Ведьмы.Ру. 3

Глава 1

Глава 1 О тяжких больничных буднях

Был такой знаменитый человек Лев Николаевич Толстой. Он относился не к низшим слоям населения, но все равно ел землю и раз в неделю уходил из своего поместья в деревню к крестьянам.

О тяжкой судьбе русской классики и школьников, вынужденных её читать

Наум Егорович смотрел в окно. В общем-то, больше заняться было нечем. Правда, время от времени он подскакивал и начинал расхаживать по палате. Хотя, конечно, места в ней было не так, чтобы много. Она в принципе для хождения предназначена не была, но, во-первых, просто сидеть надоело и очень быстро. А во-вторых, поблескивающий красный огонёк под потолком намекал, что без присмотра их с товарищем по несчастью не оставили.

Хотя, конечно, странно.

Очень странно.

Так долго готовить операцию. Тщательно доводить Крапивина. Это ж дело не одного дня. Это ж надо и технику в квартире поставить, и оператора посадить, чтоб морально давил, лекарства подобрать. А главное, к сестрице Крапивина подход найти, подтолкнуть её к сотрудничеству. То, что она братца недолюбливала, это одно. А вот что на участие подписалась – совсем, совсем другое… в общем, сложно всё.

Замороченно.

И когда дело дошло до нужной точки, оказалось, что электричество обрубили.

Нет, оно, конечно, случаются и не такие форс-мажоры, но всё-таки, всё-таки… и в итоге важного человека, которого по-хорошему изолировать бы до постановки диагноза, пихают в какую-то конуру.

Даже не одиночную.

Вот не вязалось тут одно с другим.

Категорически.

В окно Наум Егорович выглянул для порядку, увидев лохматый куст, кусок газона и дорожки. Куст был тёмным, да и на улице уже смеркалось.

Хоть бы покормили, право слово.

И откликаясь на его мысли, дверь открылась.

- Доброго вечера, Николай Леопольдович, - радостно воскликнул уже знакомый доктор. – Соскучились?

- Вы удерживаете меня силой! – Наум Егорович насупился и руки на груди скрестил. – Вы обязаны меня отпустить!

- Ну что вы. Мы не удерживаем. Мы вас оберегаем от невзгод мира.

Ага, и решетки на окнах стоят для пущей надёжности, чтоб невзгоды точно в палату не просочились. А на двери ни замка, ни даже ручки. Так что открывается эта дверь исключительно снаружи. Но полотно, в отличие от тех, из первого корпуса, простое. Наум Егорович даже прикинул, что при необходимости высадит его.

Но эти мысли он оставил при себе и фыркнул, задравши подбородок. Он надеялся, что в достаточной мере выразил, что думает.

Надо было идти на театральный. В смысле, в кружок. Звали ведь. Даже роль обещали выдать. Ромео. Оно, конечно, не совсем в тему, но в целом умения пригодились бы.

- Вы сейчас находитесь не в лучшем состоянии, - мягко продолжил доктор. – Вам следует хорошенько отдохнуть. Расслабиться. Мы проведем процедуры…

- Какие?

- Разные. Массаж вот. У нас отличные массажисты. Иглоукалывание.

- Я против!

- Хорошо, без иглоукалывания. Капельницы, как полагаю, вы тоже не одобрите?

Наум Егорович кивнул.

- Видите, я готов пойти вам навстречу. Никаких капельниц. Никаких таблеток.

В еду, стало быть, подсыпать станут. Но тут уж без вариантов. Не объявлять же голодовку. Этак с них станется подойти к лечению куда более радикально.

- Мы с вами проведем сеансы медитации…

- Хорошо, - Наум Егорович тоже решил проявить гибкость. – На медитацию я, так и быть, согласный.

- Вот и замечательно… скоро будет ужин.

- Тоже хорошо. Я голодный между прочим!

- Прошу простить. В связи с сегодняшними… накладками в работе кухни случились перебои. А пока нашли надёжного поставщика в городе, пока договорились, пока вот заказ, выполнение… но ужин уже вот-вот… только вам для начала необходимо принять душ.

- Душ?

- Душ. Это когда вода сверху идёт. Тёплая.

- Я не сумасшедший! Я знаю, что такое душ! Но сейчас…

- А разве вам не хочется? – вкрадчиво поинтересовался доктор. – Всё же вчерашний вечер, да и ночь прошли… насыщенно. И утро. И вот уже снова к вечеру дело.

- Хочется, - Наум Егорович поскрёбся и проворчал: - Вот пока вы не сказали, так не хотелось! А теперь хочется!

- Вот видите. Тогда прошу, Пётр вас проводит. Помоетесь, переоденетесь…

- Зачем?

- Помилуйте, ну вы же чистый будете. Куда вам после душа натягивать грязную эту одежду. Ещё и рваную.

- Она моя! – Наум Егорович вцепился в рубашку, точно её собирались отнять вот прямо сейчас.

- Конечно, ваша… но вы не думали, что в ней может быть?

- А что?

- Да что угодно! Вы же хранили эту одежду дома, так?

Кивок.

- И как знать, не обработала ли её ваша сестра? К примеру, ядом?

- Что?!

- Нет, нет… это так, предположение. Но даже вот взять те же голоса… существ… может, они спрятали в вашу одежду следящее устройство?

- Да-а-а? – протянул Наум Егорович, ощупывая край рубашки.

Следовало признать, что рубашка эта была изрядно заношена, не единожды штопалась, да и пуговицы на ней собрались разномастные, явно по принципу «лишь бы в петлю влезала».

- Ну вы же учёный человек! Вы же понимаете, что так просто высокие технологии не обнаружить. Поэтому логичнее всего что?

- Что?

- Просто сменить одежду! – радостно сказал доктор. – Поверьте, в нашем санатории заботятся о постояльцах.

И всячески их оберегают от жизненных невзгод. Причём явно, не принимая во внимание мнение самих постояльцев.

- Мы заказываем одежду у одного эксклюзивного поставщика. Только натуральные ткани. Ручная работа, но современный дизайн…

Не тот, который с чересчур длинными рукавами?

- Индивидуальный пошив. А какие мягкие халаты! Поверьте, вы в них влюбитесь…

- Ладно, - Наум Егорович решил не упрямиться. От психа обыкновенного до психа буйного рукой подать. Вместо этого он показал рукой на человека, который всё так же лежал на боку. – А это кто?

- Это… это… - глаза доктора забегали. – Это… ещё одно обстоятельство непреодолимой силы. Поверьте, он вас не побеспокоит. Он будет спать…

- Всё время?

- Конечно.

- Это ж не нормально.

- На первом этапе лечения, которое он проходит, это как раз вполне нормально. А как только починят проводку, мы вас расселим. Нам жаль, что вы вынуждены претерпевать такие неудобства… но увы, к сожалению, иных вариантов нет…

Наума Егоровича подхватили под локоток и вывели из палаты. А дверь в неё прикрылась с едва слышным щелчком. Мигнула красная лампочка на кодовом замке. Ага, и над дверью тоже камера имеется. Правда, явно прикрученная впопыхах, а потому глядела она не в проход, а куда-то в сторону и в потолок.

Ремонт до душевых не добрался. Во всяком случае, что-то подсказывало, что эта желтоватая плитка помнила иные времена. А вот поблескивавшие глянцем краны не слишком сочетались с темными трубами. Но вода имелась, причём даже горячая.

И это хорошо.

Одежду Наума Егоровича прибрали, а в предбанничке, на низенькой лавке, оставили новую: просторные полотняные штаны и такую же рубашку. Ну и обещанный халат имелся, из какой-то мягкой ткани, он и вправду был весьма приятен. Наум Егорович даже подумал, что надо будет его потом, по окончании операции с собою прихватить. Потом тут же устыдился.

А следом заметил, что халат имеется, но вот пояс к нему выделен не был.

В комплекте к одежде шли резиновые тапочки весёленького лазурного цвета.

По размеру.

А вот одежда даже великовата местами, но это так, мелочи.

- Вот видите! Совсем другой человек! – радостно воскликнул доктор. – Если хотите, можем посетить парикмахера!

- А у вас и он есть?

- Конечно! И на маникюр я вас запишу. И на педикюр. И на спа-процедуры…

Ага, если так-то, можно поверить, что и вправду санаторий. Как-то оно… чересчур для дурдома.

А сосед проснулся. Он сидел на кровати, чуть покачиваясь, и взгляд его был рассеян.

- Он проснулся! – сказал Наум Егорович, для верности указав на соседа пальцем.

Кстати, того тоже успели помыть да переодеть. Вот только одежда была явно великовата, а потому широкий ворот рубахи съехал на плечо, обнаживши его. В дыру проглядывала часть татуировки.

- Не стоит переживать. Мы просто провели с вашим соседом гигиенические процедуры. Вы же не хотели бы, чтобы он вам тут вонял?

- Нет, - сказал Наум Егорович.

Без соседа было бы проще.

Или… с камерой, которая ведёт постоянное наблюдение, не больно-то погуляешь. Да и дверь, которая снаружи запирается, вполне себе аргумент. А вот соседа и порасспрашивать можно. Если, конечно, его опять чем-нибудь не накачают.

- И поужинать ему надо. Нехорошо людей голодом морить, - сказал доктор и повернулся было к двери.

- А тут что, столовой нет? – поинтересовался Наум Егорович.

- Боюсь, что нет.

- А почему? В санаториях столовые есть! Я знаю.

- Это в обычных они, конечно, имеются. А наш… эксклюзивный…

Эксклюзивный санаторий строгого режима.

Звучит.

- И наши посетители предпочитают уединение. Поэтому мы подаём обеды и ужины в палаты.

- А завтраки?

Мало ли, вдруг в этой эксклюзивности и завтраки не положены. Хотя жаль. Общая столовая расширила бы возможности. Глядишь, и получилось бы снять кого из местных клиентов.

- И завтраки в том числе. А также вторые завтраки, полдники и кефир перед сном.

Эк они… Вот вроде и понимаешь, что вне закона, а туда же. Кефир перед сном. Прям повеяло подростковыми воспоминаниями и больничкою, в которой тоже перед сном кефир давали.

- Кефир – это хорошо… это отлично. Несите.

- Кефир?

- Ужин! – рявкнул Наум Егорович. – А то я прям изголодался весь. И он тоже, небось.

- Да, да, сейчас подадим…

Ужин и вправду привезли практически сразу. На отдельных тележках. Одну подкатили к кровати Наума Егоровича, на которой появилось пухлое стёганое покрывало. Да и свежее бельё с милыми зайчиками.

- Приятного аппетита, - сказал Пётр, занимая место у двери.

- А вы что, так и будете смотреть?

- Да.

- А я не хочу, чтоб на меня смотрели! У вас глаз недобрый! Оба глаза! Но левый хуже!

Пётр сделал вид, что не услышал.

- И вообще, я не могу есть, когда на меня пялятся!

И теперь не возымело.

- Выйдите! – взвизгнул Наум Егорович, надеясь, что прозвучало истерично. И в комнату заглянул доктор:

- К сожалению, согласно правилам внутреннего распорядка потребление пищи должно проходить под наблюдением младшего медицинского персонала, - произнёс он. – Так положено!

- Зачем?

- Для вашей же безопасности. В прошлом году наш гость подавился вишенкой. И едва успели спасти. Теперь мы бдим.

Бдят. Конечно. Небось, какой-то пакости насыпали, а теперь вот бдят, чтоб съели. И наверняка, если Наум Егорович попробует поменяться с соседом, это пресекут.

- Я не люблю такой компот! – Наум Егорович поднял стакан. Пластиковый, к слову. Тоненький и хрупкий. Таким не повоюешь.

- Увы, сегодня только этот. Завтра вы сможете сделать заказ из меню…

Всё-таки терпеливый он человек, этот доктор. И хорошо. На зоне терпение очень даже пригодится.

- Ладно, - Наум Егорович выпятил губу и, наклонившись, понюхал. Еда ожидаемо пахла едой. И да, вполне себе… тефтели в сливочной подливе. Гора свежего пюре, с которого стекали желтоватые реки подтаявшего масла. Салат из свежих овощей. И кусок торта. Порции тоже немаленькие.

- Приятного аппетита, - доктор едва заметно кивнул Петру и удалился.

Было вкусно. Наум Егорович искренне пытался почувствовать в еде что-нибудь такое, зловещее, но чувствовал лишь приятную и привычную вкусовую гамму.

- Спасибо, - сказал он, промокнув губы салфеткой. И Пётр, кивнув, вытащил тележку в коридор. А потом вернулся за второй.

Кстати, пусть сосед и выглядел донельзя сонным, но съел всё, что дали.

И икнул.

- Если вам что-то понадобится, - Пётр толкнул к двери тележку. – Зовите. Но лучше вон, прилягте, полежите. Вам док отдыхать велел.

Спорить Наум Егорович не стал. Он снял халат – жалко будет вымазать этакую красоту – и тапочки, после чего прилёг на кровать.

Сосед, к слову, тоже последовал совету, широко и заразительно зевнувши.

Наум Егорович лёг ровненько, вытянул ноги и замер. Нет, этак свихнуться можно… чтоб… группу вызвать, что ли? Той дряни, внизу, хватит дело завести. И по-хорошему пора бы, но Наум Егорович отчего-то медлил. Лежал вот, сонный и осоловелый, пялился на пальцы соседа. Пальцы на ногах были длинными и тонкими.

И ещё татуировками покрыты.

Чёрными.

- Глаза прикрой, - донёсся шёпот. – Не знаю, как тебе, но мне снотворного сыпанули от души…

Чтоб.

Если так, то да, ожидаемо будет, что Наум Егорович уснёт. Он последовал примеру. Лежать с закрытыми глазами было скучно, и Наум Егорович принялся мысленно перебирать родню, которую надо было разделить на ту, что получит приглашения, и на всякую иную. При этом каким-то чудом следовало сделать так, чтоб первых было не слишком много, а вторые потом не обиделись. Оно, конечно, не он этим заниматься станет, а супруга с дочерью, но чисто теоретически задача хорошая.

Щелчок замка он услышал, как и то, что дверь открылась. И человека вошедшего ощутил. Пётр? Искушение открыть глаза было огромным, но Наум Егорович заставил себя лежать неподвижно.

Лица коснулось что-то мягкое, едва ощутимое, будто тёплый ветерок лизнул.

- Ну что? Спят? – этот голос принадлежал доктору.

- Само собой. Куда они денутся-то… по дару – ноль-ноль, - а это уже Пётр.

- Ожидаемо. Хотя… Вахряков мог и сюрприза подгадить. Но если ноль, уже легче.

- И чего делать будете, док? Этот ваш… Крапивин и вправду кукушку словил.

- Не мой он, Петя, не мой… а делать? Тут всё просто. Думаешь, в медицине сильно иначе, чем в армии? Нет. Что скажут, то и будем делать.

- И чего?

- Пока велено подождать. Сон, отдых. Глядишь и прояснится сознание…

Над Наумом Егоровичем склонились. Он порадовался, что замедлил дыхание и сердцебиение, а то неудобненько бы вышло.

- А нет?

- На нет, как говорится… сам понимаешь. Не попадёт в исследовательскую группу, пойдёт в подопытную. Производство у нас тут безотходное.

Сердце ёкнуло.

А в голове почему-то засела мысль, что бабу Маню, которая супруге приходилась троюродною тёткой, никак нельзя звать. И ест много, и характер поганый, вследствие которого, что бы ты ни сделал, всё одно виноватым останешься. Вот её бы в подопытные.

Её даже не жаль.

Почти.

Глава 2

Глава 2 В которой встаёт вопрос отцов и детей, а также ответственности отдельно взятой ведьмы перед миром и человечеством

Моя челюсть грохнулась о землю, после чего мир вспыхнул миллиардами красок, вращающихся вокруг глаз, а потом наступила тьма.

Записки будущего стоматолога.

- А я тебе говорю, он пешку убрал! – Лёшкин голос доносился с улицы. – Вот тут вот была пешка! Клянусь, что была!

- Бе-е-е!

- Лёш, ну он же козёл. Как бы он её взял незаметно?! И куда бы потом дел?!

Спор длился уже минут десять, и ни Фёдор Степанович, ни Алексей не собирались уступать друг другу. Так что партия в шахматы, начавшаяся как исключительно дружеская, рисковала затянуться.

Ульяна вздохнула и подпёрла щёку ладонью.

Как-то оно…

- Сидишь? – поинтересовалась бабушка, которая тоже устроилась на кухне. Вот откуда она взяла кресло-качалку и ещё корзинку со спицами? И спицы теперь мелькали, вытягивая сразу три разноцветных нити. И главное, как-то ведь получалось, что ложились те ровно, узорами.

- Сижу, - согласилась Ульяна, отворачиваясь от окна. – Ба, а почему ты не вмешаешься?

- Во что?

- Не знаю. В это вот всё… мы же собираемся ночью вон идти… туда, в общем… в «Синюю птицу». Человека выкрадывать будем. А ещё у Данилы проблемы…

- У всех проблемы.

- И у Лёшки… и его мать, она и вправду…

- Откуда ж мне знать-то?

- Действительно. Но остальное вот? У меня кредиты. Пусть пока больше никто не появлялся, но ведь придут же?

- Обязательно.

- А… ты бы могла кредиты погасить?

- Могла.

- Но не погасишь?

- А ты хочешь? – спицы остановились.

- Не знаю. Наверное. Но… если эти погасить, всплывут другие, так?

- Скорее всего, - Антонина Васильевна кивнула, подтверждая собственные Ульяны догадки.

- И тогда получается, что гасить их смысла никакого нет. Этак можно любое состояние отдать, а всё равно с долгами остаться.

- Не скажи. Она ведь новой крови не получила? А старая не так и долго хранится. Так что, сколько бы твоя матушка ни взяла, повторить этот фокус у неё не выйдет. И да, детонька, я могу дать денег. У рода они есть. И у жениха твоего тоже.

- Василия?

- Василия. Попроси. Он не откажет.

Это Ульяна и сама знала, но просить категорически не хотелось. Если она попросит, то… то получится, что будет должна Василию. И уже не деньги, но что-то большее.

Как в сказке.

Отдай мне то, о чём не знаешь. И сейчас Василий ничего не требует, но он ведь всё равно демон. Как знать, когда вспомнит об этом и долгах?

- Нет, - Ульяна покачала головой. – А… как-то иначе можно?

- Можно.

- Как?

Бабушка усмехнулась.

- Сами думайте.

- Но…

- Улечка, - она поймала выскочивший было клубок и вернула в корзинку. – Детонька, я, конечно, могу всё решить. Взять и… да, не так просто, но могу. Или вот дочек позвать. Иную родню. Они придут. Но захочешь ли ты такой помощи?

- Не знаю.

Другую? Это сестёр Ляли, которые по её утверждениям куда более прекрасны? Или вот оборотней? Упырей? Ещё ведьм? Стоило представить такое, и Ульяна затрясла головой.

Нет уж.

Пока… пока всё не так и плохо. То есть плохо, но не настолько, чтобы прямо взывать о спасении.

- Род тем и хорош, что, если ты слаб, тебе помогут, поддержат и защитят. Но с другой стороны, став частью рода, ты должна будешь думать не только о себе.

- Не знаю. Я как-то никогда не была частью чего-то.

Бабушка кивнула и спицы вновь пришли в движение.

- Видите! Видите! Он опять пешку сожрал! Просто взял и проглотил! – долетело в открытое окно. – Это нечестно! Это… козлятство какое-то! Полное!

- Есть ещё кое-что, - бабушка поглядела в окно и улыбнулась. – А Фёдор Степанович нынче в ударе.

Скорее уж Лёшка удар схватит от возмущения.

- Что? Ба, ты сказала, что есть ещё кое-что.

- Дети, выходя из-под родительского крыла, учатся сами справляться с жизнью.

- Я уж давно вышла, но так и не научилась.

- Не вышла. Ты до сих пор в её тени. Как и они все.

- Они?

- Игорёк с детства болеет. И его матушка просто с ума сходит от страха, а заодно уж спешит возвести вокруг него стены. Она вон задумала построить особую стерильную комнату, в которой Игорёк будет жить, получая по трубкам необходимое питание.

Ульяна представила и вздрогнула. С одной стороны, конечно, причины есть, но с другой – это же хуже тюрьмы получается.

- Его, как появилась болезнь, отделили от прочих, заперев в родном доме, а теперь вот и вовсе от мира отрежут. Ляля младшенькая. Родилась последышем и тоже слабою. Вот все вокруг её и вились, что матушка, что сестрицы. Из любви, конечно, да только, когда в той любви все вокруг твердят, что ты слаб…

- Поневоле поверишь, - завершила фразу Ульяна.

- Именно.

- А Никита? Он же…

- Он был мелким, но крепким. И дух у него есть. Для них сила духа важна… хотя и били его, конечно, не раз и не два. А потом вот оборот. И получилось, что получилось.

- Неплохо ведь получилось. Он… смелый.

- Да. И характер никуда не делся, как и сила духа. Но всей родне вдруг стало страшно, что его обидят. И вот уже ему без опеки братьев из дому выглянуть не можно. И родители вздыхают, и переговариваются шёпотом, обсуждают, как бы его отослать к деду, на дальний хутор.

- Зачем?

- Затем, чтоб никто-то ему, маленькому, зла не сделал. И чтоб друзья не смеялись. Чтоб…

- Это как-то… как будто они его стыдятся.

- Не стыдятся. Но он так и решил, когда услышал.

Ульяна тоже решила бы так, если б узнала, что родители хотят её отослать куда-нибудь. Точнее… нет, странно вот.

- И ты их забрала. Привезла сюда… а дядя Женя?

Бабушка вздохнула и, перекинув нитки через спицы, воткнула те в клубок.

- Это… уже моё напоминание, что детей надобно отпускать. Ведьмаки в роду появляются не так и часто. Всё ж это как бы не совсем та сила, которая для мужчин. Вот и испытывает она раз за разом. Колобродит, дурманит разум, то в одну сторону толкая, то в другую… а он с малых лет ещё неспокойный. И страшно было, что оступится. Даже не знаю, чего больше боялась. Того ли, что себе навредит или того, что другим… вот и следила за каждым шагом. Куда ходит. С кем ходит. Что делает. Даже не выспрашивала, но допрашивала. Запрещала многое. Проще уж сказать, чего разрешала. А он меня любил. Верил, что для его же блага… одного дня пришёл и говорит, что, мол, ему работу предложили. На государя.

- А вы… с государем…

- Порой сотрудничаем. Сложно жить в государстве и быть полностью от него отделённым. Так что есть договор, который мы блюдём, и правила, и предписания, и многое, многое иное. На службу наших примут… вон, Никиткина родня частенько идёт. Подразделения особые, секретные, но… есть. Кому надо, те знают. Так вот, службу и Жене предложили. Он и загорелся идеей. Прям ни о чём другом и слышать не хотел. А я… я прямо как представила, что он делать будет. Ведьмак – это ведь не лес на пожарищах выращивать или ликвидировать разливы нефти. Это… иное. Они для войны. С тварями, да, но… как бы… твари всякими бывают. И тьма, она ведь не та страшна, которая вовне. Та, что внутри, куда хуже. Твари её чуют. Умеют пробуждать. Пользоваться. И порой случается так, что ведьмак не справляется со своим даром и сам становится тварью. А с такой уже просто не сладить. Бывали случаи. Знаю. Я испугалась, Ульяна. Испугалась, что он пожелает обрести больше силы. Больше свободы. И что потом, после…

- Вы запретили?

- Да.

- А он послушал?

- Спорили мы тогда долго. Много. И я… я сказала, что если уж он так желает, то может быть свободен. И от меня, и от семьи. Пусть идёт на все четыре стороны.

Дядю Женю стало жаль.

Неимоверно.

У Ульяны семьи вот никогда не было, но если бабушка уедет, и Игорёк, и Никитка, и прочие… Ульяне будет плохо. Она осознала это очень ясно. А каково, когда ты в этой семье с малых лет? И вот она берет и от тебя отворачивается.

- Он не ушёл?

- Нет. Он выбрал семью, остался, но это никому не принесло пользы. Женя перестал заниматься и дар свой забросил. Зачем, если ему нет применения, только вред один. Пробовал то одно, то другое… а там и запил.

- Может, если бы… ведь не поздно было бы вернуться?

- Наверное. Я один раз, когда… не выдержала. Так и сказала, чтоб шёл. А он глянул этак, устало, и сказал, что нет у него желания. Ни на что нет желания.

Страшно, если так-то.

- Вы же… вы же добра хотели.

- А так оно зачастую и бывает. Редко кто желает детям зла. Но и добром своим наворотить можно так, что после и не разгребёшь. И поймёшь это, когда уже поздно будет. Если ещё и поймёшь.

- Наново! – крикнула Ляля. – Пусть наново играют! И кто-то следит за шахматами…

- Как наново, если фигур не хватит?! – это уже Лёшка.

- Дети должны взрослеть. А взрослые должны давать им такую возможность.

- И вы сейчас даёте мне возможность повзрослеть?

- Не только тебе.

- А если… если мы ошибёмся?

- Обязательно ошибётесь и не по разу. И до самой смерти ошибаться будете.

Как-то это не особо вдохновляет.

- Я тоже по сей день ошибаюсь, хотя, казалось бы.

Странно это. Она ведь вон, старая и мудрая, а так говорит… хотя, наверное, потому что мудрая, и говорит. Признать свою ошибку непросто. Ульяна это знает.

- А если… если ошибка будет такой… такой… непоправимой? Чтобы… и всем плохо станет? Я вон Филина в козла превратила!

- И? Недовольства он не проявляет.

- Так он! А если кто другой… и вот я тут людей прокляла. Правда, не уверена, что получилось. Там так… размыто было. Они девушек продавали. За границу, - Ульяна забралась на лавку с ногами и села, скрестив их по-турецки. – Там целая схема, если так-то и… и один в полицию отправился, на нём точно проклятие. Я его увидела. Но отправился не поэтому, а потому что Ляля его послала.

Бабушка кивнула.

А рассказывать так сложно. Ульяна никогда не умела говорить, чтобы внятно. То есть в университете ещё получалось, но там же просто или пересказ, или вот реферат, или работу какую. А тут про жизнь. Про жизнь рассказывать, выходит, сложнее, чем про формулы Ретта-Конева и их применение для ускорения алхимических реакций.

- Вот, - выдохнула Ульяна. – И теперь… не знаю. Как это? Скажется на мне?

- Всё, что ты делаешь, как и всё, чего ты не делаешь, на тебе сказывается, - спокойно ответила бабушка. – И только ты сама можешь понять, как. Что ты чувствуешь?

- Не знаю.

- Хорошо… тебе жаль их?

- Их?! Нет, - Ульяна покачала головой. – Филина… тут да, наверное, я слишком… но он ведь угрожал. И… и как с ним быть?

- Поговорить?

- Он же козёл.

- И что? Никита тоже не человек, но ты ж понимаешь? Даже когда он не словами разговаривает.

- Да? – Ульяна задумалась, пытаясь припомнить, было ли такое, чтоб Никита разговаривал не словами, а она всё равно понимала. Почему-то ничего подходящего не вспоминалось.

- Да. Ты ж ведьма. Просто ты до конца в это не поверила.

- Значит, я могу понимать животных?

- Не всех. Да и всех тебе не надо.

Пожалуй что. Если понимать всех, то это с ума сойти можно. Ульяна попыталась представить, что будет, и затрясла головой. Мало того, что комары над ухом звенят, так ещё теперь в этом звоне смысл будет.

- Я… я хотела им смерти, - призналась она. – Мучительной и долгой за то, что они сделали. Это ведь… это даже хуже, чем если просто украсть и продать, как с Лялей собирались там, на парковке. Или со мной. Они же… они говорили, что любят. Играли в эту любовь, а потом вот… и я хотела их убить.

- Но ведь не убила?

- Нет. Но я бы могла?

- Могла. Ты сейчас многое можешь, - согласилась бабушка. – Твои силы раскрываются, и источник помогает, он того и гляди проснётся, и тогда сил у тебя хватит не то, чтобы с полдюжины человек проклясть, но и на то, чтоб реки вспять повернуть.

- Зачем?

- Откуда я знаю. Вдруг да захочется? – и бабушка лукаво улыбнулась.

Ульяна, прислушавшись к себе, убедилась, что пока столь странных желаний у неё не возникло. Реки? Пусть себе текут, как положено. Леса растут. Луга буяют и в принципе… в общем, чтоб как оно и раньше было.

- А если бы я не сдержалась? – уточнила Ульяна.

- Тогда было бы плохо.

- Я бы стала тёмной ведьмой?

- Боишься этого?

- Не знаю. Звучит страшно. Но я начинаю думать, что… может, это, конечно, глупость… хотя что тут умность. Я просто не знаю ничего о ведьмах. О том, какие они должны быть. И если так, то… если матушка тёмная, но вы с этим ничего не делаете, то… то это же не просто так, верно?

- Верно.

- И всё сложно?

- Именно.

- Вот именно, что хотелось бы знать больше. А ты не рассказываешь.

- Так ты и не спрашиваешь, - бабушка погладила нитки. – Бегаете всё где-то, носитесь, что оглашенные. Но так-то да, тёмные ведьмы тоже миру нужны.

- Они злые? Как матушка?

- Матушка твоя злая не потому, что тёмная ведьма. Скорее уж просто характер такой.

- Какие они бывают, ведьмы?

- Уль, - в окне появился Данила. – Там у нас чемпионат по шахматам! А потом военный совет. Ты идёшь?

- На шахматы – нет, а на совет постараюсь. Вы там только не подеритесь.

- Да ну, какая драка. Так, лёгкие дружеские разногласия. Кстати, Антонина Васильевна, ваш козёл жульничает!

- Так ведь козёл, - пожала плечами бабушка. – Какой честности ты от него хочешь?

- Ну да… действительно. Что-то я не подумал. Ладно… вы тут… всё в порядке?

- Просто разговариваем.

- Чаёк вот поставим. Самоваром. За чайком и советоваться будет проще.

- Это точно.

И Данила исчез.

- Хороший мальчик, - сказала бабушка. – И демон этот… как не демон.

- Он Эльке нравится. Кажется. Я не уверена. Но они друг другу подходят. Хотя… не знаю. Сами пусть решают.

- Именно. И хорошо, что ты это понимаешь.

- Как не понять-то?

- Обыкновенно. Чаще как раз и не понимают. И ладно, когда просто люди, хотя и они способны дел наворотить всяких, но вот если ведьма, то такое непонимание дорого стать может. Причём не со зла даже. Чаще это вот непонимание наоборот, идёт от желания причинить добро. Вот, скажем, приходит юноша и говорит, что любит девицу некую больше жизни. Что всё-то для неё сделать готов, хоть звездочку с неба снять, хоть луну из колодца вычерпать. И плачется, бьёт челом, что без девицы оной жизнь ему не мила. А ведьма глядит, что и девице он вроде как не противен, что поглядывает она на него с интересом, да без особое страсти. Вот и решает, что отчего б и не помочь влюблённым?

- Привораживает?

- Есть разные способы, но да… приворотами тоже можно. И вот уж у них любовь да согласие, брак, детки пошли. Но только ладу в семье нет, потому что, получивши свою ненаглядную, юноша вдруг понимает, что не того хотел. Что она его влекла, когда была далека да недоступна. А вот своя, под боком, и надоела уже. И вовсе у него новая любовь случилась, которая тоже такая, что прям сил нет устоять…

- Вот… сволочь!

- Именно. А девица и не понимает, что не так. И остаётся одна, с разбитым сердцем… и хорошо, когда одна, а то случалось, что и с детьми. И всякое случалось. Так что старые ведьмы в дела человеческие стараются не лезть, потому как, что ни сделай, всё одно виноватою останешься.

Бабушка поднялась и, оглядевшись, велела:

- Самовар несите.

И по ногам словно сквозняком потянуло, правда, тёплым. Краем глаза Ульяна уловила движение, но такое смазанное, которое будто и было, а может, совсем его даже и не было.

А на столе появился самовар.

Вот только что не было, а тут раз и возник.

- Учись, девонька. Домовые в твоём доме живут.

- Да, но…

Как сказать, что Ульяна понимает, что они живут, только это всё равно в голове не укладывается. Наверное, слишком много всякого-разного в последнее время случилось, и вот оно до сих пор всё в голове и не укладывается.

- Прикажи показаться.

- Покажитесь, - послушно сказала Ульяна.

И ничего не произошло.

- Не чуешь ты за собой силы пока, - бабушка покачала головой.

- А как надо?

- Покажитесь, - произнесла она вроде бы и спокойно, но так, что Ульяна и дышать перестала. А над полом заклубился туман, складываясь в нечто… человекоподобное?

Точка, точка, огуречик…

Как будто детские рисунки ожили. Такие вот, нелепые, угловатые и напрочь схематичные. Только и понятно, что у этих, сплетенных из тумана и теней существ, есть руки, ноги и головы. И что одно из них – женского роду, потому что в стороны торчали две косицы.

- Идите, - разрешила бабушка. – Им тягостно в мире людей быть.

- Они… недовольны, - Ульяна вдруг поняла, что теперь, увидев домовых, ощущает их присутствие, которое вроде бы и нигде конкретно, но и везде.

- А то. Не любят переселяться. И дом этот давно от хозяйской руки отвык. Да и ты… домовые – создания полезные до крайности. Но и опасные.

- Чем?

- А вот тем, что, если другого хозяина в доме нет, то они сами себя таковыми считать начинают. И тогда уж не служат, а пытаются заставить других служить. И дом становится злым.

- Это как?

Самовар сам собою наполнялся водой. Странно было смотреть, как плывёт кувшин по воздуху. И как на столе появляются тарелки и миски. Вот в одну, закружившись вихрем, легли сушки. А другая наполнилась пряниками. Запахло сладко, вареньем.

- А так, что силы он тянет. Людям в нём находится муторно. Сны дурные мучают, предчувствия. А то и начинают люди меж собой лаяться, по любому поводу. Мужики пить принимаются, потому как над пьяными у нежити сил нет. А во хмелю, на дурную голову, творят всякое-разное. И дом скрипит, меняясь. И домовые тоже… из иных мавка вылупиться способна. Они это знают. И боятся.

- Как-то… необычно.

- А то. Потому и надобно, чтоб ты себя хозяйкой тут почувствовала. Сама. И тут я тебе не помогу.

- Как и с источником?

- Как и с ним.

- Мама… она знала про источник?

- Знала, конечно. Искать, думаю, ходила.

- Не нашла?

- Так это ж не ручей, который в камнях прячется. Он, как вот домовые, сам не здесь. И покажет себя не всякому.

- Только доброму?

- Чтоб всё так просто было, девонька. Добрый, злой… это наше понимание, человеческое. А уж как источник выбирает, кому открыться, тут не угадать. Нынешний не одну сотню лет спит. Уже, говоря по правде, подумывали, что вовсе он ушёл…

На столе появлялись какие-то плошки и плошечки.

С сушеными ягодами.

С сахаром белыми кубиками. С баранками и крендельками, которые тоже из воздуха появлялись.

- Так ведьмы… какими они бывают? Чем светлые от тёмных отличаются? И почему вы матушку не остановите?

- Стоять! – вопль Данилы заставил Ульяну подпрыгнуть. – А ну выплюнул! Фёдор Степанович! Вы ж взрослый человек! Играйте честно!

- Сила, Улюшка, она просто есть. Вот как железо. Из одного куска можно сделать узорочье, которое не хуже золотого будет по красоте-то, из другого – меч, а из третьего – плуг. Понимаешь? Так вот и сила. Одна будет ею людей исцелять да проклятья снимать, а другая – насылать.

- Это же плохо… проклятья насылать, - сказала Ульяна и задумалась. – Тогда получается, что я тёмная?

- Разве?

- Но я ведь проклинала…

- И светлая проклясть способна, и тёмная – исцелить. Просто кому-то одно легче даётся, а кому-то – другое. У ведьм ведь и таланты разные. Кто-то вот землю слышит и может сделать так, чтоб родила та щедро. Кто-то лес от огнёвки или иной напасти заговорит. Или вот воду услышит да поправит неладное. Кто-то со зверьём ладит… просто одно даётся легче, чем другое.

- Тогда совсем не понимаю!

Бабушка вздохнула. Ну вот, сейчас скажет, что Ульяна дура. Или не скажет, но подумает. Вон она как смотрит. Матушка тоже так смотрела, и ещё с насмешкою, от которой порой было больнее, чем от слов.

- Ох, видать, не умею я объяснять, - бабушка покачала головой. – Не с того начала. Смотри, мир велик. И в нём всякое встречается. Есть тьма, и есть свет. И то, и другое миру надобно. Это понимаешь?

Ульяна кивнула.

Вроде бы пока да.

- Вот и получается, что одним проще брать силу тёмную, а другим – светлую. Но ни та, ни другая не во вред человеку. Уж как эту силу ведьма использует, сугубо на её совести остаётся. Тем, кто хорош в проклятьях, их и снимать проще. А тот, кто исцелять умеет, сможет и обратное.

- То есть, ведьмы делятся по силе? Так? В первую очередь. Светлые и тёмные. А уже во вторую – по тому, как эту силу используют. Во благо или во вред людям.

- Миру, - поправила бабушка. – В первую очередь миру. Люди – это уже после, это уже совсем другое. Ясно?

Не очень. Но Ульяна разберется.

- Тогда, - разум выцепил главное. – Я пока не различаю силу тёмную и светлую. И если так, то какую использую?

- А в том и дело, Улечка, что ты пока можешь использовать любую. И только тебе решать, куда твоя дорожка ляжет.

Ага. Если бы оно так просто было.

Сел и решил.

Хочу служить силам добра… ладно, не добра, но света. Или вот наоборот, силам тьмы. И оно так над головой раз и загорелась лампочка. Или там этот, как его, во лбу третий глаз нужной окраски. Но нет же, что-то подсказывало, что так просто не получится.

- А источник? – ухватилась Ульяна. – Он какой?

Бабушка глянула на неё снисходительно.

- И он пока никакой. Тем и ценен, Уля, что новый источник прибавит силы той стороне, которую выберет… а его выбор – это в первую очередь твой выбор.

То есть она, Ульяна, должна решить не только за себя, но и за источник, и сразу за…

Нет, она не согласна!

Она не хочет быть Избранной и требует, чтобы перевыборы провели. Но… кто ж ей даст-то?

Глава 3

Глава 3 Где встретились два чудовища

Биомассу животных на суше можно расчитать умножив биоплотность на биообъём

О роли математики в жизни человека.

Человек опустился на лавочку и вытянул ноги. Прищурился, задирая голову, вдохнул сыроватый вечерний воздух, отметив, что наверняка того и гляди дождь пойдёт. Правда, метеопрогноз обещал засуху, но человек верил скорее себе, чем метеопрогнозу.

До встречи оставалось с четверть часа, но это нисколько не волновало. Наоборот, человек был рад тишине и этому нечаянному одиночеству. Охрана осталась где-то там, в зарослях парка, не столько необходимая – маг подобного уровня вполне был способен постоять за себя – сколько полагающаяся по должности и привычке.

А хорошо.

Просто хорошо.

И даже комариный звон не раздражает. В отличие от телефонного звонка. В любом другом случае человек не ответил бы, но вызов шёл на особую трубку, а проект в последнее время доставлял всё больше проблем.

- Да, - сказал человек и щёлкнул пальцами, выставляя купол. Можно было бы и без щелчка, но эта, подростковая привычка, получилась на диво устойчивой и искореняться не желала. – Что у вас там случилось?

Сказал и поморщился, чувствуя, как отступает наведённое спокойствие.

- Куратор номер три сообщает о готовности одной из групп перейти на следующий уровень.

- Вот… давай без этого, - конечно, когда-то он сам настаивал на таких, обезличенных докладах, но утомили. И не хотелось вспоминать, кто там числится номером третьим, чем он занимается и кого куда выводит. – Просто давай. По-человечески.

За воцарившейся паузой ощущалось замешательство.

- Никитенко. Курирует группы сатанистов.

- А эти откуда?

Что-то с ним неладно, если вспомнить не получается далеко не сразу.

- Так в рамках проекта по выявлению возможностей дистанционного влияния и контроля над социально-неустойчивыми элементами…

- Короче, - рявкнул человек, чувствуя прилив раздражения.

- Выявляем подростков с девиантным поведением. Берем под контроль. Ведём. Создаём лояльные группы, которые в нужный момент покажут активность, - чётко и внятно доложил помощник. – У Никитенко четыре. Одну счёл особенно перспективной. Просит разрешения на использование препарата номер семь.

- Что за дрянь?

Что-то и вправду не так. Вот… и под сердцем тянет. И в целом подобная рассеянность ему не свойственна. Отравили? Но когда и кто? Нет, артефакты сказали бы. Даже если бы отрава прошла мимо, то ухудшение здоровья они бы заметили.

Подали бы сигнал.

А они молчат. Но ведь эта каша в голове, она не сама собой возникла. Он никогда не жаловался на память. Теперь же она играла шутки.

- Средство ментального подавления. Как раз дошли до фазы активных испытаний. Никитенко полагает, что можно опробовать на группе. Он выдаст им свечи для проведения обряда, заряженные средством. Потребует провести в закрытом помещении, он уже нашёл подходящее. Поставит камеры.

Это понятно.

Логично.

Запись и для аналитики пригодится, и для ребят, если вздумают потом спрыгнуть.

- Дальше, - велел человек.

- Они готовы принести жертву. Нашли козлов.

- В смысле?

- В прямом. Двоих козлов. Чёрных. Согласно техзаданию.

Чтоб… ещё и для сатанистов техзадание составлять.

- Никитенко предлагает доставить якобы случайную жертву. Кого-то из наших, отработанных, кого всё одно под списание. Подвезем. Получится, что объект случайно оказался рядом с местом проведения ритуала, а сатанисты, не удовлетворившись козлами, принесли в жертву и его.

- А принесут?

- Никитенко уверен, что при хорошем заряде зелья, принесут. В лабораторных условиях результаты были отличнейшие! Помните, полное подчинение, но при этом с сохранением внешне свободного поведения. Правда, формула нестойкая, но группа утверждает, что эту проблему они решили. Вот и проведем испытание в полевых условиях…

А заодно создадим крючок, с которого детки уже не сорвутся. Нет, на конкретно этих человеку было плевать. Но… планы… перспективы… одна группа – ничто, а вот десяток уже произведёт впечатление эпидемии, с которой текущая власть не в состоянии справиться.

Да и одна группа при умелом подходе своё сыграет.

- Действуйте, - разрешил он. – Только аккуратно.

И телефон убрал.

Потянулся.

Время… время надо было бы посмотреть, но для этого вновь пришлось бы за телефоном лезть. Человеку не хотелось. Впрочем, он услышал стук каблучков.

Обманка.

При желании она умела ходить тихо.

При желании она бы смогла подобраться на расстояние удара. И как-то давно, когда их сотрудничество лишь начиналось, подобралась, показывая силу. Но теперь вот притворялась обычной женщиной.

Красивой.

Не сказать, чтобы молодой, поскольку всё-таки молодость – не в отсутствии морщин, но красивой. Стильной. С такой не стыдно выйти в свет. Впрочем, она и выходила.

Но с другим.

К счастью, с другим.

Сам человек давно не обманывался красотой. Да и она не стремилась нарушить равновесие.

- Доброго вечера, - он поднялся и поклонился, поцеловал протянутую руку в белоснежной перчатке. Перчатка была короткой, и из-под края выглядывала мягкая атласная кожа.

Пуговка на перчатке переливалась каплей росы.

- Вы с каждым днём всё краше и краше.

- Чего не скажешь о вас, - она мягко улыбнулась. – Устали?

- Заботы. Вы же знаете, как оно бывает. То одно, то другое, то третье, - он отмахнулся. – Прогуляемся? Или присядем?

- Прогуляемся.

От неё пахло пудрой и травами, и духами какими-то, сложными и предупреждающими, что женщина эта опасна. Впрочем, он и без предупреждения знал. Но подал руку, на которую она оперлась.

- Понимаю, - вздохнула она. – У вас заботы. У меня заботы.

- Что-то случилось?

- Дети. С детьми всегда столько проблем… - лёгкий взмах и улыбка. – Погодите…

Щелкнул замок сумочки.

- Вот, выпейте. Станет легче.

Зелье было в махоньком флаконе из тёмного стекла. И вкус имело горький, впрочем, она тотчас протянула запечатанную бутылку минеральной воды. А человек подумал, что в этом нет нужды, что при желании она давно могла бы отравить его.

И что-то подсказывало, что даже зелье для того не понадобилось бы.

От него по телу прошла волна тепла. И сердце застучало. Зашумела в ушах кровь и во рту появился характерный привкус кислоты. Отрыжка получилась громкой, некрасивой.

- Извините, - человек отёр губы носовым платком, который поспешно убрал в карман.

- Ничего. Я понимаю. Вот, - из той же сумочки появилась бархатная коробка. – Основной заказ. Начинайте с капли через день, потом – каждый день. И постепенно увеличивайте дозу до трёх. Инструкцию я составила.

- Спасибо, - коробочка была мягкою, бархатной.

Ну да, за те деньги, которые он отдаёт, почему б и на бархат не потратилось. Мысль мелькнула и исчезла, как и раздражение.

У её зелий были свои последствия.

- Вы не передумали? – коробочку человек убрал в карман. – Не хотите поработать на меня?

- Мне казалось, мы и без того сотрудничаем к обоюдному удовольствию, - она подчеркнула это голосом.

- Да, но… сотрудничество может быть более… всеобъемлющим. Ваши знания и умения в обмен… скажем, на лабораторию? Свободный доступ к любым материалам, силе…

- Той, которой вы себя травите? – она покачала головой. – Благодарю, но нет. И вам не советую продолжать. Это сейчас вам помогают мои зелья.

Помогают.

Отлично помогают и не ему.

И потому он терпит неудобства, раз за разом откладывая встречи, сдвигая расписание, высвобождая эти пару драгоценных часов, которые тратятся на прогулку по парку. И казалось бы, почему бы не встретиться где-нибудь в другом месте?

Да и зачем встречаться, когда есть курьеры?

Отправила бы склянки с ними, а он обратным деньги. Или даже вперёд, хотя человек и не любил платить вперёд, но сотрудничество было давним, устоявшимся, со своими правилами.

Но нет. Она упрямо требовала личных встреч.

Он стиснул зубы, пытаясь справиться с раздражением.

- Руку, - потребовала женщина. – Сейчас я помогу, но эта злость – тоже следствие ваших… экспериментов. Польза от них хоть имеется?

- Имеется.

- Спрашивать, какая именно, не стану. Это ваши дела. Я в них не лезу. Посмотрите на меня.

Глаза у неё чёрные. Нехорошие такие глаза.

Опять ночью будут сниться.

- Закройте глаза…

Легчайшее прикосновение ко лбу.

Лицу.

И ощущение, что от этого лица отрывают липкую паутину.

- Вот так… вам не стоит показываться там.

- Людей надо контролировать.

- Хорошо. Я передам вам оберег, но в ближайшие дня три всё равно постарайтесь воздержаться от поездок… туда. Иначе получите откат. И всё станет куда как хуже.

А ведь он собирался поехать.

Надо было разбираться и с Крапивиным, на которого возлагались такие надежды. И на разработку было потрачено немало. И если выяснится, что он куда больший псих, то… ничего.

Патенты всё равно передадут.

А рабочую группу усилят вторым вариантом. Правда, он был слабым и его даже не пытались разрабатывать… и вообще что-то там в последнее время не то происходило. Нет, по докладам как раз было гладко. Но это и настораживало.

И предчувствия.

Человек верил своим предчувствиям.

- Скажите, а вы в леших верите? – поинтересовался он, не открывая глаз.

- А что, столкнулись?

- Не я. Один из моих… контрагентов.

- И рассказать сумел? Везучий. Кстати, где напоролся?

- Да неподалёку от посёлка. Там что-то донельзя странное творится. Говорит, дорогу не сумел отыскать, - пожаловался человек, потому что посёлок был, конечно, и близко не основным проектом, но уж очень он не любил, когда всё настолько не по плану.

- Даже так? И леший, и путь закрыла… надо же, - женщина отступила. – Всё, можете открывать глаза. Это ведьма чудит.

- Ведьма?

Свет показался резким. Он вызвал приступ головной боли.

- Какая ведьма?

- Молодая. Глупая. Решившая, что уж у неё-то всё получится… впрочем, вашей беде легко помочь. Дорогу он не нашёл, потому что заморочили. Небось, с недобрыми намерениями человек ехал. И один. Одного с пути сбить легко. Отправьте там строительную бригаду, лучше всего с тяжёлой техникой, тогда доедут. Я ещё амулеты пришлю.

Она чуть прищурилась и выражение лица стало хищным.

- В рамках договорённостей. Вы же помните о наших договорённостях?

Человек кивнул. Он в целом старался не обманывать партнёров. Да и планы у него были на эту вот женщину. Пусть она пока и мнила себя свободной, но…

Человек умел ждать.

И знал, что любое равновесие не длится вечность.

- К сожалению, мы пока не решили вопрос с имуществом, - сказал он.

- Решите, - это уже было сказано жёстко. – В конце концов, вы же можете обратиться в суд. Документы я вам передала…

Может.

Пожалуй.

И в целом так он и планировал. Не сам, естественно, у него хватает дел куда более важных, чем возня с куском земли, но тот, кто отвечал за это направление, что-то такое излагал.

Долги.

Отчуждение или, вернее, изъятие имущества. А дальше… и план был обычным. Рабочий был план. Но почему-то сейчас он категорически человеку не нравился. На уровне предчувствий.

А ещё если там ведьма…

Если там действительно ведьма, то, возможно, стоит сперва встретиться с нею? Побеседовать? Глядишь, можно будет и договориться. Там, где одна отказалась работать, согласится другая.

Особенно, если условия правильно поставить.

- Не вздумайте меня обмануть, - эта, нынешняя, резко остановилась.

- Я не…

- Вы хотите встретиться с девчонкой. Пригласить её в ваши… эксперименты. Но дело в том, что она в первую очередь нужна мне. Ясно?

- Не совсем.

- Как же с вами, мужчинами, порой сложно, - женщина вздохнула. – Поверьте, в ваших делах от неё не будет проку. Она молода. Знать ничего не знает. И зелье, которое удерживает ваше дряхлое тельце от разрушения, она не сварит. И то, что не позволяет вам свихнуться, тоже. И в целом она никакое не сварит, потому что не обучена!

Это женщина выкрикнула почти в лицо.

- Она просыпается, чувствует в себе силу, но не знает, как с ней управиться. И вас, мой дорогой… партнёр, - это уже было сказано с насмешкой, - она скорее превратит…

- В жабу?

- В кого уж получится, - женщина произнесла это серьёзно. – Причём в буквальном смысле. Сила при пробуждении пытается подчинить ведьму, а у моей дочери нет способностей, ни умений, ни характера. Следовательно, сила её сотрёт.

- И зачем вам…

Человек с трудом удержался, чтобы не отшатнуться.

Дочь?

Его сын… да он всё и затеял ради сына. Изначально. А она…

- Зачем? Затем, что, когда она поймёт, во что превращается, сама придёт ко мне. И отдаст свою силу. И тогда…

Женщина заглянула не в глаза, в самую душу.

- …тогда я смогу его излечить.

Нельзя ей верить.

Нельзя и… и хочется. Она ведь единственная, кто сказал, что надежда есть. Не целители, не… а эта вот, про которую ему шепнули, что у неё есть зелья и нестандартный подход. Но и берет она не деньги.

Не только деньги.

И цена всегда высока, но также всегда посильна.

- Не верите?

- Хочу, но…

- Сколько лет мы уже с вами сотрудничаем. Семь, кажется? Ему ведь не стало хуже. Так?

Не стало.

Более того, Богдану порой становилось лучше. И он делался собой, прежним. И тогда всякий раз сердце сжималось, потому что разум подсказывал, что это улучшение – временное. Что день или два.

Или вот неделя.

Чудесная была неделя.

На эту неделю встали все дела, все проекты, и убытки были огромными. Да плевать на убытки. Оно того стоило. Целая неделя нормальной жизни. Но потом всё вернулось на круги своя.

- А сколько ему давали врачи? Два месяца, верно? Так что… верьте. Я держу своё слово. И от вас-то на сей раз не потребуется ничего, кроме того, что вы сами собирались сделать.

Щёлкнул изящный замочек, закрывая сумочку.

- Проводите? – кокетливо поинтересовалась она, превращаясь в почти обычную женщину.

Разве что красивую.

- Безусловно, - всё же он был и политиком, а потому умел держать лицо, как и эмоции, под контролем. – Буду рад помочь столь очаровательной даме…

- Кстати, мне понадобится поставка.

- Так рано?

- Увы… к любым зельям, сколь вы заметили, наступает привыкание.

- Это будет… сложно.

- Почему?

- К сожалению, с одним моим… поставщиком произошёл… как бы это выразиться… несчастный случай. Со всей его командой. И не только с ней. Я слишком поздно узнал о несчастье, и не смог помочь. Полиция влезла довольно глубоко, и моё вмешательство было бы воспринято вполне определённым образом. Товар пришлось скидывать, да и в целом перестраивать всю схему.

- И как долго?

- Пока не рискну строить предположения. Неделя или две. Всё же найти кого-то в достаточной мере толкового, а ещё и надёжного… не мне вам рассказывать. Но я передам заказ… сколько?

- Две. Лучше три. Не старше шестнадцати. Но, пожалуйста, доставку организуйте сами. И поспешите. Всё-таки появление морщин проще предотвратить, чем потом с ними бороться.

Глава 4

Глава 4 Когда служба и опасна, и трудна

Все великие люди были счастливы без денег. Писателю Толстому из-за бедности пришлось продать титул графа, и даже это не помешало ему быть счастливым. Он много работал в огороде и воспитал много деревенских детей.

Суровые будни бедных писателей

- Лежишь? – поинтересовался сосед, садясь в кровати. И потянулся так, смачно.

- Лежу, - откликнулся Наум Егорович, испытывая острое чувство зависти.

- А чего лежишь?

- Так смотрят же ж, - Наум Егорович покосился на камеру, и сосед повернулся к ней.

- А… можешь не волноваться. Ничего-то они не увидят.

Он подавил зевок и снова потянулся.

- А хорошие у них зелья, забористые…

Главное, голос его показался смутно знакомым.

- Ты кто? – Наум Егорович приподнялся, готовый в любой момент притвориться спящим. Лежать, опираясь на локоть, было неудобно. Кровать скрипела, провисала, зато вот дверь была под контролем.

Но ни Пётр, ни кто иной, входить не спешил.

- Женька, - сказал сосед, протягивая руку. – А тебя, служивый, как звать?

- Наум… то есть, Николай.

- Ага. При них, стало быть, Колька, а так Наум.

Рука оказалась крепкой. А чувство, что вот встречались они где-то, усилилось. Главное, лицо этого типа явно было незнакомо Науму Егоровичу, но чувство…

Чувствам своим он привык доверять.

- Да ты садись, - щедро предложил Женька. – А то я прям все бока отлежал.

И поскрёбся.

- А камера. Взломал?

- Да не. Я ж не техник. Так, приморочил чутка, чтоб техника зависла.

- Придут проверять.

- Не, не придут. Тут не она одна отключилась. Проводка старая…

- И мыши.

- Во-во. Никакого спасения.

В голове вдруг щёлкнуло и сложилось.

- Это ты там… перед торговым центром? – уточнил Наум Егорович, щурясь и отчаянно пытаясь понять, что же ему делать. Был бы он агентом, наверное, знал бы.

А он не агент.

И вообще пока хотелось дать соседу в морду, вымещая нервное напряжение. Психолог в центре подготовки вот постоянно говорил, что нельзя нервное напряжение в себе держать, что надо его выплёскивать в мир и тогда будет покой психологический и ментальное счастье.

Наум Егорович кулак почесал, с трудом сдерживая в себе душевный порыв. Кто ж откажется от счастья.

- Драться полезешь? – уточнил Женька.

- Хотел бы… место не то.

- Толковый. Что с подарочком? Передали?

- Передали.

- И?

- И передали. Я ж… не из этих… кто мне докладываться станет?

- А, понятно… а тут чего?

- Внедрили, - вздохнул Наум Егорович.

- О, коллеги, стало быть!

- И тебя?

- И меня.

- Институт культуры? – уточнял Наум Егорович крайне аккуратно, поскольку вроде как заведение секретное, но…

- Ты от них, что ли?

Пришлось кивать. Причём возникла мысль соврать, но как-то очень уж запоздало. И потом возникла другая мысль, что этакая откровенность, говоря по правде, странна.

- Эх… хорошие ребята. Я, как моложе был, тоже хотел. Но мама запретила с ними играть.

- Чего так?

- Да… боялась, что плохому научат.

Если так-то, то зря боялась. В том смысле, что плохому его всё-таки научили, но уже в другом месте. Или это он сам? Бывают же от рождения одарённые люди.

- А ты… если не от них? То как тогда сам? Ну, тут оказался.

- Я? Я так… частным, можно сказать, порядком. Племяшка у меня. У неё жених. Второй, - Женька загнул пальцы. – Первый тоже есть, но там свои нюансы. А у второго дружок сюда угодил.

- Это который?

- Стасиком кличут. Вот Данька и задумал помочь ближнему.

Судя по охране, которую Наум Егорович видел, этому ближнему помочь будет тяжко.

- А там копнули и вышло, что одно, что другое…

- Расскажешь?

На камеру Наум Егорович всё же покосился.

- Не боись, если кто сунется, я почую… - Женька повёл тощими плечами. А ведь он худой, но жилистый. Наум Егорович знал таких, которых с виду соплёй перешибёшь. А они подождут, пока ты перешибать замаешься, и сами врежут.

В общем, морду бить почему-то перехотелось.

Никак место настраивало на мирный лад.

- Слушают? – уточнил Женька.

- Нет. Передатчик изначально обрубило.

- Это они стеречься стали, включили глушилки.

- Но так запись идёт. Внутренний носитель. Так-то…

- То есть, пока ты тут, то просто пишешь?

- Ну…

- Да колись уже.

Наверное, Наум Егорович для разведки предназначен не был, если подумал и раскололся:

- В принципе есть возможность создать дубль физического носителя с накопленной информацией. Это было на случай, если тут, скажем, прогулки разрешены… я бы к забору и перекинул.

Наум Егорович сунул руку под волосы, пытаясь нащупать выступ. И вот тоже дурь, если так-то. Он в психлечебнице по сути. И чем резать? Откуда у психов-то ножи?

Надо будет высказаться.

Потом, по завершении операции.

- Там, если сдавить, то сигнал пойдёт. Ну и подберут, но это… что-то подсказывает, что нас не выпустят.

- Не выпустят, - согласился Женька. – Но если хочешь, я мышей попрошу.

- То есть, это не примерещилось?

- Мыши? Не. Нормальные ребята. Толковые. Тут, правда, только диверсионный отряд, на разведке, но твою фигню перенести хватит. Только скажи, куда доставить.

А куда?

Под забор?

- Хотя… я ваш адресок знаю, сам скажу.

Осталось надеяться, что Фёдор Фёдорович адекватно воспримет информацию.

- Ты менталист? – уточнил Наум Егорович на всякий случай.

- Скажешь тоже. У меня и дара-то магического нету. Так, ведьмак…

И покосился, словно ожидая чего-то.

- Никогда не сталкивался, - Наум Егорович отчаянно пытался припомнить, слышал ли он хоть что-то о ведьмаках, но не выходило.

- Раньше, - поправил его Женька.

- Чего?

- Раньше, говорю, не сталкивался. А теперь вот столкнулся. Кстати, мыши просили передать, чтобы ты больше не разглашал планы императора.

- Я…

Вспомнился странный шум в кабинете Льва Евгеньевича. Сделалось совестно. Оно, конечно, случайно получилось, но всё равно нехорошо по отношению к коллегам.

- Я нечаянно. Так, что в голову пришло, то и нёс.

- Вот и я сказал то же самое. А за мир не волнуйся, это Вильгельмушка ещё молодой, вот и тянет на всякую дурь, то жениться, то мир захватить. Потом подуспокоится.

- А Вильгельмушка – это кто?

- Император.

- Мышиный?

- А какой ещё?

- Действительно. Что-то я… недопонял.

Почему-то факт, что у мышей действительно есть император, не вызвал отторжения. Напротив, факт этот воспринялся вполне себе спокойно.

- Антидот твой хорош, да не так, чтоб совсем уж. Погодь, - Женька поднялся и пересел. – Не боись, я из тебя просто дрянь повытяну, которой нахватался… где был? Мертвечиной прям так и несёт.

Наум Егорович понюхал рукав.

Пахло мылом и хвоей, и ещё химической отдушкой.

- Внизу, похоже. Они там прокол пространства стабилизировали. А с него тянет… таким… нехорошим.

- Некромантикой, - сказал Женька и за руку взял. – И сильно, видать, сквозит.

- Во-во… а они там… эксперименты… фармацевтика… артефакты. И это, поле… что-то делают, а пока не понятно, что именно…

Голова вдруг закружилась и на какое-то время в ней не осталось мыслей. Вот совсем-совсем. Ни одной, даже самой захудалой мыслишки. И такая лёгкость воцарилась, с облаками сахарной ваты и злою родственницей супруги, которая с облако на облако перепрыгивала, потрясая старым веником да лихо, по-гусарски, матерясь, что не позвали на свадьбу.

- Вот и всё, - тётка вдруг исчезла вместе с облаками, а Наум Егорович обнаружил себя, лежащим в кровати. Голова ещё кружилась, но уже, к счастью, не совсем пустая. – Погодь, не вставай. Сейчас чутка пропотеешь… если что, там туалет есть.

- Я думал, только в коридоре.

- Не. В палате тоже. Сам подумай. Замучились бы они народ водить. Ты иди, а то организм не сдюжит.

Предупреждение подоспело вовремя. В туалете, который оказался до неприличия узким, Наума Егоровича вывернуло.

- Дрянь они тут какую-то затеяли, - Женька не пошёл следом, но бодрый его голос вызывал всё новые и новые спазмы. Впрочем, вылетало в унитаз почему-то не съеденное, а чёрная жижа. И главное, факт этот вновь же принимался разумом, как должное.

Хотя забеспокоиться бы.

Вдруг да кровотечение.

- Что… ты знаешь… если знаешь, - Наум Егорович оглянулся.

- Водичка вон, - Женька протянул кружку, пластиковую и лёгкую. – В стене краник…

И на том спасибо. Хоть рот прополоскать получилось.

- Знаю… в общем, тут такое… смотри, всё не повторю, тут вам с девонькой надо пообщаться.

- С какой?

- С той, что в невесты первого жениха моей племянницы метит.

А может, всё-таки бред? Такой же, как с тёткою. Ведь вполне себе реальною тётка казалась. Бодрою вон. Прям на зависть. А тут мыши, ведьмак и мексиканский сериал в русском устном изложении.

- Не бери в голову, - ответил Женька на взгляд. – Там всё сложно. Но, в общем, детишки пропадают. Я, чего смог, то и запомнил… имена так не особо, но говорю ж, девонька собрала полное досье. Только вы там сами всей гвардией не лезьте, напугаете ещё её, и Васятку… а оно вам надо?

- Мы… детей не пугаем.

- И правильно.

- А этот ваш… Васятка… он в центре был?

- Не, там только Данька с Улечкой. Ну и Лялька, само собою. Васятка уже позже появился. И Элька за ним. Так вот, пусть отправят кого толкового, кто нахрапом не попрёт. И толерантность чтоб была!

- А это ещё зачем?

Про дипломатию Наум Егорович в целом понял и согласен даже был, что нахрапом в данном случае переть нельзя, но толерантность-то на кой?

- Межрасовая, - уточнил Женька. – Вот ты как к демонам относишься?

- Бил и бить буду!

- Вот. Поэтому и сидишь в психушке.

- Ты тоже сидишь в психушке.

От воды окончательно полегчало. А живот откликнулся печальным рокотом, намекая, что ужин уже был. Ну… с другой стороны, супруга давно ворчала, что надо бы похудеть.

И надо бы.

Свадьба скоро, а костюм вот… не налазит.

- Я – это другое, - Женька подошёл к двери. – Меня внедрили.

- Меня, между прочим, тоже…

- Вот. Поэтому туда пусть пошлют не такого дуболома, а кого-нибудь… более гибкого. Без намёков.

- Я гибкий. А это – мышцы, - Наум Егорович похлопал по животу, надеясь, что тот замолчит. Но бурчание стало только громче.

Женька хмыкнул и ответил:

- Там поймут, но если вкратце, то дело обстоит примерно так…

И почему-то не отпускала мысль, что фоном к рассказу пойдут эти вот, весьма характерные, звуки. Неудобно, однако. Нет, Наум Егорович слушал внимательно. А ещё, слушая, пытался отогнать мысль, что в записи главное рассказ, а не фон, на котором тот пойдёт.

- Как-то так, - Женька потёр переносицу. – Вопросы есть?

- Есть.

- Какие?

- Почему если мыши – древнеримские, император у них Вильгельм?

Ночь выдалась тихой.

И тёмной.

Самое оно для преступных действий, совершаемых в составе группы. Мелецкий даже представил, как прокурор зачитывает обвинение про этот самый состав группы.

- Вась, - Данила спешно отогнал упаднические мысли. – Может, ты всё-таки переоденешься?

- Зачем?

- У нас операция. Тайная. Мы проникаем на территорию этой вот «Птицы». Тайно.

- Я понял.

- А тайно – это так, чтобы никто не заметил.

- Логично.

- На тебе белый костюм!

- Да, - согласился Василий и руку поднял. – Новый. Ты заметил? Я сменил оттенок. Он на полтона стал теплее.

- Тебе идёт.

- Вот и мне показалось, что так лучше.

- Вась, просто костюм белый. Ночь чёрная.

- Ты намекаешь, что получится слишком контрастно?

- Издеваешься, да? – Данила выдохнул. И Василий осторожно кивнул, уточнив:

- Я не имел намерений причинить тебе ментальные страдания. Мне показалось, что наш уровень межличностных отношений допускает некоторые вольности, которые можно интерпретировать, как юмор.

Ну да, чего ещё ждать от демона. Хотя, пожалуй, это не те вольности, на которые стоило бы обижаться.

- А на деле тебя не увидят?

- Нет.

- И камеры не запишут?

- Моё отражающее поле эффективно искажает средства оптического наблюдения. В теории.

- Снова издеваешься. То есть, шутишь.

- Смешно?

- Как сказать… хотя, пожалуй, что в чём-то и забавно, если так.

- То есть, прогресс имеется?

- Имеется, имеется, - поспешил успокоить Данила. – А ты точно хочешь поехать?

- Меня настораживает моя неспособность идентифицировать остаточную энергию, что может говорить как о естественном снижении личного восприятия в малонасыщенном мире, так и о свойствах самой энергии, изменённой людьми.

- Можно было просто сказать «да».

- Да, - послушно сказал демон. А потом добавил. – У моего отца тоже был друг.

- И?

Данила вот прямо всей сутью своей чувствовал, что история будет в лучших демонических традициях. И Василий не подвёл.

- В тот год проснулось Сердце Эххали, - Василий забрался в автобус и сел с ровной спиной. – Это вулкан. Один из дюжины великих. Он пробуждается раз в столетие, чтобы наполнить русла мёртвых рек лавой. Три пасти его выдыхают столпы пламени и пепла, который затягивает небеса.

- Красиво как, - Ляля, забравшаяся на место водителя, обернулась.

- Главное, что извержение связано с глобальным энергетическим циклом мира, и в свою очередь вызывает мощные возмущения. Магические бури в такой год случаются одна за другой, а следовательно, и разрывы пространства. Что вновь же влечёт пробои на нижние слои Хаоса и проникновение оттуда всякого рода тварей. Отцу донесли о мощном прорыве на дальней границе его владений. Твари не просто выбрались, они снесли и крепости, и две башни малых Владык. Поглотив живых и преумножив силу свою, орда двигались к городу. Отец поспешил навстречу, отправив послание к своему другу, чтобы он, собрав войска, двинулся следом. Вместе они с лёгкостью разбили бы орду…

- Он не двинулся? – Лёшка тоже влез, хотя вот его никто не звал.

С другой стороны, не гнать же.

И Никитку вон на руках держит, а тот хвост свесил, причём какой-то уже совсем беличий, а сам мышь свою плюшевую обнял.

Ну да, какая тайная операция без плюшевой мыши.

- Двинулся… только очень неспешно. Отец встретил орду Хаоса с малым войском. И битва кипела многие часы. Там придворный историк записал, что земля стало алой, в цвет небу, и три луны окрасились злой кровью. В общем, он традиционно пишет очень красиво.

- У тебя тоже неплохо получается, - заверила Элька.

- Спасибо. Я цитирую.

- И чего там случилось?

- К войску отца присоединились горожане, понявшие, что за стенами отсидеться не выйдет. К тому же разразилась новая буря, и отец сумел оседлать кипящие силы, направив их против тварей. Те и отступили. А когда буря улеглась, то перед войском отца встало другое. Свежее.

- Друга?

- Тот решил, что это удачный момент свергнуть отца и занять его место.

- Только как понимаю, - Лёшка почесал Никитку за ухом. – У него не получилось.

- Отец, осознав предательство, впал в ярость… демоны порой впадают в боевую ярость, которая многократно преумножает их силы. К тому же остатки поглощённой бури кипели в его душе. Он сумел полностью подчинить её. Отец вызвал друга на бой и оторвал ему голову. Это в буквальном значении данного выражения. Эта голова до сих пор стоит в галерее трофеев.

- То есть, ты предлагаешь за Стасиком не ехать? – уточнил Данила.

- Нет. Я просто рассказываю. Отец не позволял мне заводить друзей, полагая что в дальнейшем их наличие поставит мою жизнь под угрозу.

- Бедненький, - вздохнула Ляля, не пояснив, кто именно бедненький. – Так что, едем? Все на месте?

- Все, - Ульяна опустилась рядом. – А может… кто-нибудь другой за руль, а?

- У меня лапки, - Никита вывернулся из Лёшкиных рук и, упав на сиденье, вцепился в него когтями. – И вообще, привыкайте… тут, если так-то, недалеко… Ляль! Давай! Вздрогнули!

Глава 5

Глава 5 О трудных буднях спецагентов и начинающих сатанистов

Металлические пластины защищали все до чего мог дотянутся вражеский меч или кинжал, а места куда не мог дотянутся сам доспех, были прикрыты одетой под него кольчугой.

Защиты никогда не бывает много

Фёдор Фёдорович отложил листы и задумчиво потёр подбородок. Потом столь же задумчиво, но куда более аккуратно потёр глаза, которые чесались, напоминая, что отдыхать всё-таки следует. И что у самых качественных зелий имеется побочка.

Он подавил зевок и снова взял в руки бумаги.

Осознал, что не понимает почти ничего из написанного и, отложив, стянул очки. Да, поспать бы следовало. Хотя бы пару часов. Можно даже здесь. Диван в кабинете для того и поставлен. На него Фёдор Фёдорович и лёг, запоздало подумав, что надо будет дать задание, чтоб к исполнителю пригляделись.

Толковый мужик.

Спокойный.

В нестандартных ситуациях не теряется, сохраняя ясность мышления. Да и к агрессии не склонен. И годы уже те, когда там, где он служит, начинают на пенсию намекать или переводят в инструктора. Нет, инструктор из него тоже хороший выйдет.

Так что…

Кадры, кадры и снова кадры… вот очередная резолюция – расширить состав. И места есть, и вакансии, и меры стимулирования. Людей только нет. Подумалось с раздражением, что там, наверху, полагают, будто найти кого-то подходящего легко. А как найти? Где искать? Среди магов? Там, куда ни плюнь, рода и семьи, с которыми маги эти связаны крепко-накрепко, а стало быть, вопрос ещё, кому они там охотней служить станут, государству или семьям. И велик риск, что потянутся нити родственных связей туда, где эти связи – совсем лишнее.

Фёдор Фёдорович закрыл глаза, проваливаясь в нервный сон. В отпуск бы… да кто его отпустит. То одно, то другое… то демонопоклонники, то вон возня непонятная с военными заказами, на заговор смахивающая, то очередное реликтовое чудище в подмосковных лесах заводится.

И везде-то надо быстро.

И везде-то надо тайно.

Чтоб их…

Он проснулся от ощущения взгляда. Взгляд был внимательным, но лишённым агрессии. А ещё по ощущениям принадлежал он не человеку.

Мыши.

Огромной мыши, покрытой чешуёй. Причём мышь восседала на подголовнике дивана, прижав к груди короткие лапы.

Не к груди – к нагруднику.

И на голове мыши был шлем. Древнеримский. Фёдор Фёдорович глаза прикрыл, осознавая полученную информацию, потом открыл.

- Пи, - сказала мышь и, приподнявшись на задних лапах, бухнула передней в нагрудник.

- И вам доброго вечера, - Фёдор Фёдорович осторожно, стараясь не делать резких движений, дабы не спугнуть существо, сел. – Честь отдать не имею права, ибо являюсь лицом гражданским.

- Пи, - мышь понимающе кивнула. – Пи-пи!

И протянула лапу.

А в лапе блеснуло весьма характерного вида бусина. Точнее внешне сверхплотный накопитель информации походил именно на стальную бусину. Но Фёдор Фёдорович его узнал.

- Откуда…

- Пи! – мышь указала в стену. Потом снова постучала по нагруднику, который, впрочем, не зазвенел.

- Пластик? – поинтересовался Фёдор Фёдорович. – 3D-печать?

- Пи, - мышь кивнула.

- Вас… послали в качестве связного?

- Пи! – и снова кивок.

- Благодарю. Это… несколько неожиданно. Но смею заверить, что вашей безопасности ничего не угрожает. Жаль, что я не совсем понимаю вашу речь.

А в том, что писк – это не просто писк, Фёдор Фёдорович нисколько не сомневался.

- Пи, - согласилась мышь.

Бусина упала в протянутую руку.

- С ним всё в порядке? С нашим агентом?

- Пи, - мышь закивала. – Пи-пи…

И лапами махнула.

- Погодите… - это, конечно, слегка безумие, но Фёдор Фёдорович не зря уже третий десяток лет при Институте Культуры состоял, а потому в целом к лёгкой степени безумия относился с пониманием. Да и в целом обладал широким кругозором и умением видеть возможности. – Если, конечно, вас не затруднит, я бы попросил передать чистый сменный носитель.

- Пи?

- Его размер невелик. И я понимаю, что вы не обязаны работать связным, однако в свою очередь могу предложить…

Вот что можно предложить мыши?

Огромной чешуйчатой…

Сыр?

Что-то подсказывало, что услуги конкретно этой обойдутся дороже.

- Сотрудничество? – выдал Фёдор Фёдорович, поскольку усталость и бессонница явно дурно сказывались на его воображении. – И если у вас найдётся время… буквально час или два…

Этого должно хватить, чтобы считать информацию и выдать перечень инструкций.

- …на отдых… вы можете провести их здесь. Чай? Кофе? Молоко?

- Пи! – кивнула мышь.

- С пирогом, быть может? Или предпочитаете сэндвичи?

- Пи-пи.

- И то, и другое. Понял. Тогда, прошу, коллега. Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома, а я…

Фёдор Фёдорович покинул кабинет. В здании было тихо и сумрачно, но ночная смена не спала.

- Ерофеев? Надо срочно снять информацию…

- Откуда? Это же…

- Переслали.

- Как?

- Ерофеев!

- Понял. Не моего ума дело, - Ерофеев наклонился и вытащил коробочку переходника, в которую ловко затолкал бусину. – Смотреть станете?

- Стану. В кабинет переводи. И сменная нужна будет. Ещё как-то инструкции бы дальнейшие… и да, буфет открыт?

- Ночь на дворе, какой буфет?

Ясно. Фёдор Фёдорович надеялся, что в комнате отдыха хоть что-то да сохранилось. К счастью, нашлись и молоко, и пряники, и даже сэндвичи. А мышь не ушла. Она устроилась на том же диване, только шлем сняла и теперь крутила в лапах.

- Что-то случилось? – Фёдор Фёдорович поставил поднос с едой на край стола.

- Пи, - произнесла мышь печально и шлем протянула.

- Треснул? Это пластик тонкий. И да, обычный?

- Пи.

- Он довольно хрупок. Нужен другой состав. Если хотите, я дам задание, чтобы сделали копию, но из более подходящих материалов.

- Пи?

- В конце концов, мы сотрудничаем. Это не займёт много времени. Отсканируем модель, а потом построим идентичную. Можно и с кирасой сразу.

Мышь задумалась, но качнула головой, соглашаясь.

- В целом… если есть потребность…

Конечно, торговля оружием – это весьма своеобразная область и так-то полномочий Фёдора Фёдоровича может и не хватить. С другой стороны, если оружие – мышам, да и не полноценное, но всего-навсего доспех…

Нет, он и доложится.

И согласует.

- Тогда позволите? Вы пока угощайтесь, а я…

На столе пиликнул селектор.

- Ерофеев?

- Фёдор Фёдорович! – голос дежурного заполнил кабинет. – Вывожу картинку, но тут… такое… в общем…

- Пи, - покивала мышь сочувственно.

И тотчас заныло за ухом. Входящий вызов вызывал ещё и жуткий зуд. Вот давно надо было зерно связи заменить на более новую модель, ведь предлагали, а он всё отнекивался. Времени не находил.

- Топыгин? – Фёдор Фёдорович надавил на едва ощутимый выступ. – Что у вас?

- Гости, - голос Топыгина был спокоен. – Подъехали. Незаметно. На жёлтом автобусе.

- Незаметно или на жёлтом автобусе?

Вот как наблюдатель, Топыгин был хорош. Потому и отрядили его к «Синей Птице». Спокоен. Внимателен. Не склонен к пустым метаниям и опрометчивым опступкам. А над докладами ещё требовалось поработать.

- Я ж говорю, что незаметно на жёлтом автобусе. Я реально его увидел уже когда тот к забору причалил. Клянусь. А по лесу он ехал незаметно!

- По лесу?

- Ага. Дорогу мы под наблюдение взяли. Но там клянутся, что автобуса не было. Так что без вариантов, он из лесу выехал…

- Был сильный мороз, - ляпнул Фёдор Фёдорович.

- Да не, лето же ж… какой мороз. Просто выехал. Из лесу.

Жёлтый автобус незаметно выехал из лесу. А ведь там, если память подсказывала, и дорог-то не было. Разве что просёлочные, но…

- Показывай, - Фёдор Фёдорович разрешил соединение, и картинка от Топыгина пошла на ноут.

И вправду автобус.

Жёлтый.

Автобус был небольшим, каким-то слегка утомлённым, но в целом даже в ночном свете вполне себе ярким. Он стоял почти вплотную к ограде, но охрана на этакое соседство почему-то не реагировала.

- Пи, - сказала мышь, указав лапой. Потом ею же бахнула по доспеху.

- Твои, что ли? – поинтересовался Фёдор Фёдорович, не удивляясь, что картинка пошла рябью.

- Пи!

- Шеф, тут это… сбоит…

- Что сбоит?

- Всё сбоит, - несколько удивлённо произнёс Топыгин. – Автобус… он вот есть. А так его нет. Но он есть!

Картинка мигнула, потемнела, а после вернулась, но уже на экране стоял забор с витками колючей проволоки, и ничего больше. Никакого тебе автобуса.

- Шеф…

- Сидеть на месте, - Фёдор Фёдорович принял непростое решение. – Просто фиксируйте, что происходит. И не вмешивайтесь.

- А…

- Если не придёт вызов, то просто не вмешивайтесь. Что бы ни случилось.

- А автобус? Может, послать кого, чтоб…

- Нет! – Фёдор Фёдорович аж привстал. – Ни в коем случае! Не приближаться. Не мешать. Это… союзники.

Во всяком случае пока.

- Пи, - сказала мышь кивая.

- И ещё… - он потёр переносицу, раздумывая, как бы сформулировать подоходчивей. Оно, конечно, можно и приказом. Приказ выполнят. Но Фёдор Фёдорович в системе работал давно, а потому пришёл к выводу, что понятные приказы выполняются куда охотнее.

И с большим толком.

- Кое-кого вам пришлю. Удалось организовать канал связи. Насколько постоянный – пока вопрос… - он постучал пальцем по столешнице, уже понимая, кому и о чём придётся докладывать.

И всё-таки надеясь ещё, что ошибся.

- Найди там место какое… приметное. И оставь коробку.

- Какую?

- Жестяную! Любую… от печенья там… в общем, погоди, от Ерофеева приедут и организуют.

Всё одно надо считыватель ставить, чтоб сразу сбрасывать информацию. Так что без компьютерщика никак.

- Раз в сутки будем закладку делать, скажем, в пять утра. А вы уже по возможности, - пояснил Фёдор Фёдорович. – Своим велю приглядывать за участком, но не лезть.

- Пи, - мышь кивнула.

- Если нужно будет записки или…

Вот смену картриджей, конечно, не продумали, что очень и очень нехорошо. Но если всё обстоит так, как Фёдор Фёдорович предполагал, исходя из имеющихся данных, долго всё не продлится. Стало быть… потерпит.

Как-нибудь.

Тайное убежище будущий властелин мира Петька Сидорчук обустроил в гараже прадеда, некогда главы профсоюза трудящихся бумажной фабрики, ударника производства и даже героя труда, а ныне - честного пенсионера Якунину. Сам Якунин, не так давно перешагнувший через девяностолетний рубеж, о существовании гаража время от времени вспоминал и даже порывался проверить, всё ли там на месте. И требовал от матушки предоставить квитанции об уплате кооперативных взносов.

Матушка предоставляла.

И обещала, что вот буквально на выходных лично проводит Якунина к гаражу, дабы он самолично во всём убедился. К выходным, правда, Якунин про гараж забывал.

Обычно.

Однажды он, правда, наткнулся на ключи и, подчинившись душевному порыву, двинулся к гаражу, но был перехвачен Петькой у лифта. Сам-то Петька ходить к прадеду не особо любил, но и мамке перечить не смел.

А в тот раз удачно вышло.

До гаража дошли.

И замок, как ни странно, открылся. И прадед, заглянувши внутрь, вспомнил, что машину он лет пятнадцать как продал, отчего огорчился и позволил отвести себя домой. Там-то Петька его и накормил, и спать уложил. Ключики же гаражные себе прибрал. Тогда-то он, конечно, не думал ни о чём таком, скорее уж просто получилось.

Может, это та самая рука судьбы была.

Может, уже тогда Вселенная начала откликаться на неоформленный позыв души.

В общем, про гараж Петька, уже вставший на путь личного преображения и тёмной магии, вспомнил, когда пришла нужда спрятать кое-какие вещи, видеть которые матушке было не нужно. Она-то, конечно, о гараже знала. И взносы в кооператив «Сокол» платила регулярно. И как-то даже подумывала продать, но желающих прикупить кирпичную развалину с протекающей крышей не нашлось. Потом и вовсе слух пошёл, что гаражи будут сносить под застройку, а стало быть всем владельцам компенсацию выплатят. В компенсацию Петька не поверил, но главное, что поверила матушка. И продавать передумала к великой Петькиной радости. Ему как раз прадедов гараж и пригодился.

- Итак, - он обвёл собравшихся на внеочередную встречу. – Наступают новые времена!

Нет, так-то в гараже пришлось убираться. Спускаться в яму, выкидывать мумифицировавшийся картофель. Банки выносить, которые, судя по этикеткам, ещё прабабка закатывала. Так они и стояли, разменяв не один десяток лет.

Мыть.

Чистить.

Петька ещё стены намеревался выкрасить в зловещий чёрный. Но краска стоила прилично, да и как знать, вдруг да матушка решит заглянуть? Или сразу с комиссией? Если ж компенсация, то и комиссия быть должна. Так что стены пришлось оставить, как есть. Пару плакатов Петька раскатал, конечно, таких, готической тематики, и ещё прикупил чёрной ткани, которой задрапировал тахту и пару кресел. Ткань, правда, оказалась дешёвой, поэтому весьма скоро полиняла к превеликому Петькиному огорчению. А ведь он на неё, считай, недельный заработок потратил, соврав мамке, что с оплатой его кинули.

- Давай уже, - сплюнул Потапов. – Рожай…

Ишь, развалился.

Как тахту с помойки тащить – а чего, почти новая, разве что кошаками чутка подрана, но под тканью этого не видать – так у него дела. А как сесть, Светку приобнявши, так это он может.

В душе шевельнулось желание принести в жертву уже самого Потапова.

- Времена наступают!

- Слышали уже.

- Отвянь, - Светка шлёпнула Потапова по руке. – И не мешай Зелушке…

Тьфу, блин. Он Азазеллум! А туда же. Зелушка. Как козелушка. Но злиться на Светку не получалось. Оставалось лишь грозно хмурится и шевелить бровями.

- Наставник сообщил, что час настал! И завтра вечером мы должны быть готовы! Звезды встанут…

- Раком! – хохотнул Потапов, за что получил тычок в рёбра.

- Хватит, - Петька нахмурился и махнул Светке, чтоб пересела. – Ты или с нами, или свободен. И вообще, надо решить, кто идёт до конца, а кто так… играть остаётся.

Стало тихо.

И слышно было, как где-то там, в дальнем углу, капает вода.

- Да чего ты, - Потапов сел. – Я ж так… ты в натуре хочешь козлов… ну, того?

- Не хочу, - честно ответил Петька, опираясь на кресло. Кстати, тоже с помойки. Если знать места, можно вполне приличной мебелью разжиться.

И даже ковром.

Пусть он с одной стороны прожжённый, но если сунуть край под диван, то и не видно. Почти. И вообще жаль будет, если гараж и вправду снесут. Как-то тут Петька и пообжился даже. Вообще одно время собирался переехать, чтоб мамка с бабкой мозг не выносили, но потом осознал – не получится. Станут искать. И в полицию заявят. А полиция, тут и думать нечего, скоренько пробьёт. И тогда про это вот место станет известно.

А оно Петьке надо?

Вот-вот…

- Не хочу, но придётся. Никто ведь не полагает, что сила пробудится в нас сама собой? Мы все тут безродные и бессильные. Это данность, - Петька сам удивился тому, до чего спокойно звучит его голос. Пусть и повторял он то, что говорил наставник, но правда же. А правду сколько ни повторяй, она правдой и останется. – И нам остаётся или смириться с этой данностью, приняв правила игры и дальше влачить жалкое существование…

Он обвёл взглядом всех.

Светка вздохнула. И Потапов потупился. Ну да, пусть у него папаша при бабле, но всё равно ведь понимает, что толку-то.

Мир, он для одарённых.

Для аристократов.

У них сила. У них власть. У них и возможности, которые они отбирают у таких вот простых парней, как сам Петька. Будь у него шанс, он бы в жизни не полез бы в такое.

- Или рискнуть, изменив всё. В том числе собственную участь. Ясно?

- Ясно, - буркнул Потапов. – Только это… извини, я поучаствовать могу, но… резать…

- Я сам разберусь с жертвами.

- А… - в углу раздался хруст пачки. – Извините.

Егорьев поднял упавшую чипсину.

- А когда надо будет идти? А то у меня у бабушки юбилей, и мама не отпустит на жертвоприношение…

Вот и с такими людьми мир завоёвывать?

- Днем, - Петька успокоил себя усилием воли. – Идти надо будет днем.

- Ты ж говорил, что жертвоприношения ночью устраивают! – то ли удивилась, то ли возмутилась Светка.

- Да. Как правило. Я ошибался. Наставник объяснил, что важно не столько темнота, сколько определённое время. Звезды ведь днём не исчезают.

- Да?! – искренне удивился Егорьев. – А куда они деваются?

Петька от вопроса даже несколько растерялся.

- Их просто не видно, - ответила Светка. – Из-за солнечного света. А так они есть.

- Именно. Как и их влияние на энергетику земли и наши судьбы. Потому важно найти правильное место, где сходятся силовые линии, и вычислить время наибольшей насыщенности их, чтобы получить отклик. Так что не в полночь, но в полдень прольётся кровь жертвы, меняя наши жизни.

Светка опять вздохнула и, поймав на себе взгляд, произнесла:

- Козликов жалко… они хорошие.

Козликов и Петьке было жаль. Но тут Наставник был непреклонен. Только жертва, принесённая своей рукой, даст истинную силу. И так повезло. Мало того, что звёзды совпали правильным образом – Наставник честно объяснял, но Петька не очень понял все эти квадранты с четвертями, и про натальную карту тоже не очень, разве что ту часть, которая сулила ему величие.

Типа, выходило, что Петька избранный.

И его энергоканалы просто-напросто предназначены для принятия силы жертвенного агнца.

То есть, козла.

Нет, Петька не тупой, он знает, что агнец – это не козёл, но речь же образная. Так Наставник заявил. А потом добавил, что звёзды велели помогать Петьке, и поэтому он не только время указывает – там не совсем полдень, но и открывает Петьке координаты тайного места, где всё уже для обряда готова.

И открыл.

В смысле, сбросил в чат. Конкретно так координаты и даже карту спутниковую, с обведённым кружочком и адресом. По адресу Петька скатался, чисто глянуть. Какая-то промзона. Но по инструкциям он и забор нашёл, и дыру в нём, и в цех старый забрался, правда, далеко идти не рискнул, потому что Наставник запретил. Мол, он ещё сам придёт, настроит энергетику места, а для Петьки, поскольку он пока не посвящённый, это может быть вредно.

Но вот как посвятится, так сразу всё и ощутит.

- Светка и ты, - Петька уставился на Потапова, который вдруг смутился и отвернулся даже. И значит, работает! Чует он силу! – Займитесь козлами. И не затягивайте. Вон, прямо сейчас идите… приманите в тот же лес, а потом веревку на шею и сюда.

- А если отбиваться станут?

- Потапов, ты чего? С козлом не справишься? И вообще, Светка их очарует… она у нас такая, что любого козла вмиг очарует…

- Вот ты меня похвалил или обругал сейчас? – Светка нахмурилась, явно готовая обидится.

- Я признал твои несомненные достоинства! – гордо ответил Петька и на всякий случай посмотрел наверх, туда, где стена стыковалась с крышей, чтоб на достоинства совсем уж откровенно не пялится. – В общем, если идти не захотят, то вот…

Посылку принесли утром. С краткой запиской и очередной инструкцией. И открыв коробку, Петька понял, насколько оно всё по-настоящему.

- Вот, - он положил штуку, похожую на пистолет, только игрушечный. С такими в пейнтбол играют, чтоб дуло широкое. – Это ветеринарный. Там заряды со снотворным. Одного хватит, чтоб быка вырубить. Всадишь в козла, тот и отключится. Вы тогда хватайте и тащите на точку. Координаты я дам…

Вот тоже головная боль.

Точка находится прилично, туда или на автобусе переться, а как ты допрёшь, небось, в автобус с козлами не пустят. Тем более с козлами в отключке. И Наставник велел не светиться, так, тишком подойти, чтоб никто внимания не обратил. И что-то подсказывало, что на двух беспамятных чёрных козлов в автобусе внимание точно обратят.

Такси?

Тоже не вариант… машину? А где её взять-то? У Потапова вон имеется, ему отец разрешает брать ту, что постарше, но согласится ли Потапов?

Для общего дела?

Или…

- Я фургон возьму, - Потапов сам предложил. – Дедов. Он старый, но на ходу. Батя не хватится.

- Отлично. Спасибо, - Петька поблагодарил вполне искренне. Потом добавил. - Собраться надо будет заранее, чтоб переодеться там…

- Во что? – влезла Светка. Вот она классная, конечно, но могла бы и помолчать, как тот же Егорьев. Сидит себе в углу и чипсы жуёт, и никаких тебе лишних вопросов.

- Одежду нам оставят, как и клинок, и свечи, и прочее, что понадобится для жертвоприношения…

- С хера ли такая доброта? – Потапов потянулся.

- Доброта? Да я семь тысяч заплатил! – возмутился Петька от этакой несправедливости. – И вообще… Наставник заинтересован в нашем успехе! Если мы получим силу, то и у него прибудет. Каждый из учеников отдаёт часть своей духовной энергии и дара Наставнику…

- Типа пирамиды? – Потапов привстал. – Батя говорит, что с финансовыми пирамидами только придурки связываются…

- Это с финансовыми! А это – магическая! Совсем другое! Понимать надо, - Петька снова вперился взглядом, но то ли решимости не хватило, то ли сила его, пробуждающаяся, если Наставнику верить, была ещё слаба, но этот взгляд Потапов выдержал. Хотел что-то ответить, но Петька не позволил. Надо и вправду быть решительнее, а то чего это он. – Наставник вкладывается в нас не просто так. Просто так в этом мире ничего не бывает. Но он даёт нам шанс. Придёт время, и мы дадим такой же шанс нашим ученикам, чтобы вместе с ними стать сильнее и изменить мир.

- Но начнётся всё с козлов, - тихо произнёс Егорьев, облизывая пальцы. – Чего? Правду же сказал…

Глава 6

Глава 6 В которой речь идёт о некоторых нюансах планирования спецопераций

После ссылки декабристов их жены, бросив все, поскакали вслед за ними. Только в Сибири эти люди смогли стать по-настоящему счастливыми.

Новый взгляд на счастье.

Данила смотрел на забор и видеокамеру, над ним зависшую. Видеокамера смотрела на Данилу и подмигивала красным глазом, но больше ничего-то не происходило.

- Фух, - Ляля вывалилась из автобуса и заскакала на одной ноге. – Приехали.

- Заметил, - сказал Данила и, сглотнув, поинтересовался. – А дальше ты как? Ты ж по лесу ехала. И деревья не мешали. А чтоб за забор не выйдет?

- Не… там вообще как стена. И жуть, - её передёрнула. – Так что дальше сами…

Сами – это, стало быть, через забор.

Нет, Даниле случалось лазить и через заборы, но вот не через такие, которые на три метра и гладкие. Веревку-то они прихватили, но… как-то её наверх надо доставить. В кино герой выстрелил бы из арбалета, чтоб стрела растопырилась, зацепившись за край злосчастного забора, а дальше вообще всё просто. Но это в кино. Тут арбалета не выдали, и Ульяна сказала, что у неё дома, конечно, бардак, особенно теперь, но не настолько, чтобы неучтённые арбалеты валялись.

Лёха предложил привязать гантелю, раскрутить её и бросить, но вот эта идея даже на стадии изложения показалась сомнительной. Во-первых, не факт, что получится бросить в нужном направлении, во-вторых, что-то подсказывало, что настолько они не замахнуться.

- О чём думаешь? – поинтересовался братец, тоже разглядывая стену.

- О том, что думать надо было раньше. Какие-то хреновые из нас спасатели, честно говоря… Никит?

- Чего?

- Веревку затащишь?

- Сдурел? – Никита поглядел на стену. – Она ж тяжёлая! А стена вон какая здоровущая.

- У тебя единственного когти.

- И что? Если у меня когти, так меня надо вот так вот? Бесчеловечно? Я ж…

- У меня тоже когти имеются, - Василий вытянул руку и продемонстрировал. – Сугубо теоретически я могу совершить подъем на стену, взяв с собой веревку. Но данный вариант действий мне не кажется оптимальным.

- Я по веревке не полезу! – сразу заявила Ляля.

- Тогда как? Через главный? Там и люди, и камер много…

- Пи! – раздалось снизу, и Данила с некоторым облегчением увидел мыша. А ещё подумал, что где-то отец был прав.

Данила любит действовать, а вот думать наперёд – это не совсем про него.

Точнее совсем не про него.

- Привет! – Никитка сел и махнул лапой.

- Пи-пи! – возвестил мышь и указал куда-то в лес.

- Он говорит, что первая фаза подготовки к вторжению завершена. Удалось провести разведку и составить подробный план территории, а также с успехом завершить несколько диверсий, которые позволили… короче, это ты будешь Вильгельму шпарить. Давай по-нормальному.

- Пи-пи… пи-и-и-и…

Писк был долгим и эмоциональным.

- Вот. Они там перегрызли провода, в результате чего надземная часть первого корпуса обесточена.

- Надземная? – уточнил Данила.

- Пи!

- Он говорит, что под первым расположены помещения, пробиться в которые удалось с трудом. О том, чтобы добраться до проводов речи пока не идёт. Очень нестабильный энергетический фон и есть подозрения, что уничтожение системы электропитания приведет к стихийным выбросам… в общем, они там пока не разобрались, чего происходит, но поняли, что если чего-то сожрут не того, то оно в итоге всё жахнет и будет кабздец.

- Пи!

- Чего? Я нормально рассказываю, чтоб поняли… а, да. Там типа ещё разведка работает. Не под землёй, а просто в клинике.

- Какая? – Ляля сунула палец в ухо. – Чего? Я спешила. Вот теперь чутка и закладывает, постфактум…

- Обычная. Имперская. Агента внедрили.

- И они тут? – уточнил Данила, почему-то даже не удивившись.

- Пи!

- Ага, говорят, это тот, который у центра был, оцеплением командовал. И что они с дядей Женей общий язык нашли. Обсуждают там… в общем, у дяди Жени есть план и он приступает к его выполнению, а мы, если есть желание, можем присоединиться.

Появилась трусливая мыслишка убраться. А что, сесть в автобус и домой. Если имперская разведка вступила в игру, то чего тут Даниле-то делать? Они всё выяснят, во всём разберутся. И всех спасут. А если Данила сунется, то…

То как это ещё истолкуют?

Правда, мыслишку эту он подавил. Как истолкуют, так истолкуют. Стаса он не бросит.

- Девчата, - Данила повернулся к Ляле. – Вы бы тогда… может… Уль, в автобус и чуть отъедете? В лес? А то мало ли… имперцы, если срисуют, то потом будут вопросы задавать. И вообще не уверен, что отцепятся… и…

- Не отцепятся, бабушке пожалуемся, - отмахнулась Ляля. – Что? У нас с ними договорённость. Хотя, конечно, они к нам туда не лезут, а мы помогаем. А тут не знаю… ба говорила, что они хитровывернутые. С другой стороны, если с дядей Женей общий язык нашёл, то… пусть, короче, сами и разбираются, раз полезли.

- Пи-пи! – привлёк внимание мышь. И в голосе его слышалось возмущение.

- Он говорит, что дядя Женя дал отмашку. И чтоб мы проходили на территорию и забирали, кого там нужно, а они уже позаботятся, чтобы это не бросилось в глаза. В общем, сделают что как будто бы он сам ушёл. Ну, я так понял… уверен? Тут забор, охрана… сам ушёл?

- Пи! – мышь ударил себя кулаком в грудь.

В кирасу.

- Он уверен… тут сделали раскладку по проводке, перегрызут кабеля… кабели? Слушай, как правильно?

- Правильно – перегрызть в нужных местах, - ответил Лёшка. – А что там грызть – это уже детали.

- Вот… запасные выходы откроют, из палат всех выпустят… ну и так-то… там этому, разведчику, нужно пройтись и народ поснимать для отчётности. Вы только сами не попадайтесь…

- …и смотри, Данька своего приятеля заберет, - Женька сидел, скрестивши ноги, и на пододеяльнике в голубые незабудки – может, и не они, поскольку в цветах Наум не очень разбирался – вырисовывал план будущей операции. Пальцем. – Но его ж искать будут, так?

- Так, - согласился Наум Егорович. – Определённо будут.

Потому что когда из закрытой палаты пропадает человек – это само по себе нервирует, а уж когда эта палата находится на закрытой территории, где расположены закрытые же и, что куда важнее, напрочь незаконные лаборатории, это нервирует в разы сильнее.

Вот будь это Наума Егоровича лаборатории, он бы это исчезновение так не оставил.

- Могу вызвать группу. Всё тут накроют, но…

- Чего ж не вызываешь? – Женька поскрёб голую ногу, расписанную странными узорами.

- Вызвать недолго. Лабораторию накроют, конечно. И местных деятелей, но… - Наум Егорович поглядел в окно, за которым стояла темень. Так-то и в палате было сумеречно, хотя узкая полоска ночника над дверью горела. То ли камеру подсвечивала, то ли их вот с Женькой. – Это ж не само собой появилось. Кто-то сюда вложился прилично так. И этот кто-то явно при деньгах и связях.

- Согласен.

- А ещё, если за столько лет про это место никто ни сном, ни духом, то он очень осторожен. Активы сбросит и затаится…

Только затею свою не оставит. Если уж пошла работа, то продолжат её, через год там или два, но продолжат. Выберут другое местечко, тоже оборудуют вон, а потом…

- И чтоб до него добраться, нужны будут доказательства. Железные. Такие, против которых адвокаты не помогут. Чтоб даже в суд это не вышло, чтоб государь словом своим решил. А он слово не скажет без веской причины. Родовитые друг за друга держатся… равновесие.

- Вот! – сказал Женька предовольно, будто новость о необходимости это равновесие хранить нисколько его не расстроила. – Поэтому надо сделать так, чтобы это исчезновение выглядело естественным.

- Это как?

Всё же права была супруга, говоря, что с воображением у Наума Егоровича туговато. Он вот, как ни силился, не мог представить вариант, в котором исчезновение человека из запертой палаты будет выглядеть естественно.

- Это вот так… - Женька поднялся. – Пошли гулять…

И к двери подошёл. А та взяла и открылась. Сама собою.

- Как это ты? – Наум Егорович из интереса понажимал на кнопки. Замок поблескивал огоньками и, значит, работал.

- Ай… говорю ж, в детстве я ещё тем поганцем был. Меня матушка одно время запирала. Надеялась, что дома удержит.

- И как?

- Зато умею замки вскрывать. Почти любые! – похвастал Женька и рукой махнул, мол, проходи. – Сейчас вот и другие откроем… пусть люди погуляют.

Науму Егоровичу оставалось лишь кивнуть.

Ближайшая дверь распахнулась без звука.

- Выходите! – бодро возвестил Женька. Но в палате было тихо и сумрачно.

Как и в следующей.

Сперва даже Наум Егорович подумал, что палаты эти вовсе пусты. Но потом пригляделся и увидел людей. Те лежали на кроватях спокойно и казались даже не спящими – неживыми.

Наум склонился над бледной, что смерть, девушкой с коротко остриженными волосами. Она, почувствовав присутствие его, открыла глаза. Вот только взгляд был мёртвым.

- Вставай, - Наум Егорович потянул девушку за руку. И девушка моргнула, потом снова, пытаясь сфокусировать взгляд.

А ведь она того же возраста, что и дочка его.

- Вставай, давай… как тебя зовут?

- Маргарита. Но можно - Марго, - ответила она шёпотом. – А ты кто?

- Я? Я так… один ненормальный, - Наум Егорович вовремя спохватился, что не стоит так вот представляться.

- Тогда ладно, - согласилась Марго и села. – Если один, то это ещё ничего. Хуже, когда все кругом ненормальные, при этом людьми притворяются.

- Встать сможешь?

- Зачем?

- Гулять пойдём. Хочешь гулять?

- Хочу. Только… я забыла.

- Что?

- Всё, кажется… сперва помнила-помнила, а потом… каждый раз такая слабость и хуже, хуже… - бледные тонкие пальцы вцепились в протянутую руку. И Наум Егорович, наклонившись, поддержал девчушку, помог подняться.

Да в ней весу-то почти не осталось.

Рукава пижамы соскользнули к локтю, оголяя руки, тоже тонкие и белесые. Кости, кожей обтянутые. И россыпь синяков. А над запястьем широкая полоса пластыря.

- Я не наркоманка, - сказала Марго тихо. – Просто за столько лет вены истончились. Они и колют аккуратно, но синяки остаются.

- Зачем колют?

- Кровь берут. Или препараты вводят. Но в последний месяц только физраствор капали. И витамины с питанием, - она одёрнула рукав. – Готовят, наверное.

- К чему?

- Не знаю. Но отцу я не нужна. У него недавно новый наследник появился. Значит, или болезнь, или несчастный случай. Уже недолго осталось.

- Почему?

Чтоб… всё-то пишется, но бусина сменная лишь одна, а передать информацию надо. Или сразу всё-таки вызвать? Но это, если не провал, то почти.

Инструкция чёткая. Но одно дело инструкция, и совсем другое – эта девчушка с огромными глазами.

- Так успокоительное давать перестали, иначе вы бы не добудились. И кровь вон брали. Наверняка, чтобы на остаточные следы проверить. Если чисто, то держать не станут. Здесь всё хорошо отработано.

- Уйти хочешь?

Решение было неправильным. Но… и оставлять эту девчушку здесь, в ожидании смерти, тоже было напрочь неправильным.

- Уйти? Отсюда невозможно уйти.

- Возможно. Давай. Сейчас мы тебя… осторожненько.

На ногах она еле держалась. А в коридоре встретил Женька.

- Спят все, - сказал он. – Так не встанут, надо бы будить…

- Не выйдет. Они под снотворными.

- Ну, сейчас племяшечка придёт и отольём. Вода любую муть уберет… а это кто у нас такая дохлая?

- Марго, - сказала Марго, щурясь. – А вы второй сумасшедший?

- Второй? Конечно, хотелось быть, если не единственным и неповторимым, то хотя бы первым, но ладно. Будем считать, что нумерация проходит в порядке личного знакомства. Так?

Марго кивнула.

- Твоя… племянница сможет девчонку забрать? Если не у себя оставить, то пусть институтским отвезёт. Её убить планируют.

- Вижу.

- В смысле?

Женька не ответил, но рукой махнул над головой девчушки. Вроде по воздуху, но в пальцах его воздух сгустился, а следом раздался тихий мерзкий скрип. Такое, то ли зубами по стеклу, то ли стеклом по зубам, Наума Егоровича прямо передёрнуло.

- Вещуха, - Женька поднял руку, показывая клок сизого тумана, который явно был живым. Туман дёргался, пытаясь выбраться из рук, и верещал. – Давно уж не встречал. Думал, что вовсе повывелись. Они больше в больничках обретаются. Силы тянут из недужных, из тех, которые к порогу близки. Если много соберётся, то и вовсе выпить способны. А ещё чуют, когда душа уходить изготавливается. Самоубийц вот очень любят. Когда человек принимает окончательное решение уйти, но с выполнением медлит, то они отовсюду слетаются…

Туман рассыпался пылью.

- Это… мне ведь показалось? – уточнила Марго.

- А то, - Женька вытер руку о штаны. – К институтским ей нельзя. Пусть у племяшки поживёт, там и девки, и мамка моя. Глядишь, и сообразят, чего делать. А у институтских она помрёт.

И сказано это было с такой уверенностью, что Наум Егорович только и кивнул.

- Дядь Же-е-ень! – донеслось из коридора. – Дядь Же-е-ень… а вы где?

- Тут мы! – крикнул Женька. – Ляль, ты давай, ходь сюда. И Ульку тащи, если приехала.

- Уф, у вас тут смердит, - из темноты первым выкатился рыжий шар, который превратился в шпица. То есть, сперва Наум Егорович принял существо за шпица, потом подумал, что у этого шпица с мордой чего-то не то.

А потом шпиц чихнул и, вытерши морду лапой, произнёс:

- Дурдом…

И Наум Егорович согласился, что натуральнейший, потому что говорящие шпицы ему прежде не встречались. Впрочем, как и мыши в форме.

И ведьмаки.

- А мне это тоже показалось? – шёпотом спросила Марго. – Если так, то хорошо… я всегда мечтала собаку завести… можно погладить?

- Можно, - разрешил шпиц, но тут же уточнил. – Руки, надеюсь, чистые?

- Чистые, чистые, - Женька ответил за девчушку. – В общем так, я, конечно, отдохнувши, морок ещё с полчаса продержу точно, но вам бы всё одно поторопиться. Уль, твоя помощь нужна. Чуешь тут людей?

Две девицы, вышедшие из полумрака, показались Науму Егоровичу знакомыми. Особенно та, которая с длинными волосами.

Он моргнул.

И узнал.

И рот закрыл, чтоб не ляпнуть ничего такого, лишнего. Только понадеялся, что девиц камера тоже возьмёт, а дальше уже – не его, Наума Егоровича, дело. Ему что было сказано?

Наблюдать.

- План такой, надобно всех, кто тут спит, пробудить и отправить прогуляться по территории…

- Я могу водой попробовать, на дюжину-другую силёнок хватит, - предложила та, что с длинными перламутровыми волосами.

- Если не выйдет, тогда и водой. Но я вот тут покумекал, что лучше бы иначе. А то пока отливать, пока вышёптывать – много времени уйдёт. Лучше уж ты, Уль, во сне их позови, гулять.

- В-во сне?

- А то. Во сне, небось, до любого достучаться проще. И чары твои лягут крепко.

- А как?

- Наум, проводи вон девоньку, передай там… Данька с тобой?

- И Данька, - вздохнула вторая, с тёмной косой. – И Василий. И Алексей ещё. Это брат Даньки… в общем, много кто.

- Ага. Тогда… Наум, ты, главное, Ваську не трогай. Помнишь? Гибче будь. А ты, Уль, сюда иди. Руки давай и закрой глаза, так оно получится легче.

Глава 7

Глава 7 О творческом подходе к спецоперациям и важности правильных сновидений

Я уже был в лесу, и натянул тетиву. Заметив зайца, и стрельнул в него. Но заяц во время увидел стрелу, и быстро ускакал.

Повесть о зайцах-мутантах

Пальцы у дяди Жени тёплые.

Горячие даже. И в них ещё светляки живут. Ульяна глаза закрыла, а светляков всё равно видит. Или правильнее сказать, что ощущает? Про правильность она-то не очень, но вот ощущает же.

И дядю Женю.

И ещё других вот. И видит тоже.

- Ты не спеши, - голос у него мягкий, спокойный. – Сперва вдыхай и выдыхай.

Ульяна послушно вдыхает.

А потом выдыхает. И её сила, прятавшаяся внутри, - оказывается, внутри Ульяны столько места, что можно спрятать много-много силы, - вырывается с выдохами. Она не растворяется в окружающем пространстве, скорее уж прорастает в него.

Быстро.

Даже стремительно.

- Постарайся отыскать людей.

Людей?

Их много.

Разных. Какие-то ближе. И Ульяна слышит, как стучат их сердца. Этот стук по-своему завораживает, и она в какой-то момент теряется, потому что люди разные, а сердца стучат одинаково.

Неправильно.

Но…

- Не спеши, - голос дяди Жени не позволяет потеряться. – У тебя всё получается. Надо только пожелать…

- Чего?

- Сначала, чтобы они уснули. Они и без того спят, но ты постарайся сделать, чтобы сон их стал спокойным, глубоким. Чтобы тревоги отступили…

Ульяна постаралась.

Если слушать дядю Женю, то и легко получается. Вспомнилось вдруг мягчайшее одеяло, которое привёз отец. И пододеяльник в розовые кошачьи лапки. И запах свежего постельного белья. Молоко тёплое. Прикосновение родной руки.

- Спи, принцесса…

Тогда она уснула. Взяла вот и уснула. И всю ночь видела чудесные сны, как и положено, с единорогами, принцессами и сахарными замками. И сейчас это воспоминание смешалось с силой, разлетелось, расплелось, спеша коснуться каждого.

Делиться? Почему бы и нет.

- А вот теперь пожелай им увидеть такой сон, чтобы они поднялись и вышли…

Куда?

Так ли важно. У каждого ведь есть своё место. И люди, спавшие до того, вдруг очнулись там, во снах, заволновались, забеспокоились. Нет, беспокойство – это лишнее. Пусть они увидят то, чего очень хотят.

Такое маленькое вот чудо.

Кто сказал, что ведьма не способна на чудеса?

А сила всё уходит. Это место, оно какое-то… неправильное, что ли? И лес здесь молчит. Там, за забором, он шумел, трещал птичьими голосами, ворчал скрипом старых деревьев и звенел, и вовсе был полон звуков и жизни.

Тут же…

Тут лес смолк.

Он тоже спит? Похоже, на то…

- Разбудить лес? – Ульяна вдруг поняла, что способна и это сделать.

- Нет. Не надо. Лес пока не трожь. Хрупко здесь всю. А вот людей подтолкни, пожалуйста, чтобы они встали и вышли, отсюда. Чтобы разбрелись по территории… все, до кого дотянешься. Если выйдет и с охраной, то и её давай.

- Чтобы тоже разбрелась?

- Да.

- Я постараюсь, - Ульяна открыла глаза. Надо же, не ошиблась. Светляки есть. Они вон забрались в дядю Женю и поэтому он сияет.

Зря бабушка боялась.

Он никому и никогда не сделал бы плохо. Это невозможно. Не для человека, в котором поселились светляки. Впрочем, Ульяне надо думать не об этом.

- Сон станет крепче, такой, чтоб ни звук, ни запах, ничего не помешало. Да будет так, - сказала она, и сила выплеснулась вместе со словом.

Правильно.

В начале было слово.

- А теперь – гулять… - лёгкое то ли прикосновение, то ли побуждение.

- Так, Уля, ты не совсем, чтобы все… - дядя Женя тряхнул головой. – Чтоб… давай, нащупай наших и вытаскивай. И это… меня тоже. Пока не уснул.

- Наших? – Ульяна обернулась. – Ой…

У стенки сидела Ляля.

И Данька тоже вон сползал на бок. Она сама не поняла, как дотянулась, убирая липкую паутину заклятья. И до Ляли.

И до… да, она и Никитку нашла, стоило только подумать, и вот, виден же. Лёшка. Тоже спит. Рядом с девушкой какой-то, в которой клубок темноты спрятался. Девушка пусть спит. Ей это нужно. А Лёшку подтолкнуть. Раз уж взялся носить девиц, то пускай носит.

Василий вот не спал.

Стоял, держал на руках сонную Эльку и оглядывался. Эльку Ульяна разбудила, а демону шепнула:

- Извини. Я не нарочно…

Тот кивнул.

Услышал? И не удивился.

- Спят усталые игрушки, - проворчал дядя Женя. – Ну в тебе и силы, племяшка…

- Я… не виновата.

- Конечно, нет. Это я не ругаюсь. Это я ворчу. Ты напарничка моего тоже освободи, пусть поработает человек, а то ж неудобно получится. У него дело. Ещё отругают потом. А он вроде ничего. Служивый.

Да. Пожалуй.

И снова вышло легко.

Но сила растекалась, а с нею и сон. Вот он коснулся других людей, которых порой было много и вместе, а порой – понемногу и отдельно, группами. Вот он заглянул в окна странного дома, от которого тоже тянуло силой. И силу эту впитал в себя.

Неприятная.

Как будто Ульяна хлебнула кофе, в который вместо сахара соли бухнули и так, от всей души. Она аж вздрогнула, до того гадостным показалось. И собственная её сила тоже вздрогнула. А та, другая, чуждая, откликнулась, чтобы тоже уснуть.

- …книжки спят, - дядя Женя потёр переносицу. – А теперь, Уль, уходи. И поспеши. Чую, вы его разбередили.

- Того, кто прячется? Нет. Он тоже уснул.

- Это он пока уснул. Тут что-то такое… не пойму. Но дразнить его – плохая идея.

- Может, тогда… - Ульяна прикусила губу. Что тогда? Убаюкать его вовек? А если он не виноват? Если там тоже кто-то живой, кому нужна помощь? И его вот заперли?

- Нет. Сперва разобраться надо бы, что тут вообще происходит.

- Это ведь опасно.

Уходить и бросать дядю Женю не хотелось.

- Ничего, племяшка. Справимся. Ты… передай там маме, что у меня всё хорошо. Отлично даже.

Ульяна кивнула.

Наум Егорович очнулся, когда из рук его вытащили девушку. Причём вытаскивал вихрастый парень слегка разбойного вида. Правда, парень при том отчаянно зевал и тряс головой, и Наум Егорович подумал, что выглядит он странно.

Потом подумал, что сам он выглядит ещё более странно.

И девицу отдал.

- Марго! – воскликнул кто-то.

И Наум Егорович повернулся, увидев престранную парочку: очередную девицу в сарафане с голубыми незабудками и тощего белесого парня с портфелем.

Белым.

И в костюме. Тоже белом.

Белыми были и остроносые туфли, что почему-то особенно возмутило.

- Вы кто? – поинтересовался Наум Егорович для порядку.

- Василий, - ответил парень, моргнув. Ресницы у него тоже точно мукой посыпанные.

- Марго! – девица подскочила к другой, спящей. – Она… что с ней?

- Понятия не имею, - Наум Егорович решил, что непонятностью больше, непонятностью меньше – это ерунда, если так-то. Начальство умное, вон даже очки носит. Пусть оно и разбирается. – Но здесь ей оставаться нельзя.

- Ясно. Лёша, неси её в автобус… Вась? Вась, что с тобой?

Глаза белобрысого налились краснотой, и сама его фигура слегка поплыла, будто плавясь под лунным светом. Впрочем, длилось это доли секунды. Парень моргнул. Тряхнул башкой и сказал:

- Кажется, мне стоит выйти за пределы действия данного энергетического поля во избежание ситуации локального конфликта.

Наум Егорович мало что понял, но рукой махнул.

- Идите, - он с трудом подавил зевок.

Спать… а он спал? Похоже… надо возвращаться, пока никто не прибежал и не начал задавать вопросы.

- Вась, у тебя глаза красным светятся…

- Это… визуальное проявление душевной нестабильности…

Если сон, то хороший.

Продуманный. Такой вот, настоящий, который порой случается, когда проснувшись, долго пытаешься понять, в каком из миров ты застрял. И не понимаешь. А если так, то возвращаться смысла нет. И вообще воздух вон какой чистый.

Сосны в небеса устремились.

Небо чёрное. Звёзды белые. Такой ночью только гулять и читать стихи о любви. Наум Егорович честно попытался вспомнить что-то, но в голове крутилось лишь дурацкое: Таракан сидит в стакане[1]…

А Наум Егорович вот на лавочку присел. И сидел, глядя на звёзды. Когда-то он вот такою ночью супругу свою, тогда ещё будущую, выгуливать изволил. И стихи читал. Не про таракана даже. Что-то вдохновенное такое, специально учил.

Но сбился.

И получилось так, что лучше б про таракана. А она только посмеялась и сказала, что стихи – это не его. Он же согласился и ляпнул, что раз уж она стала свидетельницей его позора, то обязана замуж выйти.

Давно это было…

- Сидишь? – рядом плюхнулся Женька.

- Сижу.

- И хорошо. Тут нас сразу найдут.

- А в палату разве не надо возвращаться?

- Хочешь?

- Не-а… тут дышится свежо, - сказал и засопел. – Уехали?

- Ага.

- Нашли, кого хотели?

- Нашли. Тоже замороченный. Тут детей травят, - сказал Женька и пирожок протянул. – Будешь?

- Буду. Привезли?

- Ага. Мама передала. Всё волнуется, что недоедаю… - он вздохнул о чём-то своём. А Наум Егорович спрашивать не стал. Вцепился в румяный пирожковый бок, удивляясь тому, что тот ещё тёплый. Повидло и вовсе горячее.

- Я вас лю-у-у-бил… - донеслось откуда-то слева.

Причём басом так донеслось.

Прочувствованным.

- Это… чего?

- Поёт человек. Может, на сцене себя видит. Может, под балконом у кого. Я-то так в голову не полезу, но славно получилось… ты это, доедай и пойдём бродить, пока не развеялось.

- Это магия? Ментальная?

- Хуже. Ведьмовская, - Женька поднялся. – Племяшка у меня постаралась. Сперва в настоящий сон всех отправила, чтоб без химии. А потом вот и помогла его сотворить. Или их? В общем… спят они.

На дорожке и вправду свернулся охранник, обнявши столб, который он время от времени покрывал поцелуями, хрипловато что-то то ли обещая, то ли в вечной любви клянясь. Мимо на одной ножке весело пропрыгала пухлая женщина в больничном халате.

- Я мышь! – выскочил на дорожку парень, распахивая больничное покрывало. – У!

- Я кот, - ответил ему Женька. И парень, обернувшись, с визгом унёсся в ночь.

- Не сочти за критику, но… - Наум Егорович надеялся, что камера засняла и парня, и двух девиц, что шли по тропинке, крепко держась за руки. – Тайные операции я представлял себе немного иначе.

- Это ты просто придираешься.

- Я?

- Не я же. На от лучше пирожок съешь.

Отказываться Наум Егорович не стал.

- И это величайшее открытие перевернет все представления о классической маагии! – голос Льва Евгеньевича прорезал ночную тишину. – Да что там, оно перевернёт весь мир!

Учёный остановился и, оглядевшись, решительно шагнул на лавочку. Встал, расправил плечи и, вытянув руки, продолжил:

- Моё имя отныне и навсегда войдёт в историю…

Войдёт.

Наум Егорович был готов подтвердить.

А что история будет в рамках закрытого уголовного процесса, так это детали.

Витюгин видел сон. Он знал, что спит, и это уже само по себе было странно, но при этом знание ничуть не мешало сну.

Чудесному.

В нём лазоревое море дрожало, ластилось к ногам. И воздух дышал свежестью. А на белоснежном песке возвышался замок. И Настасья, выглядывая из-за него, махала рукой.

- Иди ко мне! – звала она.

И Витюгин, нелепо улыбнувшись, пошёл.

Он шёл и шёл.

И даже бежал, и ноги чуть проваливались в песок, и воздух был, как это случается во снах, кисельно-тягучим, но всё одно это ничуть не портило радости.

Настасья!

Живая!

И настоящая. Она сама шагнула навстречу и, обняв, коснулась губами щеки.

- Ты…

Здоровая. Ни впалых щёк, ни серой кожи, и волосы её, чудесные, на месте. Он вдруг вспомнил, как плакал, обрезая их. А Настасья улыбалась и говорила, что отрастут. Потом. Как она поправится. А с волосами ей тяжело. И вообще, выпадают. Но это из-за химии.

Она обязательно поправится.

Он ведь клинику нашёл.

Деньги нашёл.

Подписал контракт этот, понимая, что не будут платить такие деньги просто за техническое сопровождение и создание сети. А ещё и вперёд. Чуял ведь, что вляпывается. Но деньги были нужны. А как заработать? Он, конечно, спец хороший, но не настолько, чтоб вот так сходу и пару миллионов… а они вот…

Помогли устроить Настасью в хорошую клинику.

И не их вина, что было слишком поздно. Агрессивная форма…

- Глупый ты, - Настасья погладила по щеке. – Во что влез?

В дерьмо.

И Витюгин знал, что живым его не выпустят. Там, во внешке, другое дело. Охранники знают не так и много, а вот он, который сеть внутреннюю наладил, который уже третий год ковыряется, работая то ли сисадмином, то ли компьютерщиком на все руки, он по самую макушку заляпался. И что контракт того и гляди закончится, так… в лучшем случае новый подсунут.

А Витюгин подпишет.

Потому что всё-таки хочет жить.

- Конечно, - Настасья поглядела серьёзно. – Все хотят жить. Но иногда есть вещи важнее.

- Ты сердишься?

- Нет, конечно. Я боюсь. За тебя.

- Не надо.

Странно понимать, что это вот всё – сон. А значит, не настоящее оно. И Настасья тоже не настоящая. Но в то же время, как она может быть не настоящей, если он чувствует тепло её? И запах? И дело не столько в них, сколько в понимании, что она – взаправду.

Есть.

- Скоро свидимся, - Витюгин позволил себе обнять ей, осторожно, опасаясь, что если не осторожно, то он проснётся. Сколько уже раз было, что просыпался и лежал, пялясь в потолок, маясь невозможностью вернуться туда, в правильный момент?

Пусть даже те, предыдущие сны, были блёклыми и пустыми по сравнению с нынешним.

- Не говори так.

- Это правда. Я ж никогда тебе не врал.

- Кроме одного раза.

- Я верил, что ты поправишься. Что… знаешь, я ни о чём не жалею. Я хотя бы попытался. А потом… у всего есть цена. И у моей глупости тоже. Хотя это не глупость. Это отчаяние. Но я бы ничего не стал менять, если бы вдруг вернулся. Понимаешь? Да и сейчас… я бы душу продал, чтобы тебя вернуть.

- Ты её и продал.

- Но вернуть тебя не получилось. А так… да. Наверное. Предчувствие такое… скоро меня уберут. Всех тут… этот сон, он ведь неспроста, верно?

Хорошо, что сон. Можно говорить спокойно, не опасаясь, что служба безопасности разговор запишет.

- И значит, эксперименты пошли не так, как им хотелось. И значит, скоро всю эту богадельню свернут. И тех, кто ставит опыты. И тех, на ком… я стал сволочью, Насть.

- Стал.

- И ты меня больше не любишь?

- Дурак ты, Витюгин.

- Дурак… теперь понимаю… дурак. Надо было что-то сделать, наверное… только сперва я думал, что ты вылечишься. Потом… потом всё не мог поверить, что тебя нет. Это ведь нечестно!

- Не кричи, - Настасья прижала палец к его губам.

- Я как-то… завис, что ли. Вроде и понимаешь, а принять никак не получается. И такая тоска, что… я тот год почти и не помню. Даже больше, чем год, если так-то… туман. Мне говорят. Я делаю. А что делаю. Для чего. И где? Какая разница? Тебя ведь нет, а остальные…

Настасья всегда умела слушать. И сейчас гладит по волосам, утешая, хотя с чего бы. Это она умерла. А он вот жив. И плачется, жалуется на жизнь.

- А там… отходить начал. Соображать… и толку? Замазан ведь по самое не балуй… и куда? Как соваться? Они словно почуяли. Меня в город выпускать перестали. Хотя я и не особо стремился. Здесь жильё неплохое. Мне… впрочем, ерунда это всё. Скажи, Насть, что мне делать? А? вот сейчас? Я могу, наверное… диверсию не устрою, всё же умения не те. И знания тоже не те. Но что-то же могу?

- Я в тебя верю…

Ещё бы ему самому в себя поверить.

- Я трус.

- Трус, - согласилась Настасья.

- И сволочь, если в этом всём участвовал. Ничего ведь не пытался сделать…

- А врать ты так и не научился.

- Но…

Она поцеловала его. Нежно, прощаясь.

- Не уходи, - Витюгин поймал её за руки. – Пожалуйста, не бросай меня… пожалуйста.

- Мы встретимся, - Настасья коснулась лица и от её пальцев стало горячо. – Обязательно… я буду ждать. Даже если вечность.

Он открыл глаза, ничуть не удивившись, что даже наяву продолжает ощущать её прикосновение. Бухало в груди сердце. Во рту пересохло. А ещё… ещё не отпускало чувство, что сон – это не совсем сон.

- Витюгин! – дверь распахнулась. – Ты тут?

- Чего… - он с трудом сел. Голова тотчас разорвалась болью, и та была столь сильной, что его скрутило, вывернуло на ковёр. – Что за…

- Живой, - крикнул Пешняков. – Так, давай… опирайся. И пошли, потихоньку…

- Что тут…

- А кто его знает, что тут… мы приехали, а тут… небось, умники опять где-то что-то недокрутили и накрыло…

Умники?

О да, умники… отчёты шли по внутренней сети, которую Витюгин сам и настраивал. И отчёты он поглядывал, и записи там, где поле позволяло камерам худо-бедно работать. И отправлял дальше. И копию зачем-то оставлял. Тогда ещё не понимая, зачем.

Просто вот. По привычке.

Работа…

Работа-работа…

Снаружи приплясывал рыжий Владик, которого взяли полгода тому, якобы в помощь, но скорее всего смену готовили. Владик был молод и голоден, и хотел красивой жизни, которую ему обещали. Вот только пока он не настолько увяз, чтобы допускать его к местным секретам.

Дело времени.

- Охренеть… ну у тебя и видон, - Владик подставил плечо. – У тебя кровь идёт!

- Да? – Витюгин потрогал нос. И вправду кровил. – Ничего. Это… не помню ничего.

- Ха, никто ничего не помнит. Пошли к доктору.

- Да нет. Сейчас перестанет.

- Всех велено. Ты это…

- Погоди, - Витюгин запнулся и едва устоял на ногах. – Сейчас. Продышусь… сидел… смотрел… камеры писали. На третьем участке… пошла… рябь пошла… сбой.

- На третьем? – рядом с Владиком возник Вахряков, ещё более злой, чем обычно. Вообще Витюгин вдруг подумал, что никогда-то не видел Вахрякова не то, чтобы радостным, но даже спокойным. И теперь тот щурился, вглядываясь в глаза, будто пытаясь высмотреть что-то этакое…

- На третьем. Сперва. Потом… внутренние… голова, извините, болит. Я вдруг… я не хотел, а потом уснул. Не знаю, почему… и вот… я…

В голове зашумело и, кажется, Витюгин отключился, если перед глазами вдруг появились начищенные ботинки.

- И этот… - Вахряков наклонился. – Так… тащите его к доктору. Ты, рыжий… записи поднять сумеешь?

- Постараюсь. Если система не легла, то…

- Постарайся. А ты давай, очухивайся… чтоб вас всех… ну, Евгеньевич, падла, только приди в себя, я тебе сам яйца откручу… экспериментатор хренов.

Странно это.

Очень странно.

[1] Таракан сидит в стакане.

Ножку рыжую сосет.

Он попался. Он в капкане

И теперь он казни ждет.

Таракан, Николай Олейников