Ведьмочка из Когтеврана

Глава 1. Фэйрчайльд

Алиса Блейксли не планировала так рано становиться матерью. Она хотела окончить колледж, о котором мечтала с девятого класса, завести много друзей, заработать себе на небольшой трейлер и отправиться колесить по Великобритании. К тридцати годам планировала найти мужчину где-нибудь в английской глубинке, который будет смешным, спортивным, сексуальным и достаточно интеллектуально развитым, чтобы отличить моногамию от монограммы. Опасения, что ничего из этого никогда не сбудется, настигли Алису с распадом группы Beatles. Всё в одночасье потеряло свои краски: и профильные предметы, которые Алиса сама выбрала для изучения; собственный стиль, совершенствующийся годами; школьные друзья, превратившиеся в нудных заучек и лицемерных кретинов.

Вслед за крахом английской империи последовал и крах планам Алисы, окончившей школу в тяжёлые семидесятые. В колледж она так и не поступила. Это было тяжёлое, унылое и страшное время. Алисе приходилось искать удовольствие от жизни в других местах, оставив былые планы, цели и школьных друзей. Она часто оставалась в барах до закрытия, слушая, как рассевшиеся по углам мужчины спрашивали себя: Как страна дошла до такой жизни? Алиса и сама задавалась этим вопросом. Но собственная жизнь волновала её не меньше. Во всех её несчастьях точно был кто-то виноват. Не могла же она пойти по кривой просто так. Алиса иногда всерьёз думала, что на ней сглаз или какая-то порча, но чтобы это проверить нужны были деньги. А их Алиса до последнего фунта тратила на Национальный фронт.

Идеологические битвы интересовали Алису не больше, чем телевизионные программы о животных. Правда в том, что Блейксли была влюблена в участника одной крайне правой организации под названием «Лига имперских лоялистов». И пусть разница в возрасте была целых девять лет, Алиса наконец обрела новую надежду на счастливое будущее. Нужно было лишь немного потерпеть, заработать побольше денег для возлюбленного, чтобы он ни в чём не нуждался, пока боролся за права граждан, за экономику, за более великую Британию…

Алиса стала мамой в девятнадцать лет. Тогда к власти пришли консерваторы во главе с Маргарет Тэтчер. Феминизм, права сексуальных меньшинств, преодоление расизма — жизнь вновь стала красочной. Алиса видела своё новое счастливое будущее с ребёнком и любящим мужем, их прогулки по Эбби Роуд, их безбедную безмятежную жизнь. Но у великого активиста, имя которого Алиса навсегда вычеркнула из своей жизни, были совершенно другие планы. Ни жена, ни ребёнок в них не входили.

Алиса Блейксли не планировала так рано становиться матерью. У неё не было ничего — ни образования, ни достойной работы, ни опыта, ни близких, которые могли бы ей помочь. И хоть страна двигалась в правильном направлении, жизнь Алисы ничуть не изменилась. Неужели корень несчастья был вовсе не в экономике и распаде Beatles, а в её собственной никчёмности и трусости? Алиса ведь всегда любила учиться. Она это понимала ещё тогда, когда готовилась к экзаменам, но почему-то постоянно забрасывала начатые темы, не доучивая даже базу — боялась совершать ошибки. Алиса любила свой стиль, любила взгляды людей на него, комментарии «ты такая яркая», и всё-таки девушка променяла его на тёмные тона и закрытую одежду — боялась выглядеть глупо. Алиса скучала по собственным друзьям и в трудные моменты всегда пересматривала их старые фотографии. Они все были так счастливы, так беззаботны, так дружны, однако девушка предпочла сконцентрироваться на их изъянах — понимала, что дружба не продлится вечно и лучше закончить её прямо сейчас.

Алиса отказалась от ребёнка в роддоме и, как бы ей ни было тяжело, пообещала себе никогда не появляться в его жизни. Она считала себя патологической трусихой, но в этом решении действительно было разумное зерно. Алиса не хотела плодить нищету, не хотела, чтобы ребёнок проклинал её и ненавидел собственную жизнь. В этот же день Бейксли посетила церковь и помолилась за благополучие собственного малыша и ещё немножечко — за своё, надеясь, что белая полоса, которую она так долго ждёт, уже не за горами. Осталось подождать ещё немного…

***

Семейство Фэйрчайльд проживало в доме номер девять на Берёзовой роще, пригороде Лондона, Торнхевен, и внешне создавало ощущение абсолютно нормальной семьи. Уильям Фэйрчайльд был моряком, ездил в рейсы два раза в год, а остальное время предпочитал отдыхать дома, ходить на рыбалку, в бар или баню. Ни в какие скандальные истории он не попадал, если не считать, конечно, выговор в старшей школе за драку, но, будем честны, многие мальчишки дрались из-за пустяков. Уильям любил море, эту морскую романтику, приключения и опасности. Но больше всего того, что делало его тем самым капитаном Фэйрчайльдом, он любил свою принцессу, своего ангелочка, своё солнышко и свой компас в этой запутанной взрослой жизни — дочку Кли.

Неудивительно, раз Уильям был таким замечательным семьянином, рукастым и отзывчивым, соседи нередко просили его о помощи, в основном — одинокие женщины, втихаря подкармливающие Кли, чтобы та потом похвасталась папе, как мисс Бомонт или мисс Эллисон вкусно готовят. Нормальным и даже образцовым Уильяма считали не только женщины на Берёзовой роще, но и мужики, постоянно зовущие вне рейсов сыграть в гольф или перекинуть стакан-другой эля. Им просто импонировало чувство юмора и взгляд на мир не абы кого, а капитана английского морского флота. Уильям же, можно сказать, властелин морей, сочетает в себе стержень и гордость Британии! Конечно, мужики не могли упустить такую возможность и не завести выгодное знакомство с капитаном. Старикам же любой мужчина в Берёзовой роще был приятен, будь то пьяница или безработный. Единственной горячей, непрекращающейся темой для обсуждения были их жёны.

Взять хотя бы семью Хоторн, соседей семейства Фэйрчайльд по участку. Одна бабушка сказала другой, а та узнала от третьей, что миссис Хоторн умудрилась загубить редчайший сорт пионов, которые её супруг подарил ей на юбилей. Две сестры пенсионерки из дома номер четыре всегда знали, что она непутёвая и к тому же неряха.

«Слушай, голубка, ладно я, мне шестьдесят семь лет, но даже я не позволяю себе выйти в грязной или порванной одежде, а это пу́гало, откровенное пу́гало, постоянно выходит в магазин ни припудренной, ни надушенной. Я ей недавно сделала замечание, сказала, что женщина в её возрасте должна ухаживать за собой. А она мне ответила, что это не моё дело. Не моё дело! Я к ней со всей душой, совет ей дала с высоты своего жизненного опыта, а она отмахнулась от меня, как от мухи. У неё и пакет больно мал был. Наверняка ничего путного не купила, одни полуфабрикаты да консервы. Ох, и бедный муженёк».

Семью Мегистус, живущую напротив Фэйрчайльдов, в доме номер шесть, тоже любили пообсуждать, только вот ничего конкретного про них сказать не могли. Супруга Джеффа умерла, когда их дочке было три или четыре года. С тех пор мужчина растил дочку один, иногда прибегая к помощи своих ближайших соседей. Дело в том, что работа у Джеффа была очень нервная. Работая в полиции, он нередко возвращался за полночь и уходил, когда вся Берёзовая роща видела седьмой сон. Осуждать жену за то, что та скоропостижно скончалась, было бы совсем грешно, поэтому бабушки переключились непосредственно на его дочку, Мону. Она всегда казалась всем странной, придурковатой и даже пугающей. Когда ей исполнилось семь, она начала сама гулять по Берёзовой роще, прячась от соседок, которых Джефф любезно просил посидеть с дочерью, пока тот работает. В конце концов полицейский просто сдался. С девяти лет девочка оставалась одна и в её доме постоянно происходили какие-то странности. То свет мигает во всех комнатах сразу, то цветки, посаженные буквально день назад, тут же распускались. А зимой вокруг дома и вовсе выстраивалась «армия» снеговиков, которые, как говорила одна бабуля, могли за ночь поменять позы.

Но больше всего старшее поколение, холящее и лелеющее всех мужчин их небольшого района, не понимало, почему вдруг семья Мегистус сдружилась с Фэйрчайльдами. Дружбу мужчин они ещё могли поймать – оба служили в армии, могли поехать вместе на рыбалку или в баню, но почему Уильям позволял Моне оставаться у себя, когда Джефф на работе? Мона ведь совсем не пример для подражания, а у Фэйрчайльдов недавно родилась девочка, на пять лет младше дочки полицейского. Бабушки из четвёртого дома много раз предупреждали его:

«Зубы последние даём, что Мона вырастет, в плохую компанию попадёт и твою дочку за собой потянет. Ты лучше расставь границы как можно раньше. Джефф мужик неплохой, работящий, за правопорядком следит, вы можете продолжать общаться, но не делай его полоумную дочку частью своей семьи, она же всё испортит!»

Уильям, как будто вовсе не умеющий злиться, отвечал тревожным бабушкам, что им не о чем беспокоиться, ведь Мона прекрасная девочка, умная, смешная, и он будет совсем не против, если Кли чему-нибудь у неё поучится. Ведь Мона — настоящая волшебница. Так говорит его жена, Алиса.

Кли очень любила своих родителей. Она была счастлива расти, как говорили взрослые, в полноценной семье. Когда у девочки спрашивали, кого она больше всего любит, она, не задумываясь говорила: «Маму, папу, Мону и Альбедо». Альбедо был сыном давней подруги мамы, с которой она познакомилась ещё до рождения Кли. Миссис Рейндоттир была своеобразной, инфантильной, в каком-то плане даже жестокой. Она могла на всё лето оставить сына гостить у семьи Фэйрчайльдов, а потом во время учебного года обмениваться с сыном только нечастыми письмами. Кли не знала и даже не задумывалась о том, почему мама Альбедо его не любит (или любит так особенно), ей просто было весело играть с ним и Моной.

Каждое лето после их возвращения из специальной школы, о которой ни мама, ни папа особо не рассказывали, было насыщено событиями, но оно пролетало слишком быстро, чтобы девочка успевала им насладиться. Близилось начало ещё одного учебного года. Папа, как назло, уплыл в рейс, а Мона и Альбедо готовились отправиться на вокзал. Мама предупредила дочку, что в этом году будет много забот в школе (она была учительницей, и её дети как раз заканчивали выпускной класс). Кли понимала, что этот год она будет безнадёжно одинока, но сколько бы она себя не готовила к этой мысли, слёзы от тоски и бессилия сдержать было невозможно.

Каково же было удивление семьи Фэйрчайльд, когда их дочке пришёл желтоватый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мисс Фэйрчайльд, живущей в Торнхевен, на Берёзовой роще, в доме номер девять, на втором этаже.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор(Кавалер ордена Мерлина I степени,Великий волш., Верх.чародей, ПрезидентМеждународной конфед. магов)

Дорогая мисс Фэйрчайльд!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к такому письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

***

В назначенный день мама отвезла Кли, Мону и Альбедо на вокзал «Кингс-Кросс». Одиннадцатилетняя Кли растерянно наблюдала, как мама и друзья выгружают из их минивэна все вещи, подготовленные ребятами для нового учебного года. Для большего удобства они сложили чемоданы на тележки и встали вокруг них, взявшись за руки, как сказала Алиса, для удачи. Кли не осознавала, какое путешествие её ждало впереди. В тот день, когда Мона и Альбедо приглашали Кли съездить за школьными книгами в Лондон, Кли так обрадовалась, раскричалась, что слегла с простудой, и друзьям пришлось ехать без неё. Девочка с завистью наблюдала из окна, как Мона и Альбедо одни, без присмотра взрослых, могут гулять допоздна и покупать себе много всяких вкусностей, потому что «они умеют себя контролировать». Кли тоже умела! Взяв маму за руку, она пообещала себе, что докажет ей свою ответственность и самостоятельность. Она не доставит никому проблем, не будет попадать в неприятности и проявит себя, как прекрасная ученица! И хоть Кли говорила себе так каждый год в своей прошлой школе, в этот раз она была на сто процентов уверена, что так всё и будет.

— Мона, Альбедо, пожалуйста, присмотрите за Кли, не ругайтесь на неё, она ещё ничего не знает. — на слова мамы Кли отреагировала немым возмущением. — Пишите, я буду пускать сову через окно. После Рождества и я себе куплю! Кли, научишь меня пользоваться… А ещё не бросайте друг друга… Никогда-никогда, — Алиса не выдержала и расплакалась, не успев закончить свою ободряющую речь. Альбедо по-родному погладил женщину по спине, но она лишь сильнее разразилась в плаче, а после и вовсе принялась обнимать всех по очереди.

Со стороны это была трогательная картина, которую прохожие могли расценить, как прощание матери со своими детьми. Все были чем-то между собой похожи, особенно семья Фэйрчайльд с Альбедо. Парень тоже имел светлые волосы, которые Алиса постоянно просила подстричь. Всё, на что у него хватило фантазии — собрать пшеничные пряди в хвост на затылке, а короткие оставить спадать на лицо. Поначалу Алисе и правда показалось это красивым выходом из ситуации, но женщина начала замечать, как парень постоянно поправляет волосы, попадающие в голубые глаза и вновь начала просить Альбедо обрезать длину.

Отличалась от всех лишь Мона. Её тёмные волосы тянулись до поясницы, передние пряди были закреплены скрытыми заколками. Она стояла дальше всех и неловко наблюдала за тем, как Алиса обнимает остальных, целует, оставляя блеск от помады на щеках, а потом стремительно прорывается к ней, оббегая тележки. Бледно-зелёные глаза закрылись от удовольствия, когда женщина сжала её в объятиях. От неё пахло чем-то, что Мона теперь ассоциировала с домом, с семьёй Фэйрчайльд. Такой горький, но в то же время сладкий аромат.

— Пишите, поняли? — ещё раз напомнила женщина. Подростки даже не думали ослушаться, Алиса слишком грозно просила об этом. — И на Рождество приезжайте. Я столько всего вкусного вам сделаю, и курицу, и рыбу, и пудинг, и…

— Миссис Фэйрчайльд, мы обязательно приедем в этом году на Рождество, — уверил Альбедо, всё ещё гладящий невысокую женщину по спине. Она удобно устроила голову на его плече, вытирая слёзы носовым платком. — А ещё приедем на пасху. Оглянуться не успеете, уже лето. Кли вернётся целая и невредимая. Вы даже пожалеете, что она вернулась! Столько удивительных историй вы в своей жизни никогда не услышите.

— У меня сердце не на месте, когда я представляю, что Кли будет среди настоящих волшебников… Это же не опасно?

— Нет места безопаснее Хогвартса, — из уст Моны это звучало действительно убедительно. Она нечасто высказывала своё положительное мнение о чём-либо. — За исключением, банка Гринготтса. Вы и сами видели, какая там охрана.

— Какая охрана я там не заметила, меня больше впечатлили эти страшные гоблины, — Алиса отмахнулась платочком, будто от воспоминаний. Работники банка действительно произвели на неё неизгладимое впечатление. Страшнее существ она ещё никогда в жизни не видела, но может, только в каких-то ужастиках. — В этом, как его, Ховарте же нет таких?

— Хогвартсе, — поправил Альбедо быстрее Моны, уже открывшей рот. — Нет, гоблинов там нет, но есть привидения. Они безобидные, — поспешил добавить он, видя нарастающей страх женщины. — Можем сказать с уверенностью, Кли будет счастлива, что попала туда. А мы, конечно же, присмотрим за ней, — Альбедо выжидающе взглянул на Мону.

— Да, миссис Фэйрчайльд, мы её не бросим. Никакие чудаки её не побеспокоят. Кстати говоря, о чудаках — вам точно понравился бы декан нашего факультета, профессор Филиус Флитвик.

— Он самый лучший мастер заклинаний! Раньше он был чемпионом дуэльного клуба, мог кого угодно обезоружить и оглушить. Но Дамболдора он, вряд ли, одолел бы, — Альбедо с радостью подхватил приятную тему, совсем забыв о том, что намекал Моне скорее двигаться на вокзал. Он ещё немного порассуждал на тему любимого профессора, а потом, словив на себе неловкие взгляды, прокашлялся и предупредил: — Без двадцати одиннадцать. Нам пора…

— Да, точно, вам уже пора… — Алиса засуетилась, взглядом проверила чемоданы ребят, хоть и ничего не понимала в тех вещах, что они понабрали, и ещё раз всех обняла. — Кли, погоди немного…

Все трое обернулись, остановив свои тележки, но Алиса попросила задержаться только Кли. Девочка слегка раздражённо взглянула на маму, которая и так навела много шуму. Неужто она снова попросит дочь быть благоразумной? Как будто Кли с первого раза не поняла, что она должна быть хорошей девочкой до конца своих дней.

Но вопреки опасениям Кли, Алиса не стала повторять то, что было сказано уже множество раз. Она присела перед дочерью, взяла её за руку, погладила так нежно, как может только мама и, пока слёзы снова не застелили глаза, достала из внутреннего кармана ветровки тетрадь в кожаном переплёте. Папа часто использовал такого рода ежедневники, когда приезжал с рейса. Он любил фиксировать всевозможные мелкие события, даты, фразы из фильмов. Кли нередко обращала на это внимание, ей нравилось, как выглядел отец в эти мгновения, как будто он действительно делал что-то важное.

— Не девчачий, конечно, но он очень крепкий, не развалится, — Алиса протянула дочери пустую толстую тетрадь. — Я хочу подарить её тебе. В моей жизни были моменты, когда я могла высказаться только куску пергамента… Кли, я хочу, чтобы ты даже в самые тёмные времена могла радоваться мелочам: тёплой еде, мягкой постели, друзьям, урокам. Пожалуйста, будь храброй. Ты явно пошла в отца. Вы — самые храбрые люди, которых я когда-либо видела в своей жизни. Пусть этот дневник будет твоей временной помощью и другом…

Кли не нашлось что сказать. Она взяла подарок матери и, чуть ли не плача, обняла её за шею. Почему-то именно в этот момент девочка поняла, что прощается с ней на такое долгое время, уезжает в свой собственный «рейс», о котором потом с упоением будет рассказывать родителям. Приключения, ждущие её вслед за посадкой в поезд, пугали. Её успокаивал тот факт, что она не будет одна, будучи так далеко от родных и близких. А дневник всегда будет напоминать ей о том, что даже в самые тёмные времена можно найти свет.

— Я люблю тебя…

— И я тебя люблю, мам…

Кли взялась руками за тележку и толкнула её, чтобы пересечь бордюр. Девочка приблизилась к Моне и Альбедо. Они приобняли Кли с обеих сторон и, чуть ускорив шаг, растворились в толпе, не подозревающей о том, кто шёл бок о бок с ними и куда направлялся.

Кли встревоженно осматривалась, стараясь не потерять из виду друзей, идущих чуть впереди. Ей казалось, что в любой момент они могут просто раствориться в воздухе или улететь на волшебной птице, однако друзья исправно шли рядом, обмениваясь с Кли тёплыми улыбками вплоть до нужной платформы. Им не составило труда найти платформу девять и десять. Кли встала посередине, растерянно выискивая табличку с цифрами девять и три четверти, но чем дольше она искала, тем глупее казались эти попытки.

— А где здесь платформа девять и три четверти? Я вижу девятую и десятую… Значит, нужная нам где-то посередине?

Кли успела увидеть, как пухлая женщина с кудрявой девочкой, примерно её возраста, подходит к платформам девять и десять. Они очень торопились и вместе толкали тележку, набирая такую скорость, с которой вполне можно кого-то сбить. Но никто не осмеливался преградить им дорогу, за исключении непоколебимой кирпичной стены. И вот, когда Кли уже вжала голову в плечи, готовясь услышать характерный грохот, два силуэта заслонила толпа туристов. А когда они прошли дальше, размахивая туристическими путеводителями, мамы и дочки уже и след простыл.

Альбедо, не говоря ни слова, взял Кли за плечи и подвёл к тому месту, с которого начали бежать пухлая женщина и её кудрявая, как барашек, дочь. У девочки пересохло в горле, она не понимала, что происходит, как им удалось просто раствориться в воздухе. Неужто колдовство? Но как Кли могла о нём узнать, будучи обычным человеком? Или, как говорили волшебники, маглом.

— Не бойся, мы с тобой, — Альбедо мягко сжал девичье плечо, возвращая её внимание на себя. — Всё, что тебе надо сделать — пройти через распределительный барьер девять и десять, — парень указал на кирпичную стену. Кли взглянула на неё, как если бы смотрела на огромного паука — со страхом и паникой.

Плечо Кли сжала вторая рука. Это была Мона. Она тоже глядела на стену, однако взгляд её был предвкушающий, пытливый. Девушка поспешила предупредить:

— Главное не останавливаться и не бояться, что ты врежешься в барьер. Если сильно переживаешь, лучше идти быстрым шагом или бежать. Ах, да, когда пройдёшь через барьер, не стой на месте, иначе следующий входящий может в тебя врезаться, — закончив наставления, Мона ещё раз похлопала подругу по плечу и выпрямилась, собираясь наблюдать за тем, как Кли пересекает барьер.

— Удачи, — добавил Альбедо и тоже встал чуть позади Кли.

Она продолжала смотреть на стену, как на паука. С каждой секундой ей начинало казаться, что из кирпичиков вот-вот вылезут тёмные глазки и начнут следить за каждым её шагом, за каждым прерывистым вздохом. Кли отсчитывала внутри себя: «Три… два…», но никак не доходила до одного, чтобы побежать. Она всячески подготавливала себя – хваталась за тележку, выставляя правую ногу вперёд и готовясь рвануть к стене. Кли боялась, что волшебный мир не примет её, и она столкнётся с кирпичами, как с мучительным подтверждением своих страхов. Вдруг письмо было ошибкой, и она на самом деле никакая не волшебница? Так, просто дилетантка. Даже если Кли сможет пройти сквозь стену, что ждёт её там? А что если люди не примут её должным образом? Ведь у всех хотя бы один родитель был частью волшебного сообщества, а у Кли папа был моряком, а мама – учительницей. Ничего волшебного.

Когда девочка уже хотела расплакаться от собственной слабости, на глаза упал дневник, оставленный сверху на тележке. Он и правда совершенно не подходил для девочки из-за своей грубой тёмной кожи и объёма страниц, но для Кли это было настоящее сокровище. Её новый друг и товарищ, что всегда выслушает в трудные минуты и поможет найти свет даже в самые тёмные времена. Девочка коснулась обложки дневника дрожащими пальцами и попросила его о помощи. В следующую секунду тележка Кли наконец тронулась.

Барьер казался прочным, но девочка и не думала останавливаться. Она верила, что не врежется, что ей удастся попасть на платформу девять и три четверти. Оставалось два шага до столкновения или успеха, тележка двигалась будто сама, даже при желании не удастся остановить её на такой скорости. Кли на мгновение зажмурила глаза, готовясь к удару.

Но удара не последовало, и она, замедлив бег, открыла глаза…

На табло горела надпись «Хогвартс-экспресс. 11:00». По правую сторону ученики грузили чемоданы в паровоз алого цвета и растворялись в его многочисленных вагонах. Кли убедилась, что это не сон и не иллюзия, когда на глаза попалась арка с коваными железными воротами и табличкой «Платформа номер девять и три четверти». Значит, у неё всё-таки получилось.

— Берегись!..

Кли от потрясения совсем забыла о предостережении Моны. Тележка входящего ударила ей в спину и заставила упасть вперёд, благо её собственная тележка помогла удержаться на ногах. Удар был не такой сильный, но ноющая боль в пояснице обещала позже оставить синяк.

— Ты цела? — вторым участником этого происшествия стала сама Мона. Она отвела девочку чуть подальше, не заслоняя барьер, и взволнованно оглядела её с ног до головы. Вместо плачущих глаз и гримасы боли, девушка увидела знакомое волнение и еле сдерживаемую улыбку. — Ты такая молодец, Кли. Ещё одно препятствие позади.

Альбедо плавно вышел из барьера. Не глядя на подруг, он сверился со своими наручными часами. Вердикт его был таков:

— Мы успеваем. До отбытия ещё десять минут. Предлагаю не стоять на месте и идти занимать места. Не хочу девять часов ехать со слизеринцами или в коридоре.

— Эй, не бухти, ты же староста, — Мона поравнялась с другом и мягко толкнула того в бок. — У вас отдельное купе, сидел бы там всю дорогу.

— Боюсь, я не в настроении выслушивать подколы Альбериха. А ведь именно из-за него я не получил «Превосходно» по Защите от тёмных искусств на СОВ.

— До сих пор дуешься? Какой ты злопамятный, он всего лишь отправил твою палочку в долгий полёт до Чёрного озера…

— Смеёшься, Мегистус?

— Я ещё не начинала, Рейндоттир.

— Не называй меня так...

Кли шла рядом с ними, улавливая каждое непонятное для неё слово, и с каждой секундой убеждалась, какая же она всё-таки маленькая и глупая. Мона и Альбедо казались такими уверенными, взрослыми, они уже шестой год обучались в Хогвартсе, и, наверное, успели завести много-много друзей, а Кли только предстоит это нелёгкое испытание. Одно только «СОВ» звучало устрашающе. Они быстро и без лишней суматохи погрузили свои вещи на поезд. Внутри было много снующих без дела волшебников, но они любезно пропускали Кли и её друзей. Со многими Мона и Альбедо успевали здороваться, таща свои сумки и помогая будущей первокурснице. Они прошли достаточно вагонов, пока наконец не остановились у одного конкретного и не открыли дверь. Мону и Альбедо встретили радостными криками:

— Это вы! Наконец-то!

Незнакомая девушка в очках почти влетела в Мону, повиснув на её шее. У неё были очень красивые светло-зелёные волосы с голубой прядью на чёлке, коротко стриженные по всей голове, но несколькими длинными прядями сзади, висящие как хвостик у мышки. Мона обнимала её в ответ с таким же радостным визгом. Альбедо оставалось лишь неловко наблюдать за этой сценой, понимающе переглядываясь с перепуганной Кли. Завершив душить подругу, незнакомка робко приобняла Альбедо и поспешила зайти в купе, даже не заметив девочку.

— Лиза! — Мона забежала в купе и, судя по звукам, сдавила кого-то в объятиях. — Ты такая красавица! Как всегда!

— Я тоже рада тебя видеть…

Кли решительно заглянула в купе, желая узнать, кому принадлежал этот приятный низкий голос. Это была девушка с русыми волнистыми волосами чуть ниже плеча и зелёными глазами. Даже из-под свитера была видна её пышная фигура со стройной талией, за которую как раз и держалась Мона во время объятий. Лиза тоже была рада видеть подругу, но выражала это намного скромнее. Заметив в проходе Альбедо и Кли, она мягко оттолкнула от себя Мону и поинтересовалась:

— Что это за милашка? Твоя сестра, Альбедо? Вы так похожи.

— Это Кли. Я временно живу у неё, пока мама работает. Наши семьи давно дружат.

— Это так чудесно, — Лиза мягким жестом позвала к себе Кли. — Присаживайся, милашка, мы не кусаемся. Только тешимся.

— Сахароза, нам нужно в купе старост, скоро уже отбытие, — ушёл от разговора Альбедо. Девушка в очках кивнула, взяла в руки блокнот и ручку, и встала со своего места.

— Я, кстати, видела Альбериха. Он в прекрасном расположении духа.

— Я за него очень не рад, — выдохнул Альбедо и потёр переносицу. — Пойдём скорее. Быстрее разделаемся с формальностями и вернёмся к остальным в купе, — парень погладил сидящую у входа Кли по голове и пропустил Сахарозу в общий коридор. — Мы скоро вернёмся. Побудь пока с Моной и Лизой. Если что-то будет нужно, не стесняйся и говори им. Ехать около девяти часов. Прибудем только к восьми.

— Альбедо, не переживай ты так, — протянула Лиза и приобняла Кли со спины, грея своей грудью ноющие от усталости плечи. — Я умею обращаться с детишками.

— Я не дитё, — возразила Кли и, сама не зная почему, вырвалась из тёплых объятий волшебницы.

— Конечно, милашка, ты уже взрослая.

— Альбедо, передавай привет Альбериху, — хихикнула Мона, укладываясь на сиденье с ногами.

Блондин только зыркнул на подругу и закрыл за собой раздвигающуюся дверь в купе. Девушки остались втроём. Поезд должен был вот-вот тронуться, и Кли предвкушала это волнующее чувство, которое вскоре сменится приятным умиротворением от мерного стука колёс и тех видов, что будут открываться по пути. Но почему девочке казалось, что она забыла нечто очень важное?

— Кли, я так завидую тебе. Всё бы отдала, чтобы вновь почувствовать это волнение перед поступлением в Хогвартс. Твои родители уже рассказывали тебе, как проходит распределение на факультет?

— Она маглорождённая, — предупредила Мона. Кли показалось, будто этот статус скорее оскорбление, нежели достоинство.

— Вот как, — Лиза никак не отреагировала, приняв это как факт. Кли стало немного легче. — В Хогвартсе много маглорождённых. Уверена, среди них ты найдёшь много хороших друзей. Просто будь собой и не пытайся приукрасить себя. При знакомстве говори уверенно и гордо. Давай потренируемся, — девушка повернулась в анфас, кокетливо поправила волосы и заговорила поставленным голосом: — Меня зовут Лиза Минчи, мне шестнадцать лет, родилась девятого июня. Живу со своим дядей в Лондоне, он магл. Из своей семьи я не единственная волшебница. Мама и папа тоже волшебники, они работают в Министерстве магии и часто улетают в командировки, поэтому вижу я их редко. Я трудолюбива, внимательна, организована, могу эффективно решить любую задачу – в общем, типичная ученица Пуффендуя. Увлечения у меня чисто женские — люблю рукоделие, вяжу, шью, люблю ухаживать за растениями в теплице. Боюсь тыкв.

Мона похлопала монологу подруги и, заведя руки за голову, закрыла глаза.

— Теперь ты.

— Эм..ну… Меня зовут Кли Фэйрчайльд, мне одиннадцать лет… Родилась двадцать седьмого июля. Живу с мамой и папой. Они… маглы? — уточнила девочка и, увидев одобрение собеседницы, уверенее продолжила. — Я весёлая, шумная, немного капризная. А ещё я…. Я потеряла дневник!

— Что? — Мона открыла глаза и увидела, как Кли судорожно начала искать по купе потерянную вещь. — Какой дневник?

— Который мне подарила мама! Это был её подарок! Он пропал, пропал! Наверное, он выпал, когда мы столкнулись у барьера!

— Да уж, действительно шумная… — пробубнила Лиза, прикрывая уши ладонями. Она проследила взглядом за вскочившей с места Моны. — Эй, ты куда? Поезд вот-вот тронется.

— Я пойду искать дневник снаружи. Лиза, спроси по вагонам, не находил ли кто его. Кли, оставайся на месте, прошу тебя! — Мона видела, как девочка еле сдерживается, чтобы не зарыдать. — Найдём мы его, обещаю!

Мегистус захлопнула дверь и чуть не снесла идущего мимо однокурсника, уплетающего какую-то булочку. Крича всем, чтобы посторонились, она выпрыгнула из вагона. Платформа была практически пуста. Оставшиеся на платформе ученики уже заходили в поезд, кто-то докуривал у мусорных баков, и только Мона бежала в противоположную сторону от Хогвартс-экспресса прямо к барьеру. Она надеялась, что вот сейчас она выглянет из-за колонны и увидит валяющийся на земле дневник. Сердце пропустило удар. Было пусто. Поезд предупреждающе зашипел. До отбытия оставалось меньше трёх минут. Мегистус оглядела каждый мусорный бак, вдруг кто-то просто выкинул дневник, но кроме фантиков и окурков внутри ничего не было. Девушка вытерла проступивший на лбу пот, лихорадочно соображая, где ещё она не успела посмотреть. Поезд загудел, и все начали подниматься по ступеням в свои вагоны. Мона осталась стоять одна.

— Не это ли ищешь, Мегистус?

Девушка обернулась на голос, исходящий из соседнего вагона. Держась за поручень, из поезда выглядывал молодой парень стройного телосложения в школьном плаще с зелёными нашивками и такого же цвета галстуком. Слизеринец. Его савойски синие глаза ехидно глядели на запыхавшуюся девушку, а сам он торжествующе вертел в руках дневник в коричневой кожаной обложке. От его взгляда девушке становилось не по себе, а тот факт, что он держал в руках вещь Кли, заставил Мону проникнуться к нему неприязнью с первой же секунды.

— Ты ведь Куникудзуси? Ловец команды Слизерин?

— Какое это имеет значение? Будь я хоть трижды ловцом, это не больше, чем просто факт, — он спрыгнул на перрон. Лицо его было преисполнено удовольствием от себя или от встречи, Мона не понимала. Скорее уж этот индюк, как думала девушка, злорадствует, ведь именно он нашёл нужную ей вещь. — Буду более чем рад напомнить тебе, что слизеринцы своего не упустят. Я нашёл этот хлам. И я же устанавливаю за него цену.

— Тебя ждёт очень незавидная участь, если ты сейчас же не отдашь мне дневник…. Скарамучча Куникудзуси.

— Мона Мегистус, — передразнил её парень, подойдя так близко, чтобы у девушки появился соблазн схватить дневник силой. Она уже думала дёрнуться вперёд, но слизеринец занёс тетрадь над головой. Теперь Мона, даже с позволения, не смогла бы до неё дотянуться. — Я отдам тебе это жалкое подобие пергамента, но лишь после того, как ты выслушаешь меня. И лучше бы тебе сосредоточиться, ведь поезд отходит меньше, чем через минуту. Считай, что сегодня твой счастливый день. Так вот, в этом году будь тише воды и ниже травы, Мегистус. Зная твою любовь попадать в неприятности и создавать другим проблемы, просто представь, что я могу сделать с тобой, если узнаю, что ты ослушалась моего предостережения. У тебя просто нет выбора, — Куникудзуси раскрыл дневник, провёл пальцами по пустым страницам. От того, чтобы врезать ему, Мону сдерживало любопытство, к чему же всё-таки вёл Скарамучча своим пафосным монологом. Отношения у них всегда были натянуты, но до угроз они ещё никогда не доходили. — Хотя нет. Выбор у тебя всё-таки есть. Ты можешь забрать дневник, уйти, проигнорировать мои слова и столкнуться с большими неприятностями. Когда-нибудь потом, — он хихикнул, вложил в руки девушки дневник и поднялся по лестнице позади неё. — Или! Ты сделаешь так, как я попросил, проживёшь ещё один год в Хогвартсе спокойно и счастливо. Никто из друзей не пострадает, а ты сама вернёшься к папочке маглу домой целой и невредимой. Думаю даже для тебя, когтевранка, выбор совершенно очевиден.

***

Поезд двинулся с места. Кли слышала, как в соседних купе и по коридору засуетились ученики. Она продолжала неподвижно сидеть на своём месте. Слёзы уже были выплаканы, внутри осталось лишь чувство стыда и вины перед матерью. Как она могла так глупо потерять её подарок? Хорошие дочери наверняка бы сразу спрятали дневник в чемодан, а не оставили бы сверху, откуда он мог легко упасть и потеряться. Придётся в первом же письме искренне попросить прощения. Звук открывшейся двери дал девочке надежду. Она вскинула голову и увидела Лизу. По лицу стало ясно – дневник она не нашла.

— Милашка, не расстраивайся ты так. Мысли и чувства, что были вложены в дневник, никогда не покинут тебя, они останутся с тобой. Заведёшь новый. Это будет символом твоей новой жизни в школе чародейства и волшебства. Чудесно же, правда?

— Он и так был пустой, — шмыгнула Кли, позволив Лизе по-родному приобнять себя. — Это был подарок мамы. И я потеряла его… Мама сказала, что дневник поможет мне в самые тёмные времена увидеть свет. Что я ей скажу теперь в письме?

— Знаешь, Кли, правильное отношение к потерям – гарантия новых приобретений. Относись ко всему с позитивом. А слова твоей мамы очень вдохновляют. Я понимаю твою грусть. Но я уверена, твоя мама в первую очередь желала, чтобы ты была счастлива. И, чтобы поделиться с тобой храбростью, она вручила тебе такой подарок. Но ведь можно и без дневника быть храброй и видеть свет во тьме, правда ведь? Загрустив, ты ведь совсем не обратила внимания, что мы уже в пути и покинули станцию «Кингс-кросс».

— И правда…

Кли взглянула в окно и увидела, как серые здания сменяются деревьями, ощучившими приближение осени по-разному. Одни ещё зеленели, другие постепенно высыхали и меняли цвет листвы на бледно-жёлтый и оранжевый. Их путь в Хогвартс уже начался. Через каких-то восемь-девять часов Кли окажется в школе чародейства и волшебства, о которой фантазировала всё лето. Там будет много всего весёлого и необычного, а Кли будет частью этого, прямо как Мона и Альбедо.

— А где Мона? — вспомнила вдруг Кли. — Она ведь выходила на перрон, но так и не вернулась.

— И правда, — прозвучало из уст Лизы не слишком взволнованно. — Уверена, с ней всё хорошо, и она заболталась с кем-то по дороге, — девушка достала книгу и вдруг вспомнила. — Скоро начнут разносить еду. Там в основном сладости, но попробовать точно стоит, учитывая, что ты ни разу не пробовала ничего из волшебного мира. Родители дали тебе деньги?

— Да! Но мама сказала тратить только на самое необходимое, — Кли достала мешочек с надеждой, что там окажется много монет, но улов был скромный. — Тут, кажется… Пять галеонов и тридцать сиклей. Это много?

— И правда, лучше не трать их, — за улыбкой Лизы не было понятно, что она думала на самом деле, но для Кли, лишённой опыта общаться с хитрыми людьми, девушка казалась очень хорошей и доброй. — У Альбедо всегда много денежек. Подождём его и возьмём много вкусного, да?

— Альбедо богатый? — в мозгу Кли что-то сломалось. — Тогда почему он не скидывается на еду?

— Ха-ха-ха, вот уж не думала, что ты скажешь нечто подобное. Как бы объяснить? Да очень просто. Альбедо больше принадлежит волшебному миру, нежели миру маглов, соответственно и деньги у него не вашей валюты. Конечно, при желании их можно обменять, но Альбедо редко пользуется этим, — Лиза стянула с ног босоножки и прижала колени к груди. Кли повторила за новой подругой, радостно хихикая. — Ты знаешь, кем работает мама Альбедо?

— Миссис Рейндоттир? Мама говорила, она какая-то важная тётя, м-м-м, кажется, из Министерства Магии.

— Правильно, Кли, ты всё верно запомнила. Подробнее тебе расскажут на уроках истории, но не лишним будет узнать азы, правильно? Задачей самого Министерства и всех его отделов — не допустить, чтобы маглы узнали о существовании волшебников. Отношения между волшебниками и маглами регулирует Статус о Секретности, поэтому даже в мире магии существует много строгих правил, которые лучше не нарушать. Мама Альбедо работает в Отделе тайн.

— Отделе тайн? — Кли отвлеклась от пейзажа за окном. — А разве то, что миссис Рейндоттир работает в Отделе тайн, не должно быть тайной?

Улыбка Минчи стала какой-то зловещей. Кли сто раз пожалела, что спросила такую глупость. Лучше было бы просто слушать и не задавать лишних вопросов. Когда Лиза снова заговорила, голос её был также нежен и мелодичен, но улыбка с лица вовсе пропала.

— Альбедо и сам рассказал нам не сразу. Я говорю об этом, потому что ты его близкий друг, и ваши матери, судя по всему, дружат. Родство Альбедо и миссис Рейндоттир приносит много проблем последней. Именно поэтому они видятся так редко и общаются преимущественно письмами. Невыразимцы, так называют работников этого отдела, никогда не показываются в обществе. Никто не знает их полномочий и прямых обязанностей, ходят лишь всевозможные слухи. Например, то, что они охраняют пророчества о гибели человечества… Всё может быть! — улыбнулась она, видя, как её слова взволновали Кли. — Поэтому у Альбедо всегда есть деньги! Его мама зарабатывает зависть как много! Кстати, мы уже покинули Лондон.

Кли не сразу поняла смысл этих слов. Девочка повернула голову, движимая необъяснимым желанием, и увидела, как они проезжали мимо полей и лугов, на которых паслись коровы и овцы. Студентки молча глядели за этим в окно, наслаждаясь обеденным умиротворением и предвкушением от скорой трапезы. В поезде студенты продолжали увлечённо болтать и смеяться. Кли грел душу тот факт, что она ехала вместе со своими будущими одногруппниками и совсем скоро встретится с ними. В школе у девочки никогда не было проблем с заведением друзей, поэтому былой страх остаться одной постепенно стал казаться детскими переживаниями. Единственное, что сейчас всерьёз волновало Кли, так это отсутствие Моны. Что если она не успела на поезд и осталась на станции?

Глава 2. Ускользающее солнце

После недолгого молчания Минчи захотела поведать Кли, какие вообще существуют факультеты в Хогвартсе, но не успела. В купе, как ни в чём не бывало, вошли Альбедо, Сахароза и Мона. Последняя торжественно протянула Кли дневник в кожаной обложке.

— Не теряй его больше, — перебила Мегистус громкую радость подруги. — Я наложила на него защитные чары. Все, кто захочет прочитать, что там написано, увидят пустую тетрадь. Поэтому не переживай, твои мысли под охраной, — она гордо вскинула волосами и уселась поближе к окошку, задёрнула шторку, чтобы в купе воцарилась приятная тень и спросила у Лизы: — Еду ещё не разносили?

— Вот-вот должны. Вы как раз вовремя пришли. Я хотела рассказать Кли о факультетах в Хогвартсе.

— Боюсь, мы сможем рассказать только о Когтевране и Пуффендуе. Об остальных судить будет некорректно, — подметил Альбедо. — Однако о Слизерине предупредить будет нелишним.

— Вы только потише, — Сахароза протирала свои очки. Кли наконец смогла рассмотреть цвет глаз милой незнакомки. Они были медовыми и напоминали будущей первокурснице сердцевину ромашки. — Через стенку как раз слизеринцы сидят, не хотелось бы вновь всех успокаивать.

— Я уже сказала им пару ласковых, — Мона скрепила руки на груди и фыркнула в сторону, в которой предположительно сидели слизеринцы. — И не побоюсь повторить свои слова.

— Мона, не при Кли, пожалуйста, — взмолился Альбедо и сел рядом с подругой. Сахароза заняла свободное место у входа.

Кли поняла только то, что за стенкой сидели плохие ребята из Слизерина. Само название этого факультета вызывало у девочки смешанные чувства, но она была слишком неопытна, чтобы понять это сразу. Для неё было непривычно видеть Мону такой раздражительной, а Альбедо – таким уставшим. Дома они всегда были весёлыми и дружелюбными, а здесь им приходилось будто бы защищаться от всех и вся.

— Так и с кем мы воюем на этот раз? — Лизу совершенно ничего не смутило. Она села в позу лотоса, предвкушающе потерев ладошки. — Вы поэтому и задержались, я права?

— Ни с кем мы не воюем, — поправил Альбедо, бросая обеспокоенные взгляды на Кли. — Всё у нас хорошо, просто нужно было кое-что прояснить, вот и всё.

— Клянусь, я подолью ему сок ядовитой тентакулы в тыквенную кашу за завтраком…

— Мерлинова борода, Мона, никаких тыкв, пожалуйста, — пискнула Лиза, закрыв уши. — Ничего не хочу о них слышать!

— Мона, а кого ты хочешь отравить? — мысль, что ученики имели доступ к чему-то ядовитому и опасному, пугала Кли и одновременно будоражила. Это значило, что её гипотетическим обидчикам может очень сильно не поздоровится, ведь она дружит с Моной Мегистус.

— Никого! Кли, не слушай её. Никого она травить не будет, — строго перебил Альбедо.

— Оглохни! Оглохни!

Кли вздрогнула от резкого и властного голоса Сахарозы. До этого момента ей казалось, что эта девушка не может так кричать. Вскинув волшебную палочку и направив её на стены вокруг, она приказала кому-то оглохнуть. Видимого эффекта не последовало, и Кли взволнованно взглянула на Альбедо, ища в его глазах объяснения. Для остальных действия Сахарозы не вызвали ни малейшего удивления.

— Вот теперь можете спокойно обсуждать план восстания против слизеринцев, — Сахароза спрятала палочку в карман своего плаща. Из всех друзей только она была одета в школьную одежду.

— Что ты только что сделала? — с глазами на выкате Кли придвинулась к Сахарозе. — Ты только что колдовала?

— А? Да, немного, — девушка внезапно засмущалась. — Это моё авторское заклинание. Я его придумала, чтобы нас меньше подслушивали. В Хогвартсе очень сложно удержать какой-то секрет. Хочешь я научу тебя этому заклинанию?

— А можно? — спросила Кли быстрее, чем Альбедо успел возразить. — Точно, у меня ведь тоже есть палочка…

Кли толком не понимала, как ей пользоваться. Хоть её представления о волшебном мире были весьма примитивны, самую суть она могла понять и без объяснений. Волшебная палочка нужна была, чтобы волшебник мог через неё высвобождать свою внутреннюю силу, а для того, что стопроцентно достичь желанного эффекта, произносил заклинание. И вот – Кли смогла увидеть это воочию. Почему только Мона и Альбедо никогда при ней не колдовали?

Девочка достала из чемодана палочку, что принесли ей Альбедо и Мона вместе с остальными школьными принадлежностями. Сахароза заинтересованно подвинулась к девочке, чтобы рассмотреть древесину.

— Кхм… Это явор? — спросила она у Кли.

— Э-э-э, наверное?

— Что значит «наверное?» Олливандер не сказал тебе?

— Кто?

— Сахароза, мы купили палочку без участия Кли. Олливандер подобрал нам её по описанию.

— По какому описанию? — возмутилась Сахароза, словно Альбедо сказал какую-то несусветную глупость. Хотя, судя по ухмылке Лизы, так и было. — Олливандер должен был лично подобрать Кли палочку. А если она будет неправильно работать?

— Палочки могут работать неправильно? — Кли взглянула на палочку, как на живое существо и мысленно спросила её: «Ты ведь хорошая палочка? Ты не будешь плохо себя вести?»

— Сахароза, не умничай, пожалуйста, — вступила Мона за друга. — Во-первых, Кли болела и не могла выходить из дома, а палочка нужна была позарез. Во-вторых, мы заплатили Олливандеру вдвое, потому что Альбедо был уверен, что эта палочка идеально подойдёт для Кли. И в-третьих, Альбедо идеально описал Олливандеру характер и внешность Кли, после чего он сразу же выбрал именно эту палочку. Олливандер — мастер!

— В том, что он мастер, я и не сомневаюсь, но подбирать палочку по описанию… — девушке стало смешно от того, что она говорила. — Кли, давай проверим, работает ли твоя палочка исправно. Итак, возьми-ка палочку в руку, ага, и вытяни перед собой. Вот так, только не направляй ни в кого. А теперь сосредоточься на конце палочки. Представь, что он должен зажечься ярким светом и произнеси «Люмос».

«Зажечься ярким светом» —повторила для себя Кли и зажмурилась, представляя, как на конце палочки загорается алое пламя.

Пальцы ощутили странное тепло. Кли осмелилась открыть глаза и увидела, как все удивлённо глядели на кончик её волшебной палочки, из которой мерцал небольшой огонёк. Неужто она подожгла свою палочку?! Девочка испуганно потрясла ей, но пламя не угасало. Тогда она растеряно накрыла кончик ладонью, надеясь затушить огонь и ничего страшного, что обожжётся, это же просто крошечное пламя, как от свечи. Но пламя не потушилось. И даже не обожгло руку.

— Это не совсем то, но… — промямлила Сахароза, поправляя сползающие очки. — Кли, а попробуй сказать «Нокс». Перед этим кончиком палочки нарисуй мёртвую петлю, вот так, — Сахароза показала на своём примере.

Кли выполнила движение без особых трудностей, но забыла произнести заклинание. Неловко хихикнув, Кли повторила вращение палочкой и на этот раз сделала всё верно. После того как она произнесла «Нокс», огонёк на конце палочки потух.

— Это вообще можно посчитать за дефект? — Мона взглянула на Сахарозу, погрузившуюся в тяжёлый мыслительный процесс. — Просто вместо света, как от фонарика, у Кли огонёк. По-моему, это даже изюминка.

