Век магии и пара. Книга 3. Витязь

Глава 1

Снег падал и таяла под ногами. Я шагал по уличной слякоти среди понурых серых изб, разыскивая адрес, с которого денщику моего отца было послано то загадочное письмо, конверт которого мне показал околоточный надзиратель во время моего последнего визита в Москву. Я уже минут пятнадцать бродил взад-вперёд по кривой тесной улочке и никак не мог найти нужный дом. Все номера просмотрел: двадцать второй был, двадцать четвёртый – тоже, а двадцать третьего нет, и хоть ты тресни! Всё настойчивее приходили мысли о том, что и письмо, и адрес – фикция, и здесь, в этом глухом сибирском городке, меня ничего интересного не ждёт.

Только сейчас, в конце октября, мне удалось на несколько дней вырваться Тобольск. Давно собирался это сделать, но заботы не пускали. Вначале помешали разногласия с Птахиными, потом – восстановление разрушенного поместья и прочие хозяйственные дела, к которым меня подключила Ольга Павловна. И это не считая того, что теперь я управлял целым заводом! Резиновым. Ну как управлял... Числился управляющим, получал жалование и по мере сил старался разобраться, что к чему, хотя в основном за меня всё делали помощники и заместители. Ольга Павловна не обманула: род предоставил мне хорошие условия в обмен на службу. Более того, когда я сообщил, что должен уехать на несколько дней в Тобольск, сохранив при этом в тайне цель своего путешествия, никто даже слова против не сказал. Так что, я теперь был свободным человеком не только номинально, но и по факту.

Время от времени мне приходили мысли, что поездка в Тобольск не имеет большого смысла. Ведь каков шанс, что там меня ждёт ценная информация, и что околоточный действительно желал мне помочь, а не преследовал свои цели? Но это была единственная зацепка, и я просто не мог ей не воспользоваться. Чем чёрт не шутит? А если нет, так хотя бы прокачусь по стране, посмотрю на ещё один город этой альтернативной России. Поехал, одним словом.

Правда, смотреть тут оказалось нечего. Город был довольно бедный, имел преимущественно деревянную застройку в один два этажа. Пяти- шестиэтажек, как в Нижнем или Оханске не было, а фонари на улицах до сих пор зажигались вручную. Цивилизация сюда доползала медленно и со скрипом. А всё от того, что боярские роды тут не имели никакого имущества и не вкладывали свои капиталы в инфраструктуру, в отличие от крупных городов в европейской части.

В центре Тобольска, на высоком холме у реки располагалась старая крепость, вокруг – дома местных богачей: купцов, чиновников, да мелких дворян, чуть подальше – рынок, а в остальном это была большая деревня, состоящая из одноэтажных, изредка двухэтажных, частных домиков.

Я бродил по неасфальтированным улицам по щиколотку в грязи. Туфли промокли насквозь, серая слякотная погода не радовала. Хотелось поскорее вернуться в гостиницу, в которой я поселился инкогнито по своему старому удостоверению простолюдина.

Поиски не увенчались успехом, и я решил поспрашивать немногочисленных прохожих. Двое сказали, что не знают, где такой адрес, а третий указал в конец улицы, где на отшибе стояла длинная покосившаяся изба. Я подошёл: и правда, двадцать третий. Вот только дом оказался нежилым. Окна забиты, двор зарос, забор завалился, всё гнилое, ни малейшего признака человеческого присутствия.

На моё счастье, возле ближайшей избы какой-то мужик растапливал паровую телегу, и я направился к нему, желая расспросить об этом загадочном доме, из которого покойному Георгию якобы пришло письмо.

– Давно уже дом заброшен, – ответил мужик на мои расспросы. – А ты почему интересуешься? Неместный, поди, столичный? Какое дело-то?

– Я из газеты, – соврал я, – про город ваш много слухов ходит. Вот, собираю разные байки и легенды.

– Да какие, к чёртовой бабушке, легенды, – махнул рукой мужик. – Взаправдашнее всё. Семейка жила одна. Давно уже, лет тридцать миновало с тех пор, как их забрали. Колдовством занимались. Души умерших с того света вызывали, проклятия накладывали, много всякой бесовщины творили. Потом был дед. Да помер. Годика через три. А теперь вот – пустует избёнка.

– А сам-то помнишь их?

– Да куда мне? Мальчишками же тогда были, уж и не припомню ни черта. Видал я тех двоих, от одного вида в дрожь бросает. Баба – сгорбленная и злая как собака. Мужик – как леший, бородища – во! Душу Диаволу продали оба, говорят.

– А кто-нибудь видел, как они души умерших вызывали? Или ещё что творили подобное?

– Да что ты! Упаси Господь такое повидать! – мужчина яро перекрестился. – Ну их к бесу. Не видал, да и глядеть даже не хочу. Нам и без этого забот хватает.

– А сейчас что в доме?

– Да ни рожна там нет, рухлядь одна, да гниль. Хош – зайди, глянь.

Поблагодарив мужика за историю, я вернулся к заброшенной избе, походил вокруг, прошёл во двор и заглянул в дом. Внутри и правда всё сгнило: от мебели осталась одна труха, полы провалились.

Странно всё это было. Очень странно. С адреса этого не могли отправить письмо. Тут уже давно никто не жил. Может быть, письмо старое? Так по конверту и не скажешь, что ему тридцать лет. А с другой стороны, совпадение ли, что по адресу этому колдуны жили? Нет ли связи? Так или иначе, искать тут больше нечего. Поездка результатов не дала, расследование зашло в тупик.

Но остался вопрос: если след ложный, зачем околоточный показал мне конверт? Он сам не знал, от кого пришло письмо и что находится по адресу? Он знал, и это была подстава? А если так, почему меня до сих пор не попытались схватить? Не дождались? Как же много останется вопросов без ответов!

Дело близилось к вечеру, я шёл домой, раздумывая над тем, стоит ли завтра поспрашивать людей в округе о заброшенном доме. С одной стороны, может быть, какие-то подробности узнал бы, с другой – всё это будет из разряда мифов, которыми обросли за тридцать лет реальные события. Да и шанс того, что мной заинтересуется местная полиция, весьма велик. А мне оно не надо от слова вообще. В общем, я склонялся к тому, чтобы переставать заниматься ерундой и завтра же утром отбыть в Оханск.

Здесь, в Сибири, ходило множество жутких легенд про то, как ночами по лесу бродят покойники, которые утаскивают с собой живых, и как пропадали тела из свежих могил, про оборотней, леших и прочую нечисть – в общем, обычный народный фольклор. Некоторый истории мне поведал лично управляющий гостиницы. Ему я тоже наврал, будто я из столичной газеты, ищу сведения о странных происшествиях, и управляющий тут же завалил меня всевозможными байками, в правдоподобность которых было крайне трудно поверить.

Конечно, обилие басен и мифов можно было объяснить тем, что народ тут в большинстве своём невежественен, далёк от цивилизации, а вокруг – бесконечная зловещая тайга. Благодатная почва для фантазий и суеверий.

Именно так бы и подумал, находись я сейчас в своём прежнем мире. А что думать здесь, где люди умеют создавать из воздуха предметы, пуляться огнём, телепортироваться и силой мысли лечить раны, я понятия не имел. И если всё это было реальным, как знать: может, и правда, по лесам ожившие мертвецы бродят? И сие есть в порядке вещей?

Из прочитанных книг я уже знал, что в мире этом имелась хренова прорва всевозможных магических школ. И хоть подавляющее большинство их в своё время запретили, они никуда не девались, затаились и продолжали существовать втайне от многих людей в местах отдалённых и труднодоступных.

Мне было страшно представить, какой хаос начался бы, если б все эти школы вышли из подполья и принялись бы творить несусветную дичь. Но и сейчас ситуация была не лучше. Из-за того, что власть узурпировали четыре стихийные школы, все, кто обладали способностями, отличными от официально-признанных, были вынуждены существовать в страхе, под постоянным гнётом высокородных, без права на нормальную жизнь и без шанса выбраться из низших слоёв общества. Зато великие кланы, адепты стихийных техник, для простого человека были фактически небожителями, полубогами, которые могли делать, что хотели, и на которые даже императору (а он, по сути, был один из них) не всегда удавалось найти управу.

Я почти добрался до гостиницы, когда рядом остановился новенький паромобиль с обтекаемыми крыльями, багажником и кожухом трубы в правой части капота. Из машины вышли двое, и я сразу же их узнал: это они допрашивали меня в Москве после несостоявшегося покушения. Один – с тонкими загнутыми вверх усами и пенсне на носу, другой – широкий крепыш с угловатой физиономией. Значит, тайная полиция следила-таки за мной, и стоило только уехать подальше, как они – тут как тут. Не зря меня предупреждали, что конверт может оказаться подставой.

– Добрый день, Михаил, – усатый ткнул мне в нос удостоверением. – Старший урядник тайного отделения, Симонов. Мы с вами уже имели честь общаться. Проедемте с нами.

– А зачем мне с вами ехать? – поинтересовался я, отступая на шаг и готовясь к возможному нападению. – Извините, господа, я – пас.

– Дело государственной важности. Вы обязаны проехать с нами.

– В чём меня обвиняют? Ордер на арест где? Нет? Тогда извините, никуда ехать я не собираюсь.

– Вы нас не так поняли, Михаил, – влез в разговор крепыш. – Вам грозит опасность, и нам велено охранять вас. Приказ четвёртого отделения Его Императорского Величества канцелярии. Пройдёмте в машину.

Я уже был наслышан о том, как тайная полиция похищает неугодных членов боярских семей вдали от дома, и морально был готов к этому. И ведь никто не найдёт, не узнает даже. Увезут – и дело с концом. А потом – тайный процесс и казнь. Всё. По закону во внутреннюю жизнь боярских кланов никакая полиция не могла совать свои руки. Существовали отдельные инстанции, которые улаживали конфликты между членами родов или между членами родов и императорскими подданными, но лезть напрямую во внутренние дела клана – это, фактически, то же самое, что лезть во внутреннюю политику суверенного государства. Император это мог, конечно, делать на правах сюзерена, но очень аккуратно. Но были и хитрые способы, которыми тайная полиция не пренебрегала. И один из них – похищения неугодных. По крайней мере, ходили такие слухи. Правда это или нет? Глядя на двух полицаев, что стояли передо мной, я склонялся к первому.

Но я-то не лыком шит, не пальцем делан. Два простых человека против меня – ничто. Если они, конечно, не витязи пятого и шестого уровней, так что я не сильно переживал за исход разговора и, естественно не собирался садиться к ним в машину.

– Нет, ребят, я с вами никуда не поеду, – сказал я. – Вот когда будет официальная повестка или что там у вас – тогда, пожалуйста, а пока – нет.

– С вами просто желают поговорить. Четвёртому отделению известно про ваши способности, – заявил старший урядник Симонов. – Это в ваших интересах.

– Ага, так пришли бы в открытую. А не отлавливали бы у чёрта на куличках. Отойдите. У меня нет времени с вами болтать.

Сотрудники переглянулись и освободили дорогу, и я направился к гостинице, полностью уверенный в том, что одержал над полицейскими моральную победу. Но пройдя несколько шагов, остановился. Я почувствовал, что не в состоянии даже пальцем пошевелить! Меня будто парализовало. С чем я только ни сталкивался в этом мире, но такое оказалось в новинку.

Сотрудники тайной полиции спокойно подошли ко мне. Теперь я оказался перед ними беззащитен.

– Мы не хотели применять силу, – сказал Симонов, – но вы вынудили нас. Не вы один обладаете способностями. Сейчас я ослаблю контроль, вы пройдёте с нами и сядете в машину. Но помните, что любое сопротивление бесполезно.

Наконец-то, я смог пошевелиться. Мы залезли в машину и тронулись в путь. Усатый сидел вместе со мной на заднем кресле, крепыш расположился рядом с водителем. У меня забрали оружие – карманный револьвер, который я предусмотрительно таскал с собой.

– Куда едем? – я попытался разговорить своих похитителей.

– Приказано доставить во Владимир, – объяснил старший урядник. – Сейчас сядем на ближайший поезд.

– И зачем я понадобился этому вашему четвёртому отделению?

– Я не уполномочен отвечать на такие вопросы.

Я терялся в догадках: либо меня решили всё-таки сжить со света, но тогда зачем они намололи всю эту чушь про то, что защищать меня собираются? Просто забрали бы и – всё. Для них это оказалось плёвым делом. Но нет же, поездили мне по ушам для начала. Или они сказали правду? Тогда что выходит: ещё одна организация меня на свою сторону хочет переманить?

Машина выкатила из города.

– Мы едем не на вокзал, – заметил я.

– Сядем на следующей станции, – ответил усатый. – Это для вашей же безопасности.

Станция оказалась вёрстах в тридцати. Небольшой городок или деревня, маленькое здание вокзала. На улице смеркалось. Темнело рано, день становился всё короче и короче.

Крепыш ушёл куда-то, а когда вернулся, сообщил, что поезд приедет через два часа.

– Держите оружие наготове, – приказал своим людям старший урядник Симонов. – Будем ждать здесь. И смотрите в оба.

Все трое достали револьверы.

– Нам что-то угрожает? – поинтересовался я.

– Меры предосторожности, – старший урядник проверил барабан. – Я говорил, что мы здесь, чтобы защитить вас. Чтобы не произошло, держитесь нас, если жить не надоело.

– Кто мне угрожает? Вам же что-то известно?

В ответ – молчание. Я повторил вопрос, на что получил очередную отговорку, что вести такие разговоры сотрудники не уполномочены, и что я всё узнаю на месте.

Так мы просидели минут пятнадцать.

– Долго же вы за мной следили, – я решил зайти издалека. Всё равно заняться нечем, а так, может, хоть что-то получится разузнать. – Кому-то важному я понадобился, выходит. Или вы мне очки втираете? А когда приедем, засадите в подвал и казните, чтобы никто не узнал, так? Таковы ваши методы?

Молчание. Да уж, эти ребята не из разговорчивых.

– Теперь я понимаю, как вы это проворачиваете. А что это за школа? Не стихийная явно. Наверняка, что-то запрещённое, так ведь?

– На государственной службе находятся люди с разными способностями, – сухо ответил старший урядник.

– И много вас таких? У вас же, наверное, из великих родов есть люди? Сильных, значит, набираете? Чтоб Родине служили? Интересная у вас организация.

И опять молчание. Нет, так из них ничего не выбить.

Вдруг крепыш насторожился и принялся вглядываться в темноту, куда был устремлён свет фар.

– Там, – указал он. – На железной дороге. Движение.

Остальные двое тоже принялись всматриваться. Да и я, влекомый любопытством, стал таращиться в ночь и скоро заметил несколько фигур, движущихся вдоль рельс.

– Нельзя здесь оставаться. Василий, гони к следующей станции. Она верстах в сорока отсюда. На следующий поезд сядем.

Без лишних разговоров водитель завёл машину и, развернувшись, поехал в обратном направлении.

– Э, господа, не объясните, в чём дело? – спросил я, но наткнулся на строгий взгляд тайного урядника. – Ну да, ну да, неуполномочены, знаю. Но может, я всё же должен знать, что нам грозит?

– Всё узнаете в своё время, – пресёк моё любопытство Симонов, – имейте терпение.

Мы выехали из городка и свернули на дорогу, ведущую на запад. Уже совсем стемнело, свет фар высвечивал узкую гравийку, стиснутую двумя сплошными стенами кустарника и деревьев.

Мы не проехали и версты, как за поворотом свет фар упёрся в большой трёхосный грузовик, стоящий поперёк дороги и преграждающий нам путь.

– Проклятье! Нас уже ждут. Объезжай его, – приказал старший урядник, – а ты – без глупостей, – обратился он ко мне уже совсем в другой манере, и я ощутил, как моё тело снова сковал паралич.

– Да ты что творишь-то? – воскликнул я. – Освободи!

Я сосредоточился на энергии, которая пульсировала в теле, вот только чары противника оказались сильнее, и я никак не мог вернуть себе подвижность.

Машина свернула на обочину и попыталась объехать грузовик, но забравшись в кустарник, росший плотно к краю проезжей части, забуксовала, пытаясь продраться сквозь заросли. И вдруг прямо перед нами в свете фар выскочил человек. Его бородатое лицо было синюшным, застывшим, неживым, а движения – неестественно резкими, ломанными.

– Назад! – крикнул старший урядник Симонов. – Задний ход. Быстрее, быстрее!

Машина дёрнулась, выбравшись из зарослей, и попятилась назад. А из кустов уже вылезли другие мертвецы и бросались на нас. Они навалились толпой, пытаясь опрокинуть паромбиль. Крепыш и старший урядник начали палить прямо сквозь стекло, но пули, кажется, не причиняли нападавшим вреда.

Меня охватил ужас. Со всех сторон лезли живые мертвецы, а я ничего не мог сделать! Проклятый полицай сковал меня своей магией, и я был беззащитнее младенца. В такой-то момент! Двигаясь задом, машина сбила кого-то, проехала по нему. Водитель крутил баранку, разворачивая паромобиль, а в окна бились холодные мёртвые руки и тела, движимые какой-то неведомой силой. Легенды не врали: по лесам действительно бродили мертвецы. Вот только бродили они не просто так, их специально кто-то натравил на нас.

Наконец, машина развернулась, дорога перед нами была свободна, а на дороге стоял человек в капюшоне, скрывающем лицо. Паромобиль рванул с места, но загадочный незнакомец протянул руку в нашу сторону, и водитель схватился за горло. Потеряв управление, машина снова упёрлась в кустарник.

– Это колдун! – воскликнул старший урядник и выскочил из машины. Следом – крепыш. Водитель сидел, неподвижно уткнувшись в руль. А я сосредоточился на своей силе в надежде освободиться от сковавших моё тело чар.

Широкоплечий даже выстрелить не успел. Схватился за горло и, захрипев, упал. Старший урядник выпустил почти весь барабан, но потом тоже почувствовал удушье и свалился в траву на обочине. Колдун обладал какой-то необычной и очень сильной техникой.

Я слышал шарканье ног позади машины. Ко мне шли трупы, а я никак не мог высвободиться. Старший урядник уже валялся на земле в конвульсиях, а чары его каким-то образом продолжали на меня действовать. Я про себя отчаянно материл полицая. Из-за него я оказался в положении хуже некуда.

Колдун подошёл к двери машины. Я не мог рассмотреть его лица, но от присутствия этого человека пробежал мороз по коже. Он глядел на меня из темноты, а я ничего не мог предпринять. Совсем ничего.

Глава 2

Постояв минуту, незнакомец в капюшоне ушёл. Он побрёл во тьму, за ним проследовало более десятка покойников. Все они скрылись в лесной чаще. А я остался один в машине на пустой дороге посреди леса, и моё тело по-прежнему было недвижимо. Зашибись, что сказать. Ещё и три мёртвых полицейских рядом: один – за рулём, другие – на улице. Ну эти хотя бы не ходят – лежат, как и положено всем нормальным покойникам.

Успокоив эмоции, я снова сосредоточился. На этот раз было меньше волнения, ничто вокруг не отвлекало, и через несколько секунд я, наконец, смог пошевелить пальцами на руке. Я начал «гонять» энергетические потоки по всему телу, и постепенно незримые оковы спали. Я вновь почувствовал свободу и слабость.

Некоторое время я сидел, приходя в себя, затем выбрался из машины. Проверил пульс у сотрудников. Водитель и крепыш были мертвы, а вот у старшего урядника Симонова сердце ещё билось. От удушья он потерял сознание, но, видимо, колдун ослабил хватку раньше времени, и полицейский выжил.

Я забрал свой револьвер, прострелил на всякий случай колесо и отправился прочь от этого проклятого места. Шёл в кромешной тьме, а по обе стороны толпились сосны за стеной кустарника. Я вздрагивал при каждом шорохе. Повсюду мерещились мертвецы с подгнившими бледными лицами. Казалось, они бродят в лесной глуши, следят за мной и вот-вот нападут. Потусторонний ужас блуждал среди бескрайней тайги. Я уже многое повидал, но то, что случилось сегодня, было настолько противоестественно, что вселяло страх даже в меня, хотя, казалось бы, чего мне с моей силой опасаться?

Когда у дороги показались домики, я вздохнул с облегчением: среди человеческих жилищ стало спокойнее. Я направился к станции. Бумажник, документы, оружие – всё было при себе. В гостинице оставалась какая-то одежда, но возвращаться я не стал. Убраться отсюда поскорее – вот единственная мысль, что вертелась в голове. Тайная полиция, колдуны, ходячие мертвецы... Да ну вас всех в баню! В Оханске такого бардака нет и в помине.

А в голове роились вопросы. И главный из них: что это за человек, который задушил полицейских, и почему он не тронул меня? Он же видел, что я жив и не убил. Просто ушёл. Всё выглядело так, как будто кто-то знал о нашей поездке и подготовил засаду ради того, чтобы вытащить меня из лап тайной полиции. Но кому и зачем это понадобилось?

Ехал за ответами, а получил ещё больше вопросов. Как всегда... Однако на этот раз разгадка маячила где-то совсем близко. Колдун, управлявший мертвецами, должен был что-то знать, но не посчитал нужным не только сообщить, но даже заговорить со мной.

Зато теперь я твёрдо знал, что тайная полиция сидит у меня на хвосте. И виной тому мои способности. И тут одно из двух. Либо власть хочет избавиться от меня, либо использовать в своих целях. Но в данный момент ни первое, ни второе меня не устраивало, так что надо было срочно валить в поместье и нос оттуда не высовывать.

После того случая, когда двое сильных напали на меня возле парадной, покушения не повторялись. Возможно, противник готовил какой-то новый план, возможно, война отвлекла его силы. Но я был уверен, что враг не остановится, и попытки не прекратятся. А теперь придётся опасаться не только убийц, но и тайную полицию. В её рядах, как оказалось, служат люди, владеющие магическими техниками, которым даже мне тяжело противостоять.

Добравшись до станции, я обнаружил пренеприятный факт: касса была закрыта, а значит, я не мог купить билет. Деньги есть – уехать нельзя. Досада. А я не хотел после того, что произошло, возвращаться в Тобольск или ждать утра. Свалить бы, да поскорее, а как – неважно.

Единственный вариант приходил на ум: уболтать проводника и заплатить ему ассигнациями, чтобы тот выделил свободное место. На крайний случай можно зайти с козырей: достать бумагу с печатью Птахиных-Свириных. Члену боярской семьи точно никто не посмеет отказать.

Я расхаживал взад-вперёд по пустому перрону, подняв воротник пальто и потирая озябшие пальцы. С наступлением сумерек захолодало. Поезд должен был подойти с минуты на минуту, и я находился в предвкушении тёплого вагона и сытного ужина.

– Тоже в путь собрались на ночь глядя? – раздался за спиной голос. – Не я один такой.

Я обернулся: передо мной стоял представительный господин лет шестидесяти, достаточно крепкий для своего возраста, с эспаньолкой и длинными седеющими волосами, собранными в хвост. В одной руке он держал саквояж в другой – трость.

– Дела не ждут отлагательств, – пожал я плечами. – Пришлось сорваться.

– А куда, если не секрет?

– В Оханск.

– Ну а я во Владимир. Вагон-то какой?

– Да никакого, – произнёс я с досадой. – Не успел билет взять. Касса закрыта. Буду проводника упрашивать, чтоб взял на борт за денежку. Надеюсь, сговорчивый попадётся.

– Вот это да! Бывают же совпадения, – воскликнул пожилой господин. – Кто бы мог подумать! Слушай, парень, а у меня как раз лишний билет завалялся. Со мной коллега собирались ехать. Отказался в последний момент. Представляешь! Заболел. А билету теперь пропадать.

– Так это замечательно, – обрадовался я и тут же насторожился: какое-то подозрительное совпадение. Мне теперь всё казалось подозрительным. Но и отказываться, с другой стороны, глупо.

Пожилой господин порылся во внутреннем кармане пальто, извлёк билет и вручил мне. Но на вопрос, сколько я должен, отмахнулся:

– Да какие деньги? Всё равно ж пропадёт. А так хоть доброму делу послужит.

– Вы не переживайте, стоимость билета для меня – не проблема, – стал настаивать я.

– Для меня – тоже, – мужчина усмехнулся кончиками губ.

Через минуту к перрону подошёл поезд. Я и мой внезапный попутчик погрузились в вагон. Билеты были в купе второго класса с удобными диванами.

Пожилой господин подивился тому, что я еду без вещей, и принялся болтать о погоде. А я смотрел на него и пытался понять, не представляет ли тот для меня угрозы – слишком уж странным мне казалось его появление. Потом мужчина достал из саквояжа краюху хлеба, ветчину, сыр и овощи, и предложил разделить с ним ужин. Я не стал отказываться: голоден был как волк.

Познакомились. Попутчика моего звали Святослав, сам он был из Тобольска. Я тоже представился.

– Михаил, значит, – произнёс старик, – а по батюшке как?

– Фёдорович.

– Фёдорович, хм, слышал я об одном достопочтенном семействе. И был там юный отпрыск. Твоих годов примерно. И звали, как тебя: Михаил Фёдорович. И вот однажды посчитала семья, что отпрыск тот – бесполезная обуза и выгнала его прочь. И не просто выгнали родственнички несчастного юношу, но и пришибить хотели, как бешеную собаку. Вот только не получилось. Ошибочка вышла, недооценили они парня, – тут он замолк и принялся жевать огурец.

Я ел бутерброд с ветчиной, чуть не поперхнулся, услышав историю. Мне сразу всё стало понятно: наша встреча – неслучайна. Я не знал, кто предо мной, зато он прекрасно знал, кто я.

– И что дальше? – спросил я.

– Дальше?

– Каков конец истории?

– У истории пока нет конца, но что-то мне подсказывает, что достопочтенное семейство однажды поплатится за свою ошибку. Или нет? Да ты ешь, чего рот раскрыл? – добавил Святослав, увидев моё замешательство. – Проголодался, поди. Денёк-то был непростой. Фёдор Ярославович, кстати, погиб в недавней битве. Это так, к слову.

– Откуда вы знаете, кто я? – спросил я, спешно проглотив недожёванную пищу. – Вы здесь не случайно.

– А ты чего выкаешь-то? Ты же боярский отпрыск, знатный человек, а простолюдину выкаешь, – попутчик снова улыбнулся кончиками губ.

– Ты из полиции? Кто ты? – спросил я прямо.

Святослав рассмеялся:

– Я похож на полицейского? Нет, я не из полиции. Сам не люблю этих ребят. Особенно тех, которые на четвёртое отделение работают. Нет у нас с ними дружбы. Кто я? Свободный человек. Не более. Интересно просто стало поболтать о жизни с представителем боярского рода. Вот и всё.

– Ты проделал эти фокусы, чтобы о жизни поболтать? – скривился я скептически.

– Так ведь нечасто удаётся побеседовать со знатным отпрыском, – Святослав отрезал себе хлеб и ветчину, – да ещё наделённого такими способностями.

– Что ты ещё обо мне знаешь? Ты как-то связан с тем, что произошло на дороге? Ты не просто поболтать пришёл. Объясни, что тут творится? Тайная полиция, мертвецы... Я не понимаю.

– Ты жаждешь знаний. Это похвально. Ищешь отчаянно, но ничего не находишь, только новые загадки. Верно? Я угадал? Ну конечно же! Иначе, зачем ты поехал в такую даль? Места у нас глухие, богатому юноше вроде тебя делать тут нечего. Но ты всё равно отправился искать какой-то адрес, по которому, возможно, уже давно никто не живёт. Уцепился за жалкую ниточку в надежде распутать клубок.

– Верно, мне нужна информация, и ты расскажешь, всё что знаешь. Раз уж сам ко мне пришёл.

– Разумеется! Путь долгий, поболтать время будет. Тебе многое предстоит узнать. Очень многое. Не все боярские роды в курсе того, что творится у них за спиной. А на то, что творится перед глазами, люди привыкли не обращать внимания. Смотрят на это, как на должное. И боятся. Многие боятся. Знания могут навлечь беду. Но ты и сам кое-что понял в этой жизни. Знаешь ведь, что помимо четырёх стихийных школ существует ещё множество других?

– Знаю. И что? Это – великая тайна?

– Вообще-то, кому попало, знать об этом не полагается, – Святослав нахмурился. – Большинство живёт в неведении, а кто знает – молчит. Так сложилось: повезло родиться в семье стихийников – тебе все дороги открыты. Родился со способностями среди простолюдинов – у тебя два пути: на виселицу или прозябать в безызвестности и нищете. По понятным причинам большинство выбирает второе. Когда-то давно знатные господа из стихийных школ собрались и решили, что простолюдинам незачем владеть чарами, ибо занятие это позволительно только высокородным: они родились, чтобы царствовать, а простой человек – чтобы трудиться. Но это ты и так знаешь, а знаешь ли ты, что когда-то на земле русской иначе всё было? Каждый мог свободно практиковать свою технику. Было множество разных школ, и ни одна не находилась под запретом. И каждый, кто достиг больших высот в своём искусстве, мог стать великим воином. Но потом власть узурпировали стихийники, и всё изменилось. Начались кровавые войны, носителей иных чар истребляли, а те, кого не истребили, бежали, попрятались по глухим лесам. А пришедшие к власти пара десятков семейств и их потомки, которых расплодилось мерено-немерено, до сих пор всем владеют. Такие дала.

– И ты – из тех, кто хочет вернуть прежние порядки? – догадался я. – И вас – целая организация? Значит, это с вами был связан мой отец? Он писал об этом, о каких-то загадочных людях, с которыми общался. Это вы запудрили ему мозги.

– Он знал, почему ты должен появиться на свет. Знал, что тебя ждёт великая судьба. И однажды ты тоже об этом узнаешь.

– Предпочёл бы поскорее. Что твоей организации от меня нужно?

– Посмотреть на тебя для начала. Убедиться, что ты тот, кем должен быть, и что ты выполнишь предназначение. И, знаешь, я всё больше укрепляюсь в мысли, что выбор наш верен.

– А можно конкретнее? Что ещё за предназначение? Служить вашим интересам? Спасибо, конечно, за оказанное доверие, но я сомневаюсь, что мне с вами по пути. И хватит юлить. Раз уж ты вышел на меня, так уж будь добр, говори начистоту. Мне нужна информация. Мой отец обладал силой, так? Он состоял в вашей организации, и его надоумили зачать ребёнка с дамой из знатного рода. Верно? Этим же вы занимались? Специально выводили человека, который будет владеть энергетической техникой и плясать под вашу дудку?

– Молодец, сообразительный парень, – оскалился Святослав. – Смотрю, времени даром не терял. Ты уже сам многое узнал. Неужели мне остальное придётся тебе разжёвывать? В одном ты неправ: я не хочу, чтобы ты плясал под нашу дудку, я хочу, чтобы ты сам осознал свою задачу в этом мире. Тут ведь дело такое: ежели собственным умом не дошёл, никто тебя и не вразумит. Но ты на верном пути, Михаил. Я, признаться, ожидал худшего. В боярских семьях юноши и девушки воспитываются с чувством глубокого презрения к простому народу, а все прочие техники, кроме стихийных, они воспринимают, как дело нечистое и греховное. Я боялся, что и ты думаешь так же. Но вижу в тебе иной образ мыслей. Скоро ты поймёшь, что вот это всё, – Святослав обвёл рукой вокруг, – не должно так оставаться. Следует исправить ошибки прошлого.

– Так вы хотите... – я догадывался, о чём идёт речь.

– Нет, это не мы хотим, – замотал головой Святослав. – Это неизбежный ход вещей. Всё возвращается на круги своя. Этот мир, построенный четырьмя стихийными школами, трещит по швам. Война – предвестник перемен. Четыре стихийные школы уже столетия вели к этому. Не надо противиться переменам.

– Меня гораздо больше интересует моя сила. Ты знаешь что-то об энергетической технике? Мне нужна информация. И ты обо всём расскажешь, – я строго посмотрел на собеседника, а он лишь заулыбался:

– Само собой. Всё расскажу. Но утром. Утомился я от нашей болтовни, – Святослав зевнул, – мозги туго соображают. Не молодой, поди. Так что придётся тебе самую малость потерпеть. А путь долгий, время есть.

Было понятно, что уговаривать попутчика бесполезно, и я решил подождать до утра. Мне так не терпелось поскорее узнать, что собирается рассказать Святослав, что я часа два ворочался без сна. Думал – не усну, хоть и ужасно устал за сегодня. Это была настоящая пытка. И всё же под мерный стук колёс я забылся сном, а когда проснулся, уже рассвело.

Я продрал глаза, поднялся. Место напротив пустело. Ни Святослава, ни вещей – ничего. На столе – клочок бумаги. Я схватил его.

«Путь ещё долгий», – гласила надпись.

Вот же старый чёрт! Провёл меня, как ребёнка. Так ничего ведь и не рассказал, что мне было нужно. И эта проклятая записка... Выходит, я не готов, по его мнению? На загадки и недомолвки у меня начиналась аллергия.

На всякий случай уточнил у проводника, куда делся мой попутчик. Тот подтвердил, что пожилой господин из моего купе действительно сошёл ночью на мелкой станции. Я ещё раз выругался про себя на старика. Это ж надо: так обломать!

Зато теперь я точно знал, что тайное общество – не плод больного воображения свихнувшегося от одиночества денщика. Существовал какой-то заговор, о котором я имел весьма смутное представление, и над раскрытием которого, видимо, работало четвёртое отделение. Поэтому-то я и оказался у них под прицелом. Вляпался, одним словом, сам того не желая. А ещё я узнал, что не только тайная полиция за мной следит. Мне без моего ведома была уготована некая важная роль в тёмных делах, которые замышляло это загадочное общество.

Вот только я не желал в это ввязываться. Я не хотел плясать под чью-то дудку и служить чьим-то интересам, которые расходились с моими. Проблем у меня и без того хватало. Мало убийц, так теперь ещё вышел конфликт с тайной полицией. Двое сотрудников мертвы, и не исключено, что всех собак повесят на меня.

Когда проезжали Среднеуральск – большой промышленный город – по вагонам прошлась военная полиция. Я даже приготовился отбиваться, если что-то пойдёт не так, но ничего дурного не случилось. Проверили моё удостоверение на имя Михаила Петрова, и отправились дальше. Подобные рейды, а так же постоянные задержки поездов – были лишь отголосками войны, разгоревшейся за тысячу вёрст отсюда. Ходили слухи, что даже комендантский час скоро введут. В прифронтовых городах уже ввели.

На перроне я купил свежий номер газеты, обеспечив себе занятие на следующие два-три часа пути.

О войне писали немного, но сводки с фронта печатались ежедневно. Внимание всей страны в это непростое время было приковано к боевым действиям на территории Литовского царства. И меня тоже ужасно интересовало, что там происходит.

А события разворачивались пока не лучшим для нас образом. В великой битве, которая произошла в начале месяца, кланы Российской Империи потерпели поражение. С обеих сторон погибло много знатных воинов. Ходили слухи, что на стороне Священной Римской Империи выступили бойцы с необычными способностями, отличными от стихийных техник, но подробности никто не знал. Однако, как и предполагалось, противостояние на этом не закончилось. Мирные переговоры, которые начались после битвы, зашли в тупик. В ход были пущены иные аргументы – техника и солдаты.

Два дня назад враг начал наступление одновременно по двум направлениям: на Минск и на Херсон, и сейчас, пока я занимался своими делами, на фронте шли ожесточённые сражения. Газета сообщала, что наша сторона одерживает верх, и враг несёт большие потери.

Наш род тоже потерял людей, как и все остальные. В битве погибло три витязя, ещё трое (в том числе, воевода Аристарх Петрович) получили ранение и сейчас находились на лечении. Для Птахиных-Свириных, которые отправили на войну всего одиннадцать сильных, потери были большие.

До Оханска я добрался рано утром. Город встретил меня первыми заморозками и лёгким снежком, что уже успел запорошить дороги, дворы и крыши домов.

На стоянке рядом с вокзалом я нашёл свою машину, которую оставил тут перед отъездом. Теперь я катался на новеньком паромобиле выпуска «Владимирского завода паровой техники». Модель новая, на жидком топливе. Под угловатым узким капотом прятался котёл низкого давления, способный развивать мощность в сто пятьдесят лошадиных сил. Для легкового паромобиля это считалось очень неплохо. Как и у всех машин представительского класса, снаружи было много хромированных деталей, а в салоне преобладала натуральная кожа.

В тёплую погоду котёл разогревался за две-три минуты, в холодную же, да ещё после длительного простоя – гораздо дольше. Я нажал кнопку впрыска, потом ещё одной кнопкой развёл огонь и принялся ждать, наблюдая за датчиком температуры и давления. И вдруг на противоположной стороне дороги, рядом с вокзалом, я увидел высокую стройную девушку. Она была одета в бежевое пальто поверх платья и сапожки. На голове – шляпа, лицо скрыто под чёрной вуалью. Что-то знакомое почудилось мне в её облике. Она как будто наблюдала за машинами на стоянке, а потом направилась ко мне.

И тут я узнал её, даже не видя лица. Это была Катрин.

Она подошла и молча, не спрашивая разрешения, села рядом на пассажирское сиденье. Над её левой бровью красовался шрам от осколка.

– Здравствуй, – сказала Катрин, – давно не виделись.

Глава 3

Я находился в замешательстве. Появление Катрин было в высшей степени неожиданным, и я даже не знал, как на это реагировать. Конечно, я порадовался тому, что с ней всё в порядке, но в свете последних событий возвращение её в Оханск выглядело весьма подозрительным.

– Зачем ты здесь? – спросил я сухо.

Катрин посмотрела на меня с какой-то грустью во взгляде и потупилась:

– Думала, ты будешь рад меня увидеть. Говорят: ты и Таня спасли мне жизнь. Спасибо за всё, что сделал для меня.

– Я действительно рад, что ты выздоровела, – я старался не показать эмоций. – Без сомнения, у Птахиных хорошие врачи, но повторяю вопрос: зачем ты здесь? Поблагодарить приехала?

– Ты же знаешь, я поклялась тебя защищать.

– И доносить на меня. Знаю. Не надо мне вешать лапшу на уши. Ты с момента нашего знакомства занималась только тем, что шпионила за мной. Или после того, как я покинул дом Барятинских, твоя миссия изменилась? Неужели, Дмитрий Филиппович думает, что я – совсем дурачок и ни о чём не догадаюсь? И он снова прислал тебя сюда? Нет уж, достаточно. Держись подальше от меня и от бывшей младшей ветви. А если я узнаю, что ты что-то замышляешь... В общем, езжай обратно и скажи, что тебя рассекретили. Так будет лучше для нас обоих.

– Но я не доносила на тебя! – воскликнула Катрин, сделав большие глаза. – Ты ошибаешься!

– Да? Интересно, а как же получалось, что Птахины были в курсе всех моих дел? Почему Дмитрий с такой охотой отпустил тебя со мной в Оханск? Когда тебя увезли, он ко мне новую служанку приставил с теми же целями. А теперь опять тебя прислали шпионить? Или может быть, Дмитрий желает убить меня, и выкрасть свою дочь? Для этого ты здесь?

– Подожди, не спеши с выводами, – остановила меня Катрин. – Ты ошибаешься, уверяю. Всё совсем не так. Ты правильно догадался: Дмитрий Филиппович желал, чтобы я ставила его в известность обо всех твоих действиях. Но я почти ничего не говорила ему. Я не сказала, что ты поехал в Москву, иначе он не позволил бы тебе этого. Я ни словом не проболталась ни о дневниках, ни о письме, ни о других твоих личных делах.

– Но почему я тебе должен верить? Откуда я знаю, что ты говоришь правду? И как глава рода отпустил тебя сюда после всего, что произошло?

– Я не служу больше Птахиным, – Катрин помрачнела, будто вопрос мой навеял тяжёлые воспоминания.

– Да неужели? Человек, который готов без рассуждений подохнуть ради своего рода, говорит, что больше не служит роду? Такое может быть? Не сходится тут что-то...

Катрин поджала губы. Я видел, что мои слова уязвляют её.

– Веришь или нет, это так, – тихо произнесла дружинница. – Когда я вышла из комы и узнала, что произошло, я бежала. Я стала клятвопреступницей, – последние слова дались ей через силу.

– Хм, и зачем тебе это?

– Я поклялась твоей матушке. Если ты станешь главой нового рода, я буду служить тебе. Ты победил в схватке витязя шестой ступени. Скоро твои силы станут ещё больше, ты вызовешь на бой витязя седьмой ступени, повергнешь его и получишь право основать новый род, который превзойдёт все остальные! Я поняла, что это время близко, – во взоре Катрин загорелся уже знакомый мне фанатичный огонёк.

– А тебе-то какое до этого дело? – пожал я плечами.

– Я хочу стать первой, кто поступит на службу к новому роду. Понимаешь, что это значит?

– Не особо, – с сарказмом усмехнулся я. Разглагольствования Катрин пока что выглядели в моих глазах полной глупостью. Ну или очередной уловкой, чтобы втереться ко мне в доверие по приказу Дмитрия Филипповича.

– Именно! Для тебя это пустые слова, – с жаром произнесла Катрин. – А для меня – нет. Никогда такого не было. Почти тысячу лет не появлялось новых родов и новых школ. Многие захотят тебе служить. Но я стану первой. Твоя матушка так говорила. И это огромная честь, которой мало кто удостаивается при жизни. Не отказывай мне в этом, прошу.

Мне казалось, что Катрин говорит искренне, но как я мог проверить её слова? Вдруг очередная уловка?

– Да-а, – протянул я, – кажется, я ещё многого не понимаю в этой жизни. И самое главное, не понимаю: можно ли тебе доверять. Так что извини, – развёл я руками. – Пока не могу принять тебя на службу. Нужно всё осмыслить.

– Понимаю, что тебе сложно поверить. Но я докажу, что помыслы мои – чисты. Всё, что угодно, сделаю.

– Живёшь-то где? – перевёл я тему.

– Снимаю комнатку на правом берегу. Там дешевле всего.

– А занимаешься чем?

– Кухаркой в харчевне работаю.

Катрин сказала мне адрес работы и своего съёмного жилья.

– И что дальше намерена делать? – спросил я.

– Буду ждать, когда ты возьмёшь меня на службу. А пока нужны новые документы, новые фамилия и личность. Птахины будут меня разыскивать. Сейчас их внимание поглощено войной, но придёт время, когда они попытаются найти меня и казнить, потом они захотят устранить тебя, истребить младшую ветвь и вызволить Елизавету. Не знаю, как скоро это произойдёт, но Дмитрий настроен решительно. Он вынес тебе смертный приговор.

– Кто бы сомневался. Ну пускай попробует. На какой он ступени?

– Пятой. Но не стоит недооценивать его людей.

– Понятно, – кивнул я. – Подумаю, что можно сделать. А сейчас мне надо ехать. Рад был поболтать.

Катрин попрощалась и вышла. Котёл моего паромобился уже разогрелся, так что я мог спокойно отправляться в поместье.

На душе кошки скреблись. Катрин была для меня не чужим человеком, долгое время считал её другом и даже немного больше. И когда я догадался, что она доносит, воспринял это, как предательство, хотя никаким предательством это не было: дружинница поклялась роду служить и старательно делала это. И всё же, понимание этого далось мне непросто.

С тех пор, как Катрин увезли из Оханска, я не получал о ней вестей, не знал, жива ли она, пришла ли в себя, и придёт ли когда-нибудь. И я смирился с утратой. Понимал: даже если Катрин останется жива и выздоровеет, мы теперь по разные стороны баррикады. А тут вдруг она является и говорит, что порвала с родом, которому служила с рождения, и это она сделала, якобы, ради меня. Точнее, ради идеи, что вбила себе в голову. Мне хотелось ей верить. Очень хотелось. Но разум подсказывал, что слова эти могут быть полнейшей туфтой, которую дружинницу заставили наплести, чтобы втереться ко мне в доверие. И я не знал, как проверить их правдивость. А довериться просто так... Нет уж! На кону сейчас стоит слишком многое.

Но вот слова о том, что скоро я смогу бросить вызов витязю седьмой ступени, прочно засели в моей голове. Недалёк, значит, тот день, когда я обрету полную независимость и узаконю мои способности. Вот только действительно ли момент истины так близок, как утверждала Катрин, и как понять, когда сил станет достаточно для столь серьёзной схватки? У меня уже был на примете тот, с кем я хотел сразиться: мой дед, боярин Ярослав Барятинский, который выгнал меня из дома и намеревался убить. Кажется, самая подходящая кандидатура. Но если я брошу вызов слишком рано, меня по стенке размажут. Вот и думай...

В поместье до сих пор шёл ремонт. Слишком большие разрушения причинила вражеская артиллерия. Только половина особняка была восстановлена. Если не считать десятка младших дружинников, нёсших круглосуточный караул, и нескольких слуг, в особняке остались Ольга Павловна, её пожилая свекровь, Григорий, обе дочери, два младших сына, которых после начала конфликта с Птахиными, привезли в поместье, и Елизавета.

Я теперь тоже обитал в особняке вместе со своим оруженосцем Пашей – отроком, что был на два года младше меня. Его приставила ко Ольга Павловна, ибо по статусу мне полагалось. В моём распоряжении находились две комнаты на первом этаже: спальня и смежный с ней проходной кабинет, в котором ночевал мой оруженосец. Я хотел поселиться на отдельной квартире, но Ольга Павловна боялась, что Птахины захотят напасть на особняк, и уговорила меня остаться.

Загнав машину в гараж, я пошёл в дом. Как раз успел к завтраку. Оказалось, что вчера в поместье вернулся воевода Аристарх Петрович. Сейчас он присутствовал за столом. Помимо него пришли два гостя: Сергей Геннадьевич – высокий мужчина с бакенбардами, и Александр Павлович – добродушного вида толстяк, брат Ольги. Сергей Геннадьевич имел отдельный особняк в поместье, Александр Павлович проживал в городе. А вот главы рода не наблюдалось. По словам Ольги Павловны, Григорию нездоровилось.

За завтраком редко вели серьёзные беседы. Вот и сейчас царила лёгкая непринуждённая болтовня, даже о войне почти не говорили. А когда поели, всё семейство, за исключением молодёжи и пожилой боярыни, переместилось в малую гостиную. Меня тоже позвали. Вскоре к нам присоединился Прокопий Иванович, которого за завтраком не было.

– Так что случилось с наследником? – спросил Аристарх Петрович, когда мы расселись в креслах и на диванах. – Никак, перепил вчера?

– Опять, – вздохнула Ольга Павловна. – Беда с ним, воистину беда! Как из лечебницы вышел, так не просыхает. Гуляет. По кабакам шляется с какой-то богемой местной, простолюдинами, – Ольга Павловна поморщилась. – Ну а ты-то как сам? Оправился после ранения?

– Оправился с божьей помощью, да стараниями врачевателей. Копьё в живот попало. Чуть не помер.

– Мы слышали, что битва была жестокая, – сказал густым размеренным басом Сергей Геннадьевич. – Много добрых воинов полегло на поле брани. Вначале битва с Барятинскими, теперь – эта. Так скоро и род наш изведётся.

– Такими темпами все роды изведутся, – согласился Аристарх Петрович. – Война продолжается, император требует ещё людей.

– Ну раз требует, значит наша очередь ехать, – произнёс, улыбаясь, Александр Павлович. Он часто улыбался. – Постоим за честь государя. Слухи интересные ходят, даже в газетах пишут, что у Фридриха сражались воины с необычными способностями. Ничего не слышали, Аристарх Петрович? А то тут сидим, и любопытство нас снедает, что да как? Или, может, своими глазами видели?

– Не видел, – помотал головой воевода. – Да и где ж всё увидишь, коль столько народу? Тысячи собрались! Величайшее то было сражение, которое в веках запомнят. Но поговаривают, будто воины эти владели энергетической техникой, как Михаил наш, – он кивнул на меня. – И много народу они побили.

– Насколько мне известно, в мире подобных уникумов лишь двое, – вставил Прокопий Иванович. – В большинстве случаев, энергетическая техника весьма слаба.

– Подождите, вы мне этого не говорили, – влез я в разговор. – Разве есть другие такие же, как я?

– Есть, Миша. Мне про двоих известно. Один где-то в Европе, другой проживает в колониях в Америке. Но чем чёрт не шутит, может, у Фридриха и правда целая армия энергетиков. Откуда нам знать?

– В общем, надо собрать воинов, – вернулся к теме Аристарх Петрович. – Мы должны выставить пятерых витязей, а вместе с ними двадцать человек младшей дружины и наёмников полсотни. Такое нам дал повеление император.

– Нет у нас стольких, – возразила Ольга Павловна. – Как же мы снарядим армию, когда на ремонт, да на восстановление промышленности все деньги уходят? А кто у нас останется, если всю младшую дружину послать на войну? Кто нас защищать будет?

– От кого защищать-то? – спросил Аристарх Петрович. – От Птахиных? Так им самим непросто.

– И всё же мы не можем так рисковать. Из старших членов надо кого-то оставить.

– И кого же?

– Я останусь, Михаил, Прокопий Иванович. А вот Григория, думаю, следует отправить на фронт.

– Он не согласится, – уверенно заявил воевода. – Может, Михаила лучше? Если у противника есть энергетики, значит и нам нужны. Так ведь? Что скажешь, Михаил? Готов послужить?

Я хотел ответить, что готов, но Ольга Павловна не дала и рта раскрыть.

– Ну что ты говоришь! Нам же защита нужна! Без Михаила мы, как без рук. Григорий поедет. Я его уговорю. Предоставь это мне. В конце концов, глава рода должен пример показывать.

– Дело твоё, – кивнул Аристарх Петрович. – Поступай, как считаешь правильным. Признаться, мысли приходят, что скоро нам всем придётся на войну ехать, и стар, и млад.

– Неужели всё так плохо? – пробасил Сергей Геннадьевич. – Разве императоры не собираются заключать мир?

– Да какой мир! Оба разошлись не на шутку, не остановить.

– Ишь, развоевались! – снова заулыбался брат Ольги, но на этот раз печаль сквозила в его взгляде. – Ну что им неймётся? Зима же близко. Кто ж зимой воюет? Солдат на квартиры надо отправлять.

– Эта война не такая, как раньше, – сказал воевода. – Я видел, что на фронте делается. Окопы сплошные, колючая проволока. И всё роют, роют... Броненосцы на позиции выводят, другую технику. А народу не счесть. И все – солдатики простые, кое-как обученные. Со всей России согнали. И все в грязи тонут. Мы под Бобруйском встали лагерем, а линия фронта в двадцати вёрстах от нас. Пришлось повидать всякого. И это только начало.

Когда все разошлись, Ольга Павловна попросила меня остаться. Остался и Прокопий Иванович. Он достал из бара графин с коньяком и налил себе стопку. Боярыня расспросила о дороге, но скорее в качестве жеста вежливости, нежели из интереса. Я ещё до поездки дал понять, что у меня есть дела, в которые другим совать нос не обязательно, и Ольга, кажется, приняла этот факт, так что любопытничать не стала.

– Знаешь, Миша, дело есть, – заговорил Прокопий Иванович после расспросов Ольги. – Не осталось у тебя родни, кто бы позаботился о твоём будущем. Значит, эта ответственность ложится на наши плечи. Так вот, возраст у тебя уже подходящий. Ещё года три-четыре – и можно жениться. А дело это серьёзное, заранее надо планировать, подобрать невесту достойную, да чтоб выгоду не упустить. Это же, знаешь, опыт нужен, понимание.

– Я считаю, мне рано задумываться над такими вопросами, – ответил я, поняв, к чему клонит старый артефактор.

Отпрыски благородных семей обычно женились после двадцати пяти лет, а точнее сказать, после окончания учёбы и вступления в какую-либо должность, но сватали кланы своих детей рано: юношам разрешалось венчаться после пятнадцати лет, девушкам – после тринадцати. На практике же церемонию могли устроить ещё раньше (ну или позже – как род решит). И похоже, Птахины-Свирины намеревались как можно скорее связать меня с собой тесными семейными узами. Вот только мне такой вариант не походил.

– А мне думается, самое время, – пожала плечами Ольга Павловна. – Как раз в семнадцать-восемнадцать лет этот вопрос хорошо бы закрыть. Зачем в долгий ящик-то откладывать? Мы теперь – твоя родня, хоть и непрямая, наш долг позаботиться о тебе.

«Ох, млять, заботливые какие! – усмехнулся я про себя. – Нет уж, спасибо, сам как-нибудь разберусь».

– И всё же сейчас не самое лучшее время, – настойчивее проговорил я. – Идёт большая война. Кто знает, что может произойти? Стоит ли говорить о сватовстве? Может, подождём более спокойных времён?

– Войны никогда не заканчиваются, – сказал Прокопий Иванович. – А жизнь должна продолжаться назло всем войнам...

Артефактор хотел продолжить, но Ольга Павловна вдруг перебила его:

– Хорошо, Михаил, пусть так. Действительно, такое дело нельзя решать с наскока. Поэтому торопить не будем, обдумай всё хорошенько. Мы готовы вернуться к обсуждению этого вопроса в любое время.

***

– Говорю же, поторопились вы шибко, Прокопий Иванович, – упрекнула артефактора Ольга Павловна, когда Михаил покинул комнату. – Мальчик ещё не готов. Он не привык к нам, не проникся доверием.

Прокопий Иванович сидел, развалившись в кресле со стаканом коньяка:

– Чем скорее, тем лучше. Молва расходится быстро. Вдруг кто захочет переманить его к себе? Дело это, я скажу, скользкое. Нельзя упускать такой шанс. Если его дети окажутся столь же сильными, как и он сам, род наш достигнет небывалых высот. Но этого не будет, если Михаил перебежит к другим.

– И всё же, рано мы затеяли этот разговор. Как бы, наоборот, не спугнуть. Тогда нас даже защитить никто не сможет. А потомство меня тоже волнует. Какими чарами будут обладать его дети? Вы уверены, что они наследуют силу от отца?

Прокопий Иванович поставил стакан на стол:

– К сожалению, нельзя ничего гарантировать. Слишком необычны эти чары, и слишком мало нам о них известно. Остаётся только экспериментировать, собирать данные. Я работаю над этим, но информация подобного рода сокрыта и очень хорошо охраняется. Мы – на непроторенной дороге.

– Будем верить, что она приведёт нас к величию. Но в настоящий момент у меня вызывает беспокойство служанка Михаила.

– Татьяна? А чего за неё волноваться?

– Она оказывает на мальчика дурное влияние.

– Ну и что? У многих есть любовницы, а по молодости – так и вообще, святое дело. Не обращай внимания. Мимолётные увлечения быстро проходят.

– Нет, тут что-то другое. Он странно к ней относится. Как будто... – тут Ольга Павловна остановилась, пытаясь подобрать слова. – Даже не знаю, будто она равная ему. Михаил провёл два месяца среди простолюдинов, а складывается впечатление, будто он родился и вырос в их среде. Его манеры, образ мыслей и суждения не такие, как у человека, воспитывавшегося в благородном семействе. Я видел его прежде, мельком, правда, но этого хватило, чтобы составить впечатление. Михаила будто подменили. Что это? Тлетворное влияние низшего общества? А ещё и эта Таня при нём постоянно. Избавиться бы от неё, пока казуса какого не вышло...

– И что предлагаешь?

– Война, – пожала плечами Ольга Павловна. – Медсёстры там нужны, а девчонка склонна к альтруизму. Намекнуть бы ей, что требуются добровольцы в полевые госпитали. А на войне всякое бывает. Особенно на такой, как сейчас.

Глава 4

Разговор дал мне ясно понять, что Птахины-Свирины берут меня в оборот. Какие цели они преследовали и за кого хотели сватать, пока было неясно. Я предполагал, что за кого-то из своих, чтобы крепче меня к себе привязать. В любом случае, положение непростое. Отказаться без веских причин значило проявить неуважение. Отношения подпортятся, а оно мне ни к чему. Но и скреплять себя узами брака я пока не имел намерения, и тем более не собирался строить личную жизнь по чужой указке. Пока что я решил тянуть время. Неспокойная ситуация в стране и в мире стала неплохим предлогом. Но бесконечно так продолжаться не могло, рано или поздно придётся придумать другую причину для отказа.

Я отправился во флигель, где жила Таня.

С Ольгой Павловной я долго вёл переговоры по поводу места жительства моей возлюбленной. Я хотел, чтобы Таня жила со мной в особняке, а Ольга Павловна планировала поселить её со слугами и дать какую-нибудь работу по хозяйству. Я был против этого. Считал, что Таня должна трудиться на медицинском поприще. Несмотря на утрату магических способностей, она по-прежнему была отличной медсестрой и имела талант во врачебном деле. Так что я твёрдо намеревался пристроить её в медучилище или даже институт. Женщинам в такие заведения попасть было непросто, но теперь у меня водились деньги, а когда ты можешь выписать чек на круглую сумму, любые двери открываются гораздо легче.

Однако Ольга Павловна заявила, что если девушка не будет работать в поместье, пусть живёт в городе. Но учитывая, сколько недоброжелателей за мной охотилось, мне было спокойнее держать Таню под боком, так что я упёрся и ни в какую не хотел уступать.

В итоге, после долгого спора сошлись на том, что Таня будет жить во флигеле и помогать семейному врачевателю. Это решение устроило и нас с Ольгой Павловной, и Таню. Всё-таки, какая-никакая медицинская практика. В некоторой степени я был даже рад, что девушка не будет жить в особняке: она наверняка чувствовала бы себя некомфортно в окружении знатных особ, смотрящих на неё, как на мусор под ногами. Во флигеле, среди слуг равного статуса, всяко лучше.

Когда я пришёл, Таня прибиралась в своей комнатушке. Ей нравилось наводить порядок. Я уже давно заметил, что в любом помещении после того, как Таня прикладывала к нему руку, становилось чище и уютнее. И это была ещё одна её сверхспособность.

Таня обрадовалась моему приезду. Она отложила дела и принялась расспрашивать меня о поездке. Она была в курсе моих дел, так что я рассказал всё, как есть. Не упомянул лишь о появлении Катрин в городе.

– Какой кошмар! – ужаснулась Таня после того, как я закончил рассказ. – Эти люди были мертвы? И они ходили? Я бы со страха умерла. А зачем ты нужен четвёртому отделению? Они хотят тебя арестовать?

– Если бы я знал. Может быть, и нет. Наверное, я им тоже понадобился для каких-то своих целей. Столько народу, и все от меня что-то хотят. От поклонников прям отбоя нет.

Таня хмыкнула:

– Да уж. Если бы тебя ещё половина этих людей не хотела бы убить, было бы совсем прекрасно. А я теперь даже помочь ничем не могу, – она внезапно помрачнела. – Не понимаю, как так произошло? Что с моими способностями?

– Я тебе сто раз уже говорил, что я тебя не за способности люблю. Это, во-первых. А во-вторых, ты обращалась с этим вопросом к врачевателям?

– Они ничего не скажут. Я не из их числа. Даже разговаривать не станут.

– А если я спрошу?

– И тебе не скажут. Они охраняют свои тайны от посторонних, даже от боярских родов. Знаешь же, как всё устроено.

– Точно. При такой-то монополии на услуги это не удивительно. Мне тут Яков обещал достать кое-какую литературу, я спрошу у него, может, он и в этой теме найдёт источники. В общем, не падай духом. Ты в любом случае будешь хорошим врачом, а насчёт способностей я почему-то уверен, что они не могут исчезнуть навсегда. Может быть, твой организм перестраховался, заблокировал некоторые энергетические потоки, может быть, что-то ещё. Мы обязательно узнаем: целебные чары – не такая редкая вещь, как мои.

– Мне скоро надо бежать, – сказала Таня. – Придёшь вечером?

Я обещал, что приду. Мы тепло попрощались, и я отправился по своим делам.

А дел хватало. Особенно на предприятии, которым я теперь формально руководил. С тех пор, как меня назначили управляющим резинового завода, я часть времени проводил в конторе, пытаясь вникнуть в суть процесса. Правда, никто от меня этого не требовал. Я вообще не понимал, зачем нужен на этом посту, ибо человек, способный рулить предприятием, в наличии имелся.

Мой первый заместитель, Семён Валерьевич, сидел на своём посту уже почти десять лет. Сам он являлся младшим дружинником, причём потомственным, но военным делом не занимался: более двадцати лет он служил в административной сфере.

Фактически заводом руководил он, а я был так, с боку припёку. Назначили, чтобы я на денежном довольстве сидел. Впрочем, не исключено, что в будущем род ожидал от меня более активных действий на данном поприще, но пока скорее имела место дань традиции: управляющим на предприятии должен быть старший дружинник, член рода. Младших дружинников на такую должность не ставили. Птаихины-Свирины сейчас испытывали большой дефицит людских ресурсов: многие уехали на войну. А кто не уехал, отправятся в ближайшее время. Так что я внезапно оказался для них очень нужным человеком.

По приезде на завод я попросил Семёна Валерьевича отчитаться за последние дни. Исходя из его слов, за время моего отсутствия почти ничего не поменялось. Предприятие работало в полную силу. Правда, как оказалось, устарела часть оборудования, и мы не справлялись с нарастающим потоком заказов. Нужно было менять станки. Поставки сырья тоже шли с перебоями из-за перегруза железных дорог. А заказчики требовали соблюдения сроков. Заказчики у нас были серьёзные: государственные компании и армия. Мы производили галоши, автомобильные шины, накладки для гусениц и много всякой всячины, необходимой на фронте.

Но была и ещё одна проблема: в последнее время рабочие начали активно выражать недовольство. Из-за войны цены на хлеб, зерно и прочие продукты питания взлетели до небес. А жалования платили прежние. Так было не только у нас – многие предприятия столкнулись с подобной проблемой. Лишь на государственных заводах увеличивали жалование. Но государство могло это себе позволить, мы – нет. Потому что дорожало не только продовольствие, но и сырьё. Нефть, например. Мы её закупали у Воротынских, которые держали в этом регионе несколько крупных скважин. Так вот, с началом войны они взвинтили цены в полтора раза. Впрочем, как и остальные. Все пытались извлечь выгоду, и наш род не стал исключением: деньги нам сейчас были нужны как никогда прежде. Мало того, что надо восстанавливать поместье и возмещать убытки, понесённые из-за конфликта с Барятинскими, так ещё и император требует снаряжать войско. Кроме того род находился фактически в состоянии войны с двумя могущественными кланами и должен был думать о собственной защите. В общем, выживали, как могли.

И разумеется, вся тяжесть разборок знатных семейств легла на плечи простых людей. И начались недовольства. Даже полицию пришлось вызывать (это случилось в моё отсутствие), дабы усмирить вышедших на стачку рабочих. Закончилось тем, что схватили троих активистов, ещё десятерых отдали в солдаты.

Семён Валерьевич рассказывал мне всё это, сидя в моём кабинете, в кресле за чайным столиком. Я расположился напротив. Семён Валерьевич был человеком небольшого роста, степенным и деловым. Лысина, пенсне, серьёзное выражение лица и золотая цепочка от часов, пристёгнутая к пуговице сюртука придавали заместителю особенно солидный вид.

– Это не у нас одних такая беда, на всех предприятиях в городе рабочие недовольны, – посетовал заместитель. – Надо бы ввести дружину и приструнить смутьянов. Вот только людей у нас почти нет. Старшие-то войной заняты. А чего народ боится больше всего? Правильно, ваших чар. Полицию-то вообще ни во что не ставят. Если вы, допустим, явитесь перед бунтарями и показательно расправитесь над двумя-тремя зачинщиками, остальные тут же присмиреют.

– Убить, в смысле? – я нахмурился. – Просто придти и убить ни в чём неповинных людей? И это нормально, вы считаете?

– А как же иначе-то? – воскликнул Семён Валерьевич с видом, словно я усомнился в чём-то совершенно очевидном. – Надо же их как-то заставить бояться, напомнить, кто хозяин? Иначе это Бог весть к чему может привести. Они же, если перестанут боятся, так и вообще взбунтуются. Никакой управы на них не найдёшь. Завод остановится, а нам никак нельзя этого допустить. Никак, понимаете? Планы сорвутся, государь недоволен будет. Глядишь, и заказы растеряем. И так сроки поджимают. Всё впритык.

– Нет, это уж слишком, – помотал я головой. – Никого я убивать не стану. Они же правы, по сути. Продукты дорожают. Надо же на что-то жить? Может, просто увеличить жалование?

– Откуда средства-то взять? – развёл руками заместитель. – Ольга Павловна требует увеличить прибыль. Не мне вам объяснять, какая ситуация у семьи. Последние два месяца – сплошные убытки. Только ремонт особняка сколько денег скушал! А теперь ещё и война эта проклятущая.

– А если наше жалование урезать? – спросил я. – Вот вы сколько получаете?

– Ровно девятьсот шестьдесят пять рублей.

– Ну вот. А у меня жалование почти две тысячи, хотя я сижу тут и ни хрена не делаю. Мне ещё дружинные капают больше тысячи. С голода не помираю. Да и вы тоже. Всё наше руководство получает дружинные или отроческие. По сотне урезать можно, пока всё не наладится.

– Но это же... – Семён Валерьевич даже слова не сразу подобрал. – Михаил, у нас на заводе трудится более трёх тысяч рабочих. А дружинников и отроков – четыре десятка. И намного мы рабочим жалование поднимем, если у срока человек срежем по сотне? А как род на это посмотрит? Вы же хотите по нам удар нанести, по служилым людям! И ради кого? Ради того, чтобы на два рубля больше черни заплатить?

– Так вы же все клятву давали. Вы вроде как жизнь отдать готовы. А сто рублей – нет? Слишком много?

– Просто объясняю вам, как это выглядит. Нехорошо обижать служилых людей в угоду черни.

«Ну ничего себе, какие обидчивые, – поразился я в мыслях, – обидятся, видите ли, из-за ста рублей. Как будто живёте плохо».

– Короче, забирайте моё жалование и на сто рублей урежьте жалование всех младших дружинников, – сказал я. – Это приказ. А я поговорю с Ольгой Павловной, посмотрю, что можно сделать. И верните тех, кого забрали в солдаты.

Заместитель тяжело вздохнул и покачал головой:

– Вы тут главный, Михаил, я подчинюсь, но поверьте: добром это не закончится. Когда рабочие почуют нашу слабость, они нас живьём сожрут. А кто опора рода? Правильно: дружина. А вы так поступаете: отрываете от себя и этим свиньям неблагодарным даёте.

Недовольство моего заместителя было объяснимо: так тут дела не делались. На первом месте всегда стояли члены семьи, потом шли служилые люди, давшие клятву (дружина и отроки) а интересы наёмных работников находились в самом конце очереди.

Да что там говорить, решение отдать жалование мне и самому далось с трудом. Я планировал в скором времени приобрести собственный паромобиль (пока что я катался на машинах семьи), а хорошая машина, которая соответствовала моему статусу, стоила, минимум, тысяч пять. Теперь же покупку придётся отложить. Конечно, я мог обойтись и без личного транспортного средства, но вот хотелось своё, и всё тут. А ещё неплохо было бы сшить несколько комплектов одежды для приёмов и балов, и оружие хорошо бы заиметь более качественное вместо простых армейских револьверов, коими я пользовался. В общем, чем больше появлялось возможностей, тем выше становились запросы, и тем сложнее было отказаться от них. Поживи я так с годик, так и вообще удавил бы, наверное, за эти две тысячи. А пока всё-таки нашёл в себе силы пожертвовать своими финансами, хоть и понимал, что этого мало. Но как ещё решать проблему, чтобы и волки сыты, и овцы целы, я не представлял.

Стоило мне отпустить заместителя, как секретарь сообщил, что прислали письмо. Принёс посыльный на проходную. Я взломал сургуч и достал лист бумаги. «Если нужна информация, приходите завтра в полдень к бывшему стекольному заводу», – значилось в письме. И печать: инициалы «В.С. Крылов» и герб с черепом и крестом.

Собственную печать с гербом могли иметь только дворянские и боярские семьи. Отличить их было легко: дворянские гербы снабжались лентой с подписью, гласящей, что данный человек состоит на службе его императорского величества. А вот у боярских подобный элемент отсутствовал. Так что я сразу понял, что данная печать принадлежит боярину.

Бывший стекольный завод – это было как раз то заброшенное предприятие, куда я раньше ходил тренировался, и где сражался с Аркадием. Странно, конечно, что неизвестный боярин назначил мне там встречу, но я уже столько странностей повидал в этом мире, что почти не удивился. Решил, что со мной снова хочет связаться тайное общество. Возможно даже, это был мой недавний попутчик. Инициалы другие, конечно, но кто знает? Может, он назвался вымышленными именем?

В общем, весть была радостная. Наконец-то, это случится! Наконец-то мне расскажут то, что я так долго пытался разузнать.

Вечером, оставив машину на заводской стоянке, я направился к харчевне, где работала Катрин. Заведение находилось в пятнадцати минутах ходьбы, оно приютилось в переулке, в одноэтажном каменном доме.

Сегодня потеплело, и снег растаял, оставив после себя грязь и лужи на неасфальтированной дороге. Весь день накрапывал дождик, но к вечеру распогодилось. Я нашёл позицию, с которой хорошо просматривался выход, и стал ждать, расхаживая взад-вперёд, и иногда меняя место дислокации.

В голове вертелись идеи, как проверить, правду ли говорит Катрин. Это следовало выяснить во что бы то ни стало. Это важно было и лично для меня, и для рода. Перво-наперво я решил понаблюдать несколько дней: куда она ходит, что делает после работы, с кем водит знакомства. А потом уже на основании полученных данных составлять дальнейшие планы.

Прошёл час, другой, я уже устал торчать на тёмной улице. Наконец, заведение закрылось, последний посетитель покинул харчевню, а дружинница всё не показывалась.

Я уже подумал, что её сегодня нет на работе, и собрался уходить, как вдруг дверь с грохотом распахнулась и вышла девушка, в которой я сразу узнал Катрин. За ней выскочил мужчина, догнал её, схватил за руку и что-то с жаром начал объяснять. Я насторожился, инстинктивно нащупал револьвер в кобуре под пальто. Стал наблюдать, что будет дальше.

А дальше случилось следующее. Катрин пару раз дёрнула рукой, пытаясь вырваться из цепкой хватки, а потом ловко вывернулась (я даже не разглядел, как) и заломала мужчине руку, да так, что тот был вынужден опуститься на колени, взвыв от боли. Катрин что-то сказала ему, отпустила и быстро зашагала прочь. Я последовал за ней.

Она часто оглядывалась по сторонам, поэтому я держался на большом расстоянии и обходил пятна света от редких фонарей. Я был уверен, что остался незамеченным.

А примерно через десять минут Катрин свернула в подворотню какого-то дома. Я посмотрел на адрес – он оказался не тем, какой она мне сказала. Оглядевшись, зашёл в подворотню. Я расстегнул пальто, сюртук и положил руку на рукоять револьвера.

Это был обычный, ничем не примечательный дворик, тонувший во мраке, еле освещённый светом из окон. Получается, Катрин либо скрывала от меня своё настоящее место жительства, либо у неё тут какие-то дела. Что ж, придётся выяснять.

Я покинул двор, перешёл улицу и остановился под сенью деревьев. Отсюда хорошо просматривалась подворотня, а вот меня фиг два бы кто заметил в таком густом мраке.

Мимо прошла подвыпившая компания из трёх человек, те недобро на меня покосились. Я был одет в новенькое дорогое пальто, поэтому выделялся из общей массы народа, проживавшего в этом районе. К счастью, троица не стала заострять на мне внимание.

Я приготовился провести тут минимум часа два, но не прошло и десяти минут, как меня окликнул женский голос. Это была Катрин. Она появилась с совершенно другой стороны, я даже не заметил, как она подошла.

– Следишь? – дружинница добродушно улыбнулась. – Давно уже тебя увидела. Ты от харчевни шёл. Только не узнала сразу: в темноте трудно было разглядеть.

– Но как ты заметила меня? – удивился я.

– У тебя плохо получается шпионить. Впрочем, не у тебя одного.

– Что это за дом?

– Ничего. Я так следы запутываю. Во дворе есть проход. Он узкий и не виден в темноте. Я через него вышла.

– Зачем тебе это? За тобой кто-то следит?

– Похоже, что да. Третий раз уже одного типа вижу. Он-то думает, что я не замечаю. Пошли, покажу, где живу.

Мы двинулись по тёмной улице.

– И кто это может быть?

– Скорее всего, из полиции. Если бы Птахины на меня вышли, мы бы с тобой уже не разговаривали.

Мимо прополз, дымя трубой, старый угольный паромобиль. На всей улице горел только один фонарь: впереди, на перекрёстке.

– А что за хрен тебя облапать пытался? – полюбопытничал я.

– Да так, – махнул рукой Катрин. – Хозяин харчевни. Он на меня с самого начала глаз положил, ещё неделю назад, когда я только устраиваться пришла. Вот, доигрался. Правда, теперь придётся менять работу. Но это не страшно. Скоро мне новое удостоверение сделают, тогда легче будет устроиться. Ну а ты по-прежнему думаешь, что я обманываю, и пытаешься проследить за мной?

– Угадала, именно этим я и занимался, – признался я.

Мы подходили к единственному фонарю, когда нам навстречу вышла компания. Это были те трое, которых я видел несколько минут назад.

– Что, молодые люди, не заблудились? – с наглой усмешкой поинтересовался, подходя к нам, длинный мужик с изрядно подгнившими зубами. – Не местные, небось? Одеты очень уж хорошо, – он достал из кармана нож.

Мы с Катрин переглянулись. Знали бы эти бедолаги, на кого полезли.

Но вдруг я заметил, как по улице к нам направляются ещё четверо. Одеты они были хорошо: все, как один, в коротких облегающих кителях и узких брюках. Я сразу узнал в этом облачении боевую одежду дружины.

Четверо незнакомцев шли на нас, тела их покрыла чёрная матовая броня. Вот только доспехи такие я прежде не видел: все они были с ног до головы испещрены светящимися символами, похожими на руны. Холодное бледное сияние расходилось от каждого.

Увидев такую картину, незадачливые гопники тут же бросились прочь. А нас окружили четверо воинов в светящихся доспехах. В руках бойцов появилось оружие: у одного глефа, у другого – два топора, у остальных – по бердышу.

– Кто такие? – тихо спросил я у Катрин.

– Не знаю, – она нахмурилась, – прежде я не видела такой брони.

– Я тоже. Нехорошие у меня предчувствия, – я сосредоточился, приготовившись к бою. – Артефакты при тебе?

Катрин кивнула.

– Убить обоих, – скомандовал воин с глефой, и знаки на его доспехе засветились ярче прежнего.