Ведьмы

Глава 1 "Ведьма в храме"

«Ты однажды сделал заявку на силу, и эта заявка необратима...» (Карлос Кастанеда)

Но что бы тебе ни говорили, что бы ни предлагали, чем бы ни соблазняли, что бы ни навязывали – последнее слово всегда должно быть за тобой!

***

Ведьмы

***

Если бы она входила, открывая дверь, то сказали бы, «вошла с ноги», но двери церкви были открыты – шла проповедь.

Священник, стоявший на небольшом возвышении, говорил правильные слова, а все присутствующие внимали им. Кто-то кивал, кто-то стоял в задумчивости…, в общем, всё было правильно и чинно, ведь всё шло своим чередом.

Но, едва красивая женщина, одетая в узкое чёрное платье (не короткое и не в пол, а такое, какие носят деловые и уверенные в себе бизнес-леди), появилась в дверном проёме, все звуки смолкли. Проповедник тут же, казалось, подавился собственными словами и лишь открывал рот, хватая им воздух, будто выброшенная на берег рыба, а прихожане и вовсе почти перестали дышать.

Повисла странная жутковатая тишина, нарушаемая лишь треском горящих свечей да мерным стуком высоких тонких каблуков вошедшей дамы.

Лишь девочка лет пяти, оказавшаяся в этот момент в храме, хотела что-то спросить у любимой бабулечки, которая стояла рядом, но пожилая женщина, прекрасно понимая, кто такая эта незнакомка в облегающем чёрном наряде, тут же прикрыла малышке рот своей сухой морщинистой ладонью.

Бабушка и внучка пришли вовсе не на проповедь, а лишь полюбоваться местным храмом, который был старинным и действительно очень красивым.

Но сейчас ребёнок любовался не чудесной росписью стен или иконами, а красавицей с идеальной фигурой, прямой спиной и твёрдой походкой, шаги которой эхом раздавались в тишине.

Девочка даже подумала: «Когда вырасту, тоже буду такой! Нет! Буду намного лучше!»

Незнакомка подошла к зажжённым свечам, хаотично расставленным на большом подсвечнике, и те разом погасли. Затем она взяла оттуда две тоненькие свечки и, пока те были ещё тёплыми, быстро скрутила их между собой, а полученный восковой жгут зажала в руке.

Вдруг ведьме, а это была именно она, показалось, что где-то неподалёку от выхода из храма послышался тоненький, но уверенный голосок:

«Я буду такой! Я буду лучше!»

Она обернулась, и посмотрела на прихожан.

Заметив, что у многих женщин, одетых в платья с коротким рукавом, от её ледяного взгляда на коже появились мурашки, шикарная дама в чёрном довольно усмехнулась.

Её боялись, значит, детский голосок послышался. Вряд ли кто-то решился бы сказать при ней хоть слово, а уж так уверенно и подавно…

Возможно, это чья-то неприкаянная душа, не успевшая понять, что её тело уже не с ней, по привычке заглянула на проповедь, но не смогла войти в намоленное место, не хватило силёнок?

Кто здесь посмел бы ей перечить? Пара тёток, считающих себя ведьмами? Чужое здоровье они пришли воровать? Глупые гусыни! Только на это и способны. Стоят, молчат, будто языки проглотили. Или парень, глядящий на неё с восторгом, и считающий, что занимается тем же, что и она? Этот глупец лишь загубил свою душу, но толком ничему так и не научился. Не было у него в роду хоть немного значимой силы! Явился за церковными свечами для чёрного ритуала? Напрасно вообще в это полез! Дурачок!

«Остальные вообще ни о чём!» - подумала она и, не увидев ничего интересного, не спеша удалилась, оставляя за собой лишь эхо от стука острых каблуков, как терпкое послевкусие после молодого вина.

Старушка, прикрывшая собой внучку, стояла, повернувшись к ведьме спиной. Она облегчённо выдохнула лишь тогда, когда опасность миновала. Всё это время Александра Григорьевна, так звали бабушку, и дышать боялась, а уж обернуться и посмотреть на ту, кто обладал такой силищей, и подавно. Это бы означало выдать себя и Машеньку.

Девочка освободилась из цепких объятий бабушки, и посмотрела вслед красивой тётеньке, которая уже подошла к блестящей чёрной машине.

Водитель открыл дверцу…

Через пару секунд автомобиль тронулся, и вскоре от картины, чарующей взгляд ребёнка, ничего не осталось.

Проповедь продолжилась.

Священник и прихожане вели себя так, будто ничего не случилось.

«Либо тут такое бывает часто, либо люди были под каким-то воздействием», - подумала бабушка, на которую подобные ведьмовские штучки не действовали.

Баба Саня взяла внучку за руку, и они покинули храм, не дождавшись окончания вдохновенной речи местного священника.

- Ну, почему? Ба-а-аб, почему, ты не дала мне её рассмотреть? Она такая красивая! – топнув ножкой, возмущалась девочка, когда они оказались на улице.

- Глупышка, это я ей не дала тебя рассмотреть. Она – нехороший человек. На таких и глядеть не стоит. А красивая, так это только картинка, фасад. Главная красота не снаружи, а внутри. Вот взять, к примеру, маленькую собачку…

- Такую, как Пуська у тёти Лены?

Небольшая дворняжка их соседки была действительно украшением села. Она и на вид была миленькая, и характером покладистая, но главное, эта умненькая собачонка просто излучала приветливость.

- Такую, Машенька, - улыбнувшись, кивнула бабушка. – За что ты её любишь?

- Она хорошая, добрая. Всегда ко мне прибегает, хвостом виляет и улыбается. А ещё гладить себя разрешает, помогает тёте Лене козу домой загонять…

Маша задумалась. Припоминая, чем же ещё хороша собачка.

