Ведьмы Шервудского леса

Пролог.

Меня зовут Люсильда Принц. И это — моя история.

Как и все ведьмы, я находилась на домашнем обучении до четырнадцати лет. По достижении указанного возраста шабаш отправил меня в Институт Кроули, который вот уже пять лет является моим домом. Учебный корпус — это замок с множеством башен и коридоров. Внешне он напоминает шотландский замок Глэмис. В трех минутах ходьбы от главного входа расположен и трехэтажный кампус, в котором я живу. Кроме этих двух зданий на огромной территории, окруженной забором, больше ничего нет. Ну, разве что идеально ровный газон, каменные дорожки и хаотично раскиданные лавочки.

Через несколько дней начнется шестой год обучения. Можно сказать, что я почти выпускница, ведь еще каких-то два года — и я выйду в люди. Поступлю в Оксфорд и буду работать адвокатом, специализирующимся на уголовных делах.

Каждый ведьмовской род так или иначе берет начало от одного из демонов. Будь то Люцифер, олицетворяющий гордыню. Или Бельфегор, чьи потомки, как правило, обделены высоким умом.

Моим предком был Асмодей, сам демон похоти. Однако нимфоманкой себя я бы не назвала. Хоть каждый из семи смертных грехов и имеет свое живое воплощение, не стоит принимать все за чистую монету, как и поспешно вешать ярлыки. Я не ханжа, во мне столько же похоти, сколько и в любой среднестатистической ведьме, однако сильнее всего во мне горит страсть к знаниям, а не парням. Я сильно приуменьшу свои заслуги, если скажу, что учеба в Институте Кроули дается мне легко. Мой отец в свое время был лучшим на курсе, а я не хотела уронить репутацию своей семьи, поэтому подошла к обучению с серьезностью и ответственностью, которые обычно не присущи подросткам. Мои блестящие оценки стали одновременно и наградой, и наказанием. Профессора считают меня гордостью Института, а студенты называют ходячим гримуаром, что далеко не звучит, как комплимент.

Институт Кроули — тайное образовательное учреждение для ведьм и колдунов с проживанием, скрытое чарами самого Алистера Кроули в Шервудском лесу графства Ноттингемшир. Кроули отлично позаботился о том, чтобы блуждающие по лесу туристы и любители Робина Гуда случайно не набрели на Институт.

Ведьмы и колдуны существа бессмертные. Мы не умираем от старости и болезней, живем столетиями и даже веками, оставляя бренный мир лишь по собственной инициативе. Поэтому в Институте Кроули преподают те, кого смертные привыкли считать давно умершими легендами. Чарльз Диккенс, Мери Шелли, сестры Бронте… Многие выдающиеся личности, никогда не являющиеся людьми, отказались от жизни среди смертных в какой-то момент и посвятили себя тому, ради чего они и были рождены на свет — магии. Они выбрали обучать других.

Подобных мест не так уж и много. Девять, если быть точной. И все они разбросаны по всему миру. И это если не считать, что у оборотней и вампиров тоже есть свои университеты.

Вот только так было не всегда. Когда-то дети ночи, луны и крови — НЛК — были на грани исчезновения. Что ж, сами виноваты. Разве не очевидно, что смертные начнут охоту на нас, если будем сеять беззаконие и хаос?

Как ни странно, кризис нашей демографии пришелся на девятнадцатый век. Однако уже в его девятом десятилетии по всему миру начали активно создаваться тайные общества для обучения детей НЛК и подготовки их к жизни среди людей.

Со временем смертные забыли о нас, как забыли и те из них, кто обладали тайными знаниями позволяющими уничтожить нам подобных. Теперь НЛК не более чем часть поп-культуры.

Люди снимают фильмы, пишут книги и музыку про ведьм, оборотней и вампиров, даже не подозревая, что все они — все мы — учатся, живут и работают среди них.

Среди вас.

Глава 1.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

— Подними уже свою тощую задницу, Люси, — властным голосом произнесла блондинка, застегивая жемчужное ожерелье на своей лебединой шее. — Уж не думала, что лучшая подруга, с которой мы не виделись месяц летних каникул, упустит возможность повеселиться со мной перед новым учебным годом.

Присцилла Барнс. Когда я впервые увидела ее пять лет назад, то сразу же сделала один очевидный вывод — мы явно не подружимся. Ее медовые глаза блестели самоуверенностью, а во взгляде читалось откормленное самолюбие. Настоящий потомок Маммона, нечего сказать.

Однако чем черт не шутит, правда? Две соседки по комнате просто не могли не подружиться. Мы абсолютно разные, но при этом неразлучны, словно сон и явь.

Тем не менее, я уже знала, чем обернется очередная вечеринка, организованная Силли в нашем кампусе. Сначала она напьется, упорно делая вид, что контролирует себя. Затем, когда я попытаюсь остановить ее, мы непременно повздорим на глазах у всего Института. А после ведьма заявит, что вольна делать все, что пожелает, и уединится с кем-нибудь в нашей комнате.

Одни демоны знают, как мне все это осточертело за пятый курс. После смерти Тео год назад она как с цепи сорвалась. Если раньше старший брат яростно оберегал Силли от ее безумия, то после его кончины это бремя взяла на себя я. И, если говорить, начистоту, — я совершенно не справляюсь.

— Под словом повеселиться ты имеешь в виду устроить оргию на четверых? — тяжело вздохнула я, прикрывая веки.

Присцилла швырнула в меня полупрозрачную черную блузу.

— Может, ты и не заметила, но Шон Маккартни на тебя слюни пускает, — буднично произнесла Силли. Стоило ей небрежно махнуть кистью руки, как дверца шкафа закрылась сама собой.

Я надела черный топ, вынутый из винтажного антикварного комода, который мистер Барнс подарил нам на Рождество года три назад, и потянулась за небрежно брошенной на кровать готической блузой с длинными и кружевными рукавами.

— Может ты и не заметила, но золотистые ретриверы меня не интересуют: они виляют хвостом слишком многим, — соврала я, опуская края блузы на плечи, оголяя зону декольте.

Если подпущу Шона ближе дозволенного, он быстро разочаруется во мне, а потом и вовсе возненавидит. Так происходило со всеми парнями.

Я быстро осознала, что, обладая столькими знаниями, остаюсь скучной и неинтересной для мужчин.

Многие колдуны пытались овладеть моей плотью, но их уверенность в себе разбивалась о нерушимые скалы моей способности не получать абсолютно никакого удовольствия от близости с ними. Но самое большое разочарование неизменно ждало того, кто был настолько наивен, что всерьез полагал, будто сумеет завладеть не только моим телом, но и сердцем.

Поначалу я ненавидела себя за неумение получать наслаждение от близости, за неспособность любить хоть кого-то. Но со временем научилась жить с этим перестав обращать внимание на насмешки студентов Института. В конце концов я была благодарна уже за то, что из двухсот пятидесяти студентов раздражение вызывала всего у сорока, ну, может быть, у сорока пяти, человек. Можно предположить, что меня прокляли, но я не единожды проводила очищение и себя, и своей комнаты. На мне не было ни одной порчи, а в спальне — ни одного подклада. Никогда. Я была неисправимо дефективной сама по себе и винить в этом кого-либо другого было попросту глупо. Спустя час по всему кампусу гремела музыка. Ведьмы и колдуны, включая недавно прибывших первокурсников и переведенных студентов, уже вовсю шумели с фиолетовыми пластиковыми стаканчиками в руках. Мракобесие в чистом виде.

Я пыталась улизнуть в тень при любой возможности, но Присцилла никогда не упускала из виду мои попытки побега. Силли доставала меня из любого угла, буквально ловила меня за шкирку, как какого-нибудь непослушного котенка, и вновь выпускала меня в социум, которому я была не нужна. Для нее это было чем-то вроде акта заботы и поддержки, а для меня психологическим хоррором.

Она знает, что я терпеть не могу столпотворения. Большое количество людей, чьи действия я не могу ни контролировать, ни предугадывать, вызывает во мне почти живой ужас и сильный дискомфорт. Уже год на подобных вечеринках моим помощником становится виски. Отвратительное пойло разливается внутри меня настоящим пожаром и я готова это терпеть каждый раз, ведь эта дрянь помогает расслабиться и хотя бы на толику почувствовать веселье.

Теодор Барнс всегда следил за Присциллой и никогда не потакал ее желаниям. Как и я, он не слишком жаловал вечеринки и мероприятия, на которых было более пяти человек. Его присутствие и умение держать Силли под контролем позволяли мне отсиживаться в стороне от основной толпы и не переживать, что подруга резко завалится в спальню с очередным красавчиком.

Кто бы мог подумать, что выдающегося студента, талантливого колдуна и, что гораздо важнее, хорошего человека сведут в могилу некромантические эксперименты? Жадность Маммона проявилась в Тео в виде неутолимой жажды славы. Теодор Барнс хотел быть не просто образцовым студентом, он желал стать тем, кто останется в истории. Он хотел, чтобы его имя знали не только в Институте, но и за его пределами. Тео всегда появлялся там, где его могли заметить, писал свои гримуары и искренне мечтал стать первооткрывателем хоть в чем-то. Если я хотела обладать знаниями ради них самих, то Теодор Барнс хотел быть умным и образованным, чтобы другие это заметили. Ему было мало быть умным, он жаждал быть знаменитым.

Я приняла из рук Силли уже четвертый стаканчик, наполненный виски, и осушила его. Секрет прост: первые четыре стакана нужно пить залпом. После растягивать удовольствие и смаковать каждый глоток, позволяя приятному отупению медленно завладевать твоим разумом.

— Силли! — Я услышала знакомый мужской голос и вместе с подругой, которая была занята откровенным флиртом с семикурсником, обернулась на звук. — Позволишь мне ненадолго украсть леди Принц?

Кто бы сомневался, что это Шон собственной персоной. Верхние пуговицы его белой рубашки с запонками в виде пауков были расстегнуты. Каштановые волосы падали двумя шторками на лоб, почти касаясь бровей и оттеняя глубокий карий цвет глаз.

Парень словно и не изменился за месяц каникул, который мы провели порознь. Та же светлая улыбка, готовая скрасить даже мой самый кошмарный день и любящий взгляд, который я старательно пыталась игнорировать. Присцилла облегченно вздохнула, словно она только что избавилась от непосильного груза.

— Ты такой милый, Маккартни, как я могу в чем-то тебе отказать? — ухмыльнувшись ответила я.

Протискиваясь через пару танцующих студентов и столы с опустевшими бутылками, я добралась до Шона и взяла его под локоть. Он увел меня от Присциллы, ловко маневрируя между пьяным сбродом, который становился все громче и менее вменяемым. Вскоре мы оказались на кожаном диванчике возле входной двери, с которого открывался вид и на холл первого этажа кампуса и огромный балкон второго.

Музыка здесь была тише, а орущие песни студенты и целующиеся на показ парочки не так донимали. Справа за стенкой находилась комната отдыха, в которой я любила читать, сидя у камина, но праздная компания третьекурсников внаглую заняла там все кресла и диваны, превратив обычно спокойное место в какой-то Бедлам.

— Смотрю, Грег стал очередной жертвой Силли, — произнес Шон, протягивая мне вишневую сигарету. — Тео бы в гробу перевернулся.

На сигареты Шона подсадил дядя. Я не одобряла подобный способ успокоения нервов, и пускай на организм ведьм табак не оказывает вреда, но мне не нравилось, что запах въедается в одежду и волосы, и от него болит голова. Однажды я уже курила с Шоном, после того случая он почти всегда предлагает мне затянуться, а я почти всегда отказывалась.

— К счастью, Тео кремировали, — произнесла я, отмахнувшись от предложенной сигареты. — Грег был его лучшим другом, а она сестрой. Все закономерно.

— Ты ведь не думаешь, что между ними...

— Конечно нет, — перебила я. — Скорее Институт провалится в ад, чем Силли остепенится.

Присцилла перетрахала уже половину студентов. Натыкаясь на грубость из раза в раз, я перестала как-либо этому препятствовать. Порой от саморазрушения можно спастись лишь самостоятельно. В конце концов, нельзя заставить человека захотеть жить иначе, если ему гораздо веселее превращать собственную жизнь в руины. Ты можешь быть рядом, можешь протягивать руку, но если ему нравится разрушать себя — он будет разрушать. И это не потому что человек слабый, а потому что зачастую руины кажутся безопаснее, чем риск построить что-то новое.

Однако именно благодаря высокому либидо подруги меня ее очередные приключения задевают не так сильно, как могли бы.

Цепляться ко мне — навлекать на себя беды.

Все очень просто. Присцилла не дает тем, кто оскорбляет меня, предпочитая медленно изводить таких парней. С девушками же у Силли разговор короткий, ведь подруга отменно владеет ритуалистикой.

Таким образом, у Нэнси Андерсон, которая наслушалась жалоб своего бойфренда и решила кричать на каждом углу о том, что спать с Люси Принц все равно что трахать труп, внезапно началась алопеция. Упс. Бедняжке полгода пришлось вымаливать у меня прощение и просить Силли снять проклятие. Спойлер — Присцилла так этого и не сделала, так что Нэнси обречена носить парик до конца своих дней, то есть веки вечные.

— Ну что, как тебе лето? — спросил вдруг Шон, закинув свою руку мне на плечо.

— Отлично, — честно ответила я. — Я много читала, гуляла с псом, составляла маме компанию в просмотре марафона фильмов с Патриком Суэйзи, от чего папа хотел выйти в окно.

Я улыбнулась, вспоминая родителей и наш общий досуг.

— Выходит ты не слишком рада вернуться сюда?

— Не знаю. Когда я здесь, то чувствую себя бабочкой, насаженной на булавку.

Шон удрученно вздохнул и кивнул.

— Тогда нужно либо быстрее махать крыльями, либо перестать быть бабочкой. В любом случае без тебя здесь было бы совсем грустно.

— Скорее без меня однокурссникам пришлось бы найти другую паршивую овцу.

— Вообще-то я хотел плавно подвести к тому, что мне бы тебя не хватало, но…

— Дьявол! — вскрикнула я, когда увидела, как Силли с Грегом под руку, поманила к себе Ашера Грингрича.

Теперь они втроем направились к лестнице, ведущей на второй этаж. Они выглядели настолько довольными собой, что у меня не осталось ни единого сомнения в том, чем закончится этот вечер…

— Ради семи смертных грехов, пусть она только не перепутает наши кровати, как это было в прошлый раз! — взмолилась я, вцепившись руками в край дивана.

Шон рассмеялся и протянул мне стаканчик с виски. Стремясь успокоить раздраженное сигаретой горло, я выпила все до капли. Теплый алкоголь обжег гортань, а следом разлился по груди жаром.

— Ты извини, но мне необходимо ее проконтролировать, — произнесла я, вставая с дивана. Стоило принять вертикальное положение, как окружающий мир предательски качнулся, и я поняла, что все-таки успела прилично напиться. — Найду тебя позже.

Не дождавшись ответа Шона, я снова нырнула в толпу и принялась протискиваться сквозь смеющихся ведьм и обольстительных молодых колдунов, большинство из которых видела впервые.

Добравшись до деревянных ступенек, я вцепилась в лакированные перила. Очень удобно, что женские спальни расположены на втором этаже, а не на третьем, где живут парни. И если бы мне пришлось преодолевать за раз хоть еще один пролет, я бы, вероятно, просто легла на ступеньках, вообразив себя потомком Бельфегора, поскольку лень и апатия в таком случае были бы вполне оправданы. Иными словами, в моем нынешнем состоянии третий этаж казался личным Эверестом.

Поднявшись, я свернула в восточное крыло и быстро зашагала по длинному и широкому коридору, пока справа не оказалась комната под номером «36». Всего на женском этаже было около шестидесяти спален: тридцать на каждое крыло.

Бесцеремонно распахнув дверь собственной спальни, я моментально поймала на себе три пары глаз.

— Хочешь присоединиться? Аша как раз нужно занять, пока Грег будет ублажать меня.

Я застыла на пороге. Такое я не ожидала услышать даже от Присциллы. Стоило мне вдохнуть поглубже, как в легкие ударила смесь из дешевых мужских духов и пота.

Ясно, Присцилла выпила явно больше моего. Повезло, что первый учебный день лишь послезавтра. Успеет прийти в себя после этого веселья.

— Я не занимаюсь некрофилией, Сил, — фыркнул Грингрич, бросив на меня презрительный взгляд.

Чертов ублюдок.

Не ты ли пытался залезть ко мне под юбку, когда мы учились на третьем курсе? И ведь тогда его совершенно не смущало, что я была для него вполне живой. Жалкое извращенное подобие колдуна!

Хотя… кто здесь действительно жалок? Ашер?

Или все-таки я?

Мерзкий сынишка фондового магната вел себя низко, но не то чтобы его слова слишком разнились с действительностью.

Я и правда живой труп.

Зомби, который только притворяется живым человеком и не умеет чувствовать должным образом ничего. Наверное, именно поэтому меня так раздражало, когда кто-то пытался напомнить мне об очевидном.

— Я лишь хотела попросить не пачкать мою постель спермой, — произнесла я, не удостоив Ашера взглядом.

Присцилла закатила глаза и кивнула.

Я покинула комнату так же быстро, как и ворвалась в нее.

Ничего из того, на что рассчитывает Грингрич, после брошенной мне фразы с ним не произойдет. По крайней мере, не сегодня и уж точно не в моей спальне.

Борясь с резко возникшим тремором рук, я спустилась вниз, желая разыскать Шона.

Видела бы мисс Дункан все, что творится в Институте Кроули. Хотя... Я более чем уверена, что директриса знает о всех наших пьянках, поцелуях в подсобках, ночных визитах в чужие спальни и прочих нарушениях институтского устава, но закрывает на это глаза. Эта женщина, наверняка, еще помнит свою молодость, оттого и уважает нашу.

После выпуска у каждого начнется другая жизнь среди скучных и хилых смертных. Счета, работа, обязательства и прочее дерьмо, которое обычно называют взрослыми проблемами. Когда, как не сейчас, нам устраивать подобные вечеринки, напиваться до беспамятства, терять девственность и крутить романы с кем попало?

Обойдя весь первый этаж, включая две комнаты отдыха и мужской санузел, в котором кто-то громко истошно блевал, Шона мне найти не удалось. Скорее всего он ушел к себе в комнату или ошивался где-то на улице в компании своих сигарет и не терпящих меня студентов.

Решив проверить второй вариант, я поднялась на третий этаж. Маккартни часто уходил к себе, когда уставал от шумных компаний. Коридор здесь был таким же узким и темным, как и на женском этаже, но воздух казался тяжелее — смесь старого дерева, пыли, и чей-то ужасный одеколон, который, судя по всему, въелся аж в стены, делали свое дело. Лампы горели через одну, оставляя длинные тени на укрытом ковровой дорожкой полу. Пройдя к комнате Шона, я взялась за ручку и распахнула дверь, которую он обычно бездумно оставлял приоткрытой.

Мое предположение подтвердилось и друг оказался здесь.

— Не смог больше слушать песни Сабрины Карпентер? Понимаю, — произнесла я, вплывая в погруженную во мрак комнату Шона.

Закрыв за собой дверь, я прошлась чуть вперед и едва не споткнулась впотьмах об загнутый угол коврика, о существовании которого я не вовремя позабыла. Пошатываясь пройдя мимо висевших над письменным столом постеров с играми World of Warcraft и Baldur’s Gate 3 я добралась до кровати и легла рядом с парнем, кладя свою голову ему на живот. Внутри было непривычно тихо. После оглушительной музыки с первого этажа тишина казалась плотной, мягкой и обволакивающей.

— Что случилось со старой рубашкой? Зачем переоделся? — спросила я, когда поняла, что теперь Шон был облачен в черное. — Хотя… не отвечай.

Послушно промолчав Шон погрузил свою руку в мои лохматые черные волосы. Медленно, почти лениво, он провел пальцами по прядям, распутывая их.

— Как же они меня все задолбали... Присцилла, Ашер… — я подняла на Шона глаза. — Была бы моя воля, отправила бы к праотцам или устроила бы зачистку, как Чистильщик из Безмолвного чтения, помнишь?

Колдун не любил много болтать и предпочитал быть молчаливым слушателем. Именно это мне в нем нравилось больше всего. Шон никогда не осуждал меня за мои мрачные мысли. Никогда не давал непрошенных советов и не делал вид, будто понимает меня. Он просто был рядом в нужные моменты и слушал меня, позволяя моей агрессии и злости на весь мир выходить наружу.

Я знала, что могу доверять Шону. Сама не понимаю, откуда и почему это доверие возникло. Может, все дело в том, что Шон был приятелем Тео, которому я безусловно доверяла? Хотя до его смерти мы не так часто взаимодействовали друг с другом. Наша дружба на пятом курсе возникла так же внезапно, как в небе возникает гроза. Когда Теодор Барнс погиб, часть моего доверия осталась висеть в воздухе, не находя себе место. И Шон, сам того не зная, стал тем, кто это доверие принял и не обманул.

Я никогда не плачу от ментальной боли, даже когда сильно расстроена. Слезы просто не идут. Однако если бы я умела плакать, несомненно, Шон был бы тем человеком, перед которым лить слезы мне было бы не стыдно.

Шон любил наматывать мои локоны на свои пальцы. Волосы мои были разной длины из-за стрижки шегги, от того, играться с прядями ему было интереснее. В эти моменты я чувствовала себя наиболее уязвимой.

Однако сейчас пальцы Шона вдруг легли мне на затылок и принялись массажировать кожу головы. По всему телу забегали мурашки.

Я накрыла ладонью его живот и удивилась внезапно твердому торсу. Шон не был доходягой, но и горой мускулов его нельзя было назвать. Похоже, он все каникулы не вылезал из спортзала. Надо же... Должно быть теперь ведьмочки с других факультетов непременно оценят такие изменения.

Шон и без того пользовался женским вниманием, однако теперь он точно рисковал стать самым желанным парнем Института. Я эгоистично хотела бы, чтобы Шон всегда был лишь моим оплотом, тем человеком, в котором я могла бы прятаться от всего мира и которого не пришлось бы делить ни с кем. Но если колдун вдруг обзаведется своей ведьмой — я не буду мешать. Шон имеет полное право на счастье и любовь, он заслуживает гораздо большего, чем ему когда-либо могла бы дать я.

Закрыв глаза, я наконец расслабилась у него на груди. И слушая бешеный стук сердца, уснула.

А когда проснулась, мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в свою спальню, поскольку никого в комнате уже не было.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Прошла всего одна неделя моего пребывания в Англии.

Разница в климате с Италией была тут же раскритикована моими волосами. Медовые пряди, сраженные британской влажностью, то и дело норовили выпрыгнуть из зачеса. Все в точности, как в детстве, когда мать увозила меня из Италии, чтобы повидать наших родственников, в те ежегодные приезды в Лондон мои волосы претерпевали не самые лучшие дни. Разве что, будучи пятилетним, меня не заботило поддержание имиджа моей семьи своим безупречным образом.

Думал ли я, что матери взбредет в голову стать инвестором Института Кроули, в котором она сама когда-то училась? Ну, разумеется, нет. Однако чем Люцифер не шутит, верно? Его потомки весьма целеустремленны и преисполнены амбиций. Мне ли не знать?

Да и мой отец тот еще чудак. Вельзевул бы гордился его чревоугодием. На папаше держится весь итальянский автопром, и неудивительно, что мать комплексует на фоне его заслуг. Впрочем, она предпочитает называть это здоровой конкуренцией. А я предпочитаю — кризисом среднего возраста. Я считаю, что самыми большими достижениями в ее жизни были богатый муж и гениальный сын, до которого ей никогда не было дела. И хоть мне глубоко плевать на то, что мать пытается преуспеть в инвестировании в Кроули и открытии очередного никчемного бизнеса здесь, в Англии, я не был против перевода в Институт. В Тренто, как и в Италии в целом, мне в последнее время стало весьма тесно.

Учеба в Институте Кроули будет отличным стартом для моей будущей карьеры врача-психотерапевта. Люди Великобритании отличаются от вечно веселых и беззаботных итальянцев своей исключительной меланхолией и бессмертной гротескной тоской. Возможно, работая с такими больными, я смогу излечить и самого себя.

Поначалу мне казалось, что жизнь совершенно мной не интересуется, но в процессе взросления я наконец осознал, что на самом деле сам никогда не проявлял к ней должного интереса. Еще с раннего детства я понял, что все колдуны и смертные тривиальны, из-за чего дружил я в основном с отцовскими доберманами, разведением которых занималась моя тетя.

Что же касается девушек — я определенно нахожу в них какую-то прелесть, но я не из тех обходительных парней, что приглашают одну и ту же даму на свидания девять кругов ада подряд. Нет, спать с одной дамой более одного раза представляется мне неимоверно скучным. Подобное быстро вводит меня в уныние.

Однако, заселяясь в кампус, я и подумать не мог, что в первый же день в мою постель бесцеремонно ляжет совершенно незнакомая девушка. Должно быть, она приняла меня за того дружелюбного болвана, представившегося мне Шоном. Любопытно… часто ли она так укладывается на его худощавое тело, размышляя о смертной расправе чуть ли не над каждым учащимся здесь, пока парень массирует ей голову? Когда она отключилась, я смог выбраться из плена ее тела и сбежать в лес. На следующий день я невзначай спросил своего соседа, Шона Маккартни, кто жил с ним в одной комнате до меня, и кто входит в круг его общения. Таким образом я узнал, что ночную гостью зовут Люсильда Принц, чьим предком является Асмодей.

— В этом году наша обитель пополнилась множеством новых душ, — произнес преподаватель по литературе смертных, когда я вошел в кабинет. — Прошу любить и жаловать мистера Киллиана Кавальере, прибывшего к нам прямиком из Дома Абрама Колорни, итальянском институте для ведьм и колдунов. Бывшие профессора отзывались о мистере Кавальере, как об успешном и целеустремленном студенте. Надеюсь и в нашей институте, ты сможешь достигнуть высот!

Профессор Вивиан Уайльд, сын небезызвестного драматурга, похлопал меня по плечу и направил к партам. Он был высоким и худощавым, с бледной кожей, которая сливалась с жидкими пепельными волосами, зализанными назад. Его светло-серые глаза смотрели на меня с большими ожиданиями, которые мне предстоит оправдать. Мистер Уайльд носил старомодный графитовый костюм с жилеткой и карманными часами на цепочке, и даже учитывая, что мы находились в помещении, на шее мужчины был повязан шарф, словно ему было холодно.

Я оглядел кабинет. Стеллажи с книгами, что стояли вдоль каждой стены, тянулись до самого потолка, а некоторые тома даже лежали стопками прямо на полу. На стене висел портрет Оскара Уайльда с подписью “Отцу от сына”. Стол самого профессора был завален бумагами и раскрытыми книгами.

Пройдя мимо беззастенчиво вылупившихся на меня студентов, я на мгновение остановился возле черноволосой девушки, уснувшей у меня на груди две ночи назад. Ее серо-зеленый взор источал высокомерие. Она оценивала меня. Изучала.

В Институте Кроули, как и в моей прежнем институте, все было продумано до мелочей. Чем ближе ты сидишь к профессору, тем выше тебя оценивают. Не только преподаватели, но и сама аудитория. Первые ряды занимали отличники, те, кто не боялся вопросов и не прятался за чужие спины. Последние оставались для тех, кто надеялся, что их не заметят. Судя по расположению парты на втором ряду, сильной энергетике, исходящей от Люсильды Принц, и рейтингу студентов, висящему на двери, она была едва ли не на том же уровне познания учебной программы, что и я. Но к отличникам обычно все тянутся, ведь каждый хочет для себя места под солнцем. По крайней мере, именно так и было в Тренто. В Доме Колорни я привык, что ко мне подходят, чтобы попросить помощи, или просто оказаться рядом с тем, кто уже создал себе блестящую репутацию. Эту же девушку, судя по ее позавчерашней исповеди Шону, многие не любят и видимо задирают. Она сидела одна, а другие, смотря на нее шушукались и сплетничали. Сама же Принц сидела, чуть наклонив голову, с видом, будто и правда не замечает их.

Любопытно.

К выбору места я предпочел подойти стратегически. Свободных парт было три. Последняя по правому ряду явно не вариант: оттуда плохо видно преподавателя. Первая парта слева тоже не подходит.Я умник, а не выскочка. Остается только одно место — вторая парта по левому ряду, по соседству с брюнеткой, сидящей за такой же партой в центральному ряду. И именно там, я решил и обосноваться.

Не успел профессор Уайльд начать обсуждать какое-то шедевральное творение, написанное смертным, как в кабинет ворвалась директор Дункан.

Женщина выглядела невозмутимо и строго, как и подобает человеку, владеющему элитным институтом. Запыхавшись, она подошла к столу и что-то прошептала на ухо профессору. Тот округлил глаза, схватился за сердце. Желваки на его лице заиграли и я понял, что случилось что-то плохое.

Директор Дункан повернулась лицом к студентам. Она прочистила горло, привлекая к себе внимание, после чего сделала потрясшее всех, кроме меня, объявление:

— Ашер Грингрич был найден мертвым в лесу этим утром. Мальчик покончил с собой, вскрыв себе горло.

Удивительно, как быстро его нашли… Прошло совсем мало времени и жаль, что тело даже не успело разложиться.

Странно. Директор ошиблась или умолчала? Ведь горло того парня было перерезано дважды.

Я посмотрел в сторону брюнетки и усмехнулся, когда увидел, что ее губы растянулись в улыбке. То не удивительно. Ашер Грингрич был одним из тех парней, об убийстве которых Люсильда Принц говорила с большим энтузиазмом, когда приняла меня за Шона.

Интересно, мисс Дункан уже кого-то подозревает?

Вокруг все начали ахать, когда директор объявила о смерти этого Грингрича, кто-то даже всхлипнул, а Люсильда Принц сидела и улыбалась. Мне было по большему счету все равно на чью-то там смерть, но я знал, что улыбаться на похоронах — это ненормально. С этой девушкой определенно что-то не так, и я выясню, что именно.

Кажется, новый учебный год будет весьма захватывающим.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

— До сих пор не могу поверить, что Ашера нет, — взволнованно произнесла Силли, когда мы шли по переходу из одного корпуса в другой.

С объявления Дункан прошло уже несколько дней, а Присцилла все никак не успокоится. Родители Грингрича, вечно устраивающие скандалы, приехали за телом сына два дня назад. Они были настолько поглощены ссорой друг с другом, что даже не подумали вызвать Орден по надзору за чрезвычайными происшествиями. Когда тело Ашера грузили в катафалк, вместо того, чтобы оплакивать сына, мистер и миссис Грингрич выясняли отношения на тему того, кто же из них виновен в случившейся трагедии.

— Будь ты на месте Дункан, кого бы стала подозревать в первую очередь? — поинтересовалась я, когда мы почти дошли до выхода из перехода.

Присцилла резко остановилась и развернулась в мою сторону на каблуках своих лакированных черных туфель. В нее едва не врезался, глазеющий в учебник, первогодка. Силли подождала, пока снующие туда-сюда студенты разойдутся, после чего произнесла:

— Подозревать? Директор же сказала, что это было самоубийство.

Я усмехнулась. Очень удобно было сказать студентам, что Ашер покончил с собой. Искать виноватого всегда тяжело, да и привлекать лишнее внимание к институту ей не хотелось. Напуганные студенты пожаловались бы своим богатым родителям и Кроули потерял бы единственных спонсоров

— И ты в это действительно веришь? — спросила я.

— А ты разве нет? У Ашера разводились родители, все это знали. Он с трудом переживал это и на деле оказался не таким сильным, каким пытался выглядеть.

— Вот именно, Сил. Об этом, кажется, знали все, включая Дункан. Ну, или почти все.

Послышались чьи-то шаги, заставившие меня обернуться. Я перевела взгляд на прошедшего мимо нас новенького, что сел на литературе рядом с моей партой. От Шона я узнала, что Кавальере принадлежит к роду Люцифера. Стало быть гордыня его все. Оно и видно, учитывая то, с какой надменностью он реагирует на похвалу в свой адрес. Я лучшая на потоке вот уже целых пять лет, но никогда не вызывала столько восхищения и интереса у студентов Института, сколько он сумел вызвать лишь за один учебный день. Прошла только половина недели, а я уже его возненавидела.

— А что ты думаешь об этом Кавальере? — пренебрежительно выплюнула я, смотря на удаляющуюся от нас фигуру. — Не кажется ли он тебе каким-то подозрительным?

Присцилла шумно, но не теряя манер , рассмеялась.

— Люси, если кто-то умнее тебя, это не значит, что на него надо вешать ярлык.

— Он не умнее меня, — тут же возразила я. — Просто он кажется мне странным, вот и все. Его точно не было на вечеринке, хотя для новеньких это отличный шанс обзавестись знакомствами. Он может часами не вылезать из постели, читая книги по психологии, а потом внезапно встать и уйти еще на несколько часов в лес. И одним духам известно, чем он там занимается.

— Только не говори, что следила за ним. — Присцилла изогнула брови, ожидая объяснений.

— Конечно, нет. Мне Шон рассказал. В конце концов, он его сосед, — я сделала небольшую паузу, вспомнив, что друг попросил встретиться с ним на заднем дворе после учебы. — И, кстати, к твоему сведению, Кавальере отжал у него кровать, так что Шон теперь спит на постели Тео.

Произнеся вслух это имя, я тут же прикусила губу.

Глупо с моей стороны. Одно дело вспоминать Тео в присутствии Шона и совсем другое при Присцилле. Взгляд карих глаз девушки тут же потух.

— Не знаю, как ты, но я вижу в Киллиане лишь сексуального интеллектуала и уж точно не маньяка психопата.

— Убийца есть. И ты мне поверишь, когда Дункан сообщит нам об очередном трупе.

Выдохнув, я быстро настигла конец перехода и скрылась за левым поворотом у лестницы, ведущей на башню, где проводят факультатив.

Ненавижу, когда мои суждения ставят под сомнения. Я убеждена в существовании убийцы, и если бы Дункан была честной, то не стала бы скрывать, что глотка Ашера была перерезана дважды. Какому самоубийце это под силу?

Присцилла не верит мне, пока я не привожу ей достаточное количество аргументов и доказательств. Ей нужны факты, а я принимаю решения на интуиции. В этом и заключается одна из главных проблем нашей дружбы.

Однако обиднее всего в этой ситуации именно убийце. Убиваешь, а это оглашают суицидом. Досадно. Где же в этом мире справедливость?

Глава 2.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Поднявшись по древней металлической лестнице, о ступеньки которой за годы существования Института успели споткнуться и сломать себе носы сотни студентов, я оказалась перед покрытой слоем пыли вельветовой тканью. Две массивные шторы свисали тяжелыми складками, повторяя дугообразную траекторию под арочным потолком. На дверной фрамуге висели золотые буквы, образующие название моего факультатива — «Искусство искушения». Оно поблескивало в тусклом свете настенных желтых ламп. Раздвинув шторы в стороны, я нырнула к полукруглой двери, скрывающейся за тканью.

Учебная комната как всегда источала запах мебели, которой мистер Барнс, член совета попечителей, обставил наш зал еще в прошлом году. Вдобавок к запаху дерева и лака примешивались ароматы жасминового чая и благовоний, которые так любил профессор Байрон. Тот как раз вышел из прилегающего к залу крошечного кабинета, в котором находилось единственное небольшое окно, и встал в центре комнаты, готовясь к сегодняшнему занятию. Парты были выставлены по кругу и за каждой помещалось два студента. За одной из них меня уже ждала соседка и улыбнувшись ей, я поспешила занять место.

— Еще чуть-чуть, и ты бы опоздала, — раздраженно произнесла Сара. — Этот педант уже намеревался подсадить ко мне смазливого новенького.

Я усмехнулась, придвигаясь к столу.

— Неужели ты бы отказалась?

Бордовые брови девушки сошлись на переносице, когда она издала приглушенный звук, похожий на рычание пса.

— Ну, разумеется, да. Ты чертова всезнайка, но и я не так глупа, как, наверняка, многие думают, чтобы сидеть с потенциальным убийцей.

Профессор Байрон уже начал свою приветственную речь, какую полагается произносить на первом факультативе нового семестра, но я даже не пыталась слушать, что именно он говорил.

— Считаешь, что Кавальере убил Грингрича? — шепнула я Саре. — У тебя есть основания полагать, что Дункан всем соврала?

— Отец всегда учил верить тому, что видят глаза, а не тому, что слышат уши. Я не видела тело Ашера, поэтому сомневаюсь в словах полуторавековой мерзкой старухи.

— Мисс Кэмпбелл, не желаете порассуждать вслух о о том, что же сегодня мы будем делать на факультативе? Надеюсь вы уже догадались о формате нашего занятия и поэтому так бурно обсуждали что-то с мисс Принц?

Профессор Байрон смотрел на мою соседку со скрещенными руками, хотя вести диалог начала я. Разумеется. Теперь у студентов появится еще одна причина ненавидеть меня — девушку отличницу, чья неприкосновенность и вседозволенность перед профессорами и так бесила чуть ли не каждого в этом здании. И это если не брать в расчет тот факт, что Байрон для меня не просто профессор, а близкий друг семьи, о чем знала добрая часть студентов.

Сара не стала извиняться, как и не стала стыдливо опускать взгляд. Напротив, карие глаза, в которых так часто искрились ненависть ко всему на свете и непокорность, были обращены прямо на профессора.

Байрон по природе своей был натурой утонченной, и вывести его из себя было почти невозможно. Мужчина никогда не велся на провокации и никогда не опускался до того, чтобы вступать в открытый конфликт со студентом.

— Дорогие студенты, — перевела на себя внимание класса я, когда увидела на поясе профессора предмет. — На ремне профессора Байрона висит мешочек. Полагаю, в нем хранится что-то, что мы будем использовать на этом занятии. Стало быть об этом формате мы должны были догадаться, мистер Байрон?

— Вы очень проницательны, мисс Принц, — профессор одобрительно кивнул и обратился к остальным студентам. — В моем мешочке лежит пятнадцать камней, по одному на каждого из вас.

Байрон принялся раздавать содержимое мешка студентам. Вскоре в моей руке оказался холодный оникс, размером с шарик для игры в пинг-понг.

Определять породу и свойства камней нас учили на втором курсе. Присцилла просто обожала пары по лапидарию, а Тео в свое время плевался на эту дисциплину, но интерес сестры всегда поддерживал. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, Тео сам смастерил для нее браслет из рубинов, который Силли носит по сей день. У Тео получалось все, за что бы его руки не взялись, будь то не переведенный на английский оккультный трактат, над транскрипциями в котором он мог сидеть месяцами, или изготовление эзотерических предметов, или даже то, чего боялись все первокурсники — математика. И если в Институте и был колдун, чьим способностям и талантам я была готова уступить, то это Теодор Барнс.

— Mes chers, — хриплый голос Байрона обволакивал, словно терпкий старый бренди. — Искусство искушения не в том, чтобы взять желаемое силой. И не в том, чтобы обмануть цель, в попытках этого добиться. Истинный соблазнитель заставляет жертву захотеть отдать то, что она ценит.

Профессор сделал паузу, позволяя каждому из нас взглянуть на лежащий в ладони камень.

— Сегодня ваша валюта — ониксовый амулет. Попробуйте за десять минут уговорить партнера добровольно отдать вам свой камень. Касаться друг-друга запрещено, однако разрешено использовать магию принуждения с помощью голоса, и взгляда. — Он медленно прошелся взглядом по аудитории. — Тот, кто остался без амулета-проиграл. Тот, кто забрал чужой, сохранив свой-победил. Через пятнадцать минут вы поменяетесь парами.

Когда Байрон дал команду начинать, я повернулась лицом к Саре, желая начать искушать ее, но напористая девушка меня опередила. Ее взгляд сконцентрировался на моем, цепляясь за зрачки и пытаясь пробиться сквозь ментальный барьер, который я научилась возводить еще много лет назад.

— Отдай мне амулет, Люси. Просто отдай. Избавь нас обеих от бессмысленных потуг. Все знают, ты посредственный потомок Асмодея. Так что давай без фокусов.

Дешевая провокация.

А чего еще ожидать от Кэмпбелл?

Впрочем, вне парных заданий мы вполне ладили. Думаю, что нас можно назвать хорошими приятельницами. Однако на подобных занятиях нужно забывать о любых отношениях и руководствоваться одним правилом — ничего личного.

