Ведьмин эль

И прибыла Ламбик на вересковые холмы

Ветер шелестел по вересковому полю, легонько раскачивая пурпурные цветы. По сумеречному небу плыли тонкие тёмные облачка, устремлявшиеся к тому месту на горизонте, где через полчаса-час должно было взойти солнце. В воздухе стоял яркий сладковатый запах и нежная влажность росы.

Конный экипаж гремел по бугристой заросшей дороге, медленно укачивая мою бессонницу. Я была где-то на границе между сном и явью: глаза были тяжелы, но блаженный сон всё-таки не шёл, омрачённый бесконечным потоком мыслей. Там были и воспоминания о моём старом ковене, и страх перед собственными амбициями, и много чего ещё.

Но больше всего меня смущала эта самая надвигающаяся новизна. По приезду меня ждёт новая жизнь, совсем иная, нежели прежде. Конечно, больше у меня не будет никаких зелий, ведьмовских интриг и злоключений с инквизицией. Но будет ли грядущий тихий быт таким же прекрасным, каким я его себе представляю? Или я угроблю последнее здоровье ради своей мечты?

Мне не дано было этого знать. Я просто следовала неизбежной судьбе. А она вела меня к мрачному каменному зданию, стоявшему на холме, возвышаясь над зарослями сладкого вереска. Даже двум лошадям пришлось попотеть, чтобы преодолеть крутой уклон тропки, ведущей к моему новому дому и при этом затащить наверх чемоданы со всеми моими вещами.

Остановившись у мрачного каменного крыльца, щеголеватый волк-возничий, спрыгнул с насеста и вежливо открыл мне дверь экипажа, благородно подметая хвостом пыль с дороги. Я сошла с крутых ступеней, потягиваясь. Поездка на неудобных деревянных лавках не далась мне легко и ноги мои знатно затекли.

— Помочь тебе занести вещи, Ламбик? — спросил возничий, захлопывая дверь.

— Если тебе не сложно, — я вздохнула, — Но, перед этим, я хочу найти управляющего. Подождёшь?

— После ночи в пути мне особо некуда спешить, — он пожал плечами и, опершись на стенку повозки, закрыл глаза и даже, кажется слегка прикорнул.

Усмехнувшись этой невероятной способности спать в любом положении, я покачала головой и направилась к мрачному двухэтажному дому, в сумерках казавшемуся необитаемым. Однако, я точно знала, что как минимум один обитатель здесь есть и его надо найти, если я не хочу провалиться в дыру в полу или случайно обустроиться на ночь в чулане.

Подойдя к казавшейся прочной входной двери из тёмного дуба, я заметила небольшой колокольчик над ней. На этом колокольчике была изображена гидра, кажется это был родовой герб старого владельца. По крайней мере, такая же гидра была на печати, которой он скрепил наш договор о продаже.

Не долго думая, я потянула за верёвочку под язычком колокольчика. Тот издал довольно громкий звон, но из дома, в ответ, не послышалось никакого шума или суеты. Наступила тишина. Я позвонила ещё раз. Снова никто не отозвался. Мне подумалось, что постучать будет хорошей идеей, так что я пару раз ударила по плотному дереву. И вновь ничего.

Может, этот загадочный управляющий и вовсе не дома? Или его даже не предупредили о том, что я приеду? Ох, чёрт, вот не могло обойтись без приключений…

Я повернулась к волку-вознице и спросила:

— Хэй, есть у тебя маслянный фонарь?

Тот распахнул глаза, почесал затылок, а потом полез на свой насест, где ловко снял с крюка один из фонарей, что освещали ему путь впотьмах:

— Вот, прошу, — сказал он, спрыгнув и протянув мне находку.

Кивнув, я снова направилась к дому. Конечно, вламываться без приглашения в дом, который я вижу впервые, было как-то неправильно. С другой стороны, это теперь мой дом. Нельзя считать что-то такое преступлением. Подобравшись к одному из окон, я посветила внутрь и обнаружила вполне себе просторную и приличную кухню, полную всяких старых, но вполне рабочих приборов.

Конечно, путь до пола мне преграждала небольшая столешница, но выглядело всё так, будто бы это самый простой путь внутрь прямо сейчас. По крайней мере, у меня будет шанс посмотреть с другой стороны что там происходит с дверью и, возможно, открыть её.

Аккуратно, чтобы возница не видел, я прислонилась к окну, делая вид, что орудую палочкой, пытаясь подцепить защёлку окна с другой стороны. На самом же деле я напрягла свои магические силы, сконцентрировавшись на ладони. Мгновение и щеколда сама вылетела со своего места, а окошко распахнулось. Я ловко перепрыгнула через столешницу и оказалась копытцами на скрипучем деревянном полу, попутно собрав всю застоявшуюся пыль.

Отряхнувшись, я осветила фонарём всё помещение: печь, плиты, висящие медные сковороды и кастрюли, подсвечники, какой-то испуганный кот в ночной рубашке, котелки, крючки, тарелки…

Мой взгляд столкнулся с этими зелёными глазами внезапно и, не успев толком рассмотреть внезапное живое существо, испугавшись, я тут же отпрыгнула и встала в боевую стойку угрожая незнакомцу разве что фонарём:

— Кто ты такой, чёрт возьми?! — выкрикнула я.

— У меня к тебе точно такой же вопрос, — сказал не менее шокированный кот, зависший в проходе со свечой, — Кто ты такая? Воровка? У нас тут нечего брать, кроме меди!

— Вообще-то я новая хозяйка пивоварни, — сказала я, осознавая, кто скорее всего передо мной, — А ты, наверное, управляющий.

Слегка успокоившись, он отмер и гневно подобрался поближе:

— О, а вас, новую хозяйку, не учили предупреждать о своём появлении и хотя бы стучать перед тем, как вламываться в дом?

— Я стучала. А ещё послала письмо о том, что приеду именно сегодня, — я тоже оправилась и двинулась вперёд, — Вы видимо не были готовы к моему приезду.

— Если бы вы стучали, вы бы поняли, что дверь была открыта к вашему приезду, госпожа… Ламбик.

— То есть вы так испугались вора, несмотря на то, что буквально оставили открытой дверь? — я недоумённо подняла бровь.

— Вор никогда не пойдёт через открытую дверь. Это глупо, — он скрестил руки на груди, — А вот вы бы могли войти, найти себе комнату и подождать в ней утра, пока я не проснусь, вместо того чтобы будить меня этим громким шебуршанием на кухне.

— Ладно, духи тебя забери, так и быть. Давай не будем сейчас разводить скандал на пустом месте. Мы же разобрались кто есть кто? Вот и всё, оставим склоки на момент, когда мы приведём это место к жизни… Как тебя зовут?

— Гозе. И вы, госпожа Ламбик, очень самонадеянны, если считаете, что это место можно привести к жизни! Прошлый хозяин не просто так с радостью его продал.

— У старика не было такого духа первооткрывательства, как у меня, — я пожала плечами, а затем махнула, призвав управляющего следовать за собой и отправилась в, соседствующий с кухней, коридор, — Наверняка он даже не пытался сделать то, что хочу сделать я.

— И что же невероятного вы задумали? — скептически спросил кот, оставивший свечу и недовольно плетущийся за мной, — Что вообще можно придумать с пивоварней посреди вересковой пустоши?

— Сделать идеальное пиво, — сказала я, открывая входную дверь, действительно не запертую, — Вдохновиться местными видами и существами населяющими эти земли, а затем сварить что-то такое, что всех удивит и заставит прогреметь «Пивоварню козочки Ламбик» на всю Керну.

— Как же всё же самонадеянно, — сказал он, помогая сгружать мои чемоданы, — Во-первых, местные виды однообразны, а существа вам, городской козе, не понравятся. Все местные по-своему сумасшедшие, не стоит надеяться найти общий язык с ними. — он схватился сразу за две тяжёлых сумки с гремевшими зельеварочными стойками, — А во-вторых, скажу одну мудрость, которую мне говорил ещё мой покойный дед. «Не нужно делать одну идеальную вещь, чаще всего нужно просто много хороших». Прошлый владелец всегда следовал этой схеме.

— И где его пивоварня теперь? — я ухмыльнулась, ткнув в сторону мрачного здания, — У меня! И его кислый управляющий тоже.

Когда мы начинали разгружать чемоданы, на горизонте уже розовел солнечный полукруг. Облаков стало больше и они довольно шустро переплывали с одной части голубевшего неба на другую. При свете дня пивоварня выглядела не настолько устрашающе и даже показалась мне несколько уютной. Особенно, когда при свете мне открылись её многочисленные комнатки.

По сути своей, это был целый особняк, стоявший прямо над обширными залами с громадными медными баками, в которых могло вариться пиво на целый город разом. В нём было несколько уютных спален, пара ванных, циклопический банкетный зал, своя маленькая алхимическая лаборатория, куча кладовок и даже небольшой музей, в котором, правда, не осталось ни одного экспоната.

При желании из этого места можно было бы сделать даже таверну, совмещённую с гостиницей. Может, город отсюда и относительно далеко, но не настолько, чтобы это стало проблемой для путешественников. Кроме того, я слышала, что много местных жило за его пределами. Даже прошлый хозяин намекал, что соседей у меня будет не мало. Так что это вполне неплохая идея на будущее.

Рассевшись в кресле, в своей новой, просторной спальне на втором этаже, я задумалась о том, что покупка этого места была всё-таки хорошим вложением. Пусть я и потратила на это почти все свои сбережение, но теперь моя внутренняя чуйка просто кричала о том, что это всё может окупиться. Не только деньгами, но и самыми вкусными напитками, какие только видел свет.

Мне прямо не терпелось поскорее взяться за работу, а потому я недолго просидела в комнате и даже не стала ложиться спать. Вместо этого я спустилась вниз, на кухню, где Гозе, принарядившийся в более приличный поварской костюм, возился на кухне, пытаясь приготовить завтрак. Жарил на сковороде вместе яйца, хлеб и жирный бекон.

Когда я спустилась, он как раз переваливал поджарку на медную тарелку, после чего щедро выкладывал на неё бобы укутанные в томатный соус. Отвлекшись от этого процесса, он недовольно спросил:

— О, вы всё-таки спустились, госпожа Ламбик. А я то думал, что придётся нести вам еду в постель. Вы же, козы, такое едите? — он указал на бекон.

— Я похожа на вегетарианку?

— Я понятия не имею, — он скуксил недовольное лицо, полуприкрыв веки.

— Я люблю мясо, — сказала я, — и пиво тоже.

— Подать вам его на завтрак? — Гозе удивительно хорошо держал свою кислую мину, недовольно дёргая хвостом.

— Остались запасы?

Он положил сковороду, сделал несколько шагов в сторону кухонной кладовки, открыл её дверь и продемонстрировал мне несколько рядов пыльных пивных бутылок с изображением гидры на этикетке, которыми кладовка была заставлена с пола и до потолка. На мой немой вопрос, Гозе ответил:

— Не продавалось. Местные плюются от всего, что выходит с этой пивоварни. Этой партии не меньше трёх лет. Внизу есть ещё несколько более свежих.

— Оно настолько противное? — спросила я, сглотнув.

— Не знаю. Лично я не пью.

— Тогда… его стоит попробовать. Давай его к завтраку…

Подхватив одну из стеклянных бутылочек и тарелку с яичницей, Гозе направился в сторону столовой. Там я разместилась на одном из концов длиннющего стола под ажурной металлической люстрой. Я чувствовала себя неловко от того, что помимо самого здания пивоварни мне достался ещё и дворецкий, чьи услуги и кислую морду я обязана была оплачивать. Но в контракте владелец просил не увольнять своего управляющего. И чтобы купить это здание, я вынуждена была подчиниться.

А теперь приходиться ещё и привыкать к тому, что кто-то будет мне готовить и помогать вести хозяйство… Это так странно, но в то же время мне было радостно от того, что я смогу побольше времени уделить тому, чтобы варить пиво, вместо того, чтобы заниматься отдраиванием этого огромного домины в одиночку.

Поглядев на довольно аппетитно и жирно выглядевший завтрак, я прежде всего достала атам, подцепила им пробку и вынула её с характерным «шпуньк». Мне в нос тут же ударил аромат кислятины и вонючих носков. Конечно, мне было знакомо пиво, что пахло и хуже, при этом оставаясь невероятно вкусным, но обычно ничего хорошего такой запах не предвещал. Я глянула на Гозе:

— Тебе не кажется, что оно скисло?

— Оно всегда так пахло, — сказал кот, отводя взгляд на секунду, будто задумавшись, а потом добавил, — Хотя когда его только готовили, всё было даже хуже.

С недоверием я слегка отхлебнула из бутылки и тут же выплюнула от этой неизмеримой хмельной горечи:

— Фу! О, Богиня! Что за пойло?

— Традиционный хмельной бальзам доктора Гидры.

— Хмельной бальзам?! Так это пиво или нет?

— Это пиво, просто доктор Гидра пытался придать ему ореол лекарственности.

— Лекарство не обязано быть таким мерзким.

— Старик так не считал.

— И поэтому разорился. Богиня, что за ужас! Вылей это лекарство от наличия вкусовых сосочков прямо сейчас. Принеси мне лучше чаю. А после завтрака мы пойдём варить нормальное пиво.

— «Мы»? — Гозе недовольно поднял бровь, — У меня есть и другие дела, знаете ли. Думаю, вам стоит нанять кого-нибудь из окрестностей, раз вам нужен ассистент.

— Может, я сама буду решать, что я должна делать?

— Можете решать, я просто говорю вам о том, чего делать не буду. Буду честен, я не просто не пью пиво, я его терпеть не могу. И уж точно не хочу соприкасаться с его готовкой. Так что давайте я буду делать СВОЮ работу, а вы свою?

— Чтоб тебя, Гозе! Ладно, если не хочешь помогать, мне, наверное, прежде придётся найти кого-нибудь, кто мне поможет. В конце концов, мне всё равно нужен дегустатор… Знаешь кого-нибудь, кто бы мог помочь?

— Есть один юноша, что живёт неподалёку… Сам он говорит, что у него исключительный нюх и вкус, но с нашим домом не слишком ладит… Если не боитесь что он может быть не слишком радушным, то пожалуйста, лучше вы вряд ли кого-то найдёте. Но я вас предупредил.

— Исключительный вкус? Интересно… — я потёрла подбородок и снова украдкой глянула на отпитую бутылку.

Да, мне определённо нужен кто-то с тонким вкусом, иначе я далеко не уеду. По моему пиву сразу должно быть понятно, что оно лучше пойла, которое тут варили раньше. А без идеального аромата этого не добиться… Не то чтобы я сомневалась в собственном вкусе, но в таких вещах всегда важен второй голос.

— Где я могла бы его найти?

— За пивоварней и ручьём, вниз по холму, там есть лесок. Ближе к его глубине, где река уже начинается, стоит домик этого парня. В каком-то смысле, он наш сосед. И его, ну… нетрудно узнать.

— Что ж, тогда я пойду его искать.

— Не будете доедать? — Гозе недовольно глянул на нетронутую тарелку.

— Успеется, — сказала я, поднимаясь, — Нагуляю аппетит лёгкой прогулкой.

— Как скажете, — Гозе покачал головой и, взяв тарелку, удалился на кухню.

Я прошла в затенённый коридор, накинула на плечи лёгкий плащ от ветра и вышла через заднюю дверь. Передо мной открылся просто превосходный вид на стекавший с холма ручей, бивший из камней, стоявших в основании пивоварни. Неподалёку и правда вырастала небольшая рощица, тянувшаяся, кажется, вдоль ручейка, где-то там превращавшегося в реку.

Пели птички, в воздухе всё ещё стоял сладковатый запах вереска. Небо было чистым. Дул лёгкий ветерок. Укрываясь от него плащом, я довольно быстро спустилась с холма, прыгая по камням так, как любила это делать с детства. Внезапно во мне проснулась такая лёгкость, какой я не чувствовала очень давно. Лёгкость нового дня и нового начинания. Птицы аккомпанировали моему настроению. Казалось, не лес, но весь мир лежал у моих ног.

Энергия просто била во мне ключом, так что я радостно побежала вдоль воды, надеясь, что вскоре выйду на дом загадочного соседа. Я не особо разбирала дорогу, просто бежала куда глядят глаза в надежде как можно скорее приступить к своему любимому делу с пивоварением.

Забравшись вдоль ручья во внушительные лесистые заросли, я довольно скоро обнаружила внушительный каменный особняк, будто бы переделанный из старого лесного храма. Древние замшелые камни даже в солнечных лучах выглядели слегка жутковато. Это усиливалось и тем, что я совсем перестала слышать пение птиц. Они будто разом замолкли, не смея что-либо возразить при виде мрачной громады.

Я застыла, не зная, что и делать. У меня совершенно не было плана. Нормально ли будет просто взять и постучаться в дом посреди леса? Не будет ли этот нелюдимый юноша на меня зол за то что я вот так к нему пришла на порог? Собравшись с силами, я сделала лишь шаг в сторону мрачной постройки, прежде чем её хозяин нашёл меня первой:

— Стоит бродить по этому лесу аккуратнее, — произнёс спокойный бархатный голос из-за моей спины, — здесь всякое зверьё водится.

Я обернулась и увидела очень аристократично выглядевшего опоссума в длинном, чёрном коверкоте и с аккуратной кепи на голове. Его бело-серебристая шерсть очень красиво контрастировала с тёмной одеждой и, особенно, с кожаными перчатками, которыми он при мне перезаряжал однозарядное ружьё, а затем вытирал пальцы от пороха ажурным платком. Его красные глаза были похожи на два рубина и сияли мрачным спокойствием и какой-то едва уловимой утончённостью.

— А? — я так увлеклась рассматриванием его внешности, что пропустила мимо ушей, что он сказал.

— Не боитесь гулять здесь? Говорят, тут водятся оборотни, — он улыбнулся и подошёл поближе, — И далеко не только они.

— О, я вообще-то ищу владельца этого дома, вроде как…

— Тогда вы его нашли. Это моя берлога, купил её много лет назад, как охотничий домик. Но в итоге увлёкся одиночеством, ха! — он снова обнажил свои острые зубы, практически блестевшие от излучаемой им харизмы, — А вы…

— О, я… Ламбик! Я новая владелица пивоварни на холме.

— Новая соседка, значит, — он задумчиво махнул голым хвостом, — А что, старик Гидра решил съехать или всё-таки скопытился?

— Уже год как уехал и вот, только смог найти ту, кому всучить своё прогоревшее дело, — я усмехнулась, — Вы этого не знали?

— Мне было всё равно до его дел, пока он не рубил мои деревья на дрова, — опоссум пожал плечами, — И… Ну, у нас бывали с ним конфликты. Но да не важно, я рад, что пивоварней теперь управляет кто-то более милый. Будем знакомы. Меня зовут Стаут. Я вроде как главный поставщик дичи в город, ну и хозяин этого леса, — он слегка приподнял подбородок, очевидно он гордился своими владениями.

— Очень и очень приятно, — я кивнула, — Тут довольно красиво и очень тихо, даже подозрительно тихо.

— Дичь не очень-то любит охотничий домик, — Стаут ухмыльнулся, — У меня особо нет времени им заниматься, так что полагаю, что и внешний вид их тоже отпугивает.

— А ты занимаешься только охотой? — мне подумалось, что это идеальный момент свести разговор на интересную мне тему.

— Когда-как, только охотой сыт не будешь, — он поправил на плече, висевшее теперь на лямке, ружьё, — Иногда читаю, иногда готовлю, иногда рисую картины, а порой иду гулять по округе. Живу свою лучшую жизнь, в общем-то.

— Просто я наслышана, что у тебя очень тонкий вкус…

— И не зря. Я был «носом» в Инквизиции. За версту чуял, если от ведьмы пахло запрещёнными травами или чем-то таким. Вроде, навык не растерял.

Я неловко сглотнула. Иметь рядом члена Инквизиции, пусть даже и, вероятно, бывшего, мне совсем не хотелось. Впрочем, Стаут не производил впечатление ярого фанатика или кого-то вроде того. Так что я всё же сказала, после небольшой паузы и чтобы не подавать виду, что новая информация меня задела:

— Тогда, может, ты мог бы мне помочь в моей попытке оживить пивоварню… Мне просто нужен был бы дегустатор того, что у меня выходит.

Глаза опоссума расширились и загорелись искоркой азарта:

— Дегустатор? Что же ты не сказала сразу? Дегустация это именно то, в чём я очень хорош! Хоть сейчас веди меня что-нибудь пробовать. Старик Гидра никогда не стремился делиться тем что варил, да и буду честен, его пойлом можно было разве что падёж скота устроить. Но если твоё будет лучше, то это именно то, с чего стоило бы начинать знакомство!

— Ого, сколько энтузиазма… Я не уверена, что смогу тебе платить сразу же, так что…

— Сойдёмся на то, что будешь отливать мне немного пива из партии и делай со мной всё что хочешь. Я, чёрт возьми, люблю пиво!

— Даже если я запрягу тебя в помощники?

— Разумеется. Руки прямо-таки чешутся что-нибудь сварить!

Я выдохнула с облегчением, кажется я только что откопала посреди леса себе пивного единомышленника. И пусть меня смущало его прошлое и… несколько будоражил внешний вид, мне определённо нужны друзья в этих краях. А Стаут вполне выглядел как тот, с кем я могу разделить кружку.

Значит, наступала пора что-нибудь приготовить.

И запыхтели котлы

В мрачном подвале, сложенном арками из потёртого каменного кирпича, где блестящие медные баки громоздились огромными пузырями с трубами, уходящими на улицу, пахло сыростью и затхлостью. Тем не менее, было довольно светло из-за огромных окон под потолком, через которые пробивались храбрые лучи солнечного света, подсвечивающие кружившие в воздухе пылинки. Так что это место казалось поистине безмятежным. Возможно, даже чересчур долго безмятежным.

Мы спустились в это царство пыли втроём, чтобы наконец навести там порядок и приготовить всё для первой партии моего собственного пива.

— Да-а-а-а, — протянул Стаут, укладывая лапы в боки и оглядываясь, — Кажется здесь что-то стухло!

— Этим залом не пользовались уже несколько лет, — мрачно заметил Гозе, — Ни одного человека не спускалось сюда за прошедший год. Впрочем, кажется тут всегда так пахло, — он пожал плечами и недовольно стал озираться.

— Где тут у нас что? — спросила я, делая несколько шагов вглубь зала, — Печь для солода?

— Вон, — кот указал на дальний угол зала, где высилась каменная сушильня, — Может, там даже двухлетний уголь остался. Кипятильня для затора там же, котлы для маленькой партии там же, в кладовке, — он указал на дверь, прямо рядом с печью.

Я направилась туда, отворила хлипкую дверь и оказалась в огромном хранилище ингредиентов. Тут меня обдал лёгкий запах застоявшегося зерна, застарелых дрожжей и смеси каких-то странных специй. Тут же, на обширных полках, стояли стеклянные банки со старым хмелем и всяческими сушёными добавками. Мои глаза прямо-таки разбегались от этого разнообразного наследства, оставленного прошлым владельцем.

Не знаю, насколько можно доверять методам хранения старика Гидры, но он всё-таки был врачом, так что кое-что в отравах точно понимал. Да и если не пахнет и не выглядит плесневело, то наверное и не испортилось. Я сделала несколько шагов вглубь, осмотрела полки с сухим солодом и приметила целый мешок пшеничного солода.

Подхватив тяжеленный холщ, полный сухой пшеницы, я вышла в большой зал. Там Стаут, скинув своё пальто и обнажив белую, запятнанную порохом майку, активно тянул старую мельницу, пытаясь расшатать клинивший механизм. Как только я вошла, ручка наконец двинулась и жернова заскрипели.

— Как вовремя ты нашёл эту штуку! Давай-ка перемолотим этот солод.

— Как чувствовал, что пригодиться! Тащи сюда!

Я поднесла мешок и вскрыла его атамом, начав высыпать в огромную ступку сухое зерно. Стоило мне досыпать половину, как Стаут закрыл крышку и взялся за рукоять. Он двигал ей с такой грацией и силой, что я невольно, на несколько мгновений просто замерла, глядя за тем, как ходят мышцы его спины. Этот парень был довольно силён, хоть и не выглядел таковым.

Забавно, как часто сила не коррелирует с мышцами, иной зверь жизнь убьёт ради рельефа, а всё равно не сможет с такой же лёгкостью крутить жернова или таскать подбитую дичь. Так и суховатый Стаут выглядел исключительно невероятно, когда с такой ловкостью крутил руками. В воздух поднялась мучная пыль и завеяло пекарней. От созерцания его движений, меня отвлёк только Гозе, подобравшийся украдкой к чанам и, с поморщенным носом, глянувший внутрь, под блестящую крышку:

— Тут, кажется, ещё прошлая партия осталась. Отвратительно воняет.

Зажав нос я подошла к нему и глянула внутрь медной чаши. Там и правда на дне гнила какая-то мутная чёрная жижа, от которой по баку расползалась зелёная патина. Пахло так, что чувствовалось это даже через зажатые пальцы и я практически сразу отшатнулась:

— Закрой его, Гозе, пока по всему подвалу не расползлось!

Стаут тоже принюхался:

— Хо, прямо как плесневелая оленина.

Кот подцепил крышку ногой и ловко захлопнул:

— Наверное, мне надо принести дров, соль и кориандр.

— Как это поможет от ярь-медянки? — спросила я.

Кот пожал плечами:

— Доктор Гидра постоянно их использовал в чистке котлов. Их скребли от патины, а потом прогревали с солью и кориандром.

— Я тоже не понимаю, как это должно помочь, — сказал Стаут, не отвлекаясь от помола, — Кориандр отлично бы подошёл в само пиво. Пахнет он крайне недурно, может дать нужный акцент. Ну, это моё дегустаторское мнение.

— К слову, идея хорошая, — я покачала пальцем в его сторону, — Неси свою соль и кориандр, Гозе. Ну и дрова тоже.

Управляющий кивнул и удалился из подвала. Я же направилась к своей сумке. Конечно, во время покупки старой и застоявшейся пивоварни, мне приходила мысль о том, что придётся заниматься чем-то вроде чистки котлов. И, поскольку на наём команды лудильщиков, денег у меня не было, стоило выудить что-то из ведьмовского арсенала. Благо колдуний с детства учат заботиться о своих котлах. По крайней мере, если те не хотят в своей жизни варить только лишь яды.

Поэтому у меня с собой оказались так называемые «нейтрализаторы» ядовитых химикатов. Всего пары скляночек должно было хватить, чтобы вернуть к жизни большую часть местных котлов. А уж сваренное в них пиво, поможет мне купить ингредиенты, чтобы сделать ещё. Или просто купить. Не всё же мне делать самой, ха!

Я встряхнула в баночке серебристый порошок и так, чтобы Стаут не видел, сунула его в карман. Мало ли что он подумает, если узнает, что у меня была такая вещь. Конечно, этого мало для обвинения в колдовстве. Особенно учитывая, что Инквизиция скорее пытается доказать невиновность подозреваемой, чем наоборот. Но я то была виновна, а виновным лучше перестраховываться.

Добравшись до котла и вновь выпустив наружу томившуюся там вонь, я тут же засыпала внутрь полсклянки порошка. Жижа на дне зашипела и вспенилась. От неё пошёл тёплый пар. Патина на стенках стала отходить зелёной пылью, возвращая стенкам блеск. От греха, я вновь закрыла крышку, чтобы все яды просто вышли на улицу через трубу безобидным дымом:

— Ничего себе у тебя арсенал, — заметил Стаут, слегка повернувшись и добродушно усмехнувшись, — Так можно подумать, что ты колдунья, раз с такой химией возишься.

Не успела я сообразить что-нибудь с ответом, как тут же вернулся и Гозе, принёсший кориандр и каменную чёрную соль в мешочках. Первое тут же перехватил Стаут, смело бросив горсть прямо в свой помол:

— Напитается прекрасно, если добавлять с самого начала.

Гозе грузно выдохнул:

— Как знаете. Сейчас я принесу дров, подключу водный насос и дальше уже ваше дело, если здесь больше ничего не надо убирать, кроме котлов.

— Нет, я уже со всем разобралась, — кивнула я, — Можешь заняться домом, Гозе, надо бы разобрать гостевые комнаты и большой зал привести в порядок от пыли.

— Что угодно, лишь бы не заниматься пивоварением, — кот покачал головой и навострил уши, затем поклонился и вышел прочь.

Мы со Стаутом переглянулись:

— А он, гляжу, тот ещё весельчак, — ухмыльнувшись заметил охотник, — Кажется, я не видел, чтобы он хоть раз выходил из этого дома.

— Наверное он к нему прирос, — поддержала я, — Но чувствую, что зверь он хороший. Просто уже давно ни во что не верит.

— Хорошо что мы с ним не похожи. Я вот верю, что закончил этот помол и вышел он отлично! Настоящая магия, а? — Стаут снял крышку мельницы, где уже находился перетёртый солод, а затем гордо упёр руки в боки. Вышло у него довольно мелко.

Я похлопала его по плечу. Затем они с Гозе принесли старой бумаги и дров, чтобы растопить печь и тот котёл, что теперь блестел изнутри, как идеальное зеркало. Затем Стаут накачал минеральной воды из стоявшей в подвале колонки. Это заняло у него куда больше сил, чем даже помол. Под конец он весь вспотел и, взмокший, устало опустился на пол.

Принеся ему тряпочку, я уселась рядом. Он вытер заставлявший блестеть серебристую шерсть пот. И пару раз с тяжестью отдышался. Мы обождали пока пламя сожрёт растопку и схватиться за дрова. Затем встали, как один, и Стаут стал пересыпать перетёртый затор в медный котёл на печи. Я мешала зерно длинной ложкой. В какой-то момент добавила немного соли. Мне показалось, что она хорошо подчеркнёт вкус кориандра и сделает минеральность воды более сложной.

Всё ещё немного несобранный опоссум ненароком просыпал немного тёртого зерна на раскалённый камень, оно тут же зашипело и начало активно пригорать, отдавая чем-то кофейно-шоколадным. Поскольку он всё ещё держал тяжёлый и не слишком прочный мешок с зерном, я пробурчала:

— Вот ж, духи! Надо какую-то щётку найти!

— Я видел что-то похожее у дробилки, — сказал он, кивая головой в сторону жерновов.

Кивнув, я бросилась туда и практически сразу увидела рукоятку чего-то похожего на щётку, но стоило мне поднять её, как я узрела палку в которую стыдливо были воткнуты всего пару кривых щетинок. Выглядела она даже смешно.

— Ох уж этот заброшенный дом, — заметил Стаут.

— Да, заброшенный дом, — повторила я, глядя на находку.

Но это было лучше, чем лезть к раскалённой поверхности голыми лапами, так что я вернулась обратно и аккуратно смела прочь горелые семена. Затем мы продолжили засыпать, но Стаут вдруг заметил:

— Слушай, этот аромат от поджаренной пшеницы, он…

— Идеально подойдёт для эля?

— Да! Такого тёмного, насыщенного, слегка шоколадного… О, это был бы просто невероятный эль!

— Ха, и назовём мы его «Стаут»?

— А почему бы и нет? — опоссум очаровательно пожал плечами, — Моё имя по-кернски означает «сильный» или «крепкий». А это могло бы быть очень крепкое пиво.

— Тогда можно было бы подумать о том, какой рецепт был бы для него идеальным, — я прикрыла глаза, думая о том, что кто-то может быть столь же одержим придумыванием новых рецептов, как и я, — Думаю, мы с тобой можем что-нибудь придумать.

Досыпав, перемешав и слегка отмочив затёр в уже подогретой воде, я похлопала ладонями, стряхивая мучную пыль. Дальше начиналось самое сложное. Нужно было выдержать несколько пауз, чтобы зерно отдало все соки и вкус. Время для них я контролировала с помощью ртутного термометра, что привезла с собой. Помниться, моя наставница говорила, что любые травы нужно варить на нескольких температурах, чтобы всё не превратилось в обычную травяную кашу и отвар подействовал как надо.

Сначала пиво нужно разогреть до пятидесяти градусов, чтобы началась белковая пауза. Это может дать лёгкую пенную шапку потом и не допустит помутнения пива сразу после приготовления. Кроме того, пшеницы в этот раз вышло много, так что нужно чётко продержать температуру воды на этой отметке хотя бы с двадцать минут, иначе пиво получится не таким лёгким, каким я о нём думаю.

После этой обязательной паузы, начинается магия, ведь от того, как варить дальше, зависит то, каким получится пиво. Каждая пауза, это тонкая настройка итогового продукта. Передержишь или недодержишь? И всё, твоё пиво выйдет абсолютно неудобоваримым. Благо опыт зельеварки не пропьёшь никаким пивом.

Аромат солода был невероятен и начинал раскрываться во всей красе. Он поднимался вверх вместе с лёгким приятным жаром, который обдавал мою мордочку. Я даже зажмурилась от удовольствия в какой-то момент. Ничего не сравниться с этим превосходным чувством живого тепла исходящего из котла. Стаут же больше внимания уделил аромату:

— Ох, замечательно ощущается. Такой дух у нашей затирки... Так и рождается магия!

— Как ты много говоришь про магию, — заметила я.

— Мне кажется, что это из прошлого. Магия всегда меня впечатляла. То что может сотворить человек из зёрен и воды всегда невероятно, знаешь ли. Будь это хоть хлеб, хоть пиво, хоть зелье, хоть проклятие. Само количество вариантов впечатляет, — он легонько подёрнул ухом и снова самозабвенно вдохнул аромат исходивший из котла.

Я подняла температуру примерно до шестидесяти трёх. Теперь надо задать подчёркивающие кориандр сухость и молочную кисловатость, так что на этой температуре придётся продержаться довольно долго, практически целый час, поглядывая на термометр, чтобы не передержать.

Впрочем, даже учитывая помешивания, это не обязывало смотреть на пиво с лупой всё это время. Так что мы со Стаутом сели играть в буру моими картами таро. В Керне, кажется, все знали эту игру. Ведьмы вот постоянно в неё играли на каждом шабаше. Суть её заключалась в том, чтобы набрать максимально близко к тридцати одному очку, но не более того, собирая цифровые карты по их номиналу, и украшенные по десять. За первую же раздачу можно было выиграть целый кон, но иногда приходилось добирать, рискуя собрать больше нужного и точно проиграть.

Игра шла очень быстро, ибо я очевидно чувствовала какие карты таро лежали у моего соперника. Этакая ведьмовская фишка, что делает партии на шабаше особенно интересными, зная что все в каком-то смысле "видят будущее". Так что после каждого кона я поднималась и помешивала ароматную пшеничную кашу.

Учитывая, что я выигрывала, настроение было просто прекрасным. Я напевала практически всё время, нежась в тёплых солнечных лучах, пробивавшихся через окна. Мой напарник был весел не меньше, хотя и если бы мы играли на деньги, уже сидел бы без последних штанов.

Он немного рассказал мне о своей жизни. О том, сколь недолго работал в Инквизиции, отправившись туда по науськиванию отца, бывшего когда-то главным инквизитором. А как отец умер, так Стаут вернулся к привычной ему богемной жизни. Впрочем и в ней он продержался недолго, решив, что уединение единственное, что могло бы успокоить его беспокойную душу.

Хотя мне и показалось, что одиночество его скорее съедало, поскольку мне он показался несколько потерянным в этом своём рассказе о прошлом. Будто бы не он сам решил выйти из общество, а общество по какой-то причине исторгло его из себя и оставило с самим собой наедине. Наверное, поэтому он так легко согласился с тем, чтобы помочь мне. А я и рада тому, что и сама не одна в чужих краях. Порой приятно пообщаться с кем-то кроме строящих друг другу козни ведьм.

В какой-то момент игры в подвал заглянул Гозе с красивым чёрно-киноварным цветком, похожим на лотос, но очевидно растущим из земли:

— Вы ещё тут всё не взорвали?

— Мы очень стараемся, — усмехнулся Стаут.

— Прекрасно, — сумрачно кивнул кот, а затем приподнял горшок, — Я начал откапывать дом из небытия, но с докторскими теплицами разобраться никак не получается. Этот цветок единственное, что не выросло в безумные лианы.

— У доктора было место, где он растил свои травы? — спросила я.

— Да, но он никому не давал туда заходить. Даже после того, как уехал. Ну и бардак же там сейчас… — протянул Гозе.

— Ну, можешь поставить этот цветок в гостиную, он довольно красивый. А с переспевшими растениями я разберусь. Может там даже будет что-то полезное.

Гозе слегка поклонился и снова удалился наверх, пошкрябав когтями по ступенькам.

Через какое-то время после его ухода, я взяла немного сусла и капнула им на специально принесённую белую тарелку. Дала немного остыть, а потом капнула ещё и немного йода рядом. Перемешала капли небольшой палочкой. Йод ничуть не изменился, оставшись всё того же жёлто-коричневого цвета.

Это значило, что пора было поднимать температуру практически до восьмидесяти и поддержать так ещё с десяток минут. Теперь начальный этап варки был закончен и пора было отфильтровать сусло и промыть его от лишнего сахара. Для этого я аккуратно промыла через сито несколько партий сусла.

Затем предстояло снова его прокипятить с десяток минут и, затем, оставить остывать, градусов этак до тридцати пяти.

С собой у меня были только кисломолочные бактерии с собой, так что ничего другого для брожения у меня бы достать не получилось. Складские запасы практически наверняка были опустошены или испорчены. Всё-таки дрожжи хранятся куда хуже, чем пшеница. Да и можно ли так легко доверять «музейным» дрожжам Гидры, учитывая что их снимали с его отвратного, лекарственного пива?

Вот и я решила не доверять, предпочтя пустить на первую партию свои небольшие запасы. Стаут перетащил котёл с суслом и вылил его в заранее подготовленную воду главного котла. Я закрыла на время заслонку отвода дыма, чтобы тот поступал прямо в бак, выгоняя лишний кислород. А затем запустила своих прожорливых друзей в подогретую смесь.

Тут уже температуру поддерживать было не столь сложно, поэтому на какое-то время можно было оставить котёл без присмотра. Вернее сказать, это было даже необходимо. Бактериям нужны минимум сутки, чтобы прийти в себя и превратить уксусную смесь в слегка кисловатое пиво.

Мы со Стаутом вышли из подвала наружу. Там в глубоком голубом небе извивались полосками перистые облака, они же «солнечные волосы». Мой спутник глянул на них и сказал:

— Это к грядущему теплу, — затем сел в высокую траву, окутав хвост вокруг ног и опёршись на руки, — Может и гуляния будут тёплыми в этом году.

— Гуляния? — я присела рядом, вытянув ножки, чтобы слегка их размять.

— Каждый год, в честь сбора урожая, у нас тут проходят народные гуляния, — Стаут легко улыбнулся, прикрыл глаза и откинулся на спину, подложив лапы под голову, вдыхая свежий воздух, полный вереска, — Народ напивается по самые помидоры, орут песни и танцуют. Очаровательное событие. Спрос на мясо всегда растёт…

— И на эль, получается тоже, — я бросила взгляд на теперь уже свою пивоварню.

— Правильно мыслишь, козочка, это отличный шанс. Но времени у нас с тобой мало, здесь ещё столько работы.

— Надо очистить все котлы, подготовить дом к приёму гостей и продаже пива. А ещё найти поставщика зерна для солода, травника для сбора всякого и, может, ещё каких-нибудь работников, чтобы всё ускорить…

— А ещё нам надо найти друзей в городе, чтобы продвинуть наше пиво. Не забывай, что готовить много пива это лишь половина дела. Надо ещё и сделать так, чтобы смыть клеймо неудачи с пива доктора Гидры.

— Но ты сам в деле? У тебя же всё-таки продажи мяса и всё прочее…

Опоссум поднялся на локтях и глянул на меня искрящимися рубиновой крошкой глазами:

— Разумеется я с тобой. Настрелять зверя может кто угодно, а вот сварить лучший в мире эль почти никто! Кроме того, ты уже обещала назвать одно из пив в мою честь.

— Хэй, я вообще-то не обещала!

— Поздно, я уже принял это за истину. Мы обязательно приготовим «Стаут» и, однажды, возможно даже «Ламбик». Ведьмин эль.

Я на секунду замерла, поняв, на что намекает бывший инквизитор. Но тут же, видя его лёгкий и чарующий взгляд, спокойно выдохнула:

— Так ты догадался.

— Конечно же я догадался. Я ведьм за версту чую, я же говорил. Но да ты не переживай, я уже давно не на той, старой, работе. У меня даже есть одна подруга-травница, что может нам с тобой пригодиться.

— Правда? Так чего же мы ждём? В следующий раз проверять пиво надо будет не раньше, чем следующим утром, так что можно и отправиться с ней поболтать.

И на краю вересковой вечности

На полях плясал медвяный вереск. Солнце медленно ползло к закату, устремляясь к западу, вместе с пышными облаками, окрашиваемые в цвета подобные тем, что расстилались тут по земле. Небо будто бы отражало вересковую пустошь, всё же не будучи способно повторить великолепие бесконечных вельветовых цветов.

Да и древних, тысячелетних камней старых крепостей, построенных в Керне ещё Приденами, на небе не было. Пусть на земле от них остались лишь первые слои кладки, выглядели они всё равно впечатляюще. Особенно когда на них с лёгкостью забирался Стаут, с изящностью денди приставившего ко лбу ладонь от солнца и вглядывавшегося в даль.

Под конец моего первого дня в этом месте, я уже была готова свалиться с ног от усталости, а потому не стала карабкаться следом, устало присев на отколовшемся от стены камни и тяжело дыша. Тут же достала из-за пояса фляжку с водой и стала жадно глотать прохладную родниковую воду.

Когда я отстранилась от питья, то тут же подул лёгкий ветер, подхватывавший и круживший фиолетовые вересковые лепестки. Он обдал прохладой мою мордочку, играя в шерсти. Я вновь выдохнула всю тяжесть пешей прогулки и поглядела на опоссума на стене:

— Долго нам ещё идти, Стаут?

— Мы почти на месте, — заявил тот, указывая в пространство куда-то вдоль стены, — Она живёт тут, у древней крепости.

— Обычно ведьмы не живут так далеко от людей. Даже если нелюдимы. Как отсюда ездить на шабаш?

— Ну она не совсем ведьма, я же говорил. Она скорее травница. Если честно, я не слишком разбираюсь в магах, — Стаут простодушно пожал плечами.

— Как же ты тогда их ловил?

— Чуял, — он указал себе на нос коготком, — Это похоже на интуицию.

Я вздохнула и всё-таки поднялась с камня. Моя длинная тень растеклась по древней каменной кладке тёмным пятном на рыжем фоне. Как же странно видеть всю эту древность вот так, в молчаливом и величественном благоденствии. Как же странно думать о возрасте всех этих камней. Мои дедушки и бабушки уже считали эти штуки древними как сама жизнь, а что уж говорить об их дедушках и бабушках.

Они видели многие государства, народы и веры. Видели мириады рассветов и столько же закатов. Видели как менялись берега рек, росли горы, вырубались леса. И от этого их немого наблюдения становилось как-то спокойно. В жизни всё может быть переменно, кроме этих самых величественных древних руин. Они будут здесь всегда, ещё тысячи лет, храня память обо всех, кто когда-либо их касался.

Я тоже прикоснулась к старым камням, они были тёплыми и шершавыми. Наверное, те, кто касались их сотни лет назад чувствовали и видели тоже самое… Ха, воистину Керна страна старых историй и всяческих древностей. Даже далёкие от городов каменные груды здесь дышат историей. И сам воздух пахнет тянущей почтенной вечностью.

Я снова глянула наверх, где в пару с ветром кружился Стаут, напевая какую-то незнакомую мелодию:

— И всё же, почему она поселилась именно тут?

— Когда-то это было милое место. В Старые времена. Её предки любили эти стены. Они их и возвели, — он прошёлся хвостом по каменной кладке, сметая столетнюю пыль.

— Так она потомок приденов?

— Видев её, я бы сказал, что самый настоящий приден. По крайней мере, она похожа на тех, что жили тут раньше.

— Она точно колдунья? — я скептически подняла бровь.

— Почём мне знать? — Стаут пожал плечами.

— Но ты же откуда-то знаешь, что она похожа на приденку.

— Просто помню, как выглядели те, до неё, — он загадочно ухмыльнулся и лёгким шагом устремился прочь по стене, махнув лапой, — Нам, к слову, туда! Кажется, я уже вижу дымок от её жилища.

— Ну да, — я глянула на уже тонувшее в холмах солнце, прежде чем следовать за ним понизу, — Наверное, она уже зажигает ночной камин. И, надеюсь, она будет гостеприимна достаточно, чтобы оставить нас на ночь.

— Гостеприимство у них в традициях, козочка, можешь особо и не переживать на этот счёт.

— Как скажешь, Стаут…

Я шла, ведя лапой вдоль стены. Под ладонь мне то и дело попадались древние руны и рисунки разных забавных человечков. Интересно, их оставили древние люди или местные дети? А может, древние дети? Что-то всё-таки и кроме стен может не меняться веками. Например, детское искусство. Оно вековечно очаровательно, ха.

Вскоре мы добрались до громадной округлой башни, с вершины которой и правда шёл лёгкий дым, а вокруг стены обвивалась змеёй крутая каменная лестница. Количество рун и рисунков в этом месте просто зашкаливало, складываясь в полноценные сюжеты каких-то древних сражений или охоты или историй давно забытых богов.

Но об их содержании я почти и не думала, понимая, что надо будет преодолеть довольно непростой подъём на высоту пятого этажа. Кажется, такие я видела только у некоторых соборов и замков. Оттого крепость впечатляла ещё сильнее. Какой же труд был вложен в неё когда-то…

Стараясь не смотреть под копыта и двигаться на инстинктах, я стала скакать по ступенькам, пробираясь всё выше и выше. Стаут слегка отстал, даже имея изначальное преимущество по высоте. Но карабкался, надо сказать, он гораздо смелее меня, как-то ловко хватаясь прямо за выступавшие камни и, помогая себе хвостом, ловко забирался прямо по округлой стенке.

На самый верх мы добрались практически одновременно. Я снова практически выдохлась на окончании пути. Всё же бессонная ночь давала о себе знать. Казалось, я была готова грохнуться прямо на вершине и уснуть прямо на каменной кладке, подложив лапу под голову. Но какие-то силы и самообладание для того, чтобы этого не делать, у меня ещё оставались.

Разве что, на последних ступенях пришлось хорошенько отдышаться. А когда я ступила на крышу башни, то моему взору предстало толстое дерево, пробивавшееся стволом прямиком из древних камней и оплетавшее лозами всё доступное пространство. Внутри дерева был выдолблен небольшой дом, в котором прямо сейчас горел свет.

Прямо перед ним, разведя костёр, сидела рогатая ящерица с сиреневой чешуёй, расписанной узорами охры, и ярко золотыми глазами, сиявшими в ночи всё равно что звёзды. Одета она была странно: череп на голове, лёгкие, почти не существующие шаманские расписные ткани, множество амулетов и подвесок, серп для трав на поясе…

Она была совсем не похожа на ведьму, скорее на кого-то из древних жрецов, от которых, по легендам, современные колдуньи произошли. Даже сам редчайший ящерский вид был в наши времена скорее сказкой, чем явью. И поверить в то, что такое существо оказалось передо мной я не могла довольно долго.

Стаут легко похлопал меня по плечу и провёл вокруг другой рукой:

— Какое чудное место, да? А каков вид!

Увлёкшаяся колдуньей, я и не поглядела по сторонам. А ведь мы теперь были очень высоко: виднелись и снежные пики недалёких гор, и наш городок Толбот был как на ладони, и моя пивоварня, в которой Гозе ещё не потушил свет, и смутные очертания вересковых холмов, и лежавшие тут и там небольшие лесочки… Под звёздами и при растущей луне, дух от вида захватывал будь здоров. Но всё же не настолько, как столь близкое знакомство с древностью.

— Рада видеть тебя, Лунный зверь, — мелодично пропела рептилия, — Снова пришёл за лекарством от своего древнего недуга?

— Пришёл просить другой помощи. Тем более, что лекарство опять не сработало, а значит гейс твоей семьи всё ещё не закрыт, — игриво заметил Стаут, подходя к ней ближе.

— Значит, ты всё ещё от нашего рода не отвяжешься? — ящерица, впрочем, не казалась расстроенной этой новостью и жестом лапы пригласила сесть нас рядом, у костра, — Кто твоя спутница?

— Это Ламбик. Она теперь владеет пивоварней доктора Гидры. И мой деловой партнёр на данный момент, — представил меня Стаут, а затем обратился ко мне, кивая в сторону сидящей, — А это Грюйт, она мне помогает с моими делами по старому долгу. Можно сказать, что мы друзья.

— Так и есть, — кивнула Грюйт, — Мы давние приятели. А что, старый брюзга уехал из города? Жаль не получилось купить его коллекцию редких растений… Хотя он бы мне их всё равно бы и не продал, — она покачала головой и недовольно потрясла кончиком хвоста.

— Ну, кое-что он оставил, — сказала я, вспоминая недавнюю находку Гозе, — Там вроде что-то похожее на цветник. Только он запущен и разросся в нечто жутковатое.

— Так он просто бросил свои драгоценные растения? — рептилия удивлённо раскрыла свои светящиеся глаза.

— Наверное не так уж он их и любил, — я пожала плечами.

— Вот ведь эти люди науки… — Грюйт покачала головой на манер старого профессора, — Играются с природой, пока не надоест, а потом бросают ценнейшие вещи, как старые игрушки. Будто то, что они записаны в книжки поможет им сохраниться лучше, чем-то, что они посажены в землю!

— Эй, попрошу, не все «люди науки» так делают! — мне стало несколько обидно, поскольку я и сама считала, что занимаюсь чем-то околонаучным. По крайней мере, алхимию и маготехнологию можно было бы назвать таковыми.

— Других, я, к сожалению, не видела. Мне кажется, что попытки измерить, изучить и изменить материю, вовсе не похожи на создание чего-то нового. Новшества строятся на уважении к природе и традициям.

— А как же эксперименты?

— Их можно делать и уважительно, — Грюйт пожала плечами.

— Вот именно это нам и нужно! — просиял Стаут, — Уважительные к традициям варения эля эксперименты.

— Так пивоварня снова варит пиво? — рептилия удивлённо глянула на меня, — Давненько в городских чанах не плескался местный напиток, а уж хороший местный напиток, кажется, никогда.

— И я приехала, чтобы это исправить. Но нам со Стаутом нужна помощь в подборе трав. А в идеале и в их добыче.

Грюйт почесала чешуйчатый подбородок, снова меня оглядела с копыт до кончиков рогов и кивнула:

— Ты выглядишь решительно. Но, я не стану помогать, пока не получу от тебя одно обещание. Даже два. На оба из них старый доктор бы точно не пошёл.

— И чего же ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты позволила позаботиться о растениях из цветника. А ещё, чтобы мы попытались возродить традиционный вересковый мёд.

— Вересковый мёд? Мне бы никогда не подумалось, что из вереска можно что-то приготовить, если честно, мне всю жизнь казалось, что он и вовсе ядовит.

— Но мои предки готовили особый эль из вереска много поколений. Рецепт этот ныне забыт, но, возможно, это дало бы традициям Придении вторую жизнь. По крайней мере, пришельцы с континента могли бы больше узнать о тысячелетних заветах вкуса этих островов.

— То есть, нам надо его придумать с нуля, но так, чтобы он был как раньше?

— Именно. И на этот случай у вас есть я. Мне кажется, что у меня выйдет прекрасный вересковый мёд. Я эксперт по травам. Даже могу это доказать, — гордо заявила рептилия.

Затем она поднялась, и тогда я лишний раз удивилась тому, как эти лёгкие ткани вообще держаться на ней не спадая. Сама же Грюйт удалилась в свой домик, какое-то время порылась там и уже вскоре вынырнула с небольшим, ароматно пахнущим котелком. Запах, который от него растекался, можно было бы назвать кисловатым и таким… крапивным?

Подняв над костром вертел и повесив на него котелок на разогрев, она некоторое время подождала, а потом взяла деревянные тарелки и длинным половником разлила в них горячее травяное варево:

— Придены веками варили этот крапивно-щавелевый суп. Ходят легенды, будто он разгоняет кровь и питает силами. А ещё освежает сознание и вкусовые рецепторы, — она подала тарелку сначала мне, затем Стауту и только после самой себе.

Я взглянула на содержимое тарелки, пах он довольно вкусно, да и выглядел тоже очень даже притягательно. Белый лук и картофель плавали в наваристом окружении всяческой зелени, включая крупные листочки крапивы и порезанный щавель. Я даже видела одну головку чеснока внутри. А значит в целебных свойствах отвара можно и не сомневаться. По крайней мере, если верить моей бабушке-ведьме.

Взявшись за деревянную ложку, я зачерпнула небольшую порцию и сунула в рот. По языку растёкся нежно-кисловатый вкус зелени, плясавший на языке ещё долго после того, как еда ушла дальше. Этакое характерное крапивное послевкусие, которое сложно перепутать с чем-то другим. Почти ничего в этом мире не похоже на этот вкус. Его невозможно забыть, попробовав хоть раз.

Я быстро выхлебала весь суп, каждую ложку удивляясь тому, какие забавные ощущения на языке он вызывал. Нечто такое неописуемое и не трактуемое, как умами, который, впрочем тут тоже играл свою роль. Вышло очень сытно и я взялась за живот, откинувшись на спину:

— Боже, это было прекрасно, Грюйт, — сказала я.

Стаут кивнул, подтверждая моё мнение. Рептилия довольно улыбнулась, снова затрясся кончиком хвоста:

— Я же говорила, что я эксперт по травам. И по их сочетаниям тоже. Стоило доказать это на деле.

— Безусловно стоило того, — Стаут также опустошил и положил миску, — Кажется, именно тебя нам и не хватало, Грюйт. От меня вкус и мышцы, от Ламбик рецепты и пивоварня, а от тебя травы и умение их сочетать. Мы с вами, дамы, сварим лучшее пиво в мире! — он поднял вверх кулак.

— Но, очевидно, не сегодня, — рептилия поднялась, собрала посуду и отнесла её в свой домик, а затем вернулась и сказал, — Час поздний. Если хотите, чтобы я завтра успела встать с рассветом и собрать первый, росяной сбор для вас, то нужно ложиться спать.

— Ха, чтобы много спать, нужно много денег. А чтобы было много денег, надо высыпаться! — ухмыльнулся Стаут, — Ну да и правда, чем раньше завтра проснёмся, тем раньше сможем заняться другими делами, — он поднялся на ноги и потянулся, расправляя в том числе и голый хвост, — Пойдём спать, козочка.

— Где вам постелить? — спросила Грюйт.

— Под звёздами. Тем более дождя сегодня не наблюдается. Мне кажется, что нашей подруге понравилось бы спать на такой высоте.

— Тогда я принесу меховые одеяла, ночи нынче не тёплые, — кивнула Грюйт.

Стаут же повёл меня за дерево, туда, где под его раскидистой кроной располагалась просторная лежанка с раскиданными по ней подушками. Мне почему-то сразу представилось, как хладнокровная шаманка лежит тут все жаркие дни напролёт и греет свою змеиную кровь, раскинувшись на солнце. Наверное, поэтому её одежды и столь лёгкие. Они должны не защищать, а не препятствовать жару.

Стаут, словно бы это был его дом, улёгся на подушки и похлопал лапой по одной из них, приглашая присоединиться. Я легла неподалёку и обратила взор на звёзды. Они рассыпались в бесконечной высоте, будто бы камни по пляжу. И приливы космического ветра несли их куда-то по небосводу, меняя созвездия и судьбы людей внизу. По крайней мере, я слышала об этом от астролога из нашего ковена. Противная была дама, но по-своему мудрая.

Уж и не знаю, верить ли ей или нет. Вселенная слишком велика и загадочна, чтобы думать о том, словно бы всё про неё знаешь. Даже если читаешь звёзды.

Вдруг мне подумалось:

— Слушай, Стаут, а что за древний недуг о котором говорила Грюйт? Если это не секрет, конечно.

Опоссум повернулся в мою сторону и сказал:

— Это старая история. Она про оборотничество, — он указал на растущую луну, — при полном диске я меняюсь. Даже становлюсь другим, не самим собой.

— Я слышала о таком только в преданиях… — протянула я.

— Наверное, в большинстве своём, это только придания теперь и есть. Нас, лунных зверей, мало осталось. Века назад целые стаи бродили по лесам, а теперь остались лишь одиночки вроде меня.

— Ты снова говоришь так, будто бы помнишь всё это.

— Я и правда помню. Уже долгие века я брожу по земле. С тех времён, когда эти острова называли Преденией и эти стены ещё не были построены.

— Но ты говорил, что был инквизитором.

— Инквизиции уже не одна тысяча лет. Правда, в те времена, она боролась с местными шаманами, вроде Грюйт. Я, как и говорил, был их нюхачом по настоятельству моего отца. Помогал искать святилища давно забытых богов и их почитателей. Как думаешь, насколько быстро меня прокляли древнейшей из магий? — он усмехнулся, за давностью лет все эти истории, кажется, уже не вызывали у него эмоций, — Одна шаманка прокляла меня и других тюремщиков под волчьей звездой сразу перед тем, как я понял, что мы зря охотимся за их племенем.

— Стаут отпустил всех пленников, но уже оказался затронут проклятием моей далёкой прародительницы, — сказала вернувшаяся с мехами Грюйт, — Пожалев его, она объявила гейс. Клятву своего рода. Что пока страдания Стаута не будут облегчены, весь её род будет помогать ему и пытаться найти лекарство от недуга.

— Но это непросто, — сказал опоссум, снова поглядев в высоту, — Ради проклятия целое созвездие исчезло с небес. Исцелить подобное с помощью бытовой магии или трав очень непросто. Я думаю, что даже невозможно. Но это даже и неплохо. За тысячи лет я принял это как малое неудобство и данность. Теперь я просто наслаждаюсь жизнью. Вот, например, хочу сварить лучший в мире эль. Готовка и правда освобождает от всех былых проблем. А потому я рад, что мы с тобой, козочка, встретились.

— Я тоже этому рада, — произнесла я, затем выдохнула и полной грудью вдохнула холодный ночной воздух, — Какие же спокойные тут места.

— Прекрасная Предения, — Грюйт также мечтательно подняла взгляд к звёздам, а затем взглянула вокруг, — Хотя, вернее сказать, прекрасная Керна. Время всё-таки чудная вещь. Бывает грустно, когда оно идёт слишком быстро. Но в таких местах, как эти вересковые пустоши оно и вовсе останавливается. И становиться тепло и уютно. Потому что знаешь, что так тут будет всегда, несмотря на все мировые невзгоды и беды.

Мы все втроём улеглись под тёплые меховые одеяла и мирно уснули под звёздным полотнищем. И созвездия меняли свои узоры, и звёзды уносил космический ветер, и вереск колыхался на холмах, и громоздились вековечные крепости, и текли реки, и дышала сама древняя земля. И был наш сон на краю вересковой вечности.

О забытых легендах

Мы вернулись в особняк ранним утром и, первым делом, я направилась в подвал, пока Гозе и Стаут пошли демонстрировать Грюйт оранжерею и её новую комнату. Травница уже успела собрать небольшой набор трав пустоши для будущих рецептов и сделала это так быстро, что я ни разу не пожалела о том, что согласилась на её условия. Этот быстрый, «росяной», сбор пах просто великолепно.

Думаю, в грядущие дни она соберёт достаточно для того, чтобы сварить серьёзную партию добротного эля. Но перед тем, как это сделать, предстояло завершить наше тестовое пиво. А ещё придумать где бы купить пшеницы, ячменя и прочего базового сырья. Без больших партий зерна хорошего пива не сваришь, а застарелые запасы доктора не бесконечны.

Утром, подвал окрашивался в золотистые цвета, солнечные лучи плясали по поверхности медных баков. Воздух полнился запахом варящегося сусла, таким сладковато-пшеничным, таким родным. Мне сразу же вспомнилась моя бабушка и та бражка, которую она варила в своё удовольствие.

Помниться, в детстве я заходила к ней на кухню, где у неё стояли перегонные кубы и с интересом наблюдала за тем, как медная посуда испускала пар и пыхтела. Как в печи трещал уголь. Как моя бабушка, деловитая и статная коза в очках и чепчике, ворковала над аппаратами, производя такую магию, какую никогда бы не смогла сотворить, будучи ведьмой. Она создавала настоящее звериное тепло и чистый вкус.

А потом делилась этим вкусом и теплом со всем миром. Дом бабушки всегда был полон гостей, каждому из которых доставалось как по куску её великолепного пирога волхвов, в которые она всегда запекала маленькие фигурки из своей коллекции, так и по кружке пенной браги. Как мне нравились эти вечера с застольями. И как же давно я была на них в последний раз.

Быть ведьмой часто значит то, что твою судьбу за тебя выбирает магия и наследственность. Если есть у тебя талант, то никакой другой жизни тебе и не светит: сначала тебя будут мучать изучением гримуаров и магических трактатов, а потом ты вырастешь и окажешься в змеином клубке политики ковена. В общем, удовольствие сомнительное.

Все чудеса, что обывателям кажутся чем-то невероятным и потусторонним, даже стоящим охоты Инквизиции, на самом деле не более чем набор инструментов. И вместо того, чтобы забивать ими гвозди, свои молотки ведьмы часто и вовсе не применяют, меряясь тем, у кого рукоять длиннее, да ударник красивее.

Бабушка знала, что настоящая магия это всегда превращение чего-то обыденного в нечто новое. И потому ушла из ковена. Я поняла это на своём опыте гораздо позднее, чем она, и также решила изменить свою жизнь. Заняться чем-то тихим и прекрасным.

И сейчас, доставая длинный черпак и вытаскивая им из котла пенящееся варево, что было сделано своими лапами, я чувствовала себя невероятно удовлетворённой. Такой, какой была лишь в те далёкие летние вечера, в гостях у бабушки. Конечно, оно ещё не было готово. Этому элю предстояло потомиться на дровах ещё денёк, а то пока он был чересчур уксусным. Но сам факт, что моё творение уже обретало форму, заставлял моё сердце трепетать.

Глядя на творение своих лап, я чувствовала гордость. За себя и за все свои решения. Отлив взятую пробу обратно, я закрыла крышку. Потом подбросила немного дров, чтобы пламя не остыло и держало нужный градус в баке. А после снова поднялась из подвала и вошла в дом.

Пройдя по коридору, я поднялась по лестнице на второй этаж и практически сразу встретила троих новых товарищей, застывших перед комнатой, затянутой лозой с пола и до потолка. Глянув туда одним глазком, я спросила:

— Ну, как у вас тут дела?

— Грюйт думает, что ей делать со всеми этими зарослями, — произнёс Стаут с серьёзностью эксперта уставившийся на колючие лозы и лишь краем глаза глядевший на меня.

— И я обязательно с ними разберусь. Возможно, придётся сходить в город за инструментами, но все эти растения у меня должно получиться рассадить, — произнесла рептилия, зыркнув на опоссума через плечо.

— Я как раз тоже думала о том, чтобы прогуляться, — произнесла я, — Я здесь уже второй день, а так и не была в Толботе.

— Милый городок, — заметил Стаут, — Даже большой по местным меркам. Есть что посмотреть и что прикупить.

— Лично меня интересует солод, — я взглянула на обыденно безразличного Гозе, — У доктора Гидры были какие-то поставщики.

— Он ходил в Торговую гильдию, что у ратуши, — произнёс Гозе, — Кажется, к господину Грэтцеру. У меня где-то были учётные книги доктора… — он помахал в воздухе указательным пальцем и себе на уме побрёл в одну из комнат, из которой затем послышался приглушённый грохот перебираемых книг.

— Ну разумеется, Грэтцер! — произнёс Стаут, скрещивая лапы на груди, — Один старый скряга тянется к другому. Мне помниться, что они с Доктором были друзьями. Может, эта дружба и была единственным, что держало Гидру на ходу. «Господин Грэтцер» отказывался продавать зерно конкурирующим пивоварням и местный эль полностью замкнулся на Докторе и его отраве.

— Может, у меня выйдет с ним договориться на тех же условиях? — спросила я.

Опоссум покачал головой:

— Не, даже не надейся. Этот старый пройдоха-купец не станет вкладываться в то, что несёт за собой хоть малейшие риски.

— Ты просто дуешься на то, что он не стал оплачивать твою выставку картин, — Грюйт ткнула Стаута локтем.

— Они того точно стоили! — опоссум скрестил лапы на груди и гордо приподнял подбородок.

— И я думаю, что они нам ещё пригодятся, — сказала я, — Мне всё хочется, чтобы Гозе подготовил докторский музей. Хочу выставить туда кое-что своё. Может и твои картины его украсят. Мне почему-то кажется, что для нашей пивоварни это будет хорошей дополнительной рекламой.

— Ещё бы! Я даже ему помогу. Или и вовсе, сам всё сделаю.

— А в город ты с нами не пойдёшь? — спросила Грюйт.

— Нет, не хочу лишний раз пересекаться с Торговой гильдией. Мне они все не очень то нравятся.

Тут же вернулся и Гозе, держа в лапах толстый и затёртый журнал. Мне даже показалось, что в его глазах блестел незнакомый прежде огонёк:

— Я кажется нашёл! Грэтцер задолжал доктору целую партию зерна! Это значит, что он должен нашей пивоварне поставку, которую ещё не совершил.

— Это отличная новость, Гозе! — воскликнула я, — Значит, пора собираться в город и продемонстрировать Торговой гильдии её долги. Свежая партия пшеницы позволит сварить нам много пива.

— Тогда не будем терять времени, — Грюйт похлопала меня по плечу, — Отправимся за покупками.

Довольно скоро мы вышли из дома, оставив мужчин разбираться с уборкой дома. Погода была и правда до жути жаркой, ровно как и предсказывал Стаут. Спустившись с холма, мы скрылись от солнцепёка в тени деревьев, растущих вдоль каменной ограды сельской дороги. Вернее, скрылась только я, а моя спутница шла, отдаваясь солнечным лучам и прогревая свою холодную кровь.

Старые дубы, усаженные удивительно ровным рядом, мягко шелестели листвой, что вскоре должны будут сбросить. Некоторые из них уже роняли первые жёлуди, которые Грюйт то и дело собирала, осматривала и отбирала лучшие. Большинство она выкидывала, так как в это время едва ли будут падать крепкие плоды. Обычно их собирают многим позже.

— Кажется, эта зима будет суровой, — сказала рептилия, вертя в когтях очередной орех, — много желудей упало. Больше чем обычно.

— Наверное, надо будет напастись горячительным к зиме. Думаю, местные будут рады скоротать снега с моим элем.

— Да, придётся не мало потрудиться, чтобы всё успеть. Особенно с вересковым элем, — она глянула на меня будто бы с надеждой, — надеюсь, что ты успеешь. Если напиток приденов будет согревать местных в холода, то они вспомнят о моём народе добрым словом.

— Это так здорово, пытаться сохранить наследие предков. Мы с тобой в этом похожи.

— Правда? — рептилия была удивлена, — Значит ты тоже стремишься сохранить чьё-то наследие.

— Ну, не столь далёких предков, и не то чтобы сохранить. Скорее дополнить и продолжить. Но в целом да.

— И всё-таки мне кажется, что это разные вещи, — Грюйт покачала головой, — Придения была прекрасной страной, пока не изменилась. Её уничтожило добавление нового в той степени, что старое и вовсе забылось. Да так, что теперь его можно разве что по кусочкам… придумать. Даже не собрать. Вот взять фигурки из пробки или дубовый кофе, — она покачала крупным спелым жёлудем, — всё пришлось придумывать заново. Также нам придётся сделать и с вересковым элем.

— Фигурки из пробки? — спросила я, вдруг кольнутая личным интересом.

— Толбот главный в Керне по пробковым дубам. Здесь их сотни. Когда-то придены делали из них идолов, но всё это забылось. И теперь в городе есть лавочки, которые пытаются снова продавать фигурки забытых богов. Но тебя, наверное, интересует другое применение? — она скептически подняла бровь.

— Как раз наоборот! — воскликнула я, — Нет, я, конечно, не против того, чтобы делать затычки для бутылок и бочек, но мне и правда интересны фигурки и статуэтки.

— Правда? — Грюйт удивилась, — Тогда ты идёшь в нужный город. Есть сразу несколько мастеров, что занимаются таким. Они из моего племени.

— Могла бы ты меня к ним привести? Я с удовольствием бы купила что-нибудь.

— Но почему тебе это интересно?

— О, это от бабушки пошло. У неё была коллекция миниатюр и статуэток. Она любила готовить пирог волхвов, а в него мы обычно кладём маленькие игрушки. Кому в куске она попадётся, тому и счастье в будущем году светит.

— Так вот о каких предках и традициях ты говорила! — просияла Грюйт, довольно взмахнув хвостом, — Значит, ты занимаешься этим, чтобы почтить память?

— Не совсем. Даже не столько. Меня просто с детства занимали те истории, что прячутся за фигурками. Даже у самой простой статуэтки есть какая-то легенда. А если и нет, то она интересна сама по себе. Тут как с элем! Он чарующ, потому что его много видов и каждый индивидуален, со своим голосом, традицией и историей.

Травница усмехнулась:

— Значит, тебя занимают легенды древности? Тогда ты оказалась в нужном месте, — она указала на холм, мимо которого мы проходили.

Увлечённая разговором, я и не заметила, что на его цветущей вереском вершине, стоят громадные камни. Каждый не меньше целого дома. При этом некоторые из них поставлены вертикально, а не которые взгромождены друг на друга. От одного вида этой картины перехватило дыхание. Мне сразу представились все те старые истории, которые могли бы быть вокруг такого места:

— Ничего себе, что это такое?

— Кто знает? Может, старый храм или обсерватория. Может какое-то послание потомкам. Никто наверняка не знает, кто построил эти мегалиты. Это случилось ещё даже до приденов. Кто-то говорит про богов, кто-то про гигантов, кто-то про очень способную цивилизацию, что была до нашей. Кажется, потребовалось бы очень много зверей, чтобы с помощью верёвок поставить такие валунища друг на друга. Никто не знает, что это были за звери, но оставили они после себя знатные напоминания.

— Это и правда впечатляет, даже захватывает дух!

— На то это и местная достопримечательность. Знаешь, — она вдруг остановилась и как-то грустно глянула на памятник вдалеке, — Мне кажется, что эти камни столь же старые, как культура варки эля или вырезания идолов. Может, именно в их тени первые люди варили первые напитки из солода и вырезали своих первых богов.

— Получается, что это древняя пивоварня! Ха, если ты права, то мне стоит сказать спасибо этим древним людям за то, что они оставили после себя. За их культуру. А может и за то, что мы с тобой сейчас здесь стоим. Было бы всё это без них?

— Теперь ты меня точно понимаешь, — Грюйт облегчённо выдохнула, — Пусть даже если мой народ исчезнет, он оставит после себя то, чем другие будут гордиться, словно своим. Вот чего я хочу.

— И я надеюсь, что смогу тебе помочь, — я положила лапу ей на плечо, — Сварим мы твой мёд. А ещё я куплю ваши фигурки для коллекции. Мне до жути интересно как они выглядят и какие истории хранят!

— О, поверь, у тебя разбегутся глаза в магазине!

Мы отправились дальше. Вскоре город уже представал перед нами во всём своём каменном великолепии. Он был разделён рекой на две части, одну из которых та оплетала с трёх сторон, превращая его чуть ли не в полуостров. На другой же стороне громоздились белые скалы, на которых стоял старый многоэтажный замок, цепляясь фундаментами стен и башен за самый край отвесных обрывов.

Под самим замком были разброшены небольшие домики, в конечном итоге выходившие к мосту на «полуостровную» часть города и к небольшой пристани для лодок. В огороженной водой части города, зданий было куда больше. Плотно кучкуясь вдоль крытых брусчаткой улиц, дома в два-три этажа, практически залезали друг на друга, образуя небольшие колодцы внутренних дворов.

По самим улочкам и переулкам, скакали всадники, ездили кареты, куда-то спешили суетливые местные. Протекала жизнь и в окрестностях города, что полностью были усеяны холмовыми виноградниками, на которых уже спел знаменитый на всю Керну виноград.

Проходя мимо них, я приметила сразу несколько виноделен. Мне подумалось, что видимо конкуренты на празднике урожая у меня будут в основном винные. Так что идея пряного и необычного пива не столь уж и плохая. Вино в этих краях часто делают пряным, а зимой и вовсе подают горячим. Может, подобное пиво местные оценят не меньше?

Стоило нам пересечь городскую черту, как Грюйт тут же свернула в один из переулков, увлекая меня за собой. Переулок этот был отсырелым и вонючим, и по нему вольготно бегали крысы, так как по обычаю нечистоты местные предпочитали выливать прямо в такие вот проулочки, из которых их в реку потом смывал дождь. Правда, дождь был далеко не всегда и в жаркую погоду вонь в таких местах стояла страшная.

Я вынуждена была держать нос закрытым всё то время, пока мы шли, пока в одном из зданий не обнаружили лавочку с совсем уж блёклой вывеской «Кернский зодчий», оказавшейся в этом богиней забытом уголке города будто бы случайно. Без сомнений Грюйт вошла внутрь, а я, слегка неловко, последовала за ней внутрь.

Пахло там куда лучше чем на улице, но сам магазинчик тонул в полутьме, освещаемый лишь множеством свечей и парой коптящих маслянок. Всё здесь было заставлено мебелью разной степени законченности, тут и там валялись инструменты. Пахло стружкой и смолой.

Посреди помещения, у одной из ламп, сидел старый зелёный ящер с деревянной ногой и стругал что-то из куска бруса, метая в воздух опилки. Грюйт поклонилась:

— Доброго дня, старик Барливайн! Как твои дела?

Я также поклонилась, разве что молча. Мне было неловко встревать в диалог.

— Не жалуюсь, Грюйт, — буркнул ящер, — Дубовая мебель вещь нужная, покупают недурно. По моим меркам.

— Мы зашли не просто так. Моя подруга, Ламбик, она теперь владеет пивоварней Гидры. И она очень заинтересована в фигурках с историей. Коллекционирует их.

— Значит, хранишь их на рабочем столе, Ламбик? — хрипло спросил ящер уже у меня, даже не отрывая взгляда от своей работы.

— Я бы хотела выставить их в музее пивоварни, — сказала я, — Мою коллекцию и, может, местные фигурки.

— В музее? Хо, не думал что кто-то будет собирать эти мелочи. И уж тем более, что кто-то будет на них смотреть!

— Может, без пива и не будет, но если решит посетить нас за товаром, то думаю, что и зайдёт, — произнесла я, ненароком осматриваясь в попытке не встречаться взглядами с хозяином лавки.

— Думаешь, старые истории приденов будут кому-то интересны?

— Почему бы и нет.

— Тогда, — он наконец отложил брус, развернулся на месте и достал откуда-то из-под своего верстака, небольшую коробку, а затем поставил её перед нами и открыл крышку.

Внутри оказалось сразу множество самых разных небольших фигурок, искусно, с мельчайшими деталями, вырезанных из пробки. Даже издалека было понятно, насколько тонкая работа была проделана с не самым стойким материалом. Я с интересам стала приглядываться к миниатюрам, а старик совершенно внезапно заявил:

— Чего рассматриваешь? Бери всё! Если они наконец будут храниться под стеклом, а не у меня под столом, я буду счастлив. Искусство не существует, если его никто не видит. А я не хочу, чтобы традиции и легенды моих предков забывались.

— О, я не могу так сразу и всё, — я слегка отстранилась, — Мне будет неловко взять вообще всё. Да и если я не заплачу…

— Я делаю всё это бесплатно. Это уж точно мой принцип. Иногда раздаю местным приденским детишкам в качестве игрушек, иногда просто оставляю в разных местах, чтобы кто-то их нашёл. Я сделаю ещё, если ты заберёшь эти в свой музей.

— И всё же прямо всё я взять не могу. Вы так трудились на счёт всех этих маленьких богов и солдатиков. Да и приденские дети, может, меня не простят. Давайте я возьму парочку, а потом отплачу вам за них своим элем.

— Элем? Ха, не думал, что мои поделки могут быть столь ценны!

— Но они правда сделаны мастерски! Мне вот очень нравится вот эта, — я подцепила из коробки и достала маленькую статуэтку дракона, покрашенную в красный.

— О, это Приденский дракон! — ящер воздал руки к потолку, — Ходит предание, что один король всё пытался воздвигнуть горную цитадель, подобной которой никогда не было. Но каждую ночь происходило землетрясение и только построенные стены рушились. Тогда король спустился под гору и увидел, что под ней, над кристальным озером, сражались красный и белый драконы. Один был Приденой, а второй Керной. Так он и понял, что крепости в местных горах можно будет воздвигнуть только когда один из драконов победит. Придены надеяться, что это будет красный дракон.

По настроению эта история мне тут же напомнила то, как бабушка любила рассказывать легенды о своих фигурках. И я практически точно поняла, что оказалась внезапно в очень подходящем для меня месте. А вернее, с очень подходящими зверьми.

— Хо, а вот это кто? — я достала ещё одну фигурку, что была явно больше остальных, она изображала прекрасного юношу-ящера в доспехах и короне, поднимавшего меч к небу.

— А это король Придении Портер. Самый знаменитый и справедливый король из всех, что когда-либо были. Единственный, кто сопротивлялся вторжению кернийцев. Говорят, он был ранен в битве из-за предательства, и отправился в сказочную страну, что лежит далеко за океаном, где всё ещё лечит свои раны.

— И это только тысячная доля легенд об этом короле, — заметила Грюйт, — Все придены знают самые разные сказания о нём и о его рыцарях. Если захочешь, то думаю, что Барливайн будет не против о них поведать за бутылочкой эля.

— Я думаю, что это будет настолько интересно, что я бы хотела пригласить вас рассказать их у нас в пивоварне. На праздник урожая, — вдруг сказала я.

Мне подумалось, что это будет отличной идеей, чтобы привлечь людей к моему ремеслу. Да и послушать истории я и правда была не против. По крайней мере, ящер казался мне именно тем, кто мог бы рассказать их интересно и затейливо, сопроводив рассказ демонстрацией своих фигурок. Местных потомков приденов это точно соберёт под одной крышей. Судя по всему, их здесь очень даже не мало.

— Ох, бросьте, я слишком скромный старик, чтобы участвовать в чём-то таком.

— И всё же, я настаиваю. Заодно посмотрите, где бы я могла выставить ваши фигурки.

— Ладно, я подумаю об этом, — ящер глубокомысленно кивнул и почесал подбородок, — Может, это будет и правда прекрасной идеей.

— Тогда я созову наше племя на фестиваль, — сказала загоревшаяся идеей Грюйт, — Мы соберём очень много зверей в этот день. А значит, что нам нужно будет очень много работать. Пойдём, Ламбик, мы заглянем к Барливайну ещё на обратном пути. А пока надо разобраться со всеми деловыми вопросами в городе!

Она практически вытянула меня из лавки, так что я едва успела попрощаться со столяром. Стоило солнечным лучам слегка ослепить меня на выходе от Барливайна, как Грюйт потянула меня и дальше, выводя обратно к оживлённым артериям города. Мы практически тут же отправились на главную улицу, устремляясь к тому месту, где высилось расписное здание Торговой гильдии…

Под горячий пар

Толбот дышал жизнью и всей мирской суетой. Солнце скользило по черепицам, мелькало в окнах домов. Ветер носил пыль и сор по мостовой из булыжника. Где-то неподалёку плескалась река, от которой в воздухе было влажно и слегка пахло тиной.

На улицах городка велась бойкая торговля. Лавочники зазывали в свои магазинчики, уличные торговки вели торги за овощи и мясо, гружённые повозки, полные всяческих товаров спешили в гильдии и цеха, где должны были быть разгружены и отправлены обратно с грузом новой мебели, одежды или инструментов.

Здесь пахло жизнью. Провинциальной, не такой как в Камланне, с его шумными сборищами вокруг Великого древнего замка, вездесущей стражей и склоками местных лордов. И именно поэтому столь настоящей и родной. Звери тут были другой породы, и жили иную жизнь. Лично для меня это уже нечто новое и по-настоящему освобождающее. Даже в толпе моё сердце было спокойно.

Особенно учитывая то, что я была не столь взбудоражена, как Грюйт. Обыденно спокойная, теперь она казалась такой деловитой, что напоминала горную реку, уносящую с собой всё, что в ней оказывается. Её течению действительно легко было отдаться и ящерка вела меня прямиком к нашей цели, ловко петляя между слоняющимися горожанами. Мы даже прошли инструментальный магазин, который изначально хотела посетить шаманка.

Впрочем, её это уже мало заботило. Куда меньше, чем зерно для эля, которым можно было бы напоить всех её сородичей. И это ставило меня в неловкое положение. Было так странно, что другие звери, ранее тебе не знакомые, так загорались делом твоей жизни от которого ранее все вокруг плевались. Не знаешь что и делать в такой ситуации, будто бы почва из-под ног оказалась выбита.

Впрочем, уже вскоре мои ноги стояли у порога здания Торговой гильдии. Само здание было самым пёстрым в слегка сероватом городе, отчего казалось даже инородным. На его стенах были изображены бессмысленные рисунки мешков с деньгами, колёс от телег, каких-то волн, весов и прочих атрибутов торговли.

Прямо над входом висел, судя по всему, портрет главы гильдии, господина Грэтцера, этакого полного кролика с моноклем и в чёрно-золотом сюртуке. Портрет, как и вся краска на здании была свежей: она слегка блестела, а от здания несло известняковой побелкой и минеральными красками. Кроме того, казалось, что всё здание ещё и залакировали до кучи, так что очевидно, что у местных торговцев дела шли даже слишком хорошо.

Войдя внутрь, мы оказались в прохладе и полутьме гильдейской приёмной. Там, за партой, сидел молодой гильдейский писарь, чиркающий что-то неосторожно быстро пером по пергаменту, так что на всю небольшую комнатку с расписными стенами стоял неприятный скрип и казалось, что сама бумага вот-вот порвётся. Сам молодой ворон выглядел уж очень осиротело, сидя в одиночестве и занимаясь этакой неблагодарной работой.

Он даже не заметил нашего появления, пока мы не подошли совсем уж близко. Тогда он поднял свой клюв, оторвал лапы от письма и взглянул на нас сначала прищурясь, а затем нацепив на нос несколько неуклюжие очки с серебряной оправой:

— Добро пожаловать в Торговую гильдию, дамы! Вы записаны к кому-то на приём?

— Мы пришли к господину Грэтцеру. — сказала я, — Он у себя?

— Да, он наверху, — кивнул пернатый, — Могу вас проводить и спросить у него, готов ли он вас принять.

— Будем очень признательны, — как-то сухо заметила Грюйт, по какой-то причине энтузиазма в её взгляде слегка поубавилось, а ему на замену пришёл скепсис.

— Конечно, — он слегка поклонился, встал и позвал нас за собой жестом.

Мы последовали за ним, пройдя по довольно неуютной полутёмной лестнице с громоздкими перилами и излишне высокими ступенями. Шли мы практически до самого верха, где ворон попросил нас подождать перед одной из дверей, затем сам в неё постучался, вошёл, а через пару мгновений выглянул и сказал:

— Господин Грэтцер готов вас принять.

Собравшись с силами, и я, и Грюйт, шагнули вслед за пернатым в просторный и светлый кабинет главы гильдии. Пахло в нём разве что чернилами, да и само помещение было на удивление минималистичным: в нём стояли только стул, стол, да небольшой книжный шкаф. И всё, больше никаких излишков или изысков, которые ожидаешь увидеть в кабинете важного горожанина.

Да и сам Грэтцер разительно отличался от того впечатления, что производил его портрет снаружи. Он был маленьким, ростом не больше обычного ребёнка, кроликом с очень простодушной мордочкой. То и дело сопел носом, взглядывая в собственные бумаги и несколько неуклюже поправлял очки. В общем, не так страшен зверь, как его малюют. Увидев нас, он деловито и забавно отложил бумаги, а затем, скрестив лапы в замок, спросил:

— И так, кто вы такие? Кажется, раньше я вас не видел, по крайней мере в здании Гильдии.

— О, я новая владелица пивоварни Гидры на холме за городом, — представила я, слегка поклонившись головой, — Вы, кажется, были знакомы с её хозяином.

— Да, — кролик кивнул, — Доктор был прекрасным зверем! Помогал моей семье с нашими болячками, варил вкусное пиво, создавал в городе интеллигентную атмосферу. Очень жаль, что он вынужден был продать своё дело и уехать. Несмотря на нашу поддержку местного предпринимательства, он не смог выплыть. Законы рынка суровы, — он пожал плечами, разведя лапы, затем откинулся на кресле и снова сложил их в замок, уже на груди.

— Мне говорили, что вы были друзьями, — начала я.

— Мы были деловыми партнёрами, деточка. Дружба понятие очень относительное. Оно на жизнь твоих детей заработать не поможет.

— У меня нет детей.

— Ну на твою собственную жизнь, — он махнул лапой в сторону и лениво полуприкрыл глаза так, словно бы вот-вот готов был уснуть, — Я к тому, что дружба иногда заводит в очень неприятные положения. А ещё вызывает большие расходы. Судя по книге, которая у тебя в сумке, я попал как раз в такую ситуацию, — он указал на мою суму через плечо, из которой действительно выглядывал корешок найденного Гозе журнала.

— Значит, вы уже знаете, что должны мне поставку зерна? — я сделала шаг вперёд.

— Тебе? Я вроде как договаривался с доктором и он платил мне за зерно. Не думаешь, что было бы справедливо, если бы он и расписывался за его получение?

— Но доктор уехал из Керны на Сапфирные пляжи, вряд ли он вернётся ради моего зерна.

— Значит, ты его не получишь, — кролик сделал пару крупных глотков из стоявшего на столе стакана с водой, — То что старый пройдоха забрал деньги за пивоварню и уехал проводить свою лучшую старость в Окситань, не даёт мне морального права отдавать его зерно кому попало.

— Но ведь теперь я владею пивоварней и веду её дела!

— Зерно было личным заказом, если мне не изменяет память. То что он его не забрал дела не меняет.

— Значит оно есть? — спросила Грюйт.

— Есть, — кролик кивнул, — И теперь я могу его спокойно продать со склада, не скрипя сердцем. Если хотите его купить, то пожалуйста! Тут ведь ничего личного, просто бизнес.

— И сколько оно будет стоить? — спросила я.

— Ну, учитывая что сейчас у нас дефицит зерна перед тем как будет жатва… Да и спрос на него не малый… Ну может, девять сотен золотых.

— Это грабёж! — вспыхнула Грюйт.

— Это монополия, — не пошатнулся кролик, — Поскольку пока зерно можно купить только у Гильдии, у меня его и за такую цену оторвут вместе с лапами! Годовые запасы то подходят к концу.

— Тогда мы обратимся в суд боро к портреву! — шаманка слегка притопнула ногой.

— Тогда могу пожелать вам удачи найти достаточно свидетелей, что смогли бы рассказать в суде о том, что я должен это зерно именно вам, а не доктору, — он снова отхлебнул из стакана, допив воду, — Вряд ли вы найдёте таких много. Кроме того, ничего личного, но вы в Тоботе ещё пока никто. Портрев не будет вас слушать. Зачем городу вставать на сторону пивоварни, которая всё равно скоро разориться? Тем более второй раз, — он ухмыльнулся, — Не думайте, что я злодей. Мне может и хотелось бы вас искренне поддержать и вручить за бесплатно всё что есть у меня в карманах. Но я не верю, что вы принесёте этому городу пользу. Толбот славиться вином, а не пивом. Эль здесь всегда варили отвратительный. С чего вы думаете, что сможете что-то изменить?

Грюйт хотела вспылить ещё больше, но я положила ей лапу на плечо, и спокойно сказала:

— Мы вам ещё докажем, — затем похлопала спутницу по плечу и сказала уже ей, — Пойдём, конфликты нам сейчас не нужны. Тем более с городским олдерменом.

— Посмотрим, что вы сможете наколдовать, — протянул кролик, а затем глянул в свой опустевший стакан и подозвал ворона, — Эй, Пильзнер, принеси мне ещё воды. Только не разлей, как в прошлый раз. Вода не бесплатная!

Пернатый кивнул, подхватил стакан и вышел из кабинета вместе с нами. Вместе мы спустились обратно в приёмную, где ворон стал наливать воду из графина. В этот момент к нему украдкой обратилась Грюйт, всё ещё не пришедшая в себя после не самого приятного разговора с Грэтценом:

— Эй, друг, не надоело тебе быть тут на побегушках?

Он взглянул на неё печальными глазами:

— Ну, работа у меня непростая, это да… Но я живу не так уж и плохо. Гильдия платит, и всё такое...

— Но не уважает? Наверняка глава гильдии думает о себе очень много.

— Ну это так, — ворон приопустил клюв, — И скряги больше него ещё поискать. Даже на себе экономит, если дело не касается уважения от города и всего такого. Если честно, я немного устал ходить по струнке, встречая гостей в гильдии... — поставив стакан, он неловко потёр одной лапой-крылом другую.

— Значит, ты был бы не против если бы у него было чуть меньше мнительности?

— Предлагаете какую-то пакость? — он поднял взгляд на Грюйт.

— Совсем небольшую. Даже временную, я бы сказала. Но уверяю тебя, что он подобреет после этого, — бесцеремонно она подошла к стакану, достала из-за пояса какой-то мешочек и высыпала содержимое в стакан воды, — Через пару дней мы принесём вещь, от которой ему станет значительно легче показываться на людях. А пока у тебя будет куда меньше работы, — рептилия усмехнулась.

Ворон сглотнул, глянул на стакан, потом снова на Грюйт. Потом всё-таки кивнул после непродолжительных раздумий, подхватил воду и отправился наверх. Мы же вышли на улицу. Я спросила у спутницы:

— Что ты сделала?

— Кое-что очень смешное. А ещё кое-что, от чего он будет рад нашему элю. Не волнуйся, всё безопасно. Это старый приденский рецепт.

— Если ты так говоришь, то хорошо, — я кивнула, — Тем не менее, нам всё ещё нужно сварить отличное первое пиво. Будем надеяться, что ему хватило того времени, что оно стояло.

Только после посещения гильдии, мы с Грюйт направились за нужными ей товарами для наведения порядка в оранжерее. В небольшом магазинчике она довольно быстро купила всё, что ей было нужно и мы практически сразу пошли в сторону пивоварни.

Путь наш лежал сначала по тем же занятым улочкам города, затем выходил мимо виноградников и мегалитов, потом вёл на дубовую аллею, что в лучах медленно заходящего солнца выглядела совсем по-другому, нежели в солнцепёк. А может тут сыграло то самое чувство обратной дороги, когда та кажется и короче, и какой-то при этом совсем другой. Потому что на уже знакомые места ты смотришь с другого ракурса, думая при этом о том, как бы скорее вернуться домой.

В общем, мы поднялись на холм к пивоварне и увидели стоявшего около неё Стаута. Опоссум, опять облачённый в майку, на сей раз запачканную самой разной краской, напряжённо вглядывался в стоящий перед ним холст на мольберте. Затем глядел на дом, а после наносил несколько штрихов тонкой кистью. Потом снова напряжённо глядел на здание. Поскольку лапы его заняты были кистью и палитрой, во время своих изучающих взглядов, опоссум прикладывал к подбородку свой хвост, поглаживая.

Мы подобрались к нему и я помахала лапой, спросив не помешаем ли мы. Стаут глянул на нас и легонько улыбнулся:

— Всегда рад вас видеть!

— Чем занят? — Грюйт нырнула к нему за спину, также вглядываясь в готовящуюся картину.

— Решил вспомнить одно из своих хобби, раз уж у моих картин появился шанс быть выставленными хоть где-то. И начать подумалось с особняка, который я раньше никогда не писал. Не хотелось писать дом, который принадлежал моему нелюбимому соседу. Тогда он казался уродливым, а сейчас очень даже симпатичным.

Я также зашла к нему за спину, чтобы посмотреть что у него получается. Само здание пока было лишь схематично очерчено первыми мазками, но сам факт того, что Стаут мог его изобразить впечатлял.

Живопись как раз была из той категории настоящей магии, которая меня всегда удивляла. Художник творил что-то из белого холста, воплощая идею в жизнь с помощью красок. Накладываясь друг на друга и сочетаясь правильным образом, пигменты образовывали полноценную картину. Более того, они могли передать настроение, эмоцию, дух. Чтобы добиться такого от краски и пустоты, нужно очень много таланта и ещё больше труда.

Пока, то что он делал ещё было даже не половиной пути. Но тот факт, что абстракция сложиться в нечто конкретное и осязаемое, даже если и не слишком реалистичное, вызывала настоящий восторг.

— Будет смешно повесить её внутри, — произнесла я.

— В этом и весь смысл, — Стаут кивнул, — Контекст в искусстве важнее всего прочего. Особенно если он ироничный. Хотя мне просто хотелось вспомнить, какого это, рисовать в реализме. За несколько веков я уж и подзабыл, как изображать что-то в этом стиле. Тем более, что вся округа была зарисована от камешков до гор.

— Хорошо, что ты не занимался пивоварением всё это время, — усмехнулась я, — Иначе бы уже придумал все виды пива ещё до меня.

— А сейчас думаю над своим первым. Кстати, не пора ли его переливать?

— Сейчас и посмотрим. Сделаешь перерыв?

— Давно пора.

Он выдохнул, положил кисть и палитру на специальный держатель, а затем осмотрел себя на наличие новых пятен. Затем отряхнулся и махнул хвостом. Грюйт в это время положила купленные инструменты на крыльце и мы все втроём отправились в подвал.

В нём всё ещё стоял запах сваренного солода, ставший тянущим и лишь слегка кисловатым. Кроме того, в целом, в помещении стало влажно и слегка душновато. Долгая работа печи и конденсация сделали своё дело. Теперь пивоварня по атмосфере точь-в-точь напоминала мне алхимические кабинеты в которых я провела всю юность, смешивая всяческие зелья.

И если бы раньше, это вызвало бы у меня скорее сожаление, ведь я до ужаса устала от алхимии и постоянных попыток придумать таки то, что превратит камень в золото. То теперь «варочный дух» вызывал у меня лёгкое покалывание ностальгии в сердце.

Подойдя к медному чану, я открыла крышку. Пиво внутри уже было похоже на настоящий светлый эль. Конечно, его ещё предстояло отфильтровать от всего солода, что плавал в сусле подобно невероятно жидкой каше, и настоять для полноценного брожения, но, в целом, пиво уже очевидно близилось к своей готовности.

Я зачерпнула немного из центра чана и достала напиток на свет. Он был желтовато-мутным, пах кориандром и морской солью. Грюйт и Стаут с интересом наблюдали за тем, как я его нюхала, а после слегка капнула на язык. На вкус кислинка была свежей, слегка лимонной. И это было просто прекрасно. Значит, варилось оно уже достаточно долго. Дала попробовать Стауту. Тот также довольно кивнул:

— Идеальная кислость.

— Значит, пора ещё раз всё прокипятить. Подкинешь дров?

— Конечно.

Опоссум оправился за дополнительными дровами из местного дровяника. Набрав их как в лапы, так и в свой сильный хвост, он принёс их и подбросил в топку. Затем начал раздувать меха, пока температура на датчике не поднялась до красной зоны кипения. Закончив, он вытер тыльной стороной лапы проступивший со лба пот.

— Ну всё, — сказала я, — Теперь ждём с сорок минут, не меньше. Потом добавим ещё немного кориандра и, может быть, хмель.

— Чем займёмся, пока ждём? — спросила Грюйт.

— Я пока продолжу писать картину, если вы не против.

— А у вас с Гозе получилось разобраться с музеем? — поинтересовалась я.

Опоссум кивнул:

— Да, протёрли там всё, проверили чтобы витрины не раскололись, выбросили пару засушенных жуков, что почему-то были приколоты под стеклом. В общем, теперь там можно выставлять что угодно.

— Тогда я могу начать выставлять свою коллекцию.

— А я тебе помогу, — сказала Грюйт, — Мне теперь очень интересно, что у тебя есть ещё.

На том и порешили. Мы с рептилией направились в дом, в зал, смежный с обеденным и не сильно меньший по размеру. Относительно того, каким я видела его в прошлый раз, захламлённым и запылённым, он выглядел очень даже хорошо. Гозе со Стаутом хорошо разобрались с пространством: стёкла блестели, пара витрин было передвинуто, на полу не было ни соринки, а со стен были сняты безвкусные мутные дагеротипы видов каких-то экзотических материков.

Кажется, доктор хранил в этом музее коллекцию редкостей, привозимых из дальних экспедиций моряками. Или что-то вроде того. Не то чтобы меня мало впечатляли истории из-за далёких морей, но все эти обрывки чужой жизни казались мне такой пошлостью. Куда лучше было бы поехать туда и посмотреть на всё самой, чем собирать крохи и гордиться их редкостью, не думая ни о смысле тех или иных вещей, ни даже о том где на карте мира они находились.

Я знала все истории, касаемо своих фигурок. Помнила, откуда взялась каждая. И потому они были куда более достойны оказаться под этим стеклом, чем что-либо другое. У них была история, у них был свой мотив, которым они бы наполняли это помещение, совместно превращаясь в музыку.

Первыми под стёкла были поставлены миниатюры, подаренные мне Барливайном. Для местных пробковых фигурок мне подумалось, что стоит выделить отдельную витрину, на которой все они будут смотреться гармонично. Да, пока две миниатюры выглядели сиротливо, но я всё же была довольна таким приобретением.

Король Портер и Приденский дракон вызывали у меня ту самую детскую радость коллекционирования, когда смотришь на новую вещь в коллекции и получаешь абсолютное удовлетворение и спокойствие. Сразу хочется рассмотреть и всю остальную коллекцию. Благо парни спустили из моей комнаты коробку с фигурками, так что далеко идти за ними не надо.

Открыв её, я увидела множество завёрнутых в пергамент миниатюр. Разворачивать их это тоже удовольствие, так что я дала несколько на разворот Грюйт, а пару взяла себе. Первой на свет показалась большая фигурка из слоновой кости, изображавшая трёхликую женщину, застывшую в ни то в крике, ни то в плаче всеми тремя лицами, и лишённую рук. Она чем-то напоминала извивающуюся змею:

— Расскажешь, какая история стоит за этой фигуркой? — заинтересовано спросила Грюйт, — Барливайн рассказал тебе свои истории, но я бы хотела услышать и те, что в твоей коллекции. Баш на баш.

— Вот эта, — я показала ту, что держала в руках, — Первая из тех, что оказались у моей бабушки. Такие носят инквизиторы на своих поясах, подвешивая за специальную петельку, — я показала, что в голове фигурки был просверлен небольшой кружок, — Это изображение трёхликой богини, что должна защищать инквизиторов от магии и зла своим присутствием. Но, как видишь, от некоторых вещей она их не защищает. Прежде всего от времени, — я вздохнула.

— Ого, а разве ведьмам не странно хранить фигурки Богини? Мне казалось, она божество Кернской церкви и враг магов.

— Бабушка так не думала. Она была верующей ведьмой. Считала, что её дар достался ей от самой Богини. Может, она и была права, а может и нет. Кто знает откуда в действительности берётся магия?

— Моя мама сказала бы, что от самой земли. Но я в этом не уверена, — Грюйт мягко улыбнулась, а затем развернула следующую фигурку, увесистую и металлическую корову с обнажённой грудью и двумя змеями в руках, — А вот это кто?

— О, эту мне подарила моя наставница по зельеварению. Я была лучшей среди её учениц и всяческие превращения с зельями давались мне очень легко. Она подарила эту… — я почесала подбородок, пытаясь вспомнить, — Эту Астерию, кажется, для того чтобы напоминать о том, что всё в этом мире переменчиво, как материалы в алхимии, даже история. Фигурка эта довольно древняя и изображает ни то богиню, ни то жрицу давно забытого культа. Но ключевая особенность её в том, что она светиться в темноте.

— Правда? — Грюйт сделала ровно то, что на её месте делал любой, узнавая о свечении, она прикрыла фигурку лапами от света и пригляделась, из-под её ладоней и правда исходило лёгкое, зеленоватое свечение, — Надо же! Я слышала о таких камнях только в легендах о феях!

— Наверное, их уже почти и нет. Или они зарыты так глубоко, что нам и не найти. Я слышала истории, мол, их ещё в древности переплавили и перелили во что только можно. А остались только такие вот украшения, да светящаяся посуда, да много чего ещё.

Я расплела следующую фигурку из пергаментного плена. В моих лапах оказалась небольшая фигурка из бивня мамонта, изображавшая волка-крестьянина с вилами в лапе и смешной широкой шляпе, которая слегка была подколота с одного края:

— Это любимая фигурка бабушки для пирога волхвов, — сказала я, показывая находку Грюйт, — Она считала, что тот кто делает зерно и должен приносить удачу.

— Приносить удачу? — она вопросительно подняла веки.

— В пирог волхвов клались фигурки вроде этой. Кому она достанется в куске пирога, тот и будет счастлив весь следующий год.

— Надо думать, что на фигурке он должен был принести и гейс? — она взяла крестьянина из моей лапы.

— И всё-таки я не понимаю, что такое гейс.

— Это обещание перед богами или духами фей. Если получаешь что-то хорошее, что-нибудь обещаешь богам взамен, чтобы уравновесить мир. Например, приняв власть, вождь может обещать не входить в одно помещение с волками или не петь под звёздами. Ну и если делаешь что-то плохое, взамен также даёшь гейс, только уже обещая делать что-то хорошее. А кто гейс нарушает, того ждёт гибель после Самайна.

— Сурово, конечно, — сказала я, — Но нет, счастье из пирога даётся просто так. Кому повезло, тот и получил.

— И ни за что не надо платить?

Я кивнула и ухмыльнулась:

— Лучшие вещи в мире — бесплатные.

Вдруг мне попалась фигурка, что даже под пергаментом имела знакомые очертания. Я развернула её и явила на свет несколько криво вырезанного человечка в виде креста. У него очень схематично были выведены глаза и рот, складываясь в слегка жуткую улыбающуюся рожицу против воли давнишнего создателя:

— Вот эту, например, мне подарил один деревенский мужчина за то, что я состряпала зелье для его болеющей жены. Они были очень бедны, пытаясь прокормиться вместе с семью детьми, и я сделала это для них просто так, даже слегка рискуя шкурой перед Инквизицией. Однако, эта семья была мне настолько благодарна, что прослышав о моей страсти к фигуркам, муж вырезал для меня вот этого человечка. Сказал, что вырезал таких же и своим детям. Да, он сделал это как умел, но оттого воспоминания ещё свежее и живее.

С лёгкой тоской, Грюйт с тяжестью выдохнула и поднялась от коробки:

— Будем надеяться, что у них всё будет хорошо. Ты сейчас мне напомнила и о моём травничестве среди местных приденов. Тяжёлая это, конечно, работа — помогать другим.

Я также поднялась и положила ей лапу на плечо, понимая, к чему она клонит:

— Чтобы это ни было, это уже прошло. Не кори себя за то, что не можешь изменить.

— Не буду, — Грюйт кивнула, — Я эту историю уже давно переварила, но лишний раз вспоминать и не хочется. Нечего старые раны ворочать.

— И правда, — согласилась я, — Хочешь, пойдём посмотрим на то, как там пиво? Оно должно было уже настояться достаточно.

Рептилия кивнула и мы снова отправились в подвал. Добрались до котла, открыли его, так что меня тут же обдал тёплый пар с дубовыми нотками, исходивший от кипевшего сусла. Я сходила за погружным хмелем из запасов, а также досыпала немного кориандра в чан. Мне подумалось, что аромат от этого будет гораздо более сильным и чарующим, чем от добавления специй в помол. По крайней мере, мне хотелось усилить ранее существовавший акцент.

Проварив совсем немного с этими добавками, наставало время для фильтрации и ферментации. И для этих задач пришлось позвать Стаута, ибо с мехами насоса справиться смог бы только он. Ни у меня, ни у хрупкой Грюйт, ни, вероятно, у Гозе на такое бы не хватило сил. Пока травница ходила за ним, я бросила в чан чёрный лёд, охлаждающий любую жидкость невероятно быстро. Ещё один подарок от алхимического прошлого.

Как и праймер для газации. Дрожжи пожрут его во время брожения и эль точно приобретёт ту самую газацию, что обычно придаёт и вкус и прекрасную пенную шапку. Всё пиво без газации обычно выходит плоским хлебным супом. То есть, вовсе не тем, что мне необходимо.

Когда пришёл опоссум, мы все вместе протащили шланг и подготовили дубовую бочку для брожения. Затем Стаут встал на меха и с большим усилием стал перегонять сусло из котла. На другом конце трубки стояли мы с Грюйт. Ящерка держала сеточку, которой вылавливала белые хлопья свернувшегося белка и размокшую щепу отработанной затирки. Я же направляла шланг и контролировала наполнение. В общем, каждый был занят своей работой.

Одной бочки нам не хватило, пришлось взять ещё две. Пива вышло на удивление много для одного котла. А значит, что первая партия вышла очень даже... продаваемой? Даже если раздать по паре литровых бутылок всем, кому я обещала свой эль, ещё останется достаточно, чтобы его продать местным. Может, даже, имеет смысл начинать оформлять столовую под своего рода трактир при пивоварне?

Закупорив бочки, мы откатили их в зал для сбраживания, где им предстояло томиться ещё всего пару дней. И всё, моё первое серьёзно сделанное пиво будет готово, а значит скоро можно будет снимать пробу. А значит скоро мы отнесём доказательства Грэтцеру, а значит скоро это место оживёт и задышит так, как никогда прежде не оживало и не дышало.

Рассказы декадентов

За пару дней, что моему первому элю предстояло настаиваться в бочках, нам всем надо было проделать немало работы над самой пивоварней. Мне думалось, что будет здорово превратить её не просто в место, где вариться пиво, а в дом-праздник, где соберётся народ со всей округи и можно будет устроить гуляния. Это и пиво продаст, и придаст смысл этому месту. Иначе зачем такой большой дом, если он не принимает гостей?

Начав с музея, я довольно быстро заставила большую часть витрин своей обширной коллекцией фигурок. Здесь были и оловянные солдатики, и литые миниатюры, и древняя терракота, и всяческие деревянные поделки. Теперь, вот, и отдельная витрина для приденских пробковых фигурок.

Мне потребовалось всё утро, чтобы расписать к каждой витрине небольшие справки об истории той или иной статуэтки. Они были приклеены к стеклу, чтобы посетители точно знали, что, где и почему лежит. Затем настала очередь повесить те картины Стаута, что он принёс из своего домика в лесу.

Незадолго до этого, он сказал мне, что это далеко не все из тех, что у него есть. Но остальные он зарыл, надеясь, что кто-то найдёт их в лесу, будто древнее сокровище и повесит в музей по праву древности. Они, конечно, и правда были древними, но когда молодой опоссум пытался продать их как свои, ценность их будто бы падала в глазах всяческих меценатов.

Развешивали картины мы вместе. Я сидела на полу, крепила крючки и продевала бечёвки, а он, стоя на небольшой лесенке, вешал их на стену туда, где уже были вбиты гвозди для дагерротипов доктора. Было очень интересно рассматривать то, что рисовал опоссум. Каждая из его работ была особенной, не похожей ни на что другое. Одна сочетала в себе очень яркие цвета, нанесённые слегка хаотичными мазками, складывающиеся в изображение девушки-приденки:

— Это мама Грюйт. Я рисовал её несколько десятков лет назад. Мне подумалось, что такой жизнерадостной ящерице подойдут такие яркие цвета, — сказал Стаут, увидев с лесенки, что я смотрю на эту картину.

— Этой картине и правда столько лет? — я подняла взгляд на него, — Как необычно выглядит.

— Просто эксперимент, — он слегка скромно улыбнулся, — один из сотни таких же. Этот я называю «дикизмом».

— Дикизмом?

— Ну, там дикие цвета и кажущиеся случайными мазки. А ещё я думал о том, чтобы рисовать в этом стиле только что-то связанное с приденами. А они близки с природой, — он пожал плечами, — Как назвать, если не дикизм? Дикие чувства, дикими цветами о диких зверях.

Я усмехнулась, перевернула холст, довольно легко прибила крючки и продела бечёвку, перевязав. Передав ему портрет матери нашей общей знакомой, я достала следующую картину.

На ней был изображён какой-то бунт, где люди ящеры с мушкетами и красными повязками забирались по камням, а на фоне громоздились башни Камланна. Бунт возглавляла обнажённая девушка-приден, державшая в руках зелёно-белый флаг с красным драконом. Она стояла выше всех и размахивала знаменем, как бы ведя остальных за собой.

— Много же у тебя картин с разными приденами, — заметила я.

— Просто вижу их очень часто за последнюю тысячу лет, — опоссум усмехнулся, параллельно примеряя на стену портрет, — Они сама кровь этой земли. Это вот, конкретно, из моих воспоминаний о восстании в Карнарвоне. Там всё было не точь-в-точь так, конечно, но приденская девушка настоящая. Пусть я и немного романтизировал образ реальной Гин Ни’Эс под стиль «духа Придении». На самом деле она флагом не махала. Глупо им махать в такой ситуации.

— Ты знал Карнарвонскую деву лично? — я удивлённо подняла бровь.

— Угадай чья она прабабушка, — он мягко улыбнулся.

— У тебя точно какая-то тяга изображать приденских женщин, которые тебе помогают.

— Опять же, они просто ко мне были ближе всех, как и их истории, — Стаут пожал плечами, — Считаю, что не так уж и дурно быть их семейным альманахом, храня истории о всех предках и деяниях. Да и у приденов в целом много интересных историй…

— Может посвятить пивоварню им? — вдруг просияла я.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Стаут, спускаясь с лесенки, чтобы попить воды из своей фляжки.

— Ну, может оформить это место в приденском стиле? Раз уж я всё равно буду варить вересковый мёд, пытаясь переизобрести их рецепт. И раз уж у меня в музее так много им посвящено. Мне кажется, это будет отличной идеей!

— Приденский трактир… Хм… — он отпил из фляжки пару глотков, а после положил её и махнул хвостом, — Может очень даже сработать. Приденский дух тут повсюду, но он никуда не выливается. Толбот забыл о том, на чём стоит. На каких песнях он воспитан.

— Точно! Нам нужна и музыка тоже! Какой трактир без музыки? — я вскочила.

— Может, я даже найду знакомую труппу, что могли бы сыграть приденские мотивы. Они довольно заводные, — он многозначительно кивнул, а потом потёр подбородок хвостом, — А что насчёт оформления зала?

— Об этом надо поговорить с Гозе, вдруг у него есть какие-то мысли. Кроме того, нам нужны будут трактирщики. Я могла бы быть одним из них, но всю работу по залу я взять не смогу.

— Вот и об этом с Гозе тоже стоит поговорить. Я и Грюйт не слишком то и людимые, вряд ли кому-то из нас будет комфортно таскать кружки эля и общаться с посетителями, — он снова поднялся на лесенку и повесил на стену уже картину с «революцией в Карнарвоне».

Я достала следующее полотно, на котором, в довольно тёмных красках, был изображён до жути реалистичный образ приденской девушки с небольшой арфой в руках, которая стояла под деревом, а вокруг неё кружились трое бестелесных духов, будто пытаясь схватить не её, а друг друга за обрывки призрачной ткани.

— Дай угадаю, это тоже женщина из рода Ни’Эс, родственница Грюйт?

— Да, но это уже совсем давний сюжет. Это знаменитая на всю Керну бард, изгоняющая духов. Она побеждала на сотнях состязаниях поэтов в своё время. А сила её слова была так сильна, что сама земля ей подчинялась. По правде сказать, она была ближе всех к тому, чтобы излечить меня от моей напасти.

— Но у неё не вышло?

— Сила доброго слова оказалась не столь сильна, как сила проклятия. Но, по крайней мере, она научила меня поэзии приденов, — Стаут усмехнулся, — Всю жизнь хотел где-то применить этот навык, но эйстетводы не проводятся в наших краях уже очень давно.

— Эйстет… что?

— Поэтические соревнования приденов. Собираются всякие поэты, чтобы выпить, спеть и посоревноваться в стихах. Кто побеждает, тот забирает деревянную корону и резной стул.

— Если мы достанем корону и стул, у тебя будет шанс!

— Решила взяться вообще за всё сразу? — Стаут усмехнулся.

— А почему бы и нет? Соревнование будет очень привлекательной фишкой. Вместе с хорошим элем, отличной музыкой и моим музеем…

— Это будет просто удар молнии в самое сердце уюта! — опоссум просиял, — Тебе часто говорили, что ты гениальна, козочка?

— Ни разу, но мне очень приятно. Надеюсь, что всё получится ровно так, как я и думаю.

Когда мы повесили оставшийся десяток холстов, опоссум тут же отправился в город на поиски музыкальной труппы. Грюйт отправилась вместе с ним. Я попросила её добраться до Барливайна и заказать у старика резной стул и корону для эйстетвода. Сама же я направилась искать Гозе, который с самого утра хлопотал с разборкой чердака. Я нашла его в дальнем углу, у выхода на крышу, где старый кот сидел в углу и вертел в лапах потёртую трость.

— Что-то случилось, Гозе? — спросила я, подойдя поближе.

Кот слегка вздрогнул от неожиданности, его уши напряглись на мгновение, но уже вскоре опали, он слегка повернул ко мне голову:

— Думаю о старых временах, только и всего. Когда-то эта трость помогала мне ходить. А теперь она пылиться тут, вместе с остальным забытым доктором мусором. Даже нелепо!

— По тебе и не скажешь, что тебе нужна была трость.

— Хо, конечно, ведь это было ещё при моей жизни.

У меня мурашки пробежали по телу от услышанных слов.

— Прости, ты сказал… при твоей жизни?

— Да… давно это было, ещё до того, как доктор стал владеть этой пивоварней. При его отце. А я как был хранителем этого холма, так и остаюсь. — кот грустно выдохнул, потерев рукоять старой трости.

— Значит, мне не послышалось, ты призрак, Гозе! — я отшатнулась.

— Не совсем. Вернее, не из тех призраков, о которых ходят рассказы в Керне. Я знаешь, и сам верил в то, что привидения это неуспокоенные духи, привязанные к месту или к какому-то делу. Но я не из тех. Я вернулся на этот свет из Изнанки, что под этим холмом. Не повезло мне упасть с крыши именно этой пивоварни, хах! — я впервые увидела, как Гозе искренне улыбнулся.

— Я ничего не понимаю… Этот холм какой-то особенный?

— Абсолютно такой же, как и любой другой холм в Керне, он и древний курган, и вход в иной мир, Шидх. Страну грёз, полей и прекрасных дев, управляемой богиней мёда, которую так и зовут — Медх. Это и дом древних мертвецов, и город альвов, что сокрыт прямо под нашими ногами.

— То есть, пивоварня стоит на древнем кладбище?

Кот закатил глаза:

— На входе в Изнанку, в Родину альвов скорее. Кости это лишь отражение тех, кто живы в Изнанке. Ибо наши мертвецы отправляются к ним, петь песни, плясать и вкушать ласки эльфийских дев. Не все, конечно, я вот вернулся, чтобы следить за домом и чтобы те, кто на верху не докучали тем, кто внизу.

— И ты доволен тем, что ты здесь?

— Мне нравится наш мир. Веселье земное докучает, особенно, если праздник затянулся на слишком много веков. Я чувствую себя нужным тут, полезным. И мне спокойно от того, что мои усилия чего-то стоят тем, кто живёт тут, снаружи.

— Стоило мне о таком сказать. Наверное, ещё доктору стоило. Я и не знала, что ты вернувшийся из мёртвых! Зачем тогда Гидра просил меня тебя не увольнять?

— Потому что тогда мне некуда будет идти. Под холм только, в древний каменный город. А там, при эльфийском дворе я не слишком то и нужен. Разве что праздника урожая ждать, чтобы выйти наружу, да погулять по миру одну ночь вольно, — Гозе встал, опираясь на не слишком нужную ему трость и посмотрел на меня несколько печально, — Ты же не прогонишь меня из этого дома?

— Не прогоню, Гозе, — я покачала головой, — Но пожалуйста, я бы хотела слышать о всей мистике, что здесь происходит, как можно раньше. А то один не говорил о том, что он оборотень, а другой, что он призрак.

— Я не призрак, — кот опёрся на трость и поднял бровь, — Я вернувшийся.

— Тем не менее. Я просто хочу знать, с чем мне предстоит работать. Мало ли я чего ещё не знаю перед праздником урожая об этом месте?

— А почему так важен праздник урожая? — кот вдруг насторожился и навострил уши.

— Я хочу успеть превратить это место в лучший в городе трактир и провести фестиваль под нашей крышей.

— О, это решительно невозможно! — Гозе махнул лапой, — Королева Медх не позволит его провести. Да и праздник урожая, Самайн, это время, когда мертвецы вроде меня и эльфы, могут бродить по миру и забирать к себе живых. Боюсь, все кто решиться выйти в эту ночь, чтобы прийти или уйти на твой праздник, останутся на нём навсегда.

— Это ещё что за новости? А как же тот фестиваль, что проводится на лугу? Почему я не могу провести такой же?

— Его проводят задолго до захода солнца и не на верхушке древнего кургана. Кроме того, договор доктора с жителями холма ясно запрещает тревожить последних.

— Но ведь доктора тут больше нет?

— Что это за хитрый взгляд?

— Можем перезаключить договор, Гозе. И раз уж ты у нас вхож в нижний мир, то и меня туда, наверное, можешь провести. Хотелось бы поболтать с этой королевой Медх.

— Очень самонадеянно, — пробурчал кот, — Медх, как и все эльфы своенравная и воинственная настолько же, насколько и хороша собой. То есть очень своенравная!

— В этом мы, пожалуй, можем сравниться. Раз уж она моя соседка снизу, я должна с ней поболтать.

— Тогда выйдем в ночь, — сдался кот, — В Изнанку лучше идти, когда у эльфов полуночный пир. Медх добрее, когда слегка пьяна.

— А пока нам надо заняться самой пивоварней. Её приготовлением к празднику, — я скрестила лапы на груди.

— Зачем? А если с Медх не получится договориться?

— А вот чтобы больше стоять на своём в переговорах. Чем более жалко будет потерять это, тем лучше мы с тобой будем торговаться.

— Я не очень-то хочу торговать с кем бы то ни было.

— И, тем не менее придётся. А пока давай займёмся украшением зала.

И мы со стариком спустились вниз. В зале предстояло переставить всю мебель так, чтобы будущим гостям было уютно. Поэтому один большой составной стол был разложен на два поменьше, чтобы создать впечатление не королевской трапезной, а уютного трактира.

Гозе сказал, что нашёл на чердаке старые украшения, купленные доктором с одного из праздников урожаев, как сувениры. Они тоже пошли в ход. Мы развесили по стенам венки, расставили повсюду чёрные свечи и рунные камешки, вывесили пентакли и трикветры, сложенные из веточек. Позднее Гозе обещался купить тыкв и колосьев, чтобы придать антуражу большее ощущение «урожайности» праздника.

На всё про всё, времени ушло практически до вечера, а Грюйт со Стаутом пока всё ещё не вернулись к дому. Решив, что в стране грёз я могу провести довольно долгое время, я оставила им записку с пожеланиями. Шаманку я попросила начать искать ингредиенты для её верескового мёда, а также попросила поискать несколько приденских украшений к празднику. Опоссума же я попросила разместить найденных им музыкантов, накормить их и последить за домом. Также я дописала, чтобы они попробовали мой эль, если к сроку меня ещё не будет.

Решив не пугать их и не писать что-то вроде «ушла в мир мёртвых», я подписалась, что отправилась с Гозе по одному неотложному делу. А затем оставила записку на столе.

Когда наступила ночь и полная луна сверкала над вересковыми пустошами, лишь иногда скромно прячась за шалью полупрозрачных облаков, чёрный кот пришёл ко мне, чтобы отправиться наконец в его царство приведений. Глянув ещё раз на мир живых, что расцветал на поверхности, я выдохнула и отправилась за ним в подвал, вооружившись масляной лампой. Гозе сказал, что такая же ему не нужна, мол, он кот, да и тем более дух, конечно же он прекрасно видит в темноте.

Там, в уже практически полной темноте, нарушаемой лишь пробивающийся из окон лунной синевой, кот указал на люк в полу, который я раньше и не замечала. Настолько хорошо тот был замаскирован. Он даже слегка зарос мхом, хотя Гозе сказал, что в последний раз спускался не так уж и давно. Мы оба приложили немалые усилия, чтобы открыть потайной ход, и увидеть длинную и тёмную каменную лестницу.

Из её пучин меня обдал тёплый ветер, словно бы пришедший с далёких полей. Такой, какого не могло быть в пещере или подземелье. Вместе с этим ветром, до меня будто бы донеслись едва слышные мотивы задорной музыки. Без сомнений Гозе шагнул в темноту, вскоре растворившись в ней. Я последовала за ним. Лампа не доставала своим светом до ступеней и мои копыта будто бы потонули в жидкой темноте. Я видела только себя, небольшие куски каменной кладки справа и слева, да спину Гозе, устремлявшегося во тьму.

Вот так, вместе, мы потихоньку спускались по замшелой лестнице в тёмные пучины холма.

Вернее сказать, лишь короткое время спускались, потом сама лестница будто бы внезапно пошла вверх. Я даже чуть не оступилась от такой перемены, но мой спутник довольно ловко поймал меня:

— Аккуратнее, госпожа Ламбик. Ходы эльфов довольно обманчивы в первый раз.

Вместо ответа я просто кивнула. Мне было нелегко свыкнуться со свей этой новой геометрией Изнанки. Музыка становилась всё громче по мере нашего спуска, ставшего восхождением. Ветер дул всё активнее, свистя так, словно бы подпевал мелодии. Совершенно внезапно перед нами замелькало что-то будто бы светлое, даже желтоватое. Вскоре мы подошли к порталу, по бокам которого были поставлены факелы.

За ним открывался невероятный вид: гигантские поля белоснежной бузины, простиравшиеся под невероятно звёздным небом. Мириады маленьких огоньков сияли в темноте, образовывали туманности, складывались в совсем незнакомые созвездия. Вдалеке несколько гигантов невообразимых размеров тащили на себе горы и целые города, светящиеся красками.

Над самим полем, где мы стояли, летали белые кошки в почти невесомых платьях и с венками на голове, кружась в каком-то замысловатом танце. Вдоль тропинки, идущей сквозь него, стояли факелы на длинных шестах, указывая путь через темноту. Где-то вдалеке, в глубине белых соцветий и диких чёрных ягод, высились мегалиты, светившиеся таинственным зелёным светом.

Пахло ночной прохладой, свежестью, пряными специями и сладким мёдом. Этот очаровательный запах трепетал мою душу и ласкал ноздри абсолютно незабываемо. Возможно, вернувшись отсюда, я буду по нему скучать, ведь нигде больше я не чувствовала такого же аромата. Во всю округу также звучала заводная музыка арф, луров, волынок, скрипок и чего-то ещё, до селе мне неизвестного. Слушая её, одновременно сердце наполняли мистическое тепло и желание броситься в пляс, отчеканивая копытами крайне быстрый ритм.

Но в чужом доме танцевать не принято, а потому я просто продолжала следовать за Гозе, лишь иногда позволяя себе двигать пальцем в такт. Мы шли через поле бузины, всё ближе подходя к возвышавшемуся неподалёку городку из шатров. Сами шатры были большими, но скрученными из шкур неизвестных животных, стоявших на палках каркаса, придававших им вид полусферы, с открытым верхом, из которого исходил лёгкий дым.

На границах этого поселения стояли высокие кошки-стражи, на все пять голов выше меня, мускулистые, с клыками в пасти, и облачённые на треть в серебряные доспехи, на треть в шкуры, а всё остальное оставляя открытым. В их крепких лапах виднелись длинные копья с металлическими наконечниками, блестевшими в свете факелов. Эти немые стражницы глянули на нас с Гозе пронзительным взглядом, но ничего не сказали, пропустив дальше, на праздник.

Сам праздник вершился вокруг громадного костра в самом центре поселения. Вокруг него скакали кошки-сатиры, ловко выплясывая на своих аккуратных чёрных копытцах, и играя на инструментах бесчисленных форм. Рядом с ними плясали и столь же гигантские кошки, как и стражи ворот, и кошачьи поменьше, наделённые какой-то просто неземной красотой и утончённостью. Были следи пляшущих и обычные звери, не столь примечательные, как остальные, но их тут было значительно меньше.

Гозе провёл меня в самую глубь поселения, где высился невероятно огромный длинный дом, вытянувшийся на многие и многие сотни ярдов вперёд. Пройдя безмолвных стражей и у его входа, мы с Гозе оказались в освещённом тысячей парящих свечей зале, где вдоль бесконечных столов шёл обильный пир. Звери самых разных видов, но в основном всё те же странные кошачьи, пили мёд из больших кружек, кричали песни и весело гундели, раскачиваясь единым звериным морем из шерсти и клыков.

Наш путь лежал в самый конец зала, где возвышался громадный резной трон, на котором восседала гигантская царица-кошка в мехах и с серебряным венком на голове. Она вертела в руках внушительный бокал, что по размеру казался будто бочка, и снисходительно глядела на шедший внизу праздник. Тут и гадать не надо, передо мной была королева Медх.

Стоило нам подойти к ней, как музыка поблизости затихла, будто бы погрузив нас в кокон тишины. Королева эльфов наклонилась над нами. Её глаза сверкали двумя светлыми сапфирами. Её зубы отливали чистейшей слоновой костью. Из её рта веяло лавандой и неброским эфиром. Всё её существо было масштабным и, в то же время, покровительским, почти материнским:

— И так, спустя столь долгое время ты добралась до моего шатра Неведомого и моего Инакового пира, — произнесла королева голосом, похожим на шелест вереска, — И ты стоишь теперь тут, ведьма, как стоял прошлый владелец пивоварни. Он просил секретов исцеления и экзотичных даров. Что просишь ты, Ламбик? И что принесёшь взамен?

— Я прошу разрешения провести праздник урожая у себя, наверху, — я выступила вперёд, почему-то даже странность нового мира и величие сидевшей передо мной фигуры не вызывало у меня трепета. Наверное, я ставила свою мечту выше страха, — Гозе сказал, что ты просила не беспокоить свой народ. Но ведь тут у тебя везде праздник с громкой музыкой!

— В том и дело, смертная. Я не хочу, чтобы кто-то пытался затмить мой праздник урожая, своим. Эльфы, феи и мертвецы, остаются в моём царстве в Самайн только потому, что я закатываю самый лучший пир в году. Поверь, в свой единственный день свободы, их бы наверху бродило больше, если бы не я.

— Но разве ж могу я затмить такой пир своим скромным праздником?

— Если он будет уютным и тёплым, то вполне. Те, кто пришёл из мира живых, жаждут вспомнить, какого это, прильнуть к очагу тёмным вечером. Те, кто родился здесь, почитают такое за экзотику. И вот на этом твой праздник и закончится: мёртвые смешаются с живыми по пути обратно, эльфийки охмурят местных мужчин, а феи закрутят ради шутки в водоворот грёз. Правила в Самайн нужны не от шутки, а ради сохранения баланса этой земли.

— И что, все эльфы, феи и мертвецы никак не могут иначе?

— Такова их природа и таковы порядки. После того, как мой народ ушёл в холмы и горы, я стала хранить мирный договор с приденским племенем всеми возможными силами. Но даже моей воли не хватает в Самайн. Это день касания и слияния миров, — королева махнула огромной лапой.

— И всё же, я думаю, что выход есть. Тут все, кого я вижу, странные и в пёстрых одеждах. Так может мне замаскировать гостей под местных? Тогда эльфы и феи придут на праздник, так и не определив, кто есть кто.

— Предлагаешь устроить маскарад? — Медх удивлённо подняла бровь.

— Именно так. Это ведь как раз в духе Непознанного и Инакового? Если все оденутся в пёстрое и странное, то и моя пивоварня на ночь станет двором Неведомого. Можете считать это моим даром вам, продолжением пира, что соберёт всю округу, и живую, и здешнюю.

— Для смертной ты очень мудра, — она покачала мёд в своей огромной чаше, подперев кулаком морду, — Голь на выдумку хитра, да?

— Мне очень нужен этот праздник, — я поклонилась с большим уважением, — Без него я не смогу доказать всему Толботу, что смогу сварить эль, что соберёт у очага всех. Без него я не смогу воплотить любовь моей бабушки и мою личную любовь к большому празднику. Без него не будет веселья и радости на этих вересковых пустошах.

Она взглянула на меня своим пронзительным взглядом и её хищную пасть осветлила лёгкая улыбка:

— Готова рискнуть всем ради праздника и эля? Спуститься сюда, договориться со всей округой, отогреть сердце суровому торгашу, возвысить давно забытый народ, оживить давно почившее место… На сколь многое ты идёшь ради своей цели! О, козочка, как мило мне стремление твоё к пивоварению и празднику, ведь я всегда покровительствовала этому в той же степени, в которой почиталась как богиня власти и олицетворение самой земли. И я готова дать тебе своё благословение, если ты сдержишь маскарад и, дашь кое-что ещё. Уже в качестве гейса. Знакомо ли тебе такое слово?

— Это клятва или табу. Я про них много слышала в последнее время, — призналась я.

— И я дарую его тебе вместе с твоим новым правом, праздновать Самайн на моём холме, — сказала Медх, перейдя на крайне пафосный тон, — Твой гейс будет заключаться в том, что будешь ты принимать под своей крышей любого гостя, и бедняка, и преступника, и кого угодно. Даже того, что тебе не мил. И каждому ты нальёшь бесплатного эля, и каждому позволишь танцевать под своей крышей. Иначе пропадёшь на этот же Самайн, — королева лениво откинулась на спинку трона и вернула прежний тембр, — Впрочем, я буду рада, если ты его нарушишь. Такой верной почитательницы мне ещё надо поискать! Можешь даже сейчас остаться тут!

— Надеюсь, что вы не обидитесь, если я откажусь.

— Не в моей природе обижаться на стойкость духа, ха-ха-ха, — Медх раскатисто рассмеялась, расплескивая из бокала липкий питейный мёд, — Но всё же, почему ты не хочешь остаться? Мой праздник вечный. И эль в моей стране ты можешь варить из чего душа пожелает. Все ингредиенты мира в твоём распоряжении!

— Какой же тогда интерес его варить? — спросила я, — Если есть всё, то нет никакого труда в том, чтобы превратить ничто во что-то новое. Просто смешивай, да экспериментируй. Ни обучения, ни задачи, ни преодоления. Это разрушит всю магию! Нет удовольствия от того, что ты делаешь просто и играючи.

— Тогда почему ты не хочешь выпить здесь и поплясать с прекрасными эльфами? — она махнула лапой в сторону зала.

— Потому что некому тогда будет устраивать праздник для тех, кто живёт наверху. Некому приглашать всех в дом к очагу. Некому угощать их таким элем, который тут никому и никогда не сварить! — я поставила лапы в боки и это произвело на королеву нужное впечатление.

— Но ведь эльфы и выдумали пиво! Неужели ты думаешь, что у тебя оно получится лучше, чем у нас? — королева не злилась, скорее удивлённо глядела на меня.

— Голь на выдумку хитра. А в ограничениях и реальном труде рождается чудо. Так что я абсолютно уверена в своих силах. Я сварю такой эль, который вы никогда не видели раньше!

— А вот это уже похоже на пари, — королева ухмыльнулась, — Ну, если сваришь, то я одарю тебя дарами, как из рога изобилия. Но если же твой эль будет хуже, чем наш, то хочу видеть такой смелый козий хвост в своих палатах.

— Идёт! К Самайну я сварю такое, что вам и не снилось в вашей стране грёз!

Королева от души рассмеялась, велев принести мне эльфийской ткани, веточку бузины и небольшую свирель. С этими дарами нас с Гозе отпустили домой. Уже идя от палат Медх, чёрный кот спросил меня:

— Зачем же вы с ней поспорили, госпожа Ламбик? Вы с ума сошли? Никто не сварит эля лучше богини эля!

— Понятия не имею, Гозе. Я просто плыву по течению и ставлю себе новые точки на карте. Мне кажется, что я смогу удивить богиню. Надо лишь проявить немного ведьмовской смекалки.

— То есть, вы понятия не имеете что делаете и у вас нет никакого плана?

— Именно!

В музыки кумар

Когда мы вернулись из пучин Изнанки, на улице уже был день. Солнце обыденно пробивалось через окна, бросая широкие лучи, в которых трепетали пылинки в своём бесконечном немом танце. Было прохладно и от той лёгкой ночной степной духоты не осталось и следа.

После возвращения, я чувствовала себя слегка странно. Словно бы оказалась впервые в этом месте. Наверное, так оно и бывает, когда путешествуешь по иным мирам, а потом возвращаешься домой. Всё становится каким-то не таким, инаковым, но не само по себе, а благодаря тому, что ты и сама становишься немножко другой.

Чтобы вернуть себе чувство реальности, я немного постучала копытцами по полу, разминая ножки. Потом похрустела пальчиками и немного подышала. Гозе же уже ждал у выхода из подвала, куда я направилась сразу после разминки. Поднявшись по ступеням, мы вышли наружу и меня тут же обдало лёгким порывом прохладного ветерка. Листья деревьев неподалёку, а также колоски травы под копытами неожиданно выглядели слегка пожелтевшими.

Осень наступала быстрее, чем ожидалось.

Снаружи мы увидели Стаута, который буднично работал над своим холстом. На сей раз, он заметил моё появление и помахал мне лапой:

— Хэй, Ламбик! Как там дела у королевы Медх?

— Почему я не удивлена, что ты знаешь и её?

— Мне не меньше тысячи лет, конечно я знаком с жителями холмов. Когда ты стар, ты за жизнь успеваешь чего только не переделать. Даже с королевой эльфов выпить и закрутить роман.

— У тебя была очень насыщенная жизнь для того, кто живёт в лесу.

— На самом деле у всех, кто решает жить в лесу обычно бывает очень насыщенная жизнь, — Стаут усмехнулся, — Кстати, я почти закончил свою работу, посмотришь?

— Как, уже?!

Я подошла к нему и взглянула на холст, рисунок пивоварни и правда был уже почти закончен. Здание было обрисовано в идеале, точь-в-точь так, как оно выглядело в реальности. Смутные мазки краски превратились во что-то столь… невероятное и так быстро!

— Это просто превосходно! — воскликнула я, — Стаут, как ты успел всё это доделать за вчера и за утро?

— Тебя не было четыре дня, подруга, — сказал он, отмахиваясь, — За это время я мог бы сделать и быстрее, и лучше, но параллельно отвлекался на всякое, в общем не всё время посвятил работе.

— Неужели в Изнанке время течёт настолько по-другому? Я была там всего пару часов.

— Как-то я остался там на ночь, а вышел через сотню лет. В другой раз я провёл там десять лет и вышел и за день до того, как туда зашёл. Время там идёт просто по-другому. И везёт, если ты оказываешься там ненадолго.

— О, богиня, надеюсь ничего важного я не пропустила.

— Ничего особенного, — Стаут пожал плечами, — Я нашёл музыкантов, Грюйт недавно ушла к Барливайну за троном для победителя эйстетвода, она же подобрала сбор трав для будущего верескового мёда. Ещё, мы с ней немного убрались и доукрашали зал. В целом, ничего особо и не сделали.

— А что мой первый эль?

— Уже должен быть готов, надо бы его попробовать наконец. Я всё не могу дождаться!

— Точно! Пойдём?

— Ещё спрашиваешь!

Он положил все свои принадлежности в этюдник, похлопал лапами, глянул на свою работу ещё раз, довольно кивнул и мы, уже все вместе, вернулись в подвал. Пройдя в комнату для брожения, где на специальных полукруглых вырезах в полках стояло всего три бочки, Стаут подхватил одну из них и перетащил в большое помещение. Там, на плоской поверхности печи уже стоял набор посуды. Увидев моё удивление последнему, Стаут сказал:

— Принёс их, ожидая тебя. Был уверен, что пригодятся.

— Мы могли пробыть в королевстве Эльфов и сотню лет, — буркнул Гозе.

— Ну, таких прекрасных дам грех и не подождать. Даже если на это уйдёт столько времени, — он ловко подхватил меня пальцами за подбородок, так, что у меня перехватило дыхание, а потом отпустил, оставив меня слегка ошарашенной и с сильно бьющимся сердцем, — А вот эль столько времени не протянет, я как-то забыл эль у себя в серванте на семьдесят лет, так он был похож на воду и имел вкус картона. Так что, пока этот не испортился, давайте вскрывать!

Он смело подставил под кран стеклянный бокал и открыл выпуск эля. Светлое, пузырящееся пиво хлынуло уверенным потоком, слегка шипя. Поднялась большая пенная шапка. Повсюду разлился тонкий аромат кориандра. Стаут вдохнул прямо над кружкой:

— Пахнет будто бы немного лимонным соком… конечно кориандром… немного свежескошенной травой… мягкой пряностью, — он отхлебнул немного пены, — Пенка мягкая, тоже с небольшой кислинкой, — затем опрокинул кружку и сделал пару уверенный глоток, — О, это просто превосходно Ламбик! Кориандр и соль прекрасно поженились! А ещё оно такое кисловатое, прямо как рожа Гозе!

— Это не смешно, — заявил хмурый кот, — Я серьёзный, а не кислый.

— Если ты серьёзный слишком долго, это становится кислостью и унынием, — произнёс Стаут, пожав плечами, — Зверь, что не веселиться, превращается в гнилой инжир. Раскисает в общем, становится неприятным.

— Да что ты обо мне знаешь?

— То что ты мертвец-возвращенец и ворчливый слуга, например? Странно, что весёлое загробие сделало тебя таким кислым. Ты буквально побывал в стране вечного веселья у королевы мёда!

— Я не кислый!

— Ты даже эля не пьёшь, не поёшь песен и не танцуешь. Чем ты вообще занимаешься кроме уборки? — Стаут махнул хвостом.

— В целом… ничем, — кот припустил уши и голову, — Но служба дому занимает так много сил.

— Это потому что доктор был готов нанять других работников на пивоварню, но не другого дворецкого! Он взвалил на тебя всю работу мира, а ты и рад.

Гозе отвернул голову и скрестил лапы на своей широкой груди. Стаут слегка ослабил напор и примирительно сказал:

— Я ведь это тебе не во вред замечаю, — он подошёл к коту поближе и положил лапу ему за шею, — Ну разве хуже кому-то станет от того, что ты начнёшь хоть иногда улыбаться? А то всем кажется, что ты ненавидишь жизнь.

Гозе молчал. Стаут отпустил его и сказал уже мне:

— Я думаю, что в честь этого буки можно назвать этот сорт эля. Как тебе? Гозе? Мне кажется вполне подходит.

Я решила попробовать немного пива, прежде чем сказать свой вердикт. Взяв у Стаута кружку и отхлебнув из неё, я почувствовала как у меня на языке пляшут газы, а сам вкус пива напоминал чем-то кисловатый яблочный сок, совмещённый с кориандровой пряностью, минеральной солёностью, мягкой пшеничностью и даже немного отдавало бананом, что показалось мне также и в аромате. Хмель же чувствовался совсем чуть-чуть, на самом окончании, которое оставалось во рту ещё какое-то время после глотка.

В целом, Стаут был прав пиво было намеренно кислым. Оно действительно чем-то веяло Гозе в его чопорности, но при этом парадоксальной теплоте, которая от него исходило. Также и это пиво, которое могло бы отпугивать своей кислотой, но благодаря этому сочетанию освежающего аромата, послевкусия и… комплексности, оно запоминается, становится приятным. Если к нему привыкнуть, то оно даже начинает нравится. А разве не это главное в эле?

— По духу это пиво и правда как ты, Гозе, тут я не могу спорить со Стаутом.

Кот глянул на меня слегка оттаявшим взглядом и протянул лапу, выдохнув:

— Давай сюда, пока я не попробую, не дам назвать пиво ни в чью честь.

— Ты уверен, Гозе? — спросила я, — Тебе же не нравится эль, вроде как. А этот довольно специфический.

— Давай сюда.

Я передала ему кружку. Гозе несколько мгновений недоверчиво поглядел на пузырящееся внутри пиво, а потом сделал один мощный и уверенный глоток, после которого выдохнул и вытер рот рукавом рубашки:

— Это… экстравагантный напиток, — сказал он, — И он действительно вкусный. Совсем не похоже на то, что варил доктор.

— Поздравляю, козочка, ты сделала пиво, которое понравится даже такому зануде! — Стаут довольно ухмыльнулся.

Я слегка покраснела. Мне было приятно что они оба хвалят то, что у меня получилось. Это наполняло не только гордостью, но и уверенностью в том, что следующее, уже особенное пиво, получится просто высококлассным. Я выдохнула:

— Ну, тогда мы точно должны назвать его «Гозе».

— На том и порешим, — заявил Стаут, — А теперь, я должен буду кое-что тебе показать. Пойдём наверх?

— Пойдём. Ты с нами, Гозе?

— Нет, я пожалуй попробую ещё немного, — кот заметно повеселел, с его мордочки пропал всякий мрак, — Какое-то это ваше пиво слишком вкусное.

— Главное не перетрудись в первый раз, — Стаут подмигнул, — Эль он таков, ха!

Мы стали выходить из подвала, который теперь весь был пропитан этим лёгким, едва уловимым ароматом кориандра. На языке всё ещё помнился вкус сваренного мной гозе. А это признак очень хорошего пива, которое любой будет рад попробовать ещё раз и «вспомнить» то, что не забывается.

Наверху мы сразу же направились в обеденный зал, где кроме прочего, была сколочена небольшая сцена. По словам Стаута, это Грюйт предложила построить, услышав то, что предстояло мне. В предвкушении я осталась стоять перед ней, пока опоссум побежал куда-то наверх.

Через непродолжительное время он вернулся, вместе с четыремя ящерами, которые выглядели очень расхлябисто и расслабленно. Один из них держал волынку, был ящерицей и имел косматые, растрёпанные чешуйки на голове, выбитый зуб, и повязку под эти самые головные чешуйки:

— Чес-с-сохвост, — поклонился он, — Первый волынщик Керны.

Затем подошёл второй, сине-чёрный змей с широким капюшоном за головой и круглой чёрной серьгой, воткнутой в этот же капюшон. Он держал в тонких и длинных лапах арфу.

— С-с-скромный Лука, мадам Ламбик, — он поклонился ещё пуще предыдущего.

После них был третий, немного нелепый маленький чёрный геккон с такими же растрёпанными чешуйками, только более короткими. Также он держал в лапках флейту, слегка косил глазом и носил синюю накидку с жёлтой звездой. Он лишь кивнул головой и быстро прошёл мимо.

— Это Скотт или вернее С-с-скотт, — усмехнулся Стаут, — самый стеснительный.

Самым последним ко мне подобрался полосатый варан, в расстёгнутой рубашке и с одной лапой в кармане. Второй он держал скрипку и глядел на меня как-то уставше:

— Флинн, — это было всё, что он сказал, прежде чем присоединиться к остальным.

Не сговариваясь, они подняли инструменты и завели свою игру. Это звучало просто невероятно, даже лучше, чем та музыка, что я слышала в Изнанке. Инструменты слились в весёлой гармонии, раскатами невероятной музыки заполнили всё пространство, проникнув в самые глубины души. Копытце от такого наплыва само собой застучало по половицам.

Стаут был даже менее сдержан и когда музыка вышла на свой высочайший темп, бросился в танец, словно в огонь. Сначала он танцевал, то ставя лапы в боки, то раскидывая их в стороны, кружась и притопывая ногами. Затем внезапно подхватил меня под руку и утянул в танец с собой.

В этом танце он был просто бесподобен, я еле поспевала за его темпом, учитывая что он вёл активно и без всяких сомнений. То притянет меня, держа за талию и наклоняя ко мне голову, так, что наши глаза оказывались очень близко. То оттянет подальше, поддавая темпа своей активно чечёткой и крутя меня вокруг оси, держа за лапу.

— Повстречался мне как-то кернский солдат, кернский солдат, кернский солдат! — вдруг раскатисто и подхриповато заголосил варан со скрипкой, продолжая держать бешенный темп своим инструментом, — А бы вмазать и вмазать ему был бы рад!

Запах и тепло опоссума были невероятны, он пах терпким чаем, мёдом, немного хвоей и порохом. Его шерсть приятно щекотала меня, а руки передавали уверенность одним сильным и крепким прижатием. В какой-то момент, Стаут отпустил меня на несколько мгновений, чтобы слегка поскакать вокруг, хлопая в такт музыке. Я закрутилась в противоположную сторону, чтобы удержать равновесие. Мои копыта уже сами собой отбивали ритм. Музыка захватила меня настолько, что я была и сама удивлена, как у меня выходит так танцевать. Весь мир вне этой комнаты пропал для меня.

Не было ничего важнее этого танца, ничего полноценнее этой музыки, ничего красивее Стаута и пленительнее его танца. Это было похоже на погружение в тёплое молоко. Это было как плясать в вереске, поддавшись ветру в своих движениях. Это было как само чувство возведённое в невероятную степень. Это было дыхание, которое заменяло моё собственное.

— Много виски и эля пролилось, пролилось с тех пор! Кернец тыкал и тыкал в свой глупый закон, хэй! — Флинн притопнул, — Мол бояться я должен его приговор! Хэй! Только по боку мне, я хочу здесь хмелить!

Опоссум снова притянул меня к себе и закружил уже так, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Музыка превратилась из музыки в состояние, где я уже не различала верха и низа, права и лева. Я просто тонула в тёплых и крепких объятиях Стаута, подчинялась его ритму и биению музыки. Я жила в этом прекрасном кружении, в этом звонком топоте своих же копыт. Хрипловатый приденец продолжал:

— И я пил на глазах его свой самогон! И разбил о него свой разбитый флакон! Хэй! И не думай ты мне тут ружьём угрожать, я приденский бунтарь, в рожу я могу дать! Хэй! И твой шлем от меня не спасёт, в моих венах вино вместо крови течёт! Хэй!

Совсем внезапным гостем в зале оказался Гозе, уже изрядно выпивший, он завалился в зал неуклюже приплясывая. Пить он не умел, так что выглядел одновременно смешно и очаровательно. Первым, что он прокричал едва различимо было:

— З-заводи п-припев, ящер! — и тут же, вместо танца, упал на пол лицом, и оттуда пробубнил, — хочу до-до упаду танцевать!

— Ого, вот он настоящий приденец по духу! — захлопал Стаут, продолжая приплясывать.

Группа начала новую партию, и варан взялся за припев:

— И с самого детства кернийцев терпеть я не мог. Их морды я бил, сколь на землю ступал мой сапог! Как вижу кернийца, плюю в его наглую рожу! И злобу твою я чувствую кожей! Лицо я разбил, и ты думаешь это поможет. По судам затаскать и в тюрьму засадить тоже. Как сейчас тебе сделать плохо, но я родился приденцем, мне просто по…

Когда группа закончила песню, Гозе уже спал на полу, свернувшись клубочком. Видимо первый эль, дал в него слишком сильно. Я укрыла его пледом и положила под его голову подушку, поскольку тащить его до его кровати не решились ни я, ни Стаут. Последний поставил у его головы стакан воды на потом, попрощался с музыкантами и подошёл ко мне, спросив:

— Ну, как тебе они?

— Это просто восхитительно! Где ты их откопал?

— Это бродячая приденская группа. Им особо негде выступать в наших краях с их репертуаром, так что я позвал их сюда. Приденов в городе и правда немного, а у нас, в тематическом баре на них будут обижаться меньше, чем на главной площади города, — он шёпотом добавил, прикрывая рот лапой, — Их Торговая гильдия не любит за их песенки про жадность и наживательство. Грэтцер ненавидит их за то, что к нему прицепилось прозвище «кролик-спрут», ха!

— Так вот на чём ещё вы сошлись.

— В том числе, но больше на любви к приденским заводным мотивам! Кстати, о Грэтцере. Грюйт передала, что как только ты вернёшься, ты, верно, захочешь принести ему пиво. Но только есть одна проблема.

— И какая же?

— Она наказала подсыпать в пиво содержимое мешочка, чтобы её шалость получилась. А через какое-то время дала мне краситель для огня, чтобы мы могли как в старые времена зазывать людей цветным дымом. И я забыл что в каком, — он достал из-за пояса два одинаковых мешочка с порошком, — Как считаешь, можем ли мы протестировать на главе гильдии оба мешочка поочереди? Иначе как мы узнаем что было для костра?

— Мы можем бросить порошок в огонь и посмотреть, окрасится ли дым, — я покачала головой, Стаут как всегда был неисправим.

— Это не так весело, как проводить опыты! — усмехнулся он и протянул мне оба подарка Грюйт, — В любом случае, с визитом в Гильдию лучше не тянуть, если мы хотим успеть к Самайну. Пока они доставят, да пока мы сварим…

— И нам надо подумать над приглашением горожан… — я взяла мешочки и потёрла пальцем подбородок.

— Не волнуйся об этом, козочка, я об этом позабочусь, — он положил лапы на мои плечи, — Как привёл музыкантов, так приведу и местных. А наша шаманка позаботится о том, чтобы придены пришли.

— Ладно, пожалуй, мне ничего не остаётся, кроме как довериться вам. Мне ещё забытый эль придумывать заново, — я кивнула, — И правда пора пойти подавать эль суровому судье.

Стаут оставил меня и отправился заканчивать работу над своим холстом. Я же быстро проверила оба мешочка над свечой и порошок в одном из них действительно окрасил пламя в синий и свечка несколько мгновений окрашивала дымок в довольно яркий ультрамарин. Я положила окрашивающий порошочек над камином, а подарок для Грэтцера себе в ведьмовскую суму.

Я снова спустилась в подвал, налила из уже початой бочки немного гозе в стеклянную бутыль, закрыла пробкой, навязала небольшую бечёвку и отметила первую бутылку несколькими бусинами, чтобы не запутаться. Потом, для солидности, привычным движением, налепила на бок этикетку, на которой написала «Гозе, специальный эль».

С этой украшенной бутылкой, я вышла из пивоварни и, выдохнув, направилась в сторону города. Облака на небе ходили мрачные, серые и свинцовые, собиравшиеся в тучи довольно резво, как-то часто бывало в Керне осенью. Ветер был прохладный и уже сносил с дубов первые листья.

Так что аллея, что вела от пивоварни к городу, была теперь усеяна не только каштанами, но и бледными резными листочками. Запах стоял влажный, травянистый и свежий. Такой, какого обычно не бывает жарким и сухим летом. Даже в Керне солнце бывает ужасающе неприятным. А осенью успокаивается, стыдливо прячется за облаками и погода становится идеальной для того, чтобы провести день дома, укутавшись в плед и попивая чай.

Проходя мимо мегалитов на окраине Толбота, я увидела, как среди гигантских камней собирались придены. Они проводили какие-то свои древние обряды, разнося протяжные напевы по всей округе. В их главе, стоя на одном из камней, была Грюйт, я узнала её по костюму и рогам. Она активно руководила ритуалом, раздувая громадный костёр, коптивший небо чёрным дымом.

За этой картиной наблюдали также и остановившиеся от работы виноделы, оторвавшие сгорбленные спины от проверки виноградных лоз на спелость. Они глядели на приденский ритуал с немым безразличием, радуясь лишней возможности незазорно отлынивать от своего дела.

Я также задержалась, думая то о Толботском вине, то о почившей культуре Придении. Мир всё ещё казался мне странным, но при этом по своему понятным. У всего есть свой порядок: ритуалы поются, зреет виноград, а камни молча глядят за всем этим. Они застают, и зарождение веры, и опыление лоз, и всех зверей, что бредут мимо.

Культуры в этих землях подобны винограду. Они появляются. Затем плетутся, разрастаясь. Затем начинают цвести, опыляются и начинают наливаться соком, превращаясь в ягоды. Эти ягоды зреют и крепнут, пока их не соберут, начиная новый цикл и засеивая землю новой культурой, выводя новые сорта из старых. Кернийцы, очевидно, сейчас в стадии укрепления и роста. А приденцы…

Я слышала, что в Алемании вино делают особым образом. Виноградные лозы специально оставляют до первых морозов, когда всё остальное уже собрали, и вот-вот должен выпасть первый снег. Когда они ударяют и всю землю припорошит белым, виноградины сожмутся, засахарятся и из них можно будет состряпать уникальное «ледяное вино». Оно очень крепкое, сладкое и со своим характером.

Вот придены, они именно такие. Их виноградины забыли собрать, и они давно замёрзли. А уже из этого замерзания родилась их уникальная культура, подобной которой не было нигде в мире. Вместо того, чтобы сгинуть, как строители мегалитов, они окрепли и стали самой кровью Керны.

Вздохнув, я направилась в город. Перед грядущим дождём, он выглядел особенно суетливо. Когда первые капли ударились о мостовые, торговцы только сворачивали уличные лавки, а горожане стремились как можно быстрее сбежать под козырьки.

Идя под широкополой шляпой, мне были не так уж и страшны эти капли. А вот замочить копытца в лужах мне не хотелось, а потому я ускорила шаг, но ливень забарабанил куда раньше, чем я успела добраться до Гильдии, а потому мне пришлось свернуть в одну из лавочек, чтобы не прийти в Гильдию промокшей до нитки.

Это оказалась небольшая лавочка, торгующая всяческими сувенирами для туристов в Толботе. По крайней мере, всё в ней было заставлено всяческими штуками, связанными с вереском, местной церковью Богини и, конечно, виноделием. Огромный дальний стеллаж был полностью заставлен винными бочками. Возможно, я зашла даже очень удачно.

Местная продавщица, немолодая выдра в засаленной рыбацкой накидке, сидела в дальнем углу магазинчика, около небольшого камина и пила чай из жестяной кружки, вальяжно раскачиваясь на стуле. Увидев меня, она по-простяцки указала на стул, стоявший напротив её, через винную бочку, используемую вместо стола.

Решив не пренебрегать гостеприимством, я подошла поближе и присела рядом со странной морячкой. Она налила мне чай в такую же жестяную кружку. Я отпила. Мы довольно долго сидели молча, пока я, наконец, не решилась заговорить, крутя в руках напиток:

— Выглядите необычно для этого края.

— Ты тоже будто не местная, — ухмыльнулась выдра, глянув на меня украдкой, в этот момент меня поразило, как ярко блестела её бурая шерсть в свете небольшого огня.

— Я тоже выгляжу так, будто бы я перепутала морю и сушу? — я отпила чай, он был терпким и плотным, как настоящая моряцкая заварка.

— Ты выглядишь как та, кто ещё удивляется чудесам местных холмов, — она скрипнула стулом, теперь меня поражало и то, как она держала равновесие с помощью одного лишь локтя, — Банши, эльфы, придены, иномирцы, забытые боги, мегалиты… — перечисляя она крутила пальцем, будто бы перебирала старый каталог, — Как же много здесь жизни, что чужаки просто не видят, проходя мимо в торговле или паломничестве. Они пьют вино, думая, что так поймут седую древность, произрастающую из земли. Но они далеки от неё также, как я ныне далека от моря, — выдра тяжко выдохнула.

— Ну, если честно, то я начинаю понимать всё это, — кивнула я, — Чувствовать, как тут заведено. Но в чём вы правы, так это в том, что пока ещё я здесь чужая.

— Но уже прирастаешь? — морячка хитро приподняла бровь.

— Что вы имеете ввиду?

— Все здесь прирастают рано или поздно. Коль попадёшь сюда, начинаешь чувствовать под ногами землю, так и пускаешь корни. Захватывающий это край, — выдра прикрыла глаза, вспоминая нечто из прошлого, — Меня вот захватил ещё с детства. Я думала, что отсюда можно уехать. Но если ты по духу свой, всё равно вернёшься. И если раньше я пересекала океаны, ныне мне плавать суждено лишь по местной речушке. И это славно, — она глянула на меня с тихой мудростью во взгляде, — Она хранит больше тайн и неизведанного, чем любой океан земли. В её тихом течении спят легенды.

— О, легенды и тайны тут и правда за каждым углом, — я глянула на костёр в камине, он трещал до ужаса успокаивающе, — Я уже начинаю думать, что в этом месте странно не попасть в мистическую передрягу.

— И верно думаешь, — она поставила кружку на бочку, — не местным даже и не объяснишь. Не укоренившиеся не видят этого. Лендлорды приезжают отдохнуть от своих поместий, любители вина попробовать холодные сорта, паломники посмотреть на готику и витражи горного собора. А ты, ведьма, вот скажи, зачем приехала ты?

— Я думаю, что сделать лучший в Керне эль, — сказала я, — Ну и забыть прошлую ведьмовскую жизнь, — меня уже мало удивляло, как местные угадывают то, что в Камланне мне удавалось скрывать десятилетиями, наверное у местных просто чуйка на магию, — начать с нуля, может.

— Разве? — она снова хитро приподняла бровь.

— Я думаю так.

— Подумай ещё разок, — она закинула ногу на ногу, — Ты приехала сюда, за тем, чтобы обрести душу и укорениться в стране легенд, подобной которой больше нигде нет.

— Я и не знала, что тут всё так. Я просто купила пивоварню, — на мгновение я отвела взгляд.

— Но сердце же привело тебя к этой покупке. А значит, что оно привело тебя сюда. Это своего рода течение, что прибивает тебя к берегу, как бы ты не сопротивлялась! — выдра подняла когтистый палец.

Она вдруг перестала раскачиваться и поднялась на лапы, сделав несколько шагов в сторону витрины, которую поливал дождь, поглядев наружу, выдра произнесла:

— Это судьба. Как и то, что ты оказалась тут, в этой лавочке, под этим дождём. Я понятия не имею кто ты, но раз ты становишься здешней, будешь мне сестрой. И я прошу тебя принять каждого, как брата или сестру. Это единственный способ контакта с Неведомым. Назвать его своим. Из этого рождается чудо, — она повернулась, — Не зная тебя, я назвала тебя своей. Это ли не чудо?

— Пожалуй, что да, — согласилась я, отставляя кружку на бочке, — Так быстро друзей я ещё не заводила. Если хочешь, кем бы ты ни была, приходи на мой праздник урожая в каком-нибудь костюме. Я налью тебе лучшего эля в округе.

— Уверена, что твой эль будет чудом, — кивнула выдра, — Могу ли я чем-то помочь твоему чуду?

— Просто так?

— Это закон добрососедства, дарить подарки и делать широкие жесты, — она вдруг сделала несколько уверенных шагов к бочкам, — Хочешь, например, эти дубовые баррики из-под вина? Мне всё равно их некуда деть, винодельни выбрасывают их десятками каждый сезон, не зная что делать с отработанными тарами. А я пытаюсь пристроить, чтобы местные дубы не гнили просто так в мусорной куче. Это как-то неуважительно к природе, пускать её в утиль после первого же использования.

— Хо, ну, я даже думала о том, чтобы их купить, только зайдя сюда. Бочки мне и правда нужны.

— Тогда бери их, — выдра махнула лапой, — забирай все! Пусть придадут элю характер зимних ягод.

— Как всё это неожиданно, — произнесла я, — Кого же мне благодарить за такую щедрость?

— Моё имя — Моргана, что означает «Круг моря».

— А меня зовут Ламбик, — я протянула лапу, — будем теперь знакомы.

Мы пожали лапы и я заключила одну из самых странных сделок в своей жизни.

Как в былое время

Когда дождь закончился, я вышла из сувенирной лавочки с чётким чувством того, что у меня получится всё. Незнакомка, оказавшаяся столь доброй ко мне, дала такой заряд бодрости и веры в своё дело, что Торговая гильдия не пугала, а манила меня к себе. Я скакала между луж, цокая по мокрой мостовой и держа в лапах бутылку прекрасного пузырящегося гозе.

Горожане всё ещё ютились под крышами, опасаясь нового фронта ливня. Капли настукивали свой ритм с водостоков, нечистоты выносило с улиц в реку по полным канавкам, солнце проглядывалось сквозь тучи, бросая поразительно яркие лучи на всякую земную лужу. Небесные лужи образовывали сами облака, обрамляя плотной пеленой небольшие открытые участки неба. Пахло свежо. В воздухе висел бодрящий запах озона. потеплевший ветер приятно трепал шерсть.

Подойдя к зданию Гильдии, я обнаружила забавную деталь: свежую краску, ещё недавно блестевшую, смыло с её стен. Цветастые разводы подтёками растекались по площади, создавая этакое небольшое сказочное озеро невероятных цветов, смешивающихся вихрями. Однако сами стены сказочными теперь было нельзя назвать.

Вышел слой старой краски, блёклой и унылой, но поразительно крепкой. Старые муралы всё ещё были чётко различимы, хоть и местами облуплены. Сильно от новых они не отличались, но давали понять: Гильдии в последнее время везло не слишком сильно и её огромные деньги, вложенные в респектабельный внешний вид теперь текли мутными потоками по старым камням.

Войдя в это здание во второй раз, я увидела всё того же ворона, царапающего пергамент всё тем же пером. Решительно ничего не поменялось. Поприветствовав меня, Пильзнер увидел, что я держу в руках бутыль и сразу же повёл наверх, к господину Грэтцеру. И вот тот был прямо как его здание… кролик потерял былой пафос, лишившись целого слоя волос.

Увидев огромную залысину между его длинных ушей меня сразу же пробил лёгкий смешок от понимая того, в чём на самом деле заключалась шалость Грюйт. Но я быстро осеклась, встретившись взглядами с угрюмым главой гильдии:

— Мисс Ламбик, вы пришли, чтобы посмеяться над моей напастью? — спросил он, глядя на меня испытующе, — Смейтесь меньше. Старость всех настигает рано или поздно. Может эту ведьму Моргану не настигает или твоего приятеля Стаута, но рано или поздно она и их заберёт, я уверен, — кажется он говорил сейчас скорее сам с собой, слишком зациклившись на собственных волосах и постоянно трогая голову, будто бы на ней что-то внезапно должно измениться.

— О, прошу прощения! Я не хотела смеяться над вами. Напротив, я принесла вам попробовать эль, как мы и договаривались, — я задумалась на секунду, а потом добавила, — А ещё у меня, возможно, есть кое-что что вам поможет.

— И что же мне может помочь со старением?

— То же, что и пройдохе Стауту, — я вытащила мешочек приготовленный Грюйт, — Волшебный порошок молодости! Он дал мне его на случай, если надо будет с кем-то поторговаться.

— Вот оно значит в чём секрет! — кролик просиял, встал с места и хлопнул по столу, — Давай его сюда скорее! — он потянулся за мешочком.

— Не так быстро, — я подняла мешочек повыше, зная, что низкорослый престарелый кролик точно не достанет до него, — Сначала мы обсудим вопрос с зерном.

— Я подпишу что тебе надо, если эта штука работает. Любой контракт! — он продолжал тщетно тянуться за спасительным лекарством.

— Нет-нет, так не пойдёт, — я покачала головой, — Это будет не справедливо, если вы дадите мне зерно взамен лекарства, а не потому, что мой эль самый лучший в округе и стоит того, чтобы в него вложиться. Так что сначала попробуйте эль, скажите вердикт, а потом поговорим о лекарстве.

— Духи с тобой! Давай сюда свой эль и хватит заставлять меня страдать, — кролик вернулся за свой стол, и поставил вперёд свой пустой стакан для воды.

Я поставила перед ним бутылку гозе, покрутила немного, демонстрируя этикетку. Всё это время он сверлил меня ненавидящим взглядом. Но, на то и был расчёт. Надо иногда занизить ожидания, чтобы потом продать нечто обыкновенное, как по-настоящему великое. Откупорив бутылку, я налила пенящееся и пузырящееся пиво в его стакан, стараясь наливать точно по борту, наклонив стакан, чтобы главные достоинства вкуса были понятны с первого глотка.

Грэтцер повертел в лапах стакан, поглядел немного на пену, а затем выдохнул:

— Не люблю я ваших излишеств. Ничего не экономит деньги так, как питьё обычной воды, — с этими словами он отхлебнул немного гозе.

Посмаковав его на языке и, решив, что пиво ему нравится, кролик в итоге проглотил напиток. Затем вытер шерсть вокруг рта от пены. После глянул на меня устало, слегка смягчившись тоном:

— Это… достойно. Транжирам, изголодавшимся по элю понравится. Во всяком случае, возить зерно куда выгоднее и проще, чем эль. Я думаю, что теперь мы договоримся.

— Я хочу оплатить поставку с заработка на первую партию эля, — сказала я, хлопнув по столу.

— Разве не это первая партия? — кролик с недоверием глянул на меня.

— Это я сварила из того, что было. А первой партией я собираюсь трижды напоить весь город в праздник урожая.

— Опять же, духи с тобой! — он устало дёрнул за ниточку небольшого колокольчика, стоявшего на столе.

Через несколько мгновений в комнату влетел Пильзнер, встав по стойке смирно. Кролик махнул лапой в его сторону:

— Принеси договор о зерне и гильдейскую печать, оформим поставку.

Ворон кивнул и удалился. Теперь Грэтцер обратился уже ко мне:

— Так что там с лекарством?

Я удовлетворённо кивнула и сыпанула немного порошка в его стакан с гозе. Пиво зашипело лишь немногим больше обычного. Кролик снова припал к стакану, сделав несколько уверенных глотков. Снова характерно вытер рот и достал из одного из шкафчиков старенькое зеркало. Его шерсть на голове отрастала прямо на глазах. Каких-то пара мгновений и шевелюра стала даже пуще прежней.

Кролик облегчённо выдохнул:

— А я то думал, мне уже на покой пора! — он глянул на меня, благодарно, — Спасибо тебе, Ламбик!

— Не за что. Будем считать, что теперь мы друг другу помогаем.

Он кивнул. Менее чем через час, я уже окончательно оформляла у Пильзнера его поставку. Из предложенного, не слишком широкого списка вариантов, я выбрала доставку ячменя и несоложенной пшеницы. Их достаточно, чтобы приготовить любой эль, даже самый специфический. Это та основа, что делает пиво — пивом, а не чем-то иным. Ставя последнюю подпись на мои документы, Пильзнер вдруг глянул на меня и застыл, не решаясь о чём-то спросить.

— Всё хорошо? — спросила я первой.

— Я просто много слышал о вашей пивоварне в последнее время, — начал неуверенно ворон, — Что у вас работа кипит полным ходом и скоро вы приступите за большую варку… — он отвёл взгляд.

— Хочешь в ней поучаствовать?

Пильзнер кивнул:

— Мне так надоела работа писарем в Гильдии… — ворон покачал головой и мечтательно посмотрел в сторону, — Хочется заняться чем-то настоящим. Так что, если вы меня возьмёте…

— Если твой шеф не будет против, то можешь приходить. Рабочие руки нам сейчас будут не лишними.

— Серьёзно? — пернатый просиял, — Вы не представляете как я вам благодарен! Наконец-то я перестану подносить старику воду, да скрести приказы!

— Глава гильдии точно тебе позволит? — уточнила я на всякий случай.

— Дядя, конечно, расстроиться, но ему придётся поискать другого работника. И платить ему больше, чем своему родственнику. В общем, не переживайте на его счёт. Я со всем разберусь, — он передал мне завершённые документы, — А потом приду к вам, делать что-то лапами, наконец!

И так я обрела не только бочки и зерно, но ещё и нового работника. Что ни говори, а судьба мне и правда благоволила ровно как и предрекала Моргана. Хотя и самое сложное было ещё впереди. Пусть у меня теперь есть всё из чего мне предстоит готовить будущий эль, но сам его рецепт мне ещё предстояло придумать. Вернее, восстановить. Что было куда сложнее, особенно если бы у меня не было Грюйт и Стаута.

Последнего я нашла по возвращению, уже поздним вечером, вернувшись с сумрачных вересковых полей. Он вешал на стену законченный пейзаж с пивоварней и, довольный, любовался своей работой. Он сразу подозвал меня, как только я вошла в затенённое помещение, освещённое парой десятков свечей:

— Ну, как тебе моя работа? Я подправил некоторые изъяны. Весь вечер на это убил!

Я взглянула на картину настолько внимательно, насколько вообще могла своим нехудожественным взглядом:

— Столько деталей у тебя вышло. И такая текстура… Я просто поражаюсь, как у тебя вышла такая тень!

— Просто слегка помазюкал кисточкой, — усмехнулся опоссум, — ничего невероятного. Да и, главное, что тебе нравится.

— Я в полном восторге! Эта картина поднимает моё настроение ещё выше, ведь день сегодня просто отличный. Я заключила сделку на зерно.

— Серьёзно?! — опоссум слегка прихлопнул в ладоши, — Это же просто замечательно! Значит, мы можем начинать варить следующий эль?

— Хо, если бы! Мне прежде предстоит его разработать. Грюйт может и собрала травы из которых могли готовить эль её предки, но не могу же я варить много версий, чтобы воплотить вкус!

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — Стаут подмигнул, — Хочешь спросить, пробовал ли я его, и помню ли вообще? Разумеется! В былые времена его подавали на каждом застолье. Другого эля просто не существовало, — Стаут прошёлся до стола, где стоял бутылёк кернского виски, налил себе на дно стакана, а после разбавил водой, — Можешь себе такое представить? Вересковый мёд был, конечно, прекрасен. Но все инквизиторы Этрурии долго куксились, прежде чем начать его пить, — опоссум отхлебнул глоток, — Наш народ ничего кроме вина тогда не признавал. Они его в Толбот и притащили!

— Так, был ли он вкусным? Что ты помнишь?

— Я точно помню запах, который не спутаешь ни с чем. Он пах так, как пахнут цветущие вересковые поля там, снаружи, этак отдавая мёдом, — он активно жестикулировал хвостом и свободной лапой, — но к этому примешивается аромат древних цветов, можжевельника и совсем лёгких дух лаванды.

— Уже довольно точное описание для того, чтобы что-то состряпать. А что насчёт вкуса, он тоже был травянисто-цветочным?

— Ха, в этом и вся шутка! Этот янтарно-медовый напиток был исключительно удивительным на вкус. Даже я не смогу его точно описать, но это было такое сложное сочетание кислости, сладости, терпкости и пряности, которое более нигде нельзя встретить, — Стаут зажмурился предаваясь воспоминанию, — У каждого своё воспоминание от этого напитка, но мне он напоминал вино, пиво и сидр одновременно, оставляющий очень мягкое и долгое послевкусие, которое не хочется прерывать никакой закуской. Даже когда меня прокляли и волкобой в составе стал причинять мне боль, я всё равно ценил это его послевкусие, — он покрутил в виски в стакане, — Это стало вроде как проверкой на предел моих сил.

— Волкобой, в смысле ядовитый борец?

— Волкобой, в смысле полынь, — Стаут усмехнулся, будто говорил не о растениях и напитках, а о старых друзьях, — Был такой напиток у приденов, вернее у тех, кто был до них, но они точно не помнили от кого его переняли. Назывался "Зелёная фея" и содержал в себе дикий коктейль: дягель, мята, аир, анис и лакрицу. Ну и несколько видов полыни. Когда его пьёшь, можешь увидеть прекрасных зелёных дев прямиком с Авалона. Всё из-за ядов в составе. Они каким-то образом ослабляли и разрушали мозг так, что ты мог видеть сквозь звёзды.

— Галлюцинации, в общем, — я покачала головой.

— Только наяву. И только в этих краях возможные. Сложно объяснить, — Стаут задумался и посмотрел куда-то вдаль, в темноту за окнами, — Но я это к чему? У верескового мёда определённо был привкус полыни и вот этой "Зелёной феи". Это же ритуальный напиток. И состав у него был ритуальный.

— Что ж, это хоть что-то, — я была рада, что получила столько информации, но слишком устала, чтобы заниматься её применением сегодня, — Теперь мне, пожалуй, надо всё обдумать в кровати, а то я не касалась подушки уже очень много часов.

— Конечно, — Опоссум кивнул, отхлебнув ещё немного виски, — Я ещё немного почитаю в гостиной, а потом пойду превращаться. Сегодня полнолуние, так что мне предстоит бегать голышом и на четвереньках по лесу, вкушая ночной ветер и шелест трав.

Я замерла на секунду, осознавая сказанное, прежде чем спросить:

— И ты к этому так спокойно относишься?

— Как к отдыху от бремени человечности. Люблю выпустить пар в хорошей пробежке.

— Мне бы твою энергию, — я опустила голову.

— Мне бы тоже, — Стаут усмехнулся.

Вересковый вар

Проснувшись рано утром от довольно непростого сна, во время которого мне приходили видения всякой чуши, о которой я уже не помню. Я встала и хорошенько потянулась. На тумбочке у изголовья лежал поднос с традиционным завтраком в виде яичницы с беконом и бобами, а также слегка подстывший чай.

Решив не есть на кровати, как неопрятная дикарка, я направилась в лабораторию. Чтобы есть как неопрятная дикарка, но от науки. Мне подумалось, что будет думаться лучше, если я с самого утра примусь за работу по придумыванию верескового мёда. По крайней мере, я буду меньше отвлекаться на другие дела и посвящу весь день своей непростой цели.

Благо, Грюйт и правда неплохо постаралась с пересадкой всех этих зарослей, что заняли докторский кабинет. Теперь в него хотя бы можно было попасть и даже весьма комфортно разместиться за записями перед алхимической стойкой. От всех джунглей, в комнате остались лишь лозы, враставшие в стены и пара цветков, видимо оставленных шаманкой чисто для декора. Она же оставила на рабочем столе довольно обширный набор собранных трав.

Именно из них мне предстояло придумать рецепт мёда, который будет передавать саму Придению по духу. Очевидно, что не обязательно было брать все, но большую часть точно необходимо было разобрать по справочникам и каталогам. Я должна в точности знать вкус каждого цветка, ягоды и стебля, при каждой манипуляции с ними. Да, часть была мне знакома ещё по ведьмовской практике, но другую кернские колдуньи в зельях не использовали.

Что-то из этого считалось у нас Камланне просто ядом, что-то просто не росло, а что-то я вообще видела в первый раз. У некоторых растений были не те названия, к которым я привыкла. Например, древний цветок, оказался обычной бузиной, с которой я работала сотни раз при приготовлении лекарственных отваров от всяческих воспалений. Но чтобы добавлять её в напиток...

Наверное, в этом и заключалась главная идея верескового мёда. Это был не столько повод для увеселения или способ делать грязную воду сытной и безопасной кашей, как то было с другим элем. Скорее это был напиток-идея, напиток-ритуал и напиток-лекарство. А значит, нет ничего странного в том, чтобы добавить туда и можжевельник, и аир, и может быть даже багульник. Совсем чуть-чуть, для свежести.

В замес также нужно будет добавить немного полыни, как сказал Стаут. Её он запомнил точно из-за своего недуга. И это хорошо, потому что понятно откуда в местном эле должна взяться едва уловимая горчинка и специфический аромат. Всё-таки хмель не завозили в эти края в те времена, когда придены готовили свои напитки. Саму полынь, к слову, можно будет дополнить тысячелистником.

Что ещё? Основа для самого напитка и его тело будет из не пророщенной пшеницы и ячменя. Брожение можно обеспечить с помощью мёда. Конечно же верескового. А вот стоит ли добавлять сам вереск? Наверняка весь секрет вкуса именно в нём. Может быть, надо пустить в ход вообще все его части, так как древние очевидно не любили выкидывать то, что могли использовать. По крайней мере, мне так кажется.

Хорошо, надо в целом представить себя на месте древнего пивовара. Вот что я бы могла сделать, чтобы избежать излишней кислости или приторности пива? В первом случае точно стоит добавить немного вишни, чтобы эта кислость обрела свой вкус и стала даже желанной. А вот во втором надо точно подумать над правильными дрожжами. Какой сорт могли использовать придены? Где они его брали?

Этот вопрос занимал меня дольше всего. Каталогизируя растения и добирая акценты в уже очевидные сочетания, я много думала о том, откуда в целом берутся дрожжи. Не всегда же можно использовать грибы, переварившие прошлые партии. Всё же у них должна была быть первая партия, с которой их уже начали использовать по новой.

Вот у меня теперь есть бочки от вина и на них наверняка должно было остаться сколько-то осадка от бродившего винограда. Как известно, дрожжи живут в самом винограде, на его кожице, так что он, в отличии от пшена, бродит сам собой. Может, он мог бы заразить грибком и сусло? Это даже логично для древних пивоваров: оставил сусло на улице и оно само собой заразилось, перенимая кое-что винное.

Хо, получается, что вересковый мёд это в основе своей эль, сбродивший на винных дрожжах, с фруктовыми акцентами сидра, сваренный без хмеля, но за то в духе травяной настойки и классической медовухи. Чудной напиток получается. До ужаса чудной!

И под поздний вечер того же дня у меня сложился готовый рецепт. Это было рискованное, странное, но, тем не менее, производство, обещавшее быть увлекательным. И мне не терпелось поделиться им со всеми своими новыми друзьями. Я спустилась в столовую, когда они все, восемь зверей из моей новой команды, ужинали.

Объявила всем, что завтра мы начнём готовку, как только придёт первая телега с зерном. Так что всем нужно подготовиться, хорошо выспаться, а с утра накачать воды и натаскать побольше дров. Кроме того, я дала запрос Грюйт на необходимые травы, а Гозе попросила сходить в Изнанку и спросить у королевы Медх, могла бы она попридержать бочки у себя.

Изменчивое время в параллельном мире могло бы быть очень полезным, чтобы подержать напиток подольше, прежде чем наступит праздник урожая. Подольше, чем это физически возможно в нашем подлунном мире. Кроме того, пора было потихоньку зазывать зверей и эльфов, обещая налить пива каждому, кто придёт в костюме на наш праздник. В этом мне безумно помог Пильснер, который обещался помочь Стауту заниматься зазывательством.

На сим мой день и закончился, я легла спать, ломясь от мысленной перегрузки и ваты в голове. Впрочем, сон взял меня не слишком надолго. Я чувствовала, что мой сон не будет простым, пока у меня не получится идеальный вересковый мёд. Слишком уж я горела идеей.

Настолько, что мне снилось, как я его варила. А когда я проснулась, ранним утром, ещё до рассвета, но когда небо было уже светлым, то первым же делом отправилась в пивоварню. Остановилась лишь на минуту, выйдя из дома и окинув взглядом вересковые холмы, среди которых, на низинах, плыл едва видный туман.

С утра они казались слегка бледноватыми, но расплывались настоящими волнами от бушевавшего ветра, превращаясь в настоящее вельветовое море. Земля походила на шёлковую ткань, внезапно пошедшую волнами. Пахло росой и свежестью. Облака плыли по небу с бешенной скоростью, пролетая мимо словно массивные птицы, закрывавшие по половине неба. Между ними голубело небо, а их края обрамляло позолотой ещё укрытое за горизонтом солнце.

Выдохнув и понимая, что меня ждёт то ещё масштабное испытание собственных нервов, я открыла подвал и спустилась в него. Там царил лёгкий бардак: привезённые вчера от Морганы винные бочки стояли пирамидкой у бродильни, несколько мешков трав приютились у печи, инструменты для уборки и чистки котлов лежали тут и там, оставленные Стаутом и Гозе.

На всякий случай пройдя по котлам и проверив, готовы ли они к варке, а они блестели пуще новых зеркал, я приступила к одной из самых важных задач. А именно смешиванию трав в нужных пропорциях. Всего в моём списке их было семь и подобрать правильную комбинацию, чтобы получить нужный вкус надо было с хирургической точностью.

Подойдя к мешкам с травами, от которых стоял просто невероятный запах, я начала думать о том, как правильно их отсортировать. Замес должен быть плотным и таким, чтобы не думать о пропорциях уже во время нашей промышленной варки. На шесть моих котлов у меня приходилось практически шестьдесят тысяч литров рабочего пространства, учитывая что сами по себе они вмещали до двенадцати тысяч литров.

Конечно, использоваться они будут в разных целях, в некоторых эль будет ферментироваться, а один вообще создан только для кипячения воды. Да и пива из рабочего объёма всех шести котлов ни один город не скупит. Но в любом случае мне надо рассчитывать на партию в десять тысяч литров минимум и трав взять соответствующее количество.

Поскольку основу составит вереск, то придётся взять весь мешок, что за прошедшую неделю насобирала Грюйт. В нём было килограмм шестьдесят довольно свежих медоносных цветов. Вместе с ними в дело пойдут и одеревеневшие стебли с листочками, собранные в два отдельных мешка, не меньших по весу. Из них я высыпала в таз по одной шестой для затора, чуть не упадя в обморок от плотности аромата сбора при открытии мешка.

Потом, в такой же огромный таз натаскала из мешков десять кило сухого тысячелистника, восемь кило иссушенных цветов бузины, четыре полыни и корня аира, и ещё два багульника. Итого в тазике оказалось ещё почти тридцать килограмм всяческих трав. Грюйт не пожалела всех своих запасов для этой варки, так что оставалось ещё и прозапас на будущие партии.

Когда я пересыпала в другой таз ягоды можжевельника для того чтобы их раздавить, в подвал спустился Гозе, принесший мне тарелку с сэндвичами и чай на завтрак:

— Услышал как вы готовите, госпожа Ламбик. Принёс вам позавтракать, — он прошёл мимо меня и поставил их рядом.

— Спасибо, Гозе! — кивнула я.

— Хотите ли, чтобы я вам чем-то помог? — вдруг спросил он.

— Ты хочешь поучаствовать в приготовлении эля? — я удивлённо глянула на его подобревшую мордочку.

— Подумалось, что я слишком долго отказывался от взаимодействия с главным достоинством этого дома, — Гозе практически улыбался, — Пора это исправить.

— Тогда, пожалуй, ты мог бы принести дров и набрать воды в котлы. Начать её качать вон в тот котёл в дальнем углу, из него удобно переливать по системе труб, так что он будет у нас для кипячения воды.

— Хорошо, я начну с дров, — Гозе кивнул и удалился наверх до дровяника.

Уже когда он таскал туда-сюда охапки дров, я давила копытцами ягоды, в подвал нагрянул и Стаут. Он спустился вниз, надевая поверх своей расстёгнутой рубашки с завороченными рукавами плотный кожаный фартук, дававший ему вид одновременно и статный, и деловой, и невероятно притягательный. В нём он стал похож на настоящего пивовара. Улыбнувшись мне, он спросил ещё со ступеней:

— Ты уже проснулась, козочка? Там как раз прибыл первый биньдюх с двумя тоннами зерна. Как раз думал начать разгружать, подрядив парней. А ты, оказывается, тут уже во всю работаешь!

— Не могла ждать зерна, решила заняться травами. Благо, уже почти со всем закончила. После зерна перенесёте вереск и эти два таза в тот котёл? — я ткнула пальцем в ближайший медный бак, — потом надо будет сделать затор из зерна и частей вереска.

— Решила варить травы отдельно? — Стаут удивился, подходя поближе и как-то странно глядя на то, что я давила можжевельник копытцами.

— Назовём это «методом ведьминого котла». Мне подумалось, что сварить отдельный отвар, а после уже смешать его с суслом будет куда умнее, — я остановилась с топтанием ягод и подала Стауту лапу, — Поможешь выйти?

Он взял мою лапу и помог аккуратно выйти из зеленовато-коричневого варенья, в которое превратились можжевеловые ягодки. И пока я вытирала полотенцем копыта, зачерпнул пальцем растирку и попробовал на язык, продекларировав шёпотом:

— Сладкие…

Потом он ушёл наверх, принимать зерно, а я осталась и стала носить дрова и розжиг в топки двух варочных и одного разогревательного бака. Пока я этим занималась, Стаут, Пильзнер и подряженные музыканты перетаскивали мешки зерна вниз. Ячмень, которого было практически три четверти от всех мешков, потихоньку высыпали в мельницу и Флинн своими крепкими руками молол зерно в затор. А молодую пшеницу просто складировали у заторного котла.

Гозе в это время открыл закачку воды в подогревательный бак. Я разожгла огонь, начав в нём медленное кипячение. Нужно было довести температуру минимум до пятидесяти пяти, прежде чем воду можно было бы смешивать с затором. Да и воды надо было набрать немало, благо источник был соединён с этим котлом, что облегчало задачу.

Постепенно температура в подвале росла, становилось жарковато. Пахло одновременно травами, вереском и свежими ягодами, но над этим всем теперь ещё и витал плотный запах муки. Атмосфера была такой, словно бы всех присутствующих засунули внутрь огромного пирога, которому только предстояло начать запекаться от жара.

Когда вода достигла нужной температуры, часть её начала перекачиваться в заторный бак с характерным журчанием и шипением труб. В тот же бак Стаут и другие парни, включая Гозе, начали засыпать затор. И мешки, и таз с частями вереска, они брали по двое. Я срезала с мешков сдерживающие нити и двое зверей аккуратно, потихоньку поднимая другой конец, засыпали основу эля внутрь медного нутра.

Теперь повсюду витал плотных аромат свежей каши, украшенной вереском. Взяв большое весло, я, посменно с другими, начала мешать затор в огромном баке. Шло всё очень непросто, учитывая, что это приходилось делать через небольшое окошко в баке и жар от пара постоянно неприятно бил в лицо. Однако после этого мышцы приятно болели, а на сердце была радость от того, что процесс наконец пошёл.

Когда затор был распределён по чану относительно равномерно, наступило время отдыха на те сорок минут, пока шла белковая пауза.

Мы все перекусили новой партией бутербродов в мягкой булочке с салатом, помидорами, жаренными грибами, сыром и тонко поджаренной индейкой, приготовленных Гозе. Они были невероятно свежими и сытными, оставляя на языке тонкий шлейф пряных специй, замес для которых придумала Грюйт. За их поеданием Стаут обыденно травил свои истории о былых временах и том, сколь прекрасны были когда-то приденские застолья.

Когда эта пауза подошла к концу, наступала пора поднять температуру в котле до шестидесяти шести градусов. Для этого из разогревочного котла открыли путь пару в заторный. Теперь предстояло прождать ещё полтора часа. Поскольку в подвале становилось слегка душновато, было принято решение сделать это на улице, подышав свежим воздухом.

Там по небу бродили серые тучи, тащившиеся куда-то в сторону Толбота. Стаут предложил сыграть в запрещённый в Керне приденский гандбол и был яро поддержан как нашими музыкантами, так и Грюйт, даже принёс из своего дома специальный мяч. В Пел-лоу обычно играли не только для развлечения, но и в качестве протеста против кернийской власти, считавшей эту игру чуть ли не источником всех бед в стране.

Впрочем, сегодня был не тот случай, ибо мы все просто искали способ скоротать время ожидания как можно веселее. А я ещё и надеялась выиграть, потому что в эту игру простолюдинов я играла просто прекрасно. Была одной из лучших метательниц во дворе.

Мы разделились на две команды, в одну из которых вошли я, Грюйт и Флинн, а во вторую Стаут, Пильзнер и Лука. Чесохвост сказал, что предпочтёт посмотреть за игрой, Гозе решил не бередить старые кости и судить, а Скотт играл на подаренной мне королевой фей флейте. Мне подумалось, что будет хорошо дать игре немного музыки на фон. Да и последующая работа пойдёт куда легче с музыкой.

Под весёлые трели мы метали мяч о стену пивоварни, стараясь и сделать отскок от земли, и рикошет так, чтобы соперники не смогли правильно отбить. Игра шла быстро и очень увлекательно. Наши команды набирали очки практически вровень, потому что Пильзнер оказался на удивление хорошим игроком, обеспечивая практически железную оборону для своей команды. Первую пару матчей, пока я привыкала к ритму, мы даже проиграли. За то в последнем хорошенько отыгрались.

В общем, эта пауза прошла до ужаса весело. Даже слегка вышло передержать паузу. Что, впрочем было не так уж и страшно. Наступала пора поднимать температуру ещё выше и мы все снова спустились в подвал. Поддав пару из кипятильного котла, я подождала пока не набрался нужный уровень. Затем наставало время перекачать всё в фильтрационный котёл, чтобы избавить сусло от отработанного зерна и кусочков вереска.

Этот бак обладал специальной сеткой для очистки сусла, на которую оседал весь затор, превращаясь в своеобразный фильтр. Через кран внизу выливалось мутное, плотное и сладко пахнущее сусло. Оно заливалось обратно в этот же чан, пока не достигалась определённая степень прозрачности. Как только это произошло, вёдра стали носить в варочные котлы, уже разогретые до нужной температуры. Попутно водой из варочного котла продолжали промывать и разбавлять дробину, вымывая остатки сахара и разбавляя слишком плотный завар.

Под мелодию флейты и с таким количеством рабочих лап всё казалось довольно простым. Десять тысяч литров сусла мы сносили очень быстро, всего за несколько часов, попутно отдыхая от труда и даже успев ещё разок перекусить. При том, пятьсот последних из них отправились в так называемый «ведьмин котёл» для трав.

Пока сусло доводилось до кипения, в ведьмин котёл Стаут сносил все травы, размешал веслом и начал доводить до восьмидесяти градусов, чтобы сусло пропиталось эфиром и вкусом. Из каши оно превращалось в крепкий травяной чай, имевший аромат столь плотный, что, казалось, он впитается в одежду навсегда.

Через сорок минут выкатили бочки с вересковым мёдом со склада, благо что их привезли ещё вчера с местных пасек. Тёмная, янтарная патока медленно перетекала в чан, разнося вокруг незабываемый резкий травянисто-смолистый запах. Внутри он смешался с травянистым отваром и придал последнему глубокий тёмный цвет, вскоре полностью растворившись.

Когда это произошло, огонь под всеми котлами потушили, а завар перекачали поровну в два варочных котла. Я и Стаут взялись за вёсла, тщательно всё перемешав. Затем готовое сусло перелили в последний, ещё не тронутый котёл, залив его практически до самой крышки. В нём десяти тысячам литров сусла предстояло остужаться всю последующую ночь, которая медленно наступала, сгущаясь темнотой на улице.

Мы открыли все окна в пивоварне, запустив в душное помещение свежего воздуха с вересковых полей, а затем отправились ужинать под накапывавший за окном дождь. Так и закончился первый варочный день.

Будущего семя

На следующее утро сусло остыло достаточно, чтобы можно было приступить к финальному этапу его готовки, а именно к долгому ожиданию. С утра всё сусло перелили в баррики и открытыми выставили на улицу, под навес. Я накинула заклинание отпугивания насекомых на руну, которую положила рядом с бочками. Чтобы никто лишний не вмешался в загадочный процесс дикого брожения.

Я закинула в котлы «нейтрализаторы», чтобы их почистить к следующим партиям. Затем Гозе со Стаутом вместе прошлись по меди с щётками, отполировав их до блеска. Всё-таки идеально чистый котёл гордость любой пивоварни не меньше самого пива. Даже если его никто особо в итоге и не увидит.

Ну а дальше всё уже мало зависело от меня и каких-то моих действий. Наш трактир был готов к приёму гостей, а мы все стали вести самую заурядную жизнь в ожидании того, как наш эль будет готов. Гозе пропал на пару дней в Изнанке, пока договаривался с королевой Медх о придержании наших бочек.

Когда он вернулся довольный и с победой, пиво на улицах уже вспенилось, так что пена порой переливалась через край, а улица наполнилась тянущимся цветочным ароматом, щекотавшим нос каждый выход на улицу. Это значит, что шалость с диким заражением удалась и дрожжи нашли свою сахарную добычу, начав переваривать её в настоящий алкоголь. Эль по-настоящему бурлил все те десять дней, что бочки стояли на открытом воздухе.

И Стаут это даже зарисовал в своей экспериментальной картине названной позже «Через край». Картина эта отправилась в музей, который наполнился ещё большим количеством приденских фигурок и пояснений к ним. Барливайн стал частым гостем в моём доме, помогая нам всячески улучшать пивоварню, пока не наступил праздник.

Через пол месяца с выставления бочек, в течении которых мы даже успели укрепить крышу и соорудить новенькое крыльцо, эль был готов к добавлению вишни. Мы заказали у Гильдии не меньше полутонны ягод, которые все дружно разминали, прежде чем добавить в наш напиток.

Затем бочки наконец закупорили, но не плотно, чтобы газ ещё выходил, и перекатили на постой в Изнанку. Медх обещала проследить, чтобы на эль не покушался никто, пока он не будет готов.

До праздника урожая оставалось целых полтора месяца. А природа уже оделась в жёлтое, медленно готовясь к зиме. Виноградари постепенно собирали свой урожай, как и хлеборобы. Толбот лишался обыденных летом путешественников, и наполнялся чисто местной жизнью. На улицах активно торговали первым хлебом и вином.

Шли активные богослужения в храмах Богини, где её благодарили за щедрый урожай. На время таких богослужений город буквально опустошался, лишаясь всяких жителей. Мне довелось как-то прогуляться по нему в такой момент: был поздний вечер, повсюду горели свечи, по улицам гулял прохладный ветер, а вдалеке, на холме, из готического собора разносилось песнопение местного хора.

Практически все кернийцы собирались именно там. А вот местные придены напротив, чаще стали захаживать под мою крышу, так что в обеденном зале каждый вечер начала звучать группа Флинна со своими хулиганскими выходками. Специально для таких вечеров мы сварили ещё партию скороспелого гозе. Поскольку первая ушла ещё до того, как мысль о второй меня вообще посетила.

В перерывах между теперь уже неспешными варками не самых больших партий, я и мои работники играли в Пел-лоу. Даже устроили небольшое состязание с работниками местных виноделен, выдвинув небольшую сборную, куда вошли я, Пильзнер и Лука. Наша победа обеспечила нам ещё несколько приглашений на праздник.

Приглашениями занимался также и Стаут. Он станцевал на главной площади города с табличкой о бесплатном эле для всех, кто придёт на праздник в костюме. Пильзнер развесил по городу листовки с примерно тем же посылом. В общем, мы приглашали всех кого могли, пока время неумолимо не пролетело.

За пару недель до праздника урожая пришёл нужный срок и из Изнанки выкатили мои сорок шесть бочек экспериментального эля, простоявшего в мире под холмом необходимые полгода. Но пробовать его было рано. До самого праздника ему ещё предстояло налиться газами, а потому в него добавили ещё немного мёда.

Затем мы разлили его по бутылям, к каждой из которых шла этикетка с моим именем, печать сургуча с копытцем и подвязка бечёвки. Как и в прошлый раз, первую бутыль я пометила бусинами на бечёвке. Как и деревянная корона, и стул от Барливайна, она должна будет достаться победителю Эйстетвода. Но она, как и все остальные, была пока что поставлена в тепло бродильни, чтобы напитаться газом и быть готовой к пробе.

Позднее, за неделю до праздника, я задумалась о костюмах. Вернее, о своём собственном костюме. В кого я хочу нарядиться в момент, как мне думалось, собственного триумфа? Я долго думала над этим вопросом, перебирая один вариант за другим, пока мне в голову не пришла мысль о история про короля Портера, которые рассказывал Барливайн. Мне показалось, что будет неплохо нарядиться одним из персонажей этих историй.

Выбрав фею Моргану, что была важной героиней цикла, а ещё колдуньей, что меня в ней тяготило, я стала советоваться с Гозе и Барливайном насчёт будущего костюма. Кот обещался помочь мне его сшить, подогнав одно из моих старых платьев под наряд тысячелетней давности. В этот же момент я узнала, что и Стаут попросил Гозе помочь с костюмом, правда не мог найти подходящей ткани, чтобы сделать красивую тогу.

Я решила отдать ему тот кусок, что подарила мне королева Медх. И так, из всех подарков эльфийской королевы у меня осталась лишь веточка бузины, которую я применила как украшение над камином в главном обеденном зале. В качестве прочих украшений пошли и тыквы, из которых мы все вырезали мордочки и светильники и расставляли кто куда хотел.

За день до праздника, в подвале собрались трое: я, Грюйт и Стаут. Нам предстояло попробовать получившийся вересковый мёд, и я стеснялась пригласить кого-нибудь ещё на тот случай, если мёд вдруг окажется плохим. Мы взяли одну из бутылок и открыли её на бочке, разлив розово-янтарный мутный напиток, игравший яркими пузырьками по трём небольшим кружкам.

Запах от него исходил сложный и невероятный. Его трудно было описать, но он напоминал собой вересковое поле, старый амбар, дубовую бочку и вместе с тем местные вековечные леса. Один он навевал воспоминания о всех тех двух месяцах, что я провела в Толботе, а значит и правда получился с душой этих мест.

Она витала в воздухе и Стаут с наслаждением вдыхал её несколько минут, прежде чем воспользоваться правом дегустатора попробовать напиток первым. Затем наконец поднёс чашку ко рту и сделал один аккуратный глоток. Долго массировал напиток на языке, затем проглотил, зажмурился слегка и после глянул на меня довольными глазами. Затем стал слегка кивать, показав большой палец, а потом мотать головой и разводить лапами в сторону, показывая на бутылку.

Потом выдохнул и сказал:

— Да, именно этот напиток я хотел попробовать вновь последние пять сотен лет! Это неописуемо хорошо, это даже лучше, чем великолепно. Это… это кровь этой земли разлитая в бутылки. Это вкус жизнь, тут меньше и не скажешь.

После него сразу попробовала Грюйт, сделав сразу несколько глубоких глотков, она также закивала подтверждая слова опоссума и улыбаясь:

— Да, это бесподобно! — хвост её восторженно задвигался, елозя по пыльному полу.

Затем попробовала и я, сделав всего один глоток, я вдруг почувствовала во рту настоящий взрыв вкуса. Это было нечто кисло-сладкое с такой незабываемой пряной ноткой, подчёркнутой вишней. При чём сладость была тянущей и медовой, а кислинка освежающей и бодрящей. Где-то на заднем плане чувствовалась горькость полыни, а всё переднее пространство занимал исключительный король напитка — вереск.

Он не утихал довольно долгое время после глотка, слегка вяжа язык и играя даже на нёбе. Боже, это послевкусие и правда было незабываемым! Оно было таким тянущим, таким вкусным! Я наслаждалась им очень долго, прежде чем приступить ко второму глотку. Дальше вся бутылочка ушла в нас, как в сухую землю.

Напиток получился крепким, пьянящим и незабываемым. На душе стало легко, плечи сковала одеялом усталость, хотелось весело петь и танцевать. А ещё хотелось больше эля, ведь его вкусом сложно было насытиться. Но всё-таки было необходимо подождать до завтра, когда придут гости и напиток смогут попробовать все.

Довольная я направилась наверх. Всё уже было решено и сделано, так что от меня больше ничего и не требовалось. Просто насладиться плодами своего собственного труда, в которых я теперь была абсолютно уверена. Но всё же что-то не давало мне покоя. Что-то было не так. Возможно всё было даже слишком хорошо.

Лёжа в кровати я думала о том, что что-то может пойти не так. А что если местным не понравится эль? А что если он не понравится королеве Медх? А что если эль будет хорош, а вот с остальным праздником я постаралась недостаточно. Что если все мои труды окажутся лишь пустым звуком и я завысила свои ожидания от завтрашнего дня? Столько вопросов посещают мою голову, что у меня едва получалось уснуть.

А когда я проснулась, то не поняла, спала ли я вообще или просто всю ночь думала о теперь уже неизбежном. Проснулась я с тяжёлой головой, когда на нижнем этаже уже вовсю пыхтела жизнь. Все обитатели дома суетливо вносили последние приготовления. Гозе и Грюйт суетились с блюдами на кухне, музыканты настраивали свои инструменты, Пильзнер ходил взад-вперёд, пытаясь собраться с тем, что ему сегодня предстоит разносить напитки гостям.

Стаута же я встретила, когда продралась сквозь сонливость, оделась в свой костюм, заботливо оставленный Гозе на стуле у кровати и спустилась на первый этаж. Он заносил в дом большие куски вяленной оленины, покрытой толстой коркой специй. Он глянул на меня и улыбнулся:

— Как дела, козочка? Выглядишь ещё сонной, — произнёс опоссум кладя на бумагу увесистое мясо.

— Я и не знаю точно, — сказала я, отведя взгляд, — Думала немного посидеть на улице, — затем я вышла прочь из дома.

Снаружи теперь стояла лавочка, сколоченная опоссумом. С неё открывался прелестный вид на укрытые дымкой холмы, где вереск шелестел также тихо и спокойно, как и в любой другой день. С наступлением осени пожелтело всё, кроме него, ну и ветер стал чуть злее и прохладнее. Погода была ясной, небо кристально голубым, поддёрнутой лёгкой дымкой скромных облаков.

Стаут вышел ко мне уже без мяса и сел рядышком на лавочку:

— И всё-таки, что случилось? — спросил он, кладя лапу на моё плечо, — Ты сама не своя сегодня утром.

— Устала, наверное. А теперь, когда можно выдохнуть меня нагнало это ощущение ломоты и тяжести. Словно бы я бежала спринт эти пару месяцев, а теперь его последствия догнали меня. Не знаю… Сложно описать.

— Всё в порядке, козочка. Жизнь именно такая штука: ты к чему-то готовишься, мучаешься сомнениями, а потом остаёшься недовольной тому, что ждала как небесную манну. Просто отпусти это тянущее чувство. Подумай о простых радостях. О еде, о вкусе эля, о вересковых полях, — он провёл свободной лапой по округе, — Почувствуй кожей суть мира, вместо того, чтобы гонять в голове всякие мысли. Меня ничего не отвлекает от моих бед лучше, чем процесс. И не важно какой это процесс, праздника или труда. Главное быть внутри него, а не постоянно отходить и глядеть на него снаружи, — Стаут слегка приобнял меня хвостом и от этого стало гораздо теплее.

— Может, ты и прав. Но мне пока особо нечего делать. Не хочу влезать в дела других со своим желанием что-то поделать.

— Ты и не должна. У тебя уже есть дела. Барливайн хотел тебя видеть. Он в зале.

— Ох, тогда я должна его увидеть, пока не начался праздник!

Я отправилась в столовую, где старый ящер рассматривал трон собственного изготовления на предмет каких-либо дефектов, проводя лапой по каждой ножке и вглядываясь в резную спинку.

— Ты хотел меня видеть, Барливайн? — спросила я, подойдя поближе.

Ящер улыбнулся своими редкими острыми зубками:

— Ламбик! Я рад, что ты пришла, поскольку у меня есть для тебя один подарок.

— Подарок? Для меня? — я опешила на секунду.

— Мне так хотелось отблагодарить тебя за всё, что ты сделала для города и приденов, что я решил изготовить кое-что специально для тебя и твоего музея. Фигурки, что тебе точно понравятся!

Он достал из-за пазухи небольшой мешочек, в котором звонко бились деревяшки. А затем раскрыл его и вытащил четыре резные и покрашенные фигурки на подставках из нарезанных веточек. Они изображали меня и трёх моих друзей: Стаута, Грюйт и Гозе. Они были вырезаны столь аккуратно и точно, что от одного взгляда захватывало дух. Я очень давно не видела столь искусно сделанных фигурок:

— Это и правда невероятно! — беря миниатюры в лапы и ощущая на пальцах мягкую гладкость дерева, — Как у тебя только это получилось?

— Годы практики и желание сделать идеально, — Барливайн усмехнулся, — полировал их с того дня, как ты предложила устроить фестиваль нашей культуры на этот праздник урожая. Может, обтесал бы и ещё лучше, если бы успевал, — он развёл руками и скромно опустил морду.

— Что ты, это и так выглядит невероятно! Кажется, эти фигурки займут в музее центральное место, да и остальным очень понравятся. Они все получились такими характерными.

— Ох, тебе спасибо, Ламбик. Без тебя бы этот город заперся бы в этот день. А придены не получили бы своего места в мире, где они могли бы вспомнить, какого это быть собой.

— Вы хотите эля, Барливайн? — вдруг подумалось мне спросить.

— Эля? Разве гости уже собираются?

— Я думаю, что уже пора. Праздник должен начинаться с самого утра!

Я встала, окликнула Гозе, чтобы принёс гостю какое-нибудь блюдо. Затем кинула в костёр камина порошок Грюйт, окрасив пламя в синий и пустив сигнальный дым на всю округу. Стаут принёс нам вяленного мяса, брецелей и тар-тар с лососем и цветками каперсов. Пильзнер сходил за первыми бутылями эля, которые выставил на столике, прямо у входа. Группа Флинна завела бодрую мелодию.

Праздник официально начался. Попробовав свой эль вместе с олениной и закусив солёным мягким кренделем, я обомлела. Это было невероятно вкусно, всё сочеталось настолько хорошо, что я потеряла дар речи. Во рту скакали сразу все пять основных вкусов и столько полутонов, что от них кружилась голова. Барливайн тоже был в восторге, слизывал с губ пену, крошил брецель на дубовый стол.

Позже к нему присоединялись и другие гости. Они стягивались со всей округи, одетые в самые разнообразные костюмы. Каждый брал себе на входе бутылёк эля и присоединялся к поеданию закусок на столе. К вечеру в доме собралась целая уйма народу, где кернийцы с приденами были практически пополам.

Звучала весёлая и бодрая музыка. Кто-то начинал танцевать, отдаваясь приденскому ритму и настроению всекернийского гуляния. Эль лился рекой, отовсюду доносился смех и разговоры. Стучали стаканы в вечных тостах. Вересковый мёд окончательно снял все мои сомнения и печали. Я пела и плясала как и все, под вой волынки, быструю трель скрипки, весёлый свист эльфийской флейты, мягкие звуки арфы и топот с хлопками зала, что задавали особый ритм любому танцу.

Стоило мне выйти для танца, как весь зал заскандировал:

— Ламбик! Ламбик! Ламбик! — прихлопывая лапами в такт ритму.

Я просто не могла это проигнорировать и пустилась в танец, что практиковала все эти два месяца. Пожалуй, теперь я танцевала не хуже Стаута, что составил мне компанию в кружении и прыжках под приденский мотив. Весь зал в этом танце слился во что-то единое и цветастое. Такое уютное и родное. Такое моё, каким ещё ничего в этой жизни не было.

Когда танец закончился, я заметила, что зверей в зале стало несколько больше. К обычным горожанам прибавились и эльфы королевы Медх, и феи. И все пили эль и танцевали, будто бы ничего не изменилось. Если бы не моё путешествие в Изнанку, я бы и сама, может, не отличила новых гостей от старых.

Пришла на праздник и сама королева эльфов, оказавшаяся среди гостей такого же размера, как и все остальные, но одетая в свои обыденные царственные одежды. Она о чём-то весело болтала со Стаутом в его изящной тоге, пила эль и плясала. Я подошла к ней поближе и в общей суматохе спросила:

— Ну как, вышло у меня утереть нос богине пивоварения?

— Такой хороший эль даже я бы не смогла придумать, — улыбнулась та, — Так что да, ты смогла меня удивить. Всё-таки нет больше искусства, чем искусство смертных. Его временность делает его столь ценным, что начинаешь по-другому смотреть на вещи.

— И праздник у меня не хуже, чем ваши?

— Да, именно поэтому я и здесь. Пир твой просто превосходен. Сколь же хорошо ты постаралась!

— Ну, вообще, это была далеко не только я. Наверное, это все, кто тут находится постарались. Какой праздник без моих работников и без гостей? Да и без вас тоже это было бы не то. Спасибо, что пришли и что помогли мне с элем.

— Ха, я этому покровительствую, моя милая! Так что нечего меня благодарить. Мы обе служим веселью и настоящему волшебству. Мы обе воспеваем саму жизнь, — она подняла лапу с бутылкой повыше и крикнула всем, — За Ламбик! Козочку, которая собрала нас вместе!

— Хэй! — крикнул остановившийся на пару секунд зал и залпом каждый выпил свой эль.

После веселье продолжилось как ни в чём не бывало, а Медх сказал мне украдкой:

— И это ведь ещё даже и близко не вершина. Много вам всем предстоит труда, но и много свежих идей у вас ещё будет. Я принесла тебе сундук эльфийского золота в дар, чтобы ты смогла вложить его в своё дело и в свою идею, не оглядываясь ни на кого.

— Это так щедро, госпожа Медх! — я даже покраснела от такого предложения.

— Да ладно, я бессмертная эльфийка. Мне уже тысячи лет как нет дела до золота! — усмехнулась королева, — А тебе и правда пригодиться. Будь спокойна, юная ведьма, судьба на твоей стороне.

— И правда, козочка, — сказал подошедший со свежей бутылочкой Стаут, — А если твоя судьба удачна, то и наша прекрасна. Ты глянь на Грюйт, — он указал на ящерку, что плясала на столе, распевая песню на приденском, — Она наконец счастлива, что её народ может и не велик количеством, но жив духом. Или вот на Гозе, — он указал на кота, наслаждавшегося заслуженным отдыхом и распивающим эль среди абсолютно незнакомых ему зверей, — Старик наконец отпустил былое и просто счастлив. Можешь сколько угодно говорить, что это общая заслуга, но если бы не тот импульс, что ты дала этому захолустью, это был бы очередной скучный праздник урожая, а не пир, как в старые-добрые.

— А что ты Стаут? Как тебе этот день? — спросила я.

— Тира-лира-лира-лу, козочка, — пропел опоссум вторя песне Флинна на фоне, — Тира-лира-лира-лу! — затем он отбил лапами чечётку и пустился в пляс, припрыгивая и утягивая за собой эльфийскую королеву. Да, он был определённо счастлив.

В какой-то момент вечера, мне захотелось слегка подышать свежим воздухом и развеяться, прежде чем продолжить праздник, что должен был продлиться целую ночь и закончиться эйстетводом на рассвете. Я вышла на улицу, посидеть на лавочке и поглядеть на то, как в поле тихо шуршит медвяный вереск.

Небо было всё таким же ясным и очень звёздным. Над холмами висела растущая луна, скоро стремящаяся стать полной. По холмам, над фиолетовыми цветами, блуждали призрачные огоньки. В воздухе стрекотали невидимые насекомые. Пахло свежестью и спокойствием. Из дома едва доносились звуки музыки и топота до сюда.

Я села и долго глядела на то, как мерцают во тьме звёзды, как складываются в созвездия. Внезапно, одна из звёзд стала стремительно приближаться. Сначала я подумала, что мне показалась, но яркий белый шар приближался всё быстрее и быстрее, растя на глазах и издавая протяжный глубокий гул. Вскоре этот шар преобразился, стал блестящим и металлическим.

Из него ударил луч света прямо перед входом в пивоварню. И так на земле оказались уже знакомая мне выдра и группа длинных зелёных кошек с длинными усиками с шариками на концах, растущими изо лба, походивших на тех зелёных фей, что описывал Стаут в своих историях про настой полыни. Моргана, одетая в привычный мне костюм моряка подошла поближе и помахала лапой:

— Ну как у тебя дела? Я слышала, что ты всё-таки закончила вересковый мёд таким, какой он и должен быть, — она остановилась прямо передо мной и поставила лапы в боки, смотря чуть сверху-вниз на меня, — Кстати, выглядишь практически как я в молодости. Отличный костюм!

— Спасибо, — произнесла я, — И да, эль готов. Стаут говорил, что он получился просто прекрасным и очень похожим на то, что было до этого.

— Да, я это говорил и ей, — сказал опоссум в тоге, опираясь на косяк входной двери, — Поэтому Моргана в очередной раз и пересекла звёздный океан. Ей очень хотелось попробовать эль, что был как в старые-добрые.

— И королю Портеру хотелось бы, — кивнула выдра, — Так что я возьму бочку-другую для него. Ему спится куда лучше, когда он выпьет хорошего мёду.

— Конечно, — кивнула я, — Я уже не в первый раз угощаю этим элем фей и королевских господ, — я выдохнула и улыбнулась, — Меня всё это уже даже не удивляет.

— Ха, значит ты и правда укоренилась! — усмехнулась Моргана, — Уже идёшь лапа об лапу с неведомым и местным настроением.

— Уже дышу этим неведомым, — сказала я, — Наверное, необычному перестаёшь удивляться, когда оно становится обычным. А вот некоторые самые обычные, почти незаметные вещи становятся такими волшебными, что и мурашки идут по коже. Настоящая магия простых вещей.

Я поглядела на бутылку эля в лапе. Слегка отхлебнула, вновь почувствовав на языке этот незабываемый сладковатый вересковый вкус. Окинула взглядом вересковые холмы и кернийские раздолья. Поглядела на мерцавшие в глубине космоса звёзды. И праздник мой был вечным. И жизнь моя будет длинной и полной самой обычной, практически бытовой магией. Магией вкусного ведьминого эля.

Конец