Ведов. Правды

Трикнижие Сотворения. Род, Жар, Боги

Книга первая. Род.

Где была тьма, там стал свет, а где стал свет, там был Род, сущий до тьмы и света.

Пробудился Род, спящий, от сияния света и разогнал его вокруг себя, так свет стал вездесущ.

За светом пришёл жар, а за жаром пришла пыль горящая, а из пыли этой сотворил Род миры и звёзды, Бездну небесную украшающие.

Возжелал Род жизни начало дать, поднялся вихрь во тьме, и появился мир наш.

Горел он тогда огнём неугасимым, и был он пуст, и жизнь не проглядывалась в нём.

Заточил Род пламени вихри в глубинах мира нашего и даровал свет жизни им, так возник Прародитель наш Огонь.

Разлил Род моря и реки по миру нашему и даровал свет жизни им, так возникла Прародительница наша Вода.

Собрал Род пар и туманы воды горячей над миром нашим и даровал свет жизни им, так возник Прародитель наш Небо.

Поднял Род над глубинами вод глины и песков горы и даровал свет жизни им, так возникла Прародительница наша Земля.

Когда завершилось Сотворение, тогда закружил Род миры вокруг себя и их зрел.

Книга вторая. Жар.

Сотворив Прародителей мира, оставил Род своё творение и мир наш.

Был тогда мир пуст и сер, не было слышно в нём ничего, ничего не росло на голой Земле, не согревал никого Огонь, не плавал никто в Воде, и Небо одиноко глядел вокруг себя.

Закружились в танце Земля с Небом, Огнь с Водою и родили Земля от Неба: Солнце и Луну, Вода от Огня: Свет и Тьму.

Но те не были подобны отцам своим, матерям своим, ибо были они отчуждённы и пусты. Рассеяли в тоске Прародители детей своих и смиренно пошли Луна с Тьмою, а Свет с Солнцем.

Снова затосковали Прародители в своём одиночестве, и объединили они силы свои вновь, и создали они Душу Первую: текучую, как Вода, чистую, как Небо, горячую, как Огнь, нерушимую, как сама Земля.

И крикнула поющая Душа, загорелась она тысячью огней, заструилась тысячью вод, засияла она тысячью небес, окаменела она тысячью земель.

И стала она больше Прародителей самих, звонче гласов их, жарче тепла их, и извернулась душа и стала она Жаром, и извернулся он сотней своих тел, и выдохнул он чёрный огонь сотней голов своих и ударил по Земле сотней лап своих, и возопил Жар, и оглушил Прародителей, и ослепил их, и улетел на сотне крылов своих, сея разрушения и страх по миру.

И воскликнули Прародители, ибо ужаснулись порождения своего.

И настиг Небо Жара и ударил по головам его, и рассыпались они по земле, и родились из них гады ползучие, и расползлись, и под камни забились.

Но выросло у Жара голов больше прежнего, и вскрикнул он, и ударил Небо, и отлетел от него.

И воспылал Огонь, и кинулся на Жара, и жёг его, и пламя жгло пламя, и мир вокруг горел и рушился, и вскрикнул Жар, и сыпался пепел с горящих крылов его, и оживал он, и полетели вкруг мира комары и мошки.

И крикнул Жар, и вырастил ещё больше крылов, и ударил Пламя, и улетел от него.

И поднялась Вода, и объяла Жар, и мир погрузился в туман непроглядный, и рвала она лапы его, и тонул Жар, и падала его черна кровь в воду, и рождались из неё чудища морские, и уходили они на мрачные глубины.

И возопил Жар, и залечил раны свои, и ударил Воду, и отлетел от неё.

И подняла Земля руки свои, и погребла Жара, и крушила тело его, и ломала кости его, и падали они в землю, и оживали они в ней, и ползли слепые внутри неё.

И возопил Жар и вырвался из лап Земли.

И летел Жар, и горел мир, и туман покрыл собою всё, и Вода вышла из берегов, и Земля разверзлась, и Небо потускнел, и затих Огонь, и ползали везде гады земные, и шумели мухи чёрные, и вопили твари морские, и слепые черви пожирали землю.

И крик Жара, и звук крылов его раздавались средь умирающего Мира.

Книга третья. Боги.

Сотворили Прародители Душу Первородную, пылающую, что драконом Жаром обернулась, разрушил Жар основания мира нашего и породил чудовищ отвратительных морских, земных и небесных.

Тысячи лет пожирал Жар мир наш, когтями разрывал горы, огнём жёг моря, криком сотрясал земли, дымом пожаров затмевал Солнце и Луну в небесах.

Были Прародители ранены и истощены, ослабело в них сияние жизни.

Последним усилием воли собрали Прародители силы свои, схватил Небо летящего жара, пронзила Земля пиками гор шкуру Жара, собрала в реки Вода кровь Жара, согрел Огонь теплом своим кровь ту.

И была кровь та полна силой душ первобытных, и отдали Прародители крови этой жизни силу, что Родом была им дарована.

И собрали они кровь эту, по миру нашему её рассыпали, где касалась кровь эта осколков души Жара, там рождались из неё те, кого мы богами зовём, вечномолодые, всесильные и стойкие, с пылающими сердцами и поющими душами.

Где падала эта кровь и не касалась осколков души Жара, там появлялась жизнь малая, мельче праха земного, порождала жизнь эта жизнь иную и так появились в мире нашем птицы и рыбы, звери и букашки, травы и деревья, лешие и водяные и конечно же человеки появились из пламени Первородной Души и крови Жара.

Так в небесах разгорелась война богов и Жара, так на земле разгорелась война жизни малой и порождений Жара.

И тянулась она века долгие, и рождались из пролитой крови смертные и бессмертные, боги и люди, духи и чудовища, стремились повернуть победу в свою сторону.

Силой огня и воды, света и тьмы, боли и исцеления, любви и ненависти сражались и умирали боги, разрушая шкуру Жара, отрубая головы его, ломая крыла его.

И много веков спустя пал Жар, уступила сила Первородной Души силе богов, рождённых из неё

И заключили боги Жара глубоко под землю, заперли его в глубочайшей бездне, обрушили на него толщи вод и гор массы.

Там обитает Жар и по сей день, в гневе слепом бьётся он о стены каменной темницы своей, сотрясает землю и огонь испускает.

Когда звуки битвы наконец затихли, тогда спустились боги с небес, и увидели они, что мир вокруг них жив и прекрасен, полон жизни пёстрой и мест чудесных.

И увидели боги птиц и рыб, зверей и букашек, травы и деревья, леших и водяных и конечно же человеков.

И силы свои направили боги на исцеление мира нашего, изгнали они отпрысков Жара, благословляли тех, кто славил их.

И разделили боги земли мира нашего на царства и нарекли своими, и стали они жить на землях своих и править народами разными, законы устанавливать и благословлять тех, кто следовал им.

Так на землях Руси правит Триглав Богов, благой волей которого живём мы.

Трикнижие Мокоши, Богини жизни и любви

Книга первая. Рождение Мокоши

Говорят, что в дряхлые древние времена, когда людей было меньше, чудищ по земле ходило во множестве, а пламя Жарова огня ещё не потухло в небесах, загрустили Родители божьи, видя бесплодный мир, обожжённый огнём Души Первородной, несчастен был Солнце, что ничто не греется в лучах Света его, несчастна была Луна, что Тьмой мягкой нечего покрывать ей.

И в час редкий чёрный, когда встретились Солнце с Луною, а Свет с Тьмою, когда обнялись они в небе, соединились в танце, в тот час взял Солнце горсть сырой матери своей Земли, смешал с Водой живой, согрел теплом Огня безудержного, ветром Неба свежего остудил, поцеловал горсть ту и у сердца своего горячего положил.

И взяла Луна серебристая горсть сырой матери своей Земли из-под сердца Солнца пылающего, смешала с Водой живой, согрела теплом Огня безудержного, ветром Неба свежего остудила, поцеловала горсть ту и у сердца своего холодного положила.

Взялись за руки Солнце с Луною, а Свет с Тьмою, сжали в руках своих горсть, что силу Прародителей мира нашего получила, рассеяли они землю ту живую, а где падали зёрна земли той, то расцветали там цветы светлые.

И упало одно зерно земли живой на берег морской острова зелёного, что среди сотен других островов малых моря бороздит нам неведомые.

И углубилось оно в пески берега морского, зарылось в песок приморский, пустило корни внутрь его, засияло зерно, раскрылось, зелёный побег пустило.

Потянулся побег к Солнцу, мир согревающему, Свет яркий разбудил жизнь в нём, ласкала Луна его ночью, скрывала Тьма от злых богов, диких животных и людей жадных.

Раскрылся бел-цветок сияющий, что Солнце взрастил, что Свет пробудил, что ласкала Луна, что Тьма берегла.

Лежала в раскрывшемся цветке младеница крохотное, стучало в ней нежное сердце детское, слышен был её голос девичий, пробудилась Мокошь златовласая, родилась она в бутоне цветка божественного среди пустыни мира разрушенного, скалистого и пламенем обожжённого.

Но была тогда мала Мокошь, меньше пальца указательного, сил было мало у неё, ведь не выросла она из почвы плодородной, в песок сыпучий запущены были корни бел-цветка её, слабо было сияние жизни её, ведь мала была душа, которая дала жизнь ей.

Не защищало ничто её от ветра порывистого, от волн ледяных, от дождя острого, лежала Мокошь маленькая, закрывалась лепестками цветка увядающего, плакала тихо, и никто не мог услышать плача её.

И была буря ночная, поднимались волны над цветком её, бились возле корней его, сбивал ветер лепестки бутона его, ранил летящий песок кожу нежную Мокоши.

И вышло из воды чудовище морское, змей громадный, извивалось тело его рыжее, царапал он когтями песок мокрый, горело святое сияние Мокоши в глазах его, видел он душу божественную её, силу несравненную в сердце её, хотел он присвоить душу эту и силу эту себе, пожрать младеницу Мокошь слабую и стать самим подобным богам.

Поднёс змей голову огромную свою к богине-младенице, обнюхал тело её, всем ветрам открытое, зарычал радостно от осознания удачи своей дракон, обнажил ряд клыков острых, приготовился съесть новорожденную богиню.

Подняла Мокошь ручку слабую, положила на нос дракона горячий, не было сил у неё на рыдания, не было сил у неё на страх, только мольба читалась в глазах её и желание жить, что смертным и бессмертным одинаково присуще.

Остановился дракон кровожадный, переменилось что-то в душе его, размягчилось сердце чешуйчатое его, заново увидел он Мокошь, младеницу беззащитную, одинокую, судьбой брошенную, сострадание к ней наполнило всё змееподобное тело его.

Распахнул дракон пасть широкую, поглотил он Мокошь, что меньше рыбы морской тогда ростом была и на глубины морские отправился с ней, в логово своё скрытое вернулся.

А когда вернулся дракон морской, то открыл он пасть и языком мягким вытащил Мокошь невредимую, уснувшую в тёплом рту его, положил он её на камни сухие в гроте потайном, где жил он на протяжении многих веков.

И была полна пещера та злата и камней драгоценных, ларцев и сундуков, одежд и тканей.

Покрыл змей пол пещеры коврами с золотыми нитями, укутал Мокошь в одеяла, богато украшенными.

И принёс он ей рыбы свежей полную пасть, но скривилось лицо милой Мокоши, не хотела она смерть рыбам тем нести, так что вернул их обратно в море дракон.

И принёс он ей кабана живого, но отказалась от него маленькая Мокошь, не хотела она смерть кабану тому нести, так что вернул его обратно в поле дракон.

И принёс он ей козу живую, но вскинула ручку Мокошь, не хотела она смерть козе той нести, подоил тогда козу дракон, трёхкоготными лапами управляясь ловко, налил он полный молока кубок, и выпила немного молока того Мокошь, а после закричала она и заплакала, так что вернул козу обратно к детям дракон, не хотел он разбивать маленькое сердечко юной Мокоши.

И принёс он ей сундук деревянный, полный зёрен белых, что он у крестьян местных выкупил, на дыхании огня своего приготовил дракон зёрен этих для богини маленькой, наелась она парой зёрнышек, похвалила улыбкой светлой еду вкусную.

Уснула наконец Мокошь, богиня-младеница, и была она так прелестна в сне своём, что прослезился дракон древний, и упала слезинка та на лоб Мокоши, засияло чело её маленькое, возникли на головке её маленькой волосы рыжие, светом охваченные.

Обнял дракон осторожный Мокошь хрупкую, уснул с ней в обнимку, горячим дыханием её согревая.

А на утро улетел вновь змей морской, а вернулся с ртом полным подарков разных для гостьи своей юной, халатов расписных и ярких принёс он, мягких постилок напольных для пола пещеры каменного, утвари разной, сандалии деревянные малые, кувшин с водой пресной и мешок крупы белой полный.

Проснулась с прилётом его Мокошь рыжеволосая, затянулись раны её кровавые от песка острого, высушились слёзы на глазах сияющих, выросла она на целых два роста своих, так велика была сила её внутренняя и стремление к жизни.

Умыл дракон её водой чистой, высушил дыханием пылающим, одел в халат, что цветами был расписан, надел ей сандалии на ножки маленькие.

И в очах его увидела Мокошь прелестная отражение своё впервые за жизнью короткую, согрелась любовью и счастьем душа её поющая, залилась смехом звонким она, и осветилась пещера мрачная, радостью вечной освятила её юная Мокошь, и несёт она радость жизни эту миру нашему отныне и навеки.

Книга вторая. Мокошь и храм затерянных земель

Три года росла мирно Мокошь в драконьей пещере на глубине вод морских, омывающих острова далёкие, где живут люди иные, мольбы иноязычные возносящие тысяче богов своих.

Стала Мокошь красавицей улыбчивой, ростом и внешностью с деву взрослую, а красотой и статью прекраснее всякой смертной девушки.

Учил змей древний Мокошь законам земли той да воспитывал дочь свою названную, притаскивал в пасти бездонной груды свитков мудрости древней, учил по ним он Мокошь манерам женственным, песням ритуальным, смирению покорному и взгляду кроткому, но смеялась над поучениями драконьими милая Мокошь, не мог никто усмирить нрав её весёлый, любила она смеяться громко, есть много и одеваться ярко, не понимала она нужды в чужом одобрении, не считала важными поучения о показном достоинстве.

Полюбилась зато Мокоши прялка волшебная, что друг её змей у бога местного выменял на осколок своей чешуи драгоценной, из одного мотка ниток прялка та могла сделать сотню одежд богатых, играли они цветами живыми, переливались на солнце и в темноте светились, танцевали узоры на одежде той, текли реки, бежали звери по лугу, птицы на деревьях пели и гнёзда вили, трава изумрудная колыхалась от резвого бега ветра, крестьяне в шляпах урожай собирали, потрясали воины орудиями, князья на тронах приказы отдавали слугам своим.

А как заканчивала Мокошь шить, то примеряла одежду ту и восхищённо вздыхал дракон морской тогда, глядя на красу Мокоши непревзойдённую.

А как скучала Мокошь в пещере драконьей, когда сердце её пылкое просилось на волю, когда душа её певучая желала мир видеть, людей, зверей и всё живое, и прекрасное, милое ей, тогда отправлялась она с другом своим сквозь толщи вод морских к земле сырой, пескам сыпучим.

Подарил он Мокоши браслет волшебный, что обменял змей у лиса хитрого и бесовства полного, что проказы устраивал на краю страны той.

Пока надет браслет тот в форме листа изогнутого, когда пожелает Мокошь, когда мысль одна, страх, желание одно коснутся её, то исчезнет она полностью, незримой станет для всех смертных и бессмертных, так обезопасил её дракон, друг её и отец названный.

Не снимала Мокошь браслет чудесный, когда на берег морской выплывала она со змеем древним, а как видел её человек злой, аль дух чёрный, аль бог с думами нечистыми, то исчезала она, растворялась в воздухе, будто и не было её никогда там.

И приходили к ней девушки из деревень рыбацких, выплывали из воды чуди морские, болотным тварям подобные, звери выходили на берег, почувствовав свет жизни Мокоши.

Заполняла тогда радость сердце её, танцевала она и пела для пришедших людей, для пришедшей чуди и живи, для тех, кто желал увидеть свет жизни её, ибо там, где проходит Мокошь, наступает праздник и радость наполняет каждого.

Три года прошло, утекло водой талой в весеннюю пору, неотличима стала Мокошь от жён земных умом и красой своими.

И стало тоскливо ей в убежище подводном спасителя её, тоска по жизни земной охватила Мокошь, возжелала душа её поющая среди людей и зверей обитать,

бродить по лесам свободно, не ютиться в тесной пещере в страхе перед опасностями вездесущими.

Пожаловалась Мокошь спасителю своему чешуйчатому на тоску свою, но отказался покинуть навсегда логово своё дракон хладнокровный, боялся он, что увидит один из тысяч богов местных Мокошь, воспылает в нём страсть неумолимая, да похитит он Мокошь беззащитную.

Но не успокоил ответ сей Мокошь, не затаила тихую обиду она в сердце, а шум подняла, гнев бурный излила, ушла в конец пещеры самый тёмный, да и закрылась она там за перегородкой, цветами розовыми расписанной.

День не выходила Мокошь к дракону, второй, третий, неделя прошла уже, заболела душа поющая у змея громадного, завыл он, затосковал, но не отвечала на его мольбы расстроенная Мокошь.

Вздохнул тогда змей, дум тяжёлых полный, ответ дал Мокоши сияющей, что найдёт он дом им новый, просторный, на поверхности мира земного, но пообещает ему Богиня юная, что осторожной будет она, что всегда на виду очей его змеиных будет.

Обрадовалась дочь его названная, поцеловала нос холодный змея, поспешила приготовления завершить к перелёту

Села Мокошь в пасть драконью, гружённая сундуками с одеждами, украшениями и утварью разной, выплыл из пещеры морской змей, взлетел и поднялся над водами синими он, расплескал тысячи тысяч капель морских, засияли они в свете солнца, как тысячи тысяч камней драгоценных, восхитилась и заулыбалась юная Мокошь, сквозь зубы дракона глядящая на красу мира земного.

Летел дракон над скалами и лесами, над песками морскими, над городами шумными, целый день летел он, а как солнце клониться к закату стало, когда час сияния лунного наступил, тогда сел он в горе приморской, в гроте её.

Раскидала вещи Мокошь нетерпеливая, не хотела она одеваться парадно и жильё обустраивать, села она на спину обширную драконью, просила мир весь ей показать, небо голубое и солнце закатное увидеть она хотела, леса красные, людей смертных, зверей резвых, весь мир наш, как и её.

Любовалась с высот небесных Мокошь закатами и рассветами, летала она над городами и деревнями, видела она путешественников уставших, в воде стоявших крестьян, стражей, стерегущих улицы, слуг, несущих паланкины, монахов, глухо поющих, людей таких разных и любопытных.

Не спала, не пила и не ела Мокошь, а лишь прогуливалась одна или со спутником своим, а как приближался к ней кто, то испарялась она в одно мгновение силой браслета заколдованного.

Седмица прошла, как Мокошь с драконом на месте новом жить стали, а на восьмой день сказал дракон Мокоши одеваться парадно, дал он ей опахало ручное, расчесал волосы её обрезанные.

Отправились змей и Мокошь с визитом к богу храма местного, поклониться ему, сказать, что жить будут на землях его, просить милости и благословения его, защиты и поддержки.

Прилетели они к вратам деревянным и запертым, взмахнул хвостом длинным дракон и раздался в воздухе звон колокольчиков нежный.

Открылись мгновенно врата храмовые, а за ними стоял на дорожке каменной воин, бронёй пластинчатой покрытый, повязан он был мечом длинным, маска и шлем закрывали лицо его, только глаза золотые сияли под ней.

Поклонился страж храмовый, пригласил гостей к господину своему, лично проводил он их, с ними рядом стоял и глаз не спускал с чудовища морского и прекрасной Мокоши.

Вышел наконец из покоев своих бог местный, в ритуальных халат одетый, сел он на трон, над посетителями нависающий, поклонились ему Мокошь и дракон морской, рассказали, что жить будут на землях его, просят милости и благословения его, защиты и поддержки.

Заверил их бог местный, что пока он и страж его повелевают землями этими, то ничего гостям его не угрожает, а если решат они злодейство учинить, ложь и обман плести, людей похищать и деревням вредить, то страж его Лучезарный вмиг уничтожит смутьянов, усмирит даже самое свирепое чудовище, даже самого прыткого духа.

Оскалился дракон древний тысячью тысяч зубов острых, сказал он богу храмовому, что пришли они не учинять злодейства, ложь и обман плести, людей похищать и деревням вредить, а жить хочет он с дочерью своей на землях сих прекрасных и более ничего.

Удивился бог премудрый, многое видевший и видящий, ответил он, что видит ясно он, что не дочь дракону дева эта, а богиня она юная, что течёт кровь в ней Прародителей мира сего, а значит, что над многими богами она повелительницей быть может.

Говорил тогда бог с Мокошью светлой, расспрашивал про жизнь её, про рождение, отвечала Мокошь, что живёт она всего несколько лет, родителей не видела никогда сама, а суть божественную свою понимает, но не знает, какая надобность ей самой и миру земному в силе её великой.

Осмыслил рассказ её бог бессмертный и ответил ей, что нет в мире силы той, бессмертной ли или смертной, что сама по себе живёт и развивается, всякой силе нужно начинание положить, всякое дело до конца довести, всякое желание излить и всякую мольбу исполнить, не создаст в себе силы великой всякий смертный человек, что не положил начинания учёбе тяжелой, что дело до конца не доводил, что желания в себе держал, что на мольбы других не отвечал, так и бог бессмертный не создаст силы великой, если не станет силу свою укрощать и себя самого воспитывать.

Обдумал всё еще немного бог храмовый и ответил ей, что возьмёт Мокошь он на обучение, что научит он её премудростям жизни в храме, что научит он её силой своей великой пользоваться, что ничего не потребует взамен он, а только внимания её и помощи на землях его.

Согласилась без раздумий Мокошь, встала с колен она, обняла бога бессмертного, обрадовалась она тому, что с людьми и богами общаться будет, что научится она силой своей безграничной управлять, что ждут её деяния светлые.

Вспыхнула завеса золотая, возник между богом и богиней страж златоглазый, ибо не позволял он никому приближаться к господину своем.

Но поднял руку правую бог засмеявшийся, сам встал с трона своего он, обнял Мокошь, встретил он радостно интерес её, силу её и бьющуюся в ней жизнь.

Жила с тех пор Мокошь в храме том, училась там она силой своей живительной управлять, училась там она раны смертельные исцелять, училась там она травы соединять и зелья сотворять, училась она там растения скрещивать и новые из них получать, училась там она помогать зверям и людям, наполнять жизнью сияющей урожаи сохнущие, поднимать к небесам деревья увядающие, детей рожать помогала женщинам отчаявшимся, влюблённость пылкую приносила девам и юношам.

Училась Мокошь у бога храмового строгого, но не прилежной ученицей была она, слушать подолгу истории скучные не нравилось ей, не любила она и по книгам учить врачевание, ведь могла Мокошь рукой повести слегка, и исчезали на глазах раны все с несчастного смертного человека или зверя.

Но любила Мокошь в леса уходить дремучие, слушать шёпот духов незримых, обнимать деревья, жизни полные, бегать за зверями, что не боялись её, ведь видели в ней доброту и силу самой жизни.

Всюду следовал за ней страж златоглазый, всегда охранял он путь её, всегда сторожил и возвращение её, сдружился он с ученицей господина своего юной, шлем снимал при ней и лицо светлое своё показывал, доверял секреты свои, рассказал, что не слуга он простой, а что сам он бог из далёких земель, что сражался он с чудовищем стоглавым, уничтожавшим всё в землях западных, что одолел он чудовище то, но разорвало он клетку грудную ему, бросило его в скалы острые, что лежал он там десятилетия долгие, пока не спас его бог храма местного, пока не исцелил раны его чудовищные, пока не поставил его на ноги, в оплату чего и служит стражем он век целый, а как срок придёт, то будет он искать землю себе, которой повелевать он будет справедливо и честно.

И назвал Мокоши имя своё бог тот, и имя то было Ярило.

Книга третья. Мокошь и Ярило

Любовь, одна только любовь строить может и разрушать, любовью, что звери, что люди, что боги живут и любовью же умирают, где прошла любовь светлая, там и счастье проходит золотое, а где нет любви, там и счастья не узреть, как ни старайся.

Неподвластна любовь никому на свете белом, не укротить сердце влюблённое, не утихомирить пение души, негой переполнившейся, как пламя бурное не погасить ладонями рук, так и любовь бурную не погасить мыслями слов.

И сильный самый из смертных и бессмертных рухнет от любви всепронизывающей, сломит она крепчайшего, тараном откроет жестокосерднейшее из сердец, стрелой поразит и останется на веки вечные напоминанием, аль шрамом, аль чудом оживляющим.

Жизнь есть любовь, а любовь есть жизнь, так всегда было и будет всегда, пока есть живущие и любящие.

Так говорила Мокошь, что уже три по десять лет жила в землях, затерянных в туманах востока.

Друг её и кормилец змей благородный зажил при храме бога восточного, что приютил Мокошь и ученицей своей сделал.

А Ярило, Златоглазый Бог, стал стражем Мокоши, хранителем вечнобдеющим и братом названным.

Училась Мокошь в храме далёком мановением руки раны исцелять, любовь вдыхать в сердце пустое, детей посылать жёнам и мужья земным, жизнь нести и цветом её мир украшать наш прекрасный невообразимо.

Летала на друге своём змее Мокошь над землями теми, вхожа была в палаты князей мудрых племён островных, звали и просили её люди многие в селения свои, чтобы благословение её получить.

Любила вечерами красными Мокошь на танец неутомимых волн смотреть, слушать пение болтливого ветра, глядеть на красоты мира её и нашего, но не было в ней ни сил, ни желаний сидеть подолгу и бездельничать, всегда в делах была Мокошь, разводила она из травы щуплой потомков её крепких и высокорослых, из зверя дикого делала она зверя послушного, из дерева скупого делала она дерево обильно плодоносящее.

Но больше всего любит Мокошь за кипением любви наблюдать, любит Мокошь любовь юношескую, и любовь старческую, любовь безответную и любовь взаимную, любовь пылкую и любовь хладную, любовь страстную и любовь тихую, любовь роковую и любовь мимолётную, любовь первую и любовь последнюю.

Улыбается Мокошь счастью сердца девы влюбившейся, горюет Мокошь с горечью отвергнутого юношу, смеётся Мокошь с покоем сердца мужа верного, рыдает Мокошь с тревогой жены ревнивой, а сколько есть любовей а свете этом, тем любовям благоволит Мокошь, именем её благословляются все любящие и любимые.

А кто не умеет любить другого, кто жесток и холоден к чувствам другого, кто груб и неверен, кто любовь покупает, кто любовь обманом наживает, кто любовью пользуется и влюблённого за нос водит, кто себя превыше всего любит безумно, тому не благоволит Мокошь, именем её проклинаются сии чёрствые души.

Велика сила её, и сами боги страшатся навлечь на себя гнев её обжигающий.

Однажды разбойники бесчестные, что узрели на прогулке лесной прекрасную Мокошь, сбежавшую из-под взора Ярило бдительного, приставили они копья и ятаганы восточные к сердцу её, связали и в логово своё повели.

А как отвели, то раздался глас громкий со всех углов леса, велела Мокошь разбойникам освободить её, бросить дела свои греховные и искать покаяния у народов, что претерпевал горе от грабежей и убийств.

Не послушали её разбойники, засмеялись над речью её бесстрашной, лишь один бросил оружие своё и пал пред ней на колени, ибо признал богиню в ней всесильную, но и над ним потешались разбойники.

Превратила тогда гневная Мокошь верёвки их в змей скользких, копья их в гадов болотных, ятаганы их в пауков многолапых.

И бежали разбойники от неё в страхе, и умерли многие от яда змей скользких, или гадов болотных, или пауков многолапых.

Те, кто выжили, продолжили разбоем промышлять, но были пусты жизни их и сердца их, не знали они никогда искры страсти, любви порывов, состарились они, будучи молоды, да и казнены были, как правосудие настигло их.

А тот, кто признал Мокошь, по научению её сдался страже добровольно, да возместил народу грехи свои зловредные трудом тяжелым и годами в темнице мрачной, а как возместил грехи, так он и встретил любовь жизни своей, которая приняла его возродившегося и подарила ему свою любовь в ответ.

Благословенен тот, кто и в любви духом силён, как в бою смертельном.

Однажды пришла к Мокоши дева юная с сердцем мрачным, что разбил человек двуличный, как с игрушкой наигравшийся в любовь с девой той и покинувший её без сожаления.

Просила дева та Мокошь отнять навсегда любовь из сердца пылкого, дабы боли не было никогда в нём более ни по этому человеку, ни по какому другому.

И отвечала ей Мокошь, что дух хрупкий и сердце слабое не вместят в себя никогда любовь сияющую, любовь истинную, что тот, кто отрекается от любви, отрекается от жизни и сути её, что подобен человек без любви костру потушенному.

И по научению Мокоши воспрянула духом дева та юная, трудом и учёбой, состраданием и добродетелями наполнила она жизнь свою и так и встретила того человека, что исцелил сердце её разбитое, но не сломленное.

Душе честной и любовь светлая даруется.

Однажды в городе одном прибежал к Мокоши ребёнок маленький и просил у Мокоши позволения благословить и венчать его с любовью сердца детского, столь же юной.

И отвечала ему Мокошь, что благословит она их и венчает, если пронесут они любовь эту через детство своё, через взросление и юношество, если сохранят они её такой же крепкой и подобной огню, пылающему и защищённому от ветров и дождя.

И по научению Мокоши пришли они вновь к ней через десять лет целых и была любовь в сердцах их подобна снегу чистому, по которому не ступал никто, и благословила их Мокошь, венчала, и жили они десять десятков лет вместе в счастие и верности, и вместе за руку взявшись спустились они в Царство Умерших без сожалений и слёз.

И многие десятилетия жила Мокошь в землях тех, много добра принесла она богам, князьям и простолюдинам местным, дали они ей имя на языке своём непонятном, приносили дары ей и просили милости её.

Прошли годы, утекли водой родниковой, рассеялись прахом земным по ветру, не стало смертных многих, а боги бессмертные и не заметили прошествия лет тех, ведь не знакома им хворь людская, старость беззубая, членов ослабевание неотвратимое.

