Ведьмины котелки

Пролог

Как мог бы выглядеть мир магии и технологий? Каждый бы ответил по-своему, но Элис выпало судьбой проживать в месте, где волшебники и лишенные магического дара люди, которых ныне зовут «изобретальцами», существующие приблизительно в пропорции один к одному, живут вместе, пользуясь сильными сторонами друг друга на общее благо и общественный прогресс.

Ну, или так кажется, если смотреть на картину в целом Не всегда между изобретальцами и волшебниками царил мир. Многие века велась борьба между ними, принимая разные формы. В конце концов, когда человеческая цивилизация была в шаге от уничтожения из-за непрекращающейся вражды, два народа стали учиться жить в мире. Для существования такого общества было введено много законов и ограничений. В том числе, с тех пор существовало негласное правило – волшебники должны заниматься работой, связанной с магией, и не зариться на места, доступные обычным людям. С одной стороны, в этом была своя справедливость – не обладающие даром колдовать в жизни не справятся с работой волшебника, не так ли? С другой стороны, есть у тебя магия или нет, образ себя будущего в мечтах будет разниться в зависимости от того, к какому делу у тебя душа лежит: будь то пение, преподавание, заклинательство или робототехника.

Однако Элис столкнулась с иной проблемой. Она в принципе не представляла себя никем. Закончила общеобразовательную школу в профильном магическом классе и поступила в Магическую Академию, где уже год отучилась на лекаря-заклинателя – и все это – плывя по течению, следуя по стопам родителей. Мама – одна из сильнейших профессоров по заклинаниям в Академии, папа – один из лучших лекарей-заклинателей в столичном госпитале. И словно бы ей на роду написано заниматься чем-либо, связанным с творением заклинаний, да только вот Элис среди своих однокурсников ощущает себя слоном в посудной лавке, что только пытается имитировать свою принадлежность к их обществу и направлению обучения. Нет, не стоит думать, что она пошла учиться медицине только лишь из-за давления извне, из-за какого-то долга получить статусную, престижную профессию и прочего! Ей правда хотелось лечить людей – с большими они обращаются проблемами или маленькими. Поэтому она днями и ночами училась, чтобы сдать экзамены в Академию! Только вот заклинания ей не давались. То слишком сильные, то слишком слабые – так недолго и взорвать человека, попытавшись облегчить ему боль в горле!

В общем, не видела себя Элис в выбранной профессии никем не то, что через пять лет, а в целом – никогда в жизни. На такой грустной ноте, потратив все нервы и приложив всевозможные усилия, она сдала все зачеты и экзамены и, оторвав наконец взгляд от книг и тренировочного манекена, вдруг осознала наступление лета. На дворе кончался июнь.

Каких-либо планов, кроме хорошего двадцатичетырехчасового сна в ближайшую неделю, у Элис не было, как и времени подумать о них в последние пару месяцев. Однако, как это происходило и во многих других областях ее жизни, ее планы на лето нашли ее сами: бабушка со стороны отца в том году справила свой сотый день рождения, и не удивительно, что здоровье начало шалить. Поток магии в теле стал неровным, да и спину заломило со страшной силой. В ее возрасте подобное заклинаниями за пару минут не вылечишь, нужно больше отдыхать и соблюдать целый комплекс предписаний лечащего врача. Бабушка – ведьма крепкая и упрямая, но в такой ситуации даже ей пришлось признать, что пора уделить время лечению и пригласить помощника.

Собственно, роль помощника и нависла дамокловым мечом над Элис, не впечатленной идеей провести два месяца в деревне с дивным названием Ведьмины котелки. Однако отца ждал загруженный от и до месяц, полный плановых и внеплановых пациентов, с нетерпением ожидающих исцеления от специалиста его уровня. Мама же, хоть и выходила в отпуск с июля, как и прочие профессора, не могла бросить отца одного в городе, ведь тот совершенно не мог позаботиться о себе, стоило ему с головой удариться в работу. Чужих людей в своем доме своенравная бабуля видеть не желала.

Очевидно, не прошло и недели, как Элис с чемоданом в одной руке и волшебным посохом – в другой, стояла перед живописным указателем, гласящим, что здесь начинается территория деревни Ведьмины котелки.

— Указуй, — сказала она, концентрируя силу внутри себя и направляя ее в посох. Аметист в навершии засветился, и вдруг от него к протоптанной тропинке протянулся луч фиолетового цвета.

Элис, катя за собой чемодан, отправилась в указанном направлении. Она делала шаг, и конец луча убегал от нее, не сокращая и не увеличивая расстояния – просто вел ее за собой, то поворачивая направо, то ведя прямо или налево, пока не вывел ее к широкому старому бревенчатому дому в два этажа, рядом с крыльцом которого вольготно расположилась вырезанная из дерева вывеска: «Лавка зелий на все случаи жизни». Позади этого обособленно стоящего дома простирался бескрайний темный лес, вдоль которого вилась дорога, ведущая к другим домам.

Именно здесь проживала и торговала зельями долгие годы ее бабушка Ирма.

Зайдя в незапертую дверь лавки под звон оповещающего о посетителях колокольчика, Элис остановилась, во все глаза разглядывая шкаф за прилавком, полностью уставленный бутыльками – большими и малыми – с разноцветными зельями. Вывеска явно не шутила: среди такой коллекции наверняка найдется как настойка от простуды, так и средство для травления тараканов – покупатель сможет найти все необходимое в одном месте, а после останется дело за малым: не перепутать, что лечит, а что калечит.

— Элис, внучка, неужто ты? — раздался слегка скрипучий старческий голос со стороны лестницы в сопровождении скрипа ступеней и стука от посоха. По голосу было слышно, что обычно со стороны этой женщины слышали много ворчания, но именно оно и создавало ощущение, что она довольно энергичная особа.

— Бабушка! — откликнулась девушка, оставляя посох с чемоданом у стены, чтобы подбежать к ней ближе. — Тебе не опасно ходить по лестнице?! — взволнованно спросила она. Ирма фыркнула, заливаясь кряхтящим смехом.

— Даже не поприветствуешь бабушку, сразу кудахчешь, как наседка? Вот каково ощущать себя старой развалиной, — проворчала она.

— Давно не виделись, бабушка, — тут же ответила, проворно обнимая бабушку Элис. В последний раз они виделись лет пять назад, когда бабушка сама навещала их в городе

— Так-то лучше, — хмыкнула старушка. — Рада тебя видеть, внучка. Переставай трястись, словно я развалюсь на части и тебе придется собирать мое бренное тело по всей лестнице. Давай сейчас сразу покажу, в чем мне нужна твоя помощь в лавке, а после поднимемся наверх, домой, покажу, где твоя комната.

Пятнадцать минут спустя Элис уже знала, в каком шкафу какой вид зелий стоит искать, как их продавать и где смотреть, сколько стоит товар, и где лежат инструкции, к которым можно обращаться в первое время в поисках подсказок.

— Надеюсь, ты уже умеешь считать? — уточнила бабушка, заканчивая краткий экскурс о работе кассы.

— Конечно умею. Мне девятнадцать, — напомнила Элис.

— Такая малютка, — покачала головой Ирма.

Что ж, решила Элис, с высоты векового жизненного пути, она действительно не больше, чем ребенок, у которого лишь недавно прорезались все зубы. И то не факт, что коренные.

Они отправились наверх, и Элис, не отвлекаясь больше на указывающее путь заклинание, применила другое.

— Воспари.

Она взяла чемодан за ручку и тот легко поднялся в воздух вслед за ее рукой. Таща за собой парящий багаж, Элис наблюдала за впередиидущей бабушкой, что тяжело ступала, опираясь на свой древний посох, но все равно выглядела величественно и стойко. Бабушкины волосы, когда-то такие же черные, как и у нее, были белоснежными, а фигура – сухая, стройная, наполненная какой-то внутренней энергией, пылающим огнем, который не смогли затушить даже ее немалые годы. Признаться, Элис восхищалась и в то же время чувствовала уколы зависти при виде таких людей. Они были такими яркими, а крепкий стержень, держащий их головы так высоко и уверенно, казался чем-то недостижимым для нее самой.

Но, несмотря на это, Элис еще не оставила надежды, что однажды взрастит в себе такой же. В конце концов, она и правда всего лишь ребенок, которому еще расти и расти – бабушка не даст соврать.

Второй этаж представлял собой полностью жилую зону. Так как дом был широким, пространства было много: этаж вмещал в себя кухню, соседствующую со столовой, две уборные, гостиную, пару кладовых, зельеварню и кабинет по совместительству, спальню хозяйки дома и еще несколько пустующих –когда-то принадлежащих домочадцам, а ныне – грубо говоря, безликих гостевых. Вот как раз одну из них бабушка и выделила Элис. Комната была просторная, с большой кроватью и прикроватными тумбами, платяным шкафом, напольным зеркалом и туалетным столиком, стоящим подле крупного окна в прямоугольной деревянной раме. Бежевые льняные шторы сборились по бокам от него. Светлые бревенчатые стены и паркет на полу, схожий с ними по тону и выбеленный деревянный потолок – уютная отделка, которую прекрасно дополняли лежащий у кровати палас с зелено-коричневым растительным узором и люстра с парой настенных светильников в виде причудливых цветов.

— Как тебе комната? — спросила бабушка, наблюдая, как Элис крутит головой, рассматривая место, где ей предстоит жить два месяца.

— Мне нравится, такая большая и светлая! И запах хороший, — улыбнулась Элис, вдыхая аромат свежести, живого, полного смолы дерева и хвои.

— Секрет прост: не забывай проветривать, и благодаря деревьям неподалеку будешь спать, словно в сосновом бору, — хмыкнула Ирма. — А теперь перейдем к неприятной части, — она вздохнула, но достала из кармана вязаной жилетки сложенные вчетверо листы бумаги. — Хотелось бы вообще забыть про существование этих бумажек, но если я так сделаю, мой настырный сын проест мне плешь, — удрученно сказала она, передавая лист внучке. Содержание листов было действительно вгоняющим в тоску: таблетки, мази, отвары, зелья, массаж, разминка, а ниже – то, что можно было бы принять за эссе, но на деле являлось подробным описанием рекомендуемого меню, которого следует придерживаться до конца неопределенного по срокам курса лечения, а лучше – до конца бабушкиных дней. Судя по лицу Ирмы, она бы предпочла, чтобы конец этих дней наступил раньше, чем к ней начнут применять все вышеописанное.

— Ну, внучка, побуду для тебя манекеном для практики. Смотри, не угробь бабушку раньше времени, — прокряхтела бабушка. Элис могло показаться, но в ее взгляде читалось совершенно обратное: «Смело гробь, хуже не сделаешь». Но, опять же, скорее всего ей просто показалось.

— Я постараюсь, — решительно кивнула Элис, с дрожащими руками, но храбрым сердцем принимая новую задачу. В целом, и лечебный массаж, и технику выполнения упражнений ее группе показывали в Академии – они многое изучали помимо заклинательства. — А все лекарства из списка есть?

— Твой отец притащил их в таком количестве, что ими можно всю деревню месяц кормить. А зелий и в лавке предостаточно. Элис, ты только с дороги, давай я оставлю тебя на часок, обжиться да передохнуть, а потом приходи на кухню. Чаю попьем, обсудим, — бабушка указала подбородком на бумагу в руках Элис, — это безобразие. Договорились?

— Да, давай, — согласилась девушка, и бабушка вышла, прикрыв за собой дверь. Элис немного постояла, слушая как стихает звук степенных шагов, чередующихся с ударами посоха, после чего быстро подошла к кровати, плюхаясь поперек нее морской звездой. Усталость с дороги дала о себе знать утяжеляющей конечности истомой.

Вдыхая лесной воздух, Элис собиралась с силами и старалась не думать ни о чем, кроме первостепенных дел. Позже, когда у нее будет больше свободного времени и моральной готовности, она пустится в очередной круг размышлений о смысле своей жизни и поиске своего пути, но сейчас – она разберет чемодан, умоется и пойдет к бабушке пить вкусный чай, попутно подробно вникая в свои новые обязанности. Возможно, эти два месяца пройдут лучше, чем ей думалось, когда она только услышала о поездке в Ведьмины котелки.

Через приоткрытую форточку слышался шелест травы и хруст веток, словно бы неподалеку в лесу кто-то ходил, но вскоре эти звуки затихли, и Элис забыла о них.

Глава 1. Лесной юноша

С приезда Элис в деревню прошло уже несколько дней. В лавке посетителей было не много, но каждый день обязательно кто-нибудь, да заходил. Кто-то справлялся о здоровье бабушки Ирмы, иные – покупали зелья для здоровья и богатого урожая, а то и от вредителей: домашних и уличных. Запасов зелий хватало, так что варить новые пока не было необходимости. Так Элис только и делала, что сидела за кассой, периодически поднимаясь к бабушке, чтобы помочь ей с лечением. Мазала ей спину лекарствами, втирала зелья там, где под кожей проходили магические жилы, следила, чтоб бабушка от природной вредности не игнорировала прием не волшебных, но вполне действенных для ее состояния таблеток. Специальные отвары для утоления боли и прочищения магических жил Элис варила каждый день сама, используя средних размеров котелок и кухонную газовую плиту под ворчание Ирмы о том, что в доме для таких целей есть целая зельеварня.

В вечер, когда солнце скрывалось за горизонтом, и лавка была закрыта до утра, на Элис нападало меланхоличное настроение. Было бы странно, если бы такая наблюдательная древняя ведьма как Ирма не заметила подобного.

— О чем ты так печалишься, внучка? — спросила она, когда Элис налила ей отвар перед ужином и села рядом с ней в столовой. Приглушенный желтый свет от симпатичной настольной лампы создавал достаточно доверительную обстановку для душевных разговоров, и при это был не настолько слаб, чтобы вызывать сонливость.

— О чем ты, бабушка?

— Не держи меня за дурочку, Элис. Проблемы у меня со спиной, а не с глазами. Вижу же, мысли тебе покоя не дают. Отчего не поделишься с бабушкой? Авось подскажу чего.

— Да глупости это все, — покачала головой Элис, вздыхая, но все же начала говорить. — Я всегда хотела заботиться о людях, помогать им чувствовать себя здоровыми и счастливыми. Поэтому я поступила именно на медицинское отделение Академии.

— Так что же не так? Ты же на лекаря-заклинателя учишься, верно? Как твой отец.

— Угу, — Элис еще раз вздохнула так тяжко, словно сердце тянуло вниз каменной чудовищной лапой. — В этом и проблема. Я отучилась уже год, но не ощущаю, словно иду в правильном направлении. Постоянно чувствую себя не на своем месте. Я хорошо сдаю все экзамены исключительно из-за упорной учебы и тренировок, но совершенно не вижу себя, занимающейся заклинаниями, когда-то в будущем. Постоянно кажется, что я нахожусь в неправильном месте. И даже однокурсники мне кажутся такими далекими. Они так горят желанием творить заклинания, а я… ощущаю себя врушкой, которая только и может, что мимикрировать под одну из них.

— Возможно, тебе нужно больше времени, чтобы привыкнуть. Или нет. Скажи мне, внучка, почему ты вообще выбрала профессию заклинателя, если так плохо себя чувствуешь? Почему не рассмотрела другие варианты?

— Родители оба заклинатели. Мама всегда говорила, что с такими генами мне просто суждено стать заклинательницей и хорошо устроиться в жизни. Заклинатели любой области ведь хорошо зарабатывают. Да и профессия уважаемая, почетная. Все дороги будут открыты, — ответила Элис, повторяя много раз слышанные фразы. — Родители бы мной гордились, если бы я могла стать хорошим лекарем-заклинателем. Но у меня уже нет уверенности, что я так смогу, — уголки ее губ совсем опустились и взгляд прожигал точку в столе.

— Хм, — прогудела Ирма, обдумывая услышанное и параллельно допивая отвар. — То есть, от тебя ждут устного колдовства, оттого ты и не думала учиться на кого-то другого, — подвела итог Ирма.

— Да. Но оно мне не дается. Постоянно какие-то проблемы с вложенной в заклинание силой. Кого из однокурсников не спрашивала, ни у кого такого запущенного случая, как у меня, нет. Всем хватает одного-двух дней тренировки, и все ошибки с контролем силы выправляются. А я неделю стараюсь, две, а то и месяц – и может тогда что-то получается!

— Это все из-за особенностей устного колдовства. Хоть оно и самое распространенное, но не у всех есть к нему предрасположенность, — покачала головой Ирма.

Элис понимала, что бабушка имеет в виду. Когда речь шла о заклинаниях, устное колдовство было похоже на вспышку салюта в ночном небе, на бьющий гейзер – что-то громоздкое и быстрое. Нужно было сосредоточиться и сформировать свое намерение в мыслях, потом передать его с потоком магии в проводник – волшебный посох – и выпустить одномоментно большой объем магии с помощью спускового крючка заклинания – устного приказа. У Элис были проблемы на втором этапе – не получалось с нужной скоростью переместить необходимый заклинанию объем магии в посох. То выходило медленней, отчего она не укладывалась в стандарты, то быстрее, отчего заклинание выходило из-под контроля и своей силой могло скорее навредить, благо если не летально, чем вылечить. Бытовых заклинаний это тоже касалось, но здесь хотя бы никто не ставил ей зачеты за скорость, отчего Элис более свободно могла их использовать. Да и опыт владения этой магией был несоизмеримо больше, чем лечебной.

Возможно, Элис выглядела слишком подавленно, размышляя р своих неудачах, отчего бабушка решила закончить разговор.

— Элис, мы еще вернемся к этому позже, а пока кушай и ни о чем не думай. Тебе просто нужно хорошо есть и спать, тогда все остальное разрешится легко и непринужденно. Бабушка поможет тебе. Давай, давай, жуй, пока не остыло. И помни, Элис. Родители будут счастливы, если ты сама будешь счастлива.

Элис посмотрела на бабушку, но вместо ее сурового лица она видела лишь мягкий, наполненный теплом взгляд таких же голубых, как и у нее самой, глаз.

— Спасибо, бабушка Ирма, — ответила она, поднимая уголки губ в улыбке, хотя ее глаза не могли пока улыбаться. Однако Элис надеялась, что однажды, в том закрытом непроницаемым туманом будущем, в которое ей так хотелось бы заглянуть, она действительно сможет вновь ярко улыбаться, как когда-то в детстве.

Следующее утро началось уже со ставшей ежедневной рутины – лечебных упражнений, которые бабушка с неохотой, но прилежно выполняла под надзором Элис. Обязательной частью рутины было принятие утреннего свежезаваренного отвара, растираний зелий и таблеток – все то же самое, что следом повторялось в обед и вечером. Завтрак из всего вышеперечисленного был любимой частью Ирмы, но он не приносил былой радости, ведь состоял из овсянки с маслом и яйца всмятку. Она, конечно, понимала, что теперь считается практически лежачей из-за того, сколько времени проводит в постели, сберегая спину в покое. Но эти полезные завтраки из какой-то дико оздоровительной крупы с лотереей из сомнительного дополнения к ней, будь то яйцо, орехи или жалкая горсточка ягодок, доводили ее до медленного кипения внутри. И нет, это была не изжога, а копящееся день ото дня раздражение. Ирме самой было удивительно, что она, со своим довольно бойким и вспыльчивым характером, все еще не учинила какой-нибудь скандал. Ей приходилось есть пять раз в день маленькими порциями, отчего она горько вздыхала о днях своей восьмидесятилетней юности, когда она, живущая в гармонии со своей магией, стойким позвоночником и крепкой печенью налегала на волшебные грибы, растущие на местах, где проливались ее зелья, и экспериментальные овощи со своего огородика. Это были полные гастрономического раздолья времена, но, возможно, именно они и привели Ирму к нынешнему состоянию двадцать лет спустя. Она этого не отрицала и стоически принимала расплату за лихие годы, подарившие в итоге ее лавке несколько новых видов зелий, хитов продаж. Но и горевать об ушедших временах никто ей запретить не мог.

Сейчас серость еды на ее столе скрашивали только отвары внучки – на диво были хороши, отменный вкус, насыщенный и завершенный. Пить их было одно удовольствие, и если бы это было ей выбирать, из всего плана лечения она оставила бы только их.

Только сама внучка вызывала беспокойство. Проблемы ее – тю, не стоят и выеденного яйца с точки зрения вечности. Однако не сказать, что можно оставить их без внимания. Таки хотелось бы, чтоб родная кровь нашла свое призвание. Некоторые мысли уже стали появляться у Ирмы в голове, да только она, пожалуй, еще немного подождет, прежде чем действовать. Ничего-ничего, она еще докажет Элис, что бабушка не только языком чесать сильна. Но это чуть позже. А пока она внесет в их рутину элемент новизны.

— Элис, сегодня повесь на входе табличку, что лавка не работает.

— Почему? — удивилась девушка.

— Так ведь смотри как дела обстоят: ты уж с неделю тут живешь, а как приехала, так носа на улицу и не казала. Вообще деревню нашу не видела, сидишь безвылазно здесь на отшибе. Пойди прогуляйся. Молодая, а солнца не видишь – так недолго нам ролями поменяться, ты за больную будешь.

— Все не так плохо, ты драматизируешь, — закатила глаза Элис.

— Кому сказано, гулять пойдешь! — стукнула по столу ладонью Ирма. — Все, не перечь мне. Давай, бабушка плохого не посоветует. Иди найди шляпу и выходи на улицу. По дороге вдоль леса пойдешь и к деревне выйдешь. Только в лес не заходи, заблудишься еще, а то и духи украдут.

Делать было нечего, спорить с бабушкой дальше было опасно для дальнейшего совместного проживания. Кто знает, что эта коварная ведьма ей во флакон нальет вместо шампуня, если ей поперек пойдешь. По папиным рассказам о детстве впечатление о бабушке создалось у Элис довольно отчетливое и отнюдь не внушающее уверенность в собственной безопасности.

Она мало что помнила о том приезде бабушки к ним в гости, но один разговор за ужином между бабушкой и отцом ей запомнился довольно четко. Отец рассказывал, как в далеком детстве он с несколькими ребятами из деревни лазал в сад старухи Готель за яблоками, потому как у нее они были сладкими, а яблоня у дома Ирмы была поздним сортом, и висели яблоки такой невиданной кислоты, что от одного укуса полдня болел язык. Элис не знала, было ли это преувеличением, или яблоня сама по себе была непростая, но запомнился ей этот разговор далеко не из-за кислоты яблок. Отец говорил, что бабушка, злая как сто чертей, поймала их за этим черным делом и в назидание их всех оттаскала за уши, после чего протащила детей по всем их домам, собрав какие-то из деревянных игрушек мальчишек, последней взяла игрушку самого отца, а потом у них глазах пролила водой, рассовала семечки из украденного ими сладкого яблока в игрушки, приклеила те для надежности на смолу. Кинула в неподалеку вырытый пруд. Несколько капель концентрата зелья плодового роста, флакон зелья-удобрения и все – пруд высох за считанные мгновения, а игрушки иссохли и превратились в труху, из которой вылезли яблоневые саженцы – ровно по количеству семечек. Потом бабка заставила каждого собственноручно посадить один саженец в землю и заботиться о нем, пока тот не вырастет в плодоносящее дерево. Зато потом они больше не лазали по чужим садам и ели сладкие яблоки, которые вырастили сами.

Элис слушала эти ужасы от мира деревенских ведьм, и только и видела, как, наверняка, ревели эти мальчишки, когда их игрушки уничтожали на их глазах с согласия их родителей. Бабушка, усмехаясь, и мысленно устремляясь куда-то вглубь воспоминаний с мечтательным взглядом, тогда сказала только одну фразу:

— Хех, любо-дорого вспомнить.

Так что, Элис была уверена, если она впадет у бабушки в немилость, об этом трагичном случае спустя годы бабуле тоже будет любо-дорого вспоминать.

Она быстро нашла свою темно-зеленую ведьмовскую шляпу, в которой сюда и приехала, прикрываясь от палящего солнца. На ней было светлое длинное платье с коротким рукавом и легкие сапоги. Сверху – накинута ведьмовская мантия в тон шляпы. В руках – посох, потому как, куда пойдет волшебница, не взяв с собой свой главный инструмент?

— Посох лучше оставь, — протянула бабушка, наблюдая за ее сборами. — Чего ты без него, как без рук? Без посоха не гуляется?

— Но как же, — пробормотала Элис, взглядом говоря о куче причин, зачем ей посох – начиная от банального «я потеряюсь по дороге» и заканчивая параноидальным «а как я подам знак, если меня похитят пришельцы?»

— Тебе пройти по прямой минут десять бодрым шагом, пересечешь поле и все. Там потеряется только юродивый, и то едва ли, что не специально. Подыши воздухом, забудь про эту палку.

Элис, пусть и растерянная, и удивленная, но только кивнула и, споро спустившись по лестнице, вышла за дверь, да пошла, не забыв повесить табличку на двери.

Она шагала в одиночестве по утрамбованной сотнями, тысячами следов дорожке, тянущейся змеей вдоль слегка изгибающейся полосы высоких, древних хвойных деревьев. Легкая прохлада утра, только-только начавшего прогреваться теплом поднимающегося по небосклону солнца, делала воздух поистине свежим и чистым, таким, от вдыхания которого могла закружиться голова, а легкие словно бы изнутри ощущали заглянувший к ним на мгновение холодок. Птицы живо чирикали и перекликались друг с другом, спрятавшись от людских взоров среди высоких колючих зеленых лап. С травы еще не сошла роса, так что Элис старалась не ступать на нее и не промочить подолы мантии и платья. Она шла не торопясь, не желая бежать к людям от столь прекрасной природы. В городе все было совсем не так, но это не значит, что Элис впервые была за его пределами. Она и раньше выезжала на природу, не раз и не два. Но, как она теперь понимала, у нее ни разу не было возможности просто пройтись наедине с собой, наблюдая, как пробуждается этот огромный, практически дикий мир. Как среди обыкновенной некошеной травы качаются от пробегающего по ним потока ветра маленькие полевые цветы, выделяясь, словно яркие мазки краски на одноцветном полотне. Как по правую руку от нее, меж деревьями да за ними, нет-нет, да притаился какой-нибудь высокий куст или низкий маленький выделяющийся букетик листьев на стебельках. Может, это дикая земляника? Отпустив все тревожащие мысли о будущем, Элис погрузилась в размышления о том, что представало ее глазам, стоило ей сделать еще шаг-два вперед. Впереди уже виднелось поле, отличающееся от предыдущего участка дороги исключительно тем, что полоса леса обрывалась, уходя резко в сторону, и прежняя тропа теперь с двух сторон была окружена высокими травами. И все бы хорошо, но деревня явно находилась в низине, а поле высилось как холм. И протоптанных дорожек на нем резко стало в несколько раз больше. И вели они, к сожалению, в разных направлениях.

— Надо было брать посох, — с ноткой плаксивости протянула Элис, понимая, что не уверена, по какой из троп идти. Одна ведет в сторону вильнувшей лесополосы, другая – как продолжение ее нынешней тропы, но чуть позже их нее вырастает еще одна дорожка, плавно уходящая в противоположную от леса сторону и разделяющаяся еще на две тропы буквально через несколько метров. И это она еще не видела, на сколько путей в высокой траве ветвится эта схема для взятия врагов и путешественников измором, если пройти дальше.

— Эти люди так боятся, что их могут объесть вышедшие из леса чужаки? Иначе зачем они так наследили? Куда ходят эти селяне по всем этим тропинкам? И как они еще умудрились не затоптать всю траву, — проворчала Элис, потирая лоб. Словно смеясь над ней, в лесу что-то невразумительное на своем птичьем проорал дятел. Элис шумно вздохнула.

Итак, значит ли это, что стоит ей ошибиться с тропинкой, и до деревни она доберется разве что к ночи, когда ее уже начнут искать с фонарями и собаками по указу ее бабки, проклинающей свой барахлящий магический поток?

Решив немного отойти назад с мыслью, что с предыдущего ракурса ответ на дорожный ребус будет более очевиден, Элис вздрогнула, краем глаза заметив шевеление в лесу. Ей показалось, или это был здоровый волк?! Бабушка ни разу не упомянула о хищниках на краю леса!

Приглядевшись, она действительно заметила характерный абрис волчьей морды. Только вот находилась она на уровне ее собственной головы, если не выше. Мелковата морда для волка-переростка, нет? Стоило волку пошевелиться и выйти из-за закрывающего обзор соснового ствола, как картина прояснилась. Это был плащ, сделанный из волчьей шкуры, и эта морда служила капюшоном, который некто накинул на голову. В лесу было темнее, чем за его пределами, но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть человеческую мужскую фигуру в простых тканевых одеждах под довольно эпатажным плащом, держащемся на завязанном узле у груди. Вероятно, изначально эти завязки были волчьими лапами.

— Простите?! Вы охотник?! — крикнула Элис, отчего человек-волк крупно вздрогнул и, как ей показалось, едва подавил порыв вскарабкаться на ближайшее дерево. — Простите! Вы же местный? Подскажите, какая тропинка ведет к деревне? — крикнула она вновь, и человек-волк, видимо, взяв себя в руки, поднял руку в неловком приветствии и подошел ближе.

— Доброго утра, — сказал он. И голос его был довольно молод, как и внешний вид. На лицо он был для Элис ровесником, если не младше на пару лет. Если присмотреться, он выглядел массивным исключительно из-за волчьей шкуры за плечами, но сам по себе был тонким: худощавым и в лице, и в теле. Брови светлые, как и волосы, выглядывающие из-под странного капюшона. Они были неровные, словно бы он отрезал их ножом, не смотря в зеркало, оттого какие-то пряди лежали у него на плечах, а иные – превратились в легкие завитки у несколько впалых щек. Кожа бледная. Бледнее, чем у Элис, просидевшей несколько месяцев над книгами, готовясь к экзаменам. Это ее удивило. Как удивил и цвет его глаз: такие светло-серые, можно назвать их даже блеклыми, но при этом казалось, что в их глубине кружат россыпи серебряных искр, словно разбитый кварц мерцал своими осколками.

— Доброго, — ответила она, слегка кивая головой. — Вы живете в деревне?

— Жил когда-то, сейчас просто заглядываю в здешний лес, — ответил он.

— Я Элис, приехала бабушке помочь, вы ее наверняка знаете, если жили тут. Она зелья продает. В общем, хотела спросить, — она указала рукой на кучу троп. — Какая из них ведет в деревню?

— А какая интересует? — спросил он, склонив голову набок. — Если Туманное кубло, то по той, что вдаль от леса, самая отклоненная в сторону. По той, что рядом, можно дойти до Вонючих вершков. А свернешь от нее неподалеку и дойдешь до Дымных корешков…

— Ведьмины котелки, — остановила поток потешных названий Элис. — Мне казалось, здесь тоже все еще ее территория.

— Все так, — кивнул человек-волк. — Так, а зачем спрашивать, как добраться до деревни, находясь в деревне?

Элис стало казаться, что над ней издеваются, но лицо этого нехорошего человека выражало такую степень серьезности, словно бы тот в жизни ни разу не помышлял о каких-либо шалостях. Вероятно, прочитав что-то по ее выражению лица, человек-волк выразительно моргнул и указал рукой на тропинку в середине поля.

— Вот эта.

— Спасибо, — Элис поняла, что до сих пор не знает, как обращаться к этому незнакомцу. — А как вас зовут?

— Лука.

— О, эм, Лука, может перейдем на «ты»? — Элис было несколько некомфортно общаться с ним так формально, учитывая то, как молодо он выглядит. Вряд ли они будут часто общаться, но, возможно, они видятся не последний раз за эти два месяца, раз уж он ходит в здешний лес.

По лицу Луки можно было подумать, что он решает сложную задачу, верный ответ на которую постоянно ускользает он него. Но в итоге он согласно кивнул.

— Здорово, — дружелюбно улыбнулась Элис. — Я тогда пойду, спасибо за помощь. Только спросить еще хотелось, что в этом лесу такого особенного? Почему ты сюда ходишь?

От бабушки она про этот лес ничего хорошего не слышала: одни лишь предостережения, чтоб не входила в него, даже если к горлу нож приставят.

— Здесь растут редкие травы. Собираю, — ответил Лука, показав на корзинку в своей руке. Элис не обращала на нее, скрытую под плащом, внимания. А корзинка была не пуста: на половину ее заполняли разные травы, многие из которых Элис были знакомы из-за учебы и личного интереса.

— Так ведь сегодня сыро, не сгниют при сушке?

— Уберу влагу магией.

«Значит, он волшебник», — мысленно отметила Элис. У Луки с собой не было ничего, похожего на посох. Если только он тоже не был спрятан где-то в складках плаща.

— Точно, волшебство полезно в заготовке трав. А у здешних – нет хозяев?

— Не совсем. Они изначально были высажены на участке твоей семьи. Но больше чем за сто лет так разрослись, что теперь их можно обнаружить по всей этой опушке, даже на три сажени в лес. И если так рассудить, все, что выросло за пределами участка, уже дикое растение.

— Вот как. Значит, эта красота здесь появилась благодаря моим предкам, — восхитилась она, новым взглядом оглядывая поле, где средь травы мелькали листики мяты, желтые соцветия зверобоя, белые лепестки ромашек с выпуклыми серединками, а у края тропинки расположился подорожник. — И, прости, кхм, «сажени»?

— А, — коротко обронил он, словно бы что-то вспомнил. — Около шести метров. Меня растили старики, привычка.

— Понятно, — ответила Элис и, переступив с пятки на носок от неловкости, вновь натянула улыбку на лицо. — Что ж, могу только пожелать удачи в сборе и дальнейшей заготовке! Если ты не хочешь составить мне компанию в деревне, я, пожалуй, пойду.

— Да, спасибо. Я не хочу там появляться, слишком много воспоминаний из детства. Хорошей дороги.

— Спасибо! Тогда до встречи, Лука, — она помахала ему рукой на прощание и услышав в ответ взаимное пожелание новой встречи, отправилась по указанной дорожке.

Солнце все больше прогревало воздух. За то время, пока она неторопливо пересекала поле, успела высохнуть роса и, припекая, солнце коварно наводило на Элис мысль снять мантию. Но оттого это было коварством, что стоило подумать об этом, как налетал порыв ветра, насмешливо шелестя травами, и оставлял мурашки на шее Элис.

Оглядываясь вокруг, она углядела вдали, ближе к отдалившейся лесополосе, горящие лилово-розовым шапки цветов, возвышающихся среди прочих. Перевела взгляд на более близкие растения – заметила бодро прыгающих кузнечиков и маленьких зеленых цикадок, от чьих прыжков колыхались травинки. Увидела парочку божьих коровок, сидящих на ярко-оранжевых цветах календулы, словно бы случайно кем-то посеянных среди прочего разнотравья. Приметила стройную цепочку ползущих по земле муравьев. Разглядела сидящих на стеблях малюсеньких, похожих на переливающиеся разными цветами металлические бусинки жуков. И когда до конца поля было рукой подать, ей дорогу перебежала шустрая ящерка.

Деревня предстала перед Элис совсем не такой, как она ее представляла. Ей виделось куда более унылое место, чем то, что открылось ее глазам. Бревенчатые и каменные добротные дома, вокруг каждого – оградка, но не сплошная и высокая, а такая, сквозь которую все вокруг разглядеть можно. У кого деревянная, у кого – металлическая, кто сетку натянул, а где забор стал живой изгородью, поросшей плющом, вьюнками, ползущими цветами и цепкими лианами бешеного огурца, чьи плоды только начали созревать, все еще перемежаясь с высоко поднимающимися среди листьев кистями мелких белых цветочков, от которых шел дивный медовый аромат.

За оградами виднелись огороды, плодовые кусты и деревья, чьи-то деревянные беседки, лавочки и маленькие пруды. Да что говорить, даже за пределами участков было общее пространство, заставленное несколькими столиками с лавками, где уже сидели довольные жизнью старики и, задорно ухмыляясь, играли в карты! Вон, на соседних участках две женщины облокотились на оградку меж ними и вели беседу, оживленно жестикулируя. А чуть дальше, стоило пройти несколько домов, обнаружился магазин волшебной утвари, а рядом с ним – дом местного деревенского врача. Еще пара минут ходу, и Элис наткнулась на местную школу — довольно маленькую по сравнению с теми, что она видела в городе. У школы находился целый яблоневый сад, в глубине которого едва-едва виднелась крыша темного деревянного дома.

Прерываясь на отдых под тенью встречающихся по пути деревьев, она ловила на себе заинтересованные взгляды местных жителей и иногда вела с ними маленькие беседы, рассказывая любопытствующим, что она внучка зельеварщицы Ирмы. Узнавая об этом, деревенские частенько просили передать бабушке пожелания всего наилучшего и какой-нибудь гостинец, часть которого Элис ответственно поручали съесть самой, чтоб не ходить голодной. Судя по положению солнца, уже было обеденное время. Элис нужно было возвращаться, чтоб помочь бабушке с лечением.

Не сумев осмотреть всю деревню целиком, она окинула взглядом ведущую вперед дорогу. Она заметила, как где-то вдалеке из-за угла выбежала девушка примерно ее возраста – первая среди всех, кого она успела увидеть за сегодня, кроме Луки – ее рыжая макушка и прыгающая от бега из стороны в сторону коса в свете солнца словно бы горели пламенем. Она быстро убегала куда-то вдаль, в те места, что Элис не могла разглядеть.

В этой деревне совершенно не ловила связь, да и интернет был явлением редким и не особо рабочим, оттого телефон Элис был бесполезен. А волшебного почтальона у нее пока не было, как и у многих ее сверстников из города. Элис не могла связаться с друзьями, и чувствовала себя одиноко без возможности поговорить со сверстниками. Раз уж ей предстояло быть здесь два месяца, может быть, они успеют встретиться с этой девушкой и даже подружиться? Было бы очень неплохо.

Прокручивая в голове сценарии возможного знакомства с потенциальной подругой и неся несколько сумок с гостинцами, Элис удалялась от суеты деревни, шаг за шагом становясь ближе к уединенному дому бабушки. Проходя мимо леса, она то и дело посматривала в его сторону, но Луки там уже не было.

Глава 2. Посвящение в лесные ведьмы. Часть 1

Вернувшись из деревни, Элис, попутно помогая бабушке с лечением, поделилась впечатлениями о деревне. Их было так много, что невозможно было удержать все в себе. Не забыла она упомянуть и Луку, таинственного парня в волчьей шкуре. Бабушка на это упоминание нахмурилась: не то, чтобы сердито, скорее недовольно.

— Не тот это человек, с которым стоит сближаться молодой девушке, — сказала она.

— А что с ним не так? — спросила Элис.

— Много будешь знать, плохо будешь спать. Мала ты еще.

— Мне девятнадцать, — напомнила девушка.

— Тю, и что с того? Всего-то! Вот есть тебе девятнадцать, а толку-то? Ритуал посвящения в лесные ведьмы ты проходила? Эх вы, городские, совсем традиции не чтите. Эх, надо было девочку рожать, тогда б все так не забылось, — воскликнула Ирма в сердцах, махая рукой.

— Ну не говори так, бабушка, — нахмурилась Элис, беря ее за руку и поглаживая по тыльной стороне ладони. За прошедшую неделю она узнала бабушку лучше, и понимала, что в порыве чувств она говорит резкие вещи, даже если не считает их правдой на самом деле. Отец Элис этим пошел в свою мать, так что схожую черту Элис высмотрела быстро. — Лучше скажи, что ты имеешь в виду? Что забылось?

— Дед твой помер рано, пришлось мне твоего отца одной воспитывать. А посвящение в лесные ведьмы и ведьмаки происходит от матери к дочери, от бабушки к внучке, от отца к сыну, от деда к внуку. Никак иначе! Можно было б напроситься в ученики к одному из деревенских, так наставник бы отца заменил – я бы сама на поклон к кому-угодно пошла, просить за него, только б сын на кого указал! Но нет, твой отец всегда думал, что он умнее остальных, и бежал в город, учиться, — с иронией фыркнула Ирма, одним взглядом показывая, что она обо всем этом думает. — Вырос, наслушался от пришлых глупостей, да и сбежал, ничего слушать не хотел. «Буду жить в городе! Пойду в Академию!» — передразнила сына она. — Так и не прошел посвящения, хотя такой талант был. Несколько слов от пришлых и все! Все, чему мать учила, позабыто и стало «прошлым веком»!

— А какой смысл у этого посвящения? Все ведь и так колдуют. В городе так много волшебников, вряд ли они его проходили.

— Важно не то, что они колдуют, а как они это делают! — хмыкнула Ирма. — Издревле ведьмы славились не только какими-то чарами и варкой зелий, наши предки – все поголовно – были обучены общению с духами мертвых предшественников и посвящены в таинство общения с духами леса. Думаешь, все эти черти, лешие, кикиморы и прочие сущности из преданий – это выдумка такая?

Элис слушала, разинув рот, а бабушка рассказывала, как ведьмы прошлого общались с теми, кого обычные люди называли нечистой силой. Как те ведьмы задабривали их, брали на службу, а то и водили дружбу с могучими созданиями, помогавшими им в быту и заработке. Как с помощью этих духов находили дорогу в дремучем лесу, как те выводили ведьм в особые места, полные даров леса, которые были нужны для еды и зелий. Как в темные для волшебников времена, именно лесные духи помогали им спасаться от преследований «бездарей» – так давным-давно маги презрительно называли воюющих с ними обычных людей. Лишь после заключения мира те стали «изобретальцами».

— Испокон веков мы жили в согласии с этими созданиями, подносили им дары и взамен получали их расположение и особые способности, которыми сами ведьмы не обладали. Они – наши слуги, хозяева, друзья и учителя. От них ведьмы получили тайные знания, позволившие развить магическую науку до нынешних высот. А теперь, — бабушка горько наморщила нос, — молодые все чаще забывают наши традиции, селятся в городах, где нет леса, и отбрасывают посвящение, как что-то ненужное. Даже мой сын совершил такую глупость, — она покачала головой, словно до сих пор отказывалась верить в то, что произнесла. — Твой отец ослеплен своей гордыней, Элис. Он может быть невероятно успешным и преданным делу лекарем, но он отрицает существование тех, благодаря кому достиг своего успеха. Он отринул своих предков и их учителей, сбежав от посвящения.

История была шокирующая и невероятная, отчего Элис не могла понять, верит она в нее или нет. Но бабушка была такой расстроенной, такой горечью было пропитано ее морщинистое лицо, что ей было все равно, была ли история реальной, или это было тем, во что бабушка просто желала верить.

— Бабушка, а как проходит это посвящение? Если ты хочешь, я могу пройти его вместо папы, — сказала она, взяв ее ладонь в свои.

Глаза Ирмы наполнились светом надежды, и она медленно подалась вперед, стараясь не растревожить спину.

— Нет, Элис, если ты сама захочешь его пройти, я проведу его для тебя, — особо выделив голосом необходимость личного желания Элис, пообещала Ирма.

— Я, — Элис на секунду замялась, опуская глаза. В целом, не то, чтоб она горела желанием принять участие в том, о чем в жизни не знала еще пару минут назад. Однако, рассудила она, если она хочет уладить старый конфликт бабушки и папы, до сих пор так скверно влияющий на членов ее семьи, значит, она хочет принять участие в этом, чем бы оно ни было. Да и, к тому же, звучит это все довольно захватывающе, пусть и не шибко верится в реальность услышанного. — Я хочу.

— Отлично, — Ирма разулыбалась. Такой довольной ее Элис не видела ни разу за всю неделю, если не за всю жизнь. — Это не сложно, нужно только набраться храбрости и хорошенько подготовиться, — бабушка бросила взгляд на календарь. — И сейчас – неплохое время для этого. Жаль не утро! Ты же умеешь собирать травы, я права? Я помню, как пять лет назад ты маленькая везде бегала с тем «Травником», что я присылала тебе когда-то на день рождения.

Это было правдой: Элис и правда однажды получила от бабушки большую старую книгу с описанием лекарственных растений. Она оценила ее далеко не сразу, сначала забыв про ее существование на несколько лет, а потом, однажды найдя в книжном шкафу при уборке, вцепилась в нее, как в откровение, и читала с таким интересом, что забывала про еду и сон.

— Я умею, — подтвердила девушка.

— Отлично. Тогда возьми корзинку и инструменты, найди золототысячник, что растет за домом, собачью мяту и плакун-траву, посмотри у пруда. Нарви крапивы, полыни, шалфея, пижмы, тысячелистника. И обязательно собери тех трав, которые дороги твоему сердцу. Бери побольше, как если бы хотела собрать их на подарки целой дюжине, а то и двум!

Пока бабушка все перечисляла, Элис невольно вспомнила, что видела некоторые из этих растений в корзинке у Луки.

— А нельзя это сделать завтра утром? Так было бы правильней…

— Увы, внучка. Посмотри какой день, — бабушка указала на календарь, и путем сложных математических расчетов Элис вспомнила, какой сегодня день недели и какое, соответственно, должно быть число.

— Шестое июля.

— Верно. Сегодня Купальская ночь, самый расцвет сил природы. Именно в этот день принято посвящать в лесные ведьмы. У нас в деревне все жители уже, считай, старики, молодежи – раз, два и обчелся. Мы если и отмечаем, нет прежнего размаха. Проводим ночью обряды, да спать ложимся. Но для тебя, Элис, для нас обоих, именно этот день станет особенным.

Стоило им быстро закончить с обедом, Ирма клятвенно пообещала, что примет все лекарства, что полагается, и поторопила Элис со сбором трав. Дом отбрасывал глубокую темную тень позади себя, и Элис надеялась, что хотя бы это обстоятельство не дало травам к обеду растерять все свои полезные и волшебные свойства. По крайней мере, растения не выглядели вялыми – это можно было считать хорошим знаком. Элис достаточно быстро нашла все, о чем говорила бабушка и задумалась над последним. Что же считать ее любимым растением? Она оглянулась вокруг в поисках растущей где-нибудь подсказки, но как на зло, на что ни натыкался взгляд, все было не то.

И тут она вспомнила, что видела вдалеке на поле. Лилово-розовые цветы на высоких стеблях, целая куча. Она готова была поспорить с кем-угодно, что это был иван-чай!

Оставив полную корзину за домом, она вбежала в лавку, достала новую корзину из-под прилавка, бросила в нее секатор, крикнула бабушке, что собирается на поле, и выбежала с корзиной в одной руке и посохом – в другой. В этот раз цели «гулять» не стояло, так что, остановившись неподалеку от дома, она наклонила посох, перекинув через него ногу, и стоя с закрытыми глазами концентрировала магию, что ровным потоком втекала в древко, распространяясь по всей его длине.

— Взлетай и за дланью следуй! — скомандовала она, после чего посох оторвался от земли, набирая высоту. Открыв глаза, Элис оценила обстановку и направила посох в нужном направлении движением сжатой на древке руки.

Набрав высоту, чтобы не сбить ценные травы, она быстро пересекла и тропу у леса, и раскинувшееся под ней поле, все ближе подлетая к зарослям кипрея. Захватывающие дух насыщенным цветом верхушки иван-чая вблизи были похожи на фиолетовое море, раздавшееся во все стороны на несколько метров. А листья были такие насыщенно-зеленые, что не оставалось сомнений – растут они здесь в полном комфорте.

Чтобы собрать иван-чай, нужно срезать до тридцати сантиметров сверху, захватывая цветы и зеленые листья. Погода была сухая, роса уже высохла, да и время было довольно подходящее для сбора. Элис, воодушевившись этим, приступила к делу. Аккуратно держа растение за цветы, она ловко отрезала секатором верхнюю часть, после чего она отправлялась в корзинку. Помня совет бабушки, она не остановилась, пока корзина не стала напоминать огромный букет, который невозможно дополнить чем-то еще, если не хочешь помять цветы. В какой-то момент ей показалось, что из леса за ней кто-то наблюдает, но чувство это быстро пропало, когда она сама вгляделась в том направлении и никого не заметила.

«Это все волнение и пчелы», — подумала она, отмахиваясь от очередной липнувшей в фиолетовым цветам пчелы. Подхватив корзинку и вновь используя посох, она вскоре вернулась к дому.

***

Элис была готова признать, что недооценила размах того, что собиралась устроить бабушка. Ирма нашла свою старую белую тунику, такую длинную, что доставала до пола. С быстротой, не объяснимой ничем иным, кроме богатого опыта, бабушка сплела венок из собранных внучкой у дома трав.

— Бабушка, а почему говорят, что эти травы – защита от ведьм и нечистой силы? И зачем они нам тогда сейчас? — спросила Элис, смотря на жгучие листья крапивы в венке, испускающую свой особый аромат полынь и желтые шарики пижмы.

— Эти травы спасают только от ленивых ведьм, — весело фыркнула бабушка. — Они как увидят их в чьих-то руках, сразу смекают: нужно будет что-то делать. То ли работу свою ведьмовскую работать, то ли бороться с теми, кто верит в эту чушь. И так быстро убегают, что только пятки их и видели.

— А что насчет нечистой силы? — посмеявшись, уточнила Элис.

— А вот тут есть зерно истины, — кивнула бабушка. — Слушай внимательно, внучка. Пока ты не пройдешь посвящение, лес не примет тебя. Пока ты не стала лесной ведьмой, создания, живущие в нем, настроены к тебе враждебно. Поэтому тебе нужна защита, — она указала на венок. — Сегодня ты войдешь в лес и представишься им. Пока не закончишь, не снимай венок ни в коем случае. Слышишь меня, внучка? Ни в коем случае!

— Поняла, — ответила Элис. От тона бабушки ее невольно пробрал озноб. Переведя взгляд на охапку иван-чая, она нашла повод для вопроса. — А что насчет кипрея? Он ведь тоже считается оберегом от нечисти. — спросила она. Несколько лилово-розовых соцветий бабушка вплела в ее венок, а остальное, видимо, должно пойти на «подарки».

— Верно. Оттого духи леса и не могут его получить сами. Но ты преподнесешь его им в дар, используя ритуальные слова. Так они смогут забрать его себе.

— Бабушка, можешь рассказать подробнее, что мне нужно делать? — несколько запутавшись в последовательности действий и механизме всего посвящения в целом, попросила Элис.

— У нас мало времени. Пора начинать следующий этап подготовки. Расскажу в процессе. Сначала сбегай переоденься, — сказала бабушка, указывая на висящую не соседнем стуле тунику. Элис ощущала запах пыли, пропитавший ее, как и многие старые вещи, которые давно не доставали из шкафа, но вздохнула и пошла ее надевать. Эх, был бы у них в запасе хотя бы день, она бы настояла на стирке!

— Пойдем, — сказала бабушка, стоило ей углядеть белый силуэт Элис в дверном проеме. Встав при поддержке внучки, Ирма велела ей взять котелок, в котором Элис заварила остатки собранных трав. — Ты же знаешь заклинание сушки? — спросила Ирма и, получив утвердительный ответ, повела ее на улицу.

Пять минут пути, и они оказались у реки с крутыми берегами, про существование которой Элис и не догадывалась.

— Это наша речка Безбродушка.

— Какое странное название.

— Знаешь же поговорку «Не зная броду, не суйся в воду»? Вот, оттуда и пошло. В былые времена речка была полноводна и броду, места, где можно было бы пройти, в ней не было. Сейчас в ней воды-то по пояс в середке, по шею по краям, да название осталось прежним. Может, оттого, что каждый год дно нужно изучать заново.

— А зачем мы сюда пришли? — спросила Элис, надеясь, что ее подозрения не подтвердятся.

— Как зачем? Полезай в воду, окунись.

Увы и ах, они подтвердились.

— Но там же холодно!

— Солнце видишь? Значит еще не холодно! Вылезешь – высушишься. Посох при тебе не просто так. Давай, ставь котелок неподалеку, и полезай в воду прям в тунике, только обувь сними.

Мысленно проклиная все решения сегодняшнего дня, Элис принялась снимать свои сапоги. Тронула ногой воду – захотелось убраться подальше и забыть все свои благие намерения в отношении восстановления мира в семье. Вода была ледяная, несмотря на еще не успевший остыть воздух вокруг, за день прогретый июльским солнцем и впитавший в себя аромат разнотравья.

— Давай, Элис, время идет к шести, чем дольше артачишься, тем сложнее будет залезать, — давила бабушка.

Собрав в кулак всю волю, что только нашлась в закромах ее противящейся происходящему души, Элис смело ступила в воду, сделала шаг-другой по песчаному дну, не давая себе опомниться, и тут же оказалась в воде по макушку – песок резко ушел из-под ног, окуная ее в то самое глубокое место у края, о котором упоминала бабушка. Обжегшись холодом, Элис быстро вынырнула на поверхность, отплевываясь от воды и растирая покалывающее лицо.

— Холод-дно! — взвизгнула она со стучащими зубами, а бабушка тихо засмеялась.

— Обожди минутку, внучка! Скоро привыкнешь, водица будет как парное молоко, вылезать не захочешь!

— Д-да как тут можно прив-выкнуть! — возмутилась Элис, обнимая себя за плечи руками. Только она собиралась выйти, наконец ступив на более мелкое место, как пролетевший порыв ветра загнал ее обратно в воду по уши – настолько холодным он показался по сравнению с водой. С удивлением, Элис заметила, что вода действительно ощущается теплой. Зубы уже не дрожат, и конечности не цепенеют.

— Хе-хе, вот и привыкла, — усмехнулась Ирма с берега, стоило Элис показать голову из воды. — Давай, внучка, доплыви до того берега, да обратно возвращайся, вылезай.

Элис, с досадой смиряясь с бабушкиной правотой, повернулась лицом к другому берегу. Начав неторопливо плыть, перебирая ногами, она смущенно опустила половину лица в воду, выпуская сквозь губы пузыри воздуха, от которых по поверхности воды во все стороны разбегались прочь пугливые водомерки.

Этот маленький заплыв даже сумел стать чем-то умиротворяющим. Тихий плеск воды, стрекот кузнечиков, ласковый свет солнца, оставляющий блики на поверхности реки, аромат полевых трав и свежесть от близости хвойного леса.

Элис была бы не против поплавать здесь в другие дни, правда в не в такой длинной тунике, двигать ногами в которой нужно было аккуратно, чтобы не запутаться и не пойти ко дну топориком, а в нормальном купальнике, который она на всякий случай взяла с собой из города.

Стоило ей вернуться, выйти на берег и потянуться к посоху, который временно держала бабушка, так та ее остановила. Дрожа на ветру в промокшей насквозь тунике, Элис с непониманием на лице смотрела на нее, и чувствовала себя детенышем оленя под прицелом охотника.

— Не так быстро, внучка. Ты этот котелок не просто так аж досюда тащила. Я бы тебе помогла с ним, да вот спина. Как понимаешь, тяжелое поднимать не могу. Так что давай, подними его повыше и окатись. Смелее, он теплее, чем вода в речке!

Уже ничему не удивляясь, Элис заглянула в котелок и резко поняла, зачем бабушка просила заваривать все эти листочки-цветочки в марле. Вытянув марлевый сверточек, она отжала его, сцеживая стекающий отвар в котелок подрагивающими руками, и отложила на траву неподалеку. Дрожа от все сильнее ощущающегося холода, она быстро подняла котелок над собой и наклонила так, чтобы теплый отвар полился на макушку и плечи. И вот, минуту спустя, в немного потерявшей свою белизну тунике, Элис в двойном объеме ощутила пронизывающие порывы ветра благодаря очередному перепаду температур.

— Т-теперь м-можно с-сушитьс-ся? — пробормотала сквозь зубы Элис, и очевидно довольная Ирма отдала ей посох.

— Смотри, только очищение не накладывай! — предостерегла бабушка.

Крепко взявшись за посох – то ли из-за цепенеющих пальцев, то ли от желания не допустить повторного изъятия – Элис дергано кивнула ей и, сосредоточившись на желании испарить влагу с ткани, направила посох навершием на подол туники.

— Испари воду с платья моего!

Начиная с этого места сухое пятно с шипением и тонкими струйками пара начало расползаться по всей поверхности туники, попутно согревая, но не обжигая, продрогшее тело Элис. В сухой одежде стало намного легче и приятнее, но это еще было не все. Направив посох на черное мокрое пятно, сочащееся водой, которое недавно было ее волосами, она произнесла:

— Теплым ветром овей космы мои.

Волосы объял поток ветра, идущий из посоха, и закружившись, пряди волос стали приобретать очертания, отделяясь из общей мокрой массы. Несколько минут – и голова Элис полностью высохла, но волосы, хоть и не спутались, но активно завились. Чтобы не быть похожей на черного барашка, она резво стала проходить по волосам пальцами в попытках хоть немного распрямить неестественно завитые кудри.

— Вот уж действительно «космы», — подметила бабушка, присоединяясь к распутыванию волос внучки.

Если б бабушка не сказала, что нельзя ничего очищать, к заклинаниям прибавилась бы фраза «грязь отдели», тогда бы вся грязь отошла бы от ткани и волос, просто осев на землю рядом. Но не для того Элис опрокидывала на себя два литра отвара, чтобы взмахом посоха обратить в ничто пройденные испытания. И как же жаль, что этим заклинанием нельзя выбить запах пыли из одежды, иначе бы Элис его еще до купания использовала! На радость Элис, хотя бы речная вода и ароматный отвар помогли сделать пыльный душок от туники менее заметным.

— Что ж, внучка. Тебя мы подготовили. Осталось разобраться лишь с местом.

— С каким местом?

— Где посвящение проводить будем. Пойдем, пойдем, заберем из дома необходимое и отправимся туда, — Ирма помахала ладонью, подзывая Элис идти за собой, и неспешно двинулась по крутому склону берега наверх.

Пока они шли, Элис наблюдала за сгущающимися сумерками, щурилась от ярко-оранжевых лучей солнца, бьющих в лицо, и слушала бабушку, что принялась рассказывать ей о посвящении. Ирма говорила о том, что посвящение в лесные ведьмы – это передача знаний предков, открывающих секреты общения с духами, новому поколению. Бабушка сначала покажет, как защитить себя, а потом – как безопасно вступить в контакт с духами леса, не погубив себя.

— Тех, кто отправляет своих отпрысков в лес без посвящения, я презираю сильнее, чем кого бы то ни было, — сказала Ирма, и лицо ее в этот момент было полно такого концентрированного отвращения, что Элис казалось, еще немного – и бабушку вырвет. — Этим людям нет веры. И запомни, Элис, авось-таки пригодится: если такие люди – такие чудища – способны вытворить подобное зверство со своей родной кровью, на что они способны, если дети вообще им чуждые? Никогда к этим чудищам своих детей не подпускай. Никогда! И сама от них подальше держись, целее будешь.

Бабушка рассказала, как духи леса в давние времена не только прятали ведьм от преследования, но и расправлялись с их врагами. И именно жуткая смерть или, если повезет, жуткое увечье будет участью тому, кто войдет к духам непосвященным, особенно в ночи, подобные сегодняшней – особые ночи, когда нечистая сила крепнет и вылезает из своих укрытий.

Элис, слушая бабушкины речи, чувствовала иголочки страха, колющие ее затылок и бока, отчего нестерпимо хотелось поежиться. Сердце ускорило бег, отдаваясь биением в ребрах, но Элис не давала себе передумать. Она пройдет это посвящение хотя бы ради бабушки и папы. А если действительно появятся эти духи, о которых рассказывает бабушка, возможно, Элис сможет найти свой истинный путь с их помощью? Может, именно с духами связано ее предназначение, о котором она до этом просто не знала, вот и не могла найти? Хватаясь за любой шанс узнать, что в жизни подходило бы именно ей, девушка шла следом за Ирмой, приближаясь к границе леса. Они уже успели взять вещи дома, произвести для бабушки вечерние лечебные процедуры по укороченной программе, и подходили к месту посвящения. Элис здесь еще не бывала: пройдя вдоль тропы от дома в обратную от деревни сторону, они вошли прямиком в лес. Однако стоило им преодолеть несколько метров, как деревья расступились, открывая вид на округлый пустырь, который со всех сторон окружили высокие сосны. Пустырь был не очень большим, на нем с трудом бы уместилась даже половина бабушкиного дома, но ветви деревьев были достаточно далеко от центра пустыря, отчего туда лучше проникал солнечный свет. Кстати, в этом самом центре что-то было.

Когда они подошли ближе, Элис поняла, что это ямка, вся поверхность которой плотно выложена камнем, и по краю ее ограждает еще один ряд камней. И вокруг, словно лавочки, стоят четыре маленьких валуна, около метра в длину каждый, но достаточно низкие, чтобы без труда сесть на них.

— Здесь уже несколько веков разводят ритуальный костер для посвящения, — заговорила бабушка. — Опускай все, — сказала она Элис, и та развеяла заклинание, благодаря которому несколько связанных меж собой веревкой корзин плыли за ней по воздуху, удерживаемые ей с помощью конца этой веревки, обмотанной вокруг руки.

— Что ж, начнем. Положи ветки и бересту в центр ямы, сложи шалашиком, — начала командовать Ирма. Стоило Элис сделать сказанное, как последовало следующее указание. — Теперь возьми полынь и крапиву, выложи вокруг. Плотно клади, но не переборщи, к веткам должен доходить воздух.

Втянув воздух сквозь зубы, Элис постаралась укутать крапиву полынью, чтобы та не колола ей руки, и начала неуклюже раскладывать их вокруг шалашика.

— Хорошо, хорошо, — кивала бабушка, наблюдая за ней. — И теперь возьми остатки трав, сложи их на верхушку.

Ирма имела в виду те травы, что не вошли в венок, сейчас уже сидящий на голове Элис. Собрав их в кучку, она расположила их на верхушке шалашика.

— Хм, — послышалось от бабушки, и Элис повернула к ней голову, чтоб увидеть, как та вглядывается куда-то в лес.

— Бабушка? Все хорошо?

— Да, внучка. Выглядит хорошо, — одобрила она конструкцию. — Зажигай костер, делай поджог снизу, смотри, чтоб сухие ветки загорелись. И никуда не отходи, пока не позову. Сейчас вернусь, — наказала она и направилась к месту, где что-то высматривала. Бабушка опиралась на свой посох, который использовала теперь как костыль за невозможностью колдовать. Прошла пара минут, и Элис, разобравшись с костром, от которого стал во все стороны расходиться дымок, подняла голову, выглядвая бабушку. Та уже появилась у границы пустыря, волоча что-то посохом по земле. Это была сосновая ветка, которая, судя по ее свежести, отвалилась совсем недавно.

Бабушка подозвала Элис, чтоб та взяла ветку и положила ее сверху на костер.

— Нам важно, чтобы он не затух, а медленно тлел, — сказала Ирма, пока Элис поднималась с корточек, отряхивая с туники соринки от бересты и трав. — Посмотри на этот дым. Нам нужно окурить им этот пустырь. Чуть подождем, а потом ты, внучка, костерку поможешь.

— Это чем? — удивленно подняла брови Элис.

— Подскажу тебе одно заклинаньице.

— Но, если я его не знаю, получится ли оно у меня вообще так сразу? — панически возразила Элис, хмурясь.

— У тебя не будет ограничений по времени, колдуй его, как сможешь. Или ты что же, думаешь у бабушки памяти нет? Я все помню, что ты мне рассказывала, не буду же я заставлять тебя делать невозможное, — фыркнула Ирма. —Главное успеть, пока все не прогорит, да пока луна высоко не взберется. Пока сиди с костром рядышком, да слушай внимательно: представишь, как будто хватаешь на посох кусочек дыма прям у трав, где гуще тлеет, и ведешь его вокруг, как спираль. Расширяешь ее до самых краев этого пустыря. И дым за твоим посохом тянется непрерывно, после чего в воздухе растворяется. Тут главное с силой не переборщить, чтоб костер не разлетелся, да дым не улетучился. Сил понадобится не больше, чем на слабое по мощности заклинание ветра. Направишь посох на костер и, как только будешь готова «схватить» дым, говори: «За край захвати да нить сплети!». А после идти вокруг костра начинай по кругу, как захочет замкнуться, отступай на шаг в сторону, и дальше иди. И так до тех пор, пока до деревьев не дойдешь. Только смотри, дальше не ступай. Доведешь последний круг, замкнешь, и скажешь: «Нить сбрось, дым врозь!». Тогда нить тянуться перестанет, да дым во все стороны расползется. И смотри, посох навершием вниз держи, высоко не поднимай. Пусть дым по земле стелется. И не торопись. Быстро помчишь – дымная нить разорвется.

Еще несколько минут Элис заучивала фразы и репетировала порядок действий. После, принюхавшись, бабушка решила, что она достаточно продымилась, сидя у костра, и пора начинать колдовать. Жутко волнуясь и переживая о возможной неудаче, Элис старательно пыталась сосредоточиться, чтобы поток магии равномерно полился в посох, концентрируясь в навершии. Прошло уже больше минуты. Если бы Элис сейчас была на экзамене, профессор бы уже давно крикнул, что она не сдала, и ее ждет пересдача.

Не фокусируясь на негативных мыслях, Элис ровно дышала, чтобы вскоре уловить ощущение, что силы хватит, чтобы поддерживать заклинание дымной нити в течение семи минут, которых должно хватить для неторопливого обхода всего пустыря.

Все прошло успешно, и стоило Элис отпустить дымную нить, как по земле заклубился дым, заполняя весь пустырь запахом тлеющих трав. К этому моменту Элис подумалось, что она настолько пропиталась этим тяжелым горько-дымным запахом, что его не удастся вывести с ее волос и кожи весь месяц.

Стоя у самого края пустыря, Элис ощутила, как из глубины леса тянет жутким для лета холодом. Она не видела, но чувствовала кожей, как из мглы среди сосновых стволов к ней обращены взгляды – оценивающие, пугающие и такие, которые не назовешь иначе как «не человеческие».

Стараясь не показать, как сильно это ее напугало, и насколько большая капля ледяного пота прокатилась по ее спине, Элис, сдерживаясь от бега, подошла обратно к костру.

— Там кто-то смотрит, — шепнула она, наклоняясь к бабушке.

— Конечно, смотрит, — не стала развеивать ее догадок Ирма. — Они ждут, что ты дальше делать будешь. Слушай внимательно: Этот пустырь теперь – безопасная зона. Никто из духов леса не сможет сюда войти, пока запах дыма не сгинет. Я буду ждать тебя здесь.

— Ждать откуда? — нервно уточнила Элис, косясь в сторону леса.

— Именно оттуда, — наблюдая за ней, кивнула Ирма. — Возьми посох, освещай себе им путь, но как дойдешь – зажги свечу, поставь неподалеку – тебе понадобятся обе руки. Еще возьмешь с собой корзину с цветами, — указала она подбородком на стоящую рядом корзину с иван-чаем, накрытую тканью. — Пройдешь вперед до следующей опушки. Не сворачивай, прямо сделай двадцать шагов, упрешься в нее. Она поменьше, чем здесь, — Ирма обвела пальцем по кругу, указывая на пустырь. — Да трава там растет, не то, что здесь. Увидишь в середке там камень широкий да ровный лежит, встанешь на него, свечу на него поставишь. Какой-то умелец там даже углубление специальное сделал, найдешь. Встанешь прямо, обратившись лицом к двум кривым деревьям, похожим на проход. Не пройдет много времени, кто-нибудь да явится, а за ним второй и третий. Как дух подойдет, возьми цветок, скажи: «Рукой ведьмовской, силой колдовской, стяжаю чары защитные, в дар отдаю травы чистые». И протяни перед собой двумя руками, держа за низ, поклонись слегка и улыбайся. И лишь когда дух примет подарок – то есть, примет твою добрую волю – посмотри ему в глаза. До того – и не помышляй ему в лицо смотреть, еще сглазит небось.

— Я поняла, — несколько раз кивнула Элис. — А сколько мне там стоять? — уточнила она, чувствуя стук сердца в ушах уже просто от знания, что кто-то из обладателей тех страшных взглядов выйдет к ней лицом к лицу. А от мыслей, что у нее откажет память или язык при попытке произнести эти заковыристые слова, подступала паника.

— Пока цветы в корзине не кончатся или духи не перестанут выходить. В любом случае, когда соберешься уйти, скажи: «Я потчевала травами своими всех, кого узрела. Кого пропустила, того в следующий раз попотчую», — сказала Ирма, и Элис вдумчиво зашевелила губами, молчаливо проговаривая эту фразу несколько раз с сосредоточенно-хмурым лицом.

— А если не улыбнусь? — Элис здраво сомневалась, что в такой гнетущей обстановке с ее лица слетит любая улыбка, стоит на секунду забыться.

— Духи могут разозлиться. Прямой взгляд и улыбка показывают чистоту твоих намерений и дружелюбие, поклон и две руки, держащие подарок – уважение, бережное отношение и, опять же, отсутствие злого умысла. Будь вежлива с духами, и они будут вежливы с тобой. Взамен на твой подарок, они одарят и тебя. Принимай их подарки тоже двумя руками, после чего складывай в корзинку заместо цветов. И запомни, Элис, — бабушка положила руки внучке на плечи, завладевая полным ее вниманием. — Не говори с ними. Молчи. Кроме фраз колдовства, не пророни ни звука. Не обращайся к духам, даже если они заговорят с тобой. Просто улыбнись, покрути головой – что-угодно, если нужно ответить на вопрос, только не используй голос. Ты меня услышала?

— Услышала.

— Повтори, что я сказала, — сощурившись, потребовала Ирма.

— Не говорить, цветы дарить с поклоном, складывать их подарки в корзинку, улыбаться и смотреть в глаза только после того, как мой подарок примут. Все делать двумя руками, — перечислила Элис.

— Молодец, — одобрила ее ответ бабушка, и Элис ощутила волну облегчения просто оттого, что смогла в своей мешанине эмоций все запомнить правильно. — И пока идти до опушки и обратно будешь, тоже молчи. Шум разозлит хозяина леса, Лешего. И взгляда не поднимай, если почуешь, что кто-то смотрит.

Несколько минут они потратили, чтобы Элис заучила ритуальные слова. Только Ирма убедилась, что девушка крепко все запомнила, так подняла голову, смотря на покрывшийся звездами темно-синий небосвод.

— Пора, внучка, — сказала она, снимая с корзинки, полной кипрея, укрывавшую его ткань. Завернув в нее несколько стеблей, она отложила сверток в другую корзину.

Элис шумно сглотнула, растирая вспотевшие ладони. Уже минуту спустя, держа в одной руке посох, а в другой – корзину с цветами, куда была закинула свеча, она двинулась к границе пустыря в сопровождении бабушки.

Они остановились, и бабушка произнесла, обращаясь к тем, кто был скрыт во тьме ночного леса:

— Могучие духи леса, взываю к вам я, Ирма, лесная ведьма! Плечом к плечу вы стояли с моими предками, так прошу вас встать и с моими потомками! В эту ночь я посвящаю свою внучку, Элис, в лесные ведьмы! Она несет вам гостинцы, так явитесь же перед нею, как встанет она на очаг посвящения!

Ирма сняла с шеи кулон в виде какого-то деревянного бруска с вырезанными узорами на длинной нити, и надела внучке. Элис молча проводила это действие взглядом, боясь что-либо говорить рядом с деревьями.

Лес зашелестел, раздался вороний крик, и вдруг все стихло. Лес стал казаться таким пустым и спокойным, что это вызывало в Элис тревогу. Исчезли не только любые звуки, но и движение воздуха – все замерло в ожидании. В ожидании Элис. Лишь взгляды из тьмы остались.

— Они ждут тебя, Элис, — шепнула бабушка, поправляя венок на ее голове. — Венок тебя сбережет даже надежней, чем окуривание травами. Это знак нашего рода, — сказала она, указывая на кулон. — На нем отмечены твои предки, прошедшие посвящение. Он говорит о том, кто ты и откуда, громче, чем любые слова. Леший все по нему прочтет.

Бабушка похлопала ее по спине, подталкивая к едва заметной тропе меж двумя соснами. Глубоко вздохнув, отчего густая горечь полыни наполнила ее легкие, Элис резко выдохнула и, обостряя все свои чувства, напитала посох магией, чтоб аметист в навершии засветился сиреневым светом, и ступила в лес.

Со всех сторон на нее кто-то смотрел, едва слышный шорох выдавал тех, кто следовал за ней. Элис сосредоточилась на беззвучном подсчете шагов и, к счастью, двадцать было отсчитано раньше, чем мелко дрожащие колени подогнулись. Так что, окрыленная этим достижением, она ступила на маленькую опушку, лишь благодаря свету от посоха находя плоскую поверхность довольно низкого темно-серого камня. Как бабушка и говорила, какой-то умелец сделал на краю камня маленькое углубление, по диаметру как раз подходящее, чтобы вставить в него свечу. Единственное, Элис не представляла, как с таким освещением сможет разглядеть кого бы то ни было. Она поставила на камень корзинку и сосредоточилась на том, чтобы маленьким магическим пламенем зажечь свечу. На минуту все вокруг погрузилось в полный мрак. Элис слышала шелест травы от чужих шагов, но помнила слова бабушки, что пока она не встанет, духи не подойдут.

Дрожащими руками она нащупала отверстие в камне и попыталась вставить свечу. Только оказалось, что внутри нападало несколько сосновых иголок и другого мелкого сора, не дающих это сделать. Судорожно втянув воздух, но не проронив ни звука, Элис принялась выковыривать все лишнее, что мешало свече закрепиться на месте. Вскоре свеча была установлена. Однако стараясь все сделать быстрее, она так резко двигалась, что не заметила, как изменилась посадка ее венка. Когда Элис встала и распрямилась, было уже поздно что-либо делать. Тихие шаги у границы опушки превратились в бег. Кто-то несся в ее сторону и был так близко, что в свете свечи показался его темный пугающий силуэт.

Мгновением раньше венок скатился с волос Элис, с глухим звуком падая на траву.

Глава 3. Посвящение в лесные ведьмы. Часть 2

Вспоминая все предостережения бабушки о венке, за несколько секунд Элис успела увидеть перед внутренним взором всю свою жизнь. Бег существа замедлился, сменившись на быстрый шаг, и чем ближе этот некто подходил, тем больше заходилось сердце Элис. Он был высоким, шел на двух ногах, но свеча подсвечивала очертания шерсти. Неужели, это какой-то дух медведя, пришедший ее убить?!

Некто действовал так быстро, что Элис и не уловила, как тот единым движением поднял ее венок и нацепил ей обратно на голову, тут же отстраняясь на несколько шагов назад, пряча руки.

— Не будь такой беспечной, Элис, — сказал некто, и она с поразилась, узнав голос Луки. Она хотела поблагодарить его и спросить, что он здесь делает, но остановила себя, вспомнив наказ бабушки, и просто поклонилась, прижав ладонь к сердцу. — Верно. Ничего не отвечай. Считай, что мой дар тебе – твой венок. Подаришь мне что-то в ответ?

Растерявшись поначалу, но быстро сориентировавшись, она взяла одну веточку кипрея. Она не просто так выбрала именно это растение: оно, в отличие от многих, цвело круглые сутки. Так что и в такой глубокой ночи лилово-розовые и фиолетовые кисти пышно цвели своими крупными четырехлепестковыми цветами. Элис посчитала, что нечто, готовящееся как подарок, должно быть не только любимым ей и полезным, но и красивым.

— Рукой ведьмовской, силой колдовской, стяжаю чары защитные, в дар отдаю травы чистые, — произнесла она, улыбаясь, и с поклоном протягивая дар, держа за низ стебля двумя руками. Лука забрал ее двумя своими.

— Прекрасный дар, Элис. Спасибо, — сказал он, и Элис подняла взгляд. Она не видела ничего, кроме смутных очертаний его лица, но, что удивительно, его сверкающие серые глаза она видела довольно отчетливо. Неужели они сами по себе светились? Кем же тогда был Лука? Он человек, каким она видела его у дороги? Или дух, раз пришел сюда в ночи, когда вокруг – десятки промораживающих насквозь нечеловеческих глаз, чье присутствие невозможно было игнорировать или отрицать?

Она отвлеклась от размышлений, когда цветок в руке Луки словно бы наполнился светом изнутри, сияя зеленью листьев и фиолетовым пожарищем цветов. Веточка иван-чая стала похожей на фонарик. Этот свет осветил серую шерсть, обернутую вокруг стебля. Разобрать, была ли это часть его волчьего плаща или же реальная волчья лапа, Элис не успела. Лука резко повернулся к ней спиной.

— Теперь я ухожу. Поздравляю тебя с посвящением. Скоро здесь появятся духи. Не теряй больше венок.

Темный силуэт Луки стремительно удалился от Элис, и вскоре его присутствие растворилось в глубине леса.

Собравшись с мыслями, Элис встала ровно, заранее взяв следующий цветок в руки. Тут она вспомнила слова бабушки про два кривых дерева, образующих проход. Только вот, с той стороны, откуда выбежал Лука, этого прохода не было. Ощутив, как сердце пропустило удар, Элис резко развернулась, ища в непроглядном сумраке эти чертовы деревья, к которым нужно стоять лицом. Но, стоило ей повернуться, как меж ребрами закололо, и Элис подумала, что так умрет на месте. Перед ней уже кто-то стоял!

Она шустро опустила глаза, замечая темный коричневатый край штанин, заправленных в кожаные сапоги. И сапоги эти были достаточно большими: явно принадлежали крупному мужчине.

— Рукой ведьмовской, силой колдовской, стяжаю чары защитные, в дар отдаю травы чистые, — проговорила она, тут же передавая подарок с надеждой, что лицо не свело судорогой, и улыбка на лице ей не только ощущается, но и действительно там находится.

В ожидании ответа, она углядела свисающий подол плаща, словно бы сотканного из листьев и сосновых игл. И примерно на уровне сапог свисал край очень длинной белой бороды…

— Какой дивный иван-чай получится заварить, — проговорил низкий старческий голос. Элис подняла взгляд, видя сверкающие зеленью глаза. — Здравствуй, Элис, юная лесная ведьма. Меня кличут Лешим, я хозяин здешнего леса.

Элис низко поклонилась ему, не говоря и звука. Тот самый ненавистник шума в лесу пришел так скоро!

Послышался шорох, это двинулся лиственный плащ, когда Леший полез рукой в какой-то внутренний карман.

— Держи, — он что-то протянул ей в ладонях, и Элис быстро подставила свои, и в них упал увесистый мешок. — Это травы с болот в глубинах леса. Сделай из них отвар в малом котелке, да весь выпей. Так обретешь связь с лесом, как и прочие лесные ведьмы.

Элис благодарно поклонилась, и положила мешочек в корзинку.

— А теперича, дай-ка мне свой родовой знак. Не снимай, токмо протяни ко мне, — указал он на кулон Элис, и та подала его, понимая, что снимать его через голову действительно гиблая затея. Второй раз Лука вряд ли придет ей на выручку.

Слегка подтянув к себе Элис за кулон, Леший приставил к нижнему краю бруска указательный палец и медленно повел им от него вниз. Элис потрясенно смотрела, как давно не живое дерево растет вслед за его рукой! Кулон удлинился сантиметра на полтора, а следом Леший провел по его лицевой части своим длинным крепким ногтем, больше напоминающим клюв хищной птицы, и вырезал новый узор.

— Готово, — довольно заключил Леший. — Теперича тут читается, что следом за Ирмой пришла Элис, внучка зельеварщицы. До новой встречи, юная лесная ведьма, — попрощался Леший, скрываясь в том же направлении, откуда и пришел.

Наклонившись к корзине за новым цветком, Элис на мгновение засмотрелась на деревянный кулон, болтающийся перед глазами в свете свечи. Пробежавшись взглядом по множеству узоров, визуально делящих его на полосы, она не могла даже представить, сколько лет этой вещице. Обо всем она позже спросит бабушку, та наверняка знает ответы на все вопросы, появившиеся у Элис за этот долгий день. Но это будет позже, ведь сейчас ей предстояло еще много новых встреч.

Так, прилежно соблюдая правила, Элис получила в дар от Болотной Кикиморы, жены Лешего, берестяной сверток со сфагновым мхом, от Болотницы – белые кувшинки. Лесавки, дети Лешего и Кикиморы, подходили по одному, удивляя Элис разнообразием их вида: то высокие стройные девы, чьи темные волосы струятся до земли, то совсем маленькие духи, похожие на ежиков. Они одарили ее целой кучей сушеных в том году грибов, горсточками черники и лесной земляники, что только недавно начали созревать в этой местности. Грибной дух принес ей чагу, Моховой с болот принес ей редкий древовидный мох, напоминающий крошечные сосенки длиной с палец, а другой Моховой, живущий в другой части леса, подарил пучок ягеля.

Духи леса – большие и маленькие – приходили к Элис до тех пор, пока не кончились все веточки иван-чая в корзине. Подарки же заполнили корзинку так плотно, что девушка не сомневалась: корзинка на обратном пути будет даже тяжелей, чем когда она шла сюда.

— Я потчевала травами своими всех, кого узрела. Кого пропустила, того в следующий раз попотчую! — произнесла она последнюю ритуальную фразу. Вложив магию в посох, она вновь осветила им себе путь. Затушила значительно прогоревшую свечу, положила в корзинку и, повесив ее на локоть, повернулась кругом, да пошла, откуда пришла. Где-то там вдалеке маячил робкий огонек костра, в котором прибавилось веточек и убавилось трав.

Пройдя двадцать шагов и кожей ощутив, что гнетущий холод из тьмы леса отступил, как и испытующие страшные взгляды, Элис вошла на окуренный пустырь, наконец увидев силуэт бабушки, сидящей на камне около костра.

— Внучка! — воскликнула Ирма, заслышав ее шаги, и споро стала подниматься, опираясь на свой посох. Элис, от сонливости и усталости, разом навалившихся, стоило войти в безопасную зону, не могла ускориться и подбежать к ней, как ни хотела.

Было еще темно, но Элис заметила первые признаки наступающего рассвета. Где-то запели птицы, а небо стало выглядеть более мрачным, лишившись части звезд. На самом деле, оно начало светлеть, окрасившись в темный дымчатый оттенок. Среди высоких сосен этого не было заметно, но полоса горизонта наверняка уже светлела от спешащего на небосклон утреннего солнца. Идя к бабушке, Элис отметила, что трава под ногами стала влажной – начала выпадать роса.

Сверхъестественное присутствие духов исчезло, забрав с собой ледяной воздух, но сильно тепло от того не стало: было довольно зябко находиться в такое время в тенистом лесу. Тем более, в одной тонкой тунике и летних сапогах. Однако, предусмотрев этот момент, бабушка заранее сказала ей захватить с собой верхнюю одежду. Теплая ведьмовская мантия сейчас как раз ожидала Элис, лежа в корзинке рядом с бабушкой.

Дойдя до Ирмы, Элис успела только поставить корзину с подарками, как оказалась заключена в объятья бабушки, тепло которых вмиг покрыло привыкшую к холоду кожу Элис колючими мурашками. Но это были приятные мурашки. Приникнув к бабушке, она подумала, что могла бы так и уснуть в тот же момент. Только необходимость выйти из леса и дать спине отдых в уютной кровати держала ее в сознании.

— Ты молодец, Элис, — услышала Элис голос бабушки, погладившей ее своей сухой сморщенной рукой по голове. — Горжусь тобой, моя девочка, — нежно произнесла бабушка. — Давай оденем тебя.

— Угу, — невнятно пробормотала Элис, отстраняясь с легким пошатыванием, и наклонилась достать мантию. Стоило ей распрямиться, бабушка настойчиво отобрала мантию, чтобы надеть ее на внучку, накинуть ей на голову капюшон, не сбив с нее венок, и застегнуть застежку у горла.

— Не спи, моя умница. Осталось два последних рывка.

— Почему два? — сонно уточнила Элис,

— Зайдем домой, оставим все лишнее, посидим немножко. А к рассвету нужно к реке успеть, водным духам подарки отдать, — бабушка указала на сверток ткани, куда отложила малую часть иван-чая.

— В этой реке тоже были духи? — приличия и интереса ради уточнила Элис, потому как сил удивляться у нее после такой насыщенной на события ночи не осталось.

— Конечно. Днем их обычно не видно, глубоко в лес уходят, в самые безлюдные части реки. Туда добраться та еще задачка: дебри по пути такие, что черт ногу сломит. А вот в ночь, да на рассвете, особенно на Ивана Купалу, они всюду, следят за берегами и неосторожными путниками.

— Мне же не придется снова там купаться? — плаксиво спросила Элис, представляя, насколько холодна вода в реке в такой час. Да и ступать в воду, кишащую странными сущностями, было далеко не пределом мечтаний для любого человека, не имеющего специфических наклонностей.

— Не бойся, внучка. Умоешься водицей – и ладно. Главное с берега подарками обменяться. А потом, стоит рассвету в полную силу войти, увидишь, как деревенские подтянутся, плескаться пойдут. Водица-то будет целебная, да магию преумножающая.

Заинтересовавшись последними словами, Элис даже на мгновение нашла силы заинтересованно прокрутить в голове мысль о том, что, в принципе, утреннее купание – это довольно неплохая идея, закалка тела и духа, да и вообще – речка-то живописная, грех в нее не залезть, раз все равно идти к ней придется.

Но момент помутнения прошел, и к Элис вернулось понимание, что первостепенным ее желанием является сон в тепле, а не потеря последних сил, борющихся за ее здоровье, в ледяной воде. Уж после целой-то ночи, проведенной в лесу, грубо говоря, в одной ночнушке!

Немного замедленно, Элис с посильной помощью бабушки собрала вещи и подняла их магией в воздух, готовясь их тащить за собой за веревку. Они затушили костер, кинули прощальный взгляд на серый в предрассветном сумраке пустырь, и поспешили на выход из леса.

Уже подходя к дому, Элис ощутила небольшой прилив бодрости. Свежий прохладный воздух, сменивший тот тяжелый, пропитанный горьким дымом, приоткрыл ей глаза, отчего вскоре она достаточно быстро смогла разложить все вещи по местам.

Присев на минутку в ожидании отошедшей бабушки, Элис прикрыла глаза, выпрямила ноги и почувствовала, как гудят стопы.

Вспоминая пережитую встречу с лесными духами, она постфактум не могла понять, как пошла на эту авантюру. У нее не было желания становиться лесной ведьмой, она даже не до конца верила, что увидит хоть кого-то, похожего на духа. Просто желала порадовать бабушку и смягчить конфликт между ней и отцом, который молчаливо протекал все эти годы, несмотря на, в целом, хорошие отношения. Бабушка периодически приезжала к ним в город. Родители бывали в этой деревне, навещая бабушку, и даже сама Элис была здесь, но в таком малом возрасте, что любые воспоминания давно стерлись. Она помнила только травы – такие высокие, пропитанные солнцем и ароматом прогретой им земли. Ей маленькой казалось, эти травы – что стены, среди которых легче легкого потеряться. Она смотрела на них снизу вверх и была очарована видом, как колышутся их разноцветные верхушки, а солнечные лучи пытаются пробраться между листьев и стеблей. И где-то среди этого зеленого моря появляется мама с косынкой на голове, идя к ней навстречу с яркой улыбкой.

Больше Элис ничего не помнила. С тех пор она в деревне не появлялась вплоть до этого лета. А бабушка, помимо поездок к ним в гости, несколько раз в год отправляла им письма с почтовым вороном. Такие птицы жили довольно долго, и служили зверьми-спутниками волшебникам. Бабушкин Чернокрыл сейчас жил на верхушке одной из сосен, близстоящих к дому, вместе со своей парой, воронихой Краснолапкой, когда-то принадлежащей подруге Ирмы, ныне почившей. Он был довольно самостоятелен и прилетал к хозяйке в основном лишь откликаясь на ее зов, но иногда и сам проведывал, как она поживает.

Именно Чернокрыл принес в дом Элис письмо, послужившее началом всего пути, приведшего ее к посвящению в лесные ведьмы. К сожалению, к наиболее важной для Элис вещи, он еще ее не вывел. Понять, чем будет занимать по жизни, при этом не чувствуя себя лишним словом в заклинании, Элис пока так и не смогла. С другой стороны, пока что прошла лишь неделя. Возможно, оставшееся время подаст ей новых идей, и тогда не придется продолжать обучение на лекаря-заклинателя, не будет больше причин плыть по течению.

Глубоко вздыхая с тяжестью на сердце от этих мыслей, Элис открыла глаза и, потянувшись, встала, издалека заслышав шаги бабушки и стук ее посоха. Пора выдвигаться к реке.

Пока они шли, бабушка рассказала ей, что ей предстоит сделать.

Осторожно спускаясь по крутому берегу и поддерживая бабушку, Элис отметила, как разнится закатная и рассветная река. В свете восходящего солнца река была более тусклой, покрытой дымкой тумана, застилающей обзор на противоположный берег и воду дальше по течению. Заросли камыша и тростника в этом освещении казались холодными и ломкими, а вода – серой, как и небо, которое она отражает под всем этим туманом. Где-то вдалеке небо окрашивалось в нежно-розовые и желтые оттенки, но Элис не видела на воде этих цветов.

Остановившись чуть поодаль от воды, она сняла мантию, передавая бабушке, и поежилась от прошившей ее насквозь волны мурашек. Поправив венок и взяв в руки сверток с кипреем, Элис прошла к воде, становясь на колени. Холодная роса с травы вмиг намочила подол ее туники, пустив очередную зябкую волну по всему телу. Никак не подав виду, что в гробу она видала такие утренние мероприятия, Элис положила сверток сбоку от себя, раскрывая его и беря один из стеблей в руки и стала ждать бабушкиных слов, что призовут к берегу всю водную нечисть.

— Могучие духи реки, взываю к вам я, Ирма, лесная ведьма! Плечом к плечу вы стояли с моими предками, так прошу вас встать и с моими потомками! В эту ночь я посвящаю свою внучку, Элис, в лесные ведьмы! Она несет вам гостинцы, так явитесь же перед нею, ведь уже опустилась она на берег, вас ожидаючи!

Не прошло и минуты, как поверхность воды покрылась рябью. Элис смотрела, как нечто поднимается из глубины – хотя, казалось бы, какая там глубина? Чья-то голова появилась из-под воды и плыла в ее сторону. Волнения в воде продолжались, но никто больше не всплывал. Стараясь не смотреть на реку, чтобы не увидеть чьих-либо лиц, Элис протянула вперед стебель кипрея. Она больше услышала, чем увидела, как некто поднялся из воды прямо перед ней, и начала говорить:

— Рукой ведьмовской, силой колдовской, стяжаю чары защитные, в дар отдаю травы чистые, — повторила она фразу, что за последние часы стала отскакивать от зубов. Мокрая рука, уронив несколько ледяных капель на руки Элис, забрала у нее стебель, а буквально через мгновения она ощутила на ладонях вес чего-то тяжелого.

Подняв взгляд, она увидела, что ее ладони полны россыпью прозрачных кристаллов, а тот, кто их ей подарил, напоминал человека лишь очень отдаленно.

Его руки с перепончатыми пальцами были покрыты серебристой чешуей, из воды торчал кончик такого же серебристого хвоста с большими пластинчатыми плавниками. Его лицо имело обтекаемые, но острые черты и по форме чем-то было похоже на человечье, только плотно обтянутое пленкой. Оттого наличие чего-то, напоминающего нос, было очевидно лишь тогда, когда это существо поворачивало голову в профиль, и становилось заметно искривление, подобное тупому углу, берущему начало у середины лица и расходящемуся лучами ко лбу и подбородку. Боком его лицо сильно напоминало рыбью морду. Особенно из-за его ушей, похожих на плавники-веера, и желтых глаз с круглыми черными зрачками, практически выпирающих из-под невыдающихся надбровных дуг. Брови у него, на удивление, были, как и длинные-длинные волосы с вплетенными в них нитями водорослей разных видов и украшенные речными ракушками. Усы и борода, менее длинные, но такие же белые, были усеяны ряской и вплетенными нитями водорослей. Грудь у него была клиновидная, что смотрелось не менее странно, чем лицо, и все тело было подобно рыбьему – меньше в боках, но выпирало вперед. Элис не видела этого, но на спине у него был большой плавник. На покатых плечах лежало нечто, похожее на жилетку, связанную из водорослей.

— Я хозяин здешних вод, Водяной, — представился дух рокочущим голосом, и Элис увидела острые зубы, сверкнувшие у него во рту. — Жена моя, Болотница, уже поведала мне о тебе, Элис. Сделай из этого горного хрусталя себе украшения-амулеты, они смоют хаос и тревогу в твоей душе, подобно течению этой реки. Неси свой долг как лесной ведьмы прилежно и узнавай этот мир, словно вода, вбирающая все, что в нее попадает.

Элис, снова не имеющая права отвечать, сделала благодарный поклон и отложила хрусталь на ткань. Про «долг лесной ведьмы» она была бы не против позже расспросить бабушку! Только сейчас Элис подумала, что ее надули, рассказав про новые возможности, но умолчав об обязанностях!

Водяной вскоре скрылся под водой и на смену ему из-под воды поднялась следующая фигура: она была похожа на обычную человеческую девушку с длинными русыми волосами, мокрыми прядями облепившими ее бледное печальное лицо и тело, по которому струилась белая сорочка. Она представилась Водяницей и принесла горсть речных ракушек. Следом за ней по очереди явилось еще несколько девушек-водяниц, похожих друг на друга своей красотой, белой одеждой и длинными волосами. Элис удивилась, что у нескольких водяниц они были зелеными. Хотя, наверное, было глупо удивляться такой мелочи, после появления Водяного? Как бы то ни было, после того, как последняя водяница скрылась под водой, на ткани у Элис лежала коллекция красивых камушков, речных ракушек и даже клубни стрелолиста, похожие на головастиков-переростков, которые, по словам водяниц, можно есть. Элис до этого их знала исключительно как лекарственное средство, да и не выглядели эти клубни, как вкусный обед, но, возможно, бабушка знает больше, и подскажет ей, что с ними делать.

Следом вылез Омутник, уточнив, что он Речной, а глубоко в лесу, в топи, подле владений Болотницы живет его брат, Омутник Болотный. Он выглядел, словно ожившая речная тина, принявшая облик, похожий на человека. Было довольно проблематично понять, что было под всей этой тиной. Но, всмотревшись с места, где слои тины слегка расступались, Элис поняла: вместо твердого тела у него была лишь речная вода. Он протянул ей упитанного сома, обвитого тиной – видимо так тот и умер.

Брата Омутника Элис встретила в лесу: это диковинное существо, сотканное из кучи подводной и влаголюбивой наземной растительности, подарило ей какую-то березовую корягу. Откуда в хвойном лесу оказалась береза – история умалчивала. Однако теперь прояснялось ее предназначение: последним напутствием Омутника Речного перед тем, как он скрылся под водой, было запечь сома в коряге и съесть не далее как сегодня. Так, сказал он, никакие омуты и быстрые течения ей страшны не будут, никогда не смогут они утянуть ее на дно.

После ухода Омутника бурление воды стихло. Элис произнесла завершающую фразу, которую использовала в лесу, и стала вставать. Затекшие от долгого сидения на них и мокрой травы под ними, колени Элис отказались вести себя прилично, и просто не дали ей подняться. Она покачнулась и чуть не упала на траву плашмя, но ее поддержала подоспевшая к ней бабушка.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Давай, внучка, вставай. Ты молодчина. Теперь пойдем домой, отдыхать, — сказала бабушка, поглаживая ее по волосам, после чего подала ей руку, чтоб Элис могла опереться. Сама Ирма держалась за свой посох, и Элис не была уверена, не стало ли бабушкиной спине хуже от целого дня, проведенного вместе с ней вне дома, где бабушка даже не могла прилечь.

Не прошло и минуты, как послышались человеческие голоса, становящиеся громче с каждой секундой. Появившиеся на верхней части берега, откуда резко вниз вела извилистая едва заметная тропка, деревенские заметили их.

— О, это же Ирма! А что за милая девочка? — воскликнул один женский голос.

— Это внучка ее, неужто не видела вчера? — ответил ей мужской. — Теть Ирма, как здоровье? — прокричал он.

— Да у меня здоровья поболе твоего будет, Никола-лоботряс! — задиристо ответила бабушка, поддерживая стоящую рядом внучку, у которой немного тряслись колени. Деревенские засмеялись, включая вышеназванного Николу – мужичка неопределенного возраста, чье лицо терялось за его выдающимися каштановыми усами.

— Не обманывают ли глаза, ты сегодня Элис на посвящение водила? — воскликнула женщина со знакомым Элис голосом: с ней она говорила вчера в деревне, получив гостинец.

— Так у нас появилась еще одна маленькая лесная ведьма? — с широкой улыбкой пробасил Никола.

— Разрешаю завидовать! — хмыкнула Ирма и повернулась к Элис, накидывая на ее плечи мантию. — Давай, внучка. Соберем дары и пойдем.

— А ты купаться не будешь? — спросила Элис, держа в уме мысль, что воду из реки в этот час называли лечебной.

— Ой, да куда мне купаться, с такой-то спиной. Как залезу в воду, так и не вылезу. Ты сама лучше воду в ладошки зачерпни, да лицо умой. Кстати… Эй, Никола! — крикнула она, оборачиваясь. Люди уже стали спускаться, оставляя по всему берегу полотенца.

— Ай, теть Ирма! Чего надобно?

— Да вижу, ты посох взял! Наколдуй-ка мне корзину, будь добр!

— Эх, делать нечего, как ж тебе откажешь! — посмеялся Никола и, срезав охапку тростника, принялся колдовать. Спустя пару минут из тростника сплелась плотная зеленая корзинка. — Во, — протянул он ее Ирме. — За долговечность не ручаюсь, но крепкая, до дому-то это все точно дотащите, — уверенно хмыкнул он, от чего забавно шевельнулись его усы.

— Наловчился, добротно вышло, — одобрительно кивнула Ирма, передавая корзину внучке.

— Обижаете, теть Ирма, я ж тридцать лет уже их плету! Давно за свою работу не краснею!

— Будто бы когда-то краснел! — фыркнула Ирма, на что Никола покрутил ус, лукаво щуря глаза.

— Спасибо, — сказала Элис.

— Да что там, — махнул рукой Никола. — Поздравляю тебя с посвящением, красавица! — сказал он и, держа в руке пучок зверобоя, с разбега прыгнул в реку, поднимая брызги, попавшие и на Элис, и, в большей степени, на Ирму.

— Вот же пройдоха! — заворчала бабушка, утирая лицо от капель.

— Вот ты и искупалась, бабушка, — зябко поежившись, заметила Элис.

— Рукой ведьмовской, силой колдовской, стяжаю чары защитные, в дар отдаю травы чистые! — пробасил Никола, после чего кинул травы, перевязанные лентой, ниже по течению.

— Можно было просто кинуть? — пробормотала Элис, смотря на бабушку.

— Это обычай подношения водным духам. Но он не относится к только проходящим посвящение, — пояснила бабушка. — В следующий раз – кидай на здоровье.

Другие деревенские проходили мимо них, поздравляя Элис, и быстро окунались в воду, после чего бросали свои дары и нарезали пару кругов от одного берега к другому. Как заметила Элис, все дары постепенно исчезали с поверхности, словно вода съедала их.

Элис присела на корточки, собирая подарки духов в корзину, и в конце укрыла их тканью. Потянувшись руками к воде, она набрала ее в ладони, наклонилась вперед и быстро растерла ей лицо, ощущая одновременно пробуждающую свежесть и вгоняющее в сон утомление.

Добредя до дома, Элис была отправлена бабушкой спать. Сама Ирма разложила подарки от духов, не забыв закинуть сома в холодильник, чтоб «не завонялся» до вечера. Теперь и она могла пойти спать, стараясь не портить себе настроения мыслями о необходимом будильнике, что прозвенит через несколько коротких часов, чтобы Ирма соблюла свой лечебный план.

На этом официально закончилась длинная ночь посвящения Элис в лесные ведьмы.

Глава 4. Место, пропитанное уютом

Когда Элис проснулась, комната была залита солнечным светом, проникающим сквозь незанавешенное окно. Она забыла закрыть шторы, ведь стоило ей сменить тунику на свою ночнушку и упасть на кровать, не прошло и минуты, как сон одолел ее. Теперь жаркое, несмотря на близость леса, июльское солнце нагрело одеяло в ногах Элис, и сделало помещение довольно душным. Из-за этого, а также из-за вкусного запаха, доносящегося из-за двери, Элис потянулась и встала, чтоб первым делом открыть окно. Свежий воздух, несущий аромат хвои и полевых трав, ворвался в комнату, попутно играясь с волосами Элис и ласково оглаживая ее лицо.

Это прекрасное утро, начавшееся где-то после обеда, не могло быть омрачено даже чувством некоторой разбитости и потерянности, возникшими из-за резкой смены режима.

Раз по дому витал вкусный аромат, Элис заключила, что бабушка уже встала и что-то приготовила. На обед ли? На ужин?

Пока Элис умывалась, тревожная мысль кольнула ее в затылок: раз она встала лишь сейчас, не значит ли это, что бабушка пропустила прием лекарств? Учитывая ее природную вредность, Элис ожидала именно такого развития событий, хотя червячок сомнения все же присутствовал: Ирма была не настолько безрассудна, чтобы прерывать лечение, направленное на восстановление ее магии. Скорее, она любила демонстративно покапризничать, словно маленькая, поворчать на каждый пункт из плана лечения, но в итоге покорно ему следовала. Все же, даже больная спина не так должна была тревожить бабушку, как потеря способности колдовать. Она и сейчас могла бы пытаться сотворить какие-нибудь заклинания, но из-за прерывистого течения магии достичь точного и желаемого результата не сможет, да еще и состояние свое ухудшит – заработает себе перенапряжение магических жил, так они и порваться могут, навсегда отрезая возможность колдовать.

Когда Элис пришла на кухню, бабушка и правда была там, сидела за маленьким столиком у стены, которым они обычно не пользовались во время приемов пищи, и пила чай. На плите стояли кастрюлька и глубокая сковорода, накрытые крышками.

— Доброе утро, внучка, — завидев ее, сказала Ирма.

— Доброе, — с кивком ответила Элис. — А что это так вкусно пахнет?

— Сделала крапивный суп и потушила говядину.

— Откуда у нас говядина? — вздернула брови Элис, помня, что в холодильнике мяса оставалось кот наплакал – и то была отнюдь не говядина. — Да и свежей крапивы со вчера не осталось.

— Это нам Юлий, сын моей кумы, подарки от деревенских передал, пока ты спала, — пояснила Ирма. — В честь твоего посвящения.

— Спасибо им, — проговорила Элис, теряясь и не понимая, как реагировать на такое. Было странно осознавать, что куча незнакомых людей поздравляла ее и дарила подарки за то, что она сделала, спонтанно подавшись порыву причинить своей семье добро.

— А Юлий – это как Цезарь? — перевела она тему.

— Да, именно так ему и говорят: «Юлий, цезарь!» — засмеялась бабушка. — Он в местном кафе за салаты отвечает, — пояснила она, смеясь пуще прежнего с ошеломленного лица Элис.

— Тут есть кафе?! — воскликнула она, пытаясь в уме соединить все, что она видела в деревне до этого момента, и наличие кафе.

— Да-а, популярное местечко, — подтвердила бабушка. — Оно ж прям у большой дороги стоит, неужто внимания не обратила, когда приехала?

— Я, наверное, по другой дороге шла, — пробормотала Элис. — Что важнее, мне нужно сварить тебе отвар!

— Может, сначала поешь?

— Нет, уже ведь столько времени, ты пропустила утренний прием, — покачала головой девушка, принимаясь доставать все необходимое

— Эх, так и есть, — вздохнула Ирма с сожалением. Отвары внучки все еще были тем, что она предпочла бы принимать, забросив все остальное лечение.

Поймав себя на этой мысли, Ирма поняла, что ей просто необходимо сделать.

— Внучка, подай мне мою записную книжку с ручкой, они прям там, на полке, — попросила она, расчищая пространство за столом, и указала на настенную полку висящую неподалеку от кухонной двери.

— Вот, — окликнула ее Элис через несколько мгновений, протягивая бабушке запрошенное. — Зачем они?

— Напишу письмо подруге. Позже расскажу, — махнула Ирма рукой. — Ты пока это… Тебе же Леший дал травы? Вот, так что, для себя тоже отвар сделай. Это важно, — нашла она внучке дополнительное задание, и, вырвав из книжки листок, погрузилась в сочинительство письма.

Элис, действительно вспомнив про слова Лешего, пошла искать, куда положила его дары. И маленький котелок.

***

Полчаса спустя Элис в столовой с голодом сотни чертей наворачивала тарелку супа и мяса, запивая это все отваром от Лешего. Как сказала бабушка, нет смысла пытаться «выдуть весь котелок в один присест».

— Там отвара-то – тю, на три кружки хватит. Быстро справишься. Посидишь, попьешь с плюшками. — сказала Ирма, с довольным лицом припадая к своей кружке. — Я вон, этот в том же количестве пью.

— Но он такой горький, — вздохнула Элис. Уже одна кружка этого варева виделась очередным испытанием. А тут три!

— Понятно, что не сладкий! Дары леса-таки. Зато потом без опаски сможешь в лес ходить, никто тебя не тронет, если сама с кем враждовать не начнешь.

— Бабушка, а что насчет Луки? Ты так ничего толком и не объяснила.

— Чего ты так к нему прицепилась-то? — недовольно нахмурилась Ирма.

— Ну, он не кажется плохим. Просто странный. И он недавно помог мне.

— Это когда он успел?

— Эм, в лесу, — отводя глаза, пробормотала Элис. Кажется, сейчас ей придется признаться в том, какая она растяпа.

— Что ты от меня утаиваешь, внучка? — сощурилась Ирма.

— У меня венок упал, — пробормотала Элис в кружку. — А он появился и обратно мне надел.

— Элис! Маленькая негодница, сколько ж повторила, чтоб венок не снимала! — вскричала бабушка.

— Да я не специально! — вскрикнула в ответ Элис. — Темно было, да и ветки какие-то в подсвечник этот нападали! Пока вычищала, он взял и… укатился.

— Ох, балда, — покачала головой бабушка, держась за сердце. Сделала еще глоток отвара и глубоко вздохнула. — Ладно. Хорошо хоть цела осталась. Лука помог, говоришь?

— Да, — настороженно смотря на бабушкину смену настроения, подтвердила Элис. — Раньше духов выскочил из темноты, надел мне его обратно. Сказал, читать это его подарком и взял взамен у меня кипрей.

— Этот Лука, — поджала губы Ирма, потирая лоб. — Помоги-ка мне подняться, — попросила она. — Побудь пока тут, — сказала, стоило ей встать, и скрылась за дверью. По коридору зашуршали ее мерные шаги и стук посоха.

Сидя в одиночестве, Элис думала о том, что вопросов к бабушке становится только больше. Ощущая себя крайне беспокойно, она допила свою кружку залпом и закашлялась.

Несколько минут спустя Ирма вернулась и протянула Элис пузырек с каким-то зельем. Что удивительно, Элис не видела такого в ассортименте лавки, так что бабушка, должно быть, принесла его из своей зельеварни.

— Отдашь ему при следующей встрече, — сказала Ирма, аккуратно опускаясь на стул.

— Что это? — не могла не спросить Элис, прокручивая в руке пузырек без единой опознавательной этикетки.

— Особое заживляющее.

— Что? Зачем ему?

— Он твой венок небось голыми руками схватил, а потом еще их прятал, раз ты не заметила. Верно говорю?

— А что я должна была заметить? — уточнила Элис, чувствуя волнение. Она помнила, что Лука действительно прятал руки.

— Ожоги, — кратко ответила Ирма, пальцем одной руки показательно проводя по ладони другой. — Эти травы, да в такую ночь… подобные ему получают раны от прикосновения к ним.

— Да кто он, в конце концов?! — растерянно воскликнула Элис. — Я не понимаю. Он выглядит как человек, но при этом… что-то не то! Что с ним не так, бабушка? Ты ведь знаешь!

— Я знала его еще тогда, когда он был человеком, — начала объяснение Ирма, и уже от этой фразы Элис застыла. — Сейчас он не человек, но и не лесной дух. Не туда и не сюда. Застрял посередке, а время его застыло. Его теперь ранит то, к чему уязвимы лесные духи, но в меньшей степени. Оттого в быту он вполне способен использовать травы, которые обычно используют люди для защиты от враждебной нечисти.

— Получается, это как аллергия? — нашла аналогию Элис.

— Что-то похожее, — кивнула Ирма.

— Как так вообще получилось? Как он стал таким?

— А вот об этом тебе лучше расскажет он сам. Случай то довольно редкий. На моей памяти, он вообще такой единственный!

— То есть, я могу с ним общаться?

— Да кто ж тебе запретит! — фыркнула бабушка, допивая свой отвар. — Только заклинаю, внучка, не вздумай к нему клинья подбивать! Он и без того бедовый, вон в каком положении оказался! Еще смотри, тебя в это затащит! Общаться общайся, да ухо востро держи, поняла меня?

— Да я и не собиралась ничего такого, — стушевалась Элис. — Просто подружиться захотелось. Да и помог он мне, хотелось бы чем-нибудь отплатить.

— Вот, склянку эту отдашь, и вы в расчете, — хмыкнула Ирма и, взяв уже написанное письмо, сложила его вчетверо. — И вот, возьми. Помнишь, мы недавно про кафе у дороги говорили? Снеси его туда, оно для хозяйки, зовут Изольдой. Кума моя, мать Юлия.

— Почему не поручишь его донести Чернокрылу? — просто интереса ради спросила Элис, уже понимая, что в любом случае от порученной миссии не отвертится.

— Не гонять же мне этого многодетного папашу, пока он новых птенцов охоте учит? Давай-давай, не ленись, сходи. Солнце еще высоко, заодно поглядишь, что за место такое. А вернешься, к ужину тебе того сома волшебного приготовим.

Делать было нечего, Элис пошла собираться. Перед выходом бабушка вручила ей термос, наполненный горьким отваром, чтоб попить в дороге. Элис подумалось, что жажда – это довольно терпимое ощущение в сравнении с попыткой унять ее столь горьким варевом. В целом, одно то, что ее руками было сварено нечто настолько неудобоваримое, вгоняло Элис в изумление и тоску: уж что-то, а заваривать травы у нее всегда получалось прекрасно со времен, когда лет в двенадцать она решила научиться это делать самостоятельно. Секрет успеха крылся в личном интересе. Элис нравился вкус целебных сборов и травяных чаев, так что для беспрепятственного их употребления она захотела взять их приготовление в свои руки. Ей хотелось заваривать их так, чтобы, на ее вкус, они были безупречны. И у нее получалось.

Оттого удар по самооценке Элис это исключительно скверное варево нанесло поистине сокрушительный. Спасало лишь то, что смесь трав была собрана Лешим. Вот уж кто полностью лишен чувства вкуса, решила она.

Вновь в ведьмовской шляпе и мантии, под которой теперь была скрыта сумка через плечо, где лежали термос, письмо и – на всякий случай – зелье для Луки, Элис шла, указывая себе дорогу посохом. В этот раз она просто отказывалась плутать в округе, теряясь в трех соснах!

Путь ей лежал дальний. Оказалось, деревня в двух местах имела доступ к большой дороге. И такси, которое она заказывала, чтобы не тащить магией все свои вещи всю дорогу из города, высадило ее, не потрудившись проехать еще метров сто вперед. С другой стороны, ей не пришлось делать большой крюк по деревне, чтоб добраться к бабушке, так что и в стремлении водителя побыстрей заехать на стоящую с другой стороны дороги заправку были свои плюсы.

В свете открывшихся Элис тайн, она начала находить в себе интерес к таким мелким вопросам как, например, отношение духов к заправке, стоящей около леса. Или о том, что сквозь лес пролегают тропы, ведущие в соседние деревни: как по ним ходят, чтобы лесные духи не сделали ничего эдакого?

И невольно к ней возвращалась одна и та же мысль: почему Лука был тогда в лесу и решил ее спасти? Просто пришел за компанию с другими духами? А ладят ли они вообще, раз он наполовину человек? Хотя, с лесными ведьмами же духи водятся, несмотря на то, что они являются людьми целиком и полностью?

Элис вспомнила, как ей вчера мерещился чужой взгляд из леса. Так, может, ей вовсе и не показалось? Это был Лука? Увидел, что Элис рвет кучу кипрея, и догадался обо всем? С другой стороны, не звучит ли это слишком притянуто за уши?

С непрекращающимся монологом в голове Элис шла по тропе, ведущей меж сосен к большой дороге. Это место сложно было назвать частью леса, ведь на контрасте с темной непроглядной бездной, смотрящих из-за высоких стволов, здесь было довольно светло и просторно, слышалось журчание ручейка где-то в стороне от тропы, а солнце легко проникало лучами сквозь кроны деревьев, заставляя воздух вокруг светиться золотом. Дивное место. Элис шла здесь и в день приезда, но что тогда, что сейчас не увидела ни одного духа. Видимо, заключила она, лесные духи предпочитали более глубокую часть леса, подальше от дорог и людей. Особенно пришлых.

Любуясь красотой вокруг, Элис сожалела, что не может ни с кем поделиться своими эмоциями. Как бы ей хотелось, чтобы здесь была хотя бы одна из ее подруг: она бы схватила ее за руку и таскала всюду, указывая на каждый приглянувшийся цветок или подводя ее на ту точку, с которой открывается самый захватывающий вид.

Часто бывало, Элис злилась на несовершенство фотографий – что обычных, что волшебных. Обычные не передавали всю глубину цвета и атмосферу, волшебные же требовали кучу сил на создание, да к тому же, хоть и охватывали куда больший масштаб, чем обычные, были до ужаса плохого качества, больше напоминая художество неизвестного абстракциониста, чем слепок с реальности.

Давно бросив бесплодные попытки сделать выдающиеся снимки, Элис бросила бесполезный в этих дремучих местах телефон в своей комнате, и просто старалась запомнить как можно четче то, что приводило ее в созерцательный восторг. Вид из окна ее спальни, бабушкин зельеварческий огородик на заднем дворе, поле напротив лавки, тропа у леса и ковер из разномастных трав, мимо которых она проходила по пути к деревне вчера. Одиноко стоящие грушевые деревья с раскидистыми кронами, под которыми она сидела на лавочках, делая перерыв в ходьбе по Ведьминым котелкам. Красивые клематисы с насыщенно-фиолетовыми крупными цветами, овевающие оградку и арку над воротами у одной местной хозяюшки. Целое море яблоневых деревьев, на которых уже зреют хорошенькие светло-зеленые яблочки. Великолепная бабочка махаон, со своими нежно-желтыми, словно мякоть банана, крыльями, обрамленными черными контурами с вкраплениями синего и красного – она сидела на крупном цветке эхинацеи, шевеля крыльями, и Элис не могла не засмотреться на нее хоть ненадолго.

И, выходя к дороге, она бы сказала, что даже эта нелепо вписанная в лес заправка «Чеснокойл», на которую вскоре открылся вид, была бы достойна внимания и места в альбоме ее памяти. Интересно, кто там работает? Тоже кто-то из деревенских? Хотя, насколько Элис понимала деревню, основная часть ее населения сейчас – волшебники. Изобретальцев здесь, по сравнению со стародавними временами, стало больше – их количество поднялось с нуля до какого-то небольшого значения. Элис была уверена, у нее пальцев на двух руках больше, чем изобретальцев в Ведьминых котелках. А то и на одной.

На заправках же, так как дело касается обращения с не магическими машинами, всегда работали именно изобретальцы, волшебников в качестве работников в таких местах не жаловали. Хотя существует немало волшебников, владеющих автомобилями. Альтернатива им – нечто от Института Магии и Технологий, в котором волшебники и изобретальцы общими силами пытаются создавать вещи, совмещающие в себе магическую и техническую составляющие, которыми смогут пользоваться все. Альтернатива автомобилям – магмобиль – не был удачным образцом вещи для «всеобщего пользования». Вместо топлива он работал на магической силе владельца, которую тот вливал в него в процессе использования. Изобретальцам магмобиль был бесполезен, ведь, что очевидно, у них не было магии, которой они могли бы запустить эту машину. Над этим проектом все еще работали, пытаясь соорудить какой-то магический накопитель, но дело шло медленно к огорчению эко-активистов и привязанных к природе своего края деревенских волшебников: магическое топливо было абсолютно безопасным для окружающей среды.

Элис знала об этом оттого, что ученики ее матери интересовались данным проектом и проводили учебные исследования под ее началом. Мама же дома делилась этим с мужем и дочкой.

Отбросив все мысли в сторону, Элис остановилась, рассматривая бревенчатое здание, мало уступающее по размерам дому ее бабушки. Этажа тоже было два, но второй накрывала ломаная мансардная крыша. Элис поразили темно-коричневые оконные рамы на обоих этажах: пусть и прямоугольные, они казались округлыми и элегантными за счет скругленных внутренних верхних углов. Какой-то искусный резчик по дереву сделал узоры ветвей, подчеркивающие заданную арочную форму внутреннего контура рам. Это было сравнимо с лучшими проявлениями модерна в архитектуре. Было неожиданно обнаружить нечто подобное в деревенской глуши.

Рядом со зданием была пустая площадка – тут явно оставляли машины мимо проезжающие путешественники. Пересекая ее, Элис приближалась к террасе, под козырьком которой скрывалась металлическая дверь со стеклянной вставкой в середине, которую пересекали кованные изогнутые завитки, похожие на те, что на окнах. И даже колонны на этой террасе были не простыми: на них были вырезаны изящные вьюны.

Стоило Элис зайти внутрь, как ей в нос ударил аромат свежей выпечки и супа со специями. Она тут же заозиралась в поисках источника чудесных запахов, и увидела длинную линию раздачи, какая бывает в любых столовых. Подойдя ближе, она заскользила взглядом, находя большую закрытую кастрюлю с супом, лоточки с котлетками, куриными ножками и голубцами. Рядом был лоточек с подливой и гарниры: рис, гречка и картофельное пюре. Привлекали внимание тушеные овощи, бросаясь в глаза яркими соцветиями брокколи и горящими рыжиной кусочками моркови. За закрытыми прозрачными дверцами стояли плошечки с порционно разложенными салатами и морсы в стаканах. В самом начале этой ленты лежала стопка подносов и столовые приборы, а в конце – разнообразные торты, кусочки которых манили из-за стекла, и сладкая ароматная выпечка. Так как время было послеобеденное, не было ничего удивительного в том, что все вышеперечисленное было практически полностью сметено с прилавков.

В зале было довольно тихо, пускай за столиками и сидели люди. Больше не было желающих взять новый заказ, так что не удивительно, что за прилавком никого не оказалось. Стоя перед ним, Элис увидела настольный колокольчик. Может, по Элис этого особо и не скажешь, но социофобия ее боялась: нажав на него, она в ожидании стала рассматривать все вокруг.

Увидела открытую стропильную систему крыши, с которой свисали светильники в виде причудливых, раскрытых снизу, шишек. Оказалось, что внутри это здание не совсем двухэтажное: здесь просто был второй свет. Иными словами, между этажами не было перекрытия практически везде, исключая зону над служебными помещениями – именно так поняла Элис назначение комнат, в которые вела дверь за прилавком. Как раз около места, где она стояла, была расположена деревянная лестница с резными перилами, ведя на второй этаж, также огороженный оградкой в стилистике перил. Элис этого не видела, но догадывалась, что там находятся еще несколько столиков для посетителей. Что касалось остального зала с высоким потолком, то в нем стояли прямоугольные деревянные столы с табуретками, вмещающие до шести человек.

У противоположной входу стены был сложен камин, но сейчас он не горел. А у входа, с обратной стороны от прилавка, что змеей тянулся по правую руку, стоял целый буфет! А на нем несколько стопок чашек и блюдец, сахарница и очень симпатичные пузатые стеклянные баночки, в которых был мед – от прозрачно-темного до засахарившегося солнечно-желтого и белого.

Только вот налить там было нечего. Возможно, с этими чашками надо подходить к прилавку?

Только Элис подумала об этом, как послышались шаги, и рядом, словно из пустоты, очутилась старушка, которую можно было бы назвать пышной – особенно по сравнению с ее, во многих смыслах, сухой бабушкой.

— Доброго дня! Чего желаете? — спросила та с улыбкой.

— Доброго, — с кивком ответила Элис. — Меня зовут Элис. Моя бабушка Ирма просила передать вам письмо, — быстро проговорила она, доставая из сумки вчетверо сложенный листок.

— О, так это ты внучка Ирмы! Приятно с тобой познакомиться, милая. Я Изольда, мы с твоей бабушкой знакомы столько, сколько я живу – она меня еще в люльке качала, будучи мелкой девчонкой. Хоть Ирма меня годков на пять постарше будет, да наши маменьки дружили, вот мы и сознакомились. Давай, прочитаю, что она хочет. Только вот, зрение у меня уже не то, что раньше, немного времени займет. А ты покамест вот, возьми булочку, — Изольда зашла за прилавок с десертами и вытянула плюшку в форме сердечка, играющую на свету крупицами сахара. — И что бы тебе попить, — задумалась она, но Элис быстро разрешила ситуацию.

— У меня с собой, — сказала она, доставая термос. — Отвар из трав, что Леший дал.

— Ох, и горький же он, — сокрушилась она, и достала еще одну плюшку. — Вот, милая, возьми и садись за столик, какой приглянется.

Элис села неподалеку от окна. Через него проникали солнечные лучи, оставляя светлые следы и резкие темные тени на столе. Заедая горький отвар сахарными плюшками, что как будто напророчила ей недавно бабушка, Элис беззаботно игралась, подставляя сложенные в фигуры пальцы под лучи, и наблюдала, как они становятся таинственными теневыми силуэтами на столешнице. Атмосфера в этом кафе была чудесной. Здесь было тепло и уютно, при этом совсем не душно. Вкусно пахло свежей едой. Да к тому же интерьер ей очень приглянулся.

На столике перед ней стоял маленький горшочек с суккулентом, похожим на каменную розу. Насколько знала Элис, это растение называлось эхеверия, и оно прекрасно подходило для кафе, ведь было неприхотливо в уходе и хорошо выдерживало солнечные лучи, при этом ослабевая от долгого нахождения в тени. В заведении было много света, и Элис предполагала, что в течение дня каждый уголок этого зала был хоть на несколько часов освещен солнечным светом, способным проникнуть в зал первого этажа аж с трех сторон. И жидкий заслон деревьев, растущий метрах в пятнадцати от задней стены кафе, окружая здание полусферой, никак этому свету не препятствовал. Ее теорию подтверждали растения, которые на каждом столике выглядели замечательно.

Элис нравился здешний пол, при ходьбе по нему звуки шагов словно бы поглощались. И идти, подобно кошке с мягкими лапками, следя за глянцевыми бликами лака на этом бордовом деревянном настиле, было забавно. На стенах висели пучки сушеных трав, в которых Элис признала травы-обереги, чей запах, смешанный с дымом, до сих пор не исчез с ее кожи. Правда здешние, казалось бы, не пахли вовсе. Или Элис настолько сама пропиталась концентратом этого аромата, что такая мелочь, как сушеный веник на дальней стене, не имел для ее обоняния никакого значения.

Когда вторая плюшка почти целиком нашла свой конец под зубами Элис, Изольда вернулась и стремительно приблизилась к ее столику, садясь напротив.

— Как тебе плюшки? — спросила она.

— Очень вкусные, — сказала Элис с набитыми щеками, прикрывая рот ладонью и силясь экстренно дожевать остатки плюшки. Все же, пытаться побыстрей запихнуть ее в рот до прихода Изольды было скверным решением.

— Жуй-жуй, глотай, — по-доброму усмехнулась Изольда. — А потом, милая, хотелось бы тебя о помощи попросить. Ты не подумай, это не долго.

— М? — промычала Элис, кидая вопросительный взгляд.

— Да вот, пойду, Ирме ответ напишу, чтоб ты сразу ей и снесла его. А ты в это время помоги мне взвар на фруктах и ягодах заварить, все ингредиенты дам. Надобно бы новый котелок поскорей поставить, а то ж старый весь изошел, а не пройдет и трех часов, деревенские нагрянут на вечернее чаепитие. А его настаивать надо! Так я ж с этим письмом вовремя не управлюсь. Выручишь?

Элис почувствовала, как от волнения вспотели руки. Соглашаться страшно – никогда она не заваривала ничего на столь большую компанию, да еще и незнакомцев. Понравится ли им то, что сделала Элис, а не хозяйка кафе? Не соглашаться – невежливо, да и совестно, что ли. Уж после двух-то умятых за милую душу сладких плюшек.

Так спустя несколько минут Элис оказалась в том самом помещении за дверью, где располагалась кухня. Ей дали большой котел и плошки с замоченными сухофруктами. Судя по их виду, они уже около получаса пролежали в воде и были готовы к использованию. Также ей показали, где искать специи, различную кухонную утварь, и выдали мисочку со свежими ягодами, которые Элис видела совсем недавно: именно лесную землянику и чернику ей преподнесли духи.

— Как делать знаешь? — уточнила Изольда. Элис, откладывая в сторонку свою шляпу, кивнула. — Ну и славно!

— А в этом кафе для взвара есть какие-то стандарты, которые надо соблюсти? — стараясь не показывать своего волнения, спросила Элис.

— Милая, просто делай так, чтоб самой вкусно было! Давай, не бойся, — напутственно сказала хозяйка кафе, поглаживая Элис по плечу для успокоения, после чего быстро исчезла из ее поля зрения в соседней комнате. Глубоко вздохнув, Элис сосредоточилась на поставленной задаче. Она направила посох на стоящее неподалеку ведро с колодезной водой и, сосредоточившись на течении магии, приказала:

— Взвейся водяной змеею за моею рукою!

Из центра ведра поднялся над поверхностью водяной столб, и, следуя за взмахом посоха, устремился по дуге, становясь все длиннее, в установленный на конфорке котел. Словно бы китайский дракон, вильнув хвостом, скрылся в недрах глубокой пещеры, свернувшись в ней кольцами. После отмены заклинания, котелок оказался практически доверху наполнен. Поставив на огонь, Элис прикинула в уме, что десять литров будут закипать довольно долго: полчаса – точно! Ускорить дело магией – решение, что было принято без особых раздумий. Ведь, в любом случае, все ингредиенты нужно класть в кипящую воду.

Направив посох на котел, Элис произнесла: «Согрей жаром, оберни студеную воду варом», и котел начал нагреваться намного быстрее, а вместе с тем и вода в нем становилась все теплее. Элис плавно вливала магию в посох, поддерживая ровное течение заклинания. Было важно не делать резких скачков температуры и согревать котел последовательно, хоть и быстро. Подобные заклинания ей давались намного проще, чем многие иные из программы Академии. Такие – требовали не быстроты, а уверенно протекающего потока магии, неторопливого и не сильного, но стабильного. В этом Элис могла себя проявить. Да и практики у нее было много – все эти целебные отвары для бабушки и прочие варки разных трав в течение многих лет. Чтобы эти напитки обладали магическим эффектом, не хватило бы просто собрать для них правильно подготовленное сырье. Волшебнику нужно плавно вливать магию, передавая через нее свою волю. Тогда отвар и впрямь получится по-волшебному целебный. Практически как зелье.

Да и разница-то между зельями и магическими отварами была невелика: в ассортименте допустимых ингредиентов и алгоритме варки.

Вода закипела. Элис отложила посох в сторону, сделала маленький огонь на конфорке и стала сливать воду из емкостей с размоченными сухофруктами через дуршлаг.

Вода подуспокоилась, мелко булькая в котле. Элис постепенно добавляла в нее сухофрукты: нарезанные кружочками груши и яблоки. Замочен был в том числе и чернослив: его Элис быстро разрезала напополам, чтобы тот быстрее отдал свою сладость взвару, и также отправила в котел. Поставила таймер на десять минут. В кафе был такой механический, забавной формы: как зеленое яблоко, разделенное по горизонтали на две части. Верхняя была расчерчена по срезу равноудаленными друг от друга рисками, меж которыми проходило пять минут, на нижней – одна стрелочка. Элис была позабавлена, обнаружив здесь такую не только функциональную, но и симпатичную штуку. Может, ей и себе купить такой по возвращении в город?

Порывшись на полке со специями, она отыскала сушеную цедру апельсина, бадьян, гвоздику и корицу – все это следом за сухофруктами отправилось в воду. Взяв длинную поварскую ложку, Элис перемешала содержимое котла, чтоб весь взвар точно пропитался ароматом и вкусом специй. Уверенно держа ложку, она воображала, как этот взвар будут пить посетители, которых она уже видела в кафе, и те, кого она представить не могла – другие жители деревни, что прибудут на чаепитие. Ей бы хотелось увидеть, пусть и было боязно, как люди пьют то, что она сварит. Они улыбнутся? Обрадуются? Захотят добавки? Или же она все испортит, и даже стакан допить для них будет сложно? Нет, она не хотела думать о таком варианте. Все должно быть хорошо, не так ли? Не с ее опытом переживать, что получится несъедобное варево!

С минуту помешав взвар, Элис отложила ложку, но ей еще было, чем заняться: не похоже, что ягоды кто-то мыл, так что это она и принялась делать. Промыв чернику и землянику под водой, она внимательно осмотрела ягоды. Убрав пару соринок, она была удовлетворена видом: ягодки, как на подбор, блестели влажной кожицей черники, манили красными бочками земляники, чей аромат Элис ощущала очень ярко. Все это великолепие было добавлено в котел, после чего Элис еще немного помешала содержимое, и стала ждать срабатывания таймера. Пять минут спустя раздался характерный звон, и огонь был выключен. Накрыв крышкой котел и намотав поверх нее большое полотенце, висящее неподалеку, видимо, именно для этой цели, Элис выдохнула. Дело сделано. Осталось подождать хотя бы пару часов, и взвар будет готов. Интересно, есть ли в запасе эти несколько часов, или взвар не успеет настояться до прибытия посетителей? Размышляя об этом, Элис отправилась искать Изольду, но стоило ей подойти к двери, как та сама выскочила из-за нее, держа в руке письмо.

— Ух, какой дух стоит! — воскликнула она, втягивая в нос воздух, пропитанный ароматом взвара. — Вот это будет взвар так взвар!

Элис замялась, не зная, как реагировать на этот бурный восторг, и молча растянула губы в улыбке.

— Не смущайся, милая! — Изольда потерла ее по плечу, утаскивая за собой обратно к котлу. — Ну что за дивный дух! — воскликнула она, снова вдыхая аромат, просачивающийся сквозь крышку котла.

— Хотела сказать, туда бы еще мед добавить надо, как подостынет, — заметила Элис.

— Конечно, добавим! Отличное решение, наш мед – наша гордость! — хмыкнула Изольда, и Элис показалось, что столько гордости было в ней, словно бабушкина подруга скрывала свою истинную пчелиную натуру, которая собственными силами этот мед и создавала.

— Успеет ли он настояться перед этим чаепитием? — спросила девушка.

— Успеет, куда денется. Солнце пока за горизонт не скрылось, деревенские сюда не доберутся. Лето, все в делах. Обычно же как: у кого огород, у кого скотина не кормлена – вот разберутся, да придут сюда, вместе отдыхать. Сегодня только день редкий, Ивана Купала, никто особливо не трудится, больше отдыхают, плескаться ходят на реку, травы собирают да костры жгут.

— Но вы же работаете.

— Так, кушать ведь всем охота вне зависимости от праздников. А в реке я и с утру успела скупнуться. Ничего, придут все, а как уходить засобираются, так и я вместе с ними – пойдем у костра сидеть, смотреть, как молодые резвятся. Не хочешь с нами, милая?

— Да я же только письмо передать пришла, бабушка дома ждет. Я ей с лечением помочь должна, — покачала головой Элис. — А что, здесь есть молодые?

— Ну, а как им не быть? Мало их, многие по городам разъехались, лишь навещают иной раз, да надолго не задерживаются. Даже вон, дети мои тому пример – разъехались кто-куда, один только Юлий, сын мой старший, в деревне остался. А средний с женой уехали на раскопки древностей, внучку мне на пригляд оставили. Схожего с тобой возраста девочка.

Перед внутренним взором Элис вновь пронеслась убегающая вдаль фигура рыжей девушки с косичкой. Может ли быть, что Изольда говорила о ней? Глаза Элис заинтересованно заблестели, отчего Изольда, по-доброму хихикая, сказала:

— Внучка мне частенько в кафе помогает, ее здесь в любой день встретить – не проблема. Я была бы рада, если бы ты тоже у меня поработала. Так бы вы с ней и познакомились легче легкого.

— Поработать, — повторила за ней Элис, прокручивая в голове эту идею. Хотелось бы ей работать в таком месте? Нужно ли долго думать? Конечно, хотелось бы. Кафе ей казалось местом даже более волшебным, чем лес, в котором жили все эти загадочные существа. Столько света и уюта, движения и покоя – все эти новые лица, их эмоции, расслабляющая атмосфера и вкусные запахи. Все это выглядело очень привлекательно. Но было одно «но», которое тормозило Элис. — Я сейчас помогаю бабушке в лавке, да и проходить лечение без моей помощи она полностью не может. Вряд ли получится.

— Но это не значит, что ты не хочешь, верно, милая? — подметила Изольда.

— Угу, — кивнула Элис. — Мне здесь очень понравилось. Если моих умений хватит для работы здесь, я бы хотела попробовать, — улыбнулась она. Собственные слова воодушевили ее, полет фантазии тут же вырисовал картины возможного будущего, где она варит в огромном котле очередной взвар, разливает его по чашкам и стаканам, а вокруг суетится очередь людей, набирающих блюда на свои подносы. И где-то рядом мелькают рыжие волосы возможной подруги.

— Тогда все хорошо. Вот, передай бабушке, она тебе все расскажет.

— Расскажет о чем? — растерялась Элис, смотря на листок, втиснутый ей в руку, как на засекреченный правительственный документ, несущий в себе страшные тайны, о которых ей никогда не следовало бы знать.

— О всем, что нужно, — хмыкнула Изольда. — Ты еще тут побудешь? Хочешь еще плюшку?

— Ох, спасибо, не нужно. Я и так вас объела.

— Ой, из-за двух плюшек от меня не убудет, — махнула рукой Изольда, словно бы отмахиваясь от неслыханной чуши.

— Спасибо вам. Они правда очень вкусные. Но мне, наверное, уже пора. Надо приготовить сома, которого мне на посвящении подарили.

— О, какой щедрый дар достался! Ты понравилась духам, милая.

— Думаете?

— Ну а что тут думать? Духи-то, они простые: в душу тебе заглядывают, да и решают, нравишься или не нравишься. Будь ты им не по нраву, на такие хорошие дары, как целый сом, не расщедрились бы.

Элис почувствовала, как горят ее щеки. Слова Изольды смутили ее пуще прежнего.

— Ладно-ладно, совсем я тебя заболтала, — сказала Изольда и задержала взгляд на котле. — Милая, ты допила свой отвар? Термосок пустой?

— Да, а что? — ответила Элис, теряясь от резкой смены темы.

— Давай его сюда, — махнув рукой к себе, попросила старушка. Стоило Элис его отдать, как Изольда быстро промыла его и длинным половником зачерпнула из котла, доверху наполняя термос. — Вот, держи. Там несколько фруктов да ягод на донце уместилось. Домой снесешь, там и настоится.

— Спасибо, — удивленным взглядом проводив термос, вновь перекочевавший в ее руки, сказала Элис.

— Бабушку угостишь, сама попьешь – не дело ж, если сама не попробуешь, что сделала? — проговорила Изольда, вновь накрывая котел крышкой и полотенцем. Закончив с этим, она обернулась к замершей рядом Элис. — Лучше идти сейчас, пока смеркаться не начало. Путь до дома Ирмы длинный.

— Спасибо за гостеприимство, — поблагодарила Элис, складывая в сумку письмо и термос, поправляя мантию и надевая шляпу. Взявшись за посох, она была готова идти.

Изольда проводила ее до выхода и махала ей рукой в прощании, пока Элис удалялась от кафе, то и дело поглядывая за спину с ответным жестом. Напоследок Изольда сказала, что они скоро встретятся, но Элис не знала, чем мотивирована ее уверенность в этом. В ответное письмо, борясь с любопытством, она все же не заглянула, но знала – все ответы в нем. Две эти старушки сегодня определенно не просто так решили обменяться весточками.

Лес, через который Элис вновь проходила, выглядел более темным, а цвет лучей солнца, проникающих сквозь стволы и ветви, золотился подобно тяжелой парче, волнами укрывшей землю.

Когда Элис добралась к дому бабушки, небо стало алым от разгоревшегося на протяжении всего горизонта заката. Оранжево-розовые облака на малиновом полотне небес, делали вид на лавку зелий поистине сказочным. Уже стоя подле дома, Элис обратила внимание на лес позади него: ей могло показаться, но она видела шевеление меж деревьев. Подумав, что это может быть Лука, чьи руки до сих пор должны болеть после ее спасения, она, преодолевая усталость, рванула к лесу. Уже подбегая, она заметила, что была права: неестественно изогнутая волчья шкура на человеческой фигуре бросилась в глаза в первую очередь, во вторую – забинтованные чем-то странным руки.

— Лука! — закричала она и, шумно дыша, добежала до границы леса. Лука остановился за первым рядом деревьев, смотря на нее.

— Добрый вечер, Элис.

— Д-добрый, — сбилась с мысли, но поздоровалась девушка, после чего все же высказала, что собиралась. — Ты ведь поранился, прикоснувшись к моему венку?

Лука спрятал руки за спину, словно бы такой нелепый жест мог помочь ему скрыть правду, а не только лишь подтвердил очевидное.

— Вот, бабушка просила передать. Это должно помочь, — засуетилась Элис, доставая флакон из сумки.

— Спасибо, — вздохнул Лука, видимо, смиряясь с поражением, и принял флакон из ее рук.

— Нет, это тебе спасибо, — покачала головой Элис. — Даже зная, что это навредит тебе, ты пришел мне на помощь. Правда, спасибо.

— И тебя не беспокоит, что подобное способно навредить мне? — уточнил Лука, склоняя голову набок.

— Бабушка рассказала мне немного о твоей, — Элис замялась, сложным взглядом посмотрев на него. — непростой ситуации. Не дух и не человек, верно?

— Да. Можно сказать и так, — согласился Лука.

— Ох, давай я помогу тебе обработать раны? — спохватилась Элис. — Чем это ты их обвязал?

— Это сосновая живица и мох.

Приглядевшись, Элис разглядела характерный внешний вид мха сфагнума. Видимо, за счет липкости живицы он и держался на руках. Живица обладает обеззараживающими и заживляющими свойствами, а сфагнум – хорошо впитывает выделения из раны и не дает в ней разрастись бактериям.

Элис еще не видела его ожогов, но надеялась, что эти повязки не ухудшили их состояние.

— Ты ведь не сразу же их наложил?

— Сначала охладил, — кивнул Лука. — Не переживай, я не впервые получаю такие ожоги.

Элис расстроилась, услышав это, но только тяжело вздохнула в понимании: с его странным существованием не удивительно, что он уже ранился о какие-либо травы. К слову об этом, Элис еще не до конца разобралась, какие именно травы наносят духам и Луке вред, а какие – нет. Та же сосна: не так давно бабушка сжигала сосновую ветвь, чтобы духи не приближались к ней, при этом сосновую живицу Лука спокойно наложил себе на кожу, и ничего страшного не произошло. Все из-за способа применения? Или дело в определенной части растений? Или, как уже упоминала бабушка, в особые дни и свойства у трав особые – в том числе и для духов? С этим еще предстояло разобраться, и Элис ощущала в себе интерес к этому.

— Чтобы убрать живицу, нужен жир, — пробормотала Элис. — Ты можешь зайти со мной в дом? — спросила она, заглядывая ему в глаза. Тот смотрел на нее с сомнением.

— Тетушка Ирма разве не будет против?

— Тетушка? — вскинула брови Элис.

— Я всегда так ее звал, — пожал плечами Лука. — Это проблема?

— Нет, забудь. И она не должна быть против. Не после того, что ты для меня сделал. Так что давай, зайди хотя бы ненадолго, там есть все, чтобы обработать раны.

Словно страшась собственных действий, Лука шаг за шагом подошел к самой границе и сделав паузу, будто ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с духом, вышагнул за пределы лесополосы.

Вдвоем они направились к дому Ирмы, и всю дорогу Элис хотела понять, чудится ли ей, или ноги Луки действительно подрагивали все это время.

Глава 5. Вечер у костра. Часть 1

Элис сидела на вынесенной из дома на задний двор табуретке, и смотрела, как Лука так и сяк вертит березовую корягу, разделяя ту на две части и выскабливая углубления в центре обоих половин.

Как все дошло до этого? Ответ простой – бабушка. Завидев Луку на пороге своего дома, Ирма состроила настолько нечитаемое лицо, что Элис испугалась, не хватил ли бабушку инфаркт. Но следом Ирма быстро дала понять, что переживала Элис совсем не за того человека: Лука, стоило очистить его ожоги и смазать зельем, что свело их за считанные минуты, словно их и не было, был припряжен к работе, которая «так и ждала присутствия мужской руки в доме», как сказала бабушка.

Таким образом, Лука оказался снабжен всеми необходимыми инструментами для работы с деревом, и усажен на заднем дворе в зоне для разведения костра. Задача была ясна – сделать подобие деревянного короба для запекания рыбы.

Оставлять его одного возиться этим было неловко, так что Элис, сначала подсобив бабушке с лечением, теперь сидела напротив, наблюдая за его работой. Да и, как сказала бабушка, ушедшая читать ответное письмо, подготавливать рыбу нужно будет чуть позже.

— Эм, Лука, — позвала его Элис, желая разбить неловкую тишину, прерываемую лишь стрекотом кузнечиков в траве.

— Да?

— Можно с тобой поговорить? Или это тебя отвлечет?

— Говори.

— М-м, ты давно знаком с бабушкой, да?

— Давненько, — ответил Лука, сосредоточенно углубляя среднюю часть одной из половин коряги так, чтобы с четыре сторон остались бортики. — Я часто обмениваю ягоды из глубины болот на ее зелья.

— Ты часто бываешь на болотах?

— Так посмотреть, даже сейчас мы сидим на болотах.

— Что?

— Эта часть давно осушена, но тоже раньше была полноценным болотом. Ты знаешь, почему ваша деревня так называется?

— Нет. Ты знаешь?

— Старики рассказывали. В стародавние времена эта деревня и все соседние были одним огромным торфяником. И Ведьмиными котелками это место назвали потому, что при горении торф горел и дымился так, словно повсюду стояли ведьмины котлы.

— А чего тогда другие деревни так же не прозвали?

— Ну так, вспомни как они называются… Все названия под стать горящим торфяникам.

Элис мысленно прикинула все те названия, что в первую встречу называл Лука: Туманное кубло, Вонючие вершки, Дымные корешки… и ладно бы, это было шуткой, но нет. Элис раньше замечала эти названия на карте, когда по пути из города разглядывала местность в телефоне. А потом сеть пропала, да и сам телефон стал просить зарядки. В подобных местах, которые люди прозвали «местами силы» и «заповедными краями», постоянно электроника сбоила и работала через раз. Спасибо хоть такие вещи, как электробытовые приборы и освещение вполне неплохо работали. Но вот от телефонов и компьютеров в этой глуши толку было мало.

— Торфяники одни, получается, а деревень несколько, — протянула Элис. — Как так получилось?

— Осушали разные ведьмовские общины. Во времена древних войн волшебники путешествовали и селились малыми группами из нескольких семей. Стоило им где-то крепко обосноваться, к ним присоединялись и другие общины – так и выросли все волшебные деревни.

— А почему у других деревень вокруг такие странные названия?

— А как ты думаешь?

— Ну, Туманное кубло, например, звучит так, словно речь о змеях. Возможно, тот же дым от горения торфяника напоминал кучу змей, переплетающихся в тумане?

— Примерно так старики и говорили, — кивнул Лука.

— Насчет двух соседних я боюсь что-либо предположить.

— Отчего?

— Названия какие-то больно насмешливые и несимпатичные.

— Ты же про Вонючие вершки и Дымные корешки говоришь? Так там все по науке: одна в гору идет, другая в низине построена. Дым по земле стелется, запахи наверх летят. А в овощах как? Вершки над землей, корешки – под.

— Как те волшебники согласились жить в месте с названием «Вонючие вершки»? — засмеялась Элис.

— Старики говорили, жили на земле нынешних Дымных корешков братья-ведьмаки с юмором, деревня сильно разрослась, так один из них и увел часть жителей за собой на возвышенность. Да не смотрелась как-то новая часть деревни единой со старой, вот и порешали, что с тех пор будет две родственных деревни. Старое название первой деревни похоронено в тех временах, зато теперь есть эти два забавных.

— Ты так много знаешь об этих местах, — восхитилась Элис.

— Просто развлечений здесь было не много, старики мне эти истории как колыбельные на ночь рассказывали в детстве.

— А эти старики, кто они? Люди? Или духи? — спросила Элис, и Лука на мгновение прервал свое занятие, но его руки вскоре вновь задвигались, и он кратко бросил:

— Духи.

— Ты с детства живешь в этом лесу, так, получается?

— Да. Я вырос в доме Лешего и Кикиморы, — подтвердил Лука, не смотря на Элис, словно бы все его внимание было поглощено деревяшкой в его руках.

— У них есть дом? Наверно, это глупый вопрос. Но я просто не могу представить, где живут лесные духи. Ничего конкретного в голову не лезет, кроме банального «в лесу».

— Их дома похожи на человеческие. Не у всех. Но у многих, кто сам по себе внешне схож с человеком. У маленьких духов они просто уменьшены под их размеры. А так, живут все там, где им удобно. Строят себе что-то на болотах в глубине леса, среди непроходимого бурелома, в пещерах и норах зверей. В птичьих гнездах и дуплах деревьев.

— Какое разнообразие, — чуть не присвистнула Элис. — А где ты живешь сейчас? Все еще у Лешего?

— Нет, — Лука мотнул головой, попутно утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — У меня свой дом. Сам построил. Уже давно. Не одну зиму простоял, надежный получился.

— Насколько давно? — спросила девушка, подаваясь вперед и поддерживая голову упершимися в колени руками. Лука несколько секунд посмотрел на нее не шевелясь, после чего выразительно моргнул и ответил:

— Давно.

— Что это значит? — фыркнула Элис, сводя брови. Ей казалось, или Лука насмехался над ней?

— Не помню. Давно, — сказал парень и вернулся к обработке коряги. Недолго помолчав, он продолжил свою мысль. — Редко задумываюсь о счете времени. Для меня не особо важен людской подсчет количества прошедших дней, месяцев, лет. В лесу мне важны те подсчеты, что относятся к настоящему. Сколько дней сушить травы, сколько замачивать. Сколько дней осталось до сбора урожая. Сколько осталось до конца сезона? Когда готовиться к холодам, а когда – к жаре. Насущные вопросы.

— Но неужели ты совсем не считаешь что-то более, эм, продолжительное? Например, сколько тебе лет?

— Мне нет необходимости думать о своем возрасте, Элис, — он ненадолго прервался в своем занятии и посмотрел на нее, но Элис не могла прочесть по его лицу, с какой эмоцией он говорил. — Мое время течет иначе, чем у людей и духов. Люди и духи запоминают меня. Я же себя не шибко помню.

— Это как? Неужели, у тебя провалы в памяти?

— Нет, я бы не назвал это так, — покачал головой Лука. — Я, наверное, просто время ощущаю по-другому. Для меня год может быть похож на месяц, а месяц – на день. Я не чувствую хода времени. Вижу его вокруг, но всем своим существом не ощущаю. Сложно это объяснить.

— Но ты помнишь все, что делаешь, правильно?

— Помню. Но чувствую, словно живу во сне. Существую во сне. И от него не проснуться. Застрял в неизменности. Лишился начала и конца пути, застрял где-то посередине и никак не доберусь, — Лука нахмурился и замолчал, возвращая внимание коряге.

— Не доберешься куда? — осторожно спросила Элис, робко нарушая гнетущую тишину.

— Этого я и не знаю, — вздохнул Лука. Во взгляде Элис появилось сочувствие, но сосредоточенный на ковырянии деревяшки Лука не заметил его. Набрав в грудь воздуха и сделав тон более бодрым, он заговорил чуть быстрее. — Пока не узнаю, остается стремиться к знакомым будничным вещам. Вот, по лесу хожу, делаю заготовки на зиму. Моргнуть не успеешь, а все отцветет и отплодоносит. Упустишь момент – останется зимой лишь лапу сосать. Причем свою. Медведь, обнаружив тебя в своей берлоге, в восторге не будет, поверь моему опыту, я знаю.

— Поверю на слово, — протянула Элис, разглядывая Луку нечитаемым взглядом. Какой же он все-таки странный! И все же было его по-человечески жалко. Наверное, размышляла Элис, и врагу такой судьбы не пожелаешь. Неуверенность ее шла только от того, что врагов по жизни она просто-напросто не имела, и наверняка весь океан этих специфических чувств понять не могла. Зато понять могла бабушка. Элис была уверена: за целый век ее острый язык создал ей немало врагов. Знала ли бабушка о них и не было ли ей плевать на их существование с высокой пихты – это уже другой вопрос. А были ли враги у Луки?

— Как тебе живется в лесу? Нет кого-то опасного?

— В лесу все так или иначе опасно, — философски ответил Лука.

— Я про существ, которые хотят навредить лично тебе, — утомленная его привычкой давать пространные ответы, Элис надулась, но уточнила свою мысль.

— Духам я в таком виде уже не интересен. То есть, я могу считаться у них «своим», оттого меня не трогают. Да и Леший – местный глава, а я, считай, рос под его крылом, словно сын. Кто осмелится чего сделать?

— Звучит логично, — кивнула Элис, и отведя глаза в сторону, придумала новый вопрос. — А что насчет диких зверей? Все эти хищники вроде волков и медведей.

— Я, вроде как, смекаю, что они говорят, — буднично ответил Лука, словно раскрыл совершенно обыкновенное умение, которым обладает половина планеты, а не уникальную способность, которой днем с огнем не сыщешь – понимать зверей, не являющихся личным зверем-спутником! Это с последними у волшебников специальными ритуалами устанавливается связь, схожая с ментальной. А тут дикие звери!

— Как?! — воскликнула Элис взбудоражено. — А они тебя понимают?

— Понимают, — шарахнувшись в сторону, словно Элис сбила его звуковой волной, подтвердил Лука. — Было б что понимать-то. У нас с ними житье-бытье схожее. Что у них интерес живой к поискам пищи, ладности жилья и безопасности для себя да сородичей, то и у меня. У всех людей и духов в этих местах так, разве не так? Вот и понимание у нас со зверьем общее имеется. Оно такое, забавное. На своих языках друг к другу обращаемся, да все равно толк верный слышится.

— Это удивительно, — честно высказала крутившуюся в голове мысль Элис. — Ты удивительный.

Лука ничего не ответил, только замер, а коряга выпала из рук, отчего он тут же неловко принялся ее ловить, попутно уронив еще несколько раз в процессе. Вцепившись в нее, он надвинул свой волчий капюшон пониже и опустил голову, принявшись усердно дорабатывать деревяшку.

— И немного странный, — дополнила она, на что Лука издал вопросительный звук. — Ну, ты как не от мира сего.

— В этом есть зерно истины, — пожал плечами парень. — Как говорят, есть мир людей, а есть мир духов. Первый о живых, второй – скорей о мертвых. И вот он я, где-то посередке. В междумирье.

Элис хотела спросить его об услышанном, но со стороны дома послышался крик бабушки, зовущей ее подойти.

— Да, бабушка? Пора заняться рыбой? — спросила Элис, входя на кухню. Бабушка сидела тут за маленьким столиком.

— Это обождет, — махнула она рукой, и указала ей на соседний стул. — Сядь пока, давай поговорим.

— О чем? Ничего, что Лука там один будет? — спросил она, присаживаясь.

— Ой, да что с ним станется-то? — сморщилась Ирма. — Не кудахчи над ним, как наседка. И засматриваться на него не думай.

— Я помню, помню. Ничего такого и в мыслях нет, — заверила ее Элис с интонацией негодующей, но смирившейся девочки-подростка, которой родственники в потенциальные женихи приписали всех мальчиков из класса. — Так о чем ты хочешь поговорить, бабушка?

— Это касается кафе, — обозначила Ирма, и Элис подобралась, навострив уши. — Ты смотри, внучка. Лечение мне шибко помогло, уж получше себя чувствую. Могу спокойно несколько часов не ложиться, и вполне неплохо себя после этого чувствую.

— Это к чему ты клонишь? — сузила глаза Элис, сверля бабушку недоверчивым взглядом.

— Ну и чего ты на меня так смотришь? — возмущенно всплеснула руками Ирма.

— Это все звучит так, словно ты хочешь отказаться от лечения, потому что уже чувствуешь себя лучше. Как еще мне смотреть? — проворчала Элис.

— Неправда твоя, внучка. Я к тому веду, что вполне могу в лавке за прилавком постоять. Да и стульчик там имеется, сидение – это ж не великая нагрузка? Не весь день, конечно, поменьше, но могу же! Так и время у тебя освободится. Чтоб без дела не слоняться, будешь в кафе Изольде помогать. Как тебе идея?

— Но, бабушка, как же так? — растерялась Элис. С одной стороны, она бы очень хотела поработать в кафе. Ей там понравилось. Очень понравилось. Но, с другой стороны, ощущалось каким-то неправильным – вот так оставить больную бабушку без помощи, ради которой она сюда и приехала. — А как же твое лечение? Ты же без меня отвар не сваришь, да и для процедур тебе бы помощь не помешала.

— Так что же, ты ж не будешь там, как привязанная, целый день. С утра все сделаем, отправишься в кафе. Наваришь там пару котлов, да пойдешь к обеду домой, я тебя как раз домашним накормлю. Полечимся, да обратно вернешься. Ну и к вечеру, само собой, дома окажешься. Какие могут быть проблемы?

По мнению Элис, проблема тут была одна – путь к кафе и обратно; живописная, но длинная дорожка. Что ж, будет неплохая практика полетов на посохе. Останется лишь привыкнуть к особенностям этого пути, чтобы не влететь в какое-нибудь по-коварному необычно стоящее дерево.

Да, Элис хотела ввязаться в эту авантюру. Тем более, кроме помощи бабушке, делать ей здесь было решительно нечего. И скучно. Наедине с собой она лишь увеличивала свои шансы впасть в уныние, не в силах заткнуть внутренний голос, нашептывающий ей невеселые жизненные перспективы. От этой напасти даже очарованное любование здешней природой не спасет. И раз уж бабушка сама настаивает, с чего бы Элис отказываться?

— Хорошо, — согласилась она. — Спасибо, бабушка. Это ведь ты попросила взять меня на работу, да?

— Да ничего особенного, — отвернула от нее лицо Ирма, делая вид, что она тут ни при чем. — Я просто похвасталась подруге, какие у моей внучки таланты. Большое ли дело, — фыркнула она. Видя ее лукавство, Элис тихо рассмеялась, подошла к ней и наклонилась, приникнув в объятии. Бабушка ничего не сказала, лишь похлопала Элис ладонью по предплечью и улыбнулась.

Потом бабушка сказала, что Элис ждут в кафе уже завтра, вызвав у внучки новый приступ тревоги. Однако вскоре она его поборола, решив отложить свою нервозность на другой день, ведь сейчас ей было нужно выслушать от бабушки лекцию по подготовке сома к тушению.

Прошло около получаса, когда разрезанный на несколько крупных кусков сом был натерт маслом и разными специями, включая здешние сушеные травы, сбрызнут лимоном и оставлен мариноваться в холодильнике в бабушкиной эмалированной кастрюльке, расписанной цветочками.

Элис никогда не нравилось потрошить рыбу, да и вряд ли найдется хоть один человек, кто действительно хотел бы это делать. Идя обратно к Луке, она недоверчиво нюхала ладони, не уверенная, точно ли смылся с них этот специфически-неприятный запах речной рыбы.

Лука за это время, не отвлекаясь на болтовню Элис, успел доделать одну часть «короба», и уже практически завершил вторую.

— Ого, как ты быстро, — чуть не присвистнула Элис, начав суетиться: пора было разжигать костер. Им нужны были горячие угли. — Бабушка сказала, эти штуки надо замочить минимум на час.

— Хм, — Лука задумчиво повертел в ладони деревяшку и поднял взгляд на Элис. — Час не понадобится.

— Как так?

— Сейчас покажу. Где взять воду?

— Можно в доме набрать, а вон там колодец, — Элис указала на нечто, напоминающее маленькую избушку, в которой могли бы жить разве что куры, приподнятую над землей серой «ножкой». На деле же, дверца открывалась, там на крепкой, намотанной на цилиндре веревке болталось ведро, и вниз на десяток, а то и более метров уходили железобетонные кольца. Сбоку от избушки торчала металлическая ручка, похожая на зигзаг.

— О, мне казалось, он был в другом месте, — пробормотал Лука.

— Ты, наверное, говоришь про старый колодец? — уточнила Элис, складывая в кучку ветки и несколько поленьев: бабушке свезли за парочку редких зелий несколько охапок яблоневых дров. Цепким взглядом окинув кучу древесного мусора, формирующуюся вокруг Луки, она определилась, что будет использовать в качестве розжига.

— Да, такой, дряхлый, с навесом.

— Он строился еще во времена, когда молоды были мои прадедушки и прабабушки. Тогда не было таких материалов, так что колодец был полностью из дерева. Целый век простоял, но все же начал рушиться, теперь вода в нем непригодна для питья, да еще и желтая, — Элис указала на что-то в углу их участка, закрытое высокими кустами. — Он там. Мне было интересно, что там такое спрятано в кустах, вот бабушка и рассказала.

— И зачем он теперь? Чего не засыпали?

— А, туда что-то установили, и теперь это бочка для сбора воды. Для полива, — пояснила Элис, используя посох вместо спички, чтоб поджечь бересту.

— А кусты зачем?

— Бабушке не нравится видеть разрушенный колодец при выходе на улицу. Думаю, ей грустно смотреть как разрушилось что-то, что было здесь всю ее жизнь.

Лука кивнул, соглашаясь с этим, и попросил стакан воды для демонстрации. Элис принесла, и тот поднял какую-то крупную щепку, отколотую от короба в процессе работы. Держа кружку в одной руке, он второй опустил щепку в воду и замер. Сначала Элис не понимала, что он собирается делать: так, с голыми руками. Но шок ее невозможно было передать словами, когда она заметила, как щепка понемногу меняет цвет, становясь темнее, а вода в стакане при этом потихоньку убывает. Не прошло и пяти минут, как Лука вынул щепку и продемонстрировал ей.

— Вот. Полностью замочена.

— Как у тебя получилось? — спросила Элис, принимая щепку из его рук и неверяще ее оглядывая.

— Молча? — ответил Лука, но по взгляду Элис понял, что это не тот ответ, которого она ожидала. — Руками? — попробовал он еще раз и наткнулся на ту же реакцию.

— Ты же понимаешь, что мне не очевидно, как возможно творить молчаливое колдовство без проводника? Или для тебя это что-то настолько обыденное, что даже разъяснений не стоит?

— Так ведь твоя бабушка тоже использует такую магию, — склонив голову набок, сказал Лука. — Она же зелья варит.

— Но в зельях ведь все не совсем так! Зельевары используют специальные ложки как проводник, — возразила Элис. Лука был прав в том, что у зельеваров есть своя магия. Она менее распространена, чем устное колдовство, и в обществе волшебников ее считают второсортным видом колдовства. Ведь, в отличие от устного колдовства, молчаливое требует намного меньшего вложения сил. Не нужно быть очень сильным от рождения магом, чтобы применять его. Нужна только предрасположенность к нему. Именно таким колдовством зельевары, в том числе и бабушка Элис, вливают в свои зелья магию. Сама Элис, делая бабушке лечебные отвары, использует то же самое!

Но творить такое волшебство без проводника? Разве ж такое возможно?

— Проводник не нужен, если натренироваться колдовать без него, — сказал Лука, и для Элис это прозвучало не то как откровение, не то как бред. — И, если есть талант, проводник не понадобится. Волшебство – это про душу, разум. Если есть чувство и намерение его выразить, не нужны никакие проводники, оно и напрямик прорвется.

Элис чувствовала, что ей нужно время, чтобы обдумать и принять это. За всю свою жизнь она никогда не видела волшебников, колдующих без проводника. Она считала, что это что-то на уровне баек и мифов.

— Но почему тогда все колдуют с проводниками? Почему у всех зельеваров, каких я только видела, ложки-проводники?

— Для упрощения работы? — пожал плечами Лука. — Проводник же, если не ошибаюсь, позволяет собирать магию в одной точке, накапливать ее и выпускать? В каком-то смысле с такой штукой проще даже зелья варить, ведь волшебнику легче представить, куда и как силу направлять. Вы же все за посохи свои цепляетесь, только с ними волшебство и представляете. Вам так привычнее.

— А ты, получается, вообще никогда с посохом не колдовал, так, что ли?

— Ну а откуда у меня ему взяться? — спросил Лука, разводя руки, чтобы как бы указать на окружающую их лесную глушь.

— И то верно, — пробормотала Элис, опуская взгляд и прислоняя костяшку указательного пальца к губам.

Волшебные посохи делали совершенно особенные мастера, волшебники, чьи особые таланты и знания передавались из поколения в поколение. В древности маги в качестве проводников использовали разные ненадежные вещи, но они были не долговечными и ломались, не выдерживая натиска магии. Зачастую древние проводники были чем-то простым, но одноразовым. Со временем появились Мастера, создавшие первые магические посохи, и это перевернуло всю дальнейшую мировую историю: волшебники получили средство для творения колдовства, позволившее использовать куда более сильную магию, чем была им до этого доступна. То, что раньше могли сотворить лишь несколько магов вместе, стало доступно для одного. И новые проводники больше не ломались и не оставляли волшебников беззащитными. Такой была первая волшебная революция, и она заставила изобретальцев, чьи численность и вооружение превзошли магов того времени, вновь считаться с ними. Тогда волшебники впервые за долгое время смогли ответить на притеснения.

И до сих пор существовали целые кланы Мастеров, создающих посохи и прочие волшебные проводники. Они сколотили свое закрытое общество, и кому-либо извне было бы крайне затруднительно, если не невозможно, попасть в него.

Логично, что Луке, живущему в лесу с детства, неоткуда было бы взять посох.

— А Леший и остальные духи не используют проводники магии? — вдруг всплыл у Элис вопрос.

— Нет, — покачал головой Лука. — Все духи – часть мест своего обитания. С зонами своей ответственности они обращаются без препятствий. Тот же Леший топнет, да по всему лесу эхо разнесется, деревья зашелестят, будто ветер пролетел. Омутник рукой махнет, да тут же новый водоворот появится.

— И, хочешь сказать, ты можешь творить такую магию не потому, что частично дух?

— Так и говорю. Я всегда так колдовал. С первых дней в лесу, когда еще не был духом ни в каком проявлении.

— А до леса?

— Не колдовал, — ответил Лука, и Элис почудилось, что вокруг него воздух стал холоднее.

— Сколько тебе было, если не секрет? Ну, когда ты поселился в лесу, — борясь с атаковавшей робостью и неловкостью, спросила Элис. Лука не спешил отвечать, и она затараторила. — Ты же это помнишь, да? То есть, это же событие из твоего прошлого, когда ты еще был человеком и ощущал время как все, и, эм, — она неловко замолчала, не зная, что хотела сказать после этого «и».

— Шесть, — ответил Лука и больше не стал ничего пояснять, переключив внимание Элис на необходимость принести таз с водой. Элис посуетилась, магией начерпав воды из колодца и перетащив ее в таз, взятый из дома. Заметившая Элис бабушка уточнила, что будет неплохо, если они смогут заставить дерево полностью пропитаться водой.

Лука положил в центр таза одну из частей короба, и Элис заворожено наблюдала, как уровень воды падает, а дерево напитывается влагой, буквально сочится ей. Луке понадобилось пятнадцать минут, и деревяшка была наполнена водой настолько, насколько возможно. Еще пятнадцать минут – была готова и вторая часть.

Элис оповестила бабушку, что короб готов.

— Пущай лежит, — сказала Ирма, придя к костру. — Еще минут сорок ждать, чтоб прогорел. А вы пока к реке сбегайте, глины наберете с берегу.

— Глину? А как? — спросила Элис, в жизни глину в природе не видавшая. Или видавшая, но по незнанию не признавшая.

— Лука тебе все расскажет, — ответила бабушка, и Элис перевела взгляд на парня: тот тут же уверенно кивнул.

Вечерняя прохлада у реки ощущалась особенно явственно. Еще явственней ощущалось, как раздольно здесь живут комары.

По пути Элис посохом освещала им с Лукой путь, ведь небо, лишившись красок заката, становилось все темней и темней, погружая окружающие их пейзажи в зыбкую оболочку сумерек, за которой терялись верные очертания вещей, давая волю человеческой фантазии и страхам.

Их сопровождал мерный скрип ведра, которое вместе с лопатой Ирма всучила Луке. Стрекот кузнечиков был практически оглушающим, нисколько не помогая Элис избавиться от чувства неловкости. Она корила себя на то, как набросилась на Луку с вопросами и неловко-искренними оценками его талантов. Стоило замолчать на насколько минут, и ком саморефлексии свалился ей на горло, перекрывая дальнейший словесный понос. Могло ли ему показаться, что она флиртовала с ним? Он конечно симпатичный, но у Элис явно не было таких намерений, да и бабушка довольно четко выразила свое отношение к подобному. Но в дело, как обычно это и происходило с Элис, вмешался ее длинный язык без костей! Только услышала что-то интересное и лишилась любых тормозов. А ведь они знакомы всего пару дней! А она сразу захотела выведать все о его жизни просто потому, что он «не такой как все». Причем, буквально не такой. Возможно, он такой вообще один единственный на всем свете? У кого ж еще тогда интересоваться, как складывается жизнь у полудухов-полулюдей? Да и вообще, он ее еще и спас, не побоявшись поранить ладони. Хотелось узнать больше о своем спасителе. И, о, какой кошмар, Элис напала с этой горой личных вопросов именно на того, кто ее спас! Отплатила на добро допросом.

Теперь было довольно стеснительно идти рядом и молчать. Сама она не могла и рта раскрыть, ведь в голове вместо слов гудела лишь пустота. Гудела гулко, словно ветер на утесе подле бушующего моря. И отчего-то Элис будто слышала в этом внутреннем вое пронзительные звуки, складывающиеся в слово «беспардонница». Так билось в агонии то, что еще не растерялось за девятнадцать лет от ее чувства такта.

Они прошли мимо того места, где народ обычно заходил в воду – там Элис еще с утра стояла на коленях, знакомясь с диковинными созданиями. Они прошли вдоль этого крутого берега по едва заметной неровной тропке, созданной, судя по ширине и рельефности, совместными усилиями кучи детских пяток много лет назад.

— А мы далеко? — предварительно прокашлявшись, уточнила Элис, перебарывая одолевающий стыд.

— Нет. Надо пройти сквозь деревья, — Лука указал на возвышающиеся неподалеку размашистые очертания высоких старых деревьев, в которых без труда можно было бы опознать либо исполинское лесное чудовище, либо обыкновенную плакучую иву, чьи ветви колыхались неприятно-прохладным ветром летней ночи. Элис удивилась, как не разглядела ее при более подходящем освещении. Зато теперь она знала, что в этой местности есть не только хвойные деревья.

В магическом свете от своего посоха Элис наблюдала за растущими по обе стороны от тонкой тропки несколькими деревьями, меж темными стволами которых виднелись заросли дикой смородины. Близ воды росла та самая ива, по другую сторону – нечто, способное оказаться черемухой, ныне плодоносящей, оттого и покрытой гроздьями черных ягод, от которых едва-едва доносился знакомый аромат, навевающий мысли о весне и куче маленьких ароматных цветов, которыми пропитываются в это время все парки в городе Элис.

Впереди шел Лука, уверенно ступая по давно изученной местности.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Элис, чувствуя некоторую тревогу от воцарившейся атмосферы: они двоем, темнота, упорные в своем стрекотании кузнечики и инфернально скрипящее старое ведро, звуки которого все больше преобразовывались в ушах Элис в последние стоны отходящего в иной мир ишака, зовущего их за собой за компанию. Паника победила стыд, заставляя Элис вновь молоть какую-то чушь.

— Не совсем, — ответил Лука. — Здесь недалеко начинается лес. Эта лиственная роща совсем махонькая, еще несколько метров и в сосны уткнемся. Смотри, — он указал пальцем куда-то в сторону. Элис поднесла туда поближе посох и разглядела белый ствол в черных пятнах. — Откуда-то отсюда пришла твоя коряга.

— И подумать не могла, что здесь найдется такое место, — вздохнула Элис. — Только лучше бы оно находилось днем, а не сейчас.

— А чем сейчас плохо?

— Темно же! Ничего не разглядишь нормально.

— Да видно все, даже очень неплохо, — ответил Лука, и Элис не могла понять, он говорит серьезно или так над ней издевается. Он остановился и повернул к ней голову, отчего девушка вздрогнула: она заметила блеск его глаз и вспомнила те самые взгляды из тьмы, обращенные на нее на посвящении. Точно. Эти духи явно видели в темноте. И, скорее всего, Лука перенял эту их особенность.

— Ты же в курсе, что у обычных людей плохо развито ночное зрение? — напомнила Элис.

— А этот фонарь на что? — закономерно спросил он, указывая на светящийся аметист в навершии посоха.

— Он не такой мощный, чтобы осветить все вокруг! Да и освещение не то, цвет искаженный. Всю красоту леса так не разглядишь, — вздохнула Элис.

— Здорово, — сказал вдруг Лука, и Элис недоуменно вскинула брови.

— Что здорово?

— Твоя способность видеть красоту вокруг. Это здорово. Я уже давно ее тут не вижу. А, может, и не видел никогда. Не помню.

Элис не знала, что на такое ответить. Но нельзя сказать, что эти слова никак не повлияли на нее, ведь сердце кольнуло чем-то горьким и тоскливым. Как, должно быть, печально, подумала Элис, жить в таком месте и не видеть его красоту. Ходить изо дня в день среди циклично изменчивой, но неповторимой в деталях природы, и не замечать ее очарования – гармоничных и контрастных сочетаний цветов, игры света на лесной зелени, чарующего аромата полевых цветов и хвои. Не находить что-то медитативное, словно мантра, нашептываемая миром, в жужжании пчел, стрекоте кузнечиков, песнях птиц и шелесте травы. Ступать на мох, похожий на мягкий зеленый ковер, и не восхищаться тому, как он пружинит под стопой, словно то маленькие пружинки. Как должно быть печально жить в мире, где ничто их этого не имеет значения и смысла. Как печально Луке, не замечающему шедеврального переплетения форм и цвета, света и звука, задуманных природой как единый оркестр, играющий вечную композицию – гимн неподвластного времени леса.

Через пару минут их путь претерпел изменения. Деревья расступились, образуя зазор сбоку, где должна течь река. Оказалось, они ушли чуть выше, и тропинка, тянущаяся дальше, начала с обеих сторон прятаться за стенами из стремящихся ровно вверх сосен. И вот этот проход, словно дыра в боку у длинного древесного змея, сквозь брюхо которого они все это время шагали, вел к очередному крутому спуску к реке. Этот обособленный кусочек берега был практически гол, что сильно контрастировало тем, что Элис видела у реки до этого. Не сюда ли они шли?

— Здесь и находится глина, — словно подтверждая ее мысли, сказал Лука, идя вперед. — Иди осторожно, не…

Что там «не», Лука досказать не успел, ведь Элис влетела ему в спину, повалив в грязь, под последний истошный крик умирающего осла, маскирующегося под старое ведро, вылетевшее у юноши из руки и с громким цокотом ускакавшее по склону берега к самой кромке воды. Лопата упала с хлопком, похожим на закрытие крышки гроба – с этим звуком в лучший мир уходило чувство такта Элис, окончательно почившее от очередного потрясения.

— Не поскользнись, здесь всегда влажная земля, — задушенно договорил Лука, который и сам проскользил, стоило падающей Элис придать ему нужного ускорения. Он успел только перевернуться, схватившись за Элис, и теперь девушка нависала над ним, опираясь одной рукой о воткнутый сбоку от его головы посох, а второй - о землю с другой стороны от головы Луки.

— Прости, — пискнула Элис. О том, что посох мог воткнуться в самого Луку, будь его голова на несколько сантиметров левее, она предпочитала не думать. Лука, судя по напряженному взгляду, не думать об этом не мог.

— Не померли и ладно, — после молчаливо паузы со вздохом выдал Лука и начал приподниматься. Только от этого их с Элис лица приблизились друг к другу, и она вблизи разглядела его колдовские серые глаза, похожие на россыпи осколков кварца, заключенные в радужку.

— А у тебя… глаза красивые, — пробормотала Элис рассеянно, сама не слыша, что несет.

Лука шлепнулся обратно, отдаляясь, и Элис, словно придя в себя от транса, заметила, как у него порозовели щеки.

Глава 6. Вечер у костра. Часть 2

Медленно прикрыв лицо руками, Лука, заикаясь, сказал:

— М-может встанем?

— Д-да, д-давай! — активно закивала Элис, и, объединив усилия, они наконец поднялись на ноги, отряхиваясь от налипшей влажной земли.

— Блин, пятно осталось, — пробормотала Элис. При падении полы мантии распахнулись, и Элис уперлась коленом, обтянутым длинной юбкой, в скользкую грязь. Теперь на небесно-голубой ткани остался крайне не живописный след. — Ты тоже испачкался? — спросила она Луку. Тот осматривал свою волчью накидку с тем сосредоточием, которое было бы более уместно при сборе малины, чтоб не нарваться на ту самую – оскверненную зловонным клопом. — Лука? — позвала Элис еще раз, и он наконец среагировал.

— Не страшно, все отмоется, — сказал он и, видимо, решил не откладывать дело на потом, тут же сняв с себя свой необычный плащ. Держа его на вытянутой руке, он остановил вторую в считанных миллиметрах от испачканной шерсти. Элис, с предвкушением ожидая очередную демонстрацию невиданных способностей, подсветила получше волчью шкуру и с изумлением наблюдала, как грязь, подобно воде, тянется вслед за ладонью Луки, собираясь в грязевой шарик тем больший, чем ниже оказывалась рука юноши. Он несколько раз провел сверху до низу, в конце стряхивая грязевой шарик на землю, после чего по шкуре вообще не было видно, что несколько минут назад ее испачкали. Следом Лука, не дожидаясь просьбы Элис, протянул руку к ее юбке. Вздрогнув от неожиданности, Элис все же удержала себя на месте и не отпрянула, и теперь смотрела, как с ее юбки отходит то въевшееся в волокна ткани пятно.

— Спасибо большое, — сказала она, когда грязь с ее юбки улетела куда-то к кустам, а сама Элис ощупывала пальцами место недавнего загрязнения, замечая, что свойства ткани совсем не изменились и выглядит ничем не хуже, чем ткань всей остальной юбки.

— Не за что, — ответил Лука, завязывая завязки своего плаща.

— Лука, а ты можешь, эм, — Элис опустила глаза вбок и поджала губы, прежде чем продолжить. — научить меня как-нибудь твоему колдовству?

— Посмотрим.

— Что посмотрим?

— Если так хочешь, посмотрим, сможешь ли ты так колдовать. Хотя, я-то уверен, что сможешь. Да и не надо тебя ничему учить, сама уже умеешь.

— Не умею.

— Умеешь, но не знаешь, что умеешь. Просто-напросто не пробовала.

— С чего ты так решил?

— Раз уж считаешь такое невозможным, с чего бы тебе пробовать? Но, знаешь, как я и говорил, думаю, все зельевары способны на то же, что и я, — пожал плечами Лука. — Все волшебники способны. Лишь только зациклились на своих посохах, оттого и других способов колдовать не видят.

Элис все пыталась уложить в голове новую картину мира, в которой волшебники, оказывается, способны выпускать магию в мир и контролировать ее прямо руками. Практически трогать свои заклинания ладонями.

Как же многим у нее сегодня была забита голова! И магические откровения, и жизнь лесных духов, и готовка рыбы, благодарность Луке в начале дня, обернувшаяся в стыд перед ним в конце… У Элис было слишком много того, что беспрестанно атаковало ее мысленный поток. Ее сознанию явно не помешал бы консьерж, причем такой, многозадачный, вроде змея-Горыныча. Чтобы, когда в голову входят три разные мысли сразу, он успевал откусывать головы как минимум двум одновременно, и пропускал дальше под внутренний взор Элис лишь одну – напуганную, зыбкую, не способную учинить хаос, но прошедшую этот сказочный фэйс-контроль. К сожалению, никакого Горыныча у Элис не было, так что ей оставалось лишь всеми силами отвлечь себя от мыслей внутри тем, что происходит снаружи.

— Что там с глиной? — резко перевела тему девушка, призывая посохом ведро. Она не рискнула бы лично подходить за ним к реке: с ее удачей, не пройдет и секунды, как она с головой плюхнется в воду.

— Считай, на ней и поскользнулись, — сказал, потерев шею, Лука.

— Да ладно? Эта грязь?

— Угу. Только она здесь на поверхности сильно с примесями, — пояснил он, подхватывая лопату. — Вот, смотри, — сказал он после того, как вставил лопату в землю и поднял на поверхность здоровый кусок чего-то сероватого. Элис мелкими шажками подобралась к нему и наклонила посох к почве. На лопате лежал серо-зеленый плотный кусок глины. Лука присел рядом, зачерпнул рукой кусочек с лопаты и помял в руке, после чего продемонстрировал гладкий слепленный жгутик. — Самая настоящая глина.

— Круто, — выдохнула Элис, забирая жгутик из руки Луки. Податливый кусочек легко свернулся в спираль под движениями ее пальцев и принял форму улитки. Реальная глина!

— Давай ведро, — сказал Лука, вставая. Довольно споро он накидал целое ведро здешней глины, стараясь отбирать только чистые куски, в которых не было кучи песчинок и камней.

— Ты его обратно унесешь? — спросила Элис, с сомнением смотря на возвышающуюся над ведром глиняную горку.

— Унесу.

— А нужно ли вообще столько?

— Не нужно.

— Тогда зачем столько нести? — последовал закономерный вопрос от девушки.

— В хозяйстве пригодится.

Элис не представляла, что у них в хозяйстве плачет по глине, но спорить с Лукой, видимо, было бесполезно. Он уже задался целью унести отсюда целое ведро. Если что, решила Элис, ненужное просто будет отдано самому Луке.

Путь обратно был таким же, как и туда. Элис вновь пыталась понять, где в своем развитии шагнула не туда, отчего сейчас она собой являла нелепое существо. И попутно любовалась тем, что выхватывал из темноты свет ее посоха.

Бабушка ждала их у костра, укутанная в теплую шаль. Вскоре Элис была послана на кухню за рыбой.

— И надень, что потеплей. А то что за дело, мерзнуть да комаров кормить? — напутствовала бабушка, и Элис с радостью умчалась сменить юбку на штаны и надеть поверх футболки бежевый вязаный кардиган. Мантия была оставлена в комнате, как и шляпа.

Дальше все происходило очень активно: крупные куски рыбы обернули в листья лопуха, опустили в одну часть короба, закрыли второй, и следом Элис под руководством бабушки и Луки стала создавать смесь: часть глины залили водой в тазу, и она месила ее руками, следом были добавлены солома и песок.

— Откуда у нас песок? — вскинула брови Элис.

— А с чего бы у нас не быть песку? — отзеркалила ее жест Ирма, разводя руками. — Вон, ведро стоит, на противопожарные нужды.

Под руками Элис получилась масса, напоминающая пластилин, не липнущий к рукам.

— Отлично. Теперь промазывай стык короба, а потом и со всех сторон его обмажь, да не жалей, пусть сантиметра два слой будет, — удовлетворительно кивнула бабушка.

Элис, руки которой уже промерзли от ковыряния в холодной глиняной массе, вздохнула и принялась за дело. Лука, помогая, держал тяжелый короб, подставляя Элис те места, где еще требовалась глина.

— Теперича надобно, чтоб глина подсохла, а то вся потрескается в углях-то, — сказала бабушка. — А угли, смотри ж, почти готовы. Лука, подсоби-ка. Подсуши, да не шибко. Потихоньку влагу убирай, чтоб трещина не пошла. Да дерево не высуши!

— Не переживайте так, тетушка Ирма, все понимаю, — кивнул Лука, кладя короб перед собой. Водя неторопливо около него руками, он выманивал из смеси воду. Элис видела маленькие капельки, которых становилось все больше, и они вращались следом за руками Луки, словно маленькие бесцветные рыбки.

Десять минут спустя угли, как и короб, были готовы. Элис с Лукой разгребли раскаленные угли в стороны, да пошкрябали землю, делая углубление. Туда и отправился короб, который они стали присыпать углями и золой.

— Ну, теперича все. Оставляем сома томиться на часок. Остается лишь поглядывать, чтоб угли не затухли.

— Эм, бабушка, Лука. Я сегодня взвар варила. Давайте принесу, налью?

— Когда я от твоих отваров отказывалась? — хмыкнула Ирма. — Неси конечно!

— А ты, Лука? — спросила Элис.

— Я был бы рад попробовать, — ответил тот.

Элис убежала в дом и вернулась через несколько минут, держа в руках корзинку с тремя кружками, чайными ложечками, банкой меда и термосом. Разлив по кружкам взвар, в каждую она опустила по ложке меда. Взвар был еще горячим, оттого был виден пар, вьющийся над напитком, а мед легко растворялся в нем. Раздав кружки остальным, Элис села рядом с бабушкой и обернула ладони вокруг своей кружки, наслаждаясь теплом, согревающим ее холодные руки. От взвара шел приятный аромат, щекоча обоняние.

— Вкуснятина, — довольно оценила Ирма, сделав глоток. — Молодец, внучка. Изольде повезет иметь такую работницу, как ты, — хмыкнула она с кривой улыбкой, полной гордой уверенности.

— Я рада, что тебе понравилось, — улыбнулась ей Элис, после чего посмотрела на Луку. Тот вцепился в кружку и, казалось, делал глотки, прерываясь только на то, чтобы немного подуть на взвар. Он был полностью поглощен этим. Смотря на это, Элис не могла не почувствовать смущения: Лука так увлекся ее напитком, а значит, он должен был оценить его вкус!

— Поди-ж, в лесу такого особо не попьешь, — также обратив внимание на Луку, прокомментировала Ирма.

— Очень вкусно, — очнувшись от морока, наведенного сладким варевом, сказал Лука. — У нас тут и правда такого не сыщешь. Таких специй в лесу не водится. Да и яблок с грушами не увидишь за редким исключением.

— Не стесняйся рвать их в саду старухи Готель, — ворчливо посоветовала Ирма.

— Это воровство, — ответил Лука.

— Старая карга давно кони двинула. Какое уж тут воровство? — возразила она. — Никто там не живет, никто не претендует, вся деревня уж с десяток лет ее яблоки обрывает. Чем ты хуже?

— Бабушка, поправь меня, если нет так, но не за лазанье ли в этот сад ты отца ругала?

— Так в те времена старуха была живая, еще б не ругать. К этой бестии на километр приближаться не надо было, а сын с друзьями, школяры бесстрашные, у ней в саду копошились, — фыркнула Ирма. — Пущай лучше будут отруганные, чем мертвые.

— Это что за старуха такая была? У вас в деревне скрывалась преступница?

— Не совсем, — ответил Лука, вновь утыкаясь в кружку и делая вид, что его совсем этот разговор не интересует.

— Будешь много знать, будешь плохо спать, — проворчала бабушка.

— Из-за сбитого режима я в любом случае буду спать плохо, — протянула Элис.

— Не готова ты еще такие вещи узнавать.

— То есть, чтобы узнать одно, посвящения хватает, а другое – нет? Мне казалось, теперь между нами не будет секретов, бабушка.

— Готель была ненормальной старухой – это все, что нужно о ней знать, Элис. Было б к чему шум поднимать, она сгинула десять лет назад, туда ей и дорога.

Бабушка больше не проронила ни слова на эту тему, как и Лука. Вскоре Ирма отправила Элис в дом, помыть руки да нарезать немного овощей, да вынести их на улицу.

На кухонном столике мерцала огоньком свечи аромалампа, от которой разносился теплый аромат эфирного масла из гвоздики – так бабушка изгоняла из дома комаров. Элис нарезала несколько огурцов и помидоров, сложив в тарелку с высокими бортиками, расписанную разноцветными цветами.

Закрывая за собой дверь при выходе на улицу, она услышала доносящиеся от костра звуки старческого, но сильного голоса, разносимые эхом от высоких сосен. Бабушка затянула песню, напевную, похожую на всполохи огня и переливы речной воды. Даже приближаясь к ней, Элис не могла разобрать всех слов бабушкиной песни – это был старый язык, тот, которым свободно владели те ее предки, что жили несколько поколений назад. Около костра появился раскладной столик – видимо, Лука принес его из сарая, притаившегося неподалеку от дровника – простецкого сооружения из навеса с боковыми стенками. Сейчас сам Лука сидел там же, где и раньше, молча внимая бабушкиной песне. Оставив овощи на столике, Элис аккуратно подсела к нему ближе, и теперь лицом могла обратиться к бабушке. Теперь ее голос для Элис звучал еще внушительнее, она слышала в нем саму суть жизни, истинную силу окружающей их природы. Словно бы эта песня не была обращена к лесу, она сама была лесом, и вековые сосны пели с бабушкой историю своей долгой жизни. Лес шуршал, и Элис не знала, только ли ей это кажется, но из леса она слышала другие голоса, вторящие песне бабушки. Возможно, это лесные духи решили спеть вместе с ней?

Когда песня кончилась, Элис все еще была под впечатлением и, замерев, смотрела на Ирму.

— Ну и чего вы замерли, словно покойницу увидели? — фыркнула Ирма, смотря на внучку и Луку.

— Это было очень красиво, — спохватилась Элис, приходя в себя. — О чем эта песня?

— Об этом лесе. Старая история о том, как лес обращал волшебников в своих детей, лесных ведьм и ведьмаков, и заботился о них, подобно отцу и матери. Он кормил и укрывал своих детей, а те растили его вновь и вновь, сколько ни пожирали лес пожары и иные напасти. Духи леса – его душа, а деревья – тело.

— А мне показалось, или из леса кто-то подпевал? — спросила Элис.

— Я слышал голос Лешего, — заметил Лука.

— Духи любят слушать мое пение, кто-нибудь, да подпел, — пожала плечами Ирма. — Я им почти век пою. Как песням научилась, так и пою.

— Когда тетушка Ирма пела, Леший и Кикимора не рассказывали мне сказок на ночь, только открывали оконце пошире, и эти песни были мне заместо колыбельной.

— Такое чувство, что у меня оказалось на одного ребенка больше, — хмыкнула Ирма.

— А папе ты тоже пела, когда он был маленьким? — спросила Элис.

— Было дело, как же без этого? Какому ребенку не пели колыбельных?

— Мне всегда пела мама. Другие колыбельные. Кажется, всем моим подругам пели похожие. А таких – никогда не слышала.

— А вот спроси как-нибудь папку, он точно помнит, под что засыпал, — посоветовала Ирма. — Такой был беспокойный дитенок, а только песню слышал, так замирал и зевал до слез.

Элис не могла представить отца поющим в подобном стиле, но мысленно отметила себе, что и правда спросит его. Может, он и правда напоет ей бабушкину колыбельную?

Лука потянулся вперед, чтоб поворошить угли кочергой. Несколько ярко-алых искр взмыло вверх, тут же исчезая во тьме ночи.

— Бабушка, а эту рыбу… неужели мне одной ее целиком съедать? — задала недавно начавший ее одолевать вопрос Элис. Все же, готовили они все вместе, а бабушка из раза в раз говорила фразы в духе «готовим для тебя, внучка».

— Дар чей? Твой. Тебе и есть, — ответила Ирма.

— Но она же слишком большая, в меня столько не влезет, — пыталась воззвать к голосу разума Элис. В конце концов, она худая девчонка пятидесяти с копейками килограмм весом, а не раскаченный метатель ядра! Куда ей столько?!

— Да ты не боись, до конца дня еще часа три найдется! А готовиться рыбешке еще всего-то минут двадцать! Успеешь съесть! — рассмеялась бабушка.

— Если я это съем сегодня, я не смогу смотреть на еду завтра, — заметила Элис.

— Звучит отлично. Будет разгрузочный день, — пуще прежнего засмеялась бабушка.

— Я же лопну! Неужели, я не могу с вами поделиться? Вы ведь столько помогали мне с готовкой!

— Дары духов нельзя использовать не по назначению, внучка, — назидательно сказала Ирма, качая головой. — Если дух пожелал, чтоб его дар был пущен в определенное дело, лучше не шутить с судьбой и не противиться его воле. Духи не терпят обмана и оскорбляются, когда их подарки «передаривают» без их на то позволения.

— А как они узнают о таком? Ну, что «передарили».

— А кто их знает? Хоть так, хоть сяк – а все одно: узнают непременно, как ни темни, как ни извивайся. Так что, раз сказали тебе, что рыбу надобно тебе съесть, ты ее есть и будешь. Зато представь, потом вообще можешь водоемов не пужаться! Никогда не утонешь! Чем не удача?

— А что же вы? — Элис поочередно посмотрела на Луку и бабушку. — Будете просто сидеть и смотреть, как я ем?

— О, что ты, мы с Лукой будем хрумкать огурчиками, не зря ж ты их резала? О, точно! Внучка, сбегай-ка, посудку возьми, чтоб тебе кушать было удобней, да поднос для рыбы, чтоб стол этой красотой не пачкать. И соль захвати.

— А зачем соль? Рыба ж и так уже посолена?

— А что мы будем огурцы-то без соли жевать? Это ж совсем не то, что с солью!

— Бабушка, с твоей диетой нельзя есть много соли, — хмурясь, напомнила Элис.

— Не ворчи, не ворчи. Я немножко. Давай-давай, неси скорее, скоро уж рыбу доставать.

— Но все же не дело тебе ужинать одними овощами! Я налью тебе супа, я помню, его еще много оставалось, — непреклонно поставила бабушку перед фактом Элис. — Лука, а тебя устроят огурцы с помидорами на ужин? Может, тоже крапивного супа попробуешь?

— Как будет вам угодно, — ответил Лука, переводя взгляд с Элис на ее бабушку и обратно.

— Не скромничай, соглашайся. Все же, потрудился ты на славу, подсобил внучке. Кто мы, неотесанные дикари, что ли, чтоб помощника голодом морить, — сказал Ирма. — Ты тогда, Лука, давай, не ленись, вместе с Элис сбегай, поможешь ей все донести.

— Так я магией могу, — заметила Элис, но была перебита Ирмой:

— Еще расплескаешь все по пути магией, давай-давай, ноги в руки, быстрей уйдете, быстрей придете, — погнала их бабушка, помахивая ладонью. — Я тут пока за углями послежу.

С упертой, строго зыркающей из-под бровей бабушкой, опять же, особо не поспоришь. Так что вскоре Элис вела Луку на кухню, где предстояло подогреть суп и снести на улицу вместе с половником, тарелками и подносом. И про ложки-вилки не забыть! И про соль.

— Почему бы нам просто было не устроить ужин в доме? — пробормотала Элис. — Зачем сидеть там с комарами в полутьме, если здесь все сделано, чтобы комаров не было? — ворчала она.

— Зато поедим в большой компании, — сказал Лука.

— Пф-ф, это комары-то – большая компания? — усмехнулась девушка.

— Компанию больше комариной тетушка Ирма вряд ли признает, — пожал плечами Лука, и Элис рассмеялась этой шутке. Собралось бы у них на участке столько людей, сколько летало комаров, бабушка первая бы умчалась в дом и забаррикадировала двери, плюнув на эту идею ужина под открытым небом у костра.

— В чем вообще смысл сидеть там? На улице ведь уже холодно и темно. Я не понимаю.

— Не думай об этом. Однажды ты просто дорастешь, и мысль с нужным пониманием сама в голове объявится.

— Это до чего мне дорастать? До пенсии?

— До внутренней пустоты, которую сможет заполнить только ночной стрекот кузнечиков и заледеневшее лицо, — протянул Лука с нейтральным лицом, и Элис вновь посмотрела на него с вопросом в глазах: пытается ли он поиздеваться над ней или говорит серьезно?

— Я не знаю, что на это ответить.

— Все правильно, — кивнул Лука. — А дорастешь – узнаешь.

Подняв брови и сжав губы, Элис протянула мычащий звук, тут же занимая себя поиском нужной посуды и нагреванием чайника: она решила, что не дело оставлять их с пустыми кружками и надо бы заварить чай. Да и бабушка должна выпить отвар. Это Ирма хитро придумала, отправив их вдвоем сюда, не дав Элис задуматься над этим, но ведь вечерних процедур бабушка еще не выполнила!

Усердно шурша по кухне, Элис производила много бурной деятельности сразу.

— Мне тебе чем-нибудь помочь? — спросил Лука, вероятно, чувствовавший себя неловко, замерев на месте.

— Оу, ты мог бы уже отнести пустую посуду и вернуться. И передай, пожалуйста, бабушке, что ее ждет вечернее лечение, так что пусть подойдет. Нам понадобится минут десять.

— Тогда я помогу ей дойти и заберу что-нибудь во второй раз, после чего останусь за рыбой смотреть. Ее доставать скоро.

— Да, спасибо тебе. Звучит здорово, — кивнула Элис и, стоило нагруженному Луке удалиться, поставила греться кастрюлю супа и стала подготавливать все для лечения.

Преодолев все хлопоты вечера, все трое наконец-то устроились за одним столом. Перед Лукой и бабушкой стояло по тарелке крапивного супа, в центре столика гордо занимала место миска с овощами, а перед Элис во всем своем величии стоял поднос с расколотым обратно на две половины коробом, из которого она в течение ужина будет забирать себе на тарелку по куску рыбы. Аромат был привлекательным, чувствовались древесные и дымные ноты, а запах реки был нейтрализован – и для Элис последнее было самым главным.

Как жаль, подумала Элис в очередной раз, смотря своей рыбной проблеме в лицо, что она не раскаченный метатель ядра…

***

На следующее утро Элис всеми доступными ее лексикону бранными словами вспоминала минувший ужин. Он был очень вкусный, но Элис казалось, что чувство насыщения – а точнее, перенасыщения – останется с ней на весь грядущий день.

Поэтому, выпив чаю с бабушкой, она провела с ней все необходимые процедуры и умчалась из дома в сторону кафе. Сегодня был ее первый рабочий день.

И сложно было бы описать одним словом чувство, вспыхнувшее теплым огоньком в груди Элис, когда ее надежды оправдались: в кафе рядом с Изольдой стояла худощавая рыжеволосая девушка с широкой улыбкой и блеском в зеленых глазах.

Глава 7. Энни

Вьющиеся рыжие волосы девушки были заплетены в косу, перекинутую через ее плечо. Кожа бледная, усеянная веснушками, не делала ее блеклой: яркостью ее улыбки можно было осветить небо в пасмурный день. Одета она была в свободные шорты и светлую футболку, поверх которой был повязан фартук. Ее звали Энни.

Изольда представила их с Элис друг другу, после чего принялась объяснять последней ее обязанности.

— Смотри, милая. Мы готовим новое на завтрак, обед и ужин.

— Неужели все успевают скупить?

— Наше кафе работает довольно давно, так что мы давно поняли, сколько посетителей обычно ходит к нам в разное время суток. Утром людей меньше всего, так что и позиций в меню не много. Обед и ужин – другое дело, всегда найдется компания, предпочитающая посидеть у нас, а не дома. Деревня у нас дружная, люди любят вместе собираться да застольничать. Да и с соседних деревень к нам приходят, не ленятся, хоть и не постоянно. А еще к нам захаживают проезжие, что делают остановку на заправке через дорогу, да мчат дальше. Такие не прочь еще и с собой чего съестного взять. Что касается твоей работы, Элис: утром нужен чай на травах, днем – компот и морс, вечером – взвар и согревающий чай со специями.

— А будут конкретные рецепты и указания по ингредиентам?

— Конечно. Есть утвержденное меню на каждый день недели! По этому расписанию и ориентируемся. Не бойся, милая, ты быстро разберешься! — широко улыбнулась Изольда, и у Элис мелькнуло в мыслях, что именно от бабушки Энни унаследовала свою улыбку.

— Если будут вопросы – обращайся, — сказала Энни, подходя к Элис сбоку и чуть наклоняясь в ее сторону с прикрытым ладонью ртом. Элис посмотрела на нее и благодарно кивнула, улыбаясь. Энни весело ей подмигнула и умчалась по делам. Элис вернула внимание к Изольде, с усмешкой наблюдавшей за этой маленькой сценой, и, неловко кашлянув, спросила:

— А чем занимается Энни?

— А на что времени не хватает, с тем и помогает. Сейчас вон, яйца на омлет бьет. Заодно тренируется в точности магии. Ей это умение нужное – точность, в будущей профессии пригодится.

— А на кого она учится?

— А вот это ты лучше сама у ней спроси, — хитро блеснула глазами Изольда, улыбаясь. — Но сначала покажу тебе кое-что.

Она подвела ее к одной из стен на кухне, где висело упомянутое ранее недельное меню, выведенное чьим-то красивым каллиграфическим почерком. Под меню была полка, на которой лежало – по правилам какой-то особой классификации – несколько блокнотов в разноцветных твердых обложках. Взяв темно-зеленый, так схожий по цвету с колдовской мантией Элис, Изольда вручила его ей.

— Вот, это книжка с рецептами, которые тебе понадобятся. Подсматривай по необходимости, но обязательно возвращай на место. Нам же не нужно, чтоб он потерялся?

— Обязательно буду возвращать, — серьезно пообещала Элис.

— Другого от тебя и не ожидаю, милая. Я вижу, что ты порядочная девушка. Могу на тебя положиться, — тепло улыбнулась Изольда с лучиками у глаз, хлопая Элис по спине в ненавязчивом подталкивании. Хозяйка кафе подвела Элис к рабочему столу, уже знакомому ей по вчерашнему вечеру. Именно здесь она делала взвар.

— Здесь ты найдешь все, что тебе может понадобиться для работы. А если тебе нужно где-то оставить свои вещи, можешь положить их в моем кабинете, там есть вешалка и свободная полка в шкафчике. О, и самое важное: зарплата будет выдаваться раз в две недели. Сейчас пройдем в кабинет, подпишешь парочку документиков, и приступишь к делу, договорились?

— Конечно, — быстро кивнула Элис, пытаясь при этом не выдать своей растерянности. Настолько погруженная в волнительные мысли о собственной предстоящей деятельности и знакомстве, Элис просто-напросто позабыла, что за работу должны еще и деньги платить.

Десять минут спустя все документальные вопросы были улажены. Все это выглядело слишком официально в масштабах затерянной средь леса деревни, но законы требовали, чтоб работники были оформлены правильно. Между волшебниками, ко всему прочему, нередко заключался магический контракт, по которому нанимаемый волшебник клялся нанимателю в качестве исполняемой им работы и непременном выполнении всех оговоренных задач. В случае нарушения такого контракта на волшебника накладывалась магическая метка, видимая невооруженным глазом, которую невозможно было свести с кожи в течение десяти лет. Исключением было только добровольное содействие нанимателя, с помощью которого метку можно было удалить; однако это было скорее исключением на случай непредвиденных обстоятельств, чем обычной практикой. Работодатели волшебников с такой меткой к себе не брали, здраво опасаясь проблем, которые могут к ним прийти вместе с меченым магом.

С бабушкой подобных контрактов Элис не заключала: просто помогала как родственница, получая все необходимое для проживания в деревне от бабушки. На выручку с продажи зелий они с бабушкой могли закупить продуктов в здешнем продуктовом магазинчике или выменять сами зелья на что-то, производимое другими местными. Например, жил в Ведьминых котелках старичок, разводящий кур. Он каждую неделю обменивал десяток свежих яиц на витаминные и укрепляющие иммунитет зелья для курочек. Кто-то для обмена мог принести ведерко овощей или банку меда. Как-то бабушка рассказывала, что с два десятка назад у нее появилась кружевная праздничная скатерть ручной работы, за которую одна деревенская просила курс зелий от тяжело протекающего гриппа для ее ребенка. Бабушка была хоть и излишне скверного характера женщиной, но все же доброй: Элис понимала, почему деревенские уважают и любят ее, несмотря на ее тяжелую натуру. В самом деле, не раз бывало, что она сначала помогала болеющим соседям, а уж потом те приносили ей всего, что только могли найти в своих домах в благодарность.

Что касалось кафе, то, фактически, для Элис это была первая работа. Первая реально оплачиваемая работа. Она была в предвкушении. Она позволила себе увлечься идеей этой внезапной летней подработки и какое-то время не мучиться раздумьями о далеком и пока не найденном – об истинном предназначении, о профессии мечты, в которой она должна строить великую карьеру и проявить себя не менее достойным магом, чем ее родители.

***

Работка была не пыльная: нужно было лишь знать технологию изготовления напитка и заготовить его во внушительном объеме, исчисляемом в основном не в чайниках, а в кастрюлях: это касалось всех напитков, которые требовалось долго настаивать. Чай подавался в чайничках и заваривался после заказа, так что не переводился впустую. Остатки взваров и блюд, не распроданные за день, забирались сотрудниками домой. Хотя, на самом деле, таких остатков было не особо много.

У Элис было достаточно свободного времени, чтобы посвятить его часть на знакомство с коллективом, проведенное ей Энни. В кафе работал Юлий – дядя Энни, такой же бледный и рыжий как и его племянница, но при этом очень высокий и голубоглазый. Как Элис уже знала, он занимался салатами. Помимо этого, он же делал супы. У него была жена Герда, которая делала мясные и рыбные блюда: русая женщина среднего телосложения с добрым лицом и светлыми глазами. Изольда же занималась выпечкой: те самые плюшки, которыми она угостила Элис, оказались плодом ее же трудов. Помимо прочего, Изольда же делала гарниры. А Энни помогала, где придется: то дяде, то тете, то бабуле. Не пускали Энни только к кассе, ей заведовала или сама Изольда, или ее двоюродная сестра, беловласая старуха Фрида с удивительно цепким взглядом и несвойственно шустрыми для ее преклонного возраста руками. У Фриды была дочь Хельга: блондинка лет сорока пяти на вид, но, что удивительно, глубоко беременная. Рядом с ней работал кучерявый мужчина с густыми черными волосами и выразительным носом – ее муж Арман. Эти двое и Юлий с Гердой циклично сменяли друг друга в разные дни.

С рыжеволосым ураганом, по причуде вселенной облаченным в человеческую плоть и носящим безобидное имя Энни, Элис вполне смогла найти общий язык. Та была заводной, не сидела на месте и была тем самым экстравертом, что выберет себе менее активного друга и будет таскать за собой везде. Таким другом и стала Элис: человеком она была хоть и общительным, но склонным к одиночеству время от времени, да и ввязываться в авантюры по своей воле не стремилась – взять то же посвящение, в течение которого она костерила себя и происходящее на все лады. Энни же была в этом ее противоположностью и всегда с какой-то детской непосредственностью была готова влипнуть в очередную историю, несмотря на свои восемнадцать лет. С точки зрения старожилов, молоко на губах Элис не то, что не обсохло, оно обсыхать и не собиралось в ближайшее время. Что уж говорить об Энни, что младше нее на год? Оказалось, они обе прошли посвящение: Энни это сделала еще несколько лет назад, и Элис не могла не удивляться тому, как такая юная, на тот момент четырнадцатилетняя, особа не побоялась вступить в контакт с лесными духами посреди темного леса.

— Да что там бояться, — легко махнув рукой, отвечала ей Энни. — Я ж тут с рождения живу. С детства о духах знала, только в лес одна не ходила, пока посвящение не прошла. На меня раньше кучу талисманов вешали защитных, чтоб я могла по окрестностям гулять и не попалась кому в лапы. А теперь могу и без них по лесу ходить, да еще и с духами разговаривать! Ты ведь еще не ходила в лес после посвящения? О, давай тогда я тебя отведу! Покажу тебе классные места. Это не очень далеко, но клянусь, ты такого еще нигде не видела!

Элис рассказывала Энни, как любит любоваться природой и как ей нравятся виды, окружающие ее в Ведьминых котелках. Вполне логично, что после этого разговора шебутная Энни решила показать ей все «секретные места» здешнего леса, наполненные природным очарованием. На самом деле, будь они в более знакомых для Элис местах, она сама нашла бы в себе кучу энергии, чтобы провести Энни по всем запавшим в душу местам: и по городскому парку, и по отдаленным скверикам на окраине города, и по переулкам с цветущими навесами маленьких, притаившихся в тени высоток кафе. Она показала бы ей сад на крыше самого крупного магического торгового центра, где переливаются всеми цветами радуги знаменитые далеко за пределами города фонтаны; музей гигантских грибов, в котором высажена потрясающая аллея, где растущие по сторонам от дорожки колдовские грибы похожи на люминесцентный сад глициний. Возможно, если однажды Энни окажется в ее городе, Элис так и сделает. Но сейчас была ее очередь следовать за Энни, изучая все незнакомые ей уголки Ведьминых котелков и их окрестностей.

И так, под конец первой рабочей недели Элис в кафе, они с Энни наконец выбрались в лес. Кафе работало каждый день, но выходные, конечно же, существовали: для этих дней все заготавливали заранее и накладывали заклинание заморозки времени – магия сложная, но к небольшим объектам вполне применимая. Единственным запретом для такой магии являлась заморозка разумных живых существ – это было незаконно, как и прочая магия, способная нанести вред здоровью и сопряженная с риском для жизни. Для использования заклинаний подобного класса на живых волшебник обязан был иметь лицензию, для получения которой нужно было стать квалифицированным лекарем-заклинателем или научным сотрудником Института Магии и Технологий – не меньше. С готовых продуктов это заклинание снималось на следующий день и подавалось теми, кто выходил на смену.

Первым выходным Элис стала суббота. С самого утра, стоило им с бабушкой позавтракать и пройтись по списку лечебных процедур, как Элис была украдена из дома под громкое заявление Энни, что до вечера их можно не ждать. Бабушка махнула рукой на вскрики внучки о лекарствах и отпустила их на все четыре стороны, пообещав, что все сама сделает и без надзора: все необходимое, включая заранее сваренный отвар, Элис оставила.

Первым делом они направились куда-то по дороге, по которой Элис обычно ходила до кафе.

— Куда мы сейчас? — спросила она у идущей рядом чуть ли не в припрыжку Энни, что всем своим телом транслировала миру, насколько у нее хорошее настроение. Настроение Элис было ничем не хуже: она наконец-то нашла время для прогулки и знакомую, с которой у них хорошо складываются отношения. Кажется, еще немного, еще совсем чуть-чуть, и Элис будет уверенно звать ее подругой без капли сомнения в мыслях.

— О, это очень особенное место! — ответила Энни, поправляя свою фиолетовую мантию колдовскую на плечах. В руке она держала свой посох: в отличие от посоха Элис, увенчанного аметистом, в его навершии был цитрин. — Я все думала, каким по очереди его показать. Думаю, если бы оно шло последним, это было бы наиболее эффектно. Ну, знаешь, чтоб по нарастающей впечатления шли: от самого-не-самого до самого-самого! Но я подумала, тогда бы мы могли бы до него и не дойти вовсе. Или пришли бы вечером, а там уже и темно будет, и холодно – совсем не то. Так что, самое важное, думаю, надо показать в начале!

— Так что это за место?

— О-о, это будет сюрприз, — хитро ухмыльнулась Энни и карикатурно-злодейски рассмеялась, потирая руки. Элис фыркнула, закатывая глаза, и толкнула ее плечом.

— Хочешь завести меня на тайную базу, где меня никто никогда не найдет? Ведешь меня в логово злых колдунов?

— О, нет, как ты догадалась! — драматично воскликнула Энни, поднося ладонь к губам.

— Как же так! А мне казалось, что мы поладили! — в той же манере ответила ей Элис. — Какое страшное предательство, моя обида будет вечной!

Энни заливисто расхохоталась.

— Ладно, не переживай ты так, — отдышавшись, сказала она. — Скоро дойдем, все увидишь. Немного терпения! Но там и правда что-то вроде тайной базы, — намекнула она, загадочно поиграв бровями.

— Да ладно? И кто там живет? Лесные духи?

— Да никто там так-то не живет. Оно для людей, хотя и духи там бывают. Особенное для меня место. С историей такое, понимаешь? Памятное, — задумчиво устремив взгляд куда-то впереди, ответила Энни.

— Там с тобой что-то случилось? — поинтересовалась Элис, поглядывая на нее.

— Не-е совсем так, — протянула Энни. — Это, скорее история моих родителей, чем моя. В общем, подожди пока, ни о чем не спрашивай! Сначала дойдем туда, и на месте все расскажу! А то никакого сюрприза не получится.

Через некоторое время они действительно вышли к кафе, но прошли дальше, вновь войдя в лес. Несколько минут они шли совсем рядом с дорогой – ее было видно через просветы меж стволами сосен. Дальше – поворот налево, по направлению к деревне, и несколько извилистых троп, уводящих от Ведьминых котелков немного в сторону.

Солнце ярко освещало им путь, играючи проникая сквозь кроны вековых деревьев. То тут, то там Элис замечала растущие грибы: вон, лисички спрятались во мху, а пройдешь немного дальше – увидишь рыжики и сыроежки. Они с Энни проходили мимо, но то и дело останавливались, дергая друг друга за рукава мантий, чтоб обратить внимание на то, что могло бы стать примечательным кадром. Затерявшиеся в траве миниатюрные цветочки; камень необычной формы, по которому ползет улитка; упавшая ветка, на которую красиво лег солнечный свет.

Через какое-то время они начали замечать лесных духов – тех самых лесавок, похожих на причудливых ежиков, ростом с малого ребенка. Духи махали им ручками в приветствии, и девушки отвечали им тем же. Они повстречали и сидящую на большом камне девушку-лесавку в подпоясанной осокой белой рубахе, ее длинные волосы лежали у ног, и ее братья вплетали в них травы.

По ощущениям Элис, весь путь от дома бабушки занял около часа. Возможно, они добрались бы раньше, если бы не отвлекались на все подряд, но тогда бы их прогулка потеряла смысл, не так ли? Ведь именно любование местными красотами, именно эти самые моменты отвлечения и были самой важной частью, самый весомым временем проходящего дня.

Место, куда они добрались… завораживало. Стоило раздвинуть высокие кусты и пробраться меж ними, как взгляду открылось скрытое от окружающего мира редколесье. Такое маленькое, камерное, словно комната в комнате, только редколесье – в лесу. Если присмотреться, со всех сторон можно было различить стены из сосен, окружавшие клочок земли в несколько десятков метров по всем направлениям, будто бы вырванный откуда-то издалека. Здесь в разнобой росли пара десятков деревьев, имея меж друг другом значительные зазоры, сквозь которые просматривалось все, вплоть до дальней сплошной стены леса. И центром, привлекающим внимание, стала конструкция, примостившаяся на нескольких неподалеку друг от друга растущих деревьях: не очень высоко, но и не слишком низко. Это был домик на дереве. Настоящий. С лестницей, ведущей на деревянную площадку, на которой возвышаются стены с прорубленными оконцами, а над ними – крыша со скатами, на которую осыпались сосновые иголки, путаясь во мхе, покрывающем всю ее поверхность. Домик выглядел сказочным, и дополняли это ощущение духи-моховички, ходящие по крыше, собирая со мха все налетевшее с деревьев, чтобы сбросить вниз. К крыше от других деревьев тянулись длинные подвесные мостики из канатов и веточек – по таким явно не сумел бы пройти взрослый человек, да побоялся бы ребенок. Этими мостиками определенно пользовались лишь духи и невесомые лесные звери. Под окнами домика на внешней стороне стен были подоконники в виде досок с бортиками, словно балкончики с оградой для кого-то крохотного, размером с белку. Элис разглядела, что на этих подоконниках кто-то был: духи размером с сосновую шишку, причем похожие на нее внешне. У них были круглые глаза, утопающие во тьме под эдакой шапочкой, что выглядела как хвостик шишки с несколькими верхними чешуйками. Чего-либо, напоминающего остальное лицо, было не разглядеть, ведь под глазами было видно только тельце. У этих духов явно была подвижная шея, которую они могли втягивать, становясь неотличимыми от обычных шишек: какая удивительно точная мимикрия! Элис не знала, как они называются, но Энни подсказала, что у них в деревне все так и называют их «шишками» – в значении «очень маленький», идущем от старого слова «шиш».

Форма у домика была неправильная, похожая на граненый круглый торт, от которого кто-то отъел ровно четверть – так на ее месте и осталась только терраса, к которой от земли вела деревянная лестница, у которой, что удивительно, даже были перила. А несколько сосен, служа этому домику опорами, росли как бы сквозь него, и изнутри наверняка смотрелись как фактурные колонны.

— Что это за место? — спросила Элис, наблюдая, как рыжая белка шустро бежит по мостику, устремляясь к гнезду в стволе стоящей вдалеке сосны.

— Это место было построено моими родителями, когда им было лет четырнадцать. Они были друзьями с раннего детства.

— Ух ты, — выдохнула Элис. — Как такое могли построить подростки? — удивилась она.

— Им помогали духи! — широко улыбнулась Энни. — Родители тогда уже прошли посвящение, и попросили Лешего о помощи. Духи строят себе дома, так что они в этом толк знают. Родители часто играли здесь, а когда у них появилась я, то приводили меня сюда. Став лесной ведьмой, я сама начала сюда приходить, а пока меня нет, домик не простаивает – в нем веселятся духи, заодно и чистоту поддерживают.

— Знаешь, немного неловко признать, но это место выглядит как моя детская мечта, — призналась Элис. — Всегда хотелось иметь домик на дереве или хотя бы побывать в таком.

— Так давай залезем, — без лишних размышлений предложила Энни, указывая на лестницу.

— А он выдержит наш вес? — усомнилась Элис. Все же, домик был построен для детей, да и духи, которых сейчас можно было увидеть на домике, были достаточно миниатюрны.

— Не обижай так духов, — прыснула Энни. — Они все строили на славу, сам Леший может туда забраться, и ничего не случится. Да и я туда все еще захожу, чего уж таить. Пошли-пошли, — рыжеволосое стихийное бедствие зазывающе помотало рукой, и устремилось к лестнице, и Элис пошла следом, словно ее подхватил ураган, унося в ему угодную сторону. Ступеньки поскрипывали под их ногами, но были достаточно крепкими и не болтались. По пути Энни крикнула приветствие всем находящимся тут духам, и Элис повторила за ней, после чего духи ответили им, махая ручками, и разбежались кто куда – видимо, чтобы не быть лишними ушами при их человечьих разговорах. Пройдя сквозь дверной проем, занавешенный шторами из бусин, которые, при ближайшем рассмотрении, оказались скорлупками от лесных орехов с лещины, они попали в комнату с потолком в меру высоким, чтобы взрослый среднего роста мог стоять прямо. И, увидев то, что скрывалось за стенами домика, Элис поняла, что больше у нее нет вопросов о том, чем именно занимается здесь ее новая знакомая. Все было заставлено деревянными досками, изрисованными яркими красками. Пейзажи, на которых запечатлены лес, поле и река; крупные цветы и пчелы; чьи-то портреты – это все было нарисовано так сочно, так необычно, что Элис даже не знала, как выразить словами свои впечатления.

— Ты не говорила, что рисуешь, — по итогу выдала она, тут же ощутив желание шлепнуть себя по лицу. Да, именно это она должна была сказать из всевозможных вариантов!

— Это мое хобби, но я самоучка, меня никто не учил, как надо. Просто рисую, как чувствую, — ответила Энни, почесав затылок и отводя глаза. — Я не особо об этом распространяюсь. Не думаю, что это что-то выдающееся.

— У тебя очень круто получается, — тут же, едва ли не перебивая, сказала Элис. — Я не умею рисовать, но видела много чужих работ. Это потрясающе, Энни. Спасибо, что показала мне.

— Не стоит, — смущенно махнула рукой Энни, проходя к середине комнаты, где на полу находилось нечто неясного назначения.

— Что это? — спросила Элис, рассматривая конструкцию, похожую на низкий столик, но по бокам от столешницы на всю невеликую высоту ножек были сколочены ящички, из которых выглядывали разные штуки.

Энни выдвинула из-под столешницы две плотных подушки, стряхнула с них невидимую пыль и, бросив одну с другой стороны столика, уселась сверху на вторую очевидно привычным движением.

— Присаживайся. Это мое место для рисования. И инструменты с материалами. Вот, — она потянулась к ящичкам, доставая разные предметы, — это мастихины. Тряпочки. Утюг. Фен.

— Зачем утюг и фен? И как они тут работают? От чего? — заинтересовалась Элис, устроившись напротив Энни.

— О, от магии. Это магические предметы, заказала их у мастера из нашего местного магазинчика. Ты еще не заходила туда? Мастер Карл умелый волшебник-изобретатель, у него много полезных штук для быта продается.

— Еще не ходила, только со стороны магазин видела, — покачала головой Элис. — Так для чего это добро в рисовании?

— О, это самое интересное, хе-хе, — Энни потянулась за очередным предметом в ящик, и достала черную неприметную шкатулку средних размеров. В ней лежали какие-то цветные бруски.

— Это восковые мелки?

— Да! Я сама их сделала, здорово, да? — широко улыбаясь, сказала Энни, светясь радостью и энтузиазмом от возможности поделиться своими достижениями.

— Да ладно? Это как? Из чего?

— Хе-хе! — хитро щуря глаза с видом мудреца, готового открыть избранному великую тайну, Энни взяла в руки один из брусков и наклонилась ближе к Элис. — Это пчелиный воск и красители. И то, и то, я сделала сама.

— Воск? Ты все это время скрывала от меня, что ты пчела? — иронично смотря на нее, вскинула брови Элис.

— Ай, не придирайся к мелочам! Я его собрала и очистила! Чем не «сделала сама», м-м?

— Ладно, это считается, — согласилась Элис. — А как так получилось? В деревне есть пасека?

— Да! Не удивлена, что ты не знала. Это надо пути знать, чтоб туда добраться. На самом деле, я мечтаю стать пасечницей, — призналась Энни. — И хожу к местному пасечнику учиться заклинать пчел. Ты же знаешь? Некоторые волшебники давным-давно научились управлять пчелами с помощью дудочки! У разных пасечников своя школа и свои приемы, но все так или иначе завязано на магии и музыке. У пчел конечно нет ушей, но колебания звука они ощущают, при этом магический импульсы через звук… кхм, — Энни оборвала себя, кашлянув в кулак. — Меня понесло. Это все сейчас не так важно! В общем, я учусь на пасечницу, и сама добываю воск, помимо прочего, из улья!

— Ты крутая, ты знала об этом? — оперев голову о ладонь и глядя широко распахнутыми глазами не то на Энни, не то сквозь нее в пустоту, сказала Элис. И это было ее честное мнение. Она была в восхищении, но при этом быстро погрузилась в меланхолию, вновь напомнившую о себе, стоило услышать слова «я мечтаю стать». Кем она сама мечтает стать, Элис все еще не знала. И Энни, так четко и воодушевленно заявившая о своих планах и чаяниях, вызывала в душе бурю из восхищения, уважения и зависти – такой тянущей, колющей зависти, погружающей в уныние и очередной виток самокопаний о том, что все вокруг находят свое место, стремятся к мечтам, а Элис так и болтает в размышлениях туда-сюда, как не пришей кобыле хвост. Ну не жалкое ли она существо? Чем-то занимается, что-то делает, а зачем, для чего – не понятно. В моменте, может быть, ее деятельность и что-то значит, но с точки зрения будущего, развития и роста – все не более, чем пустой звук. Пока ее сверстники и те, кто младше ее, идут вперед, Элис, словно странник в незнакомой стране без карты, даже не знает, куда идти. Стоит себе на месте и не знает, в какую сторону нужно сделать первый шаг, чтобы не просто бродить кругами непонятно где, а действительно достичь выбранного пункта назначения.

С другой стороны, подумала Элис, а так ли все плохо? Даже если у путника нет карты, он может спросить дорогу у местных жителей. Возможно, они не будут знать места, куда тебе нужно, но подсказать, как пройти какие-то определенные районы, смогут.

— Ой, ты преувеличиваешь, — отмахнулась Энни.

— Нет, правда, я впечатлена, — помотала головой Элис. — Слушай, а как ты вообще решила, что хочешь стать пасечницей?

— Это долгая история, — протянула Энни, пододвигая шкатулку ближе и опираясь о нее ладонями, чтоб положить на них подбородок. — Мой дедушка был пасечником. В детстве я любила смотреть, как он играет пчелам. У его пчел получался самый вкусный мед. И мне тоже захотелось научиться играть волшебные песни, чтобы создавать самый лучший на свете мед. И тогда банки с моим медом будут стоять у нас в кафе.

— Так, получается, мед, который там сейчас, делал твой дедушка? — Элис вспомнила, как гордилась Изольда, говоря про мед в кафе, и невольно провела параллель. Ведь, логично же, что она гордилась медом, собранным членом семьи? Вполне вероятно, речь шла о ее муже!

— Раньше – да, — сказала Энни, опуская взгляд в стол. — Но дедушка умер много лет назад, я тогда еще даже посвящения не прошла. Его делом теперь занимается мой дядя Ян, но не здесь. Уехал куда-то расширять дело, так что времени учить меня у него нет. Тем более, уехать отсюда я пока не могу – нужно семье помогать.

— Соболезную, Энни. Насчет дедушки. Он был мужем бабушки Изольды?

— Да, они очень любили друг друга. Душа в душу жили, — подтвердила Энни. Элис ощутила повисшую в воздухе неловкость, грозившую перерасти в мрачную тишину. Нормально выразить свое сочувствие у нее никогда не получалось, и оттого сейчас она начала рассказывать первое, что пришло в голову, помимо банальных увещеваний и выражения надежд, что ушедший нашел покой и гармонию в ином мире.

— Я своего деда по папиной линии только на снимках видела. А по маминой – несколько лет не видела, они с бабушкой переехали куда-то загород, решили на пенсии быть ближе к природе. Так что, раньше они писали свои научные труды по магии в квартире, а теперь – на террасе своего домика. По факту, сменили только антураж, но не род занятий.

Девушки вместе фыркнули и тихо посмеялись.

— А они у тебя умные, раз труды пишут, — заметила Энни.

— До пенсии они были профессорами в Институте Магии и Технологий. Знаешь про кольцевую железную колдорогу? Ту, по которой поезд по столице ходит, двигаясь на магической силе машиниста-заклинателя? Они были одними из главных разработчиков, создав первый в мире поезд-проводник для наложения заклинания движения на рельсы. Там довольно сложная система, которую я не смогу объяснить, но суть в том, что это первый транспорт на магической силе, которым волшебнику действительно по силам управлять долгое время, не имея при этом чудовищного запаса магических сил! С магмобилями такое провернуть не получилось, дело ведь не только в них, но и в дороге, по которой они едут. В общем, я хочу сказать, что да, они действительно умные. Было бы здорово, если бы их ум смог передаться не только моей маме, но и мне, но что получилось, то получилось, — протараторила Элис и сгорбилась с тяжелым вздохом, словно воздушный шарик, из которого вылетел весь воздух.

— Ну чего ты? Не всем быть маг-учеными, — пожала плечами Энни. — Но, Элис, если ты не гений науки, это не значит, что ты глупая. Просто душа к другому лежит. И способности у всех разные. Вон, смотри, бабушка Ирма великий зельевар. Она столько лет свои зелья варит, да еще и кучу своих придумала – деревенские без них, как без рук. А ты вкусные напитки делаешь. Чем не унаследованный талант? У тебя, как ни погляди, что ни родственник, то мастер своего дела. От кого угодно можно в наследство получить не просто талант, а талантище! Так что у тебя, на самом-то деле, безграничный потенциал! Вот сказала это сейчас, и аж самой завидно стало.

— Было б чему завидовать! На фоне родни ощущаю себя никчемной, — вздохнула Элис, чувствуя, как глаза стало печь, стоило произнести давно терзающую мысль вслух.

— Ну-у-у, — с жалостью протянула Энни, протягивая руки, чтобы взять Элис за ладони. — Откуда такие мысли? У тебя же все получается! Я сколько за тобой ни наблюдаю, ты за что не берешься, все выходит хорошо! И все рецепты в кафе с первого раза осваиваешь: результат один лучше другого! И со всеми знакомишься легко, общий язык находишь. Да еще и лекарскими знаниями обладаешь, в Академии учишься! Это ж так круто, туда не каждый волшебник поступить-то сможет! Тем более на медицинское отделение! Чего ты так расклеилась?

— Я не хочу быть лекарем-заклинателем, — практически шепотом сказала Элис и сжала губы. Опустив голову, она часто моргала, пытаясь сбить с ресниц набежавшие слезы. — Это не мое.

— А что, ты думаешь, «твое»? — спросила Энни, склоняя голову набок и пытаясь заглянуть Элис в глаза.

— Я не знаю. В этом вся проблема. Я просто не знаю, — выдавила из себя Элис. Оказалось, ей нужна была сверстница, чтобы открыться полностью, не сдерживая эмоций. Или, скорее, это ее эмоциям нужен был кто-то вроде Энни рядом, чтобы показаться, не спрашивая у Элис разрешения. Она не хотела выглядеть в край расклеившейся перед бабушкой, хотя та и сама заметила, что внучку что-то гложет. Но Энни была такой же девчонкой, у которой позади меньше двадцати лет жизни, только стоящей в точке выбора своего пути. Она была таким же искателем истины о себе; таким же путником, выкинутым штормом на неизвестный берег. Отличие было лишь в том, что этот берег Энни уже не пугал: она выбрала направление и шагала по нему в уверенности, что дорога выведет ее к цивилизации, в большой мир. А Элис лишь брела, куда глаза глядят, теряя с каждым шагом надежду, что выйдет хоть куда-то за пределы пустынного пляжа. Она переставляла ноги, утопая в вопросах: не свернуть ли к лесу, что видится в стороне? Может, там истина, там таится огонь, что осветит ей путь к людям? Или там ее ждет погибель куда более быстрая и страшная, чем та, которую ей принесет скорое истощение на нынешней дороге? А вдруг, ей нужно остановиться и изо всех сил копать тоннель вниз в поисках скрытого подземного города? Или же то лишь глупая идея, и будущие путники, очутившиеся на этом острове, будут смеяться, обнаружив ее хладное тело в обычной глубокой яме, куда она закопала себя сама и не смогла выбраться?

— Мои магические способности не подходят для этой профессии. Я стараюсь, но все не то. Я вижу, как горят глаза у моих однокурсников, как они планируют, где и с какими именитыми лекарями хотят работать по окончании учебы, где хотят проходить практики! Обсуждают медицинские конференции, которые хотели бы посетить! А я смотрю на них со стороны, словно между нами стекло, словно они все персонажи какого-то сериала, который я смотрю изо дня в день, но не принимаю в его сюжете никакого участия! — дрожащим голосом протараторила Элис и шумно втянула воздух. Медленно выдохнув, она продолжила гораздо тише. — А все потому, что мне искренне не интересно все, о чем они говорят. Я все делаю, не потому что сильно хочу, а просто потому, что надо. Мне хочется приносить людям пользу, хочется помогать им, но все остальное просто выматывает меня. Я не хочу слышать о лекарском заклинательстве что-либо, как только выхожу из Академии и заканчиваю с домашними заданиями.

— А о чем слышать хочется?

— О чем угодно. Хоть о ценах на картошку. Только не об этом.

— Хм-м, — задумчиво протянула Энни, задумчиво переводя взгляд вверх. — Знаешь, пасечник, у которого я сейчас учусь, не хотел брать учеников. И меня тоже.

Элис издала вопросительное мычание, утирая слезы.

— Дед Фаддей. Он был дедушкиным другом, они постоянно соревновались, у кого урожай меда лучше, у кого ульев больше и так далее. Ну, понимаешь, да? Вечные соперники. Правда характер у деда Фаддея не сахар. Он такой был всегда, так-то, но как дедушка ушел, так он совсем нелюдимый и колкий стал – словом жалил в сто раз хуже твоей бабушки. Прости за такое сравнение, но ты ведь и сама знаешь, что одарить кого-то крепким словцом для нее – раз плюнуть?

Элис без долгих раздумий согласно угукнула, кивая для пущей выразительности.

— Ну так, что ты думаешь? Дедушка умер, дядя уехал, в деревне, да и вообще, на всю округу, остался только один пасечник – вредный дед Фаддей! И в итоге я стала его ученицей, несмотря на то, что он был категорически против. Знаешь как?

Элис молча вперилась в нее вопрошающим взглядом, пожимая плечами. Как ей знать, что могло изменить волю такого человека, что по описанию – дьявол во плоти? Ну, если верить словам Энни о том, что пасечник поборол бабушку Ирму, уведя у нее из-под носа звание самого зловещего пенсионера поселения?

— Я ходила к нему на пасеку каждый день, когда только было время. Мне понадобилось три года, чтобы он понял, что научить меня будет проще, чем от меня избавиться, — сощурив сверкающие глаза, широко улыбнулась Энни, показывая три пальца. — Я взяла его измором!

— Вот это ты даешь, — не то хмыкнула, не то шмыгнула Элис.

— Кхм, к чему же я это рассказала? Я хочу, чтоб ты подумала над кое-чем. Я очень хотела научить магии пасечников, и приложила к достижению цели все возможные усилия. Вот как ты считаешь, а ради чего ты бы могла три года изводить своим присутствием вредного упертого старика?

По взгляду Элис, словно бы незрячему, ушедшему куда-то вглубь своих размышлений, было легко догадаться, что она всерьез обдумывала вопрос. Энни поспешила прервать ее, потрясывая за руку.

— Мне не нужен ответ прям сейчас! Да и вообще, ответ тут нужен в первую очередь тебе. Правда, я буду рада, если ты со мной поделишься, что ты надумала, так что не стесняйся рассказать, — задорно подмигнула подруге Энни. — Не торопись. Дай себе время подумать. Возможно, ответ лежит у тебя под самым носом, а ты его просто не замечаешь. Это как, знаешь? Когда долго сидишь в комнате, перестаешь замечать, чем в ней пахнет. Вот этот запах тебе и нужно найти.

— Запах из комнаты? — иронично протянула Элис.

— Да ты ж меня поняла! — возмутилась Энни, откидываясь назад, уперев ладони в подушку позади себя. — Ты понимаешь метафоры!

— Да, поняла, поняла, — тихо рассмеялась Элис, последний раз утирая лицо и подошла к окошку, чтобы глубже вобрать в легкие лесной, пропитанный свежесть хвои, воздух.

Почувствовав, что в душе улеглась буря, вновь скрывшись за обманчивым штилем спокойствия, Элис вернулась за столик, чтоб продолжить разговор.

— Тебе получше? — спросила Энни.

— Да, спасибо тебе за поддержку. Для меня это ценно.

— Да не за что, обращайся, — махнула рукой Энни, улыбаясь. — Зачем еще нужны друзья, как не разделять тяготы друг друга, м?

— Ты чудо, Энни. Я так рада, что мы познакомились, — улыбнулась ей Элис в ответ, ощущая теплый пушистый комочек в груди, который подобно котенку радостно нежился под лучами добра и радости. Любой червячок сомнений, что мог только присутствовать в мыслях, уполз в страхе перед утверждающим сиянием слова «подруга», которое теперь неразрывно шло в связке с именем Энни.

— Это взаимно, — ответила Энни. — Кстати, мы остановились на красках!

— О, точно, ты так и не рассказала про красители. Что с воском, я поняла. Но из чего ты делаешь цвета?

— О-о, это интересная история. Мои родители археологи. Они в деревне, считай, не бывают, потому как постоянно пропадают на раскопках. Но! Кроме всяких древностей попадаются еще и разные интересные камешки, минералы, глины… одним словом, пигменты! Я делаю из них мелкий порошок и вмешиваю в воск. Правда, так можно получить далеко не все цвета, да и пигменты должны быть стойкие к нагреву. Так что, помимо подарков от родителей, еще использую древесный уголь, золу и некоторые покупные материалы, заказываю из города доставку: все же, бабушка мне за помощь в кафе денежку исправно выдает. И приходится еще смолу одну интересную заказывать, ее с тропических деревьев собирают – тут уж никак собственное производство не наладить, — вздохнула Энни с печалью садовода, которому климат не позволяет вырастить кокосовую пальму на участке, и оттого приходится брать заморские плоды в магазине.

— В голове не укладывается, что всю эту красоту возможно было нарисовать воском, — призналась Элис, обводя рукой комнату. — Как тебе это только в голову пришло?

— А, с транная история, в самом деле. Я в детстве как-то увлеклась таким занятием: жгла свечи и сливала расплавленный воск на плоский камень. Он застывал в разных формах, которые можно было рассматривать, как облака, знаешь же? Смотришь на облако и пытаешься разглядеть, похоже оно больше на жирафа или на кочергу. Вот, я то же самое делала, только с воском.

— Пока не понятно, как это переросло в рисование, — заметила Элис.

— Подожди, подожди, это важная предыстория! — цыкнула на нее Энни. — В общем, были у меня как-то свечи двух цветов, я ими капала, то одной, то другой. А потом заметила, что красиво получится, если слегка подправить, и палкой их замешала, что-то смахнула, пока воск еще жидкий был, и увлекла меня идея, что я эти восковые фигурки могу еще и специально изменять, чтоб красивше стало. После я и вовсе стала такие крупные штуки накапывать, чтоб они как миниатюрные картины выглядели. А несколько лет назад меня родители, будучи в отпуске, свозили в город, а там выставка современных художников проходила. Вот там-то я и узнала, что существует целая техника рисования воском, идущая с древних времен, и какие у нее особенности. Энкаустика называется.

— Никогда не слышала, — покачала головой Элис. — Возможно, те, кто учится чему-то, связанному с рисованием, знают об этом.

— Не обязательно, это довольно редкая техника. Возможно, даже среди художников не все о ней знают. Но как бы то ни было, я рада, что узнала о ней! В том числе и потому, что это связано с пчеловодством. Может, и не совсем прямо, но! Я люблю пчел, и все, что с ними связано, — призналась Энни, и, смущенно отвела глаза. — На самом деле, когда я была маленькой, в деревне были другие дети. Их просто позже в города перевезли. Тогда мы общались, но они звали меня странной, потому как я считала пчел своими друзьями. И вообще, они такие милые трудяжки, как их можно не любить? Я всегда так считала, и потому особо не обижалась на тех детей. Вера в то, что это они странные, а не я, всегда была со мной и подпитывалась доказательством перед глазами: пчелы же повсюду летают и не дают забыть, что они прекрасны. Возможно, это звучит глупо для других, но я правда так думаю до сих пор.

— Ну, не думаю, что ты странная, — пожала плечами Элис. — Мне вот травы нравятся, и, если я начну перечислять кому-то все растения со схожим внешним видом или одинаковыми свойствами, при этом расхваливая на все лады – а я могу это сделать – на меня будут поглядывать с опасением, уверена в этом. Но я не считаю, что я из-за этого странная. У людей просто есть увлечения, которые не обязаны быть понятны окружающим. Мне кажется, такие у всех есть. Обычное дело.

Энни ничего на это не ответила, но Элис заметила, как радостно засверкали ее глаза, а улыбка словно бы стала еще шире, чем когда-либо раньше.

***

Несколько минут спустя, потраченных Энни на уборку своих инструментов, а Элис – на более внимательное разглядывание ее картин, девушки вышли из домика, готовые отправиться дальше. Они и так сильно задержались. Напоследок Энни вытащила из-под своей мантии связку баранок и повесила на столбик у начала перил на террасе – это было подношение духам, благодарность им за то, что прибирались здесь и сохраняли все внутри домика в целости.

Девушки пошли дальше, прошли насквозь редколесье, углубились в лесной массив, где трава близ протоптанной тропинки перемежалась со мхом. Им встретилось поваленное дерево, на котором росло что-то удивительно яркое: это был оранжевый к центру и желтый к краям гриб, похожий на разросшуюся в несколько слоев бахрому.

— О, ведьмина сера! — воскликнула Энни, указывая на него.

— Какое название интересное. Да и сам он, — Элис оглядела размеры гриба, подняв брови, — удивительно массивный. Он съедобный?

— Не, если видишь такой на хвойном дереве – есть не вздумай, отравишься, — предостерегла Энни. — А название просто объясняется, видишь же, какого он цвета? Он когда молодой, только растущий, такой бесформенный. Видела же строительную штуку, как ее там? Монтажная пена, кажется! Вот, когда гриб этот только появляется, очень сильно похож! Но древние, скорее всего, видели в нем серу. А когда гриб состарится, то рассыпается в порошок, который тоже на серу похож.

— А если не на хвойном растет? Что, прям едят?

— Я сама не пробовала, но бабушка рассказывала, что его в народе еще и «древесным цыпленком» зовут не просто так. На вкус как курятина!

— Поразительно, чего только в лесу не растет, — присвистнула Элис.

Они пошли дальше, и Элис поинтересовалась следующим пунктом их посещения. Энни сказала, что обязана показать ей источник с ключевой водой, из которого деревенские долго набирали воду, пока у многих на участках не было колодцев.

— Так как тут везде болота – где осушенные, где вполне себе сырые, без кипячения эту воду лучше не пробовать, а то вдруг паразитов каких нахватаешься. Но местечко живописненькое, посмотреть на него стоит. Тем более, я маршрут так нам выстроила, что мимо него так или иначе проходить будем, — рассказала Энни.

— А насколько далеко мы сейчас от деревни? — спросила Элис. — И насколько еще отдалимся? Мы вернуться-то успеем до темноты, или будем потом тут блуждать с магическим светом?

— Да мы ее сейчас по дуге огибаем, так что не удаляемся особо, — успокоила ее подруга. — Нам из любой точки сейчас до окраин деревни полчаса ходу. Не переживай, не заблудимся! Я этот лес как свои пять пальцев знаю!

— Но у тебя же всего двадцать пальцев, м? — протянула Элис, на что Энни рассмеялась.

— А там, где я ни в зуб ногой на остальные пятнадцать, мы ходить не будем! Так сказать, тот далекий темный лес – для меня темный лес! — выкинула она каламбур, и, весело прыснув, повела Элис дальше, попутно рассказывая о том, как выбирала цвет для своей ведьмовской мантии. Элис была даже не удивлена, что причиной выбора были пчелы: оказалось, Энни хотела, чтобы они ее видели, и учитывала особенности пчелиного зрения. Так и получилось, что теперь для пчел Энни – гигантский фиолетовый цветочек.

— Не представляю пасечника в фиолетовом. Это ж целый рой пчел разом налететь может! Жуть же! — ужаснулась Элис.

— Я не настолько сумасшедшая! Для работы с ними я надеваю белый костюм! Но за пределами пасеки люблю ходить так, — пояснила Энни.

Вскоре они дошли до источника. Старые, очевидно дряхлые деревянные настилы лежали поверх мха.

— Вот, смотри, это наш родник, — Энни указала на водянистый участок рядом с досками.

От воды разило холодом даже в сравнении с общей прохладой, дарованной лесу кронами сосен, и холод этот цеплял Элис за ноги, покрыв ее кожу мурашками.

Земля под водой родника была будто бы ржавой – а может, это и была эдакая ржавчина, что принеслась из подземных вод с частичками железа, а болото взяло их, эти частички, пропустило сквозь себя и прибило к земле на поверхности слоем рыжей краски. Вода растекалась ручьями в разные стороны. А вокруг колосилась трава, лежал упругий болотный мох и где-то пробивались маленькие цветочки – чем не красота?

— Вода здесь холодная, хотя, зачем я это говорю? И так понятно, вон, холод какой стоит. И ступать тут следует только по деревяшкам, почва под водой сильно мягкая, — сказала Энни. — Но смотри, ради чего я тебя сюда привела! — Энни пошла вперед по доскам, жестом руки призывая Элис идти за собой. Они дошли до места на помостках, где вода подступала к ним ближе всего, и присели на корточки. — Смотри!

Элис вгляделась в воду. Ей показалось, что под блеском воды скрывается неизвестный мир: там слегка шевелилось желто-рыжее нечто, чем-то напомнившее Элис недавно виденный гриб. Это была некая мутная масса с кучей округлостей, и чем-то напоминала кусочек кораллового рифа в миниатюре – только мягкий и ржавый, словно цветной гель, плавающий в воде. Эдакая природная лавовая лампа.

И более того, Элис разглядела, что по поверхности воды идет разноцветный блик – это была радужная пленка на ее поверхности.

— Здесь большое содержание железа, бьет железистый ключ, — объяснила Энни. — Из-за этого в воде образуются всякие странные штуки, но выглядят они завораживающе, согласись?

— Выглядит жутковато, но в этом правда что-то есть, — согласилась Элис.

— А дальше мы пойдем к одной старой постройке.

— Идем дальше? Уже? — несколько удивилась Элис.

— А что, ты еще тут недостаточно замерзла? — фыркнула Энни.

— Нет, думаю, достаточно, — признала Элис, обратив внимание на то, что пальцы ног она уже особо не чувствует, несмотря на сапоги. С другой стороны, чего тут странного: никакого утепления у нее в обуви так-то и не было. — А что за постройка?

— О, это место, окутанное множеством историй. Я имею в виду страшилки, — начала рассказ Энни, уводя Элис по помосткам дальше. — Давным-давно, в военные времена, волшебники прятались в лесу, и общиной было принято решение, что им нужно крепкое убежище на случай, если изобретальцы атакуют их новым мощным оружием. Так среди леса был возведен бункер.

— Мы идем к бункеру? Здесь есть бункер? — Элис так интонационно выделила слово «бункер», что стало очевидно: она не рассчитывала, что увидит нечто подобное вживую где бы то ни было.

— Очевидно, да, — подтвердила Энни. — Только внутрь заходить не будем. Потому что, как я и говорила, в основном про него ходят лишь страшилки! Когда-то он использовался волшебниками. Но уже много лет он стоит без дела, заброшенный. Правда, ходят слухи, что изнутри порой доносятся странные шорохи, какие-то голоса. Люди подозревают разное: то ли дух там завелся какой-то зловещий, какого в лесу никогда не видели, то ли зверь его какой облюбовал, и никого теперь внутрь не пускает.

— Есть ли смысл туда идти, раз там жуть такая? — усомнилась Элис, замедляя шаг. — Может, фиг с ним, с этим бункером? Небезопасно как-то звучит.

— Да брось, слухи слухами, а я там лично бывала! Внутрь не заходила, конечно, но рядом с ним – абсолютно никого нет, и ни разу ничего не случалось! Ручаюсь! — махнула рукой на ее опасения Энни и потянула подругу дальше. — И вообще, ведьма ты или нет? Будет что опасное, пальнешь из посоха пугалкой какой, и все! Проблемы как не бывало. А если не ты, то я пальну! Наколдую порыв ветра, и чудище снесет в соседний лес!

Путь был продолжен. Вскоре помостки закончились, они ступили на твердую почву и продолжили следовать по протоптанной тропинке. Вокруг благоухали заросли дикой смородины, мимо пронеслась парочка хихикающих грибных духов, убегая от злого Мохового, который показался Элис знакомым – именно этот дух встретился ей на посвящении и принес пучок ягеля.

— Не обращай внимания, это просто молодые духи проказничают, вот их главный дедуля за ними и гоняется.

— Моховой – «главный дедуля»? Не Леший?

— Леший – самый главный дедуля! — рассмеялась Энни. — А маленькие грибные духи – это помощники Мохового. Они когда совсем юные, больше проблем ему доставляют, чем помогают, вот он за ними и гоняется. А им и нравится, они так играют. Это ежегодные проблемы каждого Мохового, — развела руками Энни.

— Какая у них насыщенная жизнь, оказывается.

— О, ты удивишься, насколько, — протянула Энни, заглядывая Элис в глаза каким-то говоряще знающим взглядом. — Я тебя сегодня проведу еще и в деревню духов. Посмотришь на них вблизи.

— У них еще и деревня есть? Я думала, они живут, ну, обособленно как-то, по одиночке.

— Некоторые – да. В основном крупные. А вот такие малыши, как Моховые, обычно группками селятся. Порой их селения настолько неприметны, что мимо пройдешь и даже мысли не появится их там искать. Настолько хорошо они прятаться умеют! О, смотри! А вот и бункер!

За разговором они незаметно дошли до своей цели. Место было запоминающееся. Оно привносило в душу некоторую долю ужаса, ведь покинутые людьми постройки, на которых отчетливо видны следы времени, всегда ассоциируются с чем-то жутковатым. От этих мест часто веет печалью и пробирающим до костей осознанием разрушительности времени. А тут еще был и бункер – не просто постройка, а дитя военного времени, рожденное от союза людского страха и надежды на спасение. Элис не нравились заброшенные места, она слишком отчетливо чувствовала витающую вокруг них атмосферу ушедшей жизни, схожую с кладбищенской.

Бункер представлял собой металлическую дверь в каменной стене, которую со всех сторон окружала насыпь земли, давным-давно пожранная лесом и ставшая с ним единым целым: над дверью бункера росли и трава, и мох, и даже сосны, ничем не выделяясь на фоне окружающего ландшафта. Неподалеку росла лещина и несколько рябиновых деревьев. Элис приметила кусты можжевельника, на которых только начали формироваться еще зеленые ягодки.

Картинка получалась довольно неплохая, если забыть про гнетущие чувства, вызванные одним только видом бункера и мыслями о том, как в нем когда-то, десятки лет назад, прятались от смертельной опасности люди.

— Как я и говорила, — заметила Энни, — тут безопасно. Никого нет. Даже зверей. Они тут не ходят – их духи не пускают так близко к деревне.

— А что тогда за страшилки про зверя в бункере, раз их сюда не пускают? — скептически подняла бровь Элис, заметив маленькое несоответствие.

— Ну, страшилки на то и страшилки, что ими пугают, да пострашнее. Какое тут место правде и логике?

— Тогда что же в бункере?

— Ты сама проверить хочешь? — со сложным лицом спросила Энни. Она явно не горела желанием лезть туда и убеждаться, насколько страшилки правдивы, несмотря на в целом бравый настрой.

— Может и хочу, — нерешительно протянула Элис, поглядывая на дверь бункера. Однако, не прошло и минуты, как послышался странный шорох, явно идущий откуда-то изнутри. — А может и не хочу! — вздрогнула и резво передумала Элис. — Ты это слышала?

— Да, — нервно сглатывая, подтвердила Энни.

Из бункера послышался звук, похожий на шаги, лязг металла и эхо. И, может казалось, а может то было реально: звуки становились громче, словно некто приближался к выходу.

Перепугавшись до смерти, девушки наставили посохи в сторону двери и стали пятиться назад.

Вдруг дверь начала со страшным скрипом несмазанных петель открываться, отчего их сердца чуть не выскочили наружу.

Из тьмы бункера на свет показалась плетеная корзина, а следом за ней – чья-то высокая фигура, напоминающая хищного зверя, поднявшегося на задние лапы. Может, это был медведь?! Но медведь, и с корзиной? Значит, очень хозяйственный медведь! Да, страх был сильнее логики.

Девушки завизжали, и медведь выронил корзину, из которой на траву посыпались маленькие молодые картофелины, вслед за которыми вальяжно выкатился кабачок.

Сам медведь в страхе подпрыгнул и согнулся, держась лапой за сердце.

Хозяйственный медведь оказался Лукой.

Глава 8. Деревня лесных духов

Когда липкий ужас, схвативший Элис за спину, наконец отступил, почуяв что у него появился достойный соперник в лице окатившего девушку с ног до головы облегчения, неожиданная встреча перешла из категории страшных в неловкие. Суматошно успокоив Энни, судорожно держащуюся за посох, Элис представила их с Лукой друг другу.

— Ох, эм, — замялась Энни, виновато поглядывая на Луку. — Ты прости, что ли, эм, что испугали.

— Да, прости пожалуйста. Просто подумали про страшилки о заброшенном бункере, а тут шаги, дверь открывается, и кто-то из темноты вышагивает. У меня сердце в печень ушло, — дополнила Элис, прижимая ладонь к правому подреберью.

— Понимаю. Всякое бывает, забудем об этом, — ответил Лука. — И почему в печень? Обычно ж в пятки уходит?

— А, да ничего такого, просто бок прострелило со страху, не обращай внимания, — пояснила она, мысленно сожалея, что в лесу не найдется стульчика, чтоб перевести дыхание после таких потрясений.

— Ты в порядке? — спросила Энни, с беспокойством смотря на подругу.

— Да, все хорошо, — успокоила ее Элис.

— Я провожу вас до дома тетушки Ирмы, — решительно заявил Лука, окинув Элис взглядом.

— Но мы пока не собирались возвращаться! — воскликнула она.

— Верно, у нас в планах до темноты посетить еще хотя бы парочку мест! — поддержала ее Энни.

— О каких местах речь? — спросил Лука, склоняя голову набок.

Энни пустилась в объяснения о цели их сегодняшней прогулки, при этом рассказывая, что в планах посещения были деревня духов, мост над рекой, черничная поляна, древний ведьмин валун и прочие закутки леса, обладающие характерными ориентирами.

— Вы точно не успеете везде до темноты, — заключил Лука.

— Да оно и понятно! — махнула рукой Энни. — Оттого и говорю: парочку мест за сегодня бы посетить успеть!

— Тогда я проведу вас к деревне духов. А после, по пути к мосту, могу завести в одно местечко, где пасутся духи-олени, — предложил Лука.

— Просто так и скажи, что хочешь пойти с нами, — хмыкнула Энни.

— Да, — кивнул Лука.

— Да? — переспросила Элис.

— Да, — со своим стандартно-серьезным лицом и не менее серьезной мордой волка на голове еще раз подтвердил Лука, и Элис поймала себя на мысли, что эта его вдумчивая нелепость начинает ей казаться больше забавной, чем утомляющей.

— Ну, если хочешь пойти, почему бы и не пойти, — пожала Элис плечами и обернулась к подруге. — Да, Энни? Ты не против?

— Не против. Раз уж так встретились, и он твой друг, то почему бы не прогуляться втроем, — согласилась Энни. — Но сначала! — она выставила перед собой руку с поднятым указательным пальцем в сторону юноши. — Лука, открой секрет, что ты делал в этом бункере?! Что там такое, раз ты спокойно туда гуляешь с корзиной картошки?

— Я не туда с картошкой гуляю, а оттуда, — поправил Лука и тут же напоролся взглядом на скептически вытянувшееся лицо Энни. Элис не удержалась от фырканья, которым пыталась заглушить смех. — Там у меня погреб, — как нечто само собой разумеющееся сказал Лука, и обыденная легкость его голоса, которым было произнесено подобное, немного дезориентировала девушек. Энни присвистнула, будучи под впечатлением. Элис же, после непродолжительного молчания, вдруг рассмеялась, отчего взгляды остальных уперлись в нее.

— Что? — воскликнула она в ответ сквозь смех. — Это так абсурдно, что даже забавно! Кто бы мог подумать, что в таком страшном бункере окажется обычный, ну, овощной склад?! — она расхохоталась пуще прежнего, утирая выступившие слезинки с глаз.

Энни подхватила смех подруги, а Лука, чувствуя какое-то смущение от этой ситуации, стал розовее щеками и слегка отвернулся от них, неловко почесывая щеку.

Лука собрал свои овощи в корзину, и все трое двинулись в путь. По дороге Энни долго щебетала о том и об этом, сияя лицом, найдя благодарные уши в лице Элис и Луки. А Элис, вставляя в ее монолог фразы, поглядывала на идущего рядом Луку, порой улавливая проблеск его взглядов, на краткие секунды обращенных к ней. Он, однако, от нее этот взгляд пытался прятать. И Элис все понять не могла: то ли он все еще обеспокоен ее здоровьем после вызванного его появлением испуга, то ли было что-то еще, о чем она не догадывалась.

Деревня духов располагалась в достаточно труднопроходимой для человека местности. Когда-то здесь образовался бурелом, и теперь на земле лежали стволы деревьев, давно поросшие мхом, а с нескольких сторон это место окружали высоченные заросли борщевика, увидев который, Элис еле сдержала желание попятиться назад и сжечь его вместе с лесом к чертям. Трехметровые заросли в массивных белых зонтиках выглядели чудовищно и сами по себе, а уж для человека, изучившего это растение среди прочих, и того страшнее. Борщевик не могли полностью извести даже волшебники, никакие заклинания и зелья не спасали от этой напасти: всегда оставались какие-то выжившие семена, и все начиналось сначала.

— Что тут делает борщевик? Да еще и так много! — взволнованно воскликнула она, обращаясь к спутникам.

— Он тут растет, чтобы отпугивать непосвященных, кто решит погулять по лесу. Чтобы не подходили к деревне, — пояснил Лука.

— Но он же может все тут заполонить, — пробормотала Элис.

— Лесные духи контролируют рост подвластных им растений, так что вряд ли такое случится! — успокоила ее Энни, широко улыбаясь.

— П-понятно, это хорошо, — выдохнула Элис. — А где же тут духи? — тихо уточнила она.

— Смотри на деревья, — Лука указал на поваленные стволы, вид на которые открывался через ту самую лазейку, где можно было бы пройти, не боясь борщевика. Элис присмотрелась, и поняла, что это не просто покрытые мхом деревяшки: это чьи-то маленькие дома с маленькими, едва заметными издалека окошками и дверцами разных форм в цвет окружающей природы. Здесь явно жили очень маленькие духи – в такие дверцы пролезла бы разве что белка.

— Пойдем ближе, — сказала Энни, хватая Элис за рукав руки, сжимающей посох, чтоб провести к деревне.

— Может не надо? — пробормотал Лука, выглядя, по мнению Элис, нервно.

— Надо, еще как надо! — возразила Энни. Элис, завидев подозрительное нежелание Луки входить в деревню, не смогла бы словами описать в момент пролетевшую перед внутренним взором цепочку ассоциаций. Он был выращен Лешим, правителем леса, значит, духи должны считать его кем-то вроде своего лесного принца, так? Но при этом Лука был человеком, а в духа так целиком и не обратился, то есть, он отличается от остальных духов и может вызывать у них неприязнь, так? Духи в это деревеньке должны или поклоняться ему, или отвергать. Но Энни – ведьма, а не дух. Она не боится приближаться к этой деревне. Проблема в том, что Лука не человек и не дух одновременно? Или он наворотил чего и теперь здешним духам носу не кажет? Или он знает что-то, о чем не рассказал, и маленькие духи сейчас что-то выкинут?!

Не так важно, сколько мыслей каруселью пронеслось у Элис за пару секунд, важен итог: она схватила Луку за руку свободной ладонью, и потащила вслед за ними к деревне. Забыв, что он, по сути, сильнее и способен стоически держаться за свое местоположение в пространстве, Лука пошел за Элис, глупо смотря в точку, где их руки соприкоснулись.

Стоило им шагнуть в пределы деревни, Энни набрала в легкие воздуха и сказала:

— Здравствуйте, духи лесные, преданные помощники хозяина леса! Встречайте добрых гостей всех мастей, деревушку показывайте, что интересного – рассказывайте! Мы к вам еще придем и гостинцы принесем!

Лишь отзвучали ее слова, деревня начала преображаться. Приблизившись, Элис разглядела, как между поваленных стволов были натянуты нити и сети паутины необычных форм: словно бы на крепкую веревку подвесили несколько коконов одной величины, сквозь которые угадываются очертания ореховых скорлупок. Вдруг эти коконы зажглись светом, будто бы в каждый залетел волшебный светлячок, и стало понятно, что скорлупки были вовсе не простые: кто-то явно постарался вырезать на каждой диковинные узоры – невероятно тонкая работа! В домиках тоже зажегся свет, подсветив все окошки. Неприглядный бурелом преобразился, засияв десятками, если не сотнями, магических желтых огоньков. Из своих жилищ повылазили духи. Они были разнообразны и чудны: кто похож на шишку, как те, кого Элис видела у домика на дереве, кто – на гриб или камень. Были даже те, кто очень напоминал кусочек сосновой коры или небольшую игольчатую веточку – вместе несколько подобных духов могли бы замаскироваться под целую сосновую лапу.

Вся эта толпа замахала им своими необычными маленькими ручками, вытянув их откуда-то из своих странных тел, словно фокусники. Они стали приветствовать пришедших к ним людей, а после старенький дух, представившись старостой, вышел вперед. Он был похож на белый гриб, но слегка поседевший шляпкой, под которой обнаружились круглые глазки и белые пышные усы, состоящие ровно из того же, что и грибная ножка. И, говоря о ножках, у него, помимо грибной, было еще целых две вполне себе функциональных мелких ножки, которыми он перебирал, передвигая свое грибообразное тело.

— Добро пожаловать в нашу деревню, гости дорогие, ведьмы лесные, — тихо сказал староста. И было не удивительно, что такое маленькое создание говорит негромко. Удивляло скорее обратное: то, что они, люди, с высоты своего роста неплохо так слышали его. — И тебя приветствую, лешачонок.

— Здравия вам, староста, — ответил Лука, которого прозвали «лешачонком». Как Элис поняла, именно так духи называли сына Лешего. Хоть лесавки тоже являлись детьми Лешего, но, вероятно, разница в названиях объяснялась разностью их происхождения. В целом, подумала Элис, она не особо задумывалась, откуда берутся лесные духи.

— Здравствуйте, — сказала она, чувствуя неловкость от собственного молчания, когда все вокруг приветствуют друг друга.

— Здравствуй, юная лесная ведьма, — ответил староста. — Мы до сей поры не встречались. Неужто ты и есть та самая внучка зельеварщицы Ирмы, Элис, о которой столько говорят?

— К-кто говорит? — хлопнула глазами Элис. — Да, это я.

— Дак духи все и говорят, гудит лес, о новой ведьме в наших краях, не смолкая, уж с седмицу! — объявил староста, вгоняя девушку в ступор.

— Неужели это так интересно, — пробормотала она, нервно теребя в пальцах кончик пряди своих волос.

— Ой, было бы у нас в лесу еще чего эдакого, гляди, и не шумели бы так! Тишь да гладь, ничего нового не видать, вот и обсуждают молодую кровь среди лесных ведьм. Тем паче, лешачонок токмо на днях нас навещал да сказывал о том, как отведал твоего взвару, да так красно и лакомо сказывал, что мои деревенские чуть шишками его не закидали от зависти!

Элис слушала в смешанных чувствах, неверие боролось со смущением, заставляя щеки гореть. В ошеломлении она перевела взгляд на Луку с явным вопросом в глазах. «Ты действительно был так впечатлен, что просто ходил по лесу и хвастался моим взваром? Поэтому тебя с того «рыбного» вечера видно не было?!» — пищал ее внутренний голос. Лука пытался прятать лицо за ладонью, но Элис заметила его пылающую шею и алую мочку уха. Это же заметила и Энни, переводя взгляд сощуренных глаз-полумесяцев с подруги на Луку и тихо хихикая в кулак. О, Элис ее не осуждала! Тут было с чего хихикать: и она, и этот скрытый взваролюб в волчьей шкуре стояли красные, как вареные раки, и вибрировали от сдерживаемого внутреннего крика: одна – от внезапных откровений, другой – от раскрытия его тайного хвастовства. Кажется, у них было больше общего, чем могло показаться.

— Ну, староста! — с досадой выпалил Лука.

— Чегой-то ты вдруг кричишь, лешачонок? Ты уж не маленький, не к лицу тебе дуться на старика за то, что правду изрек, — воскликнул староста, под звуки девичьего смеха. Элис тоже не удержалась и захихикала.

— Зачем ее при Элис изрекать?! — возмутился сын Лешего, все так же пряча от Элис свое алое лицо.

—А как при ней не изрекать, коли нам тоже хочется, что мочи нет, после твоих хвалеб, отведать такой взвар?! — возмутился в ответ староста. — Элис, душенька, будь добра к старику, выслушай просьбу от всей нашей деревни! — обратился он к ведьме, и та прекратила смеяться, внимательно слушая его.

— Да, конечно, что такое? Вам тоже нужен взвар?

— Истинно так, душенька! Коли принесешь нам в деревню немножко, мы от такой радости горя весь день знать не будем!

— А из чего? — спросила она, стараясь не показывать, как ее смутили искренние слова грибного старичка.

— О, не тревожься, мы сами достанем да отдадим, что сможем! А что не сможем, то лешачонок передаст, он-то менее боязлив к опасным для нас травам.

Элис перевела взгляд на Луку и тот, найдя в себе мужество повернуть к ней красное лицо, кивнул, подтверждая слова старосты.

— А как же так получается, что трав вы касаться не сможете, а взвар пить будете? — спросила Элис.

— Так просто все: произнеси слова очищения, как на посвящении, и любые травы в твоем зелье для нас не страшны станут, — объяснил староста.

Элис настигла тревожная мысль: она не проводила никаких очищений, когда дала Луке попробовать взвар. Все ли было в порядке? Не нанесла ли она ему новых травм? И было ли в составе что-то, чем их вообще можно было нанести? Или все дело в устойчивости Луки к травам, которой нет у обычных духов?

— Лука, скажи честно, ты был в порядке, когда попробовал мой взвар? — спросила она, сведя брови домиком.

— Все хорошо. Он мне понравился и никак не навредил. Наоборот, всю неделю чувствую себя будто бы лучше обычного, — успокоил ее Лука, и лицо Элис разгладилось.

— Это радует, — сказала она, улыбаясь ему и замечая, как его серые глаза как-то едва заметно сменили выражение, придавая лицу умилительно-доброе сияние. Сердце Элис от этого зрелища сжалось в каком-то диком необъяснимом порыве затискать его, а внутренний голос запищал какую-то тарабарщину, схожую с тем непрерывным потоком сюсюканья, под которым любящие хозяева обычно погребают своих домашних любимцев, когда соскучатся. Сдержав этот неловкий порыв, она тихо кашлянула и обратилась к старосте. — Не могу обещать, что это будет что-то невероятное, но приготовлю всей вашей деревне столько взвара, чтобы всем точно досталось, — пообещала она. Ее покорило горячее желание этих маленьких духов попробовать то, что она сама приготовит. Она просто не смогла бы им отказать. Тем более, что они сами даже принесут ей все ингредиенты! Ей останется соединить их во что-то гармоничное и с наслаждением смотреть, с какой радостью эти чудные создания пробуют ее напиток! Ну что за прелесть!

По команде старосты все духи засуетились, зашевелились, и несколько минут спустя у Элис на поле мантии, подхваченной за край руками, собралась целая куча разных растений, начиная от разнообразных листочков, цветочков, стебелечков и заканчивая шишками да спелыми ягодами. Отдавшие свой дар духи отбегали в сторону, где их поджидала Энни и втягивала их в игру: она была словно живой центр развлечений, который одного духа подбрасывал в воздух, другого ловил, а третьего спускал, словно по горке, со своей мантии. Четвертый в это время висел на ее косе, будто на канате, и раскачивался от того, как она двигала головой, а на макушке примостился пятый и пытался не свалиться от качки, явно веселясь.

— Ох, как бы мне все это унести, — растерянно произнесла Элис.

— Вот, положи сюда, — сказал Лука, подставляя ей свою корзину. Картофелины и кабачок отнюдь не были пределом ее вместимости, и Элис осторожно высыпала все полученное добро поверх них. Она с теплым чувством благодарности в груди ярко улыбнулась Луке.

— Спасибо большое, — сказала она. Лука отмахнулся, мол, он не сделал ничего такого, что заслуживало бы такого внимания, и подхватил корзинку.

— Нам наверное пора идти дальше, — сказал он, поглядывая на Элис и Энни. — Потихоньку вечереет.

— Да, пора бы нам, пора, — согласно закивала Энни. — Староста и духи этой чудесной деревни, спасибо вам за гостеприимство! Держите, примите в дар, — она достала из-под мантии мешочек, в котором оказалась горсть миниатюрного печенья.

— Благодарим тебя, Энни, голубушка, — ответил староста, и духи на разные лады вторили ему. — Будем ждать вас всех в гости, доброго вам пути!

Элис, Энни и Лука ушли, с улыбками попрощавшись. Духи скоро скрылись в домиках, огоньки погасли. Деревня вновь была похожа на обычный бурелом.

***

Следующим чудом, которое увидела Элис в этом лесу, стало скрытое средь деревьев пастбище духов-оленей. Величественные духи с золотыми рогами и копытами производили захватывающее дух впечатление. Их белые шкуры, будто бы сотканные из драгоценных полупрозрачных камней, и столь же белые глаза выглядели так, словно бы духи-олени не были полностью материальны. Казалось, захоти они, и все это стадо смогло бы пройти каждое дерево в этом лесу насквозь. Словно бы они могли примчаться куда угодно, стоит только пожелать, и ни одно препятствие не задержит их на пути к цели. И при этом всем они ели траву.

Как сказал Лука, когда они были на подходе к месту, там росли особые травы, которые для духов-оленей лично взращивал Леший. Они обладали тусклым свечением, как и сами духи-олени, которых, как поведал Лука, можно было звать «туросиками».

К туросикам они втроем не приближались, затаились за широкими стволами и подглядывали за ними, задержав дыхание, чтоб не обнаружить своего присутствия и не спугнуть.

Полюбовавшись на этих величественных духов, они пошли дальше. Лука дал им напутствие на случай, если девушки еще раз захотят сходить туда: никогда не ходить за туросиком, зовущим тебя за собой, иначе он уведет тебя в самую глубь леса, в самые непроходные части болот.

Элис стало не по себе от того, как образ дивного оленя в голове окрасился в мрачные цвета после этих его слов. Вот же ж, такой красивый зверь, а оказался довольно зловредным! Мысленно Элис решила называть туросиков отныне стервозными духами, уж слишком ярко провелась параллель с модными девчонками-задирами, на которых приятно смотреть лишь до тех пор, пока они не откроют в твою сторону рот.

За легкой беседой трое добрались до следующей точки их маршрута.

Мост производил впечатление места, где нога человека ступает, но делает это чрезвычайно редко. Конструкция была внушительная, с высокими перилами по обеим сторонам и массивными бревнами в основании. Река под ним, в иных местах, виденных Элис, бывшая спокойной, здесь имела бурное течение, поющее любому, готовому слушать, журчащие трели. Место было несколько мрачным, и дело было не столько в солнце, мелкими шажками идущем к горизонту, сколько в окружающих реку соснах и пихтах. Что не удивительно: они до сих пор находились на территории леса. У берегов реки вольно росли заросли камыша и осоки, чередуясь с кустами дикой смородины.

Именно здесь, найдя себе удобное местечко среди растений, сидела одна из водяниц, что обитали в Безбродушке. Невероятно, не по-земному красивая дева в мокрой тунике, чьи необычно зеленые волосы струились по спине и, лежа на траве вокруг нее, давали догадаться, что достают своей длиной ей аж до пят. У водяницы было прекрасное печальное лицо, с большими глазами. Она окинула взглядом пришельцев, и Элис показалось, что в ее зеленовато-серых радужках текли спокойные речные воды и мерцали бликами. Чарующие глаза.

— Доброго тебе вечера, сестрица водяница, — поздоровалась Энни.

— Доброго вечера, — поддакнула ей Элис, и то же сделал Лука.

— Добрый вечер, сестрицы лесные ведьмы и братец лешачонок, — певучим голосом протянула водяница. — Что привело вас к старому мосту?

— Мы показываем нашей новой ведьме все прелести деревни и ее окрестностей! — с улыбкой поведала ей Энни.

— И что же? Все ли нравится новой сестрице в наших краях? — поинтересовалась красавица, обращаясь к Элис.

— Я в восторге, — подтвердила она. — Природа здесь великолепна, и воздух чистый, такой свежий и хвойный. Быть здесь – одно удовольствие.

— Так ли это? — пропела водяница, и Элис чудилось, что она заглядывает напрямую ей в душу этими своими речными глазами.

— Конечно.

— А отчего же тогда печаль лежит на твоем сердце?

— Сестрица водяница, ну что ты на нее набросилась с такими вопросами, — укорил ее Лука, видя, как Элис неуверенно сжимается, теряя живость и воодушевленность в лице. — Вы ж совсем не знакомы, с чего бы ей с тобой глубокими печалями делиться?

— Ты прав, братец, — протянула водяница. — Так отчего бы нам не познакомиться? — предложила она, склоняя голову набок. — Я водяница, дочь Водяного этой реки, — представилась она.

— Я Элис, дочь, — Элис запнулась, пытаясь понять, зачем она последовала примеру водяницы и решила дать знать, чья она дочь. Да и вообще, чья ж она дочь, получается? — Дочь выдающихся заклинателей и внучка зельеварщицы Ирмы, — вывернулась она. — Водяница, а есть ли у тебя имя? Ведь водяницами зовут всех твоих сестер.

— Давным-давно, когда я еще была человеком, у меня было человеческое имя, — протянула бледная красавица. — Но став водяницей, я позабыла его, и с той поры оно мне не принадлежит. Теперь я просто водяница. Отец Водяной различает нас с сестрами в обращении по порядку: я, например, шестая дочь. Так и зовусь.

Элис пыталась скрыть следы своего удивления, так и норовившие залезть ей на лицо. Возвращаясь к мыслям о происхождении духов и собственном незнании в этой области, она как никогда ощутила потребность разобраться в этом. Но потом. Не будет же она выставлять себя невеждой перед этой водяницей, спрашивая что-то глупое вроде «Неужели ты была человеком? Как же так получилось?!»

— Можно звать тебя Шестой? — спросила Элис.

— Если пожелаешь, — согласилась Шестая. — гости дорогие, присаживайтесь, обмочите ноги в воде, — пригласила она всех сесть рядом. Трое переглянулись с сомнением на лицах. Если бы было уместно произнести это вслух, Элис бы просторечно отметила, что у реки стоял дубак, и думать даже не хотелось, как ощущается соприкосновение кожи с водой. Энни и Лука, не кривя душой, это бы подтвердили.

— Не скромничайте, давайте, присаживайтесь. Мгновение – и вода станет вам аки парное молоко, — увещевала их водяница со смехом во взгляде: сразу становилось понятно, что она в легкую читала каждую строчку их мыслительных протестов.

Что ж, пять минут спустя все трое обнаружили себя с голыми икрами, наполовину погруженными в воду, и скорбными лицами, проклинающими себя за следование пожеланиям местной жительницы. А Шестая была самой что ни на есть настоящей местной: под этим мостом она свила себе гнездо, и проживала в нем уж с несколько десятков лет.

Водяница болтала о том о сем с Элис и Энни, иногда подшучивала над молчаливо сидящим рядом с девушками Лукой, и получала в ответ фырканья да качание головой. Вид у него был в той же мере обреченный, что и у пубертатных подростков на семейных сборищах, когда дальние родственники слишком активно начинают интересоваться их жизнью и приговаривать, какой растет жених.

Для Элис же такое повседневное общение с духом было в новинку. Две недели назад она и представить не могла, что сможет вот так сидеть где-то в глуши с одним из нечеловеческих существ, которых большинство ее современников, живущих в городах, считает сказочными! А теперь она сидит здесь, привыкнув к температуре воды, морозит ноги в бурном течении, и смеется с рассказов речной красавицы, что рассказывает о забавных случаях, которые успела повидать у старого моста за все годы своего проживания под ним. Да еще и Энни отпускала такие шутки, что невозможно было не хохотать в голос!

Но стоило Элис пару раз чихнуть, как посиделки были свернуты непреклонным решением Луки: он осадил сестрицу, настаивающую на продолжении, и потянул ведьм из воды, причитая о хрупком человеческом здоровье.

— Заглядывайте еще, сестрицы лесные ведьмы, буду рада гостям! Только этого воркотуна с собой не берите, испортит милую встречу своим брюзжанием, — пропела водяница, когда девушки и Лука, высушив ноги магией, обулись, и были готовы идти. Парень, не впечатленный направленной на него критикой, закатил глаза.

— До новой встречи, сестрица Шестая, — улыбнулась ей Элис.

— Обязательно заглянем, сестрица Шестая водяница! — пообещала Энни. — Держи от нас гостинец, — сказала она, доставая из-под мантии маленький, но увесистый мешочек. — Это баночка свежего меда.

Шестая приняла подарок, восхищенно разглядывая баночку, высвобожденную из мешочка, и жидкое золото, переливающееся в ней тягучими сладкими волнами.

— Благодарю, гости дорогие, доброго вам пути! — улыбнулась им она.

— Береги себя, — ответил Лука, кивая ей. — Чую, скоро дожди. Не забудь укрепить стены гнезда, а то будешь спать с карасями и слушать их брюзжание.

— Благодарю за проявленное беспокойство, братец лешачонок, — протянула Шестая. — К следующему твоему визиту наберу тебе свежей ряски, чтоб колени твои не ныли так красноречиво.

— Взамен принесу сестрице листья лопуха, уважу и твои суставы, таки и годков им поболе.

— Не шибко-то и поболе, братец. Эх, черт с тобой, приходи с сестрицами ведьмами, коли желаешь, — показательно вздохнула она и жестом руки погнала его прочь. — А сейчас пойди куда-нибудь, не мозоль мне очи, воркотун. Уважь старушку.

Элис проследила за этим обменом колкостями с высоко поднятыми бровями, но промолчала, не желая влезать в этот братско-сестринский конфликт. Энни рядом отворачивала от Луки и Шестой лицо, давясь беззвучным хихиканьем.

— С великой радостью, — ответил Лука, разворачиваясь, чтоб пойти обратно, уводя ведьм за собой. Им предстояло вернуться по пройденному пути почти до бункера, а после взять левее: так они смогут выйти к дому Ирмы, попутно пройдя по новым для Элис лесным тропам. Путь предстоял неблизкий, но Лука был уверен, что доведет их до деревни до темноты.

— Лука, ты не мог бы рассказать, откуда берутся духи? — выдавила сквозь сковавшую горло неловкость Элис, когда они отошли подальше от реки. — Я тут поняла, что мои знания об этом довольно поверхностны.

— Я бы тоже послушала! — поддержала ее Энни. — Я, конечно, многое слышала от бабули, но, наверно, ты куда подробней расскажешь, все же неспроста ты «братец лешачонок», — захихикала она с лучиками у глаз.

Лука и Элис не раскрывали ей, кем в самом деле является Лука, просто представив его знакомым Элис, но рыжая ведьма была не столь глупа и недогадлива, чтобы не понять, что отношение к лесу и духам он имеет самое прямое. Даже не зная подробностей, она слышала от всех встреченных за сегодня духов, что Луку называют сыном Лешего. Элис подумала, почему же она не требует все ей объяснить? Возможно ли, что ей это не особо важно? Или же она просто ждет, чтоб они захотели открыть ей это самостоятельно?

— Просто «Лука», пожалуйста, — вздохнул Лука на ее слова. — А какая вам печаль, откуда они берутся? — спросил он, хмурясь. — Неужто сами хотите обратиться в духов?

— Просто интерес, для общего развития, — почти перебила его нелепое предположение Элис, отвлекаясь от размышлений об Энни. — Мне как-то не по себе от того, что меня теперь зовут лесной ведьмой, а я о жителях леса ничего, можно сказать, толком и не знаю. Это как если бы мне дали диплом, когда я только на первый курс поступила!

— Какая ты ответственная, — присвистнула Энни. — Всем бы быть такими добросовестными, как ты! Глядишь, мир был бы лучше, — протянула она, задумчиво разглядывая небо сквозь кроны сосен. Слова подруги согрели Элис сердце, пускай и изрядно смутили.

— Или был он бы давно уничтожен, — заметил Лука. — А что такое диплом? — обратился он к Элис, вглядываясь в ее лицо.

— О, это такой документ, его дают студентам после успешного завершения всей образовательной программы, — растерянно пояснила Элис.

— Понятно, — кивнул парень. — Вот видишь, я тоже не все знаю о человеческом обществе, хотя и звался человеком, — отметил он.

Возможно, Лука хотел подбодрить ее? Если это так, то Элис посчитала его порыв довольно милым. Она уже стала привыкать, что многие его фразы, идущие друг за другом, похожи на качели. И сидит Элис на этих качелях, то плюхаясь со всей силы ногами в натекшую после дождя лужу, то поднимаясь вверх, где видны солнце и радуга. Что ж, тут оставалось только принять это как его особенность. Все же, в этом можно было разглядеть нечто забавное, да и сам Лука словно бы и не понимал, как воспринимается то, что он произносит. Что поделать, не может отшельник из леса, колюче пререкающийся с духами, быть мастером спокойной беседы. Да еще и с «чужаками из другого мира».

— Эй, вы не голодные? Держите орешки, — вклинилась Энни, отсыпая им в ладони по горсти смеси из кешью, миндаля и фундука с вкраплениями цукат и изюма. Элис устала гадать, сколько еще всякой всячины может скрываться у нее под плащом.

— Спасибо, — сказала она, и правда ощущая одолевающий голод.

Лука также поблагодарил ее и, не став долго тянуть, начал рассказ о духах. Так Элис узнала, что духи не едины как по своему происхождению, так и по иерархии. Последнее было очевидно и ранее: все же, лишь избранных духов зовут хозяевами каких-то мест. Но после слов Луки стали очевидны причины: Лешие, Водяные и Полевые - это духи природы, они появляются в местах силы и являют собой плотно сжавшийся клубок магической энергии. Таким образом, каждый дух природы неразрывно связан с местом своего рождения и буквально олицетворяет его собой. Элис нашла подходящее определение: природные духи - аватары своих территорий.

Духи, им подчиненные, были несколько другой историей: да, некоторые из них тоже были природными духами, но более слабыми, чем хозяева территории, и обладающими своими особенностями, связанными непосредственно с тем, чему они покровительствовали, или же с защитой места своего обитания от чужаков. Однако были и иные духи: те, кто раньше был человеком. А если точнее - волшебником. Или изобретальцем, что всю свою жизнь до старости провел в особо мощном месте силы, впитывая в себя частички магии, наполняющие еду, воду и воздух в таких местах. Последнее было случаем чрезвычайно редким, а вот волшебники - не то чтобы были диковинкой. Ибо волшебнику всего-то и требовалось, что в правильном месте подходящим, но очень неприятным образом умереть. А там уж хозяин территории подсуетится, присмотрится к душе, да и решит, стоит ли она того, чтоб обрести вторую жизнь в его владениях.

Те же водяницы, как поведал Лука, были волшебницами-утопленницами, и были привязаны к тому водоему, где обрели покой. Водяной вдохнул в них новую жизнь, став им новым отцом. Оттого водяницы не помнят прошлых имен - они уже не принадлежат своей прошлой жизни, и имена эти, данные их человеческими родителями, больше не для них - они остались на речном дне вместе с их костями. И чем больше проходит времени, тем реже они вспоминают свою земную жизнь. Водяной помогает своим дочерям отомстить за свою гибель, и так водяницы очищаются, забывая о терзающем гневе и обиде; становятся хранительницами реки и преданными помощницами своего отца.

То же самое и с лесавками, и прочими духами со схожей историей.

Лука среди них смотрелся инородно: он сохранил свое человеческое имя и помнил человеческую жизнь, при этом обретя часть безмятежности старых духов и потеряв свой ток времени.

Далее речь зашла о духах-животных: тех, кому предначертано ими стать, как рассказал Лука, выбирает хозяин территории самостоятельно. Там, где обитают стаи и стада, неизменно появляются их духи-хранители. Ими становятся сильнейшие представители вида, ушедшие на покой. Немаловажен и характер зверя. Отбор строгий, и за целый век может появиться не более пяти зверей одного вида из разных поколений. Эти духи-хранители совместными силами стерегут своих потомков и служат хозяину, помогая наводить порядок на его территории.

Их редко можно встретить, ведь они довольно скрытны и не покажут себя, пока их потомкам не начнет грозить беда.

Когда Лука закончил говорить, они подошли к краю леса, откуда открывался вид на задний двор дома Ирмы. Смеркалось. Небо было окрашено в ярко-красный, пробивающийся сквозь тяжелые темные облака. Солнце было готово вскоре упасть на линию горизонта.

Трое молчали. Элис была под впечатлением от полученной информации, и не могла не думать о том, как тесно связаны меж собой мир живых и мертвых. Невольно в голове начинали появляться вопросы, какие-то теории о том, кем же стоит считать Луку: чем в сути своей является это его промежуточное состояние между человеком и духом. И возможно ли для него не просто застрять на этой середине, а сделать полноценный шаг в одну из сторон? Но как? И куда бы хотел сам Лука?

Был порыв спросить, но мысли были столь сумбурны, что она не представляла, какими словами это сделать. Они с Энни сделали шаг, выходя за границу леса. Лука остался на той стороне. Они замерли, переглядываясь.

— Время конечно незаметно пролетело, — протянула Энни, покачиваясь с носка на пятку. — Я, пожалуй, полечу к себе, — сказала она, собираясь усесться на посох. Что ж, Энни, с рождения живущая в этих местах, явно не заблудится и не собьет ничего в полете, подумала Элис. Но прежде, чем та взлетела, схватила ее за рукав. — М? Что такое? — спросила Энни с дружелюбно распахнутыми глазами.

— Я хотела сказать «спасибо», — ответила Элис. — И за то, что показала мне все эти места, и за наш разговор в домике. Эм, и за гостинцы, которые ты от нас всех раздавала духам. Я даже не подумала о них, а ты весь день таскала их с собой.

— Да не страшно, — махнула рукой Энни, фыркая. — Я тут сама виновата, не предупредила. Знала же, что для тебя это все в новинку, но как-то взяла и забыла, представляешь? Ничего, если хочешь, в другой раз ты за нас что-нибудь им подготовь. Договорились?

— Да, давай так, — кивнула Элис.

— Ну и все, больше не грузись об этом, ладно? — воскликнула она, протягивая подруге ладонь. Та, посмотрев на Энни, со вздохом согласилась, пожимая ее.

— Тогда давай, я слетаю к бабушке Ирме, скажу, что ты уже у дома, и полечу к себе. Вы тут пока прощайтесь, — сказала Энни, выразительно глядя на подругу с какой-то невысказанной мыслью во взгляде. — Сладких снов, Элис! Лука, было приятно познакомиться! — сказала она и не прошло и минуты, как ее посох взмыл в воздух, унося Энни вдаль.

— Сладких снов! — прокричала Элис ей вслед, глуша мысли о том, сколько времени ей самой бы понадобилось, чтобы так взмыть вверх.

— Взаимно, — сказал Лука, но Энни вряд ли его услышала.

— Я ей это передам, — хихикнула Элис, поворачиваясь к нему.

— Не обязательно, — пожал плечами Лука, поправляя корзину в руке.

— Эм, послушай, — тихо позвала Элис, потирая ладонью одной руки плечо другой, и наклоняя голову вниз.

— Что?

— Прости, если это прозвучит глупо. Но скажи, если б у тебя была возможность стать человеком или духом… ну, полностью, понимаешь? Что бы ты выбрал?

Лука ответил не сразу. Элис подняла на него взгляд и увидела, как он задумчиво смотрит куда-то себе под ноги. Пальцы его свободной руки нервно терлись друг о друга, выдавая напряженный мыслительный процесс, спровоцированный этим вопросом. Элис терпеливо ждала, отчего-то ощущая неочевидную важность его ответа для нее самой.

— Человеческое общество отвергло меня. Общество духов – до сих пор не полностью, но приняло, — сказал он, после чего заглянул ей в глаза. — В мире людей не осталось тех, кто бы меня ждал. В лесу же есть неизменное – Леший и Кикимора, мои братья и сестры-духи, которые мне рады. Не думаю, что хотел бы возвращаться в мир людей. И вряд ли мир людей желает моего возвращения, — покачал он головой.

Элис хотела бы возразить, напомнить про ту же бабушку – но та не ждала становления Луки человеком, а только лишь признавала его таким, какой он есть и просила держаться от него на расстоянии, даже не пытаться сделать его частью их семьи. Хотела бы она сказать про саму себя, да не слишком ли это было бы самонадеянно? Какая ей была бы радость с того, станет Лука человеком или нет? Что она собралась делать с ним после? Да и с чего бы Луке видеть весомый аргумент к бытию человеком в Элис? Они знакомы без году неделя!

Она молчала, слова застревали в горле, и, к стыду своему, Элис понимала, что со стороны она наверняка похожа на пучеглазую рыбу, выброшенную прибоем на берег.

— Вот, твои травы, — прервал неловкую паузу Лука, указывая на корзинку. — Момент, — он поставил ее на землю, начав отодвигать травы в сторону, чтобы достать со дна свои овощи. Сложив их как-то в полу своего волчьего плаща, он передал корзину Элис.

— А как же твоя корзина?

— Ничего, позже вернешь. Спокойной ночи, Элис, — пожелал он, пятясь еще на шаг в лес.

— Спокойной ночи, Лука, — только и смогла ответить Элис. — Спасибо, что проводил. И показал туросиков. Они мне понравились, — тихо пробормотала она, опуская взгляд.

— Я рад, — прошептал Лука и, развернувшись, скрылся среди деревьев.

Постояв еще несколько мгновений перед лесом, Элис набрала в грудь воздуха, шумно выдохнула, и побрела к дому бабушки. На душе отчего-то было тоскливо и тяжело. В голове гудела тишина – не освобождающая, а глухая, удушающе-вязкая. Разговор оставил гнетущее послевкусие, и Элис не знала, чем его смыть.

Ночь прошла в беспокойстве, выдергивающим ее из сна несколько раз с колотящимся сердцем, несмотря на довольно активно проведенный день. Девушка рассчитывала на глубокий сон, похожий на спасительное забытие, но получила лишь череду кратких суетливых сновидений и взгляды в потолок, на котором рисовала тенью луна, заглядывая в щель меж задернутыми шторами.

К утру у нее сформировалась одна мысль, которую она решительно захотела претворить в жизнь. Ей нужно поговорить с Лешим.

Глава 9. Леший

За завтраком разбитая прерывистым сном Элис спросила бабушку, есть ли способ связаться с Лешим.

— Конечно есть, — легко ответила бабушка. — Лесные мы ведьмы или нет? Был бы смысл, если бы мы не могли связаться с хозяином леса? Подготовь ему дар. Такой, чтоб от сердца шел. Советую тебе попотчевать его своим взваром, диво как хорош он у тебя получается, внучка. Потом ступай к лесу, прислони ладони да лоб к ближайшему дереву, да произнеси слова. Я тебе их напишу. Но прежде, скажи-ка, Элис, с чего это ты удумала с Лешим встретиться?

— Ничего такого, — пробормотала Элис.

— Коли ничего такого, то и встречаться не следует, Леший праздных встреч не любит, еще возьмет, да напужает, чтоб жизнь малиной не казалась, — хмыкнула бабушка, и Элис поняла, что та сейчас пойдет в отказ и не напишет ей заветных слов.

— Причина есть, — выдавила она, роняя лоб на ладони упертых в столешницу рук.

— Ну надо же, — фыркнула Ирма, щуря глаза. — И какая?

Элис очень не хотела ей говорить. Нет, не так: она хотела заклеить себе рот скотчем и самым натуральным образом делать вид, что не понимает, как вообще возможно для человека говорить - удивительный талант, дан немногим избранным, в число которых она не входит!

А все потому, что стоило зайти речи о Луке, как бабушка распушалась коршуном и начинала отслеживать своим зорким глазом каждое микродвижение на лице Элис, каждое движение губ, которое, не дай высшие силы, скажет Ирме, что внучка слишком усердствует в его сторону.

Но и врать бабушке Элис тоже не хотела. Да и не умела толком - бабуля на такое не купится. Оставалось самое сложное: подобрать слова так, чтоб сместить акцент с Луки на что-то другое.

— Я заинтересовалась природой духов. Вчера мне рассказали, как они появляются, и меня заинтересовал переход из человека в духа. Ты не подумай, я сама духом становиться не хочу! — быстро предупредила Элис, уловив легкое трепетание бабушкиных ресниц, которое могло быстро перерасти во вгоняющий в ступор распахнутый взгляд. — Но Лука показался мне довольно интересным случаем, когда я задумалась обо всем этом. Мне стало интересно, может ли кто-то, застрявший в таком положении, стать обратно человеком или полноценным духом. Думаю, именно Леший может помочь мне найти ответ на этот вопрос.

— Лука, значит, — пробормотала, практически не разнимая губ, Ирма.

— Исследовательский интерес, — уперлась Элис

— Связанный с Лукой, — кивнула бабушка.

— Ну и что?! — вспылила Элис. — Ты же сама говорила, что он может быть вообще единственным таким в мире! С кем еще может быть связан мой интерес, раз уж хочется изучить такую уникальную тему?! Я учусь на лекаря, даже если заклинания - не то, что мне по душе, я все равно хочу помогать людям! Если я правильно понимаю, он застыл между жизнью и смертью, что не укладывается в общепризнанные законы логики и мира!

— Допустим, — ответила Ирма. — Но отчего ты считаешь, что Леший сможет помочь тебе? За все эти десятилетия он так и не разрешил проблему Луки. Ты знаешь, сколько времени Лука провел в лесу?

Элис покачала головой.

— Семьдесят лет, — сказала Ирма, складывая руки на груди. — И за все семьдесят лет он так и не обратился полностью в духа и не вернулся к людям.

Элис догадывалась, что Лука довольно давно застрял в лесу, но конкретное число ударило по голове и раздалось эхом. Целых семьдесят лет… Значит, бабушке было тридцать в то время. Оттого Лука и зовет ее «тетушкой». Удивительно, но выходит, что Лука родился раньше, чем отец Элис, которому сейчас шестьдесят – средний возраст для обычного волшебника.

И тут Элис стало до ужаса стыдно: она вспомнила их первую с Лукой встречу, и это ее предложение перейти на «ты»… Теперь понятно, чего он так странно среагировал!

С глубоким вздохом проведя ладонями по лицу, она напустила на себя уверенный вид:

— Я примерно так и представляла, — ответила она бабушке, внутреннее крича: «Да, давай, жги в том же духе, Элис! Словно не ты только что хотела сгореть со стыда, вспоминая оплошности прошлого!» — А что до Лешего, я не знаю, почему он ничего не сделал с Лукой. Я хочу узнать его причины. Но кто еще сможет мне подсказать что-то о переходе человека в духа, как не тот, кто этим процессом руководит?

— Что ж, ладно. Убедила, — фыркнула Ирма. Что ж, занимайся. Как помнится, тебе еще для деревни духов гостинец варить. Заодно и для Лешего постараешься. Как закончишь, подходи, вручу тебе бумажку. И фразу для дарения напишу.

Бабушка окинула ее еще одним сканирующим взглядом и выдохнула, качая головой.

— Сначала закончим лечение, — напомнила Элис.

— Сначала закончим лечение, — покорно повторила Ирма.

***

Рассмотрев внимательно все, что ей на вручали духи, Элис пришла к выводу, что отвар получится, как бы банально ни звучало, «лесным»: с ягодной кислинкой, ароматом хвои и терпкостью лесных трав. Довольно свежий и плотный вкус.

Хоть духи сами вручили ей все ингредиенты, Элис все равно произнесла для каждого очищающие слова, и добавила от себя несколько веточек мелиссы и чабреца для баланса вкуса.

Помешивая отвар, смотря на листья и ягоды разных размеров и форм, кружащиеся вслед за ее ложкой, она представляла воодушевленных духов, споро вылезающих изо всех замаскированных уголков деревни, бегущих к ней наперегонки, чтобы первыми успеть попробовать этот благоухающий отвар. Элис не сдержала смешка: в ее голове это выглядело довольно прелестно.

Оставив отвар спокойно настаиваться, она принялась обдумывать дар Лешему. Стоит ли ему дарить то, что целиком будет состоять из леса? Вероятно, ему наоборот понравится что-то не «лесное», что-то сладкое и фруктовое, подобное тому взвару, которым она напоила Луку.

Решив, что честней было бы преподнести хозяину леса в дар нечто, что и так не является частью его территории по факту произрастания на ней, она решила сделать сладкий взвар на яблоках и грушах - плодах, которые выращивали местные, и которые особо не встретишь в чаще леса.

Подготавливая ингредиенты, Элис задумалась, а кому, получается, принадлежит земля, где стоит деревня? Волшебникам, проживающим здесь? Или другому духу? Может, если не Лешему, то Полевому, которого упоминал Лука? Но тогда странно, что при посвящении бабушка не водила Элис на поклон к нему. Значит ли это, что Полевого в их краях не водится, несмотря на то поле, пролегающее по пути к деревне? Или же оно настолько незначительно, что числится лишь лесной опушкой под властью Лешего? Элис запуталась и решила отбросить в сторону сумбурные мысли. Ей недоставало информации, так чего сейчас голову ломать почем зря? Позже спросит кого-нибудь, а пока все внимание должно сосредоточиться на чрезвычайно важном даре.

В ход пошли не только фрукты, но и листья вишни, ягоды черной да красной смородины, мята и прочие травы, растущие у бабушки: свежие или сухие прошлогодние. Не забыла Элис к этому буйству вкусов добавить и иван-чая: ей помнилось, как на посвящении Леший был доволен возможности сделать напиток из ее подношения. Как сказала бабушка, дар должен идти от сердца. Элис бы не сказала, что обыкновенно ее подарки идут от какого-то другого места, все же ей всегда искренне хочется обрадовать получателя и собственными глазами увидеть, как тот радуется результатам ее трудов. Взявшись за ложку, она с удвоенным усердием концентрировалась на мысленном посыле, на чувствах, которые хотелось вложить в этот дар. Молчаливая магия, доступная талантливым зельеварам даже без проводника, да? Если Лука прав, это был доступный ей способ колдовства и, даже не осознавая того, она давно его могла применять, заваривая совершенно не колдовские напитки. И, вероятно, даже применяла, не замечая того. Раз уж результат этого незаметного колдовства всегда всех устраивал, значит получалось у нее неплохо. Даже если такая магия, отчего-то, выглядит просто баловством на фоне впечатляющее мощных заклинаний. Как же жаль, что способностей к последним у Элис не было, и лишь изматывающий труд приводил хоть к каким-то результатам. Того, что действительно помогло бы ей проложить себе выдающийся карьерный путь и быть конкурентоспособной даже в сравнении со сверстниками-одногруппниками, природа ей и не додала; такова во всей красе жестокость биологического отбора. В любом случае, сейчас Элис обо всем этом не думала. И не хотела экспериментально проверять на таком важном даре, есть ли в ней неизвестные человечеству таланты, так что магический проводник был зажат в руке. Хорошие пожелания, которые ей хотелось донести Лешему, вливались во взвар с каждым помешиванием, и Элис ощущала происходящее как нечто сродственное медитации. Голова очищалась от лишних шумов, и словно бы сама суть Элис, то, что осознавало себя ей, погружалось куда-то вглубь, все ниже; возможно переходя из мозга, обыкновенно полного суетных голосов, в сердце, где за мерным биением в тишине забывались тревоги, а приятное тепло обволакивало ее целиком, словно пуховое одеяло. Чувства и магия слились в единый поток, льющийся через ложку-проводник, и в котелке кипела не только вода - магия бурлила в ней, вплетаясь в каждый ингредиент, связывая их меж собой незримыми причудливыми нитями, образующими неповторимый магический рисунок: Элис не видела этого, но теперь, когда она целенаправленно искала проявления своего колдовства, она могла ощущать эти нити, чувствовать токи своей магии, тонко, но непрерывно струящиеся по ним. Когда взвар был достаточно перемешан, Элис убрала ложку и с глубоким вздохом «вынырнула на поверхность», вновь зашумели голоса мыслей, а все тело проснулось, будто бы его окатили прохладной водой. В нос ударил холодный хвойный воздух, на мгновение удививший молодую ведьму: за какие-то минуты она совсем забыла, что в помещении было так свежо.

Несколько минут спустя, придя в себя и удовлетворенно оглядев плоды своих усилий, Элис пошла к бабушке за волшебными словами.

Выполнив обещанное, Ирма пошла поглядеть, что приготовила внучка. Выразительным взглядом окинув огромную шестилитровую кастрюлю и средний котел, она обратилась к внучке с вопросом:

— Ты решила их всех там утопить в этих тарах, али я чего не понимаю?

— А что такого? — насупилась Элис. — Лучше больше, чем меньше. Кастрюли на деревню духов должно хватить. Они хоть и маленькие там все, но их же много! И Лешему котелка, надеюсь, достаточно.

— Могла б и поменьше котелок взять, он бы не обиделся, — фыркнула Ирма, подходя ближе к плите, чтобы оценить ароматы отваров.

— Может и не обиделся бы, — пожала плечами Элис, соглашаясь, — но так-то явно больше обрадуется. Чего мелочиться, если я хочу с ним долгую беседу вести?

— На кой тебе долгая? Что там обсуждать-то. Леший мудрый, ты умная. Он шустро скажет, ты шустро поймешь, за пяток минут управитесь, — спросила Ирма, кося на нее глазом, да ворча. — Эх, а бабушке такую вкуснятину не готовишь, все в лес тащишь, эх, все в лес.

— Бабушка, — выдохнула Элис, сводя брови домиком. «То ли это из вредности, то ли она действительно переоценивает мои способности к обучению. Кем надо быть, чтоб за пять минут понять устройство перехода между двумя мирами, да еще и такое запутанное, как у Луки?! Хорошо, если беседа пять часов не займет!» — провопил ее внутренний голос.

— Ладно, ладно, — махнула рукой бабушка, хмурясь. — Иди, Элис, занимайся, чем удумала. Только смотри мне, в историю не попади. К незнакомым духам не приставай, а с Лешим говори вежливо да по делу, не наглей и ничего с него не требуй. Его только просить можно, да с позволения его что-либо получать. Как говорила еще моя бабка: «Требовать будешь - в немилость впадешь, из леса дорогу домой не найдешь».

— Я буду осторожна, — пробормотала Элис, старательно игнорируя холодок, пробежавший по затылку. Казалось бы, самым сложным было продуктивно поговорить с Лешим, докопавшись до истины, но, оказывается, вернуться обратно - тоже задачка со звездочкой! Эдакий тест на внимательность, где успех достигается за счет умения вовремя удержать язык за зубами. Элис оставалось лишь вздыхать: вот уж что ей удавалось не совсем хорошо. Стоит только припомнить все, что она наговорила Луке. Какой стыд! Она не удивится, если он в душе считает ее странной, просто слишком вежлив, чтоб сказать ей это в лицо.

Решив делать все поэтапно, она потратила несколько минут на заучивание слов, оставила кастрюлю для маленьких духов на плите, подхватила котелок магией и понесла к границе леса. Попутно Элис размышляла, как ей дальше взаимодействовать с Лукой. Стоит ли извиниться и выразить почтение его годам, перейдя на «вы»? Или же, из-за собственного восприятия времени, Лука и не ощущает себя на прожитые семьдесят с хвостиком? Это вполне может быть правдой. А что насчет их последнего разговора? Возможно ли, что своим вопросом она расстроила его или потревожила душевные раны? Мог ли он решить отныне избегать общества Элис?

Или она просто слишком много думает, когда надо бы сосредоточиться на предстоящей беседе с Лешим.

Аккуратно опустив котелок на траву, влажную от прошедшего ранним утром дождя, Элис сглотнула и шумно вздохнула, проведя руками по бокам мантии. Больше не медля, юная ведьма прислонилась ладонями и лбом к одной из сосен, ничем не отличной от любого соседствующего с ней дерева. Она надеялась, ни дерево, ни Леший не оскорбятся от того, что ладошки от накатившего волнения у нее были влажноваты. Ну а кто бы не волновался, вызывая из леса страшную хтонь, которой подчиняется каждая травинка под твоими ногами?!

— Хозяин леса сего, великий Леший! Взывает к тебе Элис, лесная ведьма, твоей дланью посвященная, несет тебе гостинец! Просит подруга удела твоего: прими как гостью, пусти радушно в свой двор, подари взамен час досуга на разговор! — проговорила она текст. Внезапный порыв ветра тронул ведьму затылок и исчез в глубине леса, унося за собой звуки ее голоса.

Отлепившись от дерева, она подняла котелок двумя руками, обернутыми в складки подола мантии, ведь котелок до сих пор был горячеват, и стала ждать. Ждать и надеяться, что руки не отвалятся от такой тяжести. Ведь, по правилам, о которых не забывала внучке напоминать и рассказывать Ирма, нельзя было при вручении дара использовать магию.

Кажется, прошла минута, как все вокруг незримо стало меняться. Стрекотание насекомых в траве стало приглушенным, отошло на дальний план. Раздался крик ворона: Элис не знала, то ли то был бабушкин Чернокрыл, то ли какой-то совершенно незнакомый ворон. По лесу прошла волна шелеста, завыла, затрещала древесина в вековых соснах и пихтах. Облака быстро меняли форму, гонимые ревом ветра. Элис ощутила, как колкие мурашки пробежали по спине и затылку, как взметнулись во все стороны ее одежды и волосы, колыхаемые пронизывающими воздушными потоками. Глаза зажмурились, защищаясь от нападок ветра. И вдруг все стихло.

Оглушающая тишина опустилась на лес. Ветер улетел, и солнце огладило лучами макушку и плечи Элис, оставляя на них согревающий след, быстро разогнавший мурашки. Элис открыла глаза. Сосны и пихты также, как и она, мирно грелись под солнцем, словно бы и не они мгновения назад издавали столь устрашающие звуки. Облака продолжили тихо плыть, больше не напоминая буйствующих громадных чудищ. Послышались шаги.

Элис слышала их столь отчетливо, будто идущий находился прямиком подле нее, а не где-то там, среди деревьев.

Шелест травы сопровождал уверенную поступь, и лишь по ней было очевидно: так шагает тот, кто ощущает себя полноправным хозяином этих земель.

Подхватив понадежнее полный котелок, Элис напряженно вглядывалась в лес, стараясь улыбаться. Как бабушка учила: улыбка показывает доброжелательность, а подарок нужно вручать двумя руками.

Стал виднеться мелькающий меж деревьев силуэт, в котором она узнала Лешего. Значит, все же, он. Никто не выскочит из леса вместо него. Тихо, но облегченно выдохнув, Элис опустила глаза, следуя все тому же «этикету», что требовался от нее на посвящении.

Леший подошел и остановился напротив нее. Элис видела его сапоги и странный плащ из листьев и сосновых иголок, его белую длинную бороду. Ее посетило чувство дежавю, настолько это напоминало их предыдущую встречу.

— И вновь здравствуй, юная лесная ведьма. Вот мы и свиделись, — произнес Леший. И вот это уже отличалось от прошлого раза: теперь первым говорил он.

— Здравствуйте, Леший-батюшка, — ответила Элис. Бабушка подсказала ей, какое обращение использовать. Объяснила, мол, когда к Лешему на поклон на посвящение идешь, он признает тебя не столько доброжелательным товарищем, сколько своим приемным младшим родичем, живущим в доме по соседству, о котором он обещает заботиться в ответ на сыновье или дочернее почтение. — Преподношу лесному владыке в дар, поженивший плоды с травами, вар.

Да, именно такую фразу ей написала бабушка. И Элис не могла не удивиться такой поразительной ситуативности формулировки. То есть, решила бы она принести что-то иное, и на это бы вариант подходящий нашелся? То есть, вообще что угодно? Элис представила, как сказала бы Лешему нечто вроде: «Преподношу лесному владыке в дар куриное сердце и заячий кал!» – и почему-то даже такой бред звучал гармонично! Неужто весь секрет ритуальных фраз в умении подбирать рифму?! Элис чувствовала, что никогда не настанет момента, в который она уверится, что больше ей не о чем спрашивать бабушку.

С улыбкой на сосредоточенном лице Элис вытянула руки, удерживая котелок. Ее внутренний крик умолял Лешего забрать у нее эту благоухающую гирю раньше, чем столь же благоухающим станут плащ, сапоги и прочие части облачения Лешего, на которые выльется все наваренное добро при падении.

— С радостью щедрый дар принимаю и во двор свой тебя впускаю, — ответил Леший, легко подхватывая котелок, словно бы тот ничего и не весил.

Улыбка на лице Элис явно стала ярче, ведь облегчение, которое прочувствовали все части ее тела разом, было так велико и очевидно в своем присутствии, словно его можно было пощупать. Леший расхохотался, смотря на нее, и Элис все же хватило смущения, чтобы немного покраснеть. Но улыбка от этого менее яркой не стала.

— Пойдем, дитя, в ногах правды нет: сядем в доме, потолкуем. Поведаешь, какова печаль на сердце твое легла, — сказал Леший, и позвал за собой, обращаясь лицом к лесу. Он легко перехватил котелок, взяв его одной рукой за металлическую ручку, а вторую протянул Элис. — Возьми меня за длань, да не отпускай, не то потеряешься.

Элис быстро приблизилась, выполняя сказанное. Благо, ладони успели обсохнуть и больше не выдавали, какое она внутренне трясущееся от волнения создание. Визгливая чихуахуа в припадке своей мизерной пучеглазой ярости, подумала Элис, выглядела бы более мужественно в сравнении с ней, имеющей дело с могучими духами. Ладонь Лешего была шершавой и тактильно отчего-то напоминала кору дерева, хотя на вид ничем не отличалась от человечьей кожи. И Леший будто бы не имел собственного запаха – идя рядом с ним, Элис не улавливала ничего, отличного от хвойно-смольных ароматов леса. Видимо, в том и был ответ: Леший и лес были едины во всем, даже в запахе.

Леший повел юную ведьму в лес, петляя, обходил одно дерево за другим – так часто и беспорядочно, что Элис сбилась со счета, который вела этим деревьям, и совершенно не могла понять, в каком направлении они держат путь.

И – о, чудо! – всего через несколько минут они вышли на небольшую опушку, где стояла самая диковинная избушка, которую когда-либо раньше могла видеть Элис. Живые сосны росли из земли и, словно отрицая свою природу, плавно изгибались и переплетались, образуя две крупные, параллельные друг другу, арки. Расстояние меж ними было заложено крупными камнями, промазанными меж собой чем-то: возможно, это была знакомая Элис смесь с глиной. В середине стены будто бы не хватало одного камня – то было маленькое не то квадратное, не то овальное оконце, через которое вряд ли проникало много света. Вероятно, для прочности, каменные стены обвивали мощные еловые корни, стремясь вниз и уходя под землю. Сами ели росли на земной насыпи над стеной, и их пушистые лапы должны были защищать избушку от дождя. Как и кроны сосен, что к верхушке начинали расти вверх, как им и положено, и размашисто раскидывали по всем сторонам свои ветви. Самыми странными элементами стен были изогнутые стволы березок, торчащие горизонтально среди камней, и устремляющиеся вверх, к солнцу, стоило отдалиться от стены на несколько сантиметров. С торца это сооружение, по всем законам логики неспособное существовать, было закрыто зеленой листвой и недозрелыми зелеными продолговатыми плодами, в которой Элис с трудом, но узнала так называемый «амурский крыжовник», актинидию коломикта – древесную морозостойкую лиану. Должно быть, за ней был спрятан вход.

Разум Элис не мог представить, как подобный домик смог бы соорудить человек. Здесь явно была замешана могучая магия, да к тому же настолько стойкая, что избушка не разваливалась, наверняка, веками! Когда Энни говорила, что Леший разбирается в строительстве, Элис представляла немного не это! Все же, домик на дереве намного больше соответствовал людским стандартам. В этом же явно жили лесные, далекие от людей, существа.

— Вот мы и пришли, — объявил Леший, подводя Элис к актинидии. — Можешь боле не держаться, — сказал он, и юная ведьма быстро отпустила его руку. Махнув вперед освободившейся ладонью, Леший заставил зеленую занавесь расступиться, открыв проход достаточно широкий, чтобы протиснуться самому. — Ступай, не страшися, — пригласил лесной владыка, пропуская ее вперед.

— Х-хорошо, спасибо, — улыбаясь, сказала она, проходя внутрь. Здесь было зябко. Камень хранил холод зимы даже в разгар лета. Пол, кстати, тоже оказался каменным и немного неровным. А еще здесь было темно. Света из двух окошечек на двух параллельно идущих стенах, хватало ровно на то, чтобы в комнатке не было застоя сырого воздуха, да проникал дребезжащий тусклый свет, окрашивающий все в бледно-серые грязные оттенки.

Внутри дома тоже росли деревья. Было легко догадаться, что сейчас глазам Элис предстала ранее скрытая часть тех берез, что торчали из стен снаружи. Нижняя часть стволов этих деревьев была преобразована в странную, но функциональную мебель. По левую сторону, согнутые под девяносто градусов стволы стали скамеечками для сидения за столом: деревом тоже изогнутым, но с большей изощренностью. От самого пола, где среди камней прорастала эта береза, и до необходимой высоты, словно устойчивая ножка, ствол рос прямым, после чего округло загибался и рос петлей, создавая достаточно широкую столешницу, правда с зазором посередине. И, конечно же, остальная часть берёзы, подобно своим товарищам по кухонному гарнитуру Лешего, торчала из стены наружу. В месте зазора древесина выглядела подозрительно: ствол в этом месте был с уплотнениями и крупными темными пятнами. Когда-то там была ветка.

По правую сторону деревья изгибались, образуя собой что-то вроде лавки или лежанки, а противоположная входу стена находилась очевидно ближе, чем предполагал вид дома снаружи. Там, за слоем из камня, была ещё одна комната, в которую вёл проем, сверху донизу закрытый еловыми корнями. Элис легко могла представить, как непринужденно Леший мог заставить их сдвинуться в сторону и пройти.

Сложно было поверить, что хозяин леса живёт в столь мрачном тёмном жилище, которое, несмотря на все свои чудные элементы, напоминает сырой погреб или древнее узилище для самых осуждаемых преступников. Ещё сложнее было представить маленького Луку, забредшего в лес и поселившегося в подобной лачуге. Тёмное, холодное место в глуши, от которого кровь стынет в венах.

Однако стоило Лешему провести рукой, мнение Элис о домике разительно поменялось. Под потолком засияли жёлтые и оранжевые магические огоньки, чем-то похожие на настоящее пламя. Воздух вокруг стал прогреваться.

Пригласив Элис к столу, он сам сел напротив нее, примостив котелок на стол. Потянувшись рукой к уплотнению в зазоре столешницы, Леший быстро заставил расти ветку. Только веткой это можно было назвать весьма отдаленно. Вскоре тоненькая линия начала раздаваться вширь да искривляться, остановившись лишь тогда, когда выросла полноценная округлая чашка с небольшой ручкой. Ещё одно движение руки - ветка под чашкой истончилась, иссохлась и легко дала оторвать изделие. Отряхнув донышко, Леший протянул ее своей гостье. Повторил процедуру - еще одна чашка теперь стояла перед ним самим. Следом он также легко сделал небольшой половничек.

— Ну-ка, юная ведьма, давай отведаем, чем ты сегодня потчевать меня надумала. Я налью, — сказал хозяин леса, останавливая порыв Элис и зачерпывая из котелка, чтобы разлить в обе кружки.

— Скажите, Леший-батюшка, неужели это ваш дом? — спросила ведьма.

— А что? Не похож? — хмыкнул в бороду Леший.

— Я не знаю, как он должен выглядеть, но это точно самый необычный дом из всех, что я видела! Вообще не представляю, как подобное мог бы сделать обычный волшебник. Здесь явно замешана уникальная магия, иначе бы все давно разрушилось под своим же весом! — не скрывая изумление, поделилась мыслями Элис. — так что, вполне вероятно, что это ваш дом.

— Так что же заставило тебя усомниться?

— Лука рассказывал, что вырос в вашем доме. Мне сложно представить человеческого ребёнка, который рос бы в подобном месте.

— Ты права, юная ведьма. Когда Лука токмо явился в мой лес, супруга моя привела его сюда. Но вскорости явно стало, яко тяжко здесь будет людское чадо взращивать. Здравие человеческое сверх меры немощное: хиреют они, не видя солнечного света, и зябнут, не чувствуя тепла. Да к тому же растут не по дням, а по часам, отчего всё теснее становится в махонькой избе. Жилище сие было нашим с супругой гнездом много веков. Но, признав Луку нашим сыном, мы покинули это место, чтобы построить новую обитель, пригодную и людям. Сюда же я испокон веков приводил тех, кто искал встречи со мною. Так сей домишко и был наречен парадной горницей для праздных чаепитий и сердечных бесед со зваными гостями, — пояснил Леший и сделал глоток, посмаковал несколько мгновений и сделал ещё один, после чего опустил чашку на стол.

— Уж и не упомню, когда меня угощали толико предивным взваром, — довольно улыбнулся Леший, потирая бороду. — И не токмо взвар сахарен, но и волшба, в нем разлитая! Талантливое ты чадо, — похвалил он. — Ну, толкуй же, о чем желала вести беседу?

Вопрос прозвучал, и Элис рассказала. И про интерес к происхождению духов, и про связь мира духов и людей, про переходы между ними, про то, что есть в понимании Лешего жизнь и смерть: ей столько всего хотелось обсудить. И больше всего - Луку, застрявшего ни тут, ни там. Почему же за все эти годы он не смог перейти в один из миров полностью?

Выслушав её вопросы, леший задумчиво начерпал себе еще взвара.

— Непростая дума тебя привела, ох, непростая, — пробормотал он. — Но коли душу твою бередит судьба моего сына, обо всем, что знаю, поведаю. Ты извини меня, юная ведьма, ведаю, что за годы в человеческой общине говор сильно сменился и не раз. Мне, старику, тяжко угнаться за вами. Пыжусь одолеть нову науку, толкуя с молодыми многие десятки, да не просто оказалось прежнее знание изгнать. Привычка берет свое, на молодежном не всегда слова вспоминаю. Авось не поймешь чего, ты меня спрашивай.

— Хорошо, Леший-батюшка, — согласно кивнула Элис. — Вы не переживайте, я, кажется, за эти недели в деревне попривыкла к старому языку.

— Коли так, тогда начну.

Леший повел историю издалека: рассказал о том, что у всего есть «душа» – то бессмертное и бесплотное, что однажды зарождается и никогда более не исчезает, лишь видоизменяется. После смерти людей, их души уходят в иной мир, отдохнуть перед дальнейшим путем – обретением новой жизни в чистой оболочке, свободной от тягот знаний о прошлом. Но некоторые души, до последнего цепляющиеся за свою прошлую жизнь, связанные сильной обидой и ненавистью или наоборот – сильнейшей любовью и тревогой за близких – могут стать духами, если встретят свой конец во владениях природных духов. Но вот нюанс: все, что только есть в месте силы, пропитано магией, оттого природные духи, единые своей сутью со своим уделом, способны всячески взаимодействовать со всем, что им подчинено. Если же в человеке нет магии, дух не сможет преобразить его. Потому зачастую духами становятся только волшебники. Таким образом, нельзя сказать, что мир духов равен миру мертвых. Но, не пройдя через смерть, духом не стать.

— Лука, когда токмо в лес забрел, был совсем махонький. Магии в нем было с ноготок. Сгинь он в тот миг – просто ушел бы в мир иной, сложно было бы его оставить в лесу, — поведал Леший, удрученно качая головой.

— Леший-батюшка, простите, если это прозвучит грубо, но я ни единожды слышала, что до посвящения в лес ходить нельзя, иначе духи украдут. Да еще и про изобретальцев слышала, что стоит им войти в лес без защиты, как с ними что-нибудь страшное случится. Их же раньше, в войну, духи убивали, верно? Если в Луке было так мало магии, да и посвящения он тогда не прошел, почему он, ну, не исчез с концами?

— В неком роде-то он исчез, — хмыкнул Леший. — С той поры, как Лука вошел в лес, выходил он из него нечасто и недалеко. Мне то ведомо: лишь к бабке твоей он выходил, лишь с ней из деревенских и беседовал. Ирма одна о нем ведала, и никому не сказывала, за то ей поклон: не желал Лука, чтобы молва дошла до его бабки Готель. Ведь она его, мальчонку шести годов от роду, за руку на болота затащила, да там и оставила. То было время к концу осени, когда все духи готовятся к длительному сну, кабы пережить лютые холода вместе со своими спящими подопечными: травами, грибами, замерзшими водами. Немногие духи остаются вне своих жилищ в такую пору. Мальчику повезло, что жена моя, Кикимора, нашла его на болоте, и привела его сюда, в наш дом. Он был тихим, не плакал и не кричал. Послушное дитя с добрыми глазами. Мы взяли его к себе, чтобы вырастить. Тем более мать его, покойница, пока жива была, в лес ходила исправно, дары приносила и играла с моими духами, угощая яблоками. Хорошая была женщина, ладная ведьма. Негоже было бы не отплатить за ее добро и оставить ее дитя на верную погибель.

— Но почему бабушка Луки так с ним поступила? Это же так жестоко, как так можно со своим внуком?

— Пойми, дитя, мы толкуем о делах давно минувших дней. Ныне для людей деяния, творимые тогда, лишь отголосок былого. В те лета они были у всех на устах, у каждого за пазухой таилась ненависть, злоба да страхи, берущие за душу, и были тому весомые основания. В тот год были лишь первые месяцы затишья после окончания долгой брани меж волшебниками и бездарями, коих ныне кличут «изобретальцами». В наших краях ведьмы и ведьмаки веками жили обособленно, не допускали чужаков к своему селению. Однако наступило перемирие, никто не чаял и не представлял его возможным – так хотели враги друг друга изничтожить, так люто бились меж собой. Тогда мать Луки, Амели, встретила его отца. А был он тем, кого и в страшном сне не могла представить своим зятем Готель, мужа на поле брани лишившаяся. То был изобреталец Ликарион, пришлый из далеких стран, куда мир пришел немного раньше. Амели приводила его в лес, знакомила с духами, представляя своим суженым. Мужчина был достойный, приехал в эти края с группой ученых и лекарей дабы доглядеть, не учинился ли урон землям здешним, не нужна ли людям местным помощь. Средь них были и волшебники, и изобретальцы – все в своих делах мастера знатные. Лес мой велик, пречуден и могуч, не диво, что пришлые возжелали ведать о нем поболе.

— А разве не злило вас, что множество незнакомцев вторглось на вашу территорию?

— Злило, конечно! Как первые храбрецы в лес ринулись, так тут же оттоль и вылетели, устрашенные моими духами-защитниками! А городские волшебники яко тогда, яко и ныне, давно уж лесные тайны позабыли. Покамест с местными не связались, и те им все же не сказали, в чем суть да дело, чужаки в лес и носа не казали! Несколько месяцев провели они в моих владениях. Так Амели и нашла в Ликарионе свою любовь. Так он в итоге с ней и остался, но Готель супротив их союза восстала, Амели убоялась, яко мать проклянет ее суженого, так они и сбежали вместе в город. Токмо вот, шло времечко, Готель из отъезду воротилась в деревню с чадом на руках, волосенки светлехонькие, как у мамки, да в папку – глазища эти серые. Зрел я, как растила она его, да все чаяла, яко дар волшебный в нем пробудится. Да все втуне: год за годом миновал, волшба в мальчонке так и не взыграла. Тогда было время, у Изольды родился первенец, да внедолге молва по деревне пошла, какой мальчонка непоседа, яко волшба у него день ото дня крепчает, да вся на шалости идет. Даю голову на отсечение, коли не то стало последнею каплею для Готель. Уверилась, яко внук весь в отца, да совсем повредилась умом со скорби. Отказалась от внука, да в глушь привела, как дар духам. Таков весь сказ о первых летах моего лешачонка.

Леший налил очередную чашку взвара, делая перерыв, чтобы Элис что-то ответила. А Элис, честно, даже не знала, что тут отвечать. Она сидела в ужасе от осознания, как бесчеловечно обошлась судьба с Лукой. И она еще спрашивала, не хочет ли тот вернуться к людям! Куда ему возвращаться, куда ему желать идти, если родная кровь отдала его на волю духов?!

Она не заметила, как на глазах выступили горячие слезы, стремительно скатываясь вниз. Она судорожно шмыгнула, тут же пытаясь стереть их, но, как на зло, ничего не получалось: они текли только сильнее, промочив ей и ладони, и рукава, пошедшие дальше в ход.

— Э-это ужасно, — выдавила она из себя. — Бесчеловечно! Неужели эта Готель не понесла никакого наказания?!

— Не роняй горькие слезы, дитя. Это дела давнишние, их не изменишь, — утешил ее Леший, подливая взвара ей в чашку. — Попей, вдохни глубоко. Дай лесу тебя убаюкать.

Леший махнул рукой, и через окошко влетел ветерок, донося свежий аромат хвои. Пролетев мимо, он напел свою свистящую песню и огладил Элис волосы, прежде чем вылететь в другое окно. Ведьма посмотрела на внешне безмятежное выражение лица Лешего, и почувствовала, что тот не собирается отвечать на этот ее вопрос. И, раз он не хотел, Элис не имела права этого ответа от него требовать.

— Так, — заговорила она и тут же прервалась, быстро утирая нос. — Так почему, все-таки, Лука стал таким? Вы не могли сделать его духом, я это поняла. Но отчего он не остался человеком?

— Истина кроется вот в чем: мы с супругою заботились о нем, и надобно было кормить его, как и всяческое иное людское чадо. Да все в лесу, тем паче рукою духов собранное, да яства с того изготовленные – все особою силой наделено. Ведьмам да ведьмакам на посвящении травы, духами собранные, лишь раз даются, и того хватает, дабы силой эдакой человека наделить. Но не страшно это, ибо не теряют люди жизни своей от редкого снадобья. Да Лука – иной случай: день ото дня его питало лишь то, что через руки духов шло да могучей силой оттого переполнялось. Нельзя человеку подобным заместо живой пищи питаться, тем боле с младых ногтей. Еще с дюжину лет он рос, яко подобает человеческому отроку, да после перестал меняться: силы духов, в теле его растворенной, стало шибко полно.

— Леший-батюшка, но если дело лишь в еде, не сможет ли, эм, отказ от еды духов все провернуть вспять? Если его кормить только тем, что приготовили люди, станет ли он человеком?

— Коли бы было все так просто, дитя, — покачал головой Леший. — Я согласен с твоим душевным порывом Луку вновь в человека обернуть. Пускай в нем сейчас хватит волшбы, дабы обернуться духом, да мне ведомо: у каждой души свой путь в мире живых, и каждый должен пройти его, прежде чем мыслить о грядущем пути за его пределами. Лука свой покамест не прошел, ты так не считаешь?

— Д-да, мне бы, — Элис опустила взгляд, сгорбив плечи. — Мне бы хотелось помочь ему стать человеком. Но, не думаю, что Лука согласится. У него нет причин для этого.

— Дак в чем беда? Даруй их ему.

— Но как? Я же… чем я смогу убедить его оставить лес, в котором есть вы, любящие его родители? Кто я ему, чтобы настаивать на своем, — тихим дрожащим голосом спросила она.

— Элис, юная ведьма, Лука не сможет стать человеком, коли не возжелает вернуться к людям. Как однажды человек отрекся от него, также человек должен признать его своим.

Леший дал Элис минуту тишины, чтобы обдумать услышанное. «Признать его своим, — мысленно повторила Элис, замечая отчего-то объявший уши жар. — Есть ли у меня такое право? Я же не его родня. Да и вряд ли я могу претендовать на звание любви всей его жизни или что-то подобное, верно? Он милый и красивый, даже несмотря на этот его нелепый плащ. И такой самоотверженный, добрый и заботливый. Еще и так много знает о магии и всяких штуках, о которых не знаю я и вряд ли знает хоть кто-то из моих друзей. Но он просто мой новый знакомый. Может, друг. И, в первую очередь, мой спаситель. Не кто-то иной».

— Мы слишком мало знакомы, чтобы мои слова что-то для него значили, — покачала головой Элис расстроенно.

— Ничего, ничего. Лето долгое, будет еще времечко получше сознакомиться, — махнул рукой Леший. — Но вот, о чем надобно поведать: в том, каков Лука ныне, повинна не токмо пища. Через дюжину лет, в дни, когда тело его силой переполнилось, слег лешачонок со страшной лихорадкою. Ясно было одно: бытие его противно привычному ходу вещей, сам мир отвергает его существование в том виде, к которому он пришел. В тот злой час не оставалось мне иного, абы уберечь его жизнь. Вселил я в тело его духа-хранителя своего, верного волка, накануне сгинувшего. С той поры стали они едины и неделимы. Лишь полный уход лешачонка в один из миров его с волком разделит.

— Неужели эта шкура? — ошеломленно вздохнула Элис в догадке, руками странными жестами обрисовывая контуры волчьей морды над своей головой.

— Истинно так, — кивнул Леший. — Природа духов отлична от людей. Те, кто были людьми да зверьми, оставили свои тела земле, прежде чем приняли новый облик. Духи – есть душа, облаченная в волшбу. Люди да звери – есть душа, облаченная во плоть. Так и Лука ныне, подобно духам, живет безо всякой плоти, да с концами ее не лишился: дух волка во плоти его живет и ту сохраняет, тянет в себя потихоньку силу духов, плоть пропитавшую. А душа Луки на себе шкуру его несет, чем связь с собственным немертвым телом сохраняет. Оттого надолго он ее не снимает. Коли со шкурой его разлучить, не ровен час, станет заблудшей мертвой душой, да затеряется в беспамятстве средь болот, ежели меня поблизости не окажется, кабы духом лесным его обратить.

— Я… я не понимаю, — замотала головой Элис. — Леший-батюшка, раз все так сложно устроено, возможно ли хоть что-то с этим сделать и не навредить Луке?

— Возможно, дитя. Все возможно. Коли подойдешь к делу с усердием, сможешь его разрешить.

— Но как? Как кто-то вроде меня сможет такую запутанную ситуацию распутать? Я же, эм, ну, не великая ведьма, не гениальный ученый! Я всего-то первый курс Академии окончила! А то, что вы сказали, звучит так, будто задачу могут решить единицы!

— Не умаляй свои достоинства, юная ведьма. В тебе живы таланты, коих нет у многих. А ежели решимости наберешься, горы свернешь. Да и сомневаюсь я, яко найдется кто иной, кому под силу будет Луку убедить к людской жизни возвратиться. Не стану я полно слов ронять, решение расписывая. Совет лишь дам, а сможешь ли ты по нему верный путь сыскать да силы, к тому приложенные, будут служить доказательством твоей решимости помочь моему сыну, — Леший поймал взгляд Элис, и ведьма видела, как в его колдовских глазах мерцает то холодное пламя, испугавшее ее в ночь посвящения. Он так смотрел, словно испытывал ее на прочность. Ей впору было сдаться перед лицом нерешаемой задачи и уйти с позором, признав, что ожидания Лешего на ее счет не оправдаются. Но, представив Луку, одиноко стоящего на границе леса, где словно бы пролегает незримая стена, отделяющая его от мира за пределами леса и нее самой, Элис поняла, что не может сбежать. Не может отвернуться от этого парня, от этого старика с лицом и разумом подростка, который за такое короткое время все же запал ей в душу. Его слова о собственном существовании, эта его уверенность в магических способностях Элис, которой нет у нее самой, его помощь ей и внимание к ней, которые невозможно было игнорировать – Элис не могла просто забыть это.

— В очах твоих разгорелось упертое пламя, кое не погаснет от воющего всюду ветра, — хмыкнул Леший, а на лице его отразилось довольство. Элис иронично подумала, что ветер, о котором говорил Леший, столь велик, что ему даже имя дали – Ирма. Вот уж кто будет выть, когда она ударится в поиски путей спасения Луки. Ох, у и страшно же она будет выть. Ведь Элис точно за это примется. Лука ради нее руки себе жег и целый короб ей за вечер выстругал! Кем она будет, если в ответ на такое всего лишь новое научное открытие не совершит и не научится воскрешать людей? Ну, с некоторыми оговорками, конечно.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь Луке, — собравшись с мыслями, четко проговорила она. Это было обещание: и Лешему, и ей самой. — Даже если не смогу убедить его сейчас стать человеком, все равно найду способ, как это сделать. Может, однажды он все же решит им воспользоваться, — решила она.

— Я принимаю твою клятву, юная ведьма, — ответил Леший, и пламя его глаз на миг разгорелось сильней, прежде чем стать едва заметным. Мурашки пробежали у Элис по затылку от этой его фразы, ибо внезапно ее решение стало ощущаться более тяжелым бременем, возложенным на ее неофитские ведьмовские плечи. Деваться от этого в любом случае было некуда. — Ну что же, внемли совету моему: коли речь идет о возвращении к людям, нужно соблюсти два важных условия: в душе должна быть воля к житию таковому, а тело должно очиститься от губящей его волшбы. Лука ныне плывет, аки по сну бескрайнему, в бытии своем. Чужды ему великие перемены и великие желания. Тело его дремлет, и душа его, хоть и бродит по лесу, но, в сути, дремлющая. Пробуди обе его части, что ныне порознь бытуют, даруй волю к жизни одной и силы к жизни – другой. Ты, юная ведьма, как никто иной подобаешь для сего дела. Доверь мне судить об этом, ибо силу твою я чую отчетливо в гостинце твоем, — Леший выразительно поднял чашку с плескающимся в нем взваром. — Людская молчаливая магия, магия желания – редкой ценности способность. Отчего-то люди, яко вижу я, совсем позабыли о ней; затмила им очи волшба иного толка. Ирма, бабка твоя, в ней неплохо ведает: коль в тупик забредешь, у ней премудрости спрашивай. Добрая она душа, кровинке своей в учении не откажет.

Главное, подумала Элис, чтоб эта добрая душа ее для начала на тот свет не отправила, узнав, какими обещаниями и кому она тут разбрасывается. Нагоняй от бабушки был неизбежен. Но юная ведьма верила, что, дав бабушке время остыть, она сможет подойти к ней с подобной просьбой. Леший был прав: ее бабушка была очень опытной зельеварщицей, сварившей за свою жизнь многие тысячи зелий, сотни из которых – ее личные открытия, плоды многолетних экспериментов – удачных и не очень. Вот без чьей помощи Элис точно не обойдется в таком серьезном деле.

— Спасибо за советы, Леший-батюшка, — сказала она, натягивая на лицо безрадостную улыбку: после всего, что она сегодня узнала, искренне улыбаться не получалось.

— Тебе спасибо, юная ведьма, за рвение сердца твоего, — ответил Леший. — Я потолкую с лешачонком, чтоб подсобил тебе в деле, да в лесу от тебя не прятался. А то ведаю я, как он в глуши теряться любит, особливо когда стыдиться чего удумает.

— А если он ни в какую не захочет?

— Захочет – не захочет. Куда он супротив воли батькиной денется, — отмахнулся лесной владыка, и Элис оставалось подивиться представшей истине: даже в семьдесят ты остаешься ребенком для своих родителей, а если они еще и могущественные бессмертные духи, то дохлый номер пытаться им противиться. — Желаешь ли еще о чем беседу вести, али окончим на сём?

— Я узнала все, о чем хотела спросить, Леший-батюшка, — ответила Элис и даже не лукавила: в голове звенело от новой информации и любые вопросы, какие только были у нее до встречи с Лешим, сами собой временно стерлись из памяти.

— Ежели так, чаепитие наше к концу подошло, — заключил Леший. — Пойдем, дитя, проведу тебя к лесной границе.

***

Бабушка не кричала. Выслушав Элис, она молча вперилась в нее прожигающим взглядом, словно враз онемела и могла доносить все, что думает, бегущей строкой нецензурной брани в глазах. Оказалось, такое молчание страшнее крика. Через несколько минут, которые растянулись в восприятии Элис в часы, Ирма обронила лишь: «Жди тут». А следом вышла из дома, зловеще стуча посохом: она все еще не могла его использовать, но и трость из него выходила неплохая – помогала держать быстро утомляющуюся спину.

Элис застыла, где была: за столиком на кухне, что уже стал их с бабушкой излюбленным местом для разговоров. Но даже оттуда ей не составило труда услышать, как бабушкин голос разнесся по округе, когда она, не стесняясь в выражениях, орала на лес. Возможно, решила Элис, все правила общения с духами, о которых ей талдычила бабушка, не работают на столетних старухах, в гневе более походящих на темных тварей, чем на людей. Через некоторое время бабушкина тирада стихла. Молчание это виделось Элис зловещим. Заставляющим усомниться, а не сожрали ли бабушку духи в ответ на такой разнос? Но нет, прошло несколько долгих минут, и Ирма развеяла ее опасения, хлопая дверью и раздраженно стуча посохом при подъеме на второй этаж. Когда бабушка показалась в дверном проеме кухни, Элис опасливо подняла на нее взгляд и заметила берестяной свиток в ее руке. Хмурое лицо выдавало ее недовольство, но уже не было похоже, что она готовится сжечь лес со всеми его обитателями и Элис в придачу.

— Б-бабушка? — опасливо окликнула ее внучка, сминая пальцами ткань мантии на своих коленях.

— Леший весточку прислал, — фыркнула она, проходя в комнату, чтоб сесть на стул.

— Ты не говорила, что с ним и попроще связаться можно, — с нервным смехом прокомментировала это Элис.

— Это продвинутая магия, рано тебе о ней знать, — с усмешкой ответила бабушка.

Элис не могла этого доказать, но была уверена, что называется эта продвинутая магия не иначе как «трехэтажный мат-перемат». Вполне возможно, годами Леший знатно расширял себе кругозор и «молодежный» словарный запас, пользуясь взрывами ярости ее бабушки.

— Эм, так что ты скажешь? — робко спросила Элис. — Насчет всего этого.

— Зуб даю, ты и так знаешь, что скажу! Кому говорила осторожней быть! Нет, пошла и обещаний с три короба надавала! И кому?! Владыке лесных духов, которому с тобой расправиться, коль от обещания откажешься, – лишь плюнуть да растереть! Дуреха!

— Но я и не собираюсь отказываться! — возразила Элис, тут же тушуясь под диким взглядом бабушки.

— Не собирается она! Тьфу ты! — воскликнула та, шлепая ладонью по столу. — Взялась за задачу, над которой годы можно биться и ничего не добиться! Что-то она там собирается! Не смеши меня! Вот не сумеешь ты способ найти, что дальше прикажешь с тобой делать?! Мне до двухсот жить прикажешь, чтоб везде тебя за руку водить да напоминать, что отказаться от обещания не имеешь права?! Леший отказов от данных ему клятв не прощает!

— Я найду решение, — пробормотала Элис, опустив голову. — Все силы приложу.

— А если их не хватит, сил этих твоих?! — вскрикнула Ирма.

— Если ты мне поможешь, где не хватит, все получится! — воскликнула Элис в ответ.

— Вот удумала! Выехать, на бабушкин горб опираясь! — всплеснула руками старая ведьма.

— Нет у тебя горба!

— Скоро будет! Не ровен час, помяни мое слово!

— На кого мне еще опираться, как не на тебя?! — вскрикнула Элис, вскакивая на ноги. — Бабушка! Даже Леший сказал, что именно от тебя я смогу узнать все, что только нужно!

Ирма сложила руки на груди, смотря на нее с поджатыми губами. Элис шумно дышала, смотря на нее в ответ. По ее щекам потекли слезы.

— Помоги мне, бабушка. Научи меня. Я хочу разобраться в этом деле. Я сделаю все, что в моих силах, я буду очень стараться. Я хочу стараться! Но я ничего не смогу, если мне банально знаний не хватит!

Ирма тяжко вздохнула.

— Эх ты, внучка, горе мое луковое. Научу, куда денусь. Раз уж просишь. И Лешему потом «спасибо» скажи. Он убедил меня, что стоит отнестись к этой дрянной ситуации как к поводу тебя в зельях да прочих науках поднатаскать. Но так и знай, я не в восторге, что вновь все связано с этим мальчишкой! Не он тебя вляпал, да сама в него же вляпалась! Злосчастный мальчишка. Но деваться уж некуда, — сказала она, небрежно бросая на стол свернутый свиток. — Обсуди с Изольдой, как можно тебе расписание рабочее облегчить, чтоб время нашлось.

Глава 10. Ненастье

Время только шло к обеду. Дел еще было невпроворот: и духам в деревню кастрюльку с отваром донести, и в кафе зайти, поговорить с хозяйкой. Может, еще и с Энни встретиться получится? Элис бы хотелось ее предупредить, что у них будет куда меньше времени на запланированные прогулки.

Встретить сегодня Луку она даже не планировала.

Однако, стоило ей подойти к лесу, удерживая кастрюлю за ручку одной рукой с помощью заклинания «Воспари», как он был тут как тут: стоял, облокотившись на сосну, и Элис почудилось, что не только его лицо, но и волчья морда его плаща выглядели довольно подавленно.

— Лука, — вырвалось у нее, прежде чем ком встал в горле, не давая произнести ничего более.

— Добрый день, Элис, — ответил он. — Я пришел проводить тебя в деревню духов.

— С-спасибо, это очень кстати.

— Понести кастрюлю?

— Нет-нет, что ты! Не нужно, я, вот, — она по-дурацки дернула рукой, отчего кастрюля нелепо подпрыгнула в воздухе, и жидкость в ней сделала «плюх», шумно ударившись о крышку. — Ой, — мгновенно испугавшись увиденного, пикнула ведьма, замирая. Мысленно представив, как от стыда ее кожа обугливается и слезает со всего тела, она резко перевела взгляд с кастрюли на Луку, панически быстро моргая. — Эм, я… всё хорошо, — совершенно несуразно уверила она его, тут же наткнувшись на полное скептицизма лицо.

— Я настаиваю, — медленно проговорил он.

— Она очень тяжелая, — продолжила отнекиваться девушка.

— Она сама по себе висит в воздухе на твоей магии. Лучше я ее понесу, а ты под ноги смотри, тут много корней да коряг по земле раскидано.

— Ладно, — сдалась Элис и аккуратно перетащила кастрюлю к Луке поближе.

Они отправились в путь, и, сгорая в душе от неловкости, ведьма не могла перестать думать о том, что из раза в раз Лука видит ее именно тогда, когда она выглядит полнейшей дурой! «Кажется, если Лука и привяжется ко мне, то лишь из жалости, — мысленно заключила она. — Насколько вероятно, что он захочет стать человеком, чтобы всегда быть рядом со мной и следить, чтоб я не убилась об себя?!»

— Я говорил с Лешим, — вырвал ее из мыслей голос Луки.

— Д-да?

— Он поведал о твоих планах, — буднично оповестил ее парень, даже не замедлившись.

В этот раз Элис ни звука проронить не смогла.

— Зачем тебе это? — спросил Лука.

— Зачем что?

— На кой тебе так заморачиваться ради меня?

— А на кой тебе было спасать меня на посвящении?

— Это другое, — покачал головой Лука.

— То же самое, — возразила Элис.

— Тогда речь шла о твоей жизни, а теперь…

— А теперь – о твоей! Ты сам сказал, что потерялся во времени! Леший не станет делать тебя духом без острой необходимости, он не хочет для тебя такой судьбы!

— Какой такой? — переспросил он, и Элис помедлила с ответом. Как подобрать такие слова, чтобы он понял? Она вперилась в него взглядом, словно в попытке экстренно освоить телепатию и донести мысль напрямую. Таланта к этому у нее, очевидно, не было, ибо Лука ее взгляд расценил так, будто ей нечего сказать. — У меня все ладно. Есть дом, есть еда и вода, запас всего необходимого на зиму. У меня есть семья и друзья-духи. Чем плоха моя судьба? Чем это хуже ненависти и отверженности, которые мне могут предложить люди?

— Я тоже человек, — заметила Элис, хмурясь. Она встала на месте, и это заставило Луку тоже остановиться и повернуться к ней лицом. Он вопросительно склонил голову набок. — Не делай вид, что не понял! — цыкнула ведьма, сжимая кулаки. Неловкость отошла прочь, испугавшись вышедшего на первый план возмущения. — Я не ненавижу тебя! И не отторгаю! И я человек! С чего ты решил, что все люди поголовно будут так относиться к тебе?! Я не отрицаю: всегда будут те, кому ты не нравишься! Да я даже думать не хочу, сколько может быть тех, кому я не нравлюсь! Но неужели из-за этой ерунды стоит отказываться от дружбы, от любви? От возможности завести семью? От возможности увидеть весь мир, попробовать кухни всех стран на свете? А как же всевозможные развлечения, которых нет в лесу? Ты столько не видел! Стольких книг не читал и не учился вещам, которые могут быть тебе интересны, а ты о них просто не знаешь! За семьдесят лет, что ты был тут, человеческий мир шагнул далеко вперед, и я не только про магию и технологии: сами люди изменились! Мы в городах живем бок о бок! Волшебники и изобретальцы - все вместе! Да никому дела нет, сколько в тебе магии!

Высказавшись, Элис замолчала, шумно дыша.

— Если бы никому действительно не было дела, ты бы так не переживала, что тебе не дается какая-то магия, — ответил Лука и повернул голову вбок, смотря куда-то в пространство.

— Это другое.

— А мне кажется, то же самое, — сказал Лука, и Элис увидела в этом зеркальное отражение начала их разговора.

— Подумай о моих словах, как будет время, — с усталым вздохом попросила она, не веря, что сможет сейчас пробить ту стену отчуждения, которую Лука сам построил вокруг себя, чтобы не подпустить к себе людей.

— Подумаю, — ответил он, чем удивил Элис. — Но и ты тоже подумай о моих.

— О каких именно?

— О переживании о магии.

— Ладно, — согласилась Элис и двинулась вперед. Лука последовал за ней, быстро обогнав, чтоб показывать дорогу. Высоко над соснами пролетел беспокойный ветер, шурша верхушками. На небо набегали серые облака.

***

В деревне духов их встретили вопли радости, издаваемые кучей подпрыгивающих от нетерпения малышей, признавших в неопознанном летающем объекте, отбрасывающем тень на их маленькое поседение, внушительную пятнадцатилитровую кастрюлю, полную отвара.

— Здравствуйте, духи лесные, преданные помощники хозяина леса! Встречайте добрых гостей всех мастей, деревушку показывайте, что интересного – рассказывайте! Мы к вам пришли и гостинцы принесли! — поприветствовала их Элис.

— Подождите немного и не пугайте гостью! На всех хватит, — следом сказал Лука, когда духи веселой гурьбой побежали к Элис поближе, не слушая старосту, призывающего к порядку.

Опустив кастрюлю на траву, чтоб Элис могла снять чары, он подошел к растущей неподалеку небольшой молоденькой березке, которую каким-то ветром занесло в глубины леса. Маленькие духи столпились у ног присевшей на корточки ведьмы, заваливая вопросами. Отвечая им, Элис краем глаза увидела, как Лука прислонился к березе руками и лбом, что-то тихо прошептал и следом плавно повел одну из рук прочь от ствола: за ней, словно приклеенная к центру ладони, тянулась новая ветка, на ходу преображаясь в вереницу малюсеньких чашечек чуть больше наперстка. «Неужели он смог научиться этой магии у Лешего?» — поразилась Элис, с восхищением наблюдая за его колдовством. Духи, заинтересовавшись, куда она смотрит, тоже стали наблюдать и ахали, толкая друг дружку: «О-о, глядите, лешачонок волшбу творит!»

— Вот, держи, — сказал Лука через несколько минут, протягивая горсть чашечек и березовую глубокую ложку девушке.

— Спасибо большое, — ответила она, и глаза ее сияли от восторга. — Удивительная магия! Не думала, что кроме Лешего так кто-то умеет! Ты гений!

Лука промычал в ответ что-то неразборчивое и отвернулся, потирая шею. Однако это не помещало Элис заметить его розовое лицо.

Она хихикнула и, мысленно собравшись, обратилась к изнывающим от нетерпения духам:

— Дорогие духи этой деревни! Примите же в дар вам обещанный отвар.

Она шустро наливала напиток в маленькие чашечки, и подавала по очереди подходящим духам. Староста, первый, кому досталась заветная чашечка, с полным довольства лицом ходил меж своими подопечными и норовил огреть по спине своим маленьким посохом любого, кто пытался нарушить установленный порядок. Это очень помогало.

Когда чашечки подходили к концу, Элис обнаруживала Луку, протягивающего ей новую горсть таких же.

— Лешачонок, так ведь есть у нас чашки, чего ты утруждаешься! — крикнул ему один из стареньких деревенских. Фыркнув, Лука ответил:

— Знаю я ваши чашки, хитрюги! Один скорлупку от ореха принесет, другой – шляпку от гриба, в которой сможет искупаться! Нет уж, всем поровну дадут!

— Все-то ты знаешь! — хмыкнул старичок, и другие духи задорно расхохотались.

— Вы не беспокойтесь, тут много! Думаю, на каждого несколько порций найдется, — подбодрила духов Элис, и они вновь ликующе завопили. Те, кто уже потягивал отвар из чашек, были вдвойне рады обещанной добавке.

— Не врал лешачонок, дивный отвар! Как хороша ведьма-мастерица! — на все лады расхваливали духи Элис и ее дар, отчего румянец смущения и улыбка не сходили с ее лица.

Так увлекшись своим делом, Элис и не заметила, как вычерпала всю жидкость из кастрюли, где остались только листочки да ягодки, благоухающие со дна. Умиротворенные духи сидели верхом на буреломе, служившем им домом, и, держа чашечки в ручках, хаотично дергали причудливыми ножками и, собравшись группками, пели себе под нос жизнерадостные мелодии.

Элис обдало потоком освежающего ветра, вдруг заплутавшего среди леса. Глубоко вдохнув, она поднялась на ноги, потянулась, и, задрав голову, посмотрела в небо. Оно было затянуто облаками, неспокойно гонимыми ветром. Не так, как это было утром при вызове Лешего. Нет, это было нечто совершенно естественное.

— Мне кажется, — заговорила она, и тут же ее прервал приглушенный раскат далекого грома, — или будет дождь, — договорила Элис, перевод взгляд на Луку. — Мы успеем добежать до бабушкиного дома до того, как польет? Или, может, дождь сюда не дойдет? — спросила она, и Лука замялся, не в силах смотреть в ее полные надежды и какой-то наивной веры, глаза. Словно бы она ожидала, что Лука сейчас стащит с себя рубаху, счерпнет ей облака, как сачком, и неумолимо приближающийся дождь исчезнет. А то, что дождь шел на них, было очевидно по направлению ветра и повторяющемуся громыханию, что становилось раз к разу громче!

— М-м-м, — протянул он, сведя брови и потирая затылок в поисках решения. — Мы можем попробовать срезать путь.

— О, правда? — обрадовалась Элис, но насторожилась, посмотрев на хмурое лицо Луки. — С этим есть проблема?

— Не совсем. Путь тот хоть и короче, да труднее. Нет там расчищенных тропок, да места опасные присутствуют.

— Пошли, — резво согласилась Элис. — Не хочу быть в лесу в ливень и грозу.

— Хорошо, — протянул Лука, кидая на нее недоверчивые взгляды. — Тогда пойдем быстрей.

— Да, — кивнула ведьма, подбирая пустую кастрюлю и обращаясь к духам. — Дорогие духи, спасибо за гостеприимство.

— Тебе спасибо, Элис, душенька, — ответил староста, — за отвар твой чудный. И тебе, лешачонок, спасибо, что помог нам его испить чинно.

— Вы более меня за чинностью бдели, староста, — заметил Лука. — Доброго вечера вашей деревне. Поспешим уйти, пока ливень не грянул.

— Доброго пути, гости желанные. Возвращайтесь, коль удумаете, непременно.

— До свидания! — сказала напоследок Элис, и, бренча кастрюлей, побежала вслед за уходящим Лукой.

Он повел ее совершенно иным путем. Им нужно было раздвигать плотно растущие смородиновые кусты, перешагивать поваленные деревья и обходить заросли борщевика. От заданной дикой скорости передвижения у Элис уже плыла картинка перед глазами, а пространство вокруг давно перестало быть очевидным: с какой стороны они шли и куда? Дальше они свернут влево или вправо? Сколько еще стволов она сможет успешно перешагнуть, не шлепнувшись носом о землю? Однако, насколько бы некомфортно этот темп ни ощущался, сбавить его Элис готова не была.

— Мне казалось, — вдруг спросил Лука, высоко придерживая какую-то колючую ветку, чтобы Элис под ней прошла, — что если есть возможность выбрать безопасную дорогу, ты так и сделаешь. Или я понял что-то не так?

— Все так, — очевидно запыхавшимся голосом ответила Элис.

— Тогда… ты боишься грозы?

— Да, — на выдохе сказала она, не думая это отрицать. — Я не хочу быть в грозу вне дома, это ужасно, я не смогу перестать думать, что в меня может попасть молния.

— Мы ж не в поле. В лесу не так уж и просто стать мишенью молнии. Нет причин так страшиться.

— Мне все равно, не хочу полгаться на авось, — быстро закачала головой Элис. — Я просто буду сидеть в доме с громоотводом и буду в безопасности, — протянула она, перешагивая следом за Лукой через очередное препятствие на пути. — Блин, неужели здесь ни метра без какой-то пакости на дороге не пройти?! Не хватает только поля с крапивой по пояс!

— О, нет, с чего ты взяла? Его вполне хватает, вон, уже слегка виднеется, будет через два поворота, — заметил Лука, указывая рукой на просвет меж деревьями.

— Да ладно, серьезно, что ли? — простонала ведьма.

— Крапива тебя не ужалит, ты в одежде, — заметил Лука, надеясь сбить градус трагедии в ее голосе.

— Да, и вооружена кастрюлей, буду отбиваться, — выдохнула она, страдальческим взглядом смотря на приближающееся поле крапивы, по бокам от которого нависали ветви плакучих ив. А за ними – резкий склон, идущий вверх. На такой не залезешь, не карабкаясь всеми четырьмя конечностями. — Вот это ловушка, — заключила она.

— А я говорил, что путь трудный, — напомнил парень.

— Я знаю, — с усталым раздражением сказала Элис, решив переключить свое внимание на что-то другое, чтоб избавиться от желания надавать Луке по носу его волчьей морды за вредность. — Откуда тут ивы? Где-то рядом река?

— Не совсем, — сказал Лука, вдруг хватая ее за плечо и останавливая. Она повернула к нему голову, обращая на него вопросительный взгляд. — Это низинное болото. Идти нужно очень осторожно, чтоб не провалиться.

— А обойти его?

— Много времени займет. Сама видишь, — он указал на склоны, возвышающиеся со всех сторон подобно стенам. — Путь для обхода болота займет столько же, сколько мы сюда от деревни духов топали, — открыл ей страшную истину Лука, и раскат грома, раздавшийся совсем близко, сделал его слова еще более страшными.

— О, нет, — выдохнула ведьма, поглядывая на серое небо. — Эм, ты тут уже ходил?

— Да, несколько раз.

— И как?

— Пока не помер.

— Внушает надежду. Но я лучше перелечу его, — сказала Элис, демонстративно потрясая посохом.

— У меня такой палки-леталки нет, увы, — развел руками Лука.

— Ох. Но я не смогу тебя перевезти, у меня сил на полет с удвоенным весом не хватит, — с сожалением свела брови ведьма, чуть не плача.

— Дойду. Просто не улетай слишком далеко, а то еще заблудишься.

У Элис сердце кольнуло от неловкости и собственной неспособности помочь. У нее даже возникла мысль наложить на одежду Луки «Воспари» и перенести его по воздуху, но она не сможет одновременно с этим управлять полетом посоха, так что осталась эта идея невысказанной.

Повезло, что у кастрюли и крышки были широкие отверстия в ручках. Насадив их на посох повыше, она оседлала его и взлетела, следуя за осторожно ступающим Лукой, нашедшим где-то длинную палку, чтоб тыкать ей в топь перед собой. По пути средь крапивы и прочих влаголюбивых трав встречались березки и маленькие сосенки, различные крупные деревья, на чьи корни Лука порой наступал как на безопасный островок. Мимо прыгали лягушки и проползали змеи. Где-то среди трав мерцали золотые глаза и полупрозрачные малахитовые хвосты духов-змей.

— Подчиненные Болотницы, — пояснил Лука, стараясь не смотреть в их сторону. — Никогда с ними не ладил.

— Если не секрет, скажи, у духов разных территорий какая-то неприязнь друг к другу?

— Нет, обыкновенно все друг к другу относятся добрососедски. Считай, владыки территорий как братья. А подчиненные им духи подобны двоюродным братьям и сестрам. Дети Водяного недолюбливают часто меня, как и я стараюсь избегать их. Я для них как приемыш в семье близкого родича, и с существованием моим они с трудом мирятся. Болото же – граница меж лесом и рекой, обитель матушки Кикиморы и Болотницы, жен Лешего и Водяного. Здешние обитатели просто ревнивцы, которых не устраивает, что, кроме них, истинных детей болот, у Кикиморы есть сын в моем лице.

— Как все запутано, — вскинув брови, протянула Элис.

Они постепенно приближались к зоне, где плотнее росли деревья: ольха и березы перемежались с ивами и средь них, подобно столбам, торчали стволы сосен.

— Почти дошли, — сказал Лука, прислушавшись.

— До дома? — ни на что не надеясь все же спросила Элис.

— До конца болота, — фыркнул парень и вскоре успешно шагнул за пределы крапивных зарослей, останавливаясь на очередных корнях. — Слышишь? Вот как раз тут рядом река, — сказал он.

— Нам дальше к ней? — уточнила ведьма, прислушиваясь к шуму мерно текущей воды, перебиваемому подвываниями ветра.

— Нам мимо нее. Главное, болото миновали, дальше быстро дойдем, — уверенно сказал Лука. Однако, хоть и закончилось болото, почва не стала сильно лучше: она как напоминала размытую в луже грязь, так таковой и оставалась. И рельеф вновь сменился.

Стоило Луке сделать несколько шагов, в грязи мелькнула малахитовая вспышка, молниеносно обвивая его лодыжку и дергая в сторону. Его нога неудачно подвернулась. Он потерял равновесие, и даже палка, которой он пытался удержаться на месте, не спасла: не смогла закрепиться в слишком влажной торфянисто-глеевой почве. Здесь и без того было слишком тенисто и влажно, но к тому же добавилась неиспарившаяся влага от утреннего дождя! Лука кубарем покатился с крутого склона, и Элис, не успевшая слезть с посоха, полетела за ним. Ей все никак не удавалось схватить его, да и ток магии от испытываемого ей ужаса едва держался на уровне, подходящем для полета.

Лука свалился в реку. Здесь было слабое течение, и Элис рассчитывала, что тот сможет быстро вылезти оттуда. Но он не вылезал. Он вообще особо не двигался и не плыл, и только коварное течение уносило его по неправильной траектории: его затягивало в воронку.

— Там омут! Лука! Омут! — закричала ведьма в панике, и магия подвела ее. Она была невысоко, но все же болезненно приземлилась на грязный берег, роняя посох и звякнувшие друг о друга крышку и кастрюлю. Очередное нелепое искривленное дежавю.

Не замечая боли, она ринулась к воде, но Луку уже достаточно отнесло от берега, чтобы схватить его, не заходя в воду.

— Лука! — вновь крикнула она, но тот не отозвался. Перепугавшись до смерти, она увидела пред внутренним взором воспоминание о посвящении. — Рыба. Я съела ту рыбу, — дрожащим голосом произнесла она и, скинув ведьмовскую шляпу и мантию, бросилась в воду, игнорируя продирающий до костей холод реки. — Лишь бы ногу не свело и рыба сработала! — прошипела она сквозь зубы, изо всех сил гребя к Луке, которого засасывало в центр омута. Его голова пока еще была над водой, но он был без сознания и постепенно уходил ко дну. Когда Элис доплыла и схватила его за руку, они уже оказались в центре воронки. Но не прошло и минуты, как давление воды отступило, Элис почудилось, словно незримые руки обняли ее, выталкивая из воды вверх. Она крепко держала Луку поперек груди, и, благодаря незримой помощи защиты от Омутника, смогла выплыть из воронки. На чистом упрямстве она, не сбавляя темпа, доплыла прямиком до берега. Затащить на него бессознательного Луку было уже не той задачкой, с которой она могла бы справиться своими физическими силами.

Оставив его там, докуда смогла дотащить, на шатающихся ногах Элис добралась до посоха, едва находя в себе силы на концентрацию, чтобы магия сработала.

— Воспари! — воскликнула она, направляя заклинание на одежду Луки. Тот чуть приподнялся, и Элис схватила его за шиворот, волоча подальше от воды. — Черт, как я не заметила? — с оборвавшимся сердцем пикнула она. — Он так изгваздался, что было не очевидно! Где этот плащ?! — с вновь накатившей паникой вскрикнула она, помня слова Лешего. Может, из-за этого Лука отключился?! Слишком далеко откатился от плаща?! — Лежи тут, не умирай, я быстро! — приказала она бессознательному Луке, и побежала осматривать склон берега. Плащ нашелся в самом верху: неподалеку от места, откуда он упал. Видимо, завязки ослабли, и плащ слетел, зацепившись за торчащую корягу. Взяв его и осмотрев, Элис заключила, что, кроме налипшей грязи, в нем ничего не изменилось. Кое-как добравшись по скользкой земле до Луки, она надела на него шкуру, завязывая так же, как помнила. Лука все еще был в беспамятстве, и это нервировало больше всего. Она осмотрела его на наличие ран, и была рада, что ниоткуда не идет кровь. И можно ли назвать кровь Луки кровью? Он точно может быть ранен, и раны его выглядят так же, как у людей: Элис помнила это по его ожогам. Но если он – душа заключенная в магию, чем является тело, которое она видит и к которому может прикоснуться? Все же, вся эта тема с духами все еще оставалась для Элис загадкой даже после разговора с Лешим, который многое разъяснял.

Когда живот начало скручивать от беспокойства, Элис больше не могла терпеть бездействие. Она студент-лекарь или кто?!

— Распознай недуг под моею рукой! — встав на колени сбоку он Луки, сказала она, держа посох горизонтально над парнем обеими руками. Токи магии полились в посох, из аметиста в навершии полился рассеянный фиалковый свет, покрывая все пространство между посохом и Лукой. Медленно среди света стали появляться линии и точки иных цветов, пересекаясь друг с другом и изгибаясь в разных направлениях. Все это вместе составляло полный рисунок общей лекарской диагностики пациента, который Элис училась читать в течение первого года обучения.

«Пациент скорее жив, чем мертв», — с нервно дернувшимся глазом подумала она. — «Рисунок выглядит похоже на обычный, расположение линий верное, только цвет отличается. Видимо, на этом сказался иной состав тканей», — Элис с облегчением выдохнула, поняв, что Лука ничего не сломал и не имеет внутренних кровотечений. «Если пойму, на чем строится такое преобразование магии в материю, это будет прорыв в магической науке», — проскочила отвлеченная мысль, заставившая ее истерически засмеяться. Руки тряслись, а икры задрожали, отчего она плюхнулась на зад. Линии заклинания задрожали и исчезли. Элис отменила заклинание.

— Кажется, легкое растяжение лодыжки. И линии были блекловаты. Показатель истощения. Правда, истощение здесь необычное, да? — стала она говорить вслух дрожащим голосом и вдруг чихнула. — А, блин, одежда. Холодно, — обратила она наконец внимание на свое состояние. Она сидела в грязи в полностью мокрой одежде, с которой струями стекала вода. Волосы на такой же мокрой голове были похожи на грязные пакли. И, кажется, ныли нога и предплечье. Элис посмотрела на них внимательней. — Ох, видимо ушибла при падении. Так, я же найду силы на одно-два заклинания?

По небу вновь прокатился раскат грома, и порыв пронизывающего до костей ветра заставили Элис не медлить: встав на чистой силе воли, она произнесла заклинания для сушки и очищения одежды и волос. Обнаружив, что еще может что-то наколдовать, она повторила то же самое для Луки.

Ливень неумолимо шел на них, и Элис совсем не понимала, что ей делать. Она уже начала решаться подойти к ближайшему дереву и позвать Лешего, уповая на то, что тот появится, если сказать, что его сын помирает у нее на глазах. И вообще, не должен ли тот и так знать, что с ними творится, раз они все еще в лесу?! Куда он смотрит в таком случае?!

Но, к счастью, Лука начал приходить в себя, и Элис переключила внимание на него раньше, чем вызвала Лешего и высказала это все в истерическом порыве.

— Лука, ты слышишь меня? Лука, — позвала она, легко похлопывая его по щекам.

— М-м, — отозвался он, с частным морганием открывая глаза. — Элис? Что… что случилось?

— Очнулся, — с облегченным выдохнула Элис, падая лбом ему на грудь.

— Элис? — пикнул Лука, смущенный происходящим.

— Ты упал в реку. Твой плащ зацепился за корягу там, наверху, и, видимо, поэтому ты потерял сознание.

Лука тут же панически дернул рукой, ощупывая голову, и обнаружил волчью голову на месте, успокаиваясь. Переведя взгляд на реку, он увидел кружащий неподалеку от берега омут.

— Да, не переживай, я его нашла и надела на тебя обратно.

— В реку? Это туда? — уточнил он.

— Угу, — подтвердила Элис.

— Ты меня вытащила?

— Ну, да? Кто еще это мог быть?

— Из омута? Ты нырнула в омут, чтобы спасти меня? — переспросил он. Такая постановка вопроса смутила Элис, отчего она отвела взгляд.

— Эм, ну, а как еще? Нельзя же было оставить тебя тонуть. И вообще! Ты сам знаешь, что мне Омутник того сома вручил, чтоб такие штуки мне были не опасны! — протараторила она, нервно бросая краткие взгляды на лицо Луки и тут же пряча отводя глаза в сторону.

Очередной раскат грома раздался совсем рядом. Шум ветра сменился шумом дождя. Первые капли упали Элис на кожу, заставив страдальчески простонать.

— Ну за что, — плаксиво протянула она. — В такую историю влипли, и все равно не успели дойти!

Лука, пошатываясь, сел, опираясь на руки.

— Давай пойдем дальше, осталось немного. Не нужно в грозу у воды сидеть.

— Ты можешь идти сам? Как твоя нога?

— Сейчас узнаю, — слегка пожал плечом Лука, рывком поднимаясь на ноги. Покачнувшись, он чуть не завалился обратно, но удержал равновесие. Сделав пару шагов, он остановился, протягивая руку Элис. — Видать, могу.

Взяв его за ладонь одной рукой и опираясь на посох другой, Элис тоже поднялась на ноги и вспомнила про свои шляпу и мантию, валяющиеся в грязи неподалеку.

— Ох, тут не обойтись без заклинания очищения, — сказала она, видя, как измазался внутренний ободок шляпы. Такое на голову она не наденет.

— Давай, я очищу, — предложил Лука, но Элис его остановила, грозя пальцем.

— Не смей! У тебя и так истощение! Я не позволю тебе колдовать, пока не восстановишься!

— А я еще не?

— Нет! — со сталью в голосе воскликнула Элис. — Ты на ногах еле держишься! Слушайся лекаря и не перечь!

— Ладно, — смиренно согласился Лука.

Элис наложила заклинание, и надела свою ведьмовскую одежду, чувствуя, как озябшее тело окутывает согревающее тепло. И холодные капли больше не летели на лицо. Лука подошел к ней, слегка прихрамывая и держа в руках ее кастрюлю.

— Зайдешь в гости, я наложу повязку на твою ногу, — нахмурилась Элис.

— Не стоит.

— Стоит. Я лекарь, мне видней.

— Хорошо, — сдался Лука.

Они прошли дальше по берегу и вскоре вышли к участку, где склон становится более пологим. Забравшись выше под защиту хвойных крон, они пошли прочь от реки, и почва под ногами наконец стала меньше напоминать вязкую грязь. Они вновь входили в сосновый бор с его кустами и травой под ногами.

— Я видела что-то зеленое у твоих ног, прежде чем ты упал, — упомянула Элис, стоило немного прийти в себя и упорядочить мысли.

— Что ж, видимо одна из змей-духов решила от меня избавиться.

— Но разве Кикимора не накажет их за это?

— Змеи довольно скользкие создания, — хмыкнул Лука, и Элис усмехнулась от его каламбура. — У этих духов цель оправдывает средства и выживает сильнейший. Видать, в их глазах я был слишком серьезным соперником за ее внимание. Осмелели гады, пока матушка гостит у Водяного на дне речном и хвосты им вовремя накрутить не может. Сделали бы свое черное дело, сгинул бы я, и ничего с этим уже не поделать было бы.

— Так вот, значит, как «цель оправдывает средства», — пробормотала Элис, повторяя его слова.

Дождь полил еще сильнее. Ливень наползал на них со всей своей мощью и гулом мириадов падающих капель. Кроны деревьев кое-как задерживали их, но часть все равно долетала до земли. Часть пути они прошли в молчании, практически бегом. Благо, местность была более проходима, чем ранее. И вскоре Элис увидела знакомый вид, мелькающий меж соснами. Они добрались до бабушкиного дома.

— Ох, дождь стеной, — вздохнула Элис, остановившись на краю леса. Ей ответил гром, и вскоре молния ударила где-то за лесополосой, находящейся на отдалении по ту сторону бабушкиного дома - с той стороны, где начинается дорога до кафе. Элис зябко повела плечами. — Как думаешь, кастрюля достаточно привлекательна, чтобы молния решила ударить в нее, пока я буду бежать до дома?

— Я могу понести ее, — предложил Лука.

— Это не ответ!

— Мы быстро доберемся, молния не успеет до нас добраться, — успокоил ее Лука. — Тут бежать-то всего ничего.

— А ты сможешь прям бежать? — с сомнением покосилась она на его ногу. — Хуже не стало, пока мы по грязи скакали?

— Не переживай.

— Не могу я не переживать, — пробормотала Элис, поджимая губы. — Что ж, пойдем? — сказала она, начиная двигаться, но вдруг что-то сомкнулось вокруг ее запястья.

Лука обхватил ее руку, удерживая на месте.

— Что такое?

— М-м, мы пойдем. Но пока мы тут, ответь: зачем ты все это делаешь?

— Что «все»?

— Спасаешь меня, переживаешь, хочешь искать какие-то способы вернуть меня к людям. Зачем тебе это?

Элис помолчала, смотря на ладонь Луки, обхватившую ее запястье. Такую теплую, несмотря на прохладу и сырость вокруг. Посмотрев ему в глаза, она набралась решимости ответить:

— Затем, что ты мне небезразличен.

Лука, краснея на глазах, сильней сжал ее руку и тут же отпустил, нелепо двигая руками, словно не зная, куда их деть.

Он что-то пытался сказать, но у него определенно ничего не выходило, и от того, насколько нелепо это смотрелось, Элис залилась смехом до слез. У нее самой не осталось никаких сил на смущение или стыд. Голова ощущалась воздушно-легкой.

— Ну чего ты? — спросила она, утирая слезы на смеющихся глазах тыльной стороной ладони.

— Я согласен помочь тебе в твоем изыскании. Делай со мной все, что нужно, — невпопад ответил он наконец.

— Хорошо, договорились! — с улыбкой ответила Элис, и смех продолжал вырываться из груди, хотя она даже не понимала, отчего ей так смешно. — Теперь побежали?

— Давай, — кивнул Лука, и они вместе рванули под дождь, взметая вверх влагу с высоких трав и полностью промочив ноги в лужах.

Вдалеке грохотал гром, впереди их ждала не находящая себе места от тревоги за внучку Ирма, куча полотенец и теплый чай. Но в эту минуту Элис бежала по пологому склону поля вниз среди высокой промокшей травы, грохоча пустой кастрюлей в руках. Лука бежал рядом, забавно пыхтя, и она громко смеялась, абсолютно дурея от окрыляющего ощущения неподвластной осмыслению свободы и ветра, подгоняющего в спину. Сердце сильно билось в груди, а запах озона и влажной хвойной смолы щекотал нос. Этот момент останется в ее памяти навсегда.

Глава 11. Изыскание. Часть 1

В тот день Элис так и не смогла добраться до кафе: дождь лил стеной вплоть до поздней ночи, и только грозы под раскатистый рев грома освещали темное небо, на котором не было видно ни одной звезды.

Элис совсем не могла найти в себе сил колдовать, Луке это запретила делать не только она, но и Ирма, услышав, что тот недавно был чуть ли не при смерти. Ну и сама Ирма колдовать, естественно, до сих пор не могла. Итого, в доме оказалось три волшебника без возможности применить высушивающее заклинание. Чтоб отогреть промокших недорослей, взвинченная Ирма погнала их переодеваться в сухое, выделив Луке старые вещи сына, успевшие пропитаться пыльным запахом шкафа.

Когда Элис, переодевшись в футболку, длинные штаны и кардиган, пошла вешать мантию и шляпу на бельевую сушилку, на ней уже обнаружились вещи Луки. Шкуры среди них не было.

Когда-то, Элис это смутно припоминала, у бабушки была лишь бельевая веревка, натянутая где-то снаружи. Недавно она спросила бабушку об этом, пока развешивала белье после стирки на конструкцию из перекладин на ножках:

— Так отец твой сколько-то лет назад мне привез, — ответила Ирма, указывая подбородком на новую сушилку. — Внучка, ты здешнюю погоду-то видела? То холодина, то дожди. Коль момент солнцепека не подстережешь, так развесишь и будешь стоять все магией сушить, силы да время тратить, что в дело могли б пойти.

Подойдя к гостиной, куда бабушка велела прийти после переодевания, Элис застала довольно забавное зрелище. Нахмурившаяся бабушка сидела на диване, а у ее ног, спиной к ней, расположился Лука, спину которого, облаченную в волчий плащ, Ирма интенсивно растирала большим полотенцем. Лука, чьи ноги были опущены в тазик с теплой водой, старался не шевелиться и не издавать звуков, и был похож на крупную собаку, которую хозяйка пыталась высушить после прогулки.

Элис едва удержала в себе смех и вошла в комнату.

Вскоре она была усажена рядом с бабушкой, завернута в одеяло и так же грела ноги в тазике, слушая бабушкино ворчание на них с Лукой.

Ночью Лука остался в доме, бабушка не пустила его под дождь и вручила смену постельного белья, отправив спать в гостевую комнату – одну из тех пустующих, где когда-то жили прочие старшие родственники Элис.

***

Ранним утром Лука ушел, пообещав вернуться к вечеру. Дождь стих, оставив после себя глубокие лужи, обильную росу и зябкое ощущение нагрянувшей среди лета осени: промораживающей ветром, холодом земли, стелящимся туманом и блеклой серостью неба, затянутого пеленой облаков.

Элис не хотелось и носа на улицу казать. Стоя на крыльце и провожая Луку взглядом, она сжимала свои плечи, растирая их сквозь теплый кардиган, и втягивала голову, чтобы порывы ветра не продували шею. Стоило силуэту Луки окончательно раствориться в утреннем тумане, она вернулась внутрь и быстро вбежала на второй этаж, втягивая теплый воздух сквозь зубы.

Часы показывали пять утра. Бабушка еще спала, а у Элис сна больше не было ни в одном глазу. Есть ей еще не хотелось, и, чтобы не терять времени зря, она решила начать свое исследование. Взяв ручку и блокнот, привезенные с собой, она отправилась на кухню, чтобы расположиться там за столиком и заодно поставить греться воду для утреннего чая.

Смотря на чистый лист, Элис не могла определиться, с чего начать. Какими данными она вообще обладает, и что с ними делать? Подумав об этом, Элис решила набросать на лист отдельные факты о духах, которые узнала за последнее время от Лешего, Луки и бабушки.

Выдернув чистый лист из блокнота, она положила его рядом, чтобы параллельно записывать на него вещи, относящиеся к Луке. Вскоре по всей маленькой столешнице лежали отдельные листочки, на каждый из которых она вписывала все, что могло хоть как-то относиться к делу и помочь: известные ей травы с подходящими лечебными свойствами; лечебные отвары и зелья, которые могли бы пригодиться. Отдельно Элис выписала вопросы, возникающие у нее в ходе размышлений: на них ей следовало найти ответы в ближайшее время. Возможно, именно один из ответов толкнет ее на какую-нибудь необычную мысль. Еще один листок был посвящен списку необходимых исследований, для которых ей нужно задействовать Луку.

К моменту, когда проснувшаяся Ирма зашла на кухню, Элис сидела перед кучей вырванных листов, исписанных вдоль и поперек. Вид она имела воодушевленный, но вместе с тем и пугающе диковатый, как у безумного ученого, нащупавшего новую гениальную идею.

— Бабушка! Доброе утро! Пора лечиться? — энергично поздоровалась с ней внучка, и Ирма отступила на шаг.

— Доброе, внучка. Свари отвар, будь добра. Все остальное я сегодня, пожалуй, сама, — ответила она и скрылась с кухни в неизвестном направлении. Элис хлопнула ресницами, не понимая, что взбрело бабушке в голову, но лишь пожала плечами и начала делать лечебный отвар.

Ирма вернулась минут через двадцать.

— Я освободила стол в своем кабинете. Перебирайся туда, — сказала она.

— Там, где твоя зельеварня?

— Я помню, что тебе хотелось там заниматься, но прислушайся к голосу разума! Там целый кабинет с библиотекой, да и зельеварня под рукой! Все, что только нужно, для твоих поисков! Все, не перечь и не противься. Собирай свои бумажки и неси туда, — скомандовала Ирма. — Я тебе литературу подберу. Что в ней не найдешь, записывай. Подойдешь потом, подскажу, где отыскать надобное, а может и сама чего интересного расскажу.

Собрав листы, Элис пошла вслед за бабушкой к кабинету.

— У тебя сегодня какие планы? — спросила Ирма.

— Сначала в кафе, у меня сегодня смена, да и с хозяйкой я вчера договориться о другом графике не успела. Сегодня с этим разберусь.

— Эх, всего неделю проработала, и уже такое, — посетовала Ирма. — Сама-то как думаешь, вот по прошлой неделе судя: если б не эта ситуация, хотела бы там до конца лета в обычном графике проработать?

— Да, — согласилась Элис. — Кафе очень уютное, коллектив хороший, и работа мне нравится. Жалко, что нельзя провести так всю жизнь, — грустно улыбнулась она, вздыхая.

— Отчего же нельзя? — хмыкнула Ирма. — Кто тебе такое сказал? Вот, Изольда так свою жизнь и провела.

— Но… Это совсем не подходящая работа для волшебника, — нахмурилась Элис. — Может, в деревне такое и допустимо, ведь здесь практически нет изобретальцев, но в городе не встретишь ни одного волшебника, работающего в кафе. Это немагическая профессия.

— Тю, — протянула Ирма, закатывая глаза. — В чем проблема переехать туда, где допустимо?

Элис, не найдясь с ответом, промолчала, погрузившись в мысли.

— В любом случае, это не солидно. Родители будут против. Они не хотели бы для меня такого будущего.

— А есть ли дело до того, что они там хотели? — фыркнула бабушка, морщась. — Я, может, тоже много чего хотела. Послушал ли меня сын? Ха! Доволен ли он в итоге своей жизнью? Уверена, более чем! Я могу не одобрять его выбор, но что поделать, раз он добился своего и счастлив?

— Но все же, я ведь волшебница. Это неправильно, что среди всей родни я одна буду заниматься какой-то ерундой. Даже если мне это нравится.

— С чего вдруг «ерундой»? — воскликнула Ирма. — И что ты все заладила, что твоя работа в кафе – это что-то не волшебное?! Ты глупая и не замечаешь очевидного? Не разочаровывай бабушку, Элис! Так, как это делаешь ты, ни один изобреталец не сделает! Ты делаешь напитки, в которых плещется магия! Бабушка не слепая, чтобы не замечать, как хорошо тебе они удаются и какое чудодейственное воздействие оказывают!

— Но достаточно ли такого уровня магии, чтобы этим гордиться? — спросила Элис, сжимая бумаги в руках. — Да и кому еще, кроме хозяйки Изольды, понадобится такой сотрудник? В других местах явно не волшебные отвары пить хотят, а обычные напитки.

— А ты сама возьми, да создай место, где именно волшебные отвары пить и будут! Место, куда только и будут идти, чтобы твои напитки попробовать!

— Да как это возможно? — покачала головой Элис. — Где я, а где такой личный бизнес. Как я смогу создать нечто подобное с нуля? Это невозможно!

— Ой, не хочешь – не создавай! — фыркнула Ирма, открывая дверь в кабинет и проходя внутрь. — Только потом, когда будешь снова слезы ронять и искать пятый угол в жизни, в которой будешь заниматься нелюбимым делом, припомни бабушкино слово! Авось щелкнет что-нибудь в голове, да решишься на что-нибудь «невозможное»! Все. Вот, проходи, — указала бабушка внутрь комнаты. — Тут будешь сидеть. В том углу стоит стремянка, пользуйся, коли дотянуться до полки надобно. В этом шкафу, — сказала она, показывая на застекленные дверцы шкафа, что стоял ближе всего к зельварческой зоне, — лежат сушеные ингредиенты. Там же лежит список всего, что есть. Не видишь чего-то из списка в шкафу, значит оно в другом месте. Вероятно, лежит в моем хранилище под чарами заморозки времени. В любом случае, придумаешь какой рецепт, зови, обсудим. Еще подскажу чего, чтоб зазря ингредиенты не переводить.

— Спасибо, бабушка, — ответила Элис, ощущая тягостный комок мрачных мыслей внутри. Он крутился в груди, стекал в живот и поднимался вновь, чтоб удариться о горло. Слова бабушки вновь обратили все ее внимание к ее неразрешимой проблеме. Элис было достаточно легко на душе в последние несколько дней, и было это исключительно потому, что ей удалось выкинуть из головы мысли о поиске своего места в жизни. Просто радовалась тому, что заимела: новым людям с яркими улыбками, красивой природе, милым духам в лесу, комфортной подработке на лето. И столько всего произошло, столько впечатлений ей оставлял каждый день в Ведьминых котелках, но все же, если так посмотреть, она ни капли не продвинулась в своих поисках подходящей профессии. Нестыдной, магической профессии, которая принесет ей не только почет, но и деньги. Не только будет удовлетворять ее душевное желание быть нужной и полезной, помогать людям и заниматься тем, что ей реально по силам, но и позволит успешно обеспечить старость не только себе, но и своим родителям. Хотя, возможно, родители-то со своей пенсией сами справятся, они за жизнь успели неплохо так заработать и отложить на черный день, к тому же им, как волшебникам, до старости еще жить и жить. Еще лет сорок минимум, чтоб быть как бабушка.

А вот что делать со своей жизнью, Элис стоило бы понять как можно скорей. Чего ради ей продолжать ее обучение в Академии, если она в итоге не будет лекарем-заклинателем? Или все же доучиться, а потом сидеть годами на нелюбимой работе и десятилетиями ждать какого-никакого повышения? Просто от безысходности, когда все более достойные лекари уйдут в другие больницы и институты! С ее-то способностями, она явно будет в отстающих, как бы ни старалась. Хочет ли она такой жизни?

Нет.

В страшном сне Элис себе подобного бы не пожелала.

Но в голове воцарилась звенящая пустота, словно мысли не выдержали того хаоса, в котором их кружило месяцами, и лопнули. Теперь лишь голос бабушки повторял Элис только что услышанные фразы и к ним присоединялся голос Луки, твердящего ей подумать над тем, что он сказал.

Элис показалось, что она задыхается. Ей очень хотелось выговориться. Но не бабушке, нет. Она будет раздражаться и давить на нее. Не Луке: во-первых, она не дотерпит до вечера, во-вторых, он недостаточно ориентируется в современном мире. Ей нужна Энни. Ее подруга, хоть и живущая в волшебной деревне, а не в городе, но способная ее понять.

Не позавтракав, так как весь аппетит отбили гнетущие мысли, Элис вскоре убежала в кафе.

***

Опалив легкие морозным влажным воздухом, пронизанным ароматом хвои, Элис нашла в себе силы отсрочить свою истерику. К моменту, когда она добралась до кафе, в голове прояснилось, так что она смогла всех поприветствовать и завести с Изольдой разговор о своем графике. Узнав, что причины столь внезапной просьбы связаны с поручением от Лешего, хозяйка пошла на встречу. Теперь Элис должна была появляться в кафе лишь к вечеру, чтоб наварить взвару и чая со специями для вечернего чаепития. В то же время, решили, она заготовит и позиции из утреннего и обеденного меню, чтоб оставить их под чарами заморозки времени до следующего дня. Так у Элис освобождался практически весь день, а к вечеру появлялся повод выйти из дома и размять косточки, чтоб уж совсем не сойти с ума в четырех стенах.

Сегодня, решили, Элис отработает последний полный день. Она заметила Энни, но та бегала туда-сюда с напряженным лицом, не отрывая взгляда от кастрюль и сковородок. Сегодня на кухне работал только ее дядя Юлий, хотя была и не его смена. Герда же, обычно приходящая на работу с мужем в паре, отсутствовала. Оказалось, у Хельги начались роды, и ее муж Арман, как и Герда – как выяснилось, ее хорошая подруга – отправились к лекарю с роженицей. Теперь Энни подменяла тетю Герду и при поддержке Изольды готовила мясные блюда. Благо, на завтрак их нужно было не много, чего не скажешь про обед, так что все сложности у Энни были впереди.

Расстроившись, что поговорить с подругой пока не получится, ведь не хотелось ее отвлекать, Элис отправилась на свое рабочее место. Клубок беспокойных мыслей вновь повис в груди, затуманивая голову. Она сверилась с расписанием, поставила воду греться на плите, взяла ингредиенты и стала засыпать их в чайнички, чтобы потом быстро залить их водой и подать после заказа. Заготовив так пять чайников – минимальное количество порций, стабильно разбираемых с утра – Элис стала ждать.

За кассой сегодня сидела старушка Фрида, будучи еще более суровой на лицо, чем обычно: вероятно, от волнения за рожающую дочь. Элис зависла в дверном проеме, сверля ее взглядом со спины. Вот могла ли она найти себе что-то, за что будет так же отчаянно цепляться в старости, как Фрида за эту кассу? Дело всей жизни… как же поэтично звучит. Не «дело, которое найдешь к концу жизни», а то, чему действительно посвятишь всю свою жизнь… Заметив, что пялится в пустоту, ничего уже на деле не различая, Элис тряхнула головой, отходя к своей рабочей зоне. Выключила конфорку под тарой с закипевшей водой. Она чувствовала себя в этот момент так никчемно. Казалось, что она просто потеряла связь с окружающим миром, выпав из него. Даже ингредиенты, обычно послушные ее рукам, которые она чувствовала так, словно они были продолжением ее тела, теперь ощущались безжизненными кусками массы, которую она совсем не понимает. В книге рецептов есть граммовка, но что есть прописанный рецепт, когда обычно она ощущает все интуитивно? Когда понимает каждый ингредиент, чувствует его раскрывшийся в напитке аромат, пока он еще лежит на ладони, видит достаточный объем на глаз, не может не ощущать гармонии в связи разных трав друг с другом?

А сейчас, казалось, что бы она ни взяла, ничто не откликается ее душе. Нос не помнит аромата, глаз сбивается, словно впервые видит эти травы, а видя несколько рядом, мозг теряется, не представляя, что из них получится.

Элис окутал туман. Не видимый, не тот, что стелился с раннего утра на улице. Особый туман, похожий на незримый табачный дым, насильно заполняющий легкие и дурманящий мысли. Она слышала каждый шорох вокруг, но больше не могла услышать голоса собственного сознания: он путался, угасал и превращался в ничто. Возможно, ее голова нагрелась, отчего начало подпекать глаза.

Хотелось просто заплакать, но пока это была лишь единственная осознанная мысль, а не нестерпимый позыв. Элис держалась.

Пришел заказ, за ним второй и третий: Элис зачерпывала воду из кастрюли, разливая по чайничкам, и относила к стойке у кассы, чтоб их забрали.

Первый взял лысый старичок, которого она часто видела в зале: как и всегда, он пришел со своим другом, старичком с очень пышными усами. Второй взяла женщина с густой челкой и каре, что, вероятно, была сверстницей родителей Элис, а за столиком ее ждала миниатюрная бабулечка с пучком на затылке, похожим на шарик белой пряжи. Третий забрала бодрая старушка, лет на тридцать моложе Ирмы. «Может, одногодка Луки», — с мрачным весельем, не тронувшим ни глаз, ни сердца, подумала Элис. За столом старушку ждал кудрявый старичок с повязкой на глазу.

Все они часто приходили в кафе, и Элис даже успела в общих чертах узнать, кто они и чем занимаются. Они всегда пили ее напитки с удовольствием, и Элис убаюкивали душу их сияющие лица. Если была возможность, она выходила к прилавку и осторожно осматривала зал. Сейчас тоже был такой момент. Возможно, сегодня она особенно надеялась увидеть их улыбки, чтобы ими доказать себе собственную ценность.

— Эй, Карл, а помнишь жинку мою? — вдруг заговорил лысый дедуля.

— Помню, как ж не помнить-то? — ответил усатый.

— А я вот понял, вот прям сейчас понял, что не помню. Совсем из памяти стерлось ее лицо, только и помню, что красивая была, такая красивая, что мочи нет. А даже цвета глаз упомнить не получается, — дрожащим голосом сказал лысый старик, трясущейся рукой утирая слезы, бегущие из глаз.

— Ну чего ты, полно те, полно, — похлопал его по плечу друг, после чего и его голос задрожал. — А я вот мамку свою представить не могу, представляешь. И папку тоже. И даже вкус моего любимого пирога с черникою, который мамка мне готовила на дни рождения, забылся, — признался он, так же горько плача.

Элис смотрела на это с ошеломлением до тех пор, пока не услышала другой всхлипывающий голос.

— Ну мамулечка, чего ты вдруг заплакала, — пробормотала женщина с каре, обходя столик, чтобы утереть старушке с пучком лицо платочком.

— Подумала о котеночке, которого мне папенька дарил. Такой был пушистенький, рыжий да глазастенький. Бедное дитя, сгинуло под обстрелами бездарей, этих нелюдей! А ведь если бы он меня от дому не отвел, то и в меня бы попало!

— Мамулечка, ну что ты, столько лет ведь прошло. Даже мой котенок, что вы с папулей мне дарили, уж состарился и в лес убежал на покой, даже не знаю, куда прийти на могилку, — обнимая маму, говорила женщина, и у самой по лицу текли слезы.

Живот Элис скрутило. Один раз – случайность, два – совпадение. Но три – закономерность. Она повернула голову к третьему столику, куда отправился чайник.

Старик со старухой, муж и жена, молча обнялись, сидя рядышком, и роняли слезы, бормоча что-то о тяжелых временах, потерянных сыновьях и упущенной мечте. Перед ними на столе, как и перед остальными, стояли кружки с чаем, из которых уже сделали несколько глотков.

Элис целиком объял тремор, как умалишенная она ворвалась на кухню в поисках Изольды.

— Хозяйка, беда! — прокричала она не своим голосом, дрожащей рукой махая в сторону зала.

— Что такое! Что случилось?! — ахнула Изольда, увидев Элис с побелевшим лицом. Энни, стоящая рядом, встревоженно посмотрела на подругу, не зная, чем помочь.

— Что-то не так, м-мой чай, я-я ув-верена, ч-что-то не так с ч-чаем, — ужасно запинаясь сказала Элис.

— Пойдем, посмотрим, объяснишь спокойно, — собранно и спокойно, с ласковой интонацией ответила ей Изольда, быстро обмывая руки и приобнимая Элис за плечи, чтобы увести. — Внучка, продолжай в том же духе! Через пять минут снимешь с огня! — дала она указание растерянной Энни, и завела Элис в ее закуток с напитками. — Рассказывай, что не так с чаем? Людям в зале плохо?

— Они плач-чут, —с содроганием объяснила Элис. — Все три столика, где п-пили чай…

— Так, подожди тут минуточку, сейчас посмотрю, — сказала Изольда, погладив ее по макушке и споро удалившись в зал. Так же быстро, как ушла, она возвратилась. — Так, проведем эксперимент. Элис, завари еще один чайник.

— З-зачем?! — перепугалась Элис. Если и правда дело в чае, она не хотела, чтоб его подали еще кому-нибудь!

— Давай, давай. Никому его не понесем, — убеждала ее Изольда. Поддавшись на уговоры, Элис залила воду в чайник.

— Хорошо, а теперь посиди здесь, милая, — попросила хозяйка кафе, подведя девушку к стулу. — Просто подожди, не волнуйся. Чем бы это ни было, все исправим.

— У-угу, — судорожно кивнула Элис, замирая на стуле.

— Энни! — услышала она, как Изольда позвала внучку. — Сбегай за особым медом, срочно! У нас ЧП!

Энни стремглав умчалась, на ходу снимая фартук и бросая его на вешалку. Изольда сменила ее, что-то доготавливая, после чего подхватила несколько металлических лотков магией и понесла выкладывать на прилавок линии раздачи.

Энни вернулась минут через шесть, неся в руках небольшую баночку из темного стекла.

— Бабушка, я тут! — запыхавшись, воскликнула она, и Изольда вернулась от прилавка, тут же забирая у нее баночку.

— Спасибо, моя умница, выручила, — похвалила ее Изольда, чмокая в макушку, после чего прихватила свой посох и пошла к холодильнику. После отправилась к рабочему месту Элис, налила в кастрюльку взятое молоко и поставила греться, помешивая. — Элис, милая, иди сюда!

— А что вообще произошло-то? — спросила Энни, идя следом за Элис к бабушке. — Что за переполох?

— Сейчас и узнаем. Хотя, есть у меня подозреньице одно, — задумчиво протянула Изольда, наблюдая за молоком. Оно закипело, и она сняла кастрюлю с огня. Направив посох на нее, Изольда наколдовала заклинание охлаждения. Отлив часть в кружку, она опустила в нее мизинец. — Отлично, примерно сорок градусов, — удовлетворенно заключила она. Открутив крышку баночки, она зачерпнула целую чайную ложку какого-то необыкновенного меда. Он словно бы источал слабое сияние и был подобен россыпи мельчайшей алмазной крошки, соединенной в единый тягучий поток молочно-белой карамелью с золотыми прожилками. Элис никогда в жизни не видела подобного меда.

Изольда вмешала его в молоко в кружке, после чего налила в другую кружку уже заварившийся травяной чай. Выпив последний так быстро, что Элис не успела и пикнуть, Изольда замерла, чего-то ожидая.

Не прошло и минуты, как ее лицо исказилось, а глаза наполнились слезами.

— Бабушка, что такое? — испугалась Энни, подбегая к ней, чтобы обнять за плечи. — Что-то болит?

— Сердце болит, внучка. Все воспоминания о моем дорогом Эдуарде всплыли, — сказала Изольда, утирая глаза. — Ах, как тяжко думать о нем, все лезут эти ужасные вещи, и военные годы, и болезни, и невзгоды – все вспоминается. Ох, пора с этим кончать, ужас какой, — дрожащим голосом, но твердо произнесла она, поднося к губам кружку с молоком и залпом ее выпивая. Прошла пара минут, Изольда успокоилась.

— Что ж, это сработало. Давайте раздадим посетителям по кружечке такого же, а после поговорим. В кастрюльке сейчас как раз на всех хватит. Элис, голубушка, ты совсем плохо выглядишь, не тревожься так, посиди пока.

— Н-но я тоже хочу помочь исправить!

— Ну, ну, ты вся трясешься, еще уронишь чего, будет тебя, — успокаивающе поглаживая ее по плечу, пожурила ее Изольда, после чего обратилась к Энни. — Внучка, разлей молоко по шести кружкам, в каждую по ложке, потом снеси в зал.

— А кому?

— А всем, кто слезами заливается.

— Поняла, — кивнула Энни и, кинув еще один беспокойный взгляд на Элис и бабушку, поспешила все выполнить.

— Элис, пойдем присядем, — Изольда повела ее в свой кабинет, и Элис безвольно последовала за ней, напоминая сломанную куклу. В кабинете стоял маленький диванчик, куда она усадила девушку, в то время как сама села напротив на стул.

— Это я виновата, да? Я что-то не так заварила? Заварка не та? Что? Что не так? — прямо спросила Элис.

— Элис, дело действительно в чае, но вовсе не в заварке, — покачала головой Изольда. — Милая, я не зельевар, поэтому мне не многое известно о такой магии, но я знаю, что именно ей пропитаны твои напитки. Магия идет не только через проводники, но и через твои руки, верно? Но это не так важно, как то, что идет она в любом случае из головы. Ты сегодня сама не своя, не так ли?

Элис сразу подумала про туман в мыслях и ингредиенты, кажущиеся безвольной соломой в ее руках, про то гнетущее чувство изолированности от мира и трав. С ней сегодня точно было что-то не так.

— Я слышала, — продолжала Изольда, — что настроение зельевара может сильно влиять на готовый результат. Вполне возможно, это относится не только к зельям. Думается мне, ты сегодня очень чем-то расстроена.

— То есть, я и правда, —Элис часто задышала, прижимая руки к лицу, — я п-правда виновата в том, ч-что все заплакали, в-выпив мой чай? Мой чай принес всем этим людям т-такое горе?! — со всхлипом воскликнула она. Она представила всех этих добрых людей, которые уже не раз за прошлую неделю хвалили ее с улыбками и благодарили за прекрасную работу. И теперь из-за нее эти старички заливаются горькими слезами, вспоминая самые тяжелые и травмирующие моменты жизни?! Это все ее тупые мысли и тупое настроение, которые буквально вылились им в кружки! Она умудрилась запороть даже то дело, которое ей всегда удавалось! И кто она после этого?! И о какой подходящей карьере вообще может идти речь?! Чего она вообще сможет добиться, если не может справиться даже с тем, к чему у нее, вроде как, были неплохие способности?! Если она такая никчемная, может и вовсе забиться в лесную нору, подальше от всех, лишь бы никому не вредить своим существованием?! Умереть и слиться с миром духов! Может, там для нее найдется место?!

Элис взвыла, и по ее лицу нескончаемым потоком полились слезы, она уткнулась в свои колени и прижала к глазам ладони.

Как она поможет Луке, если даже себе ничем помочь не может?! Лучше б она и вовсе не рождалась, позор для родителей!

— Ох, милая! — воскликнула Изольда, быстро подходя к ней и садясь рядом на диванчик.

— Прости-ите, — провыла Элис. — Я не хотела, простите! Простите!

— Элис, Элис, внучка, ну успокойся. Вот что я Ирме скажу, если ты домой зареванная вернешься? Ну? — посетовала Изольда, поглаживая ее по спине теплой ладонью. — На тебя, видно, многое навалилось. Давай ты сегодня отдохнешь?

— Н-но как же! П-посетители, — проскулила она, отчаянно желая все исправить. Чувство вины пожирало ее.

— С ними уже должно быть все хорошо. Хочешь убедиться? Пойдем, посмотрим? Ну, давай, миленькая, пойдем, — Изольда поднялась, подтягивая Элис вверх, и та подчинилась, вставая. Ее лицо было ужасно красным и зареванным, но Изольда ничего не сказала, только отвела к ближайшей раковине умыться. А после они пошли к залу, и слегла приоткрыли дверь, через щелочку в которой Элис увидела пусть и несколько зареванных, но уже успокоившихся стариков, спокойно доедающих свой завтрак за мирной беседой.

— Вот видишь, все в порядке, — подбодрила ее Изольда, перебирая ладонью волосы Элис.

Энни возникла рядом внезапно, взволнованными глазами смотря на подругу.

— Элис, ты как? — спросила она, на что Элис тихо что-то промычала, подошла ближе к Энни и обняла, падая лбом на плечо. Энни растерянно обняла ее в ответ, и слезы вновь полились у Элис из глаз, падая подруге на мантию. — Ох. Бабуль, у нас же сейчас есть время, да?

— Конечно, мы уже подготовили все необходимое, пару-тройку часов можешь отдохнуть. Идите с Элис, погуляйте, поболтайте, — отпустила их Изольда. — Элис, милая, ты сегодня кушала? Выглядишь такой голодной. Давайте, возьмите с собой пару плюшек, покушайте, — с этими словами хозяйка протянула им по плюшке-сердечку в салфетке и проводила на улицу, попутно напомнив Элис о необходимости одеться: мантию свою она по прибытии сняла, ведь в кафе было достаточно тепло от жара кухни, да к тому же камин в зале был на славу растоплен.

Они с Энни медленно брели по лесной дорожке, ведущей к деревне. Это был дальний путь до дома Ирмы, но Элис не хотела сейчас попадаться ей на глаза.

— Что-то случилось? — спросила Энни. Грустно откусив плюшку и потратив несколько мгновений на меланхоличное жевание, Элис ответила:

— Много чего. Я еще вчера хотела тебя найти, рассказать, но ливень пошел, дома застряла, — пробормотала она, смотря под ноги.

— Так что же?

— Хотела сказать, что у нас будет меньше времени на прогулки. Я Лешему обещание дала, что найду способ вернуть Луку к людям.

— Оу, — протянула Энни. — То есть, прям поклялась и теперь не отвертишься, да?

— Угу.

— А у тебя уже есть мысли, как такое провернуть?

— Не знаю, — пожала плечами Элис. — Может есть, может нет. Направление примерно понимаю, но работы еще куча. Хорошо, что Лука согласился участвовать в исследовании.

— Ха, то есть ты ради него стараться собралась, а он еще мог и не участвовать? — возмутилась Энни.

— Он меня не просил, — покачала головой Элис. — Это моя инициатива. Мне захотелось помочь ему, — сказала она и потратила еще несколько минут, чтобы рассказать ей весь контекст их с Лукой отношений: про то спасение на посвящении и прочее.

— Да-а, история, — выдохнула Энни. — И знаешь, я тебя послушала сейчас, и поняла, что у меня были правильные догадки!

— О чем ты?

— Мне не причудилось, что он тебе нравится, — пряча улыбку за ладонью, сказала Энни, хихикая. — А ты – ему.

— Ай, глупости, — махнула рукой Элис, еще раз укусив плюшку, чтобы начать ее усердно пережевывать вместо длинных объяснений, почему ей не за что нравиться Луке.

— Ничего не глупости, он на каждый чих твой реагировал все то время, что мы по лесу ходили, — возразила Энни, кусая свою плюшку. Они смотрели друг на друга, как два жадных хомяка с набитыми щеками, и вели беседу исключительно движением бровей и качанием головы. Энни изображала уверенность в собственном заявлении, Элис упорно демонстрировала, что о нем думает. А думала она, что:

— Это чушь собачья! — фыркнула Элис.

— Не важно, чья это чушь, если я видела ее своими глазами, — подняла брови Энни, выпучивая глаза. — Глазами! — повторила она для убедительности. — Я предвижу твой следующий вопрос! Зрение у меня идеальное, не так давно проверяла! Ну да ладно, не хочешь это сейчас признавать, оставим тему на потом! Что еще расскажешь?

— А что еще рассказать?

— Ну давай, не тушуйся, явно же что-то накипело! — Энни щипнула ее за бок, заставив отпрыгнуть. — Ну, ну! — она повторила это снова и снова, пока раздражение Элис не прорвалось сквозь бессилие, заставив ее наброситься на бок подруги в ответ. — Я уверена, ты многое хочешь сказать! — разулыбалась рыжая, уклоняясь от ее выпадов.

— Может, и хочу, — согласилась Элис, успокаиваясь. — Бабушка сегодня предложила кое-что. Мне самой открыть какое-то кафе с волшебными напитками. Можешь себе представить? «Я» и «что-то открыть»?

— Ну, а почему нет? — удивилась Энни. — Неплохая идея, кстати! Бабуля Ирма знает толк в предложениях! А что не так?

— Да все не так! — страдальчески протянул Элис. — А уж после того, что сейчас случилось, как вообще об этом думать можно!

— О, да, кстати. Мне хоть кто-то наконец объяснит, что это было? Травы, что ли, испорченные попались?

— Нет, это я испорченная попалась, — вздохнула Элис, и ее губы задрожали.

— Нет-нет-нет, не плачь! — тут же остановила ее Энни, начав трясти за плечи. — Все хорошо, никто не умер!

— Из-за того, что я плохо себя чувствовала, я не уследила, как мои мысли влились в магию и попали в чай! Я буквально напоила этих дедушек и бабушек своим дерьмовым настроением! Это ужасно! Как после такого рассчитывать, что я успешно открою какое-то там волшебное кафе и оно простоит открытым дольше одного дня?!

— А с чего бы ему закрыться после дня?

— Потому что кто-то хлебнет моих плохих мыслей и пойдет нырять с крыши! — как само собой разумеющееся пояснила Элис.

— Никто ничего не докажет, я буду все отрицать! — решительно пообещала рыжая ведьма.

— Что? — спросила Элис.

— А что? — переспросила Энни, и Элис разобрал нервный смех, переросший в хохот до слез, который едва вновь не вылился в рыдания.

— Да глупость это все, — покачала головой она, успокаиваясь. — Как можно построить такую карьеру в городе? Я просто не пробьюсь на рынок, меня изобретальцы не пустят на эту территорию.

— Какую?

— Кафешную. Все эти ресторанчики, кафе и бары в городах держат изобретальцы, редкий маг может открыть ресторан. Он должен подавать там нечто невероятное, чего без магии в жизни не сотворишь. Что-то безумное! Какое безумие заключено в волшебном компоте?

— Какое вложишь?

— И правда, — фыркнула Элис.

— Слушай, не думай об этом так безнадежно. Глаза боятся – руки делают. Какой смысл сейчас надумывать сто возможных плохих исходов дела, которого еще даже не существует? Понимаю, ты волнуешься, не хочешь напортачить, но знаешь что? Не попробуешь – не узнаешь, как оно будет на самом деле! И вообще, чего ты так торопишься принять решение? Вряд ли ты живешь последние месяцы, еще кучу раз успеешь в чем-то себя попробовать! Не получится одно – удастся другое!

— Но ведь скоро сентябрь, и мне придется вернуться в Академию. Я могла бы сменить направление. Мне бы только знать, на какое! А так… придется учиться дальше на лекаря-заклинателя. Но, мне кажется, я уже не смогу. Сил не хватит прилагать столько же усилий к учебе, как на первом курсе. Я слишком четко осознала, что не подхожу для этой профессии, и это обучение ведет меня в никуда. Просто время теряю.

— Тогда скажи вот что: помнишь, я тебя спрашивала, ради какой цели ты смогла бы поступить так же, как я – ради пчеловодства? Могла бы возможность работать в кафе, заниматься. этим волшебством с напитками, стать этой целью?

— Думаю, да, — замявшись, ответила Элис, прокручивая в голове гору аргументов против. — Но все равно не представляю реальности, в которой для меня это возможно.

— Ничего, — махнула рукой Энни. — Сегодня не представляешь, завтра представишь. У тебя есть все время мира, чтобы сделать это. А что касается Академии, на мой взгляд, тебе нужно перевестись на то направление, что разовьет твои навыки в интересующей области. Раз ты знаешь, к чему у тебя душа точно не лежит, то просто выбери из остального. Почему бы не выбрать зельеварческое отделение?

Элис вспомнила мрачные аудитории, строгого профессора по зельям и похожих на оживших мертвецов старшекурсников с зельеварческого – бледных немочей с темными провалами вместо глаз. Хотела ли она стать одной из них?

— Сомнительное предложение, — протянула Элис.

— Но подумай о нем! В конце концов, у тебя бабушка – зельеварщица. Чем не семейное дело? Ты явно унаследовала ее таланты!

— Хорошо, — сдалась ведьма. — Возможно, это неплохой вариант. Я подумаю.

— Вот, это дело! — улыбнулась Энни, показывая палец вверх. — Будь увереннее! Ты подумай, даже если ошибешься, ничего плохого не случится! У тебя есть родня, да и друзья в беде не оставят! Знаешь, что? Если что случится, можешь на меня рассчитывать! Если в городе ничего не выйдет, смело приезжай сюда! Мы тебе даже место в нашем доме выделим, если вдруг бабуля Ирма завредничает и откажется пускать.

— Спасибо, Энни. Ты настоящая подруга, — растрогалась Элис. — Если я смогу тебе чем-то помочь, тоже не стесняйся сказать мне.

— Договорились! — рыжая ведьма, сверкая улыбчивыми глазами-полумесяцами, на мгновение прижалась к ее плечу своим, после чего обогнала, начав идти вперед спиной. — Куда отправимся? Сразу к бабуле Ирме, или попетляем по улицам?

— Давай пойдем к бабушке. Мне стало получше. Надо будет поскорее сесть за исследование. Да и ты сегодня занята, не хочу надолго отвлекать тебя. Как ты, волнуешься за Хельгу?

Они побрели вперед, и Энни рассказывала, как ждала появления малыша Хельги. Она была младшей среди всей родни и наконец появится кто-то, кто заберет у нее это звание. Под долгий рассказ Энни о своей семье они преодолели большую часть пути. И тогда Элис вспомнила про одну вещь:

— Энни, я тут поняла, что не спросила. Что за чудо-мед ты принесла, чтоб нейтрализовать эффект чая?

— Оу, это несколько секретная информация, — протянула рыжая ведьма, почесывая пальцем щеку. — Особый мед, который может получить только тот, кто посвящен Полевым.

— Полевой? Так он тут все же есть? — удивилась Элис. — Я-то все в толк взять не могла, почему поле есть, а Полевого не видно. Почему на посвящении бабушка не отвела меня к нему?

— Наш Полевой отличается от Лешего и Водяного, — покачала головой Энни. — Здесь такая местность: по сравнению в лесом и рекой, поля совсем крохотные. И Полевой у нас особый. К нему на поклон идут лишь по особым случаям. Пасечники – одни из немногих, кому на глаза показывается Полевой. Я жду момента, когда закончу обучение. Тогда я смогу, как мой дедушка и старик Фаддей, пройти посвящение Полевого. Стану не только лесной ведьмой, но и полевой. И тогда я сама смогу собирать этот волшебный мед. У него много полезных свойств! То, что ты видела сегодня, лишь ничтожная часть его свойств! Да он способен человека при смерти если не на ноги поставить, то живым хотя бы удержать! Представляешь, какая штука?

— Потрясающе, — ахнула Элис. — А его никто из ученых еще не исследовал?

— Вряд ли. Ты можешь представить, какая бы шумиха поднялась? Ты не смогла бы не услышать, если б кто-то заявил, что нашел супер-пупер лекарство в виде меда. Да и Полевой разгневался бы, если б от него этого меда постоянно требовали в огромных количествах.

— Понимаю. Но жалко. Мне бы хотелось разобраться, что там у него за состав такой. Может, он пригодился бы для задания от Лешего.

— Вообще, если очень нужно, я могу дать тебе ложку меда, — тихо, словно по секрету, сказала Энни. — Может, разберешься, поможет он в таком деле или нет. Только смотри, особо о нем не распространяйся за пределами деревни. Если вдруг решишь какие научные работы писать, везде его указывай как секретный ингредиент. А то налетят, не дай того высшие силы, журналюги какие-нибудь да ученые дядьки, будут тут все с ног на голову переворачивать. Полевой еще разозлится и перестанет мед давать.

— Обещаю, никому ничего не скажу. А если мне вдруг больше меда понадобится? Ну, если он подойдет?

— Кхм, ну, тут я тебе особо не помощница. Разве что к деду Фаддею проведу, и будем на коленях умолять, чтоб он тебя к Полевому пустил с твоими просьбами.

— Спасибо тебе большое, — в очередной раз поблагодарила ее Элис.

— Ай, пока что не за что!

Энни стала рассказывать о пчелиных танцах и устройстве улья, а Элис внимательно слушала ее, задавая вопросы, на которые подруга с энтузиазмом отвечала. Так они добрались до дома Ирмы, где Элис уже поджидал Лука, хотя вечером на дворе еще и не пахло. И он что-то держал в руках. Что-то круглое и зеленоватое.

Элис пригляделась. Он что, принес кочан капусты?

Глава 12. Изыскание. Часть 2

Кочан был первым. На следующий день Лука принес пучок череды, после – одолжил у Ирмы банку, чтоб вернуть ее наполненной до краев черникой. И каждое следующее появление парня на пороге дома означало одно: в его руках был очередной подарок из леса: малина, морошка, брусника.

Лука уже обжился в выделенной ему однажды комнате. Было решено, что для исследования будет эффективнее, если он будет как можно ближе для новых обследований и контроля его самочувствия. Он отказывался быть в доме целый день и исправно уходил после обеда. Каждый раз Лука обещал приходить к ужину, чтобы составить компанию Ирме, пока Элис, поевшая заранее или взявшая что-то съестное с собой, в кафе. Также это позволяло контролировать выполнение первого пункта «плана лечения Луки», составляемого юной ведьмой. Она еще не знала, что с ним делать, но в одном была уверена точно: Луку надо держать подальше от еды, приготовленной духами. И, возможно, приготовленной им самим, ведь частично он мог им считаться. Так что теперь Лука ел три раза в день стряпню Ирмы. И, учитывая взгляд хищной птицы, которым бабушка смотрела на тарелки перед ним, а также шумное втягивание воздуха носом, когда движение ложки замедлялось, не есть он просто не мог.

Только вот не всегда Лука приходил вовремя. Можно было бы подумать, что он просто торопится или опаздывает, однако проблема была куда глубже: ходя по лесу, он глубже погружался в ощущение безвременья и не мог сориентироваться, прошли минута, час или же целых пять.

Проблема разрешилась довольно быстро: Ирма, перевернув половину дома, отыскала старые наручные часы и отправила их с сопроводительным письмом к деревенскому мастеру из того магазинчика волшебной утвари. Чернокрыл унес посылку и прилетел с ответом, что готовый результат можно будет забирать через два дня. Что же являлось результатом? Специальное волшебное зачарование, благодаря которому старые нерабочие часы превратились в исправный будильник, изо дня в день подающий сигналы о приближении ужина. За два часа циферблат окрашивался в бледно-розовый. Через час – темнел до малинового. К обозначенному сроку он становился ярко-алым, непрозрачно намекая Луке, что пора бы на всех парах бежать к дому, если он до сих пор этого не сделал.

Как только ремешок часов был застегнут у юноши на запястье он ни разу не пропустил время ужина. Ирма не хотела этого признавать, но постепенно привыкала к его присутствию в своем доме. Она не желала в нем видеть незнакомцев и чужаков, но назвать Луку незнакомцем язык не поворачивался. Разве что «чужаком», но и тут были оговорки.

Ирма знала его десятилетия. Не сближалась, не пыталась вести душеспасительную деятельность. В ее глазах он просто был несчастным ребенком, которому не повезло уродиться в семье старухи Готель. Она знала его мать – а как можно было не знать? Они родились и жили в одной деревне, вместе прятались в бункере во время войны, теряли близких, учились жить в мирное время. Амели была на год старше Ирмы и намного раньше обзавелась ребенком. Но при этом хрупкая и мечтательная Амели с детства воспринималась ею скорее как младшая, за которой нужен пригляд, чем старшая. И, вероятно, это же отношение само собой перенеслось на ее мальца, столь похожего на нее лицом да волосами. Ирма не смогла проигнорировать его исчезновение и внимательно наблюдала за старухой Готель, вовсе не выглядящей убитой горем из-за потерянного внука. Она знала: именно Готель причастна к его пропаже, каким бы соловьем она не разливалась деревенским, убеждая в происках злых духов, а то и подлых изобретальцев, выкравших ребенка, приманив конфеткой.

Ирма долго не могла завести ребенка. Не столько потому, что здоровье позволяло. Нет. Она просто не хотела. Ни в годы, когда она была юна, а кругом шла безумная война. Ни после, когда она была молода, а послевоенные годы сопровождались вспышками недовольства и враждебности с обоих сторон: мир менялся, переворачивался с ног на голову, и люди не могли ничего с этим сделать. Волшебники и изобретальцы учились жить по-новому, сооружали новые общие города, путешествовали по старым деревням и городам, узнавая культуру и быт друг друга. Появились новые законы, новые требования, с которыми приходилось мириться.

Ирма не хотела, чтобы ее потомки застали эти неспокойные дни. Но прошло восемнадцать с половиной лет от окончания войны, и на свет появился ее первенец. Первый и единственный сын, рожденный во времена, когда новый мир уже стал понятен. За прошедшие годы Ирма похоронила родителей, сама встала на ноги, создала несколько выдающихся зелий, сыскавших успех у деревенских, ее братья-сестры разъехались кто куда, а в деревне поселился ладный мужчина, несколько лет проявлявший к зельеварщице внимание. Он стал ее мужем и души не чаял что в ней, что в их новорожденном сыне.

А Луке тем временем исполнилось шестнадцать. Еще два года спустя Ирма заприметила его у границы леса, поначалу не признав. Но, разглядев его получше, она не могла ошибиться: он точно был сыном ее давно почившей подруги детства. Он-то и рассказал, подтвердив подозрения зельеварщицы, кто был виновен в его исчезновении.

Сыну Ирмы исполнилось три, когда Марк, ее муж, скончался. Его забрали отголоски войны, донесшиеся до них спустя двадцать с лишним лет. Отправившись в ближайший город помочь старому другу, он больше не вернулся: по пути его зацепило осколками взрыва, прогремевшего на одном из важнейших заводов изобретальцев. Ему не успели помочь, он скончался на месте. Позже выяснилось, что виновниками были подросшие сироты войны, волшебники, копившие свои обиду и ненависть за потерянных родителей.

Так Ирма осталась одна с ребенком на руках. Сердце ее опустело, покрылось коркой льда и больше не желало открыться никакому иному мужчине, пусть и находились те, кто желал взять ее в жены. Сын рос, начинал безобразничать вместе с друзьями, и она ощутила свою беспомощность: он так и лез к проклятой старухе Готель, что день ото дня становилась все безумнее. Лес отказался от нее: это стало очевидно не сразу, она долго скрывала это. Но духи больше не принимали ее дары. Не давали благословений. Не пускали ее за пределы деревни: ни в лес, ни на болото, ни в реку. Ни Леший, ни Водяной, ни жены их и духи подчиненные – никто не желал иметь с ней дел, и это стало для нее ударом. Она, старая лесная ведьма, потеряла свое звание. Деревянный знак ее рода истлел там, где раньше рукой Лешего было высечено имя Готель. Уже после смерти старухи деревенские нашли знак и увидели, как над именем Амели прочерчена трухлявая почерневшая полоса, связывающая ее с именем ее бабушки, матери Готель. Люди не знали языка духов, которым чертил отметки Леший, но по опыту похожих инцидентов поняли, что произошло. А смерть Готель встретила печальную, но до боли ироничную: она потерялась в собственном яблоневом саду, так и не сумев отыскать дороги к дому из-за затуманенного рассудка. Это произошло в холодный февральский вечер, переросший в пробирающую до костей ночь. На кронах лежали снежные шапки, путь преграждали высокие сугробы, а на небе, где серость дня сменилась чернотой полуночи, не было ни единой звезды. Шел снег. Ей было далеко за сотню, магия оставила ее за годы до того дня. Она замерзла насмерть под одним из деревьев, а ее дом с темной крышей был всего лишь в двадцати метрах от нее.

Готель дожила до сто двадцати лет, и должна была быть благодарна судьбе, что Ирма не один раз сдержала порыв незаметно подстроить ее кончину в те годы, когда сын был мал. После побега сына в город, Ирма продолжала стращать местных детишек, отпугивая от сада Готель, и призывала к тому же своих кумушек, прислушавшихся к ее предостережениям. А стоило в деревне поселиться нескольким изобретальцам, при первой же возможности она оповещала и их, чтоб держались подальше. Лишь один был такой, что не прислушался: безумная старуха поколотила его посохом и прокляла последними словами лишь за то, что тот задержался у границы ее участка. Вот местный лекарь тогда замучился его лечить!

И все эти годы Ирме на глаза изредка, да попадался Лука. Он не менялся. Всегда с волчьей мордой на голове, всегда внешне юный. Да и внутренне он не шибко походил на старика. Ирма никому о нем не говорила, и тот этому был только рад. Она помогала ему достать что-нибудь с ее огорода или из ассортимента зелий, взамен прося травы из глубины леса, куда ей было сложно добираться: то дите на руках, то дел по горло, то возраст уже не тот, чтоб безболезненно пересекать подобный путь. Иногда Ирма передавала ему какие-то предметы быта: что-то из одежды и обуви, теплое одеяло, металлическую кастрюлю. Она не пыталась с ним сблизиться, просто немного следила за бедовым ребенком несчастной Амели.

Но теперь он спал в ее доме и ел ее еду, потому что внучка Ирмы не смогла пройти мимо него! Ох уж эта сердобольная Элис с большим добрым сердцем. Лишь одно чаяние оставалось у старой зельеварщицы: только бы внучка заботами о других не навредила себе! Возможно, высшие силы пытались что-то сказать Ирме через сложившуюся ситуацию. Вероятно, сейчас своим беспокойством она расплачивалась за то, что не взяла этого бедового ребенка за руку в ту первую их встречу у границы леса и не вывела к людям, не взяла его в свой дом и не растила подобно собственному ребенку. Помочь внучке спасти Луку – таковым Ирма видела свое искупление, которого она жаждала в глубине души много лет, терзаясь от вины, колющей сердце.

***

Исследование Элис двигалось со скоростью улитки. Перебирая варианты возможных решений, она к концу первых трех дней работы поняла, что данных катастрофически мало. Лука, видя ее понурое лицо, выглядывающее из-за стопок книг в кабинете, предложил:

— Не хочешь сходить к моему телу?

Элис несколько секунд смотрела на него с выражением человека, услышавшего незнакомую речь, после чего подскочила с места.

— Точно! Твое тело! Да, да, — закивала она. То, как сейчас существовала вторая часть Луки, та самая, «живущая порознь» с душой, как сказал Леший, было одним из самых волнующих Элис вопросов. Если уж тот Лука, которого она видит, соткан из магии, то чем занимается то, истинное тело Луки, в ком сидит дух волка? Ведьме в любом случае однажды пришлось бы спросить у Луки или Лешего, где тело ее, так сказать, пациента, чтоб понять, как его лечить.

— Тогда возьми теплые вещи, — попросил он, и Элис промычала что-то согласное, умчавшись в комнату и вернувшись через минуту с охапкой одежды в руках.

— Я и не думала, что ты предложишь подобное. Да я даже не знала, знаешь ли ты, где оно находится, чтобы спрашивать, — затараторила ведьма, собирая разные необходимые вещи в сумку.

— Я знаю, — остановил ее Лука: не только словесно, но и физически. Он преградил ей путь, прервав ее мельтешение по комнате, отчего она врезалась ему в грудь и была поймана за плечи. — Все хорошо, Элис. Ты не обязана мгновенно добиться успеха. Ничего страшного нет в том, что ты пока не нашла верный путь. Прошло лишь три дня. Да будь это даже три месяца или три года – это не страшно. Я никуда не денусь.

— Но через три месяца меня здесь уже не будет. Я же уеду, — пробормотала Элис.

— Но ты ведь вернешься, правда? Например, следующим летом?

— Обязательно.

— Вот видишь? Значит, ничего страшного, если твои поиски чуть растянутся.

— Я не хочу, чтобы верный путь нашелся лишь к моей старости.

— Я верю, что такого не случится. Верю, правда. Потому что больше всего верю в тебя.

— Почему?

— А как можно не верить тому, кто не только дал клятву владыке лесных духов, но еще и спас меня от верной гибели в омуте?

— П-пойдем уже, — смутилась Элис, пряча от Луки глаза. — Вперед, пошли изучать твое тело.

— Как же ужасно это звучит, — тихо засмеялся парень и, отпустив Элис, направился к выходу. Элис засеменила за ним.

Конечно же, они отправились в лес. Благо, не коротким путем: еще одно такой прогулки Элис не выдержала бы. Они зашли там, откуда Элис еще не ходила вглубь леса. Через некоторое время показались знакомые места, проходя которые, она догадалась, куда они направляются. И догадка это пустила табун мурашек по ее спине.

— Слушай, мне кажется, или мы идем к бункеру? — спросила она, идя чуть позади Луки.

— Не кажется.

— А почему мы туда идем? Ты же сам сказал, там просто хранятся овощи, — уточнила Элис, догнав его, чтобы заглянуть в глаза. Парень промолчал и отвел взгляд. — Там же только овощи???

— Не только, — кратко обронил он и ускорил шаг, оставляя Элис позади ловить комаров открытым ртом.

«То есть, ты хочешь сказать, что где-то там среди картошки валяется твой недотруп?!» — мысленно прокричала ведьма. «Как там вообще поживает дух волка? Он в сознании там бегает, корнеплоды от вторжения охраняет, или просто там валяется?» — следом подумала она, вновь прибавив шагу, чтоб догнать Луку. Тот догоняться не желал и удирал все дальше, пытаясь спрятать обуявшую его неловкость.

Догнать Луку не получалось, зато ее саму догнала мысль:

— Так вот для чего ты просил взять теплые вещи?!

***

Элис раскрыла сумку, вытаскивая свой теплый кардиган и теплые спортивные штаны. Зачем она в принципе везла это добро из города? Потому что ей не хватало наивности думать, что лето в их капризном климатическом поясе обязано быть теплым! Зато теперь у нее есть весь комплект одежды, в котором она может претендовать на титул «мисс фэшн-катастрофа». Из-под ее длинного платья из набора традиционного ведьмовского одеяния торчали штаны, а руки и спину укрывал кардиган, прячущийся под мантией.

Лука потянул дверь бункера. С лязгом старых заржавевших петель она поддалась, открывая черный провал входа.

— Осторожно, там лестница. И темно. Лучше наколдуй свет, — подсказал Лука, первым заходя внутрь и, опустившись на несколько ступеней, смотрел на Элис.

Та немедля взялась за волшбу, и вскоре аметист на посохе засиял. Этого света будет достаточно, чтобы разглядеть что-либо под ногами и в паре метров вокруг, но маловато, чтоб осветить весь бункер.

Каждый их шаг сопровождался скрипами старой лестницы и эхом, отражающимся от старинных промерзлых стен.

Сойдя на пол, ведьма ощутила холод устилающего его камня даже сквозь подошву сапог. Это действительно было неплохое место для хранения продуктов. Можно сказать, полноценный лесной холодильник. Элис была рада тому, что надела теплые вещи, иначе, думалось ей, околела бы она в первые же минуты нахождения здесь.

Лука повел ее вглубь бункера, все дальше и дальше от лестницы. В освещенную посохом область то и дело попадали разные вещи. Так Элис смогла разглядеть и клубни картофеля, и репчатый лук, и морковь, и капусту, и стеклянные банки с соленьями да вареньем. Интересно, откуда у Луки взялись банки? Может, они хранились в бункере еще в военные годы, и Лука просто нашел их и стал использовать?

— Иди осторожно, тут рядом обвал, — предупредил Лука, и голос его раздался эхом. Вскоре Элис увидела его: кучу бетонных обломков, держащихся за куски гнутой арматуры и обвивающие их крепкие ветви и корни. Видимо, это Леший вмешался. Если присмотреться, что Элис и сделала, подняв посох выше, весь свод потолка покрывали корни, словно жилы и вены, прорывающиеся сквозь стыки металлических плит.

Это место очевидно строили люди и духи вместе, используя как природные сырые материалы, так и обработанные людьми.

— Откуда тут воздух? — спросила Элис. Она не сразу это заметила, но, думается, было удивительно, что затхлый запашок застоялого воздуха и плесени не ударил ей в нос еще на входе, не правда ли? — Неужели тут есть какие-то приспособления для циркуляции воздуха? И до сих пор рабочие?

— Нет, — покачал головой Лука. — Даже если тут такое было, оно давно не работает. Это давно не бункер, так что, ну… мы с Лешим продырявили его в нескольких местах. Сквозь них дождь не попадает, а ветер залетает.

— О как. Дырявый бункер. Звучит, эм, надежно?

— Для овощей - очень даже, — кивнул Лука. — Иначе б загнили тут все давно, и было б мне нечего есть в неурожай и холода.

— И заклинание заморозки времени ты применить не можешь, — пробормотала Элис, вздыхая.

— Я такое видал. Не не ведаю, как оно колдуется.

— Не удивительно, магия-то сложная.

Они шли дальше по широкому коридору, минуя комнаты, в которые вели открытые проемы по обоим стенам. Элис старалась в них не светить и особо не заглядывать. Зрелище было жуткое: старые твердые койки, забытые, истлевшие личные вещи, за которыми никто не пожелал или не смог сюда вернуться. Элис было не по себе, горло сдавило неприятное тошнотворное ощущение.

И неужели Лука уже больше полувека ходит мимо этих комнат? Где он находит силы просто игнорировать эти следы чьих-то жизней и не обмирать от ужаса? Возможно ли к этому привыкнуть?

Они дошли до конца коридора и уперлись в проем последней комнаты: он отличался от прочих, ведь его закрывали длинные корни, которые были знакомы Элис по дому Лешего.

Прислонив к ним руки и что-то прошептав, Лука легко развел их в стороны и придержал, пропуская ведьму вперед.

На койке в углу комнаты лежал Лука. Такой же внешне юный, как и тот, что зашел в комнату следом за ней. На нем не было волчьей шкуры, а кожа выглядела куда более нежной: не знавшей ни лучей солнца, ни дорожной пыли, почти не успевшей получить мелких давно заживших порезов или ожогов.

И сверху по всему его телу проходила волна мерцания, похожая на тонкую мозаику ледяных кристаллов. След, остающийся на всем, что находится под заклинанием заморозки времени. Так вот где Лука видел его? Оно было наложено на его собственную плоть. Вероятно, Лешим или другим всемогущим природным духом: вряд ли им неподвластно подобное заклинание.

— Лука, твое тело лежит в заморозке уже, эм? — она замолчала, прервавшись на подсчет лет, основываясь на словах Лешего. — пятьдесят восемь лет?

— Видимо, да, — пожал плечами Лука.

— Что ж, — Элис сделала глубокий вдох, шумно выдохнула, наблюдая вылетевшее изо рта облачко пара, и покрепче обхватила посох. — Ты не против, если я проведу диагностику тела? Применю заклинание, чтоб понять его состояние.

— Делай все, что нужно. Лишь бы заморозка не пропала.

— О, не волнуйся, с ней ничего не станется, — успокоила его Элис и принялась за колдовство.

***

Вернувшись в дом, Элис принялась записывать новые идеи. Полученные данные открыли ее поискам второе дыхание. Тело Луки, на первый взгляд, было полностью здорово, и линии рисунка диагностики были обычного цвета: все, кроме одного типа черт, отвечающего за магические жилы. Элис наложила заклинание и на «бесплотного» Луку, чтобы сверить оба рисунка. У него магические жилы были такого же синего цвета. Хотя у любого живого человека она были бы красными. Этот цвет вводил первокурсников в замешательство и заставлял путать магические жилы с кровотоком, который на самом деле был бронзово-золотым. Насколько Элис знала, после смерти человека, магические жилы выцветают и приобретают белый, слегка голубоватый оттенок. Ведьма видела здравое зерно в том, что магия духов находится в той же цветовой гамме, только более насыщенная.

Еще раз прокрутив в голове рассказ Лешего, Элис заключила следующее: у Луки, как и у половины детей, рожденных в союзе волшебника и изобретальца – в их времена таких прецедентов было предостаточно – было запоздалое магическое развитие. Поэтому до шести лет он никак не проявлял свою магию, хотя у обычных детей-волшебников магические жилы формируются окончательно в течение первых месяцев после рождения. Но он не был изобретальцем! Он точно был волшебником! Его бабушка просто не дождалась момента, когда жилы будут готовы проводить магию! К настоящему моменту всем было известно, что такие дети могут не колдовать вплоть до восьми, а то и десяти лет, но тогда… Элис вздохнула, отрываясь от размышлений. В окно забил дождь, а Лука, проводив ее до дома, отправился обратно в лес.

— Бедняга, он же так промокнет, — тихо пробормотала она. — Нашел ли он, где спрятаться? Надо будет заварить ему пряный чай вечером. Может, это поможет ему почувствовать себя лучше?

Элис замолчала, поймав себя на мысли. Память подкинула воспоминание. Лука уже как-то говорил о том, что после ее взвара чувствовал себя лучше, чем обычно. Возможно, пока она не нашла верных ингредиентов, стоит поить его хотя бы тем, что она может сделать? Хуже явно не будет!

Ей необходимо было очистить его плоть, изгнав магию духов из жил, а также очистить душу, вложив в нее желание уйти из безопасного застоя повседневности, наполнив энтузиазмом к полноценной жизни. Ее отвары, полные ее магии, будут потихоньку работать над последним!

А что делать с первым, юная ведьма попытается узнать прямо сейчас: у нее было еще много времени до вечерней смены.

***

На смену Элис бежала, сверкая безумными глазами и придурочно хохоча. Контейнер с ужином сотрясался в ее сумке, постепенно приобретая новую консистенцию.

— Бабушка, до встречи вечером! Мне есть, что с тобой обсудить! — пропела на бегу она, чем заставила Ирму за прилавком лавки схватиться за голову с изумленным бормотанием:

— Неужто меня так же штормило по молодости? Ясно, чего люди шарахались.

Но Элис, уже выпорхнула за дверь и не слышала ее, ведь была полностью поглощена своим открытием. Кажется, она нащупала верный путь!

***

В кафе все было отлично. После того слезливого инцидента Элис еще несколько дней бралась за варку с тремором в руках и очень вдумчиво дышала на счет, выгоняя из головы любые посторонние мысли. Сегодня же тряска ее рук была связана и иного рода волнением. Со стороны юная ведьма казалась жертвой любезного кондитера, скормившего ей тонну сладкого: так из нее лились энергия, задор, румянец и улыбки.

Было предсказуемо, чем это обернется. Пришедшие на вечернее чайное застолье деревенские, недолго посидев, запросили баян и пустились в пляс под задорные песенки с частушками. За окном было сыро и холодно, накрапывал мелкий дождик, а внутри кафе горел согревающий камин, лился теплый желтый свет со светильников в виде шишек. Румяные старики смеялись и отплясывали так, словно не им давно перевалило за седьмой, восьмой, девятый десяток.

Домой Элис шла, освещая путь посохом. Ей хотелось бы бежать вприпрыжку, но сил на это уже особо не было. Настроение все еще было отличное, в голове бурлили сценарии, как бы она могла рассказать все бабушке, при этом не упустив чего-либо важного.

Дома Элис застала бабушку с Лукой в столовой. Они уже поужинали и что-то обсуждали.

— Я вернулась, — оповестила их юная ведьма, входя в комнату.

— Ну наконец-то, — проворчала бабушка. — Уж переживала, вдруг тебя волки по пути съели.

— Не так уж я и задержалась, — протянула Элис, садясь на стул напротив Луки. Бабушка сидела меж ними во главе стола. — Вечерние процедуры?

— Лишь бы с бабушкой попререкаться, — цокнула Ирма. — Не переживай, Лука мне уже помог кое с чем, остальное подождет. Давай, рассказывай, что там за идея тебя посетила?

— Помог? — удивленно повторила Элис, после чего сжала кулаки, собирая мысли в кучу. — Кхм, да, моя идея! На самом деле, их несколько. Но, как я понимаю, одна из них точно нам не подойдет, потому что ждать придется до следующего года: можно было бы использовать цветок папоротника.

— Волшебный цветок, что появляется в ночь на Ивана Купала, после чего исчезает, и ни один дух не способен вырастить его в иное время по своему желанию, — проговорила Ирма, задумчиво поглаживая свой подбородок. — Как мне помнится, волшебники его ищут, чтобы обрести ясновидение, понимать язык птиц и животных или стать повелителем стихий, коль талантом их жизнь обделила. Иные хотят его силу открывать любые замки и даровать невидимость. Мой прадед, к слову, затем его искал.

— Зачем? — спросила Элис.

— Ради открытия любых замков.

— Он что, своровать чего хотел? — вскинула брови юная ведьма.

— Эх, ты! Внучка, ты точно внимательно этот цветок изучила? Не может его сорвать никто, у кого помыслы не чисты! А прадед вполне его сорвал, да по нужде использовал: глупая история, он в волшебный сундук, что надежней современного сейфа будет, на хранение вещи клал, да не заметил, как закрыл вместе с ними еще и прабабушкину нарядную шаль, которую она к зиме себе несколько месяцев вязала. А замок в таких сундуках особый – закрывается на год, и раньше не открывается. Был июнь, и понял он, что жена его убьет, коли сундук не откроется. Вот и побежал на Ивана Купала в лес, вернулся победителем, чудом не проткнутый рогами туросиков и прочих духов, защищавших цветок. Так а тебе он для чего, внучка?

— У него есть одно свойство – оберегать от нечистой силы, очищать. Так что, думаю, его можно было бы применить, чтобы изгнать всю силу духов из тела Луки.

— Может пострадать дух волка, — нахмурился Лука.

— Можно было бы узнать у Лешего, нет ли способа не навредить, — заметила Элис. — Но, в любом случае, я пока оставила этот вариант как запасной. Есть более долгий путь: постепенное очищение с помощью целого лечебного курса, а не мгновенное от единоразового приема цветка.

— Подожди, давай зайдем издалека: что в целом нужно, чтобы сделать Луку человеком? — остановила ее бабушка.

— Прежде всего, нужно сделать две вещи. Во-первых, воздействовать на душу, чтобы у Луки было желание вернуться к людям, а так же – чтобы он перестал теряться во времени. Во-вторых, воздействовать на тело, чтобы вывести неподходящую ему силу из его магических жил и всех тканей, которые их окружают. Ну и, конечно, нужно исключить из рациона Луки любую еду и напитки, наполненные силой духов. В том, что он употребляет, может быть только человеческое колдовство или изначальные, природные волшебные свойства. И, кстати, именно насыщенные природным волшебством ингредиенты должны помочь. Но добывать их из леса нужно самостоятельно, чтобы руки духов не касались их.

— Сложно в лесу найти что-либо, чего не касались руки духов, — пробубнил Лука. Элис выразительно посмотрела на него, как бы спрашивая, насколько сильно в нем желание потешаться над ее словами.

— Как я понимаю, нам важно, чтобы духи их сами не срывали, не собирали, не поднимали, не передавали… — Элис замолчала, вскинув брови с молчаливым посылом «мне продолжать?»

— Задача упростилась, — кивнул Лука.

— В общем, в итоге нам нужно получить две части Луки, полностью готовые к слиянию. И, конечно, надо что-то сделать с духом волка. Думаю, придется еще раз обратиться к Лешему.

Элис пустилась в дальнейшие объяснения, рассказывая об отварах для души и о том, что пока не определилась с лучшим набором ингредиентов для них. Но зато она нашла кое-что, что может быть полезно и для тела, и для души: живая и мертвая вода. На продвинутом языке науки, католит и анолит. Изобретальцы давно научились «делать живую и мертвую воду», но, на самом деле, она не была ровней той воде, которую описывали книги древних волшебников. Дело было в сырье. Нужно было брать воду из мест силы. И чем насыщеннее силой эта вода, тем эффективнее.

— Я думала насчет речной воды, но потом вспомнила! В лесу же бьет железистый ключ! Я не уверена, но что-то мне подсказывает, что он подойдет куда лучше.

— Это будет более заморочисто, чем с речной, но тут ты права, — задумчиво сведя брови, сказала Ирма. — Вода в реке не столь полнится силой, как та, что прямо у ключа. И да, он железистый, считай, уже готовая «мертвая вода», только вот не совсем безопасная: нужно очень тщательно отнестись к процессу забора воды и ее подготовке.

— Только вот, бабушка, хотелось бы попросить тебя помочь. У тебя случайно нет электролизера?

— Элис, я деревенская зельеварщица, делающая зелья больше полувека! Конечно, у меня все есть! — фыркнула Ирма, всплеснув руками. — Завтра покажу. Чур не смейся, он хоть и неказистый на вид, но рабочий.

— Спасибо, бабушка, — улыбнулась ей внучка.

— Ай, полно те, не за что пока. Итак, вода. Это все или есть еще какие мысли? — помахала на Элис рукой Ирма.

— Энни мне пару дней назад дала одну интересную штуку, надо ее изучить. Возможно, тоже делу поможет.

— Ну а чего молчала все эти «пару дней»? Завтра же посмотрим, разберемся, что за штука.

— А! И вот еще что: думаю, не помешали бы подопытные, что проверять, как разные методы действуют на духов. Можно ли договориться с кем-то из духов о такой специфичной услуге?

— Лучше обратиться с этим к Лешему, — посоветовал Лука. — Если для дела необходимо, он обязательно подберет наиболее подходящих духов.

— Лука верно говорит, — кивнула Ирма. — Тем более, подумай, а коли приключится с подопытным духом чего? Имея разрешение от Лешего безопаснее будет: в немилость его не попадешь. И, я считаю, хватит тебе к Лешему бегать. Все, набегалась, одного раза хватило, чтоб в приключение ввязаться. Сделаем так: напишешь послание, Чернокрыл его Лешему отнесет.

На том и порешили. Элис помогла бабушке с оставшимися вечерними процедурами, а когда та отправилась спать, посидела немного с Лукой, за кружкой чая ведя повседневную беседу о пустяках прошедшего дня.

А утро следующего дня у Элис было отведено под написание послания Лешему и очередной допрос Луки. В этот раз ее интересовало, не запомнил ли Лука чего-либо из тех далеких дней, когда его свалила лихорадка, положившая конец его человеческому существованию.

— Все как в тумане, — покачал головой Лука. — Что тогда, когда только очнулся, что сейчас – единственное, что помнится, это жар да встревоженные лица Кикиморы с Лешим надо мною. И, думаю, меня чем-то поили. Помню что-то сладкое.

— Какое сладкое?

— Не знаю. С тех пор подобного не пробовал.

Разговор этот особо не помог, но Элис, имея на руках образец «особого меда», не могла не заподозрить, что тот имеет отношение к тому случаю. С воодушевлением охотничьей гончей, напавшей на след, Элис с удвоенным энтузиазмом принялась за изучение меда, успев провести парочку простых проверок с помощью заклинаний до того, как бабушка освободилась, чтобы достать ей все свои приборы и помочь с более сложными опытами, которым Элис еще не учили в Академии. Заняло у них это двое суток. Письмо Лешему было отправлено, и ответ пришел вместе с крепкой деревянной клеткой, зажатой в лапах Чернокрыла, ровно тогда, когда Элис и Ирма, с ликованием сделавших великое открытие ученых, радостно вопили в кабинете.

Мед действительно оказался средством, способным сохранить человеку жизнь, когда недуг так и хочет свести его в могилу. И этот же мед, в теории, способен помочь слить душу и тело Луки воедино. Элис и Ирма уверились: именно его однажды использовали на юноше, чтобы он стал таким, как сейчас.

Подопытные для подтверждения каких-либо теорий у них появились: в клетку с очень частыми прутьями Леший заточил двух духов-змей. В письме от него говорилось, что то подарок от Кикиморы с Болотницей: одна из змей на Луку напала, а другая ее на то и науськала, чтоб самой не утруждаться. Еще Леший обещал, что на днях с Лукой пришлет двух белок, лично им «духовной едой» откормленных.

Теперь у Элис было все необходимое для экспериментов с медом, кроме него самого. А это значило, что сегодня вечером она попросит Энни отвести ее к Полевому.

Глава 13. Изыскание. Часть 3

Утром следующего дня, стоя в сырой росе перед старым деревянным домишком с узким крыльцом, Элис ждала, когда стук, произведенный Энни, наконец отворит дверь рукой пасечника Фаддея.

Это был седой старик с залысиной на лбу и грозным лицом. Серые глаза сверкали из-под мохнатых бровей, а угрюмый рот выглядел так, будто пасечник в жизни не умел смеяться. Сухой, но сильный старик, очевидно полнился жизненной энергией и вряд ли планировал оставить этот свет ближайшие лет пятьдесят.

Энни представила ему свою подругу и долго упрашивала провести ее к Полевому за медом. Элис подключилась к уговорам, и спустя час он все же согласился отвести ее к духу. Фаддей пустил их в дом после первых же приветственных слов, чтоб ученица своими возгласами не собрала у его порога полдеревни: в этом он уже имел определенный неприятный опыт.

— Поприветствуешь его, объяснишь нужду, да будет с тебя, — хмыкнул он. — Коли Полевой решит меда тебе пожертвовать, я сам его соберу, потом передам. Пошли, пока полдень не настал. А ты, Энни, тут жди. Там, в раковине банки для меда лежат, замачиваются. Займи руки делом, отмой. Эх, молодежь беспокойная, — махнул он рукой себе за спину в сторону кухни и покачал головой.

— Хорошо, будет сделано! — звонко ответила Энни. — Спасибо, мастер Фаддей! Удачи, Элис, — поблагодарила она и, понизив голос до почти до шепота, сжала кулаки в знак поддержки.

— Дар какой-нить приготовила? — уточнил у Элис пасечник, и та в ответ закивала, доставая из сумки литровую банку, завернутую в полотенце. Энни вчера ее предупредила, что, если удастся уговорить ее мастера, Полевому нужно будет дар принести, да примерные варианты набросала, жирно намекнув, что местный хозяин полей – тот еще сладкоежка. Потому на ночь Элис сделала самый сладкий узвар, какой только могла придумать.

Старик одобрительно хмыкнул, собрался в путь и махнул юной ведьме рукой, чтобы следовала за ним.

Фаддей провел Элис мимо пасеки: ладные ульи стояли рядами на поле, где умопомрачительно пахло сладостью цветов. Жужжание множества пчел сливалось в единый стройный гул, начавший понемногу стихать, когда они миновали пасеку по вытоптанной тропинке, укрытой округлыми камнями, утопленными в землю. По всем сторонам простиралось поле, и солнце, недавно холодное, вдруг стало припекать, а свет его лучей приобрел золотистую теплоту, окрасившую травы и цветы в яркие цвета. Постепенно идти стало тяжелее, а фигура пасечника, идущего впереди Элис с трехлитровой банкой в руках, стала казаться ей выше: они взбирались по пологому склону. Мимо пролетали пчелы, садясь на пахучие цветастые соцветия, зависали в воздухе переливчато-изумрудные стрекозы, стремительно оказываясь в новой неожиданной точке, стоило лишь моргнуть. Приятный ветерок пролетел вниз со склона, обдав своей прохладой лицо юной ведьмы, и она подняла голову, вдыхая освежающий воздух.

— Считай, дошли, — донесся до нее голос пасечника и, пройдя несколько шагов до него, Элис увидела как дальше по дороге склон меняет направление, падая вниз, и в конце каменной тропинки среди высоких шелестящих трав стоит один улей. Какой-то совершенно особенный улей из необычно-светлого, почти белого дерева. Словно бы он был сколочен лишь вчера. А еще улей был абсолютно тих. И такое ощущение проняло Элис, после которого она и подумать бы не смогла, что смотрит на что-то обычное. Плечи стесненно сжались, и ей думалось, что она была слишком большой, занимала непозволительно много пространства в этом сакральном - не иначе - месте.

— Подожди здесь. Я тебя представлю. И запомни, зови его «Полевой-дядюшка», — сказал старик Фаддей. А после, вопреки ожиданиям Элис, он не заговорил: только достал небольшой музыкальный рожок, обернутый берестой.

Над полем разнесся пронзительный звук, за которым последовала чарующая переливами песнь. Она, должно быть, долетала вплоть до леса, и было удивительно, что за все время в деревне Элис еще не слышала ничего подобного. Пасечник виртуозно выводил сложную мелодию, в которой слышалось и преклонение, и восхищение, и мощь того, кто смог упорядочить все вылетающие из рожка звуки, сплетя из них ритуальную музыку невероятной, завораживающей красоты, от которой у Элис затрепетало сердце.

С последней пронзительной трелью мелодия кончилась, и последние ее отзвуки унес ветер.

Мгновение ничего не происходило. А потом улей зажужжал.

Волна колючих мурашек прокатилась по спине юной ведьмы, когда одна за другой из улья стали вылетать пчелы, слетаясь в единое рябящее облако.

Элис панически взвизгнула в мыслях: «А мне хоть кто-то собирался сказать, что придется иметь дело с пчелиным роем?!»

Вероятно, эта мысль довольно прозрачно проглядывалась на ее лице.

— Не трясись, мелочь, — хлопнул ее по спине пасечник. — Присмотрись внимательней.

Элис вгляделась в рой пчел, продолжающих кружить в каком-то им одним известном танце. Она заметила, что пчел-то этих можно было назвать пчелами по всем признакам, кроме расцветки. В основном они были желтовато-зеленоватые. Но были и другие: полностью белые, ярко-зеленые, несколько голубых и лиловых. Одна за другой пчелы зависали на месте, образуя желтовато-зеленоватый силуэт лысого старика с белой бородой и бровями и зелеными глазами, а голубые и лиловые пчелы причудливо перемешались, образуя нос и губы. Жужжание стало отходить на задний план, словно бы кто-то закрыл Элис уши. Силуэт старика укрыла туманная дымка, поднявшаяся из земли. Словно обильная роса, испаряемая начавшим припекать ясным солнцем, обратилась белесым паром, и теперь старый дух смотрелся более целостным, единым. Линии его облика приобрели большую плавность.

— Здравствуй, Полевой-батюшка, хозяин пестрых разнотравных полей! Пришел к тебе я, Фаддей, пасечник, твой служитель и угодий твоих бережитель! Привел на поклон к тебе Элис, ведьму лесную, внучку Ирмы-зельеварщицы. Прояви милость по старому нашему знакомству! Выслушай ее нужду, да подсоби, коль найдешь к ней сочувствия. Я взамен принес тебе дар сладкий, — сказал Фаддей, двумя руками протягивая банку перед собой. Внутри плескалась вязкая желтоватая жидкость. — Тягучий сахарный сироп после жаркой варки.

И Элис не могла даже предположить, откуда в следующий миг раздался голос:

— Здравствуй, Фаддей, старый друг, мой служитель да угодий моих бережитель. Исполню я просьбу твою и за дивный дар благодарю. Поставь его на улей мой да отдохни часок-другой.

— Как прикажешь, Полевой-батюшка.

Фаддей, следуя указанию духа, развернулся, уходя по тропинке к дому.

— Приветствую, юная ведьма, какая нужда привела тебя к моему приюту?

— Здравствуйте, Полевой-дядюшка! Прошу, примите от меня в дар сладкий узвар, — ответила Элис. Протягивая двумя руками свое подношение. Полевой, приняв его, попросил так же поставить его на улей, как и дар Фаддея. — Наверняка вы знаете о Луке, лешачонке, который живет в лесу уже много лет?

— А как не знать, — кивнул Полевой. Было удивительно, что двигался, подобно обычному человеку, пусть и был, по сути, организованным роем пчел.

— Так случилось, что он стал моим спасителем, а после – не раз помогал мне. Он стал мне дорог. Я пообещала Лешему-батюшке, что найду способ вернуть Луку к людям, ведь сейчас он застрял меж двух миров. Работая над этим поручением, я нашла несколько процедур, способных помочь ему. Но я уверена, что добьюсь успеха только в том случае, если смогу использовать для лечения Луки ваш мед.

— Какое верное слово – лечение, — ответил задумчиво Полевой. — Мне ведомо, какова участь лешачонка. Его бытие сопровождает ничто иное, как недуг, требующий лечения. В ту давнюю пору, когда сгорал лешачонок в лихорадке, гонимый со свету самим порядком мира, брат Леший обратился ко мне, и я оказал подмогу, отдал ему горшок чудотворного меда. Так что звучит истина в словах твоих, юная ведьма: что привело его в нынешнее бытие, то должно и отвести в прежнее, — кивнул одобрительно Полевой. — Так какова твоя нужда, юная ведьма?

— Прошу вас, Полевой-дядюшка, позвольте взять у вас меда в том количестве, сколько хватит для излечения Луки! Ни на что иное его не потрачу!

— А что же мне будет взамен? — спросил Полевой, хитро щуря зеленые глаза. Элис забегала взглядом, пытаясь найти подходящий вариант. Что же будет достаточно весомо для обмена на такой особенный мед?

— Я принесу вам дары, вес которых будет в пять раз больше, чем вес меда, который вы сочтете достаточным.

— Хм, что же, что же, — Полевой погладил бороду, выглядя довольным. — На том и порешим. Пущай токмо дары будут сладкие, да чтоб пчелы на них были падкие. В моих угодьях нет пашен, непригодны их земли для зерна, да и мал мой удел. Токмо травы колосятся, от которых польза лишь вам, волшебникам, да пчелам и прочим моим крохотным подопечным.

— Хорошо, я обязательно учту это, Полевой-дядюшка, — ответила Элис.

— Фаддей передаст тебе мед на днях, юная ведьма, — пообещал ей Полевой. — А как получишь – приди с дарами через седмицу.

— Обязательно приду. Спасибо вам большое, Полевой-дядюшка!

— До встречи, юная ведьма. Как не подсобить крохе-племяннице! — со смехом ответил Полевой и рассыпался, вновь становясь кружащим пчелиным роем, стремительно налетевшим на дары. Несколько мгновений и все содержимое банок исчезло. Пчелы скрылись в улье, оставив после себя пустые тары.

Элис как-то побоялась их трогать и, растерянно осмотревшись, поспешно поклонилась улью и побежала к дому пасечника с гулко бьющимся сердем.

«Пчелы-мутанты! Как можно было за пару секунд этими маленькими жвалами выжрать дочиста четыре литра сладостей?!» — мысленно прокричала Элис, что вырвалось во внешний мир лишь сжатым писком сквозь плотно сжатые губы.

***

Следующие дни Элис посвятила подбору ингредиентов для отваров, должных мотивировать Луку к жизни. В ход пошли зверобой, иван-чай, чабрец, таволга, пустырник и даже плакун-трава. Элис неизменно произносила слова очищения над всеми травами, попутно проводя опыты над белками и змеями: давала им составы, в которых один или несколько ингредиентов очищены не были, и проводила диагностику. Умирать подопытные не спешили, что было довольно воодушевляюще, но перебарщивать с неочищенными травами не стоило. Малое их количество помогало понемногу изгонять силу духов, а большое – для живых белок было безвредно, в то время как духи-змеи корчились от внутренних болей, неестественно изгибаясь. Честно сказать, Элис было их не особо жалко после того, как Лука чуть не умер у нее на руках по их вине, но и удовольствия смотреть на их страдания не было никакого. Бабушка заранее дала ей набор лечебных зелий, подходящий для духов, которыми все нежелательные эффекты устранялись.

В день, когда пришла весть от старика Фаддея, что пора забирать мед, Элис была чрезвычайно задумчива и чем-то очевидно недовольна: дело было не в меде, нет. Её смущала эффективность ее отваров. Возможно, её следовало бы каким-то неведомым ей образом повысить? Лука пил несколько дней подряд, но, судя по его словам, какие-либо изменения в его самоощущении хоть и происходили, но были крошечными. Лечение имело накопительный эффект, но каждый новый прием был схож с каплей в море. Таким ходом, думала Элис, будет чудом, если лечение закончится раньше, чем ей самой стукнет семьдесят шесть.

Всерьёз задавшись целью улучшить свой рецепт, она весь день просидела за бабушкиным книгами, но особых результатов ей это не дало. Она не могла подыскать более подходящие ингредиенты, чем те, что уже были ей подобраны в ходе не менее трудных поисков. Да и вряд ли сможет найти в себе душевные и магические силы, чтобы усилить свое молчаливое колдовство. Однако строчка в одной из книг, пусть и несколько вырванная из контекста, заинтересовала её: «Найдите котел, наиболее подходящий для зачарования согласно выбранному рецепту». Вот о чем она ещё не думала! Не стоит ли ей сменить посуду?

Найдя бабушку в лавке на первом этаже, Элис подождала, пока уйдёт покупатель, запросивший зелье для удаления бородавок, и сбежала по лестнице, атакуя ее вопросами.

Ирма сдержала очередной порыв схватиться за голову и сердце, вслушалась в ее трескотню.

— Используй глиняный горшок, — развела руками бабушка. — А лучше сама сделай.

— Я не умею, — хлопнула глазами Элис. — Да и как что-то делать в глиняном горшке? У нас же нет печи.

— А чем тебе духовка – не печь? Ставишь в холодную, включаешь греться, горшок потихоньку прогревается, а в нем все томится – то, что нужно, для взваров. И что значит «не умею»? — фыркнула Ирма. — Подбирать мужиков из лесу она умеет, а горшки делать – проблема! — заворчала она, доставая из-под прилавка какую-то бумажку, чтоб записать на нем несколько слов. Выйдя на крыльцо, она крикнула:

— Чернокрыл, подь сюды!

Раздалось карканье, и через несколько секунд на руку бабушки приземлился крупный ворон, которому она всучила в лапу свернутую бумажку.

— Отнеси Карлу. Вернешься, дам тебе мышей на всю семью, — приказала Ирма, и ворон с довольным карканьем полетел к деревне. Зельеварщица обернулась к внучке, смотрящей на нее с видом оленя в свете фар и все прояснила. — Отправила его к гончару. Пойдешь к нему на урок, покажет, как горшки ваять. Глина у тебя есть – Лука вон сколько тогда натащил.

— Урок? Какая глина? Она еще не засохла? — растерялась Элис, не зная, на что первым реагировать.

— Ну а с чего ей сохнуть? Хранится себе в прохладном темном месте, да Домовой вон проверяет, влажность поддерживает.

— У нас есть Домовой? — опешила Элис.

— Есть конечно, не помнишь? Ты когда махонькая была, я тебя с домом знакомила, ходили с тобой в закрытую часть дома, плошку с молоком ставили. Неужто забыла?

— Да я вообще мало что помню с тех лет! — воскликнула Элис, после бабушкиных слов смутно припоминая подобное, но ни Домового, ни той самой «закрытой части дома» представить не могла. — И что за закрытая часть?

— Внучка, ты меня не пужай. Тут старуха я, а не ты, мне-то положено память терять, куда ты рвешься вперед бабушки, — всплеснула руками Ирма, и посох, зажатый в одной из них, со стуком ударился о пол. — Позади дома дверка неприметная находится, помнишь? Прям за этой стенкой, — бабушка указала на стену за прилавком, уставленную полками с зельями, — находится комната, куда мы не ходим.

— Я думала, у тебя там какая-нибудь специальная кладовка.

— Не без этого конечно, — кивнула Ирма. — У нас там холодная комната заместо подвала. На такой земле его особо не прокопаешь, умаешься, — пояснила она, напоминая про трудности жизни на осушенном болоте. — И там же наш Домовой живет.

— Почему я его ни разу за лето не видела? И почему к Лешему я на посвящение ходила, а Домового даже не приветствовала?

— Ты в детстве его уже поприветствовала, даже если не помнишь. Он у нас нелюдимый, встреч не любит и из холодной комнаты не вылезает, коль нужды нет. Клянусь, его бы воля, он бы даже знакомиться с новыми жильцами не стал бы, коли б их специально к нему не водили.

«А она точно говорит про Домового, а не обычного депрессивного подростка-интроверта описывает?» — усомнилась Элис, чувствуя, как дергается глаз.

— А как он отреагировал на то, что теперь тут Лука практически поселился?

— Да никак. Говорю ж, нелюдимый он. Настолько, что ни людей, ни духов не жалует. Пока дом разрушать не начнут, он и глазом не поведет. Да и вообще, у нас деревня особая, — Ирма замолчала, смурнея лицом. — Переверни табличку на двери, пойдем на кухне сядем, расскажу.

Подобравшись, Элис быстро выполнила сказанное и поторопилась за бабушкой на второй этаж.

Поставив греться воду на чай, они сели за маленьким столиком, и Ирма начала рассказ:

— Есть одна мрачная история. Но, кабы к ней подступиться, начну издалека. Ты могла заметить, что духи различны в своих силах и размерах. Все это зависит от того, чем им должно руководить. А еще – от размаха их владений. Леший – самый могучий дух в здешних местах. Только с благословения его самого да Болотницы с Кикиморой однажды давно волшебники получили право осушить часть болот и поселиться на их земле. Деревню отдали во владение волшебникам, а они связали свою жизнь с лесом, став лесными ведьмами и ведьмаками. Это такой договор, и каждый волшебный род, исконно проживающий в окрестных деревнях, отмечен. Знак рода – это часть из сруба дерева, взятого из леса на постройку дома семьи. Каждый дом в этой деревне в основании имеет тот самый ствол, из которого создан знак рода. Для нас, волшебников, обладать этим знаком и быть вписанным в него, значит иметь защиту духов, их благословение и знания, которыми они делились с нашими предками. А вот для Домовых, зародившихся в каждом доме деревни, он подобен кандалам. Может, Леший и отдал нам земли, но молодые духи в наших жилищах стоят ниже него и ему подчинены. Ведь дерево в основании домов, породивших Домовых, подарена Лешим, и даже если то дерево давно истлело, знак рода, вырезанный из него – целехонький и магией Лешего храним. Так что, по сути, Леший своих владений особо и не терял, дав волшебникам здесь осесть. Потому-то нам так важно посвящение в лесные ведьмы. Леший – главный хранитель наших домов, жизней и памяти предков, с которыми мы можем общаться благодаря знаниям, полученным от духов. И, нет, Элис, ты еще мала, чтоб этому учиться, подожди хотя бы годок. Натура ты слишком нежная.

Элис смотрела на бабушку стеклянным взглядом, пока перед внутренним взором пролетала цепочка рассуждений: «Итак, значит, все мы здесь под колпаком у Лешего. Это, конечно, было очевидно и без новых данных, но с ними вообще мрак какой-то получается. Радует лишь то, что Леший к нам, вроде, положительно настроен и не планирует делать с деревенскими ничего плохого. В обратном случае, получилась бы неплохая статья для журнала мистической криминальной хроники».

— Эм, хорошо, — протянула юная ведьма, вставая из-за столика, чтоб заварить чай. Какой-нибудь успокаивающий не помешал бы. Может, с лавандой? Или ромашку? Махнув рукой на муки выбора, она кинула в чайник и то, и другое. — Да я пока и не хочу особо, не знаю, с кем говорить. И о чем.

— Да много кто есть, с кем можно было бы поговорить. И дед твой, и родители мои и прочие родственники. Пока я живая, можешь поспрашивать, кто из родни чем при жизни занимался. Авось пригодится, когда совета искать станешь. Да и со мной потом поговорить не стесняйся, а то вдруг скука смертная будет на том свете.

— Бабушка, давай пока без того света, — нахмурилась Элис, ставя чайник на столик и садясь обратно. — Сейчас тебя долечим, и будешь еще много лет деревенских пугать.

— Никого я не пугаю, — фыркнула Ирма. — Я поддерживаю в них бодрость.

— И почему ты за все эти годы не сошлась с пасечником Фаддеем? Вот честно, вы так похожи, словно брат с сестрой, — вздохнула Элис.

— Потому и не сошлась! — громче прежнего фыркнула бабушка. — Ты представляешь, каково мне бы жилось со своей копией? Да я б вскоре повторно овдовела, заколотив его поварешкой до смерти! Ты знаешь, каков твой дед был? Добрейшей души человек! Мягкий, как взбитая пуховая подушка! Оттого мы и жили с ним душа в душу. Да и знаешь, что, внучка? Не нужен мне больше был никто. И сейчас не нужен. Такого, как Марк, больше не сыщешь. А иного я не потерплю. Лучше доживу свой век в свободе, да отыщу его на том свете, чтоб однажды с ним вместе переродиться в более счастливые времена, чем те, выпавшие на нашу молодость.

Говоря это, опустив глаза на сложенные на столешнице руки, бабушка выглядела уязвимой, словно оголила кровоточащую рану, обычно скрытую за латным доспехом. Элис ощутила укол в груди и грусть, прокатившуюся холодной волной под кожей. Она протянула руку, сжимая бабушкины ладони, и та, высвободив одну, слегка похлопала внучку по костяшкам пальцев.

— Ну, ну, — сказала она. — Все хорошо. Чего ты приуныла? Хватит о грустном. Давай лучше обсудим горшки.

Бабушка завела речь о магии, которую вкладывали разными способами древние зельевары в свои глиняные горшки и котлы, порой создавая отдельную посудину под конкретную категорию зелий. Элис увлеченно слушала, подливая им чай, и ей становилось спокойнее на душе от того, что бабушка вновь была такой, как обычно, без разрывающей сердце хрупкости в глазах.

***

Одной из самых сложных задач стала добыча воды из железистого источника. А если точнее, необходимость донести до дома несколько десятков литров этой воды. Было совершенно не страшно, что при контакте с воздухом железо в воде окислялось, что и вело к образованию того странно выглядящего осадка, какого было предостаточно в самом источнике. Все равно, по планам, эта вода должна была подвергнуться очищению, чтобы в дальнейшем быть превращенной в «живую» и «мертвую», и при том – безопасную для употребления. Заклинания облегчали переноску, но Элис все равно умаялась бы носить все это в одиночку, потому ей на помощь вызвались Лука и Энни.

Энни не могла перестать травить шутки и придумывать на ходу каламбуры про водохлебство, над которыми Элис хихикала, в то время как Лука приобретал вид все более просветленный: кажется, шутки Энни сделали задачу употребить всю носимую ими воду в одно лицо более весомой в его глазах.

— Да ты не переживай так, Лука, — немного посмеиваясь, сказала ему Элис. — Тебе вряд ли придется все это пить. Скорее, только часть.

— А остальное на что тогда? — уточнил он.

— А, ну, на лечебные ванны, — улыбнулась она.

— Ванны, — повторил Лука, тараща глаза.

— Ванны, — согласно кивнула юная ведьма. — С травами там, с заговорами. Нашла несколько интересных работ в бабушкиной библиотеке. Это должно будет очень помочь на нескольких этапах лечения.

— Можно ли сказать, что ты решила, что надежней будет не заваривать что-то для Луки, а заваривать самого Луку? — прыснула Энни.

— Слушай, а я ведь даже не могу это отрицать! — засмеялась в ответ Элис. — Лука теперь мой главный секретный ингредиент!

— К такому меня жизнь не готовила, — пробормотал Лука, натягивая волчью морду пониже.

— Зато Элис тебя теперь приготовит. Буквально, — захохотала Энни.

— Эх, злая ты, недобрая, — покачал головой Лука, с укором смотря на Энни.

— Я? Да я добрейшей души человек! — парировала Энни.

— Какая ужасная клевета, — хмыкнул Лука. — Добрые люди не грозятся, что из тебя сварят суп.

— Элис тогда тоже не добрый человек? Она же тебя варить будет!

— Не варить, а заваривать, — протянула Элис, вызвав взрыв смеха у Энни и осуждающий взгляд Луки, что стал похож на песика, которого пнули без объяснения причин. — Ну чего ты так напрягся? — с улыбкой спросила она. — Это все полезные процедуры, они должны помочь с очищением и слиянием тела с душой. Лишними точно не будут. Тем более, мы с бабушкой заранее проведем все доступные опыты! Не волнуйся, ты обязательно выживешь и даже оживешь, — показала ему большой палец ведьма. Взглянув на это, Лука отвел взгляд, чтоб сосредоточенно смотреть на дорогу.

— Надеюсь, — только и обронил он, но это заставило Элис распахнуть глаза. Отчего-то это его покорное, кинутое как пустяк между делом, согласие прозвучало громче любых серьезных заверений. В душе Луки действительно зародилось и крепло желание жить. Не существовать в лесу, а жить. По-настоящему, среди людей.

Энни с Лукой продолжили перебрасываться ничего не значащими колкостями, а Элис, шагая между ними, беззаботно улыбалась, а глаза ее блестели от радостного настроения, не отпустившего ее даже в час, когда пришло время отойти ко сну.

Глава 14. Новое дыхание

С момента, как Элис дала обещание Лешему, прошло три недели. Чем больше проходило времени, тем больше она бегала, как белка в колесе, порой забывая собственное имя. Ночью она падала на подушку, чтобы подскочить с нее ранним утро по будильнику. Она отказывалась спать больше шести часов, ведь ощущение ускользающего сквозь пальцы времени давило все сильнее, порой обращаясь кошмарными сновидениями.

Когда была свободная минутка, в голову невольно закрадывались мысли о будущем. Справится ли она, если попробует поступить, как советовали бабушка и Энни? Однако мысли эти надолго не задерживались, вытряхиваясь из головы Элис под давлением кучи мыслей, связанных с планированием текущего дня, завтрашнего, послезавтрашнего… Утопая в составлении расписания, Элис не могла найти в себе великих сил тревожиться о своей судьбе больше, чем о подходящем к концу лете. Хотя, было бы лукавством отрицать, что окончание лета имело наипрямейшее отношение к выбору, который необходимо будет совершить юной ведьме, как раз-таки напрямую относящемуся к тревогам о судьбе.

За время этого исследования она с трудом, но стала признавать две вещи. Первая заключалась в том, что это беспокойство о времени, желание как можно скорее найти решение проблемы Луки, было связано с необходимостью доказать самой себе, что молчаливая магия, с которой она набирается решимости связать жизнь, действительно чего-то стоит. Если она сможет спасти человека этим колдовством, у нее не останется сомнений и, как надеялась Элис, мысли о ничтожности собственных интересов и способностей покинут ее. Она хотела искренне верить, что, не занимаясь мощным заклинательством, подобно родителям и многим иным выдающимся волшебникам современности, сможет делать что-то нужное и важное. Но верить пока получалось слабо. Удавалось это только понимать. Но этого было недостаточно.

Вторую вещь признать было сложнее, но она пыталась. Ей действительно нравился Лука. Этот странный парень: не то подросток, не то старик, не то дух, не то человек – а на деле, все вместе. Его неловкие фразы стали казаться милыми, а заботливое внимание, которое Лука к ней проявлял, ощущалось подобно теплому одеялу на продрогших плечах. Ей стала греть сердце его улыбка, а его сверкающими серыми глазами Элис могла любоваться долго-долго, ловя взглядом каждый взмах его светлых, переливающихся на свету, ресниц. И даже эти его странно стриженные волосы: теперь, зная Луку, Элис могла с уверенностью предполагать, что тот сам обкорнал их ножом. Причем, кажется, еще тогда, когда был человеком: у его тела была такая же прическа, и видимо, за все эти годы у духа-Луки не отрастали волосы. И, судя по логике, что дух был отражением его замороженного тела, ногти тоже. Он мог получать новые травмы и каким-то образом залечивать их, но больше ничего нового не появлялось в его облике. Элис предполагала, это напрямую зависело от природы материи, в которую был облачен дух-Лука. Это была магия, настолько странная и густая, что ее возможно было осязать. На первый взгляд она была неотличима от человеческой плоти, но ей все же не являлась. Облик магии-материи отражал суть, но не был обязан функционировать. Лука мог есть и спать, но это шло на пользу магии: она крепла, когда он поглощал пищу, полную духовной или природной силы; она покоилась, пока он спал. А волосы, ногти? Даже зачем магии заморачиваться над такой ерундой и тратиться на это? Вон, тело-образец лежит в и не меняется, значит и так сойдет! Если оторвется что – восстановит до образца и хватит на том!

Да, Элис наследственно досталась тяга к скрупулезному изучению странных штук, привлекших ее внимание, и ей пора перестать отрицать, что одной из этих штук стал Лука! И не только потому, что он – уникальный, с точки зрения медицины и вселенной, случай! А просто потому что он Лука. И ей хотелось узнать о нем побольше. Желательно – вообще все.

Только вот узнавать, что он сам чувствует к ней, Элис особо не хотелось. Ее внутреннее равновесие и без того было шатким, как никогда и держалось на честном слове. Вероятно, на ее собственном честном слове, данном Лешему, ибо именно над ним в ее голове горело крупными буквами другое слово: «ПРИОРИТЕТ». И, сосредотачиваясь на поставленной задаче, ей успешно удавалось держаться подальше от иных душевных терзаний.

И если вдруг Лука ответит ей чем-то, что разобьет на осколки ее сердце, вслед за ним осыплется и вся остальная Элис целиком.

Она еще не набралась храбрости для разговора о чувствах и последующих откровений. Даже если она сама уже кинула Луке это невнятное «ты мне небезразличен», на которое Лука никак не ответил. смешался и просто сдался ей на опыты.

Уже неделю Лука пил ее улучшенную версию отваров, приготовленных из подходящих целебных ингредиентов в глиняном горшке, который она собственноручно вылепила под надзором гончара Карла, знакомого ей посетителя кафе. Карл этот был непростой: и в лавке магических артефактов что-то мастерил, и горшки на досуге делал, также выставляя их на прилавки. Вот уж действительно мастер на все руки. Разглядев весь ассортимент его магазинчика, Элис очень захотелось узнать у него лишь одно: где он прячет тот самый двадцать пятый час в сутках и восьмой день недели, позволившие ему успеть смастерить все это. Ибо товара у него было столько и такого разнообразного, что Элис и вообразить не могла, чем надо заниматься и в чем нуждаться, чтобы не найти здесь что-то себе подходящее. Тем более, он еще и личные заказы брал! Поразительный человек.

Он провел ей целый мастер-класс, и за день в его мастерской она смогла сделать несколько горшков. Сначала – не самых удачных. Но два получились неплохими. Пока Элис лепила их, то направляла магию в ладони, стараясь напитать глину, подобно отвару. Так, по ее задумке, один горшок должен служить для снадобий, повышающих настроение, разгоняющих туман в голове и подталкивающих к решимости жить, дыша полной грудью. Отвар из такого горшка Элис и сама бы не отказалась попробовать: вот уж чего ей в последнее время не хватало. Другой горшок был пронизан колдовством, молящим об исцелении, об очищении от всего лишнего. Этот горшок она еще не использовала: он будет нужен для тела Луки.

И с телом, к слову, мороки было предостаточно. Начиная с того, что для удобства всех манипуляций с ним, его пришлось тащить из бункера в бабушкин дом. Там его расположили в самой холодной части дома: в той самой закрытой части. Домовой, сидевший там в облике черного кота, сверкнул на это светящимися желтыми глазами и просто оставил людей делать, что им в голову взбрело, скрывшись за одним из сундуков, стоящих у стены. Но ему все же принесли миску молока, попросили охранять «ценного гостя», спящего в его убежище, и предупредили, что будут заглядывать к нему пару раз в день. Домовой издал обреченный, но согласный мявк, после чего пожелал в дар бочку пива и снова скрылся с глаз.

Повезло, что в деревне был местный пивовар, радостно обменявший бочку на курс зелий от облысения.

Для тела Луки у Элис был прописан план. Сначала курс ванн с мертвой водой: природная сила в этой воде должна помочь вытягивать из тела силу духов, противную человеческой природе. Луку-духа тоже необходимо прокупать в таких ваннах. И, проведя на духах опыты, Элис поняла, что не лишним будет давать Луке-духу пить мертвую воду, чередуя ее с живой: человеческой плоти это могло бы повредить, но Лука-дух ей не обладал.

Таким образом, обе части Луки постепенно становились «чище». Телу это шло на пользу. Духу волка внутри него, судя по словам проверившего Лешего, тоже, ибо за годы он так наелся силой духов, заключенной в Луке, что стал похож на щенка в молочном опьянении, способного лишь подергать лапкой, отбиваясь от окружающей со всех сторон еды. А вот Лука-дух, пока еще душевное состояние шло в гору, страдал от приступов слабости. И это было закономерно, ведь его оболочка – та самая магия духов, противная живой природе. И именно ее нужно было ослабить, чтоб ничто не препятствовало его слиянию с человеческим телом. Чудодейственный мед Полевого, в обмен на килограмм которого Элис преподнесла старому духу пять килограмм сахарного сиропа, опустошив бабушкин запас сахара, должен поддерживать Луку в жизнеспособном состоянии и не давать его оболочке развоплотиться.

Элис была рада получить от пасечника Фаддея еще и записку, надиктованную Полевым: дух подсказал, как Луке действенно принимать его мед – по чайной ложке, растворенной в жидкости, утром и вечером в течение двадцати пяти дней. И весь мед, что к тому времени в банке останется, пустить на отпаивание Луки, придерживаясь той же схемы, когда душа вновь соединится с телом.

Самой непродуманной частью лечения пока оставался решающий момент: операция по возвращению Луки в его плоть, в ходе которой ни один волк не должен пострадать. Необходимость участия Лешего в этом мероприятии даже обсуждать было бы смешно: конечно, без него ничего не получится! Именно Леший должен вложить душу Луки обратно в смертное вместилище – это именно та область, которой тот заведует несколько веков. А Элис сделает все, чтобы его работе ничто не препятствовало.

Сейчас она делала наброски, бродя среди своих мыслей.

— Чтобы тело точно было очищено, нужно воздействовать изнутри, — бормотала она. — Он не сможет пить, если его не разморозить. Если разморозить – у нас будет человек, ведущий себя, как лесной зверь. Тело еще и стареть начнет. И ладно бы, только стареть: за несколько дней ничего страшного не произойдет… еще одна причина, почему нельзя ждать до следующего года и дальше! И Лука все слабее с каждым днем, к колдовству способности теряет и долго спит. Он не продержится в таком состоянии долго, все вернется, как было, или он исчезнет! Лука начал пить мед двадцать пятого июля, — она стала загибать пальцы, высчитывая срок, и сдула прядь волос, выбившуюся из хвоста. — Последний день приема – восемнадцатое августа. Значит, девятнадцатого мы обязаны провести объединение с телом, — подвела она итог, рисуя на бумажке число девятнадцать и с остервенением обводя его в круг.

— Хорошая дата, — раздался голос бабушки, и Элис подскочила, пронзительно взвизгнув. — Ох, мои бедные уши, так и оглохнуть не долго, —проворчала Ирма, потирая ухо ладонью.

— Б-бабушка. Ты меня напугала. С каких пор ты так бесшумно ходишь?

— С тех пор, как моя спина пошла на поправку, и мне не нужно каждый шаг облокачиваться на посох, — хмыкнула Ирма.

Это была правда. Бабушкино лечение действенно устраняло все ее недуги, и Элис была очень благодарна Луке, который взял на себя часть ее обязанностей и помогал бабуле с лечением. Элис оставалось две вещи: варить отвары и делать бабушке массаж раз в сутки. И Ирма не была бы собой, если бы чувствовала дискомфорт сама, а не причиняла его Луке, заставляя мазать ей спину мазью и растирать зелье по магическим жилам.

Наблюдая мимоходом за взаимодействием этих двоих, Элис ловила себя на ощущении, что она кошатница, принесшая в дом к своей старой кошке нового котенка. И наступил дивный миг: кошка перестала бить котенка лапой! И тут Элис захотелось умилительно ахнуть с фразой «наконец-то они подружились!». Да, примерно так ей виделась вся эта ситуация.

— Лука притащил зайца. Сегодня на ужин у нас зайчатина, — объявила бабушка. — Зашла тебе сказать. И принести чай. Совсем света белого не видишь, уж часов шесть тут сидишь, — посетовала она, ставя на стол кружку, от которой маняще пахло черным чаем, смородиновым листом и малиной.

— Спасибо, бабушка, — ответила Элис, беря кружку в руки, и с озадаченным лицом спросила: — Какого зайца?

— Ритуально убиенного, — всплеснула руками Ирма. — Ну какой может быть заяц, внучка? Лесной, серый заяц. Лука добыл нам мясо.

— И Леший позволил зверушку из его леса убить? — удивилась Элис.

— У Лешего разрешение на охоту просишь, дар преподносишь – идешь и охотишься, — пожала плечами бабушка. — Так заведено. Леший не терпит убийства зверья без нужды. На еду – можно.

— И что Лука отдал?

— Ай, я дала ему горсть конфет на перекус, когда уходил, их и отдал. Леший не прочь полакомиться сладеньким.

— А как он вообще зайца-то смог поймать? Ему же плохо.

— Вот у него и спросишь, — хмыкнула Ирма. — Давай, не засиживайся тут, сходи, разомни ноги.

— Так мне ж в кафе часа через три идти.

— Куча времени. Давай, давай, внучка. Пройдись.

С недовольным вздохом Элис встала, несколько секунд вспоминая, как ходить, и, обхватив руками кружку, пошла за бабушкой на выход из комнаты.

— А что ты имела в виду под хорошей датой? — спросила она.

— Обращай внимание на лунный календарь! Девятнадцатое августа – полнолуние. В эту ночь духи на пике своей силы, самую мощную волшбу сотворить способны. Хороший день для важных ритуалов. Леший и без того силен, но чем плоха такая подстраховка?

— О, как интересно сложилось, — удивленно пробормотала она, уткнувшись носом в кружку. Нос был холодный, чай – горячий. Приятый контраст.

— Давай, пойдем присядем в столовой, попьешь нормально.

— Так я же ноги разминаю, нет?

— Ты соплей в кружку напускать хочешь и ими же умыться, а не ноги разминаешь!

— Одно другому не мешает, — неразборчиво проворчала Элис, делая глоток.

— Что?

— Ложка меда не помешает. Давай на кухню пойдем, Лука же там?

— Там, там. И в кого ты вредная такая?

— Ну, я не знаю, но уверена: любого в деревне спроси – ответ будет одинаковый, — протянула она, исподлобья поглядывая на бабушку большими честными глазами.

— Эх ты, мелочь, — цокнула зельеварщица и потеребила рукой волосы у Элис н макушке, выбивая их из и так растрепавшейся прически. — Ну, зато это значит, что кровь у меня сильная, — довольно хмыкнула Ирма.

***

Лука потрошил зайца у них на кухне. Элис не уверена, что хотела застать подобное зрелище хоть когда-то в жизни. Но, как говорится, увиденного не развидеть: остается надеяться, что сея прелестная сцена не проникнет в ее сны – в них и так хватало поводов, чтоб проснуться в холодном поту.

Бабушку позвал кто-то из деревенских, пришедших в лавку за зелий за чем-то экстренно необходимым.

Оставшись с Лукой наедине, она все же задала ему вопрос об охоте, и ответил он просто:

— Решил сделать это, пока еще есть хоть какие-то силы. Ты сама говорила – дальше будет только хуже. Ловлю момент.

Элис поджала губы, недовольная его сумасбродным поступком: мало ли, что могло с ним случиться? Вдруг, внимательность, сглаженная усталостью, подвела, и в погоне за зайцем охотник свалился в овраг, запнулся о корягу? Мало ли в лесу тех, кто мог бы воспользоваться состоянием Луки, чтоб ему навредить?

Но Элис могла его понять: наверняка ужасно чувствовать себя таким немощным, когда только недавно был в порядке.

— Береги себя, Лука, — выдохнула она, сидя за столиком. Лука стоял к ней спиной, продолжая заниматься тушей зайца. — Ты не обязан что-то приносить.

— Но я хочу, — ответил хмурый Лука, повернувшись к ней в полоборота, после чего быстро вернулся к работе. Кухня погрузилась в молчание, прерываемое лязганьем ножа, хрустом и влажными хлюпами сырого мяса.

— Почему? — тихо спросила Элис. Ей казалось, этот вопрос прорезал воздух, обратившийся в плотную холодящую руки стену. И даже жар чайной кружки не спасал от этого ощущения.

— Это меньшее, что я могу сделать для вас с тетушкой Ирмой в ответ, — сказал юноша, и его руки замедлились. Элис уловила момент, когда все звуки в комнате стихли. Лука отложил нож и просто стоял, смотря куда-то перед собой, не поворачиваясь. Молчание затянулось. Они заговорили одновременно: Элис позвала его по имени, но осеклась, услышав его голос.

— Но еще, — сказал он и, уловив намерение Элис дать ему слово, продолжил, — потому что ты тоже мне небезразлична.

Элис глубоко вдохнула и, кажется, забыла, как дышать дальше. Глаза неверяще распахнулись, а руки крепче вцепились в кружку.

— Да? — вот и все, что вырвалось из ее глупого рта. Что она хотела этим узнать, Элис сама не знала.

— Да, — ответил Лука. Послышался шум воды: он смывал с рук мясной сок. Яснее его слова для ведьмы не стали. Для успокоения она сделала глоток чая.

— А как, — Элис запнулась, умудрившись подавиться и закашляться.

— Элис? — Лука все же повернулся к ней лицом, встревоженный. — Ты в порядке?

— Да, — утирая с глаза слезу, сипло ответила она, тут же вновь потянувшись к чаю.

— Кажется, ты была не рада услышать это от меня, — предположил Лука. Элис возмущенно пискнула, чуть не захлебнувшись повторно.

— С чего вдруг ты так решил?! — воскликнула она, наконец придя в себя и оставляя кружку в покое на столе.

— Разве то, что тебя после моих слов чуть не вырвало, уже не знак? — вопросительно склонил он голову на бок.

— Я просто подавилась! — возмутилась ведьма, выразитель указывая обоими руками на кружку.

— От отвращения, что тебе говорит такие вещи старый лесной отшельник?

— Какие вещи? — переспросила Элис, и Лука уставился на нее тем самым взглядом, который невозможно трактовать иначе как безмолвно заданный вопрос: «Ты серьезно?». А Элис спрашивала вполне серьезно! Она в душе не чаяла, что именно подразумевал Лука, возвращая ей эти слова! Возможно, в глубине души, она и не хотела узнавать правильный ответ. Но, раз уж этот разговор уже был начат, нужно со всем разобраться сейчас, чтобы дальше не тешить себя иллюзиями. — Просто скажи! Как… как именно я тебе небезразлична?

«И вообще, судя по многообразию издаваемых мной нелепых звуков, старик тут я!» — внутренне провыла она.

Элис посмотрела в его глаза. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Лука отвел взгляд и опустил голову, словно смотреть на Элис дальше ему было невыносимо.

— Я, — заговорил он и схватил кухонное полотенце, больше вертя его в руках, чем вытирая их, — сразу заприметил твою душу. Ты вряд ли поймешь, о чем я. Это то, что досталось мне от духов. Она… красива. Светлая, яркая. Нежная. Ты так легко заговорила со мной, и словно светилась. Это… смутило меня.

— Не сказала бы, что ты был похож на смущенного, — пробормотала Элис, краснея всем лицом. «Что за дела, это звучит и мило, и пугающе одновременно!» — визжала она мысленно.

— Я был. Потом заметил, как ты отправилась за кипреем тем вечером, да и у тетушки Ирмы голос громкий. Понял, что ты собираешься на посвящение в лес, и не смог далеко уйти. Боялся, что с тобой что-то случится. Не все волшебники, входящие в лес на посвящение, проходили его. Были случаи: недовольные их поведением, дарами или чем-либо еще духи доставляли им неприятности. Заставляли всю ночь блуждать по лесу, затаскивали в болото по пояс, подставляли коряги под ноги, чтоб они падали в темноте, насылали мороки и пугали до седины. После такого волшебники возвращались через год, и мало кто осмеливался вновь заслужить гнев духов.

«Вау, с таким описанием посвящение похоже на экзамен в Академию. Значит, того не зная, я оказалась в ситуации, когда куда-то поступила, не готовясь. Забавно,» — отвлеченно подумала Элис, пытаясь не трансформироваться в визжащий алый сгусток тахикардии.

— Не хотел, чтоб тебе пришлось пройти через подобное, — продолжал Лука. — И, в общем, я не думал, — он замялся, поднимая взгляд на алое лицо Элис и, шумно вздохнул. — Я не желал сближаться с тобой, но ты была так прекрасна, что я не мог тебе отказать. Меня так манил твой свет, что я переборол себя, вышел из леса вслед за тобой. А тот взвар, которым ты угостила меня в ту ночь у костра, словно разогнал туман в моей голове. Все вокруг стало таким насыщенным, таким ясным. На несколько дней я будто бы вышел из сна и бродил всюду, смотря на все по-новому. И я вспоминал тебя. А когда увидел, растерялся.

— Ты же про тот день, когда мы встретились у бункера? — уточнила Элис, плохо слыша свой голос из-за стука сердца в ушах. — Мы тебя напугали, как тут не растеряться.

— Я не об этом, — покачал головой Лука. Словно решившись на что-то, он положил полотенце на место и, взяв стул, сел на него рядом с Элис. Их разделял только угол маленького стола. — Ты поселилась в моем сердце, и это испугало меня, Элис, — признался он тихо, смотря ей в глаза, и Элис видела, какими искренними и уязвимыми выглядели его собственные. Лука был настолько честен с ней в своих словах, насколько вряд ли мог быть с кем-то еще.

— Почему ты испугался? — так же тихо спросила она, просто надеясь, что тело не подвело ее, и голос прозвучал не только в ее голове, но и в реальности.

— Подумал, что смог бы сделать все для тебя, даже если бы это меня уничтожило. И было ужасно представить, что я уже пошел на подобное, но тебе это оказалось совсем не нужным. Я просто не мог представить будущее, в котором человек действительно выбирает меня в ответ. В котором я буду тебе нужен. Я боялся уничтожить себя ради человека, которому я безразличен.

— Лука, — прошептала ведьма, находя его ладонь и сжимая ее. Она представляла, насколько очевидно сейчас по ее выражению лица, как ей хотелось заплакать. — Ты мне нужен.

— Я понял это, — кивнул он, и на его лице расцвела маленькая улыбка, — по твоим поступкам. Я понял. И ты сама сказала мне в тот день, что я…

— Да, — она не дала ему завершить фразу, перебивая. — Я хочу, чтобы ты стал человеком. Чтобы ты жил в этом мире, как и я. Чтобы мы могли и дальше… расти вместе, идти нога в ногу. Рядом.

— Так, значит, тебе не противны мои слова? — спросил Лука, и его ладонь под ладонью Элис собралась в кулак – холодный и подрагивающий.

— Не противны, — Элис покачала головой.

— Даже если они значат, что я хочу прожить всю свою человеческую жизнь с тобой?

— Да, — согласно прошептала она, и слезинки скатились по ее щекам, но она смахнула их раньше, чем они добрались до широкой счастливой улыбки, озарившей ее алое лицо. — Я хочу того же.

В голове появилась опьяняющая легкость, а улыбка Луки в этот момент ей казалась еще прекраснее, чем обычно. Он засмеялся, так неверяще и радостно, что Элис, очарованная этим звуком, подалась вперед, бросаясь с объятьем ему на шею. Он подхватил ее, сжимая руки на ее спине, и встал, слегка закружив ее по комнате. Она засмеялась в ответ, и взвизгнула, когда Лука покачнулся и вскоре опустил ее на пол, не размыкая объятий. Его щека прижималась к ее виску, а Элис уткнулась носом ему в шею.

— Я люблю тебя, Элис, —прошептал он.

— И я тебя, Лука, — ответила она.

Притаившись за стеной у дверного проема, тихо хмыкнула Ирма, давно разобравшаяся с посетителем, и, покачав головой, незаметно удалилась, оставляя этих двоих наедине.

***

Прошло еще две недели. В течение этого времени Элис, теперь обреченная витать в облаках, значительно чаще выходила из кабинета «размять ноги», но вели эти ноги ее неизбежно в одном направлении: к Луке. Тот стал значительно реже бывать в лесу, больше времени проводя в доме Ирмы и помогая ей в делах, выполнению которых не мешала подавляющая его слабость. Он чаще сидел и делал что-то руками на одном месте, отчего Элис было значительно легче его отыскать: его можно было найти на кухне или на заднем дворе, сидящим на табуретке. Периодически рядом с ним можно было обнаружить и бабушку, которая о чем-то с ним переговаривалась.

И Элис порой тоже задерживалась с ними, принимаясь им помогать с помощью магии. Лука перестал колдовать. Вся магия, что только оставалась в нем, шла лишь на поддержание его материальной оболочки.

Но и она скоро исчезнет, стоит лишь начать ритуал объединения. А причина, почему Элис стала позволять себе отвлечься от исследования, была проста: она наконец прописала, как именно завершить лечение Луки.

На фоне обуявшей ее радости две недели назад, Элис атаковали новые идеи. Во-первых, она вспомнила о хрустале, данном Водяным на посвящении, и отнесла его мастеру Карлу, чтоб тот смастерил из них сережки-амулеты, способные – по словам Водяного – усмирить хаос в душе. Ей бы это не помешало: жаль, только раньше не вспомнила. Во-вторых, посмотрев в горшок с отваром, она подумала, что в нем вполне поместилась бы белка – одна из тех, на ком Элис проверяла действенность снадобий. И тут ведьма задалась единственным вопросом: а почему, собственно, она раньше не подумала о том, что в «специально вылепленный под задачу» горшке можно не только делать отвары?

Для ванн с мертвой водой для тела Луки они использовали деревянную ванну, которую Лука смог изготовить в дни, когда его сил еще хватало на волшбу. А что, если слепить целую ванну из глины, подобно горшку, пронизав ее нитями молчаливой магии?!

Озаренная этой мыслью, Элис побежала к бабушке, после чего та отправила ее к Карлу, одобрив затею. Карл озадаченно покрутил густой ус, но подсобил с изготовлением. Правда, перед тем, Элис с Лукой вновь пустились в путь за глиной, в этот раз набрав куда больше одного ведра. Они набирали ее, идя вдоль речных берегов, и Элис волком смотрела на воду, выглядывая, не найдется ли там шутника, решившего напакостить Луке.

Теперь на заднем дворе у дома стояла невысокая, но подходящая под рост Луки, ванна, полная магии, помогающей в очищении, выздоровлении и восстановлении привычного миру порядка: таковым являлось единство живой души с живой плотью, лишенное присутствия силы духов.

А еще, при содействии Лешего, они сняли заморозку с тела, после чего лесной владыка объяснил своему дезориентированному волку-хранителю, как обстоят дела. После этого дух-хранитель смиренно поглощал отвары, сваренные во втором горшочке с магией очищения и сам залазил в ванны с мертвой водой. По наблюдениям Элис, это значительно ускорило очищение. В остальное время он просто спал, переехав, на радость Домового, в одну из пустующих комнат дома. Плоть Луки все еще страдала от неподходящей ему силы. И пусть телу становилось лучше по мере ее убывания, но оно все еще полыхало и было ослаблено.

Восемнадцатого августа Лука, поддерживаемый Элис, пошел в лес. Они направлялись к дому, где вырос Лука. Он хотел последний раз до становления человеком повидать Кикимору и представить ей Элис как свою возлюбленную. Эта встреча прошла хорошо. Кикимору Элис помнила по посвящению: низкая женщина с острым длинным носом и морщинами, прочертившими зеленоватую кожу, смотрела на нее черными глазами, в которых цепкость смешивалась с материнской заботой. Ее распущенные волосы, чей цвет напоминал болотную тину, были украшены кувшинками, и ниспадали на рубаху и юбку из грубой ткани, пронизанные болотными травами и даже грибами. Элис принесла ей в дар взвар: такой же, какой однажды уже понравился Лешему. Они распивали его втроем и много говорили. Кикимора провожала их со слезами, застывшими на глазах, но не проронила ни звука рыданий, лишь благословила их на совместное счастье и успех ритуала, после чего выразила надежду увидеться с ними еще не раз в будущем. В этот вечер Элис и Лука долго сидели в обнимку, и Лука тихо рассказывал ей истории о детстве, проведенном в доме Лешего, и Элис делала вид, что не замечает тихих слез, скатывающихся по его лицу. У нее самой лились такие же. Ее сердце болело за Луку, который прощался с привычным ему миром и был в шаге от того, чтобы стать чужим для тех, кому так долго принадлежал.

Утром девятнадцатого августа Элис отправилась к Карлу забирать хрустальные сережки. Весь день она проходила в них, замечая, как волнение отходит на задний план, а мысли обретают кристальную ясность. Это определенно поможет ей, ведь в ночь этого дня настал решающий момент. Все было готово. Леший предупредил, что явится на границу леса, когда солнце полностью скроется за горизонтом, а небо станет чернильно-синим. Ирма будет там, чтобы позвать Лешего из леса на свой участок, и придет с ним на задний двор, где, в окружении горящих свечей, их будут ждать Элис с Лукой.

Так оно и произошло. Было около одиннадцати вечера, когда лес зашелестел, гоня облака. Свечи не задуло лишь потому, что их специально поместили в старые свечные фонари.

— Волнуешься? — шепнула Элис, сжимая ладонь Луки. Сжав ее в ответ, парень кивнул.

— Не уверен, что можно не волноваться в такой ситуации, — пробормотал он. — Но я знаю, что все пройдет хорошо. Потому что ты все это придумала. А я уверен в тебе, — сказал он, заглядывая ей в глаза.

— Спасибо тебе. Я не подведу, — пообещала она, прижимаясь щекой к его плечу. Лука прильнул к ней, своей щекой потираясь о ее макушку, после чего оставил на ее волосах поцелуй и отстранился.

Леший явился под руку с Ирмой, и остановился подле пустой глиняной ванны, в которой уже послушно лежало тело Луки, взирая на звезды любопытными глазами духа-волка.

— Здравствуй, Леший-батюшка, — поприветствовал его Лука.

— И тебе здравствовать, лешачонок, — ответил тот, потирая бороду. — Недолго осталось мне так тебя величать, — сокрушился древний дух.

— Даже когда я стану человеком, я останусь лешачонком, — не согласился Лука. — потому что не изменить того, что вы с матушкой Кикиморой вырастили меня.

— Это верно, — кивнул Леший. — Но сегодня тебе предстоит признать принадлежность к иной семье, — он окинул взглядом Ирму и Элис. — Ирма?

— Верно. Сегодня я признаю Луку частью нашего рода, — ответила зельеварщица, прижимая пальцами белую ткань, перекинутую у нее через предплечье. Это была рубаха.

— Как кого? — спросила Элис, для которой решение бабушки стало новостью. Изначально она рассчитывала, что одна будет ответственна за официальное принятие Луки людьми: оно было обязательной частью ритуала, чтобы забрать Луку из-под опеки Лешего и лишить принадлежности к миру духов. Но ей не улыбалось, если бабушка наречет Луку ее дядей или братом! Так не пойдет, даже если так будет просто написано на знаке рода или где-то еще!

— Как твоего жениха, — хмыкнула бабушка. — А ты что подумала? — она сжала губы и лицо ее стало серьезным. — Кем бы я его ни назвала, я в любом случае приму его в наш род. Нужно было сделать это еще много лет назад.

— Тетушка Ирма, — вздохнул Лука.

— Чего пыхтишь, дите? Я знала твою мать, считай, с рождения. Я не смогу покоиться с миром, если не сделаю этого. У меня не выйдет вернуть тебя в род твоих родителей, сам понимаешь, да и кровной родни в деревне у тебя не осталось. Если вдруг захочешь что-то с этим сделать – флаг тебе в руки, займись после ритуала. Но сейчас я признаю тебя своим подопечным. Уважь старуху, не перечь.

— Как пожелаете, тетушка, — смиренно ответил Лука, поджимая губы. — Спасибо вам.

— Не за что.

— Ты не против стать моим женихом? — шепнула Элис, сжимая его ладонь.

— Я только рад. А ты – моей невестой? — шепнул в ответ Лука.

— Это довольно ответственно и волнительно, но, да, с удовольствием, — улыбнулась она. — Ух, аж руки затряслись.

— Возможно, это им передалось от моих, — прошептал Лука.

— Если вы намиловались, то пора бы, пожалуй, начинать, — вклинилась Ирма, выразительно поднимая брови.

— Да, давайте, — решительно вздохнула Элис, напоследок крепче сжав ладонь Луки, прежде чем встать у изголовья ванны вместе с бабушкой. Леший занял место с противоположного края. Лука пока остался стоять сбоку.

Все необходимое стояло поблизости.

— Лешачонок, подсоби волку стянуть рубаху, — скомандовал Леший. — Да и сам скинь.

Лука послушался, выполняя сказанное. Волк недовольно заворчал от холода.

— Ныне я вызволю духа из плоти. Яко токмо узрите его, пускайте живую воду. Лешачонок, в тот же час полезай в лохань, встань ко мне лицом и подай мне шкуру, — раздал указания Леший, и поднял руки перед собой, начав волшбу.

Элис, неосознанно задерживая дыхание, во все глаза смотрела, как тело закрыло глаза и обмякло, после чего из его груди стал появляться сгусток света, вырастающий в целого волка – ровно такого же по меху и морде, как и шкура, которую она так привыкла видеть на Луке. Только этот волк, очевидно, был целый и, что изумляло, прозрачный: серебристый свет переливался, очерчивая его фигуру, а глаза сияли золотом. Леший удерживал его в воздухе, и Лука, встав в ванну, сорвал с себя шкуру, передавая ему. Тот сразу кинул шкуру в стоящее неподалеку от ванны корыто, уже наполненное живой водой. Тем временем Элис и Ирма стали заливать воду в ванну. Когда дело было сделано, Леший вытянул одну из рук и произнес ритуальные слова:

— Тебя, некогда принятого мною, в сей час я отпускаю!

Лука словно бы потерял плотность, и в тот же миг владыка леса сделал движение, словно толкает его. Леший его даже не коснулся, но парень упал назад, полностью погружаясь в свое тело. Другой рукой опустив волка в корыто, великий дух снова заговорил:

— Призываю на верную службу сего зверя, леса моего духа-хранителя! Признай свою плоть и покинь ее вновь, теперича плоть твоя – лес, и он – твоя кровь!

Только лишь он договорил, как дух врос в шкуру и через миг вновь предстал в своем серебристом великолепии: его шкура рассыпалась в прах. Пролетающий мимо ветер поднял пыль, которой она обратилась, и унес к лесу.

Лука сделал первый вдох, но не шевелился, будто бы больной, едва очнувшийся от давнего забытия.

— Ваш черед, — пробормотал Леший.

— Приподними его, — приказала Ирма внучке, и та без лишних вопросов потянула Луку за руки, сажая его.

— Я, Ирма, старшая в своем доме, принимаю тебя, Лука, в свой род как младшего родича, суженного моей внучки Элис. Отворяю двери дома моего для тебя: ты желанен и в его стенах, и в сердцах моей семьи, — торжественно произнесла она и, при поддержке Элис, надела на него белую рубаху, подтверждающую его принятие под крыло зельеварщицы. Лука вдохнул по-настоящему, тело перестало быть безвольным. Он оперся на бортики ванной и рассеянным взглядом пытался уловить очертания Ирмы и Элис. Юная ведьма приблизилась и взяла его щеки в ладони.

— Я, Элис, желаю и принимаю тебя, Лука, признавая тебя своим суженным, — проговорила Элис, прислонившись к его лбу своим. И только отзвучали последние слова, как взгляд Луки наконец перестал блуждать, ясно воззрившись на Элис. Мгновение, и перед ним возникла кружка с ложкой чудотворного меда, разведенного в отваре из сушеного корня одолень-травы – или, по-иному, кувшинки, – данной им на прощание Кикиморой. Элис прочитала слова очищения и магически высушила ее корень, ведь на нем можно было сделать снадобье, что выведет остатки нечистой силы из тела Луки и поможет ему окрепнуть.

Поддерживая кружку, Элис помогла Луке выпить все ее содержимое.

— Я, Лука, благодарю вас и принимаю приглашение в ваш дом и в ваш род, — проговорил он.

— Да будет так, — подтвердил услышанное Леший. Волк завыл, и вой этот разнесся по округе, словно несколько звучащих одновременно песен. Переплетение скорби о потери, ликования о новой жизни и благословения для воссоединившейся семьи и влюбленных. Из леса в ответ донесся гул множества разномастных голосов, повторяющих эти настроения. Лес провожал своего сына и брата в новую жизнь.

Ирма и Элис помогли Луке подняться и выйти из ванны. Элис быстро принесла лежащее неподалеку полотенце, тут же укутывая в него Луку с головой. Воздух пронизывал холодом даже ее, тепло одетую. И представлять было страшно, как околел полностью промокший Лука. Его нужно было завести в тепло как можно скорее, но тот, крупно дрожа, покачал головой на попытку увести его в дом, прося подождать.

— Леший-батюшка, когда мы сможем свидеться вновь? — спросил он.

— Покамест не окрепнешь, да дух с плотью неразрывно не сольются, не быть мне «батюшкой» тебе, волшебник, — покачал головой Леший, смотря зловеще-светящимися, но печальными глазами на того, кто был ему сыном. — Яко в силу войдешь, приходи в мой лес на посвящение. Тогда и свидимся. А до тех пор в лес носу не кажи – погубит он тебя. До новых встреч, волшебник. Признанные дочери леса моего, берегите того, о ком болит мое сердце. Мы с супругою будем ждать того дня, когда сможем познакомиться с ним сызнова, — сказал Леший на прощание и, лихо развернувшись, удалился к лесу. Верный волк последовал за ним, вскоре исчезая меж соснами.

Элис тронула замершего Луку за плечи, направляя идти в дом, и тот поддался, передвигая закостеневшими ногами. Ирма поддерживала его с другой стороны, а после ушла вперед, чтобы открыть им дверь.

— Я тоже буду ждать того дня, — прошептал непослушными губами Лука, и Элис крепче сжала его плечи в попытке поддержать.

Луку отправили в ванную, отогреваться в теплой воде, а после уложили в постель. За время, пока он был в ванной, Элис успела прибраться на улице и занести вещи в дом. К моменту, как Лука переместился в комнату, она освободилась и пришла к нему:

— Я же говорил, что все получится, — тихо сказал ей Лука, беря Элис за руку, когда та села рядом с ним, лежащим на постели под теплым одеялом.

— Ты был прав, — улыбнулась Элис. — И знаешь, что?

— Что?

— Это доказывает, что ты был прав еще кое в чем. Я действительно могу колдовать так, как и представить не могла. И это колдовство чего-то, да стоит, если им у меня получилось спасти человеческую жизнь.

— Все так, — кивнул Лука. — Так ты решилась? Теперь, зная это. Теперь не боишься прокладывать свой путь, опираясь на эту магию?

— Боюсь, — сказала Элис и засмеялась со скорченного в гримасу лица Луки. — Боюсь, но решилась! Я попробую. Я смогла доказать ценность своей магии себе. Осталось лишь показать ее миру. Как правильно сказала Энни, любой волшебный компот может быть таким безумным, каким я пожелаю его сделать.

— У тебя обязательно получится, — сказал Лука, подтягивая руку Элис ближе к своему лицу, чтобы оставить поцелуй на тыльной части ее ладони.

— А у тебя обязательно получится выздороветь. Еще несколько дней, и ты забудешь про слабость, сонливость и прочие неприятные ощущения. Мы будем много гулять, познакомимся с деревенскими, если хочешь. И у тебя будет множество возможностей узнать лучше мир людей. Я верю, ты отыщешь то, с чем захочешь связать свою жизнь.

— Я уже нашел. Тебя.

— Это не считается, — со смехом фыркнула Элис.

— Знаю, — согласился Лука со вздохом. — Но ведь так и будет, верно? Ты же останешься со мной на всю жизнь?

— Только если и ты – со мной, — ответила юная ведьма, наклоняясь к нему так близко, что их лица разделяли считанные сантиметры.

— Обещаю, — прошептал Лука, приподнимаясь выше.

— Обещаю, — повторила Элис и преодолела последние миллиметры, соединяя их губы в первом поцелуе.

***

Пожелав Луке спокойных снов, Элис ушла к себе. Лука лежал, закутавшись по уши в одеяло, одолеваемый тяжестью во всем теле и ломотой в костях: впервые за долгие десятилетия он действительно чувствовал свое тело, а не его имитацию.Через несколько минут в прикрытую дверь его комнаты постучали, и вскоре она отворилась, пропуская Ирму.

— Тетушка, — тихо позвал ее Лука, немного выпутываясь из своего кокона.

— Не ворочись, лежи спокойно. И можешь теперь, как Элис, звать меня бабушкой, внучок, — хмыкнула она. В комнате стоял письменный стол, стул из-под которого она приволокла к постели и села. — Я сдержала свое обещание, — сказала Ирма. — И себе, и тебе. Теперь ты не просто член моего рода, ты жених моей внучки. Я согласилась на такое лишь потому, что она любит тебя так же, как и ты ее. Теперь настала твоя очередь сдержать обещание. Сдерживать его всю твою жизнь. Береги Элис, как самого себя, а то и пуще. Уважай и никогда не смей на нее руку поднять, иначе не жить тебе будет на этом свете.

— Обещаю, — серьезно ответил Лука. — Я буду любить и оберегать ее до самой смерти.

— Хорошо, я запомню, — сказала Ирма. — И все же, Лука, сам ты на тот свет не торопись. Негоже оставлять свою любимую коротать свой век в одиночестве. Так что, и ее береги, и про себя не забывай.

— Обещаю, — повторил парень.

— Тебе что-нибудь нужно? Если нет, я пойду, — уточнила Ирма, начиная подниматься со стула.

— Если это не затруднит, — пробормотал Лука, и Ирма остановилась.

— Что такое?

— Кости ломит, сложно заснуть. Не могли бы вы… не могла бы ты спеть мне колыбельную, бабушка?

— Колыбельную? — переспросила Ирма, вздергивая брови.

— Ту песню, посвященную лесу, — пояснил Лука. — Мне всегда легко засыпалось, когда слышал ее.

— Эх, что поделать. Давай, спою, — ворчливо выдохнула Ирма, но не села обратно сразу. Она поправила одеяло Луки, плотнее укутав его, и открыла форточку у расположенного у кровати окна. — Свежий воздух поможет заснуть. Да и странно петь песню лесу, спрятавшись от леса, правда?

Лука согласно промычал в ответ, и Ирма вернулась на стул.

— Закрывай глаза, внучок, — сказала она, похлопав его по боку через одеяло.

Лука закрыл глаза, и вскоре услышал, как знакомый с детства голос запел древнюю песню о связи волшебников и леса. Сквозь шелест деревьев за окном, от которых до них доносился свежий хвойный аромат, слышались тени других знакомых голосов.

Завтра ему стремительно начнет становиться лучше. К ним нагрянет Энни с визитом, и будет радоваться за него и за них с Элис вместе, как за себя. Завтра Ирма будет ворчать под возмущенные вскрики внучки, что ее главный помощник валяется без дела и приходится ей одной перебирать травы. Завтра этот дом ждет рутинная суета.

Но в тот момент, пока небосвод освещала яркая круглая луна, вся семья Луки пела ему колыбельную, и боль отступала, позволяя ему, человеку, измученному долгим путем исцеления, погрузиться в глубокий сон.

Элис в своей комнате слышала бабушкин голос, но осталась в постели. Она слушала эту невероятно красивую песню и думала, какая же невероятная и непредсказуемая цепочка событий привела ее к этому дню.

Одно семейное несчастье привело Элис туда, где счастье облепило ее со всех сторон. Не сразу. Что-то было не очевидно для нее долгое время. Но теперь, оглядываясь назад, ей хотелось весело смеяться.

Она нашла здесь новую подругу, такую искреннюю и интересную. Намного ближе познакомилась со своей бабушкой и узнала много нового о своей семье. Она открыла для себя целый новый мир, который населяют духи. И, как Элис надеялась, смогла сгладить углы давнего конфликта бабушки и отца. Теперь у зельеварщицы Ирмы была наследница, ставшая лесной ведьмой. Сама бабушка пошла на поправку – усилия Элис окупились. А еще она нашла свою любовь, о которой и не мечтала. Да и то, о чем мечтала, тоже нашлось: лежало прямо под носом, а она и не видела! Любимое дело, которое Элис грезила найти, оказалось совсем не тем, что она могла ожидать. Но она правда горела им. И теперь у нее была решимость доказать всему миру, что ее стремление кое-чего стоит. Хотя, начать можно со своего города: попробовать произвести такое впечатление на их волшебно-изобретальческое общество, что люди забудут, как раньше им жилось без ее волшебных напитков!

Наконец-то будущее в ее голове обрело ясные очертания. Хаос неопределенности улегся, даруя душе и разуму юной ведьмы покой.

Слушая бабушкин голос, Элис засыпала с улыбкой на лице. И заглянувший сквозь щель в шторах лунный свет, если бы был на то способен, мог бы подтвердить, что даже во сне она продолжала улыбаться.

Эпилог

Лето подошло к концу.

Элис уехала из деревни, пообещав вернуться на зимних каникулах. Лука остался с бабушкой, чтобы ей помогать. Его самочувствие улучшилось, чего нельзя было сказать о магии: ей нужно было больше времени. Посоветовавшись с местным деревенским лекарем, Элис заключила, что колдовать он начнет лишь через пару месяцев.

Элис подала в Академию заявление на перевод, выбрав зельеварческое направление. Проведя беседу с родителями об этом, она ожидала наткнуться на куда большее сопротивление, но те лишь основательно допросили ее, чем она мотивировала свои действия.

На самом деле, большим шоком для них стала новость, что за лето она умудрилась найти себе парня, и теперь родители очень жаждали с ним познакомиться. Что ж, Элис не удивится, если на зимних каникулах у них внезапно окажется подозрительно мало поводов не поехать вместе с дочкой в Ведьмины котелки.

Время летело вперед, оставляя позади годы, наполненные учебой, перепиской с Энни, бабушкой и Лукой и редкими визитами к ним: ненадолго зимой и на два месяца лета.

В какой-то момент Элис с Лукой начали путешествовать. Они ездили сначала недалеко, по стране: в соседние города и области. А потом стали путешествовать по разным странам. Нашли родину отца Луки и даже отыскали нескольких дальних родственников.

Они смотрели на быт людей, на разные культуры и невероятные красоты природы, окружающей эти маленькие мирки, сплетенные из старых традиций и новшеств. Таким был способ Элис показать Луке целый мир. Она и сама этого желала, чего уж таить. Она все высматривала, не смог ли кто-то в неизвестных ей краях заняться делом, которое она сама собиралась развивать. Так хотелось узнать чужие пути успеха, посмотреть на то, как может процветать культура питья волшебных напитков.

А Лука искал то, что сможет увлечь его. Неожиданно находил мастер-классы по странным ремеслам, которые только встречались им на пути, просматривал книги, подтянув навыки чтения, не столь необходимые в лесу, как в людском обществе.

И очень скучал по лесу. Не хандрил, не канючил об этом дни напролет. Нет. Просто иногда Элис замечала, как он замирал, устремляя взгляд вдаль, и был где-то не здесь, зарывшись глубоко в тоскливые мысли.

Он смог пройти посвящение в лесные ведьмаки и теперь периодически виделся с лесными родителями и многими знакомыми духами. Только теперь лес не был его домом. Да и находиться там ему следовало с осторожностью, не задерживаться слишком: душа, столь долго бывшая привязанной к лесу, от сильной тоски могла в нем и остаться. Случайно. Эдакий побочный эффект от семидесятилетнего пребывания на попечении Лешего. Как говорил сам лесной владыка, со временем должно стать лучше. Но пока еще не стало.

Луке нравился мир людей. Он наслаждался им. Просто не мог порой не вспомнить о далеком, во всех смыслах, доме из прошлого.

То, в чем Лука нашел свое отдохновение и призвание, удивило Элис. Но, когда она всмотрелась глубже в суть, даже стало понятно. Он увлекся декораторством. Ходил в библиотеку за профильными книгами, стал изучать технологии, чтобы изучать подходящие компьютерные программы и находить уроки в сети. Поднакопил денег на магических подработках, и пошел на специализированные курсы.

Когда Элис закончила обучение в Академии, она стала пытаться открыть свой маленький бизнес в городе. Она подрабатывала и тщательно готовила все бумаги, обращалась во все необходимые инстанции, но потерпела крах. Трудный путь, пожравший кучу ее нервов и выжавший из нее море слез. Лука был рядом, поддерживая ее: в то время они поселились в маленькой квартирке в родном городе Элис. Но после всей этой истории, ведьма была настолько вымотана, что Лука увез ее к бабушке, сменить обстановку.

Энни наконец закончила обучение у Фаддея и стала полноценной пасечницей, посвященной Полевым. Она стремительно шла к мечте создать самый вкусный мед на свете. Услышав о неудаче Элис, она посоветовала ей попробовать начать все заново здесь, в Ведьминых котелках. И любой из местных, услыхавших про возможность обзавестись местечком, где Элис будет вновь поить их чудесными напитками, был всеми руками за, поддерживая ее начинания с невиданным энтузиазмом. Даже духи ликовали и обещали ей кучу великолепных ингредиентов для ее заведения, если часть из них она будет тратить на порцию для них.

А что касалось места, где можно было бы организовать новое кафе, то им занялся Лука.

Он принял в наследство старый дом с темной крышей, когда-то принадлежавший его бабке Готель. Дом среди яблоневого сада был очень живописным и подходящим местом для кафе, даже если находился в глубине деревни, далеко от большой дороги.

И, словно бы с мясом пытаясь отодрать следы прошлого, Лука погрузился в преображение дома, стараясь не оставить ни миллиметра чего-то старого. Поменял цвет стен, потолков и полов. Где-то что-то перестелил и переклеил. Поменял двери и даже подправил форму дверных проемов. Расписал стекла окон долговечными красками, отчего они стали напоминать сказочные витражи.

На первом этаже он лихо сносил неугодные стены, оставляя лишь несущие, ставил колонны, менял светильники, и лично выпилил для Элис барную стойку, за которой она сможет принимать заказы.

По залу будущего кафе были расставлены меленькие деревянные столики, окруженные стульями с зелеными мягкими сидушками. А по всему окружающему пространству было заметно, как сильно его создатель любит лес.

Это и было сутью увлечения Луки: он нашел дело, которым сможет воссоздать лес вокруг себя даже внутри человеческого дома. Он научился имитировать лесные растения и мхи, деревья и атмосферу, пронизывающую все вокруг благодаря свету и аромату.

И это кафе было похоже на маленький лесной уголок, тайное место невероятной красоты, скрывающееся где-то вдали от людских глаз.

И дополняла эту красоту вывеска, искусно выпиленная и водруженная Лукой на скат крыши перед входом. Она гласила: «Волшебный чайный уголок Элис».

Это место сыскало у деревенских не меньшую популярность, чем кафе хозяйки Изольды. Оно было не таким вместительным, и там не подавали еды, кроме маленьких закусок и десертов, но люди любили собираться там, любоваться кусочком сказочно красивого леса и ловить свет солнца, таинственно струящийся сквозь разноцветные витражные окошки. И, конечно же, они пили волшебные напитки, заманивающие их приходить снова и снова, чтобы вновь ощутить радость, умиротворение или приятную горькую нотку ностальгии.

В конце концов, Энни ведь и правда была права: в волшебные напитки можно было вложить что угодно. И Элис научилась это использовать на полную, выполняя желания своих драгоценных посетителей. И это приносило радость ей самой.

Пройдет еще несколько лет, и в деревню все чаще будут забредать путники, услышавшие от кого-нибудь про необычное кафе в яблоневом саду.

О нем будут слышать все чаще, пока, наконец, не начнут звучать вопросы: почему такого нет больше нигде?

И тогда Элис найдет учениц, способных понять ее колдовство, и попробует еще раз вернуться в город, чтобы попытать удачу вновь.

Она попробует основать франшизу, о которой узнает не только город, но и вся страна.

Но сама она останется в Ведьминых котелках. Там, где ее корни. Где ее семья: все еще бодрая бабушка, любящий муж и навещающие их родители Элис. Где духи, вырастившие ее возлюбленного и принявшие ее саму. И здесь же до сих пор неугомонно носится ее подруга, которая, наконец, нашла свой идеальный мед, баночки которого теперь стоят не только в кафе ее семьи, но и в чайной Элис.

Это все ждет ее впереди. Но главное в этом то, что на любом отрезке этого пути Элис счастлива. И теперь ясно понимает, за что ей стоит бороться.

И даже когда ее руки станут сухими и морщинистыми, она будет с теплом смотреть на дело своей жизни и любимую семью. И сложно будет выразить словами ту благодарность, которую она никогда не перестанет испытывать к той поездке на лето в Ведьмины котелки.