- А если к тебе выбежала бы Пуська, но только злая? Оскалилась бы, зарычала, и начала бы на тебя лаять, а потом даже бросаться стала. Зубки-то у неё хоть и небольшие, но очень острые. Была бы она красивая? – не дожидаясь продолжения описания лучших качеств соседской собаки, продолжила спрашивать баба Саня.

Девочка представила себе маленькую соседскую дворняжку злой, рычащей, готовящейся укусить, и замотала головой, словно хотела сбросить жуткое видение. С воображением у неё всегда было очень хорошо.

- Нет, не хочу такую Пуську! Не надо! Она страшная!

- Вот видишь. А ведь собачка-то та же. Понимаешь теперь, не всё, что выглядит привлекательно, действительно красивое? Настоящая красота спрятана внутри.

- Ага, понимаю. Пуся же не станет злой, правда? Пусть не станет! Ну, пожалуйста-а-а!

Малышка просила бабушку так старательно, будто от той зависело, бросится собака при следующей встрече ласкаться или решит укусить.

- Не переживай, солнышко, эта собачка всегда будет доброй! – ответила старушка, погладив девочку по голове. – Главное, помни, зло – это плохо, даже если оно выглядят очень манко.

***

Аллу Станиславовну Аранскую знали многие. Эта женщина даже в мэрию ближайшего города входила, как к себе домой. Поговаривали, что у неё имелись какие-то связи на самом верху, а до Москвы, если что, было не так уж и далеко – меньше сотни километров.

Всегда ухоженная, со вкусом одетая, с прямой спиной…, а её красоте могла бы позавидовать даже совсем молоденькая прелестница. Ведь любая рядом с Аранской выглядела простушкой, пыльным невзрачным цветочком, растущим возле автострады, на фоне шикарной розы. Единственное, чего недоставало в этом идеальном облике – нежности во взгляде и доброй улыбки. Впрочем, кому они нужны, разве что детям. Только ведьмам дети нужны вовсе не для телячьих нежностей.

Александра Григорьевна прекрасно знала эту дамочку. Сталкивались они ещё в те времена, когда Аллу Аранскую звали Аглаей, да и фамилию она носила другую. А вот внешность так и не изменилась. Сколько ей было лет на самом деле, не знал никто. На вид всегда около тридцати. Столько же можно было дать и в те времена, когда баба Саня была совсем юной.

Жила в их деревне одна семнадцатилетняя девушка, Тасей её звали. Они с Александрой были ровесницами, и не то чтобы жить друг без дружки не могли, ежедневно общаясь часами, как это обычно бывает у девчонок, но иногда встречались, чтобы поболтать о сокровенном, знали, что никто про их разговор не узнает. Доверяли друг другу. А потому, наверное, их можно было назвать подругами.

Как-то поехала Таиска в город, узнавать про работу на фабрике, а оттуда вернулась беременной. Поначалу, конечно, надеялась, что обойдётся, молчала. А, когда поняла, как всё плохо, рассказала об этом Саше, надеясь, что вместе они что-нибудь придумают.

- Сама не знаю, почему это получилось. Незнакомый парень прямо за минуту окрутил, как в тумане всё поплыло, будто вообще не со мной происходило. Шла за ним, словно овечка на поводу, а когда очнулась, то уже поздно было.

И как теперь моим-то сказать? Отец точно пришибёт! – почти рыдала Тася. – Ты, Сань, не знаешь бабку какую-нибудь, чтобы избавиться? А, может, сама умеешь? Лечить-то можешь, вон тётю Фросю на ноги поставила, а ведь уже никто и не надеялся, что она подымется.

- Что ты! – замахала руками Саша, - только лечить могу, а такое точно не получится. Я ведь не повитуха, и не ведьма какая…

Александра тогда слукавила, могла она, да и ведьмой была, как ни крути. Понимала, если бабушка – ведьма, мама – ведьма, то и ей от этой доли не отвертеться, тем более, что потихоньку уже пробовала свои силы. Но брать на себя чужой грех в тот момент не захотела. Пообещала, что позже ответит, сперва хорошенько подумает, чем можно помочь. Действительно хотела девчонку выручить, только пока не знала как.

Но внезапно уехала Таиска.

Перед отъездом сказала, что встретила того парня, с кем у неё всё случилось, а он посоветовал пойти к одной бездетной женщине.

- Она мне столько денег дать пообещала, сколько нашей семье, если всё продадим, что имеем и ещё лет десять работать станем, всё равно ни в жисть не получить. Представляешь?! Меня поселят в отдельном доме, который у них вроде дачи. Я тот дом видела: светлый и чистенький, как с картинки. Мне понравился.

- Как же одна жить будешь на даче? Ты ведь беременная, мало ли что…

- По хозяйству мне помогут. Хозяйка – супруга какого-то высокопоставленного человека, так что там даже прислуга есть. Ты не представляешь, какая эта женщина красивая и богатая. Моему малышу у неё будет хорошо: он и выучится, и пристроят его потом на доходное место. У богатых-то связей полно! Что бы он увидел у нас в деревне? Пахал бы до конца своих дней?

- Любовь твою и бабушки с дедушкой увидел бы…

- Да ты не переживай, там его тоже любить будут. А потом, как ребёночек родится, Аглая Львовна его своим запишет, ну, будто она сама его родила, и уедет с ним за границу, чтобы люди поменьше вопросов задавали. А когда мой ребёночек подрастёт – обратно вернётся.

- Уже не твой…

- В смысле?

- Ребёночек будет уже не твой, а той женщины!

- Это не важно. К тому же, я родителям уже сказала, что в городе работу нашла, всего на год, но зато мне хорошо заплатят – они не против.

Я вот что подумала, про все деньги, как получу, им не скажу. Половину в облигации вложу! – мечтательно посмотрев на небо, сказала Таиска. – Как думаешь?

