Ведьмы губернского города

Глава 1. Сандра и её неприятности

Полное круглое лицо женщины, светящееся ореолом золотистых лучей вокруг, мягко склонилось надо мной. Я услышала мягкий говорок с протяжным волжским «аканьем»:

— Барышня, барышня, не закрывайте глазки! Вы туточки всех перепугали, а в дамской гостиной Пётр Валерьич ждут!

Я похлопала глазами, пытаясь осознать, что за Пётр Валерьевич такой, и зачем «они» меня ждут, но очень отвлекали золотистые лучи, выходящие прямо из-за головы тётушки. Та обеспокоенно смотрела на меня и что-то про себя прикидывала.

Затылок болел так, словно его со всей силы приложили кирпичом. Кирпич! Перед моими глазами пронеслись воспоминания, которые заставили сильнее зажмурить глаза.

Вот я сижу в машине и мысленно посылаю во Вселенную своё желание:

— Я хочу стать ведьмой и развить свои способности самым наилучшим для себя образом! Хочу помогать людям и колдовать во благо. Хочу полностью принять родовую Силу и научиться ей управлять! Пожалуйста!

Потом дорога из окраины в Самару, остановка у супермаркета и привычный маршрут к дому. А вот я уже иду в подъезд с пакетом продуктов.

Сверху, с крыши многоэтажки, на меня падает что-то белое и прямоугольное, и последнее, что я вижу, лежа щекой на асфальте — яркие жёлтые апельсины, рассыпавшиеся из моего пакета. И темнота.

— Барышня, вам надо вставать! Неровён час сестрицы ваши чего натворят! Вы просили не оставлять их с барином одних! — обеспокоенно прошептала тётушка и даже осмелилась похлопать меня по щекам.

— Какие сестрицы? Какой барин? Где мама? — я скорее простонала, чем спросила у назойливой женщины.

— Ой, ой, плоха, совсем плоха, — запричитала она и положила прохладную ладонь мне на лоб. Золотистые лучи продолжали осенять её лицо, как на старинных иконах, но заметно потускнели. — Матушку вашу третий год как схоронили, а вы всё запамятовали. Вставать надобно, Александра Емельяновна, не то совсем худо будет! Пётр Валерьевич нынче свататься приехал!

Не знаю, какая сила подняла меня с кровати, но я резко села и покачнулась, наводя резкость в глазах. Комната залита ярким светом с высоких окон. Обои в светло-зелёную широкую полоску и старинные карнизы с белыми невесомыми занавесками напомнили музейную обстановку. Прямо напротив кровати я увидела массивный шкаф полированного тёмного дерева и низенький столик, на котором сидела фарфоровая, ярко раскрашенная кукла.

Перина! Вот почему мне так жарко! Моё тело утопало в наимягчайшем матраце и исходило жаром под толстым пуховым одеялом. Трясущейся рукой я скинула с себя напитавшуюся влагой и потом ткань, а затем дикими глазами посмотрела на руку. Тонкое колечко с небольшим бриллиантом красовалось на среднем пальце. Ногти были коротко пострижены и отполированы, а мой яркий маникюр куда-то делся. Да и кисть была какой-то… детской. Пальчики тоненькие, а сквозь мраморную кожу просвечивают синие венки.

— Вы кто? — спросила я, в упор глядя на тётушку и понимая, что золотистые лучи обрамляют не только её голову, но и тело. Одета она была в простое серое платье из льна — об этом красноречиво свидетельствовали заломы и сладки, образовавшиеся под животом и в подмышках. Сверху колом стоял накрахмаленный передник, а на гладко зачесанных волосах с проседью покоился чепец с рюшами. Очень старомодно.

— Ох, беда какая. Как же ты, дитятко моё, головушкой сильно-то приложилась! Зря я дохтура не позвала! Да только чем с ним расплачиваться-то, с тем дохтуром… Кто я! Да Нюра же я, касаточка моя! Не узнаёшь?

Глаза тётушки налились слезами, а я отрицательно покачала головой.

— Сладенька моя, вставай, подымайся, без тебя же сосватают-то! А ты так убивалась, так плакала, так не хотела замуж за Петра-то Валерьича, пусть ему неладно будет!

Я поняла, что стоит прислушаться к тётушке Нюре и встать. Хотя бы для того, чтобы выяснить, кто меня сосватает, что это за Пётр Валерьич и где это я очутилась.

Пошатываясь, поднялась с кровати, а Нюра уже подвела меня к столику, где стоял фарфоровый таз и белый кувшин с водой, расписанный под гжель. Невольно залюбовавшись рисунком, я пропустила момент, когда Нюра плеснула мне в руки холодной воды, и вздрогнула. Неловким движением умылась, и стало будто бы полегче.

Пока тётушка отошла к шкафу, что-то там перебирая, я оглядела себя. Тонкая длинная сорочка сбилась и выглядела изрядно истерзанной. Тело как тело, очень похоже на моё настоящее. По крайней мере, ощущала я его именно так. А вот как она меня назвала? Александрой Емельяновной?

Я — Алёна, мне сорок первый год и я только что пережила невероятное путешествие в собственные прошлые жизни. Может быть, это моя новая жизнь? Точнее, старая. Но… здесь меня видят, со мной разговаривают, а это очень непохоже на прошлый опыт, когда я скользила по реальности невидимым призраком.

А вот то, что кто-то пытается выдать меня замуж, это плохо. Получается, что мне придётся жить и спать с чужим мужиком? Спасите-помогите! Пора разбираться с происходящим и идти выручать самое себя.

Тётушка Нюра вернулась с охапкой чёрных вещей и аккуратно расправила их на кровати.

— Давай, моя касаточка, нужно одеваться и спускаться. Потерпи, милая…

И, причитая и охая, она сменила мне нижнюю сорочку на другую, покороче и из тонкой шелковистой ткани. Сверху приложила корсет и принялась споро его затягивать. Дыхание сперло, в рёбра уткнулись жёсткие косточки, но в теле уже будто сформировались нужные углубления и пыточная штучка устроилась так, будто всегда там и была.

Сверху Нюра накинула чёрное строгое без оборок и рюш. Гладкий силуэт с юбкой, расклешенной книзу. Верх платья тоже был предельно простым — корсаж, покрывающий спину и плечи, с короткими рукавами три четверти.

Зеркало на трильяже занавешено серой тряпкой. Видимо, разглядывать себя буду позже. Простое чёрное платье выглядело как-то бедненько, но тут Нюра подошла сзади и накинула великолепную чёрную шаль крупной вязки. Она тут же придала облику законченность и я завернулась в неё, как в броню.

— Красавица! Не отдадим тебя старому ироду! — прошептала Нюра и перекрестила меня украдкой.

Надо бы запомнить, что я красавица, а вот на старого ирода стоит посмотреть.

— Помоги спуститься, Нюрочка, — попросила я тётушку, и та просияла.

— Вспомнила! Вспомнила меня, касаточка! А то будто чужая! — и осторожно подхватила под локоть, выводя из комнаты на лестницу со скрипучими ступеньками.

И вовсе я не вспомнила, просто назвала её ласково, а то простое «Нюра» не ложилось на язык. Да и ещё непонятные золотистые лучи придавали ей мягкость и доброту.

Снизу доносились голоса. Я осторожно ступала по лестнице и украдкой разглядывала дом. Бумажные обои, картины на стенах. Комнатные цветы на подоконниках. Запах нагретого металла и свежескошенной травы, залетающий из распахнутых форточек.

Справа от лестницы обнаружилась гостиная, на пороге которой я замерла. Стены, выкрашенные в тёплый молочный свет, украшены натюрмортами с фруктами в простых крашеных рамах. Деревянный диван с вышитыми подушками, сбоку от него — круглый стол, накрытый белой скатертью.

На столе — блестящий самовар и самые настоящие сдобные бублики. Чайный сервиз из тонкого фарфора, коробка конфет с пышным шёлковым бантом. Под ногами — лоскутные половички, как у бабушки в деревне. Стулья с высокими спинками и вышитыми подушечками на сиденье. Шкаф со стеклянными дверцами, в котором выставлена расписная посуда. Странное сочетание деревенского быта и городских вещей.

На стуле сидел мужчина в расслабленной позе и постукивал по белоснежной скатерти пальцами левой руки. Свет из окна бил в глаза прямо за его спиной, и лица его я не разглядела.

Тут же, против света, на диване сидели две женские фигуры и озадаченно смотрели в мою сторону. Спины застыли в неестественной позе, в комнате повисла тишина.

Первой опомнилась та женщина, что сидела ближе ко входу:

— Сандра, дорогая, как хорошо, что тебе уже лучше! — она кинулась ко мне с детской непосредственностью и радостно обняла за талию. Я увидела, что это почти девочка — никак не старше шестнадцати лет — и она мне искренне обрадовалась. Даже больше — на её веснушчатом лице читалось явное облегчение.

Александра Емельяновна — значит, для домашних я Сандра. Замечательно! Нюра уже скрылась в коридоре и мне пришлось ухватиться рукой за косяк, чтобы не упасть.

— Спасибо, — улыбнулась я и прошагала в сторону дивана, с которого соскочила девочка. Она тоже заботливо поддерживала меня за локоть и помогла присесть рядом со своей спутницей.

И кто из них собрался выдать меня замуж?

Мельком кинув взгляд на свою соседку, я отметила, что она среди нас явно самая старшая. Тёмные волосы, бледное лицо, настороженный взгляд. Она держала подбородок нарочито высоко и старалась не смотреть на меня. Интересно.

— Душа моя, Александра Емельяновна, вы несказанно обрадовали меня своим появлением, — раздался от стола сочный низкий голос. Пётр Валерьевич чуть качнулся в мою сторону и изобразил нечто вроде глубокого кивка головой.

Ещё интереснее.

— А мы с вашей сестрицей уже обсуждали дату венчания, — донеслось до меня. Голос у собеседника был приятный, но напрягало, что я по-прежнему не вижу его лица. Насколько он старый? Почему Нюра так всполошилась?

— Я премного благодарна вам за заботу, Пётр Валерьевич, — выдавила я писклявым голосом и сама удивилась его звуку. — Но позвольте мне самой решить этот важный вопрос.

— Как же, как же, охотно, — улыбнулся гость, а мои глаза потихоньку стали привыкать к освещению. — Если ваши сестрицы позволят, я бы хотел пару минут поговорить с вами наедине, милая Александра Емельяновна.

На самом деле я хотела того же. Нужно разобраться, что это за гусь, и понять, чем так ужасен этот брак. Ну, естественно, кроме того, что я вообще не знаю жениха и точно не собираюсь выходить замуж.

Младшая сестра тут же вскочила, глядя на старшую. Та помедлила, но тоже с достоинством встала и подала руку девочке. Они неспешно удалились, и в ту же секунду гость встал и пересел на диван рядом со мной.

На вид ему стукнуло около сорока пяти: ладный, русоволосый, с гладко выбритыми щеками и светлой порослью на подбородке. Над губами тоже имелись редкие усы, тщательно расчесанные и ухоженные. На лице выделялись рыбьи глаза, чуть навыкате, что делало его облик запоминающимся. Но он точно не был красивым мужчиной — особенно для молоденькой девушки.

Но когда Пётр Валерьевич улыбнулся и ласково взял мою ладонь тёплой рукой, я почувствовала от него волну чисто мужского обаяния.

— Милая Сандра, я считаю, что со свадьбой не стоит тянуть. По городу уже ходят слухи, и я знаю нескольких игроков, что ставят ставки на остатки вашего имущества. Ваш батюшка, Царствие ему Небесное, крайне опрометчиво оставил ваше прекрасное семейство без гроша в кармане…

Он сделал паузу, а я подавила первый порыв распахнуть глаза и издать удивлённый возглас. Так вот оно что!

— Пётр Валерьевич, — начала я и застенчиво ему улыбнулась. — Я не очень понимаю…

И сделала паузу. Кстати говоря, великолепный приём — стоит остановиться на полуслове, и собеседник захочет закончить за вас предложение и заполнить пустоту. И выложить то, что у него даже не спрашивали.

— Конечно, душа моя Александра Емельяновна. Все эти сложные дела не для девичьих ушей, но вам придётся принять, что положение изменилось. Приданое, которое было обещано за вами, более не принадлежит вашей семье. А уговор с вашим батюшкой был определённый. Но вы так прекрасны, что я готов жениться на вас даже бесприданницей. И помогу выйти замуж вашей младшей сестрице.

Я тут же преисполнилась благодарности к этому мужчине. Ну что за экземпляр! И, кстати, ничего не старый — а зрелый человек с жизненным опытом. И даже рыбьи глаза не очень его портят, особенно когда он улыбается.

— Но вы должны понимать, что в браке я потребую от вас полного послушания. Поверьте, с высоты прожитых лет я знаю, что вам нужно, и со своей стороны полностью обеспечу ваш комфорт и достаток. Вы же даёте обещание умерить свой норов и вести себя так, как полагается бесприданнице.

А, нет, погодите. Не такой уж он и приятный.

Я сидела и улыбалась ему, лихорадочно соображая, что не так с моим норовом и какое поведение полагается бесприданнице. Ноги ему мыть? В рот смотреть? Рожать каждый год по ребёнку и не отсвечивать?

Я осторожно высвободила руку из его ладони и кивнула:

— Пётр Валерьевич, я поняла вашу мысль. Разрешите мне всё обдумать и дать вам ответ позже? Я не очень хорошо себя чувствую, и…

— Душа моя, в связи со смертью вашего батюшки наш с ним брачный договор в отношении вас утратил силу. Советую не слишком долго думать — в Самаре много девушек на выданье, которые хотели бы занять место подле меня. Но оно пока ещё ваше, — гость многозначительно посмотрел на меня и поднялся.

Потом склонился над моей рукой, чмокнув тыльную сторону ладони, и попрощался, оставив меня сидеть в полной прострации.

Едва закрылась дверь, как в комнату впорхнула веснушчатая девочка и та, другая. Я обратила внимание, что обе одеты в чёрное, несмотря на летнюю погоду. Значит, в семье траур по батюшке, лишившему меня приданого.

— Ну что? — обеспокоенно спросила брюнетка, присаживаясь на стул, где не так давно сидел неприятный гость.

— Агата, ты не видишь, что на Сандре лица нет? — возмущённо проговорила младшая, а я второй раз за день испытала к ней благодарность. Значит, Агата.

— На нас на всех уже месяц лица нет! Сорок дней батюшке едва минуло, а к нам уже вереницей ходят кредиторы! Господи, позор-то какой, — с надрывом произнесла брюнетка и я поняла, что знаю ещё далеко не всё.

Младшая сестра тем временем налила мне в чашку чая и подала вместе с блюдцем. Я благодарно улыбнулась ей и подумала, что надо бы узнать и её имя. Отхлебнула чай и обожгла себе губу. Больно!

— Не дави на неё! Ты сама-то выскочила замуж за кого хотела! — напустилась на неё малышка. А она не такая уж и робкая!

— И что из этого вышло? — с горечью парировала Агата и повернулась ко мне: — Что он сказал? Вы назначили дату свадьбы? Его нельзя упустить, Сандра, иначе ты погубишь нас всех!

Я сделала паузу, посмотрела на них всех и произнесла:

— Он дал мне время подумать. Я сейчас плохо соображаю. И вообще не уверена, что мне стоит выходить замуж.

— Это твой долг! — строго сказала Агата. — Я бы сделала это для своей семьи, если бы была на твоём месте! Нельзя думать только о себе, как батюшка! Ты видишь, до чего доводят пороки и эгоизм? Если бы он думал о нас, а не о выпивке и картах, то мы бы сейчас не сидели на протёртом диване в прошлогодних нарядах и не думали, за кого бы выдать тебя замуж.

— Ты уверена, что нет другого пути? — у меня в груди медленно начала закипать ярость.

Почему она толкает бедную Сандру жертвовать собой? Разве ничего нельзя сделать иного? Что за узколобость? Уж я-то точно знаю, что даже если тебя съели, у тебя есть минимум два выхода! Может, для этого я попала в тело несчастной Сандры, чтобы спасти её от незавидной участи?

— Какого пути? Может быть, нам всем пойти в дом терпимости и получить жёлтый билет? Только ты слишком наивна, Александра, чтобы понимать, что это такое. А я тебе скажу — уже лучше всю жизнь ублажать одного старика, чем каждый день — несколько разных мужчин!

Бешенство поднялось так быстро, что я не успела среагировать. Чашка в моей руке резко потяжелела и я метнула её в стену, чтобы не выплеснуть кипяток на одну из сестёр. Раздался звук удара и черепки тонкого фарфора звонко ударились о пол. Но это было не главное. Вместе с ними на пол попадали осколки льда, жёсткие, как острое стекло. Чайного льда.

Младшая сестра подбежала к стене, подняла один из них и проговорила:

— Всё, девочки. Началось.

Дорогие читатели! Приветствую вас на страницах нового романа. Историю Алёны можно прочитать в романе "До встречи в прошлых жизнях".

Глава 2. Дела - дрянь

Рука казалась огненной, будто всё тепло из чашки я вобрала в себя. Вспышка гнева мгновенно угасла, и я потрясённо смотрела на куски коричневого чайного льда. Я… заморозила кипяток?

— Ничего не началось, — торопливо проговорила Агата и крикнула в сторону двери: — Нюрочка, прибери тут!

— Что началось? — я не собиралась давать этой высокомерной командирше сбить меня с толку.

— Странности, — пробормотала младшая сестра, переводя взгляд с меня на сестру. — Как у маменьки…

— Ах, опять эти твои детские выдумки! — отмахнулась сестра. — Мы ничего не видели. Ничего и не было!

И она выплыла из комнаты, поддерживая тёмное платье из плотного шуршащего материала.

Нюра прибиралась у стены, заметая осколки и качая головой. Золотые лучи вокруг её дородной фигуры исчезли, но эта мысль прошла по краю сознания, потому что я сосредоточенно соображала. У маменьки тоже были какие-то выдумки. Уж не колдовала ли почтенная мать семейства? После того, как я побывала в шкуре Карпатской ведьмы четырнадцатого века, я уже ничему не удивлялась. Странно, очень странно.

Веснушчатая девчонка устремилась за Агатой, а я — следом. Слабость ещё давала о себе знать, но меня больше беспокоила рука, которую можно было использовать вместо грелки.

Агата прошла в сад — и я успела услышать краем уха, как сестрёнка подскочила к ней и выпалила на одном дыхании:

— Это ты вчера сделала, да? Я так и знала, что ты колдовала! Ты трогала мамину книгу!

Агата сделала попытку заткнуть девчонке рот, жестами махая то на неё, то на соседский дом за забором. Но не тут-то было. Та продолжала верещать:

— Вот почему Сандре стало плохо! Мама же предупреждала, никогда не трогать её вещей! А ты до сих пор их не сожгла! Посмотри на неё, она ведь сама не своя!

Я и правда стояла столбом и смотрела на них, не в силах что-то сообразить или сказать. Но в поддержку младшей кивнула.

— Асенька, изволь с уважением обращаться к старшим! И выбрось из головы те детские фантазии, которые ты себе позволяешь! Оставь меня, у меня скоро разыграется мигрень от твоего шума!

Младшую девочку звали Ася! У неё были рыжевато-русые волосы, светлые веснушки на носу и на щеках и водянистые глаза, которые часто бывают у славянских девочек, не вошедших ещё в свой лучший возраст. Бледное лицо, не успевшее повзрослеть, искрилось детским очарованием и непосредственностью, но каким оно станет со временем — оставалось только гадать. Вот только чёрное воронье платье совсем её не красило.

— Никто никого не будет оставлять в покое, — внезапно проговорила я твёрдым голосом. — Нам нужно поговорить и всё выяснить. Пройдёмте в дом, пока к нам действительно не сбежались все соседи.

Обе сестры обернулись на меня, застыв с открытым ртом — видимо почуяли непривычные нотки — но подчинились. Ася осторожно затворила дверь и прикрыла форточку в гостиной. Теперь можно и поговорить.

— Агата, что ты делала вчера? — строго спросила я её.

— Ничего не делала! — с вызовом ответила она, применив высокомерный взгляд сверху вниз. — Я не знаю, что с вами обсуждать, и не намерена…

— Ты сядешь и выслушаешь, — скомандовала я. — Потому что это имеет прямое отношение к Сандре. Я не знаю, что ты вчера делала, но её больше нет.

В комнате стало оглушительно тихо. Тикали часики на старинном буфете, стучало сердце. Но теперь я завладела вниманием их обеих.

— Я — не она. Меня зовут Алёна, и я родилась совсем в другом месте, — про время пришлось прикусить язычок. Не стоит так рисковать и давать им лишнюю информацию. — И я вас не знаю.

Ася обошла меня по кругу, потом осторожно дотронулась до руки. Я подавила желание в ответ клацнуть зубами, но не по доброте душевной, а по причине того, что девочку и так мог хватить удар.

— Вы можете убедиться, что я не ваша сестра. Я ничего не знаю ни о вас, ни о том, где я. И уж тем более не ведаю ни о Петре Валерьевиче, ни о маменьке, ни о папеньке.

— Батюшке, — машинально поправила меня Агата.

— И почему я оказалась в теле вашей сестры — тоже. Но делаю вывод, что кто-то из вас что-то сделал с ней. И я намерена выяснить, кто и что. А ещё я умею превращать воду в лёд, если кто не заметил. И если опустить ахи-вздохи и пустые сантименты, то предлагаю перейти сразу к сути. Кто вы? Где мы? И какой сейчас год?

***

Асенька нервно комкала в руках влажный платок, а её бледные глаза были красными, как у мыши. Агата же нервно сжимала кулаки на коленях и сидела неестественно прямо, будто проглотила швабру. И только я записывала на бумаге сведения графитным гимназическим карандашом:

«Год: 1901 г. (!!!)

Губернский город Самара (!)

Семья Шумского Емельяна Ивановича, покойного купца второй гильдии»

В висках стучало от волнения, но я продолжала задавать вопросы:

— Почему Сандре обязательно выходить замуж за Петра Валерьевича?

— Потому что батюшка после смерти маменьки запил, и все наши предприятия и загородное имение пропил. Приданое наше проиграл. Всего-то и осталось, что этот дом да то, что в нём, — проговорила Асенька и громко шмыгнула носом.

— А почему этот Пётр всё ещё сватается? Тем более, что у вашего семейства траур? — допытывалась я.

— Потому что он уже двух жён своих уморил, и никто за него дочку отдавать не собирается. А ему наследники нужны! — пробормотала Ася.

И я, услышав бесхитростное признание, громко расхохоталась.

— А вы Сандру совсем не любили, да? — развеселилась я. — Одна колдовала, чтобы со свету сжить, и обе были согласны её в могилу загнать, лишь бы в достатке нежиться? Теперь я вижу, что вы настоящие сёстры!

— Сандра была взбалмошной девчонкой! И я не колдовала, чтобы её со свету сжить. Просто хотела, чтобы она… посговорчивее стала. Хотя бы до свадьбы! Никто не хочет родниться с семьёй пропойцы и ведьмы! — выпалила старшая сестра и осеклась.

Ведьмы, значит. Проговорилась-таки про маменьку!

Я хищно уставилась на Агату:

— А где твой муж? Почему не выручает семейство жёнушки из беды?

