Ведьмина мастерская

Как звучит осень

Вокруг блестят утренние лучи, отраженные от ближайшего бочонка с водой. Деревня, сладкий запах меда, немного пряностей и мята, высушенная давным-давно на чердаке вместе с остальными травами, растущие по соседству с грядками и клубникой.

Я дочь ведьмака, сама ведьма, вокруг меня – ведьмы, ведьмы, ну и пару людей. Куда деваться с такой компанией, даже если хочется быть «другой»? Никуда, и я застряла тут – учеба, скука, деревенские причуды, постоянно «не высовывайся, не показывай, что ведьма», а для этого надо иметь много терпения. Хорошая репутация тоже важна… и, пожалуй, это даже про меня, как ни странно.

Быть ведьмой – это не такая уж и привилегия, хотя бы до совершеннолетия, оно у нас в 20 лет – тогда птичке можно вылетать из гнезда и гнуть свою линию. Как я и собираюсь: сейчас поезд из моей деревни собирается преодолеть долгий путь, прежде чем коснуться колесами заржавевших рельс и с довольным паром выпустить всех пассажиров; мама, мне кажется, не особо и переживает, ибо перед отъездом начала большую работу в зельях, и сама по себе – обычный человек, который интересуется всем-всем вокруг и лезет, куда не просят. Лишь совсем недавно её сделали. А мой отец ведьмак, который всю жизнь ездит туда-сюда в надежде найти потерянный артефакт и работает более десятка лет лекарем для… избранных.

Задумавшись о семье, хочу спуститься с кровати и оглядеть купе со «столовой». Может, есть где покушать? Пар, четкий стук колес, расслабленные люди и резкий воздух снаружи. Это все наводит на мысль о спокойствии, легкости и небольшом бунтарстве, новым приключениях, к которым я стремлюсь с самого детства. Интересно, случатся они все-таки, или я просто закончу университет без удовольствия и воспоминаний? Надеюсь, что нет, и я смогу устроить хотя бы маленький переполох!

Выйдя из купе, прошлась до вагона-ресторана, чего-то поела под несмолкаемый гул и шум; уже выйдя на станции, в лицо подул мягкий ветер, дыхания паровых созданий и чем-то, отдаленно напоминавшем волшебство из моей деревни. Видимо, от меня ещё пахнет прошлым… ну, ладно, пора и на метро, а потом в путь.

Да, как и говорила – после двадцати ведьма покидает дом. Вот и покинула! Чтобы продолжить обучение без признаков магии, как было все эти годы для подготовки к поступлению на бюджет, я смогла добиться своего места и стала студенткой в университете на обществознании и праве, хотя, может, стоило побыть на чем-то лингвистическом. Но куда уже деваться, ведь правда? Выдали общежитие, но я гордо вскинула бровью и отказалась от их «приветственного подарка», сойдясь на хорошей стипендии и квартире на окраине, в которую редко захаживала моя тётя Лариса, проверяя, завелись ли у неё родственники в ней.

Моим новым домом должна стать обычная квартирка в панельной десятиэтажке. Рядом низкое здание, что-то вроде суши-бара. Я буду жить на шестом этаже – тяжелая деревянная дверь с интересным, практически невозможным для открытия замком, и маленький общий предбанник. Как оказалось, к моему приезду все было приготовлено: новые шторки, пыльные полы, затхлые шкафы, грязная посуда, но зато теплые одеяла и хорошее постельное бельё! Спасибо, тетушка, удружила.

Пройдя в коридор, мимолетно взмахнула ладонью, разделась и выкинула вещи в стирку, прежде чем освоиться получше и узнать, где живет чайник – главарь квартиры и просто сборник первых крупинок информации.

-Доброе утро.

Капнув небольшой жидкостью маминого зелья, я услышала, как чайник сварливо хмыкнул.

-Доброе то доброе, но не для всех.

-Милена.

-Виктор.

Я молча взираю на него, пытаясь добиться своим намекающим взглядом на продолжение чего-то более доброжелательного, но упираюсь лишь в:

-Вот и познакомились. Надолго тут?

-Лет пять, поступила в университет и переехала именно сюда. Я поступила на-

-Точно то, с чем поздравлять не хочется.

Я пожала плечами, залила в новоиспечённого знакомого воду и вернула его обратно в молчание. Хорошо, что при выходе из кухни уже пахло чистотой, стало легче в сердце. Уходовая магия – самая полезная, на мой взгляд, тем более единственная, которой умею пользоваться: пусть и называюсь ведьмой, но магия, наверное, никогда не станет моей любимой отраслью – все валится из рук, когда я говорю заклинания или варю незамысловатые, самые простые зелья.

Чайник забухтел издалека так, что по комнате разносятся его громкие мысли. Замечательно иметь собеседника рядом, потому что жить отдельно все равно достаточно проблематично, когда ты уже привык к аккуратным подъемам утром, разговорам в огороде и поучительным историям. С капающей водой кружкой я раскрыла пошире шторы и села за стол, запрокинув ноги на табурет. Хороший сегодня вечер. Я глянула на чайник, который стоял на подоконнике и глядел куда-то вдаль. Меланхоличный мужчина.

-Виктор, а тётя давно не приходила?

-Ларисы уже с полгода-то и нет, уж не знаю, куда опять улетела. Трудолюбивая больно.

-Ну, в этом уж точно я не сомневаюсь, - хмыкнула.

Сидя у окна, вспоминаю наши дни вместе: шальное детство, яркая юность, покраски волос, четкий и басовитый смех, предложение татуировок и первые приворотные зелья, разговоры. Лариса – это сплав металла, шёлка и смеха. Конечно, образно говоря. В меру крепкая, но мягкая как на ощупь, так и по характеру. Мне её не хватает… только постоянно у нее даже и телефон не отвечает.

-Виктор, есть ли тут рядом магазины с приспособлениями для зелий?

-Зайди в аптеку, слева здание – и увидишь. Буквально в нашем доме, выгляни с балкона. Кстати, надо бы там прибраться, прошлая жительница была курящей и оставила много пепла и своего прошлого.

-Да уж… задачка нелёгкая. А кем она была?

-Ведьмой-лекарем, как твой отец. – и отца моего знает…

-Мой отец? А откуда вы его знаете?

-Его многие знают, дорогая моя! Не последний человек в мире, и он много делает для них…

Глянув на него искоса, не особо понимаю, о чем речь.

-Ты росла со своим отцом и не знаешь о них? «Избранные».

-А-а-а... ну, лишь немного, встречалась пару раз. Однажды – когда отец пытался достать одного почти из могилы. Но, знаете, от таких воспоминаний хочется полностью стереть память.

-Ничего, стирать память ты точно мастер. Для этого в какой-то степени ведьмы изначально и существовали: чтобы усмирять боль от прошлого.

-Вот как… - чуть приподняв брови, я поглядела на него и опустилась на спинку стула.

За эту ночь доселе незнакомая спальня стала чуть уютнее. Раскрыв окно, впустила утренний свежий воздух в комнату, пока прозрачные занавески взлетали к небу своим подолом. Шлепая по ламинату, я все прокручивала в голове задачи на сегодняшний день, когда в попытке достать пальцы из запутанных волос увидела что-то новое в пейзаже квартиры…

-Тётя? – заметила я уже знакомую куртку на выглядывающем крючке вешалки.

Сонным голосом позвала далекий образ из кухни и заглянула в обитель старенького гарнитура и кастрюль. Я криво поглядела вглубь комнаты, басисто заговорив из-за угла:

-Ты чего тут беспорядок утроила? Только вчера о тебе вспоминала, и ты тут как тут.

-Да я все уберу, не боись! Хоть бы поздоровалась для приличия.

С улыбкой поглядев на недоумённое лицо, моя любимая тётя стояла со сковородкой в руках. Она выступила вперёд, перемешивая яйца с сухой зеленью и круглыми кусочками докторской колбасы, от которых приятно пахло жареным.

-Доброе утречко. Кстати, тебе идет короткая стрижка. Мне умыться надо. Ты надолго? Я учиться приехала, кстати, слышала?, – начинаю разговор. Петляя за мной по пятам, она отложила сковородку и откинулась на косяк двери у туалета, пока я вновь и вновь задавала вопросы, скрывая свою появившуюся теплоту в сердце.

-А куда я денусь? Ключи бы не дала, если б не знала.

-А на кой черт мне ключи? У меня их и не было. Я так открыла.

-Какая молодец.

С усмешкой тётя вернулась на кухню сквозь стоявшие горшки с цветами, ну а я осталась наедине с холодной водой.

-Теперь утро точно доброе, – уселась, чтобы наконец-то поесть, – ты откуда?

-Из Германии, откуда-откуда. – уминая за обе щеки яичницу, нельзя было даже сказать, что она одна из влиятельных персон в любой части света, так уж просто выглядит, – вела переговоры по поводу некоторых вещичек. Подумала насчет открытия новых лавок, повидалась со знакомыми из торговых ассоциаций. В общем, не палец сосала, конечно.

-Привезла что-нибудь?

-Ага, - кивнула на сумку, - глянешь, как покушаешь. Давай-давай, налегай. Я тут узнала, что…

Я слушала долгий монолог за напитками, в который изредка встревал Витя с возгласами одобрения, ну а сама пыталась сдерживать улыбку на их небольших перепалках. а потом, вытерев губы, Лариса медленно встала из-за стола, помыла за собой посуду, расправила плечи и ушла переодеваться для своих дальнейших похождений; пока подожгла от спичек газовую плиту, чтобы поставить очередной чайник, а она всё так же взволнованно оглядывала меня с ног до головы, пока не встала рядом с дверью, накинув кожаную куртку.

-Так, ладно, мне пора уже уезжать обратно. Меня не будет с месяц, но я тебе зеркальце дам, ладно?

-Ладно.

Выдохнув, она продолжила, сидя на табуретке возле порога.

-Аптека находится в том доме, набери себе побольше на первое время.

-Да-да, знаю… Виктор рассказывал.

Она удовлетворенно улыбнулась.

-Так вот. Заказы можешь выполнить, зайди в суши неподалеку, там работает Софи, дочка моей подруги. На квартире долгов нет, так что плати ЖКХ вовремя, если нечем питаться – родителям пиши, – я кивнула, – а чего киваешь? Ты хоть слушаешь меня, дурёха?

Тётя аккуратно смотрела в мое лицо, отпустив брови; тяжело осела на табурет, и серьезно заговорила:

-Будь аккуратна в городе. Все будет хорошо, освоишься. Но тебя не должны заметить. Поняла?

-Мне кажется, или ты волнуешься больше, чем я? Тем более… разве люди нас боятся?

-Да. Боятся. А про волнение…Ну а куда деваться! Мне уже под сотню, а я до сих пор не знаю, правильные ли вещи делаю, что уж про тебя говорить? Направлю тебя по базовым вещам, а потом уже буду следить, чтобы дел не натворила. Сестра попросила.

Я умилилась её заботе: никогда не видела, чтобы тетя с такой любовью о ком-то говорила в моем присутствии, тем более, о своей сестре. Она долго оглядывала собственные ботинки, и я решила вновь заговорить, чтобы освободить её от ступора.

-Ладно, теть, все хорошо будет. Зеркальце?

-Точно!

Всучив аккуратное небольшое зеркало, женщина звонко чмокнула меня в лоб, захватила ключи и вышла из квартиры, напоследок обняв меня слишком уж крепко. Ладно… переоденусь и пойду за травами. Выпью чаю для начала, напишу весточку маме. Если задуматься, с самого приезда сюда я постоянно ловила себя на мысли, что хочу рассказать многим о моём уходе из деревни, но… рассказать особо некому. Я общаюсь лишь с семьёй, иногда к нам заглядывают соседки или мои бывшие одноклассники. Пожалуй, в школе мы и были близки, но сейчас вся наша связь, основанная на диалогах об учителях, потеряна. Мы иногда болтаю с кем-то, но, чтобы назвать «другом» совсем других людей по натуре… это так сложно, и, пожалуй, для меня необязательно. Иногда мы все ставим точку; знаете, быть одиночкой тоже неплохо – у меня всегда будет семья.

Конец августа затронул будто всех: ожидая результатов поступления, начинающейся осени и усталости, стресса в учебном году, люди стараются дожить последние дни летней свободы в милых себе и сердцу пейзажах суеты. По собственному ориентиру в груди я чувствую, что предстоящая встреча будет удачной.

Колокольчик нежно зазвенел, и я сразу замечаю небольшую особенность, которая выделяется: это самая обычная на вид аптека, но внутри вся заставленная стеллажами с номерками над белладонной, ромашкой, склянками и рассыпчатыми порошками. В белоснежном цвете словно теряешься, глаза слепит, а медицинский запах сильнее заполняет легкие; с улыбкой подойдя к фармацевту, отчеканила уже выученные номера, расплатилась, приобнимая пакет с травами, и новый поток воздуха ощущается уже совсем по-другому, полыхающие на свету волосы щекочут нос и плечи, пока я, пытаясь сдержать довольную подпрыгивающую походку, направляюсь в суши-ресторан за заказами на зелья. Надо ведь чем-то зарабатывать! А обычная подработка – это безумно скучно.

Именно поэтому здесь, впервые увидев Софи, я восторгаюсь её прелестным видом: короткие волосы, деловито завернутые в небрежный пучок, сдвинутые на конопатый кончик носа очки и большие кольца серебряных серёжек, медленно качающихся в такт движениям.

-Здравствуй? Я племянница Ларисы, отсюда недалеко.

-Ларисы? Какой Ларисы?

-Ты ведь Софи? – уже с некоторой неуверенностью продолжаю спрашивать.

-Ой, я сейчас её позову!

Оказывается, это не Софи. Да, это ведь не деревня, где все чуть ли не по одному на заведение работают, и все друг друга знают; прекрасная блондинка уплывает в смеси ароматов тунца, водорослей, чистой посуды и свежего аромата огурцов.

-Говоришь, от Ларисы?

Голубые глаза ярко сияют и осматривают с ног до головы, пока под этим взглядом я неловко пододвигаюсь ближе. Пусть она и выглядит младше, наверняка имеет амбиции намного масштабнее и крупнее, чем мои… от нее этим прямо-таки веет.

-Да, племянница.

Потрепав меня по макушке, девушка заправляет тоненькую прядь рыжеватых волос за ухо и поправляет бейдж, попутно продолжая вглядываться в меня.

-Ну и что потребовалось такой важной особе от меня?

-М-мне нужны заказы. Я буквально пару минут назад наконец-то закупилась, и хотелось бы… извлечь какие-то плюсы от вложения.

Улыбнувшись, Софи расслабленно рассмеялась и с удовольствием кивнула мне, доставая из-под столешницы блокнот с расчерченными графиками. Острые черты лица, словно лисьи; красивая девушка, очень даже. Я замечаю пару веснушек под солнечным светом и мимолетно говорю ей комплимент, на что она мило улыбается.

-У нас большое разнообразие заказов, взгляни и выбери что-то по душе и уровню. Давно занимаешься всем этим?

-Да в принципе с зельями сложно, с магией – тоже. Только что-то базовое.

-Ну, знаешь, даже на такой уровень найдется желающие.

Пожав плечами, я возвращаюсь к рассмотрению, и удивившись количеству самых элементарных зелий, наконец-то расслабляюсь.

-У вас есть лимит?

-Ох, да, у тебя он уже исчерпан. Пять заказов до того момента, пока не будут выполнены все запрошенные. Точно уверена в своем выборе, или хочешь что-то поменять?

-Нет-нет, думаю, для первого рывка стоит начать с этого. Может, даже и с ними придется сильно постараться.

-Это точно. С радостью жду тебя позже, обязательно позови меня заранее, возьми номер. Тебе повезло, что сегодня моя смена, я работаю два через два.

Кивнув и обменявшись формальными именами в телефонной книжке, каждая из нас возвращается в свою рабочую атмосферу: я – обратно в квартиру, а она в суету разработки заказов.

После непродолжительной прогулки, дабы хоть немного освоится, могу спокойно подняться по ступеням обратно в дом; тут царит безмятежность и свежий воздух. Открытые окна впускают в квартиру запахи увядающих деревьев, последних капель солнца и ветров. Теперь я не могла отступить: взяла заказы, значит, выполняй.

-Здравствуйте. Вы обратились в «ведьмину мастерскую» о зелье снов, сегодня вечером вы свободны?...Ох, нет, я готова приготовить его за пару часов для вас, чтобы вы выпили его перед тем, как заснуть, это простой рецепт.

По-видимому, почти все – люди, потому что многие просмотренные мною в кипе бумаг заказы несложные, но качество для них должно быть превосходным. Стоит постараться, чтобы не оплошать!

-Ведьма, ты сейчас варить будешь? – немного настороженно Виктор поглядывает на меня с подоконника, на который я его любезно переставила сразу же, как закатала рукава.

-Именно. Только не пугайся, ладно? – этот же Виктор насмешливо прыснул.

-Чего? Ты думаешь, избитый жизнью старый чайник может хотя бы удивиться? Что уж тут говорить о страхе.

Я пожимаю плечами.

-Просто предупредила.

Надев перчатки, вновь пересчитываю ингредиенты для зелья: в скоросшивателе маминых записей все-таки нашла правильные названия растений, которые в учебнике стерлись от старости. Впереди ожидаются часы работы!

-Вода закипела, - проскрежетало на подоконнике.

-Спасибо.

Затянула волосы в пучок, поправила перчатки и принялась за работу. Витя внимательно и с испугом наблюдает, как проявляется одна из деталей ведьминской натуры – кривой нос, а затем уже заметные морщины и седые пряди.

-Ладно… напугала.

-Вот видишь.

-Тебе больше идет аккуратный носик.

-А тебе идет помолчать. Не отвлекай, тут сложные моменты.

Все сильнее происходит погружение в мир одурманивающих ароматов, четких списков и предсказаний на завтрашний день, слишком много увядающего солнца и слишком мало свежего воздуха. Уже под ночь я грузно опускаюсь на диван по приходу домой, отдав один из заказов сонной женщине в растянутой футболке, которая с милой улыбкой протянула мне купюру и посоветовала отоспаться; она живёт рядом, а вот остальным пришлось развозить склянки по всему городу, прибегая к доставке на такси.

Бриз ночного ветра, одинокое покачивание и скрип качелей вдалеке, мои последние попытки прибраться после сложного, кипящего дня. Так и прошло до утра: в тишине, темноте, лунном свете и заунывном скрежете дальних дверей, смешанным с шелестом листвы. Я будто погружена в глубокую воду после шума в ушах и в окружении черного шёлка. Темнота… она ощущается руками, когда я поднимаю ладони кверху и касаюсь её. Я слышу свое дыхание в полностью обезвоженном теле, которое только лежит и смотрит в пустоту.

Эта работа так выматывает… и с тем же так много дает осознать. В этом городе я одна. И после загруженного дня остаюсь такой же одинокой, без признаков жизни рядом, не считая говорящего чайника. Родители далеко – да и я не хочу их беспокоить. Да уж, всю жизнь была им обузой, и тут вдруг вспомнила об этом, оторвавшись от родного дома. Пусть они отдыхают без меня… а то часто устают.

А одиночество… пожалуй, иногда меня все-таки беспокоит. Да, мне хорошо быть наедине с собой, но иногда отчаянное желание поделиться с кем-то даже малейшей новостью становится единственным выходом из стрессовой ситуации. С переездом я надеялась, что стану социальнее, но для этого нужна смелость, которую сложно взрастить в груди собственными силами. И пока у меня её нет. Посмотрим, что будет дальше.

В размышлениях прошёл час, прежде чем я сомкнула веки и позже услышала гул машины вдалеке, щебет, движущиеся потоки ветра и утренние лучи солнца. Да, солнце, я слышала его, как будто это что-то осязаемое и дышащее всем объемом легких.

-Доброе утро!

Бодрость? Да ну? Пожалуй, стоит и вправду начать день более праздно, чем обычно. Такие размышления по ночам не должны оканчиваться всего лишь пропащими в памяти задумками и идеями. Нужно действовать.

После того, как я отнесла все оставшиеся с вечера заказы, пришло время посчитать выручку. Снова сидя за столом кухни, мы с Витей разговариваем о фавнах, пока я катаю по столу монеты и считаю их же.

-Они хорошие ребята. Мы как-то работали вместе, давно ещё. Ты тогда в планах даже не была, наверное. С ними можно легко создать приятную атмосферу, они сами достаточно гибкие в общении с другими, и, в отличии от вас, рады послушать рассказы о ведьмах, – ведя разговор с открытого огня конфорки, Виктор выглядел достаточно расслабленно, пока я в это время доедаю обед и нервно поглядываю на него. Неужели не обжигает?...

-Н-ну… я люблю их. Когда-то давно подружилась с фавном, но это не продержалось достаточно долго. В него влюбилась вампирша из соседней деревни, и его прогнали люди с той горы, где мы виделись. Переехал, в общем.

-М-да. Незадача. Пусть мы все мифические, все равно устраиваются терки.

-А как ты к людям относишься?

-А как к ним относиться? Нормально, хорошо, все равно? В прошлом я был… тоже мифическим. Но стал человеком. Знаешь, достаточно приятно было сменить привычную жизнь, наполненную постоянным движением на настолько спокойную, как человеческая.

-Кру-уто.

-Ну, сколько вышло?

-Достаточно! Надо будет взять ещё парочку, когда уже выйду на учебу. Нужно восстановиться.

-Ты молодец.

-С-спасибо… я пойду спать.

-Тебе через четыре дня выходить?

-Да. К сожалению. К огромному сожалению.

-Так тебе ведь нравится учиться?

-Н-ну, да. Но это новый этап, о котором я ничего не знаю заранее. Что ожидать от этого года? От следующих? Как я закончу университет, и стану ли хорошей ведьмой? Появятся ли у меня друзья? Куча вопросов, на которые ответы будут неизвестно когда. И я ступаю в эту пору почти в одиночестве.

-У тебя есть я, твоя лучшая подруга, Лариса! Теперь ещё и Софи, как «старейшина».

-Ну-ну. «Софи и жители новой истории».

-Новой истории?

-Да, что-то вроде того. Как звучит? По-моему, достаточно эффектно и не банально. Мне нравится.

-Тебе бы книги писать.

Я хихикнула на его выпад и продолжила диалог о чем-то другом, пока за окном закатное солнце окрашивало туманные улочки в золотое сияние. И так прошли мои первые дни – нерасторопно, с каким-то особым смыслом. Мы сидели с Виктором и болтали о чем-то, хотя, конечно, по большей части я размышляла о каких-то вещах.

Университет, зелья и выскочка

Первый день в университете не стал лучшим в моей жизни. Почему-то сердце бешено стучало в грудной клетке, приходилось каждый час делать дыхательные упражнения или выпивать глоток зелья. Сердце что-то чувствовало, и я это понимала, но ничего не могла сделать с судьбой. Да, я ведьма, да, мне подчиняется магия. Но то, что должно произойти, нельзя нарушать.

Всю неделю, каждый день, огромным столпом пуль я чувствовала боль в сердце. «Да что, черт подери, происходит?» - думалось. Когда я возвращалась в ведьмину мастерскую, на меня осторожно глядела Софи.

-Миля, ты в порядке? От тебя веет чем-то неправильным.

Пытаясь отшутиться, я сказала что-то наподобие «Я вроде часто моюсь», и вышла за порог, коснувшись плечом звенящего колокольчика. Дурман овевал, а ритм сердца становился все чаще. Вскоре после этого, поднявшись в растерянности с асфальта, пошла обратно.

-Нет, я не в порядке. Что мне выпить? Что сделать?

-Объясни проблему, я сбегаю. За мой счет.

Так примерно и прошло мое первое предсказание сердца. Обычно у ведьм они случаются, когда аура вокруг влияет на них, и сердце чувствует приближение плохих новостей. У каждой ведьмы эти новости свои. Для кого-то самый большой страх – быть вызванной на уроке, у кого-то – утонуть, исчезнуть с лица земли или завалить экзамен. И никто никогда не знает, что из их страхов настанет. После рабочего дня мы вместе пошли до дома моей новоиспечённой подруги и советчицы, она взяла с полок уже знакомой мне аптеки пару настоек, когда мы проходили мимо, и сразу же уложила меня к себе на диван.

-Получше?

-Живот болит очень сильно, – чуть ли не со стоном ответила я, пытаясь не шевелиться, прикрывая голые ноги одеялом.

-Тянет?

-Да…

-Выпей ещё таблетку, я утром дам тебе настойку новую. Не напрягайся сегодня, просто посмотри фильм. Тебе же лучше будет.

В эту ночь я ночевала под стук настенных часов в окружении книг, котлов и трав в компании прелестной совы; этот вечер прошел в боли и утешениях, в тишине, потому что любой звук будто проникал в головную коробку и оставлялся там огромным отпечатком. Хотелось просто заснуть, но это получалось очень редко и перерывами, пока утром я не уснула полностью, так как боли полностью прекратились.

-Доброе утро, Миля. Как себя чувствуешь?

-Хорошо… - И, зевнув, я пожелала доброго утра, быстро приготовила завтрак на двоих и собрала вещи, вместе выходя с Софи за порог, направляясь к уже знакомому ресторанчику.

-Возьми с собой настойку. Если боли полностью прошли, значит сегодня будут новости, - она серьезно глядела мне в глаза, пока я переминалась с ноги на ногу.

-Знаешь, ведьм в этом городе не так много, так что мы дорожим друг другом. Но некоторые, такие, как ты, сами себя не берегут. Недавно я узнала, что могло быть твоей плохой новостью.

Чуть помедлив, она подошла ближе и продолжала, пока я с придыханием ждала её ответа и нервно дергала нитки на рюкзаке, поправляла блузку, вновь и вновь завязывала пучок на макушке.

-Твой отец ведьмак. Он лечит многих людей и работает с «избранными». Сейчас, как ты прекрасно знаешь, со временем у него уходят силы. Поэтому… в твои руки должен попасть один из них в ближайшее время.

-Из… них?

-Да. Из избранных.

-Но я не училась на это! Я ничего не знаю о безопасности и способах защиты… переговорах… документах и… я просто не готова. Да и это не должно было быть в моей жизни, - уже начинаю злиться, - и… и…

-Успокойся, возможно, это всего лишь слухи.

Пожав плечами, Софи попыталась придать своему виду беспечность, но я сразу поняла: она услышала это не от третьих лиц. Даже не от вторых. Видимо, связалась с отцом, хоть к нему и сложно пробраться, все-таки работает много… я совсем ничего не знаю о них, да и с чего бы вдруг отец без предупреждения отдал мне эту ношу… не знаю, нет времени, я говорила не о таких «приключениях»! Именно поэтому я безумно боюсь того, какие слова мне скажут чуть позже – может быть, буквально с минуты на минуту.

Дверной колокольчик звонко прозвучал за спиной, на который мы синхронно обернулись. Это хозяйка заведения.

-Мила! У меня к тебе есть пару заданий.

-Заданий?

-Да-да! И не просто заданий. Есть, куда записать?

В спешке я вытаскиваю потрепанную тетрадку с заказами и некоторыми мелочами, записываю на ходу речь: эликсир, два, три, убраться там, сям, приготовить речь, найти себе хорошее платье…

-К чему вы меня готовите?

-М? Ты о чем, милая?

-Платье, речь. Обычно я выполняю просто заказы, знаете, люди… все такое.

Она лишь улыбнулась.

-На данный момент не переживай, тебе все скажут. Не нагнетай и иди в университет сейчас. Когда встанешь на ноги, начни, пожалуйста, выполнение. Договорились? Надеюсь, что до конца следующей недели все будет в порядке! Софи, может, Антон ей поможет в выборе платья?

-Н-ну, наверное, лучше пойду я…

-Решено! И вправду, Антон – хороший кандидат. Ладно, вам обеим уже пора заниматься делами, у тебя смена уже началась, а заготовки не сделаны. Бегом!

Нервно переглянувшись с подругой, я кивнула и переоделась, попрощавшись; позже звякнув последним за день колокольчиком. Антон… ох, вправду, это же один из моих первых знакомых с университета, а я вам до сих пор про него не рассказала!

Первое хорошее впечатление на меня произвел вуз ещё в то время, когда учреждение только выбиралось. Сидя в лекционных залах, я слушала и впитывала любую информацию о поступлении, мечтала о будущем и строила много планов. Никогда не знала, куда именно приведут меня ноги, и что будет радовать. Наверное, это проблема многих поступающих, выпускников: ты никогда не узнаешь, правильный ли выбор сделал. Но никогда не стоит отступать – пока не узнаешь, не поймешь. Сам процесс обучения для меня нуден, особенно в школе. Но когда я изучаю что-то, теплящееся в груди, это становится легче переносить.

Первый день первого курса, первые уверенные шаги за порог здания и первая лекция, на которую многие идут, опустив головы и с неимоверной усталостью. Пара студентов переговариваются между собой, садятся рядом, когда заходят в кабинет, и неустанно шепчут друг-другу истории. Я никогда не была активной в социальной жизни своего собственного класса, школы, но… если честно, общение необходимо каждому, особенно эмоциональной ведьме. Издалека я завидела одного из мифических, который приветливо помахал мне рукой и начал подходить ближе.

-Ты ведь тоже меня заметила, верно? – он запустил пальцы в свои смоляные переполошенные волосы со стрижкой каре, улыбнувшись.

-Верно. Почему клыки не прячешь, дурак? Совсем уже рехнулся? Теперь только вижу, что ты вампир.

-Все считают, что это моя отличительная черта. Или просто муляж, – он немного прищурился, ухмыльнулся и стрельнул глазами в пару девчонок, которые вмиг начали спорить о том, кому это предназначалось.

-Да уж, муляж. Какой факультет? – закрыв ему обзор для новых «жертв», я облокотилась на гранитный столб и вгляделась в глаза, поближе рассмотрела одежду. Зеленая радужка, свободная кофта с длинными рукавами и огромной надписью на груди, провозглашающая: «Absit invidia verbo». Заметив мой взгляд, вампир поспешно ответил:

-Лингвистический. А ты?

-Право и обществознание, - улыбнулась я. Похоже, мы поладим, раз оба любим языки.

-Мне не нравится обществознание, знаешь, не особо влюблен.

-А для меня это что-то среднее…Завидую тебе. Хотела тоже выбрать языки, но как-то не завязалось.

-Буду рассказывать тебе, как у нас все продвигается.

-Договорились. Кстати, как тебя хотя бы зовут? И, раз ты вампир, сколько тебе лет?

Парень оглядел меня с головы до ног, как бы размышляя, стоит ли доверять свой секрет.

-Я из рода д`Эстен, недавно исполнилось 116. Можешь называть меня просто Антон.

Род – наверное, просто его фамилия? Семья? Хм, надо будет расспросить…

-Тогда меня можешь звать просто Милена. Только Милена, и ничего более, - подмигнула на его недоуменный взгляд, – знаешь, просто некоторые сразу начинают звать меня Милей.

-Понимаю-понимаю. Ох, точно! Приготовишь мне зелье для привлекательности?

-Ещё чего, не хватало мне прослыть ведьмой.

-Ну почему же «прослыть»? Тут даже трудиться не надо, сама себя выдашь.

-Кто бы говорил, романтичный стрелок взглядами.

Продолжая наш странный и порой нелепый разговор, со звоном каждый разошелся по аудиториям и с улыбкой передал свой номер телефона. Никогда бы не подумала, что вампиры могут быть настолько приятными. Хотя я и не имела большого количества друзей из мифических, какое-то представление о каждом есть.

-Сегодня мы начнем наш курс с темы человека, его приобретённых и врожденных качествах. В науке существует несколько путей решения этого вопроса…

Стоит после лекции забежать в «ведьмину мастерскую» и отчитаться о проделанной работе, заодно прихватив Софи для выбора платья, надеяться на Антона в этом деле – не лучшее решение. Весь список состоит из множества простых пунктов, которые, при желании, можно выполнить и в один день, но как-то это не удается. Приходится срывать людей от дел, но, надеюсь, они будут не против.

Поэтому сразу после законченных лекций я направляюсь прямиком в суши-бар, обтираю брюки от пыли и нервно вздыхаю. Двери открывает Софи.

-Давай, быстрей-быстрей!

Выпихивая меня за порог, подруга улыбается и убегает вперёд, зазывая ладонями. Одетая в униформу, она выглядит так, будто мы – сбегающая от полиции парочка, и она меня прикрывает.

-И чего ты? – удивилась я, хватая её за руку.

-Ты же сама попросила меня помочь с платьем! – я хлопнула себя по лбу после этого.

-Извините, вы спасли меня, мисс! Впредь не повторится, - сделала я реверанс и сразу же рассмеялась.

Софи взяла меня под руку, когда закончила заплетать высокий хвост и распускать передние прядки «для красоты». Она засунула мне в сумку свой фартучек и уже во всю болтала о собственных делах, пока направлялась прямо к торговому центру, где мы собирались выбирать более-менее приемлемое платье. Ура, я наконец-то закончу весь список! А пока передо мной стоит задача сочувствовать в любовных историях.

-Как считаешь, я правильно поступила?

-Э-эм, - протягиваю я в нерешительности, - думаю, что нет.

-Почему?!

Возмутившись, она по-детски дернула меня за плечо, но после улыбнулась, как бы извиняясь и прося объяснить.

-Кхм, - начинаю я, - ты не думала о том, что много накручиваешь? Да и вообще, ревность – плохое чувство. Ты не доверяешь ему?

-Были звоночки!

-Ой, да ладно тебе, - начинаю я вновь, - то, что он смотрел на фотографии твоих одноклассниц из школы в альбоме группы? Да там только их фотки и есть вперемешку с совместными.

-Не знаю, не знаю, - вздыхает она, - а как же та переписка с его подругой?

-То, что ты читаешь его переписки – это уже звоночек в твою, а не в его сторону, Софи, - хмыкнула я, - тем более, он просто позвал её гулять и она отправила ему стикер с сердечком. А он что ответил?

-Промолчал.

-Ну вот, - пожимаю плечами, - следуя твоей логике и подозрениям на измену, он должен был бы хоть как-то на это отреагировать с положительной стороны. В общем… ладно. Все равно это только твое дело. Но не лазь по его перепискам!

-Да…

-Хорошо?

-Хорошо.

-Ладно, мы уже подошли.

-Ох, и вправду.

Да, этот достаточно небольшой торговый центр теперь распростерся перед нами. Разбегающимися глазами мы ведем друг друга то в одну, то в другую сторону, выбирая бутики по ценовой категории и приглянувшемуся ассортименту. Правда, издалека нам все нравится совершенно не сразу; и, пройдя пару метров вокруг вешалок, около пяти магазинов остаются за нашими плечами, прежде чем мы где-то останавливаемся подольше.

-Хм… - гладя руками вещи, продолжает диалог Софи, – что думаешь, Миль?

Я оглядывала длинные кофты, пока подруга перебирала размеры и фасоны различных платьев.

-Ой, ну… да?

-Милена! – смешивая смех и раздражительность, она пыталась выглядеть серьёзной.

Примерно в подобной атмосфере мы перебираем кучу моделей, фасонов, цветов, просмотрели кучи вывесок над головой и все-таки смогли остановиться на чем-то одном, потратив оставшиеся деньги на перекус и пару побрякушек. Беседа льется незаметно, и затрагивает, прежде всего, её личные размышления. И тут речь дошла до меня…

-Как твои дела в университете?

Стоя на кассе в очереди, я долго подбираю ответ на этот вопрос, не зная, о чем именно рассказать. Но после приветствия продавца было неловко начинать разговор, и я только при выходе отвечаю. Софи осталась удовлетворенной.

-Может, встретила кого-нибудь, – зашептала, – из мифических? Кроме Антона, конечно.

-Ну, ни от кого не было энергии. Мне пока хватает и этого парня. Я лишь подружилась с одногруппницами – Лиля и Лина.

-О как? И какие же они подружки? – хмыкнула она мне, рассматривая манекены за стеклом магазина.

-Ох, солнышко, пока не знаю! Но я надеюсь, что они станут мне близки так же, как и ты мне.

-Да уж… пожалуй. Мне с тобой комфортно, - я умилилась и потянулась обнимать её, – а вот этого не надо! Не-а!

Хихикая, мы расплачиваемся за две порции кофе в небольшой забегаловке, и, разойдясь на углу, я в последний раз за день легко обнимаю её за плечи, направившись домой. На лестничной клетке со мной уже начали здороваться, чему я, на самом деле, рада. После моего отсутствия из-за недомогания Виктор шумит на кухне, затевая очередную истерику, но, видимо, заметив, что я в хорошем настроении, успокаивается, и оставшийся вечер я провожу за конспектами и рутинными делами: стирка, небольшая уборка, благо, магия никуда не потерялась. Ближе к закату меня настигает звонок.

-Милена! И ты не собираешься рассказывать отцу о своих делах?

-Ох, папуль, прости, - спохватилась я, сгребая в кучу рассыпавшиеся было листочки с проверкой вычислений, – итак, с чего начать нашу сводку новостей?

Список хозяйки «ведьминой мастерской» остался позади, уже вот-вот будет день, к которому готовились: именно для этого я готовила речь, выбирала платье, оформляла выходной и постоянно чистила ботинки, потому что навязчивая мысль о грязи постоянно остается в голове. Да, пришлось еще и несколько работ сверху сделать для нормального дня без пропуска; Витя в эти дни будто смягчился, рассказывает о своей жизни и по-доброму ворчит, спрашивает, не хочу ли я ещё попить чаю или открыть наконец-то пачку печенья в кухонном шкафчике.

-Витя? – прозвучало громкое «а?» - расскажи что-нибудь интересное. Мне скоро ложиться спать, а голова после конспектов разболелась…

-Ты спишь плохо, что ли? – киваю. – Ладно, передвигай меня и расскажу сказочку.

В преддверии невероятных событий – рассказа, центром которых являлся некогда недружелюбный и сварливый чайник, я восхищенно ложусь на диван, почти по уши укрываюсь одеялом и собираюсь внимательно слушать любую поданную мне информацию.

-Однажды, когда я ещё не отслужил свое и только собирался жениться, я встретил девушку, которая назвала себя хюльдр. Ее звали Мари, она работала в какой-то немецкой компании и совсем ничего не понимала по-русски. Хорошая, славная, и очень трудолюбивая. Она напоминает мне сейчас твою тетю – выглядели почти одинаково. Она рассказала мне про то, что приехала ради новых знаний: ей очень хотелось понять нашу культуру. Рассказывала, что у нас много деревень, в которых еще живут очень старые мифические, такие старые, что ведут которую жизнь…

-А кто они были?

-Да представляешь, про домовых говорила, - чуть поднялся тон голоса, - кикиморы, разные другие страсти, которыми детей пугали… я начал у нее выяснять, как это так, и мы отправились вместе на экспедицию «по городам мифической истории». Нас собирали около года, чтобы все было по документам, Лариса тоже отправлялась туда, вместе с твоим наставником, Михаилом.

-Выходит, вы все знакомы?

Кивнув, он продолжает, пока я начинаю дремать:

-Все друг друга знают. Мир мифических – как твоя деревенька; жена моя вместе со мной поехала. Поэтому ей твоя тетя помогала, когда я уже совсем превратился в этот медный тазик. У нас всех словно есть одна ниточка, связывающая всех… мы друг за друга горой, и за тот мир, в котором мы живем. Пусть нас ненавидят, но мы словно созданы для того, чтобы защищать людей и все, что нас окружает… точнее, так и есть. Ты сама об этом узнаешь когда-нибудь… если будет нужно. Ну, спишь уже? Спишь. Спи, лелей свои сны… они тебе еще снятся. Цени каждый, они дают тебе цвет в жизни, пусть ты об этом и не догадываешься.

А я и вправду засыпала на ходу. Уже нет сил отвечать на последние слова, задавать вопросы, а хочется прильнуть к подушке посильнее и вслушаться в голоса, возникающие в голове с выдуманным сюжетом, в котором я проведу свои часы сна… в голове мелькали мысли о том, насколько же безгранична магия… хоть мне никогда её не постигнуть в подобном объеме. Главное – немного успокоилась после учебного дня и той новости, которую мне сплетнями передала Софи. Я звонила отцу по этому поводу, и он сказал, что пока не может мне ничего сказать… но это правда, что он покидает пост. Извинялся, но объяснил: сейчас ухудшилось здоровье. В ближайшее время хочу отправить немного денег, если будут свободные. А пока надо заснуть… и выспаться.

Почти с первыми рассветными лучами я еле как раскрываю слипшиеся веки, протяжно зеваю и мельком гляжу в окно – там уже началась ежедневная стройка. После шлепающих звуков босых ног по паркету раскрываю холодильник, почти вслепую отламываю полоску молочного шоколада, беру в ладони три яйца, молоко и перезревший помидор. Сегодня четверг, и это день, в который я обязана быть на учебном посту, но, по милости вселенной, в пол первого придется стоять в одном из корпусов какого-то университета. Первое время загадочность всего происходящего меня пугала, но со временем я поняла, что что бы не случилось, это все равно не будет концом света, я не умру и не покалечусь, и уж тем более жизнь на этом не поставит жирную точку, даже не начнется черная полоса. С такими мыслями и сорвалась с места, все-таки оторвавшись от теплой постели.

Хорошо, вы можете просто забыть о тех размышлениях, которые проговаривались в вашей голове буквально три? пять? секунд назад. Я, одетая в черное платье с пышными рукавами, сильно выделяюсь в толпе светлых оттенков. Пока звезды поблескивают на локтях, возле кистей и пару сияет на подоле, я с неутихающим сердцебиением все ближе подхожу к алтарю, стоящему в конце обширного зала с поднебесными сводами, на которых виднеются библейские мотивы. Ведьмам всегда некомфортно в церквях и зданиях, подобных им. Нас, в общем-то, сжигали когда-то, и это не удивительно. Толика магии теплится в груди, пока я аккуратно наступаю на шуршащий, будто бархатный ковер с серебристыми полосками через каждые пять шагов. Со всех сторон глядят неизвестные мне зрители – мужчины, женщины, девушки и пара в возрасте. Будто эти мгновения длятся вечно, и я думаю, что уже никогда не доберусь до алтаря, возле которого стоит длинноволосый блондин, одетый, как и я, не особо подходяще.

-Милена? Милена! – я здесь, здесь, – Милена, вы знаете, почему здесь очутились? Слышите меня? – молча помотала головой, – Вас не оповестила хозяйка? – снова помотала головой. – Понятно. Пожалуйста, познакомьтесь со стоящим рядом с вами молодым человеком, пока я отойду за документами, чтобы провести, как и подобает, церемонию по всем правилам.

Рядом со мной исчез голос. А был ли он рядом? Здесь вообще кто-то стоял?... или это все галлюцинация от волнения? Я обернулась к «стоящему рядом молодому человеку», дабы хоть как-то вернуться в реальность. Высокий рост, струящиеся по плечам шелковистые и матовые волосы; белый пиджак и брюки по фигуре, кремового цвета рубашка. Резко кивнув, почему-то сделала реверанс, обнажив кусочек щиколотки и завязки от туфель. В свою очередь он отвесил поклон и поцеловал протянутую мной руку.

-Как вас зовут?

-Милена… а вас? – он откашлялся.

-Сын милейшего господина Драугфи, внук благороднейшего борца Странского, старший в династии Лансветов, – в толпе людей на скамьях поднялся небольшой шум одобрения и восхищенного ожидания, – Александр.

Такое подробное представление не особо меня впечатлило, ибо смешались совершенно разные эпохи и фамилия Лансвет мне даже не знакома, кто эти люди? Александр…

-Благодарю за ожидание, молодые люди, – видимо, это и был тот ушедший мужчина. Он прервал мои намерения о тихом смешке, появившись с толстой книгой, похожей на Ветхий Завет, – итак. Уважаемые Милена и Александр, возможно, сейчас вы в замешательстве и не знаете, как правильно себя вести. Собранные здесь люди осведомлены о том, что вам предстоит, и заседают здесь, чтобы быть свидетелями вашей связи.

-С-связи?

-Да, правильно. Сегодня вы заключите контракт лекаря и избранного первой стадии обучения, затем в более привычной обстановке – второй, а затем будете свободны, заключив третью стадию после смерти избранного. – он поглядел на меня и начал говорить шепотом, – ваш отец, Милена, был великим лекарем, и я думаю, что вы станете не менее важной для истории нашего магического мира, как поддержка избранных. Ваш отец ушел в отставку, оставив после себя только слова: «не мучайте мою дочь, а сначала обучите её». Это мы и будем делать на первой стадии, для которой необходима торжественность, – потом прокашлялся и вновь заговорил басистым громким голосом, пока мы вместе с «праправнуком рыцаря» стояли в ступоре, оба не понимая, что из этого может вылиться, но не сумев возразить.

-Уважаемые Милена и Александр, – повторилось обращение, – заключая контракт первой степени, вы только начинаете свой путь, который будет тернист, сложен, но останется всего лишь этапом вашей жизни. Александр, подписав данный контракт, вы соглашаетесь на то, что после оконченного обучения Милены вы будете под её защитой, и иметь отношения лекаря и избранного с возможностью оборвать контракт, – парень взглянул на меня с раскрытыми глазами, понурил голову и подошел к алтарю, чтобы молча сделать подпись, зашуршав только ворсинками у бархатного ковра и манжетами на белоснежной рубашке.

-Мы сможем расторгнуть контракт? – уточнила я, хотя уже знала ответ, и мне достался кивок от мужчины. Я ответно подошла к алтарю, дабы подписать его, закрутив кончик последней буквы загогулиной.

-Поздравляем вас! Теперь в вашей жизни начнется новый этап – этап обучения на лекаря, – небольшая торжественная пауза, – и избранного! Похлопаем, дамы и господа!

Некогда молчаливый зал взорвался овациями и одобрением, на первых рядах улыбающиеся женщины ободряюще кивнули мне.

-Уважаемая Милена, есть ли у вас какие-то слова, достойные быть услышанными?

Так вот почему хозяйка составила такой общий вопрос для речи! Взойдя на пьедестал, я поправляю рукава и начинаю громко проговаривать свою выученные слова.

-Уважаемые собравшиеся, дамы и господа, я с превеликим уважением отношусь к данной церемонии и, возможно, даже не полностью познав ситуации, готова стать для этого человека опорой и защитой, применив все возможные способы поддержки. Выражаю благодарность всем в этом торжественном зале и принимаю доверенную мне ответственность! Спасибо за внимание. – реверанс, крики «ура» и повторные бурные аплодисменты. Ну, конечно, некоторое я преувеличила. Обхватив мое плечо, мужчина подозвал к себе «старшего в династии Лансветов» и, не попрощавшись, направился в комнату рядом, пока все люди на скамьях потихоньку стали подниматься и переговариваться, обсуждая с восторгом церемонию.

-Ты прекрасно подготовила речь, меня не обманули, поговаривая о твоей ответственности. Сейчас я отвечу на все заданные вами вопросы, только для начала стоит переодеться. Вы сегодня завтракали? Думаю, стоит спуститься в столовую, у нас продаются наивкуснейшие блинчики с вареньем и прекрасный зелёный чай.

Выходящие с лекций студенты проходили мимо, пока мы сидели за белым столиком у окна и ждали в наступившей тишине долгожданные ответы. Я взяла обычный чай, а Александр до сих пор стоял и разъяснял калорийность продуктов, чтобы собрать себе «правильный обед».

-Кто он? – спросила я, отпивая небольшой глоток из кружки.

-Саша? Эльф. – оцепенела и раскрыла глаза – А чего ты удивляешься? Блондин, чтит свою родовитость, ещё и целый букет аллергий и не переносимость жирной пищи. Ничего, привыкнешь, пока в контракте будете.

-Ну почему на мою голову свалился именно эльф? Они же невыносимы… – Михаил, так звали нашего сопровождающего, лишь приподнял бровь на мое высказывание и откусил большую часть булки с маком, прожевывая с тем же выражением лица.

-Он такой же, как и ты. Он придет, и я вам вместе все объясню, поторопи и поговорим.

-Да, а потом он будет сам меня поучать, говорить, что я должна делать, ведь он «избранный», а я просто его лекарь, еще и так глупо поданый… да и зачем это все? По мне, так лучше даже в это все не погружаться, а просто добить полгода обучения, или сколько там, а потом разорвать мосты и ни о чем не вспоминать…

-Не получится. То, что я сейчас расскажу, должно все расставить по местам, но сразу произнесу главное: тебе нужно стать лекарем, от этого не отвертеться.

-Но…

Взмахом ладони заставив замолчать, кивнул в сторону подходящего парня.

-Готовься слушать, наш обсуждаемый на подходе.

Я угрюмо уставилась в свою чашку, прислушиваясь к приближающимся шагам и звону фарфорового блюдца с розовой каемочкой. Приближаясь, наш новый собеседник уже начал разговаривать и задавать вопросы.

-Присядь, а я начну с самого начала. – Миша откашлялся в кулак и внимательно на нас взглянул. – Итак, Милена, как ты знаешь, твой отец уже в почтенном возрасте.

-Ну, догадываюсь…

-Не перебивай. Он был почитаем нашим сообществом, многое сделал. Лекарское дело – это серьезно, работа с избранными – изматывающий труд, и с эмпатией ты постоянно переживаешь за других.

-Я знаю, так почему меня без предупреждения сделали лекарем?

-Я попросил не перебивать. – он многозначительно посмотрел на меня, сделал вид, что разозлился, но через пару секунд взял за руку и с жалостью во взгляде продолжил, – суть в том, что даже несмотря на свой возраст, он не оставил лекаря-приемника, вероятно, думая, что на нем и закончится этот род. Хоть ты и была предупреждена о том, что ты можешь им стать. Но тут случились непредвиденные обстоятельства – наш избранный.

-Так это все из-за тебя? – злюсь я, стараясь держать себя в руках, но все же срываюсь.

-Мне надо сдохнуть, по-твоему? – в ответ гаркает он на удивление спокойным голосом, словно он сам – чистая уверенность и благоразумие. Это меня немного вернуло в реальность.

-Дело в том, - ставит между нами руку Михаил, отодвигая картофельное пюре Лансвета, - что о нем говорилось в пророчестве. Видели женщин в первом ряду?

Синхронно обернувшись друг к другу, хмуримся и киваем.

-Они заведуют городами магической истории. За ними – главные источники магической энергии в мире, и чтобы держать их в балансе, они периодически устраивают ритуалы предсказаний.

-Надеюсь, без кровопускания девственниц?... – протягивает мой соперник, и я хмыкаю в ответ.

-Наверняка никто не знает, - легко выдает мужчина, - но, вероятно, обошлись без этого. Все дело в том, что назвали ваши фамилии. Так вас и свело – быть лекарем и избранным.

-Пу-пу-пу… - вздыхаю я, опускаясь на спинку стула. – И что вы по этому поводу думаете, Александр?

-Что это звучит как бред, ставший явью, - в ответ вздыхает он, - но что поделать. Почему все-таки нас даже не предупредили?Разве нельзя было сказать об этом раньше?

-Торжественный этап по традиции производится без оповещения членов. Такое глупое, но официальное предписание, которое я тоже не понимаю, правда, и это все проверяется в считанные секунды, вы ведь знаете наших магов! Это те женщины в первом ряду, все те же, – он зашептал, – Говорят, что из-за оповещения контракт может быть не подписан.

-Как так? Он что, тоже магический? – парень закатил глаза к потолку и тяжко вздохнул.

-Конечно, мальчик мой!

Глядя на их спокойный диалог, меня разрывает от бессилия и гнева.

-Вы хоть понимаете, как это все безумно странно выглядит со стороны. Как я буду учиться? На протяжении какого времени будет первый этап? С университетом придется попрощаться, я права? И что должно входить в мои обязанности? Я, конечно, часто бывала с папой, но не особо понимаю системы. – в голове роится туча вопросов, которые потихоньку могут заглушить мое неполное осознание ситуации и помочь принять все как должное.

-Саша, может, у тебя остались вопросы по поводу церемонии и того, почему вас не оповестили?

-Нет, мы, видимо, оба уже смирились.

-Никто и ни с чем не смирялся! Контракт можно разорвать после первого этапа. Я не собираюсь становится лекарем. Это не моя жизнь, я совсем об этом не думала, не практиковалась, да даже и не собиралась связывать с кем-то судьбу так близко! Ведь, в целом, вся жизнь вот этого, - я указываю на Александра, - будет на мне полностью и безвозвратно.

-Для тебя сейчас главное одно – закончить обучение и начать работу лекарем. Этого уже нельзя изменить. Ты можешь параллельно учиться в университете, если сможешь. Контракт с Сашей начнет действовать в полной силе после второго этапа, и все свои обязанности ты узнаешь чуть позже. – он уже начал уставать говорить одно и то же, но я не могу просто так принять эту несправедливость.

-Я не собираюсь быть лекарем, что бы ни говорили бабки-ведьмы.

-Милена, успокойся. Все решили за нас. – Саша попытался было меня успокоить, протянул руку, из которой я резко вырвалась и притом встала с места.

-Ты знал, что случится с тобой, уже в десять лет. Ты был предупрежден, что у тебя будет лекарь, что ты избранный, ты знал, что умрешь, и готовился к этому! А я не готовилась. Не было ни белладоны, ни сушеных жаб; ни чар на восстановление, ни ритуалов, даже черной кошки! Ведьма – не про меня, максимум – про маму. Почему не взяли ее, а меня?

-Я ведь говорил, что это касается именно отношений лекаря и избранного. К ним твоя мать не имеет никакого отношения, родных братьев и сестер у тебя нет – вот и все. Тем более, говорилось все с именем, но и логически все можно объяснить.

-Не могу быть ведьмой, - резво мотаю головой, - не могу, не могу, не могу…

Я закусываю губу, потому что повторяю каждый раз эти слова. Повторяю и вспоминаю свои опущенные плечи от неудач. Парень напротив, теребя рукав рубашки, смотрит прямо перед собой без капли внимания. Я начинаю было задыхаться, потому что каждое слово ведёт за собой другое, воздуха не хватает, поэтому беру маленькую передышку и резко прощаюсь, выходя из столовой с красными от слез глазами, которые я все это время старалась держать в себе, а он все текут по лицу, заволакивая пухлые губы соленым вкусом; ветер дует прямо в лицо, наполняя подол воздухом.

Выхода нет. Они не отстанут. Я никогда не буду жить спокойно. И все из-за предсказания? Какой-то вздор, бред, нелепость…

Уже сидя дома вечером, стараюсь успокоиться. За окном угасли последние вечерние огни, слезы, давно стекшие по щекам, высохли на коже, затронув выскакивающие прядки из-за ушей.

Я ложусь на постель, подушка вся мокрая; укроюсь одеялом по нос, может, пронесет? Может, эти чудовища реальности от меня отстанут?

-Витя?...

-Что?

-Я хочу поговорить… расскажи мне что-нибудь хорошее… за один только день я уже устала и выжата как лимон. Никакая учеба с этим не сравнится, – могу лишь шепотом отвечать на вопрос. Мужчина тоскливо смотрит на меня с подоконника; тонкие брови нахмурены, и весь он словно сам, как и я, разбит. Сейчас мне кажется, что Витя стал настоящим человеком и сидит рядом, а не является заколдованным чайником в моей квартире… и, понуро глядя в далекие огни города, слышу, как он лишь тяжко вздохнул. Продолжила:

-Я с самого начала мечтала, чтобы что-то произошло в этом году. Что-то важное, интересное, запоминающееся и яркое, а в итоге все повернулось против меня. Я боюсь завтра вставать сутра. Вдруг пятница станет для меня новым днем неприятных неожиданностей?

-Не думаю, Миля. Все основное у тебя уже позади, и ты ничего не можешь сделать. – он тяжко вздохнул, поглядев на меня, – это страшно, я понимаю, но давай разберем какие-нибудь плюсы. Минусы. Рассмотрим ситуацию. – я отвернулась и помотала головой. – Значит, чуть-чуть позже, верно? Отправляйся лучше спать, утро вечера мудренее. Скоро новая рабочая неделя.

-Знаю-знаю. Немного посижу и пойду.

Витя вернулся в безмолвное состояние, спрятался в тени и оставил меня одну. Я понимаю, что у лекаря много плюсов, но я просто не была готова к тому, что какая-то неизвестная мне «судьба», в которую я никогда не верила, начнет издеваться надо мной. Все вопросы, это только: «почему сказали про меня? Чем я заслужила или не заслужила такую волю небес?», и все они остаются без ответа, потому что он один: таково предназначение, и все тут. Витя не может сказать что-то путное, и я даже не понимаю, к кому могу обратиться за советом…

Зеркальце! Тетино зеркало… она должна еще не ложиться спать: с громким топотом я добегаю до тумбочки с обернутым в золотистую ткань резным зеркалом, быстро разворачиваю его и выхожу на балкон немного проветрится. Спит ли она?

Поправила сорочку, убрала волосы в пучок, уселась поудобнее на небольшое мягкое кресло сбоку и нервно начала вспоминать о вызовах.

-Как там начинать-то… свет мой, зеркальце, скажи? Нет, подождите, это не наш век… уважаемое говорящее зеркало, лик свой яви, звонящий и говорящий! – вместо моего лица образовалась дымка с яркими глазками-звездочками, которое сияло в ночной темноте ярким светом.

-Кому вам надобно звонить, и кто говорит?

-Говорит Милена Прадовская, надобно звонить тёте Ларисе. Срочно. – послышался шум клавиатуры.

-Номер оканчивается на 63-90?

-Да, все правильно. – и, наконец, долгожданные гудки, которые продолжались, мне кажется, около десяти минут с перерывами на любезный голос дымящейся субстанции, которая очень аккуратно успокаивала и говорила, что волшебник наверняка скоро подойдет и уделит вам время. Хорошая штука – зеркало!

-Алло? Милена, ты чего не спишь, дурочка? Ты чего плакать-то начала, что случилось?! Подожди, я включу свет, ты вообще где находишься, почему так темно, ты дома?!

-Тётя… я стала лекарем сегодня… я не хочу… я не готова…

-Ох, милая... – она тяжко выдохнула.

-Тетя… тетя, я правда не могу… они сказали, что это предназначение, но как мне смириться?

