Ведьму на трон, или Я к Вам Хранителем не нанималась!

Пролог

Пролог.

Странная всё-таки вещь — интуиция, и отмахнуться от неё нельзя, и объяснить невозможно.

Агата Кристи

– Да что здесь происходит? – загрохотал рассерженный голос Эмилорана на весь концертный зал. Потух свет. Снова. Уже в пятый раз за сегодня. А ведь ещё только одиннадцать утра!

Я страдальчески закатила глаза, но взяла себя в руки и быстренько побежала в рубку, к центру управления освещением. Настроив кристалл на прежнюю волну, на секунду замешкалась – а стоит ли возвращаться в концертный зал, или тут и переждать до следующего отключения? – но всё же вяло зашагала обратно.

Почему-то с приездом этих эльфов начались самые разнообразные сбои в системе. И не скажешь же, что всё из-за них. Обидятся. А обида эльфов живёт очень долго, практически столько же, сколько и они сами. Да и тем более, я сама не уверена до конца, в чём же всё-таки дело, а зря наговаривать не хочу, хотя смутные сомнения так и летают в моей голове.

Удостоверившись, что пока что всё работает исправно, Эмилоран снова запел.

О-о-о, пел он прекрасно, этого не отнять. И дело даже не в голосе, а скорее в манере подачи песни и в харизме самого эльфа. Я слышала много разных певцов – не зря ведь работаю помощником по организации концертов в самом сердце нашего музыкального города – но эта группа абсолютно точно западала в сердце и разрывала все прежние вкусы в клочья, вырываясь в фавориты… И всё же, характер у их лидера преотвратный! Хоть и светлый, а жизнь мне уже попортил.

– Сколько можно зевать, Росс? Из-за тебя нам придётся начинать заново в пятидесятый раз! – обратился он к симпатичному золотоволосому гитаристу. Тот пропустил начало своей сольной партии.

Обычный человек наверное даже не услышал бы этого миллисекундного опоздания, попросту не заметил бы, но люди у нас и не самая многочисленная раса, их не намного больше, чем ведьм. Хотя вот я, например, всё же ведьма. По сути человек. Почти. Во мне есть доля вампирской крови, однако я предпочитаю никому не рассказывать о своём прапрадедушке, который обрюхатил симпатичную и ещё живую на тот момент ведьмочку. А она родила прабабушку и свинтила с ним куда-то в другой мир. Не берусь судить, но, вообще-то, у нас очень ценятся дети и кровное родство, так что брошенный ребёнок скорее ну очень редкое исключение, чем норма. А вот любовь ведьмы практически никогда не бывает долгой. Поэтому мы заключаем браки на год, никому не давая ложных надежд и обещаний. А уж будем ли мы потом его продлевать до самой смерти или же остановимся в самом начале – большой вопрос. Ведьмочки очень часто растут без отца, но это не особо мешает, потому что всему самому важному и главному нас в любом случае обучает бабушка. Ну и иногда мама, конечно.

– Грэм, выкинь ты уже эту побрякушку! Она слишком противно стучит и мешает мне работать! – снова ворвался в мои мысли рассерженный голос Эмилорана. В этот раз ему чем-то не угодил барабанщик. Даже не берусь судить, чем именно.

– Да сколько можно срываться на нас, Лоран? У тебя период обострения или что? – наконец-то взорвался сам Грэм и ушёл в гримëрку.

Не знаю, какие там успокоительные травки у них припрятаны, но за последние несколько дней туда с завидной периодичностью ходят все пятеро участников группы, кроме разве что лидера. Причём заходят в раздражении или даже в бешенстве, а выходят в самом лучшем расположении духа и с улыбкой на лице, будто побывали как минимум на массаже в четыре руки. Пойти проверить что ли… Хотя на Эмилорана они, по всей видимости, не действуют. И, словно вторя моим мыслям, лидер всё не успокаивался: его «праведному» гневу подвергся уже и клавишник Дан – голубоглазый парень, с чёрными как смоль волосами, завязанными в тугой хвост и переливающимися на кончиках бордовыми бликами –, и миловидный бас-гитарист-бэк-вокальщик Хи́мо с миндалевидными тёмно-карими глазами и утончённой восточной внешностью. Все красавцы, как на подбор. Хотя почему, собственно, «как»…

Но охота на ведьм продолжалась, не давая мне поразмышлять о красоте таких разных эльфов, поэтому вскоре снова раздалась рассерженная реплика:

– К чёрту! Заколебали! Все вы, – обвел лидер каждого из стоявших на сцене пальцем, – заколебали. А ты, – тут его палец уставился в меня, – особенно!

– Чем же я Вам не угодила? – задохнулась в возмущении. Я предполагала, что не всё время мне в сторонке стоять и отмалчиваться, придётся услышать обвинения и в свой адрес, но чтобы прямо «особенно» заколебать – это уже слишком.

– А тем, что родилась.

Обидные слова. Как будто он просто не нашёл к чему придраться и выбросил первое, что пришло в голову. Но разве взрослый человек может такое сказать? Несерьёзно. Я развернулась и, чеканя каждый шаг, пошла прямо в направлении гримëрки.

– Дайте мне ваших травок, а то ещё несколько минут – и я сорвусь, – без предисловий выпалила я, требовательно уставившись в ошеломлëнные глаза Грэма.

– К-каких травок?

– Успокоительных. Может нюхательных, может курительных, откуда ж мне знать!

– М-да, я конечно ждал твоей истерики, но не думал, что она найдёт проявление в таких наклонностях, – оглядывая меня с ног до головы, как будто пытаясь найти признаки адекватности, пробормотал он, – А пойдём-ка лучше на крышу!

– На какую крышу? – вот теперь настала моя очередь подозрительно осматривать барабанщика. Он что, намекает мне сброситься?

– На обычную. Не пугайся, мне просто хочется подышать свежим воздухом, да и тебе, думаю, не мешало бы проветриться, – со смехом в глазах пояснил он.

Я всё ещё недоверчиво поглядывала на него, размышляя о предложении, когда снова послышался крик Лорана и мне пришлось отбросить любые сомнения.

– Идём! – мотнув головой и разбросав волнистые тёмные пряди по спине ответила я. Наверное слишком резко и поспешно, что не укрылось от внимательного эльфа, но он не стал ничего говорить и заострять на этом внимание, за что я была ему безмерно благодарна.

Признаюсь, забраться на крышу было очень даже хорошей идеей! Спало непонятное напряжение, которое преследовало меня последние несколько дней, да и в голове заметно прояснилось. Стало понятно, что жизнь прекрасна несмотря ни на каких истеричных эльфов!

– И давно вы знаете об этом месте? – полюбопытствовала я у барабанщика, повернув лицо и глядя прямо на него. Он тоже перестал производить впечатление натянутой тетивы и заметно повеселел.

– Как только приехали, так и узнали, – с улыбкой ответил Грэм, тоже повернувшись ко мне и заглядывая в глаза. Я почему-то смутилась и уставилась на свои ноги, постаравшись как можно незаметнее пригладить волосы и расправить складки на своём пыльно-синем платье. Всё-таки такой пристальный взгляд и зрительный контакт немного напрягают.

– Что-то не так?

– Нет, всё в порядке, - легко ответил он, отвернувшись и сделав вид, что не заметил моих манипуляций. – Не обижайся на Лорана, он временами бывает не в себе, а сейчас и вовсе какой-то слишком взвинченный… Я уверен, что он не хотел тебя задеть, просто колкости так и прут, а ты попала под горячую руку, – с искренним сочувствием добавил эльф.

М-да, видимо они уже привыкли к такому обращению, вон, даже защитить пытается. Признаться честно, вся эта ситуация напрягала меня в гораздо большей степени, чем я показывала. Всё-таки у ведьм с детства развита интуиция, и если пару дней назад она подавала о себе знать только странными мыслями и некоторой моей заторможенностью, то сейчас просто бьёт в бубен, обостряя эмоции до предела и обещая, что грядет что-то выходящее за рамки привычного. Вот только обострённых эмоций мне и не хватало!

Но значит ли это, что эльфы тоже чувствуют изменения в реальности? Или это только у самых родовитых?

Я снова подняла взгляд и внимательнее всмотрелась в своего собеседника, словно пытаясь прочитать ответ на лице, но вместо этого внезапно поняла, что же меня в нём так смущало, что заставляло напрягаться. Глаза. Серебристо-платиновые волосы чуть ниже плеч совсем не сочетались с темно-карими, практически полностью чёрными глазами. Жутковатое зрелище. Но впечатление производит что надо! Красивый, чертяка. Высокий, стройный, с красивыми длинными пальцами, развитой мускулатурой, хорошо просматривавшейся в вырезе синей рубахи, но главное – с приятным характером.

– Ну так что? Пообещаешь не сильно обижаться на этого засранца? – снова спросил Грэм, видимо так и не дождавшись от меня реакции на свою реплику. – Он портит нам всю репутацию! – с чувством произнес он, сводя всё в шутку. Меня всегда восхищала способность некоторых людей так легко находить со всеми общий язык и подбирать нужные слова, а его неловкая улыбка, обнажившая милые ямочки на щеках, заставила меня снова залюбоваться этим странным эльфом. И как они уживаются в одном квинтете с такими разными темпераментами?

– А я и не обижалась, - почему-то призналась я, тряхнув головой и сбрасывая неуместные мысли. – Его колкости уже порядком поднадоели, он раздражает и выводит меня из равновесия. Но это не значит, что я воспринимаю его слова всерьез.

Мне было приятно такое искреннее участие, и хотя, вероятнее всего, барабанщик в этот момент думал не обо мне, а действительно о группе, я улыбнулась. А затем подошла ближе к краю крыши, облокотившись об ограждение и позволив ветру порывом забраться под моё платье, мгновенно вызывая мурашки и желание закутаться в плед. Но, вместо этого, я только сильнее расправила плечи и подняла руки, заморозив внезапно активизировавшуюся интуицию. Пусть и пришла весна, но зимний холод всё ещё давал о себе знать, особенно ранним утром и по вечерам. Зато в обед, когда солнышко в зените, становилось совсем по-весеннему тепло. Надо бы выйти сюда ещё разок чуть позже. Хотя, подозреваю, об этом можно не волноваться. С лидером «Мизо» я часто буду искать спасения в своём новом любимом месте, и совсем не важно какое при этом время суток.

– Грэм, нам ещё долго ждать пока твоё высочество соизволит продолжить репетицию? – ворвался в тишину язвительно-раздражённый голос виновника нашего разговора и моих мыслей, вмиг сломав иллюзию спокойствия. – Ты что, дурная, прыгать собралась? Учти, я твои косточки сошкребать не буду, – обратился он к моей спине, видимо заметив, что я стою близко к краю, ещё и в не самой однозначной позе.

Мне вдруг стало смешно и захотелось хоть как-нибудь пошатнуть этот высокомерный образ, сорвать приевшуюся маску и взглянуть на настоящие эмоции, поэтому я напустила на себя самый трагичный вид и развернулась к нему лицом.

– Ну так я ведь виновата в своём рождении. Решила исправить эту чудовищную ошибку, пока ещё не слишком поздно, - «срывающимся» голосом сообщила я.

Полюбовавшись ошарашенными глазами Лорана и тем, что на несколько мгновений он перестал контролировать выражение своего лица, а значит шалость таки удалась, подошла к нему вплотную и ткнула пальчиком в грудь. – Учти, я не собираюсь терпеть нарушения своих границ. Выбирай пожалуйста слова. Хотя бы иногда. А не то рискуешь получить что-то похлеще, чем лёгкое расстройство желудка.

Последнее было намёком на то вчерашнее мини-проклятье, прилетевшее ему за скверный характер и за мои уставшие ноги, весь день бегавшие по его указке.

Посчитав, что на этой весёлой ноте лучше бы эти самые уставшие ноги уносить, я гордо пошла на выход. Ну и что, что слишком быстро. Я просто дико замёрзла!

Признаться честно, я так и не нашла в себе моральных сил вернуться на репетицию. Послала всех к чёртовой бабушке на куличики и ушла домой. Да, малодушно, но мне действительно необходим этот денёк отдыха. Поэтому я забила на всё и с приподнятым настроением шагала по мощеной дорожке к себе, подкидывая редкие камушки носом сапог, с удовольствием слушая отрывки популярных мелодий, игравшие здесь из каждого магазина, и подставляя лицо набирающему силу солнцу. Я считала прохожих, улыбалась детям, громко подпевающим под их любимые песни на разный лад, и вообще всячески делала вид, что полностью счастлива. Меня не пугал даже выговор от начальства, и, казалось, единственное, что немного омрачало незапланированный отдых – мои собственные мысли. Я злилась на себя, за то что позволила кому-то вывести меня из равновесия. Так долго учиться самоконтролю, экологичному проживанию эмоций, отделению себя от чувств, а потом ещё и своих чувств от чужих, чтобы потом за несколько дней забыть всё это? Или забить? Что я выбрала? И что важнее, что я выбираю сейчас? Уж точно не погрязнуть в жалости и самокопании, и так выжата словно лимон, так что выше нос. Решение принято, осталось ему последовать. И не из такой ж.. в смысле, плохой ситуации выбирались. Я со всем справлюсь! Стоит только захотеть и постараться!

По обе стороны дорожки мелькали всеми цветами радуги уличные световые кристаллы, завлекая жителей города в самые разнообразные заведения: от дорогих ресторанов, просторных магазинов с музыкальными пластинками, до небольших таверн, призывно распространяющих вкуснейшие ароматы на весь квартал, и маленьких домишек, в которых немногочисленные ведьмы продавали собственноручно собранные травы, сваренные из них зелья и остальные интересные вещицы – кто на что горазд.

В одном из таких домиков жила и я. С уютным деревянным фасадом, где прямо над дверью блестело золотое Солнце, обнимающее свою Луну, стены обвивал девичий виноград, меняющий цвет моего жилища в зависимости от сезона, каменная дорожка доходил аж до самого порога, а резные ставни и садик с фруктовыми деревьями и полезными в хозяйстве травами, огибающий мой дом с обеих сторон, придавали немного деревенский вид, но всё вместе это смотрелось просто жуть как гармонично!

Первый этаж целиком ушёл под пользующийся неплохим спросом магазинчик с магическими товарами и эксклюзивными вещами от приезжающих артистов (должна же быть хоть какая-то польза от моей основной работы), а вот на втором – сама жилая зона.

Это место всегда наполняло меня силой и помогало расслабиться, потому что буквально к каждому уголку я приложила руку – всё здесь обустраивала я, каждая вещь, каждый стул и даже каждая книга гармонировали со мной и радовали глаз. Вот и в этот раз, стоило только переступить порог, как мне стало гораздо спокойнее.

Дом ведьмы отражает всю сущность своей хозяйки. Грубо говоря, зеркало души в нашем случае не глаза, а именно дом. Хотя и по глазам можно многое понять. Например, ведущую стихию. У меня глаза серо-голубые, но со светлой обводкой и маленькими, еле заметными алыми крапинками у зрачка.

Как любила приговаривать бабушка, в моих глазах бушевал шторм и плескались грозные волны, вынося на берег белую пену с россыпью обломков граната. Не смейтесь, это я буквально её цитирую. В общем, серо-буро-малиновые, да. Имя мне тоже бабушка выбирала. Кто бы ещё додумался назвать меня «Кассиопея», как ни взрослая, мудрая женщина… с совершенно детской тягой к поэзии? Хотя я и сама не далеко ушла. С головой ныряю в музыку. Может назвать внучку Мéлоди? Символично, конечно, но нет. Хотя, как знать, как знать…

И всё же, как бы я ни старалась отвлечься на другие темы, мысли то и дело возвращались к работе, к эльфам, к перебоям в электричестве, в моём душевном состоянии, а значит – и что самое главное – в моей магической силе. Может всё не так плохо, и мне стоит всего лишь разогнать кровь и привести энергию в движение? Может где-то образовался блок, поэтому всё и «сбоит»?

Решено, значит сегодняшний вечер целиком и полностью посвящу себе любимой: займусь физическими нагрузками, растяжкой, помедитирую, устрою двухчасовой заплыв в ванной и даже схожу на массаж! Надеюсь это поможет, и завтра мне не придётся плестись на работу со слезами на глазах и нецензурными мыслями в голове. Вновь нахлынувшие воспоминания о работе отозвались напряжением в животе. Не люблю, когда мне за что-то стыдно. Хотя о чём это я, следует оставить подобные душевные терзания Эмилорану – вот он, главный виновник всей ситуации. Неужели он всегда такой нервный? Хотя нет, Грэм говорил что-то о «периоде обострения», значит это мне повезло попасть под горячую руку. Может его что-то беспокоит? А что если интуиция вопит не только у меня, но и у него, что если он тоже ощущает изменившийся магический фон? Тогда это многое бы объяснило. Правда, даже это всё ещё не оправдывает его поведения истеричной девицы на базаре. Не берусь судить, но можно ведь держать себя в руках… Плевать! Просто не думать о нём, о «Мизо» и в целом о моей любимой работе, которая всего за пару дней стала казаться невыносимой.

А как всё хорошо начиналось!

Глава 1.1

Настроение – сложная штука. То оно есть, то его нет. Смешарики.

А как всё хорошо начиналось...

Солнце! Какая прекрасная погода!

