Ведьмино подворье
Глава 1
– Какое ещё Новогадюкино по пути, мама?! – возмутилась я. – Ты карту видела? Мне совсем в другую сторону!
– Ничего, ничего, сделаешь крюк, – ласково защебетала мама. – Наину Весемировну проведать надо, гостинцев опять же привести…
– Какие ещё гостинцы… – и тут взгляд мой упал на огромный ящик, крест-накрест проклеенный скотчем яндекс-доставки.
– В Новогадюкино курьер ехать отказался, – вздохнула мама. – А баба Ная очень просила привезти заказ. Ну… Ну только ж у тебя такая вместительная машина, Улечка. Не подведи.
Уля – это я. Думаете, Ульяна? Уже. Пульхерия!
Спасибо всё той же бабе Нае. Пока мама с папой щёлкали клювом, умиляясь новорождённой дочурке, деревенская женщина, приехавшая помочь с младенцем, подхватила все справки-документы и резво скаталась в ЗАГС. Мама на выписке в обморок грохнулась, и я не шучу.
Папа ржал. Говорил, что Пульхерия лучше, чем Фёкла или Параша какая-нибудь. От бабы Наи вполне можно было ждать, своеобразный очень человек.
Она наезжала в город короткими набегами, успевала проведать и одарить гостинцами со своего огорода всю многочисленную родню, а потом отправлялась в тур по подругам безбашенной юности, у них же оставалась ночевать и до самого отъезда её никто не видел.
Почему мне не переменили имя сразу же на какое-нибудь обычное? Не знаю. Мама рассказывала, что очень хотела, но вечно что-то мешало, а потом махнули рукой, потому что я начала отзываться.
Необычное имя – прекрасный повод отточить и закалить характер, заодно в толпе бесчисленных Насть, Даш и Софий (самые модные и распространённые имена среди моих сверстниц!) не потеряешься.
В общем, я пискнуть не успела, как ящик «для бабы Наи» оказался на рейлинге моего внедорожника, а в салон и в нижний багажник отправились бабНаины заказы попроще. Она любила и умела вышивать бисером, кроме того, в деревню ехало всё то, что там достать было сложно. Удобрения. Семена. Сгущёнка в товарных количествах…
Вряд ли баба Ная сгущёнку собралась продавать. Раздаст так, скорее всего. Всё равно в одно лицо столько не сожрать даже за год.
Выехала я уже во второй половине дня. О бензине позаботилась, потому что Новогадюкино, понимать надо. Там ближайшая заправка у чёрта на рогах! Не удивлюсь, что местные до сих пор на лошадях рассекают.
А по сути, если вдуматься, я у бабы Наи в гостях за всю свою жизнь не бывала ещё ни разу. В раннем детстве разве что. Что-то такое в памяти брезжило, про малину, большие махровые розовые цветы выше моей головы и наглых куриц под охраной бешеного петуха-генерала...
***
Навигатор вначале бодро вёл по указателям – поверните направо, через два километра снова направо… Почти сразу после съезда с КАД дорога ушла в сосновый лес, и я приоткрыла окно, чтобы насладиться хвойными фитонцидами. Всё-таки в городе не воздух, а сплошной угарный газ с небольшими прослойками воздуха. И то, машин с каждым годом всё больше, а пробки всё длиннее. Бедно живём: две машины на семью норма, три – уже не редкость.
Я владела отличной студией в новостройке, верхний этаж, панорамные окна, а какие великолепные закаты! Но сосновый лес неожиданно впечатлил. Сильнее, чем я хотела бы себе признаться.
Загородный дом? Наверное, стоит улечься в этом направлении. Где-нибудь на берегу залива, в сосновом бору… Фахверк под ключ, я даже знаю, к кому обратиться! Проблема в деньгах, как всегда. Их вначале надо заработать.
Вначале надо проведать бабу Наю и быстренько вернуться обратно, к набранным на лето проектам. Деньги, в том числе и на фахверковый дом, они сами себя не заработают.
Разница между «проведать» и «вернуться» огромна даже на семантическом уровне, но меня – тогда! – не насторожило ничто. Даже бесконечный лес, хотя он давным-давно должен был уже отступить от дороги. Согласно карте, за лесом шли поля агрохолдинга «Биоманс-Агро», но по факту их всё не было и не было.
Может, я пропустила поворот на Новогадюкино? Чёрт, разворачиваться теперь… через сплошную осевую…
А кто увидит?
Дорога пуста. Ни встречных, ни поперечных, ни знаков, ни спрятавшихся дпсников. Но стоит только совершить нарушение, как они мгновенно выйдут из сумрака, можете не сомневаться!
Я глянула на навигатор, и меня прокололо внезапным страхом: в чёрной глянцевой поверхности мёртвого экрана карикатурно отразилось моё собственное лицо. Вместо карты и указания точного местоположения.
Так.
Я съехала на обочину. Постучала по экрану, он не ожил. Осмотрела со всех сторон – никаких повреждений. Скорее всего, я не обратила внимания на уровень заряда аккумуляторов. Вот он и «помер». Вовремя, надо сказать. Сарказм.
Я полезла в сумочку. Ну да, повербанк я не захватила. Молодец. Я мысленно нарисовала у себя на лбу надпись «балда балдова, Улечка Хитрова», мысленно же плюнула, и обратилась к смартфону.
Заряд и на нём не впечатлил. Тридцать пять процентов. Ладно, зарядим у бабы Наи. Она всё равно без любимого ягодного чая не отпустит. Так, где у нас яндекс-карты…
Нет сети.
Вообще.
То есть, ни одной палки!
– Не смешно, – выговорила я вслух, разглядывая пустое окошко браузера.
Цифра заряда сменилась с тридцати пяти на тридцать четыре.
Возвращаться обратно очень не хотелось, тем более, что меня не отпускало ощущение, что я почти доехала, и поворот к бабНаиному подворью где-то совсем рядом, покажется из-за сосен буквально вот-вот.
Порыв ветра обдал лицо холодом. Я вдруг заметила, что над гигантскими кронами сосен расправили крылья перистые облака, а в створе дороги поднимается в небо зловещего вида туча. Только грозы мне сейчас не хватало!
Поэтому тарахтящему мимо синему трактору я обрадовалась как родному. Я махнула рукой, трактор остановился.
– Что, девка, заплутала? – добродушно спросил водитель.
Видно, было ему не впервой выручать заглохших или вот хоть лишившихся подсказок навигатора городских.
А я вдруг почувствовала, что схожу с ума.
За рулём трактора сидел скелет.
Я встряхнула головой, больно, со злым подвывертом ущипнула себя за руку так, что останется синяк. Скелет никуда не делся. Добродушно таращился на меня пустыми глазницами и весело скалился. Зубы у него, кстати, были вовсе не жёлтые, наполовину сгнившие, как любят их рисовать во всяких артах про восставших мертвецов.
Ни черта подобного! Ослепительно-белые, на ум тут же явилось дурацкое определение «жемчужные». Никакого жемчуга в помине там не было, кто же будет в череп жемчужины втыкать!
А вдруг это просто розыгрыш? И мужик сейчас уберёт с морды лица маску черепа и заржёт надо мною?
– Не смешно, – сказала я на упреждение.
Тракторист спрыгнул из кабины на асфальт, ощерился и протянул мне костистую руку:
– Петрович я.
Перчатки? Ладно, поиграем, с меня не убудет. Я пожала протянутую ладонь – чёрт, по ощущению, кости и есть, причём холодные!
– Пульхерия, – автоматически сказала я в ответ, что-то дёрнуло меня за язык назваться полным именем. – Вот, гостинец для бабы Наи везу…
А ещё запах. Я ожидала аромат свежеразрытой могилы, прелой земли, не знаю, червей там каких-нибудь. Ничего подобного. От моего нового знакомца слабо пахло сеном и летним разнотравьем. Будто он и впрямь приехал с полей…
– Пульхерия, – одобрительно выговорил скелет. – Хорошее имя для ведьмы. Весемирна наша может внучкой гордиться. Так, ну что там у тебя? Сдохла твоя телега-все-четыре-колеса?
– Ничего не сдохла, – угрюмо выговорила я. – Я заблудилась…
Но на самом деле, тракторист Петрович определил беду верно: машина заглохла полностью, и завести её я не сумела.
Вот как так-то?! Только что сама лично руль крутила, съезжала на обочину.
В кабине трактора нашёлся трос.
– Не беда, – жизнерадостно заявил скелет. – Доставим в лучшем виде!
Порыв ветра кинул в лицо холодом. Я обнаружила, что чёрные грозовые тучи придвинулись ближе. В них уже полыхало, пока беззвучно, но впечатляюще.
– Ничего, успеем, если будем шевелиться, – обнадёжил меня Петрович. – Полезай в кабину.
Я замялась, и тогда он сурово нахмурился – вот ведь, скелет, а эмоции хорошо считываются, даром, что вместо лица сплошная кость с провалами глазниц и носа.
– Ты, девка, вот что, – строго сказал тракторист. – Ты тут вроде как в первый раз, так запомни: согласно Статуту о магическом правопорядке мёртвые жизни тоже важны. Я-то ладно, сам выкопался, сам и живу, а вот те, что на госпожу Хан Дык работают, могут обидеться. И тогда прилетит тебе не по-божески, вот увидишь.
– А… а… а вас таких тут много, что ли? – опешила я.
– Да хватает, – отмахнулся тракторист. – Полезай в кабину, поехали. Не то под ливень как раз попадём.
Вот так и оказалась я в кабине синего трактора, с добродушным скелетом Петровичем, и потарахтели мы с ним вместе в сторону Новогадюкино.
В весёлые игры они тут играют. Скелеты. Госпожа Хан Дык. Корейское имечко или китайское? Местная олигархиня, надо думать. С соответствующими замашками. Ну да ладно, мне ведь здесь не жить!