-Милая моя, - она в суматохе включает свет, садится на постель и смотрит молчаливо в мое лицо.

-Просто – вот, жуй, и живи так, как надо! Стать лекарем, еще и у эльфа; пусть твоя жизнь теперь будет сплетена с высокомерным аллергиком, человеческая учеба пойдет коту под хвост, и все годы, которые я так трудилась стать лучшей ученицей, найти свое место, стать хорошей заменой своему брату, хотя бы в такой же толике дать родителям гордиться мной…

-Милая, милая, постой. Миля, давай начнем с самого начала…

Попытавшись меня успокоить, тетя всегда заканчивает это успешно. Прошло еще немного времени, прежде чем я свыклась с мыслью о начале совершенно нового этапа – скрипя зубами, уговаривая себя, отрекаясь от лишних мыслей, просто жила и делала все, что надо, как швейная машинка – без рассуждений, надумываний, заполняя свой мозг информацией постоянно.

С новым днем я приблизилась к дате начала новых занятий – занятий на лекаря. Подписав договор, я уже и не имею права отказаться от обучения. Пока уже по привычке и практически автоматически я записывала лекции, время текло быстро; приблизился обед, а мне нужно с кем-то развеяться и поговорить об абсолютных мелочах. Когда уже наконец-то будет день встречи с Михаилом, первых знаний, моя тяжесть рассеется быстрее, но до этого еще нужно как-то сокращать время.

На перерыве я заскочила в столовую, прихватив по пути моего недавнего друга Антона, как вы помните, вампира, который высокомерно полагал, что скрывать клыки – это не для него.

-Эй-эй-эй! Я ем только вкусное мясо, а ты куда меня привела? Ох, булочки с маком… – он держался за мой согнутый локоть ладонью, внимательным взглядом оглядывая ассортимент, который я пробегала, выискивая уже знакомые блюда.

-Ты пропустила свой салат. – мы уже обедали вместе и болтали, так что он догадывался о моих вкусах.

-Ты чего мне не сказал!

-А ты спрашивала? Я интеллигент все-таки, пока не спросят – не отвечу.

Взяв по подносу, мы разделились, набрали для полноценного обеда еду и устроились за столом с маленькими нелепыми цветочками в середине и салфетками. Вокруг шумели люди, за кассой кто-то обыденно громким голосом рассказывал о преподше-дуре и том, как она валит на экзаменах.

-Прошелся слушок, – начал разговор Антон, зажевав первую ложку риса, – что ты становишься лекарем у эльфа-избранного. Это ведь не правда, дорогая моя, или мне начать за тебя переживать? – странно, что в этот раз он не поверил слухам.

-Ох, дорогой мой, это все вранье чистой воды, тебе навешали лапшу на уши и сидят довольные.

Он и вправду выдохнул со спокойствием. Пожалуй, мне стало даже немного стыдно.

-Ладно, извини. Это правда. Да и мы оба смирились.

-ЧТО?!

Повозмущался. Все стадии принятия. Ну а потом, все же закончив монолог, продолжил обсуждение этой великой новости.

-Да и кто «оба»? Ставлю свой клык, что вечером после церемонии ты звонила тёте, – я грозно поглядела на него, убрав прядь волос за ухо, – не сердись, но я же тебя знаю. Да и понимаю. Это очень тяжело, верно? Все так внезапно свалилось…

Он наклоняется ко мне через стол, коснувшись ладонью плеча.

-Но как? Что случилось?

-Предсказание каких-то бабок непонятных, - пыхчу я, стараясь выдать страх за обычные обидки, - и чего я им так понравилась? Не понимаю, аура у меня такая – «завербуйте меня в лекари для напыщенного индюка»

-Ну, я ничего такого не чувствую, - пытается разбавить атмосферу парень, - ладно. Ладно… Миль, а дальше что?

-Не знаю, - мотаю головой, - даже не в курсе, что потом. Буду работать на него, лечить вовремя и не очень, а во что это выйдет… понятия не имею.

Кивнув, он все еще держит руку у меня на плече.

-Хочешь, тоже пожалуюсь? Тебе легче станет?

-Давай, - смеюсь, - что случилось у моего мальчика?

-Да знаешь… влюбился. Типа того, - хмыкает, - в твою подружку, Лину.

-Лину? – приподнимаю бровь.

-Ага. Знаешь… она такая яркая. Не знаю, цепляет в ней что-то. Как к ней подступиться? Может, приворожишь?

Хихикнув, мотаю головой.

-Да ладно, ты и без приворотов нормально справишься. Я ведь знаю, какой ты парень нарасхват.

Он лишь ухмыляется и берет мою ладонь в свою.

-Ну вот, ты хотя бы улыбаешься.

-Да… спасибо. Давай поедим?

-Ты ешь, а я расскажу, что у нас тут на паре было… ты прикинь!

А следом – увлекательный рассказ длиною в минут двадцать, из-за чего мне приходилось закашливаться от смеха, запивать котлету компотом и приподнимать брови от удивления, а на десерт – наконец-то всласть посмеяться. Его манера рассказывать прыгучая, что-то вроде:

-… он ей такой: «слушайте, дамочка, я вообще-то все читал», берет такой книгу, да замахивается на нее, а она такая: «о не-е-ет», - хохочет он, инсценируя всю выдуманную сценку. У него хорошо получается фантазировать на совершенно бытовые вещи, создавая смешную ситуацию из всего, что можно – за это его девушки и любят.

Неожиданно вся столовая погрузилась в тишину, лишь наши голоса как-то выкрикивались в молчании; скрип половиц под чьими-то ногами разносится эхом, и Антон обернулся на них так же резко, как на добычу; недоуменно приподнял брови, похлопывая меня по плечам, как бы говоря «я понимаю, что ты скажешь что-то интересное, но лучше обернись».

Из стеклянных дверей выходил тот самый эльф, не выходящий из головы – при параде, чуть ли не вылизанный, прямом пальто с крыльями ворота, белые перчатки, весь из себя аристократ. Если посмотреть на наших обычных студентов, видна полная противоположность из образу – нету на это денег у обычных смертных. На то и избранный, наверное, но все же жутью от него тоже несет.

Своим чинным шагом приближается к нашему столику, аккуратно выдвигает полы пальто, залезая пальцами в карман; я могу лишь хмуриться при его виде, сглатывая злобу. Потихоньку голоса возвращались, но взоры все равно обращены прямо нам в затылки.

-Саша? Здравствуй.

Кивнув, он протягивает мне распечатанные файлы в папке.

-Здравствуй. Это Михаил просил передать, он приболел, и не мог до тебя дозвониться.

-У тебя выходной сегодня, что ли?

Кивнув, осмотрелся вокруг.

-Да… контингент на уровне у вас. О, ваш друг – вампир?

Кивнув, Антон протягивает ему руку, которую эльф тотчас же пожимает.

-«Пусть не вызовет неприязни сказанное»? Хорошая фраза.

Кивнув снова, словно китайский болванчик, он отвечает:

-Шикарно выглядите. За сколько пальто?

-Да недорого, - пожимает плечами, -Карл Лагерфильд. Уж не помню, что за модель.

-Ого, - довольно улыбается мой друг, - круто.

Остановив беседу движением рук, смотрю на Александра, видимо, слишком злобно:

-Что-то еще? Если нет – можете идти, иначе пальто украдут, чего доброго.

Было видно, как уголки его губ чуть содрогнулись, но особо вида он не подал; издевается, что ли?

-В случае чего мне сюда приходить?

-Нет-нет-нет, еще несколько таких сцен я не переживу… можешь сказать номер телефона? Я сброшу тебе свой домашний адрес.

Кивнув, он наклонился ко мне, записав себя в моей телефонной книжке как «Александр Лансвет», ну я так и оставила. Попрощались, пожелали всего доброго, и мне наконец-то удалось выдохнуть спокойно.

Антон присвистнул, как только затихло стуканье его каблуков за дверьми; глядя на меня с улыбкой, будто на что-то намекает.

-Да это же ограненный алмаз – хватай да беги. При деньгах, статный, еще и джентльмен, на «вы» со всеми.

-Он на «вы», потому что считает себя выше всех, - объясняю я, дожевав последний кусочек обеда. Из головы все не идет мысль о том, как же бедно я себя чувствую в его присутствии, но все эти мысли надо додержать до дома – там спокойнее.

-Неужели не признаешь, что он красавчик?

-Нет-нет-нет, давай уже отправляться на свои пары, больно ты мне надоел лицом своим светить.

-«Светить»? Ох, да я от тебя теперь не отвяжусь с такими оскорблениями! – со смехом заметил он и поплелся за мной к выходу, - учитывая, что мы так и не обсудили твою новую связь с этим парнишей.

Врученные мне в руки при всем жующем университете конспекты были самыми первыми шагами: как я говорила когда-то давно, по-настоящему меня нельзя было заинтересовать ни заклинаниями, ни зельеварением. Так, всего понемногу, но зато даже этого мне хватило на первые дни проживания в этом удивительном мегаполисе.

Пару раз в неделю я могла зайти в уже знакомый ресторан суши и пообщаться с вездесущей Софи, которая наспех переоделась в каморке и вышла со мной прогуляться в свой перерыв сегодня утром. Мы, пусть и много болтали, не теряли времени зря: я выискивала глазами в длинном списке подходящие мне заказы.

-Что думаешь по поводу своего обучения? – внезапно после темы о детстве спросила Софи, перебирая в пальцах свой браслет из потрескавшихся шариков камней неизвестного происхождения.

-Я пытаюсь свыкнуться с этой мыслью – мне ведь никуда не деться. Отыскиваю плюсы, убеждаю себя каждый день, конспекты хоть немного помогают отвлечься, да и учеба в университете – тоже. В общем… потихоньку свыкнусь. Особенно это легко пройдет, если мы все же подружимся с моим «избранным»

-Пожалуй, это будет интересным приключением. Почему не попытаться, верно? Ха-ха, я горжусь тем, что ты пришла к этому сама, ведьмочка. А что у тебя за «избранный»? Ну-ка, расскажи подробнее…

Да, любит же она тему парней, а особенно – влюбляться в выдуманные собственной головой образы. Иногда мне не хватает этого легкомыслия, поэтому я тяжко вздохнула, глядя на окружающий меня пейзаж уже без нее.

Уже поднимаясь по бетонным лестницам к нему в квартиру, в голове крутились назойливые мысли об обучении. Что я буду проходить? Понравится ли мне это, и стану ли я хорошим лекарем, как свой отец? Или все пойдет крахом? Вокруг пахнет мятой, раскрытые окна подъезда впускают нежный ветер. Мне становится чуть спокойнее, когда дверь в его квартиру, будто приглашая, отворилась сама и тихонько затворила замок после моего перехода за порог.

-Михаил? Тук-тук, это Милена. Надеюсь, я вас от слишком важных дел не отвлекаю, верно? Пусть вы и сами меня пригласили! Знаете, вежливость никогда не помешает.

Рассмеявшись из комнаты, мужчина остался сидеть там и ждать, пока я подойду разутая к нему и начну наконец-то шевелить мозгами.

В домашней одежде он выглядит совсем по-иному – борода словно мягче, волосы чуть кудрявятся, глаза блестят и смотрят светлыми голубыми радужками. Халат, словно у моего дедушки – видимо, они все под копирку один носят, коричневый в бежевую клетку. Он сидит совершенно спокойный, в окружении неизвестных мне колбочек, миниатюрных механизмов и даже какой-то мягкой игрушки; подозвал меня к себе и пригласил присесть рядом, стать спутницей по путешествию с этими непонятными инструментами.

-А что это?

-Это для твоего обучения. Все, что используется лекарями.

-Подождите-подождите, а этот заяц? Что-то вроде ритуала со словами «уронили зайку на пол, поломали зайке лапу»? Ну а окончание там по ситуации.

-Хо-хо! – приподнял брови мужчина. – Заяц? Это специальная игрушка, которая может в случае опасности успокоить любого: и взрослого, и, в особенности, ребёнка.

-Вот как…

Продолжая свою нелёгкую лекцию о моих будущих предметах обихода, Михаил то посмеивался и рассказывал о собственных случаях из жизни, то становился по-настоящему серьёзным человеком с грубым лицом и объяснял важные детали в конструкциях.

-Люпстекоп служит для обнаружения повреждений: как магических и невидимых для обычных врачей, так и самые примитивные раны.

-А это? – указала я, неловко поежившись, на железный штырь с мелкими зубьями.

-Это для блох у оборотней. Все равно ты будешь работать ещё с кем-то, так что… лучше узнать весь инвентарь, верно? Так! Поисковое, уходовое, зашивать раны ты ведь не умеешь?

-Н-нет.

-Научим. И с темной материей, и с обычной человеческой «кожицей». Ты чего так забоялась?

-Мы что, кого-то ранить будем?

-Будто в госпитале нет мифических, я тебя умоляю. Это уже моя забота, и намеренно только ради тебя я никого калечить не буду, уж поверь, - подмигнул он, – ты не настолько важная персона.

-Вот это я понимаю, мастер по успокоению, - хмыкнула, - а после изучения инвентаря что-нибудь последует? Чай, кофе, печеньки, или пока мы занимаемся только вводной информацией?

-Нет-нет, дальше – хуже, поэтому, как ты верно заметила, перерыв на чай необходим. Я пока поставлю чайник, а ты перепиши и перерисуй схематично весь инвентарь. Взяла же тетрадь?

-Да, конечно, - киваю, склонившись над распечаткой, - и не откажусь от чего-нибудь теплого… на улице уже похолодало, я даже немного замерзла. Можно кофе?

-Можно-можно, - кивает, - а по поводу «замерзла»… не удивительно, осень на дворе! – После этих слов он с кряхтением встал и направился к кухне, которая пропахла пловом, мятой и необычными воспоминаниями, как и любые места с мифическими существами. Как, например, произошло с моим балконом – заходишь, а там не только табаком все провоняло от прошлой жительницы, так и скорбными воспоминаниями, каким-то грузом все это опускается на тебя, и жуть берет. Я пока не знаю, как с этим справляться, надо будет первым делом спросить об этом Михаила, как разберемся с азами: мне все-таки хочется хоть изредка без боязни стоять там и любоваться пейзажам, а не нервно морщиться и бояться. Ибо, если долго будешь под влиянием воспоминаний, душа твоя может словно отключиться. Как мне говорили однажды: «словно ты ходишь по лабиринту без выхода, и погружаешься в темноту, постоянно вспоминая то, что было когда-то». Любой мифический, затерявшийся в воспоминаниях, с огромным усилием может вернуться обратно.

-Милена, скажи, ты читала конспекты от Саши? – уже отхлебав пару раз после проверки конспекта, задал вопрос Михаил и с довольной улыбкой почесал подбородок с бородой. Нет, ну видимо у всех дедушек базовые настройки по мимике и движениям – я прям не могу. Хотя даже и не в курсе, сколько ему… лет 50?

-Да, и, знаете, узнала для себя много нового. Как я понимаю, наше обучение продлится год и будет заключать в себе весь курс для лекарей? Только потом я смогу приступить к обязанностям?

-Конечно! Без должной подготовки ты не поможешь избранному, тем более нашему Александру. Он какой-то ещё более особенный, чем остальные.

-И почему он тогда на мою голову свалился, а не на чью-то более умную? – проглатывая глоток чая с частью печенья задумчиво и угрюмо ответила я.

-Я же говорил – предсказание. Если бы не оно…

-Я бы нормально жила, - цокаю ложкой по стенкам кружки, - да?

-Вроде того, - вздыхает он. Похлопав меня по плечу, все же немного ободряется, стараясь вывести меня на рабочую нотку:

-Допивай чай, а я научу тебя правильно восстанавливать повреждённые ткани. Давай-давай.

-А это не слишком… быстро? Я буквально двадцать минут назад только узнала о своем собственном инвентаре!

-Это просто. Будем тренироваться на каких-нибудь фруктах.

-Ф-фруктах?

-А что ты так удивляешься? Пей быстрее! – я осушила одним глотком остатки жидкости и встала. – Так-то лучше. Идем, я тебе всё расскажу.

Прошел уже месяц, и каждую неделю мне приходится возвращаться в дом своего наставника; я не против заглядывать к этому умному мужчине, но вот работать с магией не особо входит в планы после историй всяких болячек. Глядя на меня немного туповато, Антон слушал буквально все, что летит из моего рта; никогда не видела его таким заинтересованным.

-Ты чего такой внимательный?

-Ну, знаешь, - мнется он, - вампиры не особо умелые.

-Да ну?

Не верю. И глазами говорю ему, что не особо впечатлена такими враками.

-Это правда, - пожимает он плечами и расправляет плечи, сидя на кресле, - вампиры могут только по минимуму что-то делать. Простые зелья и заклинания, делов-то. А ты… уже идешь по чему-то более сложному.

Хмыкнув, помотала головой.

-Все только начинается. И, если честно, меня это пугает.

-Почему?

Предвкушая долгий монолог, он берёт кусок пиццы из коробки и засовывает кончик в рот; сыр маняще стекает по корочке вместе с помидорами, поблескивает и… конечно, я не удерживаюсь и тоже начинаю жевать.

-Вопще, - начинаю, - дфа меня это что-то софершенно нофое.

-Доешь, а потом уже говори, - сглотнув, умничает парень. Ладно, пожалуй, так и вправду будет эмоциональнее. Я с удовольствием уминаю за обе щеки кусок, протираю руки салфетками и задумываюсь. Игривый настрой немного слетает пеленой; я и вправду волнуюсь. Мы с Антоном не так уж близко знакомы, чтобы говорить о потаенном… поймет ли он?

-В общем… мне просто всегда говорили, что я не создана для магии.

Прыснув, парень очумело посмотрел на меня, но просто кивнул после, как бы говоря: «продолжай».

-… и сейчас это со мной происходит. Мне кажется, что я совсем не на своём месте. Привыкла к тому, что со мной происходят лишь нормальные вещи; я не касалась магии и не любила её. И до сих пор это все идет с сопротивлением… поэтому совершается так много ошибок.

Вздохнув, продолжаю:

-Я думаю о том, как все это ненавижу; как хочу все бросить, рыдаю, потом смотрю на огонь в собственной ладони и это меняет меня и мое расположение. Иногда кажется, что все не так плохо… и что магия и вправду может мне помочь жить. Найти себя и все такое. Но потом вновь… и вновь волнами проявляются воспоминания.

Парень, как только я продолжительное время молчала, подобрался ко мне поближе на диване и взял за руки. Я с опущенным взглядом не особо вижу его выражение лица; но мне смутно кажется (или хочет казаться), что он волнуется.

-Спасибо, что рассказала. А вообще… вот ты чувствуешь что-то от моих ладоней?

Прислушавшись к шуму сердца, к собственным ощущениям, качаю головой и уже собираюсь сдерживать слезы, когда он заявляет:

-Да, потому что у меня нет магии, и я в ней не заинтересован. Но вот когда я беру тебя за руку, то ты буквально обжигаешь ладонью. К этому надо привыкнуть, милочка!

Я хихикаю и вновь недоверчиво смотрю на него. Он лишь грустно улыбается.

-Знаешь, просто я понимаю твое состояние. Серьезно… когда ты растешь в другом веке, то, что время движется, кажется тебе обыденностью; но, осматриваясь по сторонам, ты понимаешь, насколько не вписываешься в общий пейзаж.

Он пожал плечами и отвел взгляд; на что я наклонила голову и провела по его щеке рукой, а он смешливо поморщился.

-Тогда ты супер много стараешься, потому что я не могу назвать ни одного друга возле себя, кто был бы так свободен во всех своих проявлениях.

-Может быть, - вздох, - я уже не понимаю, где заканчивается моя настоящая личность и начинается маска.

-Маска?

Кивнув, он смотрит на меня уже совершенно по-другому. Огонек в глазах потух, а черты лица ослабились, словно он вмиг осунулся.

-Ради своего образа я постоянно нахожусь в напряжении. Но, пожалуй, с Лилей и тобой… это немного рассеивается.

Потушив свет какой-то своей силой, он пригласил меня прилечь ему на плечо, и я согласилась.

-Знаешь, - начинает он, - пусть у меня и лояльная семья, мне всегда казалось, что я какая-то белая ворона, потому что постоянно не мог усидеть на месте; мне хотелось и до сих пор хочется постоянно находиться в движении, развиваться, общаться. А все вампиры какие? Скучные и тусклые. Поэтому я сейчас не понимаю, какое мое поведение является маской, а какое – я.

Составив в голове маленький план, я и сама думаю: а кто я, собственно? Какая я «настоящая»? Наверное, та, которая здесь и сейчас. Мне никогда не казалось, что мне приходится подстраиваться под окружающих или становиться иной. Живу, как живу, и мне комфортно; как только мое поведение меняется, это начинает пугать, и оно возвращается к своему обычному состоянию.

-Разве ты перестаешь быть собой, когда твое настроение меняется? – до меня дошло.

-Но это ведь…

-Хочешь мое мнение?

Кивнув, он глянул на меня. Я прижимаюсь к холодному плечу и понимаю, что он запутался во всем этом.

-Я считаю маской только то состояние, когда человек изменяет себе, идет против своих принципов, проявлений, в общем, совершенно другим становится. Но разве в тебе что-то меняется, когда ты просто уныло выглядишь?

Задумавшись, он качает головой.

-Я не знаю.

-Ладно, давай порассуждаем… вот тебе хочется побыть унылым. Тебе становится некомфортно? Может, это изменяет тебе самому, кажется это неправильным?

-Некомфортно не становится, но появляется чувство вины… что я не весёлый.

Сдерживая прысканье, я вдыхаю побольше воздуха.

-Антон, ты просто проявляешь разные эмоции. Твоя апатия – это нормально; но вот чувствовать вину за то, что ты не весел – не очень хорошо. Потому что ты не обязан быть постоянно в приподнятом настроении и шутить, веселить других. Понимаешь?

Промолчав, кивает.

-Но разве от этого другим не становится хуже?

-Только тем, кто волнуется за тебя. Но они просто поинтересуются, все ли у тебя в порядке, что тебя расстроило. Обычные эмоции! Антон, ты ведь уже не десять лет на земле, и все это время ты думал, что твоя веселость или грусть – это маска?

Смущенно отведя взгляд, он буквально кричал: «да!». Я потрепала его по плечу и обняла.

-Ты можешь проявлять любые эмоции, милый мой. И злиться, и грустить, даже впадать в депрессию. Но в то же время веселиться, смеяться, любить. Это ведь нормально, совершенно нормально! Палитра должна быть обширной, от ненависти то брезгливости и счастья. Говоря с неврологом, помню, он мне заявил, что люди, испытывающие лишь одну эмоцию, имеют небольшую патологию в выработке гормонов. Поэтому… все в порядке, Антон. С тобой все в порядке.

Глянув на меня такими же расширенными глазами, как и в самом начале нашего разговора, но с толикой благодарности, отчаяния и… надежды. Обняв его вновь, мне теперь не кажется, что он всегда такой, каким себя хочет показывать; такая глупая истина, но … с плеч прямо-таки свалилась Фудзияма.

На свитере наверняка остывают его слезинки; покрасневшие глаза выдают. Он улыбался теперь искренне и тепло; заменяет своими эмоциями холодность тела.

-Ладно, тогда давай-ка сходим за закуской и выберем фильм.

-Я уже знаю, что хочу посмотреть «мисс конгениальность», - хихикая и утирая слезы, смотрит он уверенно, - или что-нибудь с Джоли.

Пожав плечами, я задумалась и вспоминала названный фильм.

-Хм-хм, может быть, - двигая головой туда-обратно, как змея, создаю комичный эффект. Как вы понимаете, это подействовало. Теперь я и вправду могу назвать его другом… потому что мы открылись друг другу; а потом танцевали ночью, жевали острых соевых креветок, сушеного кальмара, пока смотрели «войну невест» как второй фильм. Пришлось не спать до самого рассвета, чтобы нормально добраться до университета; вечерние посиделки надолго затянулись. И теперь эта квартира пахнет уютом и дает мне воспоминания о приятных моментах.

Погружаясь с каждой неделей все сильнее в мир медицины, что волшебной, что обыкновенной, я без зазрений совести прогуливала пары, которые мне были не интересны и нагоняла дома, практикуясь ещё и в собственных зельях. Как я узнала от Миши, лекарь – это единственный спасательный круг для избранных. И ими могут стать только ведьмы и ведьмаки, которые способны взращивать магию внутри себя, а не только пользоваться ею поверхностно. Если при выполнении своих должностных обязанностей, в перечень которых входило и восстановление зданий, и рассекречивание преступников, избранный получил повреждение, то с помощью нажатия на особую печать (её прожигают где-то на руке) по мановению ветерка появлялся лекарь, который в самый короткий срок устранял неполадки и получал благодарность. В зависимости от возраста избранного, время на исцеление уменьшалось, а повреждения усиливались. От стресса или вроде того тело выматывалось, и в конце концов лекарь не мог помочь при разрывах, ожогах, порезах, потому что к определённому возрасту время для осуществления помощи уменьшалось. При старожилах всегда рядом самые сильные лекари, но и те, не выдерживая чувства, словно они «балласт» для остальных, погибали. При жизни все избранные делают самую важную работу для мира, а лекари дают им шанс прожить дольше…

Я жую мамин пирог с картошкой и мясом, звонко причмокивая; она на меня недовольно косится, но я не могу сдержать своего восторга и чувств! Ну и параллельно рассказываю о том, что со мной происходит в последнее время.

-Так вот чем ты занимался, милый… - зевает мама.

-Я тебе тысячу раз об этом рассказывал, - начинает возмущаться папа.

-Пап!

-Ну а то, что ты прогуливаешь пары, меня не особо пугает, - хихикает мама и накладывает мне в тарелку новую порцию печени с восхитительным картофельным пюре. Мне кажется, я никогда не дотяну до её совершенства – сколько бы ни пыталась повторить рецепт, точь-в-точь следовала инструкции, но, видимо, здесь приправой выступает родительская любовь. С куском пирога было покончено, и я продолжаю диалог в перерывах на пережевывание.

-А у вас как дела были, пока я тут вожусь со всем этим?

-Ну, - задумывается отец, - решил по твоему наведению все-таки записаться ко врачу. Мне назначили курс лечения.

-Ну наконец-то! – ударяю я по столу. – Давно надо было.

Он лишь пожимает плечами, но довольно улыбается вместе с этим.

-Да-да, ты была права, овации обеспечены лучшему лекарю страны.

-Ну, можно было бы обойтись без такого сарказма, - надулась я, - но ты ведь сам должен был понимать, что раз тебя даже сместили с должности, это что-то серьезное.

Он пожал плечами.

-Когда ты сам врач, то либо начинается ипохондрия, либо полное отсутствие самоанализа и диагностики.

-Но ведь это странно, - хмыкнула я, - помнишь, я ходила к психологу?

-Ну?

-Ну вот даже она говорила о том, что сама анализирует собственные поступки и это помогает ей в дальнейшем работать и жить, учитывая собственные желания и потребности.

Задумчиво почесав затылок, папа вздохнул с тягостью и поглядел на меня.

-А как твое состояние?

-Пока неплохо, - бросаю небрежно, - устаю, конечно, но это не критично.

-Как бы ты вновь не угодила в свое колесо сансары, - с сожалением и тревогой проговаривает мама, - у тебя есть дни отдыха?

-Да-да, мам, - киваю, - я больше не повторяю своих ошибок. Надо же на них учиться.

-Ладно, дочка, - кивает она уверенно, - я тебе верю. Ты у нас умница. Но не забывай о собственном здоровье!

Улыбаясь, уминаю за обе щеки пюре с печенью.

-А что ты кушаешь?

-Ну ма-а-ам… я ведь уже не ребёнок!

-Так на вопрос и не ответила, хитрюга.

-Н-ну, чаще всего что-то легкое… перекусываю яблоками там, все такое. Крупы, сырники, курица.

На самом деле я не вру; просто из-за огромной нагрузки не удается даже поесть вовремя. Поэтому это приходится совершать раза два в день, и чаще всего – готовую пищу из магазина или какого-нибудь семейного ресторана. Раз в неделю я готовлю сама, экспериментируя. С того момента, как мы сблизились с Антоном, в моем доме появилось место лазанье; изредка пеку печенье, но чаще – курицу. Накидываю вместе с маслом пару каких-нибудь приправ, пытаюсь сделать маринад по рецепту из соцсетей, но не всегда выходит вкусно. Сама о себе я могу позаботиться, учитывая то, что зарабатываю достаточно прилично – стипендия не уходит на полную аренду квартиры, а только на счета.

Оплачивая их онлайн, иногда забываю про существование бумажных чеков и всего прочего, хоть ещё ни разу за месяц не просрочила оплату. Обсуждая тему быта, мы потихоньку захотели спать – на часах уже перевалило десять часов, и время, казавшееся моим родителям глубокой ночью, стало для меня серединой рабочего процесса. Иногда приходится не спать сутки, чтобы все успеть; мне категорически не хватает двадцати четырёх часов в день.

Но, учитывая развивающиеся способности к зельеварению, это не мучает: один эликсир – как полный семичасовой сон. Прекрасно, хоть иногда и хочется окунуться в тепло подушки, позабыть о тревогах, укрыться одеялом по нос и совершенно ни о чем не думать. Наверное, я вам тут расписала достаточно страшную картину, но на деле я сплю больше, чем многие мои одногруппники. Представляете? А они ещё говорят, что у меня скачущий галопом график и занятность.

Но сегодня я дома; квартиру тёти пока не могу назвать местом, где мне полностью комфортно, безопасно и приятно жить. Оно не вызывает во мне никаких дико стучащих по сердцу чувств; но и родительский дом потихоньку теряет свою значимость в моей голове. Находясь меж ними, не могу и понять – куда меня тянет, и где наконец-то почувствую покой.

Время идет. Уже зима – на смену осени пришла, а вместе с ней Антон сменил свой курс с Лины на Лилю, вторую мою подружку, с которыми пока они только начали обмениваться взглядами. Мне кажется, что он ею заинтересован – сейчас-то у нее есть отношения, в которых мы пытаемся ее консультировать с Линой. Правда, в последнее время она больше обращается лично ко мне; и это приятно. С ней интересно общаться, и я буду рада, если Антон узнает все тяготы и радости общения с такой девушкой.

Раскрашенные в белое свечение будни прерывались моей учебой, лекарскими заботами и иногда проявляющемся лице Александра. Он то и дело внезапными вспышками появлялся в моей жизни, губил настроение до заката и исчезал с ним же на горизонте. Его постоянная манера речи буквально выбешивала меня: например, говорит подобные вещи:

-Милена, может, стоит обновить пальто? Мне кажется, что-то подобное было в шкафу у родственников Антона.

Или:

-Милена… ой, не хочу вас прерывать – пахнет от этих котлет так себе, возьмите скорее конспекты.

И, конечно, моя любимая цитата:

-Если за ум не возьметесь – я, видимо, так и умру под вашим руководством.

Да, очень нужный, а главное, не снижающий самооценку, совет. Как и у любого новичка, каждая попытка заканчивалась провалом – начиная обучаться регенерации, мы закончили с ней только через месяца два; следом – сложные заклинания, зельеварения, от которых плавилась вся посуда. Когда я уже начала более-менее верить в себя, то даже получила расположение Михаила, довольно улыбающегося во время нашего перерыва: поглядывая на мои попытки что-нибудь восстановить, мужчина сел обратно на стул и допил чашку с чаем, приглашая меня продолжить основное обучение, а именно, восстановить его повреждённую связку, которая с помощью несчастного случая стала моим первым настоящим «пациентом». Не сказала бы, что все совершилось совершенно удачно, но это была прекрасная первая попытка…

-Эй-эй, аккуратнее! МНЕ БОЛЬНО, А НУ, РУКИ УБРАЛА! Начинаем заново. Ты поняла вообще, что я тебе говорил?

Да… думаю, это была хорошая первая попытка. За ней последовала вторая, третья, и к десятой я полностью восстановила связку, убрала боли в пояснице и у себя, и у Миши. Он благодарно мне кивнул, даже предложил выпить на дорожку кофе собственного изготовления, видимо, отошёл от болевого шока от моего неправильного заклинания. Так закончился наш урок на неделе. Следующим… мне предстояло заниматься через радио или вроде того, работать с новыми зельями-антидотами собственными руками. Как говорил мой учитель, лучше повредить себя саму, чем кого-то рядом, а затем получить иск на причинение насильственных действий. Это, кстати, получилось даже увлекательно, если не считать того, сколько раз из пробирки мог вылезти непонятный монстр, но его всегда вовремя останавливал мой наставник, выбегая из комнаты на кухню.

Уже дома после занятия велся странный со стороны разговор. Моя способность к отращиванию носа за зельеварением уже не пугала Витю, он даже посмеивался и говорил, что выгляжу я «очень неплохо для своего возраста».

-А ты чего кашеваришь?

-Домашнее задание. Эликсир любви…

-Это что такое-то, а?! Кого заманить охота? Сразу скажу: в квартиру не пущу.

-Да и вправду домашнее задание, - хмыкаю, - и вообще, ты чайник, так что свистеть изволь только при кипении воды. О, кстати… - я чуть лукаво глянула на поблескивающий медью предмет с душой старика. – ты никогда не рассказывал о том, что у тебя за жизнь была, личная.

-А? Миля-Миля, у меня была слишком бурная юность, – он вздохнул и улыбнулся, что по началу казалось мне пугающим, а сейчас достаточно милым, - ты же все просила меня помолчать, когда варишь?

-Да уже свыклась… может быть, - неопределенно отвечаю, - так все же? Ты знал тетю со времен посещения городов… а что после? Жена была ведь, да?

-Да, у меня было две жены, и обе они уже не в этом мире. Шестеро детей… все мальчишки мои погибли на войне ведьм и колдунов. А девочки пошли по стопам твоей тётки: устроились в человеческом мире и отреклись от всего, что было бы связано с магией.

-Война… ведьм? – Я отвлеклась от варева, засекши на часах пять минут. Отец никогда не рассказывал мне о том, что было в прошлом и касалось всего остального мира, кроме нашей семьи… вдруг, хотел что-то утаить от меня? Что-то страшное?

-Ты не знаешь?

-Нет, не слышала. Расскажи, пожалуйста… это все-таки история того мира, в котором я собираюсь стать лекарем.

-Хм, ну, слушай…

Прежде чем внимать расскажу, я закончила зелье и отложила все в сторону, приготовившись. Он сначала прокашлялся.

-Около двадцати лет назад мы были подвержены в хаос. «Мы» - это всё сообщество мифических, включающих в себя всех, от гоблинов до русалок, которые объединились против одной загадочной силы. Это была сила, сотворившая саму магию, и которая обернулась против нас… избранные изначально были теми, кто создан для того, чтобы усмирять её. Основа нашей магии существует в материальном виде – кристалл, стоящий в запертом подвале главной резиденции нашего управления, и всего их семь по миру, в каждом городе «мифической истории». Когда мифический чувствует в себе злобу и желание убийства, это отражается на цвете камня. И одним из смотрящих был тот, кто собирался обернуть нашу силу против людей, собирал команду, учился на охранника и зарабатывал уважение с репутацией, не зная или не замечая те последствия, которые могут повлечь за собой беду. Он взял себе в напарники женщину – видимо, свою жену. И вдвоем им было легче справляться с теми, кто пытался бороться.

По ночам город заполоняли монстры, не разбирая ни дороги, ни мифических; они падали замертво от ударов или усталости. Тогда поднялось мало… практически горстка против огромного, практически бесконечного наплыва врагов. Был шум и потери каждый день, которые обычные люди замечали только косвенно: последствия наших боёв отдавалась человеку зловонием и болезнями. Началась пандемия; наше правительство было на грани разоблачения, пока со всех краёв света собирались избранные.

Мой сын был одним из них, который в первую попытку усмирения не был спасён своим лекарем вовремя. Тогда сообщество лишилось не только его, но ещё семерых знаменитых людей. Ты наверняка изучала их на теории истории с Михаилом… и самые сильные поняли, каким должен быть удар. Под моим командованием армия сражалась с теми, кем кристалл овладел; разбушевавшаяся магия может сотворить слишком много зла.

До сих пор некоторые маленькие магические деревушки не восстановились, кто-то совершил самоубийство после всего, что случилось, потому что многие потеряли своих любимых, близких, работу, которой пылали, и для них не осталось смысла жить. На последнем бою я стал чайником, потому что моя заколдованная кристаллом жена направила свою магию на меня… я до сих пор помню, как в её ладонях сверкал голубой шар, и я так надеялся, что наконец-то погибну и не увижу её смерти, не услышу легкий всхлип перед тем, как она в последний раз улыбнётся своей настоящей улыбкой и проведёт пальцами по волосам… но всё вышло по-другому.

Вздохнув, он смотрит на меня грустными глазами, пока я могу только тревожно поджимать губы.

-Сейчас я понимаю, что то желание умереть было очень эгоистичным. Под моим началом и с неполным воспитанием, образованием, были дочери и подопечные, а этот мир приходилось восстанавливать по маленьким частичкам. Изредка один из друзей твоей тёти восстанавливал мой изначальный вид, правда, этот эффект действовал только пару часов, а магия отнимала много сил. Тогда Лариса предложила стать жильцом её квартиры, передавать, чем занимаются жильцы, командовать и следить за состоянием, поддерживать атмосферу хорошего дома, а она взамен подписывала под диктовку бумаги от моего имени, распоряжалась некоторыми вещами, словом, неимоверно помогала мне не стать обузой в жизни своих детей и меньших по званию. Так мы и познакомились поближе, а теперь говорим с тобой.

Он изредка посвистывал, вёл свой монолог медленно, нерасторопно и задумчиво. Смешанный запах свежего снега, скошенной травы из моего зелья и соседской выпечкой витал вокруг и даже пропитал мою домашнюю одежду, которая висела на дверях, чтобы окончательно высохнуть перед рабочими буднями и дарить мне тепло в холодную ночь.

-Спасибо… я не знала, что подобное происходило. А как думаешь, что-то похожее может произойти? – он стрельнул в меня взглядом и снова по-взрослому вздохнул.

-Не знаю. Уже ничего не знаю. Но будь аккуратна. Когда у тебя там обучение заканчивается-то?

-Хм… ну, в общем-то, через год и пару месяцев примерно.

-Боишься?

-Пока что нечего. Хотя, думаю, наверняка буду бояться. Но на этот случай у меня есть ты, тётя, друзья, так что…

-Теперь с тобой ещё и Александр. – после этой фразы я не удержалась и хмыкнула.

-Да уж, будто бы мы поладим…

Но вот и зима подкрадывается, словно опасливая кошка – жаль, не видно следов. Мне потихоньку удается смириться с собственной участью. Я учусь на юриста и лекаря, и в обоих случаях пытаюсь делать хоть какие-то успехи, что удается во втором случае с трудом. Без практики в детстве, видимо, дела у нас будут идти также медленно…

-Хватит от меня бегать! Эй, а ну иди сюда, маленькая…

Подхватив на руки младшую двоюродную сестру, я качу её на плечах по дорожкам вдоль грядок, засыпанных снегом; в окнах видна изморозь, от сестры пахнет шерстью и свежевыпавшим снегом, солнцем; во всю блеск от сугробов ослепляет, а совершенно спокойное полотно неба расстилается над головами без единого облачка.

Мама выходит с террасы, подбегая ко мне со всем размахом рук с одной лишь шалью на плечах.

-Милена! Божечки, как мы давно не виделись.

Сестра, удивившись, чуть не слетела на землю с моих плеч, но мы вовремя её поймали и решились все-таки зайти в дом. Мама по обыденному накладывает на стол очередной вкусный пирог, а я скрываюсь за улыбкой, пытаясь сильнее влиться в эту семейную идиллию: рассказываю наперебой про Антона, Михаила, Александра, про то, что люблю зелья, магическую хирургию, мечтаю наконец-то работать с материей и читать больше, больше книг.

В самом деле, я не вру, но в глубине души теплится и другое чувство: усталость и непонимание, почему это все стало моей новой жизнью, даже какое-то отторжение. А ведьме, как известно, с тяжестью в душе очень сложно правильно работать и учиться в полную силу. Именно поэтому… сегодня вечером, после совместного ужина, я на часик сбегу на чердак, оставшись наедине с тишиной и тьмой теплой ночи, чтобы встретиться с отцом и крепко обнять его, прежде чем начать долгий список вопросов.

-Сестра, а тебе нравится быть ведьмой?

-Нравится ли? Хм, ну… да? Да, думаю, это очень хорошая моя черта.

-А почему я не ведьма, как вы? – пока младшая сестрёнка, Полина, случайно измазалась в сгущёнке и старательно убиралась в свои пять лет, я занималась разбором книжного шкафа и отвечала на её расспросы.

-Не знаю, наверное, потому что ты не моя родная сестра, а двоюродная. Понятно?

-Понятно!

-А кем бы ты хотела быть из мифических?

-Существ?

-Ну… просто мифических. Нас так называют.

-О! Русалкой! Хотела бы быть русалкой.

-Почему русалкой?

-Они красивые.

-А ведьмы, значит, нет? – я со смехом надула губы и нахмурилась.

-Красивые! Но русалки самые красивые.

-Ты у нас и так красивая, даже русалкой быть не надо. Или я чего-то не знаю?

-Ты всё знаешь!

-Будь по-твоему, - улыбаясь, отвечаю я, – спасибо.

Мы с ней хорошо ладим.

Как только звон тарелок утонул в темноте наступающей ночи, смешиваясь со звёздами, на которые наверняка смотрят где-то далеко одинокие души, я потихоньку выскальзываю из комнаты, предупредив Полю о том, что ухожу, чтобы она меня прикрыла перед мамой. Паста, кстати, была вкусной, как и всегда.

Под ногами скрипят пожухлые деревянные полосы пола, из глубины слышится шорох. Я пробираюсь сквозь длинные сухие веники разных трав. Пахнет одуванчиками, солнцем, мокрым залежавшимся тряпьём с небольшой кислинкой, тающим воском и сгорающим вместе с ним фитилём, который мы вдевали в эти свечи самостоятельно еще в середине лета. Это словно было сто лет тому назад…

-Пап?

-Миля…

Отец сиди в позе лотоса возле окна с закрытыми створками, в которых виднеются часть синего неба и уходящие вдаль гурьбы домов, смешанные с покрытым снежной коркой лесом. Отец такой же, каким я его помню: с щетиной, прямым носом и таким же лицом, он всегда выглядит статно. Чуть суженные глаза, но глубокие, темные зрачки, которые достались и мне – карие, с примесью ярко-зелёного, который обычно не замечают. Рядом, прикорнув и укутавшись в его свитер, лежит наша кошка: обнявшись с отцом, сажусь напротив и стараюсь настроиться на разговор.

-Пап, что мне делать?

Со вздохом он двигается ко мне, приветливая улыбка приглашает в свои объятья. Упираясь в его грудь и овеянная теплом рук, чувствую, что наконец-то дома. Я в безопасности… и мне наверняка скажут правильный совет.

-Ты в такой суматохе… туда, сюда. Милая, как ты держишься?

Со вздохом прикрываю глаза.

-Ты гордишься мной?

-Что? – чувствую, как хмурится. – О чем ты, милая?

-Пап… когда не стало Саши, я стала ему заменой? Хорошей?

-Милая… Миля, Миля, ну о чем ты? – он резко поднимает мое лицо к себе, всматриваясь испуганно. – Какой заменой, милая? Мы никогда не ждали, что ты пойдешь по его стопам – никогда я не хотел, чтобы ты страдала от того, что может на тебя взвеситься…

-Но оно взвесилось.

-Почему?

Я поднимаю на него глаза.

-Не знаю…

Он со вздохом касается сухими губами моего лба, заботливо гладит по волосам, прижимая к себе мои слезы.

-Миля… доча… доча, я всегда поддерживал тебя во всех начинаниях. Ты была моим светом… вы оба – мои звезды, и звезда твоего брата все еще горит во мне. Я люблю вас ровно, одинаково, но…

-Мама… мама… мама нас часто сравнивала, - словно давлю слова из себя, - я всегда… я всегда пыталась быть для вас лучшей.

-Милая… милая, ну разве ли ты не лучшее создание на земле? – его шепот полностью покрывает тишину. – Ты моя доча. Я всегда хотел, чтобы ты жила своей жизнью, нашла счастье, но это все… так внезапно налетело на тебя. Ты звонишь и не говоришь, как себя чувствуешь; вся речь – поверхностная, а в голосе так много усталости.

-Я не хочу напрягать тебя…

-Милая, - снова поцелуй, - если я смогу сберечь твое сердце, так не все ли равно, как себя чувствую? Звони, говори, говори беспрестанно – я выслушаю. Скажу, когда почувствую, что жалости слишком много… скажу, когда почувствую в тебе влюбленность в кого-то. Ты всегда можешь просить у меня совета, поделиться впечатлениями, переживаниями, да просто погодой – звони, звони, я всегда отвечу и мне никогда не будет жаль на тебя времени.

Сглатывая ком в горле, лишь сильнее прижимаюсь к отцу, выплакивая чуть ли не с ревом все слезы, таящиеся в груди; он не шепчет «успокойся», не говорит «тише-тише», а просто держит в своих руках и гладит по голове.

Потихоньку я успокаиваюсь. Кошка снова садится мне на ноги – мурчит, эхом разглашая свою любовь по комнате.

-А почему ты любишь свою работу, па?

-Потому что я помогаю людям, которые делают всё для сохранения мира.

Снова устраиваясь в его объятьях, глажу по загривку кошку – она выгибает спину и укладывается клубочком.

-Избранные – это очень важная часть нашего мира, и мы обязаны о них заботиться. Вместе со своими пациентами я был и в пламени, и во льду, путешествовал, познакомился со многими людьми. Что уж скрывать, участвовал в пьянках… - он усмехнулся, чуть грубоватым голосом хихикнув, – и повстречал твою маму. Она была сестрой одного из моих пациентов. Когда его не стало, мы вместе старались преодолеть наше горе… сейчас те раны уже затянулись. Моя юность была бурной, кишащей жизнью, в которой хотелось жить каждым днём, и принималось любое будущее. Хоть я и исправно учился, новые обстоятельства в виде смертей… порядком давили на меня.

-Смерти…

-Ты моя единственная дочь. И я думаю, что ты по-настоящему сыграешь роль в нашем мире. Это у тебя будто бы на лбу написано.

Пальцев ткнув меня в кончик носа, он тихо рассмеялся.

-И я верю в тебя, потому что какие бы невзгоды не случились, ты наверняка поставишь всё на ноги. Это у тебя не от меня, не от мамы, а словно дано всей твоей особой натурой, - поцеловал в макушку, обняв меня и погладив ладонями по плечам, - и я понимаю, что ты боишься. Теперь мы с мамой всегда будем в одном месте – дома, и всегда, в таком случае, рядом с тобой.

-Спасибо, па…

Внутри разжималась тяжесть. Словно вся она растворялась и таяла в объятьях родителя, преобразовывалась в мелкие частички звёзд и отправлялась вдаль, ближе к небу, чтобы никогда не возвращаться. Твои слова, папа, стоят дороже любых банковских счетов…

Да, после разговора с отцом мне стало легче. Если вкратце: он поделился опытом, что имел за свои годы; мы обсуждали мои обязанности и его интересные истории: от взвинченного оборотня с блохами на хвосте до случая с… кем-то из фольклора? Я уже и не помню, и не знаю, были ли это лишь россказни. Но суть в том, что, вроде, кикимора пыталась купить огромный запас крови, дабы спасти своего мужа-вампира. Это меня немного и веселило, и разбавляло планы надеждой.

Примерно это я объясняла Софи, которая с удовольствием слушала любую информацию, касающуюся новых веяний в моей жизни. Она вообще падкая на сплетни и личные истории; в этом мы немного схожи, но все-таки во мне ещё теплится надежда на соблюдение личных границ, в которые она постоянно врывается. Недавно, когда я рассказывала про посиделки с Лилей у меня дома, она чуть ли не истерику ревности устроила… пассивную, конечно, но все равно неприятно.

-Все-таки решилась сделать у меня маникюр?

-А почему бы и нет, за чашечкой чая обсудить собственные дела, так ещё и сделать обновку на ногтях? Настоящее расслабление.

Хихикнув немного лающе, она помотала головой, видимо, думая о моих раннее сказанных словах.

-Так ты все-таки смогла что-то залатать?

-Да, - киваю, - с одиннадцатого раза получилось немного.

-Серьезно?! Ты неисправима, - смеется она, - какую форму будем делать?

-Квадратную.

-А цвет?

-Можешь сделать просто кремовый с серебряными отпечатками?

-Легко!

Собрав весь свой инвентарь, подруга с удовольствием уселась в кресло и, пока обрабатывала ногти, вновь заговорила про нашу обсуждаемую тему.

-Не думаю, что я бы так смогла. Мне сложно перемещаться на совершенно другое место… в этом есть много проблем.

-Не мобильная?

-Вроде того, - кивает, - пусть и по-умному назвала. Ой, а как у тебя учеба пока что? В университет успеваешь?

-Хоть и пропускаю, все лекции приходится писать, как и долги, миллион рефератов… объясняю все работой, мне даже делают справки, когда более трех дней отсутствую.

-О-о-о… профессионально.

-Все равно устаю очень, - вымученно улыбаюсь, - это таким грузом упало мне вдруг на плечи, что сложно свыкнуться.

-Угу, - кивает она, - у меня тоже не все гладко. Заказов нынче много; работать надо больше, потому что родственник один набрал долгов и умоляет о помощи. Надо выуживать его…

-Вот как, - приподнимаю я брови, - но почему ты? Пусть и живешь одна, но все равно помогаешь многим на благотворительности дополнительно. Волонтер, много устаешь. Ты хотя бы хорошо спишь и кушаешь?

-Не очень.

Помотав головой, я подождала, пока она закончит с ногтем и достала из сумочки витамин Д3, магний и сбор на основе трав для хорошего сна, который сама разработала.

-Позаботься о себе, пожалуйста, - вернулась я в обратное положение, - как знала, что ты забываешь про эти мелочи.

-Да уж… ты уже который раз меня с этим выручаешь, - улыбается она с грустью.

Кивнув, не отрицаю своего влияния. А потом ловлю себя на мысли, что повела себя слишком высокомерно. Надо быть немного попроще… не все же вокруг тебя вертится, Милена, она сама намного больше делает для других, чем ты.

-А на каких ногтях хочешь сделать серебро?

-На вот этих, - выдвигаю я указательный и средний, - нормально?

-Хорошо, - кивает, - кстати, как там Антон?

-Все ещё старается, - улыбаюсь. Не хочу обсуждать его личную жизнь и драму с Софи.

-Думаю, ничего у него не выйдет, - хмыкает она, - Лиля выглядит довольно чопорной, тебе не кажется?

Нет, не кажется.

-Не знаю.

Потом решаюсь добавить:

-Но так говорить о людях, которых ты не знаешь, не очень-то красиво. Тем более, она моя подруга.

Пожав плечами, она заканчивает дизайн и засовывает одну мою ладонь в лампу.

-Разве ты меня с ней не обсуждаешь?

-Нет, - твердо и мгновенно отвечаю я, - это мой принцип.

-Принцип? – хохотнула. – Ладно, как скажешь.

Немного промолчав, она вдруг о чем-то вспомнила и совершенно изменилась в лице.

-Черт, а как там у Саши дела?!

Я хихикнула и помотала головой.

-Ты же знаешь, что мы с ним не особо друзья. Все нормально, наверное, - пожимаю плечами, - его поведение не меняется. Вот кого можно назвать чопорным.

-Ну, как знаешь, - отводит она взгляд, - как по мне, он очень красивый, вежливый джентльмен.

-Учитывай, что ты его видела всего пару тройку раз, и все они происходили, когда в твоей жизни не было парня. Как и сейчас.

-И что?

-Не отрицай, что ты достаточно влюбчивая.

-Не отрицаю! Но он и вправду заставляет мое сердечко дрожать…

-Ну вот в этом и ответ.

Вздохнув, Софи начинает другую руку.

-Наверное, ты права. Но быть влюбленной в кого-то – это уже как призвание или заклятие. Потому что без этого чувства, что ты кому-то отдаешь свою любовь, жить уже тускло и неинтересно.

-Вот оно как, - пытаюсь вникнуть я, - а ты думаешь о том, чтобы когда-то встречаться со своими предметами обожания?

-Пф-ф, - протянула она, - каждый раз убеждаюсь, что это плохая затея, и каждый раз думаю, что «вот он-то настоящая моя любовь». Пока попытки оставлять не собираюсь, - подмигивает она. Я лишь пожимаю плечами и немного расслабляюсь, стараясь задавать ей вопросы и искать темы пересечения интересов.

[1]с лат. «пусть не вызовет неприязни сказанное»

Пора смириться. Зима с запахом мужского парфюма

Я быстро вбегаю в аудиторию, опаздывая на занятие по адвокатуре. Наверное, преподаватель будет злиться… О, можно же немного вернуться во времени!

Взвив руками перед дверью, я уже на автомате шепчу: «Fructus temporum», что значит «плод времени», и, как только ходящие туда-сюда стрелки часов в холле останавливаются, перевожу ладонью время назад. Люди выходят со стороны спины… раздается гул… и, некогда заполненный тишиной коридор наполняется звуками глупой болтовни.

-Эй, красавица!

-Антон, я опаздываю на лекцию…

-Да ну? А не опоздала ли? – он хитро поглядел на меня, шепнув на ухо:

-От тебя пахнет волшебством, не ври, лгунишка.

-Ладно-ладно, раскрыл, - со смехом треплю его волосы на макушке, - а как для тебя оно пахнет?

-Хм? Хм… как мокрый асфальт. Устроит?

-Устроит.

Обнявшись на прощание, мы разошлись по аудиториям, договорившись о встрече в столовой. Окна украсились узорами инея, пока снаружи завывал пронизывающий ветер. Сегодня мне нужно встретиться с Александром. Уже скоро закончится обучение, а мы до сих пор не в ладах. Так не может больше продолжаться… надо выяснить отношения. Я смирилась с моей участью лекаря, но с тем, что данный представитель дворянства будет постоянно меня оскорблять на работе, уж дудки, мириться совсем не хочется; тем более, что ему наверняка самому брезгливо быть со мной рядом, раз мы в подобных отношениях. Вдруг ещё назло начну слишком поздно приходить на помощь?... А я ведь могу.

-Милена?...

-Да!...?

-Повторите, что я сказал, пожалуйста.

-Аэ-э-эм… «Следует заметить, адвокатуру в ближайшее время ждут значительные перемены, по мнению…»

-Да. Мне показалось, что вы не слушаете.

-Конечно, слушаю!

Сосредоточившись наконец-то на лекциях и учёбе, к концу дня я написала своему «избранному», пока сидела с друзьями за круглым столом в общежитии и разделяла дешёвый клубничный рулет из магазина за обычной «светской беседой» про проведенное лето сразу после первых пар.

-Владимир Алексеевич такой статный, а?

-О, боже, Лина!

-Да ладно тебе, что такого я сказала?

-Знаешь, единственное, на что я сейчас хочу смотреть – длинные ряды книг… а стипендия не позволяет.

-Давай банк ограбим!

-Девчат, вы только нас не забудьте позвать. – парень из компании, доселе смотревший в собственный телефон, отложил его экраном вниз, взял кусочек рулета и поглядел на нас.

-А ты что, тоже своей стипендией недоволен, льготник?! У тебя она с зарплату моей мамы.

-Давай тогда поделюсь, а?

-Нужны мне твои подачки… - Лина заметно побагровела, глядя на парня, пока Антон нежно щебетал с Лилей о её любимых вещах зимой, продвинувшись за эти пару месяцев с приятельских отношений до дружеских и достаточно плотных, но когда девушка покинула комнату для дамских дел, обращается ко мне с испуганной физиономией:

-Блин, я все еще боюсь…

-Пригласить ее на свидание? Божечки, где же дамский угодник, с которым я познакомилась на первом курсе, - хихикаю я, смотря на него, - позови в книжный, просто так. Может, нормально контактами обменяетесь, а не будете видеться только в компании, как стеснительные одноклассники в школе.

-А слушай, идея… Лиля! – он в тот же момент встал, с важным видом поклонился входящей и поправляющей свой свитер девушке, заулыбался.

-Как вы смотрите на то, чтобы походить со мной по магазинам книг? Я, видите ли, не ценитель, но заинтересовался… - и на такой говор девушка рассмеялась, ударив пальцем его по носу.

-Давай, не подлизывайся! Но если хочешь, конечно, сходим. Ты меня так встретил, я аж чуть не упала…

Под общее хихикание и зарождающийся спор о том «когда они станут парочкой», я изредка поглядывала на уведомления, и в какой-то момент увидела сообщение от своего напарника: «Буду ждать в кофейне на нашей площади через час». Я вроде как подозреваю, что именно это за «наша площадь», а мне до неё ехать достаточно долго. Надо собираться и поскорее идти навстречу, а то этот длинноволосик будет ворчать, жуя какую-нибудь несладкую булочку.

Вместе с прощальными объятьями я мысленно молилась, чтобы мы все-таки подружились с этим парнем. Антон, вспомнивший, что в столовой я во всю ругалась на своего «избранного» всеми существующими ругательствами, искренне пожелал мне удачи и послал воздушный поцелуй через окно, когда я шла по заснеженным тропинкам к остановке, и, заплатив за билет, доехала за пятьдесят минут до назначенного места встречи, даже видела уже знакомую фигуру, сидящую за столом в шарфике. Мне кажется, что весь негатив с его стороны я немного демонизировала до этого… пока ехала, читала наши сообщения: он даже пытался вывести меня на диалог, спрашивал, как дела, успехи… конечно, не учитывая выражения напрямую, это выглядит так, будто я его намеренно игнорирую.

Кстати, издалека можно им даже полюбоваться: не острые скулы, всегда спокойный взгляд и размеренное дыхание, отутюженная одежда, в особенности, рубашки. Чистые ботинки, красивые ажурные шерстяные шарфы и аккуратное пальто, даже белые и черные однотонные перчатки, начиная с осени – эльфы очень мерзлявые. Правда, несмотря на это, Александр не носит шапки, а лишь изредка надевает теплое кепи. И, в полный противовес ему, я наконец-то захожу в кофейню… надо хоть повесить пуховик.

Только завидев меня, парень закатывает глаза, но видно, что прячет улыбку на тонких губах. Пожалуй, мой вид и вправду смешон: настоящий стог (подчеркиваю, кудрявых) русых волос, слезящиеся глаза, толстая шерстяная водолазка с широким горлом – мама всегда волновалась, что меня душит из-за увеличенной щитовидки – прямые брюки с нелепыми желтыми носками, подаренными Линой мне на день рождения. Бариста приветливо улыбается, спрашивая, чего же я желаю, и удаляется в глубину стойки, занимаясь заказом. Я лишь кидаю взгляд на ждущего эльфа, киваю головой и жестом показываю, что скоро подойду.

-Я и так тебя ждал…

-Что, аж пять минут?

Поставив стаканчик, снимаю верхнюю одежду и стоя слушаю, как он рассказывает про тренировки избранных за последнюю неделю.

-…Ты вообще слушаешь? – я сажусь наконец-то.

-Да слушаю, не беспокойся. Ты сдал последние экзамены по стихиям, тебя похвалили, ещё кто-то из группы устроил драку… у вас как секция это все, что ли? – он с усилием улыбнулся и кивнул.

-Вроде того. Ты что-то хотела? Просто очень внезапно написала мне. Я не ожидал. – интересно слышать это от человека, который при каждой встрече опускал нелепые замечания.

-Да. Я бы хотела подружиться.

-Подружиться?

-Ты какой-то странный, – в ответ на мою реплику он упирается головой в ладонь, склонившись в бок, и глядит на меня с искоркой в глазах.

-Почему, когда мы наедине, ты идёшь со мной на контакт, а при других ведёшь себя так, будто я вообще должна тебе какую-то крупную сумму? – я зеркально отражаю его положение и приподнимаю бровь, отпив латте. Он аккуратно возвращается в прямое состояние и жестом предлагает попробовать безе из своей тарелки. Я не отказалась.

-Разве тебе можно безе?

-Можно, в маленьких количествах. Это моя любимая сладость. А по поводу «странностей»… я ведь должен себя так вести в присутствии других людей. Это моя обязанность.

Чего?

-Каждый год наше правительство проводит собрание, где обсуждает знать… как они себя показали, чего добились, особенно это касается избранных. И также – постоянная слежка за тем, как ты себя ведешь при других… иначе – прилюдный выговор.

-Тогда почему сейчас ты можешь со мной поговорить? Люди в кофейне – это не люди? – он мотает головой и ненадолго замолкает.

-Я не уточнил. В присутствии мифических. Слушай, ты ведь слышала об этом? Ну, что за большинством наших следит магическое правительство?

-В плане?

-Слушают разговоры, переписки, собирают информацию…

…

Хм? О, Боги, он что, параноик?

-Слышала. – я пытаюсь подыгрывать, зловеще выпивая глоток кофе, глядя ему в глаза.

-Но тебя это не так уж и сильно касается. А я… - с губ срывается грустный смешок. – Какой-то крутой «избранный». Более «избранный», чем другие, понимаешь? И поэтому мне надо держаться лучше всего.

-Поэтому, если ты чувствуешь или видишь других мифических при разговоре, ты… ведёшь себя холодно?

-В точку! – он выглядит так радостно, что мне стало даже немного жаль парня. Может, стоит что-нибудь сделать? Ведь это настоящая бредятина, мало ли как это может отразиться на его репутации… Что-ж, ладно.

-Саша?

-Что?

-Спасибо, что рассказал мне. Не против встретиться как-нибудь ещё? – Он улыбается, кивает, и принимается доедать безе. Мы разговорились про бытовые вещи.

-Так ты жила в деревне?

-Да, в детстве… мои родители и сейчас там живут. Иногда приезжает двоюродная сестра… школа, подготовка к университету, все такое.

-И как тебе в городе?

-Непривычно, но достаточно спокойно, - пожимаю плечами, - мы не были теми, кто совсем сидит на месте. Это сейчас мать с отцом сидят дома, так они постоянно разъезжали, и поэтому пропускать учебу, повторять материал с отцом или мамой – было нормой, потому что мы часто куда-то ездили. Ну, и я сама совершала поездки в другой город, даже сюда, к своей тете Ларисе.

-Она до сих пор здесь живет?

-Нет, переехала, а я заняла ее квартиру. Так она просто пустовала.

Он улыбается, выпив еще глоток кофе.

-Вот как. Расскажи что-нибудь еще, мой лекарь.

Завидев его расслабленное лицо и открытый для общения настрой… мне почему-то становится намного легче, и возросшее было волнение потихоньку улетучивается.

-Миша-а?

-Миля-я?

На перерыве между академическими часами я сбегала в магазин, чтобы пообедать пельменями, и теперь, пока мой учитель подготавливает все к будущей трапезе, у меня появилось время спросить его пару интересующих вопросов: я решила не тянуть с занятиями и договориться о встрече как можно раньше, чтобы поговорить об Александре.

-Ну?

-Слушай… ты что-нибудь слышал про слежку от правительства мифических? – он, глядя на меня, сначала приподнимает бровь, а затем возмущенно вздыхает с закатыванием глаз.

-И ты туда же?

-Я просто услышала об этом!

-И кто в такое болото погружён?

-Ну… парень из знати… - мужчина заинтересованно пододвигает стул ближе ко мне и садится, всем видом показывая, что слушает меня.

-Он рассказывал, что ведёт себя со мной холодно потому, что правительство следит за каждым мифическим, и ему нельзя расслабляться перед незнакомцами.

-Во парня запугали…

-Можно это как-то опровергнуть? – я с надеждой гляжу на него, разбирая посуду с полок. Будем надеяться, что, в общем-то, я смогу немного помочь своему избранному не только в плане здоровья.

-Думаю, да. Мы обладаем магией, поэтому… есть заклинание, которое покажет, следили ли за человеком когда-нибудь, или нет. Если, как говорит этот парень, за ним постоянно смотрело правительство, отметка с числом слежек будет зашкаливать.

-В плане цифр?

-Да.

-А как это получится узнать? Ну… откуда магия знает, что за человеком следили?

-Воздействие. На каждого человека действуют другие люди, и, имея в себе какие-то определённые мотивы, направляют их на него. То есть… так можно выяснить даже то, влюблялся ли в него кто-то, или нет.

-А если на протяжении года в него был влюблён один человек?

-Воздействие в любом количестве, но от одного человека, считаются за единицу. Ну а правительство ведь не будет посылать одного только человека за слежкой, верно? Их должно быть куча.

-Хм… звучит логично.

И, насладившись покупными пельменями, мы начинаем основательно готовиться к моей «спасательной операции». Наглядно показав действие заклинания на мне, я узнаю, что за мной следили десять раза. Выглядит пугающе.

-Это уже доказывает, что никакое правительство за нами не следит, верно? – киваю, пытаясь вывести эту ситуацию во что-то веселое. Ладно, надо снова назначить встречу…

После моих занятий предстоит около недели заниматься учебой и магией, каждый день – маленький круговорот. За последнее время мы стали ещё ближе с Антоном: постоянно ночевали друг у друга, вроде, не занимались ничем особенно интересным или увлекательным, а просто обменивались историями, но я чувствовала, как мне давно не хватало подобной дружбы. С девочками из группы я так же поладила, и даже завела хорошие доверительные отношения, дошло до того, что мы обменивались подарками на новый год, когда устроили небольшую вечеринку на квартире одной из подруг. Миша, кстати, тоже подарил мне подарок, что было достаточно неожиданно.

Я иду по заснеженным улицам. Вокруг – сияние свежевыпавшего снега, на вывесках догорают гирлянды. Утром мы договорились переговорить вновь. Встреча должна пройти увлекательно: он предложил сходить вместе на выставку картин.

-Ты любишь живопись? – мы идем рядом, не касаясь друг друга, но все же очень близко; мне приходится немного задуматься, стоит ли говорить правду.

-Когда-то я много рисовала, - все же расскажу, хорошо, он выглядит безобидным параноиком, - и хотела стать художником анимации. Записывалась на курсы, даже валяются где-то корочки из онлайн-школ… но надо было поступать на что-то «реальное».

-Думаешь, ты бы не смогла добиться успеха в анимациях?

Пожав плечами, вглядываюсь в картины.

-Не знаю… божечки, здесь такое разнообразие Моне.

Он тихонько смеется, кивая.

-Да, мне он нравится наравне с Айвазовским. Мне нравится реализм.

-Я когда-то знала их все наизусть, - в груди поселяется ностальгическая истома, - Рембрант, Гойя… ха-ха, разбирала смыслы в абстракционизме, рассуждала о сюжетах на картинах Марка Шагала. Много было… всякого.

-Ого, - удивленно приподнимает он брови, больше в восхищении, чем осуждении, - это очень круто.

-Да, но я сейчас уже ничерта не помню, - улыбаюсь, оборачиваясь к нему, соскользнув взглядом с одной из картин, - что это – «пруд с кувшинками» или «японский мост»? Ах, даже угадала… «японский мост»

Улыбаясь, он посмотрел на ту же картину.

-Да, даже угадала. Да само по себе круто, когда ты знаешь то, чего не знают другие…

Он глядит мне в лицо исподлобья, и затем взгляд переводится уда-то вбок. Рядом висит картина «Большая набережная в Гавре». Парень внимательно разглядывал её уже издалека, прежде чем подойти ближе; это ключ сегодняшней выставки. По рукам пробегают мурашки. Я, тоже подойдя, словно тону в красках: оставленные во времени чувства по чуть-чуть захватывали струнки внутри. Мне даже слышен шум, а говор людей в галерее – это лишь звуки толпы на набережной. Саша, не глядя на меня, рассказывает томным голосом:

-Эта картина была одной из тех, что входят в коллаж морских пейзажей Моне. После написания он продал её какому-то мужчине. Затем, тот – коллекционеру. Но во время Второй мировой картина была захвачена СССР, и, в общем-то, пережила войну, хранясь в запасниках под неправильным именем «Гавань в Каннах». Потом оказалась на публике.

-Да, - улыбаюсь я, не отрывая взгляда, - да, я даже это помню.

-Ой, извини, - все с тем же спокойным выражением подошел ближе, - тебе не скучно со мной? Ты ведь и вправду знаешь намного больше, чем я… я эту историю вычитал вчера. Хотел тебя удивить.

Смеясь, я неловко касаюсь его плеча.

-Да нет, все замечательно. Ты меня и вправду удивил. Пошли?

-Давай. Может, дама даст мне ручку? – протягивает он согнутую в локте руку.

-Может быть, - пытаясь быть кокетливой, беру его за руку. И мы пошли. До конца выставки лишь изредка говорим.

Если честно, меня взаправду удивляет его заинтересованность пейзажем Моне. И, после приятной прогулки по выставке, мы решаем пробежаться до ближайшей кофейни; да, снова пью кофе... еще и за его счет. Как мне не хватало таких ухаживаний! Ой, ладно, наговариваю. Он просто пытается быть вежливым.

Здесь уже настоящая россыпь ароматов, не как в обычных местах: пахнет корицей, горячим шоколадом; вокруг куча разговаривающих людей в пол тона, свет тихонько льется сквозь панорамное окно, за которым начал идти тихий снег, а мы располагаемся за угловым столиком в отдалении, что достаточно интимно. Зато можно говорить и не беспокоиться, что могут обернуться… и что-нибудь сказать… наверняка бы обсуждали, как мы нелепо смотримся вместе.

Ладно, надо оторваться от мыслей в голове. Все в порядке…

-Саша? – решаюсь все-таки обратиться я, прежде чем сделать первый укус от синнабона.

-Что?

-Помнишь, что ты в тот раз мне говорил?

-Про… слежку? – он нагнулся поближе, чтобы слова долетали только до меня.

-Да-да, про это, – так же отвечаю, – я не полностью верю этому, можно, я проверю, что за тобой не следят?

-Ты думаешь, даже деканат мне врет? – мотаю головой.

-Возможно, их слова были неправильно поняты… знаешь, у важных особ много недоговоренностей.

Похоже, это объяснение ему было приятнее слышать.

-А как ты это увидишь?

-Есть заклинание. Ведь все мифические видят магию и его результаты? – он согласно кивает и делает глоток из чашки кофе. Напрягшись, парень взирает на меня – надо как-то расслабить его, что ли…

-Просто мне не хотелось бы, чтобы мой… друг имел страхи о слежке. И мы не могли общаться на людях, понимаешь? – снова кивок. – Поэтому, давай договоримся.

-О чем?

-Если я докажу, что за нами не следят, ты сможешь расслабляться на людях. По рукам?

Эльф непонимающе приподнимает брови, пожимает плечами и протягивает руку. Я её уверенно пожимаю, надеясь, что это все на самом деле окажется ложью. Выглядит, на самом деле, убедительно.

-Хорошо, договорились, – звучит его мелодичный голос вместе с недоверчивыми искорками в глазах.

У меня все-таки получается это сделать – над его головой видна цифра «12».

С наших посиделок с обнаружением правды прошло уже больше месяца, и сейчас я могу с довольным лицом обсуждать фильм, просмотренный вчера, проходя по каменным плиткам места, в которое я давно хотела попасть. Точнее, пока что только строить планы.

Благодаря нашему «договору» в тот зимний день, мы начали чаще общаться, и это стало обыденностью – писать или звонить друг другу, как только станет скучно, или обсудить его новое задание.

Мы видимся довольно часто; стабильно два раза в недельку совмещаем наши воспоминания походом то в музей, то на выставку; поработать вместе в библиотеке или сходить к нему в гости, чтобы выпить чаю и заняться тем же каждый за собственным ноутбуком. С ним очень спокойно писать – слышится только колыхание клавиатуры, мы не отвлекаем друг друга, а после вздоха усталости можем улыбнуться друг другу.

И каждый раз он приходит, принося с собой в руках по охапке цветов; я использую их в дальнейшем как ингредиенты зелий, когда дышать ароматами уже невозможно, а красоту можно переродить в пользу. Но, когда он в очередной раз заговорил об обучении в академии, мы упросили Михаила дать мне письменное разрешение на присутствие во время пар. Правда, это было и вправду сложно – нагоняя его буквально всюду, где только могли увидеть; заходя домой сначала с расслабленной атмосферой, а затем совершая нападение… мы добились его подписи пару дней назад.

Саша стоял, как обычно, возле нашей кофейни; в этот раз его руки занимают ирисы. Упершись взглядом в телефон, не замечает ничего вокруг; я подхожу сзади и, хихикнув, провожу ладонью по плечу.

-Милена! Привет, - объятье и запах парфюма, - как всегда, букет для моей подруги.

-Уф-ф-ф, - вздыхаю смущенно, - я же тебе уже сто раз говорила, что это того не стоит…

Он лишь пожимает плечами и берёт меня за руку, взбудоражено разглагольствуя о сегодняшнем месте назначения. Мы доходим до моего дома, я быстро оставляю букет на кухне, пока он ждет меня внизу, дабы продолжить путь уже без дополнительной ноши.

-А где вообще находится твоя академия?

-Здесь недалеко, - чуть призадумавшись, отвечает, - в спортивном комплексе нам надо будет спуститься по лифту вниз, дабы попасть к нам в академию.

-И как часто тебе приходится туда приходить?...

-Не приходится! Мне это действительно нравится.

Похоже, он только сейчас понимает, что держит меня за руку, пребывая в приподнятом состоянии духа; да и я, если честно, тоже. Вмиг ошарашенно глядит на наши ладони, переводит взгляд на мое лицо и покрывается краской. Хихикнув, я киваю.

-Да, мы можем пойти за руки. Я не против.

Похоже, это только сильнее его раззадоривает, и до спорткомплекса мы идем, постоянно о чем-то беседуя, дабы не обращать внимания на ту связь, которая сейчас создается.

-Так ты все же не ответил на мой вопрос тогда, - вновь поднимаю я тему, - сколько раз ты ходишь на уроки?

-Хм-хм… каждый день с выходным во вторник и воскресенье; каникулы у нас с начала декабря до начала января.

-О, так ты совсем недавно вышел на учебу…

-Да, - кивает, - а летние каникулы идут полтора месяца и у каждого начинаются тогда, когда он закончит и сдаст тесты на хорошие оценки по всему материалу и практикам. Поэтому некоторые совсем не отдыхают летом – приходится так часто пересдавать, что это тянется до самого сентября.

-Во-оу… а почему так?

-С первого сентября все равно необходимо начинать новый год, а перед этим каждый должен твердо усвоить программу своего курса, дабы потом схватывать материал. Если ученик закончил свой курс только в конце августа, это лично его проблемы, - пожимает плечами, - я чаще всего сдаю в первых рядах, чтобы поскорее начать отдыхать.

-А куда ты ездишь в свободное время? Или полностью отдаешь себя работе?

-Иногда отправляюсь в другие города, путешествую по стране с начала обучения. Пару раз выезжал на море, почти все крупные мегаполисы объездил – Таганрог, Сочи, Самара, Тольятти, все такое.

Удовлетворившись ответом, я продолжаю слушать его тонкости обучения и киваю, мол, «поняла». Мы наконец-то дошли до дверей; высокое каменное здание, на вершине крыши название, и мы подходим к нему сбоку; крыльцо встречает и выпускает встречающих родителей, посетителей, зрителей. В общем, людей тут и вправду много; все куда-то торопятся, и одни мы идем к цели с совершенным спокойствием и уравновешенностью.

-А тут часто так людно?

Я пытаюсь поспевать за ним, и теперь, как никогда раньше, рада, что мы все-таки взялись за руки; пробираясь сквозь толпу, очень просто потерять друг друга из виду. Саша мотает головой на мой вопрос, повторенный несколько раз, прежде чем он долетел до его ушей.

-Сегодня просто соревнование по художественной гимнастике, от самых маленьких до последних годов. Объединенные.

-О-о-о, - протягиваю я, - вот как. И с какой периодичностью у вас вообще проходят человеческие соревнования?

-Где-то раз в неделю так точно. Ох… все, пришли. Давай скорее.

Затянув меня в закуток, парень чуть ли не бегом ринулся к служебному лифту и быстренько нажал на кнопку вызова.

-Нам надо поспешить, чтобы никто не заметил.

-Чувствую себя провинившейся школьницей, - хихикаю, - а ты?

-Каждый раз – как в первый класс… заходи.

Наши руки только сейчас оказались порознь. Но в беготне это было не особо заметно; я глядела на изменяющийся циферблат и думала, до какого же этажа мы едем…

-Нам ещё долго, - в наступившей тишине проговорил парень, - на минус пятидесятый.

-НА КАКОЙ?!

Смеясь, он мотает головой.

-На самом деле этот лифт не идет постоянно вниз. Он – транспорт меж разных мифических академий и отделений. Что-то вроде метро, но лифт. Он и движется быстрее своего обычного современника.

-Вот дела…

-Да.

-Хм… а эта академия, она состоит из факультетов?

-О? Конечно, - кивает, - для избранных идет специальный корпус.

-Даже корпус есть?!

-Вроде того. Потом идут исторические, гуманитарные, естественные науки, математико-физические… в общем, это что-то вроде огромного университета для всех, кто является мифическим. Не все могут поступать в обычное человеческое учреждение.

-А ты до этого получал образование?

-Да, - кивает, - но уже закончил. Это было отделение филологии и педагогики. В общем-то, я обычный препод русского языка по специальности. Но, так как я избранный, то есть выбор идти на более оплачиваемую работу – и я на неё пошел.

-Так, погоди… так сколько тебе лет-то сейчас?

-Двадцать три, - совершенно легко выдает он, - а тебе?

Немного заикаясь, я понимаю, что взяла под свое крыло человека, старше меня по возрасту… и это меня сводит с толку, учитывая еще и те обстоятельства, с которыми мы столкнулись. Да и начало знакомства… то, в какой ситуации мы сейчас находимся, на самом деле – невиданное чудо.

-Э-э-э… ну, мне двадцать один.

-Правда? Я думал, тебе максимум восемнадцать, - смеется он, - выглядишь настоящей девчонкой.

Без капли сарказма или желания обидеть, он смотрит на меня и улыбается как-то по-отцовски.

-Нашелся тут самый взрослый, - бурчу, - но мы сейчас хотя бы знаем возраст друг друга.

-Да уж… раньше я об этом как-то и не задумывался, - чешет затылок немного неловко, - слушай, ты весь путь сюда задавала мне вопросы; думаю, настала моя очередь.

Если честно, после этих слов у меня мурашки пошли по коже; что он может выдать? Будучи на куче тусовок, где компаньонами был алкоголь и бутылочка на поцелуи или желания, я могу только строить догадки и ожидать не самого лучшего исхода.

-Почему ты выбрала именно юрисдикцию для поступления?

-Не знаю, - знаю, конечно, но пока лучше промолчать, - думала, это востребованная профессия.

-У тебя есть братья или сестры?

-Э-э-э…

Если честно, да. Но стоит ли ему рассказывать о том, что особо никому не дают знать? Его любопытное лицо меня одновременно и настраивает положительно, и приводит в смущение. Хотя, что он может сказать-то, собственно?

-Ну, - прокашливаюсь, - у папы был брак до моей мамы. Тогда родился мой старший брат.

-О, так у тебя есть старший брат?

-Не перебивай.

Словно поняв, к чему я клоню, он стал серьёзнее и нахмурился.

-Но, когда ему было пятнадцать, его мама ушла из семьи к другому, и папа повстречал мою маму. Брат тогда сильно не любил её, но со временем привык. Потом родилась я, и, когда ему уже исполнилось двадцать, а он тоже был ведьмаком… то уехал.

Вздохнув, глянула на него. Вроде… ничего пока не выражает.

-… а на мое седьмое день рождения мы узнали, что он попал в аварию прямо в пересменку, и врачи не успели его спасти. Все произошло очень быстро. Он учился на юрисдикции и был прилежным учеником; зарабатывал на жизнь, живя там же, где я сейчас, с помощью маленького бизнеса от его родной матери. Все мои семь лет я помню его как брата, с которым меня всегда сравнивали и ставили в пример; что он не занимался магией, и я не должна. Что я обязана быть такой же сильной и доброй, помогать всем, учиться на отлично. Правда… все это чаще всего звучало со слов мамы.

Вздыхая, я возвращаюсь в воспоминания о том, как нам по красному телефону для ЧП позвонила тётя, найдя его в доме. Я думала, что это звонит брат, чтобы поздравить меня; но ошиблась.

Все-таки выдала ответ на его первый вопрос. Случайно. Мда уж, иронично.

Минутное молчание прервалось его поступью ко мне, парень медленно накидывает мои плечи своими руками и аккуратное объятье окутывает.

-Извини…

-Тебе не за что извиняться, - голос все такой же спокойный, - да я и сам спросил. Ты меня извини… это не самые приятные воспоминания. Мне очень жаль.

Инстинктивно взяв его за руку, мне потихоньку становится легче. Словно на спину накинули теплое-теплое одеяло; от него веет тем самым парфюмом – а я даже и не знаю, как его идентифицировать. Он просто мужской.

Я все же вышла из его объятья и пытаюсь улыбнуться не так уж грустно, но меж нами повисает молчание. Его лицо не меняется, он не грустит или выражает огромное сочувствие – просто стоит рядом, держит меня по собственной инициативе за руку, такой же стабильный, спокойный, как каменная стена. И разница в росте играет свое дело. Наверное, именно эти черты подтолкнули к тому, чтобы откровенничать; сейчас я думаю, не было ли это зря. А может, ему совсем и не хотелось это слышать? Зачем я начала об этом тему? Спросили ведь совершенно не об этом…

Лифт заканчивает свой путь: впереди длинная пустота, по которой эхом раздаются шаги, пока впереди – огромная деревянная дверь с резными ручками.

-Спасибо, что рассказала, - выдавливает он из себя слова, пока мы идем.

-Давай больше никогда не поднимать эту тему, ладно?

Саша смотрит на мое лицо, остановившись; кивает и умиротворяюще улыбается, поцеловав руку в костяшки пальцев.

-Как пожелаешь. Но ты вспоминаешь о нем?

-Да, бывает. Езжу к нему на могилу, да и только. Сейчас просто пытаюсь быть хорошей сестрой, как когда-то он был для меня… но получается это кое-как и совершенно не в ту сторону.

Ответив на его взгляд, грустно улыбаюсь.

-Не переживай об этом, ладно? Просто почему-то вырвалось. У меня ещё младшая сестра двоюродная.

-Да… да, точно, - пытается подхватить он тему, - я не думаю, что она считает тебя плохой сестрой.

-Кто знает, - пожимаю плечами, - а у тебя есть братья или сестры?

Он отрицательно мотает головой, снова, как и в галерее, предложив зацепиться за согнутый локоть, пока мы идем.

-Я всегда мечтал о старшем брате или сестре. Не знаю, мне хотелось, чтобы был кто-то родной и мог мне помочь советом… так как от родителей этого совсем не чувствовал. Сейчас это прошло.

Навострив уши после слов о родителях, внимаю любому слову.

-Мы не супер часто общаемся, особенно с момента, как я переехал жить отдельно с совершеннолетием. Раньше они отпускать не хотели, несмотря на то, что мы даже не ели вместе, на отдых я ездил только с отцом пару раз – и то, в детстве. В общем… нету семейного быта, и никогда его не было. Но, конечно, потребность была.

-Вот оно как… а младшего брата или сестру ты не хотел бы?

-Не думаю, - честно отвечает, - мне сложно о ком-то заботиться, наверное. Да и с детьми я плохо лажу; у меня нет даже двоюродных сестер или братьев, так как в семье мы остались одни. И маму, и отца родили единственными детьми, а дедушек и бабушек уже давно не стало. Как-то так.

-Странно… что нет совершенно никакой родни, - задумчиво вздыхаю я, - прям вообще никого? Даже троюродных?

-Родители никогда про них не рассказывали, - пожимает он плечами, - и мне пришлось смириться.

-Вот как…

Немного отвлекшись, смотрю на дверь перед нами; мысли о брате уже улетучились. Я и так о нем не часто вспоминаю, поэтому…

-Мы уже скоро будем на месте, верно?

-Ох, точно! Да.

Словно вновь начав слышать, он помотал головой, как бы оглядываясь по сторонам; по нему видно, что смутился.

-Спасибо, что сказал о родне, - положила я руку ему на плечо, - это… приятно, что ты доверяешь мне.

Кивнув, вижу его улыбку. Такую сладостно мягкую и нежную, что мне хочется тронуть его скулы и погладить по щеке…

-Ну что же, нам предстоит долгое путешествие по коридорам моей академии. Та-дам!

-Ох…ох! Да. Да…

Видно, как тяжела дверь; металлические детали поблескивают под лампами, а прямо перед взором – идущие вперед полчища учеников. То в форме, то в обычной одежде; дети бегут наперегонки. Коридор, как из старинных замков – такие же огромные двери, как и те, которые мы только что прошли; красный ковер по всему полу, дубовые стены, увешанные картинами.

Пройдя чуть дальше, я понимаю, насколько же приуменьшал размеры и величие академии Саша: если вы помните потолки в хогвартсе из «Гарри Поттера», то я могу с уверенностью сказать, что здесь они ещё выше. На них – мозаикой выложенные какие-то мифические сюжеты: похожие на коров существа, сирены, даже Баба-Яга, разного рода римские и скандинавские (а может я ошибаюсь…) мифические, которые уже у нас не живут.

И, право, уже здесь нам не встречаются все те, кто изображен наверху; вереницами идут по коридору призраки, четко соблюдая правостороннее движение; на алых бархатных пуфиках сидят и о чем-то болтают самые обычные подростки, кто-то ходит вдоль стен и рассматривает повешенные копии разных мастеров античности (Филоксен, Павсий, Панэн), средневековья (Чимабауэ, Пьюсель), ренессанса (Санти, Тициан, Босх), другие различные стили, включая импрессионизм (Моне и Сезанн!), модерн, кубизм; в общем, вся живопись от начала до конца, где особенно меня радовал Кандинский и Айвазовский, так как я их сильно люблю. Как и Саша – он следил за моим взглядом и довольно улыбается до сих пор.

-Вспоминается наша вторая встреча в галерее, - улыбчиво глядит за моим восторгом Саша, - помнишь?

-Конечно, помню! Я не настолько старая. Черт, здесь такое разнообразие… всего… это просто нечто, а не академия. Ты, наверное, баснословные деньги за обучение отдаешь?

-Не сказал бы, - пожимает он плечами, вводя нас в полчище спешащих фигур, - всего около десяти тысяч в месяц, и только из-за моего направления здесь; за все остальные отрасли, включая все, от начальной школы до университета, предоставляется бесплатно.

Ошарашенно переведя взгляд на его лицо, клянусь, мне хотелось ловить челюсть; а с другой стороны задумалась, что, в общем-то, любой мифический, как и любой человек, обязан получить образование – без него сложно устраиваться куда-то на работу. Другой вопрос в том, что постоянно скрывать свои особенности не предоставляется возможным таким представителям, как… ну, вот, например, эти девушки-упыри. Или сирены. Поэтому постоянно учиться в обычной школе… сложное и энергозатратное мероприятие.

Пытаясь остановить свои вздохи восхищения, я тупо пялюсь вокруг себя и следую за потоком мифических вместе с моим сопровождающим.

-Слушай, давай-ка мы лучше поговорим про само устройство академии…

-Давай, - все ещё продолжаю я смотреть на копии, - а что именно ты хочешь мне рассказать?

-Что же… ну, например, то, что мы сейчас находимся за городом. Это оторванный от человеческого мира кусочек земли, к которому уж точно не подойдет ни один человек. Гляди.

Открыв передо мной уже вторую, он опять буквально заставляет меня удивляться дважды за десять минут! Хотя мне это даже не надоедает. Обширный двор, состоящий из палисадников, тропинок и выставленных в ряд скамеек; куча мифических, гуляющих по заснеженному саду и переговаривающихся: кто-то с книгами, кто-то бежит в общежитие; гуляют парочки за руки, болтают меж собой подруги, обмениваются новостями преподаватели. На выходе меня оставил охранник; схватив за плечо, развернул к себе лицом и уставился.

-Ты кто? Не ученица.

-Я-я-я в сопровождении…

-Кто дал разрешение?

-Михаил Николаевич, мой наставник… я обучаюсь на лекаря.

-Разрешение где?

Всполошившись, испуганно и быстро роюсь в рюкзаке, дабы достать из книжки зажатый меж обложкой и страницами мой проходной билет дальше: он внимательно изучает каждую букву, прежде чем отдать его обратно и кивнуть.

-Хорошей прогулки.

Я тоже киваю и сразу возвращаюсь к отошедшему в сторону Саше; он общается с каким-то мужчиной, но, заметив мое приближение, подозвал к себе.

-Здравствуйте, - склонив голову, как-то механически, здороваюсь.

-Привет, - кивает мужчина, - так ты у нас будешь зрителем? Я всегда не против.

Хмыкнув и пожав мне руку, он представляется и начинает идти по одной из тропинок; как всегда, я по пятам следую за Сашей, и он проворно берет меня за руку, когда меж нами образовывается расстояние.

-А куда мы идем?

-В спортзал. На сегодня теоретические пары у меня уже прошли, осталась только вечерняя тренировка на силу.

-Вот как… ещё и разделяется?

Кивает.

-Утром, с восьми до двух, идут пары по разным дисциплинам. Обычно я заканчиваю в двенадцать в последнее время; руководителя расписанием поменяли. Ну а вечером идут все тренировки, секции и дополнительные кружки.

-А какие у вас секции и кружки?

-От изучения языков до зельеварения, - хмыкнул, - я хожу на дополнительный кружок истории мифических.

-А теория у тебя идет же ещё и по человеческим дисциплинам?

-Конечно, в основе как раз они и идут. Та же школа, те же экзамены, просто другие ученики.

-Тоже сдают ОГЭ и ЕГЭ?

-Да, я тоже здесь сдавал. Просто параллельно идут ещё история магии, практика по ней, зельеварение; но это только как факультативы, именно поэтому я и говорю про теорию с восьми до двух – после двенадцати заканчиваются основные предметы, а потом уже что-то из мира мифических.

-И ты на утренние не ходишь?

-Мне практики избранного хватает, - смеется, - тем более, я уже не в школе. У меня все профильное, и этих знаний мне пока достаточно; утром тоже идут профильные направления, да и те я считаю не слишком важными. Я засиделся в учениках, и от этого уже дышать сложно, несмотря на то, что работаю, необходимость быть здесь удручает. С момента, как мы скрепимся печатью, это бремя спадет само собой.

Сглотнув от навалившегося чувства вины, вдруг понимаю:

-А почему тебе раньше не дали лекаря?

-Родители хотели, чтобы я закончил курс подготовки. Только то, что я пытаюсь свинтить отсюда, выводит их из себя, и я пока не готов рвать с ними все контакты. Поэтому пошел на поводу.

Стараясь своим «хм» выразить всю палитру эмоций, чуть ежусь от холодного ветра, оглядываясь: мы перешли из большого корпуса в более маленький; уже отсюда видно огромное широкое окно, как во всех спортзалах, наверное. Но с одним различием: окно идет по двум этажам сразу, где нижний – это отдельный и специализированный зал с разным оборудованием, от обычных перекладин до навороченных тренажеров.

Зайдя, сразу обдает влажностью, этим до ужаса знакомым запахом прорезиненного пола, пота и железа. Я ходила когда-то в зал, но это было достаточно давно – ещё в школе. Вместе с легкой атлетикой посещала, у нас одно-единственное здание спортивного комплекса на деревню; но, несмотря на это, людей там пусть и было много, но не фанатично занимающихся.

Закатное солнце уже освещает небо; мы отдаем куртки, я ухожу на отведённую мне скамеечку, а Саша – в раздевалку. И через десять минут мне предстает взору совершенно неочевидный вид: его ноги в специальном термобелье и черных спортивных шортах; опрятная белая футболка и волосы, завязанные в тугой пучок, а чтобы пряди не вылазили – впервые вижу на нем ободок.

Конечно, выходит он оттуда не один, при этом они – не только мужчины. Достаточно подтянутые и мускулистые девушки переговариваются с парнями, о чем-то смеются и встают в строй, пока не придет тренер. Как же я люблю смотреть на красивых людей! А эти дамы и вправду выглядят сногсшибательно. Конечно, сравнивая меня и их, чаша весов будет на их стороне; глядя на них, хочется посильнее втянуть живот, дабы сделать вид, что он не выпячивается. гадкое чувство, когда ты не занимаешься физической нагрузкой, и единственная причина похудения – стресс и недоедание. Ну, питаюсь я тоже сбалансированно.

Собственно, началась тренировка. Все как у людей, но в более диком темпе; все два с половиной часа сидя на скамье я вижу столько выпущенной энергии, сколько во мне не было за всю жизнь: они бегают и разминаются, растяжка после каждого комплекса занятий; силовые тренировки, направленные на все группы мышц. Впервые моему взору представились мускулы Саши, до этого скрытые свободными рубашками; я все это время считала его хилым! Но какое это было упущение. В общем, когда они одновременно с силовыми тренировками начали практиковаться в магии, это меня уже не удивило; когда они соревновались в защитной и атакующей магии, а потом принимались отжиматься миллион раз, выяснив проигравшую сторону, это тоже меня не удивило. Про миллион я, кончено, преувеличила; но не буду врать – просто сбилась со счета. А в завершении – битье груш, растяжка и медитация.

Все ребята поклонились перед тренером, пожали ему руку и отправились переодеваться; настолько я понимаю, ещё и приняли душ, потому что по выходу каждый приобрел сухие волосы и довольную улыбку. Парня я ждала около пятнадцати минут; при этом вышел он не в своей обычной униформе, а просто в другой спортивной. Подойдя ближе, от него веет все тем же приятным ароматом парфюма; ни следа усталости или изнеможения.

-Вы просто дикие какие-то, - ошарашенно, но восторженно вырывается у меня. Он садится рядом и смеётся.

-Пожалуй, неподготовленному зрителю и вправду сложно представить, как это должно выглядеть. Честное слово, занимаясь так с десяти лет, я до сих пор удивлен, почему каждый из нас не превратился в бодибилдера.

Задумавшись и вспомнив лекции Миши, у меня появились догадки.

-Тебе об этом не говорили?

-Говорили, но я помню только суть. Лично мне кажется, что тут дело в неиссякаемой энергии.

-Тоже так думаю, - киваю, - энергия – это ведь не только про магию, но и про физическое состояние. Хотя… может, у вас это все смешано. Потому что во мне, как говорят, течет много магической энергии, но вот физическая… видимо, где-то на донышке батарейки.

Саша тихонько смеется, мотая головой.

-Да, наверное. Только эти тренировки и спасают от того, чтобы не разорвало от каких-то идей, мыслей. Поэтому… полезное дело. Но как оно связано с мышцами-то?

Пожав плечами, высказываю свою недавнюю мысль:

-Может быть, энергия выпускается от нагрузок, и именно из-за этого нет влияния на клетки?... или что-то вроде того.

-Вспомнил! Черт, мы это проходили на естественных науках.

-Ну?

-Мышцы ведь растут, когда ты преодолеваешь свой заявленный лимит? В плане, когда ты выходишь за рамки своих возможностей.

-Ну… да?

-Просто я никогда не чувствую боли в конечностях после тренировки, сколько бы мы ни нагружали себя. Видимо, из-за бесконечной энергии этот лимит начинается где-то в поднебесных числах.

-Вот оно как! Воу, - хмурюсь я, - а как вы тогда такие банки накачали?

-Не знаю, - пожимает плечами, - может, над нами сжаливается природа и дает хоть какую-то возможность показать, что мы не хилые.

-Кто её знает, эту природу.

Немного помолчав, Саша бросает взгляд на одну-единственную грушу в зале.

-Слушай… я попросил тренера, чтобы он оставил мне грушу, дабы немного потренироваться отдельно. Не хочешь… побыть со мной?

-В плане? – почему-то начинаю смущаться.

-Ну, подождать… все такое. Но ещё, - вдруг его осенило, - я могу поставить тебе удар. Хочешь?

Глупо мигая глазами, осматриваю свою одежду: свитер, джинсы, браслеты и копна пушащихся волос. Хотя я всегда мечтала побить грушу… но никогда не имела смелости.

-А разве я подойду в таком виде?

-А под свитером у тебя есть что-то?

Задумавшись, ощупываю лямки и вспоминаю, что сегодня надела спортивный топ.

-Да, топ есть.

-Тогда тебе будет с ним проще. Но я тебя не заставляю, - сразу осекается он, видимо, над чем-то начав тревожиться, - это как-то странно звучит, да? Пожалуй, раз так…

-Да блин, я хочу побить грушу! Когда мне ещё такой шанс выдастся?

-В любой день? – непонятливо хмурит брови, вернувшись в обычное состояние.

-Я никогда грушу не била. И… побаиваюсь перед незнакомцами заниматься спортом, особенно тем, в котором ничего не знаю. Точнее, стесняюсь.

Видимо, ему понравилось, что я не считаю его незнакомцем, и он с нежной улыбкой кивает; пусть и немного нервно, но сняла свитер, поправила одежду и убрала ненужные украшения. Единственная проблема…

-Тогда пошли. Есть резинка?

-Да, есть. А ты как такой пучок тугой заплетаешь?

-Давай сделаю.

Я киваю и поворачиваюсь к нему спиной, протянув необходимое.

-У тебя такие волосы… пушащиеся. Всегда так было?

Чувствую, как его руки дрожат. Интересно, почему.

-С самого детства.

-Вот как… и?

-Мешает. Но многие говорят, что это красиво и привлекательно. Хотя я лично в них вижу временами то потрепанную мочалку, то хорошую такую визитную карточку и собственную «изюминку».

-Второй подход мне нравится больше.

-А у тебя?

-Что у меня?

-У тебя всегда прямые или ты их выпрямляешь?

-О, всегда такие. Они достаточно тяжелые.

-Точно… это я заметила, - хихикаю, - а тебе волосы кто заплетал?

-Девочки из академии любили. Мама и отец считали всегда это странным, поэтому в подъезде чаще всего я расплетал сделанное их руками творчество.

-До сих пор?

-Нет, сейчас мне на это все равно, когда к ним решаю заглянуть в гости. Да и вообще отношение к этому изменилось, когда стал совершеннолетним.

-Точно, ты же отдельно живешь, - немного конфужусь я, - кстати, я бы еще раз заглянула к тебе. Как-нибудь. Поиграли бы в шахматы… они, знаешь, выглядят очень внушительно.

Посмеявшись, видимо, кивает.

-У тебя вообще нормальная зарплата?

-Ну, - тянет он, - приличная.

-Больше, чем у меня?

-Наверняка.

-И куда ты это тратишь?

Вздохнув, начинает перечислять:

-Чаще всего вкладываюсь в академию. Около половины каждый месяц – туда, на учебники, ремонт, сборы и все такое. Откладываю на строительства дома мечты… плачу за счета, иногда приходится помогать родителям с выплатами по кредиткам. Ну, живу еще в полном согласии с собой, относительно много путешествую, - уточняет он, - я тебе уже об этом говорил.

-А друзья к тебе приходят?

-У меня их особо нет. Иногда приходят ребята из академии, но ни с кем постоянно я не поддерживаю связь.

-Серьезно?!

-Да.

-Ты живешь в полном одиночестве?...

-Пожалуй, что так.

-Вот оно что… а почему ни с кем не дружишь?

-Это сложно.

-Ну, со мной же получилось?

-Так-то да… но ты – это другое.

Снова это «другое». Что это за привычка у моих друзей-парней? То я в глазах Антона не девушка, то тут полу-друг.

-Почему «другое»?

-Потому что.

-Ну Саш!

-Что-ж, ответственно заявляю, что твой пучок готов, - затягивает он волосы, - давай ставить удар?

-За твой игнор я буду бить грушу, представляя тебя.

-Почетно!

Отвесив смешливый поклон, протягивает мне руку, и мы идем, все ещё перепираясь; взяв мою ладонь, правильно сложив пальцы, дает мне вволю сделать свои ошибки. В таком задорном времяпровождении мы проводим ещё около получаса; подбадривая меня и сравнивая с какими-то неизвестными мне боксерами, парень открыто развлекается, но при этом при ошибках учтиво помогает и, мне кажется, взаправду болеет за каждый мой правильный удар.

На часах уже давно перевалило за восемь; сменив одежду, забраем куртки, и холодный воздух приятно колет лицо. Свет в спортзале остался позади, как и красная груша, служившая напоминанием о нашей сегодняшней встрече. Я смотрю на Сашу как только он смолк, вглядываясь в падающие снежинки, и понимаю – он открылся мне совершенно с другой стороны, и эти румяные щеки теперь ещё больше навевают на мое сердце взволнованных толчков. Но при этом… когда я держу его руку, безмолвное и радостное спокойствие сильнее этих чувств.

Наше официальное представление как избранного и лекаря совершилось весной, всего через пару месяцев после урока битья груши; на этот раз празднество было и вправду похоже на какую-то свадьбу, что, стоя у алтаря, сильно меня беспокоило. Лицо Саши с неловкой улыбкой, руки в перчатках, аккуратная рубашка – все становилось для меня лишь причиной для очередного тревожного холодка по телу; но, сидя на первых рядах, мама активно поддерживала мой воодушевлённый настрой, пока отец пытался сделать вид, что не плачет.

-Прадовская Милена Руслановна, теперь вы стали официальным представителем магической медицины в наших рядах, и назначаетесь личным лекарем Лансвета Александра Сергеевича.

Прозвучали громкие аплодисменты, после которых Сашину кожу, видимо, прямо-таки обожгли печатью, а затем уже взялись за меня.

-Теперь в ваших руках большая ответственность – начал он, выводя на руке печать, - не оплошайте.

Тогда было и вправду не приятно, и, видно, Саша понял мою боль, а родители немного взволновались. Интересно, думал ли этот печатник, что я совсем негодна для своей должности? Саша со злобой посмотрел на него тогда, но тот лишь закатил глаза и закончил свою работу поклоном. Теперь мы были полностью связаны между собой, до того момента, как его не станет.

Мы немного пообщались с родителями, обменялись новостями, договорились о совместной поездке совсем скоро, и я, конечно, согласилась, вдумываясь в распорядок недели в голове – вроде, смогу успеть и даже не заменять планы. Саша все время проводил с Михаилом, что-то обсуждая, решившись оставить меня наедине с родными.

Крепко обняв отца, чувствовала его щетину на щеках; поцелуй в щеку от мамы, и вот они уже исчезают в машине. Люди и мифические расходились у алтаря, и парень, пропавший на какое-то время, попросил меня подождать возвращения у выхода.

Проверив почту, посмотрела наличие рефератов по предметам; глянула оценки, количество пропусков, что немного меня и порадовало, и все равно висело грузом – я всегда была исправно ходящим учеником, а теперь из-за этого бремени лекаря совершенно меняю свои привычки, и это дается с трудом, потому что вина все равно остается где-то в голове.

Задумавшись и не заметила, как отошедший парень подбегал ко мне с расстегнутой от жары пуговицей. По воздуху разнесся чарующий запах, немного горький, терпкий, а вместе с ним – сладкий, как будто пудровый: букет хризантем и ириса. И его держал в руках никто иной, как…

-Извини, что заставил ждать, - запыхался парень. Я, расширив глаза, лишь глотала ртом запах, а вместе с ним – воздух.

-Это тебе… на нашу церемонию.

-С-с-спасибо, - заливалась я краской и пыталась перевести все в шутку, - чего это ты решил снизойти до смертных, ещё и с букетом?

Он, немного надувшись, выдохнул с напором.

-Просто хотел сделать тебе приятно.

Хорошо, я тогда и вправду неимоверно залилась краской. Но это не отменяет того, что это лишь жест внимания и просто дружеский подарок – он никогда не будет меня рассматривать в романтике, помяните мои слова.

Когда дела с букетом были разрешены, и мы быстро съездили до моего дома, нам в голову пришла идея уехать куда-нибудь далеко-далеко, как мы изначально и планировали. И теперь я тут, у совершенно чистой глади озера, с планами спать в палатке с тем, кого когда-то считала высокомерным индюком.

В ряби воды блестит солнце; издалека аккуратно дует ветер, чуть теребя волосы моего собеседника. Запах сырости и мха, смешанный с еловой смолой; остаточные нотки горящего костра от других отдыхающих. Мы взяли достаточно еды на двоих, так что я совсем не волнуюсь о запасах. На дворе стоит тепло, и солнечный свет ещё сильнее согревает плечо.

В полной тишине перекладываю его прядки волос, образуя тонкие косички; свободная рубашка свисает с его рук, сокрытых под рукавами, и лишь иногда трепет страниц пронзает тишину. Вокруг – благодать; вдыхая аромат его парфюма, по чуть-чуть стараюсь прийти в себя и осознать ситуацию: я сижу с парнем, совершенно на меня непохожим; мы друзья, но где-то все еще кричит голосок «ты его недостойна! Ну просто грязь и князь», а я пытаюсь убивать эти мысли в корне, но каждый раз они восстают из пепла, хотя мне этого совершенно не хочется.

Последняя косичка в полотне волос ознаменовалась моим вздохом; бросив мимолетный взор на меня, довольно улыбается, а я легко, но взволнованно облокачиваюсь спиной на него. Спина спине: чувствую стук его сердца. Почему-то это меня успокаивает намного сильнее, чем бывало с другими друзьями или близкими.

-Саш?

-М? – не отрываясь взглядом, интересуется, все ещё ведя тонкими пальцами вдоль строчек по мере прочтения – слышится этот трепетный звук.

-Ты не боишься?

-Чего?

-Ну, смерти. – он вздыхает, почти как я совсем недавно; отодвигается от меня, и я почти падаю, но вовремя оказываюсь словленной за плечи. Смотря на меня прямо, в нем нет смущения, какое нарастает во мне, только толика возмущения:

-Дурочка, что ли? Давай, не вались с ног. Что за вопросы средь бела дня? Ты сомневаешься в своей компетентности?

Ни разу его таким не видела, но это точно ничего хорошего не предвещает: радостные эмоции он по-другому выражает, я-то уж точно знаю.

-Да нет… просто… ты ведь рос, и всегда воспитывался с мыслью, что умрешь ради блага других. Тебе от этого не грустно?

-Грустно? – усмехается, вернув меня обратно в положение напротив себя. – Пока у меня есть тот, кто грустит за меня, я не буду этого делать сам. – и глядит на меня с нежной улыбкой.

Как только в голове возникла мысль о том, как я хочу его обнять, сами его руки окутали меня – дыхание от этого останавливается, но все равно обнимаю его в ответ, прикрыв глаза. Теперь есть только его тепло и далекий отзвук птиц.

-Я тебя спасу, правда, - срывается у меня с губ.

-Верю. Почему нет? Ты вообще-то обучение прошла.

-Да… а тебе нравится работать, как избранный?

-Даже не знаю. Восстанавливать здания, строить новые, помогать в больнице – это очень полезно для людей. Знаешь, я ведь, в своем роде, гуманист, наверное. Филантроп, что ли.

-Гуманист?

-Да. Я люблю помогать людям… но в особенности хочу стать частью мира мифических, их опорой, – его голос чуть потух, и руки сжались крепче – медленно подбирает слова, словно взвешивает каждое.

-Милена… можешь рассказать, каких мифических ты на данный момент знаешь? По классификации вы наверняка не прогонялись, верно? – я киваю, чуть отпрянув, и вытягиваю десять пальцев, поочерёдно загибая с умным видом:

-Так, ну основных-то десять: вампиры, ведьмы, феи, оборотни, призраки, тролли, фавны, упыри, русалки и эльфы. Так?

-Допустим, - кивает, - и?

-А что, «и»? – хмурю брови. – Я в курсе, что и другие есть, но они ведь – лишь отвлетвления, в общем-то, то же самое, но обертка другая.

Хмыкнув, он кивает.

-Ладно, пока неплохо. Расскажу ночью подробнее, готова не спать?

Улыбнувшись, соглашаюсь. Точнее, пришлось это сделать, хоть меня и начало гложить любопытство.

-Хорошо. Буду ждать ночи тогда.

-Продолжим чтение?

-Да… думаю, идея хорошая.

На время мы погружаемся в собственные вселенные своих книг, снова упершись друг другу в спину; в лагере кто-то беспрестанно слушает музыку, прыгает в воду и выпивает из бесчисленных стеклянных бутылок алкоголь. Лес словно действовует на меня успокоительным: на душе становилось с каждой минутой легче. И от размышлений про расы, и про собственное будущее, с другой стороны наплывают не лучшие размышления: если так подумать… теперь я не смогу нормально учиться, верно? Придется стать полноправным членом мифического общества, уйти на заочное обучение, что ли… но с Антоном хочется так же часто видеться. И с Лилей. Она основательно понравилась этому парнише, но так просто я её не отдам.

Наверное, скоро стоит навестить Софи – давно не видела её личика, с прошлой недели точно. Чаще всего я забегаю за заказами, реже – попить чаю к ней домой. Колдую нескончаемые пачки печенья и конфет, наслаждаюсь обществом подруги и вслух веду длинные монологи, в ответ слушая такие же часовые лекции с её стороны. Но, конечно же, они всегда интересные для меня. Её голос приятно даже просто слушать, пусть она иногда кидается из крайности в крайность.

И, вперемешку с нашей рутиной, ночь незаметно подкрадывается; пока раскладываем палатки, перекусываем, мочим ноги в воде, я даже решила сама искупаться, а Саша побрезговал – аллергия на тину и водоросли. Немного дует с озера, шевелятся кроны деревьев, чуть поскрипывая в наступающей со временем тишине.

Вечер пусть и теплый, но не жаркий; ветер дует. У Саши оторвалась пуговица на рукаве рубашке, и ему приходится сидеть в ней и моей кофте, иначе совсем прозябнет, пока наступает закат: малиновые и оранжевые оттенки, красные пятнышки и теплые, тонкие цвета пастельных облаков – они тихо плывут по разгорающемуся небу, предвещая чистое ночное полотно с сияющими во тьме блестками-звездами. Уходя за горизонт, солнце чуть подмигивает нам, и этот оранжевый свет, и красочные подтеки по небу; шелестящая под легким ветром трава, шёпот деревьев, плеск прозрачной воды, толстые глыбы коры над головой с приятным смоляным запахом, даже маленькая вереница муравьев возле мангала, в котором затухает огонёк, пока мы готовим картошку – все стало для меня отдушиной после пышной, даже надменной, церемонии заключения контракта сегодня утром: кажется, будто это было в прошлой жизни, а не семь часов назад.

Саша похлопывает меня по плечу, пока я зависнув сгорбленной фигурой над телефоном, строчу строчки идей для рефератов. Словно погрузившись в один-единственный источник света – экран моего телефона, я отделилась от другого мира. Вот и пропал закат. Наступила тишина тьмы, а далекий город возле гор приветливо горит белыми огоньками.

-Уже готов рассказывать истории? – парень кивает. – Тогда сейчас подойду. Вытащи из рюкзака что-нибудь пожевать, ладно? Есть хочется…

Под крышей палатки тепло; маленький летучий огонек в центре согревает нас, как камин, отчего нет необходимости в теплых одеялах. У меня впервые получилось создать его с первого раза, даже без напряжения – пусть Саше и казалось это ерундой, для меня это хороший прогресс.

-Так что ты хотел рассказать?

-Извини, - легкая улыбка покрыла губы, - просто засмотрелся на тебя. Кхм… что же, в целом – про структуру мифических. В нашем обществе, среди тех, кто не является лекарем или избранным, бытует мнение: есть всего 9 разновидностей – как раз те, кого ты назвала.

Вздохнув, он поворачивается ко мне и впервые после слов о «засмотрелся» установил зрительный контакт, став похожим на преподавателя.

-Понимаешь, все это лишь современные интерпретации и названия, известные большинству; тем более, странно, что смешивается сразу несколько мифологий, верно? Здесь и славянские домовые, и название «вампир», более употребляемое в Америке, и ехидна из греческих мифов.

-Так… и что? Как я и говорила, это лишь собирательные образы.

-Верно, - кивает он, - но мы до этого дойдем. Сейчас я хочу сказать, что Россия была страной, в которую в разное время съезжались разные национальности, и, конечно же, привозили свои традиции, свои мифы, своих мифических. Мы обменивались опытом, кто-то осел в наших местах, кто-то уехал; например, я поднимал архивы в библиотеке отца за начало 16 века, и там ни разу не упоминались феи.

-Совсем? – удивляюсь я. – Но они ведь включены в ассоциацию?

-Да, в этом есть своя странность, но это не так важно – наше правительство ведь тоже меняется, как и законы.

-Так если в этом нет странности, в чем суть?

-В том, что видов, или «членов ассоциации» должно быть больше. А точнее, лучше уйти от нее насовсем, ибо в узких кругах известна проблема о «непринятии».

-Так, - начинаю путаться я, - то есть любой мифический должен относиться к ассоциации… но у кого-то нет на это возможности?

-Да, - кивает он вновь, - решение о государственной поддержке вроде обучения, приема на работу, выплат и так далее, даже само гражданство, определяется специализированной комиссией, в которой закреплены признаки каждого представителя ассоциации мифических. А те, кто к ней не подходят, считаются вообще не гражданами. Можно сказать, их даже не существует.

-Вот как, - начинаю понимать я, - то есть… где-то есть мифические без документов, просто живущие в лесу, ибо другой участи и нету?

-Ни медицины, ни банковских карт, ни паспорта, - мотает он головой, - им не дают даже человеческих документов.

Помотав головой, только хмурюсь.

-Да не может такого быть.

Кивнув, он смотрит с волнением.

-Я тоже так думал, пока не начал копать под высших. В общем-то, много с этим всем проблем… и это выгодно для них. Пусть и есть борцы за то, чтобы отстоять свою принадлежность к ассоциации, но сильно буйных просто сажают в тюрьму. Иногда происходит такая грязь, что страшно становится.

Поморщившись, опускаюсь на одеяло; в голове это все не укладывается. Опустившись рядом, Саша смотрит в огонь и говорит тихо, печально:

-Из-за своей принадлежности они не могут нормально обучаться, и, несмотря на это, кто-то скрывается, а потом попадается и исчезает навсегда из стен академии… и все равно пустых мест очень мало, ибо сюда съезжается почти вся страна. Знаешь… порывшись в своих воспоминаниях, я представляю себе одну картину.

Вздохнув, прикрывает глаза, накрывшись покрывалом, и я поступаю по его примеру, стараясь воспринимать новую историю, словно сказку. Голос у него… похожий на рассказчика.

-Однажды мы приехали на вызов: нужно было помочь мифическому с ремонтом дома, это обыденная ситуация. Но я выезжал с наставником, попал в лес. Впервые в своей жизни был в избушке чьей-то. Чуть ли не край страны, и наставник меня покинул, как только мы в чащу зашли – мол, доберёшься сам, это такое испытание. Он был трусом, я на тот момент, даже подростком, это знал. Избушка расположена прямо в середине леса, представь: поляна, цветы, наверху – небо и ободок из кромки хвойных деревьев. Такая тишина, что слышно каждый шорох. Было опрятно, росли овощи на грядке, травки какие-то, вроде, петрушка. А в окно я видел чей-то силуэт. Постучался, представился: Александр Сергеевич. Передо мной стоял не обычный мифический, каким предстал образ в окне, его обозначили в досье как «упырь». Но я-то знаю, как упыри выглядят, это обычные бледные люди со своими проблемами. Этот же выглядел совсем иначе: один глаз, одна рука, одна нога. Все по одному. Попросил починить крышу, извинился за внешний вид. В общем, на тот момент я даже не был удивлен. И, когда сказал, что я эльф, этот мужчина отреагировал странно: не понял, что я сказал. «Эльф? Кто это?» - я говорю, мол, так и так. Он понял, закивал. «Меня назвали упырем из-за этой квалификации. И чего только стоило мне… ты не говори только… дивьих людей и так мало осталось». Я, конечно, даже и не думал про такое. Просто промелькнула мысль, что наверняка что-то тут не так.