Саша пожала плечами.

А Тася продолжила:

- Пока живота не видно, буду приезжать на выходные, а потом уж не стану, чтобы себя не выдать. В общем, всё будет хорошо – вернусь без пуза, да ещё и с огромными деньжищами. Найду себе парня, замуж выйду… да вон хоть за Никитку. Красивый же! Дом куплю. Или нет, в городе мужа поищу, чтобы умный был. Учителя или даже профессора. А что? Я молодая, симпатичная, да ещё при деньгах…

- Пока денег у тебя нет. Как-то неспокойно у меня на сердце. Ты не ездила бы! А с твоими родителями поговорю – они поймут.

Подружка лишь отмахнулась.

- Да такой шанс раз в жизни бывает. Завидуешь что ли? Смотри не проговорись кому-нибудь!

- Кому я могу проговориться? Сама же знаешь, кроме тебя ни с кем особо и не разговариваю. «Здрасьте» да «до свидания» – вот и весь разговор. И чему тут завидовать? – вздохнув, ответила Саша.

Таисия уехала, а через год её нашли мёртвой, полуразложившейся, в заброшенной сторожке возле старого, почти съеденного болотом кладбища.

Александра съездила туда только через пять лет. До того времени не было возможности. Постоянно, едва соберётся, что-то мешало, не пускало: то одно случится, то другое. А в их семье всегда говорили «раз нельзя, то лучше и не надо».

Могла бы плюнуть на всё, да и поехать?

Любят некоторые учить, мол, нельзя плыть по течению, всегда нужно выходить из зоны комфорта, покорять вершины, непременно что-то превозмогать. А что означает слово «превозмогать»? Совершать насилие, причём над самим собой – вот что это такое!

Покорения вершин в учёбе да спорте хороши, и то в разумных пределах, а в жизненных ситуациях иногда лучше не бежать впереди паровоза – целее будешь. Не зря же говорят: «не торопись, а то можешь успеть».

Вот и Александре пришлось придержать коней, рвущихся туда, куда путь пока был закрыт.

В ту пору её магические навыки (после смерти бабушки) стали намного мощнее, мать силу забирать не стала, она вообще пользовалась магией только по мелочи и то не часто.

Когда все помехи исчезли, Александра тут же поехала, чтобы понять, что же произошло с Тасей.

Поначалу думала, что та возвращалась с деньгами домой, по пути ограбили её, а тело в сторожке кинули, знали, что люди туда не ходят – боятся. Да и деревень поблизости уже не осталось. Кто-то из стариков умер и вынужден лежать на том самом заброшенном кладбище, а кто-то переехал в город, и думать про оставленное место позабыл.

Но произошедшее с подругой оказалось намного страшнее.

Взяв с собой ленточку, которую Таиска ей когда-то подарила, и которую берегла, как память, будто знала, что пригодится, отправилась Саша к сторожке, где нашли останки её подруги.

Как только стала ближе подходить, сразу поняла, что место нехорошее.

Дело было не в болоте, и даже не в кладбище.

Бабушка ей, когда ещё жива была, объясняла, что на погостах боятся нечего. Если ты туда без плохих мыслей идёшь, то всегда можно с хозяином договориться. Скучно ему там, он любым посетителям рад, любит послушать про то, что у живых в его отсутствие происходит.

То, что болото потихоньку поглощает кладбище – плохо. А, если учесть, что хозяином погоста становится тот покойник, который был первым там похоронен, то его собственная могила давно ушла под воду, так как находилась в дальнем ряду.

Любой обозлился бы. По-человечески его понять можно, кому бы такое по нраву пришлось? Но Саша знала, что к ней хозяин кладбища даже претензий иметь не должен – сторожка в стороне, за пределами вверенной ему территории, нет там его власти.

Саша приблизилась к дому, который для строения, какие иногда делали возле погостов, был достаточно большим. Очевидно, тут жил не только сторож, но и его семья. А семьи раньше тоже были немаленькие. Дом старый, но пока держится, хоть и видно, что без хозяйских рук обветшал и гниёт.

Девушке показалось странным, что дорогу не затянуло болотной травой, растущей вокруг. Будто косит её кто.

Когда до невысокого крылечка оставалось шагов пятнадцать, Александра остановилась. Ей внезапно стало очень холодно, даже руки и ноги покрылись «гусиной кожей».

Она непроизвольно сделала шаг назад.

В этот момент со стороны кладбища послышался шум – упала небольшая ёлка, у которой, похоже, подмыло корни.

Саша вздрогнула от неожиданности, повернулась на звук, и увидела, что за оградой кладбища стоит какой-то невысокий старичок и манит её к себе рукой. При этом он указывал на дом и изо всех сил мотал головой, мол, не ходи!

«Неужели у сторожки ещё есть хозяин? Может, бездомный какой или беглый когда-то давно поселился? Дедок старенький, едва на ногах стоит. Да и на вид совсем не злой. Вряд ли он опасен!» – подумала Саша и подошла.

Глава 2 "Спиридоныч"

Александра, ступая с кочки на кочку, подошла к ограждению.

Штакетник на нём почернел, покрылся мхом.

В голове возникла мысль:

«Старик за ограду держится, или держит её, чтобы не упала?»

- Вы меня звали? – негромко произнесла она.

- Тише, дурёха! – прошептал в ответ дедок. – Чего тебя сюда занесло-то? Заходи скорее, да за мной схоронись! Если спросят, скажу, что ты нашенская. Не любят они чужаков. Узнают, что не мёртвая, выследят и в живых точно не оставят.

- Да кто они-то?

- Сама увидишь! Глянь туда!

Он указал на крыльцо.

В этот момент дверь дома открылась…

Саша поняла, что старик прав. Предчувствие прямо в набат било, что нужно срочно отсюда бежать, ну, на крайний случай, где-нибудь спрятаться.