После хмурой и пасмурной зимы, когда солнечные деньки можно было пересчитать на пальцах, первый день весны радовал глаз ясным небом и грел сердце тёплыми лучами проснувшегося недавно Светила. Я высунула нос в окно и довольно зажмурилась. И правда, даже запах изменился – пахнет свежестью, недавно прошедшим дождём, прибитой пылью и чистотой. Ну и ещё чем-то, что я пока не могу распознать.

Я с удовольствием просидела бы так целую вечность, но временнóй артефакт пиликнул уже второй раз, а значит пора бы собираться и шагать на работу. Вдохнув напоследок свежего воздуха, я закрыла окно и начала сборы, попутно размышляя о вчерашних словах начальника – немного консервативного, но мудрого пухленького старичка мистера Эндрюса, напоминающего мне гнома из-за его седой бороды и невысокого роста – вечером он намекнул, что порадует меня какими-то интересными новостями. Неужели решил поднять зарплату?

Если так, то я точно обведу сегодняшний день в кружочек и буду ежегодно отмечать как праздник! С этими вдохновляющими мыслями я оделась, положила всё необходимое в свою новую сумочку, обулась и закрыла дверь, приложив палец к замку. Он удовлетворительно мигнул и издал коротенький щелчок. Новые технологии! Никак не могу привыкнуть! Постоянно хочется проверить, а точно ли дверь заперта? Но стоит мне только взяться за ручку, как раздаётся такой же щелчок и она открывается, а вот посторонних не пропускает. Удивительные вещи научились создавать наши учёные, раньше на такое была способна только магия. Артефакт времени пропиликнул в третий раз, видимо намекая, что я замечталась, а надо бы оторваться от двери и двигать на работу, но я только хмыкнула, неожиданно осознав, насколько прочно эти технологии уже вошли в нашу жизнь. Артефакт на артефакте! С таким успехом пользоваться магией станет вообще без надобности. Отбросив странные мысли в сторону, я в который раз глубоко вдохнула весенний воздух и быстренько зашагала в сторону работы. Благо живу близко, опоздать не должна.

С каждым днём убеждаюсь, что у нас просто нереально красивый городок! Лиос называют музыкальной столицей Элинуреи, и не зря: на площадях, аллеях, в скверах и парках играют и поют весёлые уличные музыканты, приезжающие сюда со всех уголков планеты; в центре города возвышается огромный стадион для выступлений популярных исполнителей, а по улицам ходят сотни представителей различных рас в экстравагантных нарядах и с самыми необыкновенными причёсками. Мне кажется, Лиос может носить звание не только музыкальной, но и модной столицы! Ведь моду, как известно, задают именно артисты. Вот сейчас, например, мне навстречу идёт фанатка Тарха. Как я это узнала? Ха, очень просто! По цветам и лентам, вплетённым в длинные косы. А по ту сторону дороги совершенно точно спешит по своим делам один из многочисленных поклонников популярного сейчас эльфийского квинтета «Мизо» – одна сторона его головы прикрыта длинными чёрными волосами, а вот вторая почти полностью выбрита, оставляя только перечёркнутое слово «кёуль», что на их языке означает «зима», точь в точь, как у лидера их группы, только у того надпись «щин», переводящаяся, ни много ни мало, как «бог».

Я бы могла ещё долго всматриваться в прохожих и определять какую музыку они предпочитают, но совсем скоро оказалась напротив высокого трёхэтажного здания, будто выросшего из огромного круглого куска монолита – это и есть наш главный стадион, внутри которого с лёгкостью и комфортом могут расположиться почти три десятка тысяч зрителей. Хотя на моей памяти он ни разу не был заполнен больше, чем на половину. Здесь я и работаю.

Стоило только войти в помещение, как глазам стало больно от царившей внутри темноты. Я кое-как проморгалась, призвала неохотно пробудившуюся силу чтобы зажечь мини-пульсар, под тусклый свет добралась до рубки и попыталась настроить кристалл на волну естественного освещения. Сел он, что ли? На всякий случай решила поделиться с ним каплей своей магии и приложила палец. В следующую секунду произошло сразу две вещи: меня начало ощутимо покачивать из-за полностью и резко опустошённого резерва, и всё здание заморгало семью цветами радуги. Я дёрнулась в сторону и упала на руки, больно уткнувшись коленями в пол. Чёрт, я ведь совсем забыла, что главный кристалл сообщён со всеми остальными, находящимися в пределах стадиона. И так ведь резерв совсем не большой, ещё не хватало прямо здесь и отключиться. Но я ведь не думала, что они все окажутся подчистую севшими! Я откинулась назад и упёрлась спиной в стену, сев поудобнее и прикрывая глаза. Это называется «инициатива наказуема»… Теперь весь день бороться со слабостью, накатывающей тошнотой, диким голодом и жутким холодом. Бр-р-р!

Я постаралась полностью расслабиться и подключиться к Источнику, чтобы наполниться достаточным хотя бы на первое время количеством энергии. Но всё больше хмурилась, потому что, чем ближе я подбиралась к Источнику, тем сильнее было ощущение, что Он и сам держится на честном слове. В моей голове тут же замелькали воспоминания о трёх последних неделях, когда я практически не пользовалась магией, а если и была в этом необходимость, то даже выпущенная капля силы восстанавливалась как целое ведро. Я списывала всё на свою усталость, но теперь это начинало серьёзно меня пугать. Анализируя всё глубже и глубже, я становилась мрачнее.

Ведь Источник – он как увеличенная в миллион раз версия резерва отдельно взятого мага. Если им не пользоваться, энергия может застаиваться, закупориваться и даже загнивать. Каждый знает, что опустошать резерв хорошо, пусть и неприятно. И точно так же, каждый с младенчества учится находить Источник и заряжаться энергией оттуда, главное – не переусердствовать, а то так раздует, что несколько дней можно ходить и светиться, как рыбка тетра. И вот теперь боком встаёт вопрос – это все разом перестали пользоваться энергией Источника, из-за чего в нём образовался блок, или просто боги решили пошутить?

Именно в таком положении и в самом мрачном расположении духа меня застал мистер Эндрюс пятью минутами позднее. Он что-то крякнул себе в бороду, и я подняла на него ещё немного мутный взгляд. Вот только чего я совсем не ожидала, так это наткнуться этим взглядом на пятерых эльфов, с самыми разными выражениями лиц наблюдавшими за мной. Весь состав Мизо, собственной персоной! Я с тяжёлым вздохом закрыла глаза руками и опустила голову вниз, отчаянно желая, чтобы это всё оказалось не более, чем сном, и на самом деле я ни перед кем не позорилась, с Источником всё в порядке, а я всё ещё лежу в своей кроватке!

Глава 1.2

Если ты упал, то постарайся поднять что-то с пола, пока лежишь.

Шотландская поговорка.

Я больно ущипнула себя за руку – ну а что, я читала, что так все делают, когда хотят проверить сон ли это – оказалось, не сон. На руке проступил красный след, завтра по-любому будет синяк. Вот не думаю, что те книжные девицы щипали себя до синяков, видимо я перестаралась. И открыть глаза всё же пришлось.

Поймала на себе четыре сочувствующих взгляда, и два насмешливых – от лидера квинтета, и от светловолосого бугая, который больше походил на викинга, чем на эльфа. Ну, сочувствующие в большинстве, так что переживу. Да и вообще, ничего смешного. Я, между прочим, обеспечила всех светом до следующего месяца своим скудным резервом. А то, что поплохело – так оно у всех так.

Попыталась подняться на ноги, все-таки смотреть на всех снизу-вверх не очень удобно, аккуратно оперлась рукой об стенку сзади и начала вставать.

Оказывается, просидела я не так уж и мало – ноги затекли, поэтому моё карабканье руками по стеночке наверх наверняка смотрелось комично. От компании послышалось хмыканье. Зло зыркнула на лидера. Нет бы помочь леди, а он стоит и потешается.

На помощь пришёл смущённый не меньше меня мистер Эндрюс. Подставил мне левую руку, за которую я тут же схватилась, для опоры и сам притянул за талию вверх, обхватив правой. Я благодарно улыбнулась ему и вновь повернулась к группе. Полагаю, они и есть та «радостная новость», о которой мне хотел сообщить начальник. Ну что ж, первое впечатление дважды произвести нельзя, но я постараюсь.

– Кассиопея О'Влан, ведьма. Можно просто Кэсси. Работать с вами буду я, по всем вопросам и проблемам, соответственно, тоже обращаться ко мне.

Постаралась сделать голос серьёзным, но от слабости и опустошенного резерва горло пересохло, поэтому пришлось дважды сделать паузу, чтобы сглотнуть слюну и облизнуть потрескавшиеся губы.

Не знаю, на что именно я надеялась, но, думаю, это сработало. Тот самый викинг отлепился от стенки, которую он подпирал, и протянул мне руку:

– Агрэммиэль дэль'Арантир, эльф. Можно просто Грэм, – с улыбкой проговорил он, подражая моей манере. – Первая проблема – мы только прибыли в Лиос, и потому ужасно голодные. Где у вас тут можно вкусно отобедать?

Я просияла, в миг раскусив, что он пришёл мне на выручку и перевернул всё так, будто это не я сейчас в голодный обморок грохнусь, а они, уставшие от дороги. Двадцатиминутной дороги от портала до портала, ага.

– В трёх минутах ходьбы отсюда есть прекрасная таверна «Медвежье Сердце», там подают и вкусную похлёбку, и аппетитное жаркое. Есть меню для вегетарианцев и напитки на любой вкус. Я провожу!

На том и порешили. Проницательный мистер Эндрюс тоже всё понял, поэтому не стал ничего говорить и только кивнул мне, намекая, что побеседуем позже. Он волновался за меня, но не стал показывать этого при всех.

По пути представились и остальные. Оказалось, группа целиком состоит из аристократов – все имели приставку «дэль» перед фамилией, а вот имена, к моему удивлению, не такие уж и замудрённые: кроме Агрэммиэля в состав группы входили Росслан дэль'Торонат или просто Росс; Эрдан дэль'Динэн, сокративший имя до простого Дан; Химо дэль'Горо; и наконец, лидер, Эмилоран дэль'Тéнебрис, снисходительно позволивший называть его Лораном. Вообще, эльфы очень редко не обращают внимания на титулы и позволяют кому-то обращаться к ним не по полному имени, но музыкантам закон не писан.

Три минуты растянулись вдвое, потому что я шла медленнее, чем обычно, и при этом немного пошатывалась. Удивительно, но даже Лоран, которого я уже записала если не во враги, то точно в тех, с кем мы не сможем сдружиться, не стал язвить по этому поводу.

Зато, когда пришли, запахи вкусной еды уничтожили все мои мысли, и я чуть ли не полетела за привычный столик у окна, сразу подозвав знакомую подавальщицу Эрну, забыв и о слабости, и о группе, которую, вроде как, сопровождаю. Очнулась и поняла, что вышло не очень-то вежливо, только услышав где-то за спиной знакомый смешок лидера. Сначала смутилась, а потом махнула на него рукой. Ну и грых с ним, мне здоровье сейчас важнее. Остальные вон всё поняли, только он усмехается.

Покончив с едой, которая, кстати, и правда всем пришлась по вкусу, пошли обратно. Мне стало полегче после трёх огромных порций жаркого со свежим салатом, поэтому вернулись в главное здание стадиона мы как раз за три минуты. Я посмотрела на временнóй артефакт и торжествующе улыбнулась. Лоран, видимо тоже посмотревший на время, снова хмыкнул.

За следующие два часа я проделала бóльшую часть своей работы: показала сцену и расположение всех портальных колонок, познакомила с остальным работающим персоналом, продемонстрировала, какие спецэффекты можем добавить в выступление и варианты выхода к поклонникам, какие усилители мощности звука у нас есть, записала всё, что им необходимо в блокнот, чтобы потом самой отдать все нужные распоряжения, провела в гримёрку, где уже находились все их вещи, затем в репетиционную и всё… поняла, что здесь мы зависнем надолго. Таким демоническим блеском запылали глаза Лорана.

Резко вспомнила, что меня ещё ждёт начальник и торжественно произнесла:

– Ну всё, вы тут пока осваивайтесь, репетируйте, а я схожу к мистеру Эндрюсу, чтобы обговорить некоторые важные детали, и вернусь!

Развернулась и пошла, а в спину – снова! – донёсся знакомый хмык.

Я только покачала головой. За всё время он не сказал мне ни слова, кроме того момента, когда представлялся. Зато насмешливым «хм» и задумчивым «хм-м» не было конца. Ну и долго это будет продолжаться?

Начальник ждал меня в своём кабинете. Стоило постучаться, моментально раздалось знакомое «да-да!» и меня запустили внутрь. Я округлила глаза – он что, прямо под дверью караулил?

– Кэсси, девочка, ну расскажи уже, что с тобой произошло утром? – взмолился начальник. – Я места себе не находил! Тебе же уже лучше? Не заставляй старика ждать! – и впился в меня своими проницательными и до невозможности любопытными глазами. Совсем не стариковскими, кстати. Мне иногда кажется, что мистер Эндрюс на самом деле не тот, за кого себя выдаёт, а за личиной пожилого недогнома-перечеловека скрывается какой-нибудь сильный маг. И пусть я не чувствую в нём ни капли силы – так я и сама слабенькая. Зато знаю от бабушки, что некоторые умудряются скрывать под мороком не только внешность, но и ауру, и даже дар, а значит моя теория имеет место быть! Вспомнить хотя бы, как внимательно начальник наблюдает за мной, когда я колдую. По первости я пугалась, настораживалась, осторожничала. Но потом он сказал: «Боги не одарили меня своей искрой, зато щедро наделили интересом, любопытством и наблюдательностью. Позволишь, если я буду просто смотреть и иногда задавать вопросы, касающиеся твоей силы? – он неловко почесал затылок, пригладил бороду и продолжил. – Раньше я стеснялся вслух говорить о своих увлечениях, ведь меня могли принять за сумасшедшего, но теперь пришла пора жить для себя больше, чем для других. В конце концов, в моём-то возрасте, что уже терять?».

Я успокоилась, и не видела причин отказывать. Мне импонировал такой интерес к жизни и жажда знаний. Я бы и сама хотела совсем не обращать внимания на других и жить для себя: изучать даже то, что никогда не пригодится и не будет возможности применить на практике; ходить на работу не затем, чтобы заработать денег, а просто так, потому что нравится; носить бороду не для солидности и возраста, а потому что можно с умным видом её погладить в нужный момент. Нет, ну бороду мне, конечно, не надо, но сам факт! Иногда опыт прожитых лет приносит не брюзгливый характер и устойчивую непереносимость всего нового, а жажду жизни порой даже большую, чем у маленького ребёнка.

Так и повелось: начальник выпытывал у меня всё, что я знаю о магии, а я училась у него детской непосредственности, и, со временем, стала считать своим первым другом. Вот и сейчас, только пришла, а уже «расскажи, покажи». Я улыбнулась и в красках пересказала всё, что произошло утром. От момента входа в здание, и до того, как он с компанией эльфов встретил меня валяющейся практически в отключке на полу.

Мистер Эндрюс задумчиво накручивал седую бороду на палец и непрерывно цокал, приговаривая «нехорошо, нехорошо».

Эх, сама знаю, что нехорошо. А делать-то что?

С этим вопросом и обратилась к начальнику. Ответ был прост: работать. И я была с этим согласна. Всё равно пока что никаких других мыслей нет, так зачем попусту тратить нервы?

Постараюсь чаще медитировать, разгонять кровь и опустошать резерв – совсем я это забросила, а ведь когда-то мечтала стать самой сильной ведьмой! Потом доросла до того, что все бытовые заклинания получаются легко, на травничество тоже сил с лихвой хватает, а вот лишних денег нет, так в бытовых проблемах и забила на мечту. А теперь стало страшно. Если магия уйдёт из нашего мира, что же я буду делать? Это то самое «что имеем – не храним, потерявши – плачем»? Тогда как хорошо, что ещё не всё потеряно!

Глава 1.3

Я, поверьте, знаю - жизнь приходит, накрывает!

Оседлай волну, не то пойдешь ко дну...

G-DRAGON - Divina Commedia (вольный перевод от Black BSG)

Выйдя от мистера Эндрюса, я почувствовала прилив решимости. Да, с Источником творится что-то неладное, да, я вконец обленилась и запустила собственные способности, но сидеть сложа руки – не в моих правилах. Бабушка ведь не зря твердила, что ведьма должна быть упрямее осла и настырнее речного потока, точащего камень.

Двинувшись к залу, пыталась составить в голове план дальнейших действий – это меня всегда успокаивало и помогало настроиться на рабочий лад. Благоразумно решила начать с малого – с банальной медитации прямо здесь, на работе. Благо, репетиция «Мизо» обещала затянуться, а значит, у меня есть примерно час относительно свободного времени. Поэтому почти у самой двери я решительно развернулась и зашагала к себе. Устроилась в своём маленьком кабинетике, заваленном афишами и сметами, прикрыла глаза и попыталась отрешиться от навязчивого баса, доносившегося со сцены. Не тут-то было. Чем больше я пыталась расслабиться, тем сильнее цеплялась за посторонние мысли. То вспоминала насмешливый взгляд и хмыканья Лорана, то показавшееся мне до одури вкусным жаркое из таверны, то представляла, как ложусь в свою уютную кроватку дома, то вообще в голове крутился навязчивый мотив какой-то старой песни.