Старшая сестра, поджав неожиданно задрожавшие губы, отвернулась к окну. Вместо неё ответила Ася:

— Платон Платонович живёт в Париже, откуда Агата выехала на похороны батюшки сорок дней назад. Но теперь, по письмам знакомых, у него есть дама сердца, и жену он назад не зовёт, и денег не высылает.

Я снова злорадно расхохоталась. Это тот муж, за которого она сама хотела выйти?

Агата резко повернулась и зло выплюнула:

— Граф Платон Платонович — знатный человек, а у них свои причуды. Совсем скоро он пришлёт средства и я снова уеду к нему. Негоже слушать сплетни и слухи, Ася. Это не красит молодую девушку!

— Ну и семейка, — вздохнула я. — За какие такие грехи я к вам прикомандирована?

— Прикомар… что? — по-детски изумилась Ася.

— Не что, а за что! Где у нас бумаги, счета, расходные книги? Расписки, купчие? Ну, что там от имущества-то осталось! Надо взглянуть!

Юрист во мне требовал опираться на факты, и именно это я и планировала сделать. Мешала слабость и нервное потрясение от подобного перемещения в прошлое. Руки мелко тряслись, хотя правая уже почти остыла, и я то и дело постукивала зубами. Но попросить воды боялась — вдруг взорву чашку или выкину что-нибудь этакое?

***

— В кабинете всё осталось, как при папеньке, — со слезой в голосе пробормотала Асенька и присела у входа на резную кушетку так, будто её не держали ноги. — Он не велел сюда ходить, а когда запил — так и вообще носа не показывал. Тут же и помер.

Оно и видно. Зеркала занавешены, личные вещи прибраны, но в целом тут было чисто. Наверняка Нюра постаралась, святая женщина. Бумаг на столе не было никаких, а вот секретер батюшкин закрыт на замочек.

— Где ключи от шкафа? — я повернулась, подавляя раздражение. Бестолковая команда — не самое страшное, с чем я сталкивалась. За свою жизнь я наняла, адаптировала, обучила и уволила десятки людей. А вот от «родни» так просто не избавишься. Хотя, может быть, и стоит на будущее.

Агата с осуждающим видом стояла в дверях, скрестив на груди руки. В своём просторном чёрном платье с рюшами она была похожа на ворону, а выражение лица ещё больше усиливало это сходство.

— Ключи, скорее всего, у поверенного. Но батюшка и ему задолжал, так что я к Иван Ивановичу не пойду. Проще сломать замок, если тебе это так надо.

— Ты что! Батюшка бы не одобрил! — ахнула Асенька, а потом густо покраснела и замолчала.

Я же начала методично проверять все шкафы в комнате. В одном из них стояла початая бутылка с чем-то спиртным. То ли самогон, то ли ещё что поблагородней. Отвинтила крышку, понюхала, а потом закрыла глаза и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, а потом растеклась по пищеводу горячей волной.

Агата ахнула и развернулась, с негодованием покидая кабинет. Ася осуждающе посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Что за Иван Иванович? Где найти? — отрывисто спросила я, переждав бурю в желудке. Прошу прощения, Емельян Иванович, но ваше пойло мне сейчас нужнее.

— Он живёт на Ильинской, сразу за площадью, — подсказала Асенька. — Мы как-то с батюшкой заезжали к нему, и я ждала его в гостиной.

— Мы можем туда съездить? — осторожно спросила я, немного сбавив тон. Того гляди и напугаю девочку.

Та в отчаянии затрясла головой, лохматя рыжеватые кудряшки.

— Нет, у нас и экипажа теперь нет, да и Фрол на вольные хлеба ушёл. Только Нюрочка с нами и осталась…

Я захлопала глазами. Всё настолько плохо?

— А пешком-то мы дойдём?

Асенька тут же покраснела и испуганно распахнула глаза:

— Да как же, мы так далеко… Тут, поди, от нас до Ильинской улиц десять пройти… Или девять? Не помню! Это крестьянки только пешком ходят, а мы…

— Ничего, и мы дойдём. Раз уж обнищали, то и привычки простых людей пора перенимать. А мы на какой улице живём?

— Так ведь на Саратовской! — снова распахнула глаза Ася. — Ты совсем ничего не помнишь?

Я покачала головой, решив не вдаваться в подробности переселения душ. Это мне, сорокалетней женщине, чуть не снесло крышу, когда я впервые оказалась в прошлой жизни. А девочка вообще может двинуться кукухой. Пусть думает, что я сбрендила.

— А как мы без сопровождения? У нас же траур, — забеспокоилась она.

Действительно, вроде бы не принято было раньше женщинам одним разгуливать? Или в 1901 году уже можно? Как же плохо, что я почти ничего не знаю про этот период! Да, я коренная самарчанка, но вот что за Саратовская улица, что за Ильинская? Эти названия мне ничего не говорили. Всё, что я помнила, так это название улицы Дворянской — вот она была главной городской достопримечательностью — что сто пятьдесят лет назад, что в двадцать первом веке.

Я вздохнула и уставилась в окно. Купеческий дом окружал зеленый сад и сплошной деревянный забор, выкрашенный в бледно-жёлтый цвет. За ним сразу виднелся многоэтажный дом из тёмно-красного кирпича, смутно знакомый. Таких домов в купеческой Самаре было много — в основном их строили под сдачу квартир в аренду. Доходные дома — так они назывались.

— Ася, а если нам устроить небольшой маскарад? Давай нарядимся простыми горожанками и пойдем пешком. А уж Иван Иванович никуда не денется, примет и такими. Так ведь можно?

Девочка помедлила, а потом неуверенно улыбнулась.

— Хорошо. Мы можем взять корзинку и заодно заглянем в лавку, вдруг нам отпустят немного масла и соли! — воскликнула она. — Только надо обувь сменить, а то в туфельках не дойдём.

Она вскочила и убежала, а я с сомнением посмотрела на свою обувь и поспешила за ней. Нужно было что-то более удобное и крепкое, в этом Ася была права.

***

Мы беспрепятственно вышли из дома, не попавшись на глаза Агате. Младшая сестра переплела косу и накинула на голову простой чёрный платок без кружев, отчего сразу стала похожа на крестьянку. Я последовала её примеру и тоже заплела длинную косу. С непривычки устали руки — вряд ли Сандре приходилось самой возиться с волосами. Посмотреться в зеркало возможности не было, поэтому пришлось довольствоваться малым и выходить на улицу как есть.

Самара начала двадцатого века поразила. Непривычная тишина перемежалась излишне громкими звуками: стуком копыт по сухой пыльной земле, щелчком кнута и окриком мужчин, разгружавших что-то у соседнего дома. Ася потянула меня не на дорогу, а вглубь квартала, чтобы двориками пройти к следующей улице. Так мы не попадёмся на глаза соседям.

Меня накрыло странное дежавю. Строения во дворах казались знакомыми, но ровными и ухоженными. Почти не встречались покосившиеся дома и поплывшие фундаменты. Деревянные строения либо выкрашены бледной краской, либо ярко желтеют новыми досками. Почти в каждом дворе брехала собака. Высокие карагачи и липы свешивались через заборы, усыпая улицу своими семенами. Я была в своём городе — и одновременно не в своём.

— Сандра, пошли, — тянула меня за рукав Ася, когда я застывала, разглядывая непривычный пейзаж. Я увидела мужика в настоящих лаптях! Серые от пыли, перетянутые потёртыми верёвками, но справные и крепкие! Потом я залюбовалась резными наличниками на двухэтажном деревянном особнячке с геранью на подоконниках. — Обойдём Троицкую площадь, а то застрянем.

Троицкая площадь и в моё время носила это название. В двадцать первом веке там был рынок, и сейчас на этом месте тоже слышался характерный шум. Но я умерила любопытство и строго сказала себе, что ещё успею прогуляться по городу. Ася начинала уставать, хотя мы прошли всего два квартала. Нужно было спешить, одновременно поддерживая девочку. В отличие от старшей сестры, она искренне хотела помочь. Оно и понятно: младшая — следующая жертва замужества по расчёту. Кто знает, кого ей выберут в женихи, чтобы поправить дела семьи?

Контора Ивана Ивановича представляла собой комнату в квартире, которую занимал этот почтенный человек. Над отдельным входом висела вывеска:

«Частный поверенный И. И. Гердтъ»

— Это здесь! — устало воскликнула Асенька и вздохнула. — Обратно я не дойду!

Я тоже чувствовала себя утомлённой. Словно незрячий человек, следующий за собакой-поводырём, я в какой-то момент вовсе перестала замечать окружающую действительность, чтобы не сойти с ума. Моментальное погружение в другую эпоху создавало чувство опьянения — будто всё это происходит не со мной.

На стук в дверь открыла стройная молодая женщина, одетая в серую блузку и чёрную юбку. Пепельные волосы уложены на голове в затейливую причёску, в ушах — скромные жемчужные серьги. При виде нас она нахмурилась, собираясь произнести что-то резкое, но я опередила:

— Мы к Ивану Ивановичу, поверенному нашего отца, — потом вдруг вспомнила про приличия, выдавила из себя улыбку и добавила: — Доброго дня вам.

Женщина оглядела нас с головы до ног, но потом отошла вглубь и проговорила:

— И вам доброго дня. Иван Иванович изволит обедать, но если вы подождёте…

Я деловито распахнула дверь, оглядывая тёмный коридор с высокой лестницей, и твёрдо сказала:

— Мы подождём!

При слове «обед» желудок сжался, а когда нос уловил ароматы борща и тушёного мяса, то и вовсе неприлично булькнул. Судя по виду, Асенька испытывала то же самое.

— Кто там, душа моя? — послышался мужской голос, и из боковой двери показался солидный мужчина в белой рубашке и строгом жилете. На немолодом лице выделялась светлая бородка клинышком и круглые пенсне на кончике носа. — А, сёстры Шумские. Очень рад. Отобедаете с нами?

Ася смущённо затрясла головой, а я испытала неожиданный прилив благодарности:

— Иван Иванович, мы к вам по делу. Но если вы ещё не обедали, то мы будем рады составить компанию.

Понадеявшись, что мой ответ выглядит достаточно учтиво для купеческой дочки, я уверенно прошла вслед за хозяином в столовую и огляделась. У поверенного была уютная квартира с простым интерьером. Круглый стол в центре накрывался на две персоны, нарядная белая скатерть спускалась до самого пола. На стене — волжский закат в раме и портреты хозяев. Часы-ходики с гирьками, буфет со стеклянными дверками и фарфоровой посудой. Уютный диван и столик с графином подле него. Весёлые жёлтые занавески задавали тон этой комнате и придавали тепла простому интерьеру. Никаких побрякушек, безделушек и того, что создаёт визуальный шум. На подоконнике — три горшка с цветущими геранями.

Хозяйка удалилась за приборами, а мы прошли вслед за хозяином в уборную — помыть руки и привести себя в порядок перед трапезой. Я с любопытством заглянула в зеркало, сняла чёрный платок и пригладила волосы.

Обычное славянское лицо — курносый носик, бледные брови, голубые глаза и розовые перламутровые губки. Очарования и невинности придавали мелкие завитки вокруг лба и висков — тонкие русые волосы вились и выбивались из причёски. Смотреть на новую себя было непривычно, но приятно.

Когда вернулись в гостиную, пожилая женщина в крестьянском платке ставила дополнительные приборы на стол, а хозяева ждали на диване.

Красный борщ с чесноком и пампушками, кровяная колбаса тёмными колечками, нарезанный дольками ядрёный репчатый лук, кусочки сала на тарелочке и крупные куски хлеба вызвали непреодолимое слюноотделение. Но я заметила, каким изящным движением Асенька зачерпнула ароматный борщ мельхиоровой ложкой, и взяла себя в руки. Воспитание и нужно для того, чтобы помогать в самых сложных ситуациях, уж это-то я усвоила. И я тут же проследовала её примеру.

— Иван Иванович, — обратилась я к поверенному после того, как борщ был съеден, а хозяйка и экономка скрылись на кухне, чтобы подготовить чай. — Насколько всё плохо с нашими делами?

Гердт посмотрел на меня поверх пенсне, которое то ли забыл, то ли не захотел снять, и вздохнул.

— Очень плохо, Александра Емельяновна. Я дам вам полный отчёт и расскажу, что надлежит сделать в ближайшее время. Жаль, что Агата Емельяновна не смогла прийти с вами. Впрочем, обо всём по порядку, но только после чая.

Глава 3. У Гердта

Вкуса чая я не запомнила. Помню, как по купеческому обычаю дула на блюдце, полное ароматного напитка, и смотрела на то, как он смешно расходится волнами от моего дыхания. Потом пила, удивляясь, что чай и правда быстро остыл. Ароматное варенье я тоже не распознала. Иван Иванович подсказал, из чего оно, но я пропустила мимо ушей.

До меня внезапно дошло, что всё взаправду. Я тут, в чужом времени, в чужом теле. А состояние дел семьи Шумских теперь имеет ко мне самое прямое отношение. И сразу же начала волноваться о том, что готов поведать поверенный Гердт.

Когда за нами с Асей закрылась дверь его строгого кабинета, я усилием воли подавила дрожь. Мне казалось, что я никогда в жизни так не волновалась.

Иван Иванович раскладывал по столу бумаги, не глядя на нас. Мне показалось, что он намеренно оттягивал тяжёлый момент.

— Итак, у покойного Емельяна Ивановича осталось следующее имущество, — начал он глухо и тут же кашлянул, прочищая горло. — Городская усадьба с домом и надворными постройками по улице Саратовской, оценочной стоимостью 4500 рублей. Это единственное сохранившееся жильё, свободное от прямого залога, но под угрозой взыскания по векселям.

Вздохнул. Переложил лист бумаги, поправил пенсне.

— Карточные долги по распискам — 7000 рублей. Долги ростовщикам под залог векселей — 3000 рублей. Недоимка перед Купеческим обществом и налоги — 500 рублей. Открытые кредиты в лавках по тем, кто обратился за взысканием — чуть более 300 рублей.

Асенька закрыла лицо руками и сидела, не шевелясь. Я же складывала в уме нехитрые суммы и сказала почти одновременно с Иваном Ивановичем:

— Итого 10 800 рублей долгов.

Учитывая, что городской дом стоил вдвое меньше, сумма меня потрясла.

— Иван Иванович, а что-то из предприятий… осталось? Батюшка же купцом был…

Гердт с жалостью посмотрел на меня, но терпеливо разъяснил:

— Да, ваш батюшка владел земельным участком с хлебными амбарами возле железнодорожной станции, в районе Оренбургской ветки. Каменный склад, три деревянных амбара с навесами и погреба. Весьма прибыльное дело имел-с. Оценочная стоимость — 2000 рублей, и доход 150-200 рублей в год от аренды. Перешло в собственность… так-с… Общества взаимного кредита в счёт непогашенных долгов.

Я прикинула, что если в хлебной столице Поволжья, которой был губернский город Самара в прошлом, сдача хлебных амбаров в аренду давала до 200 рублей в год, то долг в десять тысяч рублей с лишним кажется совершенно неподъёмным.

— Ещё была мастерская по изготовлению мешков для зерна и муки, стоимость оценили в 1500 рублей. Ваше приданое, Александра Емельяновна. А ещё приданое Анастасии Емельяновны… Асеньки, — Гердт послал извиняющийся взгляд девочке, — мельница в районе Засамарской слободки. Заложено по стоимости 3000 рублей купцу Ромашову.

— А у Агаты было приданое? — спросила я. Мой собеседник кивнул.

— А как же. Оно так и осталось в её распоряжении, как по закону и положено. Агате Емельянове повезло, она раньше всех вышла замуж. Её имущество — доходный дом на улице Вознесенской. Арендные платежи по её доверенности получает супруг вашей сестры, Платон Платонович.

Я почувствовала, как струйка пота стекает по спине. Со всех сторон — засада. Батюшка Сандры был обеспеченный человек, раз каждой дочери подготовил в приданое не просто недвижимость, а небольшое дело, которое может приносить доход. А потом что-то пошло не так…

— Иван Иванович, что нам теперь делать? — спросила я, внимательно глядя на Гердта.

Он поднял глаза от бумаг и ответил:

— У вас есть несколько путей, но я буду настоятельно рекомендовать вам отказаться от наследства. Вы можете принять либо всё сразу, либо отказаться от всего. Ваш дом на Саратовской куплен батюшкой в 1881 году, а значит, не является родовым гнездом. Поэтому на дом будет наложено взыскание, как только оно перейдёт в вашу собственность. Я помогу вам оформить отказ, и тогда долги Емельяна Ивановича будут выплачены за счёт средств, вырученных от продажи дома.

— Но… где мы будем жить? — Асенька впервые с начала разговора раскрыла рот и задала вполне разумный вопрос. — Загородный дом возле хутора Красная Глинка батюшка потерял одним из первых.

— Я буду ходатайствовать перед Купеческим сообществом о помощи и установлении опеки над вами. Есть сиротские дома…

— Подождите, Иван Иванович. А если мы примем наследство? Что тогда нас ждёт? — перебила я его.

— Тогда вам надлежит расплатиться с долгами в установленный срок. А если не успеете, то на дом всё равно обратят взыскание и продадут с молотка. И результат будет тот же самый.

— А если мы расплатимся с долгами? — задала я главный вопрос.

Иван Иванович с любопытством посмотрел на меня поверх пенсне и ответил:

— Самый приемлемый вариант для вас — удачно выйти замуж. Тогда супруг может расплатиться с вашими долгами и решить материальные проблемы. Конечно, без приданого придётся сложновато, но, насколько я знаю, у вас есть претенденты на руку и сердце…

Я поморщилась, но ничего не ответила.

— Какой срок у нас есть, чтобы принять решение по наследству? — я уже прикидывала варианты, и мой мозг заработал, переваривая информацию.

— Тянуть не следует. Кредиторы могут предъявить свои требования в течение первых шести месяцев с момента смерти вашего батюшки, а те, кто живёт далеко — до двух лет. Поэтому решение лучше принять в ближайшее несколько недель. И вот ещё что.

Гердт встал, обошел стол и принялся нервно теребить серебряную запонку на накрахмаленном манжете рубашки.

— Если вы решите принять наследство, то Купеческий староста потребует установить над вами опекунство, так как вы, барышни, ещё не достигли совершеннолетия. Подумайте об этом — при наличии хорошего опекуна вы можете решить ваши финансовые проблемы. Им может стать как супруг вашей сестры, так и другой достойный представитель купеческого сословия.

Ох, как сложно всё! От обилия цифр пухла голова, но точная картина всегда была предпочтительнее, чем оценочные суждения кого бы то ни было. Уж в чём, а в бумагах и законах я разбираюсь! И читать нормативные акты и договоры умею. Да и поверенный, в целом, вызывает доверие.

Я встала и благодарно улыбнулась Гердту:

— Благодарю вас, Иван Иванович! Мы с Асенькой, пожалуй, обдумаем всё, что вы сказали, и посоветуемся с сестрой. Благодарю вас сердечно!

Законник кивнул и учтиво проводил нас до двери.

— Мне очень жаль, что ваш батюшка так безвременно вас покинул, не поправив свои дела. Я попрошу Наташу распорядиться, чтобы вас отвезли домой в нашем экипаже.

***

— Какой прекрасный дом! — вырвалось у меня, когда мы сошли с чёрной коляски, услужливо предоставленной Иваном Ивановичем. Асенька странно посмотрела на меня, а я остановилась и залюбовалась деревянным купеческим теремом. Фасад из лимонно-жёлтой доски, требовавшей обновления и новой порции краски, притягивал внимание нарядными резными ставнями. Окна располагались группами по три в ряд — странное и необычное решение.

С улицы дом казался одноэтажным, и только над левой частью красовался надстроенный второй ярус. Но вглубь участка, со стороны сада, уходили ещё надстройки, и там, скорее всего, располагались спальни сестёр и их родителей. Терем был уютный и красивый, хоть и не слишком роскошный. Стоящий рядом красно-кирпичный Челышевский доходный дом смотрелся куда помпезнее и массивней.

В доме оказалось пусто. Мне не терпелось прижать к стенке высокомерную Агату и выяснить, почему доходы от её приданого уходят за границу мужу, когда она сама так нуждается в деньгах.

Но искать старшую сестру пришлось довольно долго — она неожиданно оказалась в саду, церемонно разговаривая с неизвестным молодым человеком, а рядом суетилась Нюра, разливая чай из шипящего самовара. Неужели весь день гонять чаи — это и есть всё занятие купеческих дочек?

Но когда я уже устремилась к любезно болтающей парочке, меня тронула за локоть Ася. Она раскраснелась и смущённо прятала глаза.

— Сандра… нам лучше переодеться. Там Елисей Андреич, и негоже нам…

Я и вправду забылась, что мы специально маскировались под мещанок и выглядели не очень презентабельно. Следовало переодеться и умыться, потому что встречают всегда по одёжке. Улыбнулась и кивнула Асе — молодец, что остановила.

На втором этаже, куда мы поднялись по скрипучей лестнице, оказалась комната для умывания — но там не было ни унитаза, ни раковины, ни ванной. Вместо этого на деревянной тумбе, заботливо накрытой кружевной салфеткой, стоял практичный жестяной таз, а над ним — обычный рукомойник с палочкой, которую следовало приподнимать ладошкой. У стены стояло два ведра с прохладной водой.

Между тазом и рукомойником на стене висело зеркало, сейчас занавешенное тряпкой.

— Ася, сорок дней батюшке уже прошло, так? — спросила я, потянувшись к тряпке, и содрала её, не дожидаясь ответа. Сестра только вздохнула в ответ.

Мы умылись холодной водой, что помогло взбодриться, и потом синхронно стали расплетать косы.

— Давай, я тебе волосы соберу, — привычно потянулась Асенька к расчёске и замерла. — Я обычно Сандре всегда помогала, у меня хорошо получается.

Я кивнула и присела на подвинутую ею табуретку. Она ловко скрутила волнистые пряди на затылке, выпустила пару локонов у висков и закрепила шпильками чёрную ленту в знак траура.

Потом я взялась за гребень и сделала Асе простую «мальвинку», закрепив пучок из двух кос над затылком и оставив рыжеватые пряди свободно спускаться по плечам. Ася напоминала персиковый бутон, который вот-вот готов распуститься, и я залюбовалась её лицом. По-детски пухлощёкое, оно всё равно очаровывало и манило вглядеться повнимательнее, угадывая, какой она вырастет.

Мы ещё раз посмотрелись в зеркало, синхронно покусав губы и пощипав щёки пальцами, и бегом спустились в сад. Асеньке явно не терпелось увидеть гостя.

Первой встала Агата, улыбнувшись нам, и что-то пробормотала в сторону красивого молодого человека, вышедшего из-за стола в летней беседке. Он оказался очень молод и очень привлекателен. Золотисто-пшеничные волосы пышной волной лежали надо лбом, а под светлыми бровями горели пронзительные голубые глаза. Гость улыбнулся, обнаружив ямочки на щеках, и Асенька зарделась. Лёгкая небритость и короткие усики совершенно его не портили, и я тоже залюбовалась мужчиной. «Красив, как Есенин!» — пронеслось в голове, и я благосклонно ему улыбнулась.

— Анастасия Емельяновна, — учтиво поклонился гость и поцеловал барышне ручку. Потом повернулся ко мне:

— Александра Емельяновна, рад вас видеть, — и тоже приложился губами к тыльной стороне ладони. Я против воли заулыбалась. Хорош!