Девушка побоялась скрываться в высокой болотной траве, так можно и в трясину угодить, потому толкнула старенькую калитку, но та вросла в землю, заросла корневищами и ни в какую не открывалась.

Она испуганно оглянулась.

Из-за двери уже показалась мужская нога в начищенном до блеска ботинке...

В этот момент калитка внезапно распахнулась сама собой.

И Александра, не задумываясь, вбежала на территорию погоста. А проход за её спиной тут же неслышно закрылся. Девушка с удивлением заметила, что даже растущая на кладбище и за его пределами трава не примялась, да и петли, хоть проржавели, а не скрипнули.

Лишь теперь она поняла, кто этот дедушка, да только раздумывать было некогда, и Саша встала за ссутулившейся спиной старика, как тот велел. Отчего-то его она боялась меньше, чем тех, кто выходил из дома.

- Гляди в землю, глаз не подымай, не двигайся и на их слова, если позовут, никак не отзывайся, а то поймут, что ты живая, - шепнул хозяин погоста. – Да переступи на вон ту кочку, а то обутки промочишь.

Под ногами действительно начинала выступать влага, спасала лишь лежащая на земле жёсткая осока, ставшая плотной постилкой, не давая ступням намокнуть и испачкаться.

Девушка из-за спины погостника сквозь ресницы наблюдала, как из дома показались два крепких парня в чёрном и шикарная женщина лет двадцати пяти в модном брючном костюмчике.

Они пошли в сторону дороги, до которой было около километра. Если её пересечь, а потом срезать путь через лесок, то можно было выйти к «железке», и сесть на электричку.

Но, судя по нарядам этой троицы, на электричках они вряд ли ездили, скорее всего, где-то у дороги припарковали машину, надёжно спрятав её в кустах.

Парни уверенно ступали по тропинке, а их спутница вдруг резко остановилась и повернула голову в сторону кладбища, пытаясь рассмотреть того, кто стоит за погостником.

- Спиридоныч, кто это там, позади тебя? Никак барышню себе завёл?

Голос прозвучал холодно, но скрыть любопытство ей всё-таки не удалось.

- А тебя, ведьма, это касаться не должно! Что в моих владениях, то моё! Скучно одному тут торчать, вот и позвал одну из покойниц наверх, пока совсем тут всё не затопило. Красивая когда-то девка была, молоденькой ко мне на погост пришла. Снарядил вот чуток, чтобы полюбоваться, ейная-то одёжка уж сгнила...

- Средь бела дня мёртвую поднял?

- А что мне мешает? Тут мой мир. Да и солнышка сегодня не видать – с утра хмарь.

Ведьма хмыкнула.

Погостник и впрямь мог сделать на своей территории хоть ночь в полдень, но только, если нет прямых солнечных лучей. Пока его могила на погосте, он там и не такое способен сотворить.

- Ну-ну! Недолго тебе осталось. Скоро превратишься в болотника, косточки твоих покойничков окончательно сгниют, а ты будешь только лягушками управлять. Хотя, что это я? Твои-то останки болото тоже уничтожит, - сказала она, не скрывая ехидного тона.

- Значит, отмучаюсь! Хм, тоже мне, напугала! – презрительно хмыкнул дед.

- Выходит, не передумал? – отреагировав на неприязненный тон деда, сделала вывод Аглая. – Зря! Я ведь могу посодействовать в осушении кладбища. Чтобы вода отступила, пришлю людей, они отводные каналы пророют…

- А ты у меня свои чёрные делишки творила? Говори уж, как есть, старик поморщился. – Нет, ведьма, я останки бедных девчонок у себя прятать не стану. Ты несколько лет лично не являлась, милиции боялась, а теперь, гляжу, осмелела, снова за своё взялась? Надеюсь, в следующий раз кто-нибудь этот дом спалит, и я тебя и твоих котов больше не увижу!

Однажды и тебе хвост прищемят, придёт твой час!

Собеседница погостника неискренне рассмеялась, потом скомандовала своим охранникам «идём отсюда!», и троица гордо удалилась.

***

- Ушли, - глубоко вздохнув, сказала Саша, - спасибо вам…

Девушка замялась, не зная, как назвать старика.

- Спиридонычем зови. Я при жизни Иваном Спиридонычем был. Или просто дедушкой. Меня и так при жизни звали. Внуки-то как-никак имелись.

- Я пойду?

- Да не спеши ты, давай поболтаем. Пусть эти, - он кивнул на тропинку за пределами кладбища, - уедут. А то могут догадаться, что ты живая, да проверить мои слова. Подождут ещё, чего доброго. Вряд ли долго, больно уж Аглая нетерпеливая. Но всё равно не торопись. Ты ведь тоже ведьма, не так ли?

- Ну-у-у…, - замялась Саша.

Она уже поняла, что ведьм погостник не слишком-то любит, но вспомнив слова бабушки о том, что хозяина погоста лучше не обманывать, добавила:

- Можно и так сказать. В общем, вы правы.

- Я сразу это заметил. Прежде-то с вашим братом частенько якшался. Не всем, конечно, войти разрешал, но приходили всякие.

Погост тут большой был, даже часовенка имелась. Позже сгнила да рухнула. Сейчас уже и следа не найти.

Знаешь же, что в таком месте для ведьмы или колдуна возможностей много: кто-то гадости делает, другим на смерть, а кто-то болячки всякие на покойничка перекидывает, чтобы живым помочь. Только для того, чтобы лечить, в основном свежая могилка нужна, а у меня таких давно уже нет. А вот для злодейства разные могилы годятся.

Я перестал пускать их после того, как один молодой парнишка решил на кого-то мруна науськать. Имени этого горе-кудесника уже не помню. Неместный. Его и хоронили не тут.

- Мруна? А кто это? Извините, я – ведьма начинающая, больше лечу, про такое даже не слышала.

- Мрунами я называю души тех покойников, у которых украли что-то полезное, какую-то особенность, способность, к примеру, талант в рукоделии или удачливость в денежных делах.

Ну, само собой, забрать что-то можно только у свежего покойника. Обычно до девяти дней со дня смерти. Вот и суетятся ведьмы да колдуны. Как-то раз даже передрались у этой калитки.

Дедок кивнул в ту сторону, откуда Саша входила.

- Обворованная душа не может уйти, ей надо на ком-то выместить свою обиду, вот и крутится у могилы, в которой его собственное тело почивает, и постоянно ищет способ с погоста сбежать, чтобы найти виновника. Так уж у них заведено. А потому колдун забрать и натравить такого мруна на любого может. Это существо никого не пожалеет. Если вырвется, станет семьями убивать, вытягивая энергию жизни до капли – копит силы для мести. Вот только грамотный колдун после выполнения задачи, сразу же эту озлобленную сущность уничтожает. Ну, это грамотный…

А тот дурачок оставил напитавшегося мруна за пределами кладбища гулять, а сам в Москву, откуда приезжал…, в общем, до дому подался. Решил, раз дело сделано, то на этом и всё. Его тот самый мрун по дороге и прихлопнул.

Возвращать напитавшуюся энергией сущность мне самому пришлось. А это, знаешь ли, очень хлопотно, когда за ограду выйти не можешь.

Едва приманил на тело, которое к счастью не успело сгнить. Иначе не знаю, как бы возвращал. А уж сколько бед бы он натворил, и говорить о том не хочется.

Потом этим мруном ещё одна ведьма попользовалась и, как задание выполнил, стёрла его из мира живых, как дождик стирает детский рисунок, нацарапанный веточкой на земле.

Для того только и позволил ей. По-другому от него избавиться сложно, сама пойми, этот дух слишком сильным стал, а злость в нём прямо кипела. Кто же захочет в своём доме дикого хищника держать? Опасен он для людей был. А ведь в то время тут ещё хоронили, и проведывать могилки родственники приходили…

- Простите, дедушка, а вот эта женщина, которую мы видели, что она в том доме делает?

У меня чуть больше пяти лет назад подруга была, потом её милиция там мёртвой нашла, в том доме, где когда-то сторож жил. Говорили, что разложилась уже. Хоронили в закрытом гробу. Она к этой Аглае уезжала, вроде как работать на неё, и домой не вернулась.

- Помню ту девочку. Сюда её привезли не сильно беременную. После уже живот округлился. Коса у неё была знатная, прямо в руку толщиной.

- Да, это она, Тася. У её мамы тоже коса красивая. У них это семейное, - обрадовалась Саша тому, что Спиридоныч подругу видел, но тут же погрустнела и добавила, - было…. Что же с ней произошло?

- С ней произошло, что и с другими молодыми мамашами. Родила, дитя забрали, а после этого кому она нужна? Отдали сущностям на растерзание.

Саша охнула, сжала губы, едва подавив желание прямо здесь и сейчас уничтожить ту гадкую ведьму, которая убила Тасю. Чуть было не сказала об этом вслух, но тут же прикрыла рот рукой. Нельзя при погостнике никакие сильные эмоции показывать, кроме горя, конечно. Вот из-за горя можно сколько угодно убиваться, и слёзы лить в избытке. На то оно и кладбище.

- Обычно трупы ведьмины коты у ограды прикапывали. С той стороны, конечно. Когда болото начало разрастаться, то могилку там было уже не вырыть. Вода сразу ямку наполняла, едва копнёшь. А потом грязь засасывать начала, копать стало совсем неловко. Наверное, чуть дальше в лесочке зарывают. Это тебе я дорожку умостил, а им теперь сюда близко не подойти – трясина. Иначе к самому забору припёрлись, рассмотрели, как следует, и сразу бы поняли, кто ты такая. Хорошо, что ты не глупая, в траву не сиганула, когда я тебя позвал.

- А разве там, за оградой, вы можете…?

- Кое-что малёхо и там могу, - поняв вопрос, поспешил с ответом Спиридоныч. – Раньше только до калитки, дальше ни-ни, а сейчас, когда кладбищенскую землю водичка размыла и частично за пределы моих владений вынесла, стало и там получаться, недалеко, правда, и слабее, чем тут, но кочек наставить, чтобы путь укрепить, это не трудно. Пока убрал их, мало ли, а пойдёшь домой, снова тебе тропку намощу.

Аглая давно просит разрешить ей на моём кладбище убиенных хоронить. Да только шиш ей, стерве!

Старик ехидненько прищурился, будто говорил это самой ненавистной ведьме.

- Раз опять явилась дом проверить, значит, скоро снова беременную туда приведёт. Они её особым настоем до самых родов будут поить, чтобы ребёночек правильный родился, пригодный для задуманного. А перед этим ещё и заклинаньем обработают, внушат, что это не дом, а просто дворец какой-то. Несколько раз слышал, как восхищались, мол, светлый, красивый. А на мои владения показывали и говорили, мол, шикарный сад, жалели только, что молодой, не плодоносит пока.

- Да, так Тася и говорила, - подтвердила Саша, вспоминая слова подруги. – А зачем Аглае столько детей? Для усыновления?

Дедок расхохотался.

Он смеялся долго. До слёз. Только немного успокоившись ответил:

- Ну, ты даёшь! Неужто и впрямь про такое не знаешь? Э-э-эх! Ещё ведьмой называешься! Я и то смекаю что к чему. Конечно, знаю не всё. Кто же мне всё-то расскажет? Это – ведьмовские секреты. В общем, есть у них какой-то особый ритуал. Варят они их.

- Кого? Детей? – не поверила своим ушам Саша.

- Их самых, кого ещё? Мы же с тобой про младенцев говорим, а не про пельмени.

Если очень долго варить, получается однородная масса, как густая сметана, у новорожденных косточки-то ещё хлипенькие, так что всё уваривается. Потом этим составом ведьмы натираются, да и просто его едят. Это их красоту и молодость поддерживает. Никто стареть не хочет.

Находят глупенькую девчонку, обрабатывают так, что она с ходу прыгает в постель к кому велено. С первого раза беременеет. А потом обманывают и сюда привозят.

Не знаю, почему они в тот раз покойницу не закопали. То ли вспугнул кто, то ли уверены были, что сюда никто не поедет, и для чего-то ещё оставили. Обычно, пока варева достаточно, Аглаю сюда и палкой не загонишь, но как только его остаётся мало, то все трое являются. А раз припёрлись, то скоро снова там кого-то поселят.

Спиридоныч кивнул на дом.

- Ты б сообщила куда следует. Уряднику или ещё кому. Пусть наведаются сюда недельки через две. Может, хоть эту сумеют спасти.

- У нас сейчас милиция.

- Значит, милиции этой сообщи. Хотя, вряд ли у ведьмы такой дом один. Иначе бы её коты каждый год новую жертву приводили. На четыре-пять лет одного младенца мало.

- А почему коты?

- Так они не всегда парнями бывают. Порой котами оборачиваются. Прислужники это ейные – бесы. Обычно ведьме один прислуживает, а у особо сильных, их и три может быть. У тебя нет такого что ли?

Александра отрицательно покачала головой.

- О, чудо чудное! Да ты и впрямь совсем ещё зелёная. Ничего, как в силу войдёшь – появится. И ещё, я заметил, как ты кулачки от ненависти сжимала. Так вот, не советую.

- Чего не советуете? – не поняла девушка.

- Дурында! Лезть к Аглае пока не советую. Месть – штука не самая плохая, но когда крупа нападает на мышь, хорошо это будет только для мыши. А ты пока даже не крупа, а так пылинка на ветру. Куда ветер понесёт, туда и полетишь. Девка-то вроде хорошая, а ведьма пока… э-э-эх!

Старик усмехнулся. А потом вдруг стал строгим и заявил:

- Давай, иди-ка восвояси, нечего тут ночью ошиваться. И чтобы больше тебя тут не видел! И ещё, отдай-ка мне ленточку, которая покойнице принадлежала, заплати за то, что на моём погосте от погибели сегодня пряталась.

И не говори, что нет её у тебя. Ты благодаря этой ленте дорогу сюда отыскала, по подружкиным следам шла.

«Что хозяин погоста попросит – отдай!» - вспомнила бабушкины слова Александра.

Она, молча, достала из кармана ленту, и подала старику.

- Умница, что не перечила. Что ж, иди!

Калитка распахнулась, и Саша, попрощавшись, перепрыгивая с кочки на кочку, отправилась подальше от этого страшного места.

Она ещё успевала на последнюю электричку.

Глава 3 "Непрогляд"

Александра Григорьевна поглядывала на Машу с каждым днём всё пристальнее.

На первый взгляд, внучка росла обычным ребёнком, но уже в этом возрасте было ясно, что девочка станет намного сильнее её самой.

Едва магические способности внучки начали проклёвываться, баба Саня решила скрыть их, сделав особый амулет, который создаёт что-то вроде морока.

Морок – не сокрытие информации, а её искажение. Он может быть очень мощным, меняя всё, что нужно спрятать, на полную противоположность, а может работать, как лёгкая вуаль, исправляющая на первый взгляд что-то незначительное, но в то же время очень важное.

Ведьмы часто применяют подобные уловки, к примеру, чтобы скрыть свои злые намерения и выдать «злого волка» за «кроткого ягнёнка».

Могут внушить любовь или отвращение.

И вот уже красавчик кажется уродцем, а весьма плохонький паренёк становится мечтой всех девчонок, женщин и даже бабушек. Хотя характер и привычки его ни капли не поменялись, как и всё остальное. Ведь морок не меняет истину, он лишь заставляет видеть её в другом свете.

Скрыть то, что Маша обладает способностями к магии, бабушка смысла не видела, а никому не показывать весь её потенциал было просто необходимо.

Ведьмы в большинстве своём очень завистливы. Эта их отличительная черта частенько вредит людям.

К примеру, у какой-то девушки от природы шикарные волосы. Она, чтобы похвастаться (а ведь действительно есть чем), распускает их или делает пышный хвост, а рядом трётся маленькая старушка или женщина средних лет, может быть, даже её ровесница, подруга, у которой «три волосинки в два ряда».

Казалось бы, ну и что?

Ничего, только волосы, ещё вчера красивые, внезапно начинают тускнеть, сечься, выпадать.

Девушка бросается покупать укрепляющие маски, шампуни, горстями пить витамины…, но всё напрасно.

Не знает бедолага, что красоту её волос украли.

Крадник несложный, но эффективный. Переплести волосы жертвы со своими, завернуть в тряпицу да спрятать в надёжное место, а потом целый месяц в полночь доставать и читать простенькое заклинание сможет даже начинающая ведьма.

Кожа чистая? Хорошо, если этому не позавидуют. Иначе…

К счастью, часто ведьмам плевать на то, как они выглядят, главное – сила!

Вот тут-то и возникает основная проблема, силы у Маши многовато для ребёнка её возраста.

Пока Александра Григорьевна так рассуждала, думала, какой морок прикрепить к амулету, чтобы малышка казалась обычной девочкой, её внучка разобралась с проблемой сама, при этом, даже не поняв, что сделала.

Однажды утром, во время завтрака, баба Саня не увидела у ребёнка никаких способностей. Вообще!

Бабушка схватилась за сердце, оно вдруг застучало громко, заглушая все звуки вокруг, и так часто, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и начнёт метаться по комнате случайно залетевшей в окно птицей.