Я прочистила горло и мягко начала:

— Ты так напряжена, Сара. И я знаю, почему.

Ее бровь едва вздрогнула.

— Твои родители далеко не последние люди в британской политике. Они потомки того же демона, что и ты. Но они научились направлять свой гнев Сатаны в нужное русло, использовать его, как инструмент. — Я чуть наклонила голову, продолжая удерживать взгляд, — А ты — нет.

Пальцы Сары сжались вокруг оникса.

— Не лезь в мою семью! — огрызнулась Сара.

— Я и не лезу. Я чувствую твое напряжение. Ты хочешь выплеснуть гнев, но не на кого. Отдай мне свой амулет. Я подержу его всего минуту, а ты выдохнешь. Позволь мне хотя бы ненадолго разделить твою ношу.

Кэмпбелл колеблется. Рука с камнем дрожала, но она не торопится отдавать его. В Саре явно боролось желание освободиться от гнева и страх потерять контроль.

— Твоя семья научилась использовать гнев. А ты должна научиться его отпускать. Хотя бы на мгновение.

Сара почти протянула руку вперед, навстречу моей, но в последний момент сжала амулет и отвернулась.

— Нет, ты его не получишь.

Лорд Байрон, наблюдающий за нами все это время, подошел ближе.

— Время вышло. Ничья. Мисс Принц, вы блестяще использовали психологию, но чужая ярость оказалась крепче, чем вы думали. Мисс Кэмпбелл, ваш гнев — это не слабость, если вы им управляете. Но сегодня он управлял вами. Следующая пара: мисс Принц и мистер Кавальере.

Вот дерьмо…

Я знала, что Байрон поставит нас в пару, чтобы проверить, смогу ли я сработаться с сильным студентом. И хотя такой расклад и был ожидаем, сердце все равно забилось быстрее, чем того требовала ситуация.

Что это? Страх? Я боюсь Киллиана Кавальере? Услышав мои мысли, Шон бы точно рассмеялся.

Нет, конечно, я не боюсь новенького. Я боюсь проиграть колдуну, который не только знает, что он сильнее в магии большинства учащихся здесь, но и наверняка думает, что сильнее меня.

Я встала со стула, уступая свое место следующему партнеру, и направилась за парту своего нового противника.

Кавальере сидел на стуле закинув ногу на ногу, опираясь локтем на спинку стула. В пальцах он лениво подбрасывал и ловил амулет, будто тот был не драгоценностью, а обычной безделушкой. Его поза, его физиономия, его идеально выглаженный костюмчик — все кричало о властолюбии и горделивости.

Он даже не пытался казаться скромнее и я действительно за это ненавидела Киллиана Кавальере. А еще за то, что тот посмел быть умным, за то, что посмел сесть возле моей парты в первый учебный день, за то, что его все возлюбили по той причине, из-за которой меня не принимали. И сейчас я собиралась сделать все, чтобы размазать его самомнение по этой аудитории.

Когда я села возле Киллиана, он не проронил ни слова, молча вцепившись в меня лисьим прищуром.

— Шон проболтался, что ты хочешь стать психиатром, Кавальере. Изучать людей, да? Понимать, что ими движет, — произнесла я, — Но сам ты, похоже, не чувствуешь людей. Ты изучаешь их как насекомых. Через лупу, через книжки смертных. Отдай мне амулет и я расскажу тебе о том, что же люди чувствуют на самом деле. Научу чувствовать и тебя. Я, потомок Асмодея, преподам урок эмпатии.

— Ты думаешь, что хоть что-то знаешь обо мне? — парень усмехнулся. — Ты ошибаешься.

Я прожигала взглядом его серые глаза, стараясь пробиться сквозь невидимые щиты.

Но все было тщетно. Он закрылся от меня.

— Уверена, что ты тот еще психопат. Твоя мать новый инвестор Института. Без нее ты бы и дальше учился в своем посредственном Институте для ведьм - неудачников. Все знают, что попасть в Институт Кроули не так уж и просто. Ты поступил к нам из-за денег своей мамаши, поздравляю, и теперь думаешь, что стал королем? — я улыбнулась, когда нащупала в его разуме первую трещину. — Но эту корону не под твою голову ковали.

Его взгляд изменился. И я поняла, что он попался.

— Отдай мне камень. Разве мамочка не учила тебя уступать тем, кто сильнее. Я лучшая на потоке вот уже целых пять лет, и никакой переведенный к нам итальяшка меня не подвинет.

— Ты говоришь как прокурор на перекрестном допросе, — на удивление спокойно произнес Кавальере — Ты давишь, перечисляешь факты, пытаешься выбить почву. Но ты верно подметила, Принц. Я будущий психотерапевт. — Он перестал подбрасывать камень и амулет замер в его ладонях. — Я изучаю людей, которые играют роли. А ты сейчас играешь роль крутой отличницы, которая делает вид, что не боится, что ее разоблачат.

Его слова были сродни удару в под дых.

Он тоже успел нарыть что-то на меня?

Во всяком случае, я сильно сомневаюсь в том, что он знает хоть что-то, о чем не был бы осведомлен любой другой студент.

Я не играю роли.

Я — это я.

Без масок, без притворства. Мне нечего бояться, меня не в чем разоблачать.

Я не крутая отличница, да и крутой никогда себя не считала. А вот аутсайдер… Вот это уже про меня.

Меня презирают и сторонятся, да и список моих друзей ограничен Присциллой и Шоном. Первая никогда не стала бы моей лучшей подругой, если бы Дункан не поселила нас в одной комнате. А Шон дружит со мной потому… Потому что добряк? Потому что он не такой, как большинство колдунов? И плевать он хотел на сплетни и слухи, которые пускают обо мне все эти болваны.

— Твой отец был лучшим студентом в свое время, не так ли? — Кавальере уставился на меня. — Ты обожаешь его. И ты всю жизнь доказываешь, что достойна его имени. Но тут появился я и ты испугалась, что кто-то может быть сравним с тобой. Ты ненавидишь не меня. Ты ненавидишь страх потерять свое место.

Я усмехнулась от такой самодовольной наглости. Кем этот колдун себя возомнил?

— Я знаю, что ты хочешь стать адвокатом по уголовным делам, как Аннализа Китинг. Ты хочешь побеждать, но сейчас ты не в зале суда. Ты в моей игре. И ты проигрываешь, потому что уж слишком сильно хочешь выиграть. Выдохни, расслабь уставшую ладонь и позволь мне взять верх над тобой.

Я хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела послать к черту и сильнее сжать пальцы вокруг черного камня, но сама не осознавая происходящее, раскрыла дрожащую ладонь. И камень тут же оказался у Кавальере.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда на губах блондина заиграла мерзкая, знаменующая победу, улыбка.

Ненавижу Кавальере.

Ненавижу искусство искушения.

Ненавижу Асмодея, чей талант соблазнять и управлять чужими эмоциями стал моим пожизненным клеймом.

Но больше всего я ненавижу проигрывать.

Не дожидаясь мудрого заключения Байрона, я вылетела из кабинета прочь.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я встречал подобных ей прежде. Она ничем не отличается от тех зубрил, которые спят с гримуарами под подушкой, а мужского члена боятся, как костра инквизиции.

Стоило мне упомянуть ее отца, и Принц тут же потеряла контроль над своим разумом. Зрачки ее расширились, почти полностью вытесняя зеленоватый оттенок радужки. Это позволило мне усилить принуждение и проникнуть в ее ментальное поле глубже.

На одном из уроков профессор Уайльд отзывался о Люсильде Принц, как о ведьме с тонко чувствующей душой. А профессор Диккенс, фанатеющий от своего предмета «Истории сделок и контрактов», уточнил у Принц на прошлой паре, не передумала ли она поступать на юридический. Когда Люсильда заверила профессора, что ее выбор не подлежит изменениям, тот невероятно загордился своей студенткой.

И этого мне было достаточно, чтобы сложить два и два.

Когда я вежливо попросил расслабиться, Принц без колебаний выпустила амулет из ладони. Хорошая девочка. Я улыбнулся ее проигрышу, скрывая глубокое разочарование от того, что ждал от Люсильды Принц чего-то большего. Я хотел как следует насладиться ее сопротивлением, ее злостью и знаменитым упорством, но она сдалась. Слишком быстро. Я думал, Принц будет бороться до конца, даже если проигрыш неизбежен, а она просто разжала пальцы и позволила камню упасть в мою ладонь. Это было… Скучно.

Заметив на себе ее едкий презрительный взгляд в первый учебный день, я понадеялся, что этой черной кошке удастся развеять мою скуку. И было грустно осознавать, что я ошибся.

— Недурно, Кавальере. А теперь, соберите у всех амулеты, — произнес Лорд Байрон, протягивая мне мешок. — Люсильда способная студентка и не смотря на то, что на моем предмете она ни разу не одержала победу, она одна из немногих, кто всегда держал ничью. Но вы… Вы теперь стали исключением. И, надеюсь, ненадолго.

— Буду считать это за комплимент.

Профессор Байрон постучал правым мыском оксфорда по полу и отвернулся, бормоча себе под нос. Либо я выдумщик, либо я не особо нравлюсь профессору. Интересно, когда я успел попасть в немилость?

Пройдясь по рядам, я собрал все ониксовые камни с парт в мешок профессора и уже повернул в сторону его кабинета, как меня окликнула староста, появившаяся словно из воздуха. Остановившись вполоборота, я вскинул бровь, когда высокая девушка в свитере и коричневых брюках протянула мне зеленую листовку.

— Приглашение на очередную вечеринку? — предположил я, вспомнив, как Элизабет, всучила мне в руки подобную бумажку пять дней назад. — Спасибо, но боюсь я вынужден тебе отказать.

— Снова? — Староста зарделась и смущенно потупила взор.

Если бы я только умел влюбляться, с большой вероятностью это произошло бы со мной прямо сейчас. Держу пари, оливковая кожа Элизабет нежна, как шелковые рубашки моей матери. Водопад ее вьющихся волос напоминал жидкое золото. Передо мной стояла настоящая представительница рода Левиафана.

Глупец подумает, что ведьмы с талантом этого демона могут лишь исходить завистью, но на деле же, в их власти сделать так, чтобы окружающие завидовали самим себе за то, что дышат с ними одним воздухом. И зная это я понимал, что Левиафан и Элизабет наградил не только красотой.

Прошла бы наша староста по улицам Тренто и любой мужчина обернулся бы ей вслед с отвисшей челюстью.

Ее красота могла бы свести с ума и меня. Но я не был дураком из Тренто и тем, кто ведется лишь на внешность и красивые глазки.

— Я еще в прошлый раз поняла твою позицию, касательно увеселительных мероприятий, Килл, — произнесла она, медленно убирая прядь волос за ухо.

То, с какой сладостью и легкостью мое имя слетело с губ Элизабет, было несравнимо с тем, как выплюнула его сегодня Люсильда Принц. Брезгливо, с отвращением, не жуя. И это почему-то завело меня сильнее, чем сладкая речь Элизабет. Принц мало того, что не хотела мне понравиться, так она еще и не пыталась быть вежливой со мной. Как ни крути эта дикая черная кошка обладала шармом, который, кажется, по-настоящему видел только Шон Маккартни.

— Килл?

— Прости, Элизабет, я задумался, — я тряхнул головой. — Так что ты хотела?

— Это не приглашение на вечеринку, а повестка на обязательное собрание шестого курса, которое состоится двадцать третьего сентября в шесть вечера в главном лектории.

Дата выбрана не случайно. В этот день в Институте отмечают Мабон. Осеннее равноденствие, знаменующее равновесие дня и ночи, после которого тьма начинает медленно отвоевывать себе часы у света.

— В таком случае я премного благодарен семи смертным грехам за то, что они послали мне такого очаровательного гонца.

Элизабет тихо хихикнула, прикусив нижнюю губу. Она томно посмотрела на меня из-под полуопущенных век. А затем она развернулась и направилась к выходу, оставив меня наедине с каким-то нелепым чувством опустошения.

Если Асмодей наделил своих потомков даром соблазнения и принуждения, то Левиафан оставил за своим наследием право на вольную интерпретацию врожденного качества. И, кажется, Элизабет интерпретировала его исключительно в свою пользу.

Опомнившись от чудного воздействия Элизабет, я затянул мешок с амулетами и зашагал в сторону кабинета профессора. Лорд Байрон сидел за книгой в красном кресле, на подлокотнике которого покоилось блюдце с чашкой жасминового чая, ароматом которого была пропитана вся башня. Профессор даже не взглянул на меня, когда я опустил бархатный мешок на старый письменный стол.

Я хотел поскорее сбежать из этого кабинета, но мой взгляд зацепился за одну из множества фотографий, висевших на стене. Некоторых колдунов и ведьмам я видел впервые, но не маленькую Люсильду Принц. Девочка обнимала лохматого, как и она сама, что, надо сказать, с годами лишь усугубилось, шотландского сеттера. Принц сидела с псом на опавшей осенней листве, а Лорд Байрон стоял позади, покуривая трубку.

— Вы слишком пристально смотрите на это фото, мистер Кавальере, — раздался голос позади.

Я обернулся. Профессор подошел почти бесшумно. Его глаза скользнули по снимку с неожиданной мягкостью.

— Прошу прощения, — кивнув, произнес я. — Просто задумался. Это мисс Принц?

— Да, одиннадцать лет назад. А рядом ее верный спутник, пес Байрон, — губы мужчины дрогнули в усмешке. — До сих пор считаю это совпадение дурным тоном со стороны ее отца.

— А я подумал, что она ваша дочь. Сходство на лицо…

Об отце Принц я знал немного. Когда-то он учился в Институте и был одним из лучших студентов. По слухам, он благородный человек и образцовый муж и отец. Только вот кажется Лорд Байрон не был женат.

Профессор искренне рассмеялся.

— Джереми, отец Люсильды, мой старый друг. Мы вместе учились в Оксфорде и... — он сделал паузу, словно припоминая. — осваивали некоторые дисциплины, не одобряемые деканом. А когда родилась Люси, я стал ее крестным отцом. Неофициально, разумеется, да простит меня Преисподняя.

Байрон стоял чуть поодаль и по отечески смотрел на девочку с собакой.

— Люсильда много раз бывала в этом кабинете, — продолжил Байрон, засовывая руки в карманы жилета. — Она всегда приносила мне свои авторские гримуары. Требовала, чтобы я оценил их, а потом и хвалил. Люсильда совершенно не выносила критики. Прямо как ее отец.

— Хвалили?

— Разумеется. И почти всегда заслуженно, — Байрон повернулся ко мне. — Люси всегда приходила ко мне, когда ее что-то беспокоило. Похоже вас сейчас тоже что-то беспокоит, не так ли?

На мгновение я задержал взгляд на лице маленькой Люси — таком же решительном, как на сегодняшнем упражнении, только без ненависти и страха .

— Просто любопытно, — пожал плечами я. — Откуда у человека, который явно не владеет даром Асмодея, взяться страсти к победе.

Байрон чуть наклонил голову, изучая меня.

— А вы наблюдательны. Возможно, слишком наблюдательны. Люсильда и правда владеет даром Асмодея мистер Кавальере. Просто ей что-то мешает раскрыть его в полной мере. И если она когда-нибудь обуздает его, то берегитесь. Люси не прощает тех, кто заглядывает слишком глубоко в ее душу.

Я усмехнулся. Не наученный ли своим опытом он дал мне такое предостережение? Интересно, насколько теплые отношения между профессором и Принц сохранились сейчас?

Кивнув Байрону на прощание, я вышел из кабинета, оставив все еще стоящего у стены с фотографиями профессора гулять по реке воспоминаний.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Это был первый раз, когда я потерпела полное поражение на факультативе Байрона.

Кровь Асмодея должна помогать мне влиять на людей, склонять их к желаемым мне выборам и действиям, да на худой конец — позволять мне вертеть мужчинами похлеще, чем это выходит у Силли. У Кавальере предком был известный гордец. Принуждение — не то, в чем он должен быть сильнее меня.

Это просто смешно.

К моменту, когда я стояла у выхода на задний двор, моя злость на саму себя поутихла. Чтобы распахнуть невысокую, но тяжелую дверь, пришлось надавить на нее обеими ладонями. Когда деревянный массив поддался, сквозь приоткрытую дверь внутрь хлынула прохлада. Ветер, принесший запах сырости и скорого дождя, лизнул . Дышать стало намного легче.

Шон должен был ждать меня во дворе и обогнув студентов, я направилась к нашему месту у кривой сосны.

Чтобы дойти до него потребовалось пройти через весь двор по каменной дорожке. На лавочке справа сидели две мои однокурсницы — Рейчел и Кларисса — и миловидный парень с седьмого курса. Завидев меня, они перестали улыбаться. Кларисса что-то шепнула парню на ухо, не отворачивая от меня взгляд, и показательно захихикала. Я закатила глаза и продолжила идти больше не смотря на гуляющих ведьм и колдунов.

Я перелезла через железные острые пики. Тропа между старым дубом и елью, пострадавшая в прошлом семестре от внезапного порыва пиромантии Сары, привела меня прямо в лес.

Сегодня здесь было тише обычного. Не было слышно дерущихся за падаль ворон, а о существовании в Шервудском лесу зайцев говорил лишь помет на тропе. Наверное шумные студенты уже распугали тут все зверье.

Ветви деревьев нависали надо мной, словно чьи-то руки, готовые сомкнуться в колючих объятиях. А сырой воздух пах не только мхом и подгнившей листвой, но и чем-то кислым. Этот новый запах казался мне пугающе знакомым, однако я не могла понять, где находится его источник.

— Шон? — позвала я друга, сворачивая с тропы туда, где между стволами мелькнула тень.

Корень появился внезапно — толстый, скользкий от вчерашнего дождя. Я не успела ни зацепиться, ни сгруппироваться. Земля мгновенно ушла из-под ног.

Падение вышло неуклюжим: я выставила руки вперед, чтобы смягчить удар, и ладони погрузились во что-то мягкое, теплое и… мокрое.

Я поднесла руки к лицу. Лес уже почти погрузился в сумерки. Последние лучи солнца едва пробивались сквозь густые кроны деревьев, оставляя все, что под ними в синеватом полумраке. В этом свете мои руки казались не просто грязными, они словно стали частью самой темноты. Я наконец-то смогла распознать тот странный запах, что чудился мне по дороге сюда. Этот запах можно почувствовать, если понюхать кошелек со старыми монетами. Или если вскрыть несколько упаковок фарша и одновременной с этим разморозить в раковине заветренный кусок мяса. Металлический и сладковатый запах.

Я точно знала, что так пахла кровь.

Свежая земля под моими руками превратилась в липкую жижу, и я поняла, что упала в месиво из кровавой и червивой грязи.

Я медленно подняла голову и увидела силуэт, висевший на веревке на толстой дубовой ветви. Сначала я не в полной мере поняла, что именно я вижу. Мой мозг отказывался принимать картинку, которая складывалась передо мной. Висевший силуэт был неподвижен, и я еще несколько секунд надеялась, что это просто игра света, тень, или просто обман зрения. Но надежда умерла так же быстро, как и возникла. Меня тут же затошнило, а тело бросило в мелкую дрожь.

Это был человек. Точнее колдунья, чья шея была перерезана, а голова держалась едва ли на лоскуте кожи. Отвратительная работа, жертвой которой стала Олимпия — помощница библиотекаря. Та самая ненормальная наследница Бельфегора, которая выпустилась из Института года три назад и осталась работать в читальном зале. Она всегда поправляла очки и говорила «тише» даже тогда, когда в читальном зале никого не было. Ходили слухи, что чокнутой ее сделала встреча с одним из полтергейстов Шервудского леса.

Ее тело болталось на сильном ветру, как тряпичная кукла, и ему явно чего-то не хватало. Из моего рта вырвался нервный смешок, поскольку прежде мне доводилось видеть подобное лишь в фильмах ужасов. Чем больше я вглядывалась в качающееся нечто, тем выше поднималось содержимое моего желудка, медленно, но верно подбираясь все ближе к пищеводу. Дабы облегчить свое состояние, я заставила себя отвести взгляд и начала вдыхать через нос и выдыхать через рот. Блуждая взглядом по запачканной кровью земле, я наткнулась на то, что наверняка еще долго будет преследовать меня в ночных кошмарах. Руки. Это были руки. Отрубленные руки Олимпии. Они лежали на земле чуть поодаль от тела и…

Меня вырвало. Прямо на листву смешанную с кровью. Я с трудом встала на четвереньки и кое-как пошатываясь поднялась.

В голове пронеслось множество мыслей, словно я включила десять песен одновременно и пыталась расслышать каждую. Но постепенно одна из них, самая тревожная и навязчивая, стала громче остальных — нужно срочно делать отсюда ноги. И в сложившейся ситуации меня волновала даже не перспектива встретиться с убийцей из-за своего промедления, а вероятность самой стать подозреваемой.

Быть пойманной и обвиненной за убийство мне совершенно не хотелось.

— Кровь к крови, след к следу. Внемлите же завету, — зашептала я, радуясь, что занятия, посвященные рифмоплетству и импровизации, не прошли даром. — Земля, прими чужое, мое же отпусти. Пусть тот, кто что-то ищет собьется на пути. Нашедший вмиг забудет следы Люсильды Принц. Все скрыто темнотой, под нитями грибниц.

Закончив с заговором, я рванула наутек, на ходу молясь всем демонам Преисподней, чтобы никто не заметил, как я выбегаю из леса.

Как нельзя кстати, к тому моменту, как я выбежала к забору, начался дождь, а студенты уже ушли на ужин. Остановившись у забора, я обернулась и не увидела глубоких следов от своей обуви на мокрой земле.

Отлично, заговор сработал.

Я перелезла обратно на задний двор и перевела дыхание. Шона не было ни на нашем месте, ни на заднем дворе. Обойдя еще раз взглядом пустой двор, а обратила внимание на жилой кампус. Свет в одном из окон на третьем этаже горел. Ну, держись, Шон. Заставил меня переться куда-то после пар, а сам не явился.

Перешагнув порог кампуса, я прошла метров десять прямо к лестнице, взбежала по ступеням на мужской этаж и повернула к нужной мне спальне. Дверь в комнату была приоткрыта. Шон часто забывал закрывать ее как следует и сквозняк гуляющий по полу покачивал дверь на петлях. Заглянув внутрь, я замерла. В пол-оборота, возле приоткрытого ящика, стоял Киллиан Кавальере. В руках он вертел нож. И все бы ничего, если бы его лезвие не было испачкано кровью.

От мысли, что убийца был моим сокурсником, спина покрылась холодным липким потом. Я сделала шаг назад, но половица предательски скрипнула. Взгляд Кавальере в ту же секунду оторвался от ножа и нацелился на источник звука.

Наши глаза встретились.

На одно мгновение мне показалось, что страх коснулся его лица. Но Кавальере почти сразу надел маску самодовольного ублюдка. Я замерла, а он бесцеремонно изучал мое намокшее под дождем тело. Его губы неожиданно расплылись в улыбке, когда он увидел кровь на моих руках. Неожиданно психопат двинулся в мою сторону, все еще держа в руке окровавленный нож. Паника накрыла меня, но чувство самосохранения немедленно отдало ногам приказ бежать. Я попятилась и рванула по коридору, слыша быстрые шаги Киллиана за своей спиной. Добежав до поворота на лестницу, я обернулась, но Кавальере не следовал за мной. И только я выдохнула, как меня чуть не сбили с ног.

— Люси? Так вот ты где!

Передо мной вырос Шон, но не один, а в компании Присциллы. На лицах друзей было одинаковое недоумевающее выражение.

— Где ты, дьявол тебя дери, был?! — накинулась я на парня.

— Прости, — Шон пристыженно поджал губы. — Нас раньше отпустили с Алхимии пороков, я не знал, чем занять время после факультатива… А потом Силли предложила отнести ту гору из книг, которую ты насобирала еще в прошлом году, обратно в библиотеку.

Я перевела взгляд на подругу.

— Что? Я говорила сдавать их вовремя, а не копить месяцами. Моим гостям даже ступить некуда. Все в твоих книгах!

Гостям, ну да, конечно. Не води она кого попало в нашу комнату в мое отсутствие, и башенки из книг никому бы не помешали.

Вообще-то складировать всякую литературу было пристрастием Тео, за которое ему частенько влетало от библиотекаря. Однако я, каким-то образом, переняла эту дурную привычку себе.

— А ты где была? — Присцилла с отвращением осмотрела мою испачканную одежду. — Что это Люси? — выпучив глаза она указала на мои руки.

— Я ждала тебя на заднем дворе, Шон, — проигнорировала я подругу.

Шон теперь тоже непонимающе осматривал меня.

— Я бы успел вовремя, но Олимпия куда-то ушла, а я должен был сдать твои книги ей, — продолжил Шон, даже не подозревая, куда именно ушла помощница библиотекаря, пока он и Присцилла сидели на своем факультативе.

Глава 3.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Вчера директор объявила студентам о том, что нас покинула Олимпия. Сбежала, пропала без следа. Слова ее взбудоражили Институт и теперь, все шушукались, обсуждали и выдумывали о чьем самоубийстве или побеге в следующий раз расскажет Дункан. Меня, не буду врать, тоже мучали догадки, но сейчас мне хотелось разобраться с Люсильдой, мать его, Принц.

Я мог бы просто проигнорировать свое недоверие к директору и этой девчонке. Я мог бы убедить себя в том, что они явно не моя проблема, что я здесь для того, чтобы учиться, а не разбираться в чужих тайнах и мотивах.

Но я ненавидел ложь. Моя мать лгала мне годами. Она притворялась, что заботится обо мне, что я для нее важен, что она любит меня. Но я знал правду. Я всегда ее знал. И я поклялся себе, что больше никогда не буду тем, кому вешают лапшу на уши.

Утро началось с того, что я навязал свое общество Шону Маккартни.

Мне было интересно, рассказала ли Принц своим друзьям о недоразумении, случившемся позавчера. В тот день, после ужина, я обнаружил в комнате какой-то чужой запах, да и окно было открыто, хотя я точно помню, что уходя, ни я, ни Маккартни его не открывали. Когда я подошел закрыть окно, увидел, что ручка, как и подоконник, были влажными, словно кто-то протер их мокрой тряпкой. Голова и без того раскалывалась, поэтому я отмахнулся от лезущих в нее странных мыслей, списав их на усталость и паранойю, которая начала преследовать меня с тех пор, как я переехал в эту гребанную Англию. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и потянулся в ящик за снотворным, но вместо таблеток рука нащупала холодный металл. Им оказался обычный охотничий нож с упором для руки, не слишком длинный, умеренно широкий, и перемазанный в крови.

Судя по поведению моего соседа, Шон ничего не знал ни об окровавленном ноже, ни о моей небольшой пробежке по коридорам за Люсильдой Принц. Либо Маккартни не знает, либо он очень хорошо притворяется. Возможно, потомок Вельзевула просто сыт по горло всем тем дерьмом, которое Люсильда вываливает на него ежедневно.

— Ты уверен? — спросил я, застегивая манжеты. — Честно говоря, думал, что ты будешь против.

— Чепуха, — он пожал плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Не думаю, что от одного раза кто-то умрет.

Именно такой ответ мне и был нужен.

Своей компанией я хотел не просто пощекотать нервишки Принц. Нет, мне было необходимо понять, какого черта она стояла у моей комнаты с окровавленными руками и смотрела на меня и нож, не принадлежавший мне. С каждым днем в Институте Кроули у меня появлялось все больше вопросов.

Что на самом деле здесь происходит, и какое отношение к этому имеет Дункан?

В чьей крови были испачканы руки Люсильды Принц?

Почему меня решили подставить? А главное — кто?

Мы с Шоном вошли в столовую.

Воздух был тяжелым от запаха жареного бекона, свежего хлеба и заварного крема, который почему-то всегда ассоциировался у меня с английскими каникулами в детстве. С теплыми вечерами в доме бабушки и дедушки, которые всегда были рады моему приезду, с долгими чаепитиями на веранде, когда время течет медленно и никто никуда не торопится.

А еще с тоской. С тем чувством, когда ты уже знаешь, что счастье может закончиться, и останется только память о нем.

Когда мне было пятнадцать, мать поругалась со своими родителями из-за разных взглядов на мое воспитание и перестала возить меня к ним. Я не был в их доме уже четыре года.

Я на секунду задержался на пороге, оглядывая зал. Высокие стрельчатые окна с витражами, в которые с трудом пробивалось серое утреннее солнце. Дубовые балки под потолком, почерневшие от времени. Массивные столы из темного дерева. Помпезные, тяжелые, с резными ножками они хаотично стояли в зале, а за ними уже завтракали голодные студенты.

В моем прежнем Институте, в Доме Колорни, столовая была светлой, с фресками на потолке и большими окнами, выходящими в сад с лимонными деревьями. Там пахло цитрусами и кофе, и даже в дождь не было этой промозглой торжественности. Впрочем, в этом была своя эстетика. Готическая, суровая, безжалостная, как и сама страна, в лесах которой скрывалcя Институт.

Я перевел взгляд на студентов. Они сидели группками и ютились в углах. Люсильда Принц сидела за дальним столиком на четверых, напротив Присциллы. Ее поза была напряженной, пальцы сжимали кружку, а глаза бегали по лицам студентов. Увидев Шона, она бросила на него взгляд, полный возмущения. А затем перевела глаза на меня и в них сразу вспыхнуло пламя.

Шон заметил это и беспомощно развел руками, мол, «прости, я не виноват». Интересно, что она им рассказала? И как поведет себя, когда я сяду за их стол?

Слева и справа от входа, вдоль стен, протягивался шведский стол, полный разнообразной еды. Выстояв недолгую очередь с подносами, мы с Шоном добрались до завтрака. Наполнив тарелку глазуньей с фасолью и беконом, и взяв только что сваренный кофе, я отошел в сторону. Когда Шон наконец-то определился с завтраком, мы направились к столику.

Из-за того, что девушки сели в глубине обеденного зала, мне пришлось лавировать с подносом между переполненными столами. Меня раздражало все: от расставленных так, будто их собирали в темноте, стульев, до студентов, которые нарочно перекрывали проход. Каждый второй норовил со мной поздороваться, будто за несколько дней я уже стал какой-то местной знаменитостью. А я ненавидел чужое внимание. Особенно незаслуженное.

— Присаживайся, — сказал Шон, кивнув в сторону Присциллы.

Сам Маккартни, конечно же, уселся рядом с недовольной Люсильдой, которая встретила меня взглядом, способным испортить аппетит.

Присцилла Барнс, заметив меня, в удивлении приподняла бровь, но промолчала.

— Доброе утро, — произнес я.

Поставив свое кофе на стол, я сел на свободный стул

— Ты что здесь делаешь? — с претензией спросила Люсильда.

Она скрестила руки на вздымающейся груди. Дикая кошка, в чье пространство ворвались без разрешения.

Я пожал плечами:

— Завтракаю. Как и все.

— За нашим столом? — вмешалась Присцилла.

В ее голосе было столько властности, что на мгновение я вспомнил мать.

Позиция Люсильды мне ясна, но с чего бы Присцилле быть недружелюбной ко мне, учитывая, что еще в начале недели она откровенно со мной заигрывала? Значит дикая кошка что-то да наплела своим друзьям обо мне. Если Шон, пытаясь скрыть свое недоверие ко мне, старательно делал вид, что его интересует исключительно завтрак, то Присцилла в отличии от него притворяться даже не собиралась.

— Мне показалось, вам не хватает компании, — я сделал глоток. — Особенно после недавних событий.

Присцилла замерла. Шон уткнулся в тарелку. Замечать реакцию их тел было весьма забавно.

— Каких событий? — холодно спросила Люсильда.

Ее пальцы вцепились в стакан, а взгляд намертво прилип к апельсиновому соку.

Очевидно, Принц пыталась сделать вид, что мои слова ее не волнуют.

— Ну, например, исчезновение помощницы библиотекаря. — Я пожал плечами. — Мисс Дункан была очень кратка. «Олимпия долго боролась со своими демонами и решила начать жизнь с чистого листа». Удобное объяснение, не находишь?

— Люди уезжают, бросают все и прощаются с прошлым, — Присцилла скептически хмыкнула, насаживая на зубчики вилки фасоль. — Это не преступление.

— Конечно. И бегут они чаще через лес?

Я перевел взгляд на Люсильду. Она мгновенно спрятала руки под стол.

— Интересное совпадение. Грингрич с перерезанным горлом, потом пропажа библиотекарши, а затем ты, Принц, — я сделал паузу и Люси подняла на меня глаза, — выбегаешь из леса и бежишь с окровавленными руками прямо ко мне в комнату. А потом, будто ничего не было, убегаешь прямо в объятия к своим дружкам?

За столом повисла тишина. Шон и вовсе перестал жевать.

— Ты следил за мной? — прошипела Люсильда, наконец одарив меня взглядом.

— Незачем следить, когда ты сама вылетаешь из кустов, как черт из табакерки. Тебе ли не знать, что окна моей и Шона комнаты выходят на лес? — спокойно ответил я, откусив яйцо и кусок бекона. — Но лучше ответь мне, Люсильда, не ты ли подбросила в мою тумбочку нож? И вернулась, наверное, чтобы его забрать? Или… проверить получилось ли подставить меня?

— Я искала Шона! — она почти прорычала это. — А нож… Зачем мне это? Может лучше ты нам расскажешь, почему так кровожадно смотрел на лезвие?

— Люси… — Шон поднял голову, но она не дала ему договорить.

— Заткнись, Шон. Ты зачем привел его сюда?

— Я надеялся, что Кавальере объяснится перед тобой. Думал, что так ты сможешь успокоиться…

Так вот в чем дело. Неужели друзья Люсильды ей не верят? Забавно. Выходит, Присцилла перестала неровно дышать ко мне из женской солидарности, а не потому, что считает меня новым Джеком Потрошителем.

— Не смейте устраивать здесь разборки, — тихо сказала Присцилла. — На нас смотрят.

Я осмотрелся. Несколько человек действительно косились в нашу сторону. В глаза бросилась Элизабет, стоящая недалеко от выхода из столовой в компании подружек. Девушка помахала мне рукой, подзывая к себе.

Вот черт.

Она точно хотела обсудить вчерашнее.

Надеюсь, она не сильно расстроится, когда я скажу, что близость между нами больше не повторится. Во всяком случае, таких как я, у наследницы Левиафана должно быть хоть отбавляй. Пусть утопит свое горе в их телах. Я не давал никаких клятв и обещаний, так что совесть моя чиста. В каком-то смысле этого слова.

— Ты права, Барнс, — кивнул я, допивая кофе. — Мы привлекаем внимание. А никому из нас, я полагаю, не нужны лишние вопросы.

— Ты уже привлек их, когда явился сюда, не говоря уже о том, что ты гнался за мной с ножом! — процедила Люсильда.

— Я не гнался, — терпеливо произнес я. — Я вышел в коридор, потому что услышал шум. Ты унеслась прочь так и не дав тебе все объяснить.

— Врешь!

— Тише, — шикнула Присцилла.

Шон закрыл лицо ладонями.

— Это какой-то кошмар, — простонал он.

Я бы назвал это скорее очень посредственным завтраком, но спорить не стал.

Повисла пауза. Я смотрел на Люсильду, она — на меня. Ее зеленые глаза метали в меня молнии, а я с трудом сдерживал улыбку.

— Ответь на один вопрос, — наконец произнесла она. — Зачем ты убил Олимпию?

— А ты зачем меня подставила? — парировал я.

— Я не подставляла!

— А я не убивал.

Мы оба замолчали, зная, что разговор еще не окончен. В этом молчании не было мира. Только временное перемирие перед следующей атакой.

— Хорошо, Принц. Я не буду больше отвлекать вас от завтрака, — сказал я, поднимаясь. — Но не много ли эмоций ты проявляешь для той, кого в Институте называют, — я намеренно сделал паузу, — Ну, ты наверняка сама в курсе, кем.

Она смерила меня тяжелым взглядом.

— Кстати, в гневе ты гораздо сильнее, чем в похоти. Уверена, что Асмодей твой предок, а не Сатана?

Она не ответила, только сжала губы.

Я развернулся в сторону Элизабет.

— Увидимся на занятии, — бросил я через плечо.

Теперь я точно понимал, что Люсильда явно что-то знает об исчезновении Олимпии. Или видела то, чего не видели другие. Вряд-ли она ее убила. В зеленых глазах Принц было слишком много уверенности в том, что виновен в смерти именно я.

По какой-то причине друзья не торопятся верить Люсильде. Наверное, она не раз обвиняла кого-то без доказательств.

Очевидно, они не видели того, что выпало увидеть Принц. И слава преисподней. Чем меньше людей знает о той крови, тем дольше можно наблюдать за реакцией остальных. Интересно, как Люсильда будет вести себя дальше? Отступать она явна не собирается.

Я могу со стопроцентной гарантией сказать одно: этой осенью произойдет еще не одно убийство.

Принц далеко не обделена интеллектом. Уверен, она не хуже меня понимает, что происходящее, которое Дункан старается скрыть, не обычные случайности… И смерть Ашера и Олимпии — это только начало.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

— Ради семи смертных грехов! — взмолилась Силли, откладывая вилку. — Вам не кажется, что Киллиана Кавальере стало как-то много в нашей жизни? Сперва Люси, словно надоедливая мышь, пищит мне о нем над ухом. Теперь Шон пускает его за наш стол. А завтра что? Опередим Элизабет и откроем официальный фан-клуб «Кавальере»?

Пускай еще минуту назад во мне бурлили ненависть к Киллиану и злость на Шона, но очередная театральная выходка Присциллы добавили толику веселья, и из моего рта непроизвольно вырвался смешок.

— Кажется, кто-то недоволен тем, что новые духи, с ароматом гнилой розы и длинные стройные ножки не произвели на новенького должного впечатления. — Шон демонстративно принюхался к Силли.

Обычно Маккартни и Барнс ладили, но первому очень нравилось высмеивать вторую за порой излишнее пижонство, а вторая, в свою очередь, называла его деревенщиной.

— Не все проводят каникулы на ферме, пропитываясь лошадиным потом и коровьим навозом, деревенщина, — произнесла Силли, элегантно поднимаясь из-за стола. — Ты пошатнул мое чуткое душевное равновесие, Маккартни. Теперь меня исцелит только пудинг.

Девушка хмыкнула и направилась в сторону шведского стола, грациозно маневрируя между столиками.

— Чтобы твое душевное равновесие пошатнулось, не хватает главного компонента. Души, — с невинным видом пошутил Шон, переводя взгляд на меня.

Карие глаза парня по-щенячьи смотрели куда-то вглубь меня. Я хорошо знала этот взгляд: так он пытается пробиться через мой ментальный барьер и понять, что творится у меня в голове.

Мысли снова вернулись к убийствам и главному подозреваемому. Киллиану Кавальере.

— Думаешь, я все выдумала? — спросила я друга.

Шон устало вздохнул и осторожно взял меня за руку.

— Люси, я не говорю, что ты врешь. Но тебе не кажется, что ты зациклилась на этом итальяшке? У тебя изощренный ум. Может ты просто собираешь из обрывков картину, которой на самом деле нет?

— Я не додумываю. Я видела тело Олимпии. Асмодеем клянусь, у нее были отрезаны руки!

— Мы же прочесали лес в тот же вечер. Трижды. — Голос Шона стал тихим, почти извиняющимся. — Никакого тела. Никакой крови. Разве что та, в которой были измазаны твои руки.

Он на секунду замолчал, явно пытаясь найти объяснение этому.

— А про нож и погоню… Уж не знаю, что там было, но мне кажется, что Киллиан не хотел тебя убивать. Убийство это… Ну… Должны быть основания. Месть, злость, что-то еще. Это же не шутки.

Внутри все снова начало закипать.

— Он хотел, просто вы его спугнули! Он стоял с ножом в руках и смотрел на меня так, будто вот-вот и пырнет!

— Более чем уверен, что в его надменной блондинистой бошке не было злых намерений, — мягко произнес Шон, так, словно объяснял астрономию семилетке.

— Ты что, на его стороне? Почему? Стоило Киллиану появиться в академии, как стала происходить какая-то чертовщина.

— Я на твоей стороне. Всегда. — Шон погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Поэтому и пытаюсь до тебя достучаться.

Я отвернулась, но руку не убрала.