— Елисей Андреевич, как хорошо, что вы нас навестили, — Ася уже оправилась от смущения и как заправская кокетка взяла парня в оборот. — Это были ужасные сорок дней!

— Я приношу вам свои искренние соболезнования, — пронзительные голубые глаза внимательно смотрели на Асю, будто бы никого в мире не было интереснее для него. Готовый сердцеед, да и только.

Елисей Андреевич галантно пропустил нас к столу и сел последним. Нюра уже налила крепко заваренного чаю из фарфорового чайничка и разливала кипяток по кружкам. На столе стояла жестяная коробочка ярко-жёлтого цвета, на которой я успела прочесть надпись «Французское печенье к чаю. „Пети-Беръ“ и название производителя — С. Сиу и Ко.

— Позвольте преподнести вам печенье из самой Москвы! — улыбнулся Елисей Андреевич, замечая мой взгляд. — Батюшка давеча привёз, только вчера вернулся, ездил по делам, а я — сразу к вам.

Я заметила, что мы все трое — и даже натянутая, как струна, Агата — невольно любуемся молодым Елисеем. С одной стороны, было приятно присутствие хоть кого-то, кто приносит сладости и не говорит о долгах. А с другой — мне не терпелось расспросить Агату, и я нервно постукивала ногой, желая, чтобы визит поскорее завершился.

Как, оказывается, трудно выносить неспешный ритм жизни людей начала двадцатого века, когда сама привыкла делать несколько дел одновременно!

— Я, собственно, к чему приехал, — Елисей Андреевич поймал мой взгляд и верно его расценил. — Понимаю, что вы в трауре, и, быть может, я не вовремя… Но моя сестрёнка послала меня, вся сгорая от нетерпения. Вы, Анастасия Емельяновна, помните, что у Леночки именины второго дня, и она собирает узкий круг подруг у нас дома. И очень жаждет вас видеть.

Елисей Андреевич взял нежно ладонь Аси в свою руку и ожидающе посмотрел на неё невозможно-синими глазами. Та покраснела, но ладони не вырвала. Сестра подняла умоляющий взгляд на Агату, словно спрашивая у той разрешения.

— Я беру все хлопоты на себя. Заеду за Анастасией Емельяновной перед праздником, а потом привезу домой! — добавил он ещё один аргумент. Агата молчала, нервно теребя платок.

Ася, увидев колебания сестры, пригорюнилась и начала расстроенно бормотать:

— Полноте, Елисей Андреевич, я буду там не к месту… в трауре, вся в чёрном, как ворона… не хочу портить Леночке праздник! — и я увидела, что девочка сейчас заплачет.

— Конечно, пусть едет! — подала я голос, и все неожиданно уставились на меня. — Ежели Леночка, зная о нашем горе, всё равно хочет видеть подругу… значит, так тому и быть!

Ася просияла, отвернувшись от Агаты, а я встала и поманила ту рукой.

— Прогуляемся по саду? — пригласила я её, приторно улыбаясь, и требовательно протянула ей руку. — Нам нужно кое-что обсудить. Простите нас, Елисей Андреевич!

Агата встала, натянуто улыбнувшись, и наказала Нюре никуда не отходить. Видимо, это требовалось для соблюдения приличий. Целую вечность она выходила из-за стола, и я уже потеряла всякое терпение, ожидая её.

Я увела её на другой конец сада и припёрла к дереву, не давая уйти.

— Агата, ты знала о том, что на нашу семьи повесили долги… батюшки? — я позволила раздражению прорваться сквозь тщательно возводимые барьеры.

На самом деле, несмотря на весь свой жизненный опыт, я была недалека от нервного срыва. Легко держать себя в руках, когда ты каждый день возвращаешься домой к холодильнику, полному еды, нежишься в тёплой ванной и по вечерам листаешь ленту соцсетей. Ничего серьёзнее увольнения и неудачного романа тебе не грозит.

На меня же реальность обрушилась вполне ощутимыми физическими симптомами: лицо горело от холодной воды, а ноги страшно гудели после прогулки по старинному городу. Тесный корсет давил на рёбра, а чужая обстановка — на психику. И ни единого проблеска памяти, никакого узнавания! Будто бы после Сандры мне досталась просто телесная оболочка. Я ничего не чувствовала к тем, кто рядом — ни любви, ни ненависти. Просто любопытство и пустоту, потому что они были чужими людьми.

Но долги и нужда грозили мне вполне реальными неудобствами — если нам негде будет жить и нечего есть, то я точно это почувствую самым неприятным образом. А мне бы очень этого не хотелось!

— Ты за этим меня позвала? Какое отношение долги имеют ко мне? — раздражённо сказала она и тут же принялась нападать: — Что ты себе позволяешь, разрешая Асе идти на именины к Каргиным? Это неприлично — мы ещё год будем в трауре! А ещё ей нечего преподнести в качестве подарка. Об этом ты подумала?

Нет, об этом я не подумала. Никогда не была бедной и не привыкла заботиться о таких мелочах!

— Имей в виду, Агата, я не Сандра. Если ты привыкла всех здесь запугивать, у тебя не выйдет. Нам нужно поскорее решить, что сделать с долгами, или нас выкинут на улицу!

— Мне плевать, куда вас выкинут. Я уеду к мужу и надеюсь никогда вас больше не увидеть! И не смей соваться ко мне с просьбами о деньгах. Раз ты не моя сестра, то и помощи я тебе не дам!

Сила ненависти, прозвучавшая в её голосе, отрезвила меня. Что с ней такое? Откуда такая отчаянная злость?

— И зря ты оставила их одних! Если бы ты знала, что у него на уме, то давно вышвырнула бы вон этого Казанову! — продолжила Агата, а я округлила глаза.

— Откуда ты знаешь, что у него на уме? — подозрительно спросила я. — Ты что, читаешь его мысли?

Глава 4. Ритуальная курица

— Не говори глупостей! — фыркнула Агата и сделала попытку оттолкнуть меня. Но не на ту напала!

— А раз так, то что имеешь против этого Елисея? — насторожилась я.

— А ты подумай, дорогая лже-сестрица, — язвительно сказала она. — Асенька сейчас беднее церковной мыши, а Елисей — наследник известного в Самаре купца, который, того и гляди, в первую гильдию вступит. Чего ему от нашей бесприданницы нужно?

— Не знаю, что ему нужно, но ты явно не в восторге. Но сейчас они у нас на виду, и сестрице ничего не угрожает. А вот тебе должно быть страшно! — и я без предупреждения припёрла Агату к стволу и с силой сжала за предплечье. Наверняка уже завтра появятся синяки.

Брюнетка взвизгнула, стараясь расцепить мои пальцы, но я навалилась на неё всем телом и она оказалась в западне. Вряд ли барышни тут имели навыки самообороны, а вот я в своём прошлом занималась йогой и ходила в спортзал.

— У тебя есть приданое, которое приносит доход. Отзови доверенность на мужа! Ася сказала, что он живёт в Париже с любовницей. Не стыдно тебе отдавать им свои деньги? — прошипела я.

— Ой, да какие там деньги! Сущие копейки! — отмахнулась Агата, безуспешно пытаясь выползти из-под меня, но я только усилила хватку. — Мой муж говорил, что они и внимания нашего не стоят!

— Ну, так значит, он и не заметит! Ты сама не можешь отсюда уехать, а значит, мы все трое — в одной лодке! И если нам нечего будет есть, а завтра нас выселят на улицу — то ты вылетишь из дома вместе с нами. Этого ты хочешь?

— Ты точно не моя сестра, — прошипела в ответ Агата и нацелилась ногтями мне в глаза. — Откуда я знаю, кто ты такая? Может быть, ты бес? Дьявол? Я вообще не буду с тобой разговаривать! Колдовство никого до добра не довело — ни маменьку, ни батюшку! Брысь! Отче наш!

Сестрица скороговоркой заголосила молитву, осеняя себя и меня крестом без разбору. Мне стало смешно, но я всё равно не разжала рук. Ещё подумает, что отогнала меня силой молитвы, потом замучаюсь доказывать, что я не бес!

— Агата, выдворяй гостя и пошли разговаривать. Ася тоже слышала, что сказал Иван Иванович, вот те крест! — и я последовала её примеру, на секунду высвободив правую руку. Осенила себя крестным знамением и уже спокойнее проговорила. — Я не бес и не дьявол. Я такая же душа, как и ты, просто заброшенная в тело Сандры. И раз я здесь, значит, это для чего-нибудь нужно! Может быть, меня маменька к вам на помощь послала!

Удивительно, но последние слова странно подействовали на Агату. Её глаза увлажнились и я вдруг поняла, что она сильнее других страдает по матери. Очевидно, что она провела с ней времени больше, чем остальные сёстры, так как была старшей. И упоминание маменьки внезапно всколыхнуло её чувства. Или тут таится что-то ещё?

Раздумывая над этим, я оглянулась и увидела, что Елисей сидит слишком близко к Асе даже по меркам моего времени. Глаза устремлены ей на губы, и он что-то страстно говорит, при этом поглаживая её ладонь. Тут уже даже мне стало понятно, что грань приличия пройдена.

— Агата, пошли спасать Асю и выпроваживать гостя. Засиделся! — повелительно сказала я и удивилась, как странно прозвучал мой голос.

— Ты сейчас в точности, как маменька сказала, — испуганно проговорила Агата, и я остро посмотрела на неё.

— Не нужно меня бояться. Я больше вас обеих хочу разобраться с тем, что происходит! — и быстро устремилась к беседке.

Елисей Андреевич мгновенно понял, что допустил оплошность, и торопливо встал.

— Агата Емельяновна, Александра Емельяновна! — он учтиво поклонился одной головой и поцеловал ручку Асе. — Я лично заеду за Асенькой послезавтра! Очень рад видеть вас всех в здравии и готов откланяться!

Всё-таки красивые мужчины имеют власть над женским сердцем. Я невольно залюбовалась его статью и профилем, он же уверенно распрощался и вышел. В возрасте Аси я бы уже десять раз потеряла голову!

— Девочки, теперь, когда гость ушёл, нам нужно поговорить! — строго сказала я и уселась во главе стола, поближе к самовару. — Мы с Асей сегодня выяснили, что дела батюшки остались в очень плачевном состоянии, и придётся быстро принимать решения.

Асенька всё ещё сидела с отсутствующим взглядом и витала в облаках. Я положила руку на её ладонь и взглядом призвала сосредоточиться на разговоре. Та нехотя вернулась из своих мыслей и посмотрела на меня.

— Расклад такой. После батюшки остался наш дом — и долги в размере 10800 рублей. Если мы принимаем наследство — то остаемся с домом и долгами. Если мы отказываемся его принять — то остаёмся без дома и без долгов.

Я замолчала, переводя взгляд с сестры на сестру.

— Ну примерно так я себе это и представляла, — мрачно проговорила Агата. — Всё очень просто. Я уезжаю к мужу, где и должна быть. Ты, Сандра, выходишь замуж за Петра Валерьевича и забираешь к себе Асеньку, покуда и она не выйдет замуж. Если объявить о помолвке на этой неделе, то три воскресенья на оглашение, и можем управиться со свадьбой до Успенского поста.

Агата бормотала, подсчитывая одной ей ведомые даты, а я гадала, когда этот Успенский пост. Была ли уже Троица? Или только предстоит?

— Подожди, Агата! Есть и другой путь, помимо скоропалительной свадьбы. Иван Иванович сказал, что нам нужен опекун, которого назначит Купеческий староста…

— Без согласия опекуна Сандра не может выйти замуж! — поддержала меня Ася. — Поэтому до Успенского поста точно не успеем.

— Да погодите вы со своим постом! Для вас замуж выйти — будто в булочную сходить! А жить с незнакомым мужиком да в постель к нему ложиться — не вам!

Ася моментально покраснела, а Агата фыркнула.

— Вижу, что ты прекрасно меня поняла! — я многозначительно посмотрела на неё и продолжила: — Так вот, опекун. Им можешь стать ты, Агата! Ты — замужняя дама, да ещё и совершеннолетняя. Больше того, ты можешь переоформить на себя доходы с твоего приданого и на первое время нам хватит, чтобы найти способ погасить батюшкины долги!

— Да в своём ли ты уме, Сандра! — возмутилась Агата. — Ты предлагаешь мне бросить всё — и в первую очередь своего мужа — чтобы застрять здесь с вами, расплачиваясь по долгам отца? Зачем мне это?

Всё ясно. Взять на себя ответственность и помочь семье старшая сестра не хотела ни при каких обстоятельствах. Проще было свалить в закат и забыть, что у тебя есть сёстры. Детская ревность? Обиды? В чем причина такого инфантильного поведения?

— А почему ты так уверена, что сможешь уехать к мужу? На какие средства? Если мы откажемся от наследства, то нас выкинут на улицу. Кто даст тебе денег до Парижа?

— Платон Платонович пришлёт мне билет! — уверенно сказала сестрица.

— Агата, что же ему помешало до сих пор это сделать? Не думала? — вкрадчиво спросила я. — Но я знаю, как тебе помочь.

В голову неожиданно пришла важная мысль и я тут же её озвучила, победно обводя взглядом собравшихся.

— Если ты отзовёшь доверенность на мужа и он перестанет получать доход от твоего приданого, то скорее всего приедет сюда, чтобы разрешить этот вопрос. Ты сможешь выманить его в Самару, и он никуда от тебя не денется! — и я улыбнулась, глядя, как вытянулось лицо старшей сестры. — И там уже разбирайтесь вволю — он сам примчится как миленький!

Ася весело рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Сандра бы в жизни такого не придумала! — сделала она мне сомнительный комплимент, а я ободряюще ей улыбнулась.

— Я тебе больше скажу, Агата. Я возьму на себя все хлопоты — съезжу в доходный дом, посмотрю, что там и как. Оформлю все бумаги, тебе понадобится только подписать. Только представь, как быстро приедет Платон Платонович! А мы пока продержимся до его приезда и не позволим лишить нас крыши над головой!

Старшая сестрица потихоньку оттаивала. Стало заметно, что она на самом деле переживала по поводу своего сомнительного положения, а я предлагала простой выход. И она неуверенно кивнула.

— Если ты и правда займёшься всем сама, то я согласна. Решим вопрос с твоей свадьбой, когда приедет Платон Платонович!

Я с облегчением выдохнула. Первый шаг принесёт нам хоть какой-то доход и определённость. Но сейчас, по правилам успешных переговоров, следует развить успех и вырвать у сестры второе согласие.

— Агата, только у меня к тебе есть ещё одна просьба. Покажи мамину тетрадку и то, что ты делала, чтобы сделать Сандру… сговорчивее. Обещаю, я не буду ругаться. Мне очень нужно посмотреть!

***

— Ты совсем с ума сошла, безмозглая идиотка?! — кричала я на Агату, брызгая слюной и переходя на ультразвук. Увиденное на чердаке повергло меня в шок.

На пыльном полу мелом были нарисованы геометрические символы, сильно смахивающие на пентаграммы. По углам стояли огарки свечи, а в самом центре красовалась лужа подсохшей крови и валялась куриная голова. Тела несчастной птицы не было.

— Это что за бесовщина? Кто тебя научил? — увиденное вызывало безотчётный страх и я на какой-то момент перестала себя контролировать. — Где тетрадь?

У Агаты, словно у маленького ребёнка, затряслась нижняя губа, и она дрожащей рукой указала на сундук, с которого кто-то небрежно смахнул пыль. Там лежала тетрадь в коленкоровом переплёте, заляпанная каплями крови.

Так, надо не забывать дышать. Если с помощью вот этого меня вызвали сюда — хорошего не жди. Что за силы приволокли мою несчастную душу в прошлое? Почему я не улетела на небо или куда там отлетают души умерших?

Я сделала десять вдохов-выдохов, прежде чем смогла взять себя в руки.

— А курица где? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Так Нюрочке отнесла, на суп, — прошептала побелевшими губами Агата. — Она ж последняя была, остальных съели.

— Это мы что, суп из ритуальной курицы ели?! — я почувствовала, как глаза округлились против моей воли, и снова велела себе успокоиться. Обещала же не ругаться…

— Ну лучше было бы из топора его есть? — съязвила Агата и я поняла, что первый шок прошёл.

— Девочки, — я примирительно опустила руки и намеренно понизила голос. — Мне нужны разъяснения. Кто ваша мама? Чем она занималась? И самое главное — тут что, колдовство существует?

Ну, а мало ли? Вдруг я перенеслась в бредовое фэнтези выжившего из ума автора?! И тут как попрут сейчас мертвяки из всех щелей!

— Ты что! — Асенька закрыла обеими ладонями рот и отрицательно покачала головой. — Маменька ничем таким не занималась! Какое колдовство — камнями закидают, от церкви отлучат! Это всё от нечистого! А если что и было, то держалось в строжайшем секрете!

Асенькина реакция вообще не успокоила, потому что не далее как сегодня утром она подбирала ледяные осколки замёрзшего чая и произнесла «началось».

— Конечно, не колдовала маменька. А тетрадь откуда? А чай как я заморозила?! А дурь в башке у Агаты откуда? — изумилась я.

— Не смей так со мной разговаривать! — насупилась Агата. — Я хотела, как лучше! Для вас же старалась!

— Ага! Для Сандры! — не удержалась я.

— А про тетрадь случайно узнала. Один раз подглядела, как маменька на чердак ходила, да свечкой ступени заляпала. Потом, в другой раз, ночью — проследила. Она что-то шептала да чертила на полу, из тетрадки читала. А потом, когда она померла, я эту тетрадь из её вещей-то и забрала. С собой увезла, на память.

— А сейчас снова, значит, привезла? — спросила я. Она кивнула. — И что там внутри?

— Заговоры всякие да ритуалы. Рецепты. Как себя защитить от злого глаза, как самой порчу навести. Есть и совсем страшное…

— Ну это я поняла. Как волю подчинить, как мужика окрутить… — начала я перечислять, вспоминая то, что умела Огнедара — девушка, которой я была в одной из своих прошлых жизней.

— Тссс, — Агата испугалась и покосилась на проём в полу, из которого мы все залезли на чердак. — По правде, это там тоже есть.

— Что ж ты мужа-то своего не окрутила? — не удержалась я от колкости. Очень уж бесила меня эта Агата. Тоже мне, высокомерная дура.

— Так маменька, наверное, могла, а я-то нет, — пробормотала она.

— Хорошо, я сейчас посмотрю эту тетрадь беглым взглядом, а потом мы спрячем её тут, в сундуке. От греха подальше. Согласны?

Сёстры закивали, но я не очень-то им поверила. Надо будет потом перепрятать. Если Агата смогла укокошить сестру и вызвать меня, то может и ещё и других дел наворотить.

Неожиданно я расхохоталась. Мне вспомнилось моё самое горячее желание из прошлой жизни. Я сидела в машине на обочине дороги, покинув старца-колдуна из самарских лесов, и горячо просила высшие силы сделать меня ведьмой и повести по пути предназначения. И, кажется, они меня услышали.

***

Я без сна лежала на спине и следила за тенями на потолке. В моём мире они мельком проносились из окна, вызванные фарами проезжавших машин. Здесь же двигались медленно, как в бреду, и сопровождались цокотом копыт.

Полчаса назад я испытала все прелести быта небольшого провинциального города, каким была Самара в начале двадцатого века. Поход в туалет на улице стал незабываемым событием, когда порывом ветра одновременно задуло свечу, которой я освещала себе путь, и захлопнуло деревянную дверь сортира. Ни уличного освещения, ни какой-нибудь яркой Луны… Целую вечность я пробиралась обратно в дом, угадывая местность по чёрным силуэтам, еле различимым в летней темноте. Где-то завыла собака, и я вздрогнула.

Как в детстве, стремительно взлетела по лестнице и с головой забралась в кровать. Поклялась себе больше не пить на ночь и стала пялиться в потолок. К моменту, когда мы договорились с сёстрами, что я заберу тетрадь и изучу её при дневном свете (в ночи листать колдовские записи даже мне показалось неправильным), пришла пора ложиться спать. Ни телевизора, ни телефона, на аудиокниги… От впечатлений целого дня я не могла уснуть, и оттого все чувства был обострены.

Незнакомые запахи, неожиданные звуки старого дома. Он дышал и всхлипывал, будто живой. Потом на крыше кто-то проскакал — то ли ворона, то ли белка — и остро цокающие коготки вызвали у меня новую волну ужаса.

А потом в окно ударился камешек. Я замерла, думая, что это случайность. Но второй камень заставил подняться с кровати и прокрасться к распахнутой форточке, призванной обеспечивать поток свежего воздуха. В летней ночной Самаре — бесполезное дело.

— Сашенька! — донёсся громкий шёпот и я резко присела, надеясь, что меня не заметят. — Саша!

Я вновь выглянула в окно и увидела, что под окнами стоит лёгкий чёрный экипаж с откинутым верхом и какой-то человек, задравший голову вверх и смотрящий прямо в моё окно.

Сомнений не было — это за мной.

— Сашенька! Выходи!

Так, срочно надо было выяснить, что это за субъект. Иначе он перебудит весь дом, а заодно и поставит Сашеньку — то есть меня — в неловкое положение перед соседями.

Я приоткрыла окошко и сказала:

— Жди!

А потом накинула поверх хлопковой ночной сорочки утреннюю вязаную шаль, поплотнее запахнув её на груди, и осторожно, на цыпочках, спустилась вниз.

Засов поддался сложнее, и я минут пять открывала дверь так, чтобы она не скрипнула. Теперь нужно обогнуть дом и как-то открыть калитку… Не залаяли бы собаки… Сердце колотилось как сумасшедшее, ладони вспотели. Я заметила, что сбоку в деревянном заборе зияет дыра и оттуда меня зовёт давешний голос:

— Саша, сюда! — и я, не думая, метнулась в дыру.

Меня сразу приняли в жаркие объятия, и на лицо дохнуло запахом одеколона. Одеколона! Бог ты мой, откуда я знаю этот запах?!

— Сашенька, милая, я уж думал, ты струсила! А где чемодан?! Ты почему в сорочке?

На меня смотрело юное безусое лицо с чуть раскосыми глазами. Глаза с хитринкой уставились мне в лицо — и мне в голову пришла мысль, что мужчина похож на уличного кота, такое же голодное выражение было в его взгляде.

— Только не говори, что ты передумала!

Глава 5. Побег

Я смотрела в безусое лицо парня и до меня постепенно доходило, что у Сандры тоже был какой-то план, в котором оказался замешан этот юноша. И чтобы хоть как-то узнать подробности, я пролепетала:

— Уже сегодня? — оставляя собеседнику возможность приоткрыть завесу тайны.

— Конечно! Мы же договорились! А чего тянуть? Пока ты не просватана, нужно уезжать. Ты не получала мою записку? — и он красноречиво глянул на дерево, которое росло у самого забора. Видимо, там был какой-то тайник.

— Н-нет, — я покачала головой, изображая максимальную растерянность. — Недосуг что-то было…

— Сашенька, слушай меня. Иди к себе, возьми дорожное платье и спускайся. Значит, поедем без вещей. В Петербурге купим всё, что тебе будет нужно, — убеждённо говорил он, с нажимом выделяя некоторые слова. — Главное — уехать отсюда.

Я отступила на шаг и покачала головой.

— Я не могу бросить сестёр одних, — в этот момент и правда почувствовала, что не могу. У нас появился план, и так много ещё нужно сделать. Сбежать — значит струсить и выкинуть на улицу и смешливую рыжую Асеньку, и гордую, но беззащитную Агату. И ради кого? Знать не знаю этого юнца, хотя мои руки, которые он страстно сжимал в горячих ладошках, уже покрылись гусиной кожей. Прикосновение было приятно.

Он притянул меня ближе, а я ненароком покосилась на окна — не видит ли кто этого непотребства? Насколько я знала, репутация женщины в этот период времени имела решающее значение.

— Сашенька, я не могу повернуть назад. Пролётка оплачена, вещи собраны, заготовки для торговли со мной. Всё будет хорошо! Как и договаривались, приедем, и я из накопленных сниму комнату. Найду Ивана Францевича, снова поступлю к нему в помощники. Мы разбогатеем, вот увидишь! В столице не то, что здесь — люди будут покупать наши карточки! Потом выкуплю гильдейское свидетельство, стану купцом!

Парень говорил страстно и убедительно, заглядывая мне в глаза и отчаянно стараясь заразить своим энтузиазмом. Мне даже на какой-то момент стало совестно, что приходится разрушать чужие надежды.

— Подожди, а что за… карточки?

Он отшатнулся, глядя на меня.

— Мы же с тобой столько дней обсуждали! Ты будешь наряжать дам, я буду выставлять свет и делать фотографические карточки. Накоплю на собственный аппарат и откроем ателье! — он всё ещё уговаривал меня, но тон стал тише. Его руки горячими пятнами блуждали по моим плечам и запястьям, отвлекая, и я не сразу сообразила, что он говорит о фотоателье.

А парень неглуп! Это перспективный бизнес, и спрос на фотографические карточки быстро вырастет. Сандра, может быть, сделала ставку на правильного мужчину. Но я — не Сандра.

— Ты поезжай, — пошептала я и даже осторожно смахнула рукой прядку с его лба. — Поезжай, не беспокойся. Я могу догнать тебя позже, если… если получится. Но мне очень важно остаться здесь! Прости.

Я отступила назад, с сожалением глядя на красивого юношу. Не будь тут Асеньки, Агаты и Нюры, я бы, может, и рванула с ним. Будущее у него определённо есть, а со мной — так тем более. Но сердце не давало совершить такой кульбит. Оно тянуло и ныло, будто уговаривая — не делай этого, не надо. И я послушалась его.

— Прости! — я на прощание крепко поцеловала его в щёку и быстро, пока не передумала, забежала в дом. Дыхание сбилось, сердце колотилось в грудной клетке, и на минуту я ощутила горячее сожаление. Но быстро подавила его, понимая, что сделала правильный выбор. Только я могу разобраться с делами и спасти семью Шумских. Именно для этого я здесь!

Сквозь щёлку в двери я наблюдала, как юноша залез в пролётку и стегнул единственную лошадь. Она неслышно двинулась вместе с повозкой, и я догадалась, что копыта чем-то замотаны. Прощай, первая любовь Сандры. Может быть, мы ещё увидимся когда-нибудь!

***

Глаз до утра я так и не сомкнула, всю ночь проворочавшись и вздыхая по красивому юноше. Вспоминалась собственная история любви и те чувства, которые заставляли кровь быстрее течь по венам. Но утро принесло новые дела и заботы, и я встала с опухшими глазами и сонной неразберихой в голове.

— Нюрочка, опять каша! — капризно протянула Асенька, когда нянька накрыла на стол. Я оглядела его и вздохнула: вареная гречка без сливочного масла, вчерашний хлеб и горячий самовар.

— Ну коли б было что ещё поставить, я б поставила! — проворчала Нюра, внося фарфоровый заварник. — Нет бы на базар снести ложки или вон, вазу цветастую. Может и масла бы выручили, и курицу новую купили.

Нюра стрельнула глазками в Агату, но та сделала вид, что не заметила. А я забеспокоилась — так плохо, что и есть нечего?

В голове всплыла интересная лекция какого-то профессора, которую я смотрела на канале у одного блогера. Так вот автор разбирал феномен приживальчества у русского дворянства. Почему так много было воспитанниц, старых дев-тётушек и прочих родственников, которые из милости годами жили в поместьях? И профессор рассказывал, что у тех дворян, чьими активами были поместья и сельскохозяйственные угодья, свободных денег было мало. Зато в избытке имелся натуральный продукт — из деревень поставляли и молоко, и яйца, и овощи, и мясо в неограниченном количестве. И приютить у себя лишний рот не составляло никаких проблем: это было проще, чем помогать финансово.

Здесь же — провинциальный город. Из рассказа Агаты я поняла, что Шумские держали птицу, а вот корову, свиней, коз? Неужели нам ещё и голод грозит?

— Ешьте, пока гречка не остыла, — сурово сказала Нюра и перегородила мне проход на кухню, куда я устремилась с тревогой на лице. — Опосля будем думать, что делать. А ну, сели все!

И Асенька с Агатой, будто по мановению волшебной палочки, устремились за стол, элегантно сложив на коленях по тканевой салфетке и вооружаясь ложками. Что ж, и мне на полный желудок думаться будет легче.

— Агата, где у тебя хранится копия брачного договора с мужем? — спросила я, быстро расправившись с гречкой. Пожалуй, до полной сытости будет маловато, но горячий чай должен справиться с ситуацией.

Строгая брюнетка растерянно посмотрела на меня, потом на Нюру.

— Брачный договор? — она нахмурила брови и принялась соображать. — Об этом заботился батюшка, я никогда и не думала…

— Так, понятно! — я быстро соображала. Где-то нужно было раздобыть юридические документы и понять, как именно имела право распоряжаться своим приданым Агата. Точно ли она могла лишить дохода своего супруга или это просто мои домыслы? — Кто-то хочет сходить со мной в доходный дом Агаты и посмотреть, что там?

Сёстры покачали головами.

— Я считаю, что у тебя всё равно ничего не выйдет, — горестно покачала головой Агата. — Платон Платонович вернётся и заберёт назад всё то, что ему полагается. Он очень грамотный и хватка у него завидная для дворянина!

В голосе Агаты ясно чувствовалась тоска и восхищение мужем. Вот что делает с человеком брак по любви!

— Ася? — я обратилась к своей союзнице.

Младшенькая вытянула ногу в домашней туфельке и заныла:

— Сандрочка, милая, у меня до сих пор мозоли не сошли! Не сочти за труд, сходи сама. Ты же предложила эту идею!

Нюра в это время снова вошла в комнату и поставила перед нами миску с сушёными дольками яблок.

— Это к чаю вам, барышни. Нашла на дальней полке в подполе. Хорошо, что мыши не добрались.

Девочки скривились, а я с удовольствием подхватила сухофрукт и заметила:

— Ешьте, это источник калия и железа. Здоровее будете! — и сжевала кусочек, запив чаем из блюдца и проигнорировав недоумённые взгляды.

— Ничего, барышни. Яблоки в саду поспевают, малинка уже пошла. Сходите, попаситесь немного, будет вам и сладкое. А если сахару раздобудем — то и варенье наварим, это уж как Бог даст! — и Нюра машинально перекрестилась.

Я закончила завтрак и встала, обдумывая, как попасть в доходный дом на улицу Вознесенскую. Прошлый поход к поверенному давал о себе знать — ноги и вправду ныли, и очень не хотелось снова месить грязь и глотать пыль самарских немощёных дорог. К тому же я плохо представляла, где находится эта улица — вдруг топать туда придётся ещё дальше, чем к Гердту?

— Иди, одевайся, касаточка, а я придумаю, как тебе помочь. Может Васька соседский до базара поедет, так тебя прихватит, — сказала Нюра, с заботой глядя на меня. — Авось не откажет! Поедешь на телеге-то?

— Поеду, Нюрочка, — радостно сказала я и вскочила. — А одеваться зачем? Я разве не одета?

— Шляпку надень хотя бы, — с жалостью подсказала Агата, изящно оттопырив мизинчик. С идеальной ровной спиной и задранным подбородком она допивала остатки чая не по-купечески — из блюдца, а по-благородному — из чашечки.

Нюра уже спешила с крошечной чёрной шляпкой и парой кружевных перчаток.

— Идём, идём, Ваську из окна видела! — она обняла меня за плечи, водрузила на голову шляпку и повела к выходу. Там на крошечной тумбочке стоял ридикюльчик. — И сумочку держи, а то негоже барышне, да без сумочки-то!

У соседнего доходного дома из красного кирпича стояла телега, выстланная соломой. Там стояли бочки и ещё какие-то ящики, а вокруг суетился лохматый паренёк.

— Васька, пойди сюда, чё скажу! — зазвала его Нюра и показала головой на меня. — Возьми Александру Емельяновну с собой, до Вознесенской! А то Фрол, вишь, запил, как Емельян Иваныч преставился-то, прости, Господи, душу его грешную! А барышне ехать надобно!

При этом Нюра как-то строго посмотрел на Ваську, и тот даже не подумал отказаться.

— Да довези до месту! Смотри мне! — пригрозила она и помогла мне устроиться на телеге спиной к лошади. Ноги свисали почти до земли, и спрыгнуть с досок не составляло никакого труда.

— Вы посидите, барышня, я щас, — повернул ко мне загорелое лицо Васька и юркнул в распахнутую дверь подъезда, откуда вернулся ещё с одним ящиком. — Рыбой матушка велела запастись, вялить будем да солить, вот и еду к баржам. Велела с живорыбных садков брать, а не у торговок на Троицком. Там и тухляк подсунуть могут!

И он живо вскочил на телегу и взмахнул поводьями. Одинокая лошадка не спеша тронулась, и мы поскрипели по дороге, двинувшись к центру города. Где-то там впереди — я знала — есть и Алексеевская площадь, где сейчас стоит памятник царю Александру II Освободителю. А уже через восемнадцать лет она станет называться «площадь Революции» и у неё начнётся совсем другая история.

Копыта выбивали из грунтовой дороги пыль, которая оседала на моём чёрном платье. На улице пахло травой и навозом, а иногда из закрытых окон доносились запахи домашней выпечки и крепкого мясного бульона. Дворовые собаки переругивались при нашем приближении, но на Саратовской улице, по которой мы двигались в сторону центра города, было довольно пустынно.

Васька молчал, я тоже. Оглядывала город, который ещё не стал тем местом, который я так любила. Но его будущий облик всё же проглядывался в красных Челышевских домах. Когда мы свернули вправо, то попали на очень оживлённую улицу. Простые горожанки вышагивали в тёмных одеждах, в платках и с корзинками, некоторые тащили за руку детей, и не одного-двух, а шли, окружённые сразу четырьмя. Какие-то парни в рубахах и низко надвинутых картузах лузгали семечки и плевали под ноги, мимо проезжали всадники и пролетки с пассажирами. Пыль сгустилась, и стало трудно дышать.

— Сейчас Дворянскую проскочим и окажемся на Вознесенской! — через плечо бросил Васька и я принялась соображать. Дворянская — это улица Куйбышева. Если она следующая, то Саратовская — это знакомая мне улица Фрунзе, а вот следующая за Куйбышева, это… улица ниже к Волге, что же там было? Это Степана Разина!

В моём времени это была тихая улочка со старинными особнячками и тенистыми дворами, где хорошо было прогуливаться пешком. Несколько раз я ездила там на велосипедах. Несколько раз ходила на пешие экскурсии, и там слышала много интересного. Но самое главное — там был Вознесенский собор! Вот почему улица Вознесенская!

В памяти сразу же возник красивый Собор, который в моё время гордо стоял на тихой улице и имел нарядные синие купола с золотыми звёздами.

Сейчас же моему взору предстала совсем иная картина.

Воскресенский собор. Фото начала ХХ века из открытых источников, раскрашено с помощью ИИ

Улица по-прежнему оставалась тихой. И собор с приходской церковью и надворными постройками очень выделялся над деревянными купеческими особнячками и редкими каменными домами.

Свято-Вознесенская приходская церковь. Фото начала ХХ века из открытых источников, раскрашено с помощью ИИ

— До собора довёз вас, барышня, а дальше мне на Волгу, к причалам. Уж не обессудьте, тут нам не по пути, — сказал Васька, и я тут же спрыгнула с телеги.

— Спасибо тебе! — поблагодарила я его. — Если чего тебе понадобится — заглядывай, мы с Нюрой что-нибудь сообразим!

— Благодарствую! — крикнул он и свернул к улочке, которая вела круто вниз, к Волге. Тут начинался крутой обрывистый берег, и именно в этом районе я в своё время училась парковаться на горке перед сдачей экзамена на получение прав.

Вздохнув, огляделась и поняла, что так просто «доходный дом на Вознесенской» было не найти. Следовало сразу уточнить у Гердта точный адрес, потому что ехать к нему заново, чтобы потом добираться сюда — задача очень трудозатратная. Это тебе не погуглить на карте местоположение и не позвонить адвокату.

Рассудив, что Собор — это самое людное место на этой улице, я двинулась к ограде, в которой виднелась гостеприимно распахнутая калитка. Возле неё сидели две убогие старушки, по самые брови замотанные в белоснежные платочки. Они протягивали руки в немой мольбе о милостыне, и я притормозила возле них, задумчиво глядя на храм.

Не являясь особо религиозной, я всё же знала, что при входе следовало осенить себя крестным знамением, и машинально сделала это. Но в голове билась другая мысль — если я теперь ведьма, вызванная сюда другой ведьмой, и нахожусь в теле дочери ведьмы — то не опасно ли заходить в храм?

Не поразит ли меня сейчас молния или какой страшный недуг? По спине пробежал холодок, а ладонь так и застыла в жесте с тремя перстами на уровне груди.

В этот самый момент тяжёлая дверь храма отворилась и оттуда лёгкой походкой сбежал мужчина, нарядно одетый в бежевый строгий костюм. Шляпу он держал подмышкой, а когда проходил мимо меня, то быстро сунул в руку несколько монет.

От изумления я выронила их и ахнула, а мужчина остановился, посмотрел на меня и нагнулся за монетками. Поднял, взял меня за руку, окинув взглядом мой траурный наряд, и назидательно проговорил:

— Сочувствую вашему горю, барышня. Но вы бы поосторожнее с деньгами, они вам, судя по всему, ещё понадобятся.

На этих словах я словно отмерла и посмотрела на него удивленным взглядом:

— Я не просила милостыню! Я хотела узнать у кого-нибудь адрес дома на этой улице, а тут вы! — тут же захлестнул стыд от того, что он принял меня за нищенку.

— Простите великодушно! — он покаянно приложил правую ладонь к сердцу и чуть поклонился. — Возможно, я смогу вам помочь! Чей дом вы ищете?

— Доходный дом купца Шумского, — быстро проговорила я, пока он не передумал. Мужчина выглядел в высшей степень презентабельно и я наконец-то ему улыбнулась. — Я не помню точного адреса…

— Ну что вы, любезная барышня, я помогу вам в любом случае. Прошу прощения за недоразумение! Возьму на себя смелость представиться — Константин Алексеевич Вяземский. К вашим услугам! — и новый знакомый поклонился, а потом учтиво поцеловал ручку, в которую совсем недавно вложил несколько монет.

— Александра Емельяновна Шумская, — после секундной заминки ответила я. — Рада знакомству!

Глава 6. Асенька и Сандра

— Ах, Александра Емельяновна, отчего вы одна, без сопровождения, на такой пустынной улице? — учтиво спросил незнакомец, блестя карими глазами. Выглядел он в высшей степени привлекательно — смуглая кожа, белозубая улыбка и пышная волна чёрных волос над высоким лбом. Он мгновенно располагал к себе и вызывал доверие.

— Константин Алексеевич, — я постаралась вложить в улыбку всё своё обаяние. — Я буду рада поведать вам обо всех обстоятельствах моего дела, но сначала я бы хотела найти нужный дом.

— Судя по всему, он принадлежит вашей семье? — учтиво осведомился он.

— Да, — кивнула я и приняла предложенную руку. Обхватив ладонью его предплечье, я подстроилась под его шаг и мы перешли улицу, чинно шагая по деревянному настилу пешеходной части. — И мне нужно на него посмотреть.

— Эй, уважаемый! — неожиданно зычно крикнул мой новый знакомец конюху, который неподалёку осматривал копыта у лошади, привязанной к забору. — Не подскажешь ли, где тут доходный дом купца Шумского?

Мужик покосился на нас и произнёс:

— Дык вот же-с, он самый, — и показал на двухэтажный особнячок с пятью окнами, выходящими на Вознесенскую. — Только он теперь дом господина Платонова.

Вяземский быстро взглянул на меня, но я не подала виду.

— Это супруг моей сестры, — пояснила я. — А дом — её приданое.

— Вы хотите войти внутрь? — учтиво осведомился Константин Алексеевич.

— Дайте минутку подумать, — я подошла к забору и принялась осматривать дом. Кирпичный особнячок с металлической крышей, густо покрашенный известью. Зелёные ставни, занавески на окнах. Этот дом не выглядел как надежда сирот Шумских — скорее всего тут снимали квартиры разночинцы и платили совсем немного.

— Давайте обойдём по кругу — хочу осмотреть его со всех сторон, — попросила я Вяземского, и он с готовностью вновь предложил руку.

У особняка имелся крошечный садик и одна постройка на участке — то ли конюшня, то ли хозяйственный сарай. Если такой продать — то не погасить и пятой доли батюшкиного долга.

— И много ли приносит дохода такой дом? — полюбопытствовал Вяземский.

— Вряд ли более тысячи рублей в год, — рассеянно ответила я, скорее даже самой себе, чем ему. — Сомневаюсь, что Платонов вернётся из-за него.

— Жаль, а мог бы приносить гораздо больше, — вздохнул Константин Алексеевич.

Спустя пару мгновений его слова достигли моих ушей и я заинтересованно глянула на него.

— С чего вы так решили? — спросила я.

— Я знаю одну даму, которая охотно сняла бы его весь. Скажем, тысячи за три годового дохода, — задумчиво проговорил он, потирая переносицу.

— Три тысячи?! — я сразу оживилась. — А в чём подвох?

Вяземский неожиданно улыбнулся, явив ряд крупных белоснежных зубов. В глубине глаз блеснуло что-то непонятное — азарт? Восторг?

— Если вам интересно это дело, то давайте лучше назначим встречу с поверенным и всё обсудим. Негоже как-то на улице вести разговоры о делах, да ещё и с дамой, — учтиво ответил Вяземский, а я вдруг подумала, что, наверное, и так уже нарушила сегодня кучу приличий.

— Моего поверенного зовут Иван Иванович Гердт, и я бы с радостью встретилась с вами у него в конторе, — мигом сообщила я. — Вместе с владелицей дома, разумеется.

— Тогда могу я предложить подвезти вас до дому, с тем, чтобы потом мог прислать вам свою визитку? — учтиво предложил Вяземский, и я согласно кивнула. — Тогда поймаю извозчика и поедемте!

***

Ася

Асенька кружилась у зеркала, с которого Сандра накануне так лихо сорвала все траурные тряпицы. Жалко только, что нельзя надеть ничего, что украсило бы цветущее Асенькино лицо. Чёрный оттенок платья бросал ужасные тени на её глаза и синеватую кожу под ними.

А так, конечно, талия смотрится ещё более тонкой, чем обычно. Конечно, сказывается их скудная гречневая диета, но зато ни у кого из гостей Леночки не будет такой точёной фигурки!

Ася ещё раз придирчиво осмотрела причёску и поправила пальцами завитые локоны, кокетливо выпущенные по бокам от лица. Хороша!

— Ой, негоже так собой любоваться, егоза ты наша! — ворчливо проговорила Нюра, входя в комнату. — И по гостям-то ещё неприлично! Может, передумаешь? На сердце что-то неспокойно!

— Нюрочка, сил моих нет уже дома сидеть, да одной гречкой твоей питаться! — вспыхнула Ася и укоризненно посмотрела на нянюшку. — А там хоть еды нормальной поем!

Против такого аргумента любящая младшенькую дочку Шумских няня поспорить не могла. Чёрт с ними, с приличиями! Хоть конфект да торту поест дитятко!

За окном послышался стук лошадиных копыт, и Ася заспешила к окну.

— Ах, нет, не он. Это Сандра приехала с каким-то важным господином! — воскликнула Ася и прильнула плотнее к стеклу. — Он ей ручку целует!

Нюра тоже подошла и посмотрела на подъехавших. Спустя мгновение Сандра скрылась в доме, а господин на извозчике отбыл в неизвестном направлении. И тут же следом подъехал открытый экипаж, в котором сидел наряженный Елисей с юной девушкой.

— Ой, Нюрочка, приехали! — радостно заголосила Ася и схватилась за щёки, которые густо покраснели. — Как же хочется танцевать! Веселиться! Ой!

И она вдруг смолкла и потупилась.

— Нехорошо же так радоваться, когда батюшка в могиле, да? — она подняла глаза, полные слёз, на Нюру, но та замахала на неё и запричитала, что дело молодое, а батюшка был бы за неё рад.

— Шаль возьми, егоза! — няня в последний момент всунула в руки любимице кружевную вещицу и пошла следом, провожать на крыльцо.

Полюбовалась тонкой фигуркой, которая вспорхнула в пролетку, не забыв перекрестить Асеньку напоследок, а после зашла в дом, когда лошади тронулись. И эта девица вскоре упорхнёт из отчего дома!

Ася же была необычайно взволнована и оживлена. Елисей, соблюдая приличия, заехал за ней вместе с кузиной, Олечкой Яковлевой. Та чрезвычайно радовалась предстоящему празднику и весьма любезно приветствовала Асеньку. До неё, конечно, уже долетели слухи о том, что Шумские разорены, но относиться хуже она к давней подруге не стала. Всю дорогу до именинницы девушки провели в разговорах о пустяках, а важный Елисей чинно сидел напротив Аси и мило ей улыбался.

Переступив порог дома Каргиных, Асенька и вовсе сомлела. Там всё было как в той, старой жизни. Когда ещё батюшка был жив, а она чувствовала себя защищённой и беззаботной. Ещё не было в её жизни страшного слова «наследство», а лавочники не смели отказывать Нюрочке в покупках.

Ася была хорошо воспитана — поэтому за богато накрытым столом ела аккуратно, понемногу, как и принято девице её положения. Сама с собой она договорилась так: на этот вечер она поверит, что всё также, как было ещё зимой. Никакой разницы совершенно!

Леночка искренне рада была её приезду, а на подарок — альбом с витиеватым пожеланиями, приклеенными сухоцветами и красивой карточкой актрисы Ольги Книппер — посмотрела с улыбкой и поблагодарила. Этот альбом Асенька клеила весь прошлый вечер, не желая ехать с пустыми руками на именины.

Стол накрыли в садовой беседке. Тоненькие дощечки её стен, крест-накрест прибитые друг к другу, держали на себе буйные заросли клематиса и создавали кружевную тень. На белоснежной скатерти покоились блюда с полукруглыми крышками, скрывающие снедь от пыли и мух. Полотняные салфетки в виде лебедей и фужеры тонкого стекла радовали глаз.

Празднующих именины было десять: помимо Леночки и Елисея, за столом сидели Асенька с Олечкой, Танечка Гладкова с братьями Алексеем и Демьяном, противная Ксения Филимонова, а также два закадычных друга Матвей Петров и Андрюша Дягилев.

Асенька украдкой рассматривала приглашённых, втайне радуясь, что в этом году у Леночки больше молодых людей, чем в прошлом. Никто из её старых знакомцев сильно не изменился, и ни один не позволял себе рассматривать её чересчур пристально, или как-то иначе проявлять неуместное любопытство к её трауру или положению.

Леночке исполнялось восемнадцать. По этому случаю гостям предложили настоящее шампанское, и Асенька впервые пригубила игристый напиток, чуть не чихнув от попавших в нос пузырьков.

После сытного обеда — уха из стерлядки, консоме из перепелов и модной закуски с грибами. А потом гости решили играть в фанты, и непременно чтобы задания придумывала сама Леночка.

Первым попался Демьян — он с трудом вспомнил басню и прочитал её кое-как. Танечке выпало изобразить статую — и она со смехом взяла в рот красное яблоко и прилегла на садовую скамейку так, что все сразу узнали запечённого поросёнка. Асеньке выпало пропрыгать на одной ноге до вишнёвого дерева и обратно, и она изрядно утомила этим свою конечность. Зато все приглашённые быстро раскраснелись и развеселились.

Следующее задание вытянул Елисей — и ему выпало станцевать без музыки танец. Он мгновение подумал, а потом подошёл к Асеньке и протянул ей руку, приглашая составить ему компанию. Та зарделась и смущённо наклонила головку, тряхнув рыжеватыми кудряшками. Если бы она видела, каким взглядом смотрел на неё Елисей Андреевич, то засмущалась бы ещё больше.

Молодой господин тут же ухватил её за талию, придвинулся ближе и немедля сделал шаг вперёд, наступая на Асеньку и с удовольствием ощущая, как она податливо сделала шаг назад. Он закружил её в беззвучном вальсе, а Ася чувствовала, как горячо через ткань ощущается его рука. Она сильнее выгнула спину, прижимаясь к мужской груди, и откинула голову, звонко засмеявшись. Елисей улыбнулся в ответ и ускорил темп, ни разу не сбившись.

Когда танец закончился спустя несколько минут, Асенька уже пребывала в том счастливом состоянии, когда точно знаешь — нравлюсь! Влюблён! Глаза и руки Елисея говорили о том в точности!

Он и правда следил за нею пылким взглядом весь вечер, и не смущало купеческого сына ни траурное платье, ни очевидное смущение Асеньки.

«Моя!» — говорил его открытый взгляд, а Леночка только с неудовольствием поджимала губы. Да и другие девочки смотрели на происходящее с неодобрением. Но Ася ничего не замечала.

Когда настала пора расходиться — а молодым людям выделили время от обеда до ужина на их посиделки — Елисей Андреевич вызвался провожать Асеньку до дома. Сидя в экипаже рядышком, он тайком сжимал её пальцы, спрятанные в складках платья, а она чуть шевелила ими в ответ, чтобы дать понять, что чувства его взаимны.

Они сперва завезли Танечку Гладкову, чтобы подольше остаться вдвоём и часть пути проехать одним. И пусть экипаж был открытым — а иначе не позволяли приличия — но ощущение горячего бока молодого красавца заставляли Асенькино сердечко биться быстрее.

— Асенька, — обратился к ней Елисей, едва только они остались одни. — Разрешите заезжать к вам время от времени. Я понимаю, что траур, но хотя бы редкие визиты…

Ася с ужасом вспомнила, что дома в наличии только гречка и пустой чай с сушёными яблоками, и отчаянно помотала головой.

— Нехорошо это, Елисей Андреевич, — с замиранием в голосе проговорила она. — Не могу вас домой позвать.

— Тогда могу я приглашать вас на прогулку? Гулять же вам надобно? — не отступался он, блестя красивыми глазами.

И Ася счастливо кивнула — да, можно. Гулять она будет хоть каждый день!

Как добралась домой — не помнила. От предвкушения счастья темнело в глазах, и она нежно смотрела в синие Елисеевы глаза, не отрываясь, пока он произносил положенные прощальные фразы. Потом кивнула и опрометью бросилась в дом, чтобы не осрамиться и не потерять сознание прямо у него на глазах.

Захлопнула дверь и оперлась на неё, не в силах сдвинуться с места. Как же хотелось уткнуться в тёплую маменькину грудь и рассказать обо всём! Как же хорошо, как сильно накрывает предчувствие счастья! Только бы сбылось…

***

Агата

Старшая сестра сидела в саду, комкая в ладони мокрый платочек. Перед ней на деревянном столе лежал листок, исписанный мелким почерком. Секретарь марал бумагу, не сам супруг. Платон Платонович выражал надежду, что Агате хорошо с сёстрами и ей требуется время поправить дела после кончины батюшки. Сквозь равнодушные строчки легко угадывалась едкая ирония его слов — он прекрасно понимал, что уладить дела купца Шумского сёстрам не под силу.

В сотый раз за последний месяц она перебирала в уме воспоминания, заставлявшие её покрываться краской стыда. Об этом она никому никогда не говорила, и ни за что на свете не откроется сёстрам.

Впервые Агата поняла, что стала не нужна мужу, когда на её счета, открытые в парижском отделении ротшильдовского банка, перестали поступать деньги ежегодного содержания от батюшки. Платон Платонович не скрывал, что большую часть его заинтересованности в браке составляло её приданое. А она сама — привлекательное, но вовсе необязательное дополнение. Хотя роман их имел головокружительный резонанс в обществе, а сама Агата полностью потеряла голову от любви. Ещё бы — мечта всех незамужних самарских девушек, обедневший, но благородный дворянин с прекрасными манерами. И хорошо, что у неё приличное приданое — будут жить, да как сыр в масле кататься.

Но за год, проведённый с мужем в Париже, батюшка сильно потерял в доходах. Поездка домой, предпринятая для выяснения причин прекращения содержания, выявила странные события.

Её любимый отец спился и проиграл в карты всё состояние за рекордно короткий срок. Агата и представить не могла, что так бывает. Все пьянчужки, которых она видела за свою жизнь, жили подолгу и спивались несколько десятков лет подряд. Здесь же счёт шёл на месяцы, если не на недели.

Платон Платонович после встречи с батюшкой стал нервный и нелюдимый. Он взял в банке какую-то ссуду и они вернулись в Париж, где он попробовал открыть своё собственное предприятие по продаже русских товаров парижской публике.

Агата в это время изо всех сил пыталась забеременеть наследником — ходила по известным парижским врачам, потом перешла на салонных гадалок и в конце концов стала искать общества каких-то подпольных женщин с колдовскими штучками. Таких называли «бабками» у них в Самаре. Но ничего не получалось.

Маменькина тетрадка лежала на дне чемодана, но подступиться к ней Агата боялась — слишком хорошо помнила некоторые события детства. Да и что ей та тетрадка, коли сил никаких не имеет?

Однажды вечером Агата явилась домой от своей парижской подруги мадам Марсо и застала своего Платона Платоновича в компании известной дамы. Та была полураздета в полумраке личной гостиной хозяина дома и попивала вино из бокала, бережно привезённого Агатой из России. Женщина была известна скандальной репутацией и беспорядочными связями, но зато баснословно богата. Связь с российским дворянином вполне вписывалась в её образ жизни.

С усмешкой глядя на жену, дама не спеша привела в порядок платье и фривольно чмокнула в щеку Агатиного мужа, прежде чем удалиться. Платон Платонович предпочёл ничего не объяснять жене и просто отбыл в свои комнаты спать.

Агату хоть и мучили дурные предчувствия, но она предпочла забыть мимолётное событие и переключиться на дела более важные. А вот с деньгами с тех пор стало немного полегче — но Платон Платонович всё реже бывал дома и всё чаще демонстративно не замечал свою жену.

Агата пыталась его оправдывать и искать признаки прежней любви вплоть до момента, когда та получила из дома сообщение о том, что батюшка её покинул бренную землю.

Тогда супруг вдруг резко проявил внимание и самолично купил Агате билеты на поезд до Петербурга. Только это уже был не престижный «Северный экспресс», а три разных поезда, шедших на три дня дольше и требовавших пересадок в Бельгии и у границы Российской Империи.

В слезах покидая Париж, Агата шестым чувством угадывала, что уже туда не вернётся. Не то чтобы город так сильно ей нравился — нет. Она понимала, что муж отсылает её, но поделать ничего не могла.

И когда реальность обрушилась на неё необходимостью искать деньги на похороны, оббивать пороги дальних родственников с протянутой рукой и что-то решать с сёстрами, она испугалась.

Будучи любимицей батюшки, Агата ни в чём не знала отказа. Её баловали и оберегали от житейских невзгод. Её красотой восхищались. Ей дозволили выйти замуж за Платона Платоновича, который поразил нежное сердце своими манерами и красотой.

И теперь, глядя на ненавистное письмо, Агата со всей ясностью осознала, что детство кончилось. Отныне она совсем одна на этом свете, и на её шеё тяжёлыми камнями висят Сандра, Асенька и даже Нюра.

И что с этим делать — она не знала. Да и делать ничего не хотела. Одна надежда была на приезд её мужа — вдруг одумается?

Если план Сандры сработает, то она будет спасена.

Глава 7. Загадочная тетрадка

Сандра

Я спустилась вниз, когда услышала, как хлопнула дверь. У деревянной створки, прислонившись спиной, стояла раскрасневшаяся Асенька и прижимала к груди серебристую паутинку. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять, что случилось.

— Ася! — чуть более строго, чем собиралась, позвала я её. — Что-то случилось?

Она замотала головой и я увидела, как постепенно проясняется её взгляд. Этот Елисей (или как его там) совсем задурил девчонке голову. Надо держать ухо востро!

— Тогда пойдём в сад, есть разговор, — и я махнула рукой, чтобы Ася проследовала за мной. Заодно и в себя придёт.

Агата сидела в беседке и пялилась на пустой стол перед собой. В руке скомкала белый батистовый платочек, который уже имел весьма жалкий вид.

— Агата, Ася, у меня новости, — сходу начала я, даже не присев на скамейку. — Я ездила на Вознесенскую смотреть доходный дом.

— А чего на него смотреть? — подняла голову Агата. — Дом как дом.

— Ну я-то его не видела! — повысила я голос и поняла, что девочки уже забыли, что на самом деле я не их сестра. — Неважно! Я кое-кого встретила.

Обе подняли на меня глаза и я наконец-то завладела их вниманием.

— Константин Алексеевич Вяземский, — торжественно произнесла я. — Вы знаете этого человека?

Сёстры синхронно покачали головой.

— Что ж, познакомлю попозже. Он готов помочь нам, и уже нашёл нового арендатора, который сможет платить три тысячи рублей в год, — я нарочно сделала паузу, чтобы сумма дошла до их сознания.

— С чего вдруг такая щедрость? — Агата была не в духе, и я мысленно набралась терпения.

— Чтобы это узнать, нам нужно будет встретиться с ним и новым арендатором у нашего поверенного. Вяземский пришлёт визитку и даст знать, когда назначит встречу. Агата, ты нам нужна, чтобы оформить на меня доверенность и разом подписать все бумаги, — сказала я, ожидая от неё сопротивления. Но она только сухо кивнула и украдкой спрятала платочек за манжет на рукаве.

— Ну, что ж. Тогда предлагаю поужинать и мирно провести вечер. Например, вы можете рассказать мне про матушку и её колдовские штучки, — как можно небрежнее произнесла я и улыбнулась.

Вопреки всему, я не забыла, как превратила кипяток в лёд. Ну и сам факт, что я попала в тело Сандры, тоже сложно забыть. Может, и есть какая-то высшая цель в том, что я очутилась в начале самого кровавого века в российской истории, но я бы хотела в этом разобраться.

***

Гостиную освещали только два огарка свечи да тусклый свет фонаря с Саратовской улицы. Полумрак сгустился в углах стен, и мне, человеку цифровой эпохи, стало неуютно. Я привыкла, что по вечерам дома горит свет, а на улице всю ночь включены яркие фонари и вывески круглосуточных заведений. Если скучно — я беру в руки телефон, или включаю сериал на планшете, или иду развлекаться с подругами.

А ещё внезапно осознала, что очень не хватает музыки. Я привыкла ходить в наушниках — на прогулке, на пробежке, при уборке. Даже в машине я слушала любимые треки и подпевала. А тут вокруг стояла оглушающая тишина. Если у Шумских и был когда-то патефон, то, видимо, давно был продан.

Теперь мне приходилось постоянно изобретать себе досуг. И, хочешь не хочешь, поневоле нужно было начинать общаться с домочадцами.

Нюрочка уже заперла двери на ночь, занавесила окна и ушла ставить самовар. Мы с сёстрами оказались одни в гостиной, и я достала заранее приготовленную тетрадь. Обе отпрянули.

— Давайте поговорим о маме, — вздохнула я. — Расскажите мне, пожалуйста, о ней. И об этой тетради.

Асенька смотрела на коленкоровую обложку с опаской, будто видела перед собой мерзкое насекомое. Агата нахмурилась.

— Зря ты её взяла. Она никому ещё счастья не приносила. И я её зря с собой в Париж увезла. Может, из-за неё мой муж и отдалился, — внезапно сказала она. — Да и матушки с батюшкой уже нет на этом свете… может быть, из-за неё.

— Откуда появилась тетрадка? — деловито сказала я, не обращая внимания на её причитания. Провела рукой по обложке и открыла. Тонкие листы были исписаны чернилами, кое-где на первой странице просвечивали кляксы.

Потом встала, пододвинула к себе огарок свечи и вгляделась внимательнее.

«Шепоток на сонъ», — прочитала первую строчку, выведенную каллиграфическим почерком. Острые буковки ложились на бумагу с ровным наклоном. От тетрадки поднимался странный терпкий запах.

Далее шли фразы, записанные в стихотворной форме. Вполне себе безобидные слова: «подушка-подушка, согрей моё ушко». Дальше упоминались желаемые признаки сна — чтобы был крепок, как амбарный замок, чтобы приносил здоровье и силы. Упоминались ангелы Господни и сам Бог. Ничего такого.

— Матушка ваша набожная была, и откуда такую пакость притащила, то никому неведомо, — неожиданно вмешалась Нюра, вошедшая со свечой в стеклянной банке. — Только после смерти обнаружили в её вещах.

Нюра быстро зашептала «Отче наш» и перекрестилась.

Я продолжала листать тетрадь. По всему выходило, что матушка Сандры записывала туда всё, что ей попадалось на глаза, и потом делала пометки — сработало или не сработало. Где-то писала, что читать надо на полную Луну. А где-то надписи были густо зачёркнуты.

Как она от шепотков на крепкий сон перешла к ритуалам с умертвлением куриц?

Листать тетрадку расхотелось. От неё веяло опасностью и чем-то тёмным, нехорошим. Я закрыла рукопись и пригладила листы ладонью.

— Расскажите мне, что ещё необычного происходило в доме. Почему кипяток превратился в лёд? Почему Ася сказала — началось?

Младшая сестрица густо покраснела и отвела глаза. Агата пристально смотрела на неё, но ничего не сказала.

— Я после батюшкиной смерти платье у тётки Авдотьи подожгла, — прошептала Асенька побелевшими губами. — На расстоянии.

— Как это? — переспросила я, думая, не ослышалась ли.

— Просто пожелала ей, чтобы она сгорела! — выпалила Ася и тут же прикрыла ладонью рот. — А она возьми, да и задыми. Кусок подола вспыхнул, насилу потушили. Тётка к нам больше ни ногой, а то долги какие-то требовала. Стерва!

— Ася! — укоризненно вскричала Агата. — Так же нельзя! Она нам родня!

— Так всё-таки у вас есть родня? — уцепилась я за новые сведения.

— Да какая она там родня! — снова вклинилась Нюрочка. — Старшая сестра она вашей матушке, по отцу. Матери у них разные, поэтому они и не дружили никогда. Так, знали, что есть где-то там седьмая вода на киселе…

— А ещё что было? — спросила я, не надеясь на внятный ответ, но совершенно неожиданно его получила.

— У матушки из комнат странные звуки по ночам слышались, — пролепетала Ася и густо покраснела. — То скрипнет, то ухнет. Жуть как страшно! Мне кажется, что батюшка после этого и запил.

Агата метнула на сестру красноречивый взгляд — мол, заткнись, чего несёшь? Но было поздно — Нюрочка сама побелела как полотно и перекрестилась трижды, а потом забормотала «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей…» и удалилась из гостиной.

— Матушку ведьмой считали? — в лоб спросила я и воткнула в Агату пристальный взгляд. Та поёрзала на сиденье и нехотя кивнула. — Почему?

— Она изменилась сильно. Причёску сменила, стала одеваться по-другому. Как будто бы красивее стала, хотя ничего для этого не делала. Её никто не узнавал. А соседи шептались, что ночью к ней кто-то шастает. То ли черти, то ли кумушки, кто за зельями бегает. Тут в Челышевском доме кто только углы не снимает, — сказала Агата, махнув головой на доходный дом по соседству.

— И всё? Так, может, у неё любовник просто появился? — предположила я, потянувшись за окаменелой сушкой на блюдце. Нюрочка ворчала, что еды в доме не осталось, но то и дело таскала из закромов то сухофрукты, то залежалые бублики. Её бережливость спасала нас от голода.

В голове мельком появились те монетки, что Вяземский сунул мне в руку. Интересно, сколько еды мы могли бы на них купить?

— Не знаю. Мы с Асенькой тогда и подумать не могли о таких вещах, не то что вслух предположить. Но только тетрадка тогда откуда? Если бы дело было в любовнике? — резонно предположила Агата.

Нюра, нарочно громко топая и кряхтя, внесла огненный самовар. В желудке, который за секунду переварил сушку, заурчало. В глазах Аси и Агаты я тоже приметила голодный блеск.

— Есть хотите? — со злорадством выпалила я. — Так надо скорее решать наши финансовые вопросы! Если сидеть на месте ровно, денег не прибавится! Какие ещё есть идеи у вас?

— Я ещё с именин сыта, — пробормотала Ася.

— Ну вроде ты вызывалась нас спасти, — ухмыльнулась Агата. — Вот и спасай. А то выход всегда есть — его Пётром Валерьевичем величают! Вышла бы замуж, и все дела.

— Да не бранитесь, барышни, — примирительно сказала Нюра. — Давеча Васька рыбки подкинул на уху. Так что завтра будет, что поесть! И в огороде уже редисочка выросла. Скоро огурчики будут, помидорчики. Проживём!

— А на ужин ещё что будет? — мрачно спросила Агата.

— Ну, я вам не волшебница, — отозвалась Нюра. — Гречу съели, остался горох. Я не стала его готовить.

Ася в своём уголке шумно вздохнула.

— Вы же знаете, Асеньку с него воротит, — грустно продолжала нянюшка.

— Ладно, раз так, то я спать! — поднялась, ощущая, как голова легонько кружится от голода.

— Куда? А чай? Желудок кипяточком заполнить? — вскинулась Нюра, но я отмахнулась и прихватила тетрадку.

— Пейте. Мне надо подумать в одиночестве, — придав голосу спокойствие, проговорилась я. Скрипучая лестница показалась слишком крутой и высокой, но я пообещала себе, что завтра обязательно раздобуду сытный обед во что бы то ни стало. Нехорошо это, голодать. Я на такое не подписывалась!

В моей комнате свечи не было. Видимо, и это благо цивилизации нам теперь не по карману. Но в окно светила яркая Луна. До полнолуния ещё далеко, определила я зачем-то. А потом подошла к подоконнику и раскрыла тетрадку в неверном свете.

«Обряд на удачу», «Заговор на удачу в суде», «Шепоток от страхов», «Ритуал перед началом важного дела».

Вгляделась в ровные буковки — тут просто шли слова, где нужно было обращаться к огню или к воде, к расплавленному воску, шептать заговор на красную нитку. Ничего сложного и крамольного я не увидела.

А потом зацепилась за имя Бога — в этом ритуале перед началом важного дела следовало обращаться к Господу, и слова заканчивались вполне себе приличным словом «Аминь». Может быть, мне как раз не помешает удача перед делом с доходным домом?

Я закрыла глаза, внутренне желая, чтобы простые слова подействовали. Шёпотом трижды произнесла слова и заветное «Аминь». Ощутила, как по телу прошёл лёгкий озноб. Будем считать, что всё, что от меня зависело, я сделала.

***

Спустившись утром вниз, я услышала, как неподалёку от нашего дома остановилась пролетка и стихли звуки лошадиных копыт. Через пару мгновений раздался стук в дверь. Я ринулась открывать, потому что стояла на последней ступени лестницы, прямо напротив входной двери.

По ту сторону стоял улыбающийся господин — и я мгновенно узнала в нём Константина Вяземского. Сегодня на нём был светло-серый костюм с жемчужным шейным платком. В руках он держал полотняную корзинку, и выглядел так, будто бы проснулся несколько часов назад и половину из них потратил на душ, причёску и зарядку.

— Прошу меня простить, Александра Емельяновна, за столь раннее и бесцеремонное вторжение. Но моя знакомая привыкла решать дела быстро, а ваше предложение её чрезвычайно заинтересовало. Поэтому вместо того, чтобы прислать визитку и назначить встречу, я решил приехать сам.

В глубине души я обрадовалась такому быстрому решению, но что-то внутри заставило замереть и помедлить, прежде чем пригласить его в дом.

— Я не вовремя? — приподнял бровь Вяземский и уставился на меня, застыв в позе оскорблённого недоверия.

— Нет-нет, что вы, входите, — улыбнулась я и распахнула дверь пошире. Может быть, это вчерашний заговор подействовал, и в его лице ко мне пришла удача в делах?

От корзинки гостя исходил восхитительный аромат свежей выпечки. Я вобрала ноздрями вожделенный запах и не сумела скрыть голодный ропот желудка.

— Я надеюсь, что вы ещё не завтракали, милая Александра Евгеньевна, — и Вяземский поцеловал мне руку, учтиво поклонившись. — Так как я не знал, что любите вы и ваши домашние, то купил всё, что было на витрине. И сладкое, и несладкое.

Мне пришлось сдержанно улыбнуться и повернуться к нему спиной, чтобы проводить в гостиную. По пути я подняла глаза в небо и мысленно поблагодарила того, кто так быстро ответил на мою молитву. Спасибо!

Сёстры, как стайка чёрных курочек, сбежались на запах. Даже высокомерная Агата радостно улыбалась гостю, пока я представляла его семейству. И пока Нюрочка на кухне раскладывала выпечку по тарелкам, а потом накрывала на стол, обе моих сестрицы развлекали его беседой.

Выяснилось, что Вяземский — из московских купцов. Занимается и лесом, и промыслами, а ещё имеет небольшой заводик по изготовлению печатной продукции где-то в Подмосковье. Холост, занимается расширением капиталов и путешествует по России в поисках выгодных предприятий.

В высшей мере удачный кандидат в деловые партнёры!

— Прошу к столу, — учтиво позвала Нюра и принялась разливать чай по простым фаянсовым чашечкам. Но держалась при этом так, словно это самый дорогой сервиз Императорского фарфорового завода.

— Константин Алексеевич утверждает, что его знакомой очень понравился наш доходный дом, Агата, — перешла я к делу, когда выпечка подошла к концу.

Вяземский не врал, когда утверждал, что скупил всю витрину. Он привёз и слоёные булочки с ветчиной и шкварками, и сырные колечки, и жареные пирожки с картошкой, с капустой и с грибами. А на сладкое истекал соком воздушный вишнёвый штрудель.

Но мы приговорили и свежие трубочки с заварным кремом, и рассыпчатые сочники с творогом на песочном тесте. Названий некоторой выпечки я не знала — но это были тающие во рту конвертики из множества слоёв тонкого теста, обильно смазанного маслом. А внутри была начинка из потрошков у одних, и орехи с мёдом у других.

— Чем же её привлёк мой доходный дом? Неужели он так уж красив и удобен? — сестрица выделила слово «мой» интонацией, но Вяземский сделал вид, что не заметил.

— О да, у него самое лучшее расположение из всех, что она искала. К тому же это особняк, который окружён забором, и можно снять его целиком. Это то, что нужно Елене Аскольдовне, — учтиво пояснил Константин Алексеевич, изящно отпивая из массивной чашечки.

— Вы говорили о сумме в 3000 рублей в год. Ничего не изменилось? — деловито уточнила я.

— Да, всё верно. Но Елена Аскольдовна хотела бы, чтобы нынешние жильцы как можно быстрее покинули дом. Задаток составит половину от годовой суммы, а вторую половину она внесёт через полгода, — ответил Вяземский, и я немного выдохнула.

— Может быть, стоит обсудить этот вопрос с поверенным? — пискнула Асенька, молча уплетавшая конвертик до этого момента.

— Безусловно, милая Анастасия Емельяновна, мы всё закрепим на бумаге в присутствии Ивана Ивановича, — кивнул гость. — Я предлагаю ехать немедля. Полагаю, что Гердтъ не откажется нас принять в связи со срочностью дела.

— А для чего ваша знакомая снимает целый дом? Да ещё так дорого? — не унималась Ася.

— Я разве не сказал? — удивился Константин Алексеевич и осторожно промокнул усы над верхней губой салфеткой. — Елена Аскольдовна, видите ли, крайне необычная женщина. У нее в Москве салон, где она принимает гостей и организует им востребованные развлечения. Но в силу некоторых обстоятельств она вынуждена покинуть столицу и ищет новое место.

— Ей нужен дом под светский салон? — не удержалась Агата. — В нашем провинциальном городе? Она что, будет приглашать сюда писателей, художников, музыкантов?

Я заметила, как загорелись её глаза.

— Безусловно, милая Агата Емельяновна, эти господа тоже будут. Но главное занятие, которым развлекаются гости моей знакомой, — это игра в карты и разного рода ставки. Так уж вышло, что здесь нужна определённая конфиденциальность.

— Игорный притон напротив храма? — не удержалась Нюра и влезла в разговор. — Да побойтесь Бога, девочки!

Глава 8. Сделка с Вяземским

— Смею заявить вам, что предприятие ваше не совсем законно! — Иван Иванович Гердт строго посмотрел на нас поверх своих очков-стёклышек. Я поёрзала на своём стуле от нетерпения и раздражения.

Между прочим, в прошлом я — дипломированный юрист. И как никто понимаю, что всегда можно найти лазейки в законе. Оговорки, особые случаи, прецеденты. Было бы желание!

Последние пару часов прошли в баталиях. Нюра пришла в ужас только от одной мысли, что кто-то из «её девочек» будет причастен к «богопротивному делу». Вяземский был спокоен и утверждал, что Елена Аскольдовна Дурова — приличная дама, и собирает вокруг себя такое же приличное общество.

Но помощь пришла откуда не ждали — Агата внезапно поддержала меня и Вяземского, тем положив конец спорам. Она заявила, что любой уважающий себя мужчина умеет играть в карты и уж точно найдёт, где этим заняться. Так почему бы нам на этом не заработать?

Так мы очутились у поверенного Гердта, не желая откладывать дела в долгий ящик. Ася осталась дома, а мы втроём обсуждали сделку с Иваном Ивановичем.

— Иван Иванович, так ведь по документам вдова Дурова снимает особняк для личных целей, — терпеливо сказала я, настроившись на долгие дискуссии. — Чего уж тут незаконного? Но её представитель оказался честным человеком и предупредил нас о настоящей цели аренды. По-моему, ему можно доверять.

Вяземский скромно улыбнулся мне, а я некстати вспомнила о шикарном завтраке, который прямо сейчас переваривал мой желудок. Что ни говори, а рассуждать о честности и законности гораздо легче на сытый желудок. Наверняка Иван Иванович давно не питался одной гречкой и сухарями. Мне же нужно было срочно раздобыть деньги на жизнь.

Иван Иванович вздохнул, потом обмахнул ручку в чернила и приступил к оформлению сделки. Мы с Агатой переглянулись.

— Я надеюсь, вы понимаете, что делаете, — строго сказал он, не отрывая глаз от листка плотной бумаги.

Как же всё долго и неспешно в этом веке! Пока Гердт от руки напишет договор, пока внесёт его в свою учётную книгу… Состариться можно!

Вошла его экономка и внесла серебристый поднос с кофейником, молочником и домашним печеньем. Мы воспользовались случаем угоститься, и я, глотая горячий кофе, украдкой разглядывала Вяземского.

Он производил странное впечатление. Внешний лоск и статная фигура создавали вид уверенного в себе и обеспеченного человека. Но было в его лице что-то необычное… какая-то хитринка. Будто чёртики плясали в глазах, и оттого мне казалось, что ему невыносимо скучно просто так жить на свете. Ему отчаянно хотелось веселья и озорства, и он словно выискивал случая пошалить.

Я встречала много людей за свою богатую карьеру. Причём, когда я работала юристом, то в большинстве своём это были люди системы — чопорные, глухо застёгнутые на все пуговицы. Их пороки и привычки тщательно скрывались за строгим респектабельным фасадом. А потом, когда я ушла в коммерческую структуру, то встретила гораздо больше людей, умевших чувствовать себя в жизни раскованно и спокойно. И каждый из них развлекался, чем только мог. Люди бизнеса уже не оглядывались на закон слишком рьяно, и уровень сумасбродства, порой, зашкаливал. Вот у таких товарищей была в глазах та же самая хитринка.

Константин Алексеевич же, на мой взгляд, являл собой поистине неординарный тип людей, от которых можно ожидать чего угодно. Поэтому я, разглядывая его, думала: а не продешевила ли, сходу согласившись на 3000 рублей в год? Может быть, стоило поторговаться и, кто знает, вытрясти из него ещё рублей пятьсот сверху?

Когда договор был составлен и Агата поставила под ним свою подпись, я настояла на том, чтобы Гердт оформил ещё и доверенность на моё имя. Теперь Платон Платонович окончательно сбрасывался со счетов и я получала право распоряжаться приданым Агаты.

Константин Алексеевич заплатил Гердту из своего кармана и согласился подождать, пока я улажу ещё один вопрос.

— Иван Иванович, отправьте, пожалуйста, от моего имени прошение Купеческому старосте о том, что я хочу зарегистрироваться в качестве главы семьи и того, кто ведёт все денежные дела. Одним словом, хочу стать законной купчихой, — чётко произнесла я.

— Александра Емельяновна, — терпеливо сказал он и снял очки. — Я понимаю ваше рвение и желание вытащить семью из долгов, но при всём уважении не могу этого сделать. Вы — незамужняя барышня, не достигшая возраста совершеннолетия. Вам до 21 года ещё три года. Вы не имеете права вести дела.

— Но я же могу делать это по доверенности? — не унималась я. — Вы же её оформили?

— По доверенности — да. Ваша сестра, Агата Емельяновна, имеет купеческий статус по праву рождения и вправе распоряжаться своим приданым. И если она не оформит над вами опекунство — то это сделает купеческий совет, с привлечением Сиротского суда. Это длительная процедура, поэтому…

— Нет, меня это не устраивает, — нетерпеливо перебила я его. — Как ещё я могу обрести дееспособность?

— Выйти замуж, — тонко улыбнулся он и замер, сложив руки на животе.

Ах да, Пётр Валерьевич! Его лицо с рыбьими глазами возникло перед мысленным взором. Нет, на такие жертвы я тоже не готова. Или…

— Хорошо. Тогда оформляйте опекунство Агаты. Она согласна, — вздохнула я и пошла за сестрой. Но в дверях обернулась: — Иван Иванович, дайте мне совет. Хочу почитать законы — на что я вообще имею право, а на что нет. Где мне их достать?

Удивлённый взгляд Гердта развеселил. Он легко поднялся на ноги и подошёл к письменному шкафу. Длинные пальцы быстро забегали по обложкам.

— Свод законов гражданских и межевых, пятый том, — пробормотал он под нос. — Вот здесь есть нормы семейного и вещного права. Полагаю, это то, что вы ищете.

Иван Иванович искоса на меня посмотрел, а в его взгляде читалось сомнение. Но он протянул мне увесистый томик и улыбнулся.

— Вы очень изменились со смертью батюшки, Александра Емельяновна, — наконец, проговорил он. — Но если вы не просто осилите это чтиво, но ещё и поймёте то, что прочитаете, то у нас появится надежда на то, что вы разберётесь с долгами батюшки и вытащите семью.

Я улыбнулась и почувствовала внутри неожиданное тепло — теперь хоть кто-то на моей стороне. А это уже немало!

Пока Агата с поверенным обсуждали, в какие сроки можно инициировать и завершить процедуру оформления опекунства, Константин Алексеевич пригласил меня прогуляться по улице перед домом Гердта, и я с удовольствием согласилась.

— Александра Емельяновна, — непринуждённо сказал он, кивая головой какому-то прохожему. — Не согласитесь ли вы отобедать у Ивановых в Центральной гостинице? Я читал, в меню у них сегодня жаркое из телятины и караси в масле. Отменно кормят, и там мы сможем поговорить о делах.

Первым порывом было согласиться — но тут взгляд упал на мою ладонь в чёрной кружевной перчатке и я вспомнила, что нахожусь в трауре. А судя по разговорам, со дня смерти батюшки прошло не более двух месяцев. Значит, я в глубоком трауре, хоть его и не ощущаю.

— Константин Алексеевич, вам ли не знать, что неприлично появляться в обществе в моём положении, — и я показала рукой на чёрное платье. — Мне было бы интересно продолжить знакомство, но…

— Насколько я знаю, вам в вашем положении не зазорно появляться в церкви, на кладбище и в конторе поверенного. Так давайте навестим церковь, — подмигнул он, а мне стало не по себе.

— Церковь? И что мы будем там делать? — искренне удивилась я.

Вяземский захохотал, широко раскрыв рот. Это вышло настолько неожиданно, а смеялся он так заразительно, что я невольно улыбнулась.

— Мы будем гулять по церковному саду. Смотреть на надгробные плиты. Скорбеть, в конце концов, — заявил он.

По его виду было непонятно, что он на самом деле имел в виду. Но предложение прогуляться и хоть ненадолго вырваться из общества моих новоиспечённых сестёр оказалось таким заманчивым, что я согласилась.

Из дома вышла Агата, натягивая на ходу перчатки, и подозрительно покосилась на нас. Вяземский учтиво предложил ей руку и помог взобраться в пролетку, потом протянул ладонь мне. Мы устроились в экипаже и поехали к нашему дому.

— Агата, Константин Алексеевич любезно согласился довезти меня до церкви. Я буду позже, — с постной миной завила я, еле сдерживая нетерпение. Так хотелось свободы и немного времени побыть самой собой!

— Только недолго, — недовольно поджала губы сетрица, а я мысленно послала её к чёрту. Тоже мне, поборница морали!

Лошади тронулись резче, чем нужно, и я повалилась на спинку сиденья. Вяземский задумчиво разглядывал удалявшуюся спину Агаты, а я ощутила долгожданную свободу.

Десять минут спустя мы заворачивали на оживлённую улицу, где сновали люди. От колясок не было проезда — я впервые видела, как матерятся извозчики и ругают друг другу две толстые купчихи с пассажирских мест.

— Константин Алексеевич! — укоризненно сказала я, подозревая, что он всё же завёз меня в людное место без моего согласия, когда наш экипаж остановился напротив гостиницы «Центральная».

Гостиница "Центральная", Самара. Фото взято из открытых источников. Раскрашено с помощью ИИ

Тем более я тут же узнала приметное здание «Бристоль-Жигули» — весьма атмосферного места в Самаре, которое осталось гостиницей и в наше время.

Гостиница "Бристоль-Жигули", Самара. Наше время. Фото взято из открытых источников, обработано ИИ

— Не спешите меня осуждать, прекрасная Александра Емельяновна, — пропел он, соскакивая с пролетки. — Я только захвачу для нас еду. Не могу же я оставить даму без обеда!

И он исчез в массивных дверях гостиницы. Я против воли улыбнулась — люблю щедрых и предусмотрительных мужчин.

Оглядываясь вокруг, поразилась, как сильно это место похоже на ту улицу Куйбышева, которую я знала много лет. Та же атмосфера «маленького Петербурга», красивые здания, кованые фонари и нарядные вывески.

Фото взято из открытых источников. Раскрашено с помощью ИИ

Сейчас это Дворянская — главная улица города. Тут не было видно ни мастеровых, ни рабочих, ни крестьянок. Красивые дамы прогуливались по тротуару под руку со степенными господами. Из соседней пекарни вкусно пахло сдобой. Посыльные выходили из дверей магазинов с шляпными коробками и завёрнутыми в коричневую бумагу свёртками. Жизнь бурлила!

На всякий случай я склонила голову вниз, на затянутые в чёрное руки, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Если меня кто-то узнает, я вряд ли смогу поддержать разговор. Да и риски для репутации могут быть непоправимые.

Минут через двадцать, показавшиеся для меня вечностью, Вяземский вышел из дверей с корзинкой, прикрытой салфеткой. Легко вскочил по ступеньке вверх и сел напротив меня. Дал знак вознице трогать.

Через четыре поворота мы приехали в место, которое я не узнала. Маленькая церквушка на высоком волжском берегу, скрытая за вековыми дубами, производила впечатление заброшенной и нелюдимой.

Я решила не выдавать своё удивление и спокойно направилась к церковной ограде. Предчувствие не обмануло — калитка скрипнула, и нога зашелестела по неубранной прошлогодней листве. Здесь царило запустение. Церковь из побеленного рыжего кирпича стояла заколоченная, но вот сад над Волгой создавал ощущение уюта и спокойствия. У дальней ограды виднелись старинные надгробия.

Я никогда здесь не была, потому что в моём времени, вероятно, тут уже стоял какой-нибудь многоквартирный дом или того хуже — завод эпохи конструктивизма.

— Проходите, Александра Емельяновна, не робейте. Здесь нас точно никто не увидит, и приличия будут соблюдены, — услышала за спиной вкрадчивый голос.

Вместо ответа я резко обернулась и смерила взглядом Вяземского. Он внезапно перестал внушать мне доверие. Всё же внешне я — не опытная сорокалетняя дама в трауре, а юная незамужняя девица. И сейчас оказалась в ситуации хуже, чем если бы пошла наедине с этим мужчиной в ресторан.

— Я не могу понять, Константин Алексеевич, зачем вы завезли меня в это безлюдное место, — резко сказала я, ругая себя за беспечность и за то, что эти мысли не пришли мне в голову по дороге. — Какие у вас намерения?

Он поднял руки в жесте примирения и проговорил:

— Мне казалось, дорогая Сандра, вы не самая обычная барышня, которая визжит от одного вида мужчины рядом с собой, — с него слетело напускное веселье. — Я просто исполняю ваше желание — побыть там, где за вами не наблюдают другие. Возможно, отдохнуть от сестёр. Нет ничего зазорного в том, чтобы отвезти скорбящую дочь в трауре в церковь!

— Но церковь закрыта! — возмутилась я, в глубине души признавая справедливость его слов. Мне же и самой хотелось того же, но вслух я об этом не говорила.

— Да кто же знал? — искренне удивился он. — Я ведь не местный! Куда возница привёз, туда и приехал!

Я начала возмущённо пыхтеть, не понимая, что мне делать. Совершенно очевидно, что с точки зрения морали моей репутации конец. Но с точки зрения моих желаний — я очень хочу побыть вдалеке ото всех и разговорить этого загадочного мужчину, чтобы понять, что мне делать дальше. И не последнее место в моих планах занимает вопрос — а можно ли как-то ещё выцыганить у него деньги?

Прагматичный настрой победил. Вяземский прав — маловероятно, что нас здесь кто-то увидит. А вот деньги мне нужны уже сегодня, и желательно наличными!

— Хорошо, я постараюсь поверить вам, Константин Алексеевич. Вы производите впечатление приличного человека, — неуверенно произнесла я и снова заметила, как в его глазах заплясали чёртики. Ладно, молодой человек, и мы не лыком шиты. В моём времени я знала, как быстро поставить таких, как ты, на место!

Вяземский уже шёл вглубь церковного сада, разглядывая деревья. В конце концов он нашёл в глубине сада лужайку и расстелил там непонятно откуда взявшееся покрывало, куда поставил корзинку. Потом подал мне руку и пригласил присесть.

Пока я усаживалась, он уже ловко подогнул под себя ноги и открыл корзинку, внимательно изучая содержимое. Мой здоровый подростковый аппетит снова дал о себе знать — я уже очень хотела есть и ничуть не стеснялась того факта, что мои сёстры наверняка едят на обед жидкую уху из речной рыбы. Каждый крутится в этой жизни, как может.

— Давайте начистоту, Константин Алексеевич, — начала я, снимая перчатки. — Я хочу знать, что вам от меня нужно и почему вы мне помогаете.

И я строго посмотрела на него, пока он разворачивал промасленную бумагу с кусочками жареного цыплёнка — крылышки, голени, грудка в специях. Восхитительный запах наполнил лёгкие и вызвал повышенное слюноотделение. Две фарфоровые тарелочки оказались перед нами как по волшебству — а к ним и приборы, завёрнутые в полотняную салфетку. Следом появилась хрустящая французская булка, и я чуть не подавилась слюной.

— Простите, милая барышня, что без жаркого и карасей, но их было бы очень сложно вкушать на природе, — галантно произнёс Вяземский. — Зато я захватил пирожки с яйцом и пудинг в соусе сабайон.

Он протянул мне салфетку и я постелила её на колени.

Следующими из корзинки появилась продолговатая бутылка тёмного стекла и два фужера.

Я уже открыла было рот, чтобы возмутиться — это что за сцена соблазнения на пикнике с вином и бокалами? — но он меня опередил.

— Шипучая фруктовая вода от фон Вакано. Рекомендовали, как лучший напиток в городе, — ухмыльнулся Вяземский, а я прикусила губу.

— Я всё ещё жду ответа на свой вопрос, — напомнила я о себе. Получилось чуть строже, чем планировала. Не дам ему сбить меня с толку!

— Дело в том, Александра Емельяновна, что вы очень необычная девушка, — искренне сказал мой спутник. — Я это сразу понял, как только увидел. В вас есть деловая хватка и с вами можно иметь дело. Поэтому я и хотел поговорить с вами наедине, чтобы предложить возможность совместного заработка. Возможно, я ошибаюсь, но ваша семья кажется стеснённой в средствах.

Я смотрела на него, переваривая услышанное. Он не врёт? Он действительно планирует заработать с моей помощью?

— И чем же вам может помочь девушка, подобная мне? Моя семья в трауре, и я ещё целый год не смогу вести активную светскую жизнь. На фабриках работать я не умею, да и не буду. Капитала, чтобы давать под проценты, у меня нет и не будет в ближайшем будущем. Так что же вы можете мне предложить? — подозрительно спросила я, не притрагиваясь к еде.

Он смотрел на меня блестящими глазами и улыбался.

— Это же не замужество, верно? — подозрительно нахмурилась я. — Потому что я не собираюсь продаваться за деньги, как бы сложно мне не было.

— Это не брак, дорогая Сандра, — улыбнулся он. — Вы же разрешите мне себя так называть?

Глава 9. Тайный ритуал Агаты

— Нет, не разрешу, — замотала я головой. — Пока вы говорите загадками, у меня нет причин вам доверять.

— Вы мне уже доверяете, — улыбнулся он, выделив особо своё «уже». — Иначе бы не уговорили сестру и не подписали договор аренды, даже не увидев госпожу Дурову. Но не извольте беспокоиться — тут я вас не обманываю, и познакомлю с ней в ближайшее время. Как только Елена Аскольдовна появится в Самаре, то сразу же сведёт с вами знакомство.

Я вздохнула, признавая его правоту. И правда — я так торопилась совершить сделку, что потеряла всякую осторожность.

— Хорошо. Так что за дело? — смирилась я с его доводами.

— Давайте для начала пообедаем. Страсть как не люблю совершать дела на голодный желудок.

И, как ни в чём не бывало, Константин вонзил острые зубы в куриное крылышко. Мне очень хотелось помыть руки, но ничего подходящего для этого рядом не оказалось. И я просто отбросила все условности и принялась за еду. Никогда не думала, что голод и безденежье сделают меня такой сговорчивой!

Когда с цыплёнком, пирожками и даже с пудингом было покончено, Вяземский разлил по бокалам ароматный лимонад и я поняла, что расслабилась. Настороженность ушла, на смену ей пришёл прагматизм.

Я представила себя на месте Вяземского — вот он встречает у храма барышню в трауре, которую принимает за нищенку. Потом сходу решает арендовать у неё дом для кого-то из своих знакомых (кстати, может быть, эта Елена Аскольдовна — его пассия? Кто знает? И под крышей особняка будет не только игорный притон, но и место для любовных встреч?)

А потом, после подписания сделки, приглашает едва знакомую барышню на прогулку и везёт в безлюдное место, чтобы сделать какое-то деловое предложение. В высшей степени подозрительно!

И я тут же высказала ему свои опасения. Вяземский не спеша проглотил лимонад, который пил во время моей тирады, а потом вытер губы салфеткой и обстоятельно пояснил:

— Вы правы, дорогая Александра. Я действительно не привык поступать так опрометчиво. Поэтому всё то время, что я провёл в вашем городе, я посвятил наведению справок о вас и вашей семье. И, собственно говоря, то, что я услышал, меня обрадовало. Вы разорены и будущее ваше плачевно.

— Вот сейчас я уже почти начинаю вам доверять, — со значением произнесла я в ожидании продолжения.

— То, что вы остались фактически без защиты и покровительства мужчин, играет мне на руку. Очевидно, что вы ищете любые источники доходов, и у меня есть, что вам предложить, — сказал он, как ни в чём не бывало.

— И что же это? Что вы можете доверить юной барышне, которая умеет только вышивать да примерять наряды? — с сарказмом произнесла я, и тем выдала себя с головой.

— То, с каким презрением вы об этом говорите, делает вам честь и говорит о незаурядном уме. Вы наверняка начитанны, образованны и способны внятно излагать на бумаге свои мысли, — улыбнулся Вяземский и снова стал милым и обходительным. Он быстро собрал в корзину остатки пиршества, поднялся и подал мне руку. — Предлагаю прогуляться после трапезы, чтобы еда могла улечься.

У меня у самой уже ныла спина (сидеть в корсете на земле — то ещё удовольствие), и я с удовольствием поднялась на ноги. Он предложил мне руку и я приняла, с усилием опираясь на него. Странно, но могилки вдалеке нисколько меня не смущали, и мы принялись бродить по саду, шаркая ногами по жухлым прошлогодним листьям. Из-за них место выглядело неухоженным и старым, хотя летняя зелёная травка лежала изумрудным ковром.

— Вам нужно, чтобы я писала за вас письма? Была секретарём? Писала доносы? — с усмешкой допытывалась я, не понимая, что он может мне предложить. И в глубине души переживая, что он передумает и не предложит.

— Почти. Видите ли, Александра… Емельяновна, я гость в этом городе, но, скорее всего, мне придётся здесь задержаться. Дела, знаете ли-с, — он многозначительно посмотрел на меня и я тут же подумала о том, что мои подозрения насчёт госпожи Дуровой оказались верными. — И мне нужен помощник, скрытый от посторонних глаз. Ваш траур, который запрещает посещать увеселительные заведения в течение ещё как минимум полугода, как нельзя лучше соответствует моим целям. Кроме того, мне не придётся арендовать контору, нести расходы на её содержание и платить жалованье бестолковому секретарю, который за рюмкой водки растрезвонит всему городу о моих делах.

— А что, ваши дела такие секретные? Или, быть может, они преступные? — в лоб спросила я.

— Вы увидите, что ничего преступного я не предпринимаю. К вам будут поступать записки и письма от моих… деловых партнёров. Вам нужно будет перенаправлять мне их, или выполнять некоторые поручения, указанные в записках. Ничего сложного для смышлёной барышни, нуждающейся в некотором доходе, — спокойно ответил Константин Алексеевич.

— Но вы надеетесь, что я буду обходиться вам дешевле, чем один секретарь с конторой? Простите меня, господин Вяземский, но я всё равно чую подвох, — с подозрением сказала я.

— Давайте договоримся так. Как только вы почувствуете, что наша с вами деятельность вам претит, или вы найдёте там следы преступления, мы сразу же разрываем наш договор. А до тех пор вы выполняете поручения, а я — плачу вам деньги. По рукам? — прямо ответил он и протянул ладонь.

— Не торопитесь так. Сколько вы будете мне платить? — требовательно спросила я.

— Двадцать пять рублей в месяц, — сказал он, а я задумалась. Если средний доход от сдачи недвижимости в аренду составлял где-то от 500 до 3000 в год, то нормальна ли зарплата в двадцать пять рублей? Хм…

— Соглашайтесь, это на пять рублей больше, чем у хорошей гувернантки в приличном семействе. А у вас не будет никаких противных и сопливых детей на попечении, — соблазнял Вяземский.

— Тридцать рублей, — быстро проговорила я. — Вам же нужно, чтобы я держала язык за зубами?

Он кивнул, и я тут же пожалела, что не попросила пятьдесят.

— И рубль сверху за каждое поручение, требующее дополнительных затрат. Например, доехать куда-то на извозчике, — быстро добавила я.

— Хорошо. Если я буду доволен — то буду платить вам дополнительные деньги, не переживайте. Я не жадный, а с хорошенькими женщинами — тем более, — снисходительно проговорил он и поцеловал мою руку, убрав её с предплечья.

— А вот сейчас вы забываетесь, Константин Алексеевич, — резко ответила я и вырвала ладонь. Нутром своим почувствовала, что он закончил обсуждать дела и переключился на флирт. — Если я согласилась помочь вам с делами, это не значит, что я соглашусь на что-то ещё.

И тут он расхохотался, изобразив на лице раскаяние и чувство вины.

— Простите, это просто привычка заядлого переговорщика. Если партнер согласился на что-то, то нужно предлагать ещё — в половине случаев люди соглашаются и на большее, — пояснил он, а я покраснела. Сама бессчётное количество раз использовала этот приём, поэтому и раскусила его моментально. С таким нужно держать ухо востро!

— Отвезите меня домой, Константин Алексеевич, — попросила я и кивнула в сторону возницы с пролёткой, видневшихся из-за деревьев. — Мне и так придётся объяснять, куда я пропала и почему провела так много времени наедине с вами.

— Одну минуту, сударыня, — посерьёзнел Вяземский. — Я покажу вам одно место, которое мы с вами будем использовать в качестве почты. В некоторых случаях я не смогу заехать к вам домой, и мне нужно будет, чтоб вы кое-что передали через мой тайник.

Он побрёл в сторону надгробий, рассматривая старые могилы. Спустя несколько мгновений остановился у одной, производящей впечатление самой запущенной. Каменная оградка величиной с ящичек для вина и вертикальная плита. Смахнув пыль с надписи перчаткой, Константин Алексеевич прочитал:

— Мария Петровна Лихонина, — прочитал он. — «1841 — 1881». Нам подходит. Если я напишу записку и попрошу оставить нечто у Марии Петровны — значит, вы приезжаете сюда и просто оставляете предмет или письмо здесь. Договорились?

Я смотрела на надгробие и глупо улыбалась. Почему-то мне казалось забавным, а не кощунственным, использовать такое место в качестве тайника.

— Почему именно здесь? В городе тысячи укромных мест! — наконец, сообразила я что-то ответить. — Это… подозрительно и как-то нехорошо.

— Уверяю вас, что Марии Петровне уже всё равно, — парировал Вяземский. — А вы не вызовете никаких подозрений, если будете навещать старые могилки с букетиком цветов. Особенно в трауре.

— Но почему не на кладбище, где похоронен батюшка? — я нахмурила лоб, а потом сразу же разгладила. Не надо нам мимических морщин.

— Там слишком много людей. И попрошаек, которые таскают конфеты с могил. Мне не нужно, чтобы кто-то из любопытства утащил важный для меня предмет, — пояснил терпеливо Вяземский. — Так вы согласны?

Он пытливо уставился на моё лицо и застыл с серьёзным выражением.

— Да, — кивнула я. — Договорились.

Он протянул мне руку, и я пожала её в ответ. Затем засунул ладонь за полу сюртука и достал оттуда плотный конверт.

— Это ваша плата. На первое время, — и протянул мне бумажный пакет.

Удивившись, что он так хорошо подготовился к разговору, я взяла конверт и почувствовала, что он тёплый. Рука покрылась мурашками, но это быстро прошло. Я достала деньги, пересчитала: пятьдесят рублей! И удивлённо подняла на него глаза.

— Я не думал, что вы так быстро и легко согласитесь, — пожал плечами Вяземский. — Пусть это будет задатком для нашего плодотворного сотрудничества.

***

Агата

Агата влетела в дом, будто за ней гнались черти. С момента, как Сандра предложила выманить Платона Платоновича из Парижа, Агата злилась, что ей самой такое даже в голову не пришло.

Теперь она металась внутри себя, как раненый зверь в клетке. Супруг приедет злой и застанет её в плачевном положении: без денег, без еды, без нарядов. Да и ладно бы с нарядами — в трауре и не положено наряжаться — но Агату больше всего злила та беспомощность, которая неукротимо приходит с бедностью. Ты не можешь ровным счётом ничего. Становятся недоступны элементарные удобства в виде свечи в комнате, дров в камине, горячего кофе и выездов на природу. Впереди — лето, и в прошлые годы они бы уехали семьёй на дачу, на Красную Глинку.

Были бы шумные сборы, посадка в вагон на вокзале и весёлая поездка с булочками и компотом, сваренным Нюрой. А там бы Агата ходила в лес за земляникой, купалась в речке с сёстрами. И муж застал бы её спокойной и весёлой, а не побитой нищей мышью. Ему нравилось, когда её руки и плечи золотились от загара, хоть это и считалось немодным. Да и сама она чувствовала, что загар идёт ей больше, чем аристократическая бледность, и украдкой подставляла лицо жарким лучам солнца.

Посреди лесов и речных протоков Агата бы выглядела цветущей и желанной. А здесь она вся пропахла отчаянием и горем. Все глаза выплакала в ожидании мужа, а теперь, когда его приезд — вопрос времени, испугалась. Какой он её встретит?

Прислушавшись к голосам в доме, она поняла, что Нюра с Асенькой в саду. Наверное, подвязывают яблони или пропалывают грядки с зеленью. Младшая любила возиться в земле и могла часами разговаривать с растениями. Агата же на такие глупости жалела своего времени. Гораздо полезнее было втереть крем в руки и в шею, припудриться и попробовать перед зеркалом новую причёску.

План созрел в голове Агаты ещё в коляске Вяземского, когда они вместе ехали от Гердта. И то, что сестрица уехала куда-то с новым знакомцем, было на руку. Ступая на цыпочках, она обхватила ладонью гладкие перила и неслышно поднялась по лестнице, умело огибая скрипучие ступени.

Потом быстро вошла в комнату Сандры и неслышно притворила за собой дверь. Оглядевшись, даже вскрикнула от возмущения: заветная мамина тетрадка лежала на подоконнике, безжалостно опаляемая лучами полуденного солнца. Агата прямо нутром чувствовала, что нельзя так обращаться с этой вещью! Она любит полумрак и укромные места, а солнечные лучи губят её безвозвратно!

Любовно положив на тетрадку ладонь, девушка погладила коленкоровую обложку, а потом быстро схватила и метнулась прочь из комнаты. Словно мышка, проскочила к себе и заперлась изнутри, изнывая от нетерпения.

Перед глазами у Агаты стояла искомая страница. На ней остреньким матушкиным почерком было написано: «Заговор на привлечение любви». Нетерпеливо прочитав содержимое, загнула уголок и принялась листать дальше. Следующий уголок загнула на странице с заголовком «Обряд на парную обувь». А потом, вздохнув, нашла третий лист — «Ритуал на взаимную любовь».

Аккуратно переписала на листочек все три магических обряда и вернула тетрадь на место, в комнату Сандры. Оставалось дождаться ночи и раздобыть всё необходимое.

От сердца отлегло. Наконец-то она не будет беспомощно ждать, а хоть что-то сделает для своего счастья. То, что заговоры из тетрадки помогают, она убедилась сама. Разве не изменилась Сандра, не вынырнула из своей убийственной апатии? Правда, замуж за Петра Валерьевича она выходить не захотела, но зато нашла другой способ. Ну, а то что потеряла память и заявила, что она это не Сандра — да какая разница? Каждый сходит с ума так, как ему удобней. Средняя сестра всегда была занозой, и если сейчас начнёт приносить пользу — так оно и к лучшему.

Тем более, что никому своими ритуалами она навредить не может. Платон Платонович — её законный муж. И ему надлежит обратить, наконец, внимание на свою жену. В любом случае, отвадить его от той француженки она никак по-другому не смогла бы. Так что будь, что будет.

Сандра вернулась домой раскрасневшаяся, довольная и заявила, что нашла работу. Господин Вяземский попросил её стать её секретарём и убедил взять деньги за первый месяц вперёд.

«Вот это мужчина!» — с завистью подумала Агата, но тут же одёрнула себя. У неё муж не хуже, просто немного сбился с пути. Как только он приедет, все их беды закончатся.

Весь вечер в доме царило приподнятое настроение — Нюра с Сандрой планировали меню и покупки. Подсчитывали, кому из лавочников сколько денег должны и решали, кому заплатят в первую очередь, а кто подождёт до следующего месяца.

Нюра в честь такого события выгребла последние запасы из кладовки и сварила на ужин перловую кашу с сушёными грибами. Вместе с горячим чаем получился сытный ужин, и даже каменные сушки как-то легче размокали в расписном блюдце.

Агата еле дождалась, пока дом затихнет. Прихватив листочек с ритуалами, неслышно спустилась в кухню и прихватила с собой свечу, спички, красную нить с иголкой, карандаш с гостиной, два листа бумаги, а потом отперла заднюю дверь и вышла в сад. Недолго думая, сгребла ладонью лепестки у огненно-красной розы и дёрнула вверх, безжалостно обрывая бутон. Засыпав лепестки за пазуху, вновь прошла в дом и заперла дверь. Из коридорного шкафа достала тапочки Платона Платоновича, которые тот надевал, когда гостил в их доме, и так же тихо поднялась наверх, на чердак.

Здесь она заранее подмела и даже отмыла кусочек пола, куда и сгрузила всё принесённое для магического обряда. В свете зажжённой свечи ещё раз перечитала, чтобы ничего не забыть, и начала подготовку.

Нитку с иголкой положила слева от себя, розовые лепестки — справа. Бумагу с карандашом — прямо перед собой. Тапочки разместила так, чтобы легко их достать, протянув правую руку.

Потом встала у свечи лицом к окну, чтобы лунный свет омывал её фигуру, и развязала пояс домашнего халата. Тот скользнул к её ногам и замер невесомой тряпочкой на полу. По телу побежали мурашки, но Агата нетерпеливо повела плечами и прогнала озноб.

А потом начала читать заветные слова по памяти, нараспев шепча их на полную Луну. В душе поднималось ликование и ощущение силы. Та давила на спину и распирала изнутри, и Агата еле сдержалась, чтобы не начать смеяться в голос. Она нутром чувствовала, что всё получилось.

«Вот ты где у меня», — подумала девушка, посмотрев на крепко сжатый кулак. Потом взяла тапочки и халат, задула свечу и голышом спустилась в свою комнату. Заботливо поставила обувь мужа у порога своей комнаты, да так и уснула, не надев сорочку.

Сон её был крепок и спокоен.

Глава 10. Асенькины шалости

Мне не спалось, и я прислушивалась к звукам дома. В глаза светила полная Луна, так что мне пришлось в конце концов подняться, чтобы задёрнуть штору. Взгляд упал на пустой подоконник, и я тут же вспомнила о тетрадке, из которой вчера читала заговор на удачу.

На том месте, где я её оставила, вещицы не было.

Оглядев комнату, я заметила её на столе, в тёмном уголке. Кто-то брал! В душе начало подниматься раздражение, и я схватила тетрадку, ища глазами укромное место, где могу её спрятать. Но внезапно осознала, что сегодняшний день стал самым удачным за последнюю неделю.

Мы подписали договор аренды и в скором времени получим 1500 рублей на счёт, открытый в банке на имя Агаты. Я получила работу и даже деньги, достаточные для того, чтобы не умереть с голоду. Всё то, чем были заняты мои мысли, разрешилось самым невероятным образом. Значит ли это, что заговор из тетрадки сработал?

Я почувствовала, как сердце быстро-быстро забилось, и осторожно открыла первую страницу. Если ритуалы отсюда и правда работают, то я заполучила в свои руки потрясающий инструмент! Что мне стоит просто прочитать заветные слова, пошептать над какой-нибудь водой или завязать красную нитку? Если это помогает исполнять желания и решать проблемы, то это такие пустяки!

Чутко прислушиваясь к себе, я уловила, что внутри, под слоем восторга и недоверия, испытываю невнятный страх. Что, если не всё так просто? Я уже точно знала, что у всего есть своя цена. Невозможно прожить сорок лет и не увидеть этой базовой закономерности.

Какая цена у колдовской силы? Зачем она дана? Что попросит взамен?

А что будет, если ею не пользоваться? Какая цена у этого? Не будет ли это закапыванием таланта в песок?

Я решила подождать, не делая поспешных выводов. Если заговор на удачу сработал, то как долго она будет длиться? И если будет какая-то плата, то я точно должна понимать, за что она. Поэтому я удержусь от соблазна и не буду больше ничего читать из тетрадки. Пока.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы спрятать находку подальше. Если её кто-то сегодня брал (кто-кто, кандидаток всего две), то нужно сделать так, чтобы заговоры больше никто не видел. Так будет безопаснее для нас для всех.

Я убрала записи в тонкую щель между моим шкафом и секретером — там никто не додумается её найти. А потом улеглась спать.

***

— Сандра, ну как ты можешь быть такой жадной! — нетерпеливо укорила меня Агата, намазывая на тонкий ломтик хлеба мягкое сливочное масло. — И как это нам не нужны обновки?!

Я раздражённо вздохнула и подавила крик, рвущийся изнутри. Прошла неделя с тех пор, как я в один день заключила две странные сделки и получила в своё распоряжение приличную сумму денег.

— Знаешь что, Агата, содержать дом на пятьдесят рублей в месяц очень непросто! Чтобы у тебя было сливочное масло на завтрак, мне приходится сильно экономить! — резко оборвала я её и подумала, что у воспитания барышень в девятнадцатом веке имелся существенный изъян. Никто из них и понятия не имел об экономии и рациональном расходовании средств!

— Ты столько всего накупила, но нам с Асей ничего не досталось! — жалобно проговорила она, а мне захотелось её стукнуть.

— Агата, ты дура, или притворяешься? Всё, что накупила — это курицы и индейки, да корм для них. И всё для того, чтобы ты на завтрак ела яйца, а зимой могла полакомиться мясом. Или ты снова хочешь вернуться к гречке и сушкам? — я угрожающе надвинулась на неё, но она только недовольно поджала губы.

— Я не дура, и не смей так со мной разговаривать! Я не требую новые наряды, но у меня порвались чулки и пошла стрелка на шёлковой перчатке. Уж на чулки и новые перчатки ты можешь дать мне рубль? — не отступала старшая сестра.

— Не могу! Попроси Нюрочку, она тебе заштопает. Мы не в том положении, чтобы тратиться на бесполезные вещи. Ты и так сидишь дома, к чему тебе новая одежда? — с раздражением отмахнулась я.

За эту неделю мы с Нюрой три раза ездили на рынок, где по оптовым ценам закупились мукой, чаем, сахаром, топлёным жиром и сливочным маслом, крупой, солью и свечами. Через соседского Ваську купили у деревенских родственников куриц-несушек. А когда я увидела на рынке крикливых индюшек — прихватила и их, потому что знаю, сколько мяса они дают. На работе под Новый год всегда торговали тушками, и мы с коллегами брали их напополам — уж больно большие были птицы. А сейчас нам хватит их мяса, чтобы зимой не умереть с голоду.

И на этом деньги закончились.

— Нюрочка не выходила из комнаты сегодня, — буркнула Агата. — Вчера жаловалась, что голова болит. Наверное, приболела.

Я оглядела стол — и правда, Нюры с самого утра не было. Я вставала рано — сама так просыпалась — и на кухне быстро завтракала бутербродами и чаем. Разжигать дровяную плиту меня научила Нюра почти сразу, и мне для чайника хватало. А вот завтрак готовила она сама. Но сегодня кроме хлеба и масла на столе ничего не было. Агата налила себе стакан молока и уплетала за обе щеки. Ася ещё не спускалась.

— И ты не заглядывала к ней? — спросила я, с презрением глядя на Агату. Ну и сестрица мне досталась! Эгоистичная тупая дура!

Та помотала головой, но потом добавила:

— Так и ты сама не заглядывала. Нечего на меня волком смотреть!

Я вздохнула и вышла из гостиной, направившись к Нюре. Её комната находилась на первом этаже, перед входом в кухню. Осторожно постучав, я просунула голову внутрь и увидела, что пожилая женщина лежит лицом к стене. Тихонько прикрыла дверь и зашла, на цыпочках пробираясь к кровати с железным изголовьем. Нюрочка по плечи была закутана в коричневый пуховый платок, а в комнате пахло потом и застоявшимся воздухом.

Половица скрипнула, и женщина медленно повернулась. Я увидела, что лицо у неё покраснело, а лоб покрылся испариной.

— Нюрочка! Ты заболела? — со страхом спросила я. Вот уж чего не хватало!

— Кажись, простыла я, барышня, — просипела она. — Молока холодного с ледника напилась, горло дерёт.

Я приложила руку к её лбу и ужаснулась — кожа была горячей, словно кипяток.

— Да ты вся горишь! — пробормотала я и начала стаскивать с неё пуховый платок. — Тебя нужно раздеть, обтереть и напоить. Я сейчас!

Быстро выбежав из комнаты, я схватила полотенце, налила в миску тёплой воды и крикнула Агате, чтобы принесла тёплого чаю Нюре.

Следующие два часа я занималась нянюшкой: проветрила комнату, переодела её в сухое и обтирала мокрым полотенцем кожу на открытых участках тела, чтобы снизить жар. Заставляла пить, и когда та отказывалась, с уговорами вливала жидкость по ложечке. Важно, чтобы не было обезвоживания и организм мог бороться с болезнью.

Пока я сидела у постели больной, посыльный принёс записку от Вяземского. Это было уже второе послание. С первым он передал денег и велел отнести Марии Петровне. На расходы сверху прилагалсям бумажный рубль.

С поручением я справилась быстро. Нарвала два букета в домашнем саду и на извозчике доехала на городское кладбище, где немного поплутала в поисках могилки купца Шумского — моего биологического папеньки. Постояла у надгробия, положила цветы, и только потом поехала к заброшенной церкви. Там тоже оставила букет и под него положила конверт с деньгами.

После этого Вяземский никак себя не проявлял.

И вот теперь, в самый неудобный момент, посыльный принёс бумаги. Это была долговая расписка некоего Зубачёва, который задолжал Елене Арнольдовне сто рублей. В письме от работодателя мне предлагалось сложить расписку в папочку и завести тетрадь, куда надлежало записывать все денежные расходы и складывать подобного рода расписки.

Я отложила эти бумажки в сторону и задумалась, глядя на Нюрочку. Обтирания помогли ненадолго — женщина снова покрылась испариной и жаловалась на головную боль. Дома я бы уже давно дала ей жаропонижающее и облегчила страдания, но здесь… В старину сбивали высокую температуру настойкой ивовой коры, но где её сейчас взять? Послать Агату в аптеку? Справится ли наглая сестрица?

А потом будто бы сама собой в голове возникла мысль — а что, если…? В памяти возникли осколки чашки и острые коричневые льдинки у стены. Если я могу заморозить кипяток, то могу ли остудить целого человека?

Тут же, не раздумывая, закрыла глаза и сосредоточилась на ладонях. Сначала ничего не происходило, а потом я почувствовала, как стали мёрзнуть пальцы. Я положила ладонь на лоб Нюры и представила, как охлаждающая сила потихоньку перетекает в её голову и сбивает температуру.

Когда лоб больной стал прохладным, я убрала руку. Теперь жар перетёк в мои ладони, и я потёрла их между собой, чтобы сбросить нездоровую энергию. Неужели получилось? Не навредила ли я нянюшке?

Но Нюра спала — капли пота больше не стекали со лба по вискам, а цвет лица стал нормальным, лихорадочная краснота спала.

Посидев ещё минут десять, я осторожно встала с кровати, прихватив бумаги от Вяземского, и поплелась в кабинет купца Шумского. Меня немного потряхивало, и ноги казались ватными. Но ничего, посижу, запишу расписку в тетрадку и всё пройдёт. Если что, попью чай с сахаром. И ещё надо подумать, что готовить на обед — теперь, видимо, домашние хлопоты на мне.

***

Асенька

Девушка лежала в кровати и мечтала. Это стало её основным занятием за последние две недели. Отрезанная от мира своих подруг и привычных занятий, она предавалась мыслям о Елисее и его облике. По минутам вспоминала она день рождения Леночки и каждое его слово, каждый жест. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно — до сих пор не верилось, что такой мужчина, как он, оказывал ей знаки внимания.

В такие минуты Асенька вскакивала с постели и подбегала к зеркалу — покрутившись перед ним, она кокетливо спускала сорочку то с правого плеча, то с левого, любуясь точёными ключицами. Потом распускала волосы и следила, как рыжеватые завитки ласкают кожу и как красиво смотрятся на её груди и спине. Хохотала, глядя на своё отражение, а потом вдруг замолкала и разглядывала своё лицо в поисках изъяна.

