Ведьмак школы медведя

Бурый и Белый

Дождь шел с самого утра. Шел так долго, что пляска теней на грязных стенах пещеры становилась все отчетливей. Темные стволы сосен начинали сливаться друг с другом. Временное укрытие от непогоды постепенно превращалось место для ночлега.

Матан шумно вздохнул. Едкий дым от костра ударил в лицо. Человек попытался проморгаться, утирая выступившие слезы.

Стены пещеры показались ему размытым пятном. Дальние углы и вовсе были скрыты во тьме. Слишком долго смотрел за пляской пламени. Глаза устали и утратили былую зоркость. Он все равно никогда не доверял тому, что видит, и без раздумий согласился на небольшую жертву. Такова цена комфорта. Цена, которую он с радостью заплатил за тепло и ощущение хоть какого-то подобия уюта в этой забытой Фрейей глуши.

Бродяга с островов чувствовал себя неуютно среди бескрайних полей и лесов. Холодные воды и маленькие окруженные скалами клочки земли были ему как родные. Он запоминал те немногие сны, в которых он видел фьорды и чувствовал холодный соленый ветер, терзавший бурую бороду. Тем печальнее было осознавать, что теперь столь желанные его сердцу виды далеко. Путь до них занял бы не одну неделю.

Едва различимый треск веток заставил Матана отвлечься от нахлынувших воспоминаний. Кто-то приближался к пещере.

Рука сама потянулась к рукояти топора.

Сперва Матан распознал среди шума дождя звук шлепающих по грязи лошадиных копыт. Зверь был вымотан долгой дорогой. Тяжелое дыхание перемежалось фырканьем и тихими всхрипами. Вскоре до ушей бродяги с островов донеслось человеческое бормотание. Всадник был таким же усталым, как и его скакун.

Вряд ли встреча с одиноким путником в глуши предвещала что-то хорошее. Дороги кишат разного рода чудовищами. Долгая война породила их и позволила размножиться. И это не говоря о шайках разбойников, которые в иной раз могут оказаться более злобными и жестокими. Заняться их уничтожением у рыцарей не хватает ни времени, ни желания. Когда на кону стоят крупные города и богатые земли, а целые королевства переходят из рук в руки, проблема с безопасностью дорог отходит на второй план.

Никакой гуль или утопец не набросится на обоз с несколькими десятками вооруженных луками и копьями воинов. Голодранцы с кольями и пиками предпочтут есть кору и дикие ягоды, но не решатся позариться на перевозимое под защитой боевых кнехтов зерно. Бояться и переживать стоит лишь крестьянам, оказавшимся достаточно глупыми, чтобы пойти в соседнее село с полудохлой клячей, которую побрезговал реквизировать в пользу королевства лощенный пухлощекий лейтенант в гербовой одежде. Однако даже этот человек прихватит с собой парочку сыновей, дядьку или соседей.

Раз уж путник осмелился идти в одиночку, то он крайне глуп. Только недалекий человек может быть так уверен в себе. Либо тот, кто опасен для чудовищ и разбойников не менее, чем несколько десятков вооруженных и обученных убивать людей.

Матан подтянул сумку с эликсирами. Положил ее поблизости, отщелкнув застежку. В случае нужды будет достаточно одного движения, чтобы выудить нужную ему склянку.

Всадник в мокром сером плаще остановился у входа. Из-под накинутого капюшона сверкнула пара желтый глаз.

- Могу ли я укрыться от непогоды в этом прекрасном месте? - Спросил путник низким хриплым голосом.

- Разве это место похоже на мой дом, чтобы спрашивать разрешения войти внутрь? - Матан ухмыльнулся.

Путник спрыгнул с лошади. Матан с интересом рассматривал седельные сумки. Сам бродяга был одет в потертую и старую одежку, но имел прикрепленные к седлу ножны с полуторным мечом. Возле крупа болтался небольшой мешок черного цвета с плотным круглым содержимым.

- Очень походит на пещеру, - всадник осмотрелся по сторонам, - на медвежью.

Матан зашелся смехом.

- Проходи, конечно, - весело сказал он, но убирать ладонь с рукояти топора не спешил, - чего мокнуть под дождем?

Путник привязал лошадь к торчавшему из стены пещеры корню. Сняв сумки и ослабив упряжь, скинул капюшон с головы.

Матан расслабленно выдохнул. Он узнал внезапно нагрянувшего гостя. Слишком много слухов ходят об этом человеке. Хоть они и отличаются друг от друга и часто факты противоречат, но седые волосы, желтые глаза и болтающийся на груди медальон школы Волка присутствовали в каждом из описаний того самого Мясника из Блавикена.

- Седой, а как ты узнал, что медвежья? Медальон-то мой в сумке валяется.

- Сам не знаю, как догадался, - пожал плечами Геральт, садясь напротив от Матана.

Ведьмак со Скеллиге с улыбкой прошелся по окладистой бороде.

- Это из-за бороды? Или потому что я на голову тебя выше? А ведь, Седой, мы с тобой сидим на корягах. Встали бы рядом друг с другом - разница была бы на целый локоть.

- Будем мериться ростом, как мальчишки? - Скептически хмыкнул Геральт. - Или сразу достанем достоинства?

- Твоя правда. Будем мериться достоинствами, как взрослые. Своими подвигами и свершениями!

Матан гордо ударил себя в грудь тяжелым жилистым кулаком. Но он быстро вспомнил свои похождения и быстро стушевался. Поморщился и с отвращением сплюнул в полумрак пещеры.

- Будь они так неладны, - вздохнул здоровяк.

- Так быстро передумал? - Кисло усмехнулся Геральт.

- Нет, почему же? Давай обсудим. Ночь-то долгая будет.

- Смотреть на костер и драть глотки? - С сомнением сказал Геральт.

- Совсем забыл, Седой! - Матан хлопнул себя по лбу.

Из груды сумок на свет костра показались два бурдюка.

- Чтобы глотки не содрать, - гоготнул здоровяк, протягивая пиво Геральту.

- Цинтрийское? - Ему хватило пары глотков, чтобы узнать этот напиток цинтрийских моряков.

- Он самый. Только пиво и осталось от того славного края, - с грустью сказал Матан.

Геральт стянул с ног сапоги и принялся разматывать онучи.

- С чего бы островитянину с такой тоской отзываться о большой земле? - Спросил резонно Белый Волк.

- Цинтра - она... - Матан открыл было рот, но отмахнулся, - да чего рассказывать о ней буду? Ты ж и сам там бывал. На помолвке той. Эйста Тиршаха видел. Ярл не меньше меня тот край любил, те поля и ту землю. Все же знают, что он засиживаться подолгу не любил на одном месте. Слышал он все моря в мире оплыть успел. Остался лишь в Цинтре. Вот и он нашел в том крае что-то близкое его сердцу.

- Руку местной королевы, - заметил Геральт.

- Тоже неплохо, - кивнул Матан, - славный был воин.

- Действительно славный.

- Я ведь собирался к его знамени примкнуть. Сомневался. Ведьмаков-то и на Скеллиге не сильно жалуют. Хоть и родом с островов я, да все равно заметны эти взгляды. Обратно в ведьмачью крепость не вернешься. Хаэрн Кадух восстанавливать больше некому было после того погрома. Так и решиться не мог долгое время. Долго думал. Только не успел. Эйст в долине Марнадаль погиб от нильфской стали. После этого я и пересилил себя. С той поры и стал налетчиком. Почти десять лет им был. А потом я вернулся к ведьмачьей профессии и переселился на континент.

Матан остановил сбивчивый рассказ, чтобы хлебнуть из бурдюка. Вытерев тыльной стороной ладони остатки пены на бурых усах, довольно закряхтел.

Геральт успел заметить несколько круговых шрамов на шее собеседника. Рассмотреть внимательнее не успел. Густая борода скрыла полосы на коже, едва тот опустил подбородок.

- Не доводилось мне слышать о ведьмаке верхом на скеллигском драккаре. Напомни-ка, а как тебя зовут?

- Матан, - коротко ответил здоровяк.

- Матан-Из-Ниоткуда?

Тот почесал задумчиво окладистую бороду и выпалил:

- Матан Змееглазый.

- Интересное прозвище, - саркастично ответил Геральт.

- Нет, это не из-за глаз. Если ты это имеешь ввиду.

- А отчего же?

- Вот мы и перешли к рассказам о своих ведьмачьих подвигах, - хохотнул Матан, готовясь к долгому рассказу.

Змееглазый. Часть 1

Старый усатый Терл и хромоногий Эйвон опаздывали. Их, как самых нерасторопных, оставили следить за драккаром и заливом. Кто ж мог подумать, что они решат залезть на развалины маяка?

- Где их носит? - Ворчал Бальфур, прижимая в груди окровавленные тряпки.

- Может оставим их? - Нервно спросил Атти.

Седой Бальфур сжал кулак. Так бы и заехал по покрытой шрамами от пережитой в детстве оспы роже, но сдержался. То ли потому что Атти был самым молодым в команде, то ли потому что тот был родственником Хольгера Чернорукого, ярла клана Димун.

- Вместе с ними нас десятеро, - прошипел сквозь зубы Бальфур. - Если бросим их, то в такой штиль на веслах далеко не уйдем.

- Десять из тридцати, - кисло заметил Каранток, обмывая в колыхающихся за бортом морских волнах меч.

- Видать кончилась удача у Хьярви Красного, - заявил Атти, - вот и остался лежать там.

- Закрой пасть, сопляк, - рыкнул я, - Хьярви был хорошим морским конунгом. Я бороздил моря на его корабле десять лет и только сейчас наш поход окончился неудачей.

- Верно Матан говорит, - кивнул головой Бреннар, тряхнув гривой длинных светлых волос.

Атти стиснул зубы и отвернулся.

- Матан, ты слышишь их? - Спросил Бальфур.

Я приложил ладонь к уху. Удалось различить топот двух лошадей, лязг железа и треск ломаемых веток. Слишком мало для отряда нильфов. Больше похоже, что эти два идиота пробрались в деревню, стащили кучу железного барахла и угнали крестьянских лошадей.

- Два всадника, - коротко ответил я.

Парни похватались за оружие.

- Всего два? - Переспросил Бальфур. - И больше никого?

- Трудно разобрать за их громыханием топот людских ног.

- А ты вслушайся, не звучит ли там пердеж толстяка Эйвона? - Гоготнул Видсид и завизжал, как свинья во время забоя.

Весь драккар зашелся смехом.

- Пойду поближе, - сказал я, доставая из-под лавки секиру.

Бальфур кивнул головой. Все остальные не обратили внимания, продолжая смеяться с шутки Видсида. Только Атти проводил меня недобрым взглядом.

Пройдя через заросли у берегов, взобрался на сбитый молнией дуб. Метрах в ста мне удалось различить коричневый плед Терла. Он бежал с широко раскрытым ртом. Его черные усы были казались зелеными от налипших на них репейников. Следом за ним семенил вразвалку Эйвон. На горбу он нес белую тощую козу.

Меня было трудно не заметить. Парни сразу начали махать. Только в их движениях читалось нервная резкость, а на лицах застыл ужас.

Топот всадников приближался. Они не мчались через лес. Оббегали заросли чуть слева по небольшой пешей тропинке.

Я побежал парням наперерез. Успел как раз вовремя. Едва сблизился с ними, как на дорогу вылетели на полном скаку два рыцаря в черных нильфских доспехах. С зажатыми подмышкой тяжелыми рыцарскими пиками они неслись в нашу сторону.

- Беги, Матан, - задыхаясь, крикнул Терл.

- Бегите, их всего двое, - хмыкнул я, замахиваясь для удара.

Первый рыцарь вырвался чуть вперед. Подпустив его поближе, я рванул вперед и ударил с разворота ему по затылку. Не ожидав такого маневра с моей стороны, он даже не успел дернуть голову в сторону. Результат удара я не видел, но судя по грохоту он свалился на землю.

Второй всадник дернул поводья и попытался обойти меня стороной.

Перехватив секиру за конец топорища, рубанул по задней ноге лошади. С диким ржанием она покатилась по земле, погребая рыцаря под себя. Человек закричал. Посыпались ругательства на нильфском языке.

Метким ударом по шее лошади закончил ее страдания. Потом покончил и с рыцарем.

- Матан, беги же, - крикнул еще раз Терл.

- Зачем? - Удивился я. - По-моему они больше не встанут.

- Мы не от них убегали, дурень, - верещал Эйвон, не останавливаясь ни на секунду.

- А от кого? - Удивился я и осекся.

В зарослях, откуда выбежали парни, слышались тяжелые шаги. Слишком тяжелые для лошади и более расторопные, чем у медведя.

- Что там за тварь? - Спросил я, но никого рядом уже не было.

Не став дожидаться встречи с нильфским чудовищем, побежал к драккару. Бросив напоследок взгляд через плечо, увидел длинные лосиные рога и красные большие глаза, смотревшие на меня из лесной чащи. Мысленно попрощавшись со стонущим рыцарем в черных доспехах, покинул место битвы.

Успел я как раз вовремя. Не знаю, что эти два полудурка успели наплести Бальфуру, но все здоровые воины уже сидели на веслах. Вымочив штаны до самой задницы, завалился к ним на драккар, чуть не вытолкнув за борт нерасторопного Атти.

***

Мы шли на веслах до самой ночи. Дотянув на восьми веслах до вод Цинтры, Бальфур приказал подплыть к берегу. Он был самым старым и опытным мореходом из всех воинов. Его уважали за опыт и за острое чутье на неприятности, связанные с погодой. Такое чутье и заставило нас в тот вечер искать ночлег.

- До Скеллиге рукой подать, - устало сказал Бреннар и получил утвердительный кивок от брата по имени Йоран, - к полудню бы доплыли.

- А если бы Матан сел на весла, то к рассвету пришли бы, - с издевкой вклинился Атти.

- За нами плывет морская тварь. Если я буду на веслах, то ты будешь останавливать ее копьем? - Сказал я, указывая на воду, - и она не отстанет до тех пор, пока Бальфур не перестанет вычерпывать за борт воду с каплями своей крови.

- Надо сойти на берег, - Бальфур выглядел бледным даже в красных лучах закатного солнца, - нехорошее будет этой ночью.

- Давайте возьмем веревку, привяжем на нее эту вонючую козу и бросим за борт, - прохрипел Видсид, - тварь подумает, что мы все такие гадкие и отстанет.

- Чего эта коза гадкая? - С обидой сказал Эйвон и оградил животное ногой в полосатых штанах от хищного взгляда нашего главного зубоскала.

- Да потому что она уже успела пропитаться твоей вонью, Эйвон, - выпалил Видсид.

Все на драккаре засмеялись после шутки. Даже Эйвон захихикал, хоть и не без недовольства.

Берега Цинтры были не самым опасным местом. Хоть эти земли и находились под властью нильфов, но море они контролировать не могли. Все попытки подвести флот для защиты побережья от налетов терпели неудачу. Одинокие драккары могли вынырнуть в любом месте и после короткого рейда исчезнуть с награбленным. Все попытки их преследования заканчивались тем, что приходилось сталкиваться с кораблями под знаменами Брана Тиршаха. После этого никто в Нильфгаарде не мог сказать, какая судьба ждала моряков Эмгыра.

Мы должны были бояться лишь больших разъездов с конными отрядами нильфов. Никаких значительных сил на побережьях земель, захваченных во время двух войн, Нильфгаард не держал, предпочитая укреплять свои старые. От любого небольшого разъезда в Центре можно было сбежать и вовремя скрыться на драккаре в море, где преследовать нас не осмелятся.

После непродолжительных споров, драккар направился к небольшой рыбацкой деревушке. Никаких следов квартирования воинов нильфов не было. Только с полудюжину домов и несколько хлипких лодок, примотанных на бечевки к деревянным столбам. Развешанная возле хижин одежда была либо женской, либо протертой и не единожды заштопанной. Никакой угрозы для неполной дюжины вооруженных воинов со Скеллиге.

На берегу нас встретил старый дед едва приоткрытыми глазами. Из-за его спины выглядывал мальчишка лет двенадцати с босыми ногами. Все остальные жители смотрели через щели в заборе или из полуоткрытых ставней на окнах.

- Хвала воинам Скеллиге, - внезапно закричал дед, поднимая палку над головой, - смерть черным!

Бальфур коротко кивнул головой. Терл подхватил его под локоть, чтобы тот ненароком не свалился от потери крови.

- Отец, мы бы хотели получить у вас кров на ночь, - сказал Бальфур, - вы могли бы пустить усталым воинов моря в свои дома?

- И кров, и похлебка и в дорогу хлеба, - закивал дед головой, - пойдем ко мне. До войны у меня было четыре сына и дочь. Ныне и бабки не стало. Все ко мне идите. Места хватит на вас всех, ежель подвинитесь.

Парни переглянулись, но спорить не стали.

Дом старика оказался ближайшим к морю. Выставив на стражу Атти и Карантока, мы зашли внутрь.

Внутри нас встретило аккуратное убранство и котелок с похлебкой. Странным образом еды в нем было больше, чем на одного старика, но для десяти голодных ртов было недостаточно.

Мальчишка привел старуху из соседнего дома. Она принялась хлопотать над ранами Бальфура. Все остальные с позволения хозяина принялись за ужин.

Я разместился у выхода на небольшой удобной скамейке. У меня нашлось несколько мешочков с травами. По старой ведьмачьей памяти начал делать лечебные порошки для раненого Бальфура.

- Может быть поешь, Матан? - Спросил Эйвон, набивая за щеку хлеб.

- Кусок в горло не лезет, - пожал плечами я.

Старик за ужином рассказывал историю этой деревни. Ничего интересного мне услышать не удалось. После старческих причитаний о том, как все мужики погибли на войне, а предатели из Цинтры по дозволению от нильфов увели всех молодых и не очень девок, я стал слушать рассказ лишь в пол уха.

- Не всех увели, дед, - вмешался мальчик, который оказался внуком той бабки из соседнего дома, - а твою внучку не взяли.

- Увели и ее. Да она сбежать сумела, - горько сказал старик, которого звали Клос.

- А красивая она? - Сразу хищно улыбнулся Бреннар.

- О, какая красавица, - протянула старуха и получила недовольный взгляд от Клоса.

- Не тронь девку. Нелюдимая она. Давече в лесу поселилась и сюда только пожрать заглядывает.

Старик ударил кулаком по столу. Видсид оскалился , но поймал немой укор от одноглазого Лейва и стушевался.

Дверь со скрипом открылась и внутрь забежал встревоженный Каранток.

- Там это... - Сказал он, размахивая руками.

- Вот с такими сиськами русалку поймал, - пропищал Видсид, вскакивая из-за стола.

- Не смейся, - нахмурился Каранток.

- Что стряслось? - Спросил я, откладывая ступку с травами в сторону.

- Баба голая к драккару прибилась.

Бреннар вскочил на ноги, а следом поднялся и его брат.

- Хорошо, что сказал. Хороший из тебя дозорный, - сказал Бреннар, приглаживая длинные волосы, - веди, глянуть надо.

Остальные парни воодушевились не меньше. Но меня интересовали больше круглые испуганные глаза Карантока. Вряд ли он пришел сообщить нам о чем-то хорошем.

- Говори, что хотел, Каранток, - разделил мои подозрения Бальфур, - а вы не перебивайте его парни.

Дозорный глубоко вздохнул и посмотрел нервно на дверь.

- Только она мертвая.

В доме воцарилось молчание. Нарушила тишину коза, заставив Карантока дернуться и потянуться к мечу.

- Воистину что-то нехорошее будет этой ночью, - проворчал Бальфур, - Бреннар, раз уж встал с братом, то идите и посмотрите на нее поближе. И Матана с собой захватите.

Бреннар поморщился, но вышел. Мы с его братом пошли следом.

Ночь была прохладной и зябкой. Я невольно поежился.

- Эй, Каранток, - окликнул Бреннар товарища, который топтался на пороге и не решался выйти наружу, - а где Атти?

- Здесь стоял, - повертел головой он, - а где он?

- Не нравится мне эта ночь, - сплюнул я и потянулся к висевшему на поясе кинжалу.

Змееглазый. Часть 2

Иногда появляется неприятное чувство от переполненного магией воздуха. В такие минуты сердце начинает стучать неравномерно, а дыхание становится сбивчивым. Я не всегда понимаю, где говорят воспитанные этим тяжелым миром человеческие инстинкты, а где взращенные в недрах Хаэрн Кадуха ведьмачьи чувства. Но почти всегда они предвещают одно – ничего хорошего ждать не стоит.

- Где Атти? – Спросил я.

- У него лицо нездоровое было. Приспичило, стало быть, - пожал плечами Каранток.

- Как бы его местные в кустах не приморили, - кивнул в сторону покосившихся без должного ухода лачуг.

- Пойдем глянем на твою покойницу, - сказал Йоран, разминая шею, - напомни еще раз, где ты ее видел?

Каранток махнул рукой в сторону покачивающегося на волнах драккара.

- В море лезть надо? – Недовольно сплюнул Йоран и получил недовольный взгляд от брата.

- Ты же слышал, что ее к драккару прибило. Чего спрашиваешь тогда?

- Дык я думал мы с берега на нее посмотрим. Палкой ткнем, чтобы дальше поплыла. Что с ней еще делать-то?

- Куда ей плыть дальше, дурень? Это же не река, чтобы течение вдоль берега было.

- Тише вы, всю деревню разбудите, - вмешался я.

Легкомысленный Бреннар отмахнулся.

- Они и в полной тишине глаз не сомкнут, пока мы не отчалим от их берега. Что черные, что мы – для них все едино. Разве что одни дикари и убийцы приходят к ним, а другие – приплывают.

- Да не скажи, Бренн, а разве ты не помнишь, как прошлой весной…

Братья начали их излюбленный спор о нильфах и набегах. Я всегда поражался тому, как им не наскучивает это. Они ходили на драккаре Хьярви Красного три неполных года и объектом для спора выбирали две вещи. Вторая – женщины. И, как у них это всегда бывало, одна тема плавно переходила в другую.

- Каранток, дылда носатая, ты же рассмотрел, чья она? – Спросил Йоран, когда мы спускались к берегу, - нильфская девка или цинтрийская?

- Мне больше реданские по душе, - высказался Бреннар.

- Да не тебя спрашивают, Бренн, - рыкнул Йоран на брата, - а, Каранток, что скажешь?

- Я ее разглядывал что ли? – Насупился он, - я таких и на Фаро видел.

- Нет там никого, - сказал я, глядя на темную морскую воду.

Парни уставились на драккар подслеповато щуря глаза. Для них ночь была не такой светлой, как для меня.

- Верно говорит Матан, - Йоран поднял с земли камень и бросил в виду. – Не утопла же она, если всплыла?

- Ха, носатый, да тебе девки голые мерещиться начали? – Засмеялся Бреннар.

Каранток был миролюбивым, хоть и не любил, когда над ним насмехались. Рано или поздно и ему это могло надоесть и он полез бы с кулаками на обидчиков. Я был свидетелем этого пару раз. Каждый раз, когда доводится встречать тех парней, вспоминаю, почему не стоит подкалывать Карантока.

- Найдите Атти, - сказал я, стягивая сапоги, - а я гляну поближе.

- Ты же сам, Матан, сказал, что нет там никакого трупа? – Изумился Йоран.

- Трупа нет, а чувство недоброе есть.

Со мной спорить не стали. Молча переглянулись и разбрелись по разным сторонам в поисках молодого идиота Атти.

Удостоверившись, что за мной никто не подсматривает, достал из потайного кармашка на ремне небольшой сверток. Под тканью был серебристый медальон с оскаленной медвежьей мордой. Не люблю пользоваться вещами, с которыми связаны неприятные воспоминания, но иногда приходится.

Медальон был спокоен. Словно моя тревога была вызвана лишь воспалившейся за годы странствий паранойей.

С неохотой прошелся по холодной морской воде. До драккара доходить не стал. Из-за прилива поднялась глубина и можно было промочить всю одежду и даже бороду. Посмотрев еще раз на наш корабль, побрел обратно. На ходу окунул медальон воду, но, как ожидалось, ничего не произошло.

По крайней мере я убедился, что морская тварь от нас отстала. Досадно. Хотелось бы хоть взглянуть на нее. В книгах почти не встречались описания монстров, обитавших в глубоких водах. Разве что о сиренах много написано и поэтому с уверенностью можно было сказать, что преследовавшая нас тварь была не из их семейства.

Раз с морем все спокойно, то неприятности поджидают нас на суше. В этом я был уверен.

Атти мы нашли за сваленными кучей дровами на краю деревушки. Пришлось долго приводить в чувство. Прошло несколько минут перед тем, как он признал нас и перестал пытаться проткнуть копьем.

Причину столь странного поведения сопляк решил не раскрывать. Если бы это был кто-то другой, то я бы настоял, чтобы он выпалил всю правду. Но это был Атти, которого я терпеть не мог и предпочел бы съесть полную миску протухшего угря, чем заговорить с ним лишний раз. Поэтому я решил оставить его в покое.

Мы отвели его в дом. Бальфур решил не оставлять его в дозоре. Карантока также сменили. Выпала очередь меня и одноглазого Лейва.

- Море бурлит этой ночью, - сказал я, - но этого недостаточно, чтобы доставить проблем в пути. Еще и ветер попутный. За весь вечер не появилось одной приметы, по которой можно было судить о том, что погода должна испортится. Не появились приметы и ночью. Неужели Бальфура Буревестника подвело его чутье?

Лейв молча пожал плечами. Говорил он редко и изъяснялся всегда односложно.

- Он ничего не объяснял?

- Не-а, - ответил молчаливый моряк хрипло.

- Да вот и меня странное чувство терзает, - решил поделиться размышлениями с Лейвом, - что-то неприятное грядет. В этом я с Бальфуром согласен.

Одноглазый молча задумался, но ничего мне не ответил. Так мы и остались сидеть в полной тишине, слушая приглушенные смешки из дома Клоса. Большинство из них отошли ко сну и лишь Видсид негромко рассказывал похабные истории.

Лейв выстругивал из деревяшки некое подобие игрушки. Судя по тому, что звуки резьбы раздавались все реже и реже, он и сам начал клевать носом.

Внезапно я услышал гул. Далекий, устойчивый звук, словно к нам мчится табун лошадей. Слишком далеко, чтобы можно было сказать с уверенностью.

- Лейв, - негромко прошептал я.

Одноглазый посмотрел на меня вопросительно.

- Ты слышишь? – Указал в сторону холма, из-за которого доносились звуки.

Не дожидаясь ответа, я забежал в дом. На меня уставились из темноты дюжина полусонных глаз.

- Вставайте, - рявкнул, хватаясь за топор. – Что-то к нам приближается.

В доме поднялся переполох. Парни с ругательствами и рычанием принялись искать свое оружие.

- Что стряслось, Матан? – Послышался из темноты голос Бальфура.

Я высунул голову наружу. Сомнений больше не осталось. Мне не причудилось.

- Сюда скачут кони. Скорее всего конница нильфов.

Сон мгновенно улетучился. Всей толпой воины вывалили на улицу.

- Через полчаса они будут здесь, - я перехватил топор, - если они пришпорят лошадей, то еще раньше.

- Надо уходить, - донесся из дома тихий голос Бальфура. – Потеряй еще двоих и грести будет некому.

Спорить не стали. Три недели назад нас было тридцать. Две трети осталось на берегу Назаира. Память об этом потушила боевой пыл воинов.

Часть отправилась готовить драккар к отплытию. Остальные взялись за топоры и начали обрубать ножки от лавки, сооружая носилки. Клос кряхтел, причитал, но мешать не решался и только наблюдал из своего угла за происходящим.

Лейв подошел к старику и приставил к его горлу нож.

- Кто рассказал о нас нильфам? – Тихо спросил одноглазый.

- Не ведаю, не слышал. Черных в деревне месяц как не бывало.

- Месяц? – Спросил я, - они здесь каждый месяц бывают?

- Рыбу берут посвежее, - закивал головой дед, - и хватают, на что глаз ляжет.

- Вот и решили в этом месяце за рыбкой приехать, - кисло усмехнулся я. – Отпусти деда, Лейв.

Лейв молча убрал нож и пошел в сторону драккара.

Закончив с плотницкими работами, парни переложили на лавку Бальфура. В свете луны он был еще бледнее чем вечером. Ему становилось только хуже.

- Они будут здесь с минуты на минуту, - сказал я, выходя на свежий воздух, - тащите быстрее, Эйвон, Йоран.

- Едва ли прошла четверть часа, - сказал Эйвон, - у нас есть время.

- Нет, теперь я явно слышу, что это легкие всадники, а не тяжелая конница нильфов. Они прискачут сюда всяко быстрее.

Вдали показалась вооруженная орава. Было их не меньше двадцати пяти. Лишь у некоторых поблескивала кольчуга и хорошие шлемы. Все остальные скакали в засаленных стеганках или расстегнутых до пупа грязных рубахах. Бутылок в их руках было больше, чем копий и мечей. Если бы не полудюжина кметов с арбалетами за спинами, то я бы поспорил с Бальфуром о том, что нужно остаться и перерезать этот сброд.

Возглавлял это воинство всадник в черной кирасе и копьем с привязанным к нему нильфгаардским знаменем. Завидев нас, он пришпорил коня сильнее.

- Спускайтесь, - сказал я, поднимая топор.

- А, Матан Бурый, да ты захотел песню от скальдов, как перебил полсотни нильфов одним топором? – Крикнул из драккара Видсид.

- Их там не больше трех десятков.

- Как бы скальды не увеличили это число до трех сотен.

- Жаль, но им не удастся это сделать. Я уже спускаюсь.

Это были не нильфы, а остатки цинтрийских войск, которые перешли на их сторону. Сброд, который был не сильно лучше разбойников, а временами и похуже. Но даже схватка с ними может доставить значительные неприятности, если их в несколько раз больше.

Все перебрались на драккар. Один лишь Атти стоял на берегу и с круглыми от страха глазами смотрел на воду.

- Атти! – Рявкнул с корабля Терл, - чего встал?

Самый молодой из нас не отреагировал на обращение. Он продолжал стоять неподвижно.

Всадники замедлили ход. Они были не до такой степени пьяны, чтобы на полном скаку лететь по склону в море. Часть из них достала небольшие охотничьи арбалеты, которыми можно было с легкостью стрелять не слезая с коня.

Я сплюнул и пошел к драккару. Схватив Атти за локоть, затащил его в воду. Он скулил и вырывался, но разница в силе не позволяла ему хоть как-то противостоять мне.

- Давай руку, Матан, - сказал Лейв.

Всучив одноглазому в руки топор, мне удалось перевалиться через борт.

Вдруг Атти рванул вниз с такой силой, что я чуть не выпустил его. Его макушка скрылась под водой.

- Матан, на весла рядом с Эйвоном! – Кричал Бальфур.

- Не могу, - процедил я сквозь зубы, стараясь удержать руку Атти.

- Что?

- Помогите вытянуть его, - только и выдавил из себя я.

Сперва парни удивились, но вскоре ухватились за мой жилет и потянули. С трудом нам удалось вытащить Атти из воды.

- Неужели силы утратил, Матан? – Хохотнул Видсид, наваливаясь на весла.

Я смотрел на кашляющего на дне драккара парня и не нашелся что сказать.

В животе появилась неприятная дрожь. Сунув руку под ремень понял, что дрожал медальон. Я ощущал его через ткань и грубую кожу ремня так, как никогда прежде. Прошло несколько мгновений и он начал постепенно затихать.

- За весла! – Повторил Бальфур.

На берегу появился всадник в черной куртке. Вскинув арбалет, выстрелил не целясь.

Я поднял топор и широким лезвием отбил летевший в нас болт.

Лейв вскочил со скамьи. Короткое копье появилось в его руках. Кмет попытался развернуть лошадь. Одноглазый оказался более резвым. Всадник упал, когда брошенное в его спину копье вышло из груди.

Остальные из их ватаги не осмелились подойти к берегу, пока наш корабль не покинул прибрежные воды Цинтры.

Тишину на драккаре нарушило ругательство Эйвона:

- Проклятые воды Морхегга, мы забыли на берегу козу!

***

К утру погода испортилась. Даже глуповатому Эйвону было ясно, что приближался шторм. Все старались налегать на весла, лишь бы побыстрее добраться до острова Фаро.

Весь путь Атти провалялся на мешках с добычей. К обеду он немного оправился. А когда увидел скалы родного клана, то воспрял духом. За весла парень не сел, но хотя бы перестал смотреть испуганными глазами на море.

В доках нас встретил ярл Хольгер Чернорукий со своим племянником Хальбьорном. Он дал нам несколько часов на то, чтобы оправиться, а после пригласил за стол по случаю завершения нашего похода.

Терл вместе со мной отнес Бальфура к его жене и дочерям. Вдоволь наслушавшись от женщин проклятий в нашу сторону и похвальбы Фрейе, разошлись по домам.

Через два часа, когда шквальный ветер рвал фарерские сосны, а море хотело проглотить скалы и дома обитателей острова, я подошел к замку клана Димун.

В медовом зале сидели Эйвон и Хальбьорн. Племянник ярла весь горел от нетерпения и допытывал толстяка, однако тарелка с теплой едой интересовала того больше, чем рассказы о своих подвигах.

На стол еще не начали накрывать. Нужно было дождаться ярла и хотя бы половины нашей команды. Однако голодным нам сидеть не дали, принеся похлебки, немного печеных овощей и холодного пива.

Со временем подошли остальные. Даже бледный Бальфур приковылял в зал, сбежав от всех женщин из своего дома.

Позже всех пришел Атти с Хольгером. Молодой воин был хмурым и сел за стол неохотно. Вместе с ними появились несколько знатных фарерских воинов. После этого и начался пир.

- Выпьем за Хьярви Красного, за доблестного воина, храброго мужа, старого морехода и нашего честного друга, - сказал гулким басом Хольгер, поднимая кубок отдававшей синевой рукой, в честь которой и получил свое прозвище.

- За Хьярви! – Раздались слова над залом.

Ярл отложил кубок в сторону, принимаясь за жирную тушку гуся.

- Как Атти проявил себя? – Спросил ярл Бальфура.

- Отважно держался под стрелами и сразил копьем троих в своих первой битве.

- Проявил бы себя великим воином – сидел бы с гордо выпрямленной спиной и довольной харей, - заметил Хольгер, кивая в сторону хмурого Атти, - ничего, в новых походах еще проявит себя и Лугос Безумный выдаст за него дочку Магну.

Воины Хольгера дружно загудели. Атти похлопали по плечу, а сидевший рядом старик потрепал его за косматые волосы. Парень уткнулся в тарелку.

- Поведайте теперь о вашем набеге, - сказал Хольгер, обращаясь ко всем.

Все дружно повернулись к Лейву.

- Рано, - сказал одноглазый показал на кубок.

- Долгим был наш путь и труден… - Заговорил Видсид, готовясь пересказать наши похождения.

В зал вошел молодой парень, кутаясь в накидку из лисьих шкур. Подойдя к ярлу, прошептал тому на ухо:

- Ронар прибыл на своих драккарах.

Говорил он тихо. Если бы не обостренные ведьмачьи чувства, то и вовсе услышал. Но виду не подал и продолжал сидеть, попивая мед из кубка.

- Пусть сюда идет. Места хватит и на его воинов, - кивнул Хольгер и посмотрел на стоящего возле стены слугу, - готовьте еще еды. Морж ест за семерых.

Звать никого не пришлось. Ронар прибыл сам. Молодой слуга поднес ему большую чашу с медом. Гость осушил ее залпом и, отряхнув густые светлые усы, довольно выдохнул.

- Здравствуй, Морж, - Хольгер кивнул, - а я только распорядился, чтобы тебя, Гунвара Железного и Варга Клыкастого с вашими воинами позвали к столу.

- Я и Варг с радостью разломил с вами хлеб, а вот Гунвар… - с кряхтением Морж сел рядом со мной.

Ярл сжал кулаки. Затрещали гусиные кости в его ладонях.

- В один день узнаю, что погиб и Гунвар и Хьярви? Уж не это ли ты хочешь мне сказать?

- Гунвар жив. Но мы попали в страшный шторм неподалеку от Скеллиге. Варг и я смогли прорваться, а третий корабль напоролся на скалы.

- Надо выслать корабли и забрать их, - сказал Хальбьорн, ударив кулаком по столу.

- У них были с собой пленники, Морж? – Спросил Хольгер.

- Знатный рыцарь из Цидариса и пара оруженосцев, - кивнул Ронар, подтаскивая тарелку с тушеной бараниной.

- Значит дней на пять у них будет, чем питаться. А когда закончится шторм, то мы сплаваем за ними. – Хольгер рассмеялся.

- Если будет, за чем плавать, - покачал головой Ронар, - сирены или эхидны могут приплыть за ними первыми.

- Вряд ли, - вмешался я, - они не любят шторм не меньше людей. Пока море буйное, они не выйдут на охоту.

- У нас же ведьмак здесь, - со смехом сказал Видсид, - он все про этих тварей знает.

- Ведьмак, - протянул сквозь зубы и посмотрел на меня недобрым взглядом.

Звук удара кубка об стол заставил всех обернуться и посмотрел на конец стола. Лейв вытер губы и поднялся на ноги.

- Пора, - догадался Бреннар, готовясь к зрелищу.

Одноглазый оправил ворот рубахи, разгладил складки на рукавах и широко развел руками.

- Пять дней мы пробирались сквозь море, а на шестой волны расступились… - С жаром начал Лейв.

***

Шторм бушевал в фарерских водах четвертые сутки. Ни один корабль не осмеливался покинуть остров и ни один не пробирался через полное гнева и ярости море. Старики шептались, что не видели такой стихии уже полвека.

Бальфур не вставал с кровати. Хельга поклялась, что проклянет всех, кто был на драккаре с ее мужем, если тот умрет. Почему-то ей особенно не приглянулся я. Мне обещали самую неприглядную судьбу. Недолго поразмыслив, пришлось взяться за лечение Бальфура. Не то чтобы я боялся проклятий, но заняться мне все равно было нечем. Тем более рецепты из Хаэрн Кадуха не успели выветриться из моей головы.

Отвары приготовить я не успел. Хольгер вызвал меня по себе. Какого было мое удивление, когда один из людей ярла сказал, что по ведьмачьему делу.

Ярл сидел в небольшой комнате у камина. Жестом указав на соседнее кресло, негромко сказал:

- Уж не думал, что буду просить о помощи ведьмака.

- Я ведь и не ведьмак, - покачал головой я, - и никогда не выполнял заказы. Всю жизнь только и делал, что убивал людей.

Хольгер смерил меня взглядом.

- Ты слышал о Одгерде Лесорубе?

- Нет, - честно признался я.

- Он жил на западе Фаро. Всю жизнь рубил лес на корабли. Нашел жену дурнушку, которая умерла при первых родах. Но оставила ему дочь. Девочка росла и все видели, что она растет настоящей красавицей. Сам Одгерд был страшнее вепря, может быть потому Фрейя и подарила ему такое сокровище. К ней бегали свататься толпы, но отец не хотел ее отдавать сыновьям сапожников, шахтеров или гончаров. Одгерд решил выдать ее за кого-то познатнее. Да вот у него, как у лесоруба, не было ничего, что можно было дать в приданое. Только топор, которым он хорошо умел махать.

- На чьем корабле он ходил?

- На моем. Лично видел, как отчаянно он рубил всех налево и направо, думая лишь о том, как заработать дочери на приданое. Да умер он раньше. Знаешь, как умер? Три нильфа пронзили его копьями, а он схватил их и прыгнул за борт.

- Могу представить, как он схватил двоих, - задумчиво сказал я, почесывая бороду, - но чем же он схватил третьего?

- Зубами, - Хольгер скрючил ладонь на манер собачьей пасти, - вгрызся в кольчугу.

- На приданое, как я понимаю, не заработал, - хмыкнул я.

Ярл кивнул.

- Дочь осталась сиротой. Но одной оставаться не хотела. Полюбила она Атти.

Я рассмеялся. Хольгер покосился на меня.

- Сопляк не вышел ни рожей, ни умом, верно. Однако он племянник моей жены. Его отцу я пообещал, что позабочусь о мальчике и не обижу. Хоть и не кровный, но родственник ярла – неплохая партия для бедной сироты. Так она думала. Однако Атти отверг ее и она утопилась.

- Не кажется ли тебе, Хольгер, что молодая девушка не пойдет топиться, если брак по расчету не удастся? Может быть делом в ином?

- Молодые всегда глупы. И глупость Атти в том, что из-за него и той девки фарерские воды терзает шторм и не видно ему конца.

- Хольгер, я утратил нить разговора, - нахмурился я, - причем здесь Атти, четырехдневный шторм и утопленница, которой не один год?

- Атти пять лет к воде боялся подходить. Мне казалось это глупым суеверным страхом. Пришлось попросить Хьярви, чтобы он прихватил сопляка с собой.

- В начале плавания, когда нас было тридцать, его было не слышно. Не могу сказать, чем он успел тогда насолить морским духам. С чего ты взял, что все из-за той дочки Одгерда?

- А то, что прошлой ночью он увидел труп той девушки, - Хольгер посмотрел на меня, сощурив незрячий глаз, - значит и шторм появился из мести. Из-за этого полсотни воинов клана Димун с моим другом Варгом погибают на голых скалах от шторма. И я спрашиваю тебя, ведьмак, ты можешь мне помочь?

Змееглазый. Часть 3

В корчме Харвикена был наплыв маявшихся из-за шторма от безделья моряков. Столы трещали от заказанной рыбы и кувшинов с пивом. То и дело помещение наполнялось хохотом, когда пытавшийся протиснуться сквозь толпу выпивоха спотыкался и летел на грязный от песка и пролитых напитков пол. Было так тесно, что зачастую и падать было некуда, поэтому люди лишь повисали на соседях и только так могли удержаться на ногах.

Старый корчмарь светился от предвкушения значительной выручки. Если кто и выигрывал от ужасной морской стихии, которая не прекращала терзать берега острова Фаро четвертые сутки, то это корчмари.

Пришел я сюда не за кружкой пива или пары тарелок с закуской, хотя от тушеной свинины бы тоже не отказался. Меня интересовало шумное место, где травят свежие и не очень байки. В таком месте можно найти того, кто любит слушать и рассказывать сплетни. И ведь не прогадал.

Среди крупных и щекастых воинов с кораблей Ронара приютился тощий и узкий в плечах Видсид. После возвращения на Фаро он побрился и причесался, но выглядеть более опрятно не стал.

- Медведь пришел на запах меда! – Перекривая разговоры моряков, Видсид поприветствовал меня.

Соседи за его столом посмотрели на меня с интересом. Один из них, Кун Кривоносый, с которым я был немного знаком, кивнул мне.

- Видсид, помощь твоя нужна, - сказал я, жестом приглашая выйти из-за стола.

- Я так долго махал веслами, что ныне могу помогать с вещами не тяжелее наполненного кубка.

- Нет, с другим нужна помощь. Хочу спросить совета.

- На Фарерах не осталось ни одного умного человека, раз за советом пришли к Видсиду, - закричал он, хлопая по столу, - но за совет потребую с тебя плату пивом, Матан.

- Отплачу слухами.

- Ты-то? – Удивился Видсид, - да какие слухи ты знать можешь?

- Не хочешь проверить? – Спросил я, разворачиваясь в сторону выхода из корчмы.

- Погоди, иду я.

Гремыхая тарелками и оттоптав ноги по меньшей мере полудюжине моряков, он смог выбраться на улицу. Свежий воздух и шквальный ветер заставили его поежиться и зарыться руками в меховой жилет.

- Что за слухи-то Матан? – Видсид повертел головой по сторонам.

- Погоди, сперва я спрошу тебя. После расскажу, что сам знаю.

На меня уставились глаза изголодавшегося по цыплятам коршуна.

- Ты же родом с Фарер? – Спросил я.

- Вырос здесь, да.

- Слышал об Одгерде Лесорубе?

- О том, как он схватил одного нильфа левой рукой, другого нильфа правой рукой, а третьего… - Видсид сделал паузу и выжидающе посмотрел на меня.

- Зубами?

- А третьего он пронзил своей пикой, - сказал Видсид, ударяя себя по бедрам и оскалив все двадцать три зуба, которых из-за его шуток с годами становилось все меньше.

- Слыхал я, что у нильфов доспехи самые крепкие. Брешут, наверное, - кивнул я.

Видсид захохотал.

- Значит слыхал об Одгерде.

- И видал тоже. Харя у него была такая, что ни одна сирена ему петь не захочет.

- Дочку его знаешь?

- Красивая девка была. И не смотри, что пятнадцать лет ей было, а мне третий десяток шел, да мысли были за ней приударить.

- Вот о ней я и хотел спросить.

Видсид посмотрел на меня удивленно.

- Ее лет пять назад утопили. Какое сейчас до нее дело быть может, Матан?

Я внимательно посмотрел ему в глаза. Не было заметно, чтобы он шутил.

- Утопили, говоришь? Я слышал, что по своей воле решила с жизнью покончить.

- Мне известно лишь об одном месте, куда прыгают красивые девки. Самое обидное, что это не моя постель.

Посоревноваться в остротах с Видсидом было веселым занятием, но мои мысли были заняты поручением Хольгера. От того, что на самом деле произошло с той девицей зависело многое. Если это был призрак, то хотелось бы выяснить, держит ли его на этом свете месть или причина в ином. От этого зависит смогу ли я изгнать его мирно.

- Это твои догадки или есть свидетельства тому, что ее утопили? – Спросил я.

- Какие свидетельства, Матан? – Видсид постучал пальцем по виску, - молва людская – не более.

- Всего лишь молва?

- Молва, что в ту ночь видели, как от берега отплывала лодка с девицей и молодым парнем.

Я устало выдохнул. Видимо это действительно был мстительный призрак.

Остров Фаро был небольшим. На всем архипелаге Ард Скеллиге не было владения меньше, чем земли клана Димун. Однако воды вокруг было немерено, а значит силы у призрака хоть отбавляй, раз он вызвал настоящий шторм.

- Спасибо, Видсид, это все, что я хотел услышать.

На меня посмотрели разочарованным взглядом.

- Ты дурак? – Без капли шутливости спросил Видсид, - это все, зачем ты вырвал меня на холод?

Я пожал плечами. Собрался уйти, но цепкие пальцы ухватились за рукав верхней шерстяной рубахи и настойчиво потянули на обратно.

- Теперь ты обязан рассказать, почему тебе вдруг стала интересна эта девка? Ее имени никто не помнит, все, кто сох по ее личику, нашли себе жен, а великан с желтыми кошачьими глазами, что появился на Фарерах три года назад, решил ни с того ни с сего разузнать о ней. Если не скажешь, то сильно обидишь меня, Матан.

Видсид редко бывает серьезным. Даже под стрелами и в гуще битвы выкрикивает шуточки вперемешку с оскорбительными смешками. Нужно серьезно постараться, чтобы пробиться через чешую, которая защищает его разум от тяжести суровой жизни морского разбойника.

- От этого зависит, кто должен умереть, чтобы шторм прекратился, - уклончиво ответил я, вырываясь из его хватки, - сейчас не стоит говорить об этом. Без кружки цинтрийского история выйдет сухой, но сейчас мне пить нельзя.

- Почему?

- Элексиры не так подействуют, - ответил я напоследок перед тем, как ушел от корчмы.

***

Призраки – неприятные существа. Они вовсе не похожи на сглазы или порчу и мелких тварей, что шкодят людям и мешают им жить. От них можно избавиться и сидя у теплого камина, не вылезая из плотных медвежьих шкур. С призраками хлопотнее. Чтобы избавиться от их проклятий, нужно идти к местам, к которым они привязаны. Обычно такие места находятся там же, где человек встретил свою смерть.

Мне предстояла трудная задача. Необходимо найти место, где утопилась та девушка. Знать это мог только тот, с кем она отплывала. Благо искать его было не нужно. Сам Хольгер дал намек, кем был этот парень.

Убедить ярла отпустить Атти со мной было не трудно. Он сам попросил избавиться от проклятия и понимал, что без этого парня занятие может оказаться провальным. Каждый день промедления уменьшал шансы на то, что напоровшиеся на скалы моряки Варга смогут выжить без помощи с острова Фаро.

Я и Атти стояли на берегу в глубине острова, где раньше располагалась хижина Одгерда. Волны подбрасывали лодку, как собаки отобранную у маленькой девочки тряпичную куклу. Парень с дрожью смотрел на воду и до последнего надеялся, что Хольгер передумает его отпускать.

Мы ждали Хольгера. По всем законам Скеллиге только правитель мог дать разрешение отправиться в море во время шторма.

- Атти, мне нужен честный ответ от тебя, - перекрикивая шум моря, обратился к нему.

- Какой? – Спросил он, стараясь не смотреть на меня.

- Пока ярла здесь нет ты должен сказать прямо: ты утопил ту девушку?

- Н-нет, я не топил, - замотал головой он.

- Мне безразлично, Атти, сделал ты это или нет. В моих глазах ты останешься так же низко, как и был раньше. От этого зависит в первую очередь твоя жизнь. Мы идем сражаться не с нильфами, не с купцами из Новиграда или Цидариса. И если это призрак той, что умерла от твоих рук, то я не завидую твой судьбе.

- Я не лгу! – Его голос сорвался, - я не тронул ее и пальцем в ту ночь. Она прыгнула сама!

- Скоро увидим.

Для этого задания я прихватил успевший покрыться пылью длинный сверток из ткани. Больше десяти лет он пылился в сундуке под моей одеждой. Не думал, что придется извлечь его вновь.

- Что это? – Спросил Атти, указывая на вещь в моих руках.

Я не стал ему отвечать. Отвернувшись так, чтобы он не видел, чуть размотал ткань с конца. Блеснуло серебро. Спустя столько лет оно оставалась таким же острым, каким я помнил его всегда.

Вскоре подошел Хольгер. Он пришел один. На его лице застыла мрачная сосредоточенность.

- Ведьмак! – Коротко окликнул ярл, когда мы с Атти садились в лодку.

- Да, Хольгер?

- Посмотри мне в глаза, - приказал он, - обещай, что ты исполнишь данную тобой клятву и избавишься от проклятия. И не навреди Атти.

- Я избавлюсь от призрака, чего бы это мне не стоило, Хольгер, - сказал я, отчаливая.

Была и вторая причина, почему я взял с собой парня. Призрака нужно было на что-то выманить. Она уже появлялась перед ним, когда мы были в рыбацкой деревне в землях Цинтры. Значит появится и сегодня. Особенно если он призовет ее.

В полном молчании мы шли на веслах. Лодку бросало в разные стороны и то, что мы не перевернулись, было истинным чудом. Наконец мы подплыли к нужной скале.

- Что дальше? – Кричал Атти, вцепившись пальцами в сиденье лодки.

Я молча достал из сумки кружку. Выплеснул в посуду красноватое содержимое одного из немногих флаконов, что остались с того дня, как ушел навсегда из Хаэрн Кадуха, а затем для верности покрошил внутрь несколько сушеных грибов.

- Зови ее, - крикнул я и осушил гадкое на вкус содержимое кружки.

- Ее? – Ужаснулся Атти.

В ушах зазвенело, а в висках застучала кровь. Раньше эффект был более ярким. Зелье успело выветриться за годы.

- Зови ее, сопляк! – Рявкнул я и сорвал ткань, что оборачивала меч для чудовищ.

- Фьерлейв! – Крикнул он, глядя в море.

Ничего не произошло. Волны все также бушевали, но никакого призрака видно не было.

Я выхватил медальон с мордой медведя. Обмотав цепочку вокруг кисти, зажал его между пальцами. Медальон тоже ничего не чувствовал.

- Еще зови!

- Фьерлейв! – Крикнул громче Атти.

Мои чувства не сообщали ни о чем. Не ощущал присутствия и парень. Страх начал сходить с его лица.

- Фьерлейв! – В третий раз позвал ее Атти.

К моему горлу подступил ком. Внутренности сдавила тяжесть, а в висках застучала кровь. Медальон завибрировал в моей ладони.

- Готовься! – я встал на ноги и занес меч над головой.

- К чему? – Успел крикнуть парень.

Глухой удар об днище лодки заставил выбросил меня из лодки. За мгновение до падения в воду я успел задержать дыхание.

Змееглазый. Часть 4

В холодной морской воде мысли всегда приходили в норму. Пронизывающий ветер больше не бьет в лицо, затекшие кости не болтаются и не бьются об деревянные борта драккара из-за тряски на волнах, а в глубины разума не пожирает боязнь выпасть из корабля. Да и чего стоит бояться, если море распахнуло объятия и приняло все тело от подошвы ботинок до гладкой лысой макушки? Только чудовищ из глубин и обморожения.

Всякую морскую нечисть пусть боятся молодые моряки. Они еще не успели вкусить цену жизни и из-за сирен или нереид не смогут это сделать. А обморожения пусть боятся старые, чьи организмы могут не пережить тяжелую простуду, которою подхватить в холодной воде проще простого. Ведьмаки же не боятся ни того ни другого. После мутагенов появляется иммунитет к болезням от легких до некоторых разновидностей чумы. А чудовища? Ради сокращениях этого зверья ведьмаков и создавали.

Я закрыл на мгновение глаза. Когда веки поднялись, тьма морских вод расступилась под действием Нарвала.

Прочь от лодки отплывала морская тварь. Длиной она была в семь локтей. Сухое темное тело женщины с длинными тонкими руками оканчивалось вытянутым змеевидным хвостом из темно-зеленой почти черной чешуи. На спине были сложены большие перепончатые крылья красного цвета. Не было никаких свидетельств того, что это призрак утонувшей пять лет назад молодой девушки. В воде я видел хоть и опасного, но все же обычного гибрида.

Сделав небольшой круг, тварь развернулась ко мне лицом. Ощерив несвойственно большую для человеческой головы пасть, она ринулась в мою сторону. Поведение напоминало охотничьи привычки акулы, что значительно облегчало мне работу.

Ладонью с медальоном чертил знак Аард. Пальцы разучились рисовать ведьмачьи знаки и плохо слушались. Благо хоть пару базовых я все еще помнил.

Движение чудовища стали тяжелыми и замедленными, будто вода перед дней в одно мгновение превратилась в вязкий полежавший мед. Из ощеренной пасти полетели пузыри воздуха.

Знаки сильно выматывали. Гораздо сильнее, чем махание секирой на протяжении получаса или двухчасовая гребля. Отсутствие тренировок сказывалось.

Я завел меч для удара. Махать под водой было неудобно и крайне опрометчиво. Единственным правильным приемом будет лишь укол.

Рукоять меча лежала в ладони, как влитая. Не каждый кузнец способен сковать столь искусное оружие. Для моей руки приходилось бы делать индивидуальные заказы. Из-за этого мне пришлось перейти на топоры, более простое в изготовлении оружие. Достаточно долго живет только один меч, что дали мне перед тем, как я ушел из Хаэрн Кадуха.

Чудовище не собиралось останавливаться, хоть и встретило сопротивление магией. Оно озлобилось и напирало все сильнее и сильнее. Этого я и ждал.

Дождавшись пока гибрид подплывет на расстояние в восемь локтей, развеял действие знака Аард. Чудовище, не сдерживаемое более магией, стремительно понеслось вперед.

Слегка подавшись корпусом, я сошел с пути несущейся на меня морской твари. Ей не хватало проворства, чтобы сменить на полном ходу направление. Она могла только смотреть, как серебряное жало проскочило под пастью и пронзило сухую морщинистую грудь.

Меня развернуло вместе с чудовищем. Рукоять меча рвануло со страшной силой, чуть не выворачивая мою кисть из сустава. Пальцы разомкнулись сами собой.

Тварь беспорядочно закружилась на месте, утрачивая скорость. Красное облако крови окутало ее тело.

Всеми силами загребая воду, я плыл в ее сторону. Если тварь сбежит сейчас, то единственный меч для чудовищ будет утерян в море. Вряд ли потом мне удастся достать его. Тварь протянет недолго, но и этого хватит, чтобы уплыть от этого места на половину морской мили.

Пока чудовище пыталось когтями вырвать торчащий из груди меч, мне удалось подплыть к нему. Я ухватился за змеиный хвост обеими руками, заставляя его извиваться в бесплодных попытках сбросить меня. Серебро от обмотанной вокруг ладони цепочки с медальоном на конце жгло с не меньшей силой, чем лезвие меча. Обезумев от боли, тварь поплыла вертикально вниз.

Попытки добраться до оружия пришлось оставить. Единственной целью было держаться изо всех сил и не отпустил скользкого неприятного на ощупь хвоста.

Тяжелый удар сбросил меня с хвоста. Спина погрузилась во что-то вязкое. Вода на глубине оказалась в разы холоднее. Тело неприятно сдавливало от давления, но этого было недостаточно, чтобы как-то навредить. Повезло мне. Не окажись мы в прибрежных водах около торчащих из моря скал, а в открытом море, да еще и в какой-то впадине, то никакое ведьмачье здоровье не спасло бы меня.

Я оттолкнулся от дна, чуть приподнимаясь вверх. Чудовище скреблось по песку когтями, будто пытаясь зарыться от доставляемой ей серебром меча боли. Даже в таком состоянии она представляла опасность, так что не стоило ее недооценивать.

В ушах раздался ощутимый звон, а внутри головы появилась тяжесть. Нужно было поторопиться. Ведьмаки – земные создания, поэтому воздух жизненно необходим.

Выхватив из-за пояса кинжал, нарисовал знак Аард. Тварь вдавило в песок. Она могла лишь обессиленно щелкать пастью. Из осторожности я наносил удары сначала с хвоста. Дойдя до человеческой части тела, наступил ботинком на лапу чудовища. И только после этого развеял ведьмачий знак.

Вспоров кинжалом брюхо чудовища, освободил меч и вытянул его. Кинжал справлялся с плотью чудовищ не хуже оружия ведьмаков. Не зря тот дворянин из Назаира хранил его на бархатных подушках в ножнах с драгоценными камнями. На чистое серебро не тянет, но его примеси в сплаве присутствуют.

Повинуясь воспоминаниям из прочитанных давно книг, отсек чудовищу голову. Специального крюка не было, потому пришлось привязать волосы твари к поясному ремню. Потом можно будет продать кому-нибудь: хоть Хольгеру, хоть коллекционеру какому, чтобы на стену повесил.

Я огляделся по сторонам. Не столько в поисках подруг этой твари, сколько из праздного интереса. Не каждый день удается оказаться на морском дне. Да и, если быть честным, то на такой глубине мне довелось оказаться впервые.

Среди песчаных складок возвышались небольшие скалы, облепленные морскими растениями и моллюсками. Некоторые камни подозрительным образом напоминали изуродованные морем фигуры рыцарей в полном доспехе. Я наступил на один из таких камней. Через образовавшуюся щель на меня уставились пустые глазницы желтого человеческого черепа.

Приглядевшись по сторонам, понял, что таких морских саванов поблизости по меньшей мере полсотни. Копнув песок подле одного из них, нашел ржавый меч, напоминавший формой нильфгаардский одноручник.

Мой взгляд зацепился за стоящий на коленях скелет. В отличие от остальных тел, он не был тронут морем и даже не погрузился ни на пару вершков в песок. Между ребрами у него застряли три копья, упиравшиеся в песок древка которых поддерживали скелет в сидячем положении и не давали упасть. Он словно смотрел на землю перед собой. А на дне перед ним что-то лежало. Или кто-то.

Не веря своим глазам, я подошел к скелету. У его коленей лежала девушка в синем сарафане с завязанными в толстую косу волосами. Выглядела она свежо, будто утонула не раньше, чем два дня назад. На ее лице застыла безмятежная девичья улыбка. Внешность у девушки была приятной, но красивой бы я не назвал. Слишком молода она была и казалась оттого всего лишь щуплой девчонкой.

Руки девушки были сложены на несвойственно большим для ее худой фигуры животе. Словно…

Я хлопнул себя по щеке. Отряхнув головой, оттолкнулся от дна и поплыл вверх, где меня должна была ожидать лодка с моими сумками. Грибы действовали – не иначе. То ли из-за свинушки, то ли из-за паутинника начинает мерещиться всякое. Умереть от этого нельзя, но неприятные галлюцинации могут терзать.

Чем выше я поднимался, тем явнее видел, как морские волны подбрасывают маленькую лодочку. Стихия не собиралась утихать. Да и не могла она быть вызвана по воле какого-то голодного гибрида. Дело было совершенно в ином. Но я не был до конца уверен, в чем именно. Хотя догадки у меня были и я знал, как их подтвердить.

Воздух раскаленными иглами втыкался в мои легкие, едва я сделал первый вдох. Второй сделать не успел из-за окатившей меня волны. Выплевывая воду и хрипя на манер дряхлого больного вепря, я подплыл к лодке.

На меня уставились испуганные глаза Атти. И было не ясно, чего именно он боялся больше: моря, проклятия или моего лица после зелий.

- Попытаешься схватиться за меч, - хрипло пробухтел я, - и я вырву твою руку по плечо. Тебе ясно, сопляк?

- Ты живой? – Скорее разочаровался он, чем обрадовался.

- Ага, и помирать не собираюсь.

Я закинул на лодку серебряный меч, а после перевалился сам, чуть не порезавшись об острое лезвие.

- Что с твоим… - Атти пожевал губу, подбирая слова, но никак не мог найти нужное.

- Нарвал, - коротко ответил я.

Среди сумок нашелся пузырек с бледно-желтой вязкой жижей. После того, как я его выпил, меня вырвало за борт.

- А эта голова той твари? – Заверещал радостный парень, - ты убил ее. Теперь мы можем плыть домой. Теперь эта паскуда не будет воду мутит вокруг Фаро!

- Это всего лишь Эхидна.

- Эхидна? – Недоуменно спросил он.

- Младшие сестрички сирен. Ни личиком ни голосом не уродились и оттого злобнее раз в десять старших родственниц.

- Я слыхал о приметах, - замотал головой парень, не веря в мои слова, - сирены всегда накликают своим пением несчастья. И шторм накликают.

- Разве ты видишь, чтобы шторм утихал, Атти? – Спросил я, вытирая посиневшую от всех этих зелий слюну.

- Не должно сразу утихать. Постепенно же утихнет. Со штормами всегда так.

- Да ну? Присмотрись-ка к голове, что висит у меня на поясе и скажи: похожа ли она на ту девицу, что видел ночью в рыбацкой деревушке у берегов Цинтры?

Атти поджал губы, не сказав ни слова. Он лишь молча сверлил меня взглядом.

- Разве она похожа на ту девушку, что утопилась пять лет назад?

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

- Разве она, - я постучал медальоном с цеховым знаком ведьмаков из Хаэрн Кадуха по висевшей на поясе голове, - вот эта сволочь разве была беременна, как та девчонка?

Атти испуганно дернулся. Его рука ухватилась за рукоять меча.

Я подскочил к нему и перехватил его кисть, не позволяя вынуть оружие из ножен. Вцепившись другой рукой за шиворот его верхней рубахи, повалил его, перевешивая по пояс за борт лодки.

- Неужели ты, Атти, пытался обмануть меня? – Зло сказал я, опуская его голову под воду на пару секунд.

Вытащил его и, дождавшись пока тот отфыркается от воды, спросил:

- Почему ты скрыл это? Ты в самом деле утопил ее?

- Нет, я не топил, - завертел головой он.

- Тогда расскажи мне, что именно произошло в тот день и почему та девчонка решила утопиться?

Атти испуганно посмотрел на колыхающуюся за его плечом воду.

- Я правда не топил ее. Мы пошли к этой скале, - парень махнул в сторону каменной глыбы, неподалеку от которой мы остановили лодку, - она почему-то хотела именно сюда. А когда мы приплыли, то сказала, что ждет от меня ребенка.

- А ты что?

- Я сказал… - Атти запнулся.

- Мне еще раз окунуть тебя, чтобы пободрее рассказывать начал?

- Я сказал, что Хольгер скорее вырежет ребенка из ее чрева тем крюком, что таскает на груди, чем позволит ему родиться. Потому что тогда мне придется жениться на матери моего ребенка.

- Хольгер в самом деле так говорил?

Парень смотрел на меня испуганными глазами и молчал. Ответ был очевиден.

- Значит это ты сам придумал.

- Я испугался… И растерялся. А Хольгер… Он бы сказал так, наверное. Хольгер не хотел, чтобы я женился на бедной девке из-за какого-то обещания моему отцу… А я не думал, что она молча прыгнет в воду.

- И ты просто позволил твоей возлюбленной утонуть? Почему не прыгнул за ней.

- Вода была холодная, - буркнул он.

Меня пробрал дикий смех. Атти ухватился руками за мое предплечье в страхе, что моя хватка ослабнет и он, переваленный по пояс за борт, свалится в море.

- Что смешного? – Спросил он недоуменно.

- Теперь я понял, как избавиться от проклятья и этого злосчастного шторма, - ответил я, вытирая лицо от брызг морской воды.

- И как же?

- Позови ее еще раз!

- Что? Кого?

- Ты в один миг отупел, Атти? Позови ее еще один раз, говорю.

Парень задумчиво пожевал губу, раздумывая. Наконец он сдался и тяжело выдохнул. Набрав полную грудь воздуха, Атти сложил ладони возле рта и крикнул:

- Фьерлейв!

После этих слов я отпустил его. Со всплеском парень скрылся под водой.

Через минуту ветер начал утихать, а волны заметно убавили в высоте.

Я взялся за весла и поплыл в сторону берега. Со временем лодку качало все меньше и меньше.

Змееглазый. Часть 5

Первыми об окончании шторма возвещают птицы. Клекот и визг изголодавшихся пернатых начинает раздаваться повсеместно. Небо заполоняют тушки чаек, гагарок и буревестников. За их полетом и ленивой охотой на рыбу следят зоркие глаза орланов и старых пропитых лоцманов. Парящие над побережьем птицы - самый верный признак того, что нужно готовить корабли к новым плаваниям. На Фарерах, где ничего толком не растет, зверье почти не водится и из-за этого жизнь каждого человека связана с морем, мореходство возобновляется раньше, чем на других островах архипелага.

Под хлопот широких крыльев альбатрос сел на нос лодки. С полным спокойствием птица принялась чистить перья, будто не замечая громадного человека, который с пыхтением и хрипом размахивал веслами.

Сперва я удивился птице и прекратил грести, но быстро потерял к ней интерес. Моряки верили, что альбатросы символизируют души не вернувшихся из плавания моряков. Встречу с этими пернатыми относили к хорошей примете и старались никогда не причинять им вред. Мне такие суеверия были чужды, но, зная сколько в море встречается опасностей, встреча с альбатросом не казалась чем-то плохим.

Лодка мягко ударилась о песчаный берег. Сходить на землю я не торопился. Среди зарослей сосен и кустарников слышалось чье-то сопение, треск веток под ногами и, что заставляло меня насторожиться, лязг железа. Вряд ли кто-то будет с благими намерениями поджидать с оружием одинокого путника.

- Вернулся, - послышался низкий голос Хольгера.

Я дернулся от неожиданности. В отличие от остальных ярла слышно не было, пока он не заговорил. Хольгер не пытался скрываться, а попросту сидел на камне чуть справа от места, к которому причалил я. В ладонях у него лежал браслет выполненный в виде пытающегося укусить себя за хвост морского змея.

Альбатрос стремительно взмыл в небо, испугавшись то ли голоса Хольгера, то ли его покрытого шрамами лица.

- Уплывал с человеком, а вернулся с птицей, - хмыкнул он, поднимаясь на ноги, - я вспоминаю сагу о Хеймдалле и великом морском змее.

- Мне доводилось слышать эту сагу, - сказал я.

Ярл пропустил мои слова мимо ушей.

- В великий шторм корабль, на котором Хеймдалль бороздил моря, разбился об одинокую скалу. И никто не знал об его странствии, ибо хотел он проверить, сможет ли человек в одиночку переплыть все моря. Ни один человек не мог бы прийти к нему на помощь, ведь эту ношу взвалил он на свои плечи. Так продолжалось не один день, пока однажды с другой части скалы не подошел старый человек. Его лицо было изъедено соленым морским ветром и временем, а одежда напоминала рыбацкие сети – так были они дырявы и грязны. Сказал же старый человек Хеймдаллю, что родом он из Хиндарсфьялля, но шторм вынес его в море. Всю свою жизнь он ловил рыбу и его лодка дольше скользила по морю, чем его ноги топтали землю и скалы. Так долго старый рыбак был в море, что узнает направление до родного дома из любой части света, куда бы его не занес шторм. Пообещал он Хеймдаллю довести его на лодке до Ард Скеллиге.

Хольгер ненадолго замолчал. Его взгляд устремился в сторону бескрайнего, уходящего за горизонт моря.

- Говорил это старик и смотрел Хеймдаллю прямо в глаза. Когда тот закончил рассказ, перевел дух. Слишком дряхлым был старый рыбак и простой разговор тяжело сказывался на его здоровье. Хеймдалль ничего не сказал ему. Он молча схватился за меч и сразил старика на месте. Видел легендарный герой глаза дряхлого рыбака, видел, что не врали они. Чистую правду говорил он. Так Хеймдалль и понял, кто именно скрывался под личиной старца. Лишь морской змей может врать не пряча взгляд и его глаза будут подтверждать ложь так, будто эта одна из тех истин, в которую безоговорочно поверит каждый.

- Какая грустная и в то же время смешная история, - покачал головой я, - как и все героические саги.

Хольгер бросил браслет в море. Тяжелый взгляд ярла впился мне в лицо.

- Когда ты обещал мне избавиться от проклятия, то смотрел прямо в глаза. Я поверил, что ты даешь слово, которое обязуешься сдержать. И точно с таким взглядом ты смотрел в те минуты, когда обещал не навредить Атти.

- Я не буду перед тобой оправдываться, Хольгер, - покачал головой я, - это не дележка яблока среди ребятни, у которой не успели выпасть молочные зубы. Это снятие сильного проклятия. Я поступил так, как поступил. Как видишь, шторм улегся.

- В самом деле ведьмаки столь же гнусны, как морские змеи, - зло сплюнул ярл, - глаза у вас одного вида и цвета. А за глазами сокрыта такая же подлость тех, кто не погнушается преступать клятвы.

- Не гнуснее тех, кто вынуждает броситься в море сироту пятнадцати лет отроду, что носит ребенка под сердцем, - заявил я чуть громче, чтобы парни из зарослей хорошо расслышали каждое слово.

- Я не давал ее отцу никаких клятв, - мрачно говорил он, выговаривая каждое слово с ненавистью, - зато обещал сраженному копьем Акке, что позабочусь о его сыне. О том, кого ты принес в жертву вашему покровителю великому морскому змею из грязных вод Морскегга.

- Хольгер, все эти разговоры о глазах, клятвах и змеях звучат красиво. Только ответь мне: зачем ты тогда привел на берег чуть ли не четвертую часть своей дружины и заставил всех этих воинов сидеть за деревьями и кустами?

Ярл молча вытащил из-за пояса меч. Вслед за ним начали извлекать оружие из ножен сидящие в засаде воины.

- К таким объяснениям я более привычен, - оскалился я.

Драться с ними не было никакого смысла. Даже перебив их всех, что вряд ли бы удалось из-за неважного самочувствия после приема зелий и значительного перевеса в числе, мне бы пришлось сражаться с остальной частью дружины клана Димун.

Мне только и оставалось, что начертить второй ведьмачий знак, который я помнил без особых проблем. Знак Квен даст поможет мне выиграть немного времени.

Из кустов на берег высыпалось две дюжины воинов в полном боевом облачении. Все они были в зеленом – цвете клана ярла Хольгера. Все до единого отшатнулись, когда вокруг меня появились магические вспышки.

Я налег на весла. Лодка лениво двинулась, тяжело и неохотно скользя по песчаному дну. Когда подо мной появилась небольшая глубина и стало заметно проще грести, берег начал стремительно отдаляться.

- Увидели магию и навалили в штаны? – Зло рявкнул Хольгер на озадаченных воинов.

Слова ярла привели их в чувство слишком поздно. Глубина под моей лодкой доставала бы им всем до груди, а значит и смысла бежать сломя голову в мою сторону не было.

К моему несчастью из кустов показались два лучника. К их несчастью я обладал ведьмачьими рефлексами и смог защититься от первых стрел при помощи вещевых сумок. Широкие наконечники с трудом пробили толстый слой из ткани и кожи, не долетев до моего тела. Знали, что я шел в море без брони и потому подготовили такие стрелы, чтобы нанести как можно более серьезные раны.

Лодку само собой несло в сторону моря, хоть шла она все медленнее и медленнее. На пару мгновений я убрал сумки и сделал пару гребков веслами. Но убедился, что по мне больше не пытаются попасть из луков. Теперь я греб спокойнее.

Берег отдалялся. Люди скрылись в зарослях. Не было сомнений, что они спустят на воду драккар и пойдут за мной в погоню. Для Хольгера это было важнее, чем спасение Варга и его воинов после кораблекрушения. По крайней мере мне тогда так казалось.

Внезапно меня с головы до пят окатила морская волна. Мне захотелось сплюнуть за борт, но я расхотел это делать, когда увидел на дне лодки лежащий в лужице из соленой воды тот самый браслет в виде морского змея.

Бурый и Белый II

Матан смочил пересохшее горло слегка теплым цинтрийским пивом. Стерев грязным рукавом куртки пену с усов, продолжил рассказ:

- Вскоре стихия смела мою лодку. В последний момент мне удалось схватить свои нехитрые пожитки. А сама посудина скрылась под водой. Видать когда причаливал к берегу, пробил дно об камушек. Пришлось мне плыть не один час. Меня нагоняли драккары Хольгера, но могучие волны били его корабли в борт и сбивали с курса. Внезапно подул противоположный ветер и оборвал паруса. Так мне удалось оторваться…

- И плыл ты двое суток, одну ночь, а после оказался у Большой Земли, - вклинился Геральт.

- Откуда знаешь, Седой, что я хотел рассказать? – Матан озадаченно зачесал лысый затылок.

- Знакомые образы.

- Не думал я, что в Каэр Морхене есть сага о Модольфе сыне Хеймдалля.

Геральту показалось, что великан со Скеллиге покраснел, но списал это на отброшенный от пламени костра блеск. Седой ведьмак обернулся в сторону выхода из пещеры и, убедившись, что ночь окончательно поглотила лесную чащу, потянулся за котелком.

- Ты не думай главное, - весело сказал Матан, - я оконцовку рассказа приукрасить решил. Все остальное не выдумывал. После того меня и Змееглазым окрестили, и сыном Морскеггсорма и некоторыми более обидными прозвищами.

- После этих событий ты ушел со Скеллиге? – Спросил Геральт, орудуя в сумках в поисках съестного.

- Ушел? – Матан поморщился, - сбежал скорее. Не потому что Хольгера боялся. Кланы часто воюют между собой. Перебегать под знамена других ярлов – в порядке вещей. Тем более Хольгер даже по меркам Скеллиге слывет тем еще разбойником, потому ни у кого вопросов обычно не возникает, с чего вдруг тот или иной воин ушел с Фарер. Но в моем случае все было по-другому.

- Не удивительно, - буркнул Геральт.

- Да ладно тебе, Седой, с кем не бывает? Слышал, что тебя Мясником из Блавикена кличут. А меня… Ты слышал, да. Кстати, раз о том речь зашла, - Матан стал серьезным, - все верно я сделал с тем проклятьем?

- Вряд ли я могу дать тебе однозначный ответ.

- Мягко ты говоришь, - отмахнулся ведьмак со Скеллиге, - дипломатично как-то. Сказал бы, что сгоряча поступил. Да только я до сих пор чего не понимаю о том, что там было: проклятье из-за девки вызвалось или ее ребенка?

- Я не встречал столь сильного проклятия, вызванного одним лишь призраком, - задумчиво ответил Геральт, - быть может причина была еще и в том, что она пошла под воду на месте битвы.

- Да, тел на дне было достаточно.

- Поле битвы может породить много чудовищ. Не берусь судить о твоем случае. Свидетельств мало.

- И плевать, - отмахнулся Матан, - былых годов дело. Главное удалось мне уйти прежде, чем слухи докатились до Каэр Трольде, куда я и приплыл после бегства от Хольгера. А оттуда до Новиграда на первом попавшемся корабле. По пути слышал, как моряки обсуждали спасение Варга со скал. Всех вытянули с той скалы и отволокли в Харвикен. Вряд ли им сказали, чьими стараниями их жизни спасены.

- Ты ожидал, что работа ведьмака принесет тебе славу и любовь народа? – Геральт рассмеялся.

- Нет, - Матан задумался, - да и не совсем ведьмачья работа тогда была. Первый ведьмачий заказ у меня был чуть позднее.

- В Новиграде?

Ведьмак со Скеллиге сплюнул в темноту пещеры.

- Из Новиграда я ушел сразу. Решил уйти подальше от моря. Шел до тех пор, пока не кончились деньги. Тогда мне пришлось взять первый заказ.

- И где у тебя кончились деньги?

- В Темерии. В Вызиме.

Два чудовища. Часть 1

Над Вызимой стоял стеной дым от костров, погружая город в запах горящей древесины и тряпок. В порыве патриотизма и гордости за королевства Севера жгли все подряд вещи, что напоминали об окончившейся этой весной войне с Нильфгаардом. Огню предавали черные знамена, обломки захваченных обозных телег, женские платья и картины южных художников. Под веселые вопли зевак в костер летели отобранные вещи эльфов. Что самое странное, некоторые кметы таскали в костер знамена с геральдикой Аэдирна.

Старый плешивый сапожник рассказал мне, что это торжество хотели организовать летом, когда все вернулись с войны, но ипат Вызимы по имени Велерад побоялся пожаров и решил перенести на осень. Почему-то градоправитель считал, что погода выдастся дождливой и городу ничего угрожать не будет. Однако осень оказалась сухой. Тучи пеленой застилали небо, но разрождаться дождем не спешили.

Костры жгли около рва со стороны Канатчиковых ворот, где почти не было домов.

Вдоволь налюбовавшись видом горящих кресел и стульев из лавки какого-то эльфа, мне захотелось насладиться видом запеченной курицы. В карманах монет как раз хватило бы на плотный завтрак. Однако на этом мои средства к существованию заканчивались. Хоть по времени, когда я добрался до Вызимы, было не позже полудня, но угроза остаться без ночлега маячила уже тогда.

На глаза попался трактир «Старая Преисподняя», но шум из-за полуоткрытых дверей заставил меня пойти дальше по улице. Слишком людно для гостя со Скеллиге, да к тому же еще и ведьмака. Зато наткнулся на трактир поменьше. Прочесть название было негде – судя по всему местный шутник сорвал вывеску и бросил в один из костров.

В трактире почти никого не было. Лишь нескольких крестьян и четверка темерских пехотинцев в засаленных и покрытых многочисленными заплатками гамбезонах лениво попивали пиво.

Трактирщик в полудреме сидел за своей стойкой, скрестив на груди покрытые засохшим рассолом руки. Увидев меня, подскочил на ноги и принялся растирать заспанные глаза.

- Есть мясо? – Спросил я, облокотившись на стойку.

- Со вчерашнего дня гусь остался с жирком, - с опаской посмотрев на заткнутый за мой пояс топор, ответил трактирщик.

- Тащи. И пива в придачу.

- Марка! – На зов трактирщика с кухни высунулась толстая женщина в переднике, - погрей гуся.

Марка без единого слова скрылась за дверью. Трактирщик отвернулся к стоявшим у стены бочкам.

- Работа для ведьмаков в Вызиме имеется? – Спросил я, вытряхивая последние пару монет из кармана.

- Чего он про ведьмаков вопрошает? – Послышался шепот за одним из столов.

- Мож убить хочет, - ответил ему сиплый голос.

Трактирщик возился с бочками, не торопясь отвечать на мой вопрос.

Пехотинцы поднялись из-за стола и направились в мою сторону. По левую руку от меня встал ушастый парнишка с худыми впалыми щеками. Двое остановились за моей спиной. Четвертый подошел справа и поставил передо мной полупустую кружку с пивом.

- Далече же ты заплыл, ан-дурень, - сказал тот, что встал справа, шмыгая поломанным носом.

- Ты чего-то хотел от меня? – Я спокойно глянул в его водянистые глаза.

- В первый раз вижу кого-то из вашего племени. Выпьешь за Темерию? – Он пододвинул кружку ко мне поближе.

- Трактирщик даст мне целую кружку. Тогда и выпью.

- Никак с темерцами брезгуешь распить одну чашу? - презрительно сказал он, - такие вы! Пока вы со скал в море ссали, мы с черными по гузно в навозе рубались. А как покончили – ваше племя сразу объявилось.

- А ты, стало быть, воевал с нильфами? – Хмыкнул я.

- Еще как, - выпятил грудь он.

- Слыхал о гребаной пехтуре? – Выкрикнул лопоухий, обдавая меня вонью полежавшего козьего сыра и кислого пива.

- Не доводилось.

За моей спиной раздались смешки.

- Я под Бренной четвырьмя… Тьфу, четвырех заколол, - говорил пехотинец со сломанным носом, - одного рыцаря даже.

- И трофеи у тебя есть?

- А то, - сказал он, вытягивая из-под ворота тонкую, верно женскую, цепочку с отломанным колечком, на которое крепили медальон или амулет. – Ты можешь похвастать такой же. Иль ты за семь верст не видал черных?

Я молча достал из небольшой сумки на поясе ожерелье из двух десятков засушенных отрезанных ушей. Каждая из мочек была проколота разными серьгами, за которые они и крепились к цепочке.

Герой Бренны икнул, чуть отодвигаясь от меня.

- Никак настоящие? – Присвистнул один из тех, кто стоял позади меня.

- Неужто у вас на Большой земле никто такие трофеи не собирает? – Со смехом сказал я, примеряя ожерелье у себя на груди, - а ведь это уши не рядовых воинов. Не ниже рыцарей или наемных всадников.

Темерец со сломанным носом уставился на меня, как на умалишенного.

- Да с чего нам верить, что ты ухи у черных срезал? – Спросил с насмешкой в голосе лопоухий, но осекся, не получив поддержки от дружков.

- Зачем верить мне? Здесь стоит тот, кто убивал нильфов в бою, а значит знает вкус их крови. Пусть он скажет, не придумываю ли я чего, - я отстегнул одно ухо и бросил его в кружку с пивом, - ну что, гребаная пехтура, выпьешь за Темерию?

Пехотинец со сломанным носом брезгливо отодвинул кружку с пивом и замотал головой.

- Я бы хлебнул за Темерию, да не желаю срамить ее честное имя нечистым пойлом. Не держи зла на нас, островник. Это для порядку потребно. Пойдем, братва.

Темерские воины побрели к выходу, поглядывая из-за плеча недобрыми взглядами. Показалось мне, что скоро они вернутся сюда с товарищами, а потому задерживаться в трактире не стоило.

Ухо нильфгаардского рыцаря повесил к остальной коллекции, обтерев предварительно об штаны.

Трактирщику удалось набрать на дне бочки кружку пива. Приложившись дважды, выпил кислое вызимское пойло и откланялся, не став дожидаться свинины.

Уловив, в какую сторону пошла та четверка, двинулся в противоположную сторону. Благо дорога вела вглубь города.

Едва я отошел от трактира, за мной увязался крестьянин с большой сумой за плечами, набитой то ли шерстью, то ли ветошью. Выглядел он не молодо, но на морщинистом лице короткая борода была черной, не имея ни одного седого волоса.

- Милсдарь ведьмак, - вкрадчиво позвал меня крестьянин испуганно теребя в руках шапку.

- Чего тебе? – Спросил я, останавливаясь.

- Слыхал, вы работу сыщете?

- Учти, я не землю пахать напрашивался и не лес рубить. Меня другая работа интересует.

- Та самая, милсдарь, - закивал он, - я видал, как вы умеете.

- Что ты видел? – Удивился я.

- Видал и слыхал, как у вас делают все на землице вашей. Меня староста в город послал, чтоб искал я спасение от невзгоды одной. Вас-то в трактире повстречал, милсдарь, да и понял, что вы выручите.

- У вас хоть деньги есть? Ведьмаки даром не работают.

- Есть, - заулыбался он, - полсотни оренов наскребли со всех.

- Не густо, - хмыкнул я, - это ж что за работенка такая для ведьмака на полсотни оренов?

- Староста все расскажет. Сын мой на телеге ждет у глинника в предместьях. Довезет за два часа до старосты.

- Не могу же я тащиться за тобой просто так? Либо рассказывай, что надо вам от ведьмака, либо проваливай.

Крестьянин испуганно огляделся по сторонам и, перейдя на шепот, сказал:

- Есть у нас кузнец один. Его старая повитуха Берта прозвала Микошем, ибо мать скончалась при родах, а отец полоумным был. Он всегда нелюдимым был, не ладил с нами. Зимой и вовсе разругался. Не осталось никого, кто образумить мог кулаками – все крепкие на войну ушли. Да только не вернулся ни один. Кто помер, а кто в другом месте поселился подальше от нашего страха.

- Что же это за кузнец, наводивший страх на ораву крепких мужиков, которые не испугались пойти на нильфов, но на него одного струсили? – Захохотал я.

- Да не в нем наш страх, а в звере. Из-за кузнеца зверь придет и настанет конец всем в деревне. Некому Микоша образумить.

- Во имя Фрейи, ты можешь говорить яснее?

- Староста расскажет, говорю же. Он смышленее будет, много ведает, читать умеет.

Если бы я не нуждался в деньгах, то послал бы крестьянина искать кого другого. Однако другой работы найти мне не удавалось, а ни одной доски с объявлениями как назло не встречалось. Не удивлюсь, если пьяные ополченцы и ее сожгли, увидав на пергаменте что-то что им не понравилось. Никакой пользы для безграмотных кметов от писанины все равно не было и потому та доска для растопки только и годилась.

Я согласился поехать с этим крестьянином, надеясь, что мне не придется за эти пятьдесят оренов потратить полдня впустую и вляпаться в непростое дело.

***

Издалека я заметил толпу вооруженных вилами, косами и мотыгами крестьян. Все они выглядели злыми и ругались друг с другом хуже, чем стая голодных собак. Молодых парней видно не было, но и стариками окрестить их язык не поворачивался.

При виде такой толпы я вытащил топор и спрятал его в соломе рядом с собой.

- Эй, Ройс, уж не меня ли они так встречают? – Обратился я к старшему крестьянину, хлеставшему грязную худую кобылу с шерстью того же цвета, что и моя борода.

- Нет, милсдарь ведьмак, они меня ожидают. Если увидят, что ни с чем к ним еду, то пойдут на Микоша сами. Так староста велел.

Не врал мне Ройс. Еще издалека они смотрели на меня с тревогой, а когда мы доехали и я встал в полный рост, то часть из них и вовсе испугалась. Меня направили к дому старосты деревни. Едва скрылся за косым забором от их взглядов, то послышался гневный шепот:

- Дурень, ты бы еще нильфа приволок.

- А чего?

- Да ты видел его? На рожу смотрел? Головорез вылитый!

- Будет тебе, Добромир. Нам же такой и нужен.

Я постоял еще немного, но ничего толкового не услышал.

Старостой оказался невысокий старик с длинными седыми усами на манер речного сома. Сидел он в дальнем углу на лавке, из-под которой выглядывала походная сума с нехитрым скарбом.

Во время нашего короткого разговора вел себя так, будто ждал чьей-то отмашки, чтобы схватить вещи из-под лавки и убежать из деревни прочь. Ничего толкового мне не сказал. Повторял то же самое, что и Ройс. Разве что упомянул, что через два дня будет полнолуние, а значит придет зверь из леса.

- Значит вы хотите, чтобы я разобрался с Микошем и его зверем? – Спросил я напоследок.

- Он грозился убить любого, кто попытается зайти к нему в дом. Ежели набросится, то не могу запретить защищаться. Уж коль помрет Микош, то будет к лучшему. Тогда деревня спасена будет.

- Темните вы все. Что ты, что Ройс. Что вы не договариваете мне? Что за зверь и почему он приходит из-за кузнеца?

- Спроси его сам, если получится. Бедняга Вереск попытался, да с тех пор заикой стал, когда сумасшедший Микош его чуть не пришиб. Чудом сбежать смог.

Больше пятидесяти оренов дать он не мог. Говорил, что живут они скверно, так еще и война знатно потрепала их благосостояние. Торговаться я никогда не умел и поэтому согласился на такую сумму, хотя уточнил, что могу и отказаться, если тот зверь окажется мне не по зубам. На том и сошлись.

Дом кузнеца стоял почти у самого леса. Хозяин из него был скверный, раз крыша дома покосилась, а двор зарос почти полностью травой. Да и кузнеца выглядела так, словно ей не пользовались давно. Через плотно прикрытые ставни нельзя было заглянуть внутрь, чтобы хотя бы увидеть того самого кузнеца, которого все в деревне так боятся.

Пока я осматривал двор, ко мне подошел один из крестьян. Борода у него росла кое-как и торчала клоками во все стороны. По сравнению со своими худощавыми соседями, щеки у него были чуть округлыми, а под опрятной рубахой проглядывали крепкие руки. Представился он Нойцехом.

- От всей деревни прошу тебя, приблуда, убей его, - коротко сказал он, глядя на меня исподлобья.

- С чего бы мне его убивать? – Удивился я столь необычной просьбе.

- Всех он нас губит. А коль убьешь его – староста не будет злиться.

- Учту, - хмыкнул я.

Крестьянин вернулся к толпе, которая и не думала расходиться. Вместо этого они собирались наблюдать с расстояния за тем, что же будет происходить в доме.

Повертев топор в руках, я спрятал его за пояс. Всегда успею выхватить его в случае опасности. Скверный знак для хозяина дома, если гость переступает порог с оружием в руках.

Вопреки моим ожиданиям на меня никто не набросился. Когда я оказался внутри, на меня лишь смотрел молча рослая детина с широким подбородком и сплюснутым лицом. На его лице не было признаков большого ума.

- Не отдам папаню, - промычал он, закрывая широкой ладонью сидевшего на скамейке старика, по-детски болтающего ногами.

- Сдался он мне, - ответил я, когда убедился, что ведьмачий медальон не подавал признаки активности.

Микош мне не поверил. Не моргающим взглядом смотрел на меня. Я присел на лавку у входа, не став подходить ближе.

- Ты кто? – Спросил Микош.

- Меня зовут Матан. Я ведьмак. Знаешь, кто такие ведьмаки?

- Те, кто колдуют?

- Не совсем. Те, кто убивают чудовищ, которые мешают людям жить. И я слышал, что у вас появилось одно такое. Только вы его называете зверем, верно?

- Давно он появился. Семь годов уже.

- Семь лет? И как он выглядит?

- Не знаю.

- Неужели никто за семь лет так и не увидел его?

- Все померли. Съел он их.

- Вот как?

У меня складывалось ощущение, что я говорю с ребенком. Большим, с крепкими кулаками и ростом, наверное, почти меня. И как его обучили кузнечному ремеслу?

- Хорошо, что ты можешь рассказать о нем? – Спросил я.

- Он приходит каждый месяц. За день до того мы уходим в поле.

- Просто уходите всей деревней?

Микош замотал головой.

- Одного оставляют. Говорят, так зверь за нами не пойдет.

- Это случается всегда перед полнолунием? Значит в тот день зверь и становится жадным до людей? А кого именно оставляют в деревне, Микош?

- Старых. В этот раз папаню оставить хотят.

Кузнец указал на старика. Если детина был простым дураком, то его отец никак не реагировал на наш разговор, словно и не замечая нашего присутствия.

- Не дам я его. Сам пойду и прибью зверя.

- Не понадобится. Для этого наняли меня. Из леса зверь приходит?

- Вроде как.

- Значит подождем полнолуния и посмотрим на того зверя. – Решил я, вздыхая.

Снаружи начали раздаваться неприятные звуки. Видно кто-то ловкий решил подслушать разговор. Судя по растущему недовольству, дождаться полнолуния не выйдет.

Два чудовища. Часть 2

Временами обостренные после испытаний травами чувства были мне в тягость. Неприятнее всего казался создаваемый несколькими десятками человек шум. Тот же шум битвы кого-то пьянил, кого-то пугал, а меня выматывал. Вовсе не из-за усталости или психических потрясений, но из-за множества орущих людей и вторящих им лязгов мечей и доспехов. Чтобы голова не раскалывалась от шума, приходилось при помощи концентрации подавлять чувства.

- Чего орете? – Рявкнул я, выходя из дома кузнеца.

Галдеж в толпе поутих, едва крестьяне увидели меня. То ли вид ведьмака их пугал, то ли вид бродяги со Скеллиге, то ли и то и другое вместе. Хотя откуда им знать о таком далеком месте, где ни один из них не бывал? Видят не привычную для их глаза одежду, а большего им и не надо. Кто в наше время любит чужаков? Вряд ли хоть с десяток по всем королевствам сыщется. Судя по перепуганным и недовольным мордам, в этой деревне таких гостеприимных дураков нет.

Вперед вышел Нойцех, сжимая в руках длинную жердь. Хоть взгляд у него был решительный, но дальше забора заходить не решился.

- Ты пришиб его? – Спросил он прямо.

- Нет, с чего бы мне это делать? – Я оперся на стену возле входной двери и скрестил на груди руки.

Люди разочарованно переглянулись. Невысокий крестьянин бросил со злостью изъеденную молью шапку в грязь. Схватившись за плешивую голову, сказал:

- Сердца у тебя нет, приблуда.

- У вас, как погляжу, с человечностью полный порядок, - хмыкнул я, - а инструменты вы набрали, чтобы в поле пойти урожай собирать?

- Смешно тебе, - дедок в драной серой рубахе нахмурил брови, - так ты уйдешь, да и не воротишься сюда боле. Делов-то никаких до нашего горя у приблуды.

- Прибил бы шута нашего и пошел дальше, - буркнул костлявый крестьянин с руками не толще древка косы, на которую тот опирался верно из-за боязни быть унесенным ветром.

- Староста вашей деревни не убийцу искал, - покачал я головой, - и убивать вашего кузнеца не поручал. Мы о другом договаривались.

- Да дурак он похуже Микоша будет, - крикнул плешивый, - кузнец с пеленок жуков жрал, да за скотиной с чурками осиновыми бегал и не боялся, что лягнут дурня насмерть. А старый Хотивид до своих лет дожил и умным не стал, раз за семь годов про зверя ничего не понял.

- Я тоже не шибко понял про вашего зверя, - говорю им, - три человека о нем говорили, да ничего толком не сказали.

- Сглазите! – Рявкнула бабка, косившаяся на все действо из полуприкрытых ставней соседнего дома.

- Третья дура на деревню! Скройся, карга! – Дедок со злостью поднял с земли булыжник размером в половину ладони, - тебе ли не знать, что он в полнолуние приходит он? И ни днем раньше, ни днем позже!

- Раз уж вы знаете, что зверь каждый месяц приходит семь лет к ряду, то чего такой толпой с оружием не встретили его? Слыхал я, что лет двадцать назад такая орава с вилами и косами дракона загубила.

- А я слыхал, что хмурый Кулек девку востроухую привел, а та возьми, да через неделю и сдохни, - сопляк лет тринадцати с тонкой шеей загоготал, отчего стал похож на гуся.

Мальчик получил крепкий подзатыльник и замолк.

- Вот почему не пошли, - Нойцех указал на шутника, - потому он и позволяет вещи говорить об умерших, что отца нет у него, чтобы воспитал как потребно вести себя. Кулек был первой жертвой, а папка его – второй.

- Мы что, дурни, приблуда? – Плешивый задал вопрос, на который мне очень хотелось бы ответить, - мы лбы бить к кому только не ходили.

Я молчал, стараясь никак не реагировать на их слова. Перебивать их не стоило. Мне удалось достаточно их вывести из себя, чтобы они сгоряча выпалили больше информации о том звере. Потому как на холодную голову приходилось слова из них вытягивать.

- К графу Экхехверрие ходили.

Внезапный кашель дедка исказил какой-то знатный темерский род так, что его морщинистая голова оказалась бы на частоколе, если бы перед ним стоял не бродяга ведьмак, а тот самый граф.

- Лучших ловчих послал, - продолжил говорить старый крестьянин, - с рогатинами, с самострелами. Одного рыцаря в броне приставил к ним. Да не вернулся никто из леса. Только крики и слышали с самого утра. А под ночь зверь явился.

- Всех пожрал в доме том, - тощий косарь указал костлявым пальцем, - восемь человек в доме Щупа было, да никто сбежать не смог. Младшенькую, что в люльке лежала, и ту не пожалел.

- Как черные полезли – так и дела никому не стало до нас, - пожаловался плешивый. – С тех пор и живем так, как ныне.

- Понял, приблуда? – Хмуро спросил Нойцех, - понял, почему в лес на него не ходим? А ежели в твоей лысой голове понимания не прибавилось, то поясню: пусть лучше раз в месяц старого и больного оставить, чем умереть оравой от лап его и разозлить так, что он десяток людей здоровых загубит потом.

Толпа сдержанно закивала, хоть и не без печали на лицах.

- Почему тогда староста послал Ройса, чтобы он помощь в Вызиме искал, раз со зверем вы сражаться не хотите? – Недоуменно спросил я, потеряв логическую цепь в происходящем.

- Да не на зверю управу искал он, а на дурня Микоша, что отца отдавать не хочет, - Нойцех начал выходить из себя, - староста хоть и не говорил прямо, да в душе сам хотел, чтобы прибили дурня. Мороки так меньше. Мы и поняли так сразу, когда увидели тебя…

Крестьянин запнулся, но посмотрел на толпу из его знакомых с оружием в руках и грозный вид вернулся к нему:

- Думали, что ты его сам прибьешь. Больно глаз у тебя недобрый.

- А может вы хотели, чтобы я его прибил в обход указания старосты? Чтобы потом мне не платить ничего? Убийцей бы окрестили и тем, кто клятвы нарушает? Зачем таким платить? Считай, не выполнил работу – значит платы недостоин.

Я просунул большие пальцы под ремень поближе к топору и болтающемуся в ножнах кинжалу. Толпа испуганно сделала пару шагов назад. Явный признак того, что мне можно продолжать.

- Знаете, что еще я понял? Вы ведь не просто так искали кого-то пришлого на это дело. Вас же здесь всяко больше, чем нужно для успокоения одного кузница. Вам и в дом входить не надо к нему. Сломали бы окна и двери, навалились бы скопом на него и ничего бы не сделал вам один хоть и сильный, но глупый парень. Вы же потому его убивать не хотите, что один раз кого-то убили? Что потом было? Неужели тот ваш зверь объявился и начал в вашу деревню заглядывать?

Ответом мне послужило молчание. Таким неестественным было оно, что сомнений по этому поводу не осталось.

Тишину нарушил прилетевший из леса волчий вой. Паника окутала крестьянскую толпу, заставляя крепкие мозолистые руки дрожать, а обветренные загорелые лица белеть. Словно из ниоткуда на улицу высыпали маленькие дети, за которыми выбежали их тетки, мамки и бабки.

- Ульфхединн, - криво усмехнулся я, но мог голос утонул в ропоте крестьянской толпы.

- Как это? – Плешивый завертел головой, - до полнолуния два дня.

- Волк обычный воет, верно? – С сомнением спросил дедок.

- Вырви волосы из ушей, коль не слышишь разницы, - зло ответил тощий, - зверь это.

- С чего бы ему посреди дня выть? Ни разу за семь лет не было такого. А из деревни не пропадали люди, - протестовал старый крестьянин.

- Приблуда пришел, а зверь его вонь учуял, - Нойцех зло сплюнул, косясь на меня.

Вой раздался во второй раз. Легкая дрожь прошлась под медальону. Это точно был не волк.

Солнце стояло высоко. Несколько часов уйдет, чтобы оно скрылось за раскинувшейся возле деревни сосновой чащей.

Полнолуние – это время, когда лениво текущие среди людских жилищ сгустки магии начинают закипать от переполняющей их силы. В нескольких сагах встречаются объяснения этому явлению. В магических трактатах об этом пишут по-своему. Но меня магия никогда не прельщала и ведьмачьи знаки давались мне с трудом, поэтому чародейские книги всегда покрывались пылью на полках в моей комнате. По этой причине мне больше нравилась фраза скальда Кнуда об этом явлении.

В полнолуние луна светит так ярко, как светит солнце в пасмурный день. Скрывавшиеся в тени ночи чудовища лишаются сумрачного покрова и видят воочию как они уродливы и оттого сходят с ума, наполняются ненавистью к своей форме, а следом идут мстить тем, кто мерзок им более всего – обитавшим под светом солнца простым людям.

Не знаю, сколько в этом правды, но чудовища и впрямь во время полнолуния неистовствуют. В море есть привычка, по которой требуется переждать это время на суше или хотя бы одиноком острове. Есть молва, что пение сирены под чистой луной трогает сердце даже отжившего не один десяток лет старого морского пирата. Чтобы было подручнее следить за этим, есть небольшие хитрости. Старые лоцманы знают их досконально. Бальфур в этом хорошо понимал и мог похвастаться познаниями с любым стариком на берегу. И как-то он рассказал еще об одном времени, когда чудовища столь же злобны. А потом рассказал, какая вещь поможет определить этот момент.

Я достал из сумки осколок полупрозрачного кварца. Поднеся к лицу, глянул через него на солнце. Желтый диск был на треть закрыт черным пятном, расширявшимся и дальше.

- Затмение, - важно сказал я, пряча кварц, - вот ваш зверь и взбесился. Когда луна закрывает солнце, чудовища точно так же сходят с ума.

- Затмение? – Повторил сопляк, но получил подзатыльник и приказ бежать складывать вещи.

- Затмение, - протянул я, стаскивая со спины сумки, - и я могу помочь вам с этим.

Из пожитков вытянул связанные воедино при помощи тонкой веревки куски ткани, закрывавшие от лишних пытливых глаз мое сокровище из Хаэрн Кадуха.

- Чем ты-то поможешь, приблуда? – Бросил растерянно плешивый крестьянин.

- Недаром Ройс притащил из Вызимы ведьмака.

С тихим шелестом меч вышел из ножен. Вид серебряного клинка в моих руках напугал их не меньше, чем вой ульфхединна.

- Раз уж староста нанял меня на это дело, то я не буду бросать его. Однако, даром работать не буду. Вы скрывали от меня, что это за зверь и потому сочту честным повысить плату за заказ до сотни оренов. И будет для вас лучше, если вы подготовите всю сумму до того момента, как я вернусь с головой зверя из леса. Вы услышали меня?

Крестьяне переглянулись между собой, но соглашаться никто не спешил. Все ждали, что кто-то вызовется взять на себя ответственность и даст клятву.

- Пойдет, милсдарь ведьмак, - негромко сказал Ройс.

Толпа зашепталась. После небольшой паузы появились несмелые кивки от отдельных людей. Один лишь Нойцех был погружен в свои мысли, не реагируя на происходящее.

- Тогда мне нужно немного времени на подготовку. Пока затмение не вступило в полную силу, зверь не явится.

Договорив, я пошел через расступавшуюся передо мной толпу. Дойдя до Ройса, ухватил его за локоть и потащил за собой. Он не пытался ни сопротивляться, ни вырываться. Скрывшись за забором от лишних взглядов, отпустил крестьянина.

- А теперь расскажи мне все сначала. Говори кратко. У тебя не так много времени будет, пока я готовлю себе травы.

Я сел на землю, вытаскивая из сумок немногие травы, что удалось достать мне во время путешествия по Новиграду, Редании и Темерии. Паутинник, шибальцы, вороний глаз, вербенна, омела, хмель, да еще и охапка зелени из чьего-то огорода. Не густо. Хорошо хоть флакон Полярного Медведя остался. Может удастся вспомнить, что и в каких пропорциях дополнит действие.

- Да чего рассказывать, милсдарь? – Замялся Ройс. – Жил у нас одинокий Кулек. Три десятка лет прожил, да никак жениться не собирался. А в один день ушел. Два года не объявлялся, а потом привел девку. Сам я на нее так и не посмотрел – в Вызиме на рынке бочками торговал. Да рассказывали мне, что эльфийка была она. Счастлив был Кулек. Недолго. Померла быстро та девка. Молвят одни, что бабы из зависти отравили ее. Боялись, что уведет их муженьков красотой. А другие шептали, что Нойцех с друзьями удавил ее как-то так, что следов не осталось. Как бы то ни было, но исход один. Завыл с горя Кулек, как собака воет на смерть грядущую хозяина. Чует песье сердце такое. Пил неделю он. А потом в лес ушел как раз на полнолуние. Да и не вернулся. С той поры и завелся зверь в лесу. Старая Бертруда говорила, что будет поедать тот зверь всех подряд, пока не узнает вкус убийцы той эльфийки. Да только признается разве ж кто? Семь лет прошло, а правда так и не всплыла. А Бертруду в том году скормили зверю.

- Интересная история выходит, - протянул я, заканчивая перемалывать кашицу в плошке, - я узнал достаточно. Иди, Ройс.

Он и ушел.

Зелье на вкус оказалось скверным, но получившаяся каша вышла еще более гадкой. Без хорошей лаборатории мне только и остается, что надеяться хоть на какой-то положительный эффект. Лет десять не делал ничего сложнее лечебных отваров или мазей для раненых в походах воинов.

Спустя полминуты по телу разлилось тепло, плавно переходящее в легкий жар. Смахнув выступивший на лбу липкий пот, поднялся на покалывающие ноги. Повертев в руках меч, убедился, что орудовать им получается чуть ловчее, чем раньше. Этого достаточно. Тем более главный эффект Полярного Медведя был не в ловкости.

***

Ветки трещали под ногами, болезненно отдаваясь каждым звуком в мышцах на стопах. Шел я налегке, без сумок и походного плаща. Верхнюю рубаху тоже снял, оставшись лишь в сероватой нижней с косым воротом на пуговицах, откуда то и дело выглядывал медальон с лицом медведя. Под действием кашицы из трав дрожь ведьмачьего знака ощущалась в разы сильнее, позволяя узнавать мне с каждым пройденным метром, приближаюсь ли я к ульфхединну или отдаляюсь от него.

Заметил его я раньше, чем подсказал мне медальон. Тяжелое дыхание зверя выдало укрытие под переплетенными воедино корнями сосны, упавшей на соседние деревья, когда почва под ней превратилась в песчаную и не могла более удерживать столь высокое древо во время штормовых ветров. Мелкая трава не выживала в сосновом бору и потому поле битвы было как на ладони.

Зверь вышел из пещеры, разрывая землю острыми когтями. Волкоподобное существо было в холке пять локтей, отчего мы могли смотреть прямо друг другу в глаза. Грязная серая шерсть оборотня имела редкие вкрапления из спекшейся крови.

В правой руке у меня был меч, в левой же крепко зажимал кинжал. Против ульфхединна ведьмачьи знаки были мне ни к чему.

Взревев, чудовище двинулось в мою сторону. Из пасти капала пенистая слюна.

Я встал между двух сосен. Пространства не хватало для размаха, но это работало в обе стороны.

Подбежав достаточно близко, зверь прыгнул в мою сторону. Я скрылся за стволом дерева, уходя от его клыков и когтей. Приземлившись на лапы, он развернулся с небывалой для такой большой туши прытью. Против ловчих и рыцарей этого было достаточно, но сейчас ему противостоял необычный человек. Только ульфхединн это не успел понять и помчался на четвереньках в мою сторону.

Поднырнув под удар передней лапой, я толкнул плечом его в сторону дерева. С хрипом оборотень ударился боком об ствол, теряя равновесие. Ему были привычны попытки людей убить его стрелами и копьями, но такого он точно не ожидал. И было видно по нему, как опешило чудовище. Ровно до того момента, как я всадил по саму рукоять кинжал между его ребер.

После атаки мне удалось отпрянуть от зверя. Успел как раз вовремя и избежал укуса клыкастой пасти, метившей в отставленную чуть в сторону ногу.

Я попятился назад. Правая нога подкосилась, заставляя припасть коленом на землю. Боль пронзила правую часть живота. Немного перестарался с дозировками трав. Печени приходилось тяжко. Долго бегать от него не смогу – велик шанс поймать судорогу или чего похуже.

Ульфхединн взвыл. Боль от серебра в его ране должна была быть ужасающей. Никакое чудовище не любит этот металл. И оборотни в их числе.

Он побежал на меня. Я успел подняться на ноги, перехватывая меч обоими руками. Зверь не был таким стремительным. Теперь он стал заметно осторожнее в своих движениях.

Сблизившись со мной, попытался ударить лапой по моим ногам. Отступить было легко от нескольких таких выпадов. Сам я бить не спешил. Мне нужно было выждать удачный момент.

Ульфхединн в очередной раз прорезал когтями землю. Из его пасти послышался озлобленный рык. Он опустил лапы и поджал их, готовясь прыгнуть на меня, чтобы вцепиться в глотку. В это мгновение посмотрел мне в глаза. Тогда я и действовал.

- N'te dice'en, atá beartaithe - рявкнул я.

Зверь замер. Согнутые для прыжка конечности зверя на секунду дрогнули. В его округлившихся глазах промелькнули искры. А потом они исчезли, когда серебряный меч развалил его от левого плеча до правой части груди.

Пасть ульфхединна раскрылась, но не для укуса. Он пошевелил ей, словно пытаясь что-то сказать, но послышался только всхлип из-за хлынувшей крови.

- Старшая речь тебе знакома, верно? – Сказал я, пытаясь отдышаться.

Зверь едва различимо кивнул. Безжизненное тело упало на мягкую землю.

Удар был сильнее, чем я предполагал. Если мне изменяет память, то кости и кожа ульфхединнов прочнее, чем у обычных животных. Был бы это бык, мой удар перерубил его пополам. Но вышло все равно крайне эффективно. Хотя голову отрубить мне все же нужно – это будет лучшим доказательством выполненного заказа.

***

Когда я вышел на окраину леса, то заметил, что посреди ведущей в деревню тропы у забора крайнего дома крестьяне соорудили пугало. Сперва меня это удивило, но я сослался на странные и непонятные для меня обычаи местных. Голова ульфхединна сильно оттягивала ремень и неудобно билась об ногу. Хотелось побыстрее с ней расстаться, забрать награду и уйти подальше из этой деревни. И поесть наконец-то рульку с холодным пивом. Главное, чтобы не с вызимским. Более дрянного пойла в жизни пить не доводилось.

Чем ближе я подходил, тем это пугало становилось для меня страшнее. Пока мне наконец-то не стала понятно его предназначение. Как оказалось, это было не совсем пугало.

На конструкции высотой в шесть локтей из телеги и нескольких жердей висело тело человека. Его лицо было покрыто запекшейся кровью, но по его фигуре было не трудно угадать, кто это был. Таких высоких и крепких парней в деревне я не встречал. Это висело тело кузнеца.

Приблизившись к нему, я насчитал по меньшей мере шесть ударов вилами и три широких рубленых раны. Его грудь была заляпана кровью, кровью перемазаны штаны и даже ботинки.

Перед конструкцией стояла колода для рубки дров, покрытая сверху чистой, хоть и старой тряпкой. Под ней обнаружился объемный мешочек, который зазвякал, едва я приподнял его. Под складками ощущались ребра монет.

Как потом оказалось, жители деревни ушли на время туда, где всегда пережидали приход зверя во время полнолуний. Я не знал об этом месте и мог только догадываться, где сидели они. Зато я понял предназначение того, что встречало вышедшего из леса. Местные решили откупиться таким образом, как это делали все семь лет. Особых различий не делали: одно место, откуп за сохранение их жизней и вещь, что оставили на самом видном месте, мимо которого оставшийся в живых после сражения в лесу не пройдет. В моем случае это не была плата за проделанную работу, ибо она почти никак не отличалась от той, что адресовалась моему врагу. Это была плата не для ведьмака и ульфхединна. Это была плата для двух чудовищ с тем различием, что каждый берет в разной валюте.

Бурый и Белый III

В пещере воцарилась тишина, прерываемая лишь постукиванием черпака о стенки котелка с чечевичной похлебкой. Молчание чуть подзатянулось. Геральт поднял взгляд на собеседника, подумав сперва, что тот ждет особой реакции на рассказ о волколаке и темерской деревушке, но Матан смотрел вглубь ночного леса.

- Слышишь, Седой? – Пробурчал в бороду ведьмак со Скеллиге.

- Что?

Геральт спокойно отложил черпак в сторону. В отличие от Матана он не заметил никаких признаков опасности.

- Шлепки там, - мотнул головой здоровяк.

- Дождь идет.

Слова походили больше на шутку. Ливень утратил былую силу. Немногие капли могли пробить заслон из крон деревьев, а потому виднелись по большей части в тех местах, где сосны стояли не так плотно друг к другу.

Больше из интереса, чем из чувства осторожности, Геральт посмотрел в сторону выхода из пещеры. Среди темноты его глаза уловили легкое шевеление. Существо было не больше домашней собаки.

- Либо мелкая лесная живность, либо дух лесной. Быть может и реликт, - сказал Геральт.

Матан задумчиво провел пятерней по окладистой бороде. Набрав полную грудь воздуха, рявкнул изо всех сил:

- Эй, лесовик, будешь сидеть и дальше пялиться на нас – ветки обломаю.

- Я тебе обломаю, - послышался скрипучий голос, - жилище мое заняли и угрожают мне!

- Раз твое жилище, то чего не заходишь, а у порога сидишь? – Захохотал Матан.

Смех ведьмака со Скеллиге показался Геральту самым обычным, но вкупе с не самой безобидной внешностью и внушительными размерами Матана он скорее отталкивал, чем располагал к себе. Дух тоже это видел и никуда идти не торопился.

- Я-то войду, а вот выйду ли? Вам, людям, верить разве можно?

- Лю-юдям, - протянул Матан с улыбкой, - где ж ты тут людей увидел?

Дух заерзал в темноте.

- В самом деле, - неуверенно сказал он, - чего-то у вас глаза не такие… Не людские!

- Либо заходи, либо проваливай. Терпеть не могу, когда за мной вот так наблюдают.

Существо поднялось на ноги. С недовольным сопением побрело к костру.

- Прибожек, надо же, - ухмыльнулся Геральт, - думал вы совсем перевелись.

Высотой он был с десятилетнего ребенка. Из-под волос цвета прелой листвы смотрело округлое старушачье лицо. С собой тащил небольшие сосновые ветви, связанные между собой при помощи травы. Матан быстро сообразил, что тот готовился устроить себе лежанку. Геральт быстро сообразил, что прибожек немного лукавил, когда назвался хозяином этой пещеры, которая не выглядела обжитой, а значит постель сооружать существо хотело только сейчас.

- Раз вы себя хозяевами в эту ночь заделали, то и на стол накрывать будете вы, - заявил прибожек, шлепаясь рядом с костром.

- Миска-то хоть у тебя найдется? – Спросил Геральт нагрянувшего к ним гостя.

Матан опередил прибожка с ответом:

- Есть. Еще в Вызиме плошку урвать успел. На рынке много интересного продавалось.

В свете костра появилась оловянная глубокая тарелка. Геральт с интересом повертел ее в руках. На дне обнаружилась подстертая надпись, от которой осталось несколько фраз.

- «Братство по смерти», - Геральт присвистнул, - в столице Темерии под носом у еще живого Фольтеста продавалась посуда культа Корам Агх Тэра.

- Ковом? – Прибожек почесал затылок.

- Львиноголового паука, - пояснил Матан, забирая тарелку у Геральта. – Братство по смерти, говоришь… Знаешь, Седой, а меня всегда интересовала эта странная вещь.

- Запретные религиозные культы?

- Да ну, - поморщился ведьмак со Скеллиге, - я про другое. Ты, верно, знаешь о конце истории Хаэрн Кадуха?

- Слухи ходят всякие.

- Да не о чем там слухам-то ходить. Когда жареным запахло, все ведьмаки просто ушли по разным сторонам. На том славная история закончилась. Крепость, верно, до бойниц северной башни замело снегом вместе со столами, складами с припасами и старыми краснолюдскими гобеленами. Считай и не было никогда этого Хаэрн Кадуха. Я-то, пока был молодым и еще не походил на тролля недомерка, считал, что у нас цех прочный, а люди в нем навроде звеньев в кольчуге. Да оказалось, что ошибался. И когда смотрел в спины тех, с кем тренировался, с кем боролся при помощи лопат против бескрайних снежных полей, с кем ел жаркое из одной тарелки, то понимал, что среди этих людей нет никого, с кем мне стоит пойти. Тогда я думал, что это у одних ведьмаков так. Те же крестьяне смогли толпой собраться ради похода на Хаэрн Кадух. Сейчас я понимаю, что у них самих никакого братства нет. Кузнеца без особых сожалений заклали, как ягненка.

- Все мы по юности верим во что-то большое и светлое, - пожал плечами Геральт, - и ведьмаки бывают разные.

- А тарелка эта еще, - проговорил задумчиво Матан, предаваясь воспоминаниям, - пока я от той деревни в Вызиму топал, мои башмаки совсем развалились. Вот так судьба и затянула меня в ту лавку в Храмовом квартале…

Сердце молодого. Часть 1

- По-твоему я похож на сапожника? – Спросил недовольно кося морду, и без того перекошенную из-за подобранного не по размеру монокля, барахольщик.

- Ругаешься ты не сильно хуже них, - хохотнул я, облокачиваясь на тяжелый стул в углу, вызывая у хозяина лавки новый всплеск недовольства.

- Не трогай товар! – Закричал он, шлепая меня по пальцам, - ты на оглобли свои посмотри. Этими пальцами только гвозди вытаскивать при замене подков, да и то не без угрозы для здоровья лошади.

Я отодвинулся подальше. В самом деле все эти вещи доверия не внушали. Товар под стать своему продавцу – такой же потертый, неопрятный и слегка грязноватый. Но это была лишь пущенная в глаза пыль. Торговец носил мешковатый плащ, грязно-серую рубаху подпоясывал простой бечевкой, какой только бочки с друг с другом связывали, да только на ногах имел добротного вида сапоги. С товаром все должно было быть точно так же: в лавке всякое барахло, что скупалось за гроши, а в закромах – вещи подороже. Одно его прозвище говорило многое о нем.

- Талер, у меня пальцы что на руках, что на ногах большие. Под мою ногу обувь только на заказ делать. Денег на это потребуется немало. Поэтому мне пришла в голову задумка поискать вещи в одной из таких лавок.

Торговец поправил сползавший монокль. Мысль о сделке не сильно его воодушевила. Добрее от моих слов он не стал.

- Обувь островитян не сильно подходит для топтания по дорожкам, а? – Спросил с насмешкой он, - долго же от моря до сердца Темерии надо. Для этого придумали лошадей. На них садятся, а они копытцами по дорогам топают. Для далеких странствий приходятся очень кстати. Попробуй как-нибудь.

- Тебе-то что о странствиях знать? У тебя вон лысина пылью покрыться успела. Верно, из развалюхи своей и не выходишь никуда. Даже за продуктами до рынка. То-то я здесь сколько сижу, а своим острым слухом ни одну мышь не заприметил.

Талер провел рукой по затылку. Внимательно уставился на ладонь, поправив монокль.

- С книжной полки свалилась, пока перекладывал тома, - буркнул он, - ладно, твоя воля – посмотрю сапоги. Давай башмак, чтобы размеры сравнить.

Я отдал ему ботинок, шнурки с которого ушли на обмотку вокруг стопы, чтобы подошва не шлепала во время ходьбы. Сам разместился на кресле с сиденьем из выцветшей зеленой ткани.

- Только попробуй утащить что-нибудь, - бросил напоследок он, скрываясь в глубине полок с вещами.

- Было бы здесь хоть что-то полезное, - со смехом сказал я.

Из глубины лавки послышался скрип открываемой двери. Судя по скрипам ступеней, Талер начал спускаться в подвал.

С улицы пришло двое. Одеты они были неброско, в простые вещи горожан, но их принадлежность к лихому люду легко угадывалась по пытливым взглядам и изрезанным грубым кистям рук, придерживающих ремень с короткими ножами. А вот и основной источник доходов Талера явился.

Старший, с красным морщинистым лицом и длинными ломкими волосами до шеи, вопросительно кивнул в сторону полок с товаром.

- Отошел за мазью для натирания лысин и чародейских шаров, - объяснил я отстутствие торговца, - может быть мусором с полок завалило.

Второй был пониже. На угловатом лице была небольшая щетина. Он то и дело озирался по сторонам, а в его движениях чувствовалось нервное напряжение. Пальцы то и дело ползли к ножу, а потом возвращались обратно.

- А тебя кто послал? – Спросил краснолицый.

- Папенька как послал меня куда подальше – так с самих берегов Туссента и пришел. Вот передохну немного и отправлюсь.

- Нехорошо так, - покачал головой бандит, - я же тебя как порядочного человека спрашиваю. Стоит узнать, не от наших ли партнеров ты здесь.

- Давно ли у воров и грабителей появилась работа для ведьмаков?

Бандит со щетиной вопросительно посмотрел на старшего. Краснолицый усмехнулся гадкой ухмылкой.

- В самом деле работенка отыщется для ведьмака, - сказал он и, заметив мой удивленный взгляд, продолжил, - она самая. С деньгами у тебя небогато, как я погляжу, раз ты к Талеру заглянул. А мы и заплатим хорошо. Али ты погнушаешься орены из наших рук брать?

- Работать-то не погнушаюсь, если заказ будет по моему ремеслу. А вот в честность вашу не сильно верится. Откуда гарантии, что вы не обманете и потом заплатите?

- Я не выгляжу, как человек слова. И давать ни клятв ни еще чего не буду – чай не девка.

В глубине лавки послышался топот сапог Талера. Страшно ругаясь на все, что попадет в его взор, он вышел к нам троим. В руках он держал новенькие, словно только вчера сшитые сапоги.

- Сморчок из говна вырос, - гоготнул бандит со щетиной.

- Талер, мы за вещами нашими пришли, - сказал краснолицый, - пойдем взад.

Я расплатился за сапоги, отдав двадцать четыре орена. Брать заказ у бандитов особого желания не было. Лучше уж попытать счастья у ипата Вызимы. Там хоть понятно, где нужно искать нанимателя и где получать награду.

В дверях меня окликнул старший из бандитов:

- Ты пока подумай, ведьмак. Мы потом спросим о твоем ответе.

- Где же вы спросите?

- Увидишь.

***

На рыночной площади было людно. Еду почти полностью раскупили, несмотря на то, что на дворе была осень и сбор урожая не так давно прошел. Прилавки сметали почти подчистую, оставляя разве что дрянную брюкву и самых дохлых на вид кур. Напитков не осталось вовсе, в особенности пива.

Долгая война с Нильфгаардом завершилась и оттого так много устраивалось праздников с едой и питьем. Тем более денег на это хватало. Горожане вытаскивали свои сбережения, а вернувшиеся с войны кметы получали жалование перед тем, как окончательно разойтись по домам. Когда орены заканчивались, в продажу шло то, что удалось награбить во время войны и притащить домой. Поэтому рынок захлестнуло всякого рода барахло из разных земель. Простые горожане брали такие вещи охотно. Особенно хорошо это скупали внезапно появившиеся ушлые люди. Они скупали вообще все, до чего могли дотянуться. Кметы не знали ценности для тех вещей и зачастую продавали их дешево, а иногда и вовсе меняли на краюху хлеба или кружку пива. Скупщики заламывали цену раза в три, выставляя весь товар на том же рынке. Сперва кому-то это принесло прибыль, но когда пошли слухи о небывалых доходах и появились новые скупщики, то прилавков стало так много, что кроме зевак они никого не привлекали. Тогда наценка начала ползти вниз, лишь бы продать хоть часть.

Скупщики стояли с печальными лицами. Грузный мужчина с короткой светлой бородой стоял посреди башен из побитой и поцарапанной посуды. Его сыновья пили кислое молоко из оловянных кубков из Назаира. Примерно такие во время последнего набега мы утопили в колодце в том же поместье, откуда и вытащили. Забирать с собой такую добычу никто не хотел.

Пьянчуга за один орен поведал мне эту длинную историю. Я надеялся, что он расскажет о том, каких знатных купцов донимают духи или в какой подворотне по ночам гуляют вампиры. Вместо этого получил исповедь одного из таких скупщиков, который, правда, перевел все свое состояние в жидкое золото.

Лицо у торговца было печальное. Он успел отчаяться, а это означало, что можно без особых трудностей заставить его скинуть половину первоначальной цены. Посуды у меня с собой не имелось, а потому можно было что-нибудь прикупить. Одна из тарелок выглядела неплохо.

Едва я завершил сделку, к прилавку подошел немолодой купец в ярко-красной одежде с пышными рукавами и широкополой шляпой, напоминавшей гнездо из-за кучи торчавших во все стороны перьев. Его карманы были набиты чищенными грецкими орехами, которые он один за одним разгрызал.

- У вас, надо сказать, хороший глаз, - сказал он мне.

- Мне больше ничего не нужно покупать, - сказал я, пряча тарелку в сумке, - можешь даже не пытаться продать свой товар.

- Уверяю вас, господин ведьмак, в покупателях отбоя у меня нет.

- Искренне рад за твой успех, - кивнул я.

- Но, понимаете, не всегда все идет гладко. Поставки моего товара задерживаются и…

- Не сказал бы, что меня сильно интересуют превратности торговли. Мне один успел голову прополоскать про обстановку на рынке, про то, что пива кроме как трактиров более нигде не купить и про то, как из-за подброшенного нильфами хлама в Вызиме нарушилось все ценообразование, - я кивнул в сторону старого облезлого пьяницу, который цеплялся за прохожих.

- Правду молвят, что грубы и прямолинейны ведьмаки, - поморщился купец, - в таком случае буду и я краток: мне нужно помощь с тем, чтобы поставки возобновились.

- Мне придется считать?

- Вам придется махать мечом, - он запнулся и посмотрел мне на пояс, - или топором. Впервые вижу, чтобы ведьмаки пользовались таким оружием. В отсутствие заказов вы валили лес?

- Людей, - сказал я, чем получил испуганные взгляды от прохожих, - в самом деле мы будем обсуждать заказ посреди рынка?

- Как же вы меня опередили, господин ведьмак, - сокрушенно сказал он, - а я ведь следующей фразой хотел предложить пройти в мою лавку. Она в двух шагах от рынка. Долго идти не придется.

Купец говорил правду. Мы быстро дошли до нужного дома. На вывеске над дверью был нарисован рулон ткани и две большие иголки. Хозяин открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь. С порога я увидел людей, которые сидели за поставленным посреди комнаты широким столом. Их было трое. Одного я сразу узнал.

- Здравствуй, ведьмак, - поздоровался тот, кто сидел ближе всех к выходу и имел длинные волосы и красное лицо, - быстро мы встретились, не так ли?

Сердце молодого. Часть 2

Стойкий аромат красителей и духов неприятно защекотал нос. После вони от лежалых овощей с рынка и мелкой речной рыбы, что тащили в бочках через весь город, было трудно перестроиться обонянию.

За столом сидело четверо. Знакомый мне бандит с красным лицом успел сменить одежду на зеленую тунику. Вместо старого напарника рядом с ним сидел средних лет мужчина с неприятными плутливыми чертами лица, за которые его на улицах должны останавливать стражники и заставлять выворачивать карманы в поисках возможного награбленного. По другую сторону от этих двоих сидел молодой парень, хмурый как небо в сезон гроз. По виду ему было лет шестнадцать, но на деле могло оказаться и того меньше, судя по выглядывавшему из-за ворота амулета, что вешает мать сыну для защиты от злых духов и не менее злой нечести. На отдалении от этих троих сидел немолодой мужчина в дорогой на вид синей котте. У него висел медальон с изображенным гербом Ковира на толстой серебряной цепи. Морщинистые щеки были гладко выбриты, оставив короткую седую бороду на подбородке и закрученные вверх тонкие усы. Судя по виду, это был хозяин дома.

- Теперь мы можем углубиться в дела нашего с Галифоксом общего дела, - торжественно заявил купец, с которым я познакомился на рынке, закрывая дверь.

- Дендрих, разве с порога ведутся дела? – Спросил с укором другой купец, что сидел за столом.

- Наше время стоит денег, - неуверенно ответил ему Дендрих.

- Потому важно не решать их в спешке, чтобы не пришлось потом переделывать.

- Между прочим, мой дорогой друг, род Лиар славится своим подходом к торговле, - говорил он, хрустя орехами, - иначе бы аристократы в каждом из самых значимых королевств не носили наши одежды. А мы бы не шили ничего, а занимались выращиванием яблок, груш, перегонкой в вино, готовкой пастилы или и того страшнее – пирогов. Но, как тебе известно, мой дорогой партнер, мы занимаемся вовсе не этим, а крайне прибыльным делом…

- Дендрих, ты истинный зверь, - покачал головой купец за столом, - говорить о таком, зная, что я запамятовал позавтракать за утренними тревогами. Мне так захотелось чего-нибудь сладкого и сдобного. Те же лимонные пироги, например.

- Глупый ты, хоть и мой партнер. Ведомо ли тебе, что выпечку стоит брать поздним утрой, а вкрай – в обед? Это самое время, когда тесто горячо, а начинка свежа, будто только собрана с кустов. Но сейчас время подошло к вечеру. Быть может, все лимонные пироги разобрали.

- Это было бы ужасно. Не мог бы ты поторопиться тогда? – Купец за столом благожелательно улыбнулся, - может быть два пирога и завалялись где-нибудь. Тебе же известны места, где лучшие в Вызиме пекари?

- Конечно мне известно, - заявил он, надуваясь от важности, как гусь, - мне известны лучшие места и лучшие люди. А уж где лучшие пироги продают… Только пироги взять? Наши гости тоже будут?

- Я не люблю сладкое, - поморщился краснолицый, - однако от вишневой наливки не откажусь.

Дендрих посмотрел вопросительно на меня.

- Две кружки холодного пива, печеные свиные сосиски и поджаренный на сливочном масле ржаной хлеб, - ответил без раздумий.

Теперь на меня вопросительно уставились все в лавке. Даже хмурый парнишка озадаченно вскинул бровь.

Загруженный посланиями купец молча вышел из дома. Едва дверь за ним закрылась, послышался голос краснолицего бандита:

- Суетится много, - сказал он громко, а затем добавил сквозь зубы, - не люблю.

- А теперь о делах, - купец хлопнул ладонями по столешнице, - не стой столбом у дверей, ведьмак.

Я разместился на резном стуле у края стола. Спинка была выгнутой, чтобы было удобнее на нем сидеть, да только делали ее явно не под мою спину.

- Меня зовут Галифокс из Эгремона, - заговорил он, когда я закончил ерзать на неудобном стуле, -занимаюсь продажей тканей из Ковира.

- Если мне не изменяет память, то Эгремон в Редании находится? – Спросил я, - стало быть ты реданец?

- А Дендрих из Лирии, - отмахнулся купец, - а ткань и вовсе из Каэдвена. Каждое из этих слов снижает цену на конечный продукт. Потому я торговец из Ковира, а портные Дендриха шьют платья на ковирский манер. Да и к тому же, разве не Радовид Первый пожаловал земли своему родственнику, отделив их от Редании? Своего рода все ковирцы потомки реданцев и не сильно отличаются от них. Так что это все условности. Равно как и вам цинтрийский наряд не мешает быть ведьмаком.

- Это рубаха со Скеллиге, - заметил я.

- О нет, именно этот крой как раз родом из Цинтры. Хотя, мы часто перенимаем удобную одежду друг у друга. Вы же не скажете, что в Каэр Трольде ходят в точно такой одежде, какую носите вы. Тонкости моего дела заключаются в том же. Однако нам стоит перейти ближе к тому делу, по которому простому торговцу потребовалась помощь ведьмака.

И не только торговцу. Двое бандитов красноречиво улыбались. Они были заинтересованы в моих услугах не меньше, чем купец. Должно быть этот краснолицый и посоветовал мою кандидатуру Галифоксу. А я как последний олух и не заметил, что за мной следят. Хотя трудно обнаружить слежку в большом городе, где полно разного хорошего и не очень народа. Успел отвыкнуть от таких густонаселенных мест за годы пребывания на Скеллиге.

- Вам известны тонкости торговли в Вызиме? – Спросил купец, складывая руки замком.

- Наслушался но самое горло о брюкве, барахле и неумелых торговцах.

- Нет, я не об этой гадости, - поморщился он, - я подразумеваю серьезную торговлю. По глазам вижу, что не известно. Тогда я начну издалека, чтобы у вас не было после лишних вопросов. На всех торговых воротах стоят специальные стражники. В зависимости от того, кто едет, они принимают разные решения. Члены темерской торговой гильдии пропускаются просто так. Представители торговых домов, то есть объединения купцов из других королевств, облагаются специальными пошлинами, в зависимости от королевских соглашений. А если едет частный торговец, то его груз подвергается досмотру и в зависимости от решения главного среди тех стражников, что контролируют определенные ворота, называют пошлины для них и дают разрешение на торговлю в течение определенного времени для этого купца. С вашей, господин ведьмак, точки зрения может показаться, что торговлю душат в угоду темерцев, но на деле все куда сложнее. Так как это гильдия, то цена на товар диктуется согласно решения глав той гильдии. А торговля – вещь не постоянная вплоть от обретения товара для торговли до его реализации. Не вовремя нагрянул дождь или мыши обгрызли все на складе и начальная стоимость растет. А поставить цену выше во время продажи ты не можешь из-за того, что состоишь в гильдии. И оттого такая торговля может идти в убыток.

- Дай угадаю, дальше ты скажешь, что торговые дома тоже душат, а торговцев-одиночек и вовсе топят в помойных ямах, - хмыкнул я, - да только что те купцы ходят в дорогой одеже и носят кольца на пальцах, их жены таскают серьги на ушах, а твой друг Дендрих грызет орехи, а не сушеные тыквенные семечки.

- Вы совершенно правы. Однако не будь таких пошлин мне бы не приходилось прибегать к чужой помощи, - он кивнул в сторону бандитов. – Я один из тех, кто не состоит ни в гильдии, а мое имя не числится в списке членов торгового дома. Если бы весь мой товар проходил через городские ворота, то из-за этих пошлин утратил бы половину своего состояния. Но, благодаря этим господам, такими путями в город поступает лишь часть. Причем не самые дорогие ткани, чтобы и пошлины были меньше.

Купец кивнул в сторону бандитов, передавая слово им. Краснолицый прокашлялся, прочищая горло и тихо заговорил:

- Под Вызимой есть целая сеть катакомб, оставшаяся еще от эльфов. Часть из них оборудована для доставки воды и смыва нечистот. Остальные туннели используют по своим нуждам. Мои парни наткнулись однажды на секретные годы, где давно не ступала ничья нога. О них не знают ни стражники, что гоняют по катакомбам нищих, которые частенько укрываются там от холодов или дождей. Партнеры по опасному делу не знают его расположения. Подземная жила, надо сказать, оказалась золотой, ибо ведет она прямо за пределы города и даже предместий.

- А раз нет ворот в этих катакомбах, то нет и ужасных пошлин, - кивнул купец.

- Разве что парням нужно платить за работу грузчиками, - улыбнулся бандит, - но недавно пути оказались перерезаны по вине одного идиота. Да, Хорек?

Парень виновато опустил голову. Его уши налились красным от стыда.

- Этот полудурок в катакомбах прикормил паука, а тот разросся и разжирел до того размера, что стал нападать на моих людей. Так мало того он стал аккурат в нашем секретном пути. Теперь мы не можем его использовать, а иных развилок на пути больше нет. Для того нужен ведьмак, чтобы выкурил тварюку, а мы смогли дальше заниматься своими делами по доставке грузов в город.

- Много же вы рассказали, - покачал головой я.

- Приходится, - бандит вздохнул, - прошлому ведьмаку мы не хотели говорить ни о тайном пути, ни о том, как он важен. А ведьмак послушал и плюнул. Сказал, что не хочет лезть незнамо куда и незнамо зачем. Так что, ведьмак, раз уж мы тебя посвятили до той степени, о чем кроме моих товарищей и нанимателей не ведает никто, то что о том скажешь ты? Берешься за это дело?

- Сперва я хочу уточнить о деньгах.

Краснолицый улыбнулся и поднялся из-за стола. Его напарник встал вслед за ним, а парень по прозвищу Хорек остался сидеть.

- А вот этот вопрос нужно решать с нашим нанимателем. Когда договоритесь, тебя Хорек отведет туда, куда надо. Бывай, ведьмак.

Бандиты покинули дом, кивнув на прощание хозяину.

- Разве я согласился на эту работу? – Спросил я, глядя на резную входную дверь.

- По-моему, господин ведьмак, теперь ваше согласие – вопрос суммы.

Галифокс достал из кармана монету, постучал ей по столешнице, пристально наблюдая за моей реакцией, но я не повел и бровью.

- Мне казалось, что ведьмаки нуждаются в деньгах, - с обидой в голосе сказал купец, пряча монету, - неужели затребуете первенца? С этим могут возникнуть проблемы – по молодости приходилось вертеться, чтобы сколотить состояние на покупку первой телеги с шерстью. Уж извините, но некоторых дам я предпочел бы не вспоминать. Те же, что закрепились в моей памяти… Что же, детям будет лет по двадцать и они не сильно обрадуются тому, как пропавший папаша их отдал бродяге ведьмаку.

Деньги меня привлекали мало. Коль хватает на много вкусной и нажористой еды, на замену износившейся одежды и покупку некоторых трав для лечебных мазей – уже хорошо. С другой стороны хлебать кислое вызимское пиво тоже не хотелось бы. Ночевать бы предпочел не на соломе подле голодранцев, а на теплой постели, что была достаточно большой для меня. А без хороших денег рассчитывать на такую роскошь, как мое любимое вепрево колено, не приходится.

По молодости мне приходилось быть рабочим на верфях. Призвания в этом не нашел и, когда нильфы двинулись войной на северные королевства, ушел в морские налетчики, благо мечом махать в Хаэрн Кадухе научили. А после этого зарабатывал лишь при помощи топора и к иному труду был равнодушен до той степени, что не следил за состоянием лачуг, пожалованных ярлами на время отдыха от набегов. Возвращаться к той работе я не горел желанием, а потому и выделываться перед Галифаксом не собирался.

- Нет, мне нужны лишь деньги. Желательно в темерских оренах. От драгоценностей и прочего барахла откажусь, так как плохо разбираюсь в их ценах.

В этом я немного лукавил. По большей части после набегов мы получали не монеты, но разного рода дорогие и не очень вещи. При большом везении захватывали в бою мечи и доспехи, что легко продать. Украшения в виде перстней, фамильных амулетов, хороших фибул и застежек на одежду тоже уходили легко. А с остальным барахлом: посудой, инструментами, алхимическими и хозяйственными веществами в бочках да ящиках и одной только Фрейе известно мусором - всем, что представляло хоть какую-то ценность на рынке, приходилось порядком повозиться у купцов. В этом я поднаторел неплохо. Да только заниматься этим не сильно любил и потому предпочел бы плату за заказ взять деньгами.

- И во сколько вы оцениваете свою работу?

Вопрос купца содержал в себе ловушку. Я же, как назло, не знал, сколько ведьмаки должны брать за свою работу. Да и информация о том пауке в катакомбах мало что говорила. На Скеллиге такое встречалось редко, раз песен об этом не слагали, а ни один из легендарных героев не носил прозвище «Паукобоец», «Паучий Гнев», или «Убийца Восьмилапых».

- Двести, - выдал я после небольших раздумий, решив, что купец всяко потянет цену в два раза больше, чем бедные крестьяне.

- По рукам, - согласился легко купец, дав понять, что я продешевил и мог бы назвать цену более серьезную.

Слишком легко согласился. Это меня насторожило больше, чем схватка с неизвестным мне чудовищем, но поделать ничего более с этим нельзя. Я уже взялся, а значит нужно исполнять.

В помещении воцарилась тишина. Мы с купцом смотрели друг на друга. Наконец он не выдержал и спросил:

- Что же вы сидите, господин ведьмак?

Я сложил руки на груди, не скрывая удивление.

- Как что? Жду пива с сосисками, что должен притащить ваш партнер, господин купец.

***

В отсутствие старших товарищей Хорек воспрял духом. Всю дорогу он не затыкался, яро расписывая превратности жизни в Вызиме.

Мы шли окрестными тропами, сторонясь людных улиц, по которым сновали запряженные лошадьми и ослами повозки. Закатное солнце красило крыши домов в красный, а значит торговцам, что приехали поутру на рынок и распродали свой товар, следовало возвращаться в свои деревни или города поменьше.

- Старшого зовут Билль, а второго – Оленшпигель, - тараторил Хорек, - они свое дело знают хорошо. Когда я от папаньки сбежал, то меня пристроили на работу. Платят исправно. Не хочешь к нам пойти? Твоими руками можно полтелеги за раз унести. Только имей ввиду – я дольше работаю на них и потому буду для тебя старшим. Придется слушаться меня.

- Лучше про паука твоего расскажи, старший, - хмыкнул я.

- Зовут его Хромой. Он с собаку размером. Серый такой, а кожа на лапах сморщенная и чуть посветлее, чем туша. Глаза у него в тьме синим пламенем горят, а изо рта слюна красная каплет. Такой он Хромой.

- С собаку? Ради такого пустяка они искали ведьмака и двести оренов предложили за его убийство?

- Да, он маленький, как я, - сказал Хорек, тыча пальцем себе в грудь, - зато такой же верткий. Попробуй его еще словить. У меня с весны не вышло найти его. Думал издох, а то и утоп в дыре какой. Вот почему деньги такие предложили.

Он был крепко уверен в своих словах, а я слушал с сомнением.

- Слушай, Хорек, а почему мы по городу шляемся? Твой старший говорил, что паук в катакомбах живет?

- Не просто в кабакомтах, а в тайном лазе. Даже меня туда раньше не пускали. Только сегодня туда попасть дозволили, - он с обидой вздохнул и покосился на меня, - а тебя, Матан, в первый же день знакомства с нами пускают туда. Нечестно это. Зря я по мелким поручениям бегал, чтобы спустя год посвятили в такую тайну.

- Ты так и не ответил, почему мы по земле идем, а не под ней.

- Потому как туда просто так не попасть. Надо до дома с по правую сторону от сломанного колодца дойти. Так мне старшой сказал. А раз он сказал, то значит так надо.

Парень продолжил трепаться об их банде. Я пропускал весь его разговор мимо ушей, не особо придавая этому внимание. Меня не сильно интересовало их внутреннее устройство и чем занимаются отдельные члены.

Зайдя на узкий переулок, в котором сверху капала вода с одежды, развешенной прямо между окнами стоящих по разные стороны дороги. Некоторые портки не выглядели чистыми даже после стирки, потому я шел вдоль стены. Хорек шлепал прямо по дороге, то и дело дергаясь оттого, что ему за шиворот капала вода.

Чумазый мальчик лет четырех заплакал, когда увидел нас. Выскочившая на порог худая женщина утащила его в дом, щелкнув засовом, а потом закрыла ставни на окнах. Больше никого в переулке не было. По крайней мере мне так казалось до тех пор, пока не послышались тяжелые шаги с другой стороны, куда мы и шли. Свернуть было некуда – кругом лишь дома, а потому я решительно шел вперед.

Из-за угла вышла троица в одежде вызимской стражи. Двое лениво шаркали по дороге, используя алебарды на манер посоха, с которым старые волшебники в сказках ходят в странствиях. Третий стражник имел лишь небольшую палицу, болтавшуюся на поясе. Через плечо у него была перекинута синяя лента, к которой он прицепил деревянный черпак с присохшими остатками квашеной капусты.

- Кто идет? – Рявкнул тот, что шел с палицей, раззевая рот, в котором едва ли можно было насчитать половину от положенного числа зубов, - чего шляешься по улицам в поздний час?

Спрашивал он меня, словно не замечая моего спутника. Я покосился в сторону и не обнаружил парня. Оказалось, что тот куда-то испарился, когда появились стражники. Тем лучше для меня – меньше лишних вопросов будет.

- Разве поздний? – Спросил я, глядя вверх, - солнце не успело сесть.

- Поздний-поздний. Я сержант темерской стражи Жвановчик и лучше знаю, когда положено ходить, а когда – нет.

- Выговор у него не темерский, - заметил стражник, что был повыше и поскуластее, - южанский какой-то.

- Черный чтоль? – Спросил тот, что пониже и поглупее.

- Нет, черные похожи на жаб, а их тряпки грязные, потому как они любят в грязи барахтаться, - со знанием дела сказал сержант, - а это просто бродяга уродливый.

Стражники встали в нескольких шагах передо мной.

- В крайний раз вопрошаю, - сержант сплюнул сквозь дырку в зубах мне под ноги, - ты кто такой?

- Я ведьмак, - коротко ответил я.

- Ведьмак, да? А чего шляешься тогда по подворотням? Что вынюхиваешь?

- А чем еще ведьмакам заниматься? Много ли вы чудовищ видели на площадях, да посреди людных улиц?

- Во дворце стрыгу видали. Сто годов бегала, да людей жрала по ночам. Пока один бродяга не расколдовал ее.

- И что она посреди белого дня бегала?

- Не, ночью, - сказал длинный стражник и поймал недовольный взгляд от сержанта.

- Зубы нам не заговаривай, - сказал он, - коли поймали на бродяжничестве, то будь добр показать дозволение от ипата или от главы стражи. А без них не поверю, что шляться дозволили тебе по городу. Все знают, что ведьмаки детей крадут, да скотину портят так, что потом у кошки щенята родятся, а у собаки – глиняные свистульки.

- Нет у меня ничего.

- Тогда штраф плати. Три орена давай сюда и так уж быть – отпущу.

Тонкие сухие губы сержанта растянулись в подобие ухмылки.

- Или что? – Спокойно спросил я.

- В зубы палицей дам, - пригрозил он, хлопая себя по бедру, - а потом в темницу утащу.

Стражники с алебардами переглянулись между собой и с опаской глянули на заткнутый за пояс топор. Особым желанием ссориться со мной они не горели.

- Вы до какой поры по улицам ходить будете? – Спросил я у длинного.

- До полуночи аккурат, - буркнул он.

- Молчать! – Прикрикнул сержант, оборачиваясь.

- Я-то может и пойду в темницу. Там за стальными решетками хотя бы вампиры не водятся. В отличие от таких узких мест, - я повертел головой по сторонам.

- Вампиры? – Всхрюкнул туповатый стражник.

- А то.

- Ну его, сержант, пусть упырей ловит, - поежился длинный.

- Что, ведьмака испужались? – С недовольством спросил сержант.

- А коли обидится, что не дали ему упыря словить? – Неуверенно сказал один из стражников, что был повыше.

- Бабка говорила, что у деверя ее из-за ведьмака хрен отсох, - подтвердил второй.

Сержант уставился на меня, пальцами барабаня по рукояти палицы. Без своих подопечных он был не таким смелым.

- Твоя взяла, - сказал он, утратив ко мне интерес, - шляйся и дальше.

Я лишь молча пожал плечами. Стражники пошли дальше по дороге, боязливо прижимая алебарды к телу, когда проходили мимо меня. Вскоре они скрылись за поворотом.

Хорек выскочил столь же внезапно, как и пропал.

- Эк ты их, - с уважением проговорил он, шлепая ладонью меня по плечу, - такие краснословы нам нужны. Точно не хочешь записаться к нам?

- Нет. Веди уже куда надо. Сдается мне, что в самом деле придется пролазить до полуночи. Тогда так просто отделаться от стражи не получится.

Шли мы недолго. За парой поворотов пред нами предстал колодец, камни на основании которого заросли, а деревянная ограда сгнила. Хорек неуверенно подошел к покосившемуся дому и толкнул дверь. Со скрипом она поддалась, открывая пыльную пустую комнату.

Нас ждали. В тени, куда не попадало солнце через щели в двери сидел краснолицый бандит Билль. Он коротко кивнул нам и позвал в соседнюю комнату, в которой точно также не было ничего. Только покосившийся переход со скрипучими ступенями, ведущими в подвал. Зато внизу оказался проем со сводом из резных камней и букв на Старшей Речи.

- Я покажу вход в тот тайный путь. Дальше с вами не пойду, - сказал Билль, зажигая масляный фонарь, - Хорек, пойдешь с ведьмаком. Ты же говорил, что паук у тебя навроде ручной зверушки был. Вот из темноты и выйдет на твой свист.

Парень почесал затылок.

- А если он забыл меня? С весны не видал Хромого.

- Вспомнит. По твоей дурости мы его не прибили, когда маленький был. Скрыл от нас тогда – вот и расхлебывай.

- Как ты сказал? – Насторожился я, - «когда маленький был»? А сейчас он до каких размеров отъелся?

- Кикимор видел?

- На Скеллиге не водятся такие. Только в книгах читал о них, но то давно было. Описания немного помню.

Бандит посмотрел на пламя в фонаре. Потряс его немного, постучал по темному грязному стеклу со следами копоти и всучил в руки парню.

- С быка размером, - краснолицый подумал и добавил, - тело с быка, если в того еще восемь жердей в оба бока воткнуть.

Услышав это, я развернул ткань с серебряным мечом у входа в катакомбы.

- Хороший клинок, - цокнул бандит, - где брал?

- Там, где учат таких вот пауков убивать.

- Надеюсь на это. С каждым днем мы теряем вес среди контрабандистов. Будет печально, если нам придется искать нового ведьмака. Не дай разориться нам, бедным торговцам.

- Хватит трепаться, пока я от жалости к вашей тяжелой судьбе не расплакался прямо здесь. Веди уже.

Билль посмотрел на надписи на Старшей Речи и презрительно сплюнул:

- Что раньше гадость водилась в этих катакомбах, что сейчас. Мышление у них одно и то же, верно, раз тянет на темные норы со смрадом от нечистот.

Сердце молодого. Часть 3

Катакомбы встретили нас пауками. Не черными мохноногими тварями со сверкающими в темноте красными глазами, не громадными склизкими монстрами, царапающими хитиновым брюхом каменные своды тоннелей. Не ждала нас большая матка, что встала бы раззявив крепкие жвалы на пути между нами и только что отложенными в гнезде яйцами. Это были обычные пауки, обтянувшие стены сетями из липкой паутины, разбегавшиеся от света фонаря.

- Ровно держи, чего трясешь? – Сказал Билль, закрывая нос платком.

Пахло плесенью и гнилыми кирпичами. Слегка тянуло тухлятиной, но запах шел не из этого туннеля, а откуда-то издалека.

- Держу, - прошептал Хорек.

- Да у него руки дрожат, - указал я и посмотрел на краснолицего, - интересно чего же, а, Билль?

- Мертвяки, монстры, стражники, культисты Львиноголового паука, - бандит подмигнул мне, - а вдруг эти больные молиться стали тому монстряку и с оглоблями будут защищать его гузно? Ты, кстати, за нищих религиозных дегенератов сколько берешь?

- Хочешь доплатить мне? – Ухмыльнулся я, проводя ногтем по долу серебряного меча.

- Не я тебе плачу, забыл? К слову о плате, сколько тебе пообещал наш верный партнер?

- Зачем тебе знать? Не из твоего же кошеля деньги изымают.

- Всегда интересно сравнить, сколько платит один и тот же наниматель разным рабочим. Всегда надо держать нос поутру и поближе к жопе породистой суки. Не хочется, чтобы на нашем честном труде наживались. Мы за эти гроши и спину срываем и головой рискуем.

- Честный труд?

Я не сумел сдержать смех. Эхо от моего хохота заставило парня испуганно вжать голову в плечи.

- Зря ты смеешься, - в приглушенном тряпкой голосе Билля читались нотки обиды, - четверо парней не вернулось. Еще двое пошли разбираться и тоже сгинули. Мы смекнули что к чему, а там и этот выродок сознался, в чем дело.

Хорек получил затрещину. Он промычал что-то нечленораздельное, но замолчал, когда Билль замахнулся еще раз. Второй раз бить не стал.

- Тогда Большедуб послал Ужа. Тот мельком увидел ту паучиху и дал деру по катакомбам, роняя за собой дерьмо. Информации передал немного. Да только поняли мы, что не по зубам нам паук и надо знающих людей искать.

- То паук, то паучиха, - повторил я.

- Ну извиняй, ведьмак, что Уж под хвост не посмотрел монстру, - со смехом произнес бандит.

Я разрубил особо густое сплетение паутины. С сухим хрустом на пол посыпались высохшие останки мелких насекомых, ставших добычей для обитателей этих катакомб. Обтерев меч о голенище сапога, случайно прорезал коричневую кожу. Меч был все таким же острым, как и раньше. Не помню, чтобы хоть раз мне нужно было водить по нему точильным бруском, чего нельзя было сказать о щербатом топоре, что после десяти ударов только ломал кости и рвал плоть, да и то благодаря моей тяжелой руке.

- Говеные сапоги у Талера, а, ведьмак? – Билль рассмеялся.

- Зато меч славный. Плоть рассекает как струя тугой мочи сугроб.

- Охотно верю. И, надеюсь, паучью плоть не хуже.

- Да, пауков у вас много расплодилось.

Темному туннелю не было видно конца. Я невольно вспомнил песни о том, как бравый мореход Рагнар Рыжий вместе с дружиной попал в чрево великого морского змея и им пришлось идти две недели на веслах, чтобы добраться от пасти до конца хвоста. Кирпичные своды порядком начинали надоедать.

- Билль, я не поверю, что вы ходите по этим дорогам, - я разрубил еще одно паучье кубло, - слишком тут много паутины. Вряд ли твои парни ходили бы на корточках, чтобы не задевать лицами эту паутину.

- Не могу же я первому встречному открывать наши тайные тропы? Ты, ведьмак, деньги за задание получишь, а затем побежишь к конкурентам, чтобы за пару десятков крон нарисовать для них карты. Ты лишишь моих подопечных последних крох, которыми они кормят своих детей.

В его лукавых словах была бы хоть кроха истины, если бы он не прижимал к лицу шелковый платок. Хоть и говорил он без единой капли иронии, а Хорек слушал развесив уши и позабыв о своем страхе, я был готов рассмеяться.

- И долго мы будем идти по этой никем не хоженой тропе?

- Разве твои ведьмачьи глаза не приметили тайного лаза?

- Нет, вижу в темноте я не сильно лучше вашего.

- Странно, мне казалось, что ваши кошачьи глаза для этого и нужны, - хмыкнул бандит.

- Это мутации, - я пожал плечами, - у всех проходят по-разному. Зато мой слух говорит, что за стеной слева несколько трупов бьются о стенки канала.

- Трупы? – Переспросил удивленно Билль.

Хорек икнул и испуганно посмотрел по сторонам.

- Трупы, - повторил я, прикладывая ладонь к уху, - что-то большое и мягкое шмякается о кирпичи. Вряд ли это бревна или иная древесина. Никакое дерево не разбухает до такой степени, чтобы походило на утопленника. Почему утопленника? Потому что я слышу там текущую воду. Так что за стеной либо небольшая речка, либо канал.

- Нет тут реки, - сказал Билль, - притоки Понтара в другой стороне города проходят. Слева часть канализации. Но трупам там взяться негде. Тела в Вызиме сбрасывают в другие места, далекие от этих троп, отчего в этих туннелях почти никогда не встречаются стражники.

- Что тогда там? – Хорек ничего не слышал, но испугался заранее.

- Вот это и узнаем, - заверил Билль, протягивая руку в сторону, - посвети туда.

Среди склизких кирпичей было небольшое углубление. Бандит просунул туда руку, шумно вздыхая, поскреб пальцами внутрь. Из стены донесся щелчок, после которого в стене послышалось шевеление.

В левой части появилась небольшая щель размером с дверной проем. Билль стряхнул с пальцев темно-зеленую липкую кашу и надавил на кирпичи ровно посередине. Небольшая часть стены подалась под его нажатием. Под скрежет трущихся друг об друга камней образовался небольшой лаз, в который можно было протиснуться. Билль внимательно посмотрел на меня и расширил проход в полтора раза.

- Заходите, пока не заклинило, - сказал он, юркнув в темноту лаза.

Хорек пошел за ним следом с ловкостью молодой форели, проскакивающей через плохо сделанную сеть. А мне пришлось постараться, чтобы пройти. Расцарапав плечо и перемазав верхнюю рубаху об стенки, протиснулся и я.

Туннель был таким же темным, но паутины в нем было всяко меньше. Посередине прохода проходила широкая полоса воды, от которой несло нечистотами.

- Не повезло нам сегодня, - проворчаль Билль, морща лоб и крепче прижимая к лицу платок.

По реке мимо нас проплыла бочка с гнилыми огурцами. Из нее торчал черпак на длинной ручке, то и дело стукающийся о стенки канала.

Хорек присел на корточки, поднося фонарь к темной воде. Блики огня едва пробивались сквозь толщу текущей воды.

- А где трупы? – С разочарованием спросил он, - навоз да говно. Больше в воде и не видно ничего.

Мягкий стук не прекращался, становясь все сильнее. Я не видел ничего на поверхности, что бы могло рассказать об источнике шума. Звук шел из глубины.

- Отойди от воды, - окликнул я парня.

Медальон под воротом рубахи слегка задергался. Сердце вдруг забилось чаще, а в груди почувствовался жар.

Я схватил парня за шиворот и дернул на себя. Успел как раз вовремя, опередив взметнувшиеся из воды острые когти.

Худой трупоед с синюшной склизкой кожей и рыбьей мордой недовольно заурчал. Позади него показались трое собратьев. Всей гурьбой монстры полезли на нас, обдавая неуклюжеко Хорека тухлой водой.

- Топляки! – Рявкнул я, отталкивая парня в сторону, - отойди от воды.

Один трупоед оперся на кирпичный край и ловко юркнул между нами. Двое других навалились на меня, обходя с обеих сторон. Последний поплыл в сторону, уходя из вида.

Я широким взмахом меча заставил трупоедов отступить, заставив одного свалиться обратно в воду. Второй с красным мясистым гребнем на вытянутом черепе зашипел, становясь на четвереньки и пригибаясь к земле. Он словно понимал, что с такой низкой целью драться с помощью меча неудобно. Велик шанс при неловкой атаке попасть по кирпичному полу.

Хорек пытался при помощи фонаря отмахаться от топляка. Масло выплеснулось внутрь стеклянной колбы и вспыхнуло от зажженного фитиля. Крышка не выдержала резких взмахов и отломилась. Горящее содержимое обдало монстра, заставив того взвыть не столько из-за боли, сколько из-за неожиданности. Часть масла попало Хореку на рукав. Он испуганно бросил фонарь в воду.

Не сводя глаз с пригнувшегося к земле топляка, я шагнул в сторону к парню. Коротким взмахом развалил охваченного огнем трупоеда от правой ключицы до поясницы. Кровь у него была еще более мерзотная, чем вода в канализации.

Красногребневый топляк напомнил о себе, пытаясь наказать меня за то, что я отвлекся на его сородича. Монстр на жабий манер прыгнул вперед, метясь когтями мне в ногу. Меч доставать времени не было. Выпустив рукоять, слегка пригнулся, а затем сделал шаг наперерез к топляку с красным гребнем и впечатал кулак в его висок. Не ожидав такой подлости от меня, он не смог завершить удар должным образом, лишь расцарапав мне сапог и штаны, едва задев когтями кожу. Не успел он поднять голову, как моя ступня с силой опустилась на его затылок. Голова с красным гребнем лопнула как перезревшая дыня.

Из воды выпрыгнул еще один монстр, но пинком в грудь был отправлен обратно. Со всплеском туша топляка скрылась бесследно под водой.

- Где четвертый? – Рявкнул я, пытаясь найти в темноте последнего монстра.

В десяти шагах от нас стоял Билль с окровавленным ножом в руках. Подле его ног в темной луже лежало тело монстра. Он стоял в полной тишине, пристально наблюдая за тем, как кровь перетекала за стенки канала в воду.

- Больше никого? – Спросил бандит, не поднимая головы.

- Вроде нет. И медальон молчит, - сказал я, тыча в болтающуюся у меня на груди медвежью морду.

- Отлично, - хмыкнул Билль.

Бандит бросил нож в воду. Вытащив из кожаной сумки на поясе новый платок, принялся стирать с себя кровь монстра. Закончив приводить в порядок внешний вид, выбросил ставшую бурой тряпку в воду, плюнув напоследок в воду.

- Что это было? – Подал голос Хорек.

- Топляки, - сказал я, вытаскивая меч из туши монстра, - или утопцы. По-разному называют. Одни из самых часто встречающихся трупоедов. Неужели не встречал никогда их?

- Да где он увидит их, если из города ни разу не выходил? – Вместо парня ответил Билль, - а в Вызиме слишком много народу, чтобы такие шугливые твари расхаживали среди бела дня.

- Что верно – то верно, - пожал плечами я, - хотя на Скеллиге они везде встречаются. Хоть пару раз, да каждый островитянин их видел.

- Потому что вода кругом. В какую сторону ни плюнь – на десятый раз в рыбью морду попадешь.

- Скорее потому что люди много ходят что по земле, что по морю в другие деревни.

Масло стремительно догорало, погружая туннель в темноту.

- За фонарь полагается штраф, Хорек, - Билль с недовольным лицом покопался в поясной сумке и, выудив стеклянную колбу с бронзовыми колпачками с обеих концов, встряхнул ее, заставляя жидкость засветиться холодным синим светом, - если и это разобьешь, то придется идти дальше, щупая стенки, чтобы не свалиться в воду.

- Что это? – Я указал на светящуюся колбу.

- Какая-то дрянь от оксенфуртских самогонщиков. Понятия не имею, что внутри, но светит оно долго и ярко. Хотя разбивать не советую. Воняет не в пример дряннее говну вон оттуда, - он указал на воду.

Бандит всучил колбу парню в руки. Не говоря ни слова больше, пошел по краю канала в сторону, откуда текла вода, поманив нас за собой.

- Эй, любезный, - окликнул я, - а надбавка за новых чудовищ не полагается?

- Разве я похож на сборщика податей, что пришел описывать имущество в поместье и трясти деньги за каждую неучтенную голову скота? Я здесь не за тем, чтобы вести учет твоим подвигам, - резко ответил он и, выдохнув, продолжил чуть спокойнее, - мне нужно всего лишь показать. Если так хочешь, ведьмак, то отпили их головы и брось связкой купцу на стол. Он доплатит сверху хотя бы за то, чтобы ты выкинул их обратно, пока его ткани не успели провонять тухлой мертвечиной.

- Нервным ты стал, - заметил я с улыбкой.

- А как тут не занервничаешь? – Билль злобно глянул на меня, - идем уже, пока мне не захотелось заплатить тебе за то, чтобы ты заткнулся и молча пошел за мной.

- Ладно, ладно, - примирительно сказал я.

Туннель сменился развилкой. Мы свернули влево и, пройдя несколько поворотов, прошли через небольшую дверь в пыльный погреб. За горой бочек оказался еще один проход, который с какой-то детской наивностью был сокрыт за прислоненными к стене тонкими досками. Дальше оказался точно такой же туннель, как и тот, куда мы зашли через подвал в том доме с колодцем во дворе.

После этих блужданий я понял, что Билль нас просто водит кругами, то ли пытаясь запутать, то ли в попытках создать загадочность. Эта мысль показалась мне все более отчетливой, когда мы вышли еще раз в канализацию.

Запоминать путь обратно не хотелось. Все равно эти блуждания были скорее показушными, чтобы преувеличить значимость труда Билля и его людей, с легкостью водящими за нос доверчивых купцов. А те и сами рады быть обманутыми, лишь бы получить по итогу пару лишних крон.

Около очередной развилки краснолицый бандит повернулся и, сложив на груди руки сказал:

- Дальше я не пойду. Начинается та часть, в которой поселился паук. Ведьмак, бери с собой этого идиота и жду вас с головой той твари.

- Зачем мне этот парень? – Удивился я, глядя на трясущегося Хорека, - он мне только мешаться под ногами будет.

- Не будет. Наоборот, он тебе только поможет. Тебе не придется шастать по всем норам, пытаясь его отыскать. Сопляк позовет его и тот явится.

Хорек закивал.

- Он всегда приходил, когда я спускался чтобы подкармливать его. Надо было только свистнуть.

- Билль, я не ручаюсь за его жизнь, - сказал я серьезно, - он может не выйти оттуда.

- Не страшно, - бандит улыбнулся, - в чем-то такой расклад будет даже к лучшему.

Парень шмыгнул носом. Его руки ходили ходуном.

- А, Фрейя, - я махнул рукой, - ваше право как вам умирать.

- Хорошие слова, - сказал Билль, оборачиваясь к стене, - выцарапаю их на его надгробной плите, если удастся наскрести то, что можно будет захоронить.

Среди ровной кладки один кирпич выделялся. Бандит уловил мой взгляд:

- А говоришь, что в темноте плохо видишь, - сказал он, вытаскивая тот кирпич.

Из открывшейся щели полился яркий белый свет, заставляя Билля сощуриться. Он просунул руку по локоть. Раздался щелчок, после которого бандит резво отскочил назад. Белый эфир полился изнутри, обволакивая стену. Кирпичи затряслись и посыпались один за одним на землю. За образовавшимся проломом оказался туннель из белого камня. На стенах по обеим сторонам висели небольшие жаровни, горящие белым пламенем.

- Заходите быстрее, - скомандовал Билль, указывая внутрь, - пока не закрылось.

Медальон дрожал со страшной силой, ощущая потоки магии. Я сжал его в ладони и ощутил, что серебро нагрелось.

- Ну же, - рявкнул бандит, теряя терпение.

Ухватившись удобнее за рукоять серебряного меча, шагнул внутрь. Хорека затолкали в пролом силой, чуть не оторвав ему воротник.

Белый свет охватил опавшие кирпичи и поднял их в воздух, заставляя вернуться на прежние места. Стена выросла заново, оставив лишь небольшую щель на уровне моей груди. С той стороны показалось красное лицом и слезящиеся глаза Билля.

- Только прошу тебя, ведьмак, - сказал он шепотом, - выйди через другой конец. С той стороны не течет говно, а единственное чем пахнет – дикими розами.

Закончив с просьбой, он вернул на место кирпич и стена стала глухой.

- Огонь странный. Он холодный что ли? – Забыв про свой страх сказал Хорек.

- Куда руки тянешь, дурень, - едва успел дать ему подзатыльник, чтобы он не протянул ладонь в магическое пламя.

- Ай, больно, - потирая затылок, сказал он, - ладно, пойдем уже. Покончим с тем пауком быстренько и успеем к щербатой Зозуле. Вечером она хотела печь для наших ребят кулебяку.

Хорек совсем забыл про свой страх. Он стоял с высоко задранной головой, нетерпеливо растирая руки. Его глаза блестели. Судя по всему, парень боялся вовсе не темноты туннелей, монстров или опасных ловушек. Его пугал только лишь старший по рангу в бандитской среде Билль. А когда краснолицего не было рядом, то дух молодого взметался до небес.

Я не мог отделаться от неприятного ощущения, что за нами кто-то следил. Туннель был небольшим и заканчивался широкой аркой, за которой открывался вид на большой зал со статуями в длинных мантиях. Хорек быстро семенил туда. Я не торопился никуда, внимательно рассматривая стены слева и справа.

Медальон задрожал чуть сильнее, когда я оказался ровно посередине между входом, через который мы попали сюда из канализации и залом. Взгляд зацепился за стену справа. Проведя ладонью по камню, ощутил, что поверхность слегка более шероховатая, хоть внешне и кажется гладкой.

- Что там? – Сразу заинтересовался Хорек.

- Стена как-будто… - Слова подобрать не получалось.

Во мне говорил не разум, а интуиция. Сложно понять, что является источником странных ощущений. По крайней мере можно было хотя бы понять, из какой стороны он исходит. Этот источник находился за стеной.

Парень провел ладонью в том же месте, где водил и я.

- Стена как стена, - сказал он, утрачивая интерес.

Глаза часто меня подводили. Поэтому на них никогда не полагался. Стена была совсем иной на ощупь, чем выглядела. Кто-то создал иллюзию, пытаясь оградить это место, но опыта не хватило, чтобы воссоздать материал, из которого состоит остальная часть стены.

- Отойди-ка, - сказал я, складывая в воздухе знак Аард.

Раз уж стена создана при помощи магии, то она на иную магию должна откликнуться.

Как и ожидалось, камень захрустел и покрылся голубой коркой. Стена покрылась светящимися трещинами, а потом начала исчезать как охваченная огнем солома.

- Работает чутье, - сладостно улыбнулся я, глядя на образовавшийся проход, - не раз доводилось мне находить закопанный впопыхах на заднем дворе поместья сундук, в котором хозяин пытался схоронить серебро и драгоценности. Не проведешь морского разбойника такой липовой стенкой.

- А нам же паука убить надо, - удивился Хорек.

- Успеем. Это же эльфийские катакомбы – а значит здесь можно найти древний мусор, за который помешанные на магии торговцы дадут неплохие деньги. Быть может заработать удастся столько же, сколько дают за убийство монстра.

Парень и сам обрадовался, явно собираясь прикарманить долю древних сокровищ. Не зря надеялся. Я бы не забрал всю добычу себе. Как никак, а нашли ее мы в одном с ним походе, а потому можно и разделить сокровища.

Я ступил в проход. К моему разочарованию не увидел горы сундуков с резными узорами. Комната была небольшой и слабо освещенной. Свет долетал только из-за наших спин. В дальней части были свалены грудой несколько больший кусков. Наверху той конструкции лежал плоский камень, явно отколотый кусок стены. Белая поверхность была испещрена царапинами, складывающимися в буквы. В некоторых местах в щелях видны остатки запекшейся крови. Причем были они достаточно свежими, минимум недельной давности. На стене за этой грудой камней был выцарапан рисунок паука, что пытался лапами достать солнце. Только вместо головы у него виднелось что-то неправильное и плохо различимое.

- Знаешь, Хорек, а не кажется ли тебе, что это похоже на алтарь, - я кивнул в сторону груды камней.

Парень пожал плечами.

- Я в храмы Мелитэле не хожу. Не знаю, алтарь или нет.

- Да, даже не алтарь, а похоже на капище. На место, где друиды делают свои жертвоприношения.

- И что? – Непонимающе спросил он.

- Да ничего, дурень, - махнул я, - пойдем убивать паука.

- А добыча? – Разочарованно спросил он.

- Можешь забрать ту плиту с рисунками. Если утащишь, то получишь медяков на пиво.

- Не утащу.

- Значит нет здесь и добычи. Значит это обычный заказ на убийство чудовища, Хорек.

Хотя ощущения подсказывали мне, что на обычный заказ это явно не смахивает.

Сердце молодого. Часть 4

Большой зал встретил нас порядком и относительной чистотой, словно с древних времен, когда архитекторы эльфов заложили его, некоторые каменщики на постоянной основе приходили и поддерживали его в приглядном состоянии. Сероватая плитка на полу была ровно подогнана, практически не имея зазоров. Между поддерживающих своды колонн вдоль стен стояли статуи поднявшихся на дыбы единорогов. Через испещренный солнечными колодцами высокий потолок лился яркий белый свет, на который долго нельзя было смотреть. Взгляд через осколок кварца многое не дал. Разве что удалось разобрать крупный многогранник посреди того света, походивший на большой кристалл.

После темных кишкообразных туннелей в просторном зале можно было вдохнуть полной грудью, но опасаясь услышать смрада сточных вод. Едва успел подумать о том, как легче стало дышать, до моих ноздрей дотянулся едкий кислых запашок мертвечины.

В дальней части помещения находился широкий выступ, отдаленно походивший на театральную сцену, хотя никакого подобия лестницы не было. Не имелось никакого подобия кулис. По всей стене над этим выступом располагался барельеф с вырезанными на мраморе рисунками звезд, астролябий и полного лунного цикла. Каждое изображение ночного светила было подписано витиеватыми словами на Старшей Речи, некоторые из которых я видел впервые. Весь барельеф отлично сохранился и выглядел практически нетронутым. Одно лишь изображение восьмой луны было покрыто засохшей темно-бурой краской, а иероглиф с подписью к ней имел несколько кривых сколов, отчего походило на результат спора нескольких пьяных корабельщиков, желавших поупражняться в мастерстве высекания рисунков при помощи секиры на стволе карликовой березы.

Сам зал напоминал место собраний или даже упражнений в соревнованиях по острословию. Без дополнительной мебели было трудно сказать точнее. Ясно только то, что святилищем этот зал точно не являлся. Эльфы что раньше, что сейчас выстраивали собственные храмы по абсолютно иным образцам.

Идиллию древнего эльфийского зала портила груда тел в черных грязных балахонах черного цвета подле сцены. Один из них распластался в луже крови, пытаясь дотянуться до барельефа. Источником неприятной вони были они.

Никаких следов паука навскидку заметить не удалось. Здесь не было даже банальной паутины, как и углов, где ее можно было сплести. Прятаться тоже было негде – кроме входа, из которого пришли мы, был точно такой же по другую сторону зала, упиравшийся в конце в глухую кирпичную стену.

- Местечко тут… - Поджал губы я.

Хорек вертел головой с открытым от удивления ртом.

- Ты знаешь, кто это? – Я указал кивком в сторону тел.

Парень неопределенно пожал плечами.

- В этих местах мне бывать не доводилось. Дальше стоков под цеховыми домами не ходил.

Я задумчиво чесал бороду, продолжая издалека разглядывать помещение. Соваться дальше опасался. Весь запас зелий истратил, пульсировавший ведьмачий медальон скорее отвлекал, чем помогал, так еще и из-за избытка магии в воздухе перебивались чувства. Следовало подходить с большей осторожностью, чем планировал ранее.

- Ты же паука свистом вызывал? – Спросил я.

Хорек потянул пальцы ко рту, втягивая с сопением воздух в грудь. Я не сильно шлепнул его по животу, но и этого хватило, чтобы выбить из него дух, заставив скрючиться в попытках откашляться.

- Тихо, - поморщился я, - тебя не просили свистеть. Ответь сначала на вопрос.

- Угу, - выдавил он, вытирая рукавом слезы.

- Кто-то еще умел вызывать его?

- Не знаю.

- Да-а.

Поскрипев зубами, наконец-то решился подойти к сцене. Стук твердой подметки сапог эхом отдавался по всему залу. Внимательно прислушиваясь ко всем даже едва заметным шевелениям поблизости, шел дальше. Кроме звуков сопения и шумного подтягивания штанов семенившего позади меня Хорека никакого шума расслышать не удалось.

Люди в черных балахонах умерли от тяжелых ран, которые не смог бы нанести ни один человек. Тела некоторых выглядели скрюченными с многочисленными переломами костей. Голова одного из них была расплющена. Некоторые конечности лежали отдельно от тел и напоминали перекушенные кузнечными клещами куски проволоки, а в отдалении лежало отделенное схожим образом верхняя часть тела. Тот, что лежал на сцене, имел в спине огромную сквозную дыру диаметром с мою ладонь от запястья до конца ногтя на среднем пальце. Все они умерли примерно дня три-четыре назад.

Странным было еще то, что все люди были попросту убиты. Ни одного следа перекуса для монстра найти не удалось. Тот, кто это сделал, был явно не голоден.

- И лица не узнаешь? – Я откинул капюшон с головы одного из мертвецов.

Под тканью оказалось морщинистое лицо со впалыми от недоедания щеками и перекошенным от ужаса лицом.

- Не из наших, - сказал коротко Хорек.

Я задвинул капюшон обратно.

Перехватив удобнее меч, окинул зал пристальным взглядом, пытаясь разглядеть хоть что-то необычное, но, не обнаружив ничего, сплюнул.

- А теперь можешь и свистнуть, - сказал я.

- Можно? – С недоверием спросил он, прикрывая ладонями живот.

- Свисти уже.

Пронзительный свист раздался в зале. Сразу после него до моих ушей донеслось шуршание откуда-то сверху.

Щурясь от яркого света, я посмотрел на потолок. Один из солнечных колодцев перегородился черной тушей. Царапая камень крепким панцирем, паук протиснулся в зал. Монстр ловко перебирал лапами, спускаясь по стене вниз. Его туша была в длину с половину драккара Хьярви Красного, а конечности походили на целые весла. Само тело казалось гладким, без подобия шерсти, которое видишь на встречающихся в природе пауков. По окраске монстр был черным с ярко-желтыми пятнами по всему телу, как у саламандр. Прямо над острыми клацающими жалами виднелись горящие синим множество глаз.

- Эк он вымахал, - с улыбкой сказал Хорек, не беспокоясь ни капли о том, какая на нас шла тварь.

- В самом деле я продешевил, - вздохнул я, глядя на эту громадину.

Положил сначала ладонь на рукоять кинжала, но сразу передумал и вытащил из-за пояса топор. Ножиком этим только засохшую пыль от его тушки скоблить, чтобы чище выглядеть стал.

- А мне что делать, ведьмак? – Спохватился Хорек.

Я пожал плечами. Подумав, сказал:

- Помолись Мелитэле, чтобы ты вышел из этого подземелья живым.

Он последовал моему совету нехотя, без особого энтузиазма бормоча слова Великой Матери.

С ругательствами в сторону всех букашек я побежал в стене, по которой спускался паук. Каждым скачком смещаясь то влево, то вправо быстро сократил расстояние. Поднырнув под широким взмахом лапы, отскочив за каменную арку, выбежал позади паука. Меч скользнул по черному брюху, оставляя светящуюся синим борозду, не нанеся глубокой раны. Что-то внутри его тела остановило серебряный клинок.

Тварь заклокотала и, перебирая лапками, поднялась немного по стене вверх. Он был не таким быстрым, чтобы быть на равных со мной. Однако силы у него было с избытком, равно как и веса в огромном теле. Видимо поэтому паук оттолкнулся лапами от стены и полетел в мою сторону, норовя раздавить меня брюхом.

Я отшатнулся от него обратно за колонну, которая затрещала под натиском туши огромного паука, но выдержала его вес. Две лапы с обоих сторон попытались заключить меня в широкие объятия, норовя вдавить в колонну. Перекатившись под ними, развернулся и рубанул мечом прямо по суставу обвившейся вокруг камня конечности. Лезвие вошло на три пальца в плоть. Вошло бы и дальше, но я побоялся приложить его чуть сильнее и обломать клинок об камень.

Паук попятился назад, стараясь не наступать на поврежденную лапу. Я побежал следом, норовя довершить начатое и дорубить ее с концами. Словно предвидя мои намерения, он повернулся на месте, становясь ко мне противоположным боком.

Мне пришлось на ходу сменить маршрут, беря небольшой крюк вокруг него. Он махнул лапой, метя мне в ноги, но попал по статуе единорога. Левая нога каменной лошади разлетелась мелкой крошкой по всему залу и, судя по болезненному вскрику позади, попала по Хореку.

Паук переменился и развернув морду на источник вскрика, поплелся в его сторону, забыв про меня. Шанс для удара представился замечательный, но, помня его крепкое даже для серебряного меча брюхо, решил действовать иначе. Навалившись всем телом на изувеченную статую, громогласно закричал.

Голова твари развернулась ко мне, пытаясь жвалами достать меня за бок. Я нырнул по другую сторону от статуи и изо всех сил ударился плечом в единорогу в бок. Камень треснул, обрушиваясь на паука и придавливая его голову к полу. Вскочив сразу же на статую, занес меч для удара. Как и в случае с его брюхом, сталь лишь прорезала плоть, не проникнув вглубь тела.

- Крррва, да что у тебя за череп? – Злобно заорал я.

Отбросил серебряный меч в сторону, перехватил топорище обоими руками и начал рубить изо всех сил по сочащейся синим ране на его морде. На третий удар в его черепе послышался треск, как у скорлупы ореха.

Паук заорал страшным визгом, с каким не орал ни один знакомый мне зверь. Завертев в остервенении головой, он дернулся, отбрасывая статую вместе со мной в сторону.

Я быстро вскочил на ноги, готовясь уворачиваться от него, но тварь не смотрела ни в мою сторону, ни в направлении Хорека. Вместо этого паук неуклюже полз на брюхе к выходу из зала.

Не думая больше о защите, подбежал к нему сзади и начал бить топором по лапам, не сильно заботясь о меткости. Тупая щербатая сталь не могла сравниться с серебряным клинком для чудовищ. Если бы не моя сила, то толку от остервенелого махания было бы немного. Толку и в самом деле почти не было – он успел доползти до коридора, а я всего одну лапу отрубил.

Плюнув, вернулся обратно к месту, где лежал мой меч. Все равно тварь никуда не уползет в том состоянии. Синяя жидкость шипела и пузырилась на лезвии. Я стряхнул ее на пол и подбежал к успевшей скрыться за углом туше.

Медальон на моей груди дернулся, болезненно царапая цепочкой кожу. Я рефлекторно нарисовал ведьмачий знак Квен и, спустя мгновение, был отброшен назад в желтой вспышке.

- Это еще что? – Зашипел сквозь зубы я.

С кряхтением встал, крепко сжимая рукоять меча в правой ладони и топорище в левой.

Туша паука занимала практически весь коридор, отчего он мог ползти только при помощи конечностей с правого бока, а левые лапы волочились под его брюхом. Тем удивительнее, что между мной и тварью стоял появившийся из ниоткуда человек.

Из-под черной рясы проглядывала куртка из красной кожи на шнуровке. Из-под наброшенного на голову капюшона смотрели из-за синеватых стекол очков блеклые водянистые глаза старика, хоть на лице не было морщин. Это был чародей. Не такой скверный народ, как эти идиоты друиды, но всяко хуже некоторых монстров.

- Ты еще кто? – Рявкнул я.

Человек приложил палец к губам. На тыльной стороне ладони был шрам, отдаленно напоминавший ящерицу. Кольцо с сапфиром на безымянном пальце слегка искрилось.

- Не шуми, - прошептал едва слышно даже для моих ушей чародей.

- С чего это мне с тобой шептаться? На девку ты не смахиваешь, да и мы не в сеннике, чтобы разбудить шумом скотину или, того хуже, ее отца.

- Эти дурни тоже шумели, - чародей презрительно поджал губы, - и чего же?

- Вон те? - Я указал в сторону трупов.

Человек кивнул.

- Им сказано было видение. Они знали его, как и слова… Но они решили отдать сердце не Корам Агх Тэру, а uafás.

- Ужасу, что ли? Или это имя чье-то?

- Ты верно понял.

- Так что с ними случилось?

- Посланник Корама Арх Тэра впал в ярость за их слабость и убил.

- А тебя, стало быть, не тронул?

- Ибо вера моя сильна, а роль предопределена и вплетена в паутину судьбы. Великая Тьма уже близко.

- А кто ты вообще такой?

- Я Альбигеос из Бругге. Восьмой из damhán alla.

- Пауки какие-то? – Я сплюнул и указал лезвием меча на брюхо ползущей по коридору твари, - вот им поклоняетесь?

- Ты не знаешь ничего, - поджал губы чародей.

- А ты просвети.

- Наступит великая война, кто ее переживет - погибнет от Белого Хлада. Мир обречен. Тот мир, что ты видишь каждый день. И спасти его может лишь тот, кто способен поглотить солнце, погрузив все сущее в Великую Тьму. Ибо только так можно спасти мир от Белого Хлада. Только Корам Арх Тэр в силах это сделать.

- Так я и поверил. Ну и бредятина, - хмыкнул я.

- Я был таким же темным, как ты, пока мне не открылось ведение. Пока я не пришел к культу. Пока силы Ордена Пылающей Розы не убили всех последователей в Вызиме, а оставшихся не загнали во тьму подземелий. Пока нам не явился наш посланник, наш ведущий во Тьму. Я успел к тому моменту забыть о том, кто их создавал. Однако я понял, для чего они создавались и по чьей великой воле. А затем вспомнил и историю их создания.

- Долго будешь читать проповедь? – Спросил я, - отойди, дай мне завершить контракт.

- Долго? – Хмыкнул он, - как можно дольше. Ибо с каждым мгновением Живой Камень затягивает его раны.

- Ты о чем? Что за Живой Камень?

- Как я тебе и говорил, я помню историю их создания. Ибо я был среди них. Я был Саламандрой, пока не стал Восьмым.

- Значит ты не отойдешь в сторону, - подытожил я.

Чародей кивнул. Из рукава к его ладони потекли светящиеся потоки, переливавшиеся то желтым, то красным, то темно-зеленым.

Я метнул в него топор. Едва оружие сорвалось с моих рук, побежал навстречу к нему. Спустя пару шагов, в его сторону полетел кинжал из-за пояса.

Магия чародея изменила цвет на насыщенно желтый. Топор натолкнулся на плотную стену, от которой разлетелся в щепки. Следом в барьер попал кинжал, оставляя магическую рябь. Щит исчез, но чародей обнаружил перед собой лишь пустоту.

Плоть человека серебряный клинок разрезал так же хорошо, как и шкуру чудовищ. Не успел Альбигеос моргнуть, как лезвие вошло по самую рукоять в его правый бок.

- Невозможно, - прошептал он, косясь на окровавленное лезвие, торчавшее слева, а потом посмотрел мне в глаза и ахнул, - ведьмак! Проклятый белый свет. Были бы мы в темноте туннелей…

- Довольно с меня пустого трепа.

Меч с легкостью вышел из плоти и отрубил его голову вместе с капюшоном. Тело обмякло, а ладони сморщились, отчего начали походить на старушачьи.

Паук продолжал скрестись, ползя все дальше и дальше по коридору. Только сейчас мне удалось заметить посреди его груди блеклый камешек размером со спелую сливу.

Я вскочил на ходу на тушу монстра и, добежав до его головы, скатился по его боку, рассекая лезвием серебряного клинка плоть. Почувствовав ногами каменный пол, схватил зеленый камешек пальцами и вырвал его. Монстр замер. Синие огоньки глаз медленно затухали.

- Химера, - протянул я, разглядывая паука вблизи, - такое же творение чародеев, как и ведьмаки.

- Ну как, уже все? – Донесся веселый голос Хорека.

- Уже все. Можешь подходить.

Парень без особого интереса переступил тело чародея, не одарив того и взглядом. Подойдя к телу паука, начал тыкать его в бок.

- А я хотел откормить его и парням нашим показать, - с горечью сказал он, - они и не видали такого никогда. Думал стану сразу старшим туннельщиком. Девок катать буду. Вернее, катал бы, коль был бы он живой.

- Води сюда и катай. Мертвая тварь их напугает всяко меньше, чем живая.

- Место-то хорошее, - задумчиво протянул он и, глянув в сторону зала, начал мечтательно, - старшие всяко знают об этом месте. Не знают молодые. А раз я знаю, то Билль сделал мне повышение. Коль надумаешь, ведьмак, к нам податься, то знай, что я еще серьезнее в нашем деле, чем был сегодня днем. Потому тебе стоит держаться меня. По знакомству, стало быть, избавлю тебя от грязной работы. А дальше – как повезет. Коль проявишь себя добросовестно, то рано или поздно добьешься и моего нынешнего места.

- Нет уж, спасибо, пока ведьмаком побуду, - рассмеялся я, пряча зеленый камень за пазуху.

- Как знаешь, - буркнул он, - я теперь дошел до той важной позиции, что дважды впредь не предлагаю свою милость.

Спорить с ним особого желания не было.

С трудом получилось собрать остатки своего оружия. От топора осталось одно лишь лезвие. Кинжал выдержал столкновение с магическим барьером, хоть и отлетел через пол зала за одну из статуй.

Мы двинули к выходу. Приведя магией знака Аард стену в движение, очутились в темном грязном туннеле.

- Пойдем вправо, - важно заявил Хорек.

- Нет, пойдем налево, - сказал я, но, получив вопросительный взгляд парня, пояснил, - Билль говорил о розах. А цветами пахнет слева. Немного и едва уловимо, но все же аромат чувствуется.

Хорек согласился со мной. Мы двинулись в том направлении, пока не уперлись в глухую стену. Колба, что краснолицый дал Хореку, почти перестала светить. В полутьме нащупав рычаг, дернул за него. Кирпичная стена слегка отошла, позволяя отворить ее на манер двери.

Мы очутились в заросшей бурьяном яме с каменными стенами, обвитыми плющом. Среди обломков гнилого дерева, оказалась лестница. По ней взобрались и, отодвинув люк, вылезли в каменную беседку.

Время шло за полночь. Насекомые вовсю трещали в траве. Ветер качал кусты с розами, что росли вокруг беседки. Что растения что строения выглядели ухоженными, а значит мы оказались поблизости от людских домов.

- Вот вы где, - послышался знакомый голос и из зарослей показалось красное лицо.

- Ты ждал нас? – Спросил я.

- Заказ выполнен? – С недоверием спросил Билль.

- Хочешь – сходи сам полюбуйся.

- Отлично, - улыбнулся он.

- Билль, а я же ведь говорил, что плевое это дело. А ты так переживал. Это же ты проверял меня, да? Ну ничего, я справился, Билль, - радостно затараторил Хорек, подбежав к нему.

Краснолицый бандит посмотрел на него с улыбкой. Никак не меняясь в лице, схватился за нож и стремительным движением вонзил его Хореку в грудь.

Сердце молодого. Часть 5

Рука потянулась к поясу, но с запозданием вспомнив, что после попадания по магическому барьеру от топора остались лишь навершие и щепки топорища, лишь сжал кулак. Железка теперь лежала за спиной в свертке ткани вместе с ведьмачьим мечом.

Из кустов позади бандита никто не спешил выпрыгивать. Никакого сопения, лязга стали, треска ломающихся веточек или шуршания одежды не доносилось оттуда. Не пахло ни кислым пивом с лежалым сыром, ни заношенными до дыр штанами и туниками, ни нанесенными на ножи ядами, которые должны были отпугивать нечисть наподобие ведьм, духов, реликтов, а, значит и ведьмаков. Ощущался лишь запах роз, кусты которых росли полукольцом вокруг беседки, слегка чувствовался аромат свежей травы от высоких, в полтора раза выше меня, кустов декоративной дряни. Такие кусты росли в провинциях Нильфгаарда, в поместьях аристократии, выполняя роль живой изгороди. Каранток любил с детским остервенением рубить их мечом и делал это каждый раз, когда мы натыкались на них.

Явной угрозы не было. Я не стал доставать кинжал, молча наблюдая за тем, как Хорек оседает на землю, сдавленно хрипя и цепляясь за полы куртки Билля. Когда старший бандит вытянул резко нож, парень отпустил его, падая на траву и прижимая ладонями грудь.

Билль хоть и был ловок, но уступал в резвости движений мне. Еще одна причина, по которой я не стал доставать кинжал, вместо этого скрестив на груди руки.

- Я бы понял, если бы ты набросился на меня, - сказал негромко я, кивая на лежащего на земле Хорека, - но на него зачем?

- А зачем на тебя? – Хмыкнул Билль, доставая из-за пазухи красный платок, чтобы вытереть кровь с ножа, - чтобы не платить? Так не я же нанимал тебя. Работа для нашей пользы – верно. Да наниматель у тебя тот же, кто нанимает и нас.

- Значит мне не стоит тебя бояться?

- А зачем мне нападать на тебя? Ты же еще не получил деньги, - улыбнулся он, но, выставив в примирительном жесте руки, добавил, - шучу, ведьмак. Не бери близко к сердцу. В нашем деле такие методы не любят. У нас немного иначе, чем у братьев по цеху.

- Вот так? – Я еще раз кивнул на Хорека, который уже не подавал никаких признаков жизни.

Билль поднял голову к небу. Полюбовавшись на плывущую по чистому звездному небу почти полную луну, перевел взгляд на меня.

- В деле подземной перевозки товаров в Вызиме у нашего цеха нет конкурентов. Знаешь почему?

- И почему же?

- Потому что секретные ходы в катакомбах потому и называются секретными, что о них знают немногие. Как только слухи о таких проходах разнесутся не весь город, то эти подземелья заполонятся стражниками. Не все туннели, конечно, но на выходах уж точно будут стоять лбы с щитами в темерских лилиях. Это не одиноких контрабандистов гонять ночами по каналу Понтара. Вот там в лучшем случае товара на две корзины будет. Благодаря нашим секретным ходам мы можем проносить добро по паре-тройке телег за ночь, не боясь попасться на чужие глаза. Из-за этого и нужно, чтобы о них знало как можно меньше людей. Нужно быть полностью уверенными в тех людях.

- Значит в Хореке ты был не уверен?

- Смешно говоришь, ведьмак. Сам разве не понимаешь, что он слишком молод для этого? Молодые не умеют хранить секреты. Тем более такие как он, что не могут заткнуться. Причем только тогда, когда это не надо. О пауке он молчал как рыба. Молчал до… А, впрочем, думаю ты и сам понимаешь, после чего он решил нам открыть правду.

- Ты о культистах?

- О них, да, - Билль кивнул, - неведомо сколько Хорек подкармливал паука, пока тот не вымахал. Еды ему не хватало, за новой пошел.

- Выходит и культисты знают о ваших катакомбах? Это они-то надежные? Не боишься, что они бы рассказали всем о ваших лазах?

- Ошибаешься, ведьмак. Мы и узнали о них от того чудного чародея. Он и рассказал об соединенных коридорами десятке таких помещений, как то, в котором ты побывал. В их надежности нет сомнений. Когда в Вызиме появился орден Пылающей Розы, то всех культистов начали жечь. Часто сжигали тела, на которых живого места не было. Львиноголовых и вовсе сжигали замертво, ибо их рубили сразу, как находили их святилища. Всем же известно, что львиноголовые сплошь колдуны и могут проклясть тремя словами.

- Вы боялись их и потому не трогали?

- Я боюсь только вспышки чумы и того, что Фольтест подохнет, оставив трон своей дочурке упырице. В самом деле, когда она была в обличье стрыги, то жилось спокойнее.

Бандит презрительно поморщился.

- А культисты простые мракобесы, - продолжил бандит, - и мирились мы с ними только потому, что они могут работать за еду. На эльфийских камнях колбаса не растет, а из канала в канализации еды много не выловишь. Скорее выловят тебя. В город культистам на рынок тоже не выйти – сразу рыцари порубят. Вот и таскали за нас товар по катакомбам. И нашим цеховым братьям работы меньше, и дело делается. Чародей тот хоть и главный мракобес, да не самый глупый человек и работал со всеми.

Я почесал бороду, пытаясь переварить сказанное бандитом. Один-единственный вопрос не давал мне покоя.

- Я ведь тоже знаю о тайном ходе. Не такой молодой, как Хорек, не такой ненавистный, как противник ордена Пылающей Розы, но не должен бояться, что ты набросишься на меня. Значит вы мне доверяете? Бродяге, которого в первый раз увидели?

- Не совсем, - красное лицо бандита расплылось в ухмылке, - разве кто-то поверит бродячему ведьмаку после того, что он сделал?

- Что я сделал? – Непонимающе спросил я.

Билль молча достал из кармана детскую игрушку из дерева в форме синицы. Набрав полную грудь воздуха, подул ей в клюв, вызывая громкий пронзительный свист. Он резво развернулся и, громко крикнув, юркнул в кусты позади прежде, чем я достал кинжал.

Подойдя к тем зарослям, за которыми скрылся бандит, увидел, что за ними находится щель в каменной ограде. Для Билля ее хватило, чтобы протиснуться, а я могу просунуть только руку.

Думая о том, чтобы перелезть через саму ограду, услышал галдеж по другую сторону и топот сапог по каменной мостовой. Следом послышались крики позади, перемежаясь с лязгом доспехов.

Обойдя с обратной стороны беседку, я рассмеялся. Возвышаясь над Вызимой передо мной стояли крутые стены дворца.

Старые камни порядком покосились, часть окон казалась пустыми и безжизненными, а в крышах башен виднелись отверстия. Судя по всему это был старый дворец, из которого королевская семья переехала, оставляя его в пользование стрыги, что выбиралась по ночам из родового склепа. Не вернулись они обратно даже тогда, когда принцессу расколдовал один беловолосый ведьмак. Впрочем, после этого принцесса не съехала и с разрешения отца осталась единственной хозяйкой в старом почти пустом дворце, в котором было решительно мало прислуги, чтобы содержать его в полном порядке.

Полдюжины закованных в латы воинов выбежали из ворот и, встав клещами двинулась приставными шагами в мою сторону, бряцая мечами.

Редко доводилось встречать рыцарей в одиночку. Обычно я был в рядах с другими парнями из дружины Хьярви. Без лошадей нильфы были слабы, а мы, если и приходилось сражаться, старались выбирать те места, где всадники теряют преимущества. В пешем бою моряк с Ард Скеллиге стоит двух знатных нильфов. С пехотой еще проще – они умеют биться лишь в строю, а по-одиночке ничего из себя не представляют, ибо не умеют сражаться лицом к лицу.

Иногда доводилось мне заходить не на тот двор. Против шестерых сражался только в паре с Лейвом. Тогда хотя бы у меня был топор.

Крайний слева рыцарь выбивался от строя остальных. Меч то и дело ходил у него в руках. Слишком он нетерпелив и резок, значит первым не выдержит и бросится на меня. С него все и начнется.

Я потянулся к кинжалу, но осекся, увидев выбежавшую из ворот женщину. Была она рыжей и в красном платье с золотистой вышивкой. На ее молодом, не тронутом морщинами лице не было ни тени страха.

Едва завидев воинов на драккарах, дворянки, их служанки и крестьянки бежали в страхе. Ни одна не останавливалась, чтобы лучше рассмотреть цвета какого клана носят прибывшие к ним воины. Ни одна не бежала навстречу. Почему тогда бежит эта рыжая дворянка?

Внезапно я понял. Понял, что нет у меня старой, потертой кольчуги и шлема с царапиной с левой стороны от арбалетного болта. Понял, что стою не на берегах Назаира, а вместо отдаленного шума моря слышны лишь квакающие у реки лягушки. Понял, что больше не моряк, а передо мной не бегущие отнять мою душу нильфы.

- Послушаем, что интересного скажут, - буркнул себе под нос, скрещивая руки на груди.

***

Тюремщик Юз растирал красные заспанные глаза, то и дело шмыгая того же цвета носом. Неудивительно, если учесть, как здесь несло сыростью и плесенью. Трудно представить, как воняет в казематах внизу, раз у главного в этом заведении в каморке не сильно лучше, чем в канализации.

- Он всамделе из серебра? – Донимал вопросами он, вертя в руках меч.

- Всамделе, - подтвердил я, отхлебнув отвар из мать-и-мачехи и девясила.

- А весу в нем сколько, - цокнул языком он, - сколько весу?

- Ты в руках его вертишь.

- Двуручный, - подытожил он, положив меч на изодранную столешницу.

Я пододвинул оружие к себе, обхватил тремя пальцами за шершавый эфес.

- Для меня полуторник.

- Тоже верно.

Юз вытер нос рукавом, оставляя на рукаве гамбезона след от соплей, которые попытался стереть ладонью, но только размазал их.

- Долго сидеть будем? – Спросил я, допивая остатки отвара.

- Это не ведаю. Когда тебя гвардейцы принцессины отдали, я сразу послал Тригли к ипату. Дело-то оно такое, - Юз выписал в воздухе сложные фигуры.

- Понять бы еще какое.

В дверь решительно постучали, но нерешительно вошли, шоркая по полу сапогами. Я повернулся к выходу и увидел знакомое лицо сержанта, что вечером встретился мне в подворотне.

- Юз, там это…

- Жабовчик, тебе чего? – Спросил удивленно тюремщик, явно не ожидая увидеть гостя, - давай по этим вопросам утром. Сейчас у меня ведьмак сидит, что заколол в саду принцессином этого…

Юз зачесал сонные глаза, пытаясь вспомнить, что я ему наплел.

- Вампира, - напомнил я.

- Вампира, да.

- Знаю, видал его сегодня. Шастал, искал этого вампира, - закивал сержант.

- Брешешь? Правда чтоль, что вампира заколол он? А чем?

Юз взглядом коршуна порыскал среди моего нехитрого скарба, что лежал на ящиках в углу каморки в поисках оружия для убийства. Его взгляд зацепился за кинжал и он, схватившись за него, вытащил из ножен.

- Серебро, - присвистнул он, - верно я слышал, что его ножом в грудь угробили.

- Верно, - подтвердил сержант, - сам рану видел.

- Думал я, что ведьмак придумывает это про вампира, - почесал затылок Юз.

- Меня Дромил как разбудил, я было дело на лежанку чуть не навалил. Сразу побег смотреть на него. А как услыхал, кого у тебе привели, то сразу смекнул, что к чему.

- Ни разу вампира не видал. Мне бабка про другое рассказывала.

- Я ж чего пришел, - виновато сказал сержант, покосившись на меня, - мы ему голову отрубили. А то гляди – встанет.

- Хорошее дело, - подтвердил я, - еще чесноком натрите ее и омелой обмотайте.

Стражники задумались над моими словами. Думали недолго. Стук в дверь прервал их размышления, заставляя вернуться к насущной проблеме. Пришел гонец от ипата.

***

В доме ипата Велерада скреблись мыши на чердаке. Хозяин подолгу всматривался в потолок, пытаясь выяснить, не прогрызли ли они дыру, из-за которой свалятся на стол к корзинам с фруктами, хлебом и кувшинам с вином.

- Как, говоришь, тебя зовут? – Спросил он, чуть хрипя от недавней простуды.

- Матан, - коротко сказал я.

- Просто Матан? - Спросил он, рассматривая мое лицо.

- Я вне клана, если ты об этом.

- Значит Матан из Скеллиге. – Сказал ипат, приглаживая редкие седые волосы.

- Тогда уже Матан из Цинтры.

- Из Цинтры? Сколько южан не видел, но с островитянами не спутаю. Темнишь ты.

- Отец со Скеллиге, а мать из Цинтры, где и родился. А что ростом вышел – так в Школе Медведя все такие.

- Не посвящай меня, - устало вздохнул Велерад, - не в дружеской беседе за кубком вина обсуждаем, у кого какие болячки выскочили от такой жизни.

- Увы, на здоровье не жалуюсь, - хохотнул я.

- А мне есть на что жаловаться. Скоро с этими ведьмаками глаз дергаться начнет, едва о них скажут всуе. Столько хлопот от вашего брата.

- Нужное же братство. В наше-то время, когда чудовищ все больше, а герои с силой , как в старых песнях, не спешат появляться.

- Конечно, с этим поспорить не могу. Не самые плохие люди, какие бы слухи про них не ходили. Да вот истории с ними выходят такие, что последние волосы вырвать хочется. Один вот появился, расколдовал принцессу. Хорошее дело. А то, что стрыгой она мороки меньше доставляла меньше, чем человеком, то другая сторона монеты Был еще один, страшный, как чума Катрионы, со шрамом на все лицо. Именно в тот час, когда Фольтест к битве под Бренной готовился, он в королевских покоях гонялся за демоницей. До сих пор служанки краснеют, когда вспоминают те ночи, пока он окончательно ее не изгнал. Третий не так давно одного из колдунов послал, обругав грязными словами.

- Разве в этом есть что-то плохое?

- Нет, с его словами я в целом согласен, да только пол храмового квартала сгорело потом. Выгорело бы и больше, но колдуны дождь вызвали и потушили все.

- Всякое случается.

- И вот сейчас, когда меня мучала бессонница, мне сообщают, что в саду старого дворца находят тело молодого парня и ведьмака с залитой кровью одеждой.

Я посмотрел на рубаху и только сейчас заметил, как сильно измазался в крови топляков. Непонятно, как такого гвардейцы Адды не исполосовали сразу, не пытаясь и заговорить.

- Ведьмаки сменное платье с собой не носят. По крайней мере, когда идут на заказ.

- И это еще одна морока. Не только от ведьмаков глаз начнет дергаться, - сказал он, вставая из-за стола и подходя к столу, где стояли несколько блюд.

- Ведомо ли тебе, Матан, что в окрестностях Вызимы не растут осины?

- Я хоть и жил долго на Скеллиге, но с друидами не дружил. Какое мне дело, где какие деревья растут? – Рассмеялся я.

Велерад поставил передо мной накрытую тряпкой оловянную тарелку. Под ней обнаружилось человеческое сердце.

- Принесли вот мне стражники. Считай за пару минут до того, как тебя привели. Решили выслужиться или по доброте душевной сделать захотели, но рассказали о задумке своей. Нужно им достать осиновый кол и проткнуть сердце. Так вампир уж точно не оживет.

- У кого угодно вынь сердце – он не оживет. Разве что призраки на такое способны, - пожал плечами я.

- Верно говоришь. Пока они чего не удумали изощренней я забрал сердце у них, - он придвинул его ближе ко мне, - забирай.

- Что мне с ним делать? Пошинковать, с грибами пожарить и съесть?

- Да что хочешь. Мне-то оно всяко ни к чему.

- Возьму, чего уж? Только возьму вместе с тарелкой. Не в руках же нести его?

- Колдунам продай. Они любят части тел чудовищ скупать. Хотя вряд ли это купят. Не вампирское же сердце, да?

Я поймал внимательный взгляд ипата. Велерад сощурился и гадко улыбнулся.

- Не вампир это был, а простой парень, - сказал он, - недаром ходят слухи, что к принцессе захаживает молодой рыцарь.

Я промолчал. Тогда он продолжил:

- Такое простительно только королеве, но отнюдь не молодой девице. Мне непонятно, кто же заказчик? Какой вельможа вступился за ее честь?

- Это не могу назвать, - улыбнулся я в ответ, - я убивал вампира, за которого мне и заплатят. А имя заказчика мне не знакомо. Все переговоры велись от мелкого слуги.

- Так все и решается в дворцовых интригах, - покачал головой он, - было бы глупо, если бы он так подставился. Адда бы его разорвала и съела уже его сердце.

- Это была бы непоправимая утрата.

- Думаю, тебе не стоит задерживаться в Вызиме, - сказал с уверенностью ипат, - и чем быстрее ты уйдешь, тем безопаснее будет для тебя и нанимателя. Тебя здесь ничего не держит?

- Деньги бы получить. А все остальное – не так важно.

- Значит уйдешь на рассвете. Я отдам наказ страже, чтобы для тебя открыли выход пораньше. Подходи к Черным воротам, что на юге города.

- Зависит оттого, получу ли я плату.

- Для тебя будет лучше, если ты успеешь. Потому как за твою жизнь я ручаться не могу.

- Постараюсь, - хмыкнул и зашелся смехом.

***

Я вломился в дом, где мне давали заказ тогда, когда ночное небо превратилось в серое предрассветное месиво, когда солнце не успело появиться, петухи не затянули свое протяжное пение, но было чуть светлее, чем ночью.

Молодая девушка с растрепанными каштановыми волосами закричала от ужаса, когда увидела огромного ведьмака, одежда которого покрыта засохшей кровью, а вонь от лазания в канализации и битв с химерами обгоняет долетает на несколько десятков шагов вперед. Она была портной в и работала на Галифокса. Судя по тому, что на крик вышел одетый в одни шоссы и брэ сам Галифокс, то работала она на него круглые сутки.

Второй раз девушка закричала, когда я бросил на стол сердце. Купец расплатился со мной без лишних расспросов, затыкая брезгливо нос. Как мне удалось услышать, он накинул пару монет сверху и новые штаны с туникой, лишь бы я поскорее убрался и унес с собой сердце. Уйти-то ушел, однако сердце забирать не стал, сказав, чтобы он отдал его Биллю вместе с приветственными словами.

Оставив их наедине, пошел к городским воротам.

Внутри высоких стен и посреди узких улочек трудно узнать, который был час. Солнце выглядывало сквозь бойницы поздним утром, а до той поры можно было лишь догадываться. Этим пользовались и стражники, отсыпавшиеся как можно дольше в сторожках у ворот.

Когда мне надоело ждать, начал долбить в ворота. Недовольные стражники вышли открывать ворота, явно недовольные тем, что их лишили лишнего часа сна.

Выход из Вызимы был свободен. На горизонте виднелись первые телеги, заряженные худыми лошадьми, ведущими товары на городской рынок.

Едва я ступил за ворота, меня окликнули. Мальчик лет двенадцати юркнул между стражниками, подходя ко мне.

- Еле успел, - сказал он задыхаясь, как дохлая крестьянская лошадь, которую гнали голодные волки.

- Чего тебе?

- Вот, просили передать, - сказал он, протягивая мешочек.

- От кого такая щедрость? – Спросил я, принимая подарок

- Это за сапоги, - сказал он.

Я заглянул внутрь и увидел там монеты. Хотел было еще уточнить у мальчика, но тот убегал обратно в город.

Потом я пересчитал деньги. Там было двадцать четыре орена. Ровно столько, сколько я отдал за них Талеру.

Бурый и Белый IV

- Хоть убей, но одного вспомнить не могу, - Матан зачерпнул ложкой жидковатую похлебку, привередливо понюхал варево Геральта и, оставшись довольным запахом, продолжил, - что это за плошка у меня. То ли я на рынке ее взял, то ли Велерад ее отдал.

Прибожек бросил в свою миску горсть сухих жуков. Ведьмаки, зная озорную натуру этого создания, внимательно смотрели за тем, как он размешивал похлебку веточкой. Ни Матан, ни Геральт не хотели получить порцию жуков себе в тарелку. Хотя, как подумал в тот момент ведьмак со Скеллиге, так в похлебке появилось бы хоть какое-то мясо.

Существо никак не реагировало на направленные в его сторону взгляды. С беззаботным детским выражением лица прибожек принялся за еду.

- Неплохо, да, - пробурчало существо.

- Давно с костра не ел, - задумчиво сказал Матан, - еще с времен, когда на драккаре в поход ходили. Там негде костер разводить. Вот и ели либо вяленое, либо сухое. Так привычка и осталась у меня.

- Говоришь, тот чародей из Саламандр был? – Спросил внезапно Геральт.

- Вроде да, если память не подводит. Знаешь их?

- Доводилось. Этот чародей и его подопечные, о которых ты говорил, были загнаны под землю силами ордена Пылающей Розы, - Геральт усмехнулся, - хм, иронично.

- А что ироничного-то? – Не понял Матан.

- То, что за действиями этой преступной организации стоял магистр ордена – Яков из Альдесберга. Знаком он тебе?

- Давненько ж он помер, - Матан задумчиво погладил бороду, - но слышал я мало. Только что был такой, да когда исчез. Орден его не сильно далеко от бандитов и ушел.

- Раньше они были орденом Белой Розы.

- А об этом слыхал больше. Орден, над которым потешались люди из самых разных земель. Братство, членство в которое покупалось по цене в тысячу новиградских крон, а потому ни о каком религиозном рвении, идеалах и доблести в отношении к их представителей и речи не шло. Был бы я знатным пузатым сыном барона не пошел бы к ним никогда.

- Тебе нужны идеалы и доблесть? – Спросил Геральт.

- Нет, мне просто жалко было бы отдавать столько денег, - Матан рассмеялся, - братство у них точно такое же, как у вызимских бандитов, к слову. Так красиво обо всем говорит, об своих темных делах и вовсе иносказательно, избегая называть себе контрабандистами и ворами, но зато без особых сожалений ударит ножом в сердце. Хорек этот не в своей голове все придумал, когда о роли в их организации говорил. Ему такие же, как Билль все напели. Но, увы, братство их заканчивается на том месте, где начинается заработок на контрабанде.

- Иносказательно любят говорить дураки, - со знанием дела встрял прибожек, - в Липках такие жили.

Матан подбросил в костер трухлявую деревяшку.

- Дрова сухие кончаются, - сказал грустно он, а затем его лицо осенило, - а хозяин пещеры дрова имеет?

- Дрова? Я?

Прибожек отложил пустую тарелку в сторону.

- Лестница сухая есть. Я с ней по деревьям лазить хотел, но таскать ее с собой больно тяжко. Приходится по-старинке по соснам карабкаться. Лестница пойдет на дрова?

- Пойдет, - опешил Матан, - погоди, а где ты здесь лестницу спрятал? В пещере же ничего не было. Я смотрел.

Прибожек молча подбежал в дальний край пещеры. Подняв с земли небольшой кусок коры, начал скрести им по земле.

- Тьфу, - ведьмак со Скеллиге сплюнул, - закопал он ее. Какая ж она сухая будет, а Геральт?

Геральт думал о своем, лениво подъедая похлебку из тарелки.

- Заснул, старый? – Привлек внимание к себе Матан.

- Вспоминал, что Весемир рассказывал о химерах. Ты как раз упоминал некий Живой Камень. Он все еще у тебя?

Лысый здоровяк замялся.

- Нет у меня его больше, - соврал он.

Геральт принял ложь за смущение из-за неудобных воспоминаний, связанных с утратой этого камня и решил не спрашивать об этих обстоятельствах.

- Как он выглядел хоть?

- Нефрит это был. Только не совсем обычный. Кто-то с ним хорошенько поработал. На нем выцарапана была руна, похожая на Марену, но немного иная. На том нефрите еще и медальон никак не срабатывал, к счастью, а то бы я в канаву ближайшую выбросил бы. Не люблю магические безделушки таскать из-за этого.

- Редкий металл.

- Ага, редкий. Изумруды с малахитом чаще встречал, чем его. В Хаэрн Кадухе даже не было самого маленького камушка. Только по рисункам в книге и изучали его свойства.

- Чародеи бы многое заплатили за него.

- Не думаю, Геральт, - поморщился Матан, - он такой редкий, что никто с ним работать не умеет. Потому только в качестве экзотической безделушки использовать можно. На подушку какую положить, а потом под колбу и запереть на замок. Иногда подходить и любоваться. Да его и обрабатывать никто толком не умеет.

- Краснолюды бы смогли. У них много хороших огранщиков.

- Краснолюды! – Протянул ведьмак со Скеллиге и захохотал, - видал я двоих. Как раз когда из Вызимы вышел. Два часа шел по дороге и их повозка меня нагнала…

Матан затянул историю, чтобы окончательно увести русло разговора с Живого Камня на что-то с ним совершенно не связанное. Впрочем, его история не была связана и с двумя краснолюдами, которые лишь мелькали в ней, никак толком не участвуя.

- Одного звали Хорст Маржа, а другого Фергус Грем…

Поле алых цветов. Часть 1

На большаке было людно. Телеги крестьян, загруженные вязанками с хворостом спешили в столицу Темерии. До наступления холодов было полно времени, но готовиться к зиме на континенте начали раньше обычного. В начале сентября по всем обычаям люди отдыхали после сбора урожая и, вплоть до праздника Велен, символизировавшего переход к последнему месяцу в году по эльфийскому календарю, занимались мелкими незначительными делами по дому, да готовились к торжественному обеду. После пиршества на том празднике начинались хлопоты с заготовкой дров, конопатили дома, латали теплую одежду.

На Скеллиге, где зимы были долгими и холодными, лето коротким, а урожай не таким большим, чтобы придавать периодам такую значимость, как на континенте. Холод мог ударить в любой момент, а потому все имели запас дров.

Больше всего я привык к обычаям из Хаэрн Кадуха. Горы Амелл почти никогда не видели зелени травы и не слышали шелеста трепещущих на ветру листьев, а потому те, кто не был занят обучением, тренировками или чисткой снега во внутреннем дворе, спускались в долину на рубку деревьев и доставку дров в крепость. А потому я перенял эту привычку и тогда, когда жил на Скеллиге. Особенно это касалось моего небольшого хозяйства, забитого под завязку чурками. Парни из дружины Хьярви часто подшучивали надо мной по этому поводу. Несколько лет вынашивал план, чтобы одной темной январской ночью на пару с любителем сомнительных авантюр Терлом вынести их запасы дров, чтобы они пришли оббивать мой порог с просьбами поделиться с ними чем-нибудь для растопки очага. Начал бы с Видсида и, скорее всего, закончил бы им же, ибо, зная свою тягу к работе, устал бы таскать дрова по всему острову Фаро. Не зря же я ушел с корабельщиков в дружину к Хьярви, где не приходилось тесать и стругать. А потому и на просьбы о помощи в работе по хозяйству почти никогда не откликался, уставая работать у себя в доме, где не было ни скота, ни участка с плодородной землей.

Вместе с возами дров в Вызиму шли повозки с горшками и бочками. Еду почти не везли, а вот материалов было с избытком.

Я спросил у одного из крестьян, откуда взялось такое движение. Он ответил, что виной тому выводок жагниц в реке Исмене, что впадала в озеро Вызима, на берегу которого стоял одноименный город. Твари, часто встречавшиеся в широких водах Понтара, появились внезапно и парализовали движение речных грузовых судов. Моряки попросту отказываются идти дальше, опасаясь за свои жизни, ибо их корабли ходят с незначительной охраной. Полдюжины кметов с гарпунами и арбалетами могут отпугнуть голодных разбойников, но никак не ораву речных чудовищ.

Я было обрадовался тому, что у меня может появиться неплохая работенка, но меня быстро заверили, что делом занялись другие ведьмаки и туда мне попросту не успеть к сроку, когда с чудовищами будет покончено.

Как назло все телеги ехали в Вызиму. Обратно не шел никто. Слишком уж ранний час был для того, чтобы кто-то из крестьян разгрузил груз, продал его или отдал по преждевременной договоренности и поехали по домам. Либо, к чему я больше склонялся, по этой дороге шли только телеги, идущие в сам город, для покидавших столицу возов был другой большак. Потому как ворот в Вызиме было несколько десятков и использовались они по разным назначениям.

На перекрестке возле деревянных табличек с названиями ближайших баронских замков я свернул в сторону имения Ла-Валеттов.

Полуденное солнце начало напекать мою лысину. Рана от топляка начала чесаться под плотной повязкой, что свидетельствовало о необходимости смены тряпки и, желательно, очистке в проточной воде с последующей обработкой целебной мазью. Реку поблизости слышно не было, а тратить воду из бурдюка не хотелось. Целебных трав с собой не было, а сойти с тропы в их поисках означало убить целый день. Я решил дойти до первой попавшейся корчмы и купить что-нибудь там.

Спустя недолгое время, меня впервые нагнала телега. Две низкие грязные лошадки устало сопели. В холке животные едва доставали мне до плеча. Обе были гнедыми, но у правой шерсть на морде белая.

На телеге сидели два краснолюда. Кряжистый скуластый старик с длинной бородой до груди держал поводья. Среди бочек, подложив на солому свернутую в клубок бурку под голову храпел второй. Был он чуть моложе, имел черную бороду и слегка красный нос с широкими ноздрями.

Старый краснолюд охотно разрешил мне поехать с ними. Я весь вчерашний день и ночь провел на ногах и был рад присесть на телегу.

Разговорившись с краснолюдом, узнал их имена. Старого звали Хорст Маржа. Он был братом владельца медоварни в Махакаме и, по совместительству, нескольких дистилляторов. Хорст вез бочки со спиртом, заказанные кафедрой алхимии Оксенфуртского университета. Чтобы не скучать одному, взял в путешествие зятя по имени Фергус Грем. Как он рассказывал потом, взял не по доброй воле, а по причине того, что тот был ленивым разгильдяем и с завидным постоянством из-за него случались неприятные происшествия на производстве. Усугублялось все тем, что зять Хорста часто употреблял производимую на медоварне продукцию. Поэтому его и отправили с глаз долой хоть на какое-то время, чтобы отдохнуть от него.

Фергус Грем вскочил и заявил, что вовсе не спал, а лишь прикрыл глаза и слышал, как о нем старик распускал лживые слухи. Впрочем, что именно из всего сказанного было неправдой, так и не сказал, но зато обвинил в причине пьянства дочь Хорста, на которой был женат. Все проблемы в его жизни были связаны с ней и ее семейством, которое забрало его в истинное рабство. На этот выпад Хорст начал с жаром рассказывать как старый Конрад Грем обговаривал все нюансы брака своего сына с дочкой друга под, обмывая сделку медовухой из шлема аэдирнского барона во время службы в махакамской рати еще при короле Меделле, отце Фольтеста.

Под их спор я задремал. Бессонная ночь дала о себе знать. Мне снились странные сны, в которых я бороздил бескрайние снега на драккаре, не имея ни весел ни паруса.

Истошный визг лошадей вырвал меня из объятий сна. Я развернул ткань и достал серебряный меч, повинуясь нехорошим предчувствиям, и не прогадал.

Стремясь сократить путь, Хорст решил сойти с большака, двинувшись по небольшим тропинкам в сторону немногочисленных сел, располагавшихся вдоль густого леса. Так можно было избежать крюка в сторону большой переправы через Понтар, на которой с одной стороны моста дерут страшные подати сначала темерские стражники, а с другой – реданские.

Так Хорст выехал к месту, где по обе стороны дороги валялись перевернутые телеги. До леса в этой части тракта расстояние имелось столь небольшое, что десятилетний ребенок мог добросить камнем до ближайшей к нам березе. Из-за этих деревьев на нас побежала орава трупоедов.

Десяток гулей слаженным отточенным маневром широким кольцом окружил повозку. А затем они напали почти одновременно.

Хорст выхватил топор из соломы. Громко крича, отгонял оружием гулей от лошадей.

Фергус вскочил на бочки и вертел остервенело цепом из стороны в сторону. Трупоеды не спешили залезать к нему, сосредоточившись на мне.

Я отбросил двоих знаком Аард, еще двоих быстро зарубил. Третий попытался подобраться ко мне сбоку, со стороны телеги, но испугался пролетевшего над его головой цепа и замешкался. Тогда его и развалил серебряным мечом пополам.

Не ожидая встретить серьезное сопротивление со стороны троицы путников, двое из которых доставали обычному человеку лишь до пояса, гули убежали в те же заросли, из которых напали. Они не прятались, просто продолжая смотреть на нас из кустов. Я поглядел по сторонам и заскрипел зубами, понимая почему.

Лошадка с белой мордой хрипела, лежа на брюхе. Всех гулей Хорст отогнать не смог. Один из трупоедов вцепился острыми зубами животному в шею. Краснолюд пробил Гулю голову топором, но было слишком поздно – чудовище прогрызло артерию. Теперь смерть животного была лишь вопросом времени.

Хорст хотел пойти и перебить оставшихся трупоедов. Я отговорил его по довольно простой и незатейливой причине: если гули нападают на путников, то по этой дороге все еще ездят повозки, а значит за головы чудовищ могут дать награду. Чтобы получить заказ, нужно всего лишь найти ближайшую деревню. А уж крестьяне с радостью согласятся заплатить за избавление от опасных чудовищ.

Второй лошадке тоже досталось. Фергус так остервенело махал цепом, что задел животного по крупу, нанеся хоть и не тяжелую, но очень болезненную рану стальными шипами.

Хорст разразился проклятиями в сторону зятя. У того рот раскрылся и губа задрожала от обиды, что на него так накинулись за пострадавшее животное. Выпустив пар, Хорст успокоился и предложил мне поскорее уйти от этого места.

Лошадь с белой мордой пришлось добить на радость гулям. Оставшаяся в одиночестве в упряжи кобыла фыркала и пронзительно ржала, хромая на левый бок.

В наказание за неуклюжесть Хорст приказал Фергусу идти за повозкой и тащить одну из бочек на себе, чтобы облегчить ношу для раненого животного. Зять взял небольшую кадку со сметаной.

Я тоже сошел с воза, чтобы лишний раз не злить старого краснолюда. Свою поклажу тоже подобрал, не став убирать меч обратно в тряпки.

Всю дорогу до ближайшей деревни я слышал бурчание старого Хорста, которому вторило недовольночавканье кислой сметаной от его зятя.

Старостой деревни оказался среднего роста мужчина с залысиной и светлой, почти рыжей бородой. За гулей платить он категорически отказался, попросив к тому же не возвращаться и не убивать оставшихся. На вопрос, почему он не хочет, чтобы деревня избавилась от таких охочих до чужой крови и плоти созданий он хитро усмехнулся и сказал, что эти трупоеды защищают деревню от более страшных кровососов – сборщиков подати. Пока на дороге сидят гули, ни один человек Ла-Валеттов не сунется к ним. Торговать они ездят в Элландер, а потому тот путь, по которому приехали мы, им ни к чему.

Я плюнул, не став с ним спорить.

От краснолюдов я узнал, что остановка будет чуть дольше, чем задумывалось. Хорст хотел убедиться, что в рану животному никакая зараза не попала. К тому же он хотел выторговать у крестьян какую-нибудь захудалую лошадь, чтобы довезти телегу в Оксенфурт не позже конца недели, что было бы проблематично сделать на одной раненой лошади.

Я слышал неподалеку шум реки, а потому захотел искупаться и постирать вещи. В дорогу Хорст дал мне бутыль махакамского спирта в благодарность за помощь с трупоедами.

Речка оказалась небольшой и при желании я мог перейти ее в четыре больших шага. Сперва я промыл в ней рану на ноге. Обычно люди говорят, что рана заживает как на собаке. Если бы псы имели свои крылатые выражения, то они бы говорили: заживает как на ведьмаке. Так говорил Бальфур, когда я менял ему повязку на груди на следующий день после пира у Хольгера.

Я постирал рубаху и повесил ее сушиться на суку нависшего над рекой дерева. Когда начал полоскать обмотки на ноги, услышал звуки шагов. Я повернулся в ту сторону и увидел ее.

По виду в ней было веса не больше, чем у волкодава, но ветки под ней шумели с такой силой, что издалека ее можно было спутать с продирающимся через заросли вепрем. Густые каштановые кудри спадали на белую вышитую золотистыми узорами женскую рубаху. Руками она чуть приподнимала красную юбку, чтобы не цепляться о торчащие из земли коряги и не разобрать подол. Она была красива, как не были красивы встреченные мне крестьянки, но это и отталкивало. В ее лице были слишком плавные, слишком правильные черты, говорившие о том, что в роду у нее были эльфы, но точно не мать с отцом. Быть может потому ее лицо и показалось мне не совсем обычным. Мне она показалось худой и не совсем привлекательной, но Бреннар всегда говорил, что у меня нет ни чувства прекрасного ни вкуса на прекрасных женщин.

Девушка смотрела на меня без капли страха. Внимательно осмотрев издалека шрамы на моей спине, подошла чуть ближе.

- Ты ведьмак? – Тихо спросила она.

Я кивнул, вижимая воду из онучей.

Впервые мне довелось видеть, чтобы люди так радовались ведьмакам. Ее лицо засияло.

- А мне рассказывали истории о ведьмаках! Я их всегда любила слушать. Ты правда ведьмак?

- А по мне не видно? – Хмыкнул я, возвращаясь к стирке.

- Видно, - прошептала она как-то растерянно, но затем ее глаза округлились и она спросила испуганно, - а ты пришел забрать ребенка из Сосновец?

- Из деревни той? Нет, даром мне дети не нужны. К слову, ты оттуда?

- Нет, я живу одна.

- Тебе банда гулей не мешает? Не хочешь заплатить, чтобы я их всех там порубил на куски?

- Нет… зачем мне? Зачем ты спрашиваешь?

- Жаль. Думал, мало ли, хоть кто-то за них заплатит.

- Я всегда знала, что ведьмаки не похищают детей из люлек. Они не такие плохие, как люди молвят. Не убийцы, не кровожадные чудовища.

Я задумчиво почесал бороду, не понимая, что от меня хочет эта девушка.

- Тебе работа ведьмака нужна какая? – Спросил ее.

- Нет, меня никто не докучает.

- Даже крестьяне? Девка-то ты не такая страшная. Неужели парни из той деревни не донимают?

Она рассмеялась заливистым смехом.

- Нет, не донимают. Боятся меня. Я-то ведьма. Колдовать немного умею. Никто не осмелится, хотя я и сделать им толком ничего не могу.

- Ведьма, да? А отвары варить умеешь?

- Кое-что могу. Любовные зелья тебе надо?

- Да нет, у меня эликсиры кончились. Подумал, вот, может поможешь сварить немного новых. Без них тяжело чудовищ убивать.

От ее радостной улыбки мне стало не по себе. Девушка чуть ли не запрыгала прямо здесь, сдержавшись, по-моему, только потому что боялась прыгнуть и распороть ступню об какой-нибудь сучок.

- Пойдем, ведьмак. Конечно, я помогу тебе с эликсирами. Я всегда мечтала об этом.

- О чем? Помочь со странным варевом огромному бродяге, от которого несет кровью?

- Помочь ведьмаку. Ведьмачкой мне не стать, но хоть так я могу послужить людям, если помогу тому, кто рискует собственной жизнью за то, чтобы жили они.

Второй раз в жизни я слышал такую глупость. В первый раз ее говорил мой единственный друг. Он закончил в первой же деревне, для которой убил выводок эндриаг по соседству от них. Закончил за столом, который накрыли по случаю избавления от угрозы. Закончил потому что староста подумал, что придется отдавать новорожденного внука ведьмаку. Так он подумал, когда тот отказался по доброте душевной двадцать серебряков у голодной деревни. Потому староста решил, что лучше напоить гостя, а потом ударить захмелевшему семнадцатилетнему лопоухому мальчишке топором по затылку.

- Пойдем, ведьма, - кисло сказал я, собирая не успевшие просохнуть вещи.

Поле алых цветов. Часть 2

Родители дали ведьме эльфийское имя Иаван, но так звала ее только бабка в детстве, а все жители соседней деревни использовали более привычное для их слуха слово Ива. Она не обиделась на такое сокращение, хотя признавалась, что сходства никакого с деревом у нее нет, так как девушка никогда не плачет.

Ива жила в небольшом отдалении от деревни. Если бы не холм, у подножия которого стоял домик с небольшим огородом, то можно было бы увидеть соломенные крыши домов. Дальше от жилища ведьмы раскинулся густой луг, упиравшийся в лесную чащу.

Наше появление приветствовал лаем косматый пес. Как пошутила девушка, из домашней живности у нее только собака и несколько мышей в старом погребе.

Я рыкнул на пса, заставив того испуганно забиться под телегу. Ива удивилась необычному поведению животного. Он ни одного кмета не хотел близко подпускать, бросаясь с оскаленной пастью на тех, кто осмеливался подойти слишком близко. Пес ревностно следил за тем, чтобы никто из гостей не заходил за ограду, не получив разрешения от хозяйки дома.

Пока Ива успокаивала скулящего пса, объяснил ей, что животные сами по себе не любят ведьмаков. Особой ненавистью пользовался у них я. Еще в Хаэрн Кадухе надо мной подшучивали по этому поводу и часто предлагали проверить, удастся ли мне испугать черного медведя своим рыком.

Из-под телеги пес вылезать не хотел. Девушка отправила меня в дом, полагая, что это поможет.

В хижине не обнаружилось ничего особо притязательного. В углу и вдоль правой стены стояли корзины, накрытые сверху тряпками. Часть из них была перевернута, а грибы и яблоки разбросаны по полу. На столе стояли тарелки с прилипшими остатками засохшей каши. Среди посуды расположился густой букет из свежих полевых цветов.

За свою жизнь мне не довелось ни разу посетить хижину ведьмы. Сравнивать было не с чем. В моих представлениях все должно было выглядеть иначе. Жилище Ивы походило больше на дом травницы. Причем не самой опытной.

Кроме котла на очаге и нескольких приспособлений для нарезания, растирания и выдавливания сока никаких серьезных алхимических приборов не было. Почти все грибы при желании можно потушить вместе с уткой или свининой. Кроме съедобных опят, лисичек, груздей, боровиков было несколько кусков чаги. Не сильно разношерстные пучки травы сушились на окне. Зато было много камушков. Толку от них в алхимии не было вовсе и подобрала их девушка только потому, что были они красивыми.

За спиной послышались шлепки босых ног по полу.

- Как пса зовут? – Спросил я, оборачиваясь.

- Рыжий.

- Так просто? В сказках ведьмы давали питомцам имена изощреннее. Ты одна живешь?

Ива стыдливо посмотрела на беспорядок за столом.

- Одна. Просто гостей сегодня не ждала. Ведьмаков уж точно.

На вид ей было не больше двадцати. В таком возрасте молодые девушки живут либо среди родни, либо в доме мужа. Странно видеть живущую в одиночестве девицу. Хотя, кто этих ведьм разберет, особенно имеющих эльфийскую кровь? На вид ей лет немного, а на деле может оказаться значительно больше.

- Совсем одна живешь? А отец с матерью как?

Она легкомысленно пожала плечами.

- Мать несколько зим тому посреди ночи ушла из дома. Отец на утро хватился пропади. Решил, что она пошла к белкам, пошел возвращать. До сих пор не показывался. С тех пор одна живу.

- Значит кровь по матери, - я хмыкнул.

- Так вот чего глазеешь так? – Она рассмеялась, - я уж думала, что околдовать хочешь.

- Такому не обучен.

- Ведьмаки не умеют колдовать?

- Нет. Пользуются знаками поэтому. Колдовством это назвать трудно, особенно смотря на чародеев с Танедда и их заклинания.

- Ты пользуешься знаками? Это как же?

- Всего двумя. Остальные подзабыл и боюсь напортачить, если использую их неправильно. Нужно хотя бы с месяц потренироваться, чтобы вспомнить их, но это выматывает. К тому же без эликсиров результат будет неважный.

- Матан, мы будем их варить? Ты говорил у реки, что у тебя кончился запас зелий и нужно бы сварить еще.

На меня уставились хищные глаза. Теперь я понял, в какую ужасную ловушку попал. Из засады на узком горном перевале, что устроила стая гарпий выбраться было бы проще, чем эта.

- Будем, - вздохнул я обреченно.

- Тогда я пошла мыть ведьмин котел, - сказала с воодушевлением она, снимая с очага котелок, - выбирай ингредиенты пока. В корзинках всякой всячины полно. Если мало, могу достать из погреба. Или с грядки сорвать. Можно будет на луг сбегать. Только одна не побегу. Побежим вместе. В лесу еще есть несколько полянок, на которых должны были отрасти…

- Иди уже, не забивай голову. Дай хоть вспомнить эти рецепты, что вдалбливали нам в головы.

Ива, судя по удалявшимся вдаль шлепкам, пошла к той реке, где мы встретились, оставляя меня наедине с воспоминаниями о бессонных ночах за книгами. Я непроизвольно зевнул. Кроме как на повозке у краснолюдов поспать не удалось. А время тянулось к вечеру, заставляя усталость проявляться все сильнее и сильнее.

Для того, чтобы взбодриться, пригубил немного краснолюдского спирта. Сонливость мигом сняло, позволяя вернуться к зельеварению.

Полноценные эликсиры без алхимического оборудования сделать практически невозможно. Нас учили их варить, но магистры отмечали, что на большаке заниматься этим попросту негде. Пополнять запасы мы должны были бы в чародейских лавках, где варят по своим рецептам, а также принимают заказы на чужие.

Таскать с собой горы склянок проблематично. Хоть стекло, из которого сделаны стенки флаконов, укреплено специальными рецептами, велик шанс разбить их при длительном странствии. В кожаных бурдюки эликсиры наливать строго запрещается из-за негативного влияния большинства реагентов на кожу, которую попросту разъедает со временем. Потому нам говорили, что на большаке эликсиры могут закончиться в самый неподходящий момент.

Главная ставка в работе ведьмака всегда одна – его жизнь. Потому так важно иметь с собой то, что увеличит его шансы на победу. Чтобы не бежать сломя голову каждую неделю в крупные города к зельеварам, можно прибегать к отварам. Да, они заметно слабее полноценных эликсиров, хоть и имеют сходный состав, но их можно сварить в поле, имея под рукой лишь котелок и костер. Зато это позволяет не тратить дорогие зелья на подготовку к битве с не самыми опасными тварями.

Трудно представить, насколько хороший отвар выйдет у меня. Не только потому, что из-за ограниченности в алхимическом оборудовании получится много лишних примесей, но еще и из-за отсутствия практики за последние пару десятков лет.

Я начал перебирать запасы Ивы. Набросав неплохой набор для подобия Грома, Пурги и Красного Меда, стал дожидаться хозяйки дома. С махакамским спиртом процесс создания отваров становится заметно проще. К моему счастью у Ивы совершенно нечего было поесть, иначе бы мог не удержаться и начать потихоньку употреблять основу для зелий.

Хозяйка вернулась раньше, чем занял бы путь до реки. Где-то рядом должен был быть не замеченный мною колодец или небольшой источник, чтобы она успела помыть котел так быстро.

В зельеварении, как оказалось, Ива понимала больше меня. Довольно быстро над котлом хлопотала она, а я лениво давал указания, то и дело зевая.

Наконец девушка не выдержала и сказала:

- Как бы ты не заснул и в котел не свалился.

- Слыхал я, что на Ундвике есть один парень. Он в детстве пробрался к друиду в дом и случайно свалился к нему в зелье. Сам его не видел, но, если верить слухам, из-за этого вымахал размером с медведя и силу заимел такую же.

- Прямо как ты? – Сощурилась язвительно Ива.

- Нет, - повертел головой, - на меня не похоже. Я сильнее медведя.

Мой смех плавно перетек в зевоту.

- Ложился бы ты спать. Вон кровать стоит тебе под размер.

- В самом деле не малая. А ты зелье не испортишь?

- Что тут портить?

- Смотри. Я предупредил. Коли испортишь – сама у краснолюдов пойдешь выпрашивать новую бутылку. И, кстати, спирт не пей. У меня его мало.

Ива нюхнула горлышко бутыля и зашлась кашлем. Вытерев выступившие на глазах слезы, поморщилась.

- Как это пить возможно, Матан?

- Для этого, Ива, нужна специальная мутация. Такая есть только у ведьмаков и алкоголиков.

Медальон молчал, равно как и молчали мои ощущения. Никакой опасности поблизости не наблюдалось, чары на меня ведьма не накладывала, а значит сонливость моя не вызвана ничем иным, как обычной усталостью. Раз так, то вздремнуть был бы не против. Тем более уж кровать у нее была на сносной, хоть и старой, перине поверх тюков из соломы. А для моряка со Скеллиге что угодно мягче скамьи драккара или когга уже считается роскошью.

Рассказал рецепт Иве полностью, уделяя внимание всем тонкостям. Она слушала с едва сдерживаемой улыбкой профессора, которого учит непутевый школяр.

Едва моя голова коснулась подушки, трясина сна затянула сполна.

Собачий лай вырвал меня из сна. Я схватился за кинжал, но встретился взглядом с ведьмой и не стал доставать оружие.

- Чего переполошился, ведьмак? – Рассмеялась она, - кошмар снился?

- В снах нет ничего страшного, чтобы браться за нож. А вот в яви хватает.

Ведьма подошла к окну. Махнула гостю, призывая зайти в дом, а затем крикнула псу, чтобы перестал лаять.

В дверь вошел сутулый кмет, сжимавший в руках соломенную шляпу. Он растерянно переводил взгляд то на ведьму, то на меня, не решаясь заговорить.

- Чего пришел, Хобуж? – Спросила Ива.

- Да тесал бревно намедни. Занозу подцепил, забыл. С утра глянул и, - он вытянул вперед ладонь с опухшим указательным пальцем, что был раза в два толще большого - вот. Выручи, Ива. А я тебе огненного зелья принес.

- Огненного? – Заинтересовалась она, - это какого?

- У краснолюдов выменял, да? – догадался я, вставая с кровати.

- У карланов, - кивнул кмет, - у карланов взял за то, что смазал оси их телеги березовым дегтем, да оглоблю сменил.

- Они собираются уезжать сейчас? Не слышал?

- Слыхал, милсдарь, что до самой зари никуда не съедут, как бы старый Клод не уговаривал. В ночь ехать не хотят. И верно – какая в ночь дорога?Полуночная баба посреди дороги встанет. Вам, милсдарь, известно о ней?

- Впервые слышу.

Ива успела принести мисочку с вязкой зеленой жижей.

- Давай сюда палец, - сказала она кмету, - гляну, что у тебя там.

Пока Ива занималась целительством, я решил проверить получившийся отвар. Варево успело остыть и было едва теплым. Спирта хватило на один лишь отвар. Я запоздало осознал, что флакон у меня всего один, так еще воронки под него не имеется. Недолго думая, перелил варево в бутыль, где незадолго до этого был махакамский спирт. На марле остались вязкие сгустки. Было бы оборудование хоть какое-то, то отвара бы вышло на полную бутыль, а не на две трети.

- Держи, мазать будешь, - Ива уже заканчивала с лечением, - чтобы гноя не было.

- Спасибо тебе, Ива, спасла ты меня, - кмет откланялся.

- Мыл бы он хоть руки от грязи, - покачала головой ведьма, когда дверь закрылась, - загнал деревяшку под грязный ноготь и ходил, пока все не опухло.

- Пришел бы позже – пришлось бы отсечь палец.

- Кошмар, - поморщилась ведьма.

Я закупорил бутыль с отваром и запихнул в сумку.

- Ну что, ведьмак, будем варить зелья дальше? – Спросила с жаром в голосе Ива.

- Спирт кончился. Я бы и рад, да краснолюды на одну порцию отвара дали.

Ведьма молча потрясла стеклянной бутылью с прозрачным содержимым. Она расплылась в улыбке, показывая ровные белые зубки.

- Боюсь бедные школяры в Оксенфурте могут остаться без махакамского спирта, если Хорст продолжит и дальше раздавать свой товар всем подряд.

Мы начали варить новый отвар распределив работу тем же образом: я дал указания по варке и лег спать, а Ива принялась за работу.

Поспать мне не дали и на этот раз. Собачий лай как появился, так и исчез почти сразу.

С тяжелой со спросонья головой я поднялся, но не обнаружил в хижине никого. Сперва мне показалось, что хозяйка дома встречает гостей, но я не услышал голосов снаружи.

Выйдя на улицу, не увидел и пса.

- Что, во имя Фрейи, происходит?

Я залез на кучу дров, чтобы посмотреть на обстановку в округе.

Через луг к дому бежала ведьма, придерживая руками юбку. Хоть я и не видел за ней никакой погони, поспешил ей наперерез.

- Матан! – Кричала она, заметив меня.

Когда Ива подбежала ко мне, я заметил круглые от ужаса глаза.

- Что стряслось? – Спросил девушку.

- Дракон унес Рыжего!

- Целый дракон унес вшивую собаку? У нее концы ушей едва мне до колена достают. Зачем этот мешок с костями дракону?

- Дракон и сам небольшой!

- Примерно какой?

- С лошадь!

- На дракона не дотягивает. Может быть вилохвост или виверна.

- Надо его спасти.

- Думаешь он жив? Его разорвали бы уже.

- Он был живой, когда его уносили. Помоги, ты же ведьмак , ты же должен спасать людей.

- Должен? – Протянул я и рассмеялся, - в какую хоть сторону улетел?

- Пойдем, я знаю, где у них гнездо.

- Пойдем, - вздохнул, потирая бороду, - сначала меч возьму. Он у тебя в хижине.

- Постой!

- Чего еще?

- Только не убивай их, прошу.

- Кого?

- Драконов! Они хорошие. Просто… я не знаю, что у них случилось, Матан.

Давно я так не смеялся. А как смех мой стих, понял, что Ива совершенно не шутила.

Поле алых цветов. Часть 3

О протоптанной тропе не шло и речи. Под густыми кронами деревьев не было видно солнца, а небо мелькало лишь изредка.

- Что мне с ними делать? Нажраться водки и слезно попросить отдать похищенного пса? О чем с ними вообще можно говорить? Я, к моему стыду, позабыл строки из Монструма, а там, верно, упоминается в красках какие аргументы могут воззвать к совести вилохвоста.

Ведьма шлепала по мху босыми ногами, изредка останавливаясь, чтобы поглазеть на мухоморы, которые попадались в разы чаще, чем остальные грибы.

- Ворчишь как старый мельник, - ведьма закатила глаза.

- Как много мельников ты видела, что пытались бы договориться с амбарными мышами о том, чтобы они не грызли мешки с пшеницей?

- Не злые они, эти драконы. Были бы злыми – крали бы скот из деревни.

- Вот собаку выкрали. Скоро до коз и овец дойдут, как проголодаются.

Ива рассмеялась. Мои слова она пропускала сквозь уши и стояла на своем, будучи твердо уверенной в непогрешимой благородности драконов, что живут неподалеку.

Вилохвосты и их разновидности действительно относились к драконидам. Однако общего у них было крайне мало. Драконы хотя бы были разумны в отличие от тех ящериц с крыльями, на которых едва умели летать на небольшие расстояния.

Мне приходили на ум слова друидов, которых доводилось встречать на Скеллиге. Те тоже любили природу больше, чем живущих в городах и селах людей. Вшивых стариков мало интересовала судьба не вернувшихся с осмотра силков охотников или потерявшихся в лесу детей, которых матери отправили за ягодами.

Ведьма, судя по всему, не далеко от друидов ушла. Видимо, такова цена жизни отшельника, что видит звериную морду чаще, чем человеческое лицо.

- Про ведьмаков тоже говорят, что они детей крадут и скот портят, - заявила Ива.

- Ты признавалась, что не верила этим слухам, - резонно заметил я.

- А раз это выдумки, то значит ведьмаки не всех существ убивают. Хотя бы щадят тех, кто разумен и не злобен. Ведь так, Матан?

Рассмеялся теперь я. Убивают еще как. Наличие подобия мозгов не сильно убавляют желание располовинить чудовищную морду мечом.

Ива не хотела, чтобы я брал в дорогу серебряный меч. Меня нередко называли дураком, но на деле им не был. Идти совсем безоружным не хотелось. Осторожность никогда не вредила. Быть может потому я сейчас был жив и шагал на своих ногах, а не лежал где-нибудь на морском дне занесенным песком и водорослями.

Меч был при мне, хоть висел за спиной и был плотно обернут тканью.

- Если детей не крадут, то как… - Заговорила тихо, почти шепотом, Ива, - то как… Ведьмаками становятся?

- Ты не станешь, не надейся.

- Жаль, - вздохнула она, а на мгновение ее лицо стало грустным, но лишь на мгновение, - буду просто ведьмой.

Вдали слышался птичий крик. Должно быть косяк полетел на юг, в теплые страны, на зимовку. До холодов было много времени, но больно кольнула мысль о том, что и мне вскоре придется искать место, где придется дожидаться дня, когда сойдут снега. Многие бродяги исчезают бесследно во время зимы, так и не найдя кров.

- Редкие ведьмаки возвращались в Хаэрн Кадух по осени, - сказал почему-то вслух я.

- Так много умирало?

- Не совсем. Слишком там было холодно. Некоторые из молодняка называли тех, кто все-таки пришел неудачниками. Считали, что спать в доме у кмета в обнимку с коровой всяко теплее, чем далеко в горах, где стояла наша крепость.

- А ты возвращался?

- Разве я похож на неудачника?

Ива остановилась и внимательно осмотрела сначала мое лицо, а затем грудь и руки.

- Так а как тогда становятся ведьмаками? Как ты сам стал им?

- Долго нам идти?

- Может час. Если не будем торопиться, то чуть больше, - сказала с улыбкой она.

Ива лукавила. По глазам было видно, что почти пришли. Ей хочется послушать побольше ведьмачьих баек, а потому боится спугнуть такую хорошую возможность.

- Тогда расскажу. С чего бы начать?

Промочив горло родниковой водой из бурдюка, начал рассказ:

- В песнях скальдов и в сказках, что дожившие до седин старики рассказывают внукам, часто встречается сюжет о моряке, чей корабль разбился неподалеку от берега. Таких называют словом sjоmat – дар моря. Обычно его находит молодая селянка, дочка рыбака, что шла постирать белье или собрать рогоз. Вскоре вся деревня знает об этом человеке, его относят в дом к старому рыбаку, а нашедшая его девка ухаживает. Как ты понимаешь они влюбляются друг в друга. Так случилось в тот день у берегов Цинтры, когда одна молодая девушка нашла успевшего посинеть от холода моряка со Скеллиге. Как заведено в таких сказках, этот человек исчез столь внезапно, сколь и появился. Не оставил он после себя ни доброго, ни худого слова. Никого не выручил из смертельной беды, никому не выбил пары зубов и не сломал нос. Никто бы и не помнил о нем спустя время будто и не было никакого моряка со Скеллиге, если бы по весне не родился у той дочки рыбака ребенок. Что было потом я не знаю, да видно дед мой не сильно меня жаловал, раз отдал первому встречному ведьмаку, что проходил мимо той деревни.

- Сколько тебе тогда было?

- Год. Может чуть больше, не знаю. Не знаю имени и того ведьмака, что забрал меня. Слышал он жаловался потом в Хаэрн Кадухе, что годовалый ребенок съел все его запасы вяленой баранины и пытался приложиться к бурдюку с цинтрийским пивом. А потому часто старые ведьмаки шутили, что я вымахал такой благодаря не по годам развитому брюху.

- Выходит ты не со Скеллиге, а с Цинтры.

- Выходит, что я из Хаэрн Кадуха. А как ушел оттуда, то приплыл на Скеллиге и жил там все зрелые годы. В Цинтре до войны с нильфами был один раз всего, да и то недолго. Сам не помню, почему не хотелось туда возвращаться.

- Но ты не называешь себя Матан со Скеллиге, как часто говорят рыцари, что приезжают от барона.

- На Скеллиге не принято. В имени используют название клана, а остальное не столь важно. Я вне клана – значит просто Матан. Для вас, людей с континента, можно Матан со Скеллиге или ан Скеллиг.

Солнце перестало пробиваться сквозь листья. Небо заволокло густыми облаками. Нос зачесался от запаха сырости, но вряд ли от приближающегося ливня. Хоть не было слышно лягушек, но я отчетливо понимал, что мы вышли к окраине болота.

Ива хотела задать вопрос, но я вскинул вверх ладонь.

- Долго нам идти? Вилохвосты рядом?

Ведьма повертела головой, задумчиво погладила волосы, шмыгнула носом. Она кивнула неуверенно, как кивает человек, терзаемый не столько сомнениями, сколько сгораемый от стыда.

- А не кажется ли тебе, ведьма, что мы заблудились? – Догадался в чем причина ее странного поведения.

- Кажется, - тихо сказала она, отвернулась, а затем сказала увереннее, - не кажется. Мы заблудились.

Мне захотелось по чему-нибудь ударить, но кроме худощавой ведьмы и стволов деревьев поблизости ничего не было. Ладно хоть подвернулся подосиновик, который тут же пнул.

- Пошли обратно.

- А мой пес?

- Его кости обглодали скорее всего. Пока мы выйдем на тропу съедят и их.

- Я не знаю, куда идти, чтобы вернуться. Впервые вижу эту часть леса. Ни кустов, ни оврагов, а одни лишь деревья по сторонам, но даже так дальше двух десятков шагов ничего не видно.

Я осмотрелся. Ведьма была права, лес действительно выглядел необычно. Не мудрено, что в нем можно заблудиться и тому, кто хорошо знает все заросли.

- Как часто ты ходишь по лесу?

- Часто.

- У вилохвостов бывала?

- Да, пару раз была у драконов, - Ива упорно настаивала на том, чтобы именовать тупых плотоядных ящеров более величественным словом.

- И заблудилась?

- Тебе так отрадно слышать об этом, что спрашиваешь вот уже второй раз?

- Издержки ремесла ведьмака. Отвечай на вопрос.

- Да, заблудилась, - вздохнула она, отворачиваясь, - шла по дороге, по которой не раз ходила и не заметила как заплутала. Между прочим, это ты заболтал меня. Отвлек своими рассказами о…

- Рядом болото. Ты тоже заметила? - Сказал медленно я.

- Не слышу.

- И я не слышу. Нет ни птиц, ни жуков, ни жаб. А смрад есть. Воздух нехороший тоже есть. Дышать не так легко, а в груди тяжесть собирается.

Я спешно схватился за медальон. Как и думал, он слегка подрагивал. Так слабо реагировал, что не заметил сквозь плотную тунику и широкий перекинутый от правого плеча до левого бока ремень сумки, к которой был приделан обернутый в ткань меч.

- Не чувствую ничего. Животных тоже не слышу.

Повертев головой по сторонам, увидел ворона с угольно-черными крыльями. Птица неподвижно сидела на ветке осины. Глаза были устремлены в нашу сторону.

В вымершем, оставшемся без звуков лесу одинокий ворон казался особенно мрачным. Жара в огонь поддавало то, что хоть сидел пернатый невысоко, но до дерева с ним было по меньшей мере шагов двадцать. Ровно столько, на сколько хватало нашей видимости. А дальше разглядеть лес мешали деревья.

Резко выдернув из ножен кинжал, метнул его в ворона. Птица попыталась взлететь, но лезвие вошло раньше, чем удалось сделать первый взмах широкими крыльями. Барахтаясь в воздухе, ворон полетел на землю и с гулким шлепком ударился о мох.

- Что ты делаешь? – Опешила Ива и уставилась на меня круглыми от ужаса глазами.

- Смотри, - коротко сказал я.

Подойдя к туше ворона, поманил ведьму к себе. Девушка помялась, но встала рядом.

- Смотри, - повторил я и указал на рукоять кинжала, - у него лезвие из серебра.

Перья медленно расползались, а само тельце растекалось комками грязи. Вскоре мы смотрели на кучу трухлявых веток и прелой листвы. Птицы как не бывало.

- Что это такое?

- Сама не догадываешься?

Я поднял кинжал. Лезвие оказалось полностью чистым, без единого следа крови, будто оно не было всажено по самую рукоять в тело птицы.

- Леший? – Прошептала ведьма мне на ухо.

- Он самый, - я сплюнул на груду мусора, некогда бывшую вороном, - он собственной персоной.

Ведьма расстегнула пуговицу на вороте верхней рубахи. Из-под одежды достала соломенную куклу на веревочке. Поглаживая по голове амулет, бесшумно зашевелила губами.

- Иллюзии разгонять умеешь? – Спросил я.

Сперва она никак не отреагировала. После немного нехотя посмотрела на меня и, прервав бессловесную читку заклинаний, быстро сказала:

- Меня учили.

- Отлично. Как дам отмашку – развеивай… Или развей. Ай, морские боги, клятая грамматика. На Скеллиге все проще.

- Потому что корнями язык уходит в Старшую Речь?

- Простая крестьянка знает такие тонкости?

- Не простая, - насупилась она, продолжая нервно теребить соломенную куклу, - у меня бабка – эльфийка.

- Поспорить потом успеем. Вернемся к нашим баранам. Ты поняла?

- Д-да… - Она сделала паузу, - ты так спокоен.

- Я мало чего боюсь. Лешие уж точно не в их числе.

- Хорошо, - ведьма и сама успокоилась после моих слов, - я сниму иллюзию. Но почему не сразу? Почему надо ждать отмашки?

Я начал разматывать сверток ткани на земле.

- Не люблю спешку. Особенно с мечами. Уж больно просто пораниться об лезвие. У меня пальцы потолще будут, чем у простых людей.

Взвесив меч на руке, провел по клинку веточкой. Заточка была по-прежнему прекрасной и не шла ни в какое сравнение с грязными сплавами, из которых делались дешевые лезвия более привычных для моих рук топоров. Никогда не устаю поражаться мастерству кузнецов, что могут создать такое оружие.

- Не переживай, Ива. Леший не нападет, пока действует иллюзия. По-крайней мере так писал Жерар ан-Голанфарн. И, кстати, раз он вызвал иллюзию вместо того, чтобы менять вживую лесную чащу на нашем пути, то он один из слабых подвидов. Хотя это не значит, что он слаб сам по себе. Поэтому… Эх, Ива, попробуем твое зелье. Без него может прийтись туго.

Откупорив бутыль с одним из отваров, что варила под моим чутким руководством ведьма, сделал небольшой глоток. Поморщившись, сплюнул маленькие косточки от ягод, которые чудным образом прошли сквозь ситечко после процеживания.

- Ну как? – Сразу спросила Ива, - хорошо? Или чего-то не хватает?

- Не хватает, - буркнул я, делая еще пару глотков.

- Чего же?

- Лопухов не хватает.

- Ты не говорил, что нужно добавлять во время варки листья лопуха.

- Во время варки и не надо. А вот после не помешает.

- Через сколько по времени после готовности надо?

Она спросила так, будто подготовила книгу с рецептами, банку чернил и несколько перьев для письма.

- После варки не надо. После употребления. Где-то минут через пятьдесят уж точно понадобится… Фух, лучше бы спирта хлебанул, чтобы кровь разогнать… Пойдет. Давай свое колдовство. И будь готова. Он нападет сразу, как поймет, что иллюзия разрушена.

Ведьма затянула двухступенчатое заклинание. Роща задрожала, стволы деревьев начали расплываться и сливаться в единую сплошную стену. Вскоре перед глазами зарябило, я непроизвольно зажмурил заколовшие от ряби глаза, а когда открыл, то от былой рощи не осталось и следа.

Леший стоял намного ближе, чем я ожидал. Существо, собранное из веток, коряг, мха и пожелтевших костей животных , было на расстоянии действия знака Аард.

Медальон резво подпрыгнул у меня на груди. В такт серебряному цеховому знаку дернулась ведьма.

Я сделал два широких шага в направлении к чудовищу, на третьем оттолкнулся и прыгнул, выставляя перед собой меч. Высокая фигура лешего покачнулась и распалась на отдельные части.

Пролетев над кучей, что пару мгновений назад была чудовищем, неуклюже приземлился, ударяясь коленями об землю. Грунт был мягким, не такой, какой встречается в лесу. В нем было достаточно воды, чтобы на штанах остались влажные отметины.

Я развернулся, обхватил меч обоими руками, готовясь отражать удар. Атаки не последовало. Вместо этого куча разлетелась стаей воронов и закружилась над моей головой.

Быстро смекнув к чему все идет, наложил на себя знак Квен.

Первым до меня донесся крик Ивы. После него услышал и сам, как за спиной заскрипели сухие ветви. Не думая о финтах, рубанул с разворота себе за спину. Немного поспешил и клинок лишь царапнул чудовище, срезав кусочек коры.

Знак сработал как надо. Удара я не почувствовал, но толкнуло меня с такой силой, с какой лягает лошадь зазевавшегося конюха.

- Ведьмаки и колдовать умеют? - По ее голосу казалось, что она и о лешем напрочь забыла, когда увидела вызванные сработавшим квеном магические всполохи.

Леший ничуть не удивился этому и ринулся на меня. Я рубанул по его левой руке. Клинок вогнался по середину предплечья. С хрустом коряга, служившая лешему рукой, раскололась по локоть.

Из туловища чудовища появились грязные корни и обвили меч вместе с моей кистью, накрепко привязывая к нему.

Осознав, что меня спутали, ведьма закричала, просила, чтобы я сдвинулся в сторону. Она что-то задумала, собралась применять заклинание. Но я не сдвинулся, а вместо этого сделал то, от чего удивился даже леший.

Я обхватил туловище чудовища свободной рукой и начал напирать на него всем телом. Со скрипом и треском, чудовище отступало, а я делал один шаг за другим. С полдюжины шагов он сбился и я, немного присев, оторвал его длинную тушу от земли. Едва ли его ступни и влажную землю отделяло расстояние с половину локтя, но и этого хватило, чтобы чудовище истошно взвыло.

Спустя секунду мое лицо хлестали пара десятков черных крыльев. Теперь моя рука с мечом была свободна. Зажмурившись, чтобы спасти глаза от перьев и когтей, широко ударил по воронам. Услышал, как несколько тушек упало на землю у моих ног.

Послышалась вспышка энергии, от которой по коже пошли мурашки. Дыхание сперло от смрада горелых перьев. Я открыл глаза и увидел, как вдаль улетает полупрозрачных феникс, оставляя за собой горелые отметины на коре осин, которые задевал широкими крыльями.

От стаи воронов остались лишь три извивающиеся на земле туши. У одной не было крыла, а двое других наполовину сгорели и среди черных перьев просматривались белые кости. Больше никаких птиц поблизости не было видно.

- Неплохое заклинание. Думал, ты шутила, что ведьма.

- Почему? – С обидой в голосе спросила она.

- Да мало ли какие ведьмы бывают. Старый Бальфур свою жену ведьмой называл. Я сам смотрел на нее и тоже так считал. А колдовать она и вовсе не умела. Разве что порчу наводила похвалой ядовитой и молоко заставляла киснуть, когда посмотрела на крынку.

- Вот еще. Меня многому научила бабка.

- Правда ли? Чего сразу тогда не убила его?

- А я… Я хотела посмотреть, ведьмак ты на самом деле или нет.

- Да ну? И как? Ведьмак я?

- Ведьмак. Только ведьмак мог знать, что хозяин леса лишается силы и страдает, когда теряет связь с землей. А ты его оторвал и держал.

- Да я его бросить просто хотел об землю, чтобы выпустил, - хохотнул я.

- Шутить изволишь? Прибедняешься, Матан. Или дурака строишь из себя?

Я еще сильнее захохотал. Ива недовольно посмотрела на меня. Смеяться хотелось еще сильнее. Так бы ведьма и закипела, если бы не услышала лай.

- Твои драконы пса съесть не успели еще, - заметил я, вытирая со лба выступивший из-за отвара пот.

- Это не драконы. Они не в той стороне живут.

- А что там?

Ведьма была встревожена.

- Болото.

- Веселые у вас места: гули, лешие, вилохвосты, ведьмы. Не удивлюсь, если на болоте озерные бабы водятся или кикиморы. Не глушь, а кладезь для ведьмака. Жаль только, что никто за это ни ломаного орена не дает.

- Пойдем, - Ива настойчиво потащила меня за рукав.

- Идем, - сдался я.

Хоть с вилохвостами водку жрать не придется. И то радость.

На болоте кикимор не оказалось. Было много лягушек. Вдали за высокой травой слышался собачий лай.

У меня появились сомнения насчет всей этой затеи с пропажей собаки. Пройди мы еще с четверть часа, то услышали бы лай. Ведьма бы точно ломанулась на звук и утопла в болоте. Сомневаюсь, что она бы распознала иллюзию лешего до тех пор, пока не стало бы слишком поздно.

Чем леший так взъелся на ведьму, я не стал спрашивать. Не люблю слушать про темные дела чародеев и всякой нечисти.

- Он там, - ведьма указала в сторону, откуда доносился лай.

Я посмотрел на сероватую воду, в которой плавали клочки травы и помотал головой.

- Нет уж.

- Ты же ведьмак.

- Могу собаку зарубить как ведьмак. Или попытаться расколдовать чары, которые сделали из прекрасного принца плешивую дворнягу. Такие ведьмачьи дела пойдут?

- Нет, - вздохнула она.

- Тогда я в болото не полезу. Если утопну, то ты меня уж точно не вытащишь.

Я с улыбкой захлопал по животу. Брюха, как у новиградских купцов у меня не было, но жирка всяко больше, чем у прочих ведьмаков имелось. Про то, что я на две головы выше ведьмы был и говорить не стал. Она итак смешно вскидывала голову, когда пыталась посмотреть мне в глаза.

- А не боишься, что меня кикимора утащит на дно? – Сказала с надеждой она, хотя по взгляду было понятно, что в затею отправить меня через топи и сама не верила.

- Заколдуй ее. Ты же не боишься одной по лесу шастать?

- Я не одна, - буркнула она, - а с собакой ходила всегда.

Она вздохнула, подошла к воде, побултыхала ступню в топи. Вздохнула, начала скидывать одежду.

Когда на ней осталась одна нижняя рубаха, обернулась ко мне и хищно сощурилась.

- Не боишься сглаза? Приметы есть плохие.

- Я не верю в это поверье. Вряд ли беда случится, если человек увидит летящую по небу нагую ведьму на метле. Это всего лишь глупое поверье, которое ревнивые жены придумали, чтобы их мужья не засматривались на красивых молодых девиц.

- Ну смотри, ведьмак, не пожалей потом, когда одним утром проснешься и поймешь…

- Что все волосы выпали? – Я провел ладонью по гладкому черепу, на котором не осталось ни единой волосины.

- Поймешь, Матан, что без ведьмы жизнь тебе не мила, - сказала она и скинула рубаху.

***

На утро мы с ведьмой пошли собирать травы. Ива пообещала сварить для меня особый отвар по рецепту ее бабки. В заверения о том, что по силе он будет превосходить ведьмачьи эликсиры я не верил. На луг с ней пошел по другой причине. К обеду она хотела сварить суп, а я успел соскучиться по стряпне, которую готовила жена Бальфура. У ведьм получались лучшие похлебки. Быть может потому они и были так вкусны, что готовились с особыми заклинаниями и травами. Как бы то ни было, но до обеда покидать эти места я не желал.

Ива с корзинкой была чуть в сторонке. Спустя время мне надоело срывать ромашку и я подыскивал место, где можно было бы немного вздремнуть. Тем более процесс травничества поглотил внимание ведьмы с головой и она совсем забыла о моем присутствии.

Подремать мне не дали.

Я бы узнал тот топот копыт из тысячи. Всадники с тяжелыми длинными кольчугами и стальными нагрудниками что в Нильфгаарде, что в Темерии издавали похожий шум.

Пес подтвердил мои догадки, заходясь хриплым, простуженным лаем.

Сперва из-за холма показался красный небольшой флажки, примотанный к наконечнику тяжелого копья. Следом появились и люди.

По лугу скакали трое всадников. Поверх их доспехов были накинуты накидки в цветах ордена Пылающей Розы. Заметив нас издалека, они быстро переговорились между собой и замедлилсь. Не было сомнений, что скакали они к нам.

Поле алых цветов. Часть 4

Орден Пылающей Розы особым почетом на континенте не пользовался. Быть может причиной тому было то, что образовался он не так давно из ордена Белой Розы. Рыцарями становились за денежный взнос в тысячу новиградских крон. Ни о какой идейности и речи быть не могло, а потому орден из года в год гнил изнутри. Рыцари только и занимались тем, что разъезжали по турнирам и изредка помогали графам и баронам усмирять недовольных крестьян.

За десятилетие, проведенное в условиях войн Севера с Нильфгаардом Орден развалился сам собой. Собраться под единую хоругвь вместе с королем Темерии, Редании, Каэдаена, Аэдирна, Лирии и Ривии рыцари Белой Розы не горели желанием. Как-никак капитул располагался в Новиграде, в городе, который оставался нейтральным и охотно торговал как с Севером, так и с Югом. Авторитет ордена падал с каждым годом все сильнее. Авантюристы покидали орден и уходили к Фольтесту или Визимиру, надеясь заполучить наживу на войне с нильфами и добиться на полях сражений королевского признания.

Платить вступительный взнос в теряющий позиции орден желающих не было. Численность с годами уменьшалась, пока от прежнего величия не осталось одно название.

Весной война с Нильфгаардом окончилась. Ненависть, нетерпимость к иноземцам и страх перед непонятным никуда не делись.

Орден реформировали. Не прогадали. Теперь для вступления не требовалось богатство или слава. Достаточно было иметь кроны на меч, карминовую котту или плащ, какую-нибудь захудалую клячу и острое желание истреблять нечисть и нелюдей.

Орден разрастался как спрут. За полгода культ Вечного Огня закрепился в Вызиме.

Воины Скеллиге смотрели с пренебрежением на рыцарские ордена с Большой земли. Считали рыцарей-монахов полоумными фанатиками. Ведь тот, кто сражается не за славу, не за возможность получить добро с побежденного, не за шанс завладеть обозом с продовольствием, не за ценные товары с грузовых судов, то есть тот, кто бьется за непонятные островитянину идеалы, не заслуживает уважения.

Для островитянина боги – это боги. Им не нужна слава, их имена не должны быть на устах других народов, а их женщины не должны темными ночами подносить жертвы на алтарь, чтобы боги моря, Фрейя или Хемдалль защищали их мужей в походе.

Сам я рыцарей не сильно любил. Что-то почерпнул, когда ушел из Хаэрн Кадуха, что-то перенял от окружающих во время жизни на Скеллиге.

Ничего хорошего от тех трех всадников я не ждал. Предпочел бы не встречаться с ними вовсе. Но раз они заметили нас, то уже никуда не скрыться. Не бегать же по лугу от всадников?

Ива смотрела на них с интересом. По ее взгляду было заметно, что таких гостей видела впервые. Когда мы возвращались с болота, упоминала о сборщиках налогов, но те не шли ни в какое сравнение с рыцарями в блестящих на солнце латах.

Ведьма мало понимала в жизни. К странствующим рыцарям относилась так же, как и к ведьмакам. Что те, что другие в ее глазах буквально сошли со строк сказок и легенд. Что те, что другие были воинами, защищавшими простых людей от зла и несправедливости.

Зато ее пес все прекрасно понимал и дал стрекоча до хижины, едва завидел всадников на горизонте.

- Это твои друзья? – Ива разглаживала руками красную юбку.

- С такими друзьями и врагов не надо.

Я сплюнул. Чуть не попал в корзинку с ромашками, за что получил недовольный взгляд от ведьмы.

Рыцари сбавили ход в десятке шагов от нас. Тот, что ехал спереди, спешился. Двое других остались верхом.

Оставшись без ездока, конь облегченно фыркнул и принялся щипать луговые цветы.

Спешившийся рыцарь побрел в мою сторону, на ходу стаскивая шлем. Ремешок врезался в стёганый подшлемник и никак не хотел расстегиваться.

- Помочь вам, о благородный рыцарь? – Ведьма захохотала.

Помощи не потребовалось. Застежка не выдержала и отломалась, позволяя рыцарю снять шлем без посторонней помощи. Следом он стянул и кольчужный койф со стеганным подшлемником.

С пяти шагов до меня долетел запах пота.

Рыцарю на вид было немногим больше лет, чем Иве. Светлые волосы расползлись по голове на манер осьминога.

Парень вытер тыльной стороной ладони лоб, оставив грязную полосу из дорожной пыли и пота.

- Жарковато в полном доспехе в это время года, - хохотнул я, просовывая пальцы под ремень.

Мою колкость рыцарь оставил без ответа. Он подошел ко мне почти в упор и уставился прямо в глаза. Ростом он оказался почти с меня и мог не запрокидывать голову вверх, как приходилось делать многим.

- Ты ведьмак? – Строго спросил он.

- А ты рыцарь? – С насмешкой отозвался ему в ответ.

Он обернулся на тех двоих, с кем прискакал на луг. Рыцарь с копьем приподнял забрало, а другой подтянул бацинет поглубже.

Всадники слегка щелкнули поводьями. Лошади оторвались от поглощения травы и, недовольно фыркнув, поплелись в нашу сторону.

Светловолосый рыцарь дождался пока его соратники встанут в паре шагов от него, а затем продолжил:

- Ты тот ведьмак, что вчера пришел в деревню Сосновец?

- Бывал там, да.

Рыцари переглянулись между собой. Всадник слева опустил копье, положив древко на луку седла. Освободившейся рукой вытянул из седельных сумок бурдюк и жадно приложился к нему.

- Меня зовут Гаррье из Третогора, - высокопарно заявил светловолосый, глядя мне в глаза, - именем Вечного Огня я обвиняю тебя в том, что ты бросил на произвол кметов деревни Сосновец, принадлежащей благородному дому Ла-Валлетов. Ты отказался внять просьбам избавить их от кровожадных убийц, именуемых гулями, трупоедами или живоглотами. Ты отказался исполнять свой долг и поэтому ты обязан принять свое наказание.

От этих слов Ива выронила корзинку из рук.

- Долг? – Я рассмеялся, - и кому я должен, господин Гаррье?

- Долг перед всеми. Ибо ведьмаки существуют, как и их цех. А раз они существуют, то обязаны исполнять обязанности и приносить пользу. Ибо то, что не приносит пользу или напрямую вредит людям, должно быть предано огню. Церковь Вечного Огня признает вас и ваши деяния. Служители не призывают гнать вас из городов, не призывает к ненависти по отношению к вашему цеху. Всё благодаря тому, что дело ведьмаков по искоренению нечисти находит поддержку в глазах иерархов.

Гаррье обернулся на своих соратников. Те двое бодро закивали в ответ.

- И ты, ведьмак, - Гаррье от выразительности речей слегка покраснел, - не пытайся нас обмануть. Мы самолично встретились с теми гулями и потеряли в схватке с ними одного из братьев. А староста подтвердил, что твари были на той дороге и тогда, когда по ней ехал ты в компании нелюдей. А потому у нас достаточно доказательств твоей бездеятельности.

- И какое наказание за это следует? Сколько десятков раз мне прочесть литании из ваших богословских книг?

Рыцарь поморщился.

- Я не в праве вершить суд. Этим должны заниматься старшие братья. Но я в праве сопроводить тебя к ним, чтобы они в соответствии с законами выбрали для тебя наказание. Для тебя будет лучше, если ты последуешь с нами. У тебя есть лошадь?

- Ваш орден хочет подарить мне скакуна? Просто мы, ведьмаки, что отказываемся от работы, слегка нищие и не имеем ни лошадей, ни на худой конец ослов для путешествий.

- Скверно. Лишней у нас нет. А усадить тебя к кому-то из нас мы не можем. Велик шанс, что не сможем оторваться от гулей.

Разговор начал меня утомлять.

- И много их осталось? – Деловито спросил я.

- Кого?

- Гулей, с которыми вы бились и не смогли перебить до конца.

- Немного, - нервно отозвался Гаррье, - не столь важно. Все, ведьмак, достаточно разговоров. Так ты согласен проследовать с нами по своей воле?

- Конечно, - улыбнулся я.

Гаррье с победным выражением лица обернулся, чтобы увидеть реакцию остальных рыцарей. Обернулся очень удобно, открывая для удара сонную артерию.

Я ударил кинжалом без замаха, одним плавным движением вытащив оружие из ножен и вскинув руку вверх. Силы у меня было достаточно, чтобы из открывшейся на шее рыцаря раны прыснул фонтан крови.

Вторым ударом заехал ему кулаком по зубам, сбивая с ног.

Рыцарь в бацинете выхватил клевец. Знак Аард вышиб его из равновесия и так бы он и свалился с лошади, но зацепился ногами в стремени. Животное под ним испугалось от внезапного применения магии и вскочило на дыбы и сразу повалилось набок из-за запутавшегося в сбруе человека в латах.

Третий рыцарь опустил забрало. Ухватив обеими руками копье, попытался ткнуть меня в грудь. Особого труда не составило перехватить древко. Навалившись всем телом, свалил с лошади и его.

Выхватив притороченный сбоку к седельным сумкам клевец, нанес рыцарю два удара молотовидной частью по шлему, вминая его во внутрь. Следом ударил шиповидной. Железо вошло на три пальца в шлем. Рыцарь шумно всхрипнул и затих.

- Падаль мутантская, - только и успел сказать последний из оставшихся в живых рыцарей перед тем, как его шея хрустнула от прилетевшего по загривку клевца.

- Вот и все, - выдохнул прерывисто от нахлынувшего адреналина я.

Лошади с диким ржанием разбежались в разные стороны. Ведьмаки сами по себе их пугают, а применение магии и вовсе вгоняет в ужас.

Хуже всего пришлось кобыле, в сбруе которой застряла нога мертвого рыцаря. Она несколько раз взбрыкнулась, от чего шпоры на сапогах врезались в бок. Под треск рвущейся сбруи седельные сумки набок, а вскоре и вовсе слетели, накрыв сверху тело в доспехах. Лишь после этого животное смогло припустить в сторону леса.

Я отбросил клевец. Вытер нож и ладони об рубаху, которая приобрела цвет одеяний членов ордена Пылающей Розы. Все равно проще выбросить, чем отмыть. Зато можно без сомнений сказать, что попал кинжалом ровно туда, куда метил.

- Почему? – До моих ушей донесся дрожащий девичий голос.

О ней-то я и забыл. Совсем вылетело из головы, что стоял в паре шагов от Ивы. Будет некрасиво, если залил кровью и ее рубаху. Все-таки вышивка на ней была красивой.

Я обернулся и облегченно выдохнул. Нет, не заляпал кровью. Не хотелось бы злить ведьму.

- Почему? – Повторила она, глядя на меня круглыми, как темерские орены глазами.

- Что?

- Почему ты не сказал им, что хотел перебить гулей, но крестьяне сами отказались? Почему ты не пытался оправдаться? Почему молчал?

- Зачем мне нужно было им что-то говорить? – Удивился я.

- Потому что это правда!

Я стянул окровавленную рубаху. Полез в седельную сумку того рыцаря в поисках запасной.

- Знаешь, в чем правда? – Спросил я, доставая коричневую тунику из сумки.

Туника была мне под стать, но только потому что не было пододетой нижней рубахи. Тогда бы в плечах плохо сошлось.

- Правда в том, Ива, что им было на это плевать. Ты видела их?

Я вытащил из поясных ножен меч Гаррье. Сталь блеснула в лучах солнца. Серебристое навершие имело форму яблока. Гарда была выполнена в виде распростертых орлиных крыльев.

- Что именно? – Переспросила ведьма.

- На них не было следов крови. Их оружие выглядело чистым. Гули такие же существа из плоти и крови. Убить их и не перепачкаться кровью? Не каждый ведьмак такое сможет провернуть, не то что рыцарь. А значит они не сражались с ними. Сбежали, едва завидев оскаленные окровавленные пасти трупоедов. Вот в чем правда. И ведьмака они искали не для того, чтобы распинаться о долге и прочем. Правда в том, что на ведьмака можно свалить вину. Тогда получится совсем иная ситуация. Получится, что они не трусы, бросившие четвертого на растерзание гулям, а рыцари, поймавшие подлого ведьмака, из-за которого угодили в засаду с чудовищами. Будь уверена, если бы я поехал с ними, то приедь мы в Вызиму, история бы обросла новыми красками.

- Это неправильно, - покачала головой она, - ты мог бы хоть попытаться их убедить. Они бы отступили. Я бы подтвердила правоту твоих слов.

- Ведьма бы заступилась за ведьмака перед рыцарями ордена, которые только и занимаются тем, что ведут борьбу с нелюдьми, - засмеялся я.

- Не так я представляла ведьмаков. Не так они должны поступать.

- Да ну? И какие они? Благородные воины, рубящие силы зла по доброте душевной и не смеющие обидеть никого злым словом?

От смеха у меня заболел живот и пришлось выпрямиться.

- Профессия ведьмака действительно достойна уважения. Он защищает нас не только от Зла, притаившегося во тьме, но и от того, которое сидит в нас самих. Жаль, что их так мало.

- Какая глупость. Сама придумала эти слова? По-твоему такие ведьмаки?

- Глупость? Просто ты не ведьмак. А ведьмаки они… Не такие, кому убить проще, чем сказать пару лишних слов.

Я махнул рукой. Надоело с ней спорить о пустом.

Когда я потянулся к кошелю на поясе одного из рыцарей, услышал голос Ивы:

- Ты еще и их обираешь? Грабишь мертвых?

- Мертвым деньги ни к чему. А живым они пригодятся.

- Вот из-за таких как ты и ходят разговоры, что ведьмаки злобные твари не хуже тех, на кого они охотятся, - в сердцах сказала она.

Я поднял на ведьму взгляд. Пара прозрачных слетела с ее лица, когда она отвернулась от меня. А потом девушка побежала в сторону дома.

- Эй, Ива, ты забыла корзину, - крикнул я, но та меня не услышала.

Корзинка с ромашками, которые она собирала все утро, была перевернута. На рассыпавшиеся цветы с белыми лепестками попала кровь.

***

В деревне я повстречал краснолюдов. Хорст Маржа с недовольным видом ходил вокруг телеги, на которой храпел Фергус.

Завидев меня, старший из краснолюдов почесал красный нос и кивнул в знак приветствия.

- Неужто вы решили дождаться меня? – Хохотнул я.

- А мы думали, что ведьма тебя с концами охмурила, - вместо ответа сказал Хорст, - тебя там троица говнюков искала.

- Прямо-таки меня искали?

- Не сразу. У них какие-то дела со старостой были. Но как из его халупы вышли, то сразу к нам пошли. О тебе начали спрашивать. Друзья твои?

- Пиво пили в Вызиме с ними.

Хорст неодобрительно поморщился, вероятно не разобрав, что я шучу. У краснолюдов были веские причины не любить рыцарей ордена Пылающей Розы.

- А у вас на одну бочку меньше стало. Не ограбили вас тут местные кметы?

- Не посмеют, свинопасы, на отцовский посох покуситься, - важно заявил краснолюд и изобразил любимый жест их народа, который делается посредством хлопка по сгибу локтя вытянутой руки и имевшим несколько десятков значений в их культуре.

- Ваш работодатель не расстроится, что вы его товар до Оксенфурта не в полном числе довезете?

- Да какая разница, кто заплатит за спирт: Оксенфуртские студенты или темерские крестьяне? Главное, что деньги привезу.

А мне заплатить за гулей крестьяне не захотели. Зато на покупку спирта монет не пожалели. Так глядишь и докачусь до того, что обзаведусь винокурней и начну выращивать виноград. Алкоголь хоть приносит стабильный доход в отличие от ведьмачьих подвигов.

- Так когда едем? – Спрашиваю у краснолюда.

- Да хоть сейчас. Только разбуди этого сукиного сына, пока он своей ядовитой слюной, что вытекает из поганых уст, не прожег днище телеги.

Фергус был сильно недоволен тем, что его разбудили. С полчаса бубнел себе под нос. Другие полчаса был недоволен тем, что Хорст не разрешал ему отхлебнуть из бочки, чтобы хоть так унять головную боль.

Первые членораздельные слова от Фергуса последовали на второй час нашей поездки.

- Погоди, ведьмак, а разве ты тот меч не носил в тряпье? – Сказал он, тыча в навершие в форме яблока, - я раньше и не замечал, что у тебя тут планка эта такая… Пернатая, что ли. Как-будто курица крылышки по бокам выставила.

- Да пускай проветрится.

Весело сказал я, прикладываясь к бурдюку. Повезло, что рыцари имели при себе вино. Уж всяко вкуснее, чем махакамский спирт.

Телега плавно ехала вдаль. А вокруг были бескрайние поля. Я видел много цветов. Желтые, синие, красные. Одна лишь ромашка куда-то исчезла.

- Ничего, путь долгий, - сказал я себе под нос.