— Мог ли кто-то в самом деле подбросить Кавальере в тумбочку нож? Мог. Подумал ли он на тебя, когда увидел на пороге нашей комнаты? Вероятнее всего. А после вашего разговора стало совершенно очевидно, что он погнался за тобой не для того, чтобы убить, а потому, что хотел понять, какого черты девушка с окровавленными руками пялится на него.

Мне не хотелось соглашаться, но слова Шона слишком сильно походили на правду. И я действительно могла бы обдумать такую версию, но лишь после того, как мой мозг убедит тело не реагировать мурашками и холодным потом на каждое появление Киллиана Кавальере. Пока мое тело, окутанное древним рефлексом, явно проигрывает этот спор.

— И еще, — Шон понизил голос. — Киллиан прав в одном. Тебя многие не любят, Люси.

— Знаю.

— Но не потому что ты плохая, — продолжил он, — А потому что ты лучше них. Вполне возможно, что кто-то решил сыграть с тобой злую шутку.

— Подшутить? Труп с отрубленными руками похож на шутку?

В голове вновь всплыла картина того вечера, когда Олимпия якобы решила начать жизнь с чистого листа.

— Если это был муляж, созданный магией? Или иллюзия, которую специально создали для тебя? — Шон пожал плечами. — Я не знаю. Я не был там.

Он сжал мою ладонь чуть крепче.

— Но я знаю, что ты не спишь нормально со дня смерти Ашера, почти не ешь и готова задушить Кавальере голыми руками. А это не похоже на тебя.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле.

Шон был прав.

Я вдруг увидела себя со стороны.

Ту, которая утром вцепилась в Киллиана с такой яростью, будто он перерезал горло Олимпии у меня на глазах.

Ту, которая прошлой ночью лежала без сна, снова и снова прокручивая перед глазами одну и ту же картину.

Ту, которая забила на учебники, на планы насчет Оксфорда, на все, что еще неделю назад казалось важным. Теперь в голове крутились только этот дурацкий нож, кровь и лицо Кавальере.

Обычно я не реагировала на идиотов. Я пропускала мимо ушей любые провокации, потому что они были ниже меня. А сегодня сама набросилась на Кавальере за завтраком, при всех, забыв про гордость и выдержку.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Может, это и есть настоящая я, — вдруг слетело с губ.

— Нет. — Шон покачал головой. — Настоящая ты спорит лишь с профессорами и исключительно о формулировках в гримуарах, а потом тайком читает детективы смертных под одеялом. Настоящая ты не бегает по лесу в поисках расчлененных трупов.

— Ты хочешь, чтобы я забыла обо всем этом?

— Я хочу, чтобы ты перестала себя изводить, — он наклонился ближе. — Давай так. Я обещаю, что поверю тебе безоговорочно, если случится третье убийство и я увижу тело своими глазами. А ты обещаешь мне, что до тех пор… не полезешь в это дерьмо

— А если третьего убийства не будет?

— Тогда ты признаешь, что ошиблась. И через год мы будем смеяться над этим.

Я недоверчиво покосилась на него.

— Ты действительно думаешь, что я смогу забыть об этом через год?

— Нет. Но надеюсь, что хотя бы перестанешь искать убийцу между завтраком и первой парой.

Я фыркнула.

— Хорошо. Попробую. Но если ты окажешься неправ, я скажу, что ты большой дурак.

Шон усмехнулся, и на его щеках проступили ямочки.

— Я привык. Ты мне это говоришь как минимум раз в месяц.

После завтрака мы отправились на прорицание. Этот предмет относился к курсу практических навыков и проводился самой Дафной дю Морье.

Помимо прорицания в курс также входила онейромантия, которая нравилась мне куда больше из-за множества вариантов применения ее в реальной жизни. С помощью онейромантии можно насылать людям конкретные сны или кошмары, блуждать по чужому незащищенному сознанию, пока человек погружен в быструю фазу сна, вытаскивать из него тайны, секреты, или внедрять нужную информацию.

На прорицании же ты просто изрекаешь пророчество через хрустальный шар, которое не факт, что сбудется. Все зависит от множества факторов, поскольку линия будущего склонна меняться вслед за решениями и поступками людей.

Однако пары по прорицанию можно было любить хотя бы за уютный кабинет. В классе находилось шесть круглых столов, каждый из которых был рассчитан на шестерых. Столешницы покрывала бархатная ткань, расшитая золотыми узорами. На столах всегда лежали простенькие справочники для тех, кто умудрялся даже собственное предсказание истолковать неправильно.

В центре каждого стола располагался хрустальный шар, размером с баскетбольный мяч. Мисс дю Морье всегда пугала нас, что за целостность шаров мы отвечаем собственной жизнью. Проверять это, разумеется, никто не рискует. Профессор относилась к числу тех женщин, которые способны съесть лягушку с головой и попросить добавки.

— Ух ты, сегодня у нас звуки грозы, — отметил Шон, когда мы пересекли порог кабинета.

Дафна дю Морье очень любит включать различные звуки для медитации и белый шум. Она искренне считала, что это помогает очистить сознание от лишнего шума и познать истину.

— Ага, как будто ливня за окном ей мало, — сказал кто-то знакомый позади.

Мы обернулись на голос и встретились взглядами с Сарой.

Девушка была явно в хорошем расположении духа: ее вечно торчащие в разные стороны бордовые волосы сегодня были прилежно заплетены в две маленькие толстые косы.

Я, Силли и Шон сели за свободный столик. Кэмпбелл решила присоединиться к нам.

— В твоих модных гаданиях когда-нибудь будет что-то в стиле милитари? — Сара обратилась к Присцилле с искрой надежды. — Ну, или хотя бы гранж?

Но та искра быстро потухла.

— Такого мне даже в страшном сне не приснится! — Силли поежилась на стуле.

Вкусы этих двух девушек были мало того, что не сравнимы, так еще и полностью противоположны. Впрочем, их образы лишь подчеркивали характер каждой. Я была определенно ближе к Саре, за что нередко ловила осуждение со стороны Силли.

— Здесь не занято? — подошедший к Присцилле Томас перебил Сару, едва та успела открыть рот.

— Для тебя место подле меня всегда свободно, дорогуша, — кокетливо ответила Силли, стрельнув глазами в сторону пустующего рядом стула.

Когда-то они с Томасом встречались.

Он добрый, порядочный, из хорошей семьи, за что всегда нравился Тео. Только вот Силли стало невыносимо скучно в этих светлых отношениях. Грустно, конечно, но за последние три года Томас так себе никого и не нашел. Наверное, потому, что Присцилла не скупилась на сладкие речи, как, например, и сейчас. Нет более голодного зверя, чем надежда.

— Я нашел нам места, давай быстрей! — крикнул кому-то Томас в сторону выхода.

Я перевела взгляд на дверь и увидела влетевшую в кабинет Элизабет. Ее щеки блестели от слез. Следом, будто ничего не произошло, в класс вошел Кавальере.

— Кажется, Элизабет можно смело вычеркивать из списка сооснователей фан-клуба, — озвучила я мысли вслух.

— Да, похоже на то, — согласился Шон, сидящий слева от меня.

Найдя глазами Томаса, Киллиан направился к нашему столу.

Люцифер тебя дери! За что мне это наказание? Чем я тебе так насолила Преисподней, что его белобрысый потомок не дает мне покоя?

— Не знаю, в курсе ли ты, — шепотом начала Сара, наклонившись к моему уху, — но Киллиан не пришел на вечеринку в прошлые выходные. Хотя Элизабет приглашала его лично.

Я хотела было спросить, зачем мне эта информация, но в ту же секунду меня осенило:

— Дай угадаю: никто в ту ночь его не видел?

— Лучше. Никто не пересекался с ним до самого воскресного ужина.

Я вспомнила, как жалуясь на узурпацию своей постели, Шон упомянул, что очень рад был провести первую ночь после приезда в Институт в одиночестве.

— Отлично, значит у Кавальере нет алиби на момент убийства Ашера, — прошептала я Саре. — Сядешь со мной на енохианском. Есть разговор.

Я подняла голову и мой взгляд врезался в серые глаза Киллиана, сузившиеся в лукавом прищуре. В горле образовался ком, ладони вспотели. Парень еще даже ничего не сказал, а мне уже стало дурно лишь от одного его присутствия. В голове тут же всплыло воспоминание. Киллиан стоит с окровавленным ножом в комнате Шона. А следом уже бежит за мной по коридору.

Может ли быть такое, что я реагирую на новенького слишком категорично? Да.

Вот только от этой мысли легче не становилось. Что-то было явно сильнее меня. Какая-то дремлющая до сих пор сила, о существовании которой я даже не подозревала, не дает мне выпроводить Киллиана Кавальере из головы и погасить тот огонь ненависти, который разгорался в ней всякий раз, стоило ему появиться рядом.

В классе стоял галдеж студентов. Если закрыть глаза, можно было представить, что мы находимся не в кабинете, а посреди джунглей. Весь этот шум действовал мне на нервы, но конец ему положил резкий щелчок.

Все головы повернулись к классной доске. Та шумно сдвинулась в сторону, открывая темный проем. Оттуда пахнуло лавандой, старыми книгами и неуловимо сладковатым ароматом, похожим на дым сандала.

Из темноты вышла женщина.

Высокая, с прямой спиной, в длинном темно-синем сюртуке, перехваченном тонким кожаным поясом. Короткие светлые волосы были уложены в аккуратную волну — старомодная прическа из шестидесятых. с тонкой черной вуалью.

Лицо профессора можно было назвать красивым, если бы не острый, почти хищный профиль и глаза, смотревшие так, будто видели нас насквозь. Губы ярко-алые, розовый румянец и графичные брови.

Дафна дю Морье.

В правой руке она держала длинный черный мундштук, в котором дымилась тонкая сигарета. Дым от нее не рассеивался, а сворачивался в замысловатые петли над ее головой, напоминая причудливую корону.

— Добро пожаловать на наше первое занятие в этом семестре, — произнесла она низким, чуть хриплым голосом. — Надеюсь, каникулы не вышибли из вашей памяти, как надлежит обращаться с хрустальным шаром.

Женщина вынула мундштук изо рта, выпустила колечко дыма и, не глядя, щелкнула пальцами левой руки. Классная доска задвинулась на место.

— Сегодня у нас двойная программа. Первая половина - самостоятельная работа с шарами, чтобы вы вспомнили основы прорицания. Вторая - гадание на воске. Перерыв между ними будет составлять пятнадцать минут. Вопросы?

Вопросов, разумеется, не было. Никто не хотел привлекать к себе внимание профессора, чей взгляд мог заставить даже самого смелого студента пожалеть о том, что он открыл рот. Она была из тех преподавателей, что не повышают голоса, но каждое слово звучало как приговор.

Мисс дю Морье кивнула и отошла к первому столу.

— Ладно, приступим, — Сара нетерпеливо потянула руки к шару.

Розовая дымка внутри хрусталя дрогнула и медленно налилась цветом спелой вишни. От усердия Сара начала жевать нижнюю губу. Курс практических навыков требует усидчивости и терпения, а Кэмпбелл хотела от него всего сразу. Каждый раз, будь то прорицание или онейромантия, Сара пыталась вложить в работу весь свой боевой дух, но, чаще всего это заканчивалось одинаково.

— Идиотский предмет, — констатировала девушка, отнимая руки от шара. — Какой прок от этого в реальной жизни? Если мне нужно будет что-то узнать о будущем, то спрошу у гадалок на форумах в интернете. Люди ведь так делают?

Шон усмехнулся:

— Кажется, ты имеешь несколько искаженное представление насчет форумов и тех, кто там сидит.

Сара откинулась на спинку стула и недовольно скрестила руки.

— Хороший демон — сытый демон. Взять хотя бы меня, Вельзевул склоняет к бездумному поглощению, но я обуздал свое дьявольское нутро и научился работать с ним в команде. Ты должна возыметь превосходство над своим грехом, иначе так и будешь терпеть убытки, — продолжил Маккартни, лениво поддавшись вперед к хрусталю.

Уверена, Сара знает, что Шон прав. Дьявол его дери, но этот парень всегда был деликатен и учтив со всеми. Прямо-таки подросшая версия Тео. С кем поведешься, от того и наберешься.

Дымка в шаре под руками Шона начала меняться. На смену вишневому пришел цвет зеленого луга, и я могла поклясться, что уловила легкий, почти незаметный запах мокрого сена и старой конюшни.

На лице друга засияла улыбка.

— В яслях солома, в стойле овес. Кобыла вздыхает тяжко. В закат ушла звезда с небес, жеребенок на ножки встал шатко.

Мы с Присциллой переглянулись. Хоть она и не была сторонницей деревенской жизни, но смысл пророчества Силли поняла так же быстро, как и я. От чего не сдержала искренней улыбки радости за семью Маккартни.

— Что это значит? Кому адресовано твое видение? — спросил Томас.

— Моей семье, — ответил Шон, отнимая от шара ладони. — У дяди есть любимая лошадь, которая никогда не давала потомство. Но месяц назад ее покрыл жеребец. И, судя по всему, весьма удачно.

— Хорошее предсказание, — неожиданно выдал Киллиан, привлекая к себе всеобщее внимание. — Моя тетя разводит собак в Италии, поэтому я что-то смыслю в долгожданных пометах.

Кавальере потянулся к хрустальному шару.

Едва цвет дымки стал темно-синим, он уже разомкнул губы:

— Страница вырвана, но текст не стерт, дождь размывает чернила. Кто ищет правду, с рук чужих заберет, судьба неумолима.

В отношении Киллиана похоже ничего не бывает просто.

— Дай угадаю: ты понятия не имеешь, что это значит? — спросила я Кавальере.

— Я смотрю ты весьма прозорлива, Принц. Не хочешь сама попробовать?

— Ну уж нет, — Присцилла метнула в Киллиана гневный взгляд и оттолкнув его, вцепилась в шар. — Такими темпами очередь вообще до меня не дойдет. Грызитесь на любом другом предмете, только не оскверняйте мое прорицание.

Присцилла уставилась на шар, пронзая его своими большими карими глазами. Я ждала эффектного предсказания, от которого она возомнит себя местной провидицей.

Силли сидела в молчании дольше обычного. Она зажмурилась и покачала головой, словно у нее затекла шея. Когда же Силли открыла рот, губы ее несколько раз беспомощно разомкнулись и снова сомкнулись, прежде чем чем ей удалось собрать в голове слова, которые ей нашептал шар.

— Шепчу над рубином, над кровью и мелом, где осень сплелась с полустертым пределом, — начала девушка, распахнув глаза.

Ее грудь быстро вздымалась, а руки слегка дрожали, словно ее что-то напугало. Неужели блонд перестанет быть в моде? Или гранж все-таки появится в трендах?

— Пятерых не хоронит земля —их повесят на сучьях, как мясо на крючьях. А шестую, что взрастилась из тьмы короля, ждет лишь боль и вина в цепких лапах паучьих.

По спине пробежал холодок. Произнесенное Силли слишком уж напоминало то, что происходило в Институте Кроули. Неосознанно я метнула взгляд на Киллиан, чьи глаза так же быстро нашли мои.

— Кто под гордой личиной живет, как в венце, тот тебе не помощник, Люсильда. Погибнешь в конце, — на выдохе сказала Силли.

Она убрала руки от шара и быстро задышала

— Какого хера, Силли?! — вскрикнула я, вскакивая из-за стола.

В кабинете мгновенно стало тихо.

— В чем дело, мисс Принц? Возникли какие-то проблемы? — Голос Дафны дю Морье за моей спиной прозвучал неожиданно близко.

— Не обращайте внимание, Принц не различает, в какие моменты требуется кричать, а в какие использовать нормальную человеческую речь, — ехидно произнес Август Берч, с которым у меня были старые счеты.

Последовала волна смеха. Абсолютно тихим остался лишь наш стол.

— Катись в рай, ублюдок! — уставилась вдруг Сара на Августа.

— А то что, Кэмпбелл? Сожжешь меня, как те елки в лесу?

— Хоть бы и так!

— Довольно, — строго произнесла дю Морье, и улыбки вмиг исчезли с лиц студентов. — Кажется, за лето вы совсем распустились, раз смеете полагать, будто глумление над женщинами делает вам честь, мистер Берч.

Я обернулась на придурка. Август Берч поджал губы, как пристыженных ребенок.

— Очень жаль, что вам не привили уважение к другим людям. Но это не значит, что вы имеете право оскорблять их. Впредь, пожалуйста, думайте, что говорите, и кому. Ибо сегодня же на столе директора появится докладная на фамилию Берч.

Берч хотел высказать что-то еще, но благоразумно прикусил язык.

Меня всегда восхищало то, как мисс дю Морье разговаривает. Без эмоций, без повышенных тонов. Она прекрасно осознает свою власть и значимость и не стесняется указывать на отсутствие вышеперечисленного у других. Что уж там говорить, если эта женщина однажды получила звание дамы-командора ордена Британской империи.

— Прошу, мисс Принц, — профессор обратилась ко мне. — Предскажите что-нибудь. Кажется, все показали себя, кроме вас.

Я сделала глубокий вдох и вновь опустилась на стул. Мысли о видении Присциллы я отложила в дальний ящик, чтобы очистить сознание настолько, насколько в данных обстоятельствах это было возможно, а затем положила ладони на холодный хрусталь.

Все звуки, кроме шума дождя,, потеряли смысл и отошли на второй план. Я гипнотизировала взглядом шар. Дымка внутри окрасилась коричневым, густым как дым и грязным, как сгнившие кленовые листья.

Более опытные прорицатели видели в хрустальных шарах настоящие картинки. Обрывки событий, которые еще только должны произойти. Но мы, студенты шестого курса, были обучены лишь поверхностному чтению слов, в которые складывалась дымка шара. Разумеется, в мои планы входило и более глубокое изучение этой дисциплины. На седьмом курсе я планировала записаться на элективы.

— Вторая жатва уже на пороге, придется тебе позабыть о злом роке. Грядет время для старых традиций, двенадцати не избежать коалиций, — я озвучила пророчество.

— Любопытно, — дала свою оценку мисс дю Морье. Ее алые губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Как на ваш взгляд это следует понимать?

Я задумалась над собственными словами.

— Вторая жатва, очевидно, подразумевает под собой Мабон, — вспомнила я о празднике, который наступит чуть больше, чем через две недели. — Приедут родители, Институт организует по этому поводу пир, и все будут делать вид, что ни у кого нет ни проблем, ни трудностей. Иными словами у всех есть личный злой рок, о котором придется позабыть на время празднования.

Профессор одобрительно хмыкнула.

— Может вы скажете, о чем говорит вторая половина вашего предсказания?

Я зажевала нижнюю губу, перебирая в голове различные варианты. Здесь моих знаний оказалось недостаточно.

— Затрудняюсь ответить, — пожала я плечами.

— Жаль, — произнесла профессор. — Но не расстраивайтесь, мисс Принц. Уверяю вас, никто из присутствующих не сможет дать правильного ответа. Однако на Мабоне вы все поймете. А пока продолжайте.

Женщина кивнула нашему столу и отправилась к следующему.

Поскольку задание было выполнено, я позволила себе выйти на преждевременный перерыв, хоть Томас еще не поведал о своем пророчестве. Хватит с меня на сегодня видений хрустального шара.

Глава 4.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Я прошла в конец коридора второго этажа, где на стене висел старый телефон. Когда-то Дункан разрешала пользоваться мобильниками, но после того как на очередной пьянке кто-то заснял колдовство и выложил его в сеть, директриса пришла в такую ярость, что запретила пользоваться телефонами на территории Института. Студентам разрешалось привозить с собой только компьютеры без доступа к камерам.

Поэтому для связи с внешним миром нам остались телефоны родом из прошлого века — два в учебном корпусе и два в спальном.

Я набрала номер отца, чувствуя, как внутри меня поднимается холодок. Пророчество Присциллы было смутным, но одна фраза застряла в голове: «взрастилась из тьмы короля». Я не хотела верить, что это связано со мной. Но когда я вспомнила, что уже слышала похожую формулировку из уст отца, я поняла: это не просто слова. Это что-то большее.

Трубку сняли после второго гудка.

— Привет, пап.

— Люси? — Голос у него был спокойным, ровным, но я сразу поняла, что отец насторожился. Обычно я никогда не звоню среди учебного дня. — Что-то случилось?

— Нет, просто… — я замялась, не зная, как спросить. — На вашем выпускном у тебя было какое-нибудь прозвище?

Он помолчал. Секунд пять, не больше и мне хватило этого времени, чтобы пожалеть о звонке.

— Король тьмы, — наконец ответил он, в голосе проступила легкая усмешка. — Твоя мать была вся в черном, а я носил корону.

Он снова замолчал.

— Люсильда, я не совсем тебя понимаю. Что-то случилось?

— Ничего, пап. Просто стало интересно. Все хорошо.

— Ты звонишь мне среди занятий, чтобы спросить о прозвище?

— Да.

Отец снова замолчал. На этот раз значительно дольше. Я представила, как он стоит у себя в кабинете, положив руку на стол, и смотрит на телефон так, будто пытается увидеть меня сквозь трубку.

— Если нужно, я приеду, — сказал он наконец. — Сразу же.

Я сглотнула.

Вот таким был Джереми Принц. Не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не требовал объяснений. И произнося эту фразу, он не шутил. Я знала, что он и правда приедет. Через полстраны. В любой час.

— Все правда в порядке, пап.

— Ладно, придется мне тебе поверить. Береги себя.

— Обязательно.

Я повесила трубку и прислонилась лбом к стене.

Король тьмы.

Я почувствовала, как земля начала уходить из-под ног. Слова Присциллы, которые я хотела проигнорировать, вдруг обрели вес. Если вдуматься, станет совершенно очевидно, что «шестая, что взрастилась из тьмы короля» — это я.

Но что означает шестая? Порядок убийств? Я стану шестой жертвой по счету? Если да, между мной и смертью стоят еще три человека. Тогда у меня не так уж и много времени на поиск доказательств и всех причастных к убийствам.

В коридоре послышались шаги. Я обернулась и увидела Присциллу, которая вынырнула из-за угла.

— Люси, нам надо поговорить, — Силли оказалась рядом и взяла меня за плечи. — Насчет того пророчества… Я не знаю, как это вышло. Честно, я не хотела тебя пугать. Прорицание — штука неточная, сама знаешь.

— Там прозвучало мое имя… — я опустила ее руки и сделала шаг к стене.

— Мало ли, что шар показывает, — Присцилла положила ладони на талию. — Помнишь, я однажды нагадала, что ты встретишь свою любовь, не видя ее лица?

— И?

— Только вот с Шоном вы познакомились в его комнате, когда мы заходили к Тео за ноутбуком.

Я закатила глаза.

— Только вот Шон не моя любовь. И я вообще без понятия встречу ли ее когда-нибудь. А теперь, когда над мной нависла метка смерти, не уверена, что я вообще доживу до этой встречи.

Силли тяжело вздохнула и подошла ближе.

— Ты и правда боишься, — произнесла подруга не с вопросом, а с утверждением.

Я почувствовала, как к горлу начал подступать ком. Присцилла была для меня близким человеком, но я не хотела признаваться в страхе даже самой себе, что уж тут говорить о подруге. Однако сейчас, смотря в волнующиеся глаза Силли, я просто не могла врать. Это было бы нечестно не только по отношению к самой себе, но в первую очередь к нашей дружбе.

— Да, — выдохнула я. — Я думала, что в институте завелся маньяк, и я была в безопасности, потому что я не его цель. А теперь… кажется, я следующая?

— С чего ты это взяла?

— «Горделивый венец». Гордыня. Люцифер. Кто у нас потомок Люцифера? Киллиан Кавальере.

Силли нахмурилась.

— Если он убивает, то я — в списке. Я та, кто его терпеть не может с первого дня. Он тоже. Это видно невооруженным глазом…

Я запнулась, чувствуя, что внутри меня начало пробуждаться что-то темное, то, что я годами держала в себе под замком. Я не хотела ни говорить об этом, ни даже думать. Но я уже не могла остановиться.

— Он такой же потомок Люцифера, как и сама знаешь кто, — стоило мне начать, как глаза Силли расширились от неожиданности. — Такие думают, что им все дозволено, они смотрят на всех сверху вниз и считают, что они лучше, умнее, красивее… И мы обе понимаем теперь, что такие, как он, не остановятся ни перед чем, получая желаемое. Я то уж знаю, о чем говорю.

— Ты все еще думаешь, что новенький ходит по лесу и убивает людей?

— А что мне еще думать? Нож в тумбочке, кровь на руках, его взгляд… — я посмотрела на Силли. — И Дункан его покрывает. Она назвала смерть Ашера самоубийством, Олимпия якобы уехала. Мать Кавальере спонсор Института. Директор явно не хочет терять ее деньги.

Присцилла поморщилась.

— Это очень сильное заявление, Люси. Сильное и опасное. Особенно без доказательств.

— Ты прекрасно знаешь, как работает этот мир, Силли. Если кто-то платит — ему закрывают глаза на многое. А Кавальере платят. И мне уже даже начинает казаться, что наша Дункан скорее позволит убийце разгуливать по коридорам, чем потеряет инвестора. Да на ее месте любой властолюбивый директор не стал бы поднимать расследование, чтобы не портить репутацию учреждения! — я почувствовала, как голос становится тверже. — Я не собираюсь сидеть сложа руки. Я должна это доказать. Ради себя. Ради того, чтобы не стать шестой жертвой, павшей от руки носящего горделивый венец.

— Ты не думала поговорить для начала с Лордом Байроном?

Я покачала головой:

— Шутишь, что-ли? Я люблю Байрона и не прощу себе, если он пострадает в попытках защитить меня. К тому же я не хочу, чтобы Байрон решил, будто во мне заиграла старая травма, потому что это не так!

— Тогда может поговоришь с родителями? — предложила Силли.

— Да не хочу я никого в это втягивать! Тем более звать на помощь родителей, как маленькая девочка, когда в Институте происходят настоящие убийства! Тем более, какой из меня тогда выйдет адвокат по уголовным делам, а? Или ты забыла, куда я планирую поступать? Если доживу, конечно…

Присцилла фыркнула:

— Я как раз таки не забыла. Ты хочешь стать адвокатом, но мнишь из себя почему-то великого сыщика.

— И тот и другой специалист не далеки друг от друга. Оба ищут правды, но адвокат — в зале суда, а сыщик — где придется.

Подруга внимательно посмотрела на меня.

— Ты странная в последнее время, — тихо сказала она. — Раньше ты никогда не показывала, что у тебя внутри. Ты даже разум свой никому не открываешь. Ни мне, ни Шону. А сейчас… — она пыталась подобрать слова. — Ты готова лезть в драку с Кавальере и говоришь о смерти так, будто она стоит у тебя за плечом.

Я замерла, внутри меня все сжалось и я почувствовала, как мои щеки начинают гореть от злости.

Асмодей милостивый! Почему я должна оправдываться перед собственной лучшей подругой?!

Почему она просто не примет мою позицию, не нырнет со мной в это самонадеянное расследование, или, на худой конец, просто не поверит мне наслово и не поддержит, как это делают подруги в сериалах?

Я вспыхнула.

— Может, потому что раньше меня не собирались убить? Не коси под дурочку, ты и сама прекрасно знаешь, что я держу свое сознание за барьером не просто так,— огрызнулась я. — Идем, нам давно пора в класс.

Я сделала шаг, но Присцилла задержала меня за руку.

— Люси, — ее голос стал мягче. — Если тебе что-то понадобится, что угодно, я рядом.

— Надеюсь на это, — я высвободила руку. — Пойдем.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я стоял за углом и слышал каждое слово.

Принц боится.

Она не играла, не врала, а искренне считала, что ее жизни угрожает опасность.

За годы жизни я видел достаточно лжецов, чтобы отличать фальшь от реальной реакции. Мать в свое время преподала мне отличный урок. И я видел, что Люсильда и правда боится.

Она считала, убийцей меня, а Дункан моей сообщницей. Но не спешит ли она с выводами?

Я мог бы попытаться разубедить Принц, доказать свою непричастность, может, даже подружиться.

Мог бы, если бы мне хоть немного было дело до того, что Принц обо мне думает.

Я прислонился к стене, прокручивая в голове услышанное.

«Горделивый венец».

Кавальере. Люцифер. Убийца.

Если Принц действительно поверила пророчеству, то она уже выбрала себе врага в лице меня. Значит, я ошибался.

Я тоже подозревал ее. Кровь на руках, лес, ненависть ко мне. Но теперь… Теперь я видел ее настоящую: испуганную девчонку, которая пытается казаться сильной.

Тогда кто же стал вершителем чужих судеб?

Настоящий убийца все еще на свободе. И Принц его будущая цель. Учитывая, скольких она бесит, новый список подозреваемых будет очень велик. Отталкиваться лишь от Принц будет глупо и бессмысленно. Нужно понять, что связывает ее с Грингричем и помощницей библиотекаря.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошел к выходу из коридора.

Если она жертва, то убийца придет за ней. И когда он придет, я буду рядом.

Я буду следить за ней. Не как за подозреваемой — как за приманкой. Пусть только рискнет приблизиться к Принц.

Я не понимал, почему вдруг решил ввязаться в эту историю, не знал, зачем мне все это нужно. Неужели я не пройду мимо, как делал всю жизнь?

Гамлет говорил: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.» Так может быть мое рвение разобраться с происходящим в Институте как раз и есть то самое «многое»?

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

После перерыва мы отправились на енохианский. Профессор Эдвард Келли тот еще тип. На всю Англию он стал известен еще в эпоху Ренессанса, благодаря своим успехам в оккультизме. Когда-то он ухаживал за моей матерью, но она его отвергла, поскольку профессор был навязчивым, словно комар, что пищит над ухом, лишь стоит лечь спать. Не говоря уже о том, что по мнению Эдварда Келли женщине нельзя даже чихнуть без дозволения мужчины. С тех пор мистер Келли носит обиду, как старую брошь, которую давно пора выбросить. Иногда он смотрит на меня так, словно я должна искупить перед ним грехи моей мамы. Каждый раз, когда я отвечаю правильно, он раздраженно поджимает губу, словно ему дали глотнуть прокисшее молоко.

Но придираться ко мне напрямую профессор не может. Енохианский сложный язык, а я знаю его лучше всех на курсе. Эдвард Келли не занижает мои оценки, но каждый его взгляд выдает то, насколько я ему омерзительна.

Профессор стоял у доски, разглаживая свою застиранную жилетку. Когда студенты заняли места, Келли раздал пожелтевшие листы с заданием.

— Сегодня вы переведете на енохианский фрагмент из «Илиады», — произнес профессор, запуская пальцы в свою густую бороду и неторопливо перебирая ее пряди. — Кто закончит раньше — молодец. Остальные, желающие закончить перевод в жилом кампусе с помощью компьютера, пусть не рассчитывают на поблажки. Чтоб через час все сдали свои листки мне на стол.

Я вытянула из тетради чистый листок.

Закрыв глаза на секунду, я восстановила в памяти значения некоторых слов, которые не являлись точными аналогами английских, но передавали нужный смысл, если смотреть на них в контексте.

ZAMRAN — время, день, в контексте можно прочитать как «сегодня».

VORDO — тьма, ночь.

VAOAN — местоимение «ты», «он/она», «его/ее».

TA — вопросительная частица.

Составив мысленно предложение, я вывела слова на бумаге:

ZAMRAN ON VORDO. CASARMA DUNCAN. VAOAN TA?

В Институте не водилось военнослужащих, поэтому мне оставалось надеяться, что Кэмпбелл догадается: в енохианском языке нет слова для «кабинета» и придется искать значение по соседним словам.

Я пододвинула тетрадь к Саре.

Она склонилась над ней, нахмурив брови. Енохианский давался ей хуже, чем мне, но тем не менее Кэмпбелл была умной и смышленой. Ей не требовалось знать язык, чтобы понимать принцип головоломки.

Сара поняла, что Гэндальфу достаточно было произнести слово «друг» по-эльфийски прежде, чем Фродо сообразил, что именно требуется сделать. Поэтому я не удивилась, когда через пару минут Сара кивнула и, схватив ручку, вывела ответ:

PAO ZAZAS?

PAO — вопросительное слово.

ZAZAS — форма глагола со значением «искать», «находить», «отыскивать».

Это одна из базовых лексем в словаре Джона Ди, который в нашем Институте преподавал демонологию, и, заодно, приходился лучшим другом Эдварда Келли. В другом контексте, в зависимости от окружающих слов, ZAZAS могло указывать на сущность — «есть», «является». В ранних текстах слово могло обозначать «поиск истины», но в контексте утверждения его можно трактовать как глагол‑связку.

Я взяла ручку, облизала пересохшие губы и вывела следующую строку, стараясь не ошибиться в символах:

TAPAS ZAZAS KILLIAN OIP TELOC DUNCAN VAOAN.

Мне нравится слово TAPAS. В енохианских таблицах Ди оно несет смысл явного указания на истину или факт. Я же использовала его для обозначения слова «доказательства». Предложение получилось четким по своей структуре. Того же OIP, мне хватало с головой: слово несет негативную коннотацию и переводится как «тот, кто лишает жизни».

И, наконец, слово TELOC, означает примерно «быть защищенным».

Сара читала долго.

Ее палец скользил по символам, губы беззвучно шевелились — она переводила про себя. Потом Сара резко выдохнула и написала:

PAO ZIR?

Хм…

Официальный отбой начинается в одиннадцать часов вечера. Но Дункан мучается от бессонницы, поэтому примерно к часу ночи принимает снотворное снадобье. Его изготавливает Бен Джонсон — преподаватель факультатива «Алхимия пороков», на который обязаны ходить потомки Вельзевула и Маммона, среди которых Шон и Присцилла. Значит, после часа ночи, Дункан должна крепко спать. Но лучше взять время с запасом.

Я мысленно перебрала варианты.

Как по енохиански будет «лестница»? LAP… LAPIRO? Нет. Черт бы побрал это слово! LAPROSO? Уже ближе… Точно! Ну, конечно! Я начала торопливо выводить новые слова.

ON ZIR VORDO, LAPSO ON CASARMA FEMINA.

Сара прочитала и коротко кивнула. Отлично.

Я уже хотела приступить к переводу «Илиады», но тень Келли упала на мою парту. Он стоял так близко, что я вполне могла бы задохнуться от его старческого одеколона с ароматом мертвого деда.

— Мисс Принц, что это вы прячете? — его голос был сладким, как патока, и таким же неприятно липким.

— Ничего, профессор.

— Покажите.

Я замерла.

Присцилла, сидящая передо мной, обернулась и свела уложенные гелем брови к переносице.

Сара выхватила листок из-под моей руки и сунула его под парту. Послышался едва уловимый треск. Бумага вспыхнула и в ту же секунду обратилась в пепел.

— Ой… — невинно сказала она.

— Боюсь, кроме пепла ничего не осталось, — пожала плечами я.

Профессор побагровел. Он перевел взгляд с меня на Сару, потом обратно, но ничего не сказал, лишь стиснул челюсти так, что под кожей заходили желваки.

— Тогда, мисс Принц, — произнес он ледяным тоном, — вы прочитаете свой перевод «Илиады». Вслух. Сейчас.

— Профессор, — я позволила себе улыбнуться, — прошло не более десяти минут. Даже я не смогла бы перевести такой объем за столь короткое время.

— Я сказал сейчас.

В классе стало тихо. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но сбоку от меня раздался спокойный голос:

— Если Принц не хватает навыков, я могу предложить вам свой перевод.

Киллиан.

Конечно.

Он сидел за соседним столом, положив ногу на ногу. По всему кабинету разлились перешептывания.

В какой бы аудитории не проходило занятие, если она была стандартной, как эта, я всегда занимала одно из передних мест по центральному ряду. Сегодня же, чтобы спрятаться от Келли, я предпочла выбрать более укромное место для переписки с Сарой — последний стол центрального ряда.

Киллиан, занявший с первого учебного дня место слева от меня, каким-то образом последовал за мной и сегодня.

— Очень хорошо, мистер Кавальере! — просиял Келли. — Вот что значит настоящая мужская хватка. Некоторые дамы, — профессор бросил косой взгляд в мою сторону. — Слишком заняты тайными записками, чтобы заниматься делом. А вы, молодой человек, показываете пример. Учитесь, мисс Принц. У мистера Кавальере, по крайней мере, хватает ума не тратить время на пустяки.

Сексистский старый идиот.

Я сжала зубы. Губы Киллиана дрогнули в едва заметной улыбке.

— Благодарю, профессор, — сказал он и протянул лист.

Келли взял его с таким поклоном, словно студент преподнес ему священную реликвию. Я отвернулась к Саре, чувствуя, как горят щеки.

Что это? Стыд?

Вряд-ли.

Разумеется, я была той еще зубрилой, но на недовольства профессоров мне всегда было плевать. Особенно, когда в роли преподавателя выступал кто-то вроде Эдварда Келли. С ним даже спорить о правильности перевода было бесполезно. Такие профессора не умеют признавать собственные ошибки, особенно если на них указывает женщина.

Но тогда какова настоящая причина моего… смущения? Почему я не узнаю саму себя всякий раз, когда рядом оказывается Кавальере? Его бессовестный взгляд, его губы, вечно искривленные этой мерзкой ухмылкой. Все его естество будило во мне что-то, что я предпочитала считать давно похороненным под несколькими метрами кладбищенской земли. Не важно, какое бы влияние этот придурок на меня не оказывал, какими бы чарами не пытался мной управлять, самое главное — мой план был готов.

И сегодня ночью мы с Сарой Кэмпбелл приведем его в исполнение.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

После ужина я вернулся в комнату. Шон уже сидел на своей кровати справа от окна, поджав ноги, и листал книгу. Что-то из мира смертных, с потрепанной обложкой. Я не стал мешать. Достал из тумбочки старый плеер, надел наушники и лег, закрыв глаза.

You remind me of the babe…

«Magic Dance» из фильма «Лабиринт».

Старый мюзикл, который я смотрел в детстве и почему-то переслушивал до сих пор. Бас пульсировал в ушах, отгоняя мысли о сегодняшнем дне.

— … да? — голос Шона пробился сквозь музыку.

Я приоткрыл один глаз. Шон смотрел на меня, отложив книгу.

— А?

— Дэвид Боуи, — повторил он, кивнув на плеер. — Я узнал голос. Песня из фильма, да?

Я не ожидал, что Шон вообще знает эту песню. Да и что хоть кто-то, помимо меня, знает о существовании этого мюзикла.

— Да. Смотрел его?

— Нет, но Люси рассказывала, что в детстве заставляла родителей включать ей этот фильм каждые выходные, — произнес Шон с теплой улыбкой. — Она даже цитаты оттуда в разговоры иногда вставляет, сама не замечая. Ты тоже фанат?

Я хмыкнул.

— Песни оттуда вполне сносные, — я не показал вида, но внутри что-то кольнуло.

Принц тоже любит «Лабиринт».

Вот уж не думал, что в Институте Кроули найдутся ценители культовой классики. В Тренто я таких не встречал. И как же прискорбно осознавать, что этим ценителем является именно Люсильда Принц. Интересно, а что еще она любит?

Стоп. С каких пор мне есть дело до ее увлечений? Это даже звучит смешно.

— Много кто смотрел этот мюзикл, — я равнодушно пожал плечами. — Фильм не из малоизвестных.

Шон помялся, потом вздохнул и заговорил тише:

— Слушай, Киллиан… Я хотел тебя спросить. Насчет Люси.

Я напрягся.

Люцифер, помилуй.

Чего ему еще от меня надо? На моем лбу что, написано: «Подействуй мне на нервы, пожалуйста.»?

— Что именно?

— Ты ее сильно задеваешь. Я понимаю, вы оба с характерами, и твоя гордыня, наверное, велика… Но если можешь, постарайся не самоутверждаться за ее счет. Она не такая, какой кажется.

Самоутверждаться?

Мне?

Даже слушать это абсурдно. Я, Киллиан Кавальере, ни за что в жизни не прибегнул бы к столь дешевому способу возвыситься за чужой счет. .

Естественно, причина не в благородстве. Мне плевать на тех, чьей самооценкой я бы мог поднимать свою. Но пользуясь подобным, я попросту перестал бы себя уважать.

— Это ты мне говоришь? — я приподнял бровь. — По-моему Принц первая на меня набросилась.

— Потому что она боится, — Шон покачал головой. — Люси не такая, как другие, понимаешь? Не знаю, как объяснить. Просто… Если можешь, не делай ей больно.

Я посмотрел на него с неприкрытым любопытством. Шон не выглядел злым или обиженным. Говорил спокойно, и в этом определенно была его сила.

— Я не самоутверждаюсь, — ответил я наконец. — И не стоит так беспокоиться. Я не ее парень, чтобы делать Принц больно. Это твоя зона ответственности.

С губ Шона сорвался сконфуженный смешок, обнаживший зубы.

— Она не моя девушка. К сожалению, — Шон покачал головой и снова взял книгу. — Но ты прав в одном, она моя зона ответственности.

Интересное заявление для парня, тарчящегово френдзоне.

Однако говорить так открыто о своих чувствах смело. И глупо. Я на секунду задумался, но потом, даже не зная зачем, все же спросил:

— Что читаешь?

— Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике». — Шон показал обложку. — Знаешь, для разнообразия. Люси говорит, что мне надо расширять кругозор.

— Она права, — я надел наушники, но музыку включать не стал. — Это хорошая книга.

Шон улыбнулся и уткнулся в страницы.

Я полежал еще немного, глядя в потолок. Мысли о Принц никуда не делись. Шон просил не делать ей больно. Но что, если боль — это то, что ей сейчас нужно? Чтобы кто-то пробрался в ее разум сквозь заслонки, о которых они с Барнс сегодня разговаривали.

Присцилла кажется мне довольно поверхностной и самолюбивой. С ней все стало понятно почти сразу, оттого и мотивация Люсильды мне ясна. Но почему она держит сознание закрытым и от Шона? Как бы мне не хотелось это признавать, но он отличный парень. За неделю моей жизни здесь Маккартни начал напоминать мне Гефеста — моего любимого пса из питомника тети.

Так почему же Люсильда не открывается полностью даже перед человеком, к которому она может прийти посреди ночи, забраться в постель и начать изливать злость на весь мир?

Во всех учреждениях нас учат не только закрывать разум в целях собственной безопасности, но и добровольно открывать его тому, кому доверяешь. Обычно этим занимаются возлюбленные или близкие друзья. Разумеется, я подобным никогда не страдал. Да и открывать мне было нечего. Рядом никогда не было человека, перед которым хотелось бы снять защиту.

Когда Шон уснул, я оделся и вышел в коридор. Ноги сами понесли меня к лестнице, потом к выходу на задний двор. Я был искренне благодарен Дункан за то, что хоть она и установила комендантский час, но следить за его соблюдением почему-то никому не приходило в голову.

Ночной лес дышал прохладой и сыростью.

Лишь тайные поздние прогулки помогали мне хоть как-то справляться с бессонницей, которая в Англии только усилилась

Я шел по тропе, вдыхая запах мха и прелых листьев, и время от времени оборачивался на острые шпили и башни Института.

Принц не убийца.

Теперь я был в этом уверен.

Ее страх был настоящим.

Но это не сужает круг подозреваемых, в Институте сотни студентов, и у каждого может быть свой мотив. Дункан точно что-то скрывает, но это не делает ее убийцей. Пока что. Однако именно с нее стоит начать, ведь если директор врет насчет Ашера и Олимпии, значит она знает больше, чем говорит. И это знание сможет привести меня к тому, кто действительно держит нож.

В кабинете директора наверняка есть что-то, что прольет свет на происходящее. Документы, письма, старые фотографии. Кабинет Байрона рассказал мне о его связи с семьей Принц. Может, и у Дункан висят на стене подсказки?

Кажется, я придумал, чем скрашу свою бессонницу. Осталось только придумать, как пробраться внутрь.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

За ужином подавали мини-пиццы, которые мы с Присциллой благополучно стащили в неприличном количестве. С подругой сперва пришлось повоевать, ибо Силли не признавала подобную еду после восьми вечера. Однако перспектива пересматривать фильм «Обитель проклятых», который я обожала, а Силли ненавидела, без единого снека ее все-таки не прельстила.

Когда вечерний кинопоказ и пустая болтовня перед сном закончились, я дождалась пока Силли уснет. Тихонько сменив пижаму на кюлоты, лонгслив и бордовое пальто, я покинула комнату ровно без пяти час.

— Я волновалась, что ты не придешь, — произнесла Сара, завидев меня, сидя на ступеньке лестницы. — Но даже тогда я не отказалась бы от взлома.

— А вот я ни на секунду не сомневалась в тебе, Кэмпбелл.

Мои слова были чистейшей правдой.

Если потомок Сатаны что-то решил, спорить с этим бессмысленно. Она доведет дело до конца. Именно поэтому я без особых колебаний предложила Кэмпбелл стать моим сообщником.

Сара показала мне язык и поднялась, опираясь на перила.

Мы двинулись вниз. Старое дерево, помнившее еще основателей Института, явно не жаловало любителей ночных прогулок. Каждая ступенька норовила предательски скрипнуть и выдать нас с головой.

На первом этаже жилого кампуса было темно и тихо. Я молилась всем семи верховным демонам, чтобы до нашего возвращения здесь ничего не изменилось. Свет не горел ни в душевых, ни в туалетах. Комнаты отдыха к счастью, тоже оказались пусты, когда мы заглянули внутрь. Только одинокий дежурный светильник у выхода отбрасывал бледный свет на лакированный пол. Я толкнула дверь, и сырой ночной воздух ударил в лицо.

— Сразу за угол, — шепнула Сара. — Пройдем через боковую дверь в учебный, так ближе.

Мы спустились по каменным ступеням крыльца и пересекли двор. Луна пряталась за тучами, а редкий свет из окон библиотеки подсвечивал нам дорогу. Я вдруг подумала: если нас поймают, вряд ли Дункан спустит такое нам с рук. Но поворачивать назад было поздно.

Учебный корпус встретил нас запахом пыли и старых книг. Здесь даже тишина была другой. Плотной, давящей. В воздухе ощущалась магия, как электричество, что остается невидимым, но становится осязаемым в преддверии грозы.

— На третий, — выдохнула я.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Мои ноги гудели, но я не чувствовала усталости. Только холодное возбуждение. На третьем этаже горел один тусклый светильник — у входа в кабинет Дункан.

Я толкнула дверь. Она оказалась не заперта.

— Уверенность в собственной безопасности, — прошептала Сара. — Как наивно.

— Учитывая, что Хелен Дункан одна из самых влиятельных ведьм Англии? Да и чего ей боятся? Она буквально последняя женщина в Великобритании, которую когда-то официально судили за колдовство.

— Все чего-нибудь боятся, Люси, — произнесла Кэмпбелл. — Даже влиятельные ведьмы.

Аудитория была большой, с высокими окнами, через которые едва пробивался лунный свет. Вдоль стен тянулись книжные стеллажи, а в центре стоял длинный стол для заседаний. Справа от входа мы заметили деревянную лестницу, уходящую на второй ярус, где в небольшой башенке скрывалась спальня директрисы.

— Кабинет слева, — сказала Сара, кивая на массивную дверь.

Я подошла и нажала на ручку.

— Заперто, — прошептала я.

— Открывай, — Кэмпбелл кивнула на дверь. — Ты же отличница.

Я вздохнула. Придется колдовать тихо и без лишнего шума. Я прижала ладонь к замочной скважине и четко произнесла;

— Замок, что спрятан, замок, что нем. Отворись, на радость всем.

Замочная скважина щелкнула. Я толкнула дверь и скользнула внутрь.

В просторном кабинете директора стоял запах старого пергамента и кофе. Здесь все было строго, никаких лишних вещей. Письменный стол, шкафы с папками, стеллаж с книгами, в углу старый платяной шкаф.

— Не включай свет, — прошептала я, доставая из кармана фонарик. Луч скользнул по столу, полкам, стенам. — Ищи что-то с именами. Запоминай как вещь лежит, чтобы вернуть ее в то же положение.

— А то я не знаю, — цокнула Сара, вынимая из-за пояса камуфляжных джинс декоративную свечу на батарейках.

Мы принялись рыться в вещах. Я выдвинула ящик — старые отчеты, счета за электроэнергию, меню обеденного зала. Ничего интересного. Сара осматривала полки, иногда дергаясь, когда на нее падала пыль.

На столе Дункан, под стеклом, лежала старая фотография, уголки и края которой уже потрескались от времени. На фотокарточке была сама директор, она стояла перед главным входом в Институт в окружении нескольких студентов, облаченных в выпускные мантии.

— Это же мой отец, — прошептала я.

— Ты что-то нашла? — Сара среагировала незамедлительно.

Я покачала головой:

— Нет, лишь старое фото. Ничего интересного.

Едва не проглядев, я заметила, что у письменного стола был еще один ящик. Ручка на нем была отломана, от чего ящик легко не увидеть в полумраке кабинета. Подцепив ногтями щель, я потянула на себя. Дерево неохотно поддалось.

Внутри ящика все было разложено аккуратно, я бы даже сказала трепетно.

Первым в глаза бросился небольшой блокнот в потертой кожаной обложке. Надеюсь, Том Реддл оставил в нем какие-нибудь интересные записи. Однако открыв дневник ко мне тут же пришло разочарование. Вместо каких-либо пометок на страницах были приклеенные купюры разных годов и стран.

Под дневником лежал кейс с кассетой. Я продвинула ее часть, чтобы прочитать название.

— Неукротимая Хильда. Кэмпбелл, ты знаешь что-нибудь про неукротимую Хильду?

— По-моему есть такой мини-сериал, — ответила Сара. Она оторвалась от полок и перешла к шкафу. — Кажется, моя бабушка смотрела что-то такое, когда я была маленькой. Что-то про куртизанку и послушника.

— Мило, — сказала я, возвращая кассету на место.

Кроме прочего хлама в ящике оказались французские марки, пустые конверты, какие-то заколки и просроченные румяна.

— Сюда, — вдруг прошептала Сара.

Я подошла к ней и посветила фонариком в небольшое пространство между стеной и шкафом, возле которого моя напарница держала свечу. К задней стенке шкафа была приклеена картонная папка. Сара протиснула руку, с трудом открепила свою находку и протянула ее мне.

— Эксперимент «Резонанс». Список добровольцев. 2005. — Я прочитала выведенные от руки слова на потрепанной временем обложке.

Мы с Сарой одновременно переглянулись. Я открыла папку.

Фамилии. Много фамилий.

Какие-то были мне знакомы, а какие-то я видела впервые. Некоторые вычеркнуты, другие же обведены толстым слоем чернил.

— Смотри, — Сара ткнула пальцем в одну из них.

По коже пробежали мурашки. В Англии есть одно интересное выражение: кролик пробежал по могиле. Звучит странно, но на деле же означает, что если человека внезапно бросает в дрожь, значит кролик, гусь, или еще кто-то, прошелся по земле, где этот человек однажды будет похоронен.

Холодок прошелся по моей спине не только по вине какого-то кролика, и не из-за того, что обведенная фамилия была моей. А потому, что ей предшествовала заглавная буква «Д», обозначающая имя. Имя моего отца.

Я пробежалась глазами, ища объяснения. Среди неизвестных фамилий я нашла еще две знакомые.

— «Грегори Барнс», — произнесла я вслух. — А здесь написано «П. Девоншир». «Девоншир» — это девичья фамилия Пенелопы Барнс — матери Присциллы.

— А какая девичья фамилия у твоей мамы?

— Клиффорд, — моментально ответила я. — Реджина Клиффорд.

— Здесь такой нет, даже среди вычеркнутых.

Я еще раз пробежалась глазами по списку.

— Кавальере тоже нет. Не удивительно, ведь его отец учился в Италии. Ты случайно не в курсе, какую фамилию носила мать Киллиана до брака?

В коридоре послышались шаги.

Сара замерла. Я выключила фонарик.

— Лезь, живо, — выдохнула я, кивая на старый шкаф.

Сара юркнула внутрь, затаив дыхание. Я собиралась последовать за ней, но вдруг поняла, что шкаф был забит под завязку. Плотные ряды одежды на вешалках, чемоданы, какие-то саквояжи и громоздкие коробки. Места для второго человека попросту не было. Черт.

Убедившись, что Сара смогла уместиться, сев прямо на чемодан, я плотно закрыла дверцы, стараясь не шуметь.

Я осталась одна в темном кабинете.

Адреналин разогнал сердце так, что его бит начал отдаваться в висках. Я сжимала папку с документами, оглядываясь в поиске места, где можно спрятаться. Под столом? Тогда стул не задвинется, если кто-то решит сесть за стол. Может встать за шторой? Нет, Дункан словно нарочно подрезала их, чтобы они выдали мое местоположение по торчащим ногам.

А шаги тем временем приближались.

Метлу мне в зад! Я теряю время впустую!

Я не придумала ничего лучше, чем встать в тень за шкафом и надеяться, что ночной гость не станет включать яркий свет. Но именно в тот момент, когда я собралась сделать шаг в сторону, дверь распахнулась.

В проеме стоял Киллиан Кавальере.

В руке он держал такой же фонарик, как у меня. Луч света скользнул по моему лицу, и Киллиан по-хищному улыбнулся.

— Принц, — произнес он тихо. — И почему я не удивлен?

Я сжала папку крепче. Сердце заколотилось, как у бешеного вепря.

— Ты что здесь делаешь? — прошептала я.

— То же, что и ты. Ищу правду. — он прикрыл за собой дверь.

— Правду? — я старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал. — Ты — последний, кто имеет право искать правду.

— Почему? — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила к стене. — Потому что ты считаешь меня убийцей?

— А разве нет? — процедила я, — В твоей блондинистой голове отнюдь не добрые мысли.

— На мой взгляд, — перебил он. — Ты слишком много на себя берешь.

Его глаза скользнули от моего лица вниз и остановились на папке, которую я так крепко сжимала, боясь уронить.

Неожиданно Кавальере хмыкнул, словно обдумывая что-то, а затем произнес:

— Кажется тебе удалось найти что-то стоящее, — Киллиан протянул руку. — Дай-ка это мне.

— Нет.

— Принц, не глупи. Или хочешь повторить исход недавнего факультатива?

— То была случайность, — произнесла я, вспоминая свой проигрыш. — А сейчас тебе следует уйти, ибо присутствие здесь лишь подтверждает твою причастность к происходящему.

Он не ушел. Вместо этого Киллиан сделал еще один шаг и резко выхватил папку у меня из рук. Я попыталась ее вернуть, но Кавальере прижал бумаги к груди.

— Это моя находка! — шикнула я.

— А я нашел тебя, — парировал он. — Значит и бумаги теперь мои.

Киллиан развернулся и вышел из кабинета. Я бросилась за ним, но за рукав моего пальто схватилась вывалившаяся из шкафа Сара.

— Пусти! — прошипела я.

— Поздно, — Сара крепко держала меня за руку. — Он уже ушел. И если ты сейчас будешь шуметь, то рискуешь разбудить Дункан.

Я выругалась сквозь зубы.

— Ладно, идем.

Мы выскользнули из кабинета. Я наложила на дверь запирающие чары. Затем мы бесшумно пересекли аудиторию и спустились вниз. До жилого кампуса шли молча. А поднявшись на женский этаж, прежде, чем разойтись по комнатам, Сара обратилась ко мне:

— Плевать, что папка не у нас. Важно другое: мы теперь знаем, где копать.

— Хочешь сказать, что эксперимент «Резонас» имеет отношение к убийствам?

Сара закусила нижнюю губу, задумавшись, а после произнесла:

— В папке были зачеркнутые фамилии, так? А вдруг это те, кто не пережил эксперимент?

Это меняло все.

В 2005 году мои родители учились здесь на шестом курсе. Но отец никогда не упоминал, что принимал участие в каких-то секретных экспериментах. Особенно в таких, где кто-то умирал.

— Понятия не имею, — ответила я. — Но уверена, что в архивах нашей библиотеки информации о «Резонансе» явно не будет. Попробую подобраться к папке через Шона.

— Хорошо. Будь осторожна. Если Кавальере и Дункан работают сообща, он вполне может доложить ей о нашем взломе. Или он как минимум перепрячет папку, если та в чем-то их дискредитирует.

Я кивнула, и Сара свернула к своей комнате в западном крыле.

Присцилла все еще спала, маска на ее глазах мягко светилась розовым в свете ночника, когда я вошла в нашу спальню.

Я разделась, легла на кровать и уставилась в потолок.

Чем занимался здесь мой отец? Знает ли об этом эксперименте мама? И зачем папка потребовалась Киллиану? Чтобы уничтожить улики?

Я должна все выяснить.

Глава 5.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Мабон. Осеннее равноденствие. День, когда магия становится осязаемой, как сырая земля под ногами. Пару раз мать привозила меня на Мабон к бабушке с дедушкой, но я был совсем еще юнцом и поэтому плохо запомнил, что там было.

В Италии же Мабон никто не празднует, но зато у нас есть Опалии — праздник урожая и изобилия, посвященный древнеримской богине Опс. В день Опалии мы со всеми отцовскими родственниками уезжали ближе к Альпам, брали в прокат лошадей, вплетали им в гривы всевозможные цветы, а затем устраивали скачки. Вот это было развлечение! Мабон же больше напоминает семейное застолье, с которого хочется поскорее сбежать. Ну, по крайней мере мне.

Дождь моросил с самого утра. Мелкий, холодный, въедливый он забирался под воротник пальто, лип к коже и превращал волосы в мокрые пряди. Но никто не спешил прятаться. На территории Института были разбиты шатры — белые, с золотыми кисточками, которыми в восточной культуре украшали ковры. Все вместе это походило на шапито бродячего цирка. Под шатрами выставили длинные столы, заставленные тыквенными и лимонными пирогами, печеными яблоками и графинами с горячим сидром.

Пары отменили. Вместо занятий по плану пиршество и встречи с семьями.

Я стоял у ворот, засунув руки в карманы брюк, и ждал родню. Мать я заметил издалека. Невысокая, миниатюрная, в коричневом пальто, она почти терялась на фоне леса.

Чтобы добраться до Института Кроули, приходилось ехать по окружной дороге, перекрытой для смертных. Любой простой человек при въезде увидит знак, запрещающий дальнейшее движение. А вот для ведьмы никакой знак не помеха. Дорога уходит в лес и заканчивается примерно в пятнадцати милях от Института. Дальше автомобиль приходилось оставлять на обочине и идти пешком еще около получаса.

То еще удовольствие для матери, которая в отличие от меня не сильно жаловала лес. Конечно, она могла бы выбрать добираться поездом, но тогда путь до Института Кроули увеличился бы на целых час.

Завидев меня, мать заметно оживилась и и ускорила шаг. Еще несколько шагов и она подошла к калитке.

— Киллиан, здравствуй, — мать коснулась моей щеки прохладными пальцами, оставив после себя запах дорогих духов. — Ты выглядишь уставшим. Не высыпаешься?

— Все в порядке, — ответил я, отстраняясь. — Как дорога?

— Сносно.

Она огляделась и прищурившись.

— Это место нисколько не изменилось. Я возненавидела Институт Кроули на старших курсах, а теперь я одна из его инвесторов. Забавно, правда, милый?

Я не ответил. От слов, вылетевших из ее лживого рта, меня затошнило.

Мы двинулись к шатрам, среди которых копошились учащиеся со своими родственниками, словно муравьи на земляной куче. Неожиданно мать остановилась, вглядываясь в толпу.

— О, — выдохнула она. — Не может быть!

Я проследил за ее взглядом. С другого конца двора в сторону нас шли трое. Красивая брюнетка в строгом платье и пальто, выглядела, как настоящая английская леди из сороковых. Женщина плавно шагала по газону, придерживая за локоть высокого рыжеволосого мужчину.

Впереди шла Люсильда Принц, одетая в темно-красное пальто. Она улыбалась, оглядываясь на пару, и что-то рассказывала, активно жестикулируя. Принц выглядела так счастливо и безмятежно, что на мгновенье я даже позабыл о том, что она умеет злиться и ненавидеть. Лишь от одной искренней улыбки на пухлый губах она вся расцвела, как прекрасная водяная лилия.

Моя мать шагнула им навстречу, и я нехотя последовал за ней.

— Джереми, — произнесла она, и в ее голосе появилось что-то, чего я никогда не слышал. Неожиданное тепло.

Мужчина замер. Рука женщины сжала локоть мужа еще сильнее.

— Элеонора, — ответил он сухо. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Да, мы покинули Италию и перевели сына в этот институт, — мать кивнула в мою сторону. — Киллиан, это Джереми Принц и его жена, Реджина. А это их дочь, Люсильда, я полагаю? Когда директор Дункан помогала мне устроиться в совете попечителей, она упомянула юную Принц. Гордость Института. Как и ее отец, когда-то.

Люсильда посмотрела на меня так, будто увидела привидение. В ее взгляде читалось все: недоумение, подозрение и что-то еще. Что-то, что она пыталась скрыть. Уверен, что Люсильда выглядела именно так, я себя ощущал — смущенно.

Молодец, Элеонора, среди стольких родителей, приехавших на праздник, ты решила выбрать для беседы именно тех, чья дочь меня не перевариваривает.

— Рад знакомству, мистер Принц. Я много слышал о ваших успехах в Институте Кроули, — отозвался я.

Джереми Принц вежливо улыбнулся и пожал мою руку. Его глаза были точно такие же, как у Люсильды. Большие и зеленые.

— Взаимно, — произнес он, и мне даже показалось, что в этом слове не было ни капли лукавства.

Затем я почтительно обратился к Реджине:

— Миссис Принц, теперь я вижу, в кого Люсильда такая красавица.

— Благодарю, — сухо ответила она, не задерживая на мне взгляд.

Кажется, мне не удалось произвести на Реджину Принц желаемого впечатления. Впрочем, а на кой черт мне вообще сдались родители Люсильды? Я не был знаком ни с одним из родителей своих пассий. И уж точно никогда не пытался понравиться семье девушки, с которой даже не делил постель.

Что на меня нашло? Какое-то помутнение, не иначе. Теперь она будет знать, что я нахожу ее внешность красивой. Черт.

Моя мать посмотрела сначала на юную Принц, затем на меня.

— Вы однокурсники? Какое совпадение.

— Совпадение, — повторил мистер Принц с таким выражением, словно пробовал это слово на вкус. — Да, наверное.

Все это время Реджина холодно смотрела на мою мать. Но Элеонора, кажется, этого не замечала или делала вид.

— Нас уже ждут, — произнес мистер Принц. — Всего хорошего.

Они ушли. Люсильда бросила на меня последний взгляд — в нем была привычная ненависть, но я заметил и растерянность. Она, как и я, не понимала, что происходит между нашими родителями.

— Ты знакома с четой Принц, — посмотрел я на мать.

— Да, мы учились вместе, — ответила она, провожая взглядом уходящего Джереми.

— Ну, и кто же он тебе?

— Старый друг.

Элеонора замолчала, и я не стал давить. Не потому что был деликатным, а потому что ее прошлое меня не сильно интересовало.

Мы сели за столик под отдельным шатром, стоявший особняком от остальных. Мать положила мне в тарелку кусок тыквенного пирога. Я посмотрел на него с немым осуждением. Она бы знала, что я терпеть не могу тыкву, если бы почаще вспоминала о материнстве, когда я был еще ребенком.

— Как тебе Институт? — спросила она, отрезая себе маленький кусочек пирога.

— Нормально.

Я наполнил наши кружки горячим сидром.

— Нашел друзей?

— Нет.

— Хотя бы знакомых?

— Шон Маккартни. Мой сосед, — произнес я, делая глоток. — Мы общаемся.

— Сын Дженнифер и Льюиса? — мать приподняла бровь. — Я знала его родителей, они были очень хорошими. Жаль, что погибли. Кажется, мальчику тогда было лишь семь.

Я промолчал.

Какое право эта женщина имеет оценивать их? Можно подумать она знает, как себя ведут хорошие родители. Даже если так, тем омерзительнее мне разговаривать с ней об этом.

— А девушки? — спросила она, и в ее голосе появились лукавые нотки. — Кто-то тебя заинтересовал?

— Нет.

— Врешь, — она отложила вилку. — Я видела, как ты смотрел на дочь Принц.

— Я на нее не смотрел.

— Смотрел. И она на тебя. Вы учитесь на одном курсе. Значит, будете часто видеться. Это хорошо.

Я не понимал, что она имеет в виду, да и не хотел понимать. Ее внезапный интерес к моей личной жизни раздражал.

— В любом случае это не твое дело.

Мать откинулась на спинку стула. На ее лице на секунду мелькнула тень, но она тут же спрятала ее за привычной невозмутимостью.

Был бы здесь вместо нее отец, мне было бы проще. Да, мы не были близки с ним, он всегда много работал и редко проводил со мной время. Но я по крайней мере всегда чувствовал его присутствие в моей жизни. Все мои счастливые воспоминания были связаны исключительно с ним, тетей Донной и собаками.

Последние годы мать активно пыталась создать видимость заботы и любви. На деле же все являлось притворством, вытканным чувством вины.

Зачем Элеонора Кавальере пришла на праздник? Чтобы показать всем лицо нового инвестора, чей якобы любимый и единственный сын учится в Институте Кроули, как и она почти двадцать лет назад. Или сыграть перед окружающими в семью, которой у нас никогда толком не было.

— Ты злишься? — заметила она.

— Нет.

— Ты всегда врал хорошо. Как и я.

Мне показалось, что она хочет сказать что-то еще, но не решается.

Я не стал ее подталкивать. Хотя мог бы попытаться узнать, что ее девичья фамилия «Айвори» забыла в списке какого-то непонятного эксперимента Дункан. Однако я был уверен, что что бы не скрывало за собой слово «Резонанс» — мать не расскажет мне правды. К тому же, тогда мне пришлось бы объясняться перед ней. У матери точно возникли бы вопросы, а признаваться в ночном проникновении в кабинет директора я не хотел. Отложу этот разговор на другой раз.

Возможно, у Люсильды было бы больше шансов разговорить ее отца. Но даже если Принц что-то и выяснит, я вряд ли узнаю об этом первым. Еще на рассвете, я вернул папку на место, сделав себе копию. Сомневаюсь, что Люсильда смогла запомнить столько фамилий за несколько минут. Значит, рано или поздно она придет ко мне за этим знанием. Тогда я решу, сколько стоит нужная ей информация.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Мабон был почти таким же, как и всегда.

По всей территории персонал Института расставил невероятно красивые шатры. Если в прошлом году они были простого белого цвета, лишенные каких-либо украшений, то в этом году сразу становилось очевидно, что у директора Дункан появилось больше финансовых возможностей. Нынешние шатры создавали впечатление, будто мы не на территории Института, а на какой-нибудь американской ярмарке, на которую приехали циркачи. Крыши шатров переливались золотым, когда на них попадали редкие лучи солнца. Ткань обтягивала металлический каркас, а место входа для железных балок закрывали мягкие кисточки, прямо как на ковре-самолете Алладина.

На прозрачных банкетных стульях лежали подушки в шитых узорчатых чехлах и небольшие пледики, которые можно накинуть на спину, если станет холодно.

В воздухе смешались ароматы выпечки, корицы и пряностей, из-за которых во рту вырабатывалась слюна, а желудок предательски сводило.

Даже моросящий дождь к этому часу стих, и из-за туч наконец выглянуло солнце.

Вокруг все смеялись и болтали за столиками. Люди выглядели по-настоящему довольными жизнью, радуясь встрече со своими родными. Ну, или почти все.

После странной встречи с Кавальере, родители какое-то время подозрительно молчали. Положение спасла Пенелопа Барнс, которая первой заметила нас и помахала рукой. Она и Присцилла сидели в окружении Шона и его опекунов — тети Мэгги и дяди Генри. Шон остался без родителей еще ребенком. После их смерти его забрал к себе брат матери и увез на ферму. Возможно, именно поэтому Шон вырос таким, каким я его знаю. Пережитая утрата не озлобила его, а наоборот, научила ценить тепло и заботу. Он не понаслышке знает о жестокости мира, поэтому сам всегда выбирает путь милосердия.

Ведьмы и колдуны бессмертны.

Никакие вирусы и бактерии не вызывают в нашем организме инфекций, а наши клетки не мутируют и не превращаются в опухоли. Мы очень медленно стареем и можем осознанно останавливать физическое развитие по эстетическим соображениям. Но бессмертие имеет одно неприятное свойство: оно не делает нас неуязвимыми. Ножевые ранения, огнестрельные, различные травмы, несовместимые с жизнью обычного смертного, вполне способны оказаться несовместимыми и с нашей.

Но даже бессмертие однажды может наскучить. Кто-то устает от долгой жизни, кто-то ищет посмертного признания и славы, а кто-то просто желает эффектно уйти. Ирландская певица Долорес О'Риордан, например, предпочла уйти путем утопления. А американский колдун Джим Джонс основал секту, убедил своих последователей совершить массовое самоубийство, а после вышиб себе мозги, став виновником масштабной трагедии, о которой говорят до сих пор.

Родители Шона погибли в автокатастрофе, когда он был ребенком. Не представляю, как Шон смог пережить такое. Должно быть тетя Мэгги и дядя Генри приложили немало усилий к его воспитанию.

— Реджина, дорогая! Как давно мы не виделись! — воскликнула Пенелопа Барнс, обнимая мою маму. — Ты все так же прекрасна.

Пенелопу смело можно было назвать роковой женщиной. Глядя на нее, не трудно догадаться, чьи гены унаследовала Силли. Та же стать, та же расчетливость во взгляде, та же манера держать голову высоко поднятой, словно весь мир принадлежит ей.

Короткая стрижка светлых волос ничуть не убавляла ей женственности. Наоборот: в сочетании с юбочным костюмом и перчатками она выглядела по-королевски.

В прошлом году на Мабоне был только мистер Барнс, а Пенелопа не смогла приехать из-за какого-то совещания. В этот раз все было наоборот. Родители Силли приезжали на праздник вдвоем около трех лет назад, когда Тео еще был жив. Полагаю, приезжать сюда вдвоем после смерти сына для них слишком тяжело, поэтому это бремя они несут по очереди.

— А ты все так же мне льстишь, — мама улыбнулась миссис Барнс, а затем ее взгляд обратился к отцу. — Джереми, ты помнишь Генри и Маргарет? Мы познакомились с ними в прошлом году.

Отец пожал руку дяде Генри и вежливо поцеловал тыльную сторону ладони тете.

— Конечно, помню. Как поживаете?

— Отлично, спасибо, — ответил дядя Генри. — Шон нам столько о вас рассказывал, что мы уже чувствуем себя с вами с вами старыми друзьями.

Опекун Шона поправил вязаный джемпер и приобнял Мэгги за плечи. Тетя Мэгги отличалась от моей мамы или матери Силли. Она была простой домовладелицей, далекой от страстей большого мира. Шон говорил мне, что тете трудно дается выбираться на публику. Наверное поэтому дядя Генри все время оставался рядом, не позволяя ей чувствовать себя здесь чужой.

Когда я смотрю на отношения своих родителей или Мэгги с Генри, я всегда вижу любовь. Нетленную и настоящую. В детстве я всегда представляла , что однажды такое случится и со мной. Я хотела влюбиться. По-настоящему. Без остатка. Отдать человеку все, что у меня есть, и не пожалеть об этом ни на секунду. Я отчаянно пыталась понять, что именно люди называют любовью. Почему ради одного человека способны менять планы, города и самих себя. Почему смотрят друг на друга так, будто мир вокруг перестает существовать.

Однако со мной этого не произошло ни в детстве, ни сейчас. И вряд ли когда-нибудь произойдет.

Когда мы наконец сели, я отрезала себе большой кусок тыквенного пирога. Мабон можно было любить хотя бы за это. Пожалуй, пирог из тыквы был одним из немногих блюд, которые я могла есть до тех пор, пока меня не начинало тошнить. Повара Института всегда готовили его безупречно, почти на том же уровне, что и моя мама.

Забавно представить, как ради тридцати таких пирогов сотрудникам кухни Института пришлось бы тащится через весь лес к дороге, а потом обратно. А если ливень? Пожалуй, многие тыквы пали бы смертью храбрых, так и не успев добраться до кухни. А лес был бы усеян оранжевыми кишками из мякоти и семечек, если бы тот, кто нес тыквы споткнулся бы о корень или поскользнулся на мокрой листве.

Но, к счастью, кладовые и холодильники Института Кроули по волшебству заполняются необходимыми продуктами каждую ночь. Повара оставляли на кухне список того, что требовалось, а к утру все уже лежало на своих местах. Жаль, что таким образом можно пожелать лишь еду, да и магическая бумага вещь не дешевая.

— На твоей маме лица нет, — шепнула Силли, сидевшая слева от меня. — Что-то случилось?

Я бросила взгляд на маму. Она старалась много улыбаться, но улыбка получалась измученной и не настоящей. И я не могла понять, как одна мимолетная встреча способна настолько испортить настроение.

— Мы наткнулись на мать Киллиана. Они вместе учились, и похоже воспоминания у них остались не самые приятные.

Присцилла хотела спросить что-то еще, но миссис Барнс шикнула на нее и кивнула в сторону дяди Генри, который как раз увлеченно рассказывал какую-то историю.

— Именно, — кивнул он моему отцу. — Наш старший, Кристофер, видел во сне Вельзевула. Вот у наших соседей мать от Люцифера, отец от Маммона. А сыну приснился Люцифер. Так тот бедный ребенок так перепугался, что писался по ночам еще несколько месяцев!

Если оба родителя происходят от одного демона, ребенок обычно наследует ту же линию. Но если родители от разных предков, то до пяти лет ребенку во сне является тот демон, который признает его своим.

Взрослые вскоре продолжили говорить о политике и новостях в магическом сообществе. Спустя время Шон вступил в разговор о разведении лошадей, чем вызвал одобрение у своего дяди. Я слушала вполуха. Чтобы не смотреть на родителей с немым вопросом в глазах, я уставилась на купол шатра, на его швы и складки, на то, как свет просачивается сквозь ткань. Делала все, лишь бы не думать о том, что я хочу, но не могу спросить.

Я никак не могла выбросить из головы одну мысль.

Что связывает моих родителей и Элеонору Кавальере? И почему она смотрела на отца так, будто он был ее несбывшейся мечтой?

Я бы столько хотела узнать и спросить, но обстановка была неподходящей.

Сев вполоборота я начала разглядывать гостей, ища знакомые лица. Людей было столько, что мне легко могло сделаться дурно, окажись я среди них одна. Если бы родители не приехали, я бы стащила пирог с какого-нибудь стола и оккупировала комнату отдыха. Открыла бы трактат Антона Лавея, и сидела бы у камина наедине с пирогом.

Вдалеке я заметила семейство Кэмпбелл. Сара помахала мне, когда наши взгляды встретились. Она выглядела счастливой.

Справа я нашла глазами Хелен Дункан, нарядившуюся в отвратительный серый костюм и голубое пальто. Старомодный фасон и ужасное лекало превращали и без того пышные формы директора в нечто напоминающее большую грозовую тучу. Да и выражение лица женщины было суровым, словно она вот-вот извергнет из себя скоп молний.

Я пододвинула стул ближе к Присцилле, чтобы увидеть собеседника директора. Напротив Дункан стоял Август Берч в вместе с отцом. И если Август хотя бы попытался выглядеть прилично, сообразив впервые надеть белую рубашку и плащ, о существовании которого я даже не подозревала, то Мистер Берч выглядел так, будто всю ночь то ли разгружал уголь, то ли пил за него из бутылки. Разговор этой троицы явно нельзя было назвать приятным.

Где-то в три часа дня к нашему столу присоединился Джордж Гордон Байрон, и я поняла, что моя встреча с отцом потеряла какие-либо шансы на разговор, касающийся «Резонанса». Когда отец и Байрон встречались, их воссоединение предвещало долгие беседы и ностальгию по учебе в Оксфорде.

Когда Байрон опустился на свободный стул, я сразу заметила, как расслабились плечи отца. С лордом Байроном он всегда становился другим — моложе, живее, будто вновь превращался в безответственного мальчишку. Их дружба могла бы служить наглядным пособием для многих.

Я улыбнулась, представляя, как однажды буду сидеть здесь с Присциллой и ее семьей и вспоминать наши собственные глупости, случившиеся за годы в стенах Института Кроули.

— Джереми, — произнес Байрон, наливая себе сидр. — Ты отлично сохранился, выглядишь так, будто сейчас пойдешь спорить с профессором Мориссоном.

Отец по-доброму погрозил Байрону пальцем:

— Моррисон был упертым, как старый осел. Помню, мы спорили с ним три часа об экономике. Он в итоге признал, что я прав, но поставил мне «удовлетворительно» из принципа.

— Потому что ты уничтожил его любимый аргумент, — Байрон отпил сидр, и в глазах сверкнуло озорство. — Я сидел на задней парте и наслаждался зрелищем. Моррисон тогда побагровел так, что я уже начал опасаться за его давление.

— Он был хорошим преподавателем, — отец грустно вздохнул. — Просто не любил, когда студенты знали больше него.

— Выходит, быть лучшим в Институте тебе было мало? — не удержалась я.

— Вот-вот, — подключилась Присцилла. — Дурной пример заразителен.

— Не соглашусь, — возразила я. — До отца мне еще далеко.

Отец посмотрел на меня с той мягкой улыбкой, которая появлялась только когда он гордился мной.

— Твой отец, — ответил за него Байрон. — был лучшим на факультете международных отношений. Я портил статистику, а он ее улучшал.

— Ты просто не любил слушать на парах, — возразил отец.

— А ты любил, получается? — Байрон хитро прищурился. — Помнишь ту ночь, когда мы украли его жабу?

Я подняла бровь.

— Жабу? — оживился Шон.

— У Моррисона в кабинете жила жаба в террариуме, — пояснил Байрон, и в его голосе проступила почти мальчишеская радость. — Он называл ее Консулом. Мы с Джереми решили, что она должна быть свободна. Я стоял на лестнице и караулил, пока Джереми открывал окно и выпускал ее в сад.

— Вы ее украли? — спросила я, не веря своим ушам.

— Мы ее освободили, — поправил отец. — Есть разница.

Я перевела взгляд на маму. Она искренне улыбалась, качая головой.

— А я тем временем сидела дома с ребенком на руках… — произнесла мама, укоризненно глядя на Байрона. — И, судя по всему, совершенно зря ждала, когда мой муж наконец повзрослеет.

Шон усмехнулся. Он не был близок с моими родителями так, как Присцилла, не знал их так хорошо, как я или миссис Барнс. Но сейчас Шон смотрел на них так внимательно, будто видел в них нас. Не серьезных взрослых, которые ходят на заседания и деловые обеды, а молодых людей, которые сидят на задних партах, списывают друг у друга, обсуждают секреты и строят планы на светлое будущее. Словно прошлое может быть теплым, даже если оно скрывает тайны, которые, возможно, лучше не узнавать.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Когда Элизабет начала обходить столы и напоминать шестому курсу о собрании в главном лектории, мое настроение слегка улучшилось. Я устал сидеть наедине с матерью, неохотно поддерживая ее глупые беседы. Иногда взгляд скучающе скользил по двору, по студентам и их родителям, но в конце концов останавливался на Люсильде Принц.

Реджина Принц время от времени клала голову на плечо супруга, а тот целовал ее в макушку. Когда она касалась его плеча, чтобы убрать невидимую соринку, Джереми Принц машинально накрывал ее ладонь своей, не глядя, не отвлекаясь от разговора. Родители Люсильды словно вышли из какой-нибудь романтической истории, настолько они смотрелись гармонично подле друг друга. Так выглядит счастливый брак? Полагаю, что да. По крайней мере, наблюдая за семьей Принц, у меня складывалось стойкое ощущение, что они счастливы.

Я заметил, как мать кому-то подмигнула кому-то. Возле учебного корпуса я увидел довольную Хелен Дункан, улыбающуюся моей матери. Не знаю, от чего меня замутило сильнее — запаха тыквы или от наряда директрисы. А эти подмигивания показались мне слишком фамильярными для двух женщин которые по идее должны были быть просто партнерами.

— И что это было? — спросил я мать.

На лице матери появилось детское удивление, словно ее только что поймали с поличным.

— Не волнуйся. Через пятнадцать минут ты все узнаешь, — произнесла она.

Мы двинулись в главный лекторий вместе с толпой.

Внутри было просторно: высокие стрельчатые своды уходили вверх, теряясь в полумраке, а вдоль стен тянулись длинные ряды кресел, обтянутых бархатом, они спускались к сцене? За которым висел огромный витраж с изображением семи смертных грехов. Свет просачивался через цветное стекло, окрашивая зал в багровые, изумрудные и золотые пятна. Здесь стоял стойкий запах ладана, который въелся в стены. Я любил этот запах с детства. Когда я был маленьким, мать одного из соседских мальчишек — набожная смертная женщина — часто брала меня с собой в Санта Мария Маджоре. Элеоноре было все равно , а отец не возражал тому, что я где-то пропадаю. Когда соседка звала меня с собой в самое неподходящее место для юного колдуна — я соглашался. Ни в коем случае не из желания быть ближе к богу, а просто потому, что в церкви всегда было… Тепло? Да, пожалуй. Там было много людей, которые улыбались, говорили друг другу “Dio ti benedica”, что означало “Да благословит тебя Бог”, и смотрели на чужого мальчика так, словно я был частью чего-то важного и большого. А дома моими вечными спутниками были лишь скука и одиночество.

Родители и студенты шестого курса рассаживались по рядам. Кто-то перешептывался, кто-то громко обсуждал организацию праздника. Мать села в первом ряду зала, словно предвкушая что-то. Я занял свободное место рядом. Она сразу же начала оглядываться по сторонам и искать кого-то взглядом. Впрочем, судя по тому, что я сегодня наблюдал, не трудно догадаться, кого именно.

Дункан поднялась на сцену через несколько минут. Она произнесла короткую речь о традициях Мабона, о связи поколений, о том, как важно помнить прошлое. Я почти не слушал, краем глаза заметив, что Люсильда сидит в четвертом ряду между родителями. Лекторий был построен полукругом, ряды кресел расходились веером от сцены, и с моего левого края хорошо просматривались дальние ряды правой стороны.

— В этом году нашему Институту выпала честь представлять Великобританию на турнире «Тринадцатый перекресток», — объявила Дункан, и ее голос разнесся по залу, заставляя утихнуть присутствующих. — Это соревнование, проводится раз в тринадцать лет между тайными институтами Британии и Ирландии. Честь участвовать в нем выпадает лишь лучшим.

Дункан выдержала паузу, обводя взглядом зал. На мгновение в лектории повисла тишина, но затем смысл сказанных директрисой слов начал доходить до присутствующих, и среди родителей быстро разнеслась волна восторга. Кто-то одобрительно закивал, кто-то обернулся к соседям. Послышались приглушенные возгласы, а чьи-то матери даже захлопали в ладоши. Студенты же, напротив, смотрели на своих родителей с недоумением. Мои однокурсники явно не понимали, что такое “Тринадцатый перекресток” и почему это так важно, на их лицах отражались любопытство и некоторая растерянность. Для меня, выросшего в Тренто, происходящее тем более казалось загадкой.

— Я хотела бы попросить выйти на сцену тех, кто отправится на турнир от лица Института. А именно выдающуюся студентку, подающую большие надежды. Люсильду Принц.

Раздались аплодисменты. В основном от взрослых. Родители и преподаватели хлопали с искренней теплотой, словно они гордились успехами чужой дочери. Кто-то из матерей обернулся и улыбнулся Люсильде. Чей-то отец одобрительно закивал, хлопая Джереми Принц по плечу. Однако среди родителей были и те, кто не разделял всеобщей радости. Несколько человек сидели с каменными лицами. Какая-то женщина, которая, как мне показалось, была матерью Элизабет, сидевшей рядом с ней, скрестила руки на груди и посмотрела на сцену с таким видом, будто Дункан оскорбила ее, выбрав Люсильду.

— А также наше новое дарование с большим потенциалом — Киллиана Кавальере.

Я посмотрел на мать. Ее губы растянулись в довольной улыбке. Без понятия, что из себя представляет турнир, но Элеонора явно приложила руку к моему участию. Ненавижу, когда личные способности и качества уходят на второй план из-за денег и связей.

Я встал не сразу. Зачем спешить? Пусть Принц идет первой.

Она поднялась резко, почти рывком, будто ее пружиной выбросило из кресла. Люсильда шла по проходу, но в ее походке не было уверенности. Когда она оказалась между первым рядом и сценой, я заметил, что пальцы ее рук были сжаты в кулаки, а костяшки побелели. Ее лицо было бледным, а глаза смотрели прямо перед собой, не моргая, словно она находилась в каком-то трансе.

Я не знал, что это. Страх публики или что-то еще, но почему-то не мог отвести от нее взгляд.

Я медленно встал, когда Люсильда подошла ближе, и пропустил вперед. Она оставила пальто на кресле, поэтому сейчас я смог разглядеть, что Принц была одета в бордовый лонгслив с черной вдовой. Терпеть не могу пауков. Я почувствовал, как холод пробежал по спине, и поспешил отвести взгляд.

Я оказался позади Принц.

Она приблизилась к ступеням. Сделала шаг. Второй. Вдруг ее нога подвернулась. Люсильда пошатнулась. Взмахивая руками, она пыталась удержать равновесие.

Я успел сделать шаг и схватил ее за талию, прежде чем она впечаталась лицом в край ступени. Она дернулась в моих руках. Напряглась.

— Тихо, — спокойно произнес я, — Я тебя держу.

Она не ответила и я почувствовал, как Принц чуть расслабилась, позволяя мне помочь ей подняться. Мы остановились на сцене, и я все еще придерживал ее за талию, чувствуя, как она опирается на меня. Ее нога была подвернута, она почти не стояла на ней. Я шепнул короткое заклинание заживляющее незначительные травмы. Я не знал, заметила ли Принц, но струящееся вниз тепло, почувствовал даже я..

Мы поднялись на сцену.

Директор говорила о турнире, о правилах. О том, что седьмому курсу нужно готовиться к выпуску, пятикурсники и те, что младше, не достаточно зрелы для участия, а шестой курс идеально подходит. Я слушал Дункан, чувствуя тепло тела Люсильды у своего бока. Она не отстранялась и продолжала опираться на меня.

Когда директор закончила, а зал взорвался аплодисментами, я наклонился к уху Люсильды и тихо сказал:

— Я и не думал, что тебе настолько понравится в моих объятьях. Или это благодарность за вылеченную ногу?

Она резко посмотрела вниз и только теперь поняла, что давно уже может нормально стоять. Она выпрямилась и отстранилась от меня так быстро, будто я был раскаленным железом.

— Спасибо, — произнесла она сквозь зубы, но в голосе не было благодарности. Только злость и смущение.

Дункан сделала шаг в сторону, предоставляя слово нам. Люсильда смотрела в пол, кусая губу, и что-то подсказывало мне, что своим словом она явно никого не порадует. Я шагнул вперед и произнес ровно, глядя в зал:

— Мы благодарим за проявленное к нам директором Дункан доверие и приложим все усилия, чтобы не подвести Институт Кроули.

— Я уверена, что вы справитесь, — произнесла директриса, после чего тон ее голоса стал каким-то заговорческим. — А также хочу сказать, что в библиотеке вы сможете найти информацию о турнирах минувших лет, которая наверняка поможет.

— Благодарим и будем иметь ввиду, — кивнул я.

— А теперь поддержим наших дорогих участников! — воскликнула Дункан, обращаясь к залу.

Родители и студенты принялись хлопать в нашу честь, а яростнее всех оказалась Сара Кэмпбелл, которая сложила ладони рупором и издала пронзительный визг, заглушающий аплодисменты. Она смотрела на Люсильду с таким восхищением, будто та уже выиграла турнир.

Я усмехнулся и, не глядя на Принц, направился к лестнице.

Собрание подошло к концу.

Я вышел из лектория и застал закат. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в оранжевый цвет.

— Это великолепная возможность показать себя, — сказала мать, коснувшись моего локтя.

Но я не вслушивался в ее слова. Я смотрел в ту сторону, где среди толпы мелькнула лохматая макушка Люсильды.

Она не оглядываясь шла вперед.

В памяти снова всплыла сцена на ступенях. Как пальцы Люсильды дрожали, как она опиралась на меня, даже не замечая этого. Я думал о том, как резко Люсильда отстранилась, и как в ее глазах мелькнуло что-то, чего я не мог распознать.

Я не должен был обращать на это внимание. Но я не мог перестать думать о зеленой радужке ее глаз.

Что ты делаешь со мной, Принц?

Я отогнал эту мысль, потому что ответа у меня не было.

Глава 6.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Мы сидели на полу в комнате, как делали это сотни раз за последние пять лет. Подушки были разбросаны по ковру, одеяла накинуты на плечи, а между нами стоял старый антикварный чайник, который был проклят еще в девятнадцатом веке. В кружках дымился горячий ромашковый чай, а на тарелке лежало печенье с шоколадной крошкой, которое я успела стащить с кухни.

— Шон всегда так смотрит на тебя… — задумалась Силли, поднимая фарфоровую чашку к губам. — Будто ты последний кусок пирога на Мабоне.

— У тебя очень странные сравнения, — заметила я, откусывая печенье. — Маккартни на всех так смотрит. Шон чуткий и внимательный, поэтому у него вечно томный взгляд.

— Он не смотрит на всех, Люси. Он смотрит на тебя.

Я закатила глаза, но Присцилла лишь ухмыльнулась.

Да, кажется подруга была права. Рядом с Шоном я чувствовала себя особенной. Значимой. Он первый парень, если не считать Тео, с которым мне комфортно проводить время. Конечно, я симпатизирую Шону. Но этого слишком мало для того, чтобы я могла дать ему зеленый свет.

Каким бы чудесным он не был, рядом с Шоном я никогда не чувствовала той энергии, той странной, почти пугающей силы притяжения, которая витала вокруг моих родителей. А встречаться с парнями для галочки я перестала давным-давно.

— А что насчет тебя? — спросила я, решив перевести разговор. — Твоя личная жизнь такая бурная, что я не успеваю за ней следить.

Силли поставила кружку на пол и нахмурилась.

— Мы с Грегом периодически встречаемся. Мы должны были увидеться и сегодня, в кабинете метаморфоз. Мой папа купил туда такие удобные кожаные диванчики… — она на секунду замолчала. — Я ждала Грега целых полчаса, а он даже не предупредил, что не придет.

В голосе впервые не было ни кокетства, ни привычной насмешки.

Она тяжело вздохнула и откинулась на подушку.

— Знаешь, я ведь думала, что у нас может что-то получиться. Правда. Почти месяц назад мы переспали, и это было… — Силли поморщилась. — Ну, знаешь. Достаточно хорошо. А теперь я в смятении.

Я посмотрела на нее внимательнее. Силли действительно была расстроена. Не так, как обычно, когда изображала оскорбленную перед очередным парнем, который не оправдал ее ожиданий. На это раз ей было по-настоящему больно.

— Может, он просто был занят? Или испугался? Все-таки твой брат был его лучшим другом.

— Испугался? — Силли усмехнулась, но в ее голосе было больше боли, чем смеха. — Чушь. Тео не был бы против наших отношений. Грег меня просто продинамил. Меня, Люси. Присциллу Барнс! Такое даже в страшном сне не приснилось бы.

Я посмотрела на нее. Силли выглядела искренне расстроенной. Неужели кто-то действительно сумел пробраться сквозь весь этот слой самоуверенности и зацепить ее?

— Тогда он придурок, — сказала я, пожимая плечами.

— Я знаю. — Присцилла криво улыбнулась, обводя пальцем кромку чашки. — Но я надеялась, что он окажется не таким, как остальные. Глупо, да?

— Немного, но… Он еще пожалеет.

Присцилла отставила чашку, выпрямилась и шумно выдохнула. Секундная пауза и на ее лице снова заиграла та самая привычная, ехидная полуулыбка.

— Ладно, хватит об этом, — махнула она рукой. — Я лучше вот о чем спрошу... Ты что, уже перестала считать Киллиана убийцей?

Я застыла.

— Вы так мило обнимались на той неделе, когда директор Дункан позвала вас на сцену. Прямо как в мелодраме, не хватало только скрипки и дождя за окном.

Я моментально почувствовала, как щеки предательски вспыхнули. Силли заметила это и удовлетворенно хмыкнула, явно наслаждаясь тем, как быстро ей удалось перевернуть диалог.

— Я сама до сих пор не понимаю, что это было, — попыталась оправдаться я.

Я замолчала, перебирая в голове тот вечер. Снова ступени. Толпа. Свет.

И Киллиан.

Я снова ощутила тот липкий, животный страх, который сковал меня на сцене. Я до ужаса боялась публичных выступлений. Когда вышла к Дункан, в лектории было столько народу, что у меня подкосились ноги. В тот момент я была готова провалиться сквозь землю. Мне было насрать, что Килиан стоял рядом. Я просто хотела не опозориться и сохранить хотя бы видимость спокойствия.

И только сейчас, вспоминая это, я поняла еще одну странную вещь. Я ведь тогда даже не заметила, что моя лодыжка перестала болеть! Как же неловко это было…

Я опиралась на него не для того, чтобы пофлиртовать, а потому что ноги от страха стали ватными, и меня просто качало. Но его рука все равно оставалась на моей талии… Я позволяла ему это делать лишь потому, что в тот момент мне было абсолютно плевать на тактильный контакт. Я чувствовала, как горячая ладонь удерживает меня сквозь тонкую ткань кофты. Чувствовала его пальцы. Тепло. Давление. Запах.

Черт.

Асмодей меня дери.

Да я чувствовала все!

Я перевела взгляд на Силли и усмехнулась:

— Так что не ищи там подтекста. Ты знаешь, что я не люблю столпотворения и боюсь стоять на сцене. Кажется, Кавальере это тоже понял и решил мне… помочь.

— Конечно, Люси. Конечно.

Ей только повод дай, и Силли уже не остановится… Порой у меня складывается такое впечатление, что она сваха, которая пытается меня к кому-нибудь, да пристроить.

Покончив с чаепитием, я помогла Присцилле собрать с пола крошки и убрать пустые чашки, после чего почти сразу легла в кровать. Обычно перед сном я любила читать что-нибудь из художественной литературы смертных. Однако за сегодня я так устала на парах, что единственным моим желанием было сомкнуть глаза и уснуть.

Don't make me sad

Don't make me cry…

Я распахнула глаза.

Вскочила с кровати и посмотрела на электронные часы, что стояли на тумбочке под окном. Шел двенадцатый час.

Не огорчай меня?

Не доводи меня до слез?

Я посмотрела на горящий монитор компьютера, затем на ванную комнату, из-под порога которой пробивалась полоска света. Присцилла опять ушла в душ с колонкой… Демоны, как же я иногда жалею, что наша комната оказалась среди тех немногих, в которых установили личную душевую.

Протерев глаза, я встала с кровати и потянулась к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Мое внимание привлекла фигура в длинном черном пальто с узнаваемой укладкой золотых волос. Кавальере медленно, но уверенно шел через двор к забору. Я не знала, что он задумал, но все мое естество тянуло меня пойти следом.

Не оповещая Силли о своей блестящей идее, я быстро натянула джинсы, схватила первую попавшуюся кофту, накинула пальто, сунула ноги в мартинсы и вылетела из комнаты. Повернув налево, я побежала к лестнице, где снова чуть не врезалась в Шона, который явно возвращался из душевой. С его волос скатывались бусинки воды, а на щеках еще был виден румянец.

— Ты вовремя! — Я схватила недоумевающего друга за руку и потащила его следом вниз. — Все объясню по дороге!

Дверь жилого кампуса с грохотом распахнулась, когда я налетела на нее всем телом. Едва не поскользнувшись на мокром крыльце, я помчалась к забору, не выпуская ладонь Шона из своей.

Мы перелезли через забор. Я приземлилась на влажную землю и тут же услышала за спиной тяжелое дыхание Шона. В отличии от меня, он не собирался сегодня ночью бегать по лесу.

— Люси… — Шон схватил меня за запястье, заставляя обернуться. — Что происходит?!

— Ты сказал, что поверишь мне, когда увидишь труп, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — У меня нет гарантий. Но вполне возможно, что именно это ты сейчас и увидишь.

Глаза Шона расширились. Хорошо. Значит, он понял.

— Кавальере ушел в лес, — продолжила я. — Я хочу знать, что он там делает.

Шон вздохнул и коснулся пальцами переносицы, а затем смиренно кивнул. За это я его и обожаю.

— Дядя Генри — охотник, — сказала я тише. — Он учил тебя брать след.

— Хочешь, чтобы я прикинулся одним из следопытов Дунэдайна?

Я усмехнулась. Кажется, общение с Кэмпбелл ни для кого не проходит бесследно. Даже не знаю, скольких студентов она успела подсадить на просмотр «Властелина колец». Меня в том числе.

— Да. Ты все правильно понял.

Мы шли по лесу, и с каждым шагом тишина становилась все плотнее. Ветки хрустели под ногами, но даже этот звук казался приглушенным, будто лес, вместе с нами, задерживал дыхание. На этот раз Шон шел первым. Он приседал, рассматривал влажную землю, проверял примятые стебли и сломанные ветки. Я старалась не отставать.

Через несколько минут он поднял руку. Я остановилась.

След. Едва заметные отпечатки обуви.

— Мы близко, — прошептал он, не оборачиваясь.

Я кивнула. Мое сердце колотилось где-то в горле. Я сжимала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. Вокруг было слишком темно, слишком тихо. Даже ветер стих.

Мы вышли на поляну не сразу.

Сначала между деревьями мелькнул серебристый свет луны, и я увидела лишь длинные искаженные тени. Они тянулись от стволов, словно руки мертвецов. Но стоило мне опустить взгляд, и я увидела его.

Киллиан стоял на коленях в центре поляны. Его голова была опущена, а плечи напряжены. Он не двигался, лишь молча смотрел на то, что лежало перед ним. Меня затрясло от ужаса происходящего, а кишки словно сжались в клубок, запутавшись между собой. Я прижала ладони к животу, пытаясь договориться со своими внутренностями.

Тело. Это было человеческое тело, распростертое на на влажной земле. Тело того, с кем я часто здоровалась и обменивалась парой фраз. Тот, кто всегда помогал организовывать вечеринки в честь дней рождений Теодора Барнса. Тот, к кому неровно дышала моя лучшая подруга.

Это было тело Грега Фрейзера.

Я медленно сделала несколько шагов вперед, стараясь ступать тихо. Мне было необходимо убедиться, что Грег действительно мертв. Может он просто лежал без сознания, а Кавальере нашел его по случайности? Может это опять чья-то злая шутка над дурочкой Люсильдой Принц?

Лучше бы это было так.

Ага, конечно, размечталась.

Его горло было перерезано. Кровь застыла под ним темным пятном, напоминающим распустившийся цветок.

Киллиан не торопился уходить. Он сидел рядом с телом и проводил пальцами по земле, не касаясь ни Грега, ни крови. Он не двигался, не поднимал головы, хотя я подозревала, что он уже почувствовал наше с Шоном присутствие. Его поза была странной — не как у убийцы, который прячет следы, а как у человека, который пытается понять, что произошло. Рука Киллиана застыла над грудью Грега, едва касаясь ее.

Я отступила назад и спряталась за стволом старого дуба, притянув Шона за рукав.

— Не двигайся, — прошептала я, мой голос почти не дрожал.

Я всматривалась в фигуру Киллиана. Он не оборачивался и смотрел на лицо Грега — того самого Грега, который всего несколько часов назад должен был встретиться с Присциллой.

Теперь он лежал на спине, раскинув руки, как будто его бросили сюда, словно ненужную куклу.

Я слышала, как Шон дышит рядом со мной — быстро, неровно.

— Люси… — прошептал он.

— Тише.

Я видела, как Киллиан медленно поднял руку, как его пальцы скользнули по воздуху над раной на шее Грега. Он не прикасался к телу. Но его жест был осторожным, изучающим. Что ты ищешь, Кавальере?

Меня едва не вырвало, когда ветер донес к нам запах крови.

Я отшатнулась, прижимая ладонь ко рту, и Шон схватил меня за плечи, удерживая на месте.

— Не смотри, — прошептал он.

— Я должна, — ответила я, вытирая губы.

Я подняла глаза на Киллиана. Он все еще сидел на коленях, но его голова чуть повернулась в мою сторону. Как будто он знал, что я здесь. Как будто он ждал меня.

— Ну что, — сказала я, и голос все-таки дрогнул. — Теперь ты мне веришь?

Шон молчал. Я чувствовала, как он сжимает мои плечи.

— Да, — сказал он наконец. — Теперь верю.

— Хорошо, — я перевела дыхание и посмотрела на него. — Ты должен привести сюда Сару. Сходи за ней.

— Зачем?

— Потом объясню, — я коснулась его щеки, а затем пригладила темные мягкие пряди. — Иди. Я останусь.

— Люси…

— Сделай, как прошу, — перебила я.

Сначала Шон колебался, но потом кивнул и развернулся. Его шаги постепенно затихли в темноте.

Я осталась одна.

Киллиан поднялся с земли и повернулся лицом к дубу, за которым я пряталась. В его руках даже не было орудия убийства.

— Не боишься? — неожиданно спросил Киллиан. — Вдруг и тебя убью?

— Боюсь, но это не значит, что я убегу, — твердо произнесла я, выйдя из-за дерева. — К тому же Грег… Он… Это третий мертвец. До меня очередь еще не дошла.

Кавальере усмехнулся и сделал шаг навстречу ко мне.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я вышел покурить. Не потому что хотелось сигарету, а потому, что ночная прогулка помогала бороться с бессонницей. Надо бы завязывать с этой никотиновой дрянью хотя бы потому, что мои запасы скоро иссякнут, а добывать сигареты живя в глуши достаточно проблематично.

В кампусе было душно. Даже с открытым окном воздух казался спертым, тяжелым, как перед летней грозой, хоть на дворе уже было начало октября. Я спустился вниз и пересек двор. Местный лес казался мне каким-то особенным, в нем даже дышалось легче, нежели на территории кампуса, а при везении можно было даже застукать одинокую сову. Когда я перелез через забор, решил остановиться у первой сосны.

Лес встретил меня благословенной тишиной. Я прислонился спиной к шершавому стволу, достал сигарету и закурил. Дым медленно поднимался вверх, теряясь между ветвями.

Я не планировал сворачивать с тропы. Но когда ноги сами вынесли меня в чащу, я не стал им мешать. Иногда тело действительно знает, куда тебе нужно, еще до того, как разум успевает придумать этому объяснение.

Мысли о Принц появились почти сразу. Я не должен был думать о ней. Я не хотел думать о ней.

Но я думал. И это сводило меня с ума каждый день. Проклятый Мабон лишь все усугубил. Такое ощущение, что стоит мне ее коснуться или даже просто увидеть, как мое тело хочет испытать это еще и еще. Я не могу от этого избавиться. Мое влечение к Принц напоминало зависимость от сигарет. Только вот вторые были более приятными в общении.

Я не знаю, сколько я шел. Может, пятнадцать минут, может, двадцать. Лес начал редеть, и лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев. Я уже собирался повернуть обратно, когда заметил что-то впереди.

Я сделал шаг вперед, потом еще один.

А потом я увидел тело.

Парень лежал на спине, раскинув руки в стороны. Смуглая кожа, выбритые виски, татуировка крысы на шее. Семикурсник из сто пятой комнаты. Его карие, почти черные, глаза были открыты. Они смотрели в небо, и в них не было ничего, кроме пустоты.

Внутри меня что-то оборвалось. Но виной тому не был страх — я не боялся мертвых. Я видел достаточно крови в книгах и на картинках.

Это было осознание, что я стою здесь, в лесу, над телом парня, который был живым всего несколько часов назад.

Я опустился на корточки рядом с ним.

Я протянул руку и коснулся его шеи. Кожа была холодной, как камень. Я чувствовал, как мои пальцы скользят по ней пытаясь нащупать пульс, которого уже не было.

Рана на шее была глубокой и ровной. Как будто кто-то сделал это быстро и уверенно, без колебаний. Я наклонился ближе, всматриваясь в разрез.

А потом я увидел кое-что интересное.

Язык был отрезан. Аккуратно, почти хирургически. Как будто убийца хотел что-то сказать этим.

Это не было случайным убийством. Убийца убивал конкретных людей. И делал это определенным способом. Но зачем? И почему вдруг Люсильда должна стать шестой жертвой?

Я смотрел на тело и чувствовал, как внутри меня нарастает странное и несвойственное мне волнение.

И в этот момент я понял, что больше в этом лесу не один.

Я не услышал шагов, не заметил движения, но чувствовал это кожей, затылком, тем самым шестым чувством, которое спасало людей в темноте. Кто-то стоял за моей спиной, в нескольких метрах от меня.

Я не обернулся. Лишь замер, прислушиваясь.

До меня донесся тихий шепот. Два голоса. Женский и мужской.

— Ну что, теперь ты мне веришь?

Голос дрожал, но в нем была сталь. Я узнал его сразу. Люсильда Принц.

— Да, — ответил второй голос. — Теперь верю.

Это был Шон. Конечно. Она привела Шона. Кто бы еще поперся бы за ней ночью в лес?

Они перешептывались, думая, что я их не слышу, но ночной лес был слишком тихим. Каждый звук разносился как по воде.

Я услышал, как один из них уходит. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто именно остался.

Я чувствовал ее присутствие. Легкий, почти незаметный ветерок донес до носа запах ее духов, которым была пропитана вся одежда Принц. Я вдохнул полной грудью.

Яблоки.

Впервые я почувствовал этот аромат на собрании в главном лектории, когда Принц прижималась к моему телу. И с тех пор этот запах стал мерещиться мне даже во снах.

— Не боишься? — спросил я, обернувшись. — Вдруг и тебя убью?

Она не ответила сразу, но я услышал, как она делает шаг вперед, выходя из своего укрытия.

— Боюсь, но это не значит, что я убегу.

Она стояла передо мной, бледная, едва ли не зеленая, но ее глаза горели решимостью. Люсильда смотрела на меня, и я видел, как она пытается держаться прямо, хотя ее руки дрожали.

— К тому же, Грег… — Принц запнулась. Это натолкнуло меня на мысль, что она была в хороших отношениях с убитым. — Он… Это третий мертвец. До меня очередь еще не дошла.

Из моих губ вырвался смешок. Она была смелой.

Я перевел взгляд на тело, потом снова на нее и сделал шаг вперед.

— Как думаешь, это я его убил?

— Были такие мысли.

— А теперь?

Принц долго смотрела на меня. Я видел, как ее пальцы сжимаются в кулаки, как она пытается унять дрожь.

— Теперь не знаю, — сказала она. — Но я хочу узнать.

Я кивнул. Наконец-то отличница Люсильда Принц начала думать, руководствуясь холодным разумом и фактами, а не личным отношением ко мне.

В лесу стояла глухая ночь, в то время, как нормальные студенты смотрели сны. Даже учитывая, что Принц должна стать шестой жертвой, я не мог быть уверенным в том, что в списке убийцы нет меня, а потому в голову пришла мысль делать отсюда ноги, да поживее.

— Что будем делать? — спросил я, закуривая очередную сигарету.

— Идти к Дункан, очевидно, — сказала она, словно проверяла, насколько далеко я готов зайти. — Угостишь?

Я подошел ближе и протянул Принц последнюю сигарету.

— Сразу к директору идти нельзя.

— Нет? — она удивленно подняла бровь.

— Дункан не чиста на руку, — пояснил я, прикуривая Люсильде. — Она врет. Ты и сама это знаешь.

Принц посмотрела на меня, и я заметил сомнение в ее глазах. Люцифер милостивый, эта девчонка непробиваемая!

— Тогда что ты предлагаешь? Мы должны сообщить взрослым.

— Идем к Байрону. Ты ведь ему доверяешь.

Я ждал ее ответа. Люсильда сглотнула и сделала затяжку. Она смотрела на тело, наверняка думая о том, кто бы это мог сделать.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Идем.

Я бросил последний взгляд на тело Грега — теперь я хоть знал, как его звали, — и задержался на его открытых глазах, на глубоком порезе на шее.

Я понимал, что это не последний труп. Убийца не остановится, пока не дотигнет какой-то цели.

Мы направились к учебному корпусу. Я шел позади Люсильды, и видел, как дрожали ее плечи, но Принц не останавливалась.

Я знал, что теперь мы связаны. Этими убийствами, «Резонансом», грядущим турниром. Слишком много нитей сходились в одной точке и глупо было считать происходящее случайностью. Но я не стал говорить этого вслух. Просто шел за Принц, пока ноги не привели нас к «Искусству искушения».

Принц начала колотить по двери кабинета профессора, когда поняла, что та заперта.

— Как же ты к Дункан вломилась?

— Заткнись, Кавальере. Я уважаю частную жизнь Байрона.

Через несколько минут послышались тяжелые шаги, а мгновение спустя дверь открылась. На пороге стоял сонный Джордж Гордон Байрон в толстом махровом халате, туго подвязанном черным поясом.

— Люси?! — мужчина протер глаза, пытаясь окончательно проснуться. — Мистер Кавальере? Ради семи смертных грехов! Что вам двоим могло от меня понадобиться в такой час?

— Будет проще, если я покажу.

Люсильда окинула меня многозначительным взглядом. Я понял чего она ждет. Мне было нечего скрывать, я спокойно опустил ментальный барьер и впустил Лорда Байрона в свой разум. Но для Люсильды это означало одно: ей придется поверить в то, что я не убийца.

Профессор жестом пригласил нас войти. Байрон включил лампу, и мы вдвоем с Люсильдой сели на диван. Я выдохнул и позволил лорду заглянуть в мои глаза, когда ментальная заслонка опустилась.

Я показал ему сегодняшний вечер. Но не полностью, а лишь необходимые фрагменты. Вот я выхожу на прогулку. Нахожу тело. Осматриваю его. А вот и Принц выходит из-за дерева.

Я не стал показывать ему наш разговор с Люсильдой. Не хотел, чтобы он знал о Дункан. Пока я не выяснил, какое отношение директор имеет к «Резонансу», обсуждать с ее коллегой свои подозрения не разумно. Принц может и доверяет Байрону, но мое доверие заслуживаю лишь я сам.

— Духи треклятые! — выругался Байрон. — Какая трагедия! Люси! Что ты забыла в этом чертовом лесу ночью?! А если бы тебя убили?! Твой отец бы шкуру с меня спустил!

— Мы прогуливались… — соврала Принц, не глядя на меня.

Умная девочка.

Байрон потер виски и покачал головой, после чего внезапно вскочил.

— К директору! — скомандовал он, выходя из кабинета. — Живо!

Нам с Принц ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

— Надеюсь, ты не показал ему лишнего? — тихо спросила Люсильда, когда Байрон ушел вперед, торопливо шагая по коридору третьего этажа.

Я отрицательно мотнул головой.

— О папке знаем только мы. Пусть это так и остается.

Принц внезапно хмыкнула и изогнула бровь, бросив на меня короткий взгляд:

— Неужели ты обнаружил фамилию матери в списке?

Вот теперь удивился и я.

Отнекиваться не было никакого смысла. Учитывая, что отец Принц был внесен в тот же список участников «Резонанса», мы с ней сидели в одной лодке, переполненной вопросами.

— Да, — тихо ответил я, когда мы подошли к кабинету мисс Дункан.

Мы вошли внутрь, и мой взгляд сразу скользнул по углам комнаты. По разные стороны от входа, сидели двое. Шон ссутулившись, опершись локтями о колени, и Сара — напротив, скрестив руки и вцепившись в собственные плечи так, будто пыталась удержать себя от приступа ярости. Ее глаза метали молнии в сторону Шона, и в них не было ничего, кроме чистой, почти осязаемой злобы.

Интересно. Когда они успели повздорить?

За длинным столом, заваленным бумагами, сидела Хелен Дункан. Рядом с ней — мужчина, которого я видел впервые. Лет сорок, не больше. Широкоплечий, небритый, в кожаной куртке, которая явно пережила лучшие времена.

Дункан подняла голову.

— Лорд Байрон, — кивнула она ему, и тут же перевела взгляд на нас. — А вы, молодые люди, не находите, что час уже поздний для прогулок по лесу?

Люсильда открыла рот, чтобы ответить, но я шагнул вперед.

— Это моя вина, мисс Дункан, — неожиданно для себя самого сказал я. — Меня мучает бессонница. Вечерние прогулки помогают мне уснуть. Я пошел в лес один, а когда не вернулся вовремя, ребята начали беспокоиться. Они пошли меня искать.

Я выдержал паузу, не отводя взгляда от директрисы.

— Когда они меня нашли, я уже стоял около тела Грега.

Дункан посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, а затем тяжело вздохнула, опуская плечи.

— У нас довольно большая территория, мистер Кавальере, — сказала она. — Если вам нужно гулять перед сном, делайте это в пределах Института. Лес сейчас небезопасен.

Я кивнул, принимая замечание.

— Прошу прощения, директор, но что Маккартни и Кэмпбелл здесь делают? — спросил Байрон подходя ближе к столу.

— Мистер Маккартни сообщил мне о найденном теле. Ужасная трагедия. — Мисс Дункан указала рукой на сидящего рядом с ней мужчину. — Это Феликс Нортон. Он представляет Орден по надзору за чрезвычайными происшествиями. Лорд Нортон — оборотень, и его чутье поможет нам найти Олимпию.

— Мисс Дункан изложила мне обстоятельства, — сказал он. Голос был низким, чуть хрипловатым. — Второе убийство. Ситуация требует вмешательства.

— Второе? — переспросила Люсильда, и я услышал в ее голосе напряжение. — Но мисс Дункан говорила, что смерть Ашера — это самоубийство.

— Я сказала так, чтобы не допустить паники, мисс Принц, — ответила она. — У нас в Институте учится больше двухсот студентов. Если бы я объявила об убийстве в первый же день, родители начали бы забирать детей. Мы бы потеряли доверие. Поэтому я выбрала стратегию наблюдения.

Я смотрел на Дункан и понимал, что это могло быть правдой.

Неприятной, но вполне разумной.

Дункан боялась за репутацию Института. И это не делало ее сообщницей убийцы. Если я ошибаюсь, то со стороны директора было очень глупо привлекать столь серьезного человека, как оборотня из Ордена.

Нортон тем временем спокойно слушал. Он не выглядел как подельник. Он выглядел как человек, который приехал делать свою работу.

— Мы полагаем, что Олимпия не покинула Институт, — продолжила Дункан. — Она обезумела, вероятно, из-за долгого контакта с одним из полтергейстов Шервудского леса. Мы считаем, что именно она убила Ашера и Грега.

Люсильда внимательно слушала. Я видел, как она закусила нижнюю губу, словно Принц хотела что-то сказать, но никак не решалась.

— А что, если Олимпия мертва? — спросила она наконец.

Дункан удивленно подняла бровь.

— Что вы имеете в виду?

— Что, если безумие Олимпии лишь удобное объяснение для настоящего убийцы?

Нортон посмотрел на Люсильду с интересом.

— Вы видели что-то, что заставило вас так думать?

Люсильда покачала головой.

— Я просто рассуждаю.

Принц вновь перевела взгляд на директора.

— И еще, мисс Дункан. Если происходят убийства, а полтергейсты настолько распоясались, что сводят ведьм с ума… Может, стоит отменить турнир? Или хотя бы перенести его?

Дункан нахмурилась. Несмотря на то, что директор была весьма полной женщиной, острые черты лица придавали ей почти хищный вид.

— Турнир «Тринадцатый перекресток» — это традиция, мисс Принц. Его нельзя отменить. Раз жеребьевка выпала Институту Кроули, турнир состоится здесь, в Шервудском лесу. Это не обсуждается.

Я почувствовал, как Люсильда напряглась, но на этот раз промолчала.

Нортон поднялся и посмотрел на нас. Он оказался высоким, даже немного выше меня.

— Мне хватит недели, чтобы найти убийцу, — уверенно произнес он. — Если поиски ничего не дадут, придется положиться на волю случая. И уповать на то, что убийца испугался вмешательства Ордена.

Дункан добавила:

— Завтра я соберу педсовет. Студентам запретят выходить в лес до особого распоряжения. А сейчас расходитесь по комнатам.

Она поднялась и жестом пригласила Байрона и Нортона следовать за ней в кабинет. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком.

Все присутствующие — я, Люсильда, Шон и Сара — двинулись к выходу. Стоило нам покинуть кабинет и выйти в коридор, как Сара резко развернулась к Шону. Я почти физически ощутил волну ее злости.

— Ты — невежественный придурок, который не может держать язык за зубами!

Шон открыл рот, чтобы ответить, но Кэмпбелл не дала ему сказать ни слова. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?

— Сара…

— Нет, Шон. Ты обещал молчать! Зачем надо было светиться перед Дункан?!

Она развернулась и быстро зашагала в сторону лестницы, даже не обернувшись.

Мы остались втроем.

Шон вздохнул и шагнул к Люсильде, мягко приобнимая ее за плечи.

— Идем, — сказал он. — Тебе нужен отдых.

Но Люсильда сделала шаг назад, высвобождаясь из его рук. Ее лицо было усталым, но в голосе звучало недовольство.

— Я просила тебя только сходить за Сарой, Шон. Я хотела, чтобы она увидела труп собственными глазами. А Дункан сообщил бы кто-нибудь другой. Не только же мы по лесу шляемся. — сказала она тихо. — И если честно, сейчас я согласна со словами Сары. Не хватало еще, чтобы Дункан за нами приглядывала после всего этого.

Шон на мгновение замер. Потом медленно опустил руки и улыбнулся, хотя ситуация была явно не веселая.

— Ты забыла назвать меня дураком, — сказал он. — Новое убийство, как ты и говорила. Я признаю, что был не прав.

Люсильда посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула тень прежней теплоты.

— Иди вперед, — сказала она мягче. — Я тебя догоню.

Шон кивнул, бросил быстрый взгляд на меня, но ничего не сказал. Маккартни послушно развернулся и пошел вслед за Сарой.

Мы остались вдвоем в пустом коридоре.

Люсильда решительно повернулась ко мне.

— Теперь мы связаны, — сказала она. — Хоть мне это совершенно не нравится. Ты знаешь о папке. Я знаю о папке. И мы оба понимаем, что Дункан что-то скрывает. Даже если это что-то — не убийства.

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.

— Завтра в обед ты сядешь за наш стол. Будем обсуждать, что делать дальше. Ясно?

Она пыталась командовать мной даже сейчас. Но я чувствовал, что за этим стоит нечто большее.

Люсильда развернулась и быстро пошла по коридору, догоняя Шона.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Из приоткрытого окна тянуло сыростью. Ночной воздух в коридоре был холодным, и я вдруг понял, что все еще чувствую запах леса на своей одежде. Сырая земля, прелые листья, кровь. И…

Яблоки. Едва уловимый аромат духов, который остался после того, как Люсильда стояла рядом.

Она не доверяет мне. Она ясно дала это понять.

Но это было неважно.

Потому что сейчас я думал не о ее словах. Я думал о том, что сделал несколько минут назад.

Я взял на себя вину. Вышел вперед, посмотрел Дункан в глаза и сказал, что ребята оказались в лесу из-за меня. Конечно, в какой-то степени так все и было, но тем не менее. Я сделал это, чтобы прикрыть их. Я не хотел, чтобы Дункан начала задавать Люсильде вопросы. Не хотел, чтобы она узнала о ночной вылазке, о том, что Принц снова решила сунуть нос туда, куда не следует.

Я никогда раньше не делал ничего подобного.

В Тренто я всегда думал прежде всего о себе. Если кто-то попадал в неприятности, это были его проблемы. Если кто-то нуждался в помощи — я проходил мимо. Я не считал себя плохим человеком. Я просто не видел смысла тратить время на чужие ошибки.

Но сегодня я подставился. Ради нее.

И странно, но это не вызвало во мне отвращения. Не вызвало желания немедленно исправить ситуацию и забрать слова назад. Наоборот, внутри поселилось что-то новое. Что-то похожее на спокойствие.

Я смотрел в пустой коридор и думал о том, что, возможно, это и есть то самое чувство, о котором говорят смертные в своих книгах. Ответственность за кого-то, кто тебе небезразличен. Но с чего бы вдруг Принц стала мне важна? Люцифер, я даже не знаю ее толком.

Когда я наткнулся на тело Ашера во время прогулки я сразу заподозрил Принц. В ней было столько ненависти к Грингричу, что это казалось логичным. Так она стала первой подозреваемой.

Когда я подслушал разговор между Принц и Барнс, почувствовал искренний и неподдельный страх, исходивший от Люсильды. Когда осмыслил пророчество о ее гибели, то снял с Принц все обвинения. Так она стала предполагаемой жертвой.

Моя горделивая натура желала лишь одного — найти убийцу, разгадать загадку, поставить последнюю точку. Я желаю этого и сейчас, но с каждым днем я все больше думаю о Принц, и все меньше о деле. Почему?

Я развернулся и пошел в сторону кампуса.

Завтра будет новый день. И я сяду на обеде за ее стол.

Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 7.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Минувшая ночь стала сенсацией. Но еще больше шума поднялось после объявления Дункан о том, что Грег был не первой жертвой.

Я была благодарна директору: она ни слова не сказала о том, кто именно нашел тело и сообщил о нем. Иначе мы бы не смогли отделаться от всеобщего внимания и бесконечных вопросов.

Присцилла сделала над собой усилие и явилась в обеденный зал, чтобы мы могли все обсудить. Когда я разбудила ее посреди ночи новостью о мертвом Греге, заснуть Силли уже не смогла. Как и я, слушая ее рыдания. Никто не удивился, когда Присцилла не пришла на завтрак. И когда не пришла на первую пару — тоже. То, что Силли заставила себя прийти на обед, уже оказалось каким-то чудом. Она знала Грега лично с четырнадцати лет, а заочно от Тео вообще с тринадцати. А теперь его нет. Их Тео тоже нет.

Грустно ли мне от смерти Грега Фрейзера? Пожалуй, да, немного. Грег был неплохим парнем, и мне правда жаль, что его убили. Но сильной скорби я не испытывала. Чего нельзя было сказать о бедной Силли. За что демоны так испытывают ее?

Я сидела за нашим столом, чувствуя, как гудит голова от недосыпа. Слева от меня расположилась Сара. Она нетерпеливо постукивала пальцами по столу, поглядывая на дверь. Шон ковырялся в тарелке с картошкой, почти не притрагиваясь к еде. И Присцилла, которая смотрела в пустую тарелку и, кажется, видела там что-то, чего не было у остальных.

— Он идет, — сказала Сара, кивая на входную дверь. — Наконец-то.

Я подняла голову. Киллиан Кавальере вошел в обеденный зал с видом человека, который не привык опаздывать. Быстро оглядев зал, он нашел нас и непринужденно направился к столу. Как будто сидел с нами всю жизнь.

— Ты вовремя, — сказала я, когда Кавальере сел на свободное место справа от меня.

— Я всегда вовремя, — ответил он, даже не взглянув на меня. — Что ты хотела обсудить?

Я сделала глубокий вдох. Хорошо, что он не стал тянуть. Я сама не хотела затягивать этот разговор.

— В общем, когда мы с Сарой вломились в кабинет Дункан, — начала я, обращаясь к Шону и Силли. — мы нашли там кое-что интересное…

— Что вы сделали? — перебил меня Шон. — Вломились в кабинет директора? Ты сейчас серьезно? Мы же договаривались после истории с Олимпией, что ты не будешь лезть на рожон!

Шон слегка повысил голос, и мне стало не по себе.

— Погоди, — Сара повернулась ко мне, нахмурившись. — В смысле? Я так и не поняла: Олимпия убийца или Олимпия мертва?

Я перевела взгляд на Сару и выдохнула.

— Я случайно наткнулась на тело Олимпии в лесу. У нее были отрублены руки... Я думала, что это Кавальере ее убил, потому что потом увидела его в тот день с окровавленным ножом. Но теперь я вообще не уверена, была ли это настоящая Олимпия или какая-то подделка, чтобы меня напугать. Короче, ничего толком не понятно.

Я пожала плечами.

— И ты даже не подумала рассказать мне? — спросила Сара с обидой.

— Ты не спрашивала меня об Олимпии. Так что…

Сара пождала губы, но спорить не стала.

— Я не видел тебя в кабинете Дункан. Ты тоже той ночью искала папку? — Кавальере обратился к Саре.

— Ну, конечно. Я в шкафу сидела, — пожала плечами Сара.

Киллиан издал короткий смешок и покачал головой:

— Мм. Понятно.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и положил его на стол.

— Я забрал найденную в кабинете директора папку у Люсильды, — сказал он, разворачивая лист. — И сделал себе копию, а оригинал вернул обратно в кабинет Дункан. Так что у меня есть все, что там было.

— И ты так просто покажешь копию? — недоверчиво спросила я, заправляя черные волны за уши. — А раньше ты этого сделать не мог?

— Раньше я думал о своей выгоде, но, похоже, брать с вас мне больше нечего.

Я закатила глаза, взяла лист и развернула его. Сара и Шон наклонились ближе. Только Присцилла оставалась отстраненной, словно ее в этом мире больше ничего не интересовало.

— Эксперимент «Резонанс», — прочитала я вслух. — Две тысячи пятый год. Список добровольцев. Как видите, некоторые фамилии зачеркнуты, некоторые обведены, а некоторые просто перечислены.

Я провела пальцем по строчкам.

— Здесь есть Грегори Барнс. Пенелопа Девоншир. Мой отец, Джереми Принц. Посмотрите, может ваши родители тоже тут?

Шон немного развернул лист к себе и принялся изучать содержимое.

— Здесь нет ни моих родителей, ни тети с дядей, — заключил он, выдыхая. — Но я знаю, кто такая С. Браун.

Мы с Киллианом одновременно поддались вперед, едва не столкнувшись висками. Зачеркнутая фамилия сразу бросилась в глаза.

— И кто это? — Сара была как всегда нетерпелива.

— София Браун была лучшей подругой моей мамы, у меня даже сохранились их совместные фото. — Шон облизал пересохшие губы. — Вот только она умерла от магической холеры в 2005 году. Не думаю, что это совпадение.

Магическая холера.

Отвратительная болезнь, унесшая жизни сотен ведьм и колдунов в 1228 году в Германии. Когда то ее называли небесной карой или гневом Божьим. Немецкий инквизитор Конрад Марбургский обманом заставил одну ведьму создать инфекцию, способную поражать организм ведьм и приводить к летальному исходу. Та глупая ведьма хотела обезопасить себя и своих близких, но после создания инфекции Конрад отравил и ее. А несколько веков спустя яд получил название «магическая холера». Смертные умирали от обезвоживания, а ведьма, зараженная магической холерой, от потери магических сил. Час за часом она становилась слабее, пока окончательно не превращалась в обычную смертную.

В наши дни встретить больного неизлечимой магической холерой практически невозможно, поскольку лишь единицы умеют изготавливать эту дрянь.

— Я что-то слышала об этом, — кивнула Сара. — Отец рассказывал, что во время его обучения была вспышка этой болезни. Человек десять, может пятнадцать, погибло.

Я тут же начала пересчитывать зачеркнутые имена.

— Я насчитала дюжину вычеркнутых имен. Выходит, в эксперименте Дункан погибло двенадцать учащихся.

— Какова вероятность того, что участники эксперимента умерли от холеры, а не от чего-то иного? — спросил Шон, натягивая рукава свитера.

Маккартни всегда зарывался в кофты и свитера, когда нервничал.

— Я могу это выяснить, — неожиданно для всех Присцилла впервые подала голос.

Силли затянула потуже низкий хвост, подобную прическу она делала крайне редко, и шмыгнув носом, продолжила:

— Завтра утром отец заберет меня домой на выходные, — голос ее был тихим, но в нем появилась решимость. — У него есть старомодное хобби — ведение дневников, куда он записывает события каждого года. Если родители и были участниками в какой-то херне, то дневник отца за 2005 год все мне расскажет. Я узнаю правду и постараюсь сделать вам копию.

— Отлично, Силли! Это хорошая идея! — одобрительно воскликнула я.

Мы не только узнаем суть эксперимента, но и самой Присцилле будет не так уныло на дне рождении мертвого брата. 4 октября был днем рождения Тео. После его смерти мистер и миссис Барнс каждый год собирают в своем поместье родственников, чтобы почтить память сына.

Присцилла кивнула, но в ее взгляде все еще была пустота. Она смотрела сквозь нас, и я понимала, что ей сейчас тяжело даже просто сидеть здесь.

— Хорошо, с папкой мы разобрались, — сказал Шон, отодвигая тарелку. — Но что мы решаем с Олимпией?

— Вы видели, что на протяжении всего забора стоят охранники Ордена? — начала я, вспоминая ведьм, оборотней и вампиров, мимо которых я шла на завтрак. — Нортон взялся за это дело всерьез. Скорее всего, он уже обыскал компьютер Олимпии.

— А если еще нет? — встряла Сара. — Если он только собирается это сделать? Или, может, там осталось что-то после его осмотра?

— В любом случае, мы можем проверить, — сказала я. — Вдруг найдем что-то интересное.

— Я это сделаю! — Сара чуть не подпрыгнула на стуле. — Я возьмусь за это!

— Ты? — удивился Шон.

— А что? — Сара вскинула бровь. — В любом случае вам нужна толковая девушка для такого задания, — она многозначительно посмотрела на нас. — А это явно про меня! Знаете, я ведь с компами на «ты».

Я подавила смешок. Сара была бесстрашной, когда речь заходила о чем-то рискованном.

— Отлично, — сказала я. — Сара берет на себя компьютер Олимпии.

— Осталось, чтобы кто-то еще сходил к старшему библиотекарю, — сказал Шон. — И спросил, не наблюдала ли мисс Харрис изменений в поведении Олимпии. Может, та что-нибудь ей рассказывала.

Я кивнула, обдумывая это предложение, и вдруг поняла, что все смотрят на меня.

Я перевела взгляд с Шона на Сару, потом на Присциллу.

— Неужели вы хотите, чтобы это делала я?

— Ну, а кто еще? — сказал Шон, разводя руками. — Мисс Харрис тебя любит, хоть и ворчит за не сданные вовремя книги.

— Я составлю тебе компанию, — неожиданно сказал Киллиан.

Я посмотрела на него. Он сидел, откинувшись на спинку стула, в своем безупречном черном костюме и с идеальной укладкой.

— Нет, — твердо сказала я. — Я пойду с Шоном.

Киллиан нахмурился. Его челюсть сжалась, еще сильнее очертив скулы.

— Ты же сама сказала, что мы теперь связаны.

Кавальере прищурился, словно желая прочесть меня.

— Я так сказала, потому что лучше держать знакомого дьявола на виду, чем незнакомого. Я хотела быть уверена, что ты не сделаешь ничего за моей спиной. Но это не значит, что я буду с тобой чем-то заниматься. Мое доверие нужно заслужить, Кавальере.

Киллиан посмотрел на меня так, будто я дала ему пощечину. Его серые глаза потемнели до цвета графита, и в них мелькнуло задетое самолюбие..

— Да пожалуйста, Принц, — сказал он ледяным тоном.

Кавальере резко поднялся, чуть не опрокинув стул, и быстрым шагом направился к выходу, пробираясь между заполненными столами.

Сара присвистнула.

Я хмыкнула и посмотрела на наручные часы Присциллы.

— До инфернальной этики осталось двадцать пять минут, — сказала я, отпуская руку Силли. — Мы с Шоном успеем сходить в библиотеку и расспросить мисс Харрис.

— Тогда я попробую незаметно пробраться в комнату Олимпии, — кивнула Сара.

— Удачи тебе, ворохоббит, — ответила я, вставая из-за стола, после чего обратилась к Силли. — Ты придешь на пару?

Присцилла открыла рот, чтобы ответить, но тут же сомкнула его и покачала головой, опуская взгляд. Ее нижняя губа дрожала, словно Силли вот-вот и заплачет.

Я обошла стол и обняв Присциллу, прошептала ей на ухо:

— Спасибо, что пришла. Я принесу тебе еды с ужина, а сейчас отдыхай.

Затем я обратилась к Шону:

— Идем?

Он кивнул и поднялся.

— Идем.

Мы направились к выходу из обеденного зала. Я чувствовала на себе растерянный взгляд Сары, которая осталась один на один с Силли, но оборачиваться не стала.

Мы вышли из обеденного зала и направились к библиотеке. Шон шел рядом со мной, засунув руки в карманы коричневых джинс. Он смотрел под ноги, шагая по каменному полу. В коридорах Института было шумно, студенты толпились у дверей, перекликались и носились по этажам, точно тараканы, которых потревожили светом.

— Силли выглядела ужасно, — произнес на выдохе Шон.

— Она потеряла человека, который был ей дорог, — ответила я. — Ей нужно время.

— Время? — Шон усмехнулся, но в этой усмешке была только горечь. — Мы все знаем, что такое время. Оно не лечит, Люси. Оно просто притупляет боль. А потом она возвращается. Снова и снова. Боль можно приручить, но избавиться от нее нельзя.

Шон знал, о чем говорил.

— Ты думаешь, она не справится? — спросила я.

— Она сильная. Но я боюсь, что она опять сорвется.

— Как в прошлый раз?

— Да, — Шон тяжело вздохнул. — После смерти Тео она была сама не своя. Выпивала, гуляла с кем попало, делала вид, что ей все равно.

— Мы будем рядом. Я буду рядом. И удержу ее от падения. Хотя бы попытаюсь. Снова.

Мы поднялись на второй этаж, повернули налево и остановились возле библиотечной двери.

— Ты слишком много берешь на себя, — произнес удрученно Шон. — Сначала убийства, потом Кавальере, затем Присцилла. Ты думаешь, что должна все контролировать.

— Я просто хочу защитить тех, кто мне дорог, — сказала я. — И во всем разобраться.

— Знаю. А я хочу защитить тебя.

— Ты слишком хороший.

— Только этого все равно не достаточно, верно? — Шон улыбнулся и взлохматил ладонью мои волосы. — Всегда будет недостаточно.

Я почувствовала, как в груди болезненно кольнуло. Шон был воплощением идеала, но я была не достойной партией. Рядом с ним я никогда не чувствовала того, что должна чувствовать женщина рядом с мужчиной, которого собирается выбрать на всю жизнь. И я слишком хорошо знала, чем закончится попытка убедить себя в обратном.

— Не глупи, ты знаешь, что я к тебе испытываю, — мягко начала я. — А еще ты прекрасно знаешь, какие слухи обо мне ходят, и что я сама об этом думаю.

— Ради семи смертных грехов, да плевать мне на секс! — выдохнул Шон. — Я люблю тебя, а не твое тело.

Фраза, вылетевшая впервые из уст Шона, вонзилась в меня, словно стрела. Черт возьми! Зачем он начал этот разговор? Зачем он мучает меня своим страданием? Зачем сделал вид, будто от меня требуется ответ, которого у меня нет?

Шон отвернулся, словно сам пожалел о сказанном. Затем коснулся дверной ручки, как ни в чем не бывало. Словно этого неудобного разговора не было вовсе.

— Ты готова? — спросил он.

— Да.

Шон улыбнулся, не глядя на меня, и открыл библиотечную дверь.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я сидел за левой партой первого ряда и время от времени поглядывал в окно. Капли осеннего дождя, как небесные слезы, ползли по треснувшему стеклу. Они переплетались и расходились, образуя рисунок, напоминавший корневую систему дерева. Когда я смотрел на Принц, почему-то вспоминал то же самое. Что-то холодное, поврежденное и слишком упрямое, чтобы позволить кому-нибудь добраться до корней. Нечто, чье доверие, Люцифер милостивый, нужно было заслужить.

Да катись ты в рай, Люсильда Принц.

Максимум, на который она могла бы рассчитывать от меня — пара ночей, после которых я бы наверняка снова заскучал. Принц была всего лишь позорным пятном на родословной Асмодея, и я прекрасно понимал, почему ее раздражает сама мысль о моем превосходстве. Хотя, если быть честным, ее губы действительно хотелось попробовать на вкус. Я бы оставил на бледной фарфоровой коже ее шеи гематомы, как свидетельство моего сладострастия. Я бы не стал нежно поглаживать ее волосы, как это наверняка делает Маккартни. Нет… я бы стянул ее черные пряди в кулак, провоцируя ее издать умоляющий стон. Но мне нахрен не нужно ее гребанное доверие.Пусть ее доверие заслуживает кто-нибудь другой.

Когда пара уже началась, Люсильда и Шон влетели внутрь, привлекая к себе всеобщее внимание.

Профессор Эллис Белл стояла на небольшой сцене возле доски, одетая в черное викторианское платье с белым кружевным воротником. Она считалась одним из лучших специалистов по инфернальной этике — предмету, который учил не просто знаниям о духах и демонах, а тому, как с ними общаться, не нарвавшись на неприятности.

— Вы опоздали, мистер Маккартни, мисс Принц, — сказала она, не повышая голоса. — Присаживайтесь. Я надеюсь, вы хотя бы успели ознакомиться с темой.

Принц поспешила занять место справа от меня, даже не взглянув перед этим в мою сторону. Противная дикая кошка.

— Сегодня мы поговорим о заключении сделок с духами-вредителями или же проказниками, — продолжила профессор. — Мистер Маккартни, расскажите нам о происхождении названия?

Шон, сидящий с Принц вместо Присциллы, рассеянно поднял голову. Он принялся вертеть ручку между указательным и средним пальцами, будто это могло каким-то чудом подсказать ему ответ.

— Вредителями называют тех духов, которые вредят смертным, — ответил Маккартни.

Принц покачала головой, что-то пробормотав себе под нос. Она закатила глаза и слегка повернулась влево. Ее взгляд медленно опустился и встретился с моим. Два нефрита, разбавленных утренним туманом, задержались на мне и после того, как мисс Белл начала комментировать ответ Шона.

— Вы действительно так думаете? — с толикой надежды произнесла женщина.

— Полагаю, — исправился Маккартни. — Я так полагаю.

Мисс Белл тяжело вздохнула, а затем спустилась со сцены.

— Или даже гадаете, — разочарованно сказала профессор. — Ваш правильный ответ, описанный на странице восемьдесят шесть, должен был звучать следующим образом: Дух-вредитель или дух-проказник возникает, когда речь идет о мертвой ведьме или мертвом колдуне. Иными словами дух-вредитель — неупокоенная душа дитя ночи, не ушедшая должным образом и в нужный час к праотцам в жерло Преисподней.

Маккартни виновато закивал, принявшись листать учебник.

— Но Шон не ошибся, — внезапно вмешалась Люсильда, отворачиваясь от меня.

Профессор Белл скрестила руки на груди. Этот жест придал женщине серьезный вид.

— Поясните, мисс Принц. Мне будет интересно услышать ваше мнение.

— Духи-вредители действительно вредят смертным. Смертные ведь часто лезут в вещи, материи которых не понимают, — продолжила Принц, и в голосе снова зазвучала привычная самоуверенность. — Простые люди думают, что могут вычитать в гугле какой-то псевдоритуал, призвать по нему демона, и получить все, чего хотят по щелчку пальца. Но вот только они не знают, что настоящим сильным и влиятельным демонам смертные не нужны. Нет такой сделки с человеком, которая принесла бы демону выгоду. А вот духи-проказники, напротив, с большой охотой отзываются на любой зов смертных.

Мисс Белл едва заметно улыбнулась и кивнула.

— Все верно, мисс Принц, — профессор перевела взгляд с Люсильды на других студентов, выбирая новую жертву. — Духи-проказники, как и низшие демоны, имеют слабое энергетическое поле, которое требует периодической подпитки. А потому заключение сделки с глупым смертным для них всегда кстати. Томас Фуллер, вам есть, что добавить?

— Я бы добавил, что духи часто используют двусмысленность в сделках. Если вы не уточняете детали, они могут трактовать условия в свою пользу. Это их право.

Томас оказался не самым заурядным парнем на нашем курсе. Когда мы только познакомились, он поспешил представить меня всем подряд, всячески втягивая в коллектив, который меня мало интересовал. Томас часто составлял мне компанию за обедом, нередко вызывался ко мне в пару на занятиях.

Институт Алистера Кроули полон слухов, и судя по одному из них, кто-то считает меня кузеном Фуллера. Хоть я значительно выше и намного крепче слажен, светлые волосы и глаза создавали ложное впечатление родства, когда я и Фуллер стояли рядом.

— В этом суть инфернальной этики. — Белл снова кивнула, принимая ответ Томаса. — Духи не обязаны соблюдать наши правила, поскольку у них на все есть свои. Но вы не смертные обыватели, вы знаете, как работают их законы, а значит вы можете договориться. Если же нет — участь ваша незавидна.

— Но зачем нам вообще взаимодействовать с духами? — спросила Тина, лучшая подруга Элизабет. Ее голос прозвучал с искренним недоумением, и я заметил, как несколько студентов согласно закивали.

Ожидаемый вопрос от недалекого потомка Бельфегора.

Белл повернулась к Тине, и ее взгляд стал чуть мягче.

— Хороший вопрос, мисс Харпер, — Белл сделала паузу, обводя взглядом аудиторию. — В некоторых сферах деятельности ведьмам так или иначе приходится общаться с духами. Особенно если работа связана с криминалистикой или юриспруденцией.

Люсильда чуть заметно выпрямилась. Я заметил это краем глаза. Она всегда так делала, когда речь заходила о ее будущей профессии.

— Представьте, что вы расследуете преступление, — продолжила Белл. — Смертный оставляет следы, но духи тоже могут быть свидетелями. Они видят то, чего не замечают живые. Умение договориться с духом может стать ключом к раскрытию дела. Или, — она перевела взгляд на Люсильду. — К защите невиновного в суде.

— А что, если ведьма не работает копом или адвокатом? — спросила Сара с заднего ряда. — Я, например, хочу стать режиссером.

— Жизнь непредсказуема, — ответила Белл. — Иногда даже ведьмы могут впасть в отчаяние. Потерять близкого, оказаться в безвыходной ситуации, столкнуться с тем, что не могут изменить своими силами. И тогда они обращаются к духам за помощью. Вопрос в том, мисс Кэмпбелл, умеют ли они это делать правильно.

Эллис Белл прошлась вдоль доски и остановилась напротив нашего ряда.

— Как вы знаете, в конце месяца состоится турнир «Тринадцатый перекресток». Участникам придется столкнуться с полтергейстами Шервудского леса. Им придется взаимодействовать с ними, договариваться, а возможно, и заключать сделки. Поэтому я предлагаю вам, — профессор посмотрела на нас с Люсильдой. — попрактиковаться прямо сейчас.

Я поднял голову. Принц смотрела на меня с легким вызовом.

— Мистер Кавальере, мисс Принц, вы двое. Выйдите к доске и продемонстрируйте нам, как вы будете вести переговоры с духом. Это будет полезной тренировкой.

Я медленно поднялся. Люсильда замерла на мгновение, но затем тоже встала. Мы вышли вперед, а в аудитории тем временем стало тихо.

— Итак, — сказал я, когда Принц встала напротив меня. — Ты — смертная. Я — дух. Ты призвала меня, и вот я здесь. Так чего же ты хочешь от меня?

Люсильда едва слышимо хмыкнула.

— Денег, — твердо произнесла она , сунув руки в карманы черных кюлот. — Много денег.

— Деньги — это просто, — сказал я, делая шаг ближе. — Но я не работаю даром, ты ведь знаешь это, правда?

— Ну, предположим, я не просто глупая смертная, а очень глупая смертная, — ответила Принц, не отводя от меня глаз. — И каковы будут твои условия?

Я принялся медленно ходить вокруг Принц, не теряя зрительного контакта. Какую цену мне предложить? Забрать ее душу через десять лет? Нет, слишком по киношному, к тому же я не Фергюс МакЛауд и не демон перекрестка. Предъявить права на ее первенца? Пожалуй, слишком старомодно.

— Я дам тебе деньги, — догадался я. — но однажды могу явиться к тебе, чтобы забрать часть твоей жизни — несколько непрожитых лет.

Люсильда закусила губу и ненадолго задумалась.

— И сколько лет ты хочешь у меня забрать? И где гарантия, что потом ты не потребуешь еще? Что я не останусь ни с чем?

— Ты можешь добавить условие, — сказал я, остановливаясь перед Принц.

— Тогда так: все, что я получу от тебя, останется у меня после того, как я отдам тебе свои непрожитые годы, — она выдержала паузу, и мне показалось, что Принц наслаждается процессом.

— Ты ведь знаешь, что духи не любят, когда смертные уточняют условия сделки?

— Я знаю, что духи любят обманывать, поэтому я предпочитаю быть уверена, что меня не обведут вокруг пальца. Ты согласен?

На мгновение я задержал взгляд на ней. Я чувствовал, что воздух между нами стал плотнее, словно Люсильда пыталась магически воздействовать на меня. Она смотрелав упор, и в ее глазах не было ни страха, ни злости.

— Согласен. Сделка заключена.

— Тогда скрепим ее, — произнесла Люсильда, протягивая мне ладонь.

Я взял ее руку в свою. В этом коротком прикосновении проскользнуло что-то, чего я не мог объяснить.

— Поцелуй был бы более традиционным решением, — рискнул произнести я.

Люсильда наклонилась ко мне и, почти касаясь губами моего уха, громко произнесла так, чтобы слышала вся аудитория:

— Мы не в «Сверхъестественном», малыш.

По классу пронесся сдавленный смех.

Принц отпустила мою руку, похлопала по плечу и, не оглядываясь, направилась к своему месту. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри меня что-то отзывается на ее смелость. Принц могла бы разозлиться, но вместо этого я уловил в ней отголоски неведомой прежде энергии. Я хорошо знал это чувство, поскольку испытывал его на себе не раз, деля постель с кем-либо из потомков Асмодея. Но почувствовать притяжение со стороны самой Люсильды Принц, да еще и в такой момент, кажется абсурдом. Не говоря уже о том, что мое собственное тело было готово среагировать лишь на ее мимолетное дыхание возле моей шеи.

Мисс Белл тем временем одобрительно хмыкнула.

— Отличная демонстрация, — сказала профессор. — Однако прошу не забывать, что вы находитесь на инфернальной этике, а не на факультативе «Искусстве искушения».

Однокурсники снова засмеялись, а я вернулся на свое место под их раздражающее хихиканье.

Белл начала что-то говорить о правилах заключения сделок, о том, как важно уточнять детали. Но взгляд мой вновь остановился на Принц.

Она что-то быстро писала на вырванном из блокнота листе. Закончив, Люсильда свернула бумагу в трубочку, обернула вокруг ручки и, не оборачиваясь, бросила ее через плечо.

Кэмпбелл поймала записку и пробежалась глазами по написанному. Ее лицо осталось спокойным, но я заметил, что написанное слегка расстроило Сару. Она что-то начеркала на том же листе и передала обратно Люсильде, пользуясь тем, что мисс Белл была слишком погружена в свой монолог.

Принц развернула записку, прочитала, а затем ее плечи облегченно опустились. Она передала записку Шону, вырвала новый лист бумаги и снова начала писать.

Я почувствовал, как внутри меня начал зарождаться интерес.

Что Принц задумала?

Через минуту она неожиданно развернулась и протянула мне записку. Я сделал невозмутимый вид и раскрыл сложенный лист.

«Мы с Шоном поговорили с мисс Харрис. Она была обеспокоена Олимпией с начала учебного года. Та была нервной, бормотала себе что-то под нос, часто смотрела в пустоту.

Сара не нашла ничего необычного на компьютере Олимпии. Только странную, учитывая происходящее, подборку скачанных фильмов: «Исчезнувшая», «Бивень», «Что-то не так с Кевином».

Похоже, Дункан и Нортон правы. Олимпия действительно стала психопаткой.

Я ошиблась, поверив, что ее убили. И я больше не хочу искать правды там, где ее, возможно, нет. Олимпия хотела напугать меня — и у нее это получилось. Я даже не проверила тело на магическое воздействие, просто сбежала.

Мы должны прекратить расследование убийств. Пусть Орден делает свою работу. Я предлагаю сосредоточиться на эксперименте «Резонанс».»

Я перечитал записку дважды. Потом поднял глаза на Люсильду. Она смотрела на меня спокойно, почти равнодушно.

Я не стал писать что-то в ответ, лишь сдержанно кивнул, выражая свое согласие. После чего сжал записку в руке и спрятал ее во внутренний карман пиджака.

Может Принц мне и не доверяет, но она поделилась со мной тем, что считала важным. Она была заинтересована мной.

А я по-прежнему необъяснимо был заинтересован ею.

Я снова посмотрел на Люсильду. Она все еще оставалась под моим наблюдением. На случай, если пророчество все-таки окажется правдой.

Глава 8.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Присцилла уехала пять дней назад, в субботу, и до сих пор не вернулась. Мистер Барнс позвонил Дункан и попросил о разрешении взять Силли недельный отгул, чтобы отдохнуть от Института Кроули и его происшествий. Разумеется, директор пошла навстречу одному из главных инвесторов Института.

Последние три учебных дня я наслаждалась пустой комнатой. Я ложилась спать под стук дождя, а не девчачьи песни о несчастной любви, которые так любила включать Силли. Я не имела ничего против Ланы Дель Рей, или, например, Тэйлор Свифт. Но Ариана Гранде, Билли Айлиш... Для меня это было настоящей пыткой.

Мама с детства прививала мне вкус к музыке. В пять лет я днями напролет пела хиты Элтона Джона и Меркьюри. Особенно сильно я любила песни «Можешь ли ты почувствовать любовь сегодня?» и «Кто хочет жить вечно?». В семь лет я засыпала исключительно под Дэвида Боуи. Его роль в старом мюзикле «Лабиринт» стала моей личной римской империей. С годами мои вкусы не изменились, а лишь окончательно закрепились.

За минувшие дни мы с Шоном пересмотрели все шесть эпизодов «Звездных войн». В первый вечер мне было жутко неловко из-за откровенного признания Шона. Однако за все это время он ни разу не поднял тему своих чувств, будто того разговора и не было вовсе. Я была ему за это очень благодарна.

Сегодня Шон пошел на ужин с приятелями. Я знала, что если пойду в обеденный зал, он сядет рядом и будет общаться только со мной. Конечно, к нам часто присоединялась Кэмпбелл, но не ради нее Шон сидит за нашим столом. У него были и другие друзья, другие люди, с которыми ему хотелось бы проводить время. И я виню себя в том, что он жертвует ими и собой из-за меня. Поэтому сказала, что не голодна и хочу побыть одна.

Шон не стал спорить. Он просто кивнул и ушел.

Я поднялась на второй этаж, переоделась в белый свитер и спустилась вниз. Я не любила белый цвет: он был слишком марким, а моя кожа и без того казалась еще бледнее обычного, из-за чего в белой одежде я совсем уж смахивала на мертвеца или полтергейста.

В коридорах было тихо. Никто не сновал туда-сюда — все собрались в обеденном зале. Я спустилась по лестнице и свернула налево в комнату отдыха. В камине уже горел огонь, отбрасывая на стены теплые золотистые отблески.

Я подошла к книжным стеллажам и провела пальцами по корешкам. Шершавая поверхность, запах старой бумаги и пыли — ритуал, который я любила с детства. Мы с отцом часто сидели в нашей гостиной у камина. Он читал свои книги, я — свои. Между нами царила комфортная тишина, не требовавшая слов. Я скучала по этому.

Учиться вдали от близких кажется чем-то веселым и долгожданным лишь на первом году обучения. С годами начинаешь понимать, что, несмотря на все прелести самостоятельной жизни, порой душа все равно тянет к родным стенам. Могу только представить, как тяжело в этом смысле смертным, сколько в их жизни упущенного времени, которое они могли бы посвятить своим родным.

Мои пальцы задержались на одной из книг. «Десять негритят» Агаты Кристи. Я взяла ее в руки и открыла обложку. На форзаце стоял штамп институтской библиотеки. У меня оставалось три недочитанные художественные книги. Одна из них — именно эта. Я решила, что сейчас самое время закончить ее.

Я устроилась в кресле у камина, поджав ноги, и открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Я читала о том, как десять человек оказались отрезанными от мира на острове, как один за другим они умирали, и никто не знал, кто убийца. Я подумала о том, что это до странного похоже на нас. Институт — остров. Мы тоже отрезаны от мира и тоже не знаем, кому можно верить.

Я перевернула страницу и вздохнула. В этом семестре я почти забыла, каково это — просто сидеть в тишине и читать. Без мыслей об убийствах, расследованиях, очередном трупе и том, кто станет следующим. Я почти забыла, каково это — просто быть.

Дверь с грохотом распахнулась, и я подняла голову. На пороге стоял Август Берч. Его лицо покраснело, а глаза горели бешенством. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.

Я почувствовала легкую тошноту. Почему он не пошел на ужин вместе с остальными? Почему выглядит как псих из дешевого ужастика? Стремная мимика Берча делала его похожим на Стью Мейкера, отчего сравнение с психопатом казалось более чем уместным.

Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Она с глухим стуком захлопнулась, и мое сердце тут же забилось сильнее. Для чего бы Август Берч не заявился, добром это явно не кончится.

— Ты! Все это из-за тебя! — голос Берча был рваным, но звонким, почти истерическим. — Мой отец... Он... Я опять поругался с ним! И все это из-за тебя! Это всегда из-за тебя!

Я медленно закрыла книгу, оставляя палец между страниц, и поднялась с кресла. Август был выше меня, я чувствовала, что он пытается подавить мою храбрость криками и дерганными движениями. Асмодей милостивый! Ну зачем он вновь завел эту песню спустя столько лет!

— Август, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я понимаю, о чем ты. Но если мы поговорим…

— Слишком поздно, — перебил Берч, подходя ближе.

Он сделал шаг вперед. Я обошла кресло, инстинктивно отступая, но вскоре уперлась спиной в книжный стеллаж. Камин горел справа от нас, отбрасывая длинные тени на лицо Августа. Он выглядел как человек, который потерял все и пришел чтобы забрать свое. По крайней мере, именно так он, очевидно, это себе и представлял.

— Ты разрушила мою жизнь! Да я придушить тебя готов! И знаешь что? Мне уже терять нечего! Ты об этом позаботилась…

Я знала, о чем он говорит. От осознания этого меня затошнило сильнее.

— Август, — снова попыталась я, но Берч не желал меня слушать, подступая все ближе ко мне.

— Заткнись! Ты уже наговорилась!

Я словно впала в ступор, и Август этим воспользовался. Он выхватил книгу из моей руки и замахнулся.

Я не успела увернуться, не среагировала вовремя, потеряв те самые драгоценные секунды, которые могли меня спасти .

Я почувствовала удар, а затем боль, острую и обжигающую. «Десять негритят» врезались мне в лицо, и я рухнула на пол, ударившись головой о каминную решетку. В ушах зашумело, и я почувствовала, как что-то теплое потекло от разбитой губы по подбородку.

Кровь.

Август занес руку для второго удара, но в этот момент дверь снова распахнулась.

Я не видела, что произошло дальше. Только тень, метнувшуюся через комнату быстрее, чем я успела что-либо понять. Кавальере не ворвался, он влетел в комнату, как хищник, дождавшийся своего часа. Его движения были резкими, но контролируемыми, а в каждом жесте чувствовалась точность и холодная ярость.

Он схватил Августа за запястье и сжал так, что Берч вскрикнул, а книга выпала из его руки. Затем Киллиан развернул его и прижал к стене, вдавив плечом в камень.

— Ты, — тихо и спокойно произнес Киллиан, однако в этом спокойствии было нечто опасное. — Ты правда думал, что можешь прийти сюда и сделать это?

Август попытался вырваться, но Киллиан крепко держал его.

— Она заслужила! — выкрикнул Август. — Ты не знаешь, что она сделала!

— Мне и не нужно знать. Я вижу то, что она лежит на полу, а ты стоишь над ней. Ай-ай-ай, Берч.

Киллиан отпустил Августа и шагнул назад. Август решил окончательно пренебречь здравым смыслом, попытавшись вновь приблизиться ко мне. Но Кавальере не позволил ему. Он схватил Берча за ворот худи и отшвырнул к двери с такой силой, что тот пролетел через комнату и рухнул на пол.

— Если ты еще раз подойдешь к ней, — продолжил Киллиан, нависая над ним. — Я сделаю так, что ты не сможешь ходить целую вечность. Убирайся.

Август вскочил и выбежал из комнаты, не оглядываясь. В комнату отдыха снова воцарилась тишина.

Киллиан повернулся ко мне. Я все еще лежала на полу, чувствуя, как кровь стекает по подбородку, и я не могла понять, что именно сейчас чувствую. Боль? Облегчение? Но одно чувство я узнавала наверняка — разочарование. Не зря мне не хотелось надевать белый. Черт.

— Принц, — сказал Кавальере, опускаясь передо мной на колени. — Ты меня слышишь?

Я попыталась ответить, но изо рта не вылетело ни слова. Тогда Киллиан осторожно взял меня за руку.

— Все хорошо, Люси, — непривычно мягко сказал он. — Ты в безопасности.

Киллиан пододвинулся ближе, и я почувствовала, как его рука скользнула мне под спину.

— Я могу поднять тебя?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он подхватил меня на руки и прижал к себе. Его рубашка приятно пахла ненавязчивой свежестью, смешанной с дымом сигарет.

Меня так уже уносили. Однажды. Только вот то был не Кавальере, а Теодор Барнс. Однако присутствие Берча, по всей видимости, стало неизменной постоянной, от которой меня жутко мутило.

— Все хорошо, — повторил Киллиан. — Я здесь.

Не знаю, с чего он решил, что последняя фраза должна хоть как-то меня успокоить. Но я совру, если скажу, что она не сработала.

Я закрыла глаза, желая погрузиться в себя, цепляясь за собственные мысли в поисках хоть какой-то опоры. Я чувствовала, как осторожно Киллиан выходит из комнаты, и я почему-то была уверена, что он меня не отпустит.

Кавальере нес меня сначала по лестнице, затем по коридору, а я не сопротивлялась. Просто лежала на его руках.

— Ты с тридцать шестой, верно? — спросил он, и я почувствовала, как его голос отдается вибрацией где-то в груди.

Я кивнула, не открывая глаз.

Он подошел к моей двери и толкнул ее плечом. Не знаю как, но Киллиан даже умудрился угадать, какая из кроватей моя.

Он опустил меня в постель, и матрас слегка прогнулся под моим весом. Я хотела, чтобы он ушел, чтобы ситуация не стала еще более неловкой и странной, но этот долбаный рыцарь какого-то черта не собирался покидать мою комнату.

Киллиан присел на край кровати и взял меня за подбородок, осторожно поворачивая мое лицо к себе. Его пальцы были теплыми, и я вдруг почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Какое долбаное клише.

— Рану нужно заживить, — произнес Кавальере, а затем принялся что-то бормотать.

Мгновенье спустя боль полностью отступила. Это уже второй раз, когда Киллиан лечит меня. Надеюсь, это не войдет у нас в привычку.

Я посмотрела на Кавальере, его стальные глаза были прикованы ко мне, и я сама не могла отвести взгляд.

А потом я почувствовала, как тошнота внутри меня достигла пика.

Я попыталась сдержать подступившую волну, но не смогла. Хвала семи смертным грехам, я успела податься вперед прежде, чем меня окончательно вывернуло на одеяло.

Я замерла, чувствуя, как стыд обжигает тело.

— Прости, — прошептала я.

— Все в порядке, — встал с кровати Киллиан. — Это твоя типичная реакция на меня.

Я слегка улыбнулась и отвернулась к стене, чувствуя себя жутко неудобно. Я не хотела, чтобы Кавальере видел меня такой.

— Почему ты пришел? — спросила я, почувствовав, что голос наконец вернулся.

— Я вернулся в кампус, поскольку забыл зажигалку, и услышал крики, — ответил Киллиан. — Подойдя ближе к двери, я услышал твой голос. А что было дальше ты уже знаешь.

— Спасибо, — произнесла я, не смея поворачиваться к Кавальере лицом.

— Я пришлю Шона. Отдыхай, — произнес он, шагая к двери. — И не парься насчет рвоты. Мне столько раз приходилось убирать за доберманами тети... Я бы и за тобой убрал, но боюсь, что этим только сильнее загнал бы тебя в яму стыда и смущения.

Я наконец развернулась, но Кавальере уже выскользнул из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я вышел из комнаты Принц, с трудом удержавшись от желания хлопнуть дверью. Видит Люцифер, как я был зол. Внутри меня все клокотало от ярости. Я мог обидеть девушку разными способами, но применение физической силы я считал непозволительным, чем-то выходящим за рамки допустимого и адекватного. Несколько раз мне приходилось вступаться за девушек, но я никогда и никого не бил, защищая чью-то честь или жизнь. Сегодня же я поразил самого себя.

Я не параноик, но все же счел необходимостью проверить, все ли в порядке с Принц, когда не увидел ее на ужине. Да, люди Нортона оцепили территорию Института Кроули, однако интуиция подсказывала мне, что кто-то, помимо обезумевшей Олимпии, представляет для Люсильды угрозу. Как выяснилось, интуиция меня не подвела.

Я вылетел из жилого кампуса, но ярость не утихала, она просто перешла в другое состояние. Я почти не слышал своих шагов по ступеням крыльца. Перед глазами стояло только лицо Принц. Бледное, с разбитой губой и кровью на подбородке. И ее глаза — пустые, словно у куклы.

Когда я зашел в комнату отдыха и увидел ее, лежащую на полу, меня впервые за долгое время по-настоящему охватил страх.

Я не знал, что я чувствую. Я не знал, что вообще должен чувствовать. Но точно понимал одно: подобного со мной еще не происходило. Это чувство на мгновение сжало грудь и перехватило дыхание.

Я хотел защитить ее. Хотел, чтобы она была в безопасности. И я знал, что сделаю все, чтобы это произошло.

Но какого черта?

Дефицит витамина D в этой хреновой Англии, должно быть, окончательно сказался на моей психике. И я бы действительно мог спихнуть все на редкое появление солнца, но авитаминоза не бывает у колдунов.

Тогда почему мне не все равно?

Почему я продолжаю изо дня в день думать об этой гребанной Принц, которую тошнит от одного лишь моего вида?

Боюсь, если честно отвечу на свои же вопросы, мне станет только хуже. Искренность порой кажется лишней даже тогда, когда говорить приходится только с самим собой.

По пути в учебный корпус мне встретилось несколько студентов, гуляющих по территории. Некоторые пытались заговорить со мной, но я лишь отмахивался, проявляя бестактность. Плевать. Переживут.

Я распахнул дверь Института, едва не сбив какого-то младшекурсника. Коротко извинившись, ускорил шаг и направился прямо в обеденный зал.

Почти сразу я заметил Маккартни. Он, слегка опираясь на стол, стоял над тремя парнями, сидевшими за ним. Кажется, ему есть, с кем общаться, помимо Принц и ее легкомысленной подруги.

— Смотри-ка, это ж твой сосед! — произнес Магнус, с которым мы учились на одном курсе.

Двое незнакомых парней, сидевших по левую руку от Шона, одновременно поднялись из-за стола и протянули мне ладони. Похоже это какая-то близнецовая фишка.

— Рады знакомству. Киллиан, верно? — размеренно произнес брюнет азиатской внешности. — Я Кан Уль.

Едва я успел пожать руку одному брату, как второй тут же перехватил инициативу, схватив меня за ладонь.

— А я Кан Тхэ! Мы тоже перевелись сюда, но на пятый курс. Шон рассказывал о тебе! И как тебе жить в Италии? Должно быть не очень, раз ты переехал сюда? А…

Брат-болтун не успел договорить, поскольку Кан... Кан кто-то там, представившийся первым, зажал ему рот ладонью и устало вздохнул.

— Выйдем поговорить? — обратился я к Маккартни, игнорируя близнецов.

Лицо Шона приобрело озадаченные выражение.

— Конечно, — произнес Шон, отталкиваясь от стола. — Еще увидимся, парни.

Низкорослый Магнус Гибсон встал из-за стола и хлопнул Маккартни по плечу. Я не сдержал улыбку, поскольку картина напомнила мне сцену, как ребенок просит высокого взрослого достать товар с верхней полки магазина.

— Еще свидимся, — одновременно произнесли близнецы Кан, после чего синхронно опустились на свои места.

Это выглядело довольно жутко.

Я вывел Шона в коридор и остановился, разворачиваясь к нему. Маккартни смотрел на меня с тревогой, нервно перебирая край рукава свитера.

— На Люсильду напал Берч, — ровно сообщил я. — Сейчас она в безопасности. Я проконтролировал это.

Шон побледнел.

— Что он сделал?

— Ударил ее книгой. Она напугана, но с ней все в порядке.

Я сделал паузу, чувствуя, как слова, которые я не обязан был произносить, застряли в горле.

— Я мог бы остаться с ней, — сказал я, и я удивился тому, как это прозвучало. — Мне не составило бы труда. Но я понимаю, что я — не та опора, на которую рассчитывает Принц. И уж точно не та, которая ей сейчас нужна.

Шон посмотрел на меня со смесью удивления и благодарности. Похоже, мы оба не ожидали, что я выдам подобное.

— Спасибо, — ответил Шон, зачесывая рукой волосы. — За то, что оказался рядом. И за то, что пришел за мной.

— Иди к ней. Принц ждет тебя.

Забавно. Только сейчас я подумал о том, что моя фамилия в переводе с итальянского означает «рыцарь». И сегодня я, рыцарь, в каком-то смысле действительно защитил принца. Повезло же нам с ней с фамилиями.

Шон кивнул и побежал к лестнице, не оглядываясь.

Я проводил его взглядом, затем развернулся и направился к кабинету директора. Я знал, что мне нужно сделать. Я должен был убедиться, что Август Берч больше никогда не подойдет к Люсильде.

И я сделаю для этого все возможное.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Помыв пол, я открыла окно и обреченно села на кровать, размышляя о произошедшем. В какой-то степени мне было жаль Августа. В конце концов, он не был виноват в том, как сложилась его жизнь. Мои слова и действия и правда повлияли на нее. Но если я и виновата во всех бедах семьи Берч, то лишь косвенно. И чувство вины за содеянное меня никогда не мучало.

За дверью вновь послышались шаги и я встрепенулась, на мгновение решив, что это Кавальере. Но когда дверь открылась, я встретилась с обеспокоенным взглядом Шона, тяжело дышавшего после бега. Щеки у него слегка порозовели.

Шон вошел, и я сразу увидела, как он напрягся. Он подошел к кровати, опустился на край и посмотрел на меня с нескрываемой тревогой.

— Киллиан сказал, что случилось, — тихо произнес Шон. — Ты как?

— В порядке, — ответила я, стараясь быть убедительной. — Честно.

— Да уж, — Шон усмехнулся, но улыбка Была натянутой и совершенно неискренней. — Так сразу и не скажешь.

Он замолчал, пряча ладони в рукава свитера, словно в муфту. Шон смотрел на меня с беспокойством, которое постепенно сменялось жалостью. Я понимала, почему он так смотрит, но все равно поежилась от дискомфорта.

— Мне повезло, — сказала я наконец. — Как бы странно это не звучало из моих уст, но если бы Киллиан не вмешался, одни демоны знают, что тогда бы могло произойти.

— Да, — задумчиво произнес Шон. — Не тебе одной повезло.

Я нахмурилась.

— Что ты хочешь этим сказать, Маккартни?

— Я должен был быть там, — произнес Шон с плохо скрываемой обидой. — Я должен был стать твоим героем.

Вот же дурак. Когда же он наконец поймет, что мне не нужен никакой герой?

— Шон, — твердо начала я. — Что за глупости ты говоришь? Ты же не виноват, что не оказался там. Ты не мог предугадать, что Август зайдет в комнату отдыха. И тем более не мог знать, что у него на уме.

— Но я должен был быть рядом, — повторил он, и я увидела, как его глаза заблестели от подступивших слез. — Я должен был защитить тебя. Но я облажался.

— Ты ничего мне не должен. Ты не обязан быть моим телохранителем, Шон. Ты мой друг. Ты человек, которому я доверяю. Но ты не должен нести ответственность за то, что происходит со мной или в моей жизни.

Краем уха я уловила какой-то шум с улицы и гул голосов.

— Но я хочу, — почти шепотом произнес Шон. — Я хочу быть рядом, когда тебе нужна помощь.

— Я знаю, — сказала я, вынимая его руку из рукава свитера, чтобы заключить ее между своих ладоней. — Я знаю. И я благодарна тебе за это. Но не вини себя за то, что было не в твоей власти.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Прости... — Шон замялся. — Прости, что постоянно окунаю тебя в болото своей фрустрации.

Внутри меня что-то сжалось. Я заглянула Шону в глаза и почти физически ощутила, сколько боли он в себе носит. Я не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать.

В этот момент в коридоре послышался шум. Голоса, смешанные с криками, доносились откуда-то снизу. Мы переглянулись.

— Что это? — спросила я.

— Я не знаю, — ответил Шон, прислушиваясь к проиходящему.

Шум нарастал: топот ног, взволнованные голоса. Похоже, в вестибюле что-то происходило.

Внезапно дверь в мою комнату с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Кэмпбелл. Она была растрепанной, а глаза горели возбуждением.

— Вы чего тут сидите?! Я нигде не могла вас найти! — закричала она с порога.

— Что случилось, Сара? — спросила я, поднимаясь с кровати.

— Августа Берча отчислили! — выпалила Сара. — Кто-то нажаловался на него Дункан, и у нее полыхнула задница! Она устала с ним возиться и выгнала его! В ближайшие три часа за ним явится отец и заберет его из Института Кроули! На-все-гда!

У меня перехватило дыхание, а кожа покрылась мурашками даже на затылке. Только один колдун мог пойти к Дункан и написать жалобу на Берча.

Осознавать это было странно и неловко, но в то же время до противного приятно.

Кавальере сделал это. Он пошел к Дункан и добился того, чтобы Августа отчислили. Он не просто спас меня, он позаботился о том, чтобы этот урод больше никогда не подошел ко мне.

Я снова подумала о том, как Киллиан ворвался в комнату отдыха, отшвырнул Августа, как подхватил меня на руки и нес по коридорам. О том, как он коснулся моего лица и залечил рану.

Шон был рядом, и я чувствовала его поддержку. Он был теплым и надежным, как и всегда. Но сейчас я, как последняя тварь, думала не о нем, а о Киллиане, мать его, Кавальере. О том, как он смотрел на меня. О том, как он держал меня.

Его гадкий, густой, как застоявшийся кленовый сироп, ровный, без резких перепадов голос, заканчивающийся легкой усмешкой в конце каждой брошенной мне фразы, звучал в моей голове навязчивой мелодией даже сейчас.

Черт бы его побрал!

Но мысль о Киллиане постепенно начала вытесняться другой, не менее навязчивой.

Август стал вторым Берчем, отчисленным Дункан из Института Кроули за годы моего обучения.

И все бы ничего, если бы только оба отчисления не произошли из-за одной и той же студентки.

Из-за меня.

Надеюсь, Дункан замнет все так же, как и в прошлый раз.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Прошло несколько дней с того вечера, когда я вышвырнул Августа Берча из комнаты отдыха. Нортон распустил своих людей и вновь открыл лес для прогулок. Никто не знал наверняка, нашел ли он Олимпию или спугнул ее. Дункан не стала оглашать подробности расследования. Директор лишь заверила всех, что опасаться больше нечего.

Институт вернулся к привычной жизни. Студенты ходили на пары, смеялись в коридорах, сплетничали об отчислении Берча, и наслаждались вернувшейся возможностью выходить за территорию Института.

Но меня это не интересовало.

Меня волновало только одно.

Принц резко стала другой. Я не мог понять, что именно изменилось, но это чувствовалось в каждом ее движении. На занятиях она сидела тихо, почти незаметно. Ее взгляд был рассеянным, она смотрела сквозь людей, словно учеба стала для нее чем-то невыносимо скучным. Я пробовал провоцировать ее — подкалывал на парах, вступал в споры, затрагивал темы, которые раньше выводили ее из себя. Но она отвечала вяло, без огня, без той злости, которая всегда полыхала в ее глазах.

Это бесило меня больше, чем ее открытая ненависть.

Я привык к ее дикой кошачьей натуре, к ее острым словам, к тому, как она сверлила меня взглядом, когда я говорил что-то, что ее задевало. А сейчас она была... Пустой.

Я не мог понять, что произошло. Август Берч выбил из нее всю боевую стойкость одним ударом? Я ведь помог ей, фактически спас! Я добился отчисления этого придурка! Эта ситуация не должна была так сильно на нее повлиять. Она же не какая-то хрупкая девочка, которая падает в обморок от страха. Она — Люсильда Принц, которая бросает вызов каждому, кто осмеливается к ней приблизиться!

Но с того вечера что-то в ней надломилось.

Я лежал на кровати в своей комнате, глядя в потолок, и снова думал о ней. О том, как Люсильда смотрела на меня, когда я держал ее на руках. О том, как ее дыхание касалось моего лица. О том, как она не сопротивлялась, когда я нес ее на руках.

И чем дольше я об этом думал, тем меньше мне нравились собственные мысли.

Может быть, изменения в ее поведении обусловлены не Берчем, а мной? Может быть, она почувствовала в тот день то же, что и я? От этой мысли гнев в моей груди смешался с чем-то совершенно новым. И пугающим. Чем-то, чему я пока не мог дать названия.

Сегодня Шон пригласил меня на обед.

Не Люсильда — он.

Я не спросил зачем, поскольку возвращение Присциллы Барнс говорило само за себя.

Когда я вошел в обеденный зал, они уже сидели за столом. Присцилла, Шон, Сара, Люсильда. Она даже не подняла головы, когда я подошел к столу. Ее взгляд старательно прятался в полупустой тарелке с супом, блуждал по лицам друзей, считал минуты на настенных часах.

Я сел на свободное место и вопрошающе посмотрел на Барнс.

— Я нашла то, что искала, — сказала она, доставая из сумки тетрадь. — Я переписала все, что касается эксперимента «Резонанс».

Мы все замерли.

— Рассказывай, — скомандовал я.

Присцилла была недовольна моим тоном, но все же открыла тетрадь и начала читать.

— Эксперимент «Резонанс». Цель: объединение магии всех семи грехов в одном теле. Хелен Дункан считает, что если смешать кровь потомков разных демонов, можно создать идеальную ведьму, обладающую силой Люцифера, Асмодея, Сатаны, Маммона, Вельзевула, Бельфегора и Левиафана одновременно! Это поразительно! До сих пор не могу поверить, что нам с Пенни выпала такая удача! Дункан говорит, что мы особенные, что вместе мы сможем сделать из нее женщину, способную вознестись над всеми, включая саму Преисподнюю!

— Что. Нахрен. Такое. Ты сейчас прочитала?! — в полнейшем шоке выпалила Кэмпбелл, ерзая на стуле. — Дункан ставила эксперименты с кровью студентов?! Узнай об этом Орден — скандала было бы не избежать даже по меркам того времени!

Выходит Элеонора принимала участие в какой-то стремной и безрассудной авантюре ради личного превосходства. Очень на нее похоже. Она бы не пропустила ни одну возможность доказать, какая она достойная и особенная.

— А они еще что-то про наше поколение говорят, — усмехнулся Маккартни, размешивая ложкой сахар в чае. — И что дальше?

Барнс прочистила горло и продолжила:

— Пью, Роджер и Шарлотта погибли. Причина смерти — полное истощение магического резерва.

— А вот вам и магическая холера, — произнесла Принц, не поднимая на меня взгляда. — Дункан не только убила студентов, поддавшись мании величия, но и успешно выдала это за магическую холеру. Надо отдать ей должное, это было умно.

— Там было написано много личной драмы отца и его кризисы в отношениях с мамой на фоне этого эксперимента, поэтому предлагаю опустить это и перейти к тому, что более важно, — Барнс дождалась одобрительного кивка от каждого, сидящего за столом, а затем вернулась к чтению записей. — Дункан закрыла проект. Пенни знала, что так все и кончится, но я ей не верил. Какой же я идиот! Не нужно было в это лезть, столько наших друзей погибло... Дункан заставит всех подписать договор о неразглашении собственной кровью. Не знаю, что будет, если мы откажемся. Она хочет избежать скандала. Она хочет сохранить свою репутацию. Но несмотря на все зверства, через которые мы прошли, я все равно благодарен Дункан за то, что она выбрала меня.

— Поверить не могу, что отец участвовал в подобном, — произнесла Люсильда, накручивая на палец черную прядь. — Это самое настоящее преступление против Преисподней!

— И мои родители, и мать Килла, — произнесла мое имя и осторожно заглянула мне в глаза Барнс. — Не верится, что они ничего нам не рассказали!

Я удивился наивности Присциллы.

— У тебя амнезия? Ты же сама только что прочитала о подписании договора кровью.

Меня смешила сама мысль о том, что настолько очевидную вещь приходится объяснять сверстнику.

Принц тяжело вздохнула и взяла инициативу разговора на себя:

— Они не могли рассказывать Силли. Если бы родители попытались посвятить кого-нибудь из посторонних в подробности эксперимента «Резонанс», договор крови убил бы их. Это древняя магия, которой нас не учат. Это что-то вроде непреложного обета.

Я усмехнулся.

— Непреложного чего? — переспросила Барнс.

— Духи треклятые, Сил, посмотри уже Гарри Поттера! — простонала Сара.

Дункан использовала наших родителей как подопытных кроликов, а когда эксперимент провалился, заставила их молчать.

И моя мать была в этом замешана.

Я думал о ней — о ее холодных глазах, о ее фальшивой улыбке, о том, как она пыталась казаться заботливой на Мабоне.

— В чем смысл заключать договор, если твой отец спокойно все написал в дневнике? — спросил Шон.

Люсильда сразу нашла ответ и на это:

— Это же очевидно. Силли, на дневнике отца был замок? Или, может быть, он хранился под замком?

Барнс на секунду задумалась, а потом искренне удивилась собственной находке:

— Да, на каждом дневнике отца есть замок с магической печатью, но я из рода Барнс, первое колено отца. Большинство его зачарованных вещей всегда были доступными мне и Тео.

— Вот и ответ на твой вопрос, Шон. Мистер Барнс писал в дневнике до того, как заключил договор о неразглашении. Думаю, он хотел сохранить записи, поэтому наложил на дневник магическую печать. Либо он не подумал, что на родных детей печать не сработает, либо намеренно оставил им лазейку. Мистер Барнс позаботился о том, чтобы его записи не самоуничтожились после подписания договора.

Договор на крови — это не просто бумажка. Это магия, связывающая человека до самой смерти. Элеонора действительно не могла рассказать об этом ни отцу, ни мне.

Но почему тогда она вообще согласилась на этот эксперимент? Она была такой же студенткой, как Принц. У нее были те же амбиции, то же желание быть лучшей. Но зачем она выбрала такой опасный и жестокий способ самоутверждения? Мог ли кто-то подтолкнуть ее к этому? Могла ли она пытаться так кого-то впечатлить? Или же мать просто хотела доказать самой себе, что она чего-то стоит? Или она просто верила в Дункан? Верила в то, что директор сможет создать что-то великое, и не заметила, как переступила черту?

Может, «Резонанс» — это именно то, что связывало мою мать с Джереми Принц?

Так или иначе теперь я знаю истину. Я стал посвященным. А значит, вполне могу поговорить при случае со своей матерью обо всем, что она скрывает. И на этот раз ей не удастся отделаться улыбкой и несколькими красиво подобранными словами.

Я заставлю ее рассказать правду.

Глава 9.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

В Институте было затишье, многие еще не успели вернуться с осенних каникул. Учителя активно готовились встречать гостей из других учебных заведений, которые должны были прибыть сегодня вечером.

В библиотеке сидели только мы — я и Киллиан Кавальере. Наш стол был завален картами Шервудского леса и старыми хрониками турниров прошлых лет. Мои ладони то и дело потели, а в желудке штормило. Мы не оставались наедине с того вечера, когда Кавальере нес меня на руках. Но сейчас было не до неловкости.

— Ты проверила хроники? — спросил он, откидываясь на спинку стула.

— Да, — я развернула перед ним архивный журнал и ткнула пальцем в пометки. — Последние пять турниров проводились в Ирландии. Они выиграли четыре из них. Какой из этого следует вывод?

— Преимущество у того, кто знает территорию.

Я кивнула, стараясь не задерживать взгляд на Киллиане, и продолжила:

— Мы в Шервудском лесу. Это мой дом. Я знаю, где опасно, где излюбленные полтергейстами лощины, где можно от них спрятаться. У нас есть это преимущество. Но не стоит недооценивать остальных. Ведьмы сильны магией. Мы не зависим от времени суток или фаз луны. Мы — самые стабильные участники. И мы знаем, как работать с духами.

— Оборотни — физическая сила, скорость, чутье, — добавил Киллиан. — Они могут превращаться в разных зверей. Это делает их непредсказуемыми. Но я проверил фазу луны.

— И? — я подняла бровь.

— Тридцать первого октября — растущая луна. Турнир длится три дня, так? Значит к третьему ноября луна будет почти полной.

— С каждым испытанием оборотни будут становиться лишь сильнее, — я закусила губу, пытаясь придумать что-то, что поможет нам против оборотней, но единственным решением, которое вертелось в голове было избегать встречи с ними. — Что насчет вампиров? Ты ведь читал о них?

Губы Кавальере растянулись в самодовольной улыбке.

— За кого ты меня принимаешь? Разумеется, я читал. Вампиры устойчивы к психическому урону. Полтергейсты не будут на них действовать, но днем вампиры слабы — солнце вытягивает их силы.

Асмодей милостивый! Это же отлично! Да!

— Вампиры сильные противники только в ночное время, — возбужденно выпалила я. — Но днем они бессильны против нас, словно смертные!

Я случайно посмотрела на Кавальере. На его лице все еще сияла улыбка, будто я только что отвесила комплимент его прекрасным волосам или новой рубашке.

— Чего это ты так ухмыляешься? — осмелилась спросить я и тут же пожалела.

Киллиан пожал плечами и придвинул свой стул ближе ко мне.

— Да так, — тихо произнес он, когда между нами осталось всего несколько дюймов. — Радуюсь тому, что твой депрессивный эпизод наконец-то прошел.

Я поняла, о чем он. Вот только Киллиан заблуждался. У меня не было никакой депрессии. Я вполне осознанно игнорировала его почти две с половиной недели, прилагая к этому все доступные мне усилия.

Присутствие Кавальере дурно на меня влияет. Оно сродни бешенству — поначалу чувствуешь легкое недомогание, а затем оно поражает мозг и нервную систему, путает мысли и меняет поведение. В конечном итоге бешенство приводит к смерти, как только начинаются клинические проявления.

Я все еще не забыла слова Присциллы о том, что некто, носящий горделивый венец, может стать моей погибелью. Киллиан Кавальере начал вызывать во мне слишком много чувств, которых рядом с ним вообще не должно было возникать. И самое отвратительное заключалось в том, что в глубине души я понемногу начала осознавать, что по какой-то абсурдной и немыслимой причине он уже поселился у меня голове.

Поздно для вакцинации.

— У нас есть неплохие шансы выиграть, если мы не будем мешать друг другу, — ровно продолжила я, решив проигнорировать слова Кавальере.

***

Институт Кроули преобразился. Шатры и палатки были разбиты по всей территории, и теперь все вокруг больше напоминало огромный магический фестиваль, чем учебное заведение. Между ними сновали ведьмы, оборотни и вампиры, преподаватели и гости из Ирландии. Наши студенты толпились во дворе, с нескрываемым любопытством разглядывая прибывших участников.

Ближе к забору возвышалась большая сцена. На ней уже суетились организаторы, проверяя оборудование и последние приготовления.

Несмотря на то, что рядом стояли Силли и Шон, меня все равно жутко мутило и трясло.

Когда наступил полдень, Дункан поднялась на сцену. Ее голос разнесся по всей территории, отразился от стен Института и жилого кампуса и постепенно заглушил гул толпы.

— Добро пожаловать на «Тринадцатый перекресток»! — объявила она. — Турнир, который проводится раз в тринадцать лет между магическими школами Великобритании и Ирландии. Я рада приветствовать участников, их семьи и всех, кто собрался здесь сегодня.

К сожалению, мои родители не смогли приехать на турнир, поскольку улетели в Германию на конференцию, о которой стало известно задолго до турнира.

— Сегодня мы станем свидетелями состязания, которое проверит не только магические способности, но и силу духа, смелость и умение работать в команде. Участники будут проходить испытания в Шервудском лесу, где их ждут ловушки, иллюзии, духи и другие опасности.

Дункан перевела взгляд на меня.

— Я представлю своих участников. Выходите, когда услышите свое имя.

И тут началась самая страшная часть.

Директор стала зачитывать имена.

— От британской академии для ведьм — Института Кроули — Люсильда Принц и Киллиан Кавальере!

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Боковым зрением я заметила фигуру Киллиана, направившуюся к сцене. Нужно было идти, но ноги словно вросли в газон.

— Хватит стоять как мраморное изваяние, иди уже! — шикнула на меня Присцилла, толкая вперед.

Я сглотнула ком в горле и повернулась к Шону. Его мягкая любящая улыбка сейчас совершенно меня не успокаивала.

— Не могу, — выдавила я, пытаясь справиться с подступающей паникой.

Шон поправил воротник моего пальто, а затем взял меня за руку.

— Тогда сделаем это вместе, хорошо?

Его теплая ладонь, крепко сжимающая мою, подарила мне немного храбрости и иллюзию уверенности.

— Хорошо, — кивнула я.

Уверенными шагами Шон направился прямо к сцене, на которой мне придется стоять лицом к огромной толпе. Это смахивало на катастрофу.

Его большой палец гладил тыльную сторону моей ладони, но этого все равно было мало. Пока я медлила, толпа не возобновила гвалт, напротив, воцарилась почти абсолютная тишина.

Метлу мне в зад, какой позор.

Чем ближе мы подходили к сцене, тем сильнее мне хотелось развернуться, забежать в туалет и запереться там до конца турнира.

Шон подвел меня почти к самой сцене. Его рука все еще сжимала мою, и я цеплялась за нее, как за спасательный круг. Толпа расступалась перед нами, но я не видела их лиц. Только размытые пятна.

Мы прошли еще немного и оказались в двух шагах от Киллиана. Я принялась бестактно разглядывать его, чтобы хотя бы на секунду отвлечься от происходящего. Сегодня он был одет не в привычный черный костюм, а коричневый — темный, почти шоколадный, с длинным пальто того же оттенка. Кавальере поймал мой взгляд и направился к нам. Подойдя ближе, он сначала посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на моего сопровождающего. Шон остановился. Мне показалось, будто между парнями пролетел короткий, безмолвный разговор, смысл которого я уловить не успела. А затем я почувствовала, как пальцы Шона медленно разжались.

Неожиданно Киллиан уже держал меня за руку. Он притянул к себе и уверенно обхватил за талию.

— Идем, — сказал он тихо, и я почувствовала, как его голос отдается вибрацией в моей груди.

У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться.

Мы поднялись на сцену под приветственные улыбки всех шести директоров, стоявших рядом, и я ни на дюйм не отодвинулась от Кавальере. Напротив, мне даже показалось, что я вросла в его высокое крепкое тело.

Я совершила фатальную ошибку и посмотрела на собравшуюся толпу. Мир вокруг меня тут же поплыл. Я не видела лиц. Не слышала голосов. Только гул в ушах и оглушительный стук собственного сердца.

Киллиан наклонился к моему уху.

— Ты — Принц, — медленно и четко произнес он. — Не смей падать в обморок или что ты там задумала. Иначе я буду припоминать тебе это каждый адов день. Стой. Просто стой и думай о том, как сильно ты меня ненавидишь. Должно помочь.

Я перевела взгляд на сцену и заставила себя сосредоточиться на Дункан.

— От Института Кроули, — повторила она, — Люсильда Принц и Киллиан Кавальере!

Толпа взревела. Кто-то из наших засвистел, кто-то начал аплодировать. Метрах в десяти от сцены приятели Шона подняли плакат в нашу поддержку. Страх немного отступил, но я все равно нащупала ладонь Киллиана, лежавшую у меня на талии, и крепко сжала ее, окончательно забыв о приличиях.

К объявлению участников присоединились и другие директора.

— От британской академии оборотней «Терновый утес», — произнес мужчина, похожий на Росомаху из «Людей Икс». — Тревис Бейтс и Бронвин Фелчак!

Я увидела, как на сцену поднимаются двое: парень с широкими, покрытыми татуировками плечами и девушка с короткими светлыми волосами. На них была совсем легкая одежда, словно на улице стояло не двенадцать градусов тепла, а все тридцать.

Есть у вампиров и оборотней одно сходство: ни те, ни другие не особо чувствительны к холоду и жаре. Им было безразлично, как меняется температура вокруг.

— От британского пансионата для вампиров имени Маргариты Анжуйской — то есть моего имени, — гордо начала женщина в черном плаще. — Элиан Ланкастер и Розали Монтгомери!

— От ирландской Академии ведьм «Дун-на-Ри», — произнесла женщина в зеленой мантии. — Айлин Дэвис и Финн О’Брайан!

Я увидела Айлин впервые с тех пор, как они с Тео расстались, после чего она перевелась в Ирландию. Обладательница темно-рыжих кудрей вышла на сцену под руку с красивым брюнетом. Когда наши взгляды встретились, Айлин искренне улыбнулась мне и помахала рукой.

Когда-то мы учились на одном курсе и были довольно близки.

Переведя взгляд на зрителей, я быстро нашла Силли, чье лицо выражало презрение и недовольство.

Айлин всегда была яркой девушкой, а Присцилла видела в ней соперницу. Но все изменилось, когда мы узнали, что Тео и Айлин тайно встречаются. Силли подружилась с ней и даже начала обмениваться одеждой и обсуждать косметику. А когда Айлин неожиданно для всех порвала с Тео и уехала в Ирландию, Силли вновь невзлюбила ее.

— От ирландской школы для оборотней, названной в честь богини Эрии — Шивон О'Хара и Фергал Макгрегор!

— От ирландской академии вампиров «Вечная ночь», — произнес оставшийся директор. — Каллум Уолш и Киара Гиннесс!

Один за другим они выходили на сцену. Вскоре все двенадцать участников стояли на сцене, приковывая к себе взгляды сотен людей Они не переставали кричать и аплодировать. Кто-то даже умудрился привезти сюда огромный флаг Ирландии, который теперь развевался на октябрьском ветру, словно настоящее знамя.

Дункан подняла руку, призывая к тишине.

— Правила турнира просты, — сказала она. — Участники могут ранить друг друга, калечить, и даже оставлять соперников в опасных ситуациях. Но убивать запрещено. Нарушитель будет дисквалифицирован и передан Ордену.

Я почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

— Первое испытание, которое уже ожидает наших участников в Шервудском лесу — «Зеркальный коридор истины», — продолжила Дункан, обернувшись к нам. — Вы войдете в лес, где для вас подготовлены зеркальные лабиринты. Внутри них время течет иначе, учтите это. Чтобы выйти, вы должны признать свои самые сокровенные страхи, раскрыть самые страшные тайны, показав тем самым доверие к своему товарищу и готовность жертвовать собой ради общей цели. Запомните: зеркала не терпят лжи.

Она сделала паузу, поправляя голубой пиджак, который едва сходился на груди.

— После того, как вы пройдете зеркальный коридор, каждая пара должна будет отправиться вглубь леса на поиски сторожки. На двенадцать участников в первом испытании приготовлено всего четыре сторожки. Таким образом, в игре останутся только первые четыре пары, успевшие найти свою сторожку в установленный срок. Остальные, к сожалению, выбывают. Двери сторожек блокируются автоматически в час Самайна и открываются только утром.

Я перевела взгляд на Киллиана. Он стоял рядом, и от него так и веяло стальным спокойствием.

— Ты готова? — спросил он, изогнув бровь.

Я хмыкнула, найдя в себе силы наконец отстраниться от мягкого, пропахшего сигаретами пальто Кавальере.

— Спроси меня через час.

— Договорились, — ответил Киллиан, убирая в карман руку, которая секунду назад удерживала меня за талию.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Мы спустились со сцены, и нас сразу накрыла толпа. Студенты Института Кроули, однокурсники, знакомые — все наперебой хотели нас поддержать. В основном меня. Кто-то хлопал по плечу, кто-то желал удачи, кто-то просто смотрел с восхищением. Люсильду же почти игнорировали. Почти. Все-таки нашлась одна Сара Кэмпбелл, которая агрессивно растолкала других учеников, протиснулась к нам и пожелала Люсильде порвать всех к чертям. Что ж, Кэмпбелл всегда казалась мне чересчур импульсивной, но именно за свою мятежность и эксцентричность я и начал ее уважать.

Принц стояла рядом, и я чувствовал, как она сжимается, как ее плечи становятся жестче, а взгляд стекленеет.

Я не стал ничего говорить. Она бы не оценила.

Все это время мы двигались стройной шеренгой, каждая пара за своим директором. Прошло около часа, прежде чем мы добрались до места проведения первого испытания.

Места, с которого начнется турнир.

Шесть зеркальных дверей стояли рядами, врезанные прямо в стволы древних дубов. Каждая была обрамлена серебряными узорами, от которых исходил холодный, мерцающий свет, словно в оправу зеркал действительно впаяли тонкие нити света.

Дункан подошла к дубу и распахнула перед нами зеркальную дверь. Остальные пять директоров сделали тоже самое.

— Уважаемые участники, — начала Дункан, изображая на лице торжественную улыбку, — когда мы с коллегами досчитаем до одного, каждая пара войдет в зеркальный проход. Дверь позади вас закроется, но откроется ли дверь вперед — зависит только от вас. И не забудьте про сторожку! При ее поиске обращайте внимание на иллюзорные тыквы, парящие в воздухе. Чем чаще они встречаются, тем ближе вы к ночлегу. Желаем всем удачи и поздравляем с наступающим Хэллоуином!

— Тринадцать! Двенадцать! — начали отсчет директора.

— Одиннадцать! — подхватил Дункан. — Десять! Девять!

Я посмотрел на Принц, чей взор был уверенно нацелен на дуб перед собой. Она словно находилась в предвкушении и скорее хотела начать испытание.

— Пять!

Мне было все равно на победу. Особенно теперь, когда я знал, что ее желала моя мать. Угодить Элеоноре не входило в список моих жизненных целей.

Но перспектива застрять один на один с Принц в лесу на три дня казалась мне неожиданно привлекательной. А раз мотивация Люсильды — это выигрыш, то я постараюсь обеспечить нам победу.

— Два! Один!

Мы сделали шаг в неизвестность.

Внутри было почти темно. Мы оказались в комнате два на два метра, стены которой состояли из сплошных зеркал, подсвеченных тонкой нитью света. Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от внешнего мира.

— Не боишься темноты? — спросила Принц, оглядываясь по сторонам.

— Нет, — честно ответил я, понимая, что именно она сейчас проверяет.

Люсильда начала осматривать стены, надавливая ладонями на зеркала, но те не поддавались. Так мы оба поняли, что вопрос действительно должен быть личным. Настоящим.

В моей голове довольно долго обитал один и тот же вопрос, не дававший мне покоя. Я улыбнулся собственным мыслям и уже собирался озвучить его, прекрасно понимая, что Люсильде придется отвечать, но она опередила меня.

— Ты ведь изначально подозревал меня, правда? — спросила она, не оборачиваясь. — Наверняка думал, что я хожу и убиваю всех. Неужели тебе действительно хватило одного лишь раза увидеть меня с кровавыми руками на твоем пороге? Не слишком ли опрометчиво?

Кто бы говорил, Принц.

— Знаешь, когда незнакомая девушка приходит ко мне и заявляет, что убила бы к чертям собачьим всех, включая Ашера Грингрича, а потом я нахожу его мертвым во время безобидной прогулки на рассвете, это наводит на некоторые мысли, да.

На лице Люсильды появилось замешательство.

— Но я не говорила тебе, что хочу кого-то убить, — растерянно произнесла она.

— Уверена?

Принц ненадолго замерла, но вскоре в ее глазах мелькнуло осознание, а следом — что-то похожее на ужас.

— В последний день каникул я спутала тебя с Шоном, — медленно произнесла Принц, словно по частям собирая в голове произошедшее.

Вместо ответа я провел ладонью по зеркалу, и мои пальцы прошли сквозь него. Одна из стен исчезла, открывая проход.

— В смысле... — начала Принц, но я уже шагнул вперед. — Подожди! Ты хочешь сказать, что я... Что я лежала в постели с тобой и говорила о том, за что меня бы публично распяли?

Я обернулся. Люсильда стояла на месте, не двигаясь. Ее вид меня позабавил, и я не сдержал улыбки. Я прекрасно видел, как она лихорадочно прокручивает в голове ту ночь, пытаясь вспомнить то, что говорила мне под действием алкоголя.

— Полагаю, все именно так, да, — наконец непринужденно произнес я.

Принц закрыла глаза. Ее пальцы сжались в кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Асмодей милостивый, — прошептала она.

— Я не собирался использовать это против тебя. И не стал. Тебе незачем забивать сейчас этим свой милый ум. Как говорят смертные: что было, то прошло.

Принц тяжело вздохнула и смущенно шагнула в открывшееся пространство.

— Ты ответил правдой, — сказал она. — Твой черед спрашивать.

О да. И я уже догадывался, что мой вопрос ей точно не понравится. — Скажи, за что тебя так ненавидит Берч?

Принц резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнула злость. В ней вновь ожила та дикая кошка, которой она была в начале семестра.

— Не мог спросить что-то другое? — выплюнула она. — Теперь мы никогда отсюда не выйдем ведь это совершенно не твое дело!

Люсильда отвернулась, подошла к стене, и надавила на зеркало, но оно не поддалось.

— Ты права, но раз уж я спросил, ты обязана ответить, — сказал я, стараясь, сохранять спокойствие. — Мы выйдем, только когда ты скажешь правду.

Принц стояла, прижав ладони к холодной поверхности зеркала. Я наблюдал, как ее плечи медленно поднимаются и опускаются в такт дыханию.

— Это не твое дело, — повторила она, но голос дрогнул. — Тебе не нужно этого знать, а я не хочу говорить. Это история давно минувших лет.

— Ты уже знаешь, что я умею хранить чужие секреты, — произнес я, пытаясь дать ей повод мне довериться. — К тому же, несмотря на твое крайне негативное отношение ко мне, возникшее абсолютно на пустом месте, я не дал тебе даже повода.

— Повод был не нужен, за тебя уже постарался кто-то другой, — тихо произнесла Принц, будто наконец смирившись с неизбежностью ответа.

Я не знал, как реагировать на подобное заявление. Это уже звучало не как колкость, а как обвинение, которого я совершенно не заслуживал.

— На первом курсе, — начала она, и ее голос приобрел холодный оттенок. — Когда мне было четырнадцать, с Тео жил сосед с четвертого курса. Оливер Берч. В отличие от Августа, которого признал Сатана, Оливер пошел в их мать. Он был потомком Люцифера. Как и ты.

Принц ненадолго замолчала. Я не торопил ее, прокручивая в голове услышанное. Я и не знал, что у Берча был старший брат.

— Однажды я сидела в комнате отдыха и читала. Оливер пришел ко мне. Сначала он был милым, добрым. Мы обсуждали «Портрет Дориана Грея». Говорили о морали, о добродетели. А потом он начал гладить меня там, где не должен был.

Я почувствовал, как мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Я не знал, почему я чувствую это. Но как по щелчку пальца во мне разгорелся огонь гнева.

— Я сопротивлялась, — равнодушно продолжила она. — Но Оливер проник в мой разум. Ему было семнадцать, он был старше, сильнее и опытнее. Он приказал мне лежать тихо и не двигаться.

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах пустоту, словно Принц находилась не здесь, не со мной, а где-то там, в прошлом.

— Внезапно вошел старший брат Присциллы. Тео искал Оливера. И нашел. Когда он увидел, чем Берч занят, то так разозлился, что избил его до полусмерти.

Я мог его понять.

— Что было потом? — спросил я, не выдержав паузы.

— Тео отнес меня к Байрону, и я все ему рассказала. Оливера отчислили. Позже Орден взял его под арест. Мать Оливера не выдержала такого позора. Она ушла из семьи, бросила Августа с отцом, а тот начал пить. Таким образом, одни мои слова разрушили жизнь совершенно невиновного Августа Берча. Ему тогда было всего четырнадцать.

Голос Принц не дрожал, в нем не было боли или неуверенности. Из ее глаз не текли слезы, хотя у большинства людей на ее месте они бы наверняка появились. Она рассказала все, сухо и без лишних эмоций, словно не делилась травмирующим опытом, а пересказывала содержание давно прочитанной книги.

Я же с большим трудом сдерживался, чтобы не выдать ей весь арсенал известных мне ругательств.

Самым ужасным в этой истории было то, что в словах Люсильды чувствовалась жалость к Августу и вина. Это бесило меня больше всего.

— Думаешь, что это началось с Оливера? Твоя неспособность... чувствовать. Твоя знаменитая холодность. Это из-за того, что он сделал с тобой?

Это был, пожалуй, самый бестактный вопрос в моей жизни, но я не мог его не задать. Я хотел не просто разобраться в жизни Принц. Хуже — я хотел понять ее саму. Изучить. Разложить по полочкам все, что остальные видели лишь частично. Возможно, во мне сейчас говорил Люцифер.

Если не лукавить, часть моего стремления понять Принц была связана с тем, что вместе с этим мне открывалось то, чем до сих пор владели лишь Барнс и Маккартни. А может, чем глубже я проникал бы в ее мысли, тем сильнее становилась бы моя собственная победа — особенно для человека, унаследовавшего грех гордыни.

Не последнюю роль в моей одержимости Принц сыграло и предостережение Лорда Байрона. По его словам, Люсильда не прощает тех, кто заглядывает слишком глубоко. В этой фразе было много пафоса, но тем не менее, она намертво поселилась в моем сознании.

— Я не знаю, — задумчиво ответила Принц, ее голос впервые дрогнул. — Я не знаю, почему я такая. Я не знаю, была ли я такой всегда или стала такой после того, что он сделал. Оливер стал моим первым, поскольку до него у меня ни с кем не было секса. Поэтому я не смогу сравнить.

Я посмотрел на Люсильду, задержав взгляд на ее пухлых губах, которые она так часто кусала. Я знал достаточно о последствиях насилия, чтобы хотя бы предполагать, что с ней происходило, и искренне хотел дать ей хоть какую-то опору, хотя она, очевидно, в ней не нуждалась.

— Знаешь, — начал я. — Жертвы насилия часто становятся асексуальны. Так происходит не потому что они этого хотят. Иногда так мозг пытается вернуть себе украденный контроль.

Принц сначала долго смотрела на меня, стараясь не менять выражения лица. Но вскоре молчание, очевидно, стало для нее невыносимым. Люсильда опустила взгляд, затем повернулась ко мне.

— Я ответила на все твои вопросы, Кавальере — сказала наконец она. — Что было, то прошло. Так ты сказал?

Люсильда провела рукой по зеркалу. Последняя стена исчезла, открывая проход в лес.

— Идем, — резко сказала Принц, словно мы только что не провели несколько минут, разбирая ее самую болезненную тайну. — Нам нужно найти сторожку до полуночи.

Я кивнул.

— Идем, Принц.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Чертов Кавальере.

Уже пять лет об истории с Берчем знали только родители, семья Барнс, Байрон и Шон. Для меня даже этого количества посвященных было много. Теперь же Киллиан знает то, чего знать ему совершенно не полагалось. А после того, как я узнала о своей пьяной промашке, я вообще не знаю, как мне смотреть ему в глаза.

Нет, разумеется я не испытывала стыда за сказанные мной слова. Но когда я вспоминала, что он массировал мне голову, что я лежала на груди, а Кавальере при этом даже не выдал себя, становилось жутко неловко.

Нам предстоит провести несколько ночей вдвоем под одной крышей, и я понятия не имела, как это пережить после того, что я узнала.

Мы заметили левитирующую тыкву с вырезанной зловещей улыбкой, парившую между деревьями, и уверенными шагами отправились на поиски сторожки.

В абсолютной тишине.

Киллиану не нравилось идти позади меня, а прогуливаться бок о бок было еще хуже из-за несказанных фраз, повисших между нами в сыром ночном воздухе. Поэтому Кавальере шел впереди, сохраняя благословенную дистанцию, за это я была ему безмерно благодарна.

По земле стелился туман, который являлся обыденностью для здешних мест. Я молила преисподнюю, чтобы демоны оказались к нам благосклонны и уберегли от встречи с полтергейстами.

Я всеми силами пыталась не думать о Кавальере.

Но мысли о грядущем сериале про «Гарри Поттера», новый вкус пиццы с соусом песто и курицей, которую начали подавать на ужин по субботам, и даже мысль о «Сумерках», которые Присцилла так хотела пересмотреть, задерживались в голове от силы на пару секунд. Так или иначе, мои синапсы с превеликим удовольствием возвращались к Киллиану Кавальере.

Он был прекрасен, если не душой, то внешностью уж точно. Настолько прекрасен, что на первый взгляд его можно было бы принять за вампира, но персиковая кожа, тронутая итальянским солнцем, выдавала в Киллиане живое существо.

Да, я могла бы его желать. Черт, я уже его желала.

Обманывая все это время Силли и себя саму, убедительно повторяя, что это не так. Но разве такой колдун, как Кавальере, действительно мог увлечься мной?

Ответ на этот вопрос я прекрасно осознавала, потому нет абсолютно никакого смысла повторять удел Элизабет. Такие, как он, могут предложить девушке лишь краткий миг удовольствия, а потом оставить после себя боль и слезы. А такой девушке, как я, он даже удовольствия принести не сможет, что уж там говорить о слезах.

И что я только нашла в этом гребанном Киллиане Кавальере? Если отбросить красивое лицо, высокий рост и идеальное тело, останется заносчивый, горделивый и циничный засранец. Он ничем не лучше меня. Да меня одной хватило бы на то, чтобы безупречно пройти «Тринадцатый перекрёсток», не омрачив репутацию Дункан и Института Кроули. Его присутствие все только усложняет.

Грохот и крик вырвали меня из размышлений.

Я напрягла зрение и всмотрелась в туманную дымку, разросшуюся впереди. Удивительно, но Кавальере исчез!

Изо рта вырвался радостный смешок, а губы растянулись в улыбке. Я, конечно, не Сара из «Лабиринта», но король гоблинов, в лице Дэвида Боуи, явно был на моей стороне! Подумать только! Стоило мне лишь на секунду пожелать избавиться от Кавальере, как он исчез! Я захохотала и продолжила идти вперед, прямо туда, где еще минуту назад шел Киллиан.

— Принц!

Улыбка мгновенно исчезла с моего лица, стоило вновь услышать его голос.

Я повернулась на звук, но никого не увидела. Киллиан заделался невидимым? Я снова засмеялась.

— Твою мать, Люсильда! Вытащи меня живее!

Я опустила глаза и вгляделась в землю. Взмахом руки я велела туману расступиться, и передо мной открылась глубокая яма, удивительно похожая на одну из вьетнамских ловушек. Только вот на дне ямы были не острые колья, а живой и здоровый Кавальере. Его лицо исказила гримаса животного ужаса, пока он изо всех сил пытался выбраться по отвесной стене.

— Так-так, что я вижу? — злорадно начала я. — Киллиану Кавальере нужна моя помощь?

Киллиан ударил себя по плечу.

— Вытащи меня немедленно, их тут море! — отчаянно крикнул он, лихорадочно отмахиваясь от чего-то невидимого.

Я присела на корточки, чтобы хорошенько рассмотреть жалкие попытки Кавальере выбраться, но так и не увидела невидимых врагов, с которыми так отчаянно он сражался.

— У тебя крыша поехала? — спросила я, отгоняя туман. — Я никого и ничего не вижу.

— Пауки! — завопил Кавальере. — Гребанные пауки повсюду! Яма кишит ими! Дай мне руку!

Несмотря на мольбу Кавальере, я выпрямилась и медленно отошла от ямы.

— Не уверена, что хочу этого, малыш, — улыбнулась я, — Удачи тебе с твоими тараканами!

Я повернулась к вопящему Киллиану спиной и сделала несколько шагов прочь. Остановиться меня вынудил только туман, который за считанные секунды поднялся настолько высоко, что скрыл даже стволы деревьев.

Мысли снова сбились в кучу, а внутренний голос приказывал оставить Кавальере и убраться отсюда как можно дальше. Но куда мне идти, если я потеряла ориентиры и не могу теперь разглядеть даже намека на тыкву.

— Встал туман из сырой земли, из корней и гнилых стволов, — начала я заговор, который на сей раз было куда сложнее сочинять, чем обычно. — Но слово мое выше всех королей и сильнее оков судьбы…

Черт. Я запнулась, потеряв нить заклинания. Надо сконцентрироваться. Но как это сделать, когда за спиной орет Кавальере, а в тумане не видно собственного носа?

— Но слово мое выше всех королей и сильнее оков судьбы! — продолжила я, перекрикивая собственные мысли. — Уймись же туман и развейся в ночи. Открой мне дорогу, уйди!

Асмодей милостивый, получилось! Туман начал рассеиваться, открывая путь. Окрыленная радостью, я сделал еще несколько шагов, но вновь остановилась. Что я, черт возьми, делаю? Я бросила Киллиана в беде. Но я ведь не такая.

Я развернулась и побежала к яме.

— Будь ты проклята всеми демонами Преисподней! — взвыл Кавальере, сражаясь на дне ямы с невидимыми пауками.

Думай, Люсильда Принц, думай! Я не вижу в яме ничего, но реальность Киллиана, очевидно, сейчас отличается от моей. Должно быть яма заколдована! Точно! Вероятнее всего, магия проявляется в виде страха и, судя по всему, Кавальере до смерти боится пауков.

Ну, конечно!

Я присела к краю ямы и протянула Киллиану руку.

— Хватайся! Я тебя вытащу! — крикнула я, привлекая его внимание. — Слушай меня внимательно! Пауки — всего лишь твой оживший страх!

Кавальере вскочил с дна ямы и прильнул к ее стене. Он вытянул руку наверх, но мне пришлось лечь, опираясь на предплечье свободной руки, чтобы до него дотянуться. Когда его ладонь схватила мое запястье, я принялась отползать назад, изо всех сил подтягивая обезумевшего Кавальере вверх.

— Перестань брыкаться! Иначе утащишь меня за собой, и тогда мы проиграем! Возьми себя в руки, Киллиан Кавальере! Страх берет власть над волей, только когда мы сами позволяем ему это!

После нескольких тщетных попыток мне удалось подтянуть Киллиана достаточно высоко, чтобы он смог ухватиться второй рукой за край ямы и сам подтянуться наверх. Когда он вылез, на какое-то мгновенье мы обессиленно застыли, лежа на влажной земле. Нашим пальто не помешала бы хорошая химчистка…

Туман тем временем снова начал сгущаться. Стоило нам подняться на ноги, как Кавальере с небывалой силой схватил меня за горло и впечатал в ствол дерева. Все произошло так быстро, что я даже не успела выставить руку.

— Ты меня бросила! — прорычал он с такой яростью, что меня бросило в дрожь. — Я знал, что ты та еще мразь! Знал, что тебе нельзя доверять! Ты — та, кого искал Нортон! Ты убийца!

— Э-т-то н-не т-ты, — прохрипела я, пытаясь достучаться до его затуманенного магией сознания. — В т-теб-бе… Гов… Во… Рит… Т-тум…

Но Киллиан не слышал и не хотел слушать. Его разум был все еще одурманен, а глаза застилала пелена ненависти, которой прежде не было.

— Заткнись! — перебил Киллиан, резко ударив меня затылком о ствол дерева. — Закрой свой лживый рот! Может других ты и смогла одурачить, но меня — не выйдет! Ты мне отвратительна!

Мне начало не хватать воздуха. Пальцы Киллиана сжимались все сильнее, а перед глазами уже заплясали темные пятна.

Если в ближайшие минуты я что-нибудь не придумаю, то непременно потеряю сознание.

Черт. Черт. Черт.

Думай, Люсильда!

Думай!

В голове промелькнуло множество идей, но все они в итоге свелись к одной конкретной и до ужаса сумасшедшей. Подобное притягивает подобное, так? Значит, безумие нужно лечить еще большим безумием.

Из последних сил я пнула Киллиана по голени. Его хватка на моей шее ослабла всего на секунду. И тогда я рывком потянулась к нему и прильнула своими губами к его губам.

Глава 10.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Смешно даже думать об этом, но понятия не имею, сколько прошло времени между поцелуем и моментом, когда мои бредовые мысли наконец собрались воедино и прояснились.

Минута? Вечность?

Я потерялся во времени и пространстве в ту секунду, когда ее губы обезоруживающе коснулись моих.

О Люцифер!

Ни одна ложь в моей жизни не сравнится с той, которую я бы произнес, если бы сказал, что этот поцелуй был мне отвратителен.

Ее руки покоились на моих плечах. Одна из них грубо вцепилась в воротник моего пальто, а вторая скользнула к шее. Мои собственные руки сомкнулись на ее талии поверх бордового пальто, цвета запекшейся крови. Я притянул ее ближе, словно Люсильда Принц уже давно была моей, и она не оказала никакого сопротивления. Напротив, ее дыхание, которое я едва не прервал окончательно под воздействием галлюциногенного тумана, теперь сбилось еще сильнее и стало прерывистым. Могла ли она предположить, что поцелуй, предназначенный лишь для того, чтобы привести меня в чувство, сведет с ума нас обоих? Могла Принц вообразить, что поцелуй, что был начат, как отчаянный жест спасти меня, так легко выйдет из-под контроля?

Когда порывы ветра касались ее волос, мне казалось, что я нежусь в яблочном облаке. Ее губы были мягкими, теплыми, они двигались в ответ на мои, от чего я чуть было не начал забывать, что мы в лесу, что мы участники турнира, что она — Люсильда Принц, которая ненавидит меня и считает воплощением всего самого плохого на свете. Я хотел забыть обо всем, лишь бы продлить этот момент, а затем повторить его ещё, и ещё, и ещё.

Черт, да я бы целовал ее вечность! Каждый день и каждую ночь нашей бесконечно долгой жизни. Я был опьянен Люсильдой Принц, словно она — все, чего я когда-либо желал.

Когда я нечаянно прикусил край ее верхней губы, Принц издала тихий, почти неслышный стон. Я почувствовал, как он сорвался с ее полных губ, и от этой реакции у меня окончательно отказало самообладание. Я отодвинул Принц от дерева и прижал ближе к себе, углубляя поцелуй. Я был готов целовать ее до полного изнеможения. Пальцы Люсильды неожиданно впились в мою шею, словно она пыталась удержаться, но не знала, за что. В этот момент я четко осознал то, что, возможно, оставалось неведомо для самой Принц — она хотела этого. Она не просто спасала меня этим самоотверженным поцелуем, нет. Она хотела заполучить этот поцелуй также, как и я.

Я желал большего.

Я желал оказаться под Принц, желал хорошенько ощутить на себе вес ее хрупкого бледного тела, желал этого настолько сильно, насколько желал ее в своих снах, когда наша плоть соединялась в один неистовый поток энергии.

Но больше всего я хотел, чтобы этого желала и сама Принц.

Но она внезапно отстранилась. Отстранилась так быстро и резко, словно обожглась.

Я видел, как расширились ее глаза, и она посмотрела на меня с животным страхом, который не имел ничего общего с тем, что Принц чувствовала за секунду до этого. Она боялась не меня, об этом говорили бегающие зрачки, которые из раза в раз возвращались к моим губам, изнывающим от того, что их столь нагло покинули. На самом деле Люсильда Принц боялась себя и того, что она чувствовала, когда я проводил языком по ее губам, или когда я касался ее во время столь неистового поцелуя.

— Нет, — неожиданно выдохнула раскрасневшаяся Принц. — Нет, это… Это было ошибкой.

Люсильда сделала несколько шагов назад, а затем вдруг побежала в неизвестном направлении.

Я не успел схватить ее за руку. Не успел сказать ни слова. Она просто исчезла в тумане, оставив меня в одиночестве с еще не остывшим ощущением ее губ на своих и пульсирующим желанием, которое не хотело утихать.

— Принц! — крикнул я, но она не остановилась.

Я сломя голову побежал за ней.

Лес был темным и сырым. Я бежал, спотыкаясь о корни, отмахиваясь от веток, хлеставших меня по лицу. Я не представлял, что я скажу ей, когда догоню. Но я был уверен в том, что не могу ее отпустить.

Я выбежал на небольшую поляну и на мгновение потерял ее из виду. Я остановился, оглядываясь по сторонам, переводя дыхание.

Принц стояла у большого дуба, прижавшись спиной к стволу. Ее грудь тяжело вздымалась, черные волосы растрепались и липли к щекам. Люсильда смотрела на меня с паникой. Она не простит себе тот предательский стон, что ее губы не сумели сдержать.

— Не подходи ко мне, — сказала она, выставив перед собой руку.

Я повиновался. Я не хотел ее пугать. Но и смотреть, как она пытается сбежать от меня после случившегося, не собирался.

— Люси, я не причиню тебе вред.

Как будущий психотерапевт, я прекрасно понимаю, что важно обращаться к человеку по имени, когда пытаешься до него достучаться. Прежде я сокращал имя Принц лишь единожды, чтобы успокоить ее после стычки с Берчем. То был осознанный и продуманный ход, но сейчас ее имя вылетело из моих уст почти непроизвольно.

— Ты уже причинил, — ответила Принц дрожащим голосом. — Ты заставил меня чувствовать то, чего я вообще не должна чувствовать.

Мы стояли друг напротив друга на расстоянии нескольких метров. Я не знал, что сказать дальше. Я не знал, что она хочет услышать.

Когда Принц повернулась и медленно побрела по левой тропе, я последовал за ней. Надеюсь, она наигралась в догонялки.

Тем временем в Шервудском лесу начался дождь, но прежде я успел услышать чьи-то голоса. Где-то впереди — женский, смеющийся, и мужской, отвечающий ему.

Люсильда остановилась и начала прислушиваться. Я подошел ближе и увидел, как из тумана вышли двое. Я узнал их. Ирландцы. Айлин Дэвис и ее напарник Финн О'Брайан.

Они заметили нас почти одновременно. Айлин доброжелательно улыбнулась, завидев Принц. Улыбка девушки была широкой, почти безупречной.

— Люси! — воскликнула она, подходя ближе. — Какая встреча!

Люсильда выпрямилась. Она спрятала всю свою панику и страх, снова став той Принц, которую знало общество — холодной, собранной, готовой к разговору.

— Айлин, — кивнула Принц, делая шаг навстречу, без намека на былую дрожь. — Давно не виделись.

Финн, который по всей видимости понял, что разговора не избежать, жестом подозвал нас под дерево, где непогода была более менее сносной.

Я стоял в паре шагов позади Люсильды и наблюдал, как она обнимается с рыжеволосой ведьмой. Айлин Дэвис. Я запомнил ее имя еще на сцене, когда она выходила под руку с Финном, улыбаясь толпе с той самой легкостью, которая бывает у людей, привыкших нравиться всем с первого взгляда. Людей, вроде меня.

Она была высокой и стройной, а рыжие волосы даже в тумане и под проливным дождем полыхали, словно языки костра. Ее взгляд оценивающе скользнул по мне, и я понял, что за те полсекунды, что наши глаза встретились, она уже успела сделать обо мне какие-то выводы.

Люсильда была рада ее видеть. Я видел, как она расслабилась, когда взяла Айлин за руки, и как на ее лице появилась улыбка, которую я редко замечал.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказала Принц, отпуская ее ладони. — Как и всегда. Должно быть в Ирландии тебя с такой внешностью за местную принимают?

Дэвис усмехнулась.

— Ты бы знала, сколько наших однокурсников сказали мне сегодня то же самое!

— Одних волос мало, — напарник Айлин вмешался в разговор. — Стоит Айлин открыть рот, и акцент тут же выдает в ней уроженку Британии.

— Опять ты занудствуешь! — Айлин замахнулась, целясь Финну в голову, но тот успел увернуться. — Я учусь с тобой совсем ничего, но уже успела выбиться в тройку лучших студентов! Не говоря уже о том, что мое милое личико защищает честь академии Дун-на-Ри. Неплохо для иммигранта, а?

Принц засмеялась. Ее смех был легким, почти мелодичным.

— Значит, ты не жалеешь? — спросила она, закусив губу. — В смысле, ты не жалеешь, что уехала?

Айлин на мгновение задумалась, и ее лицо стало серьезнее. Я заметил, как пальцы слегка дрогнули. Она якобы поправила край куртки, хотя в этом не было необходимости.

— Я жалею, — тихо сказала она. — Но не о том, что уехала. А о том, что не попрощалась как следует. С тобой. С Тео.

Имя Тео повисло между ними, и я увидел, как Люсильда на мгновение замерла. Я не знал Тео, но этот парень словно преследовал меня с того света. Время от времени имя Теодора Барнса всплывало на чьих-нибудь устах, вызывая у окружающих неподдельную грусть, словно брат Присциллы был каким-то восьмым чудом света.

— Он все понимал, как и я, — сказала Люсильда, заправляя мокрые пряди за уши. — Твои родители решили переехать, у тебя не было выбора.

— Да, — Айлин согласно кивнула. — Но я до сих пор вспоминаю то время. Как мы сидели в библиотеке до утра, как ты учила меня готовить зелья... Как Тео водил меня в заброшенную обсерваторию и показывал звезды.

Люсильда молчала. Ее плечи чуть напряглись, но она не отвела взгляда.

— А ты как? — сменила тему Айлин. — Как Присцилла? Она меня все еще ненавидит?

— Да, — усмехнулась Люсильда. — Но она всех презирает, ты ведь её знаешь.

Айлин засмеялась.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, мир не рухнул.

Финн стоял чуть поодаль, вежливо улыбаясь, но я чувствовал, что он торопится. Он поглядывал на туман, словно ждал, что из него кто-то выйдет.

Айлин была естественной, милой и открытой. Она говорила с Люсильдой, как старый друг, и я почти поверил в ее добродушие.

Я перевел взгляд на Люсильду. Она смотрела на Айлин с теплотой, доверяла ей и считала своей подругой. Опрометчиво, на мой взгляд, учитывая, что сейчас они находятся по разные стороны баррикад.

— Нам пора, — сказала Айлин, обнимая Люсильду на прощание. — Удачи на турнире. Надеюсь, мы встретимся в финале.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Люсильда.

Айлин отпустила ее и повернулась, чтобы уйти, но потом остановилась и обернулась.

— Кстати, — сказала она, указывая в сторону тропы, по которой мы собирались идти. — Мы видели там хэллоуинскую тыкву, но я бы не советовала туда идти.

Люсильда нахмурилась.

— Почему? — я впервые обратился к Айлин, вызвав у нее удивление.

— Мы наткнулись там на вампиров. Они устроили засаду, так что мы еле ноги унесли.

Финн потянул Айлин за рукав, и девушке пришлось подчиниться.

— Удачи вам! — крикнула Дэвис, прежде чем их силуэт растворился среди деревьев.

Я рискнул вновь начать диалог с Люсильдой:

— Что думаешь, Принц?

Люсильда повернула направо и уверенно зашагала в новом направлении, чавкая подошвой по раскисшей земли.

Она не сказала ни слова, и даже не удостоила меня взглядом. Принц вновь стала собой. И это действовало на нервы.

Мы шли в абсолютном молчании минут десять. Лишь звуки дождя вперемешку с нашими шагами хотя бы немного разбавляли тишину. Принц делала вид, что меня не существует.

Мне это надоело.

— Планируешь весь турнир избегать меня?

Принц не обернулась.

— Хотелось бы, — безразлично ответила она. — Нуждаешься в разговоре? Предложи тему. Если я сочту ее достойной — поговорим.

Она пыталась вернуть контроль. Как всегда.

— Хорошо, — сказал я, подходя ближе. — Вот тебе тема.

Она медленно повернулась ко мне и прищурилась. Люсильда не знала, чего от меня ожидать.

— Я узнал, что Дункан врала насчет смерти Ашера Грингрича, потому что я случайно наткнулся на его тело во время прогулки. Но я до сих пор не знаю, как ты поняла, что она нечестна.

Принц хмыкнула и вытерла капли дождя с лица.

— Я пошла к Дункан, чтобы поговорить об элективах на следующий семестр. Зашла в кабинет — никого. Решила поискать ее в личной спальне.

— И что?

— Дверь была приоткрыта, — продолжала она. — Я хотела постучать, но она сама открылась. На полу лежал Ашер, прикрытый покрывалом, а на кровати директора валялась распахнутая книжка с номерами телефонов родителей учащихся.

И почему я не удивлен?

Я хотел ответить, но слова так и остались невысказанными. Из кустов вышла женская фигура, преграждая нам путь.

Я остановился. Люсильда тоже замерла.

Я узнал Киару Гиннесс, ирландскую вампиршу. Она была миниатюрной, словно фарфоровая кукла, которую вытащили из фильма ужасов. Пепельные волосы, выбившиеся из длинной косы, прилипли к коже лица, цвета старой газетенки. Глаза Гиннесс в темноте казались почти прозрачными.

Из моих губ вырвался смешок. Все вампиры по законам Стефани Майер действительно красивые, будто их создавали по одному и тому же лекалу. Киара Гиннесс не была исключением, даже несмотря на этот болезненный, почти мертвый вид. Но сейчас это не имело значения. Она стояла перед нами, и ее улыбка была такой же холодной, как воздух вокруг.

— Ну, привет, — произнесла Киара, ее голос был подобен ангельскому пению. — А я уж думала, вы не придете. Мы ждали вас, знаете ли.

Стало очевидно, что Киара Гиннесс из числа тех вампирш, что обладают даром сирен — способностью воздействовать на разум голосом. В старых мифах такие существа завлекали моряков пением, а затем губили их.

Следовательно, слушать Гиннесс было плохой идеей.

Я не ответил Киаре и посмотрел на Принц, надеясь, что она также догадалась о способностях Гиннесс.

Я медленно повернул голову и увидел второго вампира. Каллум Уолш стоял за нашими спинами, прислонившись к дереву, и смотрел на нас с ленивой усмешкой настоящего хищника, которого утомила охота за глупыми крольчатами. Я был крупнее, чем Каллум, но преимущества мне это не давало.

Мы попали в засаду.

Каллум оттолкнулся от дерева и сделал шаг вперед.

— Айлин не передала привет? — спросил он, зачесывая мокрые темные волосы назад.

Люсильда не произнесла ни слова, но я чувствовал, как она готовится к бою. Я видел, как ее пальцы чуть дрогнули — она хотела применить магию, но я знал, что против вампиров это вряд-ли поможет. Они быстрые и у них есть свой козырь в рукаве.

— Она нас провела, — тихо заключила Люсильда, не глядя на меня.

— Не нас. Тебя, — поправил я. — Айлин специально направила нас сюда. Она знала, что ты ей поверишь.

Люсильда промолчала.

— Это ирландцы, — продолжил я. — А Айлин Дэвис теперь называет себя ирландской ведьмой. И она сделала то, что должна была сделать ради своей новой страны.

Я перевел взгляд на Киару, которая стояла в паре метров от нас. Улыбка вампирши стала шире.

— Умный мальчик, — сказала она.

Голос Гиннесс сочился довольством.

Киара сделала шаг вперед, и в следующее мгновение она исчезла. Я едва успел схватить Люсильду за руку и оттащить в сторону, когда вампирша появилась там, где мы стояли секунду назад. Ее челюсти сомкнулась в воздухе с гулким звуком от удара зубов.

— Она быстро перемещается, — произнес я на случай, если Люсильда забыла этот вампирский козырь. — Но не дальше десяти метров. Держись рядом.

Принц кивнула. Ее глаза горели, и я видел, как она просчитывает варианты.

Каллум сделал шаг вперед, и я понял, что он готовится к атаке.

Люсильда прошептала заклинание и вскинула руку, но вампир исчез, появившись справа от нее. Магия Принц ударила в землю, оставив во влажной почве глубокую вмятину.

Я развернулся к Люсильде, но Киара загородила мне путь. Каллум схватил Люсильду за шею и рывком притянул к себе.

— Не смей! — крикнул я.

Каллум бросил на меня взгляд полный азарта.

— Что? Хочешь занять ее место?

— Да, — ответил я, не колеблясь.

Я шагнул вперед, бросив на Люсильду короткий, но многозначительный взгляд. Ну же, Принц, не сделай мою жертву напрасной.

Каллум отпустил ее и схватил меня за плечо, рывком притягивая к себе. Я почувствовал, как его клыки впиваются в мою шею. Боль была острой, но короткой — она исчезла почти сразу, сменившись странным, тягучим теплом, которое разливалось по всему телу.

Я услышал голос Люсильды. Она шептала слова, складывая их в рифму. Каллум оторвался от моей шеи. Рану от клыков облизал ветер.

— Что это? — пробормотал он, оглядываясь. — Огонь... Она подожгла нас! Она подожгла нас!

Он отшатнулся от меня, закрывая лицо руками. Киара закричала, пытаясь сбить с себя несуществующее пламя.

Иллюзия.

Воспользовавшись моментом, Люсильда схватила меня за руку.

— Бежим! — крикнула она и потянула меня за собой.

Мы побежали. Я спотыкался, но Принц крепко держала меня. Лес мелькал перед глазами, а в голове все смешивалось: ее запах, голос, прикосновения.

Нейротоксин разливался по венам, делая мир мягким и размытым, как сон, от которого не хочется просыпаться. Я чувствовал ладонь Принц на своем запястье. Она тянула меня вперед, не давая мне отключиться на ходу.

— Смотри! Там! Тыквенный фонарик!

Я поднял голову и сквозь пелену тумана увидел теплый, оранжевый свет. Сторожка.

Люсильда рванула вперед, и я за ней. Ноги продолжали двигаться сами, хотя голова гудела все сильнее, а окружающий мир плыл перед глазами.

Мы одновременно влетели в дверь.

Я не понял, как это произошло. Принц просто толкнула ее плечом, и мы ввалились внутрь, падая на колени. Дверь за нами захлопнулась, и я услышал, как щелкнул засов.

Я сел на пол, прислонившись спиной к стене. Запыхавшаяся Люсильда, которая уже успела встать, теперь стояла у двери, опираясь на нее руками.

— Мы добрались, — с облегчением произнесла она.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Я просто смотрел на нее. На мокрое пальто, на капли дождя застывшие на коже, на дрожащие пальцы.

Я попробовал сложить в предложение хотя бы несколько слов:

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — ответила Принц. — А ты?

Я рассмеялся, как последний дурак.

— Я пьян, как никогда в жизни.

— Вампирский токсин. К рассвету должно отпустить.

— Очень вовремя, — сказал я.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Внутри оказалось гораздо теснее, чем я ожидала. Сторожка представляла собой крошечную комнату с низким потолком, деревянными стенами и небольшим очагом, в котором уже потрескивал огонь. Откуда взялось пламя я не знала, но за тепло была готова благодарить всех демонов Преисподней.

Слева от входа почти половину пространства занимал матрас, застеленный двумя пледами. На нем лежали две подушки, и я искренне обрадовалась, обнаружив что они ортопедические. Справа стоял небольшой деревянный столик. На нем аккуратно расставили бутылки с водой и несколько упаковок сэндвичей.

Я скинула мокрое пальто на пол и присела рядом с Киллианом. Он сидел у стены, тяжело дыша. Его глаза были полуприкрыты, а кожа стала бледной, как мел.

— Вставай, — приказала я. — Тебе нужно перебраться на матрас.

Кавальере посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула совершенно неуместная искра интереса.

— Ты такая привлекательная, когда командуешь мной, — произнес он улыбаясь. — Пожалуйста, делай так почаще.

— Вставай, — повторила я, не обращая внимания на его пьяный бред. — И желательно молча.

Кавальере попытался подняться, тело почти перестало его слушаться. Нейротоксин все еще действовал. Я цокнула языком, подползла ближе и начала стягивать с Киллиана пальто.

— А рубашку ты с меня тоже снимешь?

— Разве что для того, чтобы задушить тебя ее рукавами, милый. Так что заткнись.

Кавальере закатил глаза. Асмодей милостивый! В таком состоянии он хуже маленького ребенка!

— Переползай на матрас, — велела я, кивая в сторону угла, когда мне наконец-то удалось стянуть с него пальто.

— А что в записке? — произнес Кавальере, забившись в угол.

— В какой еще... — начала я, оглядываясь.

На стене над столиком висела записка, на которую я даже не обратила внимание.

Я подошла ближе и прочитала вслух:

— Уважаемые участники турнира «Тринадцатый перекрёсток», поздравляем вас с успешным прохождением первого испытания! Вы — гордость вашего учебного заведения! Завтра вам предстоит пробираться через трясину. Один неверный шаг — и придется начинать сначала! Для прохождения следующего испытания вы поймете, что доверие — это привилегия, которой обладают далеко не все напарники. Удачи! P.S. Дверь сторожки заперта магией и не откроется, пока настенные часы не пробьют полдень. Для честности мы позаботились о том, чтобы в стенах сторожки магия не действовала.

Я прыснула недовольным смехом, опуская записку.

— Замечательно! Придется сушить пальто у камина и молиться всем демонам Преисподней, чтобы они высохли к завтрашнему полудню!

Я оглядела стены еще раз, пока взгляд не зацепился за часы. До полуночи остался всего час. Невероятно, как быстро прошел день, а мы ведь могли не успеть!

— Зато завтра нас ждет трясина вечного зловония, — произнес Кавальере, растягиваясьна матрасе.

На мгновенье я оказалась сбита с толку. Не могло же мне такое послышаться? Трясина вечного зловония? Так сказал Кавальере?

Я посмотрела на него, не веря своим ушам. Неужели Киллиан Кавальере смотрел «Лабиринт»? Нет, не может этого быть. Я за всю жизнь не встречала ни одного колдуна, который смотрел бы этот древний мюзикл!

— Ты... — я запнулась. — Ты смотрел «Лабиринт»? Музыкальный мюзикл Джима Хенсона с куклами и Дэвидом Боуи в обтягивающих штанах?

— Я не просто его смотрел, — с гордостью в голосе произнес Киллиан. — Это один из моих любимых фильмов!

Я почувствовала, как в груди разлилось что-то теплое и неожиданное, будто я нашла то, что искала, до конца не осознавая этого.

— Докажи, — выпалила я, не веря своим ушам.

— Что значит «докажи»?

Я прочистила горло и выпрямилась, словно наконец-то наступил тот самый момент, ради которого я жила последние девятнадцать лет.

— Сквозь немыслимые преграды и бессчетные невзгоды я пробралась в замок по ту сторону града гоблинов, — начала я, медленно подходя к матрасу. — Моя воля сильна, как и твоя, а королевство…

— Стой, — перебил Кавальере, от чего у меня едва не остановилось сердце. — Посмотри, Люси, что я тебе предлагаю — твои мечты.

Асмодей меня дери! Метлу мне в зад! Он еще и имя главной героини на моё заменил!

— А королевство столь же... — Я нарочно сделала паузу, проверяя, насколько далеко Кавальере готов зайти.

— Я прошу так мало, — невозмутимо продолжил он. — Позволь мне властвовать над тобой. А взамен проси, что хочешь.

— А королевство столь же... Черт! Никак не могу запомнить! — театрально вскрикнула я.

Я опустилась на матрас, в ожидании любимой реплики Джарета, короля гоблинов.

— Просто бойся меня, — начал Кавальере, и по моей коже тут же пробежали мурашки. — Люби меня. Делай, как я говорю. И я буду твоим рабом.

Черт возьми, он действительно был фанатом. Причем настолько преданным, что мог воспроизвести целую сцену из фильма слово в слово, находясь под воздействием вампирского токсина.

— А королевство столь же... А королевство столь же... — я заглянула Киллиану прямо в глаза. — Ты не властен надо мной!

Я замерла. Тишина повисла между нами. Мне словно открылась новая, неведомая прежде, сторона Киллиана Кавальере. Я уже не понимала, что взволновало меня сильнее — наш поцелуй или этот безумный, совершенно детский отыгрыш любимого фильма.

— Ты приятно меня удивил, Кавальере, — сказала я, чувствуя, как слова вылетают изо рта без всякого разрешения. — За всю свою жизнь я не встречала никого, кто любил бы «Лабиринт» так же, как люблю его я. И уж тем более не рассчитывала встретить такого, как ты, среди его фанатов.

Кавальере чуть улыбнулся, но это не была его обыденная насмешливая улыбка. Эта улыбка была теплой и настоящей.

— Взаимно, Принц.

Я не знаю, что меня толкнуло к следующей фразе. Может быть, усталость. Может быть, странная близость, возникшая между нами за этот безумный вечер.

— Знаешь... Если бы мы познакомились, когда мне было семь или восемь лет... Я наверняка захотела бы за тебя замуж.

Я тут же пожалела о сказанном. Мои щеки вспыхнули, и я отвернулась, пытаясь скрыть смущение.

Киллиан предательски заткнулся. Секунды его молчания показались мне вечностью. Но затем я услышала его голос.

— А сейчас я в мужья не гожусь?

Я резко повернулась к нему. Он смотрел на меня с легкой усмешкой, но в его глазах я видела что-то другое.

— Не дури, ты знаешь, что я имею в виду, — сказала я, стараясь сохранить ровный голос. — Уж прости, Кавальере, но я скорее утоплюсь, чем стану твоей очередной Элизабет.

Киллиан поднял бровь.

— Ты думаешь, я коллекционирую разбитые сердца?

— Я не права? — спросила я, прислонившись спиной к стене. — Ты красивый, умный, циничный. Ты знаешь, как понравиться девушке. И ты явно не ищешь ничего серьезного. Это же очевидно.

Киллиан тяжело вздохнул, а потом медленно заговорил, пытаясь собрать опьяненные мысли в кучу.

— Ты права, Принц. В моей жизни было много девушек, которые думали, что они меня изменят. Включая мою мать. И каждая ошибалась, считая себя особенной.

Я слушала, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

— Но, — продолжил он. — Справедливости ради стоит заметить, что ни одна из них не смотрела «Лабиринт». Ни одна из них не слушала Дэвида Боуи, не знала, как зовут короля гоблинов. И ни одна из них не знала, какую именно фразу нужно произнести, чтобы гоблины явились и забрали назойливого младенца.

Я затаила дыхание, стараясь не показывать Киллиану то, что именно делают со мной его слова.

Он смотрел на меня, и я не могла понять, шутит ли Кавальере или говорит серьезно.

— Так что, Принц, — сказал он, тоже откидываясь на стену, закрывая глаза, — если ты думаешь, что я готов разбить тебе сердце, как всем остальным, ты ошибаешься. Ты слишком много знаешь о гоблинах, чтобы быть просто очередной простушкой.

Внутри меня начало трепетать что-то старое и пыльное. Давно забытое чувство, которое заставляло ладони потеть, а сердце биться чаще. Я хотела сказать что-то острое, но вместо насмешки произнесла нечто поистине глупое:

— Осторожно, Кавальере, такими темпами я могу почувствовать себя особенной.

Его губы растянулись в улыбке, и Киллиан ответил так, будто говорил о чем-то очевидном:

— Ты недалека от правды, Принц.

Уровень неловкости стремительно приближался к критическому. Поэтому я подскочила с матраса, как ужаленная и подошла к столику. Распаковав несколько сэндвичей, я отнесла один Кавальере, а второй направила себе в рот. Лучшее лекарство от любых неурядиц — еда.

— Какое счастье! — воскликнула я, заметив два набора зубных принадлежностей позади бутылок с водой.

Мы поели молча, каждый думал о своем. Сэндвичи оказались неожиданно вкусными — с ветчиной и сыром. Я съела два, прежде чем почувствовала, что желудок наконец отпустило, и я могу нормально дышать.

Когда мы закончили, я протянула ему зубную щетку, бутылку воды и коробку из под сэндвича, чтобы он сплевывал пасту.

Я чистила зубы, чувствуя, как усталость наваливается на меня с каждым движением. Когда я вылила содержимое наших коробок из-под сэндвичей в угол очага и обернулась, Киллиан уже сидел на матрасе, сняв рубашку. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не задержать взгляд на его чертовски хорошем торсе.

— Что ты делаешь? — спросила я, стараясь звучать непринужденно.

— Рубашка местами влажная, я замерз, — сказал он, не глядя на меня. — Да и ты, наверняка, тоже. Ложись рядом.

Я и правда чувствовала, как холод пробирается под свитер. Я хотела отказаться, хотела сказать, что мне и так хорошо. Но я понимала, что это неправда. И он это прекрасно понимал.

Я медленно подошла к матрасу.

— Я не буду снимать свитер, — предупредила я, беря в руки подушку и ложась рядом с ним.

— Я и не просил тебя его снимать, — ответил Кавальере.

Я легла на бок, спиной к Киллиану. Он придвинулся ближе, а затем его рука обняла меня и подтянула ближе к себе. Киллиан накрыл нас пледами, и я почувствовала, как тепло его тела начало постепенно окутывать меня.

— Расслабься, Принц. Я не кусаюсь.

В голове тут же всплыло воспоминание о нашем поцелуе.

— Врешь. Ты уже меня кусал, — беззлобно ответила я.

— И я повторил бы это снова.

Меня накрыла волна паники, но я быстро успокоилась, списывая его болтливый и наглый язык на вампирский токсин.

— Спокойной ночи, Кавальере, — пробубнила я в подушку.

— Спокойной ночи, Принц.