«Неужели я настолько разучилась?» – в отчаянии подумала я, чувствуя, как вместо долгожданного покоя внутри нарастает знакомая дрожь раздражения. Медитация ведь чуть ли не самая первая практика для любого, кто наделен хоть каплей дара! В голове всплыла картинка пятилетней меня, сидевшей на табурете возле печки в бабушкином доме. Глаза с усилием зажмурены, высунутый язык, предательски выдающий все мои старания, и две смешных косички, из которых то тут, то там торчат непослушные волоски. Вспомнилось, что тогда мне тоже никак не удавалось остановить внутренний диалог, а так хотелось! Хотелось показать бабушке, что я уже достаточно взрослая, чтобы учиться магии всерьез, а не только выполнять мелкие поручения и наблюдать за ее работой. Вспомнился и ее ласковый тихий смех, поглаживания по голове, молчаливая поддержка и один из первых уроков - всему своё время.

Внезапно дверь в мой кабинет с лёгким скрипом приоткрылась. В проёме возникла высокая худая фигура Дана. Его тёмные, почти чёрные волосы были растрёпаны, а на обычно спокойном лице застыло выражение лёгкой паники. – Кэсси, извини за вторжение, но... у нас небольшая проблема, – произнёс он, нервно заправляя прядь волос за ухо. – Свет погас.

Я уставилась на него, не понимая. – Не может быть, я ведь буквально сегодня утром зарядила все кристаллы. Так всё и началось.

________

После той репетиции и слов Лорана о том, что я виновата в своем рождении, а потом моей маленькой шалости, прошла уже почти неделя. Всего неделя! Но и она с «Мизо» пролетела в одном сплошном вихре. Вихре звуков, криков, сарказма и вечно гаснущего света. Моя жизнь превратилась в бесконечный цикл: настройка кристаллов, выслушивание колкостей Лорана, попытки наскоро медитировать в своей каморке и снова настройка кристаллов.

Интуиция моя вела себя как испуганная птица, беспорядочно бившаяся внутри. Она то затихала, выматывая меня до дрожи, то вдруг пронзительно кричала, когда Лоран в очередной раз повышал голос на Росса или когда Грэм со слишком натянутой улыбкой уходил в гримерку «подышать», теперь-то я уже знала, что они выходят на крышу, поэтому и сама иногда сбегала проветриться.

Сегодняшняя репетиция началась, как обычно, с идеального звучания и закончилась полным фиаско. В момент кульминации новой баллады, когда Лоран брал свою самую высокую ноту, свет не просто погас. Он погас, как будто издеваясь напоследок вспыхнул ослепительно-белым и снова погас, а вместе с ним с резким диким воем отключились и все усилители.

В наступившей тишине, звонкой от несыгранных аккордов, раздался ледяной голос Лорана: – О’Влан. Это что, новый спецэффект? Апофеоз бездарности?

Я стояла у пульта, сжимая в руках свой блокнот до хруста костяшек. Внутри все закипало. Усталость, чувство собственной беспомощности и раздражение от его вечного ядовитого брюзжания. – Нет, дэль’Тенебрис, – ответила я, и мой голос прозвучал непривычно громко и резко. – Это апофеоз вашего присутствия. С тех пор как вы здесь, техника сходит с ума. Может, это вы – ходячая помеха? Или у вас у всех вместе взятых такой мощный негативный биопотенциал, что он гасит свет лучше любого подавителя?

Глаза Лорана сузились. В зале и до моих слов стояла полнейшая тишина, а сейчас казалось, что её можно разрезать ножом, было даже слышно, как по лбу Грэма скатывается капля пота. Никто, кажется, никогда так с ним не разговаривал. Особенно какая-то «помощница по организации». Я как-то резко поняла, что зря сорвалась, краешком сознания дико хотелось извиниться, как-то защититься, но другая часть меня как будто наоборот расправила плечи и непривычно свободно вдохнула.

– Остро, – наконец произнес он без тени улыбки. – Но не фактологично. Вы ведь проверяли оборудование? Вы ведь здесь за этим и находитесь? Или ваша обязанность – стоять и копить раздражение, чтобы потом выплеснуть его на заказчиков?

Это было уже слишком. Я сделала шаг вперед, забыв о слабости, о пустом резерве, обо всем. – Я здесь для того, чтобы концерт состоялся! А он не состоится, если вы будете срываться на своих музыкантов по поводу и без! Вы не даете им играть, вы не даете мне работать, вы не даете даже свету гореть без перебоев! Так что если вам нужен виноватый, – я ткнула пальцем в его направлении, – посмотрите в зеркало!

Сказав это, я развернулась и вышла. Не побежала, как в тот раз, а вышла. Четким, твердым шагом. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках стучало. Но на душе… на душе было странно легко. Наконец-то.

Я не пошла домой. Я заперлась в своем кабинете, уперлась локтями в стол и спрятала лицо в ладонях. Что я наделала? Противоречивые чувства и мысли метались внутри меня резвыми пташками. Мистер Эндрюс меня убьет. Если, конечно, Лоран не сделает это первым. Но обо всем этом я рассуждала будто бы просто потому, что так надо и правильно – думать о последствиях. С другой стороны, по-настоящему правильно и важно – слушать себя и свое сердце, всегда принимать свою собственную сторону.

Спустя минут пятнадцать в дверь постучали. Тихий, неуверенный стук.

– Войдите, – проскрипела я, ожидая увидеть разгневанного начальника.

В дверь просунулась голова Дана. Его черные волосы были распущены и спадали на плечи мягкими волнами.

– Можно? – спросил он тихо.

Я лишь кивнула, не в силах говорить.

Он вошел, прикрыл за собой дверь и сел на стул напротив. – Эмилоран… э-э-э… просил передать, что репетиция окончена на сегодня, – сказал Дан, глядя куда-то в сторону моего книжного шкафа. – И что… он подумает над твоими словами.

Я фыркнула: – Наверное, думает, какую форму для моего увольнительного выбрать – классическую или с музыкальным мотивчиком.

Уголки губ Дана дрогнули в подобии улыбки. – Он не такой, каким кажется. Сейчас… сложное для него время. Для всех нас.

– Что происходит? – выдохнула я, поднимая на него взгляд. – Может быть хоть вы понимаете, почему все сбоит? Почему мы все сейчас на нервах? И почему… – я замялась, – почему моя интуиция кричит на вас как сумасшедшая?

Он встретился со мной взглядом, и в его голубых глазах я увидела не отчужденность эльфа, а усталую человеческую тревогу. – Я не знаю, – честно сказал он. – Но я чувствую то же самое. Что-то не так. Не с техникой. С миром. И музыка… она звучит не так. Словно она идет из пустоты.

Его слова отозвались во мне ледяным эхом. «Пустота». То самое слово, которое я боялась произнести вслух, думая о своем резерве, об Источнике.

– Дан… – начала я, но он поднял руку.

– Не сейчас. Просто… держись. И не обращай внимания на Лорана. Он чувствует это острее всех. Для него музыка – это все. А когда она уходит…

Он не договорил, встал и вышел так же тихо, как и вошел.

Я осталась сидеть одна, и в голове у меня чуть ли ни впервые за эту неделю пронеслась не паническая, не противоречивая, находящая миллион противопоставлений, а четкая, ясная мысль: это не они проблема. Или не только они. Мы все в одной лодке. И эта лодка, похоже, намерена пойти ко дну.

И именно в этот момент временной артефакт на моем столе, который должен был тикать, вдруг издал протяжный, жалобный писк и замер. Стрелки остановились.

Вот тогда мне по-настоящему стало страшно.

Глава 1.4

Когда рушится привычный мир, единственное, что остаётся – это интуиция. И, возможно, запас крепкого алкоголя где-то на дальней полке.

Из мыслей Кэсси О'Влан

Секунда, вторая, десять. Я не дышала, уставившись на застывшие стрелки артефакта. Это не могло быть правдой. Может, он просто сломался? Батарейка села? Но у этих штук нет батареек, они питаются от той же магии, что и всё вокруг. От Источника.

Резко вскочив, я взяла артефакт в руки, надеясь наполнить его своими силами, но ничего не произошло. Абсолютно никакой реакции, будто это пустышка. Я встала, нервно дернула руками, в попытке сбросить напряжение, и вышла из кабинета. Тишина в коридоре была гнетущей. Обычно сюда доносился гул голосов, музыка, шаги – жизнь. Сейчас – ничего. Даже вечный скрип двери в подсобку затих.

Я почти бежала по коридору, заглядывая в каждое помещение. В комнате охраны двое стражников застыли в странных позах: один как будто остановился в момент, когда поправлял наплечник, второй – с кружкой у рта, из которой не упало ни капли. Их временные артефакты на столе показывали то же время, что и мой.

Меня бросило в холодный пот.

Эльфы! Мысль пронеслась как молния. Они ведь здесь, репетируют, неужели они тоже «застыли», когда всё началось? Музыка, пустота, Лоран, который чувствует острее всех...

Я рванула к сцене. Дверь в зал была приоткрыта. Толкнув ее, я замерла на пороге.

Они были там, все пятеро. Застывшие, как живые статуи. Росс с гитарой в руках, его пальцы замерли над струнами. Химо смотрел на микшерский пульт, его восточные глаза были широко раскрыты. Дан стоял, скрестив руки, и его лицо выражало глубочайшую концентрацию. Грэм сидел на краю сцены, уронив голову на руки.

А Лоран... Лоран стоял в центре сцены, спиной ко мне. Его поза была неестественной – он как будто застыл в полуповороте, одна рука поднята к виску, голова откинута. Он не двигался, но от него исходило такое напряжение, что воздух вокруг казался густым и тяжёлым.

Я сделала шаг внутрь. И в тот же миг всё вернулось.

Звуки, движение, свет. Где-то вдали заработал вентилятор, послышались голоса из коридора. Росс провел по струнам, извлекая случайный аккорд. Химо моргнул и потянулся к регулятору. Дан вздрогнул и провел рукой по лицу.

Лоран медленно, очень медленно опустил руку и повернулся. Его взгляд упал на меня, стоящую в дверях. И в его глазах не было ни насмешки, ни раздражения. Только глубокая, какая-то нечеловеческая усталость и... понимание. Он видел. Он понимал, что я только что стала свидетелем чего-то невозможного, ну или по крайней мере подозревал.

– Кэсси, – его голос был хриплым, будто он не говорил несколько дней. – Что... что только что было?

Он это почувствовал. Ощутил остановку.

Я не смогла ответить. Мои ноги сами понесли меня прочь, обратно в кабинет. Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и старалась дышать глубже, борясь с паникой и ругая себя на чем свет стоит. Ну что я творю? Почему убегаю? Что-то мне подсказывает, что конкретно от этих проблем не убежишь...

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.– Кэсси? – это был голос Грэма. – Ты в порядке? Ты выглядела... не очень.

Я снова глубоко вздохнула и молча открыла дверь. Он стоял на пороге, его обычная добродушная улыбка отсутствовала, лицо было серьезным.– Ты что-то... – я засомневалась, – почувствовал?

Он кивнул, зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь.– Было странно. Как провал? Провал в памяти. Я сидел, думал о барабанной партии, и вдруг... пустота. А потом ты стояла в дверях, а Лоран... – его интонация казалось скорее вопросительной, как будто он сомневался в каждом своем слове. – Лоран был не в себе.

– Это не провал в памяти, Грэм. Время остановилось. На десять, может, пятнадцать секунд.

Он уставился на меня, не веря.– Время... остановилось?– Взгляни, – я показала на свой артефакт. – Все артефакты в здании показывают одно и то же время. И что-то мне подсказывает, что они теперь отстают.

Грэм подошел ближе, посмотрел. Его лицо побледнело.– Но... это невозможно. Такое не под силу ни эльфам, ни ведьмам, ни...

– Никому, – закончила я за него. – По крайней мере, так считалось. Грэм, ты что-то понимаешь, что-то знаешь об этом? Что происходит с вами, что вы чувствуете? А Лоран? Дан сказал, что для него сейчас сложное время. Что это всё значит? – я засыпала его вопросами, хотя сама недавно убежала, не ответив. Но я не могла по-другому. Внутри всё закипало от непонимания, от ощущения, что я одна не в курсе, что происходит, хотя являюсь участницей, будто всё происходит со мной, но в то же время проходит мимо меня и я что-то упускаю.

Барабанщик опустился на стул и провел рукой по своим платиновым волосам.– Я не знаю, могу ли я говорить об этом. Это... личное.

– Личное? – воскликнула я, не в силах сдержаться. – Грэм, только что остановилось время! В масштабах всего здания! А может и города, или даже всего мира, – тут меня слегка передернуло. – И это как-то связано с вами, вы все что-то знаете и скрываете! Я не знаю, связано ли это с вашей музыкой, или с вашим лидером, который чувствует «пустоту»! Ситуация перестала быть чем-то только вашим и «личным», когда коснулась меня, и когда начала выходить за грани возможного!

Он смотрел на меня, и в его темных глазах читалась внутренняя борьба.– Ладно, – наконец сказал он тихо. – Но не здесь. И не сейчас. Вечером. После репетиции. Встретимся на крыше. Я попробую хоть что-нибудь объяснить.

Он ушел, оставив меня наедине со своими противоречивыми мыслями, с бушующими чувствами и с леденящей душу истиной: происходящее было гораздо, гораздо страшнее, чем я могла предположить изначально. А самое ужасное – я чувствовала, что это только начало.

Остаток дня прошел в каком-то сюрреалистичном тумане. Репетиция продолжилась, но напряжение витало в воздухе плотной пеленой. Лоран был тих и сосредоточен, он почти не делал замечаний, и лишь изредка бросал на меня долгие, нечитаемые взгляды.

Когда музыканты, наконец, собрались уходить, Грэм, проходя мимо, тихо бросил:– Сейчас. Крыша.

Я кивнула. Сердце заколотилось в груди. Страх смешался со жгучим любопытством. Наконец-то я получу хоть какие-то ответы.

Поднявшись на крышу, я обнаружила, что Грэм уже там. Он стоял у перил, глядя на зажигающиеся в сумерках огни Лиоса. В его руках был небольшой термос.

– Чай, – пояснил он, услышав мои шаги. – Эльфийский. С травами. Не волнуйся, не те, о которых ты подумала. Просто успокаивающий.

Я приняла металлическую чашку с теплым напитком. Аромат был действительно чудесным.– Ну? – не стала я тянуть время. – Что происходит с Лораном? Почему он... такой?

Грэм облокотился на перила и тяжело вздохнул.– Ты ведь знаешь, кто такие дэль’Тенебрис?

– Лидер вашей группы – Лоран – из семьи дэль’Тенебрис? Значит аристократы. А Лоран – заносчивый тип со скверным характером.

– Это всё правда, – горько улыбнулся Грэм. – Но это лишь верхушка айсберга. Эмилоран – не просто эльф аристократического происхождения. Он – Наследник Тенебрис, одного из древнейших и могущественных родов. И его магия... она не такая, как у нас. Она связана не со стихиями, не с природой. Она связана с фундаментальными понятиями – с самой тканью реальности. В семье Тенебрис, как ты могла понять, эта особая связь образуется со звуком. И со временем.

Я замерла с чашкой у губ, ощущая, как по спине бегут мурашки.– И что? Сейчас он... что? Теряет свою магию?

– Хуже, – голос Грэма стал совсем тихим. – Он её отдаёт. Каждое выступление, каждая песня... он вплетает в неё частичку своей силы. Он не просто поёт, Кэсси. Он творит. Он делает музыку реальной, практически осязаемой. Именно поэтому она так цепляет. Именно поэтому мы так популярны. Но за всё нужно платить. Его резерв истощается. И чем больше он отдаёт на сцене, тем больше... пустоты остаётся внутри. И тем нестабильнее становится всё вокруг. Техника, магия... а теперь, как я понимаю, и время.

Я поставила чашку на парапет. Мои руки дрожали.– Почему? Зачем он это делает?

– Потому что может, – просто ответил Грэм. – И потому что должен. У его рода есть долг. Миссия. Поддерживать гармонию. Раньше энергия восстанавливалась очень быстро, хватало пары часов отдыха, чтобы он пополнил резерв. А в последние месяцы, может год... что-то пошло не так. Магия мира стала капризной, неустойчивой. И он... он пытается компенсировать это своей силой. Он латает дыры в реальности ценой собственной жизни.

В моей голове всё встало на свои места. Сбои. Опустошённый Источник. Остановка времени. Лоран не был причиной. Он был... жертвой. И возможно последним бастионом.

– И что будет, если его сила иссякнет окончательно? – спросила я, боясь услышать ответ.

Грэм посмотрел на меня, и в его глазах была бездонная печаль.– Думаю, сегодня мы получили небольшой намёк. Есть и другие семьи, которые выполняют эту миссию, как ты могла понять, они связаны не со звуком. Но их крайне мало, и, кажется, у них тоже есть подобные проблемы.

Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая. Огни города внизу казались такими хрупкими. Таким же хрупким был и мир.

И в этой тишине я приняла решение. Я не могла позволить ему сгореть. Потому что если он погаснет, то вместе с ним может погаснуть всё. Из того что мне стало известно, я могла сделать один крайне важный вывод: все звенья в этой цепи неразрывно связаны, и если что-то произойдет с Лораном, это коснется всех.

«Ну что ж, Эмилоран дэль’Тенебрис, – подумала я, глядя на звёзды. – Похоже, тебе понадобится помощь. Даже если ты её ненавидишь».

Глава 1.5

Если ты решил таранить стену головой, убедись, что твой череп крепче. Или что в стене есть потайная дверь.

Из размышлений Кэсси о предстоящем разговоре.

Решение помочь Лорану висело надо мной тяжелым, невысказанным обязательством, я не понимала, с какой стороны подступиться. Как подойти к этому? Сказать: «Привет! Я знаю, что ты что-то вроде живой заплатки на ткани реальности, и я здесь, чтобы помочь тебе самому не разорваться на лоскуты»? Он слопает меня заживо тем самым саркастичным и острым на язык ртом.

План созревал медленно, как ведьмовское зелье. Мне нужен был предлог. Не разговор о проблеме напрямую, а что-то практическое. Что-то, что касалось бы работы и не вызывало бы у него немедленной защитной реакции.

Следующий день я начала с медитации. Неуклюжей, прерывистой, но я настойчиво сидела в своем кабинете, упрямо подключаясь к Источнику. Он все так же был слабым, пульсирующим, едва живым ручейком, но я не отступала. Если я хочу помочь, мне нужно восстановить хотя бы тень собственной силы. Я представляла, как моя энергия – та самая, с алыми искрами – медленно растекается по телу, согревая окоченевшие от страха и неуверенности участки души.

На репетицию я явилась с максимально нейтральным выражением лица, по крайней мере, я надеялась, что всё именно так. Я проверяла оборудование, делала заметки, кивала музыкантам. Лоран был мрачнее тучи. Он не шутил, не язвил, лишь отдавал короткие, точные указания. Он казался… истощенным. Темные круги под глазами, чуть более резкие движения. Грэм, встретившись со мной взглядом, едва заметно пожал плечами – мол, видишь?

Мой момент настал, когда они решили сделать перерыв. Лоран остался на сцене один, уставившись в ноты. Я сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и подошла к нему.

– Дэль’Тенебрис.

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни раздражения, лишь какая-то глубокая усталость.– О’Влан. Если вы пришли потребовать извинений за вчерашнее, сэкономьте время. У меня его нет.

– Я не за извинениями, – сказала я, подходя ближе. Я решила действовать напролом. Тактика «в лоб» с ним, похоже, срабатывала лучше дипломатии. – У меня есть вопрос по технике. Вернее, по магии, которая питает нашу технику.

Он нахмурился.– И что?

– Вчерашние сбои и та... пауза, они ведь не случайны. Магический фон в здании нестабилен. Источник работает с перебоями. – Я сделала паузу, глядя на него прямо. – И я думаю, это как-то связано с вашей музыкой.

Его глаза сузились. Усталость в них на мгновение сменилась холодной настороженностью.– Вы хотите сказать, что я порчу ваше оборудование? Продолжайте, это новая высота в ваших обвинениях.

– Нет. Я хочу сказать, что ваша музыка и магия, питающая это место, взаимодействуют. И это взаимодействие сейчас… деструктивно. Для техники. – Я не посмела добавить «и для вас». – Я не обвиняю. Я констатирую факт, как специалист.

Он изучал меня несколько долгих секунд. Казалось, он прощупывал мой взгляд, ища ложь или игру.– И что вы предлагаете? Отменить концерт? – в его голосе прозвучала привычная насмешка, но теперь в ней слышалось напряжение.

– Я предлагаю провести эксперимент. Позвольте мне… попробовать стабилизировать магический фон во время вашей репетиции. Я буду работать со своим резервом, попробую создать буфер между вашей музыкой и техникой.

Он рассмеялся. Сухо, беззвучно.– Вы? Стабилизировать? Простите, но после недавнего зрелища с вами лежащей на полу, это звучит как шутка.

Моя гордость взбунтовалась, но я вцепилась в нее ногтями и не дала вырваться.– Мой резерв пока скромен, да. Но я и не собираюсь тягаться с вами силой. Я – ведьма. Мы не силачи, мы… дирижеры. Мы чувствуем потоки и можем их перенаправлять. Как запруда на ручье. Я не могу остановить реку, но могу попробовать направить ее так, чтобы она не размывала берега.

Он замолчал. Моя метафора, похоже, задела в нем какую-то струну. Он снова уставился в ноты, его длинные пальцы барабанили по странице.– Вы рискуете. Если ваша «запруда» не выдержит…– Тогда мне станет плохо, а у вас появится повод для новой остроты, – парировала я. – Но если сработает, ваша репетиция пройдет без сбоев. Стоит попробовать, не так ли?

Он резко поднял голову.– Почему? Почему вы это делаете? Вчера вы едва не объявили мне войну, а сегодня предлагаете помощь. Что вам нужно?

Это был самый честный и самый опасный вопрос.– Мне нужно, чтобы концерт состоялся, – ответила я, и это была чистая правда. Просто не вся. – И мне стало интересно. Ваша музыка особенная, поэтому я хочу услышать ее такой, какой она должна быть. Без помех.

Я не сказала, что знаю о его жертве. Не сказала, что видела его истощение. Это было бы слишком. Это разрушило бы хрупкий мост, который я пыталась построить.

Лоран смотрел на меня, и в его взгляде что-то менялось. Стену высокомерия понемногу сменяло тяжелое, усталое любопытство.– Хорошо, – наконец сказал он. Слово прозвучало как приговор. – Попробуйте. Но если что-то пойдет не так…

– Вы первый узнаете об этом, – закончила я за него.

Когда перерыв закончился, и группа вернулась на сцену, я заняла позицию у пульта. Не в рубке, а прямо здесь, на границе сцены и зала. Я закрыла глаза, отбросила страх и сосредоточилась.

Я не пыталась подпитывать кристаллы. Вместо этого я раскрыла свой собственный, пока еще скромный резерв (все-таки очень хочу натренировать его, ведь наконец-то появился стимул), позволив ему растечься тонкой, невидимой пленкой между сценой и аппаратурой. Я представляла себя мембраной, фильтром. Я не блокировала энергию, исходящую от Лорана – это было бы выше моих сил и равно самоубийству. Я как бы сглаживала края. Поглощала самые резкие всплески, те, что заставляли лампы мигать и артефакты сходить с ума. Выглядело зрелищно, будто в созданную мной мембрану иногда бьют молнии, и расходятся примерно на метр как в луже, иногда сверкая, но распределяются по поверхности, а не бьют в одну точку.

Это было невероятно тяжело. Каждая нота, которую он брал, каждый удар барабана Грэма отзывались во мне вибрацией. Это было похоже на попытку устоять на ногах во время урагана, не сопротивляясь ветру, а подстраиваясь под него. И теперь, когда я знала на что смотреть, что искать, я смогла почувствовать его магию – ту самую, что работала с тканью реальности. Она была… грандиозной. Глубокой, как океан, и такой же бездонной. Она встраивалась в нити реальности так плавно и так уверенно, будто ей там самое место, будто она сама знала, как и куда лучше вплестись, чтобы усилить потоки. И всё же, в самой ее сердцевине зияла та самая пустота, о которой говорил Дан. Смотреть туда было больно и как-то печально, я едва удержалась от того, чтобы шмыгнуть носом, настолько эта картина была неправильна.

Я работала на износ. Пот стекал по вискам, под коленками била мелкая дрожь, и меня всю немного потрясывало, будто эти молнии шарахают меня током. Но я держалась.

И это сработало.

Репетиция шла без единого сбоя. Свет горел ровно, звук был чистым и мощным. Музыка лилась, как единый живой поток. Она была потрясающей. Даже в таком, репетиционном режиме, она захватывала дух. Я чувствовала, как она проникает сквозь мой буфер, но уже не как разрушительная сила, а как мощный, но управляемый прилив.

Когда последний аккорд прозвучал и смолк, в зале повисла тишина. И тогда ее нарушил Грэм:

– Вау. Сегодня все работало как часы. Даже лучше, чем обычно.

Лоран стоял в центре сцены, дыша чуть тяжелее обычного. Он повернулся и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Он чувствовал мою работу.

– Да, – коротко сказал он. – Неплохо.

Это было высшей похвалой, на которую он был способен. И для меня в тот момент это прозвучало громче любых оваций.

Он не сказал спасибо. Не улыбнулся. Он просто кивнул мне, коротко, почти небрежно, и ушел со сцены.

Но этого было достаточно. Мост устоял.

Теперь я понимала: я нашла свою роль. Я не могла восполнить его силу, но могла стать громоотводом. Щитом, который принимал на себя побочные удары его магии, пока он сражался с чем-то неизмеримо более крупным.

И впервые за долгое время я почувствовала не страх и не раздражение, и даже не уже привычное раздирающее на стороны непонимание, а странное, щемящее чувство сопричастности. Я была больше, чем просто помощник по организации этого концерта. Я стала частью чего-то важного для всего нашего мира. И это «что-то» имело имя – Эмилоран дэль’Тенебрис. И его судьба, как я теперь понимала, была неразрывно связана с моей, потому что ведьм много, а вот ведьм, знающих, как работать с музыкой и знакомых с его тайной больше нет, отличилась одна только я. И если уж совсем честно, мне понравилось чувствовать себя особенной.

Глава 1.6

Дорога в тысячу миль начинается с одного шага. И с первого же шага ты понимаешь, что обувь тесновата, а на пути – сплошные кочки.

Народная мудрость, переосмысленная и дополненная Кэсси.

Чувство сопричастности и легкое головокружение от успеха длились ровно до того момента, как я переступила порог своего дома. Эйфория сменилась свинцовой усталостью. Работа «буфером» вытянула из меня все соки, даже те, что я, казалось бы, уже истратила. Я едва доплелась до дивана и рухнула на него, не в силах даже дойти до ванной.

Но наутро я проснулась с новым, незнакомым чувством – целью.

Теперь мои утренние медитации обрели смысл. Я не просто механически пыталась наполнить резерв. Я училась чувствовать энергию тоньше, направлять ее не грубым потоком, а тонкими струйками, представляя, как плету из них невидимую сеть. Я вспоминала вчерашние ощущения – вибрацию музыки Лорана, ту грандиозную силу, которую я едва смогла сгладить. Мне нужно было стать сильнее. Не такой же сильной, как он – это было недостижимо. Но достаточно гибкой и прочной, чтобы выдерживать эти бури.

На следующую репетицию я явилась, чувствуя себя не просто сотрудником площадки, где будет проходить их концерт, а соучастником. Почти что коллегой. Я заняла свою позицию у сцены, встретилась взглядом с Грэмом – он одобрительно подмигнул – и кивнула Лорану. Тот в ответ лишь коротко, почти незаметно, склонил голову. Никаких слов. Только дело. Ну а чего я, собственно, ожидала?

И снова я погрузилась в работу. На этот раз я была чуть более подготовленной. Я не просто создавала буфер – я пыталась настроить его, найти резонанс с его магией. Это было похоже на попытку подстроиться под гитарный строй, имея в ушах вату. Я слышала общую тональность, чувствовала мощь, но уловить точную ноту, тот самый камертон его силы, не получалось.

И всё же, репетиция снова прошла без сбоев. Когда музыканты закончили, Лоран задержался на сцене, перелистывая ноты. Я, всё ещё дрожа от напряжения, собиралась уйти, как он окликнул меня, не поднимая глаз:

– О’Влан.

– Да? – голос мой снова предательски дрогнул от усталости.

– Завтра, – он оторвал взгляд от нот и посмотрел на меня. Взгляд был всё таким же усталым, но в нём появилась тень чего-то, отдалённо напоминающего профессиональное уважение. – Мы будем репетировать новую композицию. «Серенада Бездне». Она… сложнее.

В его голосе прозвучал тот самый вызов, который я слышала в самом начале. Но на этот раз в нём не было насмешки. Было предупреждение. – Я поняла, – кивнула я, стараясь, чтобы мои колени не выдали мою слабость. – Буду готова.

Он снова кивнул и ушёл.

«Сложнее». От одного этого слова по спине побежали мурашки. Если их обычные песни вызывали такие сбои, а я едва держалась на ногах, то что же будет с этой «Серенадой»?

Вечером я не пошла на крышу. Я отправилась прямиком в свою маленькую лабораторию на втором этаже. Пришло время перестать полагаться только на интуицию и врождённые способности. Пришло время для старой доброй ведьмовской алхимии.

Я перебрала склянки с экстрактами, мешочки с высушенными травами, кристаллы-аккумуляторы. Мне нужно было зелье, которое давало бы не просто грубую силу, а обострило бы восприятие и контроль. Нечто, что помогло бы мне не только выдерживать напор, но и понимать его.

Я работала до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться, а пальцы пахнуть смесью полыни, лунного камня и чего-то ещё, названия чего я уже даже не помнила. Зато в итоге в колбе забурлила жидкость цвета тёмного аметиста, переливающаяся серебристыми искорками. Пахло... напряжённой тишиной перед грозой. Накаленным воздухом, в котором так много свежести, что хочется глотать воздух и ртом, пока не начнет кружиться голова.

Я назвала его «Настойкой Настройки». Звучало чуть смешно и пафосно, но и задача стояла соответствующая.

Я даже не помню, как дошла домой, весь путь прошел в волнениях и мыслях о завтрашнем дне. Несмотря на желание сразу рухнуть в кровать, я снова села медитировать. Мне в голову, во время создания зелья, пришла идея, которую хотелось сразу опробовать, да и момент был самым подходящим. Так всегда бывает – стоит только начать делать что-то, что ты любишь, но долго оттягивал по непонятным причинам, как сразу приходит и энергия, и вдохновение, и гениальные мысли. Суть была проста – я хотела «растянуть» резерв. Опустошить его до конца, дать ему наполниться, потом снова опустошить, и снова подождать, пока наполнится, и так по кругу пока не буду падать. Где-то на четвертом круге даже закрытые глаза начали скатываться в кучку, на шестом я перестала слышать что-либо, кроме протяжного гула в ушах, а на восьмом просто отключилась. Зато на следующий день, когда все-таки удалось отлепить себя от кровати, я ощущала странное чувство распирания внутри себя, а когда села медитировать голова отозвалась болью. Я сочла это за хороший знак, в душе поселилась надежда, что я всё делаю правильно. Я явилась на репетицию с пузырьком настойки в кармане и каким-то тревожным предвкушением. Лоран был ещё мрачнее обычного. Он почти не разговаривал с группой, лишь отдавал короткие команды.

– Начинаем, – бросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Первые же аккорды «Серенады Бездне» ударили по мне физически. Это была не музыка. Это был крик. Крик пустоты, которую он пытался заполнить. Звук был настолько плотным и тяжёлым, что воздух в зале стал вязким, как мёд. Свет заморгал, но я уже была готова.

Я сделала глоток настойки. Эффект был мгновенным и оглушающим. Мир вокруг зазвучал. Я не просто слышаламузыку – я видела её так же отчетливо, как и свои собственные пальцы. Потоки магии Лорана были похожи на чёрные, усыпанные звёздами реки, которые врезались в ткань реальности, латая трещины, но при этом создавая новые волны напряжения. И я, моя собственная сила, была похожа на тонкую серебристую паутину, которую эти реки яростно пытались сорвать.

Теперь я понимала, почему всё сбоило. Его магия не просто была мощной – она была чужеродной для обычного магического фона. Она была сильнодействующим лекарством, которое едва не убивало пациента.

Я изо всех сил старалась удержать свой «буфер», направляя его не против его силы, а вдоль неё, стараясь смягчить побочные эффекты, как инженер, укрепляющий берега перед паводком. Это было в тысячу раз сложнее. Настойка обострила моё восприятие до предела, и я чувствовала каждую вспышку искажения реальности, каждую микроскопическую остановку времени, длившуюся миллисекунды.

Я не знаю, сколько это длилось. Время потеряло смысл. Всё моё существо было сосредоточено на одном – удержать, сгладить, понять.

И в самый кульминационный момент, когда голос Лорана взлетел до немыслимой высоты, а гитара Росса выла от боли и восторга одновременно, я кое-что увидела. В самом эпицентре его магии, в той самой пустоте, мелькнул… образ. Словно вспышка. Огромный, треснувший колокол, висящий в кромешной тьме. И тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина.

И в этот миг наша связка – его разрушительное творение и моя попытка его усмирить – дала сбой.

Не свет погас. Не время остановилось.

Потухла музыка.

Звук не просто оборвался. Он исчез. Словно его никогда и не было. В наступившей тишине я не услышала, уже ничего, хотя видела, как Лоран судорожно вздохнул и рухнул на колени.

Мой буфер лопнул. Ударная волна магического молчания отбросила меня к стене. Я ударилась головой, и мир поплыл перед глазами.

Последнее, что я увидела, прежде чем сознание начало уплывать, – это Грэм и Дан, бросающиеся к Лорану. И его взгляд, полный не усталости и не гнева, а чистого, неприкрытого ужаса. Он смотрел на меня через всю сцену, и в его глазах читался один-единственный вопрос, который, я была уверена, звучал и в моей голове:

Что мы натворили?

А потом наступила тьма.

Глава 1.7

Сознание возвращалось ко мне обрывками. Сначала – тупая, пульсирующая боль в затылке. Потом – ощущение жесткой поверхности под спиной. И голоса. Приглушенные, напряженные.

– …не двигай её! Неизвестно, что это была за вспышка.– Но она дышит? Лоран, она дышит?– Дышит. И сердце бьётся. Просто… вырубилась.

Последний голос был знакомым. Лоран. Но в нём не было ни привычной стали, ни язвительности, ни усталости. Только сдавленная, почти человеческая тревога. Осознание этого факта заставило меня попытаться приоткрыть веки. Свет резанул по глазам, и я простонала.

– Кэсси? – чья-то рука – большая, теплая – коснулась моего плеча. Грэм. – Ты в порядке?

– Колокол… – выдохнула я, и мои собственные слова прозвучали в голове как отдалённое эхо. Горло было сухим, как пыль. – Я видела… колокол.

Наступила мгновенная тишина. Даже боль в голове отступила на второй план перед тяжестью этого молчания. Я снова попыталась открыть глаза, на этот раз медленнее. Надо мной склонились три лица: Грэм, Дан и… Лоран. Он стоял чуть поодаль, бледный, с запавшими глазами, но на ногах. Он смотрел на меня с таким интенсивным, почти болезненным вниманием, что мне стало не по себе.

– Что ты сказала? – его голос был тише шепота.

– Колокол, – повторила я, с трудом приподнимаясь на локтях. Мир немного поплыл, но я удержалась. – В той… пустоте. Он был огромный, треснувший, а потом наступила тишина.

Лоран отшатнулся, будто я ударила его. Он провел рукой по лицу, и это движение было непривычно нервным, неуверенным.

– Это невозможно, – пробормотал он, обращаясь больше к себе, чем к нам. – Она не должна была видеть это. Никто не должен этого видеть.

– Что это значит, Лоран? – спросил Дан тихо. Его собственное лицо застыло маской изумления. – «Серенада Бездне» ведь всегда была метафорой, абстракцией.

– Нет, это далеко не метафора! – голос Лорана сорвался, впервые за всё время теряя всякий контроль. В нём послышались отзвуки того самого ужаса, что я увидела в его глазах перед тем, как отключиться. – Она ключ! Или… или пробка. Я пытаюсь его заткнуть, понять, что там, а он… – он резко оборвал себя, сжав кулаки. – Мы зашли слишком далеко. На сегодня всё. Расходимся.

Он развернулся и быстрыми шагами направился к выходу, не оглядываясь. Его уход повис в воздухе тяжёлым, недосказанным предложением.

Грэм и Дан помогли мне подняться. Ноги подкашивались, но я смогла устоять.

– Что, чёрт возьми, только что произошло? – прошептала я, глядя на дверь, в которую исчез их лидер.

– Мы и сами не до конца понимаем, – честно признался Грэм, поддерживая меня под локоть. – «Серенада»… это не просто песня. Это нечто личное для него. Что-то из наследия Тенебрис. Он никогда не позволял нам играть её на концертах. Мы репетировали её лишь пару раз, и всегда случалось что-то странное. Но никогда – такое.

– Он сказал «ключ», – не отступалась я, чувствуя, как в висках снова начинает стучать. – Ключ к чему? И что это за колокол?

Дан и Грэм переглянулись.– Мы не знаем, – наконец сказал Дан. – Но, кажется, ты, Кэсси, только что подобралась к этой тайне ближе, чем кто-либо из нас за все годы.

Меня отвели домой – Грэм настоял, чтобы я не шла одна. У порога он задержался.

– Отдыхай, – сказал он серьёзно. – И будь осторожна. То, во что мы ввязались – не просто угрожает нашей музыкальной карьере. Это что-то гораздо, гораздо опаснее. Ты сейчас в центре чего-то большого. И, похоже, твоя роль оказалась куда важнее, чем мы все думали.

Он ушёл, оставив меня наедине с гудящей головой и вихрем вопросов.

Я не стала пить обезболивающее. Эта боль была… знакомой. Последствием той самой «растяжки» резерва и мощного отката от настойки. Я чувствовала, как моя магия, истощённая до предела, теперь медленно, но верно восстанавливается, становясь чуть более объёмной, чуть более податливой. Цена была высока, но урок усвоен.

Но физическое состояние меркло перед метафизическим шоком. Колокол. Этот образ врезался в память с пугающей чёткостью. Он не был просто картинкой. Он был ощущением. Холода, пустоты, древности и грандиозного слома.

А Лоран? Его реакция была красноречивее любых слов. Он не просто удивился, он испугался. Испугался того, что произошло, и даже того, что я это увидела.

Я подошла к окну, глядя на ночной Лиос. Огни города, такие надёжные и привычные, вдруг показались мне иллюзией, тонкой плёнкой, натянутой над бездной. А Эмилоран дэль’Тенебрис был тем, кто эту плёнку латал. И, судя по всему, на данный момент не очень успешно – его заплатки трещали по швам и начинали отклеиваться.

«Хорошо, Эмилоран, – подумала я, чувствуя, как решимость кристаллизуется внутри, вытесняя страх и растерянность. – Ты хотел, чтобы я была готова к чему-то сложному? (Опустим тот факт, что он говорил это до нынешних обстоятельств) Что ж, я готова. Но теперь я не просто твой «буфер». У меня есть вопросы, и я намерена получить на них ответы».

На следующее утро я проснулась с ясной, как лезвие, мыслью. Мой прежний подход, когда я просто реагировала на его действия, себя исчерпал. Чтобы не стать разменной монетой в этой игре с реальностью, мне нужно было понять правила. Мне нужна была информация.

И она, как я подозревала, находилась не только у Лорана. У Грэма и Дана были свои кусочки пазла. А может и у Химо с Россом, но они самые тихие и я меньше всего с ними общалась. Может быть, попробую поговорить и с ними позже. А пока, пришло время собрать воедино всё то, что доступно мне на текущий момент.

Я отправила Грэму короткое сообщение через связной кристалл: «Крыша, сегодня в полдень. Приведи Дана. Пришло время поговорить откровенно».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Будем».

Игра входила в новую фазу. И на это время я намеревалась задавать тон!

Глава 1.8

Информация – это валюта нового мира. А в мире, где рушится реальность, её курс взлетает до небес.

Ровно в полдень я стояла на крыше, опираясь спиной о прохладные перила. Ветер нежно трепал волосы и приносил с собой густой запах готовящейся где-то выпечки и далёкие звуки города – обрывки музыки и разговоров, смех. Обычная жизнь, всё идёт своим чередом, не подозревая, что фундамент прямо сейчас даёт трещину. Наверное, это и к лучшему.

Грэм и Дан пришли вместе. Их лица были серьёзны, без привычных мне улыбок или задумчивого спокойствия. Грэм держал в руках термос.

– Чай? – предложил он, но в его тоне слышалась лишь формальность. Мы все понимали, что пришли сюда не для чаепития.

– Спасибо, – я взяла чашку скорее для того, чтобы чем-то занять руки. – Давайте начнём с самого начала. Вы сказали, что Лоран – Наследник рода Тенебрис, и его магия связана с реальностью. Что это значит на практике? Не просто красивые слова и великая история, – я позволила себе немного усмехнуться. – а именно суть.

Грэм тяжело вздохнул и посмотрел на Дана, как бы прося подмоги.– Представь ткацкий станок, – начал Дан, и его тихий голос приобрёл лекторские нотки. – Вселенная – это полотно. Обычная магия – это краска, которой ты рисуешь по этому полотну. Ты можешь изменить цвет, добавить узор, даже слегка изменить фактуру. Но магия Тенебрис… – он сделал паузу, подбирая слова. – Она работает с самими нитями. Она может их ослабить, уплотнить, сплести заново. Их музыка – это буквальное плетение новой реальности поверх старой. Или заделывание в ней дыр.

– Дыр, – повторила я, и холодный ком сжался у меня в желудке. – Каких дыр? Откуда они берутся?

– Мы не знаем, – честно сказал Грэм. – Возможно, никто не знаем, или это знание – тайна рода Тенебрис. Лоран никогда не делился деталями. Мы лишь видели последствия. Сначала это были едва заметные «швы» – места, где магия вела себя странно. А в последнее время – сбои, похожие на те, что были здесь...

– В последнее время ему приходится прилагать всё больше сил, чтобы удерживать всё вместе, – закончил Дан. – И это его истощает. «Серенада Бездне»… мы думаем, это его попытка не просто залатать дыру, а понять её природу. Добраться до источника проблемы.

– И вместо этого он чуть не обрушил нам на головы ту самую Бездну, – резко сказала я, мотнув головой и растрепав темные локоны по спине. – А этот колокол? Что это?

Наступила тягостная пауза. Грэм и Дан снова переглянулись.– Мы никогда о нём не слышали, – наконец признался Грэм. – Но реакция Лорана говорит сама за себя. Это часть тайны. Возможно, ключевая.

Я отставила термос, чувствуя, как во мне закипает раздражение, смешанное с отчаянием.– Понимаете, в чём проблема? Вы играете с огнём, не зная, что такое даже искра. Вы помогаете ему латать реальность, не представляя, что именно вы делаете и чем это может кончиться! Сегодня мы отделались потерей сознания и испугом. В какой-то момент я даже успела подумать, что звук пропал окончательно. А завтра? Что, если в следующий раз мы не отделаемся? Что, если эта «пробка», о которой он говорил, вылетит окончательно?

– Мы это понимаем, Кэсси, – тихо сказал Дан. – Но что мы можем сделать? Оставить его одного с этим? Он наш друг. И, как ты сама поняла, если он падёт, это коснётся всех.

– Именно поэтому мы не можем позволить ему действовать вслепую! – я сделала шаг вперёд, глядя на них обоих. – Мне нужен доступ. К архивам, к библиотекам, ко всему, что может пролить свет на историю Тенебрис, на эти дыры и на чёртов колокол! У эльфов должны быть хранилища знаний. Вы же аристократы. У вас точно есть доступ.

Грэм покачал головой, его тёмные глаза были полны сочувствия, но в то же время я и твёрдости.– Семейные архивы Тенебрис – это святая святых. Туда нет доступа никому, кроме прямых наследников. Даже мы с Даном, сколько лет мы с ним дружим, ни разу не были допущены. Это не просто правила этикета, Кэсси. Это закон. Попытка проникнуть туда без разрешения – это чистое самоубийство.

Отличная новость. Значит, единственный человек, который владеет информацией, – это тот, кто меньше всего хочет ей делиться.

Я закрыла глаза, пытаясь совладать с накатывающей волной бессилия. Но оно не проходило. Я замотала головой, неосознанно нащупала браслет на своей руке, начав перебирать камни. И тогда мне в голову пришла другая, более холодная и решительная мысль.

– Хорошо, – сказала я, открыв глаза. – Тогда план «А» отменяется. Переходим к плану «Б».

– И какому же? – с долей опаски спросил Грэм.

Я посмотрела на него, а потом на Дана.– Вы сказали, что он ваш друг, и что вы не можете его бросить. Я вам верю. Значит, вам придётся выбрать сторону. Одного лишь его упрямого молчания или выживания всех нас. Я не буду штурмовать его архивы. Но я буду задавать вопросы. И я буду искать ответы везде, где только можно. В городских библиотеках, в исторических хрониках, в старых ведьмовских преданиях. И мне понадобится ваша помощь. Любая информация, любая крупица знания, которая может быть связана со всей этой историей, с разрывами реальности, с колоколами. Вы либо помогаете мне, либо становитесь частью стены, в которую я сейчас упёрлась и которая мешает понять, что происходит.

Я показала им, что это ультиматум. Не угрожающий, но окончательный. Я больше не просила, а ставила условия. И в этой позиции чувствовала себя одновременно и некомфортно, и уверенно. И почему во всём так много противоречий?

Грэм и Дан снова обменялись взглядами. В этот раз их безмолвный диалог длился дольше. В их глазах читалась внутренняя борьба между их пониманием верности другу и осознанием страшной правды, которую я им только что изложила.

Наконец, Грэм кивнул. Это был короткий, но решительный кивок.– Хорошо. Мы поможем. Дан обладает фотографической памятью. Он перечитал тонны исторических фолиантов. Я… у меня есть связи. Не в учёных кругах, но среди странствующих музыкантов и сказителей. Легенды иногда хранят больше правды, чем хроники.

– Отлично, – я почувствовала такое облегчение, будто камень с души упал. Первый шаг был сделан. – Тогда вот моя первая просьба. Узнайте всё, что можно, о других семьях, которые, как вы сказали, выполняют ту же миссию. Их имена, их способности. Всё, что известно.

– Это будет непросто, но мы попробуем, – сказал Дан.

Они ушли, оставив меня на крыше одну. Зато с новым планом и тлеющей надеждой. Путь вперёд был туманным и опасным, но теперь я была не одна. У меня появились союзники. И я дала себе слово: я докопаюсь до сути этой тайны, даже если для этого мне придётся встряхнуть запылённые архивы всей Элинуреи и выудить правду из самого Эмилорана дэль’Тенебрис.

*****

Она повернулась, чтобы уйти, и её взгляд упал на противоположную сторону крыши. Там, в тени высокой вентиляционной шахты, стоял Лоран.

Он не двигался, просто смотрел на неё. Сколько он там простоял? Слышал ли он их разговор? Его лицо было невозмутимым, усталая маска снова на месте. Однако в его глазах, таких же тёмных и бездонных, как та пустота, что она видела, плясали отблески того самого ледяного ужаса.

И в них же читался безмолвный вопрос, от которого у Кэсси похолодела кровь: «И что ты собираешься делать теперь, маленькая ведьма?»

Глава 2.1

Тот взгляд Лорана на крыше преследовал меня весь оставшийся вечер и не отпускал, казалось, даже во сне. Он был не просто испуганным или злым. Он был… предостерегающим. Как будто он видел пропасть, в которую я собиралась шагнуть, и знал, что не сможет меня остановить. Ну или я просто себя накручиваю.

Утром, придя на работу, я обнаружила на своем столе нечто странное. Прямо посередине, как будто специально, чтобы я уж точно заметила, лежал небольшой, идеально ровный прямоугольник перламутровой ракушки, испещренный серебристыми прожилками.

Я осторожно прикоснулась к нему пальцем. Он был холодным на ощупь и тихо вибрировал, словно живой. Ракушка мгновенно растворилась, и в воздухе повисло одно-единственное слово, выведенное изящным, но безжалостным почерком:Аэтерн.

Слово продержалось в воздухе несколько секунд, испуская слабый запах грозы и морского бриза, а потом исчезло. От него осталось лишь ощущение, которое я бы описала как ледяная, безразличная власть.

Сердце ушло в пятки.

Я почти бегом бросилась в зал к сцене, где уже потихоньку собирались эльфы. Лоран стоял спиной, что-то тихо говоря Грэму, но услышал шаги и обернулся. Увидев мое, наверное, предельно выразительное лицо, он замолчал.

– Мне кажется, у нас гости, – выпалила я, не дыша. – Или скоро будут. У меня на столе только что испарилась перламутровая штука со словом «Аэтерн».

Все замерли. Выражение лица Лорана стало каменным. В его глазах не было удивления – лишь мрачное ожидание и та самая усталая ярость, которую я видела в самом начале.

– Визитная карточка, – без всякой интонации произнес он. – Они здесь. И следят.

– Кто они? – спросила я, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что из теней сейчас появятся призрачные фигуры.

– Семейство Аэтерн, – ответил за него Грэм, скривив губы. Его лицо было напряжено. – Их дом отвечает за стабильность пространства и чистоту магических потоков. Они… щепетильны. И считают себя верховными арбитрами во всём, что касается «неполадок» в реальности.

– Иными словами, надзиратели, – резко подытожил Лоран. Его взгляд скользнул по мне. – Они почуяли мою слабость. И пришли проверить, не пора ли менять сломанный инструмент.

В его голосе звучала такая горькая, выстраданная уверенность, что у меня сжалось сердце. Он не просто ожидал этого – он считал это неизбежным.

– Что они будут делать? – тихо спросил Росс, впервые за всё время выглядя по-настоящему испуганным.

– Сначала – оценка, – сказал Дан, глядя в пустоту. Его фотографическая память, видимо, листала невидимые фолианты. – Они изучат масштаб сбоев, попытаются измерить уровень истощения Лорана. Если решат, что он не справляется…

– Они попытаются взять его зону ответственности под свой контроль, – закончил Грэм. – Силовым методом. Их магия… она не латает, она замораживает. Консервирует. На десятилетия. А всё, что внутри, медленно умирает, потому что заморозка не допускает естественного течения жизни.

Я посмотрела на Лорана. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол. Он был одним против целого семейства таких же могущественных существ. И он был на грани.

Внезапно он поднял голову. Его взгляд был острым, как бритва.– О’Влан. Твой «буфер». Насколько он сейчас стабилен?

Вопрос застал меня врасплох.– Я тренировалась, он стал прочнее. Но после вчерашнего…

– Этого может быть недостаточно, – перебил он. Он сделал шаг ко мне, и впервые за всё время между нами не было ни насмешки, ни раздражения. Был только расчёт. Холодный, отчаянный расчёт. – Они будут наблюдать за репетицией. Им нужно показать, что я всё ещё контролирую ситуацию, что моя музыка по-прежнему эффективна. Ты понимаешь? Мы должны сыграть безупречно. Без единого сбоя.

Он говорил «мы». Это маленькое слово прозвучало громче любого приказа.

– А если не получится? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Тогда они не станут нас слушать, – его губы тронуло подобие улыбки, лишённой всякой радости. – Они начнут действовать. И Лиос станет их первой жертвой – красивым, ярким, но застывшим памятником моей несостоятельности.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Грэм, Дан, Росс, Химо – все смотрели на нас. На него – их лидера, стоящего на краю. И на меня – случайную ведьмочку, которая неожиданно оказалась его последним козырем.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь страха сменяется знакомым холодком решимости. Моя роль снова изменилась. Из сыщика я превратилась в часть линии обороны.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Значит, сыграем безупречно. Но, дэль’Тенебрис, – я сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию, которую он всегда так тщательно выдерживал. – Чтобы я могла работать, мне нужно знать, на что настраиваться. Хотя бы в общих чертах. Что я буду чувствовать? На что мне обращать внимание?

Он замер, изучая меня. Борьба в его глазах была почти осязаемой. Старые привычки изоляции и маска высокомерной язвительности против нового, вынужденного доверия.

– Их магия… – он начал медленно, словно вытаскивая из себя каждое слово, – …похожа на ледяной ветер. Как уже сказал Грэм, она не ломает, а вымораживает. Останавливает. Если ты почувствуешь, что музыка «застывает», что звук становится хрустальным и ломким – это они. Твоя задача – не дать этому льду коснуться сердцевины. Держать поток живым. Любой ценой.

«Любой ценой». От этих слов стало ещё холоднее. Но я кивнула.

– Поняла. Я готова.

В этот момент тяжёлая дверь в зал бесшумно отворилась. В проёме стояли двое. Эльфы, но совершенно не такие, как «Мизо». Высокие, статные, в одеждах из струящегося серебристо-белого полотна, которое, казалось, впитывало весь свет вокруг. Их лица были прекрасны и абсолютно бесстрастны, как маски. Аура, исходившая от них, заставляла воздух звенеть от напряжения.

Один из них, мужчина с волосами цвета инея, скользнул безразличным взглядом по группе и остановился на Лоране.

– Эмилоран дэль’Тенебрис, – его голос был мелодичным, но пустым, как эхо в ледяной пещере. – Совет обеспокоен участившимися аномалиями в твоём секторе. Мы здесь для проведения инспекции.

Лоран выпрямился во весь свой рост. Вся его усталость куда-то испарилась, уступив место холодной, почти вызывающей уверенности.

– Тьян дэль’Аэтерн, – парировал он с лёгким, едва уловимым пренебрежением. – Вы всегда были мастером входить без стука. Осматривайтесь. Но имейте в виду – мы в середине рабочего процесса.

Его взгляд скользнул по мне на долю секунды, и в нём читался один-единственный приказ: «Начинаем».

Игра началась. И на кону была уже не просто чья-то карьера или душевное равновесие. На кону был весь город.

Глава 2.2

Жизнь — это цирк. Кто-то ходит туда смотреть, а кто-то ходит по канату.

Цитата Гарри Макгроу из сериала «Она написала убийство»

Аэтерны – Тьян и его спутница, женщина с глазами цвета зимнего неба, которую он представил как Лианну – не заняли места в зрительном зале. Они растворились тенями у дальней стены, став двумя бледными, немигающими пятнами в периферийном зрении. Но их присутствие ощущалось каждой клеткой. Воздух стал густым и холодным, будто в зале внезапно включили невидимый охладитель воздуха на максимум.

Лоран взял гитару. Вау, первый раз видела его с гитарой! Его движения были выверенными, почти механическими. Он не смотрел на нас, не говорил ничего лишнего. Просто кивнул Грэму, отсчитывающему ритм.

Первый же аккорд прозвучал как вызов. Он был резче, громче, отточеннее, чем они играли обычно. Лоран не просто играл – он утверждал. Его магия, обычно похожая на бушующую черную реку, сегодня напоминала скорее стальной клинок, отточенный до бритвенной остроты. Он разрезал пространство, заставляя реальность подчиняться, не оставляя ей выбора.

И я поняла его стратегию. Он не пытался скрыть свою силу. Наоборот – выставлял её напоказ – агрессивную, подавляющую, но контролируемую им. Он играл роль безупречного, безжалостного мастера, у которого всё под контролем.

Моя задача была сложнее. Мне нужно было стать невидимым и максимально незаметным щитом. Не буфером, сглаживающим последствия, а незримым фундаментом, который не дает этому стальному клинку сломаться от собственного напряжения.

Я закрыла глаза, отсекая всё лишнее. Шепот Аэтернов в углу. Испуганный взгляд Росса. Собственный холодный пот на спине. Я сосредоточилась только на музыке и на тех ледяных щупальцах, что тянулись к ней из теней.

И я их почувствовала. Сначала – едва уловимое дуновение. Лёгкий морозец, пытавшийся осесть инеем на вибрирующих струнах. Потом – настойчивее. Давление. Будто звук начал проходить через толщу льда, становясь приглушённым, неестественно чистым и хрупким.

В голове прочно засела просьба Лорана держать поток любой ценой. И я намеревалась сделать всё от меня зависящее, чтобы не подвести его. Ну и всю группу, разумеется.

Я вплела свою магию в его, как тончайшую нить из чистой энергии. Я не сопротивлялась льду Аэтернов – я обволакивала его, создавая микроскопическую прослойку между их магией и музыкой Лорана. Я представляла, как моя сила – та самая, с алыми искрами, тёплая и живая, подвижная – растапливает этот иней, не давая ему коснуться сути.

Это был невероятно тонкий и изматывающий труд. Я была лекарем, оперирующим на открытом мозге полотна реальности. Каждая нота требовала концентрации. Каждый всплеск силы Лорана – мгновенной реакции.

В какой-то момент Лоран взял свою кульминационную ноту. Его голос взлетел, и вместе с ним взметнулась его магия – ослепительная, почти физически слепящая в своём могуществе. И в этот миг ледяное давление Аэтернов усилилось втрое. Они почуяли момент наивысшего напряжения и проверяли его на прочность.

Меня затрясло. В висках застучало. Я чувствовала, как моя собственная серебристо-алая сеть трещит по швам, не выдерживая нагрузки. Ещё секунда – и она порвётся, ледяной ветер Аэтернов достигнет сердца его магии, и всё рухнет.

И тогда случилось нечто странное.

Лоран, не прерывая пения, повернул голову. Всего на градус. Его взгляд скользнул по мне. И в нём не было ни команды, ни упрёка. Был… вопрос. И молчаливое предложение.

Он ослабил свой контроль над магией. Всего на йоту. Перестал сжимать её в стальной кулак. И в этот крошечный зазор хлынула моя сила. Не как буфер, а как часть единого целого.

Это было похоже на то, как две разноцветные нити – его чёрная, усыпанная звёздами, и моя серебристо-алая – сплелись в одну прочную, живую верёвку. Его магия перестала быть просто сталью. В ней появилась упругость, гибкость. Жизнь.

Ледяное давление Аэтернов наткнулось не на стену, а на упругую, подвижную сеть. Оно не сломалось, а как будто растеряно рассеялось. Растворилось в этой новой, рождённой нами гармонии. И кто бы знал, как это было чертовски приятно!

Но кульминация требовала выхода. И эта новая, объединённая сила ринулась ввысь. Она была прекрасной и страшной одновременно. Я снова, как сквозь туман, увидела тот самый треснувший Колокол, но на этот раз он не пугал. Он как бы резонировал. Его трещины на миг вспыхнули алым светом, и из них полился не звук, а нечто иное, почти необъяснимое. Тишина? Нет. Гармония. Абсолютная, всеобъемлющая гармония, в которой был и крик, и шёпот, и рождение, и успокоение.

И она ударила по залу.

Свет не мигнул. Время не остановилось. Но все, кто находился в зале – музыканты, я, даже бесстрастные Аэтерны – на мгновение застыли, поражённые. Это была не просто музыка. Это было похоже на откровение.

Последний аккорд отзвучал, оставив после себя гулкую, оглушённую тишину.

Первым пришёл в себя Грэм. Он опустил палочки, и его лицо выражало шок, граничащий с благоговением. Дан медленно опустил руки на клавиши, словно не веря, что только что извлек такие звуки.

Я стояла, опираясь о пульт, и пыталась перевести дух. Внутри всё горело и пело одновременно. Я посмотрела на Лорана.

Он стоял, тяжело дыша, с гитарой в руках. Его взгляд был прикован ко мне. В нём не было усталости, зато было изумление. Глубокое, бездонное изумление. И что-то ещё… что-то, от чего по моей спине пробежали мурашки, и на этот раз не от страха. Поймав этот его взгляд, я имею в виду такой взгляд, в голове пронеслись мысли, что мы уже победили. А самое сложное в совместной победе – это не праздновать её в одиночку.

– Интересно, – раздался ледяной голос Тьяна.

Аэтерны вышли из тени. Их бесстрастные маски дали трещину. В глазах Лианны читалось недоумение, а тонкие губы Тьяна были сжаты в жёсткую ниточку.

– Нестандартный подход, дэль’Тенебрис, – продолжил Тьян, его взгляд скользнул по мне, и в нём мелькнуло что-то похожее на брезгливую оценку. – Использование… локального ресурса для стабилизации потока. Рискованно.

– Эффективно, – парировал Лоран. Его голос снова обрёл стальные нотки, но теперь в них слышалась не ярость, а уверенность. – Проблема стабилизирована. Аномалии прекратятся. Можете передать это Совету.

Тьян замер на мгновение, изучая его. Потом его взгляд снова вернулся ко мне.

– Ведьма. Твоё вмешательство было санкционировано?

Я заставила себя выпрямиться и встретиться с его ледяным взглядом.

– Я помогаю обеспечивать работоспособность оборудования на площадке, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – В рамках моих должностных обязанностей.

Уголок губ Тьяна дёрнулся. Он понял, что я не дам ему прямого ответа.

– Совет примет это к сведению, – произнёл он. – Наблюдение продолжится. Пока что ваши методы показали результат. Но помните, дэль’Тенебрис, – его голос стал тише и опаснее, – любая нестабильность будет расценена как угроза. И будет устранена. Вместе с её источником.

Не дожидаясь ответа, они развернулись и вышли так же бесшумно, как и появились. Ледяное давление исчезло, оставив после себя лишь выжатый, дрожащий воздух.

В зале воцарилась тишина, на этот раз обычная, человеческая. Её нарушил Грэм, с силой выдохнув:

– Чёрт возьми… Это было… что это было?

Все смотрели на Лорана и на меня. Он медленно повесил гитару и спустился со сцены. Он подошёл ко мне, и его взгляд был всё таким же пристальным, изучающим.

– Ты… – он начал и замолчал, словно не находя слов. Но уже через несколько секунд собрался и констатировал факт. – Ты не стала бороться, а наоборот присоединилась.

– Ты сам позволил это, – тихо сказала я.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Что-то похожее на уважение. И на зарождающееся любопытство.

– И это сработало! Но они не отстанут, а теперь они знают и о тебе.

– Значит, будем готовы, – пожала я плечами, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой. Но вместе с ней пришло и странное, щемящее чувство предвкушения.

Мы только что вместе прошли первое настоящее испытание. И мы выстояли. Не потому, что он был силён, а я просто упрямая ведьмочка. А потому, что в самый критический момент мы нашли способ работать вместе.

И этот способ оказался куда могущественнее, чем мы могли предположить. И куда приятнее лично для меня…

Глава 2.3

Мои мысли прервал Росс, неуверенно ткнув пальцем в струну своей гитары. Звук, обычный, несмазанный магией, прозвучал почти кощунственно.

– Ничего себе, – выдохнул он, и в его голосе слышалось неподдельное благоговение. – У меня до сих пор ощущение, что всё это произошло не с нами.

– Но это были мы, мы играли, хоть и по-другому – поправил его Грэм, всё ещё не отрывая взгляда от Лорана и меня.

Дан молча кивал, его пальцы бесшумно перебирали воображаемые аккорды в воздухе, словно он пытался запечатлеть в мышечной памяти то, что произошло всего каких-то несколько минут назад.

Я всё ещё опиралась о пульт, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся. Эйфория от успеха начинала отступать, уступая место тотальному истощению. Я сделала шаг, и мир поплыл перед глазами.

Крепкая рука схватила меня под локоть, не давая упасть. Лоран. Он стоял рядом, и его захватывающе-изумлённый взгляд сменился привычной, но на этот раз без примеси раздражения, озабоченностью.

– Ты на ногах не держишься, – констатировал он, его голос был низким и приглушённым.

– Сюрприз, – попыталась я пошутить, но получился лишь усталый выдох. – Стать частью единого целого с живым ураганом – весьма энергозатратно.

На его губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Вау, искренне надеюсь, что мне не показалось.

– Тебе нужно присесть. И поесть, – он повернулся к остальным. – Репетиция окончена. На сегодня хватит впечатлений.

Его тон не обсуждался. Грэм, Дан, Химо и Росс, всё ещё находясь под впечатлением, молча закивали и начали собирать инструменты, бросая на нас украдкой любопытные взгляды.

Лоран, не отпуская моего локтя, повёл меня к выходу из зала. Его прикосновение было твёрдым, но не грубым. Скорее просто поддерживающим. Я заставила себя не слишком переживать по этому поводу, потому что видеть Лорана таким заботливым было необычно и волнующе. Мы молча прошли по коридору до моего кабинета. Он приоткрыл дверь, втолкнул меня внутрь и, к моему удивлению, последовал за мной, закрыв дверь.

В тесном пространстве, заваленном бумагами, его присутствие ощущалось в десять раз сильнее. Он казался больше и как-то… реальнее.

Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и снова уставился на меня тем пронизывающим взглядом, который, казалось, видел все мои тайные мысли.

– Итак, – начал он. – Объясни.

– Объяснить что? – с наигранной невинностью спросила я, опускаясь в кресло и с наслаждением чувствуя, как тяжесть потихоньку покидает ноги. – Ты же всё сам видел и чувствовал.

– Именно поэтому я и прошу объяснить. То, что произошло… это не было частью моего плана. Я рассчитывал на твой буфер, даже на контроль. Но я точно не рассчитывал на слияние.

От того слова по коже снова побежали мурашки.

– Ты сам его предложил! Ты ослабил хватку.

– Я дал тебе шанс. Я не ожидал, что ты… – он запнулся, впервые за всё время подбирая слова не из арсенала сарказма или команд. – …что ты войдёшь в резонанс. Так глубоко. Никто никогда… – он резко оборвал себя.

В его глазах снова мелькнула тень того самого уязвимого изумления. Он был сбит с толку. Сильный, надменный Эмилоран дэль’Тенебрис был сбит с толку мной, «локальным ресурсом».

– Может, потому что никто никогда не пытался? – предположила я тихо. – Все либо боялись тебя, либо слушались. А я… – я пожала плечами. – Я просто хотела помочь. И мне понравилось, как это чувствовалось – быть частью чего-то такого. Даже если это было страшно и под ледяным надзором.

Он молчал несколько долгих секунд, и в тишине кабинета было слышно лишь наше дыхание.

– Это было больше, чем просто помощь, О’Влан, – наконец произнёс он. Его голос стал задумчивым. – То, что мы создали, это была новая гармония. Та, чего даже поколения всего моего рода не могли создать веками. Она коснулась Колокола, и он… ответил.

Он произнёс это с таким благоговейным ужасом, что у меня самой перехватило дыхание.

– Что это значит?

– Я не знаю, – честно признался он, и в этой честности было что-то освобождающее. – Но Аэтерны это почуяли. Они не просто отступили, они отпрянули. Как от чего-то незнакомого и потенциально опасного. Для них, чья магия – порядок и заморозка, наша спонтанная, живая гармония – аномалия.

В его словах я услышала не страх, а интерес. Почти научный, но всё равно какой-то мальчишеский азарт.

– Значит, мы их обманули?

– Нет, – он покачал головой. – Мы показали им нечто, чего они не понимают. А то, чего они не понимают, они стремятся либо контролировать, либо уничтожить. Теперь ты не просто помощник. Ты – соавтор этой аномалии. И потому – мишень.

Вот так новость. Хотя я и сама это понимала, но когда это озвучил кто-то другой… от осознания в животе похолодело, но странным образом не появилось страха. Было какое-то горькое, взрослое принятие. Я сама полезла в эту историю.

– Ну что ж, – я выпрямилась в кресле. – Значит, будем разбираться с этим вместе, как и договаривались.

Он смотрел на меня, и в его взгляде шла какая-то сложная, внутренняя работа. Он оценивал, взвешивал. И, похоже, приходил к какому-то решению. А мне так нравилось наблюдать за этими переменами в его поведении, взгляде, даже в голосе. Я чувствовала наслаждение, понимая, что теперь меня воспринимают по-другому, и уже явно не считают мое рождение ошибкой. Подумать только, столько всего произошло с того разговора, а ведь это было совсем недавно!

– «Как и договаривались», – повторил он, и снова на его губах промелькнула тень улыбки. На этот раз ещё более явная. – Хорошо. Но с одним дополнением. С сегодняшнего дня ты – не просто стабилизатор. Ты – консультант. Если тебе что-то покажется странным в моей магии, в музыке, в твоих ощущениях – ты говоришь. Сразу. Без стеснения. Поняла?

Это было больше, чем я могла надеяться. Это был шаг к настоящему партнёрству.

– Поняла, – кивнула я, искренне улыбнувшись, как будто стараясь продемонстрировать, как это делается.– А ты будешь отвечать на вопросы? Честно?

Он заколебался, и на его лицо снова на мгновение вернулась привычная маска закрытости, которая, впрочем, тут же растаяла.

– Буду стараться, – сказал он, и это прозвучало как самое честное обещание, которое он мог дать.

Он оттолкнулся от косяка и направился к выходу. У двери обернулся.

– И, О’Влан… – он снова запнулся, словно борясь с самим собой. – Спасибо. За сегодня.

И прежде чем я успела что-то ответить, он вышел, оставив меня одну в кабинете с гудящей головой, дрожащими руками и совершенно новым, тёплым и тревожным чувством где-то под сердцем.

Мы только что не просто отбили атаку, а открыли дверь во что-то совершенно новое. И я была одновременно и напугана, и безумно рада этому, настолько, что даже уставшая и замученная, я улыбалась. А ещё, я думала о том, когда же услышу «Кэсси», а не официальное «О’Влан». И эти мысли тоже заставляли меня улыбаться.

Глава 2.4

Я сидела в своём кабинете ещё добрый час после его ухода, просто глядя в стену и пытаясь уложить в голове все события дня. Усталость боролась с возбуждением, и пока что возбуждение побеждало. Мои пальцы бессознательно касались того места на локте, где всего несколько минут назад лежала его рука. Ощущение было странно тёплым. И совсем не таким чуждым, как можно было бы ожидать от прикосновения по сути чужого мне мужчины.

В конце концов, голод и здравый смысл взяли верх. Я кое-как доплелась до дома, по пути купив в любимой пекарне огромную булку с корицей – награду за героизм, который, как мне казалось, остался незамеченным. Дома, заварив чай и устроившись на диване, я наконец позволила себе проанализировать всё, что случилось.

Он сказал «спасибо». Эмилоран дэль’Тенебрис. Человек, которого я считала чуть ли не врагом номер один в первые дни их пребывания здесь, и от которого замирает сердце теперь. Он не просто формально поблагодарил, он сделал паузу, ему пришлось бороться с самим собой, чтобы выговорить эти слова. От одной этой мысли по моей спине снова пробежали те самые, приятные мурашки.

И это «слияние»… Я закрыла глаза, пытаясь воспроизвести в памяти те ощущения. Это было не просто соединение двух сил. Это было… единство. Его тёмная, звёздная мощь и моя алая, живая искорка не противоречили друг другу. Они дополняли. Усиливали. И рождали нечто третье, невероятно красивое и сильное. Я чувствовала себя не сметённой ураганом, а… оседлавшей его. И он позволил это. Пора бы уже признаться самой себе, что он мне нравился. И чем дальше, тем больше. Мне казалось героическим и красивым то, что он делает для мира. Сердце сжималось от мысли о том, как ему тяжело. Я восхищалась его мощью и силой, а потом снова жалела его. И так по кругу до тех пор, пока самой от себя тошно не стало. Распустила слюни, тьфу! Что бы на это сказала бабушка? Выбросить из головы мысли о нем, даже если эти мысли доставляют удовольствие!

А этот Колокол… Он ведь «ответил»! Что бы это ни значило, я чувствовала, что мы стоим на пороге чего-то грандиозного. И страшного. Аэтерны не отступят. Предупреждение о том, что я теперь мишень, было не пустым звуком, тут и без ведьминской интуиции понятно.

Но странным образом, эта мысль не пугала так, как должна была. Потому что я была не одна. У меня теперь были союзники. Грэм и Дан. Росс и Химо. И… он. Мы были командой. Хрупкой, новой, но командой. По крайней мере, мне хотелось так думать, да я и не видела повода думать как-то иначе, я чувствовала странное единение с ними, искренность каждого, даже самых закрытых, молчаливых и спокойных.

На следующее утро я проснулась с ощущением, будто меня переехал каток, но на душе было светло и оживлённо. Я снова усердно медитировала, чувствуя, как моя магия, отдохнув и переварив вчерашний опыт, стала более послушной и гибкой. Она словно привыкла к соседству с его силой, научилась подстраиваться, находить зазоры и точки соприкосновения. Я удивлялась самой себе, и тихо радовалась за свой подросший резерв. И, что еще более важно, я ждала этого дня с нетерпением, которое тщательно скрывала даже от самой себя.

Придя на работу, я обнаружила, что группа уже в сборе. В воздухе витала непривычная, почти праздничная атмосфера. Грэм что-то оживлённо рассказывал, размахивая барабанными палочками, а Росс и Химо смеялись. Дан сидел чуть в стороне, но на его лице тоже играла лёгкая улыбка.

Их взгляды, упавшие на меня, были уже не просто любопытными, а тёплыми, почти дружескими. Я стала своей. Ну, или почти своей. Своей в этом безумии, которое нас всех связало. Не выдержав, я тоже открыто улыбнулась им в ответ.

Лоран стоял у сцены, изучая какие-то пометки в своём планшете. Он выглядел… не выспавшимся. Но не истощённым, как раньше, а скорее задумчивым, погружённым в себя. Он поднял взгляд, когда я подошла, и кивнул – коротко, по-деловому, но без прежней холодности.

– О’Влан. Как самочувствие? – его голос был ровным, лишённым привычных колкостей.

– Готова к новым подвигам, – ответила я, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость, и не единой вчерашней сопливой мысли о нем не отразилось на моем лице.

– Это хорошо, – он отложил планшет. – Потому что сегодня мы будем экспериментировать. Целенаправленно.

У Грэма, услышавшего это, загорелись глаза.– С новой гармонией?

– С новой гармонией, – подтвердил Лоран. Его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на лице чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. – Без Аэтернов за спиной мы можем позволить себе слегка поисследовать и поизучать. Понять, что это было и как это работает. Систематизировать, но осторожно.

В его тоне снова звучал тот самый научный азарт. Но на этот раз в нём не было отстранённости. Он смотрел на меня не как на объект исследования, а как на соавтора. Партнёра по этому безумному, захватывающему проекту под названием «Спасение Реальности».

Мы снова заняли свои места. Но на этот раз всё было иначе. Не было леденящего давления, не было необходимости что-то доказывать враждебным наблюдателям. Было только чистое, почти детское любопытство и странное, щемящее чувство предвкушения от того, что мы снова создадим это чудо вместе.

Мы начали с простых гамм. Лоран играл, а я присоединялась. Сначала робко, просто подпитывая его магию, как делала раньше. Потом – смелее. Я позволяла своей силе не просто обволакивать его, а вплетаться в неё, создавая те самые живые, упругие нити, которые вчера так поразили всех.

И, на удивление, это снова сработало. Честно говоря, я думала, что всё получилось только из-за переизбытка эмоций от хождения на лезвии ножа, что нужно быть чуть ли не при смерти, чтобы что-то получилось вновь. А нет! Звук приобрёл ту самую, необъяснимую глубину и объём. Это было слышно даже без магического вмешательства – просто ушами. Музыка становилась осязаемой, почти физической субстанцией, которая наполняла зал не просто вибрациями, а эмоцией. Чистой, нефильтрованной.

– Невероятно, – прошептал Дан, не отрывая пальцев от клавиш. – Это как… дышать другим воздухом. Более свежим. Более настоящим.

Лоран не говорил ничего. Он просто играл, и его сосредоточенное лицо постепенно теряло привычную напряжённость. Морщинка между бровей разгладилась, а губы, обычно плотно сжатые, смягчились. В его глазах, обычно таких тёмных и нечитаемых, я увидела отблеск… чего-то живого. Почти счастья. Такого простого, человеческого счастья от того, что ты делаешь что-то прекрасное и делаешь это не один.

В какой-то момент он остановился и повернулся ко мне. – Попробуй задать направление.

– Я? – растерялась я, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

– Ты чувствуешь это так же, как и я. Ты – часть этого. Попробуй. Сделай звук… теплее, к примеру.

Это был вызов. Но не испытание, а приглашение. Приглашение в свой внутренний мир, в свою творческую лабораторию. Я закрыла глаза, снова погрузившись в поток нашей объединённой магии. Я представила не просто энергию и силу, а именно ощущения – это показалось самым правильным. Солнечный свет, летнее утро, запах свежей травы после дождя, тёплую шерсть кота, мурлыкающего на коленях. Я направила это ощущение – ощущение дома, уюта, жизни – в музыку.

И гитара Лорана, его голос – они отозвались. Жёсткие, стальные нотки смягчились, окрасились в золотистые, медовые тона. Звук стал не просто мощным – он стал уютным. Обволакивающим. Таким, под который хочется закрыть глаза и просто быть.

Грэм засмеялся от восторга, и его смех, чистый и искренний, идеально вплелся в музыку, став её частью.

Мы экспериментировали ещё около часа. Никаких сбоев! Никакой пустоты! Только чистая, радостная, живая магия, которая, казалось, исцеляла саму ткань зала. Когда мы наконец остановились, все были возбуждены и немного оглушены собственными открытиями, я так вообще ощущала себя опьяневшей. Даже Химо, обычно сдержанный, улыбался во весь рот.

Лоран медленно опустил гитару. Он тоже выглядел другим, более лёгким и расслабленным. Он подошёл ко мне, пока остальные обсуждали произошедшее, перебивая друг друга.

– Ты управляешь этим с интуитивной точностью, – сказал он без предисловий. Его голос был низким и тихим, предназначенным только для меня. – Этому нельзя научить. Это… дар. Отдельный от силы Тенебрис, но идеально с ним резонирующий.

От таких слов у меня перехватило дыхание. Он сказал это без тени сарказма или снисхождения. С полным, безоговорочным признанием. Теперь он действительно признавал меня, видел во мне коллегу. Равную, пусть и в своей, особой сфере.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как жарко становится щекам и как бешено стучит сердце где-то в горле.

Он кивнул, его взгляд на мгновение задержался на моём лице, скользнул по расправленным плечам, по рукам, всё ещё слегка дрожащим от напряжения, и в его глубине снова промелькнуло что-то неуловимое, тёплое. Что-то, что заставило мое сердце сделать сальто. Он сделал шаг назад, чтобы присоединиться к группе, но потом остановился, обернулся, словно решившись на что-то важное.

Я замерла, затаив дыхание. Не знаю, чего он хотел, но время словно замедлилось. Звуки смеха и разговоров остальных отступили, превратившись в далёкий гул. Весь мир сузился, мне даже пришлось пару раз моргнуть, чтобы это наваждение отступило. И не зря, как оказалась. Он лишь ещё раз, чуть более пристально, посмотрел на меня, и в уголке его глаза дрогнула та самая, почти невидимая тень улыбки.– До завтра, О’Влан.

И он просто ушёл, оставив меня стоять с безумно бьющимся сердцем, в котором странным образом смешались легкая досада и сладкое, томлящее предвкушение – завтра будет другой день. Я поняла, что всё так же, как тогда на крыше, хочу снять с него маску. Но теперь не чтобы проучить, а чтобы увидеть, рассмотреть, узнать его лучше, глубже. И дать понять, что он не один.

Я была одновременно и немного разочарована, и безумно рада этому предвкушению. Потому что в этом ожидании тоже была магия, и возможно, не менее мощная, чем та, что мы совсем недавно создали вместе.«Завтра», — проговорила я про себя, и слово показалось сладким на вкус.

Грэм, проходя мимо с чехлом для барабанов, одобрительно подмигнул.— Ну что, команда? — бросил он, и в его голосе звучала откровенная гордость.

— Команда, — подтвердила я легко, ведь это было правдой. Ощущение опоры и общей цели наконец-то перестало быть абстракцией. Мы были командой.

Дорога домой пролетела в лёгком, почти воздушном тумане. Городские огни мерцали приветливо, а ночной воздух был свеж и сладок. Даже привычный маршрут казался другим — еще более ярким, уютным и живым. Я шла, повторяя в голове слова Лорана: «дар… идеально резонирующий». Мне было приятно, что он видел не просто полезный навык. Он видел меня. Ту часть моей сути, которую я и сама до конца не понимала.

Дома я не стала сразу бросаться к зельям или гримуару. Вместо этого я зажгла камин, завернулась в плед и села у огня, поджав под себя ноги. Я не медитировала, а просто… чувствовала. Прислушивалась к себе, к тому новому, спокойному пульсу, что отстукивала внутри моя магия. Она была умиротворённой, насыщенной, будто напитанной не только силой, но и чем-то ещё. Чем-то вроде уверенности.

Страх перед Аэтернами никуда не делся. Он притаился на дне сознания, холодный и рациональный. Но теперь он был не один. Его уравновешивало острое, жгучее любопытство. К Лорану. К нашей общей силе. К тому, что мы могли создать вместе.

И ещё одно чувство — тихое, упрямое, с которым я наконец перестала бороться. Предвкушение. Не просто следующего дня работы. А следующей встречи с ним. С тем, кто прятался за маской язвительного и высокомерного Наследника Тенебрис. С тем, чьи глаза могли светиться почти счастьем, когда магия пела в унисон. В конце концов, а что в этом такого? Даже если я и правда влюбилась. Мир от этого не рухнет. И даже в случае, если Лорану я совсем не интересна как... женщина, а не просто деловой партнер, кто мешает мне просто насладиться своими собственными чувствами? Ведь это так прекрасно — быть заинтересованной, увлеченной, влюбленной!

На следующее утро я проснулась до рассвета. В окно струился бледный, перламутровый свет, и город внизу ещё спал, окутанный предрассветной дымкой. Я надела своё самое мягкое, тёплое платье цвета спелой сливы — просто потому, что оно было приятно на ощупь и поднимало настроение. Сегодняшний день не требовал доспехов и брони. Сегодняшний день был для созидания.

Я пришла первой. Зал был пуст и тих, пахло древесиной и старым камнем. Я прошла к сцене, провела ладонью по краю монитора — и улыбнулась. Это место давно стало для меня чем-то бо́льшим, чем просто работой. Но сейчас оно ощущалось совсем иначе. Оно стало… нашим пространством. Местом, где возможно чудо.

Первым из группы, как всегда, появился Грэм. Он что-то насвистывал, и на его лице играла довольная улыбка.— Привет, искорка, — бросил он небрежно, проходя мимо. — Готова снова зажечь?

— Только если вы обещаете не устроить потоп, — парировала я, и мы оба рассмеялись. Лёгкость, с которой мы теперь общались, была потрясающей.

Подтянулись Росс и Химо, потом Дан. Они перебрасывались шутками, настраивали инструменты. Атмосфера была по-домашнему тёплой, почти семейной. И когда, наконец, дверь открылась и вошёл Лоран, я заволновалась, а сердце вдруг застучало в три раза быстрее, хотя в его появлении не было ничего резкого или нарушающего покой. Он просто вошёл, как входит в свою гостиную хозяин дома.

Он был в простой тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и его волосы были чуть растрёпаны, будто он провёл пальцами, думая о чём-то своём. Его взгляд скользнул по всем нам, и в уголках его глаз обозначились лучики крошечных морщинок — не от усталости, а от… удовлетворения?

— О’Влан, — кивнул он мне, и в его голосе не было ни намёка на вчерашнюю задумчивость. — Сегодня работаем над структурой. Попробуем выстроить устойчивый каркас. Без импровизаций, на этот раз нам нужна дисциплина.

— Дисциплина, — согласилась я, поймав его взгляд.

Мы начали. Сначала — сухие, технические упражнения. Лоран дирижировал процессом с холодной точностью, требуя идеального совпадения ритмов, безупречного вплетения моей магии в заданную им структуру. Это была работа инженера, а не художника. Но и в этой работе была своя красота — красота отлаженного механизма, где каждая шестерёнка знает своё место.

Я сосредоточилась, отточила восприятие до остроты иглы. Моя магия послушно следовала за его указаниями, выстраивая чёткий, прочный каркас вокруг его силы. Сбоев не было. Никаких всплесков, никакой спонтанной гармонии. Только чистая, управляемая мощь.

Лоран наблюдал за мной с тем же пристальным, аналитическим взглядом, что и вчера, но сегодня в нём читалось одобрение. Я справлялась. Я была не просто одарённым дилетантом. Я была профессионалом, на которого можно положиться. Я тоже тайно наблюдала за ним из под опущенных ресниц. Конечно, когда это удавалось сделать, потому что я была чрезвычайно поглощена работой, но сердце всё-таки требовало видеть объект волнений.

После часа безупречной, но бездушной работы, он поднял руку, давая знак остановиться.— Достаточно, — сказал он. — База готова. Теперь… — Его взгляд снова нашёл меня, и в нём вспыхнула знакомая искорка азарта. — Теперь — твой ход, О’Влан. Сделай это снова. Сделай это живым.

Моё сердце ёкнуло. Он снова доверял мне не просто следовать инструкциям, а творить.

Я закрыла глаза, отбросив мысленные чертежи и схемы. И постаравшись выбросить из голову его. Я снова нашла ту самую, тёплую, живую нить внутри себя. Я вспомнила вчерашнее ощущение — не просто уюта, а… общности. Радости от того, что мы вместе создаём нечто прекрасное. Я направила это чувство в наш общий каркас.

И он снова ожил. Сухая структура наполнилась теплом, дыханием, эмоцией. Звук вновь приобрёл тот самый, неуловимый объём и глубину. Но на этот раз он был не просто красивым. Он был прочным. Живым и устойчивым одновременно, как древнее дерево, пронизанное солнечным светом. А я в который раз удивилась тому, как быстро у нас всё получается, или точнее, как быстро мне удаётся сделать что-то хорошо и правильно. Не то чтобы я была криворукой или неумехой, но раньше мне требовалось сделать что-то несколько раз, чтобы научиться, а потом еще повторить раз пять для гарантии. А сейчас всё было настолько хорошо и легко, что на мгновение заставило меня усомниться в реальности происходящего.

Лоран не играл. Он стоял с гитарой в руках и просто слушал. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел тот самый, редкий огонь — огонь первооткрывателя, стоящего на пороге нового мира. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни удивления, ни оценки. Было признание. Полное и безоговорочное.

— Да, — тихо произнёс он, и это короткое слово прозвучало громче любой похвалы. — Именно так.

Он подошёл ближе, его гитара всё ещё была в руках.— Ты чувствуешь разницу? — спросил он, его голос был настолько тихим, что его слышала только я. — Между силой, которая просто есть, и силой, которая… живёт.

— Да, — выдохнула я, всё ещё находясь внутри этого прекрасного, дышащего звука. — Она… другая. Она настоящая.

Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах.— Это то, чего не хватало нам веками, — сказал он, и в его голосе прозвучала отголоском та самая, древняя усталость, но теперь в ней слышалась не безнадёжность, а… облегчение. — Тенебрис всегда были архитекторами. Мы выстраивали структуры, латали дыры. Но мы забыли, как вдохнуть в них жизнь. Пока не появилась ты.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было больше, чем комплимент. Это было признание того, что я не просто помогаю, я заполняю пробел, существовавший веками. Сердце взметнулось куда-то в горло, и там образовался гулко стучащий ком, из-за которого я не могла вымолвить ни слова.

Он ещё секунду постоял в тишине, глядя на меня, будто пытаясь запечатлеть этот момент, а потом медленно повернулся к группе.— На сегодня всё. Отдыхайте. Завтра… — он сделал едва заметную паузу, — завтра начинаем работу над финальной частью «Серенады».

В зале повисло напряжённое молчание. Все понимали, что это значит. Мы подходили к главному испытанию.

Лоран вышел первым, как всегда. Но на сей раз, проходя мимо, его плечо слегка коснулось моего. Мимолётное, почти невесомое прикосновение. Случайность? Возможно. Но оно обожгло меня, как молния.

Я осталась стоять одна в центре зала, слушая, как стихают шаги и голоса. А в ушах всё ещё звенела наша музыка — живая, тёплая, настоящая.

Глава 2.5

Тишина после его ухода была наполненной, словно воздух впитал в себя эхо нашей музыки и тот короткий, испепеляющий миг прикосновения. Я стояла, чувствуя, как по моей руке, куда он едва коснулся плечом, всё ещё бегут мурашки.

«Завтра начинаем работу над финальной частью «Серенады»».

Его слова прозвучали как приговор и как обет одновременно. Мы подходили к краю. К тому, перед чем отступили даже Аэтерны. И мы будем делать это вместе.

Я медленно провела ладонью по тому месту на плече, словно пытаясь запечатлеть это мимолётное ощущение. И улыбнулась. Уже не тайно, не скрываясь, а широко и открыто. Потому что бояться своих чувств — значит бояться части себя. А я как раз начинала узнавать в себе кое-что совершенно новое и прекрасное. И мне было жутко интересно к чему это всё может привести.

В мысли ворвались чьи-то шаги. Сердце зашлось в опасном ритме — почему-то ему казалось, что это обязательно вернулся Лоран. Однако в зал стремительно вошел Грэм, и, начав собирать свои палочки, бросил на меня долгий, оценивающий взгляд. Мои щёки снова покраснели, как будто он мог прочитать все мои мысли. Но в его глазах не было ни насмешки, ни малейшего упрека. Да и с чего бы мне переживать? Минуту назад ведь думала о том, что не хочу и не буду больше скрывать свои чувства. — Ну что, искорка? — сказал он тихо, подходя ближе. — Кажется, ты раздула целый пожар.

— А разве не для этого я здесь? — парировала я, чувствуя, как еще сильнее заливаются румянцем щёки, но не отводя взгляда.

Он рассмеялся, тёплым и грудным смехом.— Именно для этого. Держи его в тонусе. А то он у нас слишком долго был один. Закостенел.

— Постараюсь, — улыбнулась я ему в ответ.

Дорога домой в тот вечер была похожа на полёт. Я не шла — я парила над тротуаром, и каждый фонарь, каждый витринный огонёк казался мне частью общего праздника. Мир был прекрасен, и я была его частью. Больше никаких самоистязаний, никаких упрёков. Только это сладкое, щемящее чувство под сердцем и предвкушение завтрашнего дня.

Дома я не медитировала, вместо этого приняла долгую ванну с солью и пеной, пахнущей лавандой и мёдом, заварила чай с имбирём и лимоном, и уселась у окна, глядя на звёзды. Я не строила планов и не анализировала риски. Я просто была счастлива. Таким странным, хрупким, но абсолютно настоящим счастьем, которое рождается на краю пропасти.

На следующее утро я проснулась с ощущением, будто внутри меня поселилось моё личное маленькое, тёплое солнце. Я надела лёгкое платье цвета утреннего неба, вплела в волосы серебристую ленту и отправилась на работу с чувством, что иду на самое важное свидание в своей жизни.

В зале царила сосредоточенная тишина. Даже Грэм не шутил, а молча настраивал барабаны. Росс и Химо перешёптывались о чём-то серьёзном, а Дан с закрытыми глазами мысленно проигрывал партию. Мы все осознавали значимость момента.

Лоран стоял спиной к залу, глядя на пустую сцену. Его поза была напряжённой, но не скованной. Скорее собранной, как у хищника перед прыжком. Он обернулся, услышав мои шаги, и его взгляд был таким же острым и ясным, как вчера.

— О’Влан, — произнёс он, и в его голосе не было ни намёка на вчерашнюю мягкость. Была сталь. Сталь, закалённая в огне ответственности. Я на секунду остолбенела, боясь, что всё произошедшее до этого мне приснилось, и сейчас я снова услышу язвительные замечания. — Готовься. Сегодня мы будем не экспериментировать, мы будем строить фундамент для «Серенады». И нам нужна абсолютная стабильность. Никаких эмоций, полный контроль. Понятно?

Его слова должны были охладить мой пыл. Должны были вернуть меня с небес на землю. Но произошло обратное. Этот вызов, эта холодная уверенность зажгли во мне ответный огонь. Я поняла, что он не отстранялся — он доверял мне самую сложную часть работы.

— Понятно, — ответила я, улыбнувшись, и мой голос прозвучал так же твёрдо и ясно, как его.

Мы начали. Каждая наша тренировка была чем-то особенным, и этот раз не был исключением, она не была похожей ни на одну из предыдущих репетиций. Лоран будто возводил магический каркас, каменную кладку из звука и его собственной воли. Его магия была не живым потоком, а расплавленным металлом, который нужно было удержать, придать ему форму, не дав растечься или остыть.

Моя задача была в том, чтобы быть этой самой формой. Неподвижной, незыблемой, абсолютно прочной. Я вплетала свою силу в его, создавая кристаллическую решётку, которая удерживала бушующую энергию в строгих границах. Это требовало невероятной концентрации. Каждая пядь пространства должна была быть под контролем, была необходима только математическая точность и четкое понимание магических законов.

Я работала, чувствуя, как пот стекает по вискам, а мышцы спины деревенеют от напряжения. Это уже входило в привычку. Но внутри меня горел тот самый пожар, о котором говорил Грэм. Я видела, как Лоран, сжав зубы, выкладывает камень за камнем эту невидимую стену. Я видела, как его собственная мощь бьётся о создаваемые нами ограничения, и как он силой воли заставляет её подчиниться.

На этот раз мы не были в гармонии. И это было не то приятное ощущение от работы вместе. Но мы были в симбиозе. Две противоположности, создающие нечто третье — прочное, незыблемое, способное выдержать, кажется, всё на свете.

И когда последний, краеугольный камень был положен, в зале снова повисла тишина особого рода. Не пустота, а насыщенное, сгущённое безмолвие завершённого творения. Каркас был готов. Он висел в воздухе, невидимый и совершенный, как идеальная геометрическая фигура.

Лоран медленно опустил руки. Он был бледен, на его лбу выступили капли пота, но в его глазах горел триумф.— Сделано, — произнёс он хрипло.

Остальные члены группы почти синхронно громко выдохнули, будто только сейчас вспомнив, что нужно дышать.

И тогда Лоран повернулся ко мне. Его взгляд был всё таким же острым, но теперь в нём читалась не только усталость от проделанной работы. В его глазах было нечто, от чего у меня всегда перехватывало дыхание. Уважение. Кто бы знал, как мне это нравилось, и с каждым разом всё больше!

— Ты… — он начал и замолчал, подбирая правильные слова. Ещё бы, я и сама понимаю, что держалась молодцом, поэтому я смущенно опустила глаза в пол и терпеливо ждала продолжения. — Ты сдержала это! До самого конца, без единой трещины.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Мне пришлось резко поднять взгляд. Воздух вокруг снова зарядился тем самым напряжением, что было вчера, но теперь оно било по мне в тысячу раз сильнее.

— Я сказал «никаких эмоций», — продолжил он, его голос был низким и густым, как мёд. — Но без твоей… твоей внутренней уверенности, твоего огня, даже этот холодный расчёт не сработал бы. Это был не просто контроль, О’Влан. Это была… вера. Ты не просто оправдала мои ожидания, ты их превзошла, снова. Хотя и невольно ослушалась.

Он смотрел на меня, и на этот раз в его глазах я не смогла прочесть ровным счетом ни-че-го. Был просто человек, мужчина напротив меня.

И тогда он произнёс это.

— Спасибо, Кэсси.

Меня будто ударило разрядом молнии. Я не смогла ничего ответить, просто стояла и смотрела на него во все глаза. В конце концов я лишь кивнула, чувствуя, как по моим щекам катятся предательские слёзы. От облегчения. Слишком долго я была в мучительном напряжении, и теперь вот — расплакалась, как самая обычная девчонка.

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Не тени, а полной, ясной улыбке, которая на мгновение согнала всю усталость с его лица.

— Завтра, — сказал он уже для всех, не как командир, а как партнёр, — мы вдохнём в это жизнь.

И он развернулся и ушёл, оставив меня стоять в центре зала, в кольце безмолвных свидетелей, с моим именем, звучавшим в ушах, и с пламенем, которое он когда-то назвал искрой и которое теперь пылало во мне ярче тысячи солнц.

Он наконец перешёл грань. И я поняла, что нет на свете места и момента, где я хотела бы быть больше, чем здесь и сейчас.Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как слёзы высыхают на моих щеках, оставляя лишь лёгкую стянутость кожи и невероятную лёгкость внутри.

Грэм первым нарушил тишину, свистнув сквозь зубы.— Ну наконец-то, — произнёс он с преувеличенным облегчением, и все остальные засмеялись — тихо, с пониманием, без тени насмешки.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони и смущённо улыбнулась им в ответ. Стыда не было. Была только радость — чистая, почти детская.

— Кажется, я пропустил самое интересное, — раздался спокойный голос Дана. Он стоял рядом со своим клавишным, и на его лице играла редкая, но тёплая улыбка.

— Всё только начинается, — ответила я, и голос дрогнул от переполнявших меня чувств.Я ощутила такую мощную поддержку, что снова чуть не расплакалась, но уже от осознания, какие прекрасные люди меня окружают. Ну, вернее эльфы. Мне еще острее захотелось стать для них хорошим другом, потому что они для меня уже точно стали больше, чем просто знакомыми или коллегами.

В этих мыслях и за короткими разговорами ни о чем мы навели порядок после репетиции и, тепло попрощавшись, разошлись. Никаких лишних расспросов. Они дали мне пространство, и я была им безмерно благодарна. Я осталась одна в зале, обходя наш невидимый каркас, чувствуя его идеальную, холодную геометрию. Но теперь он не казался мне бездушным, как на первый взгляд. Он был фундаментом. Основанием, на котором мы завтра попробуем возвести нечто большее.

Домой я вернулась в состоянии приятной опустошённости. Эйфория постепенно сменялась спокойной усталостью и какой-то мягкостью в теле. Я не строила воздушных замков и не представляла, что будет дальше. Момент, когда он назвал меня по имени, был приятным и самодостаточным. То есть этого пока что просто было достаточно.

Я зажгла свечи, взяла в руки старую, потрёпанную гитару, на которой когда-то училась играть бабушка, и просто перебирала струны. Не колдуя, не вкладывая магию. Просто слушала звук. Живой, тёплый, несовершенный. Такой была и я. Таким, наверное, был и он, под всеми этими слоями долга и силы.

На следующее утро я проснулась с чувством, что мне снова понадобится максимальная собранность. Сегодняшний день требовал не светленького и милого платья, а чего-то практичного. Я надела мягкие брюки и просторную тунику, собрав волосы в пучок. Интуиция шептала, что сегодня мы пойдем на штурм.

В зале царила та же сосредоточенная атмосфера, что и вчера, но в ней появился новый оттенок — решимость. Все мы понимали, на что подписались.

Лоран уже был там. Он стоял у сцены, и в его руках был странный предмет, похожий на небольшой камертон из тёмного, почти чёрного металла. Он что-то тихо напевал, и воздух вокруг него слегка вибрировал.

Услышав мои шаги, он обернулся. Его взгляд был спокоен и ясен.— Кэсси, — сказал он, и моё имя снова прозвучало естественно и просто, отчего по спине побежали знакомые мурашки. — Готовься. Сегодня мы будем дышать.

Он подошёл ближе и протянул мне камертон.— Это — ключ. Вернее, его часть. Резонатор Тенебрис. Он настроен на частоту Колокола. Сегодня ты будешь работать не только со мной, но и с ним.

Я осторожно взяла резонатор. Металл был холодным, но в его глубине чувствовалась странная, дремлющая вибрация, похожая на отдалённый гул.

— Что мне делать? — спросила я, поднимая на него взгляд.

— Я и сам до конца не понимаю, мне порой кажется, что ты всё знаешь куда лучше меня. Поэтому, видимо, то же, что и всегда, — он улыбнулся, и в его глазах снова мелькнула та самая, редкая искорка. — Слушай. Чувствуй. Вдохни в эту структуру жизнь. И на этот раз позволь резонатору вести тебя. Он знает путь.

Мы заняли свои места. Лоран взял гитару, но не стал сразу играть. Он закрыл глаза, и его магия медленно поднялась вокруг нас ровным, мощным потоком. Она наполнила наш вчерашний каркас, и он засветился изнутри тусклым, серебристым светом.

Я попыталась прислушаться ко внутренним ощущениям, уловить подсказу из пространства. Но ничего не почувствовала. Снова прислушалась, постаралась сосредоточиться еще сильнее, но опять ничего. Я испуганно сжала в ладони резонатор, как-то разом растеряв всю свою собранность и решимость. В голове панически быстро летали мысли, что у меня ничего не получится, я ничего не понимаю, всё испорчу, и вообще резко захотелось домой. Не люблю, когда я не знаю, что делать, и мне никто не может объяснить. А тут еще и повышенная ответственность. Но в момент, когда я уже почти довела себя до того, чтобы отдать резонатор Лорану и позорно сбежать, холодный металл начал теплеть. И тогда я услышала. Сначала — как отголосок, едва уловимый гул где-то на грани слуха. Потом — яснее. Низкий, вибрирующий звук, который шёл не извне, а из самой глубины реальности. Это был голос Колокола.

Я закрыла глаза и позволила этому гулу войти в меня. Он был пугающим и величественным. В нём была та самая древняя пустота, но теперь я чувствовала в ней не только разрушение, но и… потенциал. Возможность. Я обрадовалась этим ощущениям как сумасшедшая.

Моя магия, та самая, алая и живая, отозвалась на этот зов. Она потекла из меня, но на этот раз её вела не только моя воля. Её вёл резонанс. Моя сила вплеталась в магию Лорана, а затем, через резонатор, касалась, казалось, самой сути Колокола.

И каркас начал меняться. Холодная геометрия оживала. Серебристый свет заиграл оттенками — в нём появились всполохи синего, зелёного, золотого. Он переставал быть конструкцией. Он становился… организмом. Дышащим, пульсирующим, живым.

А Лоран заиграл. Его музыка казалась не песней, а голосом этого нового существа. Она была сложной, многогранной, полной боли и надежды одновременно. И я чувствовала, как моя сила становится мостом — между его волей и душой Колокола, между прошлым и будущим.

Мы не импровизировали в привычном понимании, мы слушали. И творили то, что диктовала нам сама реальность.

В какой-то момент я снова увидела его — треснувший Колокол в пустоте. Но на этот раз трещины не пугали. Они выглядели как реки, по которым течёт свет. Наша свет.

Музыка достигла кульминации — не громкой, а глубокой, пронизывающей. И в этот миг я почувствовала, как что-то щёлкает. Не в ушах, а в самом фундаменте бытия. Я внимательнее вгляделась в Колокол. Он не запел, он... вздохнул? Глубоко, как существо, пробудившееся ото сна.

И всё стихло.

Я открыла глаза. Лоран стоял передо мной, тяжело дыша. Резонатор в моей руке был почти обжигающе горячим.

Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, отчего у меня перехватило дыхание. — Ты слышала? — прошептал он.

Я, облегченно выдохнув, кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова. Я слышала. И меня радует, что не я одна, потому что сегодня у меня возникли вопросы к своей эмоциональной и психологической адекватности.

Финальная часть «Серенады Бездне» была готова. И у меня возникла сотня вопросов относительно того, что это всё значило.

Но самое главное — мы всё-таки сделали это. Все вместе. И в тишине, последовавшей за рождением новой гармонии, наше молчание говорило громче любых слов.