утих, лишь где-то вдали раздавались крики торговцев и стук копыт по мостовой.

— Граждане славного города Велбрука! — зычный голос разнёсся по площади. — Внимайте словам глашатая Его Величества короля Миодрага!

Ри заметила, как напряглись окружающие люди. Женщина рядом с ней крепче прижала к себе маленького сына, а седовласый кузнец стиснул кулаки. Даже воздух, казалось, сгустился от ожидания.

Глашатай сломал восковую печать и развернул свиток. Бумага зашелестела, и этот негромкий звук прозвучал в тишине почти оглушительно.

— В Северных горах не прекращаются стычки доблестной королевской армии с кровожадными горцами, не желающими признавать власть короля! — провозгласил глашатай.

Кухарка почувствовала, как холодок пробежал по спине. Северные горы… Туда уходили сыновья, братья, отцы. Многие не возвращались. Она украдкой взглянула на Дина и увидела, как сосредоточенно он слушает, как блестят его тёмные глаза.

— Но отвага наших солдат не даёт дикарям добиться их главной цели: уничтожить лагеря лесорубов в Гвоздженевом лесу! — с гордостью продолжил глашатай. — Этот лес — источник лучшей древесины в королевстве Арденния, дающий огромные поступления в государеву казну и улучшающий благосостояние всех нас! Благодаря доходам от леса, подданные короля Миодрага не облагаются дополнительными налогами!

Голоса в толпе одобрительно загудели. Ри заметила, как кивает пожилой торговец, видимо, радуясь, что налоги не повысят. Но она также видела и другие лица — встревоженные, печальные. Лица тех, кто потерял близких в войне с горцами.

Глашатай сделал паузу, позволяя словам дойти до слушателей, а затем продолжил более мрачным тоном:

— Двадцать дней назад пеший дозор из пяти человек попал в засаду горцев. Дикарей было не менее сотни, но наши воины храбро приняли бой!

Кухарка затаила дыхание. Рука Дина нашла её ладонь, и их пальцы переплелись.

— В один миг королевские воины уничтожили треть нападавших! — голос глашатая звенел, каждое слово преисполнялось триумфом. — Казалось, победа не за горами, но тут к горцам подоспела подмога — ещё две сотни дикарей!

Толпа ахнула. Женщина рядом с Ри всхлипнула, прикрыв рот рукой.

— Дозорные вынуждены были отступить, к несчастью, понеся потери, — глашатай произнёс это торжественно-скорбно. — Двое наших героев погибли, защищая честь королевства!

Тишина стала гнетущей. Кухарка почувствовала, как перехватывает горло. Две жизни… Два молодых человека, которые больше никогда не вернутся домой. Она представила себе их матерей, жён, детей…

— Среди павших — старший сын гончара Мина, доблестный Лин! — объявил глашатай.

Где-то в толпе раздался сдавленный крик. Ри обернулась и увидела, как расступаются люди, пропуская вперёд пожилую пару. Женщина шла, опираясь на руку мужчины, по её лицу катились первые слёзы, но держалась она с достоинством. Мужчина — невысокий, коренастый, с мозолистыми руками ремесленника — шёл твёрдо, хотя кухарка заметила, как дрожат его губы.

— Перед смертью бесстрашный герой попросил сообщить родителям, что рад отдать жизнь за отца, мать и короля! — голос глашатая дрогнул от едва сдерживаемых эмоций. — Пусть же родители им гордятся, а средний брат назовёт в его честь сына!

Мать Лина зарыдала, но в её плаче звучала не только скорбь, но и гордость. Отец выпрямился, и, хотя глаза его блестели от сдерживаемых слёз, всем своим видом он показывал, что гордится сыном.

— Король Миодраг лично оплакивал Лина, когда ему сообщили о гибели солдата! — сообщил глашатай. — Семье героя полагается всё его непотраченное жалование и полмонеты серебром от короны!

Родители Лина поднялись на помост. Ри видела, как трясутся плечи матери, как стискивает зубы отец. Глашатай торжественно протянул отцу увесистый мешочек, и звон монет прозвучал особенно громко в наступившей тишине.

Отец взял мешочек и передал его жене. Затем он поднял голову и громким, дрожащим голосом произнёс:

— Слава королю Миодрагу! Слава моему сыну-герою!

— Слава! — подхватила толпа, и крики понеслись над площадью, отражаясь от стен зданий.

Ри почувствовала, как слёзы жгут глаза. Рядом с ней Дин стоял напряжённый, его челюсти были сжаты. Когда родители сошли с помоста, поддерживая друг друга, а толпа стала расходиться, он тихо сказал:

— Пойдём.

Они молча покинули храмовую площадь и направились к ярмарке. Солнце по-прежнему светило ярко, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между лавками с поручениями, но что-то изменилось в воздухе. Смерть коснулась их мира, напомнив о войне, которая где-то далеко уносила жизни.

— Мне жаль, — внезапно произнёс Дин, когда они остановились прилавка со специями. — Мне жаль, что я не могу отправиться туда. Если бы у отца были другие сыновья… Я бы защищал королевство от горцев.

Кухарка резко обернулась к нему, её глаза вспыхнули.

— Не болтай глупостей! — воскликнула она, ущипнув его за бок.

Дин вскрикнул от неожиданности, но тут же рассмеялся:

— Ой! За что?

Но Ри уже не слушала. В её воображении нежданно возник образ: Дин в кожаных доспехах, меч в его сильной руке блестит на солнце… Он сражается с врагами, его движения ловкие и уверенные, а тёмные волосы развеваются…

Щёки Ри вспыхнули румянцем. Сердце забилось быстрее, а в груди и сильно ниже возникло сладкое томление. Кухарка представила, как Дин возвращается с войны, как она бежит к нему навстречу…

— Ри? — обеспокоенно позвал Дин. — Что с тобой? Ты вся красная.

— Ничего! — быстро ответила она, отворачиваясь. — Смотри, там фокусник выступает!

Она указала на площадь, где мужчина в ярких одеждах собирал вокруг себя толпу зрителей. Дин посмотрел туда, отвлёкшись, а Ри коснулась горящих щёк ладонями, пытаясь остыть.

— Да, пойдём посмотрим, — согласился он, и они направились к фокуснику.

Мысли Ри всё ещё были заняты тем мимолётным видением. Дин-воин, Дин-герой… И сразу за этим — страх. А что, если он действительно когда-нибудь уйдёт на войну? Что, если она потеряет его, как потеряла Лина жена гончара?

Эта мысль оказалась настолько болезненной, что кухарка невольно сжала корзину до боли в суставах. Нет, она не позволит ему уйти. Не позволит стать очередным именем в списке погибших, зачитываемом глашатаем на площади.

Фокусник вытащил из мешка, где только что ничего не было, кролика, и толпа зааплодировала. Ри тоже захлопала, но её мысли парили далеко от представления. Она украдкой посмотрела на Дина — его честное лицо, добрые глаза, руки, которые умели не только носить подносы с элем, но и нежно касаться её ладоней…

Нет, она не отпустит его на войну. Никогда.

ѺѺѺ

Мощёные дороги королевства Арденния славились своим качеством: здесь никто не застревал даже в самые дождливые дни, а колёса повозок катились по отполированному временем камню с приятным ритмичным стуком. Путь к Велбруку не был исключением. Вокруг дороги раскинулись луга, усеянные полевыми цветами: алыми маками, синими васильками и белоснежными ромашками, которые кивали путникам на лёгком ветру.

Комфортная повозка законника Предрага двигалась размеренно и плавно. Предраг откинулся на спинку сиденья, наслаждаясь неспешным путешествием. За его повозкой на почтительном расстоянии следовала телега с багажом.

Внезапно взгляд Предрага зацепился за необычное зрелище на обочине дороги. Там, под раскидистым дубом, чья листва создавала приятную тень, стояла большая телега, нагруженная самыми разнообразными товарами. Бочки разных размеров соседствовали с туго набитыми мешками. Связки сушёных трав свисали с бортов, наполняя воздух терпким, приятным запахом. Кольца копчёных колбас висели на железных крючках, а их румяная поверхность блестела в лучах солнца, вызывая у любого увидевшего их приступ голода.

Рядом с этим изобилием хлопотал весьма приметный мужчина. Он был настолько крупен, что его фигура заслоняла собой добрую половину телеги. Его живот выпирал из-под просторной рубахи, а широкие плечи говорили о том, что когда-то он обладал недюжинной силой. Густая седая шевелюра растрепалась от работы, а мясистые щёки покраснели от усилий. Торговец возился с упряжью лошади — старой, но крепкой гнедой кобылы, терпеливо ждавшей, когда хозяин закончит регулировать ремни.

— Остановись здесь, — негромко приказал законник вознице.

Повозка плавно замедлила ход и остановилась рядом с торговцем. Предраг изящно спустился на дорогу, его сапоги из мягкой кожи беззвучно коснулись камня. Приближаясь к телеге, он не мог не оценить разнообразие его товаров: здесь было всё, что может понадобиться путешественнику — от съестного до различных мелочей и снадобий.

— Добрый день, торговец, — вежливо поздоровался Предраг, его голос звучал мягко, но с оттенком привычного превосходства. — Не продашь ли колбасы и лепёшку? Дорога предстоит длинная, а желудок напоминает о себе.

Торговец оторвался от упряжи и обернулся. Его маленькие глазки тотчас оценили дорогую одежду путника, золотую цепь и перстни. На лице торговца расцвела широкая, лоснящаяся улыбка — такая, какую купцы припасают для состоятельных клиентов.

— Ну конечно, милостивый господин! — воскликнул он, голос его был хриплым от многолетних торговых переговоров. — У Лэта самая лучшая колбаса во всей округе! Сделана по старинному рецепту, мясо отборное, специи привозные. А лепёшки — свежие, только сегодня из печи!

Лэт сноровисто снял с крючка одно из колечек колбасы — аппетитного коричневого цвета, плотной и ароматной. Затем из корзины извлёк лепёшку — круглую, с золотистой корочкой.

— Сколько с меня? — спросил законник, достав кошелёк.

— Для такого уважаемого господина — всего пять ба́каров, — ответил Лэт, и в его глазах мелькнула хитринка.

Предраг, не торгуясь, отсчитал монеты. Звон меди заставил глаза торговца заблестеть ещё ярче. Получив товар, законник не торопился уходить: что-то в этой встрече пробудило в нём любопытство.

— Скажи, добрый человек, — начал он, небрежно покручивая кольцо колбасы в руках, — бывал ли ты прежде в Велбруке?

Лэт расправил плечи и принял важный вид:

— Велбрук? Да я его знаю как свои пять пальцев! Сколько раз там торговал, все улочки исхожены, всех купцов знаю лично. Что вас интересует, милостивый господин?

Предраг задумчиво потёр бородку.

— Слышал я песню о трактире «Рыжий кабан», — сказал Предраг. — Музыкант расхваливал его на все лады: и еда там, мол, превосходная, и обслуживание отменное, и хозяева — душевные люди. Не знаешь ли что-нибудь об этом заведении?

Лицо Лэта мгновенно изменилось. Улыбка испарилась с его мясистых губ, словно масло с горячей сковороды, а во взгляде вспыхнуло что-то недоброе. Торговец сплюнул на дорогу с таким видом, будто попробовал что-то очень горькое.

— «Рыжий кабан»?! — фыркнул он, голос его стал резким и злым. — Да это ж чёртова дыра! Милостивый господин, не ходите туда ни в коем случае! Сплошной обман и надувательство!

Законник удивился. Такая бурная реакция его заинтриговала.

— Неужели? А музыкант пел совсем иначе…

— Музыкант! — презрительно махнул рукой Лэт. — Да что он понимает, молокосос этакий! Небось пару раз только там и бывал! А я-то знаю это заведеньице как облупленное! Рон — трактирщик проклятый — такой жадный, что последнюю рубашку с путника готов содрать! Цены у него, будто он не трактир держит, а дворец какой! За миску похлёбки три бакара дерёт, за кружку эля — два! А качество-то какое, боги мои! Похлёбка — одна вода, хлеб чёрствый, мясо жёсткое, как подошва!

Торговец разошёлся не на шутку. Его лицо покраснело, толстые щёки затряслись от возмущения, а руки принялись размахивать в воздухе, подчёркивая каждое слово.

— А жена его, Лира! — продолжал он, захлёбываясь от злости. — Ведьма натуральная! Глаза как у змеи, язык острый, изведёт любого! Вечно недовольная, вечно всех проклинает. Комнаты сдаёт, так там грязь такая, что проще трактир сжечь, чем отмыть! Блох и клопов — целые полчища!

Предраг слушал эту тираду с растущим изумлением. Лэт же, войдя в раж, остановиться уже не мог:

— А сынок их, Дин! Вор и плут, любого за пояс заткнёт! У меня в прошлый раз кошелёк стащить пытался, негодник! Еле поймал его за руку! А они ещё и защищать его стали — мол, ты ошибся! Ошибся, как же! Он у них натренированный, небось с малолетства отцовскому ремеслу обучается!

Торговец перевёл дух и тут же продолжил с удвоенной силой:

— Но хуже всех — кухарка Ри! Да это же исчадие ада, а не женщина! Жадная до неприличия, хитрая как лиса! Помню, привёз я как-то к ним товар — травы лечебные, мёд свежий, специи заморские. Договорились на честную цену. А она как принялась торговаться! Да так изворотливо, так подло! То качество моего товара поносит, то цены якобы завышены, то ещё что-нибудь придумает! В итоге сбила цену в три раза! В три раза, представляете?! Я чуть не разорился! А когда я попытался возразить, она на меня так наорала, что уши заложило! Да ещё и угрожала: мол, не понравится, так вообще ничего покупать не будет, и другим запретит ко мне обращаться!

Глаза Лэта налились кровью от гнева, он размахивал руками всё энергичнее:

— А трактир… Не трактир, а свинарник настоящий! Столы липкие, лавки шаткие, в углах паутина, а запах… о, этот запах! Смесь прогорклого жира, немытых тел и кислого пива! Тошнит от одного воспоминания! И ведь они ещё имеют наглость называть себя «лучшим трактиром Велбрука»! Лучшим! Да в любой придорожной харчевне чище и приличнее!

Законник молча слушал поток обвинений, его тонкие губы чуть дрогнули в едва заметной улыбке. Очевидно было, что у торговца с владельцами трактира сложились весьма напряжённые отношения.

— Странно, — наконец произнёс он, когда Лэт выдохся. — Музыкант пел совершенно иначе. Описывал заведение как образец гостеприимства и уюта.

Лэт презрительно хмыкнул и сплюнул ещё раз:

— Наверняка ему хорошо заплатили! А то как ещё объяснить, что кто-то добровольно станет восхвалять эту дыру? Небось Рон с Лирой ему деньжат подсыпали или бесплатно кормили-поили, вот он и старается! А может, и того хуже — припугнули чем-нибудь, заставили хвалебные песни сочинять!

Торговец покачал головой:

— Нет, милостивый господин, вы уж поверьте старому торговцу: я повидал заведений всяких, и хороших, и плохих. Но такой мерзости, как в «Рыжем кабане», мало где встретишь! Лучше уж в любом другом месте остановитесь, только не там!

Предраг учтиво кивнул:

— Спасибо за предупреждение. Пожалуй, стоит прислушаться к голосу опыта.

Он изящно поклонился торговцу:

— Удачной торговли вам, Лэт. А мне пора в путь, дорога не ждёт.

— И вам счастливого пути, милостивый господин! — просиял Лэт, его гнев мгновенно сменился угодливой улыбкой при упоминании имени. — Да хранят вас светлые силы!

Законник вернулся к повозке и забрался внутрь. Возница тронул лошадей, и экипаж снова покатил по мощёной дороге. Колёса стучали по булыжникам всё с тем же мерным ритмом, а Лэт с его телегой быстро остался позади.

Устроившись поудобнее на бархатных подушках, Предраг отломил от кольца колбасы приличный кусок. Мясо было плотным, с вкраплениями сала, но когда он откусил, то нахмурился. Колбаса оказалась довольно посредственной — суховатой, пересоленной, с излишком дешёвых специй, которые не могли скрыть не самое лучшее качество мясного сырья. Совсем не такой, какой её расхваливал торговец.

Лепёшка тоже разочаровала. Корочка, которая выглядела такой аппетитной, на деле оказалась слишком твёрдой, а мякиш внутри был сухим и безвкусным. Очевидно, выпекли её не сегодня утром, как уверял Лэт.

Законник без удовольствия доедал, запивая глотками воды из серебряной фляжки. Размышляя о встрече с торговцем, он не мог отделаться от ощущения, что тот рассказывал далеко не всю правду. Слишком уж яростно он обрушивался на владельцев «Рыжего кабана», слишком много эмоций вкладывал в обвинения. Обычно торговцы — народ практичный, они не станут тратить время и силы на пустые сетования, если дело не касается их напрямую.

«Видимо, у него с этим трактиром какие-то личные счёты, — решил Предраг, глядя на проплывающие мимо луга. — Возможно, там его действительно обсчитали или унизили. А может быть, он сам пытался их обмануть, да попался. В любом случае истина, как всегда, лежит где-то посередине».

Вдали показались зубчатые очертания городской стены — высокой, мощной, сложенной из серого камня. Башни крепости возвышались над равниной, а их остроконечные крыши блестели медного цвета черепицей.

Законник откинулся на спинку сиденья и предался созерцанию приближающегося города, где его ждало одно деликатное дельце. Если Предраг провернёт всё без сучка без задоринки, а он в этом не сомневался, то таких поручений станет гораздо больше. Законник алчно заулыбался, представив, как его сундуки наполняют горы серебра.

Глава 7. Велбрукская ярмарка

Главная площадь Велбрука утопала в празднично-деловой суете. Яркие полотнища развевались над торговыми рядами, словно радужные паруса, гонимые лёгким ветерком. Воздух был густ от смеси ароматов: пряностей и свежевыпеченного хлеба, кожи и металла, цветов и дыма от жаровен, где шипели аппетитные колбаски. Ри чувствовала, как сердце трепещет от предвкушения.

— Смотри, какая красота! — воскликнула она, указывая на прилавок с шёлковыми лентами, переливающимися на солнце.

Дин улыбнулся, наблюдая за тем, как её взор наполняется детским восторгом.

— Тебе бы подошла вот эта, — сказал он, осторожно коснувшись пальцем изумрудной ленты. — Под цвет глаз.

Кухарка покраснела и игриво толкнула его локтем:

— Льстец!

— Раз уж мы на ярмарке… Знаешь, почему телятина дороже свинины? Потому что бычки себе цену знают!

Они неспешно бродили между рядами, приценивались к товару, торговались с продавцами. Ри трогала ткани, проверяя их на ощупь, принюхивалась к специям, пробовала мёд на вкус.

Солнце поднималось всё выше, и площадь постепенно заполнялась народом. Крестьяне в простых одеждах соседствовали с разодетыми горожанами. Дети дёргали взрослых за руки, выпрашивая сладости. Где-то играл бродячий музыкант, и его незатейливая мелодия сливалась с общим гомоном.

— А вон там торгует своими знаменитыми ножами мастер Хард, — заметил Дин, кивнув в сторону кузнечного ряда. — Говорят, его клинки режут даже камень.

— Хвастун он, этот Хард, — рассмеялась кухарка. — Помню, как он утверждал, что его топоры могут срубить дуб одним махом, а потом…

Она не договорила. Её взгляд упёрся в знакомую фигуру в дальнем конце площади. Массивный силуэт, седая шевелюра, мясистые щёки — сомнений не было.

— О нет, — простонала Ри. — Только не он!

— Кто? — Дин проследил за её взглядом. — А, Лэт! Ну что ж, обойдём стороной.

Но было уже поздно. Торговец, видимо, тоже их заметил. Его лицо из обычного розового мгновенно превратилось в пурпурное, а маленькие глазки сузились до щёлочек.

— Стойте! — заорал он так громко, что половина площади обернулась. — Стойте, прохвосты бессовестные!

Кухарка остановилась как вкопанная. Вокруг них стала быстро образовываться любопытная толпа.

— Даже не думайте приближаться к моей телеге! — продолжал вопить Лэт, размахивая пухлыми руками. — Я вам ничего не продам! Ничего! Хоть за тройную цену!

Ри медленно повернулась к нему, и на её лице появилась холодная улыбка:

— И слава богу. Такие отбросы, как у тебя, Лэт, нам и даром не нужны.

Толпа зашумела. Представление обещало быть интересным.

Лэт театрально схватился за сердце, широко распахнув глаза:

— Ах! Ах, боги милосердные! Люди добрые! — он обратился к собравшимся зевакам. — Видите эту бессовестную девку? Она порочит честного торговца! Очерняет моё доброе имя!

— Доброе имя? — фыркнула кухарка, скрестив руки на груди. — У тебя, Лэт? Да ты же известный на всю округу проходимец!

Зевак прибавилось. Даже купцы остановили торговлю и подошли поближе, чтобы наблюдать все детали стремительно развивающейся перепалки.

— Клевета! — возопил торговец, и его лицо стало ещё более багровым. — Грязная клевета! Я — честнейший купец во всём Велбруке и его окрестностях!

— Ага, — протянула Ри с издёвкой. — Настолько честный, что продаёшь тухлые яйца как свежие, а прогорклое масло выдаёшь за первосортное.

Толпа заволновалась. Несколько человек одобрительно закивали — видимо, они тоже имели дело с товарами Лэта.

— Это ложь! — взвизгнул торговец. — Мои товары самого высокого качества! Я торгую только лучшим!

— Да неужели? — кухарка сделала шаг вперёд, и её глаза опасно сверкнули. — А помнишь ту муку, которую ты пытался всучить Рону? Она состояла из одних долгоносиков!

— Это… это случайность! — забормотал Лэт, но уже не так уверенно.

— Случайность? — Ри подняла бровь. — А тот сыр, который пах хуже, чем выгребная яма?

— Он просто… созрел! — Лэт судорожно вытер пот со лба. — Выдержанные сыры всегда имеют сильный аромат!

— Аромат гниения — это новое слово в кулинарии? — язвительно поинтересовалась кухарка.

Толпа дружно рассмеялась. Даже суровые стражники, патрулировавшие площадь, не смогли скрыть улыбок.

Лэт, почувствовав, что теряет поддержку публики, попытался перейти в атаку:

— А ты-то хороша! Вместе со своим хозяином обманщицей оказалась! Думаешь, я забыл, как вы меня провели в прошлый раз?

— Провели? — удивилась Ри, изобразив невинность. — Мы просто воспользовались законами честной торговли.

— Честной торговли?! — Лэт аж подпрыгнул от возмущения. — Вы подослали ко мне мальчишку! Сказали, что в город приедет именитый купец и сделает Рону огромную скидку! А я, дурак, поверил и продал вам всё почти за бесценок!

— И правильно сделал, — невозмутимо отозвалась кухарка. — Хотя бы раз в жизни назначил справедливую цену за свой товар.

— Справедливую?! — взвыл Лэт. — Да тот товар стоил втрое дороже! Лучшая мука! Колбасы! Мёд! Травы, достойные королевского стола!

— Травы? — Ри прищурилась. — Ты имеешь в виду те гнилые метёлки, которые пришлось выбрасывать, потому что они воняли, как дохлая крыса?

— Ты врёшь! — горячился Лэт. — Они просто слегка отсырели в дороге!

— Слегка отсырели, — повторила кухарка, обращаясь к толпе. — Вы слышите, да? У Лэта даже гниль называется слегка отсыревшим товаром.

Толпа снова взорвалась смехом. Кто-то из задних рядов крикнул:

— А помните, как он продавал «молодое вино», которое оказалось уксусом?

— Это было… это было вино для гурманов! — попытался оправдаться Лэт. — С особым кислым привкусом!

— Особенно кислым, — согласилась Ри. — Настолько особенным, что вином можно было чистить медную посуду.

Дин, стоявший рядом, изо всех сил сдерживал смех. Он восхищался тем, как ловко Ри парировала выпады торговца. Её остроумие было острее любого клинка.

Лэт понял, что проигрывает, и решил пустить в ход тяжёлую артиллерию:

— А ты сама-то кто такая? — прорычал он. — Кухарка! Простая служанка! Да что ты понимаешь в торговле? Твоё место у очага! Да и там ты не справляешься!

Улыбка сползла с лица Ри, а глаза опасно сузились. Дин инстинктивно шагнул к кухарке: он знал этот взгляд.

— Кухарка? — тихо переспросила Ри, и в её голосе послышались стальные нотки. — Да, я кухарка. И знаешь что, Лэт? Именно поэтому я умею отличить качественные продукты от гнили, которой ты торгуешь. Именно поэтому я знаю, что настоящий шафран не воняет псиной, а хорошее мясо не зеленеет на второй день!

— Я… Я торгую только лучшим товаром!

— Лучшим? — Ри подошла к его телеге и указала на мешки с зерном. — А почему тогда из твоих мешков высыпается труха? И почему твоё «свежее» мясо покрыто таким количеством соли, что его не разглядеть?

Толпа начала перешёптываться. Некоторые покупатели, уже державшие в руках товары Лэта, поспешно их отложили.

— Ты… ты очерняешь меня! — в отчаянии воскликнул торговец. — Портишь репутацию!

— Я говорю правду, — спокойно ответила кухарка. — А правда, как известно, иногда бывает горькой. Но не такой горькой, как твоё прогорклое масло.

Лэт побагровел ещё сильнее и сжал кулаки:

— Да как ты смеешь, девка?! Я честный торговец! У меня есть разрешение! Я плачу налоги!

— И это делает тебя честным? — усмехнулась Ри. — Тогда и воры, которые платят мзду стражникам, тоже честные люди.

— Я не вор! — взревел Лэт.

— Конечно, нет, — согласилась кухарка с ехидной улыбкой. — Воры хотя бы не притворяются.

Зеваки снова заржали. Несколько торговцев из соседних рядов тоже не удержались от смеха: Лэт был не слишком популярен среди коллег.

— Ты… ты бессовестная особа! — Лэт тяжело дышал, словно только что пробежал две-три о́смы. — Я знаю, что вы с Роном меня обманули! Подослали мальчишку, который наврал про именитого купца!

— А мы разве заставляли тебя верить слухам? — невинно спросила Ри. — Мы разве принуждали тебя снижать цены?

— Вы… вы воспользовались моей доверчивостью!

— Доверчивостью? — кухарка театрально всплеснула руками. — Лэт, да ты же сам пытался нас обмануть! Выдавал порченый товар за свежий и ещё требовал за него втридорога!

— Мой товар был превосходного качества! — настаивал Лэт. — Достойный самого короля!

— Ага, — кивнула Ри. — Если король любит есть червивую муку и тухлые яйца.

— Это клевета! — провизжал торговец.

— Это правда, — спокойно ответила Ри. — И ты прекрасно об этом знаешь. Более того, ты настоящий пройдоха, достойный виселицы. Но тебя не вешают только потому, что ни одна верёвка не выдержит твоего веса.

Толпа взорвалась хохотом. Даже сам Дин не сдержался и прыснул со смеха. Лэт же побагровел настолько, что стал напоминать переспелую свёклу.

— Ты… ты… — он задыхался от ярости, размахивая руками, словно мельница на ветру.

— Что я? — с невинным видом спросила кухарка. — Говорю правду? Да, признаю.

Лэт открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но вдруг замер. Его маленькие глазки расширились от ужаса. Толпа тоже притихла, и причина этому обнаружилась быстро: через площадь к ним приближалась внушительная процессия.

Впереди шёл вла́дко Де́жан — немолодой, всё ещё крепкий мужчина с усталыми, внимательными глазами и седеющей бородой, облачённый в богатые одежды из тёмно-синего бархата, которые украшало серебряное шитьё. За ним следовали четыре личных охранника, руки их покоились на эфесах мечей. Толпа расступилась.

— Что здесь происходит? — спокойно и властно поинтересовался глава города, остановившись в нескольких шагах от спорщиков.

Лэт судорожно сглотнул и попытался изобразить достойную улыбку:

— Ничего особенного, почтенный владко Дежан! Просто… просто старые друзья встретились!

— Друзья? — переспросил глава, переводя взгляд с Лэта на Ри. — А почему тогда я слышал крики на полплощади?

Лэт забормотал что-то невразумительное, но потом собрался с духом:

— Эта девка… то есть, эта молодая особа публично оскорбляет меня! Порочит честь честного торговца!

Дежан повернулся к Ри:

— Это правда?

Кухарка выпрямилась и посмотрела прямо в глаза городскому главе:

— Я всего лишь высказала мнение о качестве товаров Лэта, господин глава. Мнение, основанное на личном опыте.

— Она лжёт! — завопил Лэт. — Она говорит, что мои товары низкого качества! Но они превосходны!

— Лэт настолько обнаглел, — спокойно продолжила Ри, — что дурит покупателей уже в открытую, не таясь. Пользуется ярмарочной суетой. Выдаёт гнилые продукты за свежие и ещё обижается, когда ему об этом говорят.

Лэт побледнел и начал оправдываться:

— Это неправда! Мои цены обычные! Не выше, чем у других торговцев! И товар у меня качественный!

Глава города внимательно посмотрел на обоих спорщиков, потом перевёл взгляд на притихшую толпу:

— Значит так, — сказал он. — Торговец Лэт, настаиваете ли вы на своих претензиях к этой молодой женщине?

— Я… то есть… — Лэт замялся.

— Потому что если вы настаиваете, — продолжил Дежан, — то мне придётся назначить проверку качества ваших товаров. Сами понимаете, нельзя допустить, чтобы на ярмарке торговали недоброкачественным товаром.

Лицо Лэта стало пепельно-серым. Он прекрасно знал, что проверка может закончиться для него очень плохо.

— Н-нет, — пробормотал он. — Никаких претензий у меня нет. Мне просто… просто обидно, что Ри позволяет себе такое говорить про старого знакомого. Можно сказать, друга.

Глава города кивнул:

— Понятно. Значит, это была обычная дружеская перепалка. Претензий у сторон нет, вмешательство власти не требуется.

— Да, господин глава, — быстро согласился Лэт.

— Совершенно верно, — подтвердила Ри.

— Тогда желаю всем удачной торговли, — сказал глава города и направился дальше, а стражники последовали за ним.

Зеваки начали расходиться, бурно обсуждая увиденное. Лэт, всё ещё бледный, поспешно стал перекладывать товары на телеге, явно желая побыстрее убраться с глаз долой.

— Ну что ж, — сказала кухарка, обращаясь к Дину, — пойдём дальше? Нам нужно много чего купить.

— Конечно, — улыбнулся он, предлагая ей руку. — У честных торговцев.

Они неспешно направились к другому ряду, а Ри не удержалась и оглянулась назад. Лэт всё ещё возился у своей телеги, а покупателей у него заметно поубавилось.

— Думаешь, он запомнит урок? — спросил Дин.

— Сомневаюсь, — вздохнула кухарка. — Но хотя бы сегодня люди будут осторожнее с его товарами.

— Ладно, пойдём приценяться. За один день мы явно не управимся, но хотя бы что-то прикупим.

Они растворились в толпе, а ярмарка продолжала свою весёлую, шумную жизнь. Где-то играла музыка, где-то торговались покупатели, где-то смеялись дети. И в этой пёстрой, живой суете никто уже не обращал внимания на мрачного торговца, уныло стоявшего у своей телеги с никому не нужными товарами.

ѺѺѺ

Под городскими стенами раскинулся огромный лагерь: десятки повозок, телег и шатров образовывали причудливый лабиринт. Здесь останавливались те купцы и торговцы, кому не хватило места на переполненных постоялых дворах Велбрука.

Воздух был напоён ароматами дальних земель: пряных специй, свежих фруктов, рыбы, копчёностей, дымком костров и запахом лошадиного пота вперемешку с навозом. Где-то позвякивали колокольчики на хомутах, где-то смеялись погонщики и караванщики, а между шатрами сновали собаки, выпрашивая объедки у щедрых путников.

По широкой дороге, ведущей к воротам, катилась комфортная крытая повозка на высоких колёсах. Четыре статных гнедых коня везли повозку неторопливо, словно понимая, что путник не терпит тряски и спешки.

Повозка остановилась, и Предраг высунулся наружу, осматриваясь в поисках подходящего места для своего временного пристанища. Его взгляд скользил по лагерю с привычным высокомерием человека, который всю жизнь получал лучшее просто потому, что мог за это заплатить или потребовать бесплатно.

Большинство мест вдоль стены уже заняли, но законника это не смущало. Он привык добиваться своего. Его внимание привлекла небольшая возвышенность на самом краю рощи. Оттуда открывался превосходный вид на окрестности и на сам город с его башнями и шпилями. Место словно было создано для человека его статуса.

Однако там уже разбили стоянку погонщики. Несколько крепких мужчин распрягали лошадей и разводили костёр неподалёку от двух тяжело гружённых телег. Их поклажа была тщательно укрыта дерюгой, а кони выглядели усталыми после долгого пути.

Предраг поджал тонкие губы. Препятствия всегда раздражали его, только он давно научился обходить их с помощью закона и золота.

— Жди здесь, — бросил он вознице.

Его движения были неспешными и уверенными, как у человека, который никогда не сомневается в собственной правоте. Поправив плащ, законник решительно направился к холмику.

Погонщики заметили его приближение и переглянулись. Даже не видя лица незнакомца, они по одежде и осанке поняли, что имеют дело с человеком знатным и влиятельным. Старший из них, коренастый мужчина с добрыми глазами и мозолистыми руками, отложил седло и почтительно выпрямился.

— Добрый день вам, господин, — поприветствовал он с лёгким поклоном.

— И вам того же, — холодно ответил Предраг, остановившись в нескольких шагах от лагеря. — Позвольте представиться — законник Предраг из города Арденн. Я прибыл в Велбрук по важным делам и нуждаюсь в особом месте для шатра.

Он обвёл взглядом возвышенность, давая понять, что именно это место его интересует.

Погонщики снова переглянулись. Старший почесал бороду и осторожно ответил:

— Понимаем, господин законник. Место здесь и впрямь хорошее. Только вот мы тут уже обосновались, лошадей распрягли, костёр развели… Может, поищете где-нибудь ещё? Места вокруг хватает.

— Хватает, — согласился Предраг. — Но такого удобного нет. Мне нужно именно оно.

Погонщики заволновались. Ссориться со знатным господином никому не хотелось: такие ссоры редко кончались добром для простого люда. Но и переносить лагерь после того, как всё уже было устроено, тоже не хотелось.

— Господин законник, — осторожно начал старший, — мы люди мирные, спорить ни с кем не желаем. Вот только тут мы встали по праву первенства, так сказать. Пришли первые — тут и остались. Если вы поищете…

— По праву первенства? — перебил его Предраг, и тонкие губы изогнулись в холодной улыбке. — Интересно. А скажите мне, любезные, знаете ли вы Уложение о статусе странствующих персон?

Погонщики переглянулись с недоумением. Какое-то уложение? Ничего такого они не знали.

— Не знаете, — констатировал законник. — Тогда позвольте просветить вас. Согласно данному уложению, любые путники, находящиеся вне пределов своего постоянного места жительства, сохраняют все права и привилегии, соответствующие их статусу.

Он говорил размеренно и чётко, словно читал лекцию не очень способным школярам.

— А это означает, что в данной ситуации действуют положения правил проведения всенародных гуляний.

— Каких… каких гуляний? — растерянно переспросил один из младших погонщиков.

— Ярмарка в Велбруке, — терпеливо пояснил Предраг, — является крупным массовым мероприятием, а, следовательно, подпадает под определение народных гуляний. Согласно соответствующим правилам, на подобных мероприятиях участников следует размещать с соблюдением строгой иерархии. От короля до простолюдина должно быть не менее двадцати столов, а от простолюдина до законника — не менее пяти.

Погонщики слушали, разинув рты. Они вообще ничего не понимали в этих мудрёных законах, но в голосе законника звучала такая уверенность, что сомневаться не приходилось.

— И что из этого следует? — осмелился спросить старший.

Предраг благодушно улыбнулся:

— А то, что если я сейчас прикажу поставить мой шатёр вплотную к вашему лагерю, это будет нарушением установленной иерархии. За такое простолюдина секут плетьми и штрафуют на пять си́востов. А распорядителя гуляний, допустившего подобную ситуацию, штрафуют на десять сивостов.

Лица погонщиков побледнели. Пять сивостов — это целое состояние для простого человека! А плети…

— Так что, — продолжил законник, наслаждаясь произведённым эффектом, — мне достаточно отправить гонца к городскому главе, чтобы тот прибыл и зафиксировал нарушение. Думаю, вы понимаете последствия.

— Господин, — взмолился старший погонщик, — да мы ж не знали никаких правил! Мы простые люди, возим товары, законов ваших не изучали!

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — назидательно произнёс Предраг. — Однако я человек великодушный. Вместо того чтобы требовать применения закона по всей его строгости, я предлагаю вам просто перенести лагерь в другое место. Согласитесь, это более чем справедливо.

Погонщики переглянулись. Выбора у них не было: спорить с законником означало навлечь на себя большие неприятности.

— Хорошо, господин, — с горечью согласился старший. — Перенесём. Только дайте нам время собраться.

— Разумеется, — милостиво кивнул Предраг. — Я не тороплю. Время у меня есть.

Он отошёл на несколько шагов и стал наблюдать, как погонщики принялись торопливо сворачивать лагерь. Кто-то тушил костёр, кто-то снова запрягал лошадей, а старший с помощником укладывали в телегу скарб.

Когда печальная процессия скрылась за поворотом дороги, Предраг удовлетворённо кивнул. Препятствие было устранено, а цель достигнута с минимальными затратами — всего лишь несколькими умело сказанными словами.

Он вернулся к повозке, где терпеливо ждал возница.

— Место свободно, — сообщил законник.

Вскоре к возвышенности подтянулась телега, гружённая имуществом. Из неё выпрыгнули те самые молодчики, которых Предраг нанял в порту для перевозки багажа и устройства лагеря.

— Ставьте шатёр входом к городу, — приказал законник, указывая рукой. — Всё делайте аккуратно. Я не терплю небрежности.

Молодчики принялись за работу. Они явно знали своё дело. Быстро и ловко разгрузили телегу и начали собирать просторный шатёр из плотной ткани благородного зелёного цвета.

Пока они трудились, Предраг не спеша двинулся к городским воротам. Здесь, у массивной арки, украшенной резьбой и гербом Велбрука, дежурили стражники. Начальник караула внимательно осмотрел приближающегося незнакомца.

— Здравствуйте, — учтиво поприветствовал его Предраг. — Позвольте представиться — законник Предраг из Арденна. Прибыл в ваш славный город по делам.

— И вам доброго дня и здоровья, господин законник, — ответил начальник караула, слегка поклонившись. — Чем можем служить?

— У меня к вам небольшая просьба, — продолжил Предраг, незаметно доставая из кошелька несколько монет. — Видите шатёр на холмике? Это мой временный кров. Когда я буду в городе, не могли бы вы присмотреть за ним? Разумеется, ваши труды будут оплачены.

Он протянул сержанту монеты, и тот, оценив их количество, просиял:

— Конечно, господин законник! Будет сделано. Мои люди проследят, чтобы никто не позарился на ваше имущество.

— Благодарю, — сказал Предраг. — Это — задаток. Остальное получите, когда я буду покидать город.

Он добавил ещё несколько монет, окончательно расположив к себе стражника, и вернулся к шатру.

Молодчики уже заканчивали работу. Просторный шатёр красиво смотрелся на вершине холмика. Его зелёные стенки колыхались на ветру, а золотые кисти поблёскивали в лучах солнца. Внутрь уже перенесли дорожные сундуки с одеждой и книгами, а также походную кровать с мягкой периной в шёлковых чехлах.

— Работа выполнена, господин, — доложил один из молодчиков, вытирая пот со лба.

— Хорошо. Вот ваша плата.

Законник расплатился с работниками, и те, довольные заработком, взгромоздились на телегу.

— А почему вы путешествуете без слуг, господин? — поинтересовался возница. — Человек вашего положения…

Предраг усмехнулся:

— У меня достаточно денег, чтобы покупать всё самое лучшее, включая временных слуг, — ответил он. — А постоянные слуги — это лишние глаза и уши. В моих деликатных делах они только во вред. Поэтому в поездках я обхожусь наёмными людьми.

Возница понимающе кивнул и забрался на козлы. Вскоре телега и повозка скрылись из виду, оставив законника наедине со своими мыслями.

Предраг зашёл в шатёр и с удовольствием осмотрел своё временное жилище. Всё было устроено именно так, как он любил — со вкусом и комфортом. Мягкие ковры устилали пол, дорожные сундуки стояли в дальней части шатра, а кровать с пуховой периной выглядела необычайно привлекательно после долгой дороги. Она умоляла отдаться в её объятья. Пришлось поддаться на уговоры.

Законник сбросил с плеч плащ, снял туфли и с протяжным стоном удовольствия опустился на мягкую перину. Шёлк чехлов приятно холодил кожу, а пуховые подушки нежно придерживали усталую голову.

— Наконец-то, — прошептал он, закрывая глаза.

Снаружи доносились отдалённые звуки огромного лагеря. Но здесь, в уютном шатре на возвышенности, царили покой и тишина. Предраг позволил себе расслабиться. Впереди его ждали важные дела в Велбруке, но сейчас можно было просто отдохнуть с дороги и насладиться заслуженным комфортом.

Где-то в роще щебетали птицы, а из города доносился мелодичный звон колоколов, созывающих горожан на проповедь.

Предраг улыбнулся, не открывая глаз. Всё шло именно так, как он планировал. А на случай отклонений есть тот, кто не боится замарать руки ни грязью, ни кровью. И вскоре законник с ним встретится.

Глава 8. Петля затягивается

Лёгкий туман стелился над влажной от ночной росы землёй, словно призрачная вуаль, которую вот-вот снимут солнечные лучи. Предраг, сидя на табурете, неспешно потягивал ароматный травяной чай, который ему принёс начальник городской стражи собственной персоной, из тонкой работы чашки. Законник медленно смаковал питьё — смесь мяты, ромашки и каких-то местных трав, — наблюдая за суетой вокруг.

Городские ворота Велбрука пока были закрыты. Сонные стражники неспешно занимали свои посты вместо тех, кто дежурил ночью, а первые торговцы уже подтягивались к воротам, готовясь к открытию. Железные засовы и цепи ещё покоились на своих местах, но скоро прозвучит рог, возвещающий начало нового торгового дня.

Предраг отпил ещё глоток душистого чая и удовлетворённо вздохнул.

В этот момент показалась высокая фигура в тёмном дорожном плаще. Человек остановился, оглядывая лагерь, а затем решительно направился в сторону шатра законника.

— Доброе утро вам, господин Предраг, — произнёс приближающийся человек. Он остановился в нескольких шагах от табурета и слегка наклонил голову.

— И тебе не хворать, — отозвался законник, не вставая с места, но жестом пригласил собеседника подойти ближе. — Как дела? Есть новости?

Человек в плаще сделал шаг вперёд, всё ещё держась на почтительном расстоянии. В его манерах чувствовалась привычка к субординации, но без заискивания — скорее уважительная сдержанность.

— Новости есть, и весьма обнадёживающие, — сообщил он, и Предраг уловил в его тоне нотку удовлетворения. — Вчера я провёл время в таверне «Золотая подкова». Местечко людное, языки развязываются после доброго эля.

— И что же удалось выведать? — Предраг отставил чашку на изящный столик рядом с табуретом и сосредоточился на собеседнике.

— Разузнал про одну женщину, — человек в плаще понизил голос, хотя вокруг достаточно шумели, чтобы их разговор остался незамеченным. — Она сможет снабдить нас нужными сведениями. С её помощью в нашем предприятии не возникнет никаких… осложнений.

Лицо законника озарилось довольной улыбкой. Он хлопнул в ладоши.

— Превосходно! — воскликнул он, но тут же спохватился и продолжил тише: — А как насчёт всего остального? Основной план?

Человек в плаще слегка наклонился, словно собираясь поделиться особенно важной тайной.

— Всё провернём руками одной девчонки, — сказал он с заметной уверенностью. — Она работает именно на того, кто нам нужен. По слухам, сердце у неё занято, влюблена по уши. А влюблённые, как известно, особенно падки на всякие красивости.

— Каким образом? — заинтересовался Предраг, подавшись вперёд.

— Тканями, — отозвался человек в плаще. — Для красивого платья. Девчонка не сможет пройти мимо такого искушения.

Предраг моргнул, явно озадаченный.

— Каких ещё тканей? — удивлённо переспросил он. — Откуда у тебя ткани, да ещё такие, чтобы девка не устояла?

Под капюшоном мелькнула улыбка — уголки губ человека слегка приподнялись.

— По пути в Велбрук с одним торговцем произошёл… несчастный случай, — пояснил он с показательным сожалением в голосе. — Бедняга налетел на разбойников. И куда только корона смотрит?! Сам, к счастью, жив остался, но товар потерял. А товар был что надо — отменный шёлк, прекрасный бархат, кружева такие тонкие, что едва видно. Теперь всё это богатство может послужить благому делу.

Предраг присвистнул от удивления.

— И как же ты собираешься заинтересовать девчонку? — спросил он, откидываясь на спинку табурета.

— Подстрою так, что она не сможет пройти мимо прилавка, — с уверенностью сказал человек в плаще. — А уж когда взгляд упадёт на эти красоты, сердце женское не выдержит. Вот тогда-то я и попрошу её об одной небольшой услуге. Мол, помогите бедному торговцу, а в благодарность получите отрез на самое роскошное платье. А дальше…

— Дальше всё пойдёт по накатанной, — закончил за него Предраг, и в его маленьких глазах заплясали золотые искорки алчности. — Девчонка выполнит услугу, мы получим то, что нужно, а потом…

— Потом соберём урожай, — кивнул человек в плаще. — Богатый урожай.

Вокруг них по-прежнему кипела утренняя жизнь лагеря. Караванщики окончательно проснулись и теперь готовили обозы к перегону в город. Кто-то собирался в дорогу дальше, уже распродав товар за первый день, кто-то, наоборот, готовился к въезду в город на ярмарку. Слышался лай собак, ржание лошадей, скрип колёс и бодрые выкрики людей. Едва заметный дым от множества костров поднимался в утреннее небо.

— Отлично поработал, — одобрил Предраг, поднимая чашку с чаем. — Когда приступишь?

— Сегодня же, — ответил человек в плаще. — К полудню разложу товар, а там посмотрим, как быстро рыбка клюнет на приманку.

Он выпрямился, собираясь уходить, но Предраг его задержал:

— А та женщина, что предоставит сведения, надёжная?

— Вполне, — заверил человек в плаще. — У неё свои счёты с нужными нам людьми. Обида — великая сила, господин законник. Особенно когда её подкрепляют звонкой монетой.

— Мудро, — кивнул Предраг. — Ну что ж, удачи тебе. И помни: аккуратнее с девчонкой. Влюблённые — народ непредсказуемый.

— Буду осторожен, — человек в плаще поклонился. — До встречи, господин законник.

Он развернулся и так же размеренно, как и пришёл, направился обратно. Полы плаща развевались, а капюшон по-прежнему скрывал черты лица.

Предраг проводил его взглядом, а затем вновь довольно потёр руки. Ещё немного терпения, и удастся урвать действительно приличный барыш. Такой, что хватит на безбедную жизнь на долгие годы вперёд.

Он допил остывший чай и встал с табурета, потягиваясь. День обещал быть жарким в прямом и переносном смысле. А пока что оставалось только ждать и следить за развитием событий.

Предраг усмехнулся и направился к своему шатру. Пора было завтракать и готовиться к большому дню.

ѺѺѺ

Солнце едва-едва поднялось над горизонтом. Колёса повозки скрипели, подскакивая на каменистой дороге, ведущей из предгорья к настоящим горам. Ри сидела рядом с Дином на узких досках сиденья возничего, её рука покоилась на его крепком предплечье. Свадебное платье из тонкого льна облегало её стройную фигуру, а поверх плеч была накинута расшитая серебряными нитями накидка — подарок новоиспечённого мужа. Волосы сплетались в сложную косу, украшенную белыми лентами и мелкими полевыми цветами.

Дин выглядел торжественно в тёмно-синем камзоле с медными пуговицами, подчёркивающем ширину его плеч. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на лице играла счастливая улыбка. Время от времени он бросал на Ри нежные взгляды, и её сердце замирало от непривычного, но сладостного волнения теперь уже жены, а не просто возлюбленной.

— Смотри, милая, — проговорил он, указывая вперёд. — Северные горы.

Ри затаила дыхание. Впереди, словно из сказки, поднимались величественные пики, окутанные утренней дымкой. Горы вставали стеной до самых облаков, их склоны переливались всеми оттенками зелени — от изумрудного у подножия до серебристо-зелёного на вершинах, где начинались вечные снега. Меж скальных выступов змеились серебряные ленты горных речек, а кое-где виднелись крохотные водопады, срывающиеся с крутых утёсов прозрачными пенистыми полосами.

Воздух здесь был иным: прохладным, пьянящим, наполненным ароматом горных трав и хвои. Каждый вдох казался живительным эликсиром, а лёгкий ветерок ласково играл с выбившимися из косы прядями Ри, позволяя им щекотать её шею.

— Как красиво, — прошептала она, невольно прижимаясь к плечу Дина. Его близость дарила ощущение защищённости и одновременно заставляла кровь быстрее бежать по венам. — Я никогда не видела ничего подобного.

Дин накрыл её руку ладонью, и это простое прикосновение отозвалось сладкой дрожью в её теле. Его пальцы были тёплыми и сильными, кожа слегка огрубела от работы, но прикосновение было нежным, почтительным.

— Для нашего свадебного путешествия я выбрал самые прекрасные места королевства, — сказал он, и в его голосе звучала такая искренняя любовь, что Ри почувствовала, как нежность переполняет её от макушки до самых пяток.

Повозка медленно поднималась по извилистой горной тропе. Слева от дороги уходил ввысь склон, поросший густым лесом из могучих сосен и елей, чьи тёмно-зелёные кроны шумели на ветру. Справа же зиял глубокий обрыв, на дне которого серебрилась горная река. Вид был захватывающим и немного пугающим одновременно.

Когда повозка особенно сильно качнулась на очередной выбоине, Ри невольно схватилась за руку мужа. Дин тут же обернулся к ней и спросил с заботой:

— Ты не боишься, любимая?

— С тобой я ничего не боюсь, — ответила она совершенно искренне.

Он улыбнулся и, высвободив одну руку из вожжей, нежно погладил её по щеке. Ри закрыла глаза, наслаждаясь лаской, чувствуя, как по всему телу разливается сладкое тепло.

— Мы будем так счастливы, — прошептал Дин, и его дыхание коснулось её уха, заставив затрепетать.

Дорога делала крутой поворот вправо, огибая выступающий скалистый утёс. Дин натянул поводья, замедляя ход лошади. И тут, словно из-под земли, перед ними выросли фигуры в тёмных шерстяных плащах.

Отряд горцев — дюжина мужчин с суровыми, обветренными лицами — перегородил узкую дорогу. Они были вооружены длинными луками из тёмного дерева и копьями. Лишь один — крупный мужчина средних лет, с густой чёрной бородой и пронзительными серыми глазами, стоящий впереди, держал в руках обнажённый меч. Его плащ был расшит золотом, а на груди поблёскивала массивная серебряная застёжка в виде горного орла.

Сердце Ри ухнуло в пятки, а рука инстинктивно сжалась на руке Дина. Он сразу напрягся, и она почувствовала, как его мышцы каменеют.

— Стой! — грозно крикнул предводитель, поднимая меч. — Кто едет по землям горного народа?

Дин остановил лошадь в нескольких шагах от воинов.

— Я Дин, сын трактирщика Рона, — ответил он твёрдо, хотя Ри чувствовала лёгкую дрожь в его голосе. — А это моя жена Ри. Мы направляемся в свадебное путешествие.

Глаза предводителя загорелись странным огнём.

— Ри? — переспросил он, внимательно разглядывая попутчицу Дина. — Та самая Ри, слава о кулинарном мастерстве которой гремит по всему королевству Арденния? Кухарка из трактира «Рыжий кабан»?

Ри почувствовала, как кровь отливает от лица. Как этот горец мог знать о ней? Дин инстинктивно придвинулся ближе.

— Что вам нужно? — напряжённо спросил он.

Предводитель усмехнулся, обнажив крепкие белые зубы.

— Мы уже давно слышим о несравненном таланте твоей жены, юноша. Говорят, её блюда способны свести с ума любого, кто их отведает. Наш народ устал от грубой горской пищи, — его глаза жадно скользнули по фигуре Ри. — Оставь нам свою жену. Пусть она готовит только для нас, пусть наслаждается лучшей в мире кухней только горский народ. А ты можешь ехать дальше. Мы сохраним тебе жизнь.

— Никогда! — резко выкрикнул Дин, вскакивая на ноги в повозке.

Ри ахнула от страха — не за себя, а за него. Она видела решимость в глазах Дина, видела, как он готов сражаться за неё до последнего вздоха. И это наполняло её сердце такой любовью, что казалось, грудь разорвётся.

— Я скорее умру, чем отдам свою любимую кому бы то ни было! — продолжил Дин, его голос звенел от ярости и решимости.

Горцы зашевелились, вскидывая луки. На тетивах появились стрелы, нацеленные на Дина. Сердце Ри, казалось, остановилось от ужаса.

— Дин, нет! — прошептала она.

Но предводитель поднял руку, останавливая воинов.

— Подожди, — сказал он, изучающе глядя на молодого человека. — Ты храбр, это достойно уважения. Предлагаю честный поединок, юноша. Если победишь — забирай свою жену и уезжай. Более того, даю слово, что горский народ никогда не будет чинить вам препятствий в наших землях. Но если проиграешь… — он многозначительно посмотрел на Ри, — твоя жена остаётся с нами навсегда.

Дин не колебался ни секунды.

— Согласен, — сказал он твёрдо.

— Дин, не надо! — взмолилась Ри, цепляясь за его руку. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Пожалуйста…

Он обернулся к ней, и в его взгляде была такая нежность, такая безграничная любовь, что её сердце сжалось от боли.

— Не бойся, моя дорогая, — прошептал он, наклонившись к Ри. Его губы едва коснулись её лба в целомудренном поцелуе, но этого хватило, чтобы по всему телу Ри побежали мурашки, сумевшие немного притупить приступ паники. — Я не позволю никому разлучить нас.

Предводитель отстегнул ножны и отдал их вместе с мечом одному из воинов.

— Меч тут один, будем драться на копьях, — объявил он. — Это будет честно.

Один из горцев протянул Дину тяжёлое длинное копьё с широким наконечником. Дин принял оружие, пробно качнул его в руках, проверяя баланс.

Ри спрыгнула с повозки и отошла к краю дороги. Ноги дрожали, сердце колотилось так, что, казалось, его стук должен эхом раскатываться по всему ущелью. Она стиснула руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Предводитель и Дин встали друг против друга в центре дороги. Горцы образовали вокруг них широкий круг, насколько это позволяло сделать место. Утреннее солнце освещало сцену, отбрасывая длинные тени на каменистую землю.

— Начинаем! — рявкнул предводитель.

И бой завязался.

Первые несколько секунд противники осторожно кружили, держа копья на изготовку. Предводитель был опытным воином: двигался плавно, экономно, каждое движение он явно выверял годами тренировок в ходе многочисленных стычек. Молодости же и силе Дина противостояла его слабая подготовка. В трактире его никто не учил воевать.

Горец первым пошёл в атаку, сделав молниеносный и точный выпад. Дин едва успел отбить копьё, отклонив наконечник в сторону. Сразу же последовала серия быстрых тычков: предводитель атаковал сверху, снизу, сбоку, проверяя защиту противника.

Дин отступал, отбиваясь от града ударов. Ри видела, как напряглись мышцы его рук, как проступил пот на лбу. Но он держался, не давал противнику прорвать оборону.

Внезапно Дин сам перешёл в наступление. Его копьё сверкнуло, двигаясь по сложной траектории и целя в грудь предводителя. Тот отскочил, но удар пришёлся по плечу, разодрав ткань плаща.

— Хорошо! — с уважением кивнул горец. — Для мирного человека ты неплохо умеешь драться, юноша.

Схватка продолжилась с удвоенной яростью. Копья гудели при ударах, древки скрипели от напряжения. Бойцы двигались по кругу, то сходясь ближе, то расходясь для размашистых ударов.

Ри следила за каждым движением Дина, её сердце замирало при каждом опасном выпаде противника. Она видела силу и ловкость своего мужа, любовалась грацией его движений. Даже в смертельном бою он был прекрасен — как воплощение мужественности и благородства.

Но постепенно опыт предводителя начинал сказываться. Его удары становились всё точнее, а защита — всё надёжнее. Дин же начинал уставать, его движения замедлялись.

Внезапно горец провёл обманный манёвр — ложный выпад вправо, а затем молниеносный удар слева. Наконечник его копья полоснул Дина по боку, оставив там кровавую царапину.

Ри вскрикнула от ужаса, прижав руки к губам.

Дин пошатнулся, но устоял на ногах. Лицо его побледнело от боли, только решимость в глазах не угасла. Он сжал копьё крепче и с яростным криком бросился в атаку.

Последовал отчаянный обмен ударами. Копья свистели в воздухе так быстро, что Ри едва успевала следить за ними. Искры сыпались от столкновений наконечников. Оба воина дрались на пределе сил.

Внезапно предводитель нанёс мощный удар. Его копьё прорвало защиту Дина и понеслось прямо ему в сердце. Ри закричала, предвидя неминуемую смерть любимого.

Но в этот момент предводитель оступился. Его нога попала на влажный камень, и ступня, заскользив, ушла в сторону. Горец на мгновение потерял равновесие, оружие отклонилось, пройдя правее и выше, лишь чиркнув противника по щеке, и этого хватило Дину. Собрав последние силы, он нанёс сокрушительный удар древком копья по голове противника. Дерево хрустнуло, копьё сломалось пополам, а предводитель рухнул на землю.

Не теряя ни секунды, Дин прыгнул на поверженного врага, сел сверху и приставил обломок копья остриём к горлу предводителя. Грудь Дина тяжело вздымалась, лицо было залито потом и кровью, в глазах горел огонь победы.

Горцы с воплями ярости кинулись к нему, поднимая оружие. Ри снова вскрикнула, думая, что сейчас они заколют её мужа, но предводитель, придя в себя, поднял руку:

— Стоять! — хрипло приказал он. — Бой был честным. Юноша победил.

Когда Дин встал, предводитель с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленную голову.

— Забирай жену, — сказал он. — И помни: горский народ держит слово. Вам всегда будет открыта дорога в наших землях.

Дин выпрямился, не выпуская из рук обломок копья. Он тяжело дышал, чувствуя как кровь сочится из раны на боку, но стоял ровно, как истинный победитель.

Ри бросилась к мужу, и он обнял её одной рукой, прижав к себе. Она чувствовала, как дрожит его тело от напряжения и усталости, чувствовала солёный вкус пота на его шее, когда прижалась к ней губами.

— Всё кончено, любимая, — прошептал он ей на ухо. — Мы свободны.

Они добрались до повозки. Дин с трудом забрался на козлы, Ри села рядом, не отпуская его руки. Горцы расступились, освобождая дорогу.

Когда повозка тронулась, предводитель окликнул их:

— Эй, юноша! Повтори своё имя? Я хочу помнить того, кто меня победил.

— Дин! — крикнул в ответ тот. — А тебя?

— Арвид, сын гор! — отозвался предводитель. — Счастливого пути!

Повозка покатила дальше. Ри прижалась к мужу, ощущая невероятную смесь облегчения, счастья и любви. Опасность миновала, они снова были вместе, и ничто больше не угрожало их счастью.

— Я так боялась, что потеряю тебя, — выдохнула она и поцеловала Дина в щёку.

— Никто не сможет разлучить нас, — твёрдо ответил он. — Никто и никогда.

Солнце поднималось выше, освещая величественные горы. Впереди их ждало прекрасное путешествие, полное открытий и радости. Ри закрыла глаза, наслаждаясь близостью любимого, стуком колёс по камням и свежим горным воздухом.

Счастье и облегчение нахлынули на неё с такой силой, что весь мир вокруг начал расплываться и терять чёткость…

И тут кухарка проснулась.

Глава 9. Ставки растут

Она лежала в своей узкой постели в каморке под крышей трактира «Рыжий кабан», и первые лучи рассвета пробивались сквозь маленькое окошко. Сердце всё ещё колотилось от пережитых во сне эмоций, а в памяти ярко горели образы величественных гор и храброго Дина, сражавшегося за неё.

Ри долго лежала неподвижно, не решаясь пошевелиться и окончательно разрушить магию сна. В груди клокотала невыносимо сладкая смесь любви, тоски и надежды. Сон казался более реальным, чем окружающая действительность. Она всё ещё чувствовала прикосновения Дина, его объятия, готовность умереть за неё…

Кухарка провела рукой по щеке и обнаружила, что она влажная от слёз. Слёз счастья или печали — Ри и сама не знала. Возможно, и того и другого.

Резкий стук в дверь разрушил хрупкие остатки видений.

— Ри! — раздалось за дверью, и сердце кухарки дёрнулось, словно пойманная птица. — Хватит нежиться в постели! Нам нужно собираться на ярмарку.

— Скоро буду! — отозвалась Ри, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более обыденно, хотя внутри всё трепетало от близости Дина.

Она слышала, как он постоял ещё мгновение у двери — быть может, прислушиваясь к её движениям, — а затем послышались шаги, уходящие прочь по коридору.

Кухарка села на кровати, откинув со лба непослушную прядь. Обрывки сна всё ещё кружились в голове, отчего щёки горели, а в груди разливалось сладкое томление. Она провела ладонями по лицу, пытаясь прогнать наваждение, но образ Дина — сильного, решительного, спасающего её от опасности — не желал отпускать.

Босыми ногами она ступила на холодные половицы и направилась к углу комнаты, где на грубо сколоченном табурете стояли таз и глиняный кувшин. Налив в таз прохладной воды, Ри наклонилась над ним и плеснула себе в лицо. Холод заставил её вздрогнуть и окончательно прогнал остатки дрёмы.

Она выпрямилась, стряхнув капли с ресниц, и потянулась за лежавшим рядом куском льняной ткани. Вытирая лицо, кухарка поймала своё отражение в маленьком мутном зеркальце, висевшем на стене. Зелёные глаза смотрели на неё взволнованно, губы были приоткрыты, а щёки всё ещё хранили лёгкий румянец. «Неужели так заметно?» — подумала она с тревогой.

Ри взяла деревянный гребень и принялась расчёсывать волосы. Каштановые пряди, тяжёлые и шелковистые, послушно расправлялись под её пальцами. Она любила этот утренний ритуал. Размеренные движения гребня успокаивали. Закончив расчёсывание, кухарка ловко заплела толстую косу, перевязав её кожаным шнурком.

Теперь предстояло решить самую сложную задачу. На вбитых в стену крючках висели три платья — всё её богатство. Два из них были простыми, из грубого домотканого полотна, предназначенными для повседневной работы. Они верно служили ей, но время и бесчисленные стирки сделали своё дело: ткань выцвела, появились пятна, которые ничем не вывести, а на подоле одного красовались следы недавней встречи с кухонным очагом.

Третье платье было совсем другим. Ри получила его в подарок от Лиры просто так, без повода. Оно было сшито из мягкой ткани приятного серо-голубого цвета, а по вороту шла аккуратная вышивка нитками того же тона, но чуть темнее. Работа была тонкой, искусной: Лира в молодости славилась своим рукоделием.

Кухарка стояла перед своим скромным гардеробом, терзаясь сомнениями. На ярмарке легко испачкаться, разглядывая товары, или зацепиться подолом за что-нибудь. Красивое платье может пострадать, и тогда ей нечего будет надеть в особых случаях. Но в то же время мысль о том, что Дин увидит её в одном из затрапезных платьев, заставляла морщиться. Особенно после того сна, где она была такой… другой.

Ри сняла ночную рубашку, надела исподнее и натянула красивое платье. Ткань легла по телу, как вторая кожа, подчеркнув изгибы талии и плеч. Кухарка подпоясалась узким поясом, расправила складки подола и подошла к зеркалу.

Отражение удивило её. Вместо привычной работящей кухарки на неё смотрела девушка с горящими глазами и румянцем на щеках. Платье преображало её, делало изящной и… желанной? Ри покраснела от собственных мыслей.

Она ещё раз поправила косу, повесила на пояс небольшой кошелёк с её скромными сбережениями и тем, что дала Лира, и вышла из комнаты. Деревянная лестница тихонько скрипела под её ногами, когда кухарка спускалась в главный зал «Рыжего кабана». Ри знала эту музыку наизусть: седьмая ступень стонала особенно громко, а двенадцатая издавала мелодичное потрескивание. Внизу пахло свежим хлебом, элем и дымком от очага. За длинными дубовыми столами уже сидело несколько ранних посетителей, неспешно завтракавших кашей и запивавших её молодым вином.

У стойки, полируя кружки, стоял Рон. Рядом с ним хлопотала Лира, раскладывая по тарелкам ломти свежего хлеба. А чуть поодаль…

Ри замерла на последней ступеньке. Дин стоял у окна, всматриваясь в оживлённую улицу. Свет падал на его лицо, очерчивая скулы и волевой подбородок.

Услышав её шаги, Дин обернулся и застыл, приоткрыв рот от удивления.

— Ри… — выдохнул он, и в его голосе прозвучала такое восхищение, что у кухарки подкосились ноги.

Дин медленно подошёл к ней, не сводя глаз с её лица. Его взгляд скользил по вышитому вороту платья, по изящной линии талии, подчёркнутой поясом, по мягкой ткани, облегающей стройную фигуру.

— Ты… ты прекрасна, — произнёс он тихо, словно боясь, что громкие слова разрушат волшебство момента. — Словно… словно королева из сказки.

Кухарка почувствовала, как жар разлился по её щекам. Она опустила глаза, не в силах выдержать его восхищённый взгляд, но сердце пело от его слов.

— Ах ты, господи! — проворчал за стойкой Рон, с грохотом поставив на дубовую поверхность протёртую кружку. — Могла бы и попроще одеться! Не на сватовство же отправляешься, а за покупками на ярмарку. Того и гляди платье испортишь.

Лира резко обернулась к мужу, сверкнув серыми глазами.

— А ты что, Рон, против того, чтобы девушка выглядела красиво? — едко спросила она, упирая руки в боки. — Или тебе больше по нраву, когда женщины ходят в рубище? Может, и меня в мешковину обрядить предлагаешь?

Трактирщик поспешно замахал руками:

— Да я не то хотел сказать, Лира! Просто…

— А ты просто язык попридержи, — отрезала жена трактирщика. — Ри — хорошая девочка, работящая. И если захотела красиво одеться, то это её дело. Не твоё.

Дин, всё ещё не сводивший с кухарки восхищённого взгляда, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Раз уж моя спутница — такая красавица, — сказал он, — то и мне следует одеться подобающе. Не могу же я идти рядом с королевой в рабочей одежде!

Он стремительно понёсся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

— Ишь, зажрались, — пробурчал себе под нос Рон, но уже без прежней резкости. — В мою молодость на ярмарку и в рабочем ходили.

— В твою молодость многое было по-другому, — невозмутимо ответила Лира, подходя к Ри. — А ты, девочка, не слушай его. Рон экономит на всём, кроме языка! Платье тебе очень идёт. Будешь на ярмарке красивей всех.

Она ласково поправила складку на плече Ри, и кухарка благодарно улыбнулась.

Сверху донёсся топот ног и скрип половиц — Дин явно переворачивал всю свою комнату. Через некоторое время шаги зазвучали на лестнице, но теперь они были размеренными, торжественными.

Дин спускался медленно, словно актёр, выходящий на сцену. И у Ри перехватило дыхание.

Он надел рубаху из тонкого льна, которую кухарка видела на нём лишь несколько раз в большие праздники. Рубаха была не просто чистой, её отутюжили до идеального состояния, без единой складочки. Тёмно-синие штаны тоже были праздничными. Но больше всего поразило Ри то, как преобразилось лицо Дина: оно светилось такой радостью и гордостью, словно он действительно собирался на свидание с королевой.

— Ну как? — спросил Дин, остановившись перед Ри и слегка поклонившись. — Теперь мы пара?

Кухарка не могла вымолвить ни слова. Дин всегда был привлекателен, но сейчас он казался совершенно неотразимым. Светлая рубаха подчёркивала его загар, а тёмные штаны делали фигуру ещё стройнее и выше.

Образы из сна снова всплыли в памяти… Ри почувствовала, как внутри разгорается тот же сладкий огонь, что мучил её во сне.

— Ох, — вырвалось у неё, и кухарка прикусила губу, стараясь взять себя в руки.

Но вздох услышал Рон. Его хитрые глазки метнулись от раскрасневшейся Ри к сияющему Дину, и на лице расплылась ехидная усмешка.

— Ого! — протянул он. — А я смотрю, наши голубки совсем разгорелись! Чую, до ярмарки не доберутся, свернут куда-нибудь в кусты…

Он не успел договорить. Лира стремительно подскочила к мужу и отвесила ему звонкий подзатыльник.

— Рон! — возмущённо воскликнула она. — Как тебе не стыдно! При детях такие вещи говорить!

— Ай! — Рон потёр ушибленное место. — Да я ж шучу! Разве нельзя пошутить?

— Нельзя, когда шутки пошлые, — строго ответила жена. — Особенно когда касаются приличных людей. Башка дубовая, а язык поганый!

Ри чувствовала, что краснеет всё больше. Слова Рона хотя и были грубоватыми, но он словно угадал то волнение, что кипело в её крови. Она украдкой взглянула на Дина и увидела, что тот тоже смутился: его скулы порозовели, а взгляд стал беспокойным.

— М-может, пойдём? — пролепетала она. — А то опоздаем… Лучшие товары разберут…

— Конечно, — поспешно согласился Дин, тоже старательно отводя взгляд. — Пойдём.

Он направился к двери, но на полпути остановился и обернулся:

— Ри? Ты идёшь?

Она кивнула и поспешила за ним, стараясь не смотреть на довольную ухмылку Рона и сочувствующую улыбку Лиры.

У двери Дин замешкался, явно раздумывая, стоит ли предложить ей руку. Кухарка тоже колебалась — хотелось идти рядом с ним, касаясь плеча, чувствуя его близость, но в то же время она боялась, что не сможет справиться с охватившим её волнением.

— До свидания, Лира! — крикнула она, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— До свидания, дорогие, — отозвалась жена трактирщика. — Хорошо проведите время!

А Рон не удержался и бросил им вслед:

— Смотрите не заблудитесь по дороге! Коварные кусты и безлюдные подворотни так и мечтают заманить зазевавшуюся парочку!

За что немедленно получил ещё один подзатыльник от супруги.

Дин распахнул дверь и пропустил Ри вперёд. Когда она проходила мимо него, их руки случайно соприкоснулись, и кухарка почувствовала, как по телу прошла дрожь. Дин тоже вздрогнул, и его дыхание участилось.

Они вышли на залитую утренним солнцем улицу, где уже кипела жизнь. Торговцы везли свои товары на ярмарку, хозяйки спешили за продуктами, дети, которым родители не нашли занятия, играли в пыли. Но Ри видела всё это будто сквозь дымку: её мысли были сосредоточены на идущем рядом молодом человеке, на его близости, на том, как ткань рубахи Дина шуршит при движении, как пахнут его волосы каким-то особенным, только ему принадлежащим запахом.

А Дин украдкой поглядывал на неё, любуясь тем, как изящно она ступает по мостовой, как ветерок шевелит подол её платья. И в груди у него росло сладкое томление, которое он не решался назвать своим именем.

Так они и шли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя связь, направляясь к ярмарке, где их ждали новые приключения.

Правда, дай Ри и Дину свободу решать, они бы тотчас отказались от тех приключений. Только выбора у них уже не было.

ѺѺѺ

Знай Предраг, что по окончании «деликатного дельца» его собираются пустить в расход, он бы не был так спокоен. Сейчас он углубился в чтение толстого тома в кожаном переплёте. Страницы шелестели под его пальцами, вторя листьям на деревьях, а лицо законника выражало глубокую сосредоточенность. Серые глаза быстро скользили по строчкам, наполнявшим их владельца мудростью древней философии закона. Время от времени он задумчиво поглаживал бородку, размышляя над сложной правовой конструкцией.

Рядом с его табуретом весело потрескивал костёр из сухих веток можжевельника. Языки пламени танцевали в воздухе, то поднимаясь высоко к небу, то припадая к раскалённым углям. На металлической подставке над огнём уютно побулькивал медный котелок с водой, выпуская ленивые струйки пара, которые растворялись в прохладном утреннем воздухе.

Предраг перевернул очередную страницу, когда вдали, на дороге, ведущей к городу, показалось облачко пыли. Из него выступила фигура всадника на пегом коне. Конь летел галопом, и его подковы выбивали дробную мелодию по брусчатке. Грива развевалась на ветру, а мускулистые ноги несли животное вперёд.

Всадник — молодой гонец в сером плаще — направил коня прямо к шатру законника. Его лицо раскраснелось от быстрой езды, а каштановые кудри выбились из-под кожаной шапочки. Остановив коня в нескольких шагах от костра, он быстро спешился.

— Мир вам, почтенный господин, — учтиво поклонился гонец, снимая шапочку. — Прошу прощения за беспокойство в столь ранний час.

Предраг поднял взгляд от книги. Его холодные глаза внимательно пробежались по посланцу, оценивая внешний вид — от качественной кожи сапог до серебряной застёжки на плаще.

— И тебе мир, — ответил он ровно. — Привёз?

Гонец достал из заплечной сумки письмо. Красный сургуч печати поблёскивал на солнце, словно капля крови на снегу.

— Привёз, ваша милость, — произнёс он, протягивая свёрток. — Известному вам человеку от весьма знатной особы.

Предраг отложил книгу на колени и взял письмо. Бумага была высочайшего качества, тонкой и белоснежной, а печать… Он узнал её. Это была личная печать человека, которого он предпочитал не называть даже мысленно.

— Благодарю, — кивнул законник, поднимаясь с табурета. — Позволь напоить тебя водой? Путь был долог.

— Признателен за заботу, — улыбнулся гонец, — но мне нужно спешить, чтобы не возникло подозрений.

Предраг кивнул и, сняв котелок с углей, направился к своему шатру. Под дуновением ветра полог шатра услужливо отошёл в сторону, впуская законника в полумрак личных покоев. Предраг поставил котелок на столик и внимательно осмотрел письмо. Печать была наложена мастерски — ни малейшей трещины, ни единого пузырька воздуха. Он держал свёрток над паром, наблюдая, как горячие струи размягчают место сцепления бумаги и сургуча. Через несколько мгновений печать стала податливой.

Из внутреннего кармана камзола Предраг извлёк тонкий нож с костяной рукоятью. Отточенное до бритвенной остроты лезвие отражало часть лица законника как зеркало. Осторожными движениями, словно лекарь, проводящий деликатную операцию, он поддел край печати и аккуратно отделил её от бумаги.

Развернув письмо, Предраг начал читать. Каждая строчка дышала самоуверенностью и холодным расчётом.

«Мой дорогой друг, — гласило послание, — получил твоё последнее письмо и крайне доволен. Всё идёт строго по плану, без малейших отклонений. Твоя исполнительность и преданность нашему делу достойны всяческих похвал».

Законник нахмурился. Слова звучали слишком сладко, словно мёд, которым пытаются замаскировать горечь полыни.

«Однако, — продолжал автор письма, — я решил дополнить твоё задание. После того как наше дело будет завершено и всё перейдёт в руки доверенного лица, необходимо позаботиться о том, чтобы один человек отправился в долгое путешествие за моря, откуда ему не захочется возвращаться. Никто лишний не должен быть носителем нашей тайны. Абсолютно никто».

Кровь ударила Предрагу в голову. Лицо его мгновенно окрасилось багровым румянцем, а глаза сверкнули гневом. Руки, держащие письмо, задрожали от ярости. Он прочитал строки ещё раз, надеясь, что неправильно понял, но смысл оставался тем же: его приговорили к смерти.

«Долгое путешествие за моря, откуда не захочется возвращаться» — какие изысканные обороты для обозначения убийства! Сколько цинизма в этой наигранной учтивости!

Законник сжал письмо в кулаке, но тут же разгладил его. Нельзя было показывать, что письмо прочитано. Глубоко дыша, он заставил себя успокоиться. Гнев — плохой советчик, особенно в таких деликатных обстоятельствах.

Подойдя к походному сундуку, Предраг откинул тяжёлую крышку. Внутри, среди шёлковых тканей и бархатных мешочков, покоился небольшой деревянный ларец, походивший на шкатулку для драгоценностей. Законник бережно извлёк его и поставил на столик рядом с котелком. Предраг с шеи крошечный ключик на цепочке и отпер замок.

Внутри ларца, на подушечках из алого бархата, лежали предметы, за которые законник без промедления оказался бы на плахе, узнай кто о них. Восковая свеча источала лёгкий аромат пчелиного воска. Рядом с ней покоилась палочка красного сургуча — того же оттенка, что и печать на письме. Но главное сокровище ларца составляли десятки печатей — больших и маленьких, простых и вычурных. Каждая являлась точной копией печати какого-нибудь знатного лица, и каждая могла стоить жизни тому, кто владел ею без права.

Предраг зажёг свечу и выбрал из коллекции нужную печать — точную копию той, что была на письме, после чего принялся плавить над огнём кусочек сургуча.

Красные капли полились на бумагу. Законник залил им место, где раньше стояла печать, подождал несколько секунд, пока сургуч слегка застынет, и сделал оттиск. Давление должно было быть точно таким же, как у оригинала — ни слабее, ни сильнее.

Когда он поднял печать, на пергаменте красовался оттиск, неотличимый от прежнего. Каждая чёрточка, каждый завиток герба выглядели так, словно печать ни разу не нарушалась.

Предраг вышел из шатра. Гонец терпеливо ждал, держа коня под уздцы и любуясь утренним пейзажем.

— Приношу извинения за задержку, — произнёс законник, протягивая письмо. — Хотел убедиться, что правильно понял написанное.

— Разумная предосторожность, господин, — кивнул гонец.

Предраг достал из кошелька на поясе несколько серебряных монет.

— За труды, — сказал он. — Ты оказал неоценимую услугу.

Глаза молодого человека расширились от удивления: такой щедрости он не ожидал.

— Благодарю вас, милостивый господин! — воскликнул он, пряча деньги. — Да хранят вас небеса!

Вскочив на коня, гонец помчался в город.

Предраг проводил его взглядом, а потом медленно вернулся к своему табурету. Книга лежала там, где он её оставил, но теперь мудрые слова древних философов казались ему пустым звуком. Какое значение имели рассуждения о справедливости и законе, когда над его головой занесён топор предательства?

Он опустился на табурет и задумался. Мысли лихорадочно сменяли одна другую. Нужно было действовать, и действовать быстро. Человек, пославший письмо, не из тех, кто забывает о своих приказах. А исполнитель у него есть — безжалостный и умелый.

Законник взглянул на свои руки — длинные пальцы с дорогими перстнями, холёные ногти, мягкую кожу, не знавшую грубой работы. Эти руки умели держать перо и печать, золото и драгоценные камни. Сумеют ли они удержать его жизнь?

Лагерь вокруг пробуждался. Погонщики готовили завтрак на кострах, торговцы проверяли товары, где-то смеялись дети караванщиков, взятые отцами в поход для мелкой работы. Предраг оцепенев сидел среди этой мирной суеты. Его мысли метались между отчаянием и яростью, между желанием бежать и жаждой мести.

Постепенно в его голове начал формироваться план. Смутный пока, но уже обретавший очертания. Если ему суждено играть в эту смертельную игру, то он сыграет по своим правилам.

Глава 10. Загадочная сделка

Велбрукская ярмарка встретила Ри и Дина буйством красок, какофонией звуков и причудливой смесью ароматов. Воздух гудел от голосов торговцев, перекрикивающихся через головы покупателей, звона монет и скрипа колёс телег, развозящих товары тем, кто хорошо закупился.

Ри замерла на миг, зачарованная этой суматохой. Где-то поблизости жарили луковые лепёшки в масле. Запах заставил её желудок напомнить о себе негромким урчанием. Всё-таки стоило плотно позавтракать, чтобы живот не бунтовал.

— Ну что, госпожа кухарка, — подмигнул ей Дин, толкая перед собой тачку для покупок и ловко маневрируя среди толпы, — покажешь свои умения?

— Увидишь, — пообещала Ри, доставая из кармана платья аккуратно сложенный список. — Только не мешай, когда буду торговаться. Рон велел экономить до последней медяшки.

Она похлопала по кошельку.

— Он пересчитал деньги трижды, прежде чем отдать мне, и предупредил, что, если я потрачу хоть на монетку больше, в трактир могу не возвращаться.

Они двинулись между рядами, и кухарка сразу же преобразилась. Если в трактире она была мягкой и немного застенчивой, то здесь, среди товаров, превратилась в настоящего знатока своего дела. Она подходила к мешкам с мукой, зарывала пальцы в белоснежную россыпь, растирала между ладонями и подносила к носу.

— Эта мука старая, — решительно заявила она. — Пахнет затхлостью. У тебя есть свежая?

Торговец попытался возразить, но Ри уже подошла к другому мешку. Её руки скользили по молотому зерну легко и уверенно, словно она всю жизнь только тем и занималась, что выбирала продукты. Дин не мог оторвать от неё взгляда. В её движениях была особая грация: она прикасалась к товарам нежно, почти ласково, будто общалась с ними на каком-то тайном языке. Он поймал себя на мысли, что мог бы часами наблюдать, как её пальцы перебирают зерно, как она слегка прищуривается, оценивая качество, как кончик носа чуть морщится, когда она принюхивается к продуктам.

— Вот эта подойдёт, — удовлетворённо кивнула кухарка, выбрав третий мешок. — Но цена завышена в полтора раза.

— Ну да, конечно, — ухмыльнулся торговец. — Это же ты, красавица, помогала деду короля Миодрага составлять Господарово веление!

— Не я, — парировала кухарка, — но цены знаю. Если уступишь на треть и пересыплешь муку в мои мешки, возьму пять.

Ухмылка сползла с лица торговца. Он сжал губы и задумался.

— Давай так, — предложил он, — восемнадцать бакаров за мешок, и забираешь в моих.

— Пятнадцать. Тогда в твоих.

Торговец помялся, потом кивнул. Ри расплатилась, а Дин погрузил муку в тачку. Пока он возился с ними, пытаясь уложить так, чтобы не завалились при первом же повороте, Ри уже изучала следующий прилавок с видом полководца, планирующего сражение.

Дальше началось самое интересное. За следующие полчаса Дин наблюдал, как Ри ведёт переговоры с упорством, достойным прожжённого дельца. Она не просто торговалась, она словно сражалась с продавцами, то отступая с видом оскорблённого достоинства, то наступая с неоспоримыми аргументами о качестве товара.

— Уважаемый, да ты смеёшься надо мной! — всплеснула руками кухарка, услышав цену. — За такие деньги я куплю горох у самого во́яра Йована из его личных запасов!

— Сударыня, товар отменный, — начал было торговец, но Ри уже развернулась и сделала несколько шагов прочь.

— Подождите, подождите! — закричал он ей вслед. — Может, договоримся?

Дин прикрыл рот рукой, сдерживая смех. Это был уже третий торговец, который сдавался перед натиском Ри. Сын трактирщика начинал подозревать, что, если бы кухарке поручили вести переговоры о мире между враждующими королевствами, она бы умудрилась не только заключить договор, но ещё и выторговать компенсацию за причинённые неудобства. Ри оглянулась через плечо с таким видом, будто оказывала торговцу невероятную милость.

— Ну, я готова выслушать разумное предложение, — снисходительно согласилась она.

Когда они наконец отошли от прилавка, Дин не выдержал:

— Ри, да ты колдунья! Как ты это делаешь?

Она зарделась от похвалы, но тут же приняла деловитый вид:

— Дело не в колдовстве, а в знании товара. Смотри, — она указала на мешок с горохом, — видишь, какой он ровный, без чёрных горошин? А пахнет свежестью, значит, первый урожай этого года. Торговец знал, что товар хороший, потому и цену задрал. Но я-то тоже знаю ему цену!

У прилавка с сырами она вела себя как истинный дегустатор. Пробовала кусочки, задумчиво жевала, закрывала глаза, словно прислушиваясь к каким-то неуловимым вкусовым нотам.

— Этот слишком молодой, — качала она головой, — а этот, наоборот, перележал. Вот этот — то, что нужно.

Дин смотрел, как её розовые губы смыкаются на кусочке сыра, как она облизывает пальцы, и чувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. Боги, даже когда она ела сыр, в этом была какая-то особенная, завораживающая прелесть.

— Дин, ты здесь? — Ри помахала рукой перед его лицом. — Я говорю, пойдём выбирать мясо.

У мясного ряда кухарка проявила себя с неожиданной стороны. Она безжалостно тыкала пальцем в окорока, принюхивалась к тушкам, проверяла упругость мяса и цвет жира. Торговцы поначалу пытались её одурачить, подсунуть не самый свежий товар, но быстро поняли, с кем имеют дело. А уж после того, как Ри достала пузырёк с раствором порошка из водорослей, ни у кого не возникло желания её обманывать.

— Милочка, да у вас глаз алмаз! — восхищённо покачал головой один из купцов, заворачивая выбранный Ри кусок говядины. — Небось сами в торговле?

— Кухарка, — гордо ответила Ри. — В трактире «Рыжий кабан».

— А, знаю-знаю! Славится ваш трактир на всю округу! Неудивительно, с такой-то кухаркой.

Ри просияла от комплимента, и Дин почувствовал прилив гордости. Вот она, его девушка — ну, почти его, — умная, талантливая, признанная мастерица своего дела.

К середине дня они обошли уже добрую половину торговых рядов. Список покупок стремительно сокращался, а узлы и мешки громоздились бы на тачке целой горой, если бы Дин периодически не отвозил покупки к телеге, за которой присматривал нанятый для этого мальчишка. Пацан оказался бойким и предприимчивым: уже успел продать кому-то услуги по охране ещё трёх повозок и теперь важно расхаживал между ними, выглядя как страж королевской сокровищницы.

Дин таскал всё безропотно, наслаждаясь каждой минутой, проведённой рядом с Ри.

— Устал? — заботливо спросила она, заметив, что он стал чаще останавливаться и водить плечами.

— Нет, что ты, — поспешно заверил Дин. — Я могу везти в три раза больше. Знаешь, в чём разница между мной и пчелой? Я не жужжу, когда работаю.

— Хвастун, — засмеялась кухарка, и звук её смеха показался Дину слаще ярмарочной медовухи. — Хотя надо признать, ты и правда не жужжишь. Только периодически постанываешь, когда поднимаешь покупки.

У лавки со специями она задержалась дольше всего. Здесь, среди мешочков с душистыми травами и пряностями, Ри оказалась в своей стихии. Она перебирала пакетики, вдыхала ароматы, растирала щепотки между пальцами.

— Базилик хороший, — бормотала она, принюхиваясь к листочкам. — А вот розмарин подсох. Шафран свежий, можно брать. О, а это что такое?

Она подняла небольшой мешочек с незнакомой приправой.

— Сумах, о услада моих очей, — пояснил торговец, смуглый мужчина с юга. — Из дальних земель, где солнце обжигает так же нещадно, как и твоя красота. Кислинку даёт блюдам, очень хорош к мясу.

Дин закатил глаза. Судя по тому, как бойко торговец раздавал комплименты каждой покупательнице, он произносил эту фразу раз по двадцать на дню. Впрочем, кухарка, кажется, не обратила внимания на его сладкие речи — она была слишком занята изучением специй.

Ри осторожно понюхала содержимое мешочка, и её глаза загорелись.

— Дин, представляешь, какой интересный вкус получится, если добавить это к тушёной баранине? — она повернулась к нему, щёки её алели от возбуждения. — Или к печёным овощам!

Дин кивнул, хотя в специях разбирался плохо. Зато он прекрасно разбирался в выражениях лица Ри и знал, что сейчас она светится от вдохновения.

— Берём, — решительно заявила она торговцу. — И вот этот мешочек тоже. Что это?

— Сумах — хороший выбор, — согласился тот. — А это зира. Тоже южная приправа, к супам хороша и к баранине.

К тому времени, когда они добрались до последних пунктов в списке, солнце уже клонилось к закату. Покупки переполняли тачку, которую Дин еле-еле катил.

— Всё, — торжественно объявила Ри, вычёркивая последний пункт. — Задание выполнено. И ещё сэкономили… — она пересчитала оставшиеся монеты, — целых пять си́востов медью!

— Рон будет доволен, — согласился Дин. — Ри, послушай, может, наймём носильщика? А то я боюсь, что не дотащу всё это до телеги. Стыдно признаться, я устал.

— Конечно, — тут же согласилась она. — Я и сама хотела предложить. Ты и так сегодня перетаскал столько, что иной вол позавидовал бы.

Они нашли крепкого парня, который охотно вызвался помочь за три по́лушки. Дин отправился вместе с носильщиком.

— А ты что, не идёшь? — удивился он, обернувшись к Ри.

— Я ещё немного похожу, — ответила она, и в её голосе прозвучала какая-то мечтательная нотка. — Всё равно ярмарка скоро закончится, а я так редко бываю в городе…

Дин хотел было остаться с ней, но Ри уже махнула ему рукой:

— Иди, иди, Рон будет волноваться, если покупки задержатся. А я скоро приду.

Он неохотно пошёл вслед за тележкой, то и дело оглядываясь. Ри стояла посреди ярмарочной площади, и её фигурка казалась такой хрупкой среди всей этой суеты. Что-то в позе кухарки говорило, что она ищет нечто особенное. Что-то, чего не было в списке Рона.

Дин улыбнулся. Наверняка она присмотрела какую-нибудь безделушку для себя. И правильно: после такого трудового дня она заслужила маленькую радость.

ѺѺѺ

Ри неспешно бродила между рядами. После деловых хлопот хотелось просто побыть здесь, среди этого живого, дышащего праздника. Она миновала прилавок с украшениями, где блестели дешёвые бусы и браслеты, прошла мимо торговца глиняной посудой, который зазывал покупателей, обещая, что его горшки «не бьются даже если уронить с крыши», и остановилась у лотка со сладостями. Медовые коврижки, засахаренные фрукты, орехи в глазури… На мгновение она представила, как покупает что-нибудь и приносит в трактир, чтобы угостить Дина. Как он удивится, как обрадуется…

Но нет, Ри берегла деньги для чего-то действительно важного. Сладости она и сама в состоянии сделать. Никаких спонтанных покупок!

И тут её взгляд упал на…

Прилавок стоял чуть в стороне от основных рядов, словно его хозяин не стремился быть в шумной толчее. На деревянной столешнице, покрытой белоснежным полотном, лежали ткани. Но какие! Ри замерла, забыв, что преграждает дорогу другим покупателям.

Шёлк цвета неба переливался нежно-голубыми бликами, словно по нему пробегала лёгкая рябь. Рядом лежал бархат глубокого изумрудного оттенка — такой насыщенный, что казалось, в нём поселилась сама душа леса. А вот этот удивительный материал… Ри не могла даже определить, что это такое. Ткань мерцала серебром и лавандой, будто в неё вплели лунный свет и аромат цветущих лугов.

— Красиво, не правда ли? — послышался негромкий голос.

Кухарка вздрогнула. За прилавком стоял человек в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Лицо было скрыто в тени, пальцы перебирали край ткани.

— Очень, — выдохнула Ри, не в силах отвести взгляд от сокровищ. — Я никогда не видела ничего подобного.

Её рука сама собой потянулась к серебристо-лавандовой ткани. Материал оказался мягче пуха, прохладнее утреннего ветерка и одновременно согревающе нежным. Ри провела ладонью по поверхности и закрыла глаза от удовольствия. Ткань будто отзывалась на прикосновение, едва заметно трепетала под пальцами.

— Она вам подходит, — заметил торговец. — Такому платью позавидует даже королева.

Кухарка покраснела.

— А сколько… — начала она и запнулась. Даже не хотелось произносить такие приземлённые слова рядом с этим чудом.

— За отрез нужной вам длины — двадцать сивостов, — спокойно ответил торговец.

Сердце Ри ухнуло вниз. Двадцать! Если присовокупить то, что дала Лира, у неё и трёх не наберётся.

— Это… это очень дорого, — прошептала кухарка, отнимая руку от ткани. Расставание с этой красотой причиняло почти физическую боль.

— Для такого качества — вполне разумная цена, — в голосе торговца не было ни капли жадности, только констатация факта. — Но… — он помедлил, — возможно, мы найдём решение, которое устроит обе стороны.

Кухарка подняла глаза. В тени капюшона она не могла разглядеть даже очертаний лица, не говоря о выражении глаз.

— Мне нужно доставить письмо, — негромко сказал торговец. — Адресат живёт в вашем городе. Если вы согласитесь стать посланницей, я отдам ткань за столько монет, сколько у вас сейчас есть в кошельке.

— Письмо? — Ри нахмурилась. — А почему вы сами не можете его отнести?

Торговец жестом указал на товар.

— Видите ли, дорогая, такие вещи требуют постоянного присмотра. Стоит мне отлучиться, и найдутся желающие… помочь мне расстаться с товаром. Разумеется, даром. А вы, я полагаю, человек надёжный.

В его голосе прозвучала такая уверенность, что кухарка невольно выпрямилась. Конечно, она надёжная! Рон не зря доверил ей и кухню, и покупки на ярмарке.

— Кому нужно передать письмо? — осторожно спросила она.

— Трактирщику Рону. Хозяину «Рыжего кабана».

Ри моргнула от удивления.

— Но это же… это мой хозяин! То есть, я работаю у него кухаркой.

— Вот как? — торговец наклонил голову. — Тогда моё предложение ещё более справедливо. Вы всё равно возвращаетесь к нему, письмо не станет лишним грузом.

Это было разумно. И всё же что-то смущало Ри. Может, необычность самой ситуации? Или то, как торговец скрывал лицо?

Она снова посмотрела на ткань. В лавандовых переливах ей мерещилось платье — нежное, женственное, в котором она чувствовала бы себя не просто кухаркой, а настоящей королевой. Особенно когда на неё смотрит Дин.

— Хорошо, — решилась Ри. — Я передам письмо.

Торговец кивнул, откинул полу плаща, и Ри увидела у него за поясом два письма. Печать на одном была сорвана, а второе, нераспечатанное, предназначалось Рону. Его торговец вручил кухарке вместе с аккуратно сложенным отрезом ткани.

— Спасибо, — сказал он, принимая деньги. — Вы очень поможете мне. И себе тоже, — добавил он.

Ри прижала свёрток к груди. Материал был таким нежным, что казалось, она держит кусочек облака, пропитанного светом звёзд.

— До свидания, — пробормотала она и поспешила прочь, пряча письмо в карман.

Только отойдя на приличное расстояние, она обернулась. Торговец стоял всё в том же положении, капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Но Ри показалось, что он смотрит именно на неё.

Лёгкий озноб пробежал по коже. Что-то в этой встрече было не совсем обычным. Но ткань в её руках была вполне реальной, мягкой и прекрасной. А письмо… Наверняка какие-то деловые вопросы.

Кухарка решительно направилась к выходу с ярмарки. Пора возвращаться в трактир и заняться ужином. А заодно отдать Рону послание от загадочного человека.

Она не знала, что это письмо перевернёт размеренную жизнь трактира с ног на голову. Не знала, что её простое желание иметь красивое платье станет первым звеном в цепи событий, которые поставят под угрозу всё, что было дорого обитателям трактира.

Пока же Ри шла дороге, прижимая к сердцу свёрток с тканью и предвкушая, как Дин восхитится её будущим платьем. А в кармане лежало письмо, что принесёт в их мирный дом беду. И, скорее всего, смерть.