По всему выходило, что она хороша. Почему и бы не её выбрать в жёны такому завидному жениху, как Елисей Каргин?

— Да, но я бедна, Елисей Андреевич, — кокетничала она с зеркалом, воображая их разговор. — О каком браке может идти речь?

— Да кому нужны деньги, если любишь по-настоящему? — отвечал воображаемый Елисей и ласково целовал её пальчики. — Я сам заработаю нам на жизнь! Отец поймёт и разрешит нам пожениться, ведь он тоже мужчина. Он знает, что такое любить без памяти!

— А если не разрешит? — с замиранием сердца вопрошала Ася и замирала перед отражением.

— Тогда мы бежим с вами, милая Асенька, далеко-далеко и устроим жизнь только вдвоём! И никто нас не найдёт! — пылко отвечал Елисей и сжимал её в объятиях.

От счастья замирало сердце, а потом тут же сжималось от дурных предчувствий.

Ася не была наивной дурочкой, несмотря на всю свою мечтательность. Вернее, была, но всё прошло с тех пор, как батюшка покатился по наклонной.

Она видела, как Фрол привозил его, пьяного, домой, в компании распутных женщин. Она видела тот сброд, который приходил с утра «на опохмел» и оставался в доме до вечера, пользуясь добротой принявшего на грудь Емельяна. Она слышала скандалы и даже пару раз видела, как гости батюшки дрались между собой, и даже разбили им дорогое зеркало в прихожей.

Сандра с Асей как мышки сидели наверху, ожидая, когда пьяные гости разойдутся и можно будет спуститься вниз, чтобы поискать на кухне еды.

Нюра много раз укладывала пьяного отца спать и взашей выгоняла выпивох из дома, а потом плакала вместе с девочками, прибирая остатки мусора после гулянок.

Но сейчас, когда жизнь, казалось, начала налаживаться, ей хотелось верить в сказку. Ведь есть же в мире любовь, не так ли? И если она существует, то почему не может прийти именно к ней, к Асе?

И Асенька выходила в сад, изо всех сил стараясь не пялиться на забор в ожидании, что там мелькнёт любимое лицо. Но Елисей не приходил. От него было ни одной весточки, а сердце девушки так жаждало хоть какого-нибудь знака о том, что она любима! Что он скучает и ждёт-не дождётся встречи!

И вот, наконец, такой день настал. Ася, скучая по свободе и запертая в доме ещё на долгие месяцы, прошмыгнула в сад и с подозрением уставилась на высокий дуб, росший у самого края их сада. Она всё детство лазила на него, прячась от сестёр, и подолгу сидела там, пока её искали. Но сейчас, когда она уже взрослая девушка, дуб перестал быть местом игр. Но… листва его так густа, а заняться совсем нечем… Может быть, взобраться и посмотреть на мир за пределами забора хоть одним глазком?

И Ася, оглядевшись по сторонам, упёрлась домашними туфелькам в ствол и взобралась на нижнюю ветку. А дальше тело само вспомнило всё то, что делало сотни раз до этого. И Ася незаметно очутилась на массивной ветке, в которой можно было устроиться поудобнее и понаблюдать за всем, что происходило в проулке между домами.

Обрадованная новым развлечением, она оглядывала мир, успевший измениться за время её отсутствия. Трава у соседского забора заметно подросла, и пёс, сидящий на цепи у других соседей, из молодого щенка превратился в здоровенную собаку. Он заметил её и начал лаять, а она шёпотом отвечала ему на его же языке.

А потом случилось невероятное — Асенька увидела Елисея. Тот шёл, оглядывая забор их дома, и выглядел чем-то озабоченным. Девушка не поверила своим глазам — что он делал здесь? Да ещё и тогда, когда ей взбрело в голову взобраться на дерево?

В руке у Елисея был зажат квадратный клочок бумаги, а сам он искал щель, чтобы заглянуть на участок. Почему он не приехал с гостевым визитом? Зачем ему красться у дома, выискивая лазейку?

Сердце у Асеньки радостно забилось — потому что стало понятно, отчего Елисею не хотелось лишних свидетелей из разговора. И она, хихикнув, сорвала с ветки пару зелёных крепких желудей и кинула ими в Елисея.

Снаряды упали рядом, но не достигли цели. Тогда она снова сорвала жёлуди и метнула их в мужчину, и на этот раз он поднял голову. Она раздвинула ветви и помахала ему, а потом прижала палец к губам.

Глаза у Елисея расширились, а потом он ловко снял сюртук, скомкал его и закинул на ветку дуба, свисающую по ту сторону забора. Затем закатал рукава белоснежной рубашки, схватился за верхушку забора, подтянулся и схватился за ветку, которая прогнулась под его весом. Но купеческий сынок тоже не был чужд мальчишеским развлечениям, и спустя несколько мгновений он уже пробирался к Асе, которая с восторгом следила за подвигами своего гостя.

Елисея не заботило, что его рубашка уже испачкалась, а в волосах застряли сухие веточки. Он оказался напротив Асеньки и лицо его просияло.

— Анастасия… Асенька! — пылко сказал он и схватил её руку, прижавшись к нежной коже губами. — Как же я скучал!

Асино сердце растаяло, а потом пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм. Герой её грёз только что пренебрёг всеми условностями и забрался на дерево, чтобы увидеться с ней!

— Елисей Андреевич… как я рада… — только и смогла вымолвить она. Голос сбился.

— Я принёс вам записку, чтобы… Отец запретил навещать вас… Но я всё равно искал возможность, — голос у Елисея тоже прерывался, будто ему не хватало воздуха.

Ася приблизила ладошку к лицу Елисея и осторожно положила её на горящие губы.

— Отдышитесь. И расскажите всё по порядку, — прошептала она. — Я все эти дни думала о вас. И вы тоже скучали?

Она старалась не обращать внимание на сосущий червячок внутри, который ожил после его слов о запрете отца. Ведь главное не его слово, верно? Главное — это чувства Елисея к ней. И её к нему.

— Очень! И сейчас я вижу, что вы ещё красивее, чем в моих мечтах, — и он уставился на неё своими небесно-голубыми глазами с восторгом и обожанием. — Асенька, мне кажется, что я влюблён в вас!

И сердце Аси окончательно поверило ему, сделав кульбит где-то в горле. Наконец-то жизнь повернулась к ней лицом!

Глава 11. Нежданные гости

— Асенька, пошли обедать! — раздался громкий голос Сандры, и Ася вздрогнула. Она оглянулась и прижала палец к губам, призывая Елисея молчать. — Ася! Стол накрыт! Где ты?

Но Асенька не отзывалась, с испугом глядя на своего гостя. Она так не хотела, чтобы он уходил!

Сандра постояла пару минут на пороге и вернулась в дом.

— Елисей Андреевич, вы что-то хотели сказать? Мне пора уходить! — прошептала она, глядя на него распахнутыми сероватыми глазами. А них читалась безмолвная мольба и безумная надежда.

— Я хотел попросить вас о редких встречах, насколько позволяют приличия, — быстро зашептал он, любуясь милым Асенькиным личиком. — И ещё — о письмах. Я бы мог оставлять их где-то здесь, у забора.

Он обернулся и с высоты своего места принялся обшаривать глазами двор. Ася в ответ радостно закивала и прошептала:

— Мы можем встречаться здесь, на дубе, не нарушая никаких приличий. Никто ведь не увидит! — её глаза искрились радостью и озорством от мысли о подобном приключении.

— Да, это будет замечательно! — закивал он. — Главное, не попасться на глаза соседям. Но будет удобнее, если я буду приходить в сумерках. Вы согласны, Асенька?

Девушка торопливо закивала.

— Тогда я буду кидать камешек в ваше окно, и это будет нашим знаком, — быстро сказал Елисей, а потом неожиданно нагнулся и сорвал с Асиных губ поцелуй. — До скорой встречи!

И он, не оглядываясь, быстро спустился с дерева над забором, сразу на улицу. Снял с ветки пиджак, отряхнул руки и быстро пошёл по направлению к Саратовской.

Ася же, прижав ладони к щекам, ждала, когда уймётся непослушное сердце и тихо улыбалась своим мыслям, всё ещё ощущая на губах его поцелуй. Её первый поцелуй!

***

Сестрицы впервые собрались за столом втроём, без нянюшки. Я заглядывала к Нюре, и она всё ещё крепко спала. Я поставила на стол разделочную доску, а на неё водрузила чугунную сковородку с жареной картошкой. Это всё, на что меня хватило сегодня, чтобы семейство не голодало.

Агата куда-то ускользнула, Ася вышла в сад и пропала. Никто даже не подумал мне помочь!

— Если бы вы были дома и догадались заняться обедом, то у нас был бы салат из огурцов с маслом и свежая зелень. Но у меня не десять рук, поэтому едим картошку с хлебом, — мстительно заметила я и села на своё место. — А если кто-то умеет заваривать самовар, то у нас будет ещё и чай. А если нет — то и воду попьём.

Ася с Агатой промолчали, накладывая в свои тарелки ароматные поджаристые ломтики. Если их и учили приятным манерам, то всё куда-то улетучилось. По крайней мере, никто не возмущался пролетарским замашкам и сковороде прямо посреди белоснежной скатерти.

— А как Нюрочка? — выговорила Ася, проглотив изрядную порцию картошки. — Я даже не представляю, что делать, если её не станет!

— Типун тебе на язык! — взвилась Агата. — Я заходила к ней — она спит. Должно быть, кризис прошёл. А если нет, то Сандра даст денег на врача. Так?

Я неопределённо кивнула, размышляя о том, что сидеть взаперти дома оказалось гораздо сложнее, чем мне казалось поначалу. Строгие правила траура ограничивали мою активность, а мне хотелось выбраться из этого терема и поискать другие возможности для заработка. Может быть, на 1500 рублей можно прикупить экипаж и нанять извозчика, чтобы он приносил доход? Или арендовать мельницу? Или… чем ещё славилась Самара в прошлом?

Основным бизнесом была торговля зерном. Пшеницу переправляли по Волге вверх и вниз. Рынок располагался в непосредственной близости от барж — сюда сгружали тюки с зерном, прямо на Хлебную площадь.

А вот чем ещё занимались купцы, я не представляла. На берегу Волги гордо стоял пивоваренный завод Альфреда фон Вакано, который также производил фруктовые воды и лимонады. По историческим экскурсиям я помнила мельницы и пароходы с баржами. Магазины и гостиницы. На чём могла заработать конкретно я?

Конец девятнадцатого века считался золотой эпохой самарского купечества, только я вот оказалось на самом дне этого сословия.

— Сандра? — голос Агаты вывел меня из размышлений, и я подняла на неё глаза.

— Да, денег на врача мы найдём, — машинально сказала я и замерла, услышав какой-то звук.

Стук в дверь повторился.

Асенька сорвалась с места и поскакала открывать, а я обрадовалась. Наконец-то хоть какое-то оживление!

— Здравствуйте, уважаемая Анастасия Емельяновна, — услышала я сочный бас и поморщилась. Я точно его уже где-то слышала.

Агата подскочила и просияла:

— Пётр Валерьевич! — и протянула обе руки, как любимому дядюшке.

Да это же несостоявшийся жених Сандры! Он улыбался и таращил рыбьи глаза, стараясь выглядеть привлекательно. Я взяла себя в руки и тоже сдержанно улыбнулась.

— Здравствуйте, уважаемый Пётр Валерьевич, — слащаво пропела я и указала рукой на диван.

При виде сковороды на столе глаза гостя удивлённо расширились, но я не дала ему времени на расспросы. Цепко подхватив его за локоть, я увела его к окну и усадила рядом с собой.

Навскидку жениху Сандры было чуть больше сорока лет. Значит, мой ровесник. Куда ж ты прёшь со свиным рылом в калашный ряд? Девицу ему подавай восемнадцати лет, да ещё и бесприданницу!

Но я спрятала возмущение за радушием и учтиво поинтересовалась:

— Вы к нам по делу, или просто так? — и дежурно улыбнулась.

— Милая Александра Емельяновна, я так рад, что вы встречаете меня доброй улыбкой, — начал он издалека. — Помнится, мы расстались в этой самой гостиной пару недель назад, и я устал ждать вашего ответа на моё щедрое предложение. Вы успели подумать?

Я застыла, соображая, как бы помягче его послать. По правилам девятнадцатого века и со всей учтивостью благовоспитанной барышни.

— Погодите отвечать, милая Александра Емельяновна, — опередил он меня. — Я тоже провёл время с пользой и решил немного скорректировать своё предложение. Вы барышня неординарная, и я бы не хотел, чтобы вы думали про меня плохо.

Вот так удивил! Я смотрела на него и мысленно восхищалась Петром Валерьевичем. Что он про меня пронюхал? Что мы достали денег, сдав доходный дом? Или раскопал что-то важное, чего не знаю я?

— Видите ли, Александра Емельяновна, мне нужна не просто жена. Я бы хотел, чтобы моя супруга стала притяжением светского общества Самары. Я ищу девушку, подобную вам — красивую, с понятным происхождением, умную и образованную. Мой род деятельности предполагает, что я должен общаться с людьми, чтобы заключать с ними сделки. А самые выгодные сделки совершаются тогда, когда человек вкусно поел, пообщался с приятными людьми и расслабился. Поэтому моя жена будет обладать неограниченным кредитом во всех магазинах Самары. У неё будут лучшие наряды, дорогие украшения и заморские блюда на столе. Мой дом вы знаете — но и его вы сможете обставить по своему вкусу. Я выделю приданое вашей младшей сестре и помогу найти ей лучшую партию из возможных. Как вы думаете, подходит вам такой брак?

Пётр Валерьевич пытливо смотрел на меня, пока я соображала. Когда тебе восемнадцать лет — ты видишь рыбьи глаза и морщины у глаз. Представляешь, как этот мужчина будет дотрагиваться до тебя каждый день и в ту же секунду испытываешь страх и ненависть.

А когда у тебя за плечами неудачный брак, одержимая любовь и некий жизненный опыт, то начинаешь по-иному смотреть на мужчин. И конкретно этот мужчина меня сейчас заинтересовал.

Если он готов решить все мои финансовые проблемы, то, может быть, он не так уж и ужасен?

— И вы готовы подтвердить свои намерения на бумаге? Заключить брачный договор, где закрепите суммы моего содержания? Пропишете порядок погашения долгов моего батюшки и размер приданого для Асеньки? — я разглядывала его в упор, пытаясь уловить на лице хоть какие-то эмоции. Он не врёт?

— Безусловно. Я банкир, а в моём мире репутация и слово значат всё. Мы составим брачное соглашение, где по всем правилам закрепим договорённости.

— А каковы будут мои обязанности? — задала я следующий вопрос. В чём вообще его выгода, кроме моего красивого личика и перспективы очаровать светское общество Самары?

— Вы обязуетесь хранить мне верность, заниматься организацией приёмов в моём доме, и родить мне наследника. Лучше двух, разумеется, но там как уж получится, — незамедлительно выдал он. Ну, в целом, понятный набор хорошей жены для среднестатистического мужа. В целом обеспеченный банкир и в моё время потребовал бы то же самое от своей жены. Ну, возможно, ещё бы настоял на пластике груди и регулярных занятиях в тренажёрном зале.

— Пётр Валерьевич, давайте прямо. Почему вы всё ещё холост? — задала я вопрос, который поднимал смутную тревогу внутри. В чём подвох?

— Вы наверняка знаете, Александра Емельяновна… — замялся он. Ага!

— Видите ли, меня воспитывали в строгости и держали в неведении относительно тонкостей брака тех или иных почтенных семейств. А уж слухи и вовсе ненадёжный источник информации. Я не привыкла делать выводы из досужих разговоров, — строго сказала я.

— Две моих предыдущих супруги скончались, так и не произведя на свет наследников. Были слабы здоровьем, — пояснил он. — Поэтому теперь я ставлю во главу угла не знатное происхождение, а здоровье и плодовитость. Ваша матушка произвела на свет трёх прекрасных дочерей, и я склонен полагать, что вы тоже не отстанете от неё. Разумеется, моим наследником станет любой ребёнок — хоть сын, хоть дочь. Мы же живём в просвещённый век, и я буду любить наследника любого пола…

Я встала и отошла к окну, пытаясь соединить воедино разрозненную информацию. В прошлый свой визит жених Сандры так и лучился самодовольством, напирая на то, в каком плачевном состоянии мы оказались. Говорил, что я должна буду умерить свой норов и подчиняться ему в браке.

Сейчас же он чуть ли не умоляет меня стать его женой на эксклюзивных условиях. Обещает осыпать золотом и сделать звездой светского общества. Так что изменилось?

С одной стороны, будучи зрелой женщиной, я прекрасно понимаю все выгоды такого брака. Он решит мои финансовые проблемы, а потом… потом можно и развестись. В начале двадцатого века это не станет огромной проблемой. А с другой стороны… я не хочу выходить замуж по расчёту!

Совершенно точно есть то, о чём я не знаю! И это мне не нравится.

Но не успела я ответить своему гостю, как входная дверь со стуком распахнулась и на пороге появился мужчина, которого в этом доме явно никто не ждал.

Ася вскрикнула от неожиданности. Агата вскочила со своего места, и я заметила на её лице страх вперемешку с облегчением. А вот на лице Петра Валерьевича мелькнула тонкая ухмылка и сразу исчезла.

Новый гость уверенным шагом зашёл в гостиную и окинул взглядом собравшихся. Потом небрежным жестом снял перчатки, поочерёдно вынимая каждый палец из узких кожаных оков. Время словно замедлилось — и я успела заметить сразу несколько вещей.

Первое и самое важное — мужчина был потрясающе красиво. Высокий и стройный — он был наголову выше всех присутствующих здесь. Во всём его облике выделялись белые волосы — за такой естественный платиновый оттенок женщины моего времени готовы были отдать месячную зарплату. Жёсткие волосы ёжиком топорщились надо лбом и придавали ему слегка небрежный вид.

Холодные серо-голубоватые глаза, гладко выбритое лицо и при этом какая-то звериная повадка мгновенно выделяли его из толпы и притягивали внимание.

Я подумала, что в нём, должно быть, течёт финнская кровь или гены северных викингов. Таких мужчин полвека спустя будут называть истинными арийцами.

— Платон Платонович! — выдохнула Агата и устремилась к нему, всем телом впечатываясь в него и подставляя губы для поцелуя. Я внутренне сжалась — судя по его взгляду, он её оттолкнет или унизит, и мне было заранее жаль сестру.

Но нет, в последний момент аристократические губы раздвинулись в приветливой улыбке, и Платонов приобнял жену за талию и нежно поцеловал.

— Агата, дорогая! Ты прекрасно выглядишь! — соврал он и принялся с преувеличенным вниманием разглядывать жену, заставляя её покружиться. Та просияла и торжествующе посмотрела на нас.

— Добро пожаловать домой! Пётр Валерьевич, вы, кажется, знакомы с моим супругом?

Гость встал и подошёл к Платонову, чтобы пожать ему руку.

— Да, мы, безусловно, знакомы, — улыбнулся он и снова сел на диван, будто бы намереваясь продолжить визит.

Но я посчитала, что пора прощаться.

— Пётр Валерьевич, вероятно, вы сможете заехать в другой раз, когда мы будем готовы к визиту… — следовало сразу же отправить его восвояси, потому что он и правда не предупреждал заранее о своём приходе.

— Нет, нет, что вы, — низким бархатным голосом вмешался Платон Платонович и жестом велел гостю оставаться на месте. — Я полон сил и рад сразу же окунуться в дела семьи. Так что вы обсуждали?

— Я как раз излагал Александре Емельяновне свои соображения относительно нашего брака, — чопорно произнёс мой жених и поглядел на меня. — И мне показалось, что она готова прислушаться к голосу разума.

Платон Платонович подошёл ко мне, и я запоздало сообразила, что родственник ждёт мою руку. Он чуть наклонился, чтобы её поцеловать, и кинул на меня такой взгляд, что я против воли улыбнулась.

— Тогда давайте обсудим вместе. Я, как единственный мужчина в этой семье, готов посодействовать скорейшему разрешению вопроса, — и он улыбнулся мне в ответ, не сводя с моего лица внимательного взгляда.

Потом он прошёлся по комнате, тут же завладев вниманием всех присутствующих. Платонов двигался со звериной грацией, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не поддаться его очарованию. Но я всё равно любовалась.

— Видите ли, Пётр Валерьевич. Наша Сандра — самый драгоценный камень в семейной короне. Безусловно, Ася тоже обещает стать настоящим бриллиантом, но это станет видно позднее, когда она подрастёт. А Сандру я задёшево не отдам. Она принесёт своему мужу много счастья, и вы должны это учитывать. Поэтому я жду вас с проектом брачного соглашения. И будьте готовы — я буду драться за каждый пункт в интересах своей очаровательной родственницы.

Что?! От его наглости и умения моментально перевернуть ситуацию я онемела. А как иначе назвать то, что впервые в жизни не нашла слов, чтобы осадить нахала?

Платонов меж тем тепло улыбался, источая дьявольское очарование. Пётр Валерьевич поднялся, довольно потирая руки, и произнёс:

— Как прекрасно, господин Платонов, что вы вернулись. Право, вести дела с мужчиной намного проще, чем с юными барышнями. Уверяю вас, что мы договоримся. Милая Александра Емельяновна, не скучайте, мы скоро увидимся! Мой поверенный подготовит бумаги и я в тот же день буду у вас!

И пока я стояла столбом, пытаясь взять себя в руки, счастливый жених откланялся и вышел, не утруждая себя долгими прощаниями.

— Агата, пусть Фрол занесёт и распакует мои вещи, — бросил жене Платонов и быстрым шагом направился к лестнице.

Я, наконец придя в себя, устремилась за ним. Следует сразу же поставить его на место, чтобы он не думал, что сможет решать мою судьбу!

Перепрыгивая через две ступеньки, я догнала его у самой двери в комнату Агаты. Тут уже стояли мужские тапочки, прямо на лестничной площадке.

— Платон Платонович, — запыхавшись, проговорила я. — Я не выйду замуж по вашей указке! Только мне решать, кто станет моим мужем! Это понятно?

Платонов посмотрел на меня сверху вниз, и тело обдало жаром. Не бывают простые мужчины такими привлекательными! Их нужно изолировать от общества!

— Сандра, дорогая, давай не будем горячиться! — он положил руку на моё плечо, и я ощутила жар его ладоней. Тело реагировало, но я собрала всю волю в кулак. — Я понимаю, что тебе тяжело смириться с этим браком…, но нужно же когда-нибудь выходить замуж! А детские влюблённости забываются, поверь мне. Да и я лучше знаю, как решить твою судьбу. Просто доверься мне, я не стану тебе вредить! Будь хорошей девочкой и тщательно обдумай свой выбор. Мне бы не хотелось на тебя давить.

Слушая его, я чувствовала, как внутри растёт возмущение. Вот оно что! Сандра была влюблена в этого фашиста? В этом всё дело?

— Я сама! Решу! Свою судьбу! — отчеканила я, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком по-детски.

А потом развернулась и твёрдым шагом спустилась вниз. Нужно было навестить Нюрочку.