Обрадую бабу Наю и – обратно.
***
Гроза катилась за нами следом, но в какой-то момент свернула вдруг в сторону и, вместе с лесом, осталась справа и позади. С пронзительно-синего неба брызнул солнечный свет и ярко осветил бескрайние поля, на этот раз с подсолнухами. Не рановато ли для них, подумалось мне.
А впрочем, что я знала о подсолнухах? Я и про герань немного знала. Та, что торчала у меня в кадках на балконе, как-то сама разбиралась, когда и как ей цвести. Цвела, кстати, хорошо, я не жаловалась.
Вспомнилось вдруг ещё. До того, как я окончательно перешла на удалёнку, мне в офисе постоянно подсовывали на стол всяких задохликов. Мол, у тебя рука лёгкая, оживут. Ничего я с ними не делала, если честно, даже поливать порой забывала, но умирающие растения в самом деле оживали. После чего сдохнуть больше не пытались.
Девчонки зубоскалили, мол, ты ведьма, Улька, я отгрызалась в том же тоне – на себя посмотрите, змеищи. Но вот этот скелет, Петрович, тоже назвал меня ведьмой с чего-то…
Не нравилась мне эта поездка к бабе Нае всё больше и больше. Мама сама бы и ехала, как будто у неё прав нет! И на её верхнем багажнике ящик-с-сюрпризом точно поместился бы тоже. Нет, она меня отправила. И глазки бегали, кстати говоря.
Она знала о скелетах и госпоже Хан Дык?
– Петрович, скажите-ка, а госпожа Хан Дык – это кто? – спросила я.
– Главный агроном «Биоманс-Агро», – охотно пояснил скелет.
– Ну спасибо, что не генеральный директор, – хмыкнула я.
– А генеральным там её старший сынок Кир.
– Что?!
Я уставилась на тракториста. А он оскалился на меня.
– Может, всё-таки Кирилл?
– Не-а. Кир.
– И оба некроманты? – уточнила я на всякий случай.
Играть, так играть. Если есть живой скелет, значит, должны быть и некроманты. Розыгрыш это всё равно! На Петровиче какой-то хитровыделанный костюм, обманывающий зрение! Скелеты трактора не водят, они в могилах лежат.
– Оба, – подтвердил Петрович. – С китежской лицензией. Шутки с ними плохи, так-то.
– Не смешно, – сквозь зубы процедила я.
– А уж нам тут как не смешно! – с досадой выговорил тракторист.
А дальше последовал горячий спич про агрохолдинги вообще и «Биоманс-Агро» в частности, про куркулей, жадоб и буржуев, которым закон не писан, потому что у них деньги есть. Простым фермерам житья не стало, лес распахивают, землю насилуют – после десяти лет выращивания рапса или подсолнечника на одном и том же месте в той земле даже черви дохнут, и вообще, где это видано, больше одного некроманта на округу! То, что это мать и сын, то есть, семью разлучать нельзя, Петровича не смутило:
– У них потом внуки и правнуки пойдут, вовек от погани не отделаемся!
Я остереглась влезать с вопросом, где же логика: если мёртвые жизни тоже важны и это закреплено законодательно, то некромантские жизни, наверное, важны тоже? Семейство Дыков вызывало у Петровича слишком яркие чувства. Начну вступаться, ещё монтировкой прилетит!
А вот поднимут потом меня некроманты или побрезгуют – уже вопрос. Сама я выкопаться, как Петрович, вряд ли смогу.
Да кой чёрт здесь происходит?!
Я понимаю, ролевые игры, реконструкция там, то-сё, но что-то оно приобретает совсем уже какой-то нездоровый оттенок!
Поля снова сменились лесом, а асфальт – разбитой грунтовкой. Вот только вместо сосен здесь стояли стеной громадные разлапистые ели, усыпанные шишками. Шишки густо валялись и по обочинам. Дорога сделала поворот, и я увидела огромный толстенный дуб. Как он попал в дурную компанию мрачных ёлок, не берусь даже представить себе. Но выглядело дерево внушительно.
За дубом снова пошли ёлки да ёлки, и – упс. Прямо на дороге развалилась громадная грязевая лужа в зеленовато-бурых пятнах. Ну, знаете, когда после дождя лужа подсохла, но ещё не совсем испарилась. В ней заводится всякое вот такое вот, желеобразное. Фу бя.
– И как мы тут проедем? – занервничала я.
Это сколько же здесь грязи, тонна, не меньше. Трактор, может, и пройдёт, но моя машина…
– Сейчас, – успокоил меня скелет.
Он остановил трактор, подхватил монтировку и уверенно подошёл к луже.
– Пшла вон, собачье семя.
Лужа нехорошо забурлила.
– Вон пошла, не то в «Биоманс-Агро» сдам на удобрения, тупая ты скотина!
Я вытаращила глаза и общипала себе все руки, но лужа реально поползла с дороги в сторону! Она бурлила и плевалась в сторону Петровича, но плевки летели без особого задора. Видно, монтировка в костистых руках внушала серьёзные опасения.
Через некоторое время лужа полностью скрылась под ёлками, а дорога, хоть и влажная, ничем уже не пугала.
– Что это такое было? – спросила я, когда Петрович вернулся в кабину.
– Грязевуха обыкновенная, – пояснил он. – Склочница, пьянь и дрянь, но некромантам её сдавать нечего. Дрянь, но своя, посконная. От неё польза большая: испанского слизня жрёт. Он на неё пачками ползёт, а она его жрёт. Знаешь, что такое испанский слизень?
Я помотала головой.
– Ну, узнаешь скоро. Гадость.
Я в этом даже не сомневалась. Трактор свернул влево, и я зажмурилась, ожидая столкновения с какой-нибудь гигантской елью. Но никакого столкновения не произошло. А вскоре показался и деревянный забор в деревенском стиле, с нанизанными на колышки трёхлитровыми стеклянными банками.
За забором, в глубине основательно запущенного сада, виднелся деревянный, тёмный от времени, бок старого дома.
– Весемирна! – крикнул Петрович. – Гости к тебе! Встречай.
В ответ – тишина. Скелет грохнул кулаком в жестяное блюдо, висевшее рядом с калиткой. Звук вышел что надо – с крыши снялись вороны.
– Чего шумишь, окаянный? – недовольно выговорила баба Ная, появляясь из зарослей.
Я смотрела на неё и понимала, что уже основательно подзабыла, как она выглядит. Плотная, но не полная, женщина неопределённых лет (не юная, само собой, но и не согнутая в дугу старостью).
Хэллоуинская косынка на абсолютно чёрных волосах – оранжевая, с чёрными тыквами и любящимися скелетами! – розовые велосипедки, зелёная блузка с подвёрнутыми рукавами и какие-то безумные шлёпки ослепительно алого цвета. Вырви глаз забудь про зрение, называется.
Да, ко всему прочему, баба Ная горбоноса, как лицо кавказской национальности, зеленоглаза, как ведьма из славянского фэнтези, и смугла с оттенком в красное, как чистокровный индеец из американской резервации.
Баба Ная и в городе производила неизгладимое впечатление своим эпатажным видом, но здесь, в калитке деревенского дома в окружении мрачных ёлок, её вид вгонял в дрожь и ступор.
– Внучка к тебе приехала, гостинцы привезла!
– Ах, Улюшка! – суровое бабНаино лицо расплылось в счастливой улыбке. – Проходи, касатка, не стой на пороге! Ждала я тебя, уж не обессудь. Ждала!
Сейчас затащит в дом, там заставит выпить тонну чая и съесть гору оладьев/блинов, и до утра я с места не сдвинусь. Ну, уж нет! У меня другие планы!
– Баба Ная, – сказала я решительно. – Вот я твой заказ привезла. Давай сгрузим, и я обратно поеду!
Какое обратно, машина заглохла! Но я ничего про это не скажу, иначе баба Ная к оладьям/блинам резво добавит мясную жарёху, кулебяку с курником, жаренные с лучком грибы в широкой плошке, помидоры-огурцы только что с грядки, фаршированные перцы, солёные баклажаны, смородиновую настойку, – я сглотнула слюну, – короче, мне отсюда тогда до конца лета будет не вырваться.
– Давай сгрузим, – легко согласилась баба Ная, никак, впрочем, не комментируя моё желание свалить с её подворья побыстрее.
Скелет Петрович объехал необъятный забор, с помощью монтировки и такой-то матери пугнул развалившуюся перед гаражом очередную грязевуху, поменьше той, дорожной. Эта оказалась с гонором и без понимания, потому что оплевала меня с головы до ног!
Почему только меня?
А скелет и баба Ная, хорошо знакомые с повадками этих поганок, успели отскочить!
Грязевуха, победно булькая, резво поползла под ёлки, оставляя после себя влажный слизистый след.
– Я тебе ужо, скотина! – кричал ей вслед Петрович, потрясая монтировкой. – Попадись мне ещё только.
– Без баньки-то не обойтись, – задумчиво отметила баба Ная.
– Какая банька! – завопила я, обречённо осознавая, что даже если я сейчас очень оперативно, часа примерно за три, вычищусь от зловонной грязи, вещи сохнуть будут минимум до утра. – Расплодили тут тварей!
– Она испанского слизня жрёт, – извиняющимся голосом сказала баба Ная.
– Да мне плевать, кого жрёт эта ваша поганая жижа! – орала я, страдая. – Вы на меня только посмотрите, на кого я похожа!
-Ты похожа на красивую девку, которую заплевала грязевуха, – рассудительно заметил Петрович. – Так ить не первая, да часом и не последняя. Другой раз будешь проворнее.
