Ведьмак школы Кота

Ведьмак школы Кота

Так любить все оттенки красного мог либо безумец, либо чудовище. Тварь, сплошь покрытая кровью, родилась охотником. И для неё цвет смешивался со вкусом, запахами и звуками. И последних, во время её охоты, всегда было много. А как ещё, если ужас шёл бок о бок с тварью, отправившейся за жертвами?..

Никто особо не помнил, через какие ворота он въехал в город. Назаир стоял удобно, на перепутье и за день в него въезжали-выезжали десятки, если не сотни.

Но он появился на Восточных, откуда дорога убегала на Зерриканию. Ему пришлось постоять, пропуская процессию, и это говорило об уважении. Потому Берт, старина Берт-Потаскун, даже не покрыл его матом, хотя лошадь путника и обдала грязью.

- Кто таков, а?! Эй, ну стоять!

Незнакомец остановился и ждал указаний, не снимая капюшона шерстяного плаща. Берт быстро пробежался глазами по нему, коняге, чувствуя неприятности. Неприятностями от парня в запыленном плаще прямо разило, и причиной был вовсе не меч, торчавший из-за плеча. Зеррикания рядом и в Назаире никто не удивлялся такому способу носки оружия, удобно, так удобно.

Нет, неприятностями разило по какой-то другой причине и Берт, Берт-Похабник, когда-то служивший в тяжелой пехоте Виковаро, чуял их всем своим нутром.

- Кто таков, а?

Незнакомец пожал плечами, скинул капюшон.

Он казался молодым, был не очень высоким, по скулы Берта, а того никто не считал дылдой. Зеррикания учила горожан не удивляться незнакомым мелочам, и Берт плевать хотел на голову, бритую по бокам от висков до затылка. Черные волосы, свалявшись от пота и дороги, висели почти до плеч.

Стражник был готов поспорить – приезжему и бриться-то еще не доводилось, хотя смуглая кожа не казалась юношески нежной. Наоборот, ветер, зной, дожди и много пройденных лиг уже начали её дубить, заставив покраснеть. Берт даже хотел, наконец-то, отпустить шутку посоленее, но тут наткнулся на глаза. И непроизвольно отступил назад, крепче сжав копьецо.

Его глаза не были человеческими, у людей таких не бывает.

- Я ведьмак, - сказал приезжий. – Ищу работу. И хочу выспаться на тюфяке.

Берт уставился на него снова, посмотрел на коня, степного жеребчика, заприметил второй меч, притороченный у седла. Снова вернулся к парню, назвавшегося ведьмаком, нахмурился.

- Шел бы ты, парень отс…

- Что у тебя, Берт?

Десятник Йорен, выскочка из новеньких, чуть не разозлил Берта, но пришлось сдержаться.

- Вот, приехал, говорит, мол, ведьмак.

- И что? – удивился десятник. – В кордегарию на запись, к мытарю платить входную, Берт.

- Он ведьмак! – рявкнул, не сдержавшись, Потаскун. – Ведьмак, грю!

Десятник нахмурился и перевел взгляд на приезжего.

- Знак есть?

Тот распустил шнуровку куртки, тускло блеснул медальон с шипящим котом.

- Зачем в город?

- Мне бы выспаться, - терпеливо сказал ведьмак, - на тюфяке, помыться, поесть. И работу ищу.

- Нет тебе здесь работы, - влез Берт, - да еще и Коту!

- А мне кажется… - ведьмак чуть повернулся к воротам, за которыми совсем далеко пылила процессия, провожавшая в последний путь купца Йарреха, его двух жён, детишек и домашних.

- Мне кажется, - с почти неуловимой насмешкой продолжил ведьмак, - что как раз есть. Хвори с мором в Назаире нет, я не слышал, гости с Востока несут на свой погост сразу десяток покойников и плачут от страха. Днем плачут от страха. Может, сыщется тут какая-никакая работа, а, служба?

Десятник поиграл желваками, прищурился. Молод или нет, а ведьмак не дурак, с ходу почуял главное. Назаир с утра беззвучно кричал от ужаса, даже днем не показывая носу из дому.

- Подскажешь дорогу к ипату? – ведьмак все ждал ответа. – Не… К бургомистру?

- У нас наместник, - буркнул десятник, - иди прямо, к площади, не ошибешься. Но сперва заплати за вход и за въезд.

- Так за вход или за въезд? – устало удивился ведьмак.

- Ты же на своих двоих, - десятник хмыкнул, - а за коня платить обязательно. У нас брусчатку положили, понимать надо. Будут тут всякие гарцевать взад-вперед, камни крошить. Да, за езду рысью штраф, полмарки серебра или десять имперских флоренов, скакать положено гонцам, военным и благородным господам. Ты, часом, может еще и гонец?

- А почему не благородный господин?

- Рожей не вышел. Давай, ведьмак, иди к мытарю, потом к наместнику, а ты, Берт, пока присмотри за его скотиной. Коновязь за караулкой, там привяжешь. А в городе уж как-нибудь сам следи.

- Могут увести? – ведьмак явно решил ничему не удивляться, но не вышло.

- Ты в городе, сынок, - десятник пожал плечами, - у нас тут, как-никак, цивилизация, большие расходы и высокий, как его, мать твою… а, вспомнил! Высокий уровень жизни, как говаривает наш наместник. Чего тут только не случается.

- Тогда благодарю, - ответил ведьмак и пошел платить.

Назаир потихоньку терял былые вольности с суверенитетом. Ведьмак, шагая по петляющей улице, ведущей к площади, видел все признаки упадка государственности. Упадок, правда, выражался в обновленных стенах с фасадами, светлеющих новым раствором с камнями, да свежекрашенных торговых лавках через каждые пару-тройку домов. Ещё ведьмак почти не заметил мусора, дохлых крыс, пьяниц и конских яблок вкупе с содержимым ночных горшков. Обычно к обеду, как сейчас, оно, включая пьяниц, едва подсыхало и отовсюду дико несло.

Мостовая, впрямь, оказалась новой, вдоль домов ведьмак заприметил стоки, а несколько попавшихся кабаков только открылись и от выходящих из них пахло едой, а не пивом с водкой. Как по ведьмаку, в последний раз евшему за столом почти два месяца назад, такие потери свобод с вольностями шли на пользу захватчикам. Вроде не бряцающих оружием, не давящих сложившиеся обычаи и даже оставивших Назаиру привилегию иметь собственную стражу да снимать сборы.

- Говорили, - ведьмак хмыкнул, бормоча под нос, - говорили, зверства тут. А здесь…

- Держи, держи его!

Тощий юнец, смахивающий на голенастого жеребенка-сеголетку, по одежде так бывший студент, пронёсся к проулку позади ведьмака.

Троица стражников, громко топая, неслась за ним, перехватив короткие алебарды удобнее, но не успевая. Юнец, выкинувший малярный квач, весь в красном, развернулся:

- Долой оккупантов! Свобода или смерть!

Ведерко с краской, за неимением другого оружия борьбы за свободу, просвистело перед мордой ведьмаковского конька, дернувшегося в сторону.

- Стоять, рожа!

Двое стражей порядка уже свернули в проулок, явно отставая от беглеца. Третий, бранясь и богохульствуя, рассматривал сапоги, штаны и торчащие полы кафтана, густо изгвазданные краской. В неё, растекшуюся по брусчатке, стражник и рухнул. Судя по шипению и уханью, сменившему ругань, когда тот вставал, ущербу также подверглись колено и тощий зад.

- Диверсия? – поинтересовался ведьмак, все еще оглаживая конька. – Тпру, холера!

- А? – стражник, отыскав краску даже на лице, начал наливаться багрянцем и явным желанием костерить всех вокруг на чем свет стоит. – Чево? Ты, господин хороший, чего ж не поймал-то дурня, рядом ж бежал?

- Коня потом ловить… - проворчал ведьмак. – Ушибся, служба?

- Как есть весь зад отбил, чтоб ему, выродку, чирьи на собснном повыскакивали!

Стражник морщился и тер бедро. Краска, воняя свежестью, начинала подсыхать, пятная служилого аки кровью, пролитой за отечество.

- Хлебни вот, - ведьмак протянул небольшую флягу. – Смотри только, крепкая зараза.

Стражник приложился, покраснел ещё больше, вдохнул и не сразу выдохнул. Уважительно помотал головой и, уловив одобрение, приложился ещё раз. В этот раз удачнее.

- Ох, хороша, аж печёт все теперь. Спасибо, господин хороший. Из чего ж такое гонют?

- Из скорпионов? – ведьмак ухмыльнулся, забирая флягу. – Не спрашивал. Правильно к наместнику иду?

- Верно, в нужную сторону. Еще немного и сами увидите. А чего вы спрашивали-то? Див… диве… дивесерия, чтоль?

- Диверсия, говорю, – ведьмак показал на краску. – Юнец-то этот диверсию учинил, подрывающую устои и вообще?

- Не знаю, чего он там подрывал, когда никто не видел. Мож, наместников нужник, чтоб тот туда ухнул, так то следствие узнает, - буркнул снова озлившийся стражник, косясь на намертво уделанную одежду. – А как споймаем, надорвем ему сперва грызло, потом курдюк и лишь потом сдадим… Куда следует. Не знаю, что такое дивесер… Тьфу, политический он, вот. Против Нильфгаарда и наместника дуром пёр, значит, что теперь в Назаире порядок с законом чинит. И не просто пороть подлеца будут, а болтаться ему на веревке. Ладно, господин хороший, благодарствую за угощенье, пойду эту дивесерную паскуду ловить.

Ведьмак только покивал и двинул дальше. Диверсия раскрылась во всей красоте, стоило выйти на площадь. Та, неровный каменный блин, украшалась двумя приметными вещами: большим красивым зданием, явно бывшим раньше городским советом, да столбом, торчавшим посередине. Этакой, чуть странной для пыльного, жаркого и очень восточного Назаира, малой классической колонной в стиле Фарамонда, даже украшенной капителью.

«Нильфгаард – захват…», краснеющая под жухлым объявлением о поимке какой-то банды и аляповатой афишей, извещающей добрых горожан о циркусе мэтра Фанизелли, явно доказывала крах диверсанта. Вот только ведьмаку, на самом-то деле, было всё равно. Политика и всё, связанное с ней, его не касались.

- И куда прешь? – сонно поинтересовался еще один вооруженный, стоящий у входа. – Чо надо?

- Наместник мне нужен, - в который раз сказал ведьмак. – С ворот меня сюда направили.

- Неча те тут делать, - зевнул стражник.

- Почему?

То ли в голосе все же зазвучала начавшаяся закипать злость, то ли стражник понял промашку, но тон сменил.

- Во-первых, не наместник, а префект. Во-вторых, милсдарь не знаю, как тя кличут, уважаемый префект Огюстен сидит не тута, где ремонт учинен, а вон там.

И показал на скромно-жёлтый, в два этажа, флигелёк, видневшийся за городским советом.

- Вот туда и иди.

Странно, но в приемную наместнико-префекта ведьмак попал быстро, с первого раза. Четверо типов, сплошь одетых в чёрное с серым, скрипящих кожей и мелодично звякающих многочисленными орудиями насилия на поясах, вели себя профессионально.

Получив сданные мечи с ножом – быстро прошлись руками, отыскивая спрятанное, но, убедившись в приличии ведьмака, блеснувшего медальоном, открыли тяжелую дверь внутрь.

В приемной, большой и почти пустой, скрипела перьями троица писцов. На ведьмака глянули без интереса, выслушав просьбу по поводу работы и не прося показать медальон, решили дело быстро. Тощий и рыжий, видать старший, исчез за портьерой в самом углу и, тут же вернувшись, мотнул туда головой.

Добравшись, наконец, до такого нужного человека, ведьмак хотел поздороваться. Но в переходе между первой и второй портьерой оказалось неожиданно много пыли и, войдя в небольшом кабинете с закрытыми окнами, он расчихался.

- Вот, Фулько! – бывший кавалерист, одетый в черное платье и с серебряной цепью, украшенной красивым медальоном, поднял указательный палец вверх. – Когда я тебе, лентяю и спорщику говорю, что нужно поменять бабу-уборщицу, так изволь не спорить, а выполнять. Ясно?

- Так точно, господин префект.

- Вот и хорошо. – кавалерист, оказавшийся господином префектом Огюстеном, пружинисто развернулся на совершенно кривых ногах, уставившись на ведьмака. – Ну, любезный, слушаю. Не совсем понимаю сути вашего визита, но раз уж пришли, не могу не уделить вам времени. Излагайте экстрактно, пожалуйста.

- Я хотел отдохнуть в городе, господин префект. И заодно ищу работу.

- Работу? – префект удивленно посмотрел на Фулько, юнца в таком же черном, но не бархатном, а суконном платье, украшенном лишь тускло-тонкой стальной цепочкой. Пусть и с жетоном.

- Видишь, Фулько, сколько новых интересных моментов дарит тебе работа в северных территориях. Этот человек, назвавшийся ведьмаком, явился ко мне с каким-то деловым предложением. Знаете ли, господин ведьмак…

Префект, всю свою тираду меряющий кабинет быстрыми шагами, остановился и уставился на него неприятно-прозрачными глазами, привыкшими ловить самое главное и командовать.

- Так вот, ведьмак, самое интересное, что мне совершенно неясно – о какой работе идет речь? Обычно ко мне являются делегации негоциантов, просящих конное сопровождение в караван, либо сразу жалующихся на засилье разбойников на тракте. Или появляются местные ремесленники, плачущиеся о падении цен в связи с привозом из Нильфгаарда конкурентной продукции, подрывающей их длительное благополучие. Иногда являются различные пройдохи, несущие чушь о заговорщиках, зарытых богатствах бунтовщиков или проектах по устройству голубиной почты между метрополией и провинциями. Первые ноют как больной зуб, вторые заставляют жалеть о двух местных зубодралах, входивших в заговор и повешенных, а третьи, как правило, получают с десяток горячих по заднице и забывают ко мне дорогу. Но чтобы ведьмак…

Ведьмак, рассматривающий потрескавшийся правый сапог, снова поднял голову.

- Полагаю, что ваше предложение о работе не включает в себя ни закупку, почему-то, непременно голубей из Эббинга, ни поиска злата и каменьев с использованием лозы, ни, тем более, каких-то свежих сведений про очередной заговор. Фулько, что тебе известно о ведьмаках?

Фулько, явно с одобрения префекта ни разу не вставший всё время диковинного монолога, вскочил со рвением, выдававшим недавнего школяра или, скорее, студента:

- Ведьмаки, либо ведьманны, господин префект, суть охотники на нечисть, убивающие таковую за плату. Имперские институты не признают таковой профессии, справедливо утверждая, что не существует человекоподобных мутантов, отличающихся от обычных людей и называющих себя ведьмаками. Равно как стоит проверять всякое доношение о нечисти, как подрывной пропаганде, распространяемой бунтовщиками во вновь присоединенных северных провинциях. Все же случаи убиения жителей таковых земель надлежит рассматривать в обязательном порядке, проводя расследования и, при возникающих сомнениях, требовать отправки в нужную провинцию имперских магиков, как единственно настоящих специалистов в данных вопросах.

«Во вновь присоединенных, ишь, - подумал ведьмак, - не слышал никогда о том, что Назаир хотя бы на пару-другую недель входил в нильфгаардский протекторат»

- Молодец, Фулько, - префект кивнул юнцу, заставляя сесть. – Что-что, а положения Северного Кодекса тебя заставили вызубрить. Слышал, ведьмак, официальные институты империи тебя отрицают, тебя самого, равно как саму возможность той работы, о коей ты мне тут врёшь. Что скажешь?

Ведьмак кашлянул, разглядев, что подметка левого сапога тоже не в порядке. И ответил:

- Три дня назад, в селе Большие Дубы, я убил крапаука. Это не нечисть, а реликтовое существо, встречающееся редко, но от того не ставшее безопасным. Крапаук напал на пастуха с двумя подпасками, сыном сельского шинкаря и великовозрастным дебилом. Выжил только последний, благодаря быстрым ногам. Врожденный мозговой недуг не помешал ему вовремя понять опасность и убежать. Либо, такое возможно, наоборот помог разглядеть указанное существо раньше товарищей и дать дёру.

«Заразно быть в компании чиновника и приданного ему бывшего ученика, - подумалось ведьмаку, - несу какую-то дичь»

- И? – заинтересовался префект, перестав мерить кабинет своей рысью.

- Шинкарь догнал меня по дороге, - буркнул ведьмак, - валялся на коленях и просил отыскать сынка. Того на лугу не нашли, в отличие от пастуха и двух овец, разодранных в клочья. За день до того шинкарь предлагал выгнать меня взашей и отобрать коня. Но я вернулся, потому что это моя работа – защищать людей. За деньги, но это правильно. Оплату взял вперед, сто серебряных местных грошей. Взял бы больше, но парнишку искать не собирался. Крапаук утащил его с собой как…

- Как провиант?

- Да. – ведьмак кивнул. – Если эта тварь где-то объявилась, то сама не уйдет. Я нашел крапаука где и думал, в большом овраге за селом. Отсеченную часть головогруди, с жвалами, принес в село. И мальчишку принес, верхнюю часть, нижнюю крапаук сожрал. Можете отправить гонца, чтобы проверить, что я все сделал правильно, по совести с уговором.

- Интересно. – Префект присел в трескучее старое кресло, кивнул на такое же в углу. – Хорошо, допустим, ты говоришь правду. Но какую работу ты ищешь здесь?

Ведьмак снова кашлянул, чувствуя ту самую пыль, заставившую чихать. Префект кивнул Фулько, тот подал воды в походном кожаном кубке.

- Спасибо.

- Не за что. Продолжай, слушаю.

Ведьмак кивнул, стараясь вспомнить все, увиденное у ворот.

- Сегодня на воротах встретил похороны. Хоронили не местных, я узнал головные платки-кессады. Это…

- Это семья купца Йарреха йа-ал Малкоса с Востока, осевшего здесь, я знаю. Не нужно также указывать на особенности упокоения их усопших. Нильфгаард – государство светское и веротерпимое, потому мне полагается обладать максимальной информацией о культах в моей провинции, если таковое необходимо.

- Если я скажу… - ведьмак смотрел прямо в его глаза. – Если я скажу, что само по себе странно видеть такую процессию практически утром, м? Согласно их верований похороны нужно проводить на закате, провожая солнце, забирающее души усопших с собой. И если я скажу, что все те люди просто смердели диким необъяснимым страхом, господин префект, что вы мне на это ответите? Восточные купцы люди отважные, они забираются в поисках барышей дальше прочих, да и община, живущая в Назаире, явно не кузнецы, шорники или мастера выделки сафьяновых туфель. Что могло их испугать настолько, что они поспешили похоронить такого знатного и богатого человека так быстро? И не одного, а с семьей и близкими. Я сказал стражникам, что не слышал о моровой болезни в Назаире. Значит, смерть не была естественной. И никакое убийство сталью или ядом не вызвало бы такого ужаса. Вот что я хотел сказать, господин префект, сопровождая вопрос о работе.

Префект, все это время стоявший на одном месте и не сводивший с него глаз, фыркнул. Посмотрел на юного Фулько.

- Для обеда рановато, но молодым людям нужно есть больше. Фулько, марш на кухню!

Дождавшись, пока юнец уберется, префект продолжил свою рысь, успевая при этом говорить:

- Законы Нильфгаарда одинаковы для всех провинций, ведьмак. Но, отправляя сюда, император удостоил меня чести, вызвав на приём. И пообещал, что не станет взыскивать слишком пристрастно в случаях, когда мне придется руководствоваться местными обычаями. Само собой, случаи таковые могут быть лишь экстраординарными. Ты, скажу честно, не вызываешь у меня каких-либо приятных эмоций, но ты и не девица с юными сиськами, чтобы они возникали. А еще ты не глуп и, судя по всему, наблюдателен. Но…

Ведьмак молчал, слушая и наблюдая за бегающим чиновником. И, наконец, понял – что же смущало в этом постоянном передвижении. Одна из кавалерийских ног плохо гнулась, а префект, судя по всему, старался ту разрабатывать.

- Ты получил сто серебряных грошей, до сих пор остающихся в ходу. Сто грошей, если верить курсу у черных менял, сейчас идут втрое ниже имперского флорена. Но, все же, тридцать флоренов сумма немалая. Мое месячное жалование состоит из ста, если убирать надбавки. Но я префект, наместник над бывшим Назаиром со всеми его городками, селами, мостами, стадами, садами и… и даже людьми. А ты перекати-поле, зарабатывающее с помощью убийств. Тебе мало суммы равняющейся трем десяткам имперских золотых?

Он остановился, явно ожидая ответа. Ведьмак не отводил глаз, смотрел на префекта без робости или смущения. Не с чего было ему стыдиться ни своей работы, ни оплаты за неё.

- Обычно я беру не меньше двухсот серебряных или ста золотых, в зависимости от места, где нахожусь.

- Не в зависимости от сложности твоей задачи, а исходя из местоположения?!

- Это минимальная оплата, вот и все. – Ведьмак пожал плечами. – Меня не нанимают без риска, это мое дело, я его знаю, меня ему учили. Крапаук попался молодой, я не сунулся в овраг сразу, отыскал несколько хороших мест, вырыл ямы и навтыкал колья. Потом выманил его, немного ранил, разозлил и заставил бежать за мной.

- А потом эта реликтовая гнусь ухнула в какую-то из ловушек и ты дождался, пока она сама издохнет?

- Да, - ведьмак кивнул. – Зачем лишний раз подставляться там, где стоит не махать мечом, а просто немного подумать?

- Надо полагать… - префект, стараясь морщиться незаметно, оказался рядом с походным сундуком, оказавшимся под попоной, седлом и прочей упряжью. Достал большую флягу из сушеной тыквы, второй походный стаканчик и налил в оба.

- Надо полагать, - префект усмехнулся, - селяне о работе лопатой не подозревали, а потом тебе стало все равно? Мне вот интересно, ты с собой специально возишь заступ с киркой, или нет? Пей, это хорошее вино, нильфгаардское, но хорошее.

- Я его взял, уходя к оврагу. Дал мальчишке-сироте, мойщику с трактира, монетку, он и принес. Крестьяне поймут, как было дело и, наверное, если что случится дальше, попробуют проявить смекалку.

- В смысле, что сами станут убивать таких тварей?

- В смысле, что наделают глупостей, сколько-то их погибнет, а ведьмачья репутация не пострадает. Крапаук был молоденькой самкой, реликты реликтами, но порой они размножаются. Будь она старше, колья не пробили бы бляхи, нарастающие год от года, будь там самец, колья бы сломались. Я ведьмак, я этому учился. Окажись там какой другой крапаук, мои сто грошей превратились бы в пыль меньше, чем за две недели.

- И что такого случилось бы в эти две недели? – префект явно заинтересовался. – И почему? Профессиональное любопытство, ведьмак. Назаир считается Севером, а северяне, ваша жизнь и мы, нильфгаардцы, м-мм… Несколько отличаемся во всем. И ведьмаков у нас нет.

Ведьмак попробовал вино. Оно и впрямь было весьма ничего, особенно после водки и степи.

- Если бы там оказался настоящий серьезный крапаук, мне пришлось бы хитрить, скакать вокруг него и, когда бы я его убил, то даю пятьдесят процентов – сам не остался бы целым. Дальше… дальше все просто: либо смог бы добраться до коня и тот дотащил бы в село, либо, где-то с утра и не раньше, меня бы пошли искать.

- Судя по уверенности о судьбе ста грошей, отыскали бы живым. Интересно… - префект смотрел также недружелюбно, но уже менее колюче. – Продолжай. Судя по заметной профессиональности, наш разговор никак не помешает твоей работе, буде мы договоримся?

- Не помешает, если не перерастет в обед. – Ведьмак допил стакан и отставил. – Меня притащили бы на постоялый двор, там же, в трактире, кинули в какую-нибудь конуру подешевле и подальше, а потом все сложилось бы плохо, чуть лучше или хорошо. При первом варианте староста отыскал бы мне цирюльника, какого-то пьянчугу, обычно обретающемуся при таких шинках с гостиницами, умеющему пустить кровь, срезать мозоли или залатать деревенских драчунов. Чуть лучше вышло бы, коли староста озаботился отправить кого-то за одним из лекарей с ваших, господин префект, застав, виденных по тракту. Ну и совсем хорошо получилось бы, случись в Больших Дубах самая обычная бабка-травница. Из таких, знаете, которые опорос у свиней примут…

- Жеребенка достать помогут, коровам брюхо облегчат и, заодно, баб спасают, вытаскивая ребятишек, перевернувшихся ножками в утробе, лечат все огневицы разными травами, и, поговаривают, порой летают на лавках с ухватами по сборищам всяких чернокнижников.

- Да. – ведьмак кивнул так утвердительно, что стало совершенно неясно, с чем он соглашается: с лечением травами, сложным иродами или полетами на мебели с кухонной утварью. – Меня бы прилично залатали, поили бы отварами и следили за перевязками. Ну, если бы был в себе, то все пошло бы быстрее, потому как точно не дал бы спереть вьюки с коня. А там есть, чем ускорить выздоровление. Но как бы оно не случилось, господин префект, через две недели я выехал бы из Больших Дубов на порядком отощавшем коне и с кошелем, отощавшим еще больше. Хорошо, если бы мне хватило денег на новые сапоги, овса моему Орлику и провианта в дорогу. Ведь именно дороги, глухомань и медвежьи углы, чаще всего, нас и кормят.

- Честно. – признал префект. – Потому понимаю вопрос о работе. И предлагаю так…

Ведьмак смотрел на него, ждал и надеялся, что давно желающий поесть живот не станет урчать слишком громко.

- Я хочу, чтобы ты проверил дом, осмотрел, так сказать, профессионально. Если его величество дал мне добро следовать местным традициям то, скажем, я привлекаю тебя к расследованию убийства поданного Нильфгаарда, как и полагается полночному представителю империи в Назаире. Размер выплаты будет зависеть от результата.

- Согласен. – Ведьмак кивнул. – Мне кое-что понадобится. Чтобы проводили в жилище купца, раз уж только его я и смогу осмотреть. Жаль, все жертвы уже упокоены.

- Ну, почему же все… - Префект вдруг довольно ухмыльнулся. – Две находятся неподалеку отсюда. Возможно, когда ты выйдешь, то сможешь сам без труда определить место, где те сейчас… лежат. По недовольным и чересчур громко произносимым бранным словам единственного торговца рыбой Назаира, человека, обладающего самым настоящим ледником в своих подвалах.

- А как…? – ведьмак заметно удивился.

- Просто. Привилегия должности и желание разобраться, тем более, на леднике лежит местный уроженец, коего ждет обычный погост и единственная жертва из домашних, что не оказалась превращена в мелко накрошенное рагу. – Префект налил себе еще. – Не подумай, что я любитель выпить с самого утра. Я же военный, всю жизнь в кавалерии, от корнета до полковника. Полгода назад к званию добавился чин, отправили формировать новую единицу, Даэрлянский кавалерийский, черная форма и серебряные скорпионы…

Префект смотрел прямо перед собой.

- Сдается мне, ведьмак – пожелай ты заняться чем-то менее опасным и более прибыльным, торговлей, к примеру, у тебя бы получилось. Знаешь, почему?

Ведьмак мотнул головой.

- Когда мне доложили о тебе, мне стало интересно поглядеть на человека несуществующей профессии и выгнать тебя взашей. Чуть позже интерес узнать о самой профессии заставил выслушать твой рассказ. Сейчас я сижу и делюсь с тобой чем-то… - префект допил и отставил стакан. – Чем-то важным лично для меня. Я же слышал сказки и байки про ведьмаков, даже до нас они доходят, няньки пугают ими детишек на ночь. Думал, ко мне зайдет громила с рожей убийцы и ручищами кузнеца, одним махом отрывающий голову всякой нечисти. А сейчас тут сидишь ты, совершенно располагающий к разговору и я трачу свое время на пустую болтовню…

- Не думаю, господин префект, - ведьмак старался сидеть не шелохнувшись, - не думаю, что это пустая болтовня. Закончите историю, если вам это необходимо.

- Было бы чего заканчивать, - фыркнул префект, потерев лицо и уставившись на него почти как прежде, умно и колюче. – Решил, как в глупой молодости, показать желторотикам, как надо объезжать строптивого жеребца. Показал… нога срасталась два месяца, никакой армии и почетная отставка с сохранением жалования в случае продолжения государственной службы. Оказалось, что полковник Огюстен известен государю куда лучше, чем считал я сам. Так, ладно!

Он стукнул по столу, взял незаметно стоявший колокольчик, позвонил и снова начал рысить по кабинету. Ведьмак ждал.

Фулько вошел быстро, но деловито и спокойно. Префект ткнул на стол:

- Садись, пиши, сразу на чистовую!

Ведьмак, немного удивившись творящемуся здесь, уже пообвык. И даже с интересом слушал указания префекта.

- Фулько, балбес, зачем хватаешь веленевую бумагу? Она только для государственной переписки, вон, возьми из очищенного пергамента. Что значит, не дочистил? Вы, юноша, отхватили бы у меня с пяток суток и еще десяток горячих за такое, буде произошло в полку… Ладно, делай быстрее, а ты, ведьмак, не ухмыляйся. Нильфгаард империя не из богатых и тратимся мы на украшение столицы с её присутствиями да министерствами. Вот, кстати, вы тут гордитесь северной цивилизацией и ее плодами, а пишете на выделанной коже, то бишь, пергаменте.

- Я не очень горжусь, да и писать мне приходится редко.

- А, что?! Все равно должен понимать, что такое прогресс и какое отношение он имеет к бумаге. Поговаривают, ты же слышал, Фулько, поговаривают, что император дал задание магам и всяким там вроде как ученым, таких прохвостов у нас хватает, изобрести что-то вроде неживого писца-множителя, чтобы, значит, одинаковые указы в нужном количестве и без помарок, остающихся вот от таких секретарей. Иногда глянешь и не поймешь, право слово – клякса или кто-то вроде моего Фулько шлепнул муху. Муху, на государственной бумаге, а?! А вдруг там что важное? Вдруг там, не знаю, полный перечень фуража, необходимого для кавалерии в год, каково? Господин коморник развернет, а там то ли сто мешков овса, то ли тысяча, верно?

Ведьмак молчал, не зная, что ответить. Хотя вряд ли префекту требовалось его одобрение. Ну, либо наоборот.

- Готов, Фулько? Пиши…

Сим я, Эррик Огюстен аэп Фогт, одобряю участие в расследовании преступления против негоцианта Йарреха йа-ал Малкоса с семьей, совершенное в городе Назаир через убийство, подателю сего… э-э-э, это не пиши, так… эм, подателю сего документа…

Префект, снова бегавший по кабинету, остановился и уставился на ведьмака:

- А как, к слову, тебя зовут, ведьмачий краснобай?

- Иво, Иво Корн, господин префект.

- Подателю сего документа Иво Корну. Оным документом наделяю его необходимыми полномочиями в вспоможении чиновникам и прочим лицам, участвующих в указанном расследовании. Дата, моя должность и на подпись. Так… молодой человек, что ты забыл приписать? А я тебе подскажу, дуралей, что приписать во исполнение инструкции ты должен следующее – писано такого-то числа мною, секретарем префекта провинции Назаир Фулько Артевельде. И чтобы больше таких ошибок не повторялось!

Фулько посыпал не совсем ровный лист пергамента мелким песком, подождал, сдул, дал на подпись с печатью, накапав растопленного сургуча. Печать префект хранил в кошеле на поясе, явно никому не доверяя.

- Ну, вот, - префект кивнул, протягивая документ ведьмаку Иво, - теперь выйдешь, пойдешь налево и там найдешь целого специального чиновника Эрвилла, что введет тебя в курс дела. Что за имя такое странное… Иво?

- Не знаю, - ведьмак пожал плечами, - мне его дали, не спросив, и я ношу его, не возмущаясь. Привык. Спасибо за вино и разговор, господин префект, а теперь я на самом деле пойду приниматься за работу, о которой просил.

Префект остановил его у портьеры, когда ведьмак уже взялся за плотно-пыльную ткань.

- Ты убиваешь только из-за денег, ведьмак? Или еще из-за чего-то?

Ведьмак повернулся, помолчал.

- Я защищаю людей от чудовищ, господин префект.

Огюстен окинул его цепким и еще ни разу не замеченным взглядом. И ведьмак совершенно точно знал, куда тот смотрит. На его прижатые и чуть острые уши, не прикрытые волосами и на глаза. И дело было не в зрачках, дело было в разрезе.

- И людей, и нелюдей?

Ведьмак снова помедлил, прежде, чем ответить:

- Мне все равно. Это моя работа – убивать монстров, пусть и за деньги.

Ведьмачий конёк спокойно хрустел овсом в торбе, подвешенной одним из черно-серо-кожаных. Он поблагодарил и собрался искать чиновника Эрвилла, судя по имени - из бывших назаирских.

День поворачивал за середину, но ведьмак вполне рассчитывал собственное время. Осмотреть жертвы, попытаться понять – кто же их убил, было важно. Подумав, задержался и решил расспросить рубак. Те не отмалчивались.

- Были там.

- Кровища.

- И кишки, и говном воняет.

- Как лиса в курятнике побывала, когда от крови дуреет, - закончил, видимо, старший. – Так что, господин хороший, видно, придется тебе мечом поработать. А если ты Эрвилла ищешь, так вон, прямо и налево. Труподерни тут еще нет, господин префект распорядился склад выделить. Как почуешь рыбу, так иди по запаху, не ошибешься. А коняшка пусть отдохнет, неча её с собой таскать попусту. Иди, ведьмак, не переживай.

Тот кивнул, теперь разглядев их внимательнее. У единственного светловолосого сабельный шрам убегал со лба вниз, прячась у подбородка. Сосед не прятал кривого, от удара сверху на скорости, едва не стесавшего ему макушку и оставившего кривую лысину. Все четверо не снимали потрепанных перчаток, вытертых поводьями, а ноги почти не отличались от ног префекта.

Кавалеристы, отставные служаки, взятые на службу командиром. Наверняка – не в одной драке побывали вместе, хлебали передряги да жидкое пшено с кусками сала, разбавленное вино с конскими дневными переходами и были преданы префекту до мозга костей. Такую верность не купить одними деньгами.

Но то ладно, важнее было другое – все четверо любили лошадей и уж точно не обидели конька, продолжающего деловито хрупать в торбе. И хорошо.

Ему впрямь пришлось идти по запаху, соленой селедкой несло добротно и густо. Белое длинное здание, с видневшимися арками подвальных полуокон, пропахло товарами своего хозяина насквозь. Но прохладу, идущую с ледника внизу, ведьмак уловил тоже.

Чуть ли повело или работники, деловито таскавшие, катавшие и переносящие грузы, благоухающие рыбой в первые три двери, но ведьмак выбрал цель. Самый дальний спуск, где к рыбе примешивался сладковатый табак, а усатый детина в кожаном фартуке рассматривал его без всякого интереса.

- Ну, и чо надо? – вопрос прозвучал ещё и без всякой вежливости.

Усач-курильщик, смоливший короткую трубку-носогрейку, был инвалидом. Но инвалидом явно деятельным и хитрым на выдумки. Вместо левой руки, когда-то лишившейся кисти, темнел хищным протезом, напоминавшим двузубую рыбачью острогу, дополнительно отрастившую короткий шип, смотревший вбок и вниз.

- Вы Эрвилл?

- Я? – Усатый пыхнул дымком. – Я Соррель, мил человек, местный коновал и фершал, так чё ты меня особо не «выкай». А зачем тебе Эрвилл?

- Префект послал, - ведьмак достал свой пергамент и протянул ему. – Для содействия.

- Ишь, - удивился усатый Соррель, - наш префект и ведьмака для содействия, надо ж… Да не зыркай, по зенкам вижу, что из ведьмаков. Медальон покажь, чё ты мне бумажку пихаешь. О, да ты из Котов?

- Из них. – Ведьмак понемногу выходил из себя. – Так где Эрвилл?

- Вон за углом, слышишь?

За углом точно кто-то имелся и этот «кто-то», несомненно, блевал.

- Очень он у нас вострого ума, - поделился Соррель, - но тонкой душевной натуры. Никак пока не выдерживат потрохов, особливо бабских. Один он у нас пока чиновник-то для расследований, труподера, как положено, тоже не имеется. Вот мы с ним этим всем занимаемся, а ему кажный раз как в первый. Особенно, если баба, да…

- Много говоришь, Соррель. - особый чиновник префектуры, ведущий расследования, белый, как полотно, но собравшийся, вышел из-за угла и начал умываться в бочке с водой. Соррель, дождавшись, пока следы морального потрясения смоются, достал из кармана заранее готовое полотно, протянул чиновнику.

- Я Эрвилл, - тот кивнул ведьмаку, - давайте пергамент.

- Мне нужно осмотреть тела, - ведьмак рассматривал все такого же бледного, но уже полностью собравшегося Эрвилла, совсем юнца, на самом деле тонкого, с густой шапкой черных кудрей и умными глазами. – Время не ждет, мне бы еще наведаться в дом купца.

- Не ждет, так не ждет, - Эрвилл вернул документ и кивнул на подвал. – Значит, пойдемте. Как вас зовут?

- Иво, - ведьмак, не брезгуя, пожал протянутую руку, - Иво Корн.

Рыбу от мертвецов выгородили недавно выложенной стенкой, кладка еще светлела. Света оказалось достаточно, кроме свежих кирпичей в глаза сразу бросались три больших масляных фонаря, подвешенных на цепях. По стенам крепились еще несколько, сейчас притушенные.

Столы оказались обычными мясницкими, хотя и новыми. Одно тело, стыдливо прикрытое рогожкой, в дальнем углу, второе, причина похода Эрвилла за угол, красовалось без неё.

- Там, - чиновник показал на рогожу, - отставной стражник, служивший городу честью и правдой последние десять лет. В отставку был отправлен согласно указа префекта и вследствие приобретенной болезни суставов. Тут же нанялся к купцу Йарреху и прослужил тому еще несколько месяцев. Ровно до вчерашней ночи. Смотреть будете?

- Буду.

Соррель, заново набивший трубку, взялся за рогожу. Пыхнул и, резким движением фокусника, скинул её, совершенно точно желая посмотреть на тонкость натуры ведьмака. Ожидания не оправдались, ведьмаку доводилось видеть вещи похуже.

- Что у него с шеей? – он повернулся к Эрвиллу. – Так и нашли?

Шея у заслуженного стражника-отставника была, совершенно незамысловато, свёрнута. Силы убийце занимать не приходилось, там, где стоило ждать лица, в наличии оказалось ухо и уже видневшийся затылок.

- Так и нашли, - подтвердил Эрвилл, - со сломанными позвонками и лежащего в крови во внутреннем дворике.

- Кровь, надо полагать, - ведьмак наклонился, рассматривая дыру неприятного вида, темневшую в груди, – из-за вот этого? Сердце на месте?

- Нет. Сердце отыскали в углу, половину, если быть точным.

- И больше никаких следов?

- Никаких, - подтвердил чиновник. – В отличие от всех прочих жертв.

Ведьмак чему-то кивнул, потеряв интерес к бедолаге, так не вовремя нанявшемуся сторожить восточного купца. Подошел к старухе, еще подтекавшей красным, несмотря на лед вокруг.

- Она была жива?

Соррель, молча подпиравший стену, неожиданно довольно хекнул, а Эрвилл кивнул:

- Как вы поняли?

- Кровь не свернулась, значит, вы пытались бороться за её жизнь. Префект не говорил…

- Бабка пришла в себя уже здесь, - Соррель, так и не отлепившись от стенки, пожал плечами. – Аккурат, когда хотели за неё взяться. Крепкая оказалась чертовка, с самой ночи выдержала и даже на льду не сразу опомнилась. Жалко, не смогла вытянуть…

Ведьмак обошел жертву со всех сторон, присматриваясь к следам, оставленным убийцей. Тот, несомненно, был один, глубокие следы от клыков не отличались друг от друга. Бедную женщину рвали недолго, но ей хватило, и как она сумела дотянуть почти до обеда, и почему никто не понял, что жива?

- Я, - Эрвилл отвел глаза, - я учился на хирурга в Оксенфурте. Собственно, господин Огюстен из-за этого и решил меня привлечь, когда Назаир стал провинцией.

- Угу, - пробормотал ведьмак, - недоучившийся студент-медик, таскающий с собой пружинный нож, очень любимый всяким городским отребьем, лучшая кандидатура на роль правоохранителя.

- Заметили? – удивился Эрвилл, достав из рукава и тут же спрятав обратно свое оружие. – В самом Оксенфурте нож такого типа ни к месту, буршам разрешено носить клинки. А вот…

- А вот когда студент-медик, не имеющий покровителей или богатой семьи штопает то самое отребье, выбираясь в город по ночам и темным переулкам, весьма пригодится?

- Верно, - Эрвилл усмехнулся, - все верно. Хирург из меня получился плохой, да и откуда взяться настоящему мастерству у недоучки? Так что эту женщину я не спас.

- Такое случается. – ведьмак, разглядев на отдельном столе разномастные инструменты, вооружился стеклом, оправленным латунью и начал рассматривать ранения. – Вряд ли бы она выжила, окажись вы человеком с дипломом. Маг или магичка смогли бы помочь, но не простое умение, сталь и шелковая нить.

- Видел я как-то раз медведя в деле, - поделился Соррель, - очень уж напоминает это вот все…

Ведьмак кивнул, хотя и не был согласен.

- Она ничего не говорила, когда пришла в себя?

Эрвилл с Соррелем переглянулись. Усатый затянулся и ответил:

- Что это был демон. Что демон был страшнее пустынного льва. Что от демона несло, как от стаи шакалов. Воняло, дескать, как от десятка лохматых трупоедов.

- Как от шакалов?

- Видишь? – Протез фельдшера коснулся её лица. – Татуировки почти не осталось, но она была. Бабка была из корратских поселенцев, когда в пустыне окраины еще имели воду. Я сам не видел, дед рассказывал, что акромя воды там имелись и люди. Ну, как люди, зверье, кочевники и людоеды. Тем поселенцам доля вышла страшная.

- Людоеды, надо полагать, - ведьмак отложил стекло за ненадобностью, - те поселения и уничтожили. А её, тогда молодую, взяли в плен, оттуда и татуировка?

- Верно, - согласился Соррель, - дед говорил, что шакалов там развелось ужас сколько. Бродили стаями, разжирели на трупах.

- Ясно.

Ведьмак отошел от мертвой и остановился возле чего-то, стоящего рядом с инструментами и спрятанного в мешке. Медальон дрогнул, завибрировал.

- Вы что-то там нашли, Эрвилл. И пока не докладывали префекту о находке. Я посмотрю?

Эрвилл сам достал пакость из мешка, предварительно нацепив длинные, по локоть, перчатки, сплошь в бурых пятнах. Из-за перегородки донесся глухой шум, ругань и несколько оплеух.

- Это тут постоянно, - проворчал чиновник, - господин Огюстен никак не добьется выделения отдельного помещения для меня. Приходится работать вот так, отвлекает. Любуйтесь, интересно, что скажете.

Статуэтка не казалась красивой, но отвести от нее взгляд оказалось непросто. Танцующая нагая женщина, вырезанная из черного дерева и украшенная резной костью, тянула взгляд к себе. Мастер, когда-то сотворивший её, обладал большим умением, превратив кусок древесины в почти живую фигурку. Любовно сделанные линии подчеркивали странновато-страшную красоту, изгибающуюся в танце. А желтоватые крохотные черепа, висевшие на почти невидимой нити, бросались в глаза не сразу.

- Эту дрянь мы нашли в кабинете купца, - Эрвилл косился на статуэтку с уловимой боязнью. – Он принимал там партнеров и гостей, совершал свои сделки и занимался… занимался вот этим. Дрянь стояла на полу, посреди фигуры, начерченной кровью. Думаю, что…

- Тут нечего думать, - ведьмак прижал вибрирующий медальон, - её нужно убрать подальше, закрыть от случайно наткнувшихся баб-поломоек или чрезмерно любопытных глаз. А лучше сжечь, вместе с телами.

Он отвел взгляд от блестящего выпуклого живота и тяжелой груди, разделенной искусно сделанным черепом, посмотрел на Эрвилла и мотнул головой на выход:

- Надо поговорить.

Но им помешали.

- Сколько мне ждать?!

Смуглый, горбоносый, огромный и начавший оплывать детина, в белых одеждах из дорогого шелка с атласом, размахивал руками, ругался, судя по странному звучанию, сразу на трех наречиях, перемеживая брань с обычной и понятной.

Эрвилл, смотря на буйство восточного человека невозмутимо и лишь чуть дергая краешком века. Видно, тот уже успел побывать у рыбного склада не раз и работники, столпившиеся у крайнего выхода, потешались привычно, явно решив побиться об заклад.

- Сколько мне ждать, Эрвилл, сын сапожника?! Сколько я должен обивать этот грязный порог в подвал, пропахший рыбой?! Сколько раз меня станут отгонять от дома, где должно забрать нужное, чтобы мой брат смог уйти в бескрайнюю пустоту как полагается сыновьям Йа-Ал Сумма?

- Прекратите ругаться, уважаемый Йамморт, - спокойно попросил Эрвилл. – Я понимаю силу традиций вашей семьи и напоминаю - Нильфгаард уважает вероисповедание всех своих честных граждан, равно как временно пребывающих на его территориях негоциантов, выплачивающих все необходимые налоги, подати и сборы. И в очередной раз прошу вас воздержаться от попыток давления на меня, как официальное лицо, осуществляющее расследование страшной смерти, как вашего уважаемого брата, так и его семьи.

Здоровяк, переставший ругаться также резко, как и начал, брезгливо повел черной бородой:

- Если уважаешь, Эрвилл, так выдай мне тело нашей старой няньки. Она приняла веру моих предков и должна быть погребена до конца дня, ибо принадлежала брату, чья дорога в пустоту должна быть равной со всеми домочадцами. И впусти меня под его кров, чтобы я мог забрать ценности нашей семьи. Ты же знаешь, что через ночь они окажутся нечистыми, и я потеряю живую память о поколениях предков.

- Не могу, уважаемый Йамморт. – Эрвилл мотнул головой. – Если желаете опротестовать мое решение, обращайтесь к господину префекту. А сейчас, будьте так добры, оставьте нас и не мешайте всем необходимым действиям, ведущим к законному наказанию убийце.

Йамморт плюнул ему под ноги.

- Демона нельзя наказать, Эрвилл. Я уйду, но не забуду бесчестья.

Ведьмак, глядя на белое и колыхающееся, годное для немалого паруса и удаляющееся от них, хмыкнул.

- Брат купца?

- Да, - Эрвилл покосился на носки своих башмаков. – Чуть не попал, сволота. Йамморт единоутробный брат Йарреха, появившийся позже и считающийся младшим.

- Интересно, - сказал ведьмак, - он теперь наследник?

- Нет. – Эрвилл понимающе уставился на него. – Cui bono, хочешь сказать? Ищи, кому выгодно? Он богат, уж поверь. Братья вели торговлю с дальним Чёрным Югом, заходя за Зангвебар, привозя оттуда такие редкости и диковины, что их состоянию завидовали не только в Назаире. Йаррех полностью перестал торговать сам год назад, Йамморт вернулся шесть месяцев назад и больше не уходил в экспедиции. Ты бы видел его дом, господин Иво, не задавался бы таким вопросом. Я не был внутри, но снаружи – чистый зерриканский дворец.

- В Зеррикании нет дворцов, - ведьмак усмехнулся, - зерриканцы – кочевники. Их богатство топчет землю копытами.

- Да? – не расстроился Эрвилл. – Ну, ты ж меня понял. Наследником Йарреха должен стать его старший сын, от первой жены.

- И?

- И его, как раз, мы не нашли. – Эрвилл поиграл желваками. – Ни его, ни сестры по матери. Отрок четырнадцати годов и девица десяти как в воду канули, если не считать золотистых локонов возле этой статуэтки, что сейчас лежат там же. Сестра этого юнца, единственная из всех детей Йарреха, пошла в мать, а та родилась чистой верденкой. Говорят, умерла в мор несколько лет назад, еще до того, как Йаррех полностью перебрался в Назаир. Нянька эта, кстати, была в свое время приставлена именно к первым детям купца, а до того растила обоих братьев.

- Интересно, - сказал ведьмак, - а прочие жены и дети к наследнику отношения не имеют?

- Никакого. – Эрвилл почесал в затылке. – А эту дрянь в мешке, говоришь, сжечь?

- Сжечь. Чем быстрее, тем лучше, но, конечно, уведомив префекта, чтобы потом не заиметь неприятностей. Институты имперского права строги и требовательны?

- Не то слово и эту дрянь я давно внес в опись найденных особо-подозрительных улик. Господин префект обещал, как мы все тут приведем в порядок, отправить меня в столицу, получить образование и набраться опыта. Незаконченное медицинское, сам понимаешь, мало помогает искать душегубов, ворьё и мошенников.

- Как купец относился к старшим детям? И, вообще, к своей семье? Если их там резали как овец, почему не подняли шум, где была стража?

Чиновник-медик-следователь, не человек, а оркестр, кисло усмехнулся:

- Господин Йаррех был нрава сурового, вспыльчивого и, говорят, частенько поколачивал домашних. Учитывая верность традициям, дом у него выстроен большим прямоугольником, где стены сразу ограда. Рядом живут не самые богатые люди, потому он там и поселился, выкупив сразу несколько развалюх и развалив их полностью. Брат живет дальше и не отличается… не отличался желанием влезать в эти ссоры. А законы Нильфгаарда, сам понимаешь…

- Терпимы к традициям, особенно в случае одного из самых богатых горожан, любящих поколачивать домашних и дворню, ясно.

- Я с утра допросил всех слуг его брата, за неимением других. Особенно старых, приехавших вместе с ними с родины. Йаррех любил свою первую жену и даже не хотел брать вторую, несмотря на традиции. Но пришлось.

- Где нашли няньку, в детской?

- Нет. Няньку нашли в зале для приемов, где добрый меценат Йаррех, несколько раз в год, нарушал вековые традиции, приглашая иноверцев на куртуазные пьянки.

- Хорошо. Неподалеку есть постоялый двор?

- Да, «Степной журавль», дом Йарреха не так далеко от ворот, ведущих на Зерриканский тракт. Это…

- Знаю. – ведьмак кивнул. – Я прибыл с той стороны. Отправь на постоялый двор кого-то, кто покажет мне дом и пропустит внутрь. За пару часов до захода, не позже. Не могу советовать тебе снять стражу, но я бы снял.

- Ты хочешь остаться там?

- Да. – ведьмак покосился на подвал. – А эту дрянь лучше сжечь.

- Все дело в ней? – Эрвилл скрипнул зубами. – Я, знаешь ли, как-то не готов драться с магией такого рода. Дело в мальчишке? Он решил отомстить отцу, зная какое-то колдовство?

- Ты просто спали её, Эрвилл, - попросил ведьмак, - и, ты прав, не стоит тебе пока лезть туда, где нужна помощь магов. Или ведьмака.

- Я… - Эрвилл усмехнулся еще кислее, усмешка больше напоминала оскал. –Я не самый храбрый человек, но хотел бы пойти туда.

- Не нужно. – Ведьмак Иво Корн уставился ему в глаза и чиновник не выдержал, отвел взгляд. – Лучше сделай вот что…

Соррель, вышедший наружу, не расслышал о чем те шептались. Но не расстроился.

Уже уходя ведьмак обернулся:

- Ты впрямь сын сапожника? А как тогда Оксенфурт-то?

- Я внук сапожника, - Эрвилл, отвлекшийся от мыслей, повернулся к нему. – Мой дед вырос в семье настоящих мастеров, такой сафьян и обувь из него умели делать далеко не все. Назаир славился сафьяном и славится до сих пор, товар расходится хорошо. К двадцати дед остался один, со степей пришел мор. К тридцати он так и не нашел себе никого, даже готовила кухарка. Но в тридцать рядом с Назаиром оказались несколько отрядом наемников из Гемерры, идущие не солоно хлебавши откуда-то с севера. Дед отдал все нажитое, сам отправился в ополчение и потерял руку. Но зато спас городского капитана, командовавшего в бою и их обоих, порубленных, после этой мясорубки отыскали и притащили к тому в дом. А там дед познакомился с племянницей капитана и моей бабушкой. Его выбрали старостой сразу трех цехов: кожевенников, шорников и сапожников, и мой отец владел почти всеми мастерскими Назаира, шьющими обувь под заказ.

- А потом?

- Потом… - Эрвилл дернул шеей. – Рядом степь, она горит, вместе с палью из нее бегут звери и грызуны. Они-то снова и притащили сюда неведомую заразу, я остался один, мастерские, чтобы не пропали, городской совет взял себе, а мне назначили попечителей. Только я был тем нужен ровно до того, как поступил и уехал отсюда. Они заплатили все необходимые взносы на три года вперед и за это время полностью забрали мое наследство. Так что, да, я из сапожников.

На постоялый двор ведьмак пришел за полдень. Если бы кто следил за ним от префектуры, то мог бы подивиться сделанному.

Забрав конька и спросив дорогу, ведьмак отправился на рынок. Там, отыскав среди бедных рядов какую-то бабку, недолго торговался и двинулся дальше с новым вьюком у седла. Спокойный и сметливый Орлик, неторопливо стукая копытами по брусчатке, порой явно желал ознакомиться с вьюком поближе и даже фыркал, пытаясь повернуть голову.

- Но-но, балуй, - лениво ворчал ведьмак и топал себе дальше.

За ним тянулся тонкий, но хорошо уловимый запах чабреца.

Сговорившись с хозяином на ночевку со столом три раза в день, ведьмак отнес вещи наверх, проверил Орлика в конюшне и выдал конюху монетку. Довольный жеребчик, играясь, пару раз фыркнул хозяину в ухо и даже попытался прихватить ворот куртки.

- Добрая коняга, - сказал конюх, шмыгнув гнусавым носом, - здеся таких ценют, в жанихи даже ищут, своим-то привозным лошадкам.

- Кому и кобыла невеста, - невпопад ответил ведьмак, - а узнаю, что водил к нему кобылок, самого в мерина превращу. Ясно?

Тот закивал и быстро куда-то запропал.

Солнце катилось себе по раскаленному небу, ведьмак поел и сидел в общем зале, потихоньку потягивая смородиновое местное винцо. Хозяину перепал десяток грошей из Больших Дубов и просьба натопить мыльню к ужину, а ужинали тут рано. Народа в зале находилось немного, в основном выпивохи и бездельники округи да несколько приезжих, ведьмак никого из них не интересовал, да и сидел тот в дальнем углу, не делая привлекать внимания.

И даже чуть задремал. Тогда-то, ближе к раннему ужину, его и нашли.

О ведьмаках-Котах врали много и разно. Говорили, мол, те порченные, подтравленные во время Испытания, отходы и отбросы после выбраковки нормальных Волков, Медведей и Грифов. Судачили, мол, Коты, как ведьмаки, так себе, серединка на половинку, дохнут быстро, потому, дескать их и мало.

Иво плевал на все такие мнения и просто был ведьмаком, со всеми ведьмачьими преференциями, включая хороших слух и обоняние. И если его кто-то застигал врасплох, то только следуя плану. Причем, не своему, а именно его, Иво, плану. А ещё он не любил долгов и хвостов, предпочитая не создавать первые и рубить вторые.

- Вы гляньте, люди добрые, кто энто у нас тут расселся, значит…

Скрипнул отодвигаемый стул, его совершенно невежливо пнули по ноге и Иво приоткрыл глаз, наблюдая за давно ожидаемыми гостями. Их рожи он заприметил еще на рынке и только потому остался сидеть внизу.

Верховодил троицей кряжистый усач, смахивающий своими вислыми усами на моржа. Поскрипывая жилетом с нашитыми пластинами, он уселся напротив и положил на стол граненую булаву. Двое сопровождающих, наемники с виду, расселись по бокам.

В зале оглядывались, кто-то, чуя драчку, ушел уходил, а хозяин, подрагивая полным лицом, неожиданно сильно побелел. Наверное, что от страха.

- Я, говорю, люди добрые, гляньте-ка, кто у нас тут сидит. Не знаете, кто это? – усач обвел зал взглядом. – Так я, стал-быть, вам расскажу. Энто вот у нас, честные горожане, сидит проходимец и вор, называющий себя ведьмаком. Видать, ему ведьмачьи эти самые… ну, как их… а, ведьмаковские принципы не позволяют вовремя отдавать долги честным людям. Верно, говорю, ты, рожа?!

Иво открыл оба глаза и, не отлепившись от стены, взял недопитое винцо, глотнул.

- Ты кто, любезный?

- Я-то?! – усатый причмокнул губами. – Я-то Вардек, человек честного господина Сколля из славного Эббинга. Господин Сколль, коли у него случается оказия и не возвращают ссуду, выданную им, берет, стал быть и отправляет меня, Вардека. Я-то, ведьмачья рожа, славлюсь честностью и своим словом, коим и взялся отыскать тебя по поручению, сам понимаешь, господина Сколля… у коего ты, поганец, занял денег и не желаешь возвращать. Так?

- Не совсем, - ведьмак вздохнул, - у славного господина Сколля деньги я занимал, но вот про срок отдачи уговора не имелось, как обычно водится у честных людей. И, да - назвать честным ростовщика, уж извини, не смогу.

- Смотрю, - усатый прищурился, - языком ты болтать горазд, в отличие от мошны. Не зря мы тебя выслеживали, три месяца пылились у степи, ожидая, как выберешься оттудова. Занимал, значит, деньги, признаешь?

- Да. – кивнул ведьмак. – Ровно пятьдесят полновесных флоренов.

- И где они вместе с процентами?

- Не знаю, - ведьмак снова отхлебнул, - может, ждут своего часа? Буду в Эббинге, отдам. Ты, Вардек, возвращайся к господину Сколлю и напомни ему о нашем договоре, о сроках, не выставленных мне, о том, что я ведьмак, выручивший господина Сколля и потому эти самые деньги получивший под малый процент. И о том, Вардек, ещё раз, что я ведьмак, а не бродячий торгаш иголками с нитками или хозяин перевозного борделя с веселыми девками. Я ведьмак, и на жизнь зарабатываю мечом, убивая чудовищ без имеющегося плана, расчетов и дебета с кредитом. Отдам я ему деньги, я слово дал.

- Эт чьему же слову тут верить, а? – громко, чтобы слышали сидящие в зале, спросил Вардек. – Слову Кота?! Вы, ведьмаки, все проклятые ублюдки, да только и среди вас Коты – самое настоящее отребье! Чего сидишь, зыркаешь своими буркалами? Думаешь, победишь вот так, без меча? Да даж с мечом, стал быть, вы Коты против трех нормальных мужиков так, жоподуи и бесталанные бездари. Тока и можете, что добрым людям в уши говно вливать, пугая их, слабых и сирых, ничем, акромя вил с косой не владеющими. Тока не на того ты нынче напал, милок. Сейчас, ведьмак, ты мне все причитающееся отдашь и даже сапоги мне вылижешь, благодаря, что ушли и оставили целым. Почти целым, э? Иль у тебя есть хоть одна причина мне не верить?

- Даже две, - ответил ведьмак. – Первое, Вардек, совершенно глупо полагать, что ведьмаки страшны только со своими мечами. Еще более глупо считать, что Коты не умеют прятать когтей, уж поверь. А в знак моих добрых намерений…

Глухо чмокнуло, а Вардек, побелев не хуже трактирщика, уставился вниз, на стул. Там, воткнувшись по самую рукоятку, еще подрагивал небольшой нож, брошенных ведьмаком левой рукой.

- В знак моих добрых намерений, - повторил Иво, - я оставлю тебе твои яйца. Целыми. Это была первая причина, а вот вторая, неожиданно даже для меня, стоит прямо за вами.

Вардек, еще не отошедший от стали промеж собственных ляжек, вздрогнул, дернулся развернуться и застыл. Сизо-острая сабля с необычно широкой елманью замерла прямо под утрешне-бритым подбородком. Остроту проверять не требовалось, половина правого уса, срезанная прикосновеньем, легонько упала прямо на штаны Вардека.

- Ты, дружок, не колыхайся зря, - посоветовал старший из серо-черно-кожаных, - не ровен час - порежешься. Я свою девочку точу не часто, но хорошо. Уяснил, милаха? Ты не кивай, грех на душу лишний раз брать не хочу.

- Да. – Вардек сглотнул, вдруг показав возраст шеей, обвисшей индюшачьими складками.

- Вот так-то лучше, - старший зыркнул на обоих его товарищей, сидевших как школяры перед учителем, наверняка из-за оставшейся троицы бывших кавалеристов, совершенно не прячущих собственную сталь. – А раз мы друг друга поняли, то щас я тебе, милок, кой-чего объясню, на предмет дальнейших действий и отсутствия вопросов.

- И чевой? – поинтересовался приходящий в себя Вардек.

- О, голос прорезался… - старший, чуть убрав саблю, усмехнулся. – Слышал я, милок, что ты тут о каких-то там деньгах говорил, мол, ведьмак кому-то должен. А имеется ли у тебя вексель, аль еще какая бумага, слова твои подтверждающая?

Вардек молчал.

- Вот, значит, как, ага. Все на твоем, милок, честном слове… - старший убрал оружие и, подтянув табурет, сел, разглядывая Вардека. – Раз пошла такая песня, то вот те мой сказ, слушай и мотай на оставшийся ус, мотай спокойно и тихо, чтобы не отбивать хозяину энтого места этих самых, как их… А! Гостей! Верно говорю, хозяин?!

Зал трактира, приходящий в себя, зашевелился, ожил, застучал ложками, кружками, плошками и всем остальным, должным стучать в таких местах.

- Совсем другое дело, - старший кивнул, - как и положено кабаку: все жрут, пьют, а насилие в установленных размерах да по пьяной драке. А ты, милок, уясни вот что, если подзапамятовал из-за трудов своих нелегких. Это Назаир, город, где есть закон, а закон тут есть из-за господина префекта Огюстена, коему мы служим. И, скажем, ежели не имеется у тебя долгового векселя, то ты есть мошенник, желающий заработать и не боле. А таковых господин префект более всего любит наблюдать в судебном присутствии в кандалах, а далее в них же, но уже в каменоломнях, отрабатывающих свои злые умыслы на благо добрых людей Назаира и Нильфгаарда. Ясно?

Вардек мотнул головой, соглашаясь.

- Ну, а раз ты все уяснил, так бери ноги в руки и мотай подале отсюдова, желательно через ворота на тракт. И заруби себе на носу, милок, что закон и господин префект, коему мы служим, простирается ровно отсюда и до самых границ Назаира. Все, кыш отсюда, а товарищи мои вас проводят.

Ведьмак проводил спины неудачных коллекторов и забрал нож, всеми забытый в стуле.

- Спасибо.

- Пожалуйста. – Старший, взяв его стакан, понюхал, одобрительно кивнул и допил. – Носи и не стаптывай, ведьмак. Ты личность нужная, потому за тобой стоит присматривать. Да и негоже это, законность-то нарушать, сам понимаешь. А про эту троицу, с вечера крутившуюся у ворот, нам давненько донесли. Разве что мы с ребятами не сразу поняли – какого ведьмака они искать изволили, но попросили за ними приглядывать. А уж как те сюда потопали, сам понимаешь, так мы на коней и сюда.

- Угу, - ведьмак встал, - вам-то я вроде не говорил, где остановлюсь.

- Назаир город маленький. Да и Эрвилл просил тебя проводить в купеческий дом засветло. Идем?

- Идем, - согласился ведьмак, - но не сразу, ты уж извини. Особые ведьмачьи ритуалы нужно провести.

- Так на месте никак?

Ведьмак ухмыльнулся:

- На месте горячей мыльни нет. А она-то мне и нужна в этот раз, уж поверь.

Солнце начало клониться к закату, когда ведьмак вышел наружу. Старший серо-черных, коротавший время в откуда-то взявшемся кресле-качалке на веранде-входе, втянул воздух и скорчил рожу:

- Тимьян, что ли? Чего эт от тебя так несёт, ведьмак?

- Надо, – ведьмак, держащий в руке небольшой вьюк, шагнул с крыльца. – Пошли.

Назаир остывал после жаркого дня, чуть потрескивая булыжниками своей гордости – новой мостовой. Зазывалы в лавках, лежащих поодаль, уже не драли глоток, хваля товары, перестали стучать молотки неугомонных плотников, грохотавших весь день, хозяйки и сдобные вдовушки, мелькавшие раньше, перестали шелестеть юбками с рынка.

Над городом густо плыл вечер, пахнущий плотным, хотя у кого как, ужином, воском, щепой и маслом разгоравшихся свечей, лучин и светильников, лошадьми, сейчас тихо стоявших под водой со щётками и даже небольшим стадом коров, загнанных через южные ворота.

Коровы держали в слободе возле них же, дальше скот запрещал городской закон, пекущийся не только о цивилизации в виде отсутствующих коровьих лепёшек, но и главной гордости бывшей администрации – небольшом общественном саде, сразу за ратушей, густо заросшем знаменитыми темно-голубыми, почти синими, назаирскими розами.

Ведьмак, шагавший упруго и бодро, чуял все. Эликсир, не самый сильный, выпитый еще в мыльне, обострял чувства. Городская суетливая жизнь казалась настоящим муравейником, где гомонили и копошились тысячи мелких жителей. Ведьмак шагал вслед головорезу-кавалеристу, стараясь отсекать ненужные запахи, звуки и прочее. Действие маслянистой жгучей настойки, почти закончившейся в плоской фляге зеленоватого стекла, продлится чуть дальше полуночи. А ведьмак был уверен - свое дело закончит раньше.

Плащ остался в снятой комнатушке, на ведьмака оглядывались последние прохожие. Город, после случившегося ночью, днем оправился, но в сумерках… в сумерках страх вернулся. Его ведьмак ощущал почти физически, особенно во взглядах людей, торопившихся под защиту дверей, стен и домов. Этот тихий ужас, плещущийся в глазах, мешаясь с эликсиром заводил, заставляя кровь бежать быстрее.

Плащ остался в комнатушке, но сверху была не только короткая куртка. Жилет плотной кожи, проклепанный металлом, с высоким и пока расшнурованным воротником, такие же краги с полуперчатками, позволяющими пальцам двигаться свободно и щитки-наколенники. Ведьмак знал цену глупым ранам с ушибами, полученным из-за эйфории в бою, когда просто мог не ощутить боли. Сломанная коленная чашечка сама по себе не срастется, а с его ремеслом это настоящая беда.

- Один меч, говорят, у вас серебряный? – поинтересовался кавалерист, рассматривая рукояти обоих, видневшихся над плечами. – Верно? А еще, говорят, Коты пользуют фламберги…

Ведьмак кивнул, не делая углубляться в тему. В голосе провожатого слышалось недовольство, обоснованное и наработанное опытом. «Пламенеющие» клинки оставляли незаживающие раны, частенько отправляя на тот свет бедолаг, получивших такие, из-за воспаления и гангрены. Если же волнистая спинка проникала в потроха, то…

- Мы такие не любим, - не выдержал и поделился бывший кавалерист. – Если находим, то… То сам понимаешь.

Ведьмак снова кивнул. Если у бойца на поле брани отыскивался волнистый клинок, то его ждала страшная смерть. Разрывание лошадьми, четвертование топорами, кол или медленное повешение.

Иво не пользовался фламбергами. Но лишний раз старался о таком не говорить. Иногда то, что ты Кот, помогало сложившимся страхом и ожиданием неизбежной подлости.

До дома купца Йарреха, стоявшего на бедной кривоватой клочке, они добрались быстро, солнце даже не закатилось полностью. Здоровенная стена, закрывавшая его полностью, выросла как-то сразу. Ведьмак оглянулся, оценивая ситуацию и довольно кивнул: улица пустовала. Совсем. Даже выставленная стража была убрана.

- Самое главное – ждать. – Он старался говорить медленнее, чем рвались наружу сами слова и не удивлялся удивлению на лице спутника, эликсир действовал не сразу, но знакомые молоточки пульса уже вовсю стучали в ушах, и, значит, внешне он тоже менялся.

- Не высовываться. Крикну. Если до утра никто не выйдет – идите внутрь. – Слова ведьмак каркал, как ворон, с трудом продирая их через сухое горло. – Выйдет тварь – только издалека, если целая.

- Хорошо, парень, - старший положил руку ему на плечо, всмотрелся в белое лицо. – Сделай свою работу, раз уж взялся. Эти-то, вокруг, не при чем, а ты, думаю, знаешь – кровь купца не последняя?

Ведьмак не знал, не хотел думать о таком. Ему очень верилось в такой легкий исход, что в его жизни еще не случался. Но ошибаются все, а ошибка ведьмака стоит дорого, забирая жизнь.

Он кивнул и толкнул калитку в воротах, заходя внутрь. Та скрипнула и закрылась, оставив весь мир за спиной.

После того, как внутри не осталось людей, живых и мертвых, здесь оставили полыхать светильники. Бояться пожара не приходилось, высокие каменные стены сдержали бы любое пламя, а темнота внутри огромного дома, утонувшего в крови, пугала неимоверно.

Ведьмак понял это легко – по дорогим безделушкам, по серебряной посуде на инкрустированном столике, по всему прочему, что легко и незаметно растащили бы в такой ситуации. Здесь все, даже безумно красивый и разноцветный стеклянный кувшин из Мурривеля, лежавший целым на роскошном ковре, осталось нетронутым. Боль, ужас и кровавую тьму, посетившие дом восточного торговца, боялись трогать.

И он не удивлялся.

Кровь, темная и засохшая, началась с внутреннего дворика, где обнаружили сторожа. Её оказалось много, но против увиденной внутри та казалась жалкой каплей. Под крышей, тепло приютившей большую семью и несколько слуг, кровь просто била фонтанами, оседая на коврах, мебели, подушках, стенах в цветочной мозаике и полах, выложенных красивым узором из дощечек комнат и мраморе коридоров с большим залом.

Здесь обнаружили старую няньку. Ведьмак, рассматривая пятно, широким мазком прошедшееся по камню, старался найти что-то нужное, какую-то подсказку. Обошел кровь, притушил немилосердно чадящий светильник на масле и остановился, дав глазам привыкнуть. Все факелы и лампы он гасил походя, те могли помешать в темноте, все больше спускающейся на город и проникающий внутрь.

Ему темнота не мешала, эликсир начал действовать во всю свою мощь и ведьмак видел не хуже настоящей кошки.

Стены, красующиеся какими-то неизвестными ему мотивами легенд, выложенных из слюды и разноцветного стекла, вот что его интересовало. Особенно задняя стена, вся в различных диковинах со всего света, неплохих картинах с пейзажами и даже с парочкой книжных шкафов, настолько невесомо-легких, что в них легко угадывалась эльфийская работа. Шкафы не стояли пустыми, мертвый хозяин явно не чурался читать, а корешки книг и разновеликие манускрипты со свитками говорили о не менее разных интересах.

Купец Йаррех, обожавший дальние походы и порой поколачивать семью, хотел стать в Назаире, а значит и в Нильфгаарде, своим. Ведьмак сам не чурался книг, хотя в библиотеках оказывался не часто, но темные с серебром своды имперских законов, занимавших целую полку, не спутал бы с широченными золочеными гномьими книгами, что оказывались в людских коллекциях редко.

Но ведьмака куда больше заинтересовало другое.

Портрет. Женский портрет, небольшой и не сразу бросающийся в глаза. Настоящий портрет, не парсуна, в лучшем случае похожая на оригинал одеждой, не рисунок свинцовым карандашом или углем, а спокойно и не торопясь писаный маслом портрет во все больше популярном северном стиле, идущем из Повира с Ковиссом.

Женщина была как живая, красивая, смотрящая смеющимися глазами прямо в глаза ведьмака. На небе не облачка, луна уже выкатилась, и в её свете ведьмак как будто рассматривал призрака. Он понял, кто это, понял и порадовался догадке.

Йаррех йа-ал Малкос, человек с Востока, не очень строго придерживался заветов и веры отцов. Иво плохо разбирался в тамошних хитросплетениях, но одно знал точно – людей там не изображали. Животных, птиц, пейзажи, обильный стол, отягощенный плодами земли и дарами лесов, да. Но не людей.

Портрет первой жены купца, матери тех самых мальчишки с девчушкой, он не прятал от чужих глаз, так… чуть скрывал на полке книжного шкафа. И нарушал уложения своей веры, стал быть. И раз так, да учитывая несколько книг гномов, а где гномы, там и краснолюды, на это непонятное нарушение стоило обратить внимание чиновнику Эрвиллу. Но тот не обратил.

Как и подумалось – портрет не просто стоял, а крепился на чем-то, почти вросший в стену. Внешность порой обманчива и это верно не только для людей. Ведьмак потянул портрет на себя, вслушиваясь. Щелкнуло в ближнем углу, приходящемся напротив входа в зал. Щелкнуло, но ничего не случилось.

Ведьмак кивнул, подошел туда и долго ощупывал стену, найдя нужный и едва заметный выступ. Отыскав – принюхался, прислушался и, не чувствуя ничего опасного, решил отыскать хотя бы какой-то инструмент. Ему повезло, среди диковин в самом зале отыскались две паноплии, составленные из мечей с боевыми топорами и булавами. Топор, явно восточный, целиком металлический и с длинным вытянутым языком-жалом подошел сразу.

Ведьмак не опасался скрежета, механизм потайной двери, прятавшей убежище, делали носатые родственники краснолюдов, как уж так вышло, что его заело…

Дети были здесь, оба. И не сказать, что смерть к ним пришла легкая, ведь умереть из-за закончившегося воздуха не менее страшно, чем от клыков с когтями. Парнишка пытался открыть хитрый механизм, изломал все ногти, но ничего не вышло. Запах стоял пока не сильный, но жара снаружи делала свое дело и ведьмак порадовался свежему воздуху, вытеснившему смрад от умерших.

Просчет крылся в забившмся вентиляционном окошке, спрятанном хитро, чтобы наружу не выходило ни звука. Из-за этой же предосторожности стены не пропускали звук, и даже если дети колотили что было сил, их никто не услышал. Зачем купцу потребовалась такая тайна? Ведьмак сплюнул, понимая – никакого страшного секрета тут не имеется. Контрабанда и те, кто ее перевозил, укрываемые в тайнике даже от домашних.

Широкая тахта и стеганое одеяло с подушками, несколько вьюков, чем-то звякнувшие в углу, подтверждали догадку. Страшная получилась ирония у судьбы этих детей – погибнуть там, где должно выжить. И даже жизнь старой няньки, запершей их, толкнув дверь, отвлекшей чудовище ценой собственной гибели, оказалась потраченной зря.

Но разгаданная потеря давала шанс, пусть и совершенно ненужный, отомстить. Мстить ведьмак не собирался, ведь его наняли для обычной работы. Но что-то заставило его отнестись к ней именно так. И стоило ей заняться.

Он прикрыл глаза парнишке и пошел делать свое дело.

Баня с чабрецом ему требовалось для одного – не так сильно пахнуть человеком и чуть слабее – ведьмаком. Запах густо заваренной травы мог помочь, но ведьмак так и не был уверен в предмете сегодняшней охоты. Но надеялся, что прав в своих догадках и ему понадобится только стальной меч. И стальной наконечник.

Во вьюке, захваченным из гостиницы, прятался арбалет, короткий и мощный, моток почти незаметного прочного шнура и стрелы-бельты. Наконечники, четырехгранные и на славу заточенные, он подпилил давно. Даже если против него окажется настоящий монстр, то стрела не окажется потраченной зря.

- Коты-мошенники, мудрилы и вообще, - проворчал Иво, закрепляя арбалет на стене, удачно выставившей кованую лапу-держалку под факел. – Коты не любят работать мечом, плетут всякие хитрости…

Он проверил направление стрелы, натяжение и начал раскладывать шнур, стараясь сделать его незаметнее.

- Одни специалисты в уничтожении чудовищ, знатоки, мать вашу, правил, кодексов и путей воина. Нечестно, видите ли, ведьмаку пользоваться результатами прогресса, ведьмак с самострелом все равно что бордель-маман в городском совете. Угу…

Эликсир действовал как обычно, обостряя чувства и ослабляя нервы. Коты, впрямь, не самые удачные ведьмаки, он-то знал это точно. Парочка встреченных коллег-конкурентов, Волк с Медведем, продемонстрировали это наглядно. Но Иво не расстраивался, репутация его школы позволяла чуть больше, чем у любителей махать заточенной сталью. Сейчас его больше занимало другое.

Убийца, а он считал тварь, выпотрошившую людей именно убийцей, а не охотящимся в ночи или защищавшимся странным созданием, убийца придет завершить начатое. Ведьмак был в этом уверен полностью. Как и в том, что у убийцы есть хозяин, отправивший тварь уничтожить всех под этой крышей. Тварь опасна, её никто не смог даже зацепить, а сам купец и его помощники, ходившие в дальние походы с караванами, люди бывалые и не трусы. Но не справились.

И самый главный вопрос – кто придет сегодня?

Назаир, вошедший в Нильфгаард как провинция, не имел своего магического резидента. Если бы такой, либо такая, здесь были… ведьмак оказался бы совсем не нужен. Возможно, что и дети остались бы живыми.

Если тут замешана магия, то дело обернется плохо. Маг, занимающийся запретной некромантией и демонолатрией, мог сотворить что угодно, от живого мертвеца, которого стоило опасаться, но не сильно, до чего-то куда хуже.

Бесы, изредка встречающиеся ведьмакам, вселенные в человеческое тело, очень опасны. Но куда страшнее, если маг или магичка на самом деле сильные и в ход пошел демон. Та статуэтка, найденная Эрвиллом, беспокоила ведьмака, но это был самый настоящий ложный след. Её эманации оказались старыми, медальон реагировал очень слабо, значит дело вовсе не в экзотичном шаманстве, заявившемся откуда-то с Черного Юга.

Ведьмак извинился перед детьми, давно ушедшими в темную пустоту, и срезал у девочки несколько прядок, разбросав волосы у входа в дом, в зал и на самой его середине. Если в гости пожалует бес либо демон, то это пустая предосторожность-ловушка, но если он прав, то…

Он проверил натяжение, остался доволен и решил ждать своего часа. Укрываться в секретной комнате не казалось кощунственным, но запах разложения до конца не выветрился, а ему стоило учуять противника заранее. Поэтому ведьмак просто спрятался за открытой массивной дверью, замер, превратился в бесплотную тень, затих.

Улицы Назаира почти спали. Там изредка проходила стража, призывно-визгливо заливались шлюхи, буйствовала какая-то явно перебравшая и от того храбрая компания, а тут, на улочке, полной недавнего страха, не было слышно даже вездесущих котов с их любовными ариями или боями за территорию. Животных не обманешь, опасность они чуют отлично.

Когда по улице процокали копыта и донесся скрип небольшой повозки, ведьмак облегченно выдохнул. Но постарался сделать это как можно тише. Все же выпало не ошибиться.

Подкрадывание ведьмак едва различил, тварь, идущая в ночи, двигалась почти бесшумно. Он выглянул за дверь, стараясь не пропустить её появления и снова порадовался. Тварь принюхивалась к чему-то в коридоре, ворча что-то неразборчивое и тихо порыкивая. А потом…

А потом в зале, материализовавшись сразу, оказалось нечто, переливающееся призрачными всполохами, мертвенными и серебристо-голубыми. С хорошего волкодава размерами, ступавшее на четырех лапах и с большой мохнатой головой, светящейся вокруг черных провалов глаз. Ведьмак, подняв руку к стальному мечу, приготовился.

Тварь остановилась, втягивала воздух и низко ворчала, мешая басовитые нотки с клацаньем клыков. Она вся вытянулась стрункой, вытянулась вперед длинной собачьей мордой, уткнувшейся в сторону темного проема, прятавшего последних обитателей мертвого дома. Тварь ворчала и не спешила делать следующий шаг.

Но сделала.

Арбалет ударил почти точно, в широкую грудь и сбоку, но что-то помешало, металлически лязгнув, и бельт лишь вспорол плоть, не погрузившись полностью. Тварь рявкнула, подпрыгнув и отскакивая в сторону. Но ведьмак уже летел вперед, выхватив меч и ударил, почти не замахиваясь.

Сталь прошлась по плечу, прикрытому чем-то, но не остановилась, влажно войдя внутрь и плеснув темной кровью. Существо рыкнуло, попыталось ударить лапой с длинными когтями, но ведьмак уже отскочил, ударил вторым мечом, выхваченным во время прыжка.

Пара пальцев лишилась передних фаланг, и это решило дело. Тварь, взвизгнув, отскочила назад с места, совершенно невозможно скакнув задом. И бросилась бежать, пятная паркет зала, мрамор коридора, шерсть ковров гостиной и камень дворика своей кровью. Ведьмак несся следом, надеясь, что не упустит свою жертву. Добивать её здесь и сейчас в план не входило.

Он выбил калитку, увидев, как раненое существо смогло в пару прыжков перемахнуть стену. Вылетел на улицу, ярко залитую лунным светом, и побежал по следу. Черная тень скакала впереди ртутным шариком, поблескивая утихающим свечением вдоль хребта. За спиной ведьмака топали сапоги, слышался мат и охотничий азарт. Ведьмак выровнял дыхание и бежал спокойно, стараясь приблизиться.

Мечи он убрал за спину, а в руке оказался небольшой топорик, все это время мирно спавший на поясе за спиной. Его ведьмак прихватил на такой вот случай и радовался собственной догадке.

Город по сторонам пугливо просыпался, мелькали факелы, слышались крики и брань. Ведьмак бежал, стараясь не упустить самый нужный момент. За спиной пытались не отставать, но лошадей не было, и топот чуть поутих.

Когда существо, пятнавшее мостовую кровью, нацелилось на светлую стену чуть сбоку, устремившись прямо к ней, ведьмак остановился. Выдохнул, прицелился, утихомирил пульс и метнул топор. И попал.

Тварь, почти достигшая цели, мягко упала вниз, совсем как мешок с морковью.

- Чей дом? – спросил ведьмак у Эрвилла, добежавшего первым. Серо-черные и еще несколько стражников догоняли чиновника, отплевываясь и готовясь рубить кого скажут.

- Йамморта, - выдохнул Эрвилл, - как же так?! Они же братья!

- А вот так, - сказал ведьмак и вытер лицо, все же вспотевшее. – Идите и берите его. Мне надо поспать, давно мечтал о тюфяке, подушке и нормальном одеяле. У префекта буду утром.

- И что это за… - префект, рассматривая страшилище, лежавшее на столе, поморщился. – Кто мне скажет – что это за дрянь, а?

Эрвилл, красноглазый и не выспавшийся, пожал плечами. Фартук, весь в свежих разводах, смешно дернулся. Ведьмак, подпирающий стену рядом с курившим фельдшером, кашлянул.

- Ну, господин ведьмак, удивите меня.

- Это львиный мандрил, - ведьмак Иво Корн зевнул, прикрыв рот кулаком, его таки подняли с первыми петухами, и пришлось околачиваться у ледника все время, что префект наводил порядок у второго восточного купца, оказавшегося убийцей.

- Кто?!

- Львиный мандрил, обезьяна с дальних земель Юга, - повторил ведьмак, - ну, если правильно помню. Довелось как-то работать в компании странствующих циркачей, вдобавок возивших небольшой зверинец. Там был такой, правда, подросток, не такой страшный и очень добрый. Любил капусту, морковку, яблоки, но не отказывался от курочки.

- Надо же, обезьяна, - префект прорысил вокруг стола и остановился, пальцем в перчатке потрогав клыки, - а чего тогда этот любил рвать людей? И почему такой большой?

- Не знаю, - честно ответил ведьмак, - говорят, что чародеи и маги в замке Риссберг умеют выращивать обычных ящерок в настоящих сторожевых псов, ну, по размерам. Этот, если присмотреться, вообще какой-то урод. Ну, либо мутант.

- Урод или мутант? – префект хмыкнул, почему-то пристально рассматривая ведьмака. – Эрвилл, почему ты не сообразил о чертовой ручной обезьяне-убийце, уроде и мутанте?

- Я недоучившийся хирург, господин префект, - Эрвилл старался не смотреть на Огюстена, - и…

- И, да, не самый способный следователь. Хорошо. – префект повернулся к ведьмаку. – Если я правильно понимаю, ведьмак, то сейчас версия гибели семьи купца и его самого выглядит несколько… несколько некрасиво, но вроде бы логично, звуча так…

Префект уставился на фельдшера, молча дымившего трубочкой, и тот вдруг заторопился и вышел. Фулько, держащий в руках перо, в очередной раз поправил доску-пюпитр с чернильницей и пергаментом, висевшую на ремне через его плечо.

- Это не для записи, Фулько. Итак, мы имеем следующую странную ситуацию, - префект фыркнул, но остался на месте. – Злоумышленником оказался брат покойного, Йамморт йа-ал Малкос, приобретший на Черном Юге экземпляр прирученного существа, предположительно дикого зверя под названием мандрил…

- Львиный мандрил, - поправил ведьмак, - они больше и одиночки, не живут стаями. Ну, так мне говорили циркачи.

- Львиный мандрил, надрессированного для убийства людей. Звучит глупо, но факты есть факты. Эрвилл, а правильно я помню, что не далее, чем весной, некий купец Экройд из Эббинга, открывший в Назаире филиал своей конторы, торгующей привозными товарами, схожими с теми, что имелись у братьев Малкос, отправился со своим слугой на охоту, где его разорвал, согласно доклада, леопард, благо те забредают к нам из Зеррикании. Верно?

- Так точно, господин префект.

- А следов, если помню, зверя не обнаружили даже следопыты, вызванные для поиска этого хвостатого людоеда, и выводы делались исключительно из следов от клыков?

- И это верно, господин префект.

- Так… - префект покачался на каблуках. – Значит, картина вполне ясная. Хочется, либо не хочется мне верить в такое, но речь идет о запланированном убийстве в целях, в любом случае, обычной наживы. «Кому выгодно», так, Эрвилл? Смотрю, ты да я ошиблись, оценивая прекрасного господина Йамморта. Знать бы, что они с братом точно не поделили до такой степени. А, как думаешь, ведьмак?

Ведьмак пожал плечами:

- Мне все равно, господин префект. Я сделал свое дело, вы получили зверя с его хозяином. Напишите письмо в столицу, запросите мага, чтобы тот смог определить – каким образом мандрил оказался настолько управляем. Одно дело привезти зверя сюда, другое – заставить его делать такие вещи. Все остальное – краска из светящихся моллюсков на его морде с шерстью, защитная попонка и как тварь попала в дом в первый раз, ведь там была ошибка. Стражника убил сам Йамморт и если вы опросите его гостей с друзьями, то все равно кто-то вспомнит оружие, типа чекана, проломившее сторожу грудь. Да, шею ему он свернул раньше, силы купцу хватило, а потом пришлось делать дырку, вырывать сердце, но это только прибавило страха.

- А та статуэтка?

- А вот её нужно сжечь. – Ведьмак поморщился. – Есть вещи, несущие в себе тьму и церемонится с ними не нужно. Когда прибудет маг, либо магичка, статуэтку у вас заберут, в ней достаточно странной силы, чтобы натворить настоящих бед. Йамморт про это не знал, использовал по наитию, отвлекая внимание. Ему нужно было добраться до детей, чтобы убрать свидетелей, вот и все. Возможно, они его видели, возможно, что его видели даже с его зверем.

- Как ты понял, что это не монстр или реликтовая дрянь? – заинтересовался префект.

- Запах. – Ведьмак показал на густо пахнущего мандрила. – Нянька сказала о запахе зверя, а не серы или тлена. Демоны пахнут серой, гули и прочие трупоеды воняют свежей падалью, вампиры и упыри не смердят шерстью, а оборотень не просто убивал бы клыками, он разодрал бы людей на кусочки. Я надеялся, что это не бес, вселенный в человека, удача мне улыбнулась.

- Как сказать… - протянул префект. – В этом случае – да, ты даже не запыхался, как мне донесли, а вот в случае с платой, ведьмак, не знаю.

- Что именно вы не знаете, господин префект?

- Мы договаривались о твоей помощи в случае сверхъестественного существа, верно? – префект кивнул на огромную обезьяну. – А это, пусть и страшное, но все же животное. Ты убил зверюгу, а это сделал бы любой хороший охотник. Но охотникам не платят как ведьмакам. Особенно в Нильфгаарде, где ведьмаков нет, а их существование очень спорно. Понимаешь?

Эрвилл, так и державший в руках кусок какой-то требухи мандрила, уронил её.

- Госпо…

- Молчать, - тихо сказал префект, - молчать, Эрвилл.

Ведьмак отлепился от стены, сплюнул, глядя в глаза префекту.

- Я хотел выспаться на тюфяке и отыскать работу. Со вторым, смотрю, не повезло, но комнату оплатил на три дня, так что тюфяк меня ждет. Всего доброго, господин префект. Эрвилл, приглашаю выпить вечером, надеюсь, это никак не помешает твоей карьере. Фулько, учись, учитель у тебя прекрасный.

И пошел к выходу из подвала-ледника.

- Стоять. – префект хмыкнул, глядя ему в спину. – Не заставляй меня повторять, ведьмак.

Ведьмак развернулся, молча уставился на него.

- Я служу Нильфгаарду, выполняя его законы, - префект не отводил глаз, - я сам и есть закон. Нильфгаард пока еще не очень богатая империя, а все бедные люди, как водится, гордецы. Прямо как я, нильфгаардский префект, ведьмак… И моя гордость не позволяет мне не сдержать слова. Да еще, думаю, что на хорошем тюфяке неплохо отдыхать с красивой девкой, пусть и продажной, пусть и согласной на компанию не просто ведьмака, мутанта и урода, а еще и эльфийского полукровки. Лови.

Ведьмак поймал брошенный мешочек, гулко звякнувший монетами.

- Ты убил опасного зверя, ведьмак, и это не стоит твоих минимальных ста флоренов. Ты прав, это не бес, демон или какой-то там выдуманный гуль. Гулей же не существует, как говорит официальная наука. Но за такого зверя половину тех ста флоренов грех не выплатить, даже если у меня не имеется отдельного фонда для хороших дел.

- И откуда? – сам не зная почему спросил ведьмак.

- Я же говорил, - префект усмехнулся, - у меня есть надбавки. Скажи, ведьмак-полукровка, тебе правда все равно, кого защищать, людей или нелюдей?

Ведьмак усмехнулся в ответ, криво и погано:

- Да. Я ведьмак, мое дело – сталь с серебром, мне платят за убийство чудовищ. И мне все равно – кто мне заплатит.

Зима близко-1

Снег остался на перевале, успешно пройденном в оставшиеся осенние дни. Снег выпал сразу же, как горы остались за спиной. Снег переливался под солнцем, зимне-ленивом, но ярком

Дорога, не обманули попутчики, оказалась хорошей. Деньги, отданные мытарю на границе, возможно, шли в дело. За дорогой ухаживали, приглядывая и расчищая от камней, щебня и даже присыпая песком. Песок оказался не зря, заморозки давали о себе знать, каменная длинная полоса предательски поблескивала.

Здесь вообще хватало камня, обступавшего несколько долин плотным кольцом. Настоящая крепость, защищавшая Туссент, куда получилось добраться. Ведьмак, покачиваясь в седле, порой задремывал, но держался. Спать придется по прибытию, дорога сонливых не терпит.

Долина, еще не покрытая снегом, кое-где даже зеленела, хотя охра и багрянец пятнали её повсюду. Осень накатывала всё сильнее, без дураков и форы тем, кто не успел закончить летние дела. Здесь, само собой, такого случиться не могло. Край виноградарей, дарящих всему континенту лучшее вино, позволить такого не мог.

Копыта стучали по твердой, вымощенной плитами, дороге, настоящему королевскому тракту. Хотя, конечно, в случае с Туссентом – княжескому.

Ведьмак видел многое. Он жил немало, пусть и казался молодым, жил немало и и видел куда как разные края, страны и города. Так уж вышло, что Север не стал ему родным, пусть Коты и появились именно здесь. Ведьмак ни разу не побывал в замке Стигга, как того требует традиция, ни разу не видел скал вокруг брошенной твердыни. Он собирался добраться туда, ведь Кот считается Котом, лишь спустившись в крепостные подвалы.

Иво Корн провел большую часть своей жизни на юге, краем зацепив даже пустыню Коррат. Он видел зеркала огромных зерриканских озёр, любовался переливающимся морем ковыля в степях, вдыхал теплую соль южного побережья, тихонько проходил по самым границам Нильфгаарда и работал на соседей растущей империи.

Север оказался другим, хотя разница заключалась в пейзажах, ландшафтах и погоде. Люди и чудовища остались сами собой, лишь изредка отличаясь либо большим сволочизмом, либо размерами. И ничем особо его не удивили. А вот Туссент, неожиданно, на первый взгляд - понравился.

Всё здесь показалось странным, от пограничного поста, где трое усатых вояк особо не докапывались и до пятерых рыцарей, с оруженосцами и кнехтами, лихо пировавших неподалеку. Ведьмак привык, что мало кому нравится, а тут…

Ему предложили выпить, угостили кроликом и не задавали вопросов, кроме специфических о заточке и рубке мечей. И пожелали удачи.

Встреченные кметы с кметками одевались опрятно, красиво и ярко, не были забитыми тупыми скотами и на вопросы по поводу правильности дороги отвечали спокойно и по существу. Вина, к слову, предложили не менее радушно, чем рыцари.

И теперь, глядя на желто-красную долину, лежащую впереди, на красивые замки по склонам гор и холмов, замки, кажущиеся игрушечными, на опрятные небольшие деревеньки, на темнеющие вдали настоящие дубравы и на ровные прямоугольники убранных виноградников, ведьмаку очень хотелось поверить в что-то ненастоящее, сказочное и доброе.

Глядя на мельницу, спокойно крутящую ветряком и молющую последний убранный хлеб, желалось такого же спокойствия во всей туссентской жизни.

Смотря на неширокую и неторопливую речушку, поблескивающую у горизонта, хотелось неторопливости в принятии нескольких решений, важных для будущего.

Разглядывая пеструю и веселую компанию дворянчиков, гонющих лису по лугам, думалось о размеренности и настоящем веселье, не являющемся притворным.

И даже видя темные фигурки крестьян, убирающих остаки урожая без возможности поохотиться, искренне мечталось о несуетном, не самом справедливом, такого ж не бывает, но добре, воплотившемся в этом странновато-красивом княжестве.

Но даже здесь, в веселом и винном краю имелись свои страхи. И, как и везде, что на скалистом побережье Цидариса, что в зерриканских степях, что в дубравах Каэдвена, эти страхи частенько выходили ночью.

Выходили лишь с одной целью – убить.

Так что ведьмак хорошо понимал одно…

Ему найдётся, чем заняться даже здесь.

Впрочем, как и всегда.

И везде.

Песня камня

Ветер любил бывать здесь. Ветер отдыхал и пел свои песни, почему-то пугавшие людей. Ветер знал – бояться стоило не их, а появляющихся вместе с ними. Но не мог ничего поделать с этой несправедливостью, порой запертый среди стен и уже не поющий, а воющий от ужаса. Но время шло и ветер снова любил наведываться сюда.

Ратгер не любил ходить с караванами, особенно когда те шли с Махакама, нагруженные краснолюдскими изделиями или с Цинтры, вывозя всякую заморскую ерунду. К таким, дающим ребяткам с большой дороги немалый навар, лезли пограбить все, кому не лень и махать сталью там выпадало каждый раз.

Свяжись с караванами однажды и выхода всего два: или ты никому не нужен из-за трусости с ленью, либо купцы советуют друг другу тебя, как отличного охранника. К первым Ратгер никогда не относился, стыдно вырасти на Лукоморье, ходя три года в море, защищая карбасы от водных жителей и слыть трусом. Так что, выпала ему вторая доля, чему Ратгер и не радовался.

Специфичная работа, говорили ему сто раз в хороших городах вроде Горс-Велены, Мурривеля или даже Новиграда. Специфичная, повторяли ещё столько же раз и отказывали. Вы, караванные, говорили порой, рубитесь хорошо, да-а-а… Только сперва ж рубите, а потом спрашиваете – кто таков, да чего надо. А здесь город, понимать надо, если милсдарь Пеперброк решил, по любимому обычаю, всыпать обожаемой семипудовой Малке с пяток горячих, да в пылу страсти, да по голой жопе, чтобы голосила, разжигая пыл, а ты тут со своей саблей, так чо?

Появится еще раз милсдарь Пеперброк, аль нет? То-то ж, дружок, а все знают о вас, караванных простую вещицу: дёрганные вы, порченные нервенно и очень любите сперва рубить, а потом разбираться. Да не переживай, вон, говаривают, милсдарь Леббель караван собирает, людей в охрану подыскивает. Ты сходи, скажешь, мол, от меня пришел…

Ратгер, слушая такое, костенел, играл желваками и белел пальцами, вцепившись в стальную подружку на поясе. Разворачивался, проходя мимо стойки и шел к милсдарю Леббелю, везущему стекла да зеркала в Мехт, Назаир и далее, к милсдарю Фугсу, его бородатой краснолюдости, везущего махакамское оружие в дальний путь на восток, к милс… Столько их было, тех мислдарей, что не упомнишь.

И, каждый раз аки в первый, восходное солнце в давно задубевше-красную рожу, платок-кайвасса из-под шлема на затылке, а второй вокруг лица, когда особенно пыльно. Ветер к середине пути становится старым знакомцем, жгучим, злым, горячим и пахнущим то голой степью, то милями да лигами песка, без конца и без краю.

Под седлом новый конь, кожаные бурдюки с обеих сторон плюхают дорогущей водой, справа колчан, слева лук, воняет верблюдами, грязными возницами фургонов, приторными обязательными духами шлюхи, взятой купцом в дорогу, разваренным пшеном с салом, сдобренным диким чесноком-черемшой на стоянках, да уж…

Не любил Ратгер ходить с караванами, а так вышло, что ничего больше и не умел, выходит. Потому, снова и снова, шел в новой ленточке людей с животинами, растянувшейся под солнцем.

Прямо вот как сейчас.

Коршун, крутящий петлю за петлей в бело-обжигающем небе, крикнул и ушел в сторону. Ратгер, стоя дозором на кургане, считал возки, навьюченных ослов, идущих за каждой фурой, своих товарищей, сейчас скакавших в смене у каравана.

Форрель Моро, подрядивший Ратгера, казался разумным купцом. Не гнал, но и не давал плестись, обещал премию и ему верилось. Перед тем, как караван вышел в обратный путь, в Каэдвен, купец дал охране три полных дня отдыха после всех своих торговых операций. А изрядный кошель, оказавшийся в руках старшего, изрядно помог веселиться.

Так вот и выходило, что в первый раз за пару лет, Ратгеру светил честный расчет и, чем дорога не шутит, зимовка в нормальном городе. Потому добраться до Каэдвена желалось даже больше, чем раньше и Ратгер бдел вдвойне. Прям как сейчас.

Точка на тракте, небольшая, навроде мухи, сулила разное. Чаще всего, если судить по опыту, так беду. Ратгер, заприметив впереди замершего верхового, прищурился из-за солнца, чувствуя, как пробежала дрожь по хребту. Когда шли «туда», драться выпало два раза, в самом Каэдвене порубать бандочку, решившую щипануть купчину и уже у Назаира, неподалеку от этого места. Налетели конные, явно пришлые бродяги, схватились, пришлось всерьез позвенеть сталью и оставить двоих парней у кургана. За весь обратный путь караван не беспокоили и Ратгер даже порадовался, дурень. Вот, видно, сглазил.

Верховой стоял как влитой и ничего не оставалось, как покрутить плетью над головой, свистнуть условно и скатиться с кургана вниз, раз вокруг никого больше не замечалось. Засада? Ну, чего уж, такое случается.

Старший, Поквист, уже стоял сам-трое у кургана, морщился и шевелил отросшей бородкой. К Ратгеру не обернулся, бросил краем рта:

- Как подъедем к энтому, ты позади встань да за саблю не хватайся, мож, плетью угостишь по башке, распросим-разузнаем.

Ратгер кивнул, соглашаясь. Не сказать, что Поквист был ему по душе, но опыта ему не занимать. Одиночка по пути может оказаться и просто путником, глядишь, не придется ему пробовать ратгеровской плети со свинчаткой в ручке-плетенке.

Они не торопились, скакали обычной рысью и кучно. Ежели засада, то стрелять начнут в первую очередь, глядишь, кто и сумеет к каравану вернутся. Охранные, кто пару раз сходил и прижился, это немудреную правду знали и понимали. Стрела, мож, и не убьет, а товарищи тебя потом точно выручат.

Одиночка становился ближе и Ратгер снова ощутил знакомую щекотку-дрожь по хребту. Не нравился он ему, чем не пойми, но не нравился.

- Конек степной, - сплюнул Поквист, - хороший такой конек. А хозяин-то не степняк, саблюки нет.

Это старший верно подметил, в степи с мечами особо никто не шляется, не удобно в конной-то схватке налегке этакой хреновиной махать. То ли дело сабля, самое милое, так сказать, дело для степной сшибки.

А вот чтобы меч таскать за спиной… Здесь такое привычно, потому Ратгер по сторонам смотрел вдвойне внимательнее. Конь степной, меч за спиной, а сам…

А сам путник, спокойно смотрящий на четырех оружных, очень сильно смахивал на полукровку глазами, лицом и даже ушами, пусть и прячущимися под длинными волосами, выбритыми по вискам до самого затылка.

- Ну, - не чинясь и сурово спросил Поквист, - и кто ты таков будешь, колоброд? Чево стоишь, каво ждешь?

- Вас жду, - полукровка и не думал волноваться из-за топота ратгеровского коня и самого Ратгера за спиной. – Смотрю, караван идет, подумал пристать.

- Ага, - покивал Поквист, - так а будешь ты кто таков и зачем ты нам нужон?

- Ведьмак я, - путник медленно поднял руку и чуть распустил шнуровку короткой куртки. – Сейчас медальон покажу.

Ратгер, заинтересовавшись, все же не сунулся смотреть, держа плеть наготове. Ведьмак, али нет, это дело такое…

Но, видно парень не врал, Поквист, поморщившись, кивнул. Ну, а раз так…

Отказывать на тракте считалось делом дурным, хотя, бывало такое, отказывали. Мол, езжай своей дорогой, мил человек и не таи обиду. Пару раз Ратгеру потом приходилось пользоваться этой самой плеткой, хоть и претило. Но хозяин каравана в пути тебе комес, судья и кто угодно, а главное – слово его закон.

А ведьмак ты, положим, или нет, дело десятое. Хотя сам Ратгер компании ведьмака даже б обрадовался. Тракт на то и тракт, чего тут не случается, порой любая банда покажется страшилкой рядом с настоящим страхом.

- Поехали, - кивнул старший, - пусть милсдарь Форрель решает, чево и как.

Форрель Моро, молодой, да ранний, на месте не стоял. Пока Поквист с остальными выяснили личность неизвестного, караван успел собраться в прямоугольник, разве что возки между собой не сцепили. Верблюды внутри орали, ослы подпевали, а кони, осаживаемые всадниками, только добавляли гама.

Так что, завидев возвращающихся целыми и спокойно скачущими, купец сам рванул навстречу, горяча свою рыжую, что твой пламень, кобылу. Сидел он в легком южном седле, как влитой, красиво и гордо держа спину с головой. Дистанцию он выдержал, остановившись за десяток шагов и выставив в их сторону смоляную аккуратную бороду, отросшую в пути.

Форрель, поздний сын известного торгаша из Ард-Каррайга, братьями был обижен наследством после отца, но зато главное – хватку, бойкие ум с языком и немалую толику храбрости, доставшиеся от родителя, никто у него не забрал. Потому, видать, спорилось собственное дело, принося барыши с восточных редкостей, а сам купец, лихой да смелый, дома не отсиживался. Пока мог – все делал сам и оттого почти догнал братцев-барсуков по состоянию, давно перегнав по уважению с перспективами.

Сидя на своей рыжей красотке, в серо-голубом кафтане, сафьяновых сапожках и с саблей у пояса, купец смотрелся почти вельможей.

- Кто таков, путник? – Форрель, присмотревшись к глазам-лицу-ушам, не поморщился как Поквист. – Э?

- Ведьмак, - ведьмак очень привычно не зашнуровав куртку, достал медальон, - Иво, Иво Корн.

Ратгер, совсем как мальчонка желавший глянуть на ведьмачью цацку, вдруг вздрогнул. На цепочке, скаля клыки, мастер сделал оскалившегося кота. Раз так, то…

- Кот? – Форрель картинно изогнул бровь. – Надо же, а…

- Я просто ведьмак, - спокойно и привычно произнес ведьмак-полукровка по имени Иво Корн, - еду на север, ищу работу, три дня в одиночку, хочу дальше с вами. Откажете – не обижусь, меч не достану и сечь им людей не стану. Возьмете, за компанию и еду, случись что плохое и по моей части - так отработаю, не сомневайтесь, милсдарь…

- Форрель Моро из Ард-Каррайга, - представился купец. – Предложение принимаю, милсдарь ведьмак. Но-но, Поквист, не лезьте, то не вашего ума дело, караван все же мой.

Купец, отведя взгляд от старшего охраны, уставился на ведьмака, продолжив:

- Да и, чего уж, пустыня и глухая степь заканчиваются, тракт выходит к цивилизации, а где, как известно, цивилизация, там и люди, а уж где мы с вами, там и жертвы милсдаря ведьмака. Нам с вами, Поквист, еще полторы недели глухоманью идти, ведьмак явно не помешает. А в котле на одного-то всегда найдется харчей, я-то знаю, я-то ваши наглые сытые рожи, что аж маслятся, каждый день наблюдаю. Особенно в очереди за добавкой.

Посвист, ворча под нос, развернул коня в конец каравана, проверить посты, отплеваться и явно желая придраться к кому из парней. Ратгер к выкрутасам старшего привык, тем более, к нему тот не лез. Старшинство старшинством, а опыт с уважением никто просто так не отодвинет. Ратгер караваны не любил, но ходил уже с десяток лет и никто в нем ни разу не сомневался, так что… Так что Поквист отправился вымещать недовольство на ком другом.

- Ратгер, - Форрель, глядя в спину Поквиста, усмехнулся краешком рта. – Составьте нам с ведьмаком компанию, мы поедем впереди, а вы уж будьте неподалеку, вдруг заболтаемся.

Ратгер старался отличаться деликатностью. Ну, вернее, сам-то он говаривал проще, мол, просто умеет молчать и рядом торчать, но как-то один из нанимателей назвал его деликатным. Сперва Ратгер нахмурился, подозревая купца в оскорблении, но тот быстро исправился и объяснил смысл непонятного словца.

- Издалека едешь, ведьмак? – Форрель, соскучившийся по новым лицам, явно радовался компании. – О, ты ж не против, что я на ты?

- Не против. – Ведьмак-полукровка отнесшийся к невысказанному приглашению поговорить с уважением, держался стремя в стремя с негоциантом. – Еду из Назаира, до того пару месяцев провел на границе с Зерриканией, вызванный приглашением.

- Ого, - уважительно протянул Форрель, - я, конечно, не в курсе вашей ведьмачьей градации, но, думаю, раз тебя вызвали, то ты в ней высоко.

- Спасибо, - ведьмак снял флягу с седельной луки, потряс, определяя уровень, - но это вряд ли. Пока еще не сильно заслужил и так уж вышло, что тогда оказался в Мехте. И больше там наших не случилось, а поверенный, получив письмо от заказчика, умудрился найти меня. Дело сделал, оборотень отыскался и умер, обкушавшись стали с серебром, но потом нашлось еще одно дельце, потом еще парочка, так и задержался.

- М, - хмыкнул Форрель, - дела, значит, неплохи?

- Не жалуюсь, - ведьмак заткнул флягу, напившись, - хотя из всех этих «уважаемый ведьмак, не соблаговолите ли отыскать утопца, что мешает рыбакам рыбку удить, а бабам ягоду, значитца, собирать», да прочих вихтов с упырями отыскался какой-то непонятный недожряк и покойник, кем-то когда-то поднятый да спокойно слоняющийся в границах своего же жальника. И то, исключительно по ночам.

- Ты убил жряка?!

- Да, - ведьмак покосился на купца, - и не сказал бы, что прямо жряка. Жряки у вас на родине, в лесных болотах водятся, а тут недоразумение какое-то. Правду сказать, даже то недоразумение успело натворить бед.

- И больших? – Форрель, интересующийся все больше, отстегнул незаметно достал откуда-то два кожаных кубка и небольшую бутыль с вином. – Не откажешься? Хорошая лоза и, что важно, винцо крепленное, по дороге в уксус не превращается и не испаряется выше меры.

- Не откажусь, - ведьмак благодарно кивнул, - с собой у меня есть только водка, но больно уж горлодеристая, настоянная, не иначе как на скорпионах.

- Так больших бед натворил тот непонятный чуд?

Ведьмак отхлебнув, погонял вино по рту, глотнул.

- Тут кому как, купец. Надо думать, что бабке, чьего недопеска сожрала та дрянь, когда дворняга по бережку искала чего б схарчить, беда была большая. А вот старосту сельца куда больше беспокоили два утащенных ягненка и сгинувший на топи деревенский пастушок-дурачок. Причем, как я понял, куда больше старосту беспокоила не его, собственно, смерть, а факт лишения припарок для больной спины старостовской тещи. Говорят, дурачок тот, даром что не говорил, а гыгыкал да мычал, знатно разбирался в травах.

- Это уж верно, - хмыкнул Форрель, - кому беда, кому мать родна. Ценности у всех разные, не поспоришь. Убил, значит, этого недожряка?

- Да. – ведьмак пожал плечами. – Было несложно, деревенские, не трясись они больше положенного, сами могли его б сыскать, сетями вытащить да на куски топорами разделать. Но мне вышло лишь на руку, содрал со старосты сколько смог и уехал.

- За покойником?

- Ну, что покойник выяснилось на месте, а так ехал чтобы кокнуть злодейского упыря-кровопийцу, одолевшего козопасов и всю их родню, денно-нощно вяжущих с овечьей шерсти носки, шарфы, безрукавки и прочее нужное теплое белье для продажи тамошнего сеньора. Ну и…

- Так с овечьей или козьей?

- А? – ведьмак недопонял, потом кивнул и продолжил. – Да всей имеющейся, то ж не суть. Оказалось, что все крутилось вокруг жальника, больно уж он кустистый, а трава там не просто мурава какая, а, вот ведь, сущий готовый матрац. Ложись и спи… ну, либо не спи. Село-то небольшое, хатки все больше рядом стоят, а тут, понимаешь, тишина, кустики и травка.

- А-а-а, - понимающе протянул Форрель, а Ратгер, не удержавшись, фыркнул-хохотнул. – и потому деревенские, особливо молодежь, повадились туда шастать да роскошно удовлетворять друг друга, играя тика в тику и белея в ночной мгле животным о двух спинах?

- Да как сказать… - протянул ведьмак. – Вышло-то иначе, хотя суть ты, купец, уловил верно. Роскошно тереться туда, в основном-то, повадились всякие столпы общества, в виде местного коваля, попика и брата старосты. Первого, вот ведь, этот самый мертвяк, что всем с детства известен убил, а второго, пусть и чуток помял-порвал.

- С детства?!

- Точно, - ведьмак усмехнулся, - лет ему в обед сто, не меньше. Ночью выползает из любой могилы, где днем отлеживается и давай колесить, но все внутри ограды. Деревенским с того вреда никакого, сторожей на жальнике отродясь нет, а ворье какое, село-то зажиточное, даже если залезет свежую похоронку разрыть, так мертвяк тут как тут, сцапал и давай оприходывать. Характерно, что никто из местных, или там приезжих мытарей да чиновников, никогда на кладбище после захода не попрется просто так. Пацанва, известное дело, пользуется да лихость показывает, дразня покойника. Ну, а всякие там, м-м-м…

- Сладострастцы, - подсказал Форрель, - да изменщики. И жопотрахи.

- Знамо дело, что изменщики, - фыркнул ведьмак, - кто с женой попрется на жальник удовлетворяться? Ну, если только извращенцы, так те, собственно, в основном по городам, где побогаче, да замкам с гербами, а в селе, вроде как, мужеложцев не водилось.

Ратгар еле сдержался, покраснев вареным раком и вспомнив милсдаря Пеперброка, что, говорят, любил не только лупить по Милкиному заду, но и сам частенько подставлял той свое гузно. Но сдержался, хотя ведьмак крыл правду-матку, всякие там развращения среди, скажем, Ратгера со знакомцами-дружками, особо не водились. Не то, что у богатеев да дворянишек.

- Ну, так вот, - ведьмак даже покачал головой, видно изумляясь недавно узнанному, - эти самые любовнички, значит, знали одну хитрую штуку. Мертвяк тот, само собой, жуть как не любил соль и очень обожал монетки. От первой шарахался, вторые считал да утаскивал с собой. Кто его знает, может при жизни пошлины собирал где на солеварнях, верно?

Ратгар едва удержался, чтобы не кивнуть вслед Форрелю, но вовремя остановился и начал вертеть головой по сторонам. Ухо, впрочем, держал востро, больно уж складно врал ведьмак свою байку.

- И вот тут, как не горестно мне констатировать сей факт, в дело и пошли извращения. Пусть и наполовину. – ведьмак вздохнул, явно пораженный глубинам человеческого грехопадения с развратом. – Потому как один из этих самых героев-сластолюбцев вдруг заново женился. Овдовел, или еще что, мне неизвестно, но факт – кузнец, единственный на село, притащил с городишки неподалеку себе новую милку. Да такую, говорят, что полсела готовы были коваля со свету сжить, лишь бы с ней покувыркаться.

- А ты сам-то её не видел?

- Ты подожди, купец, это не сказка, а так… смазка, сказка впереди. – ведьмак глотнул остатки из кубка, тут же снова наполненного Форрелем. – Когда я туда приехал, то как раз встретил пристава, трех стражников и дедка с клеткой на телеге. В клетке, значит, увозили эту самую горожанку, выглядевшую как самая обычная шлюха в самом соку, вышедшая на покой из-за молодых конкуренток. Дело пристав закрыл, преступницу арестовал, а местные…

- Вот ведь, - задумчиво протянул Форрель, - как эти самые шлю… мадамки нами мужиками крутят, а? Я вроде понял, ведьмак, но ты уж доскажи, сделай милость.

- Думаю, милсдарь Форрель, - ведьмак криво усмехнулся, - угадал ты верно. Эта самая краса, попривыкнув, обнаружила не самую радужную картину. Казалось бы, живи – не тужи, роди кузнецу сынка или дочку, да и радуйся жизни. Дом – полная хата, баня, говорят, с сам дом, заказов на каждый день, почет с уважением, ярмарка четыре раза в год, да столько же в город коваль катался, чего с ним не съездить? От первой жены никого у него не осталось, делить наследство не с кем, вот, видать, пришла дуре-бабе и мысль в голову. Чего она ему там наговорила, непонятно, но хаживали они на тот жальник несколько раз. Бабка одна, неподалеку жившая, говорит – за неделю три ночи не спала, так эта самая кузнечиха на жальнике вопила, ровно как кошка.

- Есть у меня дружок, - поделился Форрель, - медик, в Оксенфурте учился, пользует всякие интересные хвори, ну, чтобы петушок всегда стоял, а не только по утрам, у кого постарше да побогаче, выводит дурные болезни и вообще с этим делом накоротке. Зигмундом звать, Зигги из Большого конца Ард-Каррайга. Мы с ним как-то перепили, в одном… э-э-э, в одном веселом доме с красивыми мазельками, так его потом хозяйка на крыше отыскала, у каминной трубы. Так Зигги мне рассказал, что из-за высоты с опасностью, мол, выделяется этот, как его… аде… адре…

- Адреналин?

- Точно! – Форрель посмотрел на ведьмака с явным уважением. – Так что вполне понятна причина, если разбираться, чего тот кузнец на жальник шастал со своей женушкой.

- Ну, так-то да, - ведьмак согласился, - как-бы оно ни было, как-то раз покойник вдруг взял и добрался до коваля. Помял, подрал, тот мужик здоровый, сумел выбраться, но все ж помер. С трупным ядом не пошутишь, особенно, когда на тебе шрамов не сосчитать.

- Женка, знамо дело, - не выдержал Ратгер. - помогла мертвяку?

- Да, - кивнул ведьмак, - но никто бы ничего и не подумал, если б совсем скоро она там не оказалась с тем самым старостиным братом, с коим уже сговорилась свадьбу окрутить в положенное после траура время. Мол, плохо вдове жить одной и все такое, а тот слюни и пустил. Неизвестно, может, чего она ляпнула не то, может, старостин брат, пусть и дурак, но сам сообразил, но при нем она не таилась и соль стерла, запуская покойника. Думала, наверное, что тот во вкус войдет и сразу мужика порвет. Но не вышло, тот оказался ловким, выкрутился и даже не царапинки. Говорят, после такого попик сам перед людьми покаялся и сказал, что тоже на жальник хаживал. Что примечательно, с той же самой веселой вдовушкой.

- В общем, - резюмировал Форрель, - тут сельский сход поставил вопрос ребром, а кто-то был недавно в городе и знал о тебе?

- Именно, - не стал спорить ведьмак, - пришлось ехать и превращать труп из живого в настоящий. Я, так-то, предложил им снять заклятие, вроде ж не чужой им покойный, но то ли им стоимость не понравилась, то ли само предложение. Пошел, порубал бедолагу и спалил, чтобы совсем селяне успокоились.

- А снять заклятье дороже?

- Да. В три раза. Но всяко бывает, а за спрос не бьют в нос.

Ратгер подивившись ведьмачьей наглости, поскакал на курган, те снова начались вдоль тракта.

На ночевку встали на одном из мохнатых медведей, улегшихся посреди степи. Смотреть с такого, особенно если без костров, куда проще, а ночь обещала быть лунной. Все вокруг как на ладони, никто не подберется. Но пока поверху еще метались красные сполохи уходящего солнца, у большого костра все сильнее пахло вкусным, фуры расставили неровным квадратом, скотина отдыхала, а люди чесали языками.

На ведьмака продолжали коситься, но уже не так часто, как еще днем. Даже наоборот, как всегда, когда тьма вдруг обволакивает мир вокруг и внутри неё начинают шевелиться странные тени, сосед-ведьмак вдруг кажется вполне себе неплохим. Даже на тракте, много раз перехоженном, страх нет-нет, да мазнет мягкой кошачьей лапой…

В большем котле булькало варево, обычно называемое кашей. Ратгер считал его чем угодно, но не ей. Круто посоленное разварное пшено, кусочки моркови, лука, корешков и рубленные травки, куски мяса с салом, да еще и крепко заправленное жиром. Сытно, быстро, просто, чего еще нужно в дороге?

Форрель, к слову, носа не воротил и спокойно наворачивал свою порцию из миски. Разве что у самого Ратгера посуда деревянная, прикупленная как-то на востоке, темная и гладкая, но простая. А у купца серебряная глубокая тарелка, с незамысловатым узором да такая же ложка.

Ведьмак черпал из общего котла, достав костяную дорожную подругу из небольшой сумки, пристегнутой к поясу. Он явно не казался, а был бывалым путником, от плаща, снятого и лежащего на земле и до кожаных гетр, надетых поверх новеньких высоких башмаков с застежками и удобных степных шаровар.

Когда ложки стали скрести реже, а от пшена остались рожки да ножки, купец расщедрился на горячее вино, заранее подогретое с медом, гвоздикой и чем-то еще. Ратгер, косясь на ведьмака, глотающего воду из фляги, уже хотел дать ему свою посудину, но Форрель опередил, отправив слугу за двумя кружками, такими же серебряно-узорчатыми, как тарелка. Купчина им выпал в этот раз не простой, но и не корчащий из себя прямо хозяина, гнушавшегося набранного и приблудившегося сброда, присосавшегося к каравану.

Ведьмак поблагодарил кивком и спрятался в тень, спиной прижавшись к колесу. Разговоры начались попозже и, как-то само получилось, потянулись именно к нему. Первым не удержался Поквист.

- А скажи, ведьмак, вот, к примеру, случись чо и ты в стороне окажешься, аль нет?

- Что «чо»? – переспросил ведьмак.

- Ну, - Поквист покрутил головой, глядя на него как на дурачка. – Банда налетит.

- Банда налетит, так всем драться придется, - резонно ответил ведьмак, - или на твоей памяти ворье в степи сперва смотрело, потом просило подвинуться, кто безоружный либо не с охраны, и только потом дралось?

Поквист, явно желающий зацепить его, сплюнул и замолчал. Но недолго.

- А вот скажи, колоброд, часто ли тебе тута, на тракте, встречается какое чудо, что желает человечинки, а?

Ведьмак уставился на него кошачьими глазами и усмехнулся, донельзя погано:

- Вот прямо тута не встречалось.

- О! – Поквист поднял вверх палец. – Говорил же – бесполезный груз, милсдарь Форрель.

Форрель, отхлебнув, зыркнул на ведьмака поверх кружки, явно ожидая ответа. И ведьмак ответил:

- Вот «тута», Поквист, пока никто не встречается. Но, думаю, недолго и, может когда тебе придется этим трактом снова пылить, кого и повстречаешь. Но уже без меня.

- И, стал-быть, ково?

- Стал-быть, - протянул ведьмак, - думаю, что стал-быть попадется тебе гриф или мантикора.

- Эт почему?

- Так все просто, - пожал плечами ведьмак, - если подумаешь, вспомнишь кой-чего, так поймешь. Не, подсказать?

- Уж будь милостив, подскажи.

- Хорошо. Еще пару лет назад тут охотились ослизги. Их это была территория, потому как драконы сейчас в основном скрываются в горах, кто остался, в степи им прятаться сложнее. А выворотки с Зеррикании сюда добираются не часто, потому ослизги тут чувствовали себя хозяевами. Пока вдоль тракта все же не отстроились переселенцы, Назаир не решил чуть расшириться, а потом его решил расширить в себя Нильфгаард. Если ведьмак может ослизга и не тронуть, потому как ослизг существо опасливое и зря на рожон не лезет, ну, к примеру, не станет со стада овец воровать, если в степи косули или сайга…

Ведьмак отхлебнул и уставился в костер, как задумавшись. Но продолжил:

- Так вот если ведьмак мимо пройдет, и правильно сделает, то нильфгаардским префектам да их людям, получи они указание от его императорского о жалобе провинции на засилье злокозненных гадов, деваться некуда. Потому ослизгов тут сейчас днем с огнем не найти, кого не повыбили к чертям собачьим, улетели куда дальше. Так вот не бывает так, чтобы место пустовало, особенно, если ты большой и хищный. Как гриф или мантикор. Раньше-то, если те сюда совались, ослизги их и мордовали, будь здоров, а теперь придется ведьмакам почаще наведываться. Понимаешь?

Поквист не ответил, лишь фыркнул и ушел проверять посты.

- Ведьмак, - протянул купец, - а есть в округе места, куда бы ты сам не сунулся без оплаты, э?

- Есть. Все это место знают.

У костра вдруг замолчали. И Ратгер прекрасно знал, почему.

- Есть такое место, - вдруг снова проворчал ведьмак, - наши туда предпочитают не соваться и другим не советуют. И хорошо, что мы его минуем в дневной переход, к вечеру добравшись до сел у перевала Амелл. Нечего делать на Воющем рынке.

Ратгер, допивающий вино, вздрогнул. Дрожь пробежала по хребту вниз, занырнув даже в штаны, а сверху заставив волосы встать дыбом. Воющий рынок…

Воющий рынок высился уже в видимости гор, стоял раскрошившимся зубом, с трудом поддаваясь времени, жаре и ветрам. Темно-серая громада, выстроенная еще до появления людей у Яруги, до первых городов и сел с весями, смердела древним страхом. Никто не знал, что там творится, но заходить в тень Воющего рынка, при свете солнца, отваживались немногие.

Рынком его называли из-за двух попыток организовать торжище в месте, стоявшем так удобно, имевшем сохранившуюся кровлю и пригодном для стоянки огромного количества торговцев. Обе попытки закончились смертями, пропавшими людьми и сумасшествием немногих выживших. Среди оставшихся внутри во второй раз имелось три мага, вся троица вошла внутрь вечером и не увидела следующего утра.

Разговоры, такие обычные для укладывающихся людей, уставших, но радующихся возвращению домой, утихли сами собой. Ко сну отходили угрюмо, без смешков и шуток друг над другом. Ратгер, освобожденный от дежурства, как человек, заметивший ведьмака, раскинул попону в стороне от всех, улегся и смотрел в небо. Дремота, вроде обволакивающая вот-вот, куда-то пропала, растворившись в неожиданных тревожных мыслях.

Когда все затихли, даже караульные не переговаривались, изредка прохаживаясь вокруг и потушив костер, Ратгер уже злился из-за удравшего сна. Вертелся с боку на бок и никак не мог провалиться до утра в никуда.

Тихий говор донесся слева, там, где виднелась кобыла Форреля. Ратгер прислушался и понял – купец говорит с ведьмаком. И затих, стараясь уловить хотя бы что-то, сам не понимая – зачем?

- Вожгоры не были людьми, - купец, судя по стуку, перебирал любимые чётки, служившие счетами, часами, календарем и средством успокоения. – Я читал в книгах.

- Книги, имеющиеся в библиотеках, даже Оксенфурта, написаны человеком. – ведьмак, скорее всего, усмехнулся. – А раз так, то они могут оказаться ошибочными, предвзятыми или написанными специально. Я не знаю, кем были вожгоры, но Воющий рынок их рук дело, если, конечно, у вожгоров имелись именно руки.

- Призраки? – Форрель явственно завозился. – Или скрытые механизмы, убивающие мародеров?

- Не могу точно сказать, ни разу там не оказывался. Когда ходил в учениках и выбирался с мастером на тракт, он не останавливался там, даже если оказывались рядом. Незачем дергать кота за усы, говорил, особенно если ты точно уверен, что этот кот на самом деле тигр.

- Ни разу не встречал ведьмаков с учениками. Нет, вашего брата повидал, хотя не очень много и слышал, дядька мой, покойник, любил рассказывать. Отец его нанял, чтобы учил меня держать меч, сидеть верхом, пускать стрелы, в общем, все, что нужно знать младшему сыну, если отец не уверен в благородстве старших.

- Хорошая наука. Меня учили тому же самому.

- Не спорю, пригодилось. Но никогда не встречал ведьмака с учеником. Дядька говорил, что совсем молодым как-то застал в Ривии Весемира из Волков. Тот нанялся очистить княжий замок от какого-то непонятного зверочуда, что-то вроде мимика из детских сказок. Но мимики, говорят, людей не убивают, а это чудовище только тем и занималось, потом прячась среди слуг или гостей. Трупы находили прямо перед стражей, а те ничего не замечали. И пропадали потроха.

- Теневик. – ведьмак зевнул. – Это не зверочуд, не реликт, не мутант и не монстр. Это тайна всего великого и таинственного Братства чертовых магиков с магичками, ренегаты, допускавшие запрещенные знания, изучавшие их, сталкивающиеся с настоящими жителями других измерений и проигрывающие им.

- Одержимый?

- Хуже, - ведьмак снова зевнул, - одержимый прячется в укромных местах и то не всегда. Теневик потому и теневик, что скрывается в тенях, настоящих и невидимых, наводя морок или принимая чужой облик. Я знаю о Весемире, он великий мастер и уж точно справился.

- Это да, - Форрель улыбнулся, - дядька, даже спустя столько лет, вспоминал как мальчишка, с восторгом и радостью. Да и был он тогда мальчишкой, это ж случилось чуть ли не при короле Вриданке. Весемира этого, думаю, у вас до сих пор помнят, раз ты знаешь о нем?

- Нет.

- Почему?!

- Зачем помнить о том, кто жив? Мы просто знаем о самых лучших… или известных.

- Он жив?

- Да. – ведьмак, судя по всему, ковырял палочкой во рту, вытаскивая застрявшее мясо. – Живет где-то на Севере, учит мальчишек.

- Вот! – Форрель чему-то обрадовался. – Учит, но не на трактах.

- Мы Коты, - очень знакомо-привычно-терпеливо сказал ведьмак. – Мы немного… другие. У нас свои правила, пусть и не все. Я и мой мастер вышли на тракт для последнего Испытания, пройдя от школы до Цидариса, а потом мне выпало возвращаться одному.

Ведьмак замолчал.

- Твой мастер погиб?

- А? Нет, он решил отправиться подзаработать на дальний север, в Ковир, а из Цидариса как раз выходило судно.

- А-а-а, - Форрель усмехнулся, - полагаю, что ты прошел свое испытание.

- Конечно, иначе не сидел бы сейчас с тобой. Так вот, купец, Воющий рынок точно построили вожгоры, возможно, он был их храмом, возможно, чьей-то гробницей или дворцом. Никто не знает, но соваться в оставленные ими места… не советует ни один из старых ведьмаков. Маги хвастаются, что им доступна возможность попасть туда, чтобы изучать. Но, сдается мне, маги порой привирают, набивая себе цену. Войти под своды Воющего рынка, Лесного дома или Замка Крови и поковыряться в менгирах, торчащих на холмах, не одно и то же. Ты знаешь, что если менгир найдут в урочище, да поглубже в лесу, то сперва нанимают кого-то из нас? Не? А я вот знаю.

- Никогда не слышал про Лесной дом, не говоря о…

- И не слушай, если кто заговорит рядом, забудь, что я сказал и не вспоминай. Эй, Ратгер, ты тоже отвернись и дрыхни. Завтра сложный день, караван, даже если добрый Форрель не станет подгонять, начнет рваться к Амеллу, нужно выспаться.

Ратгер вздохнул, послушно поерзал, как поворачивался и даже засопел. Ведьмак сплюнул:

- Твое дело, дурак, хочешь пялиться в темноту и слушать, хотя бы подвинься ближе и перестань таиться. Я все равно тебя слышу, тебя и твое дыхание, совершенно не как у спящего, не обманешь.

- Да пусть его, - Форрель зевнул, - вот зараза, подхватил от тебя, ведьмак.

- Извини, - скрипнула кожа куртки, ведьмак пожал плечами, - почему ты сам ходишь с караваном, купец? Твоя кобыла, твоё платье, твой меч… за такие деньги можно нанять хорошего и честного караванщика, приказчика, верно?

- Верно. – согласился купец. – Я не опасаюсь довериться кому-то, да и искать мне не нужно, несколько человек моего отца давно перешли ко мне и сейчас ведут дела дома и где поближе. А я… не знаю, просто я…

- Просто ты и есть настоящий колоброд, - усмехнулся ведьмак, - человек, подхвативший настоящую заразу от дороги. У низушков говорят – бойся дороги выйдешь на нее один раз и сам не заметишь, как отправишься дальше.

- Хм, умно. Особенно, для огородников.

- Они и торгаши прирожденные, просто тебе не попадались. Будешь вести с ними дела, держи ухо востро, как если б напротив сидел краснолюд или, удача пронеси, гном-пройдоха.

- Да ну?

- Ну да.

- Спасибо за совет. Гномы, да, те еще лисы, не заметишь, как вокруг пальца обведут, а ты еще благодарен останешься. Ведьмак…

- Да, я полукровка.

- Хм… почему ты решил, что хотел спросить именно о…

- А о чем еще можно спросить после низушков с краснолюдами? Только о моей эльфийской крови, о чем же еще. Но я не знаю даже сколько той во мне, меня подкинули, оставили на перекрестке, куда ехал Кот, возвращавшийся домой.

- На перекресток?!

- Угу, именно на перекресток, добрый и великодушный поступок. Знаешь, меня даже называли Счастливчиком, пока учился.

- Ясно… Ох ты ж ё…

До Ратгера дотянулся крепкий водочный запах. Вон, значит, чего засиделись и разболтались по душам. Охранник беззвучно усмехнулся, стараясь остаться деликатным.

- Ничего, - ведьмак опять зевнул, - все равно спать пора ложиться. Спрашивай, не тяни.

- Что именно?

- Стану ли я защищать тебя с твоими людьми и товаром, если вдруг нас все же занесет на Рынок.

- А станешь?

- Постараюсь. – ведьмак стал серьезным и как будто отрезвел. – Что смогу, все сделаю.

- Я заплачу, честное купеческое.

- Конечно, заплатишь. Особенно, если будет за что платить и пойми, это я не о том, что все к утру останутся целыми. А к тому, что порой платить не за что, потому как даже ведьмак может понять, когда стоит махать мечом, а когда просто удрать. Три мага, оставшихся там, это тебе не шутки, купец.

- Ведьмак не уверен в себе, мастерстве и мече?!

- Не мече, а мечах, у меня их два. Не уверен?.. Не совсем так, Форрель. Ты пойми одно – последний предел есть у всех, даже у таких, как я. Ты рос в отцовском доме, научился работать сталью, скакать, обменивать, покупать и продавать, правильно вкладывать, развязывать языки нужным людям и мошну для нужных людей. А я рос там, где лучшей игрушкой был крысиный хвост и мечик с твой кинжал, таскаемый везде, даже когда идешь в сортир. Я прошел мутацию, я выдержал Травы, я научился фехтованию, зельеварению, немного медицине и Знакам. Но я как был полукровкой Иво, так им и остался. И знаю вот что…

- А?

- Когда-нибудь, где-нибудь мне встретится нечто. Давно знакомое или первый раз увиденное, слабое или раненое, либо наоборот, целое и сильное. Оно встретится и для меня закончится все. И мне не очень хотелось бы встретить такое нечто в полудне от этого чертового кургана, воняющего лошадьми, колесной мазью и свежепролитой водкой. Понимаешь?

Купец не ответил, но Ратгер почему-то знал, что Форрель кивнул. Ведьмак сказал что-то еще, но Ратгер не услышал. Сон все же догнал его, сел верхом и погнал в темноту.

Они рядом, рядом, рядом…

Ветер, решивший отдохнуть и спеть, вдруг оказался заперт.

Они близко, близко, близко…

Ветер метался среди стен, становясь все злее, а пение сменялось воем.

Они нужны, нужны, нужны…

Ветер скрежетал осколками стен, закручивая их и пытаясь выбраться.

Жажда…

Ратгер сидел в седле, сопел и никак не мог прийти в себя. Чертов ведьмак ночью, если ему не почудился тот разговор, оказался прав. Стоило выспаться, караван шел все быстрее, седло злило и хотелось перетянуть ни в чем не повинного коня плетью. Ратгер еле сдерживался.

Ночью навалились кошмары. Он бежал через липкую темноту, слыша издевательский смех за спиной и по сторонам, тыкался, как слепой кутенок и не мог выбраться. Неуловимо тянуло чем-то неприятным, страшным, сладковато-липким и знакомым, сотни раз ощущаемым в степи, в лесах, на тракте и в море, в далекой юности.

Ратгер, проснувшись, долго не мог вспомнить – что ж он такое почуял. И только к обеду, сумев собраться, понял.

Его сон смердел трупной вонью, застарелой, сухой и вездесущей.

Дрожь, после осознания, отступала, но полностью не прошла.

Ратгер качался в седле и радовался горам, засиневшим вдалеке. Но когда ниже, сперва едва голубея, а потом потемнев, показалась громада Воющего рынка, радость трусливо сжалась и куда-то удрала.

А потом рядом остановился чертов ведьмак. И рожа его почему-то не сулила ничего хорошего.

- Буря идет, - морщился ведьмак и косился назад. – И хорошо так идет. Но откуда?

Ратгер хотел посмеяться над ним, как и все потеющим под солнцем, но оглянулся. Буря шла, накатываясь чернотой на полнеба позади и уже начиная дотягиваться холодными щупальцами, пусть пока и редкими. Ворочавшаяся темнота, закипающая вверху, резала сама себя всполохами молний, рождавшихся одна за одной. Ветер, вот-вот незаметный, ощутимо начал подвывать.

- Быстрее! – Форрель, мчась на кобыле, обскакивал караван. – Быстрее!

Они прошли не больше лиги, когда воздух вокруг начал рваться от порывов, совсем не уступающих морскому шторму. Небо грохотало, а вместо капель с него летел самый настоящий град, пусть пока из крохотных колких льдинок. Животные волновались, рвались в стороны и мешали друг другу. Пара фургонов, разогнавшись бок о бок, сцепились, треща и опасно раскачиваясь. Их катили охолощенные тяжеловозы, обычно спокойные и даже не фыркавшие в самую тяжелую пору. Сейчас один, черный как смоль, прямо на глазах Ратгера укусил соседа, взбрыкнул и чуть не порвал постромки.

- Расцепляй! – Форрель выскочил из круговерти пыли, сухой и свежей травы, откуда-то принесенных колючих клубков перекати-поля и даже парочки дохлых птиц. – Да живее!

- Режь! – ведьмак оказался рядом. – Режь, купец, пожалей себя!

Форрель не послушал, работники навалились, растаскивая фуры в стороны. Караван замедлился, скинул скорость и разогнаться они уже не успели, ослепнув и оглохнув.

Буря навалилась сразу и со всех сторон, ревущая, грохочущая и сбивающая с ног. Конь Ратгера встал на дыбы и ему едва удалось справиться, успокаивая его. Ударило ливнем, перемешав тот с настоящим градом, с голубиное яйцо, не меньше. Рогатая злющая молния шарахнула в повозку, раскидав возниц и передок, брызнувший сразу затлевшими щепками и осколками.

- Милсдарь Форрель! – Поквист вынырнул из воя с шумом. – Ничево не видать вокруг!

- Я понял! – Форрель сплюнул, а ветер вернул плевок в его же бороду. – Ведьмак!

- Я помню, что сказал ночью. – тот оказался рядом, неожиданно спокойный. – Выхода нет. Вон он, Рынок.

И ткнул рукой в возникший и тут же пропавший разрыв между стеной, бьющей с неба.

Форрель сглотнул, принимая решение. И свистнул, потом рявкнул, стараясь перекричать ветер:

- Заворачиваем направо! Заворачиваем!

Небо полыхало сине-голубыми всполохами молний, дергано освещавших проклятое место. Высокая арка, когда-то встречавшая гостей, обвалилась и возы вместе с животными внутрь попасть не могли. Мешали обломки, густо усеявшие даже подходы. Высокие стрельчатые проемы-окна, идущие по всей галерее, ведущей к зданию, были узкими.

- Ставьте возы здесь! – Форрель, злой как собака, дергал лицом и топорщил бородку. – Ох, вот попали так попали, как сглазил кто.

И уставился на ведьмака. Тот, не заходя внутрь, только покосился и ничего не сказал. Вместо этого, взяв конька под уздцы, попробовал провести того внутрь. Получилось, Форрель расслабил лицо и зашумел, замахал руками, заставляя возниц с конюхами загнать внутрь хотя бы лошадок.

Ведьмак, не торопясь привязывать коня, обернулся.

- Не о том думаешь, купец. Дров ты ж с собой не возишь?

Форрель уставился на него.

- Сколько есть – тащите внутрь и ломайте борта, да все у телег ломайте. Костры надо палить до самого утра.

Купец потемнел от злости с прилившей кровью, открыл рот и…

Лошади, быки, ослы, рвались, кричали, пытаясь вырваться и убежать. Ведьмак, выругавшись, схватился за грудь, упустив из ладони что-то блеснувшее. Форрель, всмотревшись, из красного стал белым.

Ведьмачий медальон, вспыхивая отблесками молний с факелами, трясся в руке хозяина.

- Ломайте доски, тащите все, что горит, берите оружие и… - ведьмак наклонился к купцу. – Захвати все серебро, Форрель, все серебро, что есть. И скажи охране, чтобы всех собрали вместе, готовьтесь драться. Здесь лучше умереть больно и кроваво, чем кроваво, но страшно.

Грохотало все сильнее, мешая рыжие отсветы факелов с мертвенной голубизной после молний. Ведьмак, сняв саквы и второй меч, дошел до середины галереи, положил груз и уставился в темноту. Та смотрела в ответ, ощутимо шевелясь чернотой, прячущей в себе что-то. Или кого-то…

Ратгер, как будто его притянуло, оказался рядом. Ведьмак, распаковав небольшой вьючок, звякал чем-то. Он оглянулся, глядя на охранника, кивнул.

- Что делать? – хрипнул Ратгер, чуя, как ночной страх начинает оживать.

- Обложитесь досками и всем деревом, что найдете. Приготовьте запас, чтобы горело до солнца, может помочь. Найди Форреля и возвращайся с ним сюда. Иди, делай, что надо.

За спиной шумели, трещали и скрипели фургонами с возами, раскидываемыми по досочке. Ведьмак смотрел перед собой, впитывая обманчиво спокойную темноту. Он ей не верил и делал это совершенно правильно. Кто там? Пока ответ имелся один.

В темноте жила самая настоящая смерть. Долго ждавшая такой роскошной возможности пожрать, как целый караван.

Он ощущал в темноте что-то странное, что-то, с чем не сталкивался, но чего нельзя было бояться. Неизвестность всегда пугает, неизвестность заставляет ждать больше, чем получишь. И ведьмаку нравилось, что не ощущал страха. Все, сказанное купцу ночью, превращалось в настоящее. А ему… а ему осталось лишь добраться до будущего. Хотя бы попытаться.

Жилет плотной кожи с металлическими пластинами и жестким высоким горлом, наручи и полуперчатки с набойками. Перевязь для обоих мечей, крест-накрест через грудь, рукояти торчат над плечами. По ножу за гетры-краги башмаков, метательные, по три легких и блестящих серебром, в гнезда ремней вокруг бедер и закрепленных к поясу. Арбалет со стрелой в руки, упускать возможность выстрелить ведьмак не собирался.

Медальон под курткой все не успокаивался, трепыхался как живой, порой вздрагивая чересчур сильно. Зла и его слуг здесь, на Воющем Рынке, хватало. Ведьмак усмехнулся, услышав, наконец-то, песню ветра, прорвавшуюся через грохот бури. Вот он какой, местный вой, меняющийся и ритмичный, не умолкающий ни на минуту. Поющий камень, надо же, то ли специально обустроенный мастерами вожгоров, то ли выщербленный временем.

За спиной все хрустело, трещало, плевалось углями, уже занимаясь и звякало острым металлом, готовящимся к бою. Само собой, там молились и, конечно, кто-то вовсю плакал, вспоминая умную маму, советовавшую идти в бондари.

- Да, делать бочки безопаснее, - согласился с ним ведьмак и достал главное.

«Скорпион», крохотную бутылочку закаленного стекла, ни разу не использовавшуюся ранее. Эликсир, неизвестный больше ни одной школе ведьмаков и даже получаемый не всеми Котами. Иво Корн такой чести удостоился, хотя именно сейчас не знал, что страшнее… идти вперед как есть, без темной жидкости, либо выпить её, не зная, что ждет даже при удаче. И добавить еще немного алхимии.

«Кошкин глаз», давний дружок, не раз выручавший в склепах, пещерах и, куда без нее, городской канализации. Ведьмак привычно поморщился горечи и убрал пузырек.

«Темнокровь», подумав, ведьмак убрал, ему должно хватить «Скорпиона», позволяющего двигаться быстрее, бить, слышать и чуять сильнее и даже помогающего скрыть его запах. А если ведьмак не ошибался, то живущие здесь должны знать толк в ведьмачьем поте, разбираться в его оттенках, да…

Эликсиры прокатились внутри, знакомо пощипывая и, совершенно неизвестно, обжигая. Ведьмак выдохнул, вдохнул, задержал дыхание, ощутив куда более ранний, чем обычно, прилив. В ушах ненадолго зашумело, он вздрогнул, но удержался от лишних движений.

- Ведьмак, ведьмак!

Он поднял руку, прося не шуметь. Стук-стук, в ушах послышался успокаивающийся ритм сердца, замедлившегося еще на несколько ударов. Вместе с этим слух и зрение обострились, нахлынули новые звуки и среди них ведьмак уловил давно ожидаемые звуки шагов. Очень тихие и крадущиеся, пока еще где-то дальше и, скорее всего, внизу.

- Ведь…

- Помолчи, - через силу скрипнул ведьмак, - пожалуйста.

Раз, два… три. Хорошо. Снаружи и в незаметных галереях по бокам от входа есть еще, но этим будет чем заняться, пока он отправится на поиск. А искать придется, хотя и не очень долго. Запах существа, бывшего хозяином, слабенький, но ощутимый на его слугах, уже дотянулся до подрагивающих крыльев ведьмачьего носа.

Все. Пора идти.

- Форрель.

- Да, ведьмак?

Он оглянулся и Форрель, как и любой человек, вздрогнул. Видок у всех ведьмаков, принявших чертовы зелья из школьных лабораторий, так себе, чуть краше самих ведьмачьих клиентов.

- Круг из костров, следи за людьми, их будут пытаться склонить к себе. Не давай выходить наружу, если кто-то вдруг уснет – лучше убейте сами, иначе быть беде. Создай дополнительный круг из серебра, может помочь. Соберите все рогатины, копья, что у вас есть и не кидайтесь рубить, если покажется, что надо. Обманут, убьют. Много людей, много тел, много еды на потом. Если я не вернусь – не ищите меня. Если, конечно, сами встретите утро.

- Почему ты уходишь? – скрипнул зубами Форрель. – Ты обещал.

- Да. – ведьмак кивнул. – Я помню. Я иду за главным. Если справлюсь, шанс есть. Если не справлюсь, шансов нет ни у кого. Следи за людьми.

- Зачем?

Из-за стен донеслись крики.

- Потому что они попытаются сбежать… - ведьмак кивнул туда. – Идиоты. И еще…

Ведьмак говорил тихо, купцу пришлось наклоняться. Он быстро закончил, прислушался к себе, кивнул, все пришло в норму. И пошел в темноту.

Форрель, проследив за ним взглядом, бросился к окну.

Трое попытались удрать, взяв лошадей, но у них не получилось. Бледные тела, блестящие от ливня, вырвались из дождевой стены со скоростью ветра. Рыжеволосая обнаженная женщина, страшная в своей бесстыдной наготе, оказалась у всадника. Взмахнула рукой, воткнув длинные когти в шею лошади, не по-человечески гибко оттолкнулась, упираясь только на них.

Миг, она оказалась за спиной наездника, конюха Гримо, вцепилась в волосы, отгибая голову. Раскрыла рот, по-змеиному расширившийся в настоящую пасть и…

- Твою мать! – прошептал Форрель. – Твою мать, ведьмак!!

А за его спиной, из живой темноты, вдруг ласково дотянулось шелестяще-тягучим шёпотом:

- Красавчик?..

Ведьмак тихо скользил вперед, держа наготове арбалет. Стальной друг не раз выручал его, помог убить парочку катаканов и как-то легко уничтожил сильную бруксу. Важен не сам простенький механизм, важна стрела и её начинка. Но таких у него осталась всего одна и ведьмак зарядил её. Жаль будет тратить на слуг, но так шансов добраться до хозяина куда больше.

Там, за спиной, где вовсю бушевало пламя костров, кричали. Он не удивлялся, кричать там скоро станут сильнее и хорошо, если этот ор продержится до утра. В сглаз ведьмак верил, даже знал, что такое возможно. Но не в их случае, не в их.

Галерея закончилась арками, ведущими в коридоры по бокам. Но ему явно было не туда. Прямо перед глазами, чуть светлея из-за материала, стояла статуя. Непонятная в своей нечеловеческой пластике, красивая из-за вроде бы ломаных, но странно плавных линий. Если таковы были женщины вожгоров, то ведьмак даже радовался их исчезновению.

Высокая, тонкая и сильная одновременно, с длинной шеей, в маске неуловимо плачущей и смеющейся, увенчанной самой настоящей короной острых рогов. Скрестившаяся руки на груди и держащая в них алебастровый свиток, твердо стоящая на ногах-лапах.

А может, это была какая-то их богиня, тех самых вожгоров, кто знает?

Из-за нее, из-за колонн портика, странно углубленного вниз, тянуло той самой тьмой. Ведьмак оглянулся по сторонам, задержался на арке правого коридора и шевельнул арбалетом. Выждал время… Но никто не появился. Ловушка? Ведьмак не был уверен, но считал, что тут пятьдесят на пятьдесят. Но выбора не имелось, его ждала лестница, ведущая вниз.

Он задержался всего на миг, глянув белый свиток, когда-то идеально гладкий, несущий какой-то смысл, ясный лишь создателям. Сейчас тот таким уже не был. И не сказать, что его красоту изуродовали, нет. Просто смотрелось совершенно иначе, чуждо и почему-то угрожающе. Наверное, в высеченном пряталась чья-то эмблема, но ведьмак её не знал.

Ладонь, вокруг которой обвивалась змея.

Ведьмак, тихо ступая, шагнул на первую ступеньку, на вторую, сбежал вниз, слыша все творящееся впереди. И все равно пропустил момент, когда к нему метнулись две стремительно-белых молнии.

Ратгер, крепче сжав ратовище, вооружился копьецом. Такие, не особо длинные и удобные, охранцы возили постоянно, держа на возах с телегами. Отправляясь в патруль – брали, возвращаясь – убирали. Сейчас, видно, пришел черед ими работать, да работать хорошо.

Костры полыхали, внутри, сбившись в кучу, ждали люди. После кровавой охоты там, снаружи, никто не подумывал удрать, никому не хотелось первым оказаться попробованным на зубок тварям, потихоньку подбирающимся сюда.

- Слыхал я про таких упыриц, - сплюнул Поквист, всегда спокойный, а сейчас от дрожи даже попавший слюной себе же на грудь. – Ох, и попали мы с энтим ведьмаком, ох и попали. А ведьмака-то, милсдарь Форрель, и след простыл.

Форрель, вернувшийся из темноты белым аки мука, не ответил. Только стоял с саблей в руки и косился туда, откуда пришел. И вид купца Ратгеру не нравился, больно уж пришибленный был вид-то.

Совет о серебре, слышанный Ратгером краем уха, купец выполнять не торопился. И Ратгер осуждать его не спешил, не за что. Сколь у него того серебра, а? Кисет, два, торговал-то купчина за разные монеты, когда менял на товары, но обернул всю прибыль в звонкую золотую монету, как у купцов водится. Где ему взять на всех, а? То-то, что неоткуда.

- Костры прогорят…

Когда её голос раздался в первый раз, кто-то из возниц люто закричал, надсаживаясь в дурном страхе. Было с чего…

- Костры прогорят, мы придем, - пообещала упырица, совершенно не прячущаяся в темноту за огненным кругом, - лучше бы вам самим выйти, не так больно будет.

Ратгер, в кои века не косясь на голое бабское тело, старался отвернуться. Выдержать взгляд чернющих глаз, переливавшихся алыми сполохами, было невозможно. Дьяволица лишь зацепила его самым краешком, а тело обмякло, а ноги чуть ли не сами потянули Ратгера к ней.

Рука купца, впившаяся в плечо, удержала. Укол острием отрезвил, а тихий шепот Ратгер слушал уже придя в себя. Рыжеволосая зубастая сука, расхохотавшись, пошла вдоль костров, мертвенно-бледная и блестящая твердыми бедрами, покачивающая ими, оглаживающая высокую крепкую грудь.

- На! – купец протягивал что-то ему, Ратгер взял и сразу понял – из чистого плата-утирки купчина, порвав полотно на полоски, скрутил валики для ушей. – Втыкай, Ратгер и будь рядом.

- Чего вы там бормочите, милсдарь? – недовольно протянул Поквист, стоявший неподалеку. – Чей-то задумали?

- Тебя вокруг пальца окрутить, чего ж еще-то? – озлился купец. – Уши затыкайте, дурни, следите за ними глазами и не слушайте!

А потом снова наклонился к Ратгеру, шепча почти в сторону.

- Ведьмак сказал, что тут в основном не упыри, а трупоеды. Гули, что ли? Но есть вот такие, самые опасные.

- И много тут таких? – Ратгер, следя за ней, прищурился в темноту, выглядывая прочих и понял, что ведьмак то был прав.

Опасаясь пламени, пока еще прижимаясь к стенам, там прятались другие. И не сказать, что их вид порадовал охранника, без страха рубившегося со степняками, сходившегося с амазонками-зерриканками и даже отбивавшегося как-то раз от какого-то крылатого чуда.

- Он не знал, - запоздало ответил купец, - да и откуда. Сказал, мол, эта вот альп. Упырица, вроде как не должная говорить, а она вон…

- Тебя, красавчик, я оставлю напоследок.

Чертовка опять оказалась рядом, встала, развернувшись всем своим богатством и улыбнулась сочными губами.

- Вы, людишки, такие глупые, такие слабые и такие пугливые. И доверчивые…

Она наклонилась к вдруг поникшему пламени и улыбнулась снова, теперь показав зубы и зашипев. За спиной Ратгера кто-то ойкнул и обделался, тонко завопив. Пламя, как устыдившись, дернулось и потянулось вверх, заставив эту страшную девку, стрыгу или как её там, отступить.

- Ваш мудрый ведьмак, ничего почти не знающий, ушел, бросил вас, наобещав три короба. Вы ему поверили, а теперь трясетесь тут, держите свои деревяшки с железом, думаете, что сможете вытянуть до утра?

Она расхохоталась, вдруг метнулась, размазываясь вокруг огненной полосы, возникая то тут, то там. Люди загомонили, закрутились-завертелись вслед ей, выставляя сабли, копья, даже откуда-то и кем-то из караванных спертую косу.

Форрель понял первым, закрутил головой вокруг и прыгнул к костру, начавшему проседать первым. Хитрая тварь, запугав и заболтав, заставила потерять контроль за деревом, обвела и теперь ждала лишь прорехи в огненной стене.

- Огонь, ребята, огонь!

Кто-то опомнился, кто-то нет…

Ратгер, превратившись в слух, ловил движение по сторонам, ногой впихнув в свой костер несколько досок. Снова поднялся крик, упыриха металась вокруг, появляясь-пропадая, блестела клыками и глазами, чернела когтищами, куда там охотничьим ножам.

Ударили сзади, где стояли два новеньких стражника, нанятых перед выходом домой. За спиной Ратгера вдруг хрустнуло, хлопнуло и тут же булькнуло. Он развернулся, надеясь успеть.

Тварь умудрилась извернуться, на глазах заставив свою бледную руку, извивающуюся змеей, стать длиннее, ухватив одного их парней за горло. Тот сдавленно пискнул, тут же хрустнуло снова, влажно и противно. Её когти, сминая гортань, впились крепче, потянули того к себе и вниз.

Охранник забулькал, пуча глаза и брызгая кровью из разодранного горла. Пламя, довольно фыркнув, лизнуло ему пояс, низ кафтана, потянулось выше. Упырица выдернула его к себе, швырнула назад, в темноту, тут же зарычавшую и заскрипевшую зубами. И развернулась еще за одним, раскрыв пасть в почти радостном крике, видя, как второй отступил назад, а пламя оседает все больше.

Ратгер вздохнул и ударил его плечом, стараясь вмазать сильнее, отправив того прямо на бледно-зубастую паскуду, желавшую добраться до них всех. Но тот споткнулся и упал, закрыв пламя собой.

Упыриха, растягивая жабьи губы и выпуская костяные крючья зубов, потянулась вперед, к Ратгеру.

Альпы ведьмаку встречались и раньше, женщины, мужики не попадались. Когда упырицы, ждавшие впереди, прячась в нишах, стали почти невидимыми, пришло время арбалета.

Пользоваться Знаками, чтобы вывести кровопийц на свет, ведьмак не стал. За него это сделали механика и алхимия, взведенное оружие и стрела, необычный бельт, сразу за наконечником толстеющий керамической полой трубкой. Ведьмак выстрелил вверх, в потолок, не угадывая, а слыша обострившимися чувствами движения двух тварей.

Ведьмакам школы Кота частенько недоставало многого. От хороших учителей фехтования, настоящих мастеров меча и до вновь приведенных мальчишек, вернее, мальчишек, хорошо справляющихся с мутацией. Судьба ли так повернулась, либо просто самой школе не досталось своей доли удачи, Иво не знал. Но с самого детства привык пользоваться подарками, созданными старшими Котами, оплативших такую несправедливость увечьями и ранами. Как вот эта самая стрела, врезавшаяся в камень над головой и тут же разорвавшая тьму ослепительным серебристым светом.

Ведьмак вовремя сделал шаг в сторону и отвернулся, дополнительно прикрыв рукой глаза, и без того зажмуренные накрепко. Как всегда - чуть опоздал с выстрелом, но не смертельно. Это ведьмак понял по воплю и скрежету, когда длинные загнутые когти цапнули по полу, не дотянувшись. За такие дела дома точно бы наказали, но пока ему везло.

Против вампиров, настоящих, но не Высших, стоит применять второй меч, из стали, окованной серебром. Бить быстро, рассекая на части и не надеяться, что тварь больше не встанет.

Он развернулся, держа тот в руке, легкий и привычно удобный, прямо продолжение руки. Начинка стрелы сделала свое дело, обе альпы, почти беззвучно растягивая рты-пасти, дрожали на полу, стараясь убраться в спасительную темноту. По блестяще-белым телам волнами ходила кожа, подаваясь судорогам мускулов.

С чем ведьмак никогда не сталкивался, так это с отсутствием клейма оружейника на его товаре. Особенно, если товар хорош, совсем, как сейчас. Но так и было, ни наконечник, ни керамический сосуд, не украшал чей-то знак, и даже захоти Иво купить подобные стрелы, не вышло бы. Он пытался, куда ж без этого, искал, показывал стрелы краснолюдам, человеческим оружейникам, даже некоторым эльфам, встреченным в северных городах. Но ответа не получал.

«Серебряная пыль», смесь каких-то едких экстрактов и неизвестное вещество, вот что пряталось в тонкостенном сосуде, помогавшем ему несколько раз. Вспышка, разлетающаяся взвесь, тут же начинающая пожирать тварей, пробираясь даже внутрь. Наверное, тайна самого производства таких стрел того стоила.

Возле первой альпы ведьмак оказался в два шага, взмахнул мечом, привычно встретив вязкое сопротивление её крепкой шеи. Добавил по удару, отсекая руки с ногами и отпинывая те подальше. Окончательный расчет чуть позже, когда он решит все с её товаркой.

Только вот той на месте, где альп корчилась несколько секунд назад, не оказалось.

- На, курва! – мимо Ратгера просвистело тонким и металлическим.

Просвистело, тут же хлестанув упыриху по лицу. Та взвыла, отшатнувшись и пахнув напоследок смесью смрада из пасти и паленой кожи, в местах, где по ней прошлась серебряная цепь – почерневшей и занявшейся до самой кости.

Когда парень, упавший в костер, успел поймать удар её когтей, Ратгер не знал. Но кровь, переливаясь отсветами угольков, кипела большой лужей, растекшись вокруг.

- Масло! – рявкнул Форрель, совершенно пришедший в себя. – Ну!

Драгоценное и благоуханное розовое масло, купленное за меру серебра в счет меры самой сладко воняющей густой гадости, занялось сразу. Поквист, держащий в руках распечатанный медный сосуд, скалился. Доски, брошенные следом, занялись с гулом, вспыхнув сразу.

- Не по ндраву?! – крякнул Поквист. – Отож, сука ты такая!

И согнул руку в локте, довольно ухмыляясь.

Через пламя, видно не удержавшись и потихоньку сходя с ума от живого человечьего мяса, прыгнуло что-то. Что-то было с невеликого мужика, горбатое, длиннорукое, грязно-серое и очень давно мертвое. Окажись тут ведьмак, он бы, пусть и подумав, обозвал тварь гулем. Хотя гулем-то мертвяк не был, гули не селятся там, где нет постоянной пищи, не кости ж им глодать.

Плоть твари, убитой одной из альп год назад, хотя ни Поквист, ни ведьмак этого не знали, давно сгнила, а её остатки, державшиеся за счет чужой злой воли, высохли как мертвая кора. Ошметки, так и так валящиеся от дерганых движений, занялись от пламени. И на бедолагу Поквиста, радовавшегося победе, упало нечто полыхающее, плевать хотевшее на огонь и жаждущее человечинки.

Поквист умер с криком, захлебнувшимся сразу, как почти черные зубы вцепились в шею и добрались до сосудов. Мертвеца, не отрывающегося от дергающегося старшего охранца, развалили на куски прямо на нем, раскидав их в пламя вокруг.

- Мать твою, - Форрель, вытирая мокрое лицо, сглотнул. Купца тянуло блевать, но он держался, стараясь быть на виду. – Гадость какая.

- Подкидывай в огонь! – крикнул Ратгер, видя, как товарищи и караванные начали теряться. – Потихоньку, все не кидай. Эй, парни, тащите масло и лейте на Поквиста.

Люди замерли и даже купец уставился на Ратгера странными глазами.

- Это перебор, Ратгер, - Форрель покачал головой. – Так нельзя.

Ратгер уставился на него, понимая, что быть опытным караванщиком и казаться – великая разница. И показал на Поквиста, уже начавшего костенеть в своей страшной смерти.

- Его нет, ему все равно. Масло нужно, чтобы занялся и прогорел полностью. Досок нам не хватит до утра, не успели натаскать. Мы ж его не есть собираемся, он нам для защиты нужен.

Из темноты за колоннами, идущими вдоль обеих сторон галереи, пришел смех. Форрель, передернувшись, понял – выхода нет. И что его люди, окажись они к утру живыми, больше с ним никуда не пойдут.

Пойдет ли он сам? Именно, на этот вопрос он ответит утром, если сможет его встретить.

Два десятка человек, оставшихся с купцом, не сбежавших и успевших оказаться внутри кольца из костров, вставали все теснее друг к другу. Ночь, начавшаяся с утихшей бурей, только началась. Ветер, пойманный внутрь проклятого Рынка, выл.

Когда к огню вышел первый из мертвых караванщиков, поднятый неведомой силой, половина имевшегося дерева уже закончилась.

Ведьмак, отскочив в сторону, замер, вслушиваясь в темноту вокруг себя. Альп, разваленная на куски, перестала вязко выдавливать из себя черную жижу, текшую вместо крови. Вторая, чересчур быстро оправившаяся после вспышки и едкой капели, кружила где-то рядом, защищая своего хозяина. Это было плохо.

Если привратниками у ночной смерти стоят альпы, то кто же тут ключарь, защищающий главную дверь?

Сверху не доносилось ни звука, подземный ход, ведущий куда-то дальше, строили добротно. Ведьмак, выжидающий нападения, не хотел двигаться первым. Лишнее движение быстрее погонит «скорпиона» в крови, заставит хитрое варево растворяться и терять силу. А она ему уж точно пригодится.

Альпы стараются не говорить, да и не каждая из них то умеет. Бруксы открывают рот только чтобы резануть своим визгом или вцепиться в глотку. Носферат может окутать охотника паутиной странных заклятий, но лишь если понимает, что просто так не справится. Ведьмак надеялся, что бледная паскуда, сумевшая небывало быстро восстановиться, также необычна и во всем остальном. И ждал, надеясь не ошибиться.

Получилось.

- К нам так редко захаживают гости, ведьмак…

Голос шел спереди, прятался в почти незаметной нише, но верить ему не стоило. Вампиру ничего не стоит обмануть тебя, заставить думать, что встал на след и получить атаку со спины. Она восстановилась, но не полностью, потому не нападает, тянет время, чтобы размазаться своими движениями до почти полной невидимости или даже попробовать навести на него морок.

Хорошо, сука, ведьмак был не против подыграть.

- Но захаживают, раз ты знакома с моими братьями?

Наверное, её смех мог бы порадовать незадачливого путника, услышавшего его и поверившего, что неподалеку ждет отдых с гостеприимной и радушной хозяйкой, любящей веселье. Смех рассыпался звонкими бусинами, мелодичный и совершенно не подходящий существу с набором клыков, заставящих позавидовать тигра с Зангвебара.

- Может… - теперь голос лился из другого места. – Может, ведьмак, с сестрами?

- У нас нет сестер, такая работа не для женщин.

Ведьмак закрыл глаза, стараясь превратиться в слух и найти её.

- Мужчины-мужчины, такие одинаковые, даже если они ведьмаки. Женщинам нельзя то, женщинам нельзя сё. А вашим сучкам, показывающим дешевые фокусы, вы такое тоже говорите?

Ждать от альпа рассуждений о природе человеческих отношений и того, что магия подчиняется обоим полам? С такой упырихой ведьмак еще не сталкивался и вот именно сейчас ему стало не по себе. Если такова слуга, то кто же ей повелевает? Или он ошибается в самой сути твари, прячущейся в темноте?

- Ты зря пришел сюда, убийца, - мурлыкнула она, - зря…

Ведьмак ухмыльнулся, разгадав её уловку. Голос, идущий сбоку, лишь отражался эхом, а сама альп, восстановившись, уже готовилась атаковать с другой стороны. Они сделали движения одновременно, начав страшный танец без зрителей и света.

Альп была быстра, стремительна и опасна, растворяясь в тенях и густой черноте. Ведьмак не дал себя облапошить и продать свою жизнь так дёшево. Перехватив меч левой, развернулся, уходя в сторону и сложил пальцы знаком Ирден. Ударил, вложив всю собственную злость.

Темнота лопнула, хлестнула вспыхнувшей белой волной, тут же потухшей. Знак сделал нужное, сбил альпа с толку и ритма, выхватил её из темноты, лишив козыря. Ведьмак умел бить обеими руками и не терял времени зря.

Резанул поперек груди, заставив почти споткнуться, крутанулся вокруг, почти присев и разрубив её колени сзади и закончил вольтом, ухватив клинок обеими руками, рубанув прямо за правое ухо.

Скрежетнуло, когда клинок развалил позвонки, неуловимо-влажно вскипела разваленная неживая плоть, ведьмак, замерев и закрыв себя мечом, вслушался. Голова упала на камень почти сразу, тело мягко ударилось на удар сердца позже.

Он не стал дожидаться неожиданностей. Пинком отправил голову к уже заждавшейся соседке, подошел. Из незаметного карманчика пояса вытащил гладкий и сухо пахнущий брусок, сжал в кулаке, разминая. Тяжелая крошка осела на обе отрубленные головы, ведьмак растер брусок полностью и бережно стряхнул на свалявшиеся волосы даже пыль.

- Чтоб ты сдохла, - хмыкнул ведьмак, - тварь поганая.

И ударил знаком Игни.

Крошка вспыхнула, странно быстро и жарко, потекла почти лавой, уничтожая обеих альпов насовсем. Ведьмак, убрал меч, подобрал арбалет и пошел дальше, не оглядываясь. Что он там не видел? Голову последней, все еще ворочавшей глазом не вытекшим из жара и открывавшую рот?

Клыки перестали скрипеть, когда ведьмак скрылся в дальнем конце перехода, пламя погасло, а успевшие прогореть черепа рассыпались прахом.

Буря снаружи вдруг началась снова, как вызванная кем-то. Ветер, только подвывавший в дырявых стенах, рвался внутрь, носил по галерее брошенные вещи, тянулся к кострам, желая раскидать.

Вместе с ним внутрь все чаще дотягивался ливень, хлещущий напропалую и там, снаружи, снова выросший стеной. Огонь, получая порцию за порцию, шипел, плевался дымом и спасало только масло. Форрель, не додумавшийся сам взять с собой эту часть груза, косился на оставшиеся три кувшина и не выпускал сабли.

Масло помогало до того, как не поднялись все недавние товарищи, шедшие вместе с живыми.

- Готовьте дрова! – крикнул Ратгер, видя, как добрый пяток тех, с кем недавно делил дорогу, вырос перед огненной стеной. – Выкладывайте здесь!

И показал на самую середину круга.

- Трое с милсдарем Форрелем, остальные ко мне!

Страх, давно свивший внутри самое настоящее гнездо, расползался ледяной паутиной, мешал думать и двигаться, но Ратгер старался. Погибать ему не хотелось, особенно так страшно, но и о долге охранник не забыл. Они тут все нанялись защищать Форреля с его добром, так что теперь, не думать об обязательствах из-за этих?

Мертвые, белые, мокрые от дождя, с блестящими потеками крови, сбегающими вниз, пошли ровно и сразу. Шагнули прямо в огонь, раскидывая его собственными телами, парящими и занявшимися, но не так, как та сухая мерзость, убившая Поквиста.

Они встретили их копьями, топорами, саблями и факелами. Даже смогли свалить почти всех, пластая на куски, когда явилась она.

Рядом с Ратгером кто-то завопил, кровь не брызнула, хлестнула густой волной, окатив его и еще кого-то. Ратгер заорал, видя крутящийся водопад рыжих волос над мертвенно-бледными и кажущимися каменным плечами. Ударил почти не глядя, стараясь попасть и хотя бы ненадолго отодвинуть от себя эту, такую ощутимую, смерть.

Упыриха, держащая в своих страшенных лапах конюха, чье имя Ратгер напрочь забыл, жрала. Разодрав тому горло, глотала кровь и тут же работала клыками, пережевывая еще живого парня.

Она уставилась на Ратгера черными глазами, в глубине переливающихся алым и время остановилось.

- А, это ты…

Удар серебряной цепочки уже затянулся и только тоненький шрам, тянувшийся поперек лица самой настоящей морщинкой, напоминал о нем.

Она мелькнула длинным языком, узким и темным, сплошь в багровых нитях, облизнулась, чуть не коснувшись уха.

- Хочешь быстро умереть, дурачок?

Ратгер уставился на дело своих рук, следуя ее настойчивому кивку.

Копье, войдя в живот по самый упор наконечника, торчало странной занозой. Вокруг стали лишь чуть выступила черная густая кровь, но даже не растеклась.

- Думаешь, тебе оно поможет?

Вокруг кричали, рубились, плакали в такт вгрызающимся зубам и чем-то хрустели.

- Сейчас ты тоже умрешь…

Ратгер, молча как рыба, хватал воздух, не чувствуя рук с ногами. Упыриха, отшвырнув конюха, сломала древко и потянула из себя железо, не спуская с него глаз. Его затягивало внутрь неё, против силы, ломая любые попытки отвести взгляд.

А она, замерев камнем посреди безумной драки мертвых с живыми, дрогнула совей рыжей копной и, как-то сразу, скинула свою ужасную маску, вернув настоящее лицо. Прекрасное, тонкое и смотрящее на Ратгера с самым настоящим интересом.

- Иди ко мне, герой…

Ратгер сделал первый шаг ровно в тот момент, когда красные и идеальные губы потянулись в разные стороны, так, как не должно быть у обычной женщины. Но он уже ничего не мог поделать с самим собой.

Ведьмак старался не шуметь, скользил между блоками, вывалившимися из стен, порой перебегал по осколкам колонн, после второго спуска росших вокруг как густой подлесок.

Узкий вытянутый ход провел его во что-то, что могло быть лишь самым настоящим тронным залом. Или храмом, местом, где свершались службы, творили молитвы и, судя по жертвенникам, приносили жертвы. И не сказать, что место ему понравилось. Но здесь, хотя бы, почему-то имелось освещение.

Зеленовато мерцали светильники на стенах, но их хватало лишь на колонны, проход между ними и пол. Все, уходящее выше, скрывалось в той же темноте, что только что выпустила ведьмака.

«Скорпион» заставлял кровь бежать медленнее и сейчас, подходя к пику своего действия, обострил все чувства. Ведьмак почти всем собой ощущал легкий сквозняк, крадущийся по плитам пола, скрип и треск больших жуков, и не только, там, наверху, чуял сухой тлен всех смертей, случившихся тут.

И кроме них здесь имелась другая смерть, выжидающая его, терпеливо и тяжело, подобно большому обелиску с заранее высеченной судьбой, ожидавшей глупого ведьмака, спустившегося сюда.

Он мотнул головой, поморщившись. Побочные эффекты зелья, ни разу ранее не применявшегося им самим, именно такие. Хорошо, что пока не довелось услышать голоса в голове и, раз уж так, стоит поторопиться.

Привратника ведьмак завидел издали, несмотря на полутьму. Да тот и не особо скрывался. И, что уж, сложно сделать такое с такими-то размерами…

Ведьмак, понимая, что тут просто так мечом не возьмешь, замер. Существо, стоявшее в отсветах мертвенных светильников, не просто было чудовищем. Существо, не издавшее ни звука, не шевельнувшееся, казалось небольшой скалой. Да ей, если разбираться, и являлось.

Он знал о практиках чародеев, поставивших на поток создание странных существ, порожденных магией. Встречал как-то раз горного тролля, смог убить страшное существо, чуть не превратившее ведьмака в самый натуральный кусок сычуга, кишку, набитую фаршем. Только скорость спасла в тот раз, когда тролль, разъярившись, схватил обломок скалы и немыслимо швырнул его. Но сейчас…

Сейчас почему-то казалось, что та драка была именно дракой, не боем.

Существо, белеющее участками открытой кожи, не скрытой чем-то вроде нагрудника, соединенного с полосами, идущими внизу как юбка, не создавалось людскими чародеями или эльфами-ведунами. От магии тех и других медальон не рвался бы все сильнее.

Ведьмак смотрел, вжавшись в обрушенную часть длинного балкона, смотрел и пытался разобраться в крайне простой дилемме: как убить эту гору мяса?

Великан, больше всего напоминавший ожившую куклу, сшитую и собранную по кусочкам, все также стоял на месте, хотя бы подарив возможность рассмотреть себя. Сомневаться в его роли привратника не приходилось, зеленоватого света хватало, чтобы рассмотреть остроугольную арку за его плечами и головой. И оттуда, перебивая даже вонь своего стража, несло тем самым сухим запахом смерти, почуянным еще наверху.

Громада шагнула вперед, подтянула что-то тяжелое, на длинной рукояти, скребанувшее плиты металлом. Пошевелила головой, кажущейся слишком маленькой для плеч, точно выдержавших бы самый большой воз купца Форреля. Зеленоватые блики заплясали на нем, подсвечивая ранее скрытое и утвердив ведьмака в мысли о магии, создавшей его. Магии, запрещенной повсеместно, магии, из-за использования коей любой чародей или магичка оказались бы осуждены собственными коллегами.

Некромантию запрещала любые вера, учение и государства. Огромное порождение чьей-то извращенной мысли, стоявшее внизу, создавалось из мертвецов. Шрамы, похожие на толстые нити расплавившегося сыра, сплошь пестрили открытую пористую голую шкуру. И без пары изловленных и препарированных троллей, возможно слитых с чем-то вроде медведя, тут точно не обошлось.

С нагрудником ведьмак угадал, как и с юбкой, состоящей из длинных полос плотной кожи. На ноги, надо думать, материала пожалели, ножищи, больше подходящие ни разу не виданному зверю-элефану, прятались в тени даже без подобия обуви. Плечи, шею, руки, закрывала все та же кожа с нашитым металлом. Голову прятал самый натуральный куколь, пошитый из…

Ведьмак чуть не сплюнул, рассмотрев срезанные лица, пошедшие на маску ублюдка. Понятно, почему стража на покрывали доспехи, хозяин, или хозяйка, ограничился самым натуральным декором. Никто сюда, просто-напросто, не добирался, хватало остальных слуг. Да и сделать такому великану хотя бы один шлем – нужно иметь кузницу с ковалями и добрый запас лат, не иначе. И даже без них, чтобы завалить его, нужна баллиста, не меньше.

Или ловкость со скоростью, арбалет с единственной оставшейся стрелой, тяжелой, с подпиленным наконечником, опыт и, что важнее всего прочего, ум. Ведьмак усмехнулся, неожиданно поняв все свои действия в ближайшие секунды, еще раз присмотрелся к самой твари, к обломкам, густо покрывавшим зал и не стал тратить времени зря. Побежал, понесся вперед, не забыв вложить стрелу и взведя оружие.

Великан не оказался слепым и глухим. Рев, подходящий натуральному горному медведю с севера, раскатился вокруг, отражаясь от стен и заставляя вжимать голову в плечи. Топот раздался тут же и впереди, разгоняясь неожиданно быстро, замелькали две вещи – чертов куколь из содранных лиц и поднятое оружие, легко угадываемый боевой молот исполинских размеров.

Они сближались быстрее, чем рассчитывал ведьмак и пришлось импровизировать, на ходу меняя направление и, примерившись на глазок, он прыгнул на огрызок колонны. Кренившаяся анфилада, откуда ему пришлось скакнуть, тут же тяжело охнула от удара. Треснуло, взлетела пыль и мелкие обломки. Ведьмак, приземлившись удачно, вскинул арбалет, понимая – возможность одна, чересчур уж живчиком оказался огромный урод.

Бельт, отправившись в путь, попал в цель, воткнулся в голову по самые летки. И…

Громада, хрипло рявкнув, раскрутила молот, развернулась и ударила. И сразу добавила ещё, почти без замаха, целя по улетающему в сторону ведьмаку. Прямоугольная головка разминулась, а вот рукоять, не иначе как из целого ствола, смогла зацепить, швырнув в стену.

Ведьмак, сбивший дыхание, извернулся кошкой, выхватывая оба меча и сумев изобразить сальто. Приземлился, присел, откатился в сторону, краем глаза видя возвращающийся молот.

Оставалось пытаться подрубить рычащей сволоте колени, добраться до ног, попытаться танцевать вокруг. Удар пришелся по касательной, неплохо отбив потроха, но вроде не сломав ребер с соседними костями. Он мог драться и готовился подороже продать жизнь.

Колонна, выдержавшая вроде бы удар, огрызок, оставшийся от нее, упал неожиданно и сразу. Упал прямо на великана, навалился всем весом, ощутимо хрустнув костями, сломав чудовище пополам, втрое, почти раздавив. Когда лопнула грудная клетка, через нее выкинуло, как кусок влажного трепья, внутренности.

Ведьмак, отступив от расползающейся поблескивающей лужи, убрал стальной меч, поворачиваясь к арке. В затылок, холодно коснувшись ледяным прикосновением, кольнуло.

- А ты смельчак, человек.

Ратгер, застонав, открыл глаза. Глаз, правый, левого не оказалось, вместо него оказались лишь темнота и боль. Почему-то вся левая сторона горела огнем, так сильно, что Ратгер даже заскрипел стиснутыми зубами.

- Пришел в себя? – откуда-то сверху поинтересовался Форрель. – Даже не знаю, дружище, хорошо это или наоборот.

Ратгер, с трудом подняв голову, уставился на него, наконец поняв – где он и как.

За спиной оказалась спина галереи, поддерживающая его от падения. Левая рука, видно, сломана и держалась на так себе повязке через плечо. Рукав, ладонь и кусок кафтана на груди почему-то прожженные, через прорези виднеется даже не рубаха, а кожа с мясом. Сабли рядом не нашлось.

- Помочь встать? – как-то чересчур весело спросил купец. – Давай руку, друг, помогу.

Ратгер, покачиваясь, поднялся. Заприметил у купца флягу и потянулся к ней.

- Пей, только тут вино.

А, ясно, чего тот такой странный. Привкус вина показался странным, но Ратгеру было наплевать. Язык вдруг онемел, но зато чуть позже боль немного отступила. Не ушла, а как спряталась.

- У меня был фисштех, - Форрель оскалился в натянутой улыбке. – Растворил, хотя бы не так страшно.

Страшно? Ратгер моргнул, вдруг вспомнив все случившееся. Оглянулся, чуть не выплюнув новый глоток вина с наркотиком.

Они стояли вокруг. Мертвые, старые и высохшие, свежие, залитые собственной кровью, опаленные огнем и с ранами, после которых точно не выжить. Даже Поквист, обгорелый до самых костей и узнанный по дурному амулету-фаллосу на шее, стоял вместе с ними.

Рыжая стервь, почему-то не убившая Ратгера и две её подружки торчали впереди. Смотрели, красуясь когтями и клыками в рыжих сполохах почти погасших костров, раскиданных по всей галерее вокруг.

- Живой, - упырица, улыбнувшись Ратгеру, клацнула зубищами, - ненадолго.

- Ты, Ратгер, прости меня, - попросил купец, - я ж тебя факелом отбивал у нее, как уж пришлось, так и вышло. Надеюсь, глаз все же уцелеет. Это я тебя еще и саблей задел.

- Спасибо, - просипел Ратгер, - мы, гляжу, сам-двое остались?

- Это ты верно приметил, - согласился Форрель, - двое нас, уж как есть. Мы и вон, ведьмаковский совет, самого как не было, так и нет.

- Эт да, - Ратгер посмотрел под ноги, где густо, монета на монете, цепь на вилке, браслет на чем-то вообще непонятном, вроде кусков нарубленного прута, серебро, рассыпанное купцом, тускло отражало пока еще имеющийся свет.

- Помогло?

- Ну да, - Форрель сплюнул и показал упырихе «наглый средний палец». – Получила, курва?

Рыжая в ответ оскалилась и шагнула вперед. Страшная нога, с длинными когтистыми пальцами, коснулась невеликой чарочки с чернью, кровососиха зашипела, отдернулась. Ратгер, как пришибленный, зачарованно смотрел на её ногу, сразу задымившуюся и потемневшую там, где та зацепила металл.

- Ничего, человек, я терпеливая. – Тварь знакомо облизнулась, чуть не коснувшись собственного глаза. – Скоро огонь полностью умрет, тьма накроет тут все, ты и твой товарищ устанете, закроете глаза, захотите уснуть, чтобы не видеть всего этого ужаса, упадете, коснетесь своего серебра, разорвете круг… а я буду рядом.

Ратгер, тряхнув головой как лошадь, ошалело ухватился за плечо купца. Тот, заметно зевая, отбросил флягу, а освободившейся ладонью ухватился за саблю. Закапала кровь, но Форрель пришел в себя, отплевываясь и матерясь.

- Сесть надо, - проворчал Ратгер, опускаясь, - свяжемся поясами, отсидимся, глядишь. Мож, ведьмак вернется, обещал.

- Сдох ваш ведьмак, - упыриха присела прямо напротив него, на корточки, широко развела бедра, - сдох и стал едой. Нравится, человек?

Ратгер, вздрогнув, дернулся и наткнулся на её глаза. Слишком поздно понял, что снова попался. Хотел крикнуть, предупредить купца, но…

Черные омуты затягивали, засасывали в себя, ломали волю, связывали мысли и не давали раскрыться рту. Ратгер, сам того не хотя, дрожал, собираясь сделать немыслимое.

- Ведьмак, говоришь, сдох? – купец, подстегиваемый остатками вина с фисштехом, храбрился, усмехаясь. – Ну-ну, посмотрим поутру, страховидло, кто точно сдохнет. Вот закончит дела свои внизу, вернется. И…

Что там «и» купец Форрель Моро досказать не успел. Охранник Ратгер, захваченный мороком альпы, перекатился вперед, взмахнул рукой, сметая в сторону половину серебряной защиты.

Рыжеволосая кровопийца, мягко встав, уставилась на разом заткнувшегося человека. Оскалилась и, безмолвно, шагнула к нему.

- О, да ты все же пришел в себя? Хватит, хватит притворяться, человек. Или ты, все же, не совсем человек?

Он открыл глаза, раскрыл рот в безмолвном крике боли, растекающейся от шеи с плечом по всему телу. Его выгнуло в судорогах, заставив пальцами впиться в пористый камень пола. Тот даже хрустнул, подавшись под безумным усилием мускулов, сводимых снова и снова.

- А, гляжу, все хорошо. Потерпи, сейчас пройдет.

Не проходило. Или, всё же?..

Боль, растворяемая внутри ведьмачьего тела, начала становиться меньше. Чуточку, но не так сильно, как еще секунду назад и еще немного, потерпи.

Он вспомнил, вспомнил все случившееся. И его вырвало. От страха и брезгливости.

…Ведьмака втянуло в арку, ухватило за шею, не повернуть, стиснуло ледяными стальными пальцами. Он ударил назад мечом, но руку выкрутило, пальцы разжались и клинок улетел в сторону.

Его подняло вверх, выгибая, отводя в сторону голову. Он ударил Аардом, но толка не вышло. Треснуло, раздираемое, горло жилета, подалась кожа куртки. Он понял, что случится, закричал, попытался ударить Игни, но тут обожгло его самого. Обожгло льдом замерзшей зимней воды, окунуло в себя и затянуло в безграничную тьму…

- Ты явно вспомнил случившееся, это неплохо.

Ведьмак перевернулся на спину, мимоходом попытавшись оглянуться и отыскать меч. Стальной, оставшийся с ним, сейчас бесполезен. Он уже понял, на кого напоролся и понимал лишь одно – спасти может только серебряный клинок.

- Посмотрите-ка на него, - удивился голос, - даже не полностью восстановился, но уже ищет меч. Я, признаться, не сильно верю рассказам о таких, как ты, но все оказалось правдой. Стоило, конечно, поверить когда ты смог, волей-неволей, уничтожить мою охрану, но и тогда оставались сомнения.

- Да ладно? – просипел ведьмак, радуясь возвращению хотя бы голоса.

- Да, именно так. Помочь сесть, либо справишься сам?

Ведьмак, охнув, перекатился набок, оперся рукой и, взвыв от отозвавшихся мускулов, сел. Боль, перекатываясь в крови и мышцах, добралась во все нервные окончания. Он коснулся шеи и еще немного порадовался.

Кровь не хлестала и даже начала подсыхать, а укус оказался, можно сказать, аккуратным.

- Не стоит удивляться, - заявил хозяин подземелья, все также неуловимый и кружащий где-то вокруг, - пришлось делать все аккуратно, несмотря на, признаться честно, сильный голод. Но любопытство, свойственное благородным и воспитанным натурам, все же помогло справиться с желанием выпить тебя сразу.

- Хочешь опыты ставить, вампир?

- Подумываю, - не стал спорить и отпираться тот… или та, вроде бы остановившись. – Ты готов?

- Увидеть настоящего Высшего?

Темнота разошлась, выпустив наружу высокую тонкую фигуру. Странно, но ведьмак, глядя на нее так и не понял – мужчина или женщина? Длинные волосы, костяная полумаска, закрывающая верхнюю часть лица, очень тонкой работы, смахивающей на эльфийскую. Виднеющийся подбородок, узкий и гладкий и едва видимые бледные губы подсказок не добавили.

Голос существа, оказавшегося, пожалуй, самым опасным противником любого ведьмака, тоже не давал ясности. Сложно-модулируемый, чересчур высокий для мужского, но с неуловимыми басовыми нотками, женщинам точно не свойственными.

Точку в ненужном споре, возникшем в ведьмачьей голове, поставила сама тварь.

- Я удивлен.

- А, ты все же мужик… - протянул ведьмак, - а то начал сомневаться.

- Ну, надо же, экая бравада! Какие-то личностные черты твоего характера, либо такое свойственно всем твоим… м-м-м… коллегам?

- Тебе не все равно, кровосос?

- Не старайся задеть меня, - вампир, стоя с заложенными за спину руками, хохотнул, - раз уж решил не убивать тебя сразу, то так тому и быть.

- Да? – ведьмак, шипя сквозь зубы, попробовал встать. Не вышло. – Да и хрен с тобой. Так чем ты удивлен?

- Тем, что зная кто тебя ожидает, все же сунулся. Теоретически, учитывая ситуацию, ты вполне мог остаться наверху и руководить схваткой. Возможно, даже принес бы определенный перевес… до определенного момента. Так почему ты отправился вниз, даже увидев мой герб?

- А? – ведьмак уставился на него. – Не знаю, как насчет герба, а догадался только сейчас. Думал, тут что-то вроде совсем сильного альпа.

- Ты разве не видел руку со змеей?

- Это твое? Думал, кто-то из приезжих решил нацарапать на память.

- Признаться, ты меня расстроил. Я, на самом-то деле, знаешь ли, домосед и редко выбираюсь наружу. Гости, как понимаешь, тут тоже редкость, но все же о вашем брате наслышан. Мне казалось, что ведьмаки не настолько невежественны и должны были слышать о Тдет.

- О ком? – ведьмак сплюнул. – Это твое имя? Глупое какое-то, знаешь ли…

Вампир оказался рядом рывком, блеснул немалыми клыками под маской и замер, подрагивая. Ведьмак, закусив губу, пытался справиться хотя бы с правой рукой, потихоньку начавшей шевелить пальцами.

- Тдет, ведьмак, это клан тех, кто ушел на Восток после вашего массового расселения. Мы милосердны и не желаем убивать больше необходимого.

Ведьмак покивал, стараясь делать это как можно медленнее. Боль отступала стремительнее, остатки «Скорпиона», вместе со всем мутировавшим организмом, справились и подвижность начала возвращаться все стремительнее. И показывать этого вампиру явно не стоило.

- Я и гляжу, насколько велико ваше милосердие, раз это место стараются обходить стороной.

- Всему есть своя цена, - вампир снова стал казаться невозмутимым, - нам тоже необходимо поступать так, как заложила сама природа. И кормить слуг.

- Гляжу, ты остался один из своего клана?

Вампир, опять блеснув клыками, не ответил.

- Это ты сделал то чудище на входе? – ведьмак, морщась, сжимал-разжимал ладони, крутил в запястьях, пытаясь быстрее ощутить самого себя. – Странный экземпляр, вампир. Чересчур большой, глупый и неуклюжий. Умудриться попасть под падающую колонну, надо же, великого ума было существо.

- Однако ты его сам не убил, - вампир, стоя над ним, улыбнулся. – Ведьмак, профессионал своего дела, мастер меча… Я думал, они на самом деле серебряные, представляешь, эти ваши мечи! Посмотрел и почти расстроился из-за ошибки.

- В руках крутил? – фыркнул ведьмак. – Или так, любопытствовал издалека?

- А, все же профессионализм явно присутствует, хорошо. Хочешь прийти в себя и добраться до меча, попрыгать с ним, пытаясь меня убить? Достойно уважения, как мне кажется, но…

Вампир неуловимо быстро сместился, оказавшись где-то в темноте. Звучно щелкнуло, тот самый зеленоватый свет появился сразу, разгораясь на стенах.

Высший сидел на подобие трона, резном кресле-карле с высокой спинкой, сплошь покрытой узором. Сидел, красуясь и манерничая, подняв левую руку, чьи пальцы и щелкнули, показав весьма простой магический фокус.

- Ну, удивил, - сплюнул ведьмак, - пробрало от макушки и до самой задницы.

- Ёрничай, ёрничай, оно полезно, когда не хочешь потерять остатки храбрости. – вампир развалился в кресле, закинув ноги на подлокотники. – Я совершенно не против посодействовать тебе в этих играх с блестящими железками, выпадами, финтами и ложными ударами с уходами. Иногда становится скучно и редко попадется настолько интересное создание в гостях. Как придешь в себя, разомнемся.

- Так ты не ответил, что там насчет твоего одиночества и клана?

- А это не твое дело, - маска, блестя бликами, повернулась к нему. – Да и зачем будущему развлечению, завтраку, обеду и ужину в одном лице, да еще и новому стражу, что-то подобное знать? Да-да, ведьмак, ты не ошибся, именно в такой последовательности и планирую заняться тобой. Развлечься, пользуя твои хваленые возможности, как аперитив, потом питаться твоей, уж прости, весьма интересной по вкусу кровью и, раз уж мне повезло, вернуть твой долг за убитого голиафа, немного тебя поменяв и сделав новым стражем. Ну, тебе же не привыкать к изменениям организма. Тебе, кстати, понравилась та боль, с которой ты все пытаешься справиться?

- Очень.

Боль, еще вроде бы недавно глодавшая ведьмака повсюду, на самом деле отступила и стала вполне терпимой.

- Обычно Высшие вроде бы не так агрессивны и даже слюна у вас вполне себе обезболивающая, не?

Вампир показал, без звука, что аплодирует:

- Такое возможно. Но зачем, если можно подарить такой особенной еде немного боли, показав, насколько беспомощной может оказаться вся та работа, что ведется над вами в ваших хваленых школах. Но, отдам должное, букет все равно что надо, очень необычный и пряный. Ты несколько последних минут тщательно притворяешься, можно сказать, имея прекрасные актерские способности. Ты так морщился, ведьмак, так шипел… Я не рассмотрел твой медальон, да и, право, не очень разбираюсь в них. Какой же ты школы?

- Кота.

- А… неизвестная мне школа, надо полагать, что недавняя. С вами, короткоживущими, легко проморгать что-то подобное. Но так и быть, вставай и иди за своей железякой, если тебе с ней будет удобнее и проще, бери и готовься защищаться. Но учти, ведьмак, если мне все же еще хотелось проявить к тебе что-то вроде милосердия, учитывая планы, то теперь… после твоего коварства и неистребимого желания уничтожить меня, тебе придется и впрямь плохо.

- Бывает, - ведьмак пожал плечами и, понимая, что совсем уж сильно притворяться все же не стоит, поковылял за мечом. – Говоришь, понравилась тебе моя кровь?

- Да, даже очень, - вампир, уже стоя на месте, где ведьмак пришел в себя, присел и пальцем коснулся нескольких оставшихся красных пятен. – Чувствуется мутация, м-да…

- Ты, если сильно тянет, можешь полизать, пыли на полу немного, - посоветовал ведьмак, осмотрев серебро, - сам говоришь – аперитив.

- Ты наглец… - протянул вампир. – Ты…

- Посмотрите-ка, - фыркнул ведьмак, - целому Высшем вампиру клана Тдет, некроманту и повелителю всякой мелкой нежити, навроде альпов или ведьмаков, убитых и возвращенных к жизни, гурману и дегустатору крови, долгоживущему и прочая с прочим, вдруг поплохело. И, вампир, заметь, я, в отличие от тебя, не пытаюсь искать в тебе тяги к актёрствованию. Тебе ведь на самом деле плохо.

Вампир, дрожа, размылся в воздухе и… тут же появился вновь, рухнув на колени. Его вырвало, черно-красная жижа растеклась лужей и ведьмак решил не тратить времени на пустую болтовню с трепом. Ему и так повезло больше, чем рассчитывал.

Высший пытался сопротивляться, но «скорпион», растворенный в крови ведьмака и попавший в пищеварительную систему кровососа вместе с ней, уже впитался. Экспериментальные составы, имевшиеся в лаборатории Школы, порой испытывались именно вот так, выявляя интересные побочные эффекты. Ведьмак, принявший эликсир для обострения чувства и возможностей, вдобавок надеялся хотя бы как-то отомстить в случае проигрыша. Но не ожидал достигнутого эффекта и был готов порадоваться. Но потом, как все закончит.

Серебро пошло в дело сразу после стали, вошедшей в Высшего в районе сердца. Ну, предполагаемого сердца. Не сказать, что вампир не обратил внимания на второй меч, проткнувший его насквозь. Внешне он вполне напоминал обычное мертвое существо, но ведьмак ему не верил. И работал серебряным клинком, рассекая древнюю тварь на куски, стараясь не разбрасывать их повсюду. Голову он срубил в первую очередь, а выдохнул, чувствуя, как начинает накатывать усталость, только когда оставил обрубок без конечностей.

- Явно было тебе скучно, - ведьмак сплюнул на натюрморт, больше всего напоминавший разделку барашка или телка в мясницкой лавке, - иначе не стал бы трепаться. Явно ты из Высших, заносчивый старый идиот, мнящий себя чуть ли не богом. Сейчас проверим, как горит божество, обожавшее кровушку.

Пока ведьмак приходил в себя на полу, а существо из клана Тдет похвалялось и задирало нос, зеленый свет кое-что сумел подсказать. Левая рука вампира была спрятана в перчатку, тогда как правая казалась самой обычной. Маска, нацепленная кровопийцей, не была церемониальной или что-то вроде того, нет. Она прятала уродливое и не зажившее после чего-то лицо, мелькнувшее шрамами под неплотно прилегающими краями. Древний Высший, как оказалось, Высшему рознь.

Хозяин разваливающейся твердыни вожгоров, вероятнее всего, был изгнанником, если не сказать хуже – пленником. Пока ведьмак пытался заставить работать собственное тело, он заприметил несколько тех самых ладоней со змеями, упрятанных в круги из сложно читаемых формул. Его здесь оставили на коротком поводке, потому-то вампир и не появился сам на верху, умудрившись лишь сделать вылазку за самим ведьмаком. И еще тот весьма сомневался в авторстве великана, лежащего в зале. Очень уж походило на то, что это на самом деле был именно страж, оставленный тут тюремщиками. Альпы и прочая дрянь там наверху?

Они вполне могли подчиняться узнику, кто их, Высших, знает, какие у них приняты обычаи с традициями?

Ведьмак натаскал найденных манускриптов, книг в кожаных переплетов и прочего хлама к натюрморту, уже переставшему сочиться кровью. Полил чем-то весьма едким из бутылей, присмотренных в дальнем закутке. Помещение, где столько веков провела нежить, вовсе не оказалось огромным и даже не имела выхода, еще больше утверждая в мысли о тюремной камере. Равно как отсутствие хотя бы какого-то подобия лаборатории, где смог бы появиться на свет огромный чуд, сплющенный упавшей колонной.

- Ну, вот, так-то оно надежнее, - проворчал под нос ведьмак, когда пергамент и фолианты, подожженные Знаком, занялись, - так-то оно правильнее.

Неумолимо тянуло спать, но он держался, не желая оставаться тут ни одного лишнего мгновения. Но наружу ведьмак отправился лишь когда убедился в наличии костей и пепла оставшихся от Высшего. Голову, вернее, череп в воняющих паленым ошметках, он все же замотал в какой-то очень древний стяг и решил взять с собой.

Дорога наружу оказалась куда тяжелее, чем вниз.

В галерее ведьмак обнаружил что и думал – бойню и смрад. Мертвые и три альпы, служившие и созданные Высшим, сдохли одновременно с хозяином.

Удивительное дело, но обнаружились и живые. Купец и тот охранник, Ратгер.

- А, ведьмак, - вяло удивился Форрель Моро, глядя на него, - ты как-то не очень торопился нас защищать.

Ведьмак не ответил. Он отыскал чей-то шестопер и, потратив остатки сил, расколотил вдребезги череп. Потом отыскал свои сумки, вытащив из-под кровящей кучи разодранного мяса. Порылся, достал небольшую медную флягу и полил костяную крошку кислотой.

- Ну и воняет, - так же вяло сказал Форрель, - ты убил главного?

- Ага, - ведьмак сел рядом с ним. – Я все же успел и вы живые?

- Верно. – согласился купец. – Ты точно успел, мне оставалось, наверное, прожить считанные секунды. А эта сука вдруг закричала и сдохла. Чего мне с Ратгером сделать?

- А что такое?

- Он сдвинул серебро, впустил её.

Ведьмак пожал плечами:

- Сам разберешься. Это вон не наши ли коняшки там вернулись и щиплют травку?

- Они самые, - Форрель вздохнул, - мой караван пропал, добро раскидано по округе бурей, остались те клятые кобыла, твой жеребчик и дряхлый мерин. Прекрасное оказалось вложение, ничего не скажешь.

- Зато Рынок теперь чист, – ведьмак зевнул. – Но я бы никому не советовал тут останавливаться. Такое место еще долго станет притягивать всю дрянь с округи.

- Какой благородный поступок. Но в самом главном, ведьмак, ты все равно прав.

- В чем?

- Меня ты защитил. Я тебе должен.

Ведьмак уставился на него, едва живого, с покрасневшими глазами, опаленной бородой и сплошь в бурых разводах пролитой крови.

- Собираешься рассчитаться?

- Я купец, а что я буду за купец, если не сдержу слова?

Ведьмак пожал плечами:

- Так-то я не против, даже за. Видишь эти самые башмаки?

Форрель кивнул, ведьмак продолжил:

- Надо сапоги справить заместо этого наказания, купленного не иначе, как из-за помешательства, только вот… Тебе платить нечем, купчина.

- Ну, - усмехнулся Форрель, - это как сказать.

И снял с шей увесистый мешочек, выпирающий во многих местах острыми гранями.

- Дай-ка руку, ведьмак.

Тот протянул ладонь и на неё, невыносимо прекрасно переливаясь в свете солнца, упали прозрачно-зеленые и очень чистые камни.

- Изумруды всегда в цене, особенно хакландские. А если ради покупки такой красоты стоит устроить целый караван с розовым маслом, кораллами, шелком и прочей ерундой, так это издержки и небольшой риск.

- Ну, ты… - ведьмак покрутил головой. – Ну, ты и жук, Форрель!

Солнце забиралось все выше, а ветер, полностью свободный, не торопился убегать дальше. Только песни, выводимые им через трещины старого камня, теперь не казались воем. А были именно песнями.

Зима близко-2

Большаки и заросшие тропы, брошенные заимки и самые обычные сёла, местечки, городки и города, овраги, перелески, чащобы и безграничное море степи…

Ведьмак работал везде, где требовалось. Он не любил глубокие пещеры и узкие переходы между ними, не жаловал погосты с жальниками, особенно старые, ненавидел заброшенные замки с их хитро вывернутыми тайными ходами и бездрнными подвалами. Но никогда не отказывался от любой из предложенных работ.

Его дело – сталь и серебро, Знаки и алхимия в бутыльках, вбитые знания о монстрах и собственный опыт, писанный по его же, ведьмака, шкуре шрамами.

Ведьмак менял лошадей, изношенную сбрую, вытертые ремни ножен, сами ножны, помершие бурдюки с саквами, плащи, штаны, куртки и сапоги. Всё приходило в негодность, все рвалось, прожигалось, протиралось и порой даже истлевало прямо на теле, особенно после городских стоков с канализациями.

Ведьмак был любим шорниками, кузнецами и оружейниками. Метательные ножи и арбалетные бельты заканчивались постоянно, а ему требовались не совсем обычные заточенные полосы стали и наконечники. Любимый жилет несколько раз переделывался заново, получал свежую кожу снаружи, новую подкладку внутри и сталь везде, где было можно.

Хуже приходилось с необходимыми эликсирами и боевыми зельями. Коты разбрелись по всему континенту, редко встречаясь друг с другом и становясь всё малочисленнее. Коты разбрелись, их лаборатории сгинули вместе со Школой, а ведьмак без алхимического варева всего лишь чуть лучше обычных хороших бойцов. Пусть «всего лишь» хватало надолго, но предел имеется у всего, особенно у человеческого тела. Иво Корну ещё везло, ведь он родился полукровкой.

Ведьмак хрустел крепкобоким осенним яблоком и смотрел вперед, надеясь именно в Туссенте решить несколько возникших проблем и пополнить запасы. Он не обманывался, прекрасно понимая – здесь задержаться не выйдет. Выйдет зазимовать, в кои-то веки, наверное, зимуя спокойно. Да, придется подработать, но это как раз меньшее из зол, ведь оно привычно. Тем более, если выйдет пополнить припасы в почти полностью опустевших вьючках, притороченных за седлом.

Кое-что у ведьмаков, даже у сумасшедших Котов, всегда имелось в достатке. Неизменность самой их жизни, с блеском меча в темноте, с блеском разлетающейся крови и с куда менее радостно блестевшими монетами за очередное убийство какой-нито паскуды, жрущей людей. Последнее, и впрямь, блестело не так быстро, как остальное.

Никогда не менялось совсем немногое – медальон с шипящим Котом и серебряный меч. Стальной Иво Корн уже терял, треснувший и разлетевшийся на три больших осколка с крохотными осколочками-занозами.

Недавно, вот прям совсем недавно, ведьмак совершенно по-детски мечтал о чуде, желаемом к приобретению. О краснолюдской стали, выкованной под его руку, вес и манеру боя. Имевшийся стальной меч был хорош, настоящий меч из Вироледо, но именно такой ведьмак потерял, сражаясь с големом. Так что именно эту часть ведьмачьего постоянства ему хотелось заменить неимоверно сильно.

А ещё…

А ещё в жизни ведьмака никогда не менялось одиночество. И он даже привык к нему, частенько разговаривая со своими лошадьми.

Одиночество оно такое, да…

Чья-то рука…

Оно пряталось за полками, сплошь усеивающими стены. Двигалось тихо и скрытно, практически бесшумно и незаметно. Существу хватало здесь многого: длинных проходов, теней и еды. О последней оно даже не беспокоилось, еда появлялась тут частенько, без поисков её.

Девочка-подросток, зашедшая в ответвление подземной паутины, пыхтела, таща свою корзинку. Её было слышно издалека и существо затаилось, выжидая момента для прыжка.

Подвела треснувшая старая доска, прогибающаяся под весом. Девчонка обернулась, увидев его, раскрыла рот и закричала…

Этот городок, дыра на севере крохотного Мехта, жутко вонял. Вернее, просто-напросто смердел и если бы не сквозняк, треплющий бумаги на столе, можно было поклясться, что он уже привык к этому безумному букету. Но сквозняк мешал и пришлось закрыть единственный источник относительно свежего воздуха.

Настроения, само собой, это не прибавило. Да и ладно.

- Секретарь, ведите протокол сразу, не дожидаясь окончания нашей… беседы. Итак, не забыв указать месяц и дату, пишите…

- Почему так важна дата, господин Фогге?

- Потому что речь ведется о произошедших событиях и нарушениях закона, произошедших, возможно благодаря вашему попустительству, на территории, вошедшей под протекторат империи Нильфгаард. А империя Нильфгаард, господин Воске, в первую очередь – порядок. Во всем.

- Ради порядка, господин Фогге, следует указать, что речь ведется не о полном протекторате, а о дружественном соглашении, включающем в себя взаимные обязательства между империей Нильфгаард и королевством Мехт, да правит король Акерспаарк долго.

- Хм, внесите в протокол сказанное мэтром Леббелем, городским судьей. Тем не менее, уважаемые мои господа, разбирать все произошедшее мы станем согласно буквы нильфгаардских законов с уложениями. Если кто-то из вас, господин бургомистр, господин судья, господин камер-негоциант или вы, Асфен, как представитель основной конфессии города и округа, желаете внести протест, то сейчас самое время.

…

- Судя по всему, протестов не предвидится. Итак, господа мои, тогда начнем. Следуя corpus juris, своду законов Нильфгаарда, контролирующих действия государственных учреждений, служб, а также прочих, являющихся таковыми, субъектов, равно как их представителей и salvis legibus, то есть, не нарушая самих законов, я, Альмаст Фогге, обер-фискал и квестор, провожу дознание согласно инцидентов, произошедших не далее, чем неделю назад на территории, вверенной в управление нижеуказанным лицам, как-то: Рутеном Воске, бургомистром города Турн, Сенником Лебеллем, городским судьёй, Бореасом Функе, главой торговой палаты Турна и Асфеном, как ваша фамилия, кстати?

- Просто Асфен.

- Отец Асфен, отче Асфен, не знаю…

- Просто Асфен, служитель Даны Меабх.

- Это же какая-то эльфийская традиция, верно? Странно, что в человеческом городе служитель нечеловеческого культа имеет подобный вес, что на вашем присутствии настаивает вся исполнительная власть вашего Турна.

- Турн несколько отличается от большинства городов, сёл и прочих, мм-м, поселений как Мехта, так и Метинны. Мы не настолько бедны землей, травой и прочими дарами природы, чтобы забыть о Той, что дарует все эти… блага.

- М-да? Ну, хорошо, господа мои, к делу это отношения не имеет.

- Я бы не судил так категорично, господин Фогге.

- А я бы не перебивал официальное лицо, проводящее дознание, гм… просто Асфен. И дело не в том, что если хочешь почувствовать себя глупцом, так попробуй переспорить жреца. Дело, как раз-таки, что нам с вами спорить, во всяком случае пока, не о чем.

- Умолкаю и приношу извинения.

- Спасибо. Итак, господа мои, столпы города, отцы горожан и прочая, поведайте мне о случившемся неделю назад. О том, как вами была растрачена немалая сумма из городских фондов, состоящих из той части налогов, пошлин и сборов, что император рекомендует оставлять и использовать во благо населения, нужд и прочего. Как так вышло, что статьей, указанной в книге приходов-расходов канцелярии бургомистра, объясняющей утрату двухсот флоренов, указаны некие услуги ведьмака? А?!

- Так это самое, стал-быть, милсдарь… э-э-э…

- Господин Функе, попрошу вас все же использовать аналог вашего обращения и, если уж вам сложно произносить мою фамилию, то обращайтесь господин квестор.

- А фискал? Не?

- Господин квестор, пожалуйста.

- Ну так, стал-быть, договорились. Мы, господин квестор, неделю назад как сели думать, все головы, значит, сломали, да… И так крутили, и так, а ничо и не выходило. А тут он!

- Кто он?

- Ну, стал-быть, ведьмак же… господин квестор.

- Ведьмак? Самый настоящий ведьмак?

- Так, стал-быть…

- Угу.

Обер-фискал, высокий, с залысинами, с гладко выбритым лицом актера-подлеца, в темном платье, украшенном лишь оплечьем из серебряной нити, уставился на небольшого медведя, почему-то одетого в бархат, добротное сукно и носящего самые настоящие туфли из знаменитого назаирского сафьяна. И, так уж вышло, являющегося самым главным торгашом недавно присоединенной провинции. Вернее – номинального королевства-ленника, но это, по мнению обер-фискала Фогге, роли не играло.

- Я, господин камер-негоциант, человек простой и вы, господа мои, должны понимать не мене простую вещь. Я всегда стараюсь не просто отыскать дыры с прорехами в финансах, контролируемых империей, но и попытаться встать на место человека, допустившего сие. Более того…

Фискал присел на стул с красивой резной спинкой, явно северной работы.

«И ведь не жируют, - подумалось ему, - если тратятся на что-то красивое, то уж точно из своего кармана. Но, все же, они еще совершенно не граждане и вряд ли такими станут. Для них все по старинке и мой визит не так страшен, как непонимание очевидного факта найма какого-то фокусника, обведшего их вокруг, хм… пальца»

- Более того, господа мои, - продолжил он уже вслух, - меня куда больше интересуют причины всяких, э-м, инцидентов в сфере финансов, чем сами инциденты. Отыскать дырку дело не плевое, но не сложнее, чем отыскать человека, чем у нас всегда есть кому заняться. А вот понять – что же двигало вами, настоящими горожанами, любящими своей город настолько, что вы пошли против всех возможных пунктов, указанных в своде правил, давным-давно лежащем в ратуше славного города Турн, вот что мне важнее!

- Против каких законов мы пошли? – поинтересовался городской судья, выглядящий как военный отставник благородного происхождения, а на деле еще и являющийся одним из трех самых богатых горожан. – Я, конечно, не могу утверждать, что запомнил все уложения, полученные из Нильфгаарда, но ничего, касающегося ведьмаков мне как-то, вроде бы, не попадалось.

- Хороший, хороший вопрос, господин Леббель. Думаю, господа мои, вы не найдете ничего странного в том, что и сам не возьмусь верно цитировать некоторые фрагменты необходимых нам документов. Но!

Фискал ткнул пальцем в секретаря.

- Любезнейший префект города Назаир, узнав о болезни моего личного помощника, вследствие чего тот вынужденно остался на тракте, предоставил в мое распоряжение личного секретаря, этого милого юношу, недавно получившего степень по праву, Фулько Артевельде.

Фулько, слегка прыщеватый юнец в черном суконном платье, как стало видно - украшенном тускло-тонкой стальной цепочкой с жетоном, привстал с полупоклоном, сел. Городская верхушка, вот-вот косившаяся на него с изрядным пренебрежением, да и чего там, писарская крыса какая-то, кивнули в ответ, приподнявшись.

Одно дело, когда сидит просто канцелярист-чернильная душа, другое дело, если личный секретарь префекта с Назаира, человека крутого да решительного, и, вдобавок, паренек-то не прост, раз уж степень по праву. Да и ведет себя правильно, с несуетным достоинством человека, уже разобравшегося во всем, включая свое место в мире вокруг. Вроде невелика птица, секретарь, да… да смотря чей ты секретарь.

- Фулько, не подскажете ли нам немного о самом предмете спора, сиречь – ведьмаке?

Секретарь кивнул, встал, показывая уважение и совершенно спокойно, как будто отвечая ментору на экзамене, стараясь выделять интонациями совсем уж сухие строки, помог фискалу:

- Ведьмаки, либо ведьманны, господин префект, суть охотники на нечисть, убивающие таковую за плату. Имперские институты не признают таковой профессии, справедливо утверждая, что не существует человекоподобных мутантов, отличающихся от обычных людей и называющих себя ведьмаками. Равно как стоит проверять всякое доношение о нечисти, как подрывной пропаганде, распространяемой бунтовщиками во вновь присоединенных северных провинциях. Все же случаи убиения жителей таковых земель надлежит рассматривать в обязательном порядке проводя расследования и, при возникающих сомнениях, требовать отправки в нужную провинцию имперских магиков, как единственно настоящих специалистов в данных вопросах.

Снова кивнул и сел, мол, господа градоначальники, вот так у нас в Нильфгаарде дела делаются: четко, грамотно и до последней буквы выверено.

- Есть ли вопросы, господа мои?

- Есть замечания, - нехотя и чуть зло бросил Лебелль. – и замечания по делу, господин мой фискал, ибо деваться нам, неделю назад, было некуда. Только к нему. Почти…

Этот городок, дыра на севере крохотного Мехта, жутко вонял. Вернее, просто-напросто смердел и если бы не странный насморк, напавший на него, можно было поклясться, что он уже привык к этому безумному букету.

Стражники на воротах, не чета назаирским, оказались рядом в количестве трех штук. Каски и полупанцири-нагрудники начищены, алебарды сияют куда там кошачьим причиндалам, усы торчат и взгляды суровые. Впрочем, у одного усы висели, но, наверное искупая этот недостаток лихости, росли густо и переливались аспидно-черным цветом на солнце.

- Доброго вам денечка, уважаемый, - протянул их хозяин, - позволю поинтересоваться целью вашего приезда в славный город Турн и объяснить, что с мечами и прочими железяками, длиннее охотничьего ножа, ходить запрещено.

- И вам всево ховошево, - прогнусавил ведьмак, злясь на неожиданно подведший организм, - но, уваваемые, невля ли как фо рефить вопвофы с мефами? Фдавать их неф никакой вофмофнофти.

- А?!

Ведьмак, вздохнув, показал жестом – сейчас, мол. И, спрыгнув с конька, начал прочищать нос. А отсморкавшись и выпрямившись, увидел кое-кого посерьезнее, чем троица с алебардами.

Рассматривая выглядывающий серебряный меч, рядом с конем стоял совершенно неприметный господин: невысокий, обыкновенный, с аккуратной бородкой и ровно подстриженными усиками, в удобном темно-сером плаще поверх не менее удобных кафтана с короткими штанами-кюлотами, чулками под ними и туфлями. Само собой, удобными. Оружие, скрывающееся под плащом, являлось не иначе как коротким мечом, а с левой стороны выглядывал кинжал.

Учитывая меч, чье наличие игнорировало все советы стража порядка, а также его самого со-товарищи, застывших чуть ли не салютуя орудиями производства, вывод напрашивался сам собой. И не сказать, что ведьмаку он нравился.

Неприметный любитель поинтересоваться приезжими являлся, судя по всему, кем-то важным, не входящим в городской своет, судя по отсутствующей пышности и присутствующими скупым движениями рубаки-профессионала, но от того менее значительным. Каждый уважающий себя бургомистр, ипат или городской голова старались нанять к себе на службу эдакого вот ферта, много умеющего и еще больше знающего.

- Добрый день, - ведьмак поздоровался вежливо и радуясь возможности говорить нормально. К носу, вроде бы, пока не приливало.

- Добрый день, - повторил ведьмак, - чем-то могу помочь?

- Можете, - легко согласился неизвестный ферт, - полагаю, вы желали сразу по прибытию оказаться в каком-то уютном месте с кухней, где не отравят, горячей водой и прочими удобствами?

- Вы проницательны аки налоговый сборщик, - хмыкнул ведьмак, - но немного ошиблись. Мне бы лекаря или, на худой конец, хорошего аптекаря. Если в городе есть знахарь, пользующий магическими декоктами, тоже не откажусь.

- Странно, - уведомил его ферт и положил руку на рукоять серебряного меча, - не возражаете, если посмотрю?

- Возражаю. – ведьмак чуть сдвинулся, перенеся вес на левую ногу и стараясь следить за стражниками. Драться с местными властями в планы не входило, но ведьмачий мечю… Ведьмачий меч, это ведьмачий меч и лапать его абы кому не стоило.

- Я доверенное лицо господина Функе, бургомистра этого города. Бумаг, подтверждающих свои полномочия, с собой не ношу, увольте, я в своем городе. Слова этих трех бравых военных вас устроят?

Ведьмака, в принципе устроило услышанное и молчание стражей, говорящее куда лучше слов. Он кивнул и решил продолжить разговор:

- Что странного?

- Ведьмаки, если правильно помню слышанное и виденное, не склонны к болезням. А вы, - доверенное лицо чуть вытянуло меч и, увидев дернувшееся веко Иво, аккуратно задвинуло клинок обратно. – А вы явно ведьмак, судя по этому прекрасному образцу краснолюдского оружия. Серебро, правильно понимаю?

Стражники, слушая разговор, чуть открыли рты и завороженно следили глазами то за сверкнувшим металлом, то за самим его хозяином.

Ведьмак расшнуровал ворот куртки и достал медальон. Кот, блестя торчащими клыками, скалился, как всегда.

- Обычно не болеют, - проворчал ведьмак, убирая его. – Потому и интересуюсь лекарем, а лучше кем покруче, чтобы разобраться. Льет из носа, как у рыцаренка, в первый раз оказавшегося на войнушке и подхватившего дизентерию, честное слово. Так есть какой-никакой хороший и дорого берущий знахарь?

Доверенный ферт искривил рот в подобие саркастичной ухмылке и пожал плечами:

- Ну, как сказать, есть… Пойдемте, господин ведьмак, провожу. Заодно побеседуем, познакомимся и поговорим, раз уж, хвале Деве, вы тут появились сами.

- Вот теперь мне интересно, - сознался ведьмак, - что скрывается за вашими словами.

- Я объясню. – Ферт шевельнулся, как хотел было протянуть руку, но не стал. – Йон Келлен, чиновник Турна.

- Иво, - ведьмак кивнул, - Иво Корн, ведьмак школы Кота.

- Хочется надеяться, Иво, что ты, ты же не против, да? Что ты, в отличие от слухов в отношение твоих, эм, коллег, человек положительных качеств, без склонности к излишествам или агрессии. Понимаю, работа обязывает, но все ж, верно?

Ведьмак не стал отвечать. Слухи о Котах как имели под собой подоплеку в виде правды, так и порой оказывались раздуты, навроде коров весной, на радостях обожравшихся клевера.

- А мы идем?..

- Мы идем к желаемому тобой знахарю, эм… знахарке… в общем, сам разберешься. Скажу честно, ведьмак, если бы не твои мучения у ворот, мы бы отправились прямиком к бургомистру.

- У вас тут что-то случилось?

- Именно так. – Келлен кашлянул, прочищая горло и сплюнул, покосившись на ведьмака. – У тебя точно не заразное?

- Я не знаю, - честно ответил ведьмак, - никогда в жизни не болел, кроме как в детстве, до Испытаний. Тогда, да, кашли, сопли, золотуха, чесотка и даже глисты. Чего только у нас не было, особенно если хочется чего-то кроме каши со шкварками, пустой похлебки или дичины, зажаренной на углях.

- Разве так плохо?

- Нет, конечно, - согласился ведьмак, - если не считать, что шкварки были не всегда, кашу варили полбяную, похлебка была пустой из-за старших, а дичины доставались ребра, где и обгладывать-то нечего. Много срежешь с ребер пуду?

- Кого?

- Пуду, - терпеливо сказал ведьмак, чуя, что снова накатывает следующий приступ слизи, рождавшейся в носоглотке прямо из ниоткуда, - маленькие олени, у них даже рожек нет. У нас… у нас возле школы дичи особо не водится, не считая дикобразов, шакалов и горных баранов. Змеи там, ящерки, летучие мыши, птицы, это да. А пуду – они маленькие, с собаку, ну… по колено.

- Никогда о таких не слышал, - кивнул Келлен, - но верю. Ничего, у нас вдосталь нормальной говядины. Не захочешь говядину, будет баранина, козлятина, птица, даже фазаны. И пиво, у нас оно очень даже ничего.

- Звучит прекрасно, господин Келлен, но… - ведьмак остановился. – Но оно же и настораживает. Особенно из-за того, что я Кот, вы про меня не слышали, в отличие от других Котов, но все равно почему-то довольны моим появлением. А, да, мы же на ты.

- Именно, на ты, - Келлен не остановился. – Ты идешь лечиться, ведьмак-Кот? Я все тебе объясню позже, когда ты сможешь соображать нормально, а не, эм, гнусавить. Ты, кстати, по-моему опять готов встать и, эм… помочь себе. Ты делай, что нужно, я пока подержу коня.

Ведьмак не спорил и воспользовался. Дальше шлось легче и веселее.

- Так к кому мы идем сперва? Знахарка?

- Ну, - Келлен вдруг странно хмыкнул, - как тебе сказать? Вообще, эм, Турну полагается собственный маг, в башенке. Ну, согласно даже уложений о новых провинциях, пусть Мехт и считается королевством. Маг тут на самом деле был бы, скажем, к месту, вернее, магичка. Женщины, знаешь ли, не так порой мягки и милосердны, как мужчины, но зато думают без всяких эмоций и профессионально. Но…

- Но, в общем, мага или магички у вас нет. И это самое вакантное место занимает, почему-то, знахарка. Ничего не имею против местных порядков, но как-то странновато. Все же чародейка и лекарша не одно и то же.

- Верно. Но Джилл и не совсем лекарка. Она недоучка, если честно. Но недоучка хорошая, постоянно изучает что-то, что может заменить магию, недавно вот придумала какую-то штуку, накачивает ей бедолаг с бедняжками перед зубодранием. И ничо, проходит как по маслу, даже не орут. Вернее, не всегда не орут.

- Через раз, что ли?

- Я б сказал, - Келлен хмыкнул, - два раза из трех удачные, а вот еще один не очень. Всего бы ничего, но она хочет внедрить эту самую хрень для родов. И ей даже потворствуют всякие, эм, недалекие дамы из… светского общества Турна.

- Прогресс?

- Что-то вроде. В общем, наша Джилл в городе особа известная и не любимая двумя костоправами, аптекарем и целым хирургом, имеющемся согласно расписания в гарнизоне. Хирург он, кстати, так себе и если уж надо, эм… провести ампутацию, вскрытие чего-то, необходимого для вскрытия, тоже зовут Джилл.

- Джилл?

- Полностью Джилла, но она предпочитает Джилл. А, да! Наша, эм… лекарь также неплохо справляется, помогая коновалам. Скотины в округе немало, потому спрос есть. По уровню дохода, подозреваю, с деньгами от скотоводов могут сравниться только, эм… всякие деликатные дела.

- Ну да, - ведьмак понимающе кивнул, - женские проблемы и дурные болезни.

- Верно, причем частенько все вместе, бабская хвороба, мужнина немочь и, эм… зараза из-за чьего-то чрезмерного любовного пыла. Само собой, иногда сразу на приеме приходится латать чью-то глупую башку. Длинные клинки в городе запрещены, за средними тоже пригляд, так что у нас тут очень любят трости, палки, дубинки и всяческие, мм-м, подлые штуки.

- Кастеты, складные морские ножи и кистени из гирьки со шнурком, таскаемые в рукавах?

- Как в воду глядишь, ведьмак. Гляжу, в этом деле ты тоже опытен?

- А ты знаешь, в чем я опытен еще?

- Хм, да, немного знаком. Новости среди моих, эм… коллег, расходятся быстро, так что о твоих делах в Назаире мне известно. Думаю, мм-м, ты же на самом деле именно тот Иво Корн, во всяком случае не вижу смысла врать в таком деле. Да и портрет, эм, описательный соответствует.

Ведьмак не спорил.

- Так… - Келлен остановился. – Мы пришли, сейчас оставлю тебя на попечение Джилл и вернусь, скажем, эм, через…

- Мне проще самому явиться. Тем более, надо забрать коня.

- Откуда забрать?

Ведьмак взяв конька под уздцы, показал взглядом на него:

- Думаю, что оставлять на улице моего друга неправильно и зуб даю, что у ратуши есть своя коновязь или даже конюшня, откуда его не сопрут.

- А за сумки ты не переживаешь?

- Самую главную и меч возьму с собой. За него не переживаю, Орлик пойдет с тобой только потому, что я так решил. Остальным, кто полезет, проломит голову. И, да, отвечая на незаданный вопрос – если кто сопрет мое барахло, я его все равно найду. Ты ж понял, что я полукровка, следопытство у меня в крови.

- Ну да, - согласился Келлен, - хорошо. Дорогу, думаю, найдешь.

Лекарка-магичка-недоучка Джилл жила на улице с преобладанием зеленого цвета во всем, от крашеных ставней с заборами и до крыш. Надо полагать, её так и называли, Зелёная.

Дом, где находилась такая нужная особа, ведьмаку понравился. Выстроенный из камня, с узкими и сейчас закрытыми окнами, с комнаткой в мансарде, он смотрелся очень уютно. Удивила только вывеска, поблескивавшая свежей латунью от томных лучей безветренного дня. Мастер-жестянщик, резавший и лудивший её, очень красиво изобразил целое соцветие из разных головок с лепестками. Ромашка, горицвет, что-то еще, ведьмак не был силен в цветах, медицинская часть обучения, в основном, включала уже готовые эликсиры, их компоненты в аптеках, порядок смешивания и употребления и, само собой, все, связанное с перевязками да маломальской хирургией.

- Красиво. – ведьмак кивнул на вывеску, - но как-то совершенно не говорит о ремесле. Это ж аптека?

- В том и дело, - крякнул Келлен, - что не аптека. Аптекарь у нас тут свой, потомственный, судился с Джилл уже, эм… полтора раза. А она, понимаешь ли, как бы продает специи и травы, не больше. Джилл-то, мм-м, как не крути, магичка, пусть и недоучившаяся, да еще с Нильф…

- Я понял, - кивнул ведьмак, - ну, я пошел, а то у меня опять подкатывает, мочи нет. И горло дерет.

Келлен понимающе кивнул, ведьмак поднялся по ступеням и… Дверь оказалась заперта. Колотушка работала, ведьмак несколько раз, стараясь аккуратно, грохнул ей о дверь.

Скрипнула не полностью закрытая ставня у ближнего оконца. Ведьмак прикинул, что ей если что и видно, то только чиновника с конем. Но шагнуть назад не успел.

- Ну, Кел, чего надо?

- Эм, невежливо. Я по делу, Джилл, открой, пожалуйста.

- Коней смотрю у Дихтера, ты же знаешь. А сам ты здоров, вон, румянец во все щёки.

Келлен усмехнулся:

- Да не мне помощь нужна, Джилл, а одному хорошему человеку.

За ставней саркастично и громко хмыкнули. Голос, кстати, оказался приятным, хотя для женщины немного хрипловатым.

- Я сегодня не принимаю, есть причина, если только интересный случай. А у твоего хорошего человека, подозреваю, такового не имеется. Что там может быть, если никто не орет «спасите-помогите», а улица не залита кровью, не слышно бабьих воплей о прямо-сейчас-рожу и незаметно носилок с кряхтящим попердывающим дедом с лицом, дергающимся от удара, а? У твоего хорошего человека неведомая хворь, грозящая всему городу? Так ты бы тогда не стоял тут с довольным лицом и не вставлял свои «эм» да «ммыы» через каждое слово, а богохульствовал бы, бранился и обещал вышибить дверь.

- Ты язва, Джилл, а человеку нужна помощь. Смотрю, нынче не в настроении?

- Ой-ей, что у него такого срочного? Почесуха, понос от выпитого прокисшего пива или, может, пока еще неизвестный мне подвид триппера? Чем меня удивит твой хороший человек?

Ведьмак, погоняв по горлу с носом слизь, отвратно хлюпающую даже внутри, шагнул вперед, надеясь, что из ноздри не надуется пузырь.

- Я, фо ффем-фо и не фелофек. Я фефмак.

- А?

- Он ведьмак, Джилл. И чем-то болен.

Ставня скрипнула, снова закрыв окно. За дверью загрохотали несколькими запорами, потом та открылась и на ведьмака уставились орехово-карие глаза. Очень удивленные орехово-карие глаза.

- Больной ведьмак?! Келлен, сними стражу с ворот, через которые он заехал, никого к ним не подпускай и сам оставайся с ними. Желательно – за городом и вне всяких дураков, что решат перекинуться с вами словечком. Ведьмак, живо внутрь!

- Есть замечания, - нехотя и чуть зло бросил Лебелль. – и замечания по делу, господин мой фискал, ибо деваться нам, неделю назад, было некуда. Только к нему. Почти…

- Что значит «почти», господин Леббель? – удивился, совершенно непритворно, фискал. – Объяснитесь, пожалуйста.

- В имперских Уложениях о новых провинциях, господин обер-фискал, есть одно интересное место, - Леббель говорил без кривляний, порой свойственных обозлившимся людям, но яда в голосе хватало, - крохотное такое место, касающееся чародея или чародейки, закрепленного за городами, обладающими как-то….

Судья, прямой и жесткий как древко боевого копья, встал и прошелся к окну:

- Primo - жителями, превышающими три тысячи человек, secundo - либо важными и обеспечивающими безопасность империи производствами, trio - либо поселениями, занятыми стратегическими отраслями животноводства и прочего. Верно ли я помню данную букву закона, уважаемый секретарь?

Фулько Артевельде, кропотливо скрипящий пером вслед словам судьи, встал и кивком подтвердил его правоту.

- И? – обер-фискал недоуменно приподнял бровь. – Что же тут такого?!

Леббель стукнул свинцом переплёта, распахнув створки окна и, рванув, отодвинул портьеры, положенные присутственным местам и ткнул за окно рукой. Внутрь, заставив фискала тоскливо поморщиться, немедленно вплыл смрад, густой и богатый на оттенки, хотя самому фискалу более всего чудились в нем онучи. Добрые такие онучи, носимые не менее, как ротой тяжелой пехоты из Виковаро в дневной переход и сейчас перематываемые.

- Для начала вот что тут такого! – почти рявкнул Леббель и скривился на привставшего бургомистра. – Помолчи, Рутен, тебе не полагается возмущаться, а мне положено, я судья! Вот, господин обер-фискал, за окном самого высокого здания города, даже торчащего выше городских башен, лежит город Турн, один из трех городов в королевстве Мехт, если не считать брошенного краснолюдами, ушедшими в горы. Вас ничего не удивляет в окрестностях нашего прекрасного Турна?

Фискал, несмотря на имеющийся ответ, мотнул головой, не сознаваясь. Судья завелся, совершенно точно наступив на любимую мозоль, а это всегда на руку. Злые люди, даже самые умные и расчетливые, частенько срывались, подкидывая самую правдивейшую правду. Так что…

Так что пусть себе вспыхнет и горит, а он, Альмаст Фогге, послушает. Леббель, неожиданно озлившись до красноты, залившей лицо, грохотал дальше:

- Мехт, господин фискал, королевство небогатое. Нет у нас золотоносных рек, отсутствуют медные рудники, а железная руда бедна. Даже краснолюды, жившие здесь исстари, признавали таковое и ушли в горы не только из-за изменившейся политической ситуации, просто они отыскали там хорошие рудные жилы. Мехт, господин фискал, это голая пустошь, поросшая вереском, карликовыми деревцами, спорыньей и лже-люпином. Мехт закупает зерно, а производит, в основном, всякую ерунду и даже не из своего сырья. Потому в самом Мехте и в округе столице денно и нощно стоит дым, кутерьма и грохочут кирки да молоты, делая дробленку из камня, вываривая удобрения из дешевой негодной рыбы и отправляя большую часть мужчин в известняковые каменоломни. Спору нет, хороший камень всегда пригодится, господин фискал. Но треть налогов Мехта выплачивает Турн. И не только налогов, верно, господа?

Бургомистр и главный купчина согласно кивнули, слушая судью как зачарованные.

- Вы, господин фискал, воротите нос от запаха из-за окна, но делаете это зря. Это запах благополучия, достатка и даже богатства. У нас тут вообще нет никаких ископаемых, у нас даже речка бывает полноводной раз в году, весной и из-за тающих ледников. Зато у нас есть наша долина, небольшие плоские горы, наносимый водами реки ил и травы.

- И рогатый скот! – вставил бургомистр.

- И рогатый скот, крупный и мелкий, чем, собственно, самим скотом и производными от него, у нас так и воняет. – Леббель снова ткнул пальцем в окно. – Присмотритесь, господин фискал, вон туда, в даль, где сейчас двигается что-то светлое. Знаете, что там, нет? Я вам расскажу. Там перегоняют треть нашего достояния, несколько овечьих отар. Мы здесь, дабы вы знали, разводим разную овцу, разводим последние сто лет и делаем это правильно. Вон то самое стадо милых бяшек, гонимых мальчишками на свежую полянку для выпаса, что там? Там фунты мяса, курдючный жир и шерсть. У тех вон самых овец, мемекающих и бегущих обгладывать хренов клевер, шерсть длинная и грубая. Из нее, осенью, после стрижки, получится отличная пряжа, вяжи что хочешь, от чулок до башлыков. Сколько-то мы пустим на кожухи, нагольные полушубки и тулупы. И знаете почему? Я вам отвечу, господин фискал. Потому что император, да хранит его Великое Солнце, мыслит государственно и далеко, а раз далеко, то армию его величества ждет Север, а там холодно. Вот там-то наши одежки, наши башлыки, маски и шарфы пригодятся как нельзя лучше, даже если служивые будут стоять на зимних квартирах и никуда не дергаться.

- Мы взяли шефство над целым полком, господин фискал. – поделился бургомистр.

- Да что вы?

- Да, - кивнул головой судья, - даэрляндский кавалерийский теперь обеспечен седлами и остальной нужной сбруей с экипировкой, сапогами, плащами, ножнами, крагами, перчатками и даже колчанами, если таковое им потребуется. Всем, что можно сделать из хорошей кожи.

- Экие вы патриоты своего нового отечества, - холодно протянул обер-фискал, - мне попросить его величество выдать вам в пользование его личный штандарт, чтобы вы закрепили его на ратуше? Не тыкайте мне вашей щедростью, господа мои, а иначе могу подумать о ней не как о проявлении лояльности к Нильфгаарду, а как о средстве давления на государственного чиновника, коему в лицо тыкают благотворительностью и милостями к армии его величества. Вы же не хотите такого отношения?

- Я не тычу вам в лицо нашей щедростью, - судья успокоился также быстро, как и разозлился, - а всего лишь говорю о желании Турна войти в те списки областей империи, что не просто приняли империю как данность, а хотят стать её частью на самом деле. Продолжу, если вы не устали от моего хозяйственного, так сказать, экскурса.

- Не устал, господин судья, - фискал кивнул, - даже наоборот, благодарен вам за него. Пусть это не имеет никакого отношения к флоренам, ушедшим из фонда для того непредназначенного, но зато при моей деятельности таковые знания просто бесценны. Продолжайте, продолжайте, господа мои, я весь внимание.

- Это стадо среднее, сто пятьдесят голов, пастух и два подпаска, мальчишки-сироты, город пристраивает их к делу с малых лет. Дальше ведут еще сто голов, но это другие овцы, тонкорунные, для благородного каракуля. Двадцать шкурок уйдут в столицу, ко двору и уже во второй раз и помимо всех налогов с податями. После первой поставки, господин фискал, мы получили благодарственное письмо от распорядителя двора, господина Эйкена Воорсена, оценившего наш каракуль крайне высоко и немедленно нашедшего ему употребление.

- Экий вы мне козырь выкатили, - крякнул фискал, - уважаемый господин судья…

- Это не козырь, а…

- А просто замечание о том, насколько широко заходят ваши добросердечные желания, понимаю. Хорошо.

- Коз в Турне немного и они в основном находятся на склонах нашей гряды, благословения Даны Меабх, той самой, что для вас непонятна. Именно гряда, господин фискал, сделала долину Турна самым процветающим городом Мехта. Потому как вон там, куда взгляд не дотянется, лежат постоянно обновляемые луга, весной становящиеся заливными. И там, под несомненной охраной специальной части нашей стражи, пасется главное сокровище Турна.

- Крупный рогатый скот?

- Именно так. Быки, бычки, матки, стельные коровы и тёлки, мясные, молочные и мясомолочные породы, а также наши знаменитые голубые волы. Вы знали, господин фискал, что голубых турнских волов армия императора закупает последние полвека? Что именно их впрягают в тягло осадных и ломовых орудий, необходимых для осад и взятия крепостей, что именно наши волы стают в ярме половины тыловых подразделений?

- Не знал, господин судья, - признался фискал, - все знать невозможно.

- Рад, - лицо судьи радости, в отличие от слов, не выражало, - искренне рад возможности пополнить ваш опыт такими знаниями. Но волы, сами понимаете, не главное. Главное тут мясо, молоко, шкуры и все остальное. Турн город небогатый, мы пускаем в ход все, пусть это все и воняет при переработке, ничего страшного, мы потерпим. Ведь так пахнет…

- Достаток. Спасибо, я понял.

- Именно. – совершенно спокойно сказал Леббель. – Достаток, благополучие и закрытие части постоянных потребностей империи. Шерсть, пряжа, каракуль, все, что можно сделать из рогов с копытами, включая пуговицы с костной мукой. А также сырье для шорников, оружейников, портных, обшивающих армейские подразделения лосиной и замшей, равно как постоянные поставки голья, сыромяти и дубленых кож. Потому, кстати, наша вонь легко делится на несколько основных нот её букета.

Вон там, если присмотреться, у реки, стоят скотобойни, мастерские с мездровальнями и прочими хитрыми штуками, дальше дубильные цеха, чьи барабаны уже начали расходиться по империи в связи с достижениями прогресса, включенными в них, вон там сушка, вон там амбары и склады. А вон там…

Судья указал на целый городок, окруженный частоколом и вынесенный от города на удаление.

- Вон там, господин фискал, находятся наши знаменитые маслобойни и сыроварни. Сегодня безветренно, погоды нынче жаркие, потому вы так и морщитесь от запахов, идущих с той стороны. Но, готов поклясться, вчера вечером вы с удовольствием уплетали твердый или мягкий сыр, а утреннюю яишню вам поджарили на свежем топленом масле. А на хлеб, полагаю, вы с огромным удовольствием намазали соленое, либо сладкое свеже-сливочное, так?

Обер-фискал кивнул и даже призадумался. Яркая речь судьи, выступившего почти как адвокат, произвела впечатление.

- Турн ежемесячно отправляет для содержания войск, стоящих на границе, по самой низкой цене, пятьдесят кадок свежего и топленого масла. Не считая сыров, особенно козьих, засушенных специальным методом и с большой охотой приобретаемых господином подкоморником пограничной стражи гор Амелл. Его очень удобно носить с собой, он калорийный и, должным образом высушенный, не склонен портиться даже в самых сложных походах и плохих погодных условиях.

А из сливок, снимаемых с молока особых пород, мы производим самое лучшее масло и ради него даже имеем большой ледник. Все просто, лед нам необходим чтобы перекладывать бруски масла, отправляемые специальной гоньбой на лошадях в столицу. Как ко двору, так и ряду самых высокопоставленных лиц. И, повторюсь еще раз, все это по самой низкой цене и из-за желания как можно быстрее перестать быть чужими империи.

Судья сел, положив руки на колени и, уставившись на обер-фискала, явно решил закончить:

- Согласно переписи позапрошлого года, производимой усилиями бургомистра и мною, в городе Турн постоянно проживают пять тысяч триста двадцать три человека… проживало. Плюс – сезонные и наемные работники, не менее полутысячи. И, господин обер-фискал, учитывая все это, от количества горожан и до поддержания безопасности империи через наши товары, хочется огорчиться. Знаете, почему?

- Почему?

- Потому что, несмотря на все это, город Турн так и не имеет собственного мага-резидента, необходимого и нужного для многих полезных дел. А потому, раз уж случилась трагедия прошлой недели и несмотря на неприятие имперскими институтами ведьмаков, именно к нему нам пришлось обратиться. И к нашей собственной ведьме, недавно переехавшей из империи, женщине, э-э-э… больших талантов, но и не меньшего самомнения с самолюбием. И весь инцидент, господин обер-фискал, случился лишь из-за двух факторов: из-за участия в нем указанной мною особы, упомянутого ведьмака и, что горько осознавать, равнодушия ряда имперских чинов к вопросу о статусе города Турн, равно как выделения ему магика или магички.

Фискал кашлянул и не сразу понял, что ответить. Вернее, даже и не знал.

- Мне нуфно выфмофкафься, - сказал ведьмак, вдруг здраво оценив её предложение.

- Стой. – Магичка, знахарка или кто она там, нырнула внутрь и вытащила ведро. – Бери его, пройдешь насквозь во дворик, прикроешь чем-то и оставишь там. Потом заходи.

Келлен, видимо тоже оценив всю серьезность сказанного, виднелся уже в начале Зеленой улицы. И ведьмаку оставалось только выполнить её указание-просьбу. Вернее, все же указание, на просьбу оно не тянуло.

Она ждала его внутри, в большущей комнате, где явно снесли простенки, соединив две, если не три неплохие каморки. Подход к делу приятно радовал, хотя внутри вовсю копошились сомнения, особенно после ее внешнего вида.

Пока ведьмак делал свои дела, Джилл нацепила длинный глухой фартук, маску-клюв, густо пахнувшую обеззараживающим снадобьем из аквавита с травами через прорези, очки гномьей работы из тонких пластинок то ли слюды, то ли хрусталя и натягивала перчатки с раструбами, доходившими до локтей.

- Садись сюда.

«Сюда» оказалось большим креслом странной формы с изгибами, на кои ведьмак косился с изрядным подозрением.

- Это зубодрательное кресло, дубина! – по-своему истолковала она. – Женское, для осмотров с операциями, в следующей приемной.

Легче не стало, но ведьмак сел.

- Когда заболел?

- Неделю, - буркнул ведьмак, - ехал не трактом, так уж вышло.

- Сейчас будет ярко, побереги глаза, а лучше закрой.

Совет оказался дельным, кажущееся кое-как слепленной, но явно крепкая конструкция из масляных светильников и зеркал вспыхнула маленьким солнцем прямо в лицо.

- Открой рот и высунь язык.

Его коснулась деревянная лопаточка, нагло пролезшая весьма глубоко. Ведьмаку захотелось кашлянуть, но он сдержался. Глотку Джилл рассматривала долго, но явно жалеючи. Лопатка, перестав быть нужной, полетела в небольшой очаг, где калились какие-то инструменты.

- Жар?

- Да, небольшой и неприятный, мутит, наверное, как при лихорадке.

- Ведьмаки же болеют редко, - она присела на табурет, стоявший у кресла, пощелкала длинными пальцами. – Кое-что меня радует, хотя, думаю, кое-что ты в мой городок притащил.

- А?

- Чтобы окончательно разобраться, расскажи – где был и что делал последние десять дней. Хочешь горячего травника? Или, лучше, молока с медом? Твое горло, надо думать, причиняет хлопоты?

Ведьмак пожал плечами. Молоко?

- От молока не откажусь, спасибо.

- Входит в стоимость, не переживай. Рассказывай, первый встреченный мною легендарный мутант, я вся внемлю и готова удивляться. Маску, чтобы радовать тебя выпученными глазами и раззявленным ртом, уж извини, не сниму. Пока, во всяком случае. Начинай, согрею молока.

Ведьмак, проследив за появившимся откуда-то запотевшим кувшином, жестяной кружкой и плошкой с медом, попробовал устроиться удобнее. Аскетичная обстановка явно не предполагала мебели удобнее имевшихся кресла, табурета, видневшегося хирургического стола, если судить по ремням, натянутых поперек, нескольких шкафов, с деревянными и стеклянными дверками, длинного верстака и одинокой вешалки.

- Я хотел перейти через перевал Марнадаль и отправиться дальше на Север. Думал сесть на корабль до Ковира.

- Почему туда? – как-то странно спросила она.

- В Ковире не так много конкурентов, - хмыкнул ведьмак, - а так… а так работы хватает, но нас не очень любят за Яругой.

- Кого это вас и почему именно за Яррой?

Келлен сказал правду, женщина точно была нильфгаардкой, только там Яругу называли Яррой.

- Я из Котов, - обычно-терпеливо сказал ведьмак, - а у нас, ну, не самая лучшая слава. Там, от Цинтры и дальше, есть более… любимые парни, Волки, Медведи, говорят, есть Грифы, но тех я ни разу не видел.

- Надо же, - она вернулась к нему и поставила на поручень, снабженный крепкими путами из кожи, парящую кружку. – Пей и давай переходи к делу. А я пока поковыряюсь в соскобе с твоего горла.

- Если бы не оползни, я бы сейчас был бы в Цинтре или в Цидарисе, - ведьмак глотнул молока и едва слышно вздохнул от маслянисто-сладкого тепла, прокатившегося внутри, - а так… А так меня отыскал детина в зелено-золотом яке с серебряной цаплей и попросил отправиться с ними, в сторону Переплюта.

- И ты согласился?

- Нет, - ведьмак усмехнулся, - я ехал в компании купца из Ард-Каррайга и единственного выжившего охранника его каравана. Не то, чтобы купец опасался ехать без моего участия, но очень на том настаивал после небольшой переделки, куда мы попали и где Форрель остался без товара. Почти.

- А как же вышло, что ты все же не на палубе двухмачтового купца, убегающего в Порт-Ванис?

- Детина ушел, доложил и к нам, прямо в харчевню, где мы дружно заливали пивом произошедшее, явилась его хозяйка. И оказалась очень убедительной. Через неделю мы оказались в Озерном краю, по самой границе с проклятыми болотами и трясинами. Сам сударь Серебряная Цапля был деловит, суров и требовал действий. Я и действовал, проведя на свежем влажном воздухе еще несколько дней.

- И кто там оказался?

- Утопцы. Это стало ясно сразу, мне лишь было нужно отыскать их или заманить. Нахлебался воды по самую макушку, не успевал сушить онучи на костерке и даже перестал обращать внимание на мошку с мокрецами. Или тем надоело помирать от моей крови, уж не знаю.

- А что в твоей крови такого, что от нее мрут насекомые? – Джилл даже развернулась и явно внимательно присмотрелась. Учитывая клюв с очками – смотрелось потрясающе.

- Остатки одного эликсира, очень сильного. Про такие побочные эффекты мне стало известно только после использования.

- Переплют, болота и утопцы… - она явно задумалась. – Подожди-ка!

Жизнь приучила ведьмака внимательно относиться к домам, имеющим книжные полки. Наличие фолиантов, пергаментов и свитков не всегда говорило об уме, порой доказывая меняющуюся моду на предметы, считающиеся стильными. У Джилл, недоучки с магическим талантом, полка оказалась небольшой, но туго забитой совершенно разномастными инкунабулами, толстыми тетрадями в кожаных переплетах и даже парочкой настоящих гримуаров, скрывающихся между досками, окованными по углам металлом.

Такой библиотеке, особенно вкупе с хозяйкой, точно следовало доверять. Тем более, сейчас та листала явно рабочий гроссбух, густо покрытый разными подчерками.

- Нашла! – она уставила палец на страницу, где коряво извивались какие-то неприятные то ли пиявки, то ли черви, изображенные явно не самым лучшим художником.

- И?

- Ты, ведьмак, все же принес с собой возможные проблемы, но это не мор. – Она явственно облегченно вздохнула. – Паразиты, мелкие водные твари, живущие среди ряски с илом. В основном живут на рыбах, выдрах, водяных крысах, больших змеях и прочем зверинце, являясь эндемиком именно Переплюта. Это хорошо, средство против них известно и сейчас мы с тобой станем лечиться. А пока я тут делаю все нужное, будь добр, потешь меня своим рассказом.

- Да особо и нечего рассказывать, - ведьмак допил молоко, - благодарствую.

- Ты уже говорил. Так и нечего?

- Сударь Серебряная Цапля мне не заплатил. Более того, хотел спустить на меня собак, но явно пожалел, свора-то богатая, потому отправил своих дуболомов в яках. Шесть штук и с наказом переломать мне кости.

- Батюшки-матушки, - Джилл повернулась к нему, - что ж такое приключилось, что целый барон Верхазен решил не платить ведьмаку, уничтожившему проклятущих чудовищ? Чую, несмотря на маску, запах женщины и, судя по всему, тоже с серебряной цаплей, а?

- Прямо в мякотку, - согласился ведьмак, - на то, видно, ты и чародейка, чтобы прозревать время, пространство и само мироздание.

- О, мутант, созданный для уничтожения чудовищ, оказывается, полон дивных открытий, включая сарказм, - в её голосе проскользнул холодок, - только ты забыл добавить – недоучившуюся чародейку, магичку без диплома и ведьму без посвящения. Обычно именно об этом сразу говорят на воротах, если отправляют кого ко мне. Ну, да и ладно, тешь меня дальше историей своего грехопадения с любвеобильной баронессочкой. Она хоть ничего была?

- Госпожа Бьянка Веерхазен, если на мой вкус, - ведьмак кивнул, - само олицетворение красоты и её многообразия, связанного с женщинами. Тугие косы цвета золотящейся пшеницы, изумрудные глаза, удивительная улыбка и милое кошачье лицо.

- Вот на это ты и попался, ведьмак, верно?

Ведьмак ответил не сразу.

- На топях погибли четверо мальчишек. Двое деревенских любителей поудить рыбу и половить ондатр, сын баронской кормилицы, оставленной госпожей Веерхазен после рождения последней девочки. И её, госпожи Веерхазен, средний сын. Я люблю женскую красоту, но если красотой можно лишь любоваться, то я буду любоваться, не претендуя ни на что иное.

- Ясно. – Джилл встала, держа в руках узкий сосуд с чем-то приторно-вонючим. – Так ушел ты оттуда не солоно хлебавши, или как? Интерес не праздный, за свою работу я привыкла брать деньги, я же не настоящая ворожея, мне платят по куда меньшей таксе.

- Меня догнал к вечеру сын старосты из слободы у замка. Привез кошель, куда собрали деньги по всем дворам, ровно сорок три флорена, в основном серебряной монетой, но по курсу. Этого хватит?

- Выпей. И слушай.

Ведьмак послушно взял и выпил. Чуть не подавился, но смог справиться и сдержался. Следом ему пришлось взять полотенце, густо пропитанное аквавитом и протереть лицо с руками.

- Паразиты попали внутрь тебя наверняка из-за той дряни, что ты пил как усиливающий эликсир. Жаль, что не смогу попытаться понять его состав, думаю, что ты просто-напросто не дашь мне его в руки. Но вот что, ведьмак, поостерегись принимать его часто. Мне очень сильно кажется, что выпитая тобой гадость чересчур долго выводилась почками, задев еще какие-то органы, из-за чего твой иммунитет очень сильно ослаб. А деньги…

Джилл сняла маску. Кроме орехово-карих глаз под ней обнаружились черные волосы, стремящиеся к беспорядку, великоватый и немного курносый нос, большой рот и четкий подбородок, строго смотрящий вперед и с ямочкой.

- Ну, думаю, что хватит. Во-первых, эта микстура не включает в себя что-то дорогое, например, мандрагору. А во-вторых, думается мне, грешно наживаться на коллегах.

- Коллегах?

- Ага. Удивлен? Я сейчас все объясню, а сейчас беги на дворик и успей не наследить мне паразитами, что начнут очень споро покидать свое временное жилище, то есть тебя.

Так и случилось.

Когда он вернулся, провощенная кожа, закрывавшая её с ног до головы, уже куда-то спряталась. Не сказать, чтобы ведьмака сильно удивляли женщины в мужской одежде, просто здесь к этому относились не в пример строже. Но Джилл явно игнорировала чужие мнения с чаяниями и потому встретила его в куртке, охотничьих брюках по фигуре и коротких сапожках. Сумка с ремнем поперек небольшой груди, самый настоящий тесак на боку и перчатки-митенки.

- Пошли, - - кивнула она на выход, - сразу к бургомистру, а уж тот сам разберется с Келленом, стражей, воротами и твоим конем. Не переживай, не пропадет лошадка.

- И зачем нам с тобой теперь к бургомистру? Ты обещала объяснить.

- Верно. – Она сдула прядь, упавшую на лицо и, чертыхнувшись, дополнила костюм замшевой лентой, обвязав голову совершенно на эльфийский манер. – Все просто, ведьмак. Кстати, как тебя зовут?

Он представился.

- Так вот, Иво… На местных сыроварнях завелось какое-то падло. И всего бы ничего, но пропала девочка.

- Неделю назад, верно? – бургомистр немного растерянно посмотрел на своих товарищей. – Неделю назад, сталбыть, они ко мне и заявились, господин квестор.

Фискал непонимающе уставился на него.

- Кто?

- Кто, кто… Ведьмак и магичка, кто ж ещё. Дело было к обеду, господа судья и камер-негоциант почтили, сталбыть, меня своим присутствием и мы только принялись за горячее, после закусок и супа с клецками, как бах-трах, дверь нараспашку и входит эта, сталбыть, фурия. Как всегда, если что случится и она куда собирается скакать по-мужски, в этих, значит, в штанах, в сапогах, волосы эльфийской тряпкой обвязаны, глаза горят и с самого порогу, не поздоровавшись, давай требовать. Я даже ни ложки не успел съесть…

- Интересные дела-а-а… - протянул фискал. – И дело-то не мое вроде, господа мои, но поражен. Фулько, вы тоже поражены? Почему-то кажется, что к префекту Назаира так никто не является.

Фулько, спокойно скрипящий пером и ведущий протокол, лишь кивнул, соглашаясь.

- Роняете престиж власти, господа мои, - фискал поцокал языком, - а это, сами понимаете, может восприниматься в очень негативном оттенке моего доклада и сулит вам инспекцию.

- Дак какую-такую инспекцию, господин квестор, - побагровел бургомистр, - что вы, что вы такое говорите?! У нас все чин чином, когда спокойно и без этих, как их…

- Эксцессов, - подсказал священник.

- Да! А тут, сталбыть, дело-то важное все же. Вот она и вошла, а как её пошлешь-то? Если что случись, то к кому бежать, кого звать, если, к примеру, почечные колики или девка рожает кака, а?

- У вас же есть дипломированный хирург? – фискал изменился в лице. – Дипломированный хирург, нанятый согласно уложений об организации гарнизонной службы, господа мои. Хирург с жалованием в пятьдесят флоренов, с надбавкой за службу в пограничных районах в размере той же суммы в месяц и надбавкой в половину своего оклада, выплачиваемой за отличную службу раз в полгода и по ходатайству бургомистра! А вы мне тут – куда, к кому, звать! Как так, спрашиваю вас, господа мои разлюбезные?!

- Видите ли, любезный Фогге, - начал Леббель, явно решивший не злоупотреблять, в следствие обстановки и ее накаливания, чином фискала. – Порой случаются особые случаи.

- Нет, - отрезал фискал, ощутив зацепку, - не вижу. И жду пояснений, так как эта вот странная вещь уже входит в мою личную ответственность!

- А все просто, - кашлянул служитель Даны Меабх, - и не стоит, Леббель, сейчас пытаться меня затыкать. Я представляю город, а не вашу… компанию, что так и тянет назвать, мягко говоря, шайкой-лейкой.

- Говорите, говорите же, Асфен! – скрежетнул металлом фискал. – Фулько, пишите!

- Не стоит подозревать чего-то серьезного, мэтр Фугге, - сказал Асфен и погладил бородку. – Ничего преступного в данном случае вы не обнаружите. Пожалуй, начну с хирурга и вам станет ясно, что никаких вопросов к этому человеку, какож и к выплатам за его работу, быть не может. Гарнизонный хирург на самом деле имеет диплом, но также обладает и определенной особенностью, которая выяснилась только со временем.

- И что же это?

- Он полевой военный медик, начавший цирюльником и переведенный в полевой госпиталь как санитар. Из-за неуемного любопытства молодости, рвения и прочих качеств, получил полевое же образование, лишь с небольшим обучением в столице и всю жизнь, до отставки, служил в армии. Он прекрасно умеет штопать, вправлять ноги с руками и укладывать их в лубки, перевязывать и даже удалять зубы. Но!

Куда чаще, особенно в начале своего нахождения здесь, наш хирург советовал ампутации, проводя их по возможности быстро, но от того не менее мучительно. А его привычка пускать кровь и ставить пиявки, вместо лечения порошками, пилюлями и даже травами, потихоньку отвернула от него практически всех горожан. И он сейчас пользует бедняков, поденщиков, батраков и наемную охрану, привыкшую именно к такой медицине. А людей с достатком, женщин и детей к нему не затащишь на веревке и под конвоем.

- Кхм, - фискал кашлянул и продолжил слушать, желая ничему не удивляться.

- Что ж касается того, почему особа, не обладающая подтверждением своих знаний с умениями позволяет себе входить в ратушу таким образом, то тут все еще проще. – Асфен предостерегающе поднял руку, не дав Леббелю начать говорить, - никто не спрашивает у деревенской повитухи грамоту о фельдшерском чине, никому не придет в голову мешать хорошему кузнецу, если тот желает сам и обладает опытом, удалять зубы страждущим, так и тут… дела говорят лучше любых документов, грамот и дипломов. Умения девы Джиллы, проявленные за последние полтора года, с момента ее прибытия, сделали её авторитет несомненным.

Ну и, главное…

Асфен покосился на остальных присутствующих горожан.

- Последние пять лет, мэтр Фугге, я регулярно напоминаю городским властям, равно как наиболее богатым горожанам, о необходимости заведения в Турне больницы, поставленной на содержание в городской кошт. Прецедент у нас имеется, это сиротский дом и пусть его воспитанники с воспитанницами большую часть недели проводят за работой, там, тем не менее, они получают определенные знания, учатся счету с письмом, имеют кров, еду, одежду и обувь, закупаемые на средства благотворителей. Все трое чиновников, сидящих здесь, являются меценатами, поддерживающими приют… кстати.

- Это похвально, - фискал кивнул, - Фулько, прошу внести в протокол и выделить красным вопрос о дополнительном финансировании данного приюта империей. Сколько у вас воспитанников?

- Сейчас около пятидесяти мальчиков и тридцать девочек. – Леббель кивнул, видно на всякий случай подсчитав в голове. – Они не только городские сироты, скорее, со всей области у Турна. Некоторых привозили даже с Мехта, узнав о приюте.

- Я доложу о состоянии вещей, связанных с данным заведением, - фискал одобрительно похлопал в ладоши, - это, господа мои, несомненно прекрасно. Но, все же, вернемся к вашей недомагичке, лечебнице и остальному.

- Когда в Турне появится больница, где будут лечить простой люд, мэтр Фугге, тогда влияние Джилл снизится. Она же разделяет своих, мм-м, клиентов, отчего очень любима простым людом.

- Ввела прогрессивную ставку за прием с лечением, мерзавка! – фыркнул Леббель. – Берет со всех по доходам и наставляет обычный люд перечить семьям, решающим городские вопросы уже двести лет. Каково, а?!

- Сталбыть, господин квестор, так оно и есть, - добавил бургомистр, - кто платит пять грошей, кто флорен. От достатка зависит, а правильно ли это, сталбыть, э?

- Хм, - хмыкнул фискал, - данный вопрос, господа мои, заранее вас уверяю, не имеет никакого отношения к структурам исполнительной власти Нильфгаарда. Если таковая метода применяется, все ей пользуются, то как можно запретить? Налоги она же платит? Думаю, что да, иначе этот вопрос давно бы поднялся. И, пусть оно мне немного удивительно, но я полностью поддерживаю служителя Асфена. Если уж вам хватает денег на ледник и гоньбу с маслом в столицу, то… То на лечебницу вам точно хватит. Итак, как понимаю, данная девица Джилла заявилась к вам и потребовала… А что она, кстати, потребовала? Я уже несколько запутался в нити разговора. А вы, Фулько?

- Если указанная магичка пришла с ведьмаком, полагаю, что они вступили в некое кумпанство, заранее обговорив условия. – Фулько, кашлянув, чуть смутился, но продолжил. – А что же за ведьмак? Откуда, как звать?

- Вот, что значит быть молодым и служить с таким человеком, как префект Огюстен, - восхитился фискал, - зрит в корень, не то что я, человек, привыкший иметь дело с монетами, векселями, залоговыми записями и расписками. Как бишь, господа мои, звали вашего ведьмак, коего вроде бы не существует? Если, конечно, все это не оказалось клоунадой и заговором, с целью выбивания из вас денег, должных служить другим целям.

- Его звали Иво Корн, мэтр Фугге, сам я видел его лишь после совершения самого инцидента. Так как отсутствовал и приехал когда они пошли вниз. - ответил Асфен, - Настоящий ведьмак школы Кота. Довольно молодой, темноволосый, немного с примесью…

- Паршивый полукровка, - сплюнул судья, - метис иль квартерон, кто его знает.

- Ведьмак с эльфийской кровью? – фискал пожал плечами. – То есть несуществующее нечто еще имеет и совершенно невозможную природу. Все же знают, что в ведьмаки попадают только человеческие мальчики. Ну… если верить сплетнями и басням.

- Я его знаю, - сказал Фулько, неожиданно покраснев и кашлянув, - господин префект о нем очень высокого мнения. Ведьмак Иво Корн несомненно заслуживает уважения и непредвзятого отношения к рассмотрению данного дела.

- Вот как?! – фыркнул Леббель, сразу же растеряв всю симпатию к юнцу. – И почему… господин секретарь?

Фулько, перестав краснеть, уставился на него с не меньшей неприязнью, свойственной молодости, живущей справедливостью.

- Он раскрыл отвратительное преступление в Назаире и, возможно, помог избавиться от ненужных жертв. Господин префект Огюстен крайне жалел, что не выдал ведьмаку Иво Корну подорожной с сопроводительным письмом за своей подписью и печатью.

- Pax! Мир! – неожиданно рыкнул фискал. – Хорошо, я уже понял, что ведьмак был настоящим, с ведьмачьим мечом и умением. Давайте дальше, господа мои, время идет.

- Дальше, сталбыть, - бургомистр вздохнул, - сговорились мы за двести флоренов, что ведьмак, а с ним и магичка, отправятся искать девчонку, пропавшую за пару дней до того. И…

- Предваряя вопросы, - перебил его Леббель, - господин квестор, мы пытались заняться этим сами. Но городские стражники наотрез отказывались идти на поиски, а наемная охрана долины запросила четыреста, причем сто безвозвратной предоплатой. Ну, скажите, что нам оставалось делать? Сирота, кто оплатит ее поиски и спасение, в чем мы сильно сомневались.

- Какое спасение? – фискал в очередной раз ничего не понял. – Взяли бы охотничьих собак, вещи девочки, заставили бы стражу, что значит – отказались?

- Я снова вынужден вмешаться и прояснить. – Асфен вздохнул. – Наш добрый судья, устроив вам осмотр гордости Турна из этого самого окна, кое о чем умолчал. А именно о месте, где пропала девочка.

- И?..

Асфен подошел к окну и знаком попросил его подойти. Кивнул головой на видневшийся вдалеке частокол, крыши над ним и живое мельтешение работников, возков, лошадей и волов, заметное даже с такого расстояния.

- Это сыроварни, неделю назад вставшие полностью, мэтр Фугге. Люди отказывались работать, никто из владельцев-пайщиков не мог позволить себе подобного, не говоря про администрацию нашего доброго Турна, вы же помните, насколько сильно мы зависим от маслобойного и сыроварного производств. А наш уважаемый судья умолчал о некоем факте, имевшем место быть чуть более полувека назад.

Асфен погладил бороду.

- Пятьдесят годков, минувших с того времени, порой ничего не значат. Дедушки и отцы главных семей Турна наняли людей, умеющих владеть мечом, топором и огнем. Все знают, где искать таких в наших краях. И лучше бы тогда было вызывать кого-то из-за гор Амелл, чем обращаться к геммерцам. Они палачи, они всегда делают немного больше оплаченного и их немного всегда воняет кровью.

- Вы сейчас признаетесь в факте преступного деяния, служитель Даны Меабх?

- Я сейчас рассказываю вам о причине, из-за коей никто не хотел отправляться в подвалы. Вернее, в большую сеть ходов, коридоров, пещер и пещерок, что прямо под сыроварнями. Да, мэтр, именно так. Там не земля, там камень, выдалбливаемый сотнями лет. Вы хотите что-то добавить, господин судья?

Леббель мрачно мотнул головой и не проронил ни слова.

- Там жили коблинау, мэтр Фугге. – Асфен поморщился. – Странные создания, что-то вроде низушков, но происходящие, по-видимому, из какой-то ущербной ветви троллей. Они жили здесь веками, задолго до Турна и там был их небольшой городок. Тихие, мирные, растили под землей грибницы, разводили каких-то больших грызунов, устраивали, вот ведь, целые плантации зелени. А наружу выбирались только их пастухи, ведь невозможно пасти под землей коз. Да, наш добрый судья не рассказал о том, что прекрасные козы Турна, равно как рецепт восхитительного сухого сыра, это как бы подарок коблинау. Такой, знаете ли, без спроса взятый у хозяев.

Так вот…

Асфен странновато кашлянул, явно нервничая.

- Так вот, мэтр Фугге, городу стало не хватать места, а коблинау, сами понимаете, совершенно не желали слушать увещеваний отцов города о том, дескать, что стоит поискать себе новый дом. Тем временем с Севера докатывалось все, творящееся с сеидхе, а деяниям маршала Рауппенэка светил столетний юбилей. Последним камнем в огород коблинау стали рассказы путников и вернувшихся с той стороны гор Амелл купцов о Доль Блатанна. Мол, эльфы вытеснены в горы, сидят там, не суются, а если суются, то гарнизон высылает конных и те быстро проводят агрессивные переговоры с увещеваниями.

Отцы города, как я и говорил, сделали одну простую ошибку – наняли геммерцев, а те мясники. Случилась натуральная бойня, ведь горожане заранее узнали о выходах, ведущих к холмам. Коблинау отбивались как могли и все же явно провели геммерцев за нос, имея ход, о котором никто ничего не вызнал. Отход остатков этого крошечного клана, либо рода, прикрывал небольшой отряд. И, конечно, вождь коблинау. Воинов покрошили, как капусту сечкой, а его взяли в плен.

Геммерцам, видите ли мэтр, вступило в голову попытать у него о сокровищах, мол, как же нелюдь и без злата с каменьями, награбленными у убитых купцов с караванщиками. Говорят, вождь молчал и молчал, пока его пытали раскаленным железом. Он открыл рот ровно перед тем, как умереть. Трое палачей умерли сразу, ближайший десяток скончался в течение года, сгнив изнутри, те, кто выжили в резне. Потому как все, стоящие поблизости, обезумели и начали убивать друг друга. Порядок все же навели, но вот вождя никто не обнаружил. Кто-то из горожан, бывших в пещерах, вроде бы разобрал его слова и с тех самых пор, мэтр, город Турн ждет, когда проклятье вступит в силу.

- Ждет?

- Да, - кивнул Асфен, - если бы там был кто-то из людей пограмотней, все стало бы куда яснее. Но в том и закавыка, что с геммерцами отправился сброд, а те порой слышат не совсем то, что сказано. Выжили трое горожан и они-то рассказали, что вождь коблинау обещал вернуться, когда подрастут внуки и правнуки убийц его народа.

- И они, надо полагать, давно подросли… - фискал кивнул. – Теперь понятно, почему вы, господа мои, люди цивилизованные, грамотные, хваткие, деловые, так обрадовались ведьмаку. Я бы тоже не хотел столкнуться с родовым проклятьем. Даже если не верю в него. Так…

Он остановился у окна и посмотрел на сыроварни:

- Так понимаю, сиротка пропала таким образом, что страх оказался сильнее разума. Но эти двое отправились туда и, как понимаю, выбрались. Ну, либо кто-то из них, раз деньги оказались оплачены. Верно?

Воздух тут оказался сухим. Ведьмак, спустившись по двум лестницам, кивнул догадке – светильник давно прогорели и вокруг лежала темнота, такая же сухая, как сам воздух. Странно, но вони он практически не ощущал. Было прохладно, но не до озноба.

Ведьмак слушал свою любимую и привычную тишину, думал и пытался понять странную женщину, увязавшуюся с ним.

«Кошку» он выпил там, наверху. Джилл, завидев его приготовления, что-то пробурчала под нос, что-то, касающееся туповатых мутантов, гробящих себя алхимией, но и сама, чуть отвернувшись, глотнула остро-пахнущего из склянки. И даже удивила таким поступком.

- Надеюсь, язвить ты не станешь, - проворчала она еще раз, но теперь громче. – Мне тоже надо как-то там видеть.

- Ты уверена, что хочешь идти со мной?

Он знал ответ, но надежда тихонько теплилась.

- Да, я иду.

Ну, идёт, так идёт.

- Что ты умеешь?

- М?

Ведьмак, проверяя ремни на боку и горле жилета, уткнулся в нее глазами.

- Ты точно угадала насчет слов про тебя, недоучку, травницу и даже дантиста. Но, видишь ли, Джилл, пусть они сами и верят в эти сказки.

- Так… - протянула она и присела на длинный и недавно выскобленный стол. Отыскала среди кругов сыра нетронутый мышами и срезала ровный полумесяц. – Смотрю, меня в чем-то подозревают?

- Да. – честно признался ведьмак. – И если бы не твоя личная гадость, выпитая вот-вот сейчас, из-за коей мы с тобой и ждем результата, мог бы подумать плохое именно о тебе. Говорят, некоторые чародеи с чародейками, самостоятельно изучающие магию, порой сворачивают в сторону некоторых практик, где частенько требуются люди. Как ингредиенты.

- И почему же ты решил не думать в эту сторону?

- В наших с тобой эликсирах есть два одинаковых компонента. Значит, ты на самом деле нуждаешься в кошачьем глазе. И если бы ты задумала убить меня, если там внизу я бы что-то нашел, то куда проще сделать это ударив в затылок твоим ножом, спрятанным на поясе сзади. Это вроде бы ампутационный нож, он твердый и острый, да?

- Не ведьмак, а прямо следопыт и тайных дел мастер, - Джилл сморщила нос, - ну, а что со сказками о моей не случившейся учебе?

- Меня лечил один маг, - признался ведьмак, - после не очень удачной охоты, когда я чуть не помер. Он не сразу нашел средство, чтобы срастить… некоторые мои органы, те лопались и расползались. Маг делал какой-то состав, тот вроде нельзя хранить, а надо употреблять сразу, так вот, когда он его делал, пахло и эманировало магией также, как от готовки твоей микстуры.

- А он, надо полагать…

- Точно, - кивнул ведьмак, - весьма высокого уровня. Я даже удивился, потом, когда пришел в себя и смог понимать творившееся. Твои коллеги нас, мягко говоря, недолюбливают. А этот спас.

- И как его звали?

- Истредд. Он перебрался сюда с Севера, вроде бы, но опять планировал уехать куда туда, он копает землю, ища историю.

- Не слышала о таком. Мы с северянами…

Джилл замолчала.

- Хорошо, ведьмак, ты угадал, хотя сильно это нам не поможет. Я могу… я могу попытаться обездвижить. И тренируюсь делать огонь.

Ведьмак в ответ очень серьезно кивнул:

- Уже что-то.

- Ты подозреваешь, что нас ждет внизу?

- Да.

- И что?

- Коридоры, высеченные в камне, еще больший холод, темнота и очень много сыра.

Джилл сплюнула, чуть разозлившись.

- А вот кто нас там ждет… - ведьмак прикрыл дверь, единственную узкую дверь в воротцах, ведущую наружу. – Глазам надо привыкнуть, твоим. Мои уже видят в темноте, твои еще вряд ли. Так вот, я не знаю, кто нас может ждать. Это не барбегазы или что-то вроде полтергейстов, те водятся в настоящих пещерах и шахтах, в горах. Это не трупоед, как-то умудрившийся попасть в такую населенную местность.

- Почему не трупоед?

- Девочка пропала, - ведьмак достал один из мечей, стальной. – Именно испарилась, жутко заорав. Ни капли крови, если верить бургомистру, тебе и немногим храбрым людям, сторожащим снаружи. Раз так, то это точно не василиск, хотя ему хватило бы хитрости с ловкостью отыскать ход и поселиться тут. А в проклятье коблинау я не верю.

- Я тоже, - кивнула Джилл, начиная чуть нервничать, заметно крутя головой и оглядываясь. – В книгах, где упоминаются коблинау, нет ни слова о магии. Даже полсловечка нету. Так кто остается, ведьмак?

Ведьмак убрал стальной меч за спину и вытащил другой. Не очень длинный или широкий, красивый и выкованный по его весу, росту и длине руки, хороший меч для быстрых выпадов, защиты, для самого настоящего ведьмачьего фехтования, того, что нужно против нелюдей.

- Может быть, тут завелась какая-то экзотичная дрянь, навроде корреда. Может, сюда добрался мгляк. Может… А может все куда проще и страшнее. Кровь за собой не оставляет порой весьма мерзкая дрянь.

Клинок второго меча, даже в темноте, чуть переливался чистыми бликами серебра.

- Может оказаться, - он прокрутил восьмерку, разгоняя кровь в запястьях, - может оказаться, что нас там будет ждать самый обычный, но от того не ставший безопасным, кровосос. Альп или кто-то вроде того.

- Вампир?

Он повернулся к ней и положил руку на плечо, сжал.

- Да.

Воздух тут оказался сухим. Ведьмак, спустившись по двум лестницам, кивнул догадке – светильник давно прогорели и вокруг лежала темнота, такая же сухая, как сам воздух. Странно, но вони он практически не ощущал. Было прохладно, но не до озноба.

Ведьмак шел, как учили, бесшумно и не торопясь. В его деле спешка приводит к непоправимым последствиям, а ему таковых не желалось. Мысли о Джилл не волновали, до конца она вряд ли была откровенной, а раз так, то пусть бережется сама, умений хватит.

Женщина ему нравилась своей нахрапистостью, уверенностью и даже умением двигаться. Он слышал её шаги, но еле-еле, хотя и понимал – если впереди ждет кто-то на самом деле серьезный, их уже услышали.

В таких местах он бывал нечасто. Камень, то ли песчаник, то ли что-то схожее, оказался очень удобен для подземного дома. Коблинау, жившие здесь, здорово потрудились, вырубая в нем самый настоящий городок. Светло-серые, желтоватые, охряные стены, мелкопористые, смотрелись самыми настоящими стенами, как выстроенными людьми.

Пока решались вопросы их пропуска, ведьмак успел переговорить с караулом, следившим за окрестностями сыроварен и знал все устройство лабиринта. Тот, открытые его части, делался просто, будучи двумя прямоугольниками, образованными основными коридорами, несколькими ходами, их соединяющими, главным проходом и небольшими клетушками, вполне подходящих для прежних хозяев и маловатых для людей.

Ведьмак пару раз приостанавливался, прислушиваясь. Пористый камень играл плохие шутки, отдаваясь почти неуловимым эхом их шагов. Он оглянулся, всматриваясь в черноту, но там было пусто. Прямо от места, где они стояли и, по прямой, до спуска с лестницы.

До развилки, куда сейчас шли ведьмак с магичкой, оставалось немного, если судить по приметам: пяти большим кадкам с рассолом, начавшим изрядно пованивать, брошенной тачке, опрокинувшейся набок и раскидавшей твердые головки сыра, уже погрызанного мышами и крысами. Да, о таком ему и рассказали.

Только…

Ведьмак, замерев, поднял руку и вслушался в темноту. Джилл, едва успевшая поставить ногу на пол, терпеливо ждала. Случайно увиденную странность ведьмак подцепил мечом, проколол и начал рассматривать.

- Что там? – шепнула магичка из-за спины. – А?

Он протянул находку за спину и, сам того не желая, облегченно выдохнул.

- На что смотреть?

- На укусы.

Ей явно не хватало света, иначе умница Джилл уже поняла бы все необходимое.

- Этот кусок кому-то не понравился и его выбросили. И это не грызун и не человек, а дело не в размере зубов. А в их форме.

- Вампиры же, наверное, не едят сыр?

Ведьмак ухмыльнулся.

- Верно, не едят. И у них нет таких здоровенных кривых стамесок, плоских и прочных, как у зайца.

Джилл, наверное, улыбнулась.

- Думаешь, девочка жива?

Ведьмак пожал плечами.

- Не уверен, человеческому ребенку вряд ли придется сладко с кнакером, даже если тот молод, как этот.

- Кнакер?

- Кнакер, стучак, редкая тварь, гадящая горнякам и шахтерам, обычно обитающая на рудниках. Но если кнакер молод, то его легко погонит из дома настоящий матерый стучак, накидав сопляку люлей с пинками под зад в путь-дорожку. Так что у нас тут эдакий соплежуй, получивший напоследок затрещин с тумаками.

Темнота впереди сгустилась, дохнула сивухой и яростью. Ярости хватало и в голосе:

- А в нос тебе давно не прилетало, человече?

В ответ ведьмак ударил Аардом. Чернота гыкнула, хакнула, кашлянула и выбросила кулачище размером с кувалду. Джилл крикнула несвязно, пальцы засветились синим, затрещало и кулак с толстенной рукой, оплели вспыхивающие змеи-разряды.

Кнакер взревел, топнул так, что камень загудел и неожиданно быстро пригнулся, пропуская над головой удар мечом. Ведьмак ругнулся и ударил всем весом, впечатавшись в того боком. Зашипело, синие молнии разорвались и стукач отлетел к развилке.

- Бей! – крикнул ведьмак, видя, как существо, будто ошпаренный, рванулся с места.

Джилл ударила еще раз. Но… но видно учиться все же стоило лучше. Её руки сумели скатать кривой колобок из голубого и трещавшего и даже отправили тот в полет. Шар взорвался не дотянувшись до улепетывающего кнакера, заставив того заорать, шатнуться в сторону и даже какое-то время попрыгать на одной ножище.

Ведьмак бросился следом, стараясь догнать и дотянуться клинком, магичка припустила следом. Она отставала, бежать без привычки в темноте надо уметь. Джилл не умела.

Стучак прихрамывал, но топал со скоростью хорошего жеребенка, решившего погонять. Ведьмак не отставал, пару раз почти добрался, даже сумел ударил знаком, навстречу Джилл полетела крошка со стен. Грохот от ножищ кнакера бил по ушам, заглушая остальные звуки.

Когда чудо-юдо свернуло, неожиданно резко, магичка почти пролетела поворот. В отличие от ведьмака, тот не подвел, истинным кошаком юркнув за кнакером. И там-то, судя по звуку в немалом зальчике, смог дотянуться, ткнул кончиком меча куда-то в бок стучака.

Тот взревел, запутался в ножищах-тумбах, споткнулся и начал падать. Ведьмак оказался рядом, но не рубанул, хотя мог. Ударил несколько раз кулаком, сжимавшим меч, в голову и целя в висок. Кнакер, было встрепенувшийся, как почуял смерть, поплыл. Ведьмак добавил ногой под колено, снова заставив почти рухнул и ухватился за патлатую башку, оттягивая туда назад. Приложил меч к почти невидимой толстенной шее. Джилл, хватая воздух ртом, непонимающе замерла.

- Я перережу ему глотку. – громко сказал ведьмак. – Я в своем праве из-за ребенка. Я не шучу. Выходите.

- Что?! – хрипло выдохнула Джилл, попытавшись на всякий случай пробудить магию, сотворив хотя бы еще один шар. – А?

- Выходите! – вместо ответа каркнул ведьмак, поводя головой. – Я вас чую.

Когда стена, чуть хрустнув, начала раздвигаться, Джилл ойкнула, но попробовала не удивляться. Не вышло.

- Мы вот. – сказал самый старший коблинау, бледный, с огромными ушами и носом. – Не убивай, человек. Он наш, друг, защита.

- Девочка. – ведьмак казался совершенно спокойным. – Где она?!

- Девочка? – коблинау потешно пожал вздернуто-острыми плечами. – Какая?

Ведьмак ухмыльнулся и чуть повел мечом. Стучак, придя в себя и тихо бурчащий под нос, басовито завыл. А Джилл, содрогнувшись, ощутила запах его крови, сильный и бьющий в нос. Кровь не плеснула, не потекла, ведьмачий клинок лишь чуть разрезал кожу.

- Где девочка? – снова поинтересовался ведьмак и вдруг скрипнул зубами.

- Хороший вопрос, - донеслось из темноты сзади. – Мне тоже интересно.

Ведьмак заскрипел зубами сильнее, шумно задышал, а Джилл вдруг ощутила странную вялость.

- Сейчас я заберу меч, ведьмак. Заклинание сильное, но имеет побочный эффект, может заставить мускулы непроизвольно сокращаться. А жизнь любого существа, особенно разумного, драгоценна. Джилл, здравствуй.

Неизвестный, растерев ладони, сотворил ровно светящий бледный шар, подкинул к потолку. За ним последовало еще несколько.

- Никто же не против освещения? – поинтересовался невысокий человек с аккуратной бородкой. – Вот что случается, когда ненадолго уезжаешь, оставляя младших без присмотра. Песочница разбита, соседские мальчишки ревут из-за камней с рогатки, чья-то кукла потерялась, а старший брат девочки идет бить морды всем, кого подозревает и без разбора.

- Здорово, Асфен. – сказал коблинау. – Девочка спит. Два дня спит.

- Это плохо. – Асфен подошел к ведьмаку и аккуратно забрал меч. – Вот, уже хорошо. Ты, Глог, сейчас сходишь и принесешь девочку. По ведьмаку не стучать, зло не срывать. Иди.

Стучак, ворча и бормоча совершенно неприличную ругань, ушел. Нарочито медленное шарканье затихло в открывшемся проеме. Асфен, разглядывая ведьмачий меч, провел по нему пальцами.

- Удивительное произведение настоящего мастера. – Он вздохнул. – И острое, как полагается. Джилл, надеюсь, ты не станешь нападать на своего учителя, когда я тебя отпущу?

- Нет, - фыркнула она, мучаясь не только из-за вялых мышц, но и от неожиданно сильной тяжести в животе. – Мне как-то нехорошо.

- Побочный эффект, проявляющийся у женщин, уж прости. Предваряя вопросы, Джилл, скажу так: не всегда нужно открывать ненужные тайны дорогим тебе людям. Поэтому я не говорил тебе о коблинау.

- Я уже поняла. Опасаетесь, что проболтаюсь.

- Обязательно, уж поверь, - Асфен вздохнул, - когда за тебя возьмутся специально обученные люди, ты начнешь говорить. Непреложный закон природы, его не обмануть. Когда из тебя старательно вытягивают нужные сведения, скажешь все, что знаешь и что неизвестно, лишь бы быстрее прекратить допрос с… с пристрастием. А теперь вернемся к ведьмаку.

Иво, застыв столбом, успокоился и не пытался справиться. С магией, особенно когда та в руках магистра, не поспоришь. А неизвестный ему Асфен был именно магистром, не ошибешься.

- Надеюсь, ведьмак, ты также на меня не в обиде. – Асфен наклонился, рассматривая его лицо и щелкнул пальцами, подозвав один из шаров-светильников. – Какие все же интересные зигзаги делает судьба… Никогда бы не подумал, что все же увижу результаты исследований, связанных с глазами. И вот, налицо успех. Наверное, большинству не нравится, ведь большинство склонно оценивать не результат, а форму? Ты принимаешь дополнительные эликсиры, судя по запаху? А, извини, сейчас.

Ведьмака отпустило. Он вздохнул, выдохнул, инстинктивно растирая запястья.

- Зови меня Асфен. А ты, надо полагать, Иво Корн?

Ведьмак кивнул.

- Извиняться не стану, ситуация несколько… спорная. Держи меч, как знак добрых намерений с моей стороны. И спрячь его, пожалуйста, он тебе сегодня не понадобится.

Ведьмак послушался, глядя за спину этого странного… чародея. Там, появившись из темноты, стучак нес юную пропажу и внешне она ему не нравилась.

- Упала, головой бах! – сказал коблинау. – Мы мыть, поить, ухаживать. Она – спать.

- Спасибо, Леэк`х, - сказал Асфен, - я займусь ею. И прошу тебя – дай нам с собой одного из воинов, помоги мне.

Коблинау, нахмуривший бледный морщинистый лоб, засопел, но кивнул.

- Благодарю тебя, вождь, ты мудр. Глог!

- Иду уже, иду, - фыркнул кнакер, - выбрать пострашнее?

- Посвежее, - ответил Асфен, - и больше постарайся не ходить лакомиться сыром в рабочее время.

- Да они там постоянно! – возмутился стучак. – А я не удержался, там уже подошел тот, вкусный, с дырками! Я всего головку хотел взять!

- Верю, но постарайся в будущем.

- Вы точно не из друидов? – спросил ведьмак, рассматривая девочку, лежащую на плаще Асфена. – И как быть с ней?

- Можно на ты, ведьмак. Я не из друидов, хотя мои взгляды на творящееся в мире часто пересекаются с их. Девочка жива, и это главное. Мы заберем её с собой, а дальше я разберусь. Джилл, я сказал, что я, не мы. Ты уедешь.

- Почему?!

Асфен, встав на колено, водил над девочкой руками.

- Ты увидела их. – Он кивнул на все также спокойно стоявших коблинау. – Этого достаточно.

Ведьмак рассматривал их. Десять, внешне почти не отличающиеся, но совершенно различные, чуть выше, чуть ниже друг друга, бледные, безволосые, одетые в пестрые тряпки. Приглядевшись, стало ясно – одежда легко маскирует невысоких созданий, размазывает со стенами, скрывает очертания.

- Разве вы не ушли?

- Ушли. – старший коблинау кивнул. – Мы остаться. Наша память тут, мы следить.

- Там… - Джилл кивнула на темноту, снова зашевелившуюся стучаком, несшим что-то короткое и завернутое в мешковину. – Там…

- Там единственный храм этого народа. – Асфен встал, отряхнув колени. – Никаких сокровищ, никаких статуй, колонн, маленькие могилки героев с вождями, старейшинами и небольшой алтарь. В алтаре все дело, он единственное достояние коблинау, на нем высечен их Бог. И его не перенесет с места даже тролль. Потому они остались, хозяева, вынужденные ютиться в собственном доме. Живут под землей, растят свои грибы с салатом, а молоко, сыр, масло, крупы, воруют. Думаю, такое воровство на стоит осуждать, помня о случившемся полвека назад. А Глога нашел я, когда отправился сюда жить. Он хороший парень, хотя еще весьма юн и горяч. Но он станет исправляться, верно, Глог?

- Угу, - пробурчал стучак, почесывая бороду лопатой, - я вот, к примеру, уже исправляюсь. Когда вы станете подниматься по лестнице, не дам ведьмаку пинка под зад, за его некрасивые слова. Или дать, э, ведьмак?

Тот не ответил, лишь чуть покосился на ножищу, по размеру больше смахивающую на моржовий хвост.

- Ведьмак, - Асфен уставился на того. – Я попрошу тебя о помощи.

- О какой?

- Вывези Джилл к морю на той стороне гор Амелл. Посади на корабль до Ковира.

- Я сама…

- Ты сама, верно, - кивнул Асфен, - только уж если я учил тебя, негодяйка, почти два последних года, то теперь отвечаю за тебя. А в компании этого парня тебе будет спокойнее. Ваш подвиг, оцененный в двести флоренов, бургомистр оплатит из городской казны, и, если я не ошибаюсь, а такое вряд ли, это вызовет кучу вопросов в Нильфгаарде. Нильфгаард империя пока бедная и следит за каждой медной монеткой, не говоря о двух сотнях золотых. И тогда ты можешь проболтаться, Джилл, а им придет конец. Идёмте.

Стучак Глог взял девочку и понес, прихватив как бревна, её и непонятную ношу, густо пахнущую стариной, пылью и давней смертью.

- В Ковире ты найдешь одну мою старую знакомую и передашь ей письмо от меня. Ты легко её найдешь, она одна такая. Запомни имя, Джилл… её зовут Шеала. Она закончит твое обучение, раз уж в Аретузу тебе точно не сунуться.

- Маг… – ведьмак остановился. – Зачем тебе это? Зачем дыра на краю света, зачем помогать почти вымерщим гуманоидам и даже ей, необученной девке из Нильфгаарда?

Асфен усмехнулся.

- Ты же знаешь о Сопряжении Сфер, ведьмак?

- Да.

- Когда наши предки оказались здесь, то получили неожиданный дар, самую настоящую магию. Этот мир встретил их, дал возможность выжить, смог сделать их сильными. А что дали миру мы? Ты знаешь ответ, знаешь… В том свертке мумия одного из великих вождей коблинау, часть их святыни, но сегодня он сгорит. Чтобы ты и Джилл могли наврать, а коблинау остались жить в своих тайных пещерках. А я, бывший маг… неважно, я останусь тут и буду следить, чтобы больше им никогда и никто не навредил.

Стена за их спинам хрустнула, смыкаясь.

- Они вернули девочку и принесли обугленный труп какого-то уродца, - закончил Асфен, - Ведьмак определил его как корреда, и сомнений это ни у кого не вызвало. Сирота, чудом выжившая, сейчас находится в приюте и пока, к сожалению, так и не пришла в себя. Ведьмаку и магичке было выплачено вознаграждение и они уехали на следующий день. А уж почему деву Джиллу потянуло с этим колобродом, мэтр Фугге, никому знать не дано.

Обер-фискал, мрачно косясь за окно, где густели сумерки, фыркнул.

- Ну, что же, господа мои, история ясная. Фулько, запишите следующее…

Все притихли. А Асфен подошел к окну, глядя на темноту, заливавшую землю.

Ведьмак тянул уже пятую кружку темного горьковатого пива. Джилл, сидевшая напротив, прикончила свою недавно и хотела приняться за следующую.

- Хватит, - ведьмак встал, покачиваясь, - хватит, женщина. Пошли спать.

- Я… - Джилл попробовала встать. – Я…

- Ты, ты. – он помог ей встать, закинул руку себе на плечо. – Хватит.

Наверх, в мансарду, что единственная нашлась во всех окрестных постоялых дворах, он её практически занес. Кровать была одна, но большая, тюфяк недавно набили, а подушка ведьмаку была не особо нужна.

Он положил её, возмущающуюся и требующую пива. За неделю, проведенную в Цидарисе и ожидая каракк, идущий куда требовалось, ведьмак успел несколько раз поднимать её наверх, укладывать, ночью проверять – не рвало ли, не захлебнулась?

Почему Джилл пила – Иво не понимал, да и не старался понять, чтобы не забивать голову чужими бедами и горем, что вполне могли оказаться сущей ерундой.

Уложив её в кровать, ведьмак выходил и стоял какое-то время на галерейке, опоясывающей второй этаж гостиницы. Джилл, сколько бы не залила в себя, никогда не засыпала сразу, стоило выждать, расстелить попону, теплый плащ, положить под голову саквы и, накрывшись курткой, заснуть на полу. Претендовать на место в её постели Иво не стремился.

Большой зал под ним курился дымками, парком, дрожащим светом десятков свечей, пах нормальными людьми, начинающимися изменами, чуть подгоревшими ребрышками и горохом с салом.

Сбоку скрипнула дверь и наружу вышла соседка, живущая за стеной. Сперва ведьмак принимал её за обычную портовую шлюху, но потом оказалось, что рыжая плечистая хозяйка кошачье-зеленых глаз и обводов, ласкающих мужские, самая настоящая морская душа. Оставшись на берегу из-за сломанной ноги, сейчас самая настоящая и в первый раз виденная женщина-шкипер наверстывала все, забранное морем.

Но даже тогда ему не подумалось воспользоваться её совершенно прямыми намеками. Прямо как сейчас.

- О, морячок, ищешь швартовку погорячее?

Ведьмак улыбнулся, кивнул и отправился спать. Джилл чересчур перепила вечером, не стоило оставлять её одной.

Джилл не погасила толстую свечу и ждала его, сидя на матрасе и поджав колени к груди. Голая, смугло-персикового цвета из-за жирно дрожащего язычка света, тонкая и даже чуть замерзшая.

Ведьмак запер дверь и пошел прямиком к подрагивающему и персиковому.

Через какое-то время стало ясно, что у них ничего не получится. Её трясло, она всхлипывала и ей было больно.

Ведьмак, лежа на боку, смотрел на ее острые лопатки, дрожащие от плача и ничего не понимал.

- Что у тебя случилось? Ты опять что-то скрываешь?

Джилл всхлипнула.

- Джилл?

- Ты был когда-нибудь один?

Ведьмак поморщился.

- Я всегда один.

- И я одна. А там, в чертовом Турне, я была кому-то нужна. А теперь, опять, все сначала, и опять пытаться быть кому-то нужной. А ты поедешь себе дальше, один, не думая обо мне.

Ведьмак молчал, не зная, как отвечать. В любовь он точно не верил, в особенности в любовь с первого взгляда.

- Я ждала, когда ты вернешься, каждую ночь. Сегодня смогла, не заснула. Думала, что смогу привязать тебя к себе, остаться вместе…

- Я ведьмак, Джилл. Ты чародейка. Тебе жить в башне, хорошеньком домике или замке, мне лишь дорога. Потому я один и…

- Да я хотела пойти с тобой, дурак-ведьмак, - Джилл кашлянула, - вот и все. Зачем мне какие-то там дворцы, башни, магички из Аретузы, сидящие у королевских тронов? Я всю свою жизнь перекати-поле, меня гоняет ветер и единственное желание – быть на ней не одной, чувствовать чью-то руку ночью, когда холодно или страшно. Понимаешь?

Ведьмак вздохнул, не ожидая от дальнейшего чего-то хорошего, обнял её и больше никто не сказал ни слова.

Через час Иво проснулся. Послушал её тихое дыхание, накрыл одеялом и вышел, не закрывая дверь на ключ. Парочка местных, с эдакими повадками хорьков или лис, тут же вцепились глазами в него. Ведьмак смотря на них с галереи, вытащил медальон, позволив тому сверкнуть бликами от светильника-колеса. Парочка расстроилась и уткнулась в кружки.

Ведьмак подошел к двери, обещавшей горячую швартовку, и постучал.

И ему открыли.

Зима близко-3

Дева Джилл, магичка-недоучка Джилла, Джиллиан аэп-как-то её там, полное имя, услышанное лишь один раз. Ведьмак, приглядывающийся к осеннему лесу впереди, покачал головой.

Она свалилась на его голову совершенно неожиданно, вылечила, потащила в городской совет, потащилась следом в подземелья, осталась рядом и временами просто изводила, когда совала нос - куда не стоило. Особенно – в прошлое, давно оставленное за спиной.

- Почему вас считают странными?

- Кого нас?

- Котов.

Ведьмак не отвечал, пока как-то они не остановились на ночевку посреди нескошенного луга, было тепло, а костерок трещал просто ради самого костерка.

- Ну, - Джилл сдунула свою любимую прядь, - так ты меня посвятишь в ваши ужасные кошачьи тайны? Я вот от тебя ничего не скрываю.

- Из того, о чем не спрашиваю? – хмыкнул ведьмак. – Да?

- Ну-у-у… - Джилл так это, немного показушно, сделала ручкой. – В целом ты прав. Но я же, все-таки, женщина, должны у меня иметься загадки с тайнами?

- Женщина и тайна – сёстры навек, чего уж, - согласился ведьмак, - а от меня ты чего хочешь-то? Услышать исповедь несчастного ребёнка, оказавшегося посреди изуверов-Котов, выжившего в школе, больше смахивающей на помесь тюрьмы, каторги, ученической сапожной мастерской и той части рекрутчины, где много палок по сраке, орущих капралов с сержантами и неизменной гибели половины новиков от дизентерии, утопления в реках с озёрами из-за неумения плавать, случайно пробитых на учениях голов и остального?

- Вот прям в точку, - сказала Джилл, - вот именно такую гадость и хочу.

- Не, - ведьмак мотнул головой, - не буду.

- Почему?

- Не хочу, - ведьмак зевнул, - там же было не только жёсткое и плохое. Или…

- Не нужно плодить в себе старые боли и не выпускать их наружу, - менторски ответила Джилл, - надо освобождаться от прошлого.

- Я давно освободился, - проворчал ведьмак, - сразу, как вышел на тракт в одиночку и сразу же, как через пару недель пришлось первый раз выживать. У нас даже нет места, куда мы могли бы возвращаться. Даже это говорит о Котах само за себя и без лишних слов.

- Нет чего?

Ведьмак посмотрел на нее. Подумал, ответил:

- Есть Волки, Медведи и Грифы. Ещё слышал о Мантикорах, но никогда не встречал, даже в Зеррикании, где они вроде бы обосновались. У всех у них есть свои школы, дом для всех учеников, возвращающихся в него, когда смогут. У Котов не осталось ничего. Мы не были ренегатами и не брали заказы на убийство людей. Ну… во всяком случае мне не доводилось знать о таком.

- А тебе предлагали?

- Неоднократно. Ещё у нас было совсем плохо с Испытанием и мутацией, многие не выживали, многие калечились или не становились полноценными ведьмаками. Меня спасла эльфийская кровь… Наверное.

- Ты встречал своих братьев?

Ведьмак мотнул головой.

Не встречал, вернее, не так. Он просто не мог считать встреченного братом. Братья не пытаются убить друг друга из-за награды за голову монстра. Братья делятся.

Таких разговоров им выпало немало. Джилл старалась молчать про себя, а он не лез ей в душу, предпочитая дождаться момента, когда та захочет поделиться сама. Им хватало обычного общения, когда смешного, когда не особо. Главное было в другом.

Они просто могли поговорить, а не это ли хорошо?

Черный лес

Иля любила собирать грибы. Мама болела, а кто принесет больной швее много заказов? И когда дочь приходила с полной корзинкой грибов, дома все радовались, и мама, и два мелких братишки. Грибы шли всюду, особенно хорошо получаясь с кашей или запекаясь в пухлых пирогах, мелко покрошенные с луком и горохом.

Грибы торчали своими блестящими шапками, манили, звали, сами прыгали в руки…

Позади хрустнуло.

От котла сильно несло острым запахом. Деревянная ложка с трудом мешала густое варево. Иногда наталкивалась на твердое и по стенке ощутимо скрежетало.

Ведьмак вошел тихо, весь мокрый, грязный почти по уши и с копьецом в руке. Дверь даже не скрипнула.

- Ты вовремя.

Джилл, одетая в простое серо-голубое платье, строго уставила на него ложку.

- Я говорила, что тебе нужно внимательнее отнестись к здоровью, а ты опять весь день бродил в… Где ты, кстати, сегодня шлялся?

Иво осторожно снял куртку, развесив на стене. Здесь хорошо понимали – сколько раз придется мыть и сушить одежду в летние дожди. Холодные летние дожди на Севере, в Ковире. Одежда привычно устроилась на шпеньках, вбитых в стены. А плащ, купленный уже здесь, ведьмак отдал прачке, работавшей при постоялом дворе. Тоже уже привычно.

- Эй, ты меня слышишь вообще? – Джилл, упершись в бока худыми кулаками, начинала закипать.

- Да, извини. – ведьмак сел на стул, начал стягивать сапоги. – Ходил в лесу, искал хотя бы какие-то следы.

- И не нашел, судя по всему? – магичка, дождавшись ответа, вернулась к своему вареву. – Хотя, о чем это я…

- Странно. – ведьмак принялся за теплые чулки, задубелые от пота. – Никогда такого не встречал. Впору возвращать аванс.

- Даже так? – Джилл, накинув чистую тряпку на большую кружку, принялась цедить в нее свое варево. – Ты меня удивляешь, Кот.

- Я сам себя удивляю, - проворчал Иво, стянув чулки и бросив к двери. – И стыжусь.

- На, пей!

Магичка поставила перед ним парящую кружку.

- С медом хоть? – Иво принюхался и поморщился. – Да ну… прямо так?!

- Купи мед, будет тебе с медом, - Джилл пожала плечами, - я тебе кто, мама, любимая тетя или, того хуже, без ума влюбленная в тебя дура, чтобы таскаться сюда еще и с медом?!

Иво махнув рукой, забрался в одну из давно снятых с Орлика сакв, седельных сумок, достав еще одну пару чулок. Не без труда натянул неразношенную тугую шерсть и взялся за кружку.

- Это чего? Опять?..

- Пей! – Джилл процедила еще одну и села пить сама. – Полезно. Тут сыро, холодно и просто рассадник инфекций.

Недоучка была права. Ковир расцветал, разрастался как, где и чем мог, пусть и оставаясь порой бесплодным на полях. Зато здесь имелись лес, пенька, шерсть и главное богатство северных окраин обитаемого мира – рудные залежи. Ковир расцветал и Порт-Ванис, где они сошли на берег месяц назад, оказался сереющим камнем домов, мостовых и мостов, облеплен строительными лесами строящихся городских линий и…

В Ланс-Эксетере, куда Иво отправился сопровождать Джилл, как и обещал магу из Турна, все оказалось таким же, пусть и чуть большим. Шире улицы, выше и глубже дома с узкими фасадами, глубже и чуть прозрачнее каналы, рассекающие город. Зелени в столице не встречалось, и не из-за тесноты застройки, а из-за камня. Камень и черепица повсюду, город, словно рыцарь в броню, был залит им от причалов до макушек сторожевых башен. Зеленело и желтело лишь по плитам, отделявшим воду от камня.

Иво там не задержался, выехав в одну из недалеких слобод за стенами. Там камня стало меньше, прибавилось деревянных построек из плавника, крученых лиственниц, прямых сосен и берез. А еще там оказалось вдосталь бедности, грязи, сырости от десятков ручьев и крохотных речушек.

Травник, сваренный Джилл из собранного в горах лечебного сбора, был необходим. Спустя почти два месяца после бойни Рынка и выпитого эликсира… организм ведьмака так и не пришел в себя полностью. Джилл вылечила его от паразитов Переплюта - к нему прицепился насморк в дороге с Мехта. Море и соль высушили поганую слизь, текущую из носа, но Ковир щедро поделился тремя днями проливного дождя на дороге в Ланс-Эксетер. Пока недоучка решала дела с высокой госпожой де Танкарвилль, ведьмак валялся в комнатушке-конуре постоялого двора и пил зелье, сваренное и порционно разлитое Джилл перед уходом.

Остролист, вербена, зверобой, анис и что-то новое, вываренные в кипятке, дали густой отвар, горчащий даже спустя несколько часов. Но Иво все же не ворчал, признавая правоту магички. В чем, в чем, а в лекарстве и траволечении Джилл разбиралась куда там придворным хирургам Тиссенидов… Наверное.

- Ты снова с ней поцапалась? – ведьмак, привычно стараясь не морщиться, выглотал треть своей кружки.

- Ну-у-у…

Джилл, криво усмехнувшись, задумчиво и многозначительно молчала, смотря на него поверх парящего травника. Ну, да, как он сразу не понял…

Дела у Джилл, дела с её обучением, не задались. Письмо, переданное от бывшего коллеги и старого знакомого, решившего стать священником, сработало, недоучку приняли и выслушали. Подробностей та не раскрывала, но, появившись в первый раз спустя неделю, молча выпила кружку темного пива, вторую растянула на четыре захода с шипящей руганью после каждого… А на третьей, глядя прямо перед собой, чуть не разоралась, пойдя красными злыми пятнами.

- Криворукая задавака! Никчемная деревенская гадалка! Вас там, в вашем Нильфгаарде, учили как коров за сиськи дергать, а не как правильно делать пассы! Представляешь?!

Иво пожимал плечами, кивал головой, соглашался и сочувственно вздыхал в нужные моменты. Девичья грусть, густо замешанная со злостью, тонуть в горьком крепком пиве не желала, а сама Джилл из багровой пятнистой ярости перешла в молчаливое темное сопение.

- Ссоритесь? – поинтересовался ведьмак, устав его слушать.

- Да пошла она, - устало вздохнула Джилл. – Сама виновата, дура. Решила, что смогу всех удивить, а уж кого-кого, а саму Шеалу де Танкарвилль в особенности. Фокусница базарная я, а не магичка.

- Все так плохо?

- А! – отмахнулась Джилл. – Не очень хорошо. Да и ладно, ты-то тут как?

Иво, вздохнув, заказал сразу две себе и еще одну для нее. Пиво тут варили вкусное, хотя стоило оно недорого.

Ему было с чего вздыхать. Тогда, до первой встречи, ведьмак еще жил внутри города, пусть и почти у северных ворот. Имевшиеся деньги старался тратить разумно, сняв небольшую комнатушку и поставив в ясли Орлика. Для жеребчика ведьмак старался ничего не жалеть, тот того стоил. Ровно как овес, оказавшийся в Ковире в цену хорошей яровой пшеницы. Изумруды же, полученные от Моро, изумруды… Ведьмак искал работу.

Работа… С работой оказалось странно. Ничего хорошего возле города та не сулила, судя по сплетням да пересудам. Хотя, если вдуматься, и немудрено.

Ковир строился на чистом месте, не имея вокруг ничего, кроме севера. Голые камни, скудная растительность да пласты гранита под подушкой мхов с лишайниками. Никаких древних лабиринтов под улицами, где можно спрятаться страховидле, никаких чащоб рядом. Черные ельники с просветами крепких берез стояли дальше, в дне-двух пути от столицы. Там же начинались предгорья и ледовые языки, где в основном обитали краснолюды-шахтеры да люди, решившие долбить камень рядом с ними. И те и те были суровыми, крепкими, привыкшими решать вопросы собственными руками. Так что тамошним барбегазам со стучаками ведьмак не особо завидовал.

В столице даже свалки и с трудом пробитая канализация чистились регулярно, не давая тем зарастать мусором, отходами, трупами и плавником, наносимым с моря. Может по этой причине, а может из-за холодной воды, но в ней тоже не завелось даже самого завалящего риггера. Вот так вдруг и вышло, что ведьмак оказался тут особо не нужен. Хотя такого ему до сих пор встречать не доводилось.

Оставалось лишь сесть на Орлика и отправиться дальше, к скудным полям и деревням вокруг, к совершенно глухим местам, где, как говорили, прятались «черные» рудники и копанки. Там, как трепались местные, ближе к настоящим горам, имелось в наличии все.

Непроходимые леса, упрямо поднимающиеся к самым перевалам. Непроходимые болота, спящие в глубине этих сказочных чащоб. Непроходимые каменные россыпи посреди ледников, прячущие рудные жилы, выходящие прямо наверх. Непроходимо упертые люди, решившие жить там, где отказывались существовать даже волки.

И, само собой, именно там обитали великаны-людоеды, спускавшиеся с холодных скал и бродящие по ночам вдоль острых частоколов. Огромный медведь-оборотень и остаток давно вырезанного племени дикарей, разорявший обозы, везущие с севера редкие руды, минералы и камни. Белоглазые кровопийцы-дере, еще одни дикари, ушедшие два века назад подальше от первых поселенцев и ставшие проклятыми.

Не говоря о великанах, ледяных белых драконах, обязательных грифах, живших на самой высоте острых хребтов, жряках, обитавших в бочагах и прозрачных лесных озерах, страшных фледдерах, поселившихся в лабиринте горных пещер.

В общем, дорога выпала либо туда, либо в сторону Спины Дракона и на Лукоморье с Новиградом. В слободу, в постоялый двор на самом въезде с северного тракта, Иво уже перебрался.

И тут…

Тощий малый, одетый во все домотканое, в хорошо смазанный плащ с чужого плеча, выглотал кружку махом. Взялся во вторую, когда Берда, трактирщик и хозяин «Фазана», крепко вцепился ему в плечо.

- Эй, парень!

Тот уставился в ответ, не видя.

- Эй, ты ж этот, как тебя…

- Так Гвалда он, - сказала Яська, подавальщица и подметальщица, - с Лиственниц. С Больших Лиственниц. Они там с отцом ям держат.

Гвалда, или нет, мотнул головой и моргнул. Оглянулся, впиваясь взглядом в окруживших людей. Уставился больными глазами, так и плачущими страхом, глазами сразу на всех. Снова повел и уткнулся прямо в ведьмака, к вечеру сидевшего в своем углу и точившего мечи. Уставился, не веря в медальон, высунувшийся в расшнурованный ворот рубахи. Уперся взглядом прямо на ощерившегося дикого кота.

Гвалда встал, открыл-закрыл рот и вдруг ринулся прямо к ведьмаку.

- Господин хороший!

Иво, выжидая чего-то конкретного, вжикал точилом по клинку, правя кромку стального. Основную заточку сделал оружейник на городской площади, осталось только закончить дело. Говорили, мол, у нормальных ведьмаков мечи ковали и точили на годы вперед краснолюды. Иво верил, так ведь и должно быть…У нормальных ведьмаков, не у Котов. Серебряный то – да, а вот стальной…

Гвалда, оказавшись рядом, сделал неожиданное – взял, да рухнул на колени. Ведьмак на всякий случай отложил меч, желая не попасть на припадочного.

- Дети пропадают, господин ведьмак, спасите.

Ведьмак посмотрел на него иначе. Гвалда, стоя на коленях, припадочного не напоминал, глаза не закатывал, пену не пускал и только в глазах стояли самые настоящие слезы.

- Сколько пропало?

- Трое уже, господин ведьмак, трое. Двойняшки нашего аптекаря и швеина дочь. Девочка-то два дня назад в лес по грибы пошла и все, не вернулась.

- Ясно. Оплата?

Гвалда, хлюпнув носом, мотнул головой, соглашаясь.

- Со старостой договариваться, что ли?

- Точно так, господин ведьмак. Уж он согласится, не сомневайтесь.

Как раз в этом-то ведьмак сомневался. Парня могли отрядить сельчане, а мог скакать сам, мало ли что…

- Тебя кто отправил?

- Сход, господин ведьмак.

Сход… сход, это уже хорошо. Иво кивнул, соглашаясь и убрал меч в ножны.

- К вечеру будем в твоих Лиственницах?

- Точно так, господин ведьмак.

Большие Лиственницы не стояли не у самых гор, горы высились дальше, нависая бело-голубыми шапками над всем вокруг. Село пряталось в лесах, самых настоящих лесах, что тут вроде бы и не подозреваешь. Оказалось, такие есть не только на севере, а в дне пути от столицы, надо же.

Ведьмак, коря себя за накатившую в Ковире лень, пообещал себе же серьезнее заняться работой. А то так и коня кормить нечем станет, а без коня ведьмаку…

Сельцо стояло интересно, поднималось по холмам, как по ступенькам. Домотканая одежда Гвалды, явно веселившая слободских, здесь не казалась смешной. Ведьмак, вспоминая собственную низенькую конуру, считавшуюся в столице хорошим жильем, лишь покачал головой.

Лиственницы или нет, а дома тут ставили серьезные, большие и высокие. Светлые пятна, появившиеся сразу после поворота дороги, на глазах превращались в добротные срубы, порой даже в два этажа. Окна выводили высокие и широкие, заметные с дороги. Ведьмак был готов побиться о заклад, что в большей части поблескивали стекла, а не слюда, не говоря о слепых бельмах из бычьего пузыря. Одинаково-ребристые крыши, казавшиеся издалека выкрашенными в крапинку, тоже говорили немало. Умение делать ровную дранку, заменявшую деревенским черепицу, говорило о мастерах, не иначе как живущих тут же.

Хотя, чему удивляться? Где хороший лес – там хорошие плотники. Наверняка, когда подъедут совсем близком, ведьмака ждала узорчатая резьба по окнам и кровле. И вовсе необязательно таковое лишь на богатых домах. Опыт упрямо твердил про умение и желание, имевшееся в руках любого хозяйственного дядьки, поставившего такой вот, как даже на отшибе, сруб.

Большие Лиственницы ведьмаку глянулись, приятно поразив порядком, достатком и каким-то настоящим уважением к самим себе. Гвалда, рысивший рядом на ухоженной лошаденке, пришедшей в себя после дикой утренней скачки, все косился да косился на Иво, пока не выдержал:

- Нравится, господин ведьмак?

- Нравится, мастер Гвалда.

- Да какой я вам мастер?

- Это вежливость, - ведьмак покосился на него. – Да и дело свое ты точно знаешь. Лошадка-то вон какая хорошая, гладкая, бойкая. А вы с отцом ям же держите?

Ямы, почтовые станции с лошадьми, в Ковире ставили повсеместно и отдавали на откуп таким вот, как отец Гвалды. Для королевских надобностей лошади выдавались за счет казны, корм в амбар засыпали также и пользоваться ими могли лишь совершенно особые люди. Для прочих надобностей коней заводил сам хозяин яма, кормя их за свой кошт и тут уж все зависело только от него.

По опыту, хотя попадалось ему такое редко, ведьмак ямы уважал. Глупых и нехозяйственных эти места изживали сами по себе, лядащих лошаденок дорога не любит. А уж сколько можно заработать на проезжающих, да как смухлевать на овсе, пшенице да остальном, за что платили королевские бургомистры… не соваться в такие хитрые кундштюки ведьмаку хватало ума.

И совершенно неудивительно, когда ям переходил по наследству, от отца к сыну.

- Держим, ям у нас хороший, - похвастался парень. – Первостатейный на всю округу. Мы лошадей любим, не в пример другим, никогда не загоним, не с чего. Они нам жить дают.

И потрепал свою по густой гриве.

- Да и вообще хорошо у нас, - Гвалда солидно кивнул, - не в обиду посадским будь сказано, господин ведьмак.

- Мне-то что, - Иво пожал плечами, - я там живу временно. Отработаю, посмотрю что да как, и тронусь дальше. Ведьмаку на месте сидеть, все равно что с голоду добровольно помереть. Дорога нас кормит не хуже, чем вас с отцом. Мать, сестры?

- Сестренки, - улыбнулся Гвалда, - двойняшки, Бо и Бе, матушка наше со Скеллиге была, назвала в честь прабабок, с того и имена такие.

- Хорошие имена, если в честь бабушек-то. Значит, село ваше не бедствует?

- С чего? – удивился парень. – Его ж Лиственницами не зря назвали, да еще и Большими, господин ведьмак. Гляньте только вокруг, и это само село тут лет тридцать стоит, не меньше.

Ведьмак уже глядел, но не отказался еще раз обвести глазами глубокую округлую долину, прячущуюся в предгорьях и сейчас становящуюся все ближе. В мачтовом лесе он особо не разбирался, но здесь такого имелось в достатке. Сосны, кедры и те самые лиственницы явно намеревались проткнуть низкое, из-за близких гор, туманное небо. Хвойные, по краям светлевшие почему-то густым березняком, зеленели всеми своими оттенками.

- Река тут же, господин ведьмак! – радостно сказал Гвалда, явно радуясь возможности погордиться отчим домом. – Лес по ней спускаем, казалось, пороги должны бы быть, а их нет.

- Хорошо живете, - не спросил, а поделился выводами ведьмак, - или даже богато?

- Ну… - Гвалда пожал плечами, немного помявшись. – Скорее, все ж, богато. Наши то места, согласно грамоте, фригольдные, ну, свободные то есть.

- Я понял, - ведьмак кивнул, - свободные крестьяне, свободно выбирающие возможность валить лес, сплавлять по реке плотами и тем живущие.

- Во-во, точь в точь, как хотел сказать, - парень согласился, - туда дальше вон, дубы.

- Надо же, - подивился ведьмак, - даже не подумал бы. Тут же север, а у вас дубы.

- Да… - Гвалда как-то странно пожевал губами перед ответом. – Говорят, все дивятся, когда узнают, да…

Ведьмак не стал дергать парня, задавая ненужные вопросы. Хорошо, наверное, что тот хотя бы перестал смотреть в одну точку и молчать, как почти весь путь. Если местные из-за чего мнутся, так разбираться стоит потом, как узнаешь первое и необходимое.

- Раньше дети не пропадали?

Гвалад пожал плечами, неожиданно став серьезным.

- Пропадали, говорю, вьюнош?

Парень, посопев, мотнул головой.

- Говорят, когда я только народился, также вот пропало с десяток ребятишек. Только половина пришлась на каких-то бродяг, шедших в горы, сильно не колыхнулось.

- Ну да, - фыркнул ведьмак, - а сейчас трое и вдруг с ходу отправили искать ведьмака. Или куда ты там намылился-то, Гвалда, когда меня встретил?

- К магикам, - проворчал парень, - и шибко рад, господин ведьмак, что вас повстречал, потому как…

- Потому как ведьмак, знамо дело, выйдет дешевле, ага… - Иво хмыкнул, краем глаза заметив, как побурел спутник. – Да ладно тебе, не переживай, я жизнью ученый и опытом битый. Тебя ж сход послал, если правильно помню?

- Правильно, господин ведьмак.

- Ну, так тебе чего? Тебя в Ланс-Эксетер направили искать кого-нито, кто с напастью вашей справится и пришел ты по адресу.

Гвалада поерзал в седле.

- Ну? – спросил ведьмак.

- А вы много вообще, это…

- Достаточно, - ведьмак ухмыльнулся, - ты жеребят много у ваших кобыл видел?

- Так это ж…

- Одно и то же, парень, уж поверь, одно и то же. У тебя своя работа, у меня своя.

Дальше ехали молча. То ли поток вопросов закончился, почти не успев родиться, то ли Гвалда старательно пытался показать начавшим встречаться землякам, что, мол, ему все равно, за кем скакать. Хоть за коновалом, вправлять ожеребившейся сивке выпавшую матку, хоть за ведьмаком, за-ради порубания в сечку неведомого ужаса.

Дома, как ведьмаку и думалось, оказались не только ладными да крепкими. То самое деревянное кружево густо рассыпалось по каждому срубу, дотягиваясь до красивых резных коньков, невесомо висело на заметных глазу наличниках. Окна тут, сплошь в стекле, пусть толстом, но все же прозрачном, на ночь закрывали большими щитами с хорошо заметными стальными запорами изнутри.

Ведьмак не удивился, уж тут, вдали от трактов с большими городами, дом защищать стоит, чего уж. В таких вот ельниках с березняками да темневшими поодаль дубравами, подле старых гор, кого только не встретишь и ладно, если медведя али рысь.

Тына вокруг Больших Лиственниц не наблюдалось. Скорее каждый дом защищал сам себя, что высоченным острым частоколом, что самими домами, вблизи оказавшимися даже интереснее. Красивый фасад красивым фасадом, но самое главное обнаружилось лишь внутри. Жилье тут ставили вытянутым прямоугольником, соединяя людские покои с сараями, птичниками, амбарами. Так что каждое основательное строение куда больше напоминало крепостцу, пусть и красивую со стороны улицы.

Видно от того, что Большие Лиственницы все разрастались, такие-то красавцы стояли дальше от деревенской площади и на выселках в глаза не бросались домишки поплоше. А они, с жидко-соломенными крышами, с обычными пристройками, если имелись да прикрытые совсем завалившимся редким забором, имелись. Чем глубже ведьмак заезжал в село, тем чаще виднелись как раз такие.

Чего только не увидишь, забравшись почти на край света…

Начиная с самого въезда копыта стучали по намертво вбитым горбылям, потому ехали медленно. На ведьмака глазели, а Гвалда почему-то не подбоченивался, не крутился по-петушиному, как такое порой встречалось ведьмаку. Парень ехал спокойно, один раз только уставившись в сторону. Иво глянул туда, углядел отдельно стоявшую крепкую домину с длинной конюшней, поняв – отчий дом, тот самый ям. Недавно крашеная доска с гербом Ковира это подтверждала, равно как сама дорога, сворачивающая от яма вбок и убегавшая в леса.

На сельской площадке из украшений имелось немного: плохо чиненый помост, где, судя по столбу с перекладиной, порой кого-то вешали, явно какой-то храм, совершенно не смахивающий на виденные в столице и еще один сруб с жестяной табличкой, украшенной большим щитом. Судя по делению на четверти, тут-то находился кто-то из королевских чинов, хотя кто обитал в землях фригольдеров и зачем – ведьмак не знал.

Последним и, в чем-то главным элементом декора площади оказался вытянутый в глубину постоялый двор с гербовым кабаком. Этому-то ведьмак не удивился. Монополию на торговлю выпивкой на своих коронных территориях Ковир и Повисс забрали давным-давно. И если в столицах хозяевам трактиров, таверн, шинков и забегаловок полагался просто выкупать ярлык на любую хибару, где наливали, то в таких местах извольте уважать государство и его право.

Ведьмак хмыкнул, оценив дымки, поднимавшиеся из лесов, с другой стороны. Равно как и пропажу детей. Винокурни, надо полагать, тут имелись в достатке.

- Приехали, господин ведьмак, доставил я вас. – Гвалда кивнул на официальное здание с жестяным гербом, да вдобавок выкрашенное под кирпич. – Туда вам.

- Так… - сказал ведьмак, немного недовольно, но пока еще не особо зло. – Юноша, а расскажи-ка мне – кто там сидит и почему мне туда, раз уж ты плел о сельском сходе?

- Ну, господин ведьмак, - Гвалда сглотнул, но не струсил, не побледнел, - сход сходом, но без господина королевского лесничего никто и ничего у нас не решает.

- А… - снова не удивился ведьмак и кивнул на трех типов, вышедших на широкое крыльцо под навесом. – То вон, надо полагать, младшие лесники?

- Точно так, - кивнул Гвалда, - в самую суть вы смотрите.

- Езжай, - махнул ведьмак, - сам разберусь. В шинке гостиница же? Тут я тоже не ошибся?

И, не дожидаясь ответа, толкнул Орлика в бока, посылая к лесничему.

Фригольд – фригольдом, вольности – вольностями, а королевское око иметь положено. Даже если то зовется лесничим, хотя, казалось бы, кому тут находиться, как ни ему? Строевой лес не просто валят, строевой лес определяют, метят, ждут, валят, а только потом вяжут плоты и сплавляют вниз, к морю, на сушку и все остальное. А сколько строевого леса захотят забрать подрядчики, провести мимо учетных книг, записать в лесной пожар? То-то, что так.

Троица, молча смотрящая на ведьмака, оказалась теми, кого он и ждал. Головорезами, рубаками, напрочь лишенными моральных принципов убийцами, пусть и с поправкой на местный колорит.

Никаких нагрудников, булав, кольчуг и прочего, даже выделанной кожи не так много. Замша, мягкие лесные сапоги, широкие пояса с топориками и парой ножей – удобным для снятия шкуры и большим, смахивающим на самый натуральный абордажный тесак. На куртках виднелись протертые места из-под ремней для колчана на бедре и самого чехла для лука. Для леса – лучше не придумаешь.

- Ты кто? – старший, заросший бородой по глаза, смотрел равнодушно.

- Ведьмак.

Он достал медальон, показав охранникам-лесничим. Те переглянулись.

- И чо?

Ведьмак, проверяя как закрепил Орлика у коновязи, выпрямился.

- Дети пропали?

Троица кивнула и снова уставилась на него, вернее, на второй меч, снятый с седла и закинутый на плечо.

- Меня привел местный, звать Гвалда, сказал, сход отправил.

Наверху скрипнуло несмазанное и незаметное отсюда оконце. Молодой и недовольный голос донесся чуть позже:

- Поднимайтесь, ведьмак вы там или кто. Зейц, мне нужны староста и остальные из совета. Быстро.

Внутри оказалось уютно, хотя обычно такого в присутственных местах не случалось. Там, чаще всего, пахло старыми документами, пылью и высохшим мышиным дерьмом между никому ненужных пергаментов и устаревших сводов законов. Тут густо тянуло смолой от недавно обновленных досок на полу, по стенам темнели шкуры и головы зверей, висели чучела птиц, а на большой стене главной комнаты в глаза сразу бросалось панно.

Набранное из дощечек и плашек разного дерева, панно красовалось местным видом, включая легко узнаваемые силуэты гор, леса и целое семейство самых настоящих королевских пятнистых оленей вкупе с медведем, обирающим малиновый куст. Незнакомым оказался явственно сделанный водопад на одном из склонов и как-то странно расположенные звезды, почему-то выглядывающие на вроде бы дневном небе. Во всяком случае ничем иным, кроме как звездами, яркая россыпь лучащихся точек быть не могла.

- Метеоритный дождь или комета, - сказал из-за спины молодо-недовольный голос. – Никто из ученых к нам не спешит для уточнения. Лет двадцать назад, говорят, занесло ботаника из королевской Академии Порт-Ваниса, он тут гербарии собирал и искал чудодейственные травы для повышения потенции его величества. Грозился вернуться с историком и этнографом, но никто его потом не видел.

Ведьмак обернулся, рассматривая господина лесничего, олицетворяющего в этой глуши королевскую власть, волю и силу. Господин лесничий, несмотря на явную молодость, впечатлял.

Сам Иво не мог похвастаться высоким ростом, имея четверть, если не больше, эльфийской крови. Лесничий высился над ним не меньше, чем на две головы, плечи имел широченные, а с его длинными ногами вполне можно было поспорить в беге с зайцем. Светловолосый, с по-настоящему мужественным лицом, вкупе со светло-соломенными волосами и серо-голубыми глазами так и кричащем о крови со Скеллиге. Такая же, как у троицы замшевая куртка, такие же охотничьи свободные брюки, заправленные в мягкие сапоги. Ножи имелись в полном комплекте, но ведьмак, глядя на морщины пояса, подозревал третий, сзади.

- Дольф. – представился лесничий и подтвердил мысли про северных островитян. – Дольф ан-Лунд, полномочный представитель короны, хранитель лесов и прочего, необходимого для флота Ковира с Повиссом.

- Иво, Иво Корн из школы Кота.

- Надо же, - присвистнул Дольф, - как вас далеко занесло, сударь ведьмак. Чем обязаны не спрашиваю, вряд ли вы решили наняться на лесосеку с лесопилкой или хотите участвовать в сплаве. Вы прибыли из-за наших пропавших детей.

- Так и есть, сударь полномочный представитель…

- Называйте меня Дольфом, - фыркнул лесничий, - здесь вам не столица, здесь глухомань, лихолесье, место проклятое Богами и людьми.

- Мне так не показалось, - ведьмак пожал плечами, - я бы сказал, что людям это место как раз нравится.

- Считаете? – Дольф дернул щекой. – Это ошибочный взгляд. Всех этих трусов с жоподуями тут держит только их собственные кошели, не больше. Больно уж знатно зарабатывается вольным крестьянам Больших Лиственниц на землях, отвоеванных у природы и нелюди королевскими войсками больше века назад.

- Нелюди? – ведьмак заинтересовался.

- А.. вам не рассказали?

Ведьмак, подумав, решил сесть. Не то, чтобы с дороги не хотелось постоять, но таращиться на эту оглоблю стоя… увольте. Крепко сколоченные лавки, крытые овчинами, стояли вдоль стен, так и маня.

- Который из мечей с серебра? – поинтересовался Дольф.

Иво поднял нужный, легкий, кованый по руке дома, на Юге. Его второе оружие сразу делалось с небольшой овальной гардой-чашкой, казалось чем-то несерьезным и неподходящим для убийства монстров. Но, как часто случается, важнее было содержание, а не форма. Клинок рубил и сек разных уродов с уродцами, ни разу не подведя.

- Здесь жили странные создания, почти как мы. – Дольф ткнул на панно, украшавшее комнату. – Их рук дело. Возможно, твои дальние родственники, полукровка.

- Эльфы?

Лесничий пожал плечищами, на миг став знатно похож на белого медведя.

- Не могу точно сказать. Были бы эльфы, так и писали в книге.

- Что за книга?

- Дневник тысяцкого, отправленного сюда с войском. Парень, видно, был изрядный грамотей, скорее всего – младший сын какого-то серьезного дворянчика, уж точно обучался где-то, может, что даже в Оксенфурте. На книжке их крест поверх горностаев. Хотя… - Дольф хмыкнул и сел на собственное седалище – большое кресло-карл, резанное из огромного пня, – Хотя, может он его просто спер, фолиант этот. Старый, пергамент, кожа поверх досок, свинцовые уголки и даже две защелки. От первых записей ничего не осталось, все подчищено и только про эти места.

- И что там касаемо… нелюди?

Дольф не проявлял никакой враждебности, просто-напросто напомнив о крови, текущей в самом ведьмаке. Эльфьей её части, выпиравшей наружу чуть острыми ушами, тонким лицом и глазами, странно скошенными к вискам. Ведьмак давно привык и не обижался. С его работой обижаться на такое не стоило.

- Эльфы остроглазые, темные или рыжие, - великан-лесничий снова по-медвежьи повел плечами, - светлых, говорят, тоже немало, но я таких не встречал. А тут, ведьмак, хозяин дневника совсем других описывал, нисколько не похожие на твою родню.

Интересно…

Разговор про неизвестную ветвь эльфов не продолжился. Помощники сивого великана работали отлично, а с дисциплиной, судя по скрипу крыльца, было хорошо: что у них, что у сельских.

Ведьмак, спокойно сидящий на скамье, рассматривал входящих, играя в недавно приобретенную забаву – пытаясь угадать, кто есть кто. Получалось все чаще, но результат, в целом, не устраивал. Оставалось лишь пробовать, снова и снова, порой оказывалось в помощь.

Но тут особо сомневаться не стоило, трое сельских мужиков была теми, кем являлись с первого взгляда: старостой, немолодым мужиком в домотканом, но хорошего качества, с узорной вышивкой по вороту с рукавами, отцом Гвалды, почтарем и хозяином яма, таким же, как сын, но старше в два раза и шинкарем, лысым, тощим, с козлиной бородкой и пахнущим пивом, мясом, жареным на масле, что давно пора сменить и даже не снявшим передника.

А вот что тут делали две женщины, одна из которых явно травница, пахнущая топленым жиром, жимолостью, шалфеем, малиной, зверобоем и десятком других запахов и вторая, не сильно молодая, но совершенно не похожая на кметок, прямая, с непокрытыми волосами и в городском синем платье? Это, само собой, ведьмак не знал. Но подозревал, что по делу.

- Садитесь, - Дольф кивнул вошедшим, - это вот, значит, ведьмак Иво Корн, доставленный к нам сюда Гвалдой, сыном Гвена заместо кого из магиков. Уж не знаю, Гвен, чем сынок твой решал, но как уж вышло.

- Да знаю я, - басом, неожиданным для своей комплекции, ответил Гвен, - уже поучил дурака.

- Почему сразу дурака? – женщина в синем дрогнула губами, косясь на почтаря с явной нелюбовью. – Это ведьмак, все правильно он сделал.

- Правильно или нет, Оле, время решит. – проворчал староста. – Дали Гвалде задание, решенное сходом – ехать в город, значит, искать магичку и падать ей в ноги, просить помощи. А парень явил эту, как её, заразу…

- Инициативу? – подсказал ведьмак.

- Да, её самую, цативу. – Староста смотрел недовольно. – И привез, значит, ведьмака.

- Вы, уважаемый, недовольны поступком Гвалды или моим появлением?

Помолчали, рассуждая, хотя отвечать должен был староста. Тот молчал степенно, медленно и широко раздувая ноздри и рукавом протирая заметную лысину. Дольф молчал беззвучно, оглядывая присутствующих и усмехался. Почтарь и трактирщик старались не выделяться, «синяя» Оле всем видом показывала свое отдельное от прочих мнение, а травница… а травница улыбалась, разглядывая ведьмака.

- Значит, ведьмак… - наконец-то бухнул староста. – Ну, чего, ведьмак так ведьмак. Медальон пусть покажет.

- Видел я его, - Дольф поиграл небольшим ножом, покрутив меж пальцев, - все хорошо.

- Ты, сынок, с юга? – спросила травница, не убирая своей мягкой улыбки.

Почему-то Иво смотрел не на нее, такую обманчиво добрую, а на морщинки по лицу. И на глаза. Морщинки вроде говорили о смешливости, мягком тепле и остальном, так необходимом для лечения, да… Но две складки, от уголков рта и к подбородку, говорили о другом. О частенько поджимаемых губах, всех таких в недовольстве или просто-повседневно недобро. А уж морщина, идущая от правой брови вверх, сама кричала – хозяйка моя прищуривается и кто знает, то ли чтобы лучше рассмотреть немолодыми глазами, то ли…

- С юга, - согласился ведьмак, - а вы моя матушка?

Травница уже приоткрыла рот, чтобы ответить, как раз-таки нахмурившись, но не стала. Расплылась в улыбке и только мотнула головой, плотно закутанной простеньким платком.

- Ведьмак лучше мага, - сказала Оле, - ведьмак свое дело знает. Скажи, Иво, имел ли ты дело с ведьмами?

Дольф снова усмехнулся, а вот остальные… На «синюю» зло посмотрели все четверо. Так зло, что будь вместо взглядов буравчики, просверлили бы ту насквозь.

- Я как-то имел дело с полоумной жрицей, считавшейся повелительницей духов.

- Где? – живо заинтересовалась Оле, плевать хотевшая на мнение односельчан.

- Озерный край за Зерриканией, я провел там немало времени.

- Она повелевала духами?

- Она была безумна, - сказал ведьмак, - И много знала из запретного, сумев вызвать бесов, вселившихся в парочку сирот.

- Ты сделал свою работу в тот раз?

- Да, - ведьмак кивнул, - к сожалению, до конца. Освободить ребятишек не смог.

- Ты убил детей? – изумился… трактирщик.

- Подростков, - ведьмак пожал плечами, - говорю же, жаль. Но человеческого в них оставалось мало, даже меньше, чем кожи, не покрытой засохшей кровью. Про ведьм только слышал и считаю их байками.

- Почему, значит, так считаешь? – староста уставился на него недоуменно.

- Ну… - ведьмак глядел на травницу, опустившую голову и уставившуюся в пол. – Я ведьмак, я владею Знаками и могу ощущать магию. Ваша знахарка пользуется заговорами и, скорее всего, была Истоком, ребенком, умеющим пользоваться магией. Сейчас её в ней не осталось. Истоки рождаются такими, не становятся и, если их вовремя не обнаружат именно маги или магички, чаще всего погибают из-за дикой энергии, черпаемой отовсюду и не поддающейся контролю. Но куда быстрее их забивают камнями, кольями или сжигают в собственной избе недавние друзья-соседи, испугавшись.

Он не отводил взгляд от травницы, все также не поднимающей головы и продолжал.

- Деревенские знахари, травники и травницы, как правило, умеют подавлять это, пользуя подростков-учеников нужными отварами из галлюциногенов и успокоительных. Со временем, если все хорошо, Исток рассеивается и остаются лишь знания да маленькая толика умения заговорить зубы. А ведьмы, как понимаю, должны быть именно Истоками, пережившими все неприятности, не растерявшими подаренное природой и пользующиеся магией, причем, без обязательного обучения в специальных школах.

- Ты сомневаешься в том, что ведьмы могут обучать новых ведьм? – Оле смотрела на него без толики тепла, вот-вот сквозившей в глазах. – Только из-за ни разу не встреченной настоящей ведьмы?

- Да, - сказал ведьмак, - пока не встречу, не поверю. Жрицы при Храмах, оракулы и предсказатели, те же Истоки, но их контролируют их же храмы, тая свои знания и умения, а за ними следят чародеи, не давая пользоваться в ущерб стране, где те стоят, королю, что там правит и собственной мошне, не любящей чудес со стороны. Монополия, так сказать. И если маги так придирчивы к конкурентам из религиозных конфессий, то разве могут они упускать саму возможность существования тайного учения, дарящего управление их главным инструментом?!

- Смотрите-ка, как нам повезло, - съязвила травница, переставшая изучать собственный подол и доски на полу. – К нам тут пожаловал не просто профессиональный убивец всяких чудов, а еще и образованный убивец, весь такой из себя рассудительный да важный.

- Уж как есть, - ведьмак не отводил взгляда, поймав её. – В моей работе честность к заказчику очень важна.

- Молодец.

То ли похвалила, то ли съехидничала, вот ведь.

- Вы подозреваете ведьму в похищении детей?

«Синяя» Оле, обведя всех остальных, согласно мотавших головами, кивнула.

- Мы не подозреваем, ведьмак. Мы твердо уверены в этом. И ты поверишь. В Лиственницы вернулось проклятье.

- Ну-у-у… - протянула Джилл, выслушав его рассказ по приезду. – Там у тебя, смотрю, точки расставлены, направление задано, осталось выйти за зверем и поймать его?

- Вроде того, - проворчал ведьмак, лежа на животе и прислушиваясь к собственному заду, за три дня полностью отбитому об седло. Вверх-вниз, вперед-назад, туда-сюда, по буеракам, тропинками, тропам и изредка попадавшейся лесорубной дороге-просеке, ему пришлось проехать немало.

Ему выделили просторную комнатенку под самой крышей постоялого двора, на втором этаже, харч выставляли за счет казенного кошта и сельского схода, половина на половину. Дали денек отдохнуть, отпариться в баньке и даже отоспаться еще одну ночь. Через полтора суток по приезду, ведьмак в первый раз выбрался в леса, оценив их уже к вечеру. Да что там… к обеду.

Из распадка на горку, с той в овражек, переходящий в овражище, через один из сотни ручьев, вверх по склону нового горба, густо усыпанного свежей и перегнившей листвой, мимо одуряюще пахнущих сосен, елей, лиственниц и кедров, светлых лесных великанов, величаво качающих далекие ветки, цепляющие само небо.

Орлик, идущий неторопливо, не мешал осматриваться, а ведьмак искал хотя бы что-то, дающее след. Пока ничего особо не попадалось, как он не старался. Зато другое так и норовило показаться, даже когда ведьмаку совершенно не желалось его, другое, видеть.

Господин королевский лесничий Дольф ан-Лунд, он же местный мытарь, казначей и все имеющееся управление от имени короны, явственно старался помочь. Сперва предложил лошадь из своей небольшой конюшни, горскую, невысокую и не устающую, знающую, как быстрее вывести из чащи к селу и как правильно ходить по горным каменным языкам, вылезающим из земли повсюду.

Ведьмак отказался.

Чужая лошадь, даже самая умная и обученная, всегда проблемы, даже случись какая мелочь. Да и Орлик, старый друг, годился не только скакать по родным степным привольям. В горах и лесах, болотах и даже парочке речных дельт жеребчик ни разу не подвел.

Дольф согласился и, явно от широты скеллигской души, не иначе, предложил взять хотя бы одного из своих бородатых. Кроме виденных троих, нашлись и еще, числом превратившись в полный десяток, похожих друг на друга как родные братья и одинаково умело-равнодушно поплевывающих каждый раз, как ведьмак оказывался рядом. Хотя, кто знает, может они всегда харкали, кто от жары, а кто от дурости. Округу бородатые знали, как все свои пальцы, чье количество явно не дотягивало до нужного для десяти людей, нрава были сурового, лесных ухваток с чутьем ни у кого не занимали, даже у местных охотников, в общем – отличное предложение.

Ведьмак отказался.

Забираться подальше он планировал только в случае, если ничего не найдется у самой деревни, хотя бы в круге трех-пяти миль. И потеряться в таком радиусе ведьмак не боялся. Ну, а если не свезет, то тогда планировал привлечь Гвалду, благо, парень от него не шарахался, даже наоборот, общался не в пример сельчанам.

Дольф было предложил взять хотя бы пса, псарня у него оказалась небольшой, но легавые там имелись отличные, но…

Но ведьмак отказался. Собак он любил, те взаимностью отвечали, но никогда не доводилось идти с лохматыми по следу. А помощников, как уже понял сивый хозяин окрестностей, ему не навяжешь.

Так что увидеть разного ему довелось немало, хотя виду он не показывал, а если являл, то совершенно безмятежный. Да и с чего бы ведьмаку что-то там думать о творящемся во фригольдерском богатом селе?

Винокурни прятались в каждом распадке, бренди из местного можжевельника с дикими яблоками гнали все, кому не лень. В основном отряжали мальчишек, взваливая домашнюю работу на их матерей с сестрами. Присматривали сами лесорубы-родственники, ведь шалаши, где гнали самогон, непременно находились рядом с просеками и лесосеками. Костры там дымили всегда, где под большими котлами с кашей, где за-ради березового угля, что с Больших Лиственниц покупали не менее охотно, чем строевой и мачтовый лес.

Ведьмака в первые разы встречали испуганно-лихие глаза да готовые к делу топоры. Но обошлось и скоро он даже стал чувствовать себя своим.

Оно даже пошло на пользу, попривыкнув, языки при нем распускали охотнее, а он слушал. Тем более, что детей отпускали на стародавний промысел все неохотнее, а с его появлением местные немного расхрабрились. Ведьмак, на всякий случай, каждый раз советовал взрослым сворачивать эти свои запрещенные дела из-за сыновей, но хмурые бородачи лишь переглядывались, кивали всклокоченными бородами и все продолжалось дальше. Монополия на все, включая пиво, порождало свои способы решения этих проблем, а лишнее серебро никого не оставляло равнодушным.

Пару раз ему встречались охотники из неизвестного раньше племени, как оказалось, обитавшего тут давным-давно. Племя было человечье, в леса их никто не теснил, им там было привычно уже несколько последних сот лет. Били пушного зверя, сдавали тому же Дольфу по цене, указываемой каждый год из Лан-Эксетера по-новому. Скупали у лесорубов с углежогами самогон, заказывали у сельского кузнеца стальные наконечники для стрел с рогатинами и уходили в свои леса дальше.

Охотиться честно и браконьерить, само собой.

В первый раз ведьмака пытались пристрелить на третий день в лесах. Он забрался глубже, чем обычнее, стоял посреди большой поляны, когда уловил шорох. От первой стрелы уклонился, вторую отбил мечом, потом пришлось бежать и ловить двух смугло-невысоких чернышей с раскосыми глазами, одетых в рубахи и штаны из выделанной оленьей кожи.

Те, испугавшись невиданной лихости с отбитой стрелой, даже не сопротивлялись. Когда поняли, что ведьмак ничего им не сделает, осмелели и начали знакомиться. Так вот у него завелись в лесах новые друзья, куда большие подходящие как проводники.

Время шло, он шатался по лесам и…

- Вроде того, что в басни про ведьму с проклятьем поверил, - повторил он, - и поверить пришлось быстро.

«…ушли в горы, где и погибли от мора, голода и холода с ветрами. Лед и снег накрыли останки их нечеловечьего племени зимой, а когда посланный с оттепелями отряд охотников добрался до вершин, то нашли они лишь кости с черепами этих незнаемых белоглазых»

Ведьмак в третий раз перечитал кусок текста из того самого дневника, оставленного сто лет назад и вернулся к дописке, сделанной уже другой рукой:

«На пятую зиму, явилась в горах Хозяйка, но предание то сделано уже не…»

Имени хозяина дневника, не обозначенного ни в начале, ни где еще, равно как приписчика, ведьмак не нашел. Вместо окончания фразы имелось лишь большое выцветшее пятно.

- Хозяйка?

- Горная Хозяйка, - Дольф, оставшийся с ведьмаком в компании женщины Оле, так и не объяснившей свой статус, отхлебнул пива из большой кружки. – так говорят местные, да, Оле?

- Если тебе удобно называть меня местной, а не по имени, то да, Дольф. – Женщина смотрела за окно, в сумерки. – Она приходит за детьми каждые десять лет, и каждый раз списывают, если возникают вопросы, на зверье, упавшие деревья, болото, змей, бродяг и кого угодно еще. Только не на нее.

Ведьмак, вежливо отхлебнув предложенного ему пенного и густого, морщился. В ведьм ему не верилось, но не доверять повторяющимся байками точно не следовало. Воющий Рынок оказался последним местом, убедившим его в таких мыслях. Еще парочку оживших сказок вышло встретить раньше.

- Её видел хотя бы кто-то из живущих здесь и сейчас?

Оле, сидевшая прямо, повернулась к нему:

- Да.

- Кто?

Женщина поправила косу, и без того идеально скрученную вкруг головы, вздохнула:

- Я. Ребенком.

К концу третьего дня поисков ведьмака позвали к Дольфу. Почему нельзя было показать раньше ту самую книгу, он не знал и не думал спрашивать. Хозяева решили так? Пусть так и будет.

Никого из схода, кроме Оле, в этот вечер надевшей серо-синее, а не просто синее, не было. Они сидели втроем в большой зале лесничего, ведьмак читал, задавал вопросы, пока не услышал именно это…

Иво аккуратно закрыл дневник неведомого первооткрывателя этих мест, отодвинул и повернулся к женщине.

- Как мне обращаться к вам, госпожа Оле?

- Можете оставить госпожу себе, - усмехнулась она, - мне достаточно просто Оле. Можно на «ты», ведьмак. И чтобы ты понимал – я не имею никакого отношения к фригольдерам, я не крестьянка и уже не горожанка. И не дворянка.

Говорить, что он это уже понял, ведьмак не стал.

- Мой отец всю жизнь ходил в море, был капитаном королевских судов и получил свой надел здесь. Мне принадлежат несколько участков леса, согласно именной грамоте и на них растет кедр. Старые деревья и новые, высаживаемые нашей семьей.

Ведьмак понимающе кивнул, хотя оценить полностью не мог. Наверняка, что кедр шел дороже прочей строевой древесины, наверняка Оле имела серьезный вес не только в Больших Лиственницах, но в столицах… Раз уж единственное властное лицо всей округи относилось к ней с уважением.

- Где и как ты её видела, Оле?

Женщина молчала, смотрела на свои руки, сложенные на коленях и молчала. Почему?

Ведьмак не удивлялся многому, здесь, на Севере, не удивлялся еще больше. Север рождает свои решения насущных проблем и порядка самой жизни. Если чуть южнее, в Редании, Каэдвене, Аэдирне и остальных королевствах-княжествах таких вот, самостоятельных и сильных женщин, владевших патримониум в обход правила меча с куделью, встречалось немного… То здесь Север. Здесь ценят не то, что у тебя между ног, а то, что ты из себя представляешь. Может быть, в Порт-Ванисе и Лан-Эксетере многое куда привычно приезжим, но не здесь, на самых окраинах.

И если такая вот Оле, дочь моряка, у черта на куличках владеющая строевым лесом, спокойно спорящая со старшими схода, молчит, то…

- Отец умер в мои десять. Мама ушла чуть позже, не справившись с горем. – Оле вздохнула. – Нас было двое, я и сестра, Магда. Она родилась на несколько лет раньше меня, а потом….

«Потом» случалось часто, «потом» ведьмаку видеть напрямую не доводилось, но Иво все равно знал. Люди всегда люди, а правильно скинуть плод умеет далеко не всякая бабка-травница, не говоря про города, с их лекарями-мясниками. Что, красавица, не можешь больше рожать? А не подставляла бы гузку кому попала, даже если сильно хотелось.

- Магду наша… - Оле поморщилась, а ведьмак сразу вспомнил недовольные складки бабки-травницы. – Магда пошла к Гремучему роднику, к Гойле.

- Кто это?

- Если бы не Оле, - Дольф хмыкнул, - если бы не её слово против моего, сказал бы, что очередная местная байка. Мол, там, у Гремучего ручья, жила настоящая ведьма. Да, еще одна ведьма в наших краях. Но вроде как даже добрая, хотя, полагаю, к кому как.

- Жила. – Оле кивнула. – Пока её не сожгли, зачем нашей конкуренция. Да и мы до нее не дошли.

Под ногами шуршала сухая хвоя, потрескивали мелкие сброшенные веточки. Две совсем молоденькие женщины, одна подросток, вторая чуть старше, шли вверх. Здесь уже начинались подъемы, через несколько миль превращающиеся в самые натуральные предгорья. Шли не быстро, старшая морщилась и часто останавливалась, держа руку на животе.

- Оле, - встав в очередной раз, сказала она, - шла бы ты домой, Оле!

- Да ну тебя! – Оле, нескладная, слишком высокая для своего возраста, сморщилась. – Бросить тебя, дуру трусливую, тут?

- А вот дам по губам!

- Ты догони меня сперва, гусыня!

Магда прикусила губу, едва сделав шаг. Неладное началось вчера вечером, когда уже совсем решилась идти сюда, в темные боры у Гремучего. Гойле, последняя из проклятого не людского племени, жила где-то там. Где еще обитать единственной из рода чертознаев, сгинувших в лесах, как не в самом гиблом и темном отнорке?

Скинуть такой ненужный плод Магда хотела сильно. Зачем он ей, сироте, да еще с сестрой? Незаконный, ненужный отцу, мешающий… Магда проплакала несколько дней, не зная, как ей быть на самом деле. А вчера…

Её скрутило болью в сумерках. Скрутило как никогда раньше, скрутило, раздирая изнутри резкими рывками. Крови оказалось немного, но Магда перепугалась не на шутку и решилась. Идти к знахарке, кланяться, просить помочь – ни за что. Мать ушла через неё, поджавшую губы, когда мать сгорала в лихорадке. А как травница обращалась с девками, нагулявшими на стороне, все знали. Ославит так, что вовек не отмоешься, да и не известно – родишь ли потом хотя бы раз. Девки, после травления у неё становились порчеными, не могли понести, а если и получалось, то скидывали плод сами, либо даже помирали в муках, рожая.

Потому под ногами хрустела прошлогодняя хвоя, густо пахло смолой и ветер пел в макушках деревьев. А Оле увязалась, не дав обмануть себя и догнав уже за околицей, появившись из утрешнего тумана.

- Магда! – Оле оказалась рядом, подхватила её, все больше белеющую лицом. – Магда!

- Все хорошо.

Хорошо точно не было. Магда, бледнея сильнее, кренилась в сторону, ноги не держали, боль рвала изнутри, а юбка уже темнела от крови.

- Положи у дерева, - она смогла передвинуть одну ногу, вторую. – У той сосны, помоги и беги отсюда.

- Дура! – Оле закинула её руку на плечо. – Какая же дура!

Сосна пачкала платье тягучей смолкой, к прозрачным потекам липли иголки с корой, но обеим было наплевать. Магда плавала в страшной боли внизу живота, разрывающей пополам и тонула в собственном страхе, порой прорывающемся через белую пелену на глазах.

- Куда идти? – Оле крутила головой по сторонам, нюхала воздух, хотела поймать хотя бы отголоски жилья Гойле – дым из печи, запах еды или что еще. Не выходило. Вокруг стеной стоял лес, спокойный и вечный, шумящий верхушками под ветром.

За спиной треснуло. Громко и как специально, привлекая внимание, заставляя повернуть голову туда, отвлекая от неожиданно навалившейся тишины. Лес, перекликающийся разными голосами, неуловимыми из человечьего жилья и слышимыми только тут, мертво молчал. Птицы, свиристевшие, певшие и даже трещавшие вот-вот, пропали, как их и не было.

Оле, достав из-под передника-поневы отцовский нож, прихваченный втайне от сестры, оглянулась на треск.

Стволы, ветви, редко торчавшая трава, блестящие шляпки грибов, три пенька от рухнувших старых великанов и они сами, оставленные позади. Ежик… Ежа Оле видела ясно, как свою руку, колючего, замершего и уставившего на них с Магдой черный носик с глазками. И больше никого.

Оле выдохнула и обернулась. К шороху, послышавшемуся со стороны сестры.

Темно-желтая длиннопалая рука с черными острыми ногтями вцепилась в плечо Магды.

- Ногти или когти? – ведьмак слушал внимательно.

- Ногти. – Оле вздохнула. – Гойле нашла нас сама, но спасти Магду не смогла. Мы дотащили её до хижины, она выхаживала её, как могла, но не спасла. Магда умерла от горячки, сгорела в три дня.

Женщина смахнула слезу, упрямо сжала рот, стянув губы в нитку.

- Я помогала. Ходила за водой, кипятила, стирала от крови тряпки, делала нужные взвары, как говорила Гойле. Иди только по этой тропе, не снимай оберега, не сворачивай в сторону, держись черепов…

- Черепов?

Оле кивнула.

- Тын возле дома, шесты вдоль тропки к ручью, все в черепах, все смотрели в лес, вечером Гойле раскладывала в них странные травы, горевшие зеленым до самого утра. Она показала и в последний вечер раскладывала уже я, Магде тогда стало совсем плохо.

- Когда ты увидела ведьму?

Оле поежилась, так испуганно, что её давний страх коснулся обоих мужчин и Дольф больше не ухмылялся.

- В первый вечер. Когда не послушалась Гойле и вышла за тын не на тропинку.

Она не видела глаз. Она не видела ничего. Оле ползла назад, к проходу между невысоким частоколом, ползла спиной назад, впивалась пальцами в землю, толкала себя что было сил, но почти не двигалась. И смотрела только перед собой, только на мерно двигавшуюся темную ткань, на мелькающее белое и тонкое, идущее к ней.

Оле не помнила, как все началось. Она, не видя ничего, вышла наружу. Там, в низенькой, с земляной крышей, избушке-норушке, не уставая стонала и плакала Магда. Магда, с закатившимися глазами, с губами, искусанными от боли в кровь, с синими лунками ногтей, обломанными и все равно намертво вцепляющимися в деревянные нары.

Оле вышла, чтобы не окунуться в этот кошмар еще раз, сбежала, струсив и дышала холодным ночным воздухом, уже накрывающим предгорья. А потом в лесу, едва уловимо и бесшумно, что-то шевельнулось, дрогнули ветви и на нее накатил ужас. Сжал горло ледяной хваткой, не выпуская наружу вопля, сдавил, казалось даже грудь и Оле упала.

Темное, высокое, расплываясь в такт переливающейся черной ткани, кутающей с головы до ног, шло к ней. Молча, медленно, едва уловимо шелестя шагами, шло и шло. А Оле ползла назад, заливаясь потом и почти не двигаясь.

Когда её потащило назад, треща рвущимся платьем, темное недовольно качнулось и вдруг разом стало ближе. Из-за спины накатило теплом, чуть обожгло щеку как угольком, потянуло паленой кожей и, полукругом, вокруг неё рассыпалась тлеющая зелень, перемигивающаяся звездами-вспышками.

Темное остановилось, застыло, почему-то продолжая шевелиться черными складками, кутающими существо.

Гойле, уронив плетенку, куда уложила зеленые угли и прижимая к груди обожженную руку, плавно и тряско читала наговор. Странные незнакомые слова расскали вязкий воздух, идущий от застывшей живой тьмы, Оле, придя в себя, спряталась на знахарку-ведунью и тряслась непрекращающейся дрожью.

- Гойле не ругалась. Да и не нужно было. Она плохо говорила по-нашему, коверкала слова, путала буквы. И ничего не сказала, только назвала существо ведьмой.

Оле сглотнула и благодарно кивнула Дольфу, проявившему галантность и налившего ей вина.

- Я ничего больше не смогу добавить, господин ведьмак. – Женщина вздохнула. – Жаль, но вряд ли я вам помогла. Но это… это существо есть. Если бы не Гойле, меня бы тут не было, я поняла.

- Эта ваша знахарка больше точно ничего не говорила?

- Говорила. Ведьма пришла на кровь не родившегося существа.

- Хорошо. – Ведьмак кивнул. – А дети пропадали и днем, верно?

- Верно. – сказал Дольф. – А что?

- Ничего. – ведьмак мотнул головой. – Ничего.

Потом ведьмак уехал в село надолго, и, два дня назад в Большие Лиственницы пожаловали сразу два гостя, ожидаемый и не особо – затяжные дожди и Джилл.

Джилл, в очередной раз ушедшая от Танкарвилль, явно имеющий немалое удовольствие от взбрыкиваний строптивой ученицы, отправилась к нему. Сам ведьмак появился на третий, но подробности этих деньков, с момента, когда тощая магичка остановилась на площади, ему уже рассказали. На нескольких лесорубных делянках и в подробностях.

Джилл, уверенная в себе и наглая, назло сельской травнице и почти всему сходу, обреталась на постоялом дворе, со второго дня начав врачевать всех, кто обращался. Обращались часто, Джилл, привезшая на муле, взятом в аренду, два сундучка своих медицинских нужностей и инструментарий, очень ловко спасла молодого лесоруба, попавшего по пьяни под лесопилку. Магия и хирургия, пусть и не самые профессиональные, сотворили чудо, оставив парню не только жизнь, но и одну ногу.

Еще оказалось, что Джилл у Танкарвилль времени зря не теряла и научилась мешать собственные наговоры и отвратно пахнущую микстуру, что полностью снимала зубную боль, вследствие чего очень быстро подружилась с местным ковалем-кузнецом, к коему вся округа каталась драть зубы. Третий, шестой, девятая и остальные, шедшие после удачных двух раз, как в Мехте, больше не случались.

Сама магичка за клещи, как ни странно, не бралась, но причину соблаговолила объяснить. Переодевшись в сухое и в первый раз выпив травник, ведьмак сидел в её компании в кабаке. Джилл, окруженная суровыми бородачами и усачами, поперву возмущавшихся бабской компании, уже была тут своей. Делу способствовали сын кабатчика, лишившийся дальнего зуба даже не пикнув и внушительные кулаки-кувалды самого коваля, сидевшего за соседним столом.

Ведьмак, наслаждаясь возможностью не бить чьи-то рожи, блаженствовал.

- Чего мне клещами махать? – Джилл пожала плечами и повела всем своим длинным лицом, нюхая запахи с кухни. – Годек дергает – любо-дорого смотреть, а теперь к нему и идти без страха будут. Я молодец.

Она не спрашивала, а утверждала, но Иво помотал головой. Одобрительно помотал головой, осознавая всю важность похвалы своей компаньонке. Странно, но её компания вдруг стала нужной и необходимой. Не сказать, что ему без Джилл было скучно, но с ней стало как-то… веселее и привычнее. Несмотря на всю её язвительность.

- А еще, к слову, - Джилл оглянулась и наклонилась поближе, - учусь делать огонь. Совсем как с обездвиживанием, но сложнее.

- А ты учишься?

- Угу.

Джилл порывалась ездить с ним по округе, но пока он был против. Не нащупав след – не стоит брать кого лишнего, а дальше разберется. Так и получилось, что Джилл нашла свое место в Больших Лиственницах и ждала его вечерами, вдруг ставшими промозглыми и дождливыми. Прямо семейная идиллия, ровно как сейчас, когда они уже спустились в зал.

- Ну, во сколько завтра? – магичка пошла уже на третий заход.

- Утром дождь, - буркнул ведьмак, уставший пересказывать её все, случившееся за последний день.

- Откуда знаешь?

Ведьмак отхлебнул пива, уставился на помощников Дольфа, сидевших тут же в темном дальнем углу.

- Вейко сказал.

- Вейко?

- Да. Лесовик, один из охотников трех местных кланов. Они-то точно про погоду все знают. Дожди кончатся через пару дней.

- Совсем?

Ведьмак пожал плечами.

- Ну, точно не смоет со склона. А так… будут крапать себе дальше.

- Здорово, - Джилл, как какой-то зверек, в минуты задумчивости, смешно морщила длинный нос. Совсем как сейчас. – Не зря, значит, плащ прихватила. Начинаю превращаться в жительницу Ковира, наверное. Слушай, ведьмак, мне кое-что очень интересно.

- М? – ведьмак, закончив с пивом, жутко хотел спать и уже подумывал идти наверх. Но имелась проблема. Длинноносая, худая, блестевшая ореховыми глазами и явно решившая все же отправиться с ним.

- Как эта самая Оле, оставшись круглой сиротой и без старшей сестры, смогла стать этакой вот госпожей, весомой фигурой в округе?

- А… - ведьмак сел и помял лицо, стараясь прийти в себя. – Это просто. Видишь, вон сидят хмурые ребята, косящиеся на меня с неодобрением.

- Которые? – Джилл осторожно оглянулась. – Тут на тебя многие так смотрят.

- Многие смотрят из-за того, что я их самогонные делянки теперь знаю. А те, что работают на Дольфа, косятся неодобрительно из-за явственной конкуренции. Они тут сами тоже ищут ведьму, а наше с тобой присутствие им не нравится.

- Ну, хорошо, допустим, - Джилл ухмыльнулась. – А какое они отношение имеют к сиротке?

- Прямое. Вернее, не они, а точно такие же, оказавшиеся тут с полтора десятка лет назад. Это же Ковир, тут закон и его буква. Есть жалованная грамота, так изволь следовать, а полезешь на чужую делянку, определенную королевской канцелярией в память о заслугах родителя, будешь висеть.

- За шею?

- За нее. – Ведьмак встал. – А ты думала, здесь шибеница просто так стоит, что ли? Пошли спать, дорогая подруга. Чего тебе свободной комнаты всё же не нашлось, а?

- Экономить надо, дражаший друг, - фыркнула магичка, - сдается мне, что найдет коса на камень и два дня благоденствия в виде серебра от благодарных селян сменятся пустотой в кармане. Видела я тут местную травницу и, думается мне, крутит она тут всем сходом. Ну, кроме ни разу не виданного священника и господина королевского лесничего.

- Это верно, - согласился ведьмак, - но если спать на полу придется дальше…

- Я уже все сделала, Иво, два тюфяка, под ними медвежья шкура, мягко и удобно.

- Ну да… - ведьмак отодвинул скамью и встал. – А все же кровать-то была лучше. Но что не сделаешь за-ради дружбы, верно?

Лес после дождя не казался, был черным. Черное и чавкающее по низу, черные стволы лиственных, неожиданно черный ельник. А сверху – темно-серое небо, низкое и давящее, клубившееся тучами.

Ведьмак, скинув капюшон, слушал лес. Мечи за спиной, копьецо в руке, сапоги в грязи и листве по самые голенища. Настроение хмурое, рожа, замотанная шарфом, еще мрачнее. Джилл оказалось не удержать и она сейчас стояла рядом, в своем мужском костюме, в плаще и даже в шляпе. С чего тут быть даже не веселым, а хотя бы относительно довольным?

Ведьмак ждал Вейко, пытался услышать его шаги или рассмотреть невысокого юркого парня, смахивающего на какое-то хищное кунье, то ли хорька, то ли горностая. Сам Вейко предпочитал росомах, да и клан их именовался в честь дикого и яростного хищника, не боявшегося порой даже медведей. Как бы то ни было, ловкости с бесшумностью Вейко было не занимать и рассмотреть его появление не получалось, даже при ведьмачьем слухе с обонянием. Лесовик появлялся из-за дерева, довольно скалил мелкие острые зубы и насмехался.

- Почему они тебе помогают?

Иво покосился на нее, думая – нужно ли отвечать, либо стоит проявить характер, показывая свою нелюбовь к нарушениям договоренностей. Но не стал.

Джилл все пыталась отдышаться после подъема. Настоящие предгорья уже виднелись впереди, лес шел выше и выше, никаких тропок, даже следа, не имелось. Лошадей ведьмак оставил на сторожевом посту, выставленном королевским лесничим по самой границе фригольда.

И вот теперь магичке не помогала ни хваленая дыхательная гимнастика, ни сухощавость с длинными ногами. Джилл, оперевшись об совершенно одинокий краснолиственный клён, вытирала лицо, пила воду из фляги и втягивала воздух. Так что ему было её даже жаль.

- Их дети тоже пропадали и им известно больше, чего сельским. Хотя и не очень много.

- Они из каких-то старых народов?

- Они просто появились чуть раньше, - ведьмак прислушался, но похрустывала надломившаяся в высоте ветка. – Та самая Гойле – да, явно была из кого-то, живших тут до Сопряжения, а народ Вейко – просто почти вымершее племя охотников, уходящих дальше и дальше от людей с цивилизацией. И не сказать, что не понимаю их…

- Ты пессимист, Иво, - Джилл усмехнулась. – Даже хуже, чем я.

- Я не пессимист, если бы был им, давно бросил бы свою профессию и нанялся на корабль, идущий на запад, надеясь хотя бы там найти что-то хорошее и отличное от окружающего.

- Ну, надо же, - Джилл сморщила нос, - прямо удивил. Где твой… лесовик-то?

Ведьмак пожал плечами, мотнув головой влево и сказал:

- Здравствуй, Вейко. Лови.

И кинул небольшую монетку.

- Третий раз проигрываю ему, стыдно.

Джилл, приоткрыв рот, так ничего не сказала. Уставилась, широко раскрыв глаза, на невысокого молодого охотника, стоявшего прямо перед ними. Совершенно незаметно в серо-желтой куртке и брюках, скинувшего капюшон и довольно улыбающегося скуластыми темным лицом с глазами странного разреза.

- Вы шумные, - с неуловимым мягким акцентом и чересчур быстро сказал Вейко. – Сами себе мешаете слушать.

- Да, ты прав, надо совершенствоваться, - ведьмак согласился. – У вас ночь прошла спокойно?

Вейко нахмурился.

- Пропали двойняшки, их искали вечером и всю ночь.

- Плохо, - ведьмак устало потер лицо, - очень плохо. Пошли, покажешь - что смогли найти.

Вейко накинул капюшон, как-то неуловимо правильно переместил колчан-тул на бедре чуть назад, перехватил рогатину и почти покатился куда-то.

- Эй, эй, мужчины, - возмутилась Джилл, - не так быстро же!

- А я тебе говорил, - ведьмак не оборачивался в её сторону, опять приноравливаясь к ходу лесовика. – Сидела бы себе дома и все было бы хорошо.

- Шовинист! – фыркнула Джилл. – А я все надеюсь на обратное.

- Побереги дыхание, - посоветовал ведьмак, пропуская её вперед и замыкая их крохотную поисковую партию. – Идти придется немало, смотри под ноги и не упускай Вейко из виду.

В правильности и честности его слов Джилл убедилась уже скоро, когда раз в третий, подскользнувшись, ударилась коленкой о пенёк, совершенно ненужно торчавший рядом. Дышать стало тяжело еще в самом начале пути, прокладываемом лесовиком между деревьями.

Никакой тропы магичка не видела, следуя за мелькающий серо-желтой курткой и разглядев на ней совершенно незамеченные раньше черные пятна. Лесовик сливался со своим лесом, отведи взгляд в сторону, приостановись и все – потеряешься. А ведь Вейко вел их в самую чащу, оставляя в стороне ельники, кедры и лиственницы с их вырубками, дальним стуком топоров, визгом пил и руганью сельских. Потеряйся и кто знает - выйдет ли выбраться?

Шаг за шагом, стараясь не сбиться, удерживаясь на влажной грязи под ногами и опираясь на сук, ловко срубленный лесовиком прямо на ходу. Джилл упорно не делала сдаваться, понимая – сама влезла куда не просили, так терпи и соответствуй, ведьмак же предупреждал!

Лесовик явно вел их в обход собственного клана, либо тот находился совсем далеко, почти в горах. Ни одного следа человеческого присутствия, ни запаха, ни голоса, ни отпечатков у чистого ручья, оставленного за спиной.

- Здесь ничья земля, - Вейко показал на раскидистый странный гибрид, смахивающий на березу с кленом. – Вон, наш танг, вон танг Рыси и танг Волка.

На коре, светлея зарубками, красовались непонятные значки. Если бы не лесовик, Джилл вряд ли их увидела, прошла бы мимо, приняв за полосатый узор самого дерева.

- Отдыхать будем скоро, - сказал Вейко, - хорошее место, на холме, открытое, обдувает, вода есть и дерево-дом растет. Отдохнем и пойдем дальше, вверх, пять лиг.

- Там есть стоянка? – ведьмак старался не обращать внимания на мошку, но сейчас пришлось прибить здоровенного комара. – Тоже обдуваемая?

- Есть, - Вейко кивнул, - скала, выступ, между камнями лежка и кострище. Там и останемся.

- Что? – не выдержала Джилл. – В горах?

- Предгорья, - Вейко пожал плечами, - горы дальше, нам туда не надо, там снег, лед, осыпи, козлы и большие кошки. И великаны.

- В предгорьях, значит? – Джилл встала и уставилась на проводника. Потом развернулась к ведьмаку. – Ты знал?

- Нет. – Иво пожал плечами. – Какая разница? У тебя же есть плащ.

Джилл хотелось выругаться, но она сдержалась, снова вспомнив – сама напросилась, а ведьмак был против. А раз так, топай себе и не возмущайся, курица.

Солнце, если верить редким просветам в тучах, почти добралось в зенит. Джилл понимала это и не глядя в небо, магия все же дает кой-какие преимущества, но привычка смотреть вверх побеждала. Они шли, лес вокруг привык к ним и почти не прятался, будучи собой, живя полной жизнью.

Сойки, дрозды, свиристели, клесты, само собой – дятлы, этих Джилл уже привыкла видеть и узнавала. Где-то в глубине чащи, переливчато клокоча, переговаривались глухари с тетеревами, постоянно, то близко, то далеко, а один раз над головой, кукушки отмеряли время. Ведьмак, идущий сзади удивительно тихо, едва слышно хмыкнул. Джилл покосилась через плечо, поймав его смеющийся, как ни странно, взгляд.

Вейко, совершенно неутомимый, плавно тек впереди. Вовремя замечал гадюку, сонно лежащую на пеньке, пропускал крупных ежей, таскающих в гнезда мох, листву и траву, два раза неумолимо точно и быстро стрелял, на ходу подбирая и подвешивая к поясу еще жирных зайцев.

Когда он замер, Джилл чуть не воткнулась в него, засмотревшись на хрустальный перелив каких-то ягод, в сером холоде удивительно тепло алевших. Её остановил ведьмак, крепко ухватив за плечо. И показал вперед, на дрогнувшие кусты.

Лесной хозяин, длинный, огромный, уставился на людей маленькими глазками, сопя и фырча. Джилл, стараясь не дергаться, разминала пальцы, чуя, как те наливаются теплом.

Вейко, опустившись на колено, начал нараспев говорить что-то на своем, звучавшем мягко и плавно. Медведь, еще раз фыркнув, рявкнул, показал клыки и, неторопливо, скрылся в соседних кустах. Лес, было замолчавший, снова вернулся, окружив свистом, треском, уханьем и остальным.

- Почти пришли, - Вейко обернулся, смахнул пот со лба. – Бурый сейчас сыт, в драку бы не полез.

- А медведица? – хмыкнул ведьмак. – С ней бы справлялись сколько?

- Я же не дурак, - обидчиво удивился лесовик, - я б через её хозяйство не повел.

- Ну, извини.

Вейко вдруг расплылся в довольной ухмылке и перестал обижаться. Через сто шагов лесовик объявил привал. И, не теряя времени даром, взялся за зайцев.

Джилл, томившаяся без воды последнюю лигу, жадно наглоталась холодной, до зубовной ломоты, воды из родника, набрала флягу и улеглась прямо на удивительно густой папортник.

- А если клещи? – спросил ведьмак, лежавший на вытоптанной земле под деревом и задравший ноги на ствол. – Я видел, они тут огромные.

- Сволочь… - ненавидяще прошипела Джилл и встала, начав разглядывать себя со всех сторон. И, надо же такому случиться, нашла сразу двух, упорно ползущих по сапогу вверх. Недовольство собой, своим решением и прошедшей в бесполезной ходьбе половине дня – сделали все остальное. Конкретное заклинание она не помнила и решила импровизировать. Вейко удивился первым, подставив ладонь под падающих комаров.

- Ты, это, зачем так сделала?

- Да-а-а… - протянул ведьмак. – Видела бы тебя сейчас госпожа Шеала, чтобы он сказала, интересно?! Запросто так, на территории королевского леса, применяет явно неопробованное ранее заклинание, убивая самых настоящих королевских комаров, клещей, бабочек-капустниц, однодневок, уховерток и прочий гнус. Ты, Джилл, ходячее наказание и бедствие.

- Ну… - магичка вздохнула и вздрогнула, когда в волосы упало несколько гусениц. – Думала, будет не так.

- Думала она… - Вейко вздохнул и поднял ладонь козырьком, всматриваясь. – Не, недалеко пошло, вон, мошка рядом с барсуком.

- Всем повезло, - ведьмак кивнул, соглашаясь сам с собой. – И лесу, и нам.

- Нам-то с чего? – фыркнула Джилл, ища – куда бы сесть.

- Тебе твоя учеба все мозги забила чародейством, заклинаниями и порочным образом жизни, ведомым магическим сообществом, где принято считать проблемы просто мира полной ерундой. – совершенно серьезно сказал ведьмак, задрав ноги еще выше. – И еще они напрочь уничтожают твою логику, прежде порой совершенно безупречную.

- Пророк Лебеда и Святая книга! – Джилл тоскливо вздохнула. – Тут вокруг нет горячих ключей с ядовитыми испарениями, а? О чем ты, болезный?!

- О нарушении природного баланса, подруга с чудодейственными умениями и склонностью к радикальным решениям. – Ведьмак подложил руки под голову. – Вейко, ты ж кровь не спустил.

- Я тебя учу, как стрелы отбивать?

- Нет.

- И ты меня не учи, как с зайцами обращаться. Будет ужин, вкусный. Там дикий чеснок растет, лучок, еще несколько вкусных травок. Натрем ими, и на костер.

- И то верно, - ведьмак достал откуда-то из-под куртки полоску сушеного мяса и начал задумчиво жевать. – Так что вы нашли, а, Вейко?

- Там расскажу, - буркнул лесовик и принялся за второго ушастого. – Всему свое время.

- Природный баланс, ужин… - Джилл вздохнула. – И зачем я с вами поперлась?

- Очень правильный и, что не менее важно – своевременный вопрос. – ведьмак уставился на нее. – Ты поесть взяла с собой?

- Нет, - обиделась Джилл, - я не думала, что мы не вернемся к лесорубам. У них, между прочим, каша. Со шкварками, и пироги, я видела, домашние, с грибами, крольчатиной и горохом.

- Ужас какой, - ведьмака даже передернуло, - мало того, что гороха там, небось, до краев, так еще и грибы.

- А чего грибы?

- Это отрава, - совершенно серьезно сказал ведьмак, - ни в жизнь, ни за какие коврижки, ни одной ложки этой гадости и не смей, запомни, не смей их есть рядом со мной. Мясо будешь?

- А есть?

- Вот! – он протянул ей оставшуюся половину полоски. – На!

Джилл отмахнулась и тоскливо уставилась на зайца. На обоих зайцев. Вейко, неодобрительно мотнув головой и еще более осуждающе смотря на дуру-бабу своими удивительно-раскосыми глазами, протянул ей какой-то мешочек:

- Полгорсти съешь и запивай водой, жуй медленно, не торопись.

- Фу! – Джилл, развязав шнурок, нюхнула и сморщилась. – Это что такое едкое, а?

- Посмотрите на нее, - Вейко неодобрительно цыкнул, - ты ей помогаешь, а она, такая умная, ведет себя как… как…

- Это ягоды, орехи, мясо, сухой сыр, перетертые в кашу. Очень питательно и даже полезно, его племя умеет сохранять все свойства ингредиентов, - ведьмак забрал мешочек, взял щепотку и начал медленно жевать. – Вейко оказал тебе честь, поделившись.

- Спасибо, - Джилл насыпала в горсть бурой смеси и начала жевать. Недоверие сменилось удивлением, удивление одобрением, а остатки она практически смела.

- Нас в Лиственницах считают дремучими лесными болванами, - поделился Вейко, - а мы же просто отличаемся. Много знаем, много умеем, могли бы поделиться, а они…

- Вы жили во льдах перед тем как… ну, прийти сюда? – Джилл уставилась на него. – Люди льдов делают такую же вещь. Я их не видела, только читала, но, думаю, исходя из описаний, вы похожи!

- Какая разница, откуда мы пришли? – Вейко, как обычно умело и хитро затянув зайцев в их собственные шкурки и вернув на пояс, встал. – Сейчас важно другое. Пойдемте, надо добраться до темноты. Там она сильнее, но на стоянке ничего сделать не сможет.

- Ты надеешься, что она придет? – ведьмак, уже стоя на ногах, хищно втянул воздух. – А?

Вейко не ответил, лишь кивнул и потопал вверх.

- Слушай… - Джилл повернулась к ведьмаку. – А что ты мне там зубы насчет природного баланса заговаривал, а?

Ведьмак, совершенно серьезный, недоумевающе уставился на неё:

- Ну, ты чего? Комары, гнус всякий, потом лягушки, головастики, рыбы, цапли, а где отсутствуют цапли, то там страдают всякие послы на королевских приемах…

- Да ну тебя!

Они добрались в сумерках. Лес шумел внизу, под самыми настоящими каменными выступами, торчащими и нависающими над ним. Горы, отсюда казавшиеся очень близкими, синели над головой.

Ведьмак смотрел вниз, выглядывал село, стоящее на излучине, дымки лесорубных становищ и винокурен. На волнующееся море макушек, ветвей, крон, море, должное быть зеленым. Но сейчас, в сумерках, лес казался по-настоящему черным. И не добрым.

За спиной трещал костер, но Вейко, вместо своих зайцев, занимался другим. Тут, на большой проплешине, путников ждала стоянка всех трех племен. Те самые знаки, на деревьях выделенные зарубками, белели на трех столбах-пальцах, вытесанные зубилом и молотом. Но они тут были не главными. Главными, светлея на самых концах вытянутых камней, были черепа.

- Большерогий благородный олень, - Джилл, явно не веря, смотрела на развесистые рога, не меньше пяти-шести локтей в размахе, смотрела и тут же переводила взгляд на его соседей. – Серый тупомордый медведь и… не знаю, кто это. Здесь не могут водиться обезьяны, тем более – такие огромные.

Серый тупомордый медведь, судя по угадываемому благоговению, казался магичке чем-то вроде легендарных чародейских артефактов вожгоров. Ведьмак, еще во время путешествия с юга уловивший странноватую любовь к животному миру, поневоле представил текущее желание Джилл. Той сейчас явно хотелось накинуться на Вейко с вопросами навроде – а нет ли тут поблизости таких же, только живых?!

Сталкиваться с хозяином огромной черепушки во плоти Иво совершенно не хотелось. Так, навскидку, уровень драки определялся не меньше, чем с вывороткой. А то и грифом. Рогатое парнокопытное с благородными корнями его не впечатлило, встречал он и лосей чуть меньше, а вот третий остаток чьего-то скелета…

- Великан, - проворчал Вейко, вытащивший из-под одного из камней плотно набитую кожаную суму и сейчас старательно трамбующий в первый череп какой-то пахучий, хотя и совершенно сухой, травяной веник. – Подросток, наверное.

- Какой великан?! – Джилл посмотрела на него как на неразумное дитя. – Это же байки.

- Ледяной великан, - Вейко начал раздувать, каким-то особенным образом, тут же занявшуюся траву. – Если найдем и убьем ведьму, да останемся целыми, так и быть – покажу. Только это…

- Что? – оторопело спросила магичка.

- Лезть еще выше придется, нужно будет сходить за теплой одеждой, там все ж холодно. И ходить будем долго, припасы надо, одеяла, навес от снега с ветром.

- Они спускаются к лесу? – ведьмак рассматривал грустно глядевшие глазницы уже иначе, с профессиональным интересом. – Или, как понимаю, нет?

- Говорят, раньше спускались. – Вейко пожал плечами. – Воевали с белоглазыми, воевали с народом Гойле, охотились на нас. Потом пропали, иногда можно найти в горах, но редко.

- Им приносили жертвы?

Вейко пожал плечами.

- Не знаю.

- Эта трава отпугивает вашу ведьму? – Джилл принюхалась и, подойдя к лесовику, присмотрелась к сухим пучкам. – Не узнаю ни одной.

- Они растут в особых местах. – Вейко покосился на нее… с неодобрением. – Не все знают, не все умеют собирать.

- Ты говорил, - Джилл повернулась к ведьмаку. – Та женщине, Оле, когда с сестрой оказалась у той непонятной Гойле, там было также.

- Говорил. – Ведьмак понюхал упавший сухой колосок. – Говорил…

Три черепа, развернутые к подлеску и каменистым холмам, одинаково ярко разгорелись. Свет, подрагивающий от мерного тления сухих пучков, волновался мертвенной зеленью.

- Она сюда не подойдет, - Вейко, решивший заняться ужином, кивнул на лапник, аккуратно укрытый кожаным пологом. – Отдыхайте. Утром пойдем дальше, в её дом.

- Вейко… - ведьмак, усевшийся на камень, уставился на проводника. – Ты ничего не хочешь рассказать?

- Откуда знаю?

- Да, откуда знаешь и почему не сказал раньше?

- Раньше не знал, - Вейко насадил зайца на прут и наладил на рогульки, вбитые возле очага. – Никто не знал, когда наших детей искали – поняли. Нашли кое-что.

- Что?

Вейко, немного подумав, кивнул и забрался в свою куртку. Наружу, темный в наваливающейся ночи, выглянул увядший цветок.

- Какая интересная вещь, - Джилл, вдруг напрягшись, протянула руку. – Можно?

Вейко передал цветок магичке, с любопытством глядя на нее и не прекращая возиться со вторым зайцем. Про травки, имевшиеся тут же, лесовик не наврал, мясо, уже жарившееся над огнем, пахло вкусно.

- Это лотос. – Джилл недоуменно пожала плечами. – Похож на сонный лотос с юга, но откуда здесь?

- Надо думать, - зло скрипнул зубами ведьмак. – Растет где-то в округе, в самом настоящем живом виде, как ледяные великаны.

- Если это сонный лотос, то понятно, почему никто не слышал криков сразу двоих детей. – Джилл рассматривала вялые лепестки. – Но эта самая Оле, почему она про него не говорила?

- Есть разница? – ведьмак, закутавшись в плащ, смотрел в костер. – Этот самый лотос, судя по названию, усыпляет?

- Ребенка скорее всего, - Джилл кивнула, - даже двух, если те маленькие. Для взрослого нужна пыльца с трех, не меньше.

- Плохой цветок, - Вейко сделал странный знак, как защищаясь. – Наши старики говорили, что раньше пользовались им, когда зашивали охотников, подранных медведем или приходилось резать женщину, не умеющую разродиться. Некоторые потом не просыпались и старики, те, что жили раньше, запретили пользоваться цветком.

- Сколько всего можно узнать, шляясь по глухомани… - Джилл вздохнула.

- А сколько можно отыскать в трущобах, знала бы ты, - ведьмак, открыв сумку на пояса, достал пару флаконов и начал рассматривать. – Порой прямо жемчужину можно в навозе отыскать.

- Я немного не о том, ну, да и ладно. – Джилл вернула лотос лесовику. – Там, где они растут, тепло, влажно и бьют горячие ключи? Но солнце, им же очень нужно солнце!

- Пещеры, - ведьмак, все же перебравшийся на лежанки из лапника, устраивался удобнее. – думаю, что пещеры. А вот как с солнцем – не знаю. В потолке, может, есть дырки, вот солнце туда и попадает. Только дырки те, скорее всего, сплошь в кварце, слюде или даже в кусках горного хрусталя, иначе тепло же уйдет и никаких лотосов.

- Ты умный, - Вейко уважительно посмотрел на него. – Ты ж там не был.

- Логика, опыт и несколько прочитанных книг, вкупе с разговорами умных людей, - поделился ведьмак, - вот и все.

- Далеко до пещер? – Джилл явно собиралась вцепиться в лесовика яростной хваткой и вытащить все, известное тому.

- Солнце будет на половине пути к зениту, - Вейко пожал плечами и утвердил второй прут зайчатины на огонь. – Торопиться не будем, а то устанем.

- Логово может быть где-то рядом, - ведьмак посмотрел на него. – Живи эта сволочь в самих пещерах, неужели вы бы не знали?

- Давно не были. – Вейко поворошил уголья. – Все меняется, могла прийти и жить там. Могла зайти за цветком и вернуться в горы, если живет там.

- Там есть животные? – у Джилл по-настоящему горели глаза. – Может, змеи, ящерицы, что-то такое, что есть только там?

- Зверьки, вроде крыс, только с чешуей, - Вейко пожал плечами, - жабы, лягушки, тритоны, пауки. Большие пауки. Мы не ходили вглубь пещер, только в те, что у самого входа. Старики не разрешают.

- Почему?

Вейко уставился на нее недоуменно и даже обидчиво, как будто не ожидал глупого вопроса от такой умной женщины.

- Баланс природы соблюдается не только снаружи, но и внутри. Есть лягушки – их кто-то ест, а его есть кто-то другой.

- Вы испугались ужей, что ли? – Джилл недоверчиво хмыкнула.

Вейко развел руки в стороны.

- Если лягушки такие, то какие ужи?

Ведьмак хмыкнул и, не дожидаясь ужина, закутался в плащ, собираясь спать первым.

- Подниму с Козопасом, - Вейко кивнул, - зайчатину оставлю на шпеньке, чтобы никто не съел.

И показал на шпеньки, сучки, вбитые на самой макушке одного из столбов-пальцев.

Утро занялось туманное, сырое и промозглое. Ведьмак, разглядывая постоянно мокнувший плащ, ругался про себя. Рассветало, но толку оказалось ничего – протяни руку, так пальцев не увидишь. Черепа, тем не менее, продолжали тлеть травой через дырки и туман, поднимаясь к ним, окрашивался в зелень.

Джилл, проснувшись первой, втихомолку охала, скрипела зубами и никак не могла прийти в себя после ночевки на лапнике. Встала, чтобы отойти по утренним делам, но Вейко успел приоткрыть глаз.

- Стой!

Магичка, недовольно косясь на проводника, все же остановилась. Посмотрела на туман, сморщилась и пальцами сплела какую-то фигуру, заставившую серую холодную напасть разлетаться.

- Приходила. – Вейко, разом потерший лицо и тут же проснувшийся, в три прыжка оказался на галке, ведущей вверх. – Была. След остался.

Ведьмак, уже с мечом в руке, подошел осторожно, опустился на колено, рассматривая след.

- Человеческий.

- Людской, да, - Вейко помотал головой. – Только большой больно.

- И босой.

Ведьмак покосился на свои сапоги, порой не всегда справлявшиеся с острыми камнями и прикинул – какая же кожа на пятках у местной страшной легенды? Не иначе, как в две-три подметки толщиной, раз спокойно ходит босиком.

- Любопытно, - Джилл, плюнувшая на приличия и сходившая за один из валунов, уже стояла рядом. – Просто…

- Ты уверен, что это её след? – ведьмак поднял глаза на Вейко. – А?

- Такой был у нашей деревни, - лесовик пожал плечами. – Видел уже.

- Видел уже, значит. И не только цветок нашли, но и следы видели. – ведьмак криво усмехнулся. – Вы, Вейко, весь ваш народ Росомахи, очень умные. И хитрые.

- В лесу больше никак, - проводник усмехнулся в ответ. – Только так.

- Угу… - ведьмак встал. – Знаешь, Джилл, иногда профессиональная гордость, задетая неудачей, легко может найти самую простую моральную причину, чтобы отказаться. И если бы не сход Больших Лиственниц, так бы и поступил. Пусть сами ковыряются тут, ищут, убивают… Может, даже в союз бы объединились.

- В чем дело? – удивилась магичка.

- Ты помнишь о воронах? Не о тех, что с крыльями, а…

- Помню. Их давно никто не видел.

- Конечно, давно никто не видел, раз уж всех Воронов резали силами Редании с Аэдирном на Лутовом поле, а потом гнали через леса, особенно когда остатки хотели свернуть в Брокилон. – ведьмак недобро посмотрел на Вейко. – Эх, Вейко-Вейко, чтож вы так поступили? Предупредить сельских было нельзя?

Вейко, смотря как-то чуть иначе, да так, что Джилл невольно начала разминать пальцы левой, укрытой от лесовика её спиной.

- Мы ко многому приспосабливаемся, ведьмак. Приспосабливаемся, растворяемся, притворяемся. Нас мало и нам нужно жить дальше. Белоглазые оставили эти леса, народ Гойле ушел, великанов мы почти всех убили, а потом появился Ковир. Наши старики правы – с вами, людьми стали, камня городов и дерева огромных кораблей, справиться сложнее, чем с кем-то еще. Если бы мы дрались – нас бы уже не случилось.

- Давишь на жалость с чувством справедливости? – удивился ведьмак. – Это след Ворона, вон, на земле отпечаталась даже костяная шпора и теперь я совершенно не удивляюсь отсутствию обуви. А вот вашей прагматичности, нежеланию делиться с сельскими помощью, знаниями, как отпугнуть это существо – удивляюсь даже больше.

- Ты знаешь кто она? – спросила Джилл, следя за руками лесовика, так обманчиво спокойно держащимися за пояс, рядом с ножом и топориком.

- Воронов ошибочно считали невосприимчивыми к магии и старались бороться с ними железом. – Ведьмак сплюнул. – Первые из Посвященных, защищавшие поднимающиеся города с деревнями, не понимали их сути, не понимали, что Вороны владеют другим Искусством, напрямую сливаясь с элементалями и демонами, от того и считаясь непобедимыми. Разруби Ворона на сотню кусков и, не мешкая, сожги, правило маршала Раупеннэка, стоившее Вольному корпусу доброй сотни жизней. Но…

- А ты еще хуже, чем мы считали, - Вейко пожал плечами. – Люди такого обычно не знают.

- Так я и не человек, - ухмыльнулся ведьмак и лесовик заметно вздрогнул. – Я ведьмак-полукровка, человек племени Росомахи. Меня растили среди Котов, не среди Волков или Грифонов, а среди Котов. Думаешь, нас так называют… называли, зря? Обозвали древнее злобное существо ведьмой, выдали новоселам сказку, те поверили… Надо же, Ворон!

- Ты пойдешь за его… ее головой? – вдруг спросила Джилл. – Пойдешь?

- Конечно, - кивнул ведьмак, - мне за это платят и я больше ничего умею. А хитрости этих вот хватких ребят, решивших обвести меня вокруг пальца и за чужой счет решить проблему, длящуюся почти сто лет? Всему есть цена, а уж у обмана и ловкачества цена выше, чем у честных отношений.

- Ты понял что-то еще… - магичка вздохнула. – А я – нет.

- Белоглазые ушли, народ Гойле ушел, - ведьмак покачал головой. – Не стану спорить, ведь слово «ушли» тут не произнесено с обманом. Просто – они ушли, растворились во времени, канули в небытие. Знаешь, Джилл, в чем наша беда?

- Видимо, нет.

- Даже у меня, недочеловека, есть эдакая вина перед небольшими свободолюбивыми и гордыми племенами. Мол, это цивилизация лишает их настоящей жизни, заставляет или ломаться под нее, или уходить все дальше и дальше, туда, где тяжело, голодно, холодно. И мы совершенно не думаем о других гордых племенах, пришедших или живших тех местах раньше. И над тем, как они уходят, растворяясь во времени. Ворон, надо полагать, прибился к этим вашим белоглазым, воевал за них, возможно, что даже с народом Гойле. А потом появились они, Росомахи, Рыси, еще, надо думать, пара кланов. Да?

- Да. – Вейко не отводил глаз. – Ворон с вороненком, жившие среди нелюдей и ничем от них не отличавшиеся.

- А потом остался один Ворон, вселивший в себя беса или демона. И вот он-то мстит за гибель последней надежды, ага…

- И вы знали обо всем и не сказали никому? – Джилл сморщилась. – Это же… подло.

- Подло? – удивился Вейко. – Кто это мне говорит? Надо полагать, вы, цивилизованная и гуманная часть разумных существ нашего мира, живете исключительно по правде, веротерпимости и, вообще, по букве книги пророка Лебеды, да?

- О, как неожиданно ясно, вычурно и чуть ли не с применением принципов риторики заговорил наш молчун-следопыт, - хмыкнул ведьмак. – Сейчас слезу пущу от умиления и чуда, явившегося нашим взорам.

- Пускай, - не стал спорить Вейко, - чуда тут нет, но я не против. Любо-дорого посмотреть на такого профессионального резчика и выпускателя потрохов, умиляющегося увиденному.

- Вы, - сказала Джилл, - впрямь умные. Сколько лет ты провел на Лукоморье?

- Достаточно, - отрезал лесовик, - достаточно, чтобы узнать несколько языков, узнать все сильные и слабые стороны вас, больших людей. Мы и впрямь умные да хитрые, если до вас это только что дошло. Да и какая разница, что мы, не имеем права, вступив в пору юношей, отправиться посмотреть мир, пожить в нем, обтереться, найти связи, контакты и каналы сбыта нашей пушнины, нашего речного жемчуга, наших лекарственных трав?

- Имеете, - кивнул ведьмак, - еще как имеете. А я вот не имею права отказаться найти и убить дрянь, похищающую детей. Похищающую из-за вас, кстати, сволочные вы хитрецы. Нашла на старуху проруха, травки закончились или Ворон-демон вдруг нашел способ прорывать вашу границу вокруг селений? Хотя, вряд ли… Он наверняка не очень силен, стар и устал, раз ищет только детей и не убивает взрослых. Дети, все же, сами оказались виноваты, забрели дальше разрешенного?

- Забрели. – Вейко кивнул. – И ты, ведьмак, можешь, конечно, желать получить ответ за мой обман. Но сперва спаси детей, а я приведу тебя туда.

- Глупо, - сказала Джилл, - если бы он был слаб, Иво, то его бы давно убили.

- Возможно, - сказал ведьмак, - вполне возможно. А скажи-ка, Вейко, что говорят ваши старики насчет Ведающих в вашем племени?

Лесовик засопел и стало ясно – вопрос-то угодил в цель.

- Последний погиб, когда мы убивали Воронов. Он смог не пустить заклятье к нам, убил вороненка и…

- Не пустил? – спросила Джилл. – Понятно. Не пустил, Иво, то же самое, что отбить мяч в лапте. Вот тебе и понимание – почему раз в десять лет, почему дети. Ворон бросил проклятье, а Ведающий из этого племени смог его отбить, только угодил, видно, в Ворона. И теперь, в этом существе как в тюрьме, уживаются проклятье и, если нам не повезет, бес, демон или кто-то еще.

Ведьмак тяжело посмотрел на нее и Джилл поняла – Иво давно обо всем догадался.

- Прям мои слова… - сказал ведьмак и повернулся к лесовику. - Пошли, хитрец, веди куда надо.

Над ложбиной стелился туман, оседавший понизу и не дающий возможности рассмотреть дно. Но ведьмаку это и не требовалось, он так и так знал, что ждало внизу. Там, у прохода, ведущего в пещеры, лежали и гнили костяки, останки плоти и нечистоты. Ложбина смердела смертью, смрадом и опасностью.

- Отвратное место, - сказал ведьмак и, достав одну из вчерашних склянок, выпил. – Сейчас.

Он сел, с головой накрывшись плащом. Вейко и Джилл ждали, ведьмак, судя по носкам сапог, заметно трясло после принятого эликсира. Магичка, разогревая ладони и вспоминая весь небольшой арсенал вроде бы боевых заклинаний, смотрела в ложбину. Ведьмак отдал ей свое копьецо, но Джилл весьма сомневалась, что сможет его правильно использовать.

Длинная, расширяющаяся посередине, в дальнем конце она прятала слегка заметный каменный лоб. Где-то там, отсюда не видимый, прятался ход в пещеры, куда ей совсем недавно очень хотелось попасть. Сейчас… сейчас Джилл даже не знала – что ей хочется сильнее. То ли, чтобы все быстрее закончилось, то ли удрать отсюда, сумев как-то увести упрямого ведьмака, то ли…

- Не нужно злиться на меня и мое племя. – Вейко, наложив стрелу на лук и перевесив рогатину за спину. – Мы всего лишь стараемся выжить. А мир вокруг опасен.

- Стараетесь, - согласилась Джилл, - и мир опасен, только причем тут сельские дети, скажи мне?

- Сколько наших детей не родилось из-за этого самого сборища, валящего вековые деревья, а половину из них, порубленные на дрова, пускающие в топку ради самогона? – Вейко пожал плечами. – Туда дальше, перед Порт-Ванисом, несколько дамб, перегораживающих реку. Наши старики ловили лосося тут, на перекатах, когда рыба шла нереститься вверх. Мы еще недавно не трогали оленей, отыскивая в чаще лосей-быков. Но тут вдруг королевство решило укрупнить кавалерию, призывая по одному юношу с десяти дворов в неполные латники. А для них, надо же, потребовалась лосиная кожа, на ремни, перчатки, штаны… И мы принялись убивать оленей или даже лосих-маток. Нашим детям тоже надо есть, особенно тем, кто все же рождается.

- Это не оправдание.

- Я и не оправдываюсь, - Вейко скривился. – Перед кем мне оправдываться? Ты говоришь о детях, а в селе уже шепчутся о тебе, мол, умеешь так вытравить плод, что баба уже через три дня готова весело заделывать еще одного. Врут?

- Врут. – Джилл зло дернула щекой. – Во-первых, вытравишь плод и через три дня захочет трахаться или придворная фаворитка, или шлюха без денег, или больная эротоманка. Во-вторых – я никому не предлагала своих услуг, особенно абортов. Кузнецу с настойкой, чтобы драть зубы – да, но не с абортами.

- А почему?

Джилл посмотрела на него, заранее угадав издевку во взгляде. Как-бы дремучий лесовик оборачивался таким оборотнем, что куда там лисам из сказок с их хитростями.

- Я не дура. – Магичка засопела. – И ни за что не стану делать такое в таких местах.

- И правильно, - легко согласился Вейко, - с этими лесорубами и, особенно, с их топорами, лучше не сталкиваться. В лесу с ними легко справиться, а вот в деревне, на улице или во дворе, особенно если по пьянке мужик узнает, что ты его жене дите убрала из пуза – хана тебе. Хрусть, плямк, мозги на заваленке. Угу.

Свистнуло. Потом хрустнуло, скрежетнуло и плямкнуло, Вейко, выгнувшись, сдавленно охнул. Плюнул кровью прямо на толстенное ратовище копья, пригвоздившего его к почти окаменевшему старому дубу, нависшему над спуском. И помер.

Джилл, побелев, подняла глаза, стараясь не разораться и попытавшись понять – кто, откуда, как… И вопрос, родившийся в голове, пропал сам собой.

Туман, ворочавшийся как живой, расступался, выпуская на середину ложбины огромный, не меньше, чем на пять-шесть голов выше самой Джилл, широкий и толстоногий силуэт.

- В сторону! – каркнул сзади ведьмак и Джилл выполнила приказ.

Громада, надвигающаяся через туман, разлетающийся хлопьями все сильнее, взревела, проступила четче и ринулась навстречу очень, очень-очень, быстро бегущему ведьмаку.

Джилл не отличила бы ледяного великана от горного тролля, встреть она их в натуре. Одно дело – видеть гравюры в книгах, другое – наблюдать подобное прямо перед собой. Вот прямо как сейчас, когда существо, не меньше восьми имперских футов ростом, одетое в грубо сшитые шкуры, с дубиной в руке, с наголо выбритой головой и длинной бородой, перло прямо на совсем не великана ведьмака.

Ведьмак поднырнул под размашистый удар дубины, секанул мечом по ноги чудовища. Тот рявкнул, взлетел мех от огромных унт на ножищах, но не показалось ни капли крови. А вот ведьмаку пришлось уворачиваться, больно уж быстрым оказался обманчиво неторопливый противник.

Дубина опускалась ровно как колотушка для свай, что Джилл видела в Порт-Ванисе. Ременный привод, колесо, мулы – и та била, била и била. Совсем как сейчас, когда ведьмаку, при всей его скорости, пришлось вытворять просто жонглерские фокусы. Но это было еще ничего, Иво справлялся, отвечая контрударами. Плохо оказалось именно с ними, острый, бриться можно, меч сек и сек верхние слои шерсти, кожи, костяных пластинок, защищавших великана по грудь. А выше… выше ведьмак не доставал.

Джилл, пытаясь помочь, кидала заклинания, но… но они не помогали. Ведьмак прыгал, уворачивался, фыркающее чудовище било и било. А в совсем разошедшемся тумане, не скрываясь и чернея на белом камне входа, стояло высокое существо, с ног до головы закутанное в плотную ткань.

Когда над головой просвистело, Джилл подумала на отлетевший от очередного выпада кусок камня. Но в шее великана вдруг вырос белый цветок на тонком стебле, потом просвистело еще и еще, а великан вдруг начал превращаться в ежа. Только вместо игл из него все гуще торчали стрелы.

- Бей, парни! – рявкнул плохо знакомый голос и. обернувшись, Джилл увидела Дольфа, королевского лесничего, всех его бородатых ребят с луками и…

И Шеалу де Танкарвилль, в охотничьем костюме, Шеалу, бегущую по склону вслед лесникам и больше всего напоминавшую гончую, азартно идущую по следу. Джилл перевела взгляд назад и крикнула, привлекая внимание ведьмака – ведьма скрылась в проходе, ведущем в гору. Но Иво уже все увидел сам и, воспользовавшись неожиданным появлением новых лиц, почти летел за ней.

Когда Джилл пробегала мимо ревущего и двинувшегося к новым врагам великана, то ей показалось, что сзади её звали. Звать её могла только учитель, но она отмахнулась, решив, что показалось.

Внутри было плохо. Ведьмак угадал насчет горного хрусталя, пропускавшего внутрь свет, но если бы не дальние отблики пары факелов, она ничего бы не различила. Ведьмак уже мелькал вдалеке, догоняя добычу, а самой Джилл, за шиворот, вдруг свалилось что-то живое, дергающееся и колючее. Когда она потянула это наружу, её еще и тяпнули за палец и хорошо, что перчатки были плотной кожи.

Большущая многоножка, извивавшаяся в руке, оказалась отброшена на стену и только тут, остановившись и приглядевшись, Джилл рассмотрела её лучше. И вздрогнула, понимая, что та шевелится от настоящего ковра из блестящих спинок, выпирающих сегментов, усиков, ножек и жвал.

Ведьмак уже начал движение к ведьме, когда Джилл оказалась в большой пещере. Промедление объяснялось просто – ведьма опрокинула на каменный пол какую-то бутыль, чье содержимое тут же вспыхнуло, дотянувшись до очага с углями.

В глаза бросились полки, заставленные вытянутыми банками, глиняной утварью, медными и латунными алхимическими емкостями. И белое детское лицо с мертво открытыми глазами, смотревшее с пола в дальнем углу.

Ведьмак, уже явно все увидевший, дождался стихшей стены огня, крутнул меч и пошел к странно неподвижной фигуре. Ему не хватило нескольких шагов, когда блеснуло, пещеру залило мягким белым светом и прямо из стены, выбросив светящуюся паутину, в берлоге ведьмы появилась Шеала де Танкарвилль.

- Замри! – рявкнула чародейка, не глядя на Джилл и та остолбенела.

Ведьмак, скрученный заклинанием по рукам и ногам, скрипел зубами, пытаясь добраться мечом до цели. Ведьма, все такая же неподвижная, стояла, опутанная сияющей паутиной.

- Замерли все! – Шеала, фыркнув, уставилась на ведьмака. – Ты в первую очередь.

- Зачем? – получилось спросить у Джилл.

- Дура! – бросила та. – Тебя вывели туда, куда мне не удавалось попасть уже очень давно. И на существо, что не могла поймать. Я отпущу вас, когда сделаю все нужное и заберу отсюда все необходимое. И только попробуйте мне помешать.

Ведьмак, все также поскрипывая, старался сделать именно это. Шеала мотнула головой, стряхивая пот, потянувшийся со лба на лицо.

- Спасибо, ученица, если бы не ты, то…

Джилл, стараясь не шевелить руками, вспоминала, то самое заклятье, убившее насекомых. Смотрела на потолок, так и шевелящий вьюнком из-за бегавших под ним потревоженных многоножек, огромных акрид и немалых пауков, смотрела и вспоминала.

Ведьмак, уже начавший краснеть, пытался шевельнуться. Ворон, спеленатый гудящей белой паутиной, потрескивающей от разрядов магии Шеалы, замер столбом. И тут Джилл вспомнила. И произнесла, негромко, не шевельнув пальцами, но вложив все желание и силы.

Шеала взвыла, когда прямо на её аккуратно уложенные волосы осыпалось потолочное шевелящееся братство. Все же отсутствие рук в магии сказалось, насекомые не умерли, лишь ненадолго перестали работать лапками. Этого хватило.

Паутина, треснув, разлетелась в клочья. Ворон, хрипло выдохнув, поднял руку, но… Но ведьмак оказался быстрее.

Прыжок, удар по поднятой руке, уход в сторону, удар поперек груди и, довершающий, из-за спины, вложив собственный вес – по шее. Голова отлетела вместе с капюшоном, так и не скинутым. Отлетела, стукнув совсем как кочан капусты. Джилл, глядя на лениво, почему-то очень лениво потекшую кровь, икнула и её вырвало.

Де Танкарвилль, щелчками пальцев избавляющаяся от длинных темных лапок, жвал и хитина в прическе, побелела. Потом покраснела, потом нахмурилась и, на краткий миг, воздух вокруг запел от напряжения. Ведьмак, боком уходящий в сторону, складывал пальцы в какой-то Знак, явно готовясь защищаться.

Чародейка, сдув прядь, выбившуюся на лицо, совершенно как обычная рыночная торговка, сплюнула, выругалась и опустила руки. И уставилась на Джилл, вытиравшую лицо, уставилась, как будто никогда не видела, уставилась, пристально рассматривая.

- Дура. Конченая истеричная тупоголовая дрянь. – заключила Шеала. – Из-за непонятных химер, выстроенных в голове, вздорного характера, отсутствия воспитания и умения смотреть дальше собственного носа – лишила нас, возможно, настоящего открытия. В той области магии, что нам до сих пор недоступна. Идиотка.

- Спасибо, учительница.

- Ешь на здоровье, да смотри не подавись. – Шеала брезгливо отпихнула носком ботиночка еще дергающуюся многоножку. – Надеюсь, ты понимаешь, что обучение закончено?

Джилл лишь фыркнула.

- Следящий амулет, давай сюда. – чародейка протянула руку. – Ну! Ты даже не поняла, что он был на тебе все это время?!

Одна из подвесок на поясе Джилл дрогнула, сильнее и, оторвавшись, плавно отправилась к своей настоящей хозяйке.

- Вы сильная, - ведьмак, вытирая меч, чуть наклонил голову. – Мы не почувствовали даже намека на завесу, спрятавшую Дольфа с людьми.

- Надо же, - Шеала смотрела на него с недовольством. – Какого признания собственных умений вдруг дождалась. От ведьмака, да еще и Кота, прямо-таки достигла каких-то новых высот в своей жизни.

- Зачем вы так, госпожа Шеала? – Джилл смотрела на нее негодующе и с какой-то собачьей обидой в глазах. – Он убил ведьму, похищавшую детей, спас…

- Ты думаешь, лупоглазка, если бы я забрала это создание с собой, дети не были бы спасены? – Шеала по-настоящему удивилась. – Он убил её только по той причине, что понял – кто она на самом деле и не захотел дать мне хотя бы возможности забрать Ворониху с собой.

- Ворониху? – Джилл посмотрела на лежащее тело, на сбившийся капюшон и вытянутое костистое лицо, странно похожее на птичье.

На вполне длинные волосы, на едва заметную, но все же женскую грудь, на красивые, пусть и слишком большие, руки. И на тонкий красивый браслет, идущий по запястью.

Перевела взгляд на саму пещеру-убежище вовсе не ведьмы, промышлявшей в Больших Лиственницах, на огромную стеклянную емкость в углу, где, плавая в мутной взвеси, проглядывало небольшое тонкое тело.

- Она пыталась пересадить сознание своего ребенка в детей?!

- Наконец-то до тебя дошло, - Шеала некрасиво скривила свои идеальные губы. – Величайшее достижение, не законченное из-за несовершенства её лаборатории, отсутствия многих компонентов процедуры, известной нам по книгам этого народа, по остаткам книг. И она была милосердна, повторяла, вновь и вновь, свои попытки лишь раз в десять лет.

- Хорошее милосердие, - ведьмак усмехнулся и убрал, наконец-то, меч за спину. – Подумаешь, какие-то крестьянские грязные мальчишки с девками, ерунда, право слово. Жаль, эксперимент не получился, согласен… Окажись это все и она сама, живая, в столице, в вашей красивой башенке с пристроями, вряд ли у нее случился бы дефицит материала для новых попыток. Это уж точно, да, госпожа де Танкарвилль?

- Иногда, любезный ведьмак, прежде чем говорить – надо думать. – Чародейка усмехнулась ему в ответ. – Недавно при дворе случился странный случай, знаешь ли. Все закрутилось вокруг Стрегобора, одного из наших чересчур возрастных мэтров, обожающих, представь, до сих пор надевать колпак со звездами и одного твоего коллеги.

- И?

- Вопрос был в амфисбене, уничтоженной этим, далеко не таким приятным глазу как ты, профессионалом. Такой, знаешь ли, неприятный выродок с чересчур блондинистыми волосами.

- И?

- Как я уже сказала, - незаметно, но верно, тон чародейки превратился в менторский. – Между нашими коллегами возник спор, связанный с амфисбеной. Ту, нисколько не смущаясь из-за её очевидной редкости в наших краях, ведьмак-блондинчик накрошил в фарш, такой, знаете ли, мелкий, как для поджарки с луком да грибами. Ну, а Стрегобор, из-за редкости данного создания желавший иметь её живой в качестве подопытной крысы, вознегодовал и подверг твоего товарища резкой критике. Ведьмак, вам, думаю, такое свойственно, не остался в сторонке, смущенно ковыряя пальцем в ладошке. Шум стоял сильный, атмосфера накалилась, так как Стрегобор требовал, ни много, ни мало, как отказать ведьмаку в честной заработанной премии.

- Интересные у вас тут нравы, - прокомментировал Иво, - но не удивлен.

- Еще бы ты удивился… - Шеала поправила манжету сорочки, некрасиво выбившуюся из рукава охотничьей курточки. – Хотя мое общение с вашим братом минимально, но, как и говорила, характерные ваши черты, включая грубость, отсутствие дипломатичности и скупердяйство, давно заметила. Так вот, ведьмак, в ходе, мм-м, дискуссии, прозвучали не самые лестные слова в сторону коронных чиновников и их отношения к обычным жителям. На беду – все происходило в присутствии его величества, мы же здесь, на Севере, люди прогрессивные и уделяем много времени и внимания по-настоящему серьезным вопросам.

- Я не могу понять одного… - ведьмак отыскал относительно не заплесневелую лавку и сел. – Зачем ты мне все это рассказываешь, причем явно наслаждаясь.

- Потому что мне так хочется и этого повода, для вас двоих, должно быть достаточно.

- Резонно, - согласился ведьмак, - а чем все закончилось?

- Ведьмаку дали времени убраться, ровно до того, как закончится королевская клепсидра. – Шеала улыбнулась. – А так как клепсидра его величества испорчена, то…

- Понимаю. – ведьмак наклонил голову в шутовском поклоне. – но не понимаю другого.

- Что именно?

- Вы, уважаемая госпожа Танкарвилль, вроде бы не лицо королевской крови и в вашем присутствии ни я, ни моя… коллега по этому делу, никак не оскорбляли коронных чиновников. Стало быть…

- Стало быть, да, ведьмак. – Шеала поправила волосы. – Валите на все четыре стороны. Но советую – все же не по, а из Ковира. И Повисса, само собой, тоже. Голову, так и быть, не забираю, предъявишь её благодарным селянам и заберешь оговоренное. От королевского лесничего ничего не требуй, фондов на премии за убиение чудовищ у нашего Дольфа не предусмотрено. И не задерживаю, можете уже перестать услаждать меня своим присутствием.

Ведьмак пошел к выходу, не оборачиваясь.

- Да-а-а… - донеслось сзади.

Они обернулись оба.

- Девочка моя, - ласково пропела Шеала, - думаю, мне не надо объяснять, что с текущего времени ты не должна пользоваться теми жалкими зачатками магии, что у тебя имеются? Не знаю, как во всех остальных государствах континента, а у нас на подобное нужно королевское разрешение и даже лицензия.

- Лицензию, - вместо Джилл сказал ведьмак, - лицензию, надо полагать, выдаете вы, госпожа Танкарвилль?

- Все верно. – Шеала благостно кивнула. – И, да, де Танкарвилль.

Они сидели в трактире Больших Лиственниц. Споры о награде за голову Воронихи стихли, деньги оказались выплачены, хотя ведьмаку и пришлось показать, на столбе-подпорке, как именно он убил кошмар и проклятье окрестностей.

Оказалось, что Ворон, да еще и Ворониха, вовсе не так страшна, как ведьма. Потому…

Точку поставил Дольф, явившийся на обсуждение, молчавший и угрюмо оглядывавший всех выборных. А когда ведьмак уходил, незаметно вложил небольшой кошель.

- Винокуры? – спросил ведьмак.

Но Дольф не ответил, а только улыбнулся.

Сейчас, наслаждаясь самым настоящим лососем, приготовленным на решётке, попивая неплохое, пусть не туссентское, но неплохое вино, ведьмак и недомагичка молчали, жевали и готовились, по очереди, начать разговор.

- Куда думаешь отправиться? – Джилл смотрела в стол.

- Ну… - ведьмак пожал плечами. – Сначала в Порт-Ванис.

- Понятно.

- Ты умеешь стрелять из арбалета?

Джилл подняла взгляд, ставший… радостным.

- Из охотничьего.

- Разница, думаю, будет невелика. – ведьмак, вздохнув, взял кусок лосося, покосился на свой живот и решительно отложил. – Почему-то мне кажется, что ты не откажешься от моей компании. Чародейки из тебя, все же, не вышло, ведьмачки мне не встречались, да и…

Он покрутил пальцами, стараясь объяснить. Но, глядя на лицо Джилл, понял – оно и не требуется. И продолжил:

- Поглядел я, когда мы уходили оттуда, на того великана.

- Так…

- Не могу сказать, что специалист по великанам, этот-то первый, да и тот не мой. Но… Но подумалось мне, подруга, что он все же был юн. Несмотря, само собой, на бороду.

- Юн?

- Именно. А раз так, то еще больше полагаю, что где-то дальше на север их больше и они сами, мм-м, тоже больше. И, как мне кажется, стоит туда отправиться. Брать будем серебром, там оно есть или пушниной, куда деваться. Перезимуем и потом, как уйдут льды, назад, на юг.

- Зачем в Порт-Ванис? – Джилл отхлебнула вина. – Навигация же закончена.

- За арбалетом, за чем же еще. За хорошим таким, большим арбалетом на чем-то вроде треноги, что ли… Пока не могу сказать точно, но ты же понимаешь – Порт-Ванис, рыбаки, китобой, гарпуны и, что важно, военный флот со всякими там «скорпионами» и прочими дальнобойными штуками. И, конечно, с мастерами, что все это добро делают, ремонтируют и обслуживают. Так что нам просто надо решить несложную задачку – отыскать такого, что решится соединить вместе гарпуны, арбалет и военные механизмы. Денег, думаю, хватит.

- А если не найдем великанов? – прищурилась Джилл.

- Разберемся… - Иво усмехнулся. – И на всякий случай купим набор зубодерных клещей, нужные травы и прочие субстанции для твоих микстур. Потянешь, если идея провалится, прокормить одного не самого большого ведьмака зимой?

Джилл захохотала, от души, со слезами. Отсмеялась и, не глядя на удивленных выпивох вокруг, кивнула.

- Потяну.

Зима близко-4

Осень в Туссенте оказалась мягкой, здесь даже ветер не старался забраться под одежду и куснуть холодными зубами. Орлик спокойно переступал копытами по плитам и шёл неторопливой рысью, практически шагом.

Над ними, шелестя пол ветром, качались клёны. Листья падали величаво и неспешно, перливаясь всеми оттенками красного и желтого. Дорога, уже не из плит, а просто каменно-утоптанная, на глазах превращалась в настоящее волшебство. Листва, пока ещё хрусткая, не убитая скорыми ливнями и снегом, перешагнувшим через перевалы, мягко шуршала.

Ведьмак, немного умиротворенный красотой, даже не косился по сторонам. Вокруг было тихо, только перекликались птицы, оставшиеся зимовать.

Дорога не пустовала.

Катили последние караваны, уходящие на север, юг и запад. В фурах, плотно обтянутых тентами, на телегах, прикрытые рогожами, круглели боками бочонки с главным сокровищем Туссента – вином.

Встретились два рыцаря, едущие по своим рыцарским делам без слуг, в шлемах с поднятыми забралами и сурово осмотревшие ведьмака и ведьмачьи мечи. Наверное, что суровые защитники Туссента полностью доверяли товарищам, сидевшим на перевалах. Во всяком случае – никто из них не потребовал от ведьмака остановиться, предъявить подорожную или что похуже.

Прошли, выстроившись в совершенную армейскую колонну по двое, и также строго-ритмично топающие, последователи пророка Лебеды. Их дорожных посохов, длинных, крепких и окованных внизу, ведьмак опасался куда больше рыцарских копий. Агрессивные и фанатичные, свысока смотрящие на другие расы и, конечно же, полукровок-мутантов, последователи несли ведьмаку куда больше угрозы. Но то ли воздух Туссента влиял на них также магически, как и на остальных, то ли им не было дело до ведьмака-полукровки, но кроме презрительных взглядов – ничего не досталось.

Когда дорога выкатилась из клёнов, впереди оказалось пусто, открыто и продуваемо ветром. Но жаловаться было глупо, ведь нет плохой погоды, есть плохо одетые люди. И к таким, к счастью, относиться не приходилось.

Впереди, неожиданно широкая и наверняка полноводная, текла река. Она виднелась еле уловимой строчкой, темной и не поблескивающей. И, светлея, горбился мост. Почему-то ведьмак оказался уверен – никакого тролля там не будет, а если и будет, то рубить его не придется. Он даже не был уверен в происхождении мощеной дороги, оставшейся позади. Почему-то казалось, что к ней-то в полной мере могли приложить корявые крепкие лапы-руки тролли горные, как-то договорившиеся с княжеством.

И ему, на самом деле, было всё равно.

Шёпот прошлого

Мальчишки играли в шарики. Выигрывал вихрастый и рыжий, чуть косивший, ловко выбивающий своим прозрачно-зеленым все остальные.

Ведьмак, зайдя против ветра, ударил как можно быстрее, метясь в ближнего – бледного и черноволосого. Меч не подвел, смахнул его голову как нож половинит колобок масла - чисто и не остановившись даже на позвонках. Та полетела, кружась и оставляя четкий след разлетающихся темных капель…

Главную задачу ведьмак выполнил, как задумал - пробился к рыжему и ударил его. Бедром, выталкивая подальше от оставшейся парочки. И вовремя… Двое, недавно казавшихся самыми обычными мальчишками, таких у городской стены как семян у подсолнечника, перестали казаться людьми и стали собой.

Бледными невысокими тварями, гибко-опасными и быстрыми, с зубами как у хорошей борзой и длинными черными когтями. Ведьмак, так и не разобравшись в природе тварей, классифицировать их не собирался. Некогда и незачем, ему платили за другое.

За убиение таких вот паскуд, уже месяц заставляющих родителей плакать над останками детишек… Если тех находили, а такое случилось всего пару раз. Твари любили утащить детвору подальше, в болота, и там попировать вволю.

Для одних тварей нужно серебро, другим довольно стали. Ведьмак, так и не разобравшийся – кто охотится на человечину – сразу взялся за серебряный. И не прогадал. Схватка вышла быстрой, на что он совершенно не рассчитывал и только порадовался.

- Успокойтесь! – Джилл оттесняя сбежавшихся рыбаков и прачек недавним, но уже любимым, фокусом с огненным шаром в ладони, косилась через плечо. – Ты как?

- Все хорошо. – Иво ударил в последний раз, снеся голову последнему из тройки непонятных существ. Стоило закончить дело наверняка, а что бывает лучше, чем срубленная голова для таких случаев? То-то же, что только костер.

Мальчишка, совершенно ошалевший, бледный и кусающий губы, зачарованно смотрел в темные глазищи первой срубленной башки. Зубы стучали, мальчонка трясся, рыбаки сжимали багры, матерились и плевались. Прачки, к удивлению ведьмака, не охали-ахали, а уже отправили кого-то за мамкой рыжего.

- Зовите старосту, - сказал ведьмак, вытирая клинок полотном. – Или кто тут у вас.

- Войт у нас, - сказал рыбак, стоявший ближе остальных. – А ничего больше не надо, мастер ведьмак?

- Надо, - мастер ведьмак хмыкнул и кивнул на бледные тощие тела. – Если сжечь, то возражать не стану. Только руками не беритесь, вон, багры у вас есть.

- Спалим, спалим, - кивнул рыбак, поправляя пояс, - а войт-то тебе зачем, мастер ведьмак?

- Денег жажду, - буркнул Иво, - бо за просто так не работаю. Ваши же на ярмарке в Блавикене рассказывали, как месяц с лишним дети пропадают, верно? Вот я… мы, и явились. Никак недовольны?

- Довольны, - не менее недовольно буркнул рыбак, - раз так, то пошли договариваться. Бо денег у нас не особо много, не расторговались еще. А войт у нас, стал быть, я, Крей. И пойдем мы в корчму, время обеденное, пусть ты и старался, но аппетит мне не отбил.

- Обед за ваш счет, - быстро сказала Джилл и, не дав войту открыть рот, добавила. – Отдельно от оплаты.

- А… - начал хмуриться Крей.

- А довеском я баб беременных гляну. Чародейство – чародейством, а в первую очередь я дипломированный хирург. Есть же, надо думать?

Рыбаки было заворчали, войт начал хмуриться больше, но в дело вступили прачки, разом заинтересовавшиеся предложением Джилл. За дальнейшее, пусть недалекое будущее, ведьмак перестал беспокоиться. Оно ж известно – как мужику не хочется, а если его баба чего захотела, так будет по ее. Значит, потребность в услугах компаньонки есть, а диплом проверять местным в голову не придет. Ему б, будь он из рыбаков, прачек или самим войтом, в голову бы не пришло лезть с таким вопросом к девке в штанах, умевшей фокус с огненным шаром.

Обед в корме оказался знатным. Слухи о бойне, устроенной ведьмаком дошли до корчмы куда раньше его самого. Из услышанных шепотков стало ясно – вместо троих Иво пришлось порубать не меньше десятка. И не недомерков, а то ли кикимор, то ли гулей. В общем, все как обычно, если нет точных свидетельств. Но ведьмак виду не подавал, в споры не вступал и спокойно шел рядом с Орликом.

Конька, как и мерина Джилл, устроили в небольшой конюшне и сели есть. Этому обстоятельству компаньоны оказались рады. Можно сказать, что чрезвычайно. Последние семь дней выдались ощутимо голодными. Не окажись с собой немного вяленой рыбы, сушеных яблок и две ковриги хлеба – вряд ли вышло бы сотворить все чудеса у речки.

Дела в их кумпанстве шли откровенно плохо. Госпожа де Танкарвилль оказалась твердой на слово с намерениями и осуществить идею с дальними северными рубежами не вышло. Из Ковира пришлось уносить ноги, чересчур уж многое складывалось не в их пользу. Рядом со снимаемой конурой ограбили купца, в двух переулках случилась драка, переросшая в форменное побоище и, как-то так вышло, враз появились свидетели, косящиеся на ведьмака с неудачливой чародейкой. А те-то и носа из конуры не казали, но…

Остатки денег, полученных в Черном лесу, ведьмак заплатил капитану шхуны, уходившей на Лукоморье. И перед голодной неделей несколько дней пришлось провести в окружении бочек ворвани, пеньки во вьюках, связок рыбьего зуба, скрученных тюленьих кож и прочих северных товарах. В Блавикене работы не нашлось, да, вдобавок, на ведьмака косились с ощутимой злобой. Разбираться с причинами особо не вышло, а о бойне, устроенной кем-то из Волков, Иво рассказала Джилл. Вместе с новостями о пропавших детишках в большом рыбачьем поселке.

Так и вышло, что сидя в корчме и употребляя густой суп из моллюсков, рачков и рыбьей мелочи, ведьмак в полной мере ощущал полноту сытой жизни. Где-то на огне томилась зубатка в брусничном соусе, немного недоваренные овощи хрустели очень уютно, а блюдо с жареной курицей очень скоро заблестело масляным донышком. Войт, как ни странно, старался не отставать.

- Пиво попробуйте, - сказал Крей и налил им по кружке из кувшина. – Пиво у нас знатное, точно вам говорю. Такого и в Новиграде не сыскать.

- Верю, - серьезно сказал Иво и отпил.

Солод, хмель, чистая вода, много ли надо для пива? Немного, но сварить, выстоять и потом предлагать гостям могут не все. И сейчас, наслаждаясь вкусом, ведьмак радовался. Жизнь, пусть немного, но налаживалась.

- Больше ста монет не дам, - сказал войт, - и то, за-ради баб с их пузами. Много их у нас, плодятся аки зайчихи, тьфу на них.

- Разве плохо? – удивилась Джилл. – Дети же…

- Мы в устье живем, - проворчал войт, - дети… Сыро у нас, гниль идет с болот. Лихоманки, лихорадки, чуды, опять же, постоянно. Островные любят порой пошалить.

- Скеллиге? – поинтересовалась Джилл, удивив даже ведьмака своим знанием географии.

- А я их не спрашиваю, если набегут, так там не до вопросов, - хмыкнул Крей, - говорят, мол у них там договора всякие подписаны. Так то с кем? С Цинтрой, с Новиградом? Мы им нужны как окунь щуке, когда та мимо проплывает. И брюхо полное, а не удержишься, на зуб попробуешь. Не наживешь добра особо.

- Дети пропадали, - буркнул ведьмак и облизал ложку после супа. Потом подумал, отломил свежего, сладко пахнущего, хлеба и протер миску. – И их не болото сожрало, а те, что сейчас горят. Горят ведь?

- Горят, горят, - поморщился войт, - я сказал спалить, так спалят. Ну, пропадали, куда без этого. Только награды мы не назначали и к магикам не обращались. Да и ведьмакам у нас тут, последнее время, не особо рады.

- Мы в курсе, - еще раз буркнул ведьмак, - только я не Волк и ублюдков укотрупил. Ты сам видел, верно?

- Есть такое дело, верно.

- Сколько они у вас под носом так в шарики играли, а? – ведьмак постарался погасить злость, - и вы ж не ухом, не рылом, так?

- Так.

- Раз так, то сколько еще детей погибнуть должно было бы, прежде чем вы все же позвали кого?

- Я ж не спорю, - войт вздохнул, - ну, накину еще монет двадцать. По рукам, ведьмак?

Иво поиграл желваками, но результат сделки не поменялся. И протянул руку, здраво рассудив про синицу с журавлем.

- Да и не так они страшны то вышли, эти твои, - Крейг пожал плечами, - глядишь, сподобились бы разглядеть всеж. А там – за багры, топоры с вилами и порешили бы чудов.

Ведьмак хмыкать не стал, уделив внимание зубатке. Рыба, притомленная в масле с луком, политая гранатово-блескучим брусничным соусом на меду, пахла сумасшедше прекрасно. Что тут спорить с тем, кто разбирается в приливах, отливах, рыбе с морским зверем и считает, что убить эдакую тварь все едино, что взять тюленя? То-то же, что глупо спорить там, где не стоит.

Непонятные перевертыши, явно не двойняки или их родственники, открылись ему только с помощью своей глупости. Ищи где не ждешь, учили Иво и он смотрел за всем, не вписывающимся в пейзаж и пейзан. Шарики, гладкие, полированные, цветные, сразу бросились в глаза. Играй мальчишки в бабки, внимания бы не обратил, а тут – шарики.

Потом рыжего окликнула прачка и стало ясно – этот из своих. А за час-два, проведенный в кустах у берега, тех троих никто не позвал. И они сами никого не увидели, ни к кому не подошли и, вот ведь, не пили воды. Рыжий прихлебывал из фляги-тыквы, лежавшей сбоку, а троица даже глазом не вела. И в кустики ни разу не отошли. Так что…

Шарики, шарики… Откуда тут такие? Он даже забрал их, те сейчас перекатывались в плоском кошеле-сумке у пояса. Взял не думая, как что-то заставило поступить именно так. И сейчас, отламывая сочную пахучую мякоть, Иво вдруг снова думал про них. Странных в этом месте, чье название ведьмак даже не запомнил.

- Три дня в ту сторону, - возчик из Блавикена махнул в сторону дороги, убегавшей в низкий лесок, - вон прямотки туды и шпарите по ней. Одна она тут, три оврага, гать да ешо одна там, где болота их начинаются. И не сворачивайте с гати-то, а то пропадете, заманют болота и все, сгинете.

- Часто кто сгинает? – не моргнув глазом поинтересовался ведьмак. – Э?

- Дык, - только пожал плечам возчик, - грят чо постоянна.

- Ага, - кивнула Джилл и они отправились сюда. И дошли, и сделали свое дело.

А теперь, смотря в стол и рассматривая узоры недавно ошкуренных досок, ведьмак вернулся к шарикам.

Море выкидывает на берег гладкие красивые камешки и раковины, порой даже круглые. Смола превращается в янтарь, и его обтачивает в кругляши либо то же море, либо резец мастера. Шарики, подобранные на месте охоты, оказались то ли стеклянными, то ли чем-то таким же. Ведьмак не особо разбирался в стекле или хрустале, но понимал одно – это что-то такое, не камни, имеющие хотя бы какую-то стоимость из-за самих себя. Шарики эти недешевы из-за мастерства кого-то, отлившего или огранившего их до дивной гладкости. И, конечно, не могли дети не захотеть получить хотя бы один такой, честно выиграв у приблудившихся незнакомых ребятишек. А дальше все ясно – как-то манили с собой и все, точно погибали на болоте.

Войт Крей говорил, Джилл улыбалась натянутой улыбкой и точно хотела выторговать еще. Бедность быстро становится состоянием души и он ее понимал. Что-то не давало покоя и в этом «что-то» никак не складывалась мозаика. Но…

- Пропадали дети с родителями?

- А? – удивился Крей, но голос дрогнул.

- Родители были у всех? – спросила Джилл, уловившая в голосе ведьмака что-то странное и решив поддержать. Голос Джилл быстро становился металлически-неприятным, а когда она разминала правую ладонь, плеская искры, язык развязывался сам собой, это ведьмак уже запомнил. – Ну?

- Не у всех, - Крей нехорошо нахмурился. – Приблуд у нас много, всегда принимаем.

- Вон оно чего… - ведьмак отвратно ухмыльнулся и стукнул чертовыми шариками, положив их на стол. – А такие раньше видел?!

Крей, отдать ему должное, повел себя спокойно и без все же ожидаемых эмоций. Не то, чтобы Иво считал, мол, войт изменится в лице, закричит, начнет отпираться и все такое. Но надеялся увидеть хотя бы какой-то стыд. Ведь, если задуматься, раскинуть мозгами и понять – как оно происходило под носом не так сложно. А тут…

- Глупость какая-то, - сказала Джилл, - как снова на севере оказались. Детишки опять…

- Да не опять, - ведьмак уставился на войта и отхлебнул. – Боитесь же.

- А ты б не боялся, а? – войт, давно забыв про «мастера ведьмака», смотрел в ответ волком. – Ишь, судить он нас, а? Ты здесь поживи с наше, сколь наши деды-прадеды живали!

- Пропажи детей, - ведьмак отхлебнул еще, - судятся везде одинаково. Но, войт, не мне тебя судить. Откуда шарики, расскажи, больше ничего от тебя не нужно.

- Кроме денег, что должен, - припечатала Джилл, - а так да, больше ничего не должен будешь.

Крей пошел пятнами, но спорить с ведьмаком, только что разделавшим трех страховидл или с его бабой, чародеющей огонь в руках, его явно не тянуло. Войт не сильно удивил обоих, взяв деньги у корчмаря. Ну, а что? Деньги в едальне явно водились, а уж потом сговорятся, люди свои. Задерживаться и заказывать что- то еще ни ведьмак, ни не-до-чародейка не стали. Купили три круга колбасы, ковригу хлеба, жареных карасей на вечер и глиняную бутыль можжевеловки. И овса лошадям.

- Мы с тобой не представители законной власти и следствия вести не можем, - сказала Джилл, ковыряясь щепочкой в зубах. – Да и не должны. И, вообще, может мы ошиблись. Оба.

- Конечно, - проворчал ведьмак, - именно взяли и ошиблись. Сейчас вот дождемся, пока выйдет и про шарики поведает, да не особо лживо и все, не станем ничем таким заниматься.

Он снова достал их, рассматривая на свету. Шарики весело поблескивали, хотя стояла непогода. Серая хмарь, вроде бы грозящая дождем, висела над округой последние дни. Но даже в отсутствие солнца шарики блестели. Весело и завораживающе. Зеленый, желтый и небесно-голубой, дразнящий низкое небо своей глубиной.

- Не место им здесь, - сказала Джилл и сдула свою любимую непокорную прядь с глаз. – Здесь, не знаю, глиняные свистульки и костяные бабки должны быть. А не это вот. Не идет войт, ведьмак, аяяй прямо. Может… Ты только глянь, это что такое?!

Ведьмак глянул, оторвавшись от стеклянных кругляшей. И удивился, пусть и не так явственно.

«Что такое» шло к ним и явно желало пообщаться. «Что такое» состояло из трех частей, интересных как вместе, так и по отдельности.

Первым вышагивал длинный тощий чудак в очках, затертой куртке со множеством карманов, дорогущих сапогах и самых настоящих бархатных штанах. На голове чудака лихо сидела шляпа с пряжкой, украшенной жетоном оксенфуртского креста с горностаями. Через грудь, крест-накрест, висели две большущие сумки. Оружия при нем не наблюдалось, что при целых бархатных штанах в такой глуши казалось просто дивом дивным.

Конь, грязно-соловый мерин, покачивал на себе дополнительные сумки, а у седла виднелся притороченный чехол с ничем иным, как лопатой. И небольшой киркой.

Замыкал явление тот самый рыжий, пару часов назад спасенный самим ведьмаком. Как ни странно, рыжий малолетний шельмец явно прятался от ведьмака.

- Здравствуйте вам, уважаемый ведьмак! – чудак приподнял шляпу. – И вам, не менее уважаемая и явно ученая дева. Позвольте представиться – Сульпиций Фавро, археолог и историк, состоящий на кафедре Оксенфуртского университета.

- Очень приятно, - ведьмак кивнул и уставился на прячущегося рыжего. – Иво, Иво Корн, ведьмак школы Кота, что ставит под сомнение все мое уважение. А это…

- Джилл, - представилась Джилл, - и у меня два вопроса.

- С удовольствием отвечу на оба, милая Джилл, - чудак-археолог с непроизносимым именем снял шляпу, прижимая к груди. Под убором пряталась встрепанная и давно не стриженная шевелюра, не уступавшая цветом волосам сорванца, играющего в прятки. – Спрашивайте и услышите.

- Сперва я, - ведьмак поманил паренька пальцем. – И первый вопрос к нему.

- Если по поводу имени, то я сам его вам представлю. – Историк с рыжей головой не переставал улыбаться. – Этого милого молодого человека зовут Сеем, в честь его деда.

- Мне прямо приятно, - сказал ведьмак, - но вопрос в другом. Ты видел раньше такие шарики?

Мальчишка кивнул, косясь на ведьмака явно недоброжелательно. Ведьмак не удивился, привыкать не приходилось. Его частенько не просто недолюбливали, нет. Весьма часто некоторые спасенные норовили при случае наврать с три короба и даже попытаться вернуть деньги, честно заработанные ведьмачьим мечом. Или даже обоими клинками.

- О! – чудак нахлобучил шляпу на свое встрепанное гнездо и протянул руку. – Позволите?

Иво позволил и ученый, если Сульпиций Фавро таковым являлся, тут же сделал две вещи – аккуратно снял очки, заменив их одним большим окуляром, висевшим на цепочке под одеждой и начал тщательно их изучать.

- Видел? – переспросил ведьмак у мальчишки.

Тот кивнул, уже не так опасливо косясь на ведьмака и заинтересованно разглядывая оба меча.

- Где?

Рыжий пожал плечами, и, все также молча, заставляя подозревать его в слабоумии, вытащил откуда-то еще один. На этот раз – бирюзовый.

- А мне он его не показал, - проворчал Сульпиций Фавро, отвлекшись от разглядывания близняшек новоявленной бирюзы, - а вам мальчик явно доверяет. Тем лучше.

- Что лучше и для кого? – Джилл непонимающе уставилась на него. – Э?

- Сейчас-сейчас… - Сульпиций Фавро довольно цокнул языком и вернул шарики владельцам. – Прекрасно, чудесно, замечательно.

- Он какой-то экзальтированный, Иво, - не стесняясь сказала Джилл, - меня это немного пугает.

- О, милая Джилл, - чудак с крестом и любовью к стеклу прижал руку к груди. – Позвольте угостить вас обедом и объяснить причину моей, э-м, экзальтации. Вы кое в чем правы, но я смогу вас убедить в обратном. Радость может проявляться по-разному и извиняюсь, если мои искренние чувства заставили вас немного волноваться.

- Мы уже ели, - сказал Иво и снова уставился на мальчишку. – Но вернуться внутрь нам явно придется. Кое-кому стоит объяснить всю мою серьезность, возникающую при вопросах, волнующих меня по-настоящему… В отличие от экзальтации и прочего.

- А я всегда доказывал некоторым оппонентам самого существования ведьмаков ваше стремление к личному росту и самообразованию, - довольно улыбнулся Сульпиций Фавро, - и ваши слова, мой друг, слова человека с развитым умом и богатым словесным запасом это лишний раз доказывают.

- Я вам не друг, - сказал ведьмак, - но все вот это, включая нашего юно-вихрастого друга, а также отсутствие объяснений от войта заставляет меня думать о какой-то творящейся фантасмагории. И мне очень сильно хочется разобраться в происходящем. Даже бесплатно, если уж на то пошло.

- И о ведьмачьем благородстве мне также доводилось спорить! – Сульпиций Фавро довольно кивнул. – И все же я буду искренне рад угостить вас обедом, мои… э-м… неожиданные новые знакомцы. И кое-что объяснить.

В корчме войта не нашлось. Ведьмак, уставившись на корчмаря, вопросительно поднял бровь. Корчмарь, дюжий мужик с хорошо заметными натертыми шрамами на запястьях, перекинул полотенце через плечо и сморкнулся. Под стойку, само собой.

Запястья говорили сами за себя, хозяин едальни водил в свое время знакомство с каторгой и, обладая таким опытом, весом хорошего кабана-секача и высясь над ведьмаком головы на две, ему явно не хотелось отвечать на не заданный вопрос. Даже если ведьмак и был по-своему прав.

- А о чем, милсдарь Иво вы хотели спросить уважаемого войта этого прекрасного селения? – поинтересовался Сульпиций Фавро, сидя за столом и любопытно разглядывая обстановку. – Если, конечно, это не некая страшная тайна?

- О шариках. – ответила за ведьмака Джилл. – О том, откуда они и почему были у тех, кто убивал детей не меньше месяца.

- Если не больше, - добавил ведьмак, не сводя взгляда с усатого хозяина корчмы. – Если не очень больше.

- Не вернется Крей, - хрипнул корчмарь и стал заметен шрам на горле, - есть у него за душой грешок, трусоват маленько.

- И войт?

- И войт, - согласился корчмарь, - потому как потому. Шарики эти, ведьмак, наши дети порой сами приносят, место то нам звестно, но ходу туда людям нет. А детвору, значит, за такие вот находки порют.

- Как порют? – удивился Сульпиций Фавро.

- По, значит, голой сраке, как еще! – удивился корчмарь и строго уставился на рыжего Сея. – Потому как неча людям делать на болоте, особенно там…

И не договорил, снова сплюнул и вернулся натирать несколько серебряных стаканов, сберегаемых каждым корчмарем для особых гостей – серьезных разбойников, мытарей или инквизиторов. Судя по отсутствию отличий в натираемых пузатых серебряшках, своровать их никому не удавалось. А такое-то дело лишь добавляло уважение к корчмарю.

- Удивительные дела, - Сульпиций хлопнул себя по ляжкам, - это все от темноты человеческой. И от нежелания заняться чудесами, пока еще лежащими под нашим носом. Болото, болото, слышали?! Болото проглотит то место и все, никто ничего никогда не найдет!

- И хорошо, - корчмарь отвлекся и уставился на чудака не просто тяжело, нет.

Взгляд корчмаря давил ощутимым свинцом и закипающей злостью. Ведьмак достал серебряный неровный кругляш из кошеля, полученного от удравшего войта и положил на стойку.

- Вина. И вот эти стаканы, пожалуйста. И нам нужно где-то переночевать, судя по всему.

- Есть пара комнат, - кивнул корчмарь, - не надо вам туда лезть, ведьмак.

- Я еще пока даже не знаю куда это «туда», - ответил Иво, - но иногда выбирать не приходится.

- Даже без оплаты?

- Да. – кивнул ведьмак. – Я же Кот, а мы через одного полоумные.

И вернулся к столу, где уже сидели остальные составляющие части фантасмагории. Рыжий Сей немного дичился, старательно не косясь на Джилл и ее руки, творящие огонь. Джилл, заметив опасливую наблюдательность, хмыкнула и не удержалась. Щелкнула пальцами, как всегда немного любуясь собой и покрутила на ладони огненный шар, тут же спрятав его. Ведьмак вздохнул, больно уж спорно смотрелся этот фокус, разученный Джилл на Севере.

- О! – восхитился неугомонный в своем взгляде на мир Сульпиций. – Милая Джилл, вы входите в ряды прекраснейших магичек?!

- Не вхожу. – проворчала та и, как обычно при таких намеках, поскучнела лицом.

- А… - уловил и постарался смягчить чудак. – Приношу извинения. Какая у вас необычная компания – ведьмак школы Кота и очаровательная девушка, умеющая настоящие чудеса.

- Хватит, - ведьмак налил вина, принесенного милой очаровашкой в вышитом переднике. – Что с вами делает этот юнец и что, в конце концов, с проклятыми шариками.

- Так они не проклятые, - почти оскорбился Сульпиций Фавро, - это яркий пример настоящего искусства, дошедшего до нас из глубины веков, из того времени, когда о Сопряжении Сфер никто даже не думал. И…

- Сейчас мы окончательно запутаемся, - сказала Джилл, - а мы просто собирались уехать. Я даже…

Смуглая кожа Джилл краснела очаровательно. Причину ведьмак не понял, но, подумав, вспомнил:

- Ты баб хотела посмотреть.

Она кивнула, покраснев гуще.

- На заднем дворе уже собираются, - буркнул корчмарь из-за стойки. – Пять или шесть, диво прям, как дела бросили и прискакали.

- А… - повернулась к нему Джилл.

- В мыльню, она дальше по двору, - корчмарь кивнул куда-то вбок, - Сей, помоги с ее лекарским барахлом, донесешь и назад. Неча те про бабьи хвори слушать.

Сей бочком выбрался из-за стола и шмыгнул на улицу.

- Вы говорите, - Джилл встала, - а я пойду, посмотрю, помогу.

- Вы благородны, - вскочил Сульпиций Фавро, явно намереваясь раскланяться. – Вы еще более благородны, чем мне подумалось после слов вашего друга.

В это раз ведьмак его не поправлял. Джилл была ему настоящим другом и этой дружбы он терятьуже не хотел.

- Ну, - сказал он, когда Джилл ушла, - вот теперь по порядку.

- Согласен, - Сульпиций Фавро улыбнулся, глотнул вина и неожиданно посерьезнел. - Спрашивайте, ведьмак. Я заинтересован в в ваших вопросах, ибо надеюсь найти в лице вас и вашей… компаньонки необходимых мне людей.

- Я не человек, - ведьмак пожал плечами. – Я ведьмак и полукровка.

-Я заметил, разрез глаз, форма ушей, небольшие различия в строении вашего тела.

- Нам не стоит перестать говорить «вы» каждый раз?

- Если ты не против.

- Не против. Вопрос первый – кто ты такой на самом деле?

- Что значит – на самом? – удивился Сульпиций. – Я же представился.

- Представился? – ведьмак криво ухмыльнулся. – Ты историк, археолог и, вдобавок, врач, если судить по поводу различий моего и человеческого тела, верно?

- В целом – да, - согласился Сульпиций, - звучит иронично, но это не странно. Археология и история бывают разные, кабинетные и полевые. Я стараюсь придерживаться обеих путей развития данных наук, ведь без практики теория суха и неинтересна. И если ты хочешь быть хорошим археологом, то сталкиваешься с многим, включая необходимость знания анатомии и не только человека. Ты удивишься, но между обычной свиньей и большущим живородящим китом есть настоящее сходство.

- Да как скажешь. Вопрос в другом.

- Готов ответить на любой, как уже и говорил.

Ведьмак еще раз оглядел этого странного, тощего, носатого и выглядящего настоящим чучелом хозяина бархатных портков.

- Как ты оказался в этой глухомани не только целым, но и не ограбленным? Извини, но мне сложно поверить в ученого из Оксенфурта, по какой-то ученой надобности отправившегося на Лукоморье и добравшегося сюда без происшествий, если судить по твоему мерину, вьюкам и даже штанам. Им на роду написано быть порезанным на онучи любителям пограбить проезжих. А ты добрался сюда и цел. Я могу поверить в судно, на котором ты приплыл, но подковы твоего мерина говорят обратное. Их давно пора поменять, а раз так… Из чего-то, чем можно шарахнуть по башке обычных лесных разбойничков у тебя лопата. И кирка.

- И лом! – улыбнулся Сульпиций. – И нож, настоящий морской.

И положил на стол указанное оружие. Ведьмак, покрутив складное орудие убийства, вернул его хозяину.

- Это кривой садовый нож. Таким разве что сало резать, если веток рядом нет.

- Да?

- Точно.

- Какие, порой, встречаются нечистоплотные люди.

- Это верно, - ведьмак отхлебнул вина и уставился на него. – Так кто ты?

- Я Сульпиций Фавро, археолог и историк, а это… - чудак достал из сумки несколько пергаментов, свернутых в трубку, - а это средство для достижения моей цели. Оксенфуртский университет есть прибежище наук, посещаемое юношами и девушками всех цивилизованных государств материка. Среди наших слушателей хватает представителей королевских кровей, пусть и не совсем… законнорожденных. И если Оксенфурт обращается с незначительной просьбой к послам королевств и княжеств, постоянно проживающих рядом, то нам не принято отказывать.

Подорожные и рекомендательные письма, разложенные на столе, подтверждали слова чудака с крестом в горностаях. Печати краснели, буквы темнели, а пергаменты оказались выделанными, тончайшими и, одновременно, прочнейшими.

- До Блавикена я добрался в компании чиновников, направленных разобраться с резней, устроенной там…

- Я знаю, - ведьмак кивнул, - слышал, ощутил и прочувствовал. Особенно когда моему Орлику досталось репой под хвост.

- А из Блавикена, как меня заверили, путешествие в одиночку не особо страшно. Тем более с каким-никаким, а имеющимся опытом.

- Хорошо, - ведьмак устал кивать и решил пожимать плечами. – Что с тобой делает этот рыжий недоросль?

- Он мой проводник, - удивился Сульпиций Фавро, - я не настолько самоуверен, чтобы сунуться в местные болота без него.

- Какой проводник? – теперь удивился ведьмак. – Он мальчишка, полдня не прошло, как я его спас от… В общем, от настоящих чудовищ. Его отвели домой, если хорошо помню. Какой из мальчишки проводник? И что ты ищешь на болотах?

- Их. – сказал Сульпиций Фавро.

И положил на стол еще один шарик. Для разнообразия – огненно-рыжий.

- Их. – Ведьмак откинулся к стене. – И что в них такого?

- Признак развитой ушедшей цивилизации, - Сульпиций Фавро как-то виновато улыбнулся. – Одной из тех, что ушли после нашего людского появления. Ты слышал о мурривельском стекле?

- Слышал о банках этого славного города, как правило – краснолюдских.

- Осуждение? – Сульпиций Фавро уставился через очки с удивлением. – Считаешь краснолюдские банки плохими?

- Банки не бывают хорошими или наоборот, - проворчал ведьмак, - они есть честные и так себе. Вторые, в целом, напоминают обычных ростовщиков. А вот первые, что явно делает им честь, в основном как раз краснолюдские.

- Верно. К сожалению, наши человеческие банкиры обожают играть по-черному, прожигать жизнь, кутить напропалую и транжирить вверенные им средства на куртизанок сомнительной репутации и невысокого пошиба. И, как следствие, обладают куда более высокими рисками по отношению к древним, с давней историей, заведениям краснолюдов.

- Это точно, - ведьмак хлебнул вина, - главное – не путать последних с гномами. Тем древность происхождения и история никак не мешает заниматься теми же, что и их человеческие товарищи, беспутствами. Продолжим обсуждать банковскую систему и ее кредитную составляющую? Шарики эти древне-гномский исторический вексель определенного номинала? Градация по цвету или по весу?

- Определенно интересно и поучительно вышло встретить ведьмака, - поделился Сульпиций Фавро. – Мне как-то перепало общаться с одним из твоих товарищей по клинку, школы Грифа. И тогда сложилось впечатление, что ведьмаки в принципе не любят общаться.

- Не с чего любить, - Иво долил вина и посмотрел на рыбу, зажаренную целиком и появившуюся перед ученым. – С нами не любят разговаривать, даже после выполнения работы. Думаю, не стоит лишний раз про это?

- Не стоит. Я с удовольствием расскажу про мою цель, но, ведьмак, удовлетвори мое любопытство, прошу тебя.

- В чем мне его удовлетворить?

- Откуда в тебе способность общаться не только «я стою двести оренов», «пива и мяса» с «отличная жопа», а так, как ты говоришь?

Ведьмак остановил девчонку-подавальщицу, уже несущую Сульпицию блюдо с карасями в сметане, хлеб и сыр.

- Есть что-то мясное?

- Свиные ребрышки.

- А куска свинины?

- Свиные ребрышки. С горохом.

Ведьмак, сглотнув неожиданно появившуюся голодную слюну, кивнул.

- Неси.

- Я угощаю, - Сульпиций Фавро помахал девчонке. – Оплачу я.

- Сколько ты намерен заплатить за наши услуги? – ведьмак, отставив вино, смотрел на него намного серьезнее. – Мне уже понятно твое желание полезть в болота и потащить с собой несчастного ребенка, на чью судьбу почему-то наплевать даже его матери.

- Мне почему-то казалось, что ты так и так собирался в эти… топи.

- Верно, - согласился ведьмак, - так и есть. Я и моя компаньонка, если она захотела бы отправиться со мной. Но раз уж ты хочешь прицепиться к нам, как репей к конскому хвосту, то замечу – я не конь и просто так репьи не таскаю. Ведьмаки не отличаются благородством, основа нашей жизни, как все знают – чистая нажива ради наживы. Но среди Котов хватает чокнутых и я из таких. Но отвечать за чьи-то жизни могу лишь за полновесные орены, раз уж ты их упомянул. Либо за новиградские кроны, они тут куда более интересны местным.

- Какой четкий подход, хм… - Сульпиций Фавро кивнул. – Хорошо. Двести новиградских крон по именному векселю тебя устроят?

- Меня устроят двести пятьдесят на двоих. В случае незапланированных убийств пока еще не известных мне чудовищ, а такие на болотах вполне себе могут встретиться, еще столько же.

- По рукам, - ученый протянул руку, - по рукам, ведьмак, я могу себе такое позволить. А теперь…

- А теперь ребрышки, - ведьмак пожал протянутую ладонь. – А уж потом все остальное.

Впрок не наешься, но не стоит о таком даже думать, если твой настоящий дом – дорога. Проскачи и пройди по ней много лиг, пропылись насквозь, просушись солнцем и ветром, тут же насквозь промокнув от ливня, хмари, снега или всего вместе – научишься многому. А голод, пусть и не станет твоим спутником навсегда, окажется хорошим знакомцем. Как и вкус еды, когда чаще всего с собой вяленое мясо, сухари, сушеные ягоды с яблоками-грушами, не покажется плохим. После яиц лесных птиц, запеченных в углях, старого кролика, зажаренного на костре, жидкой кашицы с редкими ягодами или так себе ушицы из еле-еле пойманных пескарей – эти вот ребрышки с тушеным горохом покажутся лучше некуда.

Ведьмак ел и наслаждался. И ему было хорошо, пусть и ненадолго. Он ели и думал о себе и Джилл, о том, что сейчас совершил глупость и им было бы куда лучше, уйди они отсюда раньше. Лезть на болота ему, на самом-то деле, не хотелось. Но что-то внутри, последние годы ставшее все более уверенным, заставляло идти туда, в топи, туман, камыши и лягушачье дерьмо в иле. И, конечно же, к тем, кто наверняка захочет полакомиться человечинкой.

Сульпиций Фавро, отдав должное рыбе во всех ее проявлениях, ел быстро. Так быстро, что даже казалось неприятным. Поймав взгляд ведьмака он виновато пожал плечами:

- Я из приюта, привычка. Еле научился рукой миску не закрывать.

- Сложная была жизнь?

- Да как у всех, не тяжелее твоей, наверное.

Ведьмак кивнул и отодвинул блюдо, залитое голубой глазурью. Расслабил пояс и откинулся на стену совершенно довольно.

- Интересует, как понимаю, моя образованность, не свойственная наемному истребителю всякой пакости?

- Именно! – Сульпиций Фавро шлепнул по столу. – Именно так. Откуда, Иво, ты получил тягу к образованию?

- Дело в продолжительности жизни. – сказал ведьмак. – Но не только.

- В продолжительности жизни?

- Да, - кивнул ведьмак, - мне на роду написано прожить раза в два-три, если не больше, дольше тебя. Не сказать, что мечтал о такой судьбе, но привык и теперь доволен. Другое дело, что и умереть у меня шансов куда больше, причем плохо.

- Да уж… - Сульпиций Фавро заметно вздрогнул. – Даже представить не получится. Хотя мне доводилось раскапывать много интересного и даже встревать в неприятности.

- Залез не в ту могилу?

- Если образно, то ты абсолютно прав. Хотя мне всегда хочется поспорить о, скажем, могильности мавзолея, спрятанного от людских, и не только, глаз с половину тысячи лет назад. Это памятник, баюкающий настоящую историю, а история, как тебе наверняка известно – царица наук!

Ведьмак пожал плечами и вернулся к вину. День клонился к закату, выходить им придется лишь завтра, если договорятся. А винцо, пусть и вкусное, было так себе, приятное и не более. Тем не менее, с Сульпицием Фавро он был категорически не согласен.

- Царица наук, как по мне, есть медицина. Особенно та ее часть, что относится к алхимии.

- Ну, - Сульпиций, закончив с крупной рыбой, взялся за карасей. – Так можно говориться и до оправдания генетики, практикуемой магиками.

- А то, - хмыкнул ведьмак, - перед тобой прямое доказательство такого оправдания, не находишь?

- Насколько мне известно – мало кто из детей становится ведьмаком по собственному желанию. Разве не так?

- Так. Но, скажи мне, если на твоих болотах нам встретится жряк или водяной, ты станешь думать о моих детских желаниях или радоваться генетике, превратившей меня в ведьмака?

Сульпиций Фавро, явно из-за невозможности парировать сразу, решительно занялся карасем. И, как Иво не раз замечал в таких спорах, опять доказал проигрыш модных гуманистических течений перед обычной жизнью.

- Нас троих наняли для зачистки отрытых шахт.

- Шахт? – Сульпиций добрался уже до третьего карася, поражая скоростью.

- Самоцветные копи в коренной Зеррикании.

Корчмарь, от стаканов добравшийся протирать самый настоящий кофейник, громко сплюнул, демонстрируя свое мнение о зерриканцах с зерриканками. Ведьмак и ухом не повел, давно привыкнув к северным обычаям.

- Мы с Омоа только вышли из школы. Мы не были друзьями, зато стали Котами, а Коты, как известно, через одного…

- Безумные. - вставил корчмарь и не подумав извиниться.

- Хитрые проныры, любящие бесчестные приемы, - ведьмак не обратил на него внимания. – А потому сговорились встретиться на тракте и отправиться в дорогу вместе. Там нам повстречался Гриф, старый, опытный, но без одного глаза и протезом вместо левой руки. Свежим протезом и недавно зажившей культей. И с долгами перед ростовщиком из Гемерры. А в сумке у него лежало объявление о найме ведьмаков.

- В Зеррикании сложно найти работу? – поинтересовался Сульпиций Фавро, взявшись, наконец, за вино и перестав жевать.

- Я же говорю – с нами был Омоа, а он был темнокожий.

- Был?

- Был, - кивнул ведьмак, - потому как из шахт вместо трех ведьмаков, пусть относительно целых, выбралось полтора. Я и старик Гриф, оставшийся без ноги и лишившийся второй руки. Он умер через три дня, матюгаясь и еле-еле успокаиваемый отварами знахарей. Зато мы вычистили копи, вырезав целое поселение совершенно озверевших подземников.

- И какое это имеет отношение к образованию?

- Прямое. – ведьмак зевнул, чувствуя, как вино все же начинает действовать. Если не сказать, что оно уже вовсю действовало. – Месяц пролежал в фургоне экспедиции твоих коллег, отправленных в Зерриканию из Нильфгаарда. Если бы не лекарка, решившая считать меня настоящим ведьмаком, а не запрещенным в Империи отголоском легенд с былями, мог умереть. Но мне повезло и вот я сижу перед тобой, живой, целый и весь из себя склонный к чтению и самообучению, выдаваемые моей манерой речи. Молчание, говорят, золото.

- Красивая? – поинтересовался Сульпиций Фавро. – Та лекарка?

- Да. Такая же темнокожая как Омоа, но тот был угольным, а ее как разбавили молоком.

Корчмарь сплюнул и, покрутив у виска пальцем, ушел на кухню.

- Много интересного узнаешь в дороге, - Сульпиций выпил вино также быстро, как до этого ел. – Не зря наша кафедра всегда доказывает на диспутах нужность плэнеров, полевых выходов и как можно большей практики. Спасибо тебе, ведьмак, за откровенность.

- Особо не за что. Да, читать я умел еще в школе, ведьмаку сложно найти работу, если ищешь ее лишь общаясь с селянами. Ну, или с горожанами. Городские столбы на площадях частенько подбрасывают хорошие предложения.

- Не поспоришь. Спасибо еще раз, ты поделился своим прошлым, а оно не особо приятно.

- Смотря с чем сравнивать, - ведьмак пожал плечами, - у всех личная дорога с судьбой. Так что там насчет мурривельского стекла, болот, шариков и твоего интереса ко всему этому, включая некую ушедшую цивилизацию.

- О, это очень интересно. Я отправился сюда один лишь по одной причине, чтобы…

- Забрать всю славу себе?

- Проницательность – настоящее достоинство, - Сульпиций Фавро виновато улыбнулся, - а в нашей ученой среде творится форменная дикость за место под солнцем. Профессора задвигают талантливых аспирантов, деканы стараются выдвигать вперед свои факультеты, чтобы получить больше средств на исследования от меценатов, а если ты не имеешь кафедры, то…

- Ты заявил о векселе на пятьсот крон, - сказал ведьмак и прищурился. – Ты же знаешь о глупости в виде обмана ведьмака? Мы как северяне со Скеллиге – всегда приходим за украденным своим.

- Я археолог, уважаемый Иво, - обиделся Сульпиций Фавро, - археолог настоящий, не кабинетный. Ты обоснованно заявил о моих штанах и портянках из них, но позволить себе эдакие штаны могут не многие мои коллеги. Я удачливый, трудолюбивый и дотошный. Знаешь, как меня называли студентом?

Ведьмак пожал плечами.

- Крысой. – Сульпиций дернул щекой. – Крысой! И не из-за воровства у товарищей по факультету, а из-за библиотеки. Вместо попоек и походам по дешевым борделям – я учился! Я проводил там все свободное время, мои очки тому доказательство.

- Очки не всегда говорят о времени, проведенном за книгами, - возразил ведьмак, - не так давно судьба свела меня с купцом из Каэдвена. Когда едешь по дороге, порой много слушаешь, особенно, если в дороге кому-то довелось выжить, а это меняет человека. Даже молчуна. Так вот этот самый купец рассказал о каком-то типе с замашками наемного убийцы, подонке и том еще сукином сыне. Его кличут Профессором, в том числе за гномьи очки из хрусталя и несмотря на совершенно непристойно-юный возраст.

- Гм, - Сульпиций Фавро не нашел что возразить и просто продолжил. – Библиотеки стоят куда дороже сокровищниц некоторых корольков и казнохранилища некоторых банков. И это правда, уважаемый хозяин.

Корчмарь, вернувшийся и начавший натирать принесенное серебряное блюдо, удивляя своим достатком в посуде, лишь дернул бровью и не ответил.

- Тоже не удивляет, - Иво зевнул еще раз, - знавал я одного неплохого хирурга, штопавшего меня. Тот говорил, что большую часть учебы провел в труподёрне, зато нахватался опыта.

- Нильфы будут прокляты за святотатство и безумие, - поделился мнением корчмарь, - кромсать умерших – грех.

- Нет греха в желании спасти человека, - зевнул ведьмак, - а то у тебя. Хозяин, нет серьезных шрамов, э?

- Есть, - ответил тот, - довелось подраться на войнушке, так и шил меня настоящий врач, реданский.

- А то реданские врачи не выкупают свежих дохляков и не режут тех по ночам, - ведьмак посмотрел на него, ожидая спора, но корчмарь решил завершить дискуссию. – Что и следовало доказать. И что вышло найти в библиотеках?

- Наметки, недосказанности, замаранные карты и координаты.

- Даже так? – ведьмак совершенно не удивился, будто в библиотеке можно отыскать пропавшую девственность королевы Керо. – Оттуда доходы на сапоги и остальное? Слышал я, большую часть таких экспедиций спонсируют те самые короли с корольками, навроде выдавших тебе подорожные. А такие особы, сдается мне, делится не любят. Или я не прав?

Сульпиций пожал плечами и не ответил. И правильно сделал, подтвердив догадку Иво. Историк и археолог приторговывал артефактами и инкунабулами, вот и все. Покупатели на такой товар найдутся, покупатели найдутся на любой товар. Он-то знал, частенько, разделав на куски очередную страховидлу, увозя с собой ее выпотрошенную тушу для коллекционеров. Частенько Иво увозил тушу целой, зная об интересах алхимиков. На любой товар найдется купец, даже если вместо потерянной части летописного свода времен маршала Раупэннека продавец предложит настоящий гримуар детолаков. Не говоря о вожгорах.

- Вопрос оплаты прояснился. – ведьмак кивнул. А что все-таки со стеклом, Мурривелем и прочим?

- Мурривельское стекло славится своей чистотой. – Сульпиций Фавро протер очки. – Окрестности города богаты прекрасным песком, а также там имеется в наличие немалое количество углежогов, леса там богатые. Еще в землях у Мурривеля довольно прекрасных красителей, из-за того там научились лить цветное стекло. Только в Мурривеле умеют производить искусственный хрусталь, все больше входящий в моду. Только в Мурривеле умеют добавлять в стекло обычный свинец, доводя его до нужных пропорций и получая стекло, поющее при щелчке и делающее обычную воду прекрасной, а вино превращая в волшебство.

Корчмарь снова сплюнул, явно показывая свою непримиримую позицию к эдакому извращению, как вино, разлитое не в серебро.

- Эти шарики, Иво, - Сульпиций Фавро достал свой и покрутил в пальцах. – Эти шарики содержат свинца больше, чем мурривельское стекло. И окрашены они совершенно иначе. Знаешь, зачем они нужны?

- Украшения?

- Нет, - усмехнулся ученый, - они применялись куда практичнее. Ни за что не догадаешься. Ну?!

Иво пожал плечами. Сульпиций Фавро торжествующе шлепнул по столу:

- Они прижимали документы. Ты слышал о веленевой бумаге?

Ведьмак кивнул.

- Фулько, балбес, зачем хватаешь веленевую бумагу? Она только для государственной переписки, вон, возьми из очищенного пергамента. Что значит, не дочистил? Вы, юноша, отхватили бы у меня с пяток суток и еще десяток горячих за такое, буде произошло в полку… Ладно, делай быстрее, а ты, ведьмак, не ухмыляйся. Нильфгаард империя не из богатых и тратимся мы на украшение столицы с её присутствиями да министерствами. Вот, кстати, вы тут гордитесь северной цивилизацией и ее плодами, а пишете на выделанной коже, то бишь, пергаменте.

- Я не очень горжусь, да и писать мне приходится редко.

- А, что?! Все равно должен понимать, что такое прогресс и какое отношение он имеет к бумаге. Поговаривают, ты же слышал, Фулько, поговаривают, что император дал задание магам и всяким там вроде как ученым, таких прохвостов у нас хватает, изобрести что-то вроде неживого писца-множителя, чтобы, значит, одинаковые указы в нужном количестве и без помарок, остающихся вот от таких секретарей. Иногда глянешь и не поймешь, право слово – клякса или кто-то вроде моего Фулько шлепнул муху. Муху, на государственной бумаге, а?! А вдруг там что важное? Вдруг там, не знаю, полный перечень фуража, необходимого для кавалерии в год, каково? Господин коморник развернет, а там то ли сто мешков овса, то ли тысяча, верно?

- Это пресс-папье, держатель бумаги. – Сульпиций покрутил шарик, явно любуясь. – Меня подняли на смех, когда я высказался об этом на ученом совете. Высмеяли, но в ту же ночь у меня сгорел кабинет и бюро, где хранились выкладки. Но я сохранил копии.

- Куда ты ведешь? – ведьмак вдруг уловил в его голосе что-то важное.

- Если мои догадки и расчеты верны, Иво, то этим шарикам пятьсот лет. Подумай, что еще могла иметь культура, пятьсот лет назад имеющая делать бумагу и мешать вместе песок, свинец и остальное, превращая их в самую настоящую красивую безделушку? Ведьмак не ответил.

Иво Корн, метис с эльфьей кровью, помнил Котов, помнил происходившее с ним и остальными после трансмутации. Можно спорить со всякими умниками насчет цариц наук и прочего, но одно ведьмак знал наверняка – его самого второй раз произвели на свет с единственной целью – убивать. Ведьмаки были, есть и навсегда останутся оружием, а уж как это оружие станет использоваться – не всегда зависит от ведьмака.

Цивилизация, по словам Сульпиция Фавро, достигшая вершин производства и изобретательства даже раньше, чем первые корабли людей добрались до пляжей, явно могла производить оружие. Странно, конечно, что она пропала, но…

Эпидемии. Голод. Революции. Кроме настоящих врагов, нападающих подразделениями, со знаменами, дудками и матюгами, всегда найдется противник тише, хитрее и даже опаснее. И кто знает, как произойдет с оружием, созданным, но не успевшим отправиться в бой. Так что, кто знает – кем являлись те зубастые сволочи, жрущие детишек, верно?

- А что там хочешь найти ты сам? – он уставился на Сульпиция Фавро.

- Доказательства своей правоты. – Ученый хмыкнул. – Спрятанные сокровища нечеловеческого гения. И понять – как с этим поступать. Меня многие считают чудаком, душевнобольным, одержимым ненаучными теориями. А я всего лишь хочу доказать свою правоту.

- И занять свое место в Оксенфурте, сейчас занятое кем-то другим и незаслуженно.

- Да, - легко согласился Сульпиций Фавро, - и мне не стыдно. Все люди не чужды гордости и самолюбия, тем более, если они заслужены.

- Что бы не выдумывали и над чем бы не работали умники вроде тебя, - прямо сказал ведьмак, - все равно всегда выдумывают оружие. Или, если уж точно, в случае с тобой – находят.

- До такого не дойдет, - Сульпиций Фавро пожал плечами, - мы же идем искать следы высокоразвитых культурных достижений. Шарики, помнишь же?

- Почему с тобой так стремится идти это чадо? – ведьмак ухватил вернувшегося Сея за ухо и посадил рядом с собой. – Сидеть, не убегать, понял?

Сей кивнул и опасливо покосился на него.

- Этого ребенка мне сдала его мать, - Сульпиций Фавро не изменился в лице, но голос как-то странно изменился. – Насколько понял – въехал сюда сразу после твоего подвига со спасением. Домишко у них на окраине, я заинтересовался, рассказал о цели своей поездки и он попросился в проводники. Счастливый случай.

- Неча мне дома делать, - неожиданным басом ответил Сей и покосился на ведьмака. – Меня отчим лупит, дерет постоянно, как козу какую.

- Лупит? – ведьмак понимающе кивнул, не удивившись.

- Всю спину измочалить обещался за твою помощь, - вдруг выпалил рыжик и вздохнул, - решил, мол, войт теперь с нас брать начнет. За деньги, што тебе отдал.

- Ну, отчим твой, надо полагать, человек прозорливый. Также как ваш войт трусливая мелочная скотина, - ведьмак опять не удивился, что не село, городище или замок, то свой обычай на все случаи жизни. – И мамка не заступается?

- Плевать ей на меня, - ожидаемо скорбно вздохнуло дитя и уставилось на носки собственных, весьма добротных, башмаков.

- Беда прямо, - сказал ведьмак, - и ведь вижу – особо не врешь.

- Врет, - сплюнул корчмарь, - но не особо, то верно, ведьмак. Дурак ты, Сей, совсем как твой папашка. Тот тоже на болотах сгинул, лет уж как десять.

- А что он там делал, уважаемый? – без всякого уважения к возможным переживаниям Сея спросил Сульпиций Фавро.

- Да кто ж его, полоумного, знает? – корчмарь пошевелил усами. – Искал, оно понятно, чего-то. Только незнамо что, вот и сгинул. Аль сгинули, напоролся на таких же любителей пошевелить вашу эту засратую старину.

- Наш хозяин явно консервативных взглядов, - фыркнул ведьмак, - и они ему прямо говорят – нечего соваться на болота, дабы не притащить сюда что-нито гадкое.

- А не прав я чтоль? – возмутился корчмарь. – Ты сам-то не гадкое порубал в лоскуты, э?

- Не знаю, - честно ответил ведьмак, - я таких раньше не видел. И не уверен, что их кто-то сюда притащил. Логика говорит о их собственном приходе, причем – неоднократном.

- Логика, - проворчал корчмарь, - как же, проходили. Когда нас перед коронным судом выставили, там обвинитель постоянно на логику упирался.

- Вам не говорили, уважаемый хозяин, - поинтересовался Сульпиций Фавро, - что и у стен бывают уши, а прошлого порой не утаишь, совсем как шила в мешке? Второй раз за полдня наталкиваюсь на личность, имеющую двойное дно и умеющую изъясняться ровно как человек, проживший в столице часть жизни. В хорошей столице, не маленькой.

Корчмарь сплюнул и скрылся за кухонной занавеской.

- Как верблюд плюется, честное слово, - хмыкнул ведьмак, - да еще и опасный.

- Вряд ли он на самом деле опасен, - протянул Сульпиций Фавро, - свое он давно отработал, здесь на поселении без права возврата на родину. Его не проходящая злость имеет вполне обоснованную логическую базу.

- Угу, - проворчал ведьмак, - оставаться под его крышей не боитесь? Войту я вдруг оказался ка кость поперек горла, корчмаря ты раскусил, мальчонку вон забрал из семьи, да еще за деньги. Поразмыслят местные, мозгами пораскинут и придется нам на болота не идти… Драпать.

- Не придецца, - сказал Сей, - они вас хоть называют засратым ведьмаком и богохульным уродом, посланным нам на погибель, а все ж мечей боятся. И тебя самово.

- Еще бы они не боялись ведьмака, - Сульпиций Фавро прищурился, - жаль, не видел местной работы этого мастера меча.

Ведьмак не ответил. Да и зачем? Против толпы, вооруженной баграми, вилами, топорами и сечками особо мечом не машешься. Снова на душе стало погано, хотя пора бы уже иммунитет выработать.

- Понятно. – Ведьмак встал, заприметив корчмаря. – Как там моя компаньонка, хозяин?

Кормчарь, сомневаться не стоило, сплюнул прежде, чем ответить:

- Смотрит, ругается, иногда даже интересно. А бабы всю идут и идут.

- Мне бы два тюфяка в комнату и свечу что ли, чтобы она не споткнулась, как придет. И разбуди меня с петухами, пожалуйста. И этих двоих тоже. Ты же домой не пойдешь?

Сей мотнул головой, а корчмарь нахмурился:

- Невелики птицы вас будить, особенно, если решили переться на болота. Тюфяки лежат, подушек нет, свечу, говоришь?

Ведьмак посмотрел внимательнее, уже начиная злиться:

- Да. А то она решит себе огнем подсветить, из пальца. Как научилась – так и горазда им пользоваться. Только она ж не доучилась до конца, хибары своей не даль, если подпалит?

Сработало. Когда Иво нашел клетенку с двумя готовыми сенниками, свеча, стоя в плошке на лавке, уже горела.

Разбудили их не с петухами, но рано. Солнце пряталось за лохматые низкие тучи, туман густился меж домов как сметана. Орлик, недовольно фыркая, не хотел седлаться, явно желая постоять в стойле и не соваться в треклятые топи. Пришлось уговаривать конька, но ведьмак привык. Конек, за эти пару-тройку лет, много раз оправдывал что вложенные в покупку деньги, что время на его выкаблучивания. Под седлом Орлик становился шелковым и слушался безукоризненно.

- Мерзость, - зевала не выспавшаяся Джилл, - Отвратная мерзостная погода, непонятные причины мерзкой поездки и вообще…

- Могу ли предложить вам засахаренных фруктов, Джилл? – поинтересовался Сульпиций Фавро.

Сей, топчущийся рядом, тоскливо покосился на ученого. Судя по до сих пор облизываемым пальцам, на его долю цукатов уже выпало, но…

- А вам, молодой человек, - уставился на него палец археолого-историка, - стоит помнить о вреде большого количества сладкого. Также хочу вас предупредить, что не являюсь сторонником телесных наказаний, особенно памятуя о вашем не особо почтенном отчиме, но вы меня вынудите. Особенно, если станете вновь отпираться о том, кто лазал в сумку, где оные фрукты хранятся. Ты меня понял, Сей?

- А?

- Ремнем по жопе получишь, - пояснила Джилл, благодарно принимая от Сульпиция Фавро горсточку груш, райских яблок и чего-то еще, даже поблескивающих от сахара. – Так-то лучше. Есть, судя по всему, никому не хочется?

Ведьмаку не хотелось из-за миски каши со шкварками, полученными от уже проснувшейся кухарки. Сею, судя по всему, аппетит перебило уворованными сластями, а сам виновник поездки, за время ведьмачьей каши схарчивший две яишни, дожевывал колбасу. Рядом с его мерином стояла корзинка, пахнущая весьма привлекательно.

- Добрый хозяин снабдил нас провизией, эм… компаньоны. – Сульпиций Фавро показал на нее. – Мы имеем свежий хлеб, несколько прожаренных колбас, вареные яйца, пахту в горшочке, лапшевник и даже немного лепешок на меду. А, да, и кувшин молока. Он, сами понимаете, требует выпить себя пораньше, чтобы не прокиснуть.

- Сразу видно – серьезная экспедиция, - проворчал ведьмак, - ты всерьез предлагаешь ехать на болота, где нас могут ждать всякие уродцы и тащишь с собой свеже зажаренную колбасу?

- Полагаешь, утопцы набегут на рубленое свиное мясо с салом? – Сульпиций вдруг хитро подмигнул. – А?

- Полагаю, что добавлять к лошадиному и нашему поту твое поджаренное сало – немного лишнего, хотя… - ведьмак поправил подпругу и критически осмотрел взнузданного конька. – Вся наша компания представляется мне лакомой мишенью даже для одинокого волка-людоеда, не говоря о страховидлах. Поехали, что ли? Веди, проводник. Почему он, кстати, даже без осла?

- Ему привычнее пешком, сам сказал, - Сульпиций взял мерина за уздечку. – А я пойду рядом, вы же не станете галопировать?

- Я даже рысить лишний раз не стану, - ведьмак вздохнул, - не хватало коню ногу сломать в топи. Там вообще лошади пройдут?

- Гати там знатные, телега пройдет, - Сей улыбнулся, - ей-ей, не вру, чтоб мне лопнуть!

- Ну-ну, - ведьмак кивнул ему, - так веди.

Их провожало немало глаз, но никто, включая корчмаря, не сказал ни слова. Они вышли на дорогу, вяло поросшую жухлой травой и плохо протоптанную. За спиной остался жидкий частокол, окружавший дома, дымки из труб и запах человеческого жилья. Небо хмурилось и провожало редкими каплями дождя.

Солнце подходило к зениту, но доказать это оказалось невозможно. Тучи лишь сгустились и спустились еще ниже.

- Сей, кто водится на болотах? – ведьмак, берегущий конскую спину и идущий вместе с остальными, рассматривал пейзаж. – И я не про куликов, цапель, жаб и прочую фауну. Мне на них наплевать, в отличие от охотников, разбойников, монстров и призраков.

- Призраки бывают? – поинтересовался Сульпиций Фавро.

- В существовании вампиров вы, ученая братия, не сомневаетесь?

- Нет.

- Так почему существование душ, не ушедших в никуда после смерти, подвергаете сомнению?

- Ну-у-у…

- Вот-вот, - проворчал Иво, - скептицизм частенько мешает разобраться в существовании чего-то, являющегося вроде бы легендой, а на самом деле существующее вполне полноценно. Сей, я задал тебе вопрос.

- Не водицца у нас разбойников, - так честно ответил Сей, что ведьмак ему сразу не поверил, - их господин коронный судья с солдатами два лета назад вывели под корень.

- Так и под корень, ни одного не оставили на расплод?

Мальчишка пожал плечами и не ответил.

- А еще кто, что из тебя как клещами тянуть приходится?

- А ему просто хочется магического подсрачника, - поделилась Джилл, - да, Сей?

- Нет! – тут же обиделся рыжий. – Не надо мне их вообще. Говорю ж – никто особо не живет, акромя цапель, куликов, жаб, бобров, выдр, лис, котов, выхухолей, жагницы и упырей в развалинах.

- Уже интересно, - ведьмак кивнул, - прям-таки жагница? Не жряк или топлец?

- С вот такими хваталами в пасти, чтоб мне пусто было! – Сей развел руки как мог шире. – Я ее один раз видел, мастер ведьмак.

- Стоит отойти на пару лиг от жилья, да поглубже и пострашнее, как ты снова мастер, - фыркнула Джилл, - случается же…А я кто, юноша, а ну отвечай, а то самого в жабу превращу!

- Госпожа чародейка, - немедленно подтвердил ее статус мальчишка, - милостивая и добрая.

- Врет, а приятно, бестолочь ты рыжая. – Джилл довольно кивнула. – Жагница?

- Жряк, только большой. – ведьмак пожал плечами. – Жагница в болоте не живет. Не ее экологическая ниша, тут нет крупных лососевых или сиговых, не проходят караваны судов, включая перевозящие скот и людей, а также никто не рыбачит. Думаю, здесь хватает в лесках зайцев, оленей и всяких там енотов-барсуков, но эт звери умные и про жагницу не забудут, к болоту не сунутся. А раз наш проводник говорит про бобров, то жагницы точно нет. Жряк.

- Очень интересно, спасибо, - сказал Сульпиций Фавро, быстро пишущий свинцовым карандашом в небольшой книжице. – Слушать профессионала всегда приятно.

- Ну да, - хмыкнула Джилл, - разве что сиговые входят в лососевых, а в остальном – крайне логично. Иво, а с большим сомом жагница справится?

- Она справится даже с крокодилом, - ответил ведьмак, подумал и добавил, - с молодым. Насчет сигов – спасибо, буду знать.

- Ничья память не может быть энциклопедией или библиотекой, - Сульпиций Фавро поправил шляпу, - я сам частенько путаю алфавиты эльфийских фресок и росписей.

- А они разве разные? – для поддержания беседы спросила Джилл.

- Несомненно, милая Джилл, - тут же ответил Сульпиций Фавро. – Думая о сеидхе как о единой национальности мы склонны ошибаться!

- Вы из тех упрямцев, что верят сами и заставляют верить других в темных? – Джилл явно заинтересовалась беседой, - А…

Ведьмак остановился даже раньше Сея, все больше молчавшего и заметно скинувшего ход.

- Иво, что?

Ведьмак кивнул вперед и подошел к Орлику. Стоило достать арбалет.

Джилл, выехав вперед, тихонько вздохнула.

Перед ними лежала Топь. Лежала, ни на минуту не замолкая. Огромная и уходящая в горизонт.

- Красиво, - Джилл вздохнула, - никогда бы не подумала, что болото может быть таким.

- Энто Топь, не болото. – Сей вздохнул. – Дальше ногами.

- Не сходится что-то… - Ведьмак, наложив бельт, держал арбалет наготове. – Орлик, идя рядом.

- Он ж не собака, - изумился Сей, - он ж конь.

- Верно, - согласился ведьмак, - потому намного умнее. Красиво, Джилл?

- Да. Болотом называть не тянет.

- Топь удивительно подходит для этого места… - Сульпиций Фавро, поблескивая очками, замер. – Поразительное место и как хорошо, что до сих пор им не заинтересовались лица, от чьего имени мне выданы подорожные.

- Ты не устаешь меня удивлять собственными взглядами, - ведьмак, не спуская взгляда с топи, хмыкнул. – Если бы тебя сейчас услышал кто-то из уважаемых милсдарей послов, быть тебе занесенным в черные списки. И ладно, если по категории просто нежелательных лиц.

- А по какой еще? – явно удивился Сульпиций Фаво.

- Нигилисты, революционеры и мятежники, - рубанула Джилл, - кем же еще считать человека, так прямо высказывающего свои взгляды в отношении возможной собственности властьпридержащих. К слову, пока мы не отправились в место, где что-то не сходится… Почему ты считаешь, что это место достойно отсутствия внимания со стороны всяких коронованных особ, включая, собственно, местного князька?

- Меня куда больше интересует профессиональное замечания нашего боевого товарища, - заметил Сульпиций Фавро, - а потом – с удовольствием дам пояснения, милейшая Джилл.

- Иво? – Джилл, не торопясь на землю, сидела в седле и рассматривала окрстности из-под ладони. – А?

- Я не вижу никаких развалин. – Ведьмак пожал плечами. – Мы шли добрую треть дня, добрели сюда к полудню и ничего. Ни одной художественно, либо топорно обработанной каменюги, гниющих бревен, покрытых мастерскими узорами и даже обычного шалаша. Так что тут что-то не сходится. Да, Сей?

Сей молчал и ковырял землю носком башмака.

- Молчишь? Ну-ну… - протянул ведьмак. – Кстати, историк, я как-то сразу не поинтересовался вопросом, собственно, развалин. Развалины, как по мне, очень ясно определяют суть таких мест – все развалено и на виду, стал быть, речь на самом деле о каменюгах. И вот тут мне еще кое-что невдомек – откуда тут взяться камню, коли вокруг одна топь?

- У топей бывают секреты, - Сульпиций Фавро пожал плечами, - топи часто приходят куда-то, пряча под собой все. Ты же не удивляешься костяным посохам с Севера, не тем, что клеят из рыбьего зуба, а тем, что точат из огромных слоновьих бивней. Но на Севере же не водятся слоны, верно?

- Зато там водятся великаны, - фыркнула Джилл, - и каждый такой посох легко окажется выточенным из чьей-то огромной берцовой кости, не более и не менее.

- А они водятся?!

- Ага, - сказал ведьмак, - одного мы видели лично. И это также неудивительно, как существование драконов, виверн и прочего серпентария с крыльями. Ящерица, летающая по воздуху и легко сражающаяся с рыцарями, да еще и побеждающая их, дело привычное. В отличие от северного слона?

- Таковы казусы нашей новой истории, мои… уважаемые компаньоны, - Сульпиций Фавро улыбнулся. – Нас на самом деле не ввергает в шок существование кровососущих человекоподобных, пусть и не обязательно, существ. А вот поверить в слона, выживающего на крайнем севере, среди голых скал, льдов и снега… Это сложнее.

- Твое присутствие заставляет меня чересчур много трепаться и еще больше слушать твои… рассказы, - ведьмак немного расслабился и оглянулся на спутников, - и забывать о заданных вопросах. Эй, шельмец, ну-ка, сперва ты расскажи мне правду про треклятые шарики и о том, откуда они у вашей ребятни!

- Мы их находили.

- Где?

- Здесь, - Сей показал на начало гати. – Чем раньше или позже придешь, тем больше и красивше. Днем придешь – так себе найдешь.

- Ага… - ведьмак почесал щеку, с удивлением рассматривая вьющийся вокруг гнус. – Джилл, сдается мне, что этим комарам наплевать – чью кровь пить – лошадиную, человеческую или выродков-мутантов. Ты не можешь придумать какое-то заклинание?

- Как приятно слышать такую надежду в твоем голосе, - хмыкнула Джилл, - но пробовать убить их как тех многоножек с мокрицами, не стану. Там была пещера, тут…

Она обвела взглядом топь и не продолжила. Зато полезла в один из вьюков:

- Есть у меня тут одна мазь, делала ее еще в Мехте. Под весну, когда гнус выбирался наружу, пастухи порой не могли стада выгонять. Если не засохла, то поможет.

- Жаль коней не намажем, судя по ее объему, - посетовал Сульпиций Фавро, - вон как Орлик ведьмака лупит себя хвостом. Да и прочие лошадки. А что касается камней, то тут, ведьмак, ты не прав. Я не знаток горного дела, но мимоходом пришлось зацепить знания о нем, пусть и самый краешек. Сей, возьми кирку и ковырни вон ту кочку. Ковырни-ковырни, только бережно, это не ряска, это самый настоящий мох, не стоит повреждать его полностью.

Сей поймал брошенную небольшую кирку и, как было велено, аккуратно ковырнул. Ведьмак, откинув ногой зеленовато-желтый пласт мха, носком постучал по открывшемуся красноватому боку.

- Это гранит.

- Это гранит, - согласился Сульпиций Фавро, - потому и хорошо, что никто не знает о нем. И Сей не расскажет. Сей – хороший мальчик со сложной судьбой и чистым сердцем. Сею явно не хочется, чтобы его крохотную родину, с рыбаками, лодками, взморьем и устьем, омываемую соленым морем и обдуваемую вольными ветрами, превратили в шахтерский поселок. Вкупе с раскиданными повсюду деревеньками торфодобытчиков. Хотя, конечно, до последних дело дойдет скоро, лет через сто.

- Шахты? – удивилась Джилл.

- Они самые. Гранит – лишь наружный слой каменного щита какой-то котловины, оставшейся от самых настоящих гор, чьи верхушки прячутся под илом, торфом, мутной водой и еще не сгнившим остатками деревьев, зверья и человеков, попавших туда по своей или чужой воле. Что скрывается внутри самих скал? Да что угодно, от золотоносных жил до меди и, конечно же, выхода малахита. Малахит сейчас в большой цене, ибо редкий, за-ради него, если отыскать, Топь осушится очень быстро. И пропадет все и вся живущие здесь, а этого очень жаль. Сама история, особенно биологическая, здесь практически законсервирована. Гнус, летающий вокруг нас, скоро сменится кем-то большим по размеру. И меня даже будоражит возможность встретить здесь кого-то из существ, топтавших эту землю тысячи лет назад.

- А эти существа… - ведьмак, растирая мазь Джилл, недоверчиво уставился на Сульпиция Фавро, - эти самые существа будут пострашнее жряка, либо как? Хотя, думается мне, что если ты не врешь, то пострашнее. Если уж прожили тысячи лет.

- Жряки с жагницами – часть экосистемы этого мира и единственное что не известно в Оксенфурте – возраст их возникновения. Спорные моменты связаны с теми самыми летающими ящерицами, в отличие от человекоподобных форм жизни. С этими-то все ясно, эти здесь такие же гости, как мы с вами. Пусть и занесенные куда раньше, так, что давно привыкли считать себя уроженцами материка, островов и пока еще не открытых земель. Пусть, собственно, и не все из них так считают.

- Меня куда больше интересует – человекоподобная ли форма подкидывала сюда эти игрушки, либо пресс-папье, или как? – ведьмак, забрав арбалет с седла, попробовал ногами гать. – И были ли те три ублюдка самыми слабыми из таких форм.

- Вопрос хороший. – Сульпиций спустился с мерина. – Я б отпустил нашего проводника, но договор есть договор. Это во-первых, а во-вторых, как мне показалось, некоторое время нас провожали самые обычные волки.

- Не показалось, - ведьмак глянул на него через плечо. – Это все твоя прожаренная колбаса.

- Не кони?

- Не кони. – ведьмак шагнул на гать. – Они же не дураки, их голов шесть и все молодые, с одной старой волчицей. Выбракованный выводок с матерью, их не хватит на трех человек, они-то знают. Но соглашусь, Сея я б тоже отправил обратно, больно уж мутная тут история. Не будь волков – отправил бы, а так… Ладно, пойдемте. Сей – держись ближе к Сульпицию, Сульпиций – забери у Джилл повод, Джилл – иди, пожалуйста, последней. А не рано?

Джилл, посмотрев на небольшой огненный шар на ладони, мотнула головой:

- В самый раз, я же пару недель, в любое свободное время, ты ж знаешь…

Ведьмак не ответил, отправившись впреед по гати и держа наготове самострел. Коты – ведьмаки без чести, да еще и поехавшие головой, все знают, включая прочих ведьмаков. Так что арбалет для Кота – вовсе не позор, а разумная предосторожность и дополнительный шанс.

Впереди начинались камыши, а их Иво изрядно недолюбливал. Чересчур много шума, шорохов, трущихся листьев и шелеста мягких головок, раскидывающих мириады белых пушинок. Здесь, в Топи, камыш в высоту готовился догонять молодые сосенки, и рос так плотно, что мало что разглядишь в его глубине. А раз так – стоит ждать неприятностей.

Топь вокруг жила, пока не обращая внимания на ненужных и лишних пришельцев из людского мира. Камыш шумел, редкие и странные деревья, поросшие бородами мха, тихо качались, гать мягко поскрипывала и качалась, в проемах, темнеющих водой, булькало, всплескивало и порой хлюпало. Там же, раскрываясь к прячущемуся солнцу, плавали белые, розовые и лиловые цветы. Гнус звенел не скрываясь, комарье тоненько пищали, лошадиные хвосты мерно-постоянно шлепали по крупам, убивая слепней с оводами.

- Это что? – спросила Джилл, уставившись на блестяще-черный горб, всплывший в большой прорехе. – Это кто?

- Водяная крыса, - сплюнул Сей, - а еще магичка…

- Уши надеру, - Джилл покачала головой, - водяные крысы, ну, не особо большие, а эта…

- Законсервированная история, - Сульпиций Фавро торжествующе поднял руку и выставил указательный палец, - как я и думал.

- В законсервированной истории не водятся тигры? – на всякий случай поинтересовался ведьмак.

- Неа, - сказал Сей, - а это кто такие?

- Здоровенные полосатые кошки, с пол-коровы размером.

- Не, таких нет. Есть серые, они с овцу.

На него уставились все сразу и, как показалось мальчишке, даже Орлик ведьмака.

- А у этих серых клыки не такие? – спросил Сульпиций Фавро и развел ладони в стороны. Подумал и немного уменьшил расстояние.

- Не, - уверенно сказал Сей, - таких не водицца.

- Хорошо, коль не водицца, - ведьмак втянул воздух, - солнце хочет выйти, что ли? Запахи сильнее.

- Мы идем в самое сердце топи, - сказал Сульпиций, - разложение, гниение, огромная компостная яма, за века создавшая свою собственную экологическую нишу, включая температуру воздуха и воды. Сей, болото замерзает?

- Болото – да, а Топь – вроде нет. Я в саму Топь не ходил, одному страшно, а больше никто не хочет. Папка ходил, мамка говорила.

- Не сомневаюсь, что ходил, - Сульпиций Фавро замер и вдруг схватил что-то с гривы мерина. – А вот и доказательство теории о законсервированной фауне. И конечно же, в первую очередь флоры.

На ладони, еще трепыхая крыльями и длинными ножками, умирал самый огромный из всех комаров, виденных ведьмаком.

- Мне очень сильно жаль наших лошадей. – ведьмак посмотрел на Орлика, нервно дергающего головой, - их тут так сожрут, или выпьют. Да и нас… Джилл, сколько действует твоя мазь?

- Около суток, - недо-чародейка нахмурилась, - но это дома. Здесь – не знаю. Я попробую придумать что-то.

- Пока гать не начала проваливаться – нужно устроить привал. – Ведьмак погладил конька. – Дать им отдых, развести костер, пусть хотя бы немного постоят без укусов.

- Ты хочешь пойти на разведку, ведьмак? – спросил Сульпиций Фавро. – Так?

- Так, - не стал спорить ведьмак, - я еще больше сомневаюсь в этом походе и удивлен – с какой такой дурости мне оно вообще пришло в голову. Но начал – так закончи.

- Принципиальность ведьмаков я тоже и всегда доказываю, - поделился Сульпиций Фавро, - хотя мне верят далеко не все оппоненты.

- Правильно делают, - проворчал ведьмак, - я ж говорю – среди Котов много шибанутых на всю голову. Я – один из таких, лезу, куда не просят, сопровождаю форменно сумасшедшего энтузиаста истории и, вот ведь, одновременно борца за сохранение природного наследия.

- Я так бы не сказал, - Сульпиций Фавро виновато пожал плечами, - далеко не все природное, существующее бок-обок с нами следует сохранять. Но все вот это…

- Мы уже поняли все твое восхищение природой вокруг нас, - протянула Джилл и щелкнула пальцами, коротко шепнув вслед. – О, немного получилось. Надо не забыть записать и попробовать еще.

Гнус включая комаров и пока редких комаров-гигантов, пропал, осыпался и дал передышку от своего несмолкаемого звона.

- Ого! – восхитился Сей. – Так ты настоящща чародейка, не поддельная! Ай!

Тонкие сильные пальцы Джилл метко ухватили его за ухо и немного выкрутили.

- Не зли меня!

- Ой, тетенька Джилл!

- Вот сейчас еще ремнем, а?

- Больше не буду!

- Шельмец! – Джилл отпустила ухо. – Поддельная, ишь чего!

Ведьмак пригляделся к нескольким бородато-мохнатым деревцам, росшим близко друг к другу.

- Там сушь? – он повернулся к Сею. – Или ты не знаешь?

- Сушь, - мальчишка скривил рожицу, - а знать-то мне откудова? Я ить тут не бывал ни разу. По гати страшно ходить, так-то. Взял шарики и тикать домой, все.

- Врать и обманывать взрослых – нехорошо, - заявил Сульпиций Фавро, - я считал тебя куда более лучшим, чем ты кажешься, милый Сей.

Сей уставился на ботинки и не ответил.

- Ничего, - хмыкнула Джилл, - сейчас он искупит поисками хвороста, веток, топляков и прочего, что можно спалить.

- Страшно же в камыши идтить.

- А я с тобой схожу, - пообещала Джилл, - или ведьмак. Да, Иво?

- Точно, - ведьмак поднял руку, останавливая компания. – Тише.

Впереди слышались утробные порыкивающие звуки и, вот ведь, доносились они точно со стороны тех самых деревьев.

- Оставайтесь здесь, - сказал Иво, - и слушайте.

Он тихо пошел вперед, но остановился и оглянулся:

- Джилл, не ходи за мной. Ты их вытащишь, если что случится.

Иво Корну доводилось убивать разных тварей. Он не брался за крылатых ящеров, если под рукой не имелось того же самого арбалета, старался не сталкиваться с грифами или мантикорами. Но порой случалось брать и такие заказы и хуже ослизгов или мантикор ему мало что попадалось. Если говорить о той самой фауне, что так любил непонятный историк Сульпиций. Если же говорить о настоящих монстрах, вроде вампиров, гулей или гравейров, то… То Иво скорее склонялся к заказам на них. Почему-то ему нравилось больше.

Котов называли Котами не только за дикий необузданный нрав. Скрытность, маскировка, скорость и неожиданность – главные коньки школы. Иво Корн, идя по гати, выложенный уйму лет назад, если судить по некоторым, черным от гнили, бревнышкам, не шумел. Не шумел не так, как если бы хотел обмануть человека. Иво Корн, ведьмак школы Кота, шел совершенно бесшумно, несмотря на сапоги на ногах.

Для такого шага не нужны эликсиры, такому шагу Котов обучали долго и жестко. Порой, даже частенько, жестоко. Не дойдет через голову – дойдет через зад, как говаривали наставники, похлопывая бичом по ладоням. Потому Иво Корн, ведьмак-полукровка, сейчас не спугнул бы даже дриаду из Брокилона. Он это хорошо знал, пусть никогда не сталкивался с дриадами.

Впереди продолжали взрыкивать, и больше всего это напоминало… кошачью хватку. Но радоваться раньше времени ведьмак не спешил. Реальность частенько куда круче любой мысли, а здесь, в месте где Иво было совершенно не по себе, ждать стоило чего угодно. Вернее, кого угодно.

Камыш и гать впереди складывались в поворот, мешавший рассмотреть происходящее. Иво выглянул за него.

И оторопел.

Серые большие кошки, возможно, тут и водились. Может быть, эти усатые и размерами превышали рысь, оказавшись какими-то странно сохранившимися леопардами. Этих пятнистых ублюдков Иво довелось повидать в Зеррикании, там, где в предгорьях густо росли леса. Учитывая комаров в пол-ладони длиной, увиденных в Топи, ведьмак такому бы не удивился. Но это…

Вчера, спасая рыжего, его меч лишил жизни странноватых уродцев, умело прикидывающихся детьми. И, по своей сути, бывших настоящими чудовищами. Так ведьмак считал прямо вот-вот, пока не увидел творящееся за поворотом, на небольшим клочке суши под лениво колыхающимися моховыми бородами, опускающихся с веток.

На влажной земле, кое-где покрытой жухлой травой и вездесущим мхом, дрались бело-синеватые паренек и девчонка. Если, конечно, длинные волосы не принадлежали юнцу откуда-то издалека, местные-то стриглись под горшок. Дрались не на страх, а на совесть, полосуя друг друга длинными ногтями и, судя по плечу паренька, используя и зубы.

На глазах они перетекали из одного состояния в другое, то становясь теми самыми вчерашними, темноглазыми, зубастыми и когтистыми, то вдруг снова становясь двумя человеческими чадами, по какой-то жуткой прихоти оказавшимися посреди Топи.

Голышом и возящими друг друга по чавкающей грязи.

Ведьмак замер, надеясь не спугнуть и желая хотя бы что-то понять. Не вышло.

Парочка разлетелась в стороны, разворачиваясь к пришельцу. Глаза ли у кого-то из них на затылке, либо подвела мазь Джилл, благоухающая даже в сладковатой сырости Топи… Сразу и не поймешь.

- Ты пришел спасти нас? – девчушка, прикрывая руками острые грудки и низ живота, тряслась и поблескивала дорожками слез. – Кто ты?

Медальон затрясся, волнуясь и подавая знаки. Девчушка нахмурилась, прикусила губку и убрала руки. Темные торчащие соски смотрели прямо на ведьмака, выпуклый блестяще-голый лобок подрагивал в такт ее дрожи. Темные глаза уставились в глаза Иво, кораллово-розовый язык чуть показался между узких губ.

- Как хорошо. Нас кто-то нашел, за нами пришли!

От нее так ощутимо несло желанием, манящим к себе, что ведьмак чуть не сделал шаг вперед. Медальон задвигался, топорща куртку на груди.

- Кто ты, добрый человек? Как мне звать тебя, спаситель?

Она снова облизала губы, прикусила нижнюю и потянулась к нему.

- Я не добрый человек, - скрипнул Иво пересохшим горлом, - я…

Медальон дрогнул еще раз, раскинув по всему телу ведьмака огненную волну. Краем глаза ведьмак уловил движение, заметил крадущегося паренька, осторожно подбирающегося на…

На расстояние прыжка. Этот тут же переменился, став самым обычным деревенским подростком, пусть и голым, с торчащими светлыми волосами, весь в грязи и такой же замерзший.

- Суки, - выругался ведьмак, - вот жеж твари.

И ударил знаком Аард, разламывая маскировку паренька. Девчонка зашипела, оборачиваясь в белое и страшное. Арбалет звонко щелкнул, влажно хлюпнуло и между таких красивых сисечек вырос черный цветок. Хрустнуло внутри нее, девчонка упала навзничь.

А ведьмак уже уходил с линии атаки второй твари. Уходил привычным движением, хотя и видел – знак ошарашил тварь, смог даже немного парализовать. Стальной меч свистнул в воздухе, Иво прыгнул навстречу ломано встающему юнцу, ударил, ударил еще раз, рассекая грудь крест-накрест, от ключиц и вниз, почти до брюшины.

Ведьмачий меч не обнажается просто так, а обнажившись – редко прячется в ножны, не ударив. А ударив…

Паренек булькнул темной кровью, плюнул ею же, опрокидываясь назад. Ведьмак ударил мечом вниз, навалившись всем телом и прикалывая тварь к земле, как прикалывают бабочку в коллекцию. Меч вошел под ребра, прошел насквозь и застрял наполовину. Ведьмак бросил еще один знак, надежно припечатывая паскуду и потянул наружу второй клинок, ждавший своего времени на поясе.

Раненая, но такая же опасная, девчонка не думала бежать. Ему пришлось пригибаться, пропуская ее пальцы, метившие в лицо. Плечо ведьмака ударило ее в грудь, задев бельт и вгоняя его дальше. Девчонка взвизгнула и припечатала ведьмака совершенно неожиданным выпадом, угодившим точно по затылку. Иво рухнул, чувствуя накатывающую темень в глазах и ярко крутящиеся звезды.

Ведьмак махнул мечом на удачу, стараясь не подпустить ее ближе. Медальон не трепыхался – ходил ходуном на груди. Иво немного ошибся и тут же получил доказательство ошибки. То ли человеческая природа еще не победила демоническое, то ли ей было больно нагибаться, но…

Когда нога ударила в пах, ведьмак сжался, чувствуя всепоглощающую боль. Девка радостно завопила и ринулась добивать. Ведьмак ударил знаком, надеясь, что давно не применяемое заклинание сработает и без постоянного приема зелий из запаса. Получилось, чертову девку откинуло в сторону, ведьмак, стараясь превратить боль во что-то несуществующее, оперся на меч и встал. Дождался, пока бледная фигура окажется на расстоянии удара, обманно повел клинок в сторону, открывая бок.

Визг, прыжок, сочно чмокнувший глаз, превратившийся в слизь. Острое граненое яблоко рукояти вошло внутрь ее головы полностью. Ведьмак добавил кулаком в голову, ударил еще раз, потянул меч на себя. Отступил, чуть повернулся в бедрах, ударил.

- До чего же страшно ты работаешь, друже, - сказала Джилл, остановив отлетевшую голову ногой. – Не против – добью второго?

- Добивай, - сказал Иво и сел у деревца, прижавшись спиной. – Она мне чуть яйца не раскокала, сволота.

- Уверен, что не раскокала?

- Да.

- Обезболить?

Ведьмак мотнул головой, отказываясь. И пояснил, не делая обижать Джилл:

- Скорее всего придется пить эликсиры, как-то не уверен я в простоте решения этой задачки.

- Плохо. – Она присела рядом. – Не выполнила твоего указания.

- Оставила их там?

Дико заржал Орлик, мерин Сульпиция Фавро присоединился почти человеческим визгом. Ведьмак, заругавшись, встал и косо, боком, потопал к коням и людям. Потопал, будучи уверен – опоздают. Так и вышло.

Камыши уже перестали двигаться, и ведьмак туда не сунулся. Да и бежать не выходило, как он не старался. Трансмутация дарило многое, но избавить от боли в паху, никак не проходящей, не могла.

Сульпиций Фавро, ошалело смотря на собственную распоротую куртку, камзол и сорочку, шевелил губами и поправлял очки. Мальчишки не наблюдалось, коней, включая Орлика, тоже. На гати, с разможженным черепом, валялось бледное тощее тело. Сама гать еще тряслась в такт удаляющимся конским копытам.

- Хотя бы за лошадок можно не переживать, - сказал Сульпиций и посмотрел на корзинку с провизией в левой руке. – А еще осталась еда.

Костерок потрескивал ветками, нарубленными тесаком Джилл. Магичка, усевшись на принесенный камень, смотрела в огонь и молчала. Ведьмак тихо ругался, прислушиваясь к собственным ощущениями. Ходить он мог уже свободно, с трудом проведенный осмотр не выявил чего-то плохого, а вот злость душила ощутимо.

На удравших конях осталось все: одежда, еда, запас бельтов, запасные фляги с водой, лекарства, имущество всех трех троих. Его эликсиры, его жилет, даже шерстяные чулки.

- Орлик не дастся местным, - проворчал ведьмак, - вернемся той же дорогой, найдем всю поклажу.

- Орлик-то да, - Джилл вздохнула, - а вот наши лошадушки…

- Он их не отпустит, - ведьмак подкинул веток, - Орлик сорвался, потому что меня не было. И то одного убил.

- А вдруг это его мерин сделал? – хмыкнула Джилл. – Иль даже подумать такое не моги?

- Орлик, - кивнул Сульпиций Фавро, - он, дал свечку и ка-а-ак жахнет копытом. Еще одного ударил задними ногами, но тут улетел в камыши и все.

- Сколько их было?

- Пятеро, - виновато ответил Сульпиций, - я только и успел, что испугаться.

- Живой остался, это главное.

Ведьмак встал и подтащил убитую девку поближе:

- Без инструментов ничего не сможешь сказать?

Джилл мотнула головой, но все же подошла. Само собой, Сульпиций Фавро не отказал себя в удовольствие участвовать в осмотре.

- Говоришь, на глазах превращалась?

- Скорее – оборачивалась, - ответил ведьмак, - быстро, но после первого раза не вышло. Может, морок?

- Может, - Джилл тесаком потыкала голову, задрала губу и присвистнула, - надо же, какие зубки у девочки. Прямо не девочка, а лесопилка. Что сам думаешь?

Ведьмак присел, разглядывая девчонку, едва ли справившую пятнадцать весен. Вспомнил, как подрагивал от мощного зова с ее стороны, покачал головой:

- Это не утопцы, не поднятые мертвяки, не двуличники и не упыри. Я никогда с таким не сталкивался. Если бы…

Джилл удивленно уставилась на него. Сульпиций Фавро, должный вообще ничего не понимать, почему-то кривился от ухмылки. Ведьмак прищурился, начиная злиться по-настоящему:

- Если бы я верил в невозможное, то предположил бы наличие в округе хорошей алхимической лаборатории, опытного мага и полного инструментария, необходимого для подобия ведьмачьей трансмутации. Это, к слову, весьма объясняет пропажу детей. Хороший материал, частенько здоровый, как бы не старались его угробить сборщики податей, непосильная работа, не самое лучшее питание большую часть года и вся наша суровая жизнь. Либо…

Он чуть сдвинулся в сторону Сульпиция Фавро. Тот, явно опасаясь, смотрел то на него, то на Джилл.

- Либо кто-то, не менее умный, чем наш новый знакомый и знающий несколько больше о каких-то там ни разу никем, возможно, невиданных развалинах нашел там кое-что интересное. Да, историк? Если, конечно, ты историк. Или археолог, или еще кто-то там с настоящей ученой степенью.

- Успокойся, ведьмак. – сказал Сульпиций Фавро и снял очки. А также перестал сутулиться, снял шляпу, стянул рыжий парик, оказавшись лысым как колено хорошей шлюхи и усмехнулся. Не менее криво и паскудно, чем Иво Корн, ведьмак школы Кота.

- Успокойся, ведьмак, - повторил этот новый «некто». – И ты, милейшая Джилл. Я все объясню.

- Уж постарайся, - протянула та и скрутила полыхающий мяч, гудящий зло и нетерпеливо. – Да так, чтобы все встало на свои места.

- Во-первых, моя с вами сделка остается в силе. Мы ударили по рукам, помнишь, ведьмак? Договорились добраться до развалин, и совершенно точно ты сам предполагал некоторые… Сложности. Верно?

- Верно, - кивнул Иво, - только я-то договаривался с историком из Оксенфурта, имеющим на руках не только подорожные с печатями послов нескольких государств Севера, но и вроде бы как векселя на определенное количество крон, векселя не шибко фальшивые и на предъявителя. Верно?

- Все так, - кивнул Сульпиций Фавро, - и я не отказываюсь от своих слов.

- Ну да, - согласился ведьмак, - экая интересная ситуация, когда ты не отказываешься от своих слов. Только вопрос лишь в том – как мне тебе верить и стоит ли вообще? Тем более, что договаривался я с кем-то другим.

- Это все тот же я, - Сульпиций Фавро подмигнул. – Только лысый и не больше.

- И с другой профессией?

- Что есть, то есть. Разве что, ведьмак…

- Что?

- Ты не прогадаешь, оставив все как есть. Я не мошенник, потрошащий некрополи, я служу не какому-то там абстрактному сообществу злодеев, ищущих следы прошлого. Наоборот, я тут представляю кого-то крайне серьезного. Мои бумаги настоящие, уж поверь.

- Все это шелуха. – Джилл поморщилась. – Нет у тебя никаких моральных прав давить на договоренности, ты слукавил, ты нас обманул, представляясь. Так что, наверное, Иво меня поддержит – не пошел бы ты в задницу, Сульпиций Дерьмо?

- Может, выслушаете еще одно предложение?

- Ну? – поинтересовался ведьмак, находящийся в явной меланхолии. И злости.

- Нам стоит выступать дальше, пока день не закончился. Здесь, на этой, м-м-м… - историк, либо кто он там был, оглянулся, - на этой полянке, мы беззащитны.

- То есть где-то там, впереди, есть безопасное место? И ты все же предлагаешь идти туда вместе?

- Надеюсь на это, - совершенно спокойно сказал некто, недавно казавшийся Сульпицием Фавро, - во всяком случае - на имеющемся у меня плане Топи есть одно интересное место. И я уверен в вашем согласии, уж поверьте.

- Плане Топи? – уточнила Джилл. – Так прямо и настоящем плане?

- Именно, милая Джилл, не шибко фальшивом плане, полученном мною перед отправкой сюда. Предлагаю не медлить и еще, Иво, попрошу ваш арбалет.

- На кой он тебе ляд? – не особо вежливо спросил ведьмак. – Стрел-то нет.

- Уверен?

Сульпиций Фавро, или кто он там был на самом деле, улыбнулся и произвел несколько манипуляций. Спокойно и явно рассчитывая не заставить компаньонов стать еще более агрессивным и недоверчивыми.

У подкладки снятой куртки оказалось два фальшивых кармана, совершенно незаметных для глаза. Три бельта в одном, три в другом. Длинная кожаная полоса, прикрепленная ниже, оказалась кожаными ремнями-перевязями с креплением под ножи. Два длинных обоюдоострых клинка прятались за голенищами высоких дорогих сапог и заняли свое место на поясе. Бархатные штаны Сульпиций Фавро снял, не смущаясь, и немудрено – под ними оказались кавалерийские, из лосины.

- Как я от них устал, - пожаловался лже-историк. - Вроде бы широкие, должно быть удобно, а в рейтузах привычнее. Никогда бы в жизни не подумал, а знали бы, как обрадовался, когда мне их пошили. Эх!

Бархат оказался не просто бархатом. Именно в нем прятались зашитые в кожу векселя, о чем Сульпиций Фавро немедленно известил компаньонов. Вторая штанина, как оказалось, прятала совершенно страшных размеров раскладной нож. Его Сульпиций использовал тут же, разрезав ткань на полосы и связав бельты все также по трое. Использованный, даже не думая морщиться, он вытащил из трупа и вытер все тем же бархатом.

- К слову, если кому нужны бархатные портянки, - Сульпиций указал на ткань, - так пожалуйста, я не против.

Шляпу он не уничтожил, лишь подколол одно поле к тулье все тем же жетоном с оксенфуртским крестом. Сломал веточку с дерева и воткнул за узкую ленту бархата, завязав ту узлом после обмотки тульи.

- И вроде человек порядочный, продуманный, хитрый и опытный, - протянула Джилл, - а красуется как рыцаренок-оруженосец, заполучив свое первое сквайрство.

- Это традиции, милая Джилл, а традиции в моем братстве вещь нерушимая.

- Темерия? – спросил ведьмак, плохо разбирающийся в традициях северных шпионов. А в роде занятий этого типа он уже не сомневался.

- Не только, друг ведьмак. Ты ж не против, что стану называть тебя другом?

Ведьмак не ответил.

- Не только Темерия. – Сульпиций Фавро, заткнув один пук стрел за пояс спереди, а второй – сзади, на глазах становился все более профессиональным, серьезным и боевитым. – Скажем так, друзья мои – именно сейчас представляю из себя слугу нескольких господ. Как вы сами понимаете – тех самых, что имеют полное право казнить, миловать, награждать и свергать с мест любого и любую в границах своих владений. И так уж вышло, что именно сейчас мое задание заставило этих прекрасных людей создать некий комплот, само собой – тайный и для тайного дела.

- Здесь на самом деле есть все, что ты рассказал, а я предположил? – Иво не любил шпионов, хотя и встречал их всего пару раз в жизни. А еще он не принял окончательного решения, имелась причина. Настоящая и очень весомая, да еще и с рыжими волосами.

- Возможно. – Не стал отнекиваться Сульпиций Фавро.

- В принципе, - ведьмак сплюнул, - в принципе у меня всего два вопроса.

- Жги, дружище.

- Ты специально отдал им Сея?

- Нет, - нахмурился Сульпиций, - я на самом деле не ожидал нападения, каюсь. И меня чуть не убили эти выродки. А второй?

- Что же все же помешает нам с Джилл сейчас повернуть к гати и вернуться, раз уж условия нашей сделки так стремительно изменились?

Сульпиций Фавро понимающе кивнул. И ответил:

- Причин две и, позволю себе заметить, обе весьма весомые.

- Мы само внимание. - заверила его Джилл, так и не убравшая свое огненное яблоко и удивляя этим уже ведьмака. Так долго она его никогда не сохраняла, и он даже порадовался за нее.

- Причина первая – наше отсутствие. Вернее, если бы в течение двух дней мы не вернулись назад, то в сторону Блавикена отправилась бы весточка. А оттуда, зная верную дорогу и на свежих конях, да с запасными – доскакать быстро. Тут, правда, появилась заминка.

- Твои люди погибли в резне? – спросил ведьмак.

- Верно, дружище Иво. Люди, нанятые для проведения спецоперации, опытные профессионалы, отправились в Блавикен из-за сумасбродства их предводительницы, некоей Ренфри. Уж не знаю, стоило переться туда из-за старого дуралея Стрегобора и желания его укокошить, но ей так решилось. А там, паче чаяния, нашла коса на камень, вернее, на твоего коллегу. Говорят, ему уже придумали новое прозвище.

- Не слышал, - ведьмак пожал плечами, - про бойню – да, да я тебе говорил, зачем повторяться.

- Бойня… Эк ты тонко подметил все нюансы высокохудожественной рубки, устроенной неким Волком из Ривии, - хмыкнул Сульпиций Фавро и неприятно поморщился. – Его теперь уже кличут Мясником из Блавикена.

- Это имеет отношения у нашему делу?

- Никакого. – Сульпиций Фавро закончил экипироваться и стоял готовый. – За тем лишь моментом, что помощь должна прибыть из еще более дальнего места. А раз уж кони вернулись с Топи, да еще со следами явно видимой крови, то…

- Корчмарь? – спросила Джилл, а ведьмак не удивился. Тайные службы на то и тайные, чтобы таить агентов повсюду.

- А вот этого я вам не скажу, - ухмыльнулся Сульпиций Фавро. – Только вам необходимо знать следующее – если не вернусь я, а вы выйдете и отправитесь по своим делам, то далеко вам не уйти. Темерия, Редания, Каэдвен, Лирия и Ривия, не говоря про всякие Маллеоры и прочие княжества, включая, само собой то самое, где мы находимся, объявят вас коронными преступниками. Вас схватят, из вас выпытают все, что вы не скажете сразу, а даже если и скажете, то легче не станет. А потом вас казнят, и, полагаю, это не будет милостивое отрубание головы или повешение. Придется помучиться.

- На каждую хитрость найдется другая, - пожал плечами ведьмак, - тем более, недавно нам уже пришлось уносить ноги из двух весьма серьезных королевств.

- Действительно, - улыбнулся Сульпиций Фавро, - и как я мог забыть о ваших, поистине лисьих, хитростях в заметании следов после бегства из Ковира.

- И Повисса, - буркнула Джилл, - оттуда тоже. На Лукоморье мы оказались не просто так? Ты это хочешь сказать?

Сульпиций Фавро насмешливо поклонился:

- Да, милая Джилл, не все в нашей жизни происходит только благодаря нам самим. Как я мог отказать себе в найме на службу настоящего мутанта-рубаку и недоучившуюся чародейку, так здорово разозливших саму госпожу де Танкарвилль, и лихо покуролесивших на дальнем Севере?

- Какая вторая причина? – спросил ведьмак, уже зная ответ.

- Мы идем за Сеем, - отрезал Сульпиций Фавро, - можете считать меня сволочью, гнидой и даже редкостным поганцем, мальчишку нам нужно вытащить. А один я не справлюсь. И, да, ваша оплата остается вашей оплатой. Я даже, в качестве жеста доброй воли, готов передать вам первый вексель.

- С уже готовой суммой? – фыркнула Джилл. – Ты точно просто тайный-претайный слуг нескольких господ, а не настоящий магик, умеющий прозревать будущее и толковать его, как оракул?

- Я самый обычный человек, дорогая Джилл, - заверил ее Сульпиций Фавро, - самый обычный слуга своего государя и, когда требуется, его союзников. Несложно произвести нужные расчеты, особенно владея необходимыми новостями. А вы, что делает вам честь, уверенно входили в отчеты сразу нескольких служб.

- Думаю, - ведьмак прошелся, прислушиваясь к ощущениям, - думаю, пора идти. Есть там какое-то надежное место, либо нет – идти стоит. Хотя, скажу честно, почему-то уверен – еще раз не нападут. Само нападение-то, если пораскинуть мозгами, самая обычная отвлекающая ловушка. Ради Сея, а мы и попались. Вернее, именно я.

- Угу, - подтвердил его мысли Сульпиций Фавро, - так и есть. И я, сказать правду, в таком же положении. Подвело чутье, что ли, но вина в этом присутствует не только у тебя.

- Хватит ныть, - сказала Джилл, - у меня, конечно, тоде можно поискать совесть, но… Но мальчишка сунулся сюда сам, пусть и не от хорошей жизни. Попробуем спасти, что уж. Касаемо твоего предположения, Иво, тут не нужно обладать чутьем или еще какой-то ведьмачьей спецификой. Все куда проще. Здесь, может, есть жряк, какие-то реликтовые серые кошки, может и имеется что-то совершенно непонятно-забытое. Но вот этих… Этих тут немного. Иначе давно бы напали. Хотя радоваться рано.

- Рано, - согласился Сульпиций Фавро. – Их, наверняка очень мало, обворожительная умница Джилл, но они тут есть. А еще – тем, либо тому, кто их тут создает, немного не везет. Либо не хватает умения, везения, знаний, да чего угодно. Потому материал нужен постоянно.

- Как здорово звучит, - ведьмак поправил мечи, - материал. И после всего нашего словоблудия нам стоит верить, что тебя не интересуют ни материал, ни результаты вроде двух убитых, ни что-то еще?

Сульпиций Фавро пожал плечами:

– Меня отправили для тихой, по мере возможности, проверки. И, если уж на то пошло, практически незаметного уничтожения при необходимости. Полагаю, такая необходимость возникнет в любом случае. Ну, если судить по твоим вчерашним и сегодняшним жертвам, ведьмак.

- Я не особо вхож к особам, имеющим всевозможные права, даруемые им коронами на их царственных челах, - сказал ведьмак, - но вот в чем я не сомневаюсь, так это в том, что никто не упустит возможности приобрести в копилку некое интересное оружие, позволяющее создавать таких вот существ.

Ведьмак снова кивнул на оба бледных тела:

- На Севере много хороших магов и многие из них, как мы с Джилл успели убедиться, весьма любят сотрудничать с королями и королевами. Думаю, вряд ли сред иних не наглось бы кого-то, чародея или чародейки, что не попробовали бы приручить этих уродов. Вернее, их сестер с братьями. Особенно, как ты говоришь, если представляешь некий комплот, но сам служишь кому-то одному.

- Верно мыслишь, ведьмак, - Сульпиций Фавро согласился, - я вообще уважаю вашего брата, а после знакомства с тобой вообще дам в рожу любому, кто заявит о тупости ведьмаков в любом деле, кроме попоек, траханья купчих, жен бургомистров и махания вашими железяками за нехилые деньжата. Ей-ей, так и есть. Но… Но я сторонник равновесия. Тем более, в таких вещах, как войны и дележ территорий с ресурсами. Я не люблю войнушки, они кровавы, беспощадны ко всем, кто рядом и несут лишь разрушения. Но если выбирать между отрядом нааемников без чести с совестью и такими тварями – я выберу первых. А потому искренне рад нахождению в нашей небольшой теплой компании умницы и красавицы Джилл, умеющей творить огонь мановением руки. Уничтожать, к примеру, лабораторию алхимика-неудачника или чародея-ренегата довольно сложно, если под рукой имеется лишь что-то рубящее, дробящее и все такое. А вот с помощью магического огня…

- Кхм, - Джилл чуть покраснела, глядя на свою пустую ладонь. – Во-первых я только учусь, а во-вторых – с чародеем, умеющим вот такие вещи… С ним, либо с ней, еще попробуй справиться для начала.

- Мы справимся, - отрезал Сульпиций Фавро, - справимся, не будь я Сульпиций Фавро.

- Это вообще твое настоящее имя? – спросил ведьмак через плечо, выходя на гать.

- Тебе на самом деле интересно?

- Нет. Спросил из вежливости.

План у него на самом деле имелся. И если следовать завиткам, нанесенным на тонкую кожу, им предстояло идти весьма долго. А, учитывая случившееся, еще стоило ждать неприятностей. Так что меч ведьмак не убирал, с ним шлось намного спокойнее.

- Я не считаю, что эльфы делились на темных и обычных, - сказал Сульпиций Фавро, - и считаю подобные мысли форменной дуростью.

- Аж сразу легче стало, - фыркнула Джилл, - даже помирать здесь выйдет куда приятнее, зная этот факт.

- Мне неприятно от одной мысли о том, великолепная Джилл, что ты могла считать меня дремучим сектантом, верующим во что-то подобное.

- Я тебя не считала, а считаю, - сказала Джилл, - прохвостом, двуличным мерзавцем и темной личностью, говоря с которой всегда нужно иметь за спиной камень. А лучше – кастет.

- Это зачем? – поинтересовался Сульпиций Фавро.

- Чтобы зубы выбить сразу, как потребуется.

- Какие страстные женщины живут в Нильфгаарде, - поделился Сульпиций Фавро, - могу ли надеяться, как только наша экспедиция увенчается успехом, могу ли надеяться пригласить вас на свидание? Или, чего уж, предложить руку и сердце?

- Ты врун, краснобай и бабник, считающий себя остроумным, - Джилл смахнула пот, - и это в тебе не менее отвратительно, чем лицемерие и ложь. А еще, как мне кажется, ты не можешь не трепаться даже на ходу. Почему-то мне кажется, что твое начальство отправило тебя с одной единственной целью – чтоб ты тут сдох, сгинул, пропал без вести и перестал изводить их своим трепом.

- Как минимум – прогулка на лодке, само собой с музыкантами, вином и закусками, - пообещал Сульпиций Фавро, - Вы же не откажетесь от легкого обеда на мягко покачивающихся волнах под переливы и переборы сладкоголосых серебряных струн, изумительная Джилл?

- Даже если бледные твари не решатся напасть на нас прямо сейчас, дожидаясь темноты, - ведьмак остановился, - нам все равно следует идти тихо. Хотя бы вот из-за таких сюрпризов.

И показал вперед.

Гать ощутимо качалась, было с чего. Не замечая камышей, раскидывая их в стороны, через бревнышки медленно двигалось нечто. Не ниже хорошей лошади и чуть длинее, полностью покрытое глухим костяным панцирем, подслеповато щурящееся и подрагивающее длинным хвостом с наростом-булавой на конце.

Ряска, вода, головастики, несколько ужей и падающие комки травы текли с существа вниз. Оно двигалось медленно, что-то пережевывая и не обращая никакого внимания на замерших ведьмака, чародейку и археологического шпиона.

- В Зангвебаре водятся броненосцы, - проявил эрудицию Сульпиций Фавро, - я не вру, видел заспиртованного уродца в кунсткамере. Только тот был хоть и взрослым, но не таким большим.

- Кто-то нам тут рассказывал про замершее время. Верно? – ведьмак терпеливо ждал прохода существа, двигавшегося все также неторопливо.

- Это гипотеза, - Сульпиций Фавро покачал головой, - предположение, считающееся в среде настоящих ученых апокрифичной ересью. Про анклавы, небольшие по территории, на самом деле сохранившие в себе прошлое. Как-то раз присутствовал на диспуте и запомнил.

- Ляпнул с умным видом и накаркал, - едко бросила Джилл, - мне страшно предположить – что нас ждет еще?

- Поживем – увидим, - ведьмак дождался, пока бронированная зверюга не скроется в камышах, но вперед не шел. Стоял, смотрел под ноги, явно задумавшись.

- Что? – Джилл, за эти несколько месяцев, успела понять своего компаньона.

- Вы обратили внимание на гать?

Сульпиций Фавро и Джилл одновременно посмотрели под ноги. Гать?

- Бревнышки, не слеги, не жерди, не толстые ветки, - ведьмак наступил на край одного, надавил. – Легкие, но прочные, не гниющие и кажущиеся новыми. Интересное дерево, надо полагать.

- Да, - Сульпиций Фавро задумчиво хмыкнул, - на такие простые вещи не обращаешь внимания, а ты, ведьмак, весьма прав. Есть такие деревья в нашем мире, растут на Черном Юге, на самых окраинах, на островах. Из них тамошние дикари делают большие лодки, как я слышал. Эм… бальзовые?

- Я не знаю, - ответил ведьмак, - только ничего такого тут не видно. Торчат обычные осины, ветлы и вроде бы мы проходили плакучую иву.

- Значит – эта гать здесь давно, - Сульпиций Фавро пожал плечами, - и не стоит уделять ей много внимания. Мы же знаем – впереди нас ждет кто-то нехороший.

- А почему не нехорошая? – поинтересовалась Джилл. – Место женщины на кухне и обычный мужской шовинизм даже в случае устроения гадостей на крохотном участке материка?

- Симпатичнейшая Джилл, я… - начал Сульпиций Фавро.

- Она шутит, - ведьмак поднял руку, заставляя замолчать, - верно же, Джилл?

Джилл явно желала поспорить, но не стала. Явно было ни к месту.

За желто-зеленой колышащейся стеной растеклось щелчками. Как кто прочищал горло, утробно и неприятно. Стук повторился, немного сместившись к гати.

- Не нравится мне это. - Ведьмак жалел об ускакавшем вьючке, прятавшем снадобья. Парочку он сейчас бы употребил, для уверенности и вообще. – Тс-с-с.

Где-то неподалеку чавкало под огромным броненосцем, идущим по своим делам. Вернулся постоянный звон от мошки с гнусом, но мазь действовала, а о конях можно было не беспокоиться.

Камыш продолжал шуметь, шелестя из-за ветра, то пронизывающего насквозь, то куда-то убегавшего. В нем все также плескало, крякало, щелкало, свистело и жило своей странной, но от того не менее полноценной жизнью.

Плотный ковер из ряски, плавающего вездесущего мха и мусора, виднеющийся в прорехах между камышами, не успокаивался. По воде сновали огромные водомерки, изредка всплывали пузыри и показывались покато-рогатые и блестящие головы больших жаб. Водяных крыс, похожих на испугавшую Джилл, не попадалось.

Камыш разошелся разом, разлетелся, выпуская вытянутое сильное тело.

Сульпиций Фавро ахнул и улетел с гати, отброшенный толчком в бок. Длинная серо-зеленая тварь, в холке с хорошего волкодава, бросилась вперед. Ведьмак прикрыл Джилл, махнул мечом.

Напавшая гадость, раскатившись теми самыми щелчками, скакнула. Меч ударил по плечу, заставив ее отступить. Темная кровь потекла неохотно, а ее хозяин припал на четыре лапы и оскалился.

- Дерьмо! – выдохнула Джилл. – Твою мать!

Серо-зеленая скотина, явно желавшая позднего обеда, атаковала еще раз. И сумела обмануть ведьмака, поднырнув под выпад. Ведьмак в последнее мгновение оттолкнулся от гати, выгнулся в прыжке, попытавшись зацепить острый хребет.

Вышло так себе, острейший клинок встретил очень прочные позвонки. А сам ведьмак, приземлившись, отступил, отмахиваясь мечом. Существо, больше всего смахивающее на ящерицу-переростка, с настоящими костяными саблями пасти, оказалось очень гибким. Вот только ведьмак видел ее коротковатый хвост, и уже приходится делать шажки назад, укрываясь от щелкающих зубищ.

Тварь низко уркнула, когда по боку размазалась огненная вспышка. Умудрилась скакнуть на месте и, одновременно ударить хвостом, вроде бы таким нелепо-неуклюжим. И попасть в Джилл, сложившуюся под ударом пополам и отлетевшую к самым камышам.

Ведьмак заорал, отвлекая, смог рубануть по толстым наростам шеи. Ушел в сторону, огибая злющую четырехногую смерть и сместился, стараясь не пропустить зверя к Джилл. Сульпиция не было видно, а Джилл лежала ничком, лицом вниз, с рассыпанными волосами.

Иво начал кружить, надеясь отвлечь хищника. Тот, или та, раскачиваясь на кривых лапах, накрепко вцепившихся в кочки, хотела разорваться. За выпуклой башкой вряд ли прятались хорошие мозги, потому ведьмаку пока везло. Толстокожую тварь разрывало от одновременного желания добраться до Джилл, лежавшей ничком, и инстинкта, заставляющего опасаться ведьмака.

Ящер чуть сдвинувшись с места, снова показал весь набор пасти. Щелкнул, издав странный костяной звук и, наконец, сделал выбор. Ну, либо сделала…

Ведьмак ударил знаком, стараясь парализовать, задержать, не дать добраться и коснуться Джилл, чуть приподнявшейся, но пока не пришедшей в себя. Он не хотел бы тратить остаток сил на знак, не хотел бы, окажись тут только он сам. Постарался бы управиться клинками или даже просто удрать, вряд ли зверюга окажется быстрее него.

Оставил бы всю накопленную ментальную энергию для поединка с существом, превращающим детей в монстров. Там знаки точно пригодятся. Ведьмак так и поступил бы, не окажись рядом этой вон, тощей дуры с ореховыми глазами, ставшей почти родной.

Ведьмак ударил что достало сил, стараясь сковать, спеленать невероятно мощное существо, прущее к его лекарке, магичке, другу.

Ящер заклекотал, запнулся, чуть не переплетя передние лапы, но… Но справился, выстоял и развернулся к ведьмаку. Ну, хотя бы что-то хорошее. Иво перехватил меч стараясь понять – куда ударить в шею, где прячется какая-то важная жила, так неторопливо гонящая кровь. Ударить, перерубить поглубже, дать подтечь кровь, танцуя вокруг и подсекая лапы, морду, куда угодно, заставляя устать.

Ну, давай, иди ко мне… Ведьмак опустил меч вниз, положил ладонь на оголовок, готовый вогнать тот как копье.

Ящерица-переросток заквохтала, дернулась, отворачиваясь. Из левого глаза, войдя по летки, торчал бельт. Иво прыгнул вперед, не дожидаясь другого случая, рубанул по носу справа, заставляя открыть оставшийся глаз. Ткнул в него кончиком меча, провернул и отскочил.

Зверюга пророкотала, зашипела и заклацала пастью, неимоверно вытягивая коротковатую шею. Ведьмак сместился к Джилл, выжидая вспышку понятной злобы и уверившись – он не даст Джилл не то, что погибнуть, а даже покалечиться под лапищами сраной твари.

Щелкнула тетива, следующий бельт вошел за выступ черепа, где у нормальных животных ухо. Вошел хорошо, оставив наружу одну пятку. Зверь всхрапнул, припадая на передние лапы и тряся башкой. Злость перешла в боль, рык в жалостливое завывание. Ведьмак оказался рядом, рубанул мечом с силой, видя – надо бить вот сюда, где кожа чуть светлее. Получилось, в разрубе, разошедшемся неохотно, мелькнула желтоватая кость, блестящая алым.

Чудовище завалилось набок, затрясло лапами. Из камышей, покачиваясь, вышел Сульпиций Фавро. Левая половина лица изодрана при полете, рот криво морщится и явно что-то с ребрами. Но он вышел, держа арбалет с наложенным бельтом, пусть и чуть подрагивающий в руках, но готовый к бою.

- Спасибо, - ведьмак кивнул ему, - жить будешь?

- Буду, - хрипнул Сульпиций, - но пока – с изрядной досадой и легкой болью от треснувших ребер. Сука такая, курва, мать ее ети!

- Ты женоненавистник, - Джилл, морщась, села. - Как я сразу не поняла, а? Старею, наверное… Как думаешь, ведьмак?

- Думаю, что мне все равно. – Иво не убирал меча, вслушиваясь в камыши, ветер и остальные звуки Топи. – Думаю, что детишек-убивашек может и немного, что кто-то, делающий их, может быть недоучкой, недотепой и даже магиком-рукожопом. Но если бы они сейчас желали бы превратить нас в фарш, у них вышло бы. Уверен в этом.

- Ведьмак прав, - Сульпиций Фавро морщился. – Милостивая Джилл, а в той небольшой суме, что осталась у вас, нет ли там бинтов и какого-никакого снадобья, чтобы…

- Есть, - сказала Джилл и поправила свою сумку, с которой не расставалась. – А вы заметили, что корзинку с провизией, о коей вы, уважаемые мужчины, не позаботились, а я не забыла – снесло в треклятое болото?

- У меня есть пара сухарей, - сказал ведьмак, - и фляга с водой. Где там твое безопасное место, Сульпиций?

- Думаю, что близко, - ответил тот, - и я очень сильно хочу туда добраться. Смеркается.

- Точно, - ведьмак покачал головой, - и как мы не заметили этого без твоей помощи. Пошлите.

И они пошли. И шли еще не меньше часа, и Сульпиций Фавро, явно не вравший насчет ребер, ничем не выдавал своего состояния. А потом впереди разошлись камыши и гать разбежалась на две ветки, открывая взгляду огромную кочку, куда больше смахивающую на холм. И на том холмике темнели, старые-престарые, плоские широкие каменюги, стоящие неровным кругом.

- Это твое хорошее место? – ведьмак сплюнул. – Да что ж такое…

- И чем тебе тут не нравится? – поинтересовался Сульпиций Фавро.

- Действительно, - ведьмак посмотрел на него и почему-то Сульпицию стало ясно – полукровка сейчас считает его не менее, чем идиотом, если не сказать больше. – Действительно, о чем беспокоиться здесь, в Топи, куда мы сами влезли по собственной глупости и особой уверенности в том, что выйдем все – нет. О чем беспокоиться, стоя перед, натурально, менгирами, поставленными уж точно давно и явно не просто так. Живи мы в мире, где драконы встречаются в сказках, слово «упырь» используется только как ругательное, а чудеса с магией есть пережитки дремучего и неграмотного прошлого… я б не переживал. Только вот мы с тобой, Сульпиций Фавро, живем в совершенно противоположном мире и у нас тут драконы жрут овец селян, коров селян и, временами, самих селян. И не сказать, что кметы от этого радуются. Магия стоит рядом с нами, немного помятая и не полностью выучившаяся, но умеющая делать огненные шары. А что касается всяких кровососов и трупоедов, то мне пальцев на руках не хватит, чтобы перечислить их биологические отряды полностью. И, да, я – ведьмак, но это ты и сам знаешь.

- Тебе объяснили – чей этот каменный круг? – спросила Джилл. – М? Даже мне, не имеющей нормального образования, ясно одно – это чересчур старое и сильное место. Тот самый огрызок истории нашего мира, что может оказаться опаснее даже той непонятной твари, что чуть не убила нас всех. Просто зверь, просто зверь против тебя афериста и шпиона, меня, какой-никакой, а все же магички и настоящего профессионала-ведьмака. И я считаю, мой далеко не милый Сульпиций Фавро, что этот самый огрызок истории может быть куда опаснее и весь шепот прошлого, что так настойчиво лезет в уши вместе с комарами – окажется еле слышимым, когда это место захочет сказать свое слово.

- Угу, - Сульпиций Фавро, заметно бледный от боли при ходьбе, немного пришел в себя и вернул наглую ухмылку, - все верно. Хотя даже при таком, так себе раскладишке, я вижу плюс.

- Это какой? – Джилл приподняла бровь. – А?

- Ты назвала меня своим, приятнейшая Джилл, а это можно воспринять как намек на согласие встретиться и отобедать вдвоем.

- Тьфу ты, - сплюнула она, - ты всегда байки травишь и мед в уши льешь, когда вокруг полная задница?

- Даже не задница, а самая обычная жопа, - кивнул Сульпиций Фавро, - есть только одно но.

- Ты полностью уверен в себе, - ведьмак похаживал взад-вперед, разглядывая обе полоски гати, тыл и сам холмик. – Это и есть твое «но». Знаешь, Джилл, деваться нам некуда.

- Точно, - сказал Сульпиций Фавро, - Джилл, имеется ли в твоей сумке относительно чистый хирургический инструмент? А пока она ищет, ведьмак, сними аккуратно мох вон с того камня, который прикидывается кочкой у самой тропинки к менгирам. И, пожалуйста, постарайся поберечь мох, он очень старый, не срезай его полностью.

Ведьмак, решив не тратить время на ненужную болтовню, отправился выполнять сказанное. Медальон, явно реагирующий на что-то, особо не беспокоил. Так, чуть подрагивал ровной дрожью.

Мох подался без больших усилий, ему даже не пришлось применять нож, из своих трех потаенных и одного на поясе. Влажная подушка приподнялась и откинулась в сторону, показав белый плоский лоб. Ведьмак присел и постучал, уже зная – каков будет звук. Так и вышло, «каменюга» оказалась громадным черепом, ушедшим в болотную зыбь почти по глаза.

Ему не понравились выжженные линии, складывающиеся в узор. Но потом… Потом ведьмак разглядел завитушки полностью и немного успокоился. Ему встречались всякие странные росписи: углем и охрой в пещерах, тремя красками по стенам, бисером и жемчугом по одежде или шапкам. Но лабиринт, круг из линий, сходящихся в центре, никогда не был злым. Скорее – защищал, должный путать невидимого врага из потустороннего мира.

А здесь ведьмак видел именно его, лабиринт.

- Ты что собрался делать? – сзади возмутилась Джилл. – Что с твоей головой, человече?

Ведьмак знал – что увидит, и не ошибся. Уже в который раз за последние сутки, к своему сожалению.

Сульпиций Фавро, получив желаемое – длинный хирургический нож, примеривался аккуратно разрезать ладонь.

- Предусмотрительно, - кивнул ведьмак, - чтобы заразу не занести?

- Да, - кивнул тот, - именно так. Хирургия не стоит на месте, иногда делая совершенно полезные выводы. Недавно довелось узнать про нововведение в полевых госпиталях – санитаров. Специальные такие мужики, ходят, следят, чтобы порезы золой не замазывали и обоссанные тряпки не прикладывали, согласно народной медицины.

- Дурость какая-то, - фыркнула Джилл, - ни одна бабка-знахарка никому не скажет прикладывать к ране… Глупости какие-то.

- Глупости или нет, но… - Сульпиций Фавро никак не решался резануть самого себя. – Может, Джилл, ты поможешь?

- Никогда не видела настолько странного типа, как ты, - поделилась Джилл, - по повадкам – натуральный убийца, не такой, конечно крутой, как мой ведьмак, но все же… А себя чикануть боится. Тебе зачем? На камень накапать, так я против. Жертвоприношения нам еще тут не хватало.

- Это кость, - сказал ведьмак, - там огромная черепушка. Не человеческая. Хорошо заметна разница. И про кровь, на самом деле, как-то глупо.

Сульпиций Фавро кивнул на Топь, камыши, вопли и оры в их, становящиеся все сильнее:

- Это не самое хорошее место и поселенцам везет, что существа, живущие тут испокон века, не любят выбираться в сушь, леса и луга с полями. Но мы здесь и ты прекрасно понимаешь – самые опасные хищники выходят ночью. Что на двух ногах, что на четырех лапах, нам все равно. Вне этого круга мы с вами с трудом переживем ночь, ведь шансы есть только у тебя, ведьмак.

- Кропить кровью древний жальник, или что тут было, не самая лучшая идея.

- Это не идея, это прямое указание к действию, - Сульпиций Фавро вздохнул, - мне немного больно и хотелось бы отдохнуть. Ты держишь меч и не убираешь, а я прекрасно понимаю – как лихо ты отсечешь мне руку к черотвой бабушке, а ведь уже сильно смеркается. Поступить таким образом мне было заявлено одной весьма важной на Севере особой.

- Все-таки женщиной? – притворно удивилась Джилл.

- Не совсем, хотя все половые признаки, равно как логика и поведение явно не мужские, - качнул головой Сульпиций Фавро, - Поступить поручено чародейкой, одной из тех, что организовала тот самый… комплот властьпридержащих. Ее зовут Филиппа Эйльхарт. И, мои друзья, поверьте – лучше слушаться сказанного этой… женщиной.

- Как интересно, - усмехнулся ведьмак, - чем дальше, все интереснее. Кропи.

И отодвинулся, не убирая меча.

Ритуалы, завязанные на крови, не применялись много лет. Увидел жертвенник багрового цвета и характерного запаха – руби всех, кто рядом. Так учили Котов, а сам Иво пару раз убеждался в правоте таких слов. Руби, потом разберешься, кто попал под удар ведьмачьего меча.

Сульпиций Фавро все же резанул по ладони, неглубоко, но кровь побежала. Встал на колено у черепа и, явно на память, быстро написал несколько рун. Странных, не похожих ни на один рунический алфавит, встреченный ведьмаком ранее.

Медальон вздрогнул, но мягко и тут же успокоился. Показалось ли, либо нет, но на какое-то время вроде бы пропали все звуки. И вернулись, но чуть приглушенные.

- Теперь можно отдохнуть, - сказал Сульпиций Фавро, - благая Джилл, помоги мне, пожалуйста, а то неприятно.

Здесь хватило сухостоя на растопку, пройдя по самой границе холма ведьмак нашел несколько подходящих бревен. Ночью будет холодно, в этом ведьмак был уверен. Топь или нет, дневная духота уступит место прохладце, такой обманчиво приятной сейчас, вечером. Еще ему потребовались несколько длинных, но не толстых веток. Срубать с двух елей, найденных за менгирами, ведьмаку не хотелось. Обычные елки смотрелись в этом диком месте настоящими друзьями.

Ему повезло – нужные жерди он обнаружил. Подкоротил поясным ножом, заострил, притащил к биваку. Костер потрескивал, Джилл сидела на плаще, вытянув ноги и привалившись к одному из менгиров, завалившемуся много лет назад. Он лежал на боку, удивительно широкий и плоский. Тут же, отдыхая после тугой перевязки, почти лежал Сульпиций Фавро. Он приоткрыл глаз и покосился на ведьмака.

- Смотрю на тебя, друг Иво и поражаюсь.

- Чему?

- Хозяйственности. Отличный бы из тебя вышел деревенский староста… Или мельник. Все в дом, ничто не пропадет просто так. Зачем тебе эти вот колья? В костер? Тогда зачем ты тупил о них железо?

- Балабол, - буркнула Джилл, явно желающая спать, – ведьмак делает правильное дело, а ты, как все мужики после драчки, лежишь и не желаешь помочь, прикидываясь раненым.

- У меня ребра сломаны, вообще-то.

- Вообще-то, - Джилл явно была язвительно и саркастично настроена, - я подозреваю у тебя хороший такой ушиб и не более. Во всяком случае, если ты не врал во время осмотра и самой перевязки. Да, больновато, когда бинтуют, но не «ай, чертова ты ведьма» ни «курва твоя мать, осторожнее» не услышала. Значит – вряд ли переломы. Да и дышишь ты ровно, не дергаешься.

Ведьмак, слушая все это, мастерил тепло. Спасибо охотнику Вейко, память о смерти которого со временем сотрется, в отличие от полезных умений, подаренных лесовиком. Увидев валяющийся менгир, торчавший ребром вверх, Иво сразу понял – как согреться.

Он уложил первое бревно напротив каменюги. Ширина рухнувшего исполина оказалась кстати, заменив удравшие на Орлике полог и плащ, нужные, чтобы не упускать тепло. Камень, уже надежно прикрывший от ветра, поднявшегося к ночи, поможет и дальше.

Четыре жерди, вбитые ведьмаком по длине бревна, не дадут ему покатиться на людей и придержат второе, что он уложит после аккуратно насыпанного сушняка, травы и углей от костра. А еще четыре дрына, нужные в конце, он вобьет со второй стороны, когда конструкция будет собрана.

Бревна возьмутся сразу и начнут тлеть, прогорая до самого утра по всей длине. И им, на холмике-островке посреди огромного болотища, будет вполне ничего так. Не уютно, не удобно, а просто хорошо.

- Что он делает? – удивился Сульпиций Фавро. – Ведьмак?

- Нодью, - ответила Джилл, - и не мешай болтовней, это почти настоящий ритуал и в нем важны все составляющие.

- Нодью?

Джилл вздохнула и рассказала Сульпицию Фавро всю правду. Ну, а тот, движимый не иначе как природным любопытством, опять спросил:

- А ты-то, замечатльная Джилл, откуда все это знаешь?

Та фыркнула:

- У вас, на Севере, горазды сажать женщин взаперти и, одновременно, рассказывать о свободе, воле и прочих благах цивилизации. В отличие от, само собой, совершенно деспотичного Нильфгаарда. Только вот у нас женщинам все же немного проще… даже если те не магички.

Сульпиций Фавро усмехнулся:

- Не стану спорить, но, ослепительная Джилл, какое отношение твоя тирада имеет к… К нойде, творимой ведьмаком?

- Да потому что настоящий Север, где мы побывали, дает ответы на такие вопросы. – Джилл пожала плечами. – Там очень похоже на наш, нормальный, нильфгаардский быт. Там женщина может владеть лесопилкой, например. А это не нойда, а нодья.

- Она, к слову, владела ей из-за заслуг отца, - ведьмак оглянулся на них. – Но в чем-то ты совершенно права.

- Вот! –Джилл ткнула пальцем вверх. – А я, недоучившаяся чародейка, ни чета многим вашим красоткам, что сами хотят сесть на золотой шесток в серебряной клетке. Я оказалась на севере из-за собственного желания и кое-чему там научилась. Той же работе с нойдой, к примеру.

- И ни разу ее сама не делала, - ведьмак вытер пот и начал вбивать первый кол тыльной стороны. – Не ворчи, лучше, когда отойду, шарахни шаром. Вот сюда… и сюда, чего-то угли начинают тухнуть.

- И огненному шару я научилась на Севере, - сказала Джилл, - у женщины, между прочим.

- Сдаюсь, - серьезно сказал Сульпиций Фавро, - согласен пересмотреть взгляды и бороться не только с предубеждением о ведьмаках, но и с патриархатом. Сразу по возвращению. Ведьмак, ты куда опять?

- Придется все же елки кромсать, - проворчал ведьмак, - лапника нарублю. Не на камышах же спать.

- Ты очень спокойный, - Джилл подошла к нему тихо, но подкрасться так и не смогла, как бы не пробовала много раз до этого, - ты почему-то веришь ему.

- Я верю медальону, чутью, опыту и глазам. – Ведьмак, нарубив еловых веток, складывал их вместе. - тебя все хорошо?

- Да, - Джилл села на землю. – Как твои, мил друг, э-э-э… бубенцы?

- Стучат, не звенят, - Иво усмехнулся, - у меня тоже все хорошо. Его ребра?

- Два, возможно, треснули, - Джилл пожала плечами, - наложила перевязку с мазью, обезболила, попробовала еще кое-что, раз он вроде бы не понимает, когда тихонько творю ворожбу.

- Кое-что?

- Да-а-а, - она вдруг смутилась, - я, эм… позаимствовала кое-что из библиотеки Танкарвилль.

- Ты сперла у самой серьезной магички Севера какую-то книжку, – уточнил ведьмак, - сперла и даже не сказала.

- Была бы она ей нужна! – фыркнула Джилл. – Ты б видел ее библиотеку! Там сокровища, настоящие и безумно прекрасные, стоят вперемежку с пустыми бутылками, препарированными заспиртованными уродцами, мышиным дерьмом кучками и париками.

- Про парики соврала.

- Приврала, - согласилась Джилл, - ну, а чего она как эта, ну…

- И действительно, - ведьмак усмехнулся, - и чего она. Ладно, хоть ворами нас называли не зря, хотя и стыдно. Медицина?

- Знахарство! – возмутилась Джилл. – Я б ни в жизнь не взяла что серьезное, а это так, на бересте записанные заговоры с наговорами, утешалки, были с быличками и припевками. Обычная сельская бабка, почему-то умевшая писать, старалась как могла. Я ее вообще отыскала во время уборки за шкафами. Понимаешь?

- Понимаю, - ведьмак кивнул. – Помогли заговоры с быличками, срослись ребра?

- Не знаю пока, - Джилл хмыкнула, видно удивляясь своей все растущей смелости, - там же для свиноматок с поросятками было, на случай, коли молоденьких подавят остальные. Ну я и…

- То есть ты применила свинское… свинячье заклинание для человека, пару раз поведшего себя по-свински?

- В точку. Так что там тебе опыт с глазами рассказали?

Ведьмак, сложив нарубленное в удобную вязанку, покопался в собственной, единственной оставшейся, сумке. Достал тонкую короткую веревку и перетянул ветки, сев и предложив место Джилл. Та не стала отказываться, ночь заставляла холмик-островок остывать.

- Я не разбираюсь в археологии, истории и прочем. Но такие штуки видел… - ведьмак тихо вздохнул. – В одном каменном круге чуть не распрощался с жизнью. Эти камни, стоящие тут задолго до высадки с кораблей, не утратили силы, вложенной в них. Они спят, а этот хитрый хрен их немного разбудил. И сюда лучше не соваться ни детям, ставшими чудовищами, ни силе, сотворившей с ними этакую пакость. Знаешь, почему?

- Потому как если бы сила могла, то менгиры бы уже не стояли?

- Да, - кивнул ведьмак, - так и есть. А они стоят, сонные, но не спящие мертвым сном. Значит, у нас есть шанс, потому как окажись этот или эта тварь сродни тем, кто из поставил… Я бы несколько раз подумал, чтобы влезать в драку. Я ведьмак, мое дело сталь с серебром, кровь и смерти. В основном – чудовищ, монстров и реликтов из прошлого. Но с такой силой… Я бы не справился, наверное.

- Честно. – Джилл взяла протянутую ей половину сухаря. – Спасибо. Я тоже почувствовала странные ощущение. Ты же слышал про детей-Истоков?

- Про обладающих магией, пропуская ее через себя, не понимая происходящего и порой пропадающих, если на пути не встретится кто-то, кто умеет ею управлять?

- Именно, - Джилл кивнула, - именно. Страшно, одиноко, тоскливо и, одновременно, обжигающе-гневно, зло… Не передать, в общем. А здесь, вот прямо здесь под нами, как будто огромный колодец, где на дне плещется не просто сила или энергия, ждущая – ой, кто же меня возьмет?! Здесь цепной пес, старый, усталый, но очень опасный, ты правильно все понял. Я не хотела говорить, хотя стоило объяснить свои ощущения сразу. Боялась чего-то, глупо, но именно так.

- Вроде бы нам с тобой стоит перестать бояться друг друга, э? – он толкнул ее в плечо. – Да?

- Так я и не про тебя, - Джилл, уже почти невидимая в темноте, явно нахмурилась, если судить по голосу. – Я вон про этого, загадочно-опасного словоблуда. Понимаешь?

«Понимаю ли я? – ведьмак сжал ее руку, сжал еще сильнее, подавая знак молчать, и не ответил сам, думая ровно о том же. – Понимаю, хотя природа опасений мне совершенно не ясна. Сульпиций Фавро умелый кукловод и лицедей, цепляющий маски как вторую кожу. То он, натурально, ученый и попробуй не поверь, то самый настоящий шпион высокой степени с градусом, то неплохой и храбрый вояка, так и метящий тебе в товарищи… Только верить ему не хочется, совершенно… Даже, если точнее, совершенно абсолютно».

- Мы выберемся из Топи, так или иначе, - сказал ведьмак, - и, возможно, уйдем прямо утром, наплевав на угрозы. Будет сложно, но пробраться обратно на юг получится. Может, зря я отправился сюда. Пусть империя не признает ведьмаков, считая нас персонажами фольклора, это никак не мешает мне, как персонажу, зарабатывать на выселках, в глуши и все такое. В города можно возвращаться ради отдыха. А тебе вообще можно открыть аптеку и прием женщин. У тебя отлично получается.

- Угу, - сказала Джилл, - и домашних собачек богатых дам, а также обучиться у коновала уходу за породистыми жеребцами с кобылами и цены мне не будет. Насчет юга, конечно, идея неплоха. Стоит поразмыслить. И выберемся, я в тебе не сомневаюсь, а сама под ногами точно мешаться не стану. Тебе еще не надоела моя компания, Иво?

«Надоела ли мне твоя компания? – подумал ведьмак. – Скажешь тоже, надоела… Сколько мне с Орликом разговаривать и спать вполглаза даже на постоялых дворах?».

А вслух сказал:

- Нет, мне твоя компания весьма по душе.

- Так, а что видели твои глаза, кстати? – спросила приободрившаяся Джилл.

- Кости, – ведьмак кивнул в сторону болота, мирно дышащего у кромки земли. – Они лежат у самого берега, как хворост у печи. Их много и в основном они целые, не расколотые челюстями, ради костного мозга, не растащенные за-ради пожрать мясца. Даже местные звери не желали их есть, значит…

- Звери могут чувствовать опасность, даже если та невидима, - Джилл согласилась. – И их на самом деле много?

- Да, - ответил ведьмак, - и именно вдоль берега, неглубоко. Как будто их что-то отбрасывало, убивая их хозяев в полете.

- И не звериные?

- В основном человеческие, но не только. Та черепушка странная, я видел такие на юге, там, где есть обезьяны. Пусть она гигантская, но в остальном мало чем отличается от обычной гориллы, вернее, ее головы. Сюда на самом деле нет хода тем, кто хочет попасть внутрь без спроса, здесь как будто спит здоровенный сторожевой кобель и поди пройди мимо. А у нашего краснобая, как ты сама видела, есть ключ, и он смог открыть дверь по-хозяйски. Потому мне ничто не помешает сейчас поспать. Думаю, даже дежурить особо не нужно, как бы что не вышло утром, силы точно потребуются.

- Мне жалко мальчишку, - сказала Джилл, - он мне никто, но он ребенок. Оказавшийся здесь по собственной глупости. И его надо попытаться спасти, верно?

Верно?

Он мог бы сказать ей – да, ты совершенно права, подруга. Мы отправимся и спасем Сея, оказавшегося здесь и по нашей вине.

Он мог бы рассказать ей свои мысли, где Сей давно вписан в списки отсутствующих среди живых и тоже по их вине.

Он мог поведать из собственного опыта о настоящем Сея, где мальчишка наверняка обращен, ведь зачем еще его красть?

Но сказал ведьмак совершенно другое, может, не особо умное и точно не отдающее прагматичностью, свойственной его цеху. И это не странно, ведь Коты через одного полудурошные и это на всю жизнь, короткую или наоборот:

- Я спас его жизнь и, значит, в ответе за него. Спасибо, что напомнила мне об этом и оказалась благороднее меня.

И просто пожал ей руку.

Сульпиций Фавро к их приходу спал, прижавшись к менгиру. Бревна занялись и тлели, алея широкой полосой между собой. Воздух прогрелся и, останавливаемый камнем, дарил самый настоящий покой с уютом, вот ведь. А менгир, освещенный бликующим всплесками от изредка выстреливающих угольков и языков огня, поблескивал неожиданными вкраплениями со сколами, переливался узором, ставшим красным и казался окаменевшим, совершенно обычным, медведем. Таким, из фольклора, когда хозяин леса обладает умом, совестью и желанием порой помогать людишкам.

- Не стоит его будить, - сказала Джилл, - раз заснул, то дела идут хорошо. Даже вспотел, смотри-ка. Надеюсь, к утру придет в себя. Возьми мой плащ.

Ведьмак благодарно кивнул и накрыл разложенный лапник. Плащ его компаньонка пока носила легкий, но плотный, хорошо укрывший ветки с иглами. Они легли как уже спали не раз за время, сведшее их вместе – спина к спине, согревая друг друга и даря тепло, что не получится, сколько поленьев не закинь. Тепло, даруемое дружбой и простым человеческим доверием.

Джилл заснула как обычно – сразу. Вот только ворочалась, устраиваясь, потом вздрогнула, замерла мышкой и… Засопела. Она умела сопеть так по-доброму, что ведьмаку каждый раз хотелось вспомнить дом. Ну, тот самый, где его должны были как-то любить, баюкать, петь песенки и рассказывать сказки. Сам ведьмак, думая о такой глупости, хотел бы слушать в детстве только добрые, красивые сказки со счастливым концом. Чересчур часто ему попадались в жизни уродливые, страшные и заканчивающиеся мерзковато.

Он наврал по поводу спокойствия. Доверять кому-то, особенно пройдохе, умудрившемуся усыпить его, Иво Корна бдительность? Ни за что, хотя отдых ему требовался не меньше, чем остальным.

Ведьмак не боялся заснуть, не та школа. Не говоря об остальном.

Небо, на короткий срок, неожиданно появилось прямо над ними. Красноватые отсветы нодьи не помешали черному огромному провалу блеснуть звездами. И луной. Ведьмак, глядя на них, улыбнулся. Возможно, напоследок, ведь утро могло принести что угодно.

Боялся ли Иво смерти? Конечно, если ее не опасаться, то что-то не так с головой. А при всей обыденности трепа о дуростях Котов – сам ведьмак никогда не считал себя душевнобольным.

Не сказать, что Иво Корн сильно задержался на свете. Судьба и кто-то из родителей щедро сыпанули полукровке дополнительных лет, счет коим не мог знать никто. Трансмутация, кто знает, могла что-то и забрать, могла и наоборот. Во всяком случае - в его жизни этих самых звезд, начиная с Козопаса, было много. Куда больше, чем случается у обычных людей. Ведьмак многим казался молодым, но он-то знал свои годы и не обманывался по этому поводу.

Звезды и луна, потрескивающий костерок и тихое всхрапывание каждого нового коня – его постоянные спутники. Звезды, подмигивающие из непроглядной глубины над головой, знали о ведьмаке все. Ну, кроме случавшегося под крышами постоялых дворов, борделей, хат и редких замков. Да и тогда они порой заглядывали в окна.

Ведьмак слушал Топь. Ему никогда не встречалось что-то подобное и, как и всегда, он пытался понять это место. Не сделай этого и тебе может прийтись весьма плохо. Порой ведьмак старался узнать побольше о местности, где предстояло искать, выслеживать и убивать добычу. Иногда узнанное определяло судьбы охотника и жертвы, порой вплоть до конечной точки партии, расписанной ведьмаком на основе услышанного с увиденным.

Топь его немного пугала. Своим несоответствием всей картинке обитаемого мира. Странными животными и птицами, рассмотренными, убитыми и только услышанными. Ведьмак был готов спорить о, минимум, десяти-пятнадцати пернатых, чьих названий не было ни в одном ученом атласе. Ведьмак никогда не увлекался орнитологией, но птицы всегда существовали рядом с ним, их голоса порой подсказывали случившееся раньше, чем сам ведьмак успевал добраться и увидеть.

Не должно таковому случиться, чтобы в пределах человеческого жилья пряталось такое вот прошлое, как здесь. Но оно произошло и вместо так и не встреченного жряка, им попались те, кто попались. А если думать о детях, ставшими кем-то другими, то Топь превращалась в настоящее преддверие преисподней.

Именно так…

Звезды отморгали свое и спрятались среди вновь набежавших туч. Топь, должная спать, продолжала жить своей странной жизнью. А ведьмак сторожил.

Когда Сульпиций Фавро встал, отправившись в темноту, ведьмак его тихонько окликнул. Тот ответил не сразу, а причина стала ясна раньше слов.

- Не могу же я мочиться на священный, пусть и по-своему, камень? Пророк Лебеда всегда говорил об уважении к чужой вере.

- Во имя пророка Лебеды когда-нибудь начнут жечь костры, где перемешаются обычные поленья и живые. Священному Огню все равно, что есть.

- Слышали бы тебя в Новиграде, ведьмак… - Сульпиций Фавро, застрявший, судя по всему, завязывая гачи своих лосин из-за повязки, вернулся на свет. – Оказался бы ты, для начала, в тюрячке. Потом тебя бы ждало немалое количество развлечений у тамошних жрецов, а они те еще затейники по отношению к религиозному словоблудию и оскорблениям единственно правильной веры.

- Потише, - попросил Иво, - она иногда просыпается даже из-за мышиного шороха.

- А если мышь что-то жрёт? – шепотом спросил Сульпиций Фавро. – Тоже?

- Особенно часто из-за поздно обедающих грызунов, - серьезно ответил ведьмак, - не говоря о кошках, крадущихся по мышьи души.

- Нет у зверей душ, если верить Лебеде. – Сульпиций Фавро вернулся на свое место. – Спасибо, ведьмак, северная находка с теплом – отличная штука.

- Рад, что смог познакомить. – Иво приподнялся, глядя на него. – Почему не спишь?

- Потому как знаю всю сложность караула в предрассветные часы. – Сульпиций Фавро усмехнулся. – Порой меня будили, особливо в самом начале моей военной карьеры. Будили не жалея ни сил для пинков, ни самих сапог, даже когда как-то заснул в нагруднике.

- Ясно, – ответил ведьмак, - и теперь у тебя многолетняя полезная привычка? Талантливо тебя пинали, смотрю.

- А то, - Сульпиций Фавро как-то невесело усмехнулся. – Такое въедается в нутро куда там глистам и прочим паразитам.

- Смотрю, ты и в них разбираешься?

- Спи, ведьмак, - проворчал Сульпиций Фавро, - спи, утро вечера мудренее. И ты не железный, тебя не краснолюды ковали, тебе завтра махать своими железяками, возможно – много. Я покараулю, не переживай. Ты и так протянул больше полночи.

- Как твои ребра?

- Не болят, - Сульпиций шевельнулся, усаживаясь удобнее. – Твоя компаньонка не просто красивая и умная, она еще и очень талантливая. Помочь в полевых условиях так-то вот… Не многие умеют, уж поверь, знаю о чем говорю. Она настоящий талант, ей бы в тот же Оксенфурт. А что, кстати, если выберемся – могу устроить.

- Если?

- О, извини, когда выберемся, конечно.

- Сволочь, - пробормотала Джилл, - паскудник, враль и просто подонок.

- Она часто говорит во сне?

- Постоянно. – Ведьмак закрыл глаза и приказал себя спать. Верно, утро вечера мудренее.

Утро принесло с собой изменения. Изменения, в основном, стояли по гати и ждали их пробуждения. Или чего-то еще, кто ж знает? Изменений оказалось куда больше, чем думалось ведьмаку в самых плохих предположениях. Изменения белели и синели тощими детскими телами, тут же прикрываясь нормальным обликом, стоило остановить на ком-то взгляд.

- Их не меньше пары-тройки десятков, - сказал ведьмак, вглядываясь в ворочающийся стылый туман. – Плохо дело.

- Их ровно двадцать пять, - ответил Сульпиций Фавро, спокойно рассматривающий существ, не так давно бывших людьми. – И дело не особо хорошо.

- Не особо хорошо? – Джилл, скривив губы, разминала ладони. – Ну, на пяток-другой меня хватит, вроде выспалась. А если ты такой наблюдательный и, возможно, знающий большего нашего, то скажи – сколько они будут так стоять?

- Пока солнце не взойдет и не пробьется через тучи, блистательная Джилл.

- Менгиры действуют до попадания солнечных лучей? – ведьмак достал второй меч, прикидывая – сможет ли пользоваться знаками.

- Именно так, - Сульпиций Фавро криво усмехнулся. – И по моим прикидкам тучки разойдутся, и солнышко пробьется где-то… Минут через десять, судя по всему.

Ведьмак повел плечами, разминаясь. Дикие кровожадные детишки, конечно, плохо. Но… не страшнее гулей, если честно. А моральный аспект его не смущал, все эти трогательные глазищи, вихры и даже пара рожиц с веснушками – морок, не иначе. А кто за ним прячется – ведьмак уже знал.

Настрой изменился после зашевелившихся камышей, вдруг выпустивших наружу трех точных близняшек вчерашней ящерицы-переростка.

- Курвы, - ведьмак сплюнул, - дела-то наши все веселее. Может, попробуем дать дёру?

- Шутишь ведь, - сказал Сульпиций Фавро, - дёру он давать собрался. Некуда бежать, друже Иво, обложили, сволочи. Но не на того напали. Лишь бы солнце…

Тучи, поодаль, разошлись и в проем, как всегда побеждающе, заглянуло солнце. Ящеры-переростки, уже знакомо, заклекотали, пока еще переваливаясь на месте. Детишки, готовые нестись к менгирам и убивать, стояли неподвижно, камыши вдали все больше поливало золотом, а тучи разбегались.

- Недооценили, - Джилл потуже перетянула волосы и встряхнула ладонями, - кто б там не имелся, ну, куда мы не дошли, сил хватило даже болотных тварей пригнать, не то, что похищенных деток. А Сея, кстати, я что-то не вижу. Может, жив и в своем уме?

Ведьмак не ответил, следя за опасностью. А еще он немного косился на Сульпиция Фавро, явно что-то задумавшего. А тем временем солнце, как всегда сильное и равнодушное, подкрадывалось все ближе. Первой, или первым, среагировало оно из серо-зелено-крапчатых реликтовых страшилищ, рванувшее вперед со скоростью хорошего мула. Оставшиеся хищные близняшки присоединились спустя пару-тройку ударов сердца, явно не желая оставаться голодными. Детишки, опасавшиеся менгиров куда больше тварей, немного задержались.

И правильно сделали, если разбираться.

Первое кожистое страховидло, желающее добраться до троицы у камней, переусердствовало в своем стремление. Ведь менгиры еще не уступили дневном свету, тут же ее наказав.

Тварь подбросило вверх, ломая, калеча и хрустя костями. Темная пасть несколько раз раскрылась, но наружу не выбралось ни звука. Брызнуло красным, брызнуло еще раз из разрывов шкуры, и смятое мертвое тело полетело к гати. А вот сразу после этого солнце добралось до холмика-островка и мягко, как кошка лапой, коснулось камней.

Медальон дрогнул, ведьмак встал в позицию для работы двумя клинками, Джилл сотворила огненный шар, злобно загудевший, а серо-зеленые ящеры оказались совсем рядом. За ними, расстилаясь в нечеловеческих прыжках, со всех сторон кинулись бледные быстрые тени.

- За мной! – Сульпиций Фавро снова продемонстрировал козырь в рукаве – молочно светящийся портал. – Быстрее!

Первое чудище почти добежало до них. Ведьмак бросив взгляд на Сульпиция Фавро, ждущего их с Джилл, но уже начавшего шагать в манящее молоко, решился. Джилл хотела что-то сказать, но ведьмак не дал, толкнул плечом и сам прыгнул следом.

Холод пронзил мириадом ледяных игл, а затем…

Он упал на неприятно влажный пол, перекатился, видя встающую Джилл, развернулся, вскидывая мечи и уловив движение за спиной, движение из портала и явно не Сульпиция Фавро.

Перед ним, раскрыв зубастую пасть, возникла морда серо-зеленой сволочи, желавшей добраться до человечьего мяска. Возникла, обдав напоследок вонью и упала, срезанная ровной полосой от закрывшегося портала. А вот Сульпиция Фавро, как ни странно, нигде не наблюдалось.

- Иво, Иво… - Джилл отряхнулась и уставилась на него чересчур зло. – Неужели ты не понял?

- Что он снова обвел нас вокруг пальца?

- Именно, только… - Джилл пнула отрубленную башку, - только, судя по всему, не вокруг пальца, и не обвел. А насадил покрепче да поглубже на сам понимаешь, что, и крутанул как следует.

- Он маг?

- Если бы Сульпиций оказался чародеем – ты бы понял?

- Наверняка… - ведьмак убрал серебряный меч в ножны на пояс, - но не уверен.

- Портал нас спас, - сказала Джилл, - но, думаю, только на время. Как считаешь – где мы?

Ведьмак оглянулся.

Где они? В каком-то старом месте, с кладкой, покрытой вездесущим мхом, с корнями, проросшими через швы между камнями, с потеками и почти настоящими сталактитами вверху. Разве что сталактиты почему-то напоминали подсохшее дерьмо, совершенно некрасивое и не привлекательное.

Пахло сыростью, чем-то острым и щекочущим ноздри, железом и затхлостью.

То ли зальчик, то ли большущая кладовая, чьи полки-лавки давно превратились в труху, лежавшую темными длинными кучками. Свет падал сверху, появляясь из больших проемов, и почему-то ведьмаку почудилась система зеркал, направляющих свет с поверхности. А еще его не хватало, и большая часть помещения пряталось в чернильной тьме.

Он заметил несколько коротких толстых колонн, выглядывающих из тени, украшенных простеньким узором. Неровно отшлифованный камень покрывали темные плети вьюнка, уходящего в темноту над головой. Мозаика, выглядывавшая рядом с одной, показалась незнакомой. Смальта поблескивала, кое-где пробиваясь через плесень, засохший вью и вездесущий мох.

- Мы там, куда шли, - ведьмак поиграл желваками, - он все-таки привел нас сюда.

- В том-то и дело, куда – сюда? – Джилл сдунула прядь, как обычно не вовремя упавшую на глаза. – Если он не маг, то вряд ли смог бы открыть портал, воспользовался чьей-то искусной заготовкой, не больше. Если маг, то все сделал сам, и тогда все намного хуже – такой портал, чистый и безопасный, так быстро…

- Договаривай, - ведьмак чуял в голосе недосказанность, - есть что-то еще.

- Есть, - согласилась Джилл, - маяк, куда он его навел. Или что-то, спрятанное тут, или что-то, побывавшее здесь и имеющее привязку для возврата. Я о таком не могу даже мечтать, госпожа де Танкарвилль умеет, но ей нужно немало времени с усилиями, а мой учитель Асфен просто не любил порталы и не пользовался ими. И даже не показывал. Так что нас с тобой не просто насадили и прокрутили, как детскую игрушку-ветряк, а просто-напросто поимели во все…

- Да хватит уже, - проворчал ведьмак, - что с тобой творится? Вчера говорила как ярая мужененавистница, сегодня все мысли про… В общем, про. Мысль твою я понял и согласен – мы снова оказались в дураках.

- Будем выбираться?

- Будем решать возникшие сложности, - ведьмак пожал плечами, - потому как мне шибко не понравилась та шайка-лейка, пытавшаяся нас убить. Искренне надеюсь, что у личности, заставившей их это делать нет непрекращающегося источника сил. Они же предельны?

- Да, - Джилл кивнула, - любой забор магической энергии пределен, взять под контроль столько существ - сложно. Но…

- Но если отсечь чью-то умную голову, может им и не захочется кидаться на нас скопом. Или вообще, - ведьмак усмехнулся, - они расколдуются и отправятся восвояси, к папкам, мамкам, бабкам и ихним пирогам.

- И ящеры?

Иво опять усмехнулся, не ответив. Джилл казалась напряженной, как арбалетная тетива и хотелось хотя бы немного привести ее в порядок, сделать снова самой собой – собранной, смелой, нахальной и готовой дать сдачи. Такой она нравилась ему куда больше.

- Куда делся Сульпиций, как считаешь? – спросила Джилл.

- Ушел, - ведьмак кивнул на отпечаток, видневшийся на камне, лежащем точно под столбом света. – И специально показал – куда. Выбирать не приходится, нужно идти за ним. И быть осторожными.

Место казалось даже более странным, чем творящееся наверху. Топь, куда более опасная, чем обычные болота, хотя бы была нерукотворной, созданной самой природой. А вот коридор, ведущий ведьмака вперед, казался чем-то с бора по сосенке. Он видел такие пещеры, карстовые полости, соединяющиеся под землей в настоящую паутину. А еще ему доводилось работать в переплетениях каменоломен, и именно они проглядывали через естественную природу лабиринта, куда их забросило. А еще…

А еще все здесь отдавало заброшенностью места, лишившегося своих жителей в одночасье. Чересчур много попадалось следов, говорящих об этом. То под ногами вдруг оказывалась разбитая колыбелька, то возникали по сторонам проемы, когда закрытые дверями, сейчас либо превратившимися в труху, либо висевшими огрызками. Один раз под подошвой явственно скрежетнуло и кончик меча вытащил из кучки прелой травы остатки зеркальца – ручку, половину тонкой досочки и сам осколок, красиво обрамленный резной металлической полоской.

- Это почти город, - прошептала Джилл, - город под землей.

- Город под болотами, – ведьмак остановился, прислушался, кивнул мыслям. – Почти как место нашего знакомства, с коблинау и всем остальным. Уже не первый раз сталкиваюсь с прошлым нашего дома, давно ставшего старым-добрым и каждый раз поражаюсь.

- Мастерству, умению и разносторонности тех, кто все это делал?

- Человеческой неизбывной жадности и ярости, позволившей нам убрать почти всех конкурентов, даже умевших приспосабливаться и жить вот так.

Ведьмак остановился, глядя на лежащее под ногами.

Кости казались, да и были, не людскими. Здесь ведьмаку даже не требовалась помощь Джилл, человеческих костей ему пришлось увидеть достаточно. Эти, совершенно белые, были чуть выше, немного длиннее, слегка тоньше. Все эти отличия складывались в разницу, окончательно подтверждаемую черепом. Заостренным на затылке, с прекрасно сохранившимися зубами и… Чересчур вытянутыми к вискам глазницами.

А еще с ними кое-где что-то было не так…

- Как будто кислота разъела, - Джилл не нагибалась, рассматривая останки, и говорила чистую правду. – Они изъедены, как…

- Корабельные доски червями-древоточцами, - ведьмак кивнул, - странновато для людей. Мы обычно стараемся нашпиговать сталью и ей же нашинковать в антрекоты. Но ставку на человечество не убираю, вдруг тут поработали чарами. Или алхимией.

- Верно. – Джилл показала на лежащее рядом с костяком и не являющееся его частью. – А что тут делает один из ножей нашего загадочного друга?

- Оставил специально, чтобы не прошли мимо, - ведьмак прислушался, надеясь уловить шажки Сульпиция Фавро, неведомо как уделывающего их в скорости. – Как в сказке с крошками медовых пряников. Хотя, так-то, в крошки никогда не верил, кому потребуется собирать именно крошки?

- Я тоже считаю, что там были куски, ведущие к ведьме. Интересно, нас ждут два таких страшилища или как?

- На месте разберемся, другого выхода у нас точно нет.

Сульпиций Фавро, либо кто он там был на самом деле, немного пугал ведьмака. Слишком многое оказывалось неправдой, а настоящее, вроде непонятной скорости, не позволяющей догнать лже-археолога, появлялось чересчур неожиданно. Когда они прошли портал, медальон успел подать какой-то знак, но ведьмак его не понял. Скалящийся кот, спящий на шнурке под рубахой, обожал подавать своему ведьмаку всякие знаки. Частенько они спасали жизнь, порой – заставляли вовремя насторожиться.

Не сказать, что Иво понимал разные степени дрожи куска серебра, покрытого гравировкой, но некоторые… Вроде бы запомнил, отличая от других. Вроде бы… И, вылетая из портала, уловил нечто новое. Но не запомнил, не разобрал, не до того было.

Они шли дальше, прислушиваясь и даже принюхиваясь, готовые драться не на жизнь, а на смерть. Оба помнили про деток-убийц, оставленных наверху, про пропавшего хитреца Сульпиция Фавро, про менгиры, оказавшиеся сторожами и о том – куда они попали. Одна ошибка и дело может обернуться совсем плохо, пропущенный слабый звук и впереди ждет засада или что похуже.

Ведьмак мягко шел вперед, стараясь не терять из виду ни Джилл, ни постоянно возникающие проемы стен. Он не заглядывал внутрь, ведь что медальон молчал, что его нос не подводил, рассказывая про плесень, гниль и сырость.

Здесь, в необычном подземелье, жизни не осталось. А если и была, то ведьмак бы ни за что не назвал бы ее жизнью.

А потом…

А потом они вывернули из-за очередного поворота и увидели свою цель: небольшой зал со стенами из белого камня, много света, идущего сверху и три стола, стоявших посередине. Сея, стоящего у одного из них и того, кто все это вытворял.

Длинного худого ублюдка, одетого в рванье и закрывавшего лицо стеклянной маской. Маской, точно передающей череп, встреченный ими недавно. В руке он сжимал длинный посох. И уж точно не являлся человеком, тут инстинкты совершенно не подвели Иво.

Медальон дрогнул.

- Ведьмак! – крикнул Сей. – Ведьмак!

И тут же охнул после подзатыльника, откинувшего его назад.

- Мразь! – охнула Джилл и, как ожидалось, тут же метнула яркий гудящий шар.

Существо, казалось, не тронулось с места. Лишь пробежала рябь, заставив прищуриться и… Шар с воем ударился о стену, разминувшись с тощим на локоть, не меньше. А он, наклонив голову и смотря темными провалами маски, опять пошел рябью, пропал, возник уже ближе.

Иво обманно ушел вбок, понимая – здесь стоит брать хитростью, скоростью и мастерством. Существо, отбросившее мальчишку в угол, двигалось странно, мгновенно сокращая расстояние, и казалось раздробленным, возникая тут-там, обратно и снова чуть ближе.

- Морок! – крикнула Джилл, ударив огненным шаром.

Шар почти дотянулся, но встретил на пути навершие посоха, раздвоенное и острое, украшенное узором из чего-то блестящего. Шар разлетелся брызгами, без ущерба и даже не задержав хозяина каменной берлоги.

А вот он успел, сумев оморочить ведьмака и, оказавшись рядом с Джилл, ударил два раза – в живот и по руке, сотворившей колдовство. Джилл отлетела, закричав, но не сумев своим воплем перекрыть хруст сломанной кости.

Ведьмак, взбешенный ее болью, злой как бешеная собака из-за всего случившегося, атаковал. Понимая – тут будет сложно, но он должен сделать все, что сможет.

Меч звякнул, отлетая в сторону после удара посоха. Ведьмак придерживая ушибленную руку, мягко скользнул в сторону, пытаясь добраться до серебряного за спиной. Хозяин подземелья, насмешливо смотря на него, тронулся с места.

Джилл, сумев встать на колено, бросила шар. Тот попал точно над рукой создания, впился в дерево с костью и разорвался. И смог переломить посох пополам.

Стеклянная маска завибрировала от крика, длинные пальцы выстрелили сгустком зеленого пламени, ударившего в Джилл, растекшегося по ней, истончившегося и превратившегося в сеть, накрывшую ее почти полностью.

Сей, заорав не тише магички, схватил что-то с каменного стола, оказался рядом и ткнул острым в своего мучителя.

Не вышло. Тот снова размазался в воздухе, чуть медленнее, но все также успешно. Перехватил странно выглядящий нож и ткнул им обратно. Сей заткнулся, отступил, схватившись за бок.

Ведьмак, все еще оглушенный, оказался рядом, рубанул, видя – не успевает попасть в плечо, чтобы зацепить шею. Но ударил как смог, ударил, надеясь. Серебро рубануло по локтю, вошло чуть выше и плавно опустилось, отсекая левую руку.

Кровь не появилась. Маска снова задрожала, теперь безмолвно, ведьмака хлестнуло зеленой шипящей плетью. Коснувшись серебра – зелень растеклась по нему, добралась до ладоней в перчатках, тут же вспыхнувших, пронзила ведьмака разрывающими разрядами. Иво согнулся, стараясь не закричать, согнулся, прижимаемый этой болью… И захрипел, когда существо взяло его за горло и легко, как кошка котенка, подняло в воздух.

Ведьмак висел, ухваченный за шею длинными жесткими пальцами. Висел, чувствуя – силы уходят, висел, ничего не умея противопоставить длинной тощей мрази, держащей его на весу.

Джилл, стреноженная изумрудной искрящей сеткой, кричала, кричала в голос от боли. А ведьмак ничего не мог в этом исправить, уже начав хрипеть от нехватки воздуха.

Сей, все также изумленно-радостно смотрящий на ведьмака, тихо оплывал по стене. И за ним, по белому камню, сползала полоса, играющая всеми оттенками красного.

Ведьмак пытался ударить ногой, но пальцы на горле лишь сжались сильнее. Он захрипел, чувствуя – умирает. В первый раз за всю свою жизнь он умирал так страшно, видя, как мертвенно-блестящее лицо твари потихоньку становится красным. Ведьмак еще пытался драться, но так ему лишь казалось. Он дернулся, а подумал – рванулся, шевельнул рукой, а хотел ударить.

Существо чуть ослабило хватку, начало разворачиваться. Рука Сульпиция Фавро, сжимающая тот самый кривой садовый нож, возникла сзади и, очень быстро, но аккуратно, провела им под маской. Пальцы на горле ведьмака разжались, и он упал, шмякнулся как мешок с отсыревшим зерном. Багрово-синий и сипло втягивающий воздух, ведьмак лежал на боку и смотрел в глаза маски.

Морок, не иначе, садовым ножом голову не срезать, а именно так и случилось. В глаза ведьмаку смотрела отчекрыженная башка. Тело хозяина подземелья лежало отдельно.

- Ну, вот и славно, - сказал Сульпиций Фавро, - наконец-то дело сделано.

Медальон дрогнул и теперь, едва вынырнув из смертельного холода, ведьмак запомнил эту дрожь. Она, впрямь, сильно отличалась от других. Серебряный меч, как оказалось, упал совсем рядом, руку протяни да возьми. Ведьмак протянул, прихватил кончиками пальцев, подтянул и, как мог крепче, ухватился за рукоять. Сел, прислонившись к стене и смотря на лже-археолога, лже-шпика, лже-магика и даже лже-человека.

Сульпиций Фавро разом скинул морок, дающий людское обличье. Не сказать, что он сильно изменился, волосы, во всяком случае, не выросли. В отличие от него самого, вытянувшегося, ссутулившегося, заострившего черепушку на самом конце. Глаза, ведьмака даже передернуло, оттянулись к вискам, заострились и смотрелись так себе, если честно.

- Ты мне тоже не очень нравишься, - поведал новый Сульпиций, рассматривая его, - так себе у тебя рожа, ведьмак. Смешение кровей обычно дает настоящую и очень яркую красоту. А ты так, серединка на половинку, причем обе довольно несимпатичные.

- Да иди ты в… и на… - ответил ведьмак, стараясь быстрее придти в себя. – Мальчонка умирает, и все из-за тебя.

- Это как сказать, - ответил Сульпиций Фавро, - но умереть ему я не дам.

- Превратишь в монстра?

- Они не монстры, - ответил тот, - они слуги. Сторожа, защитники, пограничники. Не мешай, ведьмак, не лезь, куда не стоит.

Ведьмак не полез. Его мутило, а воздух проходил в сдавленное горло с трудом. Он поднялся, опираясь на меч, и пошел к Джилл. Орехово-карие глаза уже высохли, зато вокруг все краснело от слез боли.

- Не трогай их, Иво, - она сглотнула, прежде чем продолжить, - пусть его, мальчик не выживет. У него…

- У него печень развалена чуть ли не пополам, - сказал ведьмак и сел рядом с ней, аккуратно перевернув и положив голову Джилл себе на колени. – Я не полезу, он меня убьет. Иногда бывает и такое… Даже у ведьмаков.

Иво помолчал, хрипло каркнул дальше:

- Даже у Котов, жизнь у нас все же одна.

Сульпиций Фавро, подняв мальчишку на руки, плавно прошел до незамеченного ранее бассейна, выбитого в полу. Там, паря, стояла теплая вода. Или что-то другое, если судить по сильным травяным и не совсем знакомым запахам.

Пар не разошелся, когда тело бледного Сея скользнуло вниз. Лишь чуть шевельнулось что-то у самой кромки и тут же облепило его. Последним Иво заметил глаз, виднеющийся через темную липкую плетенку. И не заметил в нем ужаса, лишь покой.

Сульпиций Фавро, вернее, кто-то неизвестный и страшный, прикрывающийся этим именем, вернулся к ним. По дороге остановился, рассматривая отрубленную голову, наклонился и снял маску. Она встала на его лицо как приклеенная, а сам Сульпиций начал снимать человеческую одежду.

- Ты не в моем вкусе, - сказала Джилл, - чересчур тощий. Задница плоская, а с такой-то – как мы с тобой будем роскошно удовлетворять друг друга, а, тебя спрашиваю?

- Не нужно храбриться и ерничать, - ответил тот, прошлепав босыми ногами куда-то в темноту. – Вам двоим ничего не грозит. Вы выполнили свою часть сделки, а я всегда держу слово. Даже если даю его людям.

Он вышел, кутаясь в старый, шитый золотыми нитями и бисером, халат, изнутри отделанный мехом. Запахнул, перетянул поясом и встал напротив них обоих. На открытой выпуклой груди, вырастая из синевато-бледной кожи, выпирали темные фасолинки. Они покрывали грудь полностью, забираясь на плечи, и утекали под халат.

- Вы мне очень помогли, - маска чуть наклонилась вперед, в издевательском полупоклоне. – Отвлекли старого дурака, позволили не расходовать собственные силы.

- Король умер – да здравствует король? – спросил ведьмак.

- В точку, - не стал отпираться Сульпиций Фавро, ставший новым хозяином подземелий под Топью и самой Топи. – Давно следовало забрать свое, теперь все на положенных местах.

- Да ты наследник? – усмехнулась Джилл. – А я проворонила такое счастье, настоящего принца. Жаль, не на белом коне, а не пего-рыжем мерине. Но ничего, я б потерпела.

- М-м-м, сказочная Джилл, я всегда готов открыться для вас. – Маска хохотнула. – И я не шучу, вы мне очень по… по душе.

- Не, - Джилл мотнула головой, - я ж сказала – ты тощий, а я нимфоманка, мне таких как ты нужно трое, не меньше.

- Ну, если надумаете, то милости прошу, дорогу знаете, - сказал Сульпиций Фавро. – Нам осталось завершить всего несколько дел, и я отпущу вас, поручив проводить до начала гати.

- Теперь ты станешь воровать детей и превращать их в чудовища? – спросил ведьмак. – К слову, если не секрет, как ты сделаешь их стражами, новеньких и почему старые подчиняются тебе, вернее, почему ты так уверен в этом?

- Любопытство профессионала? – Маска понимающе закивала. – Удовлетворю твое любопытство, как профессионал. Ты не стал разбираться во всем, ведьмак, я не дал тебе времени. А так – ты бы узнал, что дети пропадают не постоянно, а периодически, что красть в Топь приходилось детишек переселенцев, а местные сами отправляют троих-пятерых под Йоль. Традиция, обычая, обмен на выгодных условиях. Весь этот трёп войта о голоде, холоде, набегах северян – не более, чем трёп. Он удрал от тебя лишь из-за приказа, не менее. Мой бывший… коллега не держал городок в страхе, он помогал им. Детей забирал лишь больных или калек, всегда был готов предоставить какие-никакие, а запасы еды. А если нападали северяне, то дальше отмели они не уходили, к ночи их уже ждали и не отпускали. Добычу, сам понимаешь, местные дербанили как жребий выпадал. Ну, бывали и срывы, особенно, когда срок жизни взятых детей подходил к концу. Говорю же – жил тут старый дурак, упускал порой важное из виду, а потом и ведьмак мог нагрянуть.

Сульпиций Фавро, во время монолога снова скрывавшийся в темноте, вернулся с бутылью и тремя медным кубками, покрытыми патиной. В бутыли плескалось, открытая – пахла замечательно, а настоящее туссентское вино, разлитое хозяином, оказалось очень неплохим. Если не сказать больше.

- Эст-эст, - сказала маска, и в голосе слышалось одобрение. – Урожай выдержанный, не меньше десяти лет. Так вот, ведьмак, эта самая маска и есть мои гарантии в подчинении моих стражей и даже тех звероящеров, коих нам пришлось проредить. Жаль, кстати, их осталось очень мало, как, впрочем, и всего, связанного с нашим народом и родиной. А дети – дети носят слепки наших прежних слуг, преданных нам как настоящие псы. Хотя, конечно, взятых они выпивают быстро… Мы умели многое, но еще больше потеряли. Кстати, учитывая скорость твоей регенерации…

Он погрозил ведьмаку пальцем и продолжил:

- Не нужно пытаться решить мою проблему задуманной декапитацией. Во-первых – тебе за это я не платил, во-вторых – мне такое не по нраву, и, в третьих, ты не справишься. Видишь их?

Сульпиций Фавро показал на грудь, на выпуклые голыши, выступающие из нее:

- Слепки наш народ снимал не только со стражей, мы могли делать это с собой, передавая силу друг другу, если было нужно. Ты не справишься. Лучше подумай – почему мне выгодно отпустить тебя отсюда живым и забрать Джилл?

- Потому как ты всегда держишь слово, даже если дал его людям?

- Поймал меня! – Сульпиций Фавро погрозил ему пальцем. – Не только, ведь смысл давать слово тем, чью смерть переживешь несколько раз?

- Эвон как, - ведьмаку стало не смешно, - ну, хорошо, дай попробую угадать… Тебе нужно, чтобы мы кому-то рассказали про всё про это? Очевидцы, так сказать?

- В точку.

- И кого-то, судя по всему, звать Филиппа как-то ее там?

- В точку, - сказал Сульпиций Фавро, - и передать ей, что владение магией и оперирование судьбами королевств не одно и то же, когда речь заходит о тех, кто жил тут тысячелетиями, пока к нам не вломились ваши бешеные своры. И что-что, а оставшийся огрызок собственной земли я никому не дам в обиду.

- Наши своры?

- Ваша, эльфийская… Неужели ты считаешь, что это люди превратили мой народ в пепел и прах?

- Тут скорее кости и прах, - ведьма покачал головой, - человеком ты болтал столько же много, но не так нудно. Ты не против, если мы пойдем? Ну, сперва получив оплату, само собой.

- Не против, - сказал Сульпиций Фавро, - руку Джил ты сможешь уложить в лубок?

- У тебя есть из чего?

- Нет, спроси у своих, там вроде бы была знахарка. Если, конечно, после консультаций о женских делах та не погонит вас поганой метлой. Ну, чего ждешь, вставай, ведьмак и иди, тебе вон по тому коридору.

- Оплата.

- А, да, - Сульпиций Фавро подошел к сброшенной одежде и протянул руку. Оба векселя, а также еще два свертка сами прыгнули ему в руку. И, откуда-то, появился небольшой мешочек. – Оба векселя и премия, речной жемчуг, не продешевите, даю его вам из-за вашей самоотверженности, благодаря которой я здесь. Тут еще чистые подорожные, сразу с несколькими печатями. Впишите свои имена, получите пропуск до самого Оксенфурта.

- А на хрена нам в Оксенфурт?

Сульпиций хохотнул:

- Неужели ты считаешь, что последствия от зеленой боли пройдут сами по себе? Вам нужно поторопиться, только там Джилл спасут.

Ведьмак поиграл желваками и ничего не сказал.

- Судя по всему – ты никак не решишься что-то спросить?

Ведьмак все же кивнул и спросил:

- Сульпиций Фавро – твое настоящее имя? И я тут не вижу бумаги, потому снова не понимаю – для чего шарики?

- Сульпиций Фавро не мое настоящее имя. Это мой бывший… коллега, служили душа в душу, но его повышение по карьерной лестнице оказалось как нельзя кстати. Мне давно надоело прятаться среди вас, я сделал все для того, чтобы сюда отправили экспедицию, а она выпала ему. Пришлось быстро решать вопрос.

- То есть он мертв?

- Не знаю наверняка, но я приложил все усилия для этого. Сульпиций Фавро, живучий ублюдок, прыгнул в реку и не вынырнул из нее. Надеюсь, его давно обглодали сомы, щуки и прочие сиговые, которые не сиговые. Что касается шариков, ведьмак, то это просто шарики. Для красоты. Когда-то мой народ любил выдувать и лить стекло. Их много раскидано по самым нижним палатам. Уходите.

- Уже.

У выхода ведьмак оглянулся:

- Ты же помнишь сказку о герое и драконе?

Лже-Сульпиций не ответил, а стеклянная маска не умела передавать эмоции.

Знахарка оказалась не злопамятной и даже дала в дорогу какие-то порошки. Ведьмак, подсадив Джилл в седло ее собственного мерина, вернувшегося вместе с Орликом и вторым в корчму, проверял снаряжение.

Корчмарь, видно для разнообразия, вышел к крыльцу и хмуро смотрел на них.

Ведьмак, подтягивая подпругу, покосился на него.

- И что? – корчмарь покрутил ус.

- Ты женщина или мужчина?

Корчмарь оскалил верхние зубы. Ведьмак положил руку на меч:

- Я запомнил, как на вас реагирует медальон.

- И какая тебя разница?

Ведьмак крайне погано ухмыльнулся.

Джилл грустно вздохнула. На миг, вместо усатого мужика, мелькнула высокая женщина со злым красивым лицом, мелькнула, и перед ними снова стоял хозяин шинка и постоялого двора.

Ведьмак усмехнулся еще гаже:

- Я сказал твоему… другу про легенду о драконе. Но она здесь не особо подходит.

- О драконе? – корчмарь нахмурился. – Эт где герой потом сам становится рептилией?

- Именно так. Когда дракон проклюнется через старую кожу – я постараюсь вернуться, без оплаты, так, по любви к своему делу.

Корчмарь пожал плечами:

- Возвращайся. Здесь живут добрые люди, даже временами честные и хорошие. Вдруг тебе захочется стать одним из них?

- Я не добрый и не хороший, - сказал Иво Корн из школы Кота. – Мое дело – серебро и сталь, защита людей от чудовищ, даже если те прикидываются благодетелями. Я не добрый и не хороший. Я ведьмак.

Зима близко-5

Река с мостом становились всё ближе. Со стороны гор повеяло холодом и плащ, накинутый на плечи и запахнутый на груди, оказался необходим. После болот Переплюта прошло немало, ведьмак перестал сморкаться, кашлять и думать о здоровье. Но что-то всё же осталось, и он запахнул его плотнее, радуясь наличию провощённой кожи.

С той дороги, ведущей в Зерриканию, когда Иво Корн в первый раз заработал денег и несколько серьезных ран, прошло немало зим. А также неоднократно сладко пахла весна, а жаркое-дождливое-прекрасное-никакое лето переходило в осень, перетекавшую в зиму. Ведьмак изредка задумывался об этом, делая крохотную зарубку на рукоятке плети, висящей на седле. Он старался делать их красиво, чтобы смахивали на узоры, делал, забывал, повторял и снова забывал. Плеть давно должна была сломаться, потеряться, утонуть при переправе или улететь в любом из ущелий, где ведьмаку приходилось вести коня под уздцы. Но она пока не оставила его, и скоро предстояло сделать новую зарубку.

Джилл как-то поинтересовалась его возрастом, но в тот раз не ответил он. Не захотел, промолчал, понимая – это может сыграть плохую роль. Внешность ведьмака частенько помогала, заставляя принимать его за юнца, не ученного жизнью, и потому явно не имеющего ничего против обмана при расчёте. Внешность обманчива, но объяснять эту пошлость ведьмаку никогда не хотелось.

А в прожитых годах, разительно отличавшихся от обычной человеческой жизни, много плюсов. Хотя минусов порой не меньше. Чересчур часто встречаешь кого-то неплохого, или неплохую, кто потом уйдёт навсегда и останется лишь память.

И это в своей длинной жизни ведьмак не любил больше всего.

Чернобурка Оксенфурта

Женщина застонала, крепче сжав бедра. И закричала, легко и свободно, не смущаясь никого и ничего. Мужчина, обхваченный ее длинными ногами, не смог удержаться, вторя ее ритму. И, в такт, сильнее задвигался, одновременно желая закончить и не покидать влажное, горячее и упругое.

Когда по его лопаткам, мешаясь с потом, покатилась кровь, он тоже закричал. Кровь побежала сильнее, потекла по бокам, коснувшись вороных длинных волос…

Комната пахла яблоками. Неудивительно, на столике у окна стояло блюдо с ними. Желто-осенние крепкие бока чуть блестели от яркого света.

Солнце настойчиво просилось внутрь, проникая через легкую ткань. Одинокий зайчик, то ли случайный, то ли от чьего-то баловства, прыгал по стенам. Ведьмак следил за ним, не двигаясь и не желая ничего. Лень, как водится, напала внезапно, вероломно и со спины. Такое случалось даже с ним, особенно, когда не приходилось переживать за оплату бесполезно прожитых дней.

Джилл бы с ним поспорила насчет бесполезности, но ее-то рядом не было. Ведьмак покосился на спину и окрестности, белоснежно-нежные, с легкой россыпью золотистых веснушек и улыбнулся. Виднеющееся из-под одеяла превращало бесполезно-чудесный день в великолепный. Он протянул руку и погладил огненные волосы, рассыпавшиеся по подушке, поиграл ими в пальцах, любуясь переливом цвета.

Иногда ведьмак не отказывался, чтобы его обманули. Веснушки и практически бесцветные кончики груди не врали, а вот волосы – да. Здесь, рядом с университетским городком, магия и наука частенько смешивались. В основном ради таких моментов. Волосы очаровательной вдовушки, встреченной ведьмаком вчерашним вечером, были крашеные. Он разобрался в этом с утра, рассматривая роскошества и красоту, пока их хозяйка не перевернулась на живот, закрутившись в одеяло. С её вдовством ознакомиться вышло ночью, так уж получилось.

Такую ложь ведьмак Иво Корн был готов встречать постоянно. Красиво, нежно, радостно и греет одним видом. Его полностью устраивало.

Солнечный зайчик прыгнул со стены на резную спинку кровати, скатился по подушке, по вышитым цветкам и кружеву, коснулся рыжей макушки и мазнул по лицу.

- Зараза, - лениво донеслось из-под огненной гривы, - так здорово лежалось. Даже притворяться не приходилось, что сплю.

- Ты красиво притворяешься.

- Знаю, - она зевнула, - можно добавить, что еще и мило.

- И крайне мило. И ужасно симпатично.

- Экий ты довольный с утра, прости Мелитэле… Заездил бедную женщину, аки собственного жеребца и лыбится. Не стыдно тебе?

Ведьмак улыбнулся и мотнул головой. Стыдно ему не было.

- Все мужики – кобели, - заявили из-под рыже-непокорного водопада, прячущего лицо. – Все, и всё вам сходит с рук.

- Даже не через одного? – на всякий случай поинтересовался ведьмак.

- Тогда мир был бы несравнимо прекраснее, случись у вас, через одного, совесть и уважение к женщинам. Да даже если у каждого третьего, то все равно наступила бы благодать, мир во всем мире и процветание.

Ведьмак засмеялся, стараясь потише. Вчера они зашли с заднего двора, через крохотную калитку, открытую немым огромным зангвебарцем. Сперва ведьмак удивился зангвебарцу, потом тщательно смазанным петлям и не скрипучим ступенькам лестницы, затем огромной кровати, затем… Ближе к полуночи он уже перестал удивляться и просто наслаждался.

- Еще и ржет он тут… - она зевнула, откинув одеяло и потягиваясь. От ее потягиваний и мягких подрагиваний ведьмак сглотнул и накинул одеяло, не зная – как ей воспримется реакция.

- Вот так радость при появлении сонной меня, вы только гляньте! - Рыжие волосы убрались за плечо, явив глаза. Их ведьмак вчера не рассмотрел, а они оказались интересными – совсем как свежий мед, янтарно-желтые, с задорными искрами.

- Вон там, - крепкая небольшая рука показала на одну из дверей напротив, - слева, найдешь все необходимое для утра. Дальше – мыльня, там уже есть горячая вода в лохани. Подожди, пожалуйста, меня в ней. Уважай необходимую долю интимности и прикрой уши, как окажешься в воде.

Ведьмак кивнул и отправился в указанную сторону. Ничего с собой не прихватив, кроме мечей. Он знал, насколько глупо такое смотрится, но мечи и его жизнь весили одинаково – столько же, сколько гранов с фунтами имелось в двух полосах стали с серебром.

«Лохань» оказалась большой, латунной и весьма вероятно вмещающей двоих. Если не троих. Сколько стоила такая роскошь - ведьмак даже не представлял. Также как не взялся бы оценить на глазок стоимость самой уборной с наполнением. И если зеркала на каждой из стен его просто немного удивили, то пятое, на потолке, поразило. Большущее, обрамленное лепниной и весьма недурно смотрящееся посреди весьма фривольных фресок.

Мотивы, использованные талантливым художником, на первый взгляд не удивляли, являясь былинными любовными подвигами короля Вриданка и королевы Керо. Но когда глаз зацепился за двух сильванов, недвусмысленно пользующихся златовласой помазанницей, а потом за царственного супруга, не менее усердно уделяющего внимание двум лесным нимфам, ведьмаку осталось лишь покрутить головой.

Лучше бы ему этого не делалось, потому как справа обнаружилась Керо в компании пурпурной мужниной мантии и, судя по всему, мужниного же скипетра. А слева, масляно взирая на все это, его монаршья милость изволила сжимать в освободившейся деснице…

- Любуешься? – донеслось со стороны двери. – Ужасный сладострастец был мой муженек, упокой его душу боги, коим ему молилось. Живи мы в Новиграде, давно бы быть мне поротой за эдакую высокохудожественную мазню. И это в лучшем случае.

Она прошлепала босиком по терракотовым плиткам, и первая заплескала водой. Вода благоухала розами и персиками, чересчур сладко на ведьмачьий вкус. Но, конечно, ничего такого ему и в голову не пришло сказать. «Лови день, - подумал Иво, - лови день в компании удивительно привлекательной и чуть странноватой вдовствующей вольнодумки»

И он с удовольствием отправился ловить его снова, тем более, густо вздымающаяся пена перекочевала на ее плечи, спину и… великолепные окрестности. Те, в свою очередь, торчали как-то чрезвычайно задорно и совершенно противоестественно анатомическому строению при обычных водных процедурах.

- Ну, и кто она? – Медовые глаза блестели, одновременно будоражуще и мягко.

- Кто? – спросил ведьмак, откинувшись на выгнутый край ванны и наслаждаясь все еще горячей водой.

- Та смуглая и тощая, м-м-м, чернулька? Волосы как пакля, ребра наружу, голенастая, глазки узенькие, а под ними еще и мешки. Вся в шрамах, бр-р-р, обе лопатки, бок, узкая жопка и то, что даже она сама постесняется назвать грудью. А нога у нее, прости Мелитэле, как у заморенной лошади – суставы, да кость, обтянутая кожей. Да и размер, как у моих посыльных, не иначе. Кто она, ведьмак Иво Корн, тоже ведьмачка?

Ее собственная ступня, теплая и блестящая, скользнула по его груди и тихонько поползла вниз. Нарисовала знак вопроса и замерла.

Ведьмак поймал ее, пощекотал и не дал удрать, взметнув целую волну за края «лохани»:

- Скажи им, чтобы лучше ухаживали.

- Кому им? – брови притворно-изумленно вздрогнули.

- Лекарям в госпитале, - проворчал ведьмак. – Раз уж ты помогаешь содержать эту лечебницу, будь добра, скажи – все самое лучшее, но по-настоящему, без дураков. Если сделают, как надо, заплачу вдвойне. А если обратно – могу разозлиться. И, да, она мой друг.

- Друг?

- Друг, - ведьмак хмыкнул, - не подруга, друг. Надежный, настоящий, ну, разве что немного отличающийся от меня друг. Красивый.

- Ну да, - фыркнула она, - друг, ну-ну.

Ведьмак улыбнулся.

- Хорошо, - проворчала она, а медовые глаза блеснули, теперь уже игриво, - поверю. Хотя вы, мужики, все одинаковы.

- А то, - сказал ведьмак и опустился по самый подбородок, - козлы и кобели.

- И свиньи.

- Несомненно.

- Как ты понял, что я одна из меценатов госпиталя?

- Я донес ее до мыльни, а потом меня выгнала маленькая квочка в коричневом платье и странной шляпке, - сказал ведьмак, расслабившийся в тепле и не желающий открывать глаза. – А раз так, то знать про ее тощесть, смуглость и голенастость ты могла только находясь внутри. От тебя пахнет сладостью духов, пряностями, женщиной и, самую малость, чем-то странным. Я б сказал – чем-то из реторт и прочих перегонных кубов. А вот кровью, стиранными бинтами и страданием, как обычно пахнет в лечебницах – ничуть. Значит, ты почему-то оказалась там, куда меня не пустили. Никаких переживаний по поводу больных детей, прочих родственников и ближних друзей мне как-то не замечалось. Мужа, извини, тебе в больнице уже не спасут, да и умер он, судя по всему, давно. И вряд ли, вот со всей этой обстановкой и лоханью, стоящей как хорошая рыбацкая лодка с мачтой, служишь у магистрата или бургомистра, следя за больницами. На студентку или профессора ты тоже не особо смахиваешь, следов от чернил или характерной мозоли от письма на руках нет. Ну и, так-то, мы не знакомились, но ты знаешь мое имя. Его я оставил в госпитале клерку, записывающему в гроссбух все необходимое, включая имена родственников. Кто тогда может оказаться внутри закрытых помещений госпиталя, узнать записи из книги для внутренних записей и увидеть, как больную моют, если не меценат? Или ты предпочитаешь меценатка?

- Я предпочитаю - благотворительница, - она улыбнулась и все же убрала ножку. – А почему ты не предположил некоего странного обычая для вдов из Оксенфурта, при коем нам разрешено топить горе в плотских наслаждениях?

- Глупо, не соответствует общепринятой морали и… - ведьмак задумался. – Скорее всего - способствовало бы иску против тебя, как имеющей право на наследство. Ну, если я правильно разбираюсь в нормах морали и их отражении в правовой системе севера.

- Да, глупо прозвучало, соглашусь… - она прикусила губу, - я передам, чтобы за ней хорошо ухаживали. А что за страшные шрамы?

- Профессиональные травмы, - проворчал ведьмак, - мы не просто друзья, мы компаньоны.

- Даже так?

- Даже так, - сказал ведьмак, - и меня интересуют две вещи.

- Какие? – Она приподнялась и приподняла, проведя медленно и томно по всему, что стоило поднять руками. – Правая или левая?

- Если бы я обладал талантом живописца, то мы приступили бы к твоему, м-м-м, портрету прямо сейчас, - совершенно серьезно сказал ведьмак. – Только сейчас мне интересно, все же, как тебя зовут и почему я тебя заинтересовал настолько, что тебе плевать на всякие морали с устоями, приводя к себе под крышу выродка, полукровку и ведьмака?

- Как иногда мужчины скучны и нелогичны, - посетовала она, - но, так и быть, я отвечу. Особенно, после того, как еще раз убедилась в твоих, ведьмак, вырожденных принципах, до которых куда как далеко многим морально-правильным чистокровным людишкам.

- Еще раз?

- Да, - сказала она и оказалась намного ближе, внимательно глядя в его глаза своими медовыми, - во второй - когда ты притащил эту полудохлую девку, требуя врача и свернув скулу прислужнику, я хотела звать стражу. Благо, стояла у окна второго этажа и все это видела. Но потом заметила, как твоей подруге стало совсем плохо, и передумала. К слову, о переживаниях и прочем… Ты вот, как странно не заметить, не несешься слома голову в госпиталь, чтобы поинтересоваться – как там дела твоей Джиллы. Дурацкое какое имя то, прости Мелитэле.

- Мы с тобой встретились через пару часов, - ведьмак пожал плечами, - я ее видел. Она сильная, Джилл. Мы бы не дотянули сюда, если бы не встретили обоз реданской армии, а в обозе обреталась какая-то рыжая магичка. Нет, просто рыжая, а не обжигающе прекрасная, как ты.

- Она помогла? – медовые глаза стали ближе и округлились. – Ты ей… ты ей как-то заплатил?

- Немного, - ведьмак прижал ее к себе и закрыл глаза, чувствуя себя неожиданно счастливым, - она дала с собой пару эликсиров, поддержавших Джилл до Оксенфурта и снявших почти все, с чем не справились бы обычные медики. Но мы торопились, отсюда усталость с бледностью. Теперь, думаю, пара-тройка недель и Джилл придет в себя.

- Мне нравится пара-тройка, - серьезно сказала она, - а месяц – нравится еще больше. Сама не ожидала, что такое скажу, но говорю. Цени мою честность, ведьмак.

- Ценю, - также серьезно сказал Иво, - а еще ценю откровенность. Не могу же обращаться к тебе, вдруг подарившей мне свое тепло, как к… безымянной вещи.

- И не обращайся, - она улыбнулась. – Обращайся ласково и с выдумкой. На первое время сойдет даже такая банальность, как моя кошечка. Или заинька.

- Хорошо, - снова согласился ведьмак. – Тогда, в качестве откровенности, расскажи – почему все же еще раз, а не в первый, ты убедилась в моих принципах?

- Потому что первый такой случай произошел, когда один дурачок из Ард-Каррайга, которому ты спас его глупую жизнь, рассказывал обо всём, случившемся на тракте. И твое имя, Иво Корн, он произнес не раз. А как мне не быть благодарной тому, кто спас моего непутевого шелапута братца. Пусть и троюродного?

- Форрель? – Вот теперь ведьмак удивился очень сильно. – Форрель Моро?

- Да, - она куснула его за ухо, а ладошкой сжала там, где уже было что сжать. – Мой дурачина-простофиля братец, с которым мы таскали яблоки в детстве, когда гостили у бабушки. Наша семья большая, родственников много, но ходить со мной по яблоки не боялся только Фор. И морду первому мужику, решившему, что можно задрать мне подол из-за улыбки, набил тоже он. Спасибо тебе, ведьмак, моя благодарность, надеюсь, тебе по душе? И не только?

- Да. - Сказал ведьмак, принимая благодарность и немного шалея от собственного желания снова благодарить ее в ответ.

Ведьмак лежал в ванне и старался не шевелиться. Вода остыла, но казалось приятной прохладной. Тепло никуда не пропало, рассматривая стены, он заметил выходы гипокаустов, вновь оценив все положение этой странной и чудесной рыжей красоты. Ее голова лежала на его груди, и ведьмак в полной мере мог любоваться ногами, положенными на бортик. И занять свои руки, ласкающие округлое, гладкое и упругое.

- Форель не показался мне простофилей, - сказал ведьмак, - он предприимчив, храбр и умеет рисковать.

- Только рисковать он и умеет, - вздохнула она и направила одну ведьмачью руку пониже, на блестяще-выпуклый живот, - этого добра ему природа отсыпала в достатке, клянусь Мелитэле. Жаль, хватки и ума зажала.

- Почему? – решил поинтересоваться ведьмак.

- Потому что он какой уже раз отправляется на Восток, а потом появляется у меня и занимает денег на следующее предприятие, грозящее несомненными потерями, новым шрамом и неясными прибылями. Да, в этот раз он вроде при барышах, но… сколько раз объясняла дурню – торговать можно без караванов, без походов к краю земли, когда караваны идут к тебе.

- Как ты?

- Как я, - она отстранилась, развернувшись, и села уперев руки в великолепные бока, - как я, ведьмак! Нет, конечно, можно было бы, овдовев, снова выскочить замуж за, например, хозяина сапожного цеха. Или за старосту жестянщиков, особенно с моим-то наследством, оставленным мужем-сиротой. Только, учитывая, что Оксенфурт – вольный город и у меня есть права – шиш всем, кто считает – как мне стоило поступить. Я хозяйка своей судьбы и никому ее не отдам. Это Оксенфурт, царство науки, а ее, если применить правильно, можно легко превратить в постоянный источник дохода. И вот это мой братишка, дубина, понять и принять не может. У него же гордость, мужские принципы и прочее, а у меня – бабские советы.

- И деньги в долг?

- В долг? – усмехнулась она. – А как же семья и наше с ним детство у бабушки?

- И соседские яблоки?

- И особенно соседские яблоки.

- Госпожа, - в дверь мыльни заскреблись и зашептали, - госпожа!

- Ну?! – сказала предприимчивая и безнравственная прекрасная женщина.

- Внизу человек, госпожа хозяйка!

- Ох ты, прости Мелитэле, экая невидаль, - рассердилась госпожа-хозяйка. – То ли дело, если бы к нам ломился соседский козел или налоговый сборщик!

- Он из магистрата, требует…

- Ну?!

- Требует некоего ведьмака Иво Корна, простите, госпожа.

Её медовые глаза уставились на ведьмака, а тонкие брови изогнулись. Как показалось ведьмаку – немного нервно, если не сказать – с переживанием. Но, к её чести, голос не дрогнул:

- Прямо так и требует?

- Да, говорят - случилось некое происшествие и срочно требуется ведьмак.

Иво вздохнул, прощаясь с таким бесполезным и таким прекрасным днем. И пошел за одеждой.

Его ждали возле той самой калитки, вчера впустившей в тепло, ласку, негу и неприкрытую страсть. Вернее – ждал.

Серый, неприглядный и совершенно незаметный тип, явно страдающий насморком. Либо, несомненно, аллергией. Сейчас, шумно сморкнувшись в платок, тип аккуратно его сложил и убрал куда-то в серую хламиду.

- Пройдемте со мной, - немного гнусаво заявил тип, и, шмыгнув носом, неожиданно добавил, - пожалуйста.

Идя за серо-унылым ведьмак приготовился к чему-то неприятному. Никак типчик не походил на посыльного, ни внешним видом, ни возрастом, ни выражением лица. Оксенфурт город богатый, и даже для самого мелкого шныря, рангом повыше подметальщика коридоров, наверняка имелась ливрея. Тип же, несмотря на теплую осень, кутался в серое и теплое, смахивая на мытаря. Возраст подобных людей определить сложно, ведьмаку доводилось порой видеть подобное чудо, навеки-вечные застрявшее между двадцатью пятью и сорока годами, потом резко старея. Ну и выражение глаз почему-то заставляло заподозрить в посыльном настоящего судебного крючка, навроде помощника или пристава.

Город Оксенфурт, давно проснувшийся, радовал. Радовал ведьмака, почти год проторчавшего на выселках, кривопутье, чащобах, урочищах и развалинах с погостами. Ведьмака, спокойно спавшего на попоне, лапнике или голой земле, закутавшись в плащ. Ведьмака, евшего змей, лягушек, и, имелось в опыте, собственную недоеденную кашу. Кашу, оставленную для птиц, покрывшуюся чуть плесневелой и поклеванной коркой.

И пусть несколько последних месяцев ведьмак временами бывал не просто в городах, а даже в целой столице, но… здесь ему нравилось.

Оксенфурт пах, звучал и был цивилизацией, той самой, ради которой крестьяне гнули спины на полях, горняки уходили в забои с шахтами, солдаты умирали в войнах, моряки уходили за окоем. Здесь же, как в дорогой лавке привозных товаров, цивилизация ощущалась не только глазами, ушами и носом. Ее здесь можно было потрогать, подержать в руках, выпить или съесть, не говоря о способе, как спровадить цивилизацию из пуза, если дело не задалось.

Даже этот момент Оксенфурт облек в скромно-стыдливо низкие балаганы, прячущиеся в углах ярмарочной площади. Такое соседство никого не смущало, куда больше вызывали раздражение волы, ослы, мулы и разномастные лошадиные одра, сгуртованные у коновязей и в загонах по соседству. От этих несло цивилизацией задолго до появления в поле зрения.

Но ведьмака это не раздражало, ведьмак шел за серым сопливящим типчиком и наслаждался городом, куда его занесла судьба. И уже в коий раз, разглядывая окружающее, в голове шевелилась крамола. В крамоле фигурировал весь виденный Север и желание все же остаться здесь, в местах, рядом с которыми Юг знатно проигрывал.

Осень раскрасила Оксенфурт в желтое и красное, мешая меж собой все возможные оттенки, от охры с медью до кармина с царственным пурпуром. Цивилизация заявляла о себе даже в этих красках, своими липами и тополями, давным-давно высаженными вокруг и по самой огромной площади, вне ярмарочных дней бывшей любимым местом гуляний, свиданий, разрешения споров, нахождения невест, подруг на пару ночей и развлечений рангом круче. Осенняя цивилизованная осень заставляла ведьмака блаженно, совершенно по-кошачьи, щуриться.

Оксенфурт пах и благоухал. Ведьмак с серым типом шли вдоль домов, не заходя на саму площадь, но даже тут пахло изумительно, богато и разнообразно. Лапшой, порционно жареной в яйцах, с травками, базиликом и чесноком. Петушками, зайчиками и даже цветными посошками из карамели. Сырами, ядреными и выстоянными, молодыми и разноцветными, с приправами, орехами и в рассоле. Притираниями, благовониями, розовой и фиалковой водами, приторно-сладкими и горьковато-миндальными восточными духами. Дегтем, настойками, сушеными цветами с травами, барсучьим жиром и пчелиным воском. Квасом, сидром, ягодными винами с настойками, анисовой и перцовой водкой в стеклянных бутылях, простых, цветных и даже в виде медведей. Чернилами, сургучом, жидкостью для травления, лакированными деревянными наборами для письма и дорогой бумагой в тонких пачках. Кожей, вощеной, травленой, крашеной и нагревшейся на солнце, седлами, сбруей, уздечками в серебре и меди, растянутыми телячьими, свиными и прочими штуками выделанного сырца.

- Почтенный! – ведьмак окликнул типчика, в очередной раз прочистившего нос. – А кто вон те ребятки, от прилавков которых так густо несет алхимией?

- А? – типчик близоруко прищурился. – Жаки.

- Кто?

- Студиозусы, факультет естественных наук и кафедра химии, биологии и той самой, где царствует Трисмегист, - сказал типчик, проявив интеллект, явно не соответствующий должности посыльного, - эти ребятки из бедных, зато настоящие таланты, зарабатывают, как могут. Они еще из-под полы торгуют снадобьями, эликсирами и примочками в обход городских и частных аптек.

- В Оксенфурте есть городские аптеки? – удивился ведьмак. – А чем они отличаются?

- Выбором и ценами, - тип сморкнулся и все равно хлюпнул носом, - в частных можно хоть мандрагору отыскать, либо страстоцвет или там порошок из рога морского единорога. А в тех, в ведении магистрата, в основном - касторка, рвотное, порошки от жара, настойки на травах для коров и прочая доступная ерунда. Причем поставляют туда ингредиенты, полуфабрикаты и готовые лекарства эти самые жаки, делают их на кафедрах. И сами же перепродают, чтобы положить в карман грош-два сверх сумм от магистрата.

- Экие они негодяи, - совершенно серьезно сказал ведьмак, - а алхимией они балуются же на законных основаниях?

- Конечно, - сказал типчик и шмыгнул, - как же иначе? Нам пора идти, ведьмак. Нас ждут.

- Это верно, - согласился Иво, - но, сдается мне, подождут, страшного не случится. И, раз уж мы возле обжорного ряда, я б поел.

Ведьмак ни капли не кривил душой, поесть казалось делом необходимым. Живот как прилип к хребту, порой ощутимо урча. Последний раз он ел вечером, на постоялом дворе, называемом здесь гостиницей. Потом случился поход в город, исключительно ради ознакомления, выплывшая навстречу благодать в веснушках и с рыжими локонами из-под накинутого платка, калитка, второй этаж и все остальное, включая пару яблок с того самого блюда на подоконнике.

- Пойдемте, - тип оказался настойчивым и нудным, - пойдемте, пожалуйста. Вас накормят.

Ведьмак, покосившись на ребрышки, густо посыпанные крошеным луком и политые жиром, исходящие сытным духом с жаровни, вздохнул. «Накормят» никак не вязалось с магистратом и превращало все в форменную глупость.

Но разрешилось она быстро, у красивого здания, прячущегося в глубине одной из улочек, расходящихся от площади. Дома были высокими, кое-где виднелись третьи и четвертые этажи, выкрашенные в пастельно-приятные цвета и с черепицей по крышам. Не меньше трети имели вынесенные балкончики с натянутыми полотнищами против солнца. В самом начале улочки стоял городской патруль из капрала и трех солдат, вооруженных короткими мечами и дубинками, обтянутыми кожей. Рожи у служивых были суровые, а взгляды – серьезные.

На ведьмака, и его мечи, они уставились тут же, явно взбодрившись, но, заприметив серого с его платком, как-то враз поскучнели и отвернулись.

«А он известная личность, - подумалось ведьмаку, - и явно не крючок из судейских, угу».

- Нам сюда, - сказала известная личность и показала на одно из зданий, с чьего широкого крыльца, вмещавшего четыре стола с лавками, неслись довольные голоса, сладковатый дымок и аромат уже встреченного ведьмаком раньше кофе. – Вернее – вон туда, на второй этаж.

Ведьмак задрал голову и увидел кого-то, скрывающегося в тени тента и приветливо машущего рукой.

- Там, надо полагать, не магистрат? – он уставился на типчика с платком. – Да?

- Вам наверх, - устало сказал тот, - поверьте, будет вам магистрат. Они же на самом деле вас ждут.

- Они?

- Члены совета вольного города Оксенфурт, а также представители заинтересованной в ваших услугах стороны, – тип вздохнул, - это чистая правда, хотя встреча состоится не ранее, чем через час.

- Обманывать нехорошо, - сказал ведьмак, - и некрасиво.

И отправился внутрь, пройдя мимо, судя по всему, пары купеческих компаний, с утра спорящих о сделках за каплунами с пряностями, яйцами, фаршированными икрой, жареными колбасками с тмином и парой кувшинов темного пива.

- Вам сюда, - сказал аккуратно выбритый отставной сержант, поскрипывающий кожей нагрудника и перевязи, - по лестнице.

На балкончике, кроме того самого машущего, никого не оказалось. Сам он, встав, выказывая уважение, ведьмаку не понравился. Из-за роста, ширины плеч, неброского, но дорогого платья и совершенно молодого, если не сказать – юного, лица, обрамленного длинными волосами. Оружия ведьмак не приметил, но при таких габаритах оружием мог оказаться обычный кулак, размером с хорошую тыковку.

- Здравствуй, здравствуй Иво Корн, - пророкотал юноша-гора, - присаживайся, утоли свой голод, скажем так – натуральный и мой, искренне ждавший тебя и вестей с севера.

- Нам не стоит чиниться и выкать?

- Абсолютно, - гигант расплылся в улыбке, настолько радушной, что ведьмаку искренне захотелось ударить в его прекрасные зубы из-за явно скрываемого лицемерия. – Совершенно не стоит выказывать ненужную и скучную вежливость. Я – Сигизмунд Дийкстра, официальное, скажем так, лицо короля Редании, под чьим протекторатом находится вольный город Оксенфурт.

- Эвон как, - протянул ведьмак, не торопясь садиться, несмотря на богато заставленный стол и голод. – А если уж не чиниться, то неофициально ты…

- Коллега некоего известного тебе нехорошего человека, наверняка представившегося как Сульпиций Фавро.

- А, - ведьмак кивнул, - тайные службы, плащ и кинжал в темноте закоулков, ночей и человеческих продажных душонок?

- Экий ты прямой, - хохотнул Дийкстра, - я-то, грешным делом, подумывал о Котах несколько иначе.

- Так обстановка способствует, - ведьмак пожал плечами, - тем более, что я прав и ты это знаешь.

- Проницателен, совсем как волшебная штучка с линзами, недавно изобретенная жаком по имени Левенгук, - поделился Дийкстра, - говорят, та позволяет рассмотреть всякую заразу, живущую прямо на нашей коже. Представляешь?

Ведьмак пожал плечами.

- Вот и я не особо верю, - сказал Дийкстра, - и не спешу опровергать свое мнение. В мире и без того хватает гадости, не хватало отыскать на себе что-то мерзкое, верно?

- Не уверен, – ответил ведьмак.

- В чем именно?

- В том, что отыскать на себе гадость раньше, чем она станет больше – мерзко.

- Возможно, - согласился Дийкстра, - но я поражен тобой больше, чем изобретением Левенгука.

- Чем именно?

- Умением общаться, - Дийкстра присел и приглашающе провел рукой, - присаживайся, у нас есть немного времени. А тебе, как мне думается, явно стоит перекусить.

- Почему тебе так думается? – ведьмак сел, придвинув блюдо с нарезанным мясным пирогом.

- Ну, немудрено, учитывать, как и где ты провел ночь.

- А, - ведьмак кивнул головой, - это верно. Ночь напролет читать книгу пророка Лебеды и спорить о ее составляющих – утомительно, тут ты прав.

Дийкстра широко улыбнулся, наливая ведьмаку сидра и накладывая себе того же пирога, не стесняясь отхватив половину.

- Угощайся, - он отломил кусок и закинул в рот, - фдефь офень фкуфно гофофят…

- Вижу, - согласился ведьмак, - тебя так и прёт в стороны, явно бываешь тут частенько.

- Меня? – Дийкстра хохотнул, - я тощий, кафтанчик подбит ватой по последней моде, а так мне стоит поднабрать.

- Не остановишься, - ведьмак протянул руку за сыром и замер, выбирая, - не остановишься, скоро тебе такая вот лавка не выдержит.

- Вряд ли, - не согласился Дийкстра, - ты еще скажи, мол, я еще и полысею. Возьми вот этот, потвёрже. Форменное блаженство, особенно если макнуть в мед.

- Спасибо. – Ведьмак последовал совету и одобрительно кивнул. – Вкусно. Ну, Дийкстра, так в чем заключается причина твоего поражения моему лексикону? Много встречал ведьмаков? Бывал в наших школах? Уверен, вашмилсть, што мне, стал быть, положено грить не заковыристо, не по блаародному?

- Чертяка языкастый, - восхитился Дийкстра, - прямотки уделал меня. Да, чему-то такому и поражён. Приятно, заметь. Знаешь, почему?

- Нет.

- Ты, надо полагать, такой же, как я.

- Нет, - ведьмак отхлебнул сидра, покатав на языке, и постарался не улыбнуться от удовольствия. – Я не такой толстый и точно им не стану.

- Из-за крови сеидхе?

- Из-за дороги, тренировок и работы, - совершенно серьезно ответил ведьмак. – А ты чересчур много сидишь для твоего возраста, чересчур много работаешь с бумагами, чересчур много ешь жирного, вяленого и сладкого, а двигаешься мало.

- Есть в этом правда, так, – согласился Дийкстра. – Откуда знаешь?

Ведьмак пожал плечами. Пальцы неофициального шпиона темнели пятнами от чернил, под глазами виднелись мешки, а когда тот садился, одно из колен явственно хрустнуло. Но зачем говорить о следствии тому, кто знаком с причинами?

- Ладно, - Дийкстра махнул ручищей, - чему быть, того не миновать. Куда больше я впечатлен тобой по причине, так сказать, некоей общности, имеющейся у нас с тобой.

- Это какой? – удивился ведьмак. – Если не считать верно названного тобой имени и тем, как ты назвал того говнюка.

- Да все просто, - Дийкстра откинулся на спинку лавки и подмигнул, - мы с тобой, ведьмак, из одного теста. Ты не обратил внимания на купчин, жрущих и пьющих внизу, а вот они на тебя пялились весьма знакомо. На меня так смотрят очень часто. Как на грязь, приставшую к подошве бархатной туфли, как на лошадиное яблоко посреди чистенькой парковой дорожки… Как на быдло, коим, я являюсь для многих, включая тех господ, что скоро будут готовы принять твою персону в магистрате. Разве что профессии у нас с тобой разные и не более.

- Чересчур разные.

- Не скажи, - Дийкстра пожал плечами, - что ты, что я делаем схожую работу – защищаем тех самых людишек, что нас презирают. Только ты защищаешь абстрактное, и в основном трусливое, большинство, встреченное по дороге. А я – конкретных жителей конкретного королевства. И методы у нас в чем-то схожие, есть погань – есть проблема, нет погани – и проблема пропала.

- Никогда не рассматривал с такой точки зрения всякие темные дела, - совершенно честно ответил ведьмак, - но если тебе так удобно, то пусть так и остается.

- Экий ты покладистый, прямо как веселая вдовушка, прожившая на отшибе с годок-другой и вдруг встретившая по дороге взвод легкоконных, - хмыкнул Дийкстра, - или, скажем, такого же, как ты, ведьмака.

- Дийкстра, - сказал ведьмак, - я знаю тебя совсем недолго, но уже хочу сделать тебе больно.

- Почему? – Не притворно удивился тот. – Чем я так тебя задел?

- Намеками. Намеками на веселых вдовушек и ведьмака.

- Это ты об Иде Моро? – Дийкстра еще раз хмыкнул. – Ну, так я же не подозревал о ее и твоем религиозном рвении, мало ли, что мог себе вообразить. Тем более, как говорят, Ида Моро особа свободных взглядов с отношениями, не скрывающая их и даже украсившая собственную ванную комнату веселыми фресками. Вижу, что ты чем-то удивлён… Стой-ка, ведьмак, ты что же, даже не знал, как звать твою возлюбленную в вере сестру? Что только не делает с людьми рвение к полуночным бдениям за Хорошей книгой. Может, мне стоит с ней ознакомиться?

- Смотрю, - ведьмак ухмыльнулся, старательно сделав это как можно больше нагло и с вызовом, - смотрю, Дийкстра, ты чересчур много времени проводишь со своими помощниками в деле защиты людишек. Такими же паскудными, как Сульпиций Фавро, потому не желаешь даже представить – как может отреагировать ведьмак на намеки в адрес вдовой купчихи Иды Моро, сделавшей жизнь этого ведьмака чуть теплее и добрее?

- Я вообще не только не желаю представлять ведьмачью реакцию, - ответил Дийкстра, - я совершенно точно не хочу с ней знакомиться. Упаси меня хоть Мелитэле, хоть пророк Лебеда от ссоры с ведьмаком. Особенно с ведьмаком, имеющим при себе свои мечи. Надеюсь, что в моей жизни такого никогда не произойдет.

Дийкстра улыбнулся. Улыбка показалась неуверенной, но ведьмак плевать хотел.

- Уж надеюсь, - он подвинул блюдце с красной смородиной, выставленное, скорее всего, ради красоты, - ты отправил кого-то следить за мной. Зачем?

- Видишь ли, ведьмак… - Дийкстра, явно не собираясь останавливаться в своем завтраке, принялся за что-то странное, подрагивающее и полупрозрачное, покрытое сверху белым. – Видишь ли, ведьмак, дело-то простенькое. Ты со своей, как правильнее выразиться? Девой Джилл, чье полное имя звучит как Джиллиан, незамужней дворянкой, бежавшей из-под венца… Ба, никак я тебе снова поведал нечто интересное? А ты чего не ешь, ягодки щиплешь? Попробуй, очень вкусно.

- С одной стороны очень полезно познакомиться с тобой, - сказал ведьмак, - с другой – полное разочарование. Не обижайся, но между нами с тобой есть небольшая разница. Называется она возрастом, в силу которого мне доводилось встречать типов, похожих на тебя. Кстати, а что это за дрянь, что ты мне так пихаешь? И почему вроде бы мясо покрыто застывшим бульоном и что вот это такое белое? И на хрена там еще зелень и гранатовые зернышки?

- Заливное мясо, желе из телячьего бульона, нежное, как вырезка из него же, - Дийкстра ухмыльнулся, - и какой-то новый соус - яйца, горчица, травки. На кой ляд зернышки? Я не знаю, я это ем и не думаю о таких мелочах. Возраст? Возраст возрасту рознь, ведьмак. Я молод, а кручу людьми куда старше так, как мне захочется. И, поверь, даже если мне суждено превратиться в толстяка, то точно не добренького. Ты и твоя странноватая компаньонка прибыли в Оксенфурт как на крыльях. Тому способствовала продажа жемчуга, давным-давно пропавшего в северных реках и два векселя на предъявителя, оба оплачены наличными в Мурривеле, в краснолюдском банке. Плюс, как ты сам прекрасно знаешь, такой дивной скорости весьма способствовали подорожные, украшенные весомыми печатями и подписями. А получить их ты мог лишь от того самого говнюка, как ты выразился, что наверняка назвался Сульпицием Фавро. И интересует меня всего лишь пара вещей – где он и как так вышло, что ты получил от него все эти блага?

- Ишь, две вещи его интересуют, - хмыкнул ведьмак, упершись ногой в стол, чтобы махом его опрокинуть и не оказаться в захвате длиннющих рук Дийкстры. – И почему, интересно, я б тебе должен это рассказать? Так, интересуюсь ради любопытства.

- А что тебя останавливает от прямого ответа? – Дийкстра, отставив еду, вытер рот салфеткой величиной в хороший рушник. – Не веришь моему положению и праву спрашивать?

- Верю, - спокойно сказал Иво, - вот этому как раз верю. Ты даже переборщил с собственной славой. Стражники на улице не стали останавливать меня явно не из-за мечей за спиной, а из-за твоего подручного. Разве должен шпик так выдавать себя?

- Так я и не шпион, - очень мягко сказал Дийкстра, - я же сказал, ведьмак, мы с тобой похожи. Я ловлю шпиков, наемников, нигилистов и начавших зарождаться повсюду бунтарей. Порой – опасных сумасшедших, если его величество даст указание помочь в таком вопросе. А Сульпиций Фавро, если так называть того человека, явно не в своем уме.

- Тут ты ошибаешься, - ведьмак пожал плечами, - причем дважды.

- Как? – Дийкстра недоуменно уставился на него.

- Он совершенно в своем уме и не страдает душевными болезнями, это первое. А второе несколько хуже. Сульпиций Фавро – не человек.

Дийкстра неуловимо дернул щекой, выказав раздражение, но справился и лишь взгляд стал тяжелее:

- Так почему ты, ведьмак, зная необходимое мне, не хочешь рассказать об этом?

- Да потому что ты явно не женщина и тебя не зовут Филиппа Эйльхарт, - не выдержал, взорвавшись, Иво, - потому как твой дружок Фавро совершенно недвусмысленно указал передать ей кое-что. И, думаю, раз эта Эйльхарт весьма значимая птица, то мой рассказ стоит поберечь для ее ушей. Сдается мне – поступи я иначе и неприятностей не избежать.

- Почему ты считаешь, что я не могу устроить тебе неприятностей? – Дийкстра почти не сдвинулся, а вот его ручища стала куда ближе к звоночку у блюда с крышкой. – М?

Ведьмак, глядя в его глаза, сосчитал до пяти. Помогло, желание рубануть пропало.

- От ее магии у меня нет никакого иммунитета. А от твоих неприятностей есть, ажно целых два.

Он чуть качнулся вперед, чтобы меч за спиной сказал сам за себя. Дийкстра, уставившись в ответ в странные ведьмачьи глаза, сосчитал до десяти. Желание звякнуть колокольцем отступило. Ведьмак не тот, кого стоит сломать ради результата. Тем более, результат пока совершенно абстрактный. И…

- Ее магичество Филиппа Эйльхарт сейчас далеко, - сказал Дийкста, - и она занята. Но, как мне кажется, она вполне может вернуться к окончанию того дела, что тебе скоро поручат.

- Как интересно, - ведьмак покачал головой, - а если мне оно окажется ненужно?

- Это вряд ли, - Дийкстра широко улыбнулся, - ты ж ведьмак, ты этим на жизнь зарабатываешь. А лечение в том госпитале, да еще от какого-то странного повреждения, носящего магический след, весьма дорого. Даже если появится покровительство некоей благотворительницы.

- Опять намекаешь?

- Нет, - Дийкстра изобразил возмущение. – Говорю прямо, ведьмак, что лечение твоей ведьмы, а больше ее никак и не поименуешь, затратно. Учитывая скорость, с которой ты менял запасных лошадей вдоль тракта, ее издохшего мерина и твоего заморенного, но здорового Орлика, могу представить – как вы гнали. Тебе, как мне кажется, придется жить и столоваться в Оксенфурте, а это недешево. А учитывая твой характер, склонный не существовать за счет… благодетелей, ты очень скоро сполна опустошишь пока еще полный кошель.

- Ты точно борешься со шпионами? – поинтересовался ведьмак. – Не счетовод, не кто-то ещё, имеющий отношение к финансам?

- А борьба с врагами государства это тебе не мечом махать или ждать кого в засаде, - Дийкстра хмыкнул, и поправил самого себя, - хотя без такого тоже не обходится. Всякие трагичные драматургии с кровищей, блеском стали в отсветах луны и тихо ступающая незаметная смерть – неотъемлимая часть моей работы. Но без знания реалий, расходов на покрытие расстояний, скорость таких путешествий и прочего – единую картину не сложишь. Ну, да ладно. Нас с тобой уже явно ждут, а мы тут попусту языками треплем.

- Не станешь пока приставать с чертовым Сульпицием?

- Он, случаем, не помер? – с несбыточной надеждой спросил Дийкстра. – Ну, даже если чуть-чуть?

- Живее всех живых, - сказал ведьмак, - а настоящий Сульпиций?

- А это, ведьмак… - Дийкстра встал и расслабил пояс, - есть государственная тайна. И не моги ко мне снова приставать с такими вопросами. В застенки упеку, бо тайна есть тайна.

Ведьмак ничего не сказал и пошел вниз. Кареты или просто лошадей вокруг не наблюдалось, и он справедливо предположил, что придется идти пешком. И не расстроился, после весьма крепкого то ли совсем позднего завтрака, то ли чуть раннего обеда пройтись казалось весьма кстати.

Дийкстра догнал его быстро, серый тип шел сзади с большой сумкой, пахнущей сургучом и чернилами, спереди, практически незаметно, шел давешний сержант-отставник, а замыкали колонну еще два явных ухореза. В общем, Дийкстра на самом деле предпочитал не скрываться и, скорее всего, имел на то все резоны.

- Не хотел задевать тебя, ведьмак, - сказал он, - ты уж не таи зла насчёт Иды Моро.

- Не буду, - пообещал ведьмак, - надеюсь, в магистратном совете по ее поводу никто ничего не скажет?

- Это вряд ли, - вздохнул Дийкстра, - ее вчерашняя эскапада в твою сторону не осталась незамеченной. При всех своих достоинствах, размерах и численности жителей, Оксенфурт город небольшой. Многие знают всяких известных горожан, а Ида Моро не просто известна. Она, ведьмак, бельмо на глазу многих, так уж вышло. Знаешь, почему?

- Потому что живет, как ей хочется?

- Ну, таким-то способом врагов наживешь, но не столько, сколь у прекрасной поклонницы Хорошей книги. – Дийкстра хохотнул. – Ида Моро богата, а богатства свои нажила пусть и не непосильным трудом, учитывая пусть скромное, но наследство от мужа, но нажила таким способом, что ей завидуют. И суммам, известным лишь банкирам Джианкарди, и самим способам нажитого капитала. Ты, смотрю, заинтересовался?

Ведьмак заинтересовался, но старался не подавать вида. Не то, чтобы его как-то задела полученная информация, не с чего было. Рыжеволосая медовая красота, подарившая ему ночь, была интересна, но не сверх того.

Иногда ему было совершенно непонятно – почему люди суют носы в чужие дела? Почему здесь, на Севере, нет середины в отношениях к тем же женщинам? Почему стоит не любить явно талантливую в торговле особу, после смерти мужа не решившую сидеть у окошечка, отгоревав положенное и высматривать следующего жениха? Почему…

- Мне, к слову, Ида Моро нравится, - сказал Дийкстра, - причем, надеюсь тебя не задеть, нравится во всех отношениях. Глядеть на нее – одно удовольствие, читать ее баланс, переданный в налоговую контору – просто чистое сумасшествие в плане роста и процентов прибыли, да даже знать о том, как с ней торгуются – сущее наслаждение.

- Да ну? – спросил ведьмак из вежливости.

- Ну да, - ответил Дийкстра, - не женщина, а акула. Это такие огромные зубастые рыбы, кошмар любого тонущего судна. С ними не договоришься, от них не отобьешься, подплыла, хвостиком махнула, кусок откусила и поминай, как звали. Так и достопочтенная Ида Моро, с ней не забалуешь, как мне докладывали.

- Она… - ведьмак запнулся, не зная, как правильно задать вопрос и не ляпнуть лишнего. – Она, как слышал, очень умело применяет достоинства университета.

- Умело? – удивился Дийкстра. – Гениально, ведьмак, это самое верное определение. Муж занимался торговлей пряностями, экзотическими фруктами и овощами, весьма преуспев в доставке тех в вяленом и сушеном виде. Ида Моро сумела поставить себе на службу двух или трех выпускников Оксенфурта, гордость факультете естественных наук. Никто не знает творящегося в специальных трюмах ее судов, те всегда заперты, под охраной, вооруженной и магической. Последняя, кстати, появилась после доноса на нее любезной Филиппе.

- А что там творится?

- Да черт его знает, - сознался Дийкстра, - алхимия, не иначе, ничем другим не объяснишь доставку в город самых настоящих персиков, манго, папайи и прочей вкуснотищи. А после доноса, мол, там творится какая-то волшба, две ученицы Филиппы отправились проверять трюмы. И теперь каждый охраняет небольшой чародейский сторож, орущий, если внутрь лезет кто-то без специального медальона.

- Она молодец, - ведьмак улыбнулся, - молодчина, вернее.

- Это да, - Дийкстра улыбнулся, - за то ее и не любят. Сейчас, думаю, сам увидишь И, прошу тебя, не нагоняй страху на нанимателей, тебе же нужны деньги, помнишь?

- Не буду, - ответил ведьмак, - если сами не напросятся. Ты же помнишь о моих принципах в отношении добра, примененного ко мне.

- Ты ж Кот, - удивился Дийкстра, - с чего вдруг такие галантные замашки? Ну, подумаешь, взял и... м-м-м…

- Кого, за что и как я взял – дело мое, - ответил ведьмак, - что касаемо Котов, то тут все просто – Коты через одного придурковатые, любители, знаешь, выкинуть коленце. Так вот я, понимаешь ли, даже хуже. И не спрашивай почему, я же Кот, последствия тяжело перенесенной мутации, нервы, расшатанные во время зверского обучения и скотского отношения учителей.

- Я поражен, - сказал Дийкста, - очень сильно.

- Чем именно?

- Да тем, ведьмак, что ты, имея за спиной может быть и не такие ужасы, но много плохого, все никак не завяжешь со своей так себе работенкой. Я, если честно, в самом детстве все недопонимал простую вещь – зачем, зачем ваш брат суется убивать уродов с чудовищами? Будь я ведьмаком, так трижды бы подумал даже насчет, не знаю, утопца. Надо оно ли оно мне, лезть в какую-то вонючую лужу и рисковать жизнью ради жалкой пригоршни серебра? Не проше ли применить возможности с умениями ради чего-то не такого опасного и более прибыльного?

- А, - не удивился ведьмак, - знакомая логическая конструкция. Мол, убивать за большие деньги людишек куда проще, а будучи хитрым Котом можно просто грабить кого пожирнее и жить сладко да гладко. Так?

- Несмотря на твое явное осуждение указанных образов жизни, довольно утрированных, скажу я тебе, ты сам сказал все, не сказанное мной. Именно это имел в виду.

- Оно понятно, - кивнул ведьмак, - только ведьмаки, ушедшие в наемники, долго не живут. За ними обязательно придет другой ведьмак, только правильный и настоящий, такой, знаешь ли, ведьмачий ведьмак.

- Вам точно что-то делают с головой, не иначе, - сказал Дийкстра, - ничем другим такое не объяснишь. Ты еще скажи, ведьмак, что вроде как есть такое правильное дело, как людей защищать.

Ведьмак усмехнулся и не ответил.

Их впрямь ждали. Магистрат, полнокровный и весь в бархате. Явно городской судья в мантии и колпачке. Красавец в шапероне и каком-то модном кафтане и еще несколько людей помельче рангом.

Когда Дийкстра и ведьмак вошли, красавчик как раз недвусмысленно показывал понятные любому взрослому человеку движения. И, если Иво не показалось, добавил что-то насчет «рыжей курвы» и «сбрендившей идиотки». Дийкстра кашлянул и бросил на него многозначительный взгляд.

К ним обернулись все, сидящие за столом, а за длинной шелковой ширмой чуть скрипнула половица.

- Я очень внимательно вас слушаю, уважаемые господа. – Ведьмак перевел взгляд на ширму, втянув носом интересный запах – тонко сплетенные воедино жимолость, пачули и фиалку. – И дама.

- Среди присутствующих нет дам, - магистрат побагровел и насупился, - ты ошибаешься, ведьмак.

- Нет, так нет, - не стал спорить Иво, - это никак не помешает мне слушать вас внимательно. Если не сложно, то предлагаю перейти к делу, без обсуждений чужих пристрастий, поведения, равно как образа жизни и моральных принципов. Насколько понимаю, уважаемый магистратный совет, все вы, собравшиеся, есть отцы города и столпы общества. С единым, но несомненным, «но».

- Это каким же? – фыркнул красавец в камзоле, густо расшитом золотыми лиственными мотивами. – Ты меня даже заинтересовал.

- Не сомневаюсь. – Ведьмак, уставившись на него, ухмыльнулся, криво и паскудно, - «но» заключается в одном – вы купцы, не дворяне и не бастарды королевско-княжеских кровей. И если кто-то из вас решит пройтись по женщине, что вы полощете в своей болтовне аки рыночные торговки, решит пройтись в моем присутствии или вне оного, но я о том узнаю, то быть вам битыми. Крепко, больно и, возможно, даже с переломами.

- Не с трещинами, ведьмак? – усмехнулся Дийкстра. - С переломами?

Ведьмак, потихоньку подкипающий от человеческих тщеславия, гордыни и глупости, даже взвесил ответ… Но не удержался:

- Знавал я одного хирурга, военного, знатный был молодчина и мастер своего дела. Ампутировал палец за начало псалма «К пророку Лебеде отсылаем тя…», а гниющую ногу мог удалить так искусно, что оперируемый потом даже выживал. Так вот, о трещинах и переломах он говорил внятно и просто: ко мне, друг мой, приходят с переломами, а трещины бывают лишь у любителей хендожиться в задницу. В самой оной части тела, если употреблять ее противоестественным путем.

- Грубо, пошло, но весьма образно, - Дийкстра хохотнул. – Господа, ведьмак недвусмысленно донес до нас точку зрения касаемо одной особы, приятной во всех отношениях. И лично у меня нет ни одной причины сомневаться в серьезности ведьмачьих намерений. Равно как отсутствует желание знакомиться с его специфичными навыками и опытом. Я б, будь моя воля, приравнял ведьмаков к оружию, навроде арбалета, и брал бы налог с тех, кто их услугами пользуется.

Красавец в шитом камзоле поправил усики и отвернулся к стенному гобелену, не забыв буркнуть о «я бы ни за что эдакого невежду…». Судья, поправив шапочку и мантию, неожиданно протер слезу, выступившую на правом глазу, и, совершенно неожиданнее, подмигнул ведьмаку.

Магистрат, багровея еще больше, протер затылок огромным платком и громко вздохнул, явно желая скрыть тихий смех из-за ширмы. И, наконец-то, решил начать деловой разговор:

- В нашем городе, благославленном покровительством короля Редании и прочих, не менее почтенных коронованных особ, случилось происшествие. Выходящее из всех возможных рамок и невозможное к устранению обычными способами.

Ведьмак переступил с ноги на ногу, перебив магистрата:

- Можно ли короче и конкретнее?

Магистрат, налившись кровью, сдержался:

- У нас завелся кровопийца, настоящий, так сказать, кровосос. Вампир.

- Вампир? – ведьмак посмотрел на магистрата. – Откуда такая уверенность?

- Да ты нас за идиотов держишь! – вспылил «красавец». – Ты что же, рожа бандитская, думаешь, мы не сможем отличить сотворенное упырем от чего-то другого?

- Я думаю, - сказал ведьмак, - что ты совершенно точно не сможешь отличить самого себя завтрашнего от какой-нито призовой тыквы, вроде выставленных на площади, если еще раз попытаешься меня обозвать. Желаешь попробовать?

- Что?! – «красавец» побагровел и привстал. – Что?!!

- Тиха! – рявкнул магистрат и ударил кулаком по столу. – А ну, хватит мне тут свару на пустом месте устраивать! Смотрю, тут некоторые позабыли, где и по какой причине находятся!

- Именно! – «красавец», поддерживаемый недовольным бурчанием своих соседей по столу, встал, подбочинясь. – Именно так, милсдарь магистрат, кое-кто тут явно забывается – где и в чьем присутствии ожидает решения по своей, пока только возможной, работе!

Магистрат покивал, глядя на него, но вид у полнокровного усача был несогласный. Ведьмак, уже немного остыв после неожиданно вспыхнувшего гнева, ждал развития событий.

- Вы, господа негоцианты, приглашены сюда как свидетели, а не заказчики, - сказал магистрат, а цвет лица заставил ведьмака переживать за него и за возможный удар, - наш уважаемый судья присутствует тут, как лицо, облеченное правом заключения городской сделки в отсутствие нотариуса, как того требует закон. Не менее уважаемый милсдарь Дийкстра является представителем его королевского величества и, как оное лицо, засвидетельствует наше уважение к королевской персоне, проявляющей к вольному городу Оксенфурту свое благоволение и защиту. Причиной вызова профессионала-ведьмака, как знают все присутствующие, есть случай, произошедший накануне в семье уважаемых горожан, покровителей и меценатов как университета, так и самого города. И раз главы семейства нет в связи с уважительными обстоятельствами, то…

Магистрат обвел глазами присутствующих, и ведьмак неожиданно для самого себя проникся к нему. Толстяк, при рассмотрении показался личностью симпатичной. Одет добротно, но не с иголочки, скромно, пусть и пошито хорошо, но не из лучших материалов. Отсутствие каких-либо украшений, браслетов, перстней, цепочек из драгоценных металлов, говорило о многом. Как минимум – об уме, не позволяющем красоваться богатейством на такой-то должности. Как максимум, и тут ведьмаку хотелось и не верилось одновременно, толстый чиновник являл собой невиданного городского зверя… Чиновника, не жалующего взятки.

- То представлять семью Вайнер доверено мне, - закончил магистрат, - о чем у меня имеется вот этот самый документ, подписанный и заверенный печатями сего семейства. И раз так вышло, что все на месте, то не стоит тянуть волынку. Ведьмак, берешься ли ты за контракт, предлагаемый вольным городом Оксенфурт, контракт на поимку и убиение существа, противного человеческой природе и чинящего, прямо здесь у нас, кровавые деяния и, кто ж знает, может и убийства. Не менее кровавые. Берешься?

Дийкстра подмигнул, а ведьмак уловил два интересных изменения. Первое заключалось в тяжелом, но кажущемся просящим, взгляде магистрата. Вторая, прятавшаяся за ширмой, судя по всему замерла. Ведьмак уже несколько раз ловил краем слуха едва уловимые пощелкивания, предположив четки.

- Берусь, - сказал Иво, - но до подписания документа прошу одобрения на осмотр жертвы и, какой-никакой, опрос свидетелей. Если, конечно, такое мое решение не вызовет негодования и обвинений в мою сторону.

- Хорошо, - неожиданно легко согласился магистрат, - милсдари купцы, прошу засвидетельствовать ваше присутствие в моей канцелярии и больше вас не задерживаю. Полагаю - меня и уважаемого судьи окажется вполне достаточно.

- Некрасиво, - проскрежетал один из купцов, а «красавец» кивнул, соглашаясь, - нехорошо поступаете, милсдарь магистрат, некрасиво.

- Все согласно букве закона, в чем вам не откажет в своем подтверждении судья, - буркнул магистрат, - главное тут дело, скорейшее его разрешение и баста. Хватит ненужных споров, не говоря о ссорах. Причину вот этих самых гневных слов объяснять не нужно, полагаю? Вот-вот, милсдари, причина никакого отношения к нашему делу не имеет, так что не стоит тратить время на пустые побрехивания и выяснения у кого длинь…

Магистрат закашлялся, ведьмак ухмыльнулся. За ширмой, надо полагать, сидела представительница славной семьи Вайнер, по всем обычаям Севера почему-то не допущенная к обсуждению.

- Мы уйдем, - сказал «красавец», - но совету города явно стоит относиться к тем, кто платит налоги, сборы и прочее, с уважением. А не тратить его на какого-то нахала, решившего показать зубы перед нами, отцами и благодетелями Оксенфурта.

- Да-да, - согласился магистрат, - в знак уважения сниму стражу с дверей и отправлю пообедать. Дальше, думаю, вы сами разберетесь - что и как делать, так ведь? Тем более, что реши вы высказать свои претензии вне стен совета, то ведьмаку найдется чем и как ответить. Только, уважаемые мислдари, настоятельно прошу – прежде осуществления ваших замыслов – поинтересуйтесь у ведьмака его текущим занятием. Бо, если ведьмак окажется, скажем прямо, на службе согласно договоренностей, то опосля лечения придется отвечать и перед городом. За причиненные препятствия его службе на благо города Оксенфурт.

Члены совета вышли. Ведьмак проводил их взглядом и, подвинув стул, сел. Магистрат, недовольно сопя, уставился на него:

- Видишь, ведьмак, чего из-за тебя происходит?

- А точно из-за меня?

- Не точно.

Голос пришел из-за ширмы, магистрат, судья и Дийкстра встали. Ведьмак, не чуравшийся вежливости, последовал.

Женщина оказалась не юной, молодой, но не юной. И, глядя в глаза удивительно знакомого разреза, ведьмак тому не удивился. Эльфийская кровь имеет преимущества, но имеет и минусы. Вот как с определением возраста, к примеру.

- Госпожа Адель Вайнер, - произнес Дийкстра с явным удовольствием, - радость для глаз видеть вас в нашем обществе.

Не четки. Адель Вайнер не перебирала четки, она занималась дебетом-кредитом. Небольшие счеты, изящно украшенные брызгами самоцветов, нырнули в шелковый мешочек на глазах ведьмака.

- Мне тоже крайне приятно видеть такую заинтересованность в решении нашего дела самого господина Дийкстру, - сказала женщина и села, дождавшись нужных действий магистрата. – Здравствуй, ведьмак.

- Здравствуй, - сказал Иво, - рад.

- Знакомству?

- Прояснение ситуации, - ответил он, - когда, наконец-то, треп и болтовня уйдет в сторону, и появятся факты. Объяснять причину, м-м-м… ширмы, мне не нужно. Кое-какие правила поведения Оксенфурта мне уже ясны.

- Все так, - кивнула Адель Вайнер, блеснув раскосо-карими глазами, - некоторые женщины города ведут себя иначе, но семье Вайнер пристало соблюдать приличия и давать слово мужчинам. Господин магистрат, не могли ли мы побыстрее закончить с бумагомаранием и отправиться за фактами? Если, конечно вы не против.

Магистрат против не был. Судья, как выяснилось, тоже. А чернила, перо и готовые договора уже ждали подписей.

- Любезнейший Дийкстра, - Адель Вайнер, оказавшись в экипаже, подняла вуаль, закрепив на крохотных серебряных шипах, специально нашитых по серо-жемчужному бархату ее остро-высокого колпака со шлыком, - надеюсь, вы не обидитесь на даму, на текущий момент представляющую заинтересованность своей семьи и желающей приватного разговора с ее исполнителем? Тем более, что у коновязи стоит ваш же прекрасный мерин.

- Несомненно, милсдарыня, - Дийкстра чуть дрогнул губами, - следую за вами, раз уж магистрат попросил моего участия.

- Прекрасно. – Адель повернулась к ведьмаку, напоследок явно дав полюбоваться своим почти совершенным профилем с тонким носом, припухлыми губами и точеным подбородком. – Трогай!

Ведьмак почти не ощутил движения, хотя брусчатка перед ратушей побежала в щели между запахнутыми занавесями. Цивилизация, выраженная не иначе как в дорогущих рессорах, проявила себя еще с одной стороны.

- Вы взбаламутили болото, - заявила Адель Вайнер, закидывая ногу на ногу и сдвинув верхнюю юбку. Нижнюю, впрочем, она тоже сдвинула, продемонстрировав кружева чулка. Поймав взгляд ведьмака – женщина лишь изогнула бровь и кивнула на закрепленную плетеную корзину:

- Ехать нам долго, ведьмак. Не нальешь даме вина, либо такие действия противоречат твоим принципам?

Иво кивнул и занялся указанным. Вино оказалось неплохим, дорожные кубки – серебрянными, а заказчица вызывала немало вопросов. С первым ведьмак решил не тянуть:

- Кто мы?

- Ты и Ида, - Адель пожала плечами, - кто ж еще? Она, конечно, еще та… м-м-м, сторонница свободных взглядов на отношения, но все же, все же… Геррет весь исходит ядом и, думаю, ждет тебя, братец, славная драчка. Если не славный бой, конечно. Принципы позволяют резать людей, ведьмак?

- Позволяют, - проворчал тот, - Геррет это тот хлыщ с усиками в помаде?

- В точку. – Адель отхлебнула и улыбнулась. – Этот самый хлыщ не раз получал афронт от милейшей Моро, старался завоевать ее сердце, вкупе с капиталом конечно, но у него ни разу не выгорело. Даже не знаю, как оно вышло бы, если б Ида Моро была страшной как нянька моих внуков, но вышло как есть и потому Геррет зол. На себя, конечно, потому ответ будет взыскивать с тебя, братец. Опасаешься?

Ведьмак пожал плечами и не ответил. Полукровка-бабушка, непонятная и явно обладающая авторитетом в городских делах, тихонько хохотнула:

- Приятно видеть, что у мужчины отсутствует ревность.

- Должна быть?

- Как правило – да, - Адель глянула на улицу, переставшую покачиваться. – С рынка погнали скот, простоим еще немало. – Мужчины, ты уж, братец, прости за прямоту, как кобели – пометили разок и считают своим.

Ведьмак снова не ответил, ему никогда не доводилось считать какую-то женщину своей. Но третий случай упоминания его ночи с рыжевлаской заставлял злиться.

- Да брось, братец! – Адель усмехнулась. – Твоя Ида заставляет этих говнюков, давным-давно желающих приструнить непутевая бабу, исходиться злобой. И многие ее поступки, обычно просчитывающей все наперед, непредсказуемы и спонтанны. Этим она снимает напряжение, а их заставляет злиться еще больше. Мы с ней друг друга терпеть не можем, но уважаем, приходится. Я в ее сторону шпилек не отпускаю, из солидарности. Я же, братец, такая же как она, но в чем-то хуже.

- Потому что полукровка?

- Потому что плевать мне на них всех, - призналась Адель, - они у меня вот где!

И показала сжатый кулачок.

- Я не наврала насчет внуков, у меня их трое, два парня и девчонка. У меня больше никого нет, лишь они. А еще есть родня отца, ненавидящая меня, братец, лютой ненавистью уже третье поколение. Из-за наследства, как ты понимаешь. Мой отец строил человеческие кварталы и прочее, ему принадлежала половина пристаней Оксенфурта, склады и лавки в новом городе.

- И теперь они твои, а эти все у тебя вот где, - ведьмак кивнул, - понимаю. Да, такая нелюбовь вполне объяснима. То есть вы двое, Ида и лично ты, настоящее бельмо на глазу… На глазах. Вот только мне непонятно – для чего потребовалось целое представление в магистрате, с договором и прочим?

- Чтобы меня, полукровку, не обвинили в злонамеренном покушении на жизнь моего собственного внука, - совершенно серьезно сказала Адель Вайнер, - такие деньги на кону, что ты… Магистрат, как ты заметил, не особо любит купеческий совет. Он у нас идеалист, если бы не наши взносы в содержание магистрата, ходил бы с заплатками. Он это ценит, он же голытьба, братец, поднявшийся с самых низов. Ему до сих пор безопасно шляться по пристаням, пристанским кабакам и борделям ночью. Его уважают головорезы, бордель-маман и даже кормчие с барок, вместе с матросами. Потому, узнав о происшедшем, он взял все в свои руки. Ему ненужен комплот торгашей, не думающих ни о чем, кроме мошны.

- А ты думаешь не только о ней?

- О ней я всегда думаю, - Адель отпила и качнулась в такт тронувшемуся экипажу. - У меня трое детей моих детей на руках. И один из ни уже…

Она замолчала, прикусив губу. Ведьмак внимательно смотрел на нее, понимая – что-то тут не так.

- Я живу на свете почти сто лет, братец, - она шмыгнула носом, смотря в сторону и Иво показалось – глаза блестят чересчур сильно. – Я похоронила двух сыновей и дочку, подаривших мне моих внучат. Я полукровка, видевшая чересчур много для женщины и делавшая еще больше, годного для мужиков. И сейчас мой старший, переживший проклятье, чуть не умер. Или пока не умер.

- Проклятье?

Адель обхватила плечи руками, прижавшись к сиденью и все также не глядяла на ведьмака:

- Никак еще это не назовешь, братец. Сын утонул с женой, семью второго лошади понесли, скинув в овраг, а дочь спеклась в родильной горячке. А Роб выжил, а я обрадовалась, считала – все позади.

- До скольки они доживали?

- До двадцати, - сказала Адель, - а потом – все, братец - новый памятник у склепа, новый саркофаг, новая пустая комната в доме. Робу двадцать один, он еще учится в университете, изучает механику, зодчество и немного химию. Вчера ночью я услышала странный звук в его комнате.

- Он спит рядом с вами? – поинтересовался ведьмак.

- Нет… - Адель кончиками шарфика промакнула глаза. – Я не сплю допоздна и часто обхожу дом, братец. Проклятье проклятьем, но подпруга могла лопнуть не случайно, утонуть могут и помочь, а вот горячка, конечно…

- Что ты нашла?

- Роба, всего в крови из плеча и шеи, живого, но в беспамятстве.

- Сколько было крови?

Адель пожала плечами:

- Много, ведьмак. У нас свой лекарь, постоянно проживающий в доме, он обработал раны и сказал, что это не зверь.

- Он у вас и за коновала? – ведьмак усмехнулся. – Или так хорошо разбирается в зверье?

- Он у нас… - Адель невесело усмехнулась в ответ. – Он у нас, братец, много где побывал и много чего перевидал. Из тех веселых ребят, что на кораблях уходят на дальний Юг и возвращаются, хорошо, если сам-треть.

- А что сейчас внук?

- Он болеет, - Адель снова прижала шарфик к глазам, - мечется в бреду, стонет, зовет кого-то. Зовет на непонятном языке, братец.

- Хорошо, - кивнул ведьмак, - ты не звала жреца, может, мага?

- Мага в городе нет, - сказала Адель, - а от жрецов толку, как от козла молока, или ты считаешь иначе?

- Не всегда, - ведьмак покачал головой, - не всегда. А перед тем, как твой внук Роб начал издавать странные звуки, он…

- А он ничего и не издавал, - сказала Адель, - там была женщина. И ладно бы, если бы она голосила и восхваляла моего внука. Моему мальчику, братец, двадцать один год, красавец почти семи футов ростом, ни жиринки, черные густые материнские волосы, мои карие глаза. Щелкнул пальцем и красотки из квартала готовы занимать очередь в его койку.

- Экая ты интересная бабушка, - сказал ведьмак, - тоже, смотрю, вольных взглядов на мораль с этикой.

- Вот не надо, братец, оскорблять меня, - улыбнулась бабушка, выглядящая молодой матерью, - твоя веснушчатая зазноба, красящая волосы, еще под стол пешком ходила, когда мне пришлось доказывать свои права на многое. Включая свободные отношения после гибели мужа в пучине.

- Ну, прости, - ответил ведьмак, - похожего в вас много.

- Смотри ей не скажи, не давай повод радоваться. О, а вот и милый дом.

Ведьмак, высунувшись в окно, и уважительно покачал головой.

- Да, братец, - Адель высунулась рядом с ним и свистнула в два пальца. – Эй, олух, а ну гони кутят, не то подавим!

Ведьмак, наблюдая за молоденьким конюхом, вытащившим щенят прямо из-под копыт, усмехнулся. Оксенфурт прямо-таки дарил ему интересную встречу за интересной встречей. И две из них, вот ведь, оказались с сильными женщинами. По-настоящему сильными, знающих свое дело и руководящих всем, включая спасение кутят.

Дом семьи Вайнер впечатлял. Высокий, в два этажа, со стрельчатыми арками, с башенками по углам, он наплывал, подавляя темно-серым камнем и еще более темной черепицей.

Адель хотела что-то сказать, но в окне возникла испуганная служанка.

- Что?! – крикнула Адель. – Что?!! Жив, он жив?!!

- Жив, госпожа Адель, жив! – Девка тёрла зареванные глаза и торопливо кивала. – Слышу – на лестнице-то, боковой, шум. Я туда, а он, господин Роб, лежит, глаза закатил и лоб рассечен. Я сразу ж всех кликнула, перенесли назад, в спальню, все ж хорошо теперь.

- Я же просила следить за ним! – Адель выскочила из экипажа настоящей фурией. – Ничего нельзя поручить? Совсем слабину почувствовали?! Пойдете у меня полы мести в кабаках, да белье плотогонам полоскать, дуры и засратые дураки!

Ведьмак, торопясь куда меньше разошедшейся хозяйки, подождал, пока рядом появится Дийкстра. И совершенно не удивился небольшой задержке, отдававшей запахом курицы, жареной в сухарях с медом и травами, и чистому платку, пошедшему на вытирание масла вокруг рта.

- Вот об этом я и говорю, - ведьмак показал на белую ткань, - жрёшь, как не в себя, быть тебе из-за этого не просто жирным, а огромным.

- А… - Дийкстра отмахнулся. – Ну-с, что тут у нас произошло, почему все носятся, как на пожаре?

- Господин Роб соизволил куда-то пойти и ляснулся на лестнице, расколотив голову, - ведьмак пожал плечами, - сейчас все изображаю беспокойство, переживания и прочее. Ну, как в целом положено наемным слугам.

- Зря вы так, - сказал кучер, спрыгнув с облучка, - Роб парень хороший, да и семья их ого-го какая. Мы тут на совесть работаем, а госпожа Адель все примечает.

- Вот, ведьмак, твой сарказм оказался неуместен, - Дийкстра даже расплылся в улыбке, - а скажи-ка, уважаемый, как нам, значит, пройти в комнаты господина Роба? Нас, видишь ли, специально из-за него и пригласили.

- Да я и смотрю, - кучер отряхнул ливрею, шитую серебром, - ты ж ведьмак, парень? Или ты, как госпожа, давно уже, ну…

- Давно уже, - ответил ведьмак, - но это дело другое. Как идти то?

- Эвон, через боковой вход, - кучер кивнул на пристройку, - сразу к нему и поднимитесь.

Боковая лестница оказалась скромной, всего лишь из камня, не из мрамора. Просторная, с окнами, с мозаикой на площадке между пролетами и даже с кушеткой, столиком и стульями.

- У меня конура была поменьше этого вот всего, - Дийкстра хмыкнул, - а вместо мебелей – две старых мясницких колоды, топчан из разномастных досок и стол из плавника.

- Мне тебя прямо пожалеть нужно, - ведьмак погладил стол, вернее, инкрустацию из пластинок дерева нескольких пород, - что тебе не выпало родиться с серебряной ложкой во рту?

- Злой ты, ведьмак, не сочувствуешь чужому горю.

- От тебя пахнет не просто курицей, а курицей в смеси из десяти разных трав, три из которых привезены издалека, здесь они не растут. Значит, купил ты курицу не у бабки на рынке, а где-то в хорошем месте. Какое уж тут горе, верно?

- То есть бабку, покупающую смесь десяти трав с рук у моряков ты не рассматриваешь?

- Рассматриваю. Но она положила бы немного, а расхваливала бы как будто весь запас ухнула, только нос не обманешь.

- Меня, значит, ты укоряешь в знании расценок на трактах, коняг с телегами и прочем, а сам разбираешься в высокой кухне?

- Я, Дийкстра, разбираюсь в травах, о которых говорю и не больше. Несколько раз довелось работать в Зеррикании.

- Опыт, оказавшийся бесполезным?

- Ну, как сказать. Так, судя по звяканью, плеску воды и тихим причитаниям – мы на месте.

Так и оказалось. За дверью оказался небольшой коридорчик и несколько дверей, за одной как раз звучали характерные звуки перевязки и прочих лекарских манипуляций.

- Нашли? – деловито спросила Адель Вайнер, сидя в кресле и попивая вино. – А у нас тут вот…

«Вот» лежало на роскошной кровати с балдахином, бледное, но, как и говорила Адель, весьма по-мужски привлекательное. Голову, с куском только что обстриженных волос, заматывал немолодой врач. Служанки протопали мимо с тазами, кувшином и платьем Роба.

- Ты ведьмак? – спросил врач, не оборачиваясь.

- Ведьмак.

- Сейчас поговорим.

Ведьмак не ответил и подошел, увидев свежие повязки на плече с шеей.

- Срезай.

- Что?! – врач обернулся и уставился на ведьмака как на полоумного.

- Срезай, они еще не подсохли и ты парня не побеспокоишь. Мне нужно осмотреть раны.

- Госпожа Адель… - врач обернулся к бабушке, выглядящей грустновато-прекрасной молодкой. – Вы…

- Режь, - сказала Адель и выпила вино одним махом. – Ведьмак говорит – надо, значит надо. Он все также в своем лунатизме?

- Лунатизме? – не понял ведьмак.

- Мы думали, что он пришел в себя, - пробурчал врач, аккуратно работая острейшим ножом, - где-то через час, после того, как нашли. Горничная услышала стук дверок его одежного шкапа, заглянула и позвала нас. Роб стоял возле него и перебирал одежду. Повязки он содрал, кровь снова пошла, а Роб стоял и перебирал вещи. С открытыми глазами и повторял какую-то белиберду.

- Интересно, - сказал ведьмак и взял масляную лампу, еще не потушенную врачом, повернул зеркало, чтобы лучше видеть, направив на раны. – Вот, значит, как…

Дийкстра, удивительно бесшумно для его комплекции подошедший сзади, присвистнул:

- А все вампиры такие… Такие зверские?

- Они разные, - сказал ведьмак, - но всякие романтичные бредни, регулярно возникающие в среде малахольных, навроде юных бездельниц, читающих романы, равно как художников, поэтов и прочих бумагомарак, есть бредни опасные. Вампиры пользуются людьми разными способами, но основной у них – наесться. И вовсе необязательно только глотнуть кровушки. Заматывай, я все увидел.

- Вампир? – спросила Адель Вайнер.

Ведьмак промолчал, рассматривая, как ни странно, саму огромную кровать. Потом прошелся по спальне, нагибаясь, не щурясь даже в свете двух шандалов, горящих из-за задернутых портьер. Остановился, повернувшись к хозяйке дома:

- Полагаю, белье поменяли и даже прибрались?

- Заменили, отмыли полы, братец, все так.

- А само белье у прачек?

- Само белье сожгли, - коротко сказала Адель Вайнер, - нечего хранить проклятые куски шелка.

Ведьмак покивал, задумавшись. Потом оказался у окон, отдернул темно-красную тяжелую ткань и уставился наружу.

- Есть у меня несколько хороших легавых, слышишь, ведьмак, - сказал Дийкстра, - может…

- Не нужно, собаки тут не помогут.

- Что с моим внуком? – спросила Адель. – Стоит ли, братец, ждать еще чего-то… плохого?

- Стоит, - согласился ведьмак, - ночью уж точно.

- Значит хорошо, раз ты тут?

- Я уйду, - сказал ведьмак просто, - но сперва постараюсь помочь сберечь твоего внука. И постараюсь сделать так, чтобы дальше ничего не произошло, а ты перестала думать о проклятии, которого нет.

- Ты ополоумел, ведьмак? – Дийкстра разозлился. – Дело, возможно, не мое, но ты подписал договор с магистратом и семьей Вайнер.

- Подписал, - согласился Иво, - и прекрасно помню, что в нем написано – избавить семью нанимателей от злокозненного монстра и последствий его, либо ее, поступков. Я помню, у меня хорошая память. Вон там, где белые красивые башенки, это магистрат, а влево, где много флагов – ярмарочная площадь?

- Так и есть, братец, - сказала Адель, - но почему ты уйдешь, почему не останешься здесь, с моим мальчиком, в компании своих ведьмачьих мечей?

- Так надо, - сказал ведьмак, - я же сказал… сестрица, что все помню. Мне нужны…

Ведьмак оглядел комнату и довольно кивнул:

- Мне нужны четыре больших серебряных монеты и один хороший нож.

- Почему один? – спросил Дийкстра.

- Три у меня с собой. Дийкстра, у тебя в кошеле точно найдутся монеты, не жадничай, давай. Что там у тебя?

- Темерские орены тебе пойдут? – Дийкстра распустил мошну и пожал плечами, глядя на откровенно злящуюся Адель Вайнер. – Что, моя госпожа? Я человек бережливый и за каждый грош ежемесячно отчитываюсь. Потому трачу деньги постоянного вероятного противника, увеличивая инфляцию. А учитывая слова про ножи – быть серебряшкам не целыми.

- И нож свой давай, - сказал ведьмак, - тот, что правом бедре под кафтаном. Давай-давай, не скупись.

- Чушь какая-то, - сказала Адель Вайнер, - ты, братец, не иначе как головы нам морочишь и желаешь показать базарные фокусы.

- Отправь на базар кого-нито, сестрица, - ответил ведьмак, - накажи купить чертополоха и горицвета столько, чтобы навязать с них веников и полностью обвешать всю кровать, окна и двери. Врачу следует менять повязки, если только рана загноится, из питья с порошками только что-нибудь одурманивающее, чтобы совсем не приходил в себя. И еще…

Ведьмак внимательно присмотрелся к кровати, потрогал толстые бортики с резными виноградными побегами, листьями и кистями, продолжив:

- Его бы примотать, и лучше не веревкой или полотном, а еще новенькими сыромятными ремнями. И поливать их, само собой, чтобы не высохли, иначе руки может поранить. Так, дальше…

Свет не гасить, принести свечей побольше, под окнами выставить жаровни. Думаю, среди дворни найдётся с десяток жадных до денег и вполне сильных мужчин, чтобы нести караул всю ночь.

- От вампира? – сказал Дийкстра. – Обычные конюхи, садовники да сторожа?

- Ага, - ответил ведьмак, - на сегодняшнюю ночь больше и не нужно. А завтра – посмотрим. Дийкстра, не знаю, каков твой интерес в данном деле, кроме услуги прекрасной Адель Вайнер, но ты же присмотришь, чтобы веники развесили везде, где я сказал?

И, положив серебряный орен на подоконник, с размаху воткнул нож, умудрившийся пробить металл и застрять в дереве. Сделав то же самое со вторым окном, ведьмак критически посмотрел на дверь:

- Закрывать их нельзя, так что, Дийкстра… Ты точно дотянешься до верхнего косяка. В оба и таким же образом, пожалуйста. Сестрица, раз уж ты не против, чтобы я так к тебе обращался – не выдашь ли конька, добраться до площади, вместе с твоим кучером, что потом вернет обеих лошадок в конюшню? Есть же у тебя пара ненужных лошадок на час?

- Если от твоих собираний гербариев с шутками, достойными бабки-знахарки, не случится толка, ведьмак… - Адель поправила свой колпачок на голове и неожиданно зло хрустнула пальцами. – То быть тебе, поганцу, самым разыскиваемым сукиным… котом в городе. И окрестностях.

- И в королевстве, - сказал Дийкстра, - если не в трех… Даже в пяти.

Ведьмак кивнул и повторил:

- Что насчет конька?

Ярмарочная площадь, несмотря на давно миновавший полдень и близившиеся сумерки, не думала пустеть, а народ даже не собирался расходиться. Оксенфурт осенью хороводил не меньше, чем весной, в первые теплые дни, первые листочки и цветы, так и тянущие забыть о тяжести дня и немного подурить. Осенний Оксенфурт, отторговав первую половину дня, заключив все из задуманных сделок и освободив коновязи с загонами, куролесил и развлекался, переодевшись в безостановочное веселье.

Яркие полосатые шатры цирков и тенты фургонов, невесть как быстро установленные качели и даже парочка каруселей, пахнущих свежерубленным деревом. Фокусники и огнеглотатели доставали из воздуха кроликов, поддельное золото и обжигали полыхающим пламенем. Жонглеры перекидывались деревянными булавами и топорами, кажущимися настоящими. Тройка девчонок-гимнасток, с волосами настолько яркими, что даже не пытались казаться настоящими, крутили сальто, фляки и прочие номера на потеху толпы. Учитывая узкие полоски и без того полупрозрачных трико – ведьмак не удивлялся буйной радости окружающей толпы. Ведьмак чуть задержался, разглядывая девчушек, изрядно смахивающих на рожденных в Зангвебаре.

Постоял, рассматривая их и успокоившись по поводу хвоста. Хвостов оказалось сразу два. Дийкстра не подвел.

Ваганты, своими шайками-лейками и одинокие бродячие музыканты создавали непередаваемую какофонию звуков. К ним же добавлялся рык совершенно озверевших пятнистых огромных кошек, скакавших под звуки бичей пятерки дрессировщиков. Тут толпа не уступала своим собратьям у веселых гимнасток, не удивляя – песок арены, недавно бывшей одним из загонов для скота, окружала решетка. На вид очень крепкая, но этому ведьмак совершенно не верил. Не верил из-за заморенного вида зверюг. Если хозяева зверинца сберегают гроши на кормежке, то что говорить о безопасности зрителей.

На помосте, застеленном коврами аляповато-ядовитых цветов, блестели масляными плечами и боками борцы. Все шло как задумывалось, устроитель боев менял борцов, выпуская против каждого то свежего подставного, то пьяненького и любящего риск местного. Кубышка ставок, скорее всего, пополнялась лишь в сторону хозяина идиотски выкрашенных ковров. Прямо сейчас, как, впрочем и обычно, против здоровенного то ли молотобойца, то ли кожевника, вышел непобедимый Черная Маска.

Сразу за местом для бойцовских ставок виднелся уголок силачей. Эти не удивили, на глазах ведьмака разрывая цепи, подкидывая трехпудовые гири и сминая рыцарские шлемы. Со шлемами все было ясно сразу, отличный ход зазывалы, правильно понимающего настрой толпы. Где бы ведьмак не встречал вольные города, на те всегда покушались соседские господинчики, отправляя на разборки-осады наемников и ставя во главе своих верных псов в железе, с гербами и без гроша в кармане.

Шлема были дешевые, хотя и выглядели грозно, цепи наверняка подпилили, залепив надпилы мякишем, в таких гирях ведьмак самолично видел пустоту внутри, искусно заваренную тонкими пластинами. Но народ радостно ухал, охал и ахал, здоровущие мужики и даже одна весьма крепкая девка блестели мускулами и корчили страшные рожи. Совершенно ясно, что девка, выступавшая в коротких штанах и кузнечном фартуке, привлекала много глаз. И не обязательно, как успел заметить ведьмак, мужских. Парочка утонченных богатых лис, прятавшихся под капюшонами плащей и с громилами за спинами, так и облизывались на вздувавшиеся икры, плечи и немалые перси, туго натягивающие кожу фартука.

- Большие города… - хмыкнул ведьмак. – Падение нравов и сплошная содомия.

И пошел дальше, крутя головой и как бы поражаясь увиденному, совсем как деревенский дурачок, в первый раз оказавшийся в цивилизации. Дело того требовало.

Отдельно виднелась парочка палаток гадалок и поддельных оракулов. Этих, чаще всего не имевших ни совести, ни умения, давным-давно извели на границе с Нильфгаардом, извели без избыточного рвения, повыгоняв пинками под зад да вываляв в смоле с перьями. Тут ведьмак был не всегда согласен с такими жестокими мерами. Среди встреченных им мастеров и мастериц бараньих лопаток, карт и вороньих костей встречались настоящие Видящие.

Торговые ряды тоже не пустовали. Обжорная часть, вроде бы даже увеличившись, преобладала быстрыми закусками. Жарили, коптили, варили и продавали что угодно, в основном упирая на какую-то местную рыбешку. Это ведьмаку рассказала мягколицая тетка, у чьей жаровни, пятой по счету, ведьмак не выдержал и остановился. Две медных гроша вполне окупились удовлетворением интереса. Интерес, почему-то, кроме вкуса давно передержанного масла отдавал… огурцами. Так что свою порцию, накиданную торговкой в берестяной кулек, ведьмак отдал первому попавшемуся настоящему нищему.

Этой братии тут хватало с излишком. Калеки всех мастей, безглазые, безрукие и безногие сидели, лежали, шатались, попадались под ноги и старательно толкались с зеваками. Второго нищего, решительно зацепившего ведьмака за плечо, Иво остановил. Поймав руку, так и стремившуюся залезть в один из вытянутых подсумков на ремне. Причем, вот же ушлый шельмец, поддельный слепой лез в тот самый, где ведьмак хранил деньги.

- Выдрать пальцы? – поинтересовался ведьмак у воришки. – Э?

И подмигнул его дружкам, уже превратившимся из однорукого, бельмастого и глухого в человека-цепной шар вместо руки, хозяина хитро спрятанного кистеня и парня с дубинкой вместо посоха. Этот, кстати, вполне мог оказаться глухим, ведь его совершенно не волновал рык одного леопардов, вдруг скакнувшего на самый верх решетки. И, уж точно, сзади заходил кто-то еще.

- Ты дурак, чтоль? – хрипнул слепой. – Отпусти, слышь!

- А я не хочу, - сказал ведьмак, - я, понимаш, не люблю ворья. И притворщиков тоже не жалую.

И сжал руку так, что ворюга аж побелел. Но так и не заорал, справедливо опасаясь привлечь внимание стражи, постоянно проходившей тут-там. Так-так, подумалось ведьмаку, эти самые опасные, страже не отстегивают, чтобы те закрывали глаза, когда нужно. И, наверное, весьма нужные. А это хорошо.

Того, сзади, ведьмак слышал и понимал – опасность невелика, тот впрямь был калекой, нога слушалась плохо, приходилось подволакивать и крепко шуршать. Он совершенно погано ухмыльнулся троице перед собой и дернул плечом, позволив показаться мечу за спиной.

Троица замерла, а пойманный непонимающе захлопал глазами. Ведьмак поднял свободную руку и явил белому свету медальон. Кот скалил зубы и топорщил усы, впрочем, как всегда.

- Ты… - вор сглотнул. – Ты ведьмак?

- Ведьмак, - согласился ведьмак, - из Котов. Слышал про нас?

Дурная слава порой весьма пригождается, даже если она не твоя. Иво Корн не очень любил все слухи о братьях, но некоторые весьма даже использовал. Когда, ясное дело, те требовались, совсем как сейчас.

- Надо бы поговорить, - он чуть отпустил руку, - глядишь, вечером отсыплю честно заработанные монетки. Ты ж не против честно заработанного, э? Ну, временами?

Судя по выражению лица слепого, особенно по его выпученным глазам, временами такое случалось.

- Без паники, сейчас же ты должен радоваться всем своим сердцем, - сказал ведьмак, - в мире не так много прозревших слепцов, а я тебя, смотри-ка, излечил. Пройдем, дружок, вон туда, за палатки, поговорим, глядишь, останемся довольны друг другом.

Темные подворотни, закоулки и тупики порой скрывают многое интересное. Также как все городское дно, а в нем, несмотря на всю яркую осеннюю пестроту Оксенфурта, его постоянно вылезающую эльфийскую архитектуру, университет, достаток, меценатов и цивилизацию – ведьмак не сомневался. Особенно при наличии последней составляющей. Все знают – где цивилизация, там всегда тепло и сытно, а где такое имеется, там и вылезают паразиты. Навроде лживых калек с их ухватками и лихой жизнью.

От палаток Иво Корн, ведьмак школы Кота, в очередной раз уверившись в правоте своих взглядов на человечество, вышел отчасти довольным. Осталось дождаться вечера и получить немного необходимого, крох услышанного, подмеченного и увиденного, что смогут помочь.

Напоследок ведьмак прошелся по самому экзотичному ряду площади. Тут сидели давние знакомые с дальнего Севера со своими мехами и кусками хрусталя, никуда не ушли ребятки, дружащие с алхимией, а также гости из каких-то совершенно незнакомых уголков обитаемого мира.

Ведьмак подивился чучелу огромной змеи, не увидев на нем ни одного шва, говорящего о подделке, заинтересовался хитрыми костяными шкатулками и шарами, внутри которых прятались другие. Постоял у прилавков гномов-ювелиров, полюбовавшись блеском камней и металлов, свитых в невесомые паутинки, хитрые узелки и простенькие кольца с серьгами. Учуяв знакомые запахи – повернулся к прилавку, накрытому выделанной кожей с косичками по краям.

Масла, фигурки из сандала, обязательные почитаемые драконы, выделанные нефритовые шарики, нанизанные на нити как четки или лежавшие по двое, чтобы крутить в ладони, и, конечно, странно, по меркам северян, пахнущие благовония, духи и притирания. А ещё пемза, ведь известно всем, лучшая вулканическая пемза собирается по берегам горячих озер Зеррикании.

- Сколько? – спросил ведьмак, выбрав флакончик с маслом и зеленую застежку-дракончика.

- Эм… - протянула девчонка, украшенная множеством косичек, рассыпанных по плечам, и назвала сумму. Ведьмак нахмурился и начал торговаться. Само собой, по-зеррикански.

Передав ей несколько монет, ведьмак усмехнулся, глядя на ее улыбку:

- Что?

- Ты путаешь числа, - честно ответила девчонка, - но торг есть торг, верно? Заработать лишний золотой никто не откажется.

Ведьмак согласился. Торговые обычаи Зеррикании не имели возможности вернуть что-то, расплатившись. Да и не особо много выторговала эта, с косичками, добравшаяся в Оксенфурт через полмира.

Он вышел с площади и отправился куда ему хотелось и куда вело сердце.

В госпиталь.

К Джилл.

Но…

Но пришлось отложить визит на завтра. Спустя сколько-то минут, два перекрестка и почти пол-лиги его догнал мальчишка. Этакий помогай из гостиницы, то ли помощник дворника, то ли подсобник кухарке.

- Милсдарь ведьмак! А, милсдарь ведьмак?

- Чего?

- Хозяин просит вас вернуться, отправил меня вас искать еще с обеда.

Иво выругался, потом посмотрел на двух студенток, глядевших на него совершенно неодобрительно, и извинился. И отправился к гостинице, попросив мальчонку показать самый короткий путь.

Хозяин «Золотого фазана» был прогрессивен, прося называть его не иначе, как Мит Ричч. Такую просьбу следовало уважать, бо хозяин гостиницы, кроме прогрессивных взглядов, не совсем понятных ведьмаку, являлся также особой почтенной и серьезной. Так как не просто имел окладистую бороду по грудь, заплетенную в косички, равно как саму грудь даже не колесом, а, натурально, бочкой, пудовые кулаки и зычный бас, нет.

Хозяин цивилизованного постоялого двора с харчевней, именующегося в Оксенфурте гостиницей, был самым настоящим краснолюдом с соответствующим традиции красивым краснолюдским именованием, полностью звучавшем как Митволенто Риччеоне.

А уж если самый настоящий краснолюд вдруг решил попросить тебя зайти, то… То стоило это сделать, пусть и сокращало без того странный денек на час, если не больше. Солнце начинало посматривать на заход все сильнее, а к Джилл стоило попасть обязательно.

- Почему столько мостков? – ведьмак, перейдя через еще один, только качал головой. – Не знаешь?

- Эльфячьи, - непосредственно ответил мальчонка, - тут ихнего, стал быть, много.

В его словах звучала самая настоящая гордость, настоящая настолько же, насколько самые-самые кончики ушей казались не особо человеческими.

«Ну да, - согласился ведьмак про себя, - от сеидхе тут осталось очень много, стоило понять самому. Что архитектуры, что планировки самого города, что вот, немного Старой крови, проглядывающей в этом сорванце».

«Золотой фазан», по показанной дорожке, оказался куда ближе к площади. Двухэтажное здание с каменным первым этажом гордо раскинулось на четверть квартала, остро торча вверх незаконченной мансардой. Дела у почтенного краснолюда Мита шли хорошо, раз смог запланировать и даже начать расширение собственного дела.

«Золотой фазан» ведьмак выбирал интуитивно, отправившись в сторону ворот, в которые въехал, думая найти комнатенку поскромнее. Но что-то заставило приостановиться, повертеть головой и отправиться на очень вкусный запах. Как оказалось – не прогадал, кухня в «Золотом фазане» славилась, приманивая на обеды с ужинами не только постояльцев.

- Низушки не просто готовят, - пробасил Мит Ричч, обозревая ведьмака в первый раз и понимающе кивая вслед самым настоящим принюхиваньям ведьмачьего носа, - низушки, друг мой, творят нечто большее. Мастера, искусники, не постесняюсь этого слова – чародеи на кухне. И, само собой, чародейки тоже. Чуешь, как пахнет? Это, друг мой, самая настоящая тушеная говядина от моего шефа!

- Я ведьмак, - предупредил Иво Корн и показал медальон, - из Котов.

- Хе! – хохотнул Мит Ричч. – А я краснолюд, самый настоящий честный краснолюд, прямиком из Махакама, и что?! Пройдешь, угостишься? Угощаю, дружище ведьмак, по оврагам с трактами такого не приготовят, верно?

Ведьмак согласился с непрошибаемой логикой и угостился. И сам не заметил, как попросил отвести Орлика на конюшню, вещи поднять в комнату второго этажа, а сам решил попробовать горячего вина с пряностями. И прогуляться. Добрался ведьмак только до ярмарочной площади, а там…

Вспоминая огненно-рыжее, медово-затягивающее и бесконечно теплое, ведьмак улыбнулся. Вряд ли ему светит оказаться так близко к Иде Моро еще раз, да уж… И точно не сегодня. Чтобы он не говорил Дийкстре и Адель Вайнер – все это предназначалось не только для их ушей…

- А, дружище ведьмак! – Мит Ричч, прохаживаясь по обеденному залу, просторному и светлому, с открытыми большими окнами, покивал головой и махнул рукой, явно приглашая. – На пару слов, прошу!

Зал оказался почти полон. Купцы, приезжие дворяне с дворянками, какие-то северяне-моряки и много местных прожигателей жизни. Кухня «Золотого фазана» явно привлекала всех и свободного места, где рядом не оказалось бы чужих ушей, ведьмак не заметил.

Неожиданно оказалось, что он голоден. Все съеденное в компании завтракающего Дийкстры было далеким и давно усвоенным. Со всех сторон пахло изумительно и заставляло немного переживать о себе любимом.

Поджаренные ломтики ветчины с хрустящими овощами, сочные свиные ребрышки со сладким картофелем и капустой, тушеными с тмином, сырный суп с гренками и куриная лапша, подаваемая с кусками курицы, отдельно вареной со смесью неизвестных ведьмаку специй. Каши из пшена, гороха, привозного риса с цукатами или густо перчёные, бобы со шкварками, бобы с колбасками, бобы с подливой и грибами, а также сами грибы, поблескивающие боками. Карпы, налимы и сазаны, приготовленные на угольях, уха обычная и уха тройная, раки с дельты Понтара и привозные крупные креветки, зубатка в соусе из брусники и даже морские огурцы, явно сделанные для отдельно сидящего гурмана в университетской мантии. И много свежего хлеба, пирожков, курников, блинов с начинкой и без оной, левашников и больших пирогов с мясом, с горохом, с зайчатиной, ягодами и ревенем.

- Ба, дружище… - пророкотал Митт Ричч, - пойдем, пойдем, ты же голоден, я вижу.

Чем хорошее заведение отличается от корчмы, харчевни или даже аустерии? Несколькими кабинетами, спрятанными от взглядов общего зала, спрятанных за дверями или плотными занавесями. У почтенного краснолюда таковое имелось, спрятавшее ведьмак и хозяина «Золотого фазана» за мягко закрывшейся дверью. Стол, лавки, открытый камин с решеткой, из окон лишь вытяжное под самым потолком.

- Закуси, - посоветовал краснолюд, взяв давно набитую трубочку и прикурив от уголька. – А я пока стану говорить.

Уговаривать не пришлось, краснолюдская проницательность совершенно правильно подсказала хозяину необходимое. Ведьмак, вооружившись ложкой, принялся за горох, вываренный в густой суп, с поджаренными кусочками сала, свиными сосисками, петрушкой, укропом и, конечно же, отдельно стоящей плошкой смальца, ждущего, пока его намажут на краюху теплого черного.

- Приятно смотреть на человека, так аппетитно уминающего стряпню с твоей кухни, - краснолюд окутался дымком, - куда менее приятно узнавать слухи, дружище.

- И какие? – поинтересовался ведьмак, нехотя оторвавшись от еды.

- Говорят, кого-то из высоких родов ночью уконтропупила какая-то дрянь, а некий ведьмак, вызванный за-ради профилактических поисков этой дряни, взял и отказался ее искать. И все исключительно по причине того, что та паскуда схомячила человека, а ведьмак, вот ведь, полукровка, явно обозлившийся на людей, увидев – во что превращен один из древних эльфийских городков, то бишь – Оксенфурт.

- Врут, - сказал ведьмак и намазал смальца, щекочущего ноздри запахом чесночка, - врут и наговаривают.

- Угу, - кивнул краснолюд, - эт хорошо. Только вот, дружище ведьмак…

- Чего боишься, дружище краснолюд?

- Погромов, - честно ответил Мит Ричч, - вот ей-ей, дружище ведьмак, только их и боюсь.

- Дурость какая-то, - сказал ведьмак, - но я тебя понял. Спасибо, что поделился. Хочешь, прямо сейчас помогу?

- Хочу, - честно признался краснолюд, - я ж опасаюсь не за себя, хотя это тоже есть, я ж больше за своих низушков, их у меня две семьи.

- За себя боишься меньше?

Краснолюд подошел к стене, закрытой гобеленом и приподнял. Ведьмак, присмотревшись к матово переливающимся орудиям убиения, висящим на крюках, понимающе кивнул.

- Я краснолюд, я видел немало войн, войнушек, стычек и даже просто больших драчек за-ради всяких глупостей, вроде лишнего надела земли или куска лугов под покосы, - Мит Ричч налил себе и ведьмаку пива, - а вот за низушков опасаюсь. И за гномов немного опасаюсь и за моих братьев из банков, хотя за них вообще чуточку. А как ты мне поможешь?

- Следом за мной должны были прийти два типчика, – сказал ведьмак, - у одного куртка с вышивкой на плечах, второй в шерстяном плаще поверх платья. Если не смущает, что они увидят твой кабинет, пусть позовут кого-то сюда. А лучше – обоих.

- Шпики?

- Охрана, наблюдение и, надо думать, именно что шпики. А банки в Оксенфурте только ваши?

- Нет, - Мит Ричч встал, - недавно открылся местный, от купеческого совета, м-да…

Краснолюд вышел, а ведьмак вернулся к еде. Не нравилось ему творящееся, не нравилось, как его приплели к борьбе за самые обычные деньги. Его дело – сталь и серебро, кровь и смерти чудовищ, а не участие во внутренних разборках дельцов.

Краснолюд вернулся, приведя с собой давешних «хвостов». Оба делали вид, что ничего не понимают, пока не увидели ведьмака. Тот отдал им должное, оценив профессионализм, видимый в спокойно смотрящих глазах, ожидающих вопросов.

- Подозреваю, - сказал ведьмак, - что вас отправили присматривать за мной совершенно разные люди. Потому хочу, чтоб вы вернулись к ним и сказали следующее… Слушаете?

- Ну? – спросил тот, что в куртке, а его коллега в плаще только мотнул головой.

- У меня очень простая работа, - сказал ведьмак и достал медальон, - я убиваю чудовищ, защищая людей. Я дал слово, подписав контракт, и сдержу его. Тем, кто распускает ненужные слухи, необходимо их прекратить, иначе мне придется прийти к ним и все же разобраться с враньём по поводу меня самого. Я из Котов, мы, сами знаете, все очень разные, но через одного – чуть трёхнутые. Я вот, к примеру, на собственной репутации, коей дорожу. Так и передайте, кому следует – ведьмак дело закончит, а кому-то нужно немедленно закончить пустопорожний трёп. Не нужно впутывать ведьмака в грязные делишки за его спиной. А, да…

Ведьмак отставил плошку и облизал, не смущаясь, ложку:

- По поводу меня с моей частью Старой крови, а также прочих… нелюдей. Это не имеет никакого отношения к моим ведьмачьим принципам и, стал быть, к моей репутации. А я ей, все же знают, дорожу. Так что – пусть прекращают дурить. Кому-то хочется разобраться – как все здесь закончу, милости прошу, хотя и не советую. Купеческая гордость и не такое сносит, легко отмывается прибылями. А если вдруг какой купчина случайно окочурится – так и прибыли не спасут. Я все сказал.

- М-да… - сказал краснолюд, проследив, как парочка убралась. – Даже и не знаю, что сказать.

- И не говори, - ответил ведьмак, - знатный был горох, моя благодарность повару.

- Поварихе.

- Тогда – поварихе. Я пойду, мне бы еще успеть в госпиталь попасть.

- Ведьмак?

- А?

- И впрямь кровосос в городе?

Ведьмак, усмехнувшись, обернулся:

- А ты мне расскажешь, как у тебя твою говядину тушат, что пальцы оближешь и ум отъешь?

- Ну… - краснолюд ухмыльнулся. – Эт у нас тайна, деловая и поварская.

- Ну, раз так, то и я пока промолчу.

До госпиталя он добрался быстро, торопясь. Ночью следовало быть рядом с домом семьи Вайнер. Внутрь его пропустили без вопросов, и никто не обращал на него внимания. Да и встретились только сестричка в коричневом да моложавый хирург, оглаживающий ту по сдобно-кругленькой попке. Оглаживать, правда, врач прекратил, заприметив ведьмака.

Тот пожал плечами и толкнул дверь, ведущую к Джилл.

Огненный шарик с треском лопнул над его плечом, заставив обиженно зашипеть саму дверь. Ведьмак выпрямился, недоуменно уставившись на Джилл. А та, сотворив еще один шар, смотрела в его сторону как-то…

Как-то зло.

- За что? – спросил ведьмак.

- Пауки, - Джилл поморщилась, - они тут табунами бегают, а еще госпиталь. Привет.

- Привет, - ведьмак подвинул стул, сел, оглянулся, - неплохо у тебя. Стол вот есть, соседок не имеется.

- Удивительное дело, - фыркнула Джилл, - еще с утра имелись, в другой кельице. А теперь, вот ведь, ни одной.

- Расстраиваешься, скучно?

- Очень расстраиваюсь, - ответила Джилл, - словами не описать.

- Ну да, - согласился ведьмак, - так-то можно было обсудить всякие бархаты с атласами, поспорить о вязке крючком иль спицами, какие горшки для цветов на окно ставить…

- Дурак ты, Иво, - усмехнулась Джилл, - но все равно спасибо.

- За то, что развеселил?

- За твою рыжульку, такую, знаешь, круглую, сдобную, сладкую да мягкую лисичку-сестричку, все утро крутившуюся вокруг да около. Ты с ней спал, чтоль, да никак ради моих удобств и такого вот одиночества?

- Спал, - не стал отнекиваться ведьмак, - гляжу, ты уже в себя пришла?

- Ишь, ловелас какой у нас тут имеется, а?! – Джилл сморщилась. – Я тут страдаю, а он наслаждается конопатыми перезрелыми прелестями с лишним весом.

- Никак ревнуешь?

- Вот еще! – Джилл откинулась на спинку кровати и натянула тонкое, то ли одеяло, то ли плед, до колен. – За тебя переживаю, такие же если распробуют, то все, конец вольной жизни, дороги и настоящей ведьмачьей работе.

- Это вряд ли, - проворчал ведьмак, - это…

Когда скрипнула дверь, ведьмак развернулся, держа руку у голенища.

- Как тут наша красавица-больн… - Давешний хирург запнулся, уставившись на Иво. – А-а-а…

- Иво, это Фетус, мой врач, - сказала Джилл, - Фетус – это Иво, мой друг. Ведьмак.

- Очень приятно, - сказал врач-хирург и любитель женских попок, скрываясь обратно в коридор. – Зайду позже.

- Ну и чего мы такие недовольные? – протянула Джилл, почему-то чуть покраснев. – А?

- Он же хирург, не лекарь? – спросил ведьмак. – Тебя что, готовят к операции?

- Хирург всегда хороший врач, а вот просто врач не всегда хороший хирург, - Джилл пожала плечами, - он просто первым оказался здесь, когда ты меня привез.

- Ну-ну, - ведьмак сморщился, - он бабник, ты же знаешь?

- Какая мне разница?! – несколько быстро и чересчур незаинтересованно ответила Джилл. – Все мужики бабники, все знают.

- Ну да, - согласился ведьмак, - это верно. Смотрю, раз ты в пауков шарами швырялась и, видно, все ж всех разогнала, то на поправку идешь?

- Ну-у-у… - Джилл снова чуть покраснела, - может быть, через пару-тройку недель приду в себя. Наверное, тут дорого лечиться, но как я говорила – с утречка ко мне заходила та самая пухленькая купчишка, что при словах «твой ведьмак» сперва смотрит волком, а потом явно представляет тебя в виде ярмарочной цветастой карамели на палочке, что так и тянет облизать. И даже покусать, чтоб захрустело сладеньким на жемчужных зубках. А раз так, да еще и прямым текстом было заявлено, мол, дорогая Джилла, вы наша гостья и для вас все условия к выздоровлению, включая термы, лечебную грязь и все-превсе виды массажа, то чего б мне тут не задержаться, э? Вроде как давай-давай лечиться и всё такое. И воспитанные да ухоженные мужчины вот заходят, проведать меня, одинокую и скучающую.

- Ох, Джилл, - ведьмак покачал головой, - я вот только порадуюсь, если ты хотя бы отдохнешь. Ты же…

- Я же женщина, верно, - Джилл криво усмехнулась, - потому мне нужны чистые простыни, сухой теплый сортир и вкусная еда вместо пропахшей попоны, сходить за кустики и твой знаменитый кулеш из пшена, чеснока, старого сала и соли, коей всегда чуть больше нужного. Так из тебя кухарка, ведьмак, если честно. Так что не переживай и наслаждайся выпавшим нам обоим отдыхом. Ты только не забывай меня навещать и принеси мне чего-нито жареного, жирного и вредного специально прописанной диете. И яблок, а то тут с ними почему-то полный швах. И вина, если можно. И…

- Я тебя тоже люблю, - сказал ведьмак, - и мне стыдно за мое отсутствие у тебя сразу же утром. Прости, Джилл.

- Ай, ну тебя… - Та махнула рукой. – Ты меня тоже прости, а то устроила тебе сцену ревности. Ты мне скажи – вампир?

- Уже знаешь?

- Да все тут все знают, похоже, - Джилл пожала плечами, - шу-шу-шу по углам, одна история страшнее другой.

- Глупости, - сказал ведьмак, - хотя дело и непростое.

- Вампир?

Иво Корн не ответил, только усмехнулся.

- Ой, смотрите, ведьмак играет в таинственность, - фыркнула Джилл, - да и ладно. Ты уже собираешься уходить, видно же, так иди, чего ждешь?

Он пожал ее ладонь, задержав в своей. И улыбнулся. И ушел.

Мит Ричч показал ведьмаку черный выход и отнесся к просьбе с пониманием. Ведьмак уже собрался собираться к ночи, как явились калеки с площади, количеством трое и выглядящие как весьма зажиточные приезжие купцы. Краснолюд при виде троицы, крякнул, побагровел и явно начал искать на поясе одну из убивалок, висящих в кабинете на стене. Ведьмак его вполне понимал, бо выразительность бандитских рож отлично пошитое платье никак не скрывало.

Калеки вели себя прилично, отсели в угол, заказали вина, мяса, пирогов и всем своим видом показали – есть что сказать. Так что еще немного времени ведьмак потерял в шепоте, очень специфичных выражениях с жестами и интересных фактах. К концу разговора ведьмак стал серьезнее, но довольнее, кивал головой редко и внимательно слушал. Все предположения оказались верными, а случившееся с Робом Вайнером на глазах становилось куда серьезнее.

И, уже уходя в свою комнату, ему случилось поймать тяжелый, как налитый свинцом, взгляд здоровенного бородача с толстой тростью, сидевшего вдали от ламп. Бородач, глядя прямо на ведьмака, спокойно выпил немалый стакан перцовки, если ведьмака не обманул нос. Выпил не показушно, а привычно, пропустив водку через зубы и не поморщившись.

За спиной бородатого темнели макушки охраны, выглядевшей сурово и неподкупно. В общем, за свои первые сутки в вольном городе Оксенфурт, и цивилизации, олицетворяемой самим городом, Иво успел перейти дорожку даже тем, о ком не подозревал. Ничем другим такое пристальное внимание бородача, ни разу до сих пор не виданного, не объяснялось.

Взгляды, зацепившись друг за друга, тяжело провисели в воздухе какое-то время. А потом ведьмак развернулся и пошел готовиться к ночи. Возможно, весьма серьезной и опасной.

Ведьмачья работа, с одной стороны, куда как проста. Сам ведьмак, умея кое-что делать своими руками, все равно не брался подковывать Орлика, шить себе сапоги или пытаться делать хлеб. Чужой труд Иво уважал и считал многие простые вещи самым настоящим чудом, навроде новенькой сбруи, не просто надежной и хорошо смазанной, а еще и украшенной всякими клёпками, чешуйками и даже искусно отчеканенными налобниками. Не говоря о красиво травленой коже седла, с узорами и накладками.

А с другой…

Ведьмак проверил ремни и застежки защитного жилета, пробежался пальцами по поясу с кармашками, прячущими склянки, взвел новый небольшой арбалет, по случаю заказанный на Севере, спрятал все ножи, должные быть спрятанными. Стальной меч на пояс, серебряный – за спину. Вот и все приготовления к драке, ждущей в ночи.

Проста ли ведьмачья работа? Самому Иво таких вопросов не задавалось, ему просто давно стало привычно жить и делать только то, чему учили. Каждому своя работа, ему выпала такая и он не жаловался.

Черный ход вывел на задворки гостиницы, где все и всё вроде бы угомонилось, устроилось на ночевку и особо не шумело. Не считая пьяных песен, все же долетающих из-за угла здания с открытой веранды, ворчливого разговора конюхов, еще чистивших лошадок постояльцев, да скромно-мяукающего постанывания со стороны флигелька, где обреталась гостиничная обслуга. Орлик, должный спать, фыркнул в конюшне, почуяв друг. Ведьмак причмокнул, успокаивая товарища, и шагнул в туман.

Задворки «Золотого фазана» выходили на одну из цветастых улиц, ту, что Иво высматривал утром из окна дома семьи Вайнер. На ней горели жаровни, установленные через равно количество шагов, слышался звук скребка, явно счищающего последний навоз с брусчатки. Ведьмак шел вверх, стараясь не торопиться и не разгонять «Ворона», на всякий случай выпитого перед выходом. «Ворон», стимулирующий эликсир, не давал заснуть и позволял слышать, видеть и чуять лучше, не угнетая организм и не оставляя потом серьезных последствий. Ведьмак старался пользоваться чем-то сильным как можно реже, полагаясь на опыт, умение, хитрость и…

И, если прижимало и имелось необходимое, алхимию. Запасы, выпотрошенные из вьючка еще в Зеррикании, вышло пополнить на Севере, но не особо хорошо. И, по окончанию заказа, ведьмак хотел наведаться к тем самым ребятишкам-жакам, так уверенно торговавшим собственным товаром.

Туман стлался над камнями замощенной дороги под домами, над брусчаткой между ними, вокруг стареньких жаровен и домиков улочки. Ведьмак взял направление на приметную башенку, горящую окошком под самой крышей, и шел в ту сторону. До полуночи имелся запас, а торопиться в таком деле казалось неправильным.

Оксенфурт, чем дальше ведьмак отходил от так и не успокоившегося «Золотого фазана», явно не торопился ложиться спать. Доносились, удивляя из-за расстояния, звуки порта, шумевшего и скрипевшего не менее шумно, чем днем. Судя по ритмичной песне, выводимой парой десятков трезвых глоток, где-то заводили какую-то шаланду с помощью канатов и винтов. Иногда доносились звуки колотушек сторожей, частенько мешающихся с лаем. Собачье побрёхивание мешалось с лаем человеческим, крывшим друг друга в три погибели, по матери и добираясь до тех мест, где вот-вот в ход пойдут кулаки, скамейки, кружки, кувшины и самые банальные засапожные ножи. Где-то слева, от кого-то одаренного умом крайне интересно, доносились отзвуки колки дров и даже солидное уханье. А чуть дальше, то ли издеваясь над ночным дровосеком, то ли случайно попадая в такт, совершенно не скромно и точно не мяукая, а заливаясь соловьем, получала удовольствие звонкоголосая красотка.

Судя по словам, вставляемым в паузы между аханьем и стонами, красотка либо получала удовольствие профессионально и за деньги, либо относилась к соитию как к религиозной мистерии, применяя вполне интересные поименования для срамных моментов.

Орали кошки, делящие сразу несколько крыш и кварталов. Звякало ведро и скрипел ворот колодца. Кто-то возвращался домой изрядно подпив и неровно выводя какую-то простенькую похабень, не подозревая, что в затылок уже дышат сразу двое. Двое, судя по звукам, пока еще были новичками, и минимум один нервничал, то открывая, то закрывая складной моряцкий нож.

С верхних этажей дома справа несло чьей-то смертью. Смертью тихой, встреченной, судя по благовониям и маслам для бальзамирования, в достатке. Оттуда же, едва касаясь обострившегося слуха, доносился тихий плач.

Слева пахло опарой, выставляемой с вечера, цукатами и изюмом, замоченными в чем-то крепком вроде рома. Вместе с щекочущими ноздри ароматами ванили, корицы, сахара и остальных вкусностей, дома говорил о кондитерской, прячущейся внутри даже явственнее вывески.

Пройдя еще немного - ведьмак усмехнулся, когда те самые профессиональные мольбы о пощаде и просьбы о жёстче-глубже-быстрее перемешались с запахами самого настоящего блуда, совершенно не прячущегося за ставнями. Судя по второму женскому голосу и довольным мужским оханьям – ведьмак шел мимо самого обычного небольшого борделя. Ну, либо нравственность в Оксенфурте ночью уходила куда-то далеко, не мешая оргиям с распутством.

Улица расширялась, обтекая небольшую площадь с фонтаном и несколькими беседками, благоухающими поздними цветами. Но еще сильнее благоухало потом, смазной кожей и сталью. Ведьмак сплюнул, откинув капюшон плаща, и тихонько поправил готовый арбалет. Площадь впереди молчала, пока еще пряча неведомых любителей драчки. Туман густел, расползаясь опрокинутым ушатом сметаны.

Засаду выставили умело, явно предполагая – где ведьмак решится идти. Его не сдали, в такое он не верил, доверяясь краснолюдской чести.

Когда позади тихонько скрипнула дверь того самого домика, где охали все более немелодично, ведьмак отошел в тень, сделав первые шаги по крохотной площади. И решил попробовать решить дело миром.

- Я иду по своему заказу, и я ведьмак. – Иво не стоял на месте, осознанно подозревая наличие арбалета не только у себя. – Пропустите меня, и все закончится хорошо.

Темнота впереди молчала, едва раздираемая топтанием четверки людей.

- Никому из нас, кроме вашего заказчика, не нужно учить меня жизни, - сказал ведьмак, - вы даже не желаете меня убивать, лишь проучить. Разойдемся?

- Да ты, ведьмак, явно дурак, - хрипнула высокая угловатая тень, отлепившись от беседки, - если понимаешь, что есть заказчик и считаешь, что нам класть на него с прибором.

- Дурак здесь один, - сказал ведьмак, - и, судя по всему, это ты. Скажи товарищам уйти и освободи дорогу. У меня с собой мечи.

- А у нас, надо полагать, скалки, чтоль?

- Да как скажешь, - ответил ведьмак, - мое дело предупредить.

В городах всегда найдутся свидетели, это правило Иво запомнил давно. А еще ему вполне верилось во вновь появившиеся «хвосты», один из которых, если так можно сказать, на его стороне.

Арбалет щелкнул, кто-то, прячущийся за первым, судя по уловленному лязгу - как раз с арбалетом - охнул. Звук попавшей стрелы ведьмаку понравился, хороший такой был звук, без хруста сломанных костей, влажный и ясно говорящий – бельт попал кому-то в брюхо. Значит, проблем стало меньше ровно на одну голову.

Он отбросил свой, не жалея потраченных за него денег, отбросил и ушел в тень, достав нужное из карманчиков, бросил первую склянку под ноги заоравшему высокому и тут же добавил еще одну, улетевшую в другой угол площади. Темнота, оставшаяся тут после специально потушенных жаровен и туман, конечно, здорово. Но им стоило немного помочь, как и самому себе. Коты есть коты, у них всегда хватит подленьких и эффективных штук.

Склянки звонко раскололись, едва уловимо зашипело, и тут же закричал кто-то испуганный. Ведьмак, удивившись тонкой натуре оксенфуртских наемников, переместился вбок, ныряя в новый теперь уже рукотворный, туман. Содержимое склянок, растекшееся вокруг, окутало площадь густым белесым облаком, даря ведьмаку преимущество.

Коты ходят тихо-тихо, если захотят – никто не увидит, не услышит. Меч ведьмак уже держал наготове, и пустил в ход сразу. Сталь ударила два раза, без затей – под колено, и, на обратном ходу, по бедру, у паха, изнутри.

- Курва! – обреченно хрипнул усатый, понимая – это смерть, жуткая и кровавая. Наемник был прав, ведьмак не хирург, а его меч – не нож для операций, но артерии перерезать им порой куда удобнее.

Пробегая к оставшейся парочке, потихоньку сдвигающейся к выходу с площади, ведьмак уже торопился. Алхимического тумана хватит ненадолго, скоро тот рассеется и нужно успеть. Задержался он на один удар сердца, милосердно дорезав стрелка.

- Вот он! – заголосил первый из оставшихся, делая сразу две ошибки – криком выдавая свой страх и шагнув вперед, даря ведьмаку открытый бок.

Иво воспользовался ошибкой сразу, обманом заставив этого, крепкого сбитого и высокого, сделать еще один шаг в сторону. Вклинился между оставшимися, сделал ложный выпад и толкнул его бедром, сбивая в сторону. Второй ударил размашисто, блеснув кривым клинком. Ведьмак не парировал, отклонился, сделал единственный выпад самым кончиком стального ведьмачьего клинка по горлу, между воротником бригандины и подбородком. Второй булькнул перерезанным горлом, сложился, прижимая руки и упал.

Ведьмак отбил единственный опасный удар, нанесенный последним выжившим и воткнул меч в пах, заставив крепыша удивленно охнуть. Да, дружок, такое случается, когда хочешь кого-то подло убить. Иво подхватил меч, выпущенный раненым, и тут же вернул его хозяину, сделав пируэт и вогнав наполовину между ребер.

Остались двое, вышедшие из двери домика, так и звучавшего страстью. Разворачиваясь и видя полностью разошедшийся туман, ведьмак услышал щелчок спущенного арбалета.

Стрелять ночью, да при легких набежавших тучках, да еще перед этим погасив жаровни – так себе занятие. Особенно, когда твоя цель быстрее и ловчее обычного человека, особенно, когда твоя цель ведьмак, перед этим хлебнувший ведьмачьего зелья.

Иво оказался рядом раньше, чем чересчур себялюбивый стрелок успел взвести тетиву и наложить вторую. Меч чуть блеснул, следом плеснуло тёмное, чуть позже упал человек с шеей, перерубленной наполовину. Как и стоило ожидать – имелся третий, шагнувший вперед и закрывающий хозяина. Ведьмак не стал его убивать, справедливо полагая – тут не наемник, тут старый верный слуга. И просто сломал ему руку, ногу и отправил поспать, вероятнее всего сломав и нижнюю челюсть. А вот последнего, от души вмазав в живот, Иво прижал к стене. И аккуратно поднял меч к его горлу.

Обычным людям света точно не хватало, но поди не разгляди сталь у собственной шеи, верно? А ведьмак, которому ночь не помеха, скрипнул зубами, хотя и предполагал увидеть давешние красивые усики на холеном лице.

- Знаешь, почему мне было не страшно их убивать?

«Красавчик» из купеческо-городского совета осторожно мотнул головой. И правильно, а то, раз, и порезался…

- Не только потому, что найдется кто-то, кто все видел и слышал из жителей квартала… - ведьмак дернул щекой, злясь на этого самонадеянного глупца, - я прямо-таки слышу, как неподалеку спрятался очень внимательный человечек, посланный следить за мной. И не тобой, дураком, отправившим на убой несколько не самых лучших, но все же людей. Я кое-что предполагаю, и мне жутко не нравится, что мной пытаются играть ради прибылей. А еще мне не нравится, когда убедительно прошу не соваться в мои дела и не следить за мной, а в ответ получаю вот такое… Угомонись, красавец, радуйся жизни с шлюхами и более доступными вдовушками, вкладывайся в предприятия, на чьи риски никак не повлияют ведьмаки, эльфы, краснолюды и полукровки-ведьмаки. Я не закончил свое дело, и не хочу, чтобы мне еще раз помешали. Ты жив, я тебя отпускаю, а ты уходишь. Не переходи мне дорогу, не стоит.

«Красавец», отдать ему должное, штаны не намочил и по стенке не сполз. Ведьмак, уходя, сломал чужой арбалет и подобрал собственный. Ножей или еще чего-то у купчины с собой не имелось, удара в спину опасаться не стоило.

Оргия, к слову, немного успокоившись на время боя, явно получила новую порцию бодрости. Кровь, как известно магам, ученым и даже ведьмакам, куда как сильный афродизиак. Если не твоя, конечно, потому ведьмак уходил в темноту с полночью провожаемый очередными радостно-трепещущими мяуканьями с прочими звуками морального падения.

Время уходило, и оставшуюся дорогу ведьмак пробежал, уверенный в опоздании. Так и вышло, а доказательство правоты он услышал загодя. У дома Вайнер орали, звенели сталью, бранились и призывали богов. Чего, собственно, следовало ожидать.

Ведьмак плюнул на приличия, заскочил на купеческий фургон, стоящий у дома под усадьбой Вайнер. Махнул на стену, огораживающую чье-то владение, ударил знаком по двум волкодавам, несшимся к нему, пробежал прямо по клумбе, мимо беседки, где испуганно ойкнули, добрался до живой изгороди и, по счастью, оставленной лестнице, опиравшейся на поддерживающий плетень. Перепрыгнул через кусты, приземлился на лужайку в парке Вайнер и по гравию устремился к дому.

Страшного не случилось, изнутри комнат не голосили, а единственным звуком оттуда оказалась добротная ругань, явно восхитившая бы что сапожников, что кавалеристов, что даже моряков. Ведьмак совершенно не удивился голосу Адель Вайнер, кроющему всех и вся, понимая – опыт у настоящей главы семьи огромен. Ведьмака интересовала крыша дома, ведь именно на ней бегали с фонарями, звенели сталью и сквернословили.

- А! Хто тут? Бей его, робяты! А! Тож ведьмак…

От него шарахнулись, опять не удивив. Действие «Ворона» заставляет ведьмаков становится несколько бледными, а глаза, наоборот, темнеть. Не так сильно, как кое-каких других зелий, не превращая в покойника с кожей, смахивающей на пористый творог, но страшновато.

- Отойдите, - сказал ведьмак, - хотя бы к коньку, освободите крышу и дайте фонарь.

Глаза приходили в норму, и свет ему точно не помешает в поисках нужных следов. Скакать вниз, обнаружив его и пытаться преследовать ночного визитера в планы ведьмака не входило. Поздно, ничего не поделаешь.

Нужное ведьмак обнаружил ни сразу, заставив троицу храбрецов, ну, либо жадюг, блестевших самыми настоящими протазанами, изумляться зрелищу. Еще бы, не каждый день увидишь, как ведьмак ползает по черепице аки паук, то ли принюхиваясь, то ли временами чуть ли не облизывая черепицу. Вот в последнем ведьмак не сомневался, так-то и разнесут поутру о его поисках. Хотя сам он, на самом деле, просто всматривался, боясь упустить невесомое доказательство догадки о природе твари, вернувшейся к своей жертве. К Робу Вайнеру.

Когда пальцы сумели ухватить нужное, ведьмак поднес его к глазам и улыбнулся. Все, потихоньку, вставало на свои места, Иво это радовало. Он кивнул мыслям и покосился на охотничков за чудовищами, так и стоявших у конька:

- Чего было то, мужички?

- Так это самое, - сказал давешний кучер, так неловко державший протазан, что Иво чуть не забеспокоился за его товарищей. – прямо вот, как полночь наступила, как, значитца, часы на магистрате тренькнули, оно и явилось.

- Оно?

- Оно, - закивала оставшаяся парочка храбрецов, - белое, страшное, совсем как вы, милсдарь ведьмак.

- Мужик, аль баба? – поинтересовался тот.

- Хто?

- Бело-страшное, стал быть, кто ж еще?

Храбрецы переглянулись, явно не зная ответа.

- Все хорошо, - сказал ведьмак, подходя ближе, - давайте-ка вниз и там поговорим. Внизу сколько еще?

- Двое, милсдарь ведьмак, - сказал кучер, - так мы ж, это, помогли, чтоль?

- Да, - кивнул ведьмак, - вспугнули, не дали внутрь попасть, вы молодцы.

Вспоминать о ножах с монетами и заговоре, узнанном давным-давно, ведьмак не стал. Может, на самом деле, неверно судил о людях, полагаясь на жадность, а эти вот служили семье Вайнер не на страх и не за злато, а на совесть, кто знает?

Не испугались до усрачки, смогли взобраться на крышу, хотели, впрямь, защитить молодого хозяйчика, ишь чего…

Внизу, кроме оставшихся двоих, совсем мальчишек, включая спасавшего щенят из-под копыт с колесами, ведьмак ждала госпожа Адель Вайнер. Разъяренная, встрепанная, во шлафроке поверх ночной рубашки и, как ни странно, без своего колпачка на светлой головке. Госпожа Вайнер смотрела на ведьмака зло и будь вместо ее темных острых глаз не менее острые стрелы, то ведьмаку могло бы и не сдобровать.

- Ага, - протянула Адель Вайнер, - а вот и ведьмак. Ну, братец, и как ты мне все это объяснишь?

- Словами, - Иво пожал плечами, - как еще-то?

- Шутить изволишь?

- Нет, - ведьмак прошелся по длинному балкону, присел, кое-что рассмотрев. Кое-что, переливаясь истинно вороным цветом, трепетало на ветру.

- Что за погань? – поморщилась Адель Вайнер. – А, братец?

- Волосы, - сказал ведьмак, - а люди у тебя, сестрица, впрямь хорошие. И вас любят, не струсили. Это ж кто-то из них рубануть пытался, зацепил.

- Не поняла, - Адель подошла ближе, - волосы? Длинные, ну-ка, дай посмотреть.

- Не трогайте, госпожа! – заголосила горничная. – Проклятые оне, точно вам говорю.

- Ерунды-то не неси, право слово, - проворчала Адель и все же задумалась, - а, ты братец - что скажешь?

- Волосы, как волосы, - сказал ведьмак, - держи, не бойся.

- Бабские, - сказала Адель, покрутив, посмотрев и понюхав, - пахнут… Хм, а интересно пахнут. Вот так дела…

- Хорошие дела, - ответил ведьмак, - кое в чем мы с тобой точно можем быть уверены.

- Эт в чем?

Ведьмак усмехнулся, понимая, что сейчас может и разозлить эту, по-настоящему, сильную полуэльфку. Но не удержался:

- Что внук твой, сестрица, истинно мужчина и совершенно точно не поддался на грех мужеложества. Я тут слышал, что на вольнолюбивом Севере эдаких жопотрахов среди золотой молодежи хоть отбавляй. А тут, вон, даже какое-то необычное существо, чуть его не сгрызшее, и то – баба.

- Вот, прости Мелитэле, и дурак ты, хоть и ведьмак, - сказала Адель Вайнер, но все же улыбнулась, - и впрямь, настоящий мужчина мой Роб. А как еще-то? Ну, все, переполох окончен, ждем следующей ночи, боимся и надеемся, что ты не задержишься? Э, братец?

- Точно так, - ведьмак кивнул, - можно зайти в дом. И даже снять часовых, пусть себе спать ложатся, до утра я точно здесь.

- Хоть что-то хорошее за последние полдня, - фыркнула Адель, - прямо облагодельствовал, слово чести, братец. Пойдем, перекусим и…

- Не откажусь, - ответил ведьмак, - кое-что расскажу и попрошу, наверное. И тут без бутылки не обойдешься.

Адель Вайнер снова фыркнула, но в этот раз куда милостивее и поманила за собой.

Роб Вайнер, весь мокрый и точно пытавшийся выбраться из пут, тихо спал. Врач, сердито покосившись на ведьмака, убирал мокрую и сладко пахнущую повязку.

- Хороший врач, - ведьмак, уловивший запахи дурмана, мака и меда, делавшего вдох мягче, кивнул, - жаль, такую вот смесь не дашь обычным солдатам при ампутации. Магия же тоже входит в состав.

Врач дернул усищами, не ответил и кивнул горничным, ждавшим наготове с тазами, полными теплой воды, полотенцами и сухим исподним.

- Он у тебя всех горничных перепортил, - поинтересовался ведьмак, следуя за Адель Вайнер, - или ты запрещаешь?

- Ну, - не смущаяясь, ответила та, открывая незаметную дверку, ведущую в длинную залу с трещащим камином, - во-первых поди-ка его останови, во-вторых, братец, вешаются они на него так, что я лучше этим доплачивать буду, чем нанимать новых. Мало ли, чего новые притащат, а своих-то… А для своих-то и врач есть, если что.

- Он у тебя, смотрю, на все руки мастер.

- Деньги есть, так станет на все, - Адель Вайнер откинула салфетку с блюда, пахнущего сырами, копченостями и поджаренной колбасой, - а когда у тебя дома двое красивых юношей, таких же лихих, как отцы и подрастающая красавица…

- Что вся в бабку?

- Молодец, братец, - милостиво согласилась Адель, - когда дома такая троица, то… То волей-неволей, а заставишь своего домашнего лекаря учиться лечить разные болезни. Тем более, твоя правда о магии в его этой бурде, но сами наши господин и госпожа постоянные волшебники меня ай как не любят. Только и надежды, братец, на докторов с докторицами, паче последних все больше да больше.

Ведьмак кивнул. Ответить ему особо было нечего, Иво Корн привык жить на Юге, а там многое менялось, и Джилл явно не была исключением. Да и не хотелось что-то говорить, будучи занятым отличной колбасой, нарезанной кусками и уже опробованной. После эликсиров, да хорошей драки, организм брал свое, наверстывал потраченное, и есть хотелось неимоверно.

- Так что, все же, тебя задержало, братец? – поинтересовалась Адель Вайнер. – Судя по твоей, м-м-м, экипировке, ты явно не собирался на танцы…

- Что могло задержать ведьмака, как не явные проблемы в виде всяких острых предметов, нацеленных на бренное ведьмачье тело? – весело спросил Дийкстра, свободно заходя через вторую дверь. – Милсдарыня, вы так прекрасны, так очаровательны ночной порой, так великолепны в…

- Хорош, - сказала Адель Вайнер и запахнула шлафрок сильнее, оставшись, правда сидеть все также свободно, выставив напоказ длинные гладкие ноги до самых коленок и болтая туфелькой на одной. – Ты, к слову, сам куда пропал, Сигизмунд? Кто тут обещал одинокой даме преклонных лет защиту и собственное присутствие? А?

- Плохо вышло, - Дийкстра посмурнел, и, вроде бы честно, покаянно снял свой красивый берет с перьями, - простите, милсдарыня Вайнер. Пришлось отъехать, даже забрав кое-кого из своих.

- Да твоих-то, мил человек, - сказала Адель, - если кто и видел, то возле кухни.

- Молоды, глупы, искупят, - винился дальше Дийкстра, - так уж вышло, дела службы, извольте понять.

- Ну-ну, - ледяно протянула Адель Вайнер. – Так что там с ведьмаком приключилось и откуда ты знаешь?

Ведьмак, добравшись до сыра, налил себе пива и довольно улыбнулся. Слежку за ним Дийкстра не снимал, свидетели имелись. Да и…

- Некоторые горожане Оксенфурта чересчур самонадеяны, наглы и считают дела личные выше дел общественных, - сказал Дийкстра, - и стараются впутываться в них даже не оглядываясь на здравый смысл. Такова человеческая природа, пусть и признавать такое не желается. А ведьмак, что ведьмак…

Дийкстра покачал головой, глядя на ведьмака странновато. Пряталось в этом взгляде восхищение, страх и, как показалось Иво, немного потаенного раздражения.

- А ведьмак вне всяких похвал, когда дело заходит о сохранности ведьмачьих жизни со здоровьем… - Дийкстра налил вина, отхлебнул, еще раз покачал головой, - пять трупов, почти по единому удару на каждый, точно, выверенно и со знанием дела. В хирурги не пробовал податься, ведьмак?

- Не, - проворчал тот, - я вообще не люблю ковыряться в чужих телах, себя порой зашиваю с трудом.

- Ну-ну, - хмыкнул Дийкстра, - извольте услышать, милсдарыня Вайнер, не далее, чем с час назад на нашего ведьмака, зная о его договоре с магистратом, напали некие наемники, нанятые неким членом совета, хорошо вам известным. Ведьмак, как не сложно догадаться, покрошил тех истинно искусно и даже эстетически красиво, как мне донесли. И отпустил самого члена совета домой, живьем и даже целым. Так?

Ведьмак кивнул.

- Какая сволочь?! – Адель Вайнер запустила тонкостенным бокалом в стену. – Какая сволочь, Дийкстра, решилась на такое?! Кто?!

- Всему свое время, - Дийкстра поджал губы, - личность, повторюсь, хорошо известная. Свои рекомендации я уже направил магистрату, а именно ему решать – как поступать при таком случае, верно? А ведьмака попрошу пока также помолчать. На всякий случай, чтобы не всколыхнуть весь шаткий мир негоциантов, жаков, приезжих торговцев, послов и прочих личностей, обитающих в Оксенфурте. Вы же помните, как реагирует на вспышки народного гнева его величество?

- А как его величество реагирует на погромы? – спросил ведьмак.

- Погромов у его величества, в землях, вверенных ему небесами и правом родства, не случается, - отрезал Дийкстра, - равно как все слухи пресекаются на корню.

- Да ну? – удивился ведьмак. – А…

- Пресекаются, как я и сказал, - ответил Дийкстра, - к тебе же, ведьмак, мне приставить охрану?

- Намечаются еще нарушители общих интересов?

Дийкстра пожал плечами и, вернувшись к начавшей закипать Адели Вайнер, поинтересовался:

- Так, а у вас тут что?!

- У нас… - Адель Вайнер вздохнула, - у нас здесь явилась какая-то бабская дрянь. Вот, волосищи ведьмак нашел.

- Интересно-о-о… - протянул Дийкстра. – А почему не патлатый мужик?

- Женщина, - сказала Адель, - пахнут по-женски. И не надо тут о, мол, вдруг эта сволота предварительно прогулялась к какой-нибудь любительнице сильных экзотических запахов, потому, мол, так и пахнут.

- Ну, есть в этом доля правды, - сказал Дийкстра, - это Оксенфурт, тут чего только не случается, что только не привозят, да что только не купишь, было бы на что. Ведьмак?

- Женщина, - ведьмак сел на удобный мягкий стул и вытянул ноги, - в этом я убежден.

- Ясно, - Дийкстра придвинул к себе блюдо и нежно провел по золотистым бокам оставшейся колбасы, - отлично пахнет.

- Тебе-то куда? – Адель трепыхнула ресницами, показав изумление. – Дийкстра, ночь на дворе и ты точно не ведьмак.

- Ой-ой-ой, - заявил Дийкстра и решительно взялся за куда более тонко нарезанные копчености, - я натура тонкая, нервы ни к черту с такой службой, я и…

- Тебе за фигурой надо следить, - вздохнула Адель Вайнер, - ты и так полный.

Дийкстра, фыркнув, явно обиделся, но отвечать не стал. Грудинка и окорок заняли все его внимание.

- А что ты хотел обсудить, братец? – спросила Адель и, взяв из поставца новый тонкостенный бокал, налила вина. – М?

- С глазу на глаз, - ответил ведьмак, - без тебя, Дийкстра, ты не член семьи.

- А фуф дефо фемефное? – спросил тот.

- Да, - сказал ведьмак, - да еще затрагивает некие цеховые тонкости, нюансы и тайны, совсем, как у тебя.

- Вот жеж, блин, - сказал тот, - я истинно расстроен, обожаю тонкости, нюансы и тайны, вы же знаете.

- Потерпишь, - отрезала Адель Вайнер, - ничего не случится. Не все ж тебе знать обо всём, всех и вся.

- Да и не больно-то хотелось, - отмахнулся Дийкстра. – Ведьмак?

Тот, уже уходя с Адель, заподозрил, что услышит что-то из тонко-нюансных тайн. Так и вышло.

- Брукса, ведьмак? – Дийкстра все же добрался до колбасы. – Эдакая тоненькая чернулечка, обожающая влюблять в себя предмет охоты, э?

- Не лезь в наши цеховые тайны, Дийкстра. - сказал ведьмак. – А я не полезу в твои.

Возможно, Адель Вайнер и сама не радовалась присутствию и участию в этой дурной истории огромного представителя реданского короля. Возможно, ведьмак совершенно не ошибался на этот счет, глядя в золотисто-пушистый затылок почти столетней бабки, выглядящей на тридцать, ну, пусть на сорок. На восхитительные сорок с загогулинкой и не больше.

Она шла впереди, безошибочно огибая столик, комоды, стулья, прочую дорогую и хорошую мебель, попадавшуюся на пути. Ведьмак, идя за ней, не жалел о своем попадании в Оксенфурт и в дрянную, гадко пахнущую историю с внуком этой очаровательной бабушки. Одичать и потерять хватку в пустошах недолго, а без нее далеко не всегда правильно складывается жизнь. Даже если жизнь кажется простой и ясной, прямой по-ведьмачьи, прямой, аки черенок от лопаты.

Наверное, у многих собратьев таковое встречалось на не самом простом жизненном пути. Этого ведьмак не отрицал, хотя сам, уж точно, никогда не искал такой простоты. Глупо или нет, но со сложностями ему жилось куда интереснее и веселее. Хотя признавался в таком, самому себе конечно, Иво Корн лишь когда напивался в грибы. Или в сопли, в труху, да как угодно, а такое случалось крайне редко.

- Знаешь, братец, я тут немного расстраиваюсь, - сказала Адель Вайнер, закрывая дверь небольшой комнаты, - присаживайся, нам все ж стоит поговорить с глазу на глаз.

- Верно, - согласился ведьмак и рассказал о своей просьбе.

Адель…

Адель Вайнер, ведьмак отдал ей должное, даже не изменилась в лице. Просто извлекла, почти как из пустоты, очередной бокал на вытянутой ножке, прозрачный и смахивающий на тюльпан. Извлекла и тут же наполнила, отхлебнула и уставилась на ведьмака. Очень зло и с нескрываемым желанием то ли послать Иво куда подальше, то ли кликнуть стражу.

- Ты соображаешь, ведьмак? – Адель прикусила губу, заводясь еще больше. Соображаешь – как именно звучат твои слова?!

- Как у мошенника, - ведьмак пожал плечами, - я ж не дурак, хотя и ведьмак.

- Именно, именно как от мошенника они и звучат! – Адель ударила кулачком по столу. – Почему мне стоит тебе верить? Почему мне нужно, только из-за странноватого объяснения, прямо здесь и сейчас выдать тебе такую сумму сверх указанной в договоре?!

- Потому как твой Роб явно стоит больше, - сказал ведьмак, - и, повторюсь, эти не для меня. Они для дела, не больше и не меньше.

- Что с этим миром? – спросила Адель, адресовав вопрос явно не ведьмаку. – Что с нашим проклятым и прекрасным миром, когда для спасения отличного парня не хватает просто…

Она не закончила, допив вино. И тяжело уставилась на ведьмака:

- Ты точно не морочишь мне голову, братец?

- Точно-точно, - сказал Иво, - порой золото важно не менее стали и тренированных мускулов. Тем более, если есть ради кого.

- А зачем все же тебя кто-то пытался прикончить, зная – куда и зачем ты идешь?

- А вот это к Дийкстре, - сказал ведьмак, - тем более что пока я выступаю не совсем потерпевшей стороной. Слушай, а ты не имеешь никакого отношения к банкам?

- К банкам?

- Ну да, - ведьмак пожал плечами, - не мое дело, но все же…

- Не имею, - отрезала Адель, - я представляю честную торговую компанию, специализируемся на экспорте экзотических товаров, специй и красного дерева. Импорт – соответствующий. Ростовщичеством не занимаемся. Ладно, братец, хватит погружений в торговлю, дебеты с кредитами и налоговые декларации. Скажи, ты уверен в успехе?

Ведьмак хмыкнул.

- Стал бы посвящать тебя в детали, сестрица, если бы не уверился сам? Выхода у меня нет, как и у тебя, впрочем.

- Да кто тебя знает, - Адель налила еще, - ваш брат, братец, существо загадочное и непонятное обычным людям. Ладно… Ночь испорчена, ты, вроде бы, у нас до утра, хм…

- До рассвета, - ведьмак покосился на бутылку, - не мое дело, но…

- Не твое, братец, - согласилась Адель, - совершенно не твое. Не знаю - сколько лет тебе, а мне в принципе очень много. И я как-нибудь сама разберусь со своей тягой к вину, хорошо?

Ведьмак кивнул.

- Может быть, - сказала Адель, - нам стоит вернуться к Дийкстре, братец? Как-то некрасиво хозяйке дома и главе семьи оставлять такого значимого человека в одиночестве.

- Думаю, - ведьмак усмехнулся, - он нашел себе занятие и компанию.

И оказался в чем-то прав. Дийкстра, распивая второй кувшин темного полпива, распевал песню. В компании домашнего врача Вайнеров. Песня, как и полагалось морской, изобиловала описаниями ветров, солёных и опасных вод, тоской то ли по дому, то ли по прелестям отдельно взятой героини песни. И, конечно же, всем врагам-недругам песня обещала много неприятностей сразу же, как паруса хороших моряков заберут ветер у плохих. Пели в два голоса, изрядно напоминая тоскливый собачий вой по луне, причем врач, как ни странно, казался эдаким благородным мастифом, тогда как Дийкстра явно напоминал уличную шавку.

- Ничего себе они тут нализались, - удивилась Адель, - а я-то думала извиниться за длительное отсутствие…

- О, загадочно удалившиеся изволили вернуться, - Дийкстра прервал куплет о прогулке по доске, задорно выводимый обоими разу по третьему, если ведьмаку не изменял слух, - решили, видно, порадовать нас своим визитом, извинениями и прочим.

И подмигнул ведьмаку совершенно трезвым глазом. Врач, прочистив глотку кашлем, влил в себя еще немного пива и, чересчур ровно встав, отвесил церемонный поклон хозяйке дома, удаляясь.

- Каково понимание ситуации и тонкостей происходящего! – восхитился Дийкстра. – А вот перекуплю его у вас, милсдарыня Адель.

- Это вряд ли, - сказала та и села в освободившееся кресло, - смотрю, веселитесь?

- А что остается? – спросил Дийкстра. – Наш храбрец с мечами заверил всех, что некая злокозненная сущность о вороных волосах и, вполне возможно, девичьих прелестях, не вернется. Мне, все же, стыдно за свое отсутствие в нужный момент, равно как за неприятность с ведьмаком, заставившую его опоздать и…

- Краснобай, - сказал ведьмак, - врет и не краснеет.

- Он только что назвал меня лгуном, - Дийкстра показушно вздохнул и скорчил рожу, при его габаритах смотревшуюся не грустно, а комично, - а я даже не могу вызвать его на поединок.

- Потому как ведьмак прав, э? – Явно ерничала Адель. – Прав, Сигизмунд?

- Потому как глуп бы я был, реши вызвать на поединок ведьмака, вот почему, - заявил тот и стукнул по столу кулачищем, заставив ведьмака ловить блюдо с гусятиной, появившееся за время отсутствия, - потому как я вовсе не трус, а тот, кому положено думать головой, даже если страдает сердце.

- Бросай, - посоветовал ведьмак, - ломаешь комедию почем зря, все понимают всю твою серьезность.

- Ты меня обозвал врунишкой, ведьмак, - Дийкстра зевнул, - за такие слова кого другого уже вразумляли бы, разложив прямо на полу и устроив посеканции. А ты мне нравишься.

- А еще я ведьмак.

- А еще ты ведьмак, - согласился Дийкстра, - а найти хороших людей сложно, настолько, что точно не стоит тратить их из-за глупых спеси с гордостью, подставляя под ведьмачьи клинки.

- Тем более, когда ведьмак прав, - сказала Адель, - но если уж тебя так заботит твое отсутствие в нужный момент, Сигизмунд, то я тебя прощаю. Доволен?

- Более чем, милсдарыня Адель, - Дийкстра улыбнулся, - позволите ручку?

- Да на, - сказала Адель и протянула узкую ладонь, - лобызай, если душа требует.

- Тонкий букет, - Дийкстра втянул запах ее ладони, - и очень приятный. Сразу чувствуется наличие трех собственных кораблей, с надежными экипажами и еще более надежными шкиперами. Такое на Севере не водится, чесслово. Ведьмак?

- Что?

- Никаких разговоров про полукровок, краснолюдов и прочих… не совсем человеческих граждан более не будет. Я распорядился.

- Экий ты молодец, - сказал ведьмак, - спасибо, выручил.

- Настоящей благодарности не слышу.

- Настоящей благодарностью является личность, наверняка взятая твоими людьми под белы ручки и доставленная в твою штаб-квартиру. Полагаю, милейшая Адель Вайнер так или иначе является твоим доверенным лицом, иначе черта с два ты ломал бы тут всю эту комедию.

- Эк он умен, Сигизмунд, не находишь? – спросила Адель Вайнер. – Ничего от него не скроешь, право слово.

- Вы друзья, - ведьмак налил пива, отхлебнул, крякнул от удовольствия, - это сложно скрыть. Так что…

- Так что мне вдвойне стыдно, ведьмак. – Дийкстра сжал ладонь Адель Вайнер в своих лапищах и стал абсолютно трезвым. – И вот это не враньё.

- Да мне все равно, - ответил тот, - я сделаю свое дело и все. В случившемся с Робом ложь искать не нужно, как мне кажется. Ее тут нет, а есть беда и опасность. Всё же прочее, творящееся в Оксенфурте, меня вообще никак не касается, и даже жаль, что меня невольно втянули в непонятные разборки.

- Так вышло, ведьмак, - сказал Дийкстра, - поверь, вышло незапланированно. Одно наложилось на другое и пойди все иначе, тебе просто осталось бы взять сегодня ночью паскуду, добравшуюся до Роба, после чего получить деньги и спокойно ждать выздоровления девицы Джиллиан, покачиваясь на лаврах славы и неких пышных персях.

- Но вышло, как вышло, братец, - сказала Адель, - и нам остается лишь полагаться на будущее, где тебя не заденут происки всяких… конкурентов.

Ведьмак пожал плечами. Стычка, случившаяся ночью, не была чем-то из ряда вон, ведьмаков частенько желали порезать просто так, из-за неприязни. А тут…

А тут, так уж вышло, ведьмачий меч не просто оборвал несколько жизней, но и помог планам двух хитрюг, решавших не только беду с внуком красавицы-бабки, но и деловую проблему. И если ведьмака не подводила простейшая логика, то все, чутка коснувшееся его, укладывалось в простенькую, и одновременно сложную, махинацию.

Любая торговля всегда сводится к незаметным, но от того не менее серьезным, чем настоящие, войнам. Адель Вайнер, несшая в себе Старшую Кровь, была нелюбима большинством чистокровных людей-негоциантов Оксенфурта. Нелюбима и от того желаема быть отодвинута в сторону, забыта и стерта.

Дийкстра, представлявший интересы короля, не мог не воспользоваться так удачно сложившейся ситуацией и предоставил семье Вайнер свою протекцию, негласную, но весьма осязаемую.

Случившееся с Робом Вайнером играло на руку комплоту, где «красавец», скорее всего, играл немалую роль и тот не смог удержаться от ее развития в плохую сторону. Потому ведьмака и ждали на той крохотной площади, искренне желая ему опоздания с плохими последствиями для Роба. О вере Адели в проклятие ее рода тем поганцам наверняка известно, также как о ее любви к внукам и внучке. Случись что со старшим – мало ли как обернулось дальнейшее противостояние в борьбе за прибыль и вес в городском совете.

Ну, а возникший недавно человеческий банк, скорее всего, просто инструмент в руках противников Адель за рынки сбыта и влияния, Адель, вероятнее всего опиравшейся на филиал Чиафанелли, краснолюда слова и чести. В этом ведьмаку чуть помог разобраться Мит Ричч, чего уж.

Раз так…

- Светает, - сказала Адель, - светает, братец ведьмак.

- До заката переживать не о чем, - Иво встал, намереваясь откланяться. – Я…

- Пошли, - Адель Вайнер кивнула собственным мыслям, – пошли, братец, заберешь нужное. Я тебе верю.

- О чем это вы, э? – Дийкстра недоумевающе уставился на них. – Мне бы…

- Тебе бы, Сигизмунд, - ответила Адель, щелкнув его по носу, - порой нужно доверять партнерам, вот и все. А идем мы с ведьмаком за сущей безделицей, уж поверь.

Оксенфурт просыпался. Ведьмак, дойдя до места боя, увидел лишь замытую брусчатку и кое-где светлый песок. Дийкстра держал слово, следя за порядком в городе, вверенном ему его величеством королем Редании.

Оксенфурт просыпался. Улицы мели дворники, мимо, цокая копытами, проходили клячи водовозов и золотарей. Оргия в том самом домишке закончилась, а вывеска, незамеченная ночью, подтвердила предположения. Резная жесть являла миру фривольную картинку из жизни легендарных сильванов и, вроде как, нимфы. Нимфа, на взгляд ведьмака, отличалась чересчур красивыми линиями и мягким настроем. Сам ведьмак нимф ненавидел и охоту на них считал делом чести. Но против сюжета вывески ничего не имел, сильваны, порой, безумели прямо на глазах и на такой расклад, пусть и для жестяной нимфы, ведьмак согласился бы сразу. Копыта и рога, рога и копыта, страшное дело.

Оксенфурт просыпался, в двери домов стучалось сразу несколько молочников, развозящих свой портящийся свежий товар. Цивилизация радовала проявлениями, но, памятуя о подковерных играх, потихоньку злила деталями. А взгляд через шторку закрытого экипажа, стоявшего напротив «Золотого фазана» и пойманный ведьмаком, лишь добавлял деталям темной окраски. Так смотрят лишь на врага.

Тем более ведьмак успел узнать смотревшего, давешнего бородатого калеку с тростью, почему-то обретавшегося возле гостиницы. Если бы не бесплодная ночь и необходимость выспаться перед следующей, ведьмака точно не остановили бы суровые усачи с железяками, смотревшие на него не менее тяжело и угрюмо. Но пока ведьмак решил оставить это непонятное явление на потом, пока…

- А, дружище ведьмак! – пророкотал Мит Ричч. – Рад видеть тебя живым, целым и здоровым. Эх, говорят, натворил ты ночью дел.

- Прямо говорят?

- Есть такое дело, но никто на тебя не в обиде, уж поверь. – Краснолюд усмехнулся. – Завтрак ждет наверху, подумалось – так правильно.

- Спасибо, - ведьмак принюхался, - только завтрак?

Краснолюд пожал плечищами и усмехнулся. А ведьмак пошел к себе, кивнув зангвебарцу Веро, прятавшемуся за занавеской кухни.

Внутри благоухало персиками, цветочной водой и, совсем немного, маслом, яйцами, шкварками и самым настоящим квасом.

- Явился? – поинтересовались у ведьмака. – Нахал!

- Нахал, - ответил ведьмак и начал снимать экипировку. – Прости.

- Вот еще! – фыркнула Ида Моро, приподнявшись и продемонстрировав ведьмаку всю свою любовь к хождению без одежды. – Женщина сама к нему едет через весь город, плюет на гордость, лезет в окно, ждет его всю ночь, без сна и любимых мелочей. А он является под утро, довольный, целый и даже не ждущий к себе гостей.

- Так уж через окно?

- Ну… - Ида Моро отвернулась к стенке. – А есть разница в случае эдакого женского внимания?! Нахал и подлец.

- А ты просто красавица, - сказал ведьмак, прижимаясь к ее сладкому теплу. – Никогда не встречал настолько прекрасных рыжих волос…

- И подхалим, между прочим, - сказала она, - от такого все желание пропадает ты в курсе? Что, к слову, ты делаешь?

- Ищу желание. Вернее – нашел.

- Негодяй. Ты дверь же закрыл?

Ведьмак вышел в ночь также как вчера. Ему удалось выспаться, эликсиры взбодрили, а ночь звала закончить начатое. Иво Корн, выбравшись через тот же черный ход, втягивал воздух Оксенфурта обострившимся обонянием. Втягивал и пытался понять – что не так?

«Не так» неуловимо касалось носа, слышалось в гомоне еще не улегшегося города и настойчиво заставляло нервничать. А нервничать сейчас было неправильно.

Ведьмак оглядел ту же самую улицу, убегавшую сперва вниз, а потом вверх, к дому Вайнер. Прищурился, потом совсем закрыл глаза, полагаясь только на слух и обоняние. Сердце, стучавшее редко и сильно, почти замерло. Ведьмак слушал, стараясь не реагировать на уже слышимые звуки дома с жестяной вывеской и знакомыми звуками порта.

- Сволочь, - сказал он, открыв глаза, - сволота!

С поленницы в углу заднего двора гостиницы – на сарайчик за забором. С него, пробежавшись мимо мансарды с зашипевшим котом – к выступающим камням, идущим по ребру стены. Вцепившись в них пальцами и надеясь не оскользнуться из-за недавнего дождика, вверх, к коньку. Вцепившись в черепицу и надеясь на мастерство делавших, подтянувшись, выбраться на кровлю.

Ведьмак, присев, всматривался перед собой, втягивал воздух, пахнущий опасностью. Опасностью едва уловимой и, несомненно, знакомой.

- Выходи! – сказал ведьмак в темноту между каминными трубами. – Выходи, брат.

- Вы посмотрите, кого тут кошка принесла, - донеслось оттуда вместе с тихим шипением меча, вышедшего из ножен. – Сейчас иду, брат.

Ведьмаки чаще всего не особо крупные ребята, Коты так уж точно. Говорили, что в школе Медведя случались настоящие гиганты, но та и обучала чуть иначе. Говорили…

Иво Корн старался слушать меньше, а видеть больше. И свой брат Кот, оказавшийся перед ним, гигантом точно не был, и здоровяком тоже. Да чего там, Кот, стоявший на крыше, выглядел доходягой, перенесшим на ногах мор, долгий лютый голод и ранения с переломами не иначе как после боя с драконом. Высокий, тощий, со спутавшимися волосами, выбивающимися из-под затертой кожаной повязки. Почему затертой? Потому что эликсиры вступили в полную силу, разогнав рефлексы, инстинкты и органы чувств. Иво рассмотрел потрепанные кончики повязки, лопнувшую полосу справа…

- Сам Иво Корн, - сплюнул брат-ведьмак, стоявший боком и выглядевший недобро. – Иво, мать твою, Корн. Выблядок, полукровка и засратый профессионал. Как мне, мать твою, приятно познакомиться.

- Логвин, - Иво поморщился, - Логвин Бледный, и не сказать, что я хотя бы немного рад. Но все же, брат, приятно увидеть Кота так далеко от школы.

- Да иди ты к черту, приятно ему, - Логвин поморщился, - давай, ври больше. Торопишься, как посмотрю?

- Тороплюсь. Могу угостить тебя ужином, но позже.

- Ты меня, - Логвин уважительно покивал, - угостишь едой, преломишь хлеб и выпьешь вина? Ты, Иво Корн, после обучения ни разу не вернувшийся в школу, ни разу не откликнувшийся на зов братьев? Ты разделишь со мной трапезу, как и положено? Какая, сука, честь…

- Я тороплюсь, брат.

- Я знаю! – Логвин почти выкрикнул ему в ответ. – Ты же не думаешь, что здесь мне выпало оказаться случайно? Ой, заплутал в Оксенфурте, переночую на крыше, вдруг встречу своих… Так, что ли ты мог бы подумать?

- Я тороплюсь, - сказал Иво, - и не верю в случайности. Особенно, когда встречаешь Кота на крыше рядом с собой. Возьмешь треть?

- Треть? – Логвин хохотнул. – Твоя щедрость не знает границ, братишка. Нет, меня не устроит треть, меня устроит, если ты отправишься назад в конуру, где тебя приютили, к той сладкой лапушке, которой ты пропах полностью. А я сделаю то, что ты явно не торопишься даже начать, как бы не показывал что-то иное. Раз уж я здесь, то защищу честь школы и репутацию Котов, ухайдакаю сраную демоницу или кто она там, разделаю на ломти для жарки, а потроха с головой продам коллекционерам. Или в университет, они то уж точно не откажутся.

- Я отдам тебе половину, брат, - сказал Иво, - отдам половину, потому как ты явно устал, тебе нужен отдых и, возможно, лечение. И закончу дело так, как нужно, а не так, как хочется тебе.

- Да ну? – спросил Логвин и в первый раз показал меч, припрятанный за спиной. – Уверен?

От него чем-то странным, чем-то постоянно употребляемым, но не схожим ни с одним известным эликсиром или антидотом, порой употребляемым ведьмаками. Глаза блестели чересчур сильно даже для «Огненного Лиса», утраивающего качества тапетума в глазах Котов. Логвин Бледный, чье прозвище Иво знал, в отличие от хозяина, выглядел не просто бледным. Логвин Бледный казался воплощением Смерти, написанной талантливым и душевнобольным художником.

Гладкое костистое лицо, волосы-пакля, блекло-рыжие и мокрые от пота. Кожаная одежда, башмаки с обмотками, кольчуга под чем-то, больше всего напоминающим рыцарский драный як. Оба меча при нем, один спит за плечом, второй, однолезвийный и плавно искривленный, порой поблескивает в бликах от жаровен внизу.

И запах, странный и непонятный, перемешивающийся с потом и…

- Семье Вайнер нужно помочь, - Логвин усмехнулся, - и потому делом займется нормальный ведьмак!

В свободной руке появилось что-то и это «что-то» Логвин поднес к носу, втянув запах. Иво знал – что там и понимал – Бледный Кот здесь не просто так, его пригласили и проводили куда нужно. И тот отыскал то же самое, что сам Иво прошлой ночью, и все понял, и решил поступить по-своему.

Хорошее здесь имелось одно – его нашла не Адель Вайнер, либо ведьмак совершенно ошибался в ее уме. И чувствах к внуку.

- Она сладко пахнет. - Логвин ухмыльнулся и дунул на собственную ладонь. Дыхание подхватило и бросило в ночь несколько черных, как смоль, коротких шелковых волосков. Не волос, волосков.

- Она сладко пахнет, - повторил Логвин, - осталось узнать – как пахнет ее кровь, да, братишка? Ты-то хочешь чего-то другого…

Меч дрогнул, но Иво уже понял – это обманка, понял и не успел ничего сделать. Еще один запах, узнанный почти сразу, он угадал верно. Масло, обычное масло в глиняном кувшине с высоким горлышком, заткнутым тряпкой. Кувшин брякнулся под его ногами, черепки разлетелись, масло растеклось по черепице. Второй, прячущийся в несоразмерном яке, прилетел следом.

Черепица, блестевшая жирно и ощутимо, не казалась – стала скользкой, как лёд. Бежать за ним следом все равно, что просто сигануть вниз головой, метясь в брусчатку. Самоубийцей ведьмак себя не считал.

- А ты думал – станем драться? – Логвин сплюнул. – Дурак, что ли, мать твою?

Он одним прыжком оказался у труб, прятавших его, перемахнул на ту сторону и побежал. Как и все Коты – мягко, быстро и скрытно. Иво, сплюнув, убрал меч и, отойдя на пару шагов, спрыгнул вниз.

Приземлился мягко, заставив шарахнуться и заорать какую-то то ли белошвейку, то ли горничную, подхваченную кавалером. Ведьмак кивнул и побежал по брусчатке, стараясь нагнать и выиграть потерянные секунды. Стоило торопиться, время убегало снова, как песок меж пальцев.

Ведьмак бежал, как мог быстро, неожиданно поняв – улица сегодня совершенно не пуста, улица полна людей и это плохо. Но он бежал, стараясь успеть к дому Адель Вайнер прежде Кота, вдруг вставшего у него на пути.

По крышам домов сбоку, перемахивая редкие препятствия, впереди и обгоняя, неслась худая темная тень. Логвин Бледный, брат по школе Кота, выпущенный в мир куда позже Иво, обыгрывал старшего товарища по всем статьям. Даже бег по черепице, дранке и редкому железу мог показаться безумным лишь непонимающему творящегося.

Логвин оказался в Оксенфурте днем, сумев исползать крышу и найти нужное доказательство природы твари, приходившей к Робу. И еще Бледный Кот изучил окрестности, точно зная – где встретить собрата по школе, встретить и помешать задуманному им. Еще один ключ к фигуре, нашедшей и вызвавшей в короткий срок второго ведьмака. Да еще и Кота. Да еще и Бледного Логвина, имевшего дурную славу даже среди своих.

А сейчас, зная где и как срезать, и успеть быстрее Иво, Логвин несся по самой короткой дороге, наверняка пройдясь по ней днем и запомнив все необходимое. Иво бежал внизу, злясь на горожан, почему-то не желавших спать ночью, гулявших, обнимающихся, лобызающихся, ссорящихся и заполонивших улицу. Все, как ни странно, были пьяными, навеселе или уже в стельку.

Медальон дрогнул, и ведьмак сделал зигзаг, прыгнув в сторону, обратно и вперед. И вовремя. Сверкая в свете жаровен и факелов, сверху мелькнул небольшой флакон. Ночь запахла остро и пряно, за спиной ведьмака зачихали сразу в несколько глоток.

Логвин Бледный, там наверху, хохотнул.

Ведьмак бежал, стараясь не упустить его из вида. Он должен был успеть, успеть добежать и успеть помешать Логвину убить. Впереди виднелась та самая площадь, где вчера пришлось убить нескольких. А там…

- Угощение! – стоя на наспех сколоченном помосте, голосил какой-то скоморох, одетый чересчур пестро и имевший слишком вычурные усы. – Угощение в честь дня рождения господина…

Как звали господина - Иво не расслышал. Толпа гомонила, веселилась и нализывалась до одурения, ела остатки нескольких баранов и целого быка, веселилась и прожигала жизнь. Логвин Бледный, отставший из-за неровного круга площади, перемахнул узкий проулок и выскочил к коньку, ведущему к прямой линии крыш, стремящихся к холму с домом Вайнеров.

Народ вокруг гомонил, хрустко стукаясь глиняными кружками, разливая вино из бутылок, оплетенных соломой, продираясь к выкаченным бочкам, блестевшим густо пахнущим вином. Площадь была полна, густо забитая людьми, забитая как селедками в бочке. Ведьмак ввинтился в нее, отталкивая попавшихся, продираясь через недовольно кричавших и порывавшихся схватить его. Помогали мечи, говорившие за самого ведьмака о его профессии и о том, что сталь всегда лучше мускулов.

Ведьмак выругался, вспоминая все, делаемое Джилл перед ее коронным огненным шаром. Вспомнил, выпалил быстро, но четко пару раз слышанное заклинание и выпрямил руку, бросая Знак и соединяя его с магией. Ведьмаки не могут владеть магией, но Знаки все же ее крохотные осколки и Иво надеялся…

Огня не случилось на пути Логвина, также как дыма, искр или чего-то похожего. Полыхнуло в окне у конька, вспыхнуло рыжим, выбив окно. Но никто не обратил внимания, ведь одновременно с этим пьяные юнцы-жаки добрались до изюминки чьего-то богато отмечаемого дня рождения. Дня рождения, как нарочно устроенного именно этой ночью и именно на пути ведьмака. Но тут результат превзошел все ожидания.

Жаки подпалили сразу несколько ракет для фейерверков, явно дорогущих и приберегаемых напоследок. Но то ли юнцы не разбирались в устройстве проклятой алхимии, спрятанной в полосатые узкие короба, то ли переборщили, но шарахнули те вместе, да быстро. Но недолго, разлетаясь брызгами сумасшедших и небывалых цветов, ударившись о крышу дома. Того самого…

Прямо по курсу Логвина Бледного, приземлившегося на кровлю и чуть качнувшегося назад. Ведьмак даже прищурился, когда брат Кот скрылся в всполохах алхимического буйства. И разрезал толпу, орущую одновременно и от ужаса и от восхищения. Разрезал, метнувшись к летящей на брусчатку черной тощей фигуре.

Орала, на одной высокой ноте, студентка-медичка, если судить по запахам лекарств и недавней перевязки раненого. Ее обнимал, совершенно точно, пекарь, вот-вот месивший тесто на утренние хлеба. Ведьмак прошел мимо них, убрав меч и остановился.

- Мать твою, - Логвин плевался руганью вместе с кровью и осколками зубов, - где, сука, мой меч!

Логвин плевался и рыдал одновременно. Он полз, извиваясь змеёй, полз с помощью руки и ноги. Левых, ведь правые оказались переломанными, нога в ступне и голени, а рука в запястье. Волосы, оставшиеся после вспышки, торчали как сухие былки после пожара, воняя паленой щетиной. Лицо уже не бледнело, лицо стало темно-красным, обещая вскоре вздуться ожогами, и разойдись лопнувшей кожей.

- Мой меч, где мой меч?! – Логвин полз, кривя губы, отхаркиваясь красным и не смотря назад. Ему этого не требовалось, Коты чувствуют друг друга по запаху, по дрожи медальона, по волнам и вибрациям, идущим от шагов братьев.

- Твой меч футах в пятнадцати впереди, - сказал Иво, оказавшись рядом с ним и, на всякий случай, пнув Логвина в таз. Тот охнул и остановился. Ведьмак, не обращая внимания на гомон со всех сторон, достал у него нож из-за голенища и присел, прижав тот к горлу Бледного Кота достаточно аккуратно.

- Я даже не стану спрашивать – как ты тут оказался и кто тебя позвал, - Иво взял его за остатки волос и приподнял голову. – Мне все равно, мне платят не за раскрытие ненужных заговоров. И я…

А внутри предательски ёкало, подталкивая на страшное. Но Иво Корн владел своим телом также как и мыслями.

- Я тебя не убью, Логвин. Потому что ты, пусть и ублюдок, но ведьмак. Ты Кот. Я не трону тебя в этот раз, но если вдруг встанешь на моем пути еще раз – не пожалею. Я все сказал.

Он, для верности и чтобы не ждать ножа в спину, ударил Логвина в висок, кулаком, отправив того в темноту. Огляделся, выискивая взглядом кого-то из хвостов, а наткнулся на давешних калек. Кивнул на Логвина, потерявшего сознание:

- Унесите его и присмотрите, рассчитаемся. Договорились?

- Договорились, - сказал лже-слепой, - не переживай, ведьмак. Прищучь ту дрянь, о которой спрашивал, мы тут хотим жить спокойно.

Ведьмак развернулся и побежал к своей цели. Он бежал, надеясь успеть хотя бы в этот раз.

Здесь оказалось тихо. Так тихо, что весь гомон за спиной казался очень далеким. Ведьмак не удивился кучеру и остальным, спящим мертвецким сном на балконе у комнаты Роба. Тишину нарушал хруст стекла и шлепки.

Лекарь, двигаясь странно и медленно, не обращал внимания на собственные руки, изрезанные в кровь. Вцепившись в рукоятку ножа, бывший корабельный хирург пытался достать сталь и убрать серебряную монету.

Верой или правдой, а может из-за денег, но как бы не служили Вайнерам остальные дворовые, сейчас Адель оказалась одна. С разбитой головой, высунувшись в окно, она лупила лекаря пояском, своим собственным пояском. И если бы не удар по голове, явно могла бы победить, поясок-то оказался с секретом и смахивал на кистень.

Ведьмак ударил один раз, заставив лекаря упасть и не вставать. Адель, охнув, осела на пол. И уставилась на него, ведьмака опять опоздавшего к началу дела. Но сейчас…

- Она здесь, - сказал ведьмак, - здесь.

Он прошелся по балкону, собирая факелы и туша их в бочке с песком. Город за каменным бордюром потихоньку засыпал, и даже устроенное угощение явно утомило горожан. Ночь накатывала все сильнее, заглушая даже шум порта.

Ведьмак поправил серебряный меч за спиной, подтянув ремень так, чтобы сразу вытащить клинок из ножен. И тихонько свистнул, модулируя звук. И сел, прижавшись спиной к стене.

Ночь соткала из собственной темноты настоящую тьму, черную, двигающуюся мягко и красиво. Ведьмак, криво улыбаясь, дождался, пока темнота не окажется перед ним, вытянувшись в невысокий силуэт-столбик. Луна любопытно глянула вниз и отразилась в огромных, светящихся зеленью, глазах чернобурой большущей лисы.

- Говорят, у вас много фокусов, - сказал ведьмак, - говорят, лисы самые хитрые из всех созданий, не то, что коты. У нас, Котов, хитростей почти и нет.

Лиса, чуть ли не щекоча ведьмака усами, наклонилась. Уши прижались, черный бархат губ дрогнул, блеснув белыми острейшими зубами. Лиса качнулась вперед и замерла сама.

- Зато наши хитрости основательные, без всяких финтов и импровизаций.

Серебряный клинок, вроде бы спящий за спиной, лежал в его руке и прижимался к ее горлу.

- Хватит, - сказал ведьмак, - покажись, дурёха.

Последние слова ведьмак сказал не на общем, зная – его поймут.

- Надо же… - протянула агуара, чернобурая лиса-оборотень, уже ставшая собой в человеческом обличье, - какие мы умелые мастера меча и всяких фокусов.

Девчонка-зерриканка, та самая торговка с рынка, смотрела на ведьмака без страха.

- Вот и умница, - сказал ведьмак, - говори не на родном, нас с тобой слушают.

- Его бабка, что никак не хочет уходить из этого мира?! – фыркнула оборотень. – Но если ты просишь, как тебе отказать? Почему мы не пляшем в бледно-мертвенном свете луны, ведьмак Иво?

- Слышала обо мне?

- Да, - сказала зерриканка, - слышала. И сбежала из-за таких, как ты, убийц нимф у Зеркальных озёр.

- Ой-ой, какие мы тонко чувствующие и сочувствующие, - проворчал ведьмак, - а детишек ты не жалела, утащенных и сожранных чертовыми нимфами?

- Много ли ты понимаешь в настоящем голоде? – спросила агуара. – Ведь ты…

- Мы все разные, - сказал ведьмак, - только убивать детей ни у кого не считается добродетелью.

- Почему ты не убиваешь меня? – оборотень, так и стоящая на четвереньках, уставилась на ведьмака. – Не хочешь?

И, практически незаметно, выгнулась. Ведьмак, чувствуя дрожание медальона, приподнял меч, агуара перестала переливаться изгибами и скривилась.

- Хватит, - ведьмак поморщился, - ты умная девочка, хотя и чересчур молода для такого далекого путешествия. Хватит, говорю тебе, нам с тобой не стоит драться.

- А что нам стоит? – спросила оборотень и посмотрела на ведьмака, как обычная рыжая лесная красавица смотрит на кролика. – Э?

Медальон дрогнул и… И ведьмак убрал меч от ее горла.

- Поговорить. Есть о чем и для чего.

Лиса села напротив него, прямо на пол, скрестив ноги и, неожиданно для ведьмака, сложив руки на груди. Лисы-оборотни, насколько ведьмак знал, не старались выглядеть скромными, наоборот – применяли весь женский инвентарь человеческого состояния в любых случаях. А уж в случае молоденькой зерриканки…

- Если уж говорить, то прояви внимание, я ж женщина, - проворчала она, - дай чем-то накрыться. Прохладно.

- Лукавишь, - сказал ведьмак, - ничего тебе не холодно.

- Лукавлю, - согласилась она, - я ж лиса, мне положено. Попроси эту молодящуюся бабку кинуть нам что-нибудь, может, мне не хочется сидеть с голой задницей? Имею я право на каприз во время переговоров?

- Тварь хитрожопая. - сказала Адель.

- Перечница старая.

- Шавка блохастая.

- Стерва нетраханная.

- Шлюха.

- Я сейчас уйду, - обиделась зерриканка, - с чего вдруг я шлюха?

- Извини, - сказала старая-молодая полукровка с проблемами личной жизни, - мне как-то сложно относиться к тебе положительно, особенно после рассказа ведьмака.

- А… - протянула агуара, - тогда цени, что сижу тут голяком, да говорю, вместо того, чтобы перекинуться в лису и вещать в твоей голове. Цени и дай чего-нибудь накинуть. Тебе бы понравилось сидеть перед мужиком голышом, э?

- Померялись кто круче? – спросил ведьмак. – Время идет, слуги скоро придут в себя, а ты совсем ослабела.

- Думаешь? – спросила агуара и, без лишних слов, перекинулась в лису и обратно. – Что скажешь?

- Фокусы, фокусы, - проворчал ведьмак, - если бы сил хватило, я б успел к шапочному разбору.

- Не ведьмак, а следопыт-охотник, - фыркнула агуара и приняла шелковое одеяло из окна, немедленно закутавшись в него, - ну, слушаю, давай договариваться.

- Ты освободишь Роба от себя, - сказал ведьмак, - и получишь откуп. Ты назвала Адель Вайнер старой перечницей и в этом есть доля правды. Она живет дольше, чем мы с тобой, а потому умнее.

- Возраст не всегда показатель ума, - сказала агуара и повела носом, - одеяло так и пахнет этим мальчиком, таким сладким, таким сильным…

- Не буди лихо, пока оно тихо, - сказала Адель, - ведьмак дело говорит, малолетка. Я тебя не боюсь, запомни. И если ты решишь не договориться, и сумеешь удрать от ведьмака, а мой Роб умрет, то… То ты не спрячешься, уж поверь. Возраст возрасту рознь, мне больше века, а я жива, здорова и очень, очень-преочень, богата. Поверь, деньги дают многое, что не снилось даже существам с магией в крови.

- Пугали ежа голой жопой, - агуара совершенно по-кошачьи зевнула, - ладно, выкладывайте козыри, чем откупаться станете?

Ведьмак достал из подсумка небольшой мешочек, тряхнул, чтобы внутри что-то слабенько стукнуло друг о друга.

- О, никак игральные кости? – Агуара хмыкнула. – Предлагаете сыграть на вашего красавчика?

- Ты не можешь иметь серебра, и я попросил у госпожи Адель золота для тебя, - сказал ведьмак, - золота, чтобы ты могла уехать из Оксенфурта, чтобы ни у тебя, ни у него не случилось соблазна при встрече. Госпожа Адель Вайнер, многопытная и мудрая, прояснила разницу между мешком золотых монет и кисетом самоцветов, настоящих драгоценных камней, легко реализуемых в любом большом городе.

- О… - протянула агуара. – Прельстиво… А почему же мне нужно уехать, ведь Оксенфурт большой, здесь замечательно, здесь…

И замолчала, глядя на ведьмака, все же начавшего злиться.

- Хватит игр, - сказал Иво, - Роб для тебя - что курятник для хорька, тянет, манит, не отпускает. Ты не можешь найти свою территорию, рядом с Оксенфуртом есть твоя сестра, а два агуары выживают вместе лишь когда одна учитель, а вторая – обращенная учиница. Ты живешь в городе несколько месяцев и уже подчистила его от нескольких ублюдков, наведя шороху и нагнав страха на все местное дно. Здесь даже стали меньше насиловать дешевых проституток, прачек и поломоек с постоялых дворов, вдов и сирот на улицах. Ночной Оксенфурт боится, и тебя это пусть немного, но подпитывает. А Роб в тебя влюбился, перешел с куртизанок, студенточек и купеческих женушок с дочерьми на тебя, оборотня, живущую странной энергией, скрытой в людях и получаемой или из-за убийства, или из-за…

- Любви. – Агуара почти окаменела. – Ты не знаешь настоящего голода, ведьмака. Ты мутант, нелюбимый людьми, ненавидимый нами, но все же имеющий немного тепла. Даже перед тем, как идти сюда, ты купался в тепле какой-то красотки, пропахнув ей насквозь. А Роб… я не хотела привязывать его к себе, но не удержалась верно. И его кровь пролила случайно, ведь я нужна ему не меньше, чем он мне. Этого не передать словами, это нечто иное.

- Любовь, - сказала Адель Вайнер, стоя у окна и глядя на девчонку-зерриканку, кутавшуюся в дорогущий шёлк и чуть не погубившую её внука. – Сладкие басни со сказками, эх… Братец, ты уверен в таком способе решения проблемы, а? Как мне верить этой хвостатой?

- Уверен, - сказал ведьмак, - если она не снимет заклятье, Роб погибнет. Не сразу, но просто изойдёт на нет, перестанет есть, пить, спать и в конце-концов погибнет, сожгёт себя. Если я снесу ей голову – случится то же самое.

- Профессионал, - проворчала агуара, - чтоб тебя, чертов ведьмак, откуда ты появился на мою голову?

- Ты чересчур молода, - сказал ведьмак, - потому и споришь. Ты же поняла, что сегодня тебя бы просто убили?

- Кто? – спросила Адель Вайнер. – Кто мог бы это сделать?!

- Другой ведьмак, - ответила агуара, - злой, хитрый, весь день шатался по городу, искал меня.

- Его больше нет, - Иво пожал плечами, - тоже стоит оценить, верно? Будь ты сильна, ты бы не боялась, а так – пряталась, где-то в не самом вкусно пахнущем месте.

- А где спрячешься в городе, если не на портовых складах или в канализации? – агуара хмыкнула. – Вы люди, будь ваша воля, в камень и дома, мельницы, склады, лесопилки превратили бы все, куда дотянулись.

- Прекрати вилять хвостом, - ведьмак нахмурился, - мы договорились?

- Нет, - просто ответила агуара, - мне нужно кое-что еще.

- И что ж тебе, зараза, нужно? – спросила Адель Вайнер.

- Места в трюме вашего корабля.

- Мои корабли не ходят осенью в Зерриканию, - ответила Адель Вайнер, - так что…

- Мне нужно на север, - агуара снова зевнула, - мне и сборищу вагантов, желающих подзаработать в Ковире с Повиссом. А я уйду туда, там много места, воля, нетронутые леса, горы и даже луга. И сильные люди, не чета городским. Ну, не считая твоего Роба, Роб-то хорош, м-м-м…

- Ты мне не рассказывай, - Адель поморщилась, - в нем моей крови немного, но себя-то я знаю, есть чем гордиться. Ты-то, курвочка хвостатая, не удержалась, цапнула от восторга. Братец, зачем ей просить за вагантов?

- Чтобы было кем подпитаться в дороге, незаметно и незатратно, - ведьмак покачал головой, - их много, не меньше десятка, циркачи, жонглеры, скоморохи и прочие балалаешники, люди экзальтированные, эмоциональные и горячие. Всё сходится.

- Черт с тобой, - Адель Вайнер кивнула, - дам тебе место. Через неделю туда отплывает «Морж», подождешь отплытия в доках, чтобы не совалась на улицу, девочка.

- А то что?

- А то, - сказала многомудрая Адель, - а то Роба ты здесь точно не найдешь ближайший пару недель, в отличие от нанятых мной каких-нито рубайл, не таких благородных и мягкосердечных как ведьмак, не пожелавший смахнуть твою миленькую башку сразу же, как снимешь заклятье. Цени ведьмачье слово, девочка, я б такой доброй не была. Договорились?

- Договорились.

Ведьмак, неожиданно зевнув, так и не убрал меч. Зато вытащил нож из дверного косяка и забрал монетку. Агуара, красиво и хищно, втекла внутрь спальни Роба Вайнера.

Оксенфурт просыпался, окутываясь туманом, летящими желтыми листьями и дымом труб. Ведьмак, стоя у окна, рассматривал цивилизацию, готовясь ее покинуть. Не сказать, что ему было тоскливо, но и хорошо на душе не становилось. Не далее, как со вечера. И немного ныл подбитый глаз и ссадина на скуле.

«Золотой фазан», приютивший его чуть меньше, чем на месяц, скрипел половицами, стучал дверьми, утренними недовольствами, где-то запертой кошкой и суетой на кухне. Расставаться со всем этим не желалось, но слабости стоило давить, чем ведьмак и занимался.

Дверь открылась, но он не обернулся. Её запах, пусть и смешанный с сильными чужими, Иво Корн хорошо помнил. Успел привыкнуть за месяцы, проведенные в компании Джилл.

- Нам пора ехать! – заявила она и стукнула своими вьюками, зачем-то захваченными наверх. – Слышишь, ведьмак? Прямо сейчас едем к чертям из этого проклятого болота!

- Медовый месяц закончился, любезный хирург начал почёсывать прям при тебе и стал требовать приносить пиво?

- Злой ты, - заявила Джилл, - сам, небось, афронт получил? Ох ты ж, блин…

Ведьмак усмехнулся. Его профессия частенько позволяла видеть самого Иво в весьма удручающем состоянии: в кровище, своей и чужой, дерьмище, если приходилось лезть в него, в уничтоженной одежде с амуницией, с синячищами в полтела, верно. Но видеть ведьмака с банально подбитым глазом и разбитой скулой… Кого хочешь -удивишь, не то, что свою постоянную компаньонку.

- Вроде того, - серьезно сказал ведьмак, - сдался под напором чистой и нескрываемой любви.

- Это тебе твоя медово-рыжая кошка учинила? – Джилл нахмурилась. – Ты, надо полагать, как и все мужики, поступил просто – сунул, вынул и пошел, даже не оставив записки напоследок? Ну-ну, понимаю ее…

- Ида Моро, дорогая моя Джилл, - ведьмак кисло усмехнулся, - женщина прекрасная во всех отношениях. Таких не бросают эдаким способом, тем более, что всё случилось несколько иначе.

- И как, позволь спросить?

- Я отказался быть приживальщиком, отверг все здравые мысли о прекращении моей неблагодарной смертоубийственной пахоты на всяких засратых идиотов, с переходом на должность любимого человека. И даже не помыслил сменить не единожды чиненую куртку на бархат, всегда чистое полотно и даже шелк, шитый золотом.

- Звучит здорово, - Джилл пожала плечами, - может, зря отказался-то?

- Я мутант, - сказал ведьмак, - бесплодный, пустой, как высохшие гороховые стручки. А она молода, умна, красива и ей нужны дети. Мужчины в наше время легко рискуют помереть совершенно неожиданно. Да и какой из меня домосед?

- Плакала?

Ведьмак дернул щекой, глядя в окно:

- Злилась, но она сильная, ни слезинки.

- Значит, - сказала Джилл, - значит, ревела, дурёха, уткнувшись в атласные подушки и выделанную медвежью шкуру. Ну, или на чем там вы с ней любили кувыркаться.

- Злая ты.

- Станешь тут злой. Так, а кто ж тогда тебя так разукрасил, и причем тут любовь?

- Разукрасил меня старшина цеха шорников и кожевенников славного города Оксенфурт, самолично и от огромной любви к ней.

- А чего ты не сопротивлялся? – изумилась Джилл. – Не хотел подпортить возможного жениха твоей златовласки?

- Ну… во-первых я был пьян.

- В стельку?

- Вусмерть. А во-вторых – не драться же мне с калекой, опирающимся на трость. Пусть и выше меня на две головы, да шире раза в полтора, но калекой? Чертов медведь… Зато, думаю, если он приложит столько же усилий ради Иды Моро, то… То все у них может сложиться. Он ее, впрямь, любит и, если правильно понял – очень хочет пару-тройку лихих рыжих сорванцов-наследничков и лапочку-дочку. Так что…

Ведьмак потрогал ноющую челюсть и потянул носом, старательно разбираясь в запахах из одного вьюка:

- Ты госпиталь грабанула напоследок?

- А заметно?

- Ну… - ведьмак хмыкнул. – Я тут немного пошумел…

- Это когда ты прирезал пятерку головорезов, а потом поднял всех на уши, гоняя какого-то странного типа по крышам?

- Ну, положим, я не гонял, а догонял, и это был еще один Кот.

- Интересно… И какое это имеет отношение к твоим принюхиваниям?

- Да понимаешь, Джилл, через пару-тройку дней припожаловали ко мне местные жаки. Этакие, знаешь, надежды человечества и, наверняка, будущие гении всяких опасных для людей и нужных для войны штук. Восхитились всем виденным и попросили, совершенно нагло, прояснить им природу моего острого зрения.

- Так понимаю, - Джилл села на его кровать, - ты сейчас о страшно секретных ведьмачьих эликсирах?

- Да, - ведьмак немного смущенно поглядел на нее, - такие ушлые и любопытные ребята оказались, что дал им склянку с остатками «Ворона». И предупредил, что такое зелье любого из них оставит слепым и глухим, если решат сделать и попробовать. Ум у них точно имелся, и они принесли мне свой эликсир, обозвав его улучшенным.

- И?! Ты попробовал неизвестную алхимию?

- Немного, - сказал ведьмак, - вот жду – когда закончится, третий день пошел, а я как хорошая гончая – любой след возьму. Вроде бы полезно, но порой надоедает.

- Веселился, в общем?

- Вроде того – ведьмак усмехнулся, - успел за месяц в полной мере насладиться цивилизацией, радостями любви, спасти жизнь, разлучив влюбленных, поиметь почет и уважение со стороны местной шантрапы и заиметь врага в лице Дийкстры.

- А… - Джилл кивнула. – А что этот дылда сделал такого, что теперь вы с ним враги?

- Просто спросил у него – как же так вышло, что откуда не возьмись, в Оксенфурте появился ведьмак из Котов, очень опасный и, скорее всего, плотно сидящий на каком-то алхимическом дурмане? Ровно, когда тот потребовался, прямо по щелчку пальцев – раз, и он здесь.

- Хм, - Джилл почесала щеку и сдунула прядь, - думаешь, та самая чародейка?

- Думаю, что да, - ответил ведьмак, - думаю, что Логвина Дийкстра держал где-то поблизости для всяких темных делишек, там, где есть резиденция госпожи Филиппы Эйльхарт, что явно умеет создавать порталы. Верить в то, что Дийкстра с Филиппой притащили в Оксенфурт оборотня из Зеррикании, чтобы совершенно точно свети ее с Робом Вайнером, чья бабка сейчас внесла часть капитала для устройства людского банка, перекрывающего все операции краснолюдов, тем самым укрепляя власть реанского короля? Бред же…

- Ну да, - сказала Джилл, - смахивает на бред сивой кобылы. Хотя… Но мы ж с тобой едем, уходим от них всех? На волю, в дорогу, а, ведьмак?

- У тебя-то что случилось?

- Да все, как следовало ожидать, - Джилл вспыхнула и тут же загрустила, - сдобные сестрички, курсистки с университета и все такое. Налил мне меда в уши и я, балда такая, почти месяц охала, ахала и наслаждалась утренними цветами, комплиментами, объятиями и прочим, включая жаркие ночи. Давай потом, а?

- Давай вообще не будем?

- Будем, - Джилл вздохнула, - обязательно будем, но потом и под выпивку. А, да!

Она залезла в свою пастушью сумку и достала самый настоящий огрызок самой настоящей бумаги.

- Твой хозяин, я с ним столкнулась в дверях, когда узнавала – где ты тут спишь, попросил передать тебе всего наилучшего и вот это. Хороший тип, как, впрочем, всем краснолюды. Как его хоть звать-то?

- Мит Ричч, - сказал ведьмак, - так его и звать. А это?

«Говядина, ведьмак. Хорошая, не особо старая говядина, желательно чтоб кострец. Не, филейка или оковалок сойдут, но лучше кострец. Грудинка свиная, с салом на полкуска и даже со шкуркой. Не криви нос, ты ж ел, да нахваливал. Морква, меленький лучок, да крупный тоже не забудь, также чеснок, соль с перцем и тимьян. Лучше посвежее, веточками. И хорошее красное вино, хорошее.

Два моих краснолюдских пальца в высоту и где-то полтора в толщину, вот так режем говядину. Грудинку можно чуть поменьше, то не важно. Моркву и лук как удобно, но морковку крупно, не мельчи.

Мясо просуши да пока отложи в сторону. Раскали плиту с духовкой, да поставь отвариваться грудинку. И приготовь большую сковороду. А, да, ведьмак – не забудь о хорошем чугунке, лучше чтоб поширше был.

Грудинка отварена? Прекрасно. Ставь сковороду на самый огонь, жди, пока не раскалится полностью. Добавляй масла, а разогреется оно сразу, и пуляем в первый заход нашу грудинку. Обжариваем до корочки, достаем и равномерно ее по дну чугунка. И тут же на сковороду, не меняя масла, овощи. Тоже на немного. Тут уже пойдет запах, смотри не захлебнись слюной

Достаем со сковороды овощи и сверху, на первый слой в нашей чугунятине. Да живее. Затем возьми мясо и обжарь до корочки. Да раскладывай снова в чугунок

Поперчить, посолить. Думаешь, теперь тушить? А вот шиш.

Присыпаешь сперва всю красоту мучкой. Хорошо присыпаешь, чтоб прямо закрыло обжаренные куски. Встряхнуть, распределяя муку, и не накрываешь крышкой. Вот теперь в разогретую духовку. На пять-семь минут, не больше. Достаешь, и на плиту, и теперь жара б помене.

Берем кружку, ну, в полпивной, наливаем вина и его в чугунок, прямо на муку, что должна стать подсохшей да потемневшей муку. Потом бульон с грудинки, ты ж его не додумался слить? Ложка мятых томатов, две головки чеснока и несколько веточек тимьяна. И на огонь. Закипело? Вот только теперь берикрышку, накрывай и убирай обратно в духовку. На три с половиной – четыре часа.

Следи, чтобы чуть кипело и не выкипало. Доставай вовремя. Открывай и наслаждайся запахом, садись, выкладывай в плошку и ешь. Один черт поперву не выйдет, но ты не сдавайся. Али приезжай в гости, накормим»

- Блин, - сказала Джилл, - а вот прям щас нет тут такого?

Ведьмак принюхался:

- Есть, почти готово.

- Так это, - Джилл сглотнула, - может, прежде чем покинуть цивилизацию – насладимся ей напоследок, а? Успеем же до закрытия ворот?

- Успеем.

Зима близко-6

Ведьмаку порой хотелось вернуться назад. Не в Оксенфурт, как бы хорошо там не было, а на север. На тот настоящий, где им с Джилл выпало оказаться ненадолго. Жаль, не вышло осуществить задумку с отправкой ещё дальше, с охотой на великанов или прочую реликтовую погань. Затея с большим арбалетом, снаряжаемым гарпуном, до сих пор не казалась глупой. И глянуть на прозрачные водопады, замерзавшие лишь в самые лютые морозы, на полосато-цветастые валуны у дальних гор, на царство огромных кедров…

- Отец заплывал во фьорды, куда никто так и не добрался, - Оле потерла висок и отхлебнула из своей кружки, - рассказывал много интересного. Я иногда мечтала – вот родиться бы мальчиком, стать юнгой, отучиться и, когда-нибудь, встать на мостик, отправившись именно туда. Мне юг не хотелось увидеть так, как заповедный север.

- Заповедный он ровно до нас, - Джилл, саркастично хмыкнув, подтянула к себе блюдо с цыплятами, - а как мы доберемся – так пиши-пропало, закончилась заповедность к чёртовой бабушке.

- Это, курва, верно, - согласилась Оле, - тут ты права. А ты что думаешь, ведьмак?

Ведьмак пожал плечами, отхлебнул, покосился на цыплят:

- А можно иначе?

- Что именно?

- Жить так, как тебе не нравится, Джилл… Да и тебе, Оле. Нарушая заповедность, снимая пласты мха со скал, внутри которых прячутся рудные жилы, заставляя сниматься и улетать, не знаю… реликтовых тупиков, люди создают условия для будущих поколений. Иначе нам не выжить.

- Да ладно, - протянула Джилл, - так уж прям и не выжить? Говорят, тут, на севере, водились даже пещерные медведи, и благородные олени, и самые настоящие туры, истребленные повсеместно.

- Началось, - проворчал ведьмак, - вскочила на коня, понеслась рубать несогласные головы.

- Смотрю, - сказала Оле, - у вас какой-то старый и бесконечный спор?

- Безнадежный, - заявила Джилл, - такой же безнадежный, как взгляды вот этого самого хитреца-ведьмака, относящегося к истреблению изначального мира как к само собой разумеющемуся событию.

- Эволюцию не отменить, - ведьмак зевнул, прикрыв рот ладонью, - тем более, если металл на самом деле необходим.

- А истреблять туров, к примеру, зачем? – Джилл засопела. – Такая природная ниша, хозяева леса и степи, и за сто лет извести под корень таких зверей, каково?!

- Я не знаю, зачем, - ведьмак глотнул пиво и погонял хмель по языку, - я туров никогда не истреблял. Может, кто ради охотничьей страсти, а кто ради еды?

- Еды? Еды?! – фыркнула Джилл. – А коров тогда зачем разводить?

- Ну, все же не все могут позволить себе корову, - заметила Оле, - так что…

- Хорошо, - Джилл нахмурилась и покраснела, - пусть так…

Тогда выдался единственный день с дождем, зарядившим с утра и до вечера. После обеда стало ясно – ужас Больших Лиственниц сегодня получил передышку от ведьмачьих поисков. Лило сильно и не прекращая, лило и под струями раскисло все, что только могло раскиснуть. Осень наступала все серьезнее, и ведьмак вовсю думал о зиме.

Они сидели в сельском кабаке, ели, пили и потихоньку пьянели. А пьяная Джилл, оседлавшая обожаемую тему – защиту беззащитной природы с её обитателями, эта самая пьяная Джилл становилась на удивление занудной. Но ведьмак терпел её занудство, терпел, радуясь простой вещи, до сих пор ему недоступной.

Дружбе.

Пиво развязало языки, дождь барабанил всё сильнее, ведьмак откинулся к стенке и смотрел на двух спорящих женщин. Таких, вроде бы, непохожих и очень даже одинаковых. Не сказать, что ему нравились только сильные особы, идущие поперек течения. Скорее, после очередной экспедиции в бурелом, овраги, подземелье или старые подвалы, в руины или на жальник, ведьмаку частенько хотелось совершенно иного женского общества. Не лезущего в душу, болтающего о ерунде и, частенько, вообще издающего совершенно несвязные мяуканья и восторженные оханья. А как ещё, когда тебе платят за малую толику обычной физической любви?

Но с Джилл вышло иначе. Джилл, появившись из-ниоткуда, стала своей. И ведьмак оказался этому крайне рад, сам не ожидая чего-то подобного. Но вышло, как вышло и, чего уж, и временами ему становилось страшно потерять вздорную, временами занудную и такую необходимую недоучку с ореховыми глазами.

Он очень сильно не хотел, чтобы так вышло.

Но судьба никогда не спрашивает – что нам хочется.

Судьба всегда поступает по-своему.

Алое, бурое, багровое

Мальчишка затрясся, глядя на руки Джилл. Страшного в них, казалось, было немного, если не сказать – совсем. Обычные руки, тонкие, но сильные, с длинными смуглыми пальцами. Бояться нечего, если бы…

Если бы не нож.

Джилл повела им обманчиво мягко, разрезая кожу и плоть, связанный мальчишка дернулся и заорал. Кровь пошла сразу же, красная-красная…

Дымом пахло отовсюду. Ведьмак, привстав в седле, щурился и рассматривал окрестности. Беда, боль и страх имеют свои голоса и сейчас те слышались отовсюду.

- Может, повернём? – спросила Джилл.

- Некуда, - ответил ведьмак и приготовил арбалет. – Некуда, так что едем прямо.

- Там смерть, - Джилл шмыгнула, - ты же понимаешь?

- Да, - ведьмак Иво Корн кивнул, трогая Орлика вперед. - Я знаю.

Они ехали всего пару дней, стремясь быстрее убраться с севера. Дорога вела в Цидарис, откуда корабли шли на юг. Ведьмак хотел успеть до последних караванов, зима приближалась. Джилл была с ним согласна, но считала обычный конный шлях более надежным. Ведьмак, помня о перевале Марнадаль, обо всём, случившемся до него, хотел бы просто проспать много-много лиг и спокойно ступить на берег. Без махания мечом, без ожидания пакостей, и основательно выспавшись. Зимой работы прибавлялось, скот загоняли в коровники с овчарнями, зверье уходило к теплу, за скотом и зверьем шли чудовища.

И вот…

И вот со вчерашнего вечера всё пошло кувырком.

Почти сутки небо над ними хмурилось и обещало непогоду, Джилл надеялась, что пронесет, но ошиблась. И, перед сумерками, небо лихо грохотало, ворочалось серо-черными клубами, выбрасывающими рогатые молнии и поливающими всё и вся. Безжалостно, неумолимо и, казалось, бесконечно. Им еще повезло, ведьмак заприметил в пролеске, убегавшем от шляха, что-то вроде крыши. Наверное, когда-то тут планировался охотничий домик, но вместо него нашлась недостроенная конюшня. Строили ее не иначе, как краснолюды, до того тесно оказались подогнаны камни, а кровля, ее застеленная половина, оставалась целой.

Хлещущие плети ливня размывали землю, гнали вместе с мусором пучки сухой травы, убегая куда-то в прячущийся овраг. Джилл с ведьмаком, кое-как наломав остатки коновязи, сколоченной из бруса, грелись и ждали утра. Но то не особо задалось, встретив сырым туманом, расквасившейся дорогой и совершенно недовольными лошадьми. Обоих, Орлика и мерина Джилл, пришлось успокаивать, прежде чем трогаться вперед. Вроде получилось, они выехали и даже порадовались, когда к полудню оказалось – вчера залило не всю округу, а под копытами стучала сухая земля.

Тут-то впервые и пахнуло дымком. А сейчас…

- Сзади нас уже ждут, не знаю, почему не остановили, - сказал ведьмак, - человек десять, не меньше и это не деревенщина, подавшаяся грабить или даже профессиональные душегубы.

- Солдаты?

- Да, - ведьмак пожал плечами, - кому еще обретаться в краине, где повсюду горит и ветер воняет кровью?

- Войны не было, - Джилл покачала головой, - мы бы услышали.

- Война, чаще всего, есть самый настоящий бардак, - ведьмак хмыкнул, - а уж начинается она порой совершенно неожиданно, моргнуть не успеешь. Да, кстати, сейчас особо не дергайся раньше времени, я подам знак, если станет нужно.

- Какой?

- Ну… - ведьмак сплюнул, - зарублю кого-нито, скорее всего, что двоих-троих. Зол я чего-то с этого Севера и с самого утра.

Их впрямь ждали. Кусты дрогнули, стоило всадникам нырнуть под густую грабовую поросль. Впереди скрипнуло и, удерживаемое канатом, перед ними опустилось свежесрубленное деревцо, украшенное подрубленными острыми сучьями. Из кустов, сзади, сбоку и спереди, вышел усиленный арбалетчиками десяток пеших.

- Реданцы, - сказала Джилл, - с орлами.

- Да сейчас хоть с курицами, уже не важно, - ведьмак заставил Орлика не вертеться и искал глазами старшего. – Кого-то ждете, служба?

- А эт не твоего ума дело, - сказал сержант, старый и опытный, в удобных мягких сапогах и со странным клевцом-алебардой-молотом на длинном ратовище. – Ты кто такой, почто баба на коне в мужских портках, куда путь держите и ваще?

- Ишь как, - ведьмак старался оставаться спокойным, - ты сам то кто, военный? Почему чинишь препоны и чем докажешь, что не разбойник часом?

Солдаты, переглядываясь, бросали сальные шутки, гыкали-гакали и явно примерялись что к коням, что к сумкам у седел, что к драке. Последнее, в количестве двух арбалетных бельтов, трех глевий с двумя короткими копьям и остатком, сплошь в секирах с топорами, ведьмаку нравилось все меньше.

Сержант, сплюнув, свистнул, заставив свою гвардию умолкнуть и тем подтвердил свой опыт:

- Ты, милсдарь, не знаю - как тебя кличут, мне не нравишься. И баба твоя, рассевшаяся на мерине аки чаровница, тоже. Я, сталбыть, тут не один, стою тут по приказу и товаришшы мои тож. Так чо – али кажи подорожную, али мы вас щас на орехи разделаем. Ну, бабу, так и быть, пожалеем.

- А я тебя нет, - сказала Джилл и, не дожидаясь знака в виде разлетающейся крови и свиста ведьмачьего меча, вспыхнула огненным шаром. – Ну, кого первого до кишок поджарить, а? Есть такие храбрые?

Орлик встал в свечку, меч оказался у ведьмака в руке, арбалеты нацелились на него и…

- Что такое?!

Из глубины грабовой рощи, галопом, вынесло троих. Двух латников в неполных доспехах, усатых и немолодых, и совсем юного, судя по голосу из-за опущенного забрала, паренька-оруженосца. Золотых шпор, во всяком случае, не наблюдалось.

- Что такое, спрашиваю? – остановившись, оруженосец поднял забрало, явив совершенно мальчишеское лицо со следами прыщей и яростные глаза. – Сержант, что происходит?!

- Лазутчики, - тот пожал плечами и оперся на свое странное оружие, - бранятся, требуют пропустить, и, эт самое, плюют на его монаршью милость.

- Врёт, - сказала Джилл, - врёт, как сивый мерин.

- Опустить оружие, - скомандовал оруженосец, - ну! И вы, не знаю кто вы такой, уберите меч, а вы, сударыня чародейка, спрячьте свой… ну, огонь.

- А вы точно уверены, что мы не лазутчики? – поинтересовалась Джилл. – Вот ваши товарищи не уверены, я сейчас шар уберу, а ну никак мне с арбалета влепят?

- Глупость какая-то, - заругался юноша, - сказал же – всем убрать оружие. Кто такие, откуда следуете и как тут оказались? Не видите, война у нас тут, подлое разбойничье нападение на землю соседей и все такое.

- Не видим, - сказал ведьмак и все же убрал меч. – Едем мы с Оксенфурта в Цидарис. Я ведьмак Иво Корн. А это – моя компаньонка и друг, дева Джиллиан.

- Чародейка?

Солдаты вокруг, чуть охолонувшие и все же опустившие свои железяки, бурчали уже не так зло. Скорее – с облегчением, явно радуясь, что не пришлось драться ни с ведьмаком, ни с бабой, умеющей творить всякую волшбу.

- Не совсем, - Джилл уже научилась не краснеть при каждом таком вопросе, но кончики уже заалели, - но если надо – усы с бородами подпалю.

- Не сомневаюсь, - сказал юноша, - я Юстин Крей, оруженосец милсдаря Поля Бокюза, бургграфа и командира пограничной стражи. Это наши люди, бдящие и старающиеся не допустить вылазок и диверсий. На побережье второй день рубка, погони и горящие деревни с городками. Разбойники, островитяне, сволочи, припожаловали, вот и …

Ведьмак кивнул, Джилл потушила свой шар. Про людей со Скеллиге, лихих морских воителей, они слышали.

- Вы тоже ведьмак… ведьмачка?

- Нет, - сказала Джилл, - я лекарка. И, немножко, дипломированный хирург.

Ведьмак, не успевший вмешаться, постарался вздыхать не очень громко и раздосадованно.

- Вы и впрямь хирург? – спросил Юстин. – Сударыня?

- Впрямь, - проворчала Джилл, - диплом у меня нильфгаардский. Людей резала, шила, принимала роды и все такое.

- Ну, - оруженосец как-то виновато лязгнул наплечниками, пытаясь пожать плечами, - тогда, верите-нет, придется вам задержаться. Приказ главного пограничного военного врача – собрать со всей округи даже повивальных бабок, бо людей у него нет. А драчка, думаю, будет знатная. И это только у нас.

- То есть меня призывают на военную службу? – поинтересовалась Джилл. – Не спросив моего согласия и даже не обговорив жалования, просто раз – и мобилизовали?

- А вот этого не надо, - Юстин на глазах построжал, - вы на территории Редании, а сейчас окажетесь на территории соседних братских стран, пусть и мелких. На вас в ходе путешествия нападали? Вижу, что нет. Раз так – сложно ли отдать долг за такое спокойствие с благополучием, коли на нас свалилась беда?

- И действительно, - фыркнула Джилл, - как сразу не сообразила. Диплом смотреть будете?

- Ну… - Юстин вдруг оказался тем, кем и был – совсем еще юношей, неожиданно покрасневшим, - это господин Гильда сделает, если посчитает нужным.

- Подорожную выпишите потом? – поинтересовался ведьмак, - Ну, ваш бургграф, чтобы по счастливому окончанию войны на побережье мы спокойно добрались до Цидариса?

- Попрошу, - сказал Юстин. – Едем?

- А есть другой вариант? – ведьмак погладил Орлика и покосился на сержанта, единственного оставшегося из солдат, ждущих лазутчиков с диверсантами. Ствол-преграду, к слову, уже убрали.

Грабовая роща закончилась, перейдя в перелесок, включающий сосенки и ельник. Еще вокруг, тут и там, торчали березы, и если ведьмаку не изменяло зрение – кое-где поднимались великанские дубы.

Они ехали мерной рысью, торопясь поспеть к какому-то неназванному сроку и было видно – оруженосец очень рад встрече. Того же самого, о себе, ни ведьмак, ни Джилл заявить точно не могли. Вмешиваться в чужую войну в планы не входило. Но, впрямь, деваться было некуда, потому они рысили и рысили вперед.

Латники, оставшиеся чуть сзади и сбоку, немного нервировали. Но ведьмак привык быстро.

- Как там Оксенфурт? – поинтересовался оруженосец. – Говорят, мол, красивый город.

- Ни разу не были? – Джилл, ставшая самой меланхоличностью, покосилась на него.

- Не получалось, - ответил тот с юношеской непосредственностью. – Семья у нас небогатая, маме приходится растить братишек с сестренками, отец давно погиб, мне вот повезло, милсдарь Бокюз взял к себе, в память о боевой дружбе с отцом. Я ведь не потомственный, отца посвятили в рыцари без права передачи.

- О… - сказала Джилл и больше ничего не сказала. Внимание юнца от нее не укрылось, причины были вполне понятны, но и ссориться с ним не хотелось, оставалось лишь держать дистанцию и внимательно слушать. Благо, Юстин Крей не замолкал всю дорогу.

- Именно так. – Юстин улыбнулся. Он вообще улыбался много и, как казалось, причиной была не дурость в его голове, а возраст и ощутимая надежда на повышение в связи с неожиданным нападением.

- Именно так, - повторил оруженосец, - так что про Оксенфурт только слышал, надеюсь как-то там оказаться. У меня младший очень умный, в маму, не то, что я.

- Интересное признание, - Джилл посмотрела на него, заставляя парня вновь краснеть, - никогда бы не подумала, что мужчины могут в таком сознаться.

- А… - Юстин вздохнул, - да, ляпнул не подумав. Но младший на самом деле очень умный, научился писать-читать в пять, в семь сочинил стихотворение. Сейчас помогает маме вести счета, расходы-доходы и вообще. Надеюсь, ему светит увидеть Оксенфурт студентом.

- Нужно ли оно ему? – поинтересовался ведьмак. – В целом?

- Хочешь добиться чего-то большего, так учись. – Юстин неожиданно заставил своего жеребчика прогарцевать, показав отличную выучку. – Я вот учусь всем необходимым рыцарям вещам, пришлось учиться читать и писать, знаете ли…

- Удивительное дело, - сказала Джилл, - никогда бы не подумала, что рыцарям нужно нечто большее, чем уметь махать всякими острыми, равно как дробящими, орудиями, выпивать кубок единым махом, приносить дурацкие обеты и, дорвавшись до драки, забывать всю чертову романтику из чертовых романов.

- Ну… - Юстин усмехнулся, - понимаю, вы можете смеяться надо мной, но я хочу добиться золотых шпор, получить право на наследование отцовского патреомонимума вместе с титулом, и не ради себя.

- Мы уже поняли, - сказал ведьмак, - что задача у вас похвальная, цели великодушные и связанные с самым важным в жизни человека - с семьей. И что вы явно радуетесь подвернувшейся возможности показать все свои лучшие качества перед милсдарем бургграфом.

- В ваших словах сквозит ирония, - Юстин снова скрежетнул, пожимая плечами, - но у всех свои взгляды на многое. Меня в детстве пугали сказками о ведьмаках, даже когда те спасали людей от всяких монстров. А я вот еду с вами и вижу – вы мало чем отличаетесь от обычного человека.

- Не стоит так думать, Юстин, - сказал ведьмак, - совершенно не стоит. Вы поспели сегодня очень вовремя, а то могли бы наткнуться на какое-то количество трупов, причем половина из них напоминала бы скот на бойне, когда день пошел не так и мясники выместили злобу на овцах с телками. И, прошу заметить, минимум парочка солдат с реданскими орлами напомнили бы вам хорошо прожаренных кабанов. Правда, без специй.

- Нехорошо такое звучит, - ответил оруженосец, - как-то чересчур с подрывным смыслом.

- Правда жизни, - ведьмак сплюнул, - мне совершенно не хотелось бы такого варианта, но он напрашивался. Чересчур, знаете ли, ваши солдаты безобразно себя вели. Нацепить реданских орлов может и шайка проходмцев и те самые лазутчики, коими обозвали нас.

Юстин, явно задумавшись о таком варианте, даже вздрогнул.

- Серьезные столкновения? – ведьмак принюхался, отметив явно новый источник дыма. – Спрашиваю по простой причине – ваш госпиталь явно на передовой, а мне совершенно не хочется рубиться с какими-то неведомыми северянами, если что.

- Если что придется, так возьмешь и порубишься, ведьмак, - вдруг сказал один из латников, - а то ваш брат лихо отказывается от своего, стало быть, долга. Мы ведьмаки, мы тут мимо просто проезжали.

- А разве не так? – ведьмак пожал плечами. – Нам и без того хватает, когда вы схватываетесь и воюете. Ты думаешь, войны только людям по вкусу?

- Не знаю, что сказать, - Юстин нахмурился и латник отъехал, - мне не доводилось ранее сталкиваться с ведьмаками. Понимаю, что вы перекати-поле, но все же…

- Если бы мне захотелось иной жизни, - ведьмак поморщился, - на военную службу устраиваться точно бы не стал. Я вот прямо сейчас, не достав меча, могу оставить вас валяться здесь и уйти. Я Кот, мы же сумасшедшие.

- Все? – уточнил явно забеспокоившийся Юстин.

- Нет, - нехотя ответил ведьмак, - к вашему счастью – через одного. Ссориться с Реданией нам не с руки, верно, Джилл?

- Наверное, - ответила та, выходя из странной задумчивости последних пары суток, - Я тоже не желаю ссориться с реданцами. Потому и помогу вашему Гильде, надеюсь, зачтется.

- Так что со столкновениями? – ведьмак вернулся к вопросу.

- Они пришли не парой кораблей, а около полутора десятков. – Юстин поморщился. – Если бы не ребята с застав, выставленных нашими, могли бы пограбить и уйти. Те умудрились спалить несколько корыт да наделать дырок еще в нескольких, и теперь скеллигцы вцепились в землю, делают вылазки. Кусают нас в подбрюшье и, наверное, ждут своих на выручку. А мы подтягиваем силы, стараясь сделать это быстрее. Но уже схватывались, показали, так сказать, зубы друг другу.

- Много погибших? – вяло спросила Джилл.

- Ну… - Юстин вдохнул. – Могло бы и больше оказаться. Много раненых, в основном стрелами, а у тех…

- А у тех наконечники в гниющих рыбьих потрохах с кровью и в чем-то еще, - сказала Джилл, - ох, плохо.

- Откуда вы знаете?!

- Побываешь на одной войне, не удивишься другой, - сказала Джилл, - даже если война – так себе драки с горцами. Методы одни и те же, волчьи ямы, колья, измазанные говном, капканы, ловушки с бревнами и самострелами. Изредка – драка морда в морду, с криками, храпами, отсеченными конечностями и раздробленными костями. Все просят не отрезать руки-ноги, все вспоминают богов, демонов и, конечно же, маму. Маму, как правило, чаще всего.

Ведьмак кашлянул:

- Как много мне о тебе неизвестно.

- Да не больше, чем мне про тебя, - ответила Джилл, - немного расстроилась. Честное слово, случись тут честная битва, где всякие засратые герольды горделиво бросают вызов, кметов с ополчением отправляют вперед, подыхать ради убиения чужой конницы, а сама конница ждет, когда можно начать давить людей… Случись тут такая драчка мне даже было бы проще. Кровь, страшно, соседа располовинили – тут врача слушаешь и даже не думаешь перечить. Сказано – пилим ниже колена, так пилим ниже колена.

- Кхм, - кашлянул Юстин, - с этого разрезу я как-то не думал…

- И зря, - безжалостно сказала Джилл, - вашему брату, юным рыцарятам, как раз и нужно думать именно в таком разрезе. Нога-то ладно, без нее прожить можно, липовую, если уж приспичит, вырезать… Костыль там, или еще как. Даже без двух ног, юноша, вполне можно прожить, катаясь на тележке. А вот если тебе вдруг придется отчекрыжить ту сосиску, что пониже пупка – как быть, э? Ни тебе наследников настругать, ни побаловать роскошными удовлетворениями всяких там мельниковых дочек, симпатичных да сисястеньких… Не страшно?

- А вам такое тоже случалось? – голос Юстина заметно дрогнул.

- Чего мне только не случалось в моем вполне молодом возрасте, - голосом все повидавшей бордель-маман рубанула Джилл, - и хорошо, когда рядом есть настоящий маг или чародейка, такие, что накидывают чары, чтобы не так сильно больно и страшно, чтобы хотя бы как-то оставить человеку данное при рождении, чтобы…

- Да что вы тоску наводите, а? – ругнулся позади латник. – Аж тошно стало на душе, как прям в первый раз ково-нито рубить собираемся. Да и парню зачем такое говорить, да перед первым боем, а? И не стыдно, милсдарыня дохтур?

- Стыдно? Стыдно?! – вскипела Джилл. – А тебе, родной, не доводилось такому же вот юнцу отрезать руку, надеясь спасти хотя бы вторую? Или отцу семерых детей пилить ногу? Или, скажем, такому ж, как ты ветерану, готовившемся получить отставку, кус земли и сдобную вдовушку в жены, такому вот мужичку объяснять – как обрабатывать глаза, вытекшие после удара шелопугой по башке?! А не попадалась тебе маркитантка, отодранная половиной хоругви и брошенная в грязище, умордованная в хвост и гриву, с разодранной промежностью и обеими, Мелитэле прости, дырками?! Ничего такого своими руками не приводилось в порядок, не шилось, не бинтовалось?!! Ты кто такой, чтобы мне рассказывать о чем мне говорить, а о чем молчать? Первый, курва, бой у него, нужны суровые мужские советы и грядущая слава с возможными премиями и трофеями! Не трогай меня, ведьмак, я вперед поеду!

Иво проводил ее взглядом и чуть подтолкнул Орлика, не желая упускать Джилл из вида. Юстин, отдать должное юноше, кивнул латникам и один тут же обогнал, устремившись за злившейся хирургом с дипломом.

- Часто она так?

- В первый раз, - ведьмак пожал плечами, - даже странно. Женщины, мало ли поводов перенервничать? Да и…

- Да и права она? – Юстин вздохнул. – Да права, чего уж тут огород городить. Все, как есть, правда в сказанных словах. И маркитанток, с мельничихами и обычными кметками, никто не жалеет, и в первом бою можно остаться калекой, а то и сгинуть. Все это правда, не спорю… Но куда деваться, плюнуть на скеллигцев и удрать домой?

- Я такого даже не подумал, - честно ответил ведьмак, - но мне проще. Я, кроме как рубить, колоть, стрелять и порой даже забивать камнями, ничего не умею. Так уж вышло.

- Да я ж не в упрек вам, - Юстин улыбнулся, - я вообще считаю, что дева Джилл права. А как, кстати, ее полное имя?

- Кхм, - ведьмак постарался не улыбаться и слегка окаменел лицом, - Джиллиан, вроде бы. А еще, опять же вроде, настоящих дворянских кровей, пусть и нильфгаардских.

- Это плохо, - пробормотал Юстин, - мама у меня их не люб…

И замолчал, а ведьмак, которому жутко хотелось смеяться в голос, проехал вперед, чтобы не смущать паренька-оруженосца еще больше. Дело молодое, а дева Джилл, ставшая ему другом, на других мужчин определенное воздействие оказывала. Вот ровно также, как на этого самого молодого Крея, уже собравшегося не иначе как просить у нее руки с сердцем. Не, романтика, конечно, это хорошо. Особенно, если речь о возможном будущем рыцаре, глядишь, поменьше будет в его отрядах насилия, грабежа и прочего дерьмища. Пусть себе мечтает, мало ли как…

- Там! – заорал Юстин. – Джиллиан!

Ведьмак, уже все увидев, вбил пятки в бока Орлика. Жеребчик, не любящий понуканий, и без того перешел в галоп, но… Но стоило поторопиться.

Заградные отряды всегда выставляются не зря. Можно, конечно, натолкнуться на самых обычных любителей пограбить проезжающих, а можно встретить и настоящих солдат. Хорошо, когда заградный отряд успевает поймать кого-то, плохо, когда наоборот. С «наоборот» сейчас выпало познакомиться латнику-усачу и Джилл. И не сказать, что дела у них шли хорошо.

Усач сосредоточенно рубился сразу с двумя конными, умудряясь не пустить их к девке в мужских портках, уже швырнувшей огненный шар в лошадь северянина с топором. Тот, матерясь и требуя помощи, пытался выбраться из-под дико кричащей кобыленки. Помочь пока оказалось некому, оставшиеся, пятерка пехотинцев, набегавшая к свалке, казалась очень опасной. Из-за гизарм и совней, куда как сподручных против конных. Вернее – против их лошадей, а деваться с лесной тропы тем было некуда.

Еще один шар у Джилл почему-то не вышел и в руке уже блестел тесак.

Ведьмак успел, успел доскакать, ударить знаком, отбрасывая пехоту и спрыгнуть с Орлика. С, само собой, мечом наготове. Допустить, чтобы до Джилл добрались из-за чужой войны он не собирался. Арбалет помог справиться с одним из конных, подарив усачу-латнику возможность точно победить. Как он ей воспользовался ведьмак уже не узнал, стало некогда крутить головой.

Порой ведьмаком быть выгодно даже в самых неожиданных ситуациях, вот прям как сейчас. Кому придет в голову задаваться вопросом – что за соперник вдруг выпрыгнул из кустов, верно? Особенно, когда у тебя несколько футов дерева с острой сталью на конце. То-то, что мало кому, и ведьмаку было не жаль заточки ведьмачьего меча, пусть и не самого лучшего, но куда как хорошей ковки, закалки и остроты.

Ведьмак обманул двух первых пехотинцев, в кольчугах с бригандинами и небольшими островерхими шлемами, ушел финтом в сторону и ударил по древку дальнего. Никто и никогда не разрешил бы такой фокус в школе Кота, но Иво давно оттуда ушел, а меч должен был выдержать. Ратовище в руках северянина дрогнуло и разом полегчало. Наконечник отлетел в сторону, а сам скеллигец уставился на ровный срез.

Ведьмак выхватил нож, вогнал его ближнему за ухо, качнулся от выпада кого-то из оставшейся тройки, не глядя выхватил из подсумка склянку, бросил в северян. Хлопнуло, кто-то дико заорал, ведьмак не дал опомниться тому, что с перерубленной гизармой. Шагнул, ударил точно между подбородком и воротником бригандины. Будь и скеллигца кольчужный хауберк – вряд ли бы вышло, но у того имелся лишь кожаный пошлемник, затянутый узлом под челюстью.

Меч рассек плоть, добрался до позвонков, рассек те и выбрался наружу. Северянин, булькая кровью, упал, задергав ногами-руками. Мимо ведьмака, гикнув, пролетел Юстин, ударил выхваченной булавой на длинной рукояти. В облаке, медленно оседавшем из-за выбравшегося алхимического тумана, гулко-страшно хрустнуло, оруженосец радостно заорал. Второй латник, держа наготове меч, пролетел с другого бока, рубанул, успевая отбить удар гизармы.

Сталь острия высоко зазвенела от силы удара, ведьмак сделал шаг, другой, ударил сам, вгоняя клинок в подмышку. Скеллигец заорал, латник довершил атаку разрубив шлем, голову и половинное забрало-маску.

- Живым! – заорал Юстин, уже хорошо видимый в рассеивающейся зелени. – Последнего – живым!

Звонко ударило по ушам, латник, солдат опытный и бывалый, врезал последнему мечом. Плашмя и по шлему, до звона в ушах и почти до обморока. Тот, отвлеченный налетевшим Юстином, рухнул как подкошенный.

- Кобыла! – продолжил орать тот, сорвавшись в мальчишеский дискант.

- Сами не дураки. - буркнул латник, развернувшись за кобылкой, не удравшей из-за северянина, зацепившегося сапогом за стремя и подскакивающего с бельтом, торчавшим повыше лопаток.

- Джилл? – спросил ведьмак.

- Я в порядке, - сказала та и подъехала ко второму латнику. – Давай руку, что ли.

Того ранил второй конный скеллигец, попал ровно по предплечью, явно зацепив кость. Латник ворчал, бледнел, но в седле сидел крепко.

- Варежку дай сниму, - проворчала Джилл, - да держи конягу ровно.

- Ты ее не выбрасывай, милсдарыня, - попросил латник, - дай ее мне, денег ж уплочено.

- А толку? – спросила Джилл, но спорить не стала, разрезала ремешки и, стянув железяку, вернула хозяину. – Сиди, не дергайся!

- А я чо, я ничо, - сказал тот и кивнул ведьмаку, благодаря. Тот отмахнулся и пошел к Орлику.

Жеребчик, как всегда спокойный, вздохнул. Ведьмак, заприметив несколько яблок, выпавших из саквы северянина, подхватил и дал похрустеть своему гривастому дружку. Орлик благодарно принял угощение и ткнулся умной головой в ведьмака.

- Молодчина, - сказал ведьмак и погладил жесткую гриву своего степняка. – Молодчина, Орлик.

- Это вы молодец, милсдарь ведьмак, - сказал Юстин, стоя над приходящим в себя северянином и уперев ему в шею конец длинного эстока, спавшего у седла, - геройски себя повели, выручили моих ребят, помогли и…

- Я помогал ей, - ведьмак кивнул на Джилл, - не более и не менее. Опасался, что ваш… товарищ не справится с двумя и один точно доберется до Джилл. Так бы – стрелу потратил на пехотинца, не особо мне нравится крутить такие фокусы с парнями, вооруженными чем-нито длинным и острым. Не благодарите, так кости выпали, не более.

- Как скажете, - ответил Юстин и свистнул латнику, ведущему назад кобылку. – Свяжи его и в седло, возьмем с собой, господин бургграф будет доволен. Джиллиан, все ли с вами хорошо?

- Все просто прекрасно, - сказала та, на глазах превратив левую руку латника в белую гусеницу и осторожно закрепила ту на косынке, забрав оную у самой себя из вьюка. – Ну, служба, как оно?

- Благодарствую, милсдарыня, - проскрипел латник, - очень здорово вы меня того-этого, ну, замотали.

- Завтра проверишь у вашего… - Джилл махнула рукой, - точно же, совсем забыла. В общем, найдешь меня братец и посмотрим – что да как. Юстин, нам стоит поторопиться, а то мало ли, сколько здесь по лесам шатается таких вот ребятишек, укрывшихся от бдительных взоров солдатни, оставшейся позади.

- Война, - Юстин пожал плечами, прямо на глазах превратившись во вполне уверенного в себе воина, - такое случается. Благодарю, девица Джиллиан, за оказанную помощь.

- Ишь ты, - сказала Джилл, уставившись своими темно-ореховыми глазами в его, - судя по всему наш доблестный оруженосец расхотел раздевать меня глазами и, случись оказия, захочет раздеть руками?

Юстин побагровел и не ответил, отъехав ко второму латнику, вяжущему пленника уже в седле.

- Да он хороший парень, - сказал раненый, - не чета другим.

- Война обтешет, - зло сказала Джилл, - уж что-что, это она умеет.

- Едем, - Юстин повернулся к ним, - быстрее.

Тропа вертелась между новых рощиц, выныривая в редкие прогалы, выходящие на лесные поляны. Морем, как ни странно, не пахло и что северяне делали в глубине материковой части – ведьмак не понимал. Но этому он не удивлялся, в конце-концов здесь нужно жить, да и зачем ведьмаку разбираться в случившемся у обычных людей? Хотя…

Раненый потихоньку начал скрипеть зубами, скачка рысью бередила рану и Джилл даже дала глотнуть ему немного настойки, применяемой при выдирании зубов. Неизвестно – сильно ли та помогла, либо нет, но вид у латника сделался осоловелый и скакал он без всяких там скрипов. А потом…

А потом они оказались на гребне высокого холма, делившего пополам широкую долину. Вдали, наконец-то, блеснула полоска моря, внизу волновались желтые облетающие кроны, справа, между высоченными кедрами, виднелись острые светлые палатки, белели фургоны, поднимался дым. Таких островков в густой кедровой чащобе виднелось несколько. Ведьмак, не задумываясь, определил их как лагерь реданцев с союзниками и уже собрался спускаться, когда Юстин указал на противоположную сторону:

- Сейчас снова сойдутся!

Он обернулся к латнику, державшему меч наготове и ждущего приказа:

- Доставишь пленных к господину коморнику бургграфа, сдашь на руки, потом отправишь деву Джиллиан к врачам. Понял?

- Я-то понял, - латник приподнял свое полузабрало и пошевелил усами, злясь, - вы то куда, милсдарь Юстин? У меня приказ следовать за вами, да следить, чтоб целые были!

- А я тебе уже все сказал! – отрезал Юстин. – Выполнять!

И скатился вниз по совершенно незаметной тропке. Скатился туда, где совсем недавно, это уж точно, можно было услышать лязг, хруст, ор и много, очень много, лошадиного храпа пополам с визгом и густого солдатского мата.

Хотя ведьмак уже и так понял, увидев, что ж там творится.

Там, в левой части долины, деревья лишь переползали через гребень, рассыпавшись редким перелеском. Там виднелась небольшая бухточка, поперек которой торчали северные вытянутые корабли. Вернее – их носовые украшения и мачты, видно, суда то ли пришлось затопить, то ли они сами пошли ко дну.

Северяне, пусть их вотчиной являлась вода, знали – как себя вести на суше и времени совершенно не теряли. Насыпанный высокий палисад, утыканный кольями, ров перед ним, несколько выставленных вперед земляных насыпей, окруженных теми же кольями.

Реданцы и остальные явно несколько раз пытались их штурмовать, последний разок, вероятнее всего, совсем недавно. Тут-там валялись кони, люди, горело несколько ярких костров, два, судя по остаткам дерева – от каких-то машин, вроде онагров или скорпионов.

Сами реданцы, отступив, темнели в перелеске, отдыхая после неудавшегося штурма. Лишь несколько легкоконных, в заметных багровых плащах, крутились по полю перед укреплениями, пуская стрелы и уворачиваясь от ответных.

- Дурак, - сказала Джилл, - почему мужики так часто становятся дураками так рано, а?

Ведьмак не знал, что ответить и просто промолчал, латникам было все равно, одному из-за вновь разболевшейся руки, второму из-за той самой дурости юного Крейста. Ну, а пленник сопел, жевал кляп и говорить явно не собирался.

- Эт-то что такое? – рявкнули где-то сбоку, когда их пропустили мимо первых, вторых и третьих караульных. – Эт-то как понимать! Где мой оруженосец, кто эти двое и почему при пленнике только один нормальный солдат?

Господин бургграф как-то его там выкатился вместе со свитой из-за нескольких фургонов. Свита, отдать должное, не была пышна, уместившись в пяток человек.

- Солдат не причем, ваша милость, - сказал ведьмак, - ваш оруженосец, юный и героический Юстин Крей отдал ему приказ сопроводить пленника, сдав оного на руки вашему коморнику, а нас отправить в лазарет, бо вот это дипломированная хирург Джиллиан, а я ее товарищ, ведьмак Иво Корн.

- Да что ты говоришь? – явно не обрадовался, несмотря на весёлый тон, бургграф. – Эй, Юрген, все так и было?

Раненый латник тоскливо мотнул головой и прижал к себе руку.

- А что с ним, собственно, э? – поинтересовался бургграф. – Где угораздило?

- Лазутчики, - сказала Джилл, - прямо в миле с небольшим от этого места. Его ранили, остальные целы. Солдату бы в лазарет, ваша милость, рана серьезная, кость задета, сосуды повреждены, не просто мясо вскрыли.

- Пророк Лебеда, - вздохнул бургграф, - дожили, баб… женщины врачуют солдат прямо на поле битвы и дают советы полководцам. Ужас и конец света, просто-напросто. Где там ваш диплом, раз вы у нас хирург?

Джилл достала свиток, редко-редко доставаемый из саквы и протянула его милости.

- Ага… - Бургграф немного побагровел. – Нильфгаард?

- Он самый, - сказала Джилл, - имеет значение?

- А доводилось ли вам…

- Да. – совершенно нагло перебила его Джилл, - доводилось. Когда Империя проводила умиротворение в Виковаро, где я родилась, выросла и куда вернулась перед самим умиротворением. И после оного, будучи зачисленной в экспедиционный корпус, замиряющий юго-восток гор Амелл.

- Вон оно что, - сказал бургграф, - хорошо. Так, ребятки, арбалеты наготове и проводите их в госпиталь, раз уж на то пошло. А ты, ведьмак, тоже врачуешь?

- Я охраняю, ваша милость, ее, наше добро и вообще. В драку не лезу.

- Когда моего солдата рубили, тоже не лез?

В тоне бургграфа явно послышался скрип веревки, наброшенной на ветку любого ближайшего кедра, и…

- Он мне жисть спас, вашмилость, - сказал раненый. – Дрался отважно, зарубил половину этих-то…

- Я еще более удивлен, - сказал бургграф, - дева-хирург, работавшая на войне, ведьмак, заявляющий о своем отстраненном отношении и тут же опровергающий отстраненность собственноручно зарезанными людьми. Диво дивное какое-то… Арбалеты все равно не убирать, сопроводить, вернуться и доложить.

Бургграф, махнув рукой, повернул к двум отрядам, верно отдыхавшим после предыдущего штурма. Ведьмак уже разобрался в происходящем и даже немного порадовался человечности реданского командира. Люди выдвигались в три волны, одни штурмовали, другие готовились усилить свежими силами, а третьи, приходили в себя в резерве. Скопом, на узкое горло бухты, бургграф людей не кидал, не старался превратить в мясо и завалить им северян. Хотя…

Господин Поль Бокюз, а именно так звали бургграфа, вполне мог руководствоваться циничной целесообразностью, не думая о гуманизме. Северяне укрепились, ждали то ли с моря погоды, то ли с моря своих, гнать людей на верную смерть – явная глупость. Да и спросят, надо полагать, если случится неудача. Спросят за все, включая потери. Насколько ведьмак мог судить – основная часть потерь приходилась не на смерть при штурме, а на мучительную агонию в том самом лазарете, агонию от потери крови, выпущенных кишок, размозженной головы и, конечно же, скоротечной гангрены.

- Думали-гадали и не поняли, как попали, - Джилл вздохнула, - как кур в ощип.

- Я всегда думал, что во щи.

- В ощип, Иво, то есть когда курицу…

- Поливают кипятком и ощипывают, я понял.

- Любишь щи?

- Терпеть не могу, - признался ведьмак, - вот честно.

- Надо как-то сварить тебе суп-пюре, - сказала Джилл, - я же плохо готовлю, но вот суп-пюре у меня знатный…

Поправлять ее ведьмак не стал. В конце концов Джилл говорила правду, готовила она впрямь не очень, кашу варила как суп, суп как рагу, а рагу, собственно, превращала как раз в кашу. Но его это не расстраивало, её прочие умения, включая варку лечебных зелий, микстур и даже бальзамов, перевешивали остальное.

- Нет бы сказал, что вру, - Джилл шмыгнула носом, отвернувшись и явно вытерев слезу. – Эх…

- С тобой что-то не так, - сказал ведьмак, - ты…

- Я просто самая обычная баба, а у всех баб случается всяко-разно, когда плакать хочется, тут же смеяться до истерики, ну, либо наоборот. Да это вот все еще, черт…

Лагерь вокруг жил обычной военной жизнью. Замеченные ранее отряды отходили глубже в лес, обоз шумел, пусть и деловито-спокойно. Кузнецы правили погнутые нагрудники, наплечники и шлемы, выпрямляли наконечники с клинками, тут же точили, стараясь успеть отдать оружие уходящим в бой. Гудели переносные горны, стучали молоты, молотки и молоточки. Тут же перековывали лошадей, чуть дальше несколько мальчишек, под присмотром одноногого, одноглазого и не владеющего всеми пальцами ветерана, делали стрелы.

Кашевары хлопотали у котлов, подвешенных на треногах, поставленных на камни и просто стоявших в кострах. Забитый вол из обозных тягловых разделывался для ужина, а здоровущий хмурый мясник так красноречиво покосился на мерина Джилл, что ведьмаку захотелось сунуть тому в зубы. Тихонько и жалобно ржала лошаденка, чей сустав мял в руках коновал. Легкоконный разведчик, наверное хозяин, стоял рядом с не менее, чем у мясника, хмурым видом. На Орлика, само собой, был брошен оценивающий взгляд, но тут, натолкнувшись на заметно хмуревшего ведьмака, глаза тут же отвелись в сторону.

- Почти приехали, - сказала Джилл, - охох, дела-делишки…

- Ты по ору поняла, - спросил ведьмак, - или по скрипу пилы по кости?

- По вони, - ответила Джилл, - погоды, видно, стояли теплые, а закопали вот-вот. Трупниной несет, ведьмак, кровью… и болью.

Тут с ней спорить не стоило, ведьмак, чье обоняние начало приходить в норму, сам чуял то же самое. Три больших и длинных шатра, стоящих наособицу, были именно полевым лазаретом, два под раненых, один под операционную, не иначе. Из него-то и доносился деловитый звук пилы. Ора уже не слышалось, видно, раненый или потерял сознание, или помер. Ни тому, ни другому удивляться не приходилось.

- Курвы северные! – из операционной вылетел молодой, с густопсовыми бородой и усищами, парняга в кожаном фартуке, густо заляпанном уровью. – Чтоб им пусто было! Мудаки! Сукины дети! Варвары чёртовы!

- И действительно, - мрачно сказала Джилл, спрыгивая с мерина, - именно северяне настоящие варвары. Надо полагать – вовсю применяют совершенно дикарское оружие, наносящее совершенно нецивилизованные повреждения. То ли дело их противники.

Ведьмак, кашлянув, пока остался в седле. Пусть за спиной торчали арбалетчики, но если что – с ними он справится, останется только дождаться Джилл, севшую обратно в седло и дать дёру. Чрезвычайно агрессивная угрюмость компаньонки заставляла нервничать.

- А? – не понял густопсовый. – Что изволили сказать, милсдарыня? Мне не послышалось, а?!

- Я… - начала Джилл и не закончила.

- Все, как и всегда, хороши, так что не стоит ссориться. Ты меня понял, Янек?

Густопсовый, фыркнув, покосился на Джилл и развернулся к высокому, худому, гладкобритому и полностью лысому типу в таком же фартуке. А тот, не дав сказать ему ни слова, показал на шатер:

- Янек, надо бы взяться за того лучника, думаю, паренек сможет выжить. Только стрелу достань аккуратнее. А я пока займусь нашей гостьей, неожиданной и, возможно, приятной. Янек, обоснованная точка зрения у тебя, медика, должна вызывать желание оспорить её, но никак не дать в морду. Особенно приятной особе женского пола. Иди, Янек, спасай нашего, не особо цивилизованного, союзного лучника.

Янек, махнув рукой, ушел. Лысый, одним движением бровей, отправил арбалетчиков восвояси. Причину такой уверенности в себе ведьмак уже уловил – пяток мужиков, явно служивших при госпитале, стояли рядом с самым страшным оружием для такой дистанции – со снятыми оглоблями.

- Так… - лысый потянул длинным носом. – Так, интересно, чую вон в тех вьюках явно лечебное сено. Вы, милсдарыня, изволите быть травницей?

- Милсдарыня изволит быть травницей, аптекаршей и, совсем немного, хирургом, - сказала Джилл и протянула свой диплом, - И так уж вышло, мобилизованной к вам, милсдарь Гильда.

- Гильда Корж, - представился лысый, - старший хирург при войске бургграфа Поля Бокюза, все верно. Хм, Нильфгаард? Интересно. А ваш спутник?..

- Иво, - сказал ведьмак, - я ведьмак Иво Корн, товарищ и компаньон.

- Тоже оперируете?

- Прямо сейчас – охраняю, присматриваю и вообще.

- Ясно, - Корж вернул Джилл её диплом, - рад вашему присутствию, милсдарыня Джиллиан.

- Джилл, - сказала Джилл, - и не стоит меня милсдарынить. Кроме сторонника шовинистических взглядов кто еще есть в госпитале?

- Собственно, - Корж усмехнулся, - собственно я, Янек, как младший хирург и две девчонки-медички с Оксенфурта, второй год обучения, обмороки и только-только становящееся правильным отношение не только к крови, но и мужской наготе. Сдают студиозусы позиции, сдают, болтающихся членов с яйцами едва выносят.

- Я выношу, - сказала Джилл, - хотя и не особо люблю именно болтающиеся. У нас на Юге нравы простые, что поделать.

- Ну, думаю, хватит пикировки, - Корж на глазах стал строже, - Янек явно справится со стрелой, операции пока закончены, но, полагаю, скоро ждать новых поступлений, штурм, сами понимаете.

- Вас не смущает мое отношение к Нильфгаарду?

- Нет, - сказал Корж, - дерзите вы по какой-то собственной причине, а сами прислушиваетесь к творящемуся в перевязочной, стреляете глазами на двух прооперированных, и я заметил самую настоящую жалость по отношению к нашей неудаче, что только что вынесли в сторону свежей общей могилы. Вы готовы работать, Джилл, а я такое ценю. Долго ехали?

- С утра, - сказал ведьмак, - но она упрямая, отдыхать не станет.

- Это ничего, - Корж прикусил губу, - это как раз хорошо. Вы остаетесь, Джилл, не станете удирать? Учитывая ведьмака в товарищах и надвигающийся бардак, что скоро сперва загудит и заскрежещет, а потом его начнут таскать к нам – вполне ожидаемый вариант.

- Не убегу, - сказала Джилл, - плевать мне на цивилизованность, дикарство и прочее. Раненые есть раненые, так что…

- Так что да, - Корж кивнул, - а дикарство присутствует. У северян в наличии совершенно дикая новинка – подпиленные наконечники для стрел. Шансов практически нет, особенно при попадании в корпус. Мы пытались справиться с ранением в бедро, но так накромсанную артерию не сошьешь. Ведьмак, не знаю, как вы будете охранять вашу компаньонку, но во время операций никого лишнего в операционной нет. Понятно?

Ведьмак кивнул:

- Я прослежу за нашими лошадьми, да и просто пригляжу за порядком. Могу помочь колоть дрова, носить воду, если потребуется.

- Мне почему-то кажется… - Корж хмыкнул, глянув как-то непонятно, - кажется мне, что вы, ведьмак, из Котов. Я не большой специалист по вашему брату, но как-то вы отличаетесь от виденных мною Волков, Медведя и Грифона.

- Из Котов, - согласился ведьмак, - а что?

- Ведьмакам в принципе не свойственен гуманизм, - Корж еще более непонятно уставился на него, - а уж Котам-то…

- Мы вообще с головой не дружим, верно, - ведьмак усмехнулся, - но каждый по-своему. Я вот такой, какой есть, чего уж тут.

- И хорошо, - Корж кивнул, - коновязь за вон тем шатром, ставьте лошадок, приходите, коли заходите. Джилл, вам что-то нужно забрать с коня? Если нет, то не переживайте, мои люди не дадут ничего спереть.

Этим словам верилось. Хирург, высокий, прямой как палка, выбритый с вечера, не иначе, казался человеком слова. Ведьмак никогда не считал себя доверчивым, но вот этому человеку верить хотелось.

Джилл ушла с Коржем, а ведьмак отправился к коновязи. Здесь, за шатром-палаткой, смирно стояло с пяток лошадей, дальше, примотанные к колышкам, вбитым в землю, жевали жвачку волы. На кошме, лениво косясь на ведьмака, сидел огроменный дядька с вислыми усами, трубочкой и хорошим таким кнутом, выдававшим возчика. Хорошего возчика, умеющего своим кнутом такое, что многим не снилось сделать просто руками. Это угадывалось по позе, по самому бичу, спящему за поясом, но очень близко к правой руке.

К хлыстам, плетям, бичам и кнутам ведьмак относился с уважением. Довелось ему как-то познакомиться с самым настоящим палачом-катом, довелось увидеть обучение, проводимое тем для помощника. Те парни не пользовались кнутами с деревянными резными ручками, отдавая предпочтение витым кожаным косам, на самом конце рукоятки имевшим яйцо-противовес, но их работе это никак не мешало.

Хлыст подмастерье, учившийся хитростям заплечных дел, делал сам, да под строгим присмотром. Парил его в свежих краюхах хлеба, вымачивал в молоке, пиве и студеной родниковой воде. Заново обматывал тестом и отправлял в печь, в общем, делал все, что стоит делать за-ради, скажем ужина… А вовсе не для палачьего инструмента, но…

Когда ученик, вымазав куриные лапы в золе, отправил пеструшку топтаться по свежевыструганным доскам на полу, ведьмак удивился. Но когда хлыст, в острых махрах на кончике, своими ударами убирал след за следом – удивился еще больше. Вжих – пропал следок, вжих – пропал второй.

Дядя, развалившийся на кошме, палачом не казался. Но внушал именно такое уважение, особенно, когда ведьмак рассмотрел серебряную проволоку-оплетку, закрывавшую половину кнута. Оставшуюся часть пестрили хитро переплетенные кожаные ремешки, соединявшиеся в петлю на конце рукоятки.

- Ставь вон туда, - дядя окутался дымком и махнул на дальний конец коновязи, - ты впрямь ведьмак, парень?

- Впрямь, - кивнул ведьмак, - овса не найдется? Куплю.

Возчик кивнул на мешки, стоявшие у одного из фургонов. Ведьмак бросил монетку и занялся лошадьми. Расседлал, снял уздечки, разложил попоны сушиться, напоил обоих и задал корма. Пока те хрустели овсом в торбах, ведьмак уложил рядом с дядей на кошме саквы, вьюки и остальное.

- Присмотрим, не переживай, - дядя пыхнул дымком и прищурился, - у нас все строго, мы тебе не войско, мы честь блюдем.

- Эвон как, - удивился ведьмак, - дивные дела.

- Как ты к людям, - сказал дядя, - так и они к тебе. Тебе ли не знать?

- Мне-то? – ведьмак усмехнулся. – Я ж не человек, ко мне такое применяется редко. У вас кашеварят вскладчину?

- Да, - кивнул дядя, - сходи вон туда, глядишь – осталось чево.

Ведьмак пошел, есть хотелось сильно, даже если суп уже выхлебали, а кашу еще не заварили. Хотя бы что-то, горячее и свежее. Имеющиеся с собой грудинка, сухари, сыр стоило поберечь, как и крупу, имевшуюся в запасе.

До кашевара, уже что-то мешавшего к котле, ведьмак не добрался. Со стороны лагеря донесся галоп, крики и брань. А потом ведьмак заприметил знакомого коня.

- Врача, врача! – орал конный в яке с серебряным леопардом. Ну, либо пардусом, вышивка была так себе. – Живее!

Ведьмак, поморщившись от вида знакомой лошади, подошел ближе, принял поводья. Из шатра, вытирая руки свежим полотном, вышел Гильда Корж, глянул, поморщился от вида бледного лица под почти спавшим шлемом и кивнул за спину:

- Заносите, да аккуратнее, не мешок с брюквой.

Дюжие мужики, как оказалось не только возчики, но и санитары, подхватили громко сопящего раненого и понесли внутрь шатра.

- Как его угораздило? – спросил ведьмак у серебряного леопарда. – Бой начался?

- Бой не заканчивался, - буркнул тот и спрыгнул с коня, взяв манерку, висевшую на луке. – Знаешь, что ли? Не видел тебя раньше.

- Мы с ним познакомились недавно, - ведьмак погладил коня Юстина Крея, - из-за его вмешательства тут оказались.

- А, - не удивился серебряный леопард, - ты ведьмак?

- Он самый. Что случилось то с парнем?

- Славы захотелось, чего еще-то? – «леопард» пожал плечами. – Полез куда не нужно, наткнулся на кого не стоило. Сопляк, эхма… Мне ведь его к мамке везти, соседи мы, как не крути.

- Не обойдется, - согласился ведьмак, - хорошо, если выживет.

- Не каркай, - проворчал «леопард», - мало ль…

Ведьмак не ответил, да и смысла не было. Увиденное ему не понравилось, и, какое-то время, ведьмак даже колебался. Сплюнул, пошел к их с Джилл барахлу. Нужное, две склянки, отыскались сразу, как чуяли потребность в себе.

- Я же сказал – при операциях вам здесь делать нечего! – рявкнул хирург Корж, глядя на ведьмака весьма яростно.

- Я помню, - ведьмак повернулся к Джилл, уже завязывающей тесемки кожаного фартука, - вот здесь та твоя микстура, что ты делала на Севере. А здесь…

Ведьмак посмотрел на вытянутый бутылек с молочно-переливающимся содержимым, и продолжил:

- Может остановить кровь, сердце станет биться реже. Парень молодой, должен выдержать, не умереть.

- Жалеешь сопляка? – спросила Джилл. – Свое отдать хочешь, зачем?

- Жаль мне его, дурака, - согласился ведьмак, - вдруг и впрямь дома мелкие и мама?

- Думаешь, калека окажется не обузой? – Джилл поморщилась. – Зря…

- Не дам, - всхлипнул Юстин, - нет моего вам согласия, нету!

- Помолчите, юноша, - сказал Корж, - вы, как понимаю, не только травница и хирург, Джилл?

Та кивнула.

- Может быть, - в голосе Коржа надежды не имелось, но спросить стоило, - может быть, умеете какие-то пассы? Магия же…

- Нет, - Джилл мотнула головой, - кое-что умею, но не до такой степени. Попробуем, ведьмак, ты прав. Это – немного обезболит, это, как говорит мой друг, должно помочь выжить.

- Ампутируем быстро, - Корж кивнул, - после снятия жгута, сделанного из ремня, у нас будет очень мало времени.

Юстин, притянутый к столу ремнями, всхлипнул, совершенно по-детски. Да и, если уж честно, выглядел он не юношей, смотрелся он просто мальчишкой. Тощим, бледным, грязным, полностью вымокшим от пота, в кровище и очень испуганным.

- Выпей, - сказал ведьмак, протянув «Снег» к его рту, - половину, больше не нужно.

Юстин глотнул, глядя на ведьмака широко раскрытыми глазами. Джилл, открыв свою склянку, полила ее на кусок чистой тряпки, пропитав - приложила к ноге Юстина. Санитар, дюжий парняга, уже стащил исковерканные латы, сапог, разрезал бриджи и высокий чулок.

- Прикусите, - попросил Корж и вставил между зубов Юстина кожаный валик. – Мы спасем вас, пусть и дорогой ценой. Желаете вернуться к семье?

Юстин замотал головой, снова начав потеть.

- Я снимаю ремень с бедра, наблюдаю за сосудами, вы оперируете. – Корж освободил место для Джилл. – Мы поняли друг друга?

- Да, сказала та, - не стоит тянуть.

Мальчишка затрясся, глядя на руки Джилл. Страшного в них, казалось, было немного, если не сказать – совсем. Обычные руки, тонкие, но сильные, с длинными смуглыми пальцами. Бояться нечего, если бы…

Если бы не нож.

Джилл повела им обманчиво мягко, разрезая кожу и плоть, связанный мальчишка-оруженосец дернулся и завыл. Кровь пошла сразу же, красная-красная. Но не брызнула, разлетаясь капелью, а лениво потянулась, подчиняясь ведьмачьему снадобью. Юстин, прижимаемый ведьмаком и двумя возникшими дюжими мужиками-санитарами, выл, грыз снова воткнутый в рот кляп, выл волком.

- Все идет прекрасно, Джилл, - Корж, стоящий рядом с ней, промокнул ей лоб полотном, - освобождайте кость. Спасем жизнь юному герою, уже отвоевавшему свою первую и последнюю войну. Не люблю пророка Лебеду, но кое-что в его Хорошей книге верно. Во всяком случае, всё, что касается войн. Вы уже поняли, Джилл, что случилось?

- Выбили из седла, сломал ногу в нескольких местах, остальное раздробили копыта, - прошипела Джилл, отбрасывая нож и берясь за пилу, - а еще его кто-то хотел добить, ударив чем-то вроде шестопера. Одно непонятно… курва!

Кровь все же решила взять свое, брызнув Джилл в глаз.

- Пилите! – рявкнул Корж. – Пилите, Джилл!

Когда зубья закрипели бедренной костью, Юстин ушел во мрак. Но не в смертельный, а в спасительный мрак потери сознания. Остаток операции, включая несколько ювелирных ударов долотом от самого Коржа и мастерски спущенной им же культи, присыпанной странной пылью, остановившей кровь, прошел без оруженосца.

- Отлично, - сказал Корж, глотнув воды из поданной кружки. – Джилл – выше всяких похвал, вы прекрасный хирург.

- Спасибо, - буркнула Джилл, не споря о «прекрасный» перед хирургом, - ну, что дальше?

- Дальше? – Корж прислушался, - дальше начинается главная работа. Уважаемый ведьмак, не могли ли вы?

Джилл уставилась на ведьмака, тот, поиграв желваками, кивнул. Во взгляде Джилл читалась, как бы глупо такое не звучало, настоящая просьба о помощи. И не ей, а всем, орущим, плачущим и ожидающим своей очереди у шатра.

- Сейчас вернусь, - сказал Иво Корн из проклятых богами и людьми ведьмаков школы Кота, - я быстро.

Народа у операционной прибавилось. Почти десяток лежал на попонах, накиданных кривь и вкось, столько же сидело, привалившись к телегам с фургонами. Из-за деревьев ковылял кто-то, опирающийся на собственное сломанное копьецо, обгоняя его трусили трое, несущие непрерывно стонущего, уложенного на древки. Мимо них, старательно не косясь в сторону страдания, крови и явственно вьющейся смерти, пробежал отряд щитников, спешащих на снова начавшуюся бойню.

«Снега» во вьюке оказалось ровно три флакона и он вернулся со всеми тремя. Ничего иного из весьма скромных запасов больше бы не пригодилось, люди от ведьмачьего пойла умирали быстрее, чем от болезни кишок. Ведьмак отдал весь «Снег», пару раз спасавший его самого и с трудом созданный алхимиком в Зеррикании. Не то, чтобы он надеялся вернуться туда ради пополнения запасов, но…

Кое-какой запасной вариант у ведьмака имелся. И даже чуть ближе зерриканских степей. Но потом, сейчас стоило думать не об этом.

Псинобородый и лютый Янек, в компании одной из студенток-медичек уже принялся за арбалетчика, получившего лопнувшей тетивой поперек рожи и сейчас тоскливо воющего о потерянном глазе, семье и малых детках, что остались без кормильца, какой-то Вираиссе и её детях, тоже лишившихся помощи и, конечно же, о собственной загубленной молодой жизни.

Не то, чтобы ведьмак не сочувствовал детям, но почему-то ему было совершенно не жаль тощего коротконогого стрелка, явно любившего в жизни исключительно себя.

Джилл и еще одна девчонка, крутобедрая и задастенькая, удивительно уверенно влепившая пощечину безусому корнетику, готовились к следующей ампутации. Корнет, явно из легкоконных, тоскливо вздыхал и смотрел на левую руку, где нормальным казался лишь большой палец. Медичка, после приведения его в порядок, резала рукав кафтана, радуясь отсутствию кольчуги. Джилл, протиравшая нож аквавитом, оценивающе осмотрела покалеченную руку и, глядя прямо в глаза корнету, резанула страшноватое:

- Перетяну руку ремнем, сиди и терпи. Ты мужчина, нет?

Корнет кивнул, цветом лица сравнившись со сметаной.

- Молодец, - сказала Джилл, - протри ему руку до локтя!

И бросила медичке тряпку, густо пахнущую дёгтем. И отрицательно мотнула головой на немой вопрос ведьмака. Тот отправился дальше.

Гильда Корж, главный хирург страдалища, прячущегося в шатре, прожженным, пропахшим кровью и болью, холодном, несмотря на несколько печек, готовился заняться чем-то чудовищным.

- Чёртов орган. - сказал Корж, глядя на настоящего богатыря, с которого санитары и кузнец-краснолюд стаскивали нагрудник, оплечья, поддоспешник и все остальное. Выходило плохо, здоровяк казался ежом, вывернутым наизнанку кожей, кое-где пробитой короткими и толстыми иглами.

- Чёртов орган, - повторил Корж, моя руки в тазу и взглядом приказав ведьмаку подать ему чистый рушник с петухами, только что принесенный мальчишкой из обоза, - ни разу не видел, только слышал и вот что удивительно – как такого ублюдка, изрыгнутого каким-то безумным оружейником с собой притащили северяне? Как думаете, ведьмак?

- Никак не думаю, - ответил Иво, - я о такой машинерии даже не слышал. Думаю, ему точно понадобится.

- Спасибо, тронут, - честно ответил Корж, принимая «снег», - такому великану тоже полфлакона?

- Да, - сказал ведьмак, - размеры размерами, но ему-то явно больше тридцати, кроме мускулов много жира, значит, сердце может работать не так и хорошо.

- Хорошее замечание, - Корж кивнул, - а что касается «чёртова органа», то это как бы соединенные между собой арбалеты, штук около пятнадцати. Глупо звучит, еще глупее представляется в натуре, однакож – извольте видеть, результат налицо.

Он нетерпеливо дернул щекой, прикрикнув на санитаров с кузнецом. Те почти справились, оплывшее тело ведьмак упомянул не зря.

- Барон Сомме, он же Кабаний бастард, - сказал Корж, - титул получил за храбрость, прозвище за нрав и склонность к свинским поступкам. Первое всегда перекрывает второе, но как свинья всегда ищет чего б пожрать, так и силач-барон всегда ищет где б нажиться.

- Вы это, ну, того-самого… - протянул только замеченный ведьмаком тоще-унылый тип в бахтерце, увешанный разбойничьим набором разномастного вооружения и в странно смотрящемся шлеме с перьями, - вы, милсдарь дохтур, помене бы барона помоили, да быстрей бы его начали лечить. Он-то, барон, нам заместо отца будет.

- Альбо старшева брата, тово-этово, - добавила еще одна совершенно бандитская харя, возникнув откуда-то из-за спины тоще-унылого, - вы лечите его, значицца, да живее.

- Живее вы только батогов по сраке получите, - спокойно сказал Корш, - ты с кем так говорить себе позволил, быдло? Ты откуда здесь взялся, рожа? А ну, пошли отсюда, да живо!

«Быдло», явно негодуя, потянулось к оружию. Санитары, стаскивая последнюю одежду барона, заоглядывались, краснолюд, кхекнув, взялся за клещи.

«Чтоб вас, - подумал ведьмак, - что-то устал я от Севера, хотя, конечно, Север-то как раз не причем».

Он шагнул вперед, позволив второму мечу выглянуть из-за плеча и, ослабив шнуровку, блеснул медальоном. Кот, как обычно, щерил зубы и, как всегда, был готов к бою.

- Ведьмак, о… - протянул тоще-унылый и шагнул в темноту, мимо пехотинца, скрючившегося в ожидании очереди и прижимавшего к животу багрово-алую тряпку и дальше, ко входу. Второй, та самая бандитская рожа, пропал как-то совершенно незаметно.

- Благодарю еще раз, - сказал Корж, - вы выручили второй раз за час.

- Не за что, - сказал ведьмак, - вы лечить-то его будете?

- Конечно, буду, - хирург вооружился чем-то вроде садовых ножниц, - барон, в конце концов, на нашей стороне. Пусть и как наемник, вместе со своими людьми. Янек, мне нужна помощь!

Помощь явилась в виде медички, худенькой и высокой, тонкой как былинка, но очень серьезно настроенной. Корж, странно кашлянув, крикнул в шатер:

- Янек, ты сильно занят?

Вместо Янека ответил чей-то вопль, говорящий заместо второго врача куда как явственно.

- Там вскрытая брюшная полость, - пропела медичка странно-спокойным голосом, - Янек считает, что есть шанс.

- М-да? – Корж кашлянул. – Гвелиора, почему мне кажется, что вы сейчас приняли немного чего-то непозволительно-наркотического?

- Чтобы не упасть в обморок, - ответила медичка, - сегодня было два таких случая. Я справлюсь, господин Корж. Что делать?

- Сейчас мы с вами будем удалять бельты из этого прекрасного человеческого тела, удалять, очищать раны, зашивать и спасать ему жизнь. Но прежде возьмите у ведьмака вот этот флакон, приготовьтесь влить раненому половину и потом крайне бережно уберите его. Отвечаете лично и, надеюсь, понимаете – данное снадобье только для раненых, тем более, эффект у него совершенно не одурманивающий.

- Хорошо, - сказала Гвелиора. – я…

Что ей хотелось добавить - никто не узнал. Барон Кабаний бастард вдруг открыл глаза, выматерился, сел и бешено заозирался.

- Где мой топор?! Где я? Где…

- Барон Сомме! – рявкнул Корж. – Откройте рот и выпейте снадобье!

Барон, явно удивившись, открыл. Гвелиора, подхватившая флакон, влила ровно половину. Барон, побагровев, фыркнул жеребцом, побагровел сильнее и решил разораться.

- Бруно! – Корж кивнул краснолюду. Краснолюд кивнул в ответ и коротко, но мощно, стукнул баронскую голову кулачищем. Барон обмяк и завалился на хирургический стол.

- Притягивайте, - Корж вздохнул, - Бруно, спасибо. Останься, пожалуйста, вдруг потребуется снова, э-м-м, угомонить пациента. Да и, думаю, кое-какая помощь потребуется прямо сейчас. Возьми секатор и, пожалуйста, начинай отрезать стрелы от наконечников, оставляй древко где-то на два пальца. И, конечно же, сперва вымой руки.

Краснолюд Бруно молча кивнул, рассматривая ведьмака из-подлобья. Ведьмак глядел в ответ, не совсем понимая – что можно в нём рассматривать. Краснолюд, кивнув, взялся за горячую воду, поднесенную санитаром.

- Ну, - Корж вооружившись странно выгнутыми и очень болезненно выглядящими щипцами, кивнул Гвелиоре, - беритесь за корпию, приготовьте иглу с нитью и приступим.

- Уже, - сказала девушка и показала необходимое. – Я готова, господин Корж.

Ведьмак, отойдя в сторону, посмотрел в сторону Джилл. Та, закончив с корнетом, ругалась на медичку, уронившую лубок и пыталась хотя бы насколько то правильно уложить кости переломанной ноги седоусого щитника. Щитник, красный как рак, сопел, потел и терпел, хотя скрип его зубов доносился даже до угла с бароном.

Янек, странно молчаливый, сосредоточенно и споро работал иглой, зашивая чей-то впалый живот в кровоподтеках. Несколько санитаров сновали туда-сюда, а какая-то баба, по виду маркитантка, с мокрым подоткнутым подолом, замывала лужу крови между столами.

Где-то там, за перелеском и у самой бухты, сшибались в схватках, рубили мечами, секирами, топорами и тесаками, дробили кости, выпускали потроха, пускали кровь и убивали. Здесь, под не самыми яркими масляными лампами под круглыми бронзовыми зеркалами, несколько людей пытались спасать жизни. И даже было непонятно – где страшнее, больнее и кровавее.

Ведьмак, сняв с пояса флягу, напоил Джилл, сумевшую собрать вместе переломанное и сейчас тщательно накладывающую лубок, дал глотнуть седоусому, благодарно кивнувшему, все так и не произнесшему ни звука и, конечно же, замечательной студентке-медичке, смахивающей на сдобную булочку. Потом, уловив взгляд корнета, сидевшего у столба-подпорки, напоил его, остатки протянув пареньку в драном яке с замызганным гербом.

И, подумав, решил сходить за чистым ведром и несколькими кружками. Санитаров явно не хватало, а маркитантка с золотым сердцем во всем лагере отыскалась ровно одна. Да и та, замыв кровь, уже понесла куда-то пук грязных бинтов.

А пить, если ранен, хочется сильно.

Здесь еще даже не начинало смеркаться, лагерь все также деловито шумел, а за перелеском и впрямь – ворочалось, грохотало и лязгало, человеческое дикое чудовище. Слитный гул, низкий и басовитый, доносился не сильно, но не расслышать его было невозможно. Кони, стоящий у коновязи, волновались, фыркали и даже задирали друг друга.

- Не волнуйся, - сказал дядя с трубочкой, - я приглядываю.

- Есть чистое ведро?

- Тебе на что?

- Воды раненым набрать.

Дядя кивнул на одно из кожаных, стоявших у коновязи:

- Бери, чем они тебе не чистые?

- Родник где?

Ведьмаку сильно хотелось двинуть дяде любым из вёдер, но время стало золотом.

Родник отыскался быстро, вода оказалась студеная, но зато не отдавала осенней прелью или чем-то еще. Ведьмак напился сам, набрал флягу, ведро, второе и пошел обратно.

К его приходу дядя исправился, вручив пять жестяных кружек с гнутыми ручками и мальчишку из обозных. Раненых прибыло и, судя по не утихающему рокоту из-за пролеска, стоило ждать еще.

- Воды, братец! – хрипнул пехотинец, не снявший шлем-капалин. – Воды, а?

Ведьмак поставил ведро и две кружки, посмотрел на его ногу, наполовину перемотанную какой-то тряпкой, в которой угадывалась накидка с орлом.

- Сможешь дать напиться остальным, чтобы всем хватило?

Пехотинец кивнул и подтянул к себе сук, срубленный под костыль.

Из шатра вышла Гвелиора, посмотрела вокруг, крутя в тонких пальцах мелок. Ведьмак, понимая - чего ждать, хотел уйти. Медичка, все такая же невозмутимо-спокойная до неестественности, остановила, прихватив за руку:

- Не побудете со мной?

Ведьмак, вручив ведро с кружками санитару, высунувшемуся вдохнуть воздуха, согласился. Гвелиора, крутя в пальцах белый огрызок, кусала губы, цветом лица сравнявшись с мелом.

- Вы в первый раз оказались в таком… дерьме? – спросил ведьмак.

- Да, - честно ответила студентка-медичка, - в таком – в первый. Господин Корж приказал, ну…

- Приказал отмечать первую и вторую очереди, - ведьмак смотрел на полсотни человек перед госпиталем. – Даже и не война, тысячи полторы человек с обеих сторон, а калек уже на доброе село. Или пригород. И работы вам по уши, а кого-то выйдет спасти, а кого-то нет. И права выбора главный хирург поручает вам, еще не закончившей обучения. И правильно делает, если разбираться.

- Я знаю, - ответила Гвелиора, - только немного боюсь.

- Не нужно, - ведьмак поморщился, - все, идущие в бой, уже обручились со смертью и сами это знают. Пойдёмте, я буду рядом.

Сперва никто ничего не понял, понимание пришло немного позже. Сидящие, лежащие и застывшие в странных позах зашептались, заругались и кто-то даже разрыдался. Ведьмак, идущий рядом с тоненькой медичкой, держал руку на мече, следил за ранеными. Всяко случалось в его жизни, порой кто-то вроде бы почти умерший, мог на краткий миг превратиться в настоящего дьявола, воскреснув на несколько мгновений. Только такие мгновения порой забирали жизни у других.

Здесь, на холодной земле, жухлой осенней траве и в лужах собственной крови ждали своей судьбы. Кому жить, кому, возможно, нет, а сама судьба тихо шла мимо них, заледеневшая в странном спокойствии. И делала отметки мелом по рукавам, нагрудникам, кафтанам, накидкам, оборванным и подпаленным плащам.

Люди, давным-давно выбравшие свою судьбу, люди, отправившиеся воевать по чужой воле, люди, ничем другим не занимавшиеся или оказавшиеся здесь совершенно случайно – все они смотрели только на коричнево-серую девчушку, на удивительно белую косынку поверх волос и ждали. Ведьмак тоже ждал, надеясь, что не придется доставать клинок.

- А как же я?! – хрипло окликнул Гвелиору заросший щетиной лучник, - а?

Медичка остановилась и повернулась к нему. Присела, рассматривая кожаную куртку и бриджи, блестевшие от крови. На его руку, прижатую к правому боку, на красные струйки, лениво бегущие меж пальцев.

И нарисовала тройку на левом плече.

- Курва, - сказал лучник, - всёж не пронесло, да?

- Не пронесло, - ответила Гвелиора, - да ты и сам всё знал заранее. Хочешь пить?

Лучник кивнул. Кружку ему передали из рук в руки, и вода, жадно глотаемая им, мешалась с самыми настоящими слезами, тихонько бегущими по щетине.

Они шли, поили, метили мелком, слушали и старались не слушать. Гвелиора из-за странного состояния, ведьмак из нежелания. Медичка была полностью права – все эти мужчины, молодые, не особо и совсем седые, знали - куда и зачем шли. Ведьмак за свою жизнь рисковал не меньше, имел немало шрамов, и смерть не казалась чем-то далеким. Также как у воинов, ждущих очереди на стол хирурга и в этой же очереди умиравших. Таких оказалось пятеро.

Бой еще шумел, никакого перелома в нем явно не случилось и раненых стоило ждать и дальше. Ведьмак, закончив круг, заглянул внутрь шатра. Джилл, отмывая руки в тазу, поданном санитаром, приподняла бровь. Ведьмак кивнул и не стал заходить внутрь, а Джилл вышла сама.

- Чего ты?

- Решил посмотреть - как ты там, - он протянул ей позднее яблоко, всунутое в руку одним из товарищей раненого копейщика в самом конце обхода. – Вкусное, наверное, пахнет.

- Лучше б коняшке своему дал, - проворчала Джилл, но возвращать яблоко не стала, хрустнув мякотью. – Пока еще не устала, так… О, смотри, совсем мальчишка.

Так и оказалось. Тощий и несуразный, ведущий на поводу коня и черт-те как одетый. Поверх явно большого кафтана, кое-как ушитого, на пареньке болтался огрызок плаща странноватого цвета. Такие ведьмак видел, проезжая по холму и рассматривая бой, багровый, но вблизи скорее кажущийся бурым.

Сам мальчонка оказался из тех, чьего возраста и не угадаешь. То ли семь, то ли десять, с замурзанной и пыльной рожицей, где явственно отпечатались следы пота. И, наверное, даже крови. Такой себе, скорее всего, что сирота, приблудившийся к армии и взятый на воспитание. Если, конечно, можно было говорить именно так.

Ведьмак, глядя на него, замер, рассматривая. Нечасто, но ему встречались они, смахивающие на него и братьев по школе, что смотрели на мир глазами взрослых людей, запертых в еще детском теле.

А уж если говорить о раненом, примотанном к седлу веревкой и лежавшем на лошадиной шее… Мальчонка вел жеребца в поводу также спокойно, как если б помогал тятьке вести того по пашне. И даже не смотрел на потеки, сплошь покрывавшие шерсть.

- Стой, малец, - сказал кто-то из раненых, - куда прешь-то, коняга ноги подавит!

- А ты подбери, - зло и яростно пискнул тот, - я нешто тут просто так?

- Охолони, - посоветовали ему из кучки второй очереди, - по ушам получишь.

Джилл, прищурившись, шагнула вперед. Махнула рукой, останавливая мелкого, а тот, как ни странно, послушался. Наверное, даже ему стало ясно – тетка в кожаном переднике, с мокрыми и слипшимися волосами имеет на то полное право.

Джилл откинула плащ, закрывавший лицо, приложила пальцы, ища пульс. Нахмурилась и принялась искать дальше.

Ведьмак, подойдя, придержал раненого, чтобы тот не упал. Молодой мужчина, со светло-русыми волосами, видневшимися из-под хауберка, казался колодой. Твердой, тяжелой и холодной. Да и был, по сути ею, привезенный к госпиталю совершенно зря. Возможно, судя по внимательной реакции Джилл, жизнь в нем еще имелась, но крайне быстро заканчивалась.

- Третья очередь, - каркнула очень уставшая Джилл, - надо снять с лошади и положить подальше. Гвелиора, пометь прямо сейчас, чтобы не перепутать.

- Куда эт положить? – спросил мальчонка. – Чёй-то вы ево класть указали? Лечите!

- Что? – Джилл посмотрела на него. – А, да. Гвелиора, мальчика накормить и пусть остается при госпитале.

- Эй, эй, а ну! – малец вцепился в её рукав. – Куда пошли? Забирайте, значит, лечите!

В его голосе ощутимо слышалась начинающаяся истерика, смешанная со злобой. Хорошо настоявшейся и закипающей злобой, такой глупой для возраста мальчугана.

- Так… - Джилл осторожно расцепила пальцы, стараясь не сделать ему больно. – Чего шумишь? Тебя как зовут?

- Зывик я! – снова крикнул тот. – Из нашей, сталбыть, хоругви. А энто наш сотник, я ево с бою привёз, иссекли ево наскрозь, только он ж живой! Лечите!

- Зывик, - Джилл положила руки на его плечи. – Сотник твой не жилец, а ты молодец. Старался, вёз его сюда, но помочь ему бы не смог. Ты как в хоругви оказался?

- Как так не жилец? – уставился на нее Зывик. – Неможно такова!

- Не жилец, - ответила Джилл, - он не жилец, мальчик. Прости, но это правда. Гвелиора – займись храбрецом Зывиком, не дай ему удрать в бой. И возвращайся, ты нам очень нужна там.

Она развернулась и пошла в шатер, откуда уже выглянул Корж. Санитары и один из лучников, с замотанной половиной лица и красным пятном на месте глаза, сняли сотника в багрово-буром плаще с коня. Понесли к длинным пологам, расставляемым обозными мужиками в стороне от тропок, ведущих к госпиталю.

Зывик, не верящий её словам, и все также держа коня, шмыгнул носом. Посмотрел на уходящую Джилл и выругался. Гвелиора, несмотря на ледяное неестественное спокойствие, покраснела.

- Тихо, - сказал ведьмак, - ты чего это?

- Я чево? – мальчишка покосился на него, оценив мечи и остальное. – Сотник наш, сталбыть, хороший мужик, хучь и из благородных. Он меня подобрал, с собой взял, кормил-поил, а энта курва – не жилец он!

- Успокойся, - посоветовал ведьмак, - она врач и сказала тебе правду. Сотник твой, думаю, впрямь был хорошим человеком. Но ты не успел бы его привезти, Зывик. Он истек кровью еще там, а жить ему осталось совсем немного, да и то чудо.

- Чудо-ху..до, - Зывик, не удивив совершенно взрослым жестом, ожесточенно высморкался и вытер пальцы об конскую гриву. – Не жилец, значитца? Ну-ну…

Ведьмак, отвлекшийся на спор у шатра, не успел. Гвелиора, надо полагать, не успела бы тоже. Мальчишка поднырнул под лошадиное брюхо, оказался со стороны, где были только раненые и, поразив лихостью, оказался в седле. Конь вздыбился, люди вокруг раскатились в стороны, а ведьмак, схватив Гвелиору в охапку, отпрыгнул как можно дальше.

- Сволочи! – крикнул Зывик и, доказывая, что сотник кормил его не зря, бросил коня в сторону, пятками подогнал жеребца и поскакал обратно. Раненые, крича и матерясь, брызнули из-под копыт.

- Дела-а-а, - протянул краснолюд-кузнец, неожиданно оказавшись рядом, - дикий какой, ишь.

- Спасибо, - сказала Гвелиора, - но можно меня отпустить? Больно.

Ведьмак, извинившись, поднялся. И пошел помогать санитарам, начавшим выносить и раскладывать раненых под пологом.

Обозники подошли к делу серьезно и с явным опытом в таких делах. Пока врачи занимались своей работой, обозные мужики, подростки и имеющиеся бабы подготовили свое. Раненых клали не на землю, накрытую дерюгой или их собственными плащами. В ход пошло немалое количество больших мешков, набитых сеном и разложенных ровной линией. Сверху растянули не иначе как тенты с собственных фургонов и только потом разложили попоны, в основном позаимствовав с приведенных лошадей.

Ведьмак носил людей, недавно бывших целыми и, возможно относительно, здоровыми. Компаньоном оказался кузец Бруно, явно двужильный и неравнодушный. Когда краснолюд умудрился соорудить носилки, либо заготовил их заранее, ведьмак не знал. Но был ему благодарен, с носилками оказалось куда легче.

На третьей ходке на носилки лёг Юстин Крей, бледный, кусающий губы и смотрящий на всех истинным волком. Парень уже отошел от ведьмачьего снадобья, да и от сделанного Джилл – тоже. Его заметно трясло, и было очень больно. Удивляться, глядя на культю, краснеющую кровью поверх бинтов, не приходилось.

Они вынесли его наружу, когда возле госпиталя снова застучали копыта. К счастью, вместо новогопотока раненых прибыл сам господин бургграф. Среди его свиты ведьмак заприметил давешнего латника, получившего взбучку из-за оруженосца.

- Так, - сказал бургграф, оказавшись рядом с ними, - так вот, значит…

Юстин, отведя взгляд, продолжил кусать губы.

- И нужно оно тебе было, дурачок? – поинтересовался бургграф. – За-ради чего в бой полез, а?

- Храбро дрался, - пробурчал сзади латник, - я видел.

- Ма-а-алчать! – рубанул бургграф. – С тебя спрос будет отдельный. Он-то ясное дело – мальчишка, дурак, романтика в голове и шило в заднице! Но тебе было доверено следить, вразумлять и, если нужно, защищать. Вот он, результат, гложет сам себя фактически, и, думаю, еще больше наслаждается самоедством изнутри. Чего рожу отворачиваем, отважный рыцарь Бойко Два меча или на кого ты там равнялся?

Юстин, играя желваками, все же повернулся к бургграфу. Тот, сняв шлем, подшлемник и вытирая лобасто-редковолосую голову, сплюнул. Скривился, рассматривая культю, и уставился сперва на ведьмака, а потом на кого-то за его спиной.

- Ага, - бургграф кивнул на Юстина, - жить-то будет?

- Должен, - сказал Корж, оказывается бесшумно подошедший сзади, - операция проведена блестяще, а использованные дополнительные медикаменты позволяют надеяться на самый положительный эффект.

- Да что вы говорите… - протянул бургграф и взял протянутую ему флягу. – Отлично звучит, конечно, милсдарь хирург, что и говорить. А что за медикаменты?

- Отправленные к нам врач-девица Джиллиан и ведьмак Иво помогли нам имеющимися с собой снадобьями, - Корж посмотрел на ведьмака, - за что мы им всем признательны и благодарны.

- Да что вы говорите, - повторился бургграф, - этого вот недотепу, тоже ими пользовали, как понимаю? Не тратили на более заслуживающих внимания?

- У меня все заслуживают внимания, - сказал Корж, - а этот паренек, как слышал, повел себя геройски.

- Геройски? – бургграф глотнул, по нагруднику пробежал ручеек, пахнущий можжевельником, анисом и чем-то незнакомым. - Крепкая, зараза… Геройски, ну-ну. А как ты теперь геройски будешь родне помогать, а, Юстин?

Юстин молчал.

- Шпоры хотел заслужить, - не спрашивал, а утверждал бургграф, - рыцарем стать желал, чтобы наследственное право в вашу сторону заработало. Ишь, рыцарь.

Раненые, те, что уже побывали внутри шатра и даже те, что ждали, когда там окажутся, потихоньку собирались вокруг.

- Где, интересно, наш милостивый государь-король найдет на всех таких героев наделы с кметами, а? – поинтересовался бургграф. – И ладно бы на самом деле подвиг совершил, так влез в самую бучу просто так, свалил какого-то там такого же дурака, а потом схлопотал от северян и потерял ногу. И что теперь, мне всех подряд верстать в рыцари, указывать в реляциях королю, испрашивая доизволения шарахнуть тебя мечом, выдать шпоры и грамоту о начале новой благородной семьи?

Юстин молчал, смотрел на него и молчал.

- Папка твой в битве не только топором махал, но и головой думал, - сказал бургграф, неожиданно бросив издеваться и став жутко серьезным, - а ты полез, куда не следовало, и ради чего? Вот твоя плата за дурь, сынок, проступает через ряднину, вот и все, что ты заслужил, оставшись калекой на всю жизнь. Хорошо, хоть не помрешь, как говорит наш хирург, и мамка твоя слёз лишних не прольёт. А ковылять, да стучать костылем с деревяшкой пообвыкнешь, эт верно.

Раненые тяжело молчали. Ведьмак, глядя на них, неожиданно понял – сейчас все же что-то случится. Не станет бургграф окунать в грязь парня, на глазах этих вот потерявшего молодость, будущее и собственную ногу. Раз так с этим, вроде бы ближним человеком, то чего ждать к ним, только-только ведомым в бой этим пожилым рыцарем?

- Дай, - сказал бургграф и протянул руку к кому-то позади, - черт с тобой, дурень.

Юстин уставился на кусок бело-красного шелка, небольшой, с кистями по краям, легший прямо на его культю.

- Знамя ведь взял, балбес, - проворчал бургграф, - знамя взял, скеллигского командирыша прибил, мы кусок землицы на радостях и забрали. Лечите его, лечите, воевать парню больше не придется, а вот секретаря мне хорошего найти сложно.

Он посмотрел на паренька, все же не сдержавшегося и блестевшего глазами:

- Деньги-то есть на шпоры?

И, не дожидаясь ответа, буркнул:

- Отцовские возьмешь, хотя куда они тебе теперь-то?

Раненые вокруг как выдохнули разом, кто улыбался, кто трогал чужое знамя, кто-то старательно тянул Юстину откуда-то взявшуюся флягу с водкой.

- Все молодцы! – грохнул бургграф. – Всем вина к вечеру, парни, заслужили! Дали мы жару северянам, дали!

И, спустившись с коня, пошел вдоль полога, вдоль сидящих солдат, мимо Кабаньего бароно-бастарда, так и лежавшего в отключке. Пошел, говоря что-то явно нужное, что-то сурово-мужское и казавшееся ведьмаку крайне глупым. Но его мнения точно никто не спрашивал, а солдатам сказанное оказалось нужным, добрым и необходимым.

- Служи-служи, дурачок, получишь зна… - крякнули за плечом ведьмака.

Он обернулся, увидев краснолюда, очень странно смотрящего на бургграфа, окруженного своими солдатами.

- Сколько раз тебе говорил, дружище – выбирай слова и место, где их говорить, - сказал Корж, - а ты всегда ведешь себя вызывающе.

- Был бы я не прав, так не говорил бы, - проворчал краснолюд, - было бы за что этому рыцаренку ногу терять. Полтора куска земли с каменюгами, а на жальник сколь уже отнесли да скинули в братскую могилу?

- Ничего ты не понимаешь! – Юстин смотрел на краснолюда яростно. – И не поймёшь, чертов ты…

- Нелюдь, юноша, - сказал краснолюд, - тут ты прав на все сто. Как есть нелюдь, видавшая таких, как ты куда как много. Твоя жизнь, дуралей, тебе на огрызке скакать, радоваться шпорам, что никогда не прицепишь и гладить этот вот самый флаг. Понятно дело, это куда лучше, если б ты с двумя-то в поле работал, верно?

Он повернулся и пошел в сторону шатра. Корж, глядя ему в спину, покосился на Юстина:

- Вы уважаете наш труд, милсдарь будущий рыцарь?

- А что?

- Никому не говорите об этом разговоре. Бруно отличный кузнец, такого просто так не найдешь. Из уважения к его рукам, что помогли спасти вон того спящего барона.

Юстин не ответил, отвернулся.

Ведьмак, хмыкнув, отошел от них. Да, у всех своя правда, у паренька без ноги одна, у старого-мудрого краснолюда – другая. А у самой войны, этой вот крохотной войнушки, где они встретились, третья.

Ведьмак пару раз сталкивался с философами, удивлялся их рассуждениям и отнекивался от их продолжения в виде книг. Философия и гуманизм хороши в тепле, чистоте и спокойной жизни, где наперед известно – что будет завтра. А такого, как ведьмак успел понять, не водится даже в королевских дворцах. Так что склонности к философским рассуждениям за ним не наблюдалось.

Куда более правильным делом казалось проведать Орлика.

Когда ведьмак вернулся, что-то оказалось не так. Что-то стало не так настолько сильно, что ему ждалось подрагивание медальона. Но серебряный кот скалился и шипел совершенно неподвижно. Ведьмак ему не поверил, но пока не понял – почему.

Санитары проверяли раненых, лежавших под навесами на улице, разносили воду, ворочали кого-то, явно желавшего умереть вместо выздоровления. Раненые стонали, бредили, молчали, пускали ветры, матюгались, вспоминали и звали матерей, плакали, шептали и голосили полный бред, а кто-то даже уговаривал Гвелиору сходить с ним за кустики.

Гвелиора, перестав быть спокойно-ледяной и тонко-возвышенной, заливисто смеялась, мешая смех со слезами. В истерике явно был виноват кузнец-краснолюд, только что отошедший с бутылью какого-то адского пойла и все же умерший мальчишка-щитник, оперированный ею вместе с Янеком.

Ведьмак слушал лагерь, госпиталь и шатер, где уже никого не резали, не пилили и не шили. И во всем этом шуме, после окончания боя напоминавшем пчелиное гудение, не находил самого главного.

Джилл.

Лагерь, как и полагалось сборищу воинских людей, только-только вышедших из боя, был сам собой. Где-то истошно ржала лошадь, где-то пьяно гомонили бойцы, остывая после свалки со смертями в компании открытого пива. От костров с подвешенными котлами с котелками густо пахло кашей с мясом, капустой с мясом, и даже откуда-то появившимися курицами. У госпиталя сильнее всего пахло кровью и заново замываемыми столами. Запах лошадей, волов и прочих ослов с мулами перебивал все, включая лиственную прель из леска вокруг.

Ведьмак чуть выдвинул меч на поясе и отступил к деревьям. Смеркалось все сильнее, темнота желала набежать и поглотить остатки дневного света, люди жались к кострам, друг к другу и палаткам. Ведьмак пытался отыскать среди всего этого хотя бы какие-то следы Джилл, чтобы удостовериться – с ней все хорошо.

Заглушенный женский крик долетел из-за спины, из-за темных грабов, светлеющих берёз и совершенно черного ельника в самой глубине леска. Этот голос ведьмак узнал сразу.

И кинулся в лес.

Джилл уже не кричала, рот ей заткнули, но ведьмак услышал – куда нужно успеть. И ладно бы, если дело только в изнасиловании. Ведьмак подозревал чего похуже. И не ошибся, понял это сразу, как добрался.

Троица в плащах и давешняя двойка, бывшая с бароном, настроились серьезно. Пока двое закинули веревку на удобный сук, оставшиеся решили напоследок потешиться с Джилл. Руки уже растянули в стороны, прижимая к земле, рот заткнули тряпкой, и та не могла ничего. Не то, чтобы сотворить огненный шар, но и даже просто вмазать кому по роже.

Зывик, стоя у дерева, смотрел с удивлением и обидой. Горячее детское сердце, жаждавшее справедливости для медички, решившей не резать-шить погибшего сотника, может еще не привыкло к такому… Может, так и было. Только ведьмаку было наплевать, тем более – глядя на чересчур большой для мальчонки нож в руках. Но Зывику повезло, убивать его ведьмак не собирался.

Мальчишка не успел даже вскрикнуть, словив хорошую оплеуху и отлетев в сторону. Ближайший из желающих добраться до тела Джилл смог оглянуться, но на большее его не хватило.

Стальной меч свистнул, гудя от ярости ведьмака. Сталь рубанула «бурого» по лицу, наискось, войдя глубоко и выйдя чисто. Кровь хлестнула чуток позже, когда убитый завалился вбок.

Ведьмак, развернувшись, рубанул его соседа, придав удару силы своим поворотом. Удар, пришедшийся снизу, рассек горло, челюсть и выбил глаз. Конник упал как подрубленный.

Третьему досталось сапогом в рожу и с такой злобой ведьмак бил нечасто. Под каблуком хрустнуло, усатый крепыш крякнул и все равно потянулся к мечу. Джилл не дала, Джилл, показав собственную ледяную несокрушимую ярость, сотворила огонь в ладони без всякой магии.

Усач заорал, но недолго. Джилл почти размазала пламя по морде, принявшей на себя шар, растекшийся по коже и проникший в нос со ртом. Завоняло паленым мясом, но ведьмак не обратил на это никакого внимания.

Давешняя парочка, притащившая в госпиталь Кабаньего бастарда, трусами не оказалась. Оба, что в шлеме с перьями, смахивающий на кочета, что второй, решили то ли продать жизнь дороже, то ли убить самого ведьмака. Только тот им не дал такой возможности, не останавливаясь ни на шаг и уже оказавшись рядом.

«Кочет» ударил первым, явно нервничая и желая не затягивать дело. Выпад изогнутого зерриканского меча ведьмак пропустил, обманно качнув «маятник». Сталь свистнула рядом, а сам Иво сблизился со вторым. Ударил локтем в висок, отбил второй удар усатого наемника, добавил второму, валявшемуся под ногами, пинок в пах.

Поднырнул под третий выпад, выпрямился, видя совсем рядом безумные глаза «кочета». Перехватил его руку, крутанул удобнее и перерезал горло, просто да незамысловато. Кровь ударила сильно, попав и на него, но ведьмак даже не поморщился.

Взял в руки петлю и, походя сломав последнему руку, тянущуюся к оружию, накинул петлю на шею. Рванул веревку на себя и, не без труда, поднял захрипевшего солдата над землей. Тот дергался, орал, веревка ходила ходуном, вырываясь из рук. Ведьмак терпел, упершись ногами и удерживая немалый вес повешенного.

Потом тот хрипнул, обоссался и помер. Ведьмак отпустил веревку, тело мягко ударилось и осталось лежать.

- Суки, - сказала Джилл, - сволочи поганые!

И разрыдалась. Ведьмак, тут же оказавшись рядом, прижал магичку к себе, и смотрел на Зывика. Мальчишка, придя в себя, ошалело разглядывал старших собратьев по оружию и молча, как рыба, открывал-закрывал рот.

Ведьмак тоже молчал и слушал. Слушал неожиданно радостно орущий лагерь, слушал шумящий лес, слушал плач Джилл, поглаживая её острые трясущиеся лопатки. И становящийся всё ближе неспешный стук копыт. Не меньше десятка человек уверенно пёрли прямо сюда.

С факелами, вечер, наконец-то, спустился и рыжие блики ведьмак видел хорошо. Бежать явно не стоило, факелы виднелись и по бокам от крохотной полянки.

Беда не приходит одна, ведьмак только усмехнулся, рассмотрев появившихся всадников. Этим, ясное дело, на конях даже в лесу сподручнее, ничего не скажешь. Цвет плащей рассмотреть не вышло, но он и так его знал – багровый, из-за боев, пота и крови ставший бурым.

Джилл, шмыгнув, нагнулась и подобрала кривой зерриканский меч.

- Не могу ничего сделать, - она пожала плечами, - придется вот так.

На них смотрели через прорези легких шлемов, без них, из-под повязок на головах. Смотрели глазами, наконечниками коротких копий и кончиками мечей. Смотрели, молчали, ждали. Чуть позже лошади, повинуясь приказам кривых кавалерийских ног, дрогнули в сторону, пропуская кого все ждали.

Ведьмак, одной рукой держа меч, второй проверял карманы пояса. Ничего серьезного с собой не имелось, оставшись в саквах. С пятнадцатью конными, только-только вышедшими из боя, будет тяжело.

Главный, экипированный в кирасу, наплечники и глухой шлем, поперек седла держал блинную булаву. Конь, вороной, весь в мыле и грязи, постукивал копытом и фыркал.

Шлем повернулся к Зывику, рука, в защитной перчатке, поманила мальчишку.

- Зывик, ты все видел?

Мальчишка мотнул головой, честно глядя вверх.

- Точно? – голос казался странным, как будто что-то мешало говорить в полную силу, и его хозяин чуть похрипывал.

- Он мне, - Зывик кивнул на ведьмака, - також леща вдарил, еле-еле в себя пришел.

- Эвон как, - проворчал главный, - детей, говорят, бить не хорошо. А ты, говорили, ведьмак?

Ведьмак кивнул. Главный, так и не сняв шлема, кивнул в ответ:

- Сия дева, если правильно понимаю, лекарка, решившая не оперировать нашего сотника?

- Он почти умер, и его спасло бы только чудо, - сказала Джилл, - и совершенно не стоило пытаться меня вешать за мой отказ. Помощь требовалась другим, кто мог выжить и кто выжил.

- Ну да… - сказал главный, - а вы, стало быть, новый хирург при нашем госпитале?

- Мобилизованная, - сказала Джилл, - а вы то кто? И чем вообще обязаны иллюминации с визитом.

Ведьмак, не глядя на нее, вздохнул про себя. Подруга явно не собиралась плакать и просить отпустить их. И правильно делала, хотя опыт говорил как раз об обратном. Вечер, стремительно превращавшийся в ночь, густо пах новой кровью и смертями. И поди пойми-разбери чьими точно.

- Я командую хоругвью после смерти всех командиров, - сказал главный, - представляться вам пока не вижу смысла, тем более, пока мне непонятно – что с вами делать дальше.

- Ваши люди хотели ее повесить, - сказал ведьмак, - и сперва изнасиловать. О каком «дальше» идет речь?

- О простом «дальше», - главный уставился на него через прорези шлема, - потому как сейчас здесь, на этой уютной полянке, имеются лишь вы, говорящие о не самом лучшем, но никак не доказуемом деянии и реданские солдаты, вкупе с приданными союзниками, порубленные в сечку и…

Он показал на валявшегося повешенного:

- И даже подвергнутые самой настоящей казни, без суда и следствия. Еще есть мальчик, воспитанник хоругви, ничего не видевший из-за твоих же, ведьмак, действий. И все. И не стоит, мобилизованная хирург, есть меня глазами и явно думать о полевом трибунале. Мы только из боя, вот наши убитые товарищи, вот вы и я не знаю – смогу ли их удержать от самосуда уже над вами?

- Кривая у вас логика, - сказала Джилл, - совсем уж кривая. Веры нам, ясное дело, нет, но я весь день резала, шила, собирала и ставила на ноги тех самых реданских солдат. И даже союзников, включая барона, не помню как его там, притащенного вон теми двумя ублюдками, заявившимися под вечер, скрутившими меня в компании солдат вашей хоругви и потащивших сюда вешать. Во время боя, мать твою, бросив своих же, как было сказано, товарищей. Дезертировав, как последние курвины дети.

Ведьмак, не вмешивающийся в бесполезный разговор, слушал. Кое-что слух уже подсказал и это кое-что ему не нравилось. А еще кое-что казалось непонятным, ускользавшим и нужным. Только вот что?

- Дезертировав… - главный хмыкнул, покатав слово на языке, - этот вопрос решать уж точно не вам, равно как вешать и рубить дезертиров. Может, я сам их отпустил, а? Сразу, как услышал от этого самого Зывика о нежелании какой-то непонятной докторицы лечить геройского сотника, э?

Джилл молчала, ведьмак молчал и прикидывал расклады. По всем выходило только полная ерунда и ничего хорошего.

- Как ваше имя? – спросил главный. – Отвечайте.

- Меня зовут Джилл, - сказала Джилл, - впрочем, как понимаю, это не играет никакой роли.

- Возможно, - сказал главный, - возможно, все же весьма очаровательная Джилл, так и есть. И, к слову, ваш друг ведьмак не зря прислушивается, хотя и не показывает вида. Я, изволите ли знать, не идиот и услышав о ведьмаке, постарался захватить несколько арбалетов. Своих людей под ведьмачьи бритвы подставлять не стану, сами понимаете. Итак, разговор наш зашел в тупик, вы свою правоту явно ничем не докажете, если все же мне вступит отдать приказ. Ребятки мои жаждут справедливости, а перед господином бургграфом даже отвечать не придется, сами слышите, лагерь сейчас буйно радуется, а пропажу вашу если и обнаружат, то сильно расстраиваться не станут. Ну, может кроме всяких там прочих хирургов и медичек, с которыми вы весь день спасали реданские, и не только, жизни. Так вот, милейшая Джилл, есть ли хотя бы какая-то причина, что поможет вам с вашим другом остаться в живых, э? Есть?

- Есть, - проворчал ведьмак, убирая меч и наконец-то всё поняв, - имеется у нас причина.

- И какая же?

- Сними шлем, - сказал ведьмак, - и я всё тебе расскажу.

- Интересно, - сказал главный, - ну, уговорил.

Факелы трещали, бросая отсветы, конные из хоругви поплевывали, сморкались, кто-то пил из фляги. Главный снял шлем, а Джилл выругалась.

Шрам шёл от правого виска, переплетаясь с еще одним у челюсти, а тот убегал вниз, к шее. Потому он и хрипел, потому голос и изменился, пусть и слышали они его вовсе не от настоящего хозяина.

- Здравствуй, Сульпиций Фавро, - сказал ведьмак, - мне есть что рассказать о твоем, скажем так, близнеце. Интересно?

- Интересная история, - сказал Сульпиций Фавро, - познавательная и поучительная. Где, говоришь, остался этот гад?

Ведьмак повторил, понимая, что дело не в плохой памяти. Дело в жажде мести и нежелании платить нужную плату. Человеку, работавшему на Сигизмунда Дийкстру, очень не хотелось быть кому-то обязанным. Даже когда речь шла о самом настоящем заклятом враге, существе, не так давно пытавшемся его убить и сейчас жившему далековато отсюда.

- Интересно, - повторил настоящий Сульпиций Фавро, возможно, на настоящий момент, откликавшийся на другое имя, - вот сучий гад, а?!

- Мы не станем дальше рассуждать о наших прегрешениях в сторону дезертиров? – спросил ведьмак, глядя на факела, так и светивший через деревья.

- Надо полагать, что не станем, - проворчал Сульпиций Фавро, - чего уж там… Говоришь, ведьмак, просто так этого ублюдка не взять?

- Только с магиками, если те захотят, - ответил ведьмак, - только с ними.

- А с тобой? – Сульпиций Фавро хищно оскалился. – Ты мне немного должен, всего лишь две жизни.

- Мы же решили вопрос.

- С моими волками – да, - Сульпиций пожал плечами, - только вот как быть с убитыми реданцами в случае, если дело дойдет до бургграфа?

- Сволочь, - сказала Джилл, - такая же редкостная гнида, как тот, фальшивый.

- Жизнь заставляет, - Сульпиций Фавро почесал шрам, - никуда от нее не денешься. Зато сейчас я могу полностью убрать этот инцидент, и вас не станет искать реданская разведка.

- Некрасиво, - сказал ведьмак, - очень.

- Жизнь вообще штука некрасивая, - согласился Сульпиций Фавро, - и мне, так-то, непонятно твое возмущение. Ты, а я вижу, ведьмак, собираешься вернуться к той твари и сделать что умеешь. Так?

- Так.

- Тогда какая разница – пойдешь ли ты туда сам по себе или по моей просьбе и в моей компании?

- Краснобай чертов, - Джилл ругнулась, - один в один прямо…

- Всё, как есть содрал, значит, - Сульпиций Фавро сплюнул, - ну-ну… Договорились, ведьмак?

- Я уеду на Юг.

- Да езжай, - согласился Сульпиций Фавро, - это случится не скоро, да и есть пока чем заняться. Ну?

И протянул руку. Ведьмак ее пожал. И только потом спросил давно желаемое:

- Чему радуется лагерь?

- Окончанию крохотной войнушки, - сказал Сульпиций Фавро, - чему же еще?

- Северяне сдались?

- Да ни за что, - Фавро усмехнулся, - эти отступать не умеют. Гонец добрался, привез сразу два письма, от нашего главного вояки и от их ярла, чьи люди, оказываются, в количестве куда большем, три дня как топчутся чуть дальше по побережью. Знаете, что смешно и грустно одновременно?

Ведьмак прищурился, а Джилл, казалось, стало все равно.

- Это второй гонец, - Сульпиций Фавро сплюнул, - не знаю, как было с первыми, северяне-то послали первое письмо отдельно своим, но вот нашего отыскали в овраге, за несколько лиг отсюда. Убитого и ободранного до нитки, мать его. День, как заключено перемирие, а мы тут крошим друг друга в капусту… Хренов бардак!

Джилл вздохнула и обхватила плечи руками. Ведьмак, хмыкнув, не ответил. За деревьями кричали, радовались и уж наверняка обнимались. Может, война и создана для подвигов, героев и героических подвигов, но когда заканчивается даже такая маленькая – почему-то все ликуют. И ничего с этим, понятное дело, не поделать. Это уж точно.

- Идите к госпиталю, - сказал Сульпиций Фавро, - идите и живите дальше. Дийкстре и его людям ничего не говорите, это мое дело.

- А Филиппе Эйльхарт? – ведьмак помог Джилл подняться.

- А тут сам думай, ведьмак, - сказал Сульпиций Фавро, - и не трепитесь, что видели меня.

- Да на кой ляд ты нам сдался? – сказала Джилл. – Век бы не видеть твоей рожи. Бывай, Сульпиций.

Лагерь снимался, госпиталь уже убыл, оставив после себя свежезасыпанные общие могилы в глубине леска, несколько выгребных ям и редкие не застиранные бинты.

Ведьмак грыз осеннее яблоко и смотрел утоптанную землю. Хотелось добраться до бухты и увидеть море. Но Джилл, сидя на пеньке, ковыряла землю палочкой, зябко поводила плечами и никак не желала вообще куда-то ехать.

Ведьмак протянул ей второе яблоко, но та мотнула головой, отказываясь. Ведьмак подкатил треснувший бочонок и сел рядом. Явно назревал разговор, и хотелось бы уже быстрее узнать что-то, подумать, как это «что-то» решить и двинуться дальше. Дорога звала.

Джилл шмыгнула носом.

Сдунула прядь с глаз.

Вздохнула.

- Ну? – спросил ведьмак.

Джилл вздохнула сильнее и подняла глаза, полные тоски и явно намечающихся слёз.

- Что случилось?

Слеза блеснула сильнее.

- Иво, а я… - Джилл сглотнула, - а я беременна.

Зима близко-7

- Да будет тебе! – Джилл вздохнула. – Ты меня прямо как хоронишь! Скоро доберемся до самого Боклера-то?

- Думаю, скоро, - ответил ведьмак, - я тебя не хороню.

- Ну, да, - сказала она, - то-то ты молчишь уже не меньше пары-другой часов. Каменеешь лицом и не смотришь в мою сторону.

- А вот за это – извини, - ведьмак усмехнулся, - дело в себялюбии, сейчас одолевающем дальше некуда.

- И что ж его так одолевает? – поинтересовалась Джилл.

- Перспектива остаться одному, - честно ответил ведьмак, - и весьма скоро.

- Спасибо за честность, - Джилл сдунула прядь, - честность всегда в цене. Извини, Иво, я…

- Не говори глупостей, - ведьмак нахмурился, - говоришь ерунду. Ты скоро станешь матерью, а это чудо, мне недоступное. И растить ребёнка куда лучше, чем таскаться в компании ведьмака по всякой глухомани… Да даже по городам.

- Я не должна была забеременеть, - Джилл сглотнула, глядя прямо перед собой, - иногда глупые молоденькие девочки делают серьезные глупости и пытаются их исправить медицинским вмешательством. Только порой девушки после этого никогда не становятся женщинами по-настоящему. А я…

- Значит, - сказал ведьмак, - это и есть чудо, заставляющее меня радоваться за тебя. Не жалеешь что уехали и что ты не осталась со своим хирургом?

- Ему наплевать, - Джилл грустно улыбнулась, - такое случется также часто, как обычный понос. Ну, когда мужчина не хочет становиться отцом, и собственные ублюдки его совершенно не волнуют.

- Я, пожалуй, заеду в оксенфурт как-нибудь, пообщаюсь с ним.

- А вот это, будь добр, выкинь из головы, - Джилл фыркнула, - я не та глупышка, что когда-то точно также попробовала романтики, я смогу вырастить ребёнка сама. Тем более, Туссент княжество интересное и на многое тут многие закрывают глаза. Ты точно решил снова отправиться на большак?

- А мне больше ничего не дано, - ответил ведьмак, - это моя жизнь. Перезимую, подзаработаю, оставлю тебе еще немного денег, дождусь самих твоих родов, удостоверюсь, что с вами всё хорошо и уеду, ты уж прости, я…

- Да понимаю, что ты не станешь лечить коней, коров или свинок, не пойдешь в охранники или не наймешься на службу местному корольку.

- Князю.

- Ну, князю, какая разница? А с чего ты вздумал чего-то мне там оставлять, э?

- Ты мой друг, - ведьмак усмехнулся, на этот раз не криво, а просто грустно, - потому мне и нужно позаботиться о тебе.

- Ой-ой-ой, - сказала Джилл, - я…

- Ты умна, талантлива, дипломированный хирург и самая настоящая магичка, просто не закончившая обучение, - ответил ведьмак, - знаю, проходили. А еще ты скоро станешь матерью, и это всё немного усложняет. А упростить всё могут лишь деньги, а чтож я буду за друг, если не помогу тебе с этим, а? Дерьмо я тогда, а не друг.

- Только не отдавай мне заработанного за ту твою лису, пожалуйста, - сказала Джилл, - у меня остались деньги от Фавро, а мне и без того стыдно, что ты заплатил за госпиталь.

- И не подумаю, - проворчал ведьмак, - мне тоже надо на что-то жить, есть-пить и коня кормить.

- Верно, - сказала Джилл и стала смотреть вперёд.

- Гордая, - сказал ведьмак, - иногда зря. Держи.

В мешочке мягко стукнуло.

- Это что?

- Помнишь купчину Форреля Моро?

- И его какую-то там сестренку не забудешь тоже, - сказала Джилл, - И?

- Там хакландские изумруды, - ответил ведьмак, - я вшил их в седло и не трогал. Продашь, снимешь пару комнаток себе и дочке.

- Почему дочке? А тебе?

- Не знаю, почему… Думается так. Я поживу во второй, а потом уеду, - сказал ведьмак, - и не думай отказываться.

- Не буду, - честно ответила Джилл, заметно блестя глазами, - спасибо.

Ведьмак не ответил, щурясь на что-то интересное, возникшее за мостом, куда они почти подъехали.

- Бежит кто-то, - сказала Джилл, - и…

- И за кем-то явно гонятся.

Так и вышло.

По выкошенному полю, уже выскочив на дорогу, бежал совсем еще юноша. А по стерне, спускаясь с холма, несся пяток верховых.

- Лодка, - сказала Джилл, - идёт вниз по реке и с парусом.

- Сговорились, видно, - сказал ведьмак, - у парняги с собой торба и…

- Лютня, - Джилл хмыкнула, - музыкантишка сбегает от сеньора?

- Музыкантишка сбегает от людей чьего-то мужа, - сказал ведьмак, - говорю же – торба с собой, лодка идёт ровно сюда, откуда он сможет в неё скакнуть. Берег обрывистый, в лодку попадет только с моста… Всё подготовил засранец, мужа какой-то красотки явно нет дома, а то бы вместо псарей в ливреях и с арапниками, за ним гнались бы оруженосцы и сам муж в кафтанах или яках с гербом. А так – спугнули кочетка, скорее всего кто-то из слуг, но он к такому был готов, потому и с мешком, одетый и с этой самой лютней.

- Красавец… - протянула Джилл с весьма непонятным видом, - ну-ну, рога решил наставить кому-то, женской слабостью к таким вот красавчикам со смазливыми личиками воспользовался… Посмотрим.

Юноша оказался близко и, присмотревшись, стало ясно – это уже молодой мужчина. Очень юно выглядящий, с длинными волосами, издалека даже напоминавший эльфа из-за стройности и тех самых волос.

- Виконт! Здесь я! Виконт Юлиан!

Голосили с реки, а парус белел уже очень близко. Погоня, правда, тоже стала ближе.

- Ишь, - проворчала Джилл, - целый виконт, да ещё и Юлиан, ну-ну…

- Бежишь? – спросил ведьмак, уставившись на виконта Юлиана и закрыв Орликом саму возможность прыгнуть с моста вниз. – Э?

- Бегу, добрый человек! – блеснул белыми зубами беглец. – Бегу, благородная дама, бегу, страдаю из-за любви.

- Ну да, - сказала Джилл сквозь зубы, - сперва такие, как ты, чужих баб дерут, а потом из-за любви страдают.

- Любовь, милая дама, вещь необъяснимая, - сказал виконт и оглянулся на гиканье, ставшее ещё ближе. – Но противиться ей – истинно противно самой людской природе. Может, пропустишь меня, добрый человек?

- Я не добрый человек, - сказал Иво Корн из школы Кота, - я ведьмак. И вопрос твой решится только ею.

И кивнул на Джилл.

Топот уже слышался, гиканье стало совсем ясным, мешаясь со свистом. Парус почти подплыл к мосту.

- Музыцируешь ради любви, виконтик? – спросила Джилл и показала на лютню.

- Я ушёл из дома, сударыня, - побледнев и явно опасаясь погони, но очень внятно ответил беглец, - я иду в Оксенфурт, а случившееся… Оно просто случилось и оправдываться не стану.

- О детях кто из вас думать станет? – сказала Джилл и поморщилась. – Пусть его, Иво, пусть… Жаль дурака.

Ведьмак толкнул Орлика и виконт Юлиан с лютней не преминул воспользоваться моментом, сиганув вниз. Судя по мягкому шлепку и отсутствию плюханья - всё прошло идеально, и беглец съехал в лодку по парусу.

Погоня подоспела, когда лодка отошла от моста далеко, идя к повороту.

- Что ж вы, господин хороший, престпника-то не поймали, а? – возмутился старший, с бородой и даже клинком у пояса. – Не желаете ли теперь лично ответить господину барону – как так вышло, что энтот вон, что плывет от правосудия ушёл? У нас тут, в Туссенте, правосудию не препятствуют, знаете ли…

- Зад перед бароном прикрыть хочешь? – поинтересовался ведьмак, распустив ворот и достав медальон. – Мною, что ль?

Кот шипел и скалил зубы. Ветер вдруг стал сильнее, погнал волны и скинул листву с ив, грустно гнущихся над водой. Небо хмурилось, а в руке Джилл, как всегда яростно-багровый, шипел шар огня. Клинок демонстрировать не пришлось, ливрейные, плюясь и ругаясь, отъехали сами.

- Ну… - начала Джилл, когда…

- Ведьмак! – донеслось из-за спины и с реки. – А, ведьмак?!

- Сильный голос, - сказала Джилл, - если что – частушками с похабенью заработает.

- Спасибо вам! – крикнул виконт Юлиан с лютней. – Я тут придумал, сейчас…

Инструмент в руки он не взял. Поднял ладони ко рту и, скрываясь за поворотом реки, почти прокричал:

- Ведьмаку заплатите чеканной монетой…