И завершил в конце концов Ярило службу Свою, что нёс Он у бога местного, в услугу за спасение чудесное, за исцеление ран смертельных, что ужас безымянный нанёс Ярило.

Получил Ярило, Сын Солнца в награду за службу верную меч странный, что воители с достатком в землях тех носят, меч тонкий и с лезвием длинным, с рукояткой плоской и расписной.

И перековал позднее Ярило меч тот, сделал его подобным мечам земли нашей, наделил его силой Солнца лучезарного, дал имя мечу тому, и имя то было Яхонт.

И пришёл Ярило, что Сам Себе Господином вновь стал, в сады Мокошьи, деревьев красных полные, осыпающие лепестками яркими траву изумрудную.

Подошёл к Мокоши Ярило со словами этими:

«Сестра Моя ненаглядная, отрада глаз Моих золотых, любовь сердца Моего нежного, отдал Я долг дружеский богу храма этого, свободен Я идти на все четыре стороне света бескрайнего, тянет Меня сердце Моё пылающее вернуться в земли, что защищал Я век цельный назад, в места, где родили Меня Солнце с Луною. Но болит и утихает душа Моя певучая от мысли одной, что расстанемся мы на веки вечные, и не увижу Я более улыбки твоей белоснежной, не услышу смеха твоего звонкого, не возьму тебя за руку по-детски мягкую. Прошу Я тебя всей душой Моей отправиться в путь далёкий к землям Моим прекрасным, сестрой быть Моей в делах и заботах, править со Мной вместе над народами, что полюбил Я за силу духа и души чистоту.»

И ни секунды не колебалась Мокошь над словами этими, радостно затанцевала она от мысли о путешествии по городам и странам, об обретении дружбы новой, о свершениях великих.

И пришла Мокошь к учителю своему божественному, повторила слова, что Ярило произнёс, сказала, что покинет она с братом своим храм сей восточный и земли в морях затерянные, поклонилась она ему и благодарила за любовь, за рвение учить, за заботу и защиту.

Расстроила бога бессмертного новость эта, таил он под сердцем нежным любовь к Мокоши, жизни полной, просил он её остаться в доме его, быть верной женой его, получать любовь его безмерную, заботу принимать бескрайнюю.

Но не было в сердце Мокоши любви пылающей к богу, что её взрастил, не шла никогда наперекор сердцу своему Мокошь, что и нам завещала делать, отказала она предложению бога щедрого, распрощаться хотела она с ним дружески и отправляться с Ярило в путь дальний.

Принял бог тот отказ честный, ведь знал он, что не прикажешь сердцу ничего, ценил он и уважал любовь сердца своего, отпустил он Мокошь в путь далёкий, дал ей одежд разных, снеди во множестве, благословение своё божественное.

И следуем мы мудрости этой, принимаем мы всегда отказ болезненный, сердце разбивающий, ведь знаем мы, что нет силы такой, что наперекор сердцу чужому любовь зажжёт пылкую.

А дракон морской и слышать ничего не хотел о расставании с дочерью своей любимой, согласился он в путь далёкий отправиться и жить там, где Мокошь жить пожелает.

Так и поселился змей в землях наших, нарекли мы его Полозом, защитником морей и рек, озёр и вод подземных, покровительствует он рыбакам и пловцам, морякам и путешественникам, сторожит он покой наш от чудищ незримых, что в Бездне нижней, Бездне морской живут и множаться.

И на спине Полоза плыли на запад дни долгие Мокошь с Ярило, пока не увидели землю холодную и неприветливую.

А на берегу земли той пешком отправились через пустыню ледяную, через леса вечнозелёные, через земли людей, что духам стихий и предков своих поклоняются.

И шли они на запад недели долгие, сталкивались с чудью всякой, ужасами свирепыми, но защищал Мокошь браслет невидимости, защищал её и дракон клыками острыми и когтями смертельными, защищал её и Всесильный Ярило, что руками голыми мог страшнейший из страхов отправить в небытие мира подземного.

И пришли наконец Мокошь, Ярило и Полоз в земли, что мы своими называем, посетили они старейшин и повелителей племён западных, показали силу свою великую, завещали защиту и помощь тем, кто славить только их имена будет, только их божественное великолепие.

И Русь младенческая, Русь западная воспела благородство и силу Ярило, Сына Солнца, воспела красоту и сердце сострадательное Мокоши, повелительницы жизни, воспела и верную защиту благородного Полоза.

И приходили богомольцы в княжества западные, чтобы поклониться Мокоши милой, Богине жизни всей, чтобы получить благословение её, чтобы детей в семье было во множестве, чтобы любовь долгожданная пришла, чтобы покинула хворь, затянувшаяся тело смертное, чтобы узреть очами своими красоту и силу женственной Мокоши.

И покинули боги злые, боги кровожадные, боги чёрные земли те, согнал их Ярило с земель, что своими назвал он.

И воздвиг Ярило чертог небесный, где почивал Он, где слуги кланялись при виде Его одном, где пировал Он, где планы мудрые строил.

И жила Мокошь в чертогах земных, среди людей и разгула жизни кипящей, влюблялся в неё всякий, кто видел её и принесла она детей множество в мир наш, в земли наши.

Не любо Мокоши повелевать и советы государственные устраивать, любит она жизнь певучую, жизнь неожиданную, любит она слова, что её восхваляют, мольбы, что только она исполнить может, любит она любящих и тех, кто в единстве с сердцем своим живёт.

И нам завещала Мокошь жить так, как любо ей, а любо нам то, что ей радость приносит, ведь счастлив тот, кто благосклонность Мокоши заслуживает.

Так и живёт народ славянский тысячу лет и ещё тысячу тысяч лет так жить будет.

Трикнижие Короса, Бога смерти и смеха

Книга первая. Смерть Короса

Во времена древние в стране южной, где Солнце, родитель наш, пылает ярко, где пески, что воды морские, до горизонта тянутся, где дюны нависают над скалами и камнями голыми, где живут люди суровые, что знают цену покою и воде, что мало одежд носят, что не боятся смерти и при жизни к ней готовятся.

И страной той, как и многими другими, повелевала семья богов местных, что заповеди свои установила по землям своим, поклонялись ей жители страны этой, просили влаги и милости, спокойствия в жизни и после смерти.

И родился от союза богов тех Корос Смеющийся, божок умилительный, со смертного младенца ростом, но уже тогда полный ехидства и задора.

Проказничал Корос с младых лет, похищал Он символы власти у богов младших, насмехался над правителями смертными, похищал девушек невинных, воинов горделивых на бои вызывал и унижал после поражений их неминуемых, вино пил в избытке и целые деревни без еды оставлял после пиров богатых.

Никто не был указ Коросу, Богу Забав, часто вызывали Его на суд к богу верховному, много наставлений давали Проказнику Коросу, много слов говорили, но как с гуся вода сходили эти наставления, как только покидал Корос чертоги бога верховного.

Наконец, о чём вовсе не жалеет Корос, совершил Он последнюю Свою проказу в стране той, похитил Он диадему княгини богов местных, могущественной и опасной.

Целый год искали боги и посланники их диадему ту по стране всей, пока не нашли они её под полом каменным чертогов Короса-проказника, мхом была она покрыта, сияние камней драгоценных утихло, злато-серебро цветом грязи покрылись.

Схватили тогда боги земель южных Короса, приковали на солнцепёке к скале высокой, за руки и ноги прибили Его к раскалённому камню, раскрыли грудь Его прекрасную, открыли сердце Его всем ветрам и оставили в наказание на скале той на веки вечные.

И был прибит и прикован к скале той Корос сотню лет и ещё одну сотню, пожирали Его птицы хищные, ели Его черви-падальщики, пекло Его солнце неутомимое.

Но не пролил ни одной слезинки Корос Вечнорадостный, не испустил Он ни одного вздоха, ни одного крика не раздалось над пустыней безжизненной, только улыбался Он с досадою.

И вырвал через сотню лет Корос руку Свою правую, и вырвал через сотню другую лет Корос руку Свою левую, последним усилием воли вырвал Он сердце Своё высохшее из груди разверзнутой, бросил сердце Своё в глубины Царства Подземного, полетело вслед ему тело Его разрубленное, исхудавшее, умирающее.

И лежал во тьме Царства Умерших Корос сто лет, ещё сто лет Он собирал члены Свои по частям, кровь Свою в вены свои запускал, раны залечивал, кости и суставы сращивал.

И через сто лет переродился Корос, Бог Хмеля и Смеха, стал Он Богом Мира Подземного, полным жизни цветущей в Царстве самой Смерти.

Книга вторая. Странствия Короса

Очутился Корос на глубинах Мира Мёртвых, в пещерах тёмных и очи гнетущих, не доходил до него ни один света луч солнечного, ни видел Он и цвета жизни, что на поверхности мира сияет ярко.

Стала смерть для Короса, Бога Смеха, рождением вторым, а мучения долгие привели Его к осознанию Себя и деяний Своих прошедших.

Увидел Корос несправедливости жизни тех, кому с рождения умереть предначертано, как в труде тяжёлом добывают пищу свою звери, птицы, рыбы и люди, как рожают они в муках и с сердцами тревожными детей взращивают, как страшно и больно им покидать Мир Живых.

И увидел Корос, как слепы боги к страданиям живи смертной, как проводят они нескончаемые лета свои в праздном веселье, глухие к мольбам и слезам горьких тех, к кому не так благосклонна судьба была.

И увидел Корос, что и Он глух был к страданиям всякой живи смертной, что и Он самовлюблён был и дальше Своих желаний не видел ничего.

И увидел Корос суть глубинную смерти, что смертные и бессмертные встречают с ужасом и тоской бездонной.

И увидел Корос, что подобна смерть сну, что и сон смерти подобен, что стремится сон спящего к полёту лёгкому и вольному, так и душа умершего стремится к лёгкости и вольности, тяготят сон спящего его грехи и преступления, тревоги и страхи, невежества и страсти, так и душу умершего тяготят грехи и преступления, тревоги и страхи, невежества и страсти, завершается сон спящего, возвращается душа к телу земному, есть и у смерти завершение, суть которого предстоит ему ещё постичь.

И когда пробудился Корос от дум Своих глубоких, то прониклось сердце Его обескровленное болью ко всему живому и умершему, почувствовал Он одиночество тех, кого оставили боги на поверхности Мира Живых и в глубинах Мира Умерших, жаль Ему было и героев великих, которым пришёл срок свет и цвет жизни поменять на тьму и сумрак, жаль Ему было и преступников падших, что жили во гневе и ненависти, умирали в ужасе и боли, а после смерти старые кандалы на новые меняли, истязаемые чертями подземными, богами жестокосердными.

И поднялся возрождённый Корос, отряхнул с Себя прах Мира Умерших, собрал с земли кости белые, скрепил их слезами своими горючими, натянул между ними жилы Свои звонкие, сотворил Корос лютню певучую.

И отправился Корос в странствие по Царствам Умерших, и пел Он всем душам потерянным, душам печальным, душам забвенным, и от пения Его становилось светлее вокруг, наполнялись души спокойствием и радостию, смеялись они и плакали вместе с костяной лютней Короса, вместе с пением Его сладким.

И шли души, зачарованные, за Ним следом, оставляли они привязанности и утраты прошлого, сменяли они слёзы мрачные на улыбки светлые, пели они и плясали вокруг Короса, Душ Повелителя.

И когда останавливался Корос, то и они останавливались, когда пел Он, то и они пели, когда в думы глубокие Он погружался, то и они замолкали.

И в самых бесплодных землях Царства Мёртвых сотворял Корос свет и жизнь, находил Он семена сухие плодов бледных, и росли они по Его повелению, собирали их души послушные и вино мертвенное делали, разливали его на пирах в посуду костяную, а Коросу-Повелителю больше всех наливали и чествовали Его на пирах тех и благодарности возносили.

И где бы ни появлялся Корос, в самых мрачных и страшных подземельях Миров Умерших, в самых глубоких и потайных темницах, где истязают духи мстительные, клыкастые, с глазами горящими, преступников и предателей, лжецов и развратников, даже в таких безысходных углах Подземных Царств раздавался смех, когда появлялся там Корос со своими слугами, когда разливал вино в чаши костяные, когда утешал Он истязаемых и истязателей.

Ибо милы Коросу тюремщики, но и милы Коросу заключённые, заботится Он о душах смертных и сострадает нам одинаково, направляет души умерших к свету и лёгкости добрым словом Своим, звонким смехом Своим, наставлением Своим мудрым.

Книга третья. Други Короса

Десять десятков лет странствовал Корос с последователями Своими по Царствам Подземным, освобождая и поучая потерянные души, неся успокоение и вдохновение теням мрачным и тоскливым.

Снимал Он кандалы с рук их и ног их, изгонял Он чертей и бесов, истязающих их, поил Он их вином зелёным и мёдом живительным.

Воспевали Короса последователи Его, благодарили Его души, Им спасённые, слава Его впереди него неслась по Подземным Княжествам.

Но не было пристанища постоянного ни у Него, ни у последователей Его, гонения тяжкие претерпевали они, когда слухи о деяниях Короса доходили до богов Царств сиих.

Напускали они на Него чудовищ подземных, волков многоглавых, змиев чудовищных, бесов с плетями в женских обличиях, многие ужасы, движущиеся в вечной тьме, что не видел никогда Мир Живых.

И покидали тогда последователи Короса стоянки свои и лагеря, отправлялись с Ним искать новые дороги по вечномрачным пустошам, по ледяным пустыням, по пещерам и перевалам.

И затосковало сердце Короса, потемнела грустью ядовитой душа Его поющая, сел Он на камень среди снегов вечных, пригорюнился о судьбе Своей, о судьбе последователей Его, что гонения тяжёлые претерпевают, покидают стоянки свои и лагеря, отправляются с Ним искать новые дороги по вечномрачным пустошам, по ледяным пустыням, по пещерам и перевалам.

Желал Он найти место такое, где были бы свободны души все от истязателей и наказующих, где не боялись бы последователи Его набегов и возвращения в рабство вечное, где смог бы Он править мирно и справедливо меж умерших душ.

И не заметил Он, как пришла к нему змея ползучая, длиной с пяти человек, с глазами чистого янтаря и языком раздвоенным краснее вина старого.

Поклонилась змея та Коросу, Умершему Богу, и ответ пред ним держала:

«Здравствуй, Корос, спаситель наш и отец названный, проводник и освободитель, певец и мыслитель, прости меня, душу умершую, что тревожу я Тебя, что думы Твои разгоняю слогом своим неровным, но вижу я, что печальны мысли Твои, как и печален лик Твой.

Догадываюсь я, древняя змея, что тревожит Тебя, что тяготит Тебя грузом невыносимым, ибо нет места у Тебя в Мирах сиих, как и нет места у последователей Твоих, что Тобой освобождены были, но и за верность Тебе гоняемы богами жестокими и непреклонными.

Но не печалься более, повелитель мой, ведь было видение мне, видение земель далёких и недоступных простому взору, видела я тьмы завесу непроходимую, видела я Княжество иное, о ком не знают даже боги, видела я и царицу его, что скрывает себя и земли свои ведовством могущественным, колдовством чужеродным.

Видела я и путь в земли те к царице той, но сложен путь этот и долог, проходит он чрез моря тьмы, чрез пустоши голодные, чрез стены замковые царства того.

Проведу я Тебя, князь Умерших, проведу я и души твои освобождённые, но не справлюсь одна я в странствии данном, помощник мне нужен верный, который поймёт меня, как и я буду понимать его.

И был у меня друг такой и помощник такой, когда душа моя телом была закрепощена, брат мой был подспорьем мне в деяниях всяких, был он опорой моей и любовью моей.

Но расстались мы, когда погибла я, когда отлетела душа моя в подземелья Царства Мёртвых, из которого освободил Ты меня, за что благодарна я тебя отныне и навечно.

А брат мой ушёл после меня, и смерть неизбежная настигла его в землях северных, забрала его и богиня мёртвых земель тех в царство своё ледяное.

Помоги же мне, Повелитель Корос, избави брата моего от мучений, освободи его из темниц царства того, верни его ко мне, объедини души наши, как и при жизни объединены они были, за что отплатим мы Тебе сторицей, проведём Тебя и последователей Твоих в царство, что видела я.»

И выслушал ответ змеи той Корос, и как кончила она говорить, то встал Он с камня холодного, водрузил змею то на плечо своё правое и нарёк её Правдой, ибо говорила она только правду чистую.

И сказал Он последователям Своим сокрыться в пещерах и углах мрачных до возвращения его, а сам Корос, не взяв поклажи никакой, отправился с Правдой в глубине ледяной пустыни, в центре которой стояли чертоги северной богини мёртвых.

И не знал Корос, сколько недель брёл он по пустоши ледяной, ибо не сияли над ним небесные светила, по которым можно было день от ночи отличить, освещала лишь путь пред ним Правда янтарными очами своими.

И через срок долгий набрёл Корос на реку быструю, белесую, полную течений непредсказуемых, водоворотов коварных.

И был перекинут через реку ту мост узкий, черепами и костями украшенный.

Но предостерегла Правда Короса, запретила проходить по мосту тому, ибо охранялся он чудовищем огромным, великаном, что горам подобен в силе и стойкости.

И велела Правда Коросу взяться за хвост её, а сама она вползла в бурные воды реки той и поплыла по течениям её, будто перо лёгкое.

И плыл за ней Корос, крепко держась за хвост змеиный, пока не доплыли они до берега северного Царства Мёртвых.

И видели они там поселения целые и тюрьмы полные, пещеры и поля, лёд вековечный и пламя обжигающее, и привёл путь их в подземелье глубокое, где отыскался брат Правды, семью копьями к земле прикованный за лживые прорицания и неисчислимые обманы.

И нарёк Корос змея того Кривдой и посадил на плечо Своё левое.

Так стали Правда и Кривда Его вечными спутниками, освещает Правда правую Его сторону очами янтарной честности, освещает Кривда левую Его сторону очами изумрудной лжи.

И на пути обратном случилась напасть новая, вынюхал их страшный страж Царства того, по следу отыскал их пёс исполинский, покрытый кровью, с мясом разорванным в остер-зубах.

И бежали от него и кинулись вновь в воды бурные реки Царства того.

И вернулся с друзьями Своими новонайденными Корос по водам реки Царства того, и брёл Он вновь сквозь тьму и ледяную пустыню, и после долгих дней вернулся Он к теням Своим, к душам Своим, что песнями и смехом встретили повелителя Своего.

И привели их Правда и Кривда путями путанными, болотами гнилыми, кручами скалистыми ко вратам чистой темноты.

А за вратами теми стояла тьма чистая, тяжёлая, непроходимая, не обойти её, не подкопаться, не отогнать светом никаким.

И связались верёвками души последователей Коросовых, и взялись руками за Его руку, и светила вперёд очами своими янтарными Правда, и светил назад очами своими изумрудными Кривда, и вошли так они в толщу вечного мрака.

Трикнижие Авлун, Богини ночи и долга

Книга первая: Великая тоска Ярило

Похоронил Ярило Веру, жену Свою, погибшую от рук Ужаса о семи рогах, и затосковал Он безмерно.

Оставил Он чертоги Свои золотые, трон светлый, сады Мокоши, сестры любимой Своей, товарищей и братьев своих, город богатый Новгород Он не посещал более, пиры не устраивал, и улыбка не посещала более уста Его.

Ни Перун, Молниев Кузнец, ни Корос, Смотритель Душ, не могли утешить брата Своего, не могли исчерпать ту печаль, что заполнила Его поющую душу.

Опустел Триглав без Ярило, не отвечали более Великие Боги на вопрошания жителей земных и небесных.

Сам Первый из Великих отправился к отцу Своему Солнцу, бродил Он безучастный с безучастным отцом Своим, забыл Он дела земные и небесные в тоске Своей великой.

Заволновались Боги, люди, птицы и звери и живь вся земная и небесная. Молва пошла по землям Триглава, что покинул Ярило зримый мир и возвращаться не хочет, так велика Его тоска по милой Вере.

И стали дни серы и унылы, стали слышны из Бездн голоса чужие и неизвестные, люди бесчестные и жадные вершили дела свои безнаказанно, страх поселился в сердцах, а во тьме – ужасы незримые.

Отчаялись Перун и Корос и созвали в чертогах Триглава Богов и Посланников их, чтобы отправились те по землям Триглава, опросили людей, Богов славящих, зверей, Богов знающих, птиц, что с Богами небеса делят, да нашли Первому из Бессмертных жену, что достойна Его величия и славы.

Прошло жаркое лето, за ним пришла золотая осень, с ней зима, серебром мир украсившая, а за ней и сестра её весна – красавица краснощёкая, людьми и зверьём любимая.

Прошёл год почти после созыва Богов Перуном и Коросом, вновь созвали в чертогах Триглава Богов и Посланников их, чтобы узнать, спросили ли они людей, Богов славящих, зверей, Богов знающих, птиц, что с Богами небеса делят, нашли ли они Первому из Бессмертных жену, что достойна Его величия и славы.

Множество имён было названо на созыве том, множество портретов показано, множество восхвалений дано жёнам земным и небесным, но не узрели среди них Перун и Корос той, что могла бы красотой, умом, силой и могуществом сравниться с Самим Ярило, Сыном Солнца.

Вдруг вспыхнул ослепляющим лучом трон золотой Ярило, Сам Царь Богов мрачный явился на шум собрания, от отца Своего ослепительного вернулся в чертоги Триглава.

Вопрошал Ярило, что за спор и шум в чертогах Его, отчего братья Его оделись в одежды свои парадные, что за портреты жён земных и небесных держат просители перед Триглавом, созванным Им отныне и навеки.

Умолкла толпа и отступили люди, Боги, птицы и звери, не могли они ответ держать перед Ярило, траур по жене держащим.

И ответил Перун, грозный брат Ярило, что созвал Он с Коросом Богов и Посланников их, чтобы отправились те по землям Триглава, опросили людей, Богов славящих, зверей, Богов знающих, птиц, что с Богами небеса делят, да нашли Первому из Бессмертных жену, что достойна Его величия и славы.

Гнев необычайный застлал глаза Ярило, ударил Он посохом из луча Солнца, отца Своего, да воскликнул, что пусть назовут Ему имя той, что была бы достойна Его величия и славы, но если Он, Ярило, не согласится с говорящим, то сгорит тот в пламени самого Солнца, что Ярило в руках несёт как знак Своей власти над землями Триглава.

Отступила толпа от трона Ярило, затихли все в страхе перед гневом Ярчайшего Бога, Первого из Великих Богов.

Лишь один не испугался, лишь один к трону подошёл золотому, один старик слепой с сухой палкой из дуба и сумой ветхой.

Склонился старик перед тронами Триглава и молвил слова сии:

«Разреши говорить, Ярило, Отец Людей, Царь Богов, Повелитель неба и земли, ибо нет достойной Твоего величия и славы ни на земле, ни в небе, ни в лесах густых, ни среди рек резвых, ни в облаках сияющих. Нет такой нигде, где бывал человек, птица и зверь. Но знаю я, слуга Твой и земной слуга Подаги, сестры Твоей названной, плетущей нити незримые, тайну одну сокровенную.

И знаю я, что из Бездны Над Нами в Бездну Морскую явилась со свитой Та, которую ни смертный, ни бессмертный узреть не может, так далеко и глубоко живёт Она, что ни человек, ни Бог, ни рыба, ни чудовище морское не спустятся.»

«Так велика сила Её, что моря бурлят от шагов Её, что воды поют с пением Её, что небеса сияют, когда сияет Она и мрачнеет всё, когда тоскует Она. Незримая, но всевидящая, всеслышащая, всезнающая, ибо во власти Её не богатства и существа земные, но сила самих Бездн, Богам неподвластных.»

«И если суждено кому быть вечной женой Царю Богов и всех земных существ, то только Ей быть таковой, ибо с Её силой и властью не сравнится сила и власть любой другой жены земной и небесной.»

Умолк старик бесстрашный и замерли слушающие в ожидании приговора, что вынесет Ярило ему.

Книга вторая: Авлун и Ярило

И оставил Ярило брата Своего Перуна, Метателя молний, за старшего над землями людей, Богов славящих, и мрачного брата Своего Короса, Повелителя душ всех умерших, за старшего над небесами Богов, и осталась сестра Его Подага старшей в Царстве Мёртвых.

И оставил Ярило верного коня Своего Геровита златогривого.

И оставил Ярило тяжёлые златые доспехи Свои, что на земле ярче Солнца самого сияют.

И оставил Ярило меч Свой Яхонт, прекрасный дар от бога земель, что далеко на востоке затерялись в тумане.

Берёт Ярило только один луч света солнечного, легче пера птичьего, ярче пламени земного, жарче огня подземного.

Прощается Ярило с братьями Своими и сестрами Своими, провожают Они его, беспокойные, плачущие, испуганные за поющую душу Его.

Но не видит Ярило слёз сестры Своей Мокоши, не видит Он и беспокойства братьев Своих на ликах их прекрасных.

Отворачивается храбрый Ярило от семьи Своей, входит Ярило в пучину Бездны морской, поглощает она Его полностью, и исчезает Ярило из очей Богов во тьме бесконечной.

Никого нет во всём миру земном, кто вошёл и вышел из Бездны морской целым и невредимым, только Ярило, Старший над Богами, над людьми, Богов славящими, над зверьми, над птицами и над чудью всякой земной и небесной, отважился отправиться в путь столь опасный и дальний ради того, чтобы узреть Ту, о которой поведал ему старец незрячий очами, но видящий самой поющей душой.

Бродил Ярило во тьме Бездны морской, и только луч света самого Солнца освещал там путь Его.

И было там столь мрачно, что сама тьма становилась там живой, и было там столь просторно, что твари и ужасы морские вырастали там до размеров неописуемых, и было там столь пусто, что все города людей, Богов славящих, поместились бы там со всеми бывшими и нынешними земными городами.

Но не было страха в душе Первого из бессмертных, разгонял Он живую тьму лучом Солнца ослепительного, вступал Он в бой с тварями и ужасами морскими, шёл Он сквозь бесконечные пустоты Меньшей из Бездн.

Весной не возвратился Ярило в чертоги Триглава, Им же воздвигнутые, а там на Своём серебряном троне восседал Перун, Молниев кузнец, и слушал мольбы людей, Богов славящих.

И летом не возвратился Ярило в чертоги Триглава, где Он был и есть Повелитель всех Богов, а там на Своём бронзовом троне восседал Корос и слушал мольбы зверей, птиц и всякой земной и небесной чуди.

И не сводили братья-Боги глаз своих с горизонта морского, куда ушёл Лучезарный Ярило, но не было видно Его золотого сияния нигде во мраке Бездны моря, столь глубока она и страшна, что сын Самого Солнца не разгонит всей тьмы её.

А Ярило тем временем продолжал путешествие Своё сквозь пучину Бездны морской.

Половина года минула уже с начала поисков Той, о которой говорил старец мудрый, и не было видно конца этим поискам, как не было видно и конца мраку Бездны нижней.

Но однажды ощутил Ярило перемену в однообразной вод толще, услыхал Он звонкое ясное пение среди Бездны мрачны.

И зажёг Ярило луч силы отца Своего ещё ярче и отогнал дальше тьму и двинулся на звук пения чудесного.

И вышел Ярило на поляну дня морского, увидел Он ракушку с княжеские чертоги размером, прекрасные драгоценные камни, её обрамляющие, золотые скамьи и прекрасный морской сад с деревьями и растениями, имена которых не знал Ярило.

И стояла в центре сада Та, которую Он искал, и признал сразу Её Ярило, хотя не видел Он Её никогда прежде.

Нет слов достойных Самой Авлун, Царицы над Богами, Той, что пленила очи и сердце Ярило, Первого среди Бессмертных.

Волосы Её чернее тьмы самой, летят они послушные и длинные за Ней, украшают Её, как драгоценные камни корону княжескую.

Лицо Её светло и изящно, ни на небе, ни на земле нет той, чьё лицо было бы преисполнено той царственности, мудрости и могущества, как лицо Самой Авлун.

Сияют в очах Её, бесконечно глубоких, звёзды в лазурной черноте.

И связана с этими глазами и этой чернотой судьба наша, как и привязалось к ним сердце Ярило, Светлейшего из Богов.

И потерял Прекрасный Ярило речи дар, когда увидел поющую Авлун, Повелительницу Бездн, окутанную вечной тьмой и светящуюся белесой кожей.

И пела Она на языках Премудрому Ярило неведомых, баяла истории Миров далёких, в Бездне большей сокрытых, пела о звёздах ярких, небо ночью украшавших, плакала о судьбинушке Своей, о доле о Своей, о народе Своём, в Бездне навсегда пропавшем, провожала Она умерших отца и мать Своих.

Не знал Ярило слов песен Её, но душа Его певучая и сердце Его горячее поняли всю красоту и печаль песен тех.

И зарыдал Ярило, и полились слёзы из очей Его златых, и стали слёзы те янтарём, что на тысячу тысяч частей раскололся и разнёсся по всей Бездне морской, а от неё и по морям многим.

И многие дни пела Авлун, Прекраснейшая из Богинь, и слушал Её заворожённый Ярило, пропавший в вечной тьме и глубочайшей любви.

Когда кончила Авлун петь, одарила Она Ярило взглядом сапфиров очей Своих.

И молвила Авлун звончайшим голосом Повелительницы самой ночи:

«Знаю Я, Ярило, Солнца Отрок, что привело Тебя в сады Мои, к дому Моему. Всё Я вижу через бесконечную тьму, которой Я, Авлун, повелеваю, как своей преданной служительницей. Знаю Я, что молвить Ты желаешь, чего хочешь Ты от Меня, так позволь Мне молвить без слов лишних.

Сердце Моё, певучей душой полное, влечёт Меня к Тебе с ранних времён жизни Моей в мире этом. И видела Я Тебя сквозь тьму Бездны и ночи, и видела Я Тебя на пирах и в боях, видела женщин Твоих и детей от них, Тобой не признанных, видела Я светлую Веру и горе Твоё по ней, столь рано ушедшей служить Коросу, Брату Твоему.

Знаю Я о ссоре Твоей с Перуном, братом Твоим грозным, знаю Я о законах суровых, что высек Ты на северной горе и людям своим завещал, знаю Я, что властитель Ты единовластный и ревностный земель Своих.

Знаю, что многие души спас Ты от смерти ранней, от когтей и клыков чудовищ, даёшь людям Ты свет и радость, любят Тебя они и взывают к Тебе, и отвечаешь Ты им милосердием и состраданием. Сердце Твоё горячо и пылает ярко, то мягко оно, то жестоко, полно оно и доброты ко всему, и ярости неудержимой, сожжёшь Ты город, что правлением твоим недоволен, а потом восстановишь пуще прежнего, полюбишь девушку всей душой Своей, а потом похитишь из дома отчего и бросишь, как первые знаки старости тронут лицо её.

Мил Ты Мне, Ярило, полна нежности к Тебе душа Моя, но вижу Я и то, что разбивает сердце Моё. Не ценишь ты людей Своих, зверей, духов лесных и морских, что Тебе поклоняются, правишь Ты над ними рукой железной, хваткой цепкой держишь их.

Завещал ты людям, а в особенности и деве земной, верность и чистоту до брака святого перед Богов ликами, а Сам клятвы брачной не давал никогда, хоть и полнится земля эта детьми Твоими. Завещал Ты людям почитать предков их и родителей, но сам покинул отца Своего и мать Свою и нет между вами доверия и любви. Завещал ты жить в мире и согласии, но сам объявил войну соседям Своим и забрал земли их, а самих изгнал. Завещал Ты свободу душе певучей каждой, но на земле Твоей муж земной в рабстве у брата своего, а жена земная в рабстве у мужей своих.

Но знай, что правлению твоему недолог срок, ведь суждено Тебе потерять народ Свой, братьев Своих, людей, зверей и духов, Тебя восхваляющих, вижу во тьме времени это Я ясно, как сейчас вижу Тебя в свете луча Солнца, отца Твоего. Жестокость Твоя станет крахом Твоим и семьи Твоей, помни это, когда покинешь Ты дом Мой.»

И сказав всё это, взмахнула Авлун рукой, и возникло из тьмы чудовище тысячеглазое, тысяченогое, тысячерукое, тысячеротое. Закрыло оно Авлун тушей своей огромной и выпустило чернил облака в очи Ярило.

И закрыл Ярило очи Свои, и метнул в ил дна морского луч солнечный, и в ушах Его стоял вопль чудища неописуемый, и задрожал мир вокруг Него, завертелся и унесло Ярило силой неведомой.

Обнаружил Сын Солнца Себя на морском берегу, далече от дома Прекрасной Авлун.

Почувствовали Его возвращение Боги Триглава, вышли Они к Нему удручённому, обнял Ярило Вечнорадостный брат Его Корос, и подошёл к Нему брат Его, Грозный Перун, и сестра светлая Его Мокошь.

И вопрошали Они Его о путешествии в Бездну морскую, о том, что видел Он, встретил ли Ту, которую столько искал, и много вопросов было задано, и много слов было сказано, но не слышал ничего Ярило в тоске Своей глубокой.

Поднял Он руку и вспыхнул берег морской светом ярчайшим, ослепил Он Богов, отпрянули Они от Ярило, печалью скованного, поняли они, что расстроен Первый из бессмертных, что путешествие Его не принесло плодов желаемых.

И отлетел Он от них, скрылось сияние тела Его златого в чащобе лесной, где Он сокрылся и сел отдохнуть у дерева старого, корнями глубоко в землю уходящего.

Уснул возле него Ярило, уставший от пути долгого, опасности смертельной полного.

Тяжёл был сон Ярило, полна голова Его мыслей тяжёлых о словах Прекрасной Авлун, Звёздной Странницы. Проснулась в Нём совесть жгучая, сильнее пламени огня сердце обжигающая. Не может забыться во сне Ярило Златоглазый, видит Он плоды деяний Своих, чувствует Он боль перед теми, кого обидел, кого обманул и предал, видит Он дочерей земных из-за его законов страдающих и безвольных, видит он мужей земных, что свободу Свою с рождения не имели из-за легкомыслия Его. Мучается Ярило и душа Его звонкая мучается так сильно, как никогда раньше не мучалась.

И многие дни длился сон Ярило в чаще лесной, и многие мысли приходили к Нему, и многие сожаления сдавливали грудь Его, и любовь, отвергнутая, ядом душу Его пытала.

А когда очнулся Ярило от дрёмы долгой, то переменилось Его лицо печальное, стал Его взор вновь ясным и светлым, успокоились думы Его и затихли печали ума Его.

И поднялся Ярило, и поклонился Он дереву старому, что приют дало ему под сенью Своей, и с тех пор почитаем мы дуб, как священное дерево Самого Ярило, никогда не срубаем Его и растим у храмов Его.

И прошёл Ярило по лесу и собрал Он цветов лесных, что ярко сияли цветом необыкновенным во мраке чащи лесной.

И вышел Ярило к пляжу морскому, и сжёг Он песок сыпучий жаром света солнечного, и взял Он песок горящий и слепил из Него сундук из стекла изящного сделанный, человеческому глазу невидимый.

И насыпал Ярило в сундук тот земли плодородной и посадил цветы благоухающие и полил их кровью своей золотистой, чтобы вечно цвели и благоухали они.

И закрыл Ярило сундук воздушно-прозрачный, и взял Он ещё один луч Самого Солнца, и вошёл Он с сундуком в воду обратно, решимости и спокойствия полный.

И возвратился Он вновь в воды Бездны меньшей, и брёл Он в ней снова, отгоняя мрак и ужасы подводные сиянием Своим, и снова одинок Он был в пути Своём.

И многие недели спустя увидел Ярило свет на дне Бездны морской, и подплыл Он к сиянию тому, и вышел вскоре к лучу Своему тонкому, что метнул Он возле дома Прекрасной Авлун, как маяк в ночи влёк Его свет луча того к дому возлюбленной Его.

Вышел вскоре Ярило вновь к дому Прекрасной Авлун, но не пела Она более, а сидела Она возле растений морских невиданных, и лежал подле ног Её Страж Бескрылый о тысячи очей, тысяче ног, тысяче рук и тысяче ртов.

И завопил Страж Её на Ярило, обозлился, поднялся над Светлейшим из Богов, навис грозно над Сыном Солнца.

Но не испугался Его Ярило, вскинул Он луч Солнца Самого и ослепил вспышкой яркой все тысячи глаз Стража Бескрылого, и тысячи рук его и ног опалил огнём солнечным.

И отлетел Страж от Ярило, и поднялась Авлун гневная, скрылся за ней друг Её стародавний.

И сказала Она, видя пришедшего вновь Ярило:

«Знала Я, Авлун, что вернёшься Ты, ведь нет такой силы в мире этом, что погасит огонь луча Солнца Вездесущего, и здесь нашёл Меня свет Его, на дне Бездны глубокой.

Знаю Я, что принёс Ты мне дар, но говорю Тебе, Ярило, что нет таких богатств, таких драгоценных камней, таких одежд, мехов и прочих даров, что восхитят меня и переменят думы мои о Тебе, ведь плыла Я по Бездне мрачнейшей и глубочайшей, видела Я миры бесчисленные, сквозь тьму и время наблюдала за жизнями и судьбами, не скрыть от очей Моих ничего ни в мирах, ни между мирами. Оставь судьбы Наши, сердца Наши не рань сильнее нынешнего, уйди с миром и не вспоминай обо Мне более, как и Я забуду имя Твоё и облик прекрасный Твой.»

И выслушал Ярило Её и склонился перед Княгиней бесконечной Тьмы, и поставил Он у ног Её сундук и осветил Его лучами Солнца, что принёс Он с Собой.

И зажглись лучи, и осветили фиалки тёмные, в сундуке цветущие, переливались они цветами, словам неподдающимся, росли они крепкие, мягкие, восхитительные, словно всегда дно Бездны морской они покрывали.

Встал с колен Ярило и произнёс, улыбаясь:

«Нет, Авлун, не несу Я Тебе ни злата, ни серебра, ни камней драгоценных, ни одежд и мехов. Ни принёс Я тебе диадемы Княгини земель Моих, не пришёл Я с роднёй и дружиною, со слугами и служанками. Но принёс Я Тебе слово доброе, сердце чистое и цветы чудесные, столь на тебя похожие: мягкие, но мрачные, переливающиеся, крепкие корнем, но хрупкие в очах наших.

Видела Ты миры бесчисленные, путешествовала во мраке Бездн Ты, погружалась во мрак судьбы и времени, но ведаю Я, что не была Ты в лесах Моих, на полях просторах полей Моих, не видела Ты цветов в садах сестры Моей Мокоши, не знаешь ты радости купания в лучах и тепле света Отца Моего. Мудра Ты и полны мудрости слова Твои, коснулись они души Моей и сердца Моего, как коснулась их красота Твоя неземная.

Полюбил Я Тебя сердцем Своим горячим, несу Я Тебе свет и ласку любви этой, хочу быть Я с Тобой Авлун вместе, как цветы эти, корнями сплетённые. Будь Госпожой земель Моих, правь со Мной людьми Моими, зверьём Моим, птицами Моими, духами, жителями морскими и прочей живью, Меня славящей.

Помоги Мне принести мир в семьи земные, дать им законы мудрые, дать воспарить любви свободной, очистить города Мои от несправедливостей рабства и облегчить судьбу человеческую. Научи Меня мудрости Своей и принеси её в Дом Мой небесный и земной, и склонятся перед Твоей красотой и могуществом Боги земные и небесные. Будь женой Моей, как и Я буду мужем Твоим, в верности и любви вечной будем жить Мы и создадим новый Дом, крепче и прекраснее старого, установим порядок во славу мудрости и красоты, а не страха и боли. Открываю Я Тебе душу Свою и прошу Тебя принять Меня, как приняло Моё сердце любовь к Тебе».

И полюбились Авлун слова эти, признание Ярило искреннее, подарок Его необыкновенный, увидела Она чистоту помыслов Его и очищение совести Его.

И отнесла Она сундук тончайший в дом Свой, и пригласила Она Ярило гостем Её быть, и поведала Она ему истории о мирах многочисленных, что очи Её узрели, о судьбах, переплетения которых Она наблюдала, о мечтах и восхищениях Своих, о печалях и обидах, о прошлом Своём, о родителях Своих.

И поведал Ей Ярило о мире земном, о людях, хрупких и сердцу Его милых, рассказал Он Ей о царстве Своём, о братьях и сёстрах Своих, о родителях Своих и судьбе Своей.

И остался Ярило с Авлун жить на поляне Бездны морской, и жил Он с ней год целый, и сдружились Они, и полюбили Они друг друга, и счастливы были Их сердца, ставшие едиными в устремлениях своих друг к другу.

Книга третья. Авлун и Триглав

Прошёл год совместной жизни Авлун и Ярило в чертогах Её прекрасных на дне Бездны морской.

Сблизились Звёздная Странница и Сын Солнца, полюбили Они друг друга, лучистое сердце Ярило неугасимым пламенем согрело нежное и удручённое сердце одинокой Авлун.

Показала Авлун возлюбленному Своему незримую красоту тьмы и Бездн, рассказала глубочайшие тайны судьбы и времени, научила Авлун Ярило высаживать цветы и деревья необыкновенные, на глубинах Бездны меньшей растущих, пела Она Ему зачарованному песни далёких миров, во тьме небес затерянных, привела Авлун Его во множество сокрытых уголков мира нашего, показала секретные красоты, останки древнейших городов и судов затонувших.

Показал Ярило возлюбленной Своей восхитительную красоту света и Солнца, поведал Он Ей о семьей Своей гордой, братьях и сёстрах, научил Ярило Авлун не уставать от ослепительного сияния света солнечного, баял Он Ей стихи, Им же сочинённые, покидали ночами Ярило с Авлун пристанище Своё и на берегах земель, отдалённых и пустых, любовались сиянием звёзд, коих полнится большая из Бездн.

Сшила Авлун для любви сердца Своего одежды прекрасные, рубахи, златом-серебром украшенные, плащи, всеми оттенками тьмы переливающиеся, сапоги, столь удобные, что на ногах они никак не ощущались.

Выковал Ярило для любви сердца Своего украшений во множестве, кольца изящные, камнями и узорами персты Авлун украшающие, серьги искусные, браслеты и ожерелья столь чудесные, что очей от них отнять невозможно ни Богу, ни человеку.

Заскучает порой Авлун, Царица Богов, затоскует сердце Её по дому, во тьме Бездны большей пропавшему, сядет Она, удручённая судьбой Своей, подле Стража Своего верного, очи, света звёзд полные, во тьму Бездны морской направит и утихнет.

Отплывёт тогда Ярило от дома возлюбленной Своей, поднимется к поверхности синего моря, возденет руки Свои к Солнцу, Отцу Своему и соберёт лучей света охапку полную.

Вернётся Ярило к Авлун со скоростью ветра, весело листья деревьев гоняющего, встанет Он подле Авлун, согнётся, вытянет руку в сторону и метнёт луч света во мрак вод толщи.

И полетит луч, забурлит вода от пламени его, осветит он разноцветные камни, песок, скалы, растения и жителей глубин морских.

И метнёт Ярило второй луч, третий и так полетят они по всей Бездне, уменьшаясь и становясь похожими во тьме на звёзды весёлые, что роднёй Авлун приходятся.

И поднимет Повелитель Света руку Свою царственно, и разорвутся лучи на тысячи тысяч маленьких осколков, осветят всё дно Бездны меньшей огнями разноцветными.

Улыбается Авлун, глядя на игру лучей и света их во тьме водной, радуется Её сердце печальное, сходит грусть с губ её тончайших.

Так и люди, Богов славящие, улыбаются и радуются, когда волхвы Ярило, прислужники Его ярые, меньшие лучи солнца пускают в небеса во время ночных празднеств.

Счастливы Авлун и Ярило, благодарят Они судьбы дороги, что свели Их, но и у Князя Богов с Его Княгиней бывают времена ссор и недопониманий.

Раздавались тогда голоса их звучные по всей Бездне морской, волновались моря, поднимались волн стаи, что были самих чертогов княжеских выше, хмурилась погода над морями неспокойными, тряслась и раскалывалась земля.

И огромнейшие из огромных ужасов мира морского не выплывали из пещер своих в дни эти мрачные, не выходили к песку прибрежному, не показывались у воды кромки, облетали они поляну поссорившихся Ярило и Авлун, как облетают птицы испуганные хищников свирепых гнёзда.

И закрывалась Авлун в доме Своём, и Страж Её ужасающий о тысячи очей, ртов, рук и ног у ложа Её отдыхал мирно.

И приходил из мрака Бездны Ярило, гнев на милость сменивший, и садился к Авлун, и говорили Они кротко, и слёзы лили, и просили Они друг у друга прощения за острия слов, сердца Их ранившие, и засыпали Они вместе, и наступали вновь мир и покой между Ними.

Так и пролетел год первый любви Их радостной, решил Ярило вернуться в чертоги Триглава, Им выстроенные, и Авлун, горячо любимой, показать дом Свой небесный, познакомить Её с братьями и сестрами Своими, поставить Её трон рядом со Своим и Верховной княгиней над Богами Триглава назвать Авлун.

Но сказала Авлун, что не посетит Она чертоги Триглава и дом Его светозарный, пока не сведёт Он Её с братьями Своими Перуном, Грозным Богом и Коросом, Душ Повелителем, пока не одобрят Они выбор Его, пока не полюбят Они Её, как сестру родную, пока Сами не пригласят в чертоги Свои, пока Сами княгиней Своей не назовут.

И укрылся Ярило чистейшей тьмы плащом, что сшила Ему Авлун, вышел Ярило на берег морской, вошёл Он в чащу лесную, оторвал кору берёзовую и начертал на ней огнём солнечным приглашение для братьев Своих.

И вручил Ярило приглашение то в одну из тысячи рук Стража Авлун, и полетел тот без крылов по небу ясному, долетел тот до чертогов Триглава со скоростью думы резвой, ворвался Бескрылый Страж через врата златые к тронам Триглава.

Ужаснулись Боги и Посланники их от вида чудовища неописуемого, как клубок змей и тварей невиданных извивающегося, поднял Перун молнию серебряную и занёс её над Стражем, смиренно стоящим.

Но отвёл руку брата Своего Корос внимательный, увидел Он послание берестяное, что несло чудовище ужасающее, забрал Корос его и засмеялся, увидев буквы, рукой брата любимого выведенные.

И исчез в тот же миг Страж Бескрылый, так быстр он и незаметен, что величайшим из Богов трудно уследить за его полётом.

Оделись Перун и Корос в платья парадные, оставили орудия войн в домах Своих, слуг Своих и Посланников Своих вперёд не отправили, сели вдвоём Они на повозку крылатую, правил Перун Неутомимый конями небесными, силой и статью земных сородичей своих превосходящих.

Увидал Ярило повозку и братьев Своих в ней, вознёсся в небеса Он, воздел руку к небесам и зажёг света луч в ней, призвал братьев любимых Своих Он.

Обнялись братья, время долгое друг друга не видевшие, просветлело лицо Перуна Мрачного, раскатами громкими раздавался смех Короса Вечнорадостного над морем синим.

Проводил Ярило Перуна и Короса через толщу Бездны нижней к дому Авлун, к приезду гостей царственных украшенному.

Встречает Их на пороге Авлун Прекрасная, волосы Её, тьмы самой чернее, цветами фиалок украшены, улыбка на устах Её гостей званых приветствует, украшения любимого Её сияют на руках и шее Авлун.

Такой предстала Авлун перед очами Короса, Повелителя Мёртвых и Перуна, Гонителя Туч, так прекрасна Она и величественна, так статна Авлун и красива, что теряют речи дар Боги, красотой слуг, Посланников и Богинь чертогов Триглава искушённые, не видывали Они, многими веками жизни умудрённые, женщины столь прекрасной, как прекрасна Богиня Авлун, Их встречающая.

Впускает Авлун любовь Свою и гостей Своих в пристанище Своё на дне Бездны морской, сажает Их за стол накрытый, вина зелёного разливает в кубки златые, с Ярило радостным рядом садится Она.

И произносят Боги слова в честь Её, восхваляют стать Её и красу, смеются и едят, сколько душам Их поющим угодно.

И слушают Они Авлун, как зачарованные, внимают речам Её и песням сладостным, дивятся мудрости Её бескрайней, историям о мирах далече от нашего.

И длился пир горой неделю целую, и слов было сказано тогда множество, и вина хмельного выпито в избытке, и яств сытных съедено больше, чем за месяц съедает двор княжеский в градах Руси славянской.

И поднял в конце пира Перун чашу Свою, и назвал Он Авлун сестрой Своей и княгиней Своей, поклялся Он в верности Ей вечной, и благословил Он выбор брата Своего Ярило.

И поднял в конце пира Корос чашу Свою, и назвал Он Авлун сестрой Своей и княгиней Своей, поклялся Он в верности Ей вечной, и благословил Он выбор брата Своего Ярило.

И покинули Перун и Корос дно морской Бездны, и отправились вместе с Ними влюблённые, распрощались Они на берегу моря синего, отправились Братья Ярило в чертоги небесные Триглава, а Ярило с Авлун отправились к отцу Солнцу и жене его Луне.

И благословил Солнце на брак Ярило и Авлун, и благословила Луна на брак Ярило и Авлун, и гостили Они у Солнца неделю и неделю другую с Луной безразличной жили рядом.

Покинул наконец Ярило родителей Своих, полетел Он с Авлун в дом Свой, в княжество Своё небесное.

Пришёл Ярило к вратам золотым в чертоги Триглава, и открыли стражи небесные перед ним врата те, и запели волхвы и Посланники, возложили слуги цветы перед господином Своим, что вернулся наконец в княжество Богов, что мы славим.

И взял Ярило под руку Авлун, и пошли Они вместе, как муж и жена, и прошли чрез сияние врат распахнувшихся, и прошли Они чрез сады небесные, через улицы Города Богов, где живут Боги Триглава, и пришли Они в хоромы сияющие, что Ярило Сам построил, и подошли Они к тронам Богов, сидящих в ожидании повелителей своих, и по ступеням поднялись Ярило и Авлун к Триглаву, выше стоящему над Богами остальными, сидели на троне серебряном Перун, Молниев Кузнец и на бронзовом Корос, Князь над Умершими, склонились Они перед князем Своим, перед княгиней Своей, указали на два трона златых, что предназначались для Них, и сел Ярило на трон добрый Свой, Им же выкованный, и села Авлун на трон новый Свой, Коросом и Перуном выкованный, и возложила Мокошь, сестра Ярило светлая, корону на главу Авлун и поклонилась перед Ней.

И воскликнули Боги радостные, и запели Посланники их песни весёлые, и устроили Боги пир на весь мир небесный, и долго ещё вспоминали о нём те, кому повезло присутствовать на нём.

С тех времён Авлун есть княгиня наша Верховная, ночью повелевающая.

Зорко зрит Она сквозь тьму и судьбу мира нашего, словом мудрым управляет княжеством небесным и княжеством земным, наравне с мужем Своим Лучезарным.

И летит Страж Её Бескрылый по небу, и охраняет он земли Триглава, и охраняет он чертоги небесные, сторожит Госпожу свою и дорожит Ей превыше всего.

И стёрла вскоре с гор северных Авлун законы мира старого, Ярило Мудрым данные, и начертала на бересте сухой законы новые, с Богами, Посланниками их, людьми, Богов славящими, зверьём и духами земными оговоренные.

И по законам тем не владеет больше брат человеческий собратом своим, не свершается месть кровная, не выдаётся сестра человеческая замуж насильно и не похищается, не совершаются войны братоубийственные за престолы княжеские, не смешиваются кровные линии родственные, не устраиваются жертвы в честь Богов кровавые и жестокие, не стоят деревянные идолы на капищах окровавленных, а строятся святыни чистые и просторные, и ходят в них люди, дабы славить Богов и мудрость их.

И стоят по законам тем святыни Авлун во тьме гор, скал и пещер, и светят в них лишь там огни лучей Солнца нашего сквозь окна узкие, в камне высеченные, приходящие, как пришёл когда-то Ярило Лучезарный во тьму Бездны морской, где укрывалась Авлун.

И превознесли мы законы те, и справедливыми назвали мы их, и живём мы по законам этим тысячу лет уже и ещё тысячу тысяч жить будем.

Трикнижие Перуна и Яги

Книга первая. Рождение Перуна

Давным-давно, когда боги не освоили ещё владения свои на земле, когда чудовища ужасающие безнаказанно бродили по миру и разрушения несли, когда племена людские только стали в царства единые собираться, в те стародавние времена родился средь ветров северных и льдов голубых младенец богов, Перуном названный.

Отринули родители божественные Перуна-дитя и отослали Его в люльке златой, плыл по цветным водам небесной реки младенец оставленный и прибился ко вратам хором царя и царицы северного племени.

И утром нашла царица младенца плачущего, и молоком своим кормила оголодавшего Перуна, и дивился муж её ребёнку подкинутому и люльке златой, всякой утвари королевской изящнее и тончее.

И призвал царь волхвов в свои владения, и возожгли они огни синие, воздали дары богатые идолам резным, и молвили волхвы, что младенец сей есть дар божественный, и что люлька прекрасная выкована самим небесным кузнецом, и что отринуть дитя сиё есть грех великий и преступление против воли самих высших сил.

И отвечала царица, что ни за что не отринут они ребёнка брошенного, волею судьбы у её порога оказавшегося, и засмеялся впервые за жизнь короткую Свою маленький Перун и руку её обнял пальчиками крошечными.

Так стал Перун царским сыном в семье смертных.

Воспитывали царь и царица Его наравне с детьми родными, учили Его законам земель своих, уроки чести и храбрости несли Ему в историях ушедших эпох и великих деяний, и знать не знал Перун, что не был Он рождён на земле туманной и сырой, что светлая кровь богов в жилах Его течёт.

С юных лет был Перун брав и горяч, всегда стоял Он на страже достоинства земли Своей, семьи Своей и себя Самого, в семь лет от рождения играл Перун с хитрецами незнакомыми в кости, и поймал Он их на обмане грязном, но засмеяли те Его и деньги Его отняли бесчестно, взял тогда Перун топор отцовский из покоев его и обоих лжецов зарубил тут же, ибо не любо Ему сносить оскорбления чести и правды.

А в двенадцать лет от рождения состязался Перун в кулачном бою со взрослыми мужам, героями войн и походов многих, и одолевал Он их силой и смекалкою невиданными у отроков возраста Его.

А в пятнадцать лет от рождения вёл Перун корабли и дружины через моря лихие, захватывал Он земли и грабил города вражьи, сжигал идолов чужих, и Свои идолы насаждал, богатства домой возвращал и славу стяжал Себе и роду Своему.

И пиры в честь и славу Перуна устраивались богатые, сажал отец Его подле себя, впереди братьев Его, и хвалебные речи гласил, мёд пенный разливал Ему первому и первому Ему право сокровища выбирать передавал.

И тогда не знал Перун, что не был Он рождён на земле сырой, что светлая кровь богов в жилах Его течёт.

А в семнадцать лет от рождения повёл Перун войска Свои против войск княжества островного, луками своими и лучниками известного, где превыше всех был великий богатырь, несущий исполинский лук, что никто другой поднять не мог, что копьеподобные стрелы направлял в сердца врагов его с ужасающей точностью.

Встретились дружина богатыря того с дружиной Перуновой, и была битва долгая кровавая, и пали храбрецы многие от меча вострого, топора разящего и стрелы поющей, и видел Перун, что один Он стоит среди тел соратников Своих, и увидел богатырь острова того, что стоит он один среди тел соратников своих.

И пустил богатырь тот стрелу первую, и пронзила она грудь Перуна, и пустил он стрелу вторую, и третью и так поразил он Перуна пятью стрелами, но не остановили они ход Перунов, не замедлили бег Его резвый, не напугали Его раны страшные, занёс Перун меч свой над богатырём метким и готовился зарубить его ударом одним.

Но не закрылся луком своим богатырь, не пытался он клинок выхватить, щит с земли поднять, а на колени опустился он, молвил слова прощения и помилования, что не зрели очи его зоркие, с кем сражается он и чьей гнев навлекает на себя, просил он благословения себе и земле его.

Помедлил Перун и клинок Свой опустил, и взглянул Он на раны Свои и видел кровь златую, кровь вечноюную, кровь божественную, что Перуновы очи не знавали доселе, ибо никогда ранен Он не был до битвы той.

И оставил Перун богатыря того ловкого в живых, ибо не видел Он чести в убийстве бессмертным смертного, благословил Перун героя кровью Своей светлой, и жил тот ещё сто лет, а стрелы его подобны были разящему дождю, а подвиги были громогласнее рога поющего, а память о нём живёт до сих пор в землях тех.

Вернулся одинок-Перун в чертоги дома Своего, и призвал родителей Своих и ответа их требовал о рождении Своём, и плакали они, и прощения просили за обман во благо сердца Его, в любви своей клялись, просили во гневе не проклинать и не оставлять навсегда.

И поведали они Ему всю историю, как прибился Он к ним в люльке златой, по реке небесной текущей, как увидела Его царица мягкосердечная, как молоком своим кормила Его, как призвал волхва царь и какой ответ получил он.

Так узнал Перун, что отвергла Его семья божественная, частью которой Он является по рождению Своему, что и отец и мать его земные не родители Ему, что чужд Он богам, но и людям чужд Он происхождением своим, но не отрёкся Он от отца и матери, от жизни смертного, остался жить в землях родных и служить роду Своему, как и прежде служил.

Отказался Он от ношения оружия разящего и кольчуги крепкой, и отказался Перун от сражений со смертными войсками и богатырями, голыми руками сражал Он чудовищ и змиев, великанов и людоедов, что нападали на страну Его, и слава Его разошлась за пределы страны Его, и идолов воздвигали ему против воли Его, и рушил Он их, ибо не желал Он божественной славы, а славы смертного воина желал Он.

Однажды поселился средь горных утёсов великан кровожадный, что по ночам набеги устраивал на деревни и города страны Перуновой, и был у него один левый глаз, а вместо правого глаза рос уродливый чёрный рог, и было у него четыре руки и каждая подобна была ветру штормовому, сносящему на своём пути всё живое и неживое.

И воззвали смертные к Перуну-заступнику, покровительства Его просили в молитвах горьких, и явился Он к подножию гор осквернённых отродьем-людоедом, и бросал он на Перуна камни тяжёлые, черепа и кости, пока взбирался Перун по камням отвесным.

И загнал Перун чудовище на вершину горы заснеженной и дрались они на ней три дня и две ночи, а на третью ночь сбросил Перун врага людского, и пролетел тот от вершины высшей до подножия самого и телом своим разрубил людоед землю надвое, и озеро появилось на том месте, столь велика была сила падения его.

Однажды поселился змей жадный средь льдов и снегов, человеком невиданных, и требовал он дани себе девушек и юношей прекрасных, злата и камней драгоценных, и пожирал он без сожаления людей беззащитных, и злато складывал под чешуёй своей.

И воззвали смертные к Перуну-заступнику, покровительства Его просили в молитвах горьких, и явился Он на землю льда и снега вековечных, и сражался Он со змием премерзким три дня и две ночи, а на третью ночь прыгнул Перун в пасть змеиную и разорвал сердце его чешуйчатое изнутри, и съел части его, и преисполнился силою великою Перун.

Однажды собрали враги чужеземную орды свои и направили на страну Перунову, ведь знали они, что дал Он слово не сражаться со смертными войсками и богатырями, ибо позорно бой неравный выигрывать против врага слабого, а что может смертный воин супротив воли и силы божественной?

И прознал Перун про замысел их жестокий, и встал Он один на берег морской, разжёг костёр жаркий и лагерь разбил, выжидая захватчиков, и показались вскоре на горизонте корабли и лодки, гребцы и воины, рабы и колдуны, богатыри и короли явились разбоем и пожарами, убийствами и рабством подчинить страну Перунову.

И увидели они Его, у костра сидящего, нагого, безоружного, и испугались они гнева Его, силы Его великой, и собрались вожди-вторженцы и нападение обсуждали.

И три дня стояли корабли на воде, и две ночи выжидали люди на них в страхе и сомнениях, а на третью ночь развернулись корабли и уплыли в туманы густые, ибо не желали воины навлекать на себя гнев Перунов, страшились они в бой вступить с Ним, одиноко на берегу сидящим.

Собрал после того царь-отец Перунов войска свои, корабли свои снарядил, сыны его с ним отправились в земли чужеземцев, что смели угрожать землям их, и остался Перун скрепя сердце за царя в землях северных, ибо не желал Он обет свой нарушать, но и за судьбу отца Своего и братьев Своих страшился глубоко в душе Своей поющей.

И не спускал очи Свои Перун с моря резвого, и ждал Он десять дней, но не вернулись воины царские, и ждал Он ещё десять дней, и не было ни вестей, ни гонцов из земель вражьих, и ждал Он ещё девять дней, а на десятый показались на горизонте паруса и вёсла, вернулись воины из похода долгого.

Но не все вернулись с чужбины, не вернулись многие братья Перуновы, не вернулся и отец Его, погибший с мечом в руках где-то там, далече от дома своего, семьи своей, народа своего.

Горевали царица и сын её названный, и собрала вдова мечи, копья и топоры королевские, вошла вместе со служанками своими в склеп с телом короля своего павшего, и оделись они в масляные одежды, и зажгли костры погребальные, и горели все вместе пламенем всепожирающим

И рыдал Перун пред погребательницей, и не было утешения горю Его, расставание с отцом и матерью любимыми было для Него тяжёлым невыносимо, ведь их заботами и их стараниями жил Он среди людей, они спасли Его от смерти одинокой ребёнка брошенного, отравляли глаза Его слезы, а душу знание того, что не воссоединится Он с ними, ибо доля смертного – не Его доля.

В горе Своём покинул Перун государство Своё, страну Свою, бродил Он по пустырям земным и на береге моря проливал горькие слёзы, и было Ему не до дел смертных и бессмертных в тоске Его.

Так прошёл месяц, за ним второй, третий начался со дня кончины матери и отца Перуна, а Он был всё безутешнее и безутешнее, ибо не желал разум Его и не желало сердце Его принять удел бессмертного бога, что никогда не построит дружбы до самой смерти и после неё, что никогда не увидит любви, умирание превосходящей.

И проходил однажды Он через деревню нищую, рыбацкую, и покрыт был Он плащом, запятнанным грязью и глиной, и очи Его пред собой не зрели ничего, но подозвал Его из тьмы голос женский, и увидел Он перед собой гадалку на костях, в углу улицы сидящую.

Подозвала к себе гадалка Перуна и схватила руки Его, и молвила, что не человек Он, но божьий отрок, что места себе в мире людей не находит, и просила Она согласия гадать Ему и говорить с Ним, ибо не удостаивалась Она чести самим богам судьбу читать, и согласился на деяние сие отрешённый Перун.

И возожгла она травы пахучие и раскинула кости резные и глядела в танцующий дым и молвила, что отринули Перуна боги, ибо не связана нить судьбы Его с землями северными, со снегами и льдами этими, что судьба Его лежит в землях на юге, что видит она нить правления и достоинства, битв и побед, что там Он обретёт настоящего себя и превознесёт божественную свою кровь.

И вдохнула дым тот в глаза Перуну, и испарилась вместе с костями резными гадалка, будто и не было её никогда.

День целый сидел Перун на берегу холодного моря, и думал Он о словах загадочной женщины, ясно нечеловеческого рождения, осмыслял Он волю её: злую ли, добрую ли, и почувствовал сердцем Перун, что желает Он отправиться на юг и увидеть очами Своими те земли, тех людей, узнать, правда ли Его судьба лежит там, что златая нить победы тянется именно туда, и сменил Он одежды свои, сократил бороду Свою, умыл лицо Своё и пешком отправился в земли, на которые указала ему гадалка таинственная.

Книга вторая. Баба Яга

Прошёл Перун чрез бури северные, чрез моря замёрзшие, чрез скалы острые, чрез земли бесплодные, отправился Он с севера холодного на юг зелёный, не взял Он с собой коня быстрого, ибо быстрее коней резвых идёт Он, не взял Он с собой суму большую, ибо без еды и воды жить может Он подолгу, не взял Он с собой меча разящего, ибо кулаки Его бьют, как грозы весенние.

Прошёл Перун сквозь племена и народы, сквозь царства и княжества, говаривал с людьми разными, зрел зверей пёстрых, травы изумрудные и древа разлапистые, ходил он по лесам густым, полям золотым, топям мёртвым.

Прошёл Перун чрез многих и многое, истоптали сапоги Его земли разные, пыль поднимали нехоженую, утекла вода резвая, утекло и время быстротечное, так долго ли, коротко ли вошёл Перун в страну, что Русью называлась тогда, и сейчас так зовётся.

Ночью шёл Перун по безлюдной тропе, далече от градов и деревень, и дремала вокруг ночь тихая, самоцветами звёзд осыпанная, и покойно было в душе Перуновой, и вне Её тоже покой был, лишь зло не дремало в ночи.

И разверзлась земля под ногами Его, и поднялись из трещин её упыри рукотворные, с кожей облезшей, с костями выпирающими, с глазами пустыми и саблями когтей на кистях худых.

И была их вокруг тьма-тьмущая, и завыли они, и смрад гнили, и разложение смерти в кольцо крепкое заключили Перуна.

И кусали они Его клыками заточенными, и резали они Его когтями вострыми, и заваливали они Его тушами тяжёлыми, но вырывал Он их клыки заточенные, ломал Он их когти вострые и сбрасывал Он с плеч своих туши их тяжёлые.

Как волна неукротимая, берег песчаный поглощающая, набегали упыри на Перуна, как камень недвижимый, строй волн плотный разрезающий, отбрасывал Перун порождения преступного ведовства, смертных и бессмертных оскорбляющего.

Редели силы армии тёмной, редели и силы в членах Перуновых, текла кровь златая по щекам Его, раны рваные покрывали тело Его, но не сдавался Он, разрушал телеса пустые врагов Своих, неживых и немёртвых.

И когда Перунова победа была уже неотвратима, тогда над холмами чёрными поднялась колесница костяная, неимоверной величины, надвершием её был череп чудовища трёхглазового, кости рёбер змииных опутывали её, десять колёс шипастых, человека больше и тяжелее, разрывали землю, когда мчалась она на Перуна.

И раскрылись рёбра колоссальные, поглотила колесница Перуна, вонзились в тело Его копья костей и цепи железа, опутали Его в темнице отвратительной, обездвижили на мгновение.

Поднялся над Перуном человек зловещий, чёрным плащом покрытый, с лицом худым и глазами без век, чёрной короной, бледностью лунной ночи и тенью вековечной бездны, что нависла над Перуном обезоруженным.

И посмотрел Перун в глаза человека этого, и была там пустота, не было там ни света человечности, ни цвета жизни, холодная мысль и зло всепоглощающее правили в глазах этих.

И вытащил из-под тьмы плаща человек тот копьё с наконечником чёрным, что тьму самой ночи разгонял чернотой своей, и пронзил копьём этим сердце Перуново.

Выдохнул чудовищный нечеловек пар ядовитый в лицо Перуна, и затмил отравляющий дым очи Его, и когда видели Они вновь, тогда не было вкруг Перуна ни колесницы, ни упырей рукотворных, ни человека зловредного, лишь побоище и останки тел изничтоженных.

Упал Перун измождённый на землю сырую и уснул мертвецким сном посреди поля мёртвого.

А пробуждение застало Перуна в постели мягкой, ощутил Он жизнь вновь в избе просторной, полной книжных шкафов, трав сухих и кусков плоти зверей, качалась изба, что лодка на море волнистом, мелькали в окнах её деревья и травы, тропинки и чащобы, неслась изба, покачиваясь, через лес густой.

Дивился Перун месту странному, избе чудесной, гадал, как оказался Он в пристанище неизвестном, доме чужом и постели чужой, а пока рассматривал Он место необыкновенное, вышла из тени старуха и воду Ему подала.

И похожа была она на саму смерть: сгорбленная, морщинистая, с облезлой ногой костяной и носом до земли, держала она в руках палку ветвистую с оберегами и свечами висящими.

И поклонилась она Перуну и имя своё назвала, и было имя то – Яга, а в народе Баба Яга.

И пока пил воду жизни Перун, поведала ему Баба Яга, что сталось с Ним, с кем говорит Он, и кто пронзил грудь Его копьём поганым.

А рассказ был о том, что двести, а может быть и триста лет назад ходил по земле нашей юноша, что жаждал совершенного знания всего о человеке, о звере, о птице, о мире смертных и мире умерших, желал он знать всё, что было, что есть и что будет.

Привели его поиски знаний всеобщих к учителям всяким, кто истории мира и государств учил его, кто ведовству и заклятиям учил его, кто тайнами проклятий и обрядов делился с ним.

И раздал он всё до последнего рубля учителям своим, и распродал всё, что имел когда-то, и состарился он за годы учёбы ненасытной, но так и не угомонилось сердце его, большего требующее.

И заступил человек тот на службу к князю своему, стал волхвом его и советником, правой рукой, власть держащей.

И хоть ходили слухи недобрые про волхва своего, доверял князь ему секреты свои и страхи, дела и труды, к советам его прислушивался и как родного у себя принимал во чертогах.

И был обманут князь, чёрная пелена лжи затмила уши его и очи, ибо не ему служил волхв, а самому себе, ибо собирал он чернокнижников и чернокнижниц со всего мира, начертал знаки запретные во всех уголках княжества, жертвы приносил тайные безымянному ужасу.

И однажды ночью тёмною предал князя волхв, пронзил его клинком острым, корону его на главу свою водрузил, кровью его начертал знак колдовской, последний и самый страшный, голову князя невинного поместил в центр знака того, и произнёс слова колдовства безумного.

И зелёный огонь загорелся по всей земле княжества того, и пылали жители его неблагим пламенем, души их утягивали руки из бездн вечных, умерло всё, что жило, что цвело, что росло, а души и силы, надежды и мечты, тяга к жизни и страх смерти, всё это перешло к человеку тому.

И горел он тоже, и горели власы его и кожа его побелела от пламени всепожирающего, изуродовал огонь тело его, стал он лишь отдалённо на человека похож, изуродовало преступление душу его, почернела она и пение её утихло.

И взял себе человек имя новое, имя премерзкое, и имя было то – Кощей Бессмертный, что чёрным ведовством и проклятием души своей освободился от оков жизни и смерти.

Сотворил Кощей армии проклятых мертвецов и душ неупокойных и повёл их на княжества Руси Древней, тех, кто клал оружие своё пред ногами его, порабощал он, тех же, кто поднимал оружие своё против него, уничтожал он безжалостно, присоединялись к походу его захватническому люди злые, люди бессердечные, люди, что путём убийства и грабежа мечтали обрести богатство и власть.

Единым повелителем всея Руси нарёк себя Кощей, поставил он на троны княжеские подвластных себе царей, разделил народы Руси в нищете и страхе, гневе безропотном и подчинении раболепном.

Дружину свою созвал Кощей, отравленною кровью его поганой, внешне подобны они ему, а умы их, и до обращения полные греховного зла, верны ему безоговорочно.

Наводят порядок свой дружинники Кощеевы, убивают и пытками мучают тех, кто противостоит хозяину их, отбирают последнее у крестьян и горожан, казни показательные устраивают и страх наводят по землей всей.

Пятьдесят лет правил Кощей Русью безраздельно, но поселился страх в душе поганой его, что найдётся богатырь, аль богатырша, что доберётся до хором его, пройдёт чрез дружину его и одолеет Кощея в бою, и из страха этого совершил Кощей преступление ещё одно, расколол он душу свою неведомым колдунством и из осколков души сотворил четыре чёрных иглы.

Иглы эти он раздал четырём людям, четырём грешникам великим, что грехом жили, грехом помышляли и грех творили страшнее всякого на земле ходящего, пронзили иглы эти их сердца и превратили в чудовищ, отдалённо на людей похожих, а то и вовсе ничем не подобных человеку.

И пока иглы сии покоятся в сердцах грешников сиих, не может пасть Кощей ни от хода времени безразличного, ни от клинка бравых воинов.

Ещё пятьдесят лет правил Кощей Русью безраздельно, но поселился страх в душе погано его, что найдётся бог, аль богиня, что доберётся до замка его, что пройдёт чрез дружину его и одолеет Кощея в бою, и из страха этого собрал Кощей у себя ведуний и ведунов, ведьм и ведьмаков, спрашивал их Кощей Бессмертный, как он может одолеть бога небесного или земного, и вышла из тени ведунья могущественная и поведала ему, что сила богов кроется в душах их божественных, что обрели они со времён Гнева Жарова, что сможет Кощей одолеть бога, аль богиню, если обретёт он власть над душой божественной.

И получил Кощей прорицание, что придёт на землю его бог юный, что отрёкся от судьбы и бремени жизни божественной, что обретёт бог этот власть над Русью всей и уничтожит царствование Кощеево, или потеряет душу свою бог этот и вознесётся Кощей выше всякого смертного и бессмертного.

Десять лет готовился Кощей к приходу на Русь бога юного, устроил он казни по всей земле, дабы из тел убиенных сотворить упырей рукотворных, дабы собрать армию, способную пересилить на мгновение и бога бессмертного.

А из остатков души своей выковал Кощей Бессмертный копьё проклятое, дабы пронзить копьём этим сердце божественное и отравить его немощью смертной.

И сказав это, взмахнула Баба Яга клинком острым, и рассекла руку Перунову, и потекла из неё кровь алая, кровь смертная, не было златого сияния в ней, ибо проклял Кощей Перуна, отравил Его ядом самым страшным.

И пока есть осколок души Кощеевой в сердце бога, слабеет Перун, теряет силы Свои, а когда совсем ослабеет, тогда явится Кощей за Ним и вырвет душу Перунову, себе Её присвоит и божественность обретёт, будет тогда не только Русь в рабстве у него, но и мир весь покроется тьмой злобы и жажды власти Кощеевой.

И есть лишь один способ разрушить проклятие сие, уничтожить все иглы вековечного греха, отыскать Кощеево логово, пройти сквозь армии порождённых им чудовищ и смертельным ударом прекратить его нежизнь, принесшую столько горя и страха ни в чём не повинным княжествам Руси.

Остановила свой ход изба живая, распахнулась дверь её скрипучая, указала Яга на дверь ту и последнее указание дала Перуну.

Велела она Ему идти прямо по тропе лесной, что выведет Его в стан восставших против гнёта Кощеева, против правления слуги его кровожадного в Княжестве Минском, велела Яга найти в стане том женщину, что в народе зовут Идой, вольной птицей Минска, велела Перуну Яга одолеть лжекнязя минского, вырвать из сердца его чёрную иглу греховную и разрушить, ослабив Кощея.

Поблагодарил Перун Бабу Ягу за помощь безвозмездную и советы мудрые, поклонился Он ей до земли и многих лет жизни в покое пожелал.

Покинул Перун избу чудесную, что на шести курьих ногах стояла посреди лесной чащобы, поскакала изба в одну сторону, а Перун направился по тропе, сокрытой, в сторону другую, дабы встретить женщину, о которой говорила Баба Яга.

Книга третья. Ида, вольная птица Минска

Гласят Правды светлые, что во времена Древние ранен был Перун, стал Он жертвой копья проклятого, сердце Его божественное пронзившего, утратила кровь Его цвет златой и бессмертия силу.

Но исцелила раны Его Баба Яга, вековечная ведунья, да наставления дала Ему мудрые, послала она Его к Иде, защитнице вольных людей Княжества Минского, что захватили убийцы и грешники, ведомые жестоким ставленником Кощея Бессмертного, мерзейшего из всех самодуров, что есть мерзейший из всех правителей.

Угнетатели и мироеды, поработители и палачи, истребители народов, упивающиеся властью, довлеющей над безвольными, что надобно вам ненасытным?

Когда подчините вы себе последнюю крепость каменную, когда отберёте вы последнее зерно у крестьянина голодного, когда захватите последний град осаждённый, когда казните вы последнего человека вольного, когда убьёте вы последнего врага восставшего, когда всю земную власть стяжёте и над слабыми возвыситесь, что тогда сотворите вы?

И не узнаете вы любви тёплой, ибо страшатся самодура люди его, не узнаете вы дружбы верной, ибо ненавидят самодура люди его, не узнаете вы сна покойного, ибо месть свершить над самодуром жаждут люди его.

И не возлюбят вас сыны и дочери ваши, холодны будут сердца жён и мужей ваших, братья ваши и сёстры, отцы и матери станут врагами вашими заклятыми.

И придёт народ ваш во гневе праведном, и короны ваши падут с голов ваших, а головы ваши падут с плечей ваших.

А коли не секирою оборвутся нити судьбы ваши, так смерть хладная явится по души ваши чёрные.

И не найдёте вы утешения на смертных ложах, ибо оставят вас в отвращении люди ваши.

И не найдёте вы покоя в усыпальницах богатых, ибо помянут вас словом злым люди ваши.

И не найдёте вы прощения в Царстве Усопших, ибо Подага-госпожа и Корос-господин осудят вас справедливо за пригрешения ваши.

И не найдёте вы сладкой удоли средь древ райских светлого Вирия, а найдёте вы страх и ужас средь пещер вековечных тёмного Морока.

И останетесь вы там навсегда, слезьми орошая скалы чёрные, сокрушаясь о смертной жизни своей неблагой.

Так молите же прощения у тех, кого вы в рабство загнали.

Когда освободите вы последнюю крепость каменную, когда вернёте вы всё зерно крестьянину голодному, когда отстроите вы град некогда осаждённый, когда помолитесь вы за душу казнённого человека вольного, когда падёте на ноги пред врагом восставшим, когда всю земную власть вернёте и сами слабыми станете, тогда ждёт душу вашу милость Богов.

Так думал Перун, пока брёл Он по тропе лесной, еле видимой.

Сгущались вокруг Него леса Княжества Минского, непроходимые и глубокие, не пели птицы в кронах древ, звери лесные не шумели в коврах опавшей листвы, только ветра танец был слышен вокруг и запах гари раздавался в округе.

Но разрезал тишину свист полёта быстрого, запели стрелы меткие, вонзились в землю в трёх пядах от сапог Перуна.

Замер на месте Перун, оглядел чащу вокруг Себя, но не увидел Он стрелков остроглазых, что пустили стрелы столь близко к ступням Его.

«Братья-витязи», - молвил Он, - «Хвалю Я скрытность и ловкость вашу, редкий зверь незамеченным мимо меня пробежит, редкая птица неуслышанной мимо Меня пролетит, а уж незаметно стрела смертоносные в полёт супротив Меня пустить, так и вовсе такого не было никогда за жизнь Мою долгую, за сотни битв, что пережил Я. Да не подумайте вы, что союзник Я злу, земли эти мучающего, ибо враг Я тем, кто власть употребил для умножения благ своих, кто забрал у слабых волю и выбор, кто огнём и мечом протоптал себе путь к трону и короне. Ищу Я Иду, птицей вольной Минска названную, дабы помочь ей в делах её и битвах её. Так ответьте Мне, сами вы враги ли злу, аль вы союзники его?»

И как кончил молвить Он, вышли из-за стволов дерев люди в зелёных плащах долгих, с лицами закрытыми и накидками, власы покрывающими, листья и ветки пришиты были к одеяниям их, лица их белые были покрыты глиной чёрной, держали они в руках своих луки и стрелы, мечами подпоясаны были.

«Странный ты человек, - говорил один из них, - говоришь ты по-нашему, но наречие твоё не местное, одет ты, как житель северных царств, но далече ты ныне от земель тех, идёшь ты по сокрытой тропе, что неизвестна ни врагам нашим, ни друзьям даже, ищешь ты княгиню нашу Иду и знаешь многое о делах наших. Примем мы просьбу твою, приведём тебя и Иде покажем ей, пусть решит она судьбу твою».

И накинули на голову Перунову они мешок, и связали они руки Его, и позволил Он им повести Себя секретными путями через леса и топи в стан последних вольных людей Княжества Минского.

Шли долго ли, коротко ли, да коснулись ушей Перуна разговоры и шум людской, коснулись носа Его запахи еды, людей и животных, привели Его в лагерь, сокрытый в лесах Минских, усадили Его в землянке на стул, да сняли мешок с головы и верёвки с рук.

И стояла пред Ним женщина волосами цветами соломы, коротко подстриженными, поверх зипуна крестьянского носила она одежды воинские, лицо её мрачное покрывали шрамы, а в очах её читались ужасы боёв и лишений.

То была Ида, вольная птица Минска, лучница, воспетая гуслярами ещё при жизни её, принцесса Минская с печальным детством и тяжёлою судьбой, ибо родители её убиты были ставленником Кощеевым, когда шесть лет от роду было ей, а сама Ида спасена была слугою царской и в семью крестьянскую отдана тайно, лишь кольцо царское с птицей чёрной осталось у Иды в память о близких своих.

И тянула Ида долю крестьянскую на земле убийцы родителей своих.

И приходили в деревню, приютившую её воины лжекнязя Минского, и грабили без разбору каждого, убивали и истязали, а после оставляли обездоленных крестьян до возвращения своего следующего.

И так часто приходили они и грабёж затевали, что редко доставалось что-то самим крестьянам и от голода пухли взрослые и дети, умирали люди на улицах и пожирали их птицы-падальщики.

Страх и боль стояли тогда над Княжеством Минским, как и над всеми Княжествами, что Кощей поработил.

Выросла Ида сильной и прозорливой девою, стрелами меткими добывала она пропитание семье своей и соседям своим, прятала детей и женщин в избе своей, когда приходили грабители дом её разорять, не могло терпеть сердце её светлое ужасов, сотворяемых слугами самодура на престоле с его позволения.

И однажды, когда близился час разорения очередного, вышла Ида в центр деревни своей и призвала жителей её внимать ей.

И спросила она у них, что же потеряют они, если покинут они насиженные места свои, если уйдут с земель лжекнязя, если попытают они удачу и отправятся в чащи лесные, схоронятся среди крон и стволов деревьев.

Чем хуже жизнь в изгнании жизни в угнетении.

И отправились за ней многие, сожгли они дома свои, поля свои, нагрузили тюки орудиями и остатками пищи, покинули они деревни свои и вглубь лесов непроходимых отправились.

И стала на колени Ида пред лесными гигантами, и кровь из ладони своей пустила и клятву дала лешим народам чащ тех, что не пришли люди на земли их из прихоти, а пришли они искать спасения от безумия правителя, правящего без закона.

И пустили их лешие, пожалели страдающих людей.

Построили в лесах крестьяне землянки, выкопали колодцы, расчистили земли для посевов.

Охотились они и шкурами утеплялись, рыбачили и ягоды с грибами собирали, отпугивали зловредных чудищ и прихвостней лжекнязя, кормили друг друга и заботились друг о друге, как семья большая и дружная.

Лишь Иде всё неспокойно на душе было, ибо знала она, что на землях Кощеевых страдают другие, что нет воли и покоя на земле её. И отправлялась она в одиночку через леса, поля и реки, приходила в деревни разграбленные и убеждала людей под защиту её встать, показывала кольцо царское.

И шли за ней люди, и истинной правительницей Минска называли.

И собрала Ида ополчение из тех, кто желал бой дать злу тому, что захватило Родину их, и учила она сама ополченцев своих и с ними в бой шла, и нападали они из теней лесов, сражали разбойников и грабителей, сторожили земли свои и земли братьев своих.

И двадцать лет сражались в тени ополченцы Иды, вольной птицей Минска названной, до прихода Перуна на земли Руси Древней.

Вопрошала Ида Перуна, кто Он и откуда, с добрыми ли замыслами ступил Он на земли их убежища лесного или со злодеяниями на уме, и рассказ ей Перун всё про приход Свой на земли Руси, про битву Свою с Кощеем Бессмертным, про проклятое копьё, душу Его отравившего и Бабу Ягу, направившую Его в леса сии.

И когда кончил рассказ Свой Перун, то молвила Ида, что никогда не слышала она истории столь странной, не поверила она тому, что Перун богом был, что бессмертия лишился, смутили её слова о помощи Ему страшнейшей из ведуний – Яги.

И развязала Ида руки Перуновы и просила доказать божественность Свою, и увидел Перун умирающих, лежащих на лесной траве, и подошёл к одному из них – девочке с лицом обгоревшим, что ещё молочных зубов не лишилась.

И сказала Ида ему, что ставленник Кощеев, имя отца её взявший, велел сжечь все поля и леса близь городов Минских, дабы навсегда уничтожить людей, что посмели гнёту его противиться, многих не смогли спасти ополченцы Иды, а спасённые умирали от ожогов и боли невыносимой.

Разрезал Перун запястье Своё и кровью оросил лицо девочки умирающей, прошептал про себя Он молитву ко всему исцеляющему и светлому, что было и есть в мире земном.

И затянулись раны на лице детском, пробудилась она ото сна умирающей, без боли и страха зрела она мир вокруг себя.

И к другим лежащим подошёл Перун, и их тоже кровью своей окропил Он, и тоже встали они живые и здоровые, осветлённые силой крови божественной и воли благой.

И так и исцелял он раненых и больных, пока не поднялся каждый из них на ноги силами Своими, и был Перун бледен, а сердце Его было слабо, ибо не был Он более бессмертным богом.

Пала на колени пред Перуном Ида, пали и воины её, просила она прощения за неверие своё в божественность Перунову, благодарила за спасение людей своих, просила помощи и наставления.

Поднял с колен её Перун и просил более не звать Себя Богом, ибо отрёкся Он от стези этой, искал Он судьбу свою в земной жизни

Таким Он и явился впервые людям Руси среди густых дебрей чащ Минских.

Поведала Ида ему, что под личиной умершего отца её Хельга скрывается Лжехельг, Минский зверь, не выходит никогда он к народу Минскому и лицо своё скрывает, казнями и пытками потешается он взаперти, сокрытый за стенами замка своего, а людей, что примкнули к злодеяниям его, травит он своей кровью поганой и становятся они подобными зверям двуногим без сострадания и сочувствия.

Поведал Иде Перун, что сказала Ему Яга об иглах чёрных, что поместил Кощей в сердца слуг своих самых верных, покоится в сердце Лжехельга игла чёрная, что бессмертие ему и Кощею сохраняет, пока творятся деяния греховные от рук их, а со смертию иглы и Лжехельга смерть ожидала.

И сказала Ида, что нет у неё силы такой, что штурмовать сможет стены Минска, одолеть слуг Лжехельга и Кощея, добраться до замка и поразить сердце врага рода её и людей её.

И ответил Перун ей, что не силой выигрываются войны, а расчётом мудрым и мыслью прозорливой, и поведал Он ей замысел Свой хитрый о том, как одолеть Лжехельговы силы и его самого…

С зарёй отправились Перун и Ида без дружины, без доспехов, без пищи и без сум.

Вела Ида Перуна через леса Княжества Минского, пока не вышли они к сожжённым лесам и деревням, что прихвостни Кощеевы уничтожили, дабы запугать людей с сердцами вольными.

Прошли они через угли тлеющие, видели они тела тех, кто не успел от огня спастись, видели вещи разбросанные и в спешке оставленные, видели деяния печати зла, что легла на Минск и Княжество Минское.

Днём, солнцем озарённым, подошли Ида и Перун ко граду Турову, где стояли воины Лжехельговы, не скрываясь и не таясь пришли они к стражникам ворот Турова, открыла им Ида, что во главе восстания вольного стоит она, показала кольцо княжеское стражам, подобным зверям обличием своим и поведением.

Схватили её и Перуна без раздумий воины те собакоподобные, заковали в цепи крепкие, заперли в повозке железной.

Долгие часы ехали заключённые Перун и Ида, пока не привезли их стражи Лжехельга за стены дворцовые града Минска.

Отворились двери повозки железной, вытащили из неё их и в тронный зал к самому Лжехельгу повели.

А за стеной высокой, во дворе замка лжекнязя стоял запах тления и смерти, лежали тела замученных и голодом истощённых, в коридорах дворца лежали копья и мечи окровавленные, висели на стенах остатки людей, что гвоздями прибили за кожу их.

А в тронном зале восседал Лжехельг, получивший вести о пленении врага своего, закутан он был в грязные королевские одежды, лицо своё он закрывал тканью прозрачной, выше всякого человека был он, толще самого откормленного борова, пальцы его в копыта срослись и брал он ими куски сырого мяса с серебряной тарелки, да глядел на закованных Перуна и Иду.

И висела за ним секира княжеская, что в роду Иды от родителей к потомкам их передавалась.

И не простая то была секира, ибо заключена была в ней сила громов северных, коими повелевает бог земель тех, откуда родом Перун был.

Встал Лжехельг и подошёл к заключенным своим, и снял он ткань прозрачную и показал морду свою звериную, клыки из щёк торчащие, нос кабаний и глаза, кровью налитые.

И насмехался он над Идой, вольной птицей Минска, и насмехался он над Перуном, странником земель северных.

И долго бы ещё потешался лжекнязь Минска, да взглянул в его глазки Перун очами своими, да грозное слово молвил ему, да разорвал цепи Перун, что нити тонкие.

И схватил Перун Лжехельга за плечи, и оторвал Перун Лжехельгу клык звериный, и ударил Лжехельга Перун кулаком тяжёлым.

И упал Лжехельг, и разорвал Перун оковы Иды, и сражались они со стражами замковыми.

И выхватила Ида лук тугой, и выхватила Ида стрелы разящие, и летели они по залу тронному, убивали они нечестивых ратников, что чудовищами обернулись.

И встал Лжехельг, и секиру громовую схватил, и занёс он её над головой Иды.

Набросился на него Перун, как бросается волк голодный на добычу свою, и бил его секирой Лжехельг, а Перун отвечал ему ударом кулаков Своих.

И выбил Перун секиру из лап врага Своего, и вознёс Перун секиру над головой Своей, и воззвал Перун к торжеству правды и справедливости, и зарубил Перун Лжехельга, отрубил его гнусную голову.

Но не погиб Лжехельг от удара этого, стояло ещё тело его без главы, сопротивлялся он смерти своей неизбежной.

И одолела Ида последнего прихвостня Лжехельга, и стрелы её меткие нашли каждого предателя людей Княжества Минского и рода людского.

И истекал Перун кровью, но не замечал Он ран Своих, и вырвал Перун сердце Зверя Минска, разорвал Перун сердце это, и пала к ногам Его игла чёрная, как воды морские ночью глубокой.

И сломил Перун иглу сию, и почернело тело Лжехельга, исказилось оно, съёжилось.

Так побеждён был Лжехельг, Зверь Минска, самодур жестокий и истребитель безжалостный.

Потемнело в глазах Перуна, покачнулся Он и пал в центре зала тронного.