Я осознала, что любимая моя туника оверсайз промокла насквозь и прилипла к телу, то есть, я, можно сказать, стою сейчас всё равно, что голая, а этот… этот… этот костистый гад на меня пялится! Каково? Он же скелет!
Я лопнула от злости, но баба Ная не дала мне взорваться. Она резво взяла меня под руку и повлекла к дому.
– Я уж разгружу гостинец-то, – крикнул нам вслед Петрович.
– Сделай милость, разгрузи, – откликнулась баба Ная. – Да приходи потом на вишнёвую.
Скелет? Вишнёвую наливку? Точно, розыгрыш! Никакой не скелет, раз алкоголь потребляет, все его кости с черепом вместе – это обман!
А грязевуха тогда что такое?! Тоже иллюзия? Но воняет-то от меня вовсе не иллюзорно!
Боги, куда я попала?!
Глава 2
Неутешительный прогноз сбылся на все сто. Заваленный снедью стол и безумно вкусный квас пригвоздили меня к лавке и не собирались отпускать. Промытые от грязевухиных плевков волосы одуряюще пахли ромашкой и календулой, перехваченная плетёным пояском холщовая рубаха необъятных размеров – великаны у баби Наи в доме гостили когда-то, что ли? – приятно прилегала к телу.
Скелет Петрович с азартом хлестал наливку. Баба Ная принесла и вишнёвую и смородиновую и даже лимонную. Ничего у Петровича сквозь рубаху не проливалось. Чтд, скелет он фальшивый. Хотя как человек, наверное, неплохой…
От вкуснейшей еды я разомлела совсем. Меня потащило в сон со страшной силой. Голова падала, я подпирала её кулаком, не помогало.
– Эк девку-то разморило, – заметил моё состояние Петрович.
– Ничего, – отвечала баба Ная. – По первости-то оно всегда так. Привыкнет.
Какая ещё вам первость, возмущённо подумала я. Свалю отсюда сразу же… как только проснусь…
Я ещё чувствовала, как меня вели по скрипучим половицам куда-то. Уложили в постель, накинули сшитое из лоскутков одеяло. Запахи трав, странно знакомые, смешивались в сознании с волнами забвения. Ромашка… чабрец… мелисса с мятой… что-то ещё.
– От нехорошее ты творишь, Весемирна, – голос скелета доносился как будто из бочки. – Нельзя так.
– Откликнулась она, Петрович, – отвечала баба Ная печально и строго. – Да и по дороге не заплутала, а то как бы ты её встретил. Судьба у неё, видать, такая.
Крепко мне их разговор не понравился. Я хотела встать и потребовать объяснений, но сон держал цепко, размывая в себе и сознание и волю.
Через мгновение я уже крепко спала.
***
Снаружи стоял птичий гвалт до небес. Орали куры – их заполошное «кудах-тах-тах» долбило в виски не хуже отбойного молотка. Верещали всякие там воробьи-синицы-ласточки-зяблики… не разбираюсь. Но эта мелочь обычно в изобилии водится на деревьях и умолкает только к середине ночи.
Ну и кто сказал, что петух кричит «кукареку»?! В истошном «и-иии!» расслышать «кукареку» мог только человек с огромной фантазией. Особенно когда они выступают хором: один замолчал, второй подхватил, третий добавил, и так далее.
– Ор выше гор, – пробормотала я, натягивая на голову подушку вместе с одеялом. – Заткнитесь все, спать хочу…
Но в тот же миг я поняла, что спать уже не хочу нисколько. Выспалась! На удивление, качественно: в теле вскипала упругая радость. Хотелось вскочить, пробежаться босиком по траве, скатиться к ближайшей речке и нырнуть в омут.
Я села. Так, стоп. Какая трава, какой омут. Я где вообще? Почему на мне какая-то дурацкая длинная сорочка с оборками? И рукавами.
Петушиные вопли разбавил собачий вой. Может, волчий, трудно сказать.
Баба Ная! Я села, спустила босые ноги на пол, поставила локти на колени и взялась ладонями за виски. Где и когда бы ни появлялась наша баба Ная, вокруг неё сразу как-то само собой, без особых усилий, возникало застолье. Засолка, огурчики, грибочки, наливочка…
Но в гости к ней домой я ещё не попадала ни разу. И как-то не слышала, чтобы она кого-то приглашала, кстати. Все знали, что баба Ная живёт в медвежьих епенях, куда сложно добираться. Как она при этом умудрялась приезжать в город и одарять всех нас дарами своего огорода, да ещё в таком изобилии, что буквально никто не уходил обиженным, я как-то раньше не задумывалась.
Ладно, всё когда-нибудь случается в первый раз…
Ах, ты ж, чёрт, да меня же вчера скелет встретил! На тракторе!
Потом я вспомнила, как бодро скелет хлестал наливку, и успокоилась. Шутник местный. Как его там… Петрович!
Я подошла к окну, на удивление большому, что в высоту, что в ширину. В деревенских домах окна вроде бы должны быть маленькими, а здесь – ничего подобного. Правда, стекло не сплошное, а как бы сказать, рама такая – квадратами. Створки можно открыть целиком – на каждой из них по восемь квадратов, – а можно только верхний сегмент. Форточку, так сказать.
Она как раз и была открыта, отчего в комнату и набивался птичий базар. Никакой звукоизоляции.
– Ду! Ду хаст! – взревело с той стороны, где за деревьями виднелся деревянный бок какой-то хозяйственной постройки. – Ду хаст! Ду хаст мих!
Я села там, где стояла. Под попу подвернулся какой-то лавкосундук, вот на него и села!
Голос ничуть не напоминал Тиля Линдеманна, треснутый и дребезжащий, как старая заезженная пластинка. Но экспрессия и громкость были те же самые.
В стену постройки что-то грохнуло, и грозный бабНаин голос велел «окаянной куре» заткнуться, иначе даль её певческой карьеры будет проста, ясна и понятна: суп. С потрошками!
Кура понизила голос и сварливо сообщила, что «волшебные жизни тоже важны» и что баба Ная «никаких правов на живодёрство не имеет». Продолжения концерта, впрочем, не последовало. Угроза супом подействовала.
Я кинулась по комнате, разыскивая, во что бы одеться. Длинная до пят ночнушка не вдохновляла выскакивать наружу. Ничего не нашла, плюнула, побежала так. Бабу Наю срочно следовало поймать, а то у неё реактивный двигатель не скажу в каком месте: сейчас она у сарая, а через мгновение уже один чёрт знает где. У неё, наверное, СДВГ был в детстве, но тогда таких диагнозов не ставили и, естественно, не лечили. Вот и выросло то, что выросло.
На крыльце я сунула ноги в первую попавшуюся обувь и побежала на задний двор. Утоптанная тропинка, выложенная красным, давным-давно утонувшим в земле, кирпичом, сквозь которой весело пробивался спорыш, привела меня к гаражу.
Слева действительно стоял курятник. В нём оглушительно вопили своё «кудах-тах-тах», хвастаясь недавно снесёнными яйцами, красные куры. Где-то на крыше, под ветвями старых деревьев с необъятными стволами вдруг завозилось, захлопало крыльями и зловеще заухало «угу-ху, угу-ху, угу-ху». Филин там, что ли? Или сова.
За забором стояли стеной громадные, усыпанные шишками, пирамидальные ели. И где-то в ветвях, высоко-высоко, угадывалось пронзительно-синее небо с жарким солнцем в зените…
Сколько же я проспала? Вечер, ночь, и, судя по солнцу, целых полдня.
Дверь в гараж оказалась не заперта. После дневного света внутри оказалось темно, как в погребе. Дохнуло в лицо холодом – где-то тут находился погреб, в нём ещё с прошлогоднего урожая сохранялись в загородках с песком картошка, морковь и прочие овощи.
Откуда я это знаю?
Мысль встревожила, но не задержалась в сознании, потому что…
Ворота гаража были распахнуты настежь! А перед ним стоял чудовищного вида мотоцикл, чёрный, как конь у одного из всадников Апокалипсиса. На заднем сиденье приторочена была громадная клетчатая сумка, а сама баба Ная уже перекинула ногу через седло.
Кожаные штаны. Кожаная рубаха. Боги, косуха какая-то, с цепями! Рыжая бандана с любвеобильными скелетами. Мрачный зелёный огонь в глазах.
– Баба Ная, – заикаясь выговорила я. – Эт-то что?! Ты чего?!
– Прости, внученька, – неожиданно виноватым голосом выговорила она. – Вишь ты, ехать мне надо. На пионерский слёт… ой, то есть, шабаш. Ты уж, будь добра, последи за подворьем-то. Чужих никого через порог не води, корм курочкам да воду им же – не пропускай, грязевушек не обижай, они…
– … испанского слизня жрут, – докончила я за ней. – Нет, баба Ная, я на такое не подписывалась! Ты просила тебе заказы привезти, я привезла. А теперь я возвращаюсь домой! У меня контракты! У меня работа! У меня…
… судьба, – строго поправила меня баба Ная. – Судьба у тебя, Улюшка. Не всякому доверяй. Не спеши через порог звать, присмотрись сперва, что за лихо припожаловало.
Прощается она со мной, что ли? Ужас поднимался откуда-то изнутри, стискивал холодными пальцами горло. Баба Ная, ты чего?!
А вообще, надо было бросаться на неё и стаскивать с поганого мотоцикла, пусть даже ценой переломов, но я не сообразила, я думала, баба Ная мне ещё что-нибудь скажет. Потому что не чужая я ведь ей всё-таки! И вообще.
Но баба Ная резко, без лишних слов, врубила газ, чёрное чудовище под нею взревело и ломанулось прочь по дороге с адской скоростью. Навстречу ползла грязевуха, и будь это я на своей машине, плевала бы склизкая тварь на меня изо всех сил! Но от колёс бабы Наи она шарахнулась, поджимая края, с резвостью истребителя на форсаже, и сгинула под ёлкой за мгновение до того, как по ней проехались на полной скорости.
