Ведьмы

Часть 1. "Санни. Чудовище из пригорода". Глава 1. Вниз по лестнице

Санни Вуд не любила духи.

Кто-то мог подолгу зависать в парфюмерных магазинах или над глянцевыми журналами, где нотки сандала и мускуса описывались настолько вкусно, будто их необходимо было употреблять исключительно серебряной ложечкой и под бокал красного вина. Капельку за ухо, капельку на запястье, сбрызнуть на платок или шарф — и вот уже благоухающее облако идет впереди своей хозяйки.

Благоухающее? Стоп, стоп! Может, кого-то и можно этим обмануть, но Санни в их число точно не входит. Запахи значили для нее гораздо большее, чем смог бы вообразить себе даже самый именитый парфюмер. Они были живыми, а еще их можно было читать, как книги, и Санни лгко с этим справлялась уже в пять лет. Хотя вряд ли смогла бы тогда прочитать что-то сложнее, чем «ма-ма».

Уже в пять лет она могла за счастливой улыбкой уловить тщательно скрываемую правду. Жгучую и опасную настолько, насколько может быть опасен остронаточенный кухонный нож, который всего пару секунд назад стучал по разделочной доске, превращая кружки огурца в ромбики.

— Мама, почему ты грустишь? — спросила в тот вечер Санни и уложила ладошки на мягкие, тронутые пудрой щеки.

Улыбка, с которой мама смотрела на нее, пристально вглядываясь куда-то в даль, словно никакой Санни на самом деле рядом не было, ничего не значила. Ничего не значили кричащие о благополучии помада и любимые папой духи, которые она наносила ровно за пятнадцать минут до того, как он должен был вернуться с работы. Печаль прорывалась сквозь сладкий аромат предчувствием грозы и запахом загнившей болотной воды, не оставляя никаких сомнений — если мама не положит нож туда, где он находился большую часть времени — в ящик стола, случится что-то ужасное.

Такое же ужасное, как порез на пальце, который, прежде чем налепить пластырь со Стичем, нужно обработать перекисью.

— Ох, детка… — еще шире улыбнулась мама, как будто это могло обмануть Санни. — Давай-ка поскорее закончим с ужином, ладно?

В пять лет Санни Вуд не смогла бы прочитать слово «лейкопластырь» или «Стич», но она совершенно точно могла определить, когда на маму находит страшное чувство, будто сжатый в руке нож может исправить то, что никогда не ломалось. Ее собственную дочь.

Мама тоже знала, что Санни все понимает. И чувство вины, так похожее на запах скисшего молока, поселялось дома до самой ночи. Долгой и полной перешептываний, которые доносились из родительской спальни, мешая уснуть.

Санни всегда знала, что чувствуют ее родители. А еще соседи и просто прохожие. Многие пытались ее обманывать — люди вообще удивительно страстно и вдохновенно лгали по поводу и без, — но запах того, что сидело у них в груди и разливалось вокруг невидимыми волнами, всегда говорил правду.

Чувства пахли резко, остро, сладко — всегда по-разному, словно на огромном складе, где хранились вперемешку сразу и хозяйственные товары, и продукты, и специи. Только из этой разновкусовой мешанины ниточки вели не к блестящим упаковкам; они вели к эмоциям, которые только в пять лет казались простыми, как прямые линии. Пахнет грозой — значит, мама грустит. Клубникой — соседкой девочке, наконец, подарили щенка. Такого умилительного и смешного, что даже взрослые не могут сдержать смешка, и весь этаж надолго превращается в клубничную плантацию.

Интерес пахнет цитрусовыми: будоражит воображение и заполняет рот слюной, словно после целой кружки свежевыжатого лимонного сока. А любовь — всегда по-разному…

Неудивительно, что она терпеть не могла духи. Искусственные ароматы вынуждали Санни отвлекаться. Как надоедливые девицы, они липли к коже и лживо выдавали себя за кого-то другого, заставляя жить с ощущением, что правды нет нигде.

Ни дома, ни на улице, ни в подземке. Особенно в подземке, куда вполне себе состоявшаяся студентка второго курса экономического факультета Санни Вуд спускалась пять раз в неделю утром и вечером. Спускалась, набрав в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком не куда-нибудь, а в Марианскую впадину. На глубину, полную неизвестных науке чудовищ. Они выглядели, как самые обычные люди, но пахли так, словно пытались скрыть друг от друга свои настоящие лица.

Вот кассир за стеклянным окошком. Дежурно улыбнулась, отсчитывая сдачу и вручая Санни проездной:

— Приятного пути, — не менее дежурно прозвучал ее голос, а на новенькой карте уже появился первый запах — миндальное масло для рук, которым женщина наверняка пользовалась так же часто, как некоторые трут руки санитайзером, полагая, что это поможет им чувствовать себя в безопасности.

Масло пахло так сладко, а из щели под окошком уже тянуло жжеными осенними листьями. Хмуро. Тоскливо. Одиноко.

На самом деле эта женщина ни на что не надеется. Каждый день встает в пять утра, садится в служебный автобус и едет к станции метро, где ближайшие девять часов просидит в стеклянном аквариуме, перебирая монетки. Дома ждет только старый рыжий кот, да, может быть, еще…

— Эй, вы что там, уснули?

Санни встрепенулась и чересчур поспешно направилась к эскалатору, пристраиваясь за стильным бежевым тренчем, мягко обволакивающим стройную, красивую фигуру, каждый шаг которой отдавал уверенностью в себе, какую могли позволить себе только красивые женщины, предпочитающие любой другой обуви высокие каблуки. Волосы незнакомки благоухали розовой водой — королевой среди ароматов, а под бежевой, словно освещенной солнцем, тканью, с каждым шагом опадали лепестки…

Это был запах разочарования в себе, и почувствовать его можно было только вблизи. При объятиях. Или стоя прямо за спиной, притулившись на краешке ступеньки эскалатора, когда невозможно отодвинуться назад, потому что там уже тычется в рюкзак чей-то живот, едва помещающийся под пиджаком.

Санни прикрыла глаза и попыталась представить, как станет легче наверху. Через полчаса, когда, пережив точно такой же путь, только на улицу, она наконец вдохнет полной грудью чистый воздух.

В подземке так было всегда. Люди пахли одинаково дурно — отсыревшей бумагой, дешевым растворимым кофе и скисшим молоком, которое поленились выкинуть из холодильника. Это на поверхности можно было поймать свежий ветерок, чтобы отвлечься от запутавшихся в собственных играх ароматов, но стоило погрузиться на пару лестничных пролетов под землю, и стойкий дух тухлятины побеждал даже именитые парфюмерные дома. Полчаса до универа казались Санни поездкой через мусорную свалку.

Пробираясь сквозь толпу, застывшую в ожидании поезда, а потом по вагону, Санни в тысячный раз пообещала себе отнять от обеда половину стоимости и кинуть ее в копилку, чтобы хотя бы к следующему курсу обзавестись собственным транспортом. Подержанным и скромным, лишь бы лишенным тухлорыбной тоски и пыльной безысходности, от которой так хотелось не дышать по утрам.

Ей хватало и своих не слишком-то веселых мыслей, чтобы забивать себе голову чужими…

Мужчина в старенькой куртке извинился, когда больно наступил на ногу, и Санни уловила ментоловый дым волнения. «Наверное, он едет на собеседование», — подумала она, невольно переключаясь на легкий кивок. Она отвернулась, но все равно успела заметить посеребренные волосы, которые он причесал набок — они явно привыкли лежать гораздо удобней. Под латаным воротником виднелась чистая рубашка, сбрызнутая незнакомым, едва уловимым древесным запахом. Вряд ли дорогим. Вряд ли известным.

Вряд ли ему часто говорят «да» в силу его возраста, поэтому Санни мысленно прибавила к кивку пожелание удачи. Совсем рядом на сидении развалился какой-то парень, очень удобно прикрывший подрагивающие веки. Он мог бы уступить место старику, но даже когда тот навис над ним в образовавшейся после ближайшей остановки толкучке, предпочел только чуть отдвинуться к окну.

«Какой наглец», подумала Санни, жалея, что не может пихнуть его в бок. Такие находились всегда, и в университете тоже, и в любом другом месте, как внезапно обнаружившиеся в цветочном горшке сорняки, которых там никто не садил. Сама она предпочитала стоять где-нибудь в уголке, глядя, как пролетает за окном темно-серая стена — так было легче не обращать внимания на подкисшие мысли. Но парня, похоже, ничего не смущало: ни то, что перед ним стоит пожилой человек, ни то, что рядом висит, едва доставая до поручня, девушка с рюкзаком, прижатым к ногам. На коленях у него лежал увесистый портмоне, и, кажется, он не беспокоился даже о его сохранности, потому что руки держал в карманах кожаной куртки.

Конечно же, он не спал. Спящие люди пахли по-другому — как дети, а от тёмной шевелюры несло…

Вагон внезапно качнулся, притормаживая на станции, и Санни, потянувшаяся носом к растрепанной макушке, вдруг совершила маневр, в котором ей помогло лишившееся опоры массивное плечо сзади, и оказалась прямиком на портмоне в позе, которую бы только дурак не назвал провокационной и очень смущающей.

Надо было надевать джинсы — пришла запоздалая мысль, но осеннее утро обещало последнее в этом году тепло, и Санни решила выгулять на прощание юбку. Ну что ж, выгуляла. Впечатлений хватит до самой весны.

Рыпнуться назад не позволила сомкнувшаяся толпа, как будто никакого места у поручня не было и Санни последние пятнадцать минут висела под потолком. И даже вытолкнувшее ее плечо, оказавшееся на удивление женским, не проявило ни капли сочувствия к ее позорному положению. Поэтому Санни высвободила одну руку, одернула задравшуюся юбку и, аккуратно переложив портмоне поближе к окну, уселась на его место с таким покерфейсом, словно с самого начала именно это и задумывала. В конце концов, парня было за что считать виноватым. Он всего лишь жалкий лгунишка и эгоист, пусть хоть немного помучается.

— Удобно? — Жалкий лгунишка и эгоист приоткрыл один глаз, но Санни перебросила на плечо волосы, чтобы он не заметил, как занялись пламенем ее щеки.

— Очень, — как можно спокойней отозвалась она. — Можете продолжать ваш спектакль дальше. Вы мне не помешаете, если, конечно, не решите захрапеть.

— Хм, я обычно не храплю.

— Вот и договорились.

Внутри все обмирало от стыда, но ехать оставалось не так долго, чтобы потерять вслед за собственным спокойствием еще и достоинство, поэтому Санни обняла покрепче рюкзак и попыталась шевелиться как можно меньше. Это было сложно, потому что поезд колыхался, как лодка, попавшая в трехбалльный шторм. Впрочем, импровизированное сидение прочно удерживало ее от того, чтобы завалиться в сторону. Даже как-то слишком удерживало.

— Восемнадцать хоть есть? — хрипло осведомился голос за стеной волос. — Боюсь, меня привлекут еще до Центрального парка.

— Что? — заволновалась Санни. — Только попробуйте себе лишнее, и я всажу вам в колено шокер!

— Не ерзай так, девочка, о’кей? Это ни в твоих, ни в моих интересах, если ты понимаешь, о чем я. Ты же понимаешь?

Никакого шокера у нее не было, но парню знать об этом не полагалось, и Санни полезла в боковой карман рюкзака. Там был пенал, а в нем карандаши — достаточно острые, чтобы проделать в одной из ног нахала дыру. Глядишь, и этого хватит.

— Сама напросилась, так что получай удовольствие, — тем временем заявил тот. — Или ты из тех, кто предпочитает строить из себя святую недотрогу?

Словно проверяя, сзади, к пятой точке, приложилась ладонь, и Санни взвилась, наставляя на парня карандаш.

— Да? — У него оказались медово-карие глаза, в которых теплилась совсем не злая насмешка. — В нашей стране пока действует презумпция невиновности, а я, как бы ни хотелось, веду себя прилично.

Он продемонстрировал обе ладони, ни одна из которых не могла упираться сейчас ей в задницу. Это могло сделать только злосчастное портмоне.

— Если на тебя напала моя сумка, я с удовольствием ее арестую, — выдохнул он так близко, что Санни почувствовала на щеке запах его мятной жвачки. — Показать?

Ее повело, но не от щекотного дыхания на коже. Десятки скучающих глаз, следящих за перепалкой, чересчур смущающее объятие, волна мурашек, поднявшаяся от щиколоток до самых висков — все внезапно отодвинулось куда-то далеко, словно происходило по другую сторону экрана. Остался только чужой, пугающий запах металла, который ударил ей в нос и выключил все, кроме одного единственного порыва — завизжать от страха. Этот запах был ей слишком знаком, чтобы перепутать его с кислой медью, которой отдавала зависть, или со стерильно чистой сталью, пропитавшей за годы каждую мысль знакомого с детства хирурга. Так угрожающе могло пахнуть только настоящее оружие. Причем оружие, которым пользовались, а не носили в кармане для устрашения.

Парень, чьи ладони глумились сейчас над ней своей открытостью, недавно нажимали на курок. Или собирались сделать это в самое ближайшее время.

Глава 2. Школьница и спящее бревно

В вагоне посветлело, и поезд с шипением остановился.

— Черт!

Санни хлопнула ресницами всего пару раз, тщетно пытаясь придумать, что делать, а парень уже бесцеремонно подорвался, чуть не скинув ее на пол, ввинтился в толпу и был таков. На сидении остались только ошарашенная Санни, подол которой опять был где угодно, только не на коленях, да портмоне — тяжелое, словно набитое камнями.

— Стойте! — сама не зная зачем, крикнула она. Парень был опасен, как хищник, который выходит на свет только затем, чтобы вонзить клыки в горло выбранной жертве. Остаться в вагоне — вот единственно верное решение для того, кто все-таки хочет однажды накопить на свою машину, закончить универ, выйти замуж, завести детей и умереть в кругу семьи ближе к столетнему рубежу. Выскакивать в последний момент на платформу с чужой вещью под мышкой, бежать вслед за мелькнувшей перед поворотом черной тенью и нечленораздельно пищать — нет, Санни Вуд, так нельзя!

— Боже мой. — Она перехватила портмоне, как младенца. — Что я делаю?

Наудачу за поворотом подвернулся человек в форме метрополитена, и Санни зацепилась за рукав его куртки, не останавливая бега:

— Помогите! Помогите! Там мужчина, у него пистолет! Сейчас он кого-нибудь убьет!

Топот за спиной подтвердил, что речь получилась писклявой, но убедительной, однако когда черная кожаная куртка оказалась прямо перед ними, мужской голос, на силу которого Санни так надеялась, спросил:

— Все в порядке, детектив Гиббз? Вы не ранены?

— Нет. — Парень обернулся, рывком подтягивая к себе недавнего соседа по толкучке, чья полуседая голова мотнулась из стороны в стороны, но глаз от пола не подняла. — Чуть не упустил этого хрена.

В нос Санни ударили сразу несколько настолько резких ароматов, что она отшатнулась, жалея, что нечем прикрыться. Страх, злость, разочарование — завтрак мгновенно запросился наружу, но она смогла удержаться от еще большего позора.

— Произошла какая-то ошибка, — сипло пробормотала она и указала подбородком на красивые, влажно дышащие после погони губы, которые не переставали давить улыбку. — Вот этого арестуйте! Тот пожилой мужчина ни в чем не виноват.

— Серьезно? — спросил парень, защелкивая на его запястьях наручники. — Думаешь, он просто так около тебя отирался? «Извините, оступился» — как же. Проверь карманы, дурочка. Спорим, он стянул деньги на обед, которые дал тебе папочка?

Санни не хотела вестись на провоцирующий ироничный тон, но охранник тоже ждал от нее большего после того, как она заставила его покинуть свой пост, поэтому сдаться все-таки пришлось.

— Нет, этого не может быть, — прошептала она, нащупывая в кармане пустоту. — Он же ехал на собеседование!

Кошелька — белого, с пушистым шариком-брелоком — не оказалось и в рюкзаке…

— Этот? — Парень подал ей его, предварительно пошарив под старенькой курткой. — Конечно, я надеялся, что клюнет рыбка покрупнее: карманные деньги — это все же как-то не серьезно. Но, твое счастье, что за этим стариканом водится пара грешков посерьезнее, так что я не зря напрягался.

Ситуация быстро превращалась из просто неловкой в унизительную, и Санни не на шутку рассердилась:

— Никто вас не просил спасать мой кошелек. — Она демонстративно свалила портмоне на пол, и оно гулко стукнулось о мраморную поверхность. Неужели действительно камни? — Могли бы и дальше строить из себя спящее бревно.

— Неужели ты никогда не слышала: помоги глупенькой школьнице — очисти свою карму?.. Эй, школьница, ты куда?

Какой идиот! Санни не могла успокоиться еще очень долго: пока ехала на учебу, записывала за преподавателем скучную лекцию и вполуха слушала однокурсников за обедом. Ей так хотелось приписать издевательской улыбочке хотя бы то ужасающее зловоние, которое чуть не лишило ее остатков достоинства, но против правды крыть было нечем: мысли, в которых фигурировала она сама, до отвращения пахли сладкой, как корица, насмешкой. И она не выветрилась даже за несколько часов, хотя Санни отказалась от похода в кондитерскую, а вместо любимого латте напилась зеленого чая, который обычно терпеть не могла!

Еще бы этот парень не носил оружие. Он был полицейским, а значит, и стрелять умел, и по лицам читал, и еще бог знает какие штуки вытворял. Это злило ее больше всего — никогда раньше Санни так сильно не ошибалась в людях. Безобидный старичок, из-за которого она воспылала праведным гневом, оказался профессиональным воришкой, а тот, кто так ее напугал, на самом деле твердо следовал букве закона. Как же противно!

Санни не привыкла долго обижаться или злиться. В ее жизни хватало других забот, о которых следовало побеспокоиться, и какой-то там полицейский, пахнущий, как свежеиспеченный коричный кекс, в этот список не вошел бы, даже показав ордер. Поэтому она забросила мысли о нем как можно дальше — в воображаемую урну, которую поместила на верхушку горы Мак-Кинли, и отправилась по обычному маршруту: учеба-дом-учеба-дом с редкими остановками на станции «бокальчик пива перед сном». Предвкушая именно это событие, где-то через неделю Санни снова встретила своего спасителя, больше похожего на обидчика — спящим в вагоне метро, следующем от университета, все с тем же пухлым и нарочито оставленным без присмотра портмоне на коленях.

Пф, мог бы что-нибудь поинтереснее придумать. Вагон качнулся особенно сильно, и голова парня картинно коснулась окна, как будто сон окончательно его сморил. Портмоне при этом едва удержалось на его коленях, словно бы крича: стяни меня! Выпендрежник.

Помня о своей недавней ошибке, Санни вдохнула поглубже, чтобы поискать нужный запах. Парень говорил, что ловит какую-то крупную рыбу, а значит, и пахнуть она должна вызывающе: азартом, сильным возбуждением, самолюбованием — какой еще идиот пошел бы на такую очевидную кражу? Наверняка этот человек абсолютно в себе уверен, а такое просто не могло пройти мимо ее уникального носа. Но слева пахло стылой, промерзшей усталостью, справа — кошкой, и Санни, не имея возможности почесать переносицу, громко чихнула. Периодами на нее нападала аллергия, и пусть запах вызвала вовсе не кошачья шерсть, а только мысль, связанная с ней, организм все равно попытался взбунтоваться. И ведь не отодвинешься же.

— А-апчхи! А-а…

— Школьница, ты долго еще собираешься брызгать на меня своей слюной?

Заметил все-таки. Санни, смутившись, подавила очередной чих и посмотрела на электронное табло над дверьми — к счастью, до следующей станции всего полминуты. И какая разница, что до дома еще ехать и ехать? Поезда ходят часто, можно пересесть на другой, и еще на кофе время останется.

— Вы выходите? — Она повернулась к болезненно-усталому запаху, который принадлежал мужчине в сером кашемировом пальто. Обмотанный вокруг шеи, шарф скрывал его подбородок и губы, но даже короткого кивка хватило, чтобы зубы Санни застучали от волны холода, которую этот жест всколыхнул. Она задержала дыхание, чтобы не обжечь ноздри, хотя запахи мыслей никогда не оставляли подобные следы. Они существовали совсем в другой плоскости, и Санни не удивилась бы, если бы вдруг узнала, что они всего лишь игра ее богатого с детства воображения. Только какая-то очень странная реальная игра, в которой ей получалось угадывать, что предпримет тот или иной человек…

— Эй, школьница, я кому говорю?

Таким же холодом веяло от мамы в ее последние дни, догадалась вдруг Санни, когда двери растворились, пуская в вагон свет и гомон толпы, а у нее под слоем одежды поползли по спине мурашки, как будто двери открылись в какой-то другой день. Зимний, страшный.

Санни и сама не поняла, как ее вынесло людским потоком на платформу, где она, растерявшись, замерла, толкаемая чужими локтями и сумками.

— Да что это с тобой? — Парень зачем-то тоже вышел следом со своим дурацким портмоне и встал рядом. — Плохо стало? Ты меня вообще слышишь?

А Санни все не могла отыскать взглядом серое пальто, хотя оно должно было выделяться на фоне темных курток, как выброшенный противником белый флаг, но ни на лестнице, ни под одной из резных арок его не было. Как он мог так быстро исчезнуть, и минуты ведь не прошло! Темная фигура рядом только мешалась, пытаясь заслонить и без того скудный обзор, и Санни, перебросив за спину рюкзак, отошла на пару шагов. Куда же он делся?

— Школьница!

Санни прикрыла глаза, отсекая от себя все лишнее — шумы, толчки, лишние запахи. Сырость, осень, вязкая зловонная грязь, обрамляющая каждую скучную, тоскливую мысль о жизни, о неудачном романе, ссоре или ошибочно сказанном слове. Среди толпы все равно что наедине, и люди неизменно возвращались к пережевыванию одного и того же, что делало их несчастными каждый день — к своей собственной сущности, от душка которой не избавишься, даже вылив на себя целый флакон благоухающих духов. Жалость к себе, босс отказал в прибавке, отпуск еще не скоро, страшно признаться, а вдруг пошлет, она не любит меня. Ищи, Санни Вуд, ищи! Превратись в самый мощный на свете приемник! Эта простуда совсем достала, денег опять не дали, в правительстве одни уроды, больше ничего не осталось…

Вот! Вот он! Санни, как радар, повернулась к мозаичной стене, где слилось, как хамелеон, с самым светлым фрагментом серое кашемировое пальто. Больше ничего не осталось…

— Не делайте этого, — попросила она, подходя почти вплотную. — Пожалуйста, не делайте этого!

Но в глазах, которые посмотрели на нее сквозь мутную дымку, зрела мрачная, несгибаемая решимость.

Глава 3. Откровенность за спасение

— Я знаю, что вам кажется, будто ничего и никогда уже не будет, как раньше, но убийство не выход, — голос Санни сорвался, и ей пришлось поглубже вдохнуть и успокоиться, чтобы человек напротив ее действительно услышал. В ушах колотилось эхо неровных шагов, под которое подстраивалось сердце, и, чтобы найти нужные слова, мало было просто говорить дежурные фразы, как в кино. Добраться до спрятанного под пальто болящего нутра можно только позволив своему нутру тоже открыться. — Вам плохо, вы все потеряли — это страшный удар по любой любящей душе, но вот я здесь, и у меня тоже глубокая рана на сердце. Она никак не затянется даже спустя много лет, но при этом каждую секунду позволяет мне чувствовать, что я живу. Поверьте мне. Вам не нужно уходить из жизни и… забирать с собой кого-то еще.

— Что здесь происходит? — Парень больше не топтался где-то неподалеку. Его широкие плечи вдруг закрыли обзор, и Санни едва подавила желание уткнуться в кожаную куртку лицом. От него веяло стальной решимостью ее защитить и при этом таким теплом, что успевшие собраться в уголках глаз слезы, черкнув по щекам, слетели в пустоту. — Детектив Доминик Гиббз, представьтесь и покажите ваши документы.

Он сделает только хуже — мелькнула запоздалая мысль, и Санни испугалась своей внезапной слабости. Нельзя разрывать зрительный контакт, когда от него зависит нечто большее, чем просто разговор между двумя незнакомыми людьми. Мужчине у стены до решающего шага оставалось так мало, что его мысли уже пахли холодной мертвечиной.

— Пожалуйста! — Она попыталась высунуться, но парень снова задвинул ее за спину.

— Медленно поставьте сумку на пол и поднимите руки. Не стоит делать резких движений, если вы не хотите неприятностей.

То, что мужчина прятал, хранилось не в сумке, догадалась Санни. Она была просто прикрытием — чтобы занять чем-то не находящие себе места руки. Должно быть, в ней лежали старые бумаги или просто тряпки из шкафа, которые он смахнул в нее перед выходом. То, ради чего, он все это затеял, могло храниться только под пальто — у сердца, которое казалось замерзшим, хотя билось так же размеренно, как и ее. Нет, быстрее, еще быстрее!..

Детктив Доминик Гиббз ошибся: вместо того, чтобы вызвать мужчину на откровение, успокоить его, он прыгнул — и все завертелось. Санни, поддаваясь трусливому порыву, опустилась на корточки и зажала уши ладонями так сильно, что не слышала больше ничего, даже собственных мыслей. Какими вообще могут быть мысли у человека, который знает, что через пару секунд взлетит на воздух вместе с еще десятком прохожих?

Мама тоже хотела, как лучше, когда закрыла все окна в доме и включила на полную газ. Она спросила:

— Какую сказку тебе почитать, детка? Про семерых братьев или Поля Баньяна?

А потом долго гладила Санни по волосам, чтобы та поскорее заснула и увидела прекрасные сны. Ее мысли не потеплели ни на градус, даже когда соседка почуяла странный запах в коридоре и воспользовалась запасным ключом, чтобы их спасти. И еще долго щипали морозом, стоило Санни к ним прикоснуться. В конце концов, мама была обречена так же, как и этот мужчина, потому что свою боль принимала за боль других и считала себя вправе избавлять от нее.

Как и в тот день, взрыва так и не произошло. Гиббз смог побороть демона в человечьем обличье, и Санни поняла это, перестав, наконец, мерзнуть. И не только от того, что на ее плечи легла черная кожаная куртка — человек, так сильно ее напугавший, больше ни о чем не думал, пребывая в глубоком бессознании — месте так похожем на то, куда он стремился.

— Ну и дела, школьница, — только и сказал Гиббз. — Как ты узнала, что под пальто у него взрывчатка?

Санни ничего не ответила, а потом платформу заполнили люди в форме, оцепили участок у стены и взялись за работу, на которую ей не хотелось смотреть.

— Возьмите, — сунула она куртку обратно. — Спасибо!

— Ты в порядке? — без улыбки спросил Гиббз. Сейчас он мало походил на насмешливого засранца, который делал вид, будто не лапает ее, пока она сидела у него на коленях совсем недавно. Он был бледнее обычного, и Санни подумала, что даже полицейские, обезвредившие опасного преступника, иногда могут чувствовать себя растерянно. — Я бы проводил тебя до дома, но, похоже, я тут надолго застрял. Оставь свои контакты, тебе придется прийти завтра в участок, чтобы дать показания.

Санни полезла в рюкзак за блокнотом, однако этого уже не потребовалось — Гиббз покачнулся и осел на пол, как сложившаяся от ветра бумажная кукла.

— Детектив Гиббз! Кто-нибудь! — слабо вскрикнула она. — Человеку плохо! — И попытавшись его поддержать, с ужасом увидела на своих пальцах кровь.

Ее оттеснили, а потом на все вопросы отвечали одним и тем же:

— Ждите, завтра вас вызовут. Никуда из города не уезжайте.

И все, как будто ничего сверхъестественного не произошло, и парень, которого подняли на носилки, сейчас откинет простыню и подмигнет:

— Вытри сопли, школьница!