— Мне не даёт покоя то, что Олливандер подобрал палочку просто по описанию… И, кажется, не прогадал. Он и правда лучший из лучших. Кли, — девочка вздрогнула от обращения Сахарозы. — Даже если палочка будет исправна, нужно посетить Олливандера, поблагодарить его. Встреча с ним явно пойдёт тебе на пользу.

Примерно к половине первого из тамбура начали слышаться громкие взволнованные голоса. Сахароза, сидевшая ближе всех к двери, приоткрыла её и впустила в купе улыбающуюся женщину с ямочкой на подбородке. Кли показалось, что похожая женщина работает у них в школьном буфете.

— Хотите чего-нибудь перекусить, ребята?

Только сейчас Кли осознала, насколько же она проголодалась. За всеми этими переживаниями голод временно померк, но стоило расслабиться и предаться веселью с друзьями, как в животе протяжно заурчало. Альбедо встал со своего места и вышел в коридор с мешочком, наглухо набитым золотыми и серебряными монетами. Лиза не соврала, он оказался зависть как богат. Настолько, что смог купить на всех всевозможные сладости и батончики. Даже стола не хватало, чтобы уместить на себе такое количество незнакомых вкусностей. Кли осмотрела всю гору и поняла, что ничего из этого никогда в своей жизни не пробовала.

Кли ухватила красивую розовую упаковку «летучих шипучек». Они выглядели как крашеные шарики шербета, поэтому не вызвали никаких опасений. Девочка проглотила несколько шариков, даже не успев разжевать и толком определить, каковы они на вкус. Стоило Кли потянуться за следующей сладостью, как сиденье под девочкой куда-то пропало. Она вскрикнула и поняла, что оторвалась от кресла на пару дюймов и повисла в воздухе. Вот это волшебство! Ей было совершенно не страшно, она смело пробовала зависнуть в различных позах, а Лиза и Альбедо контролировали, чтобы малышка ни обо что не стукнулась. Они продолжали делиться друг с другом сладостями и болтать ни о чём. Поезд всё ехал, а еда уменьшалась. Наконец, опустившись на сиденье, Кли добралась до «шоколадных лягушек».

— Как будешь есть, вкладыш не выкидывай, — предупредил Альбедо, уминая какой-то батончик. — Там внутри коллекционные карточки «Знаменитые волшебники и волшебницы». Многие ребята твоего возраста их собирают.

— И я буду! — пообещала Кли и раскрыла упаковку. Шоколад её несильно волновал, особенно после других съеденных сладостей. Девочке хотелось узнать, кто же ей попался. — Геспер Старки, — произнесла она вслух. — Волшебница, которая занималась изучением свойств лунных фаз и исследовала их роль в производстве зелий, — на Кли смотрела красивая темноволосая волшебница с хитрым взглядом и бледно-зелёными глазами. — Красивая какая.

— Очень редкая карточка, — заметила Лиза. — Старки совсем недавно ввели в список знаменитых волшебников и волшебниц. Ты очень везучая, Кли!

— Ой, а куда она делась?..

Стоило девочке отвлечься, как карточка опустела, осталась только надпись с именем и кратким описанием личности Геспер Старки.

— Не расстраивайся, они все уходят рано или поздно. Будешь ещё конфетку?

Они здорово повеселились, кидаясь друг в друга сладостями и нередко попадая кому-то в рот. Звонче всех смеялась Кли. Ей давно не было так весело. Мона и Альбедо хоть и дружили с ней с самого детства, но никогда не были такими открытыми, как сейчас. Кли начинала частично понимать, почему. Тем временем поля и луга сменились лесами и холмами.

— Так, ладно, моя очередь, — Сахароза перехватила сахарное перо, беря на себя бремя рассказа. Все навострили уши и развернулись к ней. — Меня зовут Сахароза Вайзманн, мне шестнадцать лет, но двадцать шестого ноября будет семнадцать. Родилась в деревне Тинворт, но потом с родителями переехала в Лондон. Мама и папа у меня лекари, работают в больнице Святого Мунго, лечат магические болезни, травмы, сглазы даже бывает… Вот, — пристальные взгляды начали девушку постепенно смущать, и она опустила медовые глаза на свои колени. — Мне нравится Травология, но больше всего люблю Защиту от тёмных искусств. Мне хочется, как мама и папа быть лекарем, когда вырасту. Или учёной. Вот… Люблю сладости. Могу просто так есть кубики сахара, когда нужно собрать мысли по полочкам. А не люблю грибы. Грибы растут на мёртвом, а это напоминает мне о разных других подобных вещах, и аппетит мой сразу…

Чтобы не продолжать мысль, Сахароза втюхала перо Кли, а та с радостью отгрызла его верхушку.

Они ехали ещё несколько часов, безмятежно болтая обо всём и ни о чём. Вздремнуть удалось только Лизе и Моне. Минчи прижалась к своей личной подушке, а Мегистус сначала билась о стену, а потом облокотилась о плечо Альбедо. Парень густо раскраснелся, когда сонная Мегистус слегка приобняла его за руку. Кли еле удержалась, чтобы не вскрикнуть: «Тили-тили тесто, жених и невеста!»

Небо тем временем окрасилось в тёмно-фиолетовый. В купе загорелся свет, все спящие наконец очнулись и, заметив, что ничего толком не изменилось, ухватили ещё несколько сладостей со стола, оставив только крошки на белом пластике.

«Внимание-внимание! Мы подъезжаем к Хогвартсу через пять минут… Просьба переодеться в школьную форму и оставить свой багаж, его доставят отдельно» — разнёсся по вагонам громкий голос машиниста.

Кли так разволновалась, что её начало укачивать. Всё съеденное предательски полезло наружу, пока поезд медленно сбавлял скорость. Когда он остановился, девочка осознала всю неизбежность своего положения. Альбедо взял её за руку и молча повёл за собой, защищая от образовавшейся в коридоре толчеи. Они одни из первых вышли из вагона на свежий воздух. На улице было холодно и влажно, но от поезда шёл приятный жар. Как раз возле него и столпились все первокурсники. Остальные же ученики спокойно пошли вперёд вглубь леса, держа в руках светящиеся от заклинания палочки. Кли от страха сжала руку Альбедо, когда в нескольких метрах послышался чей-то низкий повелительный голос. Девочка с трудом могла рассмотреть лицо огромного мужчины через крючковатую гриву и копну спутанных волос.

— Первокурсники, ко мне! Иди ко мне, давайте! Первокурсники!

— Великан… — пропищала Кли, чувствуя, как Альбедо подталкивает её идти за ним. — Кто это?

— Наш лесничий и преподаватель ухода за магическими существами. Хагрид только кажется грозным, на самом деле у него не только огромные лапищи, но и сердце, — Мона спрыгнула с перрона и помахала лесничему через толпу испуганных первокурсников. — Давай же, Кли, иди за ним. Вот, встань с этой милашкой.

На удивление Кли, Мегистус где-то выловила плачущую девочку, видимо, тоже первокурсницу. У неё был узкий разрез глаз, забавные гульки по двум сторонам и очень красивые заколки. Кли она так понравилась, что девочка напрочь забыла о друзьях и принялась утешать новую знакомую:

— Привет, меня зовут Кли Фэйрчайльд! Мои родители маглорождённые, поэтому я мало что знаю. Давай пойдём вместе?

— Д-давай, — шмыгнула девочка и протянула Кли свою маленькую ладонь. — Меня зовут Яо Яо. Мои родители тоже маглорождённые… — последнее слово она кое-как прожевала, но Кли всё поняла по губам.

— Как здорово! Я не одна такая. Пойдём вместе за этим великаном! — она взяла новую подругу за руку и перед тем, как ступить следом за лесничим, развернулась к друзьям и крикнула: — Увидимся!

Мона, Альбедо, Сахароза и Лиза, оставшись позади, махали девочке, что есть сил, запускали в небо небольшие салюты, поддерживая её боевой дух. Больше всех, если судить по виду, волновался, конечно же, Альбедо. Он ведь обещал её матери, что всё будет в порядке. А что если нет? Конечно, неприятности не обходят никого, но парню безумно хотелось, чтобы в этот раз они сделали исключение. Беспокойства в его душу добавил и недавний разговор с Моной в коридоре поезда о ловце Слизерина, Скарамучче. Он предупредил Мегистус, что в этом году ей стоит воздержаться от попаданий в неприятности. Альбедо был уверен, что если в Хогвартсе и существует некая неприятность, то это сам Скарамучча.

Вчетвером они добирались до Хогвартса не спеша, понимая, что до банкета и распределения ещё полно времени. При желании они успели бы даже сбегать в гостиную своих факультетов и переодеться в пижамы. В это время, пока выдалась возможность, Мона решила обсудить со всеми то, что произошло перед отбытием поезда между ней и Куникудзуси. Она кратко пересказала его предостережения и продолжила рассказ с того места, как запрыгнула в вагон и приставила палочку к его горлу.

— Я кричу на него: «Гнусный червяк! Что ты задумал?! Если навредишь мне или моим близким, я превращу тебя в слизня и раздавлю задницей Хагрида!»

— В этот момент мы с Альбедо выходим из купе старост. За нами ещё Альберих был. Он как начал голосить «Драка! Драка!», так все и столпились в коридоре, — продолжила Сахароза за подругу.

— Я ничего не слышала, — расстроилась Минчи.

— Потому что ты была в другом вагоне, — Мона жестом попросила всех замолчать и продолжила сама: — Так вот, этот индюк голыми руками хватает мою палочку и пытается её сломать!

— Мне показалось, он просто отодвигал её…

— Нет, Сахароза, он пытался её сломать! Я испугалась, а он воспользовался моментом, приставил свою палочку прямо на мой лоб, — для достоверности Мегистус коснулась того самого места. — Вот даже след остался, я чувствую.

— Ничего там нет, не драматизируй, — фыркнула Сахароза. — Куникудзуси кстати вырос по сравнению с прошлым годом. Я помню, на пятом курсе он был ниже Моны, а сегодня, когда он палочку выставил, заметила, что он почти на голову выше стал, — увидев испепеляющий взгляд Мегистус, Вайзманн умолкла.

— А что потом? — Лиза сгорала от нетерпения. — Они подрались? Мона расцарапала ему лицо? Превратила в слизня?

— К сожалению, всё очень прозаично, — Альбедо взял на себя дальнейшее повествование. — Скарамучча при всех обозвал Мону идиоткой и сказал, что, если она будет в опасности, он скорее съест слизня, нежели станет спасать её задницу. А ещё посоветовал побольше помалкивать и брать пример с меня, не отсвечивать.

— Он назвал тебя «дружком блондинчиком», — напомнила Сахароза.

— Это не самое худшее из моих прозвищ. Куникудзуси явно растерял хватку в оскорблениях. В прошлом году, видимо, был его пик.

— Чтоб на него василиск плюнул… — не унималась Мона, но всячески оглядывалась.

Впереди и сзади было ещё несколько групп учеников, и все шли со светящимися палочками. Куникудзуси поблизости не было. Они медленно, но верно приближались к замку, глядя, как чуть позади, на пристани, горят множество лодочных фонариков. Первокурсники готовятся отплывать.

— И всё же, несмотря на скверный характер ловца Слизерина, он никогда не предупреждал об опасностях. Думаете, ему что-то известно? — рассуждала Лиза, когда всем казалось, что тема исчерпана. — Может, его родители работают в Министерстве? Альбедо, ты ничего не знаешь?

— Точно не в Министерстве. Но я слышал, что они чистокровные волшебники, его отец сотрудничает со школой чародейства и волшебства Махотокоро. Может, Скарамучча имел в виду, что эта школа доставит проблем Хогвартсу? — предположил парень, хотя очень слабо верил в эту теорию. Зачем тогда Куникудзуси было предупреждать о проблемах школы именно Мону и просить её не лезть в неприятности?

Такой противоречивый акт заботы не мог позволить Моне наконец отпустить ситуацию. Создавалось ощущение, что слизеринец, с одной стороны, хотел защитить Мегистус и её друзей, а с другой — потребовать закрыть рот и не высовываться. Они ведь почти не общались, так, несколько раз пересекались, и эти встречи не заканчивались ничем хорошим. Мона даже не сразу выучила его имя и каждый раз после спокойного лета была вынуждена запоминать его снова. У них не было мест, где враждовать. Конечно, Хогвартс имел свои границы, но даже в нём они встречались разве что за трапезой, на каких-то мероприятиях или экзаменах. Сам же Куникудзуси был ловцом, играл в квиддич, а Мегистус относилась к игре весьма равнодушно и часто пропускала матчи. Девушка больше любила пропадать с подругами в Хогсмиде или же экспериментировать над зельями с Альбедо. Эти границы Скарамучча ещё ни разу не пересёк.

Несмотря на это, ненависть прогрессировала с каждым годом. Если на первых курсах можно было сослаться на незрелость и случайность, то, начиная с четвёртого курса, это уже была закономерность.

Гигантский замок с башенками и бойницами, будто дракон, восседал на вершине скалы, и друзья медленно приближались к нему, лишь ненамного обгоняя будущих первокурсников. Сколько же сокровищ и тайн охранял этот замок? Скарамучча действительно думал, что Мона не захочет это узнать? Всю оставшуюся дорогу они разговаривали о Кли, делая ставки, в какой факультет она попадёт. Альбедо и Мона настаивали на Пуффендуе, Сахароза металась между ним и Гриффиндором, а Лиза и вовсе была уверена в Слизерине. «Хоть бы не Слизерин» — забеспокоилась Мегистус. Мало ей проблем и загадок в этом году, а тут ещё придётся ломать голову, почему Распределяющая шляпа выбрала для Кли именно этот факультет. Хотя девушка сама не понимала, почему её распределили на Когтевран, она ведь не такая умная, как Сахароза, не такая способная, как Альбедо. Но Мегистус искренне радовалась, что шляпа уберегла её от бесконечных расприй Слизерина и Гриффиндора.

— Профессор МакГонагалл, добрый вечер, — первым поприветствовал Альбедо, а девушки повторили следом.

Задумавшись, Мона и не заметила, как они преодолели лужайку у подножья замка и уже были внутри. Они прошли в знакомые стены, миновали лестничный пролёт и остановились у дубовой двери, у которой черноволосая волшебница в изумрудно-зелёном плаще ожидала первокурсников. Многие считали её очень строгой и оттого боялись, но это было правдой лишь наполовину. Минерва МакГонагалл, преподаватель трансфигурации, была очень опытной и могущественной волшебницей, у которой Мона каждый год училась чему-нибудь новому. Но отношения у них строились исключительно на уровне преподавателя и студента. Ближе всего она была с Гриффиндором, ведь являлась деканом этого факультета и горячо болела за него на каждом матче по квиддичу.

— Рада приветствовать вас всех. Мистер Рейндоттир, я слышала вы блестяще сдали экзамены. Мисс Вайзманн, мисс Минчи, о ваших успехах я тоже была наслышана, — МакГонагалл взглянула на Мону, рефлекторно отступившую за спину Альбедо, когда речь пошла об оценках. Она, в отличие от друзей, была не так хороша в учёбе. — Мисс Мегистус, профессор Снегг упоминал вас. Он назвал ваше зелье на экзамене приличным.

— Правда?! — у девушки чуть челюсть не отвесила. Тот, кто не учился в Хогвартсе и не знал профессора Снегга, вряд ли смог бы разделить такое же удивление и радость. — Вы не шутите?!

— Мисс Мегистус, вам действительно кажется, что я шучу над вами?

— Прошу прощения, — она коснулась красных щёк. Ах, как они горели от восторга. Мона даже не заметила проходивших мимо слизеринцев, уловивших детали разговора. Один из парней смотрел на Мегистус особенным взглядом. — Значит, профессор Снегг разрешил мне изучать зельеварение на шестом курсе?

— Мисс Мегистус, не хочу вас обнадёживать. Дождитесь завтрашнего расписания, — профессор МакГонагалл взглянула студентам за спину. — Мне нужно встречать первокурсников. Прошу вас пройти в зал. Церемония распределения вот-вот начнётся.

Все четверо поклонились профессору и вошли в огромный зал, в который с лёгкостью мог поместиться дом Кли. Мона шла чуть впереди, остужая красные щёки прохладными пальцами и не видя толком куда идёт. За мраморной лестницей следовало ещё несколько однообразных коридоров, смыкающихся в огромном зале, в котором, судя по голосам, собралась вся школа, ожидающая лишь первокурсников. Мегистус опомнилась только тогда, когда нужно было искать свой стол. Девушка чуть не села к слизеринцам и, уйдя оттуда под противные гоготания, села за соседний стол. Лиза отправилась к друзьям из Пуффендуя, находящимся у противоположной стены. По центру сидел факультет Гриффиндор, где Сахароза, Альбедо толком никого не знали. Присев на своё место, Мона заметила две знакомые светлые макушки. Брат и сестра, двойняшки, помахали ей из центра и отвлеклись на разговор с однокурсниками. Зал погрузился в громкое ожидание.

— Мастеру для подбора только первой палочки требуется тщательное измерение множества параметров: рост, размах рук, расстояние между различными частями тела… — Альбедо достал из-под мантии небольшой блокнот со спиральным корешком, на котором уже была припасена ручка. — Я тут собрал немного информации…

— Рейндоттир, погоди-погоди, ты что, записываешь параметры своих друзей? Вплоть до расстояния между разными частями тела?..

— Да, я ведь так и сказал, — блондин непонимающе изогнул бровь, глядя на своих поразившихся одногруппников. — Я так Кли палочку и подобрал… Секунду, где-то у меня была страница с ней.

— Кли - это дочь подруги твоей мамы? — замудрённо переспросила смуглокожая когтевранка. — То есть, ты измерил и записал параметры одиннадцатилетней девочки?

— Ну да, что за глупые вопросы? — когда Альбедо повысил голос, Мона легонько пнула его под столом. Парень повернулся на подругу, увидел её красное от стыда лицо. Рейндоттир поджал губы, понимая, что Мегистус краснеет именно из-за него и его увлечений, поэтому парень прокашлялся и признался когтевранцам на курс младше их: — Хотя Кли я похоже не записывал… И не буду. Олливандер уже подобрал хорошую палочку.

— Клёво…

Пятикурсники отвернулись от старосты факультета и продолжили разговор о чём-то своём. Альбедо оставалось лишь прятать своё смущение в пустой начищенной золотой тарелке, в которой отражалось его грустное потерянное лицо. Опять он наговорил глупостей. Опять он о своих палочках. Парня радовало лишь то, что Сахароза сидела чуть в отдалении, ожидая первокурсников, которых распределят на Когтевран, и не увидела его позора. Но то, что Мона услышала этот разговор от начала и до конца, до невозможности удручало. Ещё не успев спрятать блокнот, Альбедо увидел, как к нему игриво тянутся девичьи пальчики и пытаются его схватить, однако реакция блондина оказалась быстрее. Мегистус в сдающемся жесте подняла руки:

— Я лишь посмотреть! — призналась она сразу, не дождавшись обвинений. — А про меня там есть?

— Зачем тебе? — Альбедо попытался выглядеть не заинтересованным в продолжении диалога, но его сбитое дыхание говорило само за себя.

— Может, ты и мне палочку подберёшь?

— Зачем? У тебя же и так есть.

— Мне кажется, она мне не подходит. Олливандер мне не подбирал, — было видно, как Мегистус стыдится того, что говорит. — Первый раз я была у Олливандера именно с тобой. В тот момент я поняла, что, возможно, мамина палочка мне совершенно не подходит. Она не слушается меня. Может, поэтому мне так тяжело даются заклинания и трансфигурация?

Альбедо слушал, практически не моргая. Что-то отчаянно не хотело сходиться в его голове, оттого на лице парня проступило едва заметное непонимание. В один момент он раскрыл ладонь перед Моной и попросил:

— Давай сюда свою палочку.

Мегистус сначала неуверенно вложила палочку в ладонь друга, а потом с интересом стала наблюдать, как он разглядывает её, хмыкает и выглядит при этом весьма профессионально. Было в его взгляде что-то от Олливандера — заинтересованность или лучше сказать страсть.

— Акация. Одиннадцать дюймов. Твёрдая. Какая сердцевина?

— Папа говорил, крыло феи.

— Редкая сердцевина…

Рейндоттир взглянул на палочку практически вплотную. Не было ясно, что именно он пытался в ней рассмотреть. Может, парень искал повреждения или какие-то тайные надписи, оставленные создателем? Спустя ещё некоторое время, когда от волнительного ожидания студенты в зале совсем расшумелись, Альбедо придвинулся к подруге и указал на палочку:

— Я думаю, что эта палочка не может принять тебя как нового хозяина.

— Что? Она мне действительно не подходит?

— Дело не в этом. Ты сказала, что палочка ранее принадлежала твоей матери. Акация – весьма капризная древесина, нередко палочки из неё отказываются творить волшебство в руках тех, кто не является их хозяином.

— Но я использую её уже шесть лет! И она меня до сих пор не приняла?

— Думаю, что так. Если бы ты позволила, я бы мог взять мерки и попробовать подобрать тебе новую палочку.

— А я не нагружу тебя этим?.. У тебя ведь много предметов в этом году, наверное, будет.

— Я думал взять столько же, сколько и ты — пять. Не переживай, мне и самому хочется тебе помочь. Если ты позволишь… — Альбедо мельком взглянул на ухоженные девичьи руки. Для того, чтобы правильно подобрать палочку, придётся взять мерки, а чтобы взять их, нужно будет держать Мегистус за руку…

— Идут, они идут!

Массивные двери открылись, заглушая голоса учеников и завывания привидений. Летевший в их сторону Почти Безголовый Ник уступил первокурсникам дорогу, и они под предводительством Минервы МакГонагалл прошли через столы Гриффиндора и Слизерина, озираясь и дыша друг другу в затылки. Волшебница попросила всех выстроиться к залу лицом. Альбедо и Мона начали активно махать Кли. Другие студенты тоже это заметили, из-за чего Кли густо покраснела, но на глазах у всех помахала в ответ. И пока будущие первокурсники пытались справиться с волнением, приближался любимейший момент большей части студентов, если не считать самого банкета и еды — МакГонагалл должна была вынести остроконечную шляпу. Все поступившие уже знали, что она распределяла всех первокурсников на факультеты и никогда не ошибалась в собственном выборе. По крайней мере, ошибку шляпа точно не признает. На несколько секунд все в зале замолчали, даже взволнованные первокурсники, не знаю, что и ждать. А в следующее мгновение шляпа запела.

Шляпа пела обо всех факультетах, о храбром Гриффиндоре, трудолюбивом Пуффендуе, любопытном Когтевране и хитром Слизерине, а в конце предложила надеть себя, чтобы определить собственную судьбу. В этот момент стало видно, как многие первокурсники облегчённо выдохнули. Они-то думали, что им кролика из шляпы надо вытянуть или колдовство какое-то продемонстрировать со шляпой. Однако Кли всё равно волновалась, хоть и старалась улыбаться. Яо Яо вообще стояла белее полотна. Должно быть, сама перспектива делать что-либо на глазах у стольких людей вызывала у неё ужас.

Мона с улыбкой вспоминала тот год, когда она сама была такой же маленькой и пугливой. Тогда её успокаивала мысль, что мама тоже здесь когда-то училась. Альбедо внешне выглядел смелым и даже безразличным, но через несколько лет парень признался, что от волнения у него сковали мышцы лица, а спина не могла разогнуться даже когда он уже лёг в постель. Так сын знаменитой в узких кругах Рейндоттир прошагал весь вечер с ровной спиной и гордым выражением лица, за которым скрывались крики ужаса и восторга. Сахароза, чтобы не волноваться в первый день, постоянно болтала. Она рассказывала о родителях, об их работе, различных интересных ситуациях и даже смертях пациентов. Многим это казалось жутким, но саму Сахарозу это волшебным образом успокаивало.

Профессор МакГонагалл вышла с длинным свитком пергамента. Сейчас она начнёт произносить имена, а ученик, коего назвали, должен выйти, сесть на высокую табуретку и надеть шляпу. Мона от волнения сжала рукав Альбедо между пальцами. Парень одарил подругу мягкой улыбкой и повернулся в центр зала, откуда на него глядела Кли.

— Оливер Харингтон! — произнесла профессор МакГонагалл.

Белобрысый парень с неестественно большим носом вышел из толпы первокурсников. Он бодро преодолел расстояние до табурета, но садился на него неуверенно. Стоило шляпе опуститься на его макушку, как она почти сразу же провозгласила:

— Пуффендуй!

Мона увидела, как Лиза удивлённо подняла брови и начала аплодировать вместе со всеми. Их стол радушно встретил нового пуффендуйца, который, судя по лицу, с выбором шляпы был более чем согласен.

— Амелия Вудхаус!

— Когтевран!

Стол Сахарозы, Моны и Альбедо радостно загудел. Кто-то из рядом сидящих с Мегистус даже пустил из палочки маленький фейерверк. Девочка с большими зелёными глазами, полные слёз радости, села на свободное место, и Сахароза, что была напротив, заботливо вытерла ей слёзы.

— Генри Эштон!

Шляпа думала дольше, чем над предыдущими студентами. Она что-то бормотала мальчику под нос, но в конце концов решила огласить вердикт:

— Слизерин!

Позади Моны что-то громыхнуло. Это группа парней слизеринцев начала синхронно стучать по столу приборами, и под этот возбуждённый гул первокурсник с тонкими бровями и губами начал отдавать всем новым товарищам пять. Мегистус наблюдала за этим и заметила, что они с Куникудзуси сидели буквально спина к спине. Когда Генри подошёл к нему, Скарамучча также дал ему пять, сжал его руку и что-то уверенно прошептал, а потом вдруг взглянул на Мону. Их взгляды встретились, но тут же разорвались, ведь профессор МакГонагалл продолжила церемонию:

— Яо Яо!

Девочка встала как вкопанная, и Кли слегка подтолкнула новую подругу. Она чуть не запуталась в собственных ногах. Со стола слизеринцев послышался противный смешок, и это ещё больше подорвало уверенность Яо Яо. Мегистус она казалась такой крохотной. И действительно, она была ниже и меньше многих своих сверстников. Шляпа практически полностью скрыла её голову, и Яо пришлось в срочном порядке поправлять её, пока та что-то задумчиво бубнила под нос. И вновь все замолчали в ожидании. Оно длилось около минуты или чуть больше. Мегистус почему-то была уверена, что девочку определят в Гриффиндор, а Альбедо шёпотом настаивал на Пуффендуе. В конце концов шляпа прокашлялась и объявила:

— Гриффиндор!

Мона только успела увидеть красные как огонь пряди. Староста факультета Гриффиндор вышел из-за стола и помог маленькой дрожащей леди усесться за стол. От этого все аплодировали ещё сильнее. Яо Яо стала первой, кого определили в Гриффиндор в этом году, а значит, внутреннее чутьё Моны всё-таки не подвело её. Может, и насчёт Кли не подведёт?

Следующих студентов шляпа распределяла почти сразу. Сложно было сказать, в каком факультете было больше первокурсников и первокурсниц, но по внутреннем ощущением Моны в этом году лидировал Пуффендуй. И только девушка начинала об этом думать, как следующих шляпа распределяла куда угодно, только не в Пуффендуй. Может, она просто игралась? Что если Мона попала в Когтевран не потому что должна была попасть, а для того, чтобы уравновесить число первокурсников?

Оставшихся можно было пересчитать по пальцам. Среди них была и Кли. Она продолжала в минуты волнения одаривать Альбедо и Мону натужными улыбками, но это было всяко лучше, чем просто стоять и зеленеть, как другие первокурсники. И вот их осталось пятеро. Эмили Картер, Джеймса Риверс, Лилиан Блэйк уже распределили в Слизерин и Когтевран, и вот наконец…

— Кли Фэйрчайльд!

Она с готовностью вышла вперёд. От волнения Мона сжимала ткань мантии Альбедо, а сам парень не мог перестать теребить ногой. Сахароза оборачивалась к друзьям, но была слишком далеко, чтобы как-то поддержать, поэтому продолжила смотреть, как на Кли надевают шляпу. Не успела она опуститься на светлую макушку, как на весь зал разнеслось:

— ГРИФФИНДОР!

Шляпа выкрикнула это громче, чем в прошлые разы. Благодаря Моне, Альбедо и Сахарозе, Когтевран и Гриффиндор кричали и хлопали сильнее всех. Кли на ватных ногах двинулась в сторону стола своего факультета, оглядываясь на друзей. Мона почувствовала, как около сердца что-то кольнуло. В глубине души она понимала, что Кли не будет учиться вместе с ними на Когтевране, но надежда всё же была. Яо Яо обняла свою новую подругу и двинулась слегка в сторону, освобождая той место. Было видно, как обе рады, что попали на один факультет.

— Вот чёрт…

Мегистус повернулась к Альбедо. Он склонился над своей пустой тарелкой, напряжённо разминая виски.

— Что такое?

— Кли в Гриффиндор определили…

— Это же не конец света. В Гриффиндоре вроде много добрых и хороших ребят. Вот Кли уже подружилась с Яо Яо.

— Я понимаю… Просто не хочу, чтобы Кли как-то пострадала из-за постоянного соперничества со слизеринцами.

— Эй, выше нос. Нашу малышку так просто не сломить! Помнишь, в первый год, когда мы поступили, то команда Когтевран победила в чемпионате по квиддичу? Как нас слизеринцы тогда ненавидели…

— Может, ты и права.

Вдруг вновь все замолчали. Друзья повернулись к преподавательскому столу и увидели, что Альбус Дамблдор поднялся со своего трона, лучезарно улыбаясь сидящим перед ним ученикам.

— Приветствую всех вас! Добро пожаловать в Хогвартс! Я понимаю, вы все также голодны, как и я, некоторые даже больше. Да, Хагрид? — он метнул хитрый взгляд на своего коллегу, и великан аж раскраснелся. — Но перед этим я хотел бы сказать несколько слов…

— Дай угадаю: простофиля, шарик, обрезок, хитросплетение… — договорила за него Мона, шепча в ухо Альбедо. Парень еле сдержал смешок. Пришлось прикрыть рот кулаком и слегка толкнуть подругу локтем.

— Запомните то, что не способы понять многие взрослые: те, кто стоит рядом с вами в трудные моменты, — это люди, чья поддержка бесценна. Дорожите теми, кто верен вам, даже когда остальные сомневаются. Любовь и дружба — самая трудная из магий, которую вам предстоить постичь.

Мона молча наблюдала, как Дамблдор садится на своё место под радостные крики и аплодисменты. А секунду спустя пустые тарелки наполнились всевозможной едой, соблазняющей своим ароматом есть до отказа. Мегистус и правда была голодна, особенно после всех предыдущих переживай, однако сладости в её желудке позволили съесть лишь ростбиф, немного жареного картофеля, гороха и моркови, а на десерт — пудинг. Альбедо несколько раз испуганно взглянул на подругу, когда та пыталась запихнуть в себя немного бекона, но, конечно, безрезультатно.

За столом все с энтузиазмом делились планами на этот год. Кого-то ждало СОВ, других ЖАБА, а всех остальных — безоблачная школьная пора, где найдётся место и квиддичу, и различным кружкам, и даже безделью. Альбедо при всех не стал раскрывать свои планы, но Мона уже догадывалась, что он хотел попрактиковаться в изготовлении палочек. Сахароза желала подтянуть знания в лечебных растениях и травах, потому хотела записаться к мадам Стебль на дополнительные уроки. Лиза, наверняка, будет отсыпаться и пропадать где-то рядом с Хогвартсом, валяться на солнышке и помогать мадам Стебль и Хагриду. А Мона…

«Ты сделаешь так, как я попросил, проживёшь ещё один год в Хогвартсе спокойно и счастливо. Никто из друзей не пострадает, а ты вернёшься к своему папочке маглу домой целой и невредимой».

Мона не удержалась и обернулась к Скарамучче, борясь с желанием прямо сейчас вытянуть из него правду. Шутил он или же говорил серьёзно? Мегистус прожигала его спину, но от этого лишь ловила на себе странные взгляды слизеринцев, сидевших к девушке лицом. Один из них даже отвлёк однокурсника от разговора, чтобы тот обернулся, но Мона быстро переключилась на еду, совсем позабыв, что уже наелась. Настала её очередь ощущать на себе внимательные взгляды парня. Странное чувство. Будто Мона совершила нечто ужасное, хотя этот слизеринец сам виноват. Они оба обходили друг друга стороной все эти года. Зачем начинать открыто враждовать, когда до окончания школы осталось всего два года? Спину продолжало жечь от чужого внимательного взгляда. Стоило этому чувству утихнуть, Мегистус быстро обернулась. И встретилась со Скарамуччей лицом к лицу.

Он сидел вполоборота, придерживая рукой голову. Парень не обращал внимание на разговоры и празднование одногруппников, на сползшую на глаза чёлку. Всё, что он делал — молча и неотрывно, без единой эмоции глядел сначала на фигуру Моны, а после – её лицо. Тень усмешки пробежала по сомкнутым губам слизеринца, и он приоткрыл их, чтобы что-то сказать, но кто-то потянул Мегистус за локоть, и она вернула внимание к столу и одногруппникам. Оказалось, банкет подходил к концу. Вся еда куда-то волшебным образом пропала за исключением той, которую кто-то успел распихать по карманам. А это значило, что старостам пора провожать первокурсников в их спальни.

— Встретимся перед сном? — уточнил Альбедо прежде чем уйти к Сахарозе и первокурсникам. — Поболтать немного.

— Я, наверное, сразу спать. Очень устала.

— Понимаю. Тогда до завтра, — улыбнулся Альбедо и неосознанно начал искать в толпе макушку Кли.

Мона неуверенно поднялась, стараясь как можно быстрее слиться с толпой. Не успела она встать в пару с одногруппницей, с которой посещала астрономию, как сзади кто-то ощутимо и намеренно толкнул её в плечо. Мегистус дёрнулась и увидела лицо Куникудзуси рядом со своим. Прошла буквально секунда, и он уже прошёл мимо, держа руки в карманах, но этого вполне хватило, чтобы успеть шепнуть девушке на ухо:

— Понравился?

Нога стукнулась о табуретку. Мона чуть не грохнулась на неё коленом под ехидные взгляды слизерницев, повезло, что одногруппница успела подхватить за локоть и помочь подняться. Лицо Мегистус горело от возмущения. Она пыталась скрыть его за волосами, но даже сквозь них девушка видела, как Скарамучча посмеивается со своими безмозглыми дружками. Между ними было не такое большое расстояние, и оно соблазняло в ту же секунду догнать парня и заколдовать в червяка. Толпа подтянула девушку бурным потоком, впереди которого старосты и их первокурсники пытались организованно выйти из Большого зала и двинуться в свои гостиные. Лиза была где-то позади, пробираться к ней против течения не было никакого смысла. Оставалось лишь попытаться успокоить дыхание и не выдать ни перед кем своего волнения.

Он подумал, что понравился Моне? Какой нахал…

***

Увидев спальню, Кли потеряла дар речи. Дома у неё был небольшой раскладной диванчик, а теперь в её владении была большая кровать с тёмно-красными бархатными шторами, что позволяло закрыться от всех, чего Кли делать совершенно не планировала. Ей было всё так интересно, её радость и энтузиазм постепенно перепрыгнул и на Яо Яо. Она наслаждалась видом из их комнаты, в которой ещё три девочки утомлённо натягивали пижамы. День был поистине сумасшедший, и никто не стремился продолжать празднество или знакомство. В конце концов их ждал целый год, полный новых знаний и возможностей. Уже в поезде Кли убедилась, что она способна колдовать, поэтому не удержалась перед сном удивить своих одногруппниц.

— Как у тебя это получается? — вскочила с подушки полная и веснушчатая девочка. — Вместо обычного света ты создаёшь небольшой огонёк! Это какой-то фокус?

— Нет, обычное заклинание Люмос, — с еле скрываемым превосходством ответила Кли, погружая ноги под одеяло. — Им нельзя согреться или поджечь что-то, а светит он также ярко.

— Так красиво… — зевнула Яо Яо, опустившись на кровать. — Надеюсь, у меня тоже получится создавать волшебство… — все девочки в комнате молча согласились с этим желанием. Для каждой было важно проявить себя хоть в чём-то. — Кли, а ты собираешься ложиться?

— Я немного задержусь, мне нужно заполнить дневник, — она достала кожаную тетрадь, которую чуть не потеряла сегодня и оставила палочку светиться на комоде. — Это не займёт много времени, и я не буду мешать.

— Хорошо… спокойной ночи, Кли.

— Спокойной ночи, Яо Яо.

Кли понимала, что из-за переполняющих её эмоций в ближайшие часа два она не сможет уснуть, не успокоит безудержный поток мыслей и чувств. Девочку восхищало в Хогвартсе всё, ей хотелось встать и обойти его вдоль и поперёк и плевать, что уже почти ночь и завтра им рано вставать на учёбу. Кли не беспокоилась о том, что проспит, ведь теперь она сдружилась с милой девочкой Яо, скромной и замкнутой, но и в этом была своя прелесть. Чувствуя, что мысли смешались, Кли решила хоть как-то выплеснуть эмоции в дневнике. И начала она так:

«Дорогой дневник, хочу поделиться своим счастьем. В этом году я не вернулась в класс к страшной и усатой миссис Кейган. Я поступила в новую школу! Поначалу я думала, что меня здесь не примут, но я уже подружилась с одной девочкой. Её зовут Яо Яо, она из Чэнду. Мне очень нравятся её причёски! Завтра попрошу, чтобы она помогла сделать мне похожие.Меня пригласили учиться в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Мне даже прислали настоящее письмо с печатью (я такая важная :))

Распределяющая шляпа распределила меня в Гриффиндор! Мне нравится староста этого факультета. Он красивый! А ещё от него вкусно пахнет. Но вот декан, профессор МакГонаггал меня пугает… Мне кажется, если я буду плохо учиться, она заколдует меня.Альбедо говорил, что все факультеты хорошие, кроме Слизерина. Но я не понимаю почему. Я видела, как Мона и один мальчик постоянно переглядывались. А ещё я видела, как ребята из Слизерина поддерживали первокурсников и давали им советы, смеялись и даже пели. Мне кажется, они хорошие! Просто глубоко внутри».

Кли отвлеклась, услышав, как одна из соседок неспокойно перевернулась. Фэйрчайльд понимала, что свет от палочки и скрежет пера могли мешать спокойно уснуть, но ей ещё о стольком хотелось рассказать, стольким поделиться с куском пергамента, который будто слышал и слушал её. Кли закрывала глаза и представила, что мама в эту самую секунду читает то, что она пишет, и от этого становилось теплее. Как она там? А как папа? Скучают ли они?

Кли шмыгнула носом, смахнула одинокую слезу и несколько раз прошлась пальцами по волосам, приглаживая их и будто готовя ко сну. Пора было ложиться. Но ей никак не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Если бы хоть кто-то, хоть одна живая душа могли её выслушать сейчас…

Кли проморгалась, неотрывно глядя в дневник. Сначала она думала, ей просто показалось от усталости, но чуть ниже собственных мыслей, кто-то чёрными чернилами написал размашистыми буквами:

«Привет, Кли, меня зовут Буревестник. Давай дружить?»

Глава 3. Потеряшка Сьюзи

Второй день пребывания в Хогвартсе начался для шестикурсницы с того, что её тошнило от волнения и количества съеденной за банкетом еды. Мона ещё не знала, попала ли она в класс зельеварения или профессор Снегг забраковал её нахождение среди «избранных» только лишь по той причине, что она из Когтеврана. Единственным способом узнать наверняка было спуститься в Большой зал и во время трапезы получить в руки своё личное расписание. Мегистус старалась не допускать варианта, что она не пройдёт строгий отбор Снегга, но в мыслях то и дело всплывали тревожные сценарии, где она остаётся неудел и отказывается от своей мечты открыть собственную лавку с зельями. Если бы не поддержка Сахарозы (и её волшебное средство от болей в животе), девушку уже давно бы поглотила безудержная паника.

Как и ожидалось, за завтраком начали раздавать расписание. Мона пыталась протолкнуть в себя хотя бы ложечку каши с сиропом и фруктами, но чуть не поперхнулась содержимым, когда увидела своё имя в списках класса по зельеварению. Снегг всё-таки посчитал её зелье на экзамене сносным. Значит, ей не придётся раньше времени отказываться от своей мечты. Оставалось лишь перетерпеть нумерологию и вступительное задание от профессора Вектор, которая каждый год просит своих студентов написать эссе на тему цифры «2». Мегистус не изменяла традициям и пылко оправдывала её дуализм, за что всегда получала высший балл.

За лето студенты уже успели забыть, какой холод стоял в кабинете зельеварения. Мона нередко думала прихватить с собой что-то потолще школьной мантии, но вовремя останавливала себя, понимая, как нелепо будет выглядеть среди всех остальных. Каждая стена в классе казалась родной, уже давно не пугал вид стеклянных банок с плавающими в них заспиртованными животными, а жар котлов на огне и запах затхлости, на удивление, вызывали странное фанатичное возбуждение. Мона не могла представить себя нигде в Хогвартсе так хорошо, как здесь. За исключением, пожалуй, зала астрономии. Девушка вошла одна из самых первых и заняла место поближе к столу Снегга, ревностно оглядываясь, чтобы никто другой не претендовал сесть туда же.

Альбедо сел позади, но перед этим ободряюще похлопал подругу по спине. Парень, в отличие от Мегистус, совершенно не переживал. Пока Мона не могла дождаться первого урока по зельеварению на шестом курсе, Рейндоттир критически рассматривал, кого ещё профессор Снегг допустил к изучению его предмета.

Куникудзуси здесь не было. На душе сразу отлегло. Однако сердце вновь застучало, когда в поле зрения попал высокий темноволосый парень, смеющийся с друзьями слизеринцами на последней парте. Кэйа Альберих. Он тоже выбрал зельеварение для дальнейшего изучения. Да и многие другие слизеринцы, коих в классе было преимущественное количество. Гриффиндорцев пришло относительно мало — три человека, и то один из них сомневался, стоит ли ему оставаться здесь и изучать зельеварение со Снеггом. К его сожалению, профессор пришёл раньше, чем тот успел уйти.

— Отставить болтовню, вы уже не на первом курсе, — дверь за мужчиной хлопнула, и он с впечатляющей быстротой и изяществом дошёл через весь кабинет до своего места. Мантия за ним еле успевала, образуя за спиной что-то, напоминающее тёмные обломанные крылья. — Раз вы здесь, значит, готовы и дальше познавать науку приготовления зелий и снадобий. Очень тонкую и точную науку, — Снегг внимательно оглядел присутствующих.

Дверь в подземелье медленно приоткрылась, и в конце кабинета послышался робкий, чуть ли не плачущий голосок:

— Простите за опоздание, профессор. Можно войти?

— Я с самого первого курса говорю, что не потерплю опозданий. Если студент заходит в класс позже меня, он идёт на все четыре стороны. Может, в этот раз вы усвоите урок, мисс Вайзманн?

— Но она опоздала всего на минуту. Это несправедливо… — пробубнила Мегистус, не думая, что её услышат.

— Жизнь вообще несправедлива, мисс Мегистус, — Снегг стукнул по столу массивным классным журналом, и струна нервов Моны вновь натянулась до предела.

Она боялась взглянуть на подругу, потому что это могло разозлить профессора. Уткнувшись в свой учебник, девушка не заметила, как к её столу подошла тёмная фигура. Мона застыла, будто перед хищным зверем и, не делая резких движений, подняла голову на Снегга. Он не глядел на девушку, лишь что-то записывал в свой журнал, пока Сахароза в надежде топталась у двери.

— Садитесь, мисс Вайзманн. Минус десять очков Когтеврану.

Мона услышала, как позади цыкнул Альбедо. Повезло, что в этот раз слух подвёл профессора, и он не вычел еще несколько десятков очков. Все когтевранцы, включая новопришедшую Сахарозу, сидели поникшие, в то время как слизеринцы преисполнились злорадством.

— Надеюсь, теперь все в сборе, — мужчина снова оценивающе взглянул на студентов. — Конечно, я не в восторге от выбора некоторых присутствующих и дальше изучать зельеварение. Хоть ваши результаты на экзамене и были приемлемыми, вам никогда не понять всю красоту этого предмета. Но я не против попробовать открыть вам глаза и доказать, что вы никуда не годны, — Снегг завершил монолог хлопком журнала и вернулся к своему столу.

Сахароза тем временем тихо приземлилась на стул рядом с Моной. Подруги обменялись негодующими взглядами, но быстро вернули всё своё внимание на профессора, который принялся что-то неистово, с противным скрежетом писать на доске. Через несколько секунд на ней образовалась надпись, которую Северус тут же озвучил:

— Напиток живой смерти. Можете не надеяться, что теперь вы будете изучать простейшие зелья, как на предыдущих курсах. Хотя я и так упростил вам задачу, начав курс по зельеварению с этого несложного усыпляющего средства. Кто может напомнить мне, чем известно это зелье? — проигнорировав поднятые руки, Северус остановил взгляд на Моне. — Мисс Мегистус, блесните умом. Если, конечно, вам есть чем блистать.

От страха девушка умудрилась забыть то, что читала буквально несколько минут назад. Повезло, что она смогла запомнить очень подходящую ассоциацию: сказку о спящей красавице.

— Напиток живой смерти был известен ещё со времён средневековья. Была такая ведьма, её звали Летиция Сомнолепс. Она уколола дочь короля веретеном, который предварительно смочила в зелье, после чего принцесса погрузилась в сон. Молодой волшебник, имени которого неизвестно, смазал губы Рябиновым отваром, поцеловал принцессу и вывел её из глубокого сна.

— Как романтично, мисс Мегистус, — иронично протянул Снегг, после чего на его лице вновь появилось противное выражение. — Сразу видно, кто о чём, а вы думаете не о том на шестом курсе. Я хотел услышать от вас, что при неправильном приготовлении напиток живой смерти может убить выпившего. Но вы снова отличились, — слизеринцы поддержали декана злорадными смешками, и Мегистус густо раскраснелась, уронив взгляд в учебник. — Да, верно, Летиция Сомнолепс приревновала к дочери короля и уколола её палец веретеном, пропитанным Напитком Живой смерти. Ваша задача сегодня — попытаться повторить его. На этом занятии, так уж и быть, я не буду оценивать ваши жалкие подобия зелий. Дам вам возможность самим осознать, насколько некоторые из вас не готовы постигать мой предмет. У вас один час. Приступайте.

Мона была готова к этому. Готова как никогда. Она одна из самых первых поставила котёл на огонь и принялась делать заготовки. Среди всех остальных Мегистус выглядела быстрее и проворнее. Она практически не глядела в учебник, потому что рецепт был ей давно известен. Мона много читала и хорошо запоминала способы приготовления, будто перед ней был котёл не с зельем, а с обычным супом. Мегистус закрыла нос и рот сухой тряпкой, чтобы не вдыхать пары, исходящие от зелия. К удивлению, Снегг сделал то же самое, после чего лишь немногие повторили это действие.

Сахарозу сильно взволновало начало её первого урока, поэтому она старалась делать всё медленно, по нескольку раз перечитывая рецепт. Тряпку на лицо она натянула только тогда, когда от паров её начало клонить в сон. Хорошо, что Альбедо захватил запасную маску.

Троицу когтевранцев Снегг будто специально игнорировал. Он проходил мимо них, глядел на результаты работы и молча удалялся. Мона старалась делать всё так, чтобы у Северуса не было ни единой причины уколоть её. Возможно, если она сделает идеальный Напиток живой смерти, он даже начислит очки Когтеврану, и они не уйдут в минус в первый же день шестого курса. Однако спустя некоторое время Снеггу нашлось за что зацепиться.

— Мисс Мегистус похоже задумала отравить кого-то, — он демонстративно поднял перед классом кусочки корня асфоделя, который Мона до этого спокойно нарезала. — Вы что, готовите суп? В рецепте сказано «добавить МЕЛКИЕ кусочки». Вы перепутали корень асфоделя с репчатым луком?

— Нет, профессор, но, учитывая объём котла и количество жидкости в нём, слишком маленькие кусочки могут…

— Вы считаете себя умнее Либациуса Бораго?

— Нет, профессор, я лишь…

— Вы лишь глупая выскочка, правильно, мисс Мегистус. Если хотите выглядеть умнее, берите пример с мистера Альбериха. Он хотя бы скромен, в отличие от вас, и спокойно реагирует на критику. А ещё не опаздывает. Да, мисс Вайзманн?

Сахароза чуть не пролила всю настойку полыни в котёл. На обращение профессора она лишь неловко хмыкнула и боязливо спрятала взгляд в учебник. Мегистус вновь осталась один на один с Северусом.

— Мне стоит добавлять более мелкие куски, профессор?