– Баба Ная! – завопила я вслед в полном отчаянии. – Вернись!
Звук мотора стремительно затихал вдали.
Я обречённо поняла: всё. Я попала. И пропала. Мне никогда не выбраться из бабНаиного дома, пока она назад не вернётся. Потому что машина заглохла! Я знала, она не заведётся. Да, я попробую прямо сейчас, но…
Не завелась.
«Пешком уйду! – злобно решила я. – Я не подписывалась смотреть за поганой развалюхой! Уговор был, что заказ отвезу, и всё!»
Но в глубине души лежала ледяным камнем твёрдая уверенность: не уйду я никуда. Не получится. Не отпустит меня дом бабы Наи. Грязевухи соберутся в коллективное болото и разлягутся на дороге, а скелет Петрович на тракторе погонится и назад приволочет. Может, и ещё что-нибудь случится.
Ну, баба Ная, вернёшься ты обратно, я не смолчу! Всё скажу, что о тебе думаю, трёхэтажно и с боцманским да петровским загибом! Неважно, что текст загиба дословно я не помню. Что не помню – то додумаю! Мало не покажется.
Из-под ёлки показался краешек грязевухи. Он полежал тихонько, словно вынюхивая, не появится ли откуда ревущий мотоцикл. А потом за ним потянулась сама плевательница. И не в лес, а в мою сторону. О, нет! Не надо мне такого счастья!
Я подскочила к створке ворот и потянула её на себя. Срочно закрыть! В гараж эта дрянь не полезет, тут всё же пахнет бензином, но заплевать меня с расстояния – легко, вон пузырится-то уже как, не иначе, от радостного предвкушения вновь устроить мне грязевой душ.
Я успела.
А потом сползла по воротам вниз, не замечая, что пачкаю светлую сорочку о грязный, в пыли, пол, и закрыла лицо руками, в полном отчаянии не представляя себе, что же мне теперь делать дальше.
Попала.
И пропала.
С концами!
***
Сидеть в пыли бесконечно не будешь. Я решила вернуться в дом и для начала хотя бы выпить воды, а потом уже уходить отсюда хоть пешком.
Мне вспомнилась грязевуха на дороге, и я вздрогнула. Их тут минимум три, та, большая, вчерашняя и эта, что ждёт меня за гаражом. Плюются они метко. И пройти по себе, пусть даже в кирзовых сапогах, попросту не позволят.
Что за твари! Откуда они тут взялись? Скелет Петрович угрожал одной такой сдать её некромантам на удобрения, и та свою грязь мгновенно поджала.
Некроманты ещё. И другие скелеты. Петрович чётко сказал, что есть и другие. Работают на госпожу Хан Дык. У которой есть сыночек Кир. Чудесное имечко, очень к фамилии подходит!
Твою ж мать, а. Как же мне отсюда выбраться?!
Я вышла из гаража и окунулась в знойный полдень. В кустах трещали цикады, в деревьях орали птицы, вопили куры, им вторили петухи, где-то, отсюда было не видно, дрались коты – завывания оттуда неслись очень уж злобные, похоже, дошло уже до когтей.
Пахло цветущим разнотравьем, шиповником, почему-то болотом, от курятника исходило изысканное амбре птичьего помёта.
А на дорожке прямо передо мной лежала какашка тошнотного коричневато-бурого цвета. Буэ. Кто успел? Кто посмел?!
За деревянным забором произошло шевеление. Я обмерла: там торчал… волк. Самый обыкновенный серый. А может, хаски? Пускай будет хаски, а?
– Это ты нагадил? – пошла я в нападение, судорожно разыскивая взглядом ближайшую лопату, грабли, тяпку, – что-нибудь, короче, чем можно залепить мохнатому в лоб.
Если уж и сожрёт, то не за просто так!
Волк сел на по-летнему ободранный хвост и вывесил язык. Так он и сознался, как же.
– И что мне теперь делать? – от брезгливости начало подташнивать.
Но тут какашка вдруг высунула рожки и поползла. В мою, сволочь, сторону!
Я завизжала и шарахнулась с дорожки.
– Чего голосишь, балда? – недружелюбно спросили меня из-за забора.
-Что это такое? – я не разбиралась, кто спрашивал, хотя, кроме волка, за забором буквально минуту назад никого не было. – Что это?!! А-а-а-а!
– Слизень, – просветили меня. – Испанский. Возьми его в банку, потом какой-нибудь грязевухе скормишь. Не дави, да не дави ты его, дура! Раздавишь – из него яйца высыплются, и вместо одного у тебя во дворе через неделю появится сотня. Живьём в банку сажай.
Банка нашлась на колышке забора, а вот загнать туда слизня удалось не сразу. Прикасаться к нему руками я отчаянно не желала, при одном взгляде на него возникали рвотные позывы. Наконец, содрогаясь от омерзения, я справилась с проклятой тварью.
– На,– я протянула банку через забор советчику. – Отдай какой-нибудь грязевухе!
– Ну, нет, кто поймал, тот и лишает жизни, – открестился от почётной задачи тот.
А я присмотрелась к нему как следует. Мальчишка. Лет шестнадцати, русые волосы лохмами, глаза – зелёные и наглые. Одет в светлую хлопковую рубаху и такие же шорты по колено, босой, ноги грязные, будто по грязевухе прыгал. Почему только она его целиком не заплевала, с головы до ног, вопрос. Откуда он тут взяться успел, не было же никого!
– Ты кто? – спросила я у него.
– Так Иван, – назвался тот. – Бабы Ванги внук, через два подворья от твоего живу.
– Ванги? – поразилась я. – Она ж умерла!
– Кто умерла, баба Ванга? – прыснул пацан в кулачок. – Живее всех живых!
Конечно, это вовсе слепая прорицательница из Болгарии, подумалось мне. Просто имя совпало, бывает. А может, кто-то из родни таким награтил. Как меня назвали Пульхерией!
– К Наине Весемировне приехала, привезла ей заказ, – хмуро ответила я. – А она – на мотоцикл и свалила куда-то! Вот дождусь её, и уеду, так что на знакомство не рассчитывай, Иван. Я здесь ненадолго. И что смешного?
Улыбка Ивана, от уха до уха, мне не понравилась. Пацан будто знал что-то, о чём забыли рассказать мне Петрович с бабой Наей. И точно.
– Да кто в Новогадюкино попал, тот пропал! – жизнерадостно объяснил мальчишка. – Обратного хода отсюда нет.
– Да ну, – не поверила я.
Иван собрался было просветить, в чём я ошибаюсь, но тут откуда-то из-за ёлок выступила мощная фигура бой-женщины, настоящей великанши, из тех, кто и в избу горящую, и коня на скаку, и бездельную молодёжь, отлынивающую от работы!
– Вот ты где ошиваешься, окаянный! В огороде картошка не копана, в саду груши не подвязаны! А он здесь, глаза свои бесстыжие на чужую девку выблумил!
Очень мне это не понравилось. Это вот «чужая девка», знаете ли. Я понимаю, деревня, где все знают о всех, да поди ещё все со всеми породнились, но так уж прямо «чужая»… С чего чужая, если баба Ная мне…
А кто мне баба Ная?
Я вдруг задумалась. Не прямая бабушка – то есть, не мать моей мамы и не мать моего отца, никто из моих родителей её мамой-то не называл. Двоюродная? А может, и вовсе не бабушка.
Иван тем временем пискнуть не успел, как был схвачен за ухо цепкими пальцами:
– А ну во двор иди и делай, что тебе было велено, неслух!
Ухо отпустили вместе с мощным пинком коленом под мягкую точку. Парень благоразумно дал стрекача, только пятки засверкали.
– Молодь бесстыжая, – плюнула ему вслед богатырша. – Беспрочее! Работы не дождёшься, так и норовят сбежать да лень свою от души потешить.
Наверное, это и была та самая баба Ванга, других вариантов у меня в голове не возникло. Но бабой её назвать… Такое себе. Терминаторша на пенсии, не иначе. Кулаки – во! Из-под косынки спускалась на могучую грудь толстенная коса, русая, светло-русая, как у внука.
– А ты-то чья будешь? – обратила на меня взгляд богатырша. – Что на Наинином дворе делаешь?
Глава 3
– Я привезла бабе Нае заказ, – ответила я, чувствуя, что повторяюсь.
Но что было делать? Врать ни к чему. Смысл имеет только правда.
– Уехала, говоришь? – баба Ванга подошла ближе к забору.
Вблизи её лицо пугало какой-то звериной мощностью. Не те слова, знаю, но от неё реально исходило нечто яростное, дикое. Будто в клетку посадили, но прутья подгнили, а замок проржавел. Вот-вот падут! И тогда…
Карие с прозеленью у зрачка глаза смотрели ясно и пронзительно. Никак такие глаза не вязались с внешностью пенсионерки!
– Да, – ответила я на вопрос, стараясь не отводить взгляда.
Почему-то мне показалось, что гляделки тут должна выиграть именно я. Я на своём подворье, а бабка – за оградой. Я тут хозяйка, а она мимо шла!
– И не сказала, когда вернётся? – продолжился допрос.
– Не сказала.
– Ну, значит, не вернётся, – кивнула баба Ванга удовлетворённо. – Ты теперь за неё. Как звать-то тебя?
– Пульхерия, – я сама не заметила, как выговорила своё имя, хотя, спрашивается, зачем? – Уля, то есть.
– Хорошее имя, – одобряюще покивала она. – Ну, осваивайся тут, баба Уля. Ты здесь надолго.
Повернулась и пошла прочь. Я переварила её слова, и они мне очень не понравились. То есть, как-то баба Ная не вернётся?!!