Но, когда Машенька привычным жестом остудила своё какао, именно так, как на прошлой неделе научила бабушка, Александра Григорьевна поняла – это непрогляд.

Непрогляд – магическая неизвестность, полностью скрывающая работу ведьмы или её саму. Он похож на облако, прячущее всё под своей непроницаемой завесой, через которую невозможно ничего рассмотреть, потому и название именно такое.

Заклинание делает чрезвычайно сложным любое проникновение в суть происходящего. Таким ведьмы чаще всего скрывают последствия магических вмешательств.

При попытке «увидеть» истину с помощью гадания или любыми другими способами, у того, кто попытается что-то рассмотреть, ничего из этого не выйдет. Информации будет ноль, будто он смотрит в пустоту или туман, как бедный ёжик из мультфильма, который не видел ничего дальше собственного носа.

Если же кто-то посторонний начнёт усердствовать, стараться пробить завесу и любым способом узнать правду, получит лишь упадок сил и такую головную боль, что даже небо покажется с овчинку.

Никогда не бралась Александра Григорьевна лечить людей, которые скрыты непроглядом. На то были веские причины.

Когда-то давно её знакомая по имени Рита, тоже из владеющих магией, поплатилась за самонадеянность, пытаясь понять, что за порча была спрятана где-то под очередным слоем магической неизвестности. Она усердно слой за слоем снимала с клиентки непрогляд, чтобы помочь.

Ведьма не была приятельницей Александры, тем не менее, на прощанье преподнесла ей очень важный урок – хочешь жить, значит, под непрогляд соваться не стоит.

Александра давно усвоила, что учиться лучше на чужих ошибках.

Дело в том, что опытные ведьмы обожают помещать под этой завесой разные ловушки.

Если непрогляд сделан не на полную мощь, то ведьма может попытаться его пусть не убрать совсем, но хотя бы слегка рассеять.

Это похоже на отмывание кастрюли, в которой пригорело молоко.

В случае с молоком стоит учитывать, что с течением времени частицы загрязнения уплотняются и проникают в структуру материала, и тогда убрать налёт становится намного сложнее, поэтому стоит поторопиться.

Когда свежий пригар оттирают, тёмный слой становится не таким толстым и образуются проплешины, через которые видно дно.

Так и с непроглядом.

В этот момент, когда образуется просвет, ведьма может попытаться через эту небольшую брешь понять, каким заклинанием обработали её клиента, ведь до конца убрать непрогляд почти невозможно.

Иногда, если приложить немалые усилия, это получается.

Конечно, если под заклинанием не спрятаны коварные ловушки, иногда их называют крючками.

Если ловушки есть, ведьма, снимающая завесу, сталкивается с сильным проклятьем (а то и с несколькими), которое обнаружить не ожидала. В результате она подвергается мощной атаке. И, увы, не всегда может выйти из такой передряги без потерь. Непрогляд-то ей оказался по силам, а капкан – нет, ведь оценить всю его мощь из-за завесы невозможно. На подобный крючок, будто рыбка, может попасться любая ведьма, пытающаяся работать со скрывающим заклинанием.

Бывает, проклятье по силам, но от неожиданности, пытаясь понять, чем атакована, всего на секунду замешкается, но именно этой секунды и не хватит, чтобы успеть спастись.

Рина не была слабой, но это ей всё равно не помогло.

«Создать непрогляд – достаточно сложно и для взрослой ведьмы, но как Маша смогла?» - удивлённо уставилась на внучку баба Саня.

Ребёнку пяти лет это заклинание точно не по зубам. К тому же, примерять его на себя решится не каждая опытная ведунья – слишком опасная игрушка.

Девочка, пока бабушка пыталась хоть что-то понять, спокойно ела тонкие кружевные блинчики и запивала их тёплым какао.

- Машуля, ты недавно с кем-то играла в прятки? – осторожно спросила Александра Григорьевна, пытаясь выведать причину появления магической завесы.

- Ага! Я же молодец, хорошо спряталась?

- Отлично! Умница! А с кем играла?

- С сердитыми чёрными котиками. У окошка стояла, а они сначала ко мне подкрадывались, думали, что их не вижу. А я видела! Зубы у них были вот такущие!

Девочка положила блинчик и развела ладошки в стороны, затем добавила:

- А когти ещё больше!

Она снова взяла блин и откусила его.

Похоже, считала эту «игру» чем-то недостойным внимания, а потому больше ничего рассказывать бабушке не собиралась.

Александра Григорьевна осторожно продолжила «допрос».

- Солнышко, а когда и где ты видела тех котиков?

- Когда мы из церкви ехали, из той, куда красивая тётя приходила. Я заснула, а они пришли в мой сон.

- А что было дальше? – насторожилась бабушка.

- Подобрались близко-близко, а потом прыгнули, хотели меня схватить. Только у них ничего не вышло, я уже отошла в сторону и спряталась за шторкой. Ты бы видела их мордочки. Они так смешно топорщили усы, когда не нашли, куда я подевалась. А потом превратились в двух дяденек, похожих на того, который недавно с толстой тётей приходил. Ну, помнишь, которую ты лечила и велела что-то у её мамы спросить? Большой такой дядя…

- Помню. И что было потом?

- Потом они поискали-поискали меня, но не нашли. Наверное, им стало скучно играть без меня, котики из-за этого обиделись и пропали.

- Как же ты, Машенька, шторку сделала, за которой от них спряталась?

- Я не делала. Правда-правда! Она там уже была. Когда они прыгнуть ко мне в окно захотели, просто шагнула за неё. На окнах ведь всегда есть шторки.

- Если они были такие страшные, неужели не испугалась?

- Не-а. Ты же научила меня просыпаться, когда боязно. Если бы они меня поймали, я бы сразу проснулась.