— Читайте учебник. В нём всё просто и понятно. Мистер Рейндоттир, вы помешиваете зелье или тесто? Тц, когтевранцы… Столько пафоса, а толку никакого.

Это был самый отвратительный урок по зельеварению, если не считать, конечно, один из первых, на котором Мона и Сахароза вместе чуть не расплакались. К слову, так они и познакомились, две плаксы, которых профессор Снегг опустил с небес на землю. Вайзманн была уверена, что её первичных знаний вполне хватит, чтобы произвести впечатление на преподавателя, а Мегистус не видела ничего сложного в самой дисциплине. Какие могут возникнуть проблемы, когда рецепт перед глазами и нужно лишь неукоснительно ему следовать? Обе в первый же день получили «отвратительно» и лишили свой факультет десяти очков.

Под конец урока девушки были выжаты, как лимоны, а любимчик декана Слизерина, Альберих, светился от счастья и прощался с преподавателем достаточно тепло. Сложно было представить, чтобы кто-то из студентов в здравом уме желал профессору Снеггу хорошего дня. Хотя назвать Кэйю здравомыслящим можно было с огромной натяжкой.

— Мона, ты слишком ярко реагируешь, поэтому Снегг и издевается над тобой.

Альбедо начал перемену и их долгожданное освобождение из подземелья с очередной лекции. Мегистус в миллионный раз выслушивала, что нужно быть сдержаннее, если дело касалось таких уникумов, как Снегг. И если девушка раньше лишь кивала, то сейчас сгорала от несправедливости.

«Жизнь вообще несправедлива, мисс Мегистус».

— Архг, почему он такой противный?!

Девушка пнула воздух и чуть не попала в бегущего мимо первокурсника. Было мучительно больно, что Снегг сначала похвалил её — в своей манере — а потом так унизил, ещё и при слизеринцах, при Альберихе, у которого точно язык без костей. Но больше, чем сам позор, девушка боялась потерять уверенность в собственных способностях. Ей казалось, что она наконец-то нашла предмет, в котором хоть что-то смыслила. Что если Снегг прав и к зельеварению у неё на самом деле нет никаких способностей?

— Не колоти перваков, им и самим непросто, — Сахароза оттянула подругу в сторону, ласково поглаживая по руке и принимая на себя все возмущённые взгляды. — Представь, каково тем, кто Снегга впервые сегодня увидит. Прояви сострадание. Тем более, несмотря на нелестные комментарии профессора, он всё же позволил поступить тебе в его класс.

— Это и не даёт мне покоя! — Мегистус почувствовала, что вспотела от злости и смахнула пот рукавом мантии. — Я для него что, груша для битья? Или клоун какой-нибудь?

— Или ни то, ни другое, — предположил Альбедо и встал между подругами. — Хватит о нём. Вы ведь помните, что в этом году нас будут учить трансгрессии?

— Да, — резко ответила Мона, скрепив руки на груди. — А ещё знаю, что за эти курсы нужно заплатить двенадцать галлеонов. Грабёж.

— Я могу заплатить за тебя, если хочешь. Только не брызжи ядом, пожалуйста, нам ещё улыбаться на паре профессора Флитвика, — убедившись, что Мегистус сделала лицо попроще, парень повернулся к Сахарозе. — У тебя с нами урок по Заклинаниям?

— Нет, у меня Заклинания с гриффиндорцами. А сейчас я пойду лечить нервы на Защите от Тёмных искусств с профессором Ли, — говоря это, Сахароза неожиданно раскраснелась. Троица дошла до развилки, и Вайзманн робко поинтересовалась: — Тогда встретимся на обеде?

— Конечно. Успехов тебе на Защите от Тёмных искусств. Не слишком увлекайся профессором.

Сахароза, хихикая, скрылась в коридоре, присоединившись к группе других когтевранцев, что решили изучать Защиту от Тёмных искусств. Их было, конечно, меньше, чем гриффиндорцев, однако этого числа вполне бы хватило, чтобы заставить слизеринцев поволноваться. Альбедо проводил подругу взглядом и вновь посмотрел на Мону, которая, судя по выражению лица, думала о прошедшем уроке зельеварения.

— Не время вешать нос. Профессор Флитвик не должен увидеть тебя в таком виде.

— Как будто я так просто могу натянуть улыбку после того, что мне наговорил Снегг… Он считает, что я глупая выскочка.

— Снегг – неисправимая задница.

— Альбедо, не так громко! — боясь, что профессор может быть рядом, она жестом попросила друга замолчать.

— А что? Боишься, что услышит? — радости Рейндоттира не было предела. Только вот непонятно, что его забавляло больше: говорить, что Снегг – задница или лицо Моны. — Давай громче скажу. Профессор Снегг…

— Нет, пожалуйста, Альбедо! — Мегистус неожиданно навалилась на друга, пытаясь прикрыть ему рот, и тот от неожиданности впечатался спиной о стену.

Несколько зевак удивлённо оглянулись на то, как когтевранка вжала юношу у всех на виду, и удалились, странно подхихикивая. В коридоре вдруг стало так пусто и тихо. Лишь возмущённое пыхтение Альбедо и тихий девичий плач отскакивал от толстых стен.

— Фрофти, Мфона, я лыф фотел…

— Погоди, Альбедо, умолкни, — Мегистус завертела головой и прислушалась, не видя, как сильно раскраснелся Рейндоттир.

— Мфона, тпуфсти!

— Говорю же, потише! — шикнула Мона уже требовательнее. — Мне кажется, рядом кто-то плачет.

Стоило Мегистус сказать это, как Альбедо тоже услышал нечто, напоминающее девичий жалобный плач, и вспомнил о Кли. Друзья обменялись взглядами и сразу поняли мысли друг друга. Мона схватила парня за рукав мантии и повела в сторону лестницы, ведущую на цокольный этаж. Здесь кто-то был. Девушка растеряно крутила головой, воображая самые фантастические варианты, но ни на люстре, ни в окне или стене никого быть просто не могло. В это время Альбедо медленно, боясь спугнуть, двигался к лестнице, но чуть поодаль. Мона обратила внимание на друга лишь в тот момент, когда парень над чем-то склонился и протянул руку. Мегистус подбежала поближе и увидела, как из небольшого закутка под лестницей выползает маленькая девочка в мантии Гриффиндора. Её кудрявые волосы, словно шерсть барашка, были в пыли. Альбедо заботливо отряхнул их, поднял плаксу на ноги и оглядел на наличие царапин. Глядя на юношу перед собой, девочка больше не плакала.

— Какая кроха, ты ведь из Гриффиндора? — вытянутые дрожащие губки несколько раз приоткрылись, говоря что-то похожее на «Да». — Ты потерялась? Какой у тебя урок следующий? Мы можем проводить тебя. Или лучше отвести тебя к профессору МакГонаггал?

— М-мини…

— Мини? — переспросил Альбедо, вытирая слёзы с лица девочки. — Твоё имя? Или это твоя подруга?

— Моя жабка, — шмыгнула она и снова тихо заплакала.

Моне тяжело было представить жабу по имени Мини, но она всё-таки попыталась. Почему-то в мыслях девушки она была в розовом бантике. И балетной пачке.

— Так, хорошо, а где ты её в последний раз видела? — Альбедо, судя по всему, фантазиям не поддался и продолжил говорить с девочкой, искренне желая помочь. — Когда ты заметила, что Мини пропала?

— Сейчас, — девочка ладонью прикрыла дрожащие губы, смущаясь взглядов двух почти взрослых волшебников. — В таком огромном замке я уже никогда её не найду.

То, что замок был огромным – не проблема. И всё-таки студентов в Хогвартсе очень много, Мини могли просто задавить и не заметить. А то, что девочка даже примерно не знала, где искать, только усложняло задачу.

— Как тебя зовут?

— Сьюзи.

Девочка растерянно наблюдала, как улыбка парня теплеет. Он помог взять себя под локоть, ещё раз посмотрел, чтобы на кудрявой макушке не осталось ни пылинки, и улыбнулся Моне. Мегистус поймала себя на мысли, что засмотрелась, и это её очень смутило. Но всё-таки она собралась с мыслями и спешным шагом догнала этих двоих, уже поднимающихся на цокольный этаж. Девушка не понимала, какой у Рейндоттира был план, но годы долгой дружбы подсказывали Моне, что он всё-таки был. И весьма надёжный.

— А если просто призвать жабку с помощью Акцио? — на вопрос подруги блондин лишь помотал головой, а Сьюзи, держащая за руку красавчика блондина, приобрела гордое и невозмутимое выражение.

— Не думаю, что это поможет. Мы не знаем, как выглядит Мини, поэтому заклинание может не сработать. Да и нам неизвестно, где она сейчас. Возможно, воздействуя на неё заклинанием, мы можем ранить Мини, — говоря это, Альбедо мягко поглаживал ладонь девочки. — Но ты не переживай, мы с Моной обязательно найдём твою жабку целой и невредимой. Всё будет хорошо.

Мегистус хотела что-то сказать, но промолчала. Девушку огорчало, что Альбедо заимел вредную привычку обещать что бы то ни было. Что если Мини уже нет, или она убежала и не вернётся? Рейндоттир в конце концов не всемогущий.

— Хорошо, гений, тогда где мы будем искать жабу? Сьюзи, ты точно не помнишь, где потеряла её?

— Нет, — сердито буркнула Сьюзи, ревностно приобняв Альбедо за руку. — Я Мини всегда носила с собой, даже в туалете мы были вместе, — Мона едва заметно скривила лицо. — Но перед травологией я заметила, что Мини пропала. Я стала искать и заблудилась в коридорах, увидела закуток под лестницей и залезла туда, чтобы Генри Эншот из Слизерина не увидел, как я плачу и не начал вновь смеяться надо мной.

— В первый день уже такие страсти, — веки Альбедо устало опустились, и он остановился, за ним и девочки. — Что ж, начнём наши поиски отсюда.

Мона непонимающе огляделась, всерьёз не веря, что Альбедо хочет начать свои поиски с осмотра туалета для девочек на втором этаже. Мегистус наклонилась к Сьюзи и чисто по-женски поинтересовалась:

— Надеюсь, ты не пользовалась именно этим туалетом?

— Ещё не успела…

— Так, послушайте, — Альбедо освободился от объятий первокурсницы и встал у двери. — Мы сюда пришли, потому что в замке Хогвартса есть существо, которое знает всё о здешних туалетах, как бы это мерзко не звучало. Это существо привязано к ним и никак не может освободиться. В общем, если Мини потерялась или упрыгала в туалет, Гань Юй об этом уже знает.

— Гань Юй? — переспросила Сьюзи, входя в комнату первой. — Это девочка?

— Да, Гань Юй - это девочка, бывшая студентка Когтеврана, — Альбедо пропустил Мону вперёд, помогая переступить высокий порог. — Она умерла здесь девятнадцать лет назад от инфаркта. Гань Юй много училась, переживала за каждую оценку и на седьмом курсе совсем перестала спать. В ночь перед экзаменами её нашли мёртвой в туалете. Гань Юй лежала в кабинке. Она выглядела так, будто, наконец, уснула. С ней, как всегда, был её ежедневник, где на отдых отводилось всего три часа в день. Остальное время было забито учёбой. Ужасная, но поучительная смерть.

— Помнится, Гань Юй училась с профессором Ли на одном факультете, — хмыкнула Мона, когда Альбедо поравнялся с ней. — И он рассказывал, что на самом деле…

— Ой, смотрите!

Сьюзи неприлично показала пальцем в самую дальнюю кабинку, в которой — Мона присмотрелась отчётливее — кто-то испуганно заперся. От стен отлетел тихий скрежет, и троица взволнованно переглянулась.

— Здесь кто-нибудь есть? — спросила Мона и неуверенно добавила: — Из живых?..

Ответа не последовало. Но в кабинке точно кто-то был, это неумело скрытое присутствие ощущалось и давило, как будто кто-то вот-вот мог выпрыгнуть из-за угла и громко крикнуть: «Ага! Испугались!»

— Гань Юй, прости, что потревожили.

— Я мёртвая, меня нельзя потревожить.

Мона почувствовала, как сердце колотится от волнения, пока из кабинки выплывало прекрасное нечто, что по очертаниям походило на обычную молодую девушку в школьной форме, которая, с годами, казалось бы, совершенно не изменилась. Её длинные волосы были собраны в хвост и в свете солнца казались голубыми, а к кончикам темнели, предвещая скорый мрак. Оставалось лишь догадываться, какого цвета волосы были у девушки при жизни. Приближаясь к ним, Гань Юй невесомо касалась пальчиками невидимой дорожки, по которой ступала, и прикрывала ладонями зевок - последствия вечной сонливости. Оказавшись рядом, она остановила взгляд своих бледно-пурпурных глаз на парне, который, судя по невозмутимому лицу, был ничуть не удивлён ни внешности девушки, ни её походке, ни тем более приветственной речью:

— Мистер Рейндоттир, что привело вас в женский туалет в такую рань? Я не надеялась увидеться с вами в ближайший месяц, неужели уже появились новые гипотезы? — только сейчас Гань Юй увидела, что парень пришёл с друзьями. Её утренней рассеянности можно было только посочувствовать. — А это кто? Ваши помощницы? Здравствуйте, — она сделала реверанс перед Моной и маленькой Сьюзи, что не могла оторвать взгляд от завораживающей прозрачности, от которой отскакивали солнечные лучики. — Милейшие девушки. Только из Гриффиндора для вас очень молодая…

— Гань Юй, эта девочка, Сьюзи, потеряла свою жабу, — перебил её Альбедо ещё до того, как Мона успела прыснуть от смеха. — Она часто носила её с собой даже в туалет. Ты случаем не видела?

— Так это была жабка маленькой леди, — Гань Юй приподняла брови, увидев в глазах Сьюзи надежду, но тут же сочувственно выдохнула: — Твою жабку забрал Нюнчик.

— Нюнчик? — все трое переглянулись. Даже Альбедо не мог понять, о ком говорила его прозрачная подруга.

— Прошу прощения, — Гань Юй потрогала лоб так, будто у неё была температура. — Я часто забываю, что никто из сегодняшних студентов не знает, кто такой Нюнчик. Так вот, детишки, это профессор Северус Снегг. Он и забрал вашу жабку.

— Что ж, благодарю, теперь мы знаем куда…

— А-а-а-а!

Сьюзи уронила лицо в ладони и зарыдала на весь школьный туалет так, будто только что услышала, что её семья погибла в автокатастрофе. Альбедо и Мона вздрогнули, в то время как Гань Юй в своей сонной печали сочувственно качала головой.

— Понимаю, это очень больно слышать, — повернувшись к Альбедо, она вернулась к своему будничному тону: — Когда появятся новые теории насчёт моей проблемы, не могли бы вы заглянуть?

— Мини! Моя Мини! — не унималась Сьюзи даже тогда, когда Мона присела, чтобы приобнять девочку и вытереть слёзы. — Он забрал её, забрал!

— Ну-ну, это не повод убиваться. Профессор Снегг, может и противный, но точно не жабоубийца, — от слов Моны первокурснице на секунду стало легче.

— Ах да, забыла упомянуть, он спрятал её в банку. Наверное, использует потом для зелий, — звон от плача отпрыгнул от стен, и Гань Юй раздражённо дёрнулась в воздухе. — Невозможно сосредоточиться в этой обстановке. До свидания, мистер Рейндоттир. Надеюсь, в скором времени вы навестите меня и обсудите со мной ваши новые идеи. И помните, времени мало. Это может случиться с каждым…

Под аккомпанемент писклявого плача и тихих уверений о том, что всё будет хорошо, девушка растворилась в солнечных лучах и оставила троицу стоять одних в пустом школьном туалете. Альбедо продолжал стоять на месте и глядеть в ту точку, в которой ранее парила Гань Юй, а потом резко развернулся, сказав неожиданно громко для своей манеры:

— Всё в порядке! Профессор Снегг не изверг, ему незачем убивать жабу. Вот что мы сделаем, — Альбедо помог Моне подняться на ноги и отвёл её немного в сторону, чтобы Сьюзи не слышала: — Мы проберёмся в кабинет Снега, найдём там банку с жабой, а потом вернёмся к Сьюзи. Насколько я знаю, сейчас у него не должно быть урока.

— Сдурел? — спросила Мегистус, не очень-то подбирая слова. — Мы, два его нелюбимых студента, проберёмся к нему в кабинет, пороемся в его ящиках и украдём жабу, которую он нашёл? Ты не думал, что Снегг просто выпустил её в озеро, и Мини уже танцует вальс с гигантским кальмаром?

— Но проверить-то стоит. Или ты хочешь сразу идти узнавать у кальмара, видел ли он Мини?

— Да я скорее надену форму Слизерин, чем…

— Сьюзи, — оборвал её Альбедо и развернулся к первокурснице. — Если не вернёмся через тридцать минут, возвращайся в башню. Прости, что так обнадёжил тебя с Мини.

— Ничего, — казалось девочка просто не могла злиться на красивого парня, что извинялся именно перед ней и стыдливо прятал взгляд. — Ты не виноват. Это ведь Нюнчик забрал Мини, — Сьюзи несколько раз погладила парня по плечу. — Я верю, что всё будет хорошо, не вешай нос!

— Спасибо тебе, Сьюзи.

После тёплых пожеланий и робких объятий с новой подругой парочка вышла из туалета и быстрым шагом двинулась к кабинету зельеварения, в подвал. Чёткого плана у них не было, как и заготовленного оправдания на случай того, если их всё-таки поймают. Мона надеялась, что Альбедо, как и всегда, всё придумает в моменте, но даже у его мастерства был потолок, и этот потолок — Северус Снегг. Было бы логично просто попросить какого-нибудь слизеринца узнать у декана факультета, а не находил ли он какую-нибудь жабу и что он с ней сделал, но, во-первых, в коридорах было пусто, и слизринцами даже не пахло, во-вторых, Мегистус понимала, что гордость не позволит попросить у кого-нибудь из них помощи. По мере приближения к кабинету участь их становилась всё яснее.

— Постой.

Парень одёрнул руку, сжавшую его мантию. Не было времени для разговоров, когда в любую секунду их обучение в Хогвартсе могло стать под угрозой. Альбедо повернулся к подруге, чтобы попросить её не мешать, если она сомневалась, и все слова, что он хотел сказать, сразу забылись. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, как сильно Мегистус боялась профессора Снегга и в то же время уважала его.

— Давай просто скажем, что ничего не нашли.

— Соврём Сьюзи? — на секунду Альбедо показалось, что это было бы самым логичным решением. — Но что если Мини где-то рядом, а мы просто пройдём мимо, и Снегг действительно использует её для зелий?

— И пусть…

— Мона… Что ты такое говоришь? Сьюзи ведь ещё совсем маленькая, у неё случилась беда, мы должны помочь.

Мегистус чувствовала укол совести, но уже не могла просто стоять и молчать, видя, как лучший друг готов подставить себя ради совершенно незнакомой девчонки и её жабы.

— Почему всем, кто попал в беду, должен помогать именно ты? Мы уже узнали всё, что нужно. Давай просто передадим всё Рагнвиндру или Джинн, пусть они решают. Сьюзи ведь даже не из нашего факультета, чтобы жертвовать ради неё своей репутацией.

— Нет, я не могу всё передать старостам Гриффиндора.

— Почему? — выпалила Мона, но Альбедо упрямо молчал. Девушка спросила ещё раз, нетерпеливо пихнув друга в плечо. — Почему, ответь мне, Рейндоттир!

— Не называй меня так! — отмахнулся он, не понимая, насколько громко звучал его голос в широком пустом коридоре. — Ты же знаешь, мне не нравится, когда меня зовут этой фамилией!

— Альбедо, это просто глупо…

— Мона, ты понятия не имеешь каково это, когда о тебе складывают мнение из-за одной лишь фамилии!

— Альбедо, я тебя сейчас ударю!

— Мисс Мегистус, на вашем месте я бы этого не делал.

Они отвлеклись от пустяковой ссоры и обернулись. На уровне глаз никого не оказалось. Когтевранцы опустили взгляд, и струна их нервов натянулась до предела. Студенты выпрямились у стены, прилипнув друг к другу плечами и лихорадочно соображая над каким-нибудь правдоподобным оправданием, но элемент неожиданности полностью связал им руки. Даже появление профессора Снегга было более ожидаемым, чем его.

Профессор Флитвик был действительно крошечным, а от того кажущимся по-забавному круглым. Его макушка без остроконечной шляпы едва доставала до пояса Альбедо. Несмотря на такую разницу в размерах, студенты не смели взглянуть на преподавателя, чью пару так злостно прогуляли в первый же учебный день. Флитвик шутливым тоном скомандовал топать к нему в кабинет, и друзьям показалось, что сейчас их ждёт серьёзный выговор. Хоть вид у преподавателя Заклинаний был достаточно безобидный и местами комичный, когтевранцы знали, что бывший дуэлянт отличался внутренним стержнем, и если он что-то сказал, значит, так и будет. Оспорить наказание не смогут даже в Визенгамоте.

Мона поднималась по знакомым лестницам с тяжёлым сердцем. Тяжесть в ногах и внутренние ориентиры подсказывали, что они уже на восьмом этаже. В коридорах пахло нечто знакомым, эфемерным, что нельзя было объяснить обычными словами, но всё же Мегистус узнавала этот аромат. Поворот, ещё один, и троица уже рядом с Западной башней, тринадцатым окном справа.

Мало кто из когтевранцев попадал в кабинет профессора Флитвика, но Моне и Альбедо повезло попасть сюда уже второй раз за всё обучение. Открытый и позитивный Филиус очень ценил комфорт и личное пространство, в котором он мог отдыхать от людей, поэтому никого не пускал. В первый раз встреча с деканом на его территории прошла весьма волнительно, но тогда Мона была совсем маленькой. Удивительно, что спустя столько лет ничегошеньки не поменялось.

— Осторожно, порожек, — предупредил профессор, лихо переступивший препятствие, однако Мегистус всё равно споткнулась и налетела на спину Альбедо.

Друзья фыркнули друг на друга и вошли вглубь, мимо раскинувшихся стеллажей с книгами и старыми ценными пергаментами. Кабинет Флитвика выглядел, как небольшая личная библиотека, в которой, несмотря на высокие потолки и тяжеленные экземпляры, Филиус чувствовал себя более чем комфортно. Он ведь волшебник и мог легко притянуть нужный предмет магией. Но ярче, чем книги и пергаменты, на прозрачном переливающемся стенде блистали награды и медали, которых Мона не видела в прошлый раз. Заметив пристальный взгляд студентки, профессор неловко хихикнул, будто нашли его грязное бельё:

— Прошу простить, забыл убрать перед вашим визитом, — Филиус хлёстко взмахнул волшебной палочкой, и стеллаж покрутился на сто восемьдесят градусов, встав к студентам спиной. — Так-то лучше, — теперь на месте стеллажа с наградами была огромная доска с фотографиями студентов, на которых не было и пылинки. У Моны защипало в глазах, когда она увидела одиннадцатилетнюю себя, смущённую и зарёванную, прижимающуюся к Флитвику на общей фотографии, а по другую сторону стоял лохматый Альбедо, ниже подруги почти на голову.

В самом центре кабинета перед рабочим местом преподавателя было два синих дивана и кофейный столик из какого-то дорогого тёмного дерева. Альбедо, судя по расширенным глазам, была известна его стоимость. Мона заметила это и сделала шаг назад, опасаясь лишний раз вздохнуть в ту сторону. Похожий столик, но поменьше и круглее, стоял у окна вместе с уютным велюровым креслом. В прошлый раз, когда Мона села в него, она не смогла достать ногами до пола. Сейчас же ей, должно быть, пришлось бы сложиться пополам.

Флитвик предложил студентам присесть на удобные диваны, на что Альбедо и Мона не сразу осмелились.

— За вами глаз да глаз нужен. Я своим гоблинским чутьём сразу понял, что не просто так вы решили прогулять первый урок заклинаний, — Флитвик заметил неубранную кружку и без слов приказал своей палочке разобраться с ещё одним недоразумением. — Правильно ли я всё понял, вы собирались проникнуть в кабинет профессора Снегга?

— В общих чертах, да, — Мона сразу сдалась, за что словила осуждающий взгляд Альбедо. — Но лишь в общих чертах! Мы не хотели ничего дурного.

— Будучи старым чудаком, я легко вам поверю, но поверил бы профессор Снегг? — декан сел напротив, и студенты следом опустились на диван. Лица помрачнели после вопроса Флитвика. — Скажу точно: он был бы в ярости. Профессор Снегг ненавидит, когда студенты как-либо суют нос в его дела, — говоря это, он по большей части глядел на Альбедо. — За шесть лет вы должны были понять это, мистер Рейндоттир. Или мне лучше не называть вас фамилией матери?

— Что вы, вы совершенно не обязаны…

— Фамилия для волшебника имеет огромное значение. Для кого-то наличие фамилии открывает все дороги, кого-то, наоборот, ставит в очень неловкое положение и вынуждает доказывать, что волшебник совсем не такой, как другие обладали этой фамилии. Кому-то фамилия может внушить страх и скорбь… — Мона поймала на себе взгляд преподавателя, старый и мудрый, но от того очень печальный. На душе у девушки тоже стало как-то безрадостно. — Я помню и люблю всех своих учеников, но мне кажется, я совсем не знал миссис Рейндоттир. Очень загадочная и скрытая личность. Работа в Отделе тайн подходит ей как нельзя лучше, вам так не кажется? — спросил он у Альбедо, который всё мрачнел и мрачнел, погружаясь глубже в собственные мысли.

— Профессор Флитвик, для чего вы всё это говорите? — невооружённым взглядом было видно, как Альбедо сдерживался. Он не мог выносить эту тему, и Мегистус понимала почему.

— Мистер Рейдоттир, какой же вы ещё юный и непроницательный, — с нежностью улыбнулся профессор. — Но вы явно не тот человек, который будет прятаться за чужими фамилиями.

— Я не хочу, чтобы во мне видели только сына невыразимца, — наконец юноша выдал всю суть, и профессор Флитвик ещё шире заулыбался.

— Понимаю, из-за этого к вам может быть повышенное внимание, но это почему-то не помешало профессору Снеггу выжимать из вас и мисс Мегистус все соки. Получается, есть те, кого не волнует, чей вы сын? — но прежде чем Альбедо успел как-то возразить, профессор прервал его, заговорив о наболевшем: — Кстати о профессоре! Вы всерьёз думали попасть в его кабинет без ощутимых последствий?

— Я бы использовал Ревелио прежде чем…

— Боюсь, это бы вас не спасло. Профессор Снегг знает куда более сложные заклинания, которые просто так не обнаружить. Но хорошо, что мисс Мегистус попыталась вас отговорить.

Мона сжала колени и стянула мантию пальцами. Она и не думала, что профессор переведёт на неё стрелки, поэтому с перепугу призналась:

— Я не хотела, чтобы Альбедо жертвовал своей репутацией ради какой-то жабы.

— Вот как. Ну и пусть пошёл бы жертвовать, это его выбор. Вы сами не собирались идти. Так зачем было отговаривать?

— Я бы не бросила его…

— Что? — одними губами прошептал Альбедо и взглянул на красное лицо подруги.

— Не бросила бы… Я бы пошла и всё равно помогла. Но мы вдруг начали ссориться из-за фамилии, хотя я совсем не хотела тебя обидеть, Альбедо. Я не считаю и никогда не считала, что твоя фамилия строит твою личность за тебя. Когда мы только начинали дружить, мне казалось, что ты обычный сын маглов. Даже когда я услышала, что ты сын миссис Рейндоттир, мне было всё равно. Потому что я дружу с тобой, а не с твоим титулом.

— Какие чудесные слова, мисс Мегистус! Кратко, просто и очень хлёстко, прямо в самое сердце! Несмотря на то, что Альбедо шёл на рожон, вы всё равно были готовы поддержать его в нелёгком и рискованном деле. Десять очков Когтеврану!

— За что? — глядящие друг на друга студенты синхронно взглянули на профессора.

— Альбедо, ты очень добрый и открытый мальчик. Помощь маленьким и слабым в тот момент, когда они в этом нуждаются, достойна уважения. Требуется великая мудрость и особый склад ума, чтобы даже в самых безвыходных ситуациях пытаться найти решение, — кроткое «спасибо» на похвалу прозвучало ровно, но лицо юноши тут же окрасилось румянцем. — Мона, ты очень смелая девочка. Противостоять профессору Снеггу - это одно, а противостоять своему товарищу - совсем другое. В тебе много положительных качеств, но твоя честность и искренность с теми, кто тебе дорог, помогут тебе и в дальнейшем проходить самые сложные жизненные испытания, — Мегистус не осмелилась поднять взгляд на профессора Флитвика и лишь неуверенно кивнула в знак благодарности. — А насчёт жабы не беспокойтесь. Я уверен, всё с ней в порядке. Профессор Снегг не любит варить зелья, в которых требуется жаба, они пахнут весьма… специфично.

Часы пробили одиннадцать. Приближался конец урока Заклинаний, а профессор Флитвик всё ещё сидел со студентами, наблюдая, как они бросают неловкие взгляды друг на друга и декана. Если профессор был здесь, что же тогда сейчас делали студенты?

Флитвик вскочил с дивана, будто очнулся:

— Чуть не забыл дать домашнее задание!

Мона и Альбедо вскочили следом, приготовившись к персональному заданию от профессора. Филиус набрал в лёгкие побольше воздуха и радостно произнёс:

— Подготовьте своё самое любимое заклинание! На следующем уроке будем показывать их друг другу и практиковаться! Будьте так добры передать остальным. На этой ноте можете быть свободны.

Хоть Флитвик был безумно любезен, было видно, как он провожал студентов к двери с нетерпением. Должно быть, и ему этот разговор дался не просто, а перед следующим уроком профессору требовалось немного личного пространства. Мона и Альбедо не стали его нарушать, дружно переступили через знакомый порожек и в последний раз взглянули на декана, когда дверь за ним уже захлопнулась. Коридор на восьмом этаже начал медленно заполняться учениками, среди которых задумчивые друзья быстро слились в единую шумную толпу.

После пары в кабинете самостоятельных занятий, на которой Мона и Альбедо разузнали всё, что было пока они чуть не обеспечили себе исключение из Хогвартса, наступил обед. Когтевранцы как ни в чём ни бывало, спустились в Большой зал и к своему стыду сразу попались на глаза знакомой девочке из Гриффиндора. Относительно спокойный и вдумчивый Рейндоттир вдруг стал темнее тучи, однако повстречал Сьюзи с улыбкой, отметив про себя, что первокурсница просто сияет от радости.

— Спасибо, спасибо вам огромное! — девочка при всех начала обнимать сначала старосту Когтеврана, потом его подругу. Проходящие мимо слизеринцы цыкнули на троицу, вставшую в проходе. — С Мини всё теперь будет в порядке! Я буду оставлять её в комнате и больше никогда не потеряю!

— Мини нашлась? — друзья переглянулись, не веря своей удаче. Альбедо потрепал Сьюзи по кудряшкам. — Вот и хорошо… Сама нашла её? Где?

— Нет, мне помогли! Ко мне пришёл… Принц.

— Принц? — первая спросила Мона, пытаясь понять, кого Сьюзи имела в виду. — Что за принц?

— Ученик из Слизерина… Он не сказал, как его зовут, но выглядел он прямо как настоящий принц.

Глава 4. Принц

В ночь со среды на четверг Мона всегда плохо высыпалась. Причина тому была не огромное количество домашней работы или болтовня с друзьями допоздна, а один из её любимых предметов в Хогвартсе — Астрономия.

Подготовка к урокам по этой дисциплине стала своеобразным ритуалом. В среду после утренних занятий обязательно следовал обеденный сон. Просыпаясь ближе к вечеру, Мона проверяла домашнюю работу и, если это было необходимо, дожидалась наступления темноты, когда небесные тела в небе станут видны гораздо чётче. Заканчивая работу ближе к ночи, девушка заранее желала сладких снов Альбедо и Сахарозе, коих Астрономия интересовала лишь из рассказов Мегистус, и двигалась с другими любителями звёзд и планет в Астрономическую башню.

С одной из таких Мона особенно сдружилась. Её звали Кэролин Моран. Это была девушка с тёмными волосами, что приятно струились по её плечам и нередко искрились от обилия блёсток, коими она так любила украшать конспекты. Когтевранка на всё отрицательное реагировала своим вздёрнутым носиком и густыми бровями, из-за чего на лице нередко можно было заметить забавную мордашку. Подобно многим когтевранцам, она была горделива и заносчива. Возможно, поэтому Мегистус с ней и подружилась. Чем-то она напоминала Сахарозу, когда та начинала говорить о травологии. Однако дружба с ней ограничивалась только кабинетом Астрономии. Лишь в этом году Кэролин решила пообщаться с Моной вне урока и расспросить о слизеринце, что толкнул её в конце трапезы. Мегистус с трудом сдержала поток оскорблений и сказала, что это же Слизерин, у них по-другому никак.

У входа девушки встретились с другими факультетами, среди которых Когтевран был в большинстве. Меньше всего звёздами интересовались гриффиндорцы. Их было всего двое. Слизеринцы недалеко ушли от них и спелись в знакомую Моне троицу, что часто срывала уроки Авроры Синистры. Мегистус недовольно поджала губы, проклиная их за нежелание прогулять Астрономию, и встала с Кэролин у стенки. Студенты начали галдеть, обмениваться последними новостями и, как это нередко бывает и на других занятиях, скатывать друг у друга ответы. Домашнюю работу Мегистус выполнила ещё в первую неделю каникул, настолько ей было скучно проводить с папой отпуск.

Перед первым занятием Мона решила написать конспект по новой теме и сделать несколько набросков в тетради. Разглядывая несовершенный рисунок, Мегистус краем уха слушала злостное бормотание Кэролин по поводу одногруппников. Она всегда любила посплетничать и не упускала возможности высказаться о недостатках остальных, но исключительно за спиной. В этот раз Моран что-то разошлось.

— Терри Хант из Гриффиндора сделала себе такую уродскую чёлку. Когда же она поймёт, что ей не идёт? Она похожа на швабру. Ой, взгляни на Энтони Бишопа из Слизерина. Прыщавый такой, страшно смотреть, на него будто наслали заклинание Фурункулус.

— Просто переходный возраст, как будто у тебя нет прыщей, — неожиданно грубо отозвалась Мона, хлопнув тетрадью с набросками. Она так и не успела дорисовать Луну.

— Но у меня нет именно таких, —скривилась Кэролин, вновь взглянув на слизеринца, который, к их счастью, гадостей о себе так и не услышал. — Может, подарить ему зелье для излечения фурункулов и прыщей?

— Если хочешь подарить ему что-то на Рождество, просто подойди и спроси, что ему нравится, — шепнула Мона одногруппнице, входя за остальными в только что распахнувшийся кабинет. — Он и сам на тебя бесстыдно поглядывает.

— Чего? — Кэролин красная, как яйца Огневицы, глупо встала у входа, не отрывая взгляд от юноши, что с помощью палочки пытался не дать заколдованному пытливому мячику упасть на пол. Двое друзей, Джоэл Паркер и Стивен Далтон, стояли рядом. Первый выглядел весьма скучающе, зато второй поддерживал товарища громкими криками.

Мегистус не без ехидства наблюдала, как из-за её безобидной лжи Кэролин осталась чуть позади, взволнованно высматривая слизеринца и пытаясь не столкнуться с ним взглядами. Кем нужно быть, чтобы всерьёз решить, что Энтони, эдакого прохиндея, может заинтересовать какая-то когтевранка?

«Нужно быть Кэролин Моран», —ответила сама себе Мона.

После падения мячика и недолгих ругательств, Энтони ревностно, не дав другим даже подойти близко, уселся с друзьями на заднюю парту и громко продолжил обсуждать последние новости квиддича. Джоэл слушал друга в пол уха и предпочёл окунуться в заметки из личного ежедневника. Мегистус отвернулась от них и вошла вглубь кабинета.

Астрономическая башня всегда отличалась от других учебных кабинетов в замке. К самой высокой точке Хогвартса примыкала небольшая комнатка, в которой студенты обычно занимались теорией или практиковали изученное, когда небо было излишне облачным. Количество макетов планет, звёзд и созвездий было сродни экспонатам в музее, в котором Мона всегда была желанным посетителем. Она нередко оставалась помочь преподавательнице Астрономии навести порядок в кабинете и добавить в него неземную изюминку.

Девушка с еле скрываемой гордостью прислушивалась к мнению одногруппников, увидевших на потолке созвездие Андромеда, составленное из подручных материалов: учебников, канцелярии, туалетной бумаги, забытой кем-то обуви, цепями и другими вещами, попавшимися под горячую руку Моны. Авроре Синистре так понравилась инсталляция студентки, что та решила оставить её висеть на потолке всё лето. Мона с теплотой в душе благодарила преподавательницу, что та до сих пор не уничтожила созвездие и не заменила его чем-то более подходящим общей атмосфере в кабинете.

— Еле отделалась от его приставучего взгляда, — нарочито устало произнесла Кэролин, нагнавшую подругу посреди кабинета. — Мэрлиновы кальсоны! Что это?

— М? Ты о чём? — уточнила Мона, всё ещё пребывавшая в мыслях о восхищении Авророй Синистрой.

— Ты не видишь? Это же буквально… Мусор на потолке! Кто-то явно планировал снова сорвать урок и заставить профессора Синистру убирать это! — Кэролин злобно развернулась на Энтони, который шкурой почувствовал, что на него взъелись.

— Что-то не так, заучка? — выплюнул слизеринец гадкое прозвище и встал из-за парты. Стивен активно нашёптывал ему что-то, подталкивая подойти к девушкам. — Ты кого там мусором назвала? А в лицо осмелишься мне повторить то же самое слово в слово, а?

— Ты кретин, Энтони. Не ты мусор, а это! — Кэролин бесстыдно указала на созвездие Андромеды, от вида которой Энтони пробрало на истерический смех. Он ещё долго мог перебрасываться с друзьями шуточками, но Моран прямо спросила слизеринца: — Твоих рук дело?!

— Аха-ха-ха, да ты что?! Я бы никогда до такого не додумался! Какой чудак вызвался из мусора собрать созвездие? Ты случаем не в курсе, Мегистус?

Девушка вздрогнула, когда слизеринец обратился к ней.

— Точно,— Мону мягко приобняли, но ей показалось, будто сквозь тело прошло множество острых шипов. Всё внутри перевернулось, как от падения со скалы. — Ты ведь часто оставалась убираться в классе. Ты не знаешь, кто это мог быть?

Конечно, она знала. Но другим об этом знать точно не обязательно.

— Я… без понятия. Наверное, кто-то из пятого курса постарался. У них урок был как раз вчера.

— А-а-а, не исключено, — хмыкнула Кэролин. Мона уже понимала, что девушка не успокоится, пока не докопается до истины. — Ладно, Энтони, прошу прощения, что подозревала. Такое действительно не в твоём стиле.

— Остынь, Моран. Я сам на себя бы подумал. Но до такого дерьма я бы точно не додумался ха-ха-ха! — и, заливаясь волной смеха, отсалютовал к родной задней парте.

Кэролин проводила слизеринца беглым взглядом и, пока тот не слышит, пропищала Мегистус на ухо:

— Он точно в меня втюрился! Не зря я наношу маску из змеиных зубов каждую среду, — Кэролин зачесала волосы назад, чтобы продемонстрировать относительно чистый от высыпаний лоб. — У тебя просто поразительная интуиция!

Моран, не дожидаясь одногруппницы, шагнула к первой парте, на которой они исправно сидели несколько лет подряд. Мона сжала кулаки, уже не глядя на своё творение с таким обожанием. Девушка вслушивалась в разносившиеся по кабинету шёпот:

«Как же тупо, кто это сделал?»

«Вот человеку делать нечего».

«Ха-ха, покажите мне этого гения, я ему подарю кубок из мусора и слизи!»

В груди липким пятном отпечатался стыд. Мона молча проследовала к своему месту, топя обиду и злость глубоко внутри. Со стороны могло показаться, что Мегистус очень увлечена подготовкой к уроку, но в мыслях её была далеко не Астрономия. Буквы плыли перед глазами, девушка смахивала слёзы, но они снова и снова мешали прочитать тему сегодняшнего урока «Энергия и магия Луны». В голове продолжали звучать противные оскорбления и голоса одногруппников, обзывающих её труд мусором. Лоб и щёки горели, а кончики пальцев стали холодными и мокрыми. Голова раскалывалась от того, что Кэролин продолжала жужжать рядом, советуясь с Моной по поводу косметических новинок этой осени.

Если бы только Альбедо и Сахароза были рядом…

Мысли о друзьях на мгновение остудили пыл когтевранки. Она представила, как Альбедо взял бы её за плечи и прошептал слова поддержки, как Сахароза бросила бы на всех осуждающие взгляды и пригрозила рассказать обо всём преподавателям. Но их, к несчастью, не было рядом. Мона почувствовала себя беспомощной перед собственным гневом.

В конечном счёте девушка сдалась. Ненависть к собственному творению пересилила намерение спокойно дождаться профессора Синистры. Почему Аврора не сделала то, что обычно делали с мусором? Почему не уничтожила?

— Ты чего? — буднично поинтересовалась Кэролин.

— Всё нормально. Просто хочу убрать мусор.

Мегистус выхватила палочку своей матери. Твёрдая древесина задрожала в девичьих руках, когда хозяйка направила её к созвездию на потолке. Все повернулись к одногруппнице, глядящей на Андромеду отсутствующим взглядом. На кончике палочки сконцентрировался клубок магической энергии, аура вокруг волшебницы стала тяжёлой и густой. От напряжения в кабинете макеты Солнечной системы задрожали, и планеты принялись крутиться вокруг, заколдованные неведомой силой. Когда казалось, что вот-вот Мегистус выстрелит в «мусорное» созвездие, дверь в кабинет Авроры Синистры распахнулась, и все поднялись со своих мест. Мона шустро спрятала палочку, взволнованно глядя на преподавательницу, за которой летели учебные сборники и карты.

— Доброй ночи, класс. Рада видеть вас после каникул, — темноволосая волшебница встала перед учительским столом. Её мантия переливалась, шёлковые рукава струились, а на шляпе блестели звёзды. — Выглядите напряжёнными, — отметила она, глядя на Мону. — Возникли трудности с домашним заданием? — судя по её тону, профессор не заметила, что буквально мгновение назад её любимая ученица была готова уничтожить созвездие заклинанием Бомбарда.

— Нет, — поникшим тоном пробубнила Мона.

— У меня есть вопрос! — подняла руку Кэролин. Мегистус напряжённо взглянула в сторону одногруппницы, догадываясь, о чём пойдёт разговор. — Вы не знаете, кто из пятикурсников мог сделать такое с вашим потолком? — Кэролин указала на созвездие, но профессор Синистра никак на него не отреагировала. — Мне кажется, это неуважение к вам. Взять и составить из мусора созвездие, ещё и закрепить его на потолке, могло прийти на ум только сумасшедшему. А хотите, мы с Моной поможем прибрать это недоразумение?

— Понятно… — женщина сделала несколько шагов вперёд, встав прямо перед первой партой. Мегистус почувствовала шлейф её духов. От сладкого аромата в горле скопилась кислота. — А Мона сама желает прибирать это, как вы сказали, недоразумение? — профессор озадаченно взглянула на студентку, стоящую с опущенной головой.

— Конечно! Мона всегда помогает прибираться. Нельзя, чтобы её труд вот так оскверняли какие-то… — Кэролин умолкла, краем глаза заметив бледнеющую одногруппницу. Моран наклонилась и шепнула: — Ты в порядке?..

— Бомбарда!

Движением палочки Мона очертила круг и навела на созвездие так быстро, что никто не успел ничего предпринять. Чары, удерживающие Андромеду, лопнули подобно воздушному шарику. Инсталляция с грохотом обрушилась по классу, а по потолку начали разрастаться трещины, будто по нему ударили тяжеленной кувалдой. Все затаили дыхание. Мона, не моргая, глядела, как медленно и тихо тускнеют звёзды на магическом потолке. Одна за другой они меркли, и по кабинету распространялся густой клубок пыли.

Крошка и штукатурка посыпались на учеников, парты, макеты и схемы. В один момент Терри Хант завизжала, видя, как потолок изогнулся и норовил обрушиться в самом центре, прямо на неё. Профессор выхватила палочку и навела её к быстро распространяющимся трещинам, но было поздно. Крупные куски оторвались в самом центре и полетели вниз, к парте двух гриффиндорок. Мона навела палочку, но горло будто сжали цепкие пальцы.

— Протего максима!

Джоэл Паркер успел за мгновение до страшной трагедии выскочить со своего места, подбежать к Терри Хант и накрыть её своим телом, прижав лицом к парте. Его заклинание создало вокруг класса защитный купол, выигрывав несколько секунд для ошарашенной преподавательницы. Наконец Синистра взяла себя в руки и взмахнула палочкой со словами:

— Репаро!

Обрушившиеся части потолка послушно остановились и взмыли вверх, собираясь будто пазл, деталька за деталькой. Даже созвездие Андромеды, а точнее то, что от него осталось, преодолело защитный барьер и растянулась по всему потолку. Оно было как новое, но по-прежнему состояло из мусора. Мона всё это время стояла неподвижно с вытянутой палочкой. От шока она забыла все заклинания и, наверное, забыла бы собственное имя, если профессор Синистра не окликнула бы её:

— Минус двадцать очков Когтеврану! Мегистус, живо в мой кабинет!

***

В ночь со среды на четверг Мона всегда плохо высыпалась. Но в эту ночь она совершено не сомкнула глаз. Новость о том, что она чуть не прихлопнула одногруппников обрушившимся потолком, быстро разнеслась по всей школе и, конечно же, дошла до директора. Было принято решение собрать экстренное совещание, на котором присутствовали деканы Гриффиндора, Когтеврана и Слизерина. Мадам Стебль оповестили о ситуации уже постфактум, так как её студенты на уроке не присутствовали.

Профессор Снегг настаивал на исключении. Он был поражён легкомыслием когтевранки и её способностью с таким хладнокровием разбрасываться опасными заклинаниями.

— А если бы не мистер Паркер? Вы понимаете, что тогда могло произойти?!

Преподаватели это понимали. Слизеринец смог предотвратить ужасную трагедию, поэтому их факультету, а именно Джоэлу было принято решение дать пятьдесят очков. Даже после такой награды Снегг оставался недоволен и оскорблён. Однако вопрос об исключении Моны из собственного класса зельеварения не поднимал.

Профессор МакГоннагал была схожего мнения. Она была сильно раздосадована ночным происшествием, но исключение считала слишком жёсткой мерой за магическую халатность. Прекрасно зная любовь Мегистус к обучению, Минерва предложила отстранить её от занятий на месяц и отправить помогать Хагриду. Снегга почти что устроило мнение коллеги, если бы она только не упомянула лесничьего.

— Профессор МакГоннагал, со всем уважением к вам, но Мегистус нужно наказать. А не отправлять в отпуск!

— У Хагрида много работы осенью. Моне будет полезно выплеснуть свою энергию в нужное русло и использовать её во благо.

Филиус Флитвик прокашлялся и встал между коллегами, пытаясь завладеть всеобщим вниманием. Его лоб был потный, а лицо бледное. Услышав о ночном происшествии, ему потребовалось около получаса, чтобы прийти в себя. С той самой минуты он не сказал Моне ни слова. Когда Флитвик заговорил, девушке показалось, что профессор долго обдумывал эту речь. Без единой запинки волшебник высказал свой монолог:

— Мона очень хорошая девочка, никому не желающая зла! В её действиях не было никакого злого умысла, поймите. Наши студенты не просто обучающиеся, они волшебники и часто испытывают на себе давление, с которым даже взрослые порой не справляются. Надо понимать, что в этом возрасте магия может быть не всегда под контролем. Да, Мона пытливая и своевольная, но она никогда не стала бы подвергать опасности любимого преподавателя и свою подругу, Кэролин Моран, ни тем более ребят из Гриффиндора и Слизерина. Просто её заклинания могут быть нестабильны…

— Ошибаетесь, коллега, — процедил профессор Снегг. — Мегистус сама по себе нестабильна.

Аврора Синистра в это время молчала и обменивалась странными взглядами с директором. Альбус Дамблдор, сидевший в своём кресле, задумчиво почёсывал бороду, выслушивая своих коллег, и участливо кивал. Мона понимала, что аргументы Снегга выглядят более объективными. Она уже не первый раз нарушала дисциплину школы и в этот раз перешла все границы. Если бы Джоэл Паркер не успел наложить чары на весь кабинет, многие бы пострадали или даже погибли, в том числе и сама Мегистус. Быть в долгу у слизеринца… да уж лучше исключение из Хогвартса.

