Вектор-10

От автора

БИБЛИОГРАФИЯ

Ворожея

Приключения Атреллы (Дорога на Регалат).

Я остаюсь, чтобы жить!

Анализы

Пока едет скорая 1-е издание

Никто, кроме вас

Не время умирать

Чумной поезд

Смертельный вызов

Работа над ошибками

Когда спящий проснется

Герой прошедшего времени

Проект А.К.С.О.Н.

Кровавый коктейль (Книга о крови)

Пока едет скорая 2-е издание

Дура лекс

Дрилл

Вектор-10

Научно-фантастический роман, антиутопия

ОТ АВТОРА

Любопытство — не порок.

Это естественная потребность человека, сформированная природой. Инстинкт самосохранения требует знать заранее, что ждет нас за поворотом, за стеной, за дверью? Ждет через час, через день, год или десятилетия. Вполне нормально пытаться вычислить будущее или обратиться к провидцу, который видит будущее. И как-то выдаст пророчества в меру своего понимания увиденного, так как он может это понять. Например, такие предсказания, как катрены Нострадамуса или пророчества Ванги, обычно тоже требующие расшифровки, понятными становятся тогда лишь, когда предсказанное событие уже случилось, и остается только хлопнуть себя по лбу и воскликнуть: Так вот о чем они толковали?! А мы-то никак не могли понять… о чем они говорят.

Хочется нам узнать, что ждет Россию в будущем и нас конкретно?

Как сложится жизнь, что будет в обществе? Каким оно будет? Пусть не точно, хотя бы приблизительно.

Возможность просчитатьбудущее по имеющимся признакам называется экстраполяцией. Естьизвестные логические последовательности, которые позволяют более-менее точно предсказать, что будет потом, еслинынешнее состояние дел будет идти, так как идет. И смоделировать разные внешние воздействия, которые изменят направление движения или скорость его. Для этого существуют различные научные организации. Но и им не всегда удается попасть в точку.

Жюль Верн популяризовал науку, предсказывал появление подводных лодок и летающих аппаратов тяжелее воздуха, хотя и не особо верил в реальность последних, полагая, что превосходство все-таки будет за аэростатами и дирижаблями.

Александр Беляев читает о разработках Зворыкина по созданию телевидения и пишет повесть «Волшебное око»,об опытах по пересадке органов у животных и появляется роман «Голова профессора Доуэля» задолго до опытов Демихова и пересадки сердца Барнардом…

Все это естественные попытки, используя знания и нынешние перспективызаглянуть в грядущее, хоть одним глазком…

Если с мобильными телефонами все было ясно еще до их распространения в широких масштабах, это фантасты предсказали, описали,но то, что квадракоптеры-дроны окажутся ключевым элементом в обществе, как средство визуального контроля идаже важнейший элемент войны – стало открытием для многих, по началу считавших эти приборы не более чем забавной игрушкой для взрослых и детей.

В настоящем всегда можно увидеть тенденции, которые намекают, что нас ждет дальше? Что новенького нам подарит наука?

И кое-что уже понятно: мы все ближе к тотальному контролю.

В крупных городах мы почти всегда на виду у камер.

Пока до большинства из нас контролерам нет дела.

Они следят за теми, кто им нужен. Автоматические камеры ЦОДД штрафуют за нарушения. Пока только автомобилистов. Но тенденция очевидна и понятна. Начинается с машин, где есть номер, а затем переходим к людям. Не за горами анализ поведения каждого человека с целью профилактики преступности, например.

Несколько лет назад в прессе проскочило скандальное сообщение, что в партии бытовой техники: чайниках, тостерах, а конкретно в утюгах, обнаружились микрофоны и блоки подключения к вай-фаю.. Кто это заказал, для чего? Скандал замяли. Но факт обнаружения микрофонов в утюгах был[1].

Современные методы электронной диагностики здоровья легко могут шагнуть из поликлиник в квартиры, Многие приборы можно вмонтировать если не в тело, то в одежду или сделать удобным аксессуаром – браслет здоровья, смарт-часы, контролирующие пульс и насыщение крови кислородом. Еще в конце 80-х была разработана компьютерная система быстрой диагностики состояния здоровья. Сделали ее для авиации и космонавтики «Амсат-Корвет», когда нужно быстро понять – здоров человек или нет. За три минуты! В основе база накопленной информации при измерении определенных параметров электрического сопротивления между парами из шести электродов. Составляется своеобразная карта тела. Каждый день люди встают на площадки, берут в руки два цилиндра и лбом прикладываются к двум «пятакам», ровно 1 минута! Если вдруг 1 полученный параметр резко отклонится от обычной нормы – человек, водитель, пилот или машинист - не допускается к работе, полету, а отправляется на детальное обследование к врачам.

Встроить в квартире такое устройство, например, в ванной комнате не сложно, тем более что «умные дома» уже есть и широко внедряются в наш быт. Наверняка в них будет или уже существует и медицинский блок, который сможет и описанное мной исследование сделать, измерить дистанционно температуру, посчитать дыхание и ЭКГ снять, и даже не сложные анализы провести, как это делают сейчас больные диабетом, мочекаменной болезнью или другими нарушениями обмена веществ. А создать диагностический комплекс для «скорой» не проблема, работа над этим идет.

Что сложного в широком распространении? Нужно только сформулировать задачу и организовать все, как с телефонами. Разобраться с финансированием проекта, обеспечить поддержку правительством.

Фантасты собирают эту рассеянную информацию и пытаются составить картину будущего, так, как им подсказывает их эрудиция и образование.

Будущее обязательно должно пугать? Не факт. Просто сочинять про то, как все будет хорошо, сейчас не интересно. Читатели предпочитают остросюжетные страшилки – постапокалипсиса, из разряда: «Выжившие позавидуют мертвым» или «Вот придет супергерой и всех нас спасет от неминуемой беды».

Что ждет Россию в ближайшие пять – десять, двадцать лет?

Победа западных ценностей или здравого смысла?

Тотальный контроль? Власть искусственного интеллекта?

Тирания кого-то, дорвавшегося до власти?

Диктатура номенклатуры чиновников или все-таки более-менее справедливое общество?

А может быть, СВО перерастет в тотальную мировую войну и наступит ядерная зима, а вся планета тяжело заболеет на века, и выжившие действительно будут завидовать мертвым?

Правы ли Хаксли, Оруэлл и Замятин, изобразившие будущее тотального контроля и управления, ведь мы уже наблюдаем, как постепенно появляется «Большой брат», а каждый гражданин возможно скоро будет обязан ежедневно отчитываться о том, кого он застукал за нарушением закона в прошедший день. И если не станет этого делать, сам попадет под подозрение спецслужб.

Или их антиутопии-страшилки уже предостерегли нас, и мы сумеем избежать описанных ужасов тоталитаризма и деспотии?

А как мы это сделаем? Ведь тотальный контроль, к которому все мы бодро шагаем, наверняка породит и соблазн тотального управления. Возможно ли устоять от этого?

«Слаб человек». И ленив. Если что-то можно отдать в управление искусственному разуму, почему бы не отдать? Он же – разум! И все – по-доброму, в заботе о людях, ведь от кого людей надо защищать? От них самих. Надо их водить за руку, вытирать носы, кормить с ложки ипериодически разбирать, что хорошего ты совершил за день и что плохого?! А шалунов и неслухов оставлять без десерта и мультиков...

Реально взять все под контроль и оборабатывать терабайты информации сможет только гиперкомпьютер и нейросеть, которым для работы нужны всего лишь алгоритмы – правила решения различных задач. Кто возьмется их составлять?

Я — врач и предлагаю взглянуть на будущее глазами коллеги — врача «скорой» — Алексея Максимовича Зорина из «моего» будущего.

Когда я решил взяться за футурологию (пованговать) я сложил все перспективные разработки, прикинул тенденции развития науки-техники, текущие проблемы в обществе, что на виду (как самокатчики) и понял кое-что.

Повсюду камеры и рабочая программа «распознавания лиц» помогает находить в толпе людей, которые в розыске. Автолюбители и профессиональные водители уже привыкли к камерам, штрафующим за нарушение ПДД. Чтобы отслеживать наши интересы и подсовывать рекламу, наши смартфоны подслушивают разговоры, и не факт, что вроде бы выключенная его камера действительно выключена. Кадровый дефицит в медицине очевидно приведет к замене первичного звена (поликлиники) различными гаджетами, которые будут контролировать состояние нашего здоровья, а искусственный интеллект заменит в поликлиниках врачей-терапевтов, к которым уже сейчас все труднее попасть на прием. Останется интегрировать приборы в одежду и квартиру.

Киберкостюмы, которые в романе исполняют роль своеобразных героев сейчас действительно разрабатываются, хотя пока представляют из себя только самые простые модели, тренирующие мышцы, способствующие похудению. Но в этих устройствах, я уверен заложен огромный медицинский и социальный потенциал. Пока у разработчиков все уперлось в основу – ткани, которые должны обеспечивать удобное использование этой одежды и обеспечивать хороший электрический контакт с нервной системой пользователя.

И тут как с мобильными телефонами, которые до начала 2000 были эксклюзивом, вдруг стали ширпотребом, и мы теперь не представляем, что существуют люди, которые ими вообще не пользуются.

Мне кажется, что отношение людей к технологичной и комбинированной одежде изменится, и она найдет широкое применение в быту. И как мы сейчас себя не мыслим без смартфона, так и без киберкостюма, вроде Зуда и Дианы людям станет обходиться трудно. Потому что это может быть и секретарь, и безопасность, и здоровье. Зависит от примененных технологий.

Государственная внутренняя политика цифровизации понуждает людей приобретать, пользоваться, ставить в свои смартфоны приложения типа «госуслуги», «мой налог», банкинг и т. п.

А уж насчет искусственного интеллекта тут и сочинять ничего не нужно, он уже есть и врастает в нашу жизнь, пишет книги, музыку, картины, а может еще очень много.

Я заглянул вперед на четверть века и вот -- роман, детектив, приключения...Все, что вы увидите в романе, в различной степени уже есть в нашем обществе, и тенденции меня настораживают, поэтому я отнес его к жанру антиутопии. Хотя бы, для того, чтобы помочь избежать такой перспективы.

Вообще-то роман о любви. Внезапной, но ожидаемой и подаренной судьбой моим героям. Как это бывает, случайное знакомство на работе, симпатия, страсть и влечение вдруг перерастают в нечто значительно большее — дружбу, ответственность и привязанность, верность и даже жертвенность. То есть все те основные компоненты, что и составляют любовь земную, человеческую, в основе которой доброта.

Главным героям предстоит для себя еще раз подтвердить ее, пытаясь разобраться, а что же происходит в «благополучном» на первый взгляд обществе? А потом попытаться объяснить искусственному разуму — что же такое любовь и как ее можно алгоритмизировать для него? Ведь без любви ничего не получится. Основа жизни и эволюции — любовь с ее порывами и противоречиями. Исключи ее — останется чистый разум, в котором людям места нет, как нет и понимания ценности жизни каждого человека.

Вашему вниманию предлагаю роман-антиутопию. Здесь все, как и положено для романа: любовь, смерть и тайна личности.

Книга состоит из четырех частей: Дура лекс, Артемида, Дрилл и Вектор-10. Так как части писались по отдельности, то в них есть «параллельные места», то есть кое-что повторяет уже рассказанное в прежних частях. Учитывая основной жанр «научная фантастика», обложку сгенерировала нейросеть Fusion Brain по описанию финальной сцены 8 главы части «Вектор-10» этого романа.

Дура лекс. Глава 1

Времена не выбирают

В них живут и умирают…

А. Кушнер

Глава 1

— В один хлоп? – сказал отец, — он сидел перед телевизором, уставившись в экран, на котором леди Баг в красном пятнистом костюме супергероини крутила свой медальон. – Я – суперкот, я - ужас, летящий на крыльях ночи! – он подмигнул кому-то и пропел музыкальную тему из мультика «Черный плащ».

— Маам, — я вытянул из стенного шкафа киберсьют, — Я пойду к Свиридовым. – Обратился к нему: — Зуд, проснись, нам надо идти.

Мама вышла из кухни и кивнула. Отец уже был рядом с нею и поцеловал ее со словами: «Гаечка моя»!

— Мы спать ляжем, постарайся не шуметь, когда придешь, у отца сон чуткий, разбудишь, будет веселая ночь, – говорила она немного нарочито, будто роль читала по бумажке, – у тебя же завтра сутки!

— Я буду, как мышка… — пообещал я, — унося Зуда в свою комнату.

— Я никогда не сплю, — ворчливо отозвался костюм, — Это людская слабость, а мы – киберсистемы всегда на чеку.

— Спал, спал… даже похрапывал, — я провел ладонью по груди костюма и тот раскрылся, но вдруг захлопнулся.

— А ты душ принял? В меня нельзя с грязным телом! Я – невменяемый!

— Ну хватит, Зудило, все я принял и салфетками обтерся и контактным гелем намазался… давай, открывайся, привереда.

«Невменяемым» киберкостюм стал после знакомства с одной из моих подружек, которая всякий раз, ложась со мной, заявляла: «Я – невменяемая! В меня нельзя!» и при этом напрочь отвергала любые контрацептивы.

В общем мне это надоело и мы расстались. А Зуд эти ее капризы запомнил и теперь периодически подкалывал меня.

Зуд снова раскрылся, и я спиной вперед вошел в его блестящее нутро: сперва ноги, затем руки и, наконец, весь. Поежился от прохладной золотой интимы, которая сразу нагрелась от моей кожи и перестала ощущаться.

— Контактный гель, это хорошо, — ворчал костюм,— он у меня тоже есть. Но, главное – это хорошенько обезжирить кожу!

— Зуд, мы с тобой уже третий год, ты меня всего совсем обезжирил, — решил я сделать комплимент.

Я вышел в прихожую, рядом стоял отец в похожем киберсьюте, поверх которого натянул сантехнический чехол-комбинезон из силикона. Его костюм молчаливый, в нем нет программы общения, как в моем Зуде, хотя внешне они похожи как близнецы.

Отец провел ладонью по губам и качнул головой «на выход»?

Он показал на глаза, углы в прихожей, намекая на камеры в подъезде.

Я скрестил пальцы и затем показал жестом три иОК. То есть, что в момент нашего выхода камеры между этажами и у лифта отключатся на три минуты.

Официально отец зарегистрирован, как инвалид с болезнью Альцгеймера и мы стараемся поддерживать этот диагноз. Теперь у него главная задача, вернуться раньше меня.

Мы с ним вышли разом, бегом слетели до первого этажа. Отец открыл не запертую дверь в подвал и исчез в полутемном провале. Там уйдет в канализацию, для чего собственно и надел силиконовый чехол. А я спокойно открыл дверь парадного подъезда, давая камере домофона зафиксировать мой выход из дома.

Мне еще в магазин рядом с домом Свиридовых надо заскочить, пока алкогольный отдел не закрыли. Бежать с сумкой в руках неудобно. Так что времени в обрез. Продажа алкоголя закрывается в восемь вечера, и купить можно будет только у редких сохранившихся таксистов, которые торгуют не дорогой водкой ночью, но уже в три цены. Полиция знает, все знают, но бизнесу не мешают. Это уже скорее традиция для Москвы. Живых таксистов осталось не больше тысячи на весь город, и они днем обычно работают больше экскурсоводами, чем таксистами. За перепродажу акцизной магазинной водки не наказывают, если клиент или бдительный гражданин не сообщат о факте торговли. И то, нужно снять момент продажи, переслать через приложение «Бдительный гражданин». Спекуляция таксистов не наказывается, потому что все они «самозанятые», а значит, с каждого поступления денег автоматически снимается НДФЛ.Так что налоговой их ночной бизнес безразличен, и если их водкой клиенты не травятся, то все нормально.

Самогонщики сохранились только в сельской местности, где камер почти нет. И то гонят не для продажи, а для себя. Так они обычно делают наливки и настойки.

А мне нужен нормальный коньяк. Не пристало врачу идти в гости к коллеге с водкой или наливкой.

-- Зуд! Подошва эластичная, каблук два сантиметра, режим – бег. Погнали!

***

Юра откупорил бутылку «Старого города», уверенно и точно разлил по рюмкам.

— Давай, по двадцать пять! А там посмотрим.

Мы стояли на кухне, обсуждая трудное положение, в которое мой друг Юрка попал по вине своего языка. С одной стороны, вроде бы все понятно. Да, он совершил глупость. Надо было промолчать. Отшутится. Можно было сослаться на протокол поведения медработника на вызове. А там четко написано: «На вызове вести посторонние разговоры, не относящиеся к оказанию медпомощи пациенту – запрещено»!

А он блеснул хорошим знанием латыни. Теперь клянет себя, а что толку? Дело его в прокуратуре. Юрку отстранили от выездной работы, и, пока идет следствие, он сидит в архиве станции «Скорой помощи», сортирует карты, лишившись солидной надбавки к зарплате за выездную работу.

Я прибежал, чтобы поддержать и хоть немного утешить друга. Принес бутылку коньяка. Не самый дорогой, но вполне себе приличный. Мы с Юриком его распробовали еще в студенчестве и, баловали себя «нектаром богов» по мнению Виктора Гюго, когда нам позволяли финансы. Дорогие КаВэ, О-Сэ, V.S.O.P. или Икс-О нам не по карману, дешевые подделки брать — печень жалко, а этот ординарный, но весьма неплохой коньяк, нам в самый раз.

Не присаживались мы совсем не потому, что «гусары и врачи пьют стоя», а потому что, в ожидании жены, Юрка взялся варить гречневую кашу и караулил момент закипания над плитой, чтобы сразу выключить и немедленно накрыть кастрюльку толстой ватной куклой-бабой, которую использовали обычно для заваривания чая.

По мнению Юриной жены, Светланы, так гречка сохраняла все ценные витамины и пользу. Ни грамма соли, только ложку растительного масла.

— День суда уже назначили? — спросил я.

Юра поставил бутылку на стол, поднял пузатый коньячный бокал и посмотрел сквозь него на потолочный светильник.

— Чтобы видеть будущее в золоте, смотри на жизнь сквозь бокал коньяка, — невпопад произнес он переиначенную фразу Атоса из «Трех мушкетеров», — да, Леша, суд через пять дней. Завтра еще один визит к следователю, очная ставка с истцами. Давай выпьем, чтобы все обошлось. Я уже знаю, что она мне с глазу на глаз, опять скажет: «Юрий Александрович, поймите, от вашей гражданской активности зависит ваша дальнейшая судьба. Напишите докладную на трех ваших знакомых или соседей о выявленных гражданских нарушениях, и суд вам значительно скостит наказание, могут даже до минимума, обойдетесь штрафом и административкой на работе. Есть директива Мосгордумы для бдительных граждан, сотрудничающих с госорганами - проявлять снисхождение к людям с активной гражданской позицией, если они сами оступаются. С вами как раз такой случай. Вы же не умышленно им перевели диагноз?». Я себя уважать перестану, Леша.

Садиться мне не хотелось, еще и потому что мой Зуд, заметив, что я мало двигаюсь, включил электромассаж пассивных мышц, и стоя переносить это ощущение куда легче, чем сидя. Это не больно, но требует определенной привычки. И дать приказ Зуду, отключить стимуляцию, я не хотел.

Мы выпили, закусили дольками лимона с сахаром. Молчали. Потому что говорить-то гбыло нечего. Мне очень хотелось найти хоть какие-то слова ободрения для него, но коньяк не помог. Не сразу помог. Легкость мышления возникала постепенно. Юра взялся помешивать гречку, прежде чем укутать кастрюльку. А я произнес:

— То, что ты писать не хочешь — похвально, но глупо. Все пишут. Фигню всякую формальную пишут. Этот курил в подъезде, а вон тот не убрал фекалии за собачкой на газоне.Ну, ладно, не все, но уже никто никого не осуждает за это. Потому что все это лапша. Ты видел, чтобы кто-то реально из-за этих писулек пострадал?

— А не надо, чтобы страдали, — Юрка налил еще по двадцать пять, — Некоторым начальникам доставляет удовольствие держать подчиненных за яйца… Согласись, это намного выгоднее, чем запугивать. Страх должен пропитывать общество, быть естественной средой. Неотвратимость наказания за преступление – лучший мотиватор профилактики преступности. Тыже помнишь лекции по охране труда и гражданскому праву. Что там в первой статье?«Права человека, как члена общества лишены смысла без обязанностей для каждого гражданина иего персональной ответственности за поступки». В редакции тридцать пятого года. Ты же сам понимаешь: «Жить стало легче, жить стало веселее»[4], и это не насмешка, Леша, это правда, как и другая: «Говори, что думаешь, но думай, что говоришь».Мы незаметно снова скатываемся к тоталитаризму, конечно из лучших побуждений. А, чтобы людьми было легче управлять, нужно, чтобы такие понятия как взаимовыручка, человечность, и постулат «Человек человеку друг, товарищ и брат» были сведены к минимуму. Мне порой кажется, что дружба, как понятие девальвирована совсем. Знакомые, приятели – предел взаимоотношений. Мы с тобой вымрем последними друзьями, как мамонты. Я просто не хочу стать одним из миллионов добровольных доносчиков. Это как дверь в одну сторону – вот здесь ты человек, а вот там уже подонок.

— Это верно. А ты, хочешь пойти поперек системы? Хорошо. Наверное, самое страшное, что тебя ждет — отстранение от выездной работы на три месяца. Но это можно пережить. Насчет дружбы – не соглашусь, с этим как со всем в жизни – по синусоиде. Сейчас она внизу. Пройдет время и все возродится. Людям невозможно жить без доверия, дружбы и доброты, они превратятся в животных – хищников. Нет, дружище -- это все временно. Во всяком случае для нашей страны, для нашего общества. И насчет подонка тоже не соглашусь. Ты уже сейчас один из нас всех, делаешь ты или нет, это не важно. Я тоже не пишу, но я не стучу себя пяткой в грудь и не объявляю об этом.Всегда нужен компромисс, дружище.Сейчас тебя прижали,просчитай эквиваленты, что чего стоит? Вспомни Генриха Наваррского - «Париж стоит мессы». Стоит ли спокойная жизнь тебя и Светланы твоего упрямства? Уверен, что нет. Впрочем, три месяца отработать в архиве, это не срок. Можно пережить.

Юрка кивнул.

-- Может быть, дай Бог.

Говорить ему не хотелось. Сама мысль, что его — врача скорой, мечтавшего после обязательнойотработки на «скорой», получить направление в ординатуру по хирургии, еще три месяца сидеть в архиве или лечебном отделе вместе с беременными и предпенсионными врачами, повергала в уныние.

Но пережить это можно. Это не потеря специальности, диплома. Правда, и перспектива получить заветную ординатуру теперь отодвигалась на неопределенный срок. От того и не сходила маска уныния с его лица.

Юра выключил плиту, накрыл кастрюльку бабой и направился к санузлу, обернувшись ко мне.

— Горыныч наш, наверное, уже всем плешь проел, рассказывая о том, какую допустил я дурость?

— Было, — согласился я. — сам понимаешь, случай показательный. Любой заведующий так поступит. Кто мог подумать, что безобидный перевод фразы на бумажке обернется таким грандиозным скандалом? Горыныч твердит: «Клиент должен получать медуслуги согласно стандартам и прейскуранту. Не ему платить, а фонду ОМС, значит, вы ничего с клиентом не обсуждаете. Никаких лишних разговоров. Ваше дело — обслуживать диагностический комплекс и вводить то, что вам выдает медицинский блок! Всё! Приехали, опросили по списку с экрана, галки проставили, провода подключили – вот ваша работа, а не языками трепать там, и не чаи распивать»!

— Правильно, — кивнул Юрка, — наш удел, это быть обезьяной с чемоданом. Чем меньше думаешь, тем меньше проблем. Не выходи за рамки инструкции, и не будешь ни в чем виноват.

Он попрыгал у двери туалета.

— Извини, очень надо.

Я кивнул, оперся задом о стол, катал по дну бокала примерно на один глоток коньяка. Зуд прекратил электростимуляцию. Кожа немножко пощипывала, мышцы слегка гудели в ответ на сеанс.

Графеновый комбез обеспечивал и охлаждение и вентиляцию и, если понадобится — защиту от различных ударов, что особенно полезно на улице, когда не хочется ждать, пока в меня врежется какой-нибудь зазевавшийся дурак на электросамокате или сигвее.

Я допил остаток коньяка из бокала и поднял бутылку в которой оставалось больше трех четвертей. Чтобы Юрка слышал мой голос, я произнес как можно громче:

— Юра! Тебе еще налить? — Я не любитель надираться, но сейчас случай особый, а первые двадцать пять миллилитров для здоровых мужчин — это даже не терапевтическая доза, так, дегустация. Юру надо ушатать немного, я вижу, что его вся эта ситуация морально очень сильно истощила. Конечно, вряд ли он запьет, ума и выдержки нам хватает, но ничто не проходит бесследно особенно для нервной системы. Лучшего средства от ситуативной депрессии, чем немножко хорошего алкоголя природа еще не выдумала. Как и в любом случае, главное – вовремя остановится.

Юрка отворил дверь туалета и вышел в коридор, чтобы перейти в ванную – помыть руки, но не успел ответить.

Раздался оглушительный треск. Входную дверь вдруг сорвало с петель, пыль облаком закрыла коридор. В квартиру разом ворвались люди в камуфляже и масках, с оружием. Дверь Юру шмякнула по спине, и он упал ничком. Вооруженные люди в масках и шлемах пробежались по двери, дико орали:

— Всем лечь! Работает СОБР!

Я не успел поставить рюмки на стол, стоял столбом, пока их не выбили у меня из рук и мощный удар прикладом в плечо не заставил упасть на пол кухни ничком. От синяка уберег мгновенно отвердевший графен киберсьюта.

Юркина голова виднелась из-под сорванной зарядом железной двери. Он вообще там жив? В сознании? Я ни о чем не мог думать. На голову Юры опрокинулась с плиты кастрюлька с горячей кашей, он вскрикнул и зашипел от боли.

Живой!

Нас рывком подняли на ноги, заломили руки за спину и сковали пластиковыми стяжками. Дверь выставили в общий коридор.

— Кто из вас Свиридов? — раздался голос, по-видимому, командира группы.

— Я, — сдавленно отозвался Юра. — Я Свиридов. Кто вы? Что вам нужно?

— Вы арестованы.

Эта фраза прозвучала ровно, обыденно. Командир группы стянул с головы балаклаву. Мужчина с ранней сединой, средних лет, жесткое немного прямоугольное лицо с глубокими складками в углах рта, серые глаза без намека на сочувствие. Да и с какой стати? Что мы ему? Что он нам? Как выразился принц датский Гамлет.

Нас подняли на ноги. После осмотра квартиры, путы срезали. Мою личную карту и лицензию на киберсьют тоже проверили.

Начальник группы положил на стол постановление суда и две визитки.

— Все вопросы к следователю, наше дело провести задержание и доставить в СИЗО, — прервал он мою попытку хоть что-то выяснить, — звоните завтра с девяти до пяти. А вот это - круглосуточный ремонт железных дверей.

— За чей счет ремонт? — осведомился я, не надеясь на ответ.

Командир, выходя последним, только коротко глянул, и в этом взгляде читалось очень ясно. За свой.

Я остался ждать Юркину жену и подбирать слова, чтобы объяснить и Юркино отсутствие, и разгром в квартире, и выбитую дверь. Электронному замку каюк.

Глава 2

У Светланы подкосились ноги и она села на пол, выйдя из лифта.

Она поняла, что Юрку взяли, и минут пять я ее отпаивал водой и коньяком. Объяснил ей, как мог, что произошло, успокаивал, что все это какое-то недоразумение.

Она взяла себя в руки, немного успокоилась, переоделась, и сразу кинулась звонить нашему скоропомощному адвокату Хазину.

Голос ее срывался на рыдания, но коньяк все-таки немного помог, и она сумела внятно объяснить, что только что Юру арестовали, но за что?

Положив трубку, она села на диван и еще немного поплакала. Сказала тихо:

-- Я чувствовала, что одним переводом в архив не закончится. Но – за что? – повторила она в отчаянии.

Я очень хотел ее обнять, утешить, но понимал – нельзя, я только друг и ее и Юры.

Поэтому смотрел на нее в домашнем халатике и думал, что жизнь вынудила женщин перейти на более практичную комбинированную одежду заодно стимулировав их больше внимания уделять фигуре, благо,что технически это теперь стало намного проще. Отец говорил, что встречая на улице стройную подтянутую женщину, понимаешь – она треть жизни проводит в спортзале. А сейчас? Ты одет в спортзал. Уже не та ценность ее внешности. Хотя, стоит киберсьютвесьма немало.

Электротренажер, вмонтированный в одежду, в нательное белье позволяет поддерживать идеальную форму тела.

В «Спорт-мастере» широченный выбор легких и недорогих киберсьютов для похудения и набора мышечной массы. Электростимуляторы, работая по индивидуальным программам это делают за полгода, максимум за год, превращая любую жиробасину в настоящего атлета.

Все, что требуется — для начала накопить денег и купить хотябы самую недорогую модель киберсьюта и, первые месяцы не снимая его даже на сон, проносить примерно год. Более продвинутые модели делают еще и вакумный LPG-массаж, отчего тело становится крепким и упругим. Такие называли «прощай целлюлит».

Так что встретить на улице женщину с дряблым животом и бедрами по типу «рейтузное ожирение» или брюхатого пивного бочонка стало сложнее, если человек хочет выглядеть подтянуто и спортивно, ему стало проще этого добиться.

Большинство взрослых людей на улице теперь подтянутые и сексапильные. Мужики в этом отношении инертнее. Но мода на красивые фигуры, здоровье берет свое и в их среде.

Фетишисты со своей страстью к облегающим одеждам остались в прошлом, сконцентрировавшись на нездоровых тканях типа латекса, лайкры и прочей ерунде. Кто хочет быть здоровым и красивым плюет на стыд, поносить киберкостюм в обтяжку какое-то время. Многие потом уже не могли отказаться от функциональной, здоровой и красивой одежды. А главное до отказа набитой всякими вспомогательными гаджетами, как мой Зуд. Мне без него очень неуютно, как без друга, секретаря.

Все начиналось в двухтысячных и небольшой фирмы «Нейромионикс», которая разрабатывала алгоритмы для процессоров киберсьютов и еще немного их шила под заказ. Сами костюмы при этом ориентировали больше на спорт.

В тридцатых годах на идею общего миостимулятора с обратной связью обратили внимание китайские концерны, и за пару лет наводнили рынок относительно недорогими киберсьютами для медицины, спорта, косметологии, охраны и спецслужб.

Нейромионикс успела защитить свои разработки патентами и продолжила выпуск под заказ элитных дорогих моделей из особых материалов, типа биополимеров и графена, сделав акцент не только на электромассаж, но и на безопасность.

Такая модель у меня, но программу и алгоритмы поведения для нее писал я сам. И плевать, что мы такие выглядим, как робокопы из старого фильма. Здоровье и жизнь важнее. Но главный прорыв в продаже киберсьютов случился, когда какие-то из концернов пролоббировали в Госдуме законопроект о финансовой поддержке всех, кто заботится о своем здоровье, включая и приобретение киберсьютов, а не только посещение фитнес-залов. Спецслужбы поддержали эту идею, потому что забить электронику этой шкуры различными подслушивалками и геотрекерами очень просто. Все на благо пользователя и государства. В каждом процессоре костюма есть контроллер состояния работы сердца и дыхания, так что если не дай бог что… киберсьют сам «скорую» вызовет или полицию. Заодно и полиция могла теперь при необходимости обездвижить любого человека в таком костюме. Кроме меня, конечно. Я заметилдовольно забавное явление, немало людей стесняющих афишировать, что пользуются киберсьютами, особенно в начале, и смешно бывает, что в метро такие пользователи вытягивают из кармана провод с юэсби и подключаются для подзарядки, как раньше подзаряжали телефоны. Ясно, что на нем дешевенькая модель со слабой батареей.Но главное – молодец. Пусть, хоть так.

Светка — не исключение, Юрка купил и ей и себе хорошие модели еще до свадьбы, но сейчас ей не до костюма. Она в отчаянии металась по квартире в ожидании адвоката. Я поставил пере ней новый бокал с небольшим количеством коньяка.

-- Выпей еще, Светик. Я рабочих уже вызвал, за дверь я оплачу, не волнуйся.

Она обняла меня и похлюпала носом в «жилетку».

-- Спасибо, Леша, спасибо, -- поглотила коньяк, не обратив внимания на его крепость. Ну, понятно, стресс слишком велик.

Адвокат Хазин – штатный главный юрист управления «Скорой»,вел все дела сотрудников, а их было немало. Арнольд Моисеевич весьма неплохо зарабатывал, особенно, если ему удавалась отбить скоропомощника у жаждущих крови родственников больного или погибшего. Отбить удавалось, но не всегда.

Все медики застрахованы от ошибок в «обществе профессиональной защиты медработников», созданную в противовес «обществу защиты пациентов». Самые простые претензии это обвинения в краже чего-либо ценного: от лотерейных билетов до украшений. Хазин эти обвинения щелкал на раз, благодаря вмонтированным в ДК-2М микрофону и камере. Если медик не отходил от своего оборудования, то каждое его действие, как и каждое слово -- зафиксировано.

В случае с Юрой Хазин обещать ничего не стал, постарался «сделать все, что возможно», потому что ДК записал разговор с родственниками.

Случай совершенно идиотский. Переругались родственники ракового больного между собой и с поликлиникой. На суде между хосписом и родней постоянно звучало, что «врач „скорой“ сказал». В результате частное отношение суда в администрацию Станции «Скорой» о разглашении сотрудником врачебной тайны и нарушение медицинской этики.

Юрку отстранили от выездной работы, хотя он написал в объяснительной, что его попросили всего лишь перевести с латыни фразу, которая по-русски означает «Рак желудка с удаленными метастазами». Он ничего не знал о больном родственнике этих сутяг. Он приезжал к одной из их бабулек и про этого ракового больного не слышал и не видел его. Администрация СМП не имела права его сразу уволить, как бюджетника, обязанного отработать пять лет по распределению, ограничились переводом в архив — оператором на минимальную ставку.

Хазин на предварительном слушании спросил у свидетелей, которыми в «деле врача Свиридова» стали родственники-сутяги: «Откуда они взяли эту запись по латыни»? Те объяснили, что один из них подсмотрел эту надпись на служебном компьютере врача в одной частной клинике, где проходил обследование их больной родственник. А потом спросил у врача «скорой», тот ведь должен понимать, что написано по латыни?

Хазин спросил, а не мог ли этот любознательный гражданин осведомиться насчет перевода в интернете? И тот ответил, что мог бы конечно, но у врача-то надежнее. Ведьон точно понимает латынь! Тут уж без ошибок!

Юра понимал. Он врач в третьем поколении. Он латынь впитал с молоком мамы — врача эпидемиолога, которая сражалась с пандемией Ковида. Конечно, он перевел. Вслух. А наш верный друг ДК-2М — диагностический комплекс, потомок«Амсат-корвет» и созданного когда-то Ростехом комплекса «Ангел», весь его перевод зафиксировал, как и положено, ведь рабочая фонограмма, как и видеозапись ведется на каждом вызове, и, по сути, является электронным свидетелем того, что врач не отклоняется от стандарта лечения и протокола сбора данных. В «Деле врача Свиридова» рабочая запись ДК вошла в материалы обвинения. Адвокат Хазин убеждал супругов Свиридовых, что больше административного наказания Юру не ждет ничего. А это всего лишь три месяца отстранения от выездной работы и штраф.

За что же его сейчас арестовали?

Адвокат Хазин примчался на роботакси, тут же стребовал со Светланы оплатить его поездку в оба конца. Он тщательно выспрашивал, о чем мы болтали с Юркой тут, пока не ворвалась полиция? Со сканером прошелся по комнатам и, убедившись, что никакой аппаратуры прослушки в бытовой технике нет, сел на кухне и попросил заварить чаю. Пока закипал выключенный из экономии кулер, налил себе полный стакан коньяка, не спрашивая нашего согласия.

— Можно из пакетиков заварить или таблеточку концентрата, — согласился он на дешевый эконом-вариант чая. — Я уже с дороги позвонил следователю и выяснил, — он удрученно покачал головой. — Все осложнилось. Поступило новое заявление в прокуратуру.

— От кого? — удивилась Светлана. — Что еще нужно им всем?

Хазин залпом выхлебнул коньяк, отдышался.

— Хороший! Кудряво живете, — он посмотрел на меня, — друга поддержать приехали?

Я кивнул.

— Им нужно то же что и всем нам — денег и побольше, — принялся рассказывать адвокат, — вся эта суета родни вокруг ракового больного, привела к тому, что они отказались от госпитализации в платный хоспис. По закону долечивание по уходу осуществляется частично за счет соцобеспечения, а в основном за счет собственности больного, переходящей в собственность хосписа. Вы слышали об этом законе? Приняли года три назад. Уже активно работает. И хосписы для больных и здоровых пенсионеров растут как грибы. Это очень выгодное дело. Больной или пенсионер со своим имуществом берется под опеку и доживает в идеальных условиях без мучений и боли. Так вот, они, администрация хосписа, подали в прокуратуру заявление, что врач Свиридов своим переводом с латыни нанес им ущерб на семь миллионов рублей, в которые оценивалась доля собственника — ракового больного в квартире, где он проживал. А семь миллионов — это приравнено к хищению в особо крупном размере. Хоспис намерен стребовать с вас этот убыток или не полученный доход, если правильно формулировать.

На площадку вывалились из лифта трое рабочих и без лишних слов взялись обратно устанавливать дверь.

Света всплеснула руками.

— А Юра тут при чем? Почему все шишки ему?

— При том, что хозяева хосписа решили, что если бы не Юра, родня отдала бы им этого ракушника доживать свои пару месяцев вместе с миллионами, без сомнений. Так как делают сотни и тысячи наших граждан. Хоспис выставил бы его хату на аукцион и получил чистую прибыль от реализации.

— Откуда они узнали? — спросил я, — ведь это не обязаловка. Родня имеет право оставить больного дома и обеспечить ему уход за свой счет.

Хазин кивнул и налил себе еще полную рюмку коньяка.

— Имеет. Формально. Но районный онколог в ожидании премии отката от хосписа уже перевел наркотический лист туда. И когда родственники пришли в поликлинику за обезболивающими, им показали большую фигу. Мол, ваши наркотики уже в хосписе. Идите к ним. Там говорят — ничего не дадим, мы отвечаем за каждый блин пластыря и каждую ампулу, привозите сюда больного и оформляйте его собственность на нас. Родня скандалит, грозит судом и поликлинике с онкологом, которому премия обломилась, весьма некислая, и хоспису, который зажилил наркотики. В результате все скрипят зубами, но наркоту отдали, а злобу затаили.

А когда родня вдруг начала судиться между собой, привлекая поликлинику в свидетели, там узнали, что во всем виноват болтливый врач скорой Свиридов — сразу вчинили ему иск. Зачем выдал родне диагноз? Ну, поликлиника то ничего не может. Ей-то никакой корысти, онколог молчит в тряпочку — доход его неполученный явно левый, а вот хоспис пышет праведным гневом упущенной выгоды и жаждет крови виновного. Семь лямов уплыли из рук!

Светлана опять заревела, а я обнял ее и спросил:

— Почему так странно арестовали? СОБР! Дверь вынесли! Могли бы просто вызвать в СК и там арестовать. Он же не бандит и не террорист.

Хазин опрокинул вторую рюмку, вытер слезы.

— По инструкции. Они так тренируются. Следак получает санкцию суда на арест. В единой базе данных СК появляется галочка: «Свиридова задержать». СОБР это видит и поводит плановую операцию. Отрабатывают задержание, — адвокат нашел уцелевшее блюдце с дольками лимона, посыпанными сахарным песком, кинул одну в рот и зажевал коньяк. — Это не шутка. Это правда. Им нужны палки по проведенным операциям. За это «выездные» капают, как и вам. Нет выезда, нет надбавки. А террориста они так берут с оружием или врача «скорой» — их начальству без разницы. «Деньги не пахнут», — процитировал Хазин какого-то императора Веспасиана, приказавшего брать налоги с выгребных ям.

Он помолчал, подождал, пока Света успокоится.

— Послушайте. Все будет хорошо. Через три дня суд. Ничего ему не грозит. Две ночи в камере, это не страшно. Там все такие же интеллигентные люди. Эпоха уголовников в общей камере прошла. Так что Юра как в том же хостеле на восемь человек. От претензий хосписа я отобьюсь. Все это пена. Вы только не суетитесь. Работайте. Деньги еще понадобятся, — Сообщил он.

Вот если б он сказал, что денег больше не надо, я бы удивился!

Хазин поднялся и пошел на выход. Оглянулся на меня и чуть кивнул, «выйдем»!

Я направился следом.

— Разве суд не через пять дней? — мне показалось, что Хазин перепутал дату суда.

У лифта он проговорил негромко.

— Я узнал кое-что. Кто-то там, — он поднял глаза к потолку, и одними губами произнес «вице-мэр», — хочет показательный процесс над врачом, который нарушил инструкцию. Сдвинули даты. Телевизионщики уже анонсируют про суд в новостях. Этот кто-то очень хочет по максимуму добиться наказания. На судью давят, на следователя тоже. Взяток давать некому и ни в коем случае нельзя. Они только и ждут, чтобы был еще повод усугубить. Все под контролем СМИ. Я ничего не могу гарантировать. Не сердитесь на меня. Если отделаемся условным сроком — это будет счастье. И я буду доволен. Могут Юру отправить на поселение года на три. Светлане этого пока говорить не надо. Я перед процессом сам ей все объясню, а пока разузнаю в деталях, что еще можно сделать. Есть ли условия для сделки с обвинением? Пока не вижу. Да, если ему предложат кого-то из начальства или коллег заложить — это надо сделать, скостят много.

Я ничего не ответил. Что тут скажешь? Попал Юрка в жернова, молись… в любом смысле.

Рабочие закончили восстанавливать дверь в проеме, подошли со сметой к хозяйке, но я перехватил бригадира. У Свиридовых с деньгами сейчас не густо. Юрка за месяц приносит пятую часть от обычной своей зарплаты, как прозвучало в старой комедии «Им и поплакать не на что», а Светкины деньги уходят на еду, квартплату и издержки адвоката, как сегодня.

Я достал свою карту и оплатил их работу. Трудяги собрали инструменты и ушли.

Мы посидели с Юркиной женой в тишине, молчали. Я не умею утешать, а после шепота Хазина у лифта, найти ободряющие слова стало совсем трудно.

Остаться я не могу, это неприлично. Говорить нам в общем, больше е о чем.Денег ей перевести я могу, но тоже не член клана Ротшильдов, а другие доходы засвечивать не могу, там не мои деньги. Я скомандовал Зуду тихо: «Переведи ей на карту десять тысяч, оформи как возврат долга, чтобы ндфл не содрали. Только не сейчас, а когда спать ляжет. Пусть утром узнает». Зуд мигнул зеленым огоньком на вороте. Принял.

— Потерпи три дня. – успокаивал я Светлану, -- Он вернется. Это все какой-то абсурдный сон. Он обязательно кончится. Все наладится. Мы опять будем работать, как раньше, — ободряющие слова у меня кончились. — Хлопни еще коньяка и ложись спать.

Я вспомнил про гречку. Рассыпанную крупу я убрал, а новую не сварил. Светлана обернулась к столу. Бутылки «Старый город» на нем не было. Хазин унес или рабочие? Я склонялся в сторону адвоката. Очень уж рьяно он потреблял его, там и оставалось на одну рюмочку для Светы.

Мы поняли, что нас еще и обокрали. Но только дружно рассмеялись. Я вспомнил старинную мудрость, которую любил повторять отец Свиридова: «Плох тот врач, что сам покупает себе коньяк». Можно дополнить: плох тот адвокат, что не выпьет за счет клиента!

Я чмокнул Свету в щеку, прощаясь, и вышел вон. Дверь закрылась, мягко щелкнув замком. Рабочие хорошо знали свое дело. Будто и не выбивал СОБР притвор вместе с косяком.

К дому я направился пешком. По пути игнорировал машины подмигивающие фарами, мне таксибота брать ради трех кварталов?

Пройдусь и подумаю. На ходу всегда отлично думается.

Да, мы плохие врачи. Это факт. Не потому что плохо учились. Совсем нет. Потому что хорошие не нужны. Нужны послушные. Молчаливые знатоки инструкций и стандартов. Нужны врачи-лакеи, с полупоклоном, улыбкой и готовностью спросить: «чего изволите?». От нас не требуется глубоких знаний и умений. Манипуляции на уровне медсестер, в лучшем случае фельдшеров, умение пользоваться аппаратурой, сейчас объединенной в два комплекса: диагностический ДК-2М и лечебный — МК, соединенный с ним и представляющий автоматическое хранилище лекарств, перевязки, шприцев и прочих лечебных атрибутов. Все, что от нас требуется — наложить электроды, взять кровь и иные вещества для анализа, вставить в щель личную карту пациента, она же всеобщая личная карта «элька» — паспорт, хранилище информации о гражданине и ключ к доступу в единую базу данных госуслуг, поликлиники, банковским счетам и полису ФОМС. Если ДК потребует, нужно связаться с водителем и он принесет к двери квартиры новый девайс, рентген-накидку,с ее помощью можно получить скан внутренних органов и любой части тела или ведро-томограф для головы.

Родственников мы имели право привлекать только к транспортировке больного в машину и это определено целым законом, принятым в Думе, что«скорая» имеет право привлекать волонтеров для помощи при транспортировке до машины, а люди не имеют права отказывать в этих случаях. Это может быть расценено, как отказ от медпомощи и трактоваться как оставление в опасности, вплоть до уголовной ответственности.

Вот Юрка, неужели он не мог припомнить ни одного козла, который его послал, когда врач просил помочь ему и водителю, донести больного до машины? Мог, но не стал. Это принцип.

Эльку я доставал сегодня вечером трижды. В магазине, где брал коньяк, потом ее проверил СОБР, вместе с отпечатком пальца и, когда я оплачивал ремонт двери.

«Вы обезьяны с чемоданом!», — говорил Юркин отец.

Я не спорил, а Юру это заявление бесило. Он не хотел быть «обезьяной с чемоданом», он мечтал закончить ординатуру и занять свое место у хирургического стола. Три года он был членом СНО на кафедре хирургии. Но зав кафедрой ему намекнул, что единственное место в ординатуре будет отдано сыну декана лечебного факультета. И рассказал старый анекдот, как сын генерала спрашивает отца: «Пап, а я стану генералом? — Конечно, станешь, сынок, — отвечает отец-генерал. — А маршалом я когда-нибудь стану? — продолжает сын. — Нет, — вздыхает генерал, — не станешь никогда. — А почему? — удивляется парень. — Потому, что у маршала подрастает свой сынок, — отвечает папаша-генерал».

Я не строил иллюзий на свой счет и, конечно, переживал за друга, а когда нас обоих распределили на Московскую скорую, то попросил направить на одну подстанцию.

А потом, год назад наступил черный день, когда Юрка вдруг осиротел. Его родители погибли в автокатастрофе. Они ехали по бесплатному туристическому маршруту, устроенному мэрией для пенсионеров и ветеранов труда.

Юрка дежурил. Он не ждал от родителей звонка. Знал, что во время работы те ему не звоня́т. Утром вернулся домой, чтобы отоспаться. Об аварии под Владимиром он узнал из новостей, слушая телевизор, пока принимал душ. О том, что в том автобусе ехали его родители, он еще не знал. Позвонил им, уже забравшись под одеяло и предвкушая часа три спокойного сна. Трубку взял незнакомец и сообщил, что владелец аппарата погиб в аварии и родственнику нужно немедленно приехать в больничный морг небольшого районного центра Александров для опознания тела, потому что…

Мне тяжело вспоминать те события, а уж каково Юрке было?

Особенно мне было трудно поделиться с ним соображением, что авария та произошла совсем не случайно. В этом автобусе вообще не было никого младше шестидесяти пяти. Я в такие совпадения не верю. Слишком часто такое случается со стариками. Их сбивают роботакси на переходах – сбой программы, их бьет током бытовая техника, а много ли нужно старику?

Кто-то нарочно избавляет страну от стариков.

Откуда мне это известно?

Я интересуюсь этой темой. Смертностью стариков. А точнее их не случайными смертями. Я интересуюсь этим очень осторожно. Не хочу, чтобы моё любопытство было заметно. И ни с кем этого не обсуждаю.

Я не считаю аварию, в которой погибли Юрины родители случайной. Таких вот аварий за три года нашей работы на «скорой» в разных областях и республиках нашей страны я насчитал больше сотни. В них погибли около пяти тысяч стариков. Об этом не сообщают в новостях. Если молодые или дети нуждаются в помощи и финансах — да, на всю страну и собирают деньги потом на операции, а старики — кому они нужны?

В масштабах страны пять тысяч за год — мелочь. Но именно в эти годы Думой был принят очередной закон о развитии паллиативной медицины и предпочтительном помещении пенсионеров в дома престарелых и тяжелых инвалидов в хосписы. Все это преподносилось как забота государства о стариках. По всем каналам крутят социальную рекламу о том, как чудесно живут в домах престарелых пенсионеры, а сериалы под заказ пережевывают тему скандалов в семьях между молодежью и стариками, и как все налаживается, когда старики в заботе о молодых уезжают доживать в приюты. Как сразу увеличивался приплод в семьях, капает материнский капитал, а счастливая жизнь в богадельнях преподносится, как настоящий долгожданный рай для инвалидов и пенсионеров. Веселые внуки навещают счастливых дедушек и бабушек в приютах по выходным и праздникам.

Я своих родителей не отдаю. Оба они на пенсии. Оба живут со мной. Мама и папа. Отец военный пенсионер, инвалид, мама учитель на пенсии, работала, пока закон позволял.

А я работаю. Каждый год по несколько раз к нам приходят гонцы из префектуры с предложениями моим родителям переехать в один из интернатов сети «Старая роза», которые принадлежат жене префекта нашего округа. В нашей среде ее зовут «Старая рожа».

Я — врач «скорой» имею возможность собирать любую статистику, в том числе и по старикам, благодаря нашему ДК и большой базе данных департамента здравоохранения и министерства. Получить доступ и мне непросто, но возможно. Для того, кто знает как. Я знаю. Но о том, что я знаю — никто не знает. Я — обычный врач скорой. Не программист, не сисадми́н. Никто не знает, что я айтишник, хакер — самоучка.

Мне надоело думать о неслучайных преждевременных смертях стариков. Я перешел на бег, до дома оставалось километра три. Бегущий человек всегда возбуждает подозрение, особенно бегущий ночью в киберсьюте, и еще сильнее, если бежит с грузом. Но я бегу порожняком. И все равно, через три минуты из-за угла показалась машина ППС (патрульно-полицейской службы) и меня две симпатичных девушки в форме сержантов и в, похожих на мой, киберсьютах вежливо попросили остановиться и предъявить документы. Пока одна идентифицировала мою личность, а вторая внимательно изучала мою шкуру портативным сканером на предмет скрытого оружия, а я продолжал бег на месте.

— Спортсмен? — иронично спросила полицай-девица со сканером.

— Врач «скорой», — ответил я без одышки, — надо быть в форме. Работа экстремальная.

— Похвально. — Без иронии отозвалась другая и добавила, — он чист, — она вдруг мне подмигнула, чуть улыбнувшись, а Зуд сообщил, что с ее телефона пришло сообщение: «Я выходная завтра. Юля» и телефон.

— Можете продолжать тренировку, Алексей Максимович, — первая вернула эльку. — Удачи. Не нарушайте правил дорожного движения, не перебегайте улицу на красный свет и, ступая на проезжую часть в зоне пешеходного перехода, убедитесь, что на ней нет движущегося автотранспорта, — несколько заученно бубнила девушка, потому что обязана была это сказать.

Но я уже убегал от нее, отправив через Зуда сообщение: «У меня сутки. Спасибо за симпатию. Юля, вы — очаровательны! И смайлик с поцелуем».

До моего дома еще два квартала.

-- Ну, и почему ты ее отшил? – спросил Зуд, -- ты – доктор, она – полицейский, по-моему, она в твоем вкусе. Я заглянул на ее страничку в соцсети: «Девушки в форме», любит ролевые игры, в купальнике – просто бомба!

-- Я предпочитаю женщин только в двух формах: – в медицинской или нагими, -- ответил я, -- начитался популярной сексологии?

Зуд издал какой-то звук, вроде хмыканья. Он управлял моими мышцами, и мы бежали мягко, словно летели над асфальтом и тротуарными плитками.

Несмотря на близкую полночь, народ на улицах был, и какая-то сверхбдительная сволочь стукнула в полицию, что я бегу. Плевать. Закон я этим не нарушаю. Подозревать надо не тех, кто выделяется из толпы, а кто абсолютно не заметен в массе. Но на такое допущение нужно особым образом настроить мозги. А мы все-таки по природе своей в разной степени ксенофобы. Обращаем внимание на тех, кто выделяется. Такова психика большинства людей. Хочется выделиться, чтобы обратили внимание, при этом не хочется, чтобы подозревали в нарушении закона.

Мой киберсьют сто́ит, как элитный автомобиль и естественно, что люди завидуют. Большинству доступны дешевые спортивные модели от фирм типа «Киберспорт», «Электромионика» и тому подобное. Провода там слабые, контакты в лучшем случае серебряные, а чаще посеребренная латунь и плотность контактов не больше десятка на квадратный сантиметр.

Зуд мой имеет золотую интиму с плотностью тысяча площадок на сантиметр, проводники из особо прочной электропроводящей нити. В его внешней оболочке десятки тысяч видеоматриц, позволяющих мимикрировать под прилегающую поверхность подобно хамелеону. А электроника способна создать на ней статический заряд в сотню тысяч вольт, как это может электрический угорь или скат.

За двести метров до парадной меня опять остановили, на этот раз участковый офицер. Мой ровесник, в домашнем утепленном комбезе, полицейская форменная куртка наброшена на плечи, зевает. Он узнал меня, помахал рукой.

— Что так поздно бегаешь, Алексей?

— У друга был, — доложил я. Грубить не хотелось. — Вот решил заодно пробежаться перед сном.

— Это у Свиридовых? — участковый не стеснялся продемонстрировать свою осведомленность. В двадцатимиллионной Москве ничего не скрыть от компетентных органов. Про Юрку уже натрындели в вечерних новостях криминальной хроники, что будет суд, но о сегодняшнем аресте не сообщили.

Я кивнул.

— Это правильно. Надеюсь, что все у него обойдется. Мы все, как на минном поле. Надо быть осторожнее с людьми. Удачи!

Интересно, участковый нарочно вышел встретить меня или случайно оказался во дворе? Думаю, ему пришло уведомление, что меня только что проверяли, и он проконтролировал маршрут моего движения. Зачем? Просто из служебного рвения. Чтобы потом никто не упрекнул, что он не отреагировал. Наверняка, в своем смартфоне поставил галочку рапорта. Профилактика преступности не в том, что все, побывавшие под следствием находятся под особым контролем, включая видео и воздушный — с помощью дронов, которые постоянно висят над городом. Нужно чтобы у рядовых граждан даже мысли не возникало совершить преступление, осознавая, что они все под непрерывным присмотром полиции. Поэтому им регулярно и открыто напоминают разные компьютерные средства: «Мы за вами следим. Ведите себя законопослушно». Микрочипы везде. Камеры тоже. От огромных дворовых на столбах, до микрокамер в кухонных приборах, люстрах, даже в энергосберегающих лампочках. Сканеры повсюду. Якобы это нужно для таргетированной рекламы. Реклама – двигатель торговли.

Я приложил к домофону эльку.

— Здравствуйте, Алексей Максимович, — компьютерный голос привратника почему-то не хотят оттенять ни женским, ни нормальным мужским тембром, — ваша квартира сорок один, третий этаж, лифт уже спускается.

Это, видимо, чтобы я не забыл или не сбился с дороги и не забрел к соседям.

Впрочем, если я не открою свою дверь через пять минут и не попаду в поле зрения межэтажных камер, автоматика вызовет участкового уполномоченного. Кстати, больше всего такие случаи оказывались обоснованы, или наркомана брали с шприцем в руке или потерявшего сознание обычного гражданского жителя, тогда участковый вызывал «скорую».

Я поднимался пешком, не обращая внимания, что лифт, не понимая, почему я его игнорировал, идет следом и приветливо открывает двери на каждом этаже, обдавая меня при этом канализационным ароматом. Курить и мочиться в лифте нельзя, а вот пердеть — это сколько угодно. Вот наши законопослушные граждане и отводят душу, будто больше газовать негде. Впрочем, я знал, откуда эти ароматы. Батя уже вернулся домой. Чехол он залил растворителем и скинул в мусоропровод, но запах из лифта не убрать так быстро.

На самом деле, никто нарочно ни за кем не следил. Это все иллюзия, специально нагнетаемый страх. Вся собираемая на граждан информация попросту отправлялась в архив, из которого уже по запросу суда, полиция могла в любой момент получить любые данные на любого человека. Самовольно нет. Так нам объясняли. Так по закону.

Взлом этой системы — преступление, которое карается, как убийство человека с отягчающими от десяти до пятнадцати. Все мошенники знают, если вскроется их схема, влепят за использование данных о человеке, еще и за хищение биометрии из базы госуслуг. И не важно сам мошенник ломал базу или купил ее у жадного до денег сисадмина ГИС-2. Кстати, таких сисадминов, если ловят приговаривают к исключительной мере вместе с родственниками — то есть его на кичу, а родню, которая не предостерегла — в бомжи, конфискуя все ценное имущество.

Дверь квартиры открылась, почуяв мое приближение. Точнее моего смартфона. Или моей эльки. И то и другое можно потерять. Поэтому домофон перед открытием несколько секунд изучает мое лицо.

-- Что не так? – спросил я программу-привратника, -- открывай!

-- Дублирование данных, -- объяснил бот, -- Ваше возвращение зафиксировано двадцать минут назад, сбой данных. Не заметил, когда вы снова выходили.

-- Перезагрузи базу данных час назад, -- посоветовал я, -- вероятно, был сбой в электросети, накопились ошибки. Код перезагрузки: три ноля слэш три ноля десять.

-- Спасибо, обновление базы через пять минут, – подтвердил бот,в том что я это я, у него не было сомнений.

Программа домового привратника периодически сбоила, и я добыл главный код ее перезагрузки, чтобы он нормально работал и не задавал ненужных вопросов.

Родители уже спят. Пора и мне. Потратив минут пятнадцать на снимание и обработку антисептиком внутренней, покрытой золотыми электродами поверхности киберсьюта, я включил его на подзарядку, пожелал ему спокойной ночи,принял душ и лег.

Завтра на дежурство, вставать в шесть. В системе Гис-2 я сегодня раздвоился, один я был у Свиридовых, а второй я наверняка засветился еще где-то. Подобные накладки распознавания происходят постоянно. В конце месяца эти случаи в базе данных марки́руются как сбои, ошибки верификации биометрии и обнуляются. Если человек не в розыске, то никому до него нет дела.