Так и не дождавшись сносного объяснения, Санни с курткой в руках, на которую так никто и не обратил внимания, оказалась за желтой сигнальной лентой. В толпе на нее глазели, как на восставшего из небытия призрака, и Санни, вжав голову в плечи, покинула станцию на первом же подъехавшем поезде, пока жженый запах страха не заставил и ее лишиться чувств.

Ни ночью, ни на следующий день она так и не нашла покоя: все казалось, что что-то осталось недосказанным. Картинка, которую она запомнила перед тем, как Гиббз закрыл ее собой, словно сошла из дешевого дневного сериала, где слез и эмоций больше, чем холодного расчета. Но, кроме подсознательной тревоги, выложить на стол что-то более существенное Санни не могла. Она была студенткой, постигающей тонкости бухгалтерского учета. Не детективом, не психологом, не судебным медиком — никем из тех, кто так или иначе был связан с человеческой сущностью в самых ее низменных проявлениях. Но и обычной она тоже себя не считала, только от куртки и содержимого ее карманов, в которые Санни посчитала своим долгом залезть, ничем не пахло. Она могла чуять запах мыслей, а в ключах, водительском удостоверении и телефоне их не было.

Дождавшись к обеду звонка из полиции, Санни примчалась ровно в том, в чем в тот момент находилась — старых джинсах и затрапезной байке, на которой красовался логотип средней школы — ее было удобно таскать по дому, не боясь залить кофе или капнуть соусом. Поверх она натянула оказавшуюся вполне удобной куртку детектива Гиббза. Однако пришедший на беседу его старший коллега отвечать на вопросы отказался, предпочтя задавать их сам. Все, что его интересовало: кто, куда, как, зачем, но уж никак не «где же находится детктив Гиббз?». Санни, как могла, пыталась помочь следствию, но объяснить главного оказалась не в силах — как же она все-таки поняла, что вполне респектабельный мужчина в светло-сером пальто решил совершить подрыв станции? На слово «теракт» она вздрагивала и мотала головой, чем заставляла мысли детектива пахнуть подозрением еще сильнее.

В очередной раз пообещав никуда из города не выезжать, Санни в еще большем беспокойстве, чем раньше, вышла на улицу. Если бы Гиббз находился в тяжелом состоянии, об этом ведь уже сообщили бы в новостях? Ушлые журналисты могли докопаться до правды порой быстрее полиции, и Санни, окрыленная догадкой, купила в ближайшем киоске свежий номер первой попавшейся новостной газеты. Но как только она его развернула, телефон в кармане не ее куртки ожил.

— Кто это говорит? — голос в нем был слаб, но весьма и весьма узнаваем. — Школьница, ты что ли?

Как будто он тоже мог читать мысли, потому что Санни успела только что-то сдавленно промычать вместо приветствия.

— Я так и думал, что мои вещи у тебя.

Ну, связно говорит — значит, явно в здравом уме, однако Санни для вежливости поинтересовалась:

— Как вы себя чувствуете?

— А что, волнуешься?

— Вот еще. Хочу знать, куда отослать ваше барахло. Не очень хочется, чтобы меня привлекли за кражу, которую я не совершала.

— Ты могла позвонить кому-нибудь из контактов в телефоне. Неужели удержалась от любопытства?

— Отлично, мистер Шерлок Холмс, как бы я сняла его с блокировки? А вам, надо сказать, так никто за это время и не позвонил — видимо, маловато людей по своей воле захотело бы пообщаться с таким хамом, как вы.

— Давай, школьница, продолжай в том же духе. Ты лучше любого анестетика. — Голос в телефоне захрипел, как будто его обладатель внезапно испытал сильную, резкую боль. — Я запишу его на диктофон, чтобы слушать, когда мне будут обрабатывать швы.

— Что? Швы? Все так серьезно?

— Ты выдала себя, дурочка. Как можно быть такой наивной?

— Идиот!

— Ты забыла добавить «детектив», школьница.

Редкостный гаденыш.

— Куда мне отправить ваши вещи, детектив идиот? — как можно безразличней спросила Санни. — Вы можете продиктовать мне адрес… Хотя нет, давайте лучше я положу их в камеру хранения на вокзале и отправлю смс с номером? Я не очень хотела бы нести их в участок, потому что…

Потому что уже была в нем и даже словом не обмолвилась, что забрала их себе вместо того, чтобы еще вчера отдать кому-нибудь из его коллег.

— Или просто оформить доставку на имя кого-нибудь, кого вы знаете?

— Не дури, школьница. Просто приезжай.

— Что?

— Приезжай, говорю. Будешь заговаривать своей болтовней мои страшные и невероятно тяжелые раны.

Глава 4. Джентльмены едят жареных цыплят

Рана оказалась одна и, похоже, совсем не такая страшная и невероятно тяжелая, как Санни в ужасе представляла себе всю дорогу. Гиббз вполне бодро сообщил ей адрес больницы, а когда она переступила порог палаты, улыбнулся все той же знакомой гаденькой улыбочкой, приправленной корицей. Корицей пахло так сильно, что она почти упустила другой запах — лимона, а когда все-таки почувствовала и его, жутко на себя разозлилась — сердце в груди забилось сильнее, чем она ожидала.

— Что ж, вы живы и даже умудряетесь язвить, так что свой долг я выполнила — вещи вернула, и могу откланяться. Доброго вам вечера, детектив Гиббз, — чопорно сказала Санни, больше переживая, что не знает, куда деть взмокшие ладони, чем о том, насколько забавно выглядит ее поспешное ретирование. Куртку она положила в изножье кровати, где поверх одеяла расположились обтянутые черными джинсами ноги.

— Отлично, я с тобой.

— Куда? Как? — опешила Санни и едва не прихлопнула дернувшуюся ступню, словно приготовившуюся взлететь муху. — Что на это скажет доктор?

— Он выписал меня еще днем, — любезно сообщил Гиббз. — Как думаешь, почему на мне нет больничной пижамы?

— Не нашлось брендовой?

— Хорошая попытка, школьница. Но все дело в том, что я жуть как не люблю больницы, а удерживать меня здесь никто не имеет права. Я голоден, перекусишь со мной?

— Но как же рана?!

— Показать, чтобы ты убедилась, что все в порядке?

Санни попятилась к дверям на случай, если это не пустая угроза. Еще не хватало, чтобы незнакомый парень оголялся перед ней, пусть даже с такой невинной целью. На щеках уже предательски расцветали горячие узоры, и Санни только порадовалась тому, что ее собеседник не умеет читать запахи. Смущение обычно пахло надрезанным спелым яблоком, от которого у нее всегда просыпался аппетит. Как хорошо, что свои мысли не пахнут — чего доброго заныл бы в самый неподходящий момент желудок, и от ужина тогда точно не отвертеться.

— Тот мужчина на платформе пырнул меня ножом, пока мы боролись. Глупо, учитывая, что в итоге оказалось под его пальто. Он мог привести в действие взрывное устройство — все равно именно это он и планировал сделать, а вместо этого попытался меня порезать, как подзаборный барыга. Рана неглубокая, если тебе интересно, больше крови, чем реальной опасности, так что меня зашили, подержали тут ночь и отпустили.

— И почему вы тогда не уехали домой?

— Ждал подходящую компанию.

— Пф, — не нашлась с ответом Санни. Ее смущение уже тянуло не на одно яблоко, а на целый фруктовый сад. — Пф.

— Поужинай со мной, школьница, и я верну тебя домой к папочке и мамочке еще до полуночи. — Гиббз подошел слишком близко, чтобы она могла и дальше изображать из себя благоразумное сомнение. Он не мог чувствовать запахи, зато прекрасно знал, какой эффект производит на девушек — ошеломительный. Потому что Санни была по-настоящему ошеломлена его мягким, но не оставляющим загадок напором.

— Не надо так меня называть, — попросила она чуть слышно. — Меня зовут Санни Вуд, и я не учусь в школе.

— Именно поэтому ты носишь школьную форму?

Ну точно же. Байка с логотипом! Юнми не могла похвастаться ростом или комплекцией, которые прибавили бы ей женственности и возраста. Она даже спокойно влезала в вещи, оставшиеся еще со школьных времен — мечта почти любой девушки, желавшей подольше казаться юной. Правда, такая особенность внешности приносила скорее хлопоты, чем дивиденды: всякий раз, когда организму требовалась порция алкоголя, приходилось показывать документы, да и однокурсники видели в ней скорее младшую сестренку, чем девушку, за которой можно приударить. Желание Гиббза ее подколоть проистекало все из того же взгляда свысока, которым ее обычно награждали окружающие, что нельзя было сказать о явно демонстрируемом интересе, который намекал на нечто, с чем Санни совсем не ожидала столкнуться.

— Я соглашусь, но только с одним условием.

— Держать руки при себе? Можешь не волноваться, я законы знаю.

— Вы купите мне выпить. Я вышла из дома без паспорта, поэтому алкоголь мне все равно не продадут.

— Ты заставляешь меня идти против принципов, — он нахмурился. — Согласен!

Как бы Гиббз ни паясничал, а все же вел он себя по-джентльменски: придерживал дверь, подавал, когда необходимо руку, и не позволял себе шутить ниже пояса, хотя всем своим видом показывал, что любит, умеет и практикует. Вместо ресторана он потащил ее в бар, видимо, думая смутить еще больше, а Санни только с облегчением выдохнула — за крохотным столиком, среди щемящихся друг к дружке посетителей, которые следили за исходом футбольного матча по телевизору, у нее почти получилось расслабиться. В воздухе витали настоящие, плотные, как подтаявший кусок масла, запахи — прохладное горькое пиво, жареный цыпленок и специи, от которых слюна сама собой заполняла рот в предвкушении первой пробы. Но лимонный интерес пробивался даже сквозь пенистый болельщицкий запал и не давал расслабиться на все сто процентов. С Гиббзом этого бы и не получилось — он оказался мастером по генерированию неудобных вопросов, без чего вряд ли бы достиг своей должности в столь молодом возрасте.

— Ты ведь забрала мои вещи, потому что хотела еще раз встретиться? — Он быстро опрокинул один бокал пива и сделал знак официантке принести второй. — Я весь в твоем распоряжении. Чем займемся?

— М-м, чокнемся за приятное завершение знакомства? — предположила Санни.

— Не пойдет. Не люблю, когда люди уходят, так и не раскрыв свои тайны. Я, видишь ли, привык узнавать все, что мне нужно. А если кто-то сопротивляется — у меня всегда припрятаны в кармане наручники, так и знай.

Он говорил шутливо — ну не стал бы он осуществлять свою угрозу прямо в баре, но Санни все равно неравно дернулась. Пиво вдруг показалось слишком горьким и совсем не таким вкусным, как пять минут назад, и она отставила его в сторону. Словно именно испортившийся вкус сделал вечер, едва переваливший за начало, невыносимым. Чуть ранее в участке она уже достаточно запуталась в показаниях, чтобы нагнать на себя тень и бояться теперь сказать лишнее слово. Каждое могло круто изменить ее судьбу, поэтому ввязываться в эту игру еще раз Санни не хотела.

— Я знаю ровно столько же, сколько и вы, — серьезно сказала она. — Мне больше нечего добавить.

— Нет, шко… Санни Вуд, — погрозил Гиббз пальцем, которым только что оторвал от цыпленка ножку. — В отличие от тебя, я не смог определить, что скрывал под пальто тот человек, хотя опыта мне не занимать. А ты раскусила его в два счета. Как?

— Обычная догадка, — пожала плечами Санни, стараясь, чтобы это выглядело как само собой разумеещеся. — Я стояла совсем рядом, и мне показалось, что он что-то прячет.

— Ты увидела взрывчатку?

— Скорее какие-то провода. Они торчали за воротником пальто, как… как…

— Как — что? — вперил Гиббз немигающий взгляд и, не дожидаясь ответа, сам все увидел — взмокший от напряжения лоб, бегающие глаза и неловкие попытки вспомнить хоть один фильм про захват заложников. Провод красный, провод синий, штуковины, похожие на сложенные в ряд сосиски… — неужели бомбы на самом деле устроены настолько просто и примитивно?

— Как — что? — повторил Гиббз, ничуть не собираясь облегчать ей задачу. — Санни!

— Что-то опасное, — она огрызнулась и, пересилив себя, снова взялась за пиво. — Он не слишком походил на электрика, который знает в этом толк. Дорогая одежда, сумка, а за всем этим провода. И еще его жуткий взгляд — он мне не понравился.

— И ты смогла разглядеть провода через его шарф?

Вот у кого взгляд действительно стал жутким. Всего на секунду, но этого Санни хватило, чтобы окончательно определиться: вечер не задался, и продолжать его не имеет смысла.

— Благодарю за ужин, детектив Гиббз, но папочка и мамочка не любят, когда я возвращаюсь домой так поздно. — Она поднялась, отодвигая стул. Надеюсь, вы быстро пойдете на поправку, а когда это сделаете, ознакомьтесь, пожалуйста, с письменными показаниями, которые я сегодня оставила в разговоре с вашим коллегой. А если вы захотите добавить к ним что-нибудь, постарайтесь напрячь собственные мозги, ведь вы не хуже меня видели все, что произошло в вагоне и на станции. Они ведь не пострадали, ваши мозги?

— Санни!

— Спокойной ночи, детектив идиот.

Глава 5. Человек в черном

Если кто и был виноват в том, что Санни лишилась сна на ближайшую неделю, то не детектив Гиббз, и не его суровый коллега, который одним росчерком ручки в своем блокноте заодно выцарапывал на трясущейся душонке вердикт «заочно виновна». И даже не мужчина в светло-сером пальто, чей пустой, безразличный взгляд чудился ей то в университетском коридоре, то на собственной кухне, заставляя оборачиваться и спрашивать слабым голосом «Кто здесь?» Виновата была одна Санни и теперь несла за это полную ответственность.

Кто вообще тянул ее за язык сочинять историю про провода? Ложь была настолько криво сшитой, что в нее не поверил бы даже полный профан в детективных интригах. Но, вместо того чтобы плакать от волнения и изображать из себя напуганную дурочку, она зачем-то попыталась выгородить свой дар, несмотря на то, что в него и так бы никто не поверил! Как результат — из графы «свидетели» фотография Санни Вуд перекочевала в «подозреваемые», о чем ей не преминул сообщить детектив, взявший на себя обязанность гонять ее в участок каждый день. То подпись поставить, то ответить на пару-тройку новых вопросов, с каждым разом становящихся все глупее и непонятнее:

— Когда вы в последний раз видели арестованного?

Он что, действительно считал, что она могла носить ему передачки после того, как ее чуть было не разметало по всей станции?

— Откуда вы знали, что арестованный недавно потерял жену и сына, если утверждаете, что до того дня в подземке не были знакомы?

Она не знала, да и случившееся знакомством бы не назвала. Сказала наугад. Попала в точку. Проявила чудеса дедукции, начитавшись Конан Дойля.

— Почему вы вышли из вагона за шесть станций до вашей? Куда вы ехали?

А-а-а! Санни слишком поздно поняла, что лучше просто молчать и пожимать плечами, как и сам арестованный. Он не издал не единого звука с тех пор, как пришел в себя после стычки с Гиббзом, поэтому все свои силы бравая полиция бросила на странную студентку, которая к их вящей радости сочиняла плохо и нескладно — было с чем работать. Не морочь она им голову своими отмазками, ее бы и из дому не заставили выйти без официального вызова! Но круг уже был запущен, и мозг, заодно поставивший на повтор слишком поздние сожаления, заело.

— Вы все равно ничего не добьетесь, — сказала она Гиббзу, который забросил свое ежедневное представление с портмоне и теперь таскался за ней по подземке, но близко не подходил. Санни смертельно устала от недосыпа, поэтому не выдержала и решила высказаться не под запись. — Нельзя вытрясти из человека то, чего в нем нет. Займитесь лучше своими прямыми обязанностями — поиграйте в невоспитанного хама.

-

А может, я просто запал на тебя, дурочка? — Неужели она когда-то любила корицу? Мерзкая, отвратительная корица! — Почему тебе не приходит в голову такой вариант?

— Потому что под курткой у вас пистолет, а я очень сомневаюсь, что с его помощью вы пытаетесь понравиться.

— Откуда ты знаешь, что у меня под курткой? Снова подсмотрела за воротник?

Санни едва удержалась, чтобы не приложить его лицом о поручень. Гиббз специально провоцировал ее, а затем, не отрываясь, следил за каждой эмоцией точно так же, как она — за запахами, которые подсказывали ей, о чем он думает. Веди он настоящий допрос, она бы уже давно в слезах раскололась, а затем в отчаянии наблюдала бы за тем, как пахнущее осенью разочарование вытесняет будоражащий интерес и его пальцы набирают номер скорой психиатрической помощи. Нет, Гиббз никогда бы не поверил, что она не сумасшедшая, хотя сам мог угадывать ее попытки обмануть, словно обладал неизвестным даром.

— Расскажи, — неожиданно попросил он с мягкостью, не свойственной предыдущим его насмешливым просьбам. — Доверься мне, и я тебя не подведу. Что на самом деле случилось в тот день? Что так сильно тебя напугало?

Вдруг запахло полынью — горько, слишком горько, чтобы удержать горло от спазма, и Санни, прикрыв рукавом губы, задушенно раскашлялась. Гиббз знал, он обо всем знал, другой причины для настолько унизительной жалости у него бы просто не нашлось. Прочитал досье, старательно собранное коллегой — много ли нужно времени для полицейского, чтобы раскопать всю подноготную какой-то ничтожной студентки, которая даже адрес за эти годы не сменила? Лет пятнадцать назад ее имя частенько полоскали в желтых газетенках, наверняка сохранилось достаточно дурацких статеек, чтобы составить теперь о ней самое худшее из мнений. Гиббз просил о доверии, а сам напрочь забивал ей обонятельные рецепторы запахом, с которым она с детства не могла существовать в одном мире. Как смотреть-то теперь ему в глаза? Однако Санни себя пересилила:

— Если вы еще хоть раз приблизитесь ко мне, детектив Гиббз, я напишу заявление и обвиню вас в преследовании, — ломким, бесцветным голосом процедила она сквозь зубы, стараясь не вдыхать глубоко. — Хотите проверим, не превысили ли вы свои служебные обязанности?

И вышла на ближайшей остановке, чувствуя, как удушье постепенно отступает — за все время их нелепого знакомства Гиббз впервые ее послушался. Порадоваться этому, что ли?

Ноги не шли, и Санни присела на скамейку, чтобы отдышаться и промочить пересохшее горло. Следующий по расписанию поезд уже подгонял новый прилив вони, и Санни безропотно приняла на себя ее удар, который, каким бы мерзким ни был, хотя бы не заставлял ее выплевывать свои легкие на брюки. Чужие мысли внезапно оказались так похожи на уныние, которое обосновалось за разболевшимся лбом, хотя ее не ждали дома ни сварливая жена, ни пес, требующий заботы, что Санни едва ли не впервые ощутила себя полноправной частью копошащейся людской толпы. И это неожиданно оказалось так славно, как будто в жизни у нее образовалась не полная задница, а все, как у всех — серединка на половинку.

Пока не появился он. Человек с мыслями, от которых пахло смутно знакомым тревожащим духом неприятностей. Он вышел из последнего вагона и остановился у табло с указателями, определяя нужное направление. Он мог быть известным актером или певцом, скрывающимся от узнавания, потому что прикрыл губы воротом вололазки, а волосы — капюшоном, однако Санни сомневалась, что актеры или певцы вместо рейтингов и продаж могли думать о чем-то настолько запретном, чтобы у нее от ужаса приподнялся, как наэлектризованный, каждый волосок на теле. Она поспешно отвела взгляд, но чувствовать запах хуже не перестала, скорее наоборот — он оформился в тонкую прочную нить, которая прицепилась к ней, словно паутина, и Санни, почти не соображая, встала на ноги, когда за эту нить ее потянуло к поезду на противоположной стороне платформы.

Вот где этот детектив Гиббз, когда он действительно нужен?.. Последние дни его сладкий аромат буквально повсюду сопровождал Санни, хотя в ближайшем обозрении и не всегда виднелась кожаная куртка. Но стоило послать его в открытую — и профессиональное самолюбие некстати взяло верх. Какой ранимый. Санни достала из рюкзака телефон и сделала вид, будто фотографирует расписание, а на самом деле щелкнула человека в черном, который снова приготовился выйти на остановке. Он сменил уже три поезда, и всюду праздно гулял, разглядывая гипсовые скульптуры и инсталляции, благодаря которым метро считалось у туристов достопримечательностью. Однако туристом он тоже не был — запах, взявший Санни на крючок, надрывно сигналил: «Опасно! Опасно! Опасно!», заглушая остальные, а значит человек в черном спустился в метро с конкретной целью — от него пахло взрывом.

«Я просто посмотрю, где он остановится», — пообещала себе Санни, изображая, будто читает в телефоне новости. Если струсить, упустить сейчас, угроза все равно останется, но гранитные стены не подскажут ей потом, куда ведёт его след. Этот план вполне безопасен, ведь ей не нужно слишком высовываться, чтобы…

— Ты кто такая и почему идешь за мной?

На станции внезапно стало тихо, как на ночной улице. Оно и понятно — конечная, где вечером пути людей расходятся, а поезда отправляются в путь практически пустыми. Никто не поможет, никто не спасет, если сильная рука стянет волосы сзади в поводок и, не получив ответа, отшвырнет прямо в яму, где никогда не пересекаются холодные, как мысли убийц, рельсы.

Глава 6. Вечер без чая

От удара Санни отключилась. Казалось, веки сомкнулись всего на мгновение, но, когда она вынырнула из прохладной темноты в темноту чуть менее плотную, горящие красным цифры на табло уже сложились в совсем другую комбинацию.

— Санни! Санни!

Запахи возвращались необычно — толчками, как пульсирующая в висках кровь. Сперва металл, собравшийся на кончике языка в ослепительно жгучую точку, потом дерево. Сырость, сдобренная машинной смазкой. Однако самым неожиданным оказался чистый, незамутненный запах озона, который тронул ноздри и заставил ее пошевелиться. Санни не могла вспомнить, что же он означал — мысли вообще шевелились до обидного медленно и вязко, но то, что она увидела в глазах Гиббза, тянущего к ней руку, могло быть только беспокойством сумасшедшей силы. Таким, что его захотелось вдохнуть до отказа болящих легких и никогда больше не выдыхать.

— Ты меня слышишь? Еще есть две минуты, вставай!

Трудно.

— Вставай! Вставай, Санни! Тянись!

Небольшой рост хорош только при выборе одежды в магазине — всегда можно подобрать что-то из детского отдела…

— Видишь эту линию? Она под напряжением, не вздумай ее касаться, но на узел можешь встать. Давай, давай, Санни, я тебя вытащу! Минута!

Поезд еще далеко — рельсы под ногами едва-едва гудят, но скоро тяжелая махина вырвется из туннеля, сметая воздушным цунами окончания прощальных слов, и на память не останется даже запаха. Какая страшная, быстрая смерть.

Пальцы переплелись так крепко, что расцепить их не смогло даже нахлынувшее ощущение безопасности, которое с прибывшим без опоздания поездом затопило и ее, и его одновременно. Привалившись к крепкой груди щекой, Санни лежала и слушала прерывистое дыхание, стук за ребрами, без всякого стеснения наслаждаясь отсутствием каких-либо других границ, кроме тонкой ткани.

— Нужно вызвать скорую. Кажется, я вижу кровь, — потеребил ее незнакомый женский голос. — Девушка ранена!

Гиббз зашевелился, и Санни с сожалением пришлось от него отлипнуть.

— Покажи, — потребовал он глухо, разворачивая ее затылком на свет. — Черт бы тебя побрал, школьница, ты пересчитала головой каждую шпалу?

Это было странно, потому что ничего не болело, даже ладони, которые она ободрала, пока пыталась совладать с непослушным телом и подняться. А в месте, которое Гиббз так тщательно рассматривал, и вовсе царила небывалая легкость. Небывалая легкость и тихое гудение, словно внутри все еще бродило эхо.

— Еще раз назовешь меня школьницей, и я положу на стол твоего начальника сразу два заявления. Второе — о домогательстве и шутках про несовершеннолетних. Хочешь? — шепнула Санни так, чтобы слышал только он. И, не дожидаясь, пока Гиббз сообразит, что она снова ему угрожает, почти без проблем поднялась на ноги.

— Все в порядке, не беспокойтесь, никакой крови нет. — Санни склонилась в сторону женщины, но не слишком сильно. — Я не вовремя упала в обморок, но все, слава богу, обошлось! Дома приложу лед к шишке. Спасибо за участие, скорой не нужно! Спасибо! Спасибо! Доброй вам ночи!

Женщина ушла, но не сразу, как будто не могла поверить ее слишком бодрой улыбке. Она пару раз оборачивалась, но Санни, хоть и стояла на ногах не очень твердо, вопреки опасениям все-таки не рухнула снова на пол. Сзади ее крепко придерживала одна доброжелательная рука, которую об этом никто совершенно не просил.

Как только женщина скрылась из виду, Санни быстро дернула плечом:

— Это лишнее, — пожалуй, слишком грубо сказала она.

Наверное, так поступать было неправильным, но он мог снова полезть ей в голову, и совсем не для того, чтобы оценить повреждения… А Санни не хотелось больше прикосновений. Никаких. Наверное. Нет. Может быть…

— В больницу, я так понимаю, мы не поедем, — сказал Гиббз подозрительно спокойным голосом. — Само заживет?

— Да, ты же слышал — лед может творить чудеса.

Особенно если добавить его в алкоголь и выпить перед сном, чтобы проспать потом лишних полдня, но об этом Гиббзу сообщать совершенно необязательно.

— Так что, если ты не против, я поскорее отправлюсь домой, закроюсь сразу на два замка и сделаю вид, будто этого вечера никогда не существовало.

Санни и так провела в подземке слишком много времени, поэтому, порадовавшись, что больше зевак на платформе не собралось, принялась искать рюкзак, который сорвался с плеча, когда человек в черном грубо тряс ее за волосы. Гиббз не помогал, хотя неподвижно стоял совсем рядом, словно одна из колонн. Скорее всего, ему было что сказать, а вернее — спросить, но Санни предпочла задержать дыхание, чтобы этого не слышать.

Всего через полчаса она будет дома. Чудненько.

— Значит, обморок? — Гиббз вошел в вагон следом за Санни и опустился на соседнее сиденье. Мест вокруг было предостаточно, но он неудобно припер ее к стенке, словно рядом пихались невидимые пассажиры. — И ты специально доводила себя до него, прыгая из поезда в поезд, как безумный заяц?

Не следил, обиделся — как же…

— Арестуй меня, если это незаконно, — сказала Санни.

— Я же все равно все узнаю. Думаешь, так сложно запросить данные с видеокамер?

— Запроси, только это ничего тебе не даст, потому что за мной нет никакой вины.

— По-твоему, это то, чего я хочу — сделать тебя виноватой? — Уголок его губ странно подрагивал, но запах корицы больше не раздражал ее дыхание. — Почему до тебя никак не дойдет, что все наоборот — я пытаюсь тебе помочь.

— А ходишь за мной, потому что запал? — Санни не сдержала сарказма. — Не знаешь такого слова — «нет»?

— Не припоминаю, чтобы ты мне его говорила.

Он вышел за ней из подземки, но сколько бы раз она по пути ни прощалась, упрямо следовал по пятам до самого дома. Санни слегка пошатывало от усталости и препирательств, конца которым так и не предвиделось, поэтому у самых дверей она сделала последнюю попытку, понимая, что большее из себя уже вряд ли выжмет.

— На обыск моей квартиры нужен ордер, у тебя он есть?

— Сегодня я спас тебе жизнь, — обезоруживающе улыбнулся Гиббз, — неужели этого мало? Ты могла хотя бы из вежливости предложить мне чашечку чая.

Санни схватилась за голову. Чаю ему, как же.