— Директор, мы можем поговорить с вами наедине? — перебила своих коллег Аврора Синистра. Профессор зельеварения возмущённо вскинул волосами.

— Безусловно. Коллеги, Мона, подождите за дверью.

Конечно, Снегг был возмущён таким развитием событий, поэтому выходил из кабинета директора быстро и с пугающим выражением лица. Минерва подтолкнула студентку пойти следом, и девушка на ватных ногах ступила за порог, где даже каменные статуи горгулий смотрели на неё осуждающе. Флитвик вышел последним и закрыл за собой дверь. Лицо его всё ещё было мокрым, но не таким болезненно бледным. Профессор лишь кивнул студентке и встал рядом, напряжённо качаясь с ноги на ногу. Мегистус думала, что упадёт в обморок от волнения и недосыпа, но надежда помогала студентке держаться, хотя с каждой минутой томительного ожидания сил становилось всё меньше. Мона украдкой поглядывала на Снегга, который, с одной стороны, упивался проблемами на чужом факультете, а с другой, гневался, ведь эти самые проблемы чуть не лишили Слизерин способного ученика и двух талантливых загонщиков. По лицу МакГоннагал было сложно понять, о чём она думала. Её взгляд показался Мона раздумывающим, но интуиция подсказывала, что волшебница будто бы предалась далёким воспоминаниям.

Они прождали так около пятнадцати минут. Когда все вновь оказались в кабинете, директор неожиданно поднялся со своего места, и Мона поняла: сейчас её участь и решится. Но вместо директора в центр комнаты вдруг вышла Синистра и обратилась прямо к студентке:

— Мы отняли ещё тридцать очков у Когтеврана. Итого, твой проступок лишил факультет пятидесяти очков, — Мона печально вздохнула, в глубине души понимая, что это ещё не самое страшное наказание. — Ты больше не сможешь носить палочку на те предметы, где она не требуется, а именно на Астрономию, Прорицание и Уход за магическими существами. Решение о ликвидации этого ограничения будет принимать профессор Флитвик, — она кивнула волшебнику, и тот с благодарностью поклонился. — Ты также будешь отрабатывать своё наказание в Астрономической башне вплоть до Рождества. График я позже согласую с преподавателями.

— Профессор Синистра, — Северус вышел вперёд. — Как именно Мегистус будет отрабатывать своё наказание?

— Это будет решено мной. В конце концов, был разрушен мой кабинет, — ответом Снегг остался неудовлетворён, поэтому волшебница размыто добавила: — У меня есть много вариантов, об их разнообразии я сообщу позже.

— Коллеги, на этом предлагаю закончить, — вмешался директор, когда Северус уже открыл рот, чтобы возразить. — Скоро начнёт светать. Хорошо, что всё закончилось благополучно и никто не пострадал. Но, мисс Мегистус, — повернулся Дамблдор к девушке и со всей строгостью посмотрел ей в глаза да так, что Моне показалось, будто на неё вот-вот наложат страшную порчу. — Твоё заклинание едва не стало трагедией, и я надеюсь, что ты осознаёшь, насколько сильно оступилась. Помни, что магия — это не игра, и если ты не будешь относиться к ней с уважением, последствия могут быть катастрофическими.

***

Мона закончила свой рассказ и отпила тыквенного сока. Сахароза и Альбедо слушали, не перебивая, хотя для первой это было совершенно не свойственно. Вайзманн терпеливо дождалась, пока подруга замолчит, и тяжело вздохнула. Стало ясно, почему Сахароза всё время молчала – ей было нечего сказать.

Шум в Большом зале помогал отвлечься от роя давящих мыслей. Все события произошедшего, как в замедленной съёмке, проносилось через сознание Альбедо. Он представлял испуганные лица одногруппников, трещины на потолке и взрыв, после которого вся жизнь пронеслась перед глазами. Вслед за инсталляцией Артемиды начал разрушаться и класс, от которого могли остаться руины, если бы не Джоэл Паркер. В голове застрял его благородный образ, хлёсткий взмах палочкой и объятия, которыми он накрыл Терри Хант, словно живой щит. Купол, что он создал за мгновение до столкновения, был потрясающий. Альбедо понимал, что многие никогда не создавали что-то столь мощное и крепкое, а у Мегистус и вовсе все заклинания быстро рассеивались, даже когда девушка не теряла концентрацию. И что такой талантливый ученик делал с такими идиотами, как Энтони Бишоп и Стивен Далтон?

Эти двое и растрепали всем о случившемся. Теперь весь Хогвартс знал, что произошло, и инцидент этот быстро оброс лживыми подробностями. Энтони говорил, что Мона якобы пыталась таким способом прихлопнуть комара, а Стивен утверждал, что Мегистус так глупо пыталась произвести впечатление на профессора Синистру, но по итогу повредила потолок. Джоэл от комментариев воздержался, хотя после этой ночи многие называли его героем, а Слизерин и вовсе окрестил его «Атлант». Про Терри Хант знали только то, что ей прописали постельный режим, и теперь она отлёживалась в гостиной Гриффиндора. А Кэролин Моран отказалась говорить о случившемся. Девушка казалась очень испуганной.

Альбедо казался несправедливым тот факт, что все приняли слова слизеринцев за чистую монету, никто даже не удосужился узнать подробности, все вдруг начали обходить Мегистус стороной. Но, глядя на то, в каком поникшем состоянии была его подруга, Рейндоттир решил, что это к лучшему.

— Ты сама в порядке? — неуверенно спросил Альбедо.

— Нет, — честно призналась Мона и взглянула на друга. Внешне она была образцом поразительного спокойствия, однако её длинные пальцы напряжённо сжимали ложку, которой она ковыряла в уже остывшей каше. Столовый прибор слегка погнулся. — Прости, Альбедо…

— За что?

— Из-за наказания я вряд ли смогу пойти на вечеринку в честь твоего дня рождения. В пятницу меня точно заберут выполнять задание профессора Синистры.

— Нашла из-за чего переживать. Я всё равно не собирался праздновать, — Альбедо посмотрел на девчат. — Правда, это пустяки. Ты вот никогда не празднуешь свой день рождения.

— Но это мой выбор, а ты хочешь отказаться от празднований из-за меня.

— Не «из-за тебя», а скорее уж «вопреки», — Альбедо робко отвёл взгляд и сделал вид, что пытается поправить чёлку. — Мне не принесёт никакого удовольствия праздновать свой день рождения, если я буду знать, что ты где-то там, наверху, отбываешь наказание, — увидев слабую улыбку подруги, парень и сам улыбнулся. К еде он уже не думал притрагиваться, поэтому, закончив издеваться над волосами, решил поинтересоваться: — И когда у тебя первый день наказания?

— Пока не знаю. Профессор Синистра должна согласовать график с преподавателями, чтобы наказания не влияли на мою учёбу.

— Они запретили тебе носить палочку! — напомнила Сахароза, чья тарелка тоже не опустела за время завтрака. Зато девушка пила уже вторую кружку кофе. — Да, на некоторые предметы, но всё же… А если случится какая-нибудь экстренная ситуация?

— Сахароза, если Я буду без палочки, никакая экстренная ситуация не случится.

— Мона, ты не виновата, — взгляд Альбедо был обращён куда-то сквозь девушку. — Я ведь говорил тебе, что связь между волшебником и палочкой очень важна. Акация весьма необычное дерево, из которого, как я обнаружил, получаются непростые палочки. Они очень часто отказываются творить волшебство для того, кто не является её хозяином, а также лучше всего служит только наиболее одарённым волшебникам, — Альбедо понял, что последняя фраза была лишней и неловко прокашлялся. — Прости, я увлёкся. Думаю, тебя просто не принимают, как хозяина. Это никак не связано с тем, что ты не одарённая или что-то в этом роде.

— Альбедо, я очень ценю, что ты пытаешься меня утешить, но…

Фраза девушки оборвалась на полуслове из-за мячика, прилетевшего прямо ей в голову. Альбедо резко поднялся из-за своего места. Мегистус рефлекторно выругалась, схватившись за больное место, и обернулась в сторону Большого зала. За столами осталось не так много студентов — преимущественная часть давно ушла в башни готовиться к утренним занятиям или сразу разбежалась по кабинетам. Среди редких групп учеников, до сих пор сидящих за столами, легко было заметить приближающуюся к когтевранцам компанию слизеринцев.

Альбедо слышал о них раньше, но так близко видел сегодня впервые. В основном Рейндоттир сформировал своё мнение об Энтони Бишопе и Стивене Далтоне из рассказов Моны, и ему вполне этого хватило, чтобы понять — от этих загонщиков можно было ожидать только бладжер в голову. Мегистус, чей гнев отразился на миловидном лице, вдруг потух. Девушка не смогла удержать зрительного контакта и уронила виноватый взгляд в полную тарелку каши. Слизеринцы подошли к ней за спину, ехидно глядя на сгорбленную фигуру и двух когтевранцев, что сидели по другую сторону стола. Альбедо сразу не понравились эти взгляды, хоть в них и не было ничего зловещего, лишь глупая ребяческая злоба.

Один из парней с густыми, слегка взъерошенными волосами угольно-чёрного цвета взмахнул палочкой, и озорной мячик оттолкнулся от пола, зависнув над головой Мегистус. Чёлка спадала ему на лицо, но даже сквозь эти непричёсанные пряди можно было увидеть почти гипнотические серо-голубые глаза с отливом серебра, особенно заметным при ярком свете Большого зала. На угловатых скулах прослеживались следы акне, но даже они не мешали загонщику Слизерина иметь толпы поклонниц. Это был Энтони Бишоп.

— Вот ответь мне, Мегистус, каково это быть в Когтевране, но быть безнадёжной тупицей? Видимо, ты считаешь себя изюминкой этого факультета, — гадко рассмеялся загонщик и вскинул брезгливый взгляд на Альбедо, что-то записывающего в своём блокноте. — Чего такое, Рейндоттир? Мамочке приспичило письмецо написать?

— Смею напомнить тебе, Бишоп, что я — староста и вынужден по долгу службы следить за порядком в Хогвартсе, — Альбедо задумался лишь на секунду и вновь продолжил записывать да так, что стержень заскрипел на пергаменте. — Если твои саркастичные комментарии по поводу Моны можно было бы объяснить специфичным слизеринским юмором, то вот кидание мячика в голову во время завтрака явно нарушает дисциплину. Сегодня же подам заявку на вычет десяти очков у Слизерина.

— Забирай, нам не жалко, — отмахнулся Энтони, но было видно по его напряжённой челюсти, что он задет. — Вайзманн, а ты какую функцию выполняешь в роли старости? Так, для красоты с Рейндоттиром поставили?

— Шли бы вы отсюда, — тихо, но требовательно произнесла Сахароза.

Второй парень расхохотался от её слов. Он и до этого стоял, еле сдерживая смех, но после ответа Сахарозы его явно прорвало — шрам на левой щеке растянулся при улыбке. Альбедо что-то слышал о слизеринце-загонщике со шрамом. Он был не так популярен у девушек или преподавателей, но в школе всё-таки многие знали его и характеризовали как подстрекателя, приколиста и безнадёжного подлизу. Скользкая натура бесхребетного приспособленца скрывалась под относительно симпатичной личиной, особенно в сравнении с прыщавым Бишопом. Тёмно-каштановые волосы были плохо уложены, торчали во все стороны, а чёлка была закреплена спереди девчачьей резинкой а-ля единорог. Глаза всегда смотрели слегка с прищуром и отливали янтарём. Во время смеха загонщика скрутило пополам, и его мелодичный голос разнёсся по всему залу. Некоторые студенты обернулись посмотреть, что вообще происходит на ряду у Когтеврана.

— Стивен, умолкни, — шикнул на него Энтони, и Альбедо сразу вспомнил, как звали второго. Стивен Далтон.

— Не могу, они тут все такие убогие.

— Ты поскромнее, вдруг Рейндоттир подумает, что это уже не специфичный слизеринский юмор, а настоящее оскорбление.

Энтони опустил взгляд на Мону, что всё это время сидела, боясь пошевелиться. Парень наклонился к ней, не видя, с какой силой Альбедо сжимает блокнот и ручку.

— У тебя долг перед слизеринцем. Я бы на твоём месте хорошо подумал, как ты можешь отплатить Джоэлу.

Рейндоттир увидел, как Мона дёрнулась, и рука тут же потянулась к палочке в кармане мантии. Но не успел Альбедо вытащить её и направить на слизеринца, как в практически пустом зале их вдруг окликнул знакомый голос, доносящийся со стороны огромных дубовых дверей Большого зала. Энтони и Стивен резко обернулись, словно звери на водопое, и взглянули на хищника, идущего к ним неспешной походкой. Он даже не глядел на когтевранцев. Взгляд парня в форме для квиддича был обращён только на двух загонщиков.

— Так и знал, что вы двое забудете о тренировке.

Сахароза легонько ударила друга в коленку, давая понять, что пора бы им сматываться. Но Альбедо не мог пошевелиться, видя, как к ним идёт Куникудзуси. Всё его тело напряглось, будто перед атакой. Он глядел на него пристально, но Скарамучча не обмолвился с ним даже мимолётным взглядом. Это дало Рейндоттиру надежду, что они смогут покинуть Большой зал без драки. Парень потянулся через стол к Моне, над которой больше не склонялся слизеринец, и с чувством сжал её плечо. Мегистус тут же взяла себя в руки. Когтевранцы начали спешно собираться, волнуясь тем, что Бишоп и Далтон отвлеклись.

— До тренировки ещё полчаса, — сурово ответил Энтони, явно не обрадовавшийся присутствую одногруппника.

— И? Капитан и охотники уже в раздевалке.

— Альберих тоже? — любопытствовал Стивен, тряся своим рогом из волос.

— Его не будет сегодня. Дела.

— Ах, дела, — театрально протянул Энтони и неосознанно загородил Мегистус дорогу. Девушка застыла за его спиной. — У нас, может быть, тоже.

— Ну-ну, просвети, — тон Куникудзуси вдруг стал слегка напряжённым. Между слизеринцами назревал спор.

— А ты что, не слышал, что нас ночью чуть потолком не сплющило?

— Слышал.

— А слышал, что Паркер всех спас? — голосом напирал Энтони, но лицо Скарамуччи оставалось невозмутимым.

— Слышал, — утомлённо зевнул парень.

— Вот и всё! Долги выбиваем, — Энтони обернулся в сторону Моны, но на прежнем месте девчонки уже не было.

Когда Бишоп снова посмотрел на Скарамуччу, за его спиной прямо к выходу семенила когтевранка. Энтони выругался и поднял на неё палочку, целясь в спину девчонки через плечо одногруппника. Куникудзуси с лёгкой иронией произнёс:

— Ты не попадёшь с такого расстояния.

Бишоп на мгновение засомневался, а когда всё-таки решился испытать удачу, Мегистус уже скрылась. Слизеринец громко выругался. На лице Энтони одна эмоция сменяла другую, пока Стивен молча стоял рядом с товарищем и подхихикивал. Бишоп цыкнул, раздражённый своим проигрышем, и спрятал палочку.

***

Эхом разносился топот трёх пар ног, лавирующих по коридорам, будто они пытались запутать своих возможных преследователей. И хоть за спинами было тихо, троица не думала останавливаться, пока не останется в безопасном месте. Однако Мегистус явно не была готова к такому, особенно на пустой желудок и после бессонной ночи.

Воздух в лёгких закончился поразительно быстро. Что-то стрельнуло в бок, и Мона хрипло попросила друзей остановиться. Девушка чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но страх столкнуться лицом к лицу со Скарамуччей и его прихвостнями был сильнее разбитого черепа при падении с лестницы, поэтому она продолжила медленно переступать одну ступень за другой. В коридорах, как назло, не было ни одного преподавателя. Если бы их сейчас нагнали, никто бы не увидел, как слизеринцы направляют палочки на беззащитных когтевранцев.

Беззащитных ли?

Если Мегистус смогла заклинанием разрушить толстый камень на потолке, то что ей мешало размазать обидчиков по стенке? Стоило Моне подумать о возможном столкновении, где придётся действительно драться, как к горлу подступила тошнота.

Она не успела осесть на перила, благодаря вовремя подоспевшему Альбедо. Он удержал подругу за локоть и ловко поднял на руки, хотя, учитывая полуобморочное состояние Мегистус, сделать это было не так сложно. Пальцы бессильно соскользнули вниз, но Альбедо крепко перехватил её ноги, поднимаясь по ступеням с лёгкостью, словно она ничего не весила.

— Надо отнести её к Мадам Помфри. — когтевранцы переглянулись между собой, и Сахароза встала позади друзей, прикрывая их спину. — Мона, слышишь меня? Всё будет хорошо… — прошептал он, успокаивая скорее себя, нежели Мегистус.

Она попыталась что-то сказать, но губы не слушались. Мир кружился, сердце гулко стучало в ушах. Единственное, что оставалось реальным — это руки Альбедо, удерживающие её.

Мона медленно пришла в себя, осознавая, что Рейндоттир поднимается с ней по лестнице, надёжно держа за ноги и шепча слова ободрения. Щёки мгновенно запылали, и она дёрнулась, но его хватка была крепкой — слишком крепкой, чтобы выбраться без боя.

— Поставь меня, я же тяжёлая, — сказала она требовательно, но слишком слабым голосом, чтобы Альбедо убедился в её возможности стоять на ногах.

— Нет, — резко отказал парень и огляделся. — В Больничном крыле отпущу.

— Мне не нужно в Больничное крыло! — она повернула голову и встретилась с неловким взглядом подруги. Сахароза явно не знала, как реагировать, предпочитая остаться на нейтральной стороне и прикрывать товарищей со спины. — Альбедо, бладжер тебя тресни, я же сказала…

— Почти пришли.

И действительно. Несмотря на груз, который Мона считала вполне ощутимым, ведь она была далеко не пёрышком, они смогли быстро преодолеть лестничный пролёт и несколько поворотов, оказавшись у входа в больничное крыло. Мегистус заёрзала на руках Рейндоттира, боясь, что здесь их точно кто-то увидит, и в этот раз парень не стал препятствовать. Он слегка согнулся, отпуская сначала одну ногу, потом вторую, а сзади Сахароза помогла удержаться и не завалиться назад. Когда друзья встретились взглядами, Мона увидела, что у Альбедо покраснели щёки. Стало безумно неловко.

— Я ведь говорила, что тяжёлая, — чуть ли не плача, пробурчала она.

— Ты не тяжёлая.

Альбедо боязливо отвёл взгляд, и это полностью убедило Мону: он запыхался именно из-за неё. Лицо объял стыд, как языки пламени. Из-за недосыпа и долгого голода эта краснота выглядела болезненной. Неудивительно, что когда Альбедо и Сахароза подвели подругу к Мадам Помфри, целительнице средних лет, она взволнованно охнула. Но уточнять ничего не стала.

Она никогда не задавала лишних вопросов.

— Так, мисс Мегистус, пейте, — мадам Помфри сунула ей в руки склянку с чем-то густым и зловонным. — Восстановит силы. И не хмурьтесь так, девочка. Бывали случаи и похуже!

Мона стиснула зубы и бросила яростный взгляд на Альбедо. Он выглядел абсолютно невозмутимым, пристально наблюдая за подругой и следя, чтобы та выпила всё до последней капли. Сахароза уже спрятала палочку и теперь нервно поглядывала на часы. Занятия в самом разгаре, а они снова опоздали, что становилось уже как будто бы традицией. Чувствуя стыд перед друзьями, Мегистус заставила себя выпить эту гадость. Девушка содрогнулась от мерзкого вкуса и сразу вскочила, думая, что движения как-то помогут растечься этой жидкости как можно быстрее.

В голове роем жужжала единственная мысль: «Какой же позор».

— Я могу идти?

— Тебе бы отдохнуть. Хотя бы один урок, — вмешался Альбедо. — Сейчас у нас Заклинания. Я объясню всё профессору Флитвику.

— А можешь за меня объяснить всё профессору МакГоннагал? Не думаю, что она обрадуется, если я сейчас же не появлюсь в классе.

Мегистус с ужасом осознала, что она вновь всё испортила.

— Сахароза, прости меня, я не хотела…

— Ты не виновата, что чуть не упала в обморок, всё хорошо, — перебила Вайзманн, натянув дежурную улыбку. — Просто хотела сказать, что мне пора. Встретимся на обеде, хорошо?

Мона не успела согласиться, как подруга удивительно быстро рванула к выходу. Сердцу должно было стать больно, но действие лекарства будто бы сглаживало негативные эмоции, съедающие Мегистус изнутри. На душе остался лишь тоскующий флёр.

Мадам Помфри поднялась, дав этой сцене, наконец, закончиться, и передала студентке ещё одну баночку с таким же лекарством. Мону аж перекосило. Неужели ей нужно выпить это ещё раз?

— Если не собираешься остаться в Больничном крыле, возьми с собой. Выпей за тридцать минут до или после еды. И постарайся не нервничать, — последний совет звучал слишком уж фантастично, было видно по лицу женщины, как просьба звучит более чем формально, но Мона попыталась наградить её за беспокойство искренней улыбкой. — Насчёт вашей подруги не переживайте. Я навещу Минерву и объясню ей причину опоздания.

— Спасибо вам огромное, мадам Помфри, — глаза Мегистус вспыхнули от благодарности. Она прижала бутылёк к груди, а потом вдруг опомнилась и спрятала его во внутренний карман мантии, где покоилась её палочка. Боясь даже прикоснуться к ней, девушка быстро закинула лекарство и трусливо повернулась к Альбедо: — Пойдём?..

Он не ответил, лишь сдержанно кивнул подруге и напоследок поклоном поблагодарил целительницу за проделанную работу. Женщина помахала ученикам и вернулась к своему рабочему столу, однако было в её взгляде что-то, напоминающее беспокойство. Всё-таки, смотря на изголодавшуюся, невыспавшуюся Мону, невозможно было не отметить, как плохо она сейчас выглядела.

В кабинет Заклинаний Мегистус шла быстро, но нервно. Девушка нередко оглядывалась и вздрагивала от дальних голосов. Когтевранке всё ещё казалось, что опасность не миновала. Было бы проще и спокойнее встать рядом с Альбедо, однако Мона не желала даже оборачиваться, не тем более первой заводить разговор. Она без особого труда или отдышки преодолела путь на восьмой этаж, пока Рейндоттир уныло плёлся сзади. Был соблазн проверить, не отстал ли он слишком далеко, но каждый раз, стоило этой мысли заглянуть в голову Моны, как гордость кричала: «Уйди!» и она по итогу не оборачивалась. В конце концов Альбедо сам виноват. Нечего было нести её так эффектно.

— Просим прощения за опоздание, — робко заглянула она в кабинет.

Студенты обернулись в её сторону, некоторые глядели со страхом, некоторые с равнодушием. И только Лиза Минчи искренне улыбалась.

— Мисс Мегистус, какой сюрприз, — отвлёкся профессор Флитвик, возвышающийся над классом с помощью стопки книг. — Я не ждал вас сегодня на занятиях, — когда в дверях появился Альбедо, профессор радостно захлопал в ладони. — Вот все и в сборе! Проходите-проходите, вы успели как раз к самому интересному, хе-хе.

По нервному смешку Флитвика Мона поняла, что он огорчён их появлению или, скорее, озадачен. Логично было подумать, что после сегодняшней ночи Мегистус захочет залечь на дно, а учитывая их дружбу с Рейндоттиром, они, скорее всего, сделали бы это вместе. Но нет, они здесь. У всех на виду. И теперь Мона не может расслабить лицо, чувствуя на себе столько неоднозначных взглядов.

Мегистус очень удивилась, увидев, что Лиза сидит одна на последней парте. Минчи прекрасно умела коммуницировать с людьми, казалось, что она может манипулировать даже преподавателями. Неужели она не нашла соседа по парте, учитывая, что студентов, сидящих одних, было немало? Мона искоса взглянула на Альбедо, ожидая, что тот сделает первый шаг. К удивлению подруги, он вдруг зашагал в противоположную от Минчи сторону к парте с каким-то пуффендуйцем, который без проблем освободил стул от своих сумок с, судя по грохоту, кирпичами. Мегистус была благодарна, что друг не стал ничего говорить и просто молча инициировал их рассадку. Друзья детства нечасто сидели раздельно, тем более на разных рядах, и для многих студентов, долго знающих их как парочку «не разлей вода» это стало событием.

— Чудесно! Теперь, надеюсь, можем продолжить. Итак, как я говорил…

Мегистус не слушала. Она доставала учебники, конспекты, перо с чернилами, прокручивая в голове все события произошедших суток. Ей безумно хотелось спать или есть, девушка никак не могла определиться. А до обеда было ещё уйму времени. Достав палочку и положив её на край парты, Мона повеселела, увидев на стопке книг печенье, покрытое соблазнительной шоколадкой крошкой в прозрачной упаковке с бантиком. Конечно же, она сразу поняла, кто отправитель.

— Не стоило, — смущённо улыбнулась Мегистус и принялась тихо раскрывать упаковку.

— А мне кажется, что стоило, — хихикнула Минчи и повернулась к профессору Флитвику.

Мона замечала ещё с прошлого года, что вне их компании Лиза проводит время преимущественно в одиночестве. Когтевранка, к своему стыду, мало знала о прошлом Лизы, её увлечениях, страхах, мечтаниях. Они познакомились только на пятом курсе и то, по инициативе Минчи. Уже тогда Мегистус поняла, что пуффендуйка — прекрасный друг. Пусть остальные, кто не знает об этом, кусают локти, ведь более чуткой и внимательной девушки в Хогвартсе просто не найти. Иной раз Моне казалось, что Лиза намного старше своих лет, но, видя, с каким ребяческим удовольствием Минчи радуется праздникам, отменённым занятиям или же вкусной еде, тут же переставала об этом думать.

— Сегодня, ребята, мы переходим к сложному, но крайне полезному навыку — невербальным заклинаниям! — объявил профессор, и студенты в классе начали активно перешёптываться. — Маги высшего уровня часто применяют их, чтобы застать противника врасплох! Но моя задача — это не помочь вам побеждать в «Скрещённых палочках», а научить концентрации и силе мысли. Вы должны представить результат в своём воображении так ясно, словно он уже свершился! Позвольте продемонстрировать…

Мегистус ожидала, что сейчас профессор Флитвик хлёстко взмахнёт волшебной палочкой, в воздухе заколыхаются потоки магии, мир резко вздрогнет, и аккуратная искра стремительно вырвется из кончика древесины. Но Филиус продолжил стоять на месте, выжидающе глядя на первую парту и пальцами подзывая кого-то выйти в центр класса. Мона снова отвлеклась на печенье, а когда половина уже была надкусана, девушка увидела, что смутно знакомая студентка подходит к профессору. Светлые волосы с серебристым отливом обрамляли её румяное лицо. Пуффендуйка казалась маленькой, но крепкой, из-под мантии выглядывали её широкие икры, и, если Мегистус успела правильно рассмотреть, толстый блокнот во внутреннем кармане.

— Кто это? — поинтересовалась Мона, под шумок доедая печенье.

— Не помнишь? Я ведь рассказывала о ней в прошлом году.

— У меня постоянно проблемы с именами. Так что, просветишь?

— В прошлом году двух слизеринцев отстранили от занятий на несколько месяцев за то, что они чуть не утопили девочку в озере.

— Только не говори, что…

— Да, это она. Ноэлль Дюран.

— Не может быть, — Мона, не веря, посмотрела в центр класса, где стояла уже не та пухлая пуффендуйка, что в прошлом году. — Как она похудела, бедняжка…

— Говорят, зачинщиком травли был Кэйа Альберих. Но это так и не удалось доказать, — из уст Минчи послышался тяжёлый вздох. — Смотри, сейчас Ноэлль будет колдовать.

Студенты, затаив дыхание, наблюдали, как Дюран сделала лёгкое движение палочкой, и без единого слова в воздухе возникла серебристая лента, плавно извивающаяся, словно живая. Затем, легонько взмахнув снова, она заставила её исчезнуть.

— Очуметь, с первого раза, — удивление Мегистус утонуло в громких аплодисментах.

Ноэлль заторможено отреагировала на них слабой улыбкой и уже думала присаживаться обратно, но профессор Флитвик придержал плечо студентки, вынуждая на какое-то время остаться рядом с ним. Мона нахмурила брови. Что-то в поведении пуффендуйки казалось ей странным, но она никак не могла понять что. Неудобство приносил тот факт, что никто, казалось бы, кроме Мегистус ничего не заметил. Девушка придвинулась ближе к соседке и, окончательно прожевав печенье, робко задала вопрос, от которого Моне самой стало неловко:

— С ней всё нормально?

— В каком смысле? — Лиза приподняла бровь, и Мегистус уже думала закрыть тему, как Минчи будто бы осенило: — Ноэлль же глухонемая.

— Серьёзно?.. — Мона на секунду задумалась, а точно ли она отучилась уже пять лет в Хогвартсе и вот уже поступила на шестой курс. С другой стороны, Ноэлль ведь не на её факультете, откуда ей было знать. — Значит, она всегда использует невербальные заклинания.

— Это намного сложнее, нежели произносить заклинание голосом. Как профессор и сказал, для таких заклинаний нужна концентрация.

— С этим есть небольшие проблемы, — пробубнила Мона, вспоминая свой горестный опыт на уроках профессора Флитвика. — Если у меня с обычными заклинаниями проблемы, что уж говорить о невербальных… Ты ведь слышала о том, что случилось ночью?

— Не услышала только Ноэлль. Прошу прощения, неудачная шутка, — Лиза невинно забегала глазками, а Мона с трудом удержалась, чтобы не прыснуть от смеха в ладонь. — На занятиях постоянно что-то случается. Ситуацию усложнило то, что это произошло на Астрономии. Если бы ты разнесла потолок на Защите от Тёмных Искусств или на Заклинаниях, думаю, никто особо не обратил бы внимания.

— Я повела себя ужасно… Наверное, профессор Синистра очень разочаровалась во мне.

— Не исключено. Но ты ещё сможешь завоевать её доверие. В конце концов, один прокол против пяти лет положительных эмоций — явно же проигрывает.

Мегистус поблагодарила подругу плохо сдерживаемой улыбкой. Ей вдруг стало так легко, что страх перед собственной палочкой почти отступил. И всё-таки, как только пальцы случайно коснулись древесины, по телу пробежал холодок. Нужно было немного времени. Как говорила Лиза, «она сможет завоевать доверие». Мона сосредоточилась на уроке, чтобы не пропустить ни одной важной детали.

— Вашим домашним заданием было: подготовить свои любимые заклинания. Согласитесь, лучше же практиковаться на том, что у вас получается лучше всего! Давайте-ка ещё раз понаблюдаем, как мисс Ноэлль прекрасно владеет этим навыком, — Флитвик быстро похлопал девушку по плечу, и она, как кукла, будто бы ожила, хотя до этого стояла неподвижно и практически не моргала.

Дюран потребовалось сделать лёгкий взмах, как вокруг неё образовался защитный купол. Мона сразу узнала Щитовые чары, а именно — заклинание Протего.

— Прекрасно, просто прекрасно! А теперь разбейтесь на пары и попрактикуйтесь.

Профессор, будто дирижёр, махнул собственной палочкой, и столы по кабинету разъехались вместе со студентами в стороны. Теперь в кабинете было достаточно места. Мегистус осторожно встала из-за парты, взволнованно наблюдая краем глаза, как Альбедо будто бы движется в их сторону, но в последний момент уходит в другом направлении. Когтевранка шумно выдохнула и небрежно схватила палочку, мысленно прося все высшие силы, чтобы этот день наконец-то закончился. По рукам вновь прошёл знакомый холодок.

Студенты рассредоточились по всему кабинету, взволнованные и слегка испуганные. Ноэлль сидела в отдалении вместе с профессором и наблюдала за товарищами и тем, как они в напряжённой тишине дёргают своими палочками. Спустя некоторое время по классу прокатились волны раздражённых вздохов. А это оказалось не так легко.

Мегистус пока и не думала пытаться, зато Лиза бойко и с энтузиазмом намеревалась притянуть к себе книжки с помощью Акцио. И у неё поразительно быстро получилось. Корешок чуть было не задел макушку Мегистус, пока летел прямиком к призвавшей его волшебнице. Минчи ловко схватила книжку и победно приподняла её в воздухе.

— Отлично! Просто прекрасно! Мисс Минчи, ещё немного практики, и у вас это будет получаться так же естественно, как и у мисс Дюран. Десять очков Пуффендую!

Русоволосая обаятельно поклонилась профессору и вернула книжку на парту, у которой как раз стояла Мегистус. Мона радостно приобняла подругу и чуть было не обмякла, касаясь её мягкого тела, как вдруг Лиза строго спросила:

— А ты чего стоишь? Попробуй и ты что-то наколдовать.

— Поверь, это хуже, чем тыкать палкой в глаз дремлющего дракона.

— Мона, нельзя бояться своей магии. Она у тебя просто потрясающая.

Не успела Мегистус что-то возразить, как по классу прошлась новая волна аплодисментов. У кого-то ещё получилось так быстро освоить невербальные заклинания? Мона начала искать взглядом этого счастливца и увидела знакомую светлую, слегка взлохмаченную на затылке макушку. Альбедо стоял в позе и концентрировал своё внимание на стульях. Парень не говорил ни слова, а они уже слегка подпрыгивали, готовясь вот-вот взмыть вверх. Под пристальными взглядами Рейндоттир будто растерял былую концентрацию, но ему хватило каких-то несколько секунд, чтобы собраться с духом и сделать взмах. Стул вдруг взлетел в воздух, продержался в нём всего мгновение, а потом с грохотом свалился. Но студенты уже ликовали, как и сам Альбедо.

Мона хлопала в ладоши вместе с остальными и искренне улыбалась, глядя на то, как профессор хвалит юношу и присуждает их факультету десять победных очков. Конечно, они вряд ли смогут перебить минус пятьдесят, что заработала Мегистус этой ночью, но начало восстановления рейтинга было положено именно Альбедо! Друзья вдруг встретились взглядами, и Мона вновь вспомнила, почему так неловко чувствовала себя рядом с ним. Девушка быстро отвернулась, прикрывая бегающие глаза чёлкой.

— Это что такое было? — Лиза подпёрла руками бёдра, пристально глядя на подругу и требуя объяснений. — Вы что, поссорились?

— Не поссорились мы.

— А если я у Альбедо спрошу?

— Лиза, — Мона шикнула, чем сразу же себя выдала. После недолгой паузы пришлось сознаться. — Мы убегали от слизеринцев, я начала терять сознание, и Альбедо понёс меня в Больничное крыло на руках.

Минчи слушала, не перебивая и ожидая продолжение. Но, поняв, что это вся история, тихо и недовольно спросила:

— Ты, наверное, шутишь? Что тут такого?

— Я не знаю, как объяснить.

— Он что, тебе нравится?

— Что? Нет! Он мой друг! — Мегистус одёрнула себя, прикрыв собственное возмущение ладонью, и отвела Лизу чуть подальше. Всё равно за толпой студентов, ругающихся на неудачи, их было не слышно и не видно. — Он мой друг… И он прекрасный друг, а вот я — ходячая проблема. Я постоянно тяну Альбедо назад. Из-за того, что я чуть не упала в обморок, ему пришлось нести меня. А до этого Альбедо защитил меня перед слизеринцами, хотя это вообще его не касалось. Он отказался праздновать свой день рождения! Сахароза из-за меня опоздала к профессору МакГоннагал, и теперь у неё уже два опоздания в этом месяце. Это я ещё не перечислила другие причины считать меня никудышной подругой, которых набралось, поверь, достаточно.

— Мона…

Лиза дёрнулась и обернулась, притом очень вовремя. В нескольких метрах от них стояла Ноэлль и пыталась как-то обратить на себя их внимание. Мегистус внутри себя восхитилась способности Минчи ощущать чужое присутствие и вышла вперёд. Дюран неслышно ахнула, пытаясь достать из кармана мантии что-то, что Моне напомнило блокнот. Так и оказалось. Ноэлль шустро начеркала несколько слов на пергаменте и повернула блокнот в сторону Мегистус. Надпись ожила в голове, и девушка прочитала её мягким и робким голосом, который, как она представляла, был у Ноэлль.

«Почему не колдуешь?»

Мона растерялась. Сначала ей показалось, что профессор Флитвик попросил узнать, как дела у непутёвой студентки, но, глянув на Филиуса, девушка тут же отсеяла эту мысль. Профессор веселился с учениками и помогал им усвоить главные правила концентрации. Значит, Ноэлль решила сама к ним подойти? Пока Мегистус думала, Дюран написала ещё несколько слов и снова протянула блокнот Моне. Голосок смущённо пискнул в её голове:

«Можно посмотреть, как ты колдуешь?»

Мона невольно вспомнила Кли и её просьбу научить ещё нескольким заклинаниям перед тем, как они прибудут в Хогвартс. Стало неловко отказывать, особенно когда Ноэлль смотрела так проникновенно вопрошающе. Сердце Мегистус вдруг сжалось от осознания, что это прекрасное создание вообще кто-то посмел обидеть, и об этом, видимо, думала не одна Мона, учитывая, с какой теплотой Лиза вдруг полезла обниматься. Под шумок Минчи забрала у неё блокнот и написала ответ. Мона успела его рассмотреть только после того, как Ноэлль взволнованно забегала глазками.

«Сейчас она что-нибудь наколдует».

— Лиза! — вновь шикнула девушка, чем привлекла ненужное внимание у студентов. Несколько макушек обернулись к ним, в том числе и Альбедо. — Ладно, но я предупреждала вас…

Пришлось согласиться под давлением пуффендуек, однако сомнения продолжали разъедать грудь Мегистус, в которой ещё чувствовалось приятное тепло от лекарства Мадам Помфри. Когтевранка отдала бы всё на свете, чтобы прямо сейчас сбежать с урока и провалиться в спячку, желательно до весны, когда большая часть, вероятно, забудет об её проступке. И хоть поблизости были Альбедо, Лиза и, конечно же, профессор Флитвик, страх не справиться был огромный. А вдруг вода хлынет слишком мощно, и никто не сможет её остановить? Или, что ещё хуже, заклинание вообще выйдет из-под контроля…

«Акация весьма необычное дерево, из которого, как я обнаружил, получаются непростые палочки. Они очень часто отказываются творить волшебство для того, кто не является её хозяином, а также лучше всего служит только наиболее одарённым волшебникам» — вспомнила Мона слова Альбедо.

Пальцы сжали древесину так, что Мона чуть не выронила палочку на пол, боясь разломать пополам. Это ведь память о матери. Мегистус не может так поступить с ней. Даже если палочка никогда не примет её, это единственное доказательство, что мама когда-то жила на этом свете и колдовала.

Мона глубоко вздохнула. Стиснув зубы, она крепче сжала рукоять, чувствуя привычную гладкость в ладони.

Всё же это её магия.

Она должна ей доверять.

Мысленно Мегистус прошептала первое пришедшее ей в голову заклинание. Она как раз читала о нём на досуге, думая, что именно с него профессор начнёт учебный год. И пусть оно не было любимым, Мона чувствовала, что именно Агуаменти откликается в её душе.

В тот же миг из кончика палочки вырвался поток воды. Сердце Моны рухнуло в пятки — сначала струя была слишком сильной, почти бесконтрольной, но она, прикусив губу, сосредоточилась и заставила себя не паниковать. Медленно, осторожно она направила поток в стакан перед собой, делая его ровным и спокойным.

Через мгновение всё было кончено. Вода больше не разбрызгивалась хаотично, а просто мерцала в дневном свете.

Мона замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает странная смесь облегчения и гордости.

«Я смогла».

Она выдохнула и улыбнулась. Не успела когтевранка отойти от шока, как её тело стиснули в объятиях. Моне не пришлось долго гадать, она и так знала это щекотливое ощущение от волос, лезущих в лицо, и тяжесть чужого бюста. Мегистус, как злобный кот, зашипела, заёрзала, попытавшись вырваться, на что Лиза хитро захихикала и отпустила подругу следом за Альбедо. Друзья продолжали держать Мону за руку и трясти её от радости. Тем временем класс разделился на два лагеря: одни искренне радовались за Мону, а другие равнодушно и завистливо встали в стороне, уступая месту профессору Флитвику, слезшему со своего книжного пьедестала.

— Мисс Мегистус, что я увидел! Это что, было заклинание создания воды, Агуаменти? — девушка робко кивнула. — Но ведь мы его ещё не изучали!

— Я просто прочитала несколько дней назад…

— Что ж, я всегда знал, что вы способная ученица, но в этот раз я действительно удивлён. Десять очков Когтеврану!

Минчи снова прижала подругу к себе, а Альбедо ограничился лишь сдержанной улыбкой. Парень отпустил её руку и развернулся, чтобы вернуться на своё место. Мона схватила его за локоть и тихо попросила:

— Подожди…

Никто более не обращал на троицу внимание, все продолжили пытаться осилить невербальные заклинания, ведь до конца занятия оставалось всего ничего. Флитвик принялся помогать с этим своим студентам. Ноэлль, пребывающая в восторге от недавнего колдовства когтевранки, не уловила общей отстранённости и уже думала подойти к Моне, чтобы поделиться впечатлениями, пускай и через текст, но Лиза вовремя перехватила одногруппницу и отвела в сторону. Друзьям нужно было поговорить без посторонних.

— Прости за моё недавнее поведение. Я, наверное, обидела тебя.

— Совсем нет, — ответил Рейндоттир, и по его лицу проскользнула мрачная тень. — Тебе не за что извиняться. Я прекрасно понимал, что ты пережила и всё равно решил сделать по своему. Я боялся, что твоё состояние ухудшится.

— Именно поэтому извиняться должна Я! Ты поступил, как должен был… — Мегистус опустила взгляд, нервно сжимая подол своей мантии. — В мире волшебников и без слизеринцев полно опасностей. Вы с Сахарозой были готовы подставить себя под удар ради меня. Спасибо… Огромное спасибо.

— Когда позволят выходить в Хогсмид, отметим примирение сливочным пивом, идёт?

— Идёт! Я угощаю, — Мона вытянула ладонь для рукопожатия.

— Нет, Мегистус, всегда угощаю Я.

— Упёртый какой…

— За это прошу прощения, — на этом они пожали руки.

Мона хотела ещё раз попрактиковаться в невербальных заклинаниях и попробовать без слов притянуть к себе книги, как сделала это Лиза, но занятие уже подошло к концу. По итогу только троица друзей, не считая, конечно, Ноэлль, смогли выполнить поставленную задачу, за что и получили свои заслуженные баллы. Оставалось надеяться, что вскоре Когтевран вернёт прежнее количество очков и вырвется вперёд. Но близился квиддич, в котором, как бы Мона не любила свой факультет, у них не было шансов. Печально вздохнув, Мегистус собрала свои вещи. Состояние было терпимым. Всё ещё хотелось спать, однако лекарство мадам Помфри и адреналин от недавнего триумфа прибавили ей достаточно сил, чтобы пережить остальные занятия. Однако голод никуда не делся, и Мона думала нагло поинтересоваться, а не осталось ли у Минчи ещё печенье, как вдруг профессор подозвал её к своему столу.

Одногруппники радостно направились к выходу, только Альбедо и Лиза остались, выжидающе глядя на Флитвика. Когда большая часть студентов скрылась в коридоре, Филиус сдулся на своём кресле, словно шарик. Эта ночь и для него была весьма тяжёлой. Мегистус медленно подошла к волшебнику, пока Альбедо и Лиза остались позади, переглядываясь. Дрожащим голосом Мона поинтересовалась:

— Д-да, профессор? Вы что-то хотели?

— Я действительно думал, что вы захотите отдохнуть сегодня, — Филиус вытер платком взмокший лоб. — Ваша тяга к знаниям достойна восхищения. А сегодня вы и вовсе удивили меня своими способностями.

— Это произошло случайно, профессор.

— Моё упущение, что я так поздно заметил ваши нестабильные колебания в магии. Когда вы колдовали Агуаменти, это было особенно заметно. Сильный поток, бесконтрольная сила… С каждым годом ваша мощь растёт, и вам становится сложнее это контролировать.

— Профессор, всё дело в палочке Моны, — девушка вздрогнула, услышав голос Альбедо, обращённый к Флитвику. — Палочка раньше принадлежала её матери, и она до сих пор не может принять её в качестве хозяйки. Я бы мог подобрать другую палочку, с которой магия Моны легко стабилизируется.

— И Мона может контролировать свою магию! — вмешалась Минчи, вставшая чуть позади подруги. — Вы сами видели, как она успокоила поток воды. Ей просто не хватает концентрации.

Филиус выставил раскрытую ладонь, призывая студентов к тишине. На мгновение волшебник показался очень строгим, но быстро на его лице появилась снисходительная улыбка. Профессор скрестил руки и заговорил медленно, будто убаюкивая:

— Я услышал вас. И с бóльшим, что вы сейчас сказали, я согласен. Новая палочка действительно может помочь Мегистус стабилизировать её магию, но ей не хватает концентрации и контроля. Вы ведь не собираетесь мириться с этим? — обратился профессор к Моне. — Не будете сидеть сложа руки, жалея, что ваша магия не такая устойчивая, как у мисс Минчи и не такая выдающаяся, как у мистера Рейндоттир? Готовы попробовать исправить это?

— Конечно! Если бы только нашёлся какой-то способ…

— Для этого я и попросил вас остаться, — перед тем, как встать со своего места, профессор коротко взглянул на Лизу и Альбедо. — Полагаю, вы тоже хотите помочь вашей подруге. Поверьте, для вас этот опыт тоже будет более чем полезен, — Филиус взволнованно потёр ладони. — Подождите здесь немного, он сейчас подойдёт.

— Кто «он»? — Альбедо заподозрил неладное.

Минчи первая повернулась к двери, почувствовав, что кто-то приближается к кабинету. Её шестому чувству можно было только позавидовать. Когда стало казаться, что Лиза ошиблась, а неизвестный гость не появится ещё какое-то время, дверь тихо скрипнула. Мона дёрнулась и повернулась вполоборота, сминая холодные пальцы.

Двери открылись с плавной, почти небрежной грацией, будто подчинённые магией. В проёме появился высокий стройный силуэт с ледяным, почти насмешливым взглядом. При виде ожидающих учеников его губы изогнулись в ухмылке, а рука поднялась в приветственном жесте. Он будто сошёл со страниц иностранных романов с принцами.

Мантия, едва колыхаясь, лежала чёрным шёлком на плечах, тёмные волосы отбрасывали мягкую тень на высокие скулы. Он слегка склонил голову, глаза его блеснули, глядя на Альбедо, который уже трясся от ненависти. Рейндоттир пытался сдержать себя, ведь рядом всё ещё стоял профессор Флитвик и радостно приветствовал ученика Слизерина.

— Мистер Альберих, вы, как всегда, пунктуальны.

— К вашим услугам, профессор.

Глава 5. Скрещённые палочки

Альбедо, мой свет, моя жизнь

Прости, что мы с папой не можем проводить тебя на вокзал Кингс-Кросс в такой важный для тебя день. Ты знаешь, маме нельзя появляться в людных местах, а папа…

Но мы от всей души поздравляем тебя с поступлением в Школу чародейства и волшебства. Надеюсь, ты найдёшь много хороших друзей. Мне неважно, на какой факультет ты поступишь, в тебе есть все качества, которые ценили основатели Хогвартса. А папа всегда хотел, чтобы его сын поступил в Гриффиндор. Но мне кажется, это не особо важно, поэтому не переживай, если поступишь на другой факультет. Мы будем гордиться тобой всегда.

Безумно скучаю,

Твоя мама.

Это письмо мать Альбедо отправила прямо перед его отъездом в Хогвартс. Получив известие, что Рейндоттир младший зачислен в Школу чародейства и волшебства, невыразимка стала весьма тревожной. Это чувствовалось в письмах. Обычно женщина не называла сына ласковыми прозвищами, не говорила о любви и тем более – об отце. Лето перед поступлением стало самым счастливым для мальчика, ведь именно в то время он общался с мамой чаще, чем когда-либо в жизни.

Живя с мамой, Альбедо привык к тишине. В их доме было так тихо, что казалось, будто там никто не живёт. Тишина заполняла пустоты между редкими разговорами, пронизывала коридоры, когда мать уходила рано утром и возвращалась глубокой ночью. Альбедо не знал точно, чем она занимается в Отделе Тайн — только то, что её работа важна, требовательна и, как казалось, поглощала всё её внимание. Но при этом мальчик продолжал верить, что мать любит его. Пускай по-своему. Ему казалось, что её любовь – это зыбкое, условное чувство. Мальчик боялся её потерять, но в то же время не был уверен, есть ли она вообще.

Он боялся ей надоесть. Боялся, что однажды, вернувшись с работы, мама посмотрит на него и поймёт, что не нуждается в его присутствии. Что её мир слишком сложен и важен, чтобы в нём оставалось место для сына. Он не хотел терять общение с матерью из-за собственного нетерпения и приставучасти. При личных встречах Альбедо никогда не обнимал её первым, беспокоясь, что мама может почувствовать к нему отвращение.

Неожиданное приглашение пожить у миссис Фэйрчайльд, подруги матери, стало для мальчика переломным моментом. Видя, с каким рвением мама собирает его вещи, Альбедо был готов упасть на колени и умолять, пытаться уверить, что он больше никогда не будет мешаться под ногами, будет тихим, послушным и безупречным сыном. Миссис Рейндоттир осталась глуха к переживаниям и страхам Альбедо. Возможно, ей вовсе было плевать. После переезда к миссис Фэйрчайльд они стали общаться исключительно письмами, в которых миссис Рейндоттир называла его «мой свет», «моя жизнь». Кажется, именно с того момента он начал хранить мамины письма. Ведь они были единственным подтверждением, что в одинокой жизни мальчика был кто-то, кто любил его. Или же делал вид, что любил.

Альбедо распределили на Когтевран, прямо как его маму. На следующее утро он хотел отправить ей письмо, чтобы поделиться новостью, но так и не решился. Эмоции, что он излил на бумаге, остались в гостиной вместе с другими письмами. Рейндоттир сложил их в деревянную шкатулку и запер. Ещё в поезде первокурсник успел освоить запирающее заклинание – одно из основных, что изучалось на первом курсе. Его подруга, соседка Фэйрчайльдов по имени Мона, тоже попыталась повторить за другом, но по итогу заперла собственный чемодан и не могла открыть его весь вечер. Поэтому на общей фотографии девочка выглядела зарёванной.

Они не перекинулись ни одной короткой весточкой вплоть до второго курса. Мама так и не забрала его домой на Рождество, не поздравила с днём рождения, не пожелала удачи на экзаменах — ничего. Альбедо вернулся в дом Фэйрчальйдов брошенным самым родным человеком. С другой стороны, за этот год у него появилось много друзей и уж точно не меньше врагов. И самый главный из них — тот, кто заставлял кровь в венах закипать, — Кэйа Альберих. До встречи с этим слизеринцем Альбедо вообще не думал, что способен кого-то ненавидеть.

Кэйа был из тех, кто привлекал к себе внимание самыми различными способами. С первого дня в Хогвартсе он оказался в центре внимания, завоевал популярность среди своих слизеринских друзей тем, что чуть не потопил лодку, в которой девочки плыли к замку. Он намеренно раскачивал её, воображая себя пиратом, идущим на абордаж. Хагрида чуть удар не хватил. Повезло, что на соседней лодке оказался Дилюк Рагнвиндр. Он увесисто треснул мальчика по макушке и молча уплыл, когда Кэйа попытался ударить его в ответ.

Не только в поведении, но и во внешности Кэйи было что-то вызывающее, что-то насмешливое, будто он жил в мире, в котором ничто не могло его всерьёз задеть.

Альбедо же был другим. Он существовал в чётких границах, учился лучше всех, был примерным учеником, не совершал ошибок. Рейндоттир прекрасно понимал: чтобы соответствовать своей фамилии, он должен быть безупречным.

Но Кэйа?

Кэйа был хаосом, воплощённым в человеке. На уроке зельеварения у Снегга Альберих назвал Альбедо «гением», но в этом слове было что-то ядовитое, что-то, от чего у Рейндоттира сжимались кулаки. И хуже всего было то, что Кэйа нравился людям. Его любили даже те, кого он дразнил. Даже те, кто знал, что он играет с ними. Альберих мог опоздать на урок, взорвать котёл из-за неправильных пропорций в зелье, сострить что-то наглое и всё равно выйти сухим из воды. Альбедо ненавидел его за это.

За лёгкость. За свободу. За то, что Кэйа никогда не задумывался о том, достаточно ли он хорош, в то время как Альбедо каждую секунду своей жизни жил со страхом остаться на втором месте.

Летом, перед вторым курсом, миссис Рейндоттир вновь напомнила о себе. Когда Алиса передала мальчику письмо, он долго не мог поверить в то, что мама действительно написала ему. Первая. Альбедо пришлось в срочном порядке выгонять Мону домой, несмотря на то, что они заранее договорились поиграть в настолки. Ему нужна была абсолютная тишина и сосредоточение, а с подругой это было невозможно. Когда Мегистус была выставлена за дверь с тысячами извинений, Альбедо предупредил миссис и мистера Фэйрчайльд, что он будет занят и к нему лучше не заходить. Оставшись в абсолютном одиночестве и заперевшись на втором этаже, Рейндоттир младший, наконец, раскрыл конверт.

Мой дорогой сын, Альбедо

Я искренне поздравляю тебя с поступлением на второй курс. Надеюсь, Когтевран тебе нравится так же, как и мне в своё время. Следом за этим письмом ты получишь небольшой подарок от меня: немного денег, школьных принадлежностей и справочных материалов о волшебных палочках. Знаю, что в нашей библиотеке ты уже всё прочитал, поэтому я привезла немного отличных томов о свойствах сердцевин.

У меня будет к тебе очень серьёзная просьба. Пожалуйста, сделай это для меня и не задавай лишних вопросов. Я позаботилась о том, чтобы это письмо не перехватили. Сожги его после прочтения. Будь умным мальчиком. А теперь слушай очень внимательно.В Хогвартсе ты наверняка встретишь Кэйю Альбериха. Ты обязан оберегать его. Приглядывай за ним хотя бы издалека. Будь рядом, даже если он тебе неприятен. Будь его другом, даже если это кажется невозможным. Ты, конечно, спросишь: почему? Ответ прост — если ты этого не сделаешь, случится нечто ужасное. Думаю, ты не захочешь проверять, правда это или нет. Просто доверься мне. Я знаю намного больше, но просто не могу тебе сказать. Не сейчас.

Знай: то, что кажется тебе ненавистным, не всегда таково на самом деле. То, что раздражает, порой спасает. То, что ты отвергнешь, может разрушить всё.

Не подведи меня.

С любовью,

Твоя мама.

Альбедо не помнил, сколько раз он перечитал письмо. В какой-то момент ему показалось, что он совсем разучился читать. Мама просила его… оберегать Альбериха? От досады и искреннего непонимания он сжимал письмо так, что пергамент почти что порвался. На мгновение мальчик понадеялся, что строки на бумаге изменятся, если он хорошенько ударит себя по щекам. Не сработало.

Почему он обязан оберегать Альбериха? Этого наглого, вечно ухмыляющегося мальчишку, от которого его самого тошнит? Каждое слово матери обжигало. Это не просьба — приказ. Холодный, безразличный тон, в котором звучит что-то, что пугает сильнее, чем сам Альберих.

«Случится нечто ужасное».

Откуда она знает? Это несправедливо. Почему он? Почему именно этот человек?

Но, несмотря на разгорающийся протест, капелька здравого смысла продолжала капать на мозги: а если мама права?

— Мистер Альберих, вы как всегда пунктуальны.

— К вашим услугам, профессор.

Альбедо сжал кулаки и опустил голову, пряча пыхтящие от ненависти щёки. Прошло столько лет, от былого бунтаря и бедокура не осталось и следа, а Рейндоттир всё равно ненавидел этого надутого павлина. Но он всё же выполнил просьбу матери: был близко. Врагов ведь именно на таком расстоянии и нужно держать, ведь так? Один лишь вопрос «зачем?» не давал ему покоя.

— Весьма признателен, — профессор расплылся в довольной, немного уставшей улыбке. — Моя просьба, наверное, была неожиданной для вас, мистер Альберих. Но я рад, что вы смогли выгадать время.

— Пустяки. Тренировки по квиддичу у нас каждую неделю, а вот пополнение в дуэльном клубе — явление нечастое, — и прежде чем Флитвик успел обменяться новыми любезностями со студентом, Кэйа сделал шаг вперёд. Остальные, кроме Лизы, заметно напряглись.

Альберих оглядел каждого стоящего перед ним студента. На Альбедо он особо не заострял взгляд, да и сам Рейндоттир предпочёл изучать подол своей мантии, нежели выражение лица слизеринца. Мона неловко поджала губы, смотря то на лицо парня, то на его брошь факультета. У Мегистус был странный трепет при виде этой змеи. Она приковывала к себе, но в то же время будто бы твердила держаться подальше. Девушка была весьма смущена таким неожиданным обществом. А вот Лиза была сама невозмутимость.

Кэйа сделал к ней ещё один шаг. Парень был выше, но и Минчи не казалась такой уж маленькой. Рядом друг с другом они выглядели весьма гармонично, особенно учитывая их хитрую ухмылку, адресованную оппоненту.

— Кажется, я тебя где-то видел, — начал он вальяжно, аккуратно беря ладонь Лизы в свою. Пуффендуйка терпеливо выжидала, не разрывая зрительного контакта. —Возможно, ты приходила ко мне во снах.

Лиза часто заморгала, пытаясь понять смысл сказанного, и, одёрнув руку, спросила с едкой улыбочкой:

— Мальчик, это ты мне?

Мальчик… Мальчик! Когтевранцы чуть со смеху не покатились. Лиза только что назвала вратаря слизеринца мальчиком! Ещё и с таким лицом, будто бы перед ней стоял неразумный ребёнок. Надо было видеть, как напыщенное выражение Альбериха становится всё мрачнее с каждой секундой неловкого молчания. Флитвик первый решил разбавить обстановку абсолютно неуместным смешком.

— Мистер Альберих, а-ха-ха, давайте всё-таки ближе к делу! Перемена ведь не резиновая!

— Конечно, профессор, — Кэйа снова включился в процесс и повернулся к Моне, которая точно не смогла бы так тонко поставить на место зазнавшегося слизеринца. — Мегистус, рад, что ты в порядке.

— Спасибо? — нахмурилась когтевранка и украдкой взглянула на Лизу. Минчи выглядела расслабленной. Она не видела в Альберихе никакой угрозы. — Я правильно услышала, пополнение в дуэльном клубе?

— Решила сразу к делу, — хмыкнул парень. — А я думал ограничиться некоторыми любезностями, но профессор прав, времени у нас не так много. Однако мы можем поболтать вечером. Держи, — Кэйа достал из мантии плотный кусок пергамента.

Мона неуверенно взяла его, развернула к себе и прочитала написанное на нём слово: «Фимбулвинтер»апокалиптическая трёхлетняя зима, в германо-скандинавской мифологии, предшествующая Рагнарёку. О значении этого слова Моне оставалось лишь догадываться.

— Это пароль. Мы стараемся не связывать его с деятельностью клуба, чтобы у когтевранцев было меньше шансов надурить волшебный замок, — Кэйа бросил хитрый взгляд на Альбедо и подмигнул.

— Профессор, — вспыхнул Рейндоттир. — Для чего это всё, объясните? Пожалуйста, — чуть не забыл добавить блондин, чьи костяшки уже побелели от злобы. Мона в смятении взглянула на друга, что своей фигурой будто бы пытался оградить её от слизеринца. — Вы говорили, что Моне не хватает концентрации и контроля…

— Да, и это моё упущение, — на выдохе произнёс профессор, сдавленно. — Из-за моей, не побоюсь этого слова, халатности Мона не сдержала мощь заклинания, и эта ошибка чуть не стоила Хогвартсу жизни студентов и преподавателя. О, Мерлин, если бы не мистер Паркер…

— Профессор, я понимаю ваши чувства, — вступил Кэйа, сердечно сжав плечо Филиуса, как будто они были старыми приятелями. У Моны расширились зрачки от такой смелости и непосредственности. — Джоэль сделал то, что должен был. Его реакция и мощность заклинания доказывают, что «Скрещённые палочки» существуют не зря! — глаза Альбериха загорелись гордостью, и профессор подхватил его энтузиазм. Когтевранцы ощутили себя лишними в диалоге декана и слизеринца. — Уверен, для Мегистус… — Кэйа оглядел всех остальных в кабинете. — И её друзей это будет очень полезный опыт.

— «Скрещённые палочки?» — Лиза подпёрла руками бёдра и скептично цыкнула: — Дуэльный клуб? Профессор Флитвик, вы уверены, что именно дуэли помогут Моне контролировать свою магию? Мы уже видели пример, что происходит, когда она колдует в стрессовой ситуации. Неужели хотите повторения?

Моне оставалось лишь наблюдать, как по-взрослому держали себя Минчи и Альберих рядом с профессором Флитвиком. Они с Альбедо слишком уважали декана, чтобы хоть как-то усомниться в его словах, а у других факультетов, видимо, было больше силы духа, чтобы противостоять Филиусу.

— Дуэль — это не просто «стрессовая ситуация», мисс Минчи, — сказал он, перебирая пальцами свою крошечную бороду. — Это «особо стрессовая ситуация». Это искусство. Вам, я думаю, не нужно это пояснять.

— Вы правы, профессор. Не нужно, — Лиза мгновенно сдалась и многозначительно посмотрела на подругу.

Кэйа, наматывая на палец собственный галстук, задумчиво кивнул:

— Мы на дуэлях не просто соревнуемся друг с другом. Во-первых, мы учимся контролю. Если ты не сосредоточишься — всё, тебя уже обезоружили. Во-вторых, реакции. Ты начинаешь думать на шаг вперёд, предугадывать движение соперника. Ну и, конечно, уверенности. Когда ты знаешь, что можешь защитить себя, это дорогого стоит. Ничто так не связывает волшебника с палочкой, чем совместно полученные тумаки.

— Мисс Мегистус, послушайте меня, — обратился профессор к своей студентке, видя, как та испуганно бегает взглядом по всему кабинету. — Коллеги доверили мне приглядывать за вами. Только с моего дозволения вам вернут возможность вновь пользоваться палочкой вне занятий. Если вы преуспеете в «Скрещённых палочках», я буду на миллион процентов уверен, что таких опасных всплесков энергии больше не повторится. Это ради вашей безопасности. И безопасности ваших близких.

Хоть профессор прямо и не говорил, что Мона опасна, но в его словах это будто бы подразумевалось. Мегистус застучала зубами от злости. Лиза была права: на занятиях могло случиться что угодно. Волшебный мир не такой безобидный. Их огромная сила и возможности требуют такой же огромной ответственности, и девушка прекрасно понимала, что ей этого качества ой как недостаёт. Но она не могла позволить сравнивать себя с детёнышем венгерского хвосторога, за которым нужен глаз да глаз. Уже давно прошли те времена, когда её магия приносила дискомфорт всем подряд. За столько лет обучения Мона достигла большого прогресса, и она верила, что это был не предел. Сегодняшнее занятие — тому доказательство. Мегистус сглотнула, сдерживая клокочущую злость, достала из кармана мантии волшебную палочку из акации и протянула её Кэйе. Лицо слизеринца вытянулось в удивлении.

— Вернёшь вечером. Когда я приду на пробное занятие. Договорились? — девушка выговаривала каждое слово так, чтобы ненароком не дрогнуть от нетерпения. От сонливости не осталось и следа. — Мне ведь нельзя пользоваться палочкой там, где она не требуется. В гостиной она мне точно не понадобится.

— Я… ценю твоё доверие, — нарочито вежливо ответил Альберих и вложил в ладонь Монину палочку. — Твои друзья тоже могут приходить. Верно же, профессор Флитвик?

— Конечно, мой мальчик! Поддержка друзей будет очень кстати, хе-хе, — декан смущённо почесал бороду, глядя на студентов с некой настороженностью. — Мисс Минчи, вы ведь тоже пойдёте?

— Профессор, дуэли совершенно не по мне, — ответила девушка дежурной улыбкой. В такие моменты нельзя было точно сказать, о чём думала Лиза. Нутро подсказывало, что ни о чём хорошем. — Но я готова поддержать Мону издалека.

— Зачем издалека? — ухмыльнулся Кэйа, пряча палочку Мегистус во внутренний карман мантии. — Такая эффектная девушка должна быть в центре событий, — шаг, и он заговорил немного тише. — Со мной, — ещё шаг и расстояние между ними стало уже неприличным. У профессора вдруг задёргались уши. Лиза стояла, не шелохнувшись, и наблюдала за действиями парня, словно он мог в любой момент, подобно змее, впиться ей в шею. — Ты и я. В дуэльном круге.

— Ой, ребятки! Перемена! Перемена кончается, а я ещё кофе не попил, — прокашлялся преподаватель Заклинаний и взмахом палочки приказал столам вернуться в изначальное положение. — Тогда насчёт дуэльного клуба решено! И да, мисс Мегистус, — преподаватель остановил девушку, когда та уже двигалась к выходу через ураган движущейся мебели. Мона выглядела вполне нормально, несмотря на то, что весь сыр бор был полностью из-за неё. Но профессору удалось заметить крохотные блестящие капельки, скопившиеся в уголке глаз. — Если понадоблюсь, я буду в этом кабинете до позднего вечера.

— Хорошо… профессор.

Студенты разошлись мирно, особо не обмолвившись перед расставанием. Кэйа, несмотря на неподдельный интерес к пуффендуйке, скрылся в коридорах быстрее всех, хотя Мона ожидала, что он первым делом попросит у Лизы её домашний телефон. Но Альберих оказался таким же несерьёзным и саркастичным, каким Мегистус его себе представляла. Минчи не выглядела расстроенной, больше задумчивой. Не сказать, что у девушки было много поклонников, но такой наглый у неё, наверное, был впервые. И всё-таки Мона была уверена, что корень её размышлений был далеко не слизеринец. Возможно, она думала о дуэльном клубе, как и сама Мегистус. О «Скрещённых палочках» она слышала много. И в основном много того, что девушку совершенно не привлекало.

«Скрещённые палочки» — это дуэльный клуб в Хогвартсе, существовавший ещё со времён восстания гоблинов, особенно популярный среди студентов, которые стремятся развить своё мастерство в защитных и атакующих заклинаниях. Моне это даже не снилось. У неё были проблемы с превращением мыши в простую иголку, что уж говорить о дуэлях.

Изначально клуб считался тайным, но при профессоре Гекат, преподавательнице по защите от тёмных искусств, дуэли стали вполне легальны. Конечно, в них запрещалось использовать непростительные заклинания, однако о запрете использования особо сильных или опасных чар речи и не шло.

Мегистус слышала, что поединки проходят либо один на один, либо парами. Как они распределялись и кем, Мона не имела ни малейшего понятия. Даже мысли об этом заставляли ладошки вспотеть. Страшно представить: вокруг собираются зрители, воздух буквально искрит от напряжения, а напротив — соперник, уже стиснувший палочку в ожидании первого движения. Всё решают секунды — кто быстрее, кто точнее, кто умнее использует магию. Это не просто отработка заклинаний. В «Скрещённых палочках» нужно уметь мгновенно реагировать, просчитывать ходы, держать себя в руках, даже когда заклинанием сбивают с ног.

И почему именно такой способ выбрал профессор Флитвик? Почему не дополнительные занятия, индивидуальные уроки, а именно дуэли? Создавалось ощущение, будто бы Филиус пытался решить проблемы в кратчайшие сроки, используя максимально отчаянные методы. Но что, если ситуация действительно не требовала отлагательств?

После Заклинаний у Моны больше не было занятий. Она проводила друзей до теплиц, в которых у них должна была быть Травология и, перекинувшись с Сахарозой неловкими взглядами, ушла в башню Когтеврана. Она не была готова разговаривать с Вайзманн, поэтому предпочла избежать ещё одного неловкого момента в этот день. И хоть избегать подругу было неправильно, Мона надеялась, что Сахароза поймёт её чувства. Ведь после тонны разочарований, страха, восторга и негодования, единственное, на что была способна Мегистус — свалиться в мягкую постель и заснуть до самого вечера.

***

— Переживаешь? Не нужно, — пытался подбодрить её Альбедо, но получалось из рук вон плохо.

Мона только недавно разлепила глаза и чувствовала себя совершенно разбитой. В голове всё гудело. Ещё и друг бубнил прямо над ухом. Будь у Мегистус волшебная палочка, она бы заколдовала ему рот, но девушка отдала её Кэйе. И единственный способ вернуть её — посетить этот чёртов клуб.

— Куда ты так бежишь? Мы что, опаздываем на Титаник? — пыталась отшутиться Лиза, единственная среди троицы, кто, казалось, совершенно не переживал. — Кстати, представляете, как обрадовались люди, не попавшие на лайнер?

— Лиза, погоди, сейчас не до этого, — раздражённо фыркнул Альбедо и остановился у входа в подземелье Слизерина. Портрет профессора Бэзила Фронсака зашевелился, и бородатый старик в красной мантии заинтересованно прислушался к разговорам учеников. — В общем, никто в дуэль сразу тебя не потянет. Я узнал, что по всему залу установлены манекены, и новички занимаются с ними. Начнём с малого и в драку лезть не будем. Позанимаемся часик-другой и обратно. Тихо, мирно, без суматохи.

— Альбедо, ты зря так переживаешь, — выдохнула Лиза, и её расслабленный тон мягкой волной разнёсся по пустым тихим коридорам. — Нас никто не тронет. Мы такие же члены клуба, как и остальные.

— Лиза, ты не понимаешь. Если там будет Энтони Бишоп, нас молча не выпустят. И не забывай, где мы находимся, — Альбедо нервно дёрнул рукой. — Подземелье Слизерина! А внизу целиком и полностью их территория.

— Я знала, что ты мнительный, но не думала, что настолько, — ухмыльнулась Мона, по-доброму хлопая друга по плечу. Рейндоттир печально понурил брови. — Не бойся ты так. Если возникнут неприятности, я что-нибудь придумаю. Тебя никто не тронет.

Мегистус говорила это искренне, думая, что друг просто боится встретиться с хулиганами из Слизерина. Его страх был девушке вполне понятен, и она всерьёз настроилась вести себя тихо и вежливо, если вдруг возникнет вынужденная перепалка. В конце концов, Альберих был их козырем. Он ведь пообещал профессору Флитвику помочь. Значит, Кэйа не будет строить козни. По крайней мере, Мегистус очень на это надеялась.

Мона ступила вниз по винтовой лестница, так и не узнав, что Альбедо переживал вовсе не за себя.

Узкий каменный коридор, освещённый факелами, вёл вниз, будто бы уводя на самое дно этой змеиной пещеры. Мона чуть не впечаталась в дверь, массивную и тяжёлую. Она была украшена двумя перекрещёнными волшебными палочками, выгравированными на чёрном дереве. Они словно пульсировали магической энергией, мерцающей в полумраке. Стоило троице подойти, как в воздухе возникла туманная надпись, гласящая: «Пароль».

— Фимбульвинтер, — быстро отреагировала Лиза, замыкающая их строй. Надпись пропала.

Через секунду скрещенные палочки засветились, и дверь дрогнула, словно намеривала вот-вот рассыпаться на глазах у студентов. Альбедо потянул подругу на себя, вставая впереди и закрывая девчат своей фигурой, но ничего ужасного не произошло. Дверь медленно отодвинулась назад, впуская в коридор ветер от мощных потоков магии, пульсирующих внутри помещения. Мона невольно ахнула, видя, насколько большое пространство открылось их взору.

Высокий потолок терялся в темноте. Факелы вдоль стен горели чарующим синим пламенем, отбрасывая длинные извивающиеся тени. По углам были расположены манекены, потрёпанные, но крепкие, на которых большая часть студентов отрабатывала боевые комбинации. Но Мону впечатлило иное.

Невозможно было не заметить, что в центре зала стояла большая арена с гладким, почти зеркальным каменным полом, испещрённым следами от прежних дуэлей. И прямо сейчас на ней дрались двое студентов. Ноги сами потянули зайти внутрь и понаблюдать. Благо теперь проход был открыт, а учеников, глазеющих на дуэль, было не так уж много. Но стоило Мегистус подойти ближе, как сердце сжалось от страха, а ноги стали ватными.

Скарамучча выглядел расслабленным, его палочка едва заметно покоилась в руке, но в глазах сверкала опасная самоуверенность. Его оппонентом был Джоэль. Тот самый Джоэль Паркер, что этой ночью спас класс Астрономии от трагической смерти. Блондин был выше, шире в плечах, но его поза выдавала удивительную осторожность. Всё потому, что он прекрасно знал: его противник не просто быстр, он безжалостен.

— Остолбеней! — выкрикнул Джоэл, взмахнув палочкой, но Скарамучча едва заметно качнул запястьем, отклоняя заклинание, будто это была всего лишь назойливая муха.

— Слишком медленно, — усмехнулся он, прежде чем молниеносно взмахнуть палочкой. — Депульсо!

Красная вспышка прорезала воздух, и Джоэл даже не успел увернуться. Его отбросило назад, прямо к краю арены. Мона невольно затаила дыхание. Всего на мгновение она забыла, что находится в дуэльном клубе, и уже вообразила, что Куникудзуси прямо на глазах у всех убьёт Джоэла. Но здравый смысл быстро успокоил неистово отстукивающий ритм в грудной клетке. Девушка никогда не питала симпатии к Скарамучче — его язвительность, самодовольство и излишняя самоуверенность раздражали её. Но сейчас… Его движения были почти идеальны. Он не просто владел магией, он управлял ей с пугающей лёгкостью.

Джоэл, едва отдышавшись, попытался подняться, но Скарамучча уже направил на него палочку.

— Даже не пытайся, — ледяным тоном произнёс он. — Петрификус Тоталус!

Джоэл застыл, словно статуя, рухнув на каменный пол с глухим стуком. Тишина повисла в воздухе. Кто-то из зрителей неловко зааплодировал, но большинство лишь молча наблюдало за победителем. Мегистус чувствовала общий страх и разделяла его. Мона ожидала, что Скарамучча хотя бы протянет руку поверженному сопернику. Но тот лишь надменно посмотрел на Джоэла, усмехнулся и, не говоря ни слова, развернулся, чтобы уйти.

Мона сжала губы. Он мог быть блестящим дуэлянтом. Но человеком — сомнительно. И что такой студент делал в клубе, который курировал сам профессор Флитвик? Неужели он одобрял то, что Скарамучча делал с учениками? Это не дуэль, это просто…

— Блестяще, — прокряхтел Джоэл, тяжело поднимаясь с зеркальной арены. — Ты дал мне понять… Над чем мне стоит поработать.

— Мог просто попросить указать на ошибки, — без интереса фыркнул Скарамучча, протёр палочку белым платком и спрятал его во внутренний карман чёрной рубашки. Было необычно видеть парня без школьной формы. Только зелёный галстук и холод вокруг него напоминал о том, что он слизеринец.

— Не обижайся, Куникудзуси, но я давно понял, что лучше всего ты объясняешь не на словах, а на деле, — герой факультета продолжал приходить в себя. Последнее заклинание неплохо его потрепало. Волосы были взъерошены, лицо покраснело. Но, несмотря на это, Паркер выглядел довольным. — Не против повторить на следующей неделе?

Скарамучча развернулся, чтобы что-то ответить, но его взгляд зацепился за кого-то из толпы. Мона невинно хлопала глазками, следя за тем, как парень кого-то выискивает.

«Зная твою любовь попадать в неприятности и создавать другим проблемы, просто представь, что я могу сделать с тобой, если узнаю, что ты ослушалась моего предостережения. У тебя просто нет выбора».

Считалось ли вступление в дуэльный клуб попаданием в неприятности, Мегистус не знала, но то, что взгляд слизеринца зацепился именно за неё, было очевидным. Девушка повела друзей в сторону, подальше от возможной перепалки. В глубине души она надеялась, что Скарамучча просто проигнорирует её нахождение здесь, однако парень всё-таки окликнул её на весь зал. И в его голосе слышалось явное раздражение.

— Тебе хватило наглости напроситься сюда, Мегистус? — он спрыгнул с арены, продолжая крутить палочку в руках, будто бы какой-то побрякушкой.

Альбедо вновь хотел встать впереди, но Мона остановила его, выставив руку перед Рейндоттиром. Девушка старалась выглядеть спокойной, но свободная рука от волнения сжимала край мантии.

— Я не напрашивалась. Профессор Флитвик записал нас троих. А твой дружок, Альберих, лично передал в руки пароль. Или когтевранцам запрещено здесь быть? — Мона начала искать взглядом студентов из своего факультета, но синяя форма никак не бросалась в глаза. Казалось, что они с Альбедо были единственными когтевранцами здесь на данный момент. Разглядывая собравшихся вокруг зевак, Мегистус заметила Джоэла и стыдливо отвела взгляд.

Скарамучча, движущийся к ним, резко остановился. Он медленно повернулся, оглядывая запыхавшегося Джоэла. Слизеринец глядел на одногруппницу с некой жалостью и сочувствием. Куникудзуси расплылся в ухмылке, а в его глазах вспыхнул неподдельный интерес, но не тёплый, скорее изучающий, хищный.

— Не вопрос. Основатель клуба, как-никак когтевранец. Было бы неправильным вас выгонять, — протянул он, внимательно оглядывая Мону и её искреннее удивление от слов Куникудзуси. — Мне лишь интересно, как долго ты тут продержишься?

Он усмехнулся, явно не принимая её всерьёз, но во взгляде мелькнуло что-то ещё — предвкушение. Моне не понравилось, что Скарамучча будто бы ждал от неё чего-то. Неважно чего: поражения или победы. Ему просто было интересно наблюдать за ней, словно за букашкой, чья жизнь может в любой момент оборваться настойчивым сжатием его пальцев. Мегистус цыкнула и толкнула друзей к свободным манекенам.

«Вот бы повесить на них его смехотворную физиономию и взорвать,» — промелькнуло в голове девушки.

Мона почувствовала, что если останется на одном месте ещё хоть секунду, взорвётся.

«Этот самодовольный, высокомерный…» — она с силой выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Не обращай внимания, он всегда был таким, — протянула Лиза, проводя пальцем по кончику своей палочки.

— Знаю, но это не делает его менее раздражающим, — пробормотала Мона, всё ещё чувствуя лёгкий жар в щеках.

— Зато теперь он точно заинтересован в тебе, — добавил Альбедо настороженно, постоянно оглядываясь.

— В том, чтобы вывести меня из себя? Да, абсолютно.

Троица направилась к тренировочной зоне клуба, где вдоль стен стояли волшебные манекены — старые, изрядно потрёпанные от тренировок, но всё ещё исправно двигающиеся, кувыркающиеся и даже атакующие в ответ. Некоторые ученики уже отрабатывали удары. Вспышки заклинаний озаряли полумрак зала, а в воздухе ощущался слабый запах озона.

Кэйа настиг их весьма неожиданно, чуть ли не выпрыгнув на троицу из-за угла. Мона не знала, что располагалось за ещё одной дверью, но предполагала, что, возможно, уборная или склад. Альберих показался когтевранке безумно счастливым. Только вот причину Мегистус узнавать совершенно не хотела. Что для слизеринца хорошо, для остальных — катастрофа.

— Вот и наши новенькие, — произнёс он, глядя прямо на Мону. — Держи. Берёг её, как дракон свои яйца. Я как мужчина свои яйца тоже берегу, но отличие в том, что…

— Не продолжай, — предупредил Альбедо, закатывая глаза.

— О, прости, я просто стараюсь разрядить обстановку, — он слегка склонил голову, украдкой поглядывая на Минчи. — Профессор попросил передать тебе некоторые задания на первое время. Сейчас всё покажу и расскажу.

Мона почувствовала, как к горлу подступает раздражение. Она не хотела, чтобы Кэйа ещё и учил её. Мегистус ведь не одна. Альбедо и Лиза вполне могут помочь ей с контролем магии.

Альберих вытащил палочку из чехла на поясе. Хватило мимолётного взгляда, чтобы Альбедо распознал древесину. Мона внимательно проследила за реакцией друга и заметила, что он… озадачен.

— Что случилось? — шепнула она ему. — Заметил что-то странное?

— Не странное. Любопытное, — так же тихо отметил Рейндоттир, а после вдруг обратился прямо к своему недругу. Парень пытался сделать голос максимально вежливым, но получилось скверно: — С каких пор у тебя новая палочка, Альберих?

— Оу, заметил, — Кэйе будто бы польстило такое внимание Рейндоттира. — В этом году решил обновить. Пока что не жалуюсь.

— Олливандер подбирал тебе? — не унимался блондин. — Или сам выбрал?

— К чему допрос? — слизеринец будто бы начал что-то понимать и медленно завёл палочку за спину. — С каких пор тебя так интересуют чужие палочки, Рейндоттир? У тебя фетиш?

— Просто… Научный интерес.

Мона услышала в голосе Альбедо стальные нотки. Практически любой, будучи на месте Альбериха, уступил бы Рейндоттиру и ответил на его безобидные вопросы, но только не Кэйа. Он был слишком проницательным и безумно скользким в общении. Всего одной фразой слизеринец сумел направить их разговор в абсолютно другое русло:

— Вы ведь хотите помочь Мегистус? Если будем болтать, потеряем драгоценное время. О палочках поболтаем в другой раз.

Кэйа встал в стойку. Фигура его была крепкой, уверенной, непоколебимой, будто статуя. Мегистус про себя отметила выделяющиеся мышцы на руках, но тут же отвлеклась на голос Альбериха, который вторил:

— Смотри внимательно.

Манекен, заколдованный для тренировок, медленно ожил. Деревянная кукла подняла руки, будто готовясь к атаке. Кэйа чуть прищурился, оценивая противника, но не выглядел ни капли напряжённым.

— Первое правило дуэли — сохраняй хладнокровие. Второе — будь быстрее соперника.

Его палочка резко взметнулась вверх, а затем плавно скользнула вперёд. Движение было настолько естественным и уверенным, что казалось, будто он исполняет давным-давно отработанный танец.

— Экспеллиармус!

Из кончика палочки вырвалась ослепительная вспышка алого света, молниеносно устремившись к манекену. Фигура даже не успела «замахнуться» в ответ — её оружие, старый зачарованный посох, с треском вылетело из рук. Кэйа небрежно дунул на кончик своей палочки, будто он стрелял из пистолета, и повернулся к Моне с той самой лукавой улыбкой.

— Профессор Флитвик сказал, что для начала тебе нужно научиться мгновенной реакции. Заклинания, что не требуют большой концентрация, прекрасно в этом помогут. Когда ты перестанешь мешкать, можно будет приступить к чему-нибудь потяжелее. Ну как?

Лиза, всё это время следившая за его действиями, поспешно скрестила руки на груди.

— Ты слишком театральный, — пробормотала она. — Но это впечатляет.

— Сама не хочешь попробовать, Минчи? — с невинной улыбкой обратился он к Лизе, скользнув по ней внимательным взглядом. — Говорят, в Пуффендуе ты мастерица точных попаданий.

Лиза тихо засмеялась, грациозно поправляя прядь волос. Мона почувствовала себя лишней в их словесной дуэли.

— Слухи действительно не врут. Так что не нарывайся.

— Ох, сладчайшая угроза, — Кэйа приложил руку к сердцу и чуть наклонился вперёд, с улыбкой глядя в её глаза. — Я даже взволнован.

— Альберих, ты сам сказал, что времени мало, — Альбедо завуалировано попытался послать слизеринца куда подальше. А раз Кэйа был весьма проницательным, он сразу понял этот намёк. Но уходить не спешил. — Мы сами разберёмся. Спасибо. Передай профессору, что в следующий раз он может передавать такую информацию через меня или Минчи.

Альберих укусил внутреннюю сторону щеки. Слизеринец молча прошёл вдоль манекенов, провожая студентов без привычной улыбки. Было в его безучастном выражении что-то печальное, но никто и не обратил внимание. Мегистус была рада, что они, наконец, остались одни, если можно было так сказать. Конечно, на них продолжали поглядывать, однако эти взгляды исподтишка девушку никак не волновали. Она была рада просто ощутить, как палочка плавно ложится в ладонь. От неё будто бы шло знакомое тепло, хоть это чувство вполне могло быть эфемерным, но Мона наслаждалась этой иллюзией. Сжав рукоять покрепче, Мегистус встала к манекену. Девушка не спешила колдовать. Она неловко взглянула на друзей и вдруг попросила:

— Вы можете… Отойти куда-нибудь?

— Зачем? — удивился Рейндоттир. — Тебе разве не нужна помощь или совет?

— Нет, — твёрдо ответила Мегистус.

— Но…

— Рейндоттир, не хочешь попрактиковаться со мной? — умоляюще протянула Лиза. — Теория в заклинаниях – совсем не моё. Мне легче на практике всё понять. А вот у Моны наоборот. В теории ей нет равных. Осталось лишь наработать навык.

— Да, ты права, — Альбедо вдруг почувствовал себя неловко и снова по привычке принялся поправлять волосы. — Мы будем недалеко. Если что, зови.

— Ага… — друзья развернулись, и у Мегистус будто бы пропал весь энтузиазм.

Ей не хотелось, чтобы Лиза и Альбедо наблюдали за натужными попытками наработать реакцию. Или же девушка просто боялась, что из-за неудач в ней могут разочароваться. Мона и сама не понимала, почему попросила всех уйти. Возможно, причина в самой палочке. Мегистус хотелось побыть с ней наедине, ощутить колыхания магии, прислушаться к ним, дать направить себя. Да. Всё было так. Мона сжала рукоять крепче, чувствуя, как к коже прилипает лёгкая испарина. Она не должна подвести профессора Флитвика. Он верил в неё, друзья верила, лишь только Мегистус сомневалась. Ещё один глубокий вдох, и темноволосая уверенно взмахнула рукой.

— Экспеллиармус.

Из кончика палочки вырвался красный луч, ударивший в манекен, но эффект был далёк от идеального. Фигура вздрогнула, пошатнулась, но не уронила своё зачарованное оружие. Мона нахмурилась, закусив губу. Девушка дождалась, пока манекен снова попытается наехать на неё, и повторила уже громче:

— Экспеллиармус.

— Ужас,— раздался за её спиной знакомый насмешливый голос.

Она вздрогнула, но не обернулась сразу. Заклинание, ударившее по манекену, заставило его покрутиться вокруг своей оси. Палочка всё ещё была при нём.

— Абсолютное разочарование. Это был Экспеллиармус или слабенькое световое шоу для первокурсников?

Мона развернулась, сводя глаза в раздражённый прищур. Перед ней, скрестив руки, стоял Скарамучча, а лучше бы Кэролин, Энтони, да хоть профессор Снегг. Но только не Куникудзуси. Слишком много его было сегодня. Сначала с утра, теперь и вечером он не давал ей покоя. Будто бы специально искал с ней встреч.

— Если ты пришёл просто поиздеваться, то можешь идти, — резко сказала она, снова поднимая палочку.

Скарамучча спрятал руки в карманы и сделал несколько шагов ближе.

— О, я бы с удовольствием, но не могу смотреть, как ты позоришь магию.

— Что ж, сожалею, но тебе придётся…

Прежде чем она успела огрызнуться, он резко протянул руку, обхватывая её запястье. Мона дёрнулась, когда парень крепко схватил её — не грубо, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его пальцев.

— Ты делаешь всё неправильно, — голос Куникудзуси стал ниже, без привычного сарказма, но от этого только больше раздражал Мегистус.

— Ах, да? И что же именно? — её сердце вдруг застучало быстрее, чем следовало бы.

Скарамучча скользнул взглядом по её лицу, затем снова посмотрел на её руку.

— Ты недостаточно резка. Экспеллиармус — это не просьба уронить оружие. Это требование.

— Знаю, — процедила она.

— Нет, не знаешь, — ухмыльнулся он, поднимая её руку выше и чуть резче направляя движение.

Она почувствовала его дыхание у своего виска, и это выбило её из колеи. Чёрт, он слишком близко. И почему он стал таким высоким? Ещё ведь в прошлом году Скарамучча был ниже Моны, почему вдруг за лето он…

— Теперь попробуй ещё раз, но вложи в заклинание всё своё упрямство.

Мона, стараясь не обращать внимания на то, что его пальцы всё ещё слегка касаются её руки, глубоко вдохнула.

— Экспеллиармус!

Луч вырвался из палочки, на этот раз с большей силой. Манекен вздрогнул, его оружие с громким треском вылетело из рук и отлетело в сторону. Мона застыла.

Сработало.

Скарамучча отпустил её руку, отступая на шаг.

— Ну что ж, смотри-ка, даже ты способна чему-то научиться.

Мона резко обернулась. Её взгляд был благодарным. Она и не думала, что у неё может получиться так легко после крохотного совета от Куникудзуси. Наступила его очередь почувствовать себя выбитым из колеи. Ощущать на себе взгляд Мегистус, лишённый ненависти и презрения, было чем-то необычным.

— Но я бы на твоём месте не гордился собой, — фыркнул Скарамучча после недолгого молчания. — Даже ребёнок сможет выбить палочку у манекена. К людям нужен совсем другой подход. Попробуй на мне.

Мона моргнула, застигнутая врасплох.

— Что?

— Ты не услышала? Или у тебя проблемы со слухом? — он усмехнулся и вытащил свою палочку, крутанув её в пальцах. Эта привычка уже начинала выводить Мону из себя. — Раз уж ты поняла общий принцип заклинания, давай проверим, как у тебя получится выбить палочку из моих рук.

Она почувствовала, как внутри поднималась волна гнева. Казалось, стоит просто ударить парня по ладони, и Скарамучча уронит своё оружие. Но ей нужно было сделать это с помощью магии. В этом главная проблема.

— Хорошо, — цыкнула она, становясь в боевую стойку.

Скарамучча лишь чуть приподнял бровь, словно давая когтевранке фору, но это только больше злило её. Несмотря на растущую неприязнь между ними, каждый год Мегистус и Куникудзуси встречались всё чаще. Они оказывались в одних классах, в одной группе дополнительных занятий, случайно сталкивались в Хогсмиде и даже в поезде нередко толкали друг друга в плечо. Можно же было просто не пересекаться. Избегать. Но они оба, словно бы неосознанно, искали возможность увидеться. Испытать друг друга.

Даже сейчас Мегистус не понимала, почему Скарамучча подошёл к ней. Неужто не нашлось других дел в дуэльном клубе? Парню ведь так нравилось мериться своим превосходством, от которого Мону просто тошнило. Она ненавидела его силу — его безупречные лёгкие движения, с которыми он держал палочку, будто владение магией было для него таким же естественным как дыхание.

Мона ненавидела то, что он всегда критиковал её. Как бы она ни старалась, Скарамучче всегда удавалось её задеть. Будто бы парень видел её насквозь, мог понять, о чём она думает, сжимая рукоять палочки, чего боится, направляя поток магии в человека, чего желает, выпуская магию из себя, словно клубок спутанных мыслей. Скарамучча был не просто раздражающим слизеринцем. Он был кошмаром, от которого невозможно было спрятаться. Он чувствовал её злость. Её гнев. И манипулировал чувствами, словно кукловод. Куникудзуси провоцировал её специально, с наслаждением смотря, как она теряет самообладание.

— Экспеллиармус!

Красный луч устремился прямо к нему. Но парень даже не вздрогнул. Одним движением слизеринец отбил её заклинание и прежде чем она успела что-либо сделать, взмахнул палочкой в ответ.

— Экспеллиармус.

Мона не успела защититься. Её палочка выскользнула из рук, взлетела в воздух и с лёгким стуком упала на пол. Сердце ударило в грудную клетку. Она сглотнула, подняла палочку и встала в стойку снова, не обращая внимания на то, что всё больше взглядов было обращено именно на них. Ничего страшного. Скарамучча опытный дуэлянт, а Мона — просто зубрилка. Конечно, ей не хватает практики. Но разочарование неминуемо росло. Её голос сорвался:

— Экспеллиармус!

Снова неудача. Снова. И снова!

Каждый раз Куникудзуси выбивал палочку из её рук, будто это не стоило ему ни капли усилий. Он даже не выглядел напряжённым. Даже не пытался быть серьёзным. Мона, тяжело дыша, снова подняла палочку с пола. Её руки дрожали. В груди всё сжалось от злости, унижения, бессилия. Казалось, кто-то пытался позвать её. Вразумить. Но Мегистус видела перед собой только слизеринца, его уверенную стойкую фигуру. И до боли раздражающую, торжествующую, высокомерную улыбку.

— Думаешь, дуэль — это просто махать палочкой и надеяться, что заклинание подействует? — он покачал головой почти с жалостью. — Ты даже не стоишь как следует. Твои движения слишком медленные.

Мона резко выхватила палочку. Внутри колыхалась не только злость. Это была магия. Каждый раз она копилась, но Скарамучча не давал ей выхода, выбивая палочку до того, как она успевала пустить сноп искр. Мощная энергия бурлила, требовала выхода.

— Просто ещё раз, — процедила она, снова занимая боевую стойку.

— Ты хоть понимаешь, насколько жалко это выглядит? — Скарамучча шагнул ближе, глядя ей в лицо, его синие глаза сверкали откровенным презрением. — Профессор Флитвик, видимо, решил посмеяться над тобой. Ни один преподаватель в здравом рассудке не отправил бы тебя сюда, чтобы учиться контролировать магию. Ты просто безнадёжна.

Ещё немного, и Мона ударит его без палочки. Кулаком. Прямо в его смазливую физиономию. Уж тогда-то палочка точно выпадет из его рук.

— Заткнись, — голос был тихим, она почти шептала.

— Попробуй заставить меня.

Мегистус решила, что неважно, что она сейчас сделает — в этом будет виноват Скарамучча. Он и только он. Без предупреждения девушка направила конец палочки прямо в грудь Куникудзуси, надавив на неё сквозь чёрную рубашку. Рука ощутила сопротивление, и Мона решительно крикнула:

— Депульсо!

Заклинание сорвалось с кончика её палочки с неожиданной силой. Красный луч вспыхнул ярче, чем прежде, и на мгновение ей показалось, что она попала в цель — фигура слизеринца чуть отшатнулась и вот-вот должна была оттолкнуться от неё. Мегистус представила, как его лицо перекосит от злости, и победно ухмыльнулась. Предвкушение мести было безумно сладким. Но всё пошло совсем не так.

Магия отозвалась внутри, будто заклинивший механизм, — резкая, обжигающая, неконтролируемая.

— Ч-что…?!

Внезапно волна её собственной силы отразилась обратно. Красный всполох ударил в неё с такой мощью, что её отбросило назад, прямо к груде сломанных, разобранных манекенов. Девушка налетела в них спиной с такой силой, что боль пронзила всё её тело, а в груди продолжила разливаться горячая магма. В глазах потемнело. Кажется, это был болевой шок. Она даже не сразу поняла, как знакомые на ощупь руки обхватили её с обеих сторон и попытались поднять, но тело когтевранки не слушалось. Воздух сипло вырывался из её лёгких, сердце бешено заколотилось. Мона отбросила чужие руки и упала на колени, судорожно хватая ртом воздух. Грудь сдавило так сильно, что казалось, её сейчас разорвёт.

Слёзы хлынули сами собой.

Вместе с вырывающимися чувствами выходила и физическая боль. Со временем стало легче дышать, но уже все, кто находился в зале, видел и слышал, как Мегистус обессиленно всхлипывает. Какое унижение. Это было так больно и обидно, что она не могла оторвать кулаки от холодного каменного пола, чтобы вытереть слёзы.

Хорошо, что Альбедо и Лиза были рядом. Минчи упала на колени рядом, её тёплые пальцы измеряли пульс и вытирали холодный пот с открытых участков кожи, а Альбедо осторожно касался её плеча, шепча в ухо дрожащим от волнения голосом:

— Встать можешь? Я отнесу тебя в медпункт, — парень положил ладони на её талию и резко поднялся с Мегистус на ноги. Моне не пришлось стоять самой. Её тело держал Рейндоттир, плотно прижимая к себе крепкими тесными объятиями. — Всё хорошо… Не дрожи так…

Голос Скарамуччи прорвался сквозь пульсирующую боль. Он был злым, обжигающе холодным, но с ноткой странного напряжения.

— Ты вообще хоть немного себя контролируешь?!

Альбедо и Лиза яростно посмотрели на слизеринца. В волосах Минчи будто бы бил слабый ток. Девушка встала впереди друзей, загораживая их своей фигурой, и вложила в руки палочку.

— Шёл бы ты отсюда, дружочек.

— Лиза, не надо… — Мона дрожащими пальцами схватилась за подругу, пытаясь стоять самостоятельно. — Это я виновата…

— Теперь ясно, как ты чуть не разрушила класс Астрономии, — рассмеялся Скарамучча, поворачиваясь к собравшейся вокруг них толпе студентов.

Среди них был Альберих и Паркер. Они глядели на произошедшее, не шевелясь. Лишь Джоэл в один момент демонстративно отвернулся, не желая глядеть на эту сцену. Мегистус ощутила резкое желание сбежать отсюда и как можно скорее. Иначе она просто умрёт от чувств, что испытывала.

— Довольно, Скарамучча, — Альбедо продолжал прижимать подругу к себе, его голос был ровным, но твёрдым. — Я не позволю тебе унижать её.

— Унижать? — он театрально покрутился на месте, встречаясь взглядами с остальными. В его движениях чувствовалась плавность. Скарамучча явно был в своей тарелке. И будто бы на своей территории. — А разве не унижение — не суметь встать без чужой помощи? Или тебе просто нравится обжиматься со своим бойфрендом на глазах у остальных?

— Закрой рот!

Мона чувствовала, как в горле встал ком. Её губы дрожали, но она запрещала себе заплакать. Не сейчас. Не перед всеми.

Мегистус понимала, что сама во всём виновата. Она вновь не справилась с магией, подвергла себя и других опасности. А что если бы заклинание попало в Альбедо или Лизу? А если бы вдруг стены начали рушиться? Мона не понимала, почему всё шло именно так. Столь резким переменам в её магии должна была быть какая-то объяснимая причина!

«Никто из друзей не пострадает, а ты сама вернёшься к папочке маглу домой целой и невредимой».

Куникудзуси будто знал. Чувствовал. Предвидел это. Но как? Или это всё череда фантастических совпадений? Даже если и так, факт оставался фактом — Мона опасна. В первую очередь для себя. Если магия может быть такой нестабильной, однажды когтевранка просто убьётся. Будь на месте её падения не манекен, а обрыв, Мегистус была бы мертва. Несправедливость слезами выжигала лицо.

Лиза тихо ахнула, когда подруга случайно толкнула её в спину, пытаясь удержаться на ногах. Альбедо не ожидал такого упорства и сил от подруги, поэтому разжал объятия, растерянно наблюдая за действиями Моны. Парень пытался позвать её, утешить, предложить просто уйти, но девушке не нужны были ни утешения, ни вопросы, ни взгляды, полные жалости.

Когтевранка подняла палочку, одиноко лежащую на каменном полу. В ней больше не чувствовалось того напряжения. Магия, копившаяся внутри, исчерпала себя, и теперь бушующие потоки энергии ощущались в руках умиротворённым штилем. Девушка равнодушно бросила палочку в сторону Скарамуччи. Парень ожидал чего угодно, но только не этого, и всё-таки он ловко сумел схватить артефакт в полёте под удивлённые взгляды столпившихся зевак. Кэйа протяжно свистнул.

— Признала всё-таки? — прошептал Куникудзуси, но эхо распространило его голос по всему залу. — Ты позоришь магию. Позоришь прошлого хозяина этой палочки…

Мона резко развернулась и побежала прочь сквозь толпу. Никто не ожидал от девушки такой прыткости. Всё это время она словно бы экономила в себе энергию, чтобы сейчас быстро скрыться ото всех.

— Мона! — голос Лизы донёсся сзади, но Мегистус не обернулась.

Альбедо думал бежать за ней, путь был свободен, но парень вдруг остановился. Было видно, как дёргалась его челюсть. Он скрипел зубами, пытаясь утихомирить безумие, проснувшееся в нём от вида слёз Моны.

Но Рейндоттир не мог. Или не хотел.

— Куникудзуси… Я убью тебя. Прямо сейчас.

Глава 6. У малышки Кли неприятности

Вторая среда (11 сентября 1996 г) в школе чародейства и волшебства подходила к концу. Уроки на четверг были сделаны, форма подготовлена, а до сна оставалось немного свободного времени. Почти весь вечер в комнате стояла непривычная этому месту тишина из-за отсутствия ещё двух соседок. Кли была предоставлена сама себе и, в конце концов, в атмосфере уюта и спокойствия пришла к заманчивой идее: А почему бы не отправить маме весточку?

Благо её соседка Яо Яо, спокойная и робкая девочка, мирно готовящаяся к Истории магии, была совсем не против, что Кли займёт стол. Фэйрчайльд решила не медлить, ведь соседки могли вернуться в любую минуту. Отодвинув в сторону учебники и свитки, что Кли обещала убрать ещё несколько часов назад, она достала пергамент, чернила, перо и уселась за стол, что они с Яо Яо периодически делили при подготовке к домашним заданиям. Волшебница быстро погрузилась в процесс и так увлеклась, что слова в голове неслись быстрее пера, отчего почерк получился беглым и ещё более детским.

Дорогая мама!

Очень скучаю по нашему дому и твоим историям после работы. Надеюсь, этот год начался хорошо. Твой класс не попал в неприятности? Хотя они ведь выпускники. Им столько лет, сколько Моне и Альбедо, да? Наверное, ты сильно переживаешь за них.

У меня всё хорошо! В Хогвартсе много всего необычного, но я почти привыкла. Мне всё ещё бывает немного страшно. Знаешь, в первый день, когда я шла на занятия, у меня так сильно тряслись коленки, что я чуть не упала с лестницы. Сейчас мои коленки на некоторых предметах всё ещё дрожат, но я больше не падаю :)

У меня появились три новые подруги: Фэн Яо Яо, Сьюзи Уиллоу и Фрея Эшвуд. Сьюзи такая весёлая, всегда шутит и веселит меня. Яо Яо более спокойная, а ещё умная и доброжелательная. Фрея очень тревожная, но осмотрительная, она много раз выручала меня, когда я что-то забывала в комнате. Я их всех уже люблю!

Учёба здесь... ну, скажем, непростая. На Зельеварении мне несколько раз не удавалось правильно смешать ингредиенты, и всё выходило либо синим, либо воняло так, что у меня аж глаза слезились. А ещё профессор Снегг такой жуткий... Только встречусь с ним взглядом, и живот крутит от волнения. Не понимаю, как Мона смогла преуспеть по его предмету, он ведь такой сложный и непонятный. А Альбедо, оказывается, круглый отличник! Жаль, что в последнее время мы общаемся так редко.

Если честно, я очень переживаю, что надоела им. В первую неделю я постоянно бегала к их столу с расспросами, делилась своими впечатлениями, но я никогда не спрашивала, как у них дела. Кажется, они чем-то обеспокоены. Я обязательно спрошу у них, как будет время! Уверена, всё хорошо, просто я надумала себе лишнего.

Жду не дождусь, когда смогу вернуться домой, чтобы рассказать тебе обо всём в подробностях. Надеюсь, что ты не слишком переживаешь за меня. Ты всегда говорила, что всё будет хорошо, и я стараюсь верить в это. Твой подарок очень помогает мне.

Целую и обнимаю крепко-крепко! Не переживай за меня, всё будет хорошо. Ты знаешь, я не из тех, кто легко сдаётся!

С любовью,

Твоя Кли

Пальцы не поспевали за её мыслями, отчего письмо выглядело слегка небрежно. Записи Кли никогда не отличались аккуратностью, в отличие от записей отца. На них, как говорила мама, можно было любоваться. А письма младшей Фэйрчайльд можно было разве что к врачу относить. От чрезмерного нажима чернила чуть растекались, но Кли торопливо вытирала их рукавом пижамы, боязливо оглядываясь, вдруг подруга заметит и сделает замечание. Но девочка была слишком поглощена главой Истории магии.

Из камина доносился тихий треск огня, за окном завывал порывистый ветер, ещё не такой холодный, чтобы задвинуть все окна, но достаточно стылый, чтобы студентки накрыли плечи мягкими пледами. Пламя свечи подрагивало от беспощадного дуновения, тени плясали на стенах, то и дело сменяя в танце свои пары. Не хватало на коленках только мурчащего кота. Тогда вечер точно можно было назвать вполне себе приятным.

— Яо, а ты уже отправляла письмо домой? — спросила Кли, не поворачиваясь.

— Да, — отозвалась та и перелистнула страницу. — Ещё днём. Надеюсь, сова не потеряет его по пути. Не хочу второй раз пересказывать отцу, как прошло распределение по факультетам.

Кли кивнула и снова сосредоточилась на письме. Она уже почти закончила, как вдруг воздух сотрясло жуткое, оглушительное громыхание. Казалось, будто стены Хогвартса на мгновение дрогнули, а из камина вылетели пара искр. Яо Яо взвизгнула, а Кли дёрнулась, и из её рук выпало перо, оставив на письме жирную кляксу.

— Что это было?!

— Я... не знаю... — пробормотала Кли, пытаясь унять быстро бившееся сердце.

За дверью, в коридорах башни Гриффиндора, уже слышались встревоженные голоса других учеников. Кли тут же вспомнила о Фрее и Сьюзи. Они должны были вернуться до отбоя, но их всё ещё не было. Где они? С ними всё в порядке? Яо Яо дрожащими руками захлопнула книгу и подбежала к окну, к которому прилипла Фэйчайрльд в надежде рассмотреть что-либо.

— Кли, ты тоже это видишь? — позвала она шёпотом.

Девочки прижались щеками к холодному стеклу, вглядываясь в ночь. Хогвартс, обычно величественный и спокойный в это время суток, нерушимо стоял под небом, затянутым тяжёлыми тучами, сквозь которые едва пробивался свет луны. Девочки сразу заметили, как из Астрономической башни поднимался густой, тёмный дым. Он клубился, словно живой, извиваясь в воздухе, и, казалось, даже не спешил рассеиваться. Мгновенная вспышка света, и он всосался в разбитые окна, а ставни вернулись на свои места, будто их и не выбивал мощный взрыв. Вновь стало тихо.

— Всё закончилось? — прошептала Кли, прижав ладонь к стеклу.

— Похоже на то...

Дверь спальни распахнулась и громко ударилась о стену. Девочки обернулись на грохот, рефлекторно дёрнувшись в сторону единственного ближайшего укрытия – стола. Кли думала выхватить из сумки волшебную палочку и начать отбиваться, но на пороге оказалась не какая-то группа захватчиков, а просто Джинн Гуннхильдр, староста Гриффиндора. Её пшеничные волосы, обычно собранные в высокий хвост, струились по плечам, а не заколотая чёлка попадала в глаза, отчего её взгляд казался рассеянным и немного диким. Мантия выглядела помятой, но чистой, будто бы девушка до этого валялась в кровати. Руки не дрожали и твёрдо держали палочку, на конце которой мерцало пугающе холодное сияние.

— Всё в порядке?! — резко спросила Джинн, оглядывая комнату. — Почему вы без палочек? Они всегда должны быть подле вас, мало ли что может произойти. Стоп... — её серо-голубые глаза расширились, когда девушка не досчиталась ещё двух учениц. — Где Сьюзи и Фрея?

Девочки, всё ещё стоявшие у окна, заторможено глянули друг на друга, ожидая услышать ответ. Но никто из них не был в курсе, где сейчас их соседки.

— Мы... мы видели дым! — выдохнула Кли, махнув рукой в сторону окна.

Джинн нахмурилась и быстро подошла к ним. Она бегло осмотрела лес, поле, Астрономическую башню, но никакого дыма там уже не было. Староста недоверчиво взглянула на девочек, перепуганных до дрожи, и завесила окно плотными бардовыми шторами с эмблемой их факультета.

— Пока мы не убедились, что опасность миновала, не покидайте спальню. И к окнам близко не подходите! — строго скомандовала она, обернувшись к первокурсницам. — Взрослые разберутся. Когда Сьюзи и Фрея вернутся, передайте им то же самое.

— А что там случилось? — осторожно спросила Яо Яо.

Джинн медлила с ответом. Её пальцы нервно сжали рукоять собственной палочки, а по лицу стало видно, что она и сама толком не знает.

— Не уверена, — призналась Гуннхильдр. — Но я намерена узнать.

Кли и Яо Яо переглянулись.

— Ты пойдёшь туда одна?!

Джинн снова посерьёзнела.

— Может, вы забыли, но в этом году я заканчиваю Хогвартс и вполне могу за себя постоять. А вот вам геройствовать совсем ни к чему, — Кли уже открыла рот, чтобы возразить, но девушка грубо перебила её: — Это не ваше дело. С вашими знаниями на данный момент вы даже лукотрусов не отгоните, — увидев непонимание в глазах девочек, которые, видимо, слышали об этих существах впервые, Джинн устало выдохнула и понизила голос: — Сейчас ваша задача — оставаться в спальне. И если я увижу, что кто-то из вас хоть нос высунет за дверь... — Гуннхильдр замолкла, задержала взгляд на нахмуренной Кли. Видно было, что девочка раздражена и слушает старосту лишь на половину. Джинн потёрла ноющие виски, устало закатывая глаза, и подытожила: — ...вам пора спать.

Кли сжала губы, но нехотя кивнула. Чувство было не из приятных. Но девочке было сложно его объяснить.

— Мы поняли... — сквозь зубы произнесла Фэйрчайльд.

Это была беспомощность?

— Очень на это надеюсь.

Джинн стремительно двинулась к выходу, шлейф её цветочного парфюма прошёлся по всей спальне. На пороге староста ещё раз обвела комнату и девочек взглядом. Напоследок она одарила Кли молчаливым извинением — выражение лица заметно смягчилось, губы растянулись в подобие улыбки, а свет на палочке заалел, будто бы чувствуя раскаяние хозяйки.

Дверь захлопнулась, Кли с Яо Яо вновь остались одни. Было тяжело не обращать внимания на тот хаос, что творился за дверью, в общей гостиной. Успокоить учеников было непросто, особенно первокурсников. Все разбегались по спальням, младшие кричали и тряслись, не в силах сдвинуться с места. Отсутствие последующих взрывов и дрожи в стенах дали студентам надежду, что всё в порядке и беспокоиться не о чем.

Фэйрчальйд всё ещё не давал покоя тот факт, что Сьюзи и Фрея где-то пропадали. Скорее всего, они были в библиотеке, но Кли сомневалась, что там было безопаснее, нежели в башне Гриффиндора. Что же грозило Хогвартсу? Нападение? Не похоже. Просто несчастный случай на занятиях? Но что могло произойти в Астрономической башне, что вызвало такой взрыв? Кли не могла стоять на месте, отсутствие истины не давало ей спокойно вернуться к письму или же улечься в постель, как сделала встревоженная Яо Яо.

Фэйрчайльд была настроена решительно. Не настолько, чтобы смело выйти из спальни, найти Джинн и потребовать объяснений — нет. Кли шустро очистила стол от ненужного хлама, достала из секретного отсека в ящике свой дневник в кожаном переплёте, раскрыла на пустой странице и шустро вывела размашистыми буквами фразу:

«Буревестник, ты здесь? Это Ускользающее Солнце».

— Кли? Ты вновь заполняешь дневник? — Яо Яо вытянула шею, пытаясь рассмотреть, почему подруга так рьяно двигает пером, аж скрип разносится по всей спальне.

Фэйрчайльд неловко улыбнулась, не зная, как оправдываться в этот раз. Она подозрительно часто и много записывала в нём, особенно в последние дни. Поддержка её «друга по переписке» нередко затмевала общение с подругами, которые не могли дать ей тех советов, что мог дать он.

— Знаешь, я так перепугалась. Хочу выпустить пар, написать о случившемся в дневнике, — сказала Кли первое, что пришло в голову.

— Только не засиживайся, — Яо Яо едва слышно вздохнула и уронила голову на подушку. Она потянулась к учебнику, но в последний момент передумала и развернулась к подруге спиной.

Кли задержала взгляд на небольшой, утончённой фигуре Яо Яо. Девочка чувствовала укол совести, ведь, получается, она уже неоднократно обманывала подругу. Но она пообещала Буревестнику, что их общение останется тайной. В этом вранье не было ничего плохого. Кли просто не договаривала. Не было смысла говорить правду, так подумала Фэйрчальд и опустила взгляд на белый лист, на котором медленно выводились крупные буквы:

«Я здесь».

Как камень с души упал. Кли снова взглянула на Яо Яо, убедилась, что та не смотрит и начала шустро черкать пером.

«Несколько минут назад в Астрономической башне что-то взорвалось. Даже дым был. А после короткого мерцания всё пропало. Ты знаешь, что это?»

«К сожалению, нет. Ты в порядке?»

Удивительно, но от его вопроса в груди стало заметно теплее, и девочка на мгновение забыла, о чём вообще хотела спросить. Кли глупо улыбнулась, глядя в текст, и продолжила:

«Да. Только немного испугалась. А ты не знаешь, что это может быть? На Хогвартс мог кто-то напасть?»

«Ты удивишься, но у Хогвартса множество старых врагов. Так было на протяжении всей его истории. Не думаю, что на школу напал кто-то извне. Возможно, она просто гниёт изнутри».

«Буревестник, не пиши так двусмысленно. Ты что-нибудь знаешь? На Хогвартс действительно напали?»

«Судя по твоим словам, после взрыва было какое-то мерцание. Думаю, кто-то воспользовался Репаро, чтобы устранить разрушения. А о самом взрыве я ничего не знаю. Могу узнать и написать завтра».

«Не нужно. Завтра я и сама всё узнаю. Спасибо».

«Ускользающее Солнце, я всегда готов помочь, если нужно».

Мысли упрямо стопорили, не давая черкануть ещё несколько слов. Кли прекрасно знала, что могла спросить у Буревестника любую глупость, и он всегда ответит. Создавалось ощущение, что у него вовсе не было никаких других занятий, кроме общения с ней. С Буревестником она не чувствовала себя надоедливой, ведь чувствовала, что общение нужно не только ей. Друг по переписке общался с девочкой на равных, не указывал, что она совсем ещё зелёная и не сможет даже лукотрусов отпугнуть, а наоборот — нередко даже хвалил за нестандартное мышление. В каком-то смысле дневник действительно стал её светом в тёмные времена. Одно лишь не давало покоя: почему они с Буревестником не могут встретиться лично?

Кли склонилась над пергаментом, увидев, как на нём медленно вырисовываются новые слова. Но не успел Буревестник дописать послание, как Кли испуганно захлопнула книгу. Сердце ушло в пятки, а ладошки вспотели от страха быть застуканной, хотя разумом девочка прекрасно понимала: она ничего не нарушила. Виной её испугу были резко распахнувшаяся дверь и голоса соседок по комнате. Буквально секунда, и дневник уже был спрятан в потайном отсеке. Фэйрчайльд повернулась назад и увидела запыхавшихся Фрею и Сьюзи с квакающей Мини в кармане.

— Слышали взрыв?! — взволнованно крикнула Сьюзи, снимая сумку через плечо и запутываясь в собственных кудряшках. — Мы с Фреей и Мини были в библиотеке. Ни души вообще. И вдруг там загудело всё, затряслось!

— Даже приведения попрятались, — робко добавила Фрея, полная девочка с рыжими волосами и множеством веснушек на лице.

Сьюзи сделала короткую паузу и удивительно интеллигентно объявила:

— Девочки, у меня скрижаль на сегодня.

Сьюзи Уиллоу обожала Историю магии, древние шифры, загадки и, конечно же, тайны. В их вторую ночь в Хогвартсе она предложила придумать секретную фразу, после которой они должны были провести некое «совещание». Слово «скрижаль» предупреждало о срочном наступлении их тайного сбора. Если кто-то говорил «у меня», он и становился старшиной в этом тайном мероприятии. В этот раз, как и в большинстве случаев, им стала Уиллоу.

Услышав заветную фразу, девочки переглянулись и вскочили со своих мест. В комнате потушили свет, плотнее задёрнули шторы, проверили, чтобы дверь была заперта на замок. А после все четверо спрятались под балдахином на кровати Сьюзи. Фэйрчайльд прошептала Люмос, и пространство заполнил тёплый свет огонька, что не жёг и не согревал.

Сьюзи казалась безумно взволнованной, и её эмоции волшебным образом передались домашней жабе, сидящей в глубоком кармашке её мантии. Мини редко вела себя спокойно, а сегодня то и дело норовила выпрыгнуть на коленки Яо Яо, что возмущённо просила Сьюзен — как она называла подругу, когда злилась — сейчас же убрать жабу подальше. Кли было смешно от недовольного и сонного лица подруги, девочка не выдержала и рассмеялась, указывая пальцем на нахмуренные короткие бровки. Фрея испуганно попросила девочек быть потише. Вот тогда-то Фэйрчайльд стало не до шуток.

Сьюзи начала свою историю отнюдь не с Астрономической башни. Для полного понимания ситуации гриффиндорка решила поведать о дне, когда она потеряла Мини. Кли попыталась воссоздать события в собственной памяти. Кажется, это был самый обычный день, не считай, конечно, первого занятия с профессором Снеггом. Но в целом ничего ужасного. Сьюзи тогда пропала перед травологией, а потом вернулась вся такая радостная и немного смущённая.

— Я не смогла найти Мини сама и расплакалась. А тут этот Генри Эншот по коридору... — щёки девочки раскраснелись от злости, а ноздри расшились. Остальные подруги переглянулись, молча разделяя чувства подруги к этому противному слизеринцу. — Залезла под лестницу, дождалась, пока они уйдут. Потом меня нашли твои друзья, — Сьюзи посмотрела на Кли. Та удивилась, не ожидая, что Альбедо и Мона будут фигурировать в этой истории. — Они начали расспрашивать меня, а я... я так боялась, что уже никогда не найду Мини...

Кли редко видела Сьюзи уязвимой, но если дело касалось Мини, Уиллоу постоянно теряла контроль. Фэйрчайльд не знала, почему подруга так привязана к этому склизкому, жирному, немного жуткому существу, но каждый раз улыбалась, видя, как подруга здоровается с Мини по утрам, купает, носит с собой везде и всегда, будто жаба – часть её семьи.

— Альбедо решил начать поиски с туалета. Не спрашивайте почему, — Сьюзи тут же пресекла назревающий вопрос. Кли готова была раскраснеться за своего друга. Почти что брата. Но на этом история не закончилась: — Там мы встретили призрака бывшей ученицы Когтеврана. Кажется, её звали... Гань Юй, что ли, — Яо Яо приподнялась на локтях, стала слушать внимательнее. — Она видела, что Мини забрал профессор Снегг как раз после нашего урока. Я подумала, что всё, конец... Потом Мона и Альбедо пошепталась и сказали уходить, если они не вернутся через тридцать минут.

— Они вернулись? — не терпелось узнать Кли.

— Нет, — резко ответила Сьюзи, и Фэйрчайльд виновато опустила взгляд. — Я медленно пошла к теплицам, чтобы встретить вас. И столкнулась кое с кем в коридоре, — теперь щёки девочки зарумянились уже совсем не от злости. Сьюзи медленно, но верно смущалась, вспоминая о той минуте, когда в коридоре наткнулась на него, на принца. — Я узнала, что его зовут Кэйа Альберих. Он из Слизерина. Я думала, что ко всем слизеринцам нужно относиться с подозрением, но так получилось, что именно Кэйа нашёл мою Мини. А сейчас мы снова встретились с ним в коридоре! — девочка повернулась к Фрее, прося хоть немного поучаствовать в её рассказе.

Рыжая девочка робко кивнула. Яо Яо и Кли неловко переглянулись, понимая, что встреча с принцем Фрею никак не впечатлила.

— Он сказал, что Мона взорвала потолок Астрономической башни, там всё по кирпичикам разлетелось, но чудом обошлось без жертв. Принц сам не знает подробностей, лишь видел, как профессор Синистра петляет с Моной по коридорам и отчитывает её.

— Мона? — Кли не поверила своим ушам. Она и взорвала потолок? Специально? — А твой принц точно ничего не перепутал?

— Да! Он точно сказал, что взорвала Мона! — Сьюзи вновь толкнула Фрею в бок, прося подтвердить слова. Эшвуд нехотя кивнула. — Ну вот, я не вру!

— Тебе я верю, но принц ведь мог ошибиться, — уверенно парировала Фэйрчайльд. — Мона – опытная волшебница. Сдержанная! Она бы никогда не стала подвергать других опасности.

— Ты оправдываешь её только потому, что вы подруги! — Сьюзи вскочила коленями на постель, возвышаясь над Кли благодаря своей густой шевелюре. Недобрые тени от тёплого свечения плясали на её овальном лице.

— Неправда! Я знаю Мону намного дольше, чем ты — своего принца! Тем более, он же из...

Кли одёрнула себя. Что она только что хотела сказать? Неужто тот факт, что принц из Слизерина дал ей право утверждать, что Кэйа врёт? Сьюзи и сама поняла, что именно не успела договорить подруга. Злость сменилась разочарованием.

— Прекрасно. Вот завтра найди свою подружку и сама всё узнай, если думаешь, что принц врёт!

— Вот и узнаю!

Балдахин с яростным шелестом раскрылся. Кли ушла в другую сторону комнаты, занимая собственную кровать и специально не встречаясь взглядами с остальными. Яо Яо и Фрее оставалось лишь молча наблюдать, как их подруги с упрямыми и взрывными темпераментами стараются не плеваться ядом друг в друга. С чего вдруг образовался конфликт, Кли и сама толком не могла понять. Её разозлило, что какой-то там принц, у которого из подвигов только спасение жирной жабы, бросается такими обвинениями. Он ведь не был в этой башне, судя по всему. Откуда ему было знать? А то, что профессор Синистра отчитывала Мону... Могло ведь быть просто совпадением.

Письмо так и осталось лежать на столе с уродливой кляксой посередине. Кажется, придётся писать новое.

Но уже в другой раз.

***

Следующим утром Кли и Сьюзи проснулись немного раньше остальных, но всё такие же молчаливые и обиженные. Их соседки видели, как одногруппницы специально игнорировали друг друга, пока собирались на завтрак, лишь только Мини квакала между ними, будто бы пытаясь помирить. Кли оказалась шустрее и выскочила из комнаты первой, чтобы успеть найти Мону и расставить, наконец, все точки над «i». Этой ночью ей было тяжело уснуть. Желание проникнуть в башню Когтеврана было сильнее здравого смысла. Но Фэйрчайльд всё-таки удалось уснуть — неспокойные мысли вымотали её, и она погрузилась в царство Морфея, когда время перевалило за полночь.

Как и ожидалось, коридоры были полупустыми. Несмотря на начало осени, воздух казался прохладным из-за каменных стен, сохранивших в себе ночной холод. Кли спрятала пальцы в рукава мантии и направилась в сторону Большого зала, слыша, как её шаги отдавались гулким эхом. Проходя мимо классных комнат, Кли замечала, как из некоторых уже доносился шорох пергамента и шёпот студентов, забежавших пораньше повторить материал, даже не позавтракав. Кто-то лениво тащился по коридорам, ещё не до конца проснувшись. Фэйрчайльд на удивление чувствовала себя вполне бодрой.

Дойдя до Большого зала, она на мгновение остановилась у входа, обводя взглядом всё пространство. С потолка свисали знакомые зачарованные свечи, озаряя длинные столы тёплым светом. В воздухе витал запах овсянки, жареного бекона и свежевыпеченного хлеба. Кли прошла ближе к столу Когтеврана и остановилась, ожидая увидеть за ним друзей, но кроме нескольких зевающих студентов, склонившихся над книжками, никого не было.

Пришлось занять свободное место за столом собственного факультета, коих было много, и выжидать. Ждать в одиночестве пришлось недолго. Сьюзи, что собралась также быстро, влетела в Большой зал и начала тревожно оглядываться. Увидев Кли, она гордо вздёрнула носиком и преспокойно уселась вдали от соседки, делая вид, что её нет. Корча неприятное выражение и обдумывая, как же скоро она сотрёт с её личика эту самодовольную ухмылочку, Кли не сразу заметила Мону, входящую в зал. По её лицу было видно, что она не в настроении. Вскоре появился Альбедо, а следом и Сахароза. Вот он, её шанс!

Но ноги не слушались. На столах уже появилась еда, по бокам от Фэйрчайльд уселись подоспевшие Яо Яо и Фрея, но аппетита совершенно не было. Всё, что могла делать Кли, так это наблюдать через стол слизеринцев, как Мона, нервно сжимая ложку в руках, рассказывала о чём-то своим друзьям. Девушка казалась измотанной и чем-то сильно раздражённой. Кли видела, как напряжённо Мона ковыряет холодную кашу, будто пыталась спрятать в ней своё смятение.

Альбедо слушал её с той же невозмутимостью. Лишь челюсть слегка подрагивала. Сахароза выглядела обеспокоенной, но преимущественно молчала, делая небольшие глотки утреннего кофе. За кульминацией истории закончился и завтрак. Все начали потихоньку собираться, а Кли заметила, что совершенно ничего не съела. Она встала за подругами, всё ещё не отрывая взгляда от стола Когтеврана.

Фэйрчайльд просто смотрела: на едва заметный блеск страха в глазах Моны, на то, как дрожит уголок её губ, а потом расплывается в сухой усмешке. И вновь это чувство расплылось в груди, будто чернила, разлитые по белой бумажке. Оно уродливыми кляксами заполоняло грудную клетку, заставляло испачканные места гореть. Кли схватилась за сердце, ощущая, как оно режет лёгкие, как тянет по сторонам и бьётся о стенки.

— Фрея, иди вперёд, я догоню, — шепнула Яо Яо и подбежала к Кли. Она застала подругу бледной и неожиданно испуганной. Из уст вырвался удивлённый вздох: — Тебе плохо?

Фэйрчайльд думала признаться, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но не успела. Откуда-то прилетел мячик и с глухим стуком ударил Мону по голове. Кли резко дёрнулась вперёд, но тут же осеклась, увидев, что слизеринцы уже приближались к столу когтевранцев. Яо Яо проследила за взглядом подруги и крепко сжала девичью руку. Она была горячей. Пальцы Кли сжали чужие чуть сильнее, чем следовало. Это всё из-за злости. Фэйрчайльд даже не могла вмешаться, ведь толком и не знала о случившемся. Если бы только друзья были с ней честны...

— Пойдём, — позвала её Фэн.

Кли беспомощно взглянула на Яо Яо, видимо, ожидая, что та подскажет, что делать. Но та предпочла оставить всё как есть. Слова Фэйрчайльд могли только подлить масла в огонь. Первокурсницы медленно двинулись к выходу из Большого зала. Опустив голову, Кли не сразу заметила ученика, с которым чуть не столкнулась в проходе. Он быстро среагировал, успев увернуться, цыкнул на них и стремительно двинулся к столу Когтеврана. А что было дальше, Кли уже не могла разглядеть, потеряно шагая под ручку с Яо Яо к кабинету защиты от тёмных искусств.

Коридоры пустели на глазах — ученики скрывались за дверьми аудиторий, кто-то бежал, стараясь успеть в другую часть замка, кто-то шёл вальяжно и размеренно, попутно повторяя материал. Лишь только первокурсники были озабочены тем, чтобы не заблудиться.

Кли чувствовала, как её сердце всё ещё сжимается от злости на слизеринцев, но она молчала. Яо Яо тоже не говорила ни слова, лишь изредка поглядывая на подругу и следуя за ней хвостиком.

— Нам точно туда? — неуверенно спросила Яо Яо, когда они резко свернули вправо, добравшись до третьего этажа.

— Угу... — пробормотала Кли, не замедляя шага. — Мне хватило один раз опоздать, чтобы запомнить на всю жизнь.

Сегодня у них должно было быть второе занятие защиты от Тёмных искусств с профессором Чжун Ли. В первый раз Кли не чувствовала такой сильный мандраж, потому что тогда она толком не знала, что её ждёт. Для неё всё было в новинку, и от каждого занятия она ждала чего-то необыкновенного. Пока что из необыкновенного на защите от Тёмных искусств был только профессор. Многие считали его... своеобразным. Никто не мог сказать о нём ничего плохого — он был вежливым, спокойным, моментами даже добродушным. Профессор Ли никогда не повышал голос, говорил негромко, но поставленным голосом. Мужчина имел весьма притягательную внешность. Он был высок и хорошо сложен, что было весьма заметно, когда он надевал рубашку и заправлял рукава. На руках виднелись многочисленные шрамы. Некоторые выглядели так жутко и неестественно, будто сам след древней магии поселился в его коже и остался под ней тёмными пятнами. Но даже с таким несущественным изъяном профессора Ли считали безумно красивым.

Посещаемость среди девочек на его предмете была зачастую стопроцентная.

На занятиях профессор надевал тонкие очки для чтения и снимал их только во время опроса или практики. Обычно его тёмно-каштановые волосы уложены в развевающуюся на ветру прическу с длинной чёлкой, свисающей с правой стороны лица, но особо любопытные девочки разузнали у старших курсов, что профессора иногда можно было увидеть с пучком на голове. А ещё о нём ходили слухи. Будто бы он знал слишком много о тёмной магии. Будто когда-то сам её использовал.

В общем, на вид абсолютно безобидный преподаватель. Однако Кли почему-то боялась смотреть ему в глаза. Они были необычайно проницательными. Не сказать, что он мог увидеть студента насквозь, но то, что он пытался это сделать, было бесспорным фактом. В Чжун Ли пугала неизвестность. Если от Нюнчика, то есть от профессора Снегга вроде как ничего хорошего можно было не ждать, то преподаватель ЗОТИ будто бы припас для студентов ещё множество сюрпризов.

Класс Защиты от Тёмных искусств был не таким мрачным, как можно было ожидать, но и не слишком уютным, чтобы Кли возжелала здесь задержаться. Под потолком класса висела большая железная люстра, а также скелет дракона. Фэйрчайльд старалась не смотреть на него. Каждый раз, встречаясь с его огромной пастью и пустыми глазницами, девочка представляла, как он упадёт ей на голову и съест. Живот сразу скручивало от таких фантазий. В конце класса стоял проектор, управляемый, конечно же, при помощи магии.

Фрея и Сьюзи уже сидели на своей парте у окна. Кли равнодушно обвела их взглядом и поспешила вглубь кабинета, чтобы успеть занять хоть какое-то место. Но они пришли слишком поздно, остались только первые парты. Фэн совершенно не расстроилась. Как ни в чём ни бывало она начала с улыбкой выкладывать все учебники, свитки, чернила и некоторые заметки. Яо Яо была так увлечена подготовкой к занятию, что не заметила, как лицо Кли приобрело испуганное выражение.

— Я забыла домашнюю работу... — пробубнила под нос Фэйрчайльд и заёрзала, лихорадочно соображая, что делать.

Может, попросить разрешения сбегать в башню? Или рвануть туда сейчас, пусть и придётся опоздать? Но пока Кли соображала, дверь в кабинет захлопнулась, и все как один поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать Чжун Ли.

— Садитесь, — произнёс он устало, и ученики послушно заняли свои места.

Проходя мимо рядов, мужчина находу сбросил свою широкую чёрную мантию и уложил её на стул. Сегодня профессор был в рубашке с заправленными рукавами, бежевой жилетке и своих излюбленных очках-половинках, которые он сразу снял, развернувшись к ученикам. Как только последний стул заскрипел по паркету, профессор слегка взмахнул палочкой. Через секунду на доске ровным, аккуратным почерком было написано одно слово:

«ОБОРОТНИ»

Кли сглотнула. Она вспомнила, как вчера делала конспект в библиотеке, а потом сложила его в ящичек, чтобы точно не забыть. И по итогу забыла. Фэйрчайльд так хотела увидеться с Моной, что, кажется, положила в портфель первое, что попалось под руку. Кли нащупала знакомую кожаную обложку дневника. Ну конечно, Буревестник! Пока Чжун Ли лениво проводил перекличку, Фэйрчайльд шустро переписывала вопросы, которые студентам нужно было законспектировать к занятию, в надежде, что её друг по переписке успеет помочь ей до того, как профессор прилюдно отругает Кли за несделанную домашнюю работу.

После переклички Чжун Ли вновь взмахнул палочкой, и на доске появились четыре строки:

Как передаётся ликантропия?

Как можно защититься?

Какие слабости есть у оборотней?

Известные случаи в истории.

— На сегодняшнем занятии мы разберём четыре базовых вопроса, что раскроют нам сущность таких существ, как «оборотни». Обычно я начинаю курс защиты от Тёмных искусств с красных колпаков, но в этом году я решил слегка изменить программу.

Он неторопливо вышагивал перед классом, изредка делая изящные жесты рукой, словно подчёркивая важные моменты.

— Что ж, кто хочет побеседовать со мной, как же передаётся ликантропия? — спокойно спросил Чжун Ли, не встречаясь ни с кем взглядами. В классе была гробовая тишина и ряды опущенных голов. — Я разрешаю пользоваться конспектом.

Кли испуганно уткнулась в дневник. Вчера она резко оборвала разговор и не заметила, как Буревестник тактично предупредил:

«Завтра я могу быть немного занят. Пиши, постараюсь ответить по возможности. Хорошего дня».

Как же не вовремя её друг по переписке обзавёлся делами! Профессор тем временем вернулся к классному журналу и обвёл его задумчивым взглядом.

— Так, у меня день рождение тридцать первого числа. Тридцать первый в списке – это... Мисс Уиллоу (Список у Чжун Ли на английском, поэтому фамилия Сьюзи почти в самом конце).

Кли ехидно обернулась и увидела, как Сьюзи испуганно вжалась в спинку стула, а Фрея как можно незаметнее пододвинула к ней все тетради и конспекты, в которые только можно было подсмотреть. Она тяжело приподнялась со своего места, но Чжун Ли сделал снисходительный жест, разрешая девочке отвечать сидя.

— Итак, жертва выбрана, теперь можно побеседовать, — шутливо произнёс профессор и облокотился о преподавательский стол, заваленный документами и учебными материалами — всё по стопочкам, по папочкам. — Как передаётся ликантропия? Что это вообще такое?

— А, ну, это... — Сьюзи метнула взгляд вниз, к конспектам, и её вдруг осенило: — А! Ликантропия – это магическая болезнь, из-за которой человек становится оборотнем.

— Маглы могут стать оборотнями?

— Могут, — уверенно протянула Сьюзи.

— А кто такие оборотни, мисс Уиллоу?

— Ну, это... — Сьюзи вновь опустила взгляд в конспект. — Магические существа? Не совсем поняла вопрос...

— Это люди или всё-таки звери? — профессор зашагал в сторону студентки, но как-то бочком, взгляд мужчины был устремлён в окно и вид за ним. — У вас нет этой информации в конспекте? — понимающе выдохнул Чжун Ли, развернувшись к аудитории. — Так вот, все остальные, запишите, что оборотень – это всё ещё человек. С ликантропией, — он специально выделил последнее слово и на носочках развернулся к Сьюзи. — Продолжим дискуссию, мисс Уиллоу. Как передаётся ликантропия?

Сьюзи выпрямилась, но в глазах её мелькнула неуверенность.

— Эм... через укус, сэр, — ответила она, глядя на профессора с лёгкой тревогой.

Чжун Ли внимательно посмотрел на неё, слегка склонив голову, будто ожидал продолжения.

— И только через укус? — уточнил он, сцепив руки за спиной.

Сьюзен моргнула.

— Ну... в основном да.

— В основном, — повторил профессор, выдерживая паузу. Затем, мерно шагая по классу, он продолжил: — В большинстве случаев ликантропия действительно передаётся через укус, если слюна оборотня попадает в кровь жертвы. Однако... — мужчина остановился у парты и чуть склонился вперёд. Глаза Фреи испуганно расширились, а на щеках вспыхнул румянец от близости с профессором. — Существуют и другие способы. Например, проклятия. Есть упоминания о древних магических ритуалах, способных навсегда изменить человеческую сущность. Или же случаи, когда способность к превращению передаётся по наследству от родителей к детям.

Фрея принялась лихорадочно записывать за профессором, а в это время Чжун Ли продолжил:

— Запомните, ребята, — голос Чжун Ли прозвучал чуть громче, обращаясь теперь ко всему классу. — Не бывает знаний без нюансов. Мисс Уиллоу, — он вновь обратился к своей жертве и зашагал в другую сторону. Сьюзи успела только лишь закатить глаза, как он продолжил опрос: — Представим, что меня прямо сейчас в классе нагло и без предупреждения укусил оборотень. Всё, я заражён?

— Если рана была достаточно глубокой, и в вашу кровь попала слюна, то... да, вы будете заражены.

Стало тихо. Недолгую тишину разрушил мелодичный низкий смех профессора Ли. Он успел обогнуть класс и вернуться к преподавательскому столу. Кли вытерла запотевшие ладошки. Всё-таки не зря она побаивалась этого мужчину, он был настоящим зверем на семинарах! На секунду Фэйрчайльд стало жалко свою подругу, но потом она подумала, что так ей и надо, пусть отдувается.

— По вашей логике, мисс Уиллоу, я бы уже был заражён. Показать, увы, не могу, но здесь... — указательным пальцем мужчина указал на свою грудь. — Здесь одним оборотнем семь лет назад был оставлен свой личный «автограф».

Девочки в классе ахнули, а юноши зашептались, воображая, насколько же уродливый шрам мог оставить огромный смертоносный зверь.

— Как видите, оборотнем я не стал. Почему?

Один мальчик поднял руку, видимо, не в силах больше наблюдать за потугами Сьюзи получить свою первую оценку по защите от тёмных искусств. Чжун Ли чуть засомневался, но всё-таки кивнул ему.

— Волшебник может заразиться ликантропией в слабой форме, или не заразиться ею вообще, если был укушен оборотнем не при полной луне. Профессор, а вы вообще не заразились? — вдогонку задал вопрос гриффиндорец, и весь класс повернулся на преподавателя.

— Нет, я... не заразился, — вдумчиво произнёс Чжун Ли.

Кли заметила, как он незаметно тряхнул головой, будто отгоняя какие-то мысли. Вмиг мужчина вернулся к своему привычному тону, с которым усадил бедняжку Сьюзи, получившую удовлетворительную оценку, и принялся выбирать следующую жертву. Яо Яо наклонилась к подруге и тихо шепнула:

— Если профессор будет следовать такой же логике, то дальше будет ученик под цифрой его месяца рождения.

Яо Яо как в воду глядела. Следующей жертвой стал номер двенадцать, тот самый мальчик, что ответил за Сьюзи. Он даже не расстроился. Чжун Ли, увидев энтузиазм в глазах гриффиндорца, тут же опустил список и принялся энергично ходить по кабинету, рассуждая с ним о том, как же можно защититься от ликантропии. Кли снова почувствовала облегчение и принялась краем уха слушать ответ одногруппника. Основное же её внимание было сконцентрировано на дневнике. Буревестник до сих пор молчал. Было непривычно видеть, как по строкам не скачут буквы, не вырисовывается на глазах ответ. За две недели Фэйрчайльд привыкла, что друг всегда был на связи, а теперь ей и вовсе казалось, что никакого друга не было, а все предыдущие переписки — лишь плод её воображения.

На парту плавным движением опустилась сложенная пополам записка. Кли подняла голову, выискивая адресата, и практически сразу заметила, как Сьюзи, всё ещё красная и взволнованная после опроса, ожидает её реакции. Фэйрчайльд раскрыла пергамент и бегло прочитала:

«Видела Мону? Кажется, слизеринцы пришли поквитаться с ней за ночной инцидент в Астрономической башне. Что теперь скажешь?»

Дождавшись, пока Чжун Ли отвернётся, Кли быстрым движением написала на клочке пергамента:

«Пошла ты».

Свернув записку, она ткнула палочкой в пергамент и прошептала:

— Плума воларе (Pluma Volare - дословно "пёрышко для полёта". Заклинание, придуманное автором), к Сьюзи.

Записка превратилась в очаровательного журавлика, стремительно скользнула по воздуху, минуя две парты, и приземлилась прямо перед Сьюзи. Гриффиндорка раскрыла её с выразительно приподнятыми бровями. Поджав губы, она вырвала кусочек пергамента из своей тетрадки, быстро написала что-то и снова передала записку с помощью того же заклинания.

«Во-первых, пошла ТЫ. Во-вторых, перестань так слепо доверять своим друзьям детства. Ты не могла знать, как они ведут себя в Хогвартсе. Может, Мона — просто стерва, а Альбедо — трус и обманщик? Жабу-то не ОН мне принёс, хотя ОБЕЩАЛ».

Кли сжала кулак. Ей хотелось что-то возразить, но над запиской внезапно нависла крупная тень. Профессор Ли медленно развернулся, оглядывая класс проницательным взглядом. Его янтарные глаза на мгновение задержались на Кли, заставляя её быстро спрятать записку в складках мантии.

— Прекрасно, мистер Фостер. Для студента первого курса очень даже неплохо.

Как только он отвернулся, Кли выдохнула и, нахмурившись, обиженно посмотрела на Сьюзи. Та ехидно ухмыльнулась и будто невзначай стрельнула взглядом в сторону профессора, намекая: «Тебя чуть не поймали!»

Но Кли не собиралась сдаваться. Она снова взяла пергамент и быстро написала:

«Как удобно, у СЛИЗЕРИНЦА вдруг оказалась твоя жаба. Ты не подумала, что он же её и украл, а Мона и Альбедо заставили вернуть? Мне всё равно, я буду и дальше доверять своим друзьям. А ты иди к своему принцу! И не разговаривай со мной больше!»

И снова отправила записку.

Сьюзи, закатив глаза, уже готовилась поймать её, но в этот момент профессор Чжун Ли сложил руки за спиной и медленно сказал:

— Вам не кажется, что это перебор, мисс Уиллоу и мисс... Фэйрчайльд?

Кли и Сьюзи замерли. Весь класс повернулся к ним, а записка, передаваемая по рядам, застряла в воздухе, зависнув над партой Фостера.

— Чтобы передать важную информацию, достаточно одной записки. Раз уж вы девочки, я допускаю две. Но четыре...

Профессор протянул руку, и записка плавно опустилась ему в ладонь. Он развернул её, пробежался взглядом по содержимому, а затем невозмутимо сложил её пополам.

— Что ж, я недооценил вас. Думал, вы обсуждаете мальчишек, в чём, собственно, не вижу ничего плохого, — он развернулся к классу спиной и взял со стола очки половинки. — Приглашаю вас обеих... Остаться после урока. Посплетничаем, девочки, — профессор кокетливо подмигнул, отчего другие студентки бросили негодующие взгляды на одногруппниц. — Ах, да, вы будете наказаны. Это так, к слову.

Кли стыдливо закрыла лицо руками, слыша тихий смешок Яо Яо рядом. Сьюзи ругнулась сквозь зубы, но в классе было так тихо, что все прекрасно всё услышали. И покатились со смеху. Профессор проигнорировал это, смял записку и в полёте отправил её в мусорный бак.

Глава 7. У малышки Кли неприятности (Часть 2)

Закатное солнце тонуло в кронах деревьев, когда Кли и Сьюзи шагнули за пределы школьной территории. Лучи света, пробиваясь сквозь густую листву, расчерчивали землю золотыми полосами, но с каждым шагом меркли в тенях приближающегося вечера. Лес встречал их тягучей влажной тишиной, которая нарушалась лишь шелестом листвы и несмелыми девичьими шагами.

Они шли налегке. В карманах были волшебные палочки, а в руках Сьюзи — карта, на которой профессор Ли обвёл нужную зону, разрешённую для посещения студентам без сопровождения преподавателей, и оставил в ней крестик. Метка, судя по карте, находилась в километре от домика лесничего и тянулась ровно вдоль Хогвартса, так что заблудиться было тяжело. Сьюзи взяла бразды правления и принципиально не делались картой, поэтому Фэйрчайльд оставалось плестись позади и ворчать. Ведь это частично из-за Уиллоу они оказались в такой ситуации.

— Ну и ну…

Запах сырой земли и увядающих листьев пощекотал нос. Уиллоу тихо чихнула и чуть не споткнулась о корни дерева, но вовремя выпрямилась и вздёрнула краями мантии. Злобно взглянув на Кли, будто это она заставила дерево вырасти именно здесь, девочка прошипела:

— Из-за тебя мы теперь должны искать этот чёртов аконит!

Сьюзи достала из внутреннего кармана свою палочку из орехового дерева, прошептала заклинание, и на кончике засияло успокаивающее свечение.

— Из-за меня?! — Кли вспыхнула, крепче вцепившись в плащ, когда прохладный воздух заставил её вздрогнуть. — Ты первая начала спорить!

— А ты продолжила!

Сьюзи раздражённо шагнула вперёд, мокрые листья захлюпали под её ногами. Кли фыркнула, но поспешила следом. Ей не хотелось оставаться здесь ни на секунду дольше, чем нужно. Дело за малым — найти аконит и вернуться в замок. Звучало куда легче, чем было на самом деле. Они ушли не так далеко, но это не мешало разуму воссоздать жуткие образы за деревьями, наблюдающие за двумя слабенькими девчонками совершенно без защиты. Дорога, хоть и беспрепятственная, давалась тяжело, а после всех занятий быстро измотала неподготовленный молодой организм.

Профессор Чжун Ли знал, что делал, посылая их за аконитом в лес, носящий обнадёживающее название «Запретный». Наказание было жестоким, но по-своему изящным — отправить их за растением, что использовалось в зельях против ликантропии, как раз после пары о ликантропии. Браво, профессор Ли, этот урок они надолго запомнят.

— Ты хоть знаешь, как он выглядит?

— Ну… вроде с фиолетовыми цветками?

— Великолепно! — Сьюзи закатила глаза. — Мы ищем растение, а ты даже не знаешь, как оно выглядит!

— А ты, выходит, знаешь? — Кли упёрла руки в бока, но тут же вздрогнула от треска ветки где-то слева.

Глаза беспокойно забегали по сторонам, пытаясь найти источник звука быстрее, чем источник найдёт их. Но всё стихло. Кли начала думать, что же это могло быть, и голова загудела от возможных вариантов. Переглянувшись и смерив друг друга обиженными взглядами, девочки продолжили идти. В середине пути пришлось спрыгнуть в небольшой обрыв и пройти дальше по высушенному ручью, в котором остались только мелкие камушки. Сколько ещё топать до аконита — неизвестно. Кли даже не пыталась подглядеть, что было нарисовано на карте. Она доверила путь Сьюзи. Точнее даже не доверила, а дала возможность напортачить и помочь им заблудиться. Ведь если Уиллоу совершит ошибку, у Кли будет лишний повод подколоть её.

Пока ноги сами несли Фэйрчайльд за одногруппницей, мысли до сих пор, будто заевшая пластинка, прокручивали разговор с профессором. Чжун Ли подозвал их после занятия, дождался, пока остальные уйдут, наконец, снял очки и устало откинулся на спинку стула. Мужчина вмиг перестал выглядеть таким собранным и уверенным, будто бы волшебник сорвал с себя маску. На лице стали заметны следы усталости, а былой энергии, которой профессор заряжал весь класс, хватило лишь на то, чтобы положить классный журнал в отдельный ящик. Чжун Ли любезно пригласил учениц сесть рядом с ним, но перепуганные Кли и Сьюзи предпочли стоять.

— Так значит, вам всё известно?

— Вы про… — начала было Фэйрчайльд, но осеклась, когда встретилась взглядом с профессором.

Сьюзи вздохнула и взяла инициативу на себя:

— Астрономическую башню?

Профессор кивнул, переплетая пальцы перед собой.

— Чтобы там ни произошло, не советую доверять слухам. События этой ночи исказились и распространились по всей школе быстрее, чем мы успели что-либо предпринять. Теперь наши объяснения никто и слушать не будет, всем веселее будет думать, что мисс Мегистус так пыталась прихлопнуть комара, — Чжун Ли обречённо понурил плечи, но спустя мгновение вновь набрал побольше воздуха, выпрямился, пытаясь сохранить перед ученицами хотя бы остатки своего образа. — Для самых любопытных мы говорим, что произошёл несчастный случай на уроке. Жертв нет, если не считать сильного испуга мисс Хант из Гриффиндора. Но это мелочи по сравнению с тем, что действительно могло произойти. Виной всему заклинание Бомбардо. Обычно оно не наносит столь сильный ущерб, но проблема была не в заклинании, а в самом волшебнике. Скажем так, магия Мегистус… Слегка вышла из-под контроля.

— Ага! — выкрикнула Сьюзи, торжествующе повернувшись в сторону Кли. — А ты её защищала!

— «Вышла из-под контроля», Сьюзи! Это произошло не специально!

— Разумеется не специально, — снисходительно подтвердил профессор, однако была в его голосе толика(нек-рое количество немного, несколько) лукавства. Или же недоверия. — Я никогда не видел, чтобы мисс Мегистус действовала безрассудно. Наоборот, её осторожность порой граничила с упрямством. В этом вопросе мне точно можно доверять, ведь я собственными глазами видел, как рос этот ребёнок. Я помню мисс Мегистус с первого по пятый курс. Хорошо помню, — на щеках Чжун Ли проступила едва заметная улыбка. — Она всегда отличалась исключительными знаниями в теории, но отвратительными умениями на практике. Лишь её упорство позволило ей удачно сдать СОВ. Я никогда не думал о ней, как о проблемной ученице. Но я всегда знал, что когда-то её магия выйдет из-под контроля, это лишь вопрос времени.

— И что теперь… Её исключат? — Кли закусила губу, чувствуя, как в глазах начинает щипать. Чжун Ли поспешил покачать головой, чтобы успокоить девочку, но Фэйрчайльд продолжила подрагивать от волнения.

— Нет… Нет, не думаю, что Дамблдор примет такое решение. Но знаю, кто точно будет настаивать на исключении.

В голове Кли появился единственно верный вариант.

— Профессор Снегг.

Чжун Ли кивнул, наблюдая за тем, как девочки замерли в ожидании продолжения. Затем он склонил голову, будто задумавшись, и произнёс медленно, словно погружаясь в воспоминания:

— Я начинаю думать о том, что проблема не там, где мы её ищем. Мы хотим найти ответ на поверхности, но магия, текущая в наших венах — вещь настолько же сложная, как вопрос о сотворении мира. Что появилось раньше, магия или человек? Одно породило второе? Или же существует нечто «третье?» Так сказать, неизвестное слагаемое. Честно, я вряд ли смогу и сам когда-либо ответить на эти вопросы.

— Профессор, — позвала Кли, незаметно смахнув предательские слезинки. — Скажите, что с Моной? Неважно, если вы окажитесь неправы, просто дайте мне хоть какой-нибудь ответ…

— Мисс Фэйрчайльд, — стул под ним заскрипел. Чжун Ли захотел встать, но в последний момент остановился, отведя голову в сторону, будто бы стыдясь слов, что он готовился сказать. И всё же он ответил прямо, без утайки: — Возможно, у мисс Мегистус Синдром Потерянного Фокуса. Можно сказать… Аналог депрессии в магловском мире. Волшебник теряет интерес к магии, заклинания становятся слабыми и нестабильными, а иногда и вовсе перестают работать. У некоторых может возникать ощущение, что магия «исчезает» или «пропадает» из их тела.

— Магия «исчезает?»

Глубоко в чаще кто-то завыл, слишком низко и протяжно, чтобы напомнить девочкам собаку. Да и откуда в лесу собака? Они остановились на заросшей тропинке, каждая оглядывая свою сторону и направляя вглубь леса свет своей палочки. Даже ветер будто бы исчез. В этот глухой вакуум тишины врезался долгий протяжный вой — тоскливый и жуткий. Он шёл словно со всех сторон разом. Деревья вокруг заскрипели, тени зашевелились. Кли застыла, судорожно вцепившись в палочку, хаотично перебирая в голове заклинания, которые в теории могли бы спасти её, но кроме Вингардиум Левиоса ничего в голову не приходило.

— Ты это слышала? — прошептала Сьюзи и придвинулась к одногруппнице поближе.

— Нет, я просто так встала посреди дороги, — процедила Кли и слегка толкнула Уиллоу в плечо, чтобы та не прижималась спиной.

Между ветвями проскользнула тень. Девочки ахнули и повернулись на звук. Кусты впереди зашевелились. В воздухе повис резкий запах сырости и гнили. Вторая волна воя накатила внезапно, на этот раз ближе, настолько, что у Сьюзи от страха затряслись руки, и свет Люмоса надрывно задёргался.

Они стояли рядом, спина к спине, сжав волшебные палочки до побелевших костяшек.

Вой раздался снова, теперь уже совсем близко. Слышалось шуршание чьих-то шагов и слабое бесконтрольное рычание. Лес сгустился, становясь всё более тесным, давящим, будто бы загоняя волшебниц в ловушку, из которой живыми они вряд ли выберутся. В груди Кли закололо от бешено бьющегося сердца. А потом всё замерло. Кажется, даже кровь на мгновение перестала литься по венам, когда из кустов на Кли выпрыгнуло чёрное хищное нечто. Кли вскрикнула, даже не подумав воспользоваться палочкой, и инстинктивно прикрыла голову руками, ожидая волну боли...

Но вместо когтей и зубов её окатило облако горячего смрадного дыхания и тяжёлое мокрое «хлоп!» по лицу. Открыв глаза, Кли увидела огромное лохматое существо, радостно облизывающее её.

— К-Клык? — пролепетала Сьюзи, растеряно выискивая хозяина.

Из-за деревьев тяжело вывалился Хагрид с фонарём в руке, пыхтя так, будто пробежал марафон.

— Ой-ёй, вот беда... Клык, ну я ж тебе говорил, не кидайся облизывать людей без разрешения! Не все это любят! — заворчал он, но пёс продолжал радостно вилять хвостом. — Всё в порядке, девчата? Что вы вообще тут делаете? Тем более одни.

Сьюзи и Кли с трудом поднялись на ноги, особенно вторая, пригвождённая фигурой огромного пса. Их дыхание всё ещё было сбивчивым, в глазах затухал былой страх, и где-то глубоко под ним уже теплился тот самый смех, полный облегчения.

— В порядке, — прокряхтела Кли, отряхиваясь. Что-то кольнуло в ногу. Она попыталась выпрямить стопу, но та отдалась тупой болью. — Ой, кажется, подвернула.

Хагрид тут же присел рядом и осторожно ощупал лодыжку Кли. По сравнению с ней ладонь лесничего была огромной, а сама его фигура походила на один большой движущийся холм. Кли не могла удержаться придумывать Хагриду другие впечатляющие сравнения, что едва не упустила, как профессор по Уходу за Магическими существами констатировал:

— Вывиха вроде нет. Пустяки, — сказал он, улыбнувшись. — Не переживай, подлатают в больничном крыле.

Хагрид свистнул, и Клык тут же подскочил к нему, радостно виляя хвостом.

— Профессор Рубеус, — учтиво обратилась Сьюзи, отчего мужчина слегка оторопел. За спиной было видно, как он смущённо сминает пальцы. — Нам тут на карте отметили точку… Дело в том, что нам нужен аконит. Можете помочь нам найти его?

— Аконит? — переспросил Хагрид и взял в руки карту. — Узнаю наказания профессора Ли… Ой, кажется, вы прошли мимо. Вы в совершенно противоположном направлении от нужной точки.

— Правда? — ухмыльнулась Кли, торжествующе зыркнув на подругу. — Что ж, спасибо, навигатор.

— Я хотя бы на одну ногу не хромаю.

— Да, с ногой лучше не медлить. Давай-ка сюда, — подмигнул Хагрид, взял Кли под подмышки и усадил верхом на большого крепкого пса. — Клык тебя как барыню до замка довезёт!

Кли, сперва покраснев от стыда, не удержалась и позволила себе спрятать лицо в ладонях. Однако очень быстро она осознала все прелести своего положения: ехать на Клыке было куда лучше, чем ковылять через лес на одной ноге. Об этом приключении точно следует рассказать Буревестнику, как только она вернётся в башню. Девочке оставалось надеяться, что к этому времени он закончит свои срочные дела и вдоволь насмеётся с её историй.

Время клонилось к вечеру, в лесу стало ещё мрачнее, но с Хагридом, ведущим их небольшую процессию с фонарём в руках, было совсем не страшно. А на спине Клыка Фэрйчайльд и вовсе ощущала себя в каком-то фентезийном романе, где она — принцесса, которую везёт в огромный замок сумрачный верный конь, а по сторонам её охраняет свита: добрый великан и надоедливый менестрель.

Яркий свет отбрасывал на деревья длинные извивающиеся тени. Дорога петляла между корявыми дубами и старым полузасохшим прудом, откуда поднимался лёгкий туман. Кли готова была дать все пальцы на отсечение: Сьюзи вряд ли без чужой помощи нашла бы точку на карте профессора, что, к слову, оказался тем ещё мерзавцем, отправив их в такое гиблое место в одиночку.

— Знаете, — заговорил Хагрид, оборачиваясь через плечо, — Лес тут старше самого замка. А Хогвартс строили аж более тысячи лет назад. Основатели сами заклинали часть леса, чтоб он прятал редкие растения и магических существ. Не всем зверям нравятся люди... и правильно, в общем-то.

— А правда, что в Запретном лесу живут кентавры? — спросила Сьюзи шёпотом.

— Живут, ещё как! — добродушно усмехнулся Хагрид. — Только лучше без особой надобности их не тревожить. Гордость у них великая. А один раз, — его голос стал полушутливым, — Кентавр объяснял мне полтора часа, что Меркурий сегодня в особом положении, а я думал, что он тропинку показывает.

Девочки рассмеялись, чувствуя, как напряжение потихоньку спадает. Путь их шёл всё глубже в лес. Закатное солнце почти не пробивалось сквозь листву. Почва стала мягче, сырее; в воздухе пахло болотом и влажной землёй. Теперь шаг их был медленнее, бережнее. Хагрид время от времени подсвечивал дорогу своей лампой, указывая на интересные вещи:

— Вон там, видите? — показал он в кусты. — Ночная фиалка растёт. Цветы ядовитые, но если правильно приготовить — отличное зелье для сна. А вон там нора. Семья крылатых барсуков тут живёт. Редкость!

Девочки с интересом оглядывались, хотя усталость после напряжённого дня всё сильнее тянула их к земле. Сложнее всего было Сьюзи, ей приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за Хагридом, пока Кли преспокойно устроилась на Клыке, что задорно, несмотря на груз сверху, перепрыгивал корни и семенил за хозяином. Тропинка привела их к болоту, где земля под ногами стала такой зыбкой, что даже Клык не решался ступить по ней. В воздухе повис удушливый запах гнили и болотных трав. Где-то из тумана поднялся одинокий корявый пень, похожий на изогнутую фигуру старика, и Сьюзи схватилась за локоть Кли, пугливо прячась за её возвышающейся фигурой.

— Держитесь левой стороны, — велел Хагрид. — Справа трясина.

Свет фонаря выхватывал из темноты странные растения: папоротники с толстыми стеблями, лиловые колокольчики, что будто бы дышали своими лепестками. Уиллоу завизжала от радости, увидев, как на кочке впереди, рассыпавшись голубоватыми пятнами, цвёл аконит, почти светящийся в темноте. Лепестки его были тонкими, как паутина, и дрожали от малейшего движения воздуха. Сьюзи подбежала, сгребла немного по карманам и победно приподняла палочку. Задание было выполнено, и профессор повёл их обратной дорогой в замок.

— Эй, — тихо позвала Кли, стараясь, чтобы Хагрид их не услышал. — Сьюзи?

— М-м? — Уиллоу не обернулась, но замедлила шаг, так что теперь шла рядом с псом.

— Я правда… ну… хотела извиниться.

Сьюзи удивлённо подняла бровь.

— За то, что забрала лучший транспорт в Хогвартсе?

Кли усмехнулась, но затем пожала плечами и отвела взгляд:

— За своё поведение. Я разозлилась. И сорвалась на тебя, — теперь Кли поняла, что погорячилась. Мона ведь действительно разрушила Астрономическую башню. Значит, Сьюзи оказалась права. — И насчёт Моны... я просто... переживаю, что с ней что-то серьёзное. Я не хотела, чтобы ты подумала, будто я полностью на её стороне или что игнорирую то, что произошло. Просто... она нам дорога. Мне дорога.

Сьюзи шла молча ещё несколько шагов, потом глубоко вздохнула и кивнула.

— Честно, в первую встречу она не показалась мне такой уж плохой. Признаю, я сглупила, когда доверилась только словам принца. В общем, прости, я тоже была не сахар.

— Ну да, ты скорее была уксус, — пошутила Кли и тут же поморщилась, — ужасная шутка. Я не в форме.

— Ужасная, — согласилась Сьюзи, но уже с чуть заметной улыбкой. — Но я принимаю извинения. С тебя чай и кусок пирога.

— Только если ты больше не берёшь в руки карты.

Обе фыркнули и синхронно замолчали, чувствуя, как неловкость постепенно сменяется прежней лёгкостью. Лес был всё ещё тёмным и чужим, но теперь он казался куда менее опасным. Впереди в ореоле фонаря двигался Хагрид, а рядом была Сьюзи. И этого в какой-то момент оказалось достаточно, чтобы почувствовать долгожданное спокойствие.

Наконец между деревьями замаячили очертания замка. Башни Хогвартса, чёрные на фоне серебристого неба, выглядели почти родными после утомительной прогулки в лесу.

— Всё, почти дома, — сказал Хагрид. — Профессор Ли сейчас наверняка в кабинете. Занесите аконит и считайте, что наказание вы с гордостью отбыли.

Он подмигнул так добродушно, что Сьюзи едва удержалась от широкой улыбки. Когда они добрались до края леса, Хагрид остановился и, опустив лампу на землю, выудил из кармана большой, слегка помятый мешочек.

— У меня тут печеньки есть... — сказал он с заговорческим видом. — Сам пёк. Может, твёрдые малость... но со вкусом!

Он открыл мешок, и в ту же секунду воздух наполнился ароматом мёда и овсянки. Печенья действительно были плотные, но Сьюзи и Кли, не задумываясь, взяли по одному. Клык радостно лизнул Фэйрчайльд за руку, требуя долю. Смеясь, Кли отломила кусочек и накормила пса в награду за сегодня. В ту минуту, стоя под тёмным небом, рядом с тяжело дышащим лесом и уютным светом замка впереди, страх окончательно растворился. Осталась только лёгкая усталость, радость и странное чувство, что, возможно, именно такие дни потом вспоминаются всю жизнь.

Кли первая подняла голову, услышав свист воздуха. Где-то высоко в просвете между облаками мелькнула точка — тёмная, быстрая, чем-то напоминающая птицу. Фэйрчайльд прищурилась. Сначала было трудно разобрать, кто или что это, но точка росла с каждым мгновением, превращаясь в человеческий силуэт. Метла неслась по небу, будто мантия на ездоке придавала ей ускорение. Хагрид заметил его последним и, когда вскинул голову вверх, удивлённо вскрикнул:

— Профессор Ли?!

Мужчина спикировал вниз, изобразив в воздухе тугую спираль. До земли оставалось чуть больше двух метров, а преподаватель уже спрыгнул с метлы, удержавшись за неё рукой и мягко приземлившись на свежескошенную траву. Девочки замерли, боясь идти дальше и глупо уставившись на профессора, будто бы видели его впервые. Он оставил метлу на лужайке, выпрямился, провёл ладонью по лбу, убирая растрепавшиеся пряди. Кли сглотнула. Она не могла объяснить почему, но от одного его приближения ей захотелось стоять ровнее. Хорошо, что Хагрид был к ним спиной и не видел, с каким удивлением и тревогой студентки глядели на профессора по защите от тёмных искусств, что только что не хуже, чем игроки в квиддич, нагнал их на метле.

Взгляд Чжун Ли прошёл по Сьюзи и Кли дольше, чем было нужно, задержавшись едва заметно, как будто он искал какие-то подсказки в их замерших фигурах. Но его внимание быстро привлёк Хагрид, не заметить его всё-таки было труднее, чем очумевшие глаза волшебниц. Чжун Ли встретил коллегу приветственным рукопожатием.

— Профессор Ли! Решили вспомнить былое? — Хагрид неожиданно похлопал мужчину по плечу, словно они давние приятели.

Клык вдруг осел на траву, и Кли пришлось встать с пса. Сьюзи помогла ей удержаться на ногах и обхватить себя за шею.

— Мисс Фэйрчайльд, что с вами?

Кли почувствовала, как у неё похолодело между лопатками. Профессор обступил коллегу и присел на одно колено перед девочкой. Мужчина сразу всё понял по приподнятой ноге Кли и её нахмуренному лицу. С трудом, но Фэйрчайльд сдержалась от ругательств и лишь болезненно втянула воздух в лёгкие, когда ладони обвили её лодыжку.

— Вам срочно нужно в Больничное крыло. Мисс Уиллоу, не поможете своей одногруппнице дойти?

— Спасибо, справлюсь без ваших советов, профессор, — фыркнула в ответ Сьюзи. — Если бы не ваше наказание, Кли была бы в порядке.

— Сью, не надо…

— Не знал, что ваше поколение волшебников такое нежное, — беззлобно ответил Чжун Ли, однако Уиллоу раскраснелась от злости.

— Нежное? — прошипела Сьюзи, вскидывая подбородок. — В следующий раз так и передайте директору, когда нас растопчут какие-нибудь кентавры: Они были слишком нежные!

Чжун Ли медленно повернул голову, и на мгновение его взгляд стал совсем другим — не мягким, не понимающим, а задумчивым, будто бы он взвешивал, стоит ли продолжать словесную перепалку.

— Мисс Уиллоу, — произнёс он, наконец, с едва заметной усмешкой. — Вы пока не отдаёте себе отчёта. Вы совсем ребёнок. Однако уже говорите так смело. Это… опасное качество. Я уважаю его. И презираю. В зависимости от ситуации. Догадаетесь, что я испытываю сейчас? Уважение или презрение?

Сьюзи прикусила губу, но уже не ответила. То, как он это сказал — с лёгким, почти ленивым тоном, будто разговор его не особенно трогал, — почему-то заставило её сомкнуть рот. Кли, до этого молча стоявшая между ними, вдруг покачнулась, ей явно было нехорошо.

— Идите скорее к мадам Помфри. Я снимаю с вас наказание, вы свободны до следующего урока.

Чуть помедлив, девочки не спеша двинулись по лужайке. Кли прихрамывала, но благодаря поддержке подруги идти было куда легче.

— Мисс Уиллоу… — позвал профессор Ли, но та не обернулась. — Не беспокойтесь насчёт кентавров. Такой жеребёнок, как вы, их совершенно не интересует.

Сьюзи ничего не ответила. Только сжала губы и продолжила вести Кли в сторону замка. Мужчины остались позади. Судя по взволнованным вздохам Хагрида, они о чём-то разговаривали. Ветер доносил только обрывки фраз, но тишина вокруг делала каждое слово будто бы более зловещим.

— … это подтверждённая информация, — говорил Чжун Ли негромко, но чётко. — Он действительно сбежал из Азкабана.

— Это значит… — начал было Хагрид, но осёкся. Девочки всё ещё не исчезли за дверьми замка. — Не понимаю, как его могли упустить…

— Он был одним из лучших на курсе. Я помню его… Способный мальчик.

Сьюзи замедлила шаг, чтобы услышать ещё хоть немного. Кли тоже напряглась, подняв на подругу вопросительный взгляд.

— Азкабан? — прошептала она еле слышно.

Уиллоу шикнула, намекая, что все вопросы потом.

— Думаете, он вернулся… из-за школы? — охнул Хагрид, и Клык подхватил его беспокойство громким лаем.

— А вы думаете, что это просто совпадение — побег именно сейчас?

— Директор знает?

— Да, он сейчас…

Профессор Ли перестал говорить тихо и строго окликнул девочек:

— Мисс Фэйрчайльд, у вас вроде как болела нога. Не хотите поторопиться?

Сьюзи снова злобно фыркнула и ускорилась. Кли с трудом захромала следом, тихо прося подругу слегка замедлиться, но та не слушала.

— Может, мы и неженки, но зато из Азкабана не сбегаем…

***

Азкабан оказался тем местом, где Кли ни за что бы не хотела побывать. Не только из-за нежелания лишиться свободы и своих родных на долгий срок, а ещё из-за дементоров, существ, что питались светлыми человеческими эмоциями. Мадам Помфри долго не желала продолжать свой рассказ, надеясь, что девочкам хватит общих понятий, но студентки, в особенности Уиллоу, не умолкали. Им пришлось подождать, пока целительница закончит с ногой Фэйрчайльд. Только после приготовления отвара женщина уселась на соседнюю койку, вытирая со лба капельки пота. Мадам Помфри выглядела бледнее своего халата. В полумраке Больничного крыла её лицо казалось таким худым и измученным, что дальнейший рассказ приобрёл совсем не радужные краски.

Словно бы она самолично погружалась в пучину прошедших дней.

— Азкабан… — начала она, поправляя плед на коленях Кли. — Изначально он и вовсе не был тюрьмой…

— Я читала, что раньше это был дом, — перебила Сьюзи, усаживаясь на соседнюю койку.

— Верно, — с нажимом произнесла мадам Помфри. — Ужасный, проклятый дом, возведённый колдуном по имени Экриздис. Про него почти ничего не сохранилось, но все согласны в одном: он был тёмным одержимым магом, мучившим моряков, которых заманивал к себе на остров... — женщина понизила голос. — Он пытал их для развлечения.

— Заманивал моряков? — пробормотала Кли, невольно вспоминая об отце.

— Тогда острова не было на картах, — кивнула мадам Помфри. — Никто не знал, что он существует. Только после смерти Экриздиса маскирующие чары развеялись, и Министерство обнаружило крепость… и дементоров, облепивших её стены.

Сьюзи нахмурилась:

— Так почему бы не уничтожить всё это?

— Ах, Сьюзи. — мадам Помфри грустно улыбнулась. — Об этом многие думали. Дементоров было так много… Если бы крепость разрушили — они бы разлетелись по всему миру. Они и по одиночку опасны. А представь сотни…

Кли дрожащим голосом спросила:

— И что, их просто оставили там?

— А потом... настал 1692 год. Международный Статут Секретности. Министерству нужно было прятать заключённых от маглов — и некто по имени Дамокл Роули, новый министр, решил: «Зачем строить новое, когда есть готовое?» Он сам был человек жестокий, к тому же считал дементоров идеальными надзирателями.

— Он просто решил использовать крепость, где людей пытали? — с недоверием переспросила Сьюзи.

— Именно, — Помфри кивнула. — И хотя многие протестовали — особенно эксперты по тёмной магии — Азкабан начал принимать заключённых. Первый, второй, третий… они не возвращались. Дементоры питались их страхами. А спустя годы — и душами. Многих хоронили прямо у подножия скалы.

— Но… оттуда же никто не сбегал? — осторожно спросила Кли.

— Почти никто. Потому что большинство просто теряли рассудок. Министр Элдрич Диггори — тот, что позже заболел драконьей оспой, — был первым, кто решил это изменить. Он увидел, что творится за стенами и попытался найти способ убрать дементоров. Но… не успел. Болезнь. И с тех пор никому до этого не было дела. Тюрьма работала, никто не сбегал. Вот и всё, что интересовало министров.

— А дементоры до сих пор там? — голос Кли слегка дрогнул, и она сделала крупный глоток терпкого отвара.

— Там, и питаются душами заключённых. Потому они и не покидают остров: Азкабан кормит их. Убери еду — и они уйдут… на материк.

Как только дверь Больничного крыла мягко закрылась за их спинами, тёплый свет лечебных ламп остался позади, уступая место прохладному полумраку каменных коридоров. Кли шла молча, задумчиво сжимая край мантии, а Сьюзи хмуро глядела вперёд, всё ещё обдумывая рассказ мадам Помфри.

Кли думала было начать разговор, но Уиллоу прервала её:

— Не говори ничего, я устала думать.

Кли остановилась, привыкая к отсутствию дискомфорта в лодыжке. Всего за каких-то несколько десятков минут мадам Помфри добилась того, что магловское лечение могло бы добиваться месяц. Девочка пошатнулась, боясь вновь ощутить боль, но лодыжка была в порядке, и она невольно ускорила шаг, чувствуя себя намного лучше. На такой хорошей ноте им обеим следовало бы вернуться в гостиную. Уиллоу оказалась права: мыслительный процесс и вопросы в себя приносили только тягостные ощущения в черепной коробке. Подруги могли дойти в полной тишине, но вдруг Сьюзи, что не желала продолжать диалог, сама заговорила, чуть ленивее, чем обычно:

— Должно быть, тот, кто бежал из Азкабана — безумно сильный волшебник. И опасный.

— А может, ему просто повезло. Не верю, что в этом Азкабане нет никаких лазеек.

— Возможно. Но согласись, нужно быть сильным, чтобы решиться сбежать и подвергнуть себя ещё большей опасности. Я так понимаю, за этим бедолагой теперь гонится всё волшебное сообщество.

— Значит, у него была причина стать сильным, — тихо ответила Кли, не посмотрев на удивлённую подругу. — Ты не подумай, я не оправдываю его. Но ведь бывают случаи, когда человек не виноват в содеянном. Если он сбежал, возможно… Он и не был виноват? Поэтому пошёл на такой шаг.

Прежде чем Сьюзи успела ответить, по коридору раздался топот — быстрые, лёгкие шаги. Девочки одновременно обернулись и увидели студентку: её тёмные распущенные волосы метались за спиной, а глаза — суженые и красные — смотрели куда-то в сторону лестницы. Она бежала так, словно за ней кто-то гнался.

— Мона? — окликнула её Фэйрчайльд, но та не обратила внимания, свернув в сторону западного крыла.

— Бежим за ней, — прошептала Сьюзи, уже шагнув следом.

Коридор был пуст, и каждый стук их шагов звучал громко в напряжённой тишине. Мона, не сбавляя хода, завернула за угол и почти врезалась в дверь кабинета преподавателя заклинаний. Она схватилась за ручку, постояла пару секунд, будто борясь с собой, затем резко толкнула дверь и скрылась внутри, оставив её чуть приоткрытой. Первокурсницы приблизились бесшумно, прислонились к стене по обе стороны от двери. Изнутри уже доносились голоса — Мона всхлипывала, а кто-то — профессор? — говорил глухо, но настойчиво.

Кли бросила на подругу короткий взгляд. Сьюзи лишь кивнула, и они затаили дыхание.

***

Мона неслась по коридору, ноги подкашивались, дыхание было сбивчивым, но она не останавливалась. В висках стучало от обиды, злости, унижения. Слёзы жгли лицо, но ей было всё равно. Главное — уйти. Подальше от этих взглядов, от Скарамуччи, от Альбедо и Лизы, от самой себя. Она добежала до лестницы, с разбегу перескочила через две ступени, чуть не упав, но продолжила волочить ногами. Где-то позади, в шуме собственного дыхания она слышала голоса, крики — кто-то звал её. Но они звучали приглушённо, будто через толстый слой воды.

Не останавливаться. Только не сейчас.

Коридор к кабинету профессора Флитвика был пуст и залит тёмными тенями от витражей. Мона, бегущая слепо, едва замечала что-либо вокруг. Сквозь размытую слезами пелену она видела только одну цель — эту дверь. Сил не было даже постучать. Она распахнула дверь с такой силой, будто и сама боялась отступить, и рухнула прямо внутрь, цепляясь за стену, чтобы не упасть.

— Профессор! — голос сорвался. — Профессор! Я… — Она всхлипнула, откашлялась, пытаясь выдавить из себя хоть что-то внятное. — Я так больше не могу… Я пыталась, честно, но... это снова…

Флитвик, сидевший за столом, резко поднял голову. Его маленькие глаза округлились от неожиданности.

— Мона? Что случилось?

— Бесполезно! — выкрикнула Мегистус, чувствуя, что сердце опять проваливается где-то в груди. — Всё! Что бы я ни делала! — она схватила себя за волосы. — Я... Я снова не смогла… Я снова… всё испортила.

Профессор сполз со стула и медленно ступил в сторону ученицы, выставив перед собой руку, будто бы перед ним был не человек, а раненый зверь, что от страха может перегрызть глотку любому. Отчасти это было правдой. Несмотря на отсутствие палочки и то, что Мона никак не колдовала, аура вокруг неё была тяжёлой, всепоглощающей.

— Я больше… не заслуживаю… — прошептала Мона. — Этих занятий. Этой палочки. Я даже, может, не заслуживаю быть здесь. В Хогвартсе! Я не знаю, что со мной! Магия… Она… Не слушается меня.

Девушка закашлялась, чувствуя, как горячая магия внутри всё ещё пытается найти выход. Это было как тлеющий костёр — она потушила пламя, но угли всё ещё жгли. Флитвик коснулся её запястья, и Мона почувствовала, как прохладная магическая волна проникает в её вены, успокаивая хаос изнутри.

— Ты вложила слишком много эмоций в заклинание, — тихо объяснил профессор Флитвик. — Тебе нужно попытаться дышать глубоко и медленно. Давай вместе. Вдох…

Мона вдохнула с трудом, лёгкие обожгло, захотелось разрыдаться пуще прежнего, но руки преподавателя сильно сжали её запястье. Девушка ощутила, как с отсутствием воздуха исчезают и тревожные мысли. Дождавшись команды «выдох», Мегистус сосредоточилась на приятном ощущении свободы в области груди. Повторив так несколько раз, Мона с удивлением обнаружила, что в норме. Лишь тянущее ощущение в диафрагме напоминало о недавней панической атаке.

— Мне редко доводилось видеть учеников с такой проблемой. Но знаешь, они все были безумно талантливые.

Мона подняла глаза и с удивлением взглянула на свою ладонь, проколотую собственными ногтями. Девушка до этого так сильно сжимала руку, что на коже проступили красные отметены, кровь ещё не успела застыть и тонкой струйкой окрашивала изгибы. Волосы на голове все растрепались. Мегистус провела по ним и шикнула от натяжения образовавшихся колтунов. Наверно, сейчас она выглядела совершенно ужасно, — бледная, худая, раненная собственной слабостью и страхом перед той силой, что волшебница не могла удержать.

— Я подвела вас. А вы продолжаете поддерживать меня. Почему?.. — голос её снова сорвался, и она судорожно сжала пальцы.

— Давай сначала ты встанешь с пола.

Мегистус поднялась не сразу. Потребовалось время, чтобы понять, как двигаться. Тело её было совсем измотано, но девушке хватило сил, чтобы, держа профессора за руку, дойти до преподавательского стола и опуститься на мягкое кресло. Филиус же ступил на подставку из книг и свесил ноги, усевшись на фолиант.

— Когда я был твоего возраста, меня тоже выбивали с дуэльного круга. Десятки раз. Некоторые преподаватели считали, что мне не стоит и пробовать. Слишком мал, слишком слаб. Однажды, после особенно унизительного поражения, я тоже пришёл в эту комнату. И тоже плакал. И знаешь, что сказал мне тогдашний преподаватель?

Мона покачала головой, сминая края юбки.

— Он сказал: «Ты уже сделал шаг к своей цели. Поэтому тебе так больно. Боль даёт ощущение важности. А то, что тебе важно, даёт тебе силу. Если не сегодня, то завтра, не завтра — так однажды это станет твоим источником магии. Не могущество и не знания делают волшебника великим, а осознание, что после падения он всё равно сможет подняться».

Тепло от слов профессора окутывало её, как кокон. Мона посмотрела в окно. Свет луны отбрасывал на стены серебристые блики, и она почувствовала, как внутри всё замерзает. Не остаётся сил на радость, слёзы или гнев. Её разум полностью опустошается.

— Но… что мне делать? Я больше не хочу... чувствовать это. Беспомощность. Страх. Стыд...

Флитвик поднялся, поправляя складки своей старомодной мантии с вышитой серебром отделкой.

— Ты не избавишься от этих чувств. И не должна. Но ты можешь взять над ними контроль. И лучше всего помогает… — профессор хлёстко взмахнул палочкой, и из полок выплыл чайник сервис. — Умиротворяющий бальзам. Позволяет успокоить нервы и умерить все тревоги, — сказал он, поёрзав на своей подставке из книг. — Только не стоит злоупотреблять им. Однажды я переусердствовал и проспал утренние занятия, хе-хе.

Он разлил бальзам по чашечкам и отпил сначала сам, промычав от удовольствия. Напиток действительно пах приятно, и Мона, не сомневаясь ни секунды, сделала крупный глоток. В горле потеплело, а в носу защипало, будто бы девушка откусила острый перец. Выражение лица Мегистус говорило само за себя: бальзам явно не пришёлся ей по вкусу, на что профессор звонко рассмеялся и забрал у студентки кружку, пока та смущённо пыталась откашляться.

— Ты даже не представляешь, как ты на неё похожа.

— Кха-Кха… На к-кого, профессор?

— На свою маму.

Приступ кашля вдруг прекратился. Мегистус растерянно взглянула на Филиуса, удивляясь, что профессор сам завёл этот разговор.

Раньше Моне всегда хотелось узнать больше о матери, но те, кто знал её при жизни, постоянно переводили тему или прямо отвечали, что они не имеют права говорить. Даже отец. Девушка чувствовала в эти мгновения, что весь мир против неё. А ведь в её желаниях не было ничего зазорного. Неужели ребёнок не имеет права знать хотя бы имя той, кто дал ей жизнь? Теперь, когда она выросла, любопытство чуть поутихло. Однако сейчас Мона испытывала сильный трепет, несмотря на эмоциональное опустошение, будто бы эта тема была единственным ключом к сердцу Мегистус, что спряталось в твёрдый непробиваемый кокон.

— Твоя мама вечно опаздывала на занятия. Любила читать книги на крыше библиотеки, была растерянной и забывала всё на свете. А уж как злила профессора МакГонаггал — это надо было видеть. Она постоянно утирала нос гриффиндорцам, её же подопечным. И не могла удержаться от едких комментариев, когда гриффиндорцы что-то взрывали. Твоей маме не нравилось, когда преподаватели выделяли любимчиков из собственного факультета. Я на все сто процентов уверен, что если бы она училась в текущее время, у неё были бы огромные проблемы с профессором Снеггом, хе-хе. Зельеварение ей совсем не давалось. Я помню, как она в очередной раз взорвала кабинет зельеварения. Сидела вся в саже, волосы в клочья, глаза бешеные. А потом встала и ушла. Просто так. С отвратительной оценкой, но абсолютно сияющим лицом.

Мона вздрогнула и выдала полувсхлип, полусмешок. Флитвик ненадолго замолчал, глубоко вздохнул и продолжил:

— Но она была гениальна в другом. В Астрономии. Безусловно, в ней текла кровь великой волшебницы, я бы даже сказал — исключительной. Если мне не изменяет память, её пра-прабабушка училась вместе с Альбусом Дамблдором. В честь бабушки и назвали твою маму. Думали, что девочка станет такой же великой, однако пользы от неё было столько же, сколько и проблем. Даже в разношёрстном Когтевране твоя мама была белой вороной.

Он усмехнулся, качая головой.

— Но она всегда была доброй. Светлой. Не всегда послушной, но всегда настоящей. И очень-очень любила своих друзей. И тебя тоже очень любила.

Мона сидела, не шевелясь. Щёки её снова были мокрыми. Она прижала ладонь к дрожащим губам и прошептала:

— Я не помню её. Совсем.

Флитвик наклонился вперёд и мягко коснулся её плеча:

— Всему своё время. Когда-нибудь тот, кто должен, расскажет всё без утайки. Этим разговором я лишь хотел немного поднять тебе настроение.

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену так, что с потолка сыпанула пыль. Сквозняк ворвался в кабинет, сметая свитки с полок и раздувая огоньки в фонарях. В проёме, словно сама буря, возник профессор Снегг — чёрная мантия развевалась позади, глаза сверкали гневом. За собой он тащил двух девочек, сжав их уши с такой неумолимой решимостью, будто волок их прямо на допрос в Министерство. Мона тут же вскочила, узнав Кли и её одногруппницу с волосами, как у барашка, Сьюзи. Несмотря на грубость преподавателя по зельям, держались они стойко, а Уиллоу даже находила в себе силы ёрзать, отчего ухо только больше натягивалось, и та стонала от боли. В груди Мегистус всё перевернулось, она потянулась к собственной палочке, но с ужасом осознала, что её рядом нет.

— Вы только посмотрите, кого я нашёл у вашей двери, Филиус, — процедил он, дёргано двигая челюстью. — Подслушивать разговоры преподавателей — разумеется, вершина храбрости для гриффиндорцев, не так ли?

Сьюзи и Кли ёжились и пытались не встречаться взглядом ни с Мегистус, ни с профессором, будто бы их поймали за каким-то гнусным преступлением. Снегг отпустил их с видимым отвращением, и девочки тут же попятились назад, потирая уши. Преподаватель заклинаний, ещё не до конца оправившийся от неожиданного визита, приподнял брови.

— Профессор Снегг... Это весьма... театральное появление. Но что происходит?

— Что происходит?! — возмутился Снегг, взмахнул палочкой, и дверь в кабинете громко хлопнула, не дав девочкам сбежать. — У нас тут все на ушах, Дамблдор отправился в Министерство, а вы сидите в кабинете, распивая чай и устраивая душевные беседы.

Флитвик резко нахмурился, его лицо потемнело.

— Северус, если вы и дальше продолжите говорить загадками…

— Преступник сбежал из Азкабана, — вывалила, как надуху, Фэйрчайльд.

Снегг посмотрел на Кли ледяным взглядом. Мона вышла из-за стола так бодро, как могла, и притянула девочек к себе. Первокурсницы тут же спрятались за её спиной.

— Откуда вам это известно?.. — тени за спиной профессора сгустились, аура присутствия давила с каждой секундой молчания.

Но Сьюзи бесстрашно пояснила:

— А нам Принц рассказал! Ну, то есть, Кэйа. Сказал: образовывайся, молодёжь, а то слишком нежные, новости не читаете, ничем в мире не интересуетесь!

Снеггу неожиданно пришлось заткнуться. А Мона заметила, что, когда профессор вновь повернулся к коллеге, девочки отбили друг дружке пять и спрятали странные ухмылки.

— Я сам только что узнал, — уже спокойнее продолжил объяснять Снегг. — Побег на буревестниках. Уже вызвали госпожу Райден.

Он говорил быстро и жёстко, но в голосе, помимо раздражения, звучала и едва различимая тревога. Возможно, даже страх. Флитвик встал, вышел из-за преподавательского стола и с укором указал преподавателю по зельеварению:

— Простите, профессор Снегг, но если бы вы сообщили об этом сразу — я бы не тратил время на попытки выяснить все детали. В таком случае, предлагаю вернуться к своим обязанностям на случай таких вот… Экстраординарных ситуаций.

Флитвик сделал шаг к Кли и Сьюзи.

— А вы обе — Фэйрчайльд и Уиллоу, верно? Что ж. Смелость без головы — это уже не добродетель. В следующий раз не подслушивайте, а стучите. Или лучше — идите в свои гостиные.

Сьюзи и Кли кивнули, виновато переглянувшись. Они выглядели так, словно готовы были провалиться сквозь пол. Мона, не веря своим ушам, всё ещё переваривала новость. Побег из Азкабана. Кто мог решиться на такое? Не то, чтобы она знала многих заключённых там, но даже приходившие на ум известные личности как будто бы не могли даже в теории осмелиться на такой шаг. Мегистус задумалась и не заметила, как они вместе направились к выходу из кабинета. Сьюзи и Кли обступили девушку с обеих сторон. Моне не нужно было гадать, почему их прикосновения такие заботливые и осторожные — они ведь всё слышали от начала и до конца. Почему-то девушка не ощущала к ним злости, а наоборот — благодарность. Они были рядом.

Может, Скарамучча был прав, и нужно было просто не высовываться?..

Они едва вышли за угол, как из-за поворота, словно комета, вылетел взволнованный ученик — худощавый, лохматый, с запыхавшимся лицом. На его мантии сиял герб Пуффендуя. Он чуть не налетел на Флитвика, резко затормозив.

— Профессор Флитвик! Мона! О, профессор Снегг, и вы тут! — выкрикнул он, хватая ртом воздух. — Там… они… они уже врукопашную!

— Мерлин милостивый! Кто? — воскликнул Филиус тоненьким голосом, уже доставая палочку.

— Скарамучча и Альбедо! В дуэльном зале! Сначала палочками, а теперь — кулаками! Серьёзно, они сейчас поубивают друг друга там!

Мона замерла. В груди всё пульсировало — глухо и тяжело. Скарамучча и Альбедо… Дерутся? Неужто из-за неё? Снегг прижал пальцы к вискам и глубоко вдохнул:

— Великолепно. Мало мне головной боли. Профессор Флитвик, я пойду спасу своего ученика, а вы отведите мисс Мегистус и первокурсниц по гостиным. Хватит на сегодня приключений.

— А, может, лучше Я спасу своего ученика? — многозначительно протянул Флитвик. — Всё-таки Скарамучча — опытный дуэлянт. Вряд ли бы Альбедо сам полез в драку, прекрасно зная, что шансы неравны.

В этом была доля правды, но Мона прекрасно знала своего друга: скорее всего, именно он первый направил палочку на Скарамуччу или же спровоцировал его. Но это не имело значения. Мегистус сделала шаг в сторону лестницы, но Сьюзи и Кли, держащие руки по сторонам, ощутимо и твёрдо удержали подругу.

— Тебе надо отдохнуть, — строго сказала Фэйрчайльд и сжала её холодную руку.

— Да-да. Мы сами отведём Мону в гостиную! Не беспокойтесь о нас, идите, — уверенный тон Сьюзи, к удивлению, с лёгкостью убедил профессоров, что всё будет в порядке.

Они лишь кивнули им напоследок и скрылись на лестничном пролёте. Тот пуффендуец побежал следом, даже не попрощавшись. Мегистус не сразу вспомнила его, но, приглядевшись чуть получше, узнала в нём одного из участников дуэльного клуба. И опять чувство стыда липким комком сковало грудь. Сьюзи ободряюще взъерошила волосы Моне, несмотря на то, что те уже были растрёпаны и в колтунах:

— Мы теперь твоя личная охрана.

— С грубой силой и странным чувством юмора, — добавила Кли.

Мона хмыкнула. Это было даже не смехом, а слабым эхом оставшихся у неё сил. Она подняла взгляд, и впервые за весь день в нём мелькнуло нечто близкое к теплу.

— Спасибо, — выдохнула она. — Правда.

Кли щёлкнула пальцами:

— Ну всё, пойдём. Если мы не доберёмся до гостиной за пять минут, нас самих отправят в подземелье — убираться за теми двумя.

— Или ещё хуже — к Снеггу на внеплановую лекцию по «Поведенческой этике слизеринца в полевых условиях», — состроила гримасу Сьюзи.

И они пошли. Три тени на стене, три разных шага — один осторожный, второй размашистый, третий будто немного всё ещё плыл в воспоминаниях. Они двигались по ночным коридорам Хогвартса, залитому тусклым светом факелов, и никто из них не оглядывался назад.

А когда двери за ними захлопнулись, где-то далеко, на самой верхушке башни, за шторой ночных туч, наконец, мелькнула первая звезда.

Глава 8. Хранитель леса

Дружба. До чего же светлое и порой наивное чувство. Она может принимать разные формы: от тихого чаепития на крыльце до тайного сговора. Но всё же, несмотря на то, какой коварной она могла быть, дружба всегда имела вес. Она бывает у всех, независимо от происхождения и положения в обществе. Неважно, маггл или волшебник, каждый человек ценит верность, искренность и умение поддержать в трудную минуту. Настоящий друг может стать опорой в сложных ситуациях, дать совет, разделить радость или горе. В мире без магии дружба особенно важна как средство борьбы с одиночеством и непониманием. Магглы, не обладая волшебными способностями, больше зависят друг от друга, от социума и взаимодействия, по крайней мере, так рассказывали на маггловедении.

Бабуля Мегистус говорила: «Дружба — это как хорошо подстриженный газон. Снаружи — безупречно зелёная гладь, а внутри — корни, которые запутались в грязи, и не высказанных обидах». А Мона слишком верила в настоящую дружбу и не желала, чтобы в ней появлялись грязные корни. Она верила, что истинная дружба вечна. Но Мегистус не знала, что вечным бывает только то, что умеет меняться. Иногда — в лучшую сторону. Иногда — в худшую.

Дружба для Моны — это когда можно позвонить в слезах в три часа ночи и услышать: «Я уже выхожу». Её другу детства, Альбедо, было легко так говорить, ведь он жил в доме напротив, и если Мегистус требовалась поддержка, он за несколько минут оказывался в её гостиной. Парень нередко понимал её с полуслова. Будучи вместе, они смеялись так громко, что пугали соседей, особенно двух бабушек из дома номер четыре.

Но у дружбы была и другая сторона, которую Мегистус в упор не желала замечать, дабы не рушить свой розовый облачный замок. Та, которую мы все предпочитаем прятать за улыбками и глупыми открытками ко дню рождения. Это зависть, тихая конкуренция, ревность за чужое внимание. Это когда ты вдруг узнаёшь, что секрет, рассказанный «только самому близкому», теперь обсуждается за чаем на чужой кухне.

Иногда дружба ломается не из-за предательства. А из-за усталости. Потому что одному всегда кажется, что он даёт больше. Потому что мы взрослеем. Меняемся. Но, как ни странно, именно в этом и есть её ценность. Дружба — это не идеальный портрет. Это мозаика из терпения, компромиссов и способности прощать. А иногда и способности отпустить.

Потому что даже самая крепкая связь со временем может натянуться до предела. Главное, чтобы не порвалась. Или хотя бы не слишком больно резанула по живому.

В отличие от Мегистус, Лизу никто не учил, что такое дружба. В то время, как однокурсницы рыдали из-за ссор в спальне Пуффендуя, она молча перечитывала параграф Защиты от Тёмных искусств. Когда другие заключали нерушимые пакты дружбы за плиткой шоколада на перроне девять и три четверти, Лиза смотрела в окно. Потому что она знала: всё, что начинается с восторга, заканчивается либо скукой, либо предательством.

Лиза умела улыбаться так, чтобы ей хотелось поверить. Умела слушать так, чтобы доверяли. Но сама не открывалась. Никогда.

Люди входили в её жизнь легко, почти незаметно. Иногда оставались на пару лет, иногда на пару недель. Она позволяла им быть рядом, но ни на шаг ближе, чем позволял её внутренний кокон. Когда кто-то устраивал сцену в Большом зале, обвиняя её в холодности, Лиза просто поднимала бровь. Конфликты казались ей такими же бессмысленными, как уроки полётов — много шума, запах пота и никакого толку.

Она не ссорилась. Не спорила. Возможно, кто-то сказал бы, что Лиза была одинока. Но чтобы быть одинокой, нужно сначала скучать по кому-то. А Лиза не скучала. Её мир был устроен иначе. Некоторые строят стены, чтобы защититься. Лиза строила лабиринты. И каждый, кто заходил внутрь, рано или поздно понимал: выхода нет, потому что входа и не было.

Но странное дело... Люди всё равно продолжали идти к ней. Как мотыльки к свету. Только вот никто не спрашивал, будет ли этот свет согревающим... или обжигающим.

Прямо как кофе на уроках Прорицания. Ведь, чтобы гадать на кофейной гуще, следовало сначала поглотить терпкий напиток. Пока остальные морщились, Лиза с удовольствием выпивала вторую чашку соседки по парте. И хоть Минчи и Мегистус были уже на шестом курсе, гадание на кофейной гуще стало своеобразным ритуалом в конце занятия.

— Зря отказываешься, — с оттенком сочувствия произнесла Лиза между глотками. — Профессор Трелони знает толк в качественных зёрнах. Если и быть зависимой от кофеина, то только от такого.

Мягкий полумрак кабинета прорицаний напоминал скорее шатёр гадалки, нежели учебную аудиторию. Воздух был насыщен ароматом мускатного шалфея и чуть горьковатым кофе. Мона сидела прямо, сосредоточенно изучая книгу «Символизм и структура прорицательной гущи: руководство для видящих». Её темные волосы были аккуратно заплетены в косу, а глаза пристально изучали дно фарфоровой чашки подруги.

— Согласно трудам Кассандры Вайнтер(Выдуманная волшебница, автор книг по Прорицанию), капля, вытянутая в виде серпа, означает путь, связанный с интуицией. Если в гуще формируется закрытый круг — это знак завершённого цикла и новых начал.

— Так что, я найду себе парня или нет? — подмигнула Лиза.

Мона лишь нахмурилась и чуть жёстче, чем следует, перевернула книжную страницу.

— Скорее, это значит цикличность. Ещё я вижу обострение магической интуиции. И ещё — капля…

— Может, слеза?

— Обычно её трактуют как приближение чего-то важного, что затронет чувства.

Лиза лениво потянулась, её голос всё ещё был обволакивающе мягким, но с ноткой кокетства:

— В гадании ты сама серьёзность, Мегистус. А твоя чашка что говорит?

Лиза чуть придвинулась к подруге, наблюдая, как кофейная гуща оседает на фарфоре. На дне осталась тёмная гуща, образовавшая два знака: узкий мост и нечто, напоминающее сову.

— Мост, — пробормотала Мегистус, — Всегда означает переход или перемену. А сова… символ мудрости… Но также наблюдения. Может быть, предупреждение или предвестие неожиданного союза?

— С кем-то, кто сидит с тобой на уроке и пьёт слишком много кофе? — Лиза игриво приподняла бровь.

— Сомневаюсь. Твоё предсказание обещает тебе продуктивный учебный год. Моё — испытания. Нас явно ведут разными путями, — Мона чуть улыбнулась, пряча чашку в сторону.

Старый класс прорицаний медленно пустел, оставляя после себя запах кофе, пыльных трав и чуть уловимое ощущение чего-то несбывшегося. Туман за окнами начал рассеиваться, и утреннее солнце пробилось сквозь стеклянные купола, отбрасывая на пол мозаичные тени.

Мона неспешно собирала вещи: аккуратно закрыла книгу Касандры Вайнтер, сложила перо и чернильницу в чехол и, как всегда, бережно положила чашку для гаданий в футляр. Её движения были точными, почти церемониальными. Лиза, наоборот, скользила по комнате легко и непринуждённо, как будто была здесь просто проездом, и ни одна вещь не имела особого значения. Минчи задержала взгляд на лице задумчивой приятельницы и аккуратно спросила:

— Палочку так и не нашла?

Мегистус удивлённо подняла взгляд на проницательную пуффендуйку, стыдливо поджала губы и помотала головой, не в силах произнести это вслух.

— Не переживай. Скорее всего она осталась где-то в клубе, за выходные никуда не делась. Если не найдём в ближайшее время, попросим профессора Флитвика о помощи.

— Опять просить об одолжении? Мне кажется, я почти каждому в этой школе по гроб жизни обязана.

— Что ж, возможно, — ухмыльнулась Минчи, поймав обречённый взгляд подруги. — Мне кажется, это нормально. Жизнь состоит из одолжений и обязательств. Не хочешь идти на уроки, а надо. Не хочешь улыбаться глупым и кислым мордам, а надо. Не хочешь пить вторую чашку кофе? А надо! — лениво протянула Лиза, набрасывая мантию.

Они вышли из класса, и старинная дверь со скрипом закрылась за ними. В коридоре, усыпанном потёртым ковром, мягко светились парящие факелы. Где-то под потолком плыла призрачная фигура Полтергейста Пивза, напевая и переворачивая таблички с номерами аудиторий. Вдали лениво пролетал один из совиных гонцов, доставляя утреннюю корреспонденцию. Это напоминало Моне об одной не самой доброй новости за сегодняшнее утро:

— Интересно, миссис Рейндоттир уже прочла письмо от профессора МакГонагалл? Должно быть, она в шоке, это первое замечание Альбедо за все шесть лет обучения.

— Вот так событие! Я бы отпраздновала такое.

— Серьёзно?

— Если бы я была… не знаю, матерью, наставницей… — она на секунду замолчала, подбирая слова. — Я бы беспокоилась не потому, что Альбедо проявил вспыльчивость и неразумность, а наоборот — потому что он слишком сдержанный. Слишком тихий. Как будто его настоящая сущность прячется очень глубоко. И, поверь моему опыту, прячут обычно самую гниль.

Девушки двинулись по широкому лестничному пролёту. Как всегда, ступеньки вели не совсем туда, куда ожидалось — лестницы Хогвартса обладали своим характером и капризами, и сегодня они, казалось, были в игривом настроении.

— То, что он вступился за тебя… Это было правильно, — продолжила Лиза, пытаясь не упустить момент, когда им нужно переступать на следующую ступень. — Скарамучча оскорбил тебя: сказал, что ты позоришь предыдущего хозяина палочки. Только не думай, что это правда, Мона. Ты точно не позоришь свою маму, Куникудзуси просто грубый и подлый, всегда задевает за живое.

— Я была уверена, что ты это скажешь, — Мона замолчала, опустив взгляд. — Ты ведь видела, как всё было, да?

Они вышли в главный холл. Здесь было, как всегда, оживлённо: студенты из разных факультетов собирались на занятия, хохотали, спорили, размахивали учебниками и волшебными палочками. Из Большого зала доносился запах поджаренного хлеба, тыквенного сока и чего-то сладкого — видимо, эльфы ещё не успели полностью убрать после завтрака.

— Знаешь, лучше бы не видела.

***

Слова Альбедо прозвучали почти шёпотом, но в абсолютной тишине, воцарившейся после побега Моны, они отдались эхом по сводам коридора.

— Куникудзуси… Я убью тебя. Прямо сейчас.

Скарамучча обернулся на голос Альбедо с тягучей, почти ленивой грацией. На его губах блуждала ухмылка, но в глазах не было веселья. Он смотрел на Рейндоттира с опасным хищным интересом. Казалось, он и сам ждал, когда Альбедо бросит ему столь смелый и безрассудный вызов.

— Убьёшь? — переспросил Куникудзуси, будто смакуя слово. — Интересно… это угроза, Рейндоттир, или ты просто пытаешься произвести впечатление на толпу?

— Думаешь, я шучу?

— Я думаю, ты слишком много времени проводишь в обществе своих подружек. В тебе нет ни капельки от мужчины.

— Довольно! — выкрикнула Лиза, встав между ними, будто живой щит. — Вы оба добились своего. Хватит!

Но было поздно. Жребий брошен, в воздухе осталась только пульсирующая ненависть. Кэйа успел вытянуть Минчи из гущи событий и скрыть за спинами наблюдающих за дуэлью слизеринцев. Тем временем Альбедо направил палочку. Скарамучча — тоже.

— Остолбеней!

— Протего!

Яркий всполох света ударил между ними, отбиваясь в стены. Пыль осела с потолка, в воздухе затрещало, будто бы он вобрал в себя искру их ярости.

— Вы оба с ума сошли?! — взвизгнула Лиза, и Альберих продолжил преграждать ей дорогу.

Заклинания пересекались в воздухе, оставляя за собой следы света, грохот и магические всплески. В какой-то момент область вокруг них наполнилась таким давлением, что студенты на краю площадки отпрянули, а силовая волна от пересечения двух мощных чар откинула нескольких назад.

— Экспульсо!(мощное проклятие, вызывающее взрыв, сопровождающийся синим светом. Напоминает по действию «Остолбеней», но сильнее, опаснее и труднее в использовании)

Взрывной удар Скарамуччи сотряс зал. Студенты в ужасе пригнулись, но Альбедо не отступил — с ловкостью, граничащей с безумием, он проскользнул вбок, его плащ вспорхнул, как крылья, и он в ответ кинул в воздух целую серию проклятий.

Но Скарамучча был быстрее. Одно движение, и заклинания Рейдоттира отлетели в сторону, вонзившись в стену, где осыпалась штукатурка. Он пошёл в наступление. Заклинания вылетали из его палочки с изумительной скоростью, одно за другим, как ритмичный бой барабана. Альбедо едва успевал ставить щиты и отскакивать, перекатываясь в сторону.

Куникудзуси был сильнее. Это чувствовалось с каждым взмахом его палочки, с каждой уверенной атакой. Он двигался легко, предугадывал каждое движение противника. Альбедо задыхался, чувствовал, как в лёгких оседает пыль.

— Устал уже? — бросил Скарамучча, метнув ещё одно заклятие, которое ударило совсем рядом, выбив плитку пола. — Ты не против, если я тебя вырублю? Кажется, тебе это даже понравится.

— Ошибаешься, — процедил Альбедо сквозь зубы. В его глазах вспыхнула новая решимость.

Он отступил назад, одновременно замахнувшись палочкой, но не вперёд, как ожидал Скарамучча, а вверх, вызывая ослепляющую вспышку света. Слизеринец рефлекторно прикрыл глаза — этого мгновения хватило. Альбедо сделал резкий выпад, и их палочки пересеклись. Сначала вспышка, затем треск, похожий на удар молнии. Они были слишком близко. Заклинания больше не имели смысла. Один из взмахов выбил палочку из руки Скарамуччи, его глаза вспыхнули гневом, и он мгновенно шагнул вперёд.

— Значит так? — Скарамучча расправил плечи, будто бы предвкушая хорошую разминку.

Альбедо не стал ждать. Его кулак уже через секунду рассёк воздух, нацелившись в челюсть слизеринца. Скарамучча едва успел уклониться, но удар всё же задел его скулу. Щелчок был резкий, и с губ слизеринца сорвался сдавленный смешок. Куникудзуси отшатнулся, провёл рукой около рта, увидел кровь и глянул на неё почти с восхищением.

— Хорошо... Очень хорошо, — прошептал он. — Теперь моя очередь.

И он врезал. Быстро, точно, прямо в нос. Альбедо поймал удар почти без сопротивления и тут же отшатнулся. В следующий миг, словно по молчаливой договорённости, палочки оказались на полу. Противники сцепились руками.

Они кружили вокруг друг друга, наконец-то столкнувшиеся напрямую, как обычные дворовые мальчишки. Удары, захваты, рывки, оба прекрасно знали, как дерутся маглы. Альбедо держался, стараясь не потерять сознание из-за вспухшего носа, с которого не прекращала литься кровь. Но всё же он был не готов к такому исходу, его глаза закатились, колени перестали держать тело. Тогда-то Скарамучча и перехватил инициативу — поднырнул под руку Альбедо, схватил его за ворот и повалил на пол. Под одобрительный гул толпы он снова занёс кулак, но…

— Довольно! — раздалось над головами.

Из-за спин студентов вынырнули преподаватели, профессор Снегг и профессор Флитвик, и собственным присутствием разделили дерущихся. Толпа расступалась. Скарамучча лишь смахнул кровь с рассечённой губы и усмехнулся. Альбедо лежал на спине молча, грудь тяжело вздымалась. Магическая энергия дрожала в их телах, требуя скорейшего высвобождения.

***

— Должна сказать, удар у Скарамуччи что надо, — хмыкнула Минчи.

— Умоляю, только не нужно нахвалить этого мерзавца, мне и так тошно.

Они свернули к боковому выходу, ведущему к оранжерее и дальней дорожке к опушке Запретного леса. Проходя мимо теплиц, Лиза задержалась у окна, чтобы взглянуть на подрастающие корни мандрагоры. Лицо её светилось, и пуффендуйка никак не хотела отходить, боясь, что вот-вот пропустит, как сплюснутое, морщинистое существо высунет свою голову из-под земли.

Уже издалека было видно: возле домика лесничего толпились ученики. Загонщики Пуффендуя, Майк Риннет и Максин О'Флаэрти, громко обсуждали прошедшую тренировку, чуть ли не ссорясь в попытках выяснить, кто больше косячил. Ноэлль Дюран вдалеке от всех игралась с пучком травы. Увидев приближающуюся Минчи, она замахала руками, улыбаясь так широко и искренне, что Мона с трудом сдержала собственные губы, тянущиеся кончиками вверх. У самого дома Хагрида Венти Люфтмур оживлённо болтал с Син Цю, вратарём их факультета. Тот не слишком был расположен к диалогу, поэтому вежливо кивал оживлённому ловцу.

Мона чуть сжалась, заметив в толпе когтевранцев свою соседку по парте — Моран. В глубине души девушка понимала, что их разговор неизбежен, и ей придётся извиниться за всё, что она устроила. Весёлый, даже легкомысленный вид Кэролин давал Мегистус надежду, что та не держит на неё никаких обид. Но больше всего Мона боялась не встречи со своей соседкой по парте, а с другом детства, Альбедо.

Ей хотелось, чтобы сегодня он не пришёл. Нет — не совсем так. Хотелось, чтобы он пришёл не сразу. Чтобы был шанс собраться, спрятать этот странный жар под рёбрами, который не отпускал ещё с пятницы.

Проклятый Скарамучча. Проклятый Альбедо.

— Доброе утро, — раздалось дружелюбно за спиной.

Чёрт. Мона обернулась, сразу же узнав голос. Конечно, Рейндоттир увидел её в толпе и подошёл первым. И выглядел он слишком хорошо для человека, которому дали по носу всего три дня назад. Только эта тонкая повязка на переносице, белая, аккуратная — но такая неуместная на нём — напоминала о случившемся на прошлой неделе.

— Ого, боевое ранение? — спросила Мона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось.

— Мадам Помфри не рекомендовала снимать повязку.

Мона чувствовала, как внутри что-то поднимается: смесь злости, благодарности и какой-то почти невысказанной… нежности. Она ненавидела это ощущение. Она не знала, что с ним делать, поэтому просто стукнула Альбедо по плечу и, пока тот не успел опомниться, осыпала Рейндоттира нотациями:

— Это было глупо, Альбедо. Теперь на любого, у кого язык без костей, надо бросаться заклинаниями? Ладно, заклинаниями. Кулаками зачем?! О, только не говори, что пытался повторить захват мистера Фэйрчайльда…

— Во-первых, нет! Никакого захвата, я такое никогда не повторю, — оправдываясь, Альбедо последовал за подругой хвостиком. Вдвоём их фигуры удалились к одному из кустов, за которым их не было видно. — Во-вторых, то, что наговорил Скарамучча, не должно было остаться безнаказанным. Обычный староста со своими замечаниями никак не смог бы защитить твою честь, понимаешь?!

И от этих слов у Моны снова защекотало в груди. Альбедо посмотрел на подругу внимательнее, будто ища одобрения, и между ними повисла короткая, напряжённая тишина. Почему Альбедо делал столь несвойственные ему вещи? Почему говорил такие слова? Защита ближнего — порыв, геройство, гормоны, да что угодно, но никак не необходимость. Глядя на Рейндоттира, Моне показалось, будто парень считал себя обязанным отхватить от обидчика и не только чтобы отстоять честь подруги. Была иная причина. Волшебница снова почувствовала ту самую непрошеную теплоту внутри.

И почему Мегистус так удивлялась? Этот парень был с ней всегда, с самого детства. Он знал её лучше всех, видел в слезах, в ярости, в упрямстве и никогда не осуждал за сложный характер. Теперь и Моне пора было смириться с Альбедо, что в своём безрассудном благородстве всё равно оставался её лучшим другом.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Но больше не лезь ни на кого с кулаками. Хорошо?

Он кивнул. Спокойно. Как будто и правда, если Мона попросила, то он будет держать при себе кулаки и даже язык. Конечно, надо было раньше, но Мегистус была рада его раскаянию.

— Жаль только палочку не отвоевал, — печально выдохнул Рейндоттир.

— Как с языка снял. И что? Прям не видел её после драки?

— Да как сквозь землю…

Ветер, до того мягкий и пахнущий сырой травой, вдруг принёс с собой еле уловимый аромат чего-то прохладного, колкого, будто свежесрезанных стеблей и перечной мятной настойки. Мона повернулась к пригорку, на котором множились недружественные тени, и увидела, как слизеринцы шагали шумной толпой прямо к домику лесничего. Всё те же лица: задиристые, скучающие, самодовольные. Кто-то тянул подол мантии, жалуясь на сырость, кто-то зевал, прикрываясь учебником по зельям — очевидно, не тем, что требовался для ухода за магическими существами. Мона почти закончила беглый осмотр, когда её взгляд вдруг зацепился за одного слизеринца и тут же опустился к земле.

Скарамучча явно был в своей тарелке. Шёл впереди, будто бы управляя этой скромной процессией, состоящей из человек десяти-пятнадцати. Мона почувствовала, как внутри что-то вздрогнуло. Лёгкий спазм под рёбрами. Словно тело узнало врага быстрее и подсказывало Мегистус «самое время убегать!» И снова, как в тот миг в дуэльном клубе, всё стало зыбким на долю секунды. Мона, наконец, глубоко вздохнула: утренний хрупкий покой был разрушен окончательно.

— Постой здесь, я разберусь, что они здесь делают.

— Нет, ты уже недавно разобрался, — Мона выставила руку перед Альбедо. Они оба остались прятаться за кустом, пока остальные студенты недоумённо смотрели на приблизившихся слизеринцев. — Спрячемся здесь. Наверняка, сами уйдут.

Мона удивлённо расширила веки, увидев знакомую стремительную фигуру в толпе. Кэролин Моран, не теряя ни секунды, обошла толпу одногруппников и грациозно проплыла вперёд, прямо к Скарамучче и другим слизеринцам. Она двигалась с той самой лёгкой небрежностью, которой добиваются годами в чистокровных семьях: ровная спина, полуулыбка, голос чуть понижен, чтобы собеседник тянулся его расслышать.

— Вот так встреча, — проговорила она, вскинув ровные тёмные волосы, блестящие на кончиках. — Разве у вас не травология сейчас?

Скарамучча чуть наклонил голову, как будто оценивал, стоит ли отвечать. Его глаза скользнули по толпе, и на мгновение — на одно короткое, но слишком явное мгновение — он задержал взгляд в направлении кустов. Мона затаила дыхание.

— Профессор Стебль, — наконец произнёс ловец. — Пострадала в неравном бою с особенно агрессивной капустой. Слышал, она пыталась её обрезать, не применив заклинание усмирения.

— Ты имеешь в виду китайскую жующую капусту? — уточнила Кэролин, искренне изумлённая.

— Самая что ни на есть. Сейчас профессор в больничном крыле с перебинтованными руками, так что нам поручили временную замену — помощь Хагриду.

Скарамучча сказал это без раздражения, но с таким оттенком, будто ему велели носить вёдра в клоаке тролля. Остальные слизеринцы позади него дружно застонали, кто-то даже театрально закатил глаза. Кэролин одарила его почти сочувственным взглядом и сказала:

— Должно быть, ты очень любишь травологию. Понимаю, как неприятно, когда вместо любимого урока отправляют помогать Хагриду… Кстати, а с чем ему нужна помощь?

Ответить Скарамучча не успел — в ту же секунду тяжёлая дверь домика лесничего с глухим скрипом распахнулась наружу, и в проёме появился сам Хагрид. Огромная фигура на фоне полумрака жилища казалась ещё массивнее. Из-под лохматых, закопчённых кудрей выбивались перья, листочки и что-то подозрительно похожее на опилки. Усы, как всегда, путались с бородой, а лицо сияло широкой открытой улыбкой. Дверь, которую он открыл, с размаха влетела в кусты и ещё до того, как профессор успел поприветствовать ребят, из угла дома послышалось жалобное «Ай!». Мона споткнулась, неловко выскочив из укрытия, а за ней — Альбедо, пытающийся удержать равновесие и одновременно не наступить подруге на плащ.

— Упс… — пробормотал Хагрид, выглядывая из дверного проёма. — Извиняйте, не знал, что кто-то там прячется.

Некоторые ученики засмеялись. В толпе кто-то зашептался, а кто-то поспешно отвернулся, как будто не желая быть замеченным в этом неловком моменте. Мона взглядом нашла Лизу и, потирая больной локоть, тут же побежала к ней. Альбедо предпочёл спокойно дойти места, делая вид, что ничего не произошло. А пока его взгляд был устремлён в толпу, у него была возможность хорошенько вглядеться в одно знакомое лицо, что он совсем недавно рассыпал ударами собственных кулаков.

Тонкая ухмылка тронула угол губ Скарамуччи. Глаза ловца скользнули по нему ещё раз, коротко, оценивающе, и он чуть склонил голову набок, будто делал пометку про себя. Его пальцы лениво погладили рукав мантии, и он отвернулся. Тем временем Хагрид начал говорить, и внимание всех снова переключилось на него. Его голос был чуть хриплым от прохлады:

— Так вот… На опушке, где мы обычно берём древесину для замка, развелось слишком много лукотрусов. Не простые существа эти охранники леса. Они не дают срубить ни одного ствола: срывают топоры, мешают заклинаниям, шумят, кусаются. А нам же дрова нужны — зима не за горами.

Толпа постепенно затихала, прислушиваясь к каждому слову Хагрида. Мона молча смотрела себе под ноги, ощущая лёгкий холодок в спине от чьего-то чужого взгляда. В этот момент рядом послышался знакомый шелест мантии и тихий голос:

— Привет.

Мегистус вздрогнула и повернула голову. Рядом с ней, обойдя всю толпу и отпихнув Альбедо с Лизой, стояла Кэролин Моран.

— Привет… — осторожно ответила Мона, пытаясь казаться невозмутимой. — Я тебя не заметила.

Кэролин кивнула, чуть приподняв подбородок. Молчание между ними затянулось —

неловкое, как резинка, которую вот-вот порвут. Мона шагнула ближе, понизила голос:

— Слушай, я хотела сказать… Я сожалею о том, что тогда произошло. В Астрономической башне.

Кэролин медленно повернулась к ней, глядя прямо в глаза. Улыбки не было, только лёгкое движение бровей.

— Пустяки, ведь всё обошлось. Я тоже частично виновата. Не знала, что творение из мусора в форме созвездия… Твоих рук дело.

Всё вокруг будто стихло: и голос Хагрида на фоне, и возня студентов, и даже лёгкий ветер. Мона сжала пальцы в кулак.

— Ты для этого подошла ко мне? Поиздеваться?

Кэролин слегка вздохнула и на секунду отвела взгляд, словно выбирая слова.

— Нет. Я пришла, чтобы… предложить объединиться.

— Лукотрусы не злы, нет, — воодушевлённо продолжал Хагрид. — Деревья для них как дом, родня. Но мы не можем оставить замок без тепла, потому и задача наша: отвлечь их. Не прогнать, просто ненадолго увести подальше, чтобы собрать немного сухостоя.

Толпа начала гудеть, учащиеся обменивались взглядами, строили маленькие союзы, искали группы, куда примкнуть. Мона и Альбедо молча переглянулись. Непохоже, что Рейндоттир был в восторге от новой напарницы, но сказать вслух он этого, конечно же, не мог. Лиза была увлечена немым разговором с Ноэлль, что учила одногруппницу базовым движениям языка жестов. А Мона, как оказалось, совершенно не так поняла предложение Кэролин «объединиться».

— Ладно, давай, — ничего не подозревая, ответила Мегистус.

— Супер! Тогда пойдём.

— Что? Куда?

— Ну как же, — с игривой лёгкостью проговорила Кэролин и изящно повела плечом, будто этот жест должен был рассеять все сомнения. — Мы с тобой и Скарамучча. Мы втроём. Команда. Ты же согласилась.

В голове Моны пронёсся вихрь. Это была катастрофа. Она повернулась к Альбедо, но тот уже был в плотном кольце своих однокурсников, которые решили не упускать возможности выполнить задание под предводительством такого талантливого и надёжного ученика. Мона же продолжала плестись за Кэролин, которая, впрочем, выглядела совершенно довольной.

— Это отличная возможность наладить с ним отношения, — заметила она, пристально глядя на Мону. — И потом, Мегистус, с тебя ещё должок за Астрономическую башню. Не будь букой, помоги мне завоевать этого неприступного красавца. Я всё равно на твоём фоне буду красивее, тебе даже ничего делать не придётся!

Она хотела возразить, но Скарамучча был уже слишком близко и наблюдал, как они приближаются. Взгляд скользнул по Кэролин, чуть задержался, затем перескочил на Мону. Он окинул её с ног до головы с тем самым выражением, от которого хотелось либо спрятаться, либо ударить.

— Ну надо же, какое счастье, — протянул он, высунув руки из кармана. — Думал, ты умерла от позора, Мегистус.

— Лучше бы ты сам сдох, Куникудзуси.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Хагрид, подоспевший как раз вовремя. — Моран, Мегистус, Куникудзуси — трое, как я просил. Можете потихоньку выдвигаться. Возьмите тележку, соберите немного дерева. Команда, выполнившая задание лучше всех, получит призовые баллы! — и профессор убежал дальше, напоследок махнув рукой в сторону тропы, куда ступили первые троицы.

Мимо замаячили слизеринцы. Один из них шепнул что-то Скарамучче, и тот коротко, лениво рассмеявшись, вновь пробежался взглядом по Мегистус. Девушка поняла, что речь о ней, и оскорблённо сжала пальцы, желая сделать с наглецом то же самое, что и Альбедо. Как назло, на его лице не было ни единого синячка, и это можно было легко исправить!

— Ну что, вперёд? — Кэролин заправила прядь волос за ухо, сияя, как витрина «Мадам Малкин». Её взгляд скользнул к Скарамучче, но тот уже не смотрел на неё. Он смотрел на Мону и ухмылялся.

— Замечательно, — пробормотала Мегистус. — Можете идти себе вдвоём, я с места не сдвинусь.

— Вот как. Хочешь обидеть добряка Хагрида? А ведь он так надеялся, что ты поможешь с его жалкой работёнкой.

— Замолчи, ты мне просто отвратителен.

— Хоть где-то я с тобой согласен, — фыркнул Скарамучча. — Акцио тележка.

Парень взмахнул палочкой, и со стороны замка к ним взметнулась новенькая крепкая тележка, в которой могло поместиться достаточно древесины, чтобы обойти остальные команды и получить заветные баллы. Кэролин радостно захлопала в ладоши.

— Куникудзуси, ты такой предусмотрительный! Нам не пришлось идти за тележкой пешком. Ну что, пойдём?

Она щебетала слишком весело, даже с каким-то театральным вдохновением, будто играла роль «другой девчонки», которая всё уладит и всех подружит. Но Мона знала: под этим мягким голосом и грациозными движениями скрывалось железное намерение понравиться Скарамучче любой ценой. Кэролин хотела блистать. Хотела, чтобы на фоне угрюмой, раздражённой Моны она казалась ярче, живее, притягательнее.

— Хочешь, иди, мне то что? — лениво протянул парень, не глядя на Мегистус.

Кэролин смутилась, но тут же заставила себя звонко рассмеяться.

— О, ты просто притворяешься букой! Я уверена, в глубине души ты тот ещё душка и романтик.

— В глубине души у него клоповник, — добавила Мона, упрямо скрепившая руки на груди. — Даже сердца там, увы, нет.

Мона не хотела идти. В каждой мышце её тела, в каждой линии лица, в каждой занозе упрямства было ясно написано: Она. Не. Хочет. Скарамучча был худшим напарником, какого только можно представить. Лучше уж тянуть бочонок с жабами через болото, чем плестись вглубь Запретного леса с этим выродком.

— Нам не по пути. Всего плохого.

Но прежде чем она успела уйти, Скарамучча подошёл, будто призрак, вынырнувший из тени, и громко, с едва сдерживаемым весельем сказал:

— Мегистус, если ты уйдёшь, ты, похоже, забудешь кое-что… важное.

Куникудзуси щёлкнул пальцами и на них появилась её палочка. Тонкая, светлая, украшенная резьбой и маленькой звёздочкой на торце. Палочка, которую Мона бросила прямо ему в руки во время последней дуэли. Мегистус была уверена, что он не сохранит её, но оказалось, что крупно ошиблась.

— Думаю, возвращение палочки может быть… наградой. За хорошее поведение.

Кэролин прыснула, будто услышала забавную шутку, но Мона обернулась к ней с таким выражением, что та тут же умолкла.

— Ты шантажируешь меня?

— Я? Шантажирую? — Скарамучча развёл руками. — Мегистус, ты меня ранишь. Я всего лишь храню ту вещь, что ты мне любезно оставила. К тому же, — он чуть наклонился, — тебе ведь не терпится вернуть палочку своей дорогой матушки, не так?

— С ума сойти, какой ты отвратительный, — процедила она.

— Вот и славно. Значит, будь паинькой.

— Ладно, — вмешалась Кэролин чуть громче, чем требовалось. — Теперь все конфликты улажены. Мона, ты ведь знаешь дорогу? Вечно в своих картах и звёздах копаешься. Иди вперёд, а мы с Куникудзуси за тобой.

— Нет уж, я пойду вперёд, — возразил парень и по взмаху палочки тележка полетела вслед за ним. — Не хватало ещё потеряться в лесу из-за кретинизма Мегистус.

Мона затаила дыхание, как перед погружением в холодную воду. Скарамучча, не оборачиваясь, уже зашагал вперёд. Палочка — её палочка — скрылась у него за пазухой. Каждый шаг Моны отдавало странной пустотой в пальцах, как будто ей ампутировали часть тела и теперь заставили идти, делая вид, что всё в порядке. Сзади Кэролин шумно выдохнула — театрально, с явным раздражением.

— Знаешь, — пробормотала она, стараясь не повышать голос, но чтобы Мона точно услышала. — Ты, как всегда, всё испортила. Стоило тебе открыть рот, он сразу надулся и скатился в свою мерзкую замкнутую версию себя. А всё ведь шло отлично, пока ты не начала его провоцировать.

— Я ничего не… — Мона сжала зубы.

— Ты всегда так делаешь, — не дала ей договорить Кэролин. В её голосе звенело недовольство, спрятанное под натянутой дружелюбностью. — Ты приходишь, опускаешь глаза, корчишь из себя мученицу, а потом — бац! — и все пляшут вокруг тебя. Даже он теперь... — она махнула в сторону Скарамуччи, который был уже довольно далеко, но всё ещё в пределах видимости. — Он же совсем не такой, только когда ты рядом, в нём просыпается что-то…

Мона зябко повела плечами, но не ответила.

— Слушай, я старалась, — продолжила Кэролин уже шёпотом. — Хотела, чтобы ты немного... вписалась. Но всё, хватит. Это последний раз, когда я беру тебя в команду. Последний. Я не буду терять шансы замутить с Куникудзуси из-за тебя. У меня, знаешь ли, планы есть.

— Я не просила тебя брать меня в команду.

— Да, не просила. Но и ты не отказалась. Потому что, как всегда, тебе удобно быть жертвой.

— Я не…

— Всё, Мона. Просто... всё.

Кэролин тряхнула волосами и пошла вперёд, ускоряя шаг, будто хотела догнать Скарамуччу или сбежать от неловкости, которую сама создала.

В воздухе, пахнущем мхом, хвоей и злостью, было слышно только, как ветер играет в кронах деревьев. Запретный лес не просто был тёмным, он поглощал свет, как чёрная ткань, под которой всё теряло чёткость и форму. Под пологом деревьев сумерки сгущались так быстро, что даже в ясный полдень здесь царил приглушённый полумрак. Под ногами то и дело похрустывали ветки, опавшие шишки и мягкий перегной. Земля под слоями мха была пружинистой и влажной, пахла трухой, грибами и чем-то кисло-смолистым, что оседало в носу. Среди корней шевелились слизни, а из-под камней выскакивали тощенькие ящерки. Воздух был тягучим, как будто лес дышал сам по себе, медленно и тяжело.

Первые полчаса они собирали хворост молча: Скарамучча уверенно шёл впереди, волоча тележку с помощью заклинания, Кэролин негромко напевала что-то себе под нос и периодически пыталась завести со слизеринцем разговор. Мона старательно избегала взгляда обоих, сосредоточившись на ветках, что собирала голыми руками, ведь её палочка была понятно у кого. Время от времени Скарамучча посматривал через плечо, будто убеждаясь, что Мона не отстала. Или не сбежала.

— У тебя хоть есть план, где собирать дрова? — буркнула Мегистус, когда они пересекли очередную поляну, густо заросшую папоротниками.

— Конечно, — ответил он, не оборачиваясь. — И если ты перестанешь подбирать руками всякий мусор, мы быстро доберёмся до старой сухой ольхи. Её древесина отлично горит.

— Я собираю ветки, к твоему сведению!

— Да какая же ты полезная, — процедил он, одарив когтевранку раздражённым взглядом.

Мона уже собиралась гордо уйти в сторону, когда услышала тихий, еле различимый шелест на уровне головы, где как раз оседали низкие ветви деревьев. Сначала она подумала, что это ветер. Потом — что зверёк. Но шелест становился всё громче, будто кто-то аккуратно, но быстро перебирал крохотными ножками. На уровне глаз, прямо на мшистой ветке, Мона заметила мелкое существо не более восьми дюймов, которое легко можно было бы принять за часть листвы. Лукотрус. Потом ещё один. И ещё. Сначала еле заметные силуэты, потом вполне различимые фигуры передвигались по деревьям на трёх крошечных ножках, словно на курьих, но при этом держались с удивительной уверенностью. Их непропорционально большие руки заканчивались толстыми, гибкими подобиями пальцев, способными цепляться за что угодно. На крохотной голове были два листочка, торчащие, как нелепый венец, а под ними — блестящие чёрные глазки-бусинки, внимательно следящие за каждым движением.

Лукотрусы сами по себе безобидные, если не трогать их дерево. Стоило кому-то сломать ветку или ободрать кору, они бросались в атаку, кусались, цеплялись, щипались, и было от них не отделаться. Питались они яйцами докси и фей, ловко выискивали кладки в мху и гнили. Их можно было временно отвлечь, если подбросить им немного мокриц — настоящая деликатесная приманка. Но у студентов с собой, конечно, ничего такого не было. Мона чуть пригнулась, тихо свистнула и подала знак Кэролин не приближаться к деревьям. Та фыркнула в ответ и демонстративно продолжила ломать сухую ветку, что уже было началом беды.

— Эй! Фу, отстань! — завизжала Кэролин, когда один из лукотрусов подпрыгнул и вцепился ей в подол, как разъярённая жаба. Другой запутался в её волосах и принялся теребить пряди с хрустом, как будто проверяя на прочность. — ААА! Он меня укусил! Он меня укусил!

— Я предупреждала, — устало сказала Мона, пятясь назад и едва сдерживая ехидство. — Они охраняют дерево. А ты его повредила.

— Сними их! Убей их! Сделай что-нибудь!

— У нас нет мокриц. А без них они не отстанут. Только если ты положишь ветку обратно и скажешь: «О, могучие хранители деревьев, я совершила ошибку! Ниспошлите на меня своё милосердие, и я больше никогда-никогда не стану трогать деревья в вашем лесу!» На полном серьёзе.

— Что?! — всхлипнула Кэролин, а один из лукотрусов повис у неё на рукаве и зажужжал. — Я не собираюсь извиняться перед листоголовыми уродами!

— Тогда терпи, — равнодушно ответила Мона и пошла, не спеша, прочь. Хорошо, что Кэролин не видела лица одногруппницы, по которому было видно: ей это доставляет небольшое, но стойкое удовольствие.

— Аргх, дракон тебя дери! О, могучие хранители деревьев, я совершила ошибку! Ниспошлите на меня своё милосердие, и я больше никогда-никогда не стану трогать деревья в вашем лесу! — и положила ветку на землю.

Те сразу остановились и отпрянули. Один из них посмотрел на девушку с укором, а потом исчез в корнях. Какое-то время было тихо.

— Ахаха… — раздалось впереди, и из-за ствола старого вяза появился Скарамучча, облокотившись на тележку с таким видом, будто только что стал свидетелем величайшей комедии в своей жизни. Он даже не пытался сдерживаться. — Мегистус, ты гений. Нет, правда. Заставить её вслух прочитать этот идиотский монолог — это было сильно.

Мона повернула голову и посмотрела на него с самым невинным видом.

— Не понимаю, о чём ты. Лукотрусов по-другому было не прогнать.

— О, не скромничай. Ты прекрасно знала, что достаточно просто положить ветку, — Скарамучча смотрел на Мегистус с нескрываемым удовольствием. — Ну ты и ведьма, Мона…

— Не могу поверить... Ты это специально, — прорычала Кэролин, отчаянно приглаживая растрёпанные волосы. — Я тут, между прочим, пострадала! Мона, ты не ведьма, ты стерва!

— Я ведь предупреждала тебя, Кэролин, — невозмутимо ответила Мона. — Ты, как всегда, сделала всё по-своему.

Моран трясла изодранный рукав, тяжело дыша от ярости, унижения и укусившего чувства вины.

— Надеюсь, ты довольна, Мегистус, — процедила она, сверкая глазками. — Унизила меня у него на глазах, — она кивнула в сторону Скарамуччи, не в силах даже произнести его имя. — Ну ничего. Сейчас мы посмотрим, как тебе будет весело!

Она резко развернулась к дереву, у которого прямо сейчас стояла Мона и, не задумываясь, метнула заклинание:

— Фульгари! (чары, связывающие руки человека крепкими светящимися веревками. Контрзаклятие — Эманципаре)

Руки Мегистус что-то туго стянуло. Она вскрикнула, отшатнулась к дереву. Кэролин прекрасно знала, что Мона без палочки, до чего же низко было нападать на ту, что не может дать отпор. Волшебница попыталась вырваться, но безуспешно. Только если кто-то вметнёт в неё контрзаклинание, она сможет...

— Эманципаре, — произнёс Скарамучча, и верёвки, наложенные чарами Моран, тут же исчезли.

Из палочки Кэролин неожиданно сорвался сноп серебристого света и ударил по коре, оставив на древесине ожог в виде паутинистой трещины. Мона едва не вскрикнула: ты что делаешь?!

Но было уже поздно. Земля под ногами дрогнула, как от глухого подземного толчка. Где-то под листвой угрожающе заскрежетало. Из-за утёсанного корня выпрямилось существо. Сначала показалась широкая, покрытая щетиной лапа с пятью гибкими пальцами, каждый размером с морковку. Затем — мощная грудная клетка, поросшая мхом, будто сотканная из коры и корней. Ростом он был с человека, но всё в нём казалось изломанным, неправильным. Три короткие ножки едва касались земли, как у кузнечика, и всё же он двигался быстро и плавно. Над крошечной головой, где сверкали два чёрных глаза-бусинки, покачивались два листа, но у него они были не бледно-зелёными, а налились тёмно-багровым цветом.

— Великий Мерлин… — выдохнула Мона, отступая. — Это взрослый. Настоящий… Хранитель леса.

— Выглядит… не очень доброжелательно, — заметил Скарамучча, скрестив руки. — Поздравляю, Кэролин. Ты насмерть обидела лорда лукотрусов.

Существо не рычало, не шипело. Оно просто стояло, медленно, неотвратимо приближаясь, и издавало тихий низкий шелест, как ветер, пробегающий по сухим венчикам.

— Уходим, — тихо сказала Мона. — Медленно. Назад.

— А может просто атакуем его? — с дрожью предложила Кэролин.

— Атакуй, — Скарамучча усмехнулся. — Посмотрим, куда тебя закопают.

Кэролин не выдержала. Вид огромного лукотруса, его медленная поступь и молчаливый укор в чернильно-чёрных глазках доводили её до истерики. Она отступила, сбивчиво дыша, но потом вдруг остановилась и выкрикнула:

— Экспульсо! (мощное проклятие, вызывающее взрыв, сопровождающийся синим светом)

Вспышка заклинания ударила в грудь хранителю. Послышался глухой хлопок и… ничего. Ни царапины. Лукотрус даже не шелохнулся. Только ухообразные листья на его голове чуть вздрогнули, а потом он сделал рывок. Его нелепо огромные узловатые руки, как корни старого дуба, метнулись вперёд, схватили Кэролин за плечо и отбросили её в сторону с пугающей лёгкостью. Она с глухим стоном пролетела несколько метров, сшибая кусты, и приземлилась в мох.

— Бежим! — крикнула Мона. — Скорее!

Скарамучча уже подхватил тележку с помощью заклинания и резко рванул её за собой. Мона бросилась следом, сверяя путь по знакомым приметам — вон там чёрный дуб, где поваленный ствол, за ним тропа. Кэролин успела подняться и побежать за товарищами следом, но после падения сильно хромала.

Лес вокруг них будто ожил. Из-под корней, мха, гнилушек начали выползать лукотрусы. Маленькие, быстрые, почти незаметные они бросались троице под ноги, хватались за одежду, кусались и щипались. Один из них забрался прямо в тележку и принялся раскидывать хворост, но заклинание Скарамуччи не давало ему окончательно упасть.

Кэролин оступилась на корне, зацепилась за подол и рухнула в мокрую листву с глухим стоном. Она попыталась подняться, но лукотрусы тут же облепили её, как муравьи упавшее яблоко. Один вцепился в шнуровку её ботинка и злобно заурчал. Мона остановилась, как вкопанная. Хотела сначала пройти мимо — честное слово, хотела. Но Хранитель уже догонял их, хоть и был неповоротлив из-за своих тонких ножек и размашистых рук.

— Кэролин, вставай! — прошипела Мона и опустилась рядом. Она потянула девушку за руку, но та вскрикнула либо от боли, либо от ужаса.

Лукотрусы надвигались кольцом. Хранитель остановился всего в нескольких шагах. Его гигантская тень упала на обеих. Мона резко обернулась. Скарамучча стоял чуть поодаль с безразличным выражением лица — тем самым холодным и немного презрительным. Он медленно поднял палочку и произнёс совершенно неведомое Мегистус заклинание, слова которого скрылись в рёве Хранителя. Тележка вздрогнула. Хворост в ней будто зашевелился, и в следующий миг вместо веток по дну забегали десятки жирных, сочных мокриц. Они шуршали, цеплялись друг за друга, сбивались в живые комья. Сотни лукотрусов, как один, зашевелили листочками на головах, разом перестали обращать внимание на людей и метнулись к тележке. Шустрые, увёртливые, они облепили её, вцепились в мокриц, принялись жадно перебирать клешнями и урчать от удовольствия.

Хранитель остановился. Его взгляд медленно скользнул от тележки к Скарамучче, потом к Моне и, наконец, к Кэролин. Он не шевелился.

— Вставай, быстро, — прошипела Мона и подхватила девушку под плечо.

Кэролин, дрожа, позволила себя поднять. Её губы побелели, глаза были полны слёз и злости, но она не сказала ни слова. Они бросились бежать, теперь уже все вместе, поддерживая Кэролин под руки. За спинами остался гомон, шуршание и радостное чавканье. Хранитель так и остался стоять на месте.

***

— …И он реально превратил весь хворост в мокриц, — заканчивала Мона, жестикулируя с воодушевлением. — Только качнул палочкой, и они как поползли. Все лукотрусы были в экстазе. Сам Хранитель отстал, и мы просто ушли, пока они объедались.

Альбедо холодно прищурился. Его взгляд говорил о многом, но точно не о том воодушевлении, что одолело подругу. Скорее Рейндоттир пытался найти лазейку, подвох в рассказе Мегистус.

— Подожди. Он использовал трансфигурацию на древесину? Массовую?

— Именно. Клянусь, целая тележка мокриц!

— Пф, ничего особенного, — фыркнул Альбедо и откусил от яблока с едва уловимым раздражением.

Мона снова уставилась в траву. Земля была тёплой, пыльной. Где-то вдалеке крикнула птица. Её мысли плутали по кругу: «Он манипулировал мной. Заставил пойти. Шантажировал. Насмехался. Но… спас». Лиза откинулась назад, ухмыльнулась себе под нос:

— По-моему, у него просто такой интерес. Своеобразный, конечно. Слизеринцы просто так никого не спасают. Может, он понимает, что, расположив тебя, сможет заполучить желаемую выгоду?

— Да он сам говорил, что скорее съест слизня, чем спасёт Мону! — припомнил Альбедо.

Мона хотела рассмеяться, но смех застрял в горле. Интерес. Выгода. И что же из этого действительно правда? Неужели не было даже крохотного шансика, что Скарамучча спас её просто так? Лиза вдруг перестала перебирать листья, Альбедо напрягся и чуть выпрямился. Ведь со стороны больничного крыла, вразрез с ярким солнцем, медленно шёл угрюмый Скарамучча. Выглядел он так, будто вот-вот сорвётся и наложит на Мону смертельное заклинание. Куникудзуси подошёл почти вплотную и вдруг с недоброй усмешкой кинул что-то в траву у ног Моны.

Палочку. Её палочку.

— Твоя вроде, — сказал парень небрежно, словно говорил о сломанной ложке. — Я отнёс её одному мастеру. Хороший парень, старый друг семьи. Он её подлатал. Крыло феи внутри уже засохло, потому палочка и капризничала, пришлось заменить на новое. Но теперь хотя бы не будет отбрасывать тебя при каждом Депульсо.

Мона почувствовала, как Альбедо чуть дёрнулся рядом. Он ведь всегда говорил ей, что «Акация – весьма капризная древесина», что «Мону просто не принимают, как хозяина», что «стоит попробовать другую палочку». А оказалось всё так просто?

— Тебе повезло, что рядом оказались знающие люди, которые могут подсказать, — продолжил Скарамучча, глядя не на неё, а сквозь, в сторону деревьев, где сидел Альбедо и практически пыхтел от ярости. — Знаешь, ни на что не намекаю, но за подобные вещи полагается... благодарность.

Он выдержал паузу и подытожил с триумфальным выражением:

— Должна будешь.

Мона всё ещё смотрела на палочку у своих ног. Не трогала. Не шевелилась. Ветерок снова пробежался по траве, и рукоятка будто дёрнулась, чуть повернулась, словно призывала: возьми же меня. И Мегистус взяла. Древесина была тёплой, узнаваемой, словно после долгой разлуки давние друзья наконец-то встретились. Скарамучча уже уходил. Спокойный, с прямой спиной, он был тем, кто ничего не боится. Куникудзуси прекрасно понимал, что оставил после себя след, стереть который просто так уже не получится.

Мона сжала пальцы. Она ни за что не скажет «спасибо». Не улыбнётся. Не отдаст ни одной крупицы признательности тому, кто делает добро, чтобы получить власть. И всё же... палочка мамы вернулась к ней.