Ведомство. Свежая кровь

Часть 1

Проверено.

К публикации допустить.

Ведомство

Глава 1

Настя проснулась и первым делом посмотрела в окно: было уже темно.

Она наконец почувствовала себя выспавшейся.

— Тебе везет! — проворчала Катя, соседка по комнате, заметив, что Настя села на кровати. — Сессию автоматом небось поставят... С такими-то знакомствами!..

Второй соседки, Светы, в комнате не видно — и хорошо, выдерживать двойную атаку она сейчас не готова.

Настя вздохнула, вылезла из-под одеяла и принялась одеваться.

Была суббота, и в библиотеку она еще вчера решила не идти: сегодня вечером ее пригласил прогуляться Федор Кот-Ученый, известный политический эксперт и аналитик. Собственно, их знакомство и служило предметом зависти однокурсников.

Впрочем, учеба на факультете политологии МГУ, по мнению Насти, обладала двумя гораздо бóльшими недостатками, чем зависть студентов. Во-первых, она совершенно не высыпалась, потому что вставать на занятия приходилось рано утром. И во-вторых, возникала необходимость даже сейчас, во второй половине ноября, постоянно пользоваться защитным кремом от солнца. Позволить себе спать днем, как на роду написано, она могла только в выходные, да и то не каждый раз: надо было заниматься, ходить в библиотеку и писать рефераты.

— Все в порядке? Что-то бледная ты очень… — пробормотала Катя, оторвавшись от тетрадок и смартфона. — Плохо себя чувствуешь?

На секунду растерявшись, Настя прошлепала к зеркалу. На всякий случай провела рукой у лица, проверяя заклинание. Нет, все в порядке, морок на месте, просто она очень проголодалась.

— Пока в зеркале отражаюсь, жить можно, — рискнула пошутить она.

— Отвлекаться от учебы надо, — наставительно произнесла соседка, возвращаясь к тетрадкам. — Хочешь, сходим сегодня потусим?

— Да ну, я и так постоянно на ходу сплю, — отмахнулась Настя и продолжила одеваться. — Потому и бледная.

Вообще, учиться ей нравилось, хотя ее путь в МГУ складывался непросто.

Еще в школе, в родном белгородском селе, славным лишь своими черноземами, она увлеклась журналистикой, и, выиграв молодежный творческий конкурс, сразу после выпускного попала в Москву, корреспонденткой на либеральный телеканал для нежити Blood-ТВ[1]. Успех, конечно, не был ей гарантирован, знаний не хватало, получалось и так, и сяк… Но на втором году ее работы владелец телеканала олигарх Осинский бежал от уголовного преследования в Цитадель свободы и демократии, а вслед за ним — и звезды эфира. Настя оказалась в ситуации, когда на безрыбье и рак рыба, и благодаря напористости и телегеничности легко пробилась на самый верх корреспондентской иерархии. Казалось бы, дальнейший путь к высотам карьеры теперь открыт, но…

Но тридцатого апреля этого года произошло событие, которое изменило ее жизнь… И не только ее жизнь, к слову. В человеческих новостях событие прошло под названием Учредительного Съезда Союза реципиентов России, и, строго говоря, таковым и являлось. Строго говоря…

На самом Съезде у Насти возник редкий шанс посмотреть на проблемы демократии в России под несколько другим ракурсом, чем было принято на Blood-ТВ, познакомиться со многими влиятельными… хм… реципиентами, а также объективно оценить глубину своих познаний в области политики. Стало ясно, что одним журналистским нахрапом и телегеничностью проблему не решить. Если, конечно, она и дальше собирается заниматься политической журналистикой, а она собиралась! Еще как собиралась!

— И все-таки везет тебе, — Катя вздохнула, листая тетради и сверяя что-то в смартфоне. — С такой знаменитостью знакома!

Настя решила оставить ее высказывания без комментариев, как оставляла подобные замечания всегда.

Ведь кроме того, что на Съезде она решила поступать на факультет политологии, в кулуарах этого мероприятия, а проще говоря, на банкете, Федор Богданович Кот-Ученый, у которого она уже не раз брала интервью, предложил ей побрататься. Причин столь внезапного решения Настя у него не выясняла — может быть, в каком-нибудь ястве или коктейле затесалась веточка кошачьей мяты, — но отнесся аналитик и эксперт к братанию с полной ответственностью, взявшись во всем просвещать названую сестру. Каким-либо блатом при поступлении и в процессе учебы Настя пользоваться категорически отказалась, но против внештатных факультативов не возражала практически никогда.

Уже в середине сентября она с удивлением обнаружила, что Кот-Ученый известен не только среди нежити. Он, оказывается, слыл экспертом по хитросплетениям интриг Государственной Думы, был постоянным гостем нескольких телепрограмм и ток-шоу, работал радиокомментатором и газетным аналитиком, и, что интересно, под своим именем и фамилией. Частенько почитывал лекции в самом МГУ. Под мороком он выглядел обаятельным жизнерадостным толстячком лет тридцати пяти — сорока.

Один раз он взял ее с собой на ток-шоу федерального канала — просто посидеть в зале, в массовке. Программу увидели однокурсники. Как им пришло в голову, что взял ее туда именно Кот-Ученый, а не кто-то другой из доброго десятка политиков и экспертов, участвовавших в дебатах тогда, — так и осталось невыясненным. Однако слух зародился мгновенно и укоренился в мозгах однокурсников, похоже, навсегда. В очередной раз услышав что-то вроде «с такими знакомствами…», она только вздыхала, благодаря богов, что никто не знает о ее собственной карьере на Blood-ТВ. Нежить и маги хранили свою тайну от обычных людей, и соответствующие телеканалы вещали только для этой аудитории.

Впрочем, возможно, источником слухов стали как раз те студенты факультета, которым Blood-ТВ доступно. Ведь, поступив, Настя сразу обнаружила, что не единственная «такая» студентка в МГУ. Конечно, чаще всего встречались вампиры — они были крупнейшим городским сообществом нежити, но попадались и лешие, и кикиморы, и даже русалки. Последние, впрочем, в основном обосновались на естественно-научных факультетах.

— …Так ты пойдешь? Лешка Сорокин с третьего курса звал… — услышала она обрывок речи Кати — судя по всему, длинной, но прошедшей совершенно без ее внимания.

— Вряд ли, — мотнула Настя головой и, накинув плащ, вышла за дверь.

Очень хотелось есть.

Кафе, в котором Настя договорилась встретиться с Котом-Ученым, она приметила еще в бытность корреспонденткой, но тогда посещать его не могла: оно было слишком демократичным, несмотря на хорошее расположение у Никитских ворот. А сотрудникам холдинга Осинского полагалось вкушать деликатесы минимум в «Жан-Жаке» и закупаться домой — в «Азбуке вкуса», благо зарплата это позволяла.

По большому счету, это кафе качественного общепита предназначалось для нежити. Мастерски приготовленные тартар и карпаччо соседствовали с якобы японскими и китайскими блюдами из рыбы и водорослей — для водяных, русалок и редких гостий столицы — наяд. Тут же посетителям предлагались грибы, ягоды и другие плоды чащоб средней полосы и Сибири — для лесовиков, конечно. В меню можно было обнаружить даже какую-то совсем уж невообразимую псевдоафриканскую кухню из «белка насекомых» — она на самом деле предназначалась некоторым представителям нежити, которые заглядывали в столицу очень редко... И именно из-за всей этой экзотики в кафе любили захаживать и гурманы из числа людей.

Вот и сейчас несколько столиков занимали именно люди, которые и не подозревали, что по соседству с ними прямо сейчас ужинают те, кем их пугали в детстве. Впрочем, некоторые еще только завтракали. Под мороком, конечно.

Морок был магией столь древней, что развился до совершенства в своей простоте, и нежить и сущности вроде Кота-Ученого овладевали этим заклинанием еще в раннем детстве, едва ли не первым. Он полностью скрывал их истинный облик от людей — даже вездесущие ныне видеокамеры не могли проникнуть сквозь эту магию. И в то же время «своим», а также человеческим магам морок не мешал видеть друг друга настоящими.

Существовали, конечно, некоторые нюансы: мороком нельзя скрыть, например, усталость или бледность — они отражались и на наведенном человеческом облике, он не мог прибавить обладательницам красоты… Но все это считалось уже мелочами.

Вампирам благодаря почти человеческой внешности полностью скрываться под мороком было не нужно, обычно они только заговаривали себе зубы, чтобы улыбаться и смеяться в случае чего без хлопот. Так что Настя, весь август промаявшаяся надуманной, как оказалось, проблемой — как выглядеть своей среди студентов-людей, радостно осталась при своих любимых черных джинсах, топиках и плаще, только выкрасила широкую прядь челки в розовый цвет и стала пользоваться розовыми тенями для век. Теперь человеческие студенты считали ее то ли готкой, то ли анимешницей, и это ее вполне устраивало…

В зале кафе Настя огляделась и встретилась взглядом с Котом-Ученым, который уже успел уютно расположиться здесь и, судя по расставленным тарелкам, закусить весьма плотно. Он помахал ей лапой.

Через несколько минут, когда официант, обслужив Настю, отошел от столика, аналитик, критически осмотрев ее саму и блюда перед ней, отпустил дежурную шутку:

— Кошмар! И как это все в тебе поместится?

Настя решила в этот раз не отшучиваться насчет голодной студентки, а действительно пояснить:

— Метаболизм ведь, блин… Ну сколько крови даже в большой порции бифштекса или стейка? Гематогенки полностью дефицит необходимых веществ не устраняют, а в банк крови только на послезавтра талон. — Насте показалось, что реплика выглядит жалобой, и она поспешила смягчить впечатление: — Ладно, извини, просто что-то устала.

— Помочь? — с готовностью откликнулся обозреватель. — С учебой нелады?

— Да нет! — Настя замотала головой: вот на что, а на очередной факультатив вне расписания она сегодня не подписывалась. — Просто отдохнуть и пообщаться хочу.

— Ясно. Все-таки тебя что-то тревожит. — Политическому обозревателю было не отказать в чутье.

— Ну ладно, — согласилась Настя. — Надоело, понимаешь: чем ближе сессия, тем чаще слышу, что я блатная и сдам ее автоматом только из-за знакомства с тобой.

— Только из-за знакомства? — сощурил зеленый глаз эксперт. — А что мы с тобой любовники — этого еще не говорят?

Настя чуть не поперхнулась от возмущения и ужаса:

— Вот как дам! Вилкой в глаз!

Толстопузый названый брат зажмурился и мелодично расхохотался. Амулет с золоченым желудем ритмично заходил на груди.

— Значит, у вас не говорят. Хорошо, — отсмеявшись, мурлыкнул он.

Прошло, наверное, с полминуты, прежде чем до Насти дошло, что он сказал «у вас».

— Кто говорит?!..

— Не волнуйся ты так. Ну подумаешь, сболтнул один идиот после того ток-шоу. На самом деле мы же с тобой не любовники, верно?

Настя задумалась. Когда первоначальное возмущение схлынуло, она почувствовала, что где-то глубоко внутри такая сплетня ей даже немного льстит. И в конечном итоге может оказаться на пользу. Нет, что сессию сможет сдать сама — в этом она не сомневалась, но… мало ли…

Во всяком случае, подумав, она пришла к выводу, что особого вреда такие слухи ей действительно не принесут. Разве что действительно очень надоедают…

— Я, кстати, среди людей говорю, что ты моя двоюродная сестра из провинции. Очень успокаивает любопытство, знаешь ли. Психика разумного — любого разумного, подчеркну! — устроена так, что раз ты просто родственник, то вроде уже и не особо виноват, что блатной… Особенно если родственник не прямой. Больше всего раздражают именно любовные и по-настоящему коррупционные, то есть денежные, связи.

— Ну, мне, наверное, величать тебя братиком на факультете уже поздно… — приуныла Настя. — А впрочем… Я же вообще никак не комментировала эти слухи, может, и сойдет…

— Ну вот, — улыбнулся Кот-Ученый. — Если не хочешь помощи по учебе и если эту тему мы закрыли, то доедай. Пойдем действительно погуляем и, может, в «Ударник» сходим на ретроспективочку…

Он назвал фамилию какого-то кинорежиссера, о котором Настя была ни сном ни духом, но сходить согласилась: каждый раз, когда они оказывались на каком-нибудь культмероприятии, Кот-Ученый, оправдывая вторую часть своей фамилии, выдавал ей огромное количество новых сведений. Настя понимала, что ей просто необходимо тянуться до настоящего столичного уровня: в будущем ей могли помочь только собственные знания и культурный багаж.

До «Ударника» они решили пойти пешком, шли по Большой Никитской. Погода для второй половины ноября стояла удивительно сухая, позже ночью обещали легкий морозец.

«Прохладно и темно — мечта любого вампира!» — Настя вспомнила, что именно так описывала свои впечатления о России специалистка по свободе слова, которая приехала на достопамятный Съезд реципиентов из самой Цитадели свободы и демократии. Собственно, эти прохлада и темень привлекли сюда бригаду западных политических коучей, одной из членов которой была эта афроамериканская мисс. Точнее, привлекли тех, кто за коучами-инструкторами стоял… В условиях глобального потепления холодные просторы нашей страны стали очень привлекательны для западных вампиров. Ну а кроме того…

Кроме того, тогда, на Съезде, Кот-Ученый поведал ей, что недавно социолог и демограф сэр Дэниэл Блэккастл в Цитадели вычислил дату наступления предельного количества вампиров для западной цивилизации. По расчетам выходило, что начиная с 26 мая 2037 года либо вампиры там начнут вымирать от голода, либо… человечество от потери крови. России же даже паритетную точку пройти предстояло очень нескоро — если она вообще будет достигнута, эта паритетная точка.

Так что планов у политических коучей, приехавших на Съезд, было громадье, но сбыться им не дали делегаты. Настя усмехнулась, вспоминая выкрики собравшихся: «Опять наши просторы и наших баб им подавай! Долой проклятых кровопийц! Ни капли крови иноземным захватчикам!» Звучало забавно — если не знать, что настроения в зале бизнес-центра, где проходил Съезд, царили весьма воинственные.

В тот день Союз реципиентов наконец был организован. Пока самым важным и самым практичным результатом его деятельности стало создание Единой электронной системы обслуживания реципиентов — ЕЭСОР, или просто ЕСОР. Изначально придуманная для вампиров, система оказалась очень востребованной у людей, которым необходимо регулярно прибегать к услугам банков крови, и, конечно же, у медиков. Удобство системы Настя смогла оценить сама: теперь ей не надо было исхитряться, чтобы еженедельно покупать свою порцию донорской крови. Просто каждый понедельник совершенно легально она по талону в мобильном приложении получала ее бесплатно в любом стационарном донорском пункте.

Никаких политических требований Союз реципиентов пока не выдвигал, но некоторые его высокопоставленные члены — под мороком, разумеется, — постепенно внедрялись в человеческие политические партии. Вампиры были наиболее цивилизованной частью российской нежити, поэтому на их политический и социальный опыт с надеждой поглядывали другие ее представители, предпочитающие по-прежнему жить в лесах, полях или водоемах России. И это оказалось очень важно: в воздухе витало ощущение близких перемен. «И — как бы не близкой угрозы…» — Настя вздохнула.

Она вполуха слушала истории из жизни режиссера, на фильм которого вел ее Кот-Ученый. Фамилия у гения кино была вампирская — Альмодовар[2], хотя эксперт уверял ее, что он «самый что ни на есть человече!». Ну, пусть так. Тем интереснее, что этот человече с фамилией кровососа сотворил…

Хотелось отвлечься от мыслей об угрозе, но, словно прочитав их, эксперт вдруг прервал сам себя, помолчал и принялся безо всякой связи с ретроспективой рассуждать о причинах провала западных коучей-инструкторов. Настя поняла, что факультатива все-таки не избежать.

— Помнишь, я говорил о гордыне вампирской? Из-за которой на Съезде мы и стали свидетелями совершенно дурацкого спектакля, рассчитанного на самую дремучую аудиторию?

Настя кивнула: забыть такое было невозможно! Вампиры из Цитадели применили приемчики, знакомые россиянам по девяностым годам: со сцены неслись уверения во внезапно вспыхнувшей пламенной любви к стране и готовности поделиться «теплом наших сердец» вперемешку с песнопениями и обещаниями грантов лучшим представителям молодежи на учебу за океаном. Все вместе вызвало у собравшихся на Съезд стойкую реакцию отторжения — слишком уж это представление напомнило тридцатилетней давности «лекции» приезжих проповедников-сектантов и «бизнесменов».

— А ведь гордыня эта — изначально чисто европейское явление, — рассуждал эксперт. — Нам не присущее, я имею в виду. В России исторически отсутствовали те черты феодального строя, при которых условный барон-землевладелец был полным и единовластным хозяином своих людей — вплоть до власти над их жизнью и смертью! Причем даже при крепостном праве отсутствовали. У нас всегда оставалась возможность найти на распоясавшегося владельца управу или поднять бунт. Это во-первых. Как одно из следствий этого — нет и никогда не складывалось культуры за́мков, тем более — замков таинственных. А замки — один из атрибутов абсолютной власти, дарованной мистически, а также избранности. Это во-вторых! То есть, изначально не было… Чего, Насть, не было, ответь?

— Условий, благодаря которым западные вампиры могли противопоставить себя остальному населению, — подумав, пробормотала она.

— Верно, но! Не только населению, под которым понимается простонародье! — Кот-Ученый назидательно воздел палец. — Европейские вампиры вообразили себя высшей расой и тем самым противопоставили себя и дворянству! А что в России было? Чем мы могли ответить вампирам? Ну, не мы, а тот же среднестатистический русский крестьянин?

Настя задумалась и невольно вздохнула: лучше бы аналитик вернулся к историям про Альмодовара. Но перечить ему и отказываться от факультатива она не решалась.

— Не знаю, — наконец честно призналась она.

— Ответить им народ мог с помощью общинности, круговой поруки и крестьянского «мира»! Реальное функционирование этих институтов приходилось учитывать даже помещикам при крепостном праве! — заявил эксперт так громко, что она на секунду испугалась — не начали ли оглядываться прохожие. — Насть, посуди сама: разве можно было вампиру в нашей стране установить собственную власть в одном отдельно взятом уезде? Да даже в одной-единственной деревне! Нет, конечно, — все же на виду! И опять-таки — не забудем про крестьянские бунты…

…Внезапно!..

На свете очень многое случается внезапно, но потом, когда Настя вспоминала этот момент, она соглашалась сама с собой — это оказалось куда как внезапнее, чем обычное «внезапно»! Этакая квинтэссенция внезапности, о которой и рассказать-то практически нечего — так внезапно и быстро все произошло!

Внезапно три тени сорвались с крыши дома напротив и пересекли стену сверху вниз — двое преследователей тянули руки, пытаясь ухватить беглеца впереди хотя бы за одежду! Тени невероятными легкими прыжками метнулись прямо по крышам стоящих в пробке машин в начале Никитской…

К ним с экспертом!

Внезапно в руках у Насти оказался какой-то очень большой кувшин или банка — чуть ли не в половину ее самой, — беглец прошипел: «Держи!», она повиновалась, обхватив сосуд покрепче, тут же ее толкнули так, что она чуть не упала…

Внезапно Кот-Ученый с неожиданной прытью подпрыгнул — метра на два, не меньше! — подцепил в воздухе лапой одного из преследователей, они вместе упали на асфальт… Эксперт обхватил «добычу» передними лапами и принялся с диким мявом драть задними. Поверженный тоже закричал — будто с шипением, — но от боли.

Тут все наваждение внезапности спало, Настя, прижимая сосуд к себе, начала оглядываться в поисках помощи, увидела привалившегося к стене беглеца — тот засунул руку под пальто к сердцу и тяжело дышал, заметила, что второй преследователь, помедлив, отмахнулся и бросился наутек…

И тут же Кот-Ученый замолк, встал и совершенно буднично спросил лежащего, отряхиваясь:

— Ты еще здесь? Кто вас вообще выпустил?

Напоследок он пнул свою жертву, и та быстро-быстро на четвереньках засеменила вслед товарищу.

— Отдай… мне… — прохрипел, задыхаясь, недавний беглец.

— Не так быстро, Тхор! — совершенно неузнаваемым, напряженным тоном произнес эксперт и аккуратно выкрутил сосуд из рук ошеломленной Насти. — Не узнал? А я тебя сразу узнал. Тебе повезло, что я тут оказался. И что кошачье зрение позволяет рассмотреть подробности даже при очень быстром движении.

— Ты! — с искренней радостью откликнулся неведомый Тхор. — Ну, слава всем богам!

Кот-Ученый, коротко взглянув на него, с трудом поднял сосуд повыше и попытался рассмотреть его в свете уличных фонарей. Теперь Настя и сама увидела: это было что-то наподобие очень большого графина с узким горлышком. Стекло почти непрозрачное — что аналитик надеялся там разглядеть? Правда, на дне вроде бы действительно что-то темнело.

Внезапно эксперт странно взмявкнул — Насте показалось, что скорее односложно выругался.

— Гм… — прокашлялся он. — Тхор… Это действительно… То, о чем я думаю? Устройство… гм… с тремя входами для питания?

Эксперт с трудом подбирал слова, но Тхор, видимо, его понял и решил выручить:

— Да. Огнеопасное.

Он наконец отлепился от стены и сбросил капюшон. Настя ахнула.

Рептилоид! Настоящий рептилоид!

Ну и денек сегодня!

Нет, она знала, конечно, что остатки этой древней цивилизации еще существуют, но встретиться с одним из них здесь, в центре Москвы?!

Нереально.

— Эти… — рептилоид энергично облизнул сухие губы, явно проглотив ругательство. — Держали его в Зоологическом музее! Среди экспонатов! Пока оформляли документы на вывоз!

К ним приблизилась парочка гуляющих, и Настя, вдруг сообразив, что все произошедшее даже под мороком выглядело чересчур странно, невольно постаралась загородить собой эксперта и рептилоида.

— Так. На вывоз. Ясно. Понятно, — Кот-Ученый, судя по тону, действительно что-то понял и принял какое-то важное решение. — Давай-ка поподробнее объяснишь у меня дома. Настя, не медли, вызывай такси, ретроспектива Альмодовара отменяется.

Настя схватила смартфон, а Тхор прошуршал совсем уж жалобно:

— А у тебя батареи хорошо греют? Блин, ну и гонка по такой погоде… Я же холоднокровный…

[1]Blood (англ.) — кровь.

[2] Педро Альмодовар Кабальеро — испанский кинорежиссер, кинопродюсер и сценарист. Лауреат двух премий «Оскар». Приобрел известность во второй половине 1980-х годов благодаря «пленительно-агрессивному» дизайну фильмов.

Глава 2

Дом, в котором жил эксперт, располагался в переулках недалеко от метро «Парк культуры». Ехали они по субботним пробкам долго, рептилоид несколько раз пытался что-то рассказать, но Кот-Ученый резко обрывал его — видимо, опасался, что водитель услышит.

Едва такси остановилось, он снова обхватил сосуд и скомандовал Насте:

— Помоги ему подняться, я вперед, надо это занести быстрее!

Настя повиновалась.

— Не так быстро… Погоди, передохну… На улице же ноль градусов… Я весь ресурс вымотал… — то и дело бормотал Тхор на лестнице, и Настя, подхватившая неожиданно легкого рептилоида под руку, покорно останавливалась и ждала, пока он отдохнет.

Громадные лестничные пролеты превратили их подъем в долгое путешествие.

Наконец на третьем этаже спасительно замаячила приоткрытая дверь квартиры.

— Заходите, гости дорогие! — выглянул оттуда аналитик. — Только извините, квартира у меня неевклидовой геометрии!

Так он приветствовал всех гостей.

Настя уже бывала у него, и в том, что планировка жилища действительно очень необычная, успела убедиться. Дому было почти полтора столетия, и он менял хозяев и перестраивался множество раз. Только в глубине души что-то подсказывало ей: в отличие от остальных квартир бывшего доходного дома, «неевклидовость» данной конкретной обусловлена не столько многократными перепланировками здания, сколько особой магией, возможно, магией самого хозяина. В ответ на прямой вопрос, который она задала как-то Коту-Ученому, он только отмахнулся и сказал, как о чем-то незначительном: «В каждой коробке есть тайна… Кстати, цитата, если что».

— О-о-о, тепленько-то как! — простонал рептилоид, когда они ввалились в прихожую. — Можно, я разденусь? До футболки? Быстрее согреться бы…

Голос его звучал неуверенно, но Кот-Ученый совершенно серьезно кивнул:

— Можно. Пошли в кабинет, там посидишь у батареи. Все равно с тобой сейчас бессмысленно говорить. Насть, не сочти за труд — поставь чайничек. Я подойду. Мне как обычно, с мятой.

Настя с трудом оторвалась от созерцания сосуда, уже стоявшего на письменном столе в кабинете — ей издалека показалось, что там кто-то шевелится, — и прошла на кухню. Механически наполнила электрочайник и щелкнула кнопкой.

Она пыталась вспомнить свои ощущения, когда странный графин оказался в ее руках. Так показалось или нет? В принципе, у вампиров данное от рождения чутье на живое, и она практически не сомневалась в своих чувствах: там, за темными стенками, был кто-то живой!

С другой стороны, эксперт назвал это «устройством»… С тремя входами для питания — вот бред-то! Плюс, минус и заземление, что ли? Тьфу, физику она все равно в школе учила только ради хорошего аттестата и забыла сразу после выпускного, так что размышлять бессмысленно. А Тхор сказал, что «это» еще и огнеопасное…

Точно бред.

Ну, то есть понятно, что это какой-то шифр, но… Бред же!

Чайник звякнул, выведя ее из размышлений. В дверях кухни стоял аналитик.

— Травы там, — указал он на шкаф. — Сегодня у меня переночуешь.

По его сосредоточенному тону Настя поняла, что рептилоид уже успел что-то рассказать. И это что-то — весьма тревожного свойства.

— Насыпь мне чистого мятного листа, без чая. Пару ложек, — добавил Кот-Ученый, когда она достала пачку. — Будет жарко.

— А не развезет тебя? — усмехнулась она.

— Сказал же, жарко будет. И я же не прошу валерьянки, кошачья мята — успокоин! — с этими словами аналитик опять скрылся в коридоре.

Настя только повела бровью, насыпав в чашку две ложки мяты, как он просил.

Когда она вошла в кабинет с подносом, на котором стояли три дымящихся чашки, Тхор, снова в теплом свитере и джинсах, сидел в кресле у батареи. Он выглядел уже вполне дееспособным, во всяком случае, он живо рассказывал что-то Коту-Ученому и весьма темпераментно жестикулировал.

— Так, стоп! — скомандовал аналитик, завидев Настю, и потянулся к ее подносу. — Пауза три минуты. Пьем чай и собираемся с мыслями. Сначала ты замерз, а теперь, по-моему, перегрелся: честно, Тхор, я ничего понять не могу. Какая-то путаница. И очень тревожная путаница.

Настя поставила поднос на пустой журнальный столик у кресла и наконец подошла к письменному столу. Сосуд манил ее.

— Только не трогай! — заторопился Тхор, чуть не поперхнувшись горячим чаем.

Сосуд не был непрозрачным в полном смысле слова — похоже, изнутри стенки закоптились, и закоптились неравномерно. Она нашла участок, который показался ей наиболее чистым, и очень осторожно склонилась над ним — кажется, на дне действительно что-то лежало.

Не что-то, а кто-то: сейчас было отчетливо видно, что оно дышит.

Блестящее, будто покрытое чешуей тело… Хвост… Детеныш рептилоида?

Нет… Какие-то крылья… Как у летучей мыши… Вампир во втором воплощении?

И вдруг до нее дошло!

— Дракон! — с воплем восторга подскочила она. — Детеныш! Дракончик!

Кот-Ученый коротко и резко заорал: она наступила ему на ногу.

— Гм… Ладно, ничего, — отмахнулся он от рассыпающейся в извинениях Насти, и все же не удержался и съязвил: — Я-то думал, вампиры — само изящество!

— Это не дракон, — произнес Тхор. — Но да, маленький еще. Змей Горыныч. Он спит.

— Что-о-о?! — Настя потрясенно крутнулась к нему на пятках.

— Змей Горыныч, он же сказал, — проворчал аналитик. — Ладно, Тхор, похоже, ты собрался с мыслями. Начинай. С начала и как можно детальнее. Ее не стесняйся — тут все теперь свои. В такой истории просто так замешанными не оказываются.

— Блин, утешил… — вздохнул рептилоид. — Ну, слушайте…

По словам Тхора выходило, что в Москву они с женой переехали несколько лет назад из Краснодарского края.

— Кладка у нас там осталась, — пояснил он.

Долгое время они были здесь единственными представителями этой древней цивилизации. Работали как все, лично Тхор трудился по специальности — архитектором, считался талантливым и подающим надежды. Под мороком ничем не выделялись — обычные «понаехавшие» среднего класса, с «вышкой», почти москвичи.

Конечно, для рептилоидов в жизни в Москве, как и в любом северном городе, было очень много минусов. Самый главный — необходимость в зимний сезон пить стимуляторы, позволявшие хоть как-то функционировать холоднокровным существам.

— Но мы привыкли со временем… Жить в спокойном темпе они дают, а вот бегать… Да еще так!.. — Тхор, явно вспомнив недавнее приключение, помотал головой.

Но около трех лет назад он заметил, что в столицу нашей необъятной родины зачастили иностранные рептилоиды — сначала как туристы, а потом, постепенно, и на работу. Их было немного, но представители этой цивилизации сами по себе очень редки в средних широтах и севернее, поэтому Тхор с женой их легко находили — то в любимых кафешках для нежити, то в музеях или на премьерах в театрах…

В основном они приезжали по рабочей визе и стремились вернуться на зиму к себе, так что серьезных должностей не занимали — так, бизнес-консультанты, коучи, временно приглашенные в целях обмена опытом сотрудники дивизионов международных фирм, разного рода фрилансеры, основатели курсов психологии или дизайна, в общем, всякая шушера, как выразился рептилоид…

— Стой, — поднял лапку Кот-Ученый. — Но по твоим словам получается, что их сейчас в городе много!

— Нет, — отмахнулся Тхор. — Одновременно даже летом больше семи в Москву ни разу не приезжало.

— Семь? Семь рептилоидов в Москве одновременно?! — завопил аналитик. — И ты об этом никому не сказал?!

— А об этом, оказывается, надо было кому-то говорить?! — возмущенно замахал длинными узкими ладонями архитектор. — Ну вообще! Вот бы меня хоть кто-нибудь предупредить удосужился! Я, между прочим, и твоего-то телефона не знаю! И если бы в том ресторане жена автограф твой не захотела…

— Понял, понял… — сбавил тон обозреватель. — Извини, правда. Рассказывай…

Прошлой зимой в российское отделение международной рекламной фирмы приехали два представителя американского стаффа Майкл и Боб. И почему-то остались.

Тхор познакомился с ними почти сразу: Майкл, по его словам, был арт-директором, Боб — 3D-аниматором. Поначалу они весьма мило общались о дизайне и архитектуре, новоиспеченный «рашен френд» с женой показывали им столицу.

А вот летом Тхор ощутил смутное беспокойство. Когда талантливые американские адвертайзеры захотели «увидеть Россию», он посоветовал им поездку по Золотому кольцу, но те почему-то стали проявлять настойчивый интерес к Нижегородской области, причем к тем районам, в которых, по словам Тхора, ничего и не было — ни памятников, ни природных достопримечательностей…

Этот пассаж в рассказе Настя не особо поняла, а вот Кот-Ученый очевидно насторожился и даже разозлился снова:

— Ну, тут-то ты мог хотя бы в общественную приемную ФСБ обратиться? Как добропорядочный гражданин? Нижегородская область — сплошные секретные заводы и полигоны!

Тхор съязвил в ответ:

— Ну извини, бдительность с советских времен сохранил, а сообразительность атрофировалась!

Аналитик только пошевелил усами и попросил продолжать.

Из поездки арт-директор и 3D-аниматор вернулись не сказать, что довольные, и, по словам Тхора, это бросалось в глаза. Отшучивались они в том духе, что знатно наелись мух в лесах, мол, им на всю жизнь хватит, говорили, что лешие и русалки в Нижегородской области крайне негостеприимны. По зрелом размышлении архитектор с женой решили минимизировать общение с новыми знакомыми.

— Ну, она сказала, что нам неприятности не нужны, я и согласился — сам уже думал об этом, — развел руками он.

Те, собственно, особо и не навязывались.

Почти три месяца прошло спокойно.

Пока несколько дней назад Тхор не понял, что Змей Горыныч в Москве.

— Как поняли? — удивилась Настя, но Кот-Ученый сделал предупреждающий жест: подожди, мол.

— Я вначале поверить не мог: ну рано ему, совсем рано, ребенок же неразумный! И привезти его сюда тоже никто не мог! — Тхор постепенно снова завёлся и начал тараторить. — Но это точно был он, и Кахочка моя… Кахир, в смысле, жена… тоже почувствовала!

По словам рептилоида, дня три или четыре Змей Горыныч хаотично перемещался по столице, он пытался его выследить — но не получилось. А потом вдруг что-то случилось, и Змей…

— Застыл словно. На одном месте. В районе Большой Никитской, — уныло вздохнул архитектор.

Он приехал туда и понял, что Змей находится в Зоологическом музее, в подвале, вероятнее всего, в запасниках. При этом сигнал, как выразился Тхор, был сильно приглушен, и он сделал вывод, что Горыныч без сознания. Сначала он испугался, что детеныш пойман учеными и подвергнут каким-то опытам, потом сообразил, что это старый музей, лабораторий в нем нет, и даже новые экспонаты для экспозиции готовят не здесь.

— М-н-да, хуже было бы, если бы он в Дарвиновский попал… — задумчиво пробормотал Кот-Ученый, но Тхор этого не расслышал, продолжив рассказ.

Сначала рептилоид попытался проникнуть в запасники под видом уборщика. Понял, что персонала в музее немного и все друг друга знают, поэтому сменил морок на полную невидимость и сумел проникнуть в фондохранилище.

Змей Горыныч действительно оказался там, в глубине. Сосуд с ним был заставлен какими-то старыми экспозиционными стендами, и конечно, персонал очень нескоро обнаружил бы появление нового столь необычного экспоната.

— Я сначала тут же разбить этот графин хотел, схватить его в охапку, ну и вырваться! — торопился рассказать о своих приключениях рептилоид. — А потом смотрю: спит он странно, на звуки не реагирует. И понял, что сосуд заговоренный! Ведь как иначе они туда его просунули? Горлышко-то вон какое узкое! А раз заговоренный, разобью — наверняка навредить могу! Он сначала-то, видимо, вырваться пытался, бедный, — видишь, как стенки закоптил, — а потом они его усыпили.

Тхор колебался — уйти и попытаться найти кого-нибудь, способного помочь, или остаться здесь невидимым и проследить, кто придет за малышом? Выбрал второе и оказался прав. Под утро в фондохранилище появились уже знакомые ему Майкл и Боб. Они разбудили и покормили Змея, обращались с ним весьма ласково, и по разговору Тхор понял, что они обещают ребенку отвезти его «за океан, в чудесную страну».

— Тут я взбесился, понимаешь?! — подскочил рептилоид, потрясая кулаками. — Они его вывезти хотят! У меня все сложилось! И Нижегородская область, и это! И как он еще здесь оказался, в Москве-то?!

— Остановись, друг, — ласково мурлыкнул, привстав, Кот-Ученый, и положил лапу с мягкими подушечками на плечо оравшему архитектору. — Остановись…Успокойся… Присядь… Вот так, спокойнее…

Тхор выдохнул и сел, магия подействовала и на Настю: она невольно начала зевать. Немного помолчав, рептилоид продолжил уже другим тоном:

— Ну не выскочил я сразу из-под стола этого, да. Они ушли, я потом тоже. Ну и придумал эту… операцию по освобождению. Напился стимуляторов, двойную дозу. Только не рассчитал, что они не только кормить его приходят. В этот раз, видимо, просто проверить заявились, не ко времени. Ну и…

— Дальше мы знаем, Тхор, — вздохнул Кот-Ученый. — А скажи мне, я правильно понял, что вы все чувствуете Змея Горыныча?

— Ну да! — уверенно кивнул рептилоид. — Как еще-то? Чем ближе, тем лучше чувствуем! За исключением времени, пока он на профилактике. В яйце, то есть…

— Понял-понял, — отмахнулся обозреватель. — Ну что же, всем спасибо, и в первую очередь мне! Я не подумал о вероятности того, что твои Майкл и Боб почти наверняка сейчас уже где-то поблизости… Если вообще не за дверью. Возможно, с подкреплением. Сколько, по-твоему, сейчас рептилоидов в Москве?

— Кроме них и нас с женой — трое, все иностранцы. Точно знаю! — отозвался с готовностью Тхор.

— Ну, будем надеяться, что с подкреплением в количестве только троих. Правда, стимуляторы у них не обывательские. Настя, выключи свет, пожалуйста!

Настя, только что слушавшая эту невероятную историю с открытым ртом, очнулась и прошла к выключателю.

— Я ведь прав, что в темноте у вас зрение не очень? — осведомился аналитик.

— Н-н-ну… В общем да, — протянул Тхор и тут же поправился: — Зато мы в инфракрасном свете видим!

— Час от часу не легче… — проворчал Кот-Ученый. — Ладно, вызову-ка я подмогу. Чую, это надо было сделать давным-давно…

В темноте зажегся экранчик смартфона.

— Анастасия, не сочти за труд, посмотри в окошко, — пробормотал обозреватель. — Я пока звякну кое-кому.

Настя поняла его мысль: ночное зрение вампира ничем не уступает кошачьему, а может, даже превосходит его.

— А если стрелять будут? — услышала она свистящий шепот Тхора за спиной.

— Вампир же! Температура тела низкая, в инфракрасном свете не так заметно! Ну и не настолько же они дураки, чтобы весь двор поднять — их дело тихое! — раздраженно отозвался Кот-Ученый и тут же произнес отчетливо и коротко в наконец откликнувшуюся трубку: — Внимание! Говорит Хвостик! ЧС! ЧС! ЧС! Требуется помощь! Срочно! Я дома! Жду!

«Хвостик!» — Настя попыталась подавить смешок, но аналитик услышал.

— Университеты пройдешь — тоже оперативный псевдоним получишь! — обиженно протянул он, откладывая смартфон в сторону.

Она предпочла смолчать, внимательно осматривая двор, хотя вопросы рвались наружу, и их становилось все больше и больше по мере того, как она вспоминала рассказ Тхора. Но что-то ей подсказывало, что вскоре она все узнает, причем практически без усилий.

— Пусто. Совсем пусто. Пара людей прошла, — сказала она и отошла от окна, снова устраиваясь в кресле.

— Я бы еще посмотрел, — начал было рептилоид, но аналитик отмахнулся:

— Не будут они так открыто маячить. Раз вампир не увидел, значит, все в порядке. Если они здесь, то скорее ждут в подъезде, я же сказал!

Тхор помолчал и вздохнул:

— Времени уже… Жена там нервничает… Черт знает что думает…

— Позвонишь сейчас — еще больше встревожишь. Еще не так поздно. Сейчас придут ребята — звякнешь. И попросишь их охрану туда тоже послать…

Настя понимала, что эти их переговоры — просто для того, чтобы сбросить напряжение и как-то разогнать гнетущую тишину. В темноте она чувствовала себя прекрасно, как и положено вампирам, но даже ее коснулось это ощущение настороженного ожидания. Кот-Ученый позвал на помощь — но как скоро она придет? И что это за помощь?

Снова тишина.

«Ну все, теперь моя очередь!» — решила Настя и не удержалась, выпалила все разом:

— Тхор, а как такое вообще получилось?! Вы же… Ну это, мировое правительство! И все такое… Вы сами-то что, против них?! Почему? И Змей Горыныч-то?! Он наш или вообще?! И кто-то же должен этим управлять! Ну, не управлять, а заниматься как-то?..

Ее голос постепенно стихал сам по себе: звучало все произнесенное каким-то невероятным бредом. И, похоже, именно так вопросы и были восприняты: Кот-Ученый мягко захохотал, а рептилоид зашелся свистящим смехом, который казался кашлем.

— О боже, Настя! Ты же, вроде, при поступлении от помощи отказалась и сессию решила сама сдавать! А вопросы! Будто действительно по блату на факультет пришла и кроме Рен ТВ ничего в жизни не смотрела! — простонал обозреватель, вытирая глаза сложенной в кулачок лапой.

Настя обиделась:

— Ну извини. Моя бабушка на селе действительно из обычных каналов, кроме Рен ТВ, ничего не смотрела — чтобы с человеческими соседками поболтать. Не наши же новости с ними обсуждать!

Тхор первым взял себя в руки и посмотрел на нее серьезно:

— Простите, Настя. Я не знал. Дело в том, что мировое правительство наше приказало долго жить лет эдак тысяч двенадцать тому назад. Не скрою, режим был малосимпатичным для всех — и людей, и нежити, потому память жива до сих пор. И любое непопулярное решение властей приписывается мифическим «нам». — Он так подчеркнул последнее слово, что Настя в буквальном смысле услышала поставленные кавычки. — Но нас действительно осталось очень мало, и никаких возможностей для…

Звонок в дверь прозвучал очень требовательно и очень неожиданно, но аналитик сразу подскочил:

— Наконец-то!

Он выскочил в прихожую, раздался щелчок замка, и сразу вслед за этим — знакомый уверенный голос:

— Охрану на периметр или здесь?

«Хватов… Иван Силантьевич… Заместитель председателя Общества досточтимого Грааля вампирского!» — снова вспомнила Настя казавшийся таким далеким теперь Учредительный Съезд. Тут же мелькнула другая, несколько невнятная мысль: в Обществе что, какие-то боевые отряды есть, раз он говорит об охране?!

— В подъезде никого? — раздался голос Кота-Ученого, какой-то другой — собранный, отрывистый. — Сколько с вами? Ага, значит, лучше крыша, двор и сюда одного. Окна все во двор выходят.

— Отлично! Слышали? По местам, ребята! — С этими словами в комнату, не снимая короткого черного пальто, вошел Хватов самолично.

«Вот это — помощь! Да-а-а-а!» — пронеслось в голове у ошеломленной Насти.

Глава 3

— Здравствуйте, уважаемые! — Иван Силантьевич коротко поклонился и уселся на свободное кресло. — Рассказывайте. Только вкратце пока.

Вслед за ним в кабинет вошел молодой высокий вампир спортивного вида, молча проследовал к окну, бросил взгляд во двор и вышел беззвучно — наверное, проверять другие комнаты. Проводив его взглядом, Настя во все глаза уставилась на видного политика. Просто потому, что одно дело — брать у него интервью, и совсем другое — видеть вот так, что называется, на расстоянии вытянутой руки в естественной среде обитания.

Про Общество досточтимого Грааля вампирского рассказывали разное — среди нежити, разумеется: обычным людям знать о нем было не положено. Но все рассказчики соглашались в одном: эта организация овеяна ореолом тайны и наверняка связана с российскими правоохранительными структурами. Некоторые всерьез уверяли, что именно из-за этих связей его члены крайне не любят лишних вопросов, и если таковой им задать, они начнут оттеснять вас широкими спинами в угол и очень вежливо спрашивать: «А вы почему, собственно, интересуетесь, гражданин? Вечность свободная образовалась?» И якобы обычно те, кому удалось вернуться из того угла, как-то больше вообще не желали касаться некоторых тем…

Про сам досточтимый Грааль вампирский тоже слухи ходили разные. Например, что тот Грааль, что хранится в Конгрессе Цитадели свободы и демократии — подделка, а настоящий находится в… Где именно он находится — тут мнения существенно расходились, но те, кто эти мнения высказывал, обычно снова намекали на сотрудничество Общества с отечественными спецслужбами.

В общем, если подвергнуть вышеупомянутые слухи серьезному анализу, становилось ясно, что ни о Граале, ни о самой организации никто не знает практически ничего, кроме этих самых слухов.

Что касается самой Насти — она по молодости лет была настроена весьма скептически к самому факту существования досточтимого Грааля вампирского, но вот Общество… Общество и сам Хватов Иван Силантьевич, также ставший недавно председателем Союза реципиентов, а для обычных людей — член думской партии и эксперт одного из Комитетов Госдумы, вызывали у нее глубокое почтение, смешанное с опаской.

— Так кто начнет? — оглядел присутствующих видный политик.

— Вот… — потянулся Тхор к сосуду на столе, но Кот-Ученый прервал его:

— Совершена попытка похищения и незаконного вывоза за рубеж древнего артефакта расы рептилоидов — органической компьютерной базы данных, более известной под названием Змей Горыныч. Предотвращена уважаемым Тхором, гражданское имя — Павел Сергеевич. Похитители — иностранные граждане Майкл и… Роберт… Как их фамилии, Тхор? — обратился обозреватель к рептилоиду.

«Органическая! Компьютерная! База! Данных! Змей! Горыныч! Ох… — произнесла Настя про себя, не в состоянии услышать, что отвечает Тхор, и помотала головой. — Пойду-ка я чай, что ли, приготовлю…»

— Чаю никто не хочет? — тихонько спросила она и, поскольку никто не обратил на нее внимания, вышла на кухню.

У окна недвижимо стоял тот же молодой вампир из охраны. Услышав ее, он оглянулся и пробормотал:

— Здесь удобнее. Деревья не мешают, обзор лучше.

— Никого там нет, я смотрела, — рассеянно ответила Настя, долила в чайник воды и щелкнула кнопкой.

От незаданных вопросов уже кружилась голова, а они все множились и множились. Ей стало жалко себя. «Коту, наверное, опять две ложки мяты, а остальным обычный чай… — попыталась отвлечься она. — Где-то тут, кажется, печеньки у него были…»

Она полезла в шкаф над столом. Печеньки, печеньки…

— А вы ведь на Blood-ТВ работаете? — спросил охранник.

Оглянувшись, она увидела, что он уже не смотрит в окно, а разглядывает ее и, кажется, слегка улыбается. Настя смутилась, мелькнула мысль, что последний раз она поправила макияж перед выходом из кафе — ну очень давно…

«Не подходит ему слово «охранник», — пронеслось в голове. — И «телохранитель» тоже. Наверное, Хватов и правда спецназ какой-нибудь тайный при Обществе подготовил… Ну, дела!»

— Работала раньше… — отворачиваясь, тихо ответила она и принялась рыться среди непонятных пакетов.

Щеки почему-то загорелись.

Печеньки, печеньки!.. Ну где же эти печеньки?!

В пакетах шуршали какие-то травки — похоже, Кот-Ученый интересовался далеко не только мятой и валерьянкой. Вот это — базилик, что ли? Еще в одном, однозначно, была мелкая сушеная рыбешка, и пахло от него неприятно. А это что? Неужели… гм… мышиные хвосты?!

— Круто, — по-прежнему глядя на нее, произнес вампир.

«Блин, Настя! Давай честно: и бежать от него хочется, и медлишь! — пронеслось в голове. — Искрутилась уже в красивых позах, лицо загадочное строишь! А все потому, что он…»

Признаться самой себе Настя не успела: гул голосов в кабинете вдруг перекрыл вскрик Тхора: «Осторожно!» — следом — звон чего-то разбившегося, и тут же раздался громкий детский плач.

Забыв про закипающий чайник, печенье и симпатичного вампира, она рванулась туда.

Посреди кабинета на полу сидел малыш лет двух в джинсовом комбинезончике и горько плакал. Мужчины застыли вокруг, изображая воплощенную растерянность. Осколков нигде не было видно: похоже, сосуд расколдовали.

— Ты чего, маленький? Ну маленький, не плачь, сейчас я все сделаю, сейчас все хорошо будет! — Настя подхватила ребенка на руки и принялась отирать ему слезки. — Вы что, не видите, ребенку плохо?! Быстро водички, он пить хочет!

К ее удивлению, все трое — аналитик, рептилоид и заместитель председателя Общества досточтимого Грааля вампирского — мгновенно вышли из оцепенения и, толкаясь, толпой устремились на кухню.

— Сейчас-сейчас, дяди принесут! Подожди, мой маленький, подожди немного, сейчас все хорошо будет… — укачивала Настя ребенка.

«Блин, Настя! Что ты вообще делаешь?! Что вообще происходит?! Что ты несешь?! Что это за ребенок?!» — проносились в голове обрывки мыслей.

— Вот! — успел первым обозреватель.

Он протягивал Насте стакан с водой — на поверхности еще не успели лопнуть пузырьки.

— Холодная! Из-под крана?! — взяв стакан в руку, грозно осведомилась она.

— Ему как раз хорошо будет! — пришел на выручку Тхор, выглядывая из-за плеча Кота-Ученого. — Организм охладится... э-э-э… процессор, или что у него там, в общем…

Но ребенок и сам уже тянул руку к стакану. Поколебавшись, Настя дала ему попить.

— Я ведь сейчас все объясню, — произнес рептилоид. — Ну, чтобы тебе понятнее было, раз уж ты участвуешь… Мы… Ну, в смысле, не мы, а мировое правительство… Его изобрело и сделало тысяч пятнадцать лет назад… Ну, около того… Как базу данных. Чтобы все события зафиксировать. Живая летопись, типа. Вот он все и пишет… Ты сейчас всю историю Земли за пятнадцать тысяч лет держишь, прикинь?

— Стой! Погоди! — взмолилась Настя. — А ребенок-то… Ну, как это?!

— Он обновляется, понимаешь? Переустановка системы там, дефрагментация диска, архивирование… Или их аналоги. Примерно раз в пятьсот лет. Уходит в укромное место, сносит там яйцо, старое тело умирает, а новое — вот оно, собственно!

Попив, Змей протянул стакан аналитику, тот немедленно подхватил его. «База данных» по-детски изобразил кряканье, размашисто утер губы рукавчиком и заявил:

— А тепель куфать давай!

Все умильно рассмеялись, Хватов ткнул аналитика локтем в бок:

— Понял, кого изображает?! Ну дает! Только бороды не хватает!

Все снова помотали головами, умиляясь.

Настя разозлилась:

— Чего стоим? Кого ждем? Ребенок есть хочет!

Снова возникла молчаливая суета, все заозирались друг на друга, потом Хватов сказал, что ему надо позвонить, достал из кармана смартфон и вышел из комнаты.

— Ну?! — спросила Настя. — Вряд ли он юных дев в таком возрасте ест! Не может быть, чтобы у тебя молока и хлеба не было!

— Есть, есть! — с облегчением пробормотал Кот-Ученый и унесся на кухню на всех четырех лапах. На повороте его занесло.

Змей с любопытством оглядывал комнату и вдруг, увидев закрытый ноутбук, потянулся к нему:

— Дай, дай, дай! Новосси!

Настя вопросительно посмотрела на Тхора, тот кивнул.

Через минуту она с наслаждением растерла затекшие руки — ребеночек оказался не таким уж и легким — и, плюхнувшись в кресло, вопросительно посмотрела на рептилоида.

— Ну вот так, в общем, — развел руками он. — Я практически все сказал. Ну… У него два воплощения, да. Мы… Ну, в смысле, создатели… Предусмотрели возможность маскировки, исходя из наиболее вероятного пути развития населения планеты. Ну, кто будет доминирующей расой, все такое...

— Хм… А между вами ему, значит, маскироваться не надо? Три входа для питания там, огнеопасность, то-сё? — живо поинтересовалась Настя.

— Я не программист и не «жестянщик», — развел длиннопалыми руками рептилоид. — Зачем-то ему в нашем воплощении нужно три головы. Не в курсе зачем. И, по-моему, никто из ныне живущих не в курсе — секреты утеряны. А огонь… Ты что, сама не догадываешься? Это выхлоп системы охлаждения. Когда перегревается — разозлится там или перетрудится, — да, огонь получается.

«Офигеть… — Настя, помотав головой, посмотрела на Змея, уже увлеченно листавшего что-то в Интернете. — Ну и денек! Интересно, он сейчас не перегреется? Здесь бумаги много…» Она с тревогой оглядела кабинет: забитые книжные шкафы по стенам, стопки книг и старых газет на обоих письменных столах и даже на полу.

— Я принес, я принес! — влетел в кабинет Кот-Ученый. — На, Змеюшка, покушай!

Он небрежно подвинул стопку книг сбоку от ноутбука и поставил тарелку с бутербродами и чашкой. Змей, не глядя, потянул ручку к еде и воткнул зубки в бутерброд. Настя насторожилась и вытянула шею — с чем хлеб?

— С сыром, с сыром, не беспокойся! Молодому организму полезно! — замахал Кот-Ученый лапами.

— Так почему его украсть-то хотели? — снова откинувшись в кресле, продолжила расспросы она.

Неожиданно вместо рептилоида ответил Кот-Ученый:

— У кого монополия на историю, тот управляет миром! — с пафосом заявил он. — Это очевидно.

— То есть сейчас управляем миром мы, прямо вот из этой страны, ты хочешь сказать? — саркастически спросила она. — О да! Конечно! Оно и заметно!

Кот-Ученый возмущенно набрал воздуха в грудь — явно чтобы разложить ей все по полочкам, но Тхор прервал его:

— Во всяком случае, Насть, он жил здесь почти все тысячи лет своей жизни. Мы знаем, как за ним ухаживать. А это нелегко, между прочим. И мы не можем допустить, чтобы пятнадцать тысяч лет истории Земли случайно погибли просто потому, что ему не обеспечили должных условий вовремя.

«Логично, блин… — подумала она. — Может, даже то, что он с недельку в графине этом посидел, было очень рискованно… Впрочем…»

— А как он здесь оказался, если, говорите, кто-то знает, как за ним ухаживать? Вот кстати, где эти… Рептилоиды, люди, лешие, или кто они там?

— Едут… Едут уже Хранители, — раздался голос Хватова, он вошел в комнату и обратился к Коту-Ученому: —Вот демоны, у тебя не квартира, а лабиринт какой-то! Искал любую комнату, чтобы позвонить в тишине, три двери подряд открыл — все в туалет!

Обозреватель развел руками:

— Забыл предупредить, Иван Силантьевич: у меня квартира с неевклидовой геометрией! Не ищи ничего наугад — заблудишься. В следующий раз у меня спроси, потом сможешь сам ориентироваться.

— Понял, понял уже… — проворчал тот, усаживаясь, и вдруг увидел поглощавшего информацию с экрана Змея. — Ему не повредит?

— Э-э-э… Насть, извини, не могла бы ты время от времени лобик у него трогать? — спросил Тхор. — Женщины это умеют как-то определять… Ну, жарок, там, чтобы не сделался… Он теплокровный, кстати — человек же наполовину!

«Ну вот, сделали меня нянькой! — хотела возмутиться она, но тут же оборвала сама себя: — Но откуда-то я ведь знала сразу, что ему пить хочется…»

Она кивнула и потрогала лобик Змея — вроде все в порядке. Заодно посмотрела на экран — он читал Википедию, одновременно во вкладках браузера были открыты архивы новостей.

— В общем, так, — начал видный граалист. — Павел Сергеич, спасибо тебе за службу и дружбу, и поверь, благодарность будет не только на словах. С женой твоей все в порядке, я ее успокоил. Второе. Майкл и Боб твои — те еще фрукты. Мои ребята пробили по базам — очень мутные типы, и это похищение — к сожалению, похоже, не самодеятельность. Странно даже, что пограничники еще в Шереметьеве ими не заинтересовались — у них список послужной очень своеобразный, правда, пока участвовали только в человеческих спецоперациях. Проводимых Цитаделью, значится. Но, видишь, до самостоятельности не доросли: прокололись сразу. Усыпить нашего Змеюшку усыпили, но не знали, что в наведенном сне он все равно сигналы подает, хоть и слабые. Впрочем, откуда им знать-то: на нашей-то памяти он магически никогда и не засыпал… В общем, не поймали этих вредителей: как только отогнал их от тебя наш друг пушистый, так они сразу обратно в Шереметьево, у них билеты с открытой датой были. Уже прошли паспортный контроль, а жаль: люблю, когда у таких вечность свободная внезапно образовывается…

Он расхохотался заразительно, Настя и Тхор тоже заулыбались, но аналитик нахмурил брови:

— Странно… По моим прикидкам выходило, что они отважатся нас повторно атаковать.

— По моим тоже, блин… — снова усмехнулся Хватов, ощерив иглы. — И знаешь, что это значит? Что остальных троих, о которых ты, Павел Сергеич, рассказал, тех, что в Москве остались, надо в оборот брать. Кто-то из них — оставленный ими «спящий» или действующий пособник, голову на отсечение! И мои уже работают, не волнуйся.

— М-н-да… — протянул аналитик, глядя в пространство. — Что-то они еще задумали… Подозреваю, надо Лукоморье проверить.

Настя встала потрогать лоб Змея, молчаливо поглощавшего энциклопедические знания вперемешку с новостями, потом глянула на часы на полке. Поздновато, однако…

— Простите…

Мужчины с тревогой оглянулись на нее, и она заторопилась:

— Нет-нет, все в порядке, не перегрелся еще. Но он же ребенок, а времени… Полвторого ночи уже!

— Непорядок, согласен! — проворчал Иван Силантьевич. — Друг пушистый, есть где дитя уложить?

— Насть, ты знаешь, где спальня. — Кот-Ученый не спрашивал, а утверждал: она уже бывала у него. — Только возвращайся побыстрее: скоро будет самое интересное!

Несмотря на то, что темнота в коридоре не была преградой для вампирского зрения, неевклидова геометрия квартиры требовала повышенной внимательности. На всякий случай Настя еще и посчитала шаги — ровно семь с половиной от двери кабинета. Толкнула плечом дверь спальни — на руках сидел Змей.

— Это вы? — раздался шепот сзади.

Она резко обернулась и тут же расслабилась: позади стоял давешний молодой вампир.

— Извините, что испугал. Услышал шорох здесь, и… Помочь?

— Да. Тут ручка на двери, откройте… Пожалуйста…

Она поймала себя на том, что очень захотелось поправить волосы, хотя прическа была в порядке. «Хорошо, что руки заняты… — пронеслась мысль и сразу сменилась другой: — Какой странный у него цвет глаз! Вроде черный, но на самом деле очень темный серый… Очень темный…»

Вампир шагнул ближе, нажал ручку и ушел, не оборачиваясь. Настя вошла в спальню, дверь закрылась сама. «Так, теперь о коробки эти кошачьи не споткнуться бы!» — Она представила себе, как роняет ребенка, падает, в спальню вбегает этот охранник, или как там его — спецназовец… А она барахтается в куче наставленных Котом-Ученым для себя больших коробок, и Змей захлебывается плачем, угодив в одну из них…

— Дядя холосый. Он тебе нлависся, — не спросил, а констатировал Змей.

— Э-э-э-э… Хороший, да, — согласилась она с первой частью утверждения.

Вторая, по ее мнению, базировалась на чересчур скоропалительных выводах.

Огибая коробки Кота-Ученого — во многих лежали вышитые подушечки и одеяльца, — она пробралась к широкому дивану в углу, решив, что вторая человеческая лежанка, обычная кровать, будет не по рангу для такой вип-персоны, как Змей, пусть даже пока в образе ребенка.

— Давай, я тебя устрою поудобнее… — принялась она закутывать его в одеяло.

— А мне деды казку казывают, — сообщил Змей.

— Деды?.. — Это поставило Настю в тупик. — Казку?

— Да. Но если не умеесь, я так засну, — милостиво согласилась вип-персона.

— Нет-нет, я сейчас расскажу, если хочешь! Вот слушай… — таинственным голосом начала Настя и замолчала: все сказки испарились из головы напрочь, оставив после себя не просто пустоту, а прямо-таки выжженную пустыню. Кроме «жили-были» и «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве» не удавалось выудить ровным счетом ничего.

«Ладно, мы пойдем другим путем…» — наконец решила она.

— В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила-была девочка. И была она… вампиром! — начала Настя с драматическим подвыванием.

— Холосая казка… Пасиба. Я узе сплю… — пробормотал внезапно Змей, глубоко вздохнул и задышал ровно.

Творческий порыв остался нереализованным, Настя ощутила разочарование. Вместе с разочарованием пришла усталость: все-таки слишком много приключений за сегодня. Что-то внутри подсказало: «То ли еще будет…»

— Ладно, поняла… — прошептала Настя этому внутреннему голосу в ответ. — Прилягу здесь на пятнадцать минут, подождут меня. Ну или разбудят, если что.

Глава 4

Разбудил ее звонок в дверь и раздавшиеся вслед за ним громкие голоса в прихожей. «Приехали за ним…» — поняла Настя. Будить или нет?

Ребенок крепко спал, отвернувшись к стенке, и Настя решила, что раз сам не проснулся — может еще поспать. Она пробралась через коробки к двери и вышла в коридор.

В прихожей на вешалке красовался чей-то громадный полушубок, а сбоку пристроилось старенькое черное пальто с меховым воротником — даже издалека было видно, что мех потрачен молью, и отнюдь не слегка. Судя о всему, они принадлежали двоим спорившим о чем-то с Хватовым в кабинете.

— А я говорю, Иван Силантьевич, не виноваты мы, и корить нас не за что! — звучно окая, басил один.

— Точно-точно! Нам самим’т не доложили, чай, он внутре у них’т был! — вторил тенором второй.

Настя постояла несколько секунд в дверях кабинета, привыкая к свету. Кота-Ученого не было, зато спиной к окну, сложив руки на груди, стоял давешний молодой вампир. Еще двое постарше расхаживали вдоль шкафов и рассматривали корешки книг на полках. «Наверное, охрану сняли, вот они и пришли сюда…» — пронеслось в голове.

Тхор устало дремал в кресле, а посреди кабинета стояли Иван Силантьевич и два человека, которые будто пытались перерасти друг друга: один громадный, коренастый, рыжий с кудрявой бородой, другой — высокий жилистый брюнет с какими-то неотчетливо восточными чертами лица.

— Но ведь это ваша задача — пресекать бегство!

— Дак а мы знали, что он сбежал-то?!

— Э-э-э, нет! Наша’т, чай, задача — бегство туда пресекать, а оттуда — чай, мы не научены’т!

— О боги! Я умолкаю! С вами терпение надо иметь богатырское! — устало взмахнул руками видный политик-граалист, плюхнулся в кресло и отвернулся.

Оба приехавших пожали плечами и присели на край диванчика. Воцарилось молчание, и вдруг Настя заметила, что молодой вампир смотрит на нее и, кажется, опять улыбается. Щеки предательски вспыхнули, и она решила, что ее срочно ждет куча очень важных дел на кухне.

«Ну, Настя! Ну!..» — билась в голове мысль, но что именно «ну», она и сама не понимала.

На кухне обнаружился Кот-Ученый. Он дремал под ворчание закипающего чайника и подкинулся, когда она тронула его за ухо.

— Без фамильярностей, пожалуйста! — с достоинством произнес он. — Поможешь?

Настя увидела два подноса с печеньем, конфетами и гематогенками на столе и состроила недовольную мину:

— Я печеньки искала-искала, все тут у тебя перерыла…

— Ну дык! Значит, тогда еще не время было! — важно сообщил он, соскочил с кресла и принялся разливать чай. — Отнеси уж тогда один поднос, сейчас внеочередной совет будет!

— Какой совет?

— Военный, а ты что думала? — усмехнулся аналитик и, увидев Настино недовольное лицо, поменял тон: — Да не беспокойся. Узнаешь много нового и очень интересного, ручаюсь.

Настя только вздохнула и взяла поднос.

В кабинете обстановка не поменялась, над присутствующими висело напряженное молчание. Рыжий и брюнет, судя по нахмуренным лицам, репетировали про себя оправдательную речь. Кот-Ученый задней лапой подтянул журнальный столик на центр комнаты, ловко поставил свой поднос, взял Настин и водрузил туда же.

— Пристраиваемся, что уж… — пробормотал он. — Двигайте кресла и стулья поближе, сейчас я с кухни еще принесу.

Он умчался и вернулся еще со стульями.

Рыжий подсел первым, подвинув свободный стул от письменного стола, и вопросительно посмотрел на Настю.

— Он спит. Пожалуйста, давайте все потише уж как-нибудь. Не скандалить, — ответила она на незаданный вопрос.

— Ну что, начнем, — перекрыв стуки и скрипы пододвигаемых стульев и кресел, начал Иван Силантьевич. — И сразу — у нас есть проблема, а именно: непосвященный среди нас. Это она.

Все уставились на Настю, она, в свою очередь, на Кота-Ученого: зачем звал, раз так?! Потом махнула рукой и собралась уйти на кухню, но аналитик положил ей лапу на плечо:

— Сиди. Настя — моя сестра, мы с ней побратались. На Съезде еще.

— Маловато будет… — проворчал рыжий.

— Друг пушистый, давай уж посерьезнее, — укоризненно пробормотал Хватов. — Девушка вмешана в ситуацию по полной программе, а просто так такие вещи не происходят. Она же по твоей специальности учится, так что посвящай ее в ученицы, и дело с концом. Только давай по упрощенке, без этих ваших страшных испытаний и ночных бдений: времени нет.

Кот-Ученый недовольно огляделся вокруг и вдруг схватил с подноса гематогенку и сунул ее Насте.

— Держи. Сейчас повторишь за мной: я, Анастасия… Как там тебя по батюшке?

Ну вот! Началось… Настя готова была провалиться сквозь землю.

— У меня нет папы… Ну, не знаю я его. Так, командировочный какой-то… в райцентр приезжал, — прошептала она, уставившись в пол. — Мамы тоже… Без вести пропала, мне три года было. На заработки поехала, и… Меня бабушка…

— Бедная девочка, — с настоящим сочувствием в голосе произнес рыжий, протянул веснушчатую лапищу и погладил ее по голове. — Ну… Ничего, ничего…

— Я чай, в паспорте’т у тебя записано что-то? Отчество’т? — участливо склонившись к ней, подсказал худой брюнет. — Этого достаточно, чай, будет’т…

— Ромуальдовна… Бабушка так… Сказала, что красиво… и записали… — Настя по-прежнему не смела поднять взгляд.

Ей казалось, что молодой вампир сейчас думает о ней и ее родителях очень плохо.

— Ну и все! — преувеличенно бодро откликнулся аналитик. — Давай повторяй, и дело с концом: я, Анастасия Ромуальдовна Горлинка, становясь ученицей Кота-Ученого, торжественно клянусь, что буду его слушаться и выполнять все его задания, если это не нанесет ущерба мне, ему или кому-либо другому…

— …кому-либо другому… — старательно повторила Настя.

— Клянусь, что в случае, если разглашу секреты моего учителя Кота-Ученого, секреты его родственников, близких и друзей, я съем… э-э-э… сто… нет, двести… — Аналитик задумался и, казалось, подсчитывал что-то. — Нет, давай для верности — тысячу таких гематогенок!

— Ты что, я же умру! У меня отравление будет! — возмутилась Настя.

— На это все и рассчитано! — подсказал Иван Силантьевич.

— Ладно. Клянусь, что в случае… — забормотала вслед за обозревателем Настя, — …тысячу таких гематогенок и умру!

Она обвела взглядом «аудиторию». Все зааплодировали.

— Теперь твоя очередь, пушистый, — напомнил граалист.

— Я, Федор Богданович Кот-Ученый из рода котов-ученых, беру в ученицы Анастасию Ромуальдовну Горлинку и торжественно клянусь учить ее, защищать ее и заботиться о ней. Клянусь, что в случае, если я действием или бездействием нанесу ей, ее родственникам, близким и друзьям ущерб, я… хм… навсегда буду лишен всех моих коробочек, прошлых, настоящих и будущих! Вот!

— Заверяем!!! — рявкнули все единогласно.

Что-то бухнуло, свет мигнул, стол осыпали искры. Настя взвизгнула от испуга, но собравшиеся, широко улыбаясь, зааплодировали еще громче, потом по кругу поздравили новоиспеченных учителя и ученицу. Когда молодой вампир пожал ей руку, она осмелилась посмотреть ему в глаза — тот улыбнулся в ответ. Настя порывисто вздохнула и смутилась от этого вздоха.

— Ну, закончили — теперь представлю всех, — махнул наконец рукой Иван Силантьевич. — С тобой, Настя, познакомились уже таким образом, ты, друг пушистый, и без того всем известен. Вот Тхор, Павел Сергеевич, — с него все для нас началось. Ну и наши гости… Хранители града Китеж — Виряс Алтышевич[1] Кисмерешкин и Элешкé Сантáрович[2] Иванов.

Рыжий степенно поклонился, а брюнет прижал руку к сердцу:

— Польщен’т как, чай!

— Ну, и наши оперативные сотрудники… гм… наши — в смысле, ЧОПа «Захват» при Обществе досточтимого Грааля вампирского, — пояснил Хватов. — Михаил Герардович Ионеску, Василий Николаевич Кровкин и Влади́слав Сигизмундович Точицкий.

Иван Силантьевич обвел глазами присутствующих и уточнил с серьезной миной:

— В официальных структурах последний более известен как Владислáв Сигизмундович, так что смотрите не перепутайте! — Он удостоверился, что все поняли шутку, и продолжил: — В дальнейшем при проведении операций будем опираться в первую очередь на эту троицу.

«Вла-а-ад… Ну, Настя!.. Ну!» — пронеслось в голове. Что именно должно быть «Ну!», по-прежнему не думалось. Настя снова порывисто вздохнула, уставившись на блюдо с печеньем. На лице блуждала улыбка, которую любой посторонний наблюдатель счел бы счастливой. Но ей самой улыбка казалось глупой, впрочем, унять ее она не могла.

— Настя, ты слушаешь? — ткнул ее в бок Кот-Ученый. — Вопросов нет?

— А… Есть. — С трудом взяв себя в руки и попытавшись вспомнить, о чем только что шла речь, она посмотрела на эксперта. — А где этот… град Китеж? И чем там занимаются?

— Китеж — муниципальное образование, имеющее статус ЗАТО, расположен в Воскресенском районе Нижегородской области, — совершенно будничным тоном, словно это само собой разумелось, поведал Михаил Герардович. — Население — семнадцать тысяч по данным последней переписи, динамика положительная. А чем занимаются? Щит Родины куют, как во всех ЗАТО.

— Магический щит, — уточнил Кисмерешкин.

— А-а-а… Ясно. — Насте было ясно, что ничего не ясно, но она решила пока отделаться этой нейтральной фразой.

— Не ясно, — не дал ей этой возможности Кот-Ученый. — ЗАТО — закрытое административно-территориальное образование. Закрытый город, понимаешь? Секретный. Такие обычно на оборонку работают. Или на науку, которая оборонку двигает.

Теперь ей действительно стало яснее. Настя кивнула.

— Ну вот, вижу, даже взгляд просветлел. Давай дальше, Иван Силантьевич, — скомандовал обозреватель.

— Собственно, наша БД… база данных, Змей Горыныч, в смысле, живет в Китеже, — продолжил граалист. — Раньше ходил где хотел, по всей земле русской, туда удалялся только на профилактику. Но плотность населения растет, так что уже два века, как он принял решение жить там более-менее постоянно. Тем более, информационные потоки и раньше туда доходили, а теперь уж…

— Ну а мы’т — Хранители, чай! — перебил его Элешке Сантарович. — По специальности — хранители путей и границ, а по занятиям… Наше дело — к Китежу’т соглядатаев и лазутчиков не пущать. Тайну хранить’т, чай!

— Ну да… Раз в Китеже магический щит Родины куют, то охраняют его и маги тоже, а не только Росгвардия и погранцы! — пояснил Кот-Ученый.

Маги?! Настя оглянулась на Кисмерешкина и Иванова. Человеческих магов она…

— Представляла по-другому, да? — расхохотался басом Виряс Алтышевич. — А мы не простые колдуны, а автономные! Национальные! Чем гордимся!

— Нас и учили’т, чай, специально, и состязание мы прошли! Из сотни’т, чай, выбрали нас, не меньше! — поддакнул Иванов.

— Эй, Лёха, не заливай! Из пяти десятков — да, а сотни прен-тен-ден-тов, — старательно выговорил Виряс трудное слово, — там и не было!

— Вот странный ты человек’т, Виряс! — закипятился Элешке. — Мордвин’т, одно слово! Поспорить тебе всегда’т надо, чай!

— Я — эрьзянин! А ты, чуваш — земля квадратная, голь перекатная, чувашскую книгу еще при императорах корова языком слизнула… — начал было Кисмерешкин, но Иван Силантьевич внушительно стукнул кулаком по столу:

— Ти-хо! А ну тихо, вы! Ссориться будете — подам прошение в Конгресс магов! Снимут!

На пресс-конференциях и разного рода политических акциях Настя не раз видела, какое волшебное действие производит на публику «Ти-хо!» Ивана Силантьевича. Подействовало оно и на магов: оба затихли, резко вздыхая и сжимая кулаки, вертя шеями — видимо, проговаривали про себя ругательства.

— Короче, — удостоверившись, что возражений пока не будет, продолжил видный политик. — По достижении БД годовалого возраста его начинают выпускать в мир — с воспитателями или с Хранителями. До пяти лет — прогулки только неподалеку. И вот он каким-то образом умудрился сбежать! В два года! И очутился в Москве! При этом мы знаем, что незадолго до того Нижегородскую область посещали два иностранных гражданина…

— Да не были они у нас, Иван Силантьевич! — со всей искренностью прижал руки к сердцу Виряс Алтышевич. — Не доехали!

— Если бы доехали, чай, мы бы знали’т! — с той же убежденностью произнес Элешке Сантарович.

— Павел Сергеич, к тебе вопрос… — повернулся к оставшемуся в кресле у окна рептилоиду Хватов.

— А? — открыл глаза тот. — Ах да. Да нет, вроде. Из того, что мне Майкл и Боб рассказывали, выходит, они действительно только по эту сторону Волги были. Есть же версия, что Китеж на этом берегу, где-то ближе к Костроме… Туда и ездили, по их рассказам получается.

— Не версия, а деза. Сознательно запущенная и поддерживаемая, — веско произнес один из оперативников, представительный и серьезный, Настя не запомнила его фамилию, Кровкин, кажется. — Ну что же, будем надеяться. Но как Змей исчез?

Колдуны переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Ездили мы с ним в Воскресенск на ярмарку праздничную. Ну, на День народного единства, — основательно начал Виряс, звучно окая. — Вечером в город его отвели…

— В Китеж сам, чай, — уточнил Элешке. — С подарками’т. Передали воспитательнице’т, истину говорю’т, чай!

— Истину! — подтвердил Кисмерешкин. — А через день, утром, оттуда гонец прибежал — исчез!

— Как есть исчез’т! — сокрушенно покачал головой Иванов. — Мы по району’т, по лесам всем искали — чай, видел кто? Нет! Ну кто же знать’т мог, что он в Москву подался?!

Хватов глянул на Ионеску, седоватого, с хищным лицом — Настя уже поняла, что он главный в оперативной группе, поскольку держался как-то по-особому, — тот повел плечом:

— Не представляю, как он в Москве оказался. Двухлетний ребенок!

— Возьмешь на себя? — коротко спросил граалист.

— Без вопросов. Должны следы остаться.

— А ты, Василь Николаич, в Китеж поедешь. Все там высмотришь и разузнаешь — в какую щелку проскользнул! Понял? Ты, Павел Сергеич, вижу, что устал, но не обессудь — с ним. Можно сказать, ты в силу родства, пусть и дальнего, — законный представитель и имеешь право разузнать, как за ребенком не доглядели! Будешь будто органы опеки. Отпуск в твоем архитектурном бюро организуем!

Тхор, похоже, вовсе не был рад неожиданной поездке, но устало кивнул, промолчав.

— Влади́слав Сигизмундыч, пока здесь останешься. Нужен мне будешь, и не только чтобы остальных ребят из безопасности пинать…

— Я в Лукоморье! — заторопился Кот-Ученый, похоже, опасаясь, что Хватов найдет занятие и ему — и плевать, что он независимый политический обозреватель и аналитик. — Настя, поедешь со мной? Это недолго, если что, справка будет в учебную часть. Должен же я что-то сделать родственнице по блату!

Он захихикал над собственной шуткой, но Хватов кивнул:

— Верное решение! Надо тебе Лукоморье проверить, а то, вижу, расслабились на местах!

Настя вздохнула. Что скрывать — она понадеялась поначалу, что ей найдется какое-то занятие в Москве, благодаря чему она сможет познакомиться с молодым оперативником поближе, но… Ехать — значит ехать.

— Ладно, Анастасия, дево, буди младенца Змея, и мы поедем, — хлопнул себя по коленям Кисмерешкин. — Спасибо, хозяин, за хлеб-соль!

Он допил остывший чай одним глотком, крякнул и широко утерся рукой, и Настя вдруг поняла, кого изображал Змей, когда пил воду.

Кот-Ученый учтиво поклонился колдуну в ответ, и только тут Настя заметила, что за окном уже занялся серый ноябрьский рассвет.

Пока она пробиралась через коробки, Змей хныкал на руках, не желая просыпаться, но в коридоре сразу потянул ручки к одевавшимся колдунам:

— Деда Виряй! Деда Лёха!

Те сразу подхватили его на руки и принялись целовать-обнимать:

— Ну куда же ты пропал, маленький? Мы же тебя, чай, обыскались’т! — раздавались возгласы басом и тенором.

— Слушай, а почему никто не подумал, что они врут? — высказала Настя на ухо Коту-Ученому беспокоившую ее мысль. — Ну, хотя бы — что недоглядели…

— Они национальные, слышала? — прошептал в ответ обозреватель. — Землей своей клялись.

Звучало непонятно, но как-то очень успокаивающе.

— Пойдем проводим их, кое-что прикольное увидишь, — подмигнул новоиспеченный учитель.

Настя, кивнув, накинула плащ и оглянулась: в кабинете Хватов и безопасники, наклонившись над столом друг к другу, что-то сосредоточенно обсуждали. Тхор прислушивался к разговору со своего кресла у батареи. Она шагнула за порог, и Кот-Ученый прикрыл дверь.

Внизу их действительно ждало чудо.

«О боги, они еще существуют!» — пронеслась мысль, и Кисмерешкин засмеялся:

— Не только существуют, но и ездят! Еще как ездят! Наш, собственный!

— Ой-ой-ой, мордвин’т хвалится! — комично развел руками Иванов. — Чай, если бы я мотор’т от «Ламборгини» не раздобыл, да не уговорил’т китежских уменьшить его магически да на «Запорожец» поставить — и сюда бы, и обратно до самой сторожки’т пешком бы сейчас шел! И нечего на меня’т ругаться, чай — «земля квадратная, голь перекатная», — передразнил он. — Мы — потомки гуннов! Рождены для скорости!

— Да ну тебя, — беззлобно отмахнулся Виряс. — Анастасия, дево, подержи мальца чуток, я тут упакуюсь. Потом его возьму.

Настя подхватила Змея, а Кисмерешкин распахнул заднюю дверь ярко-зеленого «Запорожца» и принялся, пыхтя, «упаковываться» в него. При его объемах задача и впрямь была непростой.

— Каков, а? — восхитился Кот-Ученый, обходя машинку.

— Хорош, чай, да? Только штрафов за превышение’т много приходит, — покачал головой Иванов. — Мотор’т… требует!

Змей обнял Настю за шею и шепнул:

— Не пелезивай. Ты дяде тозе нлависся.

Настя закашлялась и чуть не поскользнулась одновременно.

— Ну, давай! — протянул руки из машины Кисмерешкин, и она передала ему Змея. — Скажи тете Насте «до свиданья»!

— Поехали мы, чай! — Иванов, сложившись пополам, втиснулся на переднее сиденье и захлопнул дверь.

Все трое пассажиров замахали руками, и невозможный гибрид «Запорожца» и «Ламборгини» ринулся с места в карьер, как говорится.

— Разгон — сто метров в секунду за секунду! — прокомментировал Кот-Ученый и повернулся к Насте. — Ты сегодня отсыпайся, а вечером позвони: завтра поедем. С вещами рассчитывай на небольшой минус, но я уточню… потом. Пока тоже в коробочку… Нам вообще-то спать двадцать часов в сутки положено!

Он, обнажив белые клыки, зевнул так, что Настя восхитилась.

— Ты еще здесь? — окликнули сзади, и Настя увидела Тхора. — Ох, хорошо! Я извиниться хотел, что втравил тебя в это дело. Просто понимаешь, я думал: суну графин на пару минут прохожему, отвлеку их — ну, Майкла с Бобом — и вернусь. А это вы были… А теперь все говорят, просто так такое не случается… Извини, правда… Я не хотел…

— Ничего, — отмахнулась Настя. — Я даже рада.

Жизнь обещала быть гораздо интереснее, чем она ожидала.

[1] Виряс, Алтыш — традиционные мордовские имена. Виряс переводится как «лес», Алтыш — «долгожданный».

[2] Элешке (Элешкке), Сантар — традиционные чувашские имена. Настоящее значение утеряно, возможно, Сантар означало «солнце» или «солнечный». При христианизации стали ассоциироваться с именами Алексей и Александр.

Часть 2, Глава 5

Ровно в девять утра Настя вышла на платформу Савёловского вокзала. Сообразить, в какой стороне остановится первый вагон, возле которого они договорились встретиться, труда не составляло, и она прошла до конца перрона, где ее подозрения блестяще подтвердились соответствующей табличкой.

Кота-Ученого видно еще не было.

Несмотря на сверхранний для Насти подъем, она чувствовала себя вполне выспавшейся. Правда, в расчете на длинное дневное путешествие ей пришлось плотно намазаться кремом от солнца, и, глядя на горизонт, где среди хмурых ноябрьских туч намечались голубые просветы, она порадовалась своей предусмотрительности.

Выспаться-то она действительно выспалась, чего не скажешь о сытости. По сути, проснулась вчера один раз, чтобы позвонить Коту-Ученому и договориться о встрече, да и перекусила немного, вот и все. Собиралась сегодня на голодный желудок, и лишь оказавшись на вокзале, заскочила за шаурмой и бутербродами, а также в аптечный киоск за гематогенками. Теперь пакет со всем этим добром восхитительно пах, и она мечтала оказаться, наконец, в электричке, чтобы развернуть его и позавтракать.

Подумав о еде, Настя вспомнила о талончике в банк крови на сегодня и невольно вздохнула: следующий будет только через неделю, и что-то подсказывало ей, что в Лукоморье ЕЭСОР еще не работает. Эта новинка и в Подмосковье только-только начала внедряться, что уж говорить о провинции… Да и вообще, это же Лукоморье!

Действительно… «Лукоморье… Лукоморье…» — несколько раз произнесла про себя Настя, будто пробуя слово на вкус. Нет, она, конечно, знала с детства, что оно существует, и туда даже можно попасть не только нежити и магам, но и обычным людям. Знала, что Кот-Ученый родился там, как и пара ее знакомых по работе на Blood-ТВ. Но все равно это место было для нее каким-то легендарным, существующим разве что в сказках и стихотворениях Пушкина, но никак не в реальности.

Она усмехнулась своим мыслям. Всего позавчера она не знала, что Китеж — не древняя легенда, а реальный город, да еще и со статусом ЗАТО, где куют щит Родины. А теперь сомневается в реальности существования Лукоморья! Интересный выверт психики…

— Девушка, не подскажете, отсюда электричка до Дубны? — вырвала ее из размышлений какая-то пожилая женщина.

Настя кивнула и вдруг увидела вдалеке за ее спиной Кота-Ученого. Тот шел по перрону, рассеянно оглядываясь в ее поисках. Она невольно улыбнулась, и ей пришлось напомнить себе, что она — единственная здесь, кто видит огромного, почти с нее, кота на задних лапах и в человеческой одежде, для обычных людей он под мороком — не примечательный ничем толстячок немного ниже среднего роста. Ну, разве что кто-то признает в нем известного политического аналитика…

Она решила покинуть свой пост у таблички «Остановка первого вагона» и пошла Коту-Ученому навстречу.

— О! — вместо приветствия заявил он, увидев ее, и воздел пухлый палец вверх.

— Ну ты и вырядился! Будто восходить на Эверест едем! — покачала головой Настя.

— Нам положено любить комфорт и тепло! — с достоинством заявил обозреватель.

«Не до такой же степени, чтобы вскипеть!» — подумала Настя, но ничего не сказала.

Красная парка Кота-Ученого с торчащим из нее толстенным воротником свитера и плохо сгибавшиеся при ходьбе простроченные штаны на толстой подкладке, по ее мнению, слишком привлекали внимание к их скромным персонам. Сама она, исходя из стоящей перед ними задачи, оделась скромно, в серый пуховичок, купленный бабушкой еще перед ее отъездом в Москву на работу и с тех пор почти не надеванный, и джинсы.

Впрочем, исходя из какой такой стоящей перед ними задачи? Она вдруг поняла, что не представляет себе, почему и зачем ввязалась в это приключение. Аналитик просто сказал, что поедет в Лукоморье, проверит, что там да как, предложил ей поехать вместе, а она согласилась.

— Слушай… — протянула она, пораженная своим открытием. — А что мы там делать-то будем?

Но Кот-Ученый отвернулся: электричка показалась в конце платформы. Он следил за тем, как она подъезжает, и Настя вдруг заметила, как забавно топорщатся его усы и развеваются пушистые бакенбарды от потока воздуха. А когда поезд затормозил, аналитик вжал голову в воротник свитера, прижал уши и даже ощерился.

— Ух! Шайтан-машина! — выдохнул он, когда двери открылись. — Сколько лет в Москве, регулярно в отпуск на поездах езжу, а до сих пор никак не привыкну!

— Летайте самолетами Аэрофлота! — поняв, что независимый политобозреватель просто-напросто испугался, решила сострить Настя.

— Самолеты — еще более непостижимое зло! — убежденно сказал он и шагнул в тамбур. — Пошли.

В вагоне было очень тепло и стояли современные полумягкие кресла — по два с одной стороны и по три с другой. Настя удивленно завертелась, оглядываясь: в электричках она последний раз ездила в Белгородской области, где родилась, и выглядели они совсем по-другому.

— Прогресс! А ты чего хотела? Скоро и в Завихряйск какой-нибудь такие поедут. Если уже не ездят, — правильно понял причины ее растерянности Кот-Ученый. — Нам, кстати, еще и поесть-попить по пути предложат: экспресс же! Садись!

Он указал ей на место у окна, и она благодарно кивнула: путешествие обещало быть интересным.

Электричка тронулась.

— Ты извини, — пробормотала она, отстегнула со спинки переднего сиденья откидной столик и, водрузив на него пакет, принялась рыться в нем. — Я очень голодная.

— О, шаурма… — протянул Кот-Ученый и отвернулся, брезгливо дернув лапой. — Ешь, конечно, но я с твоего разрешения смотреть не буду.

Настя замерла, потом вдруг поняла и рассмеялась.

— Ты всерьез думаешь, что во времена, когда наши просторы рассекают вот такие электрички, шаурму по-прежнему готовят из кошатины?

Он вздохнул и помолчал.

— Нет, наверное… Но у меня стойкое предубеждение. Тем более, она привокзальная. И вообще, это кошмар моего детства: приехать в Москву учиться и быть съеденным в шаурмячечной на вокзале! — с пафосом закончил он.

— Когда ты был маленьким, шаурмой у нас еще не торговали! — заспорила она.

— Ну, в пирожковой! Какая разница? — отбрил Кот-Ученый.

Настя почувствовала себя немного пристыженной, хотя понимала, что проблема ей навязана.

— Ну извини… Если хочешь, выброшу ее. Тут еще бутерброды есть… — Она попыталась снова зарыться в пакет, но аналитик остановил ее:

— Да ладно, ешь уже. Я как-нибудь сам справлюсь со своими детскими страхами. Ты, по-моему, о чем-то спросить хотела?

— Ага, — кивнула она. — Что мы там делать-то должны, в Лукоморье? В смысле, за чем таким едем? Как это все… связано?

Она неопределенно покрутила в воздухе рукой, пытаясь найти слова, чтобы описать то, что произошло с ними в последние два дня, но Кот-Ученый понял и так.

— М-н-да… Ты, видимо, не понимаешь еще масштабов происходящего. Помнишь, на Съезде я рассказывал тебе о пределе Блэккастла: на Западе очень скоро случится так, что либо вампиры, либо человечество?.. Заметь — пропаганда в Цитадели давно работала над этой проблемой. Все эти «Сумерки» и так далее, великая любовь между вампиром и человеком…

Настя снова рассмеялась — с риском поперхнуться.

— О боги, ты бы знал, как у нас на селе девчонки балдели от этих книг и фильмов! Не представляешь! Зачитывали до дыр и смотрели по сто раз! Не только, конечно, про вампиров, я имею в виду все это фэнтези — «Выйти замуж за эльфа, демона, вампира, дракона — нужное подчеркнуть»! Феерический бред!

— Насть, мне кажется, причины твоего смеха — не те, что ты думаешь… — вкрадчиво проговорил обозреватель. — Не в гламурности персонажей вовсе. Просто внутри ты понимаешь, что, если бы твои подружки действительно знали, что ты вампир, их реакция была бы совсем иной, чем на эти слащавые книжки и фильмы. Совсем-совсем иной, даже в наше время, когда вот такие электрички бороздят наши просторы.

Вот теперь Настя поперхнулась по-настоящему: «Это он в точку! Никто бы и не поверил, что из нашей семьи только бабуля действительно высушила нескольких… Да и то во время Великой Отечественной, и только фашистов. Но это все по ее словам, ага…»

— Помнишь, я толковал тебе позавчера про общинность и крестьянский «мир»? В деревнях по-прежнему живут люди простые, и живут на земле, — продолжил Кот-Ученый. — Для них вампир — и сейчас чудовище, страшный упырь, а кладбище — вот оно, всего-то за околицу пройти…

— Но мы — просто другой вид, а не умертвия! — заспорила Настя. — Мы не ночуем в гробах и тем более в могилах! Нормальные вампиры, по крайней мере. А жажда крови — всего лишь жизненная необходимость. У нас метаболизм другой, что-то там с гемоглобином, забыла…

— Да, но твои подруги-то этого не знают! — мурлыкнул Кот-Ученый. — Кстати, заметь, как элегантно в Средние века твои сородичи направили людей по ложному следу! Все эти великолепные суеверия — что вампиры боятся чеснока, не переносят серебро, не отражаются в зеркале… Думаю, ты согласишься со мной, что для того времени это было прекрасно разыгранное специальное информационно-психологическое мероприятие по дезинформации и демотивированию вероятного противника!

Подумав с минуту, Настя согласно кивнула, а аналитик продолжил:

— Так вот, мечты твоих девчонок о галантном вампире или там демоне — не более, чем подростковые грезы о красивой любви, которой от прыщавых деревенских кавалеров не дождешься. Но внутри-то они еще помнят ужас, пусть даже изначально он был воображаемым! А вот в городах все иначе. Тебя ведь еще никто из однокурсников не раскрыл? Ну так готовься. Вызовешь море интереса, смешанного с восхищением. Многие мальчики внезапно захотят быть твоими навсегда!

Аналитик захихикал, Настю передернуло.

— И своими гематогенками ты никого не убедишь! Я слышал о паре таких случаев. Будут слоняться за тобой тенью, и сами предлагать попробовать их. Во многом благодаря всем этим книжкам и фильмам. Ах, ах, позволь мне быть твоим первым! — аналитик кокетливо закатил глаза и прижал лапу к груди.

— Перестань, пожалуйста! — попыталась одернуть его Настя. — А то я действительно буду говорить, что мы с тобой любовники… Всем растрезвоню! И даже что это у нас с тобой навсегда, большая и вечная!

— А потом! Потом придут какие-нибудь долбанутые сектанты, которым до зарезу нужен вампир, — безжалостно продолжил независимый обозреватель. — Может, чтобы вместе весело справлять какой-нибудь бал у сатаны, а может… Может, и наоборот, действительно «до зарезу» — чтобы уничтожить нечисть, в смысле!

— Ну хватит! — взмолилась Настя. — Не нравятся мне такие перспективы, и разговоры об этом тоже! Вот прямо весь аппетит потеряла, — пожаловалась она, глядя на недоеденную шаурму на пластиковой тарелке, и принялась заворачивать ее обратно в пакет.

— Дело не в разговорах, а в шаурме! — с мстительными нотками в голосе прошипел Кот-Ученый. — Привокзальная же…

Настя тихонько выругалась и отвернулась к окну. Там маячил силуэт Останкинской телебашни — они только выезжали из Москвы. «Долго еще ехать… — подумала она. — Чувствую, нелегко будет…»

— Ладно, извини, не буду больше, — пробормотал аналитик. — Давай к теме вернемся. Тебе в целом полезно будет, как студентке.

Продолжение позавчерашнего внеочередного факультатива Настя решила послушать молча.

— Те, кто придумали воздействовать на сознание людей через «Сумерки», четко представляли себе целевую аудиторию. Это в первую очередь городские подростки и молодежь. Догадываешься почему?

Настя вздохнула — план не удался, у такого учителя не помолчишь.

— Потому что сейчас большинство вампиров мигрировало в города. В них удобнее и проще, чем в деревне. Самое крупное сообщество нежити в мегаполисах — именно мы, — ответила она.

Кот-Ученый кивнул:

— Верно. А еще дело в том, что ореол исключительности, который создали вокруг себя западные вампиры, очень привлекателен именно для горожан. В деревне любой страны мира слишком выделяющийся из толпы служит предметом насмешек, а в городе — это шанс!

Настя хотела было поспорить — ведь в деревне выделиться проще, но вспомнила, как относились односельчане к ее увлечению журналистикой, и прикусила язык.

— Ты же помнишь коучей из Цитадели на Съезде? Те, кто стоит за ними, полагали, что почва здесь подготовлена в достаточной мере и можно начать мягкий захват. Эти инструктора обработают и подчинят себе наших кровососов, а пропаганда гламурных книжек и фильмов сделает, если уже не сделала, все остальное — человеческое население обязательно подпадет под ваше природное обаяние. Причем заметь: в России имеется огромная диспропорция между населением городов и сельской местности. У нас, можно сказать, все решают именно горожане!

— Послушаешь тебя — так всюду теория заговора мерещится! — не выдержала Настя.

Аналитик развел лапами:

— А заговор и впрямь существует. Точнее, заговоры. Много заговоров одновременно. Только не в том виде, в котором его ожидает увидеть обыватель. Ты же сама спрашивала у Тхора про мировое правительство. Его-то как раз не существует ни в каком виде — ни рептилоидного, ни какого бы то ни было еще. Но существует борьба многих разных заговоров между собой. Постоянно. Цель… Ну, наверное, у кого-то — стать таким мировым правительством. У нас — просто остаться самими собой и жить так, как хотим мы сами. В этом Хватов оказался гениален…

— Погоди. Ты начал про мягкий захват…

За окном проплывали скучные подмосковные пейзажи поздней осени, иногда мелькали какие-то станции, на которых экспресс не останавливался, и пакгаузы вдоль железной дороги. Настя поняла, что по-настоящему увлеклась темой внеочередного факультатива, который ей устроил Кот-Ученый.

— Ну да, это все взаимосвязано. Смотри, они просчитались, сами же допустили ошибку — прислали коучей, ориентированных на девяностые. Тьфу, ты же еще не родилась тогда…

— Я понимаю, о чем ты. Бабушка рассказывала — даже к нам в райцентр приезжало человеческое чудо наподобие этой, как ее… — Она пощелкала пальцами, напрочь забыв имя колоритной афроамериканки, клявшейся с трибуны Съезда во внезапно вспыхнувшей подлинной любви к России. — Ну, ты понял, про кого я… Так вот, бабуля говорила, на стадион полрайона тогда, кажется, впихнулось! Речь шла о том, вроде, как бизнес свой основать, а по сути — несите ваши денежки мне.

— Вот! — воздел в небо пальчик с когтем аналитик. — Сейчас можно над этим смеяться, но свое дело те коучи в девяностые сделали. Несмотря на интерес поначалу, вызвали стойкое недоверие у большинства. В этом и крылся просчет вампиров из Цитадели — первый, но не главный. В те времена они как раз и не пытались Россией заинтересоваться, слишком далеко кризис Блэккастла был. А теперь их гордыня и погубила. Не учли опыт своих же людей из Цитадели — «мы же априори лучше, мудрее и даже красивее»! Ну и в целом они почему-то посчитали, что их пропаганда уже сработала, и им предстоит иметь дело с неким более-менее единым конгломератом городских вампиров и преданного им населения. И вот в этом — их просчет номер два, главный. Говорю же, Хватов — гений!

Настя вздохнула. Факультатив явно затягивался. Не стесняясь больше, она снова потянулась к пакету и достала бутерброд — шаурма действительно больше не прельщала ее.

— Он частично уговорил, частично нагнал посулами и даже угрозами на Съезд вампиров из регионов — наших родных посконных упырей, которые до сих пор в косоворотках ходят и ни о каких «Сумерках» слыхом не слыхали! — продолжал Кот-Ученый. — Наш вампир, как известно, трудолюбив и незлобив… Цитата, если что. Как думаешь, почему трудолюбив и незлобив, Насть?

— Потому что боится общины и крестьянского «мира»! — решила пошутить она, повторив позавчерашние слова аналитика. — А для этой самой общины вампир — по-прежнему страшный упырь! И кладбище близко… Вообще, конечно, грустная картинка получается — все друг друга боятся.

Но Кот-Ученый ответил серьезно:

— Не совсем так, Настя. Помнят былой страх — и с той, и с другой стороны — это да. Но вампиров всегда было несравнимо меньше, чем людей, они изначально находились в заведомо проигрышном положении. Как результат — на Западе они сделали ставку на исключительность и власть, а у нас приняли условия, что могут выжить, лишь соблюдая правила общежития. По умолчанию заключили со своей стороны некий общественный договор. Скажи, тебе разве плохо жилось там, в деревне? У тебя было несчастливое детство?

Настя задумалась, потом пожала плечами:

— Да нет, все как у всех. Я имею в виду человеческих подружек. Лес, речка, игры, шашлыки… А гематоген и крем от загара они принимали за бабушкины чудачества. С учетом того, что я росла без родителей, ее беспокойство за меня считали вполне объяснимым. Да, в общем, и от коллег на ТВ не слышала ничего прямо такого… О дискриминации, например… Настоящей дискриминации, я имею в виду: все-таки многие проблемы на нашем канале просто высасывались из пальца. Или придумывались, исходя из того же представления о вампирской исключительности.

— Вот! — Аналитик снова поднял острый коготь. — В основе любого удачного общественного договора, что бы там ни трепали философы, лежит вовсе не добрая воля, а пережитый когда-то страх. Страх чего — не принципиально, может быть, лишения благ, может, и полного уничтожения. И исторический опыт показывает, что при взаимном соблюдении прав все способны жить в мире, причем довольно устойчивом. И здесь надо напомнить еще кое-что. В нашем обществе кроме страха есть еще один фактор: пресловутые просторы наши, да, они самые! Знаешь, что из этого вытекает? Практически полное отсутствие необходимости обязательно строить четкую социальную иерархию в деревне, жестко отвоевывая себе жизненное пространство: у нас всем есть куда уйти в случае чего и чем там заняться. Понимаешь? Единственный случай, когда это делать пришлось абсолютно всем в стране — девяностые! Потому что не займешь свое место — вымрешь!

Аналитик помолчал, глядя на Настю так, будто проверял, дошло ли до нее в полной мере, потом продолжил:

— И вот та посконная наша деревенщина, собранная Хватовым на Съезд, извини за человеческую идиому, в гробу видала это десятилетие, когда не то что деревни вымирали — в аптечных пунктах гематогенки найти днем с огнем нельзя было, а если можно, то купить не на что. А многие из них еще и сороковые годы помнят — ваша жизнь долгая. И вот они быстро поняли, чем дело пахнет.

Настя кивнула, вспомнив один из эпизодов Съезда. Когда один из коучей предложил обучать молодежь в Цитадели свободы и демократии на грант какого-то фонда фон Заубера, в ответ в зале поднялся возмущенный шум. И над шумом взлетел тонкий стариковский голос: «Заубера?! Да я его!.. В сорок третьем!.. Под Смоленском!..» Тогда Кот-Ученый, сидевший рядом с ней, едко прокомментировал: «А не замай историческую память народа!»

Вот оно в чем дело было, оказывается…

— Если ты помнишь, на Съезд собрались вампиры самых разных политических предпочтений, с самыми разными взглядами на будущее и вопросы взаимодействия с человечеством. Но личные счеты, Насть, они такие личные, что в определенных условиях становится не важно, за ежедневную гематогенку ты, за приписку к донорским пунктам или считаешь право на кровь неотъемлемым вампирским. Приходит пора объединяться — и все! — Кот-Ученый улыбнулся и вздохнул.

— Это уже философия, — проглотив последний кусок бутерброда с вяленой говядиной, пробормотала Настя. — Давай ближе к делу. Теперь-то что? Зачем все-таки мы в Лукоморье едем?

— А теперь, Настя, потерпев неудачу, те, кто стоит за инструкторами, перешли к другим методам борьбы. Если честно, я даже не уверен, та ли это самая сила, которая прислала нам этих коучей, делает сейчас следующий ход. Может, «голубей» уже отстранили или даже устранили, но «ястребы» еще не правят, в ход пошли пока шпионские игры. А там, где они идут, недалеко и до прямого нападения.

— Хм… Похищение Змея Горыныча — это шпионские игры? — засомневалась она. — По-моему, это уже вполне себе прямое нападение…

— Не совсем… Но даже если и так, значит, стадию шпионской игры мы уже пропустили. Поэтому мы и едем в Лукоморье — чтобы посмотреть и проверить, что да как там…

Настя задумалась. Ситуация выглядела как минимум печально. Хотя…

— Послушай, а зачем Хватов вообще ввязался в ситуацию со Змеем? Не потому же только, что ты ему позвонил — она ведь не касается вампиров прямо. Ну, в смысле, я имею в виду, что она вроде бы не связана никак с нами… Со Съездом…

— Шутишь?! — изумился Кот-Ученый, его усы встопорщились. — Змей Горыныч, считай, национальное достояние, и о событии Хватов доложил на самые верхи сразу, как я ему все объяснил! Ну, человеческие верхи из осведомленных, с допуском. Ты на кухню ушла, когда он звонил.

Настя недовольно мотнула головой: все равно что-то не складывалось. Ну какое Змей национальное достояние, он пишет… тьфу, копит… фиксирует события всей Земли!

— Если строго логически, то он всемирное достояние, и безразлично, где именно на планете он находится! Хоть на дне Марианской впадины! Если сможет там жить, конечно… — заявила она.

— Настя, не огорчай меня! — простонал аналитик, комично приложив лапу к сердцу и закатив глаза. — А вроде бы ученица и даже сестра! Вот что бы ты сказала, если бы похитили… хм… Снегурочку?

— Снегурочка — это наша сказка! — начала Настя воинственно, и вдруг осеклась.

Кот выдохнул и усмехнулся:

— Дошло наконец. Похитить Змея Горыныча — похитить ту часть нашей культуры, с которой наиболее тесно связана именно нежить! Все эти человеческие сказки — это что, по-твоему? Это повествования о том или ином взаимодействии человека с нежитью. Да, сейчас они потеряли смысл для подавляющего большинства людей, но это же наша культура… Согласись, лорд Ратвен[1] и Дракула, конечно, большие обаяшки, но наш упырь народу как-то понятнее! Хоть и страшнее.

«Слишком много информации…» — подумала она. Настя почувствовала, что необходимо прервать факультатив, хотя бы временно.

Поезд замедлял ход: подъезжали к Дмитрову, единственной остановке экспресса до Большой Волги.

Но Кот-Ученый не дал ей побыть наедине с собой.

— Теперь моя очередь спрашивать! — не терпящим возражений тоном начал он. — Может, расскажешь, как ты оказалась на Blood-ТВ? Почему решила журналистикой заниматься?

— Бабушка решила, не я, — нехотя пояснила Настя. — Она меня с детства «в телевизоре» себе представляла, и не важно кем. В детстве в Школу юных моделей в Белгород возила, но с этим у меня не срослось. Будешь смеяться, но считали слишком уж худой и костлявой. Несмотря на все бабушкино питание.

— Верю, — серьезно кивнул аналитик и окинул ее взглядом: — Хм… Натуральная шатенка, носик, губы… Глаза карие и… немного шалые. Обаятельная и с характером, в общем. Что подтверждает розовая прядь. Фигура… Тонкая, но все на месте! Да, пожалуй, сейчас ты вполне себе подходящей внешности, разве что для подиума ростом не вышла, но в качестве фотомодели — самое то! Хотя в детстве ты наверняка и впрямь тощей была.

С полминуты Настя молча смотрела на названого брата и учителя, потрясенная тем, что он так бесцеремонно оценивает ее. Потом слова наконец нашлись:

— Блин! Я тебе что, товар на рынке?! Ну вообще!

— Молчу-молчу, продолжай, — как ни в чем не бывало сообщил Кот-Ученый. — Извини, я тебя внимательно слушаю!

Настя посмотрела на него с подозрением, но решила все же не принимать близко к сердцу:

— Ну вот… А с первого класса я в драмкружок ходила…

— О, дай я угадаю! Тень отца Гамлета, неужто?! — немедленно сменил серьезность на подколки Кот-Ученый.

— Ну хватит! — Настя разозлилась всерьез: шутки по поводу внешности ее всегда задевали. — Сначала зайчики-снежинки, как все, а потом даже Офелию играла, если ты о Шекспире! Ну и всяких романтических героинь. Между прочим, наш драмкружок первые места в области занимал и даже в федеральном округе на призовые выходил!

Политобозреватель восхищенно покачал головой:

— Неплохо, неплохо! Очень даже! А почему тогда не в театральный?

— Потому что в тринадцать лет я вообразила себя крутым видеоблогером, — вздохнула она: вспоминать об этом не хотелось. — Сделала два стрима — о преподавании в нашей школе и о работе свинофермы — что отходы в речку сливают…

— Понятно… Вскрывала недостатки, так сказать!

— Ну да. Разразился скандал, даже хотели выпереть из школы, — скороговоркой произнесла Настя. — Но бабушка договорилась с одним дальним знакомым, и меня взяли корреспондентом в подростковую программу на областном ТВ. Потом ведущей стала.

— Ясно-ясно. И там ты со всем юношеским максимализмом рубила правду-матку!

— Ой, да не было там ничего такого! Это же областное ТВ для подростков! В лучшем случае слеты ролевиков показывали, а так — предметные олимпиады, вахты памяти, еще какую-то фестивальную фигню… Из положительного — я на селе и в школе неприкосновенной стала, вот и весь результат.

— А душа требовала подвига… — задумчиво протянул Кот-Ученый.

— Типа того… — согласилась Настя и прервала сама себя: в проходе показалась стюардесса с тележкой.

Спустя пару минут она оказалась счастливой обладательницей еще двух бутербродов с колбасой и банки энергетика, а аналитик взял себе кофе и булочку.

— Приедем — рыбы не только насмотримся, но и наедимся! В любом виде! — прожевав, мечтательно протянул он безо всякой связи с разговором и вытянулся так, что пузо отчетливо выпятилось под расстегнутой паркой.

Настя понадеялась, что на этом вопросы окончатся, но Кот-Ученый вознамерился продолжать:

— Ну, и как ты на Blood-ТВ очутилась? В самом, если можно так выразиться, представительстве Цитадели? Выразителе демократических чаяний и всякое такое?

«Ладно, Насть, признайся хоть самой себе — стыдно тебе это. Вовсе не была ты никогда отчаянной диссиденткой, просто вырваться хотелось из села. При этом так, чтобы не портить отношений с бабулей…» — подумала она.

— Попала на конкурс среди независимых молодых журналистов. Типа независимых. Кот, я ведь всерьез никогда…

— Стоп! Как ты меня назвала? — удивился политический обозреватель.

— Э-э-э-э… Да уж... Извини, пожалуйста… — Она была готова сгореть со стыда.

— Нет-нет, с этим все нормально, — замахал лапами аналитик. — Скажи, как ты меня называешь вообще? Только честно?

— Ох… — Настя вспомнила, как обычно именовала его на работе. — «Ну этот… с двойной фамилией. Эксперт…» Это раньше. А сейчас… «Он», «ты» — и все… Ну да, иногда просто Кот… Нет, я знаю, конечно, что ты Федор Богданович, но это же как морок, для людей только…

Она еле нашла в себе силы договорить, последние слова произнесла шепотом. «Вот я дура! Ни разу не спросила, как к нему обращаться!»

Кот-Ученый откровенно ржал, выставив напоказ острые клыки и закинув голову, насколько позволял ворот свитера.

— Я у тебя неназываемый! Могучий бог, видать! — еле выдавил он наконец. — Ох, насмешила! Я сам виноват, прости…

Настя смотрела в окно, чувствуя, что краснеет. Мимо пролетала очередная платформа, вокруг нее пакгаузов уже не было: они отъехали слишком далеко от Москвы, здесь, видимо, станции уже не считались транспортными узлами. «О боги, когда, наконец, Дубна-то?! Ну и поездочка…» — билась в голове мысль.

Ее руки коснулась мягкая лапа.

— Насть, мое имя — не как морок, не только для людей, — тихо произнес аналитик.

Она обернулась, серьезно глядя на него:

— Я правда думала, что это так, для конспирации…

— Нет. Это мое имя. Действительно. Кот Федя. Зови меня Федором или Федей. А когда мы наедине, сеструха, можешь и просто Котом звать. Я нормально к этому отношусь, — Он мягко смотрел ей в глаза. — И еще раз прошу прощения, что не предупредил.

— А я — что не спросила, — осмелела Настя. — Квиты?

— Квиты, — серьезно кивнул он и вдруг зажмурился и добавил совсем другим тоном: — Раз я Кот, приедем — вычешешь меня? Я пуходерку специально взял…

Настя на секунду замерла, и вдруг рассмеялась:

— Эгоист и хитрый манипулятор ты, Кот! И все вы такие!

— Нам положено! Видовой признак…

Возразить было нечего.

[1] Лорд Ратвен — главный герой повести Джона Полидори «Вампир» (1819), одного из образцов ранней литературы о вампирах.

Глава 6

На площади у станции Большая Волга было многолюдно: Насте показалось, что вместе с ними электричку покинули все пассажиры, лишь единицы поехали дальше, к самой Дубне.

— Ни фига себе! — пробормотала она, оглядывая огромные новые микрорайоны и модерновые ЖК вокруг. — Я думала, это скромный наукоград…

— «Сталинки»[1], там, регулярная планировка, — передразнил, услышав, Кот-Ученый. — Шарашки[2] в алюминиевых ангарах. И обязательно стена с колючей проволокой вокруг!

— Ну не надо меня такой уж дурой считать… — начала Настя.

Но аналитик уже всунулся в приоткрытое окно ближайшего такси:

— До Ручьев?

— Хоть до Кимр, — флегматично отозвался баритон из недр «Киа». — За городом тариф восемьсот рублей — куда угодно.

— Отлично! — Кот-Ученый развернулся позвать Настю, но она уже стояла у машины. — О, садись.

Он распахнул заднюю дверь, Настя плюхнулась на сиденье, и машина рванула с места. За окном современные городские пейзажи вдруг резко сменились полем, потом так же внезапно, будто ниоткуда, возник мост через канал имени Москвы, а за ним — негустой лес.

— Где в Ручьях? — буркнул мрачно водитель.

— На площади, там сами дойдем… — пробормотал в ответ Кот-Ученый.

«Это куда еще идти?! — возмутилась про себя Настя. — Сколько еще переться? Я устала, в конце концов!» Она уже хотела донести свои возражения до учителя и названого брата, но решила повременить: у того наверняка нашлись свои причины ехать именно так, и выяснять их при водителе не было никакого резона.

Вскоре они остановились посреди деревни, производившей впечатление заброшенной. Кот-Ученый расплатился, Настя вылезла и принялась удивленно оглядываться.

— Что, за МКАДом жизни нет? — правильно понял ее недоумение аналитик. — Впервые видишь воочию нечерноземную деревню?

— Есть такое… — пробормотала Настя. — Здесь что, никто не живет?

— Живут, еще как! Просто большинство на работе сейчас!

«Хм… Здесь есть где работать?» — подумала Настя, но Кот-Ученый не дал поразмыслить, потянув за собой к стоящим невдалеке облупленным тонарам. В одном из них торговали рыбой — в этом не давал усомниться ни характерный запах, ни стоявшие перед тонаром прямо на мерзлом асфальте ящики с товаром, прикрытые прозрачным полиэтиленом.

— Тук-тук, хозяюшка! — закричал политобозреватель еще издалека.

Здесь Кота-Ученого явно знали: окошко сразу распахнулось, и оттуда раздался приветственный голос хозяйки:

— О, приехали! Здравствуйте-здравствуйте, давненько вас не видели! Как там, в Москве?

Настя остановилась поодаль: ей показалось неприличным слушать чужие переговоры. Они оказались довольно долгими, и она слышала, что голос политобозревателя частенько приобретал мурлыкающие интонации — с такими же он просил вычесать его по приезде. Продавщица же ворковала и явно умилялась обаятельному москвичу — наверняка гордилась тем, что к ней за рыбой приезжает телезвезда! Настя поймала себя на том, что ей очень хочется подколоть этим названого брата и учителя.

Наконец в лапы Кота-Ученого перекочевал увесистый пакет, и он направился к ней:

— Пойдем, тут недалеко, — махнул он Насте.

Она вздохнула и все-таки решилась прояснить ситуацию:

— Кот, долго еще? Я устала, середина дня уже — мне спать хочется! Хотя бы немного поспать! И зачем тебе рыба? Ты же сказал, в Лукоморье ее навалом!

— Это речная. Дедушке в подарок. А там морской наедимся. Ну, и к этой приложимся, — проигнорировав ее первый вопрос, сообщил аналитик. — Между прочим, я всегда езжу этим путем из-за нее: здесь лучшая речная рыба, которую я когда-либо ел!

Они уже шли по широкой улице между заборов, за которыми виднелись дома, когда до Насти вдруг дошло:

— В смысле — из-за нее ездишь этим путем?! Ты хочешь сказать, ты потащил меня в такую даль только из-за рыбы?! А на самом деле можно было быстрее?!

— Насть, ты что?! — Кот-Ученый даже остановился. — Не знаешь, что ли?! В Лукоморье можно попасть отовсюду! Откуда угодно!

— То есть… Как?! — Настя поняла, что не понимает ничегошеньки.

— Да вот так, Насть! Пушкин попал в Лукоморье через Приазовье, на средневековых картах оно то у Белого моря, то в Обской губе, то рядом с будущим Питером! Не задумывалась почему? А сейчас мы вообще можем сесть на электричку на любом вокзале, да что там — на любой пригородный автобус! Доехать до любой остановки, сойти там — и вперед! Главное, чтобы никто не видел нашего перехода, а это достигается в местах немноголюдных…

— Блин, Федор! — не выдержала она. — Ну как так можно-то, а?! Ты хоть понимаешь, что из-за твоей рыбы…

— Не выспалась? Проголодалась опять? Ну скажи, что из-за моей рыбы такого произошло, что ты потерпеть не можешь полчаса?! — ехидно осведомился он и добавил: — Я же сказал, скоро приедем! А рыба, отвечаю за слова, лучшая на несколько областей! Сама уплетать будешь!

Настя зло фыркнула и двинулась вперед по улице — все равно иного пути теперь не предполагалось. Кот-Ученый обогнал ее, и остаток дороги они прошли в молчании.

Когда аналитик наконец остановился у калитки дома, стоявшего немного на отшибе, Настя чувствовала себя безмерно уставшей. Внутренний диалог с Котом-Ученым, не прерывавшийся ни на секунду с момента перепалки, вытянул последние силы. Конечно, в голове роились тысячи аргументов, абсолютно железобетонно устанавливающих правоту Насти, и которые на самом деле не стоили гроша ломаного: все равно она находится здесь, сейчас и не позволит себе развить ссору дальше. Вовсе не из-за тысячи гематогенок, которые придется, а может, и не придется съесть в соответствии с клятвой, а потому что очень хотелось в Лукоморье, хотя бы посмотреть, какое оно на самом деле…

— Эй, хозяева! — окликнул аналитик и подергал калитку.

Тишина.

Настя привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть, что находится за забором: участок показался ей каким-то странным, необычным. Не сразу, но до нее дошло, в чем дело: вокруг добротного дома с резным крыльцом и наличниками не было ни следа огорода, даже отдельных грядок, и деревья росли на участке вовсе не плодовые. Нет, громадные лесные исполины как будто перенесли сюда из самой глубины леса, и покрытые легким инеем слежавшиеся листва и хвоя на земле словно подтверждали это.

— Хозяева! Дядь Толь!! Толик!!! — проорал внезапно Кот-Ученый, и Настя испуганно отшатнулась — оказывается, при необходимости его голос мог быть весьма громким.

Тишина.

— Демоны, — пробормотал аналитик и принялся рыться в карманах.

Но дверь на крыльце распахнулась как раз в тот момент, когда он нашел смартфон и принялся, тихонько ругаясь, тыкать в экран. На пороге стоял настоящий леший — бородатый, косматый, с такими яркими зелеными глазами, что видно было издалека.

— Кто орет?! Чего надо?! — грозно вопросил он и вдруг разглядел пришельцев. Тут же его лицо резко подобрело, и он порысил к калитке: — Заходи, заходи, Феденька, приехал, друг мой! Ой, а кто это с тобой? Чаек будешь? С бараночками, с конфетами? А вечером-то хозяйка придет, и-и-и-и!

Все это он успел выпалить, пока труси́л к ним. Они обнялись с Котом-Ученым, тот представил Настю с лешим друг другу и коротко сказал:

— Не, дядь Толь, спасибо за приглашение, конечно, но устали мы. Хотим скорее ехать. Да и подарок не ждет… — Он поднял пакет с рыбой в руке, и Настя впервые заметила, что там кто-то вяло шевелится. — Хочу свежим привезти.

Леший уважительно покивал, сложив губы уточкой — мол, ну да, ну да, понимаю, дело важное, — потом махнул рукой:

— Ну, тогда не будем медлить. Сейчас, дружочек мой, переоденусь только, а вы пока к ангару идите. Ты знаешь куда… — Он развернулся и исчез в доме.

Кот-Ученый повел Настю по еле заметной тропинке в обход дома.

— А ты умеешь нравиться людям… И не только людям! — не удержалась она от подколки, мысленно сопоставив манеры дядь Толи и воркующие интонации невидимой продавщицы в рыбном тонаре.

— Не стремитесь достичь полной гармонии. Совершенством обладает только кот, — произнес аналитик, не оборачиваясь, и добавил: — Цитата, если что.

Настя лишь повела бровью и вздохнула тихонько.

То, что дядь Толя пышно назвал ангаром, оказалось сколоченным из листов гофрированного алюминия гаражом. Стоял он среди деревьев тылом к дому, впритык к забору — только обшарпанная дверь красовалась сбоку.

— Ну вот, сейчас и поедем… — пробормотал политобозреватель и толкнул дверь плечом. — Уже скоро и поешь, и выспишься.

В «ангаре» оказался отечественный внедорожник. Но внедорожник особенный.

Настя никогда не интересовалась ретро-автомобилями и только один раз оказалась со съемкой на параде таких авто, но сразу поняла: машина, сошедшая с конвейера явно в самые первые годы выпуска этой марки и ныне любовно отреставрированная, вполне заслуживает участия в таком параде. Только колеса явно выбивались из общего стиля: очень широкие и мощные, они, очевидно, изначально принадлежали какому-то современному вездеходу, а может, даже квадроциклу.

— Вот она, моя ласточка! — ворвался в гараж леший и сразу нежно погладил автомобиль по крылу. — Прелесть! Ну что, полезайте, поехали!

Теперь на нем красовалась телогрейка, он надел резиновые сапоги и ушанку.

— Насть, давай назад, — распорядился Кот-Ученый, открыл дверь и откинул переднее сиденье.

Дядь Толя суетился, распахивая ворота гаража. От них вперед уходила накатанная колея, созданная грандиозными колесами машины.

Настя покорно залезла назад и принялась пристраивать рюкзак и пакет с остатками шаурмы. «И чего я ее не выбросила на станции?» — пронеслось в голове. Внезапно очень захотелось есть, и она вспомнила про гематогенки в том же пакете.

— Можно я перекушу немного? Я не насорю тут… — спросила она дядь Толю, который устраивался на водительском месте.

— А? Да ешь конечно, дочка! — махнул он рукой и повернул ключ.

Мотор мягко заурчал.

— Не закрывай, не закрывай! Оставь ворота! — крикнул леший Коту-Ученому, и тот тоже плюхнулся на сиденье и хлопнул дверью. — Ну, поехали!

Перед ними распахнулся лес. Настя расковыряла упаковку гематогенки и уставилась в окно.

В настоящем лесу средней полосы она не была ни разу, и этот сразу заворожил ее. «Вот именно такими лесами и должен вести путь в Лукоморье! — пронеслось в голове. — Нет, не еловыми или сосновыми, а вот такими смешанными!» Несмотря на полутьму поздней осени, на то, что опавшую листву внизу покрывал иней, ей казалось, что кое-где между корнями еще торчат шляпки грибов. Наверху, куда ни глянь, густо переплетались оголенные и покрытые хвоей ветви. Она не заметила, как проглотила гематогенку до крошки.

— Ну, какие новости? — осведомился Кот-Ученый у дядь Толи.

— Да-а-а… — Тот неопределенно махнул рукой. — Директор новый все мутит что-то… У нас в МТС[3] зарплату повысили — мол, без техники никуда теперь. А ферму, вроде, ликвидировать собрались…

— Дядь Толь, да я не об ОАО вашем ручьинском! — рассмеялся аналитик.

— А-а-а, Федь, извини, не понял. Ну а там-то что сделается? Как жили, так и живут… — рассмеялся в ответ леший. — Сейчас приедем — сам увидишь.

— И все-таки… Туристы в последнее время часто бывают?

— Да что ты спрашиваешь? В марте же сам там был, а с тех пор ничего… Хотя нет. Сам не видел, но, рассказывали, приехал туда недавно какой-то хрен залетный. По инопланетянам который. Забыл слово…

— Уфолог? — насторожился политический обозреватель.

— Вот да! Точно — уфолух, — кивнул леший и добавил, помолчав: — Все Гиперборею какую-то ищет… Или Арию… А, не знаю. Местные смеются, конечно… А он носится, говорят, весь восторженный такой, аж жуть!

— Ясненько… — протянул Кот-Ученый задумчиво. — А еще что? Необычного, имею в виду?

— Во, вспомнил! — Дядь Толь даже поднял палец вверх. — Я когда в пятницу зефир и конфеты шоколадные Зинке привозил… Ну ты знаешь, я ж ей в сельпо мелочь всякую, какую в районе не производят, поставляю… Ну так вот, она сказала, зайцы подрались с кем-то, и их избили…

— Зайцев?! Избили?! Всех, что ли?! — аналитик явно был потрясен известием.

— Ну да. Всех троих. А с кем дрались — не говорят, и даже Зинка сама вызнать не смогла!

— Ну-ну… — произнес Кот-Ученый с такой интонацией, что Настя поняла: случилось что-то из ряда вон выходящее, уже не просто настораживающее, а по-настоящему тревожное.

Она потеряла интерес к лесу, захотелось спросить, кто такие эти зайцы и почему так важно, что их избили, но внезапно дядь Толя сменил тему:

— Что-то долго едем… — пробормотал он и, наклонившись вперед, взглянул на небо сквозь лобовое стекло. — Да-а, долгонько…

Аналитик хмыкнул неопределенно, помолчал и неожиданно повернулся к Насте:

— Ты как, спать еще не расхотела?

— Расхотела! — Настя решила, что сейчас самое время задать накопившиеся вопросы, и подалась вперед.

— Знаешь, а мне кажется, сейчас самое время вздремнуть… — сладко протянул Кот-Ученый. — Не волнуйся, разбужу когда надо… Ехать еще долго… До-о-олго-о-о… До-о-о-олго-о-о-о… М-м-м-р-р-р-р….

Мягко сияющие кошачьи глаза были близко-близко, смотрели, казалось, прямо в душу… Настя почувствовала, что веки наливаются тяжестью… Она зевнула… и провалилась в сон.

[1] «Сталинка» — обиходное название дома сталинского периода.

[2] Шарашка — конструкторское бюро тюремного типа. При Сталине, как считается, шарашки были распространенным явлением.

[3] МТС — машинно-тракторная станция. В колхозах и совхозах, а ныне в ОАО, ЗАО и ООО сельскохозяйственного назначения — предприятие, обслуживающее сельскохозяйственную и другую технику, приписанную к хозяйству.

Глава 7

— …Так-таки и усыпил?! — спросил кто-то рядом знакомым голосом.

«Это про меня?» — заворочалась сонная мысль.

— Представь себе! В рамках презентации криогробов! Усыпил и в схрон отправил. Под Воркуту, в вечную мерзлоту! — узнала она Кота-Ученого.

Собеседник Федора расхохотался.

«А, нет, опять про Съезд… — медленно дошло до Насти. — Про Хватова…»

Ситуация, которой Съезд закончился, ее и смешила, и почему-то заставляла чувствовать некоторую неловкость. Всем собравшимся продемонстрировали последние новинки отечественной высокотехнологичной промышленности — перспективные анабиозные установки для космонавтов под шутливым названием «криогроб». Иван Силантьевич совместно с представителем фирмы-разработчика «Сомно Инк» предложил гостям из Цитадели испытать их, и…

По словам видного политика, проснуться западные «трепологи» должны были не раньше, чем через полвека. «Они же мечтали о прохладной темноте! Говорили, что Россия потому им и понравилась, — без тени смущения пояснил он присутствующим. — Вот, теперь пусть господа и дамы иностранные вампиры полежат, подумают, стоит ли оно того действительно…»

— Здесь тоже пасмурно сегодня… Ну, это хорошо, ветра меньше… — пробормотал собеседник Кота-Ученого.

«Дядь Толя, леший», — вспомнила Настя.

— Мне не принципиально, я видишь, как утеплился? — промурлыкал эксперт в ответ.

Настя наконец открыла глаза. Что за дела? Спала вроде совсем недолго, а ощущение, будто проснуться не может. Вон даже не сразу поняла, где находится…

— Очнулась! — обернулся к ней леший, видимо, заметив в зеркало заднего вида, как она протирает глаза. — Ну, мы уже приехали почти. Всего-то минут десять понадобилось, чтобы ты поспала.

— Это что, уже Лукоморье? — спросила Настя и вдруг вспомнила слишком близкие глаза Кота-Ученого, свои тяжелеющие веки и взорвалась: — Ты что, меня вырубил?!

— Ну да, — проговорил аналитик, не оборачиваясь, и в голосе его не было ни малейшего раскаяния. — Нам что, по лесу до ночи мотаться, ожидая, пока ты поверишь?

— Да как ты… Да как ты… — захлебнулась Настя гневом и вдруг прервала саму себя: — Во что это я должна поверить?!

— А в Лукоморье, дочка, — начал было дядь Толя, но Кот-Ученый махнул лапкой:

— Насть, в Лукоморье можно попасть отовсюду, я же сказал. — Он наконец обернулся к ней, просунувшись между креслами. — Но только если ты в него веришь. Ехали мы что-то слишком долго, а о том, кто из нас не верил, — можно не спрашивать. Мы-то с дядь Толей не просто верим — весь наш жизненный опыт подтверждает, что Лукоморье существует. Пришлось тебя усыпить — и вуаля!

Аналитик широко повел лапой — насколько это было возможно в тесном автомобиле, — словно пытался охватить всю легендарную область.

Настя молча отвернулась к окну. С одной стороны, она обиделась, с другой — учитель, безусловно, прав. Еще на платформе в Москве она признавалась самой себе, что для нее Лукоморье как было, так и осталось сугубо сказочным местом. Ну что же, теперь она точно поверит…

Они по-прежнему ехали по лесу, но теперь лес выглядел совсем по-другому: светлый, из высоких строевых сосен, стоявших широко. Их стволы золотились даже под пасмурным небом. Или…

— Не поняла… Это что, тучи золотистые, что ли? — пробормотала она себе под нос, глянув в небо, но леший услышал:

— Не, дочка. Это листья дубовые, наверху-то. А сейчас осень, — непонятно ответил он.

«Ладно, потом разберемся… — пронеслось в голове. — Все равно очень красиво… Интересно, здесь что, дорог нет? Почему по лесу-то до сих пор едем?» Настя только собиралась спросить об этом, но дядь Толя снова прервал короткое молчание:

— Федь, а давайте я вам кое-что покажу? Путь хотя и кружной, но недолгий, а ей интересно будет! — обратился он к Коту-Ученому.

Аналитик неопределенно хмыкнул — похоже, ему не было особо важно. Дядь Толя повернул баранку, и вскоре впереди показался просвет.

Они выехали на широкий берег. На мелкой гальке намерзли тонкие льдинки, уступами спускавшиеся к прибою. Они звонко хрустели под колесами…

…А далеко впереди, в море, закрывая собой, наверное, треть горизонта, возвышалась огромная гора — гладкая, темно-серая, слегка отливавшая стальным блеском…

— Я медленно поеду, чтобы ты, дочка, полюбоваться могла. Это вот и есть плавбаза «Рыба-кит», гордость здешняя! — доносился до нее голос лешего.

Настя медленно, как завороженная, потянулась во внутренний карман, к смартфону, но Кот-Ученый будто прочитал ее мысли:

— Ты кому это показывать потом собралась, м-м-м?.. — его голос прозвучал очень вкрадчиво.

Искушение было огромным, но Настя как телевизионщица прекрасно понимала, когда снимать можно, а когда действительно нельзя и лучше не нарываться — если, конечно, нарваться не было конечной целью съемки. Последнюю точку в колебаниях поставило воспоминание о тысяче гематогенок, и она, с сожалением вздохнув, убрала руку от смартфона и принялась смотреть во все глаза.

Вокруг гора вся была облеплена большими и мелкими судами — Настя разглядела и паруса, и современные спутниковые антенны на некоторых. У самой воды виднелось несколько портовых кранов, а на склонах и где-то на самом верху она рассмотрела нефтяные вышки, ритмично кивавшие своими «головами»…

— Все здесь добывается! И рыба, и моллюски всякие в лучшие рестораны столицы — с плавников, они там как отмели, — и водоросли разные в саму Японию поставляем, и ус китовый, и амбра есть, и ворвань — буровые и качалки вон! Это вам не нефтедоллары, а настоящая валюта! — покачал головой дядь Толя.

Внезапно над горой появились клубы пара, и в небо, прямо к тяжелым, отсвечивающим золотом тучам, устремился огромный кипенно-белый фонтан! Спустя несколько секунд на берег налетел низкий глубокий гул — кит вздохнул.

— Да он же живой! — вырвалось у Насти. — Как так-то?!

— А что ему сделается? — рассмеялся дядь Толя. — Он же чудо-юдо! А вообще, мы тут экологию соблюдаем — у нас договор с ним, он же разумный почти! Вот и дает — строго в соответствии с планом госзакупок!

— Ну, скажем так: если сюда Гринпис сунется, проблем мы не оберемся. Но именно этого сведущие люди наверху, я имею в виду — на самом верху, Насть! — подчеркнул Кот-Ученый, — и стараются не допустить. Это к вопросу о вариантах мягкого захвата, кстати… Впрочем, о них как-нибудь потом… А так — договор между сторонами действительно был подписан, обе признаны в трезвом уме и здравой памяти, как говорится. И ученые с биостанции — видишь, в-о-он там, на лбу, сферическое такое здание? — уверяют, что ему не больно и мы ему не вредим.

Настя действительно разглядела теперь малюсенький жемчужно-белый шарик на покатом склоне «горы».

— С ума сойти… — только и смогла выдавить она и внезапно для самой себя спросила: — Если есть рыба-кит, то остров Буян тогда где?

— Э-э-э, дочка, Буян дальше, — махнул рукой леший неопределенно. — За плавбазой не увидишь. Только ничего там особо интересного нет. Ну да, место историческое — и только-то…

— Не скажи, дядь Толь. Если гид хороший, то там очень интересно! — неодобрительно заметил Кот-Ученый. — Надо будет съездить. Если успеем.

— Постойте! — Что-то важное беспокоило ее, но Настя никак не могла поймать мысль за хвост.

«Так, спокойно… Кот сказал, Пушкину Лукоморье открылось в Приазовье, а средневековые картографы рисовали его то у Белого моря, то на Оби… Так что же не так? А, поняла!» — Она хлопнула себя по лбу и осведомилась:

— А что же это за море тогда?

— Ты что, дочка? Окиян, конечно, — как будто это само собой разумелось, сказал леший. — Море Окиян. Ну, поедем, что ли? Еще налюбуешься! Гулять-то пойдешь — тебе до берега недалеко будет... — Он переключил передачу, и машина мягко рванула вперед, под колесами затрещала галька.

Настя все смотрела на чудо-юдо-плавбазу, не в силах оторвать взгляд от рабочей суеты вокруг нее — благо эта громадина была так далеко, что почти не меняла положение в зависимости от движения машины. Однако скоро дядь Толя свернул с берега, и под колесами зашуршал асфальт.

— Дороги здесь хорошие! — прокомментировал леший. — Вот как революция была — многие не приняли, не хотели большевиков. Те карателей послали было — ну… Второй отряд тоже… Что сказать… В общем, решили наоборот задабривать регион этот. Вот, дороги тоже…

Она даже не поняла сначала, про какую-такую революцию говорил леший, а когда до нее дошло, вдруг подумала, что большинство здесь, а может, даже сам дядь Толя, помнят те события отнюдь не по бабушкиным рассказам, как она. Причем, наверное, многие из помнящих считаются молодежью по здешним меркам… «О боги, я действительно в Лукоморье!» — мысль эта наполнила ее каким-то искрящимся восторгом, будто вот прямо сейчас ожидались чудеса.

И чудеса пришли.

Машина выехала на перекресток, они свернули, и вдруг впереди показался поселок. А за ним…

Настя рывком подалась вперед между сиденьями, возглас «ух ты!» вырвался сам собой.

Мозг отказывался воспринять масштаб открывшегося ей зрелища.

Поселок располагался у корней дуба.

Нет — Дуба.

Мирового Дуба.

Корни уютно окружили дома поселка, вздымаясь, как длинные невысокие холмы, а ввысь уходил ствол. Стволище. СТВОЛИЩЕ.

Выше всех гор и шире всех рек, он исчезал в низких тучах, и под тучами еще не было видно ни одной ветки.

Зато вверх по стволу вилось, то вправо, то влево, опираясь на складки коры, тонкое нечто, эфемерный зигзаг, в котором Настя опознала…

Нет, не цепь — лестницу. Неширокую лестницу.

— Что, внушает зрелище? — спросил Кот-Ученый. — Знаешь, я ведь здесь родился и рос, а каждый раз, когда приезжаю, глазам поверить не могу…

Машина пронеслась по улицам, леший трижды просигналил, проехав мимо типичного здания райадминистрации — три этажа, силикатный кирпич, вывеска у широкого подъезда, государственный флаг, — и наконец они затормозили у деревенского дома с голубыми наличниками и палисадничком, из которого торчали коричневые от заморозков головки каких-то цветов.

— Приехали! — заявил леший, поворачивая ключ зажигания, но аналитик уже хлопнул дверью и теперь, перевесившись через невысокий забор, ковырялся со щеколдой калитки.

Настя сама откинула переднее кресло, вылезла и принялась вытягивать рюкзак и пакет, которые ни за что не хотели вылезать.

Здесь оказалось холоднее, чем в Москве и даже в Ручьях, но морозец, несмотря на близость моря, был приятный, сухой. Едва заметный ветерок касался ее волос, и Настя поняла, что пахнет здесь по-особому. Как именно — она сказать не могла, но в воздухе чувствовалась какая-то легкость.

— Я машину отгоню, — сказал дядь Толя. — Здесь не любят, когда улицы загораживают. Ты иди уже.

Она кивнула и прошла через распахнутую калитку вслед за аналитиком, который уже возился с замком двери — похоже, у него был свой ключ.

— Входи! — крикнул он торжествующе, распахнул дверь, шагнул внутрь сам и тут же воскликнул возмущенно: — Черти! Вот чертовки чешуйчатые!

— Что случилось?! — испугалась Настя, приготовившись отпрыгнуть: уж очень зло прозвучал его возглас.

— Ты посмотри! Ну, посмотри только! — кипел аналитик. — Ну, я кому-то хвосты поотрываю! И в глотки голосистые заткну! Собственными лапами!

Настя стояла в дверях, завороженная его гневом: последние слова он прошипел, шерсть на затылке встала дыбом, уши прижались.

— Да войди, наконец! Попросил, понимаешь ли, дедушке помогать в мое отсутствие, заплатить обещал! И вот что вижу! А дедушка старенький! И это — сени, а что в доме?! — его голос то сваливался в угрожающее шипение, то напоминал боевые завывания.

Настя наконец шагнула внутрь и вдруг поняла, из-за чего так распалился Кот-Ученый. Оглянувшись, хмыкнула осуждающе и прошла вслед за учителем и названым братом в кухню.

Нет, собственно беспорядка в доме не было — вещи лежали на своих местах, как обычно бывает у стариков, долго-долго живущих в одном помещении. Но все поверхности покрывал толстый слой пыли, паутина закрывала не только углы, но и клочьями свисала с потолка, и все это освещалось скудным светом из немытых окон.

— И на полу натоптано, ты посмотри! — продолжал возмущаться Кот-Ученый. — А уж посуда-то, посуда!

Настя тронула висящее на крючке у мойки полотенце и тайком брезгливо вытерла руки о джинсы — и правда, дело плохо.

— Почетный гражданин Лукоморья — и никакого почтения! — разорялся независимый политический обозреватель.

— Федя, что раскричался-то? — раздался от двери голос лешего.

Он щелкнул выключателем, и на кухне стало еще непригляднее.

— Убью этих! Вокалисток! — снова взвыл аналитик. — Не посмотрю, что ансамбль!

— Ты про Ритку, что ль? — осведомился леший. — Так они в Египте вторую неделю! Все втроем, с детьми! Послезавтра, вроде, прилетают…

— Да причем тут Маргоша?! У нее своих дел полно! Стал бы я ее просить! Я этих попросил! Претенденток наших на премию «Голос года»! — Последнее предложение Кот-Ученый прошипел так ядовито, что Настя поняла: завидовать претенденткам точно не стоит.

— Блин, так они у развилки, между гаражами и полем, на старом клене сейчас сидят! Только что видел, поздоровались! Позвать?

Леший развернулся, изготовившись бежать и звать неведомый ансамбль, но Кот-Ученый вдруг фыркнул и словно одернул себя: поднял уши и, чуть подумав, ответил:

— Нет. Я попозже сам с ними поговорю. Дядь Толь, может, поможешь мне тут прибраться? Пока дедушка не пришел…

— А как же! — Леший согласился не раздумывая. — Поздно уже, я сегодня в обратный путь не поеду. Не шататься же до ночи по поселку…

«Ну, насчет поздно — он, пожалуй, хитрит…» — пронеслось в голове. Впрочем, темнеть должно было довольно скоро.

Настя решила напомнить о себе:

— А я?

— Та-а-ак… — Кот-Ученый будто только вспомнил о ее присутствии. — Сейчас, Насть, соображу…

Он окинул взглядом кухню и направился к пузатому холодильнику в углу — такие Настя видела только у некоторых совсем древних старушек у себя на селе. Аналитик распахнул дверь и уставился в его недра.

— Нет, Насть, убираться ты не поможешь. Насчет тебя у меня особое указание. Пойдешь в сельпо и купишь… А, сейчас записку напишу — тут целый список.

— Я же здесь ничего не знаю… — робко запротестовала она.

— Не заблудишься, дочка! Я расскажу, да и сельпо здесь любой, кому надо, найдет! Это ж сельпо! — отозвался весело леший.

Спустя пять минут Настя стояла за калиткой, теребя длинный список в кармане пуховичка, а Кот-Ученый напутствовал ее:

— Зинке сразу скажешь, что от меня — она к чужакам подозрительно относится. И список ей просто дай — она сама продукты наберет. Ну, успехов! — Он было развернулся, чтобы вернуться в дом, но остановился и добавил: — И еще, если встретишь зайцев — передай, что я приехал и хочу поговорить!

— О боги, каких еще зайцев?! Да кто они такие-то?! — простонала Настя.

— Как только увидишь — сразу узнаешь! — твердо пообещал ей аналитик и ушел в дом.

Настя вздохнула, оглянулась на ствол и прищурилась: по лесенке, кажется, спускалась какая-то фигурка…

Уходящий день был полон впечатлений. А впереди ее ожидали неведомая Зинка в сельпо, подозрительная ко всем чужакам, и еще более неведомые зайцы — видимо, те самые, которых избил неизвестно кто. И, возможно, ей даже встретится ансамбль неизвестных ей претенденток…

Жизнь действительно становилась все интереснее и интереснее.

Глава 8

Уже вечерело. Где-то у горизонта, над деревьями — обычными, не гигантскими, — тучи заметно покраснели, но сверху по-прежнему лилось сквозь них мягкое золотистое сияние. В этом свете тени, обычно и так еле заметные в пасмурный день, практически исчезли. Настю такое освещение одновременно и настораживало — ей, как вампиру, без теней было неуютно, — и нравилось своей необычностью.

«Пойдешь направо, пройдешь площадь, а там и сельпо. Только не сворачивай, увидишь, не заблудишься!» — напутствовал ее дядь Толя перед уходом. Теперь в одном кармане шелестели свернутые пакеты, в другом — врученные ей Котом-Ученым купюры и немаленький список продуктов. Длинная улица, которая, как и следовало ожидать, носила имя Пушкина, осталась позади.

А впереди лежала площадь — та, которую они проехали по пути сюда. С одной стороны стояло здание райадминистрации, с другой… Настя без труда опознала в этом строении в стиле «сталинский ампир», с четырьмя колоннами, местный дом культуры — почти точно такой же красовался посреди ее села. И точно так же перед ним, лицом к администрации, торчала когда-то покрашенная серебрянкой, а теперь облупившаяся статуя с протянутой в неведомые дали рукой…

…И вдруг Настя увидела зайцев!

Сомнений в том, что это они, быть не могло — даже издалека.

Собственно, это были самые что ни на есть зайцы. Трое.

Но очень крупные. Наверное, по грудь ей.

Сделав еще несколько шагов, Настя смогла рассмотреть их получше.

Двое сидели на кортах, один крутил на пальце ключи, другой четки. А третий расселся на ступеньках дома культуры и терзал одну струну потрепанной балалайки, монотонно напевая: «Мы едем, мы едем, в натуре, два вагона…» Еще через несколько шагов Настя поняла, что других строчек в песне не предполагалось изначально и быть не могло в принципе, ей даже показалось, что на сей счет в законах мироздания имелся особый пункт.

Это музыкальное сопровождение, кепарики на головах зайцев, их спортивные костюмы и шлепанцы на лапах, а также четки с ключами явно указывали на их род занятий. Картину довершали недопитые полторашки пива прямо на земле и авоська еще с тремя полными в ногах у балалаечника.

Связываться с местным аналогом гопоты не хотелось, и Настя ускорила шаг…

…И в этот момент они ее заметили.

«Глупо пытаться проскользнуть побыстрее — это же зайцы!» — промелькнуло в голове несколько секунд спустя, когда все трое уже практически стояли перед ней. Настя как можно незаметнее попыталась оглянуться, — площадь была пуста.

Мельком она отметила, что избиты они знатно — у двух еще не отошли глаза от отеков, у третьего на морде красовались плохо приклеенные пластыри, из-под которых виднелись ссадины. Шерсть под пластырями то ли выщипали, то ли криво выстригли.

— Эй, подруга, стопэ! Стопэ, я сказал! Сама с какого раёна? — начал оказавшийся ближе всего балалаечник — назвать его певцом язык не поворачивался. Инструмент небрежно болтался в его лапе.

В принципе, она могла бы просто широко улыбнуться — как правило, даже с нежитью это прокатывало. Более того, Настя не сомневалась, что в случае с зайцами демонстрация клыков расставит приоритеты правильно. Но начинать так знакомство с жителями Лукоморья, пусть даже с этой шпаной, не хотелось.

«Ладно, мы пойдем другим путем…» — вспомнила она известную цитату и покосилась на статую невдалеке.

— Пацанчеги, вы чо, какая подруга? Кого во мне увидели? — как можно дружелюбнее произнесла она.

Но эффект оказался противоположным тому, что она ожидала:

— Ы-ы-ы, ма-а-асквичка! — провыл в восторге один из подпевал и подался к ней всем телом. — Дай айфончик отработаю!

Второй демонстративно, с цыканьем, сплюнул вбок, сверкнув золотой фиксой, и тоже придвинулся поближе.

Настя почувствовала страх: уроки орфоэпии[1] для дикторов и корреспондентов, которые она прилежно посещала на телевидении, кажется, сыграли с ней злую шутку. Изначально целью занятий было искоренение из ее речи южнорусского фрикативного «г», из-за которого ее лишали прямых включений, но в сложившейся ситуации ее произношение оказалось слишком литературным. Слишком.

Кроме того, она поняла, что зайцы на взводе после пива и горят желанием отомстить за свое избиение кому угодно, что клыки их не проймут, а могут только раззадорить. В конце концов до них дойдет, конечно, с кем они связались, но будет поздно.

Надо выкручиваться по-другому.

— Хорош трындеть! Вотжеть собралось бакланов на одном гектаре! Нарисовались на всю путь — не сотрешь… — протараторила она с выражением, как разговаривала бы с хулиганами «на селе», отчаянно надеясь, что зайцы обратят внимание на один-единственный во всей фразе фрикативный звук.

«Что им сказать? Что им еще сказать?!» — отчаянно думала она, не замечая, что зайцы действительно застыли в недоумении.

— Не понял, дык откуда ты? — наконец отреагировал балалаечник, морща лоб и почесывая затылок.

И тут она вспомнила! Как вообще она могла забыть тот разговор с хулиганами, когда поехала к подруге в соседний район и оказалась одна на дороге?! Главное — сослаться на того, кто может быть для шпаны авторитетом!

— Откуда я — не ваш базар, не ваша тема! А вас большой хвостатый к себе ждет, царапы точит! — с внезапно появившимся достоинством ответила Настя.

— Ты чо, глючишь? — с еще большим недоумением откликнулся лидер компании, а один из подпевал поддержал:

— Какой хвостатый?..

На секунду повисла пауза…

Вдруг она в буквальном смысле услышала, как у кого-то из них пресеклось дыхание, все трое мигом переглянулись, и балалаечник крикнул:

— Шуба! Атас! Валим!

«Дошло!» — выдохнула Настя, и через считаные секунды ничто, кроме забытой на крыльце дома культуры авоськи с пивом и колышущихся кустов, не напоминало, что она только что была не одна на площади.

Еще не отойдя от напряжения, прокручивая в голове все произошедшее, она как-то неожиданно для себя оказалась перед одноэтажным кирпичным зданием с озарявшей пол-улицы неоновой вывеской «СЕЛЬПО 25/8». Против ожидания, тротуар у входа был пуст, хотя в родном селе Насти перед подобными магазинчиками всегда толпился народ — кто-то чем-то по мелочи торговал, мелкие компании распивали пиво и кое-что покрепче, кто-то просто приходил к магазину пообщаться и узнать последние новости.

«Будем надеяться, пустынно здесь не потому, что эта самая Зинка такая грозная и всех разогнала…» — подумала она и решительно толкнула тяжелую дверь.

И сразу услышала чье-то унылое безнадежное нытье:

— Зин… А Зин… Ну отпусти в долг…

Ответа не было.

— Ну Зина-а-а… Ну хочешь, я тебе… Паспорт? В залог? А? Зи-и-и-ин…

Тишина.

— Ну Зиночка! Ну лапушка моя! Хочешь, я тебе самоцветов достану? Янтаря? Со дна морского? Я место знаю, мне еще Яшка-старатель показал…

Молчание.

— Голуба моя! Зиночка… Зинулечка, я ведь всегда отдавал! Ну ты же сто лет меня знаешь! Зиночка, а помнишь, как мы…

— Пошел. Вон. — Все помещение, словно оперный зал, заполнило низкое звучное контральто.

Сказано было так весомо, что от прилавка будто сдуло маленького, едва по шею Насте, тощего мужичка с торчащей бороденкой, в куцем пиджачке и потертых джинсах с пузырями. У самой двери он обернулся и, погрозив кулачком в бессильной злобе, просипел:

— Ух, Зинка! Ух! Зар-р-раза!

Дверь бухнула, и Настя поспешила подойти к прилавку. И замерла.

Зина была величественной сама, и все в ней было величественным — только так казалось возможным описать продавщицу. Пышные золотистые волосы с начесом увенчивались белоснежной кружевной шапочкой, светло-голубой халат с белым воротничком и манжетами открывал потрясающее декольте, на котором покоилось золотое колье с бирюзой. Такой же бирюзой сияли крупные серьги, перстень и браслет. Глаза царицы поставок и продаж были опущены, веки с длинными тщательно прокрашенными ресницами полуприкрыты, но Настя не сомневалась: когда она соизволит одарить взглядом, он окажется таким же ослепительно бирюзовым. Нежно-округлые щеки, подбородок с ямочкой, ухоженные брови и темно-розовая помада, сочетавшаяся с бирюзой, довершали образ.

Полные руки царицы с модным аквариумным маникюром, тоже в голубых и розовых тонах, покойно лежали на прилавке. По правую стояла большая открытая коробка с конфетами «подушечки»[2], чье разноцветье посверкивало сквозь вощеную бумагу. По левую — несколько поставленных друг на друга небольших ящичков с пирожными разных сортов.

За спиною у Зинаиды на полках красовались другие ее сокровища: хлеба — белые, серые и черные, бублики с маком и без, калачи, рогалики и булочки, на нижней полке крупы — россыпью и в фасовке, над хлебом — расставленные пирамидками банки сгущенки и консервов самого разного рода и вида. На отдельной полке лежали карамельки и батончики, видимо, менее популярные здесь, чем «подушечки», — с ценами за сто граммов, и шоколадные конфеты — в коробках и россыпью на самом верху, рядом с ними — другие недешевые сладости, а в отдельном стеклянном шкафу — алкоголь… Эти красоты невозможно оказалось охватить взглядом за один раз — это сельпо было идеальным, в нем можно купить все, поняла Настя.

Внезапно Зина медленно вздохнула. Потрясающее зрелище — Рубенс и Кустодиев отдали бы полжизни, чтобы посмотреть на него хоть глазком, а чтобы запечатлеть — еще половину из оставшегося срока.

— Жалко, хорошим домовым был… — нежно пропела она будто самой себе.

— Много задолжал? — сообразив, что речь идет о сбежавшем маленьком мужичке, спросила Настя из вежливости.

Зинка плавно покачала головой:

— Нет. Просто Нинка просила не продавать ему по будням, — снова завораживающе вздохнула она, и вдруг, плавно подняв бирюзовый взгляд, словно включилась: — Вам чего?

Настя растерялась, потом вспомнила, зачем пришла, и снова растерялась, не зная, как сказать, что она от Кота-Ученого:

— В общем, Кот… поручил… Ну, Федя который… Нет, в общем… Это… Тьфу…

Она принялась рыться в карманах в поисках списка, но Зинка вдруг расцвела:

— Федор Богданыч приехали! И неурочно, я так рада! Сейчас, все сделаю, давайте-давайте! — пропевая своим контральто каждое слово, она плавно и в то же время стремительно протянула руку за списком, который наконец нашла Настя, и принялась проглядывать его. — Ясно-ясно. Ну, постойте, я все соберу…

Настя протянула ей пакеты, но Зинаида отмахнулась и вышла из-за прилавка, откинув створку.

Двигалась она поразительно быстро для своих форм, будто плыла, ловко лавируя среди полок, шкафов и ящиков. Длинная, в пол, плиссированная юбка под халатом очень женственно шелестела, и Настя вдруг вспомнила, что кроме перстня на руках у Зинаиды было и четыре разнокалиберных обручальных кольца — три на левой руке, одно на правой. «Однако! Интересно, сколько ей лет?» — подумала Настя, и вдруг поняла, что не может определить даже, нежить Зинаида или человек.

Ступала она очень мягко, и вдруг Настя разглядела: обувь, что скрывалась под длинной юбкой — вовсе не тапочки, как ей показалось вначале. Тут же жалость к прекрасной императрице прилавка закралась в ее сердце. Она видела в своем селе таких женщин, пытавшихся скрыть свою тайну, и всегда жалела их. У Зинки-продавщицы очень болели суставы на ногах, она круглый год ходила по своему царству в валенках… А под ними наверняка были теплые грубошерстные носки…

— А с чем связан неурочный визит? Или просто дедушку своего Филофея Домашевича проведать решили? Не задумали Федор Богданыч дела-то принять, а то ведь Филофей Домашевич старенький совсем? — вдруг разразилась Зинаида вопросами, роясь в холодильном шкафу у боковой стены. — А вы ему кем приходитесь?

«Любовницей!» — чуть не брякнула Настя, запутавшись в вопросах, но сумела сдержать себя.

— Ученицей. Ученицей я ему прихожусь — Она подумала, что лучше ответить честно, и, заметив, что Зина повернулась, вопросительно подняв брови, пояснила: — Он же политолог…

— Вот и хорошо, — кивнула Зинка и вернулась к сборам, поглядывая в список. — Выучит он тебя и примет дела у дедушки…

Судя по всему, возвращение независимого политобозревателя и эксперта в Лукоморье к своим прямым, по мнению Зинки, обязанностям, было ее розовой мечтой. Настя решила развеять ожидания.

— Да мы только начали… — вздохнула она. — Мы по другому поводу приехали. Тут вроде всякое странное происходит.

Царица немедленно выпрямилась и сощурилась:

— Ах, дошли, значит, слухи… Очень хорошо… Значит, передай Федор Богданычу, пожалуйста: завтра с утра сдам смену — и к нему. Запомнишь?

«А чего тут запоминать-то?» — хотела спросить Настя, которая только что заметила, что Зинаида перешла на «ты» с ней, и была несколько раздражена этим. Но все же решила сама спросить:

— А во сколько?

— Как — во сколько? — видимо, удивилась глупой москвичке властительница сельпо и добавила с достоинством: — Как только смену сдам! Приду надолго: мне много чего надо рассказать!

«Настя, ты в маленьком поселке! Здесь все знают, когда и на каком предприятии смена! А младшие уважают старших, тем более таких старших!» — вернула себя в реальность она.

— Запомню, скажу, — кивнула она покорно. — Меня, кстати, Настя зовут.

Последнее могло быть воспринято как шпилька — мол, уже перешла со мной на «ты», а мы даже не знакомы, — но Зинаида лишь улыбнулась, возвращаясь к прилавку с двумя новыми полными пакетами, которые она собрала:

— Ну, как меня звать, ты уж точно знаешь. Добро пожаловать в Лукоморье!

Эта фраза звучала так, словно продавщица считала себя полноправной владетельницей не только сельпо, но и всего района. Настя невольно склонила голову.

— Все я вам с Федор Богданычем по списку собрала… Так… — Она принялась нажимать кнопки на калькуляторе, временами шепча про себя какие-то цифры, потом назвала общую сумму.

Настя удивилась: похоже, Кот хорошо ориентировался в местных ценах, поскольку денег хватило почти в точности. В кармане зазвенела сданная мелочь, тяжелые пакеты мешались в руках и били по ногам. Настя плечом толкнула тяжелую дверь и шагнула на улицу.

Солнце за тучами, видимо, уже совсем закатилось, но мягкий золотой свет пронизывал воздух, и на улице по-прежнему царили сумерки, а не темнота.

Она стояла в нескольких шагах от крыльца, пытаясь сориентироваться — приключение с зайцами и разговор с Зинаидой несколько сбили ее с толку, — когда позади вдруг снова бухнула дверь сельпо.

На пороге стояла Зинаида, держа в обеих руках какие-то тарелки или миски.

— Кис-кис-кис! Где вы, мои маленькие? Малыши мои толстенькие, кис-кис-кис! — И Настя увидела, как к королеве прилавка со всех сторон сбегаются кошки, обычные дворовые кошки и коты, ничуть не ученые. — Ах вы мои сладкие, мои милые! Кушайте-кушайте, сейчас еще принесу, накормлю вас…

Она поставила миски у крыльца и стала поочередно ласкать сбежавшихся, кого-то поднимая на ручки, а кому-то просто почесывая шейку.

Надежда Зинаиды на окончательное возвращение Кота-Ученого в Лукоморье теперь стала понятна Насте: истая кошатница не могла устоять перед природным обаянием Федор Богданыча. Она тихонько рассмеялась, представив, какое усиленное питание грозит в таком случае эксперту и аналитику, и пошла домой.

Настя уже почти прошла площадь, когда вдруг заметила бредущую навстречу маленькую фигурку, опиравшуюся на клюку. Фигурка что-то бормотала, время от времени помахивая своей палочкой, и она уже было решила обойти ее по дуге — хватит с нее на сегодня приключений, — но та внезапно оказалась очень близко, и Настя увидела, что это старушка в черном, с крючковатым носом и цепким взглядом.

— А кто это у нас тут ходит? Незнакомый такой? — проскрипела старушка и заглянула ей прямо в лицо.

Настя отшатнулась.

— А-а-а-а, это хорошая девочка! Она матом не ругается, не сквернословит! Она в полдень из дома не выходит! Под солнцем не гуляет, жару не любит! Хорошая, хорошая девочка! Нá конфетку!

И Настя на несколько секунд застыла, ошеломленно глядя вслед старушке, которая в той же манере, с бормотанием, постукивая клюкой, продолжила свой путь неведомо куда. В пальцах, пережатых лямками тяжелого пакета-майки, осталась конфетка, обертку которой в сумерках она не успела разглядеть.

«Ладно… Ну ладно… — наконец решила она. — Выбрасывать не буду, покажу Коту дома, спрошу…»

Событий становилось как-то чересчур много, по ее мнению.

[1] Орфоэпия — совокупность правил произношения, правила устной речи.

[2] «Подушечки» — популярные в деревнях дешевые конфеты, карамель в форме подушечек с начинкой, без обертки, обычно местного производства. Продаются россыпью.

Глава 9

Калитка оказалась не заперта, входная дверь тоже. Настя прошла в сени и, включив свет, удивилась переменам, произошедшим здесь. Сколько она отсутствовала? Всего лишь около часа, не больше. Но Кот-Ученый и дядь Толя сумели привести все в порядок, даже пол был помыт.

Наверняка такая же чистота теперь царила и в доме, и перед ней остро встал вопрос, как, не пачкая пола, добраться до своего рюкзачка, где лежали тапочки, — она оставила его на кухне. Впрочем, ладно: снимет обувь здесь, пройдет босиком, вот же — стоят в рядок на старой газете кроссовки кота, сапоги дядь Толи и чьи-то растоптанные старые ботинки — вероятно, дедушки Филофея…

Уже разуваясь, она поняла, что в доме есть кто-то еще кроме лешего, Феди и его деда: сквозь дверь доносились возбужденные голоса. Немного помешкав, Настя решила: «Ну ладно, вот и познакомимся…», — и толкнула дверь.

Глазам ее открылась, что называется, картина маслом.

У плиты суетился дядь Толя, Кот-Ученый развалился, нога на ногу, на стуле за обеденным столом — политический обозреватель сейчас выглядел как нельзя более независимым, — а перед ним стояли зайцы, все трое. Их понурые позы выражали такую вину, что казались наигранными. В лапах они мяли кепарики. Настя недовольно покачала головой — уж они-то свои шлепанцы не сняли. Хотя, похоже, тщательно вытерли: новенькая тряпка у порога была помята и в свежих разводах, следов на чистом полу не наблюдалось.

— Ну, дальше-то что? Что замолчали-то? — спросил Федор Богданович и, заметив Настю, коротко махнул лапой: проходи, мол.

Настя вручила пакеты дядь Толе — тот кивнул и прижал палец к губам, призывая к тишине, — и прошла к своему рюкзаку у стола.

И оказалась в поле зрения зайцев.

— Ой… Ой-ой-ой… — простонал один из подпевал.

Остальные, отшатнувшись на секунду, снова уткнули взгляды в пол, но засопели еще громче.

— Та-а-ак… — грозно произнес Кот-Ученый, мгновенно оценив ситуацию, и вкрадчиво поинтересовался: — Что у вас с моей ученицей произошло?

— О-о-о-ой! — проныли зайцы хором, в голосах звучало отчаяние.

— Насть, расскажи ты. Вижу, от этих не дождусь.

— Старый, да мы… — начал было балалаечник, но Настя перебила его и коротко передала разговор при неожиданном знакомстве.

— Ой-ой-ой! — запричитали без слез все трое вразнобой, ожидая немедленной расправы. — Не губи, старый, в несознанку не кидаемся, чистуху несем!

— Ла-а-адно! — протянул Кот-Ученый тоном, который не обещал ничего хорошего. — К этому мы вернемся позже. Давайте дальше. Про этого… Туриста.

Балалаечник встрепенулся, поняв, что немедленная казнь откладывается, но тут же сник, когда эксперт брезгливо добавил:

— И без этого вашего… Сленга. Русский вспомнили быстро, ну-ка! Давайте-давайте!

Сначала Настя, застыв у раскрытого рюкзака босиком, с тапочками в руках, искренне пыталась вникнуть в рассказ, потом махнула рукой, обулась и решила помочь с готовкой дядь Толе: вспоминать русский зайцам удавалось очень плохо. Некий турист, о котором упомянул Федор, оказывался у них то бакланом, то терпилой; перебивая друг друга, они пытались вспомнить синоним выражения «большой груз» и, наконец, еле-еле сформулировали, что у него «богато крутой снаряги»… «Ну, хоть так…» — усмехнулась она. Ладно, попозже учитель сам наверняка перескажет суть.

Дядь Толя колдовал над рыбой, которую привез Федор — из-под крышки сковородки доносился волшебный запах. Леший разгрузил пакеты, Настя занялась картошкой и салатом: среди ее покупок обнаружились огурцы и помидоры. Есть хотелось все сильнее.

И вдруг она застыла, пораженная пришедшей ей в голову мыслью.

— А газ что, тоже плавбаза дает? — ошеломленно спросила она.

— Не-е-е! — прошептал дядь Толя, не желая прерывать серьезный разговор Кота-Ученого и зайцев, и почему-то погрозил ей пальцем. — Из Китежа провели…

«Обалдеть! Где Китеж, а где мы… А нигде! Точнее, везде…» — пронеслось в голове, но уточнять вслух она не решилась. Лукоморье преподносило сюрприз за сюрпризом, и вот он — очередной…

— Та-а-ак… Ну, вроде, теперь я понял, — донеслись до нее слова эксперта. — Даю ровно минуту, чтобы вспомнили, что забыли сообщить. Или просто утаили — для вас это одно и то же. Время пошло.

Судя по этим словам, Кот-Ученый хорошо знал повадки зайцев, которые немедленно начали клясться, что они сказали «начальнику» все, как на исповеди. Тот лишь скептически смотрел на них, подергивая хвостом. Наконец он лениво начал отсчитывать:

— Десять… девять… последний шанс даю… семь…

На шести один из подпевал бросился на колени:

— Не губи, старый! Век воли не видать! Говорю же, чистуха! Не задирал нас баклан… тьфу, турист этот! Сами гопануть хотели!

Балалаечник и второй подпевала истово закивали головами — аж уши захлопали.

Эксперт вздохнул и выдержал паузу, но на этот раз, похоже, зайцы были искренни.

— Теперь к сегодняшнему инциденту. Быстро подошли к Насте… К моей ученице! — со значением уточнил он. — И извинились. По-русски!

Зайцы кинулись к Насте, умудрившись втроем устроить толпу. И замерли перед ней.

Она ждала, но слов извинений, тем более без блатной фени, в их лексиконе, похоже, не было вообще: они только мялись и смотрели умоляюще. Потом балалаечник наконец открыл рот:

— Ты это… Мы не знали… Типа того… Как его… — начал он и снова замолк.

— Ну хорошо, — смилостивилась Настя. — Так и быть, прощаю на сегодня. Только вот что. Узнаю, что вы к женщинам пристаете… Любого возраста! Даже если пальцем не тронули, только посмотрели в ту сторону… Знаете, что будет?!

Зайцы смотрели на нее во все глаза, замерев.

Настя очень медленно и максимально широко улыбнулась.

— Ой-ой-ой! Ай-яй-яй-яй-яй!!! — заголосили зайцы на разные лады, лапами пытаясь прикрыть глаза, от ужаса не в силах двинуться с места.

— Хватит, — оборвал причитания Кот-Ученый. — Пошли вон.

Сказано это было очень спокойно, даже тихо, но получилось не менее весомо, чем у Зины в сельпо, — зайцев сдуло. Лишь соскочивший с чьей-то лапы шлепанец остался у двери — похоже, вернуться за ним оказалось выше сил владельца. Дядь Толя, захохотав, схватил его, выскочил в сени, хлопнула входная дверь, и Настя услышала его приглушенный крик вслед убегавшим:

— Эй, нам чужого не надо! Лови!

Кот-Ученый тоже тихонько смеялся, покачивая головой:

— Вешали мне тут лапшу на уши, что как только ты о моем приезде сказала, сразу сюда и пошли! Во художники! Неисправимые! Ну, хорошо хоть, сами все-таки решили явиться…

Настя только кивнула, торопясь доделать салат — есть хотелось уже невыносимо.

— Накроете тут, ладно? — спросил Кот-Ученый у вернувшегося дядь Толи. — Я дедушку подниму…

С этими словами он ушел куда-то в комнаты.

— Как тебе наша уборка? — спросил дядь Толя, курсируя между столом и шкафом с тарелками. — Даже занавески чистые повесили!

Настя заметила это только после слов лешего, но не оценить не смогла:

— Что, во всем доме? И так быстро! Круто!

— Ну, если честно, я немного поколдовал, дочка, — смущенно улыбнулся он. — Я немного здесь научился, у старушки одной. Убираться и готовить. Перед армией. Я в пятьдесят шестом служить пошел, а тогда с дисциплиной воинской строго было! Ну, я и вот… Заранее решил подучиться… Кстати, извини, шаурму твою выбросил — здесь кухня натуральная, не фастфуд!

От последнего Настя только отмахнулась. Заканчивая с салатом, она еще решала, как ей реагировать на слова лешего об уборке — то ли он ждал похвалы, то ли признавался в мелкой шалости, — когда дверь в комнаты снова распахнулась, и в кухню вошел Филофей Домашевич, опирающийся на руку внука.

И тут до нее дошло, откуда у него отчество, показавшееся ей сначала странным. Он оказался так стар, что стало ясно: его отец родился в те времена, когда на Руси еще были приняты славянские имена, библейских, что называется, не завезли. Домаш — хорошее имя для кота…

— Ну, здравствуй, внучка… — с мягкой улыбкой произнес Филофей Домашевич Кот-Ученый, осторожно усаживаясь за стол и присматриваясь к ней сквозь толстые очки. — Мне Феденька рассказал про свою названую сестру. Не возражаешь против такого дедушки?

— Не возражаю, даже наоборот… — покачала головой Настя, глядя на него во все глаза, и, спохватившись, добавила: — Дедушка…

Ей стало немного стыдно: с младшим Котом-Ученым они побратались на банкете, по большому счету, по пьяни. «Но ведь стали настоящими друзьями, и теперь я его ученица!» — напомнила она себе.

— Я положу? Вам чего, рыбы, картошки или салата побольше? — Настя выбирала, за что схватиться первым делом, но Федя веско сказал:

— Ты садись. Дедушка сам всем положит.

«Ох, верно, он же хозяин! — пронеслось в голове. — Здесь все по-старинному…»

В почтительном молчании все наблюдали, как старчески худенький, с седыми подусниками и бачками Филофей Домашевич неожиданно ловко распорядился сковородкой, кастрюлей с картошкой и большой салатницей: Настя оценила свою порцию и поняла, что будь капелькой меньше — она бы не наелась, а чуточкой больше — не смогла бы доесть.

Так же в молчании все принялись за еду. Источавшая пар жареная рыба была великолепна, картошка тоже…

— Спасибо за салат, хозяюшка! Очень вкусно! — поблагодарил дедушка Филофей, откладывая вилку.

Настя кивнула немного смущенно. Эксперт, тоже откладывая приборы, выдохнул и зажмурился, и это зрелище напомнило ей, как мечтала Зинаида, чтобы он вернулся сюда насовсем, — уж очень он стал похож на обычного довольного домашнего кота.

Последним доел дядь Толя, и тогда, оглядев стол, дедушка сложил лапы на груди и произнес:

— Ну ладно… Давайте о делах наших…

— Что в Прави[1] говорят? — немедленно среагировал эксперт, приоткрыв неожиданно ясный глаз.

— А я туда сегодня не ходил, Феденька, — с мягкой улыбкой промолвил дедушка. — Не о чем мне сейчас песни им петь, и сказку никакую они пока нам дать не могут. Информации недостаточно, выражаясь твоими словами. Я так, по нижним и средним ветвям погулял, с героями поболтал. Лайку и Мухтара вот выгулял хорошо — нравится им со мной… Играем с ними в собаки-кошки — ты ж знаешь, там моложе себя чувствуешь… А когда устаю — истории они мне хорошие рассказывают. О космосе вот, или детективы… Мухтару бы книги писать, и Лайка тоже много про космос знает, хоть и летала всего один раз… Интересно!

«О боги! Он же, небось, и с Гагариным поговорить может!» — Настя слушала, затаив дыхание, но Филофей неожиданно закончил:

— В общем, я последний раз-то с Самими общался только после Съезда вашего вампирского. Важное дело, они сказали. Благословение вот передали, друг твой Иван Силантьевич, Феденька, в курсе. А сейчас-то вас хочу послушать да понять — с чем идти… И надо ли?..

— Ясно… — протянул независимый обозреватель задумчиво. — Давай так, дедусь. Ночь впереди длинная, я все тебе расскажу, что знаю, с самого начала. Настя была непосредственной участницей событий, и она в курсе. Да и, возможно, задание для нее будет. Так что сейчас перескажу, что от зайцев узнал, от тебя, дядь Толь, ну и кое-какие мысли по этому поводу…

— Подожди! — вспомнила наконец Настя. — Зина-то! Зина! Передала, что у нее много чего есть сообщить, и что придет она утром, как смену сдаст!

— Отлично! — кивнул младший Кот-Ученый так, словно поставил жирную галочку против какого-то пункта в важном списке. — Завтра встретимся, значит! А пока…

— Ну подожди, пожалуйста! — взмолилась Настя. — У меня вопрос… Ой, нет, два! Если сейчас не спрошу — забуду!

Кот, полет творческой мысли которого был внезапно прерван, уставился на нее с немым укором в глазах, но, похоже, вовремя вспомнил об обязанностях учителя по отношению к ней.

— Ну ладно… — пробурчал он со вздохом. — Спрашивай…

— Во-первых. Кто такая Зинка? А то я понять не могла — нежить или человек…

Дядь Толя, до сих пор с важным видом хранивший молчание — еще бы, при нем такие важные разговоры ведут! — расхохотался, дедушка Филофей лишь кротко улыбнулся.

— Зинка-то? Она архетип, вот и все. Идеал, — как о само собой разумеющемся сказал Кот-Ученый, но, увидев отчаяние на лице Насти, продолжил: — Смотри. В каждом поселке, в каждом селе, в каждой деревне…

— Кроме тех, куда автолавки приезжают! — поднял указательный палец дядь Толя.

— Да, кроме тех, куда автолавки… — повторил эксперт, недовольный тем, что его прервали, и продолжил: — …есть магазин. Неважно, как он называется — «Нива» там, «У Маши» или вообще… хм… «Чебурашка». И рядом с названием почти обязательно есть надпись: «24/7». Так вот, как бы он ни назывался и в каком бы здании ни располагался — в дореволюционном особняке давно забытого купца, в двухэтажной советской «сталинке» с квартирами наверху, в бараке или строительном вагончике, — он расположен именно там, где должен быть. И в нем продаются совершенно определенные продукты. Хлеб, крупы, соль, сахар, мыло, спички, алкоголь, конфеты «подушечки», пирожные — «трубочки» и эклеры, обязательно местного производства, — консервы и сгущенка. Потому что внутри этот магазин — сельпо!

— Ну, это и в супермаркетах продается… — протянула Настя недоверчиво.

— В супермаркетах и суши продаются, и вок, и куча всяких других товаров. А «подушечек» и «трубочек» там нет. Потому они и не сельпо! — сказал как отрезал дядь Толя.

— Вот! — аналитик поднял палец с выпущенным для внушительности когтем. — Слышала? Тебе ведь это сельпо показалось необычным?

— Ну да, — согласилась Настя. — Оно… хм… идеальное.

— Потому что оно — архетип! Потому и надпись на нем — просто «СЕЛЬПО». И часы работы — 25/8. И в нем работает Зинка. Потому что такая Зинка есть в каждом сельпо.

— В нашем сельпо продавщицу, кажется, Галкой звали… И она была брюнеткой… — засомневалась Настя.

— Это не важно, — отмахнулся Кот-Ученый. — Сказал же — сельпо может как угодно называться, и у продавщицы может быть любое имя. Просто когда она становится продавщицей сельпо, какая-то часть в ней становится Зинкой. И если нашей Зинки не будет, разрушится и наше сельпо, а вместе с этим разрушится вся система! Не будет архетипа, идеала, если хочешь…

«Хм… Ладно, будем считать, убедил! — не могла не признать Настя. — Ведь если подумать, наша Галка, или как там ее, тоже любит драгоценности и имеет весьма пышные формы… Это, наверное, говорит о наличии части Зинки в ней… И «подушечки» с «трубочками» у нас тоже продаются…»

Оставалась, однако, проблема, мимо которой она не могла пройти.

— А почему архетип есть только у сельпо и его продавщицы?

— Как это?! — неожиданно возмутился дедушка Филофей. — Внученька, в Лукоморье полно архетипов! За тем и живем! Держим, так сказать, марку за всю страну!

— Есть архетипы и моряка, и строителя, и… — начал эксперт, но Настя его прервала, неожиданно догадавшись:

— Как зовут моряка? — затаив дыхание, спросила она.

Кот-Ученый улыбнулся, поняв причины ее вопроса:

— Костя, конечно. Но сам он предпочитает, чтобы звали Костяном. Говорит, песня достала. Познакомлю, если хочешь. Ладно, второй вопрос у тебя вроде был, — прервал сам себя он.

— Э-э-э… — Настя пыталась уложить полученную информацию в голове, но получалось не очень. — Когда я обратно шла, ко мне какая-то старушка прилипла. Хвалила за то, что матом не ругаюсь, потом что-то про жару говорила, я не поняла. Назвала хорошей девочкой и конфету дала… Сейчас, она в кармане, кажется…

Она собралась встать, чтобы пройти к пуховику на вешалке, но Филофей Домашевич придержал ее за руку:

— Не трудись, все в порядке. Это Марфа Тимофеевна, Полудница она. Ты прости ее, если испугала, — немного у нее с головой непорядок: еще бы, полтора века на пенсии! Ешь спокойно свою конфету, а если еще что подарит — бери смело, не беспокойся. Не обижай только старуху!

Настя успокоилась и посмотрела на Кота-Ученого — мол, ну, теперь к делу!

— Вопросы закончились? — уточнил он. — Тогда начинаем наше совещание…

Кот свел воедино информацию, которую сообщил ему в машине дядь Толя, пока Настя спала, и ту, которую дали ему зайцы. Немного, но это было хоть что-то.

Выходило, что еще в конце лета или в самом начале осени в Лукоморье появились двое незнакомцев. Один представился уфологом, альтернативщиком, криптоисториком, криптозоологом и еще Бог знает кем: список на его визитке, которую он вручал здесь налево и направо, был очень внушительным. Он открыто поселился в поселковой гостинице «Заря» и проживал там до сих пор. В хорошую погоду исчезал где-то на просторах на весь день, а иногда и на всю ночь; в плохую разгуливал по поселку и цеплялся ко всем свободным ушам, рассказывая, что изучает жизнь и жителей Лукоморья, а также ищет следы гиперборейской и древнеарийской цивилизации. Поначалу местным он показался интересным и несколько забавным, но быстро опротивел: кому же приятно, когда объект изучения — он сам? А про Гиперборею и ариев все и так знали, что он не по адресу приехал. Пытались объяснять ему, да без толку.

О втором приезжем до сих пор знали только зайцы.

— Видишь ли, Насть, — счел нужным уточнить Кот-Ученый. — Их там в натуре два вагона, а если с зайчихами и зайчатами — все четыре наберется. Везде шныряют, все видят. А эти так, отморозки местные…

Отморозки внезапно обнаружили, что на полянке в лесу стоит шалаш — даже не палатка, а натуральный шалаш из ветвей и травы! — в котором кто-то живет. Сначала зайцы посчитали его выживальщиком — иногда такие забредали в Лукоморье, сознательно или по ошибке, — но вскоре заметили «большой груз», то бишь «крутую снарягу». По мнению аналитика, то, о чем рассказали зайцы, несколько выходило за рамки даже самого лучшего туристического снаряжения. И это настораживало.

Турист ни с кем не контактировал, в поселке и окружающих деревнях не появлялся, хотя часто ходил далеко по окрестностям и отсутствовал в шалаше целыми днями. Что делал — неизвестно, зайцам проследить за ним в голову не приходило. В одну из таких отлучек они решили обворовать его жилище, даже ни на секунду не задумавшись о том, что сбывать-то краденое в Лукоморье некому!

Но не вышло: турист, вероятно, и не собирался в этот день уходить далеко и, вернувшись, устроил зайцам образцово-показательный разгром, несмотря на то, что у двоих были ножи и владели они ими весьма неплохо. Да и драться умели — по-настоящему.

— А теперь — самое странное! — завершил свой рассказ аналитик. — Зайцы уверяли, что никаких особых запасов еды они у выживальщика нашего не обнаружили. Так, пара-тройка банок консервов каких-то да сухие супчики типа «Завтрак туриста». При этом вроде бы и оружия нет, во всяком случае, охотничьего.

— Уфолог ему таскает! — моментально отозвался дядь Толя. — А чего? Самый логичный вывод!

Все покивали задумчиво — действительно, логично. Дядь Толя, воодушевленный успехом, принялся вылезать из-за стола:

— Ну, пойду я. Ты мне, Федь, скажи, где искать-то его — я ж леший, ночью подкрадусь, посмотрю поближе. Пошурую там малость — не заметит!

— Нет, дядь Толь. На это рассчитывать не стоит. Он неспроста в Лукоморье пришел и знает, с кем имеет дело, — твердо заявил Кот-Ученый. — А после нападения зайцев наверняка настороже.

— И что ты предлагаешь? — возмутился дядь Толя. — Ждать, пока успокоится, что ль?

— Насть, как у тебя с полетами? — осведомился аналитик.

— А хорошая идея! — покивал дедушка Филофей.

Настя смутилась, вперив взгляд в вышивку ришелье на скатерке. Правду говорить не хотелось.

— Он прав, дочка, — серьезно сказал леший. — Не живут здесь упыри никаких видов, не ждет он их.

Настя поняла, что придется признаваться.

— Да блин! — отчаянно начала она. — Я всего-то два раза и перекидывалась в нетопыря! Мне бабушка запрещала. Первый раз лет в девять-десять — разбила в результате головой окно в сарае, так она меня так отлупила! А второй… Когда на областном ТВ работала, один режиссер оказался из наших, на днюху пригласил. Обещал оргию… В общем, мы сначала у него дома праздновали, бухнули, конечно. Пива и вина… Потом сходили в банк крови — поздно, он закрыт. Нам санитар или охранник — не знаю кто, в общем, — вынес какого-то пойла отвратного. Такого, какое студенты сдают, когда стипухи после праздников не хватает… Причем за еврики продал, ребятам домой за деньгами бегать пришлось! Ну, выпили. Полетели, в общем, а там на поляне… Мы думали, правда оргия какая-нибудь, а там просто портвейн дешевый. В общем, я не помню дальше… А очнулись с приятельницей только следующим вечером в дупле каком-то. В дереве, в смысле, дупло было. А нас уже полрайона искало… В общем, я зареклась летать…

Она осмелилась поднять глаза только через несколько секунд. Дядь Толя и независимый обозреватель давились смехом, леший тайком утер слезу. Даже дедушка Филофей тихонько смеялся — его плечи мелко тряслись.

— Ну, Насть… Ну, Насть… Ты просто… просто кладезь историй из жизни простых деревенских вампиров! — наконец выдавил из себя Кот-Ученый и помотал головой. — Ну вообще!..

Настя обиженно засопела: ну и ладно. Больше ничего она рассказывать не будет. И так уже слишком многое рассказала…

— Ладно, прости, сестренка, — отсмеявшись, продолжил эксперт. — Ты уже не пьяный подросток и тем более не ребенок. Ты взрослый высший вампир, которому положено обращаться в нетопыря! Властью учителя снимаю с тебя клятву не летать, раз так.

— Да я правда боюсь! — возмутилась Настя. — Оба раза какие-то идиотские истории получались…

— В этот раз все нормально будет, — заверил ее учитель. — Всего-то и надо слетать и посмотреть, там ли по-прежнему этот турист. В шалаш залетишь, только если возможно! Рисковать запрещаю!

— Летучие мыши в конце ноября спят давно! — привела последний аргумент Настя.

Но — не сработало:

— И ты спать будешь! Завтра весь день будить не стану, если хочешь! Зина придет, или там еще с кем-то встречусь — все как на духу перескажу потом тебе, слово в слово, как только проснешься! И проснешься, только когда сама пожелаешь, обещаю!

Предложение было очень заманчивым, но Настя на всякий случай уточнила:

— Расскажешь точно все-все-все?

— Я свидетель, внученька! — важно кивнул Филофей Домашевич.

— Тогда ладно. Лечу!

[1] Правь — Верхний мир, мир богов в древнерусской мифологии. Впрочем, источники спорные.

Глава 10

Настя проснулась и первым делом потрогала голову. И тут же застонала — не от боли, от обиды.

Шишка получилась знатная, что и говорить.

Вчера ей удалось найти туриста — он, как и подозревал Кот-Ученый, после атаки зайцев сменил дислокацию и даже поставил камуфляжную палатку вместо шалаша на новом месте, причем хорошую, зимнюю. Расположился, впрочем, неподалеку от прежней стоянки, буквально на соседней полянке. Настя обнаружила его по костру.

Несмотря на позднее время, сам он сидел у этого самого костра и, видимо, отдыхал — начатая бутылка водки была тому подтверждением. Благодаря его расслабленному состоянию ей удалось влететь в палатку и провести, так сказать, зрительную инвентаризацию имущества странного выживальщика. Кот не сказал ей, чем именно не понравилась ему «крутая снаряга», которую описали зайцы, но то, что увидела Настя, ей не понравилось тоже.

Собственно, именно потому, что во время возвращения Настя была сосредоточена на мысленном перечислении обнаруженного, и произошел досадный промах. Уже прямо перед домом она запуталась в эхо-сигнале от густых кустов, росших вдоль забора позади дома, и врезалась прямиком в штакетник. На шум выскочили дядь Толя и учитель самолично, леший сразу принялся ее жалеть, будто она маленькая, эксперт — покатываться со смеху, снова напоминая про деревенских вампиров. И то, и другое показалось очень неприятным и обидным, а голова болела.

Ее проводили в дом — дядь Толя все уговаривал понести ее на руках, — дали две гематогенки из ее же запасов, заверили в три голоса, что доклад будут слушать, когда проснется завтра, отвели в дальнюю комнатку с пышной постелью и печкой-голландкой, и дедушка Филофей собственной персоной сначала заговорил ей боль, а потом усыпил.

Выспалась-то она действительно хорошо, но вот шишка…

Впрочем, ладно, пора бы и появиться пред светлы очи независимого эксперта — похоже, уже поздно. Настя выглянула в окно поинтересоваться погодой, и замерла, забыв обо всем на свете.

Было ясно, неяркое осеннее солнце клонилось к закату где-то с другой стороны дома, но тени практически отсутствовали. Потому что наверху, высоко-высоко, его свет отражали золотистые листья Дуба.

Они не блестели, нет. Каждый листок, огромный, наверное, сам по себе, словно слегка светился мягким светом, контуры отдельных листьев разглядеть было почти невозможно. Местами сквозь них просвечивало голубое небо, и казалось, могучие ветви держат весь его купол, в котором переплелись золото и синева…

Внезапно раздался легкий стук в дверь комнатки, и Настя очнулась:

— Сейчас, оденусь и кремом намажусь только!

— Хорошо, хорошо, дочка! — услышала она голос дядь Толи. — Не торопись. Я просто услышал, что ты встала, а потом думаю, чего не идешь? У меня же слух ого-го, как положено лешему!

Через пару минут она уже стояла на кухне и сразу не удержалась от вопроса:

— А почему они не опадают? Листья, в смысле? Ой, извините…

Филофея Домашевича не было, зато вместе с лешим и Котом-Ученым за столом восседала Зинаида собственной персоной. «Ни фига себе! Это ж сколько она сидит уже?! Она же утром собиралась прийти!» — пронеслось в голове.

— Ничего страшного, Насть, ты вовремя как раз! — серьезно отозвался эксперт. — Наша гостья тут пирожки от собственных щедрот принесла…

— Да, с мясом! — с важным видом подчеркнула Зинка. — А то как же это — к Федору Богдановичу-то, да без угощения? Я вот и подумала: никак нельзя! Как смену сдала, так на рынок сходила, потом дома напекла — и сюда сразу. Ты тоже не стесняйся, тебе полезно мясо-то!

— Мясо всем полезно, — поддакнул Кот-Ученый. — Ешь, мы пока продолжим…

— Погоди, Федь. Она же вопрос задала, значит, узнать хочет! — наморщился леший и повернулся к ней. — Листья, дочка, не опадают вообще. А если бы опадали, боюсь, это было бы большой проблемой для всех тут. Они просто летом зеленые, а осенью желтеют. Все продумано!

Он внушительно поднял палец, и Настя не могла с ним не согласиться: действительно, все продумано! Она улыбнулась, налила себе чаю и принялась за пирожки.

— Ну так продолжим, — явно недовольный заминкой, произнес Кот-Ученый. — О чем бишь мы?..

Но Зина помнила:

— Дак я говорила, что не русский он. Так вроде обычаи все знает: что в сельпо люди пообщаться приходят, что здороваются при входе… — Насте показалось, что Зинаида бросила короткий взгляд на нее, и она устыдилась своей вчерашней оплошности. — Но попросил у меня мерзавчик, а сам, гляжу, на чекушку[1] смотрит. В первый раз дала молча, во второй намекнула: ты городской, что ль? И вижу, прямо испугался. Ну, не так, чтобы побледнел, а замялся как-то. Я ему названия все сказала, пошутила еще: мол, а то как не свой. Покивал, улыбается вроде, а сам и в третий, и в четвертый раз запомнить не может! Уж сколько ходит — все путает!

«Это про уфолога… — поняла Настя. — Хм, а ведь верно, в этих названиях, наверное, никто из русских мужчин не ошибется…»

— Но это еще ладно, — продолжала Зинка. — А вот что он на «подушечки» поначалу как на диво какое-то смотрел — факт! Брал по одной, в пальцах вертел, разглядывал! Потом купил — и опять курам на смех! — сто грамм! На пробу, говорит! Где ж это видано-то — «подушечки» по сто грамм покупать, да на пробу? Так и коренной горожанин не сделает! И вот еще…

Архетип продавщицы понизил голос и заговорщицки склонился к независимому эксперту:

— Спрашивал меня, с каким кремом «трубочки»!

— С белковым! — автоматически вырвалось у Насти.

— Вот! Вот именно, — торжественно произнесла Зинаида.

— Ну, по умолчанию — с белковым, — уточнил дядь Толя. — А если нет — так на коробке написано.

— Хм… Неплохой шибболет[2]… — протянул вполголоса аналитик.

Насте стало очень интересно, но она решила пока не влезать с вопросами, что означает загадочное слово.

Все помолчали.

— Ну, а что народ-то о нем толкует? — спросил наконец Федор. — Может, он проговаривался, необычные вопросы задавал?

Зинаида нахмурилась, вспоминая.

— Ну, так говорят… Ходит, спрашивает все про Гиперборею. Мол, где это, не видали ли развалин каких… Ой, что вспомнила! — вдруг засмеялась она. — Развалины-то! Наш лабиринт-то! Ну, помните, Федор Богданович, как лет сто назад Юрка-строитель решил первый небоскреб наш возвести, потренироваться? А потом бросил — мол, почвы у нас не те, технологий не хватает? Ну вот… Этот лабиринт теперь заброшенный километрах в двух от поселка, зарос весь… — уточнила Зина явно для Настиных ушей. — А он, уфолог-то, в первые дни здесь как гулять пошел, на него наткнулся, потом бегал, как не в себе: «Развалины гиперборейцев! Следы древних! Научная сенсация!» Все Лукоморье с него угорало, за глаза, конечно. А как сказать, чтобы не обидеть? В итоге сказал кто-то — несколько дней на него смотреть жалко было…

— И что, он так и не понял, что не Гиперборея это? И здесь не арии живут?

— Да нет, у него немного по-другому, я так поняла. Если все, что слышала — и от него, и от людей, — суммировать, получается, он путь туда ищет. Проход какой-то. К предкам, вроде. А гиперборейцы они или там… эти арийцы, — на последнем слове Зинаида брезгливо поджала губы, — это ему все равно. А здесь вроде как их перевалочный пункт был, он думает. Я вот считаю — и чего проход к предкам ищет? Не русский же!

Последнее заявление она сделала настолько уверенно и веско, что Настя удивилась, но Кот-Ученый только промурлыкал:

— И я согласен с вами, Зинаида… Но мы тут подумаем, помозгуем…

Эти слова то ли были сигналом продавщице, что пора оставить аналитика сотоварищи подумать и помозговать, то ли она их так поняла — так или иначе, она засобиралась и, пообещав занести при случае еще угощений, ушла.

Проводив ценный источник информации, аналитик упреждающе выставил лапу, как только закрыл дверь в сени:

— Выводы потом, вопросы тоже! — он уселся на прежнее место и внимательно уставился на Настю. — А теперь сосредоточься, пожалуйста. Не надо мне пока перечислять все, что видела у туриста нашего, и рассказывать о пути: подумай и скажи, что было самым необычным? Что ты… хм… может, ты что-то не смогла опознать?

Ответ и так вертелся у нее на языке, собственно, из-за этого она и врезалась вчера в штакетник:

— Фигня такая металлическая с рукояткой! Буквой У. Или как рогатина, что ли…

— Ну-ка, ну-ка… — насторожился леший. — Нарисовать сможешь?

Кот-Ученый заинтересованно посмотрел на дядь Толю, но тот только отмахнулся уверенно:

— Ты ж меня знаешь! Я ж с техникой…

Настя уже вовсю трудилась, изрисовывая салфетку валявшимся на краю стола карандашом: «Главное, чтобы поняли. Художник из меня никакой, конечно, но постараюсь…» Видимо, получалось понятно, поскольку дядь Толя поднял брови и удовлетворенно пробормотал:

— Ага… Вот как, значит… — Он победно окинул их взглядом и добавил громко: — Экстрасенсибилизатор это! Экстрасенсибилизатор магического поля! Лоза, одним словом. Только электронная.

Кот-Ученый и Настя уставились на него во все глаза.

— Ой, ну вы и «чайники»! — рассмеялся дядь Толя. — В девяностых эти штуки даже в телемагазинах продавали, не говоря уж о рекламе в газетах, особенно желтых! Оно ведь как? Про лозоходцев все слышали, а в те времена страну прямо накрыло всяким непознанным! Ну и все захотели… искать и находить что-нибудь эдакое — от воды до золота, а то и урановых месторождений. На худой конец — кровать в доме на благоприятное место поставить, чтобы не на пересечении лей-линий[3]. Экстрасенсорика в каждый дом, блин! С лозой или маятником не каждый сможет, этому даже природные таланты вроде Кисмерешкина годами учатся. А тут — нате вам! Последние достижения технологии на службу магии! Ну, на нашей МТС тогда делать нечего было, зарплаты тоже ноль, мы с ребятами несколько штук закупили, разобрали, посмотрели — и сами делать стали. А что, фигня-война: пара батареек да лампочка с плохим контактом, чтобы загоралась только в определенном положении, нам денежки — людям забава!

— Так что, это фуфло? — спросил эксперт недоверчиво.

— А вот не совсем! — усмехнулся дядь Толя. — И далеко не всё. Два образца мне спрятать от ребят своих пришлось. Причем не самых дорогих, что интересно. Потому как даже в те годы не все просто обманом и забавой было… Слышал, некоторыми изделиями в спецслужбах занимались — в специализированных отделах, конечно, — и с большим успехом, и утечки на рынке появлялись. А потом как-то затихло все, больше двадцати лет — ни слуху ни духу… Вот скажи, дочка, эта штука тебе самоделкой показалась?

— Хм… Нет, — покачала головой Настя, вспоминая свои впечатления от увиденной «рогатины». — Мощная она какая-то по виду. Корпус такой… Внушительный. У рукоятки что-то вроде индикатора. Сенсорного, похоже. Вот тут, квадратик этот. — Она показала на рисунке и немного смутилась: — Только он прямоугольный на самом деле, у меня не влезло… В общем, дешевкой «рогатка» эта не выглядит.

— Ну вот, думаю, это результат того самого двадцатилетнего молчка вокруг них, — развел руками дядь Толя. — Только не наш результат, раз уж турист этот не наш. Хотя, думаю, у наших прогресс не хуже.

— Ладно, — как-то очень грозно протянул Кот-Ученый. — А что еще, Насть, ты видела?

— Да остальное обычное. Нетбук или ноут маленький, не поняла. Фотик, GPS[4] еще… Все просто в углу валялось. Ну, не валялось, лежало. И аккумы — куча разных. А, телефон еще у него какой-то дурацкий. Старый такой, большой, с антенной длиннющей…

— С антенной?! — в один голос осведомились дядь Толя и эксперт.

Они переглянулись между собой, и Федор продолжил:

— Старый, говоришь… Насть, ты когда-нибудь спутниковый телефон видела?

Она только помотала головой и вдруг поняла, что после того, как Федор запретил ей снимать, совершенно забыла о своем смартфоне и до сих пор не поинтересовалась, есть ли в Лукоморье вообще какая-нибудь связь: слишком все было интересно вокруг.

— Ну вот я еще после того, как зайцы рассказали о нем, понял: и впрямь, слишком «большой груз» для простого выживальщика… — задумчиво произнес аналитик. — А теперь уверен просто.

— Я вот что думаю, Федь… — не менее задумчиво уставив глаза в потолок, произнес леший. — А как они связываются между собой? С уфологом?

— А им нужно? Может, просто назначают встречу заранее… — отозвался тот.

— Э-э-э… Да, там, кажется, рация была… — поспешила добавить Настя. — Я, впрочем, в рациях почти так же, как в спутниковых телефонах, но что-то типа уоки-токи, как в фильмах, видела…

— Ну вот и все, — развел руками дядь Толя. — Когда брать пойдем?

[1] Мерзавчик — емкость водки 100 г, чекушка — 250 г.

[2] Слово, по произношению которого можно опознать шпиона, слишком сложное для иностранца, даже очень хорошо владеющего языком. Название восходит к библейской истории: враги евреев не могли произнести слово «шибболет» правильно.

[3] Лей-линии — якобы существующие геоэнергетические линии, потоки, по которым перетекает «энергия Земли», расположенные под поверхностью всей планеты. Сторонники их существования считают, что лей-линии связывают между собой оккультные памятники древних цивилизаций.

[4] GPS (англ. Global Positioning System — система глобального позиционирования) — американская спутниковая система навигации, принятая сейчас в большинстве западных стран.