Взгляд мой упал на банку со слизнем. Фу, ну и гадость!
Я прошла в гараж, осторожно высунула нос – где грязевуха? Вроде не видно. Тогда я вытряхнула слизня под ближайшую ёлку, может, зловредная лужа отлёживается где-нибудь неподалёку, чтобы под солнце не попадать.
От бабНаиного дома дорога, она же улица, как я понимаю, уходила влево и терялась между ёлками. Я подумала, что у них тут наверняка есть какой-нибудь сельсовет, не может не быть. Пойду туда, чтобы оттуда позвонить, а то здесь сеть не ловит нисколько.
Ясное дело, медвежьи епеня, сотовая связь сюда не добралась. Просто удивительно, как ещё в стране сохранились такие первозданные острова дикой жизни.
Позвоню маме с папой. Пусть заберут отсюда! А баба Ная пускай как хочет. Зачем было творить такую дичь! Свалила на следующий же день, а мне что делать с её огородом? Я разве умею? Да ещё слизни эти…
Я вернулась в дом, быстро собралась. Одежда высохла, правда, я не нашла, чем прогладить её. Чудовище с местом для горящих углей я за утюг считать отказалась. Но, похоже, во всём доме никакого электричества в помине не было.
Ни розеток, ни даже намёка на розетки. А как же мне тогда зарядить смартфон?! Пятнадцать процентов всего осталось! Беда.
Позвоню из сельсовета. И пусть меня отсюда заберут к чертям собачьим! Имела я в виду такое лето, раком кверху в бабНаином огороде.
Слова бабы Ванги «осваивайся, ты тут надолго» я предпочла гнать из сознания поганой метлой. Какое надолго! Чёрта вот им с два – надолго!
За тихо скрипнувшей калиткой я обернулась. Дом стоял в тени деревьев, тёмный от времени, но не мрачный, а как бы так сказать… Добротный, старый, повидавший на своём веку немало. Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее мне казалось, будто и дом на меня смотрит. Не с укоризной и осуждающе, как могло бы быть, а… С сожалением, что ли?
Мол, не по уму наследство девчонке досталось, да что ж теперь сделаешь. Измельчало племя в наше время. Вот веком раньше… А лучше двумя…
– Тьфу, – плюнула я, сгоняя наваждение, и пошла по дороге, не зная толком, куда приду.
Может, другой дом увижу, а там спрошу, подумалось мне. Как-то же надо выбираться отсюда!
Проблема в том ,что я не помнила, куда скелет Петрович с трассы трактор повернул, на восток или на запад? Убейте меня тапочками! Я всегда чётко знала, где находится север, сбить меня с толку было невозможно. Хоть в городе, хоть на дороге. А тут…
То есть, хочу сказать, что сейчас тоже понимала, где север, и что слева будет запад, т.к. солнце постепенно переваливало туда, к закату. Но это здесь. А вот в моменте схода с трассы на грунтовку? Куда мы свернули?
На восток или на запад?
Надо карту посмотреть, привязаться к местности. Должна же быть карта окружающей местности в Новогадюкинском сельпо?! Хоть какая-нибудь. Налоги они как платят? Курочек-свинину-яйца куда возят сбывать?
Я плюнула и решила идти, куда иду. Назад дорогу я найду всегда, я хорошо её чувствовала, даже с закрытыми глазами. Положение дома бабы Наи относительно меня горело в сознании красной лампочкой. Чудно, но пойдёт. За неимением лучшего.
Дорога шла мимо мрачных елей. Под их развесистыми лапами иногда что-то пузырилось и булькало – грязевухи, должно быть. Но на белый свет они не выползали. Оттого, что стоял полуденный зной, решила я, и порадовалась кепке, которую у меня хватило ума надеть перед тем, как выйти за калитку.
Ёлки закончились внезапно, и я шагнула между последними деревьями как в гигантские распахнутые ворота. Передо мной раскрылся огромный простор сельскохозяйственных подсолнуховых полей под пронзительно-синим небом.
А за полями, вдали, виднелись красные крыши домов. Похоже, администрация, магазин, почта, сельский клуб и несколько двухэтажек...
Розетки-то у них тут наверняка есть! Хоть какие-то. Подзаряжу телефон, дозвонюсь, и заберут меня отсюда мама с папой, а баба Ная в другой раз пусть думает прежде, чем вот так прикалываться.
Ну, баба Ная! Сесть на мотоцикл и свалить в сиреневую даль! Без объяснений и обещаний вернуться в ближайшие дни. Возмутительно.
Подсолнуховое поле внезапно сменилось бахчой. Урожай в этом году удался отменным: ни один из лежавших на поле арбузов я совершенно точно не подниму. Я его и руками-то охватить не сумею. Здоровенные все!
А потом мне снова пришлось щипать себя за руки и тереть глаза: на краю бахчи стоял веселёнький синий трактор с прицепом. Работники, складывающие арбузы в прицеп, все, как на подбор, были скелетами!
Да, ещё водитель, сидевший за рулём как вкопанный. Тоже скелет!
Та-ак. Мёртвые жизни тоже важны, да, Петрович? Особенно те, что на госпожу Хан Дык работают. А удобненько хозяйка-некромант устроилась: жара и солнце скелетам нипочём, одежда им не нужна, еда-питьё тоже, ночью они наверняка не спят, то есть, работают. Да и зарплату им вряд ли платят. Начнут возмущаться – упокоят, да и всё.
Петрович что-то там ещё про лицензию на некромантию говорил. Видно, она позволяет творить подобное как нечего делать. Или госпожа Хан Дык всё-таки нарушает закон? Надо подумать.
Я нутром чуяла, что семейка некромантов попортит мне лето как сможет!
Мимо скелетов я прошла, не дрогнув в коленках. Они не остановили работу. Им не было до меня никакого дела.
Странно, почему у них глазницы зелёным светятся? Должны бы красным, как у всякой нечисти… Тьфу! О чём я думаю!
За арбузным полем протянулась узкая балка, густо поросшая камышом и рогозом. Дорога пошла по мосту с низкими перильцами, за мостом лежала развилка – направо в поля, налево – к центру Новогадюкина.
Может быть, там я куплю воды. А то как-то опрометчиво из дома выскочила, аккурат на солнцепёк.
На перилах сидел высокий плечистый парень в одних коротких шортах и рассеянно болтал ногами, сплёвывая периодически в рогоз.
Хм. Мощная так-то спина. Мышцы на ней… хм… качок, настоящий качок! Я таких только в рекламе спортзалов видела! Волосы отливали в солнечном свете красноватым оттенком. Качок, да ещё и рыжий. Интересно.
Парень уловил мой взгляд и обернулся, едва не свалившись с перил вниз.
И с этой стороны он выглядел мощно. Даже не качок, а – боксёр, я б сказала. Бугры мышц, толстая шея, маленькие карие глазки и приплюснутые уши.
– Ты здесь откуда? – хмуро спросил он у меня.
Едва не совершившийся из-за моего появления полёт в балку привёл его в мрачное расположение духа. Я отметила кулаки размером с мою голову каждый и постаралась увести взгляд от торса. Я не девственница и не по девочкам, так что оценила по достоинству, но пусть не думает, что я на него пялюсь!
– Уля, – ответила я, засовывая руки в карманы. – А ты кто?
– Рыжий, – хмыкнул он в ответ.
– Вижу, что рыжий, – фыркнула я. – А звать-то тебя как?
– Так Рыжим и зови, – предложил парень.
На матёрого мужика он не тянул. Но и не зеленоглазый сопляк, внучок бабы Ванги, посоветовавший мне заточить обречённого на поедание грязевухой слизня в банку.
Плюс-минус мой ровесник, вот что. Лет двадцать пять ему. Может, двадцать шесть.
– Откуда ты здесь взялась, Уля? – продолжил он допрос.
– Неважно, откуда, – я вспомнила бессовестную бабу Наю и обозлилась. – Важно – куда. Вон туда иду. Водицы холодной испить да папе с мамой позвонить. Ты со мной, Рыжий? Или тут останешься?
Рыжий легко соскочил с перил, сдёрнул с них рубашку, накинул на себя. Пуговицы застёгивать не стал, впрочем. Красавец.
– А пошли, – сказал он весело. – Всё равно делать нечего.
Нечего делать – это он загнул. В селе всегда есть чего делать. Но, может, он не местный, а просто на отдых приехал?
– Надолго к нам? – спрашивал он у меня.
Я отвечала честно:
– Нинасколько. Сейчас позвоню, папа с мамой из города приедут и заберут.
– Из какого города? Из Змеиногорска, что ли?
Я хмуро посмотрела на него. Издевается? Никакого Змеиногорска в Ленинградской области не существует в помине! Рука было потянулась за смартфоном, ткнуть нового знакомца носом в карту, но я вовремя вспомнила, что заряда там полный ноль. Вот же… А может, есть всё-таки Змеиногорск? Просто я в ту сторону ещё не ездила?
Я никогда не жаловалась на память и городок с таким милым (нет) названием запомнила бы непременно. Но я понятия не имела, где он находится! На севере, юге, западе, где? Показывать невежество очень не хотелось, и я неопределённо пожала плечами. Пусть Рыжий сам додумает, откуда за мной приедут!
После моста дорога раздваивалась. Правый путь уходил в поля, левый дорогой-то назвать было трудно, так, две, продавленные колёсами, колеи в траве. А если идти прямо, то как раз и выйдёшь к домам с красными крышами.
Но путь нам внезапно преградили скелеты. Штуки четыре. Двое несли на горбу по увесистому мешку каждый, а двое – охранники, что ли? – выступили вперёд, и мне не понравилось, насколько слаженно они это сделали.