Баба Саня вздохнула.

- Деточка, проснуться можно пока тебя не схватили. Никогда не давай себя поймать! Поняла?

Девочка кивнула.

- Ага! Меня, когда с девочками играем в догонялки, никто поймать не может! Я очень быстро бегаю!

«Для неё всё это пока лишь игра. Хорошо бы, так оставалось подольше!» - подумала Александра Григорьевна.

- Бабуль, эти коты, как твой Тимошка? Тоже чьи-то помощники?

- Да, Машенька, они такие же, как наш рыжий толстячок. Только Тимошка разве станет на детей кидаться?

- Не-а, ты же сама говорила, что он неуклюжий – никого не догонит! Пока до них дотопает, все дети разбегутся.

Бабушка погладила малышку по спине.

- Наелась? Или ещё молочка подлить?

- Наелась, - ответила внучка, и без лирического отступления спросила прямо в лоб, - баб, а почему у кого-то коты, когда они – люди, похожи на помощников той тёти, а наш такой толстенький и совсем не злой?

- Наш ленивый, - пошутила баба Саня, - вот и раздобрел.

Маша пока не знает, кто такой помощник ведьмы на самом деле, только слышит, что время от времени бабушка называет так своего кота. Так же она называет и телохранителей некоторых богатых людей. Поэтому малышка думает, что коты и охранники – это что-то странное и непонятное, ведь они могут быть и людьми и котиками.

- Раз-до-брел? – услышав новое слово, заинтересовалась девочка, произнеся его медленно и по слогам. – Это значит, стал добрым? Получается, ленивые добрее других?

- Нет, конечно, просто им злиться лень, - ушла от ответа Бабушка. – Погуляй, пока я со стола уберу, да свои дела поделаю, только далеко от дома не убегай, договорились?

- Ага!

- Да руки не забудь вымыть, егоза, а то пчела прилетит с тебя остатки варенья собирать, как с цветочка нектар.

- Пусть прилетает! Я не боюсь пчёлок, они меня не кусают! – отозвалась Маша уже на пороге.

Когда девочка выскочила за дверь, Александра Григорьевна сказала:

- Тимоша, просыпайся, присмотри за ней, больно уж шустра, как бы не натворила чего!

С печки с грацией валенка, громыхнув лапами по крашеному полу, свалился здоровенный рыжий кот.

- Что-то, правда, раздобрел. Машутка думает, ты на самом деле толстый. Не понимает, что при желании станешь хоть стройным и гибким, хоть большим и сильным.

- Конечно, хозяйка, для тебя буду, кем хочешь, хоть былинным богатырём.

- Иди уже, Илья Муромец, - засмеялась ведьма. – Машеньку не прозевай!

Кот, лениво взмахнув пышным хвостом, отправился следом за девочкой.

А Александра Григорьевна вымыла посуду и присела к столу. Ей нужно было подумать над проблемой своей клиентки, Ирины. Той самой, которая толстая, и приходила с широкоплечим подтянутым охранником, похожим на котов из сна внучки. Там чего только не было: и порча (потому и толстеет она, хоть и ест не больше других); и родовое проклятие.

Обычно порча вынуждает людей худеть, как говорят – «сохнуть», а тут, будто специально фигуру молодой женщине испортили. Кто и зачем? Пока не ясно.

С проклятьем сложнее.

Прабабушка Ирины жила с мужем в законном браке почти пятьдесят лет, но даже после такого долгого времени, её семья развалилась. Бабушка продержалась тридцать один год. Мама сохранила семью всего на десять лет, а вот ее дочки, Ира и Галя, смогли удержаться на плаву всего три года и год. У каждой по дочери. Вполне вероятно, что девочки, когда подрастут, вообще не выйдут замуж, но при этом будут иметь отношения с мужчинами. Если у них не будет детей, то род может прерваться.

Самое страшное, что после разрыва с мужьями, женщины их рода больше не могли выйти замуж. Ими интересовались, с ними встречались, но как только дело доходило до свадьбы – всё рассыпалось в прах.

Взять ту же Ирину, она и при деньгах, и характер неплохой, но ведь никто не смотрит на неё, как на свою будущую пару.

- Ну, порчу-то я сниму – дело плёвое. Вон, молоденький петушок подрос, драться со старым начинает, да как, прямо насмерть. В прошлый раз, если бы не разняла, так глаза бы друг дружке повыклевали. Стоит ли ждать, пока кого-то изуродуют? Перекину на старенького петуха, а потом его зарублю. На улице маленькая самодельная печка есть, сожгу в ней, да порчу по ветру с дымом в обратную сторону отправлю. И вернуть своё колдовство уже никто не сможет, птица-то в огне сгорит.

А вот с проклятьем сложнее, надо узнать, от кого оно и за что получено. Пусть бабку и мать поспрашивает, как я велела. Если заслуженно, то и лезть в это дело не стоит. Объясню, мол, прости, проклятье застарелое, а я не всемогущая.

Да она, если быстро похудеет, и без того плясать от счастья будет. Для видимости налью в пузырёк какой-нибудь травяной отвар, укрепляющий нервы, пусть пьёт и думает, что это он помогает. Ещё и самовнушение подключит. Через месяц себя в зеркале не узнает.

Проблем у всех предостаточно, их у самой Александры Григорьевны хватало.

Бабушка тревожилась, вспоминая, как внучка описывала котов, которые на неё напали. Знавала похожих, и воспоминания были не из приятных. Неужели это те же? Ведь они совсем недавно видели Аглаю, которая теперь Алла Станиславовна Аранская. Таких совпадений не бывает. Неужто узнала?

А ещё – непрогляд.

Как он появился на девочке? Маша говорит, что сама ничего не делала, лишь готовым воспользовалась. Кто же её защитил?

В общем, было над чем подумать.