Закончив рассказ, перевел взгляд на меня, отчего по телу разошлись мурашки; глаза подсвечиваются под огоньком пламени – поблескивают, словно в них самих разжигается что-то новое. Небесная лазурь, плывущая под облаками и бликами солнца; не хочется отрывать взгляд, но молчание слишком затянулось.

-А кого из мифических, ну, не особо известных, ты знаешь?

Задумавшись, все еще прикрепляет взгляд ко мне, а я могу лишь шугано искать другой объект для рассмотрения.

-Кикиморы, лешие, эти самые дивьи люди – они, кстати, размножаются с помощью сотворения себе подобных с помощью кузнецкого дела; водяных, кстати, не знаю – не слышал. Их заменяют русалки и лешие.

-А из других стран?

-Хм, ну, наверное… обычные феи возникли от кельтов, а вампиры из восточноевропейских легенд. Тролли – германо-скандинавская мифология, они сейчас чаще всего лечат тех, кто живет далеко от цивилизации, и часто общаются с ведьмами, которые обитают в лесах. Среди них есть небольшая разновидность – Хюльдры, красивые девушки, которые следят за лесом, восстанавливают вырубки лесов, огромную работу над природой делают. Селки – Британия, это что-то вроде русалок, но с тюленьими хвостами. Они, по рассказам, очень милые. Разбираются с загрязнениями воды в мировом океане, помогают с исследованиями; кстати, чаще всего живут у Байкала. Ещё помню… альвы – это низшие природные духи, их можно встретить в Швеции. Гарпии! Гарпии до сих пор являются теми, кто перевоплощается в животную оболочку.

Вздохнув, все же оставляет меня без своего внимательного взора; успокоившись, могу постараться восстановить дыхание, спертое из-за волнения, а он все продолжает:

-Много их ещё, в общем. Но они и вправду у нас живут, до сих пор.

Нас снова покрыло молчание – за шелестящей тканью тихо шумят деревья, до сих пор о камни бьются искрящиеся под лунным светом волны озера. Я пытаюсь нарушить тишину, ибо с ней мне становится еще более неловко, но в голову не лезет ничего путного.

-Правда, хочу им помочь, и знаю, как, но не мы ведь строим законы.

Заметно осунувшись, он аккуратно поворачивается ко мне спиной, не услышав ни одного слова в ответ. Сглотнув, мне кажется, что имею право на такое движение…

-Саш, - медленно и стараясь не давить, обнимаю его руками, прижимаясь щекой к лопаткам, - но ведь я смогла доказать тебе, что все по-другому.

-В плане?

-Доказала, что слежки нет.

Хмыкнув, он поворачивается, подложив мне под голову свою руку; ненавязчиво и мягко, теперь я лежу в его объятье, а не наоборот. Слышится стук сердца – спокойный, но громкий.

-В принципе, ты права. Но одной рукой и узла не завяжешь.

-Пословица какая-то? – не сдержавшись, выдаю смешок.

-Да. Но правдивая, - пожимает плечами.

-Зато одно рисовое зерно способно склонить чашу весов, - вспоминаю старую цитату из «Мулан», - а нас уже два зерна. Потихоньку… и вода камень наточит.

Кивнув, он аккуратно отстранился, но я все еще лежу в его руках; надеюсь, лицо горит незаметно, и он ничего не заподозрил.

-Миль?

-Чего?

-Спасибо, что послушала.

-Без проблем.

Мы потихоньку погружаемся в тишину.

-Может, посмотрим на звезды?

-Может… но потом. Не хочу вылезать наружу, тут очень тепло, - слышно, что его голос уже сонный. Тепло от горящего огонька и вправду погружает в самую уютную атмосферу; а в его руках я чувствую себя защищенной. Кажется, сама вот-вот и засну… пока на небе шепчутся звезды.

-Ты не забыл одеяла свернуть?

-Нет, вроде… ты точно правильно сложила палатку? Нам ее еще сдавать в прокат.

-Точно.

-Не мусори.

-Не мусорю! Не топчись, золы слишком много.

-Тьфу, - в сердцах сплюнул он, - все ботинки теперь в ней.

-Зато был хороший завтрак. Спасибо за шашлык.

Когда, все-таки выспавшись, мы проснулись, некоторые «туристы» уже начинали обедать. Вечером нам надо быть уже в нормальной форме, а завтра… приниматься за работу.

К нашему счастью, моя подруга очень любить видеться со своим предметом воздыхания. Захлопнулась дверь машины, Софи протяжно зевает, сидя за рулем.

-Спасибо, что подвезёшь!

-Обращайся. Только не сильно часто, договорились? Я на ваши лица смотрю и хочу прямо здесь вырубиться. Ладно, поехали… кстати, Милена, ты теперь будешь оформлять заявление на заочное обучение?

-По-другому не получится – зашевелился на заднем сидении Саша. А я утверждающе кивнула, упав следом на спинку кресла. Из динамиков играла успокаивающая французская песня, что-то вроде «La Seine». Чуть приоткрыв окно, подруга заводит мотор, и мы отправляемся в путь из леса.

-Как отдохнули по итогу?

-Узнала много нового.

-Например? – я гляжу на Сашу боковым зрением. – Или это секрет?

-Секрет, - подмигивает он, стараясь выглядеть серьезным с палаткой наперевес.

-Каким же ты иногда бываешь милым, почаще бы. – подмигнула Софи, видимо, приняв его мимику на себя; он отвернулся к стеклу и опять замолчал.

-Если вкратце, есть мифические, которые скрывают своё настоящее происхождение, чтобы выжить.

-А, это… у нас и вправду много разных видов.

-Откуда ты знаешь?!

-Я работаю с самыми болтливыми сплетницами, постоянно кручусь в центрах, о чем разговор? Но я не знаю подробностей. Это все политика – я туда ни ногой, но мифических все-таки жалко.

-Как думаешь, им можно помочь? – она на мой вопрос лишь пожимает плечами, совершая особенно сложный поворот по тропинке.

-Лучше тебе в это не лезть, – резко обрывает мои слова Софи, покрутив головой, – единственное, что именно ты можешь сделать – это продолжать узнавать их истории и делать зелья, а также заботиться о своём избранном. Я не собираюсь участвовать в революции, и тебя туда не поведу.

-Кто говорит о революции?! – она продолжает смотреть на меня таким же взглядом, вроде бы, как и всегда, но что-то изменилось.

-Любые крупные изменения должны происходить прежде всего из корня всех бед – с верхов, – чуть покосившись на заднее сидение, она встретилась взглядом с единственным эльфом в этой машине. Он нехотя кивает, все еще устремляя взгляд в пролетающие пейзажи; уже скоро коснемся полей.

-Так и что ты предлагаешь? Просто молча продолжать так жить?

-А что мешает? Тебе лично с этого есть какие-то проблемы? Это не твое дело, - снова мотает головой подруга, - мой тебе совет – не лезь.

-Но вода и камень точит, - все-таки высказывается Саша, - может, стоит все-таки начать что-то делать? Какая разница, касается ли это тебя лично, если проблема стоит у других? Или ты настолько эгоистка?

-Я? Эгоистка? – сразу начинает возмущаться Софи. – Да-да, я эгоистка, такая вся плохая, хорошо. Но какой вариант у тебя, мистер совершенство?

-Собрать на ужин Ларису с Михаилом. И поедим, и поговорим. Они все равно, как-никак, влияют на наше правительство.

-Чем? – хмурюсь уже я.

-Ага, будто ты сама не знаешь, что твоя тетка – вхожая в правительственные круги женщина, а Михаил – приближенный к ним же, ибо является сильным магом и наставником у лекарей.

Кашлянув от подобной информации, сталкиваюсь с ее же словами следом:

-Ла-а-адно, ладно, окей. Окей. Попробуем. По башке-то не дадут.

-Ну, нам – точно нет, - хмыкнул Саша.

Всю следующую неделю мы пытались сориентироваться на один день – то у одного работа, то у другой; один-единственный раз получилось прогуляться вместе, чтобы хоть немного обсудить планы. Мои первые рабочие дни прошли спокойно – точнее, напряженно для меня, но никаких ошибок или проблем не создалось. Я не убила Сашу, полностью его вылечила во всех случаях, и смогла составить хорошую компанию, пока он отдыхал после очередной стройки очередного дома.

К приезду тёти мы уже все собрались – она должна была приехать в город как раз тогда после долгой командировки. Как она и просила, подготовили целый фуршет: нарезка сыра и копченой колбасы с чесноком на узорных тарелочках, к чему-то вареная картошка со сметаной (как она говорит, соскучилась по простой еде), алкоголь, печеья-орешки со сгущёнкой, принесённые из нескончаемых запасов Мишиного буфета. Пару легких салатов, даже оливье с крабовым, и по итогу – барабанная дробь – в центре стоящий торт, точнее, место для него. Сам торт был инициативой приезжающей, и выбрать, а так же заплатить за него она вызвалась сама.

Все присутствующие были в курсе о том, что слишком веселиться не получится, потому что мы с Софи решили поговорить о серьёзных вещах. Правда, нашу тревогу немного разбавлял букет, который принес Саша, прискакавший самым первым в мою обитель (Софи после этого немного дулась на меня) – стоял в вазе, поблескивал в солнце, и в целом добавлял атмосферу ароматом лилий. Конечно, обнадёженный на веселье Михаил чуть погрустнел из-за грядущего разговора, но по итогу все равно улыбался и даже уступил нам место на диване за столом.

Пока мы выжидали главную фигуру сегодняшнего вечера, играли в «города», потом – в «монополию», которую Саша предусмотрительно вырыл и принёс из своих собственных закромов; объясняли слова, пробовали играть в «бункер» - в целом, много времени прошло, прежде чем тетя переступила порог, хотя мы даже чуть не пропустили триумфальный приход тёти: с тортом в одной руке, с пакетом – в другой.

Она пролезла сквозь входную дверь с криком: «Я дома!». И, налетев на неё всей оравой, мы помогли с вещами. Начался «банкет» - салаты наконец-то были блюдом, который можно употребить в пищу. Пожалуй, давно у нас такого застолья не было - вкусно, жирно, сладко. Тётя задумчиво ела этот странный и дорогой торт, поглядывала на меня, перешёптывалась с Мишей, и мы вторили их примеру: вместе с Софи и Сашей постоянно пытались уединиться. Настоящие взрослые люди. И, уже ближе к закату, когда марево загорелось по ту сторону открытой форточки, Лариса с улыбкой приподняла бокал:

-Спасибо за такое гостеприимство! Знаете, давайте выпьем за меня – как бы эгоистично это не звучало. Меня перевели выше по званию, теперь я – часть администрации!

-Да ну? – удивленно и восхищенно встала я рядом, чтобы обнять ее. – С повышением!

-С повышением!

Мы всем хором наперебой начали ее поздравлять, она продолжала кормить нас тортом, параллельно рассказывая про собственные планы. Но когда мы чуть затихли, Саша все-таки встал практически зеркало тому же положению, что было у тети:

-У нас к вам тоже есть серьезный разговор – тем более, раз вас перевели выше по званию, – накинув на плечи рубашку, он подошёл ближе ко мне и подозвал Софи, чтобы мы стояли как трое против двух. Миша, отвернувшийся на секунду для того, чтобы положить добавку салата, оторопел, увидев наши серьёзные лица.

-Ну, и что у вас за дело?

-Мы, как новое поколение, решили покопаться в истории, точнее, я в это всех втянул… ибо, вы наверняка знаете про множество мифических без государственной поддержки.

-Например? – приподнялся на локтях Михаил и вытер с бороды капельки кваса, делая вид, что не в курсе; я уже выучила его мимику, и сразу было понятно, что его это тоже волнует.

-Потомки старинных мифических их разных мифологий. Мы бы хотели… изучить их жизнь и сделать её лучше, узнать новые традиции, методы разработки разных материалов… возможно. Провести что-то вроде научного слёта, вот.

-То есть, хотите тут мир перевернуть?

-Ничуть! – вступилась Софи – Просто само понимание того, что существуют другие разновидности мифических, многих ввергает в шок. А те, кто скрывается за поддельными документы из-за чистой нужды, страдают. Нормальной жизни-то у них нет; расширили бы основной список, либо совсем бы его убрали – разнообразие мифических велико, вы сами об этом знаете, и…

Единственный взрослый мужчина в помещении поднял ладонь вверх. Мы нехотя замолчали, а Софи недовольно отвернулась.

-Я понял ход вашей мысли, но это, как бы сказать… невозможно.

-Мне придется с этим согласиться, - кивает Лариса, посмотрев на мужчину, - вам незачем лезть в политику. Это совсем не ваше дело, и изменить ничего вы не сможете. Им просто выгодно, что есть ограниченное количество тех, кому они могут осуществить поддержку; множество деталей, которые не выносят на обсуждение.

Поглядев на них опустошенно, Саша все-таки сел напротив.

-Но ведь глава правительства – гамаюн. Она вышла из низов, буквально, так почему вы говорите, что рычагов «против» нет?

Мы с Софи только удивленно стрельнули друг в друга глазами.

-Ее министры держат этих мифических в дурацкой «узде», да, я все это знаю, она пляшет под их дудку, чтобы все-таки держать наше равновесие и стабильность без войн, решает все конфликты балансом. Так почему она не может все это изменить?

-Тогда придется перестраивать все полностью, - мотает головой Михаил, - и говорить людям о нашем существовании. Представляешь, что потом начнется?

Кивнув, Саша смолкнул; взглядами обменялись и наши «взрослые».

-Я считаю, что просто съездить и познакомиться с деревней вам все же удастся. Это ничего не изменит, но вы… может, попробуете что-то сдвинуть. В избирательной комиссии сидит гамаюн, надо избрать курс не на то, что у многих нет поддержки, а на то, что они просто существуют, и все об этом знают.

-И что это даст?

-Напомнит ей, что обо всем этом в курсе. Покажет, что нынешнее поколение готово бороться за свою свободу. Вроде того.

Кивнув, Михаил немного выпил.

-Проще просто устроить этот самый… «научный слет», да? Вы, как активисты, сможете набрать себе команду помогающих. Кто поедет? – мужчина оглядел всех присутствующих лиц до тридцати лет.

-Мы втроём, точно.

-Так как я избранный, это даже по-своему входит в мои обязанности. Милена – мой лекарь, а Софи – достаточно заметная фигура сама по себе.

«Нам потребуются специалисты в разнообразных областях», —объяснял Александр, наклоняясь к общему столу. Будто уже давно отрепетировал речь, но во взгляде читалось – он сам не верит, что его несбыточная мечта наконец-то начинает заводить неизвестный доселе механизм. Михаил взялся за ручку и блокнот, с понимающим взглядом посмотрел на нас.

-Перечисляй, кто нужен. Разберёмся. Лариса?

Тётя задорно улыбалась, сидя рядом на табуретке, и доедала салатницу с оливье.

-Я тоже вам помогу. У меня есть достаточно обширные знакомства в разных странах. Можно будет собрать мифических разных национальностей, верно? Либо тех, кто знает культуру и сможет разобраться на сто процентов, какая древняя раса стоит перед ним. - глаза у Саши вмиг загорелись после этих слов.

-А такие существуют?

-Конечно. Мы вас познакомим. – улыбаясь, ответила женщина. Это хоть немного, но дало нам надежду.

Когда небо погрузилось в темные оттенки, а полная луна маленьким кружочком сияла в нём, мы снова собрались на общий совет: делиться впечатлениями. В квартире пахло прошедшим застольем, чистым бельём и одеколоном, а из колонок соседей играла попсовая музыка 80-х. Атмосфера, конечно, располагающая. За потертым кухонным столом с белой скатертью мы усаживаемся все вместе, время от времени доставая из холодильника приготовленные блюда. Сначала в молчании поставили чайник – и, пока он тихонько не засвистел на газовой плите, оно держалось. Закрыли дверь. Немного пошумели дверками кухонных шкафов со стеклянными кружками, а потом, выдохнув, заулыбались друг другу.

-Мы это сделали! – с восторгом зашептала Софи.

-Удивительно, - отозвался парень, попивая зелёный чай с ромашкой. Выглядел он надменно, но за этим скрывается мягкая и искрящаяся радость.

-Какой-то ты слишком саркастичный. Милен, ты ему мало ромашки положила. Какой план действий?

-Распределим все по задачам каждого. Надо проработать план. Кто исполняет какую роль? Хэй! Давай, не уходи от своего долга, надо все распределить по полочкам. – Софи взяла Сашу за воротник ночной рубашки и повела обратно к столу, когда он было встал для своего спешного ухода из помещения.

Вот так мы взялись за проработку идеи. Надо было её подать четко, просто, по факту. Мы даже решили создать презентацию: я уже стала профи в них после миллионных докладов и конкурсов на учёбе. В «дизайне» Софи совершенно не разбиралась, а Саша, пусть и имел отменный вкус в одежде, почему-то делал все неоновым и несочетаемым. Так роль главного за показ нашего проекта стала я, а за этими двумя осталась организационная часть – проще говоря, текст.

В наушниках играет блюз, за окном расцветает лето. Я осуществляю свои обязанности лекаря и держу своего избранного на коротком поводке – мол, не хочу постоянно тебя лечить, будь аккуратен, иначе по первому щелчку не прилечу. Он, пусть и покуксился пару недель, все-таки согласился: надо быть осторожнее. И я свободно учусь, работаю, а в свободное время захожу к Софи, чтобы обсудить новости и снова взяться за проект, над презентацией которого я работаю на протяжении всего времени. Пока наши матёрые взрослые не договорились обо всем с администрацией, мы просто ждем своего часа с уже готовым материалом. И утекло много воды, прежде чем наступил август.

Звонком меня будит неизвестный абонент – поднимаю трубку, протяжно зевая; не смогла удержаться.

-Милая? Милая, подъем! Завтра в два у вас намечается инспекционная комиссия для слета. Будьте вовремя в корпусе университета, как и всегда.

-Что? – не сразу понимаю я. – Тетя?

-Да-да, это я. Тебе еще раз повторить? Или услышала?

-Услышала… то есть… нас рассмотрели?

Слышно, как она улыбается; на заднем фоне кто-то тихо смеется.

-Тебе обязательно надо выглядеть солидно. И ребятам – тоже! Деловой стиль, приглашений нет, все просто устно. Я сброшу тебе в сообщении, как туда идти – вдруг забудешь.

-Да… да, хорошо! Тетя! Да это же супер!

Она вновь смеется, нежно и заразительно.

-Да, малышка, вы смогли. Поздравь родителей, они вместе с тобой этого ждали.

-Точно! Прямо сейчас позвоню папе…

Мы говорим еще пару минут, чтобы я хотя бы успела восстановить дыхание; кладу трубку, вновь набираю уже отца – вскользь объясняю все новости, которые произошли за последние три дня, а потом чуть ли не кричу – «у нас получилось!», на что он хохочет радостно своим гулким смехом, и мне становится намного легче.

Впереди большая ответственность… надо выключить электричество и воду, газ, закончить последние заказы, собрать вещи…

В размышлениях о следующем дне я провожу всю ночь; и, соскочив с постели в пять утра, занимаюсь поиском платья из закромов – хочется выглядеть скромно, солидно, но с изюминкой. Саша, как и всегда, появится в рубашке с объемными рукавами, в брюках; Софи собиралась надеть свою длинную юбку-карандаш и аккуратную блузу с полупрозрачными широкими рукавами. А я … как обычно, но солидно. Что-то однотонное, строгое…

Рассвет подобрался незаметно и аккуратными, нежными лучиками солнца касается плеч. Работа сделана – волноваться о внешнем виде на презентации больше не было необходимости. Позвонив по видеосвязи, тетя удостоверилась, что со мной все в порядке и выгляжу я нормально; удалось немного расслабиться после ее нравоучений с подтекстом «я о тебе волнуюсь». Оглядываю комнату – все в порядке. Вещи собраны, речь выучена, флешка на видном месте, там все тоже доделано до конца.

А на сколько… мы уезжаем?

Я судорожно хватаю ртом воздух слишком внезапно; тело обуяла паника. Мы не просчитали. Надо срочно-срочно звонить ребятам…сколько нам надо времени? Месяц? Год? Полтора? Две недели?

-Алло?

-Алло! На сколько? – я еле дышу.

-Что? Что на сколько? Объясни. – Софи по ту сторону телефона непонимающе и настороженно замолкает. Я вдыхаю побольше воздуха, сминая ладонями одеяло на своей заправленной постели.

-На сколько мы собираемся ехать в экспедицию? У нас это прописано? Я забыла! – посыпались вопросы. Я прикрываю глаза, широко раскрываю окно и пытаюсь вдохннуть летний, знойный воздух. Дышу по какой-то методике, всплывшей в голове; холод потихоньку сходит. С той стороны трубки раздается:

-Мы едем туда на год. Вроде… по документам. Это лишь наша прихоть, насколько мы там задержимся, понимаешь? И на сколько нас отпустят, – проговорила подруга, выдохнув, - ты меня напугала, так резко позвонила. Все в порядке? – измученно улыбнувшись самой себе, я говорю: «Да.», и прежде чем закончить, поговорили ещё минуты три, договорились, где встретимся – до двух часов дня ещё много времени, я смогу это все переварить.

Год назад я приехала в этот город из своей маленькой деревеньки. За это время я всегда находилась исключительно здесь, меня держали от поездок занятия в университете, дополнительные знания лекарского дела. Потом пошли обязанности. И сейчас я осознаю, как на самом деле одновременно боюсь и жду этой поездки. Уже понятый мною город стал родным, из воспоминаний уходит даже само понятие моей деревни как «дома». Но мой дом все ещё не здесь, пусть я и прихожу в эту квартиру, чувствую себя в безопасности. Это мое маленькое убежище, где я прячусь от других людей, и это обитель, в которой могу побыть одна. Витя чаще погружается в «спячку», мы редко говорим, и наедине с собой я чувствую себя живой и яркой личностью. Не боюсь, не стесняюсь, и меня ничто не ограничивает. Я могу слушать музыку на полную громкость, ходить в одном нижнем белье, мыться в любое время дня и ночи, включать-выключать свет; рыться в холодильнике среди темноты, выходить в четыре часа на прогулку до круглосуточного за чашкой кофе, а потом неспешно проходить по бульвару.

Встаю с постели. Поправляю одеяла. Открываю шкаф с вещами – висит приготовленный костюм. Неспешно переодеваясь, сразу беру на заметку, что стоит взять с собой для поездки на целый год, и, обернувшись прекрасной царевной, наношу легкий макияж, облокотившись локтями на туалетный столик в гостиной. В воздухе витает аромат парфюма, воска, мяты и чабреца, даже немного валерианы. Чистая посуда на кухне сияет в утренних лучах, блестит, переливаясь своими лазурными каёмочками. Я всегда воспринимала эту квартиру, как что-то уютное и домашнее, приятное – мне понравились висящие на дверях постиранные вещи, махровые ковры в комнатах и коридорах, немного потертые кухонные шкафчики и сколотые края у кружек.

С юга дует теплый ветер, треплет локоны пушистых волос, щекочет кончик носа. Сквозь раскрытые окна в комнату неспешно проникает поток воздуха, проносясь по моим щиколоткам. Мои фикусы, стоящие рядышком, словно решают показать всю свою красоту перед моим отъездом: цветут и своей яркостью немного щипают сетчатку глаза. Уже поджимает время. Надо выходить… и садиться на метро.

Когда мы встретились, атмосфера напряжения по чуть-чуть начинает спадать. Софи то и дело пытается разрядить обстановку шуткой, Саша – саркастично отвечает, а потом извиняется; я – лишь сторонний наблюдатель, который, плетясь сзади, смотрит за взаимодействием двух привлекательных людей. Как я и думала, выбор комплекта моей подруги безумно ей подходит. Выглядит не слишком изящно, а скромно и по-деловому.

Некогда зал церемоний стал обычным и неприметным помещением с высокими потолками. Скамьи и алтарь исчезли, и теперь я даже чувствую себя комфортнее: нет ощущения, что мы в церкви и сейчас идём исповедоваться или, не дай черт, заключать брак. Поднимаясь по лестнице, мимоходом рассматриваем далекий горизонт – город простирается, как на ладони, через эти длинные окна с широкими подоконниками во всю стену. На третьем этаже нас благожелательно встречает парниша с черными волосами в одежде священника.

-Прошу пройти со мной, мифические, - поклон нам. Мы ответно киваем и двигаемся короткой шеренгой за своим «предводителем». Деревянные двери сменяют кованные, а мы все идем, идем, идем…

-Пришли. Прошу, заходите, и не бойтесь. – прощается священник и словно исчезает практически в воздухе.

-И как это?... – было заговорил Саша.

-Божья помощь, милый, Божья помощь – хихикнула Софи, и первая раскрыла широкие двери аудитории. За столами, перебирая бумаги, сидит трое: мужчина в очках, видимо, занимающийся бюрократической стороной; мужчина с каштановыми волосами и бакенбардами, который то и дело поправляет галстук и сидит, печатая что-то на тонком ноутбуке; и миловидная девушка с круглым лицом, которая, как только мы зашли, широко раскрыла глаза и легонько побила по плечу двух своих соседей-мужчин. По всей видимости, она – та самая гамаюн.

-Добрый день. – уже менее уверенно проговорила Софи. Мы повторили то же самое, чуть натянув улыбки.

-Доброе! Выспались? – поинтересовалась девушка и захихикала – Проходите, пожалуйста. Ох, это что у вас, презентация?! Как интересно!

Она аккуратно забрала ноутбук у своего соседа, настроила проектор, подключив пару проводов к устройству; жестом ладони попросила флешку, и, пока на стене сзади не появился наш первый слайд, вся комната погрузилась в тишину. Хотя, нет, Саша очень громко дышит.

Я легонько пихаю его в бок. Весь мой страх куда-то улетучился: я чувствовую, что все будет в порядке. А двое, которое всем своим видом заявляло у входа в университет уверенность, мигом поникли.

-Ну, кто же ваш представитель? – проговорил тот, что с бакенбардами. Ребята посмотрели на меня взглядом мольбы, отчего я вздохнув, улыбнулась и подошла ближе, чтобы каждый мог услышать речь.

-Я Прадовская Милена Руслановна. Представляю наше небольшое сообщество активистов. Наша главная цель – изучить культурное наследие других видов мифических. Каждая задача изложена на слайде… - чуть поддавшись к экрану, махнула ладонью на слова презентации, - на последующих изложены этапы того, как мы собираемся действовать. Если вы, конечно, одобрите нашу поездку.

Позади мелькали все новые и новые слова, а решимость внутри никуда даже не собирается уходить. Наоборот, от вида того, сколь сильно они сдвинулись вокруг ноутбука, придавало больше сил. Вдруг «бюрократ» заговорил:

-Культурное наследие? С чего вы вообще взяли, что существуют другие «расы», мис-… Милена?

-Как вас зовут? – задала встречный вопрос я. Он непонимающе нахмурил брови.

-Лавров Петр Сергеевич.

-Петр Сергеевич, знаете, существование других рас – это исторически подтверждённый факт. На данный момент до сих пор существуют представители старинных видов мифических: даже те же Бабки-Ёжки, которые, насколько я знаю, работают в правительственных органах. У нас есть много материалов от знаменитых историков нашего мира, которые описывают других мифических. Разве не интересно будет узнать, как они живут? Нам интересна эта тема, а также создание трактатов об этнических особенностях тех, кто до сих пор живет в деревнях.

Вздохнув, девушка хмурится:

-И на каком основании мы должны это государственно спонсировать?

-Ну как же? – в ответ смотрю я на нее. – Один из наших представителей – преподаватель, который развивается в данной тематике.

Немного успокоившись, Саша выходит ко мне.

-На данный момент наша главная цель – распространение и популяризация темы разнообразия видов мифических.

-Зачем? В человеческом мире и так много подобных книг, - поправляет очки один из комиссии, - берут это откуда-то из своих источников. Куда уж больше популяризировать?

-Но в нашей собственной системе образования этот предмет не развит. Мало кто знает, чем занимаются селки; почти никто не в курсе, что Баба-Яга – это фамилия, и от них произошли все ведьмы. Как появляются мифические, в чем их цель. Многие из-за этого не понимают своего «предназначения».

Кивнув, уже к ним обращаюсь я.

-Мы не пытаемся спасти кого-то, а просто изучить то, что нам интересно. А так как по итогу это приведет к развитию одной из наук, почему бы не попросить у нашего государства финансирования? Ведь мы – такая же часть общества, как и все, и можем его развивать.

Кивнув, гамаюн жестом попросила нас присесть.

-В целом, ваша мотивация понятна. Хотите уехать на год?

Мы киваем.

-На сколько разрешите, в принципе.

-Хорошо, - кивает она в ответ и улыбается, - можете собираться.

Пока все смотрят на нее ошарашенно, она выводит тонким каллиграфичным почерком «одобрено» на бумагах. Мы переглядываемся между собой, не веря, что все-таки получилось

Как только мы вышли за дверь прозвучал громкий хлопок руками: словно единый организм, улыбаемся и молча хватаем ртом воздух – послезавтра подготовленные специалисты, которым заранее рассказали об экспедиции, приедут к нам на поезд. Он, притом, тоже специализированный – вызывают его очень редко и возят людей пачками. Ездит по мифическим местам: деревни, города, отдалённые уголки для тех, кто уже прервал всякие связи с цивилизацией. Теперь в этом поезде будут новые лица аж на четыре дня.

-То есть, мы тебя не увидим год? – по ту сторону телефона сидит отец. После нашей победы мы выпили с ребятами, поели креветок и со спокойной душой пошли собирать вещи. Нам посоветовали разобраться со своими делами и уже через неделю можно было выезжать. Прямо у Софи я набрала побольше заказов, чтобы быть совершенно независимой по приезду; мне еще предстоит завтра подготовить бумаги про дистанционное обучение для университета, составить список вещей, напоследок съездить к родителям…

-Я приеду через пару дней. Мы сможем в последний раз посидеть, поболтать, вместе поужинать…

-Да, но все-таки, - слышно, что он уже скучает, - мы будем о тебе переживать.

-Не волнуйся! Со мной будет Саша и Софи.

-Саша? – сразу спохватывается отец. – Я до сих пор не знаю твоего избранного лично… он хороший человек?

-Да, пап. Приятный… часто дарит мне цветы.

-То есть, ухаживает за тобой? – слышится голос мамы фоном.

-Пусть делает что хочет. Он тебе нравится?

Смутившись, заканчиваю протирание пыли и со вздохом оседаю на кресло.

-Да… в принципе. Он и вправду приятный в общении, поддерживает… но очень непробиваемый. Не сказала бы, что эмоциональный. Мне кажется, он скрытный… старше меня. Живет отдельно. Хорошо зарабатывает, еще и из дворянской семьи. Ну разве мы будем выглядеть совместимо?

Тихо посмеявшись, отец говорит:

-Милая, ну кто тебе в голову вбил про совместимость? Мы ведь не в средневековье, чтобы смотреть на чин и дворянское сословие. Да, вы немного из разных миров… но мешает это вам общаться?

-Нет, - машинально мотаю головой, - но…

-Тогда и ничего другого не нужно. Будем тебя ждать… какого числа?

-Через три дня.

-Хорошо, через три дня. Мама приготовит что-нибудь вкусное, например…

-Вишневый пирог и пюре с печенью?

-Вишневый пирог и пюре с печенью, - повторяет со смягченной интонацией папа, - ладно, поговорите тут тоже. Я пойду пока, позавтракаю, надо съездить по работе в город через пару часов.

Он передает трубку; наш с мамой разговор всегда льется непринужденно, но никогда не удается поговорить о проблемах. На все один ответ – надо перетерпеть, все обязательно получится; и поэтому я продолжаю поддерживать разговор о погоде, моей прошедшей учебы, интереса к теме камней из-за хобби Саши.

Впереди дни, в которые я буду прощаться с городом; сделаю последнюю поездку, скажу последние слова лично. Буду продолжать гулять по этим улицам, есть еду из маленького ресторанчика, глубоко вдыхать запахи расцветшего города. А потом все кардинально изменится… совсем искривится путь, ведя в тот мир, о котором я ничего не знаю. А пока стоит самой перекусить и заняться делами: деньги сами себя не заработают.

Поездка в неизвестность

Я бегу навстречу к Саше. Он, недовольно хмурясь, молча показывает на часы.

-Прости!

-Давай поторопимся. Нас уже ждут, - протягивает мне руку, за которую я машинально хватаюсь.

-Ты знаешь, к кому идти?

-Да, мы встретились чуть раньше до твоего прихода. На нужную нам платформу придется идти через секретную дверь.

-Дверь?

-Да, между стенами. Ключ у меня есть.

-Вот… как… понятно. Софи?

-Уже там. Точно ничего не забыла?

-Перепроверила! А ты?

-Мне брать-то особо нечего, – пожимает плечами, – нет важных каких-то вещей.

Дверь прямо перед носом – оглянувшись, он аккуратно вытаскивает из кармана пиджака ключ с ажурным верхом; висящая на бечёвке бирка время от времени подрагивала под натиском ветра и медленных движений – дверь все никак не поддается.

-Они предупреждали, что замок старый, но не настолько же…

Щелкнув, наконец-то открылся путь вперед: человеческий минималистичный перрон заменил собою тот, который, пожалуй, даже представить сложно. Всюду огромные горшки цветочных растений – от конца до того места, где блестит ручка входной двери, вычищенный колокольчик для звонков возле кассы, скамейки с высокими, даже слишком, спинками. На них причудливо размещены разные мифические – от русалок до великанов; их чемоданы, аккуратным рядом стоящие возле ног, красочными пятнышками мелькают на глазах. Пахнет сыростью, цветущими растениями и печеными пирожками с картошкой. Не знаю, правда, почему – нигде не стоит торгового ларька. Несмотря на смешение запахов, постоянный поток ветра щекочет ноги и создает свой особый, вокзальный, шлейф.

Вдалеке видны знакомые каштановые волосы – переминаясь с ноги на ногу, Софи смущенно оглядывает каждого мифического и выискивает, по-видимому, нас – активно замахав рукой, дабы привлечь внимание, мы двигаемся быстрее.

-Софи! – обернувшись на голос, она сразу заулыбалась, позабыв про свой недавний озабоченный вид; мы аккуратно обнялись.

-Ребята… ну, или как их назвать… короче, челы приехали. Тут уже, все. Пойдем быстрее!

Схватив нас обоих за руку, тащит вперед – незнакомая компания представляет собой полный сборный комплект разношерстных представителей мифических.

Кивнув в знак приветствия, мы с интересом оглядываем друг друга, отчего повисает неловкая пауза; самая заметная личность – высокая, худая, с крупными скулами и небольшой горбинкой на носу, черноволосая женщина лет тридцати, стоящая ближе всего: её аккуратную фигуру подчеркивает бордовое платье до пят с высоким горлом и длинными рукавами, завершающимися рябью резинки на костлявом запястье. Чуть поклонившись, она уверенно представилась:

-Я историк и социолог экспедиции. Меня зовут Василиса, рада познакомиться. Вампир, – мы ответно назвали свои имена и роли, учтиво кивнув головой. Следом, блистая уверенностью и толикой высокомерия, выглядывает парниша с алыми волосами и таким же кудрявым бардаком на голове, как у меня; смуглая кожа поблескивает под солнцем.

-Я ваш ботаник. Буду изучать все лекарственные травы и растения. Андэ, фея, – с некой тревогой он протягивает руку, после чего сглатывает с хмурым видом и садится обратно на скамью, совсем отвернувшись; нём длинный джинсовый комбинезон с однотонной красной футболкой размера, наверное, больше него раза в три, хотя это можно понять – низкие и такие же худые люди обычно предпочитают оверсайз.

– Меня зовут Дмитрий, фавн. Я сопровождающий – у меня есть контакты с теми, кто вызывает ваш интерес.

Лицо его, казавшееся орлиным, выглядит уж слишком по-деловому, ну а на слове «фавн» я уже перестала слушать. Фавн! Передо мной! Да как это… ух! И я, только услышав про его принадлежность, пытаюсь незаметно бросить взгляд на его ноги – да! Козлиные ноги. Шерсть под широкими брюками. Пожалуй, она выглядывала бы даже с талии, но она глухо закрыта рубашкой.

Оставшаяся хрупкая девчушка глядит на нас, и, заметив мой встречный недоуменный взор, отводит взгляд; Василиса державшая её за руку, чуть подтолкнула девочку вперёд, и она неуверенно и скомкано заговорила, потупив глаза в пол:

-М-меня… зов-вут… меня зовут Алиса, я призрак и ваш тех-хник. Все, что касается технологий, можете доверить мне.

Улыбнувшись, я киваю, сажусь на корточки, чтобы быть поближе, и тоже сказала своё имя. Она чуть заметно приподнимает уголки губ.

Издалека слышится гул поездка; мы оглядываем друг друга в общей неловкости.

-У нас до сих пор нет билетов, - обращается к Дмитрию Саша.

-О, право, прошу прощения; совсем вылетело из головы.

Обменявшись любезностями, все-таки получаем наши необходимые бумаги, стоим в очереди ко входу, проходим толкучку, пытаемся протиснуться в коридорах с вещами и кричим уходящим в дальнее купе попутчикам:

-Заходите в гости! Мы сможем вас угостить чаем.

Кивнув, фавн-предводитель, приобнимая за плечи Василису, кивает:

-Спасибо за приглашение. Мы обязательно зайдём, если будут какие-то вопросы.

На этой ноте мы расходимся, запираемся и начинаем размещение: жить нам тут придется все время нахождения этого поезда на звенящих рельсах – четыре дня и двенадцать часов. Начинается отсчет: поезд двигается с места, запуская свой громкий топот колес.

-Ого… а это…

-Громко.

-Ещё как! – я накрываю подушкой голову, повернувшись на живот, и непреднамеренно стону от разочарования – Софи с Сашей одновременно хихикнули в такт начавшемуся минуту назад грохоту.

Поехали.

-Может, сыграем в карты? – предлагает парень, вытаскивая из вещей колоду; есть повод оторваться от самобичевания.

Мама часто любила погадать мне на суженого, когда я была подростком и в полной мере интересовалась противоположным полом. Софи берет из его рук карты, пока я усаживаюсь на нижней койке, и с видом «для меня это ничего не значит» начинает перемешивать масти и цифры с завидным мастерством. Хочется прыснуть – но я держусь, дав ей возможность покрасоваться и не устроить истерику из-за глупости.

-В переводного?

-Да, конечно. – бросает она, раздавая каждому нужное количество.

-Ну, в таком случае вы проиграете. – самоуверенно заявляет Саша.

-Только не говори, что ты какой-нибудь мастер игры в дурака.

-Почему же?

-Не поверю.

-Да ладно вам!

-Выпендривался тут ещё, – дали мы с Софи друг другу «пять». Полностью обескураженный и встрепанный эльф, поглядывая на нас со скрытой улыбочкой, хранит в своих ладонях порядка двенадцати карт, и, по моим наивным подсчетам, проигрывает уже в третий раз. За окном во всю горит заря – красное солнце окрашивает небо в фиолетовые оттенки, смешиваясь вихрем с оранжевыми облаками и последними увядающими бликами дневных лучей – мимо пролетают деревья и кусты, недавно даже небольшой город посветил своими фонарями, давным-давно остыл чай в стеклянных кружках с жестяными, ажурными подстаканниками, которые неумолимо потрепало время. В шуме поезда не сразу заметишь, но, по-видимому, со стороны двери издается тихий стук – открывает Саша, пока я все еще погружена в пейзаж.

-Можно?

-Конечно, заходите.

В нашу обитель зашла Василиса: её черные, словно ночное небо, волосы, теперь закреплены в высоком хвосте и чуть поблескивают отражающимися бликами солнца; присев рядом со мной, обращается к нашему молодому человеку, чуть улыбнувшись, попросив кружку чая. А закат все ярче… так золотом сверкает солнце меж облаков, а горизонт заполняет наступающая темнота.

-Вы очень инициативные. Это интересная экспедиция, - говорят они на фоне.

-Вы когда-нибудь ездили на подобные мероприятия?

-Да, когда-то ездила. Это было давно, и я не думала, что когда-нибудь вновь поеду. Но тема других видов меня интересовала с детства, хотя не получалось выбраться в поездки на подобные «обмены опытом». Вы активисты, а не деятели правительства или культуры, так что ваша выгода мне непонятна.

Это заставляет оторвать взгляд от пролетающих деревьев; мы переглядываемся с Софи на верхней полке.

-Мы не преследуем какую-то выгоду, а просто хотим помочь другим, – начинает Саша, – и не наживаемся на их горе.

-Нет-нет, я вас ни в чем не обвиняю, – сразу отрицает вампирша, делая первый глоток чая, – помогу, чем смогу. Я знаю все о старинных расах и могу сразу понять, кто есть кто. Вот вы… - она повернулась к Софи, – оборотень. Права?

Я еще сильнее всмотрелась в подругу с изумлением; ее взбудораженный вид сам ответил на вопрос. Она быстро спускается на нижнюю полку, осторожно садясь рядом с Сашей, прямо напротив всевидящей гостьи.

-К-к-как… да. Да, оборотень. Вам кто-то сказал? – недоверчиво глядит она на женщину, а та лишь мотнула головой.

-Мне об этом сказали ваши повадки. Речь, движения, акцент, привычка одеваться. Это просто достаточно обширный опыт. Я ведь вампир, скоро будет круглая дата. За свои годы много мифических повидала, так что это раз плюнуть. Александр – избранный эльф, а Милена – ведьма и его лекарь. Правда, – ухмыльнулась она, – это информация была мне передана ещё и потому, что я являюсь частью вашей экспедиции.

-Ну… нас достаточно легко распознать. Софи, ты никогда не рассказывала о своем виде, – проговорила я в некотором замешательстве. Почему-то тема никогда не заходила о том, кем она является – в моей голове был устой: она наверняка ведьма, ведь работает в магической лавке, раздает заказы. Правда… почему-то не задумывалась, что та никогда не применяла магию в своей жизни, в отличии от меня. В нашем мире не все могут использовать магию: это навык, который воспитывают родители и наставники. У некоторых вообще нет к этому расположенности – призраки и оборотни как раз из этой категории.

-Так, получается, вы знаете всех существ из поверий? Сможете понять, кто есть кто? – с восхищением и даже восторгом заулыбался блондин. Как бы он ни пытался сдерживать интерес, сразу видно, что это пошло прахом – я впервые вижу его таким искренним; Василиса коротко кивает и не собирается распространяться на эту тему.

-Мы будем рука об руку весь год, верно? Надеюсь стать вашей опорой. Если вам что-то потребуется из истории – обращайтесь. Я знаю свою работу.

После этих слов женщина поклонилась и вышла из купе, когда получила наши ответные кивки и «спокойной ночи».

-Она завораживает.

-И не говори…

Мы вновь обращаемся к картам, о чем-то болтаем, строим планы. Впереди ожидает ещё много нового, особенно, если учитывать мой багаж и объем скачанных на телефон книг: в пути я собираюсь немного развиваться, притом, Василиса верно сказала: «Мы будем рука об руку весь год». Это большой срок… так что стоит познакомится поближе с каждым из команды, прежде чем начинать сожительство и работу.

С приближением ночи мы переодеваемся в спальные наряды и располагаемся по постелям; потух свет, а за окном все так же мелькают пейзажи – уже потускневшая гладь неба вместе с тихими и чуть заметными звездами. В купе пахнет горячим шоколадом, ибо Софи решила его выпить перед сном, и теперь этот аромат дразнит меня поступить так же.

Правда, терпеть – мой конек, но не вкусные ароматы. Не слышно, чтобы кто-то не спал; у всех ровное дыхание, особо не шевелятся, прошло около часа, пока я сама стараюсь потушить мысли и заснуть. Может, шоколад в этом хотя бы поможет?

Спускаюсь как можно тише, но все равно кажется, что вот-вот вскачут; ударяюсь пальцем о лестницу, но, шепотом выругиваюсь. Поможет ли это?...

Со стороны чужой постели раздается шорох, как же надеюсь, что это не Софи.

-Эй? – раздался чей-то шепот; мигом останавливаюсь, застыв в одной позе. Рука с сахарницей уже начинает ныть.

-Ты чего? – все таким же шепотом говорит он Саша, горячей ладонью взяв меня за пальцы; стук раздается о столешницу.

-Горячий шоколад ищу… - чуть виновато шепчу я, возвращаясь в нормальное для тела положение. Пришлось немного потряси руками, чтобы они не немели. Парень, улыбнувшись во тьме, присаживается на свою нижнюю койку и достает пакетики.

-Мне тоже налей, - просит, и я быстренько наливаю воды в пластиковый чайник с электроподогревом, а, уже сидя вместе с проснувшимся попутчиком, в молчании и темноте жду, когда вода, булькая, наконец-то закипит.

Саша сидит неподвижно, все время рассматривая пролетающие ночные картины; его растрепанный вид меня даже умилял: длинные волосы, собираясь на плечах, аккуратной и единой волной свисают до лопаток. Чаще всего он заплетал их в высокий хвост или закреплял снизу резинкой, иногда предлагая заплести кому-то рядом хилую косичку. Он рассказывал, что ему нравится, когда волосы заплетаются кем-то другим. Именно из-за этого парикмахером стала я, постоянно находящаяся рядом.

Лунный свет освещает его оголенные руки: в этот раз он надел обычную однотонную футболку со свободными рукавами. Оказывается, в гардеробе любителя рубашек есть место и такому экспонату. Длинные голубые штаны с еле заметными, уже почти стертыми образами мишек и худые голые ступни с прожилками вен. Несмотря на свой простой вид, в нем сохраняется такое очарование и красота, даже изысканность, что внутри что-то берет каждый раз, когда я смотрю на него.

Мне кажется, ночное время прямо-таки создано для его образа: под лучами луны и нежным ветром он выглядит намного привлекательнее и спокойнее, даже по-своему близким. Когда в чайничке забурлила вода, он, четко среагировав, сразу выключает аппарат из розетки и разливает воду по чашкам с булькающим шепотом.

-Спасибо, – шепотом говорю я, размешивая горячий шоколад пластиковой ложкой. Он незаметно кивает и улыбается, кивнув головой в сторону пейзажа по ту сторону окна. Решившись поглядеть туда же, я млею: небо спустя пару часов от заката покрылось россыпью серебра; блеск и их сияние освещает кроны деревьев наравне с безликой луной. Кажется, тонкая линия полей и деревень вдалеке становится все уже, когда я порядка пяти минут только и делаю, что пялюсь в звезды – их нежный, яркий свет словно по частичке проникает в грудную клетку, заполняя все внутри таким светом и надеждой, что, кажется, я тону в нём.

В легких время от времени недостает воздуха; не хочется двигаться, разговаривать, слушать. Словно заманивая, эти звезды почти не меняются на небосклоне - внутри замерло что-то важное, и, когда я отрываю взгляд, будто до этого не жило, а держалось на мне только за локоны волос. Только сейчас понимаю, что уже скоро кружка перестанет греть руки; делаю глоток шоколада.

Сладко.

-Все нормально? – обращается ко мне парень, сидя с напряженным взглядом напротив. Вглядываясь в мое лицо, он все сильнее хмурится.

-Да, все хорошо, - отвечаю шепотом, – просто сейчас произошло что-то странное. Я чувствую себя такой одновременно пустой и при этом заполненной какой-то энергией.

Потом уже понимаю, что сказанула немного лишнее. Саша, улыбаясь, присаживается рядом аккуратно приобняв за плечи. Дыхание касается кожи.

-Посмотри вновь. Мне кажется, впервые такой вид слишком сильно захватывает.

Поступив по совету, стараюсь не думать о том, в чьих руках нахожусь; вновь распростертые до горизонта светлячки звезд, вновь мне все понято и легко.

Около получаса мы сидим так, в молчании, и лишь стук колес нарушает тишину. Софи на своей полке изредка ворочается, мычит или стонет во сне, а часы на столе, постукивая, отмеряют минуты нашей жизни по крупинке. Одна – за ней другая, и так, скреплённой цепочкой, окутывают наш мир. В небольшой усталости я кладу голову на плечо парня, а он, не противясь моему жесту, продолжает вглядываться в окно с тем же зачарованным видом. Эта безоблачная ночь наверняка надолго опечатается в моей голове: вместе с этим пейзажем я буду вспоминать касания друга, запах его одеколона с нотками жасмина и чистого белья, вкус остывшего горячего шоколада на губах и ощущения свободного полета.

Следующее утро стало, наверное, началом моей новой жизни. Внутри словно изливалась энергия: кажется, что я могу сделать все. Отцовский звонок с утра, в котором он отчаянно пытался поднять мне настроение, зная все веяния моего сердца – от влюбленности до метаний насчет магии – его голос эхом раздается в ушах, его любовь и тепло рук, которое осталось далеко в лесах. Стоит проведать наших молчаливых попутчиков. Потому что папа сказал: «ты очаруешь их, потому что моя дочь всегда была прекрасным цветком с говорливым нравом».

Ворвавшись со стуком в соседнее купе, я застала компанию за прелестнейшим действием: игрой в карты. Глянув на меня из-под челки, Андэ сменил игнорирующую тактику и улыбнулся немного криво.

-Доброе утро, – громко сказал парень, прижимая ладонями карты поближе к груди. Василиса, сидя у окна, со спокойной улыбкой подняла на меня взгляд.

-Доброе утро. Не думала, что ты нас навестишь. Сыграешь?

-Сыграю! Спасибо за предложение. – ответила я, присаживаясь рядом с Алисой. К слову, карты у неё были прекрасные – парочка тузов и мелкие масти для отвода глаз. Я с ухмылкой поглядела на неё, но девушка лишь скромно отвела взгляд и вернулась со всем азартом в игру. Правда, её победа все-таки немного завела меня в тупик: некогда тихая и стесняющаяся девочка так звонко смеялась и радовалась победе, что немного ввело в ступор. Правда, поняв ситуацию, я быстро похлопала её свершениям, чтобы никого не обидеть. Атмосфера в купе царила чудесная: запах мяты, свежего ветра и лимонного сока добавляли нужный задор и свежесть. Мы играли около двух часов, по итогу из семи партий я выиграла две. И, пока происходило действо, обменивалась вопросами с попутчиками. На каждый их вопрос отвечала двумя, а они – тремя.

Так, наверное, могло продолжаться до бесконечности, особенно если вспоминать любопытство Алисы и осторожность, даже некоторую подозрительность от Дмитрия. К обеду мы стали хорошими знакомыми, что сильно облегчило мою ношу на плечах.

Если подводить итоги, время я провела прекрасно: с самого утра быть на ногах достаточно приятно, потому что можешь переделать кучу нужных вещей. По приходу в купе я обнаружила лишь пустой стол с запиской «мы кушаем» и принялась за небольшую уборку. Это меня успокаивает. Особенно, когда не надо мыть полы и посуду, а только расставлять все по местам, делать несколько косметических штрихов и наводить красоту – вот настоящее наслаждение в уборке. Не то что ваши тряпки-губки.

-Эй! Ты чего тут устроила? – ворвалась Софи с подносом. Шествуя сзади, Саша виновато улыбнулся на мой непонимающий взгляд. – Это что за бардак… и где мне найти вот… где скотч?! Зачем ты наводила порядок тогда, когда нас не было?

Её раздражение несколько меня обидело, но, право, настроение оставалось таким хорошим, что заводиться из-за этого передумала.

-Возле окна есть небольшой «кармашек» на стене. Да, вот. Там все канцелярские принадлежности в пенале, в косметичке – уходовые средства, – с улыбкой ответила я и присела на край кровати, ближе к окну. Софи с сожалением нахмурилась, чуть надувшись, и устроилась рядом.

-Саша меня взбесил в вагоне-ресторане. Прости, что сорвалась, – сказала она уже будто заученную фразу, пытаясь добавить искренние нотки.

-Все нормально, - холодно ответила я, – что вы купили? Я-то уже поела.

-Ходила к нашим попутчикам? – с некоторым любопытством подался вперёд парень, пока открывал крышку контейнера с вареной курицей и рисом. Запахло вкусным бульонным ароматом, смешанным с какими-то травами.

-Д-да… - чуть погодя поступил ответ, – мы играли в карты. Я выиграла два раза.

-Ну, у тебя были хорошие учителя. – облокотившись на стену, ухмыльнулась девушка.

-Это да… вы где-то учились играть в карты?

-Я тренировалась с дедом. Он был одним из участников сборной нашего города по картам, представляешь?

-Не думал, что подобные клубы до сих пор существуют,– промямлил парень, за что получил шлепок по плечу. – Ай! За что?

-Ты так говоришь, будто моему деду тысяча лет. А он молодой, вообще-то!

-Сколько ему? – уточнила я.

-Около ста тринадцати, вроде?... – задумавшись, Софи поглядела в потолок и кивнула чему-то в своих мыслях, – да, в этом году исполнилось сто тринадцать.

-Стоп... Что? – хором ответили мы.

-А что вы так удивляетесь? Он ведь оборотень, а мы долго живем. Вы тоже от меня так просто не отделаетесь, – подмигнула она, улыбнувшись с уже знакомым блеском в глазах; звеня браслетами на запястье, решила заняться приготовлением чая и попутно слушала рассказы о детстве нашей подруги:

-Раньше я жила в деревне. Никогда не рассказывала об этом… - смутившись, прервалась она на секунду, – и в облике волка часто бегала по лесу. Знаю его весь вдоль и поперёк. Я была активным ребёнком, буквально, шило в одном месте. Дедушка всегда оставался со мной рядом в сложные периоды: например, при моем первом парне. Ему чутье подсказало, что не мой человек, а я пропустила эти слова мимо ушей. Пожалела тогда сильно… до сих пор вспоминаю то предательство достаточно тяжело.

Мы с любопытством посмотрели на нее, взяв каждому по кружке чая, а она продолжала объяснять:

-Этот идиот за спиной поливал меня грязью: называл толстой уродиной и неучем, говорил, что я надоедливая и глупая. Часто сочинял небылицы. Правда, репутация у него была не очень, и, слава кому-то из Богов, ему не верили. Ни единому слову. Именно дедушка занялся моим образованием и научил меня играть не только в карты, но и в шахматы. Я помню, как мы сидели вместе в кресле и решали кроссворды. Он пытался мне подсказывать, задавал наводящие вопросы, но чаще всего это ни к чему не приводило. Он отвечал за мои логические навыки, а бабушка – за творчество. Все свое детство я провела именно с ними, они занимались моим воспитанием и до сих пор подают пример хорошей и любящей пары.

Чуть с грустью Софи замолчала до того момента, как я начала разливать по кружкам кипяток уже повторно, и взяла свою кружку.

-При моем первом превращении они очень испугались: надеялись, что я пошла в мать, которая была обычным человеком. Они-то оба – оборотни, в их времена не разрешались браки между разными «расами». Но тем не менее, я та, кто есть. И, даже понимая это… никому не рассказываю об этос.

Она грустно улыбнулась, поглядела на нас обоих и отвернулась к окну. Мне тоже хотелось что-то сказать, как-то поддержать, но не находилось слов. Я всегда была человеком, который не умеет говорить по душам: все выкладываю в обычном общении. Иногда, если настроение позволяет, рассказываю о прошлом и сокровенном. И на подобные моменты остается всего пару несказанных предложений.

Саша пересел к ней ближе, взял из сумки кунжутные крекеры с уже установленным заклинанием восстановления, и чуть задумался. Потом заговорил:

-Я, конечно, не являюсь для тебя близким другом, но… Тоже хочу поделиться, – вздохнул, и Софи обернулась к нему с неким интересом во взгляде, – ну, для начала, я ведь ношу такую заумную фамилию. Всегда нужно соответствовать – так говорят с младенчества и родители, т высшее общество.

-Да и ты сам ее принимал, - зачем-то сказала Софи.

-Да… но у меня особо не было возможности отказаться. Все давно было за меня решено, но мне хотелось от этого сбежать. Я рано начал работать из-за принадлежности к избранным, особо ни с кем не общался, в общем, меня сторонились.

-Ну, их тоже винить нельзя, - все также вклинивалась Софи.

-Так вот. Мама держалась отстраненно, поэтому, – уже перестал надеяться на полноту истории, – у меня есть некоторые проблемы с противоположным полом.

-Вот как…

-Мы, Миль, пол с тобой сменили, - пихнула девушка меня в бок.

-Дурочки… - надулся парень, но затем, заметив наше различие в реакции, улыбнулся, – вы мои подруги, я вас не воспринимаю в романтическом смысле, да и не буду. Поэтому не считается.

-Никогда не говори «никогда» - запела Софи, тянущаяся к крекеру с кунжутом. Иногда я вспоминаю то, с каким фанатизмом она относилась к нему в прошлом, и думаю, не переросло ли это во что-то большее. Правда, как только разжигается спор из-за мелочи, я сразу отбрасываю эту мысль. Сорвав с Саши небольшую маску, мы узнали о его семье… и я бы рада продолжить узнавать то, что его гнетёт, но…

-Эй! Отдай обратно, ворунья.

Они уже оба позабыли о том, что только что был разговор с серьезными нотами. Почему-то к его проблеме Софи отнеслась так снисходительно и легко, хотя… мы-то её не перебивали.

Ближе к вечеру, когда закат снова показал свою силу, я во всю строчила буквы на ноутбуке: необходимо было сделать до нужного срока презентацию с докладом в университет, которую мне задали еще в конце семестра, дабы я получила автомат по предмету. Софи и Саша, нежно щебеча, хохотали на её кровати, иногда даже удосуживали своим вниманием мой одинокий силуэт со второго «этажа». Я выпила третью чашку горячего шоколада, когда Саша спустился ко мне на матрас и поглядывал куда-то по ту сторону окна.

-Софи заснула, что ли? – шепотом спросила я.

-Да. – тоже шепотом ответил он. Я задумалась: говорить или нет? Словно что-то внутри обрывалось по маленькой ниточке.

-Вы хорошо смотритесь, - попыталась улыбнуться, – правда, вам ведь комфортно вместе?

Парень с небольшим недоумением глянул на меня, почесал затылок и снова отвел взгляд. Я все время пялилась лишь в собственный экран. Мне кажется, эти дни в поезде что-то сильно во мне изменят… Саша всегда был ко мне очень близок как человек. Когда-то давно я встречалась с парнем, но это являлось всего лишь мимолетным чувством и у меня, и у него. Будучи инициатором разрыва, этот мальчик даже жалел меня, а я строила из себя обиженку, хотя внутри ликовала. Он мне жутко надоедал. Лишь с Антоном я не чувствовала себя скованно: он был моим другом. Но этот… этот Александр Лансвет был чем-то другим. Я ведь даже запомнила его фамилию!

-Ну, знаешь, Милен… мы достаточно хорошо поболтали сейчас с ней. Ты не слышала?

-Нет, я ведь работала.

-Да. Точно, когда ты чем-то увлечена, и силком не утащишь, – чуть смеясь, заметил он и застыл – чувствую, словно касание, этот взгляд. Повернулась.

-Так что?

-А, да… как ты и сказала, мы хорошо смотримся вместе. Я пока не держу никаких надежд, но, возможно, мы станем с ней ближе.

Его воодушевление выбило меня из колеи. Я, пытаясь сдержать громкий вздох, задержала дыхание и отвела взгляд. Потом еле как собирала мысли в единую конструкцию: я его лекарь, его подруга. Я должна, обязана радоваться его появившейся возможности иметь рядом хорошего человека и провести, возможно, всю жизнь до смерти рядом с ним. Ведь любовь такая, да?

-Я рада, что ты её так рассматриваешь. Этот год обещает быть интересным для нас, – выдавив из себя улыбку, видимо, достаточно достоверную, обернулась к нему и увидела безумную нежность во взгляде. Он был благодарен. Протянул руку, будто хотел коснуться щеки, но передумал.

-Спасибо, Милена, за твою поддержку. Ты для меня важна.

Объятья. «Зима с запахом мужского парфюма», щекочущие кончики волос, которые я так тщательно сплетала в косичку на берегу озера. Я, пассивно сидя в его руках, плюнула на все свои предубеждения и тоже вцепилась в спину: мягкий свитер бежевого цвета, его дыхание на моей макушке, тепло от тела и размеренный, успокаивающий ритм сердца, пока мое билось, как бешенное. Даже если он с Софи станет парой, я буду рядом с каждым из них, приму это. Хотя пока в полной мере не понимаю, что чувствую. Да и они, мне кажется, тоже: внутри была мысль, что это все быстро и никогда не выгорит. Эгоистично, да?

Оставшиеся два дня были чудесно-спокойные. Я взахлеб читала книги по заклинаниям, Саша с Софи часто болтали и ходили в вагон-ресторан, добывая для меня что-то вкусненькое. Наши попутчики пару раз заглядывали в гости, и мы большой компанией обсуждали дальнейшие планы, вели светские беседы, и лишь тогда мне приходилось отрываться от «учебы». Когда приближалась конечная, наша нерасторопность и спокойствие куда-то испарились: царил хаос, пугливость, лишь один Дмитрий чувствовал себя как нельзя лучше. Будто ему доставляло наслаждение то, что мы в суматохе! Что у этого мужчины на уме…

Последний день в поезде в окнах мелькал исключительно густой лес с иногда промелькивающими лучами солнца сквозь листву и кроны хвойных деревьев. Открыв окно, в нос бил сильный запах смолы, свежей травы и дождя. Ночью ливень такой, что, казалось, нас затопит: стучась в окна, капли ежесекундно сливались в маленькие каналы на стеклах. Предпоследняя остановка стала местом, где я чуть не пропустила поезд – задержалась в лесу, когда бродила возле тропинок. Стало заметно холоднее.

-Конечная!

Громкий голос в динамиках буквально вытянул меня обратно в реальный мир: сидя в пустом купе, я читаю очередной цикл учебных пособий. В этот раз были зелья более серьезных уровней, чем те, которые я готовила доселе…

Выбегая на улицу, первым делом вдохнула полной грудью. Суетящиеся пассажиры уже давно отошли на второй план: вдалеке я вижу, как вздымается к небу несколько струек от труб чьих-то домов. Встретившись с Алисой глазами, замечаю тот же восторг; мы обе в возбужденном состоянии тянем вперед за собой, всех из нашего сборища исследователей.

Станция остается далеко позади, пока мы пробираемся сквозь кустарники и натекшую грязь; пара мифических испарились в противоположной от нас стороне.

Только спустя полчаса молчаливого пути с пыхтением и вздохами досады мелькают высокие деревянные ворота с огромным железным замком; Дмитрий, не обращая на него внимания, идет к левой двери, из под его стука костяшками раздается: тук-тук, тук – пауза – тук-тук-тук. По ту сторону что-то зашуршало, лязгнули цепи, по металлу проводят металл; щелкают три замка по очереди.

-Кто первый?

-Вы, конечно же.

-Василиса, пойдешь со мной? – подойдя к женщине, он галантно подает ей руку и получает кивок в ответ: обвив его плечо, Василиса толкает высокую дверь, за которой виднеются пока только деревянные крыши.

Деревня выглядит пустынной: по широкой песчаной дороге перебегает только парочка белок. Стоящие рядом друг с другом одинаковые дома, запах костра и далекий звук кузницы. Мы идем к кому-то определённому, насколько я могу понять.

-А куда мы? – задал вопрос Саша, чуть ближе подойдя к нашей ведущей парочке.

-К Бабе-Яге и её дочке. Именно они управляют этой деревней. Милена?

-Да?

-Ты будешь учиться у них всему, что касается ведьминского дела. Надеюсь на пристойное поведение и любознательность, – с серьезностью заметил мужчина, не отводя взгляд от нужной избушки. В ответ на его слова я сдержанно киваю; взгляд переносится на место назначения. И вправду, «избушка на курьих ножках»…

Мы застываем рядом с первой достопримечательностью: деревянное строение, стоящее на двух куриных лапах с огромными острыми когтями, из которого идет пахучий дымок; ставни открыты настежь, и из них веет запахом какого-то отвара. Дмитрий отпускает руку идущей рядом женщины и встает на крыльцо: избушка не противится, но в этот же момент взошедший Андэ, прямо за ним, оказывается спихнутым на землю так, что он чуть ли не вспахивает землю скулами.

Все испуганно и нервно отходят, о чем-то перешептываясь, в то время как мы с Алисой и Сашей остаемся единственными, кто все ещё намеревается подняться. Дмитрий уже, нисколько не колебясь, испарился за дверью, оставив нас в неведении и даже махнул хвостом – как бы насмехаясь, что ли? За окнами не происходит никакого шевеления: кажется, что исчез в другом мире. Правда, Баба-Яга и есть хранитель мира мертвых…

-Ну… и кто пойдет следующим? – подала голос Софи, стоящая в сомнениях ближе к Василисе. Алиса крепко держится за мой рукав, но, поглядев снизу вверх в мое лицо, решительно ступает вперёд.

Избушка её не откидывает: она спокойной склоняет перед девочкой колено и раскрывает лестницу; восхищённо улыбаясь, гостя побежала сквозь дверь.

Мы с Сашей переглянулись. В его лице читалось одновременно несколько чувств: осторожность, любопытство, беспокойство. Но в глазах не мелькает страх; и все равно я делаю первый шаг, махнув на все рукой.

Второй, третий, и наконец-то по ту сторону – одна лишь темнота. Пролетают картины: то бегло глядя на них, то отторгаясь, будто вижу чужие воспоминания, с ними и запахи горячего хлеба, земляники, мяса, ощущаю, пока иду, тепло на собственных плечах.

Не сбавляя ход, все же толкаю еще одну дверь; она продаётся легко, и новые лица смотрят прямо на меня с любопытством.

-Ох… - сказала женщина, взглянув на меня – её непропорционально длинные руки украшены на запястье тонкой голубо-белой лентой с орнаментом и кучей тонких веревочек с нанизанными на них камнями. Широкие рукава белого хлопкового платья, которое длиной своей достает до щиколоток; завязанные в высокий пучок седые волосы, прямые изумрудные глаза и тонкие губы, орлиный нос – вот и весь портрет сидящей Бабы-Яги напротив. На худой груди проступают кости; круглые деревянные амулеты с зубами животных треплются нал ключицей.

В ожидании всматриваясь в меня, молчит.

-Меня… зовут Милена.

-Знаю. Приятно познакомиться. Меня ты можешь называть Голу́бой. Голуба Баба-Яга. – с тихим смешком она отвесила саркастичный поклон и жестом пригласила меня присесть; я не противлюсь, садясь рядом с Алисой - она с тем же восторгом рассматривает мебель, каждого мифического, сидящего рядом, а потом на ухо говорит мне тихонько: «я никогда себя любопытнее не чувствовала». Да, этому чувству здесь было где разбежаться.

-Эй! Мам! А кто эти… - в дверь врывается высокая девушка, и, заметив нас за столом, застыла. – Так… а? А!

Словно опомнившись, она засуетилась в каких-то приготовлениях с едой; правда, в такой суматохе последнее, что хочется – плотно пообедать. Голуба с улыбкой глядит на дочь, обращаясь к нам.

-Это Светлана. Я надеюсь, ваши друзья все-таки поднимутся к нам. Света, они там просто стоят?

-О, один паренёк-блондин зашел. Немного заплутал в темноте, думаю, – чуть молчит, – вот и он.

В дверь с испуганным взглядом заходит Саша, с любопытством оглядывая помещение; с его уст срывается скромное «здравствуйте», имя, а затем глухой стук возле меня.

Время проходит, и потихоньку до нас добираются и две оставшиеся снаружи девушки; также неловко, как и мы, представляются, садятся на свободные места и в полном смущении зажато вглядываются в окружающий интерьер.

-Так вот! Я набрала трав, которые ты хотела. Что будешь делать? – обращается девушка к матери, одновременно с этим выбирая тарелки для рагу; они нас совсем не замечают, ведя собственный диалог, пока мы только обмениваемся взглядами.

-Думаю, нам это понадобится для обучения, – говорит она, выпивая глоток чая из глиняной посудины.

-Обучения? Ох! Милена? Милена, ты будешь учиться у нас? Это отлично!

Светлана производит впечатление восторженной и открытой личности; в отличии от мамы, имеет длинные ноги, а не руки; ещё одно их различие - цвет глаз, у Светы они глубоко-карие. Такие же белоснежные, как и у матери, волосы, длинными локонами свисают до талии волнами: она то и дело поправляет их, убирая за ухо, на которых постукивали каменные серьги, а на пальцах – кольца с малахитом и драгоценными камнями. Мне удается вклиниться в их разговор, и это проходит успешно; Саша с Алисой подключаются к нам, обсуждая последние новости из другого мира. Андэ подошел самым последним, в молчании подсев на свободный стул.

-Что-ж… - неуверенно начала Василиса. На удивление, она все так же напряжена и с толикой брезгливости пьет отвар из чашки.

-Кхм-кхм, – потребовал тишины Дмитрий, – мы приехали к вам для культурного обмена.

-Обмена? – спокойно спросила Голуба, разливая по кружкам кипяток; в голосе что-то от насмешки и высокомерия. Но при этом ее улыбка в мою сторону любезна – нормально ли это? Неужели, я ей понравилась?

-Мы хотели бы изучить то, как вы живёте. И… по возможности помочь вам. Мы хотим, чтобы отменили закон об официальных видах.

-Что-ж, молодой человек... Саша? – кивнул. – Для начала я скажу так: мы не отдельная раса.

-В плане?

-Баба-Яга – фамилия и должность, разновидность нежити. Кикиморы, водяные, домовые, мы все – нежить. Нас ни к кому нельзя отнести, от этого мы и живем отдельно от всего мира.

Тут в разговор уже вступаю я со своими глупыми вопросами:

-Почему «нежить»? И как определяется, кем вы будете? – Голуба нежно улыбнулась, поворачиваясь ко мне.

-Нежитью считаются те, кто не умер, а продолжил свою жизнь в форме души. Мы все обладаем силой, но она различается в том, какие именно функции мы выполняем. После смерти человек сам решает, стать нежитью или уйти в мир иной, а магия дает ему прозвище, исходя из работы и личностных качеств. В нашей деревне живут не только славянские мифические существа, конечно же, – она на минуту задумывается, встав и начав копаться на полках – через пару мгновений на столе, подвинув миски с едой, распростерта вся карта деревни с указанием кто и где живет.

-Вы можете ознакомиться. А по поводу «отмены закона»… что я могу сказать. Разве мы требуем, чтобы его отменили? Почему вы решили, что нам нужна ваша помощь?

Саша несколько отрешённо смотрит на нас после этих слов, но, заметив подобный настрой, Голуба немного поправляет:

-Нет, на самом деле-то нам она, наверное, необходима в каком-то плане. Мы развиваемся сами по себе и живем с лесом, пытаемся влиться в него. Природа для нас – лучший друг, и мы его бережём. Весь этот мир может погрязнуть в разрухе, если как следует не заботиться о ней. О природе, я имею ввиду.

Вздохнув, она присаживается на свое обычное место, перестав разливать отвар.

-Я только «за» изменения. Если наша культура, наши обычаи и привычки станут для кого-то важными, стоит пойти на риск и довериться. Мы знаем намного больше, чем вы можете представить.

-Что мы сможем сделать для вас? – спрашивает Света с любопытством и воодушевлением, как только меж нами повисла пауза.

-Мы будем делиться опытом друг с другом. Если вам необходимы технологии – мы вас обучим. А вы – нас. Какие изобретения вам необходимы? Возможно, запасы чего-то? От вас требуется обучение нашей… ведьмы, – взглянул на меня Дмитрий, – говорят, она способная ученица. Вы не против, если ваши уроки будут записаны?

-Не против. Пусть наши знания передаются другим, – кивает Голуба. – Я составлю вам список того, что нам необходимо. По-видимому, каждый из ваших специалистов будет заниматься своей профессиональной деятельностью? Вы не все представились.

Немного запоздав, гости немного рассказывают о себе, пока я наконец-то могу прикоснуться к еде: сладость патоки разливается во рту, травяной отвар ромашки с медом нежно окутывает теплом, а вокруг все те же голоса.

Первую ночь все специалисты из нашей экспедиции проведут в этом домике, но позже разойдутся по назначению к кому-то другому. На год мы остаемся здесь, и больше не можем сказать «хочу домой». Все решено. Лишь Алиса, оставаясь восторженной, не заботится об окружающей обстановке; с технологиями и кузнечным делом она знакомилась до этого посредством дивьей семьи. Узнав о том, что дивьи люди ещё остались даже здесь, Саша сразу же решительно попросил и его определить к ним на уроки; мне кажется, его маломальские знания о мифических помогут адаптироваться быстрее.

В комнате тушат свет; я помогла помыть тарелки, поэтому со спокойной душой разобрала вещи на выделенной мне койке-месте, разложила фотографии с родителями на комоде, одежду, мелочи. Все тоже потихоньку укладываются, и только моя лампа продолжает гореть из-за слишком уж интересного абзаца. Ко мне незаметно подходит Света, присаживается на одеяло и смотрит с улыбкой.

-С завтрашнего дня мы начинаем с тобой заниматься. Не подведи.

-Я очень постараюсь, - откладываю книгу, - но если будет не получаться… мне придется уехать?

Пожав плечами, она долго на меня смотрит со смесью какого-то удивления и смятения.

-Что-то не так?

-Да нет… просто в тебе есть что-то необычное. Не могу понять, будто раньше тебя уже видела… но это ерунда. Гаси уже свет, поздно.

Кивнув, со вздохом укладываюсь; в теле появилась непонятная энергия, которую я даже не знаю, куда девать. В моей голове ещё долго раздаваются эхом эти слова: «не подведи». Теперь у меня есть возможность проявить себя, выкладываться изо всех сил и не оплошать, чтобы мною гордились дорогие и близкие люди… семья, друзья. Пока мне стоит забыть о тех чувствах, которые я осознала в поезде, когда говорила с Сашей. Впереди долгий год и много путешествий, знаний, чего-то нового и неизведанного, и я буду работать, не отвлекаясь. Чтобы позабыть о любви, не ревновать и научиться радоваться за счастье других.

Шепотом звучит «спокойной ночи» с соседней кровати, где лежит объект моих ночных размышлений. Я хочу было ответить «приятных снов», но, по-видимому, неправильно распознала человека, которому это предназначалось. Софи с умиротворением ответила ему и отослала невидимый воздушный поцелуй. Правда, я краем глаза заметила, что он лежал ко мне лицом. Что-то… сложно все это.

-Приятных снов. – говорю я громко, и в лунном свете замечаю его невиданную доселе мальчишескую улыбку.

Природные таинства, скрытые улыбки и новые фигуры

Утро началось с шелеста деревьев за окном: по стволам кедров царапаются когтями ястребы в полёте, раздувает воздух крыльями глухарь, а в воздухе разносится сочный запах мягкой еловой смолой. Среди веток затерялась парочка рябчиков, когда я, выходя из избушки, резво потягиваюсь, ощущая ступнями мокрую росу. Стало заметно холоднее, чем обычно в это время года, но подобное даже несколько добавляет шарма. После утренних процедур возле ледяного родника буквально за избушкой, возвращаюсь к хозяйкам деревни, желая стряпающим женщинам доброго утра; мы пытаемся действовать как можно тише – на дворе только-только в силу вступило солнце, а блины выпечь хочется. Как по будильнику, я проснулась ни свет ни заря, хотя раньше за мной подобного не замечалось. И не хочется нарушать тишину вопросами или неловкими историями; только шум тарелок, шипение масла, бурление чайника с тихим свистом.

-Доброе у-утро-о – протягивает Софи с зевком.

-Доброе. Присаживайся, а потом отправляйся к своим наставникам.

Голуба, видимо, непреклонна в вопросе места жительства всех новоприбывших: во всех чертах, повадках и взглядах видно, что она не желает, чтобы здесь, в этой обители, оставался хоть кто-то «чужой». Приняв меня как саму собой разумеющуюся недотепу и новенькую, которая ничего не знает, уже начала обучать основам:

-Ты неправильно держишь котелок. И как с такой энергетикой выйдет зелье?

Да, возможно, в какие-то моменты она бывает груба. Хотя, пожалуй, в подобном деле нужна только твердость и сила воли.

На моменте, когда я наконец-то смогла без особых усилий высушить одежду на веревочке возле дома, на кухню зашел Саша. Растрепанный и неумытый, он заспанно глядит на собравшуюся компанию, и, встрепенувшись от наших взглядов, мигом помчался к роднику, чтобы привести себя в порядок. Я даже за окном вижу, как долго этот юноша расчёсывает свои светлые локоны; когда из-за поворота выходит Софи, которую он игриво тоже начал умывать и расчесывать, разделяя утренние процедуры, я одновременно хочу отвести взгляд, но и продолжить смотреть, как мазохистка. Все-таки выбираю первый вариант. Светлана, покачивая головой, улыбается, и приблизилась к моему уху, шепотом заговорив:

-Что, нравится?

-Да, есть такое. Я люблю этого парня, – произнесла без запинки. С улыбкой, чуть наклонив голову в бок, пока ладони от неконтролируемой силы пожирают мои пальцы пламенем. И как только он зашел обратно в избушку, со Светланы сошли ямочки на губах: Софи и Саша так нежно щебечут что, казалось, скоро польется патока на коре вместо смолы. Она негодующе глядит на юношу, фыркнула и повернулась ко мне с извиняющимся выражением лица.

Как только все из помещения вышли, будто бы стало не только тише, но и просторнее: больше воздуха, простора и возможности просто двигаться. Ни чужой энергии, ни запахов, ни вздохов. Голуба, закончив с уборкой, садится рядом со мной, пока я уплетаю омлет с колбасками.

-Ну что-ж, готова ли ты начать?

Я неуверенно киваю, проглатывая последний кусочек.

Пожалуй, раньше бы я даже об этом не задумалась… но я понимаю, что это необходимо. Раньше мне не приходилось сталкиваться с магией – даже ненавидела её в какой-то степени; мне всегда говорили, что она необязательна и не нужная, пусть мама ею и занимается, как и отец. Это опасно, глупо, и все в таком духе. Будучи воспитанной так, пошла по людскому направлению – это чертово право и обществознание. А теперь, когда мир перевернулся с ног на голову, что я влюбилась так сильно… и хочу утонуть в работе, позабыть о подобном чувстве, проникая в новую реальность, в новую стезю, до этого остающуюся от меня в тени. Да уж! Это ведь глупость – я никогда не любила по-настоящему, и вот, вдруг и внезапно, это произошло, и я ухожу из человеческой отрасли к магии.

С другой стороны, когда я нахожусь в окружении лесов, настолько далеко от дома, чувствую спокойствие и страх одновременно. Когда-то обучение давило. Я помню, как плакала двадцать минут за кухонным столом, заглатывала ледяную воду со слезами. Я боюсь того, что не справлюсь с обязанностями лекаря. Боюсь, что стану обузой для Саши, Михаила, Антона, боюсь, что стану ненужной даже для себя самой. Внутри так много страхов. Кажется, что никто в этом пустом и темном мире не слышит моего дыхания. Я могу долго о чём-то разговаривать, но затухнуть и начать себя накручивать. Эта петля вокруг шеи, эти пугающие мысли, мое будущее, всё вокруг сдавливается, словно становится даже сложно дышать. Сколько бы слов любви мне ни говорили, во мне нет полной уверенности: всегда почему-то больше страха, что это разрушится и никогда не восстанет.

Все люди, которые встречались на моём пути, повлияли на мою жизнь. Софи, мои однокурсники, Михаил – в особенности. Они открыли для меня новые горизонты, поэтому я постараюсь оправдать их ожидания с помощью этого путешествия. С помощью новых знаний, и, беря Голубу за сухую ладонь, внутри по капле появляется уверенность.

-Итак.

Кутаясь в своих мыслях, я не замечаю, как мы пришли на луг. Вокруг – ни души, лишь маленькие птички скачут по веткам летней Сибири.

-Возьми в ладони землю, Милена. Вдохни аромат лесных богатств, – женщина опускается на колени, взглядом подозвав сделать так же; сглотнув и пересилив волнение в дрожащих коленках, киваю и сажусь рядом. Отпустив из головы мысли, сосредоточилась:

Колени чувствуют холод почвы и уже не так трясутся. Земля твердая, словно замороженная, обжигает; собрать ее горсть выходит не так-то просто: пытаясь пальцами вырыть небольшую ямку, это все-таки удается. Переминаю между костяшками каждую песчинку, и этот холод на кончиках пальцев потихоньку увядает. Ему на смену приходит мягкий, влажный запах, словно в ладошках очутился чернозём. Картофель, побеги растений, а лес всё шумит и шумит.

Я мысленно успокаиваю ветер, колыхающий буйные ветки сосен, и некогда трепещущие локоны волос медленно, нежно опустились на плечи. Стоя на коленях в этой промёрзлой земле, я ощущаю, как тепло поднимается от носков до макушки, обуревает щеки, аккуратно касается плеч и обнимает со спины, кончики пальцев на ладонях мягко овеваются ветром, жирной землёй, а глаза все так же закрыты. Я чувствую свет, не проникающий сквозь веки; как в лицо подул ветер, зашептал что-то на ухо.

«Лес?» - сначала подумала я.

«Я» - кто-то ответил мне. Но, не понимая ситуации, могу лишь сидеть на коленях, чувствуя, как поднимается тревога.

«Я дух леса. Но можешь просто звать Лес» - снова послышался голос в голове с разъяснениями. Мелодичный, женский, и нежный. Успокаивая одним своим звуком, она не пришла сюда сама, а словно поместила в свет.

«Спасибо за то, что показалась.»

«Спасибо за твой приход. Кто ты?» - снова защебетал голос, слышно, как звенят бутоны колокольчика, как шуршат его листья.

«Меня зовут Милена. Я новоприбывшая, из города.»

«И как тебе?» - со скромным смехом спрашивает она.

«Нравится. Тут очень приятно находится.»

«Не нужно льстить.»

«Пожалуй, льстить я никогда не умела, но, даже если такое и встречалось, сейчас я неимоверно честна.» - попытаюсь ответить я в той же мягкой манере и улыбкой.

«Хочется верить. Возвращайся к своему мастеру, она тебя потеряла.»

Хмыкнув, добавила: «Я надеюсь, ты вырастешь, как твоя бабушка, сильной. Мы были близки.»

И вдруг все тепло исчезло. Объятья, что стали на мгновенье главным смыслом, занимали все мысли, раскрылись.

-Милена! – кричит кто-то издалека.

-Я тут! Эй!

На меня резким ветром напрыгнула Светлана, вся красная, с щеками-яблоками, надутая и злая, растрепанная.

-ТЫ КУДА ДЕЛАСЬ?! МЫ НЕ МОГЛИ ТЕБЯ РАЗБУДИТЬ, А ПОТОМ ТЫ ИСЧЕЗЛА!

-Исчезла?

Голуба нежно обнимает меня, прижимаясь лицом к плечам, и гладит по спине, приговаривая: «счастье то какое…» В полном смятение я стою рядом, пытаясь успокоить женщин, и решаю повернуть обратно к деревне, вернуться домой; ноги словно сами направляют меня туда – не нужно запоминать ориентиры или отличительные знаки, будто я живу здесь так долго, что изучила каждый сантиметр. Вот там куст земляники, а если повернуть три раза налево, потом долго-долго идти прямо, и возле густой пихты свернуть вправо, наткнёшься на россыпь кустов клюквы. Заметив мое замешательство, Голуба не произносит ни слова, и, как только Света хочет узнать хоть что-нибудь, останавливает её жестом ладони. Та не противится, но с огромной неохотой замолкает. Как только огромные двери показались во всей красе, мы наконец-то вернулись.

В избушке меня ждет целый допрос, чует моя печенка. Во главе его стоит Голуба, пока Света, лишь грея уши, раскладывает еду на ужин. Неужели мы пробыли в лесу так долго?...

-Как я заснула? – все-таки набираюсь решимости задать вопрос.

-Я попросила тебя взять землю и почувствовать её запах. Ты опустилась, поступила, как велено, и я не отвлекала тебя. Земля – это важный элемент природы, без которого не будет существовать много чего основополагающего. «Мать – сыра земля», слышала когда-нибудь?

-Слышала.

Баба-Яга опускается на спинку скамьи и впервые выглядит и серьезной, и расслабленной одновременно.

-Земля – один из главных элементов магии. В ведьмах преобладает именно он, потому что большую часть жизни мы обязаны проводить в лесу и зависимы от него: землёю кормимся, на ней растут деревья, что своей тенью защищают нас от нападения и скрывают от лишних глаз, позволяя творить, работать. Земля – мать всех живых существ. Я хотела, чтобы ты просто чуточку прочувствовала эту магию. Но…

-Я ведь говорила с лесом.

-С Лесом? – удивилась она.

-Да. Я… помню, что меня окутало тепло; была с закрытыми глазами, но чувствовала, как на веки падает свет.

Обе Бабы-Яги переглядываются молчаливо, пододвигаясь ближе; кажется, что я даже слышу, как их раскрытые от удивления глаза моргают и длинные ресницы рассекают воздух.

-Продолжай, – сказали они в унисон.

-Ну… я чувствовала запах чернозёма. Словно все вокруг начало цвести, а земля стала жирнее и мягче. Потом, как зашевелилась листва, спросила: «Лес?», мне ответили: «Я». Мы поговорили… кто я, откуда, что благодарю за что-то там, считаю это место прекрасным. Потом Лес сказала, что мне стоит возвращаться к мастеру, и следующим я уже услышала ваши крики, – заканчиваю. Даже для меня этот рассказ выглядит неправдоподобным. Мать с дочерью сначала задумались, но, переглянувшись, расцветают.

-Ты виделась с духом Леса! Надо будет обязательно посмотреть на то место, где ты оказалась! – вскинула руками Светлана, обнимая после этого меня за плечи со всей своей силы.

-Зачем? – пытаюсь я подать голос, внезапно оказавшись на грани жизни и смерти от объятий большой грудью.

-Возможно, эта земля станет плодородной и послужит для выращивания растений, – объясняет Голуба, ненавязчиво отодвигая дочь от меня, – ты недавно появилась у нас, но уже стала знакомым лицом для духов. Надо отпраздновать такое дело.

На том и закончили. Побежав по соседям, Света собрала всех на ужин. Как только солнце зашло за горизонт, свет в избушке заискрился с той же силой, что и его лучи. Пахло так же, как в первый день, но атмосфера разительно отличалась: чуть более открытый, Василиса все с тем же брезгливым лицом на все фыркает, ну а Софи и Андэ, мне кажется, прознали сарказм друг друга и постоянно обменивались колкостями.

На ужине собрались все, и Алиса сразу завоевала внимание с расположением семейства Бабы-Яги: будучи достаточно замкнутой, она проникается лесом, духом природы и историями славянской культуры, став любопытным слушателем любых историй из уст жителей деревни. Василиса постоянно морщилась и сглатывала, сдерживая какие-то внутренние позывы. Может быть, она держалась так ради Алисы – она постоянно задавала вопросы, сверкала изумлением в глазах и просто служила прекрасным напоминанием о детском интересе.

-Тётя Голуба, а вы же тут самая главная?

-Да, - кивала женщина, - Баба-Яга есть в каждой магической деревне.

-Вот как… а их много?

-Достаточно, - отвечала она, выдергивая нить из иглы, пока сшивала мешочек с мятой, - хотя в последнее время их стало намного меньше.

-А почему?

-Потому что, - вздохнула Света, - все уезжают, уходят в другой мир или просто ведут оседлый образ жизни, из-за чего мифических с каждым годом все меньше и меньше в наших рядах.

Теперь я уже начинаю любопытничать.

-А ваша деревня считается большим поселением?

Задумавшись, Светлана оборачивается к матери с вопросом в глазах.

-На самом деле, - отвечает после материнского кивка, - наше собрание самое большое в стране. В остальных деревнях все намного хуже, там максимум соберется три-четыре разнообразия мифических, тогда как у нас их больше двадцати.

-Ну, слово «разновидности» тут немного некорректно, - кашлянула Голуба, - но она говорит правду.

Кивнув, я оглядела стены; на них в ряд висели фотографии вместе с другими членами их сообщества, этого поселения среди лесов Сибири; почти возле каждого отдельного портрета висели мешочки, как тот, который сейчас дошивает сама Баба-Яга.

-Извините, - подала я голос, - а почему тут эти же мешочки, которые…

-Это для тебя, - обращается она ко мне, - каждому ученику я даю такой оберег вместе с травой, которая помогает успокоиться, расслабиться или сосредоточиться в зависимости от личности.

Глянув на портрет девушки с длинными косами по обе стороны лица, на губах у неё возник призрак улыбки, мелькнувший совершенно незаметно и быстро.

-Портрет с амулетом – это как погребение.

Света глянула на мое непонимание и начала объяснение:

-Мы ведь все когда-нибудь станем лишь энергией; у нас не остаются трупы. Поэтому хранить память о ком-то… становится возможным лишь посредством таких специфических решений.

-Вот как, - киваю я. Неужели… так много в этой деревни ложилось на плечи Голубы? Эта бесконечная горница с такими же распространенными по всем стенам фотографии. Видно, что ни сама Баба-Яга, ни её дочь не меняются; даже новые морщинки не появились. Но маленький огонек в глазах у обеих постепенно тлел – они раз за разом становились жертвой собственного горя по тем, кто уже оставил землю. И это бессмертие, постоянная роль учителя ведёт к тому, что все, кого они встречали и кто стал для них новой семьёй, в итоге всегда покидали мир раньше каждой из них. Глядя на Свету, которая все ещё пытается быть ярой оптимисткой, мне бы и в голову не пришла мысль о том, как много сквозь них прошло обучаемых.

Голуба встала с табуретки, завязала мешочек ветхой нитью, оборвала её зубами и подкоптила огоньком на кончиках пальцев. Протянув мне, даже не глядела в глаза; и я смущенно взяла его в руку, закрепив на ремне. Женщина отдалась оставшейся работе по дому, совершенно не задумываясь о том, что только что для меня самой высказала доверие и дала понять: я теперь становлюсь одной из них.

Подбежав поближе к наставнице, заглядываю за плечо; она вовсю возится с травами в ступках, перемалывая их вручную. В комнате сидят оставшиеся гости, и их разговоры не тревожат уши; пытаясь меж нами создать приятную ноту, я начинаю спрашивать обо всем, что происходит в руках Голубы.

-А это что за трава?

-Вереск.

-А для чего он?

-Повышает иммунитет.

Глядя на сушенные желтые цветки, красные соцветия, анис и ещё множество засушенных стеблей и лепестков, допытываясь у наставницы, что и как действует на организм. И в итоге она не выдерживает:

-Милена, - пытаясь оставаться сдержанной, обращается ко мне, - давай ты лучше поможешь мне, а не будешь болтаться под ногами и постоянно о чем-то спрашивать.

Сглотнув, киваю.

-Хорошо…

Вздохнув с облегчением, женщина берётся за мешочки с травами и расставляет их по кругу.

-Вот это адонис, для кроветворения; анис – потогонный и противовоспалительный образец, астра подходит для лечения жара, чтобы отхаркивать налет при простуде. Что-то ещё интересует?

-Хм-м… а это?

-Полынь. Дезинфицирует.

-Вот как… поняла. А с чем вам помочь надо?

-Давай будем пробовать делать чаи, - вздыхает, - я совсем не смыслю во вкусах других. Обычно смешиваю то, что самой нравится; а у нас много заказывают чаев лечебных. Поэтому…

-Вау! Хорошо.

И я с энтузиазмом накинулась на травы. Пакетики шуршали, мы взвешивали их по долям; распределяли, сколько чего положить для нужного эффекта; будет ли Голуба их использовать, даже не знаю, но этот достаточно длительный процесс приготовления чая и ознакомления с травами меня немного расслабил, учитывая постоянные тревоги из-за грядущего обучения. В итоге я с ребятами провела не так много времени; уже приходила ночь на двор, когда мы впервые за день заговорили с моим другом.

Саша весь вечер пытался подобрать момент, чтобы вывести меня на беседу, но ему это так и не удалось: начавшая с ним встречаться Софи постоянно тащила его куда-то. С Софи мы хорошо пощебетали, обсудили дела, посмеялись, она поделилась своими проблемами, а я оказала поддержку. Озарив меня своей прекрасной улыбкой, эта девушка испарилась ближе к полуночи по ту сторону двери, смирившись, что Саша собирается поговорить со мной тет-а-тет.

Стояла глубокая ночь, когда последний голос в горнице замолк, и все гости ушли. Остался один только избранный и его лекарь. Кивнув головой в сторону двери, парень привстал, а я за ним. На улице, в полном сумраке, пахло сосновой смолой, влажностью озера, шлейфом пирогов из белоснежной печи избушки. Его одеколон читался мною лучше всего прочего: он был знаком, он был роднее.

-Ну… и как тебе живется? – начала разговор.

-Ох! Знаешь, очень даже неплохо. За первый день мало чего узнаешь… ты молодец, что так быстро все схватила, прям на лету – улыбнулся он во тьме, – я рад, что ты занимаешься тем, что тебе интересно. Дивьи люди все также интересны: постоянно в своей работе, так внимательно все рассматривают, даже удивительно… несмотря на оборванное тело, они живут так, как я или ты. В этой деревне очень сильные духом мифические, это вселяет в меня больше уверенности.

-В плане? – не поняла я.

-В плане, что это было не зря, – вздохнул парень и снова мельком взглянул мне в лицо, в то время как я пыталась оторваться от лицезрения его черт в свете луны. Потом, синхронно вздохнув, заговорила уже я:

-Знаешь, никогда бы не подумала, что ты волнуешься из-за подобного. Конечно, наша поездка на зря – иначе бы просто не одобрили! – попыталась добавить оптимистичных нот, – и, конечно же, это просто хороший и интересный опыт. Мы работаем с теми, кто обычно не показывается, и узнаем их секреты, которые не рассказываются. Я надеюсь, что это путешествие принесёт результаты.

-Да не беспокойся ты так. Меня, как Софи, подбадривать не надо, - совершенно легко отвечал он, стоя рядом, - да, тоже надеюсь на результаты… все же, должен быть какой-то исход их этого.

-Да, - сглотнула я нервно, - будем надеяться, что классификация исчезнет.

-Милен, мы уже говорили, что это невозможно, - помотал он головой, - даже думать об этом глупо.

Пожав плечами, все-таки смотрела на него ободрительно. Он немного смягчился, и дальше мы уже обсуждали наши планы.

Он горит идеей совместить некогда обособленный мир, а я являюсь его частичкой и той, кто поддерживает его всей душой, так, как могу. Мы друзья, разделяющие взгляды друг друга, не более. И каждая его улыбка – лишь показатель доверия. Верно?...

-Милена! – очередной крик долетает до меня с той стороны берега.

Уже прошел месяц с прибытия, и вся теория закончена – я до ночи переписывала конспекты и до сих пор учу, что и как делать. Сейчас, на уже которой попытке, я снова стою на берегу: мне нужно сделать и заморозить множество фигур из воды, и они уже стоят в несколько рядов, не тая, на берегу. Теперь последнее – ходьба по глади воды. Я в который раз оказываюсь в темной пучине…

Голуба подходит ближе и оглядывает меня с ног до головы, пока я, стараясь отдышаться, смахиваю с лица мокрые пряди и пытаюсь вызволить воду из легких.

-Может, тебе отдохнуть?

-Нет! Я не могу вот так все бросить и начинать сначала... дайте ещё одну попытку.

Женщина вздохнула, вытянув свои длинные руки в сторону полянки.

-Присядь и восстанови силы дыхательной гимнастикой. Три попытки, и все. Попробуй ещё зажечь огонь с помощью хвороста.

-Хорошо.

В ободренном состоянии огляделась вокруг, попутно высушивая воду с одежды, и начинаю потихоньку собирать валяющиеся ветки. Та огненная магия, которую мы изучали с Михаилом, по техникам совершенно отличается от новой. Мне придется полностью переучиваться, а пока… можно хоть мало-мальски упражняться в огне.

Зажечь его у меня получается уже с первого раза: наставница довольно хмыкнула и кинула взгляд на мой ожог, полученный до этого. Я сижу минут пять, ощущая ладонями холодную землю, и просто вдыхаю лесной воздух по тому способу, которую мне когда-то советовала наставница – выдох короче, чем вдох. Из спокойного состояния меня выводит вновь появившаяся Голуба, чуть тронув за плечо.

-Готова? – мой кивок. – Тогда отправляйся.

Встала. Впереди – пугающая гладь воды. Уже пять раз я падала в пучину, будучи близко к своей цели: середина озера, самая глубокая точка. И снова из ладоней прямо под ноги полился свет; с кончиков пальцев стекает струйка тепла, проходящая прямо по всему телу, прежде чем создать для меня мост под ступнями. И, смотря вдаль, я иду к назначенной точке, шаг за шагом сердце все холодеет, и в какой-то момент всю трясет, что руки колеблются; я прижимаю их к груди, чтобы мана продолжала стекать по телу, достигая стоп.

Бульк!

И снова – темнота. Я окунаюсь в воду, волосы путаются, все тело охвачено холодом. «Расслабься» - расставила руки, «дыши» - создала пузырь, и больше не так страшно. Погружаюсь все глубже и глубже, но уже не боюсь, что исчезну где-то в глубине загадочного дна. Нет ограничений, я вольна двигаться так, как угодно мне, и просто расслабленно исчезаю в темноте, пока не захочу вернуться. Пока не хочу. Стопы чувствуют веяние потоков родника, кончиков пальцев касаются мелкие рыбешки, и словно я сама – всего лишь мелкая деталь в этом бескрайнем водяном мире. Выше – поверхность. Перебираю ногами, руки уже немеют от холода, и я выбираюсь к берегу с каждым разом все ближе и ближе подбираясь к песку. Голуба уже осела на камень и грозно глядела на меня, пока я глотала ртом воздух.

-Я не хочу, чтобы ты тонула опять, поэтому… - она посмотрела на меня. – хотя…

Пока я уходила на дно, поняла: нет ничего страшного в том, что упаду под воду. Весь сковывающий меня страх до этого просто исчез, и, можно сказать, настрой стал заметен по выражению лица. Передохнув пару минут, я щелкнула пальцами, и вся охватилась пламенем, чтобы подсушить одежду. Сперва испугавшись, на моих губах проявилась улыбка уверенности. Теперь в груди нет сковывающего страха. Я ведь могу свернуть горы, если преодолею все то, что держит, все, внутренне расставляющее для меня непробиваемые стены.

Шаг, второй, десяток, а в глазах ни капли слезинки, ни страха; из ладоней во всю льется мана, поднимающая воду под моими ногами в причудливые фигурки, мелкие и нелепые. Протянуть ладонь – и вот он, конец, торчащий шпиль, который создала Голуба. Я обхватываю его ладонью, почувствовав, как по пальцам расходится холод. Наставница по ту сторону гордо смотрит в мою сторону, улыбаясь. Я… смогла…

И, да, в этот раз даже не упала в пучину; даже капелька не оказалась на ладони. Это успех! Голуба отходит от меня, решив сходить в лес за травами; я, собственно, совсем не против. Первому хочу оповестить отца – спустя неделю падений свершилось то, над чем я так долго старалась. А всего-то… надо было поверить в себя.

-Доброе утро, красавица, - слышится голос с хрипцой, - чем на этот раз порадуешь?

-Я смогла пройтись по воде и не упасть! – сразу, без приветствия, почти выкрикиваю я. – Это маленькая ступенька вперед.

-Ты молодчина, дочка! – совершенно искренне радуется за меня он. – И как тебе ощущения?

-Что-то совершенно новое… знаешь, когда плывешь, и совсем не боишься. У меня никогда такого не было с тех пор, как я в детстве чуть не утонула.

Хмыкнув, он что-то согласно мычит.

-Нравится тебе там?

-Да, пап… просто я по вам уже скучаю.

-Ну, в принципе-то ничего не поменялось, верно? – весело отвечает. – И так нечасто виделись вживую. Зато теперь у тебя стал бодрее голос. Как там Саша?

-Тоже все в порядке. Начал встречаться с нашей общей подругой, Софи… вроде, хотят без ссор. Пока что.

-Либо ты их не видишь, - вздыхает он, - ладно, дочка. Понял. Маму тебе дать?

-Да, давай.

И я повторяю ту же историю еще четыре раза с некоторыми корректировками – маме, тёте, Михаилу и Лиле. Последняя громко сетовала на действия Саши, и мы всласть посмеялись над историями, которые она рассказывала мне, стараясь отвлечь. Этому она точно научилась у Антона – раньше была такая тихая и нелюдимая, но, думаю, все к лучшему.

День за днём не тянутся, а быстро сменяют друг друга: войдя в колесо событий «учеба-помощь-дом-учеба», я полностью погружаюсь в ныне неизученный мир. Эта деревянная избушка, с самого начала ставшая уютным местом, ещё сильнее обосновалась в глубине сердца. Приходя домой после изнурительных тренировок с Голубой, когда мать с дочерью отправляются в лес за ингредиентами, или на разведку, я остаюсь одна. Как только захлопывалась дверь, щелчком зажигается огонь в печи, зашныряли спицы с нитками, связывая то шарф, то перчатки, мелкие детальки для своей сумки или пыталась сделать плед для Голубы в подарок.

Спустя месяц, в очередной раз оставшись дома, я раскрываю окна, впуская опустившуюся темноту. Мое знакомство с духом Леса стало лишь первым в череде приятельских отношений.

-Милена? – скромно стучатся с той стороны. Голос тихий, но высокий, вызывающий мягкий шелест травы. Я раскрываю двери и впускаю гостью внутрь – её зовут Марис. С ней мы познакомились посредством Андэ; она сторожила леса, как и Баба-Яга, но является хюльдр. Её короткие, неумело подстриженные волосы, блестят каштановым оттенком под лунным светом; изумрудные глаза, длинные ресницы, веснушчатое лицо, но какая же она грязнуля! Привыкнув к жизни в лесу, эта девица все никак не может начать одеваться в современную одежду, чтобы перестать царапать себя ветками и стаптывать ноги о колючую землю.

-Добрый вечер. Тебе помочь? – заговорила она, пытаясь вклиниться в мою работу на кухне.

-Можешь помыть посуду. Как тебе?

-Хорошо. – коротко согласилась; Марис всегда молчалива, но почему-то мне в последнее время стала доверять. Тут я обычно завожу монолог:

-Сегодня такой тяжелый день был… мы наконец-то приступили к изучению магии плодородия, я уже боюсь представить, что будет с огнём: и так уже вся в ожогах из-за печки, пусть и зажигать её каждый раз магией уже стало привычно.

-…

-Мне очень понравилось быть у вас в лесу, возле небольших водоёмов. Правда, болот у вас тоже немало.

-Немало…

-Интересно, там есть какие-нибудь ископаемые? Никогда не пробовали поискать? В торфяных болотах частенько пропадали люди, а их тела становились нетленными.

-Нетленными? – подала она заинтересованный голос.

-Нетленные тела – это мумии. То есть, они после смерти не становятся скелетами. Некоторые «болотные люди», так называют трупы из болот, выглядят так, будто их окунули в серебро и сделали статуей. Виднеются морщинки, кожа, все такое… - попыталась как можно подробнее и легче объяснить. Тема умерших для меня не то чтобы тяжелая, но разговор об этом при готовке ужина немного удручает.

-А почему в болотах они такие? – снова раздался голос. Мне удивительно снова услышать её вопросы.

-Насколько я помню… это один из способов мумификации, называется «торфяное дубление». Там есть кислоты, воздействующие на тело так, чтобы мумифицировать. Вроде это гуминовые кислоты,– блестнуть знаниями. Очень давно смотрела про это ролик какого-то научного канала в соцсети, и вот, наконец-то, пригодилось. Марис довольно кивнула и продолжила молча мыть посуду, а моя голова после её рассуждений стала полностью забита размышлениями о смерти… Черт! Надо же было ей так сильно заинтересоваться именно этим.

Через час мы вместе ужинаем, и я наконец-то отошла от этих мыслей.

-Марис, а какого это – быть хюльдр? – вдруг спохватилась я. Всё время висел в голове этот вопрос: её коровий хвостик сразу же приподнялся и застыл кончиком возле головы.

-Ну… я, наверное, слишком сильно люблю лес из-за своей принадлежности. Он – друг, семья, жилище.

-А твоя семья… настоящая? – попыталась аккуратно уточнить. Её грустный взгляд переносится на пейзаж за окном. Правда, она все же отвечает:

-Я вышла из рода троллей. Они, поняв, что я «не такая», воспитали меня, конечно, но как только мне исполнилось четырнадцать, отправили восвояси из семейной деревни. Именно тогда был переломный момент, когда я поняла, что должна жить лесом и стать опорой природе вокруг меня, – пожала плечами – потому что люди мало заботятся о ней. Я их ненавижу.

Совершенно легкая и непринужденная улыбка озаряет губы – от подобного даже пробираются мурашки по коже…

-П-понятно… а твой хвост?

-О? Хвост? Это не проблема, я уже привыкла к нему. А вот дыра…

-Дыра? – недоуменно приподнялись мои брови.

-Да, дыра, – так же невозмутимо отвечает она и полностью снимает рубашку, несмотря на мое ошарашенное состояние. А потом понимаю, почему: видна грудь, но всего лишь малая её часть, ибо все остальное тело состоит из дыры насквозь. В ней тонкими трубочками и пробирками создаются, видимо, внутренние органы.

-Это сделали для меня дивьи люди. Я им очень благодарна… хотя, пожалуй, и без этого смогла бы прожить.

-А она у тебя с рождения?

-Да, уже тогда тролли поняли, что поверье из легенд наконец-то воплотилось. Раз в сто лет появляется в их роду хюльдр, чтобы оберегать лес и стать защитницей природы, – снова, уже знакомо, пожимает плечами девушка; прошло еще минут десять, прежде чем она молча допила чай, поблагодарила за приют и, обнявшись со мной, вышла из избушки.

Пришло время моего одиночества… хотя я не противлюсь, даже рада. К нам часто заглядывают наставники моих коллег по экспедиции: иногда жалуются на подчинённых, иногда хвалят, да так, что завидно становится. Но я ни на кого не променяю Голубу и Свету: эти две женщины стали единственными людьми, которые дают мне позабыть некогда появившиеся чувства, поддерживают, переживают за меня. Я продолжаю общение с родными, даже отправлялась к отцу и маме домой, а потом благополучно добралась обратно с помощью какой-то долгой магии с шариками. Видимо, моя сила немного выросла: раньше подобное расстояние стало бы серьёзной помехой.

Они, крепко обняв, расцеловали меня во все щёки и говорили, говорили, а потом слушали, слушали. Эта родная и позабытая атмосфера с новой силой влилась в мою жизнь. Тётя продолжает работать все так же усердно, мы видимся по зеркальцу каждую неделю. Я пытаюсь занять весь свой день, общаться с людьми, с разными мифическими, и, выматываясь, уже не становиться заложницей мыслей о Саше, о его благополучии, о нашем будущем; о том, как меня любая его частичка восхищает и дает сердцу безумно биться. Я ведь лекарь… и просто взяла передышку от работы, на которую, закончив обучение, подписалась. Подобные чувства, называемые «любовью», обязана отбросить. Вся его жизнь предопределена – в конце, когда его силы иссякнут, он исчезнет из этого мира. Ведь избранные становятся просто-напросто расходным материалом: они берутся за самые страшные, самые важные и масштабные постройки, благотворительную помощь и мегапроекты. Они меняют мир, становясь «кирпичиками» для строительства нового.

Да, вот таким жестоким образом пытаюсь найти в нем хоть какие-то изъяны; но, право, даже это перестает через время меня пугать, а новое в голову не приходит.

Печь теплом своим напоминает мне духа Леса. Всё так же пахнет смолой, земля ещё сильнее прозябла, и кормимся мы лишь тем, на что хватает сил поддерживать; ведем собственное хозяйство. На удивление, хоть я и не могу даже сделать огненную фигуру, помогать почве получается лучше всего, и эта сила – первая, в которой мне не надо выбиваться из сил.

-И что вас держит?

-Не знаю.

Примерно такой был исход у диалога с Сашей – сейчас объясню, как мы к такой истории пришли. Сегодня мы встретились за общим делом: разбирали вещи заброшенного дома, в котором когда-то жил отец Голубы. Спустя столько времени, видимо, вдохновившись нашим энтузиазмом и энергией, она отвлеклась от повседневных дел и взялась за старые «проекты», включающие в себя и генеральную уборку. Будучи лекарем Саши, я снова очутилась рядом, и наш спор возник из моих слов:

-Софи никогда не говорила с тобой обо мне? – вдруг спрашивает он, пока мы разбирали библиотеку.

-Кхм… ну, вообще-то, говорила, - стараюсь не цедить сквозь зубы, - а что?

-Хм, - спокойно замечает он, - а что-то про характер?

-Ну вроде, - уже проскальзывает неуверенность, - в чем суть-то? Не томи.

-Да просто недавно заявила, что я высокомерный эгоист, - пожимает плечами, - потом взбесилась и убежала. Я хотел было за ней, но как-то грустно стало. Как по-твоему?

Резко развернувшись, смотрю во все глаза.

-Ты? Эгоист? Высокомерный – ладно, да, бывает, но эгоист?

Хмыкнув, он улыбается будто через силу.

-Не знаю. Я себя эгоистом не считаю… цифры на работе немного о другом говорят. Но, может, именно поэтому в обычном общении я могу быть эгоистом.

-Ты в принципе-то кого называешь эгоистом?

-Людей, которые думают только о своей выгоде, - отвечает он, все еще не отрывая взгляда от книг, активно работая влажной тряпкой по полкам.

-Ну и в чем твоя выгода в ее сторону? Манипулируешь, или, может, ставишь условия какие-то?

Я уверена, что нет.

-Нет… совсем нет.

-Ну тогда ты не эгоист. Дай-ка сюда тряпку, лучше перетащи книги. Мне тяжеловато.

-Ага, - кивает и совершает обмен, а диалог продолжается, - а какой я в твоих глазах?

Сглотнув, пытаюсь подобрать слова и от этого замолкаю. Но все же выдаю:

-Хороший друг… внимательный, эмпатичный. Да, бываешь холоден, но это – просто признак зрелости и контроля. В этом нет плохого, учитывая, что тебе свойственно обыкновенное проявление эмоций. Главное – чтобы ты был счастлив, для меня… и у тебя все было в порядке. Я желаю тебе только добра, - поднимаю взор и встречаюсь с его глазами, - и никогда не считала, что даже высокомерие в твоем случае – дикий и необузданный недостаток. Все можно обсудить…

-Да, - активно соглашается он, уже войдя во вкус, - вот почему я могу с тобой спокойно обсудить проблему, а с ней – все как об стену горох, и притом со слезами и криками?

В нем скользит раздражение и разочарование. В принципе, логично.

-И что вас тогда держит?

-Не знаю, - пожал плечами, - какая-то связь между нами есть. Я не понимаю, честно, но к ней тянет… она обаятельная и активная, да, импульсивная, но в ней много силы. Возможно, я оступился. Пока надо об этом обдумать, но с ней у меня пробуждаются разные чувства… пускай и негативные порой, но так давно со мной этого не происходило, что за это и держусь.

Вздохнув, заканчиваю сборку пыли и подхожу, чтобы помочь перенести книги.

-Понятно.

Мы выходим во двор, выставляя одни книги на сожжение, а другую кучу – для жителей деревни. Для себя я тоже несколько томиков забрала. Он вздыхает тяжко, и говорит почти шепотом: бархатным, аккуратным и нежным.

-Знаешь… с тобой я тоже много чего понял за время, пока мы знакомы, - поднимает взгляд, - и теперь путаюсь. Я не спец в любовных делах.

-Серьезно? – приподнимаю бровь. – С твоей наружностью это странно.

Посмеявшись, отвечает:

-Да, ко мне девушки и вправду липли какое-то время. Но я всегда был таким – обособленным. У меня нет друзей, не было отношений в принципе. Для этого просто не было времени с момента, как я стал избранным.

-Вот как… - протягиваю, снова возвращаясь в дом. – И Софи – твоя первая девушка?

-Ну, начальные классы мы не считаем? Тогда – да.

Мог бы и получше первую девушку найти. Например, меня… неужели ты не видишь?

Он снова хихикает, и кладет руку мне на плечо, аккуратно поглаживая; теплота объятий сваливается внезапно, и я уже задыхаюсь его парфюмом, запахом чистых волос, рубашки, смол, пыли.

-Спасибо, что ты все еще со мной. Ты для меня очень важна.

-Да… и тебе, - сбивчиво отвечаю, стараясь не задохнуться. Порывом отвечаю на его теплые руки, и прижимаюсь к груди.

Софи выскальзывает из ниоткуда – радостная и активная, а потом «пуф», и как опустили в дождь – льются слезы, наматываются сопли. Вздохнув, он снова смотрит, как она убегает в сторону, берется за виски.

-Извини… ты сможешь закончить?

-С тяжестями ты хорошо помог, осталось мелочи, - киваю, - иди.

Он кивнул в ответ и быстро исчез вместе с рыжей фигуркой в глубине домов. Я не смотрю туда, стараясь изгнать из головы картинки; стараясь понять, простить и принять. Света аккуратно выходит из другой комнаты, видит мой осунувшийся вид, затем – горизонт, на который смотрю, и молча начинает убираться. Помедлив, присоединяюсь, копошусь в бумагах, выкидываю старое и восстанавливаю магией новое. Потихоньку наступает вечер, я зажигаю свои летающие огоньки, а меж нами случайно заводятся слова. Она быстро меняет темы, старается меня развлечь, рассказывает истории. Ее приятно слушать, и меня понемногу отпускает тревога и горечь.

Уже около полуночи мы заканчиваем, облитые потом и покрытые пылью; сбегали быстро в баню, и возвращаемся с мокрыми волосами. В меня снова вводятся те же размышления, как я сажусь за стол; видя Голубу, с ней хочется поделиться наболевшем, но почему-то не даю себе этого сделать. Будто не надо.

-Ну и как все прошло? – наливая суп, спокойно интересуется Голуба.

-Разобрали все, что надо было! – ринулась отвечать дочь, стараясь перевести взгляд на себя – обычную и активную, а не на меня, подавленную.

-Полностью весь дом? Спасибо большое. Передайте ребятам мои благодарности.

-Обязательно.

-Голуба? – решила вклиниться я в разговор, и видно, как Света навострилась, а губы опустились в молчаливом сочувствии.

-Да?

-У вас есть ещё какие-нибудь задания, не считая обучения?

-Задания? А зачем?

-Хочу себя посильнее нагрузить, – отводя взгляд, отвечаю я; улыбка, которые она раздает только по праздникам, проявилась на губах.

-Хорошо, я не буду спрашивать, зачем. Если хочешь – можешь отправиться в лес за ингредиентами, составлю список и покажу, где что. Благодаря знакомству с духами это будет тебе по плечу, верно?

-Да, думаю, – отвечаю, вставая из-за стола для уборки. Голуба продолжает, словно не замечает моего выражения, так же стойко, каким бывает иногда Саша:

-К сожалению, мы самостоятельно не можем часто отправляться за необходимым – старейшины держат на себе деревню и её безопасность. Вокруг установлен барьер, дабы не впускать чужаков, и если нас долго нет, то он ослабевает

-Кто считается «чужаками»?

-Хм, - задумчиво протянула, – тех, кого не ждут. Частенько это ещё и те, кто не относится к «нечисти», уж такие правила деревни.

-Нечисть… вы ведь перерождённая, верно? Как я помню, - смутилась я, но, получив кивок, осмелела, - какой была та ваша личность?

Ведьма, вздохнув, оперлась локтем о стол и уставилась в потолок, раздумывая и подбирая слова.

-В прошлой жизни я была какой-то важной личностью и ответственной. Была тяга к лесу, а я пошла людьми управлять… мало что помню. А потом дали выбор после смерти: стать ли нечистью, али раствориться. Мне захотелось иметь второй шанс все же реализовать свою мечту.

Вздохнув, продолжает:

-Нас не относят к официальным «расам» потому, что мы сами выбираем этот путь, а не наследственно получаем те или иные способности. Понимаешь? – киваю.

-А почему Баба-Яга?

-Я хотела быть ведьмой, вот и стала старейшиной… а Светлана появилась после меня, тоже переродившись. Это не моя родная дочь, мы не рожаем, не создаем кого-то «живого».

-А как появляется нечисть в таком случае?

-Я вывалилась из печки, – проявила свое присутствие Светлана, улыбнувшись, – шучу, конечно. Баба-Яга появляется из кургана. Помнишь, что мы говорили про землю?

-Что это основной элемент ведьмы?

-Верно. Мы все, после перерождения, выходим из кустов на каком-нибудь кургане, рядом с населённой деревней. Каждой деревней заведует Баба-Яга, мы знаем друг о друге, даже считаемся «родственниками», но кровь нас не связывает – лишь общая фамилия и специализация.

От потока информации начала болеть голова; все еще продолжая разговор, думаю, что можно сделать усовершенствованное зелье снов. Облегчить боль.

-Сегодня что, был трудный день? – интересуется Света, стоя за спиной и разглядывая, что же я кашеварю.

-Голова болит, сердце болит, ноги болят, ух! Старею тут с вами.

Пусть и пытаюсь расслабить атмосферу, выходит жутко. Но тело и вправду болит – устала от тренировок, разговоров, размышлений, применения магии. Да уж… как оказалось, даже лимит магических сил из различных людских романов оказался реален для мифических. Его нет (в общем смысле, он просто безумно огромен) лишь у избранных, которые, словно ужаленные в одно место, могут бесконечно растрачивать их куда ни попадя. Правда, как мы уже знаем, здоровье у них точно не такое же.

Выпив залпом остуженное зелье, сразу же ухожу лечь в постель – темнота окутывает и принимает в объятья; спустя время, на тело нападет спокойствие. Будь что будет – и что я, в принципе, решаю здесь? Иду по натоптанным дорожкам, изучаю, что велят, и являюсь лекарем своего любимого человека по предсказанию бабулек. Все факторы в одной ведьме – это, по-моему, уже многовато. Решаю ли я вправду хоть что-нибудь?...

Утро – и новая канитель. Шесть часов ознаменовываются поднятием моих соседок с постелей; первой просыпается, конечно, Голуба; она раскрывает занавески на окнах, начинает готовить завтрак на кухне. Обычно после шума тарелок мне тоже приходится прощаться с мягкой подушкой и одеялом; все ещё темно, но лучи солнечного света созревают в воздухе и наполняют его теплом, заря окрашивает маленький кусочек неба над головой в янтарные оттенки, дает размашистым мазкам облаков цвет и становится частью света, разлитого повсюду.

-Доброе утро, - зевая, протягивает Света, - что на завтрак?

-Как обычно, - пожимает плечами наставница, - омлет, бутерброды, чай и фрукты с салатом.

-Сегодня яблоки?

Женщина кивает, не отрываясь от приготовления отвара; сегодня, после моего прихода с ингредиентами, будет готово зелье на заказ. Я даже не знаю, что оно дает, но если его приходится выстаивать в пять этапов – наверное, серьезно воздействует.

-А что это? – любопытствую всё же.

-Зелье для долголетия, - кивает, - женщина хочет вылечить своего тяжелобольного мужа на его деньги. Правда, она не подумала, что оно действует на растягивание лет, которые остались душе.

-Вот как? А если ему остался месяц?

-Будет жить ещё год, увеличение в двенадцать раз.

-Ну, у вас все-таки есть договор на всякий случай, - вставляет свое слово Света, - переживать не о чем.

-Верное, не о чем.

Меж нами повисает молчание, в котором только стучат о тарелки приборы; солнце уже вышло из-за горизонта и можно немного почитать перед выходом в лес. Но меня почти сразу прерывают:

-Возьми корзинку, - кивает в сторону выхода Голуба, - тебе много надо будет нести, надо, чтобы ничего не помялось.

Кивнув, соглашаюсь с предложением, нехотя вставая; на ноги – резиновые сапоги, шерстяные перчатки и теплые вещи, хоть и не зима на дворе, ну а тем более потихоньку проходит мерзлявость; конечно, не до такой степени, чтобы я в одном свитере ходила осенью, но все же…

-Возьми книжку, я отметила флажками необходимое.

Киваю и молчу.

-А сколько всего надо собрать? Побольше, поменьше?

-Все написала.

Обе Бабы-Яги решили проводить меня с крыльца; не думаю, что это так уж обязательно, но не решаюсь перечить.

И вот избушка остается позади, опускаясь на свои куриные ноги и захлопывая дверь; сквозь шелестящие шторки видны уходящие вглубь дома образы. Итак, необходимо идти на восток, а потом вновь завернуть обратно и направляться на север; вроде, в прошлый раз похода к лесу было не проблематично вернуться сюда. Так ли нужен был компас, которым я все равно не умею пользоваться?...

В лицо мне буквально дышит лес своей влажностью и свежим запахом хвои; стоящие в ряд берёзы, перемежающиеся с соснами и елями, кустарниками, остатками полян с сухими цветами, чей срок уже давно истек. Нам на пятки наступает время, нещадно летящее, когда такая спешка совершенно не обязательна; и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь впитывать любое ощущение и шевеление листвы, дабы запечатлеть их у себя в глубине мозга – оставить отпечаток, как пальцем, окунутым в гуашь. Зачем? Я и сама не знаю, но все же даю себе в этом разгуляться; внимаю шороху пробегающих белок, тому, как слетают листья и плоды засохшей рябины под напором ветра, гуляющим под кронами. Этот ветер, приносящий за собой затхлый запах воды, мха, смолы, словно оставляет на лице поцелуи.

Давно не приходила уверенность… а сейчас что-то и появилось. Надо бы поговорить с отцом – он точно поможет взбодриться после всех этих разговоров с Сашей.

Повсюду растут грибы; я не знаю и добрую половину того, чем украшены осенние поляны, но все-таки решаюсь собрать их, аккуратно срезая ножу.

Мои похождения, конечно, не сразу ознаменовываются полной победой; я натыкаюсь на необходимые растения лишь изредка, проходя уже десятый километр крюка вокруг деревни, чтобы не потерять ориентиры полностью.

Но, каюсь, в какой-то момент мне это надоело. С этих пор (а точнее, около получаса назад) мой путь, неизведанный и сопротивляющийся изучению, проходил по незнакомым дорожкам, заводя меня в самую далекую глушь. Но почему-то это не вызывает ни тревоги, ни страха, я просто бреду по этой мокрой траве и шелестящим листьям, не задумываясь даже о возможности потеряться.

На удивление, это срабатывает. Когда солнце полностью поднялось над головой, лишь немного заслоненное кусочками облаков, у меня уже все готово. Ориентируясь только на ощущения, направляюсь обратно; совершенно легко, беззаботно и с полным ощущением безопасности. Пожалуй, если сейчас мимо пройдёт медведь, это не покажется пугающим стечением обстоятельств, а просто случайностью, в которой я со стопроцентной вероятностью окажусь в живых. Не замечая различий меж деревьями на разных сторонах леса, все бреду куда-то, твердо ступая вперёд, и все равно выхожу к деревне – вот огромные ворота, в которые я стучусь, и мне открывают; однотипные избушки, длинные верёвки с развешанным бельем и песчаные дорожки, по которым иду все так же твердо.

Прося повернуться избу, заглядываю в окна; мои сожительницы спорят о чем-то нерасторопно и спокойно, а потом Света замечает меня и вмиг эта атмосфера спадает. Видимо, переживали обо мне.

На крыльцо выскакивает подруга, звеня маленькими колокольчиками у двери; крепким и размашистым объятьем встречает.

-Мы уж думали, с тобой что-то произошло… столько времени пролетело!

-Неужели я так долго копалась с этими стебелёчками?

-Мы ждали тебя всю ночь, но ты не возвращалась… думали, вернешься по звездам, но вот ты, только сейчас появившаяся.

-Ч-ч-чего?! Ночь?

Кивнув, Голуба выходит из-за спины дочери и кладет руку мне на плечо.

-Мне порядком надоедают твои бесконечные пропажи в лесу. Хотя многие это считают добрым знаком принятия духами, для меня это – лишь новый повод переживать о твоей сохранности. Больше одна ходить не будешь.

Кивнув, сглатываю с удивлением и шоком.

-А другие ребята знают… что я пропала?

-Нет, - мотает головой Света, - заходил Саша, но мы сказали, что ты работаешь. Ушел часа через два, когда стало совсем темно; собирается прийти ещё сегодня. Поэтому помни нашу легенду о свалившейся на тебя учебе, хорошо?

-Хорошо, - не могу не хихикнуть я, - а меня-то удивляло, чего так желудок разбушевался, будто я сутки не ела…

-Значит, заходи скорее в дом. Я сделала кучу пирожков, стараясь справиться с тревогой, - смеется Света, обнимая меня. Да уж… вот так эксперимент. Зато мы вывели, что одинокие похождения – совсем уж не мой конек.

Было покончено обучение воды; я принялась за новую стихию – огонь. Это то, что никогда мне не давалось, даже если я очень стараюсь все сделать правильно. Пожалуй, мое неумение даже зажечь плиту еще год назад много о чем говорит, а именно – я полная неумеха! Но за меня взялись самые отважные личности, Михаил и Голуба. Пожалуй, таких самоотверженных и уверенных в своей стезе я не видела никогда; мужчина, что от А до Я расписал мне всю магическую медицину, и женщина, которая смогла открыть во мне новые силы и возможности к самосовершенствованию.

Вроде, обычный день; я вновь просыпаюсь в пять, соскакивая с постели; за окном во всю стелется по холодной земле листва, а окна покрываются утренним инеем. Наступила осень, а с нею – необходимость в тепле. Поглядывая на любящих друг друга Софи с Сашей, понимаю, что холодею не только от стужи – она как раз со временем перестала восприниматься – а от необходимости чувствовать его объятья, слышать голос, спорить, смеяться.

-Этот холод ничем не заменишь, - мотает головой наставница, положив руку мне на плечо, пока я стою у окна, - давай на маленьком упражняться. Постарайся отвлечься.

Кивнув, чуть ли не со слезами от обиды, сосредотачиваюсь; в руках – огненный шар.

-Представь его, этот жар, он захлестывает тебя, но не обжигает; горячий, а коже нипочем. Ты держишь его в узде, пусть огонь – как разъяренная лошадь. Вытяни кончики пальцев!

Вытянула.

-Включай фантазию… Давай, давай, милая, ты сможешь.

Да, у меня получается. Но, как только я начинаю радоваться успеху, все выходит из-под контроля – шар, аккуратный и маленький, остается в моих руках лишь на пару минут, и когда я уже собираюсь гасить его, разгоряченная от него и своей победы, пламя вырывается и обжигает руки. До этого Голуба нанесла на меня огнеупорное заклятье, чтобы не пораниться. Вздохнув, мы начинаем снова. И снова, и снова, и снова… и так по кругу, с семи утра до двух часов. Все это время – вырывающееся пламя; каждое заклятье, что появляется в руках, никак не может уйти спокойно, всегда возгорается, буйствует. А когда я понимаю, что предплечье жжется, пока я падаю от головокружения и бешенного стука сердца…

-Быстро к Андэ! Быстрее, быстрее… подожди, сейчас, успокойся!

Взяв меня за плечо, шепчет что-то; закрываю глаза лишь на миг, а уже оказываюсь возле избы Марис. Пока кикиморы что-то делают на болоте, в доме находится либо двое, либо один только ботаник. Врываясь в дверь, Голуба кричит на весь дом:

-Андэ!

Выбегая из дальней комнаты, запыхавшись, он выглядит максимально по-домашнему. Я будто и не замечаю боли – точнее, совсем не чувствую. Мне кажется, что это просто покалывание, ничего серьезного; женщина просто сильно за меня переживает. Но, когда понимаю, что мои рукава прикоптились к коже, а сквозь неё проглядывают кости, осознание пришло мигом. Голуба ушла на кухню готовить поспешный перекус, дабы восстановить силы, да и отвлечь от размышлений ее саму. Андэ, взяв под другой локоть, усадил меня на стул; завернув волосы в подобие пучка, убрал пряди ободком, и это все происходит так быстро и четко, что становится понятно – это не в первый раз.

-Нифига на тебя она наложила заклятье… ты вообще ничего не чувствуешь?

Помотав головой, оглядываю и ужасаюсь: расплавившийся рукав, кончики которого черные, и его невозможно отодрать. Взяв пинцет, он отрезает края ткани каким-то заклинанием, накладывает повязку и прикладывает ко мне как будто огромный кусок льда магией, предупреждая:

-Будет больно. Это экстренное охлаждение. После того, как пройдет пять секунд, с тебя сойдет заклятье. Держись за меня, - протягивает он руку. Я сначала даже и не думаю о том, чтобы взяться за неё, но когда это время прошло, моментально сжимаю.

Невыносимая боль, проникающая в каждую клеточку тела, полностью погружая то в жар, то в холод; словно запустив адреналиновую бомбу, во всем организме начался бешенный ритм, до этого незаметный. Безумный холод, не дающий успокоиться; ещё больнее, и я не могу сдержать слез; они капают по лицу ручьями, не в силах устоять перед мучением. Мне кажется, что это никогда не закончится; сквозь собственные покашливания от боли, взывания, я даже не слышу, как он шепотом успокаивает меня; когда голос уже сел, я лишь хнычу, ибо не способна на большее. Он убирает лёд, кладет ладонь мне на голову, мягко гладит:

-Тише, успокойся… все будет в порядке… я тебя вылечу… все будет хорошо… не плачь, все будет хорошо… успокойся…

И так по кругу; он убирает мои слезы с лица и гладит по голове, накладывал заклинание, что-то задувает на руке. Мне не хочется смотреть туда; убрав прижженную ткань, во всей красе показался ожог. Это продолжается не меньше часа; кикиморы уже вернулись, а он, полностью в поту, продолжает и не оставляет меня наедине с болью ни на секунду. Кажется, все его внимание – в моем лечении.

Когда до искомого часа остается около пятнадцати минут, уже не осталось сильной боли; я вижу, как мясо полностью восстановилось. Парень, запыхавшийся и уставший, хочет довести все до конца, а я не мешаю. В две руки дело идет быстрее: больше не приходится меня успокаивать. Когда я, наконец, вижу лишь покрасневшую кожу, он откидывается на кресло, полностью обессиленный, и выдыхает глубоко, устало. Я снова начинаю рыдать, когда смотрю на то, что произошло; что он сделал. Это просто безумие!

-… спасибо, - выдавливаю из себя я, почти падая на колени.

-Без проблем, - бросает он, - принеси мне ужин. Ок?

-Хорошо, - киваю, и утираю нос уже целой рукой, - спасибо большое…

Он тоже кивает – устало, выжатый. Теперь кожа имеет лишь рубцы; напоследок он наносит мазь и образовывается со временем чуть светлая кожа с четкими линиями. Я выхожу в основную комнату и вижу взволнованную Марис.

-Ты в порядке? Тебя вылечили?

Кивнув, иду молча на кухню – беру ужин, вытаскиваю из сумочки зелье для успокоения и восстановления сил; капаю в отдельную плошку с кашей, посыпав туда орехов. Открываю дверь – он даже не двигался. Положив обед на подлокотник, сажусь рядом.

-Я тебе налила немного зелья.

-Спасибо, - хмыкает и нюхает специальную кашу, - яд, что ли? Вот как ты благодаришь за лечение.

Помотав головой, даже улыбаюсь.

-Нет, оно для восстановления сил.

-А, - чуть бодрее говорит он, - все равно пить не буду. Только свои пью.

-А твои где?

-На полке.

-Налить?

-Ну давай.

Подбежав к полке, ищу глазами искомый бутылёк; старую кашу со своим зельем съедаю сама, добавляю туда новую порцию и капаю уже его. Оно почти не отличается ни по виду, ни по запаху; но ладно, раз уж он главный зельевар и ботаник, такая привередливость может быть оправдана.

-Может, ты меня ещё с ложечки покормишь? – ухмыляется он с тем же усталым видом и поднимается со спинки кресла.

-Если это так уж необходимо, то мне придется ворваться в твое личное пространство, мистер, - парирую я, - а это значит: да, могу.

Он смеется, но молчит. Попытавшись взять ложку в руки, не может удержать её; я пододвигаюсь ближе и смотрю с надеждой, но он лишь отворачивается. Не застав никакой реакции, собираюсь уходить, слышу его голос:

-Позови Алису, когда будешь проходить мимо её домика.

-Хорошо, позову.

Насколько я понимаю, она его все-таки покормила. На следующий день мой приход повторился; и так, захаживая ежедневно в течение недели, мне удалось побороть расстояние меж нами. Конечно, в остальные дни мои ранения были меньше, чем в первый – я уже приходила лишь для восстановления. Он накладывал мазь, и мы о чем-то разговаривали, всегда по-разному. То перепирались, то обсуждали Алису и Сашу, конечно, не называя имён. Мы и вправду похожи, не думаете?

После того, как огненная тема закончилась, я пыталась заходить к нему в гости, но всегда встречала лишь «нет», «отстань» и холодность. Но, думаю, ладно – обидно, но ладно. Все равно мое мнение о нем уже изменилось в лучшую сторону, и эта его черта по отверганию всего, что положительно настроено (не считая Алисы) меня не остановит.

Когда настали холода, проблема жизни в деревне встала буквально огромным комом. То, что давно уже стало привычным – душ и ванная – приобрели характер необыкновенной роскоши. Если ещё в конце лета, продрогнув, но сумев вылезти, мы пользовались дарами озера неподалеку, то ближе к зиме это оказалось в принципе невозможным. Да, наше спасение – баня. Но часто ли можно туда ходить без вздохов, что опять придется омываться собственным потом? При этом – никакого уединения! Кошмар. И Василиса, первые дни зимы которая часто была у нас в гостях допоздна, с огромной натугой и уговорами соглашалась зайти в обитель пара. Мы сидели на деревянных скамейках маленькой компанией, учитывая семейство Бабы-Яги и нас, из экспедиции. Была даже Алиса, но она больше – просто компания. Представьте эту картину: в душном помещении, где пахнет смолами, вениками, эфирными маслами, сидят шесть женщин и парятся. При этом одна из них всем своим видом выражает, как ей не нравится эта затея.

-А скамьи протирают дезинфицирующим средством?

-Нет.

-А здесь нету плесени?

-Не знаю.

-Эти окна вообще когда-нибудь протирали?!

-Да.

-Ты когда-нибудь замолчишь? И так душно, ты ещё хуже делаешь.

Да, то, как Софи выходит из себя – страшное зрелище. Примерно в таком состоянии протекало наше омовение. Напряженная вампирша, полностью вцепившись в полотенце, наверное, особо то и не могла помыться как следует. Мы же уже привыкли друг к другу, приходится приспосабливаться. Но по женщине видно: она знает и не раз была в подобной ситуации, но снова в неё возвращаться ей ну очень уж не хочется.

-В озеро куча людей ходят по-маленькому у берегов, так ты что, будешь и там спрашивать про антисептик?

-Какой ужас!

В общем, компания из нас складывалась не очень. Мне по-своему нравится атмосфера бани, и даже наша привередливая вампирша со временем стала более расслабленной. Но ей, как и мне, больше нравилась идея озера, несмотря на предостережения Голубы о человеческих нуждах, справленных там. Так и протекал конец осени, первые дни зимы. Пока за окнами во всю бил снег, нам приходилось долго просиживать в коридорчике, дабы не выйти раскаленными телами на холод и не застудить себе ничего. Полностью переодетые, сухие и не голые, на нас всегда находил разговор. В это время баня казалась ещё приветливее – если бы тут был самовар, то, может быть, времяпровождение стало вдвое приятным. Мы постоянно обсуждали много разных вещей – растений, историй, жизненных ситуаций. Василиса со временем тоже начала меняться, и с ней становилось через каждую неделю легче разговаривать.

-Слушайте, а как думаете, почему раньше таких экспедиций не создавали?

-Как же это? Были, - кивает Голуба своим мыслям, - но просто не к нам приезжали. Мы со Светой чаще всего обучали своих ведьм, которые давным-давно покинули нас, отправившись в город, или в экспедицию «по городам». Как я говорила… вроде. Наша деревня – сама обширная по расам на данный момент. Тут есть где разгуляться в плане обмена. Поэтому ваш проводник… Дмитрий, кажется?

Василиса кивает и хмурится.

-Не думала, что такой идиот может быть хорошим специалистом.

-Идиот? Вы же вроде были вместе, когда мы приехали?

Я непонятливо взглянула на её легкую фигуру и приготовилась к рассказу.

-Это не твое дело.

Ладно, мои надежды тогда канули в лету…

-Все, что я могу сказать – он ничем не отличается от высокомерных парней, которые строят из себя невесть что и требуют от тебя миллион различных пунктов, а сами не подходят ни по одному из них.

Вздохнув, она помотала головой.

-Ладно, погорячилась я. Двуличные как раз-таки хорошо строят свою карьеру.

Голуба кивнула головой и задумчиво оглядела стены.

-Пожалуй. Но «Уне есть со умным камень двигнути, неже с безумьемь вино пити»[1], как говорится.

-Да уж… так и говорится, – замечает вампирша, - а у вас часто проскакивают древнерусские афоризмы?

-Временами.

-Понятно, - кивнула, - а по-латыни знаете что-нибудь?

-Я свободно говорю по-латыни. Знаю много языков.

-Понятно. А какие именно?

-Французский, немецкий. Английский – совсем нет, шведский на нормальном уровне. Немного армянский, тайский, лаосский.

-Во-о-оу, - протянули мы с Алисой.

-Да ей просто заняться было нечем, - хихикнула Светлана, - я сама помню, как это все происходило.

-А почему выбрали именно их? – поинтересовалась Софи. – Интересный набор просто, не самый распространенный.

-Понравились по звучанию. Ещё было много зашифрованных документов тайских, пришлось подчиниться обстоятельствам и взяться за них. Потом потянулось одно за другим… Поэтому отовсюду понемногу, но практики у меня достаточно мало в последнее время. Приходится Свету просить о помощи.

Кивнув, дочь посмотрела на часы.

-Уже скоро можно возвращаться домой. Чувствуете легкость в теле?

Мы киваем и вздыхаем практически одновременно.

-Воздух по-другому вливается в легкие. Как будто бы и вправду… вливается. И сразу очень спокойно, а тяжесть в голове – как вода по плечам.

Я, проговорив свои чувства вслух, ещё сильнее ощутила эти странные метаморфозы. Василиса единственная согласилась со мной:

-Когда голова постоянно чем-то занята… может, и не так уж плохо сходить в баню и вытопить напряжение из всего тела. Похоже, такие старые методы работают исправно.

Уже ближе к концу декабря, когда мы должны праздновать новый год, к Голубе пришла идея использовать мою новую магию огня вместе с общими усилиями, дабы сделать подобие горячих источников на озере и знатно отдохнуть; поесть всем вместе, устроить маленький магический салют для увеселения, подарить друг другу подарки. Мне это пришлось по вкусу сразу: во-первых, я люблю подарки. Во-вторых, неплохо – дарить их. В-третьих, мне никогда не приходилось бывать на горячих источниках. Ну и вообще, когда вся деревня смыкается в общее сборище, дабы отпраздновать знаменательный день в году – это весело, интересно и шумно. А иногда хочется ощущения единения, так редко появляющегося в одинокие загруженные работой дни. Девочки тоже были «за»: я впервые познакомилась с Широй и Дашей, которые обязывались стать моими спутницами и участницами «тайного домового».

Я была не против и думала о том, как же в деревне мы должны достать подарки друг для друга… и, да, осенило – ни магазинов, ни сувенирных лавок поблизости нет. Но если пройти около семи километров, там окажется человеческая деревня с доступным проездом куда-либо. Поэтому компания из Софи, Светланы, Даши и Ширы вкупе со мной отправилась на поиски презентов новым знакомым, друзьям и любимым, но весь этот нудный заход объяснять и рассказывать слишком долго – там и целая куча разговоров, и вкусный кофе, и холодный ветер, морозный иней на чужих окнах. Даже немыслимо сладкий горячий шоколад, сочная самса, летящие хлопья снега и аромат льда с ментоловым оттенком.

Вкусные там были пышки… ну а следом, уже через пару дней, мне предстояло сдать экзамен для Голубы. На удивление, он прошел замечательно: мои походы по воде перестали быть неожиданностью даже для меня самой; создавать фигурки, помогать в быту – обыденность, и женщина осталась крайне довольной этим прогрессом. И, да, уже тридцать первое число; на столе пироги сладкие и соленые, блины, сладкая каша из пшеницы с медом и ягодами (кутья), куча выпечки, варенья, сладостей и салатов. Основное празднование за огромным деревянным столом, что создали жители деревеньки самостоятельно – морозный воздух обдувает с озера, пока ещё утро, каждый собирается со своими подарками у огромной ели, подписывает и складывает их в общую кучку, аккуратно и с любовью. Уже спокойно здороваюсь с девочками – Широй, Дашей, что парой ходят повсюду, сопровождая собственные разговоры смехом. На них очень приятно смотреть, и мне приходится ловить себя на мысли о воспоминании об Антоне. В общей суете подхожу к наставнице:

-Голуба, можно я на полчасика отойду поговорить?

-Хорошо, - кивает, - но только на полчасика.

Я буквально клянусь правдами и неправдами и, вернувшись в избу, замечаю спешащих и занятых друзей: Саша, стоя с кем-то из дивьих людей, помогает в готовке, пока Софи хлопочет по хозяйству и убирается; Андэ раскладывает ингредиенты по мискам, останавливая Алису, что подъедает уже порезанные заготовки; Василиса руководит всем этим парадом и только на одну призрака глядит без осуждения.

-Доброе утро, - немного кланяюсь я, - вам помощь нужна будет?

-Справимся, - бросает мне вампирша, - не переживай. Шумно?

-Нет, все в порядке.

Кивнув, продолжает раздавать указания; быстро глянув на Сашу, ловлю его ответный взгляд, немного испуганный от неожиданности, но довольный. Как только вижу его улыбку – закрываю дверь за собой, прислоняюсь к зеркальцу. Начинается обзвон: «с наступающим, как проводите, а у меня вот тут…».

-С папой твоим и Ларисой будем праздновать; вот тут её друг тоже приехал, поздоровайся!

-Миша?!

Он хохочет по ту сторону и берёт у мамы аппарат связи. Видя его довольное лицо, смекаю, что к чему – наверняка решил составить тёте компанию.

-Каким ветром тебя занесло? – ухмыляюсь я.

-Северным, - кивает, - как у тебя дела?

-Учусь, умнею с каждым днём!

-Да неужели? Уже по воде ходишь?

Его самоуверенный тон поджигает желание похвастаться, но не буду.

-Именно, - киваю, - моя наставница просто золото, в отличии от тебя!

-А я, наверное, белое золото. Спасибо за комплимент, моя дорогая ученица, - подмигивает он, - у нас все нормально, если ты вдруг хотела спросить. Совершенно по тебе не скучаем!

-Ну не ври, - прыскаю, - я по вам соскучилась.

Улыбнувшись по-отечески, кивает.

-Я тоже по тебе соскучился. Лариска с твоими родителями тоже.

-Так твои слова были ложью?! Ах ты…

-Ах я, - соглашается он, - ужасный и бессовестный человек…

-Ладно-ладно, дай папе трубку.

-Давай, с наступающим.

-И тебя… пап! Как у тебя здоровье?...

В том же духе прошли дальнейшие расспросы. Созвонилась с Антоном, и мы мило беседовали, обмениваясь колкостями; строили планы на мое возвращение, чуть ли не с фейерверками собрался встречать. Потом и Лиля подтянулась, выскочив из-за спины – в пижаме, уставшая, но при виде меня очень обрадовалась. Конечно, я ей тоже. И вот так мои законные полчаса прошли мимолетно; вспомнив родные лица, хочу вернуться к ним поскорее и говорить, говорить, а потом слушать… и слушать. Ощущать их объятья, просто присутствие, создавать совершенно непохожие на другие истории, посиделки, события; снова быть в их мире и чувствовать себя её частью, а не просто писать бесконечные рефераты, тесты; прослушивать лекции, созваниваться раз в неделю, ибо времени и сил на большее не остается.

В суете так и продолжается наша подготовка; в голове все ещё звучат голоса тех, кто разделил мои поздравления «с наступающим». Я не могу в той мере отдаться атмосфере, как раньше, потому что вновь вспомнила о том, что давно ушло на задворки памяти: как я гуляла с Лилей, обсуждала совершенно все, ибо говорить мы можем бесконечно, цепляя темы друг за друга, словно звенья цепочки; о наших нескончаемых вечерах с Антоном, когда мы спорили, давали советы, просто ели вместе и смотрели фильмы, сопровождая их собственными комментариями, а потом до утра занимались какой-то ерундой, снова и снова разговаривая. И те дни, когда в моей жизни появлялся Саша… тренировки, на которые изредка прихожу; походы на выставки, а потом – в кофейню, чтобы обсудить впечатления, нескончаемая дорога по лесу, вдыхая аромат хвои, что освежает воздух и оставляет смоляной привкус во рту. Наши рабочие будни, готовка фруктовых коктейлей в академии под вечер, пока никто не заметил; этого так много за столь короткий промежуток времени, что не верится – это ведь было когда-то возможно. Глядя на тот темп, который несется рядом со мной ежедневно, понимая, сколь много мне приходится изучать, повторять, наблюдать и внимать… таким далеким кажется отдых в окружении родных.

Но время течет все дальше, позволяя нам чувствовать его поток: изрядно устав, мы встречаем закат, за которым по пятам следует темнота. Я вешаю последние гирлянды на дома, и площадь для празднования полностью освещена. Девушки друиды, заметив мой знак, начинают музыку, и их ноты переливаются нежно, скромно и спокойно до конца песни. Слезая со стремянки, самостоятельно собираюсь унести её в дом, но меня лихо подхватывает Саша на руки и аккуратно опускает на землю.

-Добрый вечер, милая леди, - улыбается с ехидством, - негоже таскаться с тяжестями. Не желаете ли руку помощи?

Прыскаю, но соглашаюсь; он мгновенно берёт мою ношу в свои руки и встает истуканом рядом.

-Ладно, пошли, - решаюсь взять инициативу, - это до Василисы донести надо.

-Далеко.

-Может быть, - пожимаю плечами, - тебе не холодно?

Он, в одной джинсовке, без шапки или шарфа, мотает головой.

-Спустя время перестал быть мерзлявым. Как и ты, да?

Я сама себя оглядываю и в глубине души соглашаюсь; действительно, раньше бы я и не думала о том, что в минусовые температуры буду ходить по улице с шарфом, шерстяной шалью и перчатках, вместо пуховика и остальных теплых аксессуаров.

-Видимо, верно.

Несмотря на мой ответ, парень вытаскивает из кармана свою собственную шапку и одной рукой пытается надеть её мне; натянув ткань до самых глаз, он не удерживается и смеется, пока я заливаюсь краской и псевдо-возмущенно надуваю губы.

-Я же говорю, что мне не холодно!

-Уши застудишь, - касается он их кончиками пальцев, - потом болеть будут.

Что-то пробурчав, успокаиваюсь. Мы молча идем по тропинке; в нем не чувствуется даже мимолетной неуверенности или смущения. Он просто идет, легкий и свободный, совершенно непохожий на того, кого я знала до этого. Пожалуй, так открыто эмоции ему не приходилось выражать никогда. Наверное, эта перемена произошла из-за Софи. Не могу оторвать взгляд…

-Что-то не так? – покрылось тревогой лицо. Мотая головой, пытаюсь улыбаться.

-Нет, просто я рада, что ты выглядишь счастливее, чем раньше.

Словно поперхнувшись, парень закашливается и, мне кажется, даже через темноту мне удается видеть, каким глубоким румянцем он покрылся на острых скулах. Поддержав Сашу за плечи, хихикаю, но не решаюсь снова заговорить.

-Пожалуй, на меня так действует твое очарование, - строя из себя уверенного, проговаривает он, заикаясь, - мне стало легче после нашей долгой разлуки увидеть тебя здесь просто так, одну и в беде.

-Я не в беде! – пихаю его в плечо. – Да и ты всегда мог зайти к нам в гости.

-Каждый раз я сидел там по два часа, но не мог тебя дождаться, - выпаливает он, но потом смягчается:

-… ты очень много работаешь, и я волнуюсь из-за этого.

-Волнуешься? – удивляюсь, но стараюсь не выдавать раздражения. – Разве Софи не сильно старается? Думаю… волнение за неё было бы логичнее.

Замедлив шаг, он почти останавливается, но лишь бросает разочарованный взгляд.

-Почему ты так думаешь?

-Ты так и не ответил на вопрос.

-Честно?

-Честно, - киваю, - зачем тебе лгать?

-Из всех здесь ты стараешься больше других, - совершенно просто выпаливает он, - ты когда-нибудь видела, чтобы Василиса или Андэ не прекращали тренировок, когда им наносился ущерб?

Вспоминая рассказы вампирши и состояние Андэ после моих приходов, в голову закрадывается мысль, что после сильных нагрузок они устраивали для себя отдых. Да, для них это нормально – они уже профессионалы своего дела. А мне надо работать над собой, чтобы суметь его защитить, и чтобы… чтобы…

-… поэтому я и говорю, что переживаю за тебя, - заканчивает он какую-то мысль, - ты мне не чужая, как и другие члены экспедиции.

-Ты с ними общаешься? – заинтересованно спрашиваю я. Вздохнув от моей безответности на его слова, все же отвечает:

-Да, часто с Андэ читаем вместе у него. Я предложил, а он согласился; с Алисой так вообще пересекаемся ежедневно, учу её готовить время от времени. Разве что Василиса и ты… остаетесь поодаль.

Не без грусти он смотрит вдаль, в сторону лесов, что скрывают нас от остального мира. Сначала мне было сложно привыкнуть к тому, что каждодневный пейзаж за окном – темнота с рябью шелестящих ветвей. Но сейчас это настолько привычно, что становится теплее от нового взгляда на нашу стену защиты; на эту бездну, что уже не пугает.

-Извини, - вырывается у меня, - мне кажется, сейчас я говорила что-то неправильное.

Мои ощущения, вырвавшиеся наружу, саму меня вводят в ступор, что уж говорить о Саше. Но он, расплывшись в улыбке, потрепал меня по волосам и хотел было поцеловать в лоб, но быстро среагировал и сделал вид, что убирает что-то с лица. Да, я разочарована, что этого не произошло; но хорошо, что мы уже дошли до Василисы. Она, стоя в теплых вещах, недовольно глядела на нас с небольшого балкончика.

-Я уж думала, стремянка досталась здешним медведям и лисицам, - ворчит вампирша, - давайте, заносите, и мы пойдем праздновать уже.

Обнимаюсь с ней в знак приветствия, когда она спускается; парень в это время меняется с нею местами и заглядывает в избу.

-Все в порядке? – пусть всем и кажется, что она лишь холодная стерва, я всегда слышу её тревогу и беспокойство в голосе при этих вопросах. Кивнув, не хочу напрягать женщину – она и не знает о моих чувствах.

-Хорошо, - довольно улыбается, - что же, скоро вся деревня соберётся. Надо занять удобные места, пока вообще не остались стоять.

-Ближе к ёлке?

-Можно, - кивнула, - прекрасный пункт за наблюдением реакций на подарки.

Снова украшенная площадь, разгоряченная светом и огромной толпой. Кто-то танцует, кто-то просто ест за столом, пока не часах не прогремела полночь; мы общей тройкой подсаживаемся к уже знакомым лицам. Я радостно обнимаю друзей, целую Алису в лоб (слишком сильно привыкла это делать из-за Саши), пожимаю руку Андэ, который уже начал пить медовуху, сидя напротив нас. Он что-то обсуждает с байцзэ тайком, пока мы обмениваемся поздравлениями; теплые руки Голубы касаются моего лица, когда она, сидя рядом, убирает навалившийся на волосы снег. Обсуждая собственный быт, разговор заходит в русло об уюте и тепле дома; вскоре, когда мелодия меняется на более спокойную, смущенно и сконфуженно Андэ подходит к Алисе и просит станцевать с ней, а она радостно соглашается. Конечно, Василиса не особо рада этому обстоятельству, но угрюмо молчит, иногда кидая взгляды на парочку.

-Выглядят красиво, - восхищается Света, - как два маленьких эльфа, дарующих праздник.

-Ну-ну, загнула, - прыскает вампирша.

-А по-моему, тоже неплохо, - улыбаясь, вставляет слово Саша, пододвигаясь ближе к нам в поисках салата «цезарь», - ты что думаешь?

-Они милые, - кусая с вилки мясо, даже не смотрит на них Софи, - подходят друг другу. Дополняют, я бы сказала.

Мы остаемся довольны этим ответом и сводим на нет тему танца; вскоре поближе к музыке уходит и выше названная парочка. Я, сидя с Василисой, вспоминаю какие-то картины, обсуждаю учебу в университете, но мы вовремя замечаем, что уже пять минут – и будет новый год.

-Эй! – кричу. – Уже скоро будут часы… звонить…

Оказываюсь завороженной – Андэ с Алисой, до сих пор даже не присевшие, в самом центре гирлянд продолжают вальс, пока множество жителей в быстрой суете присаживаются за насиженные места; а эти двое, кружась, даже не говорят – просто двигаются в такт дриадам, что играют практически для них двоих. Этот момент кажется мне слишком интимным, но, каюсь, взор не получилось сразу оторвать от них.

Вскоре увидела, как фея сел напротив; прикоснулся к пачке сигарет, но, глянув на надувшуюся призрака, виновато улыбнулся с тем же умиротворенным и влюбленным лицом. Если не знать о том, как парень старательно отгораживается от всех, прямо сейчас он кажется самым спокойным, преисполненным в своем познании и дышащим любовью к миру. Эти перемены ещё какое-то время видны на его лице: когда мы наливаем шампанское в бокалы и встаем по очереди, чокаясь, пока часы отдают последние секунды; пока бегут к столу оставшиеся опоздавшие, которым уже нет места – все заполнено теми, кто практически не покидал своего места. Но, когда я замечаю крепкое объятье от Василисы к призраку, ловлю угасающую искру в глазах феи, такую до жути знакомую. И через пару секунд он меняется, превращаясь в себя обычного.

-Десять!

Над нами сияют гирлянды, такие яркие, что могут ослепить; они как летние дни, проведённые за прогулками возле водоемов, своим блеском так похожие на эти лампочки.

-Девять!

Я слышу, как шелестит лес; так давно от этого была лишь тревога, но сейчас – такое родное, но потерянное когда-то чувство единения.

-Восемь!

Руки Голубы и Светы, что по обеим сторонам окружают меня. Теплые, как солнечный свет; мягкие, словно перины и самый легчайший пух.

-Семь!

Прильнув к плечу подруги, завываю вместе со всеми цифры, ознаменовывающие новый этап, непохожий на то, что творилось «до»:

-Шесть… пять… четыре… три…

-Два! – кричит мне под ухо Света.

-Один!

И мы все, в бесперебойном потоке кричим:

-С новым годом! – огромный шум, такой знакомый, такой сладостный.

-С новым счастьем, - уже шепчу я и не могу сдержать улыбки. Сквозь шум голосов почти не слышу того, что говорят меж собой девочки рядом; поток поздравлений, позабытый и радостный.

-Ну что, Миль, - обращается ко мне Голуба, - новый год, в котором мы все станем лучше?

Киваю.

-С новым годом вас, наставница, - целую её сухие щеки и хихикаю, пока она актерствует и делает вид, что стирает с щёк мои поцелуи, а Света сама обхватывает худое тело матери в крепком объятье – долгом и настолько чарующем, что я второй раз за прошедшее время не могу оторвать взгляд. А когда наставница тянет ко мне руки, не сдерживаю слез: её приятный запах старости, чистого хлопка, шелк волос; незнакомые доселе ощущения любви от бабушки.

-Ты чего плачешь то, дуреха? – смеётся по-доброму Света и вытирает мне соленые капельки с глаз. – Новый год наступил, радоваться надо.

-Я и так радуюсь, - уже сама справляюсь со своим речным потоком из глаз, - незаметно?

-Не-а, - честно тянет она, практически душит объятьями и грудью.

-Ладно-ладно, - киваю, - давайте разбирать подарки, пока никто не успел опомниться.

-Точно! Скорее бери свои, мне так интересно, что ты скажешь, - довольно быстро подхватывает мою идею младшая Баба-Яга, и мы вместе, обгоняя друг друга, добираемся до ёлки. Удивительно, но на мое имя целых 10 подарков! Никогда не получала столь много… и странно это ощущать впервые.

Шира, Даша…Марис, Саша, Софи, Василиса, Алиса, Голуба, Света. Даже Андэ! Если честно, это больше всего меня обескуражило, но, увидев обезболивающее зелье, красивые кожаные перчатки и небольшую записку с его кривым почерком: «с наступившим, пиротехник», наполняюсь не только удивлением, но и восторгом. Каюсь, да, его подарок стал первым в открытии – мелькнув взглядом по наполнению, не смогла удержаться и в дороге достала. Кинув взгляд на парня, замечаю улыбку от моей коробки, а затем – взгляд, мол, «дура ты, не надо было». Ответила ему кивком.

Пытаясь все уместить в руках, приходится использовать магию, и маленькие коробочки рядами идут за мной вместе с кульками для моей наставницы, средь которых я вижу свою коробку и отвожу взгляд, пока она не заметила. Света практически сразу достала именно мой презент – чуйка у неё, как у поисковой собаки.

-Супер! Черт, Миля, да я тебя уже могу обожать, - целует она меня в щеку, - а у тебя что, мам?

-Плед? Или… что это? А, ковер, - понимает она, приподнимая брови, - и… о, Мара, это сервиз! Ну ты и дурочка, наверняка денег стоит немалых. Но так красиво, - довольно расплывается в улыбке.

-Открывай мои! – придуриваясь, куксится Света, но я поддаюсь.

В общем, большую часть времени мы раскрывали подарки. Сходили на горячие источники, погрузившись в воду с паром, которые я подготавливала около двух часов; ограниченное количество воды все равно было достаточно большим, и за один присест разобраться с этим – сложная задача. Было круто, но, конечно, максимально по-домашнему: лежа на воде, вглядывались в холодный воздух и выпускаемые от разговоров облачка. Одежда, полностью впитавшая воду, прямо на нас высушивалась, благодаря моим силам; из-за этого приходилось постоянно бегать к маленькому озерцу, дабы не оставить жителей деревни мерзнуть в минусовую температуру с мокрой одеждой. Попутно обменивались поздравлениями; снова вставали танцевать.

В этот раз я была спутницей Софи в вальсе – позвала её, чтобы развеять находившую было на неё скуку. Если что – получилось! Ушла моя дама с удовлетворенным видом обратно к Саше, который о чем-то смеялся с Василисой, пока та с наслаждением уплетала корейку на кости и салат. Подойдя к Марис, благодарю её за подарок; она решает позвать меня к себе в компанию, а я не отказываюсь. Знакомлюсь с кикиморами, парочкой призраков, проживающих неподалеку; беру в руки медовуху и не замечаю, как достигаю легкого опьянения. Конечно, в разговоре мы провели много времени, и, когда я посчитала, что могу уходить – ушла. Пока стояла, наслаждаясь терпким вкусом, вновь замечаю уже знакомого нам фею, вытаскивающего сигарету; зажигая пальцем огонёк, он затягивается пару раз, и я присоединяюсь к нему в этом дыму, подойдя ближе.

-С новым годом, - тяну я, - э-э-эй, меня слышно?

-Да, пиротехник, слышно, - усмехается он, - с новым.

-Тебе понравился подарок? – пытаясь не выглядеть навязчивой, все-таки вырывается изо рта мое дрянное любопытство.

-Сойдет, - бросает он, - а тебе?

-Для пиротехника там ничего полезного, - пожимаю плечами, - поэтому, тоже сойдет.

-Сядь уже, - немного успокаивающим тоном обращается он, снова отводя взгляд сначала на лес, а потом – на танцующих. Алиса сейчас рядом со своей названной мамой; она кружит её, как ребенка, пока она о чем-то восхищенно рассказывает. Ну а та, конечно, слушает.

-Ты так часто смотришь на неё, - присаживаюсь рядом с феей, - но соглашусь, что она красавица.

-Это точно, - кивает, а потом осознает свои слова парень, - только не подшучивай надо мной.

Подняв руки вверх, как бы говоря: «я безоружна», вызываю смешок. Тяжелый сигаретный дым растворяется над нами в воздухе, смешиваясь с бесконечным паром разговоров.

-А ты? – вдруг спрашивает Андэ. – Саша, да?

Глядя в его сторону, совершенно противоположную от нас, не могу не словить себя на ритмическом отзвуке в груди; он улыбается рядом с ней, держит её руку, целует лоб, а она расплывается в тепле от этих знаков; поправляет волосы, целует в ответ.

-Иу, - тоже смотрит на это все парень, - не тянет блевать?

-Благодаря алкоголю ощущение усиливается, к сожалению, - выпиваю ещё глоток медовухи, - но да, ты прав. Это сразу было понятно.

-Ага, - кивает, - с того момента, как ты в слезах звала его, - пихает меня в плечо.

-Не ври! – хохочу я. – Не было такого.

-Ну, мне-то лучше знать о том, что ты говорила, - ухмыляется, - ведь именно я тебя успокаивал.

Вздохнув, он затягивается сигаретой и тушит её о консервную банку от кукурузы. Наверное, содержимое находится в крабовом салате на столе.

-… не знаю уже, что с этим делать. Бросал курить, но снова начал.

Немного ошарашенная его откровенностью, сбрасываю это на алкоголь в организме. Пожалуй, его розовые щеки – самое главное достояние вечера. Но, несмотря на эти мысли, продолжаю его внимательно слушать:

-Вот смотрю на неё, и сразу сердце ломит; так хочу обнять, но думаю, что недостоин. Любовь такая тупость, - начинает закрывать лицо руками, - когда хочешь, но сам себе не даешь прикоснуться, ибо это все сломает, а ты не понимаешь, готов ли к этому твой любимый. Или любимая. И иногда думаешь – все, забью нахрен на это все, нету никаких ни намеков, ничего. Нафига тогда бороться и надеяться? А потом вылезает какой-то откровенный разговор, в котором между вами устанавливается ещё более глубокая связь, и снова все по кругу.

Снова не понимая, с чего вдруг мы изливаем друг другу душу, все-таки ввязываюсь в эту игру; не факт, что он потом не припомнит мне собственные слова, но разве так плохо обмениваться проблемами, когда уже прошли огонь и воду? Пока уж без медных труб.

Взглянув снова в сторону пары, понимаю, что это мне более чем знакомо. Андэ снова упирается локтями в стол, и мне приходится подвинуться ближе, чтобы продолжить разговор.

-Я тебя понимаю в какой-то мере, - начинаю, - ещё хуже, когда ты начинаешь себя терять в этих чувствах.

-В смысле?

-Пытаюсь забыться в работе, - практически истерически улыбаюсь я на его искренний интерес, - чтобы не видеть его и не чувствовать. Накрывает, как волнами; ещё хуже, чем ожог четвертой степени.

-К сожалению, не лечится, - вздыхает он, а потом уточняет:

-Ну, любовь. Не лечится, как ожог.

Я киваю.

-Морали мы тут не выведем такими темпами, - мотает головой парень, - хотя эти морали уже поперёк горла. Согласна?

Не особо вникаю в смысл слов, но соглашаюсь.

-Иногда хочу удавиться или выпить яду, но она не разрешает, - улыбается скорее вымученно, чем с наслаждением, - и я за это держусь. За эту тупую надежду, что когда-нибудь смогу её поцеловать и стать опорой навечно, как она – для меня.

Вздохнув, он снова открывает пачку сигарет и протягивает одну мне. Я не отказываюсь: прикуриваю от огня на его ладони и выдыхаю облачко дыма.

-Мы это все равно переживем, - говорю, - время ведь все решает.

-Не знаю, - мотает он головой, - не супер оно лечит. Поверь.

Я киваю и не удерживаюсь от того, чтобы не положить ему руку на плечо. Он не против, кладет на меня свою. Пусть у нас большая разница в росте, это не мешает сидеть прямо напротив друг друга и чувствовать себя равными.

-А как ты относишься к Василисе? – сдуру ляпнула я. Он лишь пожимает плечами и улыбается.

-Совершенно спокойно. Да, бывает, раздражает; да, запрещает мне с ней общаться. Но я могу это вынести, не лох какой-нибудь.

Хихикнув, до меня не сразу доходит смысл слов.

-То есть, ты на неё не злишься из-за того, что не можешь быть с… ней?

Кивнув, поворачивается ко мне.

-Они как мать с дочерью, - объясняет он мне, - конечно, она пока её мамой не называет, но все-таки. И я могу понять Василису; эта умная девушка только делает вид, что ребенок. В ней огромный кладезь идей, такая энергия и вера во все, любовь к миру, всеобщий оптимизм.

Вздохнув, снова, незаметно для себя, на его лице расплывается улыбка.

-… и как мне обвинять хоть кого-нибудь в том, что её не хотят отпускать в руки такого, как я?

-Разве ты плохой? – приподнимаю я бровь.

-Не очень, - кивает он, - сам знаю и понимаю. Но уже не могу измениться настолько, чтобы понравится вампирше.

-Когда-нибудь она тебя примет, - тоже гляжу я на них.

-Когда-нибудь я этого и дождусь, - пожимает плечами, - а ты? Че, Софи ненавидишь?

-Не сказала бы, - отмалчиваюсь я, а потом все-таки решаю сказать правду в ответ на его честность:

-Меня она иногда безумно раздражает. Смотрю и завидую. А потом эта волна отпускает, но все равно, как раньше, между нами не будет.

Понятливо кивнув, хмыкает.

-Это нормально, наверно.

-Думаешь?

-Ага. Отпусти это. Влейся в поток, но не забывай бороться.

Кивнув, обещаю, что так и буду делать.

-Знаешь, - протягивает он, - я все равно все забуду. Слишком много выпил. Но спасибо, что послушала.

-Правда все забудешь? – удивляюсь. – Вроде же две кружки было всего?

-Фей разносит с первого глотка, - икнув, отвечает мне, - храни мои мысли в тайне.

Уверенно киваю.

-А почему ты её любишь, Андэ?

-Разве должны быть причины? – переводит взгляд на девчушку. Сразу видно, как меняется его лицо – пусть он пьян, но эта улыбка, медленно проявляющаяся и теплая, никогда не была такой искренней. Пожалуй, впервые он предстает настолько открытым; спасибо медовухе.

-Наверное, нет, - пожимаю плечами, - но вдруг они есть.

-Если тебе для любви нужны причины, то это нельзя назвать любовью, - заявляет он, - если они есть, то становятся тем, что сподвигает отвергать кого-то и сходиться с другими. А любовь штука такая, которую не надо контролировать; отдаться потоку и верить ему – самое лучшее решение.

Глядя на парня, все ещё влюбленно смотрящего на Алису; шепчущего о любви, хочу его обнять крепко-крепко. Но, только заметив мои порывы нежности, он брыкается и кладет мою руку себе на голову.

-Если так сильно охота, лучше гладь по голове.

-Ты что, домашнее животное? – все равно подчиняюсь без видимого осуждения.

-Неа, просто так у тебя нет возможности меня задушить, - продолжает он говорить, глядя на девушку. А я, ощупывая его мягкие локоны, погружаюсь в спокойствие, словно, найдя кого-то родного по чувствам, их тяжесть сошла с плеч.

Именно так и закончился мой новый год. Когда было совсем невмоготу удерживать себя на ногах из-за сонливости, Голуба и Света решили одновременно со мной ретироваться из общего стола, все ещё погруженного в разговоры. Наши подруги и знакомые уже ушли, довольные, с подарками; как и мы. Сидя в темноте, когда мои наставницы заснули под мелодию тишины, направляюсь на кухню, дабы раскрыть многочисленные коробочки и пакеты, оставленные на потом. Пока сквозь окно на меня смотрит ночь, под светом луны я оставляю напоследок сверток от того, чье имя отдается трепетом – на бумаге свернутая записка, и я решаюсь зажечь огонь на ладони, дабы взглянуть в каждую букву.

«Привет, Миля.

С новым годом! Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, любима и честна с собой. Отдыхай, пожалуйста, чаще; видеть твою усталость – одна из причин моей головной боли. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, дуреха? Постарайся не забываться в потоке информации и помнить о себе.

Пусть новый год принесет тебе важные, но не болезненные уроки; много улыбок и тепла. Да, я могу и так тебе это сказать, но почему-то захотелось объять свои мысли в слова и выписанные буквы. Глупо это, да? Письмами заразился от Василисы.

В общем, с наступившим тебя. Знай, что я всегда рядом и готов помочь в любую минуту.

Твой лучший друг, Саша

P.S. Я знаю, что ты много раз обжигалась и ходила к Андэ. Почему даже не рассказывала? Буду честен, это обидно. Но я тебя прощаю, так уж и быть.»

В груди расходится жар; его такие простые слова становятся причиной, по которой я прижимаю послание к себе и словно пытаюсь ухватиться за его уходящий образ в попытке обнять.

-Да, и тебя с новым годом, - почему собираются слезы на щеках и катятся, катятся по лицу, оставляя длинные дорожки? Почему я хватаюсь за письмо, словно за последнюю тростинку?

-… я тебя тоже люблю.

На следующее утро просыпаюсь с больной головой, но все ещё могу соображать нормально. Вспомнив о словах Андэ вчера, хочу сходить к Софи – попробовать поболтать с ней и забыть все то, что нас сковывает. Поговорить откровенно, правдиво, расставить точки. Она ведь все-таки моя подруга; такая непостоянная и раздражающая, но все-таки подруга. Ну, ещё мне интересна её реакция на подарок; если честно, на голову, охлажденную северным ветром, думается спокойнее и легче. Вот уже недалеко избушка домовых; вроде как, сейчас она у них обучается. Подходя к окну, размышляю: не рано ли пришла? Да, уже около одиннадцати, но все равно большая часть деревни все ещё храпит и видит сны. Но нет – фигуры в окне, ходящие из угла в угол, говорят об обратном. Кто-то открывает окно, и я слышу его голос. Нет, я не хочу подслушивать… это же так глупо! Надо постучаться, и все. Заявить о себе. Подслушивать – мерзко, отвратительно…

-… ты думаешь, это легко – подстраиваться под каждое твое изменение настроения?

-Если тебе это так не нравится, зачем ты со мной, идиот?

-Потому что решил, что найду в тебе принятие и понимание; хоть иногда. Что мы сможем с тобой что-то построить, что-то устойчивое и понятное.

-… я не могу… и что?

-И то, - все ещё спокойный, ровный голос, - я хочу быть с тобой, но ты даже и не пытаешься меняться. Разве это дело?

-… ты… давишь… дело…

-Хорошо, - он так рядом, что, пожалуй, скоро заметит меня; стоя у входа, пусть и пыталась сделать вид, что дерево, не могу слиться с ним полностью.

-Зачем ты так говоришь о Милене? Вы ведь подруги, так почему?

-У неё… это несправедливо!

-Она старается так же, как и ты; вы обе молодцы, что работаете. Тебе не нравится здесь?

-Да.

-Некомфортно? Устала?

-Да.

-Давай отдохнем. Сходим в лес, походим, проведём время вместе… поговорим, развеемся. Можно посмотреть фильм, взять выходной – я не думаю, что тебе запретят.

Сейчас я слышу лишь её мычание; слышу, как он успокаивает её. В душе волнуется сразу два чувства: мне мерзко, что я подслушала, но вместе с этим – хочу подойти и обнять её так же, как и Саша, чтобы все у них было в порядке.

Да, не вовремя я пришла. И так же не вовремя ушла – парень заметил меня, когда я пыталась прошмыгнуть мимо окна в сторону бани, и забыла о коряге; споткнулась, упала и устроила шуму. Но быстро ускользнула – может, все-таки пронесло…

Конечно, не собираюсь сейчас делать вид, что ничего не слышала; лучше дать ей возможность отдохнуть. Вернусь к этому разговору через пару дней.

Да, прошли они незаметно. И, да, так быстро, что с той ситуации прошла уже неделя, а то и больше – когда ты полностью вовлечен во что-то, перестаешь замечать, когда начинается понедельник и заканчивается воскресенье, и через сколько будет конец месяца; пожалуй, мне уже и не так важно говорить с Софи – главное, что я поняла для себя мысль: «она не виновата в этой ситуации, а просто оказалась заложницей обстоятельств». И наше общение протекало легче. Она даже предложила, когда я вечером зашла поболтать за чашкой чая, пытаясь скрыться от головной боли:

-Может, хочешь вместе провести спа-день?

-Может, хочу, - улыбаюсь, - а у тебя есть маски для лица или что-то подобное?

Кивнув, она указывает на целую косметичку, полную скрабов, баночек, пакетиков и картонных кульков.

-На новый год подарили почти все какую-то уходовую косметику, - вздыхает, - неужели все считают меня настолько помешанной на красоте?

Пожав плечами, задумываюсь.

-Когда ты не знаешь, что дарить, то выбираешь вариант с уходом и масками. Они всегда пригождаются и, если являются качественными, помогают следить за собой.

-Да, я не спорю, - начинает она, - но так много, почти ото всех?!

Я хихикаю и двигаюсь ближе, обнимая; она тоже обхватывает мои плечи.

-Посмотрим что-нибудь?

-Хочу что-то легкое и про школьную любовь с идиотскими ситуациями, - совершенно конкретно выдает свой запрос подруга, - а ты?

-Не противлюсь твоему решение, - кивок, - что-то ещё в голову не приходит. Но тоже хочется расслабиться.

-Тогда… хм. У меня на флэшке есть огромный сборник, и не особо просмотренный.

Открыв свой ноутбук, девушка ждет загрузки диска, пока я немного ошарашенно привыкаю к наличию современных гаджетов. С того времени, как у меня появились часы на руке, я даже не притрагиваюсь к смартфону; пожалуй, это дает мне некий диссонанс, находясь полностью в лесу. А Софи почти всегда пользуется техникой.

-Так, я как-то слишком быстро начала выбирать фильм… давай сначала маски сделаем. Какую хочешь?

-Увлажняющую и глиняную, - немного с вопросом высказываюсь я, - а ты?

-Сделаем одинаковые, - пожимает она плечами. Я стараюсь быстро переодеться в предложенную мне одежду – свободную фиолетовую футболку и мягкие красные шорты с кружевами. Конечно, это не совсем мой стиль, но разве приходится выбирать? Самое главное, что не голая.

В умывальнике стояла вода, которую мы по каплям наливали в ладонь с глиной, стараясь сделать её густой.

-Надо убрать волосы! Забыла совсем…

Я пытаюсь собственными усилиями убрать её рыжие пряди с лица, надувая щеки и смеша её одновременно, а она старается делать так же, но все равно захлебывается в собственном смехе от нелепости ситуации и оставляет попытки.

-Если у меня будет мокрой вся челка, это ты виновата, - стараясь отдышаться, говорит она мне.

-А если я найду глину на волосах – твоя, - парирую. Пожимая друг другу глиняные руки, в итоге все-таки справляемся с косметическим бардаком и усаживаемся на диванчик, где подготовленным стоит и греется черный ноутбук. Перебирая файлы с помощью сенсорной панельки, её взгляд задерживается на каждом названии так быстро, что я даже не успеваю смекнуть, что мы пролистнули.

-Хм… что насчет этого?

Показывая курсором на двигающуюся картинку, она поворачивается ко мне, мне приходится отметить, что челка у неё все-таки будет мокрой, как ни крути.

-Хорошо, давай. Может, мороженое?

-Идея – класс, но где мы его достанем-то? – приподнимает она бровь.

-Ну, есть у меня один вариант, - уклончиво продолжаю я, - подожди немного.

Настраиваясь на свои воспоминания, представляю пластиковый брикет в собственных руках; ведерко с карамелью, орехами и ванильным пломбиром… словно ощущаю этот вкус на языке; стараясь отторгнуть мысли об окружающей меня атмосфере, неуверенности, что моя задумка вообще возможна к исполнению, чувствую отток тепла к ладоням, этот знакомый жар, распространяющийся до кончиков пальцев.

-Т-т-ты вообще?! Как ты это сделала?

Да, все-таки магия по визуализации воспоминаний работает.

-Вытащила из прошлого, наверное, - пожимаю плечами и бухаюсь на диван, - давай смотреть?

Все ещё хватая ртом воздух, она начинает смеяться, но соглашается и ложится рядом, облокачиваясь на мое плечо, нажимает пробел и начинается заставка.

Право, такого времяпровождения у меня давно не было – легкого, приятного и уютного, но в то же время с ноткой свежести из-за алоэ на лице. Не могу не отметить безумство сладости во рту от этого пломбира! Надо запомнить марку.

Снова наступила весна, когда дни сменяли друг друга. Тепло все-таки озарило нас, полностью погруженных в заботы – как же добыть комфорт в такую пору. И по заданию Голубы я отправляюсь в лес за нужными ингредиентами после выполненных заданий по учебе после долгих уговоров о необходимости отдохнуть. Сейчас у меня был целый пласт «лекций», посвященных магии земли. В общем-то, именно благодаря ей теперь я могу освежать и немного помогать лесным растениям, просто прохаживаясь рядом с растопыренными ладонями. Вместе со мной в небольшое путешествие отправилась Алиса – дивья семья посоветовала ей освоиться в лесу и поискать крупные камни для некоторых изобретений.

-И как, тебе здесь нравится? – спросила я, держа её за руку. В корзине из тугих прутиков уже лежат некоторые травы, будто по компасу находившиеся в диапазоне десяти метров от меня.

-Да, думаю, это очень полезное путешествие.

-Что вы изучаете?

-Способы выплавки металлов… применение магии в производстве, по большей части я занимаюсь работой с маной.

-С магическими силами? – она кивнула.

-Для того, чтобы сдерживать силу магического кристалла, следует держать его под защитой. Именно эта деревня и семья изобрела капсулу, в котором находится камень силы.

Я с неподдельным интересом взглянула на неё и выгнула брови, на что она усмехнулась и хихикнула.

-Я сама была в шоке, что подобные мифические меня учат. Но это весёлые личности… с ними совершенно не скучно. Постоянно выдумывают глупости.

-Иногда полезно совершать глупости, – пожала плечами.

И вот так, в расслабленной беседе, мы проводим порядка нескольких часов. Только с Алисой я встречалась около трех раз в неделю – остальных не видела уже по месяцу. Андэ иногда заглядывает к нам, чтобы взять очередное противоядие или целебную мазь. Его пристрастия – ядовитые растения, и по своей наивности, характеру сорвиголовы, этот мальчишка трогает и ест все, что ни попадя. Когда-нибудь его вселенское здоровье ухудшится и ему потребуется помощь обычного врача, помяните мое слово!

-Оу, кстати, ты ведь недавно виделась с Василисой? – вдруг вспомнила я, поднимаясь с колен после очередного пополнения корзинки.

-Она меня в последнее время больше мотивирует, чем обычно, - снова пауза, - пожалуй, со времён наших первых дней в ней много что изменилось. Не думаешь, что это благодаря и тебе в том числе?

-Да ладно тебе… не переигрывай, - аккуратно бью её по носу, - а в чем именно?

-Ой! Вот, что мне нужно! Красиво. – заулыбалась она, сменив тему.

Ладно уж, секрет. Когда наши задачи были выполнены, пришло время возвращаться. Мы зашли достаточно глубоко в лес, но внутри словно сидит уверенность – мы ни за что не потеряемся: показываются уже знакомые дорожки, цветущие кустарники, которые я чуть бодрила, касаясь лепестков кончиками пальцев. Холодает.

-А ты уверена, что мы правильно идем? – засомневалась девочка, неуверенно глядя на меня исподлобья. Огромные каменюки летели рядом с её низенькой фигурой, которые уже скоро станут объектом исследования.

-Да, просто верь мне, – подмигиваю, и она с тем же оттенком страха кивает мне в ответ. Правда, когда показались породнившиеся деревянные ворота, все напряжение в плечах улетучилось, и она с радостью подбежала открывать их.

Нежным шепотом шелестят кроны деревьев, но внутри затаилась тревога. Стоя возле пахнущих смолой ворот, держу себя в руках, чтобы не поддаться истерике и начать безудержно рыдать, и этот шепот вмиг стал криком – ветер бушует не на шутку. Кроны больше не милым щебетом переговариваются друг с другом, а хлещут ветвями, скрипят, словно обмениваясь самой жестокой руганью; свист листьев прямо возле ушей, надвигающиеся облака и тяжелый, хмурый, до невозможности темный горизонт, мелькающий в небольшой щели между соснами.

Пахнет железом, а на языке остается влажный вкус крови. И слезы, некогда сдерживаемые, залились потоком, смешавшись с начавшимся ливнем. Лес словно оплакивает потерю, так горько, так масштабно и внезапно, что душа не стоит на месте и рвется разделить горе вместе с ним; пока ворота открываются, медленно, со скрипом, волосы уже залепляют глаза пеленой, капли-слезинки охлаждают кожу и стекают по ушам, превращая землю в размусоленную грязь.

-Быстрее заходите! Быстрее! – раздается в нависшем тумане грозный голос кого-то из троллей; Алиса в испуге оглядывается на меня, все еще держа за руку, а я, стоя у входа, не могу обернуться и уйти, но её тоненькие ручки так настырно затягивают внутрь.

В глазах Алисы только молчаливый страх и удивление – ни мокрых волос, ни слипшихся ресниц, и все равно вид не самый лучший; летящие рядом камни отбрасывают на землю дополнительную тень.

-Что такое…

-Не знаю. Эй!

Тролль, открывающий ворота, неловко подходит ближе.

-Вас искали. Хозяйка серьезная, – глухо и тяжело звучат слова. Длинная борода, высокий лоб, полностью лысая, как шар, овальная голова. Крупные руки, тело – намного больше, чем у обычного человека. Нечто среднее между великаном и оборотнем. И мы идем за этим немыслимым гибридом «домой», где царит мертвая тишина.

Призрака я попросила проводить до дома, чтобы оставить камни, и по ситуации вернуть к нам; Голуба вместе со Светой сидят на скамье, в задумчивости оглядывая пустоту; я киваю каждому по очереди, как бы говоря: «здравствуйте», и сажусь рядом с хозяйками избушки, чуть пихнув одну их них локтем. Света сразу же среагировала и, уперев указательный палец в висок, глядит на меня. Спустя пару секунд в голове звучит их диалог:

-И что нам прикажешь делать?

-Я не знаю. Что происходит-то до сих пор не известно до конца... – наступило молчание. – Милена?

-Да, я тоже тут.

-Что ты почувствовала, когда заходила в деревню?

-Запах крови… начался ливень, гроза, ветер разбушевался.

-Я говорила, что кто-то умер! – прозвенел звонкий выкрик Светы.

-Я не думаю, что это кто-то живой. Надо срочно укрепить барьер, а тебе, Милена, поговорить в лесу с духами.

-МНЕ?! – пытаюсь хоть что-то сказать против. Слишком ответственная задача! Но Голуба, уже в реальности, уверенно поднимает взгляд и серьезно хмурится.

-Именно тебе. Лес впервые открылся кому-то из новичков, а нам нельзя уходить далеко.

-Да почему опять я?

-Откуда я знаю? – в ней злость, смешанная с горем. Выглядит разбитой… волосы разбросаны мокрыми прядками, руки в обессиленном виде скромно лежат на коленях.

-Но тебе нужно это сделать. Пусть я и знакома с Лесом, но мне не удавалось с ней поговорить, как бы я ни пыталась. Сейчас ей нужен кто-то новый, возможно… а может, в тебе есть то, чего ей недостаточно в нас.

-И что от меня требуется? – смирившись с поражением, вздыхаю; Света, сидящая между нами, активно мотает головой и всеми жестами говорит «нет».

-Нет-нет-нет, мы не можем её отпустить!

-Почему?

-Лес нестабилен.

-Она справится и должна пойти одна, если вдруг ты собралась предлагать попутчиков, – снова противится Голуба. В переговорах на минуту образуется молчание, в которое обе женщины внимательно рассматривают меня, а Света еле как обратно сглатывает слезинки.

-Если она попадет в опасность или рассердит духов?

-Мы придем на помощь. Успокойся, дочка, – продолжился обмен мыслями; теперь Голуба полностью сосредоточилась на моих задачах и, не раскрывая рта, молча смотрит на меня внимательным и чуть испуганным взглядом, передавая:

-Тебе необходимо завтра как можно раньше, лучше всего, к восходу солнца, отправиться в лес и идти до тех пор, пока не устанешь окончательно. Мы выдадим тебе паек, будем наблюдать с помощью некоторых членов деревни, но держаться на большом расстоянии. Минимум ты должна пройти хотя бы пять километров отсюда, хорошо?

-Да, поняла. Что следом?

-Устроишься поудобнее, сосредоточишься и постараешься связаться с Лесом. Тебе следует дать понять духам, что ты пришла на помощь; необходимо узнать, что происходит и каким образом мы можем оказать поддержку, какие силы отправить, узнай как можно больше сведений о ситуации на данный момент. Задача понятна?

-Понятна. Тогда мне следует пораньше лечь спать, – Голуба согласно кивнула и остановила мыслительные переговоры, вернув меня в реальность, и теперь голос ее звучит как-то слишком громко – снова слышать обычными ушами довольно непривычно.

-Марис, Дарья и Шира, завтра с утра вы пойдете вместе с Миленой в лес для переговоров с духами. Будете держаться на расстоянии 2-3 километра, выйдите чуть позже.

-Поняли, – хором звучат голоса; дальнейшие распоряжения заглушены шагами девушек ко мне напрямик, чтобы обняться после долгой разлуки.

-Я ведь отношусь к роду Кицунэ. Буду рада оказаться полезной, – в некотором шутливом поклоне обратилась Шира ко мне, как только объятья разомкнулись.

-Да! Мы втроем сделаем все для того, чтобы ты не пострадала, – возникла Дарья, улыбаясь во все зубы. Марис темной тенью оказалась позади и смущенно отвела взгляд.

-Эй! Давай, тоже поддержи малышку. – взяла её за плечи Шира.

-Мы будем стараться ради твоей безопасности, так что не переживай и делай свое дело. Как хюльдр, я отвечаю за леса почти в той же мере, что и твои наставницы.

Ну, все довольно улыбнулись; для них, возможно, и нет ничего необычного, но как только добираюсь до кровати, понимаю, как сильно меня трясет; кто-то хотел было зайти, но мне стало страшно отвечать, и молчание приняли за сон.

Девушки остаются в нашей избушке до следующего утра, а все остальные жители деревни разошлись по домам; перед уходом сказал что-то спокойное, эти слова даже заставили меня расслабиться, но от страха я уже ничего не помню.

Мне придется идти по этим тропинкам, пытаться сделать то, что никогда не делала… от этого зависит жизнь деревни, и все, что я тут знаю. Справлюсь ли? И не окажутся ли страхи поспешными?

Старшая наследница фамилии Баба-Яга наладила дела с погодой уже ближе к рассвету, когда внутренняя тревога и часы дали о себе знать. До восхода солнца остается около часа, и нам необходимо быстро собраться; за завтраком мне пытаются дать хоть какие-то сведения.

-Тебе нужно чувствовать лес и быть полностью открытой любой магии, не тая в себе чужую, – говорит Света; сегодня она крайне мрачна, и пока мои защитницы разговаривают с Голубой, я решаюсь разделить свои тревоги с ней.

-О чем переживаешь?

-О тебе, конечно, дурочка, – грустно улыбается она, упираясь ладонями в столешницу. Из окна медленно появляются первые лучи солнца и озаряют её кончики пальцев; я медленно обнимаю ее за плечи.

-Спасибо, что волнуешься обо мне.

-А ты? – прижимается ко мне виском. – Как себя чувствуешь?

-Страшно, - улыбаюсь будто истерически, - очень. Не знаю, что дальше… будто иду в такую неизвестность, за которой ничего нет.

Вздохнув, девушка не может подобрать слова; Голуба подходит ближе.

-Этот мир помогает нам, – говорят, гладя меня по волосам, – поэтому не бойся и иди по течению. В тебе есть хорошая сила и стремление к познанию, пусть ты и не обучена теории на сто процентов. Как говорят, «вещати умеют мнози, а разумети не вси».[2]

Я благодарно киваю, пью напоследок последние глотки сладкого чая и выдвигаюсь первой, чтобы точно вырваться и не устроить сцен; предстоит пройти по влажному лесу, по грязи, достаточно долгий путь. Руки все еще трясет, ноги немного подкашиваются; через окно видны напряженные фигуры моих близких, которые машут на прощание, и мне приходится чуть ли не бегом срываться с места, чтобы вытеснить животный страх.

Впереди – размокшие тропинки; рассвет белеет только где-то вдалеке, и со скрипом ворота за мной глухо стучат. По телу проносятся мурашки, инстинктивно берусь за ремень сумки и пытаюсь найти что-то знакомое в окружении.

Куда поворачивать? Куда двигаться? По каким тропам идти? Сглатывая ком, пытаюсь заставить себя сделать шаг вперед, и это с трудом удается.

Ветки бьют по рукам; почему-то пытаюсь развить скорость, куда-то бежать, от чего-то, или кого-то… ноги сами несут, и я кувырком чуть не падаю в овраг, когда торможу себя возле дерева, и льну лбом к коре, пытаясь отдышаться.

Впереди – неизвестность в очертаниях темноты стволов. Как бы не проникал сквозь листву свет, его не хватает, чтобы углубляться без страха; рядом оставляю огонек, который дает хоть немного надежды и уверенности.

Шаг за шагом; дыхание успокаивается, дрожь потихоньку проходит. Глубокий вдох и выдох; кончики пальцев касаются мокрых от росы листьев, разросшихся после первой жары. В сердце приходит спокойствие по капле: каждый шаг, движение руки, а в голове полная пустота.

Что-то сродни успокоению нисходит, только когда я касаюсь цветов; они так живо трепещут под единственным солнечным лучом, что хочется задержаться хотя бы на миг. Лепестки целуют пальцы, аромат пыльцы разносится во влажном воздухе. Почему-то именно сейчас понимаю, что все не так и страшно. Что все… еще далеко-далеко, но уже не внушает страха.

Представители животного мира медленно появляются на моем пути: больше лесных птиц, по стволам елозят и шуршат белки; переговариваются меж собой соболи, а на возвышенностях, видимых только при выходе на луг, даже видны лоси.

Ноги, уже привыкшие к длинным городским путешествиям, достаточно комфортно себя ощущают в лесу; когда мой воздушный компас сказал о преодолении метки в пятнадцать километров, внутри таится тревога: и почему я не устаю? Только головная боль становится сильнее. Пожалуй, прошла я даже слишком много – в глубине лесов завидела лисицу и было испугалась, но, к своему удивлению, даже не стала замеченной диким животным.

-Ладно… стоит устроить привал и перекусить, верно? – разговор самой с собой только начинается. Слышать собственный голос в полной тишине и крике птиц – слишком нереалистично. На первых словах хочется остановиться, тело обдает жуткое чувство стыда, но все же продолжаю:

-Эта экспедиция стала действительно важной для меня, потому что смогла отвлечься от чувств. Что меня в нем привлекло?... даже не знаю. Любопытство к миру, полный самоконтроль и внимание к деталям? – застываю, как бы разыгрывая сцену. – Возможно.

Из сумки достаю контейнер с гречкой и салатом; нарезанные на аккуратные дольки яблоки, груша и апельсин. Голуба сама засунула фрукты, и от этого только приятнее… как будто и вправду моя бабушка, которой никогда не было. Не хватает только шоколадных конфет с темно-синей обертке.

Пень стал стулом; ложкой скребу по дну, отправляя в голодный желудок свой завтрак.

-Верно… полностью погрузившись в учебу, узнала очень многое о природе, истории мифических, мифологии, и научилась работать с элементами стихий. Но до сих пор не могу смириться с тем, что бушует в груди, не грустно ли это? Трудоголик, который наваливает на себя работу, чтобы забыться. Такое глупое клише, – вздыхаю и молча жуюсь. Не хочется уходить, да и так я прошла достаточно немалый промежуток… думаю, стоит постараться связаться с духами.

Завтрак закончен, и я нервно дышу, оглядываясь по сторонам; взяв в ладони слякоть, погружаюсь пальцами в мокрую почву и потихоньку нагреваю её, высасывая влагу, напитывая энергией и обдувая легким ветерком. Все четыре стихии собрались в единый сгусток обычной земли, из которой неуверенным стебельком показался неизвестный кустарник, который чуть ли не откинула в сторону от обиды, что на это чудо света до сих пор не пришла поглазеть Лес.

Настраиваюсь. Дышу. Тушу гнев, негодование и разочарование; гляжу в оба, вздыхаю, и только шепот льется в пении шелеста листвы.

-Лес… я хочу помочь тебе, а не стать очередной обузой или расхитителем. Я слишком сильно благодарна тебе, как и жители нашей деревни, даже могу назвать её «нашей»… услышь меня. Пойми меня, – уже молю, упираясь ладонями в землю, – так многое отдав мне, на меня понадеялись, я ни за что не хочу разочаровать их!

Полное молчание и тишина; в исступлении начинаю тянуться к лицу, думая, что вот-вот расплачусь, но плечи окутало знакомое тепло. На спину ложатся горячие ладони, и я встаю – лицом к лицу.

Это женщина, состоящая словно из солнечного света, но при этом не слепит глаза; хрупкое вытянутое лицо, тонкие руки, длинные пальцы и стелящиеся по плечам волосы, достающие до голых пяток. На ней ничего, кроме ветвящихся в волосах цветов вьюнка, а мягкая улыбка озаряет лицо; узкие глаза с глубокими зрачками смотрят по-доброму, с искренним доверием. Сглотнув, беру протянутую ею горячую ладонь; пытаюсь вымолвить хоть что-то, чуть пошатываясь:

-С-с-спасибо, что все-таки вышли, - говорю.

-Смотря за тобой на всем пути, я достаточно хорошо развлеклась. Потом уж поняла, что ты сюда пришла и вправду помочь…

Вздохнув, меланхоличная улыбка отвернулась от меня и пошла прямо, не оборачиваясь; чуть ли не бегом нагоняю ее, пытаясь выглядеть уверенной.

-Так что у вас случилось?

-Хм… На юге наши леса начали вырубать люди. Конечно, это началось ещё давно, но недавно начались поджоги – это сильно ударило по всем. Многие растения и малыши погибли, и я не знаю, чем вы можете помочь.

Тяжко нахмурившись, в ней есть мои чувства – тот же страх неизвестности.

-Сколько я живу, никогда люди намеренно не пытались навредить лесу; сколько бы ни было активистов, сейчас мы проходим сложный этап…

-Этап?

Округлив глаза, молчаливо кивает без объяснений.

-В общем, это не обычная проблема. Просто… мне больно каждый раз, когда я вижу… это.

Подведя меня к лугу, смотрит вдаль – не сразу видно, как сожженная дотла земля, пустые, голые стволы сосен и запах догорающих веток, стелется перед глазами. Зола полностью очернила ближайшую площадь, а дальше – вырубленные и совершенно разоренные просторы с пеньками. Лес садится на один из них и грустно глядит на меня.

-На протяжении недели я терпела эту боль, а вчера не выдержала – думала, что пытка не закончится. Голуба, как я поняла, сильно посодействовала мне в спасении леса, сама того не подозревая. Передай ей мою личную благодарность, договорились?

-Хорошо, - киваю, сев рядом на корточки, - но как мы можем помочь с вырубкой лесов?

-Ты ведь умеешь делать землю плодородной?

-Да… меня научили.

-Умница, – улыбается легонько, – восстановление земли от пожаров тоже может проводиться с помощью этого заклинания. Попробуй, – махнула рукой без сильного энтузиазма. Я лишь неуверенно киваю и поддаюсь вперёд; вытащив из сумки небольшую мензурку с эликсиром для маны, выпиваю и фокусируюсь на небольшом кусочке земли: пусть не вмиг, но за пару минут он медленно, но верно, начинает прорастать травой и идти дальше.

В ладонях сосредоточилась вся магия: во что бы то ни стало, пока я могу, стоит проявить себя во всей красе. Взяла площадь больше, все больше, больше, и скоро, лишь направляя ладони в ту или иную сторону, словно краской, окрашиваю землю в травяные дорожки. Лес с удивлением осматривает меня, запыханную и залитую по́том, пока я осаживаюсь на окрашенную траву в попытке перевести дух.

-Что же… ты и вправду так много тренировалась? – подперев ладонью щеку, смотрит уже с нескрываемым интересом.

-Ну… наверное? Это хороший результат?

-Даже слишком. Ущипнёшь меня? Не думаю, что это все-таки реальность,– протянула она мне руку, за которую я ее быстро щипаю.

-Ай! Нет, все-таки не сплю.

-А вы спите?

-Иногда. Люди это больше называют «комой». Каждые сто лет я засыпаю до пятой весны, и лес растет самостоятельно, меняются поколения животных, растений, а я отдыхаю, – снова улыбка. Сейчас, будучи так близко, я даже вижу её незаметные морщинки.

-Ладно, ты замечательно постаралась. Если у вас все будут такие молодцы, то, возможно, потери от поджога станут минимальны. Позовёшь своих?

-Конечно! Что ещё мы можем сделать?

-Хм-м… ну, думаю, позвать кого-то из водных, чтобы поработать с озерами и родниками. Помочь с воздуха тоже не помешает – следует убрать из атмосферы последствия пожара, - киваю, записываю, пытаюсь принять сам факт, что у меня все получилось.

-Спасибо за помощь. Очень приятно, что кому-то я не безразлична.

-Конечно, не безразлична! – спохватившись, вроде хмурюсь, а вроде – улыбаюсь; хмыкнув, пожимает плечами.

-Тебя отправить обратно в деревню?

-Да, если сможете. Привести вам подмогу сюда?

-Да. Думаю, ты найдешь путь. Я помогу гарпии доставить вас, – подмигивает она и, щелкнув пальцами, я уже оказалась в избушке на курьих ножках в компании с моими защитницами.

Марис оказалась в ярости, услышав мой рассказ. Шира и Даша испуганно поглядывают на неё, и лишь Голуба со Светой остаются невозмутимы и выслушивают её крик.

-Да что они о себе возомнили! Это глупые люди, как они посмели позариться на НАШ лес?! Почему им не хватает территорий, они все пытаются нажиться, нахватать себе красивых земель и владеть ими, а потом истреблять всех, кто им неподвластен! Мы должны поднять народ и уничтожить их! – она громко бьет по деревянному столу, начав говорить о своих возможностях бурно, не страшась собственного крика и дерзости, о восстаниях и переубеждении, и, когда данный поток слов прекратился, Голуба указывает ей на вышитую картину с надписью: «Иже хощет над инем княжити, да учится первие сам собою владети»[3].

-Марис, ты ещё ребёнок, – спокойно говорит она и встает, усадив её обратно на скамью, – мы сегодня же соберём мифических для отправки на помощь. Милена, ты будешь их вести, Даша, тебе поможет Лес, доставишь всех. Шира, занимайся поиском земельных мифических по другим деревням, брось клич родным. Я соберу народ с деревни, который может помочь. А ты, - испепеляюще глядит на Марис, – оставайся здесь и ничего не трогай. Ты хюльдр и обязана держать себя в руках, когда дело касается леса. Не будь бушующим подростом.

Обе Бабы-Яги выходят из избушки, а за ними тянутся и те, кому раздали указания; я же одна сидела за столом и чувствовала нависшую над нами с Марис тяжелую атмосферу; глянув на меня искоса, быстро выбегает, громко хлопнув дверью.

-Да уж… задачка, - срывается с губ, пока тыкаю ложкой остывшую кашу с изюмом.

На следующее утро все выдвинулись работать, но Лес буквально заставила меня отдохнуть; впервые за многие месяцы выдался настоящий выходной для всех обитателей нашей избушки.

От Марис не было вестей, и я надеялась, что они и не появятся. По собственному велению сердца решила пожарит курицу, поэтому спокойно занималась совершенно незатейливой рутиной; обе Бабы-Яги выглядели отдыхающими и спокойными – не было словно той серьезности в их лицах совсем недавно. Даже одежда наставницы поменяла вид: вместе плаща и длинного платья красовались привезённые Василисой в подарок голубые пижамные штаны и свободная кофта на пуговках-сердечках. Её кроткость и нежность именно сейчас были видны как никогда: мягкие движения, улыбка, и лишь шелест страниц из стопки книг нарушали тишину комнаты, а Света во всю шила для себя новое платье, а я как-то случайно проронила слова про Голубу – новую бабушку в моей жизни. Сказала, что мне её недостает, я скучаю, но совершенно ничего не помню… и всю ночь мне снилось то, что давно осталось в прошлом.

Пять сценок.

Первая – руки. Теплые, мясистые, с крупным одним-единственным кольцом на указательном пальце. Ты качала меня этими руками, трогала лоб, а потом прикасалась к нему мягкими губами. Напевала песню – я не понимаю, но чувствую: эта нежность, тепло, запах топленого молока и настенного ковра. Это аккуратные движения, округлые, мягкие, словно ты держишь в ладонях хрупкую вазу из китайского фарфора. А все вокруг – сияет, сияет таким же светом, какой и ты.

Песня длится долго, я засыпаю и больше её не слышу.

Вторая – слова. «Держись крепче», а следом и «Ты сильная, давай!». Я учусь кататься на велосипеде, ты держишь меня всё теми же теплыми руками. Но теперь они намного худее – словно и сама ты стала на десяток килограммов меньше. Я не обращаю внимание, ведь еду, и еду вперёд, с твоей помощью, с твоими криками, а потом падаю на ладошки, царапаю и их, и колени, и плачу молча, потому что помню твои слова «Ты сильная, держись». Сильная, поэтому вытерплю.

Третья – улыбка. Вижу отчетливые твои скулы, блестящие глаза, морщинки на лбу и под глазами, чуть покрасневшие щеки и тонкие, слабые губы, размытые в улыбку. Она не наигранная, не пустяковая, а словно впитавшая в себя весь твой внутренний свет, словно говоришь этой улыбкой «прощай».

Четвертая – взгляд. Ты ругаешь меня за разбитые чашки, а я, опуская взор, не воспринимаю все твое беспокойство в глазах. Потом поднимаюсь, чувствую вновь твои руки, ты обнимаешь меня, и я снова вижу. Глаза – голубые, глубокие, с тревогой. Осматриваешь меня с головы до пят, рассказываешь маме, что пробежала под столом и разбила чашки, но не поранилась. Мама тоже поругала.

Пятая – снег. Снег, когда мы учились играть в снежки. Я видела всю тебя; мама следила издалека и хихикала, холод морозил щеки, а ты брала мои ладошки в свои и показывала, как лепить снег и «укрощать» его. Твои пальцы веяли теплом, ты дышала, а внутри все оборачивалось жаром. Мы закидывали друг друга снежками, мама бегала, смеялась, а я падала в сугробы; вставала, резво начинала снова свой бег. И не было холодно.

Я очнулась в уже знакомой избушке, хоть образы продолжали витать в голове; первое время даже не понимала, где все-таки нахожусь. За окном опустившаяся ночь сменяется первыми лучами рассветного солнца. Я потянулась, протерла глаза, запустила пальцы в волосы и наконец-то окончательно проснулась. Постель взмокла от пота – пришлось поменять.

Но новое утро принесло хорошие новости. Лес послала небольшую весточку – громкая птица оповестила о том, что дела идут в гору, и некогда заполненный сажей лес стал живее. Для дальнейшей работы позвали и нас.

Поет кукушка, шелестит листва, а я наконец-то привыкла к сибирскому лету. Уже уходит тепло, и на его место встает приятная прохлада. Мы, все втроем, шелестим плащами в тихом лесу, и, уже приближаясь к месту назначения, слышим шум голосов. Издалека видны знакомые фигуры.

-Эгей! – машет из чащи леса Шира, обхватывая плечи Даши в попытке остановить её бег вперёд.

Свет заискрился где-то сбоку.

-Что же… разделитесь? – Лес заговорила своим обыденным, спокойным голосом. Улыбка озаряла тонкие черты лица.

-Да! – улыбаюсь, пожимая ей руку.

-Хорошо. Я надеюсь, что с вами дело пойдет быстрее. Марис… можешь ли ты отойти со мной поговорить? Все-таки ты считаешься хюльдр, мне стоит просвятить тебя в дела нашей округи.

Марис кивает, взмахивает рукой в знак прощания и исчезает в глубине кустов, а мы приступаем к своим обязанностям.

По сравнению с тем, что было, земля сильно преобразилась: некогда тлеющие пни стали потихоньку прорастать веточками и струиться стволами к небу. Каждый был занят делом, кроме нас, которые только-только пришли. Перво-наперво разделились на группы, и вместе со мной управлялись с земляной магией Света и Шира. Голуба ушла помогать в очистке воды, на удивление. Мы, кивнув друг другу, синхронно начали нагревать ладони о почву. Снова я чувствовала, как жирнеет под напором пальцев земля; теплеют кончики пальцев, я медленно сосредотачиваюсь.

Перекусили, отдохнули, работа вновь. Так прошел весь день, лишь с появлением яркой луны на небе устроили ночлег под ним. До этого уже был организован палаточный лагерь на небольшой поляне лесной чащи, расчищенной тем же способом, которым мы облагораживали сегодня весь лес.

После рабочего одного хочется – горячую ванну и охлаждающий душ. Поспрашивала у других, ответили, мол, иди к берегу.

Теплая вода окутала тело, ветер треплет волосы, касается смягченной кожи; мыло скользит по рукам, травянистый запах шампуня щекочет ноздри.

Я помню, как в детстве обожала мыть голову маминым шампунем с различными экстрактами, так даже волосы воспринимались более красивыми и шелковистыми. Хотя, насколько помню, особого эффекта на самом деле не было.

В одиночестве все размышляю о своем будущем и настоящем. Озираясь на раны по всему телу, вспоминаются рабочие будни… вот этот шрам – от ожога, когда я только-только начинала управляться с магией огня. Царапина от предметов, которые мы изучали вместе с Мишей; синяк после неудачной телепортации из комнаты в комнату, когда он так сильно испугался за меня, что отменил урок и мы просто говорили до самого вечера.

Первые неудачные попытки варить зелья с отцом тоже оставили следы – глубоко прожженная рана на голени, когда зелье упало на неё. Отец, сколько бы не пытался заживить, смог лишь облегчить боль. Он тогда жутко переволновался – буквально плакал, глядя, как кожа меняет цвет. Мы не часто проводили время вместе, поэтому каждое воспоминание в его обществе очень ценно.

Пожалуй, я даже рада, что этот шрам есть. По всем моим ногам чернеют корочкой царапины, заживают ранки, чуть щиплет от теплой воды. Сколько бы ни было ран, они все оправданы.

На руке загорается красный огонек: он прогуливается по пальцам и поднимается до предплечья, облизывает кожу, спускается по спине к ногам, и никакое полотенце не нужно. Не страшен холодный поток ветра, этот огонек высушивал даже мои слезы. Когда, плача по ночам, я боялась, что ничего не выйдет, а потом раскрывала ладони и в надежде увидеть хоть какой-нибудь блеск тихо шептала: «пожалуйста», чтобы не разбудить Голубу и Свету. Среди ночи постоянно вспыхивал этот огонек, зализывая мои раны, гладя по щекам теплом. Пожалуй, теперь я даже больше полюбила огненную магию: она напоминает мне об объятьях бабушки.

Закончив водные процедуры, сразу же оповестила об этом девочек и ушла в палатку, полностью переодевшись. Разложилась, прочла пару стихотворений под светом лампочки и не выдержала – вышла. Находясь под ночным небом, нельзя не выйти на свежий воздух под искрами звезд над головой, когда их не заслоняют слоями туманные облака.

Снова шуршит листва, снова белеет горизонт под светом луны, тихо всхлипывают озерные волны, стукаясь о каменные выступы. Я играю кончиками пальцев по ряби воды и невольно создаю фигуры.

Снова о нем думаю… и что так мне понравилось в этом смутьяне?

-Милена? – О, да черт тебя дери - обернулась на голос и завидела вышагивающую из темноты фигуру Саши. От него пахнет дегтярным мылом, свежей одеждой, а мокрые длинные волосы свисают по лопатки, лишь немного вьются. Он обернулся в теплый плед, даже надел теплые носки и кроссовки, недоуменно смотрит на мою босую фигуру в пижаме.

-Тебе не холодно? – присел рядом, изучающе глядя на мое лицо. Спокойный, но все же немного взволнованный.

-Да нет… согреть тебя? – предлагаю я, протянув руку. Он её принимает, к кончикам пальцев подступило тепло. И вот так, держась за руки, мы оба смотрим на возвышающиеся небольшими холмами горы. Когда он прервет голосом тишину? Нужно что-то придумать…

-И кем ты тут… работаешь?

-Да везде понемногу, – отзывается парень. Было слышно, что ему от этого не особо приятно.

-И расстраиваешься по этому поводу? – приподняла брови.

-Да как сказать… не выходит быть полезным, как остальные, – пожимает плечами и отводит взгляд.

-Малая помощь иногда важнее значимой. Где-то там, где-то там. Значит, облегчаешь задачи другим.

Пожимаю плечами и осекаюсь. Наверное, не такая ему поддержка нужна… и только хуже сделала.

Ладонь сама по себе оторвалась от его руки и опустилась на голову как бы примирительно. Неосознанно гладя локоны, я их ещё и медленно сушу. Когда-то давно он просил меня об этом, потом – противился, говорил, что «горячо». Сейчас же просто сидит и молчит.

-Заплетёшь меня?

-С удовольствием, – и я устроилась за его спиной, продолжая высушивать волосы и заплетать их.

-Теперь тебя можно назвать парикмахером, да?

-Не дай Род, я кого-то ещё буду заплетать.

-Род? – недоуменно прозвучал его голос.

-Ну, его называют богом всего сущего, вроде.

-У древних славян?

-Ага. Неужели ты так много знаешь о мифических, а о богах – ни слова? – заглянув ему в глаза, усмехнулась. Он смешно нахмурил брови.

-Кто бы говорил, мисс-я-не-знаю-значение-цветов. Ты ведь с травами работаешь, а язык цветов не знаешь. А? – воспротивился парень. Я надулась.

-Так это ж не связано никак!

-Вот так боги и мифические тоже не связаны. – довольно усмехнувшись, с победным лицом проговаривает он.

После некоторых перебранок, остался доволен моей работой. Мы снова сидим в том же положении – взявшись ладонью за ладонь. Впереди облачный горизонт, туман накрывает противоположный берег. Серп луны ярко сияет серебром.

-А ты чего сюда пришел-то?

-Ну… луна красивая. Да и палаточный лагерь. Очень хорошо, что мы все-таки собрались в эту экспедицию… Андэ, кстати, сильно помогает нам всем. Тоже то сюда, то туда ходит.

-Ну вот. Не один ты такой.

-Верно… - отвел взгляд – А ты? Не устаешь? Нормально себя чувствуешь?

Его беспокойство в глазах меня умиляет, и, признаться, хочется все выложить напрямую. Я не устала морально, но устаю физически. Устаю от небезызвестной любви к нему, и нагружаю себя, нагружаю, а потом плачу ночами, днем – пытаюсь держать улыбку. Хочу забыться и привыкнуть к здешней жизни, и очень стараюсь, но глубокая тоска сильно проникает в плоть.

Черт. Долго молчу.

Улыбнулась.

-Да, хорошо все… не устаю особ-

И снова запах: мыло, чистое белье. Да… теперь тепло даю не я, а он.

-И чего ты мне врёшь?

-Я не вру…

-Слышу же. Расскажи… что тебя так гнетёт?

-Да я н-н-е…

-Что «не-не»? – усмехнулся он. Пытаясь улыбаться, все же тоже прячет что-то внутри: колотящееся сердце. Какой-то порыв, сильный, влекущий к нему. Страшно прикоснуться – знаю, что не могу. Что слишком сильно люблю, что буду внимать запаху его волос, тела, чистоты, а слезы смешаются с мокрыми прядками.

Он сам смотрит выжидающе и протягивает руки для объятья, на губах теплая улыбка. Расслабляется комок в горле, позволяю приблизиться к нему ближе и уже нахожусь в его руках; пальцы аккуратно гладят мою спину, теплые ладони разглаживают морщинки на одежде. Стук сердца раздается в моей груди отзвуком.

Не могу остановить шепот; потеряла контроль, сковывающий, словно цепью… и стыдно сразу, и так легко.

-Я… устала… почти каждую ночь плачу… нагружаю себя специально… работаю всегда на износ, то туда, то сюда, и туда тоже, уже ничего не чувствую… словно живу отдельно от того, какой я была; словно переродилась. Стала другой, изменилась, и я даже не знаю, другие-то как меня воспринимают? Постоянный страх, что я в тягость, или, что меня жалеют. Я этого не люблю… знаешь же.

Продолжала безудержный монолог, находясь в его руках. Потекли первые слезинки – я увидела его глаза. Бездонные, светлые, яркие. Голубые, как искрящиеся лазуриты, отливающие светом всех рассветов. Бледная кожа и нахмуренные брови: лишь от него и от своей новой семьи, от Светы и Голубы, я получаю настоящее тепло, родное и такое важное, потому что искреннее. Он утирал мои слезы, целовал щеки, а потом я вновь тонула в его руках. Снова задыхалась, и снова оставалась в них, впитывая каждый звучный вздох. Как только смолк мой голос, он тоже заговорил. Тихо, неслышно.

-Я постоянно чувствую, что сделал неправильный выбор. Что зря навязался, что вся идея должна была оставаться лишь мечтой. Ведь вся эта экспедиция – всего лишь мое любопытство. Всего лишь некогда прихоть, ставшая в короткие сроки явью. А я по итогу даже не могу быть по-настоящему полезным, обучиться ремеслу в той стихии, которая мне предназначена. Потому что я кто? Правильно – избранный. Чертовски глупое слово… «избранный на горести», наверное, подходило бы лучше.

-Почему?

-Постоянная ответственность, постоянно за собой следишь. И магия, пусть и имеет неограниченные запасы, не знает и сама, куда податься, – выдохнул. – я ведь именно поэтому заинтересовался историей мифических. В надежде, что найду, откуда произошли «Избранные», кем я могу быть, в чем развиваться. Сейчас я стараюсь, но так и не понял…

-Тогда мы будем вместе думать над этим, – улыбаюсь я, оторвавшись от его груди. Он смотрит молча.

-Почему «мы»?

-Потому что ты никогда не будешь один. И не был, в общем-то говоря… - он усмехнулся на это высказывание и прошептал: «дурочка». Разговор закончился, мы лишь молча сидим в объятьях друг друга. Он гладит по голове, перебирает пряди волос, иногда мычит какую-то мелодию, отчего по телу разносится вибрация. А я грею его спину кончиками пальцев.

Из леса запахло кровью. Мы оба мгновенно посмотрели друг на друга испуганными глазами, и, как только подул ветер, запах сразу же пропал.

[2] «Лучше с умными камни ворочать, чем пить вино с дураком»

[3] «Рассуждать умеют многие, а понимать — не все.»

[4]«Кто хочет другими управлять, пусть сначала научится владеть собой.»

Борьба, огонь и сожаления. «До свидания»

По возвращению в лагерь мы разошлись по палаткам, обнявшись на прощание. Тревога до сих пор не покидает сердце – внезапный запах крови, как будто меня с ног до головы облили ею, до сих пор остается даже на языке. Тихо шурша одеялами, пытаюсь не разбудить уже заснувших Ширу и Дашу. Девочки сопят, видя сны, а я, даже устроив себе обогреватель, не могу сомкнуть глаз. Закрываю и сразу учащается сердцебиение. Тошнит. Предсказание сердце, видимо, снова с головой меня обуревает, как тогда…

Тогда мы ещё не были знакомы с Сашей больше двух лет. Тогда я не погружалась в магию, не ценила её. В общем, попусту тратила время.

«Нет!» – перевернулась.

Тогда я не знала, что во мне скрыт потенциал, который можно достигнуть с помощью собственного упорства и совершения ошибок. Бытовая магия стала частью моей жизни из-за учебы на лекаря, но погружаться так далеко в дебри истории и вспоминать о ведьминских корнях я никогда не собиралась. Теперь же это стало единственным желанием: познать, стать сильнее, уметь защитить своих близких, стать им опорой, и в то же время чувствовать себя полно. Без магии жизнь будто потеряет смысл… а у меня и так его давно нет.

Хлопнув себя ладонями по лицу, поднимаюсь с места резко, снова учуяв запах крови. Теперь, не медля, встаю и быстро надеваю кроссовки, чтобы найти источник: потихоньку запах уходит, голова все сильнее кружится и гудит, в уши словно звенят колокольчики мелким-мелким визгом. Но я бегу на ощущения – этот гадкий слой на горле, горький и тягучий; на пощипывание век, на мутность зрения, на шум в ушах – меня будто привязали к тому, что источает зловоние по лесу; я точно знаю – нужно повернуть там и там. И, как только уже перестаю надеяться на успех, в глубине леса быстрым видением промелькнула фигура с короткими волосами, засвербело под ложечкой, и меня волной захлестнуло вновь.

Очнулась я уже в палатке. Рядом, облокотившись на большой рюкзак, сидит Софи.

-Софи?

-О-о… о!

Заспанное лицо вмиг встает, опираясь на руки; берет меня в объятья, какая-то лохматая, измученная.

-Доброе утро, - выдавливаю из себя улыбку и привстаю, – ты давно тут сидишь?

-Ну, с того момента, как тебя подобрали в лесу. Напугала ты меня…

-Прости, - понурила взгляд – ничего не говорили по этому поводу?

Помотала головой и уставилась на меня. Выражение на лице переменилось – и как эмоции успевают так быстро перепрыгивать на лице?

-Что ты забыла ночью в лесу? За кем гонялась? Ты в курсе, что это вообще-то сибирский лес, тут водятся хищники?! Если бы у нас не было троллей или тех же самых ведьм, ты бы попросту замерзла там и умерла.

Её голос гневный, нарастающий, словно негодование выливается через край изнутри её души, а она захлебывается в нем, задыхается. И, все повышая тон, продолжает:

-Да ты представляешь, как все перепугались?! Саша на ушах стоял, думал, всё! А я?! Я подруги бы лишилась! Если ты не приведёшь мне нормальную причину для побега в чертов лес среди ночи, чтобы там умереть, я не знаю, что с тобой сделаю!

И, разгневанно пыхтя, она за время своей речи уже подвинулась ближе. Я аккуратно глажу её по голове целую в макушку с виноватым видом.

-Прости. Я почувствовала запах крови. Было предсказание сердца… пошла на этот запах, увидела очертания нужного мне человека, от которого пахло. Потом – волна. Меня захлестнуло, и вот я тут…

-Короче… все понятно. – усмехнулась она и села, скрестив руки на груди. Оставшийся час мы не касались темы моей вылазки – просто завтракали и обсуждали дальнейшие дела. Я решила устроить самоволку и отправилась обратно в деревню. Но на глаза попался один фактор.

Куда пропала Марис? Ещё вчера она ушла поговорить с Лесом, но не вернулась. И та фигура среди ночи была сильно похожа на неё.

Зарубив себе заметку где-то на подкорке головы, упросила Дашу подвезти меня до деревни.

Вокруг медленно пролетают длинные ряды темных крон, пахнет настолько чистым воздухом, что, кажется, задыхаюсь. Сильные потоки ветра бьют в лицо, волосы полностью отдались в их власть и живут своей жизнью; трепещущие полы платья словно пародируют взмахи крыльев Даши, вздымаясь вверх. Пушистые перья щекочут раскрытые икры и предплечья, когда я упираюсь в её животную спину в попытке перевести дыхание.

В напряженной тишине, сгорбившись, сижу за уже родной скамьёй с недавно появившимися подушечками и грызу орехи миндаля. Света раздраженно обернулась ко мне.

-Чего ты?

-Миндаль – полезный орех. На сердце хорошо действует, нервы бережёт. Будешь? – протянула ей ладонь. Она, взяв сразу всю горстку, начала медленно её жевать и молча глядеть в пол. Пока мы пытались скоротать время, Голуба связалась по мысленному каналу с несколькими своими родственниками из других близлежащих деревень. У них тоже был запах крови. В другом лесу – ничего, одна благодать да цветочная пыльца.

-Получается, источник бед именно у нас? – додумалась я. Наставница кивнула.

-Да, именно так. Есть догадки?

-Марис. – нахмурилась Света. Ей вторила Голуба. Я же, поперхнувшись, начала лить слезы и кашлять от неожиданности.

-М-Марис?! Да как… ну… я даже не знаю… кхе! – заговорила, а потом осознала ситуацию. Лес – её дом, друг, семья, всё вместе, и это подверглось насилию со стороны людей. Если сама Лес говорила с ней, значит, она узнала ещё что-то новое.

-Я ночью побежала в лес на запах крови… и увидела фигуру с короткой стрижкой, женскую, потом упала в обморок, – взволнованно гляжу на обеих женщин. Они полностью уверились в своей теории и поднялись на ноги.

-Нам надо её найти… если не успеем, возм-

-ГОЛУБА! – прозвучал громогласный крик из глубины леса, а меня снова начало воротить от новой волны запаха крови. Дверь практически выбили, когда мы втроем поняли, что вот-вот случится непоправимое.

-Говори быстро.

-Огромная хюльдр на человеческой стройке! Люди! Опасность! – задыхаясь проговаривал чей-то мужской голос, огромная рука зацепилась за косяк двери.

-Нам надо там быть. Держись.

Наставница резко берет меня с дочерью под руку, и через миг мы оказываемся на незнакомой лужайке – ни минуты на то, чтобы подумать. Вдалеке виднеются строительные работы и бегающие люди; в нос ударяет запах гниющей плоти. Я оглядываюсь помутившимся взглядом – везде обрубленные до основания пни, дальше лишь пустой горизонт и обломки вето; шумно, светит где-то сбоку темное марево, но из-за гнилого запаха и головокружения невозможно нормально думать. Потихоньку это отходило, и я сразу же протянула пузырьки маны Голубе и Свете – они передвигались навстречу темноте почти в полуобморочном состоянии. Остановив их, усадила каждую из женщин на пень и дала им зелья, сама стараясь восстановить зрение. Подняла взгляд.

Среди бегущих людей, приподнимаясь на воздухе, словно на ступенях, во всю горит темным пламенем Марис. Её тело, полностью обуреваемое язычками черного огня, излучало запах леса, свежести, горного воздуха и еловых ветвей; смешиваясь со смрадом, выходила не лучшая комбинация. Подходя к людям, хюльдр размахивала коровьим хвостом и, вытягивая его на метры вперёд, брала за ноги вырубщиков, отбрасывала в стороны; под босыми потемневшими ступнями проявляется прожженная трава, полностью подходящая отпечатку ног, как след от подошвы.

Короткие волосы полностью почернели, покрылись сажей, и лишь кончики алым оттенком блестят на солнце. Слишком страшно даже просто сдвинуться с места – её злоба на весь чужой, запутанный мир сейчас горит внутри, а ненависть к людям, разбегающимся в разные стороны в ужасе и агонии, обжигает даже на расстоянии километра, если не считать, как пробирает до дрожи собственный испуг.

Голуба и Света потихоньку встают на ноги, опираясь друг на друга, а я движусь вперёд: темный дым окутал пространство вокруг, в нем почти невозможно ориентироваться, и без магии вряд ли что-то получится.

Создав непроницаемый барьер, медленно передвигаю подкашивающиеся ноги; к горлу подступает тошнота от вида того, как люди отлетали о деревья. По поляне, не видя перед собой даже сантиметра, чей-то маленький, низкий облик бежит со всех ног… собираюсь подступиться, сорваться с места, но эта неведомая сила Марис откидывает ребенка на опустевший от тьмы кусочек луга.

Не слыша, стараясь не вдыхать гарь, не кашлять, не бояться, спотыкаюсь и стараюсь устоять на ногах; цепляюсь за ветки, подбегая к раненной малышке.

-Подожди, сейчас… - обнимаю я её ладонями, слыша, как приближаются шаги и прожигается трава, – продержись пока, секунду…

В ладонях – свечение дневного солнца, мана, словно сок из дерева, перетекает с кончиков пальцев на её заштопанное и грязное платье, потом – в сердце, легкие; слышится первый вздох. Она раскрыла глаза: благодарные, наполненные слезами. Сменяется гримасой ужаса, и дикий крик приводит меня в себя.

Чья-то горячая рука схватила за талию огромной рукой; спертое дыхание не дает даже возможности сделать вдох. Я поднимаюсь над землёй стремительно, буквально за пару секунд, полностью потеряв почву под ногами, а от того невыносимый холод рябью пробежался по коже.

Запах короткой шерсти и сажи нескончаемым потоком проникает в нос.

-Зачем ты ей помогла? – прозвучал незнакомый голос. Я раскрываю глаза, теряя самообладание. Страх обуревает все тело, сидит на коже, словно слой копоти.

Лицо Марис совсем другое. Чужое. Ярко-желтые глаза; словно проникающие в неё черные виноградные лозы, вьющиеся по всему телу и отходящие по лицу ветвями; острые, но короткие клыки, которые она обнажает, глядя в мое лицо с яростью.

Смахивает меня на землю; Голуба срывается с места и огнем бьет её по всем частям тела; отдыхиваясь, ищу глазами Свету – среди дыма видны ее длинные ноги и волосы, образ, скачущий от человека к человеку и старающийся почти что вытащить их с того света – я смутно вижу, как она чинит кости, восстанавливает дыхание, переносит в безопасное место, а потом удаляет воспоминания; монотонные слова лекций из глубин воспоминаний сквозь залипшие веки превращаются в образы, и, стараясь поднять голову и сконцентрироваться, вглядываюсь в окружение. Первая мысль – помочь подруге и раненым. Вторая – Марис и Голуба.

В голове путаются мысли; голоса смешиваются в гул, а глаза до сих пор не видят в дыме. Бегающие люди уже пару раз прошлись по мои рукам, и я стараюсь опереться на камень позади, хотя бы сесть. Не могу размышлять критично. К кому подойти ближе? Но сначала – выпить зелье. Без него даже и не встану.

В пару приемов смогла раскрутить пробку, и холодная жидкость льется по горлу; зрение не проясняется до конца, но мир перед глазами не плывет.

Через перебежки достигаю Голубы в несколько заходов, стараясь не упасть, и, плечом к плечу, мы вместе атакуем Марис, запутавшуюся в земляных лозах Ширы; скрепив ладони, наносим звучный удар двух стихий, оттолкнув её подальше от пожара звуковой волной. Вырыв земляную линию по своей траектории, она медленно встает и увеличивается в размерах – из-за дыма не видно ее лица. Может, все стало лучше?...

-Что с ней? – стараюсь вглядеться в картинку за завесой.

-Становится больше.

-Я думала, мне это лишь кажется, – сглатываю, понимая, что фигура становится ближе.

-Это ее истинная форма, - хватает меня за руку Света, - мама, что нам делать?

-Я не знаю, - впервые нахмуренное лицо растерянное, а не сосредоточенное, - не знаю, хватит ли у нас сил.

-Вы можете создать барьер вокруг нее? – язык не слушается, и я говорю, даже на думая над словами.

-Зачем?

-Я могу ее утихомирить вместе с другими, - сердце бьется так часто, что голова плывет и мир раскачивается; в ушах звенит, и отдаленный голос сначала отговаривает меня, а затем соглашается. Уже ничего не понятно. Дым разъедает горло, но я стараюсь сдерживать кашель.

На несгибаемых ногах почти падаю назад, но вовремя спохватываюсь и выпиваю новый бутылек маны; в небе показались чьи-то образы. Обе Бабы-Яги стоят рядом, стараясь сделать правильный выбор и смотрят друг на друга выжидающе.

-Для этого требуются ещё волшебники… дайте немного времени, я потороплю наших. Даша уже вылетела вместе с другими, – все же затараторила Света, быстро подбежав ко мне. Я киваю и бегу вместе с ней, так быстро, как могу; в ней намного больше сил, и мне приходится мириться с щемящей грудью, когда я с непривычки задыхаюсь. Пока ветер обдувает лицо, слышу голос наставницы: не гневный, но дрожащий, мыслями обращенный ко мне.

-Разве ты справишься? Вы были близки с Марис? Я боюсь за тебя.

-Голуба, не бойся… все… будет в порядке, пока вы меня охраняете. Если что-то и случится, то точно не моя смерть. Надо ведь жить. Говорят, полезно для здоровья, – подключаюсь я к диалогу, стараясь выдать что-то остроумное и сделать вид, что мне совсем не плохо. Что я не молюсь про себя, дабы не упасть наземь; что в теле нет боли, постоянной, ноющей; что глаза еще хоть что-то различают, а тошнота не подступает к горлу. Улыбаясь ей, пока сама даже не вижу из-за дыма того, как сильно дрожат руки; усталость опускается на голову еще сильнее, когда я понимаю, что без собственного желания, по наитию, вместе со Светой пытаюсь наладить ситуацию и тушу костры, отдергиваю людей. Безумный ритм, сбившееся дыхание и пугающий звук рева накрывает с головой. Голуба стоит возле нашего источника бед и, как только произнесла: «я верю в тебя», разворачивается, начав атаковать: послышался плеск воды – окутывая хюльдр полностью, водный шар зажимает её кулаком. Она, вырываясь, еще громче кричит, но топот гигантских ног уже не заставляет дрожать землю, а голос не разрывает барабанные перепонки. Хочется осесть на пни, передохнуть, но этот этап – только начало.

В ушах мгновенно зазвенело, как только голос прорвал какую-то часть водной защиты; затряслись верхушки деревьев, и несколько старых елей валятся на землю; после второго крика барьер разрывает, и ее пламя разгорается с новой силой, а она сама в пару шагов преодолевает расстояние и кидается на машину для вырубки лесов, переворачивая ее с помощью своего исполинского роста, широких плеч и невозможной силы.

-Да что же это такое, - выдыхает Голуба, встав с земли.

Я измученно гляжу вперед, стараясь понять, способны ли мы хоть что-то предпринять. Сил совсем нет, но руки, облепленные грязью с сажей, вновь образуют рукопожатие, и тройным ударом магии вновь пытаемся вернуть ее под свой контроль. Спустя пару мгновений после рассеивания тумана, понимаем – это получается с натяжкой; в ней слишком много сил, когда как нас всего ничего: из рук уже устала течь мана, возвращается запах гнили, и я сразу же хлебаю новый эликсир, стекающий по губам. Протягиваю Свете – та не отказывает и залпом осушает пузырек. Почти все раненные в порядке, не считая тех, что находятся в отключке в разных местах своей территории вырубки.

Прошло около десяти минут, не прекращаются плески, вспышки, крик, и все это начинает надоедать, въедаться шумом в кожу, кружить голову, хотя мы уже долго держим ее под наблюдением и стараемся останавливать в критические моменты. Но она отдаляется все дальше и дальше, по направлению к человеческой деревне, докуда добраться пешком было бы слишком долго.

Я устаю сильнее, чем могла представить, когда просила об этом раньше, но нам надо тянуть время, следить за ней, бежать, останавливать барьерами, пока не пришли остальные, и я бы смогла пройти к ней; Голуба смотрит на меня умоляюще, когда без сил падает на землю и даже не успевает ничего сказать; в испуге подбежав к ней, проверяю наличие крови, ран и любых видимых повреждений. Света даже не заметила, как рухнуло тело матери; я кричу ее в рассеивающемся дыму, и все равно не слышу топота шагов. Обессиленное тело наставницы надо как-то поднять на себя и сдвинуть в безопасное место…

-Отойдите! Марис! – раздались голоса сверху. Желтоглазая хюльдр не обратила на них внимания, идет дальше в деревню по трассе и уже давно находится не в нашем поле зрения. Из-за изнеможения я чуть ли не падаю, но подбежавшие ребята подхватывают меня, спрыгнув с гарпии, и я даже не вижу, кто именно меня тащит.

-Кому нужна помощь? – впопыхах обратившись, подбежала Шира со спины; Дарья не меняла свой облик – готовилась к новому полету со мной, о котором ее предупредили; шокировано глядя на нас с наставницей, в ней загорелась растерянность.

-Что происходит? – шепот пронесся в ушах, пока я пыталась поднять с головокружением Голубу.

-Возьми… ее, - отдаю в крепкие руки женщину. – Мне надо идти. Нужно добраться до Марис, и вам… попросили…

Андэ резко сорвался с места вместе с Сашей, подхватывая меня под руки; нахмуренные брови Василисы и взволнованное выражения разглядывали меня сквозь марево дыма. Я вдыхаю запах знакомого парфюма, и, кажется, вот-вот отключусь…

-Эй! – вырывает меня из бреда громкий голос вампирши. – Выпей. Давай, глотай. Мы тебя поддержим.

Приподняв меня за подбородок, она вливает какую-то жидкость; сладко и горько, горло обжигает, когда я сама встаю на ноги, постепенно находя в них хотя бы отблеск опоры. Мой ошарашенный избранный смотрит с таким испугом, поджав губы, все еще держа меня за плечо; Андэ осматривает всех пришедших.

-Собираемся возле Марис, и побыстрее. Даша, довези Милену, а Голубу…

-Голубу оставь на меня. Дай эликсиры, коротышка.

С закатыванием глаз он все-таки отдал ей свои склянки.

-Только поаккуратней, - хмурится парень, чье лицо затянуто дымом, и лишь алые волосы кудрями сыплются на плечи.

-Ты в порядке? – я только сейчас понимаю, что все это время Саша смотрит на меня. Кивнув, убираю его руку.

-Где остальные?

-Даша их повела, - кивнула головой Василиса, - ты нормально?

Я соглашаюсь.

-Полетела?

-Погоди, - меня нагоняет парень с родным голосом, когда я уже направилась к нашей гарпии; с легкостью поднимает меня на ее спину, пока от нее не раздалось ни звука.

-Ты… держись, ладно?

Я выдавливаю неуверенную улыбку.

-Думаешь, я умру?

-Надеюсь, что в этом случае успею подержать тебя за руку, - хмыкает он, - конечно, ты не умрешь. Ты со всем справишься.

Чувствую, как дрожу; от этого крепко сжимаю Дашины перья.

-Ты так во мне уверен?

Подойдя ближе, его голова касается моего бедра; он тянется к руке, и прикасается губами к тыльной стороне пальцев.

-Да. Тебе нужно только маленькое благословение твоего подчиненного, чтобы справиться с любыми напастями.

Я сглатываю ком в горле, сдерживая слезы, и они все равно упорно текут по щеке, смывая налипшую сажу и пот.

-Давайте! Держись крепче! – посылает меня в небо Василиса, и моя проводница медленно взмахивает крыльями до момента, когда маленькие фигурки начинают бегом двигаться в нашу же сторону. Шмыгая и стирая слезы с лица, мне видится лишь затянутый дымом горизонт; как от костра, он тянется по небу, я захлебываюсь в запахе горелого леса, и так сильно сжимает легкие, что истошно задыхаюсь. Оглядывая свои пальцы, почему-то вспоминаю этот поцелуй сухих жарких губ, и когда мы приблизились, страх понемногу улетучивался, становясь той же горелой пылью, что и тлеющие пни. Как только мы приземляемся, несколько водных мифических отпраляются на лечение; Даша, полностью голая, быстро разобралась со своим внешним видом и принялась за общую работу.

-Даша! – позвала я её в последний момент.

-Да?

-Потуши пожар! Прямо в начале горит дом, пламя может перейти на лес, тогда точно все будет коту под хвост, - шиплю я, случайно прикоснувшись к горелому пню.

-Ладно! – кивнула мне она и сразу же умчалась в другую сторону. Для меня снова пахнет гнилой плотью, я почти исчерпала все запасы зелий. Бегущие люди взволнованно глядят на меня. Стараюсь успокаивающе улыбаться, почти незаметно, каждому; пока их крик проникает мне в голову, а испуганный топот так и раздается эхом по улице, я хочу успокоить их, повести в нужное русло, чтобы они сумели спастись, и это получается. Улыбаться – единственное, глупое и наивное, что держит меня на поверхности; единственное движение мышц, из-за которого я понимаю, что еще хожу по земле.

Я вижу Марис в отдалении среди домов; скрывая исполинскую фигуру, крыши загораживают совсем ужасное зрелище – сглатывая рвоту, понимаю, что она поедает какого-то человека, по рукам сочится густая алая кровь. Вся её древняя злоба раскрылась, все, что таили в себе хранители, вылезло наружу; это стало безумием в её глазах, всепоглощающим и жестоким.

-МАРИС! – кричу я. Её звериный взгляд, огромные размеры, широкие ладони с длинными режущими ногтями. Она с сокрушающим топотом бежит ко мне, отчего по всему телу вместе с тошнотой разносится яростный страх.

Тряска рук начинает разноситься по всему телу; мифические – аккуратно и незаметно вставать вокруг нас. Дым скрывает толпу, и я борюсь с тем, как сильно дрожит все тело; как я лишь с третьего раза набираю в ладонь ману, и как в голове проносятся мысли о том, что чувствует Голуба. Она вновь подняла меня над землёй, и я с истошным криком смотрю в ее глаза – мне так страшно, так страшно, но надо что-то выдумать.

Выскользнув с помощью воды, как мыло, из её рук, оказываюсь на земле. Твердые деревянные корни поднимают меня на её уровень лица.

-Зачем ты это делаешь? – с мольбой во взгляде всматриваюсь я в неё, заливаясь слезами, как дождем. С ее лица словно все человеческое уходит – но нет, глаза, глаза должны остаться! Пусть желтые, белые, черные, они должны остаться!

-Они убивали мой лес, этот мир, эти глупые, ничего не значащие люди, - тянет ко мне когти и старается вытащить из корней, туго сжимает в своей ладони, - считая себя высшими существами, забирают все, что только попадет под руку; да пусть они все вымрут, и мы станем жить свободно, научимся дышать без их назойливого влияния. Я вырву их сердца – они их недостойны, их даже нельзя назвать дикими животными.

Она вновь поднимает меня ближе к себе, сдавливая все тело; кажется, что скоро раздавятся органы, а ребра тревожно побаливают, но, выстраивая линию защиты, пытаюсь говорить с ней, сдерживая крик от боли:

-Марис, мы – тоже люди. В нас есть человеческое начало.

-Оно есть в ТЕБЕ! Я – ЖИТЕЛЬ ДРЕВНЕЙ МИФОЛОГИИ!

Громогласный голос, пожирающий каждый сантиметр воздуха; бушующий костер за ее спиной, ветвящиеся лозы по лицу, но нет, нет, нет, эти глаза могут вернуться обратно… я смотрю в её лицо, стараясь держаться. Стараться. Стараться.

-Но людям постоянно нужно что-то копить, верно? Марис, я не люблю людей, но не ненавижу. Они не заслуживают смерти. Лишь… исправления.

Мои корни пытаются приблизиться к её лицу; мелькают до боли знакомые черты – голубые радужки глаз. Давай, чуть-чуть! В ней есть что-то живое!

-Я жила этим лесом… была единым целом… а это… словно они искромсали мою плоть, забрали её, и пожирают, пожирают своими зубами, мерзко причмокивая сальными губами; я хочу и буду мстить, а ты хочешь привести меня к компромиссу, попытаться вывести на позитив… как жалко, глупо и наивно – это продолжалось слишком долго и вот я здесь.

В её сердце разгорается ярость, ощутимая жаром тлеющих домов, дымом, что обволакивают легкие; остается сажей на коже, заливающейся потом.

-Они не исправятся. Лишь смерть – выход.

Она попыталась вытолкнуть меня и отбросить по другую сторону леса.

-Что это?!

-Барьер, – спокойно поднимаясь и оттряхивая с ног пыль, говорю я, с трудом не падая наземь; надо держать осанку, делать вид, что стойко могу противостоять ей, что сильна. Она вмиг озверела вновь и вонзила в меня шипы. Они проникают в плоть, заражали кровь, но не мне – ей.

Сосредоточься!

«Когда-нибудь оно тебе понадобится…» - говорил Миша, когда мы сидели в его квартире. Уютная, скромная, я помню, какая стояла атмосфера: осени и первой зимы, когда мы только познакомились, начали уроки, узнавали стороны друг друга и стали названными племянницей и дядей. Весной у него всегда пахло сиренью, настойкой пиона, зелёным чаем с чабрецом, а лето – это когда все комнаты пропитаны запахом озера и шашлыками, свежей травой, иногда летали нотки цветочной пыльцы. Я люблю этот дом, всегда чувствовала, как воспоминания, его мысли и чувства, пропитывают каждый сантиметр стен, потолка и кафеля. Ну, а тогда все только зарождалось, поэтому в воздухе стоял запах мяты.

В тот день мы сидели поздно вечером, пришлось остаться на ночевую. Тогда я ещё не знала о возможности доставать вещи из воспоминаний, и пришлось просить подружку привести вещи, ибо живет она рядом.

Миша держал меня за руки, серьезно смотрел, а я оставалась настроенной комично.

-Это заклинание поможет тебе вернуть человека в чувство.

-В смысле? А от похмелья лечит? – улыбнулась. Он лишь состроил кислую мину – Я поняла, продолжай. Что это значит?

-Если воспользуешься этим, потратится очень много сил, действуй осторожно, особенно, если это кто-то крупный… - прокашлялся и важно продолжил – В общем, ты должна сосредоточить в ладонях всю свою энергию, будто от этого зависит твоя жизнь. Должно быть покалывания и ощущение, словно руки горят, а все тепло из тела ушло в них. Потом, резко направив на мифического, кому нужна помощь, скажи самое разрушительное заклинание, которое знаешь. Оно приведёт его в чувство.

-То есть, мне надо по-магически ударить мифического? – совершенно серьезно сказала я. Он наконец-то расслабился и засмеялся.

-Да, как дубинкой по голове шибануть.

По спине проходит холодок, с плеч, с поясницы, с кончиков пальцев ног, все тепло и жар, все чувства – в руки. Смотря на ладони, я вижу, как сквозь капилляры просачивается, словно капли сока, мана. Голова потихоньку становится чугунной, морозит, мне хочется наконец-то упасть на землю. Но не время…

Каждая капля – это мой труд. Я вижу, как они капают наземь о создают будущую защиту для этого маленького мира, каждая капля – пролитая дорожка слез, когда я снова и снова обжигала руки; падала с воздуха или пропадала под гладью воды. Это новые страхи, а потом – чья-то улыбка, гордость в шепоте, которым я рассказываю свои успехи; за то, что я расту внутри себя, становлюсь сильнее; это слова и слезы похвалы от Голубы, стремящейся сделать из меня что-то стоящее. Слова Михаила. Отца. Мамы. Шепот Саши…

Из рук сочатся соки моей многочасовой работы, пожалуй, накопилось уже целые тысячи, когда я напряженно вдумывалась в роль магии или концентрировалась, а потом вздыхала от усталости. Когда я научилась ходить по воде только с десятого раза, падая в черную бездну; когда руки покрылись мелкими ожогами, а ноги облепили синяки. Я много страдала. Я много трудилась. Когда-то ведь… ненавидела даже мысль о том, чтобы быть лекарем… а теперь… хочу посвятить все свои новые знания своему избранному и наконец-то стать кем-то нужным. Хотя бы мелочью, но нужной, нужной настолько, что без нее будет не то.

Пока Марис была с моим двойником, я набирала мощь. Стоя сзади, все кажется просто нелепостью и игрой, но как только решаюсь поднять взгляд вверх, страх волной накатывает на тело – барьер стеклянным куполом обрамляет нас, видно лишь пасмурное, полностью заточенное в облака, небо, без единого солнечного луча. Чуть подрагивая, купол переливается перламутром, как мыльный пузырь. Жар в ладонях, словно руки горят, приносит настоящие муки, но остается единственной причиной, по которой до сих пор удается мыслить, и, раскачиваясь, оставаться на ватных ногах. Марис наконец-то заметила подвох с двойником. Я, сдерживая слезы от боли, задыхаюсь, и кажется, что всю сейчас разорвет.

-Двойник с ментальной связью для нападающего – хорошая вещь, верно? – практически выплевываю слова, стараясь не чувствовать, как сдавливаю позывы кашлять кровью от усталости; высовываясь из-за спины, показываю на руки. В ноздри жадно вдыхаю горячий опаленный воздух, выдыхая коротко, вводя своё тело в ясность духа, как советовала Голуба. Напряглись голосовые связки. Хюльдр, заметив, сколько в моих ладонях скопленной маны, молча уставилась в землю. Подняла глаза, поняв, что сейчас произойдет.

-NIHIL IGNE VACUUM[1]! – как можно громче, с содроганием тела дрожью, мой голос вырывается из горла; с надрывом, с криком и вибрацией по грудной клетке. Из рук тотчас испаряется вся магия, таившаяся внутри, полностью, резко, словно выстрелом пули – вся, в её исполинском теле зияющей дырой. Понимаю, насколько устала: бег до раненных людей, трата магии на то, чтобы держать себя в руках и не падать в обморок; я боялась. Коленки ходили ходуном при каждом вздохе, а в руках – нескончаемая, крупная дрожь. Во всем теле никогда не было так страшно, физически страшно.

Сердце, надрывающее грудь своим ритмом; не хватает воздуха. Кажется, что каждую клеточку уже давно пронзают иглы. В голове такой бардак…

Я падаю – чувствую спиной землю. Падает и Марис, оставив от прежнего облика лишь черные волосы с алыми тлеющими кончиками, и где-то далеко ее ловит на руки фигура со светлыми волосами. Зато во всем теле наконец-то наступает облегчение…

Воздух вокруг пахнет озоном и горящим, тлеющим костром. Нет больше ни горелой плоти, ни пожара в лесах – лишь аккуратный аромат потрескивающих брёвен. Возле пламени каждый из экспедиции греет ладони. Я лежу на аккуратном, набитом перьями, матрасе, укрытая колючим одеялом в клетку. Раскрыв глаза, сразу же сомкнула их: тяжело подняться, все тело наполнилось тяжестью металла, а глаза засыпает песком. Движение где-то сбоку заставляет все-таки осмотреться, еле приподняв голову.

На дворе ночь, звездная россыпь блестит маленькими огнями. Кажется, можно дотянуться до этих светил кончиками пальцев, и я поднимаю ладони, чтобы хоть создать иллюзию достижения их света, но не выходит.

-Милена! – звучит тихий шепот. В следующее резкое движение на меня накинулись все, сидящие рядом: от Даши до Василисы и Андэ. Я чувствую лишь смешение запахов: разные женские духи витают шлейфом возле моей фигуры; пропитываюсь ароматом свежескошенной травы, жгучих и насыщенных кофейных зёрен, куриного бульона, тлеющих угольков. Почувствовав от каждого теплое и искреннее объятье, могу наконец-то подняться. Потерла глаза, провела пальцами по волосам в попытке их расчесать, и, смекнув о магии ветра, попыталась было щелкнуть пальцами и завертеть небольшой торнадо, чтобы заплести косу. Но ничего не вышло.

-Не напрягайся. Лучше съешь что-нибудь, – протягивает Василиса котлеты и гречку. Внутри поднялась тошнота, но, стерпев, беру тарелку в руки.

-Как ты себя чувствуешь?

-Нфе осе-н, – проговариваю я, набив полный рот. Каждый чуть приподнял уголки губ, – сколько времени прошло?

-Около семи часов. Мы все ждали, когда ты проснешься…

-А Марис? – испуганно вспомнила. Все сидящие отводят взгляд и хмурят брови. Света чуть двинулась вперёд.

-Она уже давно проснулась, но все время молчит. Мы её не трогаем. Утро вечера мудренее… может, получится поговорить. Мы пойдем в палатки, чтобы поспать, раз ты пришла в чувство.

-Оставайся пока здесь. Мы тебя оградили от разного вида насекомых, – мило улыбнувшись, подмигнул Андэ. Я благодарно киваю. Выглядит искренне заботливым.

-Спасибо. Ползучих я и правда не особо жалую…

-Как знал, - словно выдохнув всю тяжесть, потягивается.

-Отдыхай и набирайся сил. Поешь ещё немного, если хочешь. Завтра из деревни приедут несколько старейшин… думаю, наверняка привезут для тебя подарки. Так что готовься ещё и к переговорам, – как можно мягче обращается ко мне Света. Я пытаюсь выглядеть уверенной и чуть качаю головой.

-Все будет в порядке, не бойся. Спокойной ночи и спасибо, что ждали меня… кстати, как Голуба? – спохватившись, уточняю.

-Она спит, - со спокойной улыбкой отвечает подруга, - не переживай. Ее легко выходили эликсиры Андэ под присмотром нашей вампирши.

В ней промелькнул стыд, но женщина сразу же хлопает ее по плечу.

-Да, можешь не париться на этот счет, - заверяет меня Андэ, - она просто устала тебя ждать, и решила подремать.

-Хорошо. Спасибо, - с выдохом облегчения ложусь обратно. Все потихоньку расходятся, а Софи, выходя к кустам, резко обернулась и вернулась на прежнее место, садится возле меня.

-Я рада, что ты жива. Не пугай так больше, – глядя в землю, тихо говорит. Я крепко, насколько хватает моих небольших сил, сжимаю её в объятьях и оказываюсь почти удушенной всей её силой.

-Мы с Сашей разошлись… думаю, даже к лучшему. Мне стало проще.

Удивленно проморгавши, понимаю, что тут нужна хотя бы одна фраза поддержки.

-Главное, чтобы тебе было легче.

-Отдыхай!

-И ты тоже. Приятных снов.

Её образ исчез в темноте, и я остаюсь одна, в компании яркого пламени костра. Темнота аккуратно и бережно, словно лаская, окутывает с самой макушки. Не могу заснуть и просто смотрю на небо сквозь кроны деревьев – они, как хранители снов, возвышаются и защищают от всего, как спокойные и добрые столпы.

Наконец-то нет страха, волнения, одно безмолвие стоит гулом в ушах: прислушиваюсь к шелесту деревьев, далекому всхлипу волн на озере. Оно, вроде, совсем рядом; надеюсь восстановиться к моменту, как не станет совсем холодно.

Пусть и боль во всем теле, сжимающаяся, пульсирует, единственная проблема – голова. Виски сильно разрывает, из-за чего даже иногда прихватывает сердце. Стараясь восстановить дыхание, принимаюсь за дыхательную гимнастику Голубы и аккуратно тянусь к поставленному заранее зелью для восстановления. Ночь предстоит ужасная… но это будет стоить всех излеченных костей, ушибов и ссадин.

Со стороны леса слышится шуршание, а я уже догадываюсь, кто это, но совсем не хочу отвечать или даже поворачиваться. Со спины подходит ближе, уже приходится спросить:

-Лес?

-Доброй ночи, Милена. Не спится? – прогнулся матрас под её весом, повеяло теплом от чуть сияющей фигуры.

-Да, вроде того.

Молчание. Тягучее и неприятное.

-Зачем ты пришла? Дай поспать.

-Ну, как же, выразить благодарность, - со вздохом ответила.

-Сдалась она мне, - со стоном отрываю голову и все же падаю обратно. Тяжелая, как чугунная.

Совсем не хочется разбираться с ее проблемами и тем, что произошло, но зачем еще бы ей приходить? Просто проведать? Глупость.

-Чем ты так довела Марис? - все же нарушаю тишину, давящую на без того больные виски.

-Рассказала про вырубки и выбросы с заводов. Не знала… что это так сильно затронет ближайшие людские деревни. Право, я против насилия, но самой когда-то хотелось отомстить людям за то, что они делают с природой.

-Довольна?

-Не будь такой грозной, я ведь испугаюсь. – хихикает она, пока я максимально серьезна.

-Почему ты нам не помогла?

-Если бы не я, все люди бы умерли, - воскликнула, что аж уши резануло, – не помогала?! Да я деревья гнула специально для того, чтобы они не поломали себе дополнительно что-нибудь.

-Ага. Спасибо.

Лежу уже с закрытыми глазами. Пожалуй, даже видеть её лицо невыносимо – я постоянно размышляю, что, если бы не её слова, то все могло обойтись меньшими жертвами.

-Ты поступила глупо, Лес.

-Пожалуй.

-Мы были способны это избежать.

-Знаю.

Повисло ощутимое, неприятное и даже мерзкое молчание; впервые высказывая то, что занимает мысли, не чувствую себя легче. Но есть и плюс – никогда не случалось говорить собственные размышления так просто в лицо. Видимо, прогрессирую.

-Как же себя чувствует сама Марис? – задает вопрос она.

-Отвратительно, держу пари, - вздыхаю, - винит себя во всех грехах и ненавидит, хочет все исправить.

-По себе не судят.

-А я и не по себе, - фыркнула, стараясь повернуться, - больше по тем, кто меня окружает. Хотя, даже не представляю, что со мной было бы в подобной ситуации. Пожалуй, просто собралась бы умирать посредством собственного желания.

-На суицид? – пусть и безэмоционально, но с неким любопытством спрашивает.

-Слишком сильное чувство стыда и вины… пожалуй, звучит не особо героически.

-Пожалуй, – пожимает плечами, – надеюсь, что она этого не предпримет.

-Аналогично, – отвечаю и уже надеюсь на конец диалога. Девушка приподнялась, оттряхнула свое тело и погладила меня по голове.

-Отдыхай и набирайся сил.

Погружаюсь в сон и больше ничего не помню, кроме тепла костра, её светлой руки, длинного языка огня и темного бесконечного неба с «плевочками-жемчужинами».

Утро уже пробудило рассветными лучами. Пробегают блеклые зайчики по лицу, дрожат в такт листьям, прогибающимся под ветром. Сложно подняться с места: словно все тело поломано, а соприкосновение с одеждой причиняет боль. Подняв одеяло, понимаю, в чем проблема: от самых пят до груди растянулся ожог, еле как заживленный. И, чтобы облегчить боль, из ладоней полилась легкая магия: заживление ран стало главным достижением со времён обучения у Михаила. Пару заштопанных ранок; словно испаряющиеся рубцы, и кожа принимает обычный оттенок. Тело стало чуть легче, поэтому решаюсь на хорошее дело – пройтись до озера, где когда-то говорила с Сашей и принимала ванну. Руки и ноги порядком затекли от лежания в одной позе, и я неловко передвигают ими по направлению к поблескивающим невесомым волнам.

Ледяной всплеск взбодрил, обуревая холодом все лицо и смочив несколько прядей волос. Я вновь обливаюсь водой и быстро вытираюсь, сидя у берега. Вдалеке только-только встало солнце, освещая невысокие горные массивы. На песчаном берегу слева видна чья-то фигуру. Видимо, везет на случайные встречи. Буквально дар.

Марис.

С трудом поднявшись на ноги, снимаю ботинки и иду по колючей земле голыми ступнями. Под силой шага теплеет почва, становится мягче, но это не так значимо, как стоявшая в обуревающих чувствах фигура возле берёзы. Она, только завидев меня, пытается сорваться с места, но слишком сильно испугалась – застыла на месте с ужасом в глазах.

-М-М-Мил-лен-на… прости меня….

Полностью в царапинах, ожогах, синяках; покрытая грязью, она сидит возле воды, и слезы её – как волны возле голых стоп. По лицу они ползут градом; смотрит выжидающе, все также.

-Ну, иди сюда, - стараюсь сделать вид, что мне легко двигаться. От ее быстрого бега разбушевался песок; брызги летят во все стороны, а ей все равно. С бега уткнулась в мою грудь, и так заунывно рыдает, что самой тошно.

Больно. И не только от соленых слез, сколько от всхлипов и неразборчивых:

-… извини… извини меня, извини… я такая глупая, я… прости! Прости меня!

Неутихающие слова гулом стучат в ребра. Стараюсь дышать ровно, глажу по волосам; вокруг мягко шелестит листва, кажется, даже погода благоволит самый лучший летний день – день, в который мы станем лучше и простим, извинимся. Несмотря на потухающий скрежет боли, обиды за тех, кого она ненавидит. Нет… нет, не могу ее простить. Не хочу.

Вот сейчас уже стало спокойнее.

Вдыхаю запах мокрой сосны – видимо, прошел ночью дождь и омыл разруху, а вместе с этим дал жизнь маленьким росткам, надеющимся на влагу с небес.

Она утихает только после получаса, когда мы уже приближаемся к разрушенной деревне, проходя сквозь лес тонкими песчаными дорожками. В какой-то момент решила сходить туда, взяла девушку за руку, иногда стирала слезы и убирала прядки волос с лица.

Вокруг – пепелище, обуглившиеся бревна и длинные бетонные столбы, обожженные огнем, покрытые сажей. Я встаю рядом с одним из них, а Марис чуть пугливо кладет голову мне на плечо.

-Марис, как ты?

-Не очень, - вздыхает, глядя на угли, - но я тут все отстрою. Даже когда ты уедешь и не сможешь меня подталкивать чувством вины.

-Я? Чувством вины? – гляжу с удивлением.

-Только то, что ты рядом, уже его внушает… я не заслуживаю тебя, этого прощения в принципе. Но понимаю, что дальше не смогу пойти без твоих слов.

Сглотнув, пожимаю плечами.

-Я и не собиралась тебя прощать.

-Что? – уже она глядит в мое лицо удивленно. – Тогда почему… почему ты так добра ко мне?

-Доброту следует проявлять даже к тем, кого ты ненавидишь, - смотрю прямо, - но у меня больше боль за сделанное тобой. Пусть и понимаю, что ты хочешь исправиться и все такое, ты просто человек… не могу.

Кивает.

-Конечно. Из-за меня многие пострадали.

-Я никогда не буду относится к тебе полностью хорошо. Но это не значит, что не буду помогать тебе делать мир лучше и менять твой образ в глазах других.

Смотрю на нее со смесью осуждения и примирения. По крайней мере, стараюсь.

Марис тяжело вздохнула, присев на булыжник и положив подбородок на ладони, взглядом с надеждой оглянулась по сторонам. Разруха, пустота в округе и в сердце.

-Я жила совершенно спокойно со своей ненавистью и старалась во всю потушить злобу к людям, и все равно сотворила подобное… никчемное я создание, – с совершенным принятием проговорила она и спрятала глаза за челкой, поправила на плечах шаль Голубы, защищающую её от ветра, – я обязана все исправить хотя бы ради тех, с кем я могу провести время без чувства вины. Без исполненных желаний мы, умирая, буде сожалеть, что прилагали сильно мало упорства, сил, упрямства, выдержки. Поэтому я буду стараться.

-Да, будешь. Но не одна.

-Что? - недоуменно она все-таки взглянула на меня. Стараясь сглотнуть собственные чувства, беру ее за руку и серьезно смотрю:

-Пока я здесь, мы будем стараться все вместе.

Она окидывает взглядом местность, крепко обнимает меня и уверенно кивает.

-Тогда давай пойдем обратно и приготовим ребятам завтрак. Мне нужно будет извиниться… - вставая и отряхиваясь, встала рядом. Вздернула нос к небу.

-Кстати! Поблагодари того парнишу, который принес тебя, - словно вспомнив нечто стыдливое, залилась румянцем.

-Парнишу?

-Да, такой… блондинчик с длинными волосами. Он всю ночь просидел подле тебя, специально готовил жидкие каши и сам их как-то молол, пытаясь кормить тебя; накладывал отвары от Андэ и кучу каких-то травок, а ушел примерно за час до того, как ты проснулась, потому что его отослали на другое задание. И то, скрипя зубами, – наклонила голову девушка совершенно без намека, с чистыми намерениями рассказывая то, что доводит меня до дрожи в руках из-за смущения. Я вмиг краснею и отвожу взгляд.

-Да ну? Черт, ну и дурак же он… но поблагодарю. Спасибо, что сказала, – вторив ей, немного нагнула голову.

Наш путь до лагеря занял не так много времени. За нерасторопной беседой минуты протекли незаметно и легко, и, уже взбираясь на знакомый холмик возле лагеря, завидели первые просыпающиеся фигуры. Громко пожелали им «доброе утро!», размахивая руками, а потом отправились к котлу и припасам, чтобы возместить хоть какой-то моральный ущерб за прошедшие сутки. На завтрак решили приготовить картофельный суп с грибами и некоторыми травами, проводя время в молчании и редком диалоге с любопытствующими. Вокруг витал запах кислых помидоров, зелени и чеснока, смешанного с историями невпопад, тихими, спокойными: как Марис в детстве ходила в лес, про ее житье с троллями, случаи про жителей деревни (вроде той, когда дивьи люди слишком быстро опьянели и забрели не к себе, заснув в комнате Голубы, пока избушка их не выгнала). Проснувшиеся жители, стоя рядом, со временем присаживались на холодную землю, которую я тотчас незаметно грела. Холодный ветерок обдувал голые плечи и щекотал заспанные лица; утренняя рутина так сильно проникла в сердце, что, не снимая фартук, решила раздавать завтраки прямо до палатое. Снова и снова повторяя «приятного аппетита» и «доброе утро», улыбалась искренне и тепло.

Кто-то лежал на краю брезентового убежища с накрытой поясницей и мелькающими ступенями в теплых носках; кто-то, будучи в глубине, раскрывал небольшую щель, и, только завидев меня, чуть улыбались, с благодарностью принимали теплую еду в похолодевшие ладони. На конец я оставила Сашину обитель.

Все его соседи уже давно сидят у костра, лишь он один, уставший со вчерашней ночи, до сих пор смотрит сны. Сердце бьется, как бешенное, но все равно подхожу к чуть шуршащему домику. В руках осталась всего одна порция, украшенная сверху грибом и россыпью петрушки. Я неуверенно опускаюсь на колени.

-Доброе утро… - прозвучал, словно чужой, голос из уст. Еще шуршание, а после – теплая, радостная улыбка.

Заспанное лицо, длинные растрепанные волосы, чуть красные глаза и сухие губы, которые так легко поцеловали мои пальцы вчера. Длинная белая майка свисает на подтянутом теле, покуда ноги скрыты теплым одеялом. Разлепляя глаза, парень уставился на меня, мигом ставит тарелку на землю и накидывается с объятьями, привстав; я не могу не ответить – его тепло спустя тяжелые дни стали настоящим раем. Утопая в костлявости рёбер, в запутанных светлых прядях, я чувствую на спине его длинные пальцы, сжимающие плащ и свитер; жар тела, передающийся сквозь одежду, а на глазах пощипывают слезы. Чувствуя, как он пытается прильнуть ко мне каждой клеточкой тела, грезится его бесконечное участие в моей жизни в будущем. Всплывают какие-то картинки про то, как мы снова начнем общаться чаще и больше… снова проводить время вместе. Снова быть друг у друга. Снова держать друг друга в объятьях без смущения.

-Прости, что напугала… и… спасибо, что отнес меня сюда. Если Марис не обманула, конечно! – говорю ему, сильнее сжимая обруч рук.

-Не обманула… - тихо слышится голос.

Он медленно отстраняется, улыбнулся – вымученно, но искренне – и принимается за завтрак, расположившись поудобнее, когда я залезла в палатку как-то непрошено, но совершенно обыденно.

-Как ты себя чувствуешь? – выдает самый первый вопрос.

-Нормально, но ожог все ещё побаливает, - признаюсь, - а ты… смог отдохнуть?

Пожав плечами, отводит взгляд.

-Пожалуй, да. Ты поела?

-Поела, - киваю, - теперь твоя очередь.

Он нехотя принимается за еду и продолжает смотреть на меня. Его плечи, напряженные от удержания тарелки, постоянно заставляют взгляд сменить свое направления.

-Ну и как учеба? – перебираю самые банальные вопросы в поиске того, что разобьет между нами лед. Стараюсь устроиться поудобнее и принимаю от рук молчаливый тонкий плед.

-Невероятно, – заблестели глаза, – я узнал безумно много нового. И, думаю, когда мы вернёмся в город, смогу помочь людям больше.

-Что изучал?

-Ну… все, что нужно, – улыбнулся, – например, о типах и применении растений, о том, как контролировать магию, даже восстановление… возможно, в некоторые моменты мне не нужно будет срочно вызывать тебя из любой точки мира.

-Я уж и забыла, что мы с тобой лекарь и избранный… - промелькнула улыбка, когда я ложусь на собственные ладони, все еще глядя на его домашний вид. Он так расслаблен, такой мирный и живой… от этого желудок трепещет.

-И правда. Резко изменилась ситуация, и теперь мы… друзья. Которые изучают разные направления в магии. Верно?

-Верно! А что тебе нравится больше?

-Изучать?

-Ага. Кстати, дай хлебнуть, – начала подниматься я на локтях.

-Возьми. Ну, больше всего мне запал в душу контроль… не обожгись! Аккуратнее, – чуть подул он на суп, – ну, плюсом, наверное, история. Мы с Василисой часто вместе занимались под конец. Я от каждого направления брал понемногу… хотя ни в чем не стал профи.

-Разве это не хорошо?

-Если распылять внимание на все, ни в чем успеха не добьешься. Даже и не знаю, на самом деле, правильно ли сделал… хотя это дает больше понимания о том, чем хочешь по-настоящему заняться.

-И то верно, – опускается взгляд.

Молчу слегка, даю поесть спокойно. И все же спрашиваю:

-Ну и как, выбрал… это дело для «настоящего занимания»?

Хмыкнул.

-Знать бы ещё. Наверное, для меня самое главное – просвещать или налаживать контакты. Например… быть дипломатом?

-Так ведь ты особо и не говорил, когда мы заключали договоренность с нашим правительством!

-По поводу экспедиции?

-Точно, – подмечаю, вспомнив, наконец-то, что могу пытаться шутить и быть легче на подъем. Пора отпустить тяжесть и не считать в голове, что он разыгрывает комедийный спектакль; нет, все по-настоящему, он и вправду может размышлять о будущем, когда мы прошли через катастрофу.

-И правда… хотя, я, вообще-то, вырос в этом плане.

-Да ну? – хмурю брови.

-Не веришь? – он ответно заиграл своими чуть заметно.

-Не-а! Ты всегда такой скромный, скрытный даже, – пожимаю плечами и, съев последнюю ложку супа, снова укладываюсь на собственные ладони.

-Это верно, – пожал плечами, - но так надо. Я по-другому не могу.

Убрав посуду, молчим какое-то время, просто рассматривая лица. Улыбаюсь ему, иногда – кривляюсь, пытаюсь поднять ему настроение без слов. Задумался. Все же решаюсь:

-Что такое?

-Я могу тебе кое-что рассказать?

-Конечно! – взбодрилась немного.

Он закрывает палатку на молнию, быстро допил чай и улегся рядом, лицом в потолок. Я устраиваюсь у него на животе.

-Миля, да меня вырвет на тебя… - застонал он и передвинул мою голову к себе на грудь.

-Ну и что ты хотел?

-Хочу, чтобы ты обо мне больше знала.

-Я тоже… хочу знать о тебе больше.

-Да ну? – глядит на меня. Кивнув, улыбаюсь, как дурочка. Дурочка!

-Рассказывай…

-Ладно-ладно. Кхм… - начинает загибать пальцы, - никогда не был в больших компаниях больше года; мой любимый камень – аметист. Полностью уверен в том, что судьба существует. Кроме родителей у меня никого нет… ой, я это тебе уже рассказывал. Ну, единожды ездил к бабушке в деревню, и то не уверен, что это не была просто соседка.

-И как тебе там? – устраиваясь поудобнее, вслушиваюсь в стук сердца и прикрываю глаза, ощущая, как по его телу разносится эхо голоса. Спустя пару минут мое собственное волнение смолкает, когда обнимаю его руку.

-У меня началась аллергия на пыльцу, – усмехнулся он с толикой грусти, – и я все время чихал, а бабушка на это сетовала. С того времени стараюсь чихать тихо и никого не тревожить.

-Вот это комплексы…

-И не говори. Я люблю желтый цвет.

-А я оранжевый, - улыбаюсь.

-Хороший цвет. Ещё моя любимая еда – салат из капусты, огурцов и яиц.

-Что, разве вкусно? – поморщилась я. – Слишком странное смешение продуктов.

-Как-нибудь тебе приготовлю, – быстрая улыбка, гладит меня по голове, уставившись в брезент.

-Ты готовишь?

-Иногда. Меня это успокаивает.

-А что ещё?

-Твой голос… разные истории. Вид воды. Ещё, пожалуй, скоростная езда и острая пища. Меня успокаивают облака.

-Как острая пища может успокаивать?! – смеюсь так легко, что застоявшаяся сырость непролитых слез в легких испаряется, и больше нет тяжести.

-Мне после неё тепло, спокойно-спокойно, словно я прошел очень трудный уровень и могу собой гордиться, – смеется тихо, щебечуще, что даже слышу, как приподнялись уголки губ.

-Что ещё расскажешь?

-У моей мамы когда-то была лягушка и тритон. В мои пятнадцать тритон сбежал, а лягушка умерла от старости. Помню, какая она была надутая в момент рассказа о том, как я почти утонул.

-Плавать не умеешь?

-Ага, до сих пор, – поглядел на свои руки, – пусть и не слабый физически, плавать - проблемно.

-Это не плохо, – легко и быстро улыбаюсь, как-то случайно провощу щекой по его груди. Слышится сердечный ритм – медленный, почти незаметный.

-Почему у тебя сердце так мало стучит?

-Почти все мифические – это нечисть.

-Это… это ты по истории узнал? – перебираю воспоминания для равнодушного ответа. Хотя, мне об этом тоже вроде говорила Голуба.

-Ага. Интересно, а как звучит твое сердце?

Образовалась пара секунд молчания. Я приподнимаю голову, встаю на локти и ложусь на спину.

-Обними и узнаешь, – заулыбалась ему в лицо. Приподнимает бровь.

-Будто ты меня этим смутишь, – повернулся он ко мне и протянул руки. Я посильнее вжимаюсь в тепло от рубашки, тонких прядей волос, аромата парфюма… ощущаю ладони на своей спине.

-Я бы смутилась…

-Ты слишком любишь краснеть, – говорит мне в макушку. Снова минутное молчание.

-Сердце у тебя медленно стучит. Очень… так странно. Будто ты и не жива вовсе, – проговорил в последствие.

-Если бы я умерла, что бы ты делал? – спрашиваю, прижимаясь лицом к его груди. Он молча обдумывает ответ и с каждой секундой сжимает крепче.

-Я бы был в нелепом отчаянии. Горевал… ты… ты ведь…

-Я ведь твоя подруга, да? Наверное, так ты хочешь ответить, - с горечью в голосе подсказываю, и он снова замолчал.

-Наверное. Мы с тобой такие странные, - послышался смешок сверху, – постоянно ведь, когда встречаемся, болтаем о ерунде, перепрыгиваем с темы на тему, но мне от этого очень тепло. Я для тебя близкий человек-то вообще?

Он стукнул мне по носу кончиком пальца, а я киваю в ответ на вопрос, подняв глаза на его взгляд.

-Конечно, близкий.

Так мы и заканчиваем разговор. Ещё около получаса лежим в молчании, и не чувствуется неловкости – как будто все так, как должно быть. Потом я начинаю потихоньку вставать, заметив, что парень засопел. Собрав необходимые вещи, выбираюсь наружу – в свет и далекий блеск озера.

Воздух наполнен запахом сырой земли. Пока я была с Сашей, слышала, как по чуть-чуть капает дождь, но не придала этому значения. Все потихоньку выходили из своих брезентовых убежищ в готовой к работе форме. В груди смесь чувств: спокойствие, что все осталось позади: хочу продолжать жить, но при этом будто нет на это сил. Постоянный монотонный труд, высказывание своих мыслей, даже обычный разговор, когда-то наполнявший, стал гнетущей рутиной.

-Ты уже уезжаешь, - с горечью в голосе улыбается Голуба, полностью восстановившаяся после происшествия с Марис, пока держала под руку дочь, – и мы будем сильно по вам всем скучать. Но по тебе, конечно, особенно сильно.

-Приезжай и связывайся с нами, чучундрик! – погладив по голове, отзывается Света и поправляет подол платья, которое мы вместе шили.

Я целую их обеих в щеки и крепко обнимаю каждую напоследок. Голуба, чуть задержав у двери, шепнула на ухо:

-Amor tussisque non celantur.[2] Так что цени его, и пусть он ценит тебя в ответ. Желаю вам счастья и любви.

Её нежная улыбка с озорством в глазах. Мягкое движение ладоней – погладила по плечу. Ведь на языковом факультете Антон учится, все уши мне прожужжал про латиницу… знаю, что она сказала!… и, полностью покрывшись краской от смущения, быстро по второму разу целую её и бегу поскорее из избушки с сумкой наперевес.

Долгий путь на поезде, несколько дней дороги, снова запах докторской колбасы, и весь мой накопленный опыт исчезнет в городе, но останется в сердце. Все проходит, как прошло и время.

Мы вместе создали кусочек зелени в сгоревшем лесу. Остаток лета провели в поездках в другие деревни, в кострах, песнях, магии… это позволило совершенно отречься от мира далекого, иного – города. Почти не выбираясь из этой глуши, понимаешь, насколько она глубока на самом деле.

Мне страшно махать им в последний раз, уже совсем скоро к избушке подойдут ребята, и жители деревни начнут нас провожать. По всему телу одна только тревога… и как бороться с ней? Как смириться, что уезжаю навсегда?

А в целом, что я узнала в этом путешествии? Глядя в опустевшие дома вокруг, пока за деревянным забором изумрудом горят сосны, мне не приходит ничего точного и понятного. Год разделился на половины – ту, в которой мы занимались магией, и вторую – восстановление леса из пепла. И не было ничего такого яркого и отпечатывающегося в голове во второй половине; я вставала и делала свое дело, даже говорила, но вечером ложилась в постель, выпивала чашку ромашкового настоя с медом, и полностью выключалась до следующего утра. Так каждый день, неделя за неделей, в которых копится мое спокойствие; любые волнения покинули тело, и я пытаюсь забыть про то, что видела в тот злополучный день. Как на глазах умирали люди, в какую разруху всего один падший привел несколько деревень. На что мы способны, раз так легко в нас вселяется нечто такое, что готово в ярости разбить чью-то жизнь?

И, словно смиряясь с этим, жила по часам. Не было глубинных разговоров, все они почти исчезли из жизни, и большую часть дня приходилось проводить в молчании. Просыпаясь из-за кошмара ночью, бывало, сижу возле окна и смотрю на лунный свет, а Голуба выходит из своей спальни, бодрая и испуганная, хватается за мою руку, садится рядом, а я склоняю голову ей на плечо в попытке проникнуться теплом. Но оно не ощущается физически, хотя даже ледяные ладони порой способны согреть.

По прибытию мы собираемся отослать всю полученную информацию на изучение, помогать с распространением в мифических кругах другими, новыми данными, просвещать людей. Мы не политики, зато просто энтузиасты.

Под руку подбегает и берет меня Софи; ее розовый чемодан следует хвостом, зацепленный парой пальцев.

-Ну что, ты готова?

Оглядывая сумку и вспоминая, что там по приезду меня будут ждать старые подарки на новый год, в сердце где-то потеплело. От Голубы теперь всегда со мной будет маленькая статуэтка барашка – с ладонь. Не знаю, что это за материал, но каждая прядка кудри у этого барашка сделана отдельно. Будто ручная работа… и он так смотрит куда-то наверх! Тоже хочется взглянуть.

-Да, вроде того.

-Тогда пошли за остальными.

-Хэй! Разве поезд «обратно домой» уже отправляется? Вы забыли пассажира!

Света подбегает и тоже берет меня под руку, румяная от слез, зато успокоилась и не плачет скорбно. Смирились мы все, что ли, с последней нашей встречей… с последним проведенным днем вместе. Звучит невозможно.

-Ты будешь писать?

-Конечно, - улыбаюсь, - и присылать подарки на день рождения.

-Ого, лихо, - хмыкнула, - если мы так и продолжим со всеми деревнями списываться, я скоро поеду по всей стране. Пришлю тебе открытки.

-Буду ждать.

-Правда?

-Правда, - кивок, - как отказаться от открытки? Только давай без фото, а вроде нарисованных, как акварелью написанных.

-Принято!

Улыбнувшись, Софи кивает.

-Если пошлешь мне весточку, буду тоже рада.

-Обязательно, Софи.

И, продолжая обмениваться надеждами на общение, будущими планами, так дошли до Василисы, потом – до Андэ, Саши, Алисы.

Скрепленные руки не разъединяются даже на секунды. Вроде играючи, ведем себя по-детски, а в глубине души понимаю: больше не удастся так легко, непринужденно, почти лететь над землей вместе с собственным смехом. Он раздается эхом по улице – каждый из дома машет нам, прощаясь; знакомые лица. Привычные ладони. Глаза, в которых видна капля сожаления.

Со вздохом мы останавливаемся возле перрона всей гурьбой, состроили рядом сумки, чемоданы, саквояжи; деревянные старенькие скамьи все же раскрепили руки. Меж нами повисает неловкое молчание, вокруг – звон соловьиного голоса, шелест листвы в ветвях, аромат мокрого мха.

Конец лета. Прошел ровно год с того момента, как мы покинули город и приехали сюда. Мы вместе проводили время почти всегда… с Голубой и Светой было приятное сожительство, с Сашей – неловкие, но очень ценные встречи. С Андэ – такие же редкие, но самые яркие воспоминания; Василиса – как постоянное сопровождение, всегда рядом, стойкая, при этом меняющаяся в лучшую сторону.

В каждом видны изменения. И только сейчас осознаешь, сколько же времени прошло! И сколько всего случилось – с самого начала. Как я первые месяцы боялась нормально разговаривать со своими хозяйками дома, стыдясь каждой шутки, ибо считала, что не получится сдружиться. Как постоянно пыталась доказать что-то себе, другим, родителям вдалеке… как звонила любимым и видела их настолько редко, что и забыла, каково любящее родительское тепло и привычное плечо подруги, смех Антона, его рассказы с набитым ртом.

А жизнь шла своим чередом у каждого. У каждого – по разному; стабильность сменялась стрессом, радость – горем. Сколько только прочитанных книг, просмотренных фильмов, совершенных решений?

А действительно – сколько?

Я люблю цифры, но подводить статистику трудно, когда не ведешь учет. Надо бы начать…

Поезд приближается. По всему телу – один только холод.

-Мы расстаемся, - срывается с губ само собой. Света подходит ближе, любящими руками окутывает плечи, встав позади.

-Да, это так.

-И не увидимся, возможно, совсем уж никогда…

-Вероятно.

-И что, так все и закончится?

-Любая поездка завершается криком поезда. Ну, или визгом самолета, хлопком двери у машины. Но все равно… конечно, так и закончится. А разве может быть иначе?

-Наверное, да.

-Как?

-Созваниваться каждую неделю… видеться. Приезжать.

-Когда вы не рядом, это делать намного труднее. Потом совсем уйдет из памяти такое привычное сейчас сожительство, найдутся минусы и плюсы, расслоятся воспоминания. На это просто нужно время.

-Я буду скучать, - только сейчас понимаю, что по щеке катится смущенная слезинка, смахиваю ее ладонью.

-Зато мы у тебя останемся, - аккуратно Саша касается руки, волной жара разносятся от этого места мурашки.

-Правду говорит, - кивает Василиса сдержанно, - почти как быть в летнем лагере в школьные годы, верно?

-Можно сказать, что мы все жили на одной большой даче, большой семьей, пусть и не сильно дружной! – на позитиве говорит Алиса, хлопая глазами.

-Ага, - хмыкнул Андэ, - ну, хотя бы теперь друг другу не совсем чужие.

-Совсем не чужие, - улыбаюсь, - мы будем встречаться еще?

Подняв взор на ребят, обступивших меня, получаю уверенный кивок Василисы и улыбку у двух ребят поменьше. Саша все еще смотрит завороженным, взволнованным взглядом.

-А то, - приобняла меня женщина, как бы помогая встать, - хочу угостить тебя кофе как-нибудь. Что думаешь?

-Никогда не откажусь, - улыбаюсь, и снова понимаю – слеза. Скорбная. Ведь это наверняка окажется ложью…

Зато сладостно находиться здесь и сейчас. Верить, надеяться на встречу. Даже по-другому – знать, что она состоится.

Рокот колес заставляет землю дрожать.

-Ну, приехали.

В каждом эта поездка что-то поменяла. Под стук колес блестящего поезда мы пробирались сквозь лес, яркое небо то заволакивало тучами, то окрашивалось в темно-синий цвет и показывала нам россыпь звезд, а на утро радовала чистым горизонтом. Пролетающие мимо поля, деревушки, даже города; вокруг лишь мифические.

Впереди ждет дальнейшее обучение, снова работа с избранным Сашей, рутина за рутиной будет накладываться на мою жизнь. Осталось ещё и три года университета – и что дальше?

Что дальше – мы узнаем только сами. Ведь мы сами строим свою историю, действуем или медлим; движемся вперёд или топчемся на месте. Крик или плач, смех или слезы. Всегда именно мы стоим перед выбором, и только наши решения смогут повлиять на будущее.

Купе сменяли друг друга. Мы жили в разных отсеках, но каждый день кто-то заглядывал в гости. Этот год неминуемо сблизил нас общими проблемами, горестями, ситуацией с Марис, и я даже не могла поверить, что где-то там будут новые-старые люди; новая жизнь, не связанная с уже привычной избушкой на курьих ножках. А сейчас так сложно вновь меняться, остаться без историй; без магии и утренних отваров от Голубы; ночь и звезды озаряют текучие слезы – Софи стирает их, а я улыбаюсь и слушаю её жизнь, сидя в обнимку. Лишь мы останемся рядом. Все остальные разъедутся, живем-то мы по разным частям страны, пусть и на месяц-другой на их усмотрение сняты квартиры для жизни.

Купе стало перроном. Достав вещи с полок, ноги ступили на бетонные плиты. Уже знакомые черты кикимор, великанов, хюльдр, даже селки и гарпии. Я сразу же вспомнила Ширу и Дарью, но, чтобы снова не глотать ртом воздух, отбросила воспоминания и четким шагом пошла к выходу.

Вокруг – все те же растения в горшках, большие чемоданы, шумные люди. Городская суета проникла даже сюда, и мне уже сейчас не по себе. Что же будет от высоток мегаполиса?... надо будет обязательно заглянуть к Мише и поболтать по душам. А потом к родителям.

Долгое прощание с дрожью рук, который каждый пытается успокоить крепким объятьем; даже Василиса, скрыв скупую слезу, обхватила меня и сказала грустное: «до встречи». Марис пошла вместе с ними к председателю нашего общества мифических, чтобы узаконить ту конфликтную ситуацию в деревне.

-Алиса! Обязательно пиши, звони мне, - обнималась я с девочкой, что встала ради меня на носочки.

-Да! И ты! Давай погуляем ещё как-нибудь! – сквозь слезы, отвечала она. И Василиса, словно её мама, взяла девочку за руку, аккуратно успокаивала в сторонке, пока я махала им обеим и говорила с Андэ.

-Не думаю, что встретимся, – прямолинейно сказал парень и пожал мне руку.

-Я такого же мнения. Но, думаю, было бы интересно снова поработать вместе.

-Это точно. Девчонка ты адекватная, - улыбаясь, все-таки разрешил он себя обнять, а я была только рада от такой щедрости. Будет скучновато без его иронии, напускной нелюдимости и редких разговоров под тенью ночи, в которых нет звонкого смеха, зато есть таинственный шепот.

Мы все видимся наверняка не в последний раз. Но тем составом, той атмосферой и душой, что была весь год, никогда не соберёмся вновь. Я благодарна за наше время, благодарна за то, о чем не рассказывала: за походы в лес и горы, за пение у костра. Разговоры возле воды, купания всем вместе в самодельных «горячих источниках» уже повторно. Вечера историй с запахом лавандовых свечей, наши уроки мыловарения, и, конечно же, учеба. Я освоила свои силы, изменила мнения, чувствовала себя взрослее и лучше; ярче и теплее. И эти изменения наверняка не последние; просматривая то, что когда-то писала, находят мысли о собственном высокомерии и неспособности к эмпатии. Но разбираться с самоанализом уже повторно буду позже – когда окажусь в объятьях своего дома, под солнечными лучами и с чистой головой после душа; а пока стоит полностью настроится на принятие того факта, что их я не увижу, наверное, никогда…

Мы ярко улыбаемся уходящей группе нашей произвольной «семье». Софи, Саша, я.

-Ну что-ж! Пошли по домам, да? – с грустью в голосе сказала девушка. Я лишь сдержанно киваю.

-Как же я отвыкла от этого слова «дом». Уже совсем другое место домом считаешь… - слетело с губ. Двое утвердительно кивнули. Даже в голове не укладывалось, что время вместе может пролететь так быстро, и сейчас мы просто расходимся, расплываемся в этом доселе знакомом городе.

Софи, сжимая меня в объятьях, ещё и расцеловывает все лицо. Я не скупа на ответ: крепкие объятья, аромат ее волос, дегтярного мыла, крапивы, отчего щемит легкие; договорившись о встрече, все же расходимся. Саше я тоже говорю «пока», крепко обняв. Ведь мы скоро наверняка встретимся.

Долгая дорога сильно вымотала. Лежащий на плечах груз об ушедшем времени одновременно с возобновлением городской жизни свалился на голову. Пожалуй, когда рядом никого нет, можно расслабиться; снизить темп, опираться на чемодан, сгорбиться и задевать руками голову, пытаясь массировать её от головной боли. Проходя по мостовой, слышится громкий топот по камням…

-Милена! – закричал знакомый голос. – Подожди, постой…

Я останавливаюсь. Саша во всей своей красе стоит напротив меня, упираясь ладонями в колени. Отдышка, горящие глаза, растрепанные волосы – извините, парню пришлось пробежать пять километров до меня с такой скоростью. Привычным жестом овеиваю их ветром, провожу по щеке теплом и в ожидании стою рядом. Он, с таким же завороженным видом, все пытался прийти в себя, но начал, даже не отдышавшись в полной мере:

-Я никогда не… не думал, что решусь. Ты… ты слишком важна для меня, чтобы просто таить это в себе, - прервался он на глубокий вздох и заговорил спокойно, стоя на месте, – и я хочу все-таки произнести то, что каждый вечер придумывал. Правда, текст все-таки отличается… но я надеюсь, что это не проблема.

-Не думаю, - хмыкнула.

Снова вдохнув побольше воздуха, протянул ладонь; как тогда, при расставании на спине у Даши – его слова о вере во мне подняли дух; так и не призналась в этом. Даже не сказала нормально «спасибо», но он вновь охватывает мои пальцы, сковывает их теплом, из которого не хочу выбираться.

-… твой свет – то, что озаряет мою жизнь, что делает её счастливее. Без твоей улыбки, без слов поддержки, без твоих монологов, я бы никогда не решился ни на геройство, ни на экспедицию. Ты стала частицей моей жизни, и я не представляю, как смогу остаться с тобой в подобных отношениях, когда внутри горят другие чувства.

Прервался. Ненадолго, пытается сформулировать мысль. А я все так же жду с замиранием: что он скажет? Как я отреагирую? Даже будучи в полной усталости, стараюсь держаться бодро, но он замечает, как это тяжело приходится – подошел ещё ближе, подвел к скамье, достал воды и предложил – я не отказываюсь. Почти задыхаюсь из-за шума сердца: так гудит по телу, что руки дрожат. Сидя слушать легче, и он продолжил, устроившись рядом. Снова ладонь на моих пальцах – клянусь, умру.

-Я хочу сказать… что никогда не испытывал подобного. Ты не была моей первой подругой, но стала той, о ком я хочу искренне заботиться и узнать больше. Той, от которой я жду поддержки и чьи слова становятся бальзамом на сердце. Я люблю тебя.

Перехватило дыхание, и это заметно по лицу – кажется, что застыла и не могу двинуться, а он все продолжает, от чего разливается жар по телу.

-… люблю, как звезды в темноте, и полюбил уже давно, но постоянно подавлял. Наши отношения с Софи – ни в коем случае не глупость, я не считаю это крахом, и никогда не отрекусь от того, что было. Но это не мой человек, это та, кем я пытался заменить тебя, и с кем я неправильно понял свои чувства. Эти несколько лет меж нами научили меня тем вещам, о которых я никогда не задумывался, которых боялся, с которыми не сталкивался. Буквально перевернув всю мою жизнь, ты ворвалась в неё, раскрыла мое сердце и меня самого. Я живу так, как сейчас, благодаря тебе, и никогда не забуду твою помощь, твой облик, если ты скажешь, что не ответишь на мои чувства. Я лишь хочу, чтобы ты знала… и чтобы была по итогу счастлива. Не со мной, но с другим. Я поддержу тебя в любом начинании и продолжении, потому что хочу тоже стать опорой: такой же твердой, какой ты стала для меня.

Услышав подобные слова, нельзя сразу уйти вдаль, как я собиралась: отбросила чувства когда-то давно, погрузилась в учебу, пыталась забыть, только чтобы не надеяться, не мечтать о таком признании, о словах, которые будут греть намного лучше любого костра. Его глаза сверкают, как белоснежный покров зимой, и чувства в груди отбивают четкий, быстрый ритм. С востока дует теплый ветер. Шуршит листва, а от него пахнет все тем же парфюмом; двигаюсь ближе, гляжу в глаза и беру за его холодные кончики пальцев в ответ. Провела ладонью по волосам, почувствовав все его разгоряченное лицо, тепло, с которым смотрит на меня, на меня, своими небесными глазами.

В ответ возникает улыбка. Ямочки, некогда совсем позабытые, раскрыли свою красоту. Мне хочется кричать, но могу лишь шепнуть о том, что таится внутри…

[5] nihil igne vacuum – с лат. «все охвачено огнем»

[6]с лат. «Любовь и кашель не скроешь»