Воображение живо нарисовало им низкие лбы, сломанные носы, злобное выражение лица и бейсбольную биту в могучих руках. Я оглянуться не успела, как оказалась за спиной своего спутника.
Вид скелетов, разгуливающих среди белого дня как у себя на кладбище, вгонял меня в дрожь и трепет.
– Пшли вон, – через губу бросил скелетам Рыжий.
Он пошёл прямо на них, я – за ним. Скелеты расступились. На лицах.. тьфу, черепах! – не проявилось ни одной эмоции (с Петровичем не сравнить), но провалы глазниц вспыхнули зелёным колдовским огнём ярче. Или мне показалось?
– Что, у вас в Змеиногорске скелетов нет? – спросил вдруг Рыжий.
– Н-нет… – помотала я головой.
А может, есть? Я-то в том змеином городе не бывала ни разу!
– Счастливо живёте.
– А зачем они? – спросила я. – Ну, вот – на кой? Сами, что ли, с сельхозработами не справляетесь?
– По новому Статуту о магическом правопорядке мёртвые жизни тоже важны, – пояснил Рыжий. – Следовательно, если поднятый некромантией скелет желает работать на полях, работу ему следует предоставить. Вот они и… работают. Заполонили всё.
– А тот некромант, что их поднимает, – сказала я. – Ему бы по башке? И ограничить деятельность!
Рыжий захохотал. Ржал он как конь, аж слёзы брызнули.
– Штраф твой некромант заплатит, да и всё. А скелеты останутся. По новым правилам, их упокаивать нельзя. Это теперь считается убийством.
– Дурдом, – с чувством выразилась я.
– Он самый.
Меня давно уже раздражал звук шагов за спиной. Я обернулась, и увидела, что за нами идёт один из скелетов. Рыжий тоже обернулся, увидел соглядатая и, не долго думая, зарядил ему с ноги в грудную клетку. Я ахнуть не успела!
Скелет брякнулся на асфальт, чудом не рассыпался на отдельные косточки и остался сидеть, мрачно разглядывая нас зелёными огнями пустых глазниц.
– Ты чего?! – возмутилась я. – А как же – мёртвые жизни важны?
– А пусть не таскается за нами, если его не просят, – злобно выразился мой попутчик. – Слышь, ты! Не ходи за нами!
Скелет ничего не ответил. Он продолжал сидеть на костистой заднице и пялиться на нас. Мне стало очень не по себе.
– Кой чёрт у вас тут творится? – потребовала я объяснений.
– Да тот же, что и везде, – пожал плечами Рыжий. – Мир сдвинулся. Причём ещё до нашего с тобой рождения. Ни ты, ни я его не выбирали, но жить придётся тут.
– Ага, угу, по фазе сдвинулся, – покивала я. – Оно и видать...
По краям дороги стали появляться деревья с мощными кронами. Вроде бы дубы, насколько я помнила из школьных уроков ботаники. Узкие листья с волнистым краем, значит, дубы, что же ещё-то.
Потянулись двухэтажные многоквартирные дома. Ну как многоквартирные… Два подъезда, судя по окнам, в каждом подъезде не больше четырёх квартир на этаже.
Нога наступила вдруг во что-то мягкое, и тут же в нос ударил запах. Даже не запах, а вонь!
– Твою мать! – заорала я, осознав, во что вляпалась. – Дерьмо!
Коровье или конячье. Или как там правильно, лошадиное? Неважно. Важно, что дерьмо и пребольшое! Здоровая лепёха, с которой с гудением взвились мерзкие зелёные мухи.
– Под ноги смотри, – посоветовал мне Рыжий.
– А-а-а-а! – вопила я, понятия не имея, как мне теперь отмыться. – Дерьмо-о-о-о!!! Мать-мать-мать-мать!
– Не верещи, – хмуро велел мне Рыжий. – Вон колонка, сейчас отмоем.
Вода из колонки ударила ледяная. Сердце зашлось, и я не смогла даже выругаться как следует. С ноги дерьмо, в общем-то, смылось, хоть и не сразу, а шлёпок-сабо превратился в дерьмо. Размок, разбух, потерял цвет.
– Внимательнее будь, – ругал меня Рыжий. – Лошади тут у нас. Коровы, опять же. Ишаки.
Мимо шёл скелет с ящиком на горбу. Он остановился, аккуратно поставил ящик на землю, опустил руки и стал пялиться на нас, как баран на новые ворота. Рыжий его не видел, а я решила не сдавать, а то снова пнёт.
Мне почему-то не понравилось, как мой спутник пнул такого же скелетона. Они же бесправные, в общем-то, если вдуматься. Постоять за себя не могут.
– Лучше бы ваши некроманты лошадей и коров подняли бы, – злобно высказалась я, придирчиво осматривая ногу, не осталось ли там какого-либо пятнышка. – Глядишь, не засирали бы улицы, по которым люди ходят!
– Ну да, ну да, – язвительно покивал Рыжий. – А молоко скелетная корова как тебе даст? Разве что догонит и снова даст: рогами или копытом. Не пори чушь.
Его пальцы на онемевшей от ледяной ноге ступне оставляли жар. Как будто ногу сунули одновременно и в лёд и в горячие угли.
– Хватит, – сказала я, ставя ногу на мокрую землю.
Блин. Тут камешки всякие, а я босиком давным-давно не ходила, разве что совсем уж в далёком детстве. Которое, к слову, почти не помнила. Вроде бы сюда приезжали, как бабе Нае, помогали по огороду. А может быть, не сюда. Не помню!
Попытка натянуть на ногу раскисшую обувь закончилась плачевно. Верх лопнул в двух местах, и отошёл от подошвы. Зараза!
– Рынок у вас тут есть? – спросила я с тоской. – Ну, базар. Хоть какие-нибудь шлёпки купить вместо этих…
– Пошли, провожу, горе ты моё луковое, – снисходительно выговорил Рыжий. – Есть у нас рынок. Базар, то есть. Всё есть.
Новогадюкинский базар будто сошёл в жизнь из бандитских сериалов про девяностые. Торговые ряды представляли собой прилавки с крышами, заваленные самым разным барахлом. Прилавок с одеждой соседствовал с рассадой и прочим огородно-тяпочным инвентарём, небольшой прицеп на колёсах предлагал всевозможные колбасы и горячий кофе в стаканчиках из кофемашины, обувь нашлась за точкой с сушёной и солёной рыбой…
Какие-то калоши, какие-то сапоги – летом! – туфли явно на забинтованную китайскую ножку, то есть, безобразно маленькие по размеру. Наконец-то я углядела обычнейшие пластиковые шлёпки, белые, с дурацкими блёстками, но хотя бы на мою ногу. И тут выяснилось, что у меня не просто смартфон помер из-за отсутствия заряда.
У меня денег нет!
Заплатить карточкой я не смогла – у продавца, чернявой тётки цыганистого вида и непонятного возраста, – внезапно не оказалось карта-ридера. А-а-а-а! Дурдом, кошмар, идиотизм! Да оплату картой сейчас везде принимают, даже на самых задрипанных автозаправках.
– Где здесь банк? – спросила я упавшим голосом.
– Да ты возьми так, касатушка, – змеиным вкрадчивым голосом пропела продавщица. – Я-от в тетрадку запишу, потом отдашь!
– Ага, а если не отдам? – спросила я.
Глава 4
У продавщицы мелькнул в глазах адский багровый огонёк. Впрочем, он тут же пропал, и я решила, что мне на жаре просто показалось.
– Отдашь, отдашь, – покивала женщина, улыбаясь. – Долги, они всегда платятся, девонька. Лучше бы деньгами, конечно же, но как пойдёт.
– Что-то мне это всё не нравится, – пробормотала я. – Где у вас банк? Зайду, сниму сумму и сразу заплачу.
– А эвон, – продавщица, потеряв ко мне всякий интерес, показала куда-то за пределы торговых рядов. – Зелёную крышу видишь? Вон туда шлёпай. Я тапочки тебе придержу на пару часов, но если не вернёшься, а у меня кто купить их пожелает – тогда извиняй.
– Хорошо, – кивнула я и похромала в сторону дома с зелёной крышей.
Я давным-давно забыла уже, каково это, ходить босиком. Из детства помнилось, что это весело. Сейчас никакого веселья я не испытывала. Под ступню подворачивалось такое количество мелких, больно колющих, камешков и прочего мусора, что я чувствовала себя какой-то русалкой из той сказки, где она босыми ногами по битому стеклу шла к своей сволочи любимой, то есть, принцу прекрасному.
Уж лучше бы оставалась с хвостом.
– Купила шлёпки? – вывернулся откуда-то Рыжий.
Я-то думала, он проводил меня, да по своим делам пошёл. А он мороженое на палочке купил, и теперь протягивал мне: – На. По жаре самое то.
От мороженки я не отказалась. Действительно, самое то по жаре. Эскимо на палочке, в шоколад вкраплены кусочки орешков, пломбир – м-м-м, вкус из детства. Но боль моя по поводу отсутствия технического прогресса в Новогадюкино всё равно выплеснулась наружу в полном объеме.
– Как вы здесь живёте?! – завершила я тираду воплем души.
– Что в долг отказалась брать, это хорошо, – заявил Рыжий. – Правильно. Старайся в долги не влезать, ни в какие. Сожрут!
Не поспоришь. Верно Рыжий говорил, и откуда только взялся такой умный. Но я прикинула расстояние до зелёной крыши – метров триста примерно, и впала в уныние.
– Да не вопрос! – заверил меня Рыжий и одним движением подхватил на руки.
Последний из могикан, то есть, второй шлёпанец, свалился с моей ноги и улетел куда-то за пределы видимости.
– Ты чего делаешь? – заверещала я, вцепляясь в Рыжего, чтобы не свалиться.
