Ведьмак: Школа Ворона. Книга I. И сошли они во тьму

Глава I

Новиград уже тогда был городом тысячи голосов: гомон купцов на рынке, скрип телег по булыжным мостовым, звон молотов в кузницах и далёкий плеск волн в доках. Его деревянные стены окружали лабиринт узких улочек, где зажиточные дома теснились с бедными лачугами, а в воздухе смешивались запахи копоти, пряностей и сырости, напоминая о его противоречивой природе.

Но ночью город становился иным. Тени сгущались, огоньки факелов лишь едва разгоняли тьму, делая её ещё гуще. Ветра, приносящие с реки сырость, оборачивались холодным шёпотом, который звучал в переулках, будто предупреждая о невидимой опасности. Новиград жил своей жизнью, пряча в своих глубинах нечто древнее и зловещее. Здесь можно было потеряться не только в лабиринте улиц, но и в самой тьме, что поджидала за каждым углом.

2 июня, 1114 г. Новиград

Дейра сидел на скрипучем стуле, наклонившись над запылённой книгой. Страницы шуршали под его пальцами, пропахшие сыростью и временем, будто сами впитали дождь, который вторые сутки лил над Новиградом. В воздухе стоял запах влажного камня, прелых досок и лёгкий привкус гнили, доносящийся из-за закрытых ставен.

Феликс ворвался внутрь, хлопнув дверью, и с шумом сбросил с себя тяжёлый от дождя плащ. Лужица тут же растеклась у его ног, смешавшись с грязью.

— Опять эта вонища, — пробормотал он, глядя, как мутная вода с улицы затапливает порог. Дождь не унимался, а с ним и потоки из канализаций, вырывающиеся на тротуары, словно язвы.

Дейра поднял взгляд, не спеша закрывая книгу, и молча кивнул в сторону Феликса, а затем перевёл взгляд на окно. Струи дождя стекали по мутному стеклу, размывая вид за ним, где каменные стены Новиграда казались ещё мрачнее под свинцовым небом. Давно его не заносило в этот город. Он уже успел забыть, как изящество и величие Новиграда соседствуют с неизменной вонью и ручьями нечистот, текущими по тротуарам вместе с дождевой водой.

— Какое-то особенное очарование, правда? — саркастично пробормотал он, больше для себя, чем для Феликса.

Феликс фыркнул, вытирая грязь с сапогов о тряпку у порога. — Если это и есть очарование, то, пожалуй, мне его не понять.

Дейра только усмехнулся. Он вновь положил ладонь на книгу, но не стал её открывать. Дождь, шумящий за окном, и влажная, тяжёлая атмосфера города казались отражением невидимой угрозы, что пряталась где-то в его переулках. Что-то тёмное и древнее скрывалось за маской роскоши и гниения, и они это знали. Но пока всё оставалось лишь тенями, которые нужно было собрать в цельную картину.

— Жерар взялся за заказ в ремесленном квартале, — вдруг произнёс Феликс, усаживаясь на соседний стул и отряхивая мокрые волосы. — Утопцы из реки прогрызли щель в деревянной ограде и пробрались во двор к местному кузнецу.

Он замолчал, выждав драматическую паузу, как будто наслаждаясь ожиданием реакции Дейры.

— И? — лениво спросил тот, не сводя взгляда с окна.

— А что «и»? — продолжил Феликс, с явным удовольствием наклоняясь к столу. — Распотрошили бедолагу прямо во время ковки. Представляешь? Удар молота, а тут раз — когти под рёбра.

Дейра покачал головой и криво усмехнулся.

— Н-да, Новиград. Город бесконечных возможностей. Даже утопцы нашли себе применение.

Феликс рассмеялся, хотя смех его был коротким и сухим. За окном хлестал дождь, и по полу снова растекалась грязная лужа, а тени, казалось, становились всё гуще.

— А Пьер? — лениво спросил Дейра, глядя на мутное стекло окна.

Феликс, занятый тем, чтобы раздобыть кружку и бутылку вина, бросил через плечо: — В доках нашли обескровленного пьяницу. Решил сходить к коронеру, посмотреть на тело.

Он плеснул густую жидкость в кружку, её тёмный цвет приятно отражался в свете тусклой лампы. Сделав один глоток, он продолжил, не скрывая лёгкой усмешки: — Мы близко, Дейра. Очень близко. Я чувствую, что это не очередная эккима, а добыча гораздо крупнее.

Дейра медленно перевёл взгляд на Феликса. Вино в кружке напомнило кровь, ещё не свернувшуюся. — Ты бы не торопился с выводами, — хмыкнул он, но глаза его остались серьёзными. — Один неверный шаг, и эта "добыча" станет для нас последней.

Феликс отмахнулся, сделав ещё один глоток. — А ты всё такой же мрачный. Неужели старость совсем радость из души выжгла?

Дейра прищурился, но промолчал, давая Феликсу пару секунд на самодовольную усмешку. Затем он медленно поднялся, отложив книгу в сторону, и произнёс, как будто обрубая его настроение: — Если это "Истинный", то поводов для радости мало. Нас ждёт серьёзная работа.

Дейра подошёл к деревянному столу, где на грубо отёсанной поверхности лежали разбросанные компоненты и инструменты. Посреди этого хаоса стоял небольшой металлический сосуд, тускло поблёскивающий в свете лампы. Дейра протянул руку и поднял его: это была заготовка для двимеритовой бомбы, готовая к последнему этапу сборки.

Склонившись над столом, он взял маленькую ступку и пестик, которые уже стояли наготове. Внутри ступки поблёскивал серебристый порошок — измельчённый двимерит, добытый из шахты, где работать не рискнул бы даже самый отчаянный шахтёр. Дейра аккуратно добавил в порошок крошечное количество пепла из магических рун — едва заметный налёт серо-голубого цвета, оставшийся от сожжённого чарующего оберега.

Руки ведьмака двигались с методичностью, доведённой до совершенства годами. Медленно растирая смесь, он следил за её консистенцией: порошок должен был стать однородным и слегка маслянистым на ощупь, чтобы при смешивании с жидкостью активировать магическое подавление.

Он потянулся к узкому флакону, наполненному густой, почти чёрной жидкостью, и осторожно открыл его. Двимеритовый порошок требовал связующего агента, чтобы плотно закрепиться в оболочке бомбы. Дейра влил каплю жидкости в ступку, и смесь зашипела, издав резкий металлический запах, напоминающий горящий металл.

Смешав компоненты до нужной густоты, он взял металлическую колбу, открутил верх и осторожно начал заполнять её. Каждое движение было точным — избыточное количество активного вещества могло бы привести к взрыву прямо на этом самом столе.

— Держись, девочка, — пробормотал он, закручивая крышку на месте.

Последним штрихом он прикрепил к корпусу механизм взрывателя, небольшой шарик с тонкими бороздками, которые можно было легко зацепить пальцами. Один рывок — и магический порошок активируется, высвободив разрушительный эффект.

Дейра отступил назад, разглядывая готовую бомбу. В его руках теперь было не просто оружие, а ключ к победе над любым существом, зависящим от магии. Осталось только проверить её в деле.

— Двимеритовые бомбы — произведение искусства, — заметил Феликс, склонившись над столом и оценивающе глядя на бомбу. Его глаза блестели с едва заметной долей восхищения. — Обожаю смотреть, как какой-нибудь упырь корчится в агонии от них.

— Меньше восторгов, больше дела, — ответил Дейра, убирая бомбу в небольшой кожаный футляр на поясе. — У нас и так слишком мало времени, чтобы любоваться чужими мучениями.

Феликс усмехнулся и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Ну-ну, только не притворяйся, что тебе не нравится видеть результат своих трудов. Особенно когда этот результат — паршивая тварь, теряющая свою силу.

— Разница в том, что я вижу в этом работу, а не зрелище, — спокойно отозвался Дейра, проверяя ремешок, чтобы футляр с бомбой надёжно держался на поясе. — И когда ты наконец это поймёшь, может, перестанешь так часто попадать в передряги.

Феликс только хмыкнул, но его взгляд стал серьёзнее. Сделав ещё один глоток вина, он задумчиво посмотрел на старшего ведьмака. На этот раз вместо ответа он просто молча кивнул, словно согласился с его словами, пусть и неохотно.

— Ладно, — сказал Дейра. — Пойдём к Пьеру, посмотрим, что у него.

Он накинул плащ, повесил ножны с мечами на спину, и они вышли на улицу. Когда дверь открылась, поток дождевой воды хлынул внутрь, образуя лужу у порога. Феликс тихо выругался, переступая через неё.

Они вышли на небольшую грунтовую улочку, скрытую от основных городских дорог, недалеко от рынка. Дождь лил без остановки, превращая дорогу в месиво из грязи и воды. Капли барабанили по крышам, стекали с карнизов и свисали с кончиков плащей, словно бесчисленные слёзы небес.

Город казался призрачным под покровом дождя. Узкие улочки были пустынны; редкие прохожие, закутанные в мокрые плащи, спешили укрыться в домах или трактирах. Свет от редких фонарей дрожал в водяной пелене, отбрасывая причудливые тени на стены домов.

Когда ведьмаки шли мимо закрытых лавок и заброшенных ларьков, некоторые жители выглядывали из-за занавесок, бросая настороженные взгляды. Те, кто оказывался на их пути, старались поскорее уступить дорогу, опуская головы и избегая встречаться глазами. Шёпот пробегал за их спинами, словно порыв ветра: "Ведьмаки...", "Ничего хорошего...", "Беда на горизонте..."

— Никогда не думал, что дождь может сделать этот город ещё более мрачным, — пробормотал Феликс, натягивая капюшон поглубже.

— Новиград умеет удивлять, — отозвался Дейра, оглядываясь по сторонам.

Мимо них прошёл стражник, бросив подозрительный взгляд на мечи за их спинами. Однако он не остановил их, лишь ускорил шаг, скрываясь за углом. Откуда-то из переулка донёсся крик — то ли пьяного, то ли кого-то в беде — но звук быстро потонул в шуме дождя.

Проходя мимо ряда домов, они заметили группу детей, прячущихся под навесом. Один из мальчишек, заметив жёлтые глаза Дейры, широко раскрыл рот и, дёрнув за рукав подругу, что-то прошептал. Дети быстро скрылись в дверном проёме, хлопнув дверью.

— Люди никогда не меняются, — тихо заметил Феликс. — Сколько бы мы ни защищали их, они всё равно нас боятся.

— И, возможно, это к лучшему, — ответил Дейра. — Страх держит их подальше от неприятностей.

Подходя к рынку, они заметили, что большинство лавок уже закрыты. Торговцы спешно собирали товар, укрывая его от непогоды. Один из них, старик с седой бородой, увидев ведьмаков, перекрестился и отвернулся, бормоча молитву.

Дорога к порту становилась всё более скользкой. Камни мостовой покрылись тонким слоем грязи, и нужно было быть осторожным, чтобы не поскользнуться. Запах моря становился сильнее, смешиваясь с ароматами водорослей и гниющей рыбы.

На подступах к докам жизнь не замирала даже в такую погоду. Рабочие перетаскивали ящики, моряки закрепляли канаты на причалах. Но даже здесь появление ведьмаков не осталось незамеченным. Некоторые остановились, провожая их взглядами, полными недоверия и скрытой враждебности.

— Смотри, опять эти мутанты шастают, — услышал Феликс тихий шёпот одного из грузчиков.

— Тише ты, беду накличешь, — одёрнул его напарник.

Феликс усмехнулся, но ничего не сказал. Дейра же, казалось, вовсе не обращал внимания на перешёптывания вокруг.

— Интересно, что Пьер нашёл в этот раз, — задумчиво произнёс Феликс, перебивая шум дождя.

— Скоро узнаем, — коротко ответил Дейра, ускоряя шаг.

Они миновали ряды складов и вышли на открытую площадь перед портом. Здесь ветер был особенно сильным, он хлестал по лицам и пытался сорвать капюшоны. Впереди, под тусклым светом фонаря, они заметили фигуру Пьера. Тот стоял, прислонившись к стене, и, увидев приближающихся товарищей, выпрямился.

— Вы долго, — бросил он, когда они подошли ближе.

— Дождь, — коротко ответил Дейра.

— Что у тебя? — спросил Феликс, стряхивая воду с плаща.

Пьер оглянулся по сторонам, словно опасаясь посторонних ушей.

— Нашёл кое-что интересное. И кажется, у нас появилась зацепка.

Ведьмаки обменялись взглядами. Дождь продолжал лить, но теперь это казалось им не таким уж важным. Предстояла работа, и они были готовы её выполнить.

Пьерр повёл их в старый заброшенный склад на краю порта. Здание когда-то служило хранилищем для рыболовных сетей и оборудования, но теперь выглядело покинутым: деревянные стены покосились, крыша прохудилась, а окна были заколочены досками. Внутри царил полумрак, воздух был насыщен запахом сырости, морской соли и чего-то ещё — едва уловимого, но настораживающего.

В центре помещения стоял массивный стол, на котором лежал труп. Шея покойного была неестественно выгнута, будто её свернули с невероятной силой. Левая сторона шеи и плеча были разорваны в клочья; внутри раны виднелись глубокие следы клыков.

Феликс подошёл ближе и, нахмурившись, глубоко вдохнул. В воздухе смешивались ароматы:

— Пахнет корнем мандрагоры, толчёными грибами кортициумом и каплями эссенции брёховника... Гром и Черная кровь. Это же ведьмак, — сказал он.

— Ведьмак, — подтвердил Пьерр. — Стражники сказали, что нашли пьяницу, обескровленного. А это оказался ведьмак. — Он потянул руку к трупу и осторожно вытащил медальон из-под окровавленной рубашки. — Волк, — произнёс он, глядя на знакомый символ.

Рядом с телом лежали два меча; серебряный был окровавлен, на лезвии виднелись свежие пятна тёмной крови.

— Где его нашли? — спросил Дейра, внимательно осматривая тело и раны.

— Недалеко, — ответил Пьерр. — Прямо возле порта. Но бой начался не там, а в паре кварталов отсюда. Ведьмак напал на вампира внезапно, завязалась битва, которую он не смог выдержать. Судя по следам, он начал отступать. Вампир догнал его, прыгнул сверху и добил. — Он приподнял немного труп, указывая на глубокие вмятины и царапины на плечах мёртвого ведьмака. — Видишь? На него прыгнули сверху.

Дейра нахмурился, проводя пальцами по ранам. Его взгляд остановился на серебряном мече, на лезвии которого темнела кровь.

— Успел задеть, — тихо произнёс он, пристально глядя на окровавленный металл.

— Да, и вот это, — Пьерр протянул окровавленный клочок ткани. — Был у ведьмака в руке. Крепко сжал, будто кусок порванной одежды вампира.

— И вот ещё, на спине, — Пьерр приподнял тело, показывая спину. — Рука когтями вцепилась в него. Видно, притянул к себе, когда пил кровь.

— Массивная рука. Мужская, — заметил Дейра. — Дай сюда.

Он взял клочок ткани и внимательно его осмотрел.

— Не из дешёвых... Тонко выделанный шёлк с золотыми нитями. Такой материал носят только богатые купцы или дворяне.

Дейра поднёс ткань ближе к лицу, чуть прищурившись.

— Чуешь запах духов? Амбра, сандал, розовая вода... Прямо-таки эстет, знаток изысков.

— Что может быть банальнее, чем аристократ-кровосос? — ухмыльнулся Феликс, оглядывая тёмные переулки порта.

— Кровосос-аристократ, который охотится в нищих районах, чтобы не гадить у себя дома, — сухо ответил Дейра. — Покажи, где началась драка.

Он повернулся к Пьеру, и тот кивнул, жестом приглашая следовать за ним.

Они прошли по узким улочкам, где запах рыбы смешивался с вонью сточных вод. Дождь всё ещё моросил, смывая грязь с крыш и оставляя лужи на булыжной мостовой. Наконец, они остановились перед узким проходом между двумя старыми складами. Небольшой козырёк нависал над головой, защищая от дождя.

— Здесь, — сказал Пьер, указывая на место. — Здесь ведьмак напал на вампира.

Место выглядело так, словно здесь пронёсся ураган. Стены были изуродованы глубокими царапинами, куски кирпича валялись на земле. Повсюду виднелись следы крови — на стенах, на земле, и, судя по всему, большая часть из них принадлежала вампиру. На кирпичной стене особенно выделялся огромный след от когтей, прорезавший кладку на несколько сантиметров.

Дейра внимательно осматривал окрестности, его глаза бегали по деталям, улавливая каждую мелочь.

— Вот тут ведьмак был ранен, — тихо произнёс он, указывая на тёмное пятно крови у стены. — Он уклонился от удара, и когти вампира врезались в стену. — Он провёл пальцем по глубоким бороздам на кирпиче. — Поняв, что не справится, он попытался отступить через этот переулок к докам.

Дейра проследил взглядом узкий проход, где виднелись кровавые отпечатки сапог.

— Остальное нам известно, — сказал Феликс, нахмурившись. — Остаётся понять, как теперь найти упыря.

— Тут, в радиусе двухсот метров, есть таверна и бордель, — вставил Пьер, глядя в сторону ближайших зданий. — Я их не проверил, но, возможно, вампир шёл оттуда. Или туда.

Его голос перекрыл резкий порыв ветра, который с силой ударил в боковые стены. Сверху послышался грохот: старые ведра, стоявшие на бочках у стены, рухнули вниз, разбрызгивая воду. Вдалеке раздался протяжный удар грома, эхом отразившийся в узких переулках.

Дейра поднял взгляд к небу, серому и угрюмому. Капли дождя, смешанные с пылью, стекали с козырька прямо на землю, создавая небольшие лужи.

— Феликс, — начал Дейра, оборачиваясь к напарнику, — сходи в наше укрытие, проверь, не вернулся ли Жерар. Подготовьте снаряжение и сделайте еще двимеритовых бомб.

Он чуть повернул голову к Пьерру и добавил:

— Пьер, ты проверь таверну.

Дейра на мгновение замолчал, затем усмехнулся и, с лёгкой насмешкой во взгляде, произнёс:

— А я проверю бордель.

Ведьмаки разошлись. Дейра вышел из-под козырька, ощущая, как холодные капли дождя пробиваются сквозь плащ. Дождь усиливался, заливая улочки бедного квартала. Бордель находился рядом с доками, в трёхэтажном покосившемся здании из тёмного кирпича и обветшалых деревянных балок. Крыша, покрытая заплатами из ржавого железа и черепицы, казалась готовой обрушиться в любой момент.

Над входом тускло горел фонарь, освещая грубо вырезанную вывеску с выцветшими буквами. Узкие окна, затянутые треснутыми ставнями, едва пропускали свет, но яркие красные тряпки, вывешенные на втором этаже, выдавали назначение этого места. Несмотря на убогий вид, здание выделялось высотой и расположением, его верхний этаж был виден даже с моря, словно напоминание о удовольствиях, что можно найти в Новиграде.

Дейра вошёл внутрь. В помещении стоял затхлый запах дешёвого ладана, смешанный с терпкими ароматами пота и старых духов. Пол был выстлан потрёпанными коврами, явно повидавшими лучшие дни. К нему почти сразу подошёл лысый толстяк, с грудью, которую можно было бы спутать с размерами у большинства работниц этого заведения. Он одарил ведьмака вымученной улыбкой и процедил тонким, неестественно высоким голосом:

— С ведьмаков берём больше.

Дейра молча смерил его взглядом, который, казалось, мог прожечь дыру в стене. Лысый толстяк замер, поймав взгляд ведьмака, но всё же не отступил, лишь прищурившись, словно взвешивал что-то. Его медальон слегка задрожал, и он вспомнил историю из своей далёкой молодости. Тогда, зайдя в бордель, он ощутил, как медальон задрожал с пугающей силой. В итоге оказалось, что все работницы заведения были бруксами.

— У меня вопрос к тебе, — сказал Дейра, пристально глядя на толстяка. — У вас тут дворянин не заходил?

— Богатые особы сюда не заглядывают, — с писклявым смешком ответил тот. — Их место другое, в Пассифлоре, — добавил он с оттенком зависти, — в верхнем городе.

— Подумай, — сказал Дейра, сузив глаза. — Может, вёл себя странно. Ходит к одной и той же девочке.

— Извините, милсдарь ведьмак, но у нас не разглашают информацию о посетителях, — с деланной учтивостью ответил толстяк, сложив руки на груди.

Дейра внимательно осмотрелся вокруг, проверяя наличие свидетелей. Он уже приготовился сложить пальцы в знак Аксия, как вдруг уловил знакомый аромат — те самые духи, которые почувствовал на клочке ткани при осмотре тела. Он замер, напрягая все чувства. Знакомый запах амбры, сандала и розовой воды едва уловимо витал в воздухе, словно его носитель только что прошёл неподалёку. Он мгновенно замер и потянулся к серебренному мечу, его рука продолжала сжимать рукоять меча, но не обнажала его. Он чувствовал, как воздух за его спиной становится тяжёлым, насыщенным присутствием чего-то чуждого, древнего. Лёгкий запах амбры и розовой воды усилился, словно кто-то стоял совсем рядом, слишком близко.

— Надеюсь, вы не собираетесь сделать что-то необдуманное, ведьмак, — раздался низкий, бархатистый голос, одновременно спокойный и угрожающий. Этот голос звучал так, словно слова были произнесены прямо в его голове, обволакивая мысли липкой паутиной.

Дейра медленно повернулся, стараясь сохранять контроль над дыханием. Перед ним стоял высокий мужчина с бледным лицом и бездонными глазами, в которых плясал едва уловимый блеск. Одежда его была изысканна, но имела лёгкий налёт старомодности: бархатный камзол, перчатки с золотыми узорами, сапоги с длинным, узким носом. Однако главное было не в его облике, а в том, как он стоял — расслабленный, почти небрежный, но всё же казалось, что за этой внешней леностью скрывается хищная готовность броситься вперёд в любой момент.

— Ты... — начал Дейра, чувствуя, как медальон на его шее продолжает дрожать, будто предостерегая от каждой лишней секунды рядом с этим существом.

— Я? — вампир поднял бровь, чуть склонив голову. — Вы ведь знаете, кто я, ведьмак. И знаете, чем я могу стать. Так почему же ваша рука всё ещё остаётся на рукояти меча? Неужели вы рассчитываете, что это поможет?

Голос был насмешливым, но в нём ощущалось что-то ещё — нечто опасное, как натянутая струна, готовая оборваться. Дейра не сводил с него глаз, выжидая, изучая каждое движение, каждый намёк на слабость. Но вампир, казалось, только наслаждался этим напряжением.

— Сегодня ночью ты убил ведьмака, — холодно сказал Дейра, стараясь звучать твёрдо. — И еще многих людей.

Вампир слегка улыбнулся, показав краем губ длинные клыки, блеснувшие в тусклом свете лампы в коридоре борделя.

— Ну что вы, ведьмак. Людей я уже давно не убиваю, — голос его был мягким, почти вкрадчивым, но каждое слово звучало так, будто заключало в себе скрытую угрозу. — Я в этом городе очень давно, можно сказать, с самого его основания. Я ценю его жителей, поверьте. Однако, увы, не могу ручаться за своих более... — он сделал паузу, будто подбирая слова, — диких собратьев. Они куда более жестоки. Честно говоря, я это не одобряю. Более того, когда их поведение выходит за рамки, я вынужден их... наказывать.

Он чуть наклонил голову, как будто демонстрируя печальное сожаление. Затем его взгляд стал более пронзительным, а улыбка исчезла.

— Что же до вашего коллеги по ведьмачьему цеху, — продолжил он, обводя взглядом Дейру. — Так это он на меня напал, милсдарь ведьмак. А я, как ни странно, просто шёл домой. Мне не привыкать к предвзятости, но всё же — вон, спросите Ремигия. Он подтвердит.

Вампир элегантным жестом указал в сторону лысого толстяка, который, услышав своё имя, моментально подался вперёд, угодливо закивая.

— Да-да, всё верно! Мистер Рен’Ормонте — наш частый гость! — поспешно заверил Ремигий Кнопп, начиная говорить о себе в третьем лице, словно для большего веса. — Ремигий Кнопп может подтвердить это! Уж я-то знаю, он всегда вежлив, всегда платит... ну, понимаете...

Толстяк вдруг осёкся, поймав взгляд вампира, и неловко потупился, будто вспомнив, что лучше не говорить слишком много.

— Ваш коллега, — начал вампир, глядя на Дейру, — совершил непростительную глупость, милсдарь ведьмак. Что же могло побудить его к такому... необдуманному поступку? Чем он только думал?

Он сделал паузу, будто давая Дейре возможность самому ответить, но тут же продолжил, с наигранным удивлением покачивая головой:

— Напасть на истинно высшего вампира... — он выделил слово "истинно", словно наслаждаясь его звучанием, и улыбнулся, открывая клыки. Его глаза, казалось, проникали прямо в душу ведьмака. — Это, знаете ли, сродни попытке оспорить законы природы. Но разве не в этом вся суть людей и... ведьмаков?

Его голос был мягким, почти успокаивающим, но в каждом слове слышался скрытый холод и насмешка.

— Думаю, у него были свои причины, вампир, — ответил Дейра, не отводя взгляда.

Вампир приподнял бровь, его улыбка стала шире, превращаясь в почти хищный оскал.

— Ну что ж, — протянул он, — от его наглости, ведьмак, у меня появилась отличная причина лишить его жизни. — Его улыбка стала ещё шире, а в голосе зазвучала коварная нотка, как у хищника, играющего со своей жертвой.

— Напал, ошибся, погиб, — произнёс Дейра, не отводя взгляда от вампира. — Таков путь. Его ошибка была не в том, что он решил напасть, а в том, что не подготовился как следует.

Он сделал едва заметную паузу, чтобы его слова прозвучали весомее, и добавил:

— Мы редко повторяем чужие ошибки.

— И всё же, — сказал вампир, словно уходя в сторону от темы, — странно видеть вас здесь, в городах. Вы ведь привыкли охотиться в полях и лесах. Впрочем, времена меняются, и хищникам приходится адаптироваться.

— Я здесь, потому что ты здесь. Вот и вся адаптация, — сказал Дейра, не отводя взгляда от вампира.

В комнате на мгновение повисла напряжённая тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками жизни борделя за стенами. Вампир, кажется, воспринял слова ведьмака с интересом, его губы изогнулись в ответной ухмылке.

— Так ты мой отражённый хищник, что ли? Ух, как лестно. Но у меня плохие новости: я всегда выигрываю в этой игре.

— Твоя проблема, — начал Дейра, — и в общем, проблема таких как ты, в том, что вы думаете будто находитесь в недосягаемости, на вершине пищевой цепочки. Может, так и было. Раньше. Но потом в этот мир пришли ведьмаки. Таковы законы природы: нужен был баланс.

Он слегка склонил голову, не отводя глаз от вампира, и добавил:

— Мы не претендуем на вершину. Мы просто делаем то, что должно быть сделано, чтобы таких, как ты, не было слишком много.

Вампир слегка усмехнулся, его взгляд стал холоднее, а голос зазвучал чуть громче:

— Баланс, говоришь? Забавная философия. Но ты забываешь одну вещь, ведьмак. Баланс — это лишь временное состояние. Всё заканчивается, и цепочка рушится, если на неё давят слишком сильно. Неужели ты думаешь, что ваши клинки и эликсиры смогут удержать мир в равновесии?

Дейра выдержал паузу, словно давая вес своим словам, а затем, по-прежнему не отводя взгляда, тихо, но твёрдо сказал:

— Мы не удерживаем равновесие, мы его восстанавливаем. Мир никогда не был справедливым, но это не значит, что мы позволим ему скатиться в хаос. Ты прав, баланс хрупок. Но именно поэтому он и ценен.

— Охохо, — рассмеялся вампир, театрально хлопая в ладоши. — Ну да, как смело сказано! Самонадеянный ты всё-таки, ведьмак. Прямо скажу, ты мне нравишься.

Он слегка наклонил голову и жестом указал на медальон в форме ворона, висящий на шее Дейры.

— Но знаешь, что мне особенно интересно? Что это за медальон такой? Волк — знаю, грифон, кот… — он прищурился, делая вид, будто вспоминает. — Ах да, ещё там была змея. А вот ворона вижу впервые. Это что, ваша новая мода? Или школа у вас совсем небольшая, раз я о вас даже не слышал?

Дейра медленно поднял руку и коснулся медальона, словно проверяя, на месте ли он. Его взгляд оставался прикованным к вампиру, а уголки губ изогнулись в едва заметной улыбке.

— А ещё, ведьмак, — продолжил он, — я не могу залезть в твою голову. И это, знаешь ли, любопытно… Неужели ваши алхимики научились пересаживать во время мутаций вампирские гены? Или вы нашли что-то ещё, чтобы укрыться от наших маленьких хитростей?

Дейра слегка усмехнулся, но не более того.

— Вампирские гены? — переспросил он, словно смакуя слова. — У вас всегда богатая фантазия, особенно когда дело касается себя любимых. Может, я просто… умнее, чем ты ожидал. Или твои трюки больше не такие надёжные, как раньше. Времена меняются.

Он чуть склонил голову, как будто изучая вампира, и продолжил, его голос был низким и спокойным:

— А может, дело в чём-то, чего ты не можешь понять. Не всё в этом мире крутится вокруг вас, даже если вам так хочется.

Дейра коротко усмехнулся, отводя взгляд на мгновение, словно заканчивая разговор.

— Но если тебе так интересно, можешь продолжать гадать. Это ведь забавляет тебя, правда? — добавил он, возвращая холодный взгляд к вампиру. — Пока есть время.

— В отличие от тебя, ведьмак, у меня времени — вечность. А тебе советую не играть со мной и отвечать прямо. Помни, за полсекунды я могу превратить тебя в куски мяса.

Дейра уже собирался ответить, но тут со свистом, разорвав тишину, кинжал влетел в коридор, разбив окно. Лезвие со скоростью молнии вонзилось вампиру в шею, пробив её насквозь.

— Что за... азахх… — прохрипел вампир, захлёбываясь собственной кровью. Его глаза расширились, а руки судорожно попытались ухватиться за кинжал -= его шея начала дымиться, словно облита кислотой. Кожа шипела и трескалась под воздействием серебра. Потеряв равновесие, он отшатнулся и ударился спиной о стену, оставляя на ней тёмный след. С ненавистью и яростью он посмотрел в сторону окна, где показался Пьер, держа в руке второй кинжал.

Дейра мгновенно среагировал. Не теряя ни секунды, он выхватил из подсумка двимеритовую бомбу. Метнув её точно в цель, он наблюдал, как она ударилась о лицо вампира и сдетонировала с оглушительным хлопком. Зелёный дым окутал противника, и тот начал истошно кричать, корчась от невыносимой боли. Его кожа обугливалась, а раны от серебра становились всё глубже.

— Сейчас! — крикнул Дейра, доставая серебряный меч. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы.

Он рванул вперёд, готовый нанести удар. Но в этот момент, пробив стену, на него бросилось нечто, сбив с ног. Они вместе вылетели через окно, разнеся рамы и стекло, и с грохотом рухнули на мокрую брусчатку улицы. Дейра ощутил резкую боль в спине от удара, но времени на раздумья не оставалось.

Над ним нависла брукса — её глаза горели бешенством, острые клыки блеснули в зловещей улыбке. Она издавала пронзительный визг, пытаясь вонзить свои когти ему в горло. Дейра успел подставить меч, и лезвие встретилось с её когтями, издав резкий звон. Собрав все силы, он оттолкнул её и, перекатившись в сторону, быстро поднялся на ноги.

Брукса не отступала. Она метнулась к нему с невероятной скоростью, её движения были размашистыми и непредсказуемыми. Дейра едва успевал уклоняться от её атак, чувствуя, как воздух свистит рядом с лицом. В один из моментов он увидел брешь в её защите и нанёс удар, рассёк её по животу. Но, казалось, она не замечала раны и продолжала нападать.

Сбоку появился Пьер. Не теряя времени, он врезал бруксе мощным пинком, отбрасывая её от Дейры.

— Дейра, всё в порядке? — крикнул он, не отрывая взгляда от монстра.

— Жив, — коротко ответил тот, переводя дух.

Брукса переключила внимание на Пьера и бросилась на него с дикой яростью. Пьер, обладая отличной реакцией, ушёл в сторону, и в тот же момент, уклоняясь, отсёк ей руку своим мечом. Брукса взвыла от боли, тёмная кровь брызнула на мостовую, но это лишь разозлило её ещё больше.

Пьер заметил движение сбоку. Обернувшись, он увидел, как ещё одна брукса летит на него из тени. Он быстро отскочил назад, одновременно накладывая на себя знак Квен. Защитный барьер засветился вокруг него мягким голубым светом. Брукса ударила его костлявой лапой в плечо, но её отбросило от защитного поля. Однако сила удара была такова, что Пьера самого отшвырнуло на несколько метров. Кувыркаясь в воздухе, он с глухим стуком приземлился в грязь у обочины.

Высший вампир, корчась от боли, вылетел из дома и скрылся в ближайшем переулке. Дейра было подумал броситься за ним, но затем увидел раненого Пьера и ещё брукс, которые вылезали из борделя, как крысы из подожжённой дыры. Их было уже не меньше шести, и они окружали их, издавая зловещие шипения и визги.

Он бросился к товарищу, параллельно отбиваясь от очередной бруксы, которая пыталась ударить его со спины. Развернувшись, он нанёс ей сильный удар по плечу, заставив отступить на пару шагов. Другая брукса прыгнула на Пьера, но Дейра, собравшись, отбросил её в сторону знаком Аард. Мощная волна энергии отбросила монстра на несколько метров, врезав её в бочку, которая раскололась под её весом.

Пьер, раненый, но несломленный, поднялся на ноги, стиснув зубы от боли.

— Держись, Пьер! — сказал Дейра, становясь рядом с ним.

Бруксы кружили вокруг них, словно стервятники, ожидая момента для атаки. Их глаза горели ненавистью, а движения были быстрыми и хаотичными. Ведьмаки встали спиной к спине, держа мечи перед собой. Они молча кружили вместе с бруксами, оценивая ситуацию и пытаясь найти выход.

Дождь усилился, крупные капли били по земле, смешиваясь с кровью и грязью. Люди вокруг истошно кричали, разбегаясь в панике. Их крики перекрывали шум ливня, создавая какофонию звуков. Некоторые, оступаясь, падали в грязь, другие забегали в ближайшие здания, захлопывая двери и задвигая засовы.

Подбежали стражники, вооружённые алебардами , но их лица выражали растерянность и страх. Они не понимали, что происходит, и как действовать. Один из них попытался приблизиться, но брукса с рёвом бросилась на него, разорвав горло одним движением. Кровь фонтаном брызнула на мостовую.

— Чёрт возьми! — выкрикнул другой стражник, отступая назад.

Затем началось. Бруксы напали одновременно, как по невидимой команде. Ведьмаки затанцевали, их движения были отточены и мечи сверкали вихрем, мелькая в свете молний и отражая яростные атаки монстров. Вэтом хаосе каждый удар был выверен, каждое движение точно и неумолимо. Под раздачу попали все -- стражники, крестьяне и все, кто не успел скрыться. Бруксы, ослеплённые жаждой крови, не разбирали, кто перед ними. Они разрывали своих жертв с ужасающей эффективностью, их визги сливались с криками умирающих. Дейра парировал удар одной бруксы, затем уклонился от атаки другой. Его меч рассекал воздух, нанося раны, но бруксы были быстры и неуловимы. Одна из них прыгнула на него сверху, но он успел выставить меч, и она насадилась на лезвие. Монстр захрипел, кровь потекла по лезвию, но когти всё ещё тянулись к нему. Дейра с силой выбил меч, отбросив тело в сторону.

Раненый Пьер сражался рядом, высекая из воздуха огненные вспышки знаком Игни. Бруксы на мгновение отступали, но одна из них метнулась сзади. Благодаря ведьмачьему чутью Пьер успел уйти от смертельного удара, но когти всё же задели его. Кожаный плащ был разорван, а на спине остались глубокие кровавые царапины.

С каждым вдохом Дейра чувствовал, как силы покидают его. Брукса, обезумевшая от жажды крови, не давала передышки. Он сделал обманный выпад, но тварь лишь шипела, уклоняясь и продолжая напирать. Боковым зрением он уловил, как Пьера окружили бруксы. Сердце сжалось от беспомощности, но брукса преграждала путь, не давая возможности вырваться из боя.

Дейра глубоко вдохнул, собрав остатки сил, и перешёл в атаку. Его удары стали быстрыми и резкими, меч рассёк левую руку твари, заставив её отступить. Она рухнула на колени, издавая пронзительный визг, но это был её последний звук. Удар сверху вниз разрубил ей шею. Ещё до того, как голова коснулась земли, Дейра уже бежал к Пьеру. Пьер отбивался сразу от двух брукс, отчаянно пытаясь удержать их на расстоянии. Но когда его прижали к стене, что-то изменилось. Дейра заметил, как его глаза почернели, а на лбу выступили чёрные вены, пульсирующие с каждым ударом сердца. И вдруг он пришёл в движение — настолько быстро, что даже опытный ведьмак едва успевал следить за ним. Пьер двигался, словно молния, его клинки разрезали воздух со свистом. Всё закончилось за считаные мгновения, с треском тела брукс разорвались на части, обагрив всё вокруг кровью. Пьер, всё ещё находясь в боевом трансе, на миг посмотрел на Дейру, словно увидел в нём врага. Но осознание вернулось вовремя — за спиной Дейры летела очередная брукса. С животным рыком Пьер бросился вперёд, готовый разорвать её на куски, но прежде чем он успел нанести удар, тварь сбил арбалетный болт, пронзивший её насквозь. Из-за угла появились Феликс и Жерар.

Жерар стремительно подбежал к бруксе, корчащейся на земле, и резким движением пронзил её мечом. Остальные твари, увидев новых ведьмаков, разразились пронзительным визгом и рванули прочь. Их фигуры исчезали в дождливой пелене, оставляя за собой лишь размытые кровавые следы на мокрой мостовой. Тишина обрушилась внезапно, оставив лишь звук дождя, падающего на землю. Ведьмаки стояли среди мёртвых тел — разорванных брукс, убитых стражников, женщин, детей, стариков. Мостовая была залита кровью, превращаясь в кровавую жижу, где уже не разобрать, кому принадлежали эти жизни.

— Уходим, живо, — коротко бросил Дейра, скрывая усталость в голосе. Ведьмаки рванули в ближайший переулок, где дождь хлестал сильнее, стекая холодными потоками с плащей. За их спинами всё громче раздавался лязг доспехов и оружия — стражники, привлечённые шумом сражения, спешили к месту битвы.

Ведьмаки добежали до своего укрытия, и, убедившись, что за ними никто не следит, осторожно вошли внутрь. Феликс и Дейра сразу же кинулись собирать вещи, готовясь к скорому уходу. Тем временем Жерар занялся ранами Пьера. Его плечо было сильно повреждено — кость треснула от мощного удара бруксы, но не была полностью раздроблена. На спине были глубокие следы когтей, обнажая мышцы и почти видимые ребра. В пылу боя и под действием адреналина Пьер смог продолжать сражение, но теперь, когда схватка закончилась, каждая попытка пошевелиться приносила ему невыносимую боль, заставляя его с трудом сдерживать стоны.

— Ну, как? — спросил Жерар, аккуратно накладывая бинт на повреждённое плечо.

— Да, блять, — выдавил Пьер сквозь стиснутые зубы, устремив взгляд в одну точку, будто стараясь отрешиться от жгучей боли. — Ласточка бы не помешала, — добавил он. Пьер потянулся к ремешку на поясе, с трудом расстегнул его и вытащил пробирку с густой зелёной жидкостью. Не раздумывая, он залпом вылил её содержимое себе в горло.

Снаружи раздался гулкий звон колоколов, их громкий звук прорезал шум дождя, разнося тревогу по улицам города. Крики и топот стражников заглушали всё вокруг, звон доспехов и лязг оружия эхом отдавались в переулках. Весь город был поднят на ноги.

Спустя мгновение над гулом голосов прорвались яростные крики:

— Ведьмаки! Убийцы! Найти их!

— Ждём, пока стемнеет, — сказал Дейра, глядя на узкий светлый проём в ставнях. — А потом покинем город.

Он на мгновение замолчал, перевёл взгляд на остальных ведьмаков и добавил холодно:

— Если найдут — будем пробиваться силой.

— Силой? — усмехнулся Феликс, приподняв брови. — Там сейчас, наверное, уже полтысячи стражников бегают по всему городу, обыскивают каждый угол и каждому из них не терпится снять с нас головы.

Дейра, казалось, даже не услышал его слов. Он склонился над столом, внимательно осматривая карту города, размокшую от дождя, который они принесли с собой. Затем, указав пальцем на одну из линий, произнёс:

— Доберёмся до канализации. Там есть спуск в катакомбы. Если пойдём быстро, сможем выйти к реке до рассвета.

Феликс фыркнул, его взгляд стал более сосредоточенным.

— И что потом?

— Потом заляжем на дно. Вернемся в крепость. В Туссент — проговорил Дейра, беглым взглядом проверяя снаряжение. — Здесь мы облажались. Чёртов упырь держал целый бордель из брукс.

Он на мгновение замолчал, сжав кулаки, словно подавляя злость, затем добавил более хриплым голосом:

— Теперь он скрылся. А это плохо.

В этот момент снаружи послышался топот, и несколько стражников пробежали мимо их укрытия. Лязг доспехов и звяканье оружия глухо доносились через деревянные стены. Ведьмаки напряглись, инстинктивно потянуллись к рукоятям мечей. Дейра жестом велел сохранять тишину.

Несколько долгих мгновений слышались только шаги стражников. Затем шум начал удаляться, и напряжение слегка отпустило. Пронесло. Они пробежали мимо. Но никто не расслаблялся. В сыром, промозглом воздухе всё ещё чувствовалась напряжённость, как перед грозой.

Часы тянулись медленно. Лёгкий дождь за окнами превратился в мелкий, почти невидимый туман. Дневной свет тускнел, растворяясь в низких облаках. Постепенно тени, скрывавшиеся в углах, заполнили всю комнату. День по-тихому сменялся ночью.

Дейра бросил взгляд на застиранное окно, за которым сумерки переходили в тьму. В комнате слышался только плеск капель за стенами да шелест мокрой ткани, которую Феликс всё ещё пытался хоть немного просушить.

— Это место просто мечта для беглецов, — пробормотал Феликс. — Холодно, сыро, пахнет… даже не знаю, чем, но точно не свежестью.

Жерар поднял кусок черствого хлеба, осматривая его в свете тусклой лампы.

— Если это всё, что у нас осталось, я лучше голодным останусь, — фыркнул он, ломая хлеб пополам и передавая одну часть Пьеру. — Держи, а то у тебя от зелий скоро начнётся голодный зверский аппетит.

Пьер осторожно взял хлеб здоровой рукой, стараясь не двигать плечо.

— Спасибо, но это явно не то, что помогает в восстановлении.

Феликс отпил из фляги, оставив в воздухе странный запах. Жерар поморщился, приподняв бровь:

— Ты ещё пьёшь это?

— Конечно, — ухмыльнулся Феликс, поглаживая флягу, как старого друга. — Лучше этого пойла ещё ничего не придумали.

— Ты уверен, что это не растворённый утопец? — усмехнулся Жерар, кивая на флягу.

— Настойка из трав, — гордо ответил Феликс. — Семейный рецепт.

— С твоей семьёй, наверное, и кикиморы дружить не хотели, — бросил Жерар, ухмыляясь.

— Это то, что позволяет мне пережить ваши разговоры, — парировал Феликс, делая ещё один глоток.

Пьер, несмотря на боль, усмехнулся:

— Если мы выберемся из этого, я первым делом выпью твою настойку. Чисто ради интереса.

— Только сначала не забудь написать завещание, — пробормотал Жерар, разминая вяленое мясо пальцами, чтобы оно стало мягче.

Дейра, наблюдая за разговором, позволил себе короткую усмешку. Он встал со стула, поправил мечи за спиной и аккуратно сложил карту города, убирая её во внутренний карман плаща.

— Выходим, — коротко бросил он

Остальные ведьмаки, едва уловив команду, начали собираться. Пьерр, чьи раны уже начали затягиваться под действием зелийс усилием накинул плащ, кривясь от боли при каждом движении. Закинув мечи за спину, он глубоко выдохнул, пытаясь справиться с неприятными ощущениями. Жерар и Феликс, уже полностью готовые, лишь молча переглянулись, проверяя своё снаряжение.

Дейра подошёл к двери, положил руку на рукоять меча и медленно приоткрыл её, выглядывая наружу. Холодный ночной воздух сразу ворвался в комнату, вместе с приглушённым звуком лязга доспехов. Стражники всё ещё искали их, судя по доносящимся издалека голосам и размеренному топоту.

Он жестом дал знак остальным. Ведьмаки один за другим бесшумно вышли наружу, сливаясь с тенями переулка. Они двинулись вдоль стены, стараясь не оставлять следов. Через несколько шагов они резко остановились, когда услышали, как из-за угла приближается патруль. Звон доспехов стал отчётливее, а приглушённые голоса стражников пронеслись в сыром ночном воздухе. Ведьмаки молча прижались к стене, затаив дыхание. Пальцы легли на рукояти мечей, но никто не двигался.

Патруль прошёл мимо, не заметив их. Лишь когда шаги начали стихать, Дейра кивнул, подавая сигнал продолжить. Они, словно тени, скользнули в узкий, извилистый переулок, ведущий к старому люку канализации.

Когда они дошли до нее, Дейра без лишних слов достал нож и осторожно вставил его по краям массивного люка, стараясь создать точку опоры. Металл скрипнул, нож упёрся в зазор, и Дейра надавил, прикладывая всё больше усилий. С треском старый люк наконец поддался, слегка приподнявшись, и сразу же из-под земли донёсся густой, затхлый запах гнили и сырости.

— Вот это приветствие, — сказал Феликс. — Нас внизу ждут с распростёртыми объятиями.

— Лучше вонь, чем встреча со стражниками, — отозвался Жерар, проверяя, надёжно ли закреплены мечи на спине.

Дейра поднял люк чуть выше, и тяжёлая крышка со скрежетом открылась полностью. Вниз вела узкая лестница, её ступени были покрыты слизью и грязью, словно их не использовали веками.

— Вперед, — бросил Дейра, глядя на остальных.

Пьер первым ступил на лестницу, морщась от боли, но не показывая слабости. Следом за ним спустился Феликс, а затем Жерар. Дейра на мгновение задержался, чтобы осмотреться и убедиться, что поблизости никого нет, прежде чем скрыться под землёй, плотно прикрыв люк за собой.

Ведьмаки двигались вперёд около получаса, петляя по тёмным и зловонным коридорам канализации. Каждый их шаг отдавался глухим эхом, как будто кто-то шел за ними по пятам. Скользкие стены, поросшие мхом и плесенью, казались живыми в дрожащем свете факела, который держал Дейра.

Наконец, узкий туннель вывел их в просторный зал — старые эльфийские катакомбы. Высокие своды были украшены полустёртыми резными узорами, которые некогда, возможно, сияли магической энергией. Сейчас же это место хранило только тишину и запах тлена.

— Почти у цели, — коротко бросил Дейра, глядя на карту, прежде чем убрать её обратно в плащ. — Прямо отсюда.

Катакомбы переходили в широкий туннель, который вёл к выходу. Каменные арки сменялись всё более грубо обработанными стенами, пока они не достигли конца. Выход оказался массивной трубой, выступающей из скалы под Новиградом.

— Будем прыгать, -- сказал Дейра.

От трубы до земли тянулся обрыв высотой метров двадцать или тридцать, ведущий к реке.

— Жалко, что во время мутаций нам не пересадили гены, которые позволяют пережить падение с высоты об камни, — проговорил Феликс с сарказмом, бросив взгляд на бурлящую реку под обрывом.

— Тут глубоко, — сказалДейра, изучая воду. — Под водой камней быть не должно.

Феликс покачал головой, усмехнувшись.

— Ну, — сказал он, ещё раз бросив взгляд вниз, — куда ты, туда и я.

— Туда и мы, — почти в унисон проговорили Жерар с Пьером, обмениваясь краткими взглядами.

Дейра только кивнул, проверяя крепления на поясе, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Увидимся внизу.

Он первым шагнул вперёд. Его тело резко сорвалось вниз, воздух со свистом хлестал по ушам, пока бурлящая река стремительно приближалась. За его спиной почти одновременно бросились остальные ведьмаки.

Вода встретила их с грохотом и ледяным ударом, ощущение было таким, будто они врезались в камень, но глубина реки спасла от удара о дно. На мгновение всё вокруг погрузилось в хаос — шум реки заглушал всё, а течением ведьмаков сразу унесло вперёд.

Дейра инстинктивно грёб руками, всплывая на поверхность. Холод пронзил тело до костей, но он сохранял спокойствие. Вынырнув, он судорожно вдохнул воздух, встряхнул головой, отбрасывая мокрые волосы с глаз, и огляделся. Недалеко всплыли Жерар и Феликс, чуть дальше — Пьер, которому удалось удержать своё снаряжение, несмотря на боль в раненом плече.

— Все целы? — крикнул Дейра, стараясь перекричать шум воды.

— Да, мать его! — ответил Феликс, хватаясь за ближайший выступ, чтобы удержаться на месте.

— Выходим на берег! — приказал Дейра, направляясь к ближайшему краю реки, где течение становилось чуть менее агрессивным.

Ведьмаки по очереди выползли из воды, их плащи и одежда тяжело провисли от влаги. Они вымокли до нитки, но никто не жаловался. Берег был узким, покрытым крупными камнями, обросшими скользким мхом.

Они быстро осмотрелись по сторонам, проверяя, не привлекли ли лишнего внимания. Тишина окрестностей, нарушаемая лишь плеском реки и редкими звуками ночных существ, говорила о том, что их побег остался незамеченным.

— Ну надо же, какое завершение. Вампира нашли, но упустили, кучу брукс перебили, натравили на себя весь город, спустились в вонючую канализацию и как вишенка на торте — спрыгнули в речку с тридцати метров, — сказал Феликс, вытирая лицо мокрым рукавом, оставляя грязные разводы. — Лучшая работа в мире, — подытожил он с усмешкой, в которой звучала ирония и усталость.

Пьер хрипло засмеялся, но сразу поморщился.

— Ты забыл добавить, промокли до нитки и теперь ещё сутки будем пахнуть, как дохлый утопец.

— Это оптимизм, — бросил Жерар, устало поправляя ремешок на плече. — Я бы сказал, будем вонять неделю.

— Хотите пожаловаться? -- Сказал Дейра, -- В следующий раз можете остаться в борделе с бруксами.

— Учитывая, как всё закончилось, бордель — не самая плохая альтернатива. -- Сказал Феликс.

Дейра остановился, обернулся и бросил на него взгляд, в котором смешались ирония и усталость.

— Ну всё, отдышались. Пора двигаться, — сказал он твёрдо, расправляя плечи. — На юг.

Они молча двинулись прочь от города, оставляя за спиной гул Новиграда. Город всё ещё шумел, его улицы продолжали бурлить поисками виновников кровавой резни на мостовой.

Дождь к этому времени окончательно прекратился, и тучи начали рассеиваться. На небе, освободившемся от тяжёлого покрова, появились звёзды, которые тускло освещали их путь. Ночная прохлада заполнила воздух, казавшийся чище и легче после зловонной канализации.

Ведьмаки шагали вдоль берега, держась ближе к воде, чтобы не оставить следов. Тяжесть сражения всё ещё ощущалась в их телах, но никто не произнёс ни слова. Каждый из них знал, что дорога будет долгой, а впереди — новые опасности.

Глава II

1

3 июня, 1114г. Пойма Понтара, к югу от Новиграда. Деревня у переправы.

Туман над рекой набухал, будто сама вода решила увезти берега в темную пасть заката. Мостовая здесь давно закончилась, уступив место низкому, хлюпающему берегу, где редкая трава сгибалась под тяжестью росы. Ведьмаки шли молча, и только то ли визгливый голос чибиса, то ли хриплый плеск надломленных камышей говорил, что мир ещё жив.

Дейра шёл первым. Его широкий плащ отяжелел, пропитавшись водой, нижний край собирал грязь так же упорно, как он сам собирал чужие взгляды, — и столь же равнодушно. Лицо оставалось тем же непроницаемым камнем, что и в зоне боя: ни единой трещины, лишь сжатая линия губ и глаза, цеплявшиеся за мельчайшие движения тумана. Он подмечал всё; медленное расширение воды возле корней плакучих ив — значит, здесь глубже и течение сильнее; крошечный вихрь листьев, вспорхнувший без ветра — значит, поблизости зверь затаился; тихое покряхтывание Феликса, хотя тот старался не шуметь. На каждый шорох мозг холодно докладывал: "не опасно", "вероятна засада", "пусть поживёт". И всё равно в углу сознания дергался нерв: любой звук мог быть предвестником погони, ведь их кровь уже наверняка оценили в монетах.

Позади, шагах в пяти, вышагивал Феликс. Он будто спорил с землёй: сапог скользил, нога выпрямлялась резче, чем нужно, и трость, которой он подрубал камыши, хлестала воздух резким посвистом. Внутри него звенела ярость — сдержанная, но не усмирённая. Каждое влажное дыхание крутым паром врывалось наружу: он кутается в капюшон, однако губы всё равно выдавливают еле слышное «чёрт»; подрагивающая рука то сжимается на эфесе меча, то отпускает. Феликс искал виновных, видел их в каждом перекате тумана. И всё-таки шаг удерживал в ритме с другими — сдерживал себя, будто стеснялся собственной горячей крови рядом с каменной невозмутимостью Дейры.

Пьер шёл медленнее. Его глаза — те самые ведьмачьи, янтарные и чистые — были подёрнуты усталостью, словно матовым стеклом: не мутными, а именно гаснущими, чтобы никто не увидел боли. На лице осела жёсткая тень, но спина оставалась прямой. Повязка под кожаным нагрудником темнела по краям: алая полоска, проступившая сквозь ткань, выдаёт, что раны всё ещё мокнут. Однако Пьер не позволял себе ни всхлипа, ни скрипа зубами. Он шагал, подбирая дыхание так, чтобы каждый вдох проталкивал боль внутрь, утрамбовывая её между рёбер. Там, глубоко, эликсир уже работал, вытягивал внутренний жар, ускорял вязкую ведьмачью кровь, сращивал порванные мышцы. Но до полного затягивания ещё далеко. Каждые два-три десятка шагов он чуть притормаживал — мелькало, как правая ладонь ложилась на бок, будто проверяя, держит ли плоть края раны. Делал глоток воздуха, выдыхал. И шёл дальше.

Жерар замыкал цепочку. В его движениях была гладкость — не грациозность, нет, а именно плавность лечителя, что привык перемещаться так, чтобы не тревожить тех, кто нуждается в покое. Он внимательно следил за Пьером: если тот задерживал шаг дольше обычного, Жерар будто невзначай подставлял плечо; если Пьер слишком выпрямлялся, Жерар едва заметным кашлем напоминал — рано давить на шов. Лицо Жерара оставалось спокойным, лишь глаз изредка дёргался: он слышал хрип Феликса, видел, как перехватывает дыхание Дейра, и понимал — все на грани. Он мысленно перебирал оставшиеся зелья: две «ласточки», один «гром», флакон облепихового масла. Маловато. Особенно если в любой момент их догонят.

Туман постепенно редел, но вместо облегчения приносил ощущение пустоты. Над рекою, где вода лениво толкалась о поваленные бревна старого причала, густилась тишина. Призрачные силуэты разорванных сетей покачивались, цепляясь крючьями за мшалые колья. Когда-то здесь, наверное, стояли лодочники, спорили о цене на щуку, смеялись, выпивая хмель. Теперь только дряхлый табличный шест скрипел на ветру, вывешивая слово «ПЕРЕПРАВА», стершееся почти до пустоты. Дейра задержал взгляд на шишковатых кольях — влажный блеск переливался там, где могла быть свежая сталь. Он вдохнул. Не кровь. Просто вода.

— Не задерживаемся, — сказал он негромко. Голос, будто галька по дну, — шершавый и тяжёлый.

Феликс фыркнул, но кивнул. Пьер просто поднял глаза, прикусил губу и снова сосредоточился на шаге. Жерар ловко перехватил свой дорожный мешок, распределяя вес так, чтобы не гремели пузырьки эликсиров.

Тропа вела вдоль изгиба реки, где густые ивы низко нависали над водой. Под ногами хлюпала жижа, но ведьмаки шли, будто этого и не замечали. Колени ныли, бёдра будто налились свинцом — каждый драный нерв стучал: «остановись». Но никто не произнес и слова.

Дейра прислушался: вдалеке, за редкой грядой хмызника, лениво крякнула утка — и тишина снова загустела. Лес обводил зарю тёмно-сливовой полосой, а над кронами клоками висел сизый дым пожарищ Новиграда. Город тлел где-то там, за десятками стадий, но казалось, что запах гари всё ещё цепляется за одежду, за полотнища плащей, за руки, пахнущие давно остуженной кровью.

"Он поднимет город против нас", — мысль проплыла в голове Дейры, холодная, как вода под льдом. Он не знал, сколько времени у них осталось, пока цена за головы не доберётся до ушей каждого грязного наёмника. Он знал только одно: дальше по течению есть деревня, где можно, если повезёт, тайно купить провиант, вскипятить воду для настоев, дать Пьеру ещё час покоя. Час! Смехотворно мало. Но в бою хватает иногда одной секунды, чтобы перевернуть исход.

Феликс выругался приглушённо: на сапоге заплескалась холодная жижа, просочилась сквозь шов, обожгла ступню липкой мерзостью. Он остановился, поднял ногу, посмотрел на тряпичную бахрому.

— Чтоб тебя... — Он не договорил, бросил быстрый взгляд на спину Дейры, словно проверяя, услышал ли тот. Дейра шёл, не оглядываясь.

— Потерпи, — тихо сказал Жерар, подойдя. — Сменишь потом.

— Потом, — передразнил Феликс, но без злости. — С таким “потом” я сгною обе ноги.

Глухо рассмеялся. Смех утонул в тумане, как камень в поросшей илом воде.

Пьер в этот момент вновь замедлил шаг. Он глубоко вдохнул — воздух свистнул у него в горле. Капюшон съехал, и на свет выплеснулась прядь цвета старой бронзы, намокшая, блестящая. Он комфортно подстроился к Феликсу, но через несколько шагов вновь взял равномерный ритм. Иногда боли проще подчиниться, чем сопротивляться.

Дейра снова посмотрел вперёд. Река здесь делала изгиб, а дальше на холме маячили ряды хворостяных изгородей — плохой задел для пастбищ. За ними, вероятно, и начинается та самая деревня. Пока лёгкий ветер катил туман по поляне, никто там не должен заметить четвёрку фигур. Он поднял руку, и отряд замер.

— Скоро хаты. — Сказал Дейра. — Не бросаемся в глаза. Берём хлеб, соль, бинты, пару шкур, что найдём. Без шума.

Феликс кивнул коротко.

— И без крови? — сквозь зубы.

Дейра медленно повернул голову. Сухой взгляд скользнул, будто лезвие по лезвию.

— Если это возможно, без крови, — ответил он, и от этих трёх слов Феликсу показалось, что холода прибавилось.

Они подошли к краю лозняка, где заросли ивы расходились, открывая сырой луг. На той стороне луга, метрах в трёхстах, туман начинал рассеиваться, показывая крыши: солома, редкие черепичные пятна, два-три дымка. Деревня мала, но жива. Ограждённые огороды, перевёрнутые бороны. Небогато, зато спит крепко по утрам.

Дейра присел, положил ладонь на землю, будто прислушался к земле. Пульсация. Вода близко, почва тяжёлая. Тихо сказал:

— Держим строй. Жерар — с Пьером в центр. Феликс слева, возьми повыше. Я — впереди.

2

Сырая дорога втягивалась в деревню, как чернильная линия в лист: растрёпанный плетень, две кривых липы, колодец с пустой цепью-языком, что жалобно стучал о борт, когда ветер разворачивался между избами. На пороге первой хаты дремающий сторож-драчун подбирал под себя босые ноги — увидел скитальцев, дёрнулся, но не поднялся; только схватил кочергу, будто трость, и уперевшись ею в землю, проводил их взглядом, где тревога боролась с рабской осторожностью. Дейра, не меняя шага, кивнул людям, будто говорил: "Да, мы ведьмаки, и мы здесь, примите это как погоду". Он изучал: сколько домов, где окна — кому видно, кому всё равно. Виден хлев, видна корчма. У корчмы две бочки с прокислым элем, слепой фонарь, глиняная вывеска с облупившимся петухом. Огни ещё горели редкие, мутные, как янтарь с грязью.

Корчма «У Сурка», и запах внутри впрямь землёй: вчерашняя похлёбка, квашеная капуста, запаренный овёс да усталый пот. Пол тёмный, с трещинами, столы из чёрствых досок, а вокруг — глаза. Глаза просыпаются раньше ртов: скрип двери, и на четверых, вошедших из утреннего тумана, оборачиваются сразу все шесть-семь местных: два возчиков, плотник, двое рыбаков, старуха с горбом, сама корчмарка. И в этих взглядах — смесь суеверного страха и того тихого гнева, который просыпается в человеке, если его утренний страх пытается сесть за соседний стол. Дейра первым перешагнул порог, поводя плечами так, чтобы плащ лег за спиной, прикрывая клинки, но не слишком. Феликс вслед за ним — и тяжесть мечей стукнула, заставив доски хрипнуть. Пьер вошёл осторожно, склонив голову, как будто кровельная балка может задеть макушку. Жерар замкнул строем, тихо прикрыв дверь, и звук этой двери стал последним, что посвятил их в новый, липкий покой.

— Тёплого эля и хлеба, — сказал Дейра. Не громко, но так, что корчмарка вздрогнула. Женщина, не молодая, с тяжёлыми кистями рук, кивнула, не поднимая глаз. Возчики, что сидели ближе к очагу, одновременно грохнули кружками по столу, обозначив собой границу — вот здесь их утро и их страх; дальше держитесь сами.

Ведьмаки сели у стены, шаркая сапогами по грязи. Стул под Феликсом скрипнул недовольно: он будто грузил на него не вес, а свою ярость. Снял перчатку, провёл рукой по щетине на подбородке, и сломанный ноготь дрогнул. Пьер медленно опустился, придерживая себя за раненное плечо. Капюшон соскользнул — янтарное мерцание глаз подхватило костровой свет, и в помещении прошёл тихий шорох: люди узнают знаки быстрее слов. Жерар положил на стол кожаный мешок — аккуратно, чтобы не клацнули пузырьки эликсиров. Из-за пазухи вынул маленький свёрток: бинты, сшитые из льняных полос, пахнущие чистой смолой.

Корчмарка принесла кряжистую кружку, опустила на стол. Кружка вспотела от пара. Ни приветствия, ни "с вас столько-то столько". Только взгляд — и в нём ясное "быстрее бы вы ушли".

— Чтоб меня черти взяли, — тихо прорычал Феликс, сделав глоток. Горячий пар ударил в нос; глаза заслезились, будто кто-то всыпал туда перца. — Пройду три шага — и каждый будто иглой в грудь колет. — Потому что дышишь, — спокойно заметил Жерар. Схватил плащ Пьера, подтянул ближе к свету. — Сними. Пьер отклонился, пальцы медлят. Из-под плаща уже темнеет новое пятно. — Дай я… — сказал Жерар. Пьер выдохнул и всё же позволил себя повернуть. Ткань щёлкнула липко: под ней рубаха приросла к коже. Когда лоскут оторвался, хлынул затхлый запах железа и трав.

Феликс вскочил, стул отлетел на две доски. — Снова течёт! Я же говорил, надо было тебя не волочь за собой, а оставить переждать… — Оставить? — держал низкий тон Дейра. И этого тона хватило: стул стих, Феликс моргнул. — Я… я хотел сказать, что мы тащимся, как черви, пока эти ублюдки уже, наверное, седлают лошадей. — Не наверное, — сухо поправил Дейра, — а точно.

Он отпил эля, как воду, и поставил кружку так аккуратно, что пена лишь дрогнула. — Потому и не кричи.

Корчма подслушивала: каждый вздох отдавался в притихших стенах, головы клиентов будто по нитке тянулись к их столу. Взгляд старухи-горбуньи впился в мечи Дейры, как в совиный коготь. Возчик шепнул плотнику: смотри, ведьмачьи глаза, тот перекрестился.

Жерар резал ножницами ткань, уложил на стол; под ней овальные края раны перламутровели – ласточка делала своё дело. Но ещё час – быть новой течи. — Нужно зашить, — шепнул Жерар. Пьер кивнул, не дрогнув. Он дышал ровно, губы белели только, когда игла проходила через ткань кожи. Феликс сжал кулаки: ноготь вошёл в ладонь, поистине спасая от крика. — Не могу забыть, — вдруг выдохнул он, низко, чтоб не слышали — а в итоге слышали все. — Как эта падаль смеялась, когда мы… — Хватит, — обрезал Дейра, ни разу не подняв голоса. Феликс лязгнул зубами. — Ты будто и не человек. Всё внутри камень? — Не твоя забота.

Их спор шёл на лезвии: Феликсу только дай толчок, и он рванёт, Жерар кинется удерживать, А Пьер, раненый, и вовсе не поднялся бы – но Дейра не позволит. Ему хватило взгляда, как выстрела.

В этот миг дверь распахнулась, стукнулась о стену, и в сырой свет порога шагнул всадниковый гонец. Лицо молодое, губы дрожат от быстрой езды; в руках – трубный цилиндр с сургучом, на боку печатка городской стражи. Он не снял капюшона, подошёл к стойке, бросил что-то корчмарке — и громко, мелко задыхаясь, объявил:

— По воле городского совета Новиграда...

Возчик стукнул кружкой, лица повернулись, даже старуха выпрямилась. Гонец разворачивал длинный лист, читал:

— "...за совершённую резню и массовое убийство на Рыбачьем мосту, а равно за гибель стражников и мирных жителей объявляются изменниками…"

Он глотнул воздуха. — "…четверо ведьмаков из так называемой школы Ворона…"

Кружка выскользнула из рук плотника. На доски плеснулось мутное пойло. Дейра медленно опустил взгляд на прозрачный овал жидкости — в нём дёрнулся отражённый огонёк свечи, как мушка.

— …наградою назначаются двести пятьдесят крон за каждого, живьём или мёртвым. Тишина придавила корчму: она уже не казалась тесной – казалась клеткой.

Феликс хотел подняться, но Дейра остановил его лёгким движением кисти. — Сидим. Пьём. --- сказал он и раскинулся на стуле, делая еще один глоток теплого эля. Взгляд Дейры скользнул по людям: у кого рука дрогнула к ножу, кто схватился за сошник-трость, кто судорожно прячет глаза в кружку. Они не нападут, он знал — но не потому, что жалко. Просто страшно. Ведь награда не стоит риска: четыре ведьмака, четыре меча,, плюс репутация.

Гонец сглотнул, хотёл уйти, но корчмарка невольно шепнула: — Скажи… а как выглядят-то? — Говорят, — парень оглянулся через плечо и встретился глаза в глаза с Дейрой, — …глаза у них... жёлтые

Слова тонули, как камни. Старуха перекрестилась, плотник попятился. Возчик шепнул: "мать-сыра-земля". Никто не поднял нож. Никто не шевельнулся.

Дейра встал первый. Он положил на стойку серебряную монету. — Спасибо за Эль. Остальное — оставьте себе.

Корчмарка кивнула, робко взяла монету, будто та могла обжечь. На миг воцарилась хрупкая, ледяная тишина.

Задёргалась свеча. Пламя колыхнуло копоть — и в этом колебании все вдруг почувствовали: эти чужаки, с глазами как у зверей молчат, но в их молчании прячется хищник. Пусть выйдут. Пусть поскорее.

Пьер поднялся, лицо белёсое, но шаг твёрдый. Феликс скрипнул стулом, поправил перевязь с мечом. Жерар последним закинул на плечо мешок. И в эту секунду — словно тонкую плёнку лопнули — один из рыбаков всё-таки выдавил:

— Так это… вы?

Дейра взглянул. Во взгляде — ни страха, ни ярости, только усталость. — Нет, — произнес он. — Не мы, кто убивает невинных. — он краем губ слегка улыбнулся рыбаку.

Затем сделал шаг к двери, Коснулся Феликса плечом: легонько, чтобы тот не сорвался.

— А если кто-то сомневается, спросите себя: чем дорога ваша жизнь, если вы готовы менять её на обещанные кроны?

На улице воздух пах не дрянным элем, а холодной влагой. Под навесом, где сохло сено, Дейра развернулся к остальным ведьмакам: — Провиант есть. Дальше путь на юг. Думаю, до темноты —доберемся за гребень перелеска. Там и переночуем. Феликс ещё кипел, но кивнул. Пьер, губы бледные, сжал ремень покрепче. Жерар осмотрел повязку: кровь уже не проступала.

— Разойдёмся цепью. — Дейра посмотрел в сторону тракта: там клубились пыль и дым телег, а дальше — большая дорога, по которой шёл приказ Рен’Ормонте, шли слухи, шли жадные мечи. — И запомните, — его голос был тихим, но в сумраке хлевного навеса он резал, как холодное лезвие, — Не они начали эту охоту, нам и решать, где она кончится.

Ведьмаки втянули капюшоны, проверили ремни. Первое воробьиное "чирик" сломало утренний плотный воздух — и ведьмаки, будто по сигналу, растворились в узком переулке, они скрылись за домами и вышли на тракт.

В корчме ещё доедали страх, а на другом конце деревни уже первые мальчишки бежали к стражевому колу: рассказывать, что через деревню прошли охотничьи глаза. Пыль поднималась. Ржавые ворота скрипнули. А ведьмаки шли дальше — неслышно для тех, кто слышал только собственный гул крови.

3

Тракт, по которому они шли, больше претворялся дорогой, чем был ею на самом деле: рваные плешины глины, размокшие в ночном дожде, и зелёные языки быльника, упорно тянущиеся к серому небу; колеи сглаживались, словно само время тут стекало медленнее, чем в мире за горизонтом. Сзади исчезали низкие крыши деревни, впереди глухой перелесок подпирал блеклую полоску облаков, и лишь тёплый пар от недавнего ливня ещё держался в воздухе, заставляя дышать чаще.

Дейра держал шаг такой, чтобы идущий за ним Феликс не врезался в спину, но и не отставал. Он не выглядел спешащим — рассматривал дорогу внимательнее всех, будто пытался узнать в каждом изломе земли прошлое и будущее сразу. Остановился один раз, когда заметил с устья канавы свежую струйку оголённого гравия — словно колёсный диск резанул. Вскинул руку, заставив остальных замереть. Пальцем очертил воображаемый круг, хрипло кашлянул, и группа, ничего не спрашивая, поменяла строевой порядок: Пьер в середину, Феликс — ближе к лесной кромке, Жерар — чуть позади. Никто не уточнил зачем. Просто сделали. Решение было очевидным, как смена ветра.

Путь тянулся, будто растягивался самой землёй; каждый новый шаг выбивал из сапога тяжёлый хлюп, перемешивая глину с солоноватой влагой. Феликс подставлял ветру плечо, время от времени чуть подпрыгивая, отбрасывая с подошвы лишнюю грязь. Он тихонько бормотал что-то себе под нос — отдельные ругательства, но без обычной злости: скорее привычная разминка языка, чтобы подать голос в нужный момент без лишнего дрожания.

Пьер шёл, стараясь дышать ровно. Под перевязью уже не чувствовалось липкого тепла: зелье снимало жар остаток ночи, теперь в глубине раны оставались лишь тупая пульсация и лёгкая ломота. Он по привычке держал ладонь на бедре — не на плече, где боль, а на сагайдаке с арбалетными болтами; пальцы скользили по древкам, проверяя, целы ли перья. Болты были сухими. Даже дождь не зацепил их. Это радовало: стрелять по живому в грязи сложно, но хуже без боезапаса. Когда Пьер опускал руку, бросал короткий взгляд вперёд, будто прикидывал расстояние до Дейры: сколько нужно, чтобы, если что, подстраховать старшего прикрытием. Он знал: шаги Дейры — маркер безопасности. Пока их слышно, пока тёмная фигура медленно колышется впереди, значит, паника неуместна.

Жерар, двигаясь за Пьером, мысленно прикидывал, на сколько хватит травяных компрессов, если следующее укрытие не подвернётся до сумерек. «Ласточка» ещё играла в крови у раненого, но к ночи её сила пойдёт вниз, и придётся выбирать: дать новый глоток зелья или экономить. Он достал из кошеля маленький деревянный кубок, открыл крышечку, обонял смесь: влажный холодный запах мяты и жёсткая горечь златокорня. Щепотку высыпал в ладонь, втёр в собственные запястья, чтобы аромат скрывал запах крови. Мелочь, а может сбить пса-ищейку, если у преследователей будут собаки. Небольшой шанс, но лучше, чем ничего.

Между тем небо потихоньку отдувалось: с юга слетала тёплая прослойка ветра, приносила запах хвои, смолы и чего-то печёного — возможно, отдалённая усадьба дымила ольховыми щепками. Дейра неоднократно останавливался на секунду-две, слушал: ветер тащил звуки, будто мох на корнях. В одно из таких остановок он присел, пальцем забрал влажный ком глины, растёр до песчинок, поднёс к носу: земля свежеперекопанная. Значит, телеги здесь проходили не более часа назад. Он принял к сведению.

— Нравится земля? — тихо язвил Феликс, когда они снова тронулись.

Дейра не ответил. Он мысленно посчитал: если гонец ушёл из деревни сразу после зачитывания указа, верхом, долгой рысью – трое с половиной лиг до городского кордона. Там уже стоят люди Рен’Ормонте или городские патрули, и оттуда же потянется преследование. Временной зазор не выше половины дня. Значит, к заходу солнца их могут нагнать. Если будут спешить. Он сверился в уме с картой: как раз то самое перекатное ущелье, где мергены собирают плотины. Узкий проход, сбоку мшалые скалы, сверху тёмные сосны. Если придётся принимать бой на сыром тракте — там. Но лучше уйти вниз по ручью, до поросли ольх и старого лесорубного проезда, заросшего крапивой. Туда тяжёлую конницу не заманишь, там преимущество за мечом и знаком Аард, а не копьём.

Феликс спустя пару минут невысоко бросил: — Временем не разбрасываемся, да?

— Дыши, — без обертона сказал Дейра.

— Дышу. — Феликс пожал плечами. — Только всё чужее становится. Запах вокруг будто… — Он осёкся. Возможно, вспомнил, что слова редко спасают. Вместо продолжения поправил лямку ножен, ускорил шаг, чтобы не отставать.

Дорога начала подниматься, поредели заросли. С востока, через просвет в елях, дохнуло сыростью болотца — сгусток тёплого воздуха припарил лица липкой плёнкой. Внизу чернело зеркало торфянки: бурый штиль, над которым кружили жирные мухи. По дальнему краю болота стояли два одиноких дуба; под ними погонный крест, грубо сбитый из обожжённых брёвен, качался, будто тоже хотел уйти с дороги. Дейра пару секунд разглядывал кривую надпись: «...олага забрала топь». Имя стёрлось. Неважно. В этом мире топи съедали так много имен, что места на досках давно не хватило бы.

Они свернули к заболоченной кромке, чтобы пройти узкой каменистой грядой, а не лезть по глине. Пьеру требовалось устойчивое основание, и гряда была хоть и кривая, зато твёрдая. В тишине шаги отдавались в воде дрожью, как в переполненной чаше. И один из этих дрожащих кругов донёс двойной всплеск — не их. Феликс замер, рука вспорхнула к эфесу. Никто не дрогнул, только взгляды скрестились.

На поверхности болота, в пяти десятках шагов, вынырнули две серые головы — выдры. Животные тянули рыбу и разом нырнули. Никто не расслабился; просто пошли дальше, записав звук как «безопасно». Это было так естественно, как очередной вдох: пометить, забыть, идти.

К середине дня, когда небо окончательно прожевало утренние облака, а солнце выкатило бледный, но отчётливый круг, дорога вывела их к распадку. Склон, укрытый низким вереском, расходился двумя овражками: один вёл вверх, к холму со старыми пасеками, другой — вниз, к ручью, где внизу виднелся покосившийся мост из трёх брёвен. Дейра посмотрел на верхнюю тропу, секунды три взвешивал; потом покачал головой. Лошадиный след там был очевидный: глубокие вдавленные полумесяцы, свежие, без размытой кромки дождём. Он жестом указал вниз. Феликс ничего не сказал, только передвинулся ближе к откосу, закрывая бок прохода.

Спустившись к ручью, ведьмаки перегруппировались: Пьер поставил арбалет на предплечье, Жерар отвёл свободную руку к поясной сумке с бомбами-приманками. Дейра, не останавливаясь, прошёл через мост первым; доски жалобно взвизгнули, но выдержали. Через пару минут все были на другой стороне, продолжая тот же спокойный темп. Так, будто переправа была рядовой канавой.

Возле ручья тропа терялась: раскорчеванные кусты, ворохи прошлогодних листьев, вывороченные корни. Но в этом хаосе Дейра ощупью нашёл направление — старый просёлок, ещё позапрошлого тракта, заросший колючим терном. Он шагнул в густую тень, и ветви сразу хлестнули по плащу. Феликс покосился: губы дёрнулись, будто хотел буркнуть о том, что «снова лазить сквозь иглы», но сдержался. Пьер мягко поднял локоть: — Осторожно, — тихий совет, без назидания. На миг на всех легло ощущение, будто каждый видит мысли остальных: «пока держим строй, страху нет».

Под густым навесом терновника пахло терпко — смолистая сладость, смешанная с гнилью листьев. Но этот запах был защитой: люди с дороги не сунутся сюда без нужды. Заплеченные щиты цепляются, конские крупы рвут брюхо колючками. Зато ведьмаки, уже пробранные ветвями, в таких зарослях чувствовали, как земля будто прижимается к спинам, укрывая. На другой стороне пролома открылась сухая поляна, заболоченная лишь в центре; здесь старые угли лагерного костра торчали из седых мхов. Жерар остановился, присел, потрогал пепел. Пепел сухой, ветром не сдут. Значит, костру двое суток, не меньше. Возможно, дровосеки, возможно, пастухи. Дейра коротко кивнул: «Не важно».

Они прошли пологий подъем, вынырнули из колючих зарослей — и дорога снова появилась, но уже не тракт, а козья тропка, петляющая между валунами. Здесь пахло смолой и диким медом: где-то выше пчелы-суровики стучали о подгнившее дупло, а рядом дребезжал рой пчелиных мух. Феликс вскинул взгляд, задержал дыхание, будто слушал эту дробь: пару секунд, и глаза чуть сузились — выражение охотника, отмечающего хронометрию звуков.

Дейра остановился у валуна, на котором мох в виде стрелы показывал на северо-восток. Он чуть наклонился, коснулся влажной щербины гранита. Камень был грубо отбит — свежий скол. Где-то позади Феликс шепнул: — Неделю назад его не было. Память у Феликса на следы была почти фотографическая. Дейра поставил ладонь рядом со сколом: край гладкий, резан одним ударом топора. Знак. Для лесных гонцов это был сигнал: «идти подальше». Лесники часто метят таким образом участки, где гуляют волчьи стаи или медвежьи выводки. Но лес в июне редко полон крупного зверя. Кто-то хотел отвадить путников. Дейра вписал это в мысленный план: там, где люди хотят избежать дороги, они либо прячут нелегальный груз, либо держат погонные засады. Повернулся к остальным, показал два пальца — мы идём на малый круг, проверяем место. Пьер кивнул, пригибаясь, словно костыль ветра давил на плечи. Феликс ухмыльнулся краем губ — прогулка среди колючих ветвей для него лучше любого эля.

Дальше дорога сузилась, кусты плотно сжимали каждый шаг. Листва вдруг задрожала неожиданно сильным порывом ветра, но запаха дождя в воздухе не было. Тем не менее, где-то слева вверх кручей ушёл глухой треск — старое дерево рухнуло. Звук гулкий, но далёкий. Они остановились, слушая. Через десять ударов сердца — тишина. Феликс всё же пробормотал: — Зверь? — Вопрос скорее себе, чем остальным. Дейра не ответил. Он пробежался взглядом по земле: ни одна ветка не болталась в недрах оврага — значит, дерево упало не здесь, а дальше, и ветер до кроны не дотягивало. Кто-то толкнул. Или кто-то решил создать шум. Но это был не сигнал атаки: ни шороха, ни дребезга железа. Они двинулись дальше, будто ничего не случилось.

Солнце уверенно уходило к западу, и длинные тени задерживали рябь холодка. На привале, в тени невысокого старого бука, группа сделала остановку не для отдыха, а для проверки: Пьер снял плащ, Жерар освободил газовый мешочек с чистой водой, смочил бинт, прижал к ране. Крови не вышло — лишь янтарная сукровица. Значит, зелье работает. Жерар шепнул: — До заката держится. Пьер едва видно кивнул. Феликс тем временем подтвердил, что тропа дальше раздваивается: одна уходит к реке, другая — к скальному выступу. Он предложил реку: вода скроет след. Дейра выслушал, покрутил голову, принял: вниз к реке.

Река встретила их тёмным зеркалом, по которому стрекозы чертили синие огни. Вдоль берега росла гниловатая ольха, корневища тянулись в воду, образуя лабиринт для шагающего зверя, но скрытую тропу для лёгкого сапога. Здесь Дейра покидал камешков, проверил глубину: ил мягкий, но под ним каменная основа, можно идти без провала. Они двинулись вдоль кромки, оставляя в ладонь толщиной следы — волны тут же затягивали их плавающей пыльцой.

Когда солнце коснулось зубцов дальних круч, ведьмаки выбрались на пригорок, заросший черничником. Сверху открывался вид на долину: дорога, откуда они пришли, теперь была тонкой ниткой между холмами. Там, на горизонте, клубился розово-серый столб пыли — словно копыта согнали сухую пыль в дымку. Дейра поднял руку, задержал воздух между большим и указательным пальцами: ширина пыльного столба, высота, направление ветра. Он скинул взглядом в сторону запада — там вспухало фиолетовое облачко; если ветер повернёт, то запах конского пота и дыма дотянется.

— Наши парни... — негромко сказал Феликс.

Вечерняя реальность становилась чёткой: преследователи, пусть и не близко, но уже на хвосте. Но вместо страха в группе возникла сосредоточенность. Дейра коротко описал маршрут: к отвесному взгорью, где старые выработки серебра. Шахты брошены, но штольни ещё хранят прохладу и запах корешков разрыв-травы. Там можно скрыться, заплутать следы в каменной расселине, разбить лагерь так, чтобы слух не донёсся ни вверх, ни вниз. Но главное — штольни дают два выхода: один поднимается к старому погребу монастырской пасеки, другой уходит в глухой бурелом. Туда лошади не войдут.

— Сколько у нас времени, пока они станут ближе? — спросил Жерар.

— Достаточно, если не спать, — ответил Дейра.

Пьер протянул руку к сумке Феликса, вынул кусок вяленой оленины, разломил пополам, одну половину отдал Жерару, сам грыз коротко, тщательно. Челюсти работали беззвучно. Жерар ел медленнее: надо было подмешать в рот сухой порошок иссопа, чтобы запах крови вовсе исчез. Феликс лишь хлебнул воды: еды ему было достаточно злости.

Пока они жевали, солнце село, и на вершины круч всполз серый сумрак. Внизу, где клубился пыльный столб, зажглись первые слабые огоньки — похоже, преследователи ставили лагерь. Это было на руку: отдых ночью означал короткий гандикап ведьмаков; те ожидали лёгкой добычи, полагая, что израненные беглецы далеко не уйдут.

Дейра поднялся, захлестнув плащ.

— В путь, — тихо бросил он.

Шли через черничник в сторону скал, и ночь увлекала их защёлками цикад и потрескавшимся гулом лягушек. Пьер уже не прихрамывал — нога держала, плечо слегка тянуло, но боль перестала быть жаром, стала просто фактом. Феликс двигался легко, чуть-чуть впереди, будто рукава ветра подгоняли его. Жерар закрывал строй, внимательно оглядываясь: глаза у ведьмаков к тьме быстро привыкали, а сзади, там, где оставалась дорога, могли поблёскивать клинки.

На последнем подъёме они услышали новый звук: звон металла о камень, очень дальний, но не оставлявший сомнений. Впереди кто-то орудовал киркой. Возможно, контрабандисты. Возможно, те, кто выкапывает железо из старых выработок. Но пока этот кто-то не видел ведьмаков, а они увидели его по звуку. Дейра коротким жестом остановил: ладонь вниз — скрыться. Все пригнулись между валунами. Ждали. Звон ещё раз проломился в тишине, потом повторился реже. Дейра подсчитал: один удар в три дыхания. Значит, человек один, старая канава, трудно копать. Опасности мало. Но если всё же связной — надо обойти.

Они сменили направление: свернули подле скального ребра, пробираясь в полутьме. Ветка еловой лапы задела Дейру по лицу, оставила крохотную линию влаги; он не обратил внимания.

Через четверть часа вышли к узкому разлому: тёмная пасть штольни, откуда тянуло холодом. Дейра приподнял перед собой факел, но не зажёг, просто тронул ткань, проверяя, что пропитка не высохла. В глубине туннеля блеснул мокрый камень. Давнишний рудник. Под ногами лежала гнилая шпала, доски подтаявшие.

— Сюда. —сказал он.

Феликс первым вошёл, Пьер за ним, Жерар третий, Дейра замкнул. За ними ночь осталась за краем камня, и лишь запах мокрого кварца сопровождал, как приветствие из другого мира. В глубине штольни было тише, чем под водой: только капли один за другим падали в невидимую ложбину.

Пьер коснулся стены, оставил пальцами отметину — карту, чтоб изнутри найти обратный путь. Жерар проверил повязку — рана закрыта. Феликс присел у входа, уши ловили даже дыхание скальных трещин. Дейра, медленно шагая вглубь, ощупывал взглядом потолок: искал, где возможно обрушение, как укрепить стойки. Он прикинул, как разместить лагерь у развилки, чтоб при атаке не раздавило. В уме прокручивал, где поставить капкан из стальных шнуров, что хранился в сумке Жерара, как пустить пыль из мумийного пороха, если придётся закрыть штольню.

Пока он планировал, остальные безмолвно выполняли: Феликс сматывал верёвку с железными крючьями, Пьер проверял арбалет, Жерар укладывал у плоской стены небольшой свёрток со светляком — если придётся гасить факелы, маленькое слово Игни и в свертке вспыхнет химический огонёк.

Антракт закончился, когда сверху, с поверхности, эхом прошёл протяжный собачий лай. Один, другой. Уже близко. Дейра взглянул на троих, и они услышали в этом взгляде инструкции яснее слов: «сохранить тишину, не тратить силы на тревогу».

Тьма штольни приняла ведьмаков в свои недра, и их сердца били одинаковый ритм: не страх, не ярость — та самая ровная пульсация, благодаря которой ночь становится союзником, а смерть — встревоженной, но привычной соседкой. Среди холодного камня и ровного капания воды они готовили каждый свой план на случай, если за углом вдруг решит зазвенеть сталь.

И тьма, будто поняв,

что ей достались достойные жильцы, опустилась на них мягкой, терпкой тишиной.

4

Тонкий промозглый воздух рудничного коридора пах мокрым кварцем и старой смолой. Свет факела, зажатого в руке Феликса, дрожал узкой золотистой полосой, но едва выходил за пределы шершавых стен: влажный камень жадно гасил блеск, словно тьма втягивала любое пламя в неутолимый голод. Дейра жестом приказал опустить огонь: огарёк рухнул в лужицу под ногами и шипя погас, оставив после себя багровое пятно и спираль пара.

В глубине туннеля было слышно лишь капанье — редкое, ленивое. Но наверху, там, где штольня встречалась с внешним миром, уже шумело: глухой собачий лай, смазанный переменным ветром, и перекличка грубых голосов, отрывистых, словно рубка дров. Хозяева звуков ещё не решались войти, однако приближение было очевидным.

Дейра опустил ладонь на сырую шпалу, подался назад на полшага, проверяя устойчивость настила. Под гнилой доской была груда щебня и набитая песком дыра — прелестный карман, куда можно упаковать капсюль с едким грибным порошком. Он повёл пальцами — Феликс без слов передал узкий свёрток: в холщовой ткани скрипели мелкие гранулы кварца, перемешанные с цемлянской селитрой. Хватит, чтобы ослепить тёмный проход резким, кратким всполохом и поднять в воздух раздражающую пыль. Не порох, а шок.

— К восьмой балке, — шепнул Дейра, и Феликс, резко кивнув, лёгким шагом скользнул в тень. Его сапоги, лишь утонув в грязи, не оставили ни плеска, ни лязга. Восьмая балка — метр ниже свода, заноза от времени; там удобнее всего бросить свёрток, уперев в подгнившую обвязку.

Пьер тихо опустился на колено за валуном рудничных отвалов. Арбалет поднят, тетива дышит; в желобе лёгкий болт, оперение — выщипанный гусь, стержень стальной, маслёнкой натёрт до графитового блеска. Левой рукой он подтянул перевязь, пальцы скользнули под ложе оружия: боль в плече отозвалась тупым рывком, но сукровица давно засохла, ткань не липла.

Жерар стоял чуть глубже, где туннель расширялся узкой палатой, похожей на шкатулку под сводами: здесь слаживали руду. Он свесил сумку с бомбами, проверил крышки склянок: герметичны. Два флакона «звёздной пыли», и если придётся — стену светящегося дымка можно поднять шире, чем сама выработка.

Снаружи лай перешёл в визг; догонячьи голосовые связки сорвались, значит, зверь натянул повод и рвётся вперёд. Люди шипели: «стой… держи…», и наконец приглушённо — «здесь». Тяжёлые ботинки постучали по камню. Короткая команда, скрежет металла о металл — тот, кто идёт первым, тянет меч из ножен. Дейра подсчитал: три лошади привязали у входа (рвущееся железо), минимум двое пеших с копьями (низкое, хриплое звяканье наконечника о щит). Пёс — злобный, не охотничий, значит, дрессированная ищейка. И один голос командует — низкий, но не барский, скорее проводник.

— Пять, — тихо резюмировал он, не для отчёта, а чтобы каждый уложил в ум.

Шорох на входе сменился размеренными шагами: факел двинулся вниз по наклонному настилу. Свет длинным языком лизнул влажный свод, бросил тёмный росчерк тени. Лай оборвался, собаку, судя по тому, как тянули цепь, заставили идти вперёд.

Феликс уже примостил ослепляшку: свёрток вдавлен меж полуобвалившихся балок, тонкий кремнёвый жгутик протянут на локоть к расщелине. Он вернулся, дал знак — «готово». Дейра ответил жестом: ждём.

Свет приближался медленно, будто факелоносец подталкивал себя к шагу. Первый пёс вышел в узелок света, низкий, с синей мордой борзописца, шерсть липла от дождя. За ним худощавый разведчик, кожа в багровых пятнах, шлем только до лба. Взгляд его упал на мокрые шпалы, палец ткнул вперёд: «нюхай». Собака опустила морду.

Дейра считал удары сердца; на четвёртом притупил вдох, поднёс два пальца к губам — сигнал Феликсу. Тот, не колеблясь, щёлкнул кресалом — искра впилась в жгутик. Шёпот пламени побежал к свертку. Дейра закрыл глаза, провёл ладонью по воздуху — короткий, выверенный жест. Холод знака Квен разлился по телу, стянув его тонкой невидимой плёнкой.

Вспышка. Белое ядро сверкнуло, как краткий удар молний, и тотчас сдулось, разбрызгивая облако серой пыльцы. Глухой хлопок ударил по своду — не гул, а резкое шлепанье, будто ладонью по коже бочки. Снаружи эхо метнулось и заглохло.

Крик собаки перешёл в скулёж, разведчик рванулся назад, рука скребла воздух: глаза залиты, нос забит спорами. Он споткнулся о шпалу, упал. Болт Пьера влетел в темноту без шипения; древесное оперение не свистнуло, но глухой чавкающий звук ударил в ногу разведчику. Тот дернулся и застыл — не мёртвый, но как будто сознание переселилось в туман.

Собака металась ослепшая, ударялась о стену, голосила, цепь звенела. Феликс выскочил из укрытия, рывком перехватил звено между ошейником и шеей — вторая рука чётко, без злобы, ударила рукоятью кинжала по затылку пса. Шейные позвонки хрустнули, но не ломались — зверь сполз в воду, едва дыша. Феликс оставил его живым: лай нужен был бы позже, а пока лучше тишина.

Дейра уже был возле разведчика, схватил за ворот, потащил в сторону боковой ниши. Пьер подсветил коротким Игни — слабый огонёк, лишь на миг; Жерар шагнул за старую подпорку, проверил: дорога до ниши свободна. Разведчика вложили под обрушенный обвод: каменный «карман» гасил звук почти полностью.

— Дышит, — отметил Жерар, проверяя пульс.

— Хватит, — бросил Дейра.

Из коридора доносились грубые ругательства: второй человек, удерживавший цепь, пытался уйти глубже, но боялся пыльцы. С ним ещё один — судя по топоту, тяжёлых шагов ровно два.

Феликс быстро зачерпнул ладонью струйку капающей со свода воды, промыл глаза псу, отодвинул животное в тень. Собака встряхнулась, тихо поскуливала, но не лаяла; твёрдая рука Феликса на хребте держала её.

— Будут ждать, — сказал Жерар.

— Нет, — возразил Дейра. — Они подумают, шахта газует. Позовут остальных. Нам нужен их страх.

Он достал из подсумка узкий металлический тюбик, отвинтил крышку. Бледное, как жир сало, вещество тянулось вязкой ниткой — взрывчатый «камнегрыз», не громкий, но ломает сланцевую поверхность. Дейра сунул тюбик в трещину старой балки, толкнул туда деревянный чоп.

— На выходе будет каменный дождь, — бросил он взгляд на Пьера, Феликса. — Нам вниз по запасному ходу.

Пьер снял арбалет, закрепил на спину. Болт он заберёт позже. Феликс перехватил собачий поводок, намотал звено на кисть, как наёмник-укротитель: пёс идёт с нами — живой свидетель не хуже мертвеца, а запах разведчика отвлечёт других ищей.

Жерар порылся в сумке — достал ампулу с зелёно-коричневым раствором, вскинул взгляд на Дейру: «пленника?» Дейра коротко кивнул. Ампула шипнула, когда игла вонзилась разведчику в бедро. Трава-парализатор сработает медленно, но даст пятнадцать минут сна. Живым вести проще, чем засыпать гнилой шахтой труп.

Шаги под сводом раздались громче: преследователи решились идти. Дейра не замедлил, подхватил связку коротких факелов, бросил Жерару один, сам поднял второй. Сомкнул пальцы: — Готовь.

Лязг оружия эхом ударил по туннелю, каким-то чужим задним звоном. Квартет ведьмаков почти беззвучно скользил внутрь бокового коридора, увлекая за собой пленника и пса: Феликс шёл первым, держал пса, вторая рука на мече; Пьер прикрывал тыл с арбалетом, проверяя каждый просвет; Жерар вёл пленника, придерживая за шиворот, тихо, словно старший брат ведёт шебутного ребёнка; Дейра замыкал, а в кулаке у него змеилась фитильная верёвка «камнегрыза».

Как только второй отряд вошёл на место первой вспышки, раздался резкий крик: их глаза всё ещё резало от пыли, почуяли запах собаки, увидели пустой поводок. Дейра прижал фитиль к свече, что коротко высветила его лицо; свело рассечённую бровь, но он даже не моргнул. Верёвка вспыхнула тускло-красным углём, медленно потянулась к чопику.

Преследователи рявкнули: — Назад! Газ! — шквал сапог ударил по шпалам, но было поздно. Взрыв «камнегрыза» гулко ухнул, будто огромная ладонь хлопнула по дну бочки. Свод внутри туннеля сдвинулся; два столба известкового праха рванули вверх; камни осыпались, гашённый известь лёг слоем, как зимний иней. Шахта не рухнула полностью, но вход обсыпало щебнем, крутую лестницу засыпало ломтями скальных плит. Внутри сразу воцарилась пыльная темень, словно втянули свет факела, оставив людей в собственном кашле.

Дейра обернулся на звук обвала, заметил, как стены «подышали», но держат. — Уходим, — тихо бросил и ускорил шаг.

Запасной ход был низким и крутым. Влажные камни блестели тусклым налётом кварца и мышьяковых притёков. Воздух становился холоднее, тяжёлая влага липла к коже. Вскоре пологий уклон сменился обрывом — каменные ступени, сбитые рудокопами лет сорок назад, уходили круто вниз, потом поворачивали и поднимались резко вверх, к выходу у монастырской пасеки. Эта двойная петля сбивала след, рикошетила звук.

Пёс вёл себя тихо: Феликс держал его за загривок, каждый раз, когда собака тянула носом воздух, шептал жестоко-ласковое «тихо», и зверь слушал. Пленник, привязанный за талию к Жерару бечёвкой, дышал часто и неглубоко: сонливый яд вязал мышцы, но ещё держал его на грани сознания.

Через четверть часа подъём вывел их к узкой каменной трещине. На первый взгляд — щель в скале, но если протиснуться, дальше шёл поросший мхом лаз, две ступени, и вот — бревенчатая дверь, гнилая, с едва видимым клеймом «пасека братии Святой Мериды». За дверью пахло мёдом, древесной трухой и холодом. Дейра толкнул ладонью: петли сдались со вздохом.

Внутри был низкий подземный погреб: пустой, на стенах темнели квадры для старых бочонков. Пол устилали мягкие кострыновидные иглы сосны — братия держала в погребе колбы с настойкой прополиса. Теперь тут пусто.

Дейра вслушался: выше, над потолком, не было ни шагов, ни голосов — монастырское хозяйство давно заброшено. Добравшись до середины зала, ведьмаки остановились. Жерар аккуратно опустил пленника, связал запястья, подложил под голову ворох сосновых игол и вынул арбалетный болт из бедра — кровь шла медленно, но пульса не терял.

— Будет жить, — бросил Жерар.

Дейра кивнул. Опустился на корточки, ловко развернул в руках рыбий пузырь с густой чёрно-фиолетовой мазью. Кончик кинжала нацарапал на щеке пленного кривой полумесяц — не рану, отметку. Символ старой роты Франселя из Вивальди: в здешних краях его знали как знак «не тронь, охраняется». Охотники за головами — суеверный народ; обнаружив такую зарубку, многие предпочтут не гневить «чумной знак».

— Пусть отнесёт весть, — шепнул Пьер, пересекая взглядом комнату.

— Отнесёт, — тихо подтвердил Дейра.

Феликс вернулся к двери, прислушался — снаружи только стук ветвей. Он взял псину, аккуратно подвёл к пленнику, дал обнюхать — чтобы запах хозяина закрепился; затем отпустил. Собака сделала круг, вернулась, легла рядом, словно приняла приказ охранять без слов.

Жерар достал два светляка — тонкие стеклянные трубки, встряхнул: холодно-синий огонёк загустел внутри, освещая мрачные стены. Он разложил свёрток травы, поднёс к фитилю — тягучий дым с присушливой горечью повис внизу. Этот запах забьёт нюх псам, если те вновь приблизятся.

Дейра выпрямился, притянул к себе карту из пергамента, выдернул из сапога багряный карандаш. На полях — отметка: «шахта Орс, ход к пасеке». Второй штрих: «обвален». Этим же карандашом проложил новую линию — вниз по руслу ручья, через лощину в сторону крепи Марендура. Там, у болот, старый охотничий стан. В ночи топи впитывают звук, как вата кровь; если преследователи отважатся, их лошади сгниют по колено в трухе.

Феликс смотрел через плечо: — Уходим сейчас?

— Сейчас, — кивнул Дейра. — Пока там засыпают проход, у нас часа два.

Пьер накинул путешественный плащ, проверил плечо: боль оставалась, но сустав держал убойную тягу. Жерар поймал взгляд Дейры, протянул последнюю «ласточку». Дейра не взял: — до полуночи хватит. Пьер кивнул. Жерар понял: зелье понадобится в бою, не в пути.

Вышли через узкую дверь на задний склон. Запах меда остался в погребе, а снаружи холодило чешуйчатой корой сосен и свежим ветром с сырой равнины. Луна висела половинкой, светил едва. Тени ведьмаков скользили вдоль стволов, утекали в темень. За спиной погребная дверца закрылась, оставив пленника и собаку в тёмном, но тёплом сумраке. Если найдут — пусть найдут. Если нет — собака отведёт его к своим.

Глухой гул и хлопки сверху ещё перекатывались по холмам: преследователи раздирали потолок заваленной шахты, проклиная газ, ведьмачью хитрость и собственную смелость. Но эти звуки были теперь далёким эхом, треском щепок в отдалении. Ведьмаки шли южнее, к узкой просеке.

Дейра шёл первым. Он уже прикидывал, где лучше устроить ложный костёр, куда перебросить следы сапог, как заманить за собой в топь тех, кто бросится снова. Он думал, но в глазах его не дрожало беспокойство — только отражение луны, похожей на серебряную монету: ту самую, что он кинул на стойку, расплатившись за никчёмный утренний эль.

Лес принимал их без лишних вопросов: под ногами глухо ступал мягкий мох, где корни и кости ветвей сплетались в крепкие ловушки для чужих ног. Они шли в холодную тьму, неслышные, собранные, и ни один не смотрел назад: ведь план был прост, как удар сердца — удержать шаг вперёд, пока смерть идёт позади.

Глава III

1

Дорога к югу быстро кончилась. Камень ушёл под воду, трава стала мокрой, земля -мягкой и липкой. Сначала это был просто сырой низ. Потом - кочки, как зелёные шапки, между ними - чёрные лужи, гладкие, как зеркала. Чем дальше, тем больше воды и меньше земли.

Дейра шёл первым, в руках — длинный шест с плоским железным наконечником. Он не торопился: шаг - щуп в грязь, шаг - снова щуп. Если железо уходило легко- туда нельзя, жижа тянет вниз. Если отдавало упруго - там кочка с крепким корнем. Так, не спеша, он тянул их дальше от гор и ближе к трясине.

Феликс шёл следом, поджимая шаг и глядя, куда ставит ногу Пьеру: левее - корень, правее - пусто. Под коленями у него были затянуты ремни, чтобы штанина не набирала мокрого холода; за плечами — маленький топорик, работа по камышу и веткам.

Пьер, третий в ряду, слушал. Болото звенело: под гнилушкой шуршала мелкая жизнь, пузырь поднимался и лопался, птица срывалась с камыша и в хлопке крыла слышно было, что испугалась не ветра, а шага. Он ненавидел топи, за свой пока ещё недолгий ведьмачий путь трижды был на волоске от смерти — и два раза из трех именно в трясинах. Но шёл он как положено: тихо, без лишних движений.

Жерар замыкал. Его сумка с зельями и бинтами тянула плечо. Он собирал запахи на ходу: наклонялся к воде, черпал ладонью, пробовал на язык. Болото для него было как больной: по воде видно, где оно пропустит дальше, а утянет к себе вниз. Навеки.

— Ветер наш, — сказал Дейра. — Держим кромку, шагаем ближе к воде.

— К полудню его всё равно развернёт, — заметил Жерар. — Пойдёт прямо в лицо.

— Тем более. — Дейра кивнул. — Пусть псы ищут нас в воде, а не по траве.

Болото приняло их без разговоров. Дальше начались берёзы — кривые, высокие, белая кора в жёлтых язвах. За ними — ивняк: тонкие прутья спутаны, как мокрые волосы. За ивняком — 'чёрные глаза' луж, большие и ровные, как столы. Под такими не вода — торф и пустота. Туда ногу не ставят — туда складывают врагов.

Первую милю тянулись осторожно. На повороте речной рукав вылизал песчаную косу. Здесь было мелко и твёрдо — хорошее место, чтобы перейти на другой берег и сбить след. Дейра поманил рукой:

— В воду. Два раза туда-обратно. След порвём.

Они вошли в воду. Шли, как по прохладной глине: тише, чтобы не брызгать. На двадцать шестом шаге Феликс остановился. Вода у щиколотки стала неожиданно тёплой, как из ведра. Он опустил шест — внизу пусто.

— Яма, — сказал он. — Обойдём.

Он вытащил из подсумка тонкую льняную верёвку, подвязал пучок камыша и опустил на край ямы. Сверху всё стало выглядеть как ровная кочка. Нога чужого встанет — кочка перевернётся, и человек уйдёт вниз. Лису — всё равно, а человек — утонет.

— Они всегда носят с собой короткие мостки, — напомнил Жерар. — Два шага доски и древко — и ты уже не хозяин болота.

— Я и не рассчитываю на удачу, — спокойно ответил Дейра. — Мы сами решим, куда им наступать.

Дальше пошёл остров — полоса сухой земли длиной в сотню шагов. Там, в незапамятные годы, рыбаки устроили лагерь: шесть штырей из старых кольев, чёрные пятна от костров, плетёная циновка из камыша. Она лежала, подгнившая, но держала вес. Её использовали, чтобы перекрывать узкий проход воды и тянуть лодчонку.

— Рыбаки или болотники, — сказал Жерар, рассматривая обрывки верёвок. — Запах похож.

— Запомним место, — коротко бросил Дейра. — А пока не трогаем.

Их медальоны — у троих — едва дрогнули, словно к горлу поднесли влажный палец. Ворон Дейры на груди был холоден и тяжёл. Он ненавидел это спокойствие, потому что иногда молчание хуже крика. Вокруг, в камыше, прошёл шёпот: серия тихих тук — пауза — снова тук. Не ветер. Сверху — как будто тоненьким пальцем щёлкнули по стеблю. С востока пришёл едва слышный, короткий смешок — детский или стариковский, не поймёшь. Феликс сжал рукоять меча сильнее. Пьер чуть повернул голову — и тут же вернул, поймав себя.

— Не смотрите туда, — сказал Дейра, не оборачиваясь. — Лес любит тех, кто на него смотрит.

Он имел в виду не деревья. Здесь жили вещи без имен, и лучше пусть так и остаётся. Они не шевелили ветками, не ломали стволы, не пугали громом. Они просто стояли и смотрели. Как птица, что наклонила голову к стеклу, и ты вдруг понимаешь: это не игра.

— Если начнёт дурить, — тихо сказал Жерар, — у меня нет отвара против лешего.

— Не начнёт, — уверенно ответил Дейра. — Мы планируем тихо. Ему так тоже удобно. Ему не нужны мы. Ему нужны те, кто делает много шума.

Слова упали в мох и исчезли.

Когда стало ясно, что преследователи не отстали, а идут прямо на болото, они остановились и сделали простую вещь: разведку. Не наскоро, не на бегу. По правилам.

Они осели низко в камыш. Сначала — ветер: к ним. Потом — слух. Феликс ушёл на три шага вперёд, щупом мерял кочки и помечал безопасные. Пьер лёг правее и достал короткую подзорку — две спаянные линзы; не в даль, а в просветы по кромке: щиты, доски, собаки. Линзу прикрыл ладонью, чтобы не блеснула. Жерар слушал команды и собирал запахи: дёготь, масло на тетивах, мокрая псовина. Дейра держал общую картину: где резать камыш, куда класть смолу и двимерит, где наша сухая тропа назад.

Ветер подтянул к ним голоса. Они были короткие и ровные: «стой», «проверка доски», «один — сюда», «псы — влево». Звон железа — не рассыпанный, а собранный: щит, пряжка, крюк. Ни пьяного смеха, ни пустых криков. Работают, как на плацу.

— Сколько? — спросил Феликс.

Пьер сполз в низинку, где сквозняк тянул звук, как по трубе. Закрыл глаза — так легче считать. Шаги сдвоены — две линии; доски легли мерно; собаки — парой, слышно, как два поводка бьют по дереву. Он приоткрыл глаза, выхватил через камыш два просвета: высокие прямоугольники щитов, крючья на древках, длинные луки на плечах. Показал пальцами и шепнул, едва двигая губами:

— Первые две — около двух десятков. Дальше — ещё, далеко. Псы — по двое на верёвке. Павез — шесть. Крючников — двое. Стрелки — пара, длинные луки. Маг — не слышно. Если есть, идёт сзади — на вторую волну.

— Идут грамотно, — сказал Жерар. — Доски кладут, не доверяют глазам. Это плохо для них и хорошо для нас: доски их притормозят.

— Нам хватит и первой волны, — подытожил Дейра. — Бой примем здесь.

Он присел и ножом нарисовал в сырой земле простую схему.

— Смотри, — он провёл линию. — Вот узкая канавка воды, как рукав. Здесь они пойдут, потому что по бокам — чёрные лужи, в которые не хочется соваться. — Вдоль линии он поставил три крестика. — Здесь и здесь — срежем камыш так, чтобы сверху было похоже на ровный настил. На самом деле под ним пустота. Кто прыгнет сюда — уйдёт.

— Я сделаю верёвочные петли на колено, — сказал Феликс. — Между кустами. Шаг — верёвка — падаешь. Не больно, но громко. Второй, кто идёт, уже не думает о воде.

— Дальше, — продолжил Дейра, — поперёк хода положим две полосы смолы. Не прямо у нас под носом, а в трёх шагах друг от друга. Смола — как густой вар. С виду — мокрый блеск. Жерар, твоя чернь.

— Смешаю так, чтобы тянуло вниз, — кивнул Жерар. — Если щит заедет на такую полосу, его начнёт клонить. Придётся бросать, а бросать страшно.

— Для магии — если будет, — сказал Дейра, — подсыпем двимеритовую пыль. Немного. Тонкой струйкой. Там, где у них самый удобный спуск с кочки на кочку. Пусть сначала вдохнут, потом пытаются колдовать. Не получится быстро.

— А если колдовство всё-таки пробьёт? — спросил Пьер.

— Пробьёт — уйдём на резервную дорожку, — ответил Дейра. — Смотри: наша тропа вот тут. — Он провёл пальцем между двумя кочками. — Я отмечу её ножом на коре берёзы. Кто будет бежать — увидит и прыгнет. Кто не увидит — останется там.

— Мята для псов, — напомнил Жерар. — И пару приманок.

— Мяту — в узком месте и ещё раз — за тростником. Псы вдохнут и потеряют нитку. А приманки… — Дейра обвёл взглядом вокруг. На ветке висела старая тряпица. Он сорвал её, намочил в воде, натёр собственный плащ и провёл по камышу высокой полосой. — Пускай видят, что мы торопились. Им станет спокойней.

— Их мостки? — Пьер кивнул в сторону.

— Там, где они положат доски, руки будут заняты, — сказал Дейра. — Там и будем бить. Но это — во второй части. Сейчас — готовим землю.

Они разошлись, как рабочие по своим станкам.

Феликс резал камыш. Он делал дело просто: верх — ровно, низ — пусто. Получалось как дорожка, но держала она только первый шаг и только лёгкий вес. Второй — срывал крышку. В одном месте он оставил «карман» — небольшой, но глубокий: туда должен был уйти щит с тем, кто на нём повиснет. В другом — протянул тонкую верёвку на уровне колена. Её не видно — она прячется в зелени. Её чувствуешь — когда уже поздно.

Пьер работал по левому краю, где спуск в маленькую лощину выглядел заманчиво. Он посыпал двимеритовой пылью узкую полоску между двумя кочками и оставил себе тонкий сухой проход рядом — на ширину обуви. Пыль лёгкая, сероватая, как мука, и в сыром воздухе её почти не видно. Но колдовству она — как песок в зубьях. На всякий случай он положил две короткие палки поперёк, чтобы самому не заблудиться взглядом.

Жерар выдавил из кувшинчика чернь. Сначала густая смола шла по ложке неохотно, потом начала тянуться, как тёплый мёд. Он чуть подогрел её в ладонях и разлил двумя ровными полосами там, где тропа между кочками делалась узкой, как ремень. На взгляд — просто мокрый камыш. На деле — вязкая ловушка. Рядом он спрятал два коротких фитиля: в нужный момент достаточно будет одной искры — и вся эта красота станет голубым огнём, который не прыгает, а льнёт, как ткань.

Дейра взял старую рыбачью циновку и перетащил её к правой бровке большой чёрной лужи. Подсунул под неё корягу и пару веток, чтобы настил переворачивался, как лодка на песке, если на него наступить не по центру. Сверху набросал зелени — чтобы выглядело «приглашением». Чуть дальше в камыш он спрятал два маленьких деревянных свистка. Если ветер ляжет правильно, камыш сыграет на их сторону. Пусть чужому уху покажется, что рядом кто-то шепчет и зовёт. Болото любит такие шутки. Ведьмаки — тоже.

Потом Дейра достал из мешочка пучок свежей мяты. Размял, пока сок не выступил на пальцах, и бросил щепоть в воду там, где должен был нюхнуть пёс. Вторую — дальше по ходу. Мята ударит в нос, смешается со старой смолой, с болотной кислятиной — и запутает даже хорошего пса. Кому-то это покажется нечестным. Ведьмакам — нет. Здесь не место честности. Здесь место выживания.

Пока они работали, лес вокруг шептал сильнее. В камыше что-то двигалось синхронно с ветром, а потом — против ветра. На берёзе, что росла криво, появилась свежая полоса — как будто когтем провели по мокрой коре. Ни одно животное здесь не ходит прямо так. У кого когти — тот не рисует. Это оставляют другие. Медальоны Пьера и Феликса дёрнулись сразу — коротко, будто кто-то дернул за невидимую нитку. У Жерара — дрогнул дважды и замер. Ворон у Дейры — как камень.

— Вижу, — сказал Дейра в пустоту, не оборачиваясь. — Не смотрите, продолжайте работу.

Ответа не было. Только болотная птица вспорхнула с плеском и тут же села, как будто её кто-то положил обратно.

К полудню жара легла тяжёлым полотном. Воздух стал сладким, липким. Болото пахло медом, железом и чем-то старым, как сундук, — запахом давно намокших досок. В такую погоду нервы дрожат, как тонкие струны. Это хорошо для тех, кто смотрит. Плохо для тех, кто идёт.

Звуки преследователей стали ближе. Шаг — пауза — шаг. Короткие команды: "держать связку", "щиты — вверх", "стрела — к ребру". Они не спорили, не смеялись. Профессионалы. Значит, без шансов заставить их сорваться на простой крик. Значит, надо, чтобы тут кричало болото.

— Сигналы, — напомнил Пьер.

— Один — "готов". Два — "начали". Три — "вынь ноги и беги" — не понадобятся, — Дейра усмехнулся краешком рта.. — Главное, делаем вид, что нас мало.

Делать вид — это тоже ремесло. Они разошлись по позициям.

Пьер лёг слева, на корень, который торчал из берега. Перед ним — узкая полоска двимеритовой пыли, дальше — кочка с меткой ножа на коре. Арбалет на колене, болты — под рукой. Меч — в ножнах наполовину. Он смотрел не прямо, а по теням: куда падает тень чужого щита, где качнётся тростник, когда в него вступят. Дышал неглубоко, чтобы не увести тетиву вбок.

Феликс — справа, у ложной дорожки из камыша. По щиколотку в воде, не выше: так тише. Топорик за лопаткой, меч низко, чтобы выводить рез по связкам, если подойдут близко. На лицевой стороне рукояти — узлы, чтобы рука не соскальзывала. Он уже успел натянуть между двумя кустами тонкую верёвку и спрятать её листом. Чужая голень найдёт её без глаз.

Жерар — в центре, на перешейке, где идёт узкая дорожка между двумя глубокими лужами. Там у него лежали обе полосы смолы — ещё холодные — и два коротких фитиля. Он не собирался бросаться ножами первым делом. Ножи — потом, когда кто-то полезет слишком близко. Сейчас — его работа — огонь и запах.

Дейра — на перекладине: чуть выше центра, под кривой берёзой. Отсюда он видел и левый, и правый проход. У него на шее болтался ворон — тяжёлый. В пальцах — короткая деревянная свистулька с двумя прорезями. Он не любил свистеть губами в камыш: здесь эхо бывает может сыграть против тебя. Дерево — надёжнее.

Туман стоял белыми клочьями над водой. За ними — как за занавесом — двигалась тёмная лента: пвавезы вровень, за ними — копья, ещё дальше — лучники. Ещё дальше — ноша на плечах: уносить раненых они пришли готовы. Значит — понимают, с кем дело имеют.

Слева, у старой берёзы, появилось тёмное пятно. Оно было как человек и не как человек. Оно не шло — оно вставало между стволами, каждый раз так, будто дерево быстро росло. Медальоны дрогнули у ведьмаков Пятно наклонило голову — или так показалось. В камыше что-то тукнуло — один раз, потом ещё — другой. И всё. Ждали.

Псы впереди забрали носом воздух и коротко заскулили. Мята смешалась с болотной гнилью и смолой Жерара, ударила им по мозгу. Псари опустили верёвки, дали команде "вниз". Щиты прижались плотнее. Лучники приподняли луки, разобрав три сектора. Копейщики шагали в пол-шага. Вода плескала о доски мостков.

— Готов, — прошептал Дейра и приложил свисток к губам.

Один короткий свист — как кулак по столу. Это — для своих: "держим, не рвёмся".

Псы ещё раз вдохнули и стали «тянуть» в сторону — там, где мята перебила запах людей. Псари послушались. Сержант дал знак «вправо». Колонна сместилась, зашла на ведьмачьи дорожки из камыша. Первая доска мостка — легла. Вторая — тоже. Третья — провисла. Павеза качнулась. Люди сгруппировались правильно — и сами же начали тянуть свои щиты вниз. Всё шло так, как надо. Но там, в голове, скребло: они не глупы, они и это знают. Поэтому — терпеть и ждать.

Слева, за двумя кочками, в камыше тихо, как мышь, прошуршал кто-то очень большой. Воздух стал холоднее на один вдох. Дейра не повернул головы. Кто смотрит туда — иногда исчезает. Кто не смотрит — остаётся.

Он поднял свисток второй раз. Две короткие — начали.

Вода дрогнула от общего шага. Первый щит въехал на нашу смолу. Клейкий блеск затянул нижний край, потянул, как мёд. Щит просел, человек ушёл коленом в вязкое и здесь же — поймал верёвку. Он ещё не упал, но уже не шёл. Вторая полоса ждала следующего. Ложная циновка справа припала на бок, как лодка. Из-под неё вышла чернота — не вода, а пустота. Туда наступят третьи. Ловушки были готовы.

Они не знали, но мы — знали.

И ведьмаки — трое в камыше и один под берёзой — замерли в своих кустах, как рыси у края поляны. Шаги наемников уже звенели на их верёвках. Клекот болотной птицы слился с первым сдержанным ругательством наёмника. Псы тянули в сторону, слушая запахи, которых здесь быть не должно. То, что в лесу — молчало, но внимательно смотрело.

2

Сигнал прошёл шёпотом — едва слышный свисток под ладонью Дейры.

Ведьмаки разом подняли склянки. Горькая жидкость обожгла горло, оставила во рту вкус металла. Почти сразу в теле стало тесно: мышцы будто натянули, дыхание выровнялось, кровь пошла тяжелее и ровнее. Мысли ушли вглубь, оставив только сухую ясность — где шаг, где рывок, где удар.

Мир вокруг будто приглушился. Лишние звуки осели, края предметов заострились. Тело стало инструментом — послушным и холодным.

Псы напоролись на мяту и сбились. Псари ругнулись и притиснули верёвки к бедру. Павезы качнулись, доски мостков легли косо. Вода булькнула под чужим сапогом.

— Сейчас, — сказал себе Жерар. Шагнул из камыша и метнул вперёд тёмную колбу.

Стекло ударило в передний щит, треснуло — вязкая чернь брызнула на троих сразу. Запах смолы и горькой кислоты ударил всем в лицо. Не теряя ни секунды, Жерар вышел ещё шаг и провёл Игни не вспышкой, а долгой, глухой струёй — от ладони широкой лентой.

Огонь не хлопнул — лег. Синий, плотный, как ткань. Приклеился к щитам, к рукавам, к ремням. Люди в первом ряду загорелись почти без крика — сперва хрип, потом рёв. Кто-то инстинктивно прыгнул в воду — чернь пошла за ним пленкой, не желая гаснуть. Кто-то попытался сорвать щит — пальцы прилипли к горячей кромке, кожа сошла вместе с хватом, он дёрнулся, застрял коленом в грязи. Доски мостка под ним заплясали, вторая линия застопорилась.

Второй десяток за горящими замер. Шесть человек в первых двух тройках — копья вниз, глаза над щитами. Разбежка шагов сбилась: привыкли давить числом, а тут — полыхает, и ровная линия превратилась в косую. Сержант рявкнул что-то умное, но было поздно.

— Пошли, — сказал Дейра, и четверо вышли.

Они поднялись не одновременно — каскадом.

Пьер — первым. По левому краю он вынырнул из камыша, арбалет уже поднят. Болт — короткий, тяжёлый — сплюнул, ударил щель забрала у щитоносца, что тянулся поднять павезу выше. Голова мотнулась, человек сел, как мешок. Пьер на полшага вбок, чтобы не стать целью стрелков, — и выдернул меч. Второй болт не понадобился: дальше — дело стали.

Феликс — справа. Он вышел из воды по колено, как будто вырос из самой тины. Первый, кто кинулся к нему с копьём, получил не рубящий удар, а тонкий, короткий рез — по задней поверхности колена. Нога сгибается — человек падает. Второму Феликс оставил подарок верёвкой: шаг — шнур — полёт. Он добил его уколом под скулу, коротко, без лишней силы.

Жерар — прямо в перешейке. Он перевёл игни на вторую полосу черни — под ноги следующей шестерке. Огонь снова лег, как одеяло, и те, кто шагнул, застряли на месте: ты или бросаешь щит и пытаешься стянуть сапог, или стоишь и горишь. Третьего он встретил мечом. Жерар бил не красиво — правильно. Он занял линию у плеча, открыл локоть и туда же загнал кромку. Кровь пошла струёй, но он уже уходил вбок, чтобы не ловить копьё из тумана

Дейра — замыкающим, но рулил всем. Он держал центр. Правой рукой — знак, левой — свисток. Он держал ритм боя: где поддать, где отступить, где дать товарищу окно для удара.

Первое сближение съело у наёмников строй. Болото делало своё: там, где вода, — руки заняты щитом; там, где доска, — доска уходит. Там, где сухо, — двимеритовая пыль жжёт глаза и глушит магию.

Но и они были не слабы. Первая четвёрка копейщиков быстро бросила длинные древки и перехватила короткие: по два удара наискось — в колено, в бедро. Они прикрывались павезами как дверями, отрезая ведьмаков от рывка. Щитоносец слева пробил щитом камыш и пошёл на Пьера, толкая его к чёрной луже. Двое справа пытались зацепить Феликса крюками за сапоги — потащить на себя, в вязь.

— Слева! — крикнул Пьер, уже принимая щит. Он не упёрся грудью — он дал себе отскок. Щит прошел впритирку, по плащу, но спину Пьер не показал. В ответ — короткий рез в щель между гривой и пластиной. короткий рез в щель между гривой и пластиной. Если не рассечь, то хотя бы ослепить — кровь из-под железа течёт в глаза.

— Снимаю, — сухо сказал Жерар. Он шагнул пол-корпуса к Пьеру, перехватил того, кто давил щитом, и повёл клинок под щит — в паховую полосу. Клинок вошёл, как нож в плотный войлок. Человек рухнул, щит клюнул носом.

С другой стороны крюк сел Феликсу на ремень ножен. Он не дёргал — он подался вперёд, как будто сам полез. Крючник поверил в себя и потянул — верёвка на дерево перерезала ему икроножную, Феликс тут же резанул по запястью второй руки и перешёл на следующего. Рядом всплеснула стрела — мимо. Лучники начали прощупывать.

Они работали связкой, как на учении. Пьер занимал щит и уводил его на себя, пока Жерар бил под край. Дейра держал общий шаг — короткими Аард для мечников: он не отбрасывал их, экономил силы, просто перебивал им темп. И дыхалку. Феликс прикрывал правый карман и колющими ударами бил тех, кто слишком смело лез в воду.

Крик "Маг!" прорезал туман позже, чем хотелось бы. Не из-за беспечности — его просто долго не было. Когда появился — это было понятно всем сразу: воздух встал, как стекло. Сухая, невидимая волна шла из-за спин второй линии и давила, как рукой в грудь.

Первый толчок снес кривая ива у левого края. Второй — ударил в корень берёзы рядом с Дейрой. Дерево, засушенное годами, треснуло и поехало на бок, собираясь накрыть сразу троих. Дейра не прыгал. Он шагнул ему навстречу и ударил аардом в ствол, не чтобы сбить, а чтобы насадить падающий ствол на соседний корень. Дерево ударилось, как кость о кость, и зависло, скрипя над головами.

— Вниз головы! — рявкнул он и увидел мага.

Тот шёл из-за щитов, в полшага, с поднятой рукой. На его предплечье — тусклая руническая ткань: браслет с рядами знаков. Щит у него был — магический, мягко светившийся медью, будто его поддували снизу. Лицо — ровное, спокойное; глаз посажены глубоко, в тени надбровной дуги, но в глазах читалось — "вижу всех". Он дал третью волну — коротко. Камыш лег, как приглаженные волосы.

— Дым! — бросил Пьер.

Дейра на глаз измерил расстояние и не стал тратить камнегрыз сразу. Он дал Аард по воде, но не в людей — в грязь перед щитами. Вспухшая тина, смешавшись со второй полосой черни, дала сизо-голубой пар. Видимость встала на два шага. Этого хватило на один приём.

Жерар сдул с ладони подзор смолы, ткнул в фитиль — джж. Голубая волна легла по ногам второй шестерки. Два хлёстких крика — и они стали прыгать, теряя строй. Маг поднял руку, чтобы оттолкнуть огонь, — там и ждал его Пьер. Он пустил болт низом, в колено. Магический щит снял большую часть урона, но ногу повело, и шаг мага сбился. В этот же миг Дейра метнул в воздух горсть камнегрыза и ударил аардом вверх, пыль разошлась густой завесой. Двимерит взвился, как мутная морось, и сел на руны мага. Его щит треснул, как стекло на морозе.

— Сейчас! — бросил Дейра.

Феликс уже шёл. Он прыгнул через лужу, принял на плоскость клинка слепую иглу от какого-то умника-копейщика, скользнул мимо, и движение вывело его точно к магу. Тот поднял руку — поздно. Феликс не резал — стукнул гарденом в запястье, чтобы вывернуть руку с рунической тканью. Часть знаков погасла. Маг дернул левым — там у него была короткая вспышка огня, от которой многие падают не от жара, а от страха. Феликс ушёл головой вниз, а Жерар за его спиной поднял меч и, как плотник по шканту, вогнал острие в подмышечную щель — туда, где даже у хорошей кирасы слабый подбой. Маг захрипел; его щит окончательно сел. Дейра в два шага оказался рядом и, не мудря, воткнул короткий укол под кадык — быстрый, чтоб он не успел забрать кого-нибудь с собой прощальным толчком. Маг осел, рука дёрнулась, руны погасли.

Щиты по ту сторону на секунду зависли. Наёмники не ожидали, что их маг так быстр умрет. Для Феликса и Пьера эта секунда — прорез: двое, каждому свой.

Слева на Пьера построились вдвое толще: пятеро линией. Двое с павезами, один с короткой алебардой, двое с кинжалами на подхвате. Это была школа: они хотели взять его на углы. Пьер дал шаг назад и чуть вправо — влез на собственную сухую полоску у двимеритовой пыли. Лидер, не зная, что здесь двимеритовая пыль, повёл щит-зонт — и сам же закрыл товарищам обзор. Пьер на полступни вниз — и рез в голеностоп через щель между щитом и доской мостка. Тот выругался и хлопнул щитом, не видя, что по нему уже летит второй рез — по кисти. Он успел закрыть, но в это время Жерар из центра вошёл им в спину: не броском, а напором. Он постукал щит щитом, как на учении, и пропихнул клинок в образовавшийся промежуток — коротко, честно. Тот, кто держал алебарду, насадил его на древко, но Жерар был уже вблизи: один удар по подбородку, и человек отпал назад, как рыба с крючка.

Справа Феликс отплясывал свою тесную вязь. Крюк попытался затащить его в болото — он позволил на полпальца и тут же подал встречный рез по внутренней части бедра. Нога у того потухла. Второй кинулся, перехватил копьё двумя руками и попытался прибить к камню. Феликс ушёл внутрь — под руки — и резанул по внутренней стороне локтя — чтобы пальцы выпустили древко. Древко упало; тот остался как с палкой на кладбище.

— Сзади! — Пьер не кричал — просто сказал. Из белого тумана вышли ещё трое — через их ложную дорожку. Один угодил ступнёй в карман, и щит повёл его на бок. Второй успел отскочить, но третий подсел на него плечом, и обоих съела смола и вода. Дейра в этот момент сделал то, зачем стоял выше всех: он дал Аард не в людей, а в вода-грязь под ними, чтобы доска наемников ушла вниз и заперла проход. Вода сузилась. Шагать стало сложнее.

Лучники, видя, что стена застряла, наконец нашли просвет и начали стрелять. По три стрелы в залп, по несколько секторов. Лес застонал от сухого свиста. Первая прошла в пустоту — ведьмачья привычка не стоять на месте спасала чаще, чем квен. Вторая выбила ветку над Феликсом, и та стукнула его по плечу, оставив смолистую липь. Третья пошла в Пьера — он увидел её краем глаза, дал поворот корпусом, и она ушла в плащ. Хорошо, что под ним — кожаная рубаха.

— Стрелы! — сказал Жерар и снял одного лучника ножом. Не романтичным броском через поле — короткой дугой на семь шагов: нож вошёл в горло под подбородком, как будто там и был карман. Лучник сложился на месте, будто уронили валежник.

Краем слуха они поймали новое движение: справа, по воде, кто-то ковырял наш рыбацкий настил. Сдержанный мат, треск камыша. Значит, штабной. Умный. Заметил, что здесь можно обойти. У него получалось. Трава там сидела на корнях, под ними — твёрдо. Через минуту будет фланг. Дейра дал пальцем команду — уход вбок.

— Разберусь с ним, — сказал Феликс и пошёл туда, где по воде шёл "умный".

Он шёл по пояс в тине, но шёл. Его сапоги скребли по глине, клинок шёл низко. "Умный" вышел на открытое, замер. Без павезы. Только меч и лёгкий трофейный щит. Феликс не бросился — он дал ему шаг. Тот ухмыльнулся — и шагнул. Пропустил первый прощупывающий взмах по плоскости, ответил коротким тычком в лицо — не достал. Феликс повернул кисть, вошёл под — и впервые за бой удар не прошёл. Тот парировал правильно, пожал ему клинок плечом, попытался "повесить" на него вес, чтобы утопить в жиже. Феликс перегнал в голову силу ног, сел и резко подался вправо — "умный" потерял баланс на мокром корне и сдал стражу на мгновение. Этого хватило, чтобы Феликс черканул по внутренней стороне бедра. Неполный рез, но сильно неприятный. Дальше — обмен в тесноте — шесть коротких движений, без размаха: три блока, два стука, один укол. Укол вошёл под ключицу. "Умник" ушёл вниз, глаза расширились. Феликс не смотрел — уже разворачивался обратно.

Жара и дым резали горло. чернь всё ещё тлела по воде, делая её масляной. Во второй линии у наёмников началась разумная паника: они поняли, что здесь не взять строем. Они перешли на малые группы — по три, по четыре — и стали работать коридорами. Один держит щит низом и закрывает ноги, второй — прикрывает голову, третий — режет правую руку врага, глядя не на пах, а на локоть. Это было хуже для ведьмаков: против группы тактика тоньше, а сил всё меньше.

Пьера зажали в коридор. Щит отрезал ему левую ногу от шага, второй крыл голову, третий пытался подсечь запястье, чтобы выбить меч. Он сделал обманный прием: оставил кисть открытой на полудолю и позволил ударить плашмя по кисти. Боль — как игла, но не ломает. В тот же миг проскользнул внутрь щита и дал кистевой в подмышечную щель того, кто держал над собой крышу. Тот рухнул, щит упал. Строй задержался — и этого хватило, чтобы Пьер шагнул, как на берег, твёрдо, и ушёл вбок. Клинок наемника прошёл по его плащу и поймал только ткань.

Жерар получил в щёку широким резом. Кожа разошлась, кровь пошла горячо, но глаза оставались чистыми. Он не ответил ножом — он пошёл мечом и добрал того, кто резал, на обратке — локтем. Локоть вошёл в гортань. Человек выдохнул глухо и сел.

Ещё один — с крюком — закинул его Жерару на горло. Просчет для того, кто бросается вплотную на ведьмака. Жерар сделал полшага вперёд, дал крюку сесть глубже — и тут же отбил вверх, повёл бедром, рубанул по древку ближе к руке. Деревяшка лопнула, крюк соскочил. Сверху свалился другой — слишком смелый. Жерар срезал ему опорную ногу — раз — и встал к Дейре спина к спине.

— Держимся, — сказал Дейра, тяжело дыша. Силы уже уходили. — Ещё немножко.

Тактика ведьмаков шла не линией фронта, а узкой дорожкой: в такой жиже распахиваться — смерть. Они ломали строй наёмников и тут же уходили за кочки и камыш, оставляя врага бить пустоту. Работало всё: каждый шаг, верёвка на колено, полосы смолы поперёк хода.

Псы к этому времени окончательно замялись. Двоих съела чернь — они жались к воде и выли. Псари, не видя толку, бросили верёвки и взяли короткие кинжалы. Ошибка. Кинжалы — не против тех, кто видит в тумане лучше, чем днём. Пьер поставил одного на колено уколом в бедро, второго Феликс повесил на собственную верёвку, чтобы тот не кричал лишнего.

Когда казалось, что второй десяток сломался, воздух снова свистнул — и на этот раз по-настоящему. Лучники одумались и стали стрелять не по телам, а по местам, где можно стоять. Сектор над перешейком забился стрелами, как ёж. Дейра ощутил, как одна пролетела мимо его уха. Вторая вошла в кору берёзы. Третья — пошла в Феликса.

Феликс её услышал раньше, чем увидел: тонкий свист слева — одна доля. Рука сама вынесла клинок, повернула плашмя и коротким щелчком ребром у гарды отбила стрелу от себя. Звякнуло — и дерево ушло в камыш Движение вывело его голеностоп чуть шире, чем нужно. Левая нога ступила не туда — в пухлый край. Пятка ушла глубже, чем ожидал, — прямо в болото. В этот же миг из другого сектора пришла вторая стрела — низкая, тяжёлая. Он не успел подставить металл. Удар — тупой, как камень в ребро. Дерево вошло в бок и вышло — чуть ниже лопатки. Воздух из него вышел одним звуком, как будто кто-то ударил по легким.

Пьер увидел, как Феликс согнулся и упал на колено. Сердце ударило о рёбра — чуть не потерял шаг. Жерар уже был рядом, но не мог бросить строй — перед ним входил новый коридор. Дейра перехватил.

— Живой? — спросил он коротко.

Потом, — сквозь зубы сказал Феликс и заставил тело работать. Стрелу он не выдёргивал — злое дело. Сломал древко, оставил короткий обрубок, чтобы не мешал руке. Подтянул ногу, нашёл опору, вытянулся, будто за лопатки тянут верёвкой. Мир сузился до двух линий: держу клинок прямо и не падаю лицом в грязь.

Пока он поднимался, двое наёмников догадались и пошли на добивание. Первый — низом, второй — верхом. Феликс встретил нижнего плашмя и довёл клинок вверх — в предплечье. Тот выпустил оружие. Второй рубил сверху — Феликс упёр рукоять в бедро и перевёл удар в землю. Кромка чужого клинка ушла в мокрый торф, там и умерла. Ответное движение вышло короче, чем всегда — сил меньше, — но хватило, чтобы перерезать под ухом. Человек осел, как мешок с ржаной мукой.

Боль простреливала бок короткими толчками. Он не показывал. Дышал короче, чем нужно. Краем глаза видел отмеченную корой тропу — там не провалишься в болото. Туда и держался.

— Держите лево! — бросил Дейра Жерару. Сам — справа, к Феликсу. Один из крючников воспользовался моментом и повторил приём — снова петля к ножнам, снова рывок в болото. Дейра не дал. Он шагнул, как в танце, и мягко подставил плечо под древко в самый край. Древко соскочило, крючник провалился корпусом вперёд — и на этот же миг словил кистевой под ключицу. Короткий хрип — и тишина.

— Сними столб! — бросил Жерар Пьеру.

Пьер понял: столб — про лучника, который, похоже, взял правильную высотку и стал попадать. Он бросился по своей дорожке, где между двимеритовой пыли стояли его метки. Выхватил последнюю ласточку, вкрутил болт — короткий, глухой. Прыжок — чтобы не засосало — и выстрел. Лучник на кочке дёрнулся и сел. Второй, увидев это, свалился на колено — и попал под чернь: огонь дошёл до него поздней лентой.

В центре один из наёмников — видимо, унтер — понял, что магия им не поможет, и решил взять иначе. Он свистнул, и трое оторвались от общей массы. В руках у них были не копья и не мечи, а короткие топоры с длинной рукоятью. Они пошли на Жерара веером — один бьёт в корпус, второй — под колено, третий — по руке. Это было умно: ведьмак, занятый мечом, редко ждёт топорной работы сразу с трёх направлений

Жерар принял первый топор ребром клинка и прижал плечом, чтобы повесить. Второй бил в колено — он успел увести, но сапог ушёл глубже в грязь, чем нужно, — хода нет. Третий шёл по руке — он поймал древко свободной ладонью, врезал туда пальцами — хватка разомкнулась. Ещё миг — и его бы зарубили, но Пьер, сняв столб, вернулся вовремя: плоскостью клинка под горло первому — спокойно, без эмоций. Второй ударил его топором в плащ, пропитанный смолой, — не сильно, но неприятно. Жерар добавил локтем. Схема распалась

— Отходим на сухое место, — сказал Дейра

Это не был бег. Это была короткая переступка на собственную отмеченную дорожку — туда, где камыш скрывает кочку. Они не бросали бой — они пересобирали пространство. Те, кто пытались преследовать, ловили их старые сюрпризы: верёвки, циновки, смолу. Болото тянуло, рвало кромку сапог, трясло щиты.

В тумане снова шевельнулось то, от чего медальоны дёргались — тёмное пятно между берёзами, не человек и не зверь. Оно стояло там, где его не должно быть. Оно не помогало — оно смотрело. Когда один из наёмников, в панике, побежал прямо к нему, пятно будто шагнуло в сторону, и тот провалился в чёрный глаз — тихо, без всплеска. Никто, кроме ведьмаков, этого и не заметил.

Жар начал спадать. Чернь догорела основным полотном и осталась в тростнике тёмными пятнами. Дым стлался низко, слабо гасил видимость. У наёмников остались живые — злые и собранные. У ведьмаков — дыхание ровное и сталь, нагретая человеческой плотью, плюс несколько умений, которые в ведьмачьей крепости называют "План б для плана б". Им ещё предстояло выйти из болота целыми.

Феликс стоял уже твёрже. Боль порезала бок диагональю, но держалась за углы — можно жить. Он видел, как Пьер коротким уколом проходит под щит, как Жерар, опустив плечо, бьёт по руке и сразу добирает подбородок, как Дейра держит ритм. Он тоже делал своё: ставил на колено тех, кто лез слишком смело, и резал по кистям тем, кто тянулся к горлу.

Справа треск: по рыбацкому настилу идут ещё. Сколько — не видно. Двух-трёх хватит, чтобы испортить всё. Пахнуло свежей смолой — хотят поджечь тростник и выгнать ведьмаков дымом. Умно. Опасно.

— Вправо! — сказал Дейра. — Ещё две минуты — и уходим.

Две минуты в болоте — вечность. За них можно умереть дважды и жить трижды. За них можно испортить план и придумать новый.

Они сделали встречно-правильное: сжали бой в узкий мешок, оставив противнику только один удобный вход — перешеек. Там и приняли. Там и скрутили оставшихся первой волны, порезав им колени и руки, разбив щиты. Там Жерар снял ещё одного лучника ножом, хотя тот прятался удачно, — было видно по дыму, где он дышит. Там Пьер срезал крючника по кисти, как педагог в классе. Там Феликс, с битым боком, снял унтера, который слишком уверенно шёл на добивание: дал ему шанс на шаг, а потом ударил клинком сверху вниз — удар не сильный, но там где надо.

А потом — тишина. Но не полная. Рабочая. Звук воды, кашель в тростнике, чьи-то стоны. Сержант где-то ругался — тихо, чтобы освободившимся не было совсем страшно. Их было ещё. Но первая волна — легла. Вторая — застряла. Третья — думала.

Феликс выдохнул и только тогда понял, что всё время держал лезвие так, что костяшки побелели. Он встряхнул руку, как будто стряхнул воду. Бок пульсировал. Жара от черни уже не было — осталась помятая трава и запах, от которого во рту горчит.

— Стоим, — сказал Дейра. — Ещё держим. Потом — на нашу узкую. Они идут с настила.

Он посмотрел вправо: по воде, по старому рыбацкому настилу, уже лезут трое с факелами. У каждого — щит за спиной. Хотят зажечь камыш и выгнать нас в открытое. Ладно. И это — в счёт

— Пьер, вверху. Феликс — со мной. Жерар — держи центр. По моей команде, — бросил он, и все трое кивнули.

Бой не закончился победой, он закончился тем, что ведьмаки, обожжённые дымом, мокрые, в крови — своей и чужой, — стояли по щиколотку в чёрной воде, держали клинки горизонтально и считали дыхания. Феликс — с торчащим обрубком стрелы у бока — стоял так же, как утром, когда ещё было тихо. Он не шевелился лишний раз. Он держал линию.

От тростника справа шёл новый треск. Те, кто хотел зажечь, уже были близко. А в камыше, там, где не люди, ещё раз что-то незаметно шевельнулось — будто кто-то, кто здесь хозяин, решил остаться зрителем и не вмешиваться.

— Держимся, — сказал Дейра, не повышая голоса.

И болото на миг стало тише. Как будто и ей было интересно, что будет дальше.

3

Третья волна зашла на шум и дым — и развалилась сразу.

Они вышли из тумана не клином, а гуртом: кто-то с павезой, кто-то с пустыми руками, двое тащили раненого за подмышки, трое оглядывались на огонь позади. Первые шаги они ещё держали вместе, но увидели мосток, чёрную воду, тела в тростнике — и строй у них пропал. Один бросил щит, другой метнулся в сторону, третий, видя своих в смоле, попытался дотянуться копьём и шлёпнулся на живот. Несколько по-прежнему шли правильно — глаза узкие, подбородок вниз — но их оказалось мало.

— Держим узкий строй, — сказал Дейра, без крика.

Они не бросились добивать. Они дали тростнику сделать половину работы. Наёмники сами лезли туда, где ведьмаки оставили мягкие места: верёвки, шитые циновки, карманы под кочками. Пара упёрлась в обугленные щиты своих — и встала. Один толковый всё-таки прошёл. Он дышал ровно, щит держал как дверь, кромку меча — низом. Феликс вышел ему навстречу, не форсируя: шаг — вода — шаг — вода. Их клинки встретились на плоскости и разошлись. Наёмник попытался повесить щит на плечо Феликса и утопить. Феликс поддался на полпальца — и резанул по задней поверхности колена. Человек сел. Феликс добил его в сердце. Сбоку двое, потеряв терпение, рванули на шум — и утонули по пояс. Затряслись, закричали, сами уронили оружие. Один бросил всё и побежал назад. Второй остался стоять, как привязанный, глядя, как огонь на воде гуляет вокруг его сапога.

— Это конец этой партии, — спокойно сказал Жерар.

Он был прав. Третья волна перешла в стадию "кто куда". Дрались ещё двое — упёрто, зло, грамотно. Один — низкий, с лёгким щитком, колол, как сапожник шилом: в руку, в бедро, в живот. Его снял Пьер, дав ему шаг и забирая кисть на ударе. Второй — здоровяк с тесаком — пытался прорубить себе ход через Феликса. Тот принял его в тесноте: плоскость — плечо — локоть — подмышка. Тесак сел, как нож в плотном корне. Здоровяк отступил, споткнулся и уже не поднялся.

Свист "на подходе!" пришёл с левого края, где линия тростника уходила к воде. Короткий, резкий, как бросок ножа.

— Четвёртая, — сказал Пьер. — По звуку — тяжелее. Есть рог.

Они не стали проверять. В болоте выигрывает тот, кто вовремя уходит.

— Уходим внутрь, — сказал Дейра. — Не шумим. Кто упадёт — сам поднимется. Порядок тот же.

Отход они делали не спиной, а боком: шагом в глубь, контролируя каждый ритм. Дейра дал знак — Жерар оставил под водой короткий мешочек с мятой и серой: тонкая струя запаха потянулась против ветра, путая собакам след. Пьер перехватил верёвку, что вела к запасному настилу, и потянул её так, чтобы рыбацкая дорожка ушла под воду. Феликс шаг за шагом держал правый сектор — тихо, даже с торчащим из бока обрубком стрелы. Он не свистнул ни разу. Только дышал.

На ходу они ещё раз отдали назад: Жерар швырнул в туман последнюю малую — склянку с липкой глиной и мелким двимеритом. Она лопнула; воздух там стал вязким и тяжёлым. У четвёртой волны мага не было — или его придержали.

Через десять шагов ведьмаки услышали новые голоса. Далёкая команда — "стоять" — и резкий мат: наёмники вышли к нашему перешейку и увидели то, что осталось. Горящий тростник; на досках лежали щиты; в воде плавали пепельные ленты огня. Люди не рванулись за нами. Они смотрели. Слышно было, как один сказал другому: "Не лезь, дурак". Слышно было, как кто-то рвёт тряпьё на бинты. Слышно было, как рог поднёсся к губам — и не зазвучал. Разум победил приказ.

— Пройдут по сухому, — шепнул Пьер.

— Пусть, — ответил Дейра. — Уйдём глубже. Болото быстро затянет след.

Они углубились в глухие болота. Тростник стал выше, жижа — тяжелее, запах — терпче. Слева прошёл длинный пузырь — как будто кто-то провёл под водой ладонью. Медальон у Дейры дрогнул и замер. Не опасность — присутствие. Земля. Вода. Кто-то стоял и слушал. Ничего лишнего.

Остановку выбрали не на кочке — на кармане: в тростнике было место, где вода уходила глубже и опора была из корней, как решёткой. Там нельзя было упасть. Там удобно сидеть с коленом под себя и смотреть в три стороны. Туда и сели.

— Лечим, — сказал Жерар. — Сейчас же.

Пока Феликс опирался на меч и делал глубокий вдох, Дейра и Пьер заняли позиции: один выше, другой за деревом. Стрелы всё ещё могли прилететь — даже если их уже не видят. Пахло гнилью и железом.

Жерар отрезал остаток древка коротким ножом у самой кожи — без обрыва. Посмотрел в глаза Феликсу — тот кивнул. Затем аккуратно проверил ход раны пальцами: вход — на ладонь выше подвздошной кости, ближе к боковой линии живота; выход — на два пальца ниже и ближе к спине. Хорошо. Это не живот — это бок. Стрела прошла вдоль ребряной дуги, вошла между наружной и внутренней косой мышцей живота, задела край широчайшей спины — и вышла. Брюшина не задета — живот цел. Кровь — тёмная, мышечная, не яркая артериальная. Дышит равномерно, хоть и короче. Значит, диафрагма цела.

— Повезло, — тихо сказал Жерар. — Но двигаться надо будет умно.

Он полил вход и выход крепким спиртом: тот ударил в рану, как огонь. Феликс стиснул зубы, на виске вздулась жила. Жерар щедро промыл, пока грязь не ушла в чистую. Потом из сумки достал тонкую костяную лопатку и промёл канал изнутри — собирая щепки древесины и ворс оперения, если такие остались. Нашёл один крошечный ворс — выщипнул пинцетом. Хорошо, что стрела прошла насквозь: не надо рвать обратно бородку.

— Поставлю два дренажа, чтобы тянуло наружу. Зашью послойно. Минуту потерпи. Прижму здесь — боль отступит.

Он поддел края раны специальной мазью-заморозкой — пахло болотной мятой и чёрной корой. Холод по коже стал острым. Боль отступила на один шаг. Жерар сделал четыре глубоких фиксатора из тонкой ленты жилы — по одному на каждый угол — чтобы мышцы не разошлись. Потом наложил ещё швы — короткие, частые, иглой с круглым ушком. Работал быстро и уверенно — не как лекарь из монастыря, а как человек, который делал это десятки раз в полях, в снегу, в грязи, на ходу. На выходе оставил узкий клюв из ткани — дренаж для лишней крови и сукровицы. Присыпал порошком — вонь отсорбента перебила болотный дух. Положил сверху прокалённую полоску ткани, прижал ладонью на счёт шесть и замотал вокруг туловища так, чтобы повязка держала диафрагму, но давала дышать.

— Глубоко не вдохнёшь, — сказал он. — Будешь дышать коротко, как уставший пёс. Это лучше, чем истекать кровью. Руки свободны. Ногу не выворачивай. По нужде — скажешь. Если начнёт заливать внутрь — вскрою и вычищу. Лучше не доводить.

Феликс кивнул. На языке у него было железо и спирт. В глазах — злость на стрелу и благодарность Жеррау. Он не сказал спасибо. Он сказал: — Дальше?

— Дальше слушаем, — ответил Пьер.

И они услышали.

Сначала — далёкий крик. Один — как у человека, у которого на глазах в горло входит железо. Потом — второй, выше, рванее. Потом — сразу много звуков: звон железа о железо не в бою, а как будто кто-то пытается поднять что-то тяжёлое и роняет; топот — не строем, а в разные стороны; треск тростника, как будто туда вошёл бык. Кто-то кричал "назад!", кто-то — "беги!", кто-то — просто орал. Голос сорвался на визг и оборвался резко, как ножом. Потом ещё раз. И ещё. Между криками был звук, похожий на тяжёлый вздох леса: "фуу". Тростник лег. Болото переставило корни. Даже птицы не кричали — им не надо было. Они исчезли.

Феликс поймал взгляд Пьера. Тот не моргнул. Жерар поднял голову — и тихо, почти неслышно, выдохнул через зубы. Дейра просто сидел, положив ладонь на медальон, и чувствовал, как тот чуть дрожит. Кто-то большой и старый шёл там, где недавно была война. И война там закончилась.

Звуки длились недолго. Минуты три. Потом начались ещё — короткие, бегущие: люди, которые не думали — бежали. Они ломились не к нам, а к суше, к рогу, к своим. Один бежал ближе остальных и, кажется, заметил ведьмачьи ловушки. Он свернул — и вскрикнул, как собака, которой наступили на хвост. Вскрик оборвался — не потому, что ему закрыли рот, а потому что его во рту уже не было воздуха.

Потом всё стихло. Болото легло. Тростник шептал сам себе. Вода шумела, как раньше. Кто-то, далеко, долго и ровно вздыхал, но возможно — это был ветер.

— Идём, — сказал Дейра, не подымая голоса. — Быстро. Без разговоров. Не смотрите туда. Это уже не наш бой.

Они встали. Феликс встал ровно и ровно же пошёл — не потому, что мог, а потому, что надо. Пьер занял левый сектор, Жерар — правый, Дейра — в центре.

Зелья к этому часу выгорели. Горечь металла ещё стояла на языке, но ясность уходила. Тошнило слегка, терпимо. Молодые ведьмаки быстро приходили в себя. Дейре доставалось больше: возраст брал своё — как-никак двенадцатый десяток. Сердце, которое он весь бой держал ровно, стало спотыкаться: удар — пауза — два быстрых — пауза. На миг закружило, но он этого не показал. Шёл ровно, считал "шесть вдохов — семь выдохов", как учил когда-то наставник, и держал руки так, чтобы дрожь пальцев не бросалась в глаза.

Жерар краем глаза посмотрел на него — не глазами, а слухом. Ведьмак слышит, как сердце другого стучит, если рядом тишина и тростник не шуршит. Он услышал этот сбой — и ничего не сказал. Только сместился ближе — на полшага. Вдруг надо будет подхватить. Если нет — тем лучше.

Вечер опускался по стволам. Туман не расходился — густел и серел. Свет выровнялся, запахи стали резче. Слева в глубине раз за разом чмокало: воздух проваливался в чёрную яму и выходил пузырями. Справа торчали корни, плотным частоколом. Птиц не слышно. Зверей — тоже.

— Тише, — сказал Пьер. — Слышите?

Они услышали. Не звук — отсутствие звука. То, как болото вдруг стало слушать вместе с ними. Даже комары сели.

Впереди, через два ряда берёз, что-то поднялось. Сначала подумали, что там холм. Потом — что это валежник, обросший годами. Потом валежник открыл глаза.

Они оказались там, где их не должно было быть: высоко, на уровне верхних веток, и красные — не как у костра, а как у старого угля. Глаза смотрели на ведьмаков одновременно. Смотрели долго. И не моргали.

Силуэт был больше дерева. Ростом — с две сосны вместе, если считать, как на ярмарке: "восемь локтей" умножить на два — восемь с лишним метров. Не телом — тенью. Но тень была плотной. Ветви вокруг него стояли так, будто их держала рука. Голова — нечёткая. Рога — или ветки. Плечи — не плечи, а куски леса, что сломались и стали частью. Оно не шевелилось. Только смотрело.

Медальоны дёрнули — у всех, кроме Феликса: у него звук шёл изнутри, и металл перебилось его кровью. Дейра поднял руку и дал знак.

— Идём, — сказал он негромко. — Не смотрим в глаза. Не поворачиваемся к нему спиной. Это его территория.

Голос прозвучал ровно. Феликс не сводил меч с горизонтали, но угол клинка опустил. Пьер встал так, чтобы идти боком. Жерар подтянул повязку у Феликса — тихо, коротко — и первым переступил через толстый корень, который мог бы быть рукой.

Они пошли — как идут пастухи под взглядом чужого хозяина: без резких движений, без попытки понравиться. Просто пошли.

Существо не двигалось. И всё же оно шло вместе с ними. Они чувствовали, как взгляд держит их между лопаток, как будто привязан ниткой. Пару раз Дейра был готов к худшему: там, где тростник разошёлся и показался чёрный глаз воды, он почти услышал, как воздух делает "фуу", чтобы их туда толкнуть. Но этого не случилось. Существо просто смотрело и провожало.

— Не кланяйся, — сказал вдруг Жерар Пьеру.

— И не думал, — ответил тот.

Феликс шёл и слышал своё дыхание. Слышал, как шуршит повязка на ребре. Слышал, как что-то тяжёлое, невидимое, стоит слева и смотрит. Он не поднимал глаз. Он видел только дорогу: кочки, корни, чёрные глаза ям. Этого было достаточно.

Тростник остался позади. Под ногой стала попадаться толстая хвоя, мягкая, упругая. Воздух начал пахнуть иначе — смолой, сухой землёй, прелыми листьями. Болото ушло назад и вправо. Перед ними начался лес — не тот, где жить, и не тот, где умирать, а просто лес: сосны по двое, ель, чёрника, корявая берёза. Они вышли из воды на твёрдую поверхность— не на дорогу, на лесную тропу, которую проложили не люди, а лоси.

Дейра остановился и посмотрел назад. Там — ничего. Берёзы стояли ровно, тростник шуршал, как шуршал. Тени были обычные. Только на миг медальон у него под плащом дрогнул — раз, и тишина. Он понял: оно не ушло. Просто перестало быть здесь. Оно знало, где они. И не считало их добычей. Пока.

— Пошли, — сказал он. — Держимся юга.

Они пошли. И лес их принял легче, чем болото.

Сквозь ветви справа показалась даль — не синяя, не серая, а железно-розовая, как распаренная сталь: чуть-чуть подсвеченные вершины. Это был Махакам — горы краснолюдов. Линия зубцов шла параллельно дороге, как стены города на горизонте. Между ними и ведьмаками валялись леса, реки, мягкие холмы. До самого Махакама ещё далеко, и туда им не надо — их юг дальше, туда, где Туссент. Но горы были видны. Это значило: они живы, и мир всё ещё большой.

Где-то за спиной снова глухо хрустнуло — как будто дерево, которое заболело, вдруг решило лечь. Никто не обернулся.

Они шли до того места, где тропа всерьёз стала тропой — с чужими следами, с оброненным горьким орехом, с отпечатком копыта на мягкой глине. Там Дейра дал короткую остановку.

— Минут десять отдохнем. Придем в себя. И пойдём дальше, — сказал он.

Жерар проверил повязку Феликса ещё раз. Кровь вылезла немного — по краю. Это нормально. Он сменил верхнюю ткань. Феликс не спорил. Пьер ванночкой ладони вычерпал из сапога мутную воду и выжал носок. Потом, зачем-то, поправил перо у арбалетного болта — привычка.

— Ты держишься, — тихо сказал Жерар Дейре, не спрашивая.

— Держусь, — ответил тот.

— я слышал как бьется твое сердце. Тебе надо отдохнуть, — буркнул Жерар.

— Отдохну, когда дойдём.

К вечеру свет сел ниже. Лес потемнел, тени слиплись. Запели ночные птицы — две породы. Это хорошо: значит, всё стало на место. Справа, далеко, блеяли козлы — настоящие. Слева, ближе, кто-то развёл костёр: дым тонкой нитью встал в небо. Не те что на болоте. Нас не касается.

Они шли молча, пока тропа не вывела на сухой выступ между двумя низинами. Здесь можно лечь — сырость не подберётся. Здесь тихо: слышно воду под корнями, дыхание, удары сердца. У Дейры пульс ровнее, чем час назад. Жерар всё равно ловил пропуски — но реже.

— Тут, — сказал Дейра. — Переночуем. Вахты по два часа. Огонь не разводить. Экономим еду и воду. Если ветер повернёт — уйдём ночью.

Сняли плащи, проверили ремни, осмотрели мечи. Кровь с них давно смыла вода, но запах остался. Феликс сел, вытянул ногу, положил руку на повязку — не давя, просто чтобы знать, что она на месте. Пьер сел выше, глядя туда, где болото скрылось за чёрными стволами. Жерар устроил сумку так, чтобы можно было дотянуться, если кто-то хрипнет.

— Я не видел таких леших, — сказал Феликс после паузы. — С десяток метров был, не меньше.

— Старый, — коротко ответил Дейра. — Если на такого будет заказ, то за оплатой придётся всю деревню трясти. И то не факт, что наскребут.

Больше об этом не говорили. У каждого в голове хватало своего.

Когда стемнело, медальоны раз — на полудолю — дрогнули, будто далеко тронули натянутую струну. Потом — только дыхание. Под ладонью у Дейры коротко пискнул сигнал: "готов" на первое дежурство. Он сел, прислонился к сосне. Сердце билось ровнее. Не потому, что стало легче. Просто рядом были свои.

Юг был там, где ночь пахла виноградом и тёплой рекой. До него оставалось около полторы недели. Если не будет проблем. Проблемы уже были. Они просто умели идти дальше.

А в тростнике, далеко, где остались щиты и сгоревший мосток, кто-то большой встал, посмотрел ещё раз в сторону леса, где исчезли четыре тёмные тени, и ушёл в глубину. Туда, где без него болото — просто болотная вода.

Махакам на горизонте дышал углями. Болото молчало. Дорога на юг была открыта — на столько, на сколько дорога вообще бывает открыта для ведьмака.

Глава IV

Из городского объявления о розыске. Новиград, 3 июня 1114 г.

Разыскиваются четверо ведьмаков неизвестной школы, обвиняемые в бойне у Рыбачьего моста, убийстве стражников и мирных жителей, а также применении опасных алхимических средств в городской черте.

Приметы: двое мечей за спиной, ведьмачьи глаза, следы применения серебряного оружия и алхимии. На груди — медальоны неизвестной школы, по свидетельствам очевидцев похожие на птицу: ворона, орла или иную хищную тварь.

Награда: 700 крон за мёртвого. 1000 крон за живого.

Подходить с осторожностью. Считать крайне опасными.»

1

2 июня, 1114 г. Спустя двадцать минут после резни на мостовой.

Дождь стучал по крыше мертвецкой ровно и зло. Вода сочилась в щели старых рам, стекала по мутному стеклу и капала на подоконник, где уже лежала мокрая тряпка. Корнель Вейх положил её туда ещё вечером и с тех пор трижды выжимал. Толку было мало.

В мертвецкой пахло уксусом, известью, сырой древесиной и тем тяжёлым холодом, который остаётся в помещении, где слишком часто лежат голые тела. На длинном столе перед Вейхом находился мужчина лет сорока: рыбак или грузчик, судя по рукам. Его нашли у зернового склада, лицом в канаве. Стражники решили, что утонул. Легко и просто.

Вейх держал тонкий нож двумя пальцами и осторожно расширял разрез у ключицы. На переносице сидели очки в тонкой оправе; одно стекло было треснуто, но менять его Вейх не собирался. Через трещину свет лампы немного расходился, зато мелкие неровности кожи было видно лучше.

Ему было около пятидесяти. Худой, высокий, с узкими плечами и сухими руками. Лицо — бледное, вытянутое, почти без выражения. Таким лицам доверяют мёртвые и не доверяют живые. Волосы с проседью были убраны назад и перевязаны тёмной лентой. Манжеты рубахи он закатал выше локтей, чтобы не пачкать ткань.

— Не утонул ты, приятель, — тихо сказал Вейх, глядя на следы под подбородком. — Тебя придушили, а потом уже отдали воде. Неловко получилось. Для убийцы, не для тебя.

Он сделал пометку в тетради. Почерк у него был ровный, мелкий, почти канцелярский.

На полках вдоль стены стояли банки, мешочки с травами, коробки с инструментами и несколько закрытых сосудов, которые Вейх запрещал трогать даже уборщице. Уборщица, женщина умная, не трогала. После того как один молодой помощник открыл банку с “неустановленной печенью” и три дня не мог смотреть на еду, любопытных в мертвецкой стало меньше.

Дверь открылась без стука.

Вейх не обернулся сразу. Только прикрыл тело простынёй до груди и положил нож в лоток.

— Кто бы вы ни были, — сказал он, — если дело терпит до утра, я вас уже не люблю.

В дверях стоял городской стражник. Молодой, мокрый, с грязью на сапогах и лицом человека, которого послали туда, куда он сам идти не хотел. С плаща текло прямо на пол.

— Мастер Вейх. Капитан Столп велел вас привести.

— Капитан Столп много чего велит. Обычно громко и без пользы. Что случилось?

Стражник сглотнул.

— Рыбачий мост. У борделя Кноппа. Там… много мёртвых.

Вейх наконец повернулся. Несколько секунд он смотрел на стражника молча, затем снял очки и протёр стекло краем рукава.

— “Много” — это сколько? Пять? Десять? Половина Рыбачьего квартала?

— Не знаю. Больше десяти. Может, больше двадцати. Стражники тоже есть. Капитан сказал — срочно.

За дверью, за шумом дождя, доносился далёкий гул. Не обычный ночной шум Новиграда, а тревожный: крики, беготня, железо, колокольный бой. Где-то совсем далеко кто-то кричал одно и то же имя, пока голос не сорвался.

Вейх посмотрел на тело на столе.

— Придётся тебе подождать, — сказал он покойнику. — Сегодня в городе нашлись более настойчивые мертвецы.

Стражник поморщился, но промолчал.

Коронер вымыл руки в уксусной воде, тщательно вытер пальцы и открыл нижний ящик. Достал кожаную сумку, проверил содержимое: ножи, щипцы, крючки, иглы, вощёная нить, маленькие пузырьки, чистая тетрадь, запасные перья. Потом взял тёмный плащ с крючка, накинул на плечи и потушил одну лампу. Вторую оставил гореть.

— Запрёшь дверь, когда выйдем, — сказал он.

— Мне?

— Нет, телу. Конечно, тебе.

Стражник кивнул и посторонился.

Улица встретила их холодной водой. Дождь лил густо, почти стеной. Факелы под навесами шипели, свет дрожал в лужах. По переулку бежали люди: кто в сторону доков, кто от них. Одна женщина стояла босиком у стены, прижимая к груди мокрую шаль, и спрашивала у каждого встречного, не видел ли кто её сына. Ей никто не отвечал.

Вейх шёл быстро, но не бежал. Он не любил беготню вокруг трупов. Там, где уже умерли, спешка уже ни к чему.

У первого кордона их остановили двое стражников с алебардами. Один узнал Вейха и сразу опустил древко.

— Проходите, мастер. Капитан там.

— Живой?

— Капитан-то? Да.

— Жаль. Значит, будет разговаривать.

Стражник не понял, как реагировать, и просто отступил.

Чем ближе они подходили к Рыбачьему мосту, тем сильнее становился запах. Дождь смывал кровь с камней, но не успевал смыть всё. Пахло мокрым железом, дымом, горелой смолой, дешёвыми духами и свежей смертью. Этот запах Вейх знал хорошо. В городе его обычно старались не замечать. Сегодня не получалось.

Мост был оцеплен. На мокрой мостовой лежали тела. Одни накрыли рогожами, другие ещё нет. Возле стены борделя валялась перевёрнутая бочка, рядом с ней — стражник с вывернутой шеей. На ступенях лежала женщина в разорванной сорочке. У неё была отрублена кисть. Чуть дальше двое носильщиков пытались поднять ещё одно тело, но один из них отшатнулся и выругался.

Капитан Столп стоял у входа в бордель. Широкий, тяжёлый, с красными от дождя глазами. Плащ на нём промок насквозь. Рядом суетился Ремигий Кнопп — лысый хозяин заведения, в халате поверх ночной рубахи. Он говорил слишком много и слишком быстро. Вейх таких людей не любил: после них всегда приходится отделять показания от визга.

— Вейх! — капитан заметил его не сразу. Скорее услышал, как кто-то из стражников сказал: “Коронер пришёл”.

Столп стоял посреди мостовой без шлема. Дождь стекал по его лицу, по короткой бороде, по воротнику кирасы. В правой руке он всё ещё держал обнажённый меч, хотя биться было уже не с кем. Вейх заметил это первым делом: хороший солдат убирает клинок, когда бой окончен. Значит, для капитана он ещё не окончился.

— Капитан, — сказал Вейх.

Столп посмотрел на него так, будто несколько секунд вспоминал, зачем звал.

— Осмотри их.

— Всех?

— Всех, кого ещё можно назвать “ими”.

Вейх скользнул взглядом по мостовой. Несколько тел лежали под рогожами, но большинство ещё не успели накрыть. У стены борделя сидел мёртвый стражник, запрокинув голову так, будто пытался разглядеть крышу. Под перевёрнутой бочкой торчала рука. У самой канавы двое носильщиков стояли над тем, что когда-то было женщиной, и не решались взять её за плечи.

— Сколько погибших? — спросил Вейх.

— Не знаю.

Ответ прозвучал грубо, но не от злости. От бессилия.

Столп провёл мокрой ладонью по лицу.

— Двадцать? Тридцать? Часть унесли внутрь, часть растащило по улице. Двое моих точно мертвы. Ещё один орёт без руки. Кнопп визжит, что это ведьмаки. Бабы за кордоном кричат, что видели чудовищ. Один рыбак клянётся, что из окна вылетела голая женщина и откусила человеку горло. Писарь блевал прямо на список погибших. Вот что у меня есть.

— Богатый материал, — сухо сказал Вейх.

Столп резко посмотрел на него.

— Не начинай.

Вейх не ответил. Он присел возле ближайшего тела. Молодая женщина. Горло рассечено чисто, одним движением. Не топор, не нож пьяницы, не случайный удар. Клинок. Рука твёрдая. Удар быстрый.

Он перешёл ко второму телу. Стражник. Тут всё было иначе. Горло не рассечено — вырвано. Кожа разошлась рваными краями, ключица продавлена, на шее четыре глубокие борозды. Вейх провёл пальцем рядом с одной из них, не касаясь самой раны.

— Этот не от меча.

— Я вижу, — хрипло сказал Столп.

Вейх поднял взгляд.

— Тогда зачем я здесь?

Столп молчал пару секунд. Дождь стекал у него с бороды на кирасу. Он опустил взгляд на мёртвого стражника, потом на женщину у ступеней, потом на Кноппа, который стоял под навесом и что-то бормотал писарю.

— Потому что я такого не видел, Корнель.

Он вытер лицо ладонью. Только размазал воду и кровь по щеке.

— Это мои люди. Это люди Кноппа. Это какие-то бабы с зубами, каких у баб быть не должно. Там мальчишка без горла, а у стены стражник, которого будто медведь жевал.

Капитан наконец посмотрел на меч в своей руке. Будто только сейчас заметил. Медленно убрал его в ножны. Со второго раза попал.

— Я могу кордон поставить. Могу толпу назад отогнать. Могу Кноппа заткнуть, если он ещё раз начнёт визжать мне в ухо. Но что тут произошло — не знаю.

Вейх посмотрел на женщину с рассечённым горлом.

— Вот это сделал клинок.

— Ведьмак?

— Скорее всего.

— А это? — Столп кивнул на стражника с вырванной шеей.

— А это нет.

Столп сжал зубы.

— Значит, они тут были. Дрались. Убивали. Но не всех?

— Пока похоже на это.

— Прекрасно, — глухо сказал капитан. — Просто чудесно.

Он обернулся к десятнику:

— Фонарь сюда. Не факел, идиот, фонарь. Дождь видишь?

Десятник подбежал с закрытым масляным фонарём. Пламя дрожало за мутным стеклом, но держалось. Вейх взял фонарь сам, присел возле женщины на ступенях и приблизил свет к отрубленной кисти.

Кисть была слишком длинной. Пальцы — тонкие, с выпирающими суставами. Ногти тёмные у основания, плотные, почти как рог. На срезе ткань темнела густо, неправильно. Вейх поддел край кожи ножом, чуть повернул кисть и замер.

— Не нравится мне это, — сказал стоявший рядом стражник.

— Поздравляю. У вас проснулся вкус.

Стражник сглотнул и отступил на шаг.

Вейх поднёс нож к самому срезу, осторожно коснулся металлом тёмного мяса. На краю раны была тонкая серая кайма, будто ткань не просто разрубили, а прижгли.

— Серебро, — сказал он тихо.

Столп нахмурился.

— Что?

— След от серебра. Клинок был серебряный.

Капитан выругался сквозь зубы.

— Ведьмачий.

— Да.

— Тогда какого хрена ты говоришь, что не всё от них?

Вейх поднял на него глаза.

— Потому что серебром обычно не рубят шлюх на ступенях, капитан. Серебром рубят то, что плохо переносит серебро.

Он поднял фонарь выше, осветил лицо женщины. Рот был приоткрыт. Вейх взял её за подбородок двумя пальцами и осторожно потянул вниз.

Челюсть подалась легко. Слишком легко. И слишком широко.

В глубине рта блеснули клыки.

Столп перестал ругаться.

Капитан ничего не сказал. Только тяжело выдохнул.

— Одна из девок Кноппа? — спросил Вейх.

— Так говорят.

— Кто говорит?

Столп повернул голову.

— Кнопп!

Ремигий вздрогнул, будто его ударили. Подошёл не сразу. Босые ноги шлёпали по воде, халат прилип к животу. Он посмотрел на тело и тут же отвёл глаза.

— Это… это Лиза. Кажется. Или Мира. В темноте было не разобрать, господа. Они все кричали, всё горело, эти мутанты…

— Какие мутанты? — спросил Вейх.

Кнопп моргнул.

— Ведьмаки.

— А до ведьмаков у ваших девочек были клыки?

Кнопп открыл рот, закрыл, облизал губы.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Это заметно.

Столп шагнул к нему ближе.

— Ремигий, если ты сейчас начнёшь путаться, я посажу тебя в телегу рядом с ними. Может, вспомнишь по дороге.

Кнопп затряс головой.

— Я не видел! Клянусь, не видел. Они ворвались, всё началось сразу. Ведьмаки, крики, кровь, стекло… Я спрятался.

— Конечно, спрятался, — сказал Вейх. — Редкий случай здравого смысла в вашем заведении.

Капитан махнул рукой десятнику.

— Увести его. Но недалеко.

Кноппа оттащили под навес. Он всё ещё что-то бормотал, но уже тише.

Вейх закрыл женщине рот и поднялся.

— Этих отдельно.

— Женщин? — спросил десятник.

— То, что выглядит женщинами. Отдельно. Под рогожу. На общую телегу не класть.

Столп кивнул.

— Слышали? Делать.

За кордоном снова поднялся шум. Кто-то выкрикнул:

— Ведьмаки!

Слово подхватили ещё двое. Потом пятеро. Потом оно пошло шире, неровно, но быстро.

— Ведьмаки! — Убийцы! — Мутанты!

Столп посмотрел туда, и лицо у него стало жёстче.

— Вот сейчас начнётся.

— Уже началось, — сказал Вейх.

Он раскрыл тетрадь, прикрыл страницу краем плаща и записал:

“Рыбачий мост. Осмотр начат спустя приблизительно полчаса после происшествия. Дождь сильный. Следы на мостовой быстро уничтожаются.”

Перо задержалось. Вейх посмотрел на тела у ступеней и добавил ниже:

“Повреждения различного характера. Клинковые раны присутствуют. Рваные повреждения не соответствуют действию холодного оружия. Несколько тел женского облика требуют отдельного вскрытия.”

— Что пишешь? — спросил Столп.

— То, что вижу.

— Пиши так, чтобы потом можно было прочитать.

Вейх закрыл тетрадь.

— Это не всегда одно и то же, капитан.

Столп устало посмотрел на него.

— Только не сегодня, Корнель. Сегодня мне нужны мёртвые по местам, живые за кордоном и хоть один человек, который не орёт мне в ухо.

— Тогда начнём с мёртвых. С ними проще договориться.

Столп махнул носильщикам.

— Грузите. Осторожно. Стражников первыми. Этих, которых Вейх сказал, отдельно.

Вейх ещё раз оглядел мостовую. Дождь смывал кровь в щели между камнями, но запах оставался. Толпа за кордоном уже повторяла одно слово, как будто оно что-то объясняло.

Ведьмаки.

Вейх спрятал тетрадь под плащ.

— В мертвецкую, — сказал он. — Здесь я ничего толком не увижу. Всё смывает.

2

Телеги подошли к мертвецкой ближе к полуночи.

Сначала Вейх услышал колёса. Не один экипаж — несколько, тяжёлых, с плохо смазанными осями. Потом лошади фыркнули у ворот, кто-то выругался, кто-то поскользнулся на мокром камне. Дождь всё ещё лил, но уже не так густо. Вода стекала с крыши длинными нитями и била в бочки под стеной.

Вейх стоял у двери в кожаном фартуке. Рукава снова были закатаны. На столах уже горели четыре лампы, в углу стояло ведро с известковой водой, рядом — чистые тряпки, ножи, щипцы, медные бирки и грифельная доска.

— Ставьте первую сюда, — сказал он носильщикам. — Не на пол. На стол. Если уроните, поднимать будете сами.

Двое стражников внесли тело своего товарища. Лицо накрыто, сапоги оставляли на камне грязные следы. За ними шли ещё двое — с женщиной под рогожей. Один из носильщиков держался слишком далеко от края ткани, будто боялся, что покойница схватит его за палец.

— Ближе бери, — сказал Вейх.

— Я и так держу.

— Ты держишь воздух рядом с ней. Воздух мне пока не привозили.

Носильщик скривился, но взялся крепче.

Тела пошли одно за другим. Стражники, горожане, работницы Кноппа, случайные зеваки, один мальчишка лет четырнадцати, которого нашли под навесом у рыбной лавки. Вейх не спрашивал имён. Имена мешали в начале. Сначала тело, потом бумага, потом имя.

— Стражников к левой стене, — распорядился он. — Горожан на средние столы. Женщин из борделя — туда, к закрытому шкафу. Не вместе.

— Места не хватит, мастер, — сказал один из стражников.

— Значит, мёртвые сегодня не будут лежать с удобством.

Стражник посмотрел на него, понял, что лучше не отвечать, и пошёл обратно к телеге.

Капитан Столп вошёл последним. Без меча в руке, но с тем же лицом. Мокрый, усталый, грязный. На виске у него был тонкий порез, которого Вейх раньше не заметил. Кровь уже перестала идти.

— Сколько? — спросил Вейх.

— Двадцать шесть здесь. Ещё трое у лекарей. Один не доживёт.

— Кто считал?

— Писарь. После того как перестал блевать.

— Значит, двадцать пять или двадцать семь.

Столп устало кивнул, будто спорить сил не было.

— Смотри.

Вейх начал со стражников.

Первый — вырванное горло, сломанная шея, четыре глубокие борозды на коже. Второй — грудная клетка продавлена так, будто его ударили не оружием, а всем телом о стену. Третий — рассечённое предплечье, потом укус в лицо, потом перелом основания черепа. У всех раны грязные, рваные, с неровными краями. Меч так не делает. Даже плохой меч.

Он диктовал помощнику, худому пареньку с пятнами на щеках:

— Тело первое. Мужчина. Стража. Горло разорвано. Повреждение шейных позвонков. Следы зубов или когтей. Нет, не пиши “чудовище”. Пиши “неустановленный источник”.

Парень сглотнул.

— А если спросят?

— Скажешь, что я велел.

Столп просто стоял рядом и молчал.

На четвёртом теле Вейх задержался. Стражник был убит чисто: удар под подбородок, вверх, в мягкое место. Клинок вошёл точно, почти без лишнего разрыва. Быстрая смерть.

— Вот этот — ведьмак, — сказал Вейх.

Столп посмотрел на тело.

— Уверен?

— Нет. Я не был рядом и свечку не держал. Но рука хорошая. Очень хорошая. Обычно так бьют, когда не хотят затягивать.

— Значит, они и моих убивали.

— Да.

Столп стиснул зубы.

— Но не всех.

— Не всех.

Вейх перешёл к телам женщин.

Первую положили на центральный стол. Ту самую, с отрубленной кистью. Вблизи она выглядела ещё страннее. Лицо молодое, гладкое, почти красивое, если не смотреть на рот. Кожа слишком холодная для тела, которое лежало всего час-другой. Волосы пахли дешёвым маслом и дождевой водой. На шее — тонкий серебряный след от клинка, не глубокий, но кожа вокруг него потемнела.

— Имя? — спросил Вейх.

— Лиза или Мира, — сказал Столп. — Кнопп сам не уверен.

— Удобный хозяин. Даже товар по именам не помнит.

Он взял щипцы, раздвинул губы. Клыки были настоящие. Корни уходили глубоко, челюстной сустав был шире человеческого, связки плотнее. Вейх нажал пальцами под скулой, проверил ход кости, потом тихо хмыкнул.

— Что? — спросил Столп.

— Если это девка Кноппа, то у Кноппа были очень своеобразные вкусы к найму.

— Говори нормально.

— Не человек.

В помещении стало тише. Даже помощник перестал скрипеть пером.

Столп наклонился ближе.

— Насколько не человек?

— Достаточно, чтобы я не хотел называть это женщиной без кавычек.

Вейх сделал разрез ниже грудины. Кожа под ножом шла туго, плотнее обычной. Мышцы тоже были не такими: волокна толстые, тёмные, упругие. Кровь выступила густая, почти чёрная, неохотно. Он капнул её в маленькую стеклянную чашку, добавил каплю уксусного раствора. Кровь свернулась не хлопьями, как человеческая, а тянущейся плёнкой.

Помощник побледнел.

— Выйди, если сейчас начнёшь падать, — сказал Вейх. — Мне тут тела хватает.

Парень мотнул головой.

— Нет, мастер. Я могу.

— Все так говорят за миг до того, как пачкают пол.

Но помощник удержался.

Вейх вскрыл грудную клетку. Не полностью — достаточно, чтобы увидеть строение. Рёбра крепче, межрёберные мышцы плотнее, сердце меньше человеческого и сидит чуть иначе. В горле — странная железа, мягкая, тёмная, с резким запахом. Он осторожно отделил крошечный кусок и положил в чашку.

Столп смотрел, не отводя глаз. Лицо у него стало серым.

— Что это?

— Если бы я знал, капитан, я бы сейчас был профессором в Оксенфурте и портил жизнь студентам, а не резал мёртвых шлюх под дождём.

— Корнель.

— Не человек, — повторил Вейх. — Сильная. Быстрая. Кровь странная. Серебро жжёт ткань. Зубы не человеческие. Этого пока достаточно.

— Вампир?

Вейх впервые замолчал дольше обычного.

— Возможно.

Столп медленно выдохнул.

— В борделе.

— Да, — сказал Вейх. — Среди девок Кноппа.

Капитан не усмехнулся.

Дверь открылась. В мертвецкую вошёл человек в сухом плаще. Не совсем сухом — после такой ночи сухим мог быть только мертвец в хорошем ящике, — но слишком чистом для улицы. Невысокий, узкое лицо, тонкие перчатки, на груди знак городской канцелярии.

Столп повернулся.

— Что ещё?

— Совет ожидает предварительного заключения, капитан. И список погибших. До утра.

Вейх даже не поднял головы.

— Совет может ожидать хоть родов у каменной статуи. Тела быстрее от этого не вскрыть.

Чиновник посмотрел на него спокойно. Слишком спокойно для человека, который стоял среди вскрытых тел. Вейху это не понравилось.

— Мастер Вейх, городу необходимо понимать, с чем он имеет дело.

— Городу? Или совету?

— Разница в такую ночь невелика.

— Для города — да. Для совета обычно есть дверь сзади.

Столп резко сказал:

— Хватит.

Чиновник сделал вид, что не услышал.

— Предварительная формулировка должна быть простой. Нападение ведьмаков. Применение алхимических веществ. Гибель стражников и мирных жителей.

Вейх поднял глаза.

— Я ещё не закончил первое вскрытие.

— Потому и предварительная.

— Предварительно я могу сказать, что половина здесь не сходится.

— В протоколе это можно обозначить осторожнее.

— А можно никак не обозначать. Так ведь удобнее?

Чиновник слегка улыбнулся. Не зло. Просто тонко, как человек, который заранее знал, что разговор будет неприятным.

— Вы известны точностью, мастер Вейх. Именно поэтому вас и вызвали.

Вейх посмотрел на Столпа. Тот отвёл глаза не сразу, но отвёл. Не виновато. Скорее устало.

Вейх понял, бумагу от него хотят не потом. Сейчас. До вскрытий, до имён, до нормального счёта мёртвых. Значит, кто-то уже решил, как это должно выглядеть.

Он вытер нож о тряпку.

— Я напишу то, что смогу написать.

— К утру, — сказал чиновник.

— Если мёртвые будут сотрудничать.

— И тела женского облика, — добавил чиновник, уже у двери, — по распоряжению совета после осмотра следует подготовить к сожжению. Возможна зараза. Или ведьмачья отрава.

Вейх посмотрел на вскрытое тело.

— Какая забота о здоровье города. Почти трогательно.

Чиновник вышел.

Некоторое время в мертвецкой слышно было только дождь и скрип пера помощника.

Столп тихо сказал:

— Делай свою работу, Корнель.

— Я её и делаю.

— Без лишнего.

Вейх накрыл чашку с тёмной кровью стеклом и поставил рядом с инструментами.

— Постараюсь, — сказал он. — Но если внутри у неё окажется ещё что-нибудь с зубами, я всё-таки запишу.

Столп ничего не ответил.

Вейх вернулся к телу. Отделил маленький клык, уже треснувший у основания, и на миг задержал его в пальцах. Потом положил не в общий лоток, а в узкую жестяную коробочку из-под хирургических игл.Помощник этого не заметил. Столп, возможно, заметил. Но промолчал.

3 К предрассветному часу лампы в мертвецкой начали коптить.

Во дворе хлюпала грязь, с крыши срывались редкие тяжёлые капли и глухо били в бочки под стеной. Вейх сидел у стола, сгорбившись над тетрадью, и писал. Правая рука болела от пера. Левая пахла уксусом и кровью, хотя он мыл её раз пять.

Янек, помощник, стоял у стены и держал таз. Держал уже минут десять, потому что забыл, зачем взял. Глаза у него слипались.

— Поставь, — сказал Вейх.

— Что?

— Таз. Если собираешься уснуть, лучше не с посудой в руках. Уронишь — разбудишь всех. Почти всех.

Янек поставил таз на пол и моргнул.

— Я не сплю, мастер.

— Это хорошо. Значит, у тебя просто лицо такое.

На столах лежали те, кого за ночь успели разобрать хотя бы по первому кругу. У одних на бирках стояли имена, у других — только номер и место, где их нашли. У третьих Вейх оставил пустую строку: рука не поднималась писать “женщина”, а другого слова для чистового листа у него пока не было.

Простыни на правых столах лежали ровнее остальных. Их никто лишний раз не трогал. Даже Янек, уже привыкший за ночь ко многому, обходил их чуть шире, чем нужно.

Он открыл свою тетрадь и сверил записи.

У первой — клыки, серебряный ожог на шее, плотные мышцы, тёмная кровь. У второй — разорвано плечо, челюсть шире человеческой, ногти почти когти. У третьей — рассечён живот, внутри всё смещено не так, как должно быть у человека. У четвёртой — лицо почти обычное, если не смотреть в рот.

Вейх отложил перо, снял очки и потёр переносицу. За ночь он успел понять немного. Больше, чем хотел, и меньше, чем требовалось для протокола.

Дверь открылась. Янек дёрнулся так, будто в мертвецкую вошёл покойник.

Но вошёл не покойник. Тот же сухой чиновник из совета. С ним был городской писарь в мокрой шапке и двое стражников. Один держал папку под плащом, как младенца.

— Мастер Вейх, — сказал чиновник.

Вейх надел очки.

— У вас удивительная привычка входить туда, где вас не ждут.

— Совет просит предварительную запись.

— Совет может просить тепла в январе. Я ещё не закончил.

Писарь подошёл и положил на край стола сложенный лист с печатью. Не рядом с кровью, не рядом с инструментами — осторожно, на чистое место. Вейх это заметил. Люди, которые берегут бумагу сильнее, чем нервы, редко приносят что-то приятное.

— Это не окончательный протокол, — сказал чиновник. — Только формулировка для городского приказа. Капитан Столп уже ознакомлен.

— Какое счастье для капитана.

Вейх взял лист. Чернила свежие, но текст уже был выведен аккуратно. Не на колене. Не в спешке. Кто-то успел сесть, подумать, подобрать слова.

Он прочитал молча.

“...четверо ведьмаков неизвестной школы...” “...причастные к бойне у Рыбачьего моста...” “...применение клинков, серебра и алхимических веществ...” “...особые приметы: два меча, ведьмачьи глаза, медальоны в виде птицы, по свидетельствам — орёл или ворон...” “...награда за каждого убитого — семьсот крон...” “...за каждого доставленного живым — тысяча крон...”

Вейх поднял глаза.

— Быстро.

— Город должен действовать быстро.

— Тела ещё на столах.

— Именно поэтому мы здесь.

Вейх положил лист обратно.

— Кто сказал про птицу?

Чиновник на секунду задержал взгляд.

— Очевидцы.

— Очевидцы сегодня видели ведьмаков, чудовищ, голых женщин в окнах и, кажется, самого Мелитэле в водостоке. Очень старательные люди.

— Тем не менее, сведения повторяются.

— Удобно, когда слухи такие послушные.

Чиновник ничего не ответил. Только посмотрел на тела под простынями.

— Вы можете подтвердить наличие ран от клинков?

— Могу.

— Серебра?

— Могу.

— Алхимических веществ?

— Следы есть.

— Этого достаточно для предварительного сообщения.

Вейх посмотрел на Столпову подпись внизу второго листа. Подпись была размашистая, неровная. Капитан, видимо, подписывал мокрой рукой и без особой радости.

— А рваные глотки? — спросил Вейх. — Раздавленные грудные клетки? Клыки у женщин Кноппа? Их куда положить? В примечания?

— В полное заключение, когда оно будет готово.

— А когда оно будет готово, эти тела уже сожгут?

Чиновник чуть повернул голову к писарю. Писарь полез в папку и достал второй лист.

— По распоряжению совета тела женского облика из заведения Ремигия Кноппа после первичного осмотра подлежат сожжению. Возможна зараза. Также возможна ведьмачья отрава. Город не может рисковать.

Янек тихо выругался. Вейх даже не посмотрел на него.

— Зараза, — повторил Вейх.

— Да.

— Хорошо. Я как раз думал, чего нам не хватало к утру. Заразы.

— Мастер Вейх.

— Я слышу.

— Совет рассчитывает на ваше содействие.

— Совет всегда на что-то рассчитывает.

Чиновник впервые чуть нахмурился. Совсем немного. Вейху это понравилось больше, чем прежнее спокойствие.

— К утру нужна ваша запись.

— К утру будет запись.

— И черновики тоже приложите. Все листы по делу должны идти вместе.

Вейх не сразу ответил.

Янек поднял глаза. Столп, если бы был здесь, может, что-нибудь сказал бы. Может, нет. Но Столпа не было. Были чиновник, писарь, стражники у двери и тела на столах.

— Черновики? — переспросил Вейх.

— Да. Чтобы не было разночтений.

— Разночтения обычно появляются у тех, кто читает плохо.

— Таков порядок.

— Нет, — сказал Вейх. — Это не порядок. Это новая мода.

Чиновник не стал спорить.

— К утру, мастер Вейх.

Он ушёл. Писарь за ним. Стражники задержались на секунду, посмотрели на столы и тоже вышли.

Дверь закрылась.

Янек молчал. Потом тихо сказал:

— Мастер, они и правда заберут черновики?

— Если не забудут.

— А они забудут?

Вейх посмотрел на дверь.

— Такие — нет.

Он снова сел. Взял чистый лист. Долго держал перо над бумагой, прежде чем написать.

“У части погибших обнаружены раны, нанесённые холодным оружием высокой остроты. На отдельных телах присутствуют следы воздействия серебра. Также имеются повреждения рваного характера, не соответствующие обычному действию клинкового оружия. Для окончательных выводов требуется дальнейший осмотр.”

Он перечитал. Не ложь. Но и не правда целиком. Таких фраз Вейх не любил. Они не пахли кровью, но пачкали руки почти так же.

— Перепиши это чисто, — сказал он Янеку. — Без украшений. Без “ужасающих ран”, без “звериной жестокости”. Писари это любят, а я нет.

— Да, мастер.

Янек сел за маленький столик и начал писать.

Вейх поднялся, подошёл к телам под простынями. Откинул край первой. Лицо спокойное, почти человеческое. Если закрыть рот. Он закрыл. Пальцами, без нежности.

Потом взял маленькую жестяную коробку из-под хирургических игл. Открыл. Внутри уже лежал треснувший клык, тонкий срез тёмной ткани и маленький флакон с кровью. Он добавил туда свёрнутый листок с личными пометками. Не весь черновик. Только несколько строк, написанных мелко:

“Человеческая классификация сомнительна. Серебро вызывает ожог ткани. Клыки естественные. Мышечная структура не соответствует человеческой.”

Янек скрипел пером и ничего не видел.

Снаружи зазвонил колокол. Не тревожный уже. Другой. Ровный, сухой. За ним послышался голос глашатая. Слова долетали кусками, через дождь и стены.

— ...по решению городского совета...

Пауза. Шум толпы.

— ...четверо ведьмаков...

Янек перестал писать.

— Уже? — спросил он.

Вейх молчал.

Глашатай продолжал. Слова то пропадали, то возвращались.

— ...медальоны... птица... орёл... ворон... — ...семьсот крон... — ...тысяча... живым...

За окнами кто-то радостно присвистнул. Кто-то засмеялся. Кто-то крикнул, что за тысячу крон он сам ведьмаком станет, если надо. Потом другой голос сказал ему заткнуться.

Вейх закрыл коробку.

— Они ещё мокрые, — сказал Янек.

— Кто?

— Тела.

Вейх посмотрел на него.

— Да.

— А они уже цену назначили.

— Видишь, как быстро можно работать, если не смотреть на столы.

Янек сглотнул и снова взялся за перо.

Через четверть часа чистовая запись была готова. Вейх прочитал её, поправил два слова, убрал одно лишнее “вероятно”. Подписал. Поставил дату. Песком присыпал чернила.

— Это отдашь капитану Столпу, когда придёт, — сказал он.

— Вы сами не отдадите?

— Если он придёт раньше меня — отдашь.

— А вы куда?

— Подышать свежим воздухом.

Янек посмотрел на окна.

— Там дождь снова собирается.

— Значит, воздух будет с водой. Полезно для лёгких.

Он снял фартук, повесил на крюк. Вымыл руки. Потом ещё раз. Ногти всё равно остались тёмными у края. Надел плащ. Коробку положил в футляр с инструментами, между щипцами и запасной линзой. Сверху — тряпку, пучок ниток, старую банку мази. Так, чтобы выглядело скучно.

— Тела женского облика, — сказал он, не оборачиваясь, — перед сожжением ещё раз записать. Рост, зубы, повреждения. Всё по отдельности.

— Но распоряжение…

— Распоряжение не запрещает считать зубы.

Янек посмотрел на правые столы и сглотнул.

— Все?

— Все. И не один. Сначала ты, потом пусть перепроверит кто-нибудь из стражи. Если ошибётесь, совету придётся ждать новый список.

— Они будут ругаться.

— Пусть.

Вейх застегнул футляр.

— Если кто спросит, где я, скажешь: ушёл к аптекарю за спиртом.

— А если не поверят?

— Тогда скажешь правду.

— Какую?

— Что не знаешь.

Он вышел.

На улице серело. Дождь стал мелким, неприятным, цеплялся за лицо. Новиград не спал. На углу двое мужчин в кожаных куртках спорили с псарем. У одного был арбалет, у второго — охотничий нож на бедре и мешок через плечо. Чуть дальше стражники прибивали свежий лист к доске объявлений. Бумага быстро намокала, поэтому один держал над ней плащ, пока другой вгонял гвоздь.

Вейх прошёл мимо.

Он не пошёл домой. Дома были книги, смена белья, нормальные сапоги и два письма, на которые он так и не ответил. Всё это могло подождать. Или пропасть. Ночью вещи казались важнее, чем утром.

У пристани почтовых телег уже стояли две повозки. Одна шла на север, другая — к Оксенфуртской дороге. Возница второй сидел под навесом и ел холодную кашу прямо из миски.

— В Оксенфурт? — спросил Вейх.

Возница поднял глаза.

— До тракта. Дальше как дорога даст. Мосты размыло.

— Сколько?

— Двенадцать.

— За эти деньги я могу купить осла и слушать его жалобы бесплатно.

— Осёл вас до Оксенфурта не довезёт.

— Вы тоже, судя по лицу, не обещаете.

Возница пожал плечами.

— Десять.

Вейх дал ему монеты.

— Место внутри.

— Там мешки.

— Мешки. Меня устраивает.

Он залез в повозку. Внутри пахло мокрой пенькой, зерном и старым деревом. Вейх сел на край скамьи, поставил футляр на колени и положил на него обе руки.

Повозка тронулась не сразу. Возница ругался с каким-то стражником у ворот. Проверяли списки, смотрели лица. Вейх сидел спокойно. Когда стражник заглянул внутрь, он увидел худого коронера в мокром плаще, несколько мешков и футляр с инструментами.

— Куда? — спросил стражник.

— В Оксенфурт, — сказал Вейх.

— По делу?

— Нет. Ради удовольствия. Люблю мокрые дороги.

Стражник поморщился.

— Проезжай.

Повозка дёрнулась и покатила дальше.

У ворот уже стояли люди с собаками. Один псарь держал двух крупных псов на короткой цепи. Рядом наёмник читал объявление о награде и шевелил губами, считая. На слове “тысяча” он улыбнулся.

Вейх отвернулся.

Новиград остался позади не сразу. Сначала шли склады, потом низкие дома, потом мокрые заборы, потом грязь за стенами. Колёса вязли, лошадь фыркала, возница матерился. Всё было обычно.

Только футляр на коленях был тяжелее, чем должен был быть.

Вейх не знал, правильно ли поступает. Может, через два дня всё уляжется. Может, совету будет всё равно на старого коронера. Может, Столп сам разберётся. Может, Кнопп утопится в собственной лжи, и город займётся чем-нибудь новым.

Может.

Он поправил футляр и закрыл глаза.

До Оксенфурта было далеко. Это его устраивало.

Глава V

1

К полудню лес вывел их к длинному склону, обращённому на юг.

Деревья здесь росли реже. Между соснами попадались дубы, молодые буки и поляны, густо заросшие папоротником. Земля подсохла после дождей, хвоя хрустела под сапогами, а в низинах ещё стояла вода. Дальше, за лесом, начинались холмы. Над ними в жарком воздухе серела дальняя гряда Махакама.

Солнце поднялось высоко и било между ветвями прямо в лицо. В тени было душно, на открытых местах — ещё хуже. Кожа под ремнями мокла, рубахи липли к спине. Плащи давно свернули и привязали к мешкам, но легче от этого стало ненамного.

Они шли с рассвета.

Поначалу дорога давалась легко. Земля была твёрдая, подлесок редкий, а после ночного отдыха даже Феликс почти перестал беречь бок. Только на крутых подъёмах шагал короче и поворачивался всем телом. Пьер пару раз поправил ремень ножен, когда тот начал тянуть плечо, а потом перебросил его выше.

К полудню разговоры стихли. Ноги налились тяжестью, ремни начали резать плечи, вода во флягах стала тёплой и отдавала кожей.

Дейра держался впереди. Не уходил далеко, как обычно, и несколько раз останавливался проверить направление, хотя солнце было видно хорошо и сбиться здесь было трудно.

После болотных зелий его всё ещё мутило.

Металлический вкус во рту не проходил со вчерашнего вечера. От воды становилось ненадолго легче, потом снова сушило язык. Голова ныла за глазами, особенно когда приходилось выходить из тени. Порой солнечный свет расплывался белыми пятнами, и тогда Дейра несколько шагов смотрел только под ноги, пока зрение не приходило в норму.

В молодости после такого набора эликсиров он мог проспать три часа, съесть кусок мяса и к утру забыть о последствиях. Теперь зелья всё ещё делали своё дело, но выходили из организма медленнее. Молодые уже почти отошли. Дейра до сих пор чувствовал во рту каждую склянку, выпитую в болоте.

На очередном подъёме он остановился и снял флягу.

Феликс, шедший следом, чуть не врезался в него.

— Предупреждать надо.

— Глаза подними.

— Я смотрел под ноги. Там тоже много интересного.

Дейра сделал два глотка и передал флягу Пьеру.

Пьер потряс её у уха.

— Здесь на всех не хватит.

— У тебя своя есть.

— В моей вода пахнет болотом.

— Значит, не перепутаешь.

Пьер всё равно отпил и передал флягу Жерару. Тот только смочил рот и вернул её Дейре.

Феликс протянул руку.

— А мне?

— У тебя своя.

— В моей закончилась.

— Когда?

— Когда я её выпил.

Дейра посмотрел на него, затем отдал флягу.

Феликс сделал длинный глоток.

— Вот. Сразу видно старшего товарища.

— Ещё глоток — и понесёшь меня на себе.

Феликс заглянул внутрь.

— Воды больше нет.

— Значит, понесёшь сухим.

Они прошли ещё около часа. Склон стал круче, земля под ногами покрылась мелкими камнями. При каждом шаге они съезжали вниз, попадали в сапоги и натирали пятки. Пьер дважды останавливался, чтобы вытряхнуть их, а на третий раз просто выругался и пошёл дальше.

Наконец лес снова сомкнулся.

Под двумя старыми дубами лежал широкий плоский валун. Рядом из земли выходил тонкий ручей, едва заметный среди корней. Вода стекала в неглубокую ложбину и уходила вниз по склону.

Дейра свернул к нему.

— Встанем здесь.

Никто не спорил.

Феликс снял перевязь с мечами и положил её на камень. Потом сел рядом, вытянув ноги.

— Вот теперь я снова понимаю, зачем человеку задница.

Пьер опустился под соседним дубом.

— Ты раньше не знал?

— Знал. Не ценил.

— Стрела помогла переосмыслить?

Феликс посмотрел на него.

— Она вошла в бок.

— Я помню.

— Тогда при чём тут задница?

— Разговор поддерживаю.

— Поддержи лучше мою флягу. Пустая совсем.

Жерар опустил мешок возле корней и подошёл к ручью. Разгрёб листья, подождал, пока поднятая муть уйдёт, набрал воды в ладони, понюхал и попробовал.

— Нормальная.

— Какая жалость, — сказал Феликс. — Я надеялся ещё раз отравиться.

Они наполнили фляги. Вода была холодной, с лёгким привкусом земли. Пили медленно, чтобы не свело живот. Дейра умыл лицо и несколько секунд держал мокрые ладони на затылке.

Потом снял перевязь с мечами, сел в тени дуба и вытянул ноги. Сапоги снимать не стал. Если снять сейчас, надевать обратно будет неприятно.

Феликс уже расстегнул рубаху и осматривал повязку на боку. Она держалась. На ткани осталось небольшое бурое пятно со вчерашнего вечера, новой крови не было.

Жерар заметил.

— Не трогай.

— Я смотрю.

— Ты всегда сначала смотришь, потом ковыряешь.

— Чешется.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Заживает.

Феликс почесал кожу рядом с повязкой.

— Можно было сразу так сказать.

— Можно было сразу убрать пальцы.

Жерар присел, оттянул край ткани и осмотрел рану. Потом заставил Феликса немного повернуться и проверил выход со стороны спины.

— Сухо.

— Я же говорил.

— Ты сказал, что чешется.

— Для меня это одно и то же.

Жерар поправил повязку и затянул узел.

Феликс поморщился.

— Слабее.

— Сползла.

— Мне так было удобно.

— Можешь развязать, когда я уйду. Второй раз зашивать не буду.

Феликс проводил его взглядом.

— Он иногда разговаривает как моя мать.

— Ты помнишь свою мать? — спросил Пьер.

— Нет. Но думаю она бы разговаривала так же.

Пьер осторожно улёгся на хвою и подложил свёрнутый плащ под плечо.

— Сколько стоим?

— Пока не поедим, — сказал Дейра.

Феликс повернул голову.

— А есть что?

Жерар раскрыл мешок и выложил на валун остатки провизии: половину чёрствой лепёшки, маленький кусок твёрдого сыра и три сморщенные луковицы.

Некоторое время все смотрели на это молча.

— Пир, — сказал Пьер.

— Лук твой, — ответил Жерар.

— Почему мой?

— Ты первый обрадовался.

Феликс взял лепёшку и попробовал отломить край. Лепёшка согнулась, но не сломалась.

Он постучал ею по валуну.

— Ею можно человека оглушить.

— Не трать, — сказал Дейра. — Человек может понадобиться живым.

Феликс положил лепёшку обратно.

— Значит, охота.

Пьер приподнялся и подтянул к себе арбалет.

— Если эта дрянь ещё стреляет.

Оружие промокло в болоте и с тех пор толком не просохло. Его вытирали, держали под плащом, чистили замок, но влага уже успела войти в дерево.

Пьер положил арбалет на колени и снял кожаную накладку со спускового механизма. Внутри осталась тонкая корка засохшей грязи. Он вычистил её кончиком ножа и нажал на рычаг.

Тот прошёл половину хода и застрял.

Феликс протянул руку.

— Дай.

— Зачем?

— Нажму сильнее.

— Именно поэтому не дам.

Пьер поставил ногу в стремя и зацепил тетиву крюком. Потянул осторожно. Тетива поднялась на ладонь и остановилась. Правое плечо арбалета пошло выше левого.

Дейра протянул руку.

— Хватит.

Пьер ослабил натяжение.

Дейра взял арбалет и провёл большим пальцем вдоль дуги. Возле металлической накладки дерево вспучилось. По внутреннему слою тянулась тонкая тёмная трещина.

— Повело.

— Вижу.

— Тогда зачем взводил?

— Хотел понять, насколько.

— Понял.

Пьер провёл ногтем по трещине.

— Один выстрел выдержит.

— Может.

— А может?

— Разойтись у тебя перед лицом.

Феликс наклонился ближе.

— Зато выясним точно.

Пьер посмотрел на него.

— Могу проверить на тебе.

— У меня лицо занято.

Жерар взял арбалет, нажал на спуск. Механизм заел, потом резко сорвался с сухим щелчком.

— Замок тоже.

Пьер выругался.

— До Туссента дотянет?

— Дотянет, — сказал Дейра. — Стрелять не будет, но дотянет.

Пьер завернул оружие в промасленную ткань и убрал под валун.

— Высушу, разберу. Высушу, разберу. Может трещину удастся стянуть.

— Может, — сказал Дейра.

— Ты сегодня очень обнадёживаешь.

— Жара.

Дейра поднялся.

— Жерар, со мной.

Жерар кивнул и потянулся за мечом.

Феликс посмотрел на них.

— А мы?

— Останетесь здесь.

— Почему?

Дейра кивнул сначала на его бок, потом на Пьера.

— Потому.

— Очень содержательно.

— Я могу идти, — сказал Пьер.

— Можешь.

— Тогда?

— На обратном пути тушу понесёшь на плече?

Пьер перевёл взгляд на свёрнутый плащ под спиной.

— На другом.

— На другом мечи.

— Мечи сниму.

— Останешься.

Феликс приподнялся.

— Я могу бегать.

— Не пробовал.

— Сейчас попробую.

Дейра посмотрел на него.

Феликс ещё секунду собирался подняться, потом передумал.

— Ладно. Но если принесёте зайца, выгоню обратно.

— Тогда принесём половину, — сказал Жерар.

Он взял стальной меч и снял с пояса обычный нож, проверив, легко ли тот выходит из ножен. Серебряный клинок оставил возле вещей.

Дейра пошёл со своим стальным мечом и поясным ножом. Больше брать было нечего, да и незачем.

Перед уходом он указал на ручей:

— Огонь пока не разводите.

Феликс посмотрел на солнце.

— В такую жару?

— Дым.

— А если вы долго?

— Съешьте сыр.

— Его мало.

— Тогда лепёшку.

Феликс посмотрел на неё.

— Лучше подождём.

Дейра и Жерар пошли вниз по склону.

Феликс проводил их взглядом, потом повернулся к Пьеру.

— Ну что?

— Что?

— Они ушли. Можно делать глупости.

Пьер прикрыл глаза.

— Ты можешь съесть лук.

— Это не глупость. Это отчаяние.

— Тогда почини арбалет.

— Это уже безумие.

— Отлично. Займись.

Феликс подтянул к себе завёрнутое оружие.

— Если оно лопнет, скажем, что так и было.

— Оно и так почти лопнуло.

— Значит, поверят.

Дейра и Жерар тем временем спустились ниже по склону.

Ветер шёл со стороны долины. Они держали его в лицо, двигаясь западнее ручья. В такую жару дичь редко выходила на открытые места. Животные лежали в густой траве, держались под деревьями или спускались к воде.

Первые несколько сотен шагов они шли молча.

Дейра ставил сапоги на корни, камни и участки голой земли. Сухие ветви обходил. Жерар двигался следом, немного сбоку, чтобы видеть не только его спину, но и землю.

Под молодым буком Дейра остановился.

В папоротнике оставалась неглубокая ложбина. Несколько стеблей были примяты, на одном зацепился короткий рыжеватый волос.

Дейра присел и коснулся земли.

— Лежала здесь.

Жерар осмотрел листья.

— Сегодня?

— Ночью. Может, утром.

Чуть дальше нашёлся след. Узкое раздвоенное копыто отпечаталось в мягкой земле у корня. Края ещё не осыпались.

Рядом не было маленьких отпечатков.

— Одна, — сказал Жерар.

Дейра кивнул.

Они пошли не прямо по следу, а параллельно ему. На орешнике были объедены молодые листья. Одна ветка сломана недавно: древесина внутри оставалась светлой и влажной. Чуть дальше на колючей ветке висел ещё один рыжий волос.

След выводил к ручью.

Лес становился гуще. Между деревьями росла ольха, трава доходила до колена. Жерар снял ножны и понёс их в руке, чтобы не цепляться за ветви.

Впереди тихо плеснула вода.

Оба остановились.

Плеск повторился. Затем послышалось короткое фырканье и хруст сорванного листа.

Дейра медленно раздвинул ветви.

Ручей ниже по склону расширялся в небольшую заводь. По берегам стояла высокая трава, над водой нависала старая ива. Между ветвями показалась спина косули.

Она стояла в воде по щиколотку и тянулась к молодым листьям.

До неё было около тридцати пяти шагов.

С арбалетом всё закончилось бы одним выстрелом. Теперь приходилось подходить почти вплотную.

Дейра показал Жерару вправо, затем на склон за животным.

Жерар кивнул и начал обходить заводь. Держался дальше от воды, где земля была твёрже. Через несколько минут исчез за ольхой.

Дейра остался на месте.

Он достал нож и прижал лезвие к предплечью, чтобы металл не блеснул. Затем начал спускаться.

Шаг делал только тогда, когда косуля опускала голову или тянулась за листьями. Сначала ставил носок, проверял землю, потом переносил вес.

Тридцать шагов.

Косуля жевала, поворачивая уши на звуки леса.

Двадцать пять.

Дейра обошёл сухую ветку, перенёс ногу через корень и замер. Животное подняло голову, прислушалось. Ветер шёл от него к ведьмаку. Запаха оно не поймало.

Косуля снова потянулась к листьям.

Двадцать.

Дейра уже слышал её дыхание.

До уверенного броска оставалось далеко. В густой листве нож мог задеть ветку или войти неглубоко. Нужно было подойти ещё хотя бы на десять шагов.

Он двинулся дальше.

Под травой хрустнула ветка.

Косуля вскинула голову.

На мгновение они увидели друг друга.

Животное рванулось с места.

Оно перескочило ручей, ударило копытами по мокрой земле и понеслось вдоль воды. Дейра бросился следом, хотя сразу понял, что на прямом участке её не догонит.

Он вытянул руку.

Пальцы сложились в знак Аарда.

Нужен был слабый толчок. Сбить шаг, подломить задние ноги, выиграть несколько секунд.

Дейра направил знак низко.

Воздух перед ладонью едва дрогнул.

Трава качнулась в нескольких шагах.

Косуля продолжала бежать.

Дейра стиснул зубы и попробовал ещё раз. На этот раз вложился сильнее.

В висках резко ударило. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Из ладони вышел короткий порыв, поднял листья и тут же рассыпался.

До животного он не достал.

Дейра сделал ещё шаг, но земля ушла в сторону. Он опустился на колено и упёрся ладонью в землю.

Желудок свело. В ушах зазвенело. Несколько секунд он видел только блеск воды и тёмные стволы по краям.

Справа затрещали ветви.

Жерар вышел наперерез косуле.

Она заметила его и резко свернула. Вместо открытого склона бросилась вдоль ручья, где между водой и крутым берегом оставался узкий проход.

Жерар побежал следом.

На прямом участке косуля быстро отрывалась. Он не пытался держаться у неё за спиной, а пошёл ближе к склону, срезая изгиб русла.

Впереди через ручей лежал поваленный ствол. Слева поднимался крутой глинистый берег, справа рос густой кустарник. Косуле пришлось менять направление.

Жерар перескочил через воду.

Сапог попал на скользкий камень. Нога ушла в сторону, он задел ладонью землю, но не остановился.

Косуля уже поднималась по склону короткими прыжками.

Жерар выхватил нож.

В корпус бросать не стал. Лезвие могло войти неглубоко, и тогда пришлось бы долго идти по крови. Он ждал момента, когда задняя нога полностью вытянется.

Косуля оттолкнулась.

Жерар бросил без широкого замаха.

Нож прошёл низко и вошёл сзади, чуть выше сустава.

Животное дёрнулось. На следующем шаге нога подломилась. Косуля рухнула на бок, перевернулась через спину и ударилась о землю.

Сразу попыталась подняться. Передние копыта рвали траву, здоровая задняя нога толкалась, но вторая не держала.

Жерар подбежал, отбросил ножны и вытащил меч.

Косуля метнулась в сторону. Он зашёл сбоку, прижал её коленом за лопатку и коротко ввёл клинок в основание шеи, между позвонками.

Тело напряглось и обмякло.

Жерар остался рядом, переводя дыхание.

Потом вытер меч о траву и вытащил нож из ноги косули. Лезвие вошло почти до половины. Кончик остался цел.

— Чисто, — сказал Дейра позади.

Жерар обернулся.

Дейра спускался к нему медленно. Лицо оставалось бледным, глаза щурились от света. Шёл уже ровно, но перед тем, как переступить через корень, на секунду остановился.

— Долго ты, — сказал Жерар.

— Не хотел мешать.

— Знак не вышел?

— Вышел.

— Я видел. Трава легла.

— Значит, вышел.

Жерар посмотрел на косулю.

— Она не заметила.

— Была занята.

Жерар вытер нож о штанину.

— Перерасходовал силы в болоте.

— Знаю.

— И всё равно полез в Аард.

— Далеко была.

— Нож у тебя был.

— Ещё дальше.

Жерар кивнул на косулю.

— У меня тоже.

Дейра присел и осмотрел заднюю ногу животного.

— Сухожилие перебил.

— На это и рассчитывал.

— В беге.

— Она тоже бежала.

Дейра поднял на него глаза.

— Хороший бросок.

— Есть хотелось.

— Всё равно хороший.

Жерар пожал плечами и начал разматывать верёвку.

— Лучше помоги подвесить. Пока мухи не собрались.

Они оттащили тушу в тень. Связали задние ноги и перекинули верёвку через низкую ветвь. Полностью поднять косулю не получилось, но задняя часть оказалась над землёй.

Дейра надрезал кожу вокруг суставов и провёл ножом вдоль живота. Потом передал лезвие Жерару.

— Дальше ты.

— А ты?

Дейра сел на корень.

— Мух буду отгонять.

— Важная работа.

— Не отвлекайся.

Жерар сделал разрез неглубоко, приподнимая брюшную стенку двумя пальцами, чтобы не задеть кишечник. Из туши вышел тёплый пар. Почти сразу появились мухи.

Дейра сорвал ветку папоротника и начал отгонять их.

— Слишком близко машешь, — сказал Жерар.

— Могу перестать.

— Продолжай.

Внутренности вышли одним узлом. Жерар отделил печень и осмотрел её с обеих сторон. Поверхность была ровной, без белых пятен, пузырей и твёрдых наростов. Сердце тоже оказалось чистым.

— Нормальная.

— Вижу.

— Ты сидишь в трёх шагах.

— Зрение ещё не совсем пропало.

— Аард так не считает.

Дейра посмотрел на него.

Жерар продолжил работать.

С собой решили взять обе задние ноги, передние части, вырезку вдоль позвоночника, сердце и печень. Остальное можно было бы закоптить, но времени и соли на полноценную обработку не хватало.

Мясо завернули в шкуру. Кровь всё равно просачивалась по краям.

Одну заднюю ногу взял Жерар. Вторую и связку передних частей — Дейра. Сердце, печень и вырезку сложили в мешок.

— Дойдёшь? — спросил Жерар.

— До лагеря?

— До Туссента.

— Если будешь меньше спрашивать.

Обратно шли медленнее.

Дейра выбрал более пологий путь. После неудачного знака ноги оставались тяжёлыми, но с каждым шагом становилось легче. Жерар нёс мясо на плече и время от времени менял руку, чтобы кровь не стекала по рукаву.

Когда до стоянки оставалось несколько сотен шагов, они услышали голоса.

— Говорю тебе, замок можно промыть, — сказал Феликс.

— Водой? — ответил Пьер.

— Другой у нас нет.

— Он и сломался после воды.

— Тогда болотом. К нему привык.

— Отдай арбалет.

— Я ничего не делаю.

— Ты держишь нож возле тетивы.

— Я думаю.

— Думай дальше от оружия.

Дейра вышел из-за деревьев.

Феликс сидел на валуне с арбалетом на коленях. Пьер лежал рядом и следил за ним одним открытым глазом. Увидев мясо, оба подняли головы.

— Наконец-то, — сказал Феликс.

— Ты же не голодал, — ответил Жерар.

— Я съел луковицу.

Пьер приподнялся.

— Которую?

— Самую маленькую.

— Там все одинаковые.

— Теперь уже нет.

Жерар положил мясо возле ручья.

Феликс поднялся и осмотрел заднюю ногу.

— Косуля?

— Нет, — сказал Жерар. — Очень маленькая корова.

— Молодая.

— Хочешь старую, да?

Феликс посмотрел на нож в его руке.

— Чем взяли?

Жерар показал лезвие.

— В ногу.

— С первого раза?

— С первого.

Пьер перевёл взгляд на Дейру.

— А ты?

Дейра положил свою ношу на валун.

— А я был рядом.

— Очень рядом?

Жерар присел у ручья и начал промывать руки.

— Достаточно, чтобы напугать.

Феликс усмехнулся.

— Аардом?

Дейра снял перчатки.

— Почти.

Пьер посмотрел внимательнее.

— Не вышел?

— Вышел.

Жерар сполоснул нож.

— Трава подтверждает.

Феликс рассмеялся и сразу придержал бок.

— Не смешите. Тянет.

— Сам спросил, — сказал Дейра.

— Я не знал, что ответ будет такой хороший.

Пьер поднялся, придерживая плечо, и подошёл к мясу.

— Разделывать здесь?

— Здесь, — сказал Жерар. — Только сначала огонь.

Феликс уже успел вычистить неглубокую яму между корнями. На дно положил сухую сердцевину из расколотой ветки, сверху — тонкий хворост. Высек искру. Огонь схватился не сразу, несколько раз погас, но потом под ветками появились красные угли.

— Дым, — сказал Пьер.

— Вижу.

Феликс прикрыл яму влажными листьями, оставив узкую щель для тяги. Дым стал тоньше и пополз вдоль земли, рассеиваясь между кустами.

Из свежих прутьев сделали решётку. Жерар нарезал первые полосы мяса и положил их сверху.

Жир закапал на угли. Огонь зашипел, и под дубами быстро запахло жареным мясом.

Дейра снова сел у ствола и вытянул ноги. После возвращения слабость немного отступила, но стоило остановиться, как глаза начали закрываться сами. Он прислонился затылком к коре.

Феликс протянул ему флягу.

— Пей.

Дейра открыл один глаз.

— Это моя.

— Поэтому и даю.

Он сделал несколько глотков и вернул.

Пьер перевернул мясо ножом.

— Сколько мы сегодня прошли?

— Лиг пять, — сказал Жерар.

— Больше.

— Ты дважды скользил обратно вниз. Это не прибавляет расстояния.

— Для ног прибавляет.

Феликс потрогал повязку на боку.

— После еды можно ещё немного пройти.

— Можно, — ответил Дейра.

Никто не обрадовался.

Первой сняли печень. Внутри она осталась почти сырой. Жерар разрезал её на четыре части.

Феликс потянулся за самой большой.

Пьер ударил его плоской стороной ножа по пальцам.

— Дейре.

— Он сердце получит.

— Кто решил?

— Я.

— Почему?

— Он сегодня старше всех.

Дейра открыл глаза.

— Продолжайте. Я пока выберу, кто понесёт остатки туши.

Феликс убрал руку.

— Старшим печень нужнее.

Первые несколько минут ели молча.

Мясо было почти без соли, местами обгорело, а внутри оставалось розовым. После суток на остