Век магии и пара. Книга 2. Дружинник

Глава 1

Пятеро дружинников в доспехах из чёрного магического кристалла, окружили меня. Моё тело наполняла энергия, и я был готов дать отпор. Задача не из простых. Эти латы сложно сломать. Даже мне. Они выдерживали, как стихийные техники, так и мою силу. Но всё же разрушить их можно. Да, не с первого удара, да, для этого требовалось попотеть, но шансы имелись. Вопрос лишь в том, сколько я продержусь…

На меня смотрели глухие чёрные маски с прорезями для глаз. Я не видел лиц, прячущихся за ними, но знал: противники настроены серьёзно. Жалеть не станут – это уж точно.

Первым ринулся в атаку здоровый десятник Гаврила. Его латы выглядели массивнее и тяжелее, чем у остальных, но двигался он не менее резво. Магический доспех не отягощал его владельца и почти не сковывал движения.

Я увернулся от устремлённого мне в голову кулака, поставил блок, потом ещё один. Блокировал удар ноги и, нырнув от очередного хука, сам провёл ему удар ногой в корпус. Десятник отлетел на несколько шагов, покатился кубарем по траве. Однако доспех его не пострадал.

Едва десятник упал, остальные четверо набросились на меня. Прямым с ноги я отшвырнул одного, потом с разворота – другого. Оставшиеся же принялись меня немилосердно колотить. Я уворачивался и отбивал удары, но несколько всё же пропустил. Почти не почувствовал их, однако энергия была на исходе, и я всеми силами пытался продлить действие силы, концентрируясь на ней.

Улучив момент, когда один из противников открылся, я снёс апперкотом, но тут на меня ураганом налетел десятник, что уже оклемался от падения. Уклонившись от его удара, я двинул ему коленом в грудь. Кираса разлетелась на чёрные блестящие осколки, и десятник опять оказался на земле в нескольких метрах от меня, но теперь с повреждённой бронёй, которая вмиг исчезла.

Силы покинули меня. Конец сражению. Чувствовал, что сейчас рухну в беспамятстве.

Я поднял руку:

– Стоп! Всё. Больше не могу.

Дружинники замерли. Броня их исчезла, и теперь передо мной стояли четверо молодых парней, одетых в облегающие серые кители, служившие формой для боевых тренировок. На мне был такой же. Десятник поднялся с земли. Он держался за рёбра. Похоже, мой удар всё же оказал некое заброневое воздействие, но очень слабое. На левой руке десятника, как и у остальных, поблёскивал браслет, но теперь он был бесполезен: доспех разрушен, и браслет требовалось отправить на перезарядку нашему артефактору.

Гаврила до сих пор с трудом мирился, что отрок, коим я теперь являлся, может отправить его, да и многих других тренированных дружинников в нокдаун без особых усилий. У нас с самого начала отношения не заладились, с тех пор, как он вместе с Андреем и Катрин приехали в Арзамас, чтобы доставить меня на аудиенцию к Птахиным. Даже несмотря на то, что я убил витязя четвёртой ступени, в его глазах я были всего лишь сопляком, изгнанным из рода за свою никчёмность, на которого ни с того, ни с сего свалилась великая сила. Его самолюбие успокаивало только то, что теперь я был обязан обращаться к нему «господин десятник» и подчиняться приказам, как и остальные отроки.

Впрочем, несмотря на свою внутреннюю силу, которую я активно тренировал последние полторы недели, на подобных тренировках, я сам частенько получал по самое не балуйся. Дружинники хорошо дрались: они были обучены не только боксу, но и каким-то восточным боевым искусствам, включающим удары ногами, захваты и броски. Так что даже с одним дружинником справиться без использования энергии оказывалось порой очень непросто, а против пятерых даже мои уникальные способности не помогали.

Я поймал на себе суровый серый взгляд нашего наставника – Бориса Вениаминовича. Он стоял в стороне, наблюдая за схваткой с недовольным выражением на своём морщинистом бородатом лице. Это был пожилой воин, витязь седьмой ступени – один из немногих в роду Птахиных, достигший таких вершин во владении чарами. Поговаривали, что в одном из сражений он потерял ногу, которую теперь заменял механический протез. Но даже если это правда, железная конечность ничем не выдавала себя. Сейчас же он служил старшим наставником и тренером для боярской дружины. Правда, мало кому выпадала честь обучаться лично у Бориса Вениаминовича. Он тренировал только воинов рода, достигших четвёртой ступени. И меня. Я не знал, чем заслужил такое счастье: мне, разумеется, никто ничего не объяснял. Но так распорядился Арсентий Филиппович.

– Плохо, Михаил, – сердито произнёс Борис Вениаминович. – Результат хуже, чем в последние два дня. Ты расслабился. Ты плохо концентрируешься. Продолжаем. Концентрируй энергию. Сосредоточься, не думай ни о чём другом.

– Надо отдохнуть, – возразил я, пытаясь справиться с безжалостной слабостью, срубавшей с ног. – Ещё немного, и меня отсюда уносить придётся.

– Опять пререкаться?! – повысил голос наставник, и я понял, что ляпнул лишнего. Разговоры и особенно возражения старшим здесь не приветствовались. Это стало мне ясно с первых же дней. Иерархия тут была жесточайшая, и если ты ученик, отрок – ты червь ничтожный, тварь дрожащая и вообще пискнуть не смеешь в присутствии старших. А единственное твоё право – беспрекословно выполнять любые приказы и требования тех, кто выше тебя рангом. Казалось бы, ничего нового, проходили всё, но у меня постоянно вырывалось что-нибудь эдакое, как сейчас, и Бориса Вениаминовича от такой наглости буквально перекашивало. Играла роль и предвзятое ко мне отношение: пока что я был здесь чужаком.

– Тебя следует в услужение отправить годика на три, – сердился Борис Вениаминович. – Чтоб спесь сбить, да уму разуму научить!

– Прошу прощения, Борис Вениаминович, – произнёс я с лёгким поклоном, решив проявить уважение и не накалять обстановку. – Я буду стараться лучше.

– Болтай поменьше. Восстанавливайся и продолжай бой. Иначе отдам приказ тебя измутузить как есть. Надо тебя когда-нибудь проучить хорошенько.

На лицах окружавших меня дружинников застыло довольное выражение. Парни не проронили ни слова, и даже улыбнуться себе не позволили, но чувствовалось, что разнос, устроенный мне наставником, пришёлся им по душе.

И что мне оставалось? Срочно требовалось отойти от нахлынувшей слабости и усилием мысли заново вызвать энергию. И сделать это надо в самое кратчайшее время, что было очень и очень непросто.

Про три года в услужении Борис Вениаминович упомянул неспроста. Таков был традиционный путь отрока.

Как оказалось, отрок здесь являлся обычным слугой, но только давшим клятву роду. Он стоял на ступень выше наёмного слуги и на две – выше крепостных. Данное звание не предполагало возрастные рамки: в отроках многие ходили до старости лет.

А вот юноши и девушки, которых собирались принять в дружину, должны были два или три года отслужить в оруженосцах (точнее, в качестве личной прислуги) у члена дружины, и только после этого поступить на обучение ратному делу. Я же волей Арсентия Филипповича благополучно избежал стадии служения и сразу начал учиться военному ремеслу, да ещё и по особой программе. Не много ли чести парню со стороны? Мои наставники, в том числе Борис Вениаминович, считали, что много.

Одним словом, меня готовили к вступлению в дружину по ускоренной программе. Почему так, никто не объяснял, но не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: Арсентий Филиппович хотел использовать мою силу в своих целях. В каких? Да понятное дело. Тут и разборки с Барятинскими, и близящийся военный конфликт со Священной Римской Империей. В общем, Птахиным нужны бойцы, а я показал, на что способен, когда прикончил своего дядю.

И теперь каждый день в изнурительных тренировках мне приходилось снова и снова подтверждать свои таланты.

Минуты две ушло на то, чтобы справиться с немощью, ещё минуту – чтобы сконцентрироваться на энергии, что сидела в моей груди тяжёлым, но уже привычным, комом.

– Готов, – произнёс я, и сражение продолжилось. Теперь против меня выступили только четверо дружинников. Десятник, лишённый магических лат, наблюдал со стороны. Остальные же снова облачились в кристаллические доспехи, и снова глухие чёрные маски безжалостно таращились на меня узкими прорезями, не предвещая мне ничего хорошего.

Набросились с четырёх сторон. Я, как мог, блокировал удары рук и ног атакующих меня противников, но то и дело пропускал то в голову, то в корпус. Сколь ни была хороша моя реакция, когда бьют одновременно четыре пары рук и ног, уследить за всеми трудновато.

Пропустив несколько ударов, я понял, что энергия снова иссякает. Блокировав очередной хук, я отправил подвернувшегося под руку дружинника кубарем в траву, а потом и другого. Удар локтем с разворота – и третий валяется на земле в нескольких метрах позади меня. Оставался четвёртый, но я понял, что на этого хватит меня.

– Стоп! – снова крикнул я, и в следующий момент силы меня оставили. На этот раз энергия действовала меньше времени.

Дружинник остановился. Голова моя кружилась, и я еле держался на ногах. А потом – стошнило. Этим, как правило, такие эксперименты и заканчивались, но Борис Вениаминович всё равно заставлял меня снова и снова практиковать вызов энергии с минимальным временным отрывом.

– Можете идти, – приказал Борис Вениаминович дружинникам, и те откланялись и, потирая ушибленные бока, удалились, а наставник, заложив руки за спину, подошёл ко мне. – Учись сосредотачиваться на своей энергии. Твоя сила – ничто, если ты не умеешь ей управлять, а управлять ей можно только разумом.

– Прошу прощения, Борис Вениаминович, – произнёс я учтиво, – возможно, я бы лучше понял, что делать, если б мне были доступны хоть какие-нибудь знания, касающиеся моей силы.

– Твоя единственная задача – слушаться наставника, – на меня устремился строгий взор маленьких серых глаз. – Послушание – вот что тебе нужно, а не знания. Будь моя воля, я бы тебя и на шаг к дружине не допустил, пока уму разуму не научишься. Тебя, верно, не научили в семье, что старших должно слушаться? Или ты считаешь себя умнее всех? – Борис Вениаминович некоторое время испепелял меня взглядом, а потом начал ходить взад-вперёд, заложив руки за спину, но говорил он теперь гораздо спокойнее. – Энергетическая техника по своей сути ничем не отличается от стихийной. Всё её отличие лишь в том, что ты управляешь потаённой внутренней силой своего тела, а не явлениями окружающего мира. Но методы управления те же самые. Ты должен уметь сосредотачиваться на своей силе в любых обстоятельствах и удерживать её как можно дольше. Ты не должен думать об усталости, не должен думать о врагах или об опасности – вообще ни о чём другом. Вот какого самообладания следует достичь! Погрузись в свою силу, обрети с ней единство. Сейчас она существует отдельно от твоего разума. Чтобы обрести единство, нужна дисциплина. Порядок в собственной голове. Без этого ты не достигнешь ничего, какими бы силами тебя не наделил Создатель. У тебя есть потенциал, а вот старания мало я вижу. Всё больше – гордыню. Трудись, Михаил. Иначе, для чего тебя призвал род?

– Я сделаю всё возможное, – ответил я. – Но откуда у меня эта сила? Почему я так отличаюсь от остальных? Есть другие такие же, как я?

Я давно собирался навести справки, но пока возможности не представлялось. Мне нужен был доступ к информации, но меня держали в неведении. А сейчас показалось, что момент выдался подходящим, чтобы задать вопросы. Это был первый случай за все полторы недели, когда Борис Вениаминович хоть что-то соизволил мне объяснить.

– Вопросы, одни вопросы, – вздохнул наставник и проворчал себе под нос. – И за что мне под старость лет такое… – а потом пронзил меня взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. – Какое это имеет отношение к тренировкам? А? Вот и не забивай голову лишними вещами. Что нужно знать, то узнаешь. В общем, всё, на сегодня достаточно. Иди в крепость, помойся, переоденься и через час чтоб был на крыльце дома. У главы рода к тебе разговор имеется. Свободен.

Пока я шёл в крепость, до которой от поляны, где я тренировался, было около версты, в голове вертелся вопрос: что же понадобилось главе рода? После того разговора, когда меня привезли из Арзамаса, возможности побеседовать с Арсентием Филипповичем больше не представлялось. В особняке я тоже с тех пор не бывал. Вся моя жизнь теперь проходила в крепости и на тренировочных площадках. А сейчас глава рода снова захотел со мной побеседовать. Но зачем? Справиться об успехах? Или имелось более важное дело?

Вся военная сила бояр Птахиных базировалась в крепости, что находилась в паре вёрст от особняка на берегу Оки. Крепость бастионного типа, построенная лет двести назад, одной стороной была обращена к реке, а с остальных – окружёна рвом с водой. Внутри находилась ещё одна крепость, более старая, века четырнадцатого или пятнадцатого, но от неё сохранились лишь несколько стен и башен. Тут же располагались жилища дружинников, хозяйственные и административные постройки, оружейная, церковь, гаражи – настоящий военный городок. А под фортификациями имелись бункер и тайный ход, соединяющий оборонительное сооружение с особняком.

В старину особняки строились в крепостях, в последние же лет двести появилась мода выносить жилища господ далеко за пределы оборонительных сооружений, чтобы военные постройки не маячили в поле зрения. Особняки теперь окружались не стенами, а парками, садами и фонтанами, но крепости так и не исчезли, поскольку войны между родами по-прежнему случались часто. В последнее время всё больше распространения получали подземные коммуникации и бункеры. Туда, как правило, загонялась бронетехника, там же устраивались склады боеприпасов. По крайней мере, у Птахиных было именно так.

Члены младшей дружины имели квартиры внутри крепости. Но чаще всего крепость не являлась их постоянным местом обитания. Если присутствие дружинников не требовалось в поместье, те жили в собственных квартирах в городе. Старшие дружинники (которыми становились только носители родовой фамилии) обычно держали дома на территории имения или неподалёку в своих владениях, дарованных им за службу.

Отроки, причастные тем или иным образом к военной службе, тоже проживали в крепости. Но в отличие от дружинников, они пользовались меньшей свободой, и жизнь их была регламентирована гораздо строже. Особенно это касалось тех, кто готовился к принятию в дружину (я их для себя сразу обозвал «курсантами»). Эти сидели в крепости безвылазно, занимаясь дни напролёт всевозможными тренировками или изучением военного дела, обычаев и истории рода.

Вот и я сейчас являлся таким же «курсантом». Жили мы в казарме, расположенной в одной из крепостных стен, по четверо в комнате. Всего отроков, готовящихся стать дружинниками, насчитывалось почти сорок человек. Большинство – мои ровесники, но были и парни постарше. Девчонки тоже имелись в наших рядах – целых три. Они проживали отдельно, но занимались вместе со всеми. Если молодого человека или девушку желали принять в дружину, его начинали учить лет с шестнадцати-семнадцати, и продолжалась учёба два-три года. Впрочем, чёткие временные рамки отсутствовали: всё отдавалось на усмотрение старших. Посчитают, что готов и что роду требуется новый дружинник – примут. А нет – так до седых волос просидишь в отроках.

Когда я пришёл в казарму, тут никого не было, кроме прислуги: ребята ещё не вернулись с тренировки. Я редко посещал совместные мероприятия. Увидев мои навыки рукопашного боя и результаты стрельбы, Борис Вениаминович освободил меня почти от всех общих занятий (за исключением теоретических, по военному делу и истории рода) и устроили мне особую программу. Теперь я проводил большую часть дня на отдалённых площадках, предназначенных для магических упражнений, и время от времени участвовал в учебных боях, подобных сегодняшнему.

Приняв душ и надев вместо тренировочного костюма повседневный – простенький серый сюртук и брюки – какой полагалось носить отрокам и который мне сшили по приезде сюда, я отправился в особняк на разговор с главой рода.

Глава 2

Когда я пришёл к особняку, Борис Вениаминович уже ждал меня на крыльце.

Он провёл меня через парадный вход. Это было странно: насколько я знал, простолюдинам полагалось входить только через чёрный.

В большом кабинете за лакированным дубовым столом восседал Арсентий Филиппович собственной персоной. У стены, под огромным портретом какого-то родственника, развалился в кресле высокий мужчина. Закрученные вверх усы лоснились на его строгом надменном лице. «Вылитый гусар», – подумал я при первом же взгляде на этого молодца.

Я поклонился, поздоровался.

– Привёл, – коротко сказал Борис Вениаминович. – Мне остаться?

– Да, останьтесь. Присаживайтесь. Ты тоже садись, Михаил, – Арсентий Филиппович жестом указал на стул.

Наставник мой устроился в кресле подле «гусара». Я буквально кожей ощущал цепкий взгляд трёх пар устремлённых на меня глаз, и от этого чувствовал себя неуютно.

– Я слежу за твоими тренировками, – проговорил Аресентий Филиппович после некоторой паузы, – и впечатлён успехами. Всего неделя, а ты уже далеко продвинулся в своём мастерстве.

– Стараюсь, – сказал я.

– Это достойно похвал, – согласился глава рода. – Надеюсь, ты понимаешь, почему род призвал тебя на службу? Сейчас, в эти трудные времена, как никогда ранее, нам нужны способные, талантливые люди, – Арсентий Филиппович сделал паузу, побарабанил пальцами по столу. – Знаю, о чём ты думаешь. Издавна в умах культивировалось множество предрассудков, будто простолюдин не должен обладать силой, и будто чары, отличные от закреплённых обычаями – есть зло и должны быть искоренены. Даже мой батюшка, можешь себе представить, был подвержен этим устаревшим взглядам. Я же считаю по-другому. Если человеку дана сила, она дана ему не для того, чтобы подавить её в зародыше или скрывать до конца дней. Она дана нам, чтобы мы применяли её на благо чего-то большего и великого. Зачем зарывать талант, так ведь? – Арсентий Филиппович растянул рот в фальшивой улыбке. – Старики порой слишком консервативны и многое упускают. Барятинские не оценили твои способности, и каков итог? Но здесь, в этом доме, ты нашёл друзей, Михаил, и мы позаботимся о том, чтобы твой потенциал не пропал даром. Разумеется, если ты отплатишь нам верной службой.

– Благодарю за доверие, – произнёс я. – Сделаю всё, что в моих силах.

– Ты славный малый. Признаться, прежде я был о тебе иного мнения. Ты повзрослел за это время, а кто из нас в молодости не совершал ошибок? Кто старое помянет, как говорится… Полагаю, ты уже догадался, что я собираюсь принять тебя в дружину? Но прежде хочу попросить тебя кое о чём.

«Попросить? – усмехнулся я про себя. – Интересно, о чём же может «просить» боярин отрока? Вслух же я произнёс очередную учтивую фразу:

– Чем могу послужить семье?

Арсентий Филиппович перешёл на торжественный тон:

– Ты будешь участвовать в битве родов плечом к плечу с нашими лучшими воинами.

– Почту за честь, – сказал я и вопросительно посмотрел на главу рода. Вопросы задавать не полагалось, но мне же должны объяснить, что к чему?

– Тебе выпала особая честь, которой ни один простолюдин не удостаивался, – грубо и отрывисто добавил «гусар».

– Вкратце обрисую ситуацию, – сказал Арсентий Филиппович. – Вижу, ты не в курсе последних событий. Барятинские обвинили нас в подлом убийстве члена семьи. Представляешь? Эти-то убийцы и обвиняют нас! Верх наглости! Разумеется, мы настаиваем на том, что Василий Барятинский повержен в честном бою, и что они сами должны ответить за совершенное ими злодеяние, факт которого они упорно отрицают. К сожалению, конфликт этот приобрёл такие масштабы, что вызвал интерес государя нашего, и он потребовал решить наш спор согласно давнему обычаю – в битве. Чтобы Господь рассудил, на чьей стороне правда. Я подумал, что ты, как непосредственный участник конфликта, будешь рад проучить убийц твоих родителей и выйти на поле брани против нашего общего врага.

– Это противоречит обычаю, – добавил «гусар», – но мы согласны сделать исключение. Так что будешь драться в наших рядах. В броне тебя никто не узнает.

– Это… большая честь, – снова произнёс я, обдумывая сказанное. – Конечно, я жажду мести. Но мои силы ничтожны по сравнению с чарами, которыми владеют воины рода.

– Не прибедняйся, – сказал Арсентий Филиппович. – Я знаю, на что ты способен. Ты в поединке убил витязя четвёртой ступени. Это что-то да значит. Будешь сражаться на левом крыле – там обычно дерутся самые слабые бойцы третьей-четвёртой ступени. Естественно, мы не отправим тебя с пустыми руками. Борис Вениаминович обучит тебя владению некоторыми артефактами: броня, оружие – всё это будет. Битва назначена на начало сентября, у тебя есть почти три недели, чтобы совершенствоваться в своих навыках.

– Счастлив служить роду, – произнёс я с лёгким поклоном. – Сделаю всё, что требуется.

– Иного ответа я и не ожидал, – улыбнулся Арсентий Филиппович. – Значит, решено: ты выйдешь на битву. Но есть у меня к тебе ещё вопрос. Во время вашей стычки с Барятинским одну из моих дружинниц ранили. Десятник Гаврила утверждает, что рана была очень серьёзная, и шансов выжить дружинница почти не имела. Но та медсестра, которая находилась в доме во время перестрелки, к утру излечила её. Ты знаешь эту девушку? Как у неё это получилось?

Вот этого-то я и боялся. Я надеялся, что про Таню давно забыли, но оказалось, нет. Вспомнили. А мне теперь надо её отмазывать:

– Я её знаю. Она была медсестрой в арзамасской больнице. Она очень талантлива, и я не удивлён, что она помогла Катрин. Вероятнее всего, ранение оказалось не столь опасно, как утверждает десятник. Он не сведущ в медицине, и вряд ли мог поставить точный диагноз. Если бы рана действительно была серьёзная, Катрин не выжила бы.

– Видишь ли, дело в том, что мой врач, который лечил Катрин, в медицине разбирается хорошо, и он согласен с десятником: рана была не совместима с жизнью, но несмотря на это, зажила очень быстро, что невозможно, если не допустить, что к ней приложил руку врачеватель. Не знаешь, как такое могло получиться?

– Мне это неведомо, – покачал я головой. – Девушка та – очень хорошая медсестра, но не более.

«Отмаза» не прокатила. Тут были свои спецы, которые слишком хорошо понимали, что к чему.

– Что ж, жаль. В любом случае, придётся пригласить ту медсестру на разговор.

– Позвольте попросить вас, Арсентий Филиппович, – произнёс я.

– Ну.

– Только одну вещь. Позвольте мне поехать за ней. Если я объясню ей, что к чему, вести не столь сильно напугают её.

– Напугают? – усмехнулся боярин. – Её приглашает великий род. Это – честь!

– Это так, и всё же я прошу позволения лично сообщить ей вести.

– Вы близко знакомы?

– Мы – хорошие друзья.

Арснентий Филиппович подумал немного.

– И ты точно ничего не знаешь о её способностях?

– К сожалению, об них мне ничего неизвестно.

– Что ж, позволяю. Ты должен уверить её, что бояться нечего. Если у неё действительно имеются способности, им нельзя пропадать в безвестности. В моём доме им найдётся применение.

– Я передам. Но не могут ли эти способности относиться к тёмным чарам? – осторожно спросил я.

– О, нет! Конечно же нет! Тёмные чары – совсем другое. Воскрешать мертвецов из могил и духов вызывать – это тёмные чары. Дар же, служащий помощи ближним, не может быть порождением Диавола, хоть многие, к сожалению, до сих пор этого не понимают. Завтра утром поедете вместе с Андреем. Ты с ним уже знаком. К обеду жду обратно, – затем глава рода обратился к моему наставнику. – Борис Вениаминович, освободи парня от всех занятий. Эти недели он должен посвятить развитию своего искусства и обучению работе с артефактами.

***

Когда Борис Вениаминович и Михаил ушли, Арсентий Филиппович снова остался наедине со своим братом, Дмитрием Филипповичем, который служил воеводой при покойном отце их, Филиппе Андреевиче, а теперь – при старшем брате.

По обычаю воеводой назначался один из сыновей главы рода, но сыновья Арсентия Филипповича не могли принять на себя такие обязанности: один ещё не достиг совершеннолетия, а другому лишь недавно исполнилось семнадцать, он учился в столице и не мог участвовать в делах рода. Так что до поры до времени должность воеводы оставалась за Дмитрием.

– Скажу честно, Сеня, – произнёс Дмитрий, как только дверь кабинета захлопнулась. – Рискованное предприятие затеял. Ты знаешь, что думаю я и другие старшие члены рода по поводу парня: его надо отправить в услужение, а ты хочешь его за месяц в дружинники возвести. Где такое видано? Этот молодой человек ненадёжен. И нет, я не считаю, что его понесёт обратно к своим, но он заносчив, безответственен, и никогда ни о чём не думал в жизни, кроме как о гулянках, да о бабах. И ты полагаешь, что за два месяца он изменился?

– Вот и посмотрим, – пожал плечами Арсентий Филиппович. – Пока он показывает себя с лучшей стороны.

– Пусть так, но участвовать простолюдину в битве – это слишком.

– Я придерживаюсь иного мнения. В парне течёт кровь знатных людей, и хоть он изгнанный, он, как и все мы, имеет право участвовать в битве. И самое главное, у него есть сила! Понимаешь? Он убил Барятинского! А мы в таком положении, когда каждый человек на счету. Нас слишком мало. И почему бы в данных обстоятельствах не пойти на... скажем так, небольшую хитрость?

– Ты вольнодумец, Сеня, – укоризненно произнёс Дмитрий. – Вольнодумие не доведёт до добра. Сколько раз тебе повторял, чтобы выбросил из головы эту чушь, которой нахватался в своих европах? У государя и церкви однозначная позиция: любая сила у простолюдина – есть порождение Диавола. Если узнают, что ты покровительствуешь подобному бесчинству, жди беды. На нас, по меньшей мере, будут косо смотреть. Да и откуда ты знаешь, что из парня получится в будущем? Он уже сейчас раскидывает одной левой дружинников в латах. Эти игры до добра не доведут.

– А ты в плену устаревших догматов, братец. В Европе передовые умы уже говорят о том, что сила у простолюдинов – не всегда есть зло, что её можно использовать. А мы всё никак не справимся с закостенелостью и невежеством. Я держу ситуацию под контролем. Пойми же, это прямая выгода! Михаил окажет нам большую помощь, а если и его девка, медсестра эта, обладает навыками врачевания, ты представляешь, сколько сэкономим? Врачеватели совсем зажрались в последнее время. Знаешь, сколько я плачу им? Цены, что они заламывают, просто не лезут ни в какие ворота. Скажу тебе так: долой предрассудки. Поменьше оглядывайся на заветы старины и побольше смотри вперёд.

– С огнём играешь, – Дмитрий поджал губы. – Будь по-твоему. Ты же у нас – глава рода. Но если из-за твоих экспериментов мы окажемся в опале, я сам избавлюсь от проблемы.

– Дима, не забывайся!

– Слушай, Сеня. Ты не маленький, должен понимать, что опасно, а что нет. Я забочусь о репутации семьи. Для меня это превыше всего. Сейчас нам остаётся только молиться, чтобы твои нововведения не имели тяжёлых последствий для всех нас. А за мальчишкой я пригляжу. Если что пойдёт не так, ему тут не бывать.

***

Просьба, а точнее, приказ Арсентия Филипповича стал для меня полнейшей неожиданностью. Я мало что слышал про битвы родов. Насколько я понимал, это была разновидность судебного поединка – древний варварский способ решения споров между враждующими сторонами. Так же было ясно, что участвовать в битве разрешалось только членам рода. Но то ли Птахины находились в тяжёлом положении и испытывали нехватку персонала, то ли имелась ещё какая менее явная причина – так или иначе, они решили слегка нарушить правила, и заставить меня – простолюдина, который даже младшим дружинником не являлся – сражаться на их стороне.

Не скажу, что меня обрадовало это поручение. Цели мои были просты: развивать способности и устроиться в жизни. На службе у Птахиных открывались неплохие перспективы по обоим направлениям. Но вот помереть в неравной схватке в планы мои не входило. Однако избежать участия я теперь никак не мог, а значит, предстояло использовать эти две недели по максимуму, чтобы подготовиться и по возможности овладеть нужными навыками.

К этому добавлялось беспокойство за Таню. Что ждёт её в поместье? Если боярин не соврал, если он действительно хочет найти применение её способностям, это откроет для девушки путь к лучшей жизни. По крайней мере, лучшей, чем в Арзамасе. И всё же тревожно было на душе от осознания того, что род дотянул до неё свои скользкие пальцы, и теперь Таня находится у Птахиных на крючке. Хотелось, конечно, надеяться на лучшее, но кто знает, как всё сложится?

В крепость я поспел как раз к ужину.

Как всегда, «курсанты» собрались за длинным столом в трапезной – просторном помещении в отдельном доме. Во главе стола восседал один из наставников, что курировал нашу группу – мужчина лет сорока с механическим протезом вместо левой руки. Звали его Матвей Александрович, он был членом младшей дружины, жил в крепости со своей семьёй и уже лет пять, с тех пор, как получил увечье, тренировал подрастающее поколение.

На улице было тихо, ветер шелестел в кронах берёз, которые уже проредились первыми жёлтыми листьями, предвещая скорое наступление осени. Редкие выстрелы доносились со стороны стрельбища в дальнем конце крепости.

Матвей Александрович, как полагается, произнёс молитву перед едой, и мы принялись трапезничать. Ели молча, только стук ложек наполнял помещение. Пара крепостных служек суетились вокруг стола, принося и относя тарелки. Болтовня за трапезой не приветствовалась.

Рядом со мной сидел Сашка – круглолицый крепкий парень, на год моложе меня. Он, как и большинство «курсантов», являлся сыном одного из младших дружинников. Мы с ним жили в одной комнате и практически с первого дня нашли общий язык. Сашка – один из немногих, кто относился ко мне без предупреждений. Он был прост, как валенок, и крайне болтлив.

– Чего такой хмурый? – шепнул он, толкнув меня в бок.

– Ерунда, – так же шёпотом ответил я. – День не задался.

– Сильно муштруют?

– Есть немного.

– Здорово! Тебя, наверное, в дружину скоро примут.

– Посмотрим, – я налёг на щи, давая понять, что болтать желания не имею. Мне, и правда, было не до разговоров. Да и отругать могли.

После ужина у отроков имелось часа полтора свободного времени перед отбоем. Чаще всего я проводил их за чтением книг из местной библиотеки – пополнял запас знаний об этом мире, чем удивлял всех трёх соседей по комнате. Обычно парни либо играли в карты и кости (как правило, на деньги), либо занимались какими-нибудь бытовыми делами. Имелось у ребят и ещё одно развлечение: бегать к флигелю у озера, где жили несколько девушек-служанок. Некоторые даже ночью туда хаживали. Конечно, такое не приветствовалось, но, как я понял, наставники на подобные «шалости» смотрели сквозь пальцы. Чем бы дитя не тешилось, что называется.

С другими двумя соседями по комнате, да и прочими "курсантами" у меня сложились не столь тёплые отношения. Все знали, что я – из Барятинских, и что я – изгнанный. Вот только принадлежность к боярскому роду не добавляло мне веса в их глазах, скорее наоборот, я ощущал злорадство по отношению к себе и презрение.

Особенно не задались отношения с Фомой – здоровым малым, что был на год старше меня. Его со дня на день собирались принять в дружину. Он с большим презрением относился ко мне, и я опасался, что конфликт может перерасти в открытое противостояние. А враждовать с местными я не хотел.

Моя кровать находилась на нижнем ярусе этажерки. В единственное окно, выходящее во двор крепости, проникал тусклый вечерний свет. В полумраке горела электрическая лампа под потолком (в боярских домах с электрификацией был полный порядок). На столике рядом со мной лежала стопка книг – все по истории и военному делу. Но сейчас было не до чтения: я думал о предстоящей битве и завтрашнем дне, сулящем встречу с Таней. Но Сашка даже не собирался оставлять меня в покое.

– Так тебя скоро в дружину примут? – спросил он, забравшись на верхний ярус.

– С чего ты взял? – удивился я.

– А с чего тебя отдельно тренируют? Ты, конечно, хорошие результаты на стрельбах показал, но я ещё не видел, чтоб кого-то отдельно тренировали.

Мои индивидуальные тренировки для ребят были загадкой, ведь никто здесь не знал о способностях, коими я владел, а я не торопился раскрывать свою тайну.

– А чего это ему чести столько? – буркнул Фома. – Меня третий год обучают, и только в этом году в дружину примут. А этот что? Явился сюда неделю назад – и на тебе. Сразу в дружину. Какого хрена?

– Так ты видел, как Мишка стреляет? И в рукопашную уделывает любого, – встал на мою сторону Саша. – Впрочем, я тоже удивлён. Так расскажешь, что у тебя за тренировки? Чего всё секретничаешь? – опять обратился он ко мне.

– Ничего особенного. Тренировки, как тренировки, – ответил я. – И не знаю я, как скоро меня примут. Придумали вы всё.

– Ну да, ну да, – ухмыльнулся Сашка. – Конечно! Примут. А меня вот нескоро ещё возьмут. Через год, а может – два. Жаль.

– Чего жалеешь-то? – спросил я. – Какая разница? Годом раньше, годом позже. Не торопись. Время и так слишком быстро летит.

– Ну как же?! Так ведь скоро война будет с Фридрихом! А пока меня примут, она и закончится.

– Тебе-то зачем туда? – поинтересовался я.

– Как зачем? Каждый же мечтает сражаться вместе с воинами рода. Тут – такая возможность, а я в отроках сижу.

– Всё равно регулярная армия воевать будет, – со знанием дела проговорил Фома. – Боярам от войны проку мало. Наберёт царь мужичья из крестьян, да рабочих, и погонит. А бояре не станут впрягаться.

– Много ты понимаешь, – возразил Саша. – Если царь-батюшка прикажет, все роды пойдут воевать. А что мужик на поле боя делать будет? Соображаешь хоть?

– Уж соображаю поболее твоего, – парировал Фома.

Мне, как человеку, прошедшему горячую точку, были непонятны эти юношеские порывы, я уже миновал стадию, когда война казалась чем-то романтичным, и хорошо понимал, что ничего там прекрасного и благородного нет: только грязь, смерть и тяжёлый изнурительный труд денно и нощно. Но парни мало того, что не видели настоящих боевых действий, так ещё и воспитывались весьма специфическим образом. Им с детства внушали, что чем грандиознее война, на которой они погибнут за честь своего рода, тем круче. А смерть в бою – это сразу в рай без пропуска, где они будут служить великим предкам.

– Война войной, – вдруг сказал третий сосед по комнате, чернявый паренёк Богдан – а мы вообще-то в западный флигель собирались. Забыли что ли?

– Действительно, – согласился Сашка. – Э, Миха, погнали с нами девок помацаем. Нечего тут валяться, как покойник в могиле.

– Нет, – покачал я головой, – не пойду. У меня девушка есть.

– И кто она? Ты не рассказывал.

– А ты не спрашивал. Так, простолюдинка. Она не отсюда.

– Как хочешь, – махнул рукой Сашка, спрыгивая с верхнего яруса. – Ну и сиди тут один. А мы пошли.

Глава 3

Рано утром за мной заехал Андрей на старом тёмно-зелёном фаэтоне, на котором меня доставили сюда из Арзамаса. Погода стояла прохладная. Последние недели уходящего лета выдались не самыми тёплыми: было пасмурно, временами накрапывал дождь. Вот и сейчас он зарядил, стоило нам покинуть поместье.

Андрей, одетый в недорогой сюртук и кепку, совсем не походил на боярского дружинника. Мы не хотели привлекать к себе лишнего внимания.

– Как Катька поживает? – спросил я, решив, что дружинник может иметь какую-то информацию. – Оправилась от ранения? Не вижу её в крепости.

– С Катрин всё хорошо, – сказал Андрей. – Она выздоровела и сейчас дома на отдыхе.

– Хорошо, что так. Вот же ж засада! С этими тренировками даже нет времени зайти проведать. А когда она выйдет на службу, не в курсе?

После сражения с Капитаном и моим дядей я даже не знал, что сталось с Катрин. То, что её поставят на ноги, я не сомневался. Когда мы уезжали, жизнь девушки была вне опасности, но всё равно неизвестность не давала покоя. Несмотря на страсть, которой я воспылал к Татьяне, с Катрин мы тоже успели сдружиться за время, пока были вместе, и я немного скучал по этой черноволосой красотке, которая постоянно пыталась вести себя со мной, как старшая сестра с нерадивым братцем.

– Подробностей не знаю, – ответил Андрей.

Некоторое время мы ехали молча.

– Слышал, у вас прежде отношения были до твоего изгнания. Так вот, отроку не положено находиться в любовных отношениях с представителями дружины, – вдруг сообщил мне Андрей ни с того ни с сего.

– А тебя каким боком касается моя личная жизнь? – поинтересовался я, слегка обескураженный такой постановкой вопроса.

– Твоя, как ты выразился, личная жизнь касается рода. Как тебя соизволили принять на службу, так запросто и выкинуть могут. Твои подвиги в бою не имеют никакого значения. Пренебрежение обычаями неприемлемо. Знай своё место.

– Обычаи… – хмыкнул я. – Я и без ваших обычаев неплохо справлялся. Так что не пугай ежа голой жопой.

– У тебя нет ни капли благодарности.

Я промолчал. Меня раздражали бесцеремонность и надменность младшего дружинника. Он-то кто такой, чтоб мне подобные вещи высказывать? На место бы поставить, но я знал, что пререкания до добра не доведут. Он дружинник, а я отрок. Если дело дойдёт до драки, для меня это хорошо не кончится. И вопрос не в том, что мне с ним не справиться. В этом-то как раз я проблемы не видел. Проблема была в другом: если дружинник убьёт или покалечит отрока, ему полагался штраф, а вот если отрок дружинника – тут уж смертная казнь без разговоров.

Оставалось ждать, когда меня самого примут в дружину, чтоб с остальными (по крайней мере, младшими) говорить на равных. И рассчитывал, что примут меня после битвы родов, если, конечно, жив останусь.

И всё же не совсем ясно было, почему Андрей завёл разговор на эту тему. Формально-то он, конечно, прав, вот только на практике кто вообще задумывался о таких вещах? Насколько я знал, дружинники заводили любовниц и среди простолюдинок, и среди отроковиц, хотя в последнем случае всё было чуть сложнее. Ведь человек, давший клятву верности, принадлежал душой и телом своему роду, и бояре могли запросто вмешаться в личную жизнь подданных. Но если нежелательные отношения не представляли угрозы роду и чрезмерно не афишировались, то чаще всего, на них закрывали глаза. И какое дело моему спутнику до моих отношений с Катрин, я понять не мог.

– Когда приедем, – сказал я, – давай не как тот раз? По-человечески чтоб. Я поговорю с Таней, объясню ситуацию. Хорошо? А то чуть ли не под дулом пистолетов меня тогда притащили. Я-то ладно, а тут – девушка, всё-таки, поделикатнее надо.

– Мы к обеду должны вернуться, – произнёс Андрей, не отрывая взгляда от дороги. – Некогда рассусоливать.

– Не беспокойся. Мы за сколько доедем? Час сорок? И обратно – столько же. В запасе около двух часов. Всё успеем, и даже раньше вернёмся.

– Ладно, разрешаю. Делай, как считаешь нужным. Но если что пойдёт не так, хватаем девчонку – и едем обратно без лишних разговоров. Уяснил?

Первым делом мы направились к Лаврентию Сергеевичу, где последний раз видели Таню. Тот, как обычно, работал в кузнице. Увидев меня, старый кузнец растянул рот в улыбке, пожал мне руку и хлопнул по плечу.

– Вот так гости! – воскликнул он. – Знатные люди к нам пожаловали!

– Да какие знатные? – улыбнулся я в ответ. – Пока знатностью даже не пахнет. Так, в слугах, считайте, хожу.

– Ну ничего, всё у тебя впереди. Так коли зашёл, давай к столу. Чаю жена сделает с баранками. Ты надолго к нам?

– На часик-другой буквально. Дело кое-какое надо уладить – и обратно.

– Ну дело делом, а на чай зайти не откажи.

– Не откажу, Лаврентий Сергеевич. Спросить только хочу: не знаете, Таня где сейчас? У меня, главным образом, к ней дело.

– И какое же? Неужто, свататься приехал? – подмигнул мне кузнец. – Да дома Таня. У меня теперь живёт и работает. Её навыки врачебные мне сейчас очень пригождаются.

Мы пошли к дому. Андрей сидел в машине. Я ему махнул рукой, приглашая в избу.

– Придётся мне её у вас забрать, – сказал я. – Её Птахины требуют к себе. Скорее всего, службу предложат.

Лаврентий Сергеевич недовольно крякнул:

– Ну дела! Печально, конечно, но если уж род требует…

Навстречу вышла Таня. Увидев меня, она потупила взгляд.

Я предложил ей прогуляться во дворе, пока жена Лаврентия Сергеевича суетилась на кухне, накрывая на стол. Дождь прекратился, но земля ещё не просохла от влаги. Мы прошлись по тропинке через сад. Я спросил, как поживает, Таня только плечами пожала:

– Помаленьку. Вот, работаю теперь у Лаврентия Сергеевича. Работы, не как в больнице, но тоже много, – вздохнула она. – За последнюю неделю три огнестрела. А ты как?

– Я сейчас в отроках хожу, у Птахиных, у родственничков своих. По этой-то причине я и приехал. Тебя боярин требует, – огорошил я девушку.

– Но… зачем? – она уставилась на меня. – Это из-за…

– Да, это из-за способностей. Но ты не переживай. Арсентий Филиппович лояльно относится к подобным вещам. Он знает о моих талантах, и, кажется, о твоих тоже догадался. Тоже хочет на службу пристроить. Ты не подумай, я всё отрицал до последнего, а он от врачей и дружинников узнал, так что отмазать не вышло. Прости.

– Что ж, пусть так. Но я не хочу служить боярам.

– Зато возможности, перспективы… Так или иначе, отказаться нельзя.

– Понимаю. И всё равно боюсь.

– Придумаем что-нибудь, не переживай. Я рядом буду. А теперь пошли к столу, попьём чай и – в Нижний. Нам к обеду велено вернуться.

Андрею, кажется, было не по душе чаепитие. Он почти не притронулся к стоявшим на столе угощениям, постоянно доставал из кармана часы и бросал на меня взгляды с немым напоминанием, чтобы я не засиживался.

Я же не сильно обращал внимания на его жесты. Пока пили чай с баранками и вареньем, расспросил Лаврентия Сергеевича, как дела идут. Оказалось, неплохо. Кузнец собирался открывать литейный цех, уже купил землю и в ближайшее время планировал начать строительство.

– Будем производство расширять, – подытожил он. – Хватит ерундой заниматься, пора и за серьёзные дела браться. У меня в планах заводик небольшой обустроить. Котельный. Котлы производить думаю. Кстати, спасибо тебе, Миша, что Николая ко мне отправил. Толковый литейщик оказался, работящий. Как цех запустим, его и поставлю управляющим. Тут ведь дело какое: главное, правильные кадры приманить. С завода вон много кого гонят. Есть, конечно, бестолочь, а есть работящие мужики, кого за участие сходках и стачках попёрли. Ну я их – к себе, понятное дело. О себе-то расскажи, как устроился?

– Пока нечего рассказывать, – ответил я. Не хотелось мне при Андрее о своём житье-бытье распространяться. – Помаленьку, потихоньку ползёт жизнь своим чередом. Глядишь, куда и выползет.

– Ну ты там смотри: Таньку не обижай. Она мне как дочь уже стала. Эх, жаль, конечно, что увозишь… Но что делать? Воля рода, туды его в корень.

Андрей недовольным взглядом стрельнул в старого кузнеца, но ничего не сказал. Лаврентий Сергеевич совсем не следил за словами в присутствии дружинника.

Таня ушла собираться, а когда вернулась, на ней было то же нарядное голубое платьице, что и в первое наше свидание. На плечах – накидка, в руках – небольшой саквояжик.

– Посидели, пора и в путь, – сказал я, глядя на то, как Андрей нервничает из-за затягивающейся беседы. – Спасибо хозяевам за гостеприимство. Может, свидимся ещё когда-нибудь, когда времени выдастся побольше.

Вышли из дома. Андрей и Таня отправились к машине, а мы с Лаврентием Сергеевичем задержались у ворот. Имелись у меня к нему и другие вопросы, которые в кругу семьи обсуждать не следовало.

Кузнец первым завёл разговор.

– Подумал я тут о твоей доле, – сказал он негромко, убедившись, что нас никто не слышит. – Видишь ли, тяжёлые времена сейчас. Дела ещё не перешли полностью под наш контроль. Кое-что прикрыть пришлось. В общем, прибыль маленькая. Пока тебе только пятьсот рублей ежемесячно смогу отдавать, а там посмотрим. То, что ты в технику вложил, выплачу за минусом издержек. Две восемьсот. Если дальше будешь участвовать в делах, приезжай, обсудим. Заняться тут есть чем.

– Что ж, и на том спасибо, а то я практически на мели, – сказал я. – Но не думаю, что у меня будет время в этом участвовать.

– Понимаю, твоя жизнь теперь посвящена служению роду. Благородное дело, не то, что тут, – усмехнулся Лаврентий Сергеевич. – Рад за тебя, с одной стороны: в люди выбьешься.

– А вы не думали прикрыть лавочку? – спросил я. – У вас теперь завод будет, крупная коммерция, всё легально. Зачем с подпольными делишками возиться?

Лаврентий Сергеевич скривил рот:

– Э нет, Миша, не всё так просто. Не буду заниматься я – другие придут. Какая разница? Есть те, кому это выгодно, кто от этого денежку имеет. И те ребята повлиятельнее нас с тобой будут.

– Загорские?

– Больше нет. После того случая нас твой род покрывает, Птахины. Вот с тем молодым человеком я дела веду, – он кивнул в сторону машины, где сидел Андрей. – Так что теперь не отвертеться. В городе в любом случае появится новый «капитан». А уж я им буду или ещё кто – вопрос десятый.

– Птахины, значит, теперь тут хозяйничают. И сюда лапы запустили. А Загорских не у дел оставили. Ловко они.

– Ну ещё бы! Им-то не впервой. Тут за каждую дыру влиятельные люди борются. Дворяне, бояре и все иже с ними. Ничем не гнушаются. А ты что думал? Нет праведного ни одного, как в известной книге сказано. Так что, если повезёт оказаться подальше от всей этой параши – хорошо. Но не слишком надейся. Служба роду – тоже не всегда чистое занятие. Вся их дружина чёрными делишками заправляет, пока старшие друг другу хлебальники начищают.

– А вообще, много проблем в городе? Таня тут сболтнула, что три огнестрела на прошлой неделе?

– Мелочи житейские. Не забивай голову. Остатки додавливаем, – поморщился Лаврентий Сергеевич.

Андрей посигналил мне, дабы я поторапливался.

– Ладно, Миша, в ближайшие дни жди деньги на счёт, – кузнец протянул мне руку. – Таньку береги, присматривай за ней. Ну а мы тут уж как-нибудь сами. Удачи.

Почти всю обратную дорогу молчали. Дождь больше не шёл, но солнце по-прежнему пряталось за тучами, лишь временами стыдливо выглядывая в редкие бреши серой пелены.

Я был доволен тем, что, наконец, съездил в Арзамас и договорился с Лаврентием Сергеевичем о моей доле. Деньги у меня ещё имелись в наличии, но вот прибыли пока не предвиделось. «Курсантам» давали сто рублей в месяц на карманные расходы, а у меня на счету осталось менее трёх тысяч. Понятное дело, что кузнец от меня просто отмахнулся этой пятихаткой (совсем кинуть он меня не мог, я ж теперь роду принадлежал, который его бизнес крышует), но влезать снова во всю эту подпольную возню я не имел никакого желания. Дружинники получали хорошие деньги, а за долгую и верную службу род мог даже подарить землю.

Я сидел рядом с Таней на заднем кресле. Держал её за руку. Девушка волновалась. Да и я тоже: я же не знал, что ждёт её в поместье. Тон и слова Арсентия Филипповича вызывали доверие, он хотел выглядеть человеком передовых взглядов, но какие истинные помыслы прятались за этой маской, было неясно. Знал я одно: оказаться на службе боярского рода – всё равно, что попасть на крючок. И Таня на него попала, как и я. И если у неё отношения с родом не заладятся, я даже не представлял, как её вытаскивать из беды.

– Всё будет хорошо, – я сжал руку девушки. – Я, как видишь, жив-здоров, и у тебя всё сложится. Главное, не вздумай упрямиться. Если предложат принести клятву – соглашайся, – повторил я.

– Сама знаю, – вздохнула Таня. – Просто не предполагала, что так получится. Хотя после той перестрелки, следовало ожидать.

– Служить роду – великая честь, – произнёс Андрей, услышав наш разговор. – Редко какому простолюдину её предлагают.

С этим не поспоришь. У простолюдина в этом мире действительно было мало шансов выбиться в люди. Кое-какие дороги в жизни открывались, только если станешь отроком, принеся клятву роду, иначе по службе далеко не продвинешься. Ни позиции в обществе, ни богатства – ничего не будет. Но в отроки кого попало не брали, только за особые заслуги. И дружина, и отроки являлись довольно замкнутыми коллективами, а социальные лифты если и работали, то медленно со скрипом и с серьёзными перебоями.

Больше мы не проронили ни слова за всю дорогу. Таня задумчиво смотрела в окно.

Жалел ли я, что вынудил её открыть свои способности? На самом деле, нет. Конечно, в иных обстоятельствах я бы сделал всё, чтобы не позволить дотянуться до неё загребущим лапам рода, но в тот момент я просто не мог поступить иначе, не мог дать Катрин умереть. Пусть даже такой ценой. И если бы мне довелось пережить подобное ещё раз, зная о последствиях, я бы сделал то же самое.

Мы подъехали к особняку со стороны чёрного входа. Таня смотрела на огромное пышное здание, напоминающее дворец, со смесью страха и восхищения. Простолюдинке из провинциального городка прежде не доводилось созерцать столь величественные архитектурные формы и такое великолепие садов, раскинувшихся вокруг дома.

Я попросил Андрея, чтобы он подождал пару минут, а сам отвёл Таню в сторону.

– Короче так, запомни: всё будет хорошо. Ясно? – сказал я, глядя ей в глаза. – Уверен, ничего плохого не случится.

– Мои способности… Если о них узнали, это уже плохо.

– Согласен, но могло быть хуже. Я живу здесь, в имении, в крепости, в двух вёрстах отсюда. Тебя не брошу. Да и потом, это обычные люди, как я или ты, только одеты в богатые шмотки. Так что выше нос и ничего не бойся. Поняла?

– Я постараюсь, – кивнула девушка, но я видел, что она нервничала.

Таня с Андреем скрылись за дверью чёрного входа. А я пошёл в крепость. Время близилось к обеду. После приёма пищи Борис Вениаминович собирался обучить меня владению артефактами, с которыми я выйду на битву против Барятинских.

Я поплотнее запахнул сюртук, поправил котелок на голове. Погода по-прежнему не радовала.

Я шёл по брусчатке по направлению к крепости. Слева от меня простирался сад с клумбами, ровно подстриженным кустарником и большим фонтаном по центру, слева за рощицей располагался длинный флигель, где проживали слуги. За ним находился ещё один флигель, поменьше.

Позади я услышал цокот копыт. Обернулся: прямо перед моим носом промчалась белая лошадь. Всадница натянула поводья. Это оказалась девица лет пятнадцати. Она была облачена в костюм для верховой езды: брюки, малиновый жилет и шляпу, из-под которой на круглое личико с пухлыми губами выпадали вьющиеся локоны. Ноги были обуты в короткие элегантные сапожки.

Девица оглядела меня каким-то презрительным высокомерным взглядом и многозначительно хмыкнула.

– Кого я вижу! – воскликнула она со злорадством в голосе. – Михаил Барятинский собственной персоной! С чего это мне выпала честь лицезреть вас в поместье?

Глава 4

Что от меня хотят на этот раз? Чем я провинился? Я пребывал в полнейшем непонимании. Спросить бы девицу прямо, какого рожна она ко мне прицепилась, и послать подальше, чтоб под ногами не путалась, когда люди на обед торопятся. Но нет, похоже, передо мной опять какая-то важная птица, а значит, пение её придётся терпеливо выслушивать.

– А что это на тебе надето? – поинтересовалась всадница с сарказмом, что лился бурным потоком из её прелестного ротика. – Да ты никак в слуги к нам устроился? – она расхохоталась. – Точно! Вот незадача-то, да? Тебя ж изгнали! Чего вылупился, будто первый раз видишь?

– Не ожидал встретить, – пожал я плечами.

– Да неужели?! Не ожидал? Это в моём-то родовом имении? А чего это ты не кланяешься, простолюдин? – язвительно заметила девчонка. – А ну кланяйся!

– Слушай, мне некогда, – я еле сдерживал раздражение, вызванное столь наглым обращением этой соплячки. – Пока.

– Куда же это ты собрался? Я тебя никуда не отпускала. Ты же теперь у нас прислуга. Отрок! Позволения должен спрашивать.

– И всё же придётся отпустить, мне не до болтовни сейчас. Так что извиняй, – сказал я, и просто пошёл дальше.

– Ах так? Ну и вали! И на глаза мои чтоб больше не попадался! – крикнула мне вслед девица и, пришпорив лошадь, поскакала обратно.

«Интересно, что же ты, Мишка, натворил тут, пока меня не было», – раздумывал я. Много тёмных пятен лежало на моём прошлом, и я чувствовал, что с последствиями этого самого прошлого придётся столкнуться ещё не раз.

После обеда мы с Борисом Вениаминовичем отправились на поляну, где я обычно упражнялся. Когда пришли, он мне выдал браслет, похожий на те, какие я видел у дружинников. Восемь камней, закреплённых на основании из приятного на ощупь сплава, были исчерчены символами, напоминающими древние руны.

– Умеешь пользоваться артефактами? – спросил Борис Вениаминович, когда я застегнул браслет на руке. Я покачал головой:

– Нет, меня этому не обучали.

– Странно это, конечно, но дело поправимо. Пользоваться ими легко. По крайней мере, легче, чем управлять стихиями. Даже простолюдин в состоянии овладеть этой наукой. Ты должен обрести ментальную связь с артефактом. Сконцентрироваться на нём, прочувствовать его своим разумом. Нужна некоторая практика, но надеюсь, ты быстро освоишься.

За эти полторы недели я уже понял, что основой всех чар является так называемый ментальный контроль. Чем он сильнее, тем мощнее и разнообразнее чары, которые можешь сотворить. Именно в его развитии состояла главная цель магических тренировок. Это же было и самым сложным. Чтобы достичь высокого уровня ментального контроля, требовались годы. У меня он оказался развит слабо, поэтому я тратил так много времени, чтобы зарядить себя энергией, и поэтому её действие было столь непродолжительным. Я не имел достаточно гибкости, чтобы управлять своей силой и, скорее всего, не знал и десятой доли способов её применения.

Ментальную связь с артефактом получилось наладить не сразу. Первые полчаса вообще ничего не выходило. Борис Вениаминович всё это время стоял неподалёку и терпеливо наблюдал за моими потугами. Не вмешивался. Наконец, спустя минут сорок моих ментальных мучений, руны на одном и из камней браслета засветились холодной синевой. В следующий момент передо мной начал материализовываться чёрный кристалл с острыми шипами, торчащими во все стороны. Постепенно он обрёл чёткие очертания.