Очень острое чувство, когда тебя подхватывает на руки парень. Смесь восхищения и восторженного ужаса, и чего-то ещё, чему не сразу подберёшь название.
– Отпусти, уронишь!
– Не уроню, – хмыкнул он самодовольно. – Я сильный!
Что сильный, то сильный, факт. Донёс до дома с зелёной крышей в лучшем виде, не уронил и даже не запыхался.
– Ну, теперь-то хоть отпустишь? – спросила я.
Слишком близко. Его глаза, неожиданно карие, его губы, его дыхание, обжигающее кожу…
А потом что-то случилось. Лицо Рыжего переменилось вмиг, приобрело затравленное выражение, глаза сузились, губы сжались. Он очень бережно поставил меня на ноги. И я увидела того, кто явно имел над бедным Рыжим очень сильную власть.
На ступенях дома с зелёной крышей и хорошо знакомой эмблемой в виде укушенной копейки на стене рядом с дверью стояла, уперев руки в бока, невысокая сухая женщина с по-азиатски раскосыми глазами. Она смотрела на нас, поджав губы, и взглядом её можно было забивать бетонные сваи. Или крошить в мелкие крошки черепа.
Она ничего нам не сказала, просто прошла мимо, с гордо вздёрнутой головой и прямой, как палка, спиной. Меня окатило волной холода, почти могильного.
В голове мгновенно замигал датчик Больших Неприятностей.
– Рыжий, мы попали, – выговорила я потерянно. – Ведь попали же, да?
– Прости, – совершенно искренне сказал он, но в голосе прозвучала тоска. – Я не должен был… не надо мне было… в общем, прости.
Развернулся и ушёл, почти побежал.
– Эй! – крикнула я. – Ты куда?!
Он лишь ускорил шаг. Да блин! Что это была за тётка? Мамаша его, что ли?! Ну…
Если парень под каблуком у мамочки настолько, то лучше с ним не связываться. Полно в интернете историй про бедных невесток и злобных свекобр. Хочешь стать контентом яндекс-дзена, Уля? Да, тоже думаю, что не хочешь.
Досадно, а что поделать.
Я поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую деревянную дверь.
Внутри меня окутала приятная прохлада: в здании работали кондиционеры. Посетителей не наблюдалось, все окошки оказались свободными. Деньги я сняла без проблем.
Несколько смутил их вид. Обычно на купюрах размещают какие-то достопримечательности: театр, башни, мосты какого-либо города… Тут тоже вроде были башни, вроде как Кремль что ли, но не совсем… И смартфон разряжен, в интернете не посмотришь!
Я только здесь, в Новогадюкино, осознала, насколько же сильна зависимость от интернета. По любому поводу – по любому! – лезешь в поисковик. В голове нет ничего, пустота.
Дать запрос в стиле «окей, гугл» проще, чем забивать голову ерундой вроде точного знания о том, какие достопримечательности каких городов размещают на каких именно купюрах. Да чёрт возьми, я наличные деньги давным-давно не держала в руках! Все расчёты и оплаты – онлайн, заработок – тоже на счёт.
И вот доступ в интернет исчез. Катастрофа!
Рыжий тоже скотина. Бросил меня, ушёл. Почему-то меня это грызло сильнее, чем мне бы хотелось. Взял и ушёл. Скотина такая. Мамочку испугался!
Я попросилась зарядить смартфон. Мне кивнули на столик в дальнем углу. Там и вправду одиноко маялась розетка. Я развернула провод, воткнула зарядное устройство и начала гипнотизировать взглядом потухший экран с красной злобной батарейкой по центру. Давай быстрее!
Без интернета время тянется медленно-медленно, улитки и те ползают куда быстрее. Современному человеку, привыкшему жить в бешеном ритме соцсетей и новостей, внезапно остаться без связи всё равно, что голову сложить на гильотине. Хотя нет, гильотина – это слишком быстро, вжик и всё, отмучилась. А тут!
Смартфон вдруг тихо крякнул – я не шучу, звук был именно крякающим – и вспыхнул синим пламенем. Я завизжала, вокруг тут же поднялась суета, кто-то из сотрудников банка приволок огнетушитель и… всё.
Всё, Улька. Приехали!
На меня обрушился ужас осознания: я не помнила номеров родителей!
Они же в списке контактов. В ватсаппе! Под именами: Любимая Мамулечка, Дорогой Папа. А какой у них номер – кого и когда волновало, ведь для вызова достаточно пальцем по экрану провести.
И Рыжий бросил.
***
Как во сне я вышла на улицу. Полуденное солнце радостно придавило зноем, а босые ноги обожгло на раскалённом асфальте. На цыпочках бодрой рысью я метнулась в ближайшую тень, потом старательно отыскала прилавок с тапками.
Тапки, слава богу, никто не купил. Вроде на ногу сели идеально, особенно если учесть, что мне назад в дом бабы Наи идти. По солнцепёку. Мимо полей. Дальше потом грунтовка с грязевухами, чтоб их разорвало, то есть, высушило как следует. И скелеты-гастарбайтеры…
Сдохнуть просто! Кажется, я схожу с ума.
Я побродила по базару, наткнулась на бочку с квасом, с удовольствием выпила громадную кружку. Квас оказался светлым, пенящимся и невероятно вкусным. Ещё бы, по такой жаре что угодно сгодится, лишь бы холодное!
Киоск с всяким печатными барахлом высился среди барахолки как айсберг в океане. Продавались там всевозможные журналы с рекламой и т.н. женскими историями, про злых свекровей и бедных невесток или же наоборот, про бедных свекровей и злых невесток, а ещё про козлов обоих полов, ну и светская всякая ерундень вроде размера пятой точки Пим Лардашьян…
Я даже смотреть не стала. Купила путеводитель с школьным названием «Родной край» и магнитик с эмблемой «Биоманс-Агро». Уж очень изображение на магните зашло: зелёный череп со светящимися глазницами и два колоса. Шутники, однако! Интересно, а на упаковках с их продукцией тоже такой же логотип? Я почти сказала «окей, Гугл, найди молоко от «Биоманс-Агро», но вовремя опомнилась. Нету у меня никакого Гугла, помер. Сгорел!
Может, где-то здесь есть точка связи, где продают смартфоны? Ах, да ёкарный же ты нафиг, симка ведь сгорела тоже, а как без симки доступ восстанавливать… я же не помню пароль! Я вцепилась в волосы пальцами, отчаянно удерживая себя от бешеного вопля боли. Словосочетание «что люди скажут» внезапно обрело жуткий смысл: вдруг люди скажут, что городская фифа сошла с ума и вызовут санитаров из психушки?
Психушка тут, по законам жанра, просто обязана быть где-то поблизости. То есть, добрые доктора вместе с бригадой нарисуются быстро, к гадалке не ходи.
Ну, баба Ная! Пусть тебе там икнётся от души, на твоём пионерском слёта ака шабаше, да не по одному разу. Под такой монастырь меня подвести. Не прощу!
На очередном прилавке я увидела монументального вида бабку – толерантое определение «пожилая женщина» не годилось от слова совсем. Это была именно бабка. Высокая, с чёрной косой, перекинутой через плечо, в платочке, вся в морщинах, но зелёные глаза смотрели ясно, требовательно и без особой любви к окружающему миру. Горбоносость и кривой клык, торчавший из нижней челюсти, наличествовали в полной мере. Классическая Баба-Яга из детских сказок.
Я подошла, и наваждение рассеялось. Обычная женщина в возрасте. Коса, правда, чёрная, без признаков седины, так краски-то современные на что…
– Никак вареньица захотелось, милая? – добродушно спросила она у меня. – Бери любое! Домашнее. В ваших-то, прости Велесе, мегаполисах разве варенье? Так, вода одна, – и она выразила бесконечное презрение в адрес всего варенья, продающегося на полках городских магазинов.
– А какое есть? -ошалело спросила я.
– На любой вкус. Вишня, абрикос, яблоко, крыжовник, смородина… Конфитюр, компот. Бери, что хочешь, – широкий жест над выстроившимися в несколько рядов пузатыми банками с жестяными крышками.
– Дайте крыжовник, пожалуйста, – решилась я. – Вот только пакета нет с собой.
– Пакеты, милая, экологию портят, – осуждающе выговорила продавщица. – Вот тебе шоппер холщовый, так туда и не одна баночка вместиться может. Возьми смородину, абрикос, опять же, мировой – нового урожая!
«Что я делаю, что делаю, – подумала я. – Деньги бы поберечь… Счёт у меня не пустой, но всё же…»
Продавщица поняла моё молчание по-своему:
– А сомневаешься если, так возьми попробуй! Вкус, он у каждого свой, милая…
Кисло-сладкий вкус с корицей – крыжовник. Ядрышки миндаля, вываренные в абрикосовой мякоти – м-м-м! Малина с мятой, малина с мёдом, малина с клубникой… Пища богов.
Купила я четыре баночки вместо одной. Ха, да я бы больше купила! В сумку не вместилось. Вот ведь, бабка, а откуда-то слово «шоппер» знает! Наладилась организовать мне второй, но тут я взяла себя в руки и отказалась:
– Я потом ещё приду.
– Приходи, касатушка, – ласково выговорила торговка, враз вызвав в моей памяти голос бабы Наи.
Касаткой, касатушкой и милой любила называть собеседниц именно она. Я вскинула голову, наткнулась на насмешливый зелёный взгляд и поняла, что вижу перед собой вовсе не бабу Наю, а совершенно постороннюю женщину.
Просто типаж такой, решила я. Может, у них прадед общий. Да какая мне разница!
Я поплелась обратно в дом, той же дорогой, какой пришла на новогадюкинский базар, только без Рыжего. В доме хотя бы душ принять можно и в тени полежать, собирая мозги в кучку на тему, что же мне делать теперь дальше.
***
На бахче скелетов уже не наблюдалось, равно как и арбузов. Всё собрали и увезли. Лес издали казался узкой тёмной полосой. Я прикинула расстояние и впала в уныние. Никогда ещё не приходилось мне ходить пешком столько, сколько я прошла сегодня!
Как ни крути, колёса всё-таки лучше. Хоть бы Петрович нарисовался и подвёз, как в первый раз. Ну и что, что скелет. Подумаешь, скелет. Тьфу, ерунда какая.
Но синего трактора нигде было не видать. Равно как и любого другого транспорта, хоть телеги какой-нибудь с лошадью в качестве двигателя. По ассоциации я тут же вспомнила о том, что лошади, в отличие от мотора, производят не только углекислый газ и стала нервно смотреть под ноги, нет ли сюрприза.
Лес приближался неохотно и медленно, солнце жарило, шлёпанцы начали натирать, сумка с вареньем оттягивать плечо. Мне конец, обречённо думала я.
Издалека доносились механические звуки, что-то вроде «врумм, врумм» и «бзжжжжж». Я воспринимала их отвлечённо, просто как шум. В городе, если будешь обращать внимание на каждую проехавшую мимо машину из-за работы её двигателя, то сойдёшь с ума быстрее, чем сумеешь пискнуть «мяу». Уши сами фильтровали ненужное.
Я шла, лес неохотно приближался, солнце пекло, визжащие и лязгающие звуки становились громче и ближе. Они раздражали, чтобы не сказать, бесили. Очень сильно захотелось что-нибудь пнуть, швырнуть или на кого-нибудь наорать; я сдержала себя.
Скорей бы уже спасительная тень от деревьев!
Но дорога преподнесла мне неприятный сюрприз.
На границе леса и полей стоял прицеп-лесовоз с уже знакомой мне эмблемой, скелетом и колосьями. В него уже сгрузили несколько спиленных и очищенных от веток стволов. Сколько я таких на дороге прокляла, не перечесть: тащится со скоростью улитки, а обгонять нельзя, двойная осевая или же взгорок, из-за которого не видишь, что там по встречке несётся. Выйдешь на обгон – либо гибдвад штраф организует, либо – лоб в лоб, и сокрушайся потом, в морге, о вселенской несправедливости…
Я подошла ближе. Конечно, скелеты, кто же ещё! Они ловко орудовали двуручной бензопилой – бжжж, бжжж! – одна пара, вторая пара, третья. Прямо при мне громадная ель переломилась и рухнула, спиленная на уровне скелетонских костистых рук. Её подхватили в несколько рук и поволокли в сторону, освобождать ствол от ветвей.
– Эй! – заорала я. – Вы что делаете, сволочи?!
Рухнуло ещё одно дерево. Костистые вандалы на меня даже не оглянулись. Они пилили с бешеным остервенением, как будто им в черепушки вложили программу на распил, а в одно место вставили термоядерный двигатель в качестве источника бесконечной энергии. Только щепки в стороны летели.
Живой человек такой силищей похвастаться не может, ясное дело.
Я испытала очень сложное, но отменно бешеное чувство. Откуда-то поднялась уверенность в том, что лес Хан-Дыковские выкормыши из «Биоманс-Агро» пилили незаконно, документов у скелетов никаких нет и никогда не было. Это рейдерский захват!
Лес растёт десятки и сотни лет, спилить его можно в два счёта, а потом ухмыляться и говорить: ну так всё равно же тут одни пни остались, давайте-ка уже займём пустырь чем-нибудь полезным.
Бахчой, например…
О, как я в один миг поняла вдруг Петровича, разорявшегося в адрес «Биоманс-Агро» вообще и скелетов госпожи Хан Дык в частности!
Я подлетела к разбойникам, откуда только силы взялись, и заорала:
– А ну прекратить, ептышкины кочерыжки! Сейчас же!
Кто б там слушал! Пилы только сильнее завизжали. Я со злобы пнула колесо у лесовоза, забыла, что в шлёпанце, и очень больно ушибла пальцы.
– Да чтоб тебе лопнуть, японский бублик! – вырвалось из меня вперёд разума.
А колесо вдруг зашипело и… лопнуло! Качественно. Прицеп накренился, и уже сложенные в него стволы с грохотом вывалились на обочину.
Они не раздавили меня лишь по счастливой случайности. Я успела отскочить, и теперь заново привыкала к тому, что живу на свете. Могла бы уже и не жить! Подняла бы в таком случае «Биоманс-Агро» мой скелет для того, чтобы и его тяжёлой полевой работой загрузить по самую черепушку? Я не знала.
Я вдруг поняла, что больше не слышу звуков бензопилы. И точно. Скелеты бросили работу и теперь шли ко мне, причём с самыми скверными намерениями. Уж очень у них глаза горели. Сильнее, чем тогда, у бахчи, когда одного из них пнул Рыжий и велел следом за нами не ходить.
Меня пронзил укол едкого ужаса, щедро сдобренный исходящими от спиленных деревьев запахами хвои и еловой смолы. А Рыжего-то рядом и нет. Вообще.
Кажется, я попала.
Я скрестила руки на груди, встала как можно ровнее, вскинула голову и постаралась смотреть поверх лысых, блестящих на жарком солнце, черепушек. Gоджилки тряслись, если честно. Что они со мной сделают?..
– Пошли вон, – заявила я командирским голосом. – Это мой лес! Не сметь его пилить и корчевать!
На слове мой по лесу прошёл вдруг порыв бешеного ветра. Пригнул макушки, ударил в лицо хвойными запахами, понёсся дальше. Я вдруг ощутила прилив сил, попросту словами не передать, насколько мощный. Мне кажется, даже росту во мне прибавилось.
Скелеты замялись. Переглядывались, топтались на месте, как будто переговариваясь друг с другом фразами типа «И что с ней делать?». «У нас план, за невыполнение хандык, кирдык, каюк, печаль». «План-то план, но с ней - что?» «Живых - нельзя». «А как же план?» «А каюк за невыполнение плана?»
Потом в скелетонских черепушках что-то перещёлкнулось в сторону выполнения плана, глаза загорелись мрачной зеленью, и окаянные черти дружно шагнули ко мне, сжимая в костистых руках кто пилу, кто топорик, кто дрын или палку.
«Скажем, что бревном придавило». «Точно!» «Верно!» «Она сама колесо спустила!»
– Стоять, сволочи! - некрасиво завизжала я.
Кто б там слушал!
От леса пришла волна ураганной силы. Вместе с волной донёсся бешеный рёв. Ма-ма!
Медведь! Да здоровущий! Он попёр на скелетов по траектории «вижу цель - не вижу препятствий». Костистые негодяи побросали инструмент и кинулись врассыпную. Кто замешкался, того медведь размотал лапой на отдельные косточки в два счёта.
Я мстительно проорала:
– Так им, Копатыч! Давай!
А потом вломилось в сознание, что медведь - это тоже та ещё зараза, и под лапу ему лучше не попадать. Как я бежала! Никогда в жизни я ещё не бегала с такой скоростью. Вот что скелеты и медведь животворящий делают.
С разгону я влетела в грязевуху и даже не заметила этого. Поганая лужа тоже оторопела и очнулась только тогда, когда её плевки уже не могли до меня достать. На удивление, шлёпки в грязи не утонули, хоть и испачкались. Но сознание отметило этот факт между делом, ноги продолжали нести меня вперёд.
Я пришла в себя только за забором бабНаиного дома. Схватилась за перила у крыльца, долго пыталась отдышаться, не получалось. Старые ели смыкались вокруг дома защитной стеной. Ни одного скелета не пропустят!
– Твою же дивизию сквозь чёртову кочерыжку, – выговорила я слабым голосом, отирая лицо. - Скелеты. Медведь. Да тьфу…
Руки дрожали. Сквозь сумку, болтавшуюся на плече, - и как не уронила во время сумасшедшего забега! - вдруг начало припекать. Я сунулась внутрь, вытащила магнитик с эмблемой «Биоманс-Агро», обожглась о него ещё сильнее и метнула через забор на улицу.
Попала в грязевуху, жаждущую мести. Эффект превзошёл все ожидания: жидкая грязь взметнулась вверх миниатюрной копией термоядерного взрыва. Брызги, впрочем, через забор пролететь не смогли, словно над забором поднимался купол силового поля из космической фантастики.
Дичь! Лес, медведь, скелеты, некроманты и - силовые поля? Так не бывает!
Я осторожно выглянула поверх частокола. Лужа бешено бурлила, матерясь по-своему, по-грязевушески. Ну, хоть живая… Жалко было бы, если бы её разорвало этим мерзким магнитиком. Тварь заметила меня и плюнула, но не попала: недолёт. Я поспешила убраться от забора в глубину двора.
Ну её. Пусть по дороге ползает. Если скелеты сюда явятся, то она их оплюёт с головы до ног в лучшем виде.
Я посмотрела на грязные ноги и поплелась их отмывать.
Через некоторое время прокляла всё на свете. Грязевушные пятна отмывались с кожи из рук вон плохо. А баньку мне, понятно, никто не истопил, некому было потому что. Пришлось самой. Холодной водой. Из колодца!
Лопни моя селезёнка, из самого настоящего деревянного колодца с ручкой: крутишь ручку - поднимаешь ведро. Вода была хрустально-чистой и ледяной до судорог. Первое, что я сделала, напилась вдоволь. Всё-таки голову мне по дороге напекло знатно. А здесь кроны плодовых деревьев смыкались высоко над головой, под ними стояла приятная прохлада и мозги постепенно выходили из перегрева в рабочий режим.
В курятнике снова грянуло Рамштайном. Спасибо, что не Кадышевой!
У меня сегодня однозначно безумный день.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге