Вектор силы. Коэффициент жесткости

Глава 1

Ритмичный, тяжелый грохот гидравлического молота в шестом экспериментальном цеху завода Кольцовых не умолкал с самого рассвета. Помещение было до потолка заполнено горьким, маслянистым дымом, сквозь который тускло пробивался свет дуговых ламп. В самом центре сборочной зоны, подвешенный на массивных стальных цепях к потолочным балкам, высился разбитый трофейный голем — некогда гордость Воронцовых и их оборонного заказа, а ныне полуразрушенная груда закопченного металла.

Штабс-капитан Полуянов, прислонившись к кирпичной стене и скрестив руки на груди, с сомнением разглядывал этот механический труп. Из развороченной грудной брони робота лениво вываливались обрывки серебряной рунной проводки, а из поврежденных суставов на цементный пол капала густая, ядовито-зеленая жидкость.

— Кирилл Андреевич, ты уж прости старого солдата, но по-моему, эта штука отвоевала свое еще под Серой зоной Пустоши, — Полуянов сплюнул под ноги. — Канцелярия Воронцова списала этих двух «Ходоков» как полный неликвид и отказались ремонтировать, говорят мол ,новых заказывайте. У них намертво выгорели центральные управляющие кристаллы. Чтобы достать такие в той же пустоши потребуется три тысячи золотых рублей и два месяца ручной работы высших арканистов. Плюс обученный маг-пилот, которых учат в Окружном штабе и который транслирует свою волю через ментальный интерфейс, эта железка — просто тяжелый гроб из металлолома. А ему ещё зарплату плати...

Кирилл, вынырнувший из глубокой смотровой ямы прямо под брюхом голема, весело усмехнулся. Всё его лицо было испачкано черной графитовой смазкой, а на плече красовался свежий ожог от капли раскаленной окалины, но в глазах горел тот самый азартный огонек рационализатора, который Настасья Львовна почти искренне опасается.

— Ментальный интерфейс, говоришь? Трансляция воли? — Кирилл презрительно фыркнул, вытирая пальцы ветошью. — Вот именно поэтому ваша имперская армия и огребает даже в Серой зоне, капитан. Не говоря уже за Красную. Вы строите боевую технику вокруг капризного человеческого фактора. Заболела у твоего штабного мага голова, или поймал он ментальный удар от твари третьего или четвертого уровня — и всё, многотонная штурмовая машина превращается в неподвижную мишень. А я предлагаю выкинуть всю эту мистическую чепуху на помойку. Посмотри на этот узел со стороны сопромата и механики. Ходовая часть цела? Цела. Приводные редукторы суставов из первоклассной демидовской стали? Из первоклассной. Воронцовы что, у них сталь закупают?

Кирилл с размаху ударил тяжелым разводным ключом по бронированной ноге робота. Раздался чистый, гулкий металлический звон.

— Мы полностью переработаем концепцию, Полуянов, — Кирилл зашагал вокруг машины, чертя обломком мела прямо на закопченной броне линии будущих разрезов. — Никаких управляющих кристаллов. Никаких чародеев. Мы вырежем этот громоздкий алхимический отсек в грудине и расширим его в три раза. Сделаем там герметичную, бронированную двухместную кабину с прямым, ручным управлением.

— Вручную?! — Полуянов даже отпрянул от стены, округлив глаза. — Да как ты заставишь эту махину двигать ногами без мана-приказа? Там же тысячи синергетических связей!

— Через обычную систему рычагов, гидрораспределителей и планетарных передач, — отрезал Кирилл, поднимаясь по приставной лестнице к головной части голема. — Местные арканисты заставляли ману «думать», а я заставлю её просто давить. Мы используем её как рабочее тело в гидравлической системе высокого давления. Нажал водитель левую педаль — клапан открылся, жидкость устремилась в поршень левой опоры, нога согнулась. Потянул рычаг на себя — сработал реверс. Чистая механика, Полуянов! Справится любой толковый егерь после двухнедельных курсов при нашем заводе. Кхм.. Цену сильно драть не буду.

Кирилл залез на самый верх конструкции, где из открытого технологического люка торчали обрубки медных шин.

— Более того, — голос инженера доносился уже изнутри бронекорпуса, сопровождаемый звонким стуком молотка. — Двуногая схема этого «Ходока» — это бред сумасшедшего конструктора, который пересмотрел парадных картинок. У него же площадь опоры минимальная! Центр тяжести задран вверх. Любая взрывная волна опрокинет его навзничь, и он будет лежать, как жук на спине, пока гусеницы Серой зоны его не сожрут. Савелий! Тащи сюда чертежи ходовой секции!

Из темноты цеха, отдуваясь и вытирая пот со лба, вышел теперь уже старший мастер Савелий. В руках он держал огромный рулон плотной ватманской бумаги, исчерченный сложнейшими геометрическими схемами.

— Вот, Кирилл Андреевич, всё как ты приказывал, — старик аккуратно развернул чертеж на верстаке, придавив края тяжелыми гайками. — Парни уже отлили из латуни добавочные шарниры. Мы полностью перестраиваем нижнюю раму. Вместо двух ходуль делаем жесткую шестиопорную платформу. Паукообразный тип.

Полуянов подошел к верстаку, вглядываясь в чертеж, и его лицо вытянулось от изумления. На ватмане был изображен приземистый, хищный механический паук с широким бронекорпусом. Шесть мощных, согнутых в коленях лап обеспечивали колоссальную устойчивость.

— Как паук... — прошептал капитан. — Но ведь это же... он же сможет ползать по скалам? По болотам? Там, где кавалерийский конь по брюхо застрянет!

— Именно, — Кирилл выбрался из люка, победоносно глядя на военного. — Площадь опоры увеличивается в три раза, удельное давление на грунт падает. Эта машина пройдет сквозь любой бурелом в Серой зоне. Но самое главное огневая мощь. Кабина будет двухместной. Один человек — водитель-механик, он сидит снизу, следит за давлением в мана-магистралях и управляет курсовым движением с помощью рулевой колонки. Второй человек — командир-пулеметчик. Его место чуть выше и сзади. И для него у нас есть особый сюрприз. Митька, Гришка! Распаковывай третий ящик со складов Демидова! Можно конечно и одному, но нужна сноровка и умение.

— Кстати, а чего ты так удивляешься, у вас же четырехногие чинят линии маны, я сам видел как в бронепоезде ехал. — Изумленно уставился на капитана Кирилл.

— Так это старые имперские технологии, от них уходить стали, мол не эффективно. Дорого, оставили их на ремонте. Не устойчивы они, магам управлять тяжело. — пожал плечами капитан рассматривая здание цеха изнутри. — А я смотрю ты тут порядок наводишь, людей ещё поднабрал.

В этот момент показались близнецы-подмастерья, весело переглядываясь, подтащили к фаэтону тяжелый деревянный ящик, густо промасленный и обитый стальными полосами. С помощью ломов они сорвали крышку, и Полуянов невольно сделал шаг назад, инстинктивно коснувшись эфеса своего меча.

В ящике, покоясь на ложементе из стружки, лежал легендарный пулемет Демидова — массивное, вороненое чудовище с блоком из четырех вращающихся стволов, рассчитанное на стрельбу тяжелыми патронами с кинетическим резонансом. Это оружие обычно монтировалось только на крепостных стенах Окружного города, так как ни один солдат не мог удержать его дикую отдачу в руках, а рунные цепи охлаждения требовали постоянной подпитки от стационарных накопителей.

— Вы... вы хотите поставить ЭТО на голема? — голос Полуянова сорвался на сип.

— Именно его, — Кирилл бережно проверил ход затворной рамы пулемета. — На самой верхней точке нашего механического паука мы монтируем вращающуюся турель с круговым сектором обстрела на 360 градусов. Пулеметчик сможет выкашивать тварей второго и третьего уровня сотнями, не заботясь об отдаче — её примет на себя вся стальная рама машины. А проблему охлаждения стволов мы решили нашим Кольцовским методом. Покажи ему, Савелий. И вообще, капитан, вы же сами нам их притащили.

Старик с гордостью продемонстрировал Полуянову латунную улитку небольшого центробежного насоса, соединенную тонкими трубками со ствольным блоком пулемета. Все стыки и трубки были намертво, слой за слоем, укрыты ярко-синей изолентой Кольцовских.

— Непрерывная принудительная циркуляция охлаждающей жидкости через инверторный контур, — пояснил Кирилл, похлопав пулемет по кожуху. — Мана-резонанс крутит помпу, вода гоняется по кругу, синяя лента держит диэлектрический барьер, предотвращая утечку искры в патронник. Эта штука сможет стрелять без остановки до тех пор, пока лента подачи не опустеет. Это будет не просто голем, капитан. Это погрузочно-штурмовой комплекс прорыва. Стальной кулак рода Кольцовых!

— Кольцов, ей Богу, я половину слов не понял, но мне это нравится. Ну просто в зоне нашли на стенах полуразрушенных и притащили, вдруг на запчасти сгодится. — Почесал он затылок. — Но это.. Ладно поехал я, доложу генералу.

Полуянов развернулся и пошёл к выходу,а в цеху работа закипела с новой силой. Он превратился в настоящий ад из звуков, искр и запахов. Кирилл Андреевич лично залез внутрь будущей кабины, вооружившись кустарным сварочным аппаратом, работавшим от высокочастотного инвертора, который сам же и собрал. Ведь в этом мире,все использовали заклёпки. Яркие, ослепительно-белые вспышки электрической дуги озаряли закопченные стены, выхватывая из темноты сосредоточенные лица рабочих. Кирилл варил стальные листы обшивки, создавая двойной контур бронирования для защиты экипажа.

Настасья Львовна вошла в цех ближе к полудню. На ней было строгое дорожное платье, но в руках она держала неизменную планшетку с ведомостями расхода материалов. Она остановилась у верстака, с удивлением и легким ужасом разглядывая, как голем на глазах теряет свои антропоморфные очертания, превращаясь в приземистое, агрессивное членистоногое чудовище.

— Кирилл! — крикнула она, пытаясь перекрыть шум цехп. — Ты с ума сошел! Канцелярия прислала запрос. Они требуют отчета, на каком основании мы утилизируем имперское имущество! Будто эти ходоки числятся в резерве Канцелярии!

Кирилл выключил сварку, поднял защитный щиток, являя миру закопченное лицо с белыми кругами вокруг глаз.

— Напиши им, Настасья Львовна, что мы проводим глубокую конверсию и модернизацию неликвидного фонда в рамках государственного оборонного заказа генерала Николаева, — Кирилл спрыгнул с рамы паука, тяжело отдуваясь. — Юридически они не могут нам ничего сделать — контракт подписан, аванс получен. И вообще, посмотри на эти манипуляторы!

Он указал на переднюю часть голема. Вместо сложных, капризных пятипалых кистей, которые раньше управлялись тонкими серебряными нитями ментальной арканы, Кирилл смонтировал простые, массивные стальные стрелы. На левой руке-манипуляторе красовался огромный кованый крюк-захват, способный поднимать бревна и выворачивать камни. На правой же руке был жестко закреплен гигантский, трехметровый обоюдоострый меч, подключенный к отдельному высокочастотному инвертору.

— Это погрузочно-штурмовой комплекс, — пояснил Кирилл, вытирая лоб рукавом. — Если твари прорвутся в ближний бой, водитель включает тумблер. Этот рельс начинает вибрировать на частоте пять килогерц. Он будет резать броню вражеских големов или шкуру кракенов как теплое масло. Без всякой магии, чисто за счет разрушения межмолекулярных связей. Просто, надежно, по-нашему!

— Но как ты собираешься питать все эти узлы? — Настасья Львовна подошла ближе, заглядывая в моторный отсек, расположенный в кормовой части паука. — Здесь же нет центрального накопителя. Или дорого Мана кристалла.

— А зачем нам один большой и капризный кристалл, если у нас есть целая батарея малых? — Кирилл победоносно улыбнулся и указал на массивный распределительный щит, смонтированный на задней бронеплите.

Там, ровными рядами, словно патроны в патронташе, стояли двенадцать небольших зеленых кристаллов Пустоши, стабилизированных на резонансных стойках. От каждого кристалла тянулись толстые медные шины, и весь этот сложнейший узел — каждая клемма, каждый стык, каждый провод — был намертво, в несколько слоев обмотан знаменитой синей изолентой Кольцовых. Она сияла в полумраке цеха глянцевым, неоново-синим цветом, выступая надежным щитом против диких мана-искажений.

— Это диодный мост распределения мощности, — с гордостью произнес Кирилл. — Если один кристалл выгорит или поймает паразитный резонанс от выброса Серой зоны, диоды мгновенно отсекут поврежденный участок. Машина даже не заметит потери мощности, переключившись на соседние элементы. Полная автономность и живучесть системы! Дублирование контуров — основа советского танкостроения, Настасья Львовна.

В этот момент в цех быстрыми шагами вошел ординарец генерала Николаева. Он четко щелкнул каблуками и вытянулся во фрунт перед Настасьей и Кириллом.

— Кирилл Андреевич! Ваше Сиятельство! — громко доложил поручик. — Генерал-майор Николаев отправил меня в вашу усадьбу с неофициальным визитом. Изволят пригластьь вас в отремонтированную после вас баню вместе с капитаном Полуяновым. Приказали передать, что государственные дела — делом, а обмыть первый пущенный конвейер и прорыв воронцовской блокады — долг каждого честного офицера и дворянина! Ждут вас незамедлительно, с легким паром!

Кирилл Андреевич переглянулся с Савелием, швырнул сварочный держатель на верстак и довольно потер руки.

— Ну что, Савелий, парни, шабаш на сегодня! — зычно скомандовал Кирилл. — Контур собран, изоляция уложена. Завтра проведем первые ходовые испытания нашего «Паука-ГАЗ» название ещё не придумал. А сегодня... сегодня я иду перенимать местный опыт ведения дипломатических переговоров в условиях повышенной влажности. Настасья Львовна, не скучайте тут без нас, присмотрите за родовыми землями!

Генеральская баня, из толстых брусьев вековой корабельной сосны, исходила густым, ароматным паром, в котором смешивались запахи дегтярного мыла, березовых веников и хвойной смолы. В предбаннике, на широких дубовых лавках, покрытых медвежьими шкурами, было жарко как в литейном цеху.

Генерал-майор Николаев, раскрасневшийся, огромный, с окладистой седой бородой, сидел в одной простыне, накинутой на могучие плечи. На его груди, покрытой шрамами от когтей тварей Пустоши, была татуировка имперского золотого креста. Напротив него, лениво обмахиваясь березовым веником, расположился штабс-капитан Полуянов. На столе, сколоченном из толстых досок, высился массивный серебряный самовар, но соседствовал он вовсе не с чаем. Там стоял запотевший графин с чистейшим, прозрачным как слеза хлебным вином — водкой двойной очистки..

— А я тебе говорю, Полуянов, этот парень — мессия нашего оборонпрома! — генерал с грохотом опустил тяжелую серебряную стопку на стол, отчего самовар испуганно звякнул. — Воронцов сегодня в Дворянском Собрании сидел синий, как эта его чертова магия! Какую свинью мы ему подложили с этим госконтрактом! Прямые поставки, минуя все его купеческие прокладки! Кольцовы теперь — официальный щит Округа!

Дверь из моечного отделения с грохотом распахнулась, и в предбанник, окутанный клубами белого пара, ворвался Кирилл Андреевич. Он был голышом, лишь с полотенцем вокруг талии, взъерошенный, веселый и абсолютно счастливый.

— Ох и парок! — Кирилл с размаху сел на лавку рядом с генералом, бесцеремонно придвинул к себе графин и налил полную стопку до краев. — Ну что, Ваше Превосходительство, за прорыв блокады и за советскую... то есть, за Кольцовскую инженерную школу! Будем здоровы!

Кирилл одним махом, чисто по-нашему, не морщась, опрокинул стопку внутрь. Николаев одобрительно крякнул, поглядев на инженера с искренним уважением: не каждый молодой дворянин мог вот так, без жеманства и столичных манер, глушить крепкое хлебное вино наравне со старыми окопными волками.

— Хорош, чертяка! — захохотал генерал, наливая и себе. — Вот смотрю я на тебя, Кирилл Андреевич, и поверить не могу. Молодой парень, из захудалого, почти разорившегося рода, а мыслишь как начальник Генерального штаба! Откуда в тебе это? Какая академия тебя такой механике учила? В столице ведь всё через руны да через молитвы арканы какие-то делают. А у тебя — рычаги, фазы, заземление...

Кирилл, на которого водка после жаркой бани подействовала быстро и неотвратимо, весело зажмурился. В его голове приятно зашумело, барьеры секретности начали слегка размываться под влиянием алкогольного тепла и душевной компании. Он потянулся к соленому огурцу, с хрустом откусил половину и махнул рукой в сторону окна.

— Эх, Михалыч... — Кирилл приобнял генерала за огромные простынные плечи, совершенно позабыв про табель о рангах и сословную спесь боярского мира. — Какая академия... Если бы ты знал, где я по-настоящему учился. Там, откуда я пришел, такие заводы, как этот, мы на субботниках за три дня собирали! У нас там, понимаешь, Земля была! Круглая такая планета, в космосе летает, вокруг солнца. Без всякой вашей маны, между прочим! Чистая физика, Николаев! Закон Ньютона, закон Ома, уравнения Максвелла!

Полуянов, пригубивший из своей стопки, поперхнулся и удивленно уставился на инженера. Генерал Николаев лишь добродушно ухмыльнулся в усы, решив, что молодого гения просто развезло с непривычки после тяжелого дня.

— Круглая планета, говоришь? В космосе? — генерал весело подмигнул Полуянову. — Ну-ну, разливай еще, астроном. Расскажи, как там у вас без маны воевали. Небось, мечами деревянными махали?

— Деревянными мечами? — Кирилл Андреевич обиженно стукнул кулаком по столу, его глаза азартно блеснули, а голос стал громким, ораторским. — Да мы там такие инверторы собирали, что вашему Воронцову и в кошмарном сне не снилось! Называлось — ядерный реактор! Принцип простой: берешь кусок урана, он начинает греться от деления ядер, вода закипает, пар крутит турбину, турбина вращает генератор — бах! И у тебя мегаватты энергии текут по проводам через всю страну! И никакой дикой маны, никаких тварей Пустоши! Чистый, контролируемый мирный атом!

Николаев и Полуянов переглянулись. Капитан тихонько покрутил пальцем у виска, но генерал лишь громко расхохотался, утирая слезы простыней.

— Уран? Деление ядер? — Николаев хлопнул Кирилла по спине так, что тот чуть не уткнулся носом в тарелку с груздями. — Ну силен, парень, силен! Какая фантазия! Это ж надо такое придумать — воду ураном кипятить, чтобы мечи заряжать! А люди у вас там на этой... как её... Земле, небось, все с крыльями ходили, раз маны не было?

— Зачем крылья, когда есть авиация! — Кирилл, уже окончательно захмелев, встал в полный рост, раскинув руки в стороны, едва удерживая полотенце на бедрах. — Самолеты! Огромные стальные птицы, весом в двести тонн! Садится туда триста человек, пилот жмет на газ, керосин в двигателях взрывается, создается реактивная тяга, и эта дура летит над облаками со скоростью девятьсот километров в час! Из Москвы во Владивосток за восемь часов долетали, понимаешь ты, военная твоя косточка?! А у вас тут на лошадях по три недели через кордоны тащитесь!

Полуянов не выдержал и прыснул в кулак:

— Кирилл Андреевич, помилуй! Двести тонн стали в воздух поднять без левитационных рун четвертого уровня? Да её же гравитация к земле прижмет и в лепешку раздавит. Керосин у него взрывается... Ну ты и сказочник, право слово! Сразу видно — пересидел у раскаленного инвертора, пары латунные в голову ударили.

— Сами вы... левитационные руны! — Кирилл махнул рукой, снова садясь на лавку и наливая по третьей. Его язык уже слегка заплетался, но инженерный задор не угасал. — У нас там... у нас там танки были! «Т-90», слыхали? Стальная коробка, броня комбинированная, динамическая защита, дизель на тысячу лошадиных сил! Прет сквозь болото, деревья ломает, а сверху пушка — сто двадцать пять миллиметров! Гладкоствольная! Как бабахнет снарядом с обедненным ураном — любой ваш голем первого класса по швам разлетится вместе со всеми рунами стабилизации! И управляет этой машиной всего три человека. Простые парни из-под Рязани или Саратова, без всякого магического образования!

Генерал Николаев, продолжая широко улыбаться, придвинул к себе тарелку с квашеной капустой. Он слушал Кирилла с искренним удовольствием, как слушают хорошего сказителя на привале. Для старого генерала все эти «танки», «Т-90», «керосины» и «Саратовы» звучали как названия неведомых заморских земель и тамошних мифических чудовищ. Он был абсолютно уверен, что молодой изобретатель просто перебрал крепкого алкоголя после колоссального нервного напряжения последних дней, вот его творческая натура и выдает невероятные логические кульбиты.

— Ну, за парней из Саратова! — генерал торжественно поднял свою стопку, салютуя Кириллу. — Пускай их танки всегда сквозь болото прут! Ты главное, Кирилл, завтра к утру протрезвей, дорогой мой. А то придет Полуянов твоего шестиногого паука принимать, а у тебя там вместо рычагов — уран деленый и птицы стальные в голове летают. Род Кольцовых сейчас на передовую технического прогресса Империи начинает вырываться, нам твоя ясная голова нужна!

— Моя голова... всегда ясная... — Кирилл привалился плечом к бревенчатой стене бани, его глаза медленно закрывались, а на губах блуждала счастливая, ностальгическая улыбка. — Я вам... я вам еще про интернет не рассказал... Огромная сеть, весь мир опутал... Сидишь в усадьбе, жмешь кнопку — и видишь, что в этот момент на другом конце планеты происходит... Без всяких хрустальных шаров... Чистый кремний и оптоволокно...

С этими словами главный инженер завода Кольцовых и глава рода тихо захрапел, уронив голову на мягкую медвежью шкуру.

Генерал Николаев бережно укрыл спящего Кирилла своей сухой простыней, бережно похлопав его по плечу.

— Спи, гений, — тихо, с отеческой теплотой произнес старый боевой командир, поворачиваясь к Полуянову. — Какую же тяжелую ношу парень на себя взвалил. Весь род из петли вытащил, завод поднял, Воронцова раком поставил... Неудивительно, что его так развезло. Мозг-то у него, видать, круглые сутки как тот его выдуманный реактор работает. Беречь нам его надо, Полуянов. Завтра принимаем голема-паука — и сразу на полигон, проверим кольцовские заклепки в деле. Смена продолжается!

Глава 2

Утро для Кирилла Андреевича началось не привычно, с оглушительной кузнечной палитры, разыгравшейся прямо внутри его собственной черепной коробки. Казалось, будто бригада подмастерьев Савелия заживо заколачивает заклепки в его левый висок, причем использует для этого исключительно тяжелые, путевые молоты.

Кирилл застонал, не открывая глаз, и попытался повернуться на бок. Свежий холщовый лежак, на котором он лежал, пах сушеной лавандой и мятой, но это слабо помогало делу. Воздух в комнате был очень сухим, а во рту поселилось стойкое ощущение, будто там всю ночь проводили испытания диодного моста на максимальных токах утечки.

— Ох, голова моя голова... — прохрипел он, нащупывая рукой край деревянной кровати. — Кавитация головного мозга...

— Очнулся, изобретатель реакторов! — над самым ухом раздался зычный, раскатистый хохот, от которого голова Кирилла едва не раскололась пополам.

Кирилл с трудом открыл глаза. На краю массивного дубового стола, прямо в парадном мундире, но с расстегнутым воротом, сидел генерал-майор Николаев. Выглядел командующий округом на удивление свежим, словно вчера они пили не чистую водку после жаркой бани, а парное молоко. Рядом со столом, сочувственно улыбаясь, замер штабс-капитан Полуянов, бережно державший в руках большой глиняный кувшин, от которого веяло спасительной прохладой.

— Ну что, Кирилл Андреевич, как там поживают сто двадцать пять миллиметров гладкого ствола? — подмигнул генерал, пододвигая к инженеру тяжелую оловянную кружку. — Не прет больше танк сквозь болото? Пей давай, авиатор. Я лично из погреба достал, огуречный, с хреном и укропным семенем. Первое средство при ментальном перегрузе.

Кирилл судорожно схватил кружку обеими руками и принялся жадно пить. Холодный рассол обжег горло, волной правильной химической реакции прокатился по пищеводу и почти мгновенно начал наводить порядок в измученном организме. Спасительная влага возвращала ясность мыслям. Кирилл тяжело выдохнул, вытер губы тыльной стороной ладони и сел на кровати, завернувшись в простыню.

— Ну и шуточки у вас, Ваше Превосходительство, — проворчал он, чувствуя, как дикая боль в висках начинает медленно отступать, сменяясь легким фоновым гулом. — Вчера, кажется, немного перегрузился. Надеюсь, я ничего лишнего не наболтал?

— Да брось ты, — Николаев махнул огромной ладонью и добродушно ухмыльнулся в усы. — Про интернет свой и стальных птиц ты, конечно, знатно завернул. Мы с Полуяновым полночи думали, в какую такую академию нужно парня отправить, чтобы он такие сказки сочинял. Триста человек в железное брюхо — и над облаками! Капитан вон до сих пор переживает, как это уран без руны левитации воду кипятит. Но талантливо, признаю! Из тебя бы, Кирилл, отличный писатель для столичных ведомостей получился. Жанр «Техническая мистика».

Кирилл облегченно выдохнул. «Слава богу, списали на пьяный бред», — мысленно отметил он. Местный менталитет, прочно завязанный на мистическом мышлении и божественной природе арканы, просто не мог переварить чистую концепцию технологического мира. Для них это были лишь забавные фантазии гениального, но перебравшего лишнего мастера.

— Ладно, шутки в сторону, — генерал мгновенно преобразился, его лицо стало серьезным и жестким, проступила порода старого боевого командира. Он оперся руками о стол и пристально посмотрел на инженера. — Вчерашние твои слова в бане, когда ты про стальные коробки с тремя человеками экипажа кричал... Это ведь не просто бред был, верно? Твой паукообразный голем, которого парни в цеху сейчас дозаклепывают — это ведь только первый шаг?

Кирилл собрался и прямо встретил взгляд Николаева.

— Да, Ваше Превосходительство. Это только концепт, — твердо ответил инженер. — То, что строят ваши Демидовские мануфактуры и столичные магические ордена — это тупиковая ветвь эволюции. Их големы слишком дорогие, капризные и полностью зависят от ментальной связи с магом. Я же могу строить машины совершенно иного класса. И это будут уже не големы в привычном понимании.

Кирилл резко поднялся, подошел к столу, бесцеремонно отодвинул в сторону тарелку с остатками вчерашней закуски и взял кусок угля из остывшего камина. Прямо на чистой деревянной столешнице он уверенными штрихами начал набрасывать контуры совершенно новой боевой единицы.

— Смотрите сюда, Михалыч, — Кирилл уже полностью вошел в образ конструктора. — Мы убираем из конструкции понятие «одушевления металла». Забудьте про попытки вселить духа или привязать волю чародея к железным рычагам. Мы создаем механический штурмовой костюм, Я назову этот класс машин — Джаггернаут.

Полуянов и Николаев синхронно склонились над столом, внимательно следя за движениями уголька. На дереве проступали очертания массивного, антропоморфного стального доспеха, но гипертрофированных размеров — высотой почти в два человеческих роста.

— Человек находится внутри, — Кирилл постучал углем по нарисованной грудной секции. — Он не просто управляет им по радиосвязи или ментальному каналу. Его руки и ноги вставляются в специальные механические ложементы с сервоусилителями. Изобретённая мной мана-гидравлика будет дублировать каждое движение пилота, увеличивая его силу в десятки раз. Поднял боец руку — стальной манипулятор Джаггернаута с легкостью поднимает пятитонный валун или выламывает ворота вражеской крепости. Шагнул вперед — машина делает тяжелый, сокрушительный шаг, сминая под собой любые заграждения.

— Постой... — Полуянов даже побледнел от открывающихся перспектив. — То есть, пилотом может быть обычный, не обладающий магическим даром солдат?

— Именно! Любой крепкий егерь из твоего полка, капитан, — подтвердил Кирилл. — Главное — физическая выносливость и умение координировать движения. Никаких столичных арканистов с их гонором и требованиями золотых окладов. Мы даем силу магии в руки простого солдата через систему клапанов и шестерен. Бронирование — комбинированное. Два слоя первоклассной стали, а между ними — вязкий полимерный пластификатор, который мы вчера в цеху проливали. Такой пирог удержит удар любого кинетического заклинания или пули с мана-сердечником.

Кирилл быстро дорисовал правое предплечье Джаггернаута, превратив его в массивную трубу с соплом.

— Но самое главное — вооружение. На левую руку мы монтируем скорострельный пулемет Демидова или тяжелый вибромеч кавитационного действия. А вот на правую... Сюда мы встроим автономный пневматический огнемёт.

— Огнемёт? — переспросил генерал, нахмурившись. — Боевая алхимия? Нам придется закупать огненные кристаллы у клана Суворовых, а они за них дерут безбожно.

— Никакой алхимии и никаких суворовских кристаллов, — отрезал Кирилл, победоносно улыбнувшись. — Мы будем использовать обычную сырую нефть или тяжелые масляные фракции, которые мы добываем в Волчьем Яре. Мы создадим систему из двух баков. В одном — горючая смесь под давлением, в другом — сжатый воздух от компрессора, работающего на остаточном резонансе маны. Пилот нажимает гашетку, смесь распыляется через сопло и поджигается простой пьезоэлектрической искрой.

Кирилл провел углем длинную веерообразную линию, имитирующую струю пламени.

— На расстоянии до тридцати метров эта штука будет выдавать сплошной поток жидкого огня с температурой под тысячу градусов. В окопах Серой зоны, где твари сидят тысячами в подземных норах, или против деревянных укреплений воронцовских гвардейцев — это оружие абсолютного уничтожения. Они там со своими щитами просто заживо сварятся в собственных доспехах! Жидкий огонь прилипает к броне и горит даже под водой. Против физики их рунные чары защиты бессильны — металл просто потечет!

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Полуянов судорожно сглотнул, мысленно представляя, как рота таких стальных чудовищ, извергающих потоки липкого пламени, идет на штурм позиций мятежных кланов, посягнувших на родную землю вражеских империй или монстров Пустоши ,прорвавшихся через кордон бли открытии больших разломов. Это была не просто новая техника. Это была полная смена всей парадигмы ведения войны в Империи.

— Если у тебя такие мысли после хорошей попойки возникают, — задумался генерал, — То я тебя каждую неделю поить буду.

— О нет, нет. Мне пока нужно отойти и дать печени немного отдохнуть. — Замахал руками Кирилл, под весёлый смех обоих вояк.

Генерал-майор Николаев медленно выпрямился. Его лицо больше не выражало веселья. Глаза старого солдата сузились, в них горел жесткий расчет государственного деятеля, понимающего, что прямо сейчас, на его глазах, в этой захудалой усадьбе вершится история.

— Кирилл Андреевич, — чеканя каждое слово, произнес генерал. — Ты понимаешь, что если эта твоя задумка с Джаггернаутами сработает хотя бы наполовину, Воронцов со своими мануфактурами может сразу идти топиться в Окружном пруду? Да что там Воронцов... Демидовский синдикат в столице лопнет от зависти! Будут только сталь лить, как их пра-пра-прадеды.

Николаев тяжело зашагал по комнате, заложив руки за спину.

— Слушай меня внимательно, парень, — остановился генерал напротив Кирилла. — Я не буду ждать, пока ты построишь первый опытный образец. Я верю твоим словам и твоей синей, как там её, изоленте. Я прямо сейчас, своей властью командующего Округом, заключаю с родом Кольцовых предварительный контракт на поставку первой опытной партии из десяти таких штурмовых костюмов «Джаггернаут».

Кирилл внутренне возликовал, но внешне сохранил рабочее спокойствие, лишь крепче сжал кулак.

— Оплата пойдет напрямую из оборонной казны Военного Министерства, минуя гражданскую Канцелярию губернатора, — продолжил Николаев, хищно прищурившись. — Аванс в размере десяти тысяч золотых рублей будет доставлен на твой завод в течение трех дней под конвоем моих егерей. На эти деньги ты закупишь столько демидовской стали и латуни, сколько твоей инженерной душе угодно.

— Это отличные условия, Михалыч, — кивнул Кирилл. — Но Воронцов попытается заблокировать контракт через Имперскую канцелярию. Он заявит, что наши машины не прошли сертификацию Магической Коллегии. Я больше чем уверен.

— Пускай заявляет, пес шелудивый! — рявкнул генерал. — На территории Пограничного округа в условиях повышенной угрозы Серой зоны действует закон Военного положения. Мое слово здесь — закон Императора. Но ты прав в одном: юридически нам нужно прикрыться со всех сторон. Твоя вчерашняя заявка на синюю изоленту и ещё кучу непонятных вещей — это гениальный ход. Сегодня же мой личный курьер увозит эту папку в Столицу, в Высшую Палату Патентов.

Николаев подошел к столу и постучал пальцем по наброску Джаггернаута.

— Я лично приложу к твоим чертежам сопроводительное письмо от Генерального штаба. Мы проведем твою «изолирующую полимерную ленту» и «механический гидравлический контур» по разряду стратегической монополии рода Кольцовых. Я выбью тебе патентный щит первого класса за подписью самого Канцлера в течение двух недель. Любой, кто попытается разобрать твой инвертор или скопировать схему гидравлики, будет объявлен государственным преступником и пойдет на каторгу за измену Родине. Мы заколотим эту дверь для Воронцова раз и навсегда!

Штабс-капитан Полуянов, до этого момента хранивший молчание, подошел ближе к Кириллу. На его лице лежала тень глубокой тревоги, какую чувствует опытный офицер разведки перед началом крупного вражеского наступления.

— Кирилл Андреевич, контракт и патенты — это великое дело, — тихо произнес капитан, заглядывая инженеру в глаза. — Но ты забываешь, с кем имеешь дело. Граф Воронцов — это не просто заносчивый аристократ. Это глава древнего, безжалостного клана, чье благополучие строилось на крови и монополии веками. Вчера на Дворянском Собрании ты нанес ему смертельное оскорбление и отобрали кусок пирога стоимостью в сотни тысяч золотых. Он не станет ждать решения Палаты Патентов. А сколько езе таких Воронцовых будет.

Полуянов положил руку на плечо Кирилла, его пальцы жестко сжались.

— Как только курьер уедет в Столицу, Воронцов поймет, что легальных способов остановить тебя больше нет. Значит, он пойдет на крайние меры. Законные методы кончились, Кирилл. Жди ночных гостей. И это будут не какие-то лазутчики, которые пытаются украсть чертежи. Это будут ликвидаторы. Наемные боевые маги из Новгорода,или наёмные группы заморские,карательные отряды под чужими флагами, диверсанты со взрывчаткой. Они просто выжгут твою усадьбу дотла вместе со всеми конвейерами, рабочими и тобой лично.

Кирилл нахмурился. Он прекрасно понимал, что Полуянов прав. В этом жестоком мире сила права всегда должна быть подкреплена правом силы.

— Что ты предлагаешь, капитан? — спросил инженер. — Егеря генерала не могут вечно охранять мои цеха, у них свои задачи на передовой.

— Мои люди останутся здесь еще на неделю, пока идет настройка «Паука-ГАЗ», — ответил Полуянов. — Но тебе нужно немедленно, слышишь — немедленно начать формировать собственную личную гвардию рода Кольцовых. У тебя теперь есть деньги — аванс генерала покроет любые расходы. Объявляй набор по всему уезду.

Капитан зашагал по комнате, загибая пальцы:

— Бери отставных егерей, раненых ветеранов пограничных полков, которых списали из регулярной армии из-за легких увечий. Для твоих Джаггернаутов и ручного управления они подойдут идеально! Им не нужна мана, им нужна дисциплина и злость на кланы. Нанимай вольных стрелков, сирот из приграничных посадов — делай из них преданных лично тебе бойцов. Клан силен не только золотом, Кирилл, он силен верными штыками. К моменту, когда из Столицы придет патентная грамота, у ворот твоего завода должны стоять два десятка злых, обученных парней желательно в броне, готовых разорвать любого, кто посмотрит в сторону усадьбы без твоего разрешения.

Генерал Николаев одобрительно кивнул, поправляя воротник мундира.

— Полуянов дело говорит, Кирилл. Собственная гвардия — это ценз для любого рода, заявляющего права на высший статус. Я помогу с оружием на первое время — выделим со складов Округа три десятка карабинов старого образца, всё равно ты их переберешь под свои пьезозатворы за два дня. Действуй, инженер. Строй свои стальные костюмы, набирай бойцов. Мы дали тебе время и деньги, теперь всё зависит от твоих заклепок.

Кирилл Андреевич твердо улыбнулся, его похмелье окончательно испарилось, уступив место холодному, расчетливому азарту. Он посмотрел на свои ладони, покрытые мозолями от инструментов и пятнами мазута.

— Ну что ж, капитан... Попробуем собрать армию на пустом месте. До дома подбросите хоть? — со страдающим лицом спросил Кольцов.

Ритмичный стук копыт по разбитому тракту от усадьбы генерал-майора Николаева обратно к заводу Кольцовых действовал на Кирилла Андреевича отрезвляюще. Голова после спасительного генеральского рассола уже не раскалывалась, но внутри всё равно оставался приятный, плотный рабочий тонус. Парень откинулся на жесткую кожаную спинку легкого фаэтона, запряженного лошадьми и задумчиво разглядывая проплывающие за окном серые перелески и хмурое приграничное небо.

В кармане его простой рубашки, поверх которой он наспех накинул цивильную легкую куртку,которую ему всучила Настасья, лежала драгоценная бумага — предварительный контракт, скрепленный тяжелой сургучной печатью Военного ведомства Округа. Десять тысяч золотых рублей аванса скоро привезут. Для уезда — сумма колоссальная, способная поднять со дна среднюю мануфактуру. Но для амбиций Кирилла, задумавшего построить первую в этом мире линию штурмовых экзокостюмов, это был лишь необходимый технологический минимум. Закупочные ведомости на демидовскую сталь, латунные трубы, очищенную медь и силовые кабели уже горели в его уме четкими колонками цифр.

Фаэтон свернул в сторону усадьбы, и Кирилл удивленно приподнял бровь, увидев на заводской площади, обычно тихий в этот час. Двор сейчас напоминал растревоженный муравейник, причем муравейник сугубо военного образца.

Глава 3

На следующее утро выйдя во двор он потер глаза, побрел посмотреть что там происходит, со двора доносился какой-то гул, выглянув в окно очень удивился. Возле тяжелых кованых ворот въезда в усадьбу, выстроившись в неровную, но монолитную шеренгу, стояли люди. Их было около трех десятков. Никакой рабочей расхлябанности или крестьянской сутулости — прямые, как шомпола, спины, широкие плечи, въевшаяся в привычку армейская выправка. Почти на каждом — потрепанные, выцветшие от дождей и солнца суконные куртки пограничных егерских полков или тяжелой имперской пехоты. У кого-то из-под обшлага рукава виднелась грубая кожаная перчатка, скрывающая отсутствие пальцев, у кого-то на бедре висел пустой чехол от кавалерийского палаша, а один из правофланговых — огромный, шрамированный мужик с седой щетиной — опирался на массивную трость из мореного дуба, явно скрывая застарелое ранение колена.

Это были ветераны. Те самые «списанные по ранению» окопные волки, про которых говорил Полуянов. Видимо Полуянов и кинул этот клич по округе. Это были люди, отдавшие здоровье Империи в Пустоши, а затем выброшенные тыловыми канцеляриями ,в частности Воронцова на нищенский пенсии. В их глазах не было просительного выражения — там застыла суровая, глухая злость людей, умеющих убивать, но не умеющих просить милостыню.

Возле крыльца усадьбы стояла Настасья Львовна. В своем строгом темно-синем платье, с аккуратно уложенными волосами и планшеткой в руках, она выглядела как заграничная графиня, по недоразумению попавшая на это построение. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Еремей, с опаской поглядывая на внушительный строй угрюмых воинов.

— Кирилл Андреевич! Ну слава Богу, проснулся! — Настасья быстро подошла к крыльцу. — Тут... тут вот. С самого рассвета идут. Говорят, Кольцовы объявляют вольный набор и платят серебром без задержек. Савелий их на территорию не пускает, боится, что цеха разнесут.

Кирилл легко спустился с крильца, поправил воротник и направился за ворота к строю ветеранов. Тридцать пар жестких, оценивающих глаз мгновенно сфокусировались на нем. Они видели перед собой молодого парня, без золотых побрякушек и дорогих одежд, но с характерными мозолями на руках и абсолютно спокойным, уверенным взглядом человека, который точно знает, чего хочет.

— Здорово, служивые, — негромко, но отчетливо произнес Кирилл, закладывая руки за спину. — Я — Кирилл Андреевич Кольцов, глава рода Кольцовых, главный инженер, конструктор и хозяин этого завода. Кто старший?

Седощекий великан с дубовой тростью сделал тяжелый шаг вперед, четко приставив пятку здоровой ноги к раненой.

— Отставной фельдфебель Ермолаев, ваше благородие, — гулким басом доложил он. — Девятый Тобольский егерский полк. Пятнадцать лет в Серой зоне, три ранения, представлен к Георгию четвертой степени, да канцелярия Воронцова наградные листы в нужнике сгноила. Парни со всего уезда пришли. Услыхали, что вы супротив воронцовских мануфактур пошли и егерей Полуянова оружием снабжаете. Нам палашами махать не впервой, да только руки теперь не у всех под стандартный кавалерийский карабин заточены. Но за правое дело и за хорошую плату — пойдем до конца. Примите на службу, Кирилл Андреевич. С голоду помирать неохота, а кланяться тыловым крысам — гордость не позволяет.

Кирилл пристально посмотрел в глаза фельдфебелю. В них не было рабской покорности, только чистая исполнительность и верность командиру, который даст им цель.

— Руки, говоришь, не под карабин заточены? — Кирилл усмехнулся и подошел ближе, похлопав Ермолаева по мощному плечу. — Это хорошо, фельдфебель. Потому что обычные карабины мне от вас и не понадобятся. Мне нужны люди, которые не испугаются, когда вокруг них будет реветь пятитонная стальная броня, а из рук будет бить жидкое пламя. Мне нужны пилоты для машин, которые сделают из вас непобедимую гвардию. Мне нужны люди которые не побоятся новшества. Тот кто этого не побоится, будет восхваляться в империи как самая лучшая и сильная гвардия. Да что там в империи, на всем земном шаре.

По строю прошел глухой, удивленный ропот. Ветераны переглянулись.

— Настасья Львовна! — обернулся Кирилл к девушке. — Запиши всех до единого. Ермолаева — назначить комендантом заводской охраны и старшим. Поставить их на полное гвардейское довольствие. Выдать подъемные — по пять рублей серебром на брата прямо сегодня. Еремей! Организовать парням казарму в бывшем каретном сарае, протопить как следует и выдать сытный обед из усадебной кухни. Оружие...завтра Николаев пришлет карабины. Вопросы есть?

— Никак нет, Ваше Сиятельство! — гаркнул Ермолаев, и в его глазах впервые за долгое время блеснула живая, солдатская радость. — Рады стараться!

Когда ветераны под руководством Еремея дисциплинированным шагом направились в глубь заводской территории, Кирилл повернулся к Настасье. Девушка смотрела на него с легким испугом, но и с явным восхищением.

— Кирилл, тридцать человек на полное довольствие... Это же огромные расходы! У нас едва хватает на все.

— Настасья, милая, — Кирилл мягко взял её за локти, отчего девушка слегка покраснела и отвела взгляд. — Внимательно послушай меня. Это не расходы, это инвестиции в нашу жизнь. Воронцов не простит нам контракта с Николаевым. Скоро сюда придут не судебные приставы, а профессиональные убийцы. И эти тридцать мужиков со шрамами — единственное, что отделит твою усадьбу и мои чертежи от костров. Но чтобы они стали настоящей силой, мне нужны кристаллы. Много кристаллов Пустоши. Тем более что я подписал контракт, аванс в десять тысяч привезут со дня на день.

Кирилл серьезно посмотрел ей в глаза:

— Настасья, я прошу тебя лично заняться набором и сортировкой мана-накопителей. Возьми ведомости, возьми золото из сейфа. Объезжай всех мелких скупщиков, контрабандистов, вольных добытчиков, что возят товар из Серой зоны мимо Воронцовской таможни. Мне нужны кристаллы малого и среднего класса, зеленые и лазурные, с емкостью не менее пятисот мана-единиц. Каждый кристалл должен быть проверен на отсутствие внутренних трещин. Сможешь? Я могу доверять в этом деле только тебе. На крайняк организуем вылазку с гвардейцами.

Настасья Львовна выпрямилась, её подбородок упрямо поднялся, а в глазах зажегся огонь настоящей Кольцовской породы.

— Сделаю, Кирилл. Я выжму из этих торговцев всё до последнего накопителя. К концу недели у тебя на верстаке будет лежать сотня лучших кристаллов Округа, даю слово.

— Вот и отлично, — улыбнулся Кирилл, отпуская её руки. — А теперь — за работу. Мне нужно подготовить цех для новой технологической революции. Нам критически необходима горючая смесь.

Пока Настасья Львовна, запряженная в легкую бричку, уезжала в Окружной город на жесткие переговоры со скупщиками артефактов, Кирилл Андреевич развернул масштабные работы в третьем, самом дальнем цеху завода. Раньше здесь располагалась старая литейка для отливки чугунных чушек, но теперь помещение стояло заброшенным, заваленным кучами шлака и ржавыми формами.

— Так, мужики, взялись дружно! — командовал Кирилл, засучив рукава рубахи. Вместе с ним трудились близнецы Митька и Гришка, а также несколько молодых парней из числа вновь нанятых рабочих. — Весь этот хлам — на переплавку. Стены отмыть от копоти. Гришка, тащи сюда латунные трубы диаметром два дюйма, которые мы со склада забрали. Митька — готовь сварочный инвертор и проверь заземление.

Кирилл задумал вещь, которая в этом мире магии показалась бы чистым безумием. Он строил первую кустарную установку для термического крекинга и ректификации сырой нефти. В Пустоши — глубоком овраге — прямо на поверхность выходили густые, черные ключи маслянистой жижи. Местные патрули использовали её исключительно для смазки тележных колес. Но никому и в голову не приходило, что эта вонючая черная грязь — ценнейший источник колоссальной энергии. А Кирилл это знал.

На тяжелом стальном каркасе посреди цеха начал расти массивный вертикальный цилиндр, сваренный из толстых листов котельной стали. Кирилл лично проверял каждый сварочный шов, простукивая его молотком и промазывая керосином для проверки на герметичность. Это был ректификационный куб.

— Кирилл Андреевич, — Савелий, заглянувший в цех с охапкой медных трубок, с сомнением покачал головой. — Уж прости старика, но накой нам эта вонючая жижа? Дымить же будет страсть как, весь завод закоптим! Да и горит она неохотно, копоти много, а толку чуть. На дровах-то оно надежнее, или вон, пускай маги огненный контур на рунах соберут.

— В том-то и фокус, Савелий, что в сыром виде она не горит как надо, — терпеливо объяснял Кирилл, монтируя на вершине колонны латунный дефлегматор — устройство для разделения паров на фракции. — Мы её нагреем без доступа воздуха. При разной температуре из этой черной грязи начнут испаряться разные вещества. Сначала пойдут легкие фракции — бензин и керосин. Ох, как они горят, Савелий! Взрывом! Чистая кинетика без всякой магии. Из них мы сделаем топливо для наших огнемётов. То, что останется ниже — тяжелые масла — пойдет на смазку для гидравлики Джаггернаутов. А самый остаток — густой черный гудрон — мы смешаем с каучуковой смолой и сварим идеальную основу для нашей синей изоленты! У нас будет безотходное производство!

Старик лишь крякнул, ничего не поняв из терминов «фракции» и «крекинг», но авторитет молодого хозяина был уже непререкаем. Если Кирилл Андреевич сказал, что из грязи получится огонь и изолента, значит, так оно и будет. Но Кирилл не стал объяснять, то что он делал до этого синюю изоленту, там был малый объем бака и долго все получалось, а ему нужно было её больше. В разы больше.

К вечеру установка была собрана. Она выглядела дико и футуристично среди кирпичных стен старого завода: блестящие латунные контуры трубок, змеевики охлаждения, опущенные в чаны с проточной водой, манометры со стрелками, которые Кирилл перенес со старого устройства. Вся эта система — каждый стык, каждый вентиль и фланцевое соединение — была бережно укрыта слоями Кольцовской синей изоленты для предотвращения малейшей искры паразитного мана-резонанса, который мог прорваться от куда-нибудь.

— Запитывай,Гриша! — скомандовал Кирилл, занимая место у главного распределительного вентиля.

Гриша подключил всю систему к главному мана-реактору.Черная нефть внутри емкости глухо заурчала, закипая. Кирилл внимательно следил за стрелкой термометра.

— Пошла температура... Сто градусов... Сто пятьдесят... Приготовились принимать первую фракцию!

Через стеклянную смотровую трубку, которую Настасья чудом выменяла у местного аптекаря, побежала тонкая, прозрачная как слеза, желтоватая струйка. В цеху резко запахло резким, химическим ароматом очищенного бензина.

— Работает... — прошептал Кирилл, чувствуя, как внутри разливается дикая, пьянящая радость триумфа чистой земной науки. — Работает, родная!

Он поднес каплю стекающей жидкости на кончике щепки к огню удаленного горна. Щепка мгновенно вспыхнула ярким, яростным, ровным белым пламенем, выбросив струю горячего воздуха. Парни в цеху испуганно отпрянули, а Кирилл весело захохотал:

— Вот оно, золото Кольцовых! С этой смесью наши Джаггернауты выжгут любую нечисть Пустоши! Закрывай приемник первой фракции, переходим на керосиновый контур! Нам нужна основа для тяжелой огнеметной смеси!

Работа продолжалась до глубокой ночи. Кирилл не замечал времени, его лицо снова было покрыто копотью, руки пахли бензином и мазутом, но внутри горел холодный инженерный расчет. Он создавал не просто горючее — он создавал независимость своего рода от какаих-либо кланов Империи. Теперь у него была своя энергия.

На следующий день Еремей отвёз его в город так как Настасья задержалась там на ночь пока договаривалась с купцами. Но при подъезде к гостинице, Кирилл увидел, что она грузит вещи в дилижанс их рода. Он остановил Еремея и отправил его обратно, а сам поехал с Настасьей, планируя по дороге обсудить насущные дела.

Дилижанс рода Кольцовых, обитый изнутри потертым, но чистым зеленым бархатом, мерно покачивался на кожаных рессорах, возвращаясь из Окружного города. Внутри экипажа было, и пахло тонким ароматом сушеной лаванды, которой Настасья Львовна иногда перекладывала свои бумаги.

Кирилл сидел напротив девушки, устало прислонившись головой к деревянной панели. Сегодня весь день на нефтеперегонном контуре выжал из него все силы, но результат стоил того: три бочки отменного керосина, основа для изоленты и две бочки тяжелого гидравлического масла уже стояли на складе под охраной ветеранов Ермолаева.

Настасья Львовна выглядела уставшей, но её лицо светилось торжеством победы. Она держала на коленях тяжелую кожаную сумку, в которой глухо и таинственно перезванивали мана-кристаллы.

— Я сделала это, Кирилл, — тихо, почти шепотом произнесла она, чтобы не будить дремлющего на козлах кучера. — На рынке в Округе Воронцовские ищейки пытались перехватить партию у контрабандистов из Серой зоны. Но я пригрозила им личным письмом генерала Николаева и ввела в дело наш новый статус официального поставщика Обороны. В итоге — сорок два лазурных накопителя первого класса и шестьдесят зеленых стабилизаторов. Все чистые, без дефектов. И со скидкой в тридцать процентов за опт.

— Ты моя умница... — искренне выдохнул Кирилл, подавшись вперед. Он протянул руку и аккуратно накрыл её пальцы, лежащие на сумке. — Ты даже не представляешь, какую великую работу сделала, Настасья. Без этих камней я не смогу запустить проект двигателя.

Настасья вздрогнула от его прикосновения, но руку не убрала. Её взгляд, обычно строгий и деловой, вдруг стал мягким, глубоким и беззащитным. В тусклом свете масляного фонаря, в зашторенном дилижансе Кирилл увидел, как подрагивают её ресницы и как быстро вздымается её грудь под тонким сукном платья. Напряжение последних недель, постоянный страх разорения, сумасшедшая гонка за выживание рода, общие тайны и победы — всё это внезапно спрессовалось в один короткий, звенящий момент.

— Кирилл... — тихо позвала она, и в её голосе не осталось ничего от строгой управляющей делами. — Мне иногда так страшно. Всё меняется так быстро. Эти огромные машины, ветераны, огонь в цеху... Я боюсь проснуться и увидеть, что всё это лишь сон перед нашей казнью.

— Я не дам нас в обиду, Настасьч. Никому не дам, — Кирилл мягко пересек разделяющее их пространство экипажа и сел рядом с ней на узкое сиденье. Сумка с кристаллами мягко соскользнула на пол, но никто этого не заметил.

Он осторожно обнял её за плечи, чувствуя, как сильно она дрожит. Настасья на мгновение замерла, словно принимая решение, а затем с тихим вздохом прильнула к его груди, спрятав лицо у него на шее. Кирилл почувствовал тепло её тела, уловил тонкий запах её волос и больше не смог сдерживаться. Он аккуратно приподнял её подбородок и коснулся её губ своими.

Это был первый, долгий и отчаянный поцелуй людей, стоящих на краю пропасти, но решивших построить над ней мост. Настасья ответила со всей страстью и нежностью, которая копилась в её гордой душе годами одиночества пока бывший муж был на войне и борьбы за выживание семьи. Дилижанс продолжал мерно покачиваться на ухабах ночного тракта, колеса стучали по мостовой, отмеряя километры, а внутри закрытого экипажа, в полумраке и тепле, между молодым инженером и новым бароном Кольцовым и баронессой Кольцовой смыкались кольца первой, настоящей и непреодолимой близости. В эту ночь они окончательно стали единым целым — не тольков в контрактах и брачном договоре, но и в жизни.

Когда дилижанс наконец въехал в ворота усадьбы, Настасья сидела, положив голову на плечо Кирилла, а её пальцы были крепко переплетены с его ладонью. Огонь страсти уступил место глубокому, спокойному умиротворению.

Однако мозг Кирилла, даже в моменты глубочайшего личного счастья, продолжал работать как отлаженный часовой механизм. Взгляд парня упал на сумку с лазурными кристаллами, лежащую у их ног. В голове мгновенно вспыхнула, выстроившись в идеальную логическую цепочку, концепция, над которой он бился последнюю неделю.

«Паровые двигатели — это прошлый век, — думал Кирилл, поглаживая плечо засыпающей девушки. — Они громоздкие, требуют постоянной топки, у них низкий КПД и колоссальная тепловая заметность в Серой зоне. Нам нужен электрический контур. Но где взять электричество такой мощности в мире, где нет генераторов? Ответ прямо здесь — в этих камнях».

Кирилл мысленно чертил схему. Если взять лазурный кристалл маны, подключить к нему инверторный мост и заставить мана-поток резонировать в замкнутом контуре медных катушек, то возникнет мощнейшее вращающееся магнитное поле. Это поле будет крутить ротор обычного электродвигателя переменного тока! Не нужно эту энергию и греть ей воду. Кристалл будет выдавать чистую, сухую электрическую энергию месяцами, пока не исчерпает свой мана-запас. Это будет первый электромобиль на мана-тяге. Бесшумный, невероятно приемистый, с колоссальным крутящим моментом, доступным с первого же оборота колеса. Это была концепция, которая навсегда оставит паровые машины Воронцова в эпохе палеолита.

Настал день, которого весь завод Кольцовых ждал с замиранием сердца. Заводской испытательный полигон — обширный пустырь за дальними цехами, изрытый старыми канавами и заваленный строительным мусором — был оцеплен суровыми ветеранами Ермолаева. Из Окружного города лично прибыл генерал-майор Николаев в сопровождении нескольких штабных офицеров. Все замерли в ожидании возле импровизированной трибуны.

В центре площадки, укрытая огромным брезентовым чехлом, высилась массивная угловатая конструкция. Настасья Львовна, стоявшая рядом с Кириллом, заметно нервничала, то и дело поправляя перчатки. Сам же главный конструктор был абсолютно спокоен. Он знал: сопромат не предает, а заклепки,сварка и синяя изолента держат намертво.

— Ну что, Кирилл Андреевич, показывай свое чудо-юдо! — весело крикнул Николаев, грея руки в карманах шинели. — Офицеры вон извелись все, не верят, что имперский ходок без мага ходить может!

Кирилл кивнул Митьке и Гришке. Парни дружно потянули за тросы, брезент соскользнул на землю, и перед присутствующими во всей своей суровой, механической красе предстал шестиногий погрузочно-штурмовой голем «Паук-ГАЗ»

Машина выглядела приземистой, хищной и невероятно устойчивой. Широкий бронекорпус, выкрашенный в защитный зеленый цвет, покоился на шести мощных суставчатых лапах, сваренных из демидовского швеллера. В передней части сияла двойным слоем бронестекла обитаемая двухместная кабина. На самой верхней точке корпуса, на поворотном латунном кольце, зловеще поблескивал четырехствольный пулемет Демидова с принудительной системой охлаждения, густо обмотанной синей лентой.

Дверь кабины распахнулась, и оттуда высунулась сияющая, абсолютно счастливая физиономия штабс-капитана Полуянова. Он лично, до хрипоты в горле, три дня умолял Кирилла разрешить ему первому сесть за руль этой махины. Капитан прошел двухдневный экспресс-курс управления гидравлическими рычагами и теперь чувствовал себя так, словно ему доверили командовать целым кавалерийским корпусом.

— Внимание всем! Запускаю центральный мана-контур! — азартно крикнул Полуянов, скрываясь внутри кабины.

В кормовой части «Паука» глухо, нарастающе запел инверторный мост. Батарея из двенадцати кристаллов, вспыхнула сквозь вентиляционные решетки ровным, глубоким лазурным светом. По латунным трубкам высокого давления с характерным шипением устремилось масляное рабочее тело, приводя систему в полную боевую готовность.

«Паук-ГАЗ» вздрогнул. Его правая передняя лапа плавно приподнялась, сделала четкий шаг вперед и с глухим стуком опустилась на бетонное основание. За ней пришла в движение левая опора, затем средние... Машина пошла! Она двигалась не дергано, как старые имперские големы, а невероятно плавно, словно живое гигантское насекомое, перебирая сочленениями.

— Матерь Божья... — прошептал один из штабных офицеров, крестясь. — Он же... он же без мага идет! Сам идет!

Полуянов внутри кабины вошел в полный раж. Он направил шестиногую махину прямо на глубокий противотанковый ров, заполненный жидкой грязью и обломками бревен. Обычный двуногий ходок Воронцова застрял бы там в первые же секунды, перевернувшись набок. Но «Паук-ГАЗ» даже не снизил скорости. Машина распределила вес по шести точкам опоры, плавно перешагнула через ров, цепляясь коваными крюками передних манипуляторов за противоположный склон, и с легкостью выбралась наверх.

— А теперь — главный калибр! — донесся из динамика рупора голос Полуянова.

Поворотная турель на крыше голема мгновенно развернулась в сторону учебных мишеней — старых бревенчатых срубов на дальнем конце полигона. Насос охлаждения, обмотанный синей лентой, зажужжал на высоких оборотах, гоня воду по контуру.

Раздался дикий, ни на что не похожий рев. Четыре ствола пулемета Демидова превратились в сплошной огненный круг. Скорострельность была такой, что отдельные выстрелы слились в единый, непрерывный раскат грома. Поток тяжелых кинетических пуль за три секунды буквально аннигилировал бревенчатые срубы, превратив их в мелкую щепу и пыль. Отдача была колоссальной, но шестиногая платформа Кольцова стояла как вкопанная, лишь слегка вибрируя от яростного огня.

— Хорош! — крикнул Кирилл, поднимая руку.

Пулемет смолк, стволы дымились, но латунные трубки охлаждения под синей изолентой были абсолютно целы, предотвратив детонацию патронов. «Паук-ГАЗ» плавно развернулся и зашагал обратно к трибуне, замерев перед генералом Николаевым в четком, почти военном приветствии, слегка присев на передние лапы.

Офицеры разразились бурными, оглушительными аплодисментами. Генерал Николаев, сдерживая победный марш в своей душе, медленно подошел к Кириллу Андреевичу и крепко, по-медвежьи пожал ему руку.

— Это победа, Кирилл. Полная и безоговорочная, — громко произнес генерал, чтобы слышали все. И достал из запазухи увесистый мешок, судя по всему те десять тысяч, — Военная приемка завершена. Машина превзошла все мои ожидания.

В этот момент к трибуне подскакал запыленный всадник — фельдъегерь из Окружного почтамта. Он соскочил с седла, подбежал к генералу и Кириллу, протягивая плотный кожаный тубус, скрепленный золотым шнуром и большой печатью Высшей Палаты Патентов Столицы.

Кирилл сорвал печати и развернул плотный пергамент с водяными знаками Империи. Настасья Львовна заглянула ему через плечо, и её лицо озарилось счастливой улыбкой.

«Жалованная Грамота на патентную монополию Первого Класса. Настоящим утверждается за родом Кольцовых исключительное право на производство "Изолирующей полимерной ленты высокого резонанса (синей)" и "Механического мана-гидравлического контура распределения мощности". Любое копирование без соизволения владельца карается вечной каторгой»

Кирилл высоко поднял пергамент над головой, обращаясь к замершим в строю рабочим и ветеранам:

— Ну что, заводчане... Патент наш! Контракт наш! Мы официально заколотили дверь для Воронцова! С этого дня мы — щит и опора Империи! Савелий, мужики — к горнам! Начинаем массовую сборку Джаггернаутов!

Полигон взорвался громовым, троекратным солдатским «Ура!», перекрывая гул остывающего мана-двигателя первого кольцовского паука.

Глава 4

Раннее утро встретило заводской двор Кольцовых густым приграничным туманом и заливистым, яростным лаем усадебных псов. Кирилл Андреевич, едва успевший сделать первый глоток крепкого цикория в своей рабочей конторе, услышал, как у ворот проходной тяжело и слаженно звякнуло оружие. Гвардейцы фельдфебеля Ермолаева, уже несшие караульную службу по всем правилам армейского устава, перекрыли въезд стальными рогатками.

— Стой! Кто идет? — зычно раскатился над площадью бас Ермолаева. — Пограничная зона завода Кольцовых! Оружие к досмотру!

— Свои, фельдфебель, свои! Не ори, всю дичь в лесу распугаешь! — донесся из тумана знакомый, весело сиплый голос штабс-капитана Полуянова.

Кирилл распахнул окно и высунулся по пояс. Туман медленно неохотно раздавался под напором массивного военного каравана. В ворота, надсадно скрипя тяжелыми осями, въезжали пять огромных армейских фур, запряженных четверками тяжеловозов-першеронов. Каждую фуру сопровождали верховые егеря Николаева с расчехленными карабинами наперевес. Но самое главное — позади обоза, на буксире у тяжелых грузовых платформ, уныло волочились три полуразрушенных имперских «Ходока» воронцовского образца. У одного была напрочь оторвана правая манипуляторная секция, у двух других бронеплиты грудины представляли собой жуткое месиво из обгорелого металла и потекших серебряных рун.

Полуянов, лихо спрыгнув с седла своего кавалерийского мерина, так припечатал сапогами цементный пол двора, что шпоры издали звонкий серебряный трель. Его мундир был густо покрыт дорожной пылью, а под глазами залегли темные круги — капитан явно не спал последние двое суток, лично конвоируя груз.

— Кирилл Андреевич! Принимай пополнение в металлолом! — гаркнул капитан, широко улыбаясь и потирая замерзшие руки. — Николаев слово держит. Как только твой «Паук-ГАЗ» на полигоне все бревна в щепу разнес, генерал сразу приказал выгрести из ремонтных ангаров Округа всё, что Воронцовские тыловики списали после последнего прорыва Серой зоны. Тут тебе и медь, и латунные приводы, и броневой лист. Переплавляй, заклепывай, делай из этого хлама своих шестиногих монстров!

Из первой фуры двое дюжих егерей с кряхтением вытащили массивный кованый сундук, обитый стальными полосами, и с глухим, тяжелым стуком опустили его прямо у ног подбежавшего Савелия. Полуянов подошел к сундуку, откинул тяжелую задвижку и рванул крышку вверх.

Внутри ровными, плотными рядами, тускло и весомо поблескивая в утреннем свете, лежали золотые имперские червонцы. Настоящее, полновесное золото чеканки Государственного Банка, без всяких купеческих векселей и долговых расписок Воронцова.

— Здесь ровно пять тысяч, Кирилл Андреевич. Аванс по прямому государственному контракту Военного Министерства тебе вчера передали,а это за первого "Паука, — Полуянов стал серьезным, и в его голосе проступили жесткие нотки. — Генерал Николаев лично подписал казначейский ордер. Деньги твои, инженер. Но и спрос теперь с тебя будет по законам военного времени. Нам нужны еще три Джаггернаута к концу месяца. На кордоне опять неспокойно — разведка докладывает, что твари второго уровня начали сбиваться в стаи, а Воронцовские гвардейцы подозрительно дальше оттягиваются и окапываются от границы с пустошью.

Кирилл подошел к сундуку, запустил руку в золотые монеты, и они с сухим, благородным звоном просыпались сквозь его промасленные пальцы.

— Деньги пойдут в дело сегодня же, капитан, — твердо ответил Кольцов, поворачиваясь к Еремею. — Еремей, принимай золото под расписку, запереть в подвальный сейф конторы ко вчерашней партии. Парней Ермолаева поставить на разгрузку фур. Всех поврежденных големов — тащить в шестой цех. Мы снимем с них нижние платформы и пустим броневую сталь на каркасы для Джаггернаутов. Наша новая мана-гидравлика как раз требует толстостенных труб, которые у этих «Ходоков» в магистралях стоят.

Полуянов довольно кивнул, а затем обернулся, разглядывая гвардейцев Ермолаева, которые слаженно, без лишней суеты и мата, начали разгружать ящики с патронами и карабинами, присланными Николаевым.

— Вижу, набор ты начал лихо, — прищурился капитан, оценивающе глядя на суровые лица ветеранов. — Мужики крепкие, обстрелянные, Серой зоной пуганые. Это хорошо. Но для твоих новых машин, Кирилл, обычной егерской выучки мало. Они умеют по лесам прятаться да из карабинов палить. А тут — пятитонная стальная броня, рычаги, огнемёты, кавитационные мечи. Тут нужна особая, штурмовая тактика.

Капитан подошел ближе к Кириллу и понизил голос:

— Я обещал тебе помочь с обучением. Генерал разрешил мне временно откомандировать к тебе на завод троих моих лучших людей. Из тех, кто прошел штурмовые группы специального назначения в Столичном округе. Они этих големов и тактику ближнего боя знают как свои пять пальцев. Вечером они будут здесь. Сделают из твоих ветеранов настоящий железный кулак. Согласен?

— Согласен, Полуянов. Обучение начинаем завтра же, — Кирилл крепко пожал руку капитану. — Земля горит под ногами, времени на раскачку у нас нет.

К вечеру, как и обещал Полуянов, на завод прибыли трое откомандированных инструкторов. Это были люди совершенно особой породы — молчаливые, сухие, с хищными, обветренными лицами и холодными, как полярный лед, глазами. Командовал ими старший сержант Громов — приземистый, невероятно широкий в плечах мужик, у которого вместо левого уха был рваный шрам от мана-взрыва, а на камуфляжной куртке красовался редкий знак «За штурм Пустоши» первого класса.

Уже на следующее утро заводской плац, наспех расчищенный от металлолома, превратился в настоящий военный филиал ада. Громов не делал никаких скидок на прошлые ранения или заслуги ветеранов Кольцовского набора.

— Встать в строй, мешки с навозом! — ревел Громов, вышагивая перед шеренгой тридцати новобранцев. — Мне плевать, сколько лет вы провели в окопах! То, чему вас там учили — это тактика трусливых сусликов! Вы привыкли прятаться за земляными валами и ждать, пока маги сотворят защитный купол! Забудьте! Род Кольцовых нанимает вас не для того, чтобы вы штаны в окопах протирали! Ваша задача — штурм! Вперед, сквозь огонь, ломая вражеские укрепления и выжигая всё живое перед собой!

Ермолаев попытался было вставить слово, опираясь на свою дубовую трость:

— Сержант, у нас тут половина парней с осколками в коленях, куда им штурмовать...

— Молчать, фельдфебель! — Громов подлетел к огромному Ермолаеву вплотную, глядя на него снизу вверх, но в его глазах было столько дикой, концентрированной воли, что старый волкодав инстинктивно вытянулся в струнку. — Для твоих раненых коленей Кирилл Андреевич кует стальной экзоскелет! Внутри Джаггернаута твоя хромота превратится в сокрушительный шаг механической лапы! Но чтобы управлять этой лапой, твой мозг должен работать быстрее, чем горит порох в патроннике! Всем приготовиться к бегу с утяжелением! Вы двое! Тащите сюда стальные швеллеры по тридцать килограммов на брата! Закрепить на спинах!

Кирилл Андреевич вместе с Полуяновым стоял на балконе конторы, наблюдая за ходом тренировок. Внизу ветераны, обливаясь потом и матерясь сквозь зубы, бегали по кругу, волоча за собой тяжелые куски стального проката, имитирующие вес будущей брони Джаггернаута. Инструкторы Громова безжалостно гнали их вперед, заставляя на ходу отрабатывать тактические развороты, перестроения клином и координацию действий при штурме закрытых помещений.

— Жестко он их, — заметил Кирилл, отпивая остывший чай.

— Зато эффективно, — отозвался Полуянов, не отрывая взгляда от плаца. — В реальном бою в Серой зоне или при столкновении с гвардией Воронцова у них не будет времени думать, какой рычаг нажать. Движения должны стать рефлексами. Громов знает свое дело. Через две недели эти мужики будут действовать как единый, отлаженный механизм твоего завода. Они станут гвардией, которую никто не сможет остановить.

Пока на плацу гремели сапоги и раздавались зычные команды инструкторов, в тишине кабинета управляющей делами разыгрывалась битва совершенно иного рода — битва за ресурсы. Настасья Львовна сидела за своим столом, буквально погребенная под ворохом телеграмм, патентных выписок и бухгалтерских книг. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени от хронического недосыпа, а пальцы, сжимающие перьевую ручку, подрагивали от нервного напряжения.

В комнату тихо вошел Кирилл. Увидев состояние девушки, он мягко подошел сзади, положил руки ей на плечи и начал аккуратно разминать затекшие мышцы. Настасья со вздохом облегчения откинулась на спинку кресла, закрыв глаза.

— Всё плохо, Кирилл... — тихо произнесла она, и в её голосе слышалась глубокая, звенящая усталость. — Золото генерала у нас в сейфе, патентная грамота на стене, но мы уперлись в глухую стену, которую не пробить никакими деньгами.

— Что случилось, Настя? Демидовский синдикат отказывает в поставках? — нахмурился инженер.

— Хуже. Они не отказывают прямо, они действуют тоньше, — Настасья вытащила из папки плотный лист бумаги с официальным клеймом Купеческой Гильдии Округа. — Я попыталась закупить на их центральных складах тридцать тонн высокоуглеродистой котельной стали для каркасов Джаггернаутов, десять тонн листовой броневой стали первого класса и пять тонн очищенной латуни для гидравлических трубок. И знаешь, что мне ответили?

Она горько усмехнулась, поворачиваясь к Кириллу:

— Склады внезапно оказались «пусты». Якобы весь металл забронирован под долгосрочные нужды Канцелярии графа Воронцова для ремонта крепостных стен. А те крохи, что остались, они согласны продать нам по цене... в четыре раза превышающей рыночную! Они требуют по сорок золотых рублей за тонну проката! Нашего аванса не хватит даже на половину необходимого объема.

Кирилл помрачнел. Воронцов включил экономическую блокаду. Поняв, что патент Николаева и прямые контракты Военного министерства не позволяют отобрать завод силой закона, граф решил удушить Кольцовых ресурсным голодом. Без первоклассной стали и латуни все чертежи Джаггернаутов оставались лишь красивыми рисунками на бумаге.

— Воронцов держит под контролем все легальные каналы поставок в Округе, — Настасья устало потерла виски. — Я три дня вела тайные переговоры с независимыми уральскими фирмами через их торговых агентов. Удалось, буквально со скрипом, вырвать небольшую партию — семь тонн инструментальной стали и три тонны латунных труб со старых складов в Нижнем Тагиле. Но они требуют стопроцентную предоплату золотом, а доставка займет не менее трех недель через глухие лесные тракты, ниже Пустоши, почти по самому краю, в обход официальных застав. Юридически это чистая контрабанда, Кирилл. Если имперские гвардейцы не пропустят этот обоз, мы потеряем и деньги, и металл, а нас объявят государственными преступниками.

Кирилл выпрямился, его глаза опасно сузились.

— Пускай объявляют, — жестко произнес он. — Контракт подписан, Николаев прикроет нас по военной линии. Обоз пойдет под охраной наших ветеранов. Ермолаев лично выделит десяток бойцов с новыми карабинами. А что касается дефицита латуни.. У нас ведь много меди, нужно нанимать ещё рабочих, срочно. Настя, оформляй сделку на те семь тонн, что удалось вырвать. Каждый грамм этого металла пойдет в дело. А проблему брони мы решим по-нашему. Мы не будем покупать сталь. Мы переплавим тех разбитых «Ходоков», которых привез Полуянов. Их рамы сделаны из великолепного хромо-ванадиевого сплава. Савелий запустит четвертый горн на максимальный режим, добавим нашего кольцовского керосина для поднятия температуры — и мы сами зальем формы! Род Кольцовых ни у кого ничего просить не будет. Мы сами скуем свою победу.

Ночь опустилась на завод Кольцовых тяжелым, глухим пологом. В цеху, где была смонтирована нефтеперегонная установка Кирилла, царил полумрак, нарушаемый лишь багровыми сполохами из приоткрытой заслонки плавильной печи. Завод не спал. Ритмичный, тяжелый стук молотов раздавался из соседней литейки — парни переплавляли трофейных имперских големов, превращая их некогда гордые бронеплиты в аккуратные, толстые заготовки для экзоскелетов Джаггернаутов.

Кирилл Андреевич стоял у верстака, собирая первый опытный образец огнеметного ранца. Это была сложнейшая инженерная задача: соединить стальной бак для керосиновой смеси, компрессор высокого давления и пьезоэлектрический запал в единую, компактную систему, которую боец мог бы нести на спине экзокостюма. Каждая трубка, каждый клапан подачи горючего были обмотаны слоями неоново-синей изоленты — в условиях высоких температур и вибраций мана-резонанс от работающего рядом инвертора мог привести к мгновенной детонации топлива. Синяя лента, все таки была из аномальной нефти, и держала диэлектрический барьер намертво, выступая главным гарантом безопасности.

Дверь цеха тихо скрипнула. Кирилл мгновенно перехватил тяжелый разводной ключ. Но в проеме показался массивный силуэт фельдфебеля Ермолаева. Старый солдат шел на удивление тихо для своих габаритов, его дубовая трость была обмотана грубым сукном, чтобы не стучать по цементному полу.

— Кирилл Андреевич, не спите? — негромко спросил комендант, подходя к верстаку.

— Контур собираю, Ермолаев. Как обстановка на периметре? — Кирилл опустил ключ, возвращаясь к регулировке клапана компрессора.

— Инструкторы Громова из парней за день всю душу вытрясли, спят сейчас как убитые, — Ермолаев присел на край тяжелого деревянного ящика. — Но я своих стариков на посты расставил. Чуйка у меня, командир. В воздухе гарью пахнет. Воронцовские лазутчики вокруг завода третий день крутятся. Мои егеря сегодня в перелеске у Волчьего Яра свежие следы подкованных армейских сапог нашли. Не купеческие это люди, Кирилл Андреевич. Спецназ это графский. Спецы по диверсиям. Высматривают, где у нас слабые места в охране, где конвейер стоит, где склады.

Кирилл оторвался от работы и внимательно посмотрел на фельдфебеля.

— Думаешь, пойдут на штурм?

— На штурм — вряд ли, побоятся Николаева и регулярных полков, — покачал седой головой Ермолаев. — А вот пустить красного петуха в цеха, отравить колодец или подорвать твою колонну — это запросто. Им нужно остановить производство до того, как первые Джаггернауты выйдут за ворота. Живыми мы им не нужны, это точно.

Кирилл подошел к окну цеха, всматриваясь в ночную темноту, где тускло светились редкие масляные фонари периметра.

— Пускай попробуют, фельдфебель, — в голосе молодого инженера проступил холодный, жесткий металл. — Мы не для того этот завод из руин поднимали, чтобы сгореть от воронцовской спички. Завтра Настасья Львовна отправляет золото за уральской сталью. Ты лично возглавишь конвой. Возьмешь десяток лучших парней, Громов пускай даст двоих своих штурмовиков для усиления. Обоз должен прийти на завод в целости и сохранности. А охрану периметра здесь я беру на себя. К утру я закончу сборку первого штурмового огнемета. Если эти ночные гости сунутся к моим цехам... они узнают, что такое температура в тысячу градусов по Цельсию без всяких магических рун.

Ермолаев хищно улыбнулся, обнажив крепкие желтые зубы, и четко приложил руку к козырьку потрепанной фуражки.

— Сделаем, Кирилл Андреевич. Обоз приведем, сталь будет на верстаках. А воронцовским ищейкам мы устроим такую встречу, что они дорогу к нашему заводу до третьего колена позабудут. Честь рода Кольцовых есть кому защитить!

Когда фельдфебель вышел, Кирилл повернулся к первому готовому узлу Джаггернаута — массивной стальной руке-манипулятору с установленным на ней соплом огнеметной системы. Синяя изолента тускло поблескивала в полумраке, словно живые вены новой, техногенной эры.

Глава 5

Раннее утро на полигоне за шестым цехом пахло мокрой полынью, пережжённым машинным маслом и острым, будоражащим озоном. Солнце ещё не успело подняться над вершинами корабельных сосен, обступивших территорию завода, а плац уже гудел от глухих ударов и тяжёлого дыхания тридцати гвардейцев.

Кирилл Андреевич стоял в центре вытоптанного круга, облачённый в тренировочный кожаный колет с нашитыми стальными пластинами. В его правой руке покоился тяжёлый гвардейский палаш с глухой чашкой гарды — прямое, безжалостное оружие весом почти в четыре фунта. Рука инженера, привыкшая к точным микрометрам и тяжёлым разводным ключам, сейчас ныла от непривычного напряжения. Каждое движение давалось с трудом, плечо наливалось свинцом, а рубаха на спине давно протрепетала от пота и прилипла к лопаткам.

Напротив него, небрежно покачивая аналогичным клинком, стоял старший сержант Громов. Штурмовой инструктор, откомандированный Полуяновым, казался вылитым из чугуна. На его лице не было ни единой капли пота, а холодные глаза внимательно следили за малейшим колебанием корпуса молодого инженера.

— Хреново, Кирилл Андреевич! Очень хреново для главы рода! — рявкнул Громов, делая молниеносный выпад вперед.

Стальная полоса с сухим, хищным звоном скользнула по клинку Кирилла, едва не выбив оружие из его пальцев. Кирилл едва успел отпрянуть назад, неуклюже переставив ноги и едва не зацепившись за корень дерева. Гвардейцы, отдыхавшие на бревенчатых скамьях вдоль периметра, сочувственно загудели, но никто не посмел улыбнуться. Они сами за последние дни узнали, что такое наука Громова.

— Вы держите палаш как разводной ключ, — жестко продолжал сержант, обходя Кирилла по кругу, словно волк жертву. — Оружие — это не деталь. Это продолжение вашей руки. Но главное даже не это. Полуянов говорил, что у вас проснулся Дар. Вы — масс-кинетик? Или чистый силовик? Где ваша энергия, Кольцов? Почему я вижу перед собой только уставшего инженера, а не боевого мага, способного перевернуть ход штурма?

— Мой Дар… работает иначе, Громов, — тяжело дыша, ответил Кирилл. Он покрепче перехватил кожаную рукоять палаша. — Я не умею швыряться огненными шарами, как Воронцовские чародеи. И молнии из пальцев у меня не бьют.

— А что вы умеете? — Громов внезапно рванулся вперед, нанося каскад рубящих ударов сверху и слева. — Покажите мне! В Серой зоне тварям плевать на ваши патенты! Воронцовским ликвидаторам — тем более!

Звон стали слился в непрерывную чечетку. Кирилл отступал, его защита трещала по швам. С каждым ударом Громова вибрация передавалась через клинок в кисть, высушивая суставы. На четвертом ударе сержант провернул кисть, подцепил палаш Кирилла под самое перекрестье и сильным толчком отправил его оружие в полет. Палаш, крутясь, вонзился в землю в десяти шагах от них.

— Вы мертвы, Кирилл Андреевич, — холодно констатировал Громов, остановив острие своего клинка в двух дюймах от горла инженера. — Магия — это не то, что вы включаете тумблером в лаборатории. Это ваша кровь. Это ваше давление. Ну же! Разозлитесь! Вспомните, что-то, что заставит вас разозлиться!

Внутри Кирилла словно сорвался стопор какого-то внутреннего клапана, который он сознательно удерживал все эти недели окунаясь в работу,разгребая смешные проблемы. Ведь с того момента как он попал в этот мир,на эту землю,он даже не поинтересовался ни картами, ни здешней историей. Нет, он окунулся в работу. Слова Громова, усталость, удушающая несправедливость всего, через что пришлось пройти ему, его закинули на другую планету,каким-то артефактом, несправедливости Пал Палыча. Всё это слилось в одну точку. В районе солнечного сплетения внезапно вскипел ледяной, пронзительный вихрь. Это не было теплом — это была чистая, концентрированная кинетическая плотность.

Кирилл не стал тянуться за палашом. Он просто вытянул левую руку вперед, инстинктивно пытаясь ухватиться за невидимые нити, в окружающем пространстве.

Воздух между ним и Громовым резко исказился, пошел плотными линзовыми волнами, как над раскаленной асфальтовой печью. Манопотоки — тонкие, пульсирующие серебристо-синие нити, пронизывающие плац — со свистом потянулись к ладони инженера, закручиваясь вокруг его пальцев в тугие, гудящие узлы.

— Ого… — только и успел выдохнуть Громов, заметив, как трава у ног Кирилла мгновенно прижалась к земле, словно от ураганного ветра.

— Назад! — хрипло выкрикнул Кирилл, теряя контроль над закипевшей в венах мощью.

Произошел направленный выброс. Воздух взорвался коротким, сухим щелчком, похожим на удар хлыста огромной силы. Невидимая, но абсолютно вещественная волна спрессованной кинетической энергии ударила Громова прямо в грудную пластину колета. Сила удара была такова, что стопудовый, тренированный сержант, прошедший штурмы Пустошей, оторвался от земли и отлетел назад на добрых пять шагов, тяжело рухнув на спину в облако пыли.

Гвардейцы на скамьях разом вскочили, послышался сухой стук затворов — старые солдаты инстинктивно потянулись к оружию, решив, что на плацу произошло нападение. Ермолаев, стоявший у края поля, выронил свою трость.

Кирилл тяжело опустился на одно колено, тяжело дыша. Его левая рука, от пальцев до самого плеча, мелко дрожала, а кожа на ней покраснела, покрывшись сеткой мелких лопнувших капилляров. Из носа потекла тонкая струйка темной крови. Он чувствовал себя так, словно через его тело пропустили магистральный поток пара из котельной высокого давления.

Громов тем временем кряхтя поднялся, держась за грудь. Броневая пластина на его кожаном жилете была отчетливо вдавлена внутрь, на ней остался четкий круглый отпечаток, словно от удара чугунного ядра. Сержант сплюнул кровь из разбитой губы, но в его глазах вместо злости горел дикий, бешеный восторг профессионального военного, встретившего первоклассное оружие.

— Мать моя егерская… — прохрипел Громов, поднимая свой палаш и убирая его в ножны. — Да это никакой не силовик. Кирилл Андреевич, вы же манопотоками управляете напрямую. Вы не создаете энергию, вы ее… перенаправляете и сжимаете. Вы воздух можете в кулак собрать и ударить им, как тараном!

— Я… я просто пытался увидеть их, — тихо сказал Кирилл, вытирая рукавом кровь под носом. — Стоило мне потянуть за одну показавшуюся нить, как остальные сами начали скручиваться. Но контролировать это… почти невозможно. Меня самого чуть наизнанку не вывернуло.

К ним уже подбегал Полуянов, который только что прибыл на полигон вместе с Настасьей. Девушка, увидев кровь на лице Кирилла, побледнела и бросилась к нему, вытаскивая из кармана кружевной платок.

— Кирилл! Боже, что здесь происходит?! Громов, вы с ума сошли — устраивать дуэли на полную силу?! — накинулась она на сержанта.

— Отставить панику, Настасья Львовна, — мягко, но настойчиво перебил ее Полуянов, его взгляд был прикован к вмятине на груди Громова. — Сержант выполнял приказ. Нам нужно было понять предел возможностей Кирилла. И то, что я сейчас видел… это не просто Дар. Это стратегический ресурс. Кирилл, ты понимаешь, что ты сделал? Ты выдал направленный мано-кинетический импульс без использования рунных накопителей, заклинаний или жезлов. Чистая воля и прямое управление сырой энергией пространства.

Кирилл с помощью Настасьи поднялся на ноги, чувствуя, как ледяной вихрь внутри постепенно утихает, оставляя после себя жуткую, опустошающую слабость.

— Это слишком опасно, Полуянов, — глухо произнес инженер. — Если я ошибусь на полдюйма или потяну слишком много нитей, этот выброс просто разорвет меня изнутри. Или разнесет половину завода. Мое тело не приспособлено для таких объемов маны. Мне нужны ограничители. Мне нужны… инструменты для фокусировки.

Он посмотрел на свои дрожащие пальцы, а затем перевел взгляд на лежащий в траве палаш. В его инженерном мозгу, даже сквозь туман усталости и боли, уже начали выстраиваться первые цепочки логических связей. Магия не должна быть хаотичным выплеском эмоций. Магия — это та же гидравлика, тот же пар, те же энергетические потоки, которые можно и нужно заключить в строгие рамки стальных трубок, клапанов и калиброванных сопел.

— Громов, — Кирилл повернулся к инструктору, который все еще потирал ушибленную грудь. — Завтра в то же время. Но палаш мне больше не нужен. Мы будем учиться совмещать это… безумие с огнестрельным оружием. Если я смогу направлять эти потоки не в воздух, а внутрь механизма, мы получим то, перед чем воронцовские «Ходоки» покажутся детскими игрушками.

— Слушаюсь, Кирилл Андреевич, — Громов впервые козырнул молодому инженеру не ради устава, а с глубоким, искренним уважением. — Завтра я покажу вам тактику парного боя «маг-стрелок». Но сначала — отдохните. Найдите себе пару крепких кожаных наручей со свинцовыми вкладками. Свинец гасит паразитные мано-волны, вашей руке легче будет.

Кирилл кивнул, принимая платок от Настасьи. Битва за контроль над собственной силой только начиналась, но первые чертежи будущего оружия уже начали обретать четкие контуры в его голове.

Следующие две недели превратились для Кирилла в непрерывный марафон между тренировочным плацем и секретным конструкторским бюро в подвале четвертого цеха. Днем он вместе с гвардейцами Ермолаева бегал по пересеченной местности, учился падать в грязь по команде «Вспышка!», перевязывать раны под огнем и работать в связке с напарником. Его тело крепло, движения становились скупыми и точными, а ледяной вихрь Дара в груди больше не взрывался хаотично — Кирилл научился «прижимать» его, удерживая на грани вскипания.

Но настоящая магия творилась по ночам, когда завод затихал. Кирилл сидел за огромным кульманом под тусклым светом переделаной под керосиновую лампу, страшно чадящую маслянную, окруженный горами исписанной чертежной бумаги, латунными гильзами и деталями разобранных армейских штуцеров.

Главная проблема нынешнего армейского оружия Российской Империи заключалась в его чудовищной медлительности и примитивности. Стандартный егерский штуцер системы Кинка или Воронцовские ружейные образцы были хороши для неспешного линейного боя: тяжелая свинцовая пуля, бумажный или медный патрон, заряд красных рубинов. Два выстрела в минуту. Лучшие образцы — двух- и четырехствольные крепостные ружья — давали четыре выстрела, но весили как хорошая пушка и требовали станка для стрельбы. Воронцовская гвардия использовала мано-затворные карабины, но они зависели от дорогих кристаллов-накопителей, которые часто выгорали после десятка выстрелов в пустоши, превращая дорогое оружие в бесполезную дубину.

— Это тупик, — бормотал Кирилл, вращая в пальцах латунную гильзу собственного изготовления. — Они пытаются совместить лук и паровую машину. Зачем кодировать руны на каждую пулю, если можно автоматизировать саму подачу боеприпаса? Зачем полагаться на ману мага для продвижения снаряда, если пороховые газы могут делать всю механическую работу, а ману можно использовать для стабилизации и разгона?

Идея пришла к нему на стыке его инженерного гения и нового понимания манопотоков. Кирилл решил отказаться от длинного тяжелого ствола и громоздкого затвора. Он спроектировал систему, основанную на принципе отвода пороховых газов из канала ствола, которая приводила в движение затворную раму. Но самым революционным элементом стал магазин и узел воспламенения.

Вместо плоской патронной пачки на 2 или 4 патрона, Кирилл разработал массивный дисковый магазин — «улитку». Патроны в нем располагались по спирали, подталкиваемые мощной пружиной. Вместимость — пятьдесят патронов! Для пистолета он спроектировал удлиненный двухрядный коробчатый магазин, вставляемый прямо в рукоятку, на двадцать патронов.

Но как заставить этот свинцовый ураган работать без осечек и перегрева? Вот здесь в дело вступил его Дар. Кирилл интегрировал в ствольную коробку автомата тончайшие латунные трубки, заполненные специальным мано-проводящим гелем на основе очищенного керосина и киновари. Когда оружие начинало стрелять, паразитное тепло и пороховые газы активировали этот контур. Кирилл подключил к нему кристал, который направляет маноэнергию внутрь ствола. Это создавало эффект кавитационной стабилизации: пуля шла по стволу не за счет нарезов, а словно в коконе из сжатого силового поля. Скорость вылета увеличивалась втрое, отдача практически исчезала, а ствол охлаждался за счет принудительного отвода энергии в мано-контур.

Сборку первого прототипа Кирилл проводил вместе с Савелием. Старый мастер только качал головой, вытачивая на прецизионном станке детали затворной группы.

— Кирилл Андреевич, это ж не оружие получается… Это ж какая-то швейная машинка Смерти, — шептал Савелий, бережно обдувая от стружки ствольную коробку из вороненой стали. — Пятьдесят пулек в один диск? Да если оно заработает, один твой гвардеец целый Вронцовских егерей положит, пока они свои штуцеры перезаряжать будут.

— Оно заработает, Савелий. Обязано заработать, — Кирилл аккуратно уложил в пазы затвора возвратную пружину. — Назовем его… Автомат Кольцова, образец первый. АК-1. А пистолет — КС-1. Кольцовский скорострел. А если еще рунные пули.

Оружие выглядело непривычно, даже пугающе для этого века. Короткий, хищный ствол, прикрытый перфорированным кожухом для охлаждения, массивная ствольная коробка, пистолетная рукоятка из мореного дуба и этот огромный, круглый диск снизу, напоминающий щит механического краба. Весило это чудо инженерной мысли около двенадцати фунтов без патронов — тяжело для обычного призывника, но для гвардейцев Кольцова, прошедших муштру Громова. А так как Кирилл езе планировал укрепить некоторых первыми элементами экзо-скелетов, это был идеальный вес.

Патрон Кирилл тоже разработал свой — укороченный, бутылочной формы, с тяжелой свинцовой пулей в медной рубашке и бездымным пироксилиновым порохом собственного изготовления. Это был не мягкий купеческий свинец, который деформировался при подаче, а жесткий, калиброванный боеприпас, способный пробивать стандартную армейскую бронеплиту с двухсот шагов.

В ночь перед первыми испытаниями Кирилл сам снаряжал диски. Каждая деталь была протерта масляной ветошью. На боковинах ствольной коробки тускло поблескивала выгравированная надпись: «Завод Кольцовых. №0001». Инженер лег спать всего за два часа до рассвета, но сна не было — в его венах, в такт далекому гулу заводских турбин, тихо и грозно пульсировала энергия, котрую окончательно пробудил Громов.

Утро испытаний выдалось туманным. На дальнем конце полигона Ермолаев по приказу Кирилла выставил три ряда мишеней: сначала обычные ростовые деревянные щиты, затем — толстые дубовые брусья, оббитые листовым железом, а в самом конце — трофейную бронеплиту от Воронцовских големов, несколько штук из хромо-натриевого сплава, которые не успели переплавить.

На трибуне полигона, зябко кутаясь в шинель, сидел штабс-капитан Полуянов. Рядом с ним расположился сам старший сержант Громов и Настасья Львовна, которая держала в руках планшет с приколотыми листами хронометража. Кирилл вышел к рубежу стрельбы, неся в руках завернутый в брезент автомат. За поясом у него в кожаной кобуре новой формы покоился пистолет ПК-1.

— Ну что, Кирилл Андреевич, покажешь свою секретную разработку? — с легким скепсисом крикнул Полуянов. — Генерал Николаев шлет телеграммы каждый день, требует отчетов по Джаггернаутам, а ты тут в подвале с железками возишься. Мои парни со своими двухзарядными штуцерами Тульского завода, конечно, воюют, но если ты придумал что-то получше — армия оценит. Хотя, признаться, больше четырех выстрелов без перезарядки из ручного оружия выжать еще никому не удавалось — заклинит к чертям от нагара!

Кирилл ничего не ответил. Он легким движением сдернул брезент, явив миру хищный силуэт АК-1. Громов при виде дискового магазина подобрался, его глаза сузились.

— Что это за чудовище, командир? — тихо спросил сержант.

— Это автоматическое оружие, Громов. Приготовиться к замеру времени, — Кирилл решительным движением вставил тяжелый диск в приемник. Раздался сочный, металлический щелчок — защелка магазина встала на место намертво.

Кирилл передернул рукоятку затвора. Звук досылаемого патрона прозвучал как сухой щелчок взводимого капкана. Инженер упер тяжелый приклад в плечо, расставил ноги и закрыл глаза на долю секунды.

Кирилл нажал кнопку для подачи энергии с кристалла, он увидел своим зрением как серебристо-синие нити манопотоков, отделились от кристашк, и сразу послушно нырнули внутрь перфорированного кожуха ствола. Латунные трубки внутри оружия мягко зашевелились, принимая энергию. Автомат в его руках тихо, едва слышно загудел.

— Первая цель. Деревянные щиты. Расстояние — сто шагов, — громко объявил Кирилл.

Он нажал на спусковой крючок.

То, что произошло в следующую секунду, заставило Полуянова вскочить с места, выронив дорогую сигару прямо в сырую траву.

Полигон взорвался не привычным редким буханьем штуцерных выстрелов, а сплошным, непрерывным, яростным ревом, похожим на звук разрываемого толстого холста или грохот бешеного ткацкого станка. Из дульного тормоза АК-1 вырвался длинный, ровный язычок бледного пламени. Стреляные латунные гильзы хлынули из экстрактора сплошным золотым ручьем, со звонким стуком осыпая цементную площадку рубежа.

Первый ряд деревянных мишеней просто разнесло в щепки за три секунды. Пули ложились так плотно, что дерево не выдерживало динамического удара, превращаясь в труху.

Кирилл, плавно ведя ствол, перенес огонь на второй рубеж — дубовые брусья с железом. Звук изменился на пронзительный, частый стальной клекот. Железные листы покрылись аккуратными, сквозными дырами, расположенными в строгую линию. Свинцовый поток Кольцова прошибал их, как гнилую ткань.

Но самое невероятное происходило с самим Кириллом. Отдача, которая должна была свалить взрослого мужика при такой скорости стрельбы, гасилась мано-контуром автомата. Оружие лишь слегка подрагивало в его руках, послушное каждому движению хозяина. Манопотоки, удерживаемые стабилизатором с манокристаллом внутри ствола, создавали идеальный силовой коридор — ствол не задирало вверх, а пули летели с абсолютной, хирургической точностью.

Спустя пять секунд рев прекратился. Затвор автомата со звонким щелчком встал на затворную задержку в заднем положении, сигнализируя, что диск пуст. Пятьдесят патронов улетели в мишени за одно мгновение. Из ствола шел легкий белый дымок, но благодаря мано-охлаждению сам кожух оставался едва теплым.

На полигоне повисла оглушительная, мертвая тишина. Было слышно только, как на цемент с тихим звоном скатилась последняя горячая гильза.

Полуянов стоял, вцепившись пальцами в перила трибуны, его рот был приоткрыт, а глаза казались размером с те самые имперские червонцы. Громов медленно крестился, глядя на то, что осталось от мишеней. Настасья Львовна забыла нажать кнопку на хронометре — она просто смотрела на Кирилла с выражением дикого, гордого торжества.

— Это… это что такое было? — наконец выдавил из себя Полуянов, его голос сорвался на сип. — Кирилл… Ты сколько раз выстрелил? Десять? Четырнадцать?

— Пятьдесят, капитан, — спокойно ответил Кирилл, опуская автомат стволом вниз. — Весь магазин. Время опустошения — ровно 4,8 секунды. Без перегрева ствола и без заклинивания механики.

— Пятьдесят?! — Полуянов буквально скатился по деревянной лестнице трибуны и подлетел к Кириллу, бесцеремонно вырывая у него из рук оружие. Он трогал горячий металл, заглядывал в пустой приемник магазина, качал головой. — Пятьдесят выстрелов подряд?! Без шомпола?! Без рунной кодировки?! Да у меня рота егерей за минуту делает меньше выстрелов, чем ты сейчас выдал за пять секунд! Ты понимаешь, что ты сделал, инженер?! Ты похоронил всю тактику современной войны!

— Это еще не все, капитан, — Кирилл с полуулыбкой вытащил из кобуры пистолет ПК-1. — Посмотри на третью мишень. Воронцовская бронеплита. Дистанция — пятьдесят шагов. Это короткий ствол, но патрон тот же.

Кирилл вскинул пистолет одной рукой.

*Тах-тах-тах-тах-тах!* — пять быстрых, хлестких выстрелов слились в один короткий аккорд.

Они подошли к третьей мишени. На тяжелой хромо-натриевой бронеплите «Ходока», которую обычный армейский штуцер лишь слегка царапал с такого расстояния, красовались пять глубоких кучных вмятин, а две пули, попавшие точно в одну точку, пробили плиту насквозь, оставив рваные края со следами оплавленного свинца.

Громов подошел, засунул палец в пробитую брешь и посмотрел на Кирилла так, словно тот был самим Архистратигом небесного воинства, сошедшим на землю.

— Кирилл Андреевич… — тихо, с придыханием сказал сержант. — Если ты дашь мне и моим парням хотя бы десять таких штук… мы через неделю пешком дойдем до Столицы и турков и выкинем их из дворца вместе со всей его личной гвардией. Нас никто не остановит. Их мано-щиты просто лопнут от такой плотности огня. Они не успеют их подпитывать!

Полуянов внезапно схватил Кирилла за плечи, его лицо было мертвенно-бледным от осознания масштаба происходящего.

— Кирилл, слушай меня внимательно, — быстро, лихорадочно заговорил капитан, оглядываясь по сторонам, словно вокруг забора завода уже сидели шпионы всех разведок мира. — Эту штуку… ее никто не должен видеть. Вообще никто. Ни один купец, ни один чиновник из Губернского правления, ни один человек Воронцова. Если граф узнает, что у тебя есть чертежи ручного оружия на пятьдесят зарядов, он завтра же двинет сюда регулярный корпус, наплевав на любые патенты и приказы Николаева. Он сотрет завод в порошок, просто чтобы эти чертежи не достались армии. Просто огромные контракты пойдут мимо него.

— Я и сам это понимаю, Полуянов, — Кирил аккуратно забрал автомат назад. — Именно поэтому пока только я знаю как им пользоваться.

Полуянов заметался по площадке, его глаза горели лихорадочным огнем стратегического планирования.

— Так, всё. Я сегодня же, прямо сейчас, беру самый быстрый паромобиль и мчусь в Штаб Округа к генералу Николаеву. Я лично привезу его сюда за шиворот, если понадобится! Нам нужен не просто купеческий патент. Нам нужна Высочайшая Военная Приемка и прямой Секретный Контракт с Военным Министерством Империи! Ты будешь делать это оружие только для штурмовых частей империи. Эксклюзивно! Напрямую армии, минуя всех посредников, всех этих Воронцовских тыловых крыс и снабженцев! Николаев выбьет под это личный указ Государь-Императора, я его знаю,да и ты уже убедился в нём!

Капитан повернулся к Настасье, которая уже быстро записывала его слова в блокнот.

— Настасья Львовна! Готовьте расчеты стоимости производства. Нам нужны тысячи таких патронов. Нам нужны тонны свинца, пороха и стали. Той самой уральской стали! Теперь мне страшно зачем тебе столько стали! Кирилл, ты гений. Но ты и самый опасный человек в этой губернии. Помни об этом.

Полуянов бросился к выходу с полигона, на ходу застегивая шинель и крича своему ординарцу, чтобы тот немедленно заводил паромобиль. Кирилл остался стоять на рубеже, глядя на дымящийся автомат. Синяя изолента, которой он наспех обмотал мано-проводящий контур у ствольной коробки, все еще тускло светилась, словно напоминая, что великие триумфы рождаются из простых и надежных решений.

Прошло три дня. Завод Кольцовых перешел на казарменное положение. Гвардейцы Ермолаева, теперь уже посвященные в тайну «Кольцовского скорострела», несли караул круглосуточно. На вышках периметра появились тяжелые пулеметные гнезда, а в шестом цеху Савелий вместе с проверенными мастерами в обстановке строжайшей секретности начал собирать первую партию АК-1 из десяти штук.

Поздно вечером четвертого дня к главным воротам завода подкатил неприметный, наглухо закрытый бронированный экипаж без каких-либо опознавательных знаков и гербов. Ворота мгновенно захлопнулись за экипажем, и из него, тяжело опираясь на трость с набалдашником в виде серебряного орла, вышел командующий Округом — генерал-лейтенант Николаев.

Его суровое, иссеченное морщинами лицо было сосредоточенным. Он не стал тратить время на приветствия и церемонии.

— Где оно? Покажи, — вместо здравствуйте глухо произнес генерал, глядя прямо в глаза Кириллу, встретившему его у входа в контору.

Кирилл молча кивнул и жестом пригласил высокопоставленного гостя в свой кабинет. Настасья уже приготовила на столе чертежи, разложила образцы патронов, а сам автомат АК-1 и пистолет ПК-1 лежали на зеленом сукне стола, сверкая свежей оружейной смазкой.

Николаев подошел к столу, взял автомат в свои огромные, покрытые шрамами руки. Он долго, молча осматривал механизм, взводил затвор, заглядывал в ствол, взвешивал диск на ладони. Его пальцы старого воина мгновенно оценили эргономику и надежность сборки.

— Полуянов мне всё уши прожужжал, — наконец заговорил генерал, опуская оружие на стол и присаживаясь в кресло. — Я думал, штабс-капитан перебрал лишнего в придорожном трактире, когда он расписывал мне «свинцовый ураган на пятьдесят зарядов». Но теперь я вижу чертежи. Это… безумие, Кирилл. Чистое, гениальное техническое безумие. Ты соединил механику газов и манопотоки так, как до тебя никто не додумался. Все наши академики в Столице бьются над увеличением мощности одного заклинания, а ты просто увеличил плотность огня в тридцать раз.

— Это логично, Михалыч, — спокойно ответил Кирилл, присаживаясь напротив, без лишних ушей можно было и по отчеству подумал он. — Зачем тратить ману на создание огня, если порох делает это дешевле и быстрее? Мана должна помогать металлу, а не заменять его.

Николаев согласно кивнул, а затем его взгляд стал жестким, как сибирский лед.

— Слушай меня, Кирилл. Полуянов прав. Если Воронцов или его люди пронюхают об этом — тебя не спасет даже моя армия. Граф объявит тебя мятежником, подделает указ из Канцелярии и бросит сюда регулярную артиллерию. Поэтому действовать мы будем жестко и быстро.

Генерал вытащил из внутреннего кармана мундира плотный пакет, запечатанный большой сургучной печатью Военного Министерства Империи с личным вензелем Государя.

— Это Императорский Секретный Ордер, — Николаев положил пакет на стол и прижал его ладонью. — Я связался со своими людьми в Столице по закрытой мано-связи Главного Штаба. Лично докладывал Военному Министру. Результат перед тобой. Род Кольцовых получает статус «Особого Поставщика Его Императорского Величества».Это значит, Кирилл Андреевич, что отныне твой завод подчиняется напрямую Ставке Военного Округа. Никакой губернатор, никакой гражданский суд или купеческая гильдия не имеют права ступить на эту землю без моего личного письменного разрешения.

Настасья тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. Это была полная, абсолютная независимость от Воронцова на юридическом поле. Прямая защита Короны, Империи.

— Но у этого ордера есть оборотная сторона, — продолжал Николаев, наклоняясь вперед. — Ты обязуешься продавать это оружие, чертежи и патроны только армии. Никаких частных заказов. Никакой продажи другим родам или купцам. Весь объем производства АК-1 и ПК-1 уходит в мои штурмовые батальоны. Цену мы даем хорошую — двести золотых рублей за каждый автомат и по сто за пистолет. Патроны будем закупать миллионными партиями. Деньги пойдут из секретных фондов Министерства, минуя губернское казначейство. Воронцов не увидит ни единой копейки налогов с этого контракта.

— Это идеальные условия, генерал, — Кирилл твердо посмотрел на Николаева. — Мы согласны. Мой завод готов работать на нужды Империи. Но нам нужен металл. Настасья Львовна со скрипом выбила семь тонн уральской стали, но для массового производства этого мало. Нам нужны регулярные поставки свинца, пороховых компонентов и качественного проката.

— Металл будет, — отрезал Николаев. — Завтра же на станцию Кольцово прибудет первый воинский эшелон с государственными резервами из Екатеринбурга. Тридцать тонн первоклассной броневой стали и десять тонн латуни. Оформлено всё будет как «материалы для укрепления пограничных фортов». Попробует Воронцов сунуть туда свой нос — мои егеря быстро объяснят его таможенникам, кому принадлежит этот груз. Нам очень нужно оружие, наши разведчики со всего мира докладывают, что по всему миру все чаще открывается все больше и больше разломов.

Генерал поднялся, протягивая Кириллу свою тяжелую руку.

— Ну что, инженер ты мой роднлй? По рукам? Скуем для Империи железный кулак, который сокрушит любую Серую зону, любых внутренних предателей и внешних захватчиков?

— По рукам, ваше превосходительство, — Кирилл крепко пожал руку генерала.

Когда Николаев и Полуянов уехали, Кирилл и Настасья еще долго стояли у окна конторы, глядя на темный двор завода. Из шестого цеха все так же доносился глухой, ритмичный стук молотов — Савелий ковал детали для первой штурмовой роты.

Настасья мягко обняла Кирилла сзади, прижавшись щекой к его плечу.

— Мы победили в этом раунде, Кирилл… — тихо прошептала она. — У нас есть золото, есть защита генерала, есть металл. Но мне страшно. Воронцов не дурак. Когда он поймет, что эшелоны с металлом идут мимо его кармана прямо к нам, он пойдет на крайние меры. Мы ему и так как кость в горле. Эта земля ему зачем-то нужна.

Кирилл повернулся к ней, нежно взял ее за подбородок и посмотрел в ее полные тревоги глаза. На его правой руке все еще была надета кожаная перчатка со свинцовой вставкой, гасящая остаточные вибрации его Дара.

— Пускай идет, Настенька, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью ответил он. — Теперь мы готовы. Наша гвардия учится стрелять со скоростью пятьдесят выстрелов в минуту. Если Воронцов решит развязать войну на нашей земле… это будет последняя ошибка в жизни его рода. Мы больше не беженцы, Настя. Мы — Кольцовы. И наше время пришло.

За окном, словно в подтверждение его слов, небо на востоке начало медленно окрашиваться в багровые, предрассветные тона, обещая долгий, жаркий и полный порохового дыма новый день.

Глава 6

Раннее утро в Главном Штабе Военного Округа не принесло прохлады. Воздух в коридорах массивного каменного здания, построенного ещё в давние времена, казался застывшим, густым и насквозь пропитанным запахами канцелярского клея, старого сургуча, дорогого табака и свежих чернил. Вдоль стен выстроились массивные дубовые шкафы, до самого потолка забитые папками с личными делами, интендантскими ведомостями и топографическими картами приграничных секторов. Каждые несколько минут по паркету, гулко щелкая каблуками, пробегали вестовые унтер-офицеры, разносившие депеши по кабинетам, но у одной конкретной двери, обитой мореным дубом и тяжелой зеленой кожей, движение замирало.

За этой дверью, в малом кабинете командующего, царила атмосфера строжайшей секретности. Окна были плотно занавешены тяжелыми бархатными портьерами, гасящими звуки с улицы, в каждом углу был встроен артефакт тишины, а у самого входа, вытянувшись в струну, застыли двое рослых гвардейцев из личного конвоя генерал-лейтенанта Николаева. В руках они держали новые кавалерийские карабины, а их инструкции были кратки и не допускали двоякого толкования: не пускать никого, вплоть до личных посланников губернатора Воронцова или ревизоров Государственного Контроля.

Внутри кабинета огромный письменный стол был полностью погребен под горами чертежной бумаги, патентных выписок, химических формул и спецификаций металлургического проката. Кирилл Андреевич Кольцов сидел в глубоком кожаном кресле, подперев голову кулаком. Его пальцы, испачканные несмываемой графитовой пылью и мазутом, лениво перебирали листы. Напротив него, аккуратно расправив полы строгого вицмундира, расположился государственный регистратор — действительный статский советник фон Витте. Этого человека, похожего на сухую, усохшую от архивной пыли птицу, Николаев выписал из самой Столицы специальным фельдъегерским поездом. На носу чиновника опасно покачивалось золотое пенсне, сквозь линзы которого он с крайним подозрением рассматривал разложенные перед ним документы.

— Итак, милостивый государь мой, Кирилл Андреевич, — фон Витте скрипуче кашлянул, промокнув губы кружевным платком. — С основными позициями вашего прошения мы, с Божьей помощью и соизволения Его Императорского Величества, разобрались. Автоматическое ручное огнестрельное оружие, поименованное в ваших бумагах как «Автомат Кольцова, образец первый» или «АК-1», равно как и его укороченный спутник «ПК-1», вносятся в Секретный Реестр Военного Министерства под литерой «Особой Государственной Важности». Военное ведомство полностью одобряет ваши баллистические показатели и признает превосходство данной механики над существующими казенными штуцерами Тульского и Ижевского заводов. Права на производство закрепляются за вашим Родом на вечные времена, с условием эксклюзивных поставок в штурмовые части Округа. Но вот это… — Статский советник брезгливо, кончиком серебряного пера подцепил лежащий на специальной фарфоровой тарелочке небольшой, тугой рулон ярко-синего цвета. — Объясните мне, старому бюрократу, зачем мы тратим гербовую бумагу и государственные печати на регистрацию… липкой тесьмы? Это что, шутка инженерного ума? Или попытка выбить из казны лишнюю тысячу рублей на нужды усадебного хозяйства?

Генерал Николаев, сидевший у камина в глубоком кресле и раскуривавший массивную пенковую трубку, глухо и раскатисто ухмыльнулся в свои густые, седые усы. Облако ароматного вирджинского табака поплыло к потолку, закручиваясь в причудливые кольца под воздействием легких сквозняков.

— Пиши, Витте, не раздумывай, — прогудел генерал, не вынимая трубки изо рта. — Ты этот синий шнурок недооцениваешь. Наш инженер с его помощью умудрился укротить такие манопотоки, от которых у твоих столичных академиков парики бы повзлетали вместе с головами. Я сам видел, как эта штука работает на полигоне. Без неё его пулеметная машина превращается в обычный самовзрывной котел.

Кирилл Андреевич вздохнул, поправил воротник своей земной куртки, нелепой для всех вокруг, так он ещё чувствовал связь с той,прошлой жизнью. Где он был главным инженером-механиком, и придвинул к чиновнику лист с химическим анализом и физическими выкладками.

— Господин статский советник, это не просто тесьма, — мягко, но с железной уверенностью в голосе начал объяснять Кирилл. — Перед вами — пластифицированный поливинилхлорид, полученный путем термического синтеза тяжелых фракций кольцовского керосина, на который нанесен особый каучуковый клеевой слой. Главная ценность данного изделия заключается в том, что вся лента подвергается глубокой диффузной пропитке диэлектрическим мано-гасящим составом на основе свинцовых белил и ультрадисперсной киновари. Когда мои гвардейцы ведут огонь из АК-1, скорость движения затворной рамы и плотность пороховых газов активируют внутренний мано-проводящий контур охлаждения ствола. Возникают колоссальные паразитные токи сырой энергии пространства. Обычная изоляция — шелк, кожа, пенька, даже сургучные лаки — выгорает дотла после первых двадцати выстрелов непрерывного боя. Возникает пробой, и остаточный мано-кинетический импульс бьет стрелка прямо в руки, вызывая паралич нервных узлов или тяжелые ожоги. Синяя лента — а лазурит мы добавляем в качестве цветового маркера и естественного стабилизатора — способна удерживать потенциал до десяти кило-мано-вольт. Она эластична, не растворяется в машинном масле, не дубеет на приграничном морозе и герметизирует стыки трубок намертво. Без неё массовое использование автоматического оружия силами обычных, не одаренных солдат станет попросту невозможным. Каждому стрелку придется выдавать по защитному амулету стоимостью в триста золотых рублей. А рулон этой ленты обходится заводу в десять золотых.

Фон Витте замер. Опытный чиновник, повидавший на своем веку сотни изобретателей — от откровенных шарлатанов, предлагавших летучие корабли на мыльной тяге, до полубезумных алхимиков, — мгновенно уловил экономическую суть вопроса. Он снял пенсне, протер его замшей, заново водрузил на переносицу и с совершенно иным, глубоким уважением посмотрел на молодого главу рода Кольцовых.

— Десять золотых против трехсот рублей золотом за амулет… — пробормотал статский советник, лихорадочно подсчитывая в уме грядущую экономию Военного Министерства. — Исключительное сбережение казны. Масштаб государственного мышления, однако. Хорошо-с, Кирилл Андреевич. Ваши доводы более чем убедительны.

Он решительно обмакнул перо в массивную хрустальную чернильницу и размашистым, каллиграфическим почерком заскрипел по плотному листу гербовой бумаги:

«...Настоящим актом Высшей Канцелярии Его Императорского Величества по делам изобретений и патентов утверждается за Родом Кольцовых исключительное право на Изобретение №4472-Б: „Лента изоляционная, адгезивная, мано-резистентная, поливинилхлоридная“ (в реестрах снабжения именовать: Синяя Изолента Кольцова). Всякое несанкционированное копирование химического состава или механической структуры оной ленты сторонними заводчиками преследуется по законам о государственной измене и контрабанде...»

Фон Витте выждал минуту, пока чернила подсохнут, затем поднял тяжелую бронзовую печать с государственным гербом, поднес её к пламени свечи, разогревая сургуч, и с силой припечатал к документу. Раздался глухой, весомый стук, закрепивший за Кольцовыми права на технологию, которая должна была стать фундаментом новой промышленной эры.

Но это был лишь первый шаг. Статский советник вытащил из специальной кожаной папки следующий документ — самый главный, ради которого Кирилл и прибыл в Главный Штаб. Это был огромный пергаментный свиток, украшенный золотым тиснением и сложной вязью имперских орнаментов.

— А вот сие, Кирилл Андреевич, — фон Витте бережно развернул свиток, — есть Высочайший Имперский Патент на расширение и модернизацию промышленного производства для нужд Действующей Армии. Подписан лично Председателем Совета Министров по представлению генерал-лейтенанта Николаева. Этот документ переводит ваш механический завод в категорию предприятий Первого Класса Оборонного значения. Что это означает для вас практически?

Чиновник загнул один сухой палец:

— Во-первых, вы получаете полное и безоговорочное освобождение от любых губернаторских сборов, налогов и пошлин сроком на пять лет. Никакие мытари графа Воронцова не имеют права требовать от вас ни единой копейки. Все ваши финансовые отчеты идут напрямую в Военное Министерство.

Он загнул второй палец:

— Во-вторых, вам предоставляется право преимущественного выкупа любых пустующих или государственных земель, лесных угодий и водных ресурсов в радиусе пяти верст от нынешней территории вашего завода. Если вам нужно расширить цеха, построить новые подъездные пути или прорубить просеку под паровую узкоколейку — вы просто уведомляете Окружное Инженерное Управление, и земля переходит под юрисдикцию вашего Рода по фиксированной казенной цене — один рубль за десятину.

— И в-третьих, — подал голос Николаев, поднимаясь со своего кресла и подходя к столу, — ты получаешь право на прямые беспрепятственные поставки любого станочного оборудования, инструментальной стали и пороховых компонентов со складов Императорского Уральского Горного Округа. Минуя всех посредников, купцов первой гильдии и торговые синдикаты. Твои грузы будут идти под литерой „А“ — государственная важность. На узловых станциях их паровозы будут пропускать в первую очередь, даже впереди пассажирских экспрессов.

Кирилл взял в руки тяжелый пергамент. Он чувствовал, как под пальцами рельефно выделяются буквы его фамилии. Это была не просто юридическая бумага — это был стальной щит, который Николаев помог выковать против экономической блокады Воронцова. Теперь губернатор мог сколько угодно заявлять, что склады Округа «пусты» или взвинчивать цены через свои подставные купеческие союзы. Закон Империи встал на сторону Кольцовых, признав их труд стратегической необходимостью для выживания государства.

— Спасибо, ваше превосходительство, — искренне сказал Кирилл, глядя на генерала. — И вам, господин статский советник. Мой Род оправдает это доверие. К концу месяца первые штурмовые группы получат оружие, аналогов которому нет ни в одной европейской армии.

— Знаю, что оправдаешь, — Николаев тяжело похлопал инженера по плечу, отчего у фон Витте едва не свалилось пенсне. — Ты главное делай свои скорострелы да про Джаггернаутов не забывай. Пограничная стража докладывает, что в Серой зоне начались странные шевеления. Твари словно чуют, что мы к ним зубы готовим, и начинают сбиваться в стаи. На границе турки начали какие-то шевеления. Так что время — наше главное золото, Кольцов. Ну а теперь, когда все формальности соблюдены и государственные печати остыли… Витте, свободен, отправляйся в гостиницу, предписанные прогонные тебе выпишут в канцелярии. А мы с Кириллом Андреевичем едем праздновать. Такое дело грех не обмыть по нашему, по-приграничному!

Известие о получении Высочайшего патента и переходе завода под прямое покровительство Военного Министерства подействовало на усадьбу Кольцовых как мощный гальванический разряд. Время ленивого, размеренного существования старого провинциального поместья окончательно ушло в прошлое. Теперь здесь рождался новый мир — мир пара, грохота, кипящего металла и бесконечных шеренг будущих защитников Рода.

Кирилл Андреевич, вернувшись из Штаба, не стал тратить время на пышные речи. Он собрал экстренный совет в главном сборочном цеху, прямо у верстаков, где лежали первые готовые ствольные коробки автоматов АК-1. Настасья Львовна, его законная жена и бессменная управляющая делами Рода, потому что Кириллу вечно некогда, стояла рядом, держа в руках толстый кожаный планшет с новыми архитектурными планами и сметами расширения производства. Михей, весь покрытый масляными пятнами, с засученными по локоть рукавами рубахи, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, сжимая в руке штангенциркуль, которым его научил пользоваться Кирилл.

— Слушайте меня внимательно, — твердо произнес Кирилл, раскинув на верстаке огромную карту-схему территории. — Государь утвердил наш патент. Мы получили статус оборонного предприятия Первого Класса. Отныне мы не просто выживаем — мы строим индустриальную крепость. Наша задача — в течение двух недель развернуть три новых производственных контура.

Инженер указал пальцем на пустырь за шестым цехом, где раньше стояли полусгнившие амбары для зерна:

— Здесь, Савелий, мы закладываем Седьмой Литейный Цех повышенной мощности. Фундамент — только из армированного бетона, стены — в три кирпича. Нам везут три тяжелых паровых молота екатеринбургского производства и пять фрезерных станков для прецизионной обработки затворных групп, будем переделывать с пара на что-то более дешевое. Сталь пойдет напрямую с Урала воинскими эшелонами, так что за качество сырья можете не переживать. Твоя задача — набрать из местных деревень еще две сотни толковых парней. Организуй двухсменную работу. Старые мастера пускай встают на контроль качества, а молодежь — на обдирку и первичную формовку деталей.

— Сделаем, Кирилл Андреевич! Батюшка ты наш, да с такими станками мы не то что автоматы — мы бронепоезд за неделю склепаем! — глаза старого мастера загорелись тем диким, профессиональным азартом, который бывает только у прирожденных русских умельцев, получивших в свои руки первоклассный инструмент. — Мужики из окрестных сел к нам уже в очередь выстраиваются, просятся на работу. Слыхали, что у Кольцовых не обижают, платят исправно и кормят досыта!

— Настя, — Кирилл повернулся к жене. Их взгляды встретились. — На твоих плечах — вся логистика и финансовый контроль. Золото от Николаева поступило на наш спец-счет в Государственном Банке. Воронцовские мытари больше не имеют права совать нос в наши книги. Твоя задача — оформить выкуп всех лесных угодий вдоль реки до самой Волчьей Гривы. Нам нужен строевой лес для новых бараков и складов. И немедленно организуй закупку продовольствия крупными партиями — зерно, солонина, масло. Мы должны создать полугодичный запас для пятисот рабочих семей на случай, если Воронцов решит устроить нам продовольственную блокаду на дорогах.

— Всё уже в работе, Кирилл, — Настасья уверенно открыла свой планшет, демонстрируя ровные, аккуратные строчки цифр и договоров. — Торговые агенты из Вятки и Нижнего Новгорода уже подписали контракты на поставку муки и вяленой рыбы. Они идут в обход губернских складов, напрямую водным путем через наши пристани. Юридически всё оформлено как снабжение приграничного гарнизона, так что Воронцовские таможенники могут только зубами скрипеть на пристанях. Что касается земель — я уже отправила уведомление в Окружное Землеустройство. Через три дня границы наших владений официально расширятся на четыре версты к востоку. Земля наша, Кирилл. По закону и по праву.

Настасья говорила спокойно, но Кирилл видел, каких нечеловеческих усилий ей стоил этот деловой, собранный тон. Её пальцы, сжимавшие карандаш, слегка подрагивали от хронического недосыпа, а под прекрасными серыми глазами залегли едва заметные тени. Она взвалила на себя всю тяжесть административного управления растущей индустриальной махиной Рода, позволяя мужу целиком сосредоточиться на инженерных изысканиях и магии. Она была не просто его новой женой — она была его вторым крылом, без которого этот взлет был бы невозможен.

Стройка закипела в тот же вечер. Сотни факелов и масляных фонарей осветили ночную усадьбу, превращая её в оживший муравейник. Землекопы яростно вгрызались в каменистый приграничный грунт, готовя рвы под фундаменты новых корпусов. Плотницкие артели слаженно, под задорный мат и протяжные песни, возводили стены новых просторных бараков для рабочих. С реки то и дело доносились гудки паровых барж, доставлявших кирпич, цемент и ящики с инструментами. Над заводом встало сплошное облако бледного дыма и строительной пыли, а ритмичный, тяжелый стук первых молотов сливался с шумом векового леса, заявляя о том, что Род Кольцовых вернулся на историческую арену и готов диктовать свои условия.

Через неделю безсонных ночей, первый конвейер нового Седьмого цеха был успешно запущен и выдал первую безупречную партию патронов калибра 7,62-мм с бездымным пироксилиновым порохом, генерал Николаев лично прибыл на завод для инспекции. Увидев стройные ряды новеньких автоматов АК-1, пахнущих свежей вороненой сталью и качественной смазкой, командующий Округом пришел в полный восторг. Он грохнул своим тяжелым кулаком по верстаку так, что латунные гильзы посыпались на пол, и зычно проревел на весь цех:

— Всё! Шабаш, инженеры! Делу время, а потехе — час! Кольцов, ты на себя в зеркало смотрел? Бледный, как простыня в лазарете, глаза воспаленные, руки от мазута отмыть не можешь. Настасья Львовна, дорогая моя, забираю вашего супруга на один вечер. Если мы его сейчас из этого подвала не вытащим, он у вас прямо над кульманом в металлолом превратится. Будем праздновать наш стальной пакт по нашему, по-егерски! Возражения не принимаются, это приказ командующего западным фронтом! Итак затянули!

Настасья лишь устало и понимающе улыбнулась, мягко кивнув мужу. Она сама прекрасно видела, что Кирилл работает на грани человеческих возможностей, контролируя все процессы производства и проводя ночи за расчетами мана-гидравлики для Джаггернаутов. Маленькая передышка была ему просто необходима.

Местом празднования была выбрана личная загородная резиденция Николаева, расположенная в пяти верстах от города, в густом, вековом сосновом бору на берегу глубокого и чистого лесного озера. Главной гордостью генерала была его баня — огромный, монументальный терем, срубленный из вековых кедровых бревен толщиной в обхват. Стыки бревен были аккуратно проконопачены лесным мхом, а из высокой кирпичной трубы к звездному небу поднимался густой, сладковатый дым от березовых и можжевеловых дров. В прошлый раз они обошлись баней попроще, эта баня у генерала была для особых гостей и в их список был переведён теперь и Кольцов.

Вечер начался с чинного, неторопливого мужского разговора. Кирилл, Николаев и Полуянов, завернутые в огромные, пушистые белые простыни, сидели в просторном предбаннике, стены которого были обиты ароматной липовой доской. Воздух здесь был напоен запахами сушеных луговых трав, развешанных по углам, распаренных березовых веников и растопленной печи-каменки.

На массивном дубовом столе высилась целая гора традиционных приграничных закусок, приготовленных личным поваром генерала: запеченный в меду огромный свиной окорок с хрустящей корочкой, соленые рыжики и грузди в густой домашней сметане, квашеная капуста с можжевеловой ягодой, сочные моченые яблоки и тонко нарезанное розовое сало с чесноком и укропом.

— Ну, за Синюю Ленту и за нерушимый союз инженерии и штыка! — хохотал генерал поднимая тяжелую серебряную стопку, покрытую каплями ледяного конденсата. — Клянусь всеми егерскими богами, Кирилл, когда ты вчера этому сухарю фон Витте расписывал про „диэлектрические свойства пластифицированного поливинилхлорида“, я не сболтнул лишнего! У старика глаза за очки вылезли! Но главное — контракт у нас, и теперь Воронцов может подавиться своей желчью!

Кирилл, основательно расслабленный густым, мягким паром генеральской парной, где его по всем правилам военного искусства отходил тяжелыми березовыми вениками дюжий генеральский ординарец, чувствовал себя на удивление легко. Вся та колоссальная ментальная и физическая усталость, которая копилась в нем с момента переноса в этот мир, внезапно начала таять под воздействием тепла. Дар внутри его груди — этот обычно холодный и опасный ледяной вихрь сырой кинетической энергии, который он пытался потихоньку усмирять — сейчас затих, мирно свернувшись в глубине души, словно сытый кот у камина.

— Ты, Кирилл, парень правильный, хоть и ученый, — гудел разомлевший, краснолицый Николаев, подкладывая инженеру на тарелку огромный кусок дымящегося мяса. — Настоящий русский заводчанин, с характером. Армия твое имя в граните высечет, когда твои скорострелы на фронт пойдут. Но вот пить ты, уж прости старого солдата, совершенно не умеешь! Сразу видно — столичный университет, балы, шампанское шипучее, ликеры дамские да виноградные кисляки. А у нас тут, на пороге Серой зоны, напитки должны быть суровые, чтоб кровь в жилах не мерзла, когда вокруг твари воют. Попробуй-ка мою личную, генеральскую настойку. Сам рецепт придумывал! На кедровых орешках молочной спелости, крепость — честные семьдесят градусов, да еще на мано-корнях из глубины Пустоши настоянная! Чистая амброзия, душу вынимает и обратно вставляет, но уже обновленной!

Кирилл хотел было вежливо отказаться, вспомнив свой прошлый, весьма туманный опыт употребления крепкого алкоголя в бане с ними, но Полуянов уже весело подмигивал ему, а сам генерал с истинно кавказским гостеприимством уже наливал темно-янтарную, густую, как лесной мед, жидкость в массивный серебряный кубок, украшенный чеканными фигурами медведей.

— За процветание и славу Рода Кольцовых! До дна, инженер! — провозгласил тост Николаев, поднимая свой кубок.

Кирилл, не желая обижать высокопоставленного покровителя и поддавшись общему хмельному воодушевлению, зажмурился и сделал несколько крупных глотков.

Глава 7

Напиток пошел на удивление мягко. Ожидаемого обжигающего удара по горлу не произошло — вместо этого пищевод обдало глубоким, благородным кедровым жаром, а во рту разлился сложный, терпкий привкус диких лесных трав и смолы. «А ведь действительно хороша, — промелькнуло в голове Кирилла, когда он закусил настойку хрустящим соленым груздем. — Совсем не похожа на ту сивуху, которую он пару раз брал в магазине. Чистое тепло…»

Это и была его главная, роковая инженерная ошибка. Кирилл, при всей своей гениальности, совершенно не учел специфику мано-корней, входящих в секретный генеральский рецепт. Эти редкие растения, добываемые следопытами в глубинах Серой зоны, обладали уникальным свойством — они выступали мощнейшим катализатором и проводником для скрытых магических сил. Попав в организм одаренного мага, экстракт корня вступил в мгновенную, бурную химическую и энергетическую реакцию с Даром Кольцова.

Ледяной вихрь в груди Кирилла внезапно и резко сорвался со своих внутренних ментальных ограничителей. Но он не взорвался разрушительным кинетическим импульсом, как это бывало во время ярости или страха. Нет, под воздействием алкоголя и тепла бани энергия пространства превратилась в колоссальную, ласковую, невероятно плотную волну абсолютной эйфории. Эта волна мгновенно затопила весь мозг инженера, начисто отключив логические центры, чувство самосохранения и всякую связь с окружающей реальностью.

Дальнейший вечер доносился до сознания Кирилла лишь отдельными, невероятно яркими, но совершенно несвязанными между собой вспышками, словно кадры испорченной синематографической ленты.

Сначала Кирилл, сбросив простыню и оставшись в одних портах, стоит посреди огромного дубового стола, опасно покачиваясь между тарелками с капустой. В руке у него зажата жирная вилка, которой он с яростным воодушевлением чертит прямо на румяной корочке недоеденного свиного окорока сложнейшую схему трехконтурного мано-редуктора высокого давления для Джаггернаута. При этом он громко, на всю баню, доказывает что-то Полуянову, который, подперев голову руками, пьяно смотрит на окорок и восхищенно твердит: «Гений… Клянусь министерством, чистый гений! Мы Воронцова этим окороком травить будем!». Рядом генерал Николаев одобрительно хохочет и бьет ладонью по колену, выкрикивая: «Правильно, Кольцов! Даешь три контура! Пиши контракт!».

Потом они все трое — командующий Округом, штабс-капитан генерального штаба и главный конструктор оборонного завода — стоят в предбаннике, обнявшись за плечи, как самые близкие друзья детства. Из их лужёных глоток несется старая, протяжная и невероятно унылая егерская песня: «Ой, ты Серая зона, пуля-дура, косая сажень… Занесло кавалерию в брод…». Кирилл при этом закрыл глаза и выводит припев таким мощным, раскатистым баритоном, что со стен бани сыплются сушеные листья лаванды и полыни, а латунные кубки на столе мелко подрагивают в резонанс. Притом что он вообще не знал откуда знал эту песню.

И самая яркая, это было ночной берег озера. Вокруг царит глухая, непроглядная приграничная тьма, нарушаемая лишь багровыми сполохами далекого костра. Кирилл, закричав что-то победное про „испытания гидродинамического контура охлаждения“, с разбегу прыгает с высоких деревянных мостков прямо в черную, ледяную воду озера. В момент его соприкосновения с водой его Дар, окончательно потерявший контроль, выдает мощнейший спонтанный выброс. Вода вокруг инженера в радиусе десяти саженей мгновенно вскипает миллионами ярких, неоново-синих и электрических искр. Раздается громкий, сухой щелчок, похожий на удар грозы, и над озером поднимается высокий столб светящегося пара. Николаев, стоящий на берегу с бутылкой настойки, дико орет от восторга: «Гляди, Полуянов! Он озеро вскипятил! Без рун! Вот это я понимаю — штурмовой потенциал! Наш парень!».

А затем… затем ласковая, теплая и абсолютно глухая темнота окончательно сомкнулась над головой Кирилла Андреевича, погружая его в глубокий, безмятежный сон без мыслей, чертежей и тревог.

Пробуждение Кирилла Андреевича Кольцова было медленным, мучительным и глубоко трагичным с точки зрения физиологии. Первым делом до его сознания донесся звук — ритмичный, тяжелый и невероятно громкий стук, от которого содрогалось всё его существо. Кирилла потребовалось несколько секунд, чтобы с ужасом осознать: это не Михей запустил на заводе новый тридцатитонный паровой молот. Это его собственное сердце с трудом перекачивало кровь внутри его черепной коробки, превратившейся в раскаленный чугунный котел.

Глаза открываться отказывались наотрез — веки словно склеило сургучом. Во рту царила полная, беспросветная пустыня, сухая и горячая, словно он всю ночь дышал выхлопными газами из топки нефтеперегонной колонны или перекусывал сухим формовочным песком. Каждое движение мысли причиняло острую, пронзительную боль в затылке.

Инженер попытался повернуться на правый бок, чтобы найти хоть какую-то прохладу, но обнаружил, что его правая рука намертво заблокирована чем-то тяжелым, невероятно теплым и удивительно мягким. Более того, его лицо утыкалось во что-то шелковистое, пахнущее тонким, успокаивающим ароматом полевой лаванды, чистого мыла и спелой земляники — запахом, который он знал наизусть и который не перепутал бы ни с какими промышленными ароматами мира.

Кирилл собрал всю свою инженерную волю в кулак и с трудом разлепил левое веко.

Яркий, безжалостный солнечный луч пробивался сквозь щель в плотных шторах, освещая просторную, роскошно убранную спальню в гостевом крыле генеральской резиденции. Вокруг высилась дорогая мебель из карельской березы, на стенах висели старинные кавалерийские сабли, но всё это великолепие померкло перед картиной, открывшейся взору Кирилла прямо на огромной пуховой перине под мягким шелковым одеялом.

Рядом с ним, безмятежно и сладко спала Настасья Львовна Кольцова — его законная супруга, управляющая делами Рода.

Её волосы разметались по белоснежной подушке пышным, растрепанным тёмным облаком. Длинные темные ресницы едва заметно вздрагивали во сне, а кружевной воротник тонкой ночной сорочки слегка съехал в сторону, обнажая изящную ключицу и нежную, белую кожу. Настасья спала самым глубоким, спокойным сном человека, который наконец-то завершил тяжелейшую работу. Она уютно, по-детски сопела, уткнувшись своим аккуратным носиком прямо в плечо Кирилла, а её правая тонкая ножка была по-хозяйски перекинута через его бедра, намертво удерживая мужа на месте.

Сам Кирилл, бросив быстрый взгляд под одеяло, с тихим ужасом обнаружил, что из всей одежды на нем остались лишь ничего. На его груди красовалось несколько свежих царапин, а кожа на правой руке, которой он обнимал жену за талию, была печать рода.

Инженер замер, боясь сделать даже самый минимальный вздох. Его сердце, только что работавшее как медленный паровой насос, мгновенно взвинтило обороты, застучав со скоростью его нового автомата АК-1 на полигоне. В голове, пробивая туман жуткого похмелья, лихорадочно начали всплывать обрывки воспоминаний прошлой ночи, но они выстраивались в совершенно пугающую картину.

«Господи… Что же произошло? — в панике думал Кирилл, чувствуя, как к его лицу приливает горячая кровь. — Ведь мы же муж и жена… формально, перед Богом и законом, мы расписались, чтобы спасти Род. Но мы же… мы же договорились! Никаких личных отношений! Мы спали в разных комнатах усадьбы, общались только по делам снабжения, чертежей и бухгалтерии! Я держал дистанцию, как приличный человек, чтобы не усложнять ей жизнь! А теперь… мы лежим в одной постели, я голый, она в сорочке… Полуянов, старый ты алкоголик, что ты наделал со своей настойкой?! Или чья была настойка! После таких пьянок,ничего не вспомнить. Как я домой попал, тоже не помню.»

Кирилл попытался аккуратно, по миллиметру, высвободить свою руку из-под головы Настасьи, чтобы не разбудить её и попытаться найти свои брюки и сюртук до того, как наступит момент неизбежного и страшного объяснения. Однако, стоило ему лишь слегка шевельнуть пальцами, как Настасья сладко вздохнула и потянулась всем телом. Её рука скользнула по его широкой груди, пальцы инстинктивно запутались в его растрепанных волосах, а ножка на его бедрах сжалась еще крепче, лишая инженера малейшего шанса на тактическое отступление.

Она медленно, неохотно открыла свои глубокие, серые глаза. Несколько секунд её взгляд был затуманен сном, она сонно моргала, глядя на испуганное, застывшее лицо Кирилла, находящееся в трех дюймах от её собственного носа. Затем в её глазах мгновенно вспыхнул огонек абсолютного, кристально чистого осознания реальности.

Она оценила всю диспозицию: свои растрепанные волосы, обнаженную, мускулистую грудь мужа, тепло постели и собственное положение тела, полностью переплетенное с его фигурой.

Кирилл внутренне сжался, зажмурил глаза и приготовился к самому худшему — к оглушительному крику, звонкой пощечине, обвинениям в подлом пьяном насилии или к тому, что Настасья немедленно вызовет гвардейцев Ермолаева, чтобы те расстреляли нечестивого главу Рода прямо у стены резиденции.

Однако Настасья Львовна не зря была дочерью старого приграничного волка и единоличной управляющей огромного оборонного предприятия. Её характер, закаленный в суровых экономических битвах, не знал паники.

Она не стала кричать. Она даже не вздрогнула. Настасья лишь очень медленно, с истинно аристократическим достоинством убрала свою ногу с его бедер, аккуратно села на постели, потянула вверх съехавший кружевной воротник ночной сорочки и плавным жестом поправила волосы, упавшие на лицо. На её бледных щеках проступил яркий, пунцовый румянец, выдававший её истинное смущение, но взгляд серых глаз оставался холодным, внимательным и опасно ироничным.

— Доброе утро… Кирилл, — её голос прозвучал ровно, деловито, со знакомыми бухгалтерскими интонациями, хотя легкая хрипота и едва заметная дрожь выдавали её сильное волнение. — Вижу, подписание высочайшего патента в Главном Штабе и последующее заседание в генеральской бане прошли чрезвычайно… продуктивно для нашего Рода. Кедровая настойка господина Николаева, судя по вашему нынешнему растрепанному виду, оказалась значительно мощнее всех ваших диэлектрических мано-контуров и синих изоляционных лент.

— Настасья… Я… Господом Богом клянусь, я ничего не помню! — лихорадочно, заикаясь, зашептал Кирилл, спешно садясь рядом и пытаясь натянуть тяжелое пуховое одеяло до самого подбородка, чтобы скрыть свою наготу. — Я не хотел… То есть, я, конечно, мужчина, и ты моя жена, и ты прекрасна… но я не имел права нарушать наше соглашение! Это всё Полуянов… он подливал этот чертов..с мана-корнем! Николаев требовал пить до дна за Русскую Инженерию… Если между нами ночью что-то произошло, если я перешел черту… я как честный человек и глава Рода готов прямо сегодня переписать на тебя все патенты, заводы и… и официально просить твоей руки заново, по всем правилам!

Настасья Львовна внимательно выслушала эту сумбурную, паническую речь своего гениального мужа, который перед всеми стоял как скала, а сейчас дрожал под одеялом как нашкодивший студент технического училища. Пару секунд она сохраняла строгое, суровое выражение лица, а затем… затем её губы дрогнули, и спальня наполнилась её тихим, невероятно мелодичным и чистым смехом. Она смеялась искренне, запрокинув голову, и этот смех мгновенно развеял всю гнетущую атмосферу похмельного кошмара.

— Успокойтесь, господин будущий главный конструктор Империи. Ваша суровая инженерная честь и монополия на Синею Ленту вне всякой опасности, — Настасья мягко, согревая своим теплом, положила свою тонкую ладонь на его дрожащее плечо. — Вы вчера ночью, когда Полуянов привез вас на локомобиле в состоянии полного технического и ментального распада, устроили здесь настоящее представление. Вы наотрез отказались отпускать мою руку, когда я пыталась снять с вас этот ужасный, пахнущий дегтем и пивом банный халат.

Она улыбнулась, и в её серых глазах проступило столько глубокой, затаенной нежности, что Кирилл почувствовал, как ледяной вихрь в его груди снова затрепетал, но уже совсем по другой, совершенно не магической причине.

— Вы держали меня за пальцы своим Даром так крепко, словно от этого зависело давление в котлах всего завода, — продолжала Настасья, слегка наклонив голову. — Вы во весь голос утверждали на весь коридор, что я — ваше „главное колесо балансира“, ваша „опорная шестерня“ и что без меня вся Кольцовская механика немедленно взорвется и разлетится на куски по всей губернии. Вы затащили меня на эту постель и проспали одиннадцать часов подряд, обняв меня вместо подушки так сильно, что у меня до сих пор ребра ноют. И при этом вы каждые полчаса бормотали во сне формулы закалки хромо-ванадиевой стали и требовали от Савелия „добавить больше синей изоленты на нижние приводы Джаггернаутов“. Так что, Кирилл Андреевич… ничего криминального между нами не произошло. Вы были образцом производственной дисциплины даже в состоянии глубочайшего хмеля.

Кирилл выдохнул с таким колоссальным, искренним облегчением, словно из его легких разом вышел весь сжатый воздух из компрессора штурмового огнемета. Он уронил голову на руки, тяжело дыша.

— Слава Богу… Настасья, ты не представляешь, какой камень у меня с души упал. Я так боялся, что обидел тебя, что воспользовался ситуацией…

— Обидел? — Настасья вдруг стала серьезной. Она протянула руку и аккуратно коснулась его щеки, заставив Кирилла поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. — Кирилл… Мы обвенчались в самый темный день моей жизни. Да, мы заключили деловой союз, чтобы спасти то, что осталось от наследия которое мне досталось. Но неужели ты думаешь, что я вижу в тебе только инженера и держателя патентов? Неужели ты думаешь, что если бы ты… если бы мы действительно стали мужем и женой не только на бумаге, я бы стала кричать или злиться?

Кирилл замер. Слова жены ударили по его сознанию сильнее, чем генеральская настойка. Он посмотрел на её прекрасное лицо, на её приоткрытые губы, на ту уязвимость и одновременно невероятную силу, которая исходила от этой девушки. Весь этот сухой, строгий мир чертежей, шестеренок, контрактов и золотых монет вдруг показался ему маленьким и незначительным по сравнению с теплом её руки на его щеке.

— Настасья… — тихо, срывающимся голосом произнес он, накрывая её ладонь своей рукой. — Ты… ты ведь действительно мне нравишься. Не за балансы и не за контракты с Николаевым. Я просто не верил, что имею право говорить об этом сейчас, когда у тебя убили мужа.

— Глупый ты, — Настасья ласково прижалась своим лбом к его плечу, пряча глаза. — Война с Воронцовым уже длится годами. Серая зона может поглотить эту губернию завтра. И что же нам теперь — не жить? Не любить? Не искать тепла? Если Род Кольцовых должен возродиться, то он должен возродиться здесь, в этой постели, в наших чувствах, а не только в кирпичных стенах Седьмого цеха.

Кирилл аккуратно, словно прикасаясь к тончайшему, хрупкому хрустальному прибору, обнял её за плечи. Настасья не отстранилась — наоборот, она с тихим вздохом облегчения прижалась к нему всем телом, подставляя свое лицо под его робкий, но невероятно нежный и долгий поцелуй. В этот момент для них двоих перестал существовать весь мир. Не было слышно шума стройки, не было угрозы от воронцовских лазутчиков, не было тяжести Дара. Были только они — законные муж и жена, обретшие друг друга посреди грядущей бури.

Минуту спустя Настасья, слегка запыхавшись, мягко отстранилась от него. Её серые глаза сияли первозданной, чистой женской радостью, а румянец стал еще ярче. Она быстро поднялась с кровати, накинув на плечи свой шелковый халат с кружевной отделкой, и повернулась к нему спиной, быстро завязывая пояс, чтобы скрыть счастливую дрожь в руках.

— Так, всё! Разговоры об изменении демографической и семейной структуры нашего Рода официально переносятся на сегодняшний вечер, Кольцов, — строго, но с явным смехом в голосе проговорила она, мгновенно возвращая себе статус управляющей делами. — А сейчас — немедленно приведите себя в надлежащий инженерный вид, Кирилл Андреевич! У ворот завода, по сообщению Ермолаева, уже два часа как стоят три воинских эшелона с уральским прокатом и латунью. Савелий там уже рвет и мечет, он не знает, куда разгружать тридцать тонн броневой стали, и требует ваши чертежи фундаментов под новые немецкие прессы. Полуянов с утра прислал срочную телеграмму из Штаба: генерал Николаев ждет первую роту егерей, полностью перевооруженную на АК-1, ровно через пятнадцать дней! Модернизация и война не ждут, муж мой. Нам нужно ковать оружие, которое защитит наш дом!

Кирилл Андреевич счастливо улыбнулся, откинувшись на подушки и глядя на закрывшуюся за ней дверь. Жуткая головная боль и похмельный синдром исчезли без следа, словно их выжгло чистым мано-кинетическим импульсом его обновленной души. В его руках был Высочайший Патент Государя, за стенами резиденции гудел, строился и расширялся его собственный великий завод, его гвардия училась стрелять со скоростью пятьсот выстрелов в минуту, а главное — рядом с ним была женщина, ради которой стоило переписать законы физики и перевернуть всю Российскую Империю. Род Кольцовых окончательно и твердо встал на ноги, и теперь никакая сила в мире не могла остановить этот стальной, неумолимый конвейер грядущей победы.

Через два часа Кирилл Андреевич уже стоял на высокой деревянной галерее нового, еще пахнущего свежей известкой и сырым бетоном сборочного корпуса Седьмого цеха. На нем был его привычный рабочий кожаный фартук поверх суконного сюртука, точнее так говорила Настасья,которая всучила ему его, обычное приталеное короткое пальто.

Внизу, под пролетами стальных стропил, разворачивалось грандиозное зрелище индустриального триумфа. Три тяжелых паровых эшелона, пришедших с Урала под охраной пулеметных расчетов Николаева, медленно разгружались. Разгружал это все Еремей на усовершенствованом големе надсадно сипя паром и гремя цепями, поднимали с платформ массивные плиты первоклассной хромо-ванадиевой броневой стали, ящики с прецизионными немецкими станками и тяжелые чугунные станины для прессов.

Сотни рабочих, слаженно и четко, без лишней суеты, разносили заготовки по конвейерным линиям. В левой части цеха уже гудели карусельные станки, вытачивая дисковые магазины на пятьдесят патронов. В правой — мастера подгоняли затворные рамы, проверяя их калиброванными микрометрами. Каждые несколько минут раздавался сочный, металлический щелчок — это контролеры ОТК проверяли работу пружин и затворов на новеньких, блестящих воронением автоматах АК-1.

Рядом с Кириллом на галерее стоял фельдфебель Ермолаев. Старый солдат опирался на свою неизменную дубовую трость, но его лицо больше не выражало той мрачной тревоги, что в первые дни набора. Глаза ветерана горели гордостью.

— Ну что, Кирилл Андреевич, посмотрите на этих орлов, — Ермолаев указал тростью на плац перед цехом.

Там, построившись в идеальные штурмовые колонны по тридцать человек, тренировались бойцы первой гвардейской роты Кольцовых. Они были одеты в новые, прочные кожаные колеты с нашитыми стальными пластинами, защищающими грудь и плечи. Инструкторы Громова и сам Громов безжалостно гоняли их по тактике скоротечного ближнего боя: перестроение клином, подавление огневых точек противника непрерывным потоком свинца, быстрая смена дисков на ходу.

— Громов из них всю душу вытряс, командир, — с уважением проговорил Ермолаев. — Но парни теперь стреляют так, что любо-дорого посмотреть. Вчера на полигоне воронцовскую ростовую мишень на дистанции во сто шагов в мелкую труху пустили за три секунды. Мужики сами не верят своему счастью. Раньше-то как было? Выстрелил из штуцера — и стой, шомполом маши, пока тебя вражеский маг огненным шаром не накроет. А теперь… теперь у каждого в руках целая артиллерийская батарея! Они с этим оружием в любой ад пойдут, Кирилл Андреевич. За ваш Род, за завод, за землю нашу приграничную.

Кирилл молча кивнул, внимательно всматриваясь в лица своих солдат. Это были не подневольные рекруты Воронцова и не наемные убийцы, которым плевать, за кого проливать кровь. Это были люди, получившие здесь, на заводе Кольцовых, новую жизнь, честный заработок, защиту для своих семей и, самое главное, гордость за то дело, которое они делают. Они становились единым целым с этим заводом, с этими станками и с этим стальным потоком оружия.

На галерею быстро поднялась Настасья Львовна. В руках она держала свежую, еще влажную от телеграфной краски ленту закрытой мано-связи Главного Штаба Округа. Её лицо было сосредоточенным, а серые глаза опасно сузились.

— Кирилл, новости из города, — негромко произнесла она, подходя вплотную к мужу и передавая ему ленту. — агентура Николаева в Канцелярии губернатора сообщает: Воронцов пришел в бешенство, когда узнал о прибытии уральских эшелонов в обход его застав. Он понял, что экономическая блокада сорвана. Сегодня утром он встречался с какими-то наёмниками,ещё точной информации нет. Они хотят уничтожить конвейеры до того, как Николаев официально примет автоматы на вооружение регулярных полков.

Ермолаев при этих словах хищно оскалился, его пальцы сжали набалдашник трости с такой силой, что дубовое дерево жалобно скрипнуло.

— Ах вот оно как… Маневры, значит, удумал граф? Ну-ну…

Кирилл Андреевич медленно прочитал телеграмму, затем аккуратно свернул её и спрятал в карман фартука. В его глазах больше не было ни капли страха, сомнений или робости. Ночной разговор с Настасьей и осознание того, что за его спиной стоит Род, готовый к возрождению, превратили молодого инженера в монолитную, несокрушимую силу. В его венах тихо, грозно и абсолютно подконтрольно запульсировал ледяной вихрь Дара, готовый в любую секунду вырваться наружу.

— Пускай идут, Настасья, — тихо, но с такой звенящей, железной уверенностью в голосе ответил Кирилл, что рабочие на ближайших станках невольно обернулись на его голос. — Граф Воронцов отстал от жизни на целый век. Он все еще думает категориями своих мано-карабинов, медлительных «Ходоков», или «Волков» или феодального права. Он не понимает, что такое современная индустриальная война. Он хочет увидеть силу нашего оружия? Он её увидит.

Инженер повернулся к Ермолаеву и отдал четкий, лаконичный приказ:

— Фельдфебель! Объявить по заводу боевую тревогу первого уровня. Все цеха переводятся на казарменное положение круглосуточно. Гарнизону выдать стрелковое оружие из резервов снабжения — первые пять автоматов АК-1 немедленно выдать самым ответсвенным.

— Слушаюсь, Кирилл Андреевич! — Ермолаев четко, по-военному приложил руку к козырьку своей фуражки. — Устроим графским наёмникам такую встречу, что они дорогу к нашему заводу до третьего колена позабудут! Честь Рода Кольцовых есть кому защитить!

Когда фельдфебель стремительно спустился вниз, выкрикивая приказы, Кирилл повернулся к Настасье. Он нежно, но крепко взял её за руки, чувствуя, как её ладони согревают его пальцы.

— Нам предстоит тяжелый бой, Настасья, — тихо сказал он, глядя в её серые глаза, в которых сейчас отражались багровые сполохи плавильных печей. — Но мы выстоим. Наш завод, наши люди, наши автоматы — это новая реальность этой Империи. И мы её никому не отдадим.

— Я знаю, Кирилл, — Настасья прижалась своей щекой к его плечу, глядя вниз, на бегающих во дворе гвардейцев, под грохот работающих паровых молотов. — Я построю этот мир. Я не позволю Воронцову забрать то, что принадлежит нам по праву. Я буду здесь, в конторе, координировать снабжение и подачу боеприпасов. Твой тыл надежен, муж мой. Иди и твори нашу победу.

Кирилл Андреевич Кольцов решительно повернулся и пошел вниз по деревянной лестнице, прямо к верстакам, где его ждал первый, лично собранный прототип автомата АК-1.

Глава 8

В резиденции губернатора Костромской губернии, графа Петра Петровича Воронцова, пахло не сургучом и армейским табаком, а дорогим французским парфюмом, амброй и горьким миндальным ликером. Кабинет графа, расположенный на третьем этаже величественного дворца с видом на Волгу, являл собой образец столичной роскоши, намеренно перенесенной на суровую приграничную почву. Стены были затянуты тяжелым лионским шелком глубокого винного цвета, паркет из карельской березы блестел так, словно его покрыли жидким стеклом, а огромный письменный стол из черного дерева был украшен тончайшей золотой инкрустацией в виде виноградных лоз.

Сам граф Воронцов, серьёзный мужчина пятидесяти лет, с аккуратно подстриженной по последней петербургской моде бородкой и тяжелыми, полуприкрытыми глазами высшего аристократа, сидел в глубоком кресле. На его пальцах поблескивали перстни с редкими мано-активными изумрудами, способными в случае нужды выставить вокруг владельца щит, выдерживающий прямое попадание артиллерийской снаряда.

Напротив графа, бледный до синевы и мелко дрожащий, стоял его личный поверенный по экономическим вопросам, статский советник Лев Карлович Шнель. В руках он сжимал толстую бухгалтерскую ведомость в кожаном переплете с тисненым гербом Воронцовых.

— Читай заново, Шнель, — тихо, почти шепотом произнес граф. Но в этом шепоте крылась такая ледяная, ядовитая угроза, от которой у статского советника подкосились колени. — Только медленно. Чтобы я каждое число прочувствовал.

— Ваше сиятельство… — Шнель сглотнул, судорожно поправив съехавший галстук. — За прошедшие три недели с момента получения… гм… Родом Кольцовых Имперского патента Первого Класса, финансовые показатели наших мануфактур упали на тридцать четыре процента. Механический завод купца первой гильдии купца Савватеева, который полностью контролируется вашим доверенным фондом, зафиксировал аннулирование двенадцати крупных контрактов.

— Кто аннулировал? — граф слегка приподнял бровь, лениво потянувшись к хрустальному бокалу с ликером.

— Интендантство Оренбургского казачьего войска — отказались от закупки тысячи казенных гладкоствольных штуцеров. Один из них проговорилс,что перенаправляют средства на закупку… автоматических систем Кольцова. Тобольский драгунский полк — расторг контракт на поставку броневых пластин для кавалерийских седел. Сибирский егерский корпус… они полностью отозвали аванс за порох, заявив, что Кольцовский бездымный пироксилин имеет втрое меньший нагар при мано-стрельбе. Но это еще не всё, ваше сиятельство. Уральское горное правление…

— Что Уральское правление? — голос Воронцова стал еще тише, а пальцы сильнее сжали хрусталь.

— Они отказали нам в выделении льготной квоты на инструментальную сталь марки «ХВГ». Заявили, что весь свободный объем на три месяца вперед забронирован под литеру «А» — государственная оборонная важность для какого-то завода. Купцы из Нижнего Новгорода, которые везли нам силезское масло и свинец, развернули баржи прямо на Волге и ушли к кольцовским пристаням. Там им платят чистым уральским золотом, полученным от генерала Николаева, и оформляют грузы без пошлин по военному ведомству. Если так пойдет дальше… к концу лета наши заводы в Самаре начнут работать в убыток. Кольцов забирает себе весь рынок снабжения Округа. Абсолютно весь, от патронов до… до этой их проклятой синей клейкой ленты, которую теперь егеря закупают тысячами рулонов за свой счет!

Граф Воронцов медленно поставил бокал на стол. Хрусталь звякнул о черное дерево с сухим, коротким звуком, похожим на взвод оружейного курка.

— Мальчишка… — процедил граф сквозь зубы, и его лицо исказилось от дикой, плебейской ярости, которую он так долго пытался скрывать под маской столичного лоска. — Этот самозванец, выродок уничтоженного Рода, которого я должен был стереть ещё сразу после смерти Владимира. И этот старый дурак Николаев… прикрыл его своим генеральским мундиром. Они думают, что если у них есть бумага с печатью из Столицы, то они поймали удачу за бороду? Здесь Приграничье. Здесь закон — это я.

Граф поднялся со своего кресла, подошел к огромному окну и заложил руки за спину. Внизу, на улицах Костромы, кипела жизнь, но его мысли были далеко — там, на самой окраине города, где день и ночь дымил и грохотал расширяющийся завод Кольцовых. Каждое движение поршня на том заводе, каждый выстрел на их полигоне был личным оскорблением для Воронцова, ударом по его безраздельной власти в губернии.

— Шнель, позови ко мне господина Леграна, — не оборачиваясь, приказал граф.

Статский советник вздрогнул. Имя Леграна в определенных кругах Приграничья произносилось исключительно шепотом. Жан Легран, бывший капитан французского иностранного легиона, официально числился «консультантом по безопасности» при губернаторе, а неофициально — руководил самой жестокой и эффективной бандой наемников, контрабандистов и магов-расстриг, выполнявших для Воронцова самую грязную работу в Серой зоне и за её пределами.

— Ваше сиятельство… — пролепетал Шнель. — Но ведь Кольцов теперь под защитой Императорского патента! Если с заводом что-то случится, Николаев поднимет по тревоге весь гарнизон. Начнется следствие Военного Министерства…

— А кто сказал, что это сделаю я? — граф обернулся, и на его губах играла холодная, зловещая улыбка. — В Серой зоне участились прорывы тварей. Мано-активность растет. Что, если банда диких егерей-дезертиров, нанятая кем-то из обиженных купцов, ворвется на завод, перебьет охрану и взорвет там все? А сам молодой глава Рода… трагически погибнет под обломками собственного цеха из-за неисправности парового котла? Магия — штука нестабильная, Шнель. Случаются аварии. Николаев пошумит, попишет рапорты и успокоится, когда вместо оружия начнет получать пепел. Иди. И позови Леграна. У него есть ровно три дня, чтобы подготовить полную, окончательную разруху на заводе Кольцова. Этот мальчишка должен умереть. Вместе со своей гордой девкой-женой и всеми своими чертежами.

Утро на заводе Кольцовых начиналось не с ликера и парфюма, а с протяжного, мощного гудка паровой сирены, который разносился над рекой и лесом на многие версты вокруг. Этот гудок, спроектированный лично Кириллом, работал на отработанном паре высокого давления и заменял рабочим и гвардейцам утреннюю молитву.

В главном доме усадьбы, в просторной и светлой столовой, на столе дышал паром массивный медный самовар. За столом сидели двое — Кирилл и его супруга Настасья Львовна. Они были официально, мужем и женой. И хотя их брак начинался как сухой расчет и попытка спасти угасающее наследие с её стороны и свою голову,с его стороны. События последних недель — и особенно то памятное утро после генеральской бани — навсегда сломали стену отчуждения между ними.

Настасья, одетая в строгое, но элегантное платье из темно-серого льна с аккуратным кружевным воротничком, разливала чай. Её движения были плавными, уверенными, но Кирилл, сидевший напротив в своей неизменной рабочей одежде и синих джинсах, замечал, как иногда её взгляд задерживался на нем. В этих глазах больше не было прежней холодной настороженности — в них светилось глубокое, затаенное тепло, доступное только законной женщине, которая полностью доверила свою судьбу мужчине.

— Савелий просил передать, что Седьмой цех вышел на проектную мощность, — тихо произнесла Настасья, подавая Кириллу тонкий фарфоровый стакан в серебряном подстаканнике. — За вчерашний день собрано еще десять автоматов АК-1. Но нужно расширять нашу шахту Кирилл. Да и уральские поставки идут исправно, но объемы производства растут быстрее, чем фельдъегерские поезда успевают разгружаться на станции.

Кирилл взял стакан, его пальцы на секунду коснулись пальцев жены, и Настасья ответила на это прикосновение легким, едва заметным нажатием.

— Я знаю, Настасья, — Кирилл сделал глоток крепкого чая. — Проблема с гильзами решена. Я перенастроил один из станков под вытяжку тонкостенных стальных гильз с последующим омеднением по методу гальваники. Это дешевле латуни вдвое, а прочность при стрельбе бездымным порохом даже выше. Чертежи матриц я уже передал Савелию.

— Ты спишь по четыре часа в сутки, Кирилл, — Настасья покачала головой, и в её голосе проступила строгая, почти материнская забота, смешанная с гордостью за мужа. — Ты глава Рода. Ты должен руководить, а не стоять у каждого станка и изобретать какие-то новые гальванические ванны. Твой Дар… я чувствовала вчера, как вокруг тебя вчера струился поток ветра. Мано-корень из генеральской настойки все еще бродит в твоей крови. Тебе нужен отдых.

Кирилл улыбнулся, глядя на жену. В его душе разлилось то самое тепло, которое он впервые ощутил в спальне Николаева, когда Настасья успокоила его панику своим тихим смехом.

— Да, после отдыха с генералом,нужен ещё отдых, а лучше целый отпуск! Настасья, пока Воронцов дышит нам в затылок, у нас нет времени на долгий сон, — Кирилл посерьезнел, пододвинув к себе стопку финансовых отчетов. — Посмотри на эти цифры. Мы фактически перекрыли графу весь кислород по военным поставкам в Округе. Его заводы несут колоссальные убытки. Савватеевские купцы пытаются через подставных лиц выйти на нас, умоляют продать хотя бы чертежи или лицензию на производство Синей Ленты. Они готовы платить любые деньги. Но мы не продадим. Это наше стратегическое преимущество.

— Воронцов не простит этого, — Настасья отложила ложечку, её лицо стало собранным и жестким. — Он аристократ старой формации, Кирилл. Для него потеря денег — это полбеды. Потеря влияния и уязвленное самолюбие — вот что смертельно. По моим каналам из городской управы пришла информация: губернатор полностью прекратил любые официальные юридические претензии к нашему заводу. Его юристы отозвали все иски.

Кирилл приподнял бровь:

— Это странно. Затишье перед бурей?

— Именно. Когда Воронцов замолкает в судах, это значит, что он начинает говорить на языке наемников и ночных поджогов, — Настасья поднялась со стола, подошла к мужу и мягко положила руки ему на плечи, наклонившись к самому уху. — Будь осторожен, Кирилл. Ермолаев удвоил патрули вокруг периметра, но наш завод сейчас — как кость в горле у всей Костромской мафии. Они попытаются уничтожить нас изнутри.

Кирилл накрыл её ладонь своей рукой, чувствуя её дыхание на своей щеке. Статус мужа и жены давал им не просто юридические права на общее имущество — он давал им ту глубинную, нерушимую связь, когда двое людей становятся одной крепостью.

— Пускай пробуют, Настасья, — тихо ответил глава Рода, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Мы готовы.

Ближе к полудню со стороны главных ворот усадьбы раздался тяжелый, натужный рев мощного парового двигателя, сопровождаемый колоссальным металлическим скрежетом и лязгом гусениц. Рабочие в цехах на минуту побросали инструменты, а гвардейцы Ермолаева на вышках мгновенно вскинули свои карабины, беря под прицел въездную дорогу.

Через массивные ворота, оставляя на каменистой земле глубокие, развороченные борозды, медленно вползало настоящее стальное чудовище. Это был тяжелый армейский бронеход модели «Мамонт-3» — огромная, закованная в сорокамиллиметровую уральскую броню машина, предназначенная для прорыва оборонительных линий в Серой зоне. Но сейчас «Мамонт» выглядел плачевно: его левая гусеница была полусорвана и держалась на честном слове, из кормового мано-конденсатора со свистом вырывались струи перегретого белого пара, а вся правая сторона башни была изуродована глубокими, оплавленными бороздами — следами когтей какой-то гигантской твари из Пустоши.

Следом за бронеходом в усадьбу въехали две тяжелые грузовые платформы, запряженные четверками выносливых першеронов. На платформах, надежно закрепленные толстыми пеньковыми канатами и стальными цепями, лежали укрытые брезентом массивные угловатые фигуры.

На подножке дымящегося бронехода, лихо уцепившись за поручень, стоял не кто иной, как штабс-капитан Полуянов. Его щегольской мундир был покрыт слоем копоти и дорожной пыли, фуражка сдвинута на затылок, но глаза горели привычным азартным огоньком.

— Эй, на конвейере! Принимайте гостей из действующей армии! — зычно закричал Полуянов, спрыгивая с бронехода прямо в грязь и лихо притопывая сапогами. — Кирилл Андреевич! Савелий! Выручайте, ради всего святого и Военного Министерства! Нас в тридцати верстах отсюда, у самой кромки Серой зоны, прижала стая мано-волков во главе с матерым Кромсателем. Машину едва не сожрали, контур охлаждения выбило напрочь!

Кирилл, уже бежавший к выходу из цеха вместе с Савелием, быстро оценил масштабы разрушений. За ними шла Настасья, на ходу доставая карандаш для фиксации новых поступлений на ремонт.

— Здорово, Полуянов, — Кирилл крепко пожал руку штабс-капитану. — Как вас так угораздило? «Мамонт» же считается неуязвимым для стандартных тварей.

— Да там не стандартные были, Кирилл, — Полуянов сплюнул, вытирая лицо платком. — Кромсатель попался перекачанный сырой маной, три сажени в холке. Башню нам помял, левый редуктор заклинило. Генерал Николаев приказал: ни в какие казенные мастерские машину не сдавать, там её два месяца чинить будут. Сразу везти к Кольцову на модернизацию. И вот еще что…

Полуянов подбежал к грузовым платформам и сдернул брезент с первой из них. Рабочие вокруг восхищенно ахнули.

На платформе покоились два тяжелых штурмовых боевых Голема модели «Витязь-М». Это были двухметровые антропоморфные механизмы, отлитые из тяжелого чугуна и мано-стали, с массивными щитами вместо левых рук и огромными гидравлическими молотами вместо правых. На груди каждого голема тускло поблескивали сложные рунические контуры управления. Но сейчас оба «Витязя» были неподвижны, их сочленения покрылись ржавчиной, а мано-кристаллы были расколоты.

— Из старых запасов Округа, — пояснил Полуянов, похлопав голема по чугунному колену. — Контуры выгорели во время прошлого прорыва. Николаев говорит: если Кольцов умудрился запустить производство патронов без нагара, пускай посмотрит на эти железки. Нам они в пограничной страже позарез нужны. Сможешь починить, Кирилл Андреевич?

— Починить? — Савелий подошел ближе, почесывая бороду и осматривая рунические цепи. — Тут же чистая мано-динамика, штабс-капитан. Нам бы чертежи контуров…

— Не надо чертежей, Савелий, — Кирилл подошел к голему и приложил ладонь к его грудной пластине.

— Контуры управления выгорели из-за паразитных токов, — спокойно констатировал Кирилл, убирая руку. — Та же проблема, что и на моих автоматах АК-1. Конструкторы Столичной Академии не заложили диэлектрическую защиту. Мы заменим серебряные нити на медные, пропитанные нашим гальваническим составом, а все узлы мано-проводов… обмотаем нашей Синей Лентой. Она удержит резонанс. Савелий, загоняйте платформы в Пятый ремонтный цех. «Мамонта» — на гидравлический подъемник. Снимите левую гусеницу, нужно перебрать планетарный редуктор.

— И мечи! Чуть не забыл! — Полуянов побежал ко второй платформе и вытащил тяжелый деревянный ящик. Открыв его, он продемонстрировал два десятка тяжелых кавалерийских палашей и офицерских сабель на подобие "Удар-М". На их лезвиях были выбиты руны, кристаллы целые, но все они были покрыты зазубринами и глубокими кавернами от кислоты, которой плевались твари Пустоши. — Офицерский состав Округа слезно просит: перековать, заточить и укрепить по твоему методу. Воронцовские кузнецы за такую работу требуют по пятьдесят рублей за клинок, да еще и ломаются они после первого боя.

Настасья Львовна тут же подошла к Полуянову, решительно подставив свой планшет под его нос:

— Штабс-капитан, оформляем как официальный казенный заказ Военного Ведомства. За ремонт бронехода «Мамонт-3» — четыреста рублей золотом. За модернизацию двух големов «Витязь» с заменой мано-контуров — по пятьсот рублей за единицу. Перековка и виброзаточка двадцати клинков — по десять рублей за штуку. Итого — одна тысяча шестьсот рублей. Распишитесь вот здесь, для отчета перед Канцелярией Николаева.

Полуянов удивленно свистнул, глядя на Настасью с искренним восхищением:

— Ну и хватка у вашей супруги, Кирилл Андреевич! Настоящая министерская министерша! Ни одной копейки мимо казны не упустит.

— Она хозяйка Рода, Полуянов, — с гордостью улыбнулся Кирилл, обняв Настасью за талию. — Без её баланса мои станки давно бы заржавели. За работу, мужики! Нам нужно вернуть эти машины в строй как можно быстрее.

Завод завертел своими шестеренками с удвоенной силой. Мощные лебедки затащили изуродованный «Мамонт» на ремонтную эстакаду. Савелий, собрав лучших слесарей, принялся сбивать поврежденные траки огромными кувалдами. Кирилл лично занялся големами, вскрывая их грудные пластины с помощью пневматических зубил, а Настасья ушла в контору, чтобы распределить запасы меди, Синей Ленты и уральской стали под этот внезапный, но крайне выгодный военный заказ.

Никто на заводе еще не знал, что за всеми этими маневрами, скрываясь в густых зарослях векового леса на холме за рекой, внимательно наблюдали три пары глаз, вооруженных мощными оптическими трубами с ммано-усилением

***

Жан Легран, бывший капитан французского легиона, а ныне главарь лучшего отряда наемников на службе губернатора Воронцова, лежал на животе среди густого папоротника. Его лицо было измазано черной сажей и зеленой соковой краской, скрывающей контуры кожи. Через линзы мощной подзорной трубы он детально рассматривал внутренний двор усадьбы Кольцовых.

Рядом с ним расположились двое его ближайших подручных. Первый — угрюмый, шрамированный гигант по кличке «Хмурый», бывший артиллерийский унтер-офицер, сосланный в Приграничье за убийство дуэлянты-офицера. Второй — худой, бледный мужчина в поношенном черном сюртуке, чьи пальцы непрерывно подергивались, оставляя в воздухе едва заметные фиолетовые следы. Это был магистр черной магии, расстрига Столичной Академии по имени Аркадий, изгнанный из ордена за запрещенные эксперименты со взрывчатыми веществами.

— Проклятье… — тихо процедил Легран с сильным французским акцентом, опуская трубу. — Губернатор говорил, что здесь обычная усадьба и полуразрушенные мастерские. Это не мастерские, это чертова цитадель. Они только что пригнали на ремонт тяжелый армейский бронеход. А на вышках у них стоят гвардейцы с какими-то странными, укороченными ружьями. Смотри, Хмурый, у них нет шомполов. Они перезаряжают их одним движением руки.

— Это те самые скорострелы Кольцова, капитан, — хмуро отозвался унтер, сплюнув сквозь выбитые зубы. — Про них в городских кабаках уже слухи и легенды ходят. Как бы он не хотел скрыть эту тайну. Говорят, одна такая штука косит пехотную роту за минуту. Если мы полезем напролом через главные ворота, нас там всех и похоронят в три слоя.

— Напролом лезут только дураки, — Легран хищно улыбнулся, обнажив золотые зубы. — У нас другой приказ. Нам не нужно захватывать этот завод. Нам нужно устроить здесь полную, тотальную разруху. Граф Воронцов ясно сказал: стереть всё в песок, а молодого Кольцова отправить к праотцам. Аркадий, что скажешь по поводу их энергосистемы?

Маг-расстрига закрыл глаза, вытянув вперед свои длинные, подергивающиеся пальцы. Его сознание, настроенное на восприятие мано-потоков, проникло за деревянные стены заводских корпусов.

— О… там очень интересная структура, капитан, — прошептал Аркадий, и на его бледных губах появилась безумная ухмылка. — Сердце завода — огромный паровой реактор, а рядом с ним...Он объединил паровой контур с мано-накопителем сырой энергии пространства. Тектонический узел Пустоши проходит прямо под усадьбой. Если мы нарушим баланс… если мы введем в мано-накопитель концентрированный дестабилизирующий реагент на основе серы и мано-кислоты…

— Что произойдет? — Легран наклонился ближе.

— Произойдет колоссальный термический и мано-кинетический взрыв, — глаза мага расширились от фанатичного восторга. — Паровой котел разорвет на тысячи осколков. Все взлетят на воздух, и весь завод превратится в огненный ад. Огонь перекинется на склады с порохом и патронами. От усадьбы Кольцовых не останется даже фундамента. А мано-волна выжжет мозги любому одаренному в радиусе полуверсты. Сам Кирилл Кольцов, если он будет находиться в этот момент в цеху, просто испарится.

Легран довольно потер руки:

— Великолепно. Чистая работа. Спишем всё на несчастный случай, взрыв котла из-за неопытности молодого инженера. Николаев ничего не сможет доказать. Когда начинаем?

— Сегодня ночью, в три часа, — Аркадий достал из внутреннего кармана сюртука небольшую, тяжелую стеклянную колбу, внутри которой бурлила густая, фиолетовая жидкость. — В это время смена рабочих минимальна, охрана утомлена. Мы пройдем со стороны реки, через старые дренажные трубы, которые Кольцов еще не успел или даже не думал перекрыть. Я доберусь до мано-накопителя, введу реагент, и через пять минут Костромская губерния навсегда забудет о существовании Рода Кольцовых.

— Отлично, — Легран повернулся к Хмурому. — Собери двенадцать наших лучших парней. Вооружите их бесшумными арбалетами и короткими клинками. Никакого огнестрельного оружия до взрыва — на заводе Полуянов со своими егерями, если они поднимут тревогу, нам не поздоровится. Наша задача — тихо убрать часовых у дренажа, прикрыть Аркадия, а после взрыва… отойти обратно в лес. За дело, господа. Граф Воронцов щедро платит за качественную смерть.

Ночь опустилась на приграничные земли тяжелым, черным покрывалом. Плотный, холодный туман поднялся со стороны реки, окутывая заводские корпуса и усадьбу Кольцовых густой, белесой дымкой. На вышках лениво переминались с ноги на ногу гвардейцы Ермолаева, кутаясь в суконные шинели. После тяжелого трудового дня завод погрузился в относительную тишину — лишь в Пятом ремонтном цеху тускло горели масляные фонари, где Кирилл вместе с Савелием только час назад закончили переборку мано-контуров первого голема.

В главном доме, в своей спальне, Кирилл спал чутким, беспокойным сном инженера. Настасья лежала рядом, Кирилл мгновенно открыл глаза, резко сев на постели. Из-за того что со стороны реки донесся глухой, едва слышный звук — словно кто-то уронил тяжелое бревно в грязь. Это был сигнал Ермолаева: один из ночных постов связи был перерезан.

— Кирилл? Что случилось? — Настасья мгновенно проснулась, её серые глаза в темноте спальни казались огромными. Она не стала тратить время на панику — её рука сразу скользнула под подушку, где покоился новенький, укороченный пистолет «ПК-1».

— На завод проникли, — коротко ответил Кирилл, быстро натягивая штаны и сапоги. — Настя, поднимай Ермолаева и Полуянова. Быстро!

Через минуту Кирилл, сжимая в руке свой личный АК-1 с полным диском патронов, уже бежал по темному двору усадьбы, скрываясь в тумане.

Внутри Седьмого цеха царил полумрак. Огромные станины станков казались застывшими чудовищами. В самом конце зала, у массивного стального цилиндра мано-накопителя, копошились три тени. Аркадий уже занес колбу с фиолетовой кислотой над приемным клапаном системы, а Легран и Хмурый с арбалетами в руках прикрывали его спину.

— Стоять, мрази! — громом разнесся голос Кирилла под сводами цеха. Он вскинул автомат, беря на прицел наемников.

— Проклятье! Нас раскрыли! Огонь! — рявкнул Легран, вскидывая арбалет.

Тяжелая стальная стрела со свистом полетела в Кирилла, но инженер мгновенно активировал свой Дар. Короткий импульс кинетической энергии сорвался с его левой руки, и стрела на лету изменила траекторию, с металлическим звоном улетела в станину фрезерного станка.

В ту же секунду Кирилл нажал на спусковой крючок АК-1. Цех заполнился оглушительным, непрерывным грохотом, похожим на раскаты грома. Потоки свинца, пахнущие бездымным порохом, полоснули по пространству. Хмурый, не успев даже вскрикнуть, упал навзничь, его грудь была превращена в решето кольцовскими пулями.

Но Легран оказался опытным бойцом. Он совершил стремительный кувырок за массивный гидравлический пресс, а Аркадий, безумно захохотав, начал петь какие-то рунные песни.

— Слишком поздно, мальчишка! — завижал маг-расстрига. — Твой завод сейчас взлетит на воздух! Прощайся с жизнью!

Аркадий попытался высыпать смесь в котел, но Кирилл коротким, точным выстрелом пробил магу колено. Расстрига с воплем рухнул на бетонный пол.

Из-за пресса внезапно выскочил Легран. Француз понял, что диверсия сорвалась, и решил дорого продать свою жизнь. В его руке блеснул длинный, мано-заряженный кинжал, он прыгнул прямо на Кирилла.

— Умри, инженер! — взвыл наемник.

Раздался сухой, резкий выстрел. Пуля калибра 9-мм попала Леграну точно в плечо, развернув его в воздухе. Француз с грохотом упал на пол, выронив нож.

На входе в цех, твердо удерживая пистолет «ПК-1» двумя руками, стояла Настасья Львовна. Из ствола её оружия поднималась тонкая струйка легкого дыма. Её лицо было бледным, но серые глаза смотрели на раненого наемника с ледяным презрением хозяйки Рода, защищающей свой дом и своего мужчину.

— В моем доме… не сметь трогать моего мужа, — раздельно, с железными интонациями произнесла Настасья, переводя прицел на голову Леграна. — Меня уже лишили одного любимого человека. Больше я этого не допущу.

Внезапно во дворе началась ярая стрельба из Кольцовских автоматов, они сливались в яростный раскат грома. Наверное гвардия вступила в дело, обнаружив остальных наёмников.

Наемник замер, боясь даже пошевелиться под прицелом баронессы. Наемники были полностью разгромлена, а диверсия обернулась для них сокрушительным поражением.

Когда первые лучи утреннего солнца пробились сквозь закопченные окна Седьмого цеха, туман над рекой окончательно рассеялся. Завод Кольцовых снова гудел своим привычным, рабочим ритмом — рабочие дневной смены уже вставали к станкам, обсуждая ночную стрельбу с гордостью и азартом. Они видели, что их глава Рода способен защитить предприятие от любой напасти.

На дворе усадьбы гвардейцы Ермолаева связывали уцелевших наемников Леграна толстыми канатами. Самого французского капитана и мага Аркадия, наспех перевязанных заводским фельдшером, усаживали в кузов грузового локомобиля.

Штабс-капитан Полуянов, уже успевший привести мундир в порядок, стоял рядом с Кириллом и Настасьей, довольно потирая руки:

— Ну, Кирилл Андреевич, ну и ночка! Николаев, когда узнает!

Первый отремонтированный «Витязь-М» теперь послушно стоял у ворот, его контуры, плотно обмотанные синей изоляцией в местах стыков, работали идеально, без малейшего перегрева. Второй голем уже находился на станине, и Савелий вовсю монтировал на него новые медные платы.

— Этих двоих — Леграна и Аркадия — я лично доставлю в Главный Штаб Округа, — Полуянов кивнул на пленных. — Уж там-то из них вытрясут все показания против графа Воронцова. Военное Министерство такого не спустит. Покушение на главу оборонного предприятия Первого Класса в военное время — это чистая каторга или расстрел у стены, никакой губернаторский титул не спасет. Граф сам себе приговор подписал этой диверсией.

— Передайте генералу Николаеву, — Настасья Львовна подошла ближе, её рука уверенно и открыто легла на предплечье Кирилла. Она выглядела уставшей, но в её осанке и взгляде читалась абсолютная, победная сила законной хозяйки. — Что Род Кольцовых свои обязательства выполняет. Бронеход «Мамонт» будет полностью отремонтирован и модернизирован к концу недели. Мечи перекованы. Но мы просим постоянного армейского поста на узловой станции Кольцово. Граф Воронцов пошел ва-банк, и следующая его атака может быть открытой.

— Всё сделаем, Настасья Львовна, всё в лучшем виде оформим! — Полуянов лихо козырнул хозяйке Рода, запрыгивая на подножку локомобиля с пленными. — До встречи на полигоне, Кольцовы! Вы лучшие союзники, каких только могла пожелать Имперская Армия!

Локомобиль с грохотом выехал за ворота, увозя разгромленных наемников губернатора.

Кирилл и Настасья остались вдвоем на крыльце главного дома. Инженер повернулся к жене, глядя на её бледное, но такое родное лицо. Его руки все еще слегка подрагивали от ночного напряжения.

— Спасибо тебе, Настасья, — тихо сказал Кирилл, привлекая её к себе. — Если бы не твой выстрел… Легран мог успеть.

Настасья уткнулась носом в его плечо, её железная выдержка на секунду уступила место чистой, глубокой женской нежности. Она обняла его за шею, чувствуя мерный, сильный стук его сердца.

— Мы Род, Кирилл, — прошептала она, поднимая на него свои серые глаза, полные любви и гордости. — Твои станки делают оружие, твой Дар строит заводы, а я… я всегда буду стоять за твоим плечом с пистолетом или бухгалтерской книгой. Мы выстоим против всех. Против всех . Потому что этот завод — наш дом. А за свой дом я буду биться до конца.

Кирилл поцеловал её — долго, крепко, закрепляя их нерушимый союз перед лицом грядущих бурь. Головная боль от похмелья и ночного стресса окончательно ушла, сменившись чистой, кристальной уверенностью в своих силах. За их спинами гудел, грохотал и дымил механический завод, готовый со временем выдать тысячи новых автоматов, големов и бронеходов. Род Кольцовых не просто выжил под ударом губернатора — он укрепился, стал сильнее и теперь был готов перейти в решительное, стальное наступление.

Глава 9

Полдень восьмого июля тысяча девятьсот двадцать шестого года выдался аномально душным. Именно такой день наступил на этой земле сегодня. Над вековыми приграничными лесами, окружавшими усадьбу и расширившиеся заводские угодья Рода Кольцовых, нависло тяжелое, свинцовое марево. Напряжение в пространстве росло с каждой минутой: мано-барометры, установленные Кириллом в центральной лаборатории Седьмого цеха, за последние два часа трижды фиксировали резкие, хаотичные скачки.

Граф Воронцов, ослепленный яростью после позорного провала ночной диверсии Жана Леграна, больше не пытался действовать тонкими, скрытными методами. Поняв, что его экономическая империя трещит по швам под напором рожа Кольцова, а Военное Ведомство готово полностью перекрыть ему финансовые потоки, губернатор бросил в бой свой последний, самый опасный резерв — Дикую полуроту капитана Шляхтича Радзивилла. Это были не просто наемники или головорезы. В отряд Радзивилла входили профессиональные каратели, дезертиры из регулярных штурмовых частей европейских держав и маги-отступники, официально объявленные в Империи вне закона за использование запрещенных темных и некротических заклинаний ближнего радиуса.

Они шли тремя клиньями через Волчий Яр — глубокий, поросший густым кустарником овраг в двух километрах к востоку от усадьбы Кольцовых. Наемники были уверены в своей безнаказанности и внезапности. По их расчетам, заводская гвардия Ермолаева, измотанная ночным происшествием в Седьмом цеху, должна была отдыхать, а сам молодой инженер — лихорадочно подсчитывать убытки или чинить повреждения.

Однако Радзивилл совершил ту же роковую ошибку, что и все предыдущие посланники губернатора. Он совершенно не учел, что в этот самый момент на заводе, блокированный поломкой левого редуктора тяжелого бронехода «Мамонт-3», находился штабс-капитан Полуянов со своим личным разведывательным взводом егерей Пограничной Стражи. Двенадцать каленых приграничных волков, прошедших сквозь десятки стычек с тварями Пустоши, не привыкли отступать или прятаться за деревянными стенами. А теперь ещё Кольцовские автоматы АК-1, заменили им их стандартные штуцера.

— Движение на одиннадцать часов, — тихо, едва различимым шепотом произнес гвардеец с позывным «Седой», стоявший на самом краю оврага среди мокрого папоротника. Его укороченный карабин АК-1, полученный из первой экспериментальной партии Кольцова, был надежно обмотан Синей Лентой по всему контуру ствольной коробки. — Считаю стволы… Десять, пятнадцать… Матерь Божья, да их тут не меньше полусотни! Идут цепью, слаженно, оружие наизготовку. На левом фланге трое в черных мантиях с мано-накопителями на спинах. Маги боевые, чтоб им пусто было. Скорее доложите Кирилл Андреевичу.

Второй гвардеец, стоявший рядом, что есть силы побежал с докладом.

— Разрешите, господин! — Влетел гвардеец прервав беседу Полуянова и Кольцова сидяших на диване в уже отремонтированной гостиной. — Там ещё, идут! Много!

— Молодец боец! Я так и знал, что Воронцов просто так не отсатанет, я думаешь что тут сижу! Зови моих ребят у меня есть план! Все руки чешутся АК ваши в ход пустить! —Радостно воскликнул Полуянов.

***

Штабс-капитан Полуянов, залегший рядом с одним из гвардейцев и своих егерей, на том краю оврага, аккуратно опустил бинокль. Его щегольской мундир сейчас был скрыт под тяжелым маскировочным плащом-балахоном зеленовато-серого цвета, а с воротника были сняты блестящие капитанские погоны, чтобы не демаскировать позицию под изредка пробивающимися сквозь лёгкий туман лучами солнца. Лицо Полуянова, обычно веселое и бесшабашное, сейчас словно превратилось в кусок гранита.

— Ну надо же, какие высокопоставленные гости к нашему инженеру без приглашения пожаловали, — Полуянов хищно оскалился, и в его глазах, обычно искрящихся пьяным задором, внезапно проступил холодный, расчетливый блеск кадрового офицера разведки. — Воронцов совсем страх потерял, раз решил боевых магов-расстриг прямо под носом у Главного Штаба использовать. Думает, Серая зона всё спишет. Седой, передай по цепи: без команды огонь не открывать. Подпустим их поближе, к самому узкому месту Яра, где у нас пристреляны сектора. Кирилл Андреевич со своими парнями уже должен был занять позиции у второй линии обороны усадьбы. Устроим этим графским выкормышам настоящие армейские маневры.

В этот момент Кирилл Андреевич Кольцов действительно находился всего в шестистах метрах позади позиций егерей, наспех разворачивая вторую линию обороны прямо у недостроенных кирпичных стен нового кузнечного цеха. На нем был тяжелый кожаный фартук, надетый поверх лёгкой куртки, сшитой на заказ по современным меркам с его земли. Рядом с ним, твердо сжимая в руках свой пистолет, стояла Настасья Львовна. Её серые глаза были абсолютно спокойны, хотя бледность кожи и плотно сжатые губы выдавали колоссальное внутреннее напряжение. Она отказалась уходить в подвалы главного дома, заявив, что как законная жена главы Рода обязана лично контролировать распределение боеприпасов и работу санитарного пункта.

— Кирилл, они приближаются, — негромко произнесла Настасья, указывая стволом пистолета на колышущийся вдали туман, откуда уже доносился едва слышный лязг чужого оружия. — Ермолаев распределил гвардейцев по флангам, но если наемники прорвут позиции Полуянова, они выйдут прямо к нашим складам с бездымным порохом. Там тридцать тонн пироксилина, Кирилл. Если они подорвут склады, нас не спасет никакая броня.

— Не прорвут, Настасья, давай не будем нагнетать, — Кирилл мягко, но с железной силой сжал её свободную руку. — Охренееют прорывать!

— Ермолаев, — Кирилл повернулся к подбежавшему старому фельдфебелю. — Все наши новые автоматы АК-1 с дисковыми магазинами — на прямую наводку. Целиться в первую очередь по магам. Без их щитов наемники — просто мясо для наших патронов. Савелий! Что с прототипом? Успели заправить мано-конденсатор?

Старый мастер Савелий, весь мокрый от пота, выскочил из ворот экспериментального ангара, таща за собой тяжелый заправочный шланг, из которого капал густой, фиолетовый спиртовой состав.

— Успели, Кирилл Андреевич! Контур держит, но ведь машина-то сырая! «Паукоход-1» еще ни разу на полигоне в боевом режиме не гоняли! Там мана-гидравлика левой передней лапы выдает какие-то ошибки после пяти минут работы, а приводы пулемета…

— Нет времени на полигоны, Савелий, — отрезал Кирилл, вскидывая свой автомат. — Если они прорвутся, дорабатывать прототип будет некому. Аркадий! Садись в кабину! Твой выход, парень. Покажи этим воронцовским псам, как работает механика Кольцовых!

Из тени ангара вышел Аркадий — молодой, широкоплечий гвардеец Рода, Ермолаев отмечал его лучшим испытателем завода, а ещё он везде тягался за Кириллом и познавал механику работы всего. Его пальцы уже могли вслепую перебрать затворную группу автомата за двадцать секунд. На нем был надет тяжелый брезентовый комбинезон, пропитанный огнеупорным составом, и кожаный шлем с толстыми очками-гогглами. Его лицо было бледным, но в глазах горел тот самый безумный, фанатичный восторг, который толкал его изучать и пробовать все это. Он молча кивнул главе Рода, развернулся и побежал к стоящему в глубине ангара стальному чудовищу, которое должно было сегодня переписать правила приграничной тактики.

Первый выстрел разорвал душную тишину Волчьего Яра внезапно, словно удар бича. Это Полуянов, выждав, пока головной дозор наемников втянется в самое узкое место оврага — заваленный упавшими стволами сосен проход шириной не более пяти саженей, — плавно нажал на спуск своего АК-1. Пуля калибра 7,62-мм, разогнанная бездымным пироксилиновым порохом, пробила стальной нагрудник шедшего впереди наемника, швырнув его тело на камни.

— Огонь, парни! Коси сволочей! — взревел Полуянов.

В ту же секунду овраг превратился в оживший ад. Двенадцать автоматов егерей заговорили одновременно, сливаясь в один сплошной, оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот. Это не было похоже на стрельбу регулярной пехоты с её мерными, раздельными залпами. Кольцовские автоматы выдавали по десять выстрелов в секунду каждый, превращая узкое пространство оврага в сплошную стену летящего свинца. Наемники Радзивилла, шедшие плотной цепью, в первые же секунды боя потеряли больше десятка человек убитыми и ранеными. Свинец рикошетил от гранитных валунов, выбивая каменную крошку и фонтаны грязной земли, срезая кусты папоротника словно косой.

— Магов вперед! Выставляйте щиты, сукины дети! — яростно орал Радзивилл, скрываясь за массивным стволом вековой сосны на дальнем склоне оврага.

Трое чернокнижников в черных мантиях мгновенно выдвинулись вперед. Их пальцы лихорадочно задвигались в воздухе, активируя мано-накопители на спинах. Пространство перед наемниками внезапно подернулось густой, фиолетовой дымкой, которая в следующую секунду уплотнилась в полусферический мано-кинетический щит. Пули егерей, ударяясь об эту преграду, со звоном расплющивались и падали в грязь, оставляя на поверхности щита лишь быстро гаснущие круги фиолетовых искр.

— Ага, заперлись, твари! — Полуянов зло сплюнул, отбрасывая пустой дисковый магазин и одним плавным, отработанным движением загоняя новый. — Седой! Работай по правому контуру! Огненный, твой выход! Задай им жару, как на учениях под Омском!

Кирилл Андреевич, бежавший по траншее к передовой позиции егерей, чтобы лично координировать оборону, в этот момент как раз успел спрыгнуть в окоп рядом со штабс-капитаном. И то, что он увидел в следующую секунду, заставило молодого инженера на мгновение даже забыть о нападении.

Один из егерей — невысокий, жилистый парень с позывным «Огненный», чье лицо было покрыто старыми ожогами, — внезапно отбросил свой автомат в сторону. Он сорвал со своих рук тяжелые кожаные перчатки, обнажив ладони, покрытые странными, въевшимися прямо под кожу багровыми руническими татуировками. Парень сделал глубокий вдох, его глаза внезапно вспыхнули чистым, янтарным пламенем, а вокруг его пальцев с сухим, яростным треском заплясали языки неистового огня.

— Получай, шваль! — взревел Огненный, с силой выбрасывая руки вперед, ладонями к противнику.

Из его пальцев сорвался не просто огненный шар — в сторону магов Радзивилла ударила сплошная, ревущая струя концентрированного термического пламени шириной в сажень. Воздух в овраге мгновенно раскалился до такой степени, что мокрый папоротник и трава вокруг судорожно вспыхнули, а туман испарился со зловещим шипением. Огненный поток с колоссальной силой ударил точно в центр фиолетового мано-щита наемников.

— Держите щит! Держите, идиоты! — истошно закричал на той стороне, но было поздно.

Температура пламени егеря была настолько высока, что мано-кристаллы в накопителях чернокнижников начали стремительно перегреваться. Фиолетовый щит затрещал, пошел глубокими трещинами и через секунду лопнул с оглушительным звуком, похожим на взрыв порохового погреба. Остаточная волна огня накрыла первого мага целиком — его мантия мгновенно превратилась в полыхающий костер, и он с диким, нечеловеческим воплем покатился по склону оврага, пытаясь сбить пламя.

Но наемники Радзивилла не зря считались элитой приграничного преступного мира. Потеряв щит и мага, они не побежали. Наоборот, оставшиеся двое чернокнижников, соединив свои мано-накопители кабелями, нанесли ответный удар. Они синхронно выбросили руки в сторону окопов егерей, и из их пальцев сорвалось тяжелое, гнилостное заклинание, тугая волна черно-зеленой некротической кислоты, которая с шипением полетела прямо на позицию Кирилла и Полуянова, выжигая землю и превращая гранитные валуны в пористую, крошащуюся массу.

— Ложись! — закричал Кирилл, пытаясь потянуть Полуянова за собой на дно окопа.

Однако штабс-капитан Полуянов даже не подумал согнуться. И то, что произошло дальше, окончательно перевернуло все представления Кирилла о веселом армейском пьянице и бабнике.

Полуянов сделал резкий шаг вперед, выходя на самый бруствер окопа, прямо навстречу летящей волне смертоносной кислоты. Его маскировочный плащ внезапно взметнулся вверх, словно от сильного порыва ветра, хотя в овраге царило полное безветрие. Лицо капитана исказилось от колоссального усилия, а вокруг его фигуры с яростным, свистящим гулом закружились невидимые, но осязаемые потоки сжатого воздуха. Глаза Полуянова стали абсолютно белыми, без зрачков, излучая ровное, холодное сияние Магии Воздуха высшего боевого порядка.

— Не на того напали, шваль подворотная! — рявкнул Полуянов, совершая широкое, рубящее движение обеими руками сверху вниз, словно орудуя невидимым двуручным мечом.

Воздух перед окопом буквально взорвался. Колоссальный, спрессованный до плотности стального листа магический вихрь воздушного тарана сорвался с его рук. Этот ураганный поток не просто встретил летящую волну кислоты — он смял её, повернул вспять и с утроенной скоростью обрушил обратно на головы наемников Радзивилла. Черно-зеленая гниль полетела на самих нападающих, заставляя их в панике бросаться в разные стороны. Те, на кого попали брызги, падали, катаясь по земле от жутких ожогов, разъедающих одежду и плоть до костей.

Более того, воздушный удар Полуянова был настолько силен, что сорвал вековую сосну, за которой прятался Радзивилл, с корнем и швырнул её в самую гущу наступающих наемников, придавив троих карателей тяжелым стволом.

Кирилл стоял на дне окопа, ошеломленно глядя на тяжело дышащего Полуянова, вокруг ног которого все еще лениво кружились маленькие пылевые вихри.

— Ты… ты Маг Воздуха? — выдохнул инженер, крепче сжимая свой автомат. — Товарищ капитан?!

— А я тебе тогда не доверял! — Полуянов обернулся, его глаза снова приняли нормальный вид, а на губах появилась привычная, наглая ухмылка, хотя по лбу катился крупный пот. — В ведомости Главного Штаба я числюсь как обычный строевой офицер, так налоги меньше платятся! Да и девки в Костроме больше любят простых героев-разведчиков, чем этих сухих столичных колдунов! Ладно, инженер, разговоры потом! Гляди на левый фланг, они обходят! Работай своим Даром, Кольцов, покажи им мощь русской науки!

На левом фланге оврага, используя крутой гранитный уступ как прикрытие от непрекращающегося автоматного огня егерей, к окопам прорывалась отборная группа наемников — семеро тяжелых штурмовиков Радзивилла, закованных в тяжелую экзоскелетную броню австрийского образца. В руках они держали тяжелые тесаки и шести зарядные карабины короткого радиус под патрон 22мм , предназначенные для зачистки траншей от крупных мутантов. Возглавлял их второй оставшийся в живых маг-чернокнижник, который лихорадочно раскручивал над головой тяжелый вихрь, сотканный из чистой, черной электрической дуги пространства. Каждый удар этого вихрч по брустверу окопа вызывал детонацию земли и плавил песок в стекло.

— Назад, парни! Это моя зона! — крикнул Кирилл егерям, решительно выходя навстречу штурмовикам.

Его правая рука, налилась даром, татуировка загорелась ярким фиолетовым свечегием и Кирилл впервые за всё время существования своего Дара позволил ему выйти наружу без каких-либо ограничений или попыток сберечь энергию. Он больше не был просто мирным механиком — он был Главой Рода, на чей дом, на чью женщину и на чей труд покусилась грязная кучка наемных убийц.

— Ну давай, иди сюда, щенок! — закричал маг-чернокнижник, с размаху посылая черный электрический вихрь точно в голову Кирилла.

С жутким, трещащим гулом, рассекая воздух, вихрь понесся на него. Но Кирилл даже не шелохнулся. Он просто выбросил вперед левую руку, пальцы которой были широко расставлены.

— Скидыщ! — коротко, произнес Кирилл фразу из любимого мультфильма своего племянника.

Пространство перед его ладонью судорожно исказилось, словно воздух превратился в кусок прозрачного хрусталя, который кто-то с силой сжал в гидравлическом прессе. Летящий электрический вихрь мага наткнулся на эту невидимую, абсолютно жесткую кинетическую стену и… остановился на лету. Черная энергия вихря начала бешено закручиваться вокруг невидимой оси в стократ сильнее, прессуясь и сжимаясь под воздействием Дара Кирилла в маленький, ослепительно яркий шарик размером с яблоко.

Маг-наемник округлил глаза от ужаса. Кирилл, резко выбрасывая вперед правую руку, на которой родовой перстень так ярко светился, что казалось вот-вот рассыпается, от излучаемой энергии.

Сжатый шарик черной энергии сорвался с места со скоростью артиллерийского снаряда, увлекая за собой колоссальную волну сырой пространственной силы. Этот удар пришелся точно в грудь магу-наемнику. Раздался страшный хлопок — мано-накопитель на спине чернокнижника взорвался от перегрузки, разнеся тело мага на куски и превратив стоящих рядом двоих тяжелых штурмовиков в кровавое месиво. Остаточная кинетическая волна была настолько мощной, что гранитный уступ ущелья, весивший не меньше десяти тонн, треснул по всей длине и с грохотом обрушился вниз, завалив обломками оставшихся штурмовиков. Кирилл при этом, чувствовал лишь легкое, приятное покалывание в пальцах, в то время как его Дар уже требовал новой цели.

— Великая Императрица… — пробормотал Седой, застыв с полупустым магазином в руках. — Да наш инженер… он же ходячая мортира! Капитан, вы видели, что он с утесом сделал?! А с людьми что стало? Их же по сосенкам раскидало!

— Видел, видел, не отвлекайся! — азартно хохотал Полуянов, продолжая косить из автомата тех наемников, что пытались выбраться из-под завала. — Я же говорил — гений! Он законы физики под себя на коленке переписывает! Кольцов, сзади! Берегись!

Из-за обломков утеса, весь покрытый грязью и кровью, выскочил сам капитан Радзивилл. Его штурмовая броня была помята, но в глазах горело безумие обреченного. В правой руке он сжимал тяжелый магический карабин, ствол которого уже светился ядовито-зеленым светом готового выстрела, направленного прямо в грудь Кириллу. Расстояние между ними было не более пяти саженей — траектория прямая, уклониться невозможно.

Но до того, как Радзивилл успел нажать на спуск, земля под его ногами внезапно содрогнулась от жуткого, тяжелого и ритмичного удара, от которого зазвенело в ушах. Из тумана, ломая вековые сосны как сухие спички, напролом через кустарник вылетело стальное чудовище, появление которого навсегда изменило ход этой приграничной зарубы.

Это был «Паукоход-1» — первый, абсолютно секретный и глубоко экспериментальный прототип штурмового механического голема, созданного Кириллом в тайных подвалах Пятого цеха. Машина мало походила на привычный, неуклюжий армейский голем «Ходок» или «Волк» Воронцова. Корпус «Паукохода» представлял собой приплюснутую, обтекаемую бронекапсулу из уральской хромо-ванадиевой стали толщиной в тридцать миллиметров, напоминающую тело гигантского хищного клеща. Капсула покоилась на четырех мощных, многосуставчатых стальных лапах, которые приводились в движение не примитивными магическими стабилизаторами, а сложнейшей системой Кольцовской гидравлики высокого давления. Из сочленений лап со свистом и шипением вырывались струи отработанного фиолетового пара, а в носовой части машины, прямо под бронестеклом кабины пилота, тускло поблескивали два тяжелых пулемета системы КТПС-1, спаренные в единый огневой блок. Кольцовский тяжелый пулемет спаренный.

Внутри кабины, яростно дергая за рычаги управления и до упора вжимая ножные педали гидравлического привода, сидел Аркадий. Его очки-гоггли были сдвинуты на лоб, лицо покраснело от колоссального напряжения, а из зубов вырывался дикий мат, который он подслушал, перенял у Кирилл и пытался применять везде.

— А ну поберегись, графские... &#@#₽! Заводской класс идёт, давать вам.....#|\|$&§ ! — взревел Аркадий через открытый люк капсулы, слава богу половину слов было не разобрать из-за того, что вырывающийся с шипением пар, перекрывал почти все крики пилота.

«Паукоход-1», издав пронзительный, свистящий гудок своим паровым свистком, совершил невероятный, стремительный прыжок вперед. Машина, благодаря уникальным гидравлическим амортизаторам Кольцова, не побежала неуклюже, а буквально перемахнула через шести метровую канаву, опустившись своими тяжелыми стальными опорами прямо на то место, где стоял Радзивилл.

Капитан наемников успел в последний момент отскочить в сторону, но ударная волна от падения двухтонной стальной махины сбила его с ног. Магический карабин вылетел из его рук и с хрустом переломился под стальной лапой передней лапы этой махины.

— Что это за чертовщина?! Что это! — в панике закричал один из уцелевших наемников, пытавшийся скрыть за валуном.

Но отвечать ему никто не стал отвечать. Он резко крутанул штурвал правого борта, переводя спаренные пулеметы КТПС-1 на сектор отступающих карателей. Нажатие на гашетку — и спарка выдала такой сумасшедший темп огня, что отдельные выстрелы слились в один сплошной, протяжный и страшный вой. Поток свинца буквально срезал валун вместе с прятавшимся за ним наемником, превратив гранитную глыбу в облако серой пыли и мелких осколков. Отработанные латунные гильзы посыпались из кормового лотка машины звенящим золотым дождем, устилая все дно оврага.

Оставшиеся в живых каратели Радзивилла, но их было не более десятка человек из всей полуроты, окончательно потеряли волю к сопротивлению. Увидев стального четырехногого монстра, который с легкостью маневрировал по отвесным склонам оврага, цепляясь своими стальными грунтозацепами за малейшие выступы камней, они побросали оружие и бросились врассыпную назад, вглубь густого тумана туда, откуда и пришли.

Но Аркадий на «Паукоходе» не собирался их отпускать.

— Куда побежали #@§¶%?! А поболтать по душам?! Савелий сказал — испытать в режиме максимальной нагрузки! — орал молодой механик.

Машина стремительно развернулась на месте, её гидравлические приводы взвыли от перегрузки. Левая передняя лапа, о которой предупреждал Савелий, начала заметно вибрировать, из её уплотнителей потекло раскаленное масло. Один из наемников попытался выстрелить из пистолета в бронестекло кабины, но пуля лишь оставила едва заметную царапину на бронированном стекле. В следующую секунду Аркадий точным, рубящим движением правой стальной лапы просто впечатал наемника в ствол сосны, полностью выведя его из строя. «Паукоход» сделал еще три широких, мощных шага, настигая бегущих и завалился на одну сторону.

Сам капитан Радзивилл, тяжело дыша и держась за сломанные ребра, полз по грязи в сторону кустов, пытаясь спасти свою шкуру. Но путь ему преградил Кирилл. Инженер стоял над раненым главарем наемников, держа ствол своего автомата АК-1 направленным точно в переносицу Радзивилла. Правая рука Кирилла всё еще тускло светилась фиолетовым светом, а в глазах читался тот самый холодный, непреклонный приговор, который не оставлял губернаторским посланникам ни единого шанса.

— Всё кончено, — тихо, но отчетливо произнес глава Рода Кольцовых. — Ваша полурота больше не существует. Сдавайте оружие, если хотите дожить до официального трибунала Военного Ведомства.

Радзивилл посмотрел на Кирилла, затем на замершего позади него гигантского стального «Паукохода» лежавшего на боку, но из пулеметных стволов которого всё еще поднимался сизый пороховой дым, и со стоном уронил голову в грязь, разжимая пальцы на рукояти своего боевого тесака.

Через час после окончания боя Волчий Яр полностью преобразился. Густой предгрозовой туман окончательно рассеялся, уступив место яркому, горячему июльскому солнцу, которое освещало поле прошедшего триумфа кольцовской техники. Егеря Полуянова вместе с гвардейцами Ермолаева деловито прочесывали овраг, собирая трофеи и связывая уцелевших и раненых наемников. Трофеи были богатыми: больше трех десятков исправных мано-карабинов австрийского производства, куча качественной штурмовой брони, а главное — личные документы Радзивилла, в которых черным по белому, со всеми подписями и личными печатями Канцелярии губернатора Воронцова, был расписан план диверсии и сумма вознаграждения за уничтожение завода.

Настасья Львовна, уже прибывшая на передовую позицию с санитарной сумкой и своим неизменным кожаным планшетом, быстро заносила данные в ведомость, распределяя трофейное имущество под нужды расширяющейся гвардии Рода.

— Тридцать два карабина… — Настасья быстро скрипела карандашом по бумаге, её лицо снова приняло деловой, собранный вид, хотя взгляд серых глаз то и дело с нежностью и облегчением возвращался к Кириллу, стоявшему рядом. — Мы переплавим их мано-накопители, Кирилл. Австрийское серебро очень высокой пробы, оно идеально подойдет для напыления на контуры наших новых автоматов. Что касается пленных… Полуянов, куда мы их денем?

Штабс-капитан Полуянов её почти не слышал. Он стоял у подножия замершего «Паукохода-1», полностью проигнорировав свой грязный мундир и раненых наемников. Его глаза горели таким диким, безумным и фанатичным блеском, какой бывает только у маленького ребенка, которому на Рождество подарили самую дорогую и желанную игрушку в Империи. Он ходил вокруг стальной машины кругами, трогал руками горячие металлические суставы лап, заглядывал под днище бронекапсулы и едва ли не облизывал гидравлику левого борта.

— Господи… Кирилл… Друг ты мой единственный, гений подвальный! — Полуянов внезапно развернулся и с силой схватил Кольцова за плечи, тряся его как мягкую игрушку. — Ты что же это от армии скрывал, партизан ты эдакий?! Это же… это же не просто ходок! Это же чистая, первозданная поэзия войны! Он прыгает! Ты видел, твою налевл, он прыгнул через канаву в шесть метров?! Да армейские «Ходоки» Воронцова при попытке такого прыжка свои магическте соединения по всему уезду растеряли бы, а этот… этот приземлился как кошка!

Аркадий, как раз вылезавший из люка кабины, устало улыбнулся, вытирая лицо замасленной ветошью.

— Машина хорошая, господин штабс-капитан, но левый гидронасос вышел из строя, я же говорил Савелию, нужно по другому немного крепить!

— Да плевать мне на это! Мы её вашей изолентой в три слоя замотаем! — Полуянов буквально подпрыгнул на месте от возбуждения, его капитанская фуражка окончательно свалилась в траву. — Кольцов! Кирилл! Умоляю тебя, как брата, как стратегического партнера Военного Ведомства! Дай мне на нем покататься! Ну хоть полверсты, хоть по усадебному двору! Я сам за рычаги сяду! Я с этих спаренных пулеметов всю оставшуюся сосновую рощу в щепки пущу! Ты представь, если мы такую роту «Паукоходов» в Серую зону загоним? Да мы Кромсателей и мано-волков как тараканов тапком давить будем! А если в черную? Ох, батюшки..

Кирилл не удержался и громко, раскатисто рассмеялся, глядя на обезумевшего от восторга офицера разведки. Вся тяжесть прошедшего боя, весь этот жуткий ледяной вихрь в его груди окончательно затихли, сменившись чувством глубокого, заслуженного удовлетворения. Его механика, созданная вопреки всем законам здешней официальной столичной магии, доказала свою абсолютную, сокрушительную эффективность в реальном бою.

— Хорошо, Полуянов, покатаешься, — Кирилл дружески похлопал капитана по плечу. — Вот Савелий переберет планетарный редуктор левого борта, заменим уплотнители, настроим гидравлику и катайся сколько влезет. Мы сделаем из этого прототипа настоящую именную штурмовую машину для твоего взвода.

— Именную?! — Полуянов замер, его лицо вытянулось от блаженства. — «Воздушный Егерь Кольцова»… Клянусь Округом, я за этот аппарат Николаеву лично рапорт напишу, чтоб тебе золотую медаль выдали! Настасья Львовна, дорогая моя, пиши в ведомость: Полуянов берет этот агрегат на вечные испытания под личную ответственность!

Настасья Львовна лишь понимающе, тепло улыбнулась, качая головой, и аккуратно закрыла свой планшет. Она подошла к Кириллу, её тонкие пальцы переплелись с его промасленными руками. Они стояли посреди Волчьего Яра. Вокруг них гудели и шипели паром машины, гвардейцы грузили трофеи, а впереди, за лесом, их ждал собственный огромный завод, который теперь, после разгрома лучшей полуроты губернатора, окончательно превратился в неприступную индустриальную цитадель, этой новой эпохи. Воронцовский террор был сломлен его же собственным оружием, и стальной конвейер Кольцовых продолжал свой неумолимый марш навстречу грядущей великой победе.

Глава 10

Чих разбудил Кирилла, уснувшего в очередной раз за своим столом в цеху. Чихал Савелий, его лучший мастер и уже правая рука в конструкторском бюро Седьмого цеха. Чихал он так, что со стола Кирилла полетело облако пыли и пачка бумаги.

— Будь здоров, Савелич, — Кирилл, резко поднял голову, посмотрел на чертежную доску, стоящую рядом, аккуратно смахнул крошки графита с бумаги. — Если ты мне сейчас своими бактериями испортишь осевую линию ствола, я тебя заставлю вручную перебирать редуктор прототипа джагернаута. А там, сам знаешь, мазута столько, что черти в аду завидуют.

— Извиняйте, Кирилл Андреич, — Савелий утер нос замасленной ветошью и виновато шмыгнул. — Надуло из окна-то. Вы ведь как форточки распахнули, так сквозняк из литейного пролета всю пыль столетнюю поднял. А у меня на эту вашу земную металлургию, кажись, аллергия образовалась. Ну и пушка же у вас выходит... Это ж не ружье. Это, прости господи, карманная гаубица для охоты на чудовищ красных зон.

Кирилл наконец отложил в сторону готовальню и с удовольствием потянулся, так что хрустнули позвонки. Он посмотрел на плод своих мучений. На ватмане во всей своей хищной, угловатой красе красовался чертеж сверхтяжелого, крупнокалиберного полуавтоматического ружья. На его родной Земле такие штуки ласково называли противотанковыми ружьями или крупнокалиберными снайперками, а в этом мире Кирилл намеревался называть её прозвищем «слонобой». И название это подходило как нельзя лучше, только непонятно были-ли тут слоны.

После недавней стычки с Радзивиллом обстановка вокруг усадьбы прямо-таки кричала: «Кольцов, вспомни советскую оборонку, сделай что-нибудь такое, чтобы у губернатора Воронцова в округе штаны затряслись!» Благо, Кирилл глава клана и распоряжался и заводскими мощностями, и семейными секретами, пусть и изрядно подзабытыми здесь.

— Это не гаубица, Савелич, — наставительно произнес Кирилл, поднимая палец вверх. — Это средство вежливого ведения диалога с магами высших кругов. Вот представь: выскакивает на нас какой-нибудь пижон в шелках, выставляет свой хваленый мано-щит и начинает читать лекцию о превосходстве аристократии. А мы ему из этой штуки — бам! И нет пижона. И щита нет. И лекция как-то сама собой прерывается.

Савелий почесал затылок, разглядывая узлы затвора.

— Оно, конечно, супротив пижонов дело хорошее. Но калибр-то, помилуйте, четырнадцать с половинойф миллиметров! Туда же патрон с хорошую огуречную завязь размером. Отдача такая будет, что стрелка вместе с прикладом в землю по пояс вобьет, как свайку.

— Ну есть еще вариант 7,92 с тяжелым сердечником, как на немецких ружьях. А так для этого у нас тут гидравлический демпфер в прикладе запланирован, — Кирилл ткнул карандашом в заднюю часть чертежа. — И трехкамерный дульный тормоз на конце ствола. Мы эту отдачу поймаем, упакуем и заставим работать на автоматику. Ну и самое главное — магазин сделаем ровно на десять патронов. Чтобы два раза не вставать, как говорится.

— На десять? — Савелий присвистнул. — Да тяжеленный же короб выйдет, Кирилл Андреич! Из какой стали эту дуру-то делать будем?

— Из нашей, кольцовской, штампованной, чтобы надежно, как сибирский засов. Давай, Савелич, хорош чихать. Зови двух лучших токарей из шестого, тех, у кого руки по утрам не трясутся. Будем затворную заготовку вытачивать. Работы до вечера — выше крыши, а мне еще патроны колдовать.

Работа в мастерской закипела с той скоростью, которая появляется у русских людей, когда им дают делать что-то по-настоящему разрушительное. Кирилл лично стоял у токарного станка. Весь его земной опыт инженера кричал от восторга: здешнее оборудование хоть и отдавало девятнадцатым веком, но подпитанное мано-приводами выдавало точность не хуже советских ЧПУ. Металл послушно срезался тонкой, зеркальной стружкой, обнажая будущий ствол.

Главной же инженерной хитростью, над которой Кирилл колдовал в своем углу, был сам патрон. Вместо обычной латунной гильзы он выточил толстостенные медные стаканчики. А внутрь тяжелой свинцовой пули поместил маленькую ампулу из крошеного лазурита. Эту ампулы он присоединил к маленькому манакристалу. Задумка была проста и по-инженерному цинична, в лучших традициях земного ВПК: при попадании в цель пуля сминалась, ампула лопалась, и вся магия, которую стрелок успел туда закачать, из кристала, высвобождалась наружу разом, устраивая локальный маленький ад в радиусе пары саженей. Настоящий разрывной магический патрон.

К пяти часам вечера два опытных «слонобоя» были готовы. Они лежал на верстаке, один огромный, вороненый, весом почти в девять килограмм, с красивым прикладом из мореного ореха. Рядом почти в два раза меньше лежала его точная копия. Возле них, ровным рядком, словно зубы какого-то доисторического ящера, поблескивали двадцать тяжелых патронов, разного калибра.

Настасья заглянула в испытательный ангар ближе к шести часам вечера. День у нее выдался дурной, она пыталась сосчитать усадебные запасы муки и овса, и судя по её слегка растрепанной прическе и пятнышку чернил на среднем пальце, бухгалтерия сопротивлялась ей не хуже воронцовских гвардейцев.

— Кирилл, мне во дворе сказали, что ты создал очередное чудовище, — устало произнесла она, проходя мимо рядов станков и останавливаясь у верстака. — Савелий ходит по двору говорит, что наш барин сменял пулемет на «ручную пушку для свержения престолов». Это оно?

— Оно, Настасья, — Кирилл улыбнулся и бережно приподнял тяжелое ружье. — Только Полуянову не говори,а то себе такой захочет, а я его не отдам, пусть даже не просит. У него и так физиономия в штабной вагон не пролезает от гордости за имперскую армию. Это оружие я делал для тебя, не знал какой из двух тебе понравится.

Настасья удивленно округлила свои красивые темные глаза и даже сделала шаг назад.

— Для меня? Кирилл, ты в своем уме? Я, конечно, барышня решительная, и если надо, могу кочергой перетянуть зазевавшегося лазутчика, или с штуцера кого, но эта... эта швабра! Да я её даже с земли не подниму. И вообще, ты же знаешь мою магию. Я не боевой маг. Всё, что я умею — это тихонько напитывать руны, удерживать структуру кристалла, чтоб не рассыпался. Настоящая сила Рода во мне спит глубоким сном.

— А в этом-то и весь фокус! — Кирилл зашагал по цеху, размахивая руками, как заправский лектор из политеха. — Столичные оружейники — они же дубовые, в физику процесса вообще не лезут. Они делают пушки для магов-штурмовиков, которые могут дурным криком стены крушить. А я подумал: зачем тратить сырую силу стрелка, если можно использовать его прецизионную аккуратность? Твоя магия удержания структуры — она ведь идеальная. Без всяких скачков. Этот «слонобой» не требует от тебя силы, он требует стабильности, тем более там кристалл который стабилизирует наполнение. На, держи патрон.

Он сунул ей в ладонь тяжелую, прохладную пулю с лазуритовым носиком.

— Просто закрой глаза. Не пытайся ничего взорвать или поджечь. Представь, что ты вышиваешь крестиком на шелке. Напитай патрон, легко, спокойно.

Настасья вздохнула, посмотрела на мужа как на сумасшедшего изобретателя, ведь к его земным замашкам и странным словечкам она всё никак не привыкла, но спорить не стала. Она закрыла глаза. Кирилл замер, затаив дыхание. Прошла секунда, другая... и вдруг кожа на её пальцах окуталась мягким, ровным серебристо-белым свечением. Лазурит на кончике пули слегка засяиял. Ампула приняла энергию так гладко, словно всю жизнь только этого и ждала.

— Ой... — Настасья открыла глаза, испуганно и одновременно с восторгом глядя на светящийся в её руке патрон. — Кирилл... он теплый.

— А я что говорил! — победно воскликнул попаданец. — Давай его сюда.

Он быстро загнал все десять напитанных Настасьей патронов в магазин, защелкнул его в приемнике и подвел жену к стрелковому упору — тяжелому кожаному мешку с песком. На другом конце ангара, метрах в ста, стояла толстенная бронеплита, снятая с подбитого воронцовского ходока. Сорок миллиметров отличной закаленной стали.

— Так, Настенька, прижимай приклад к плечу. Сильнее, не бойся, он не укусит. Левой рукой хватай затвор — вверх, на себя, вперед. Смелее! — Кирилл встал сзади, мягко корректируя её позу. — А теперь клади пальчики на рукоять. Видишь там полоски Синей Ленты? Вот на них и клади. Как только Настасья коснулась ружья, мана-кристал в «слонобое» глухо заурчал, будто признавая хозяйку.

— Целься в самую середину этой железки, — прошептал Кирилл ей на ухо. — Задержи дыхание на выдохе и плавно, как на пианино, нажимай на спусковой крючок.

Настасья замерла. Мир для нее сейчас был размером с перекрестием прицела. Она почувствовала, как первый патрон в патроннике дрожит от избытка готовой сорваться магии. Палец пошел назад...

«ГРАААХХХ!»

Ангар содрогнулся так, словно в него попал метеорит. С потолка посыпалась штукатурка, а Савелий в углу снова чихнул — теперь уже от испуга. Из дульного тормоза вырвался двухметровый столб пламени и сизого дыма. Настасью качнуло назад, но гидравлика в прикладе сработала на славу — ружье лишь мягко толкнуло её в плечо, издав короткий свист стравливаемого давления. Советские инженерные схемы демпферов работали безотказно даже в магическом исполнении!

А через долю секунды у дальней стены бабахнуло так, что заложило уши. Лазуритовый сердечник пули, встретившись со стальной бронеплитой, выдал такую концентрацию кинетического взрыва, что сорокамиллиметровую сталь буквально разорвало пополам. Огромный рваный кусок брони вылетел из центра мишени и со свистом улетел в кирпичную кладку завода, с грохотом оставив после себя дымящуюся пустоту.

Дым лениво расходился по сторонам. Настасья стояла, тяжело дыша, её щеки горели ярким румянцем, а волосы слегка растрепались от дульной волны. Она медленно опустила ружье, посмотрела на дымящуюся бронеплиту, торчащую из соседнего цеха, потом на Кирилла. В её глазах плескался такой бешеный, первобытный восторг, какого Кирилл у нее не видел никогда ни у кого.

— Кирилл... — её голос приглушенно звенел. — Это... это же просто прелесть какая-то. Я теперь с этой прелестью расстанусь только в гробу. Ты слышишь? Никому я её не отдам, пусть у своего генерала Николаева субсидии выбивает. Я... я влюблена, Кирилл. Какая же это потрясающая вещь!

— Носи на здоровье, Настасья, может быть, ту вторую возьмешь,она по меньше. — расплылся в улыбке Кирилл.

— Не-ет. Я хочу эту. — Не отрываясь от оружия сказала она.

— Главное аккуратно с ним.

С этого выстрела жизнь в усадьбе окончательно сошла с привычных рельсов и покатилась по какому-то новому, совершенно фантастическому маршруту. Настасья Львовна, обнаружив в себе талант снайпера, буквально загорелась новой страстью. Теперь её каждое утро можно было застать на дальнем полигоне. Она училась стрелять со своего «слонобоя» чуть ли не каждый день, доводя движения до полного, пугающего автоматизма. правда магические патроны Кирилл пока что изъял, сделав обычных, что бы избежать ненужных травм. Но и обычные пробивали прилично, поэтому Настасья, особенно не расстроилась.

Кирилл иногда заглядывал на полигон и только тихонько посмеивался, мысленно благодаря уральских профессоров за курс сопромата: смотреть, как хрупкая барышня в изящном платье уверенно вскидывает эту дуру, щелкает затвором и с легкой улыбкой превращает столетние гранитные валуны в мелкий щебень — это было зрелище, достойное.

Штабс-капитан Полуянов, заехавший как-то среди недели обсудить банные посиделки на субботу, застал Настасью за этим увлекательным занятием. Офицер регулярной армии Его Императорского Величества округлил глаза, выронил наградной портсигар и трижды перекрестился. После этого капитан стал ходить мимо хозяйки Рода исключительно по струнке и шапку снимал еще за сто метров.

Такие совместные переживания, пороховой дым и постоянное ощущение опасности сделали то, что и должны были сделать — окончательно сломали стену условностей между новоиспеченными супругами. Долгое время их брак оставался скорее деловым союзом двух умных людей, попавших в переделку, пару раз сорвавшись, но конец июля все расставил по своим местам.

В ночь на тридцатое число разыгралась жуткая гроза. Волга ревела, ветер бился в окна старой усадьбы, а крыша, которую вроде бы недавно ремонтировали, в спальне Кирилла начала откровенно сдавать позиции. В углу комнаты мерно и раздражающе звенело — вода капала в старый медный таз. Кирилл лежал, сердился на погоду и пытался в уме пересчитать зубья на шестеренках пулемета, как вдруг дверь тихонько отворилась.

На пороге стояла Настасья. На ней была простая белая сорочка, а на плечи накинут платок. Выглядела она домашней, беззащитной и очень красивой.

— Кирилл, у меня в комнате приток Волги образовался, — пожаловалась она, шмыгнув носом. — Капает прямо на подушку. И вообще... мне страшно одной в этом огромном склепе. Можно я у тебя побуду?

Кирилл молча приподнял легкое одеяло. Настасья подошла и шмыгнула к нему под бок. Она была прохладной, пахла лавандой и — совсем чуть-чуть — ружейным маслом. В эту ночь они наконец-то стали мужем и женой не по бумажке, а по-настоящему. Близость их была теплой, естественной и смыла последние остатки напыщенности. Кирилл поймал себя на мысли, что даже на Земле, со всеми её благами цивилизации, он никогда не чувствовал себя настолько на своем месте.

С этой ночи они начали спать в одной кровати, и утро их теперь выглядело совершенно по-другому. Благодаря деньгам, которые они зарабатывали на обороннке для империи. Настасья наконец-то смогла нанять нормальных слуг. До этого усадьбу обслуживали пара хромых инвалидов и заводские рабочие по очереди, из-за чего еда частенько напоминала по консистенции подошву от сапога.

Теперь же на кухне правил Фома — толстый, благодушный повар, выписанный из Самары, который к кулинарии относился как к святому таинству. Помогали ему две шустрые девахи, Марфа и Дуняша.

И вот утро. Кирилл открывает глаза, чувствуя рядом родное тепло, Настасья сладко потягивается, а из столовой уже доносятся такие запахи, что желудок начинает петь. Они спускались вниз вместе, садились за чистый, отмытый дубовый стол, и Фома с поклоном выставлял перед ними блюда.

— Извольте откушать, Кирилл Андреич, Настасья Львовна, — приговаривал повар, сияя как начищенный самовар. — Оладушки сегодня удались, пышные, на вологодской сметанке. И стерляжья ушица с утреннего улова, налимьей печенкой заправленная, для лёгкой остроты. Ну и буженинка в брусничном соусе, само собой. Кушайте, барин, а то худой вы какой-то, на заводах своих совсем отощали.

Настасья, смеясь, наливала чай из огромного медного самовара, в доме наконец-то запахло жильем, а не заброшенным складом.

Однако сытая жизнь и чистые простыни только острее подсветили главную проблему. Усадьба-то разваливалась! Старый дом, хоть и был крепким, но откровенно ветшал.

— Настя, — сказал Кирилл как-то за обедом, отдуваясь после сытных щей. — Так жить нельзя. Мы с тобой производим передовое оружие, гнем пальцы перед губернатором, а у нас в левом крыле потолок держится на честном слове. Позор же для главы Рода. Приедет к нам какой-нибудь интендант из столицы контракты подписывать, зайдет в туалет, а на него штукатурка эпохи динозавров рухнет. Надо ремонтироваться.

— Не знаю,что там за динозавры Кирилл. Но я только за, — вздохнула Настасья, разглядывая трещину на стене столовой. — Но где мы найдем строителей? Местные шабашники как услышат про Серую зону и Воронцова, так сразу крестятся и в кусты прыгают.

Решение пришло в субботу, прямо в бревенчатой бане, куда Кирилл выбрался попариться со штабс-капитаном Полуяновым. Полуянов, как преданный слуга генерала Николаева, частенько мотался между штабом корпуса и кольцовскими заводами. Под хороший березовый квас и ядреный пар штабс-капитан завел разговор о делах:

— Слушай, Андреич, тут Николаев отмашку дал — армии нужны новые укрепленные опорные пункты у границы. А у меня в Самаре без дела как раз кукует проверенная бригада военных строителей под началом отставного инженер-капитана Петрова. Они на восточной границе форты строили, прям под обстрелом цемент заливали. Давай я их к тебе перенаправлю? Оформим как заказ от армии Империи на испытание новых мано-бетонных конструкций. И генералу отчет, и тебе польза, и мне комиссионные в виде пары твоих новых автоматов АК-1. Или может эту пушку ручную?

— По рукам, капитан! Но пушку пока даже не проси. — обрадовался Кирилл, шарахнув ладонью по полке на которой сидел. — С меня баня в следующий раз с раками, а Петрова твоего я жду со всеми его лопатами хоть завтра.

Уже через пять дней двор усадьбы заполонили суровые мужики в подержанных военных френчах. Командовал ими сам Петров — маленький, жилистый старик с прокуренными усами и громким голосом.

Ремонт начался с чисто русским, подкрепленным армейской дисциплиной размахом. Петров первым делом обошел дом, постучал палкой по фундаменту, сплюнул и заявил Кириллу:

— Фундамент, конечно, говно, Андреич. Но мы его подшаманим. У тебя на заводе винтовые домкраты есть? Давай сюда штуки четыре, самые тяжелые. Будем твое родовое гнездо к небу поднимать.

И закрутилось, Кирилл лично набросал простенький план работ, вспомнив свои челябинские подработки на стройках. Сначала фундамент и дренаж, чтоб дом в болото не ушел, потом крыша, чтоб Настасье на подушку не капало, ну а в конце — внутренняя отделка и мано-защита.

Тридцать рабочих подкапывали углы дома, поднимали просевшие стены тяжелыми заводскими домкратами и заливали туда свежий цемент, густо перемешанный с гранитной крошкой. Плотники с криками демонтировали гнилые стропила левого крыла. Вместо дерева Кирилл пригнал с завода легкие стальные балки — теперь эту крышу даже прямым попаданием трехдюймового снаряда хрен прошибешь. Сверху все это великолепие покрыли дорогой темной черепицей, которую привезли на барже с той же Самары.

Но самым веселым делом была прокладка защитного контура. Кирилл доверился Получянову и не стал лезть к к Петрову, который оказался ещё и Петром Петровичем. Тот штробил стены и укладывал в канавки какие-то артефакты.

Усадьба хорошела прямо на глазах. Стены выровняли, покрыли приятной бежевой краской. Старую лепнину бережно отмыли и восстановили. Вместо хлипких деревянных ставней Кирилл поставил на окна изящные кованые бронепанели собственного производства. В открытом виде — ну чистая красота, кружево железное, а как закроешь изнутри на засов — дзот первой линии обороны, хоть пулемет ставь.

Вечерами, когда рабочие Петровича уходили в казармы спать, а на усадьбу опускались тихие июльские сумерки, Кирилл и Настасья выходили на новое, пахнущее сосновой стружкой и свежей краской крыльцо. Они стояли в обнимку, слушали, как поет сверчок где-то под крыльцом усадьбы, и смотрели на огни Седьмого цеха. Кирилл улыбался, обнимая жену: из обычного земного инженера он превратился в главу воскресающего Рода, у которого теперь был настоящий дом — теплый, сытый и способный огрызнуться десятизарядным «слонобоем» новыми автоматами или же пукоходом на любого врага.

Глава 11

Разговор со штабс-капитаном Полуяновым в жаркой бревенчатой бане, под берёзовый веничек и холодный домашний квас, принес свои плоды куда быстрее, чем Кирилл ожидал. Имперская военная бюрократия, обычно неповоротливая, скрипучая и ленивая, как старая сытая кляча, на этот раз сработала со скоростью советского курьерского поезда, летящего по рельсам без остановок. Генерал Николаев, получив подробные рапорты о невероятных возможностях кольцовского автоматического оружия и лично оценив далеко идущие перспективы «испытания новых мано-бетонных конструкций под видом оборонного заказа», не просто утвердил первоначальную смету на ремонт старого усадебного дома. Он буквально завалил Кирилла целевыми государственными деньгами, открыв финансирование по линии Костромского казначейства.

Деньги пришли по особому ведомственному реестру с длинной, витиеватой и благозвучной формулировкой: «На расширение сопутствующих вспомогательных производств военно-технического и алхимического назначения в приграничных губерниях». На своей родной Земле, Кирилл назвал бы это жирным, неподъемным и невероятно лакомым государственным оборонным заказом, за который директора заводов готовы были грызть друг другу глотки. А здесь, в реалиях этого странного мано-парового мира, это означало только одно — пора строить новый завод. Причем не просто очередной слесарно-механический цех с токарными станками, а полноценное, передовое химическое производство. С нуля. Кирилл развернулся во всю ширь своего инженерного менталитета.

— Понимаешь, Савелий, — Кирилл увлеченно расхаживал по просторному кабинету, размахивая зажатым в пальцах огрызком карандаша и поминутно тыча им в сторону разложенных на столе планов. — Оружие — это всего лишь верхушка айсберга. Это красивый, блестящий фасад. Да, металл мы гнуть научились, стволы делаем дай боже, допуски держим в сотые доли миллиметра, спасибо здешним мано-приводам. Но мы сейчас сидим на пороховой бочке, которая может рвануть от любого чиха. Обычное машинное масло, необходимое для плавной работы гидравлики тяжелых армейских бронеходов, никто не знает и не делает. Все какие-то аналоги, только через третьи руки и в три дорого. Наша Синяя Лента, которая укрывает все защитные контуры и генераторы, требует качественной, эластичной полимерной изоляции. Плюс нам нужна своя пластмасса. Своя собственная нефтехимия. Без нее мы так и останемся кустарями с красивыми пушками.

Савелий, который в этот момент аккуратно настраивал мано-метры на новеньком компрессоре высокого давления в углу мастерской вздохнул, утер пот со лба замасленной ладонью и озадаченно почесал кончик носа, оставив на нем жирный угольный след.

— Слово-то какое чудное вы опять придумали, Кирилл Андреич... Пластмасса. Это что ж за зверь такой? Как глина, только из химии и жидкого дегтя? Да где ж мы технологии такие невиданные возьмем, помилуйте? В наших имперских академиях алхимики всё больше по философским камням специализируются, да думают, как свинец в чистое золото перегнать, прости господи, чтоб казну набить. А чтоб жижу эту черную «Слезы бездны, вонючую, из болот добытую в пустоши, в оборонный материал превратить — про то ни в одной умной книжке не написано. Я вот сколько при старом бароне в архивах рылся, ничего подобного не встречал.

— Алхимиков твоих мы быстро переучим, — весело усмехнулся бывший инженер-механик, вспоминая свои студенческие годы и суровые лабораторные работы по органической химии. — У здешних алхимиков база на самом деле отличная, им цены нет. Они структуру вещества на молекулярном уровне чувствуют благодаря своему врожденному мано-Дару, им микроскопы электронные не нужны. Им просто никто правильных задач не ставил, заставляя тоннами варить бесполезные эликсиры от изжоги для столичных чиновников. А технологический процесс я им сам нарисую, на пальцах объясню. Помнишь школьный курс... то есть, я хотел сказать, древние, глубоко засекреченные архивы моего Рода, которые я случайно обнаружил в тайнике? Вот по ним мы и пойдем. Там всё расписано от и до.

Рядом с Седьмым цехом, буквально в полуверсте, на пустыре у реки, где раньше только бурьян рос да местные жители и работники коз паслись, закипела новая, грандиозная стройка. Государственные имперские рубли творили самые настоящие чудеса, особенно когда за их расходом следил не проворовавшийся столичный чинуша, а кровно заинтересованный в результате глава Рода. Уже к началу августа из земли, словно грибы после хорошего теплого дождя, выросли монументальные кирпичные корпуса Восьмого цеха. На заводском дворе рабочие тут же, без лишних церемоний, окрестили его «вонючим» цехом из-за специфических ароматов, которые начали разноситься по округе.

Над высокими черепичными крышами новых корпусов поднялись первые ректификационные колонны, наспех, но на совесть сваренные из толстых стальных листов по детальным эскизам Кирилла. Земной опыт инженера-механика и сборка малой ректификационной который помогал обходить самые острые, казалось бы, непреодолимые углы здешней отсталой промышленности. Вместо сложных, дорогих катализаторов, платины и редких химических реагентов, которых в этом мире было днем с огнем не сыскать, а возможно и вовсе не было, Кирилл приспособил местную магическую специфику. Он разработал и внедрил особые контуры подогрева и мано-фильтры тонкой очистки. Они разделяли тяжелые углеводородные фракции куда чище, эффективнее и быстрее, чем громоздкие, капризные земные установки начала и середины двадцатого века.

Уже через две недели непрерывной работы, настроек и ночных бдений у пультов управления Восьмой цех выдал первую промышленную партию знаменитой кольцовской изоленты. Это был самый настоящий технологический триумф, локальная революция. Прочная, невероятно эластичная, густо пропитанная липким, химически стойким полимерным составом, она не шла ни в какое сравнение, даже со старыми образцами. Кольцовские рабочие мотали эту синюю изоленту на катушки мано-генераторов с каким-то религиозным восторгом, считая её верхом человеческого гения.

Следом за изолентой из цеха пошли цистерны со специальными незамерзающими, вязкими маслами, разработанными специально для гидравлических приводов тяжелой техники. Штабс-капитан Полуянов, лично испытав пару бочек этого чуда на штабных бронеходах генерала Николаева, переделаных Кириллом, во время плановых маневров, прислал Кирилу восторженную, полуофициальную депешу. В ней он, не стесняясь в выражениях, бурно радовался и клялся всеми святыми, что теперь его боевые машины бегают по пересеченной местности «тише болотной мыши и резвее молодого зайца», а механизмы больше не заклинивает даже после многочасового марша по грязи.

Но для всего этого промышленного великолепия, для бесперебойной работы ректификационных колонн и реакторов требовалось сырье. Много сырья. Огромные, регулярные объемы. И не просто какая-нибудь нефть из непонятно каких месторождений, доставка которой обошлась бы в целое состояние, а местная, аномальная, «Слезы бездны», тем более что её, никто не использует.

В тридцати-сорока километрах, заканчивались территории Кольцова и начиналась серая зона. Там где они первые разы набирали ее, располагалось старое, давно заброшенное урочище, известное среди местных жителей под мрачным названием Черные Ключи. Обычные люди, крестьяне и заезжие купцы, соваться туда божились и боялись под любым предлогом, потому что это уже была глубина Серой зоны. Земля в тех краях была мертвой, бесплодной и кишила монстрами. Кирилл там видел много выходов нефти которая буквально исходила маслянистыми черными пузырями, которые с хлопком лопались на поверхности гнилых болотцев. Воздух там постоянно пах тухлыми яйцами, серой и местным казалось что эьо запах застарелого, тяжелого колдовства.

Официальная имперская наука, представленная здешними магами академиками, считала эту местную нефть «испорченной Серой гнилью», полностью непригодной для выработки осветительного керосина или смазки, а потому на эти выходы давно махнули рукой, вычеркнув их из всех государственных реестров полезных ископаемых.

Но Кирилл уже знал что нефть не была испорченной. Она была аномальной. Напитанная за долгие десятилетия мощными эманациями центра Серой зоны, она обладала просто колоссальной, невероятной энергетической плотностью, превосходя земные аналоги в разы. Если правильно очистить её от паразитарных мано-примесей, которые и давали этот жуткий запах и фиолетовый оттенок, на выходе получался уникальный полимер такой прочности и вязкости, что из него можно было штамповать броневые щитки, легкие шестерни для механизмов и великолепные изоляторы.

— Нам нужны люди, Кирилл, много надежных людей, — Настасья Львовна сидела за большим столом просторной светлой столовой, аккуратно перебирая пухлые папки с контрактами и штабными расписаниями.

Позади нее на свежеокрашенной стене уже висела новая, в тяжелой раме картина с охотничьими собаками, которую Петрович со своими орлами прибил-таки к свежей штукатурке, аккуратно

— Крестьяне из всех приграничных деревень боятся Черных Ключей как огня, никаким рублем их туда не заманишь. Шепчутся по углам, дурачьё, говорят, что там мазутные кикиморы по ночам из болот вылезают, воют страшными голосами и затягивают честных христиан в пучину. А там только монстры зоны.

— Мы этим дуралеям платить будем по тройному армейскому тарифу, Настенька, — спокойно ответил Кирилл, с аппетитом отправляя в рот очередной сочный кусок буженины под брусничным соусом, приготовленный кудесником Фомой. — Против хорошего, полновесного имперского рубля никакая кикимора не устоит, это я тебе как практичный человек говорю. А вместо мифических кикимор мы выставим там нашу собственную, кольцовскую гвардию. Парни истосковались по настоящему делу, пусть разомнутся. Плюс, я лично проведу для рабочих краткий, но жесткий курс техники безопасности, чтоб пальцы в механизмы не совали и мазут не пили ради шутки. Организуем вечернюю школу прямо при заводе: обучим мужиков буровому делу, покажем, как задвижки высокого давления правильно крутить, как мано-метры проверять, чтоб котлы не взлетали. А чтобы у губернатора Воронцова или его прихвостней не возникло шального соблазна перехватить наше черное золото на глухом перегоне между местом добычи и заводом, я кое-что особенное подготовил. Савелий как раз сейчас заканчивает финальную сборку в нашем главном гараже. Пойдем, глянешь, какая штука получилась.

«Кое-чем» оказался первый в этом мире полноценный бронированный нефтевоз, созданный Кирилом по смутным воспоминаниям о земных армейских топливозаправщиках, тяжелых карьерных самосвалах и колесных бронетранспортерах БТР-80, которые они когда-то модернизировали с группой на уральском заводе.

За основу этого монстра инженерии взяли тяжелое, массивное трехосное шасси от старого, списанного с армейских складов парового грузовоза. Кирилл без малейшего сожаления выкинул на свалку старый, капризный, вечно текущий во все стороны паровой двигатель вместе с огромным котлом, заменив его компактным, но невероятно мощным мано-дизелем собственной конструкции, работающим на смеси очищенной нефти и дешевых алхимических концентратов.

Вместо хлипкого деревянного кузова на массивную стальную раму водрузили гигантскую цистерну, сваренную из хромистой стали. Цилиндрический корпус цистерны Кирилл лично укутал в два слоя противоосколочной брони с воздушной прослойкой — проверенная земная схема защиты от кумулятивных и фугасных ударов. Кабину водителя и механика превратили в настоящий, неприступный пулеметный дот на колесах: узкие, скошенные смотровые щели были защищены толстыми многослойными мано-стеклами, способными выдержать прямой удар тяжелой винтовочной пули. Лобовой лист кабины установили под крутым, хищным углом, чтобы любой прилетающий снаряд отрикошетил в небо, а на плоской бронированной крыше смонтировали легкую поворотную турель. Там, хищно поблескивая вороненой сталью кожуха охлаждения, уютно устроились спареные между собой тяжелые пулеметы ПК-1 — гордость кольцовских оружейников, которые выпускали автоматы и пулемёты по чертежам своего барина.

Когда это многотонное чудовище, выкрашенное в матовый защитный цвет хаки, с глухим, утробным рокотом и свистом стравливаемого воздуха впервые выкатилось из широких ворот сборочного цеха, повар Фома, как раз выскочивший на высокое крыльцо кухни с большой медной поварешкой в руке, испуганно ойкнул и выронил инструмент прямо в траву.

— Спаси и сохрани нас, царица небесная, — прошептал толстяк, неистово косясь на дымящую трубу машины. — Барин наш, Кирилл Андреич, опять сухопутный линкор смастерил. На этой штуке только на столицу ходить, бунты усмирять или прости господи, начинать их.

Добыча аномальной нефти в Черных Ключах началась в середине августа с тем самым размахом, который был присущ великим земным стройкам индустриализации вроде Магнитки или Самотлора. Кирилл лично, нацепив старую земную куртку и высокие сапоги, возглавил первую рабочую колонну. Нанятые из местных и наспех обученные на заводах рабочие, одетые в новенькие, жесткие брезентовые робы и высокие резиновые сапоги, самый первый, дефицитный и невероятно популярный продукт Восьмого химического цеха, поначалу испуганно жались к бронированным бортам машин. Они то и дело боязливо оглядывались на темнеющий вдали туман Серой зоны и истово крестились на каждую лопающуюся черную лужу, шепча молитвы от сглаза. Старшим на добыче был назначен Еремей, который до этого все время занимался поставкой металла, а когда этим занялся штабс-капитан Получнов и его люди, Еремею стало полегче.

Но когда гвардия Кольцова — тридцать крепких, обстрелянных парней под командованием опытных сержантов, поголовно вооруженных новенькими автоматами АК-1 и пулемётами ПМ-1, облаченных в тяжелые стальные кирасы, с четким, слаженным полукругом оцепила периметр будущей буровой площадки, мужики заметно повеселели. Дисциплина и вид хорошего оружия всегда действуют на русского человека успокаивающе.

А уж когда на позиции, замыкая колонну на легком автомобиле, прибыла сама Настасья Львовна, изящно, словно на балу, спрыгнувшая с высокой подножки на растоптанную грязь будущей буровой площадки и привычным, отработанным до автоматизма движением закинувшая за плечо свой пудовый вороненый «слонобой», всякие глупые разговоры о болотных кикиморах прекратились сами собой раз и навсегда. С такой хозяйкой, способной одним выстрелом расколоть гранитный валун, никакие черти и лешие были не страшны.

— Так, мужики, слушать мою команду! Отставить панику и чесание затылков! — скомандовал Кирилл, легко запрыгивая на широкое переднее крыло бронированного нефтевоза, чтобы его видели все присутствующие. — Работаем строго по инструкции, без самодеятельности. Первая бригада — разворачивай мобильную мано-буровую вышку, крепите растяжки к грунту на совесть. Вторая бригада — готовь приемные рукава и проверяйте герметичность клапанов на цистерне. Если из тумана Серой зоны вылезет какая-нибудь голодная тварь или, что еще хуже, воронцовские скауты-разведчики вздумают сунуть свой нос в наши дела — всем стоять на местах, не дергаться, панику не сеять и под ногами у гвардейцев не путаться. Ложись на землю рядом с колесами, закрывай голову руками и береги казенный инструмент, головой за него отвечаете! С остальными проблемами мы сами разберемся, благо аргументы у нас весомые. Настасья Львовна, дорогая, подстрахуешь нас с вон того холмика у развилки? Еремей, запоминай все, в следующий раз сам поедешь руководить с Настасьей!

— Понял Кирилл Андреевич. — по военному четко отозвался Еремей, сжимая свой АК-1.

— Обижаешь, Кирилл, — Настасья мягко, с нежностью улыбнулась мужу, легким, изящным жестом передергивая тяжелый затвор своего «Серебряного Грома», как она ласково прозвала ружье. Огромный патрон калибра четырнадцать с половиной миллиметров со зловещим, сочным щелчком зашел в патронник, намертво заперев ствол. — Ни одна муха со стороны не подлетит. Обещаю.

— Два гвардейца с ней пройдите. — сказал Кирилл обернувшись. —На всякий случай.

Бурение первой промышленной скважины пошло полным ходом, наполняя дикое месторождение непривычными для этих мест звуками цивилизации. Тяжелый мано-бур, щедро подпитываемый токами от мощного накопительного конденсатора мана-кристаллов, с режущим уши визгом вгрызался в каменистую, перемешанную с корнями почву Черных Ключей. Рабочие работали слаженно, пот катился с них градом, смывая мазутную пыль. Уже к полудню земля под ногами заурчала, завибрировала и из устья скважины, вытолкнутая внутренним давлением, пошла первая настоящая струя — густая, маслянистая, иссиня-черная жидкость, от которой в прохладном воздухе исходил едва заметный, загадочный фиолетовый пар. Это был верный признак колоссального содержания мано-энергии, то самое аномальное сырье, ради которого все и затевалось. Ту нефть которую собирали сверху, обладала слабым эффектом, но Кирилл так и понял, что чем глубже, тем она больше напитана маной.

Конечно, в таком опасном месте, как Серая зона, совсем без происшествий обойтись не могло по определению. Ближе к трем часам дня, когда солнце начало лениво клониться к горизонту, со стороны серого, колышущегося тумана, явно привлеченная непривычным шумом работающих моторов и криками людей, беззвучно выкатилась стая «туманных гончих». Это были мерзкие, вышедшие из разломов твари, отдаленно похожие на огромных ободранных волков со светящимися фосфорическим светом глазами и пастями, полными острых, как бритвы, зубов.

Рабочие при виде этой прыгающей серой волны было бросились врассыпную, ломая ряды и пытаясь спрятаться под платформы машин, но гвардейцы Кольцова сработали четко, как отлаженный часовой механизм швейцарских часах. Командиры отделений и бойцы не зря ели свой хлеб.

Та-та-та-та-та-та! — дружно, плотно и слаженно ударили автоматы АК-1, сминая и срезая передний ряд нападающих тварей короткими, экономными очередями прямо на излете. Пули сминались, крушили кости, останавливая монстров, их израненные тела валились в грязь.

А затем с высокого холма у развилки раздался раскатистый, оглушительный, похожий на удар молнии выстрел Настасьи. Дульная волна прижала траву в радиусе пяти метров. Лазуритный тяжелый снаряд, выпущенный из «слонобоя», угодил точнехонько в грудь самой крупной твари, похоже был вожак стаи, который как раз собирался прыгнуть на зазевавшегося гвардейца. Оглушающий взрыв, и последующее столкновение с пулей, буквально испарило чудовище на атомы, попутно превратив землю вокруг в дымящуюся воронку и завалив лавиной комьев земли, мелкого щебня и крови остальных гончих, бегущих следом. Оставшиеся в живых монстры, моментально сообразив своей не особо умной головой, что у этих двуногих пришельцев зубы оказались куда длиннее и смертоноснее, с истошным визгом ломанулись обратно в свой спасительный серый туман.

— Отличный выстрел, Настасья, просто гроссмейстерский! — крикнул Кирилл, весело замахав рукой и показывая жене большой палец, не скрывая гордости.

— Стараюсь, дорогой! — долетел с вершины холма её звонкий, слегка возбужденный азартом боя голос. — Хотя, признаться, я немного смазала из-за ветра! Хотела в левый глаз этому чудищу попасть, а попала, кажется, в правое ухо! Придется еще потренироваться на досуге!

Мужики-буровики, выползая из-под машин и воочию убедившись, что гвардия Рода и молодая барыня щелкают страшных монстров как спелые лесные орехи, воспряли духом. Страх как рукой сняло, уступив место лихому трудовому задору. С утроенной силой, с шутками и прибаутками они налегли на рычаги насосов и задвижки. Черная аномальная нефть по толстым, упругим резиновым шлангам весело, тугими толчками потекла прямиком в защищенную цистерну бронированного нефтевоза, заставляя машину тяжело проседать на рессорах.

Вечером того же дня, когда над приграничной степью закатился красивый, оранжевый закат, тяжелогруженая машина, победно и сыто урча своим мано-дизелем на низких оборотах, торжественно въехала через главные ворота на территорию кольцовской усадьбы. Восьмой «вонючий» цех уже полностью подготовил приемные резервуары и гудел в ожидании ценного сырья, алхимики дежурили у задвижек ректификационных колонн.

Кирилл, жутко усталый, с ног до головы перемазанный в черном мазуте и пахнущий химией, но абсолютно, безгранично счастливый, медленно шел к крыльцу дома, бережно держа под руку Настасью. Из окон малой уютной столовой на ухоженный двор уже лился мягкий, ровный и непривычно яркий свет новых электрических ламп, которые Кирилл успел смонтировать накануне, запитав их от мощного центрального мано-генератора.

А из приоткрытых окон кухни, заставляя уставших людей сглатывать слюну, разносился просто божественный запах запеченного в дровяной печи гуся с лесными яблоками и брусникой. Фома явно превзошел сам себя, готовя этот праздничный ужин в честь первой добытой кольцовской нефти. Их древний Род больше не просто выживал на задворках огромной Империи, цепляясь за осколки былого величия. Благодаря земным знаниям Кирилла и преданности роду местных людей, он стремительно, на глазах изумленных соседей превращался в мощный, независимый технологический и военно-промышленный кластер, с которым очень скоро придется считаться абсолютно всем — от Костромского губернатора Воронцова до самого Императора в далеком Санкт-Петербурге.

Глава 12

Приглашение от генерала от Николаева прибыло в усадьбу Кольцовых в среду утром, как раз в тот момент, когда Кирилл пытался отмыть руки от въевшегося мазута. На заводе в прошлой жизни заляпанные мазутом и химией пальцы были делом привычным, но здешний аристократический этикет требовал от главы Рода безупречного внешнего вида, что получалось далеко не всегда.

Плотный, дорогой конверт из тисненой бумаги, запечатанный тяжелой сургучной печатью с личным гербом генерала. На нём был изображён скрещенные сабли под имперским двуглавым орлом и привез его лично ординарец Николаева, подтянутый подпоручик с безукоризненной выправкой.

— Ваше сиятельство, — подпоручик звякнул шпорами, вытягиваясь в струнку перед Кириллом в просторном вестибюле усадьбы, где всё еще пахло сосновой стружкой и свежей краской после ремонта Петровича. — Его высокопревосходительство генерал Николаев просил передать лично вам и вашей супруге, Настасье Львовне, покорнейшее приглашение на семейный прием по случаю шестнадцатилетия его младшего сына, баронета Александра Михайловича. Генерал особо подчеркнул, что ждет вас не как официальное лицо или контрагента по военным заказам, а как близкого друга и доброго соседа.

Кирилл принял конверт, взвесил его на ладони и хмыкнул. На Земле подобные приглашения от высокопоставленных военных чинов означали либо то, что от тебя хотят получить партию дефицитной продукции вне очереди, либо грядет серьезный разговор за закрытыми дверями. Но Николаев за последнее время действительно стал для Кольцовых кем-то большим, чем просто высокопоставленный заказчик. Совместные посиделки в бане совместно со штабс-капитаном Полуяновым, регулярные поставки кольцовского масла для армейских бронеходов и, главное, общая неприятельская фигура в лице Костромского губернатора Воронцова — всё это крепко связало боевого генерала и молодого Земного инженера.

— Передайте его высокопревосходительству, что мы с супругой почтем за честь, — вежливо ответил Кирилл, слегка кивнув. — Будем обязательно.

Когда ординарец, еще раз звякнув шпорами, удалился, из малой гостиной вышла Настасья. На ней было домашнее, но изящное платье, а в руках она держала неизменную бухгалтерскую книгу, в которую теперь стекались отчеты о прибылях от продажи Кольцовской изоленты, мазута и керосина, который стали использовать в осветительных приборах, заменяя масла растительные и жиры животных. За последнее время, став хозяйкой вновь возрождающегося Рода, Настасья расцвела. В её глазах больше не было того затравленного, тревожного блеска, с которым она встречала Кирилла в полуразрушенном поместье. Теперь это была уверенная в себе, статная женщина, которая, ко всему прочему, могла с пятидесяти саженей уложить любую тварь из тяжелого «слонобоя».

— Николаев зовет на именины Александра? — мягко спросила она, заглядывая Кириллу через плечо. — Это хороший знак, Кирилл. Шестнадцать лет для юноши в наших краях — возраст важный. Это время, когда молодой дворянин впервые представляет свой мано-Дар родовому кругу и получает первое личное оружие. Но... ты ведь понимаешь, кто еще будет на этом приеме?

Кирилл помрачнел, его интуиция тут же подсказала верный ответ.

— Граф Воронцов. Как губернатор Костромской губернии и прямой начальник города по гражданской части, он просто обязан там быть. Даже если они друг друга терпеть не могут. Честь мундира, светские приличия и всё такое.

— Именно, — Настасья вздохнула. — Воронцов не простит нам разгрома отряда Радзивилла. И уж тем более он в ярости от того, что мы перехватили все поставки металла и начали качать аномальную нефть под самым его носом, да еще и под прикрытием военных контрактов Николаева. Этот прием будет похож на бой, Кирилл.

— Значит, мы подойдем к этому бою с хорошим зарядом тротила в кармане, — Кирилл усмехнулся, обнимая жену за талию. — Нам нужен подарок для парня. Шестнадцать лет, говоришь? Первое личное оружие? Савелий! — громко крикнул он в сторону коридора, ведущего в мастерские. — Бросай страдать ерундой, у нас есть срочный государственный заказ особого назначения!

Следующие два дня Седьмой цех работал в режиме мозгового штурма. Кирилл лично заперся в экспериментальной лаборатории, выставив у дверей двух гвардейцев с автоматами АК-1. Подарок для сына генерала должен был стать не просто жестом вежливости, а наглядной демонстрацией мощи Кольцовских технологий. Настоящим заявлением, которое увидят все приглашенные аристократы Костромской губернии. И, в первую очередь, граф Воронцов.

За основу Кирилл взял схему того самого сверхтяжелого крупнокалиберного ружья, которое он спроектировал для Настасьи, но внес в конструкцию существенные, подарочные изменения. Это был эксклюзивный, штучный экземпляр. Ствол выточили из специальной хромо-никелевой стали повышенной плотности, подвергнув его тройному закаливанию в мано-масляных ваннах Восьмого цеха. Вся затворная группа была отполирована вручную до зеркального блеска, а на ствольной коробке Кольцовские мастера под личным присмотром Савелия выгравировали золотом герб рода Николаевых и дарственную надпись: «Баронету Александру Николаеву в день вступления в мужской возраст от Рода Кольцовых. Сила — в правде и точности».

Но главным новшеством была измененная система демпфирования и настройки под Дар.

— Парень еще молод, шестнадцать лет, начало его пути, — объяснял Кирилл Савелию, который аккуратно монтировал прицельную планку. — Его собственный мано-контур только-только стабилизируется. Поэтому мы ставим сюда адаптивный мано-редуктор к кристаллам. Ружье можно будет потом подстроить под плотность и тип его энергии. Твоя задача — сделать ложе из хорошего дерева, чтобы в руках лежало как влитое. И коробку под патроны обтяни хорошей кожей.

Патроны Кирилл тоже подготовил особенные. Вместо разрушительных лазуритовых сердечников, которые Настасья использовала для аннигиляции монстров Серой зоны, он спрессовал пули из тяжелого кинетического сплава с тонким фосфорицирующим составом, применяемым в этом мире для световых ракет «светового следа». При попадании в мишень такая пуля выдавала ослепительную вспышку и оглушительный хлопок, наглядно фиксируя результат, но не разрушая дорогостоящие стрельбища принимающей стороны. Десять таких красавцев, сияющих начищенной медью, улеглись в бархатные гнезда подарочного футляра. Отдельно Кирилл положил и десяток обычных, на всякий случай.

Когда в пятницу вечером работа была завершена, Савелий, устало потирая глаза, аккуратно закрыл крышку тяжелого дубового ящика с латунными уголками.

— Ну и игрушка вышла, Кирилл Андреич... Это ж не просто ружье, это ювелирное изделие сокрушительного действия. Ежели граф Воронцов эту штуку увидит, его точно кондратий хватит от зависти.

— На то и расчет, Савелий, — Кирилл удовлетворенно кивнул, вытирая руки ветошью. — На то и расчет.

***

Прием в загородной резиденции генерала Николаева, расположенной в живописном месте на высоком берегу Волги, поражал своим имперским размахом. Весь двор был заставлен роскошными экипажами, лакированными каретами и первыми, невероятно дорогими паровыми автомобилями столичного производства, которые пыхтели и фыркали, окутывая гостей облаками сизого пара. Вдоль ковровой дорожки, ведущей к парадному входу, выстроился почетный караул из гвардейцев Николаевского корпуса — в парадных синих мундирах, с начищенными до блеска карабинами и примкнутыми штыками.

Кирилл и Настасья прибыли на своем бронированном штабном автомобиле, который на фоне изнеженных дворянских карет выглядел как хищный серый волк, случайно забредший на выставку породистых болонок. Кольцовские гвардейцы, сопровождавшие главу Рода, были одеты в строгую, полувоенную форму темного сукна, а за спинами у них в брезентовых чехлах угадывались характерные контуры автоматов АК-1. Проходящие мимо аристократы косились на эту процессию с явной опаской и любопытством.

Настасья была великолепна в строгом, темно-изумрудном платье с высоким воротником, которое выгодно подчеркивало её осанку. Сам Кирилл, хоть и чувствовал себя в парадном сюртуке непривычно, потому что всю жизнь предпочитал удобную ветровку и джинсы, держался с той спокойной, уверенной приземистостью человека, который твердо знает цену себе и своим заводам. Двое гвардейцев Кольцова бережно несли сзади тяжелый дубовый сундук с подарком.

В зале для приемов уже гремел оркестр, звенели хрустальные бокалы, а лакеи в напудренных париках разносили шампанское и легкие закуски. Сам генерал Николаев, грудь которого была сплошь завешана орденами — стоял в центре зала рядом со своим виновником торжества. Юный Александр, одетый в новенький, еще не обмятый мундир кадетского корпуса, взволнованно принимал поздравления от гостей, то и дело поправляя легкую дворянскую шпагу на поясе.

— А! Вот и они! Кольцовы! — громко, раскатисто прозвучал голос генерала перекрыв гул толпы, как только Кирилл и Настасья переступили порог зала. Николаев широким шагом направился к ним, расталкивая гостей, и крепко, совсем не по-протокольному, пожал Кириллу руку, похлопав того по плечу, а Настасье отвесил галантный поклон. — Рад, несказанно рад, друзья мои! Настенька, вы сегодня затмили всех столичных вертихвосток, клянусь честью старого солдата! Кирилл Андреич, дорогой, проходите, чувствуйте себя как дома. Сашка! А ну-ка иди сюда, познакомься с человеком, который отныне делает лучшие военные игрушки в этой Империи!

Молодой баронет торопливо подошел, вежливо поклонившись:

— Рад знакомству, Кирилл Андреевич, Настасья Львовна. Отец про ваши заводы все уши прожужжал. Говорит, вы совершаете чудеса.

— Чудеса совершают наши мастера, Александр Михайлович, а мы им лишь немного помогаем, — улыбнулся Кирилл, сделав знак своим гвардейцам. Те шагнули вперед и аккуратно опустили тяжелый дубовый сундук на специальный презентационный стол, покрытый красным бархатом. — Шестнадцать лет — возраст серьезный. Время, когда мужчина должен крепко держать в руках свою судьбу и свое оружие. От Рода Кольцовых примите этот скромный инструмент для защиты интересов Империи и вашей семьи.

По залу прошел заинтересованный шепот. Гости начали обступать стол, вытягивая шеи. Александр с разрешения отца аккуратно щелкнул латунными замками и откинул тяжелую крышку.

Когда взорам присутствующих открылся Кольцовский «слонобой», в зале на мгновение воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь тихой музыкой оркестра. Оружие выглядело монументально и одновременно изящно. Темная хромированная сталь ствола, хищные прорези трехкамерного дульного тормоза, идеальное дерево ложа и золотая гравировка, сверкающая в лучах хрустальных люстр. Это была не просто винтовка — это был символ новой технологической эпохи, сплав чистой инженерной мысли Земли и мано-энергетики этого мира.

— Пресвятая Императрица... — тихо прошептал генерал Николаев, его глаза старого военного загорелись профессиональным, фанатичным блеском. Он бережно, словно хрустальную вазу, приподнял ружье из бархатных пазов. — Батюшки ты мой, Кирилл Андреич... Да это же... это же шедевр. Сашка, ты хоть понимаешь, КТО и ЧТО тебе подарил? Это же то самое ружье, которым Настасья Львовна бронеплиты на полигоне в щепки колет!

Юный Александр стоял, боясь прикоснуться к подарку, его щеки горели от восторга:

— Спасибо... Спасибо вам, Кирилл Андреевич! Это... это лучший подарок в моей жизни! Можно мне... можно из него выстрелить?

— Обязательно, парень, но чуть позже, на стрельбище, — улыбнулся Кирилл. — Патроны там особенные, безопасные для зрителей, но весьма эффектные.

— Потрясающе, просто потрясающе! — Николаев от души хлопнул Кирилла по плечу, отчего Кирилл аж поперхнулся. — Ну, Кольцов, ну удружил! Идемте скорее к столу, Полуянов там уже исходит слюной у буженины, надо выпить за здоровье именинника!

Праздник продолжался своим чередом, но Кирилл чувствовал, что главное действие сегодняшнего вечера еще впереди. И предчувствие его не обмануло. Ближе к середине приема, когда гости уже изрядно захмелели, а музыка стала громче, у главного входа в зал возникло оживление. Оркестр резко оборвал музыку и заиграл официальный гимн Костромской губернии.

Толпа гостей мгновенно расступилась, образуя живой коридор. В зал неспешно, с пафосным величием вошел граф Воронцов.

На нем был роскошный белый мундир высшего гражданского чина, расшитый золотом, а через плечо переброшена тяжелая синяя лента. Каждое его движение дышало абсолютной, непререкаемой властью человека, привыкшего казнить и миловать по щелчку пальцев. За его спиной тенью следовала личная охрана — четверо угрюмых магов в черных полукафтанах, чьи руки постоянно покоились на рукоятях вибро-клинков.

Воронцов неторопливо подошел к генералу Николаеву, дежурно улыбнулся и протянул руку:

— Поздравляю вас, Михаил Васильевич, с днем рождения наследника. Прекрасный юноша, истинный защитник престола растет. Надеюсь, мой скромный подарок — породистый жеребец из императорских конюшен — приживется на вашем дворе.

— Благодарю, ваше сиятельство, весьма польщен, — сухо ответил Николаев, внутренне напрягаясь. Военная и гражданская власть в губернии всегда ладили с трудом, а в свете последних событий отношения и вовсе балансировали на грани холодной войны.

Холодные, как осколки льда, глаза Воронцова медленно скользнули по залу, проигнорировали восторженные поклоны мелких дворян и остановились точно на фигуре Кирилла, который в этот момент спокойно попивал шампанское у колонны, слегка придерживая Настасью за локоть.

Губернатор сделал едва заметный жест головой и направился прямо к Кольцовым. Гости вокруг затаили дыхание, музыка стихла до едва слышного перебора струн. Воздух в зале мгновенно наполнился напряжением.

— Барон Кольцов, если я не ошибаюсь? — голос Воронцова прозвучал тихо, но его услышал каждый уголок зала. В этом голосе сквозило ленивое пренебрежение высшего хищника к мелкой добыче. — Новый глава некогда славного, но, увы, изрядно обнищавшего Рода. Наслышан, наслышан о ваших... скромных успехах на поприще слесарного дела.

Кирилл не отвел взгляда. Весь его опыт общения с наглыми директорами крупных холдингов и криминальными авторитетами из девяностых, оставивший глубокий след в его памяти, сейчас сработал как надежная броня. Он изобразил на лице легкую, донельзя вежливую и оттого невероятно дерзкую улыбку.

— Ваше сиятельство, граф Воронцов, — Кирилл слегка, чисто символически наклонил голову. — Какая честь для нашей скромной вечеринки. Рад видеть, что канцелярия губернатора находит время следить за развитием отечественной индустрии между... как бы это помягче выразиться, бесконечными балами и штамповкой налоговых документов.

По залу пронесся тихий, испуганный вздох. Так дерзко с губернатором не разговаривал никто и никогда. Тонкие губы Воронцова сжались в едва заметную линию, а в глазах на мгновение вспыхнули опасные багровые искры — проявление его мощного огненного Дара.

— Вы молоды, барон, и оттого, полагаю, излишне смелы, — процедил Воронцов, делая шаг ближе. Маги за его спиной синхронно подобрались, как гончие перед прыжком. — Смелость, это хорошее качество для солдата, но для промышленника она часто бывает... фатальной. Ваша недавняя предприимчивость в Черных Ключах привлекла внимание моих фискальных служб. Земли зоны, как вам должно быть известно, находятся в юрисдикции губернского правления. И ваша самовольная добыча так называемой «Слез Бездны» выглядит как прямое нарушение имперских законов о недрах и ископаемых.

Кирилл сделал небольшой глоток из бокала, качнул игристым и посмотрел на графа с искренним, хорошо сыгранным сочувствием.

— Ах, Черные Ключи... Какая досада, ваше сиятельство. Мне искренне жаль ваших, как вы выразились, фискальных служб. Они, бедняги, видимо, так увлечены подсчетом ваших личных доходов от винных откупов, что совершенно упустили из виду высочайший указ Его Императорского Величества от четырнадцатого мая. Согласно этому документу, все приграничные территории, имеющие статус Серой зоны, передаются под прямое управление военного ведомства для организации оборонной линии. Наш контракт с корпусом генерала Николаева зарегистрирован в Главном штабе в столице. Так что, если у вас есть претензии к недрам, вам стоит обратиться напрямую к военному министру. Хотя, признаться, я сомневаюсь, что в Петербурге захотят отвлекаться от дел ради... как бы это сказать... мелких местечковых обид Костромского правления. К тому же «Слезы Бездны», насколько мне известно, не включены в Имперские законы о недрах и ископаемых. И считается хуже обычной грязи. Так что ж вы граф, меня будете, за грязь обвинять?

Воронцов побелел. Его пальцы, обтянутые тонкой перчаткой, судорожно сжались на рукояти парадной шпаги. Магическая аура графа пыхнула вокруг него тяжелым, горячим маревом, отчего стоящие рядом дамы начали испуганно обмахиваться веерами — в радиусе трех шагов от губернатора температура воздуха подскочила градусов на десять.

— Вы забываетесь, Кольцов! — тихо, сдерживая бешенство, произнес Воронцов. — Род Кольцовых едва держится на плаву. Одно мое слово — и ваши заводы останутся без сырья, без рабочих и без будущего. Вы думаете, что прикрытие в виде генеральских эполет защитит вас от гнева истинной аристократии? Вы — лишь выскочка, возомнивший себя инженером. Ваша черная жижа и ваши железные игрушки не спасут вас, если Империя решит, что ваш Род стал... излишне обременительным.

Кирилл весело усмехнулся, подмигнув бледной, но крепко держащей себя в руках Настасье. Попаданец чувствовал себя в своей тарелке. Выводить из себя напыщенных чинуш было чуть-ли ни его тайным хобби еще в прошлой жизни.

— Ну зачем же так громко, ваше сиятельство? Зачем пугать почтенную публику? — вкрадчиво произнес Кирилл. — Про одно ваше слово мы уже слышали. Помнится, ваш верный порученец, господин Радзивилл, тоже много чего говорил, когда пытался «навести порядок» на моих заводах. И где он теперь? Сидит под замком, сухари сушит да отчеты пишет для военной контрразведки. А заводы мои, как видите, работают исправно. И рабочие сыты, и изолента мотается, и масло гидравлическое рекой течет. Кстати, о птичках. Если у вашего личного автомобиля вдруг заклинит коробку передач от старости или от пафоса вашего необьятного,— обращайтесь. Для вас, как для соседа, мы сделаем скидку. Процентов пять. Чисто из уважения к вашему... преклонному статусу и седине.

Это было уже за гранью светского приличия. Слово «преклонный статус» применительно к сорокапятилетнему графу, который считал себя мужчиной в самом расцвете сил и гордился своей юношеской выправкой, прозвучало как пощечина.

Воронцов задыхался от ярости. Его глаза сузились до щелочек, а из-под перчатки на рукояти шпаги вырвался отчетливый, злой язычок настоящего оранжевого пламени. Гости в ужасе отшатнулись, оркестр окончательно замолк, в зале повисла звенящая, грозовая тишина. Генерал Николаев сделал быстрый шаг вперед, его рука легла на тяжелую кобуру уставного револьвера, а Кольцовские гвардейцы у входа бесшумно, но синхронно положили пальцы на спусковые крючки своих АК-1 в чехлах.

— Кольцов... — Воронцов говорил так тихо, что его слова походили на змеиное шипение. — Ты... безродная грязь под моими сапогами. Ты ответишь за каждое свое слово. Здесь, сейчас, честь моего Рода требует крови. Я сотру тебя и твою фабрику в порошок.

— Ну, в порошок — это вряд ли, у нас фильтры на трубах хорошие стоят, экологически чистые, — спокойно парировал Кирилл, ставя пустой бокал на поднос испуганного лакея. — А вот насчет крови... Знаете, граф, на моей планете... то есть, в старых традициях нашей семьи, есть одно хорошее правило: если у мужчины не хватает аргументов в споре, он начинает хвататься за железки. Вы, я вижу, очень хотите помериться силами. Что ж, я не против. Только давайте сделаем это официально, красиво, по-аристократически. Чтобы потом ваши юристы не бегали по судам с жалобами на незаконное нанесение увечий.

Воронцов резко выдернул руку в перчатке из-за пояса, сорвал её с ладони и с силой швырнул под ноги Кириллу. Белая лайковая перчатка мягко упала на паркет прямо между носками сапог молодого барона.

— Завтра. На рассвете. У Чертова оврага, — процедил губернатор, едва сдерживая дрожь в голосе. — Дуэль на уничтожение, Кольцов. Без свидетелей со стороны гражданского суда. Только ты, я и магии наших Родов. Я лично выжгу твой Дар вместе с твоим поганым языком.

Кирилл медленно наступил на перчатку, и аккуратно пнул её в сторону графа.

— Обронили. Что ж, отличный выбор места, ваше сиятельство, — спокойно ответил он, глядя графу прямо в бешеные глаза. — Там как раз подъездные пути хорошие, если что, вашим людям будет удобно забрать то, что от вас останется. До встречи на рассвете, граф. Постарайтесь не проспать, а то у меня на девять утра запланирована важная планерка в Восьмом цеху по поводу новой партии пластмассы. Не хотелось бы сдвигать график из-за таких пустяков.

Воронцов круто повернулся на каблуках и, не прощаясь с хозяевами дома, стремительным, яростным шагом покинул зал, увлекая за собой свою мрачную охрану. Как только двери за ним захлопнулись, зал взорвался многоголосым шумом. Кирилл повернулся к бледной Настасье, которая крепко сжала его руку, и подмигнул:

— Ну вот, Настенька, а ты боялась, что прием будет скучным. Пойдем-ка найдем Полуянова, у меня к нему есть пара чисто технических вопросов по поводу дуэльного кодекса этой Империи. Нам нужно подготовиться к утренней разминке.

Глава 13

Рассвет над Чёртовым оврагом наступал с неохотой, словно сама природа, умытая холодными каплями ночной росы, не желала становиться свидетельницей того, что должно было произойти на этой Богом забытой каменистой пустоши. Тяжёлый туман, волнами клубился на самом дне глубокого раскола и оседая множеством крошечных капель на металлических бортах Кольцовского штабного броневика. В паре нескольких километрах отсюда начиналась Серая зоны, наводящая ужас на приграничных жителей, но сегодня здесь, на этой полосе каменистого грунта, разыгрывалась драма куда более приземлённая и одновременно смертоносная битва.

Кирилл стоял у морды бронетранспортера, стараясь дышать как можно ровнее и глубже. Пальцы рук, обычно столь послушные при работе со сложнейшими схемами, сейчас казались слегка онемевшими от утренней прохлады. Он неторопливо и тщательно затягивал прочные кожаные ремни специального защитного жилета. Под плотной, непромокаемой брезентовой тканью скрывались сегментированные пластины из закалённого в мано-масле хромо-никелевого сплава собственной разработки — весь Седьмой цех под руководством Савелия трудился над этим штучным экземпляром всю прошлую ночь, не смыкая глаз. Жилет вышел увесистым, сковывающим движения, но в данных обстоятельствах Кирилл готов был пожертвовать маневренностью ради лишнего миллиметра брони. В горле пересохло, а в ушах настойчиво, оглушительно стучал пульс, отмеряя секунды до начала. На своей родной Земле, ему, конечно, приходилось бывать в самых разных переделках — сдавать сложные объекты в полукриминальные девяностые, отбиваться от наглых рейдеров и буквально воевать за крупные государственные контракты. Но выходить один на один на открытой площадке против потомственного боевого мага, аристократа в десятом колене, способного одним щелчком пальцев превратить взрослого человека в горстку обугленного пепла — такого опыта в резюме бывшего инженера-механика ещё не значилось.

— Кирилл, прошу тебя, остановись, пока ещё не поздно... Давай поднимем гвардию, перебьем их всех прямо здесь, в овраге, и уйдем в глубь лесов! Николаев прикроет! — Настасья подошла к нему совершенно неслышно, словно тень. Её лицо в утренних сумерках казалось бледным, а глаза, обычно столь увереннве и хладнокровные, сейчас были полны самой настоящей паники. Её тонкие пальцы, сейчас заметно дрожали.

Кирилл мягко, но решительно перехватил её запястье, накрыв её ладонь своей широкой ладонью, и тепло улыбнулся, стараясь передать ей хотя бы каплю своего внешнего спокойствия.

— Не надо, Настасья, спрячь оружие. Обычный свинец против его родовой магии и плотного огненного щита — это просто пустая, глупая трата пороха и времени. Он выставит кинетическую преграду еще до того, как я на жму на курок. Здесь нужна совсем другая инженерия. Физика против мистики. Поверь мне, у нас есть шансы, и весьма неплохие. Главное — не теряй присутствия духа. Ты должна верить в меня.

Поодаль от броневика, плотно укутавшись в длинную походную суконную шинель, стоял штабс-капитан Полуянов. Из-под форменной фуражки, надвинутой на самые глаза, виднелось его бледное, серое лицо — сказывалось не только тяжелое похмелье после бурного вчерашнего генеральского приема в честь именин баронета Александра, но и самый настоящий, искренний страх за жизнь своего нового друга и соратника. Полуянов прекрасно понимал, что шансы молодого Кольцова в этом противостоянии, с точки зрения любого имперского дуэльного эксперта, стремились к абсолютному нулю. Он стоял и мял в руках белый шелковый платок, то и дело поглядывая на карманные золотые часы.

С противоположной стороны оврага, шурша дорогими шинами по мелкому щебню, уже медленно и показался чёрный лакированный фаэтон графа Воронцова. Из кареты, неспешно вышел сам губернатор Костромской губернии. Он выглядел так, словно приехал не на смертный бой, а на утреннюю конную прогулку в столичный парк. Небрежным жестом он сбросил на руки слугам дорогое пальто, оставшись в строгом, идеально сидящем по фигуре дуэльном полукафтане из плотного черного бархата с золотой вышивкой на воротнике. В его правой руке тускло, зловеще поблёскивала кавалерийская мано-шпага — выполненный на заказ в лучших мастерских Тулы проводник его страшного, разрушительного родового Дара Огня. За спиной графа безмолвными черными изваяниями застыли четверо его личных магов, чьи лица скрывали глубокие капюшоны.

— Господа! Прошу внимания! — громко, стараясь придать своему голосу максимально возможную официальность и твердость, объявил штабс-капитан Полуянов, выйдя на самую середину каменистой площадки, разделявшей противников. Однако его голос всё же слегка сорвался на высокой ноте, выдав внутреннее перенапряжение. — Дуэль без свидетелей со стороны гражданского суда, по обоюдному согласию сторон — на полное уничтожение. Дистанция между противниками после стартового сигнала — свободная. Выбор оружия, вспомогательных инженерных средств и родовых заклинаний — без каких-либо ограничений. Прошу противников подойти к барьеру!

Воронцов неторопливо сделал несколько шагов вперед, остановившись на краю площадки. Он посмотрел на Кирилла сверху вниз, с тем самым ленивым, удушающим пренебрежением высшего хищника, которое так взбесило Кольцова еще вчера на приеме. Для графа этот поединок был досадной, но необходимой формальностью, возможностью, которая наконец-то позволяла раз и навсегда раздавить наглого выскочку, посмевшего нарушить его монополию в губернии.

— Я лично выжгу твое ничтожное имя из всех родовых книг Империи, безродная грязь, — тихо, но отчётливо, так, что звук разнесся по всему оврагу, произнес граф Воронцов. На его тонких губах заиграла торжествующая ухмылка, а вокруг пальцев правой руки с сухим треском сорвались первые оранжевые искры. — Твои хваленые заводы, твои рабочие и твоя смазливая барыня станут моей законной собственностью ещё до того, как солнце поднимется над этими холмами. Ты совершил роковую ошибку, Кольцов, когда решил, что железные игрушки могут заменить истинное благородство крови.

— Знаете, граф, меньше слов, больше дела, — Кирилл ухмыльнулся, хотя внутри у него в этот момент всё сжалось в один тугой, ледяной узел, а спина покрылась холодным потом. — У меня, если помните, в девять часов утра запланирована важнейшая планерка в цеху. Рабочие ждут, линии стоят, так что давайте не будем затягивать эту экзекуцию. Приступайте к вашим фокусам.

На правой руке Кирилла была плотно закреплена его главная новая разработка — экспериментальная мано-накопительная перчатка. Это было тяжелое, неказистое на вид устройство из толстой кожи, опутанное открытыми медными шинами, катушками индуктивности и тремя крупными, гранеными лазуритовыми накопителями. Устройство выглядело дико в этом мире изящных шпаг и рунических амулетов, но Кирилл знал: в этой неуклюжей железяке пульсирует точный расчет.

— Начали! — изо всех сил выкрикнул Полуянов и, резко взмахнув рукой, бросил вверх белый шелковый платок. Ткань заколыхалась в сыром воздухе, медленно опускаясь на камни.

В ту же самую секунду воздух над Чёртовым оврагом наполнился первобытным ревом. Воронцов не стал тратить драгоценное время на фехтовальные изыски или позирование. Он был опытным бойцом, прошедшим не одну пограничную стычку. Граф резко, резким рубящим движением выкинул левую руку вперед, и из его раскрытой ладони, подпитываемый яростью боевого Дара, вырвался колоссальный, ревущий столб истинного оранжево-красного пламени. Скорость распространения огненной волны была такой невероятной, что Кирилл чисто на инстинктах, выработанных годами работы в опасных цехах, успел вскинуть правую руку перед собой, активируя защитную перчатку перчатки. Эту перчатку он изначально разрабатывал для Восьмого химического цеха, чтобы экстренно, в доли секунды откачивать излишки критической маны из аварийных нефтехимических котлов при угрозе взрыва

Бум! Удар!

Страшная, плотная термическая волна, температура которая явно перевалила за тысячу градусов,тараном врезалась в в руку. Инженерная перчатка Кирилла мгновенно отозвалась пронзительным, режущим уши писком — лазуритовые накопители начали работать на пределе своих физических возможностей, сбрасывая излишки энергии через медные радиаторы. Кольцова отбросило назад на три шага, подошвы его рабочих сапог пропахали глубокие борозды в каменистой почве оврага.

Воздух вокруг него в радиусе пяти метров быстро раскалился до такой степени, что стало трудно дышать, легкие обжигало при каждом вдохе, густо пахнуло палёной кожей и растопленным брезентом жилета. Защитные хромо-никелевые пластины на груди и перчатка приняли на себя основной жар, раскалившись докрасна, и Кирилл сквозь зубы глухо зарычал от пронзительной боли — он физически почувствовал, как под тканью рубахи на теле лопаются и наливаются жидкостью волдыри от ожогов.

— Хлам! Ничтожный, жалкий хлам! — расхохотался Воронцов, уверенно и плавно наступая по каменистой площадке. Его лицо, лишенное всякой светской маски, сейчас искажало триумфом прирожденного разрушителя. — Твои хваленые железки, твои шестеренки и чертежи — просто мусор против истинной, первородной крови древнего Рода! Ты думал, что если научился качать болотную жижу, то стал ровней мне? Смотри, как горит твоя гордыня!

Граф изящно достал свою шпагу и отточенным движением взмахнул своей ей, посылая в Кирилла одно за другим дугообразные огненные лезвия, которые со свистом рассекали туман и плавили сам гранитный камень под ногами. Кирилл, шатаясь от подступающей тошноты и боли, метался по площадке, совершая отчаянные прыжки и уходя от прямых смертоносных ударов, стараясь принять их на выставленную вперед перчатку. Одно из таких лезвий, прошедшее по касательной, все же зацепило его левое плечо. Плотная ткань куртки вместе с кожаным ремнем жилета мгновенно испарилась, обнажив обожженную до костей плоть.

Кольцов глухо зарычал, падая на колени. Боль была такой, что перед глазами поплыли черные круги, а сознание едва не покинуло его тело. Кровь — густая, темная, необычно горячая, хлынула по рукаву, заливая всю его правую руку и инженерную перчатку.

— Кирилл! Нет! О господи, Кирилл! — отчаянный, полный горя и ужаса крик Настасьи долетел до его сознания словно сквозь толстый слой ваты или толщу воды. Она рванулась вперед, но Полуянов мертвой хваткой вцепился в её плечи, понимая, что если она вмешается, личные ликвидаторы графа просто расстреляют её на месте из своим даром.

«Думай, инженер, думай, твою мать! — бешено, набатом застучало в затухающем мозге Кольцова, пока он стоял на одном колене в пыли, а Воронцов медленно приближался для финального удара. — У него колоссальная, избыточная плотность энергии. Он давит чистой массой, как тяжелый гидравлический пресс. Но магия в этом мире — это ведь та же самая физика, тот же самый направленный поток частиц или волн! У абсолютно любого потока в этой вселенной, будь то вода, электрический ток или мано-излучение, всегда существует своя критическая точка преломления, своя уязвимость перед законами термодинамики... Мне просто нужно перенаправить вектор этой силы!»

Воронцов, полностью уверенный в своей скорой, безоговорочной победе, шел прямо на него. Он высоко поднял шпагу, собирая на конце ее, колоссальный огненный шар размером с хорошую бочку — финальный аккорд поединка, который должен был испепелить строптивого барона вместе с куском скалы, на которой тот стоял. Воздух вокруг графа дрожал и шел оптическими волнами от невыносимого жара. Ликвидаторы за его спиной уже расслабились, предвкушая скорый завтрак в губернаторском дворце.

Кирилл, превозмогая страшную боль в обгоревшем плече, заставил себя поднять голову. Его правая рука плетью, безжизненно повисла вдоль тела, а левая, густо залитая его собственной горячей кровью, с силой упёрлась прямо в каменистую землю оврага.

— Попробуем посчитать... коэффициент полезного действия... вашего Дара, ваше сиятельство... — прохрипел Кирилл сквозь окровавленные зубы, и на его лице мелькнула безумная ухмылка инженера, запускающего неисправный реактор.

Вместо того чтобы в очередной раз ставить пассивный защитный щит, который Воронцов просто продавил бы следующим ударом, Кирилл подпустив его, активировал свой кинетический дар. Земля под ногами графа Воронцова, завибрировала, вокруг него начал быстро нарастать невидимый вихрь.

Вся ярость, вся концентрированная мощь воронцовского финального огненного шара в какую-то долю секунды оказалась буквально втянута в созданную Кириллом мощнейшую энергетическую воронку. Граф на мгновение замер, его лицо вытянулось от крайнего изумления и первобытного страха — он физически почувствовал, как его собственный, казавшийся безграничным родовой Дар лавиной уходит из его тела в усиливающийся вихрь. Его идеальный, многослойный огненный щит, защищавший тело от любого физического воздействия, резко дрогнул, пошел трещинами и истончился до прозрачной пленки.

Этого единственного мгновения растерянности Кириллу хватило с избытком. Левая рука Кирилла поднялась перед ним и выдала колоссальный объем маны, сокрушительный обратный импульс. Вся накопленная энергия Кольцова превратилась в узкий, как хирургическая игла, направленный кинетический луч высокого давления, с грохотом сорвалась с кончиков его пальцев.

БУ-У-М!

Звук невидимого выстрела был похож на одновременный удар десятка гроз. Кинетический луч без малейшего сопротивления пробил истонченную магическую защиту графа, насквозь, с мясом прошил белоснежный парадный губернаторский мундир точно в районе левой стороны груди, где билось его черное сердце, и ушёл далеко в хмурое утреннее небо, оставив за собой четкий инверсионный след, как от зенитной ракеты.

Воронцов резко замер на месте. Его поднятая рука с шпагой медленно опустились. Глаза графа, еще секунду назад горевшие яростью и превосходством, удивлённо, как у маленького ребенка, расширились, а оранжевые искры на пальцах окончательно погасли. Он сделал один неровный, шатающийся шаг, в сторону Кирилла, попытался поднять шпагу, его губы шевельнулись, словно он хотел произнести какое-то последнее проклятие или приказ своим ликвидаторам, но из его рта сильным толчком хлынула густая кровь. Тяжёлая мано-шпага с хрустальным звоном упала на камни оврага. В следующую секунду всесильный хозяин Костромской губернии, гроза приграничья и член Государственного совета граф Воронцов рухнул в дорожную грязь, задергался в короткой судороге и затих навсегда.

Личные ликвидаторы графа в ужасе застыли, не понимая, что произошло. Их господин, сильнейший маг огня, был мертв. Они синхронно потянулись к своим шпагам, но в ту же секунду из тумана с оглушительным ревом выкатился кольцовский броневик. Затворы автоматов АК-1 в руках Кольцовских гвардейцев щелкнули одновременно, уставившись черными стволами в грудь черных капюшонов. Сержант гвардии коротко бросил:

— Оружие на землю, ублюдки, или мы превратим вас в дуршлаг.

Ликвидаторы переглянулись и медленно, один за другим, начали поднимать свои руки. Бой был окончен.

Кирилл тяжело, со вздохнул, его правая рука безвольно разжалась, освобождаясь от перчатки. Силы полностью оставили его, сознание стремительно уплывало в темную бездну. Последнее, что он запомнил перед тем, как окончательно отключиться — это полные слез, ужаса глаза Настасьи, которая уже стояла на коленях рядом с ним, и грубые, пахнущие крепкой махоркой и порохом руки штабс-капитана Полуянова, который торопливо, со знанием дела накладывал армейский жгут на его разорванное плечо, непрерывно матерясь от избытка чувств.

***

Две недели спустя. Санкт-Петербург, Зимний дворец.

Просторный рабочий кабинет Его Императорского Величества был обставлен сдержанно, строго, но с тем самым изяществом, которое веками подчеркивало несокрушимое величие огромной Российской Империи. Высокие панели из дорогого дерева, тяжелые портьеры из императорского бархата и огромные окна, выходящие на серую, затянутую лёгким утренним туманом Неву, по которой лениво ползли паровые буксиры. Государь медленно расхаживал вдоль широкого подоконника, задумчиво глядя на реку. В его руках был зажат пухлый, объёмистый доклад в кожаной папке, скрепленный личной сургучной печатью генерала Михаила Васильевича Николаева.

Сам генерал Николаев стоял у массивного письменного стола императора, вытянувшись по стойке «смирно» так, словно принимал парад на Дворцовой площади. На его парадном мундире, украшенном десятками боевых орденов, не было ни единой пылинки или складки, а суровое лицо выражало абсолютную уверенность в собственной правоте и законности своих требований. За его спиной, в приемной, нервно переминаясь с ноги на ногу, ждали решения министры внутренних дел и юстиции, но Император пожелал сначала выслушать своего боевого генерала наедине.

— Значит, убит... на дуэли... — тихо, словно пробуя слово на вкус, произнес Император, медленно поворачиваясь к Николаеву лицом. В его глазах читалась тяжелая государственная дума. — Граф Воронцов. Потомственный аристократ, член Государственного совета, руководитель одной из наших самых стратегически важных приграничных губерний. И кем убит, Михаил Васильевич? Мальчишкой, бароном из захудалого, практически вычеркнутого из списков Рода, который ещё вчера, по всем отчетам, ковырялся в полуразрушенных цехах и был весь долгах? Ты понимаешь, какой скандал сейчас поднимается в Высшем дворянском собрании? Столичная аристократия на ушах стоит, требуют немедленной казни выскочки!

— Ваше Императорское Величество, — твёрдо, ни на секунду не сомневаясь, ответил Николаев, и его голос разнесся под высокими сводами кабинета. — Граф Воронцов сам, лично, при сотнях свидетелей из числа высшего общества губернии бросил вызов барону Кольцову на моем официальном приеме, полностью нарушив все мыслимые правила приличия и этикета. Дуэль была честной, но закрытой, по обоюдному согласию сторон и при официальных секундантах. Мой штабс-капитан Полуянов подтверждает каждую деталь. Но главное, Государь, заключается совершенно не в светских дрязгах. Те секретные документы фискальных служб Костромы, которые я лично приложил к своему рапорту на ваше имя, наглядно и неопровержимо доказывают: покойный граф Воронцов вел опасную, преступную двойную игру против интересов престола.

Император прищурился, садясь в глубокое кресло за стол:

— Продолжай, Михаил Васильевич.

— Его личные фискальные службы по его прямому, конфиденциальному приказу намеренно, в течение трех месяцев саботировали государственные поставки оружия и угля для нужд моего действующего армейского корпуса на границе с Серой зоной, — жестко чеканил слова генерал. — Воронцов преследовал одну цель, он хотел искусственно обанкротить новые оборонные заводы Кольцова, перехватить контроль над стратегическим месторасположением заводов и территории усадьбы и прибрать все патенты к своим рукам, организовав личную монополию. В условиях повышенной активности Серой зоны и угрозы прорыва фронта — это не просто превышение полномочий, Государь. Это самая настоящая измена в военное время. Кольцов защищал не просто свою жизнь, он защищал заводы, которые куют оружие для вашей армии.

Император провёл широкой ладонью по лбу, устало вздыхая и снова открывая пухлую папку с рапортом Николаева.

— Я внимательно читал твое личное ходатайство, Михаил Васильевич. Ты требуешь от меня вещей, которые кажутся консервативному совету абсолютно невозможными, даже дикими. Присвоить молодому Кольцову графский титул Воронцова? Отдать под его личное начало всю огромную Черноключевскую территорию, это вообще-то Серая зона Николаев, ты не забыл? Потом передать ему бывшие воронцовские уделы и гражданскую власть в приграничной полосе? Высшее общество Костромы и старые рода этого просто не поймут, они увидят в этом опасный прецедент для всех выскочек.

— Общество Костромы, Ваше Величество, прекрасно поймет только одно и это силу, — с нажимом произнес генерал Николаев, сделав решительный шаг вперед к столу Императора. — Барон Кольцов за какие-то два месяца с нуля поднял производство уникальной изоленты, незамерзающих масел и броневых полимеров на такой технологический уровень, что мой Пятый корпус сейчас укомплектован технически лучше, чем вся ваша столичная гвардия! Его автоматическое стрелковое оружие системы АК-1, которое сейчас массово штампует его Пятый цех — это самая настоящая, величайшая революция в военном деле со времен изобретения пороха! Если мы сейчас оставим Костромскую губернию без твердой, решительной руки, там начнется долгая, кровавая подковерная грызня местных кланов за воронцовское наследство. Земли погрязнут в судах, заводы встанут, и Серая зона просто прорвет ослабленный фронт, хлынув во внутренние провинции Империи! Кольцов на деле доказал, что умеет эффективно управлять и огромными массами людей, и сложнейшими технологиями. Он — новая, свежая кровь нашей Империи. Инженерная кровь, Государь, которая нам сейчас необходима как воздух, если мы не хотим отстать от заграничных держав!

Государь долго, в течение нескольких минут молчал, в зале слышалось лишь мерное тиканье тяжелых напольных часов. Он внимательно, строчка за строчкой всматривался в строгие, подкрепленные цифрами строки Николаевского рапорта, взвешивая на весах судьбу приграничья. Наконец, его лицо разгладилось, приняв окончательное, бесповоротное решение. Император решительно взял со специальной подставки тяжелое золотое перо, глубоко обмакнул его в чернильницу и размашистым, твердым почерком начертал на лицевой стороне рапорта высочайшую резолюцию:

«Быть по сему. Барону Кириллу Андреевичу Кольцову за особые, выдающиеся заслуги перед Отечеством, проявленное мужество и беспрецедентное развитие оборонной промышленности Империи присвоить титул графа Российской Империи со всеми сопутствующими правами, землями и привилегиями. Всю территорию Черные Ключи в Серой зоне и прилегающие бывшие воронцовские губернские земли передать под его полное, единоличное гражданское и военное управление. Генералу Николаеву — обеспечить немедленное содействие и силовой порядок при передаче власти».

— Отправь своего лучшего ординарца экстренным курьерским поездом прямо сегодня, Михаил Васильевич, — тихо, но веско сказал Император, закрывая папку и протягивая её генералу. — И да... Клянусь, я искренне надеюсь, что твой раненый молодой инженер выживет после этой дуэли. Мне лично очень хочется в скором времени посмотреть в глаза человеку, который заставил всю Кострому крутиться ради того, что он изготавливает. Выполняйте, генерал.

Глава 14

Бронепоезд «Кострома— Санкт-Петербург» первого класса не шёл, а буквально плыл по рельсам, мерно качаясь на тяжелых рессорах столичного производства. Впрочем, даже здесь, в роскошном двухкомнатном купе, отделанном полированным дорогим деревом и тисненой бархатной кожей, Кирилл Андреевич Кольцов не мог избавиться от ощущения, что его Земное прошлое и новое Имперское настоящее сплелись в один тугой, неразрывный узел.

Правое плечо, напрочь прожженное яростным огнем, магического дара покойного графа Воронцова, всё еще отзывалось тупой болью при каждом резком толчке состава. Местные алхимические мази и регенерационные отвары местных коновалов, которые Настасья Львовна накладывала на рану каждые три часа и так же часто заставляя пить эту жижу, творили настоящие чудеса — молодая розовая кожа уже затягивала глубокий рубец. Однако память о том, как человеческое тело может в секунду превратиться в обугленный уголек, въелась в подкорку бывшего инженера-механика намертво.

— Кирилл, ну посиди ты спокойно хотя бы четверть часа, я тебя очень прошу, — Настасья, сидевшая у широкого зеркального окна, оторвала взгляд от пухлой папки с финансовыми отчетами нового оборонного предприятия. На ней было строгое, элегантное дорожное платье из темно-синей ткани, которое подчеркивало её изящную фигуру. — До Столицы еще как минимум четыре версты пути. Ты своими шагами взад-перед весь ковер протрешь.

— Не могу, Настасья, — Кирилл остановился, аккуратно поправив широкую шелковую перевязь, поддерживающую раненую руку. Левой рукой он потянулся к карману парадного сюртука, который заставила его надеть жена, на прием к самому Императору. Там лежал огрызок графитового карандаша и блокнот с новыми чертежами автоматических линий. — У меня в голове сейчас не Питер с его балами и накрахмаленными воротничками, а наши Черные Ключи. Савелий и Еремей остались там один на один с буровыми вышками. Если воронцовские недобитые, но преданные отряды или их прихвостни из губернского правления вздумают перекрыть дорогу, Восьмой цех встанет. А у нас новый контракт с Николаевым на полимеры, штрафы такие, что никакой титул не спасет.

Настасья мягко улыбнулась, поднялась со своего места и, подойдя к мужу, аккуратно положила ладонь на его здоровое плечо. Её глаза, в которых больше не осталось и следа от недавнего ужаса Чёртова оврага, светились спокойным теплом.

— Не встанет твой цех, Кирилл Андреич. Петрович со своими орлами лично выставил оцепление вокруг Восьмого. Да и Полуянов, перед тем как мы сели в поезд, божился, что его штабные бронеходы будут патрулировать дорогу до месторождения каждые два часа. Ты сотворил чудо — ты убрал Воронцова. Теперь вся губерния замерла в ожидании. Они боятся тебя. А страх в наших краях — лучший гарант бесперебойных поставок сырья и безопасности рода.

Кирилл вздохнул, прижал жену к себе, вдыхая тонкий аромат её лавандовых духов, который на удивление удачно перебивал стойкий запах паровозного дыма, проникавший сквозь щели вентиляции.

— Страх — штука временная, Настасья. На одном страхе оборонный кластер или империю не построишь. Нам нужна легализация. Нам нужно, чтобы сам Государь припечатал своей золотой печатью наше право на эту землю и эту аномальную нефть, никому кроме нас ненужную. Иначе любой столичный чиновник из Департамента недр сожрет нас юридически, даже не поперхнувшись. Пусть даже в законах об ископаемых, эта «Слеза Бездны» числится как грязь, им будет все равно.

Поезд издал протяжный свист, замедляя ход. За окном, сквозь густую пелену балтийского тумана, начали проступать величественные, строгие силуэты столичных вокзалов, золотые шпили соборов и бесконечные ряды доходных домов из серого гранита. Санкт-Петербург встречал Кольцова сыростью, холодом и запахом больших денег.

Столица Российской Империи встретила Кольцовых холодным великолепием. На перроне Николаевского вокзала их уже ждал роскошный придворный выезд — закрытая карета, запряженная четверкой вороных коней, с лакеями в парадных фраках императорских цветов. Генерал Николаев, ехавший в столицу отдельным военным курьером, сдержал свое слово: для молодого барона, совершившего невозможное, были открыты все двери и это заслуга не только Кольцова, здесь очень постарался и сам генерал.

Санкт-Петербург разительно отличался от пыльно Костромы или Конаково из прошлой жизни Кирилла. Здесь мано-паровые технологии не просто работали на заводах — они были встроены в саму ткань аристократического быта. По гранитный мостовым и набережным Невы, бесшумно катились роскошные мано-мобили, чьи лакированные борта отражали свет газовых и электрических фонарей. Над крышами дворцов лениво плыли огромные, патрульные дирижабли Департамента полиции, поблескивая подвесными пулеметными турелями.

Зимний дворец оглушил Кирилла обилием золота, хрусталя и звенящей, лицемерной тишиной придворных залов. Когда они с Настасьей шли по Георгиевскому залу, сотни глаз столичных аристократов впивались в них, словно иголки. Шепотки за спиной катились волнами:

— Это тот самый Кольцов?..

— Выскочка с Костромы...

— Говорят, он продырявил Воронцова насквозь своей силой...

— Безродный механик, а туда же, в графский круг...

Кирилл шел, не обращая внимания на этот змеиный питомник. Его уставной черный сюртук, хоть и был сшит лучшим Костромским портным, выглядел слишком просто на фоне расшитых золотом мундиров камергеров и сенаторов. Зато Настасья держалась как прирожденная королева. Изумрудное платье, фамильные изумруды Рода, восстановленные из ломбардов благодаря первым доходам от продажи изоленты и военных контрактов, и идеальная, гордая осанка заставляли столичных графов завистливо прикусывать языки.

Тяжелые двухстворчатые двери Малого тронного зала распахнулись с лёгким стуком. На невысоком подиуме, в простом, но безупречном мундире гвардейского полковника, сидел Его Императорского Величество. Лицо Государя казалось высеченным из камня — спокойное, с глубокими морщинами у рта и холодным, пронзительным взглядом человека, несущего на своих плечах бремя управления шестой частью суши, так ещё и в мире погрязшем в прорывах мутантов.

Рядом с троном, держа руку на эфесе парадной сабли, стоял генерал Николаев. Его едва заметный кивок подсказал Кириллу: «Держись твердо, всё идет по плану».

— Барон Кирилл Андреевич Кольцов, — громко объявил герольд, и его голос отразился от лепного потолка. — С супругой, Настасьей Львовной.

Кирилл и Настасья подошли к подножию трона и отвесили положенный по этикету глубокий поклон. Кирилл при этом едва заметно поморщился — раненое плечо тут же отозвалось резко-острой вспышкой боли. Государь это заметил. Его брови слегка приподнялись.

— Встаньте, барон, — голос Императора был негромким, но обладал странной, подавляющей плотностью, словно был напитан ментальной магией высшего порядка. — Мне докладывали, что вы еще не полностью оправились после... вашего приграничного инцидента. Честно признаться, когда генерал Николаев привез мне первый рапорт из Костромы, я счел его старческим преувеличением. Огненный Дар рода Воронцовых ковался веками на полях сражений. А вы... инженер. Человек, чье оружие — циркуль и токарный станок, да и с кинетическим даром.

— Ваше Императорское Величество, — Кирилл поднял голову, глядя прямо в глаза монарху. На Земле он не раз защищал свои проекты перед министерскими комиссиями, и этот опыт сейчас давал ему колоссальное преимущество. Он не лебезил. — Законы физики, термодинамики и механики одинаковы как для токарного станка, так и для боевого Дара. Любая магия — это поток энергии. А любым потоком энергии можно управлять, если правильно рассчитать сечение проводника и емкость накопителей. Граф Воронцов пренебрег инженерным расчетом. Он полагался на массу, я — на КПД. Результат перед вами.

По залу пронесся едва слышный вздох ужаса. Назвать родовой Дар высшего аристократа «потоком энергии с низким КПД» в присутствии Императора — это было либо гениально, либо безумно.

Государь несколько секунд молча всматривался в лицо Кольцова. На его суровых губах вдруг мелькнула едва заметная, сухая усмешка.

— Прагматично. Очень прагматично, барон. Империи сейчас не хватает именно такого сухого, бесстрастного прагматизма. Мы слишком долго уповали на традиции крови, пока заграничные державы строили дредноуты и автоматические заводы. Рапорт Михаила Васильевича подтверждает: ваши пушки АК-1 и ваш так называемый керосин и мазут спасли Пятый корпус от снабженческого коллапса. Я умею ценить тех, кто усиливает мою армию.

Император сделал знак секретарю, и тот торопливо поднес тяжелую бархатную подушечку, на которой лежал золотой знак графского достоинства и свернутый в трубку пергамент, скрепленный огромной сургучной печатью.

— Нам не нужны внутренние усобицы в Костроме, — продолжил Государь, беря в руки пергамент. — Воронцов переступил черту, попытавшись уничтожить государственное оборонное производство ради личной наживы. За это его Род лишается прав на управление приграничными землями. Отныне и навсегда, указом Моим, вы, Кирилл Андреевич, возводитесь в графское достоинство Российской Империи. С передачей вам всех прав на Черноключевскую зону.

Кирилл внутренне возликовал, но лицо его осталось неподвижным. Это была победа. Полная, легальная победа. Но Император еще не закончил.

— Однако, — Государь развернул карту Костромской губернии, разложенную на специальном столике рядом с троном, и ткнул пальцем в обширное пятно к востоку от Черных Ключей. — Генерал сказал, что эти «Слезы Бездны » или как вы её называете, аномальная нефть требует огромных территорий для переработки и безопасности. Брать земли из состава общинных крестьянских угодий или чужих родовых поместий — значит плодить новых врагов. Поэтому я принял решение. Роду Кольцовых передаются во владение так называемые Спокойные Серые Пустоши.

Кирилл прищурился, вглядываясь в карту. Спокойные Пустоши... Он помнил этот район по картам Полуянова. Это был огромный, почти безлюдный кусок приграничной степи, раскинувшийся прямо между Черными Ключами и официальной линией имперских укреплений. Земля там была сухой, каменистой, непригодной для земледелия, а потому никому из местных помещиков не нужной. Но главное — именно под этими Спокойными Пустошами, согласно предварительным геодезическим расчётам магов земли нанятых Настасьей, залегал основной подземный пласт аномального нефтяного озера. Черные Ключи были лишь малой частью, естественным выходом этой подземной структуры на поверхность.

— Эти земли официально считаются ничейными и бесплодными, — Государь внимательно следил за реакцией Кольцова. — Там нет городов, нет крепостей. Только ветер, сухой бурьян да редкие кочевники. Но там безопасно с точки зрения магии — Серые туманы туда заглядывают редко. Стройте там свои вышки, качайте свою жижу, ставьте заводы. Но помните, граф: отныне эта территория — ваша зона ответственности. Если оттуда прорвутся твари Серой зоны или вольные банды — вы будете отвечать передо Мной лично. Своей головой и своим титулом.

— Это справедливое решение, Ваше Императорское Величество, — Кирилл сделал шаг вперед, принимая из рук секретаря тяжелый пергамент указа и графский знак. — Род Кольцовых берет на себя обязательства по освоению и защите этого участка Спокойных Пустошей. Обещаю: через год эта бесплодная степь станет главным индустриальным сердцем приграничья.

— Посмотрим, граф, посмотрим, — Император удовлетворенно кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. — Михаил Васильевич, выделите Кольцову роту саперов из корпуса для первоначального обустройства, если потребуется. Империи нужно топливо, которое мне продемонстрировал генерал и полимеры, и как можно быстрее.

Когда двери зала закрылись за ними, Кирилл бережно сжал тяжелый пергамент в руках. Настасья облегченно выдохнула, опершись на его здоровую руку.

— Ну что, граф Кольцов... Поздравляю. Теперь мы официально хозяева собственной маленькой империи в степи.

— Это не маленькая империя, Насть, — Кирилл хищно улыбнулся, глядя на золотой знак в своих пальцах. — Это огромная, пустая строительная площадка. И мы развернем на ней такое производство, что у здешних академиков и производственников, челюсти поотваливаются. Возвращаемся домой. В Костроме нас ждет очень много работы.

Обратный путь в Кострому казался Кириллу бесконечным. Указ Императора жёг карман куртки, которую он надел сразу как сел в поезд. Свою родную, удобную Земную куртку. А мозг инженера в это время уже вовсю просчитывал логистические цепочки. Спокойные Пустоши — это тысячи квадратных верст дикой степи. Чтобы начать там полноценную, масштабную добычу аномальной нефти, мало просто привезти буровую вышку. Нужно построить дороги, проложить линии мано-передач, обеспечить подвоз пресной воды и, главное, защитить рабочих от любой внешней угрозы.

Настасья большую часть пути спала, утомленная столичным стрессом и бесконечными придворными церемониями. Кирилл же, устроившись за маленьким складным столиком купе, безостановочно чертил. Под его карандашом рождались контуры типового укрепленного узла — блокпоста нового типа.

Земной опыт и знание структуры современных укрепрайонов подсказывали ему: старые имперские методы защиты здесь не сослужат хорошую службу. Замшелые аристократы привыкли строить огромные, громоздкие каменные форты с высокими стенами, которые боевые маги или крупные монстры Серой зоны разносили в щепки за несколько часов. Кириллу же нужно было нечто иное — компактное, модульное, защищенное мано-бетоном и насыщенное огневой мощью автоматического оружия.

— Са са са... — мерно выстукивали колеса поезда, унося нового графа Российской Империи навстречу его судьбе.

Он понимал, что смерть Воронцова — это лишь первый ход в большой шахматной партии. Наверняка у покойного губернатора остались влиятельные родственники в столице, да и местная Костромская бюрократия, лишившись своего покровителя, сейчас будет искать любой повод, чтобы укусить возвысившегося инженера. Легальный статус хозяина Спокойных Пустошей давал защиту от фискалов, но против прямого силового давления или диверсий законы бессильны. Нужна была собственная, мощная, профессиональная армия. Не просто отряд заводской охраны из бывших егерей, а полноценная регулярная гвардия Рода, способная держать удар в любых условиях.

Когда поезд наконец с глухим шипением и скрежетом тормозов остановился у перрона Костромского вокзала, Кирилла и Настасью встречал лично Савелий и Еремей. Старый мастер на фоне спокойного молодого помощника покойного Барона, выглядел взбудораженным, его борода была всклокочена, а в руках он сжимал свежий выпуск «Губернских ведомостей».

— Кирилл Андреич! Батюшка! Граф вы наш! — Савелий едва не упал на колени прямо на грязный дощатый настил перрона, но Кирилл вовремя подхватил старого друга под локоть. — Вся Кострома шепчется! Воронцовские чиновники из дворца вещи мешками вывозят, канцелярия опечатана! Неужто правда?! Сам Государь титул утвердил?!

— Правда, Савелий, чистая правда, — Кирилл крепко пожал узловатую руку мастера. — Вот он, указ. Спокойные Пустоши теперь наши. Собирай Петровича, Михея и всех старших мастеров. Завтра утром объявляю общий сбор в Седьмом цеху. Время кустарного производства кончилось, Савелий. Мы будем расширяться на всю степь.

Глава 15

Спустя неделю после возвращения из столицы Спокойные Пустоши содрогнулись от непривычного грохота строительной техники. Прямо на стыке Черных Ключей и бескрайней степи, на небольшом каменистом возвышении, Кирилл заложил первый опорный пункт, получивший в его личных чертежах кодовое название «Блокпост Альфа».

Никаких высоких каменных стен, башенок с флюгерами и прочей средневековой мишуры. Кирилл подошел к вопросу с чисто Земельным, фортификационным прагматизмом. Основой блокпоста стал низкий, приземистый двухъярусный дот из мано-бетона — специальной смеси цемента, гранитного щебня и мелкодисперсной стальной стружки, пролитой алхимическим связующим составом. Снаружи такую стену толщиной в полтора метра не мог пробить ни один артиллерийский снаряд, проверенно было лично Полуяновым по просьбе Кирилла.

Вокруг дота рабочие под руководством Петровича выкопали полный профиль окопов, укрепив стенки деревянными щитами, и опутали всю позицию тремя рядами колючей проволоки — еще одного простого, но дьявольски эффективного земного изобретения Андрея, от которого здешние военные эксперты в лице Полуянова приходили в дикий восторг. На углах периметра устроились закрытые пулеметные гнезда, где выставили свои спаренные пулеметы ПК-1, чьи стволы хищно смотрели за периметр.

Кирилл стоял на плоской крыше центрального бункера, прижимая к глазам полевой бинокль. Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилалась выжженная солнцем степь. В паре километров к востоку уже дымила первая разведочная буровая вышка Савелия, лениво постукивая балансиром. Земля здесь была мирной, «спокойной», но инженерное чутье подсказывало Кирилу, что эта тишина обманчива.

— Землю мы очистили от поверхностной скверны, Кирилл Андреич, — Петрович, тяжело отдуваясь, поднялся по приставной лестнице на крышу, вытирая замасленный лоб кепкой. — Мои ребята рунические нейтрализаторы в грунт вбили на два аршина. Теперь воздух чистый. Рабочие трудиться не боятся, тем более за такой оклад. Но... людей на охрану не хватает. Тридцать верст периметра, граф. Наши парни из заводской гвардии уже с ног валятся. Ночные смены, патрули, охрана караванов с нефтью... Нам нужны профессионалы. Окопники. Те, кто умеет воевать не по учебникам академий, а в грязи и под огнем.

— Знаю, Петрович, знаю, — Кирилл не отрывал бинокля от горизонта. — Гвардию надо расширять. И нам нужна четкая система ротации. Нельзя держать людей на передовой бессменно, они выгорят за месяц. Блокпост должны охранять гвардейцы по очереди, посменно. Две недели здесь, в степи, неделя — на отдыхе и тренировках в усадьбе. Но для такой схемы мне нужен старший. Человек с боевым опытом, который сможет выстроить здесь железную дисциплину и организовать службу по уставу. Настоящий капитан или майор, понимаешь? Которому я смогу доверить этот рубеж и не проверять каждую задвижку.

— Так где ж его взять-то, надежного? — Петрович почесал затылок. — Сейчас в Костроме после смерти Воронцова куча военных отставников шляется, да только половина из них — пьяницы, а вторая половина — бывшие Воронцовские шпионы.

— А вот это мы сейчас решим, — Кирилл опустил бинокль и хищно улыбнулся. — У нас есть один хороший знакомый в штабе корпуса, который знает всех обстрелянных офицеров в этой губернии. Пора нанести визит штабс-капитану Полуянову.

Возвращение в усадьбу преподнесло Кириллу сюрприз. Прямо у ворот Седьмого цеха стоял странный человек. Высокий, неестественно худой, одетый в потрепанное, выцветшее пальто неопределенно-серого цвета. На его голове красовалась помятая фетровая шляпа, из-под которой выбивались пряди абсолютно седых, хотя лицо его еще не было старым, волос. Он стоял неподвижно, опершись на длинный деревянный шест, и внимательно наблюдал за тем, как рабочие разгружают из другого цеха ящики с новой Кольцовской изолентой.

Когда броневик Кирилла затормозил у крыльца, незнакомец медленно повернул голову. Его глаза оказались пронзительного, льдисто-голубого цвета, почти без зрачков — явный признак глубокой мано-мутации или специфического Дара.

— Граф Кольцов? — голос незнакомца прозвучал тихо. Воздух вокруг него в радиусе двух шагов мгновенно похолодел, а изо рта мужчины пошел легкий белый пар, несмотря на августовский зной.

— Он самый, — Кирилл вышел из машины, внимательно осматривая пришельца. Рука инженера привычно легла на кобуру компактного автоматического пистолета на поясе. Гвардейцы, сидевшие в кузове броневика, синхронно вскинули автоматы. — С кем имею честь? И почему от вас веет январскими морозами в середине лета?

Мужчина ничуть не испугался направленных на него стволов. Он лишь вежливо, со старинной военной грацией приподнял шляпу, обнажив высокий лоб, пересеченный тонким шрамом.

— Мое имя — Леонид Вершинин. Бывший подпоручик егерского полка Его Величества. Я пришел наняться к вам на службу, граф. В вашу личную гвардию. Мне сказали, что здесь ценят людей с Даром и боевым опытом, и не спрашивают родословную до десятого колена.

Кирилл прищурился. «Попался, который кусался, — подумал он. — Маг льда. Редкая штука в наших степных краях».

— Бывший подпоручик? И за что же вас попросили из полка, Леонид? Егеря Его Величества просто так кадрами не разбрасываются.

Вершинин горько, сухо усмехнулся, и под его ногами на сухой траве мгновенно проступили тонкие, искрящиеся иглы настоящего инея.

— Мой Дар, граф. Магия Льда — штука капризная. Во время зимней кампании в Карпатах я перенапряг контур, пытаясь остановить лавину, которую вызвали вражеские маги. Лавину-то я остановил, спас батальон. Но мой собственный мано-канал промерз насквозь. Теперь я не могу выдавать площадные боевые заклинания, от которых академики падают в обморок. Столичная комиссия сочла меня инвалидом и списала вчистую, выдав копеечный пансион. Но я умею кое-что другое. Я умею замораживать механизмы, создавать ледяные брустверы и, главное, я чувствую любое тепловое движение на расстоянии версты. Для вашей приграничной службы егерь-разведчик со льдом в крови лишним не будет.

Кирилл подошел ближе, заглядывая в льдистые глаза Вершинина. Его прагматизм мгновенно нашел применение этому человеку. Маг льда — это же идеальная, готовая система охлаждения для промышленного производства! Восьмой химический цех постоянно страдал от перегрева реакторов при синтезе пластмасс, Савелий тоннами переводил лед из ледников, чтобы остудить мано-конденсаторы. А тут — живой, ходячий криогенный агрегат с боевым опытом!

— Нам на блокпосту «Альфа» как раз нужны люди, умеющие держать магию в узде, — спокойно произнес Кирилл. — И на заводах для вас найдется пара чисто технических задач с хорошим окладом. Испытательный срок — две недели. Сержант! — крикнул он начальнику охраны. — Оформить господина Вершинина в третий взвод. Выдать подъемные, брезентовую робу, автомат АК-1 и определить в патруль на Спокойные Пустоши. Посмотрим на твой лед в деле, бывший подпоручик.

Вершинин коротко, по-военному кивнул, его ледяные глаза на мгновение вспыхнули благодарностью.

— Не пожалеете, граф. Мой лед не тает под солнцем.

Два часа спустя Кирилл уже сидел в прохладном, просторном кабинете штабс-капитана Полуянова в здании Костромского военного ведомства. Окна были распахнуты настежь, но уличный шум не мешал разговору. Сам Полуянов, избавленный от необходимости постоянно оглядываться на фискалов покойного Воронцова, выглядел куда более бодрым и важным. На его столе громоздились новые ведомости приемки кольцовского гидравлического масла, и штабс-капитан поминутно ставил на них размашистые чернильные резолюции.

— Кирилл Андреич! Дружище! Граф ты наш новоиспеченный! — Полуянов вскочил со стула, едва завидев Кольцова, и крепко, чуть-ли не до хруста пожал его здоровую левую руку. — Ну и наделал же ты шуму в Питере! Губернское правление до сих пор икает, когда твою фамилию слышит. Николаев вчера прислал директиву: оказывать Кольцовым максимальное содействие по линии снабжения. Так что говори, зачем пришел? Металл, порох, капсюли? Всё выпишу, для Пятого корпуса ничего не жалко!

Кирилл уселся в глубокое кожаное кресло, устало вытянув ноги. Правое плечо всё еще поднывало, напоминая о цене графского титула.

— Металл и порох у меня свои есть, Полуянов, спасибо моим цехам. Я к тебе по другому делу. Мне нужен человек. Настоящий, тертый, обстрелянный офицер. Командир. Поставить старшим среди моих гвардейцев.

Полуянов удивленно приподнял брови, садясь обратно за стол и закуривая толстую папиросу.

— Старший? А сам-то что же? Твой Петрович вроде справляется, мужик крепкий, хозяйственный.

— Петрович — он сержант, справляется то справляется, но я планирую расширять гвардию, — покачал головой Кирилл. — Я заложил блокпост «Альфа» прямо на границе Спокойных Пустошей и Черных Ключей. Там теперь наши буровые вышки стоят, там качают аномальную нефть полным ходом. Я ввожу систему ротации: гвардейцы будут нести дежурство по очереди, посменно. Две недели в степи, неделя в усадьбе. Чтобы эта схема работала как швейцарские часы, на блокпосту нужен комендант. Жесткий, суровый мужик с окопной логикой, который сможет выстроить гвардейцев, наладить караульную службу по всем правилам и не проспит атаку из Серой зоны, наберёт ещё людей. У тебя в картотеке отставников есть кто-нибудь на примету? Желательно без столичных заскоков и верный слову.

Полуянов глубоко затянулся, выпуская густое облако махорочного дыма под потолок. Его лицо мгновенно стало серьезным, профессиональным. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по полированному дереву стола.

— Хм... Жесткий, говоришь? С окопной логикой и боевым опытом?.. — штабс-капитан прищурился, перебирая в памяти десятки имен своих бывших сослуживцев. — Есть у меня один человек, Кирилл Андреич. Как раз под твои суровые требования подходит один в один. Мы с ним вместе еще в Порт-Артуре... то есть, я хотел сказать, на Дальнем Востоке против японцев воевали в тринадцатом году. Мой давний, хороший знакомый и верный сослуживец. Майор в отставке. Колтунов Егор Петрович.

Кирилл подался вперед, заинтересовавшись:

— Майор? И почему же такой ценный кадр в отставке прозябает, а не командует полком на передовой?

Полуянов вздохнул, его взгляд стал хмурым, затуманенным старыми воспоминаниями.

— По ранению, Кирилл. По тяжелому, списанному ранению. В пятнадцатом году их батальон попал под плотный залп тяжелой вражеской артиллерии на самом берегу японского моря. Накрыло знатно. Егору тогда оторвало левую руку по самое плечо — ампутация прямо в полевом лазарете, без наркоза, под алкогольные обезболивающие. Но самое паршивое — он ведь потомственный маг Земли. Хороший, крепкий маг. А для здешней земной магии, сам знаешь, нужны обе руки — чтобы контур замыкать, структуру почвы чувствовать, брустверы поднимать. Без левой руки его родовой дар оказался урезан наполовину. Академики из штаба посмотрели, покрутили носами, выдали орден Святого Владимира третьей степени с мечами и списали вчистую. Живет сейчас на окраине Костромы, в маленьком деревянном домишке, на нищенскую пенсию. Пьет, конечно, от тоски по делу, но меру знает. Дисциплина у него в крови осталась, мужиков своих из батальона до сих пор по именам помнит. Может кого-то и подтянет.

Кирилл задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. «Маг земли без левой руки... — мозг моментально начал крутить варианты, словно шестеренки механизма. — Для здешней магии нужны две руки, чтобы замыкать контур? Какая дикость, какая отсталость инженерной мысли! Это же обычная проблема отсутствия замкнутой цепи. Если создать для него специальный протез — не просто деревяшку с крюком, а полноценный мано-инженерный манипулятор из хромистой стали, с медными шинами и встроенными мана накопителями, укрытыми синей лентой, который будет крепиться прямо к нервным окончаниям и остаткам мышечного контура... Мы сможем замкнуть его дар искусственно! И на выходе получим не просто инвалида-отставника, а уникального киборга-командира, и за восстановление утеряной руки, преданного Роду Кольцовых до гробовой доски!»

— Адрес пиши, Полуянов, — Кирилл решительно поднялся с кресла, его глаза азартно блеснули. — Поеду знакомиться с твоим майором. Кажется, у Седьмого цеха наклевывается очень интересный, штучный заказ медицинского назначения, в котором мне придётся тоже нехило вложиться.

Окраина Костромы встретила Кирилла запахом дешевой махорки, речной сырости и покосившимися заборами частного сектора. Домик майора в отставке Колтунова ничем не отличался от соседских лачуг. Очень старый, бревенчатый, с потемневшей от времени тесовой крышей и небольшим огородом, где уныло росли кусты картошки. Единственным отличием была идеальная, почти фанатичная чистота во дворе — дорожки подметены, дрова сложены в ровную, безупречную по геометрии поленницу, а забор, хоть и старый, стоял ровно, как по ниточке. Военная косточка проглядывала даже в нищете.

Кирилл оставил гвардейцев у машины и один пошел к крыльцу, слегка прихрамывая. Настасья осталась в усадьбе с Еремем, и сейчас он был один на один с человеком, чью судьбу собирался круто изменить.

На стук в дверь ответили не сразу. Спустя минуту послышались тяжелые, шаркающие шаги, звякнул железный засов, и дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Широкоплечий, приземистый, с мощной бычьей шеей и лицом, изрезанным глубокими морщинами. Короткий ежик седых волос, густые, сурово сдвинутые брови и серые, колючие глаза, в которых сквозила застарелая тоска. Левый рукав его простой ситцевой рубахи был аккуратно подогнут и приколот старой булавкой к плечу. Пустота.

— Чего надо? — голос Колтунова был глухим, хриплым, словно он долгое время не разговаривал ни с кем, кроме самого себя. Он окинул Кирилла быстрым, профессиональным взглядом, моментально отметив и дорогую одежду, и скрытую кобуру, и раненое плечо. — Если из фискального ведомства по поводу налогов на землю — то можете убираться к чертям. У меня брать нечего, кроме этой конуры.

— Я не из фискального ведомства, Егор Петрович, — Кирилл спокойно улыбнулся, не выказывая ни малейшего признака высокомерия. — Меня зовут Кирилл Андреевич Кольцов. Граф Кольцов, если вам так удобнее. Я пришел к вам от нашего общего знакомого — штабс-капитана Полуянова.

При звуке имени Полуянова суровые брови майора слегка приподнялись, а в глазах мелькнул слабый интерес. Он отступил на шаг назад, освобождая проход.

— Полуянов?.. Этот старый окопный лис. Ну заходи, коли не шутишь, граф. В моей избе господ отродясь не было, так что извиняй, коли стула чистого не найдется.

Внутри домика царила та же спартанская, почти монастырская простота и чистота. Простой деревянный стол, пара табуреток, железная кровать, аккуратно застеленная серым солдатским одеялом, и старый шкаф с книгами по фортификации и тактике. На столе стояла початая бутылка дешевой водки и граненый стакан, но запаха перегара в комнате не было — майор пил аккуратно, не опускаясь до скотского состояния.

— Присаживайтесь, Егор Петрович, разговор у нас будет долгий и чисто технический, — Кирилл устроился на табуретке, положив левую руку на стол. — Я знаю вашу историю. Знаю про Японию, про оторванную руку и про ваш урезанный Дар Земли. Полуянов сказал, что вы лучший специалист по окопной службе и фортификации, которого списали из-за бюрократической глупости.

Колтунов тяжело сел напротив, его лицо мгновенно потемнело, а правая, огромная мозолистая ладонь сжалась в кулак так, что побелели костяшки.

— Бюрократической глупости, говоришь?.. — горько процедил отставник. — Без левой руки я не маг, граф. Я недовесок. Я не могу выстроить защитную стену, не могу замкнуть мано-поток. Моя магия теперь — это способность поднять кочку из грязи под ногами врага, да и то спина потом неделю болит. Империи не нужны калеченные маги Земли. Им нужны целые, молодые, чтоб на парадах красиво смотрелись. Зачем ты пришел? Поиздеваться над калекой? Показать свой графский титул?

— Я пришел вернуть вам руку, майор, — тихо, но абсолютно твердо произнес Кирилл, глядя прямо в серые, полные застарелой ярости глаза Колтунова. — И вернуть вам ваш Дар. В полном объеме. А взамен мне нужна ваша преданность, ваша окопная логика и ваша железная рука на моем новом блокпосту в Спокойных Пустошах.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Было слышно только, как на стене мерно и монотонно тикают старые часы. Колтунов долго, не мигая, смотрел на Кирилла, словно пытался понять, сумасшедший перед ним или просто жестокий шутник, решивший потоптаться по его самой больной мозоли.

— Ты... что ты такое несешь, парень? — наконец тихо, выдохнул майор, и его правый кулак на столе задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Вернуть руку? Излечить оторванную конечность, которую черви в дальневосточной земле уже десять лет как сожрали? Даже высшие алхимики из императорской академии, у которых золота больше, чем ума, не могут вырастить новую руку взрослому человеку! Это законы природы, граф! Против них твои заводы бессильны!

— Новая живая плоть мне и не нужна, Егор Петрович, — Кирилл спокойно вытащил из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо лист плотной ватманской бумаги и развернул его прямо на неструганом деревянном столе, прижав углами к бутылке и стакану. — Живая плоть капризна, она гниет, боится пуль и требует отдыха. Я инженер, майор. И я смотрю на человеческое тело как на сложную, но вполне понятную электромеханическую систему. Смотрите сюда.

Колтунов невольно опустил взгляд на чертеж, и его суровые глаза профессионального военного, привыкшего разбираться в схемах минных полей и профилях фортов, зацепились за сложные контуры.

На листе был детально, в трех проекциях изображен массивный металлический протез руки. Но это была не просто примитивная железка с шарнирами. Внутри конструкции шла сложнейшая сеть тонких медных шин, серебряных волноводов и рунических микро-схем. В основании плечевого крепления был предусмотрен специальный адаптивный узел — распределительная муфта с игольчатыми контактами из чистейшей платины.

— Это искусственный мано-инженерный манипулятор, — Кирилл начал водить пальцем по чертежу, объясняя технологию так, словно читал лекцию студентам. — Каркас мы изготовим из нашей кольцовской хромистой стали — легкой и прочной, её ни одна пуля не возьмет. Суставы будут работать на миниатюрных гидравлических приводах, питающихся от нашего нового мано-масла. Но самое главное — вот этот узел крепления на плече. Мы закрепим его прямо на ваши уцелевшие мышечные волокна и нервные окончания. Платиновые иглы войдут в остаточные мано-каналы вашего тела. Внутри предплечья установлены два крупных мана-кристалла накопителя, которые будут постоянно подпитываться от вашего резервуара. Когда вы захотите применить магию Земли, этот протез выступит в роли искусственного замыкателя цепи. Он преобразует ваш односторонний импульс в полноценный, замкнутый мано-контур. Вы снова сможете поднимать стены, майор. Причем стены из нашего мано-бетона, которые прочнее природного гранита втрое.

Колтунов слушал, приоткрыв рот, его дыхание стало тяжелым, хриплым. Он смотрел на чертеж как на библию, его правая рука непроизвольно потянулась к обрубку левого плеча, судорожно сжимая булавку на рукаве.

— Это... это возможно?.. — прошептал он, и в его колючих серых глазах впервые за десять лет блеснул слабый, безумный луч надежной, настоящей надежды. — Без дураков, граф? Не врешь? Железо сможет заменить мано-канал Рода?

— Я не трачу время на пустые фантазии, майор. У меня производство. Седьмой цех соберет эту культяпку за три дня, Савелий лично отполирует каждый сустав. Но мне нужна стопроцентная отдача от вас. На Спокойных Пустошах заложен блокпост «Альфа». Мне нужен комендант рубежа. Человек, который сделает из моих заводских парней железных егерей, который доукомплектует гвардию, выстроит оборону по всем правилам фортификации и будет держать этот сектор зубами. Служба по ротации, суровые условия, постоянная угроза из тумана. И полная, безоговорочная преданность лично мне и Роду Кольцовых. Никаких докладов в Костромское правление или столичным генералам. Ваш единственный начальник отныне — я. Что скажете, Егор Петрович? По рукам?.. То есть, по руке?— жестко ответил Кирилл, складывая чертеж обратно.

Колтунов медленно поднялся во весь свой немалый рост. Его широкая грудь колесом вздымалась под ситцевой рубахой. Он посмотрел на Кирилла, затем на поленницу во дворе, видимую сквозь окно, и на его суровом, изрезанном морщинами лице впервые за долгие годы появилась жесткая, уверенная улыбка старого солдата, вернувшегося в строй.

Он протянул свою огромную правую ладонь Кирилу, и их рукопожатие вышло крепким, как замок Кольцовского броневика.

— К черту столичных академиков, граф. Если твоя железяка вернет мне возможность вбивать врагов в землю — я твой человек до гробовой доски. Блокпост «Альфа» станет неприступной крепостью, обещаю. Завтра утром я буду у ворот твоего имения. Готовь свои платиновые иглы, инженер. Если ты сделаешь мне руку, которая позволит мне управлять магией, я покажу этой степи, как воюет русская пехота нового образца.