На самом деле, она прекрасно понимала, к чему он клонит, хотя за всю их странную затянувшуюся прогулку по ночному городу Гиббз так ни разу не сделал попытки приблизиться. Он шел рядом, не отставая, как будто им действительно было по пути. Однако несло от него так, что было удивительно, как это за ними не образовалась куча мала из бродячих кошек, ополоумевших из-за отсутствия ласки. Они бы с удовольствием сами ткнулись ему в руки. Они, не Санни.

Чего она не понимала, так это собственных чувств, ведь они ничем не пахли, а значит, не могли дать даже маленькой подсказки, что делать. Всунуть Гиббзу кружку в руки и вызвать такси? Не пустить дальше кухни или предложить сесть на диван? В ее квартире никогда не бывало малознакомых красивых парней, а особенно таких, которые собирались задержаться.

Честно говоря, последние пятнадцать лет даже соседи обходили ее квартиру стороной…

— Я не прихотлив, а еще всегда мою за собой кружку.

Значит, все-таки придется достать запасной плед... Санни глубоко вздохнула и отворила ключом дверь.

— Чай только черный, — стараясь не глядеть, как гость осматривается, буркнула она. — Есть крекеры, сыр и немного зелени.

Давно надо было набить холодильник продуктами, но есть в последнее время не хотелось настолько же, насколько и спать. Эх, он же пришел совсем не ради ужина из трех блюд…

— Пожалуй, обойдусь только чаем, — подтвердил Гиббз и ступил следом за ней на крохотную кухню, где нельзя было разминуться, не задев друг друга локтем. Он встал прямо за спиной, словно испытывая и без того натянутые нервы. Куртку он оставил где-то на диване.

— Пропустишь? — повернулась Санни с чайником в руках, чувствуя, как пальцы уже потряхивает от скопившегося заряда. — Без воды, знаешь ли, никакого чая не будет.

— Конечно, — любезно улыбнулся Гиббз и чуть подался назад. — У тебя тут мило. Квартира досталась от родителей?

Шум включившейся воды скрыл судорожный вздох.

— Соврешь, что не читал мое досье, или как там оно у вас называется? Не сильна в терминологии.

— Читал. Но хочу услышать это от тебя.

— Зачем? — Санни слишком сильно нажала на кнопку включения, заглушая нервозность. — Не лучше ли тебе еще раз пройтись и осмотреть шторы или картину на стене? Я купила ее на распродаже в прошлом году, чтобы немного оживить комнату.

Чайник немного помолчал и мерно загудел, успокаивая пульс. Если не отнимать ладоней, через три минуты они согреются от закипающей воды — почти как от несуществующего дружеского участия.

— Ты понимаешь что-нибудь в живописи? - спросила Санни.

— Нет, у меня много других талантов.

Не удержавшись, она фыркнула:

— О, да. Но актерский вряд ли входит в их число. Знаешь, если кто-нибудь купится на твой спектакль с портмоне, я окончательно разочаруюсь в людях. Неужели ты думаешь, что все такие дураки?

— Не все, только один.

Санни впервые так внимательно посмотрела на Гиббза, и в улыбке увидела гораздо большее, чем смогла почувствовать в его мыслях. В них пахло тайной, которую он не собирался ей раскрывать, но губы сказали противоположное.

— Хочешь узнать больше? Тогда откровенность за откровенность.

Чайник оглушительно щелкнул, и Санни вздрогнула, как будто чуть не попалась. Отвернувшись, она с преувеличенным вниманием занялась кружками.

— Почему ты все время пытаешься добиться от меня чего-то большего? Ни о том мужчине из подземки, ни о моей никчемной жизни я не могу рассказать того, что ты и так уже не знаешь. Так зачем изводить меня? Ходишь за мной с утра до ночи, с соседями наверняка познакомился… Это доставляет тебе такое удовольствие?

— О чем я сейчас думаю, Санни?

— Что? — испугалась она.

Гиббз оказался еще ближе, чем она запомнила. В вырезе его футболки билась крохотная венка, заставляя смуглую кожу тонко трепетать. Смотреть на нее оказалось завораживающе — как на внезапно забивший родник, шумящий и освежающий. Санни до слез захотелось прижаться к ней носом, как будто именно она толчками расплескивала вокруг одуряющий запах моря. Не полынной жалости, не лимонного интереса, не жгучего, как перец, отвращения или жженого, липкого разочарования. Доминик Гиббз пах морем, которое затопило пространство вокруг настолько, что касалось ног кружевной пеной и тянуло за собой на чистое, украшенное кораллами дно.

— О чем я сейчас думаю? — Он взял ее за подбородок и заставил выдержать ничего не скрывающий взгляд. — Ну же, давай. Я знаю, что ты сможешь.

— Ты хочешь меня поцеловать и… — прошептала Санни, пребывая словно во сне.

А потом сон стал явью, потому что Гиббз улыбнулся:

— Вот мы это и выяснили.

Она не стала сопротивляться: ни настойчивым поцелуям, которым отвечала, как умела, ни горячим, гибким пальцам, забирающимся под свитер и требующим хватать воздух припухшими губами и все равно задыхаться. Она плыла, хотя не умела плавать, и отдавала взамен так же щедро, как и принимала.

Всю ее предыдущую жизнь вели и определяли одни запахи, и как же ошеломительно хорошо оказалось найти в этом мире еще одну точку опоры.

Глава 7. Кто этот человек?

— Как это работает? Как будто разглядываешь картинки в журнале? Смотришь нон-стоп рекламные ролики?

— Не знаю. Ни то, ни другое. Я просто чувствую запах — и все. Вернее, пытаюсь не чувствовать, только это бесполезно, пока ученые не придумают, как отключать легкие без вреда для жизни, конечно же. У меня даже насморка ни разу за двадцать лет не было, представляешь? Ничто не берет. Но обычно я не слышу сами мысли, если ты понимаешь, о чем я… М-м, понимаешь — ты выдохнул с облегчением. А вот я сейчас чихну…

— Охренеть. Ты медиум?

— Нет, конечно, я Дьявольское отродье из пригорода, ты же сказал, что читал мою биографию.

Прислушиваться к изменениям его запаха было страшнее даже, чем глядеть на мигание лампочек на табло в подземке. Поезда не готовились превратить Санни в кучу лоскутных ошметков каждый день, а вот люди, узнавая, кем она являлась, — частенько. И Гиббз, на собственной шкуре ощутив всю прелесть ее способностей, вполне мог удовлетвориться тем, что побывал в постели монстра, которого так долго выслеживал. Он уже жалел ее, так почему бы не попробовать теперь презирать или ненавидеть? Но он воскликнул, увлеченно запуская пятерню в волосы:

— Постой, ты сказала «обычно»? То есть все-таки можешь читать мысли?

— Иногда получается, — неохотно призналась Санни, — если очень, очень постараться. Так было с тем мужчиной в подземке. Я потеряла его запах и очень испугалась. От него несло таким холодом, словно он уже умер, но самоубийцы не ищут толпу зрителей, если не собираются забрать ее с собой. Нельзя было упускать его ни в коем случае, и я перенастроилась.

— Часто такое проделываешь?

— Никогда. Люди не любят, когда кто-то копается в их мозгах. И я не люблю тоже. — Санни глянула краем глаза на неровный полумесяц губ и не удержалась: — Что, разочарован? Я все еще не могу рассказать того, что тебе не было бы известно.

— Нет, не разочарован. Но в твою голову я бы все равно не отказался заглянуть.

— Это такой новый подход к допросу подозреваемых? Сначала соблазнить, а потом с легкостью выпытать все, что нужно. Игра в злого и доброго полицейских уже не так популярна?

Привычка не ждать от других хорошего долго сидела в тени, ожидая своего часа, а когда он наступил, вцепилась накрепко, вытаскивая наружу очевидное. Доминик Гиббз был красив и не лез за словом в карман. Он умел нравиться и добивался своего, даже если встречал кого-то настолько неопытного и осторожного, как Санни. Но разве не за этим он ходил за ней, как приклеенный? Подобраться поближе, вытрясти до последней крупицы правду и ложь, перебрать, просеять и подшить к делу, чтобы поставить отметку «закрыто». Куда уж ближе, чем в постель…

— Может, тебе еще и приплачивают за старание?

— Все сказала? — не ослабил он рук, хотя Санни и заерзала, чтобы отодвинуться. Еще и ногу поверх одеяла перекинул, окончательно подавляя сопротивление. — Дурочка, а еще запахи читает… Кажется, у кого-то очень большие проблемы с доверием.

— С доверием? — едва не задохнулась Санни. — Мой отец однажды позвал меня, пятилетнюю, к себе и сказал: «Доченька, давай сыграем в прятки. Мы будем прятаться, а мама искать». Только играть он захотел подальше от дома, на пустыре, где можно было всадить мне пулю в лоб без лишних свидетелей. Пошла ли я за ним? Пошла, хотя и знала, что он задумал. Мама стояла на коленях, чтобы он меня пощадил, а когда он выстрелил себе в висок, всего через месяц попыталась уморить нас газом. Знала ли я, почему она положила меня спать среди бела дня? Знала, только это ничего не изменило, потому что я была послушной девочкой, которая верила, что родители хотят для нее только лучшего. Несколько лет обо мне говорили не иначе как о Дьявольском отродье из пригорода, а когда я вернулась из приюта и снова здесь поселилась, первое время каждую неделю били окна. Спорю, мои соседи не стали рассказывать о таких мелочах и ограничились лишь парой местных баек? Проблемы с доверием — у тех, кто подначивает своих детей писать на моей двери мерзкие клички, а у меня — исключительно с настырными полицейскими, да, пожалуй, еще с расчетами по статистике. Только, очень тебя прошу, давай обойдемся сейчас без жалости. Если я услышу полынь, меня вывернет.

— Бесит, да? — Он упрямо ткнулся ей в шею и прикусил одними губами чересчур отзывчивую кожу. — Когда думаешь, что все уже узнал о человеке, даже его мысли, а он все равно оказывается совершенно другим. Меня вот страшно бесит.

— А ты другой, да? — шепнула Санни с колотящимся сердцем.

— Да. И ты другая, — не отрываясь от своего занятия, подтвердил Гиббз. — Между прочим, я тоже кое-что понимаю в запахах, удивлена?

— Неужели? Чем же от меня пахнет, детектив Гиббз? Поделитесь.

— Мной. Пока этого достаточно.

— Кажется, мне все-таки нужно приложить лед к шишке.

Утро пахло свежими булочками и кофе, взявшимися из ниоткуда, а еще смущением, из-за которого в и без того маленькой квартирке стало еще теснее. Даже сесть оказалось некуда, и Санни рассеянно вдыхала сладкий запах разложенной на блюде выпечки, не пытаясь отделить его от других. Во сколько же Гиббз должен был проснуться, чтобы все это оказалось здесь?

— Хочу попросить тебя кое о чем, — подошел он сзади и уперся руками в столешницу по обе стороны от ее сжимающих непочатую кружку ладоней. — Съезди со мной в участок, ладно?

— Твой коллега уже прислал мне вызов. — Санни кивнула на лежащий рядом телефон. — На этот раз никаких дурацких вопросов, да? Меня ждет очная ставка?

— Простая формальность, тебе не о чем волноваться.

Не о чем… Слова Гиббза тоже были формальностью. Они несли столько же смысла, сколько пожелание доброго дня, сказанное на прощание, или «Посетите наш магазин», идущее в паре с рекламной листовкой. Он не мог этого не знать, как и то, что запах напряжения его выдаст, поэтому наклонился и чмокнул Санни в болящую макушку. Но тот, второй, детектив вряд ли позаботился бы о том, чтобы успокоить подозреваемого даже дежурной фразой — сильное волнение значительно повышало шансы на ошибку, а ошибки подшивались к делу.

— Этот человек даже моего лица не вспомнит, ты же понимаешь? — слабо сказала Санни. — Он не видел никого, кроме призраков в своей голове.

— Неважно, потому что я хочу, чтобы не он смотрел на тебя, а ты на него.

Они так и не смогли его расколоть. Перетряхнули жизнь сверху донизу, как пыльный старый мешок, но не нашли и ржавой булавки, которая бы всколыхнула в мужчине из подземки осмысленность. Медицинская страховка, счета за парковку, школьный табель сына за прошлый год, семейные фото — он вел себя, как кататоник, глядя на свои руки и не реагируя на людей, даже если они его касались, но при этом оставался в сознании. Санни понимала, на что Гиббз надеялся, но также понимала и то, что в звенящей от холода пустоте, которую представляли из себя мысли человека в комнате для допросов, надеяться не на что. Она читала мысли, но медиумом не была.

Камера включена. Запись.

— Санни Вуд, вам знаком этот человек?

— И да, и нет.

— Поясните.

— Мы незнакомы, но виделись. Один единственный раз.

— Расскажите поподробней…

В дверь сунулась чья-то голова:

— Эй, Гиббз, это ты делал запрос на видеозапись из подземки? Только что доставили, взгляни.

— Позже.

От детектива, который вел допрос, пахло несгибаемой уверенностью и металлом, хотя без пиджака и в рубашке с закатанными рукавами, со следами ожога от кофе на пальцах он должен был чувствовать себя хронически уставшим и невыспавшимся. Работа-то похлеще собачьей… Санни послушно отвечала, не отступая от своих прежних показаний ни на шаг, но он все равно не оставлял попыток ее подловить.

— Почему вы решили проследовать за этим человеком, хотя первоначально имели другие планы?

— Я увидела провода и забеспокоилась.

— Вы увидели провода и решили — что?

— Решила, что под пальто что-то спрятано. Мне это не понравилось.

— Вы раньше видели, что из себя представляет самодельное взрывное устройство?

— Нет. Может быть, только в фильмах.

— Но вы все равно забеспокоились?

— Да, я подумала, что нужно об этом кому-нибудь сообщить и вышла из вагона.

— Почему вы не обратились к детективу Гиббзу, если он находился рядом? Ведь он уже был вам знаком.

— Н-не знаю. Я очень волновалась.

— Так волновались, что смогли без труда разглядеть сквозь шарф и пальто устройство, о котором вы не имеете представления, проигнорировали полицейского при исполнении служебных обязанностей, покинули вагон и самостоятельно принялись преследовать человека, которого подозревали в попытке совершить теракт? Кто вы, черт побери, если думаете, что можете и дальше морочить нам голову? Набитая дура?

Санни вздрогнула, потому что его мысль ударила хлестко и осязаемо, как настоящая пощечина. Взорвала воздух тошнотворным запахом серы, от которого запершило в горле и сбило дыхание.

— Знаете, что думаю по этому поводу я? Что вы или сообщница, которая в последний момент испугалась и попыталась все откатить назад, или двинутая на всю голову одинокая дамочка, которой очень не хватает внимания. Сказка про Дьявольское отродье из пригорода больше не приносит вам удовольствия?

— Тише, Кайл, не дави, — попросил Гиббз, оттягивая того за плечо. Детектив глянул на него и, словно очнувшись от транса, зло приказал:

— Выйдем.

В приоткрытую дверь отчетливо донеслось:

— Что, твою мать, происходит, Дом? Думаешь, я ничего не заметил? Ты с ней спал?

— Это не твое дело, говори тише.

— Она подозреваемая, понимаешь? Если тебе так неймется выпустить своего дружка попастись, делай это на какой-нибудь другой лужайке. Подальше от работы. С сегодняшнего дня ты отстранен от этого дела, вали на свой пост в подземку и строй из себя героя-любовника там…

Плевать на камеру. Санни прикрыла уши, уперлась локтями в стол и зажмурилась, надеясь хоть так остановить едкое воздействие проникающей в дверь вони. Словно где-то подкрутили вентиль, пуская в помещение опасный газ, который, если она не начнет давать признательные показания, должен будет свалить ее без чувств за каких-то пару минут. Даже ледяной холод, который сосредоточился на другом конце стола, теперь не казался ей таким уничтожительным. Скорее спасительным, как обезболивающее…

Санни подняла голову и посмотрела в глаза человеку, который видел ее так же ясно, как делал вид, что не видит. С того самого дня, как они впервые встретились, ее не покидало странное ощущение, что что-то в этом преступлении не складывается. Почему полиция так давит, если у них на руках уже есть все карты и при этом нет жертв? Почему не передаст дело дальше? Что они так старательно ищут там, где нечего искать?

Почему человек, потерявший все и даже себя, в самый ответственный момент схватился за нож? Разве не потому, что на самом деле не хотел жать на кнопку?..

Санни вдохнула холод и медленно выдохнула. Нужно перенастроиться.

— Помогите мне, — попросила она и накрыла его ладонь своей. — Помогите мне вас услышать. Я задам только один вопрос, хорошо?

Свободной рукой она вытащила из кармана телефон, нашла последнее фото и положила его на стол.

— Кто этот человек?

Глава 8. Сортировка мыслей

Санни не просто не любила духи, она их ненавидела. Как драматические актрисы, они вешались на шею и мучили наигранностью, за которую в ее личной киновселенной никогда не дали бы золотой статуэтки. Санни охотно закрывала бы глаза при разговоре – так было легче проводить скальпелем по зазору, чтобы отделять фальшивое от реального, – если бы это не делало ее еще более странной для других.

Зачем вообще смотреть, если лица все равно запоминались хуже, чем запахи? Лица тоже обычно врали.

Отделить: духи – от мыслей, мысли – от намерений, намерения – от действий, и всего каких-то жалкие несколько секунд на это!

В сторону: Донну Каран и едкую пену для бритья, миндальное масло и капнувшую на рубашку кровь, скисшее молоко на дверце холодильника и прокисшую тоску – одуряющее мучительную.

Оставить: ???

Надо было не сомневаться, а перебираться дальше – к океану, как всегда мечтали. Гулять и держаться за руки, любить, как в первый раз, и ценить каждое «С добрым утром» больше, чем банковский счет. Надо было разрешать Адаму перекрашивать волосы каждую неделю. В розовый, кислотно-зеленый, да хоть задницу президента на затылке выбрить! Надо, надо, надо. Было.

Как пахнут вопросы без ответов? Обманчиво, как тошнотворно-сладкий запах гниения. Как что-то знакомое и в то же время – нет. Что из этого реально, а что только актерская игра? От миндаля горчит на языке, но так мягко и приятно на коже.

Оставить: ???

Ничего. Ничего не осталось. Больше ничего не осталось. Больше ничегонеосталось большеничегонеосталось…

Нашатырь.

– Убери. Гадость, – попросила Санни, задерживая дыхание, и Гиббз забросил пузырек в ящик стола – тук.

Значит, обморок. Что-то вроде этого можно было ожидать. Нырнув так глубоко в чужое сознание, ее собственное скукожилось до поплавка, который остался на поверхности, чтобы в нужный момент подать сигнал тянуть обратно. Как итог – к шишке на голове прибавилась еще одна, и спать теперь придется на боку.

– Гадость, – повторила она, косясь на пальцы, которые уже потянулись, чтобы поправить ей прядь волос, из-за которой комната выглядела как журнальный разворот. Слева – стол, заваленный бумагами, справа – зелень, торчащая из горшков, посередине – полоса. Надо же, даже полицейским иногда нужно смотреть на что-то, кроме меловых линий на асфальте и фотографий подозреваемых. Интересно, в отделении есть ответственный за поливку цветов?..

Гиббз спрятал ладони в карманы куртки, как будто это могло приглушить запах…

Нет, это просто непереносимо.

–У меня не получилось, – глухо сказала Санни, стараясь не поднимать глаз. – Ты ведь об этом хочешь спросить. Ничего не вышло, я предупреждала: это не ключи в кармане искать. Все, что удалось нащупать – только пара неясных образов, которые я даже описать не смогу. Что-то про океан, про сына… Так что я ничем не смогу помочь, и даже если твой упрямый коллега решит меня запереть, ответ будет тем же. Прости.

До чего же мерзкий нашатырь, в голове и без того шумело, чтобы сосредоточиться на чтении запахов, но он окончательно все путал: Гиббз злится? Разочарован? Беспокоится? Не хотелось гадать, но и спросить напрямую оказалось страшнее, чем она себе представляла.

В конце концов, подумала Санни, если она больше не в комнате для допросов, под спиной мягкий диван, а рядом – стакан воды и совершенно точно нет злющего детектива, значит, все не так плохо. Сколько же она была в отключке?

– Может, тогда поговорим об этом? – Гиббз выудил из кармана ее телефон и бросил рядом, на диван.

Санни невольно поежилась, и на этот раз совершенно точно чувствительный нос был ни причем. Тон, которым Гиббз обратился к ней, не оставлял больше никаких сомнений – он был в ярости, хоть и тщательно себя сдерживал.

Не думаю, что это имеет смысл, – сказала она. – Даже Дьявольскому отродью из Итэвона сложно соревноваться с камерами. Ты ведь и сам все уже знаешь.

– Не все. Кто человек на фото и зачем ты его преследовала? И как, черт бы тебя побрал, Сон Санни, это связано с тем, что обвиняемый, которому ты его показала, теперь в реанимации?

– Что?

– Ты, правда, думаешь, что это хорошая идея – в такой момент строить из себя ничего не понимающую дурочку? Как думаешь, сколько понадобится времени на то, чтобы получить разрешение на твое задержание и обыск квартиры? Можешь не сомневаться, Кайл своего не упустит. А когда ты окажешься в его руках, за сорок восемь часов он выжмет из тебя все и даже больше и при этом ни на дюйм не выйдет за рамки своих служебных обязанностей. Хочешь проверить?

Гиббз тоже не вышел за рамки: он говорил негромко, но достаточно увесисто, чтобы Санни ощутила, как ноги налились тяжестью и отказались поднимать ее из унизительного положения провинившейся школьницы. Это стало для нее неприятным открытием, хотя и не таким уж неожиданным. В конце концов, за приливом всегда следует отлив, и волна сблизившая их, должна была отступить.

– А ты? – спросила она, пытаясь скрыть разочарование. – Тоже встанешь в очередь, чтобы попрактиковаться в неудобных вопросах?

– Я не смогу тебе помочь, если не буду знать правду.

Кто бы ей рассказал эту правду…

– От них пахло похоже, – сдалась, наконец, Санни. – От обвиняемого и человека на фото. Но я снова ошиблась – ничего нового, детектив Гиббз, вам пора бы к этому привыкнуть. Я думала, он что-то замышляет, поэтому так странно себя ведет, но он всего лишь хотел посмотреть, как далеко зайду я. Сложно не заметить, когда за тобой так настойчиво следят, не правда ли?

– Это называется «покушение на убийство», – мрачно процедил Гиббз, игнорируя сарказм. – Достаточно далеко, чтобы ты поняла, что некоторые вещи стоит оставлять полиции?

– Мне казалось, они связаны. Вы ведь и сами так думаете, поэтому и рыщете вокруг, копаете. Кто-то должен стоять за человеком, которому оказалось все равно, умирать одному или в компании. И если у одного ничего не вышло, значит, может появиться второй…

– Не лезь в это, ладно? Я не всегда могу быть рядом, чтобы вытащить тебя из-под колес поезда.

– Разве? Не ты ли ходил за мной даже когда я сказала, что это бесполезно?

– Не бесполезно, – сказал он с нажимом.

– Поздно, детектив Гиббз. Поздно.

Детектив Кайл Пирс не верил ни одному ее слову, но держать в участке больше положенного времени не имел права. Да и на видеозаписи не оказалось ни одного прямого доказательства причастности Санни к печальному итогу. Вот она кладет телефон на стол, вот наклоняется и говорит, касаясь чужой ладони, а через пару минут в помещении только два бессознательных тела. Разве она не такая же жертва случайного обморока? Кому-то стоит лучше заботиться о температуре в помещении и кондиционировании воздуха. Разве преступники не такие же люди, как и полицейские?

– Я просто скучающая дамочка, которой не хватает внимания, – не без злорадства сказала она в полное холодного бешенства лицо. – Или вы поверили в сказку про Дьявольское отродье из пригорода?

Но притворяться спокойной было непросто. Еще никогда чтение мыслей не заканчивалось настолько серьезно, и пока жизнь так и оставшегося безмолвным мужчины из подземки висела на волоске, Санни не могла не задумываться о том, насколько она действительно виновата. Это беспокоило ее, как и короткое, ничего не значащее прощание с Гиббзом, после которого она с отчаянием поняла, что отныне проходит как подозреваемая сразу по двум делам. Паршивый выдался сентябрь.

Ехать в универ было поздно, но Санни все равно спустилась в подземку. Теперь ее тянуло туда с особенной силой, больше похожей на так не свойственный ей мазохизм. Запахи перепутались, и Санни, так глубоко в них увязшая в последнее время, снова перестала им доверять. Нашатырь сбивал с ног, Донна Каран издевательски смеялась в лицо, а миндаль обманывал, примеряя то горечь, то сладость, как карнавальные маски. Вот бы хоть на один день стать обычным человеком. Не принюхиваться, как пес, постоянно ищущий и не находящий след…

Гиббз не позвонил и не написал ни в этот вечер, ни в следующий, и Санни сделала вид, что ничуть не уязвлена – больше ничего не осталось, кроме как ждать следующего вызова в участок.

Больше ничего не осталось… Санни как вкопанная замерла, прилепившись к поручню, хотя только что собралась выходить около университета. Толпа загудела, вспарывая воздух очередным неприятным душком, и Санни пришлось наплевать на правила приличия и оставить недовольство без пары сотен извинений. Мысль, за которую она зацепилась, была ее собственной и в то же время нет, потому что имела тонкий, почти неуловимый запах. Санни безжалостно вдавили в поручень, и она уже в который раз пропустила свою остановку, а вместе с ней и учебу.

Как она раньше этого не поняла? Ее собственные мысли никогда не пахли.

В тот роковой день в подземке и после него мысли мужчины в сером пальто тоже не пахли: холод скрыл их запахи, как нашатырь, пряча разгадку слишком далеко. Так далеко, что Санни пришлось нырнуть в них с головой, чтобы хоть что-то нащупать. Вытащить обрывок наружу, сплавиться с ним настолько, чтобы сделать его своим, и только потом осознать, что он не принадлежит ни ей, ни человеку, за жизнь которого боролись сейчас врачи.

Нужно вернуться, решила Санни, вышла на первой же остановке и снова поменяла линию. Она уже встречала этот горько-сладкий запах, только вот... где?

Глава 9. Разгадка с ароматом ореха

Мысли не имели конца, только начало, как отложившиеся в памяти первые аккорды песен или начальные строчки вызубренных в детстве стихотворений. Выстроить их в линию не смог бы даже гениальный конструктор просто потому, что линий в голове вообще не существовало. Только бесконечные начала сожалений или списков, похожих на те, с которыми отправляются в магазин, чтобы обязательно что-нибудь из них забыть.

Санни не была гениальным конструктором. Не была она ни медиумом, ни детективом. И даже будущий экономист вырисовывался из нее довольно средний. Пожалуй, все, в чем она была по жизни хоть как-то хороша, так или иначе связывало ее со старой ненавистной кличкой. Только вот незадача — пытаясь так долго от нее откреститься, Санни почти не продвинулась в том, чтобы улучшить свои способности.

Верный путь она могла нащупать разве что собственными шишками. Как и недодуманные мысли, этот путь оказался до обидного короток и неясен.

Санни снова вернулась на злосчастную станцию и уткнулась лбом в холодную стену, у которой не было и намека на произошедшие всего пару недель назад события. Как бы ни хотелось признавать, это снова был все тот же тупик. Если бы она развивала свой дар, смог бы он однажды уловить запахи сквозь время?..

Бесполезно думать об этом.

Мужчина в светло-сером пальто и сумкой в руке ехал в одном с ней вагоне, потом вышел, остановился на этом самом месте и принялся прокручивать в голове одну единственную мысль, как заевшую в древнем автомате пластинку. Может, это и правда, была какая-то песня?

Больше ничего не осталось…

Нет, Санни изо всех сил напрягла мозги, в которых чужие воспоминания уже улеглись одно на другое, как осенние листья. За этой фразой явно угадывалось чье-то лицо — женское, пахнущее странно-сладким, неуловимо знакомым ароматом, который никак не мог пробиться сквозь подпаленное красно-желтое месиво. Дотянуться бы до него, вытащить наружу, пачкая пальцы в липкой крошке.

Жена? Та, которая так любила океан? Это было бы правильно — думать в такой момент о любимых людях, которых надеешься скоро увидеть, но ведь дело в том, что он не надеялся. Он растерялся.

Санни рассердилась: бесполезная, ни на что ни годная идиотка! Идиотка, только и способная, что морщить нос и тихо ненавидеть запахи. То единственное, что с готовностью распахивало перед ней свои объятия. Будь она поумней и понаглей, к двадцати годам уже научилась бы пользоваться своим преимуществом на полную, а не ныла бы, как ей претит читать чужие мысли.

А имей хоть каплю смелости, сама бы позвонила Гиббзу, чтобы убедиться, похожа ли жена обвиняемого на смутный отпечаток из его памяти. Это было хорошим поводом услышать снова насмешливый голос…

С чувством глубокой неудовлетворенности Санни оттолкнулась от стены и снова вошла в поезд. Пора признать, что терпеливый, как падальщик, детектив все-таки не зря ее дожимал все это время — на следующем допросе она закатит истерику, достойную всех его ожиданий. А потом психушка, камера — Дьявольское отродье однажды должно было закончить чем-то подобным, это любой житель пригорода скажет.

Возле университета было полно людей, больше, чем обычно. Студенты толкались на станции, на улице, Санни и забыла, когда в последний раз видела такую толпу не в дни экзаменов. Пытаясь припомнить, с чем связано необычное оживление, да еще в самой середине семестра, она уловила одну за другой мысли тех, чьей работой было следить за порядком — полицейских. Как и детектив Гиббз в первую их встречу, они пахли тем опасным металлическим запахом готового выстрелить оружия, а значит, ожидали любых неприятностей.

С недавних пор неприятности для Санни были особенно нежелательны, поэтому она с почти болезненной решимостью влезла в голову одного из мужчин в штатском, который больше походил на забывшего о своих прямых обязанностях преподавателя.

Мужчина. За тридцать. Мучается от изжоги. Больше всего хотел бы сейчас оказаться за барной стойкой, чтобы отметить с коллегами окончание паршивого дня. Эта Универсиада была обычной показушной попыткой отчитаться перед спонсорами за вложенные в новый стадион деньги. Много лозунгов, много рукопожатий, много крикливых подростков. Мало глаз, чтобы уследить за толпой в несколько тысяч. Босс сказал: если допустим промах — полетят головы. Пива бы сейчас…

Универсиада… По кампусу висели яркие плакаты, но из-за свалившихся проблем Санни мало обращала внимания на готовящееся веселье. Да и весельем-то на самом деле не пахло…

Пахло беспокойством.

Полиция всерьез опасалась еще одной попытки подрыва, а такое скопление людей подходило для него, как сцена для финального номера. «Молодые, красивые, будущее страны» — заголовки новостей взорвались бы не хуже самодельного устройства, которое по-прежнему рисовалось Санни дурацкой картинкой из какого-то фильма. В полиции думали правильно — мужчина из подземки не смог бы его собрать, даже если бы в детстве предпочел химию и физику другим предметам. Он разбирался в ценных бумагах, знал, что подарить жене на день рожденья, но не смог бы купить ничего опаснее перочинного ножа.

Должно быть, он бросил нож в карман, прежде чем выйти из дома просто затем, чтобы иметь при себе хоть что-то понятное и знакомое… Но где же он взял взрывчатку?

— О, Санни, ты где пропадала? — какая-то девушка вдруг заслонила воспоминание о том, как нож блеснул перед Гиббзом, а тот, не дрогнув, закрыл ее собой от опасности. — Я писала тебе раз десять! Ты почему еще не переоделась?

— Что? — сфокусировалась она, с трудом узнавая старосту курса.

— Мы сегодня бежим 1000 метров, разве ты не знала? Надо хоть иногда включать телефон.

— Нет, нет, это какая-то ошибка, я не участвую. — Санни зачем-то подтянула повыше рюкзак. — Все совсем наоборот, я как раз собираюсь домой, потому что плохо себя чувствую.

Она попятилась, наталкиваясь на спешащих в противоположную сторону студентов, пока староста не задала еще какой-нибудь вопрос, на который снова придется врать. Хотя разве можно назвать ложью искреннее желание сбросить кроссовки, натянуть на голову одеяло и отключить мысли?

Хватит, разве не этого и хотел от нее суровый инспектор Я-тебя-не-замечаю? Не лезть не в свое дело. Оставить поиск преступников злобному детективу и его помощникам, а для самой взять на вынос в любимом ресторанчике самый большой и сочный стейк, который там найдется, и съесть его под бутылочку пива. Чтобы запах жареного мяса вытеснил все безумие мыслей, в которых она запуталась настолько, что перестала понимать, кому они вообще принадлежат.

Санни закрыла глаза и под покачивание вагона легко представила себе, как скворчит в жаровне мясо. Чем дальше поезд отъезжал от оживленного центра, тем легче ей было сосредоточиться на этом воображаемом запахе. В меру остром и сладком, без всяких лишних…

Он растерялся, — вдруг с пугающей ясностью поняла Санни, снова безвольно ныряя в холодную жженую осень и взбалтывая на дне кашу из листьев. Тот мужчина. Он ехал на совсем другую станцию, но она нечаянно подтолкнула его к выходу своим поспешным вопросом:

Вы выходите?

Он растерялся, потому что вдруг включился в реальность, вынужденный что-то ответить. И кивнул, не имея времени на размышления.

Он давно уже не думал, как раньше. Брел куда-то, проживая одну бесконечную минуту в мыслях, потому что она мягко, вкрадчиво уговаривала: больше ничего не осталось…

Санни тоже побрела, забыв, что только что мечтала о стейке. До дома оставалось всего ничего, а разгадка все еще маячила где-то за тонкой полупрозрачной завесой — до зуда от желания содрать с мясом этот неподдающийся, обманчиво невесомый слой. Пальцы вцепились во внутренность кармана куртки с яростью, сминая в ком лежащие в нем бумажки — точно также две недели назад другие пальцы сжали карман пальто, нащупывая в нем нож.

Гиббз угрожающе надвинулся, и он растерялся! Настолько, что просто не вспомнил ни куда ехал, ни что вез на себе, ощущая тяжесть на теле как изломавшую, искорежившую боль, которая заняла каждую пору, заставив последние сожаления сбиться в кучу за покрытым испариной лбом.

Санни вскрикнула, отталкивая от себя этот странный гербарий из обломков воспоминаний и вдруг зацепилась за тонкий, едва слышный запах миндаля, который давно отсортировала как ненужный.

Отбросить: Донну Каран и едкую пену для бритья, капнувшую на рубашку кровь, скисшее молоко на дверце холодильника и прокисшую тоску — одуряюще беспросветную, мучительную.

Оставить: миндальное масло.

Наконец-то.

Миндальное масло для рук, которым почти неуловимо пах ее собственный карман, где лежал купленный, кажется, уже так давно проездной. Нашла.

Санни вернулась на станцию осторожно, едва удерживая себя от того, чтобы идти на цыпочках. Сделанное открытие заставляло все ее тело мелко дрожать, словно она в одиночку, за раз пришла первой на каждом из соревнований Универсиады, хотя не обладала ни силой, ни выносливостью, ни волей к победе. Она вообще мало чем выделялась на фоне других: маленькая, не красавица и не уродина, не семи пядей во лбу, самая обычная девушка, каких миллионы на улицах. Что с того, что она умела читать запахи? Каждый в чем-то хоть немного уникален: кто-то сочиняет истории, или берет высокие ноты, или готовит синсолло. Или планирует идеальные преступления.

Кто сказал бы, что невзрачная маленькая женщина может провернуть такое дело? Ни на что не надеется. Каждый день встает в пять утра, садится в служебный автобус и едет к станции метро, где ближайшие девять часов просидит в стеклянном аквариуме, перебирая монетки и прокручивая в голове одну единственную мысль, как заевшую в древнем автомате пластинку. Больше ничего не осталось… только взорвать эту гребаную станцию ко всем чертям.

Глава 10. Охота на... себя

Что делать, Санни решительно не знала. Она подошла к окошку кассы и только когда ее ткнули в спину, поняла, что так и не достала из кармана деньги. Вместо этого она зачарованно принялась рассматривать бейдж, на котором значилось «Кристин Барнз, администратор».

— Вы уснули? — не очень вежливо осведомился вчерашний школьник, чьи едва пробивающиеся неаккуратные усики сложились над губой в гусеницу, которая приготовилась куда-то ползти. — Я спешу.

Санни тоже должна была поторопиться, чтобы не привлекать к себе внимания, но пальцы нырнули за купюрой и вместо нее вытащили на свет все тот же проездной, который мяли последние полчаса…

— Ой, вот же он, — растерянно сказала она и улыбнулась. — Извините!

Парень фыркнул, оттеснил ее плечом и нарочито громко заговорил с женщиной за стеклом, словно у него отняли нечто большее, чем просто полминуты, и об этом обязательно нужно было сообщить всему миру. К сожалению, эти мгновения ничего не стоили для его собеседницы, которая хотя бы чисто теоретически готова была поднять на воздух каждого в радиусе ста метров в любой момент.

Санни будто сошла с ума, потому что, спустившись на эскалаторе на платформу и обойдя ее по кругу, снова поднялась к окошкам касс. Хорошо хоть не подошла слишком близко, в последний момент зацепившись пальцами за стену.

Еще не хватало, чтобы ее заметили, и она бездумно уставилась на расписание, хотя с тем же успехом могла считать трещины на плитке под ногами. Все равно в голове ничего не откладывалось, потому что внезапно забарахлившие в панике рецепторы могли улавливать только запах догадки, которая оказалась настолько ошеломительной, что о ней хотелось кричать. Чтобы делать хоть что-то, Санни зажмурилась и нашарила чужие мысли, даже не осознавая, что больше не приходится напрягаться…

…надо хоть сегодня заглянуть к Ба Ин, у бедной старушки, должно быть, просрочен рецепт, а сходить некому…

Гиббз не поверит, ни за что не поверит, даже если Санни закатит истерику или присягнет на государственном флаге прямо тут, на платформе. Она достала телефон свободной рукой и сжала так сильно, что заболело дальше и глубже, чем просто в ладони, — в висках и на языке, который прикусила, чтобы не взвыть. Но номер так и не набрала.

Откуда у обычной кассирши, чью голову занимала такая забота о соседке, могло взяться опасное устройство? Неужели она тратила часы перед сном не на просмотр очередной дорамы по кабельному, а на изучение взрывчатых веществ и учебники по физике?.. Санни не удержалась и снова посмотрела на темноволосую голову, которая так явно выделялась на фоне светлого окна, словно ее пририсовали и обвели пару раз маркером.

Она могла кого угодно обманывать своим потухшим взглядом или растянутыми в улыбке губами. Думать о том, чтобы зайти в магазин перед тем, как повернуть к дому, или подсчитывать, сколько еще соседей нужно облагодетельствовать на этой неделе, — Санни уже знала правду. Мужчина в сером плаще нуждался в помощи, только не в такой, какую она постаралась оказать. Оставался вопрос — как? Как она это провернула?

Санни не выдержала и сделала еще один круг по платформе.

Они наверняка жили рядом, поняла она.

Здоровались, если встречались где-то на улице, желали друг другу доброго дня и напоминали, что обязательно нужно встретиться в ближайшей лапшичной и посидеть за бутылочкой пива, но никогда этого не делали. Может, Кристин Барнз угощала их сына конфетами, когда он был так мал, что даже не думал экспериментировать с прической. Может, обменивалась с соседкой рецептами. И когда они погибли, тоже немного скорбела, как это делают люди, когда узнают, что больше не увидят тех, кого привыкли считать частью окружающего пейзажа.

Конечно, когда их не стало, она подумала: «Как жаль, мы могли стать добрыми друзьями». А когда увидела, как скорбит мужчина, который остался в одиночестве, просто решила сделать доброе дело — помочь ему воссоединиться с семьей. Всего-то было нужно почаще повторять одно и то же:

…больше ничего не осталось…

Но откуда она взяла бомбу? Не на eBay же заказала.

Ищи связь, Санни, ищи! Нужно дождаться, когда закончится ее смена и пойти следом. Если получится добыть хоть какое-то доказательство этой сумасшедшей догадки — хотя бы просто намек, на который можно будет указать и сказать: «Вот так все было», — можно вызывать полицию.

Однако набрать номер Гиббза ей пришлось гораздо раньше — когда, вынырнув из собственных раздумий, она вернулась к запаху мыслей Кристин Барнз и обнаружила, что они замерли в тревожном ожидании, словно где-то натянулась готовая вот-вот порваться струна.

Санни находилась около колонны на платформе, прижимаясь спиной к холодному камню, чтобы удержать себя на ногах, не рисковала и вообще со стороны казалась просто уставшей студенткой, которая ждала ближайшего поезда, чтобы отправиться домой. Она не лезла на рожон — все, как заказывали, детектив Гиббз. Но когда с очередным потоком спешащих пассажиров на платформу вынесло знакомую высокую фигуру в черном, поняла страшное — Кристин Барнз и человек, совсем недавно столкнувший Санни на рельсы, были связаны так же крепко, как запах безысходности был связан со всей ее жизнью.

Недолгой.

Люди все шли и шли, и им не было никакого дела до ужаса, который охватил Санни, когда она и без всякого чтения мыслей поняла, что человек в черном пришел за ней. Должно быть, она слишком взволнованно пялилась на окошко касс, или зачастила вверх и вниз по эскалаторам, или привлекла внимание камер… Кристин Барнз забеспокоилась, а потом воспользовалась помощью, без которой вряд ли бы смогла провернуть дельце с взрывчаткой в одиночку.

Конечно же, не eBay. Женщина средних лет, неустроенная и одинокая, без высшего образования, карьеры и семьи, в таком деле могла положиться только на другого человека. Подготовленного, достаточно хладнокровного и жестокого, чтобы решить судьбу пары десятков случайных прохожих ради своей выгоды.

Медлить было больше нельзя. Санни сделала пару шагов вдоль платформы с трудом попадая пальцами по экрану телефона, который как назло не хотел понимать свою хозяйку с первого раза.

Ну же! Вызов!

Люди на платформе толкались, спешили к переходу на другую ветку, и Санни, даже не оборачиваясь, поняла, что шагах в двадцати позади так же быстро и неумолимо спешит преследователь. Может быть, чуть быстрее, чем другие…

В телефоне наконец послышались гудки, но, прежде чем Санни смогла узнать, перестал ли Гиббз играть в молчанку, какой-то парень в наушниках толкнул ее под руку — и телефон канул под ногами, мгновенно поглощенный толпой.

— Вот черт!

Останавливаться было нельзя, и Санни поспешила вперед, едва справляясь с нарастающей паникой. Нет, он не сделает ей ничего, потому что вокруг слишком много зрителей. Нужно просто оставаться на виду и лавировать, чтобы держать дистанцию. Как странно поменялись они ролями, потому что теперь не она, а он шел следом, только не делал вид, что оказался здесь случайно.

Людским потоком Санни доставило на этаж ниже, и снова закрутило в водовороте, который образовывался в метро в часы пик. Она обернулась, чтобы убедиться, что черный капюшон и маска под ним держатся на расстоянии, а потом юркнула за очередную колонну, пригибая голову, в надежде затеряться. Человек в черном не имел перед ней преимущества, потому что не читал мысли, а значит, в отличие от него, она могла повернуть погоню вспять.

…живучая сука…

Он был холоден только снаружи, однако тронув его мысленно, Санни внезапно обожглась.

…куда подевалась…

Как ни странно, это ее даже успокоило. Запахи — кому они нужны, если выброс адреналина вдруг превратил ее слух в тонкий, супермощный инструмент, который способен уловить не просто отголоски мыслей, а целые образы. Это дало ей не просто фору, а силу, которую Санни ощутила даже в кончиках пальцев. Так вот оно как бывает, когда умеешь использовать свой дар на полную…

На полную ли?

Она могла не дожить даже до полуночи, могла никогда не узнать, что такое семья, ужин за одним столом с любимым человеком, бесконечная нежность и биение под сердцем. Каково это — быть полной обоюдным счастьем и смотреть в будущее с радостью. Могла, но все равно дождалась, когда человек в черном, потерявший ее из виду, с распалявшимся от злости костром в груди, пройдет мимо, а потом схватила его за рукав куртки так крепко, как не держала даже себя, когда шла ко дну в отчаянии.

— Я поймала тебя, — торжествующе сказала она и сдернула черную маску вниз. — Теперь я знаю о тебе все.

Глава 11. Откровение на ночь

Она не ждала, но в дверь постучали, и это был совсем не громкий, тревожащий стук, с каким обычно соседи стремились нарушить ее границы, чтобы высказать очередное придуманное требование. Обычно Санни даже не пыталась прислушиваться к запаху, который проникал в мельчайшие щели: он никогда не сулил ей хорошего – что вообще можно ждать от людей, которые позволяли своим детям писать на ее двери обидные прозвища?

Но стук повторился, и в нем снова послышалась какая–то непривычная аккуратность. И еще что-то терпкое, едва уловимое и даже как будто знакомое.

Санни приложила к двери ладонь и, подавшись вдруг порыву, дрожащими пальцами сбросила дверную цепочку.

Она смертельно устала за этот вечер. Так сильно, что ей казалось, будто руки больше не поднимут ничего тяжелее пледа, в который первым делом закуталась, когда уронила на пол прихожей рюкзак и стянула один за другим кроссовки. Она думала, что может просто упасть лицом в кровать и сил не останется даже на то, чтобы поплакать, но вот к дверному косяку привалилась знакомая фигура, и опустошенность, сквозь которую взглянул на Санни Гиббз, вдруг показалась ей важнее собственного бессилия. Она думала, что в ней осталось достаточно холода, чтобы заморозить его одним из безразличных ответов, которые приходили к ней в голову вместо сна последние две недели, однако ни один из них в итоге не был похож на то, что ей действительно хотелось сказать.

– Привет, я жутко по тебе соскучился.

Его голос вернул ее на несколько часов назад, когда она, взглянув в лицо своей предполагаемой смерти, испугалась даже не в тот момент, когда получила удар затылком от соприкосновения с колонной, и не когда крепкая, словно отлитая из бронзы, рука надавила в ответ на горло, чтобы заставить замолчать. По-настоящему Санни испугалась, лишь когда все закончилось.

Будто в тумане она смотрела, как материализовавшийся из воздуха Гиббз отрывает от нее силуэт, заслонивший весь мир, как скручивает руки и кладет на пол, прогоняя тени туда, где они и должны находиться. В ушах билась кровь, ноги подогнулись, а сердце ухало то вверх, то вниз, потому что он мог не успеть.

Ее не стали мучить дольше положенного, но один из офицеров, наводнивших платформу уже через десять минут, подхватил ее под локоть и оказался так любезен, что сопроводил до самой двери квартиры. Наверное, чтобы не свернула по пути куда-нибудь в бездну беспамятства. Потом он убедился, что она заперлась на все имеющиеся замки и ушел, пожелав доброй ночи слишком уж бодрым голосом. Однако без возможности позвонить и хотя бы послушать безответные гудки ночь не могла быть доброй. Дома оказалось тоскливо и пусто, а в мыслях, наоборот, царил беспорядок, и Санни снова больше ничего не осталось, кроме как ждать неизвестности.

Переступив порог, Гиббз будто запустил в ней жизнь, севшую, потому что заряд батареи оказался израсходован. Он прошел в комнату тяжелым шагом, сел на диван как раз туда, где она, свернувшись калачиком, лежала с открытыми глазами последние пару часов, и замер. Не зная, куда деть руки, Санни попыталась хозяйничать, хотя бы поскрести по холодильнику, чтобы приготовить бутерброд, но Гиббз уловил момент, поймал за руку и потянул на себя.

– Мне следовало бы выставить тебя за дверь, – беззлобно сказала она, замирая рядом. Просто затем, чтобы ненароком не забыть две недели игнора, после которых Гиббз вдруг снова появился в ее жизни. Появился и снова спас. – Ты совершенно не подходишь этому дивану.

– От тебя пахнет враньем, школьница, – почувствовала она улыбку, – я просто создан, чтобы сидеть на нем, когда захочу. А еще лучше – лежать.

Недолго думая он скользнул набок, и Санни пришлось повторить за ним этот маневр, потому что отпускать ее он явно не намеревался. Завернутая в плед, как окуклившаяся гусеница, она еще немного повозилась, однако Гиббз только сильнее прижал ее к спинке дивана. Для двоих места тут явно было маловато.

– Знаешь, сколько раз я тебе звонила? – не выдержала она. – И прослушала сообщение оператора, потому что ты не ответил?

– Да, я сволочь, можешь расцарапать мне лицо, но только завтра, ладно? Я так устал, что могу только целоваться, и то если сильно попросишь. Попросишь же?

– Вот еще, – фыркнула Санни.

Казалось, его наглость за эти недели выросла в геометрической прогрессии.

– Как так получилось, что ты снова меня спас? – шепотом спросила она. – Почему ты рядом?

– Дурочка, я подкинул тебе в рюзак жучка почти месяц назад, в подземке.

– Что?! – Она попыталась поднять голову, но он только сильнее навалился.

– Ты такая рассеянная, когда пытаешься думать только о себе и не замечать других. Но я не мог быть рядом с тобой достаточно близко, я ведь не умею становится невидимкой.

А ей казалось, что умел… Когда она улавливала отголоски запаха его мыслей, но не могла отыскать в толпе. Или когда он вдруг выныривал из ниоткуда в самый подходящий момент, превращаясь из преследователя в ангела-хранителя. Если подумать, никто и никогда не делал для нее столько…

С того самого дня, когда бдительная соседка больше поверила своему нюху, чем сомнениям, которые говорили, что жизнь за чужой дверью должна идти своим чередом, что бы за ней ни происходило, больше никому не приходило в голову, что Санни может в чем-то нуждаться. Хотя бы в добром слове и поддержке… Но Гиббз с самого их знакомства делал все, чтобы нарушить ее границы. Как будто то, что она один раз случайно плюхнулась на его колени, давало ему неограниченное право на пользование всем, что составляло часть привычного для нее мира.

Приходить, когда захочет.

Обнимать, когда захочет.

Ничего не объяснять.

Санни могла бесконечно искать в запахе его мыслей подвох, но Гиббз исчезал, чтобы появиться снова, и излучал такое, словно никогда не имел двойного дна. Когда-нибудь за это ей придется сказать спасибо. Например, когда перестанет плакать, чтобы уж совсем не выглядеть жалкой.

Санни прикусила губу.

– Я надеюсь, ты не забудешь, что это я поймала человека в черном? – осведомилась она. – Вы, конечно, профессионалы, но у меня нюх на такие вещи.

– Я знал, что ты это сделаешь, просто тебе нужно было дать время.

– Никогда тебе больше не позвоню, никогда, слышишь?

– Я куплю тебе новый телефон.

А потом он ее поцеловал, и все остальное стало неважным, как будто потеряло вес, оставив только полупрозрачную форму. Санни не смогла избавиться от этого ощущения ни на следующее утро, ни после, когда Гиббз привез ее в полицейский участок, и в темной комнате она смогла еще раз увидеть человека, который уже трижды посягнул на ее жизнь. Без своего черного капюшона и маски он казался самым обыкновенным бездельником, и она смогла прочитать каждую его мысль, словно она бегущей строкой мгновенно отражалась на его покрытом испариной лбу.

– Бэк Джон, 34 года, по документам – Эйб Сандерс, поддельным, разумеется. Был замечен в махинациях со страховкой и мелком хулиганстве, из–за чего выехал из страны три года назад и вернулся приблизительно в марте… апреле этого года. После возвращения ничем особым не занимался, жил у своей двоюродной сестры Кристин Барнз. Когда она рассказала ему, что пару лет назад поддалась на уговоры коллег и вложила все сбережения, оставшиеся от родителей, в CP Group, отвечающую за городскую подземку, быстро сообразил, что на страховании вклада можно поиметь в три раза больше. Особенно если учесть выплаты, которые государство выплатило бы пострадавшим в несчастном случае. Оставалось только этот несчастный случай устроить… Я думаю, под давлением общественного мнения выплаты могли бы быть очень большими. Вы вообще в курсе, что наша подземка – самое безопасное место в городе? Здесь можно встретить разве что мелких карманников да спящих полицейских, которые совершенно не следят за своими портмоне?..

– Моя девочка, – с гордостью сказал Гиббз. Слава богу, шепотом.

Но вопросы все равно оставались, пусть о них Санни и предпочла думать в одиночку. Например, почему Кристин Барнз так легко согласилась пожертвовать жизнями стольких людей, хотя сама способна была на добросердечие к старикам, которые остались без поддержки детей и внуков? Одни вызывали в ней желание позаботиться, а другие были просто фигурами по ту сторону стекла – безличными и вечно спешащими. Она не думала, что своим поступком оставит их близких в таком же беспомощном положении, в каком, возможно, осталась когда-то и ее пожилая соседка? Глядя в новостях на растерянное и жалкое лицо бывшего администратора, которая жмурилась от направленных на нее камер и спотыкалась каждые два шага, когда ее вели к машине, Санни почему-то могла думать только о маме…

– Ты ведь знаешь, что она просто хотела что-то изменить в своей жизни? – сказала она Гиббзу, когда он погасил экран телевизора после ужина и присел рядом, набрасывая ей плед на дрожащие плечи. – Я не могу по-настоящему винить ее, потому что тоже была привязана к людям, которые не могли разобраться в том, чего хотят больше – быть рядом или убить меня. Понимаешь? Мы не всегда можем выбирать, но в глубине души можем сомневаться в своем выборе.

– Не жалей ее, – сказал Гиббз. – Потому что она не пожалела других.

Санни не стала говорить, что прочитала в ее мыслях совсем другое, когда наблюдала за допросом, на который ее провели, как важную гостью, и злобный детектив, который потрепал ей столько нервов, просто кивнул в знак приветствия. Кристин Барнз находилась на таком дне, с которого уже не подняться, но думала о своем наказании почти с радостью.

…Слава богу, никто не пострадал…

Внутри этой несчастной женщины что-то дрогнуло, и это давало надежду на то, что и с мамой, и с папой тоже могло произойти нечто подобное. Просто раньше Санни была слишком мала, чтобы понять: она жива, а родители – нет. Разве это не самое дорогое признание в любви, которое они могли ей сделать?

Санни всегда казалось, что пустоты, которые образовались в ее жизни в тот момент, когда она впервые задумалась, что чем-то отличается от других, так и останутся черными дырами с собственным притяжением. Что бы она ни предпринимала, чтобы не выделяться, – все рано или поздно оказывалось затянутым в их бездонное ничто, и люди продолжали обходить ее стороной. Здоровались, но не общались. А если общались, то все равно не дружили и уж тем более не звали посидеть в кафе или зайти в гости. К этому можно было привыкнуть, потому что Санни не умела скучать по тому, чем никогда не владела, а значит, могла считать себя среднестатистическим одиночкой, которых полно в интернете после семи вечера.

Но как привыкнуть к тому, что ты вдруг оказываешься кому-то нужен? Этого Санни не смогла понять и через несколько недель отношений, которые, казалось, начались без всякого ее ведома и участия. Только в романтических сериалах главный герой четко обозначает свою позицию, чтобы у зрителя не осталось сомнений: эти двое на экране стали парочкой и теперь могут носить одинаковые шмотки и брать друг дружку за руку на людях. Но Гиббз, видимо, не смотрел ни одного, потому что уже через пару дней, как хрупкий мирок Санни устаканился, ответил на ее смущенный вопрос, почему зачастил в гости:

– Я спас твой кошелек, потом – жизнь, так что теперь несу полную ответственность за все, что ты вздумаешь вытворить. Советую смириться, потому что завтра я принесу сюда свою зубную щетку и оставлю в ванной, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.

Надо сказать, свое обещание он сдержал и в следующий раз заявился к Санни со своей зубной щеткой, новой, еще в упаковке. Он остался без лишних слов, и его устроили сразу и батарея косметических средств в ванной, и степень колючести старого пледа, и даже теснота шкафа, в котором с трудом нашлось свободное место на одной из полок. Он подошел сразу ко всему, что окружало Санни, а самое главное – к ней, и на самом деле к этому не нужно было привыкать.

Но плакать все равно хотелось. Так сильно, словно следующим утром все обязательно должно закончиться, даже если почему-то не закончилось ни вчера, ни позавчера, ни две недели назад. Закончились только носовые платки как назло.

– Я не так уж и хорошо готовлю, – предупредила она, чтобы он не ждал от нее еще каких-нибудь сверхъестественных подвигов. Читать мысли попроще будет, чем мариновать мясо или варить супы. – Честно говоря, готовлю я так плохо, что ты подумай хорошенько, хочешь ли и дальше оставаться на ужин.

– Хочу, – сказал Гиббз. – Я вообще неприхотливый, ты же знаешь.

– Ну да, конечно, – она отвернулась к раковине и специально включила воду посильнее, чтобы спрятать дрожь в горле, – и сидя спать можешь, и даже не храпишь.

– Мне кажется, я просто идеален.

Еду он тоже заказал заранее в ближайшем ресторане.

Глава 12. Кто ты, Доминик Гиббз?

Гиббз оказался тем недостающим элементом, которого Санни так не хватало всю ее жизнь. И — самое главное — он был нормальным: без всяких странностей, если не считать поразительное самомнение и не менее поразительное упорство. Он не размышлял и не взвешивал за и против, а просто делал, и, наверное, поэтому уже через неделю — нет, не совместного проживания, как убеждала себя Санни, а совместного ужина и очередного за совместной ночью совместного пробуждения в одной кровати — с ее двери вдруг как-то пропали обидные надписи, а соседи перестали коситься вслед.

— Что ты с ними сделал? — не выдержала она после того, как одна из соседок вдруг заговорила с ней о погоде, пока Санни разглядывала дверь в свою квартиру, которая оказалась свежеокрашенной без всякого ее участия.

— Ничего особенного, — бросил мимоходом Гиббз, сбрасывая ботинки после тяжелого рабочего дня, а вместе с ними сваливая на пол и многострадальное портмоне, с присутствием которого Санни тоже как-то быстро свыклась. — Просто показал пару раз свой жетон, только и всего.

— Только и всего? — нахмурилась Санни. — Эти люди крестились, когда я проходила мимо, а теперь принялись здороваться. Что дальше? Приготовят для меня шарлотку в знак примирения?

Гиббз улыбнулся, подходя так близко, что это можно было бы посчитать за объятие, если бы он не держал руки в карманах джинсов, как последний подлец. Чертовски обаятельный подлец, надо сказать, потому что Санни и не подумала отодвинуться.

— Считай, что это мой вклад в будущее, раз уж ты не умеешь готовить, школьница. Халявная еда еще никому не повредила.

— Если ты кому-то угрожал, тебя ждет несварение желудка, потому что люди не меняются просто потому, что тебе так этого хочется. Сколько бы ты не тыкал в них жетоном.

— Ага, — поцеловал он ее невыносимо коротко и звонко. — Но раз уж в этой квартире завелся полицейский, кое-кому придется начать вести себя, как нормальный человек.

— Завелся, — фыркнула она ему в губы. — Как же…

— Завелся, — подтвердил он, не разводя слова с делом. — Ты можешь посопротивляться для виду, но у меня все равно больше полномочий…

Нет, все же самым потрясающим в их отношениях было совсем другое — рядом с Гиббзом именно Санни чувствовала себя самой нормальной из всех людей на Земле. А когда через пару дней после прогулки под дождем она впервые в своей жизни слегла с простудой, мир окончательно встал на место, потому что из-за ужасного насморка Санни полностью перестала чувствовать запахи каких бы то ни было мыслей.

— Так не бывает, — сказала Санни таким голосом, словно, пока она спала, кто-то тайком вставил в ее горло неизвестный аппарат. Неудобный, давящий на связки и совершенно точно не входящий в список того, что Санни просила у Господа Бога перед сном. Давным-давно, в детстве, когда она чувствовала себя ровно так, как ее называли окружающие, она частенько надеялась проснуться в мире, в котором чтение мыслей оставалось бы только сказочкой для маленьких детишек. Но внезапно обретя желаемое на двадцать пятом году жизни, ощутила совсем не бурную радость.

Испуг. Может быть, ужас. И уж точно панику, но совсем не то, что представляла себе, коротая ночи в приюте.

Ужасную панику.

Гиббз в отличие от нее сохранил железное спокойствие и быстро сбегал в аптеку за лекарствами, ведь опыта лечения простуд не было только у Санни. Он вообще не замечал в ее состоянии ничего странного и заявил, что умирают от боли в сердце, от ампутации какой-нибудь конечности на живую, от разрывной пули, выпущенной в живот, но точно не от боли в горле. И заставил ее выпить что-то настолько омерзительное на вкус, что, знай она заранее, попросила бы приплатить за мучения.

Но он был мил и так очаровательно заботлив, что Санни даже понравилось: с ней слишком давно не носились, как с маленькой, последние двадцать лет — уж точно. «Так вот оно как бывает, когда ты самый обыкновенный человек», — подумала Санни, находя успокоение в потянувшихся однообразных буднях, в которых все, что от нее требовалось — лежать и читать книги или смотреть сериалы, на которые у нее никогда не оставалось времени. Гиббз уходил на работу, возвращался, и ей приходилось спрашивать, как прошел его день вместо того, чтобы знать заранее ответ на каждый вопрос, который ей придет в голову. Кажется, ему это тоже понравилось…

И все же день, когда запахи вернулись, Санни восприняла как день своего второго рождения. Она распахнула окна настежь, впитывая все, что мог принести осенний ветер, а потом наскоро оделась и выбежала на улицу, отмечая про себя, что чувствует окружающий мир острее, чем когда бы то ни было. Ей захотелось сразу всего и много, и даже знакомый запах затхлости, который тянулся от подземки, словно в ней безостановочно готовили что-то отвратительное, не остановил ее от удовольствия спуститься в самое его сердце. Нужно было найти Гиббза.

Она знала все линии, на которых он дежурил со своим поднадоевшим спектаклем, поэтому потребовалось совсем не так много времени, чтобы обнаружить его спящую фигуру в одном из вагонов, идущих в сторону Оксу. Там он обычно пересаживался на другую ветку. Санни протолкалась сквозь толпу и по старой памяти плюхнулась прямо к нему на колени, отодвинув портмоне.

— Я знаю все ваши уловки, детектив, но никак не могу понять, кто мешает вам спать по ночам?

— Школьница, — улыбнулся он ничуть не удивленно, и Санни затопило от нахлынувших чувств. — Правда, иногда я думаю, что нужно купить вторую кровать.

— Нет, не правда, я читаю твои мысли.

Он глянул на нее внимательно, и Санни кивнула:

— Мой дар вернулся, поэтому теперь ты снова живешь с чудовищем из пригорода. Не сбежишь?

— Что ты, на работе мне все завидуют. Я почти герой национального масштаба, может, даже приплачивать будут к пенсии.

— А вы, оказывается меркантильный человек, детектив, вот уж не могла подумать.

Она прижалась к нему покрепче и обвила руками, ничуть не беспокоясь из-за того, что могут подумать окружающие. Чаще всего им всем было плевать на все, что не касалось их собственных мыслей, но иногда Санни чувствовала запах осуждения. Хорошо, что Гиббз пах гораздо приятнее.

— Знаешь, чего я на самом деле испугалась, когда вдруг поняла, что больше не чувствую, о чем думают другие люди?

— И чего же?

— Что я никогда не узнаю, что ты за человек, Доминик Гиббз.

— Разве ты не можешь просто спросить?

— Могу, но люди чаще всего думают совсем не то, о чем говорят, а я не люблю обманываться. Забавно, да? Сказала я, которая всегда считала, что лучше не знать лишнего… Но я действительно ровным счетом ничего о тебе не знаю. Ты появился в моей жизни так, как будто был в ней всегда, а я просто не замечала. Как не замечают другие того, что ты практически каждый день проезжаешь полсотни миль под землей, даже не меняя позы.

— Я чист, как слеза ребенка.

— Может быть. Но сейчас, когда моя суперспособность снова со мной, я собираюсь открыть все твои секреты.

Он напрягся — Санни сразу это уловила, теперь она вообще чувствовала свой дар немного иначе. Люди всегда говорили, что по-настоящему ценить начинаешь только, что в какой-то момент теряешь, но раз уж ей повезло пережить за потерей чувство радостного возвращения, Санни приобрела гораздо большее, чем просто острый нюх, способный заметить только тоскливые мысли. Ее дар, действительно дар, был не проклятьем, которого все боялись, а отметкой на счастье, которая позволит ей много добиться в будущем.

Родители всегда боялись того, к чему рано или поздно он приведет ее. Они не знали наверняка, но испытывали постоянный страх, что однажды ничем хорошим это не кончится. Но они ошибались, как ошибаются все родители на свете — дети, когда вырастают, сами решают, как обойтись со своими способностями. И Санни наконец решила.

— Я помогу тебе найти того, кого ты так долго ищешь, — сказала она и кивнула на портмоне. — Спорим, мне хватит для этого пары дней?

— Нет, — едва выдохнул Гиббз. — Я не буду спорить.

— И правильно, потому что сперва я докажу тебе всю силу моего дара…

Она глубоко вздохнула, прочищая легкие, и закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на мельтешение входящих и выходящих пассажиров.

Надо же, как легко это получилось. Довериться самой себе оказалось в сотни раз приятней, чем каждый день годами мысленно отсчитывать деньги в копилку, которые не удалось отложить на самом деле, и думать, что опять придется спускаться в подземку. Конечно, хорошо было бы спрятаться от чужих мыслей за стеклом собственного автомобиля или, например, жить на необитаемом острове, где никто не мог подумать о тебе плохо, но ощущать, что на самом деле запахи всегда были ей не врагами, а помощниками, Санни теперь нравилось гораздо больше. Как жаль, что потребовалось столько лет, чтобы это понять.

Она нырнула в мысли Гиббза, в которых ей предстояло разбираться следующие несколько лет, отодвинула в сторону сердцебиение, распространявшее ошеломительный запах чувств, которые она пока боялась называть даже мысленно, потянула за ниточку воспоминаний…

У человека, которого он так долго и так настойчиво искал, были карие, с темным ободком глаза и широкая, открытая улыбка. Он любил скорость, деньги, вкус яблок и ментоловый сигаретный дым. Они с Гиббзом знали друг друга с детства и одно время всем говорили, что являются братьями.

Его звали…

— Донован — торжествующе достала она имя, которое крутилось у него на языке. — Ты ищешь человека по имени Пол Донован.

Часть 2. "Энни. Ведьма по соседству". Глава 1. Помадка

Кот опять смылся, оставив миску с кормом нетронутой, хотя Кайл насыпал его от души – с горкой. Испортился что ли? От корма пахло сносно, да и на вкус неприхотливого в еде полицейского он тоже был вполне ничего. Лучше отвратных снеков, которые обычно завозили в участок. Так чего ж шерстяному пылесборнику-то не хватает? Спи и ешь, ешь и спи, но кот упорно дома не жил, а отмечался, как досрочно освобожденный у куратора. Привет, пока, до следующей отчетной даты.

– Ну, хрен тебе, наглая серая морда.

Натянув джинсы прямо на голое тело, Кайл, как есть, босиком, вышел на лестничную площадку и вдавил палец в звонок в квартиру напротив, вложив в противную трель все свое негодование. Кошак упрямо делал вид, что съехал, хотя на ошейнике все еще значился прежний адрес. Этому было логическое объяснение, и Кайл с недавних пор знал о нем все – имя, рост, вес, семейное положение и наличие счетов в банках страны. Только размер бюстгальтера, пожалуй, пока оставался тайной.

– Вы время видели? – высунулась из-за двери заспанная соседка. – Если не спится, попробуйте пару раз пробежать вокруг дома – может, устанете, наконец.

– Шесть утра, Энни, все нормальные люди в это время собираются на работу.

– Ну да, по вам и не скажешь, что нормальный.

Она прикрыла глаза, как будто ей тяжело разлепить после сна веки, хотя по щекам уже расползался предательский румянец. Оценила, значит, хоть и не напялила на нос свои огромные уродские очки. Отчего-то Кайлу нравилось ее дразнить. Не надевать футболку, грозить арестом за кражу кота, допросом с пристрастием и наблюдать, как она вытирает вспотевшие ладони о спортивные штаны, думая, что он не видит. Если и было в вынужденном отпуске что-то приятное, то именно это – ежеутренний поход к зеленой соседской двери и последующий короткий разговор. Такой же волнительный, как прикосновение к острому ножу: порежет или нет?

– Ну что, сегодня решим вопрос по-хорошему? – Кайл заложил большие пальцы в карманы джинсов и качнулся вперед-назад, уже зная ответ.

Зеленая дверь распахнулась, открывая вид на тощие ноги, торчащие из коротких пижамных штанов, и растянутый свитер, надетый на изнанку.

– Сами ищите, раз заняться больше нечем. – Энни отошла вглубь квартиры и сложила на груди руки. – Только побыстрее, пожалуйста. Нормальные люди предпочитают сперва завтракать, а уж потом смотреть на полицейские обыски.

Завтракать она собралась, как же. Энни Саммерс сидела без работы уже несколько недель и не спешила найти новую. В холодильнике у нее с трудом бы отыскалась коробка молока с действующим сроком годности, да и кофе несостоявшаяся официантка варила самый дешевый и отвратный. Точно из последних запасов.

– Не откажусь от чашечки, – кивнул он на кофеварку и, не дожидаясь, пока Энни начнет возмущаться, прошел в единственную комнату, бывшую и спальней, и гостиной, и свалкой одновременно. Как там нужно котов подзывать? – Кис–кис–кис, наглая серая морда.

В его собственной квартире царил образцовый порядок. Хотя бы потому что Кайл чаще ночевал на работе, приткнувшись на неудобном диванчике, чем в пустой, холодной постели. Кот должен был создавать хоть какое-то подобие уюта, но упрямо игнорировал свои прямые обязанности, предпочитая ютиться где-то среди пустых коробок из-под чипсов. Под креслом? Спрятался в подушках? Он был серым, как старый шарф – мог и под плед, скинутый на пол кучей, замаскироваться…

– Может, раз вы такой умный, то и сложить дважды два сможете, детектив Пирс? – Энни застыла с насмешливой улыбкой, уперевшись плечом в дверной косяк. В руках ее дымилась синяя, с подмигивающим смайликом на боку кружка. – Животные хорошо чувствуют отношение к себе. Позовите ласково, по имени – и будете непременно удивлены.

– Научишь?

Было что-то провокационное в невинном вопросе – то, что Кайл и не думал вкладывать, пока не увидел, как Энни судорожно сглотнула, словно пытаясь избавиться от наваждения. Захотелось смутить ее еще сильнее, расцепить пальцы, приклеившиеся к локтю, потянуть на себя. Она все еще не надела очки – так, может, со зрением все не настолько плохо, как она пытается показать? Надо достать ее медицинскую карту…

Вдруг Кайл очнулся: зачем? Боже, зачем? Не слишком ли это все? Может, прав был босс, отправив его в отпуск? В последнее время он не спал, не ел и даже в химчистке указал только рабочий адрес, чтобы получать свежие рубашки прямо перед планеркой, не тратя время на поездку домой. Какую бы шутку не играл с ним давно сваренный вкрутую мозг, Энни Саммерс не была преступницей, чтобы в отсутствии настоящего дела вести за ней слежку и раскапывать подноготную. Она – самая обычная, не имеющая цели, неряшливая бездельница, которую выгнали даже из дрянной кафешки, куда бы он не зашел поесть, умирая от голода. Но что таить – симпатичная бездельница.

– Я не помню, – сказал он нехотя, чтобы вернуть голосу уверенность. – Как зовут этого паршивца, я об этом.

Энни закатила глаза, будто, даже смущаясь, ни на мгновение не переставала считать его идиотом.

– Да за что же мне это? – Она всучила ему кружку и наклонившись, хлопнула себя по коленям: – Помадка, помадка, кис-кис-кис, моя хорошая! – и уже через несколько секунд ей в ладонь ткнулась плоская серая морда. – Твой папочка умеет только с бандитами общаться, ты уж его извини, ладно?

И Кайлу – гораздо менее ласковей:

– Так достаточно наглядно, детектив Пирс?

– Какая еще Помадка? Кому вообще может прийти в голову назвать кота Помадкой? – Когти сразу вцепились в голое плечо, ничуть не пытаясь ни извинить, ни проявить малейшее уважение к хозяину. – Я же не ударился до такой степени головой…

– Потому что это кошка, детектив. Вам бы не под кресло заглядывать, а своему питомцу под хвост – глядишь, открыли бы для себя много нового.

И Кайл, не понимая как, оказался на коврике, а язвительная улыбка – по другую его сторону – за щелчком закрывшегося замка.

Глава 2. Дяденька и рыдающий кот

Кайл обыскал в квартире каждый угол в поисках какой-нибудь дыры – как-то же этот кот пробирался к соседке при закрытых на замок дверях и окнах.

– Кошка, кошка, конечно же, – скрипел он с досадой, вспоминая, каким самодовольством зажегся взгляд Энни, когда она уличила его в таком элементарном незнании. Он мог в два счета расколоть подозреваемого: знал, как найти переключатель, чтобы заставить правду выйти на свет, и при этом никогда не применял силу – все это рассыпалось в труху только от одного насмешливого замечания. Энни явно издевалась, пользуясь возможностью отплатить ему за две недели принудительных побудок. Она же не знала, как хреново, когда просто не можешь спать…

Сперва Кайл думал, что она переехала совсем недавно. Квартира напротив давно пустовала, что было странно, учитывая вполне вменяемую стоимость аренды. Кайл особо не вникал – в нечастые появления дома его больше волновало, как бы скорее залезть в душ и после упасть на одеяло. И пока за стенкой не играли гаммы и не слушали тяжелую музыку, его не беспокоило, есть ли там хоть кто-то. Но когда босс поставил его перед фактом: либо перерыв и обязательные посещения психолога три раза в неделю, либо перевод в самую забитую глушь, где из происшествий только несанкционированное истребление мух, Кайлу пришлось переосмыслить собственное положение. Тут-то и появилась она, эффектно, как в тех киношных рекламах, которые ему удавалось глянуть краем глаза где-нибудь в баре. Только не в красном развевающемся платье и без шлейфа дорогих духов – нет, Энни материализовалась на лестничной площадке в порванных на коленке джинсах и с потекшей от слез тушью, которая виднелась из-под очков двумя расплывающимися по щекам пятнами. Из огромной сумки, висевшей на плече, она достала сигарету и, зажав ее между накрашенных губ, сипло промычала:

– Доброго вам дня, дяденька.

И Кайл надолго завис, глядя, как она пытается вспороть замок не тем ключом. Спокойно, как будто за ней не стоит незнакомый человек, который может решить, будто она бездомная воровка, которая тайком захватила пустующее жилье. Кайл видел таких насквозь – за душой ни гроша, а в ближайших супермаркетах каждый день недостачи. Может, представиться по форме и попросить открыть сумку?

– Блин, не тот. – Девушка отыскала среди связки нужный ключ и легко отворила зеленую дверь. – Хорошо видеть вас таким бодрым, дяденька, – заявила она, шмыгая носом и вваливаясь в темный проем. – Я уж думала, не откинулись ли вы там под шумок – за дверью громко мяукали, будто плакали. Думала даже арендодателю написать и попросить вас проведать. А вы тут – живой.

– Что? – Кайл почувствовал себя не в своей тарелке. Дяденька?!

– Но про кота вы все-таки не забывайте, ладно? – Девушка переложила сигарету в уголок губ и погрозила тонким, изящным пальцем. – А то натравлю на вас службу по охране животных. Бывайте, дяденька! – и закрыла дверь, так и не дав заглянуть, было ли что-то еще в квартире, кроме ее огромной сумки, очков, сигареты и кровоточащей ссадины на коленке.

– Как живет уже полгода? – возмутился Кайл в телефонную трубку, когда арендодатель, наконец, ответил на его звонок. – Оплатила вперед?.. Нет-нет, никаких проблем. Нет, не шумит и не мешает, все в порядке. Я просто интересуюсь.

Даже слишком не шумит.

В конце концов, крепко переосмыслив все услышанное, Кайл подумал, что сам виноват: жил на работе, появлялся в лучшем случае раз-два в неделю и ни разу за полгода не поинтересовался, живет ли кто-то по соседству, предпочтя проходить мимо зеленой двери с мыслью о непрактичности хозяина, который не смог распорядиться помещением с умом. И вот на тебе – уже полгода странная девица курит за стенкой, ходит на цыпочках и явно имеет какие-то преступные намерения в отношении его кота.

Но в одном она точно была права – корм он частенько насыпал на глаз, не задумываясь, хватит ли его на неделю…

– Дяденька? – Еще долго после памятной встречи Кайл изучал свое лицо в зеркале. Чистил ли зубы, брился или просто проходил мимо. – Дяденька?!

Психолог на первой встрече мило улыбался и делал вид, будто не замечает скептически настроенного взгляда напротив. Что-то черкал у себя в блокноте, кивал, мягко говорил и всячески подталкивал к разговору о детских переживаниях. Кайл едва высидел до конца сеанса, а потом впервые в жизни позорно сбежал, унеся в памяти только одно: «Дом – это не просто кровать и пара тапок. Дом – это место, которое держит…» За что держит? Как держит? Хрень полная. Держит за яйца мысль, что коллеги решают очередную загадку, а это вот все – наглый кот, который от недоедания внезапно обзавелся круглыми боками, взявшаяся из ниоткуда заплаканная соседка, больше похожая на побирушку, бургеры из доставки на завтрак, обед и ужин под болтовню из телека – нет.

Кайл позвонил на работу и попросил босса отменить хотя бы психолога, но тот только расхохотался и кинул трубку. Значит, все-таки придется играть по правилам. И Кайл постарался. Постарался вести себя так, как обычно – подал через напарника все возможные запросы, чтобы узнать о подозрительной соседке любую мелочь.

Энни Саммерс, 25 лет, безработная. Один счет в банке, который не пополнялся уже полгода. Не замужем. Родственников, друзей, приводов в полицию, связей с защитниками животных не имеет. На свидания не ходит. Последнее Кайл проверил сам, когда через пару дней решил по-соседски позвать ее на ужин, состоящий из бургеров и телека, а она издевательски сделала вид, будто не услышала:

– Доброго вам вечера, дяденька, – и снова поприветствовала его нос дверью, заставив разозлиться не на шутку.

Кайл достал удостоверение из кармана пиджака, который не надевал со дня отстранения, и к следующей встрече подготовился, как следует – нашел ту единственную ниточку в соседскую квартиру, которая позволила ему, наконец, переступить ее порог по всем правилам. Через два дня пропал кот, и Кайл почти с удовольствием сунул Энни «корочку» прямо в ее ужасные очки:

– Кажется, мой кот «рыдает» из-под вашей двери?

– Значит, детектив Пирс, – ничуть не стушевалась она и вежливо, с поклоном, пригласила его войти. – Немедленно найдите этого преступника и арестуйте. Надеюсь, вы захватили с собой наручники? Боюсь, он может оказать сопротивление, ведь вы опять не удосужились его покормить.

– У этого паршивца еды больше, чем у меня, – не выдержал Кайл. – А если я кого-то и арестую, то только вас – за похищение собственности, ведь никак иначе мой кот не смог бы к вам попасть.

Она странно улыбнулась, и Кайл едва смог отвести взгляд от крохотной родинки над губой, которая сверкнула, словно прилипшая блестка.

– Вы, правда, так думаете?

Кот, конечно же, нашелся у нее на кухне – что-то поедал из новенькой розовой миски и даже ухом не повел на голос законного хозяина. Чувствуя себя последним придурком, Кайл сгреб его в охапку и ушел, стараясь не думать о том, что не совершал еще настолько же идиотского задержания. Но радовало одно – Энни теперь знала, с кем имеет дело, а значит, больше не могла невинно хлопать глазками и звать его нараспев дяденькой. Только детектив Пирс, никак иначе.

Но как же все-таки кот мог покидать закрытую квартиру? На этот вопрос Кайл не смог бы ответить и через две недели – ни одной щели, ни одного зазора, которым бы тот мог воспользоваться, чтобы умотать к явно для него купленной розовой миске, не было.

– Кошка, – в очередной раз прошипел Кайл. – Кошка! Помадка.

Глава 3. Не очень пристойное предложение

Отношения у Кайла не складывались: ни с психологом, ни с кошкой, ни с соседкой. Первый не оставлял попыток заставить его расплакаться, теребя очередную подробность из времен, которые Кайл толком и не помнил. Приходилось придумывать что-нибудь попечальней, чтобы удовлетворить его настойчивое любопытство, но выдавить из себя слезу Кайл не мог. Он вообще не помнил, когда и при каких обстоятельствах последний раз плакал, а психолог это воспринимал как личный вызов.

– Это хорошо, что у вас есть о ком позаботиться, – сказал он однажды, когда Кайл признался, что больше всего его заботит не бессонница, а нахальная кошатина, которая ведет себя с ним, как типичная высокомерная богачка: динамит, даже когда он выстилается перед ней, преподнося на блюде шоколад со вкусом мяса. – Некоторым людям полезно начать заботиться о ком-то – больше ответственности. Синхронизируйте ваши часы – и вы начнете вспоминать не только о кошке, которую нужно покормить, но и о себе. Когда вы в последний раз нормально ели?

Еще один бред с замашкой на интеллектуальность, решил Кайл. Если начать подражать кошке, соседке придется покупать дополнительную миску.

Вот зря он об этом подумал, очень зря. Узнать, что происходит за зеленой дверью, ему хотелось подчас так сильно, что он специально выискивал причину, с которой бы его снова не развернули с порога. Но даже когда Помадки не оказывалось поблизости, максимум, на который он мог рассчитывать – это псевдообыск, после которого его все так же выставляли обратно на лестничную площадку. Энни динамила его не хуже избалованной кошки. И даже без шоколада.

Знал бы, как оно все получится – завел бы хомяка. Но правда была в том, что Кайл не выбирал: когда-то Помадка сама пошла к нему в руки, а он так и не сумел понять, почему. Как и то, зачем принес ее из участка домой, прикупив в ближайшем круглосуточном первый попавшийся кошачий корм. Они друг друга стоили: он не знал, как ее гладить, как мыть или кормить, а она, по всей видимости, – как делать дом уютней и теплее. Потому что именно с кошкой Кайл по-настоящему ощутил свое одиночество. Она убегала, только не насовсем, словно бы специально дразня и мучая, а вместе с нею убегало нечто гораздо большее, чему Кайл и сам бы не нашел название. Ну просто рай для психолога.

Правильнее было бы не упорствовать и уступить нахальную Помадку не менее нахальной соседке – они подходили друг другу как разлученные в детстве сестры, но Кайла до жути раздражал сам факт уступки. Он не сдавался. Никогда. Не сделает этого и сейчас. Зачем-то же она появилась в его жизни.

Кошка. Конечно же, кошка.

– А это мысль, – сказал себе Кайл и этим же вечером отправился устанавливать с соседкой мир.

– Я заплачу тебе, – начал он без обиняков, пялясь на голое плечо, которое торчало из безразмерной футболки. Соседка снова смутилась и попыталась натянуть ткань обратно, но, следуя закону равновесия вселенной, хоть что-то да должно было играть на стороне Кайла. И непослушная футболка – далеко не самый худший вариант, раз снова позволила полюбоваться на нежную, молочную кожу. Отличный вариант, надо сказать. У Кайла даже пересохло во рту.

– Хотите, чтобы я делала вид, будто мне плевать, как вы обращаетесь с живым существом? – с вызовом спросила Энни. – И не мечтайте. Я же говорила, что не посмотрю на вашу должность и обращусь в общество защиты животных. Таких, как вы, детектив Пирс, нужно вносить в списки потенциальных живодеров.

– За то, что я однажды не прошел мимо умирающего от голода и холода котенка и взял его домой? – осведомился Кайл. – Самый подходящий поступок для живодера. С этого и начни свою жалобу.

– Это ничего не значит, – пожевала она губу, отчего еще сильнее вызвала в нем удивительное желание отодвинуть тонкое тельце в сторону и немедленно обосноваться среди беспорядка вместе с Помадкой. И даже можно без второй миски. – Вы сделали все, чтобы дать животному шанс на жизнь, а потом его отобрать. Так поступают только прогнившие насквозь святоши, вроде проповедников по центральному телевидению. Если бы не я, однажды дома вас встретила бы не кошка, а ее разлагающийся труп. Кого бы пришлось в таком случае арестовать?

Разгорячившись, Энни похорошела до неприличия. Как бы она ни заигрывалась в спасителя кошачьих душ, а взявшись отстаивать свою позицию, переставала жать на тормоз и по-детски смущаться. Футболка соскользнула еще ниже, только это больше никому не мешало. Скорее, напротив.

– Как ты проникаешь в мою квартиру? – мягко, незаметно перетек Кайл через порог. – Отмычка? Подобрала ключ? Предпочитаешь влезать через окно?

– Что? – Энни пару раз моргнула и шагнула назад.

– Может, ты проделываешь это не только в мое отсутствие, но и когда я сплю? Вчера я точно помню, что Помадка крутилась где-то неподалеку, но после полуночи ее уже не было. Знаешь ли, я не так много времени трачу на сон, чтобы не замечать такие вещи. Пришла, полюбовалась и решила не оставаться к завтраку? Жаль, я варю хороший кофе. Гораздо лучше, чем ты.

За спиной Энни вовремя оказалась стена, иначе он так бы и не подошел к тому, чтобы коснуться пальцем кончика порозовевшего от возмущения носа, на который сползли очки. Над ними уже полыхали зеленым глаза, так похожие на кошачьи, и от них зажглось не только в горле, но и гораздо дальше – за ребрами, словно она запустила огонь ему прямо в желудок, чтобы выпалить его до основания. Кайл вдохнул поглубже, только лучше не стало. Тогда он спустил палец ниже – к губам, над которыми посверкивала родинка, и слегка надавил, приоткрывая белые, как мятные конфетки, зубы. Как же ее правильно гладить?..

– Пошел. Отсюда. Вон, – прошипела Энни и толкнула его в грудь неожиданно сильно и больно. – Хренов страж правопорядка. Следи получше за своей кошкой, а ко мне не приближайся!

Она метнулась на кухню, и вот уже Кайл снова топтался на коврике с Помадкой в одной руке, только на этот раз в другой держал розовую миску. Ничего не понимающий и пребывающий в полнейшем раздрае от нахлынувшего на место пожарища холода.

– Ты же даже не выслушала моего предложения! – крикнул он наудачу через дверь. – Неужели тебе не нужны деньги? Ты уже несколько недель без работы.

– Пошел на хер! – В дверь с обратной стороны стукнулось что-то тяжелое.

Только у себя Кайл, наконец, сообразил, насколько двусмысленными могли показаться Энни его слова. Он действительно не имел намерения просить ее о чем-то, кроме помощи с кошкой, хотя после томительных минут в прихожей и не исключал, что хотел бы гораздо большего. Но она все поняла по-своему, и вот уже доблестный детектив Пирс превратился в грязного подонка, пытающегося поторговаться за ее честь. Ну и чушь.

Хорошенько это обмозговав, Кайл сразу же отправился исправлять ситуацию, но на его звонок в дверь снова прилетело что-то тяжелое и небьющееся. Попытался наладить отношения с девушкой, называется.

Еще оставалась надежда на гулящий характер Помадки, однако и она, как назло, отказалась ему помогать – уселась на кухонный стол и принялась глядеть немигающим пустым взглядом. А когда Кайл самолично распахнул перед ней все пути к побегу, демонстративно отправилась есть шоколад, от которого еще вчера воротила нос.

Глава 4. Кошачьи игры

– Ну и что мне делать? – спросил Кайл в пустоту, когда на третий день Помадка доела пачку корма и ему пришлось отправиться в магазин за новой.

На обратном пути он снова безуспешно попытался достучаться до Энни, а когда вернулся домой, к разочарованию обнаружил Помадку на том же самом месте, где и оставил – на кровати. Она могла воспользоваться его отсутствием и снова провернуть фокус с исчезновением, раз уж открытая дверь перестала ее привлекать, но из упрямства или из каких других соображений продолжала делать вид, что ничего не понимает. Кажется, его всерьез решили проучить. И главное кто – комок шерсти и нахальная девица.

Как бы не так.

Кайл не привык сдаваться: не имел такой привычки, да и не хотел, но время шло, а за зеленой дверью по-прежнему оставалось тихо. Энни растворилась в недрах соседской квартиры так же внезапно, как и появилась однажды на ее пороге. Напрасно Кайл решил держать свою дверь приоткрытой – если на лестничной площадке и раздавались шаги, теперь они принадлежали кому угодно, но не симпатичной защитнице животных.

– У вас что-то случилось? – в очередной раз поинтересовалась благообразная старушка, которая жила этажом выше. – Вы выглядите потерянным.

Она ни с того ни с сего принялась игнорировать лифт и каждый раз, проходя мимо, неустанно справлялась у Кайла о его здоровье. Он буркнул что-то в ответ и закрыл дверь, пока она снова не попыталась всучить ему термос с супом. Что-то определенно творилось вокруг, если малознакомые люди вдруг стали проявлять к нему столько внимания и даже носить в своих сумках специально для него приготовленное угощение.

Порой Кайлу казалось, что он на самую малость сошел с ума, и только все такие же раздражающие встречи с психологом позволяли ему держать себя в тонусе.

– Она все время ускользает, – рассказал он во время очередного сеанса, сам удивляясь своей откровенности. – Я поворачиваю за угол – а там никого нет, хотя я абсолютно уверен, что кошка свернула в эту сторону. Но вместо нее передо мной…

– Что?

– Пропасть, ничто, пустота. Это… так удручает…

– Хм.

– Хм – и все? Этому вас учили в университете? Я отчеты содержательнее пишу, даже когда у меня нет на них времени.

– Очень хорошо, Кайл, – то, что вам снова снятся сны. Но не кажется ли вам, что в вашей жизни слишком многое стало крутиться вокруг вашей кошки?..

Слишком многое? У Кайла было что сказать по этому поводу, чем он благополучно и поделился с Помадкой, которая не соизволила не только мяукнуть в ответ, но даже моргнуть. Она разлеглась на обеденном столе в позе сфинкса и только водила глазами за его беспокойно вышагивающей фигурой, будто он был мухой, которая никак не могла определиться, где присесть. Когда он, наконец, дозвонился до арендодателя и получил официальное подтверждение, что никто из квартиры напротив не съезжал, она только слегка дернула хвостом, соглашаясь, что дело приняло поистине необъяснимый оборот. Но Кайла это все равно не успокоило.

– Решено, – ткнул он Помадке прямо в нос, заставляя ее прищуриться. – Я взломаю эту хренову дверь и вытащу твою подружку прямо за хвост, чем бы это мне ни грозило. Хватит играть со мной в прятки. Ясно?

Если Помадке и стало ясно, она предпочла сохранить это в тайне.

Энни ни разу за полторы недели не вышла из своей квартиры, это значило только одно – с ней что-то случилось и отнюдь не приступ мстительности. Эпилептический припадок, например. Она могла лежать, не имея сил подняться, и медленно умирать от обезвоживания. Помочь ей – его прямой гражданский долг, а расставить все точки над i – долг профессиональный, и хрен кто посмеет ему на это возразить.

Не желая становиться соучастницей, Помадка лениво прошествовала в ванную и заскреблась в лотке, а Кайл кинулся к кухонному шкафчику, где среди всякой всячины хранился набор отверток. Крестообразная подойдет как нельзя лучше: арендодатель не обрадовался бы, если бы ему пришлось менять дверь целиком. И Кайл как есть, босиком, с отверткой наперевес вышел в подъезд, почему-то чувствуя себя отнюдь не благородным спасателем.

Время близилось к полуночи, когда даже вездесущая любительница супа должна была уже сопеть в своей постели, но Кайл на всякий случай прислушался, не скрипнет в отдалении ли чья-нибудь дверь. Как и ожидалось, кроме его собственного учащенного дыхания, ничто больше не омрачало покой лестничной площадки. Он осторожно коснулся пальцами шершавой деревянной поверхности и прикинул фронт работ на тот случай, если все же навыки взлома ему откажут. Зеленая дверь не казалась слишком уж хлипкой, но высадить ее плечом раза со второго должно получиться – жаль без шума тогда не обойтись.

Но только Кайл только коснулся замка отверткой, как за спиной, в недрах его собственной квартиры, раздался грохот, не предвещающий ничего хорошего. Он метнулся обратно, с порога определил, что источник шума в ванной, и уже через пару секунд, холодея от ужаса, поднял на руки дергающуюся в конвульсиях мокрую кошку. На полу уже растеклось как минимум полбутылки неизвестно с каких пор купленного отбеливателя…

Мало того, что эта бестия устроила погром, она еще и непременно решила травануться. Кайл выругался и бросился за телефоном, одновременно пытаясь удержать слабеющее с каждой судорогой кошачье тело, однако оно повисло безжизненной тряпкой еще до того, как на его звонок ответили.

– Я вас слушаю! Слушаю!..

Ответить Кайл не успел. Где-то на другом конце Вселенной вспыхнула сверхновая, свет от которой внезапно достиг его крошечной квартирки за считанные мгновения, побив все имеющиеся законы физики, а по пути захватил с собой Энни – взъерошенную, сонную и жутко обозленную.

– Что ты натворил?!! – накинулась она с порога, в два прыжка преодолев не только полкомнаты, но и полторы недели молчания. – Надоело мучить животное и решил прикончить? Что ты ей подлил? Что? Отвечай!

В трубке тоже продолжали говорить, и Кайл, не зная, что сказать, сбросил вызов.

Глава 5. Кофе на ночь

Энни не выглядела больной или истощенной. Краем глаза Кайл пытался уловить на ее лице следы пережитой изоляции, но румянец и блестящий, полный уже чуть поутихшего гнева взгляд сбивали с толку. Она кусала губу и изредка шмыгала носом, но за то время, пока они укутывали Помадку в полотенце, спускались на первый этаж и занимали места в машине, не проронила ни слезинки – наверняка тоже назло. Она вообще не хотела разговаривать, хотя Кайл а так и подмывало нажать на паузу и потребовать объяснений. Мешало чувство вины, когда он снова видел торчащее из полотенца серое ухо.

– Ты, правда, сразу позвонил? – сама заговорила Энни, когда они миновали добрую половину пути в направлении ветеринарной клиники. Сверток с Помадкой она прижимала к груди, как младенца, и смотрела строго перед собой. – Позвонил в скорую помощь?

Кайл кивнул и добавил, надеясь, что это немного оправдает его в ее глазах:

– Мне не все равно, что с будет с моей кошкой.

– Ты идиот? Чем, по-твоему, ей поможет обычный врач? Выпишет тебе успокоительное и посоветует вытереть пол?

Обескураженный, Кайл проглотил напрашивающуюся грубость. С одной стороны, его тоже много чего не устраивало в сложившемся положении – за полторы недели мучений он накопил изрядный запал недовольства, но с другой – даже рядом с такой колючкой он чувствовал гораздо спокойнее, чем без нее...

– С Помадкой все будет хорошо, – на всякий случай сказал он и прибавил скорость, хотя это шло против правил.

Энни напоминала сжатый кулак, ногти в котором увязли под кожей, оставляя рубцы. Она отказалась возвращаться перед отъездом в квартиру, чтобы одеться потеплее, поэтому Кайл мог наблюдать, как содрогнулись под тонкой футболкой ее плечи, когда дежурный ветеринар отнял у нее полотенце и унес кошку в хирургическую. Им сказали ждать снаружи, хотя можно было не сомневаться: если Энни почувствует угрозу, она без проблем просочится сквозь стену. Ведь как-то же она попадала в его квартиру…

У нее есть запасные ключи? Но откуда? Отмычка? И если да – кто она на самом деле? Робин Гуд в мире животных?..

Скептически хмыкнув, Кайл тут же нарвался на очередной уничижительный взгляд карих глаз и, чтобы скрыть от них свои мысли, поскорее стянул с себя куртку.

– Надень. Ты футболку испачкала, – дружелюбно предложил он, разглядывая пятна на груди Энни с далеким от дружелюбия интересом.

Все-таки смутившейся она нравилась ему гораздо больше. Так в ее крепком на вид панцире появлялась брешь, сквозь которую пробивался одуряющий запах загадки. Сперва Кайл только едва улавливал его – в дорожках потекшей туши, в накрашенных губах, которые она пробовала кончиком языка всякий раз, когда выставляла его вон из своей квартиры, в удивительной манере возбуждающе раздражать и смотреть свысока, хотя Кайл был выше на целую голову… Этот запах теперь вел его, как верно взятый след, лишал покоя и не давал тянущему чувству внизу живота даже на миг ослабнуть. Еще никогда ему не приходилось вести настолько безумного расследования…

– Кофе? – предложил он, чувствуя себя охотником, расставляющим сети. – Сейчас ты можешь помочь Помадке только одним – не усни. Иначе мне придется нести до машины вас обеих.

– Боишься не справиться? – проскрипела Энни, но куртку все же взяла и укуталась поплотнее. – А казался таким крепким дяденькой.

– Скорее надеюсь на отказ.

– Это слишком сложная игра, детектив Пирс.

– Нет, это игра, в которой я выиграю при любом раскладе. Хочешь убедиться?

Она внимательно посмотрела на него, и кончик ее губ чуть дернулся.

– Я все видел, Энни, ты сейчас улыбнулась.

– Нет.

– Я, правда, могу быть классным парнем.

– Эй, классный парень, просто купи мне капучино.

– Пошли. Кажется, напротив есть круглосуточная кафешка.

Напротив действительно оказался закуток с мигающей вывеской и окном в пол, к которому с обратной стороны прилепились два небольших столика. Кайл протолкнул Энни внутрь, почувствовав, что, несмотря на завязавшийся разговор, она вот-вот повернет назад, в клинику.

– Не переживай, мне позвонят, как будут новости, – сказал он и не отступил, пока не загнал ее в самый угол, к столу. И только когда она плюхнулась на диванчик, повернулся, чтобы сделать заказ.

– Я не просила пирожных, – заупрямилась Энни, но Кайл уже застолбил за собой все пути к отступлению.

– У них есть только это, так что терпи, – сел он рядом, в виду тесноты прижавшись коленом к ее колену.

– Я все равно выпью только кофе, сам лопай свои пирожные.

– Я бы выпил пива, но у тебя нет водительских прав, поэтому…

– С чего это ты взял? Мне далеко не восемнадцать, а то, что у меня нет машины, еще ничего не значит, – опять вскинулась она. – Между прочим, я вела всю дорогу из Джэксонвилла, а это без малого…

– Я арестую тебя, когда выйду из отпуска. Ездить без прав – это паршиво. – Как раз в этот момент принесли заказ, и Кайл толкнул к Энни тарелку с чем-то воздушным, белым и наверняка чудовищно сладким. – А тому, кто пустил тебя за руль, заодно разобью лицо, ясно? Кстати, почему из Джэксонвилла? Я думал, что ты из Нью-Джерси.

– Ты что, наводил обо мне справки?

Это было лишним, запоздало подумал Кайл, но рядом с этой нахохлившейся, как воробушек, девчонкой он без всякого алкоголя чувствовал себя опьяневшим. Странно было даже представить, что еще каких-то полтора часа назад они находились в состоянии холодной войны без права на капитуляцию, но еще более странно – ощущать ее тепло через ткань спортивных штанов, через куртку, через общую тарелку с нетронутыми пирожными. Ощущать и бояться, что Энни опять отшатнется.

Некуда, улыбнулся он сам себе. Некуда.

– Ну и гаденыш же ты, Кайл!

– Нет, просто я хороший полицейский.

Интересно, швырнет кофе? Она могла – Энни могла творить необъяснимые вещи, но лучше всего ей удавалось кружить голову. Кайл прикинул риск получить ожог и дал себе слово, что, если все-таки швырнет, ей не отвертеться от поцелуя. Такого, что начальная соседка надолго забудет, как хлопать перед его носом дверью.

– Давай! – подначил он ее, но, когда Энни уже приоткрыла губы, телефон в кармане его джинсов завибрировал.

Глава 6. Соблазнить или... соблазнить?

– Ничего не понимаю, – растерянно сказал ветеринар. – Я хотел промыть ей желудок, но она внезапно очнулась, перевернула поднос с инструментами и забилась под шкаф. Вы можете вытащить ее оттуда? У меня, как видите, не получилось…

В качестве доказательства он предъявил правую руку, на которой от запястья до локтя уже наливались кровью глубокие царапины.

На правах хозяина Кайл очнулся первым:

– Помадка! Кис-кис-кис! – присел он на корточки и протянул в указанном направлении ладонь. – Иди сюда, моя хорошая…

Гляди, гляди, Энни, твой урок усвоен на отлично. Кошки любят, когда с ними обращаются ласково: гладят вдоль по шерсти, запуская под кожей невидимый моторчик, чешут за ушком и смотрят в самую глубину поблескивающих зелеными искорками глаз. Главное – не отдергивать руку, даже если в нее играючи впиваются зубы.

Впервые с того самого дня, как Кайл принес Помадку домой из участка, она ответила ему шипением. Всегда флегматичная и безразличная, она оскалилась и, прижав уши, выгнула спину, как будто встретила давнего врага.

– А ну, быстро сюда, – рявкнула Энни. – Актриса чертова!

И на глазах Кайла свершилась очередная невероятная вещь: Помадка резко сникла и, принюхиваясь к полу, словно он хранил на себе запах какого-то лакомства, потихоньку выползла на свет и ткнулась носом в кроссовки Энни. Кайл готов был поклясться, что смотрела она виновато и даже смущенно, если бы не знал, что кошки просто не способны на проявление настолько человеческих эмоций.

Энни подхватил Помадку под мышку и, коротко поклонившись, отчеканила:

– Простите за беспокойство, доктор. Кажется, произошла какая-то ошибка.

– Давайте я все же проведу осмотр, – слабым голосом предложил он. – Чтобы исключить все варианты.

– Не стоит. С этой… кошкой все в полном порядке. Она просто перевернула бутылку с отбеливателем и вывозилась в нем. Все остальное – большая фантазия.

Энни зыркнула в сторону Кайла, будто последнее было сказано именно о нем, и у него от изумления отвисла челюсть.

– Ты считаешь, это справедливо? – спросил он, догнав ее уже у машины. – Обвинять во всем меня, когда виноват кое-кто совершенно другой.

Он не сказал «кошка», потому что сама мысль об этом показалась ему сумасшедшей, несмотря на то, что таких «сумасшедших» с момента их с Энни знакомства в его голове значительно прибавилось. Раньше его называли законченным трудоголиком, двинутым на работе мудаком или же просто бесчувственным чурбаном, и с этим он худо-бедно был согласен. Но считать его человеком, который потакает безумным прихотям шерстяного питомца – это слишком. Купить шоколад для кошки и поиграть с ней в отравление – не одно и то же!

– Объяснись, – потребовал он, положив руку на дверцу машины и таким образом заставив Энни повернуться. Она оказалась так близко, почти в его объятиях, что Кайл невольно поплыл, теряя ход рассуждений.

Если бы не повернувшаяся в унисон Помадка, которая тоже выжидающе на него уставилась. Плоскомордая и безразличная, как и обычно. Твою мать.

– Давай просто поедем домой. – Энни смягчилась. Она не сказала «пожалуйста», но сам тон окончательно лишил его охоты препираться.

– К тебе или ко мне? – Кайл не удержался хотя бы потому, что это оказался самый безобидный способ показать ей, что он чувствует. Подмять под себя тоненькое тельце было предпочтительнее, но в таком случае пришлось бы решать что-то с Помадкой. А ей вряд ли понравилось бы оказаться раздавленной.

– Придурок.

Всю обратную дорогу они провели в глубоком молчании. Кайл изредка отвлекался на то, чтобы проверить, не уснула ли Энни, но она крепко придерживала Помадку у груди и ни разу не дала слабины. Внутри нее железный стержень, что ли? Кайл бы не удивился – с такой девушкой это просто не имело смысла. Как и строить какие-то планы. Однако в одном он был уверен с присущей его профессии решительностью: больше он не позволит Энни прятаться, даже если придется отобрать у нее ключи от квартиры.

Он уперся в дверной косяк плечом, и хотя это не препятствовало открытию двери, Энни все равно запнулась. Помадка уже ластилась где-то у их ног, словно выпрашивая свою порцию нежности, но Кайл собирался пустить все свои запасы только на строптивую любительницу динамить.

– Что? – округлила Энни глаза.

– У тебя моя куртка, – любезно сообщил Кайл . – Можешь оставить ее себе, если хочешь. Хотя я не против побыть на ее месте. Поменяемся?

– Вот еще, – она поскорее избавилась от нее, чем сильнее вызвала улыбку: Энни нервничала, да так сильно, что, освободив руки, не нашла, куда их деть и скрестила на груди, лишь подчеркивая замявшийся вырез. – Спасибо. А теперь не мог бы ты дать мне пройти?

– Какое у тебя зрение? Ты не надела очки, а даже не щуришься. Мне кажется, это тоже часть твоей легенды – девушка, которой необходимо возводить вокруг себя стены. Только зачем? У тебя красивые глаза…

– Думаешь, что-то понял обо мне, да? Сделал пару запросов, пораскинул мозгами на досуге, только ты не прав: я – больше, чем просто твои догадки, как и любой человек на этой планете. Нельзя сужать других до пары страниц в досье.

– Это моя работа – докапываться до правды, и должен сказать, я в этом очень хорош.

– Тогда вызови меня на допрос. Ах, да, у тебя же нет никаких оснований – я не сделала ничего противозаконного, чтобы меня в чем-то подозревать. Ты даже войти в мою квартиру не можешь без приглашения, а я тебя не приглашу, даже не надейся.

– Это несправедливо: ты же в мою как-то попадаешь. Открой свой секрет, я уже почти перестал спать, ломая над ним голову.

Принимая правила игры, Энни приподнялась на носочки, слегка коснулась щекой его щеки и шепнула едва слышно, вызывая в ответ едва сдерживаемый ураган:

– А ты сначала поймай меня.

Кайл почти сделал это, пробравшись пальцами под футболку, но Энни снова ускользнула, как маленькая блестящая рыбка, которой нужна была более изощренная ловушка, чем легкое касание. Зеленая дверь захлопнулась, и если бы не мяукнувшая Помадка, Кайл еще долго простоял бы, зачем-то вцепившись в металлическую ручку.

– Спасибо, – сказал он, надеясь, что ему зачтется. – Ты все сделала правильно, Помадка, но больше никаких радикальных мер, ладно?

Глава 7. Во всём виноват почтовый ящик

Энни сдержала свое слово и больше не разрешила Кайл у войти в свою квартиру, но и игнорировать перестала, исправно отзываясь на стук и будоража воображение пижамами одна чудовищнее другой. Кайл получал удовольствие сродни мазохистическому, осведомляясь каждый раз, не ради ли него она нацепила очередное бабушкино наследие, но Энни невозмутимо отвечала, что это не является поводом заявляться в гости, и сдержанно прощалась. Она выстраивала одну преграду за другой, и Кайл ломал голову, как уговорить ее перестать. Всего раз она позволила ему подсказку и сказала, поправляя очки:

– Скоро все прекратится, нужно только подождать.

А когда он спросил, что она имеет в виду, вполне серьезно ответила:

– Твое помешательство. – И снова залегла в свою берлогу, шебурша за стенкой, как мышка.

– Мы взрослые люди, – сделал Кайл еще одну попытку. – Я могу хоть каждый день приглашать тебя на свидание, а ты можешь каждый день отказываться. Только зачем, если в этом и есть смысл – сперва пробовать новое, чтобы понять, нужно ли оно тебе?

– Какая глупость, – парировала Энни, кутаясь в кошмарный плед, больше похожий на старый, пыльный ковер. – Незачем совать руку в костер, если знаешь, что огонь оставляет ожоги.

– Я не кусаюсь, правда.

– А почему, – она подошла почти к самой границе своей квартиры, – ты не думаешь, что я могу укусить?

– Может быть, потому что я не боюсь рисковать.

– Осторожней, именно так и начинаются неприятности.

– Дай мне хоть номер своего телефона, не могу же я постоянно торчать под твоей дверью, если хочу поговорить.

– Разве? Именно этим ты, по-моему, и занимаешься.

Чертовка. Словесные баталии с Энни держали его в тонусе похлеще разглагольствований психолога, и пусть по мнению последнего Кайл делал успехи, сам он считал, что топчется на месте без надежды на продвижение. Любая его попытка что-то изменить натыкалась на препятствие, и никакие ум, смекалка и железный характер, выручавшие его в работе, не могли это препятствие разрушить. Энни оказалась гораздо более крепким орешком, чем он посчитал в начале, но и против нее можно было устроить диверсию. Для этого пришлось вскрыть ее почтовый ящик и хорошенько покопаться в хранящихся в нем счетах.

И вот что выяснилось: по словам арендодателя, Энни Саммерс сняла квартиру полгода назад, заплатив наперед, а по скопившейся корреспонденции за последние шесть месяцев счета за проживание и коммунальные услуги продолжали приходить и оставались неоплаченными. Почтовый ящик вообще не открывался, потому что Кайл нашел в нем объявление трехмесячной давности о собрании жильцов, о котором он сам узнал уже после того, как оно состоялось.

Чтобы исключить вариант случайности, Кайл сразу же позвонил арендодателю, но тот и сам удивился такому необычному открытию. С одной стороны, он точно помнил, что Энни платила наличными в день подписания договора, а с другой – в бухгалтерии хранились совсем другие данные.

Открытие Кайл у совсем не понравилось, при этом он ощутил удовлетворение от мысли, что все же первое впечатление об Энни его не обмануло. Разве смог бы он раскрыть столько преступлений, если бы не был предельно наблюдательным и даже дотошным? Но если обнаруженная информация была правдой, Энни – мошенница, в один прекрасный момент решившая занять пустую квартиру… Чем не повод для того, чтобы вызвать ее на личный, очень личный допрос?

Он так ей и сказал, когда она в очередной раз попыталась заговорить ему зубы. И Энни сдалась.

– В шесть подойдет? – хмуро спросила она. – Я могу приготовить ужин.

Боже, ну какой ужин? Она кофе сварить не могла, а тут собралась засесть на полдня у плиты. Нельзя было исключать и ответной диверсии, чтобы избежать наказания, поэтому Кайл заявил, что все вопросы по поводу угощения берет на себя.

– Белое или красное? – спросил он напоследок, предвкушая занятный вечер. – Я имею в виду вино.

– Я не пью.

– Нет, Энни, не сегодня.

Она здорово помотала ему нервы в последние несколько недель, и его почуявшая скорое отмщение душа утробно рычала, готовясь к прыжку. И когда в назначенный час Кайл возник перед заветной зеленой дверью, он едва удержался, чтобы не наброситься на Энни прямо с порога. На красивую, невероятно соблазнительную даже в этих своих спортивных штанах и футболке, Энни, которая закусывала нижнюю губу так, словно все знала наперед и больше ничему не противилась.

– Итак, что ты хочешь узнать? – строго спросила она, проигнорировав его предложение устроиться на диване. Она накрыла небольшой стол на кухне и даже зажгла свечи. – Предупреждаю, что слушать пошлости не собираюсь. Только заикнись о чем-то подобном – и мигом вылетишь отсюда.

– Я бы поостерегся на твоем месте ставить мне условия. Пусть мы не в участке, допрос веду я.

Энни набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

– Именно потому что мы не в участке, это не допрос, а дружеский разговор. Что там делают друзья в таких случаях?

– Пьют. – Кайл открыл бутылку. – Научно доказано, это здорово развязывает языки.

Энни взялась за высокий бокал, как будто ей заведомо подсунули чашу с ядом.

– Ну давай, попробуем, – сказала она сама себе и слегка пригубила золотистую жидкость. – М-м.

– Плохо, Энни, больше энтузиазма.

– М-м-м.

– Кажется, ты мне не доверяешь.

– Серьезно? Ты, мерзкий шантажист, взломал мой почтовый ящик, рылся в моих документах, вынудил впустить тебя в мой дом, а теперь еще…

– Тс-с, – сердце чуть не пробило в грудной клетке дыру, когда он накрыл пальцем мягкие, податливые губы. – Это не твой дом, милая, и все, чего я хочу, – узнать, как так получилось, что ты стала считать обратное.

Он врал как последний лжец. Он хотел гораздо большего.

Глава 8. Ужин, который закончился фантазией

– Ты же понимаешь, что так просто все не закончится? – Это походило на угрозу, и Кайл не скрывал, что так оно и есть.

Снять с Энни ужасные очки, сдернуть футболку и убедиться, наконец, что скрытое под ней лучше, чем во снах, которые заполонили его разум наяву… Он сто раз представлял себе, как позволит, наконец, пальцам погрузиться в темные, блестящие волосы, открывая лоб и крохотный шрам, который иногда показывался, если Энни отбрасывала челку набок. Он почти сделал это – первый шаг через огромную пропасть, которая сузилась в этот вечер до размеров кухонного стола. Но Энни, хоть и быстро пьянела, все еще держала расстояние.

– Будешь подливать мне вина, пока я не перестану понимать, что происходит, а потом быстро затащишь в постель? – Она хмыкнула, и глаза ее знакомо сверкнули зеленым. – Да вы редкостный подонок, детектив.

– Нет, Энни, я не сделаю ничего, на что ты сама не дашь согласие.

– Я запретила тебе появляться тут – и вот мы сидим и делаем вид, что ужинаем. Так-то ты придерживаешься принципов?

– У тебя была возможность выбирать.

– Здесь или в участке? Прекрасная альтернатива. Что будет дальше? Переспать с тобой или сесть в тюрьму? Только тебе по-прежнему не за что арестовывать меня – я никого не убила, не ограбила, а если где-то в бухгалтерии произошла ошибка, так это не ко мне вопросы. Почему бы тебе не распить это вино с теми, кто действительно виновен? Я думаю, там все еще открыто.

– Так не бывает, Энни. Люди не возникают из ниоткуда, не имея за плечами никакой истории. Говоришь, что приехала из Джэксонвилла, но по документам место твоего рождения Ньюарк – почему?

– Джэксонвил, Ньюарк – какая разница?

– У тебя нет семьи, друзей, даже несчастного хомяка, хотя ты постоянно грозишь пожаловаться на меня в общество защиты животных. Знаешь хоть, где оно находится?

– Люди бывают одинокими, понимаешь, Кайл? Разве ты сам не такой? Ни разу за последние полгода никто не навестил тебя: родители, братья, сестры, девушка, коллеги по службе – никто не появился здесь, чтобы поинтересоваться, что у тебя в холодильнике или как ты проводишь свободное от работы время. Быть ненужным – это не преступление, иначе пришлось бы арестовать каждого третьего.

– Не меняй тему.

– А что, стало не по себе?

– Не в этом дело. Мой случай – совсем другой. Я – счастливый человек, потому что у меня есть дело, которому я могу посвятить свою жизнь. Настоящее призвание. Думаешь, многие могли бы таким похвастаться?

– Но ты не сказал «хочу посвятить»…

– Я хочу, чтобы ты сняла эти дурацкие очки.

– Не меняй тему, Кайл. – Энни сама потянулась за бутылкой, когда бокалы опустели, и заполнила их нетвердой рукой, проливая вино на скатерть. – За что тебя сослали в отпуск?

– Я перестал спать. И есть. И еще… Кажется, я перестал даже думать о вещах, не связанных с работой. Найти зацепку, подшить ее к делу, нажать на подозреваемого, определить, кто есть кто: лжец, воришка, сутенер, игрок, нечестный на руку торгаш – люди стали даже выглядеть одинаковыми. А потом я чуть не убил того парня… Хватит мучить меня, Энни, это я здесь спец по допросам. Лучше иди ко мне.

– Я все еще не сказала тебе «да», Кайл.

– Ты мне нравишься, чертовски сильно нравишься. Я даже думаю, что сошел с ума, потому что не могу ни о чем думать, кроме того чтобы поцеловать тебя.

– Я знаю. Прости меня за это.

– Не говори ерунды. Как ты можешь быть виноватой в моих чувствах? Нельзя выбрать будет тебе нравиться кто-то или нет, это происходит иначе. Вспышка, разряд, как статическое электричество: просто касаешься – и получил. И бьет же вроде не больно, только каждый раз, каждый долбаный раз, словно ты электризуешься просто от мысли, что влюблен.

– Прости… Но ты, правда, не понимаешь: я – странная. И люди вокруг меня тоже очень быстро становятся странными, а это неправильно. Вот и приходится все время держать дверь закрытой…

– Я сломаю ее, ясно? Хочешь, прямо сейчас?

– Спи, Кайл. Спи…

Все приснилось – Кайл с трудом разлепил глаза и тут же зажмурился, потому что Помадка, сидящая на подоконнике, тронула лапой штору, и солнечный луч моментально прилетел ему в глаз. Но просыпаться не хотелось – во сне Энни очень быстро оказалась на его коленях и даже позволила самую малость из того, что он запланировал – узнать, какова на вкус ее кожа и быстро ли на ней появляются следы.

Быстро. Сладко.

Боже, это какое-то безумие – Кайл застонал. Нужно съездить в участок и проверить, стоит ли он на том же месте, где раньше. Потому что этот отпуск отделил его от нормальной жизни, где он всегда догадывался заранее, кто прав, а кто виноват. Отделил непересекаемой чертой, которую так часто рисовал от края до края психолог в своем блокноте, пока задавал заранее подготовленные вопросы. Этот полицейский перед ним действительно двинулся или двинулся, но не до конца? Иногда галочек слева было больше, иногда наоборот, и Кайл не смог бы сказать, что из этого хорошо.

Но если он все-таки лишился разума, если все-таки… Вселенная просто обязана дать ему что-то взамен – для равновесия, в которое однажды придут все вопросы и все ответы на свете. Пусть это будет Энни.

В дверь негромко постучали, и Помадка сиганула с подоконника, чтобы первой ткнуться в щель у пола. Кайл с усилием заставил себя подняться и, едва переставляя ноги, приковылял следом. Никогда еще у него не было настолько тяжелого похмелья. Особенно от одной бутылки вина…

– Привет, – за дверью стояла Энни из какой-то другой жизни, в которой носила платья и не забывала расчесывать волосы. Она лучилась свежестью и красотой, как будто внутри нее внезапно забил целебный источник – и Кайлу стало лучше от одного только взгляда на ее чистое, открытое лицо. – Я зашла проведать тебя – вчера ты не очень хорошо себя чувствовал. Все нормально?

Нет. Это очередная галлюцинация. Энни, к которой он уже привык, не улыбалась. Она язвила, и говорила без обиняков, и ни за что бы не пошла на такую банальность как визит вежливости. Он потер переносицу, но прекрасная незнакомка никуда не исчезла. Она стояла всего в шаге, переминаясь с ноги на ногу. Обутая в ярко-красные туфли на каблуке.

– Кто ты?

– Очень смешно, – сказала Энни своим обычным голосом. – А я предупреждала, что не стоит столько пить. Вот, держи, – она сунула ему в руки термос, – это от похмелья, я сама приготовила.

– Ты не умеешь готовить.

– Выпей – и тебе сразу полегчает, ладно? А я пойду.

– Стой! Куда?

Энни не выходила из своей квартиры, если не нужно было спасти кого-нибудь шерстяного и глупого.

– У меня встреча назначена, увидимся позже. Не забудь выпить напиток! Приду – проверю!– донеслось уже с лестницы.

Кайл подождал, пока стук каблуков стихнет, и посмотрел на Помадку, которая так и не рискнула выйти из квартиры. Она явно понимала гораздо больше, потому что выгнулась и угрожающе заскребла по дверному косяку.

Глава 9. Аспирин и возмездие

Какая еще встреча? Энни ни с кем не общалась, у нее была пара попыток подработать официанткой, однако, все они заканчивались тем, что она возвращалась за зеленую дверь и делала вид, что не существует для окружающего мира. Они полгода жили по соседству, но встретились только по чистой случайности! Такой же редкой, как полное затмение солнца или парад планет.

Кайл не стал снова забираться под одеяло, хотя тело отчаянно тянуло упасть в горизонталь, вместо этого он сел за стол. Голова по-прежнему была тяжелой, и мысли в ней передвигались тоже тяжело, но теперь хотя бы в одном направлении – откуда у этой нелюдимой любительницы бабушкиных пижам вдруг появился знакомый, на встречу с которым она нацепила платье и накрасила губы?

Не будь Энни такой затворницей, Кайл решил бы, что она отправилась на свидание…

Твою мать.

Первый порыв догнать ее и напомнить, что нельзя накануне обжиматься с одним, а наутро бежать к другому, осел в неподъемных стопах, каждая из которых вела себя так, будто находилась под водой… Боже, ну какой еще «другой», если даже соседи не могли точно ответить, кто живет на одном с ним этаже? Кайл оперся о столешницу, но встать не смог, и тут же, словно беспокоясь, у его ног заластилась Помадка.

– Что она со мной сделала? Подсыпала что-то в вино, да?

Говорила, что не пьет, морщилась, заговаривала зубы, а сама прекрасно все рассчитала. Наверняка в бокале было снотворное, иначе бы он так просто не отключился. Уж явно не в тот момент, когда обнаружил, что на их романтичный междусобойчик Энни не надела нижнего белья...

Помадка в два прыжка запрыгнула на стол и принялась обнюхивать термос, который тоже мало напоминал настоящую Энни, имевшую целый склад разномастных чашек с одной единственной целью – пореже их мыть. Термос был девичьим: розовым, с мотивирующей надписью на боку «DO IT!», которая скорее подходила какой-нибудь пустоголовой милашке из клипа, а не человеку, который никогда и никуда не стремился.

Под крышкой оказался напиток, больше похожий на травяной чай, но пах он на удивление очень приятно. Кайл едва не сунул в него нос чуть дальше, чем собирался, если бы Помадка не держала ситуацию под контролем. Она влезла под локоть, как будто ей внезапно захотелось ласки, и термос выскользнул из слабых пальцев, расплескивая по столу коричневые пятна.

К лучшему – решил Кайл: Энни – уже дважды преступница, а значит, могла и в чай подсыпать какой-нибудь гадости. Нужно отправить его на экспертизу. Он сделал пару звонков, принял двойную дозу аспирина и загнал себя под холодный душ, постаравшись мобилизовать все резервы организма. Отпуск сделал его размякшим, дряблым, но самое главное – уставшим, и ему до жути захотелось обратить этот процесс вспять.

К приходу Энни он лишь сильнее укрепился в мысли выяснить все немедленно, не откладывая на завтра или какой-нибудь другой, подходящий день, одним словом – не джентльменствуя. Он даже настежь открыл дверь и приготовился держать оборону на случай внезапного помешательства у местных старушек, но Энни не обманула и действительно пришла. Такая же красивая и невозможная, словно сон, который приснился дважды.

Она спустилась с каблуков сразу, как зашла в квартиру, и молча уткнулась Кайлу в ключицу, не выпуская из рук отвратительной сумочки в мелкий цветочек. И если бы не сдавленное дыхание, от которого по коже толчками поползло во все стороны предательское тепло, Кайл так и остался бы тупым, бесполезным истуканом.

– Энни, – негромко позвал он, теряя с таким трудом натренированное самообладание.

– Не беспокойся, – отозвалась она. – Со мной все в полном порядке.

Все охренеть как было не в порядке, потому что ее плечи содрогнулись, и Кайл где-то в районе сердца ощутил, как Энни сдерживается, чтобы не заплакать. Против невыплаканных слез не существовало супердейственных средств, как от слез сожаления и страха, которые щедро проливали некоторые из его собеседников на работе. У него даже носового платка не нашлось бы под рукой, чтобы предложить его вместо своей собственной футболки! И Кайл он не придумал ничего лучше, кроме как включить ревнивого идиота:

– Он обидел тебя? Сделал больно? Я его убью.

– За что? За то, что он решил меня засудить?

– Кто? – опешил Кайл.

– Арендодатель. Ты же сам сообщил ему обо мне. Я должна освободить квартиру, потому что завтра ее опечатают. А меня… вызовут в участок, так что у тебя все-таки будет возможность допросить меня по всей строгости.

Она чуть отодвинулась, чтобы посмотреть, как вытягивается его лицо.

– В вас что-то сломалось, детектив. Убивают преступники, а добропорядочные граждане пишут заявления в полицию.

Так значит, это все-таки было не свидание… Кайл почувствовал себя скотиной, потому что этот факт взолновал его гораздо больше, чем ее неприятности. Но лишь до того момента, как он осознал, чем они грозят ему самому.

– Ты съезжаешь? Куда?

– Неважно.

– Ты с ума сошла? На улицу пойдешь? У тебя же нет ни родственников, ни друзей, ни сбережений!..

– Тс… Я зашла попрощаться, а ты все портишь.

Она провела ладонями по его щекам, тронула упавшие на лоб волосы и погрузила пальцы в мягкую шевелюру, вызывая биение в затылке, от которого Кайл едва снова не потерял сознание. Его собственное тело лишилось очертаний, когда к нему прижалась она, словно все недолгое время их знакомства именно он был зыбким, неуловимым миражом, к которому стоило стремиться вопреки всем закрытым дверям.

– Я не отпущу тебя, – успел он прошептать прежде, чем приник к нетерпеливым губам. Прежде чем заново родился и осознал, что обновленный, он переступит через кого угодно, нарушит любой закон, но не позволит себе выпустить Энни из объятий. – Никогда.

Глава 10. Поиски

Энни лгала, каждое ее слово дрожало и колебалось, словно окутанное искрящейся дымкой, и Кайлу казалось, что у него рябит в глазах. Лгала вдохновенно, гладко, словно рассказывала сказку, чтобы заставить его опять заснуть, но он не сдавался. Целовал нежную кожу, прикусывая до тихого стона, который ставил Энни на паузу и снова отдавал в его единоличное пользование – всю, до последней мысли на языке. А она отвечала, как умела, сплетая их руки и ноги, как будто тоже боялась, что если остановиться, ложь окажется правдой.

– Утром ты забудешь меня, и все снова будет, как раньше.

Ложь. Как можно забыть россыпь родинок под левой грудью – неизвестное астрономам созвездие, которое он как первооткрыватель уже назвал своим именем? Тонкие запястья, смыкающиеся над головой всякий раз, стоило ему отыскать новую чувствительную точку. Хриплую мольбу не останавливаться…

– Ты не влюбился, Кайл. Это я тебя околдовала, но я же и спасу.

Ложь. Спасение не в том, чтобы лишиться безумия, а в том, чтобы разделить его поровну. Кайл всегда знал других людей лучше, чем себя. Исследовать собственных монстров гораздо страшнее, чем встречаться каждый день с чужими, но с Энни он смог это сделать. Нырнул ниже ватерлинии и, когда глаза привыкли к темноте, вдруг понял, что она все еще рядом. Самое светлое пятно в черноте страхов и сомнений.

– Я ведьма, Кайл. Такие, как я, приносят только несчастья.

И снова ложь. Еще никогда он не ощущал себя настолько счастливым…

– Я не стремлюсь общаться с другими людьми, понимаешь? То, что существует во мне, нельзя скрыть только лишь стеклами очков. Рано или поздно кто-то замечает, как мои глаза отсвечивают зеленым, и задается вопросом: «Кто она?» А потом все и происходит – как с тобой, как со всеми, с кем я пыталась существовать в одном пространстве. Люди попадают под чары и постепенно сходят с ума. Каждый раз одно и то же… В конце концов, приходится просто собирать вещи и переезжать.

– Я сошел с ума гораздо, гораздо раньше…

Однако сказка закончилась, и поутру Кайл обнаружил рядом с собой непримятое место, как будто ложился спать, как обычно, один. Оно было словно неприкасаемым, потому что Помадка, которая в последнее время застолбила за собой местечко на соседней подушке, предпочла улечься с другой стороны – на самом краю кровати. Кайл провел рукой по одеялу, потом по волосам и чертыхнулся. Энни сбежала.

– …Я выбросил ключи, поэтому ты не сможешь выйти. Ты проснешься рядом со мной и поймешь, наконец, что так и должно быть.

– Глупый, для меня не существует запертых замков...

Он решил взять эти слова за правило и, наскоро одевшись, разворотил замок в зеленой двери отверткой. Минуя предупредительные звонки и просьбы. Но в квартире, где еще за день до этого горели свечи и проливалось вино, он обнаружил только толстый слой пыли, на которой не было отметин человеческого присутствия.

– Квартира сдается, – уведомили его по телефону. – Уже полгода как. Ума не приложу, что им всем надо – разве в нашем штате спрос не превышает предложение? Куда подевались студенты или молодые семьи? Надо попробовать сбросить цену… Энни Саммерс? Нет, не припомню, а она в розыске, да?..

Кайл разбил телефон о стену. В розыске.

Не в силах оставаться и дальше не у дел, он надавил на психолога и получил заветную бумажку о прохождении личной терапии. Блокнот, расчерченный таблицами, в которые компактно поместилась вся его препарированная сущность, отправился, наконец, на полку, и Кайл задышал полной грудью, становясь обратно цельным. Это заметил и босс, который всегда предпочитал смотреть не в бумаги, а на людей.

– С возвращением, – хлопнул он его по плечу. – Смотри, не теряй головы, иначе в следующий раз ты отправишься прямиком на свалку.

Но нет, Кайл больше не собирался что-либо терять. Скорее наоборот. И первым делом воспользовался рабочим положением, чтобы разослать во все уголки страны ориентировку на Энни, над чьим фотороботом ему даже не пришлось мудрить, потому что она опять солгала – он запомнил каждую черточку ее лица, как будто каждое утро видел в отражении зеркала.

Энни – ведьма. Что бы это ни значило, это не меняло того факта, что она была человеком из плоти и крови, а это значило, что она просто должна была оставлять следы. Приехала из Джэксонвилла? Отлично, он связался с сотрудниками местного уголовного розыска, запросил списки всех пропавших без вести, должников, административных правонарушителей, а когда и это не сработало – данные о выпускниках, окончивших старшую школу пять лет назад. Она должна была засветиться, потому что ходила в школу, нарушала правила дорожного движения и ездила при случае без водительских прав.

Коллеги всего раз поинтересовались, кого он так усиленно ищет, но пока Кайл не выпивал за день больше литра кофе и ходил со всеми обедать, подозрений у них не возникало. Все-таки его знали не только как детектива-который-чуть-не-снес-голову-подозреваемому. Он всегда был дотошным засранцем.

– Эй, Кайл, это ты делал запрос в лабораторию? Пришли результаты, – на стол легла тонкая папка. – Что это за образец? Химики сказали, что не встречали еще ничего подобного.

– Средство от похмелья.

– Очень смешно, – немного постояв и убедившись, что больше Кайл ничего не ответит, коллега отошел. – Смотри, как бы после него тебя не пришлось снова отпаивать...

Так значит, Помадка неспроста перевернула термос – Кайл и раньше не сомневался в том, что она была необычной кошкой, но теперь неопровержимое доказательство лежало прямо перед его носом. Как минимум три из пяти компонентов заботливо приготовленного Энни пойла не имели ни названия, ни аналогов, ни хотя бы одной подсказки, как они должны были влиять на человеческий организм. И если какая-то бессловесная кошка смогла это унюхать, может, он ищет совсем не там?

Кайл с тоской щелкнул мышкой, выводя на экран очередной файл с фотографиями. Он просмотрел уже столько выпускных альбомов, прочитал столько слащавых напутственных надписей, что чувствовал себя законченным в край циником. И ни в одном пока не нашлось и отдаленно похожей на Энни девушки…

Если допустить хоть на мгновение мысль, что каким-то образом она действительно стирала окружающим людям память, чтобы каждый раз срываться в неизвестность, зачем она вытравила любое упоминание о себе на бумаге? Фотографии, записи… Значило ли это, что Энни совершила преступление и таким образом бежала от наказания? Или все совсем наоборот – спасала свою жизнь? Кайл откинулся на спинку кресла и потер виски, мысленно прибавляя к уже имеющимся новые неразрешенные вопросы. Но самым главным по-прежнему оставался самый первый: если Энни умела прятаться в соседней квартире, как отыскать ее в огромном городе?..

Едва дождавшись конца рабочего дня, Кайл отказался от похода в бар и, подхватив куртку, сорвался домой. В нем зрела одна из тех идей, которые мало граничили со здравым смыслом, но это была определенно очень хорошая идея.

– Помадка, Помадка! – позвал он с порога и, когда урчащая серая морда сунулась ему в раскрытую ладонь, погладил ее по загривку. – Я хочу попросить тебя кое о чем, милая. Найди Энни.

Глава 11. Пироги и ловушка

Энни сменила очки. Аккуратный носик больше не портила ужасная старушечья оправа с толстыми стеклами, за которыми глаза казались посаженными в аквариум. Привела в порядок волосы и в униформе с логотипом кофейни выглядела даже младше своих лет: почти как школьница, устроившаяся на подработку. Она кланялась посетителям и спрашивала с милой улыбкой:

– Добрый день! Чего бы вы хотели?

Взять тебя за шкирку и хорошенько потрясти, например. За побег, за полтора месяца мучительных поисков, в течение которых он сотни раз изводил себя мыслью, что старается зря. Она могла бежать не просто по привычке, а от него – и это отравляло каждый день, который он проводил, словно живя двойной жизнью.

Взять за шкирку и хорошенько потрясти, а потом уйти, если она действительно попросит.

Кайл уже пару дней как поборол гнев, который пришел на место тоски, когда он впервые через окно кофейни на другом конце города увидел маленькую фигурку, деловито снующую за витриной. Она как ни в чем ни бывало расставляла под стеклом пирожные, торчала у кофемашины и ни разу даже сливок не разлила, хотя Кайл отчетливо помнил, что работником она была так себе. Интересно, сколько времени требовалось ее магии, чтобы начать разрушать все, до чего она дотрагивалась?

Подождать, проследить, узнать: где живет, с кем общается, что делает после того, как кофейня закрывается, а уже потом захлопывать ловушку. Следующего раза может и не случиться – даже невероятному чутью Помадки потребовалось три недели, чтобы напасть на ее неуловимый человеческому глазу след. Однажды она возникла на придверном коврике, грязная и исхудавшая, и положила у ног Кайла клочок бумаги – чек, на котором стояло незнакомое название. Остальное заняло куда меньше времени.

Не спугнуть, выждать подходящий момент, поймать…

– Добрый день, – стряхнул он нафталин с доброжелательной улыбки и забарабанил пальцами по стойке, чтобы скрыть тот факт, что они предательски задрожали. – Двойной эспрессо, пожалуйста. Без сахара.

Свет в небольшом зале пару раз мигнул, отчего-то демонстрируя совсем не перебои с электричеством, и Энни, подтянув очки повыше, осторожно шагнула навстречу.

– Вам с собой? – бесцветным голосом прошелестела она.

– Пожалуй, нет. У вас тут очень уютно, – Кайл огляделся, подмечая, сколько еще дверей, помимо входной, вело за пределы кафе: налево – уборная, за спиной Энни – служебное помещение, которое по другую сторону здания выходило на небольшое крыльцо, именно около него Кайл и припарковался, чтобы не привлечь к себе внимание раньше времени. Вот и все пути к возможному побегу. – Давно открылись? Не припомню в этом месте кафе.

– Не знаю, – едва разжала губы Энни. – Я работаю недавно.

– Я тут присяду. – Кайл опустился за первый попавшийся столик, прихватив с собой меню, и принялся усиленно делать вид, что читает.

Энни не могла полагать, что они никогда больше не встретятся, тем более что по какой-то причине она осталась в городе и снова жила, как обычный человек – на виду. Их дороги могли пересечься хотя бы потому, что с ними это уже бывало, а значит, пройдя круг, они снова имели все шансы совпасть в какой-то точке. Притворяться, что не помнишь, – не так уж и трудно, если проделывать этот трюк на протяжении двадцати пяти лет. У Кайла опыта было поменьше. Зато гораздо больше самообладания…

Энни шикнула, потому что обожгла руку паром, и запорола первую порцию кофе.

– Не подскажете, какой пирог выбрать? – обратился Кайл к двум подружкам, которые расположились через столик от него. – Я думаю насчет яблочного, но вы так аппетитно едите эклеры, что я готов поменять свое мнение.

Девушки переглянулись и так охотно поддержали беседу, что Кайл даже не отвлекся на опустившуюся перед ним чашку, хотя Энни и царапнула по ее краю, словно кошка, выпустившая когти. Так же отстраненно он дополнил заказ эклером, попросил счет, потом заказал еще пару пирогов для своих собеседниц, чтобы продолжить дегустацию, и после снова обратился за счетом. И неизменно представлял на месте Энни передвигаемый предмет мебели – стул или вешалку, который толкали через силу. Это должно было бесить так же сильно, как бесил его вечный игнор за зеленой дверью.

– Приятного вечера, – откланялся он, даже не взглянув в сторону Энни. Только никуда не ушел, а переместился поближе к машине, считая зажигающиеся в вечернем полумраке фонари как бесконечно долгие, мучительные секунды.

– Я почти поверил, что ты не выйдешь, – оторвался Кайл от капота, когда дверь, ведущая на крыльцо, негромко скрипнула. – Подумал: не такая ты дурочка, чтобы плакать из-за кого-то, кроме себя. Видимо, ошибся.

Он в пару шагов преодолел расстояние между ними и требовательным жестом вскинул узкий, дрожащий подбородок.

– Энни, ты же не влюбилась в меня? Потому что иначе я ничего не понимаю.

– Ты все помнишь, – с тусклым безразличием отметила она, даже не пытаясь отвернуться.

Если в ней и бушевала паника, он этого не увидел: ни в спрятанных за очками повлажневших глазах, ни в плотно сжатых губах, которые ему захотелось во что бы то ни стало разомкнуть.

– Не люблю, знаешь ли, когда меня пытаются отравить.

– Ты же знаешь, что это не так. Я не поступила бы так с тобой.

– Слабо верится, Энни. Сначала подсыпала снотворное, а потом ждала, что я выпью все, что бы ты ни подсунула? Складывать факты и делать из них выводы – это доступно даже такой, как ты.

Она, наконец, дернулась, только подтверждая затаенную догадку: внутри нее сжималось от стыда то, что обычные люди называли сердцем. Интересно, насколько оно крепкое у ведьм?

– Я искал тебя почти два месяца, – выдохнул Кайл в приоткрывшиеся розовые губы. – Подал все мыслимые и немыслимые запросы, просмотрел тысячи незакрытых дел, ездил в Джэксонвилл и разговаривал с любым, кто мог хоть что-то припомнить о странной девушке, которая умеет разговаривать с кошками и проходить сквозь стены. Я искал самых законченных сумасшедших, потому что таким ты обычно не стираешь память: кто в здравом уме поверит словам безумцев? И я их нашел, не сомневайся.

– Ты ездил в Джэксонвилл? – глаза Энни расширились от ужаса.

– Именно, ты ведь не оставила мне другого выбора.

– Почему ты просто не забыл обо мне, Кайл?! Почему?!

– Ты арестована за попытку отравить полицейского. Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя в суде, – и Кайл сомкнул заранее приготовленные и с нетерпением ждавшие своего выхода наручники: одной половиной – на своем запястье, а другой – на ее.

Глава 12. Непристойное предложение

– Полицейский участок внезапно переехал к тебе домой? Не тесновато? – осведомилась Энни с притворным вздохом, как будто заранее знала, что он блефует. Всю дорогу она просидела на переднем сидении полубоком, потому что Кайл не церемонился, когда запихивал ее в машину и закреплял наручники за спиной. Неудобно, вызывающе – он почти пожалел об этом, потому что вид по-ученически сведенных коленей, которые, не скупясь, демонстрировала задравшаяся юбка, здорово отвлекал от дороги. Однако когда машина остановилась на привычном месте, понял, что все, и даже его сумасшедшая выдержка, сложилось не просто правильно – идеально.

Они впервые поднялись по лестнице вместе: Энни – впереди, словно долгожданная, полная покорности добыча. И Кайл, ступая на шаг позади, смог увидеть, как переплелись ее пальцы, будто не желали так скоро избавляться от оков. Но вот перед ними выросла дверь его квартиры, и время на мгновение остановилось.

– Ну же, милая, покажи мне, как ты это делаешь. – Кайл склонился к спрятавшемуся за распущенными волосами ушку и, отведя пару прядок, почти случайно коснулся чувствительной, нежной кожи. – Я так давно хотел на это посмотреть…

– А выдержишь? – шепнула в ответ Энни, поведя плечами, будто от внезапной судороги. – Вдруг мне действительно придется потом тебя убить?

– У тебя уже был шанс. А если будешь хорошо себя вести, я дам тебе еще один. Ну же, Энни, лучше, чем тайна, может быть только раскрытая тайна.

Она улыбнулась. Она точно улыбнулась – Кайлу больше не нужно было видеть ее лица, чтобы уловить смену настроения: в наклоне головы, в мягко качнувшейся линии волос, которая делила ее спину на черное и белое. Искра уже бежала по ее позвоночнику, и Кайл почувствовал, как его собственная рубашка истончается, даже не касаясь испепеляющего разряда.

Ведьма.

– Ты сам напросился, Кайл.

Энни шевельнула руками, как будто в танце, и наручники со стуком упали на бетонный пол. Потом она приблизилась к двери, взялась за ручку, повернула ее и с легкостью толкнула вперед, приоткрывая сумрачный проход внутрь квартиры. Она застыла в темном проеме приглашающее, как полноправная хозяйка мира, который только отдаленно был похож на привычный. И Кайл не отказал себе в удовольствии согласиться со всем, что она готова была ему предложить. И взять гораздо, гораздо больше.

– Дурак. – Энни укусила за губу больно, до крови, но это все равно ни в какое сравнение не шло с тем, как кровоточило внутри него последние полтора месяца. – Как ты мог надеть на меня наручники?!

– Я хотел купить кольца, но подумал, что внезапное предложение только заставит тебя сбежать. Шесть недель поисков, Энни, – я не готов пройти через это еще раз.

Она впервые глянула испуганно, как будто то, в чем он признался, не было самым правильным и логичным в их с самого начала по-мистически странной истории. Обычно такие заканчивались пометкой «висяк», потому что путанность линий на доске для расследований чаще заводила в никуда, из которого можно было выйти только сдавшись, без надежды на справедливый исход. Это по-хорошему злило, вынуждая искать обходные пути, и Кайл здорово преуспел в этом за годы практики. Энни была одним из самых загадочных дел, которые ему когда-либо доводилось вести, и даже если до разгадки ему никогда не докопаться, в одном он был абсолютно уверен: оно должно было стать делом его жизни.

– Выйдешь за меня? – Он отодвинулся только затем, чтобы снять с нее очки и отшвырнуть подальше. За страхом зеленело большее, чем то, на что он мог украдкой надеяться. И это заставило истосковавшееся, раненое чудовище, цеплявшееся по ту сторону грудной клетки, наконец, притихнуть, чтобы расслышать долгожданный ответ.

– Дурак, – с обидой зашипела Энни. – Придурок! Что это еще за шутки?

– А я и не шучу.

Она опять укусила его, и Кайл в отместку оттеснил ее к стене. Пользуясь тем, что главная преграда между ними уже пала, он нарушил еще парочку совершенно бесстыдным и незаконным образом, заставив Энни пожалеть обо всех несказанных словах. За ними растянулся след из одежды, но единственная свидетельница, которая все равно никому бы ничего не рассказала, только развалилась на нем, словно на специально для нее приготовленном ложе…

– Сколько длится твоя магия, Энни? Ты говорила, что нужно только пождать – и все закончится, но прошло почти два месяца, а я все еще схожу по тебе с ума. Может, дело совсем не в ней?

Энни, не открывая глаз, прижалась к разгоряченному боку еще ближе и спрятала лицо у Кайла на груди, как будто действительно не решалась признать очевидное – все уже решено, согласится она или нет. Чтобы не осталось никаких других вариантов, Кайл добавил:

– Ты, конечно, можешь и в этот раз попытаться стереть мне память, но знай, что я хорошо подготовился. Даже если ты заставишь меня ползать червяком и грызть асфальт, завтра в полдень на почту моему начальнику придет видеозапись и пакет документов со всей информацией о тебе, которую мне удалось собрать. И поверь, такое уже не будет забыто.

– Ты шпионских боевиков пересмотрел? – не выдержала Энни, только отстраниться уже не смогла – свою добычу Кайл привык держать крепко. – Это, по-твоему, нормально?

– Нормально – это явно не про нас, но я очень хочу, чтобы было по-другому. Выйдешь за меня?

Она молчала.

– Энни, – осторожно позвал Кайл.

– Я ведьма, ты же не собираешься этого забывать?

– Нет.

– Для меня с рождения не существует закрытых дверей. Квартира, машина, сейф: я просто берусь за ручку – и вуаля, они открываются, ты сам в этом убедился. Я много раз пользовалась этой… способностью. Да и кто бы не сделал этого на моем месте? Соблазн слишком велик.

Велик. Из Джэксонвилла за ней тянулся тонкий, почти невидимый шлейф слухов и сказок, в которые сложно было поверить неподготовленному человеку. Кайл убедился в этом сам, когда впервые осознал, что блеск родинки над губой не померещился ему, как не померещился и другим, которые рассказали про девушку с зелеными глазами, получавшую все, чего ни пожелает, благодаря одной только улыбке. Они думали, что видели сон, не забывшийся лишь по случайности, и пытались убедить в этом Кайла. Но он точно знал, что не спал, когда впервые задумался о том, как к ней прикоснуться.

У Энни не было родственников, друзей, связей с обществом защиты животных, штрафов, ее счет в банке был разорительно пуст, несмотря на удивительный дар, и это только убеждало в том, что хоть она и была ведьмой, при этом оставалась девушкой до жути принципиальной, как бы ни пыталась убедить в обратном. Все, как он любил.

– От кого ты бежишь? – спросил Кайл. – Я знаю, что у тебя была машина, но ты оплатила ее трансфер в Джэксонвилл, к законному хозяину. Он сказал, что еще никогда не был так удивлен получить угнанную машину с тысячей извинений в придачу.

– От человека, которому верила. Он говорил, что я все делаю правильно, ведь если в моих руках такая сила, она должна работать. Но это оказалось не так.

– Никакого удовольствия, да?

– Это не отменяет главного – я все равно воровка…

– Да, Энни. Ты чертовски права, потому что пыталась украсть мою кошку, только я тебя поймал, и даже не думай теперь увильнуть от наказания. У меня собрано достаточно доказательств упечь тебя в мою постель на ближайшую сотню лет.

– Это правда, Кайл? – Она обхватила ладонями его щеки и поймала взгляд в ловушку гораздо прочнее той, что приготовил он. От нее невозможно было оторваться. – Ты на самом деле любишь меня и готов принять, несмотря на все мои прошлые грехи?

Кайл улыбнулся.

– А ты? Почему ты не спряталась получше? Почему не залезла в самую глубокую нору на этой планете, потому что тогда я бы не смог тебя найти?

– Потому что тогда ты бы не смог меня найти.

Глава 13. Джаспер Грин

Дом очень долго был для Кайла просто местом, где никогда не шел дождь, поэтому в нем можно было хранить рубашки и бритвенный станок, а в большем он и не нуждался. Психолог с самого начала пытался открыть ему глаза на нечто гораздо более важное, что Кайл считал глупостью и профессиональной издевкой, на которую мучительно хотелось ответить другой издевкой – не такой завуалированной и красивой. Однако дом действительно оказался местом, которое необъяснимым образом умело держать на коротком поводке – когда в нем поселился человек, который взял этот поводок в руки.

Кайл не мог оторваться от сладких губ по утрам, когда будильник возвращал его в реальность, в которой он все еще был детективом, расследующим преступления. А по вечерам спешил домой самой короткой дорогой. Коллеги отпускали шуточки и напрашивались на ужин, а он чувствовал себя спятившим от счастья, которым ни с кем не хотелось делиться.

Даже босс однажды не сдержался:

– Может, и мне стоит завести кошку…

Но Кайлу было плевать, потому что Энни сказала «да» уже через пару недель совместного проживания – он был слишком хорош в том, чтобы заставлять людей делать, что ему хочется. Без всякой дурацкой магии.

В пятницу вечером, за час до конца рабочего дня, ему позвонили на служебный телефон и предложили встретиться. Незнакомый мужской голос попросил уделить ему немного времени, поскольку имел сообщить кое-что важное по одному из дел, которые лежали у Кайла в столе, и он согласился прийти в ресторанчик за углом. Энни как раз прислала ему фото очередного своего кулинарного творения, которое он клятвенно пообещал съесть и не моргнуть, поэтому в планах следующим пунктом тут же нарисовалось заказать что-то на вынос – очень кстати, потому что, судя по фото, Энни сварила кошмарное ведьминское зелье. В том, что она все-таки не собралась его отравить, убеждало золотое колечко на безымянном пальце, которое тоже попало в объектив, но убеждало слабо – Энни все еще злилась из-за наручников.

– Добрый вечер, – его встретил молодой мужчина, который заказал бокал светлого пива и к приходу Кайла уже успел приговорить его наполовину. – Детектив Пирс, полагаю?

– Полагаете верно. А как обращаться к вам?

Мужчина вынул из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул через стол. «Джаспер Грин» – значилось на ней. «Начальник охраны безопасности».

– Можно просто Джас.

– Чем могу вам помочь, мистер Грин?

Кайл сделал знак официанту, но краем глаза отметил представительный вид нового знакомца: дорогой крой костюма и неслабую мощь спрятанных за ним рук, которые должны были внушать или трепет, или уважение – в зависимости от собеседника. Кайл ни к одному, ни к другому варианту себя не относил, но подсознательно напрягся, привыкнув любой из шагов просчитывать наперед.

Такие люди обычно не желали огласки, поэтому встреча за пределами участка вполне укладывалась в типичную схему, однако все же что-то в начальнике охраны безопасности Джаспере Грине смущало. Например, молчаливая угроза, которая выскользнула из его пальцев и заняла свободный стул за столом, хотя для всех он по-прежнему оставался пуст.

Кайл вел сразу два дела, и оба не предполагали общения с кем-то настолько влиятельным.

– Я представляю интересы своего начальника, – сказал Джас, отставляя бокал пива недопитым, как будто потерял к нему интерес. – Мне бы не хотелось называть его имени, если вы не против. Надеюсь, это не помешает нашему разговору?

– Слушаю вас.

– Несколько месяцев назад вы инициировали поиски одной особы, которые напрямую касаются моего начальника. Ее зовут Энни Саммерс, и, насколько мне известно, они привели вас в Джэксонвилл. Вы наводили справки о ней и были при этом весьма заметны.

Джэксонвилл, значит…

– Напрямую? – Официант, наконец, принес хреново меню, и Кайл накрыл его ладонью, оттягивая момент, когда придется отвести глаза от выжидающего, притворно доброжелательного взгляда напротив. – Значит, вам есть что добавить к уже имеющимся фактам? Например, где находится сейчас мисс Саммерс?

– Нет. Не совсем. Поверьте, мой начальник и сам хотел бы узнать, как ее найти. Эта девушка очень ему дорога.

Она испугалась, когда узнала, до какого края он дошел, чтобы ее найти. Испугалась так, что ее губы побелели, а все, о чем он мог в тот момент думать, это как сдержаться и не зацеловать ее. Все то время в Джэксонвилле оставалось нечто ужасное, и не так много мозгов требовалось, чтобы решить несложный пример: Кайл просчитался, потому что привел это нечто ровно туда, куда оно так жаждало попасть.

Оставалось выяснить только одно. Покровитель? Бывший любовник? Друг?..

– Отец, – сказал Джас. – Убитый горем, потому что его единственная дочь сбежала из дома и не выходит на связь уже больше двух лет. Вы должны понять, как важно объединить усилия, чтобы найти Энни и вернуть домой, где ее так давно ждут. Ваша хватка и наши средства – вместе мы обязательно добьемся успеха.

– Почему вы думаете, что я соглашусь?

– Потому что вы очень умный человек, детектив. Вы уже смогли узнать об Энни намного больше, чем кто-либо другой…

Кайл прошел пешком два квартала, хотя дождь накрапывал, когда он только выходил из ресторана. Машина была припаркована около участка, и Кайл оставил ее без всякого сожаления, потому что, прежде чем хорошенько поразмыслить над услышанным, голове нужно было охладиться. По пути он заглянул в кондитерскую и купил для Энни ее любимые пирожные – она оказалась той еще сладкоежкой, когда ей больше не пришлось жевать из экономии одни чипсы.

Кайл улыбнулся, представив, как по приходу она кинется к нему на шею и потрется лбом о промокшие волосы, ничуть не сетуя на сырость: совсем не по-кошачьи ласково и влюбленно, хотя дождь и оставит на ее хорошеньком носике пару крохотных капелек.

Скажет, как сильно скучала, пусть они виделись утром, и попросит открыть банку консервов для Помадки, потому что хоть ее чарам и поддавались любые из существующих замков, закрытые банки низменно побеждали в этой схватке. И это позволит Кайлу снова взять над ней верх, потому что его-то консервный нож слушался, как шелковый.

Скажет: «Люблю», и он одолеет, не моргнув, целую тарелку приготовленной на ужин бурды, которая окажется чуточку лучше, чем бурда позавчерашняя, и уж намного лучше той, что была неделю назад.

– И я тебя люблю, Энни. Навсегда.

Кайл остановился около мусорного ящика и впервые за последний год закурил. Не закрывая зажигалки, он подпалил хрустящую, как тщательно отбеленная ложь, визитку и не двинулся дальше, пока она не приобрела свой обычный цвет – цвет грязного, серого пепла, который дождь быстро превратил в ничто. Выпустив стеснение из груди вместе с дымом, он бросил сигарету в мусорку и зашагал по направлению к дому.

Там его ждала жена, за которую еще предстоит сразиться. Слава богу, не с ней. Потому что Энни была и оставалась единственным человеком, который имел над ним власть.

Часть 3. "Мира. Я тебя вижу". Глава 1. Супергерои

Кайл порезался в третий раз за неделю, и это было не похоже на него – собранного и выдержанного во всем, что касалось бытовых вопросов. Да любых вопросов – он контролировал движения по привычке, которая въелась в его тело за годы работы, не позволявшей ошибок. Это Энни запросто могла обжечься о сковороду или высыпать в мало-мальски прилично приготовленное на ужин жаркое сразу целую баночку специй. Но Кайл всегда был якорем в мире безумства, который ее окружал. Он убеждал раз за разом, что разрушительная сила магии, которая выплескивалась из Энни волнами и которую она не могла контролировать, может заставить скиснуть только свежекупленное молоко. А он справится с любыми неприятностями.

Любыми.

Но вот стакан с водой лопнул прямо в его руке – и вместо утренних обнимашек им пришлось вытаскивать пинцетом осколок из ладони и обрабатывать рану. Энни ничего не сказала, даже не вздрогнула, но на запас пластырей в аптечке посмотрела с тоской: он таял быстрее последнего снега в преддверии весны.

– Давно надо было выбросить эти стаканы, – безмятежно сказал Кайл, ни разу даже не поморщившись. – Мне сунули их на какой-то распродаже.

Энни подула на рану и снова взялась за перекись.

– Давай выберем новые? – Он смахнул прядь волос, которая так кстати упала ей на лоб, скрывая напряженный взгляд.

Какие, блин, стаканы? Пластиковые? И желательно выбросить мебель с острыми углами. И стены ватой оббить – на всякий случай.

– Энни!

– Он не будет держаться, – сказала она, разглаживая края пластыря. – Нужен эластичный бинт, сможешь перед работой зайти в аптеку?

– Энни, – позвал он настойчивей. – Посмотри на меня!

Это было их условным сигналом, как будто иногда они оказывались в вагонах противоположно двигающихся поездов и нужно было успеть их остановить, чтобы не потерять друг друга навсегда. Кайл мгновенно схватывал это состояние, где бы оно ни накрывало Энни, и умудрялся выхватить ее на полном ходу. Прямо из окна. Как долбанный супергерой Marvel.

– Посмотри на меня!

Когда Энни впервые выбралась с Кайлом в кино, он повел ее на какой-то из фильмов по этой франшизе, и единственное, что она запомнила, – четкое ощущение, что человек, два с половиной часа сжимавший ее руку под грохот спецэффектов, – ее собственная, личная удача. Только в его объятиях неправильность, делавшая Энни такой странной, исчезала, позволяя ей чувствовать себя самой обыкновенной девушкой на свете. С зацелованными губами и пальцами, которые больше никогда не мерзли. Влюбленной и абсолютно, невероятно счастливой.

Всю свою сознательную жизнь она искала место, где можно спрятаться, а нашла супергероя, который готов нести весь мир на своих плечах ради нее одной. Весь мир и ведерко карамельного попкорна.

После фильма Кайл повел ее ужинать, а потом, перед тем, как вернуться в квартиру, затащил на крышу дома, чтобы показать вид на город, который невозможно увидеть из окна. Глядя, как течет по автострадам расплавленное золото, Энни ощутила не восторг, а боль, потому что точно такой же жар тек по ее венам. Она расплакалась, когда Кайл обнял ее со спины и сказал, что держит ее так крепко, что она никогда больше не почувствует себя одинокой.

Чувство безопасного полета захватило ее с головой, и, взглянув в глаза Кайла, она поверила – он справится со всем, от чего она бежала в прошлом. Но справится ли он с ней – это был вопрос.

– В третий раз за неделю, Кайл, – сказала она, с трудом разлепив губы.

– Не знаю, не считал. – Он даже не моргнул, как будто опасался, что она могла вдруг испариться.

– Разве может человек порезаться об упаковку чипсов? Или открывая тюбик зубной пасты?

– Какая разница, если я предпочитаю считать кое-что другое? Кое-что гораздо более приятное и сладкое…

Он потянул ее на себя, и, как бы Энни ни была расстроена, она послушно скользнула в родные объятия, позволяя уложить себя в постель. Стало тепло, и еще теплее, потому что Помадка, внимательно следившая за пленкой, оставшейся от пластыря, прыгнула и, промахнувшись, приземлилась прямо на них. Сделав вид, будто так и надо, она потопталась у Кайла на боку и тут же улеглась, вытягивая лапы. Энни поймала невидимую искру, которая была похожа на статическое электричество, – так Помадка давала знать, что пока она рядом, лучше никому из них не трепыхаться.

Эта кошка была одним сплошным самолюбием.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – сказал Кайл, проводя губами по щеке, – но нет, твоя магия ни в чем не виновата. Ты не виновата, – повторил он с нажимом. – Есть вещи, которые просто случаются, хочешь ты этого или нет, и в этом нет ничего особенного. Только, знаешь, хорошую примету можно найти даже в разбитых стаканах.

– Ты про то, что они бьются на счастье?

– Именно.

– Но если…

Он не понимал. Для него магия все еще оставалась полумистической особенностью, которая существовала только на словах. В их квартире не было столько запертых дверей, чтобы Энни поражала его своей способностью почаще, а поверить в то, что есть материя, которую невозможно потрогать, но которая ежеминутно влияет на все, что их окружает, словно живое, подрагивающее покрывало, – кто бы действительно смог это сделать? Это покрывало могло душить. Могло сносить предметы, покрывать все горизонтальные поверхности недельным слоем пыли, оставлять в стенах трещины, которые бесполезно заделывать…

Магия стягивалась и растягивалась вокруг Энни, и она не знала, что еще можно предпринять, кроме как запереть ее в себе. Это был не самый хороший вариант, потому что сила, какие бы перед ней ни выстраивались преграды, всегда находила себе русло. Месяц, два, три – и ручеек за ручейком она пробивала себе путь, чтобы заплеснуть Энни сперва по щиколотки, потом по пояс, а там и до горла недалеко. Лампочки взрывались, техника, работавшая исправно, принималась барахлить, а в холодильнике невозможно было держать продукты больше одного дня – все портилось. Даже мысли у людей начинали плохо пахнуть, если Энни появлялась в одной и той же компании слишком часто. Ничего не помогало.

Но Кайл старался изо всех сил.

Она выставила всего одно условие перед тем, как согласилась выйти за него замуж, – церемония бракосочетания должна пройти как можно дальше от города, и никаких белых платьев. И никаких гостей… Да это уже целый список, в котором больше одного пункта! Но Кайлу было плевать, сколько бы условий она ни вписала в него. Он беспрекословно усадил ее в машину и рванул в первом попавшемся направлении, чтобы уже через сутки, бросив сумки в наскоро забронированном отеле, притащить ее в церковь, где приятная пожилая женщина приняла их документы и сказала ждать ответа несколько дней. Кайл заказал торжественный ужин прямо в номер и перенес ее через порог, как будто в голливудском фильме, а потом все смешалось – и никакой магии было не под силу схлопнуть Вселенную вокруг них ни в эту ночь, ни в следующие, где бы они их ни заставали…

Когда все начало закручиваться обратно? Энни пыталась припомнить начало нового безумия, но поцелуями Кайл как будто выбил из нее все остальные мысли, а вместе с ними осторожность, заполнив освободившееся пространство сонным мурлыканьем, как будто она сама превратилась в кошку. Домашнюю, уютную, выпрашивающую ласку, без которой не уснуть по ночам.

Слишком поздно Энни заметила, что магия скопилась зарядом в кончиках пальцев и вот-вот шарахнет по кому-нибудь их них, но скорее всего по Кайлу. Потому что сама Энни до знакомства с ним жалилась, но не чувствовала боли – только вечное ожидала щелчок захлопнувшейся в очередной раз ловушки.

Кайл считал, что все ерунда. Но пусть он и не верил в безумие, на которое был способен ее дар, он испытывал его последствия в полной мере.

Энни не говорила, но иногда с тревогой заглядывала в его глаза и замирала, боясь увидеть подтверждение своим страхам: что его помешательство на ней – оно и есть, а любовью назови его или побочным эффектом магии… Все-таки раньше ее еще никто не любил по-настоящему. Только кошки.

– Если ты так сильно переживаешь, давай уедем куда-нибудь, – предложил Кайл, прекрасно зная, что опаздывает на работу. – Например, в Эллисон Бэй. Или в Гиллс Рок. Поживем недельку в кемпинге, будем готовить на гриле рыбу, рисовать на песке и фотографироваться у каждого столба, какой только нам встретится…

Нет, этот влюбленный взгляд не мог быть безумием – у него был другой цвет. Все было другим: и вкус, и даже тепло, с каким ладони умело дарили ласку, – Энни не представляла, за какие свои поступки в прошлом могла получить столько всего и сразу. И ждала, снова ждала.

Когда Кайл ушел, Помадка наконец соизволила выгнуть спину в лучах солнца и проскользнула к розовой миске, которая считалась семейной реликвией. В ней было полно корма, но Энни знала, что Помадка принципиально не притронется к нему, пока не напьется молока.

– Ты как будто не на улице родилась, а в королевском дворце, – сказала Энни, но, когда плеснула в стоящее рядом блюдечко молока, судорожно вздохнула.

Помадка смерила ее укоризненным взглядом, потому что оно было скисшим, хотя дата на коробке гласила, что еще минимум неделю можно было не волноваться о его свежести.

Энни снова дернула дверцу холодильника на себя, пробежала глазами по полкам, которые они заполнили два дня назад, когда Кайл вытащил ее прогуляться по магазинам, а напоследок пообещал приготовить тушеную говядину, если она посидит спокойно на стуле рядом и будет глупо хихикать, попивая вино.

Листья салата подвяли. Она разбила яйцо в ближайшую кружку и в отчаянии вылила ее в раковину.

– На йогу? – коротко осведомилась Санни, когда Энни набрала ее номер и банально расплакалась в трубку. Ей было не в первой произносить эту фразу, когда Энни теряла самообладание и, пока Кайл не видел, размазывала по щекам слезы. – Или, может, покажем боксерской груше, кто из нас Рэмбо? Я очень даже за, потому что Гиббз сказал, что моя задница стала как раз такого размера, чтобы сидеть на его коленях со всеми удобствами. Так что, сама понимаешь, я готова наклеить на грушу его фото и побить пару рекордов.

– Лучше вино и сериал, – всхлипнула Энни, успокаиваясь просто от понимания в голосе, который звучал в трубке. – Иначе твой парень скажет, что я на тебя плохо влияю.

Потому что именно этим она и занималась после побега из Джэксонвилля – плохо влияла на тех, кто оказывался в радиусе ста ярдов от нее, делала передышку и снова влияла. Санни, с которой они сошлись после парочки двойных свиданий, неожиданно оказалась той, с кем можно было понимать друг друга без слов. Впервые увидев Энни, она внезапно закрыла глаза, глубоко вдохнула и улыбнулась:

– Как ты необычно пахнешь!

И хоть в присутствии Кайла Санни еще долго чувствовала себя неуютно, Энни, выбираясь вместе в ресторан или в парк, с тихим изумлением все больше узнавала в ней себя. У нее никогда раньше не было близких подруг, да и вообще каких-нибудь подруг, и, когда она впервые подумала, что эта девушка с вьющимися темными волосами, которые лежали на плечах так, словно их каждую секунду касался ветер, могла бы ею стать, та снова загадочно улыбнулась:

– Не пойми меня неправильно, но детстве никто не называл тебя чудовищем?

– Нет, – сказала Энни.

«Ведьмой – да», – подумала она.

– Согласна, «ведьма» звучит лучше.

Если кто-то и мог понять, какой торнадо зарождался внутри Энни, то это была именно Санни.

– У меня пары до трех, а потом я вся в твоем распоряжении. Приезжай ко мне, закажем пиццу, позалипаем на красивых актеров и всякое такое…

Но они успели съесть всего по кусочку, когда Санни позвонил Гиббз, и Энни даже находясь на другом конце дивана, почувствовала напряжение в его голосе.

– Она с тобой?.. Хорошо. Переночуйте сегодня у нас, я буду только утром.

Ее затопило мерзкое чувство тревоги, и Санни мгновенно бросила на нее испуганный взгляд.

– Ты же понимаешь, что она все равно все слышит?

Гиббз чертыхнулся и шумно вздохнул:

– Понимаю.

– Тогда лучше расскажи, что случилось.

– Если не вдаваться в подробности: Кайл в больнице, но все обошлось. Так что просто побудьте дома и постарайтесь не влезть в какие-нибудь неприятности. Когда он сможет – позвонит Энни сам… Школьница, – попросил он, снова становясь на мгновение ласковым, – постарайся ее успокоить, ладно? Ты же можешь, малышка, а я сделаю все остальное.

Энни не помнила, как поднялась с дивана, но плед вдруг оказался на полу, а бокал, в котором только что было вино, – сверху. Темное пятно, испачкавшее вязаный вручную узор, было больше похоже на кровь.