– Запусти снаряд в тот дуб, – велел Борис Вениаминович. – Метни его. Сосредоточься и сделай движение рукой в нужном направлении. Потом движения не понадобятся, но поначалу так проще.

Я выполнил всё, как сказал наставник, кристалл пулей полетел к указанной цели и вонзился в ствол дерева.

– Слабо. И соображаешь долго, – оценил результат Борис Вениаминович. – Неделю попрактикуешься, глядишь и научишься чему-нибудь. В браслете восемь пластин – восемь зарядов. Истратишь все – больше не будет. Нужно отдавать артефактору. Так что, используй с умом. Продолжай.

Я выпустил остальные семь кристаллов. На этот раз материализовать их получилось быстрее. А последний с такой силой ударил в дерево, что ствол раскололся, а снаряд пролетел насквозь.

Лично я результатом был доволен, а вот наставник, кажется, не очень.

– У тебя, парень, разум не гибкий, – произнёс Борис Вениаминович. – Его тренировать и тренировать ещё. Не знаю, почему тебя Арсентий Филиппович хочет отправить на битву. Как по мне, это плохая затея. Но не мне судить главу рода. Так что тренируйся. От этого зависит твоя жизнь. От остальных занятий ты освобождён. Обед тебе будет приносить слуга, чтобы ты не отвлекался лишний раз на походы в крепость.

Когда сила первого артефакта иссякла, мне были продемонстрированы возможности ещё двух. Все они представляли собой браслеты из прочного сплава (полученного, скорее всего, магическим путём), с добавлением камней разных форм, исчерченных символами, похожими на рунические, которые порой напоминали китайские иероглифы. С помощью одного артефакта можно было выставлять каменный щит, второй же позволял метнуть град острых осколков.

Весь следующий день я упражнялся с артефактами и занимался тренировкой ментального контроля – это походило на медитацию: требовалось избавляться от всех мыслей в голове, обрести тишину, а в добавок – соединяться разумом с потоками энергии, которые я ощущал в своём теле, когда входил в такое состояние.

А утром следующего дня Борис Вениаминович повёл меня не на тренировочную площадку, а в артефакторскую – белокаменный дом на территории старой крепости, в котором когда-то давно располагались боярские палаты.

Наш старший артефактор был дряхлым седовласым стариком, посвятившим всю жизнь этой профессии и достигшим в ней больших высот. У него в подчинении находились трое младших артефакторов и четверо учеников. Создавать артефакты и заряжать их – занятие не из простых. Этому мастерству обучались с ранних лет, и те, кто попадал в артефакторы, до конца дней своих занимались только этим.

Старик-артефактор отвёл меня в просторную комнату, приказал встать посреди помещения.

– Нужна сильная защита, – сообщил ему Борис Вениаминович. – Четвёртой ступени или выше.

– Ты же знаешь, Борис, как это тяжело. Зачем отроку такая броня?

– Приказ Арсентия Филипповича, – мрачно ответил мой наставник. – Сможешь сделать?

– Попробую. Но артефакт пятой ступени – задача не из лёгких даже для меня. И времени на этой уйдёт ого-го сколько. Ты уверен, что это нужно?

– Абсолютно.

– Что ж… Посмотрим, что можно сделать.

Старик сосредоточился, и моё тело начала обволакивать кристаллическая броня. Пластины то появлялись, то исчезали, потом появлялись снова и так до тех пор, пока я не оказался в глухом панцире. Броня почти не соприкасалась с телом, а пластины обеспечивали неплохую подвижность суставов. Доспех этот казался произведением искусства: настолько точно сочленялись все его элементы, настолько продуманной выглядела конструкция. Ушло на его создание часа два.

А потом ещё несколько часов мне пришлось стоять, облачённым в броню, пока артефактор силой мысли вычерчивал символы на каменном браслете, лежавшем перед ним на столе. Когда процесс завершился, старик выглядел уставшим, словно весь день кирпичи таскал. Да и у меня всё тело затекло от неподвижного многочасового стояния.

Зато теперь я имел свой собственный магический доспех. И не какой-нибудь, а пятой ступени!

– Броня настроена индивидуально под твоё тело, – объяснил Борис Вениаминович по дороге на тренировочную площадку. – Больше никто не может её использовать, а ты не можешь использовать чужую броню. Это частица силы рода, которую тот дарует своим верным подданным. Гордись тем, что тебе так скоро доверили её. Доспех прослужит тебе всю оставшуюся жизнь.

На площадке я снова примерил латы. Вызвал я их быстро, хоть и недостаточно быстро для боевой обстановки. Затем Борис Вениаминович вручил мне ещё один артефакт, с помощью которого в моей ладони материализовался массивный бердыш с короткой рукояткой, целиком состоящий из того же непонятного то ли сплава, то ли кристалла, что и доспехи.

– Битва начинается на дистанции шагов в сто, – объяснил наставник, – а потом обе стороны сближаются и идут в рукопашную. Ты должен выдержать чары дальнего действия, а когда произойдёт контакт с противником, победить его в ближнем бою. Битва будет на смерть. Если защита окажется разрушена, жалеть никто тебя не станет. Энергию вызывай только в крайнем случае. Твоя сила имеет слишком кратковременное действие, и откат очень тяжёлый. Если используешь не вовремя – ты покойник. Противник в качестве защиты будет применять преимущественно воздушную оболочку. Но она слабее, чем наша броня. В этом основной недостаток воздушной школы. И мы должны использовать их слабость. Нас на поле боя выйдет меньше, чем Барятинских. Шансы не в нашу пользу. На каждого воина ляжет большая ответственность. И на тебя род рассчитывает особенно. Ты в состоянии легко уничтожить защиту врага. Но если ошибёшься, сделаешь что-то не так или не вовремя, толку от тебя будет мало.

Борис Вениаминович оставил меня упражняться, а когда вернулся, с ним шагал дружинник из тех, с которыми я тренировался прежде.

Когда подошли, дружинник облачился в броню, а в руке его оказался такой же инструмент, как и у меня.

– Что ж, посмотрим, на что ты способен без своей энергии, – сказал Борис Вениаминович и приказал дружиннику нападать.

Я тоже облачился в доспех и материализовал бердыш. И вот тут-то я понял, что начались проблемы. Не считая штык-ножа, я не имел прежде дела с холодным оружием. А ведь основная часть сражения пройдёт именно на этих штуковинах.

Противник мой, ловко вращая в руке бердыш, обходил меня по кругу, выжидая момент для атаки. Сделал пару обманных выпадов. Я же стоял, вцепившись мёртвой хваткой в рукоять, и готовился отхватить звездюлей.

Дружинник ринулся на меня. Два удара крест-накрест – от них я уклонился, а потом удар с разворота. Его я блокировал бердышом. И ещё одни – сверху вниз. Такой мощный, что, наверное, припечатал бы меня к земле, не уйди я в сторону.

А дружинник продолжил наступать, нанося удар за ударом. Некоторые я отбивал, от других уклонялся. Наконец, уйдя в очередной раз от острия вражеского оружия, я попытался достать соперника, но тот парировал и с разворота нанёс мне сокрушительный удар в голову. Я оказался на земле, в башке звенело, но броня выдержала, и я не пострадал. Если бы не магический доспех, от такого удара черепушка бы на части разлетелась. Даже в железном шлеме, как минимум, сотрясение получил бы.

Я вскочил на ноги и, увидев, как в меня летит бердыш, схватил своё оружие обеими рукам и поставил блок, а затем прямым ударом с ноги оттолкнул дружинника. Тот даже не почесался – снова ринулся в атаку, сыпля серии своих стремительных ударов, от которых я едва успевал отскакивать.

Наконец, противник допустил ошибку. Нанеся очередной удар, он подался слишком сильно вперёд, и я, увернувшись, рубанул его в бок. Но тут же получил обратку в голову. На этот раз я устоял и хотел дать сдачи, но мой удар парировали, и бердыш мой попал остриём в землю, а дружинник шибанул мне по ноге. В следующий миг я обнаружил себя лежащим на спине; сквозь прорези шлема я видел, как надо мной взлетел бердыш противника, готовый обрушиться на меня сокрушительной мощью.

– Стоп! – крикнул Борис Вениаминович. – Плохо. Очень плохо, Михаил! Тебя вообще ничему не учили? Кто так оружие держит? Что это за беспомощные махания? Без доспехов ты уже трижды был бы покойником. Никуда не годится!

Я поднялся. Да, в этом наставник был прав до последнего слова: никто меня подобному не учил. Или учили? В прошлом. Я ожидал, что будет хуже, но тело словно вспоминало движения и давно забытые рефлексы: удалось же, в конце концов, продержаться некоторое время.

– Прошу прощения, я плохо обучен обращению с холодным оружием, – сказал я.

– Вижу, не слепой, – недовольно буркнул наставник. – Что ж, придётся тебя поднатаскать, хотя я даже не знаю, чему можно научиться за пару недель.

Остаток дня я отрабатывал приёмы с дружинником. Несмотря на то, что в прошлой жизни фехтованием я не занимался, моё здешнее тело уже имело некоторые закреплённые рефлексы, так что я быстро освоился с бердышом, хотя уровень владения им всё ещё был довольно низок.

На ужин я опоздал, поел отдельно от остальных. А когда вернулся в комнату, парни что-то обсуждали.

– А какие у неё глаза! – говорил Саша. – Большие, зелёные! И откуда такая взялась у нас? Кто она хоть такая?

– Да пёс её знает, – усмехнулся Фома. – Медсестра, вроде… Я ни черта не понял. Недотрога только. Простая служанка, а гонору выше крыши.

– Что, не далась? – подкольнул приятеля Богдан.

– Отчего же? Просто вопрос времени. Знаем мы таких. Быстро приструню. Ни одна баба мне не перечила. А тут нашлась важная краля. Да я её…

– О ком речь-то? – насторожился я.

– Служанка новая появилась во флигеле, – объяснил Саша. – Фома глаз на неё положил, а она ломается.

– А звать как? – нахмурился я, предчувствуя неладное.

– А кто её знает…

– Вроде Таня, что ли, – сказал Богдан. – Что-то мне подсказывает, непростая она какая-то. Простые служанки так себя не ведут, без уважения.

– Простая, не простая. И не таких раком ставили.

– Короче так, пацаны, – объявил я. – Эта девушка – моя знакомая. И если кто-то из вас её хоть пальцем тронет, если хоть посмотрит кто косо, зубы в глотку вобью. Всем понятно? – меня разозлило услышанное, поэтому я говорил жёстче, чем следовало.

– Ты, Миша, не дерзи, – лениво ответил Фома. – Думаешь, ты тут весь из себя такой важный? Думаешь, если ты – боярский ублюдок и любимчик местный, так можешь нос задирать? Договоришься ты когда-нибудь.

– Посмотрим. Но я предупредил насчёт Тани. Если я хоть одну жалобу услышу на вас, можете гроб себе заказывать.

Не дожидаясь ответа, я побежал к флигелю у пруда, где, по словам ребят, поселили Таню. До отбоя оставалось меньше часа, но мне хотелось увидеться с ней хоть на минуту. С тех пор, как мы с Андреем доставили её в поместье, я не получил от неё ни одного известия. Всё думал, у кого о ней разузнать. Беспокоился. А теперь оказалось: Таня тут, практически под боком.

Малый флигель представлял собой двухэтажный каменный дом, что притаился среди берёз на отшибе недалеко от большого флигеля. За зданием находился пруд, скрытый от глаз зарослями кустарника и прибрежными ивами.

В саду возле флигеля возились две служанки: молодая и постарше. Я спросил, тут ли проживает Таня, новенькая. Мне сказали что тут. Я попросил позвать её.

Когда Таня вышла вслед за молодой служанкой, лицо её озарила улыбка.

– А я уж подумала, ты про меня совсем забыл, – сказала она, подходя. Выглядела она более раскрепощённой, чем в тот день, когда мы приехали, вернулся прежний задор во взгляде. Значит, ничего плохого не случилось.

– Ни на минуту не забывал. Только сегодня узнал, где живёшь. Как всё прошло? Как сама?

– Бывало и лучше. Но вообще хорошо. Поселили меня пока сюда, во флигель, с другими девчонками. Арсентий Филиппович узнал, что у меня способности, предложил работу и обучение врачебному делу. Только я вначале должна клятву роду дать.

– Ага, и тебя, значит, в отроки записали. И ты согласилась?

– Ещё спрашиваешь! Попробуй не согласиться, – тут Таня погрустнела и поджала губы. – Хоть и не об этом я мечтала.

– Это лучше, чем должность фельдшера в захудалой больничке, – пожал я плечами.

– Лучше. Вот только я хочу людям помогать, а не на господ работать. Им-то зачем? У них и так всё есть. На них вон врачеватели. А бедняки мрут в бесплатных клиниках, потому что им никто помощь не может оказать квалифицированную.

– Что правда, то правда, – согласился я, понизив голос и оглянувшись, – но лучше об этом помалкивать. Мало ли тут ушей праздных бродит.

– Да знаю я, – махнула Таня рукой. – Не маленькая, поди. Тебе только говорю. Ты же и сам знаешь, как оно.

– Когда в жизни устроишься, сможешь благотворительностью заняться, – предложил я. – Всё равно больше возможностей будет, чем работая медсестрой.

– Время покажет. Ну а ты-то что намерен делать? Хочешь продолжать служить роду?

– А какие варианты? Я уже дал клятву. К тому же, здесь я могу посвящать много времени развитию своей силы. И безопасно тут. Пока что…

– А тебе кто-то угрожает?

– По крайней мере, Барятинские меня в покое точно не оставят. Вляпался я со своей роднёй по самые гланды. И как-то надо с этим жить. Но хотя бы мы теперь рядом. Чаще видеться будем. Я рад этому.

– Я тоже рада, – сказала Таня. – Только вот ты два дня пропадал где-то, и я даже не знала, что думать. И дальше так будешь пропадать?

– Что ты! Я теперь сюда каждый день буду приходить: у меня как раз свободное время вечерами.

– Ну тогда ладно, – улыбнулась Таня, – тогда я спокойна.

– То-то же. И ещё. Если кто приставать будет, тут же мне сообщай, поняла? Знаю я местных. От них всякого можно ожидать. Договорились?

– Да я и сама разберусь.

Я взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза:

– Никаких сама. Это тебе не Арзамас. Тут всё серьёзнее. Мне говори, даже если не понравится, как на тебя посмотрит кто. Уяснила?

– Ну ладно, ладно, если уж так просишь...

– Вот и славно. Ну мне, кажется, пора. Отбой у нас скоро. До завтра?

– Буду ждать.

На этом расстались. Домой я шёл в приподнятом настроении. Я не сказал Тане о предстоящей битве. Об этом даже из старших мало кто знал, а ей – и подавно ни к чему. Зачем девушке лишние волнения?

Вот только беспокойство вызывали Фома и другие отроки, кто частенько наведывался во флигель. Я знал, что молодые парни не слишком церемонятся с простолюдинками и крепостными, и решил каждый день приходить сюда, чтобы по возможности оградить Таню от нежелательных контактов до того дня, когда она даст клятву роду.

Глава 5

На следующий день сразу после тренировки, даже не поужинав, я побежал к флигелю у озера. Таню там не застал. Поинтересовался у старой служанки, что возилась на кухне, где девушка. Оказалось, что та, как ушла утром, так ещё не приходила.

Решил подождать. Расхаживая туда-сюда перед домом, я размышлял о том, всё ли в порядке, и не случилось ли чего дурного. После вчерашнего разговора с парнями, меня начало знатно параноить.

Спустя полчаса ожидания Таня появилась на дороге, и я понял, что переживал напрасно. Как и вчера, девушка была в хорошем настроении и, увидев меня, обрадовалась ещё больше. Оказалось, её отправили на практику в барскую клинику на территории поместья. Я не стал докучать вопросами: времени до отбоя оставалось мало. А потому мы условились, что завтра встретимся снова, и Таня расскажет в подробностях, что и как.

Мне не терпелось снова увидеть её, но тренировки были важнее, а потому на следующий день пришлось отбросить лишние мысли и посвятить себя душой, разумом и телом подготовке к битве. Полдня я занимался магическими практиками, тренируя свою силу, а после обеда, который мне принёс слуга, Борис Вениаминович привёл троих дружинников. Среди них был здоровый белобрысый десятник Гаврила.

– Лучшая тренировка – это сражение, – сказал наставник. – Посмотрим, как ты управляешься с артефактами в условиях боя.

Он выдал мне четыре артефакта: доспех, бердыш, щит и ещё один – дальнего действия. Использовать энергию запретил. Мои противники были вооружены похожим образом только без щитов. Мне предстояло применять разные артефакты в зависимости от необходимости. Проблема была лишь в том, что переключался между ними я пока с трудом.

Началась схватка. На меня тут же посыпался град кристаллических снарядов. Я попытался выставить щит, но не успел: три кристалла ударили разом, сбив меня с ног. Я поднялся, выпустил снаряд в ближайшего дружинника, и только потом поставил щит, приняв в него ещё дюжину кристалов, от чего тот раскололся. Мозг кипел от череды действий, что я совершал усилием мысли. Это была не простая рукопашная драка, где все удары отработаны до автоматизма и производятся рефлекторно, тут приходилось контролировать каждое движение, и из-за этого всё выходило медленнее, чем нужно.

Закончив метание магическими снарядами, дружинники ринулись на меня врукопашную. Десятник держал бердыш – как у меня, только массивнее. Остальные двое были вооружены топориками. Я пульнул последний кристалл в ближайшего противника, сбив с ног, материализовал в своей руке бердыш и еле успел перекатом уйти от топора, нацеленного мне в голову. Затем, увернувшись от бердыша десятника, я рубанул того по ноге, свалил на траву, и тут же отбил топор второго противника. Парень принялся наносить короткие скоростные удары. Топорик был легче, чем бердыш. Я же уклонялся и парировал, несколько раз блокировал рукой.

Улучив момент, я рубанул дружинника в живот, сбив с ног. Но тут подоспел третий, и моя голова вновь ощутила на себе тяжесть вражеского топора. Броня выдержала, но из глаз посыпались искры.

Борис Вениаминович остановил сражение и устроил мне выволочку. Судя по его словам, я дрался хуже, чем десятилетний ребёнок, который меня прибил бы деревянной палкой. Затем наставник снова заставил отрабатывать основные стойки и удары. Я смиренно принял разнос: сам прекрасно понимал, что в мероприятии, в котором предстоит участвовать, придётся столкнуться с гораздо более умелыми и опытными бойцами.

Когда вечером уставший и вымотанный я доплёлся до флигеля, Таню опять там не нашёл. Со стороны пруда шла группа девушек-служанок. Увидев меня, они захихикали меж собой и принялись строить мне глазки. Не обращая внимание на ужимки, я спросил, не видел ли кто Татьяну.

– А она у озера осталась, – сказала одна. – Там что-то случилось. Ребята позвали помочь. Кто-то поранился.

– Какие ребята?

– Так из ваших же.

– Давно?

– Да только что.

У меня внутри всё похолодело. Я ринулся к пруду.

Недалеко от флигеля имелся спуск к воде. Тут летом прислуга часто стирала бельё. Но сейчас на берегу никого не было. Я огляделся по сторонам и пошёл вдоль воды, прислушиваясь и вглядываясь в заросли.

И тут – голоса. Далеко, еле слышные, из прибрежный рощицы. Не чуя ног, я помчался в ту сторону. Когда подбежал ближе, услышал, о чём говорят.

– А ну иди сюда, чего ж ты такая упёртая, – послышался знакомый голос.

– Оставь меня, скотина! – это был голос Тани, я тут же узнал её.

– Ты, шалава, кого из себя строишь? На кого пасть разинула?

– Отпусти! – крикнула девушка, а потом, судя по звуку, ей заткнули рот.

Это безлюдное место находилось в удалении от центральных аллей. Сюда редко кто забредал, особенно в вечернее время, когда большинство обитателей поместья уже готовились ко сну.

Под сенью крон стояли пятеро парней. Одного я узнал сразу. Это был Фома. Он держал Таню, зажимая ей рот, чтобы та не кричала. Остальных четверых я тоже видел на трапезах и общих занятиях – «курсанты». Все – в одинаковых серых сюртуках, здоровые и крепкие, как на подбор. В дружинники дохляков не готовили.

При моём появлении все пятеро устремили на меня взгляд.

– Ты, мразь, отпусти её! – процедил я; меня распирало от ярости.

Фома отшвырнул Таню в сторону и двинулся на меня:

– Что, защитник, тебе тоже отвесить?

Другие тоже пошли ко мне, но Фома остановил их:

– Сам разберусь.

Я принял стойку. Энергию не вызывал. С радостью бы поломал гадам все кости, но нельзя. Если кто-то из них помрёт, проблем не оберёшься.

Фома налетел на меня принялся сыпать удары. Три я отбил. Потом удар ногой – я поставил голень, и проведя в голову двоечку, от которой противник закрылся, я нанёс хук в челюсть, и коленом саданул в грудь. Фома оказался на земле. Тогда остальные четверо ринулись на меня.

Нырнув от летящего в голову кулака, я саданул первого в печень и в ухо, а потом на развороте локтем двинул второго в нос. Третий парень блокировал мой удар ноги, и сам провёл боковой ногой, но я сделал захват, ударил локтем в бедро, и оттолкнул на четвёртого. Они оба завалились на землю, но первые двое уже оклемались и снова вступили в драку.

Ногой в грудь я остановил одного, и поставив блок, нанёс удар локтем другому. Удар заблокировали, но левым локтем я двинул снизу вверх в челюсть. Парень пошатнулся, и я с вертушки отправил его в нокаут.

Меня схватили сзади. Резким движение головы я расквасил нос нападавшему – нападавший ослабил хватку. Двинув пару раз локтём, я вывернулся, вошёл в клинч и несколько раз пробил коленом по рёбрам. Четвёртый хромал, но сдаваться не собирался. Он тоже напал сзади.

Я поразился тому, с каким упорством парни лезли в драку. Они получали травмы, но продолжали биться, как ни в чём не бывало. Именно так и воспитывали будущих дружинников: идти до конца, невзирая на боль, не сдаваться, даже если силы на исходе.

Я нанёс удар ногой назад, оттолкнув парня, а затем коленом в голову опрокинул того, которого держал. Четвёртый устоял и снова атаковал, но я, отбив пару его хуков, двинул обоими кулаками в корпус, а потом – локтем сверху вниз в основание шеи и в голову, отправив отрока в нокаут.

Тут мне прилетел удар ногой по рёбрам, я обернулся и еле успел нырнуть от кулака, нацеленного мне в лицо. Передо мной стоял Фома. Следующий удар в корпус сбил меня с ног. Фома хотел меня добить, но я с перекатом поднялся, и заблокировав его руку, двинул ему в челюсть локтём. Парень отступил на шаг, но не упал, снова попёр на меня, нанося удары руками и ногами. Я ставил блоки, уклонялся и бил в обратку. Несколько моих ударов не прошло, но одним я всё же достал ему до головы, а когда Фома попытался провести контратаку, я захватил его руку и с локтя пробил в плечо. Раздался лёгкий хруст, и Фома захрипел от боли сквозь стиснутые зубы. Следующим ударом в челюсть я отправил несостоявшегося насильника на землю, а потом, пнув несколько раз, забрался на него и начал мутузить, вымещая скопившуюся злобу. Бил, пока парень не потерял сознание.

– Хватит! Оставь! – донёсся до меня голос Тани сквозь пелену затмившей мой разум ярости.

Остановился. Фома валялся подо мной без чувств, с окровавленой физиономией. Я поднялся, пытаясь отдышаться и утирая рукавом пот с лица. Руки и рёбра болели, кулаки были в крови. Остальные четверо парней лежали на земле, кто-то – без сознания, кто-то – уже приходя в себя.

Таня сидела под деревом, ворот её платья был порван. В глазах – ужас и недоумение.

Я подобрал свой котелок, который свалился во время драки, подошёл к ней, присел рядом.

– Всё в порядке? – спросил я спокойно. – Ты не пострадала?

Таня только головой покачала, а потом разрыдалась, я обнял её и прижал к себе, гладя по волосам.

– Всё хорошо, – тихо произнёс я. – Тебя больше никто не обидит. Я тут, с тобой.

Парни оклемались и поковыляли прочь, потирая ушибы. Фома тоже поднялся. Он сидел на земле, стиснув зубы, и держался за повреждённую руку.

Но оставлять их в покое я не собирался. Хотел призвать к ответу по всей строгости местных обычаев. Их следовало наказать официально, чтобы и им неповадно было впредь, и другие знали, какие последствия влекут подобные поступки. И я намеревался добиться своего.

– Поднимайся, – приказал я Фоме. – Пойдёшь со мной к наставнику.

– Падла, ты мне руку сломал, – прохрипел он, сплёвывая кровь. – Тебе хана, ублюдок. Знаешь, кто мой батюшка?

– Знаю, знаю, – сказал я. – Двигай давай, пока вторую не сломал, насильник недоделанный.

Я прекрасно знал, что отец у него – один из десятников, но почему-то это меня вовсе не пугало. Единственное, о чём я беспокоился – это о безопасности Тани. А что со мной будет… А что будет? Я чувствовал за собой правоту: пресёк преступление, защитил девушку. А этих надо пинками воспитывать. Дружинники будущие, блин. Наберут по объявлению.

Таню я сопроводил до флигеля, а Фому отвёл к порогу жилища Матвея Александровича. Наш младший наставник в это время обычно уже был у себя, в двухэтажном домике на территории крепости.

Увидев нас, Матвей Александрович нахмурился.

– Что случилось? – строго спросил он.

– Вот этот с дружками пытался девушку изнасиловать, – сказал я. – Требую суда.

– Это правда? – обратился Матвей Александрович к Фоме.

– Нет. Врёт всё. Он сам на нас напал. Сломал мне руку, – не моргнув глазом, соврал парень.

– Так, – наставник выглядел очень недовольным. – В мой кабинет быстро!

Через час я и пятеро виновников инцидента стояли в кабинете перед Матвеем Александровичем, который расположился за столом и, постукивая пальцами своей механической руки, испытывающе глядел на нас. Борис Вениаминович тоже был здесь. Заложив руки за спину, он расхаживал по комнате с крайне недовольным видом и время от времени бросал на меня гневный взгляд.

Фоме досталось больше всего. У него оказалась сломана рука в локтевом суставе, но наш штатный врач зафиксировал её на первое время. Лицо же у парня распухло так, что и узнать было трудно. Для врачевателя вылечить такие травмы – раз плюнуть, но кажется, папаше Фомы придётся раскошелиться, чтоб подлатать нерадивого сынка.

– Значит ты, Михаил, утверждаешь, что эти пятеро отроков пытались изнасиловать девушку-простолюдинку. Верно? – спросил Матвей Александрович.

– Верно, – подтвердил я.

– А вы утверждаете, что Михаил напал на вас просто так и избил?

– Да, господин наставник, – произнёс Фома. – Именно так и было.

– И зачем же он на вас напал?

– Не имею представления, господин наставник. Покуражиться, видать, хотел.

– Мать вашу, – себе под нос процедил Борис Вениаминович. – И это будущие дружинники! Впятером одного не могут одолеть. Тьфу. Позор.

– Кто может подтвердить твои слова, Михаил? – спросил Матвей Александрович. – Имеются ли свидетели сему инциденту?

– Татьяна может подтвердить, – сказал я. – Больше никого рядом не было.

– Татьяна – твоя знакомая?

– Да, – коротко ответил я.

– Ладно, – Матвей Александрович поджал тонкие губы, раздумывая о чём-то. – Акт насилия свершился? Есть следы побоев или ещё что-то, что может подтвердить факт нападения.

– Нет, я пресёк его. Они не успели ей ничего сделать. Кажется, синяк на лице остался.

Матвей Александрович вопросительно взглянул на Бориса Вениаминовича.

– Вы, пятеро, пошли вон, – приказал старший наставник, – а ты, Михаил, останься.

Отроки, хромая и кряхтя, покинули помещение.

– Всего две недели, – произнёс Борис Вениаминович, прожигая меня насквозь взглядом своих серых глаз. – Две недели! А уже вляпался. Пятеро сынов наших дружинников избиты. И почему? Да просто так!

– Я защищал честь девушки, – настойчиво повторил я.

– Честь? Ты чего мелешь? Речь идёт о простолюдинке. Какая, к чёртовой матери, честь? Это первое. Второе. Факта насилия нет, свидетелей нет, а пятеро покалеченных отроков – есть. Это скандал. Их отцы – уважаемые воины, служащие роду. Что ты себе позволяешь?

– Тогда их отцам должно быть стыдно за поступок сыновей. На территории поместья творилось бесчинство. Честная девушка, что приехала служить роду, не может тут находиться в безопасности. Или я должен был просто смотреть, как эти подонки творят, что хотят?

Я говорил без какого-либо почтения, глядя прямо в глаза старшего наставника. Понимал, что за такое поведение меня самого могут наказать, но негодование кипело.

– Ты с кем разговариваешь, сопляк? – тихо произнёс Борис Вениаминович. – Да я тебя велю прутьями пороть. Как рот смеешь открывать без дозволения?

– Прошу прощения, – сказал я, но это снова прозвучало не слишком уважительно.

– Борис Вениаминович, – осторожно произнёс Матвей Александрович. – Простите за мою дерзость, но Михаил в некотором роде прав. Если всё случилось так, как он утверждает, ситуация скверная. Даже если речь идёт о простолюдинке, нельзя попустительствовать насилию в поместье. Надо допросить девушку и других слуг в ближайшем флигеле, кто мог что-то видеть или слышать.

– Я не вчера родился, сам знаю, – осадил его Борис Вениаминович, а потом тяжело вздохнул. – Но это скандалом попахивает. Задета честь дружины. И кем? Из-за чего? Обычная драка между отроками, какие случаются регулярно. Просто прими дисциплинарные меры. Никакого изнасилования не было, и упоминать об этом ни к чему, особенно сейчас.

– Если отроки действительно пошли на такое, – возразил Матвей Александрович, – необходимо, по крайней мере, отсрочить их принятие в дружину. Случай этот неприятный. Одним сойдёт с рук, другим, а что потом? Поместье превратится в бордель? Вам виднее, конечно, но я бы настаивал на расследовании.

– Проклятье! И ты туда же. Это мальчишки! Хочешь сказать, ты сам в юные годы служанок не щупал? И девка даже не отроковица – простолюдинки! О чём вообще разговор?

– Прошу прощения, Борис Вениаминович, – повторил младший наставник, – но моя задача – следить за моральным обликом моих подопечных. Есть обычаи и есть честь дружины, которую может задеть данный инцидент. Если Михаил заявляет иск другому отроку, мы не должны оставлять это без внимания.

Борис Вениаминович, тяжело вздохнув, посмотрел на меня:

– Откажись от иска. Тебе проблем мало?

– Нет, – сказал я. – Попытка изнасилования была, и я от своих слов не откажусь. Если вы полагаете, что у девушки-простолюдинки чести быть не может, то я заявлю о том, что была задета моя честь, как служителя рода.

– Ох, дурак… И ты, Матвей, тоже намерен упорствовать?

– Я лишь желаю, чтобы в этом доме не совершалось беззакония. Если подобный случай всплыл, я не имею права его замалчивать. Должен принять меры.

Наступила тишина. Раздавался только звук шагов Бориса Вениаминовича, что ходил взад-вперёд, заложив руки за спину.

– Вы не понимаете, сколько мороки этот доставит. У нас и так... – проворчал он. – Ладно! Значит, будем разбираться и решать, что делать, раз все такие упёртые и не хотите по-хорошему. Тебе, Михаил, лучше тут глаза всем не мозолить пару дней. Завтра езжай в город, сними квартиру, отдохни, а во вторник, чтоб здесь был рано утром. А я подумаю, как уладить вопрос. Свободен.

– Могу ли я быть уверен, что Татьяне ничего не грозит? – спросил я.

– Ничего с твоей девкой не случится, – снова повысил голос старший наставник, но в нём уже не чувствовалось прежней злобы. – Уйди с глаз моих долой, пока высечь не велел.

Я пошёл в свою комнату. Была уже ночь, и двое моих соседей беззаботно храпели в кроватях. Фому я тут не застал: его, скорее всего, отправили в больницу.

Всё тело болело, да и настроение было скверное. Следующие два дня мне предстояло провести в городе, вдали от имения Птахиных. Что без меня нарешают, я не знал. Хотелось надеяться на лучшее. А ещё Таня останется тут одна. Эти-то пятеро, скорее всего, к ней больше не сунутся, но могут придти другие. Тут даже отроки считали простолюдинов какой-то более низшей формой жизни, что и было причиной подобных инцидентов, которые чаще всего не получали огласки.

С другой стороны, за два дня я мог отдохнуть и развеяться. Хотел навестить Катрин, но вряд ли мне сказали бы её адрес, так что я выбрал иной способ провести досуг: съездить в Москву и посмотреть, какой дом оставил в наследство мой покойный отец. В глубине души я лелеял надежду найти там нечто важное, хоть и слабо представлял, что именно. Возможно, какое-то послание или даже что-то, касающееся моей силы.

Когда ещё выдастся свободное время, я не знал, а посетить отчий дом хотелось уже давно, так что я решил завтра с утра пораньше сесть на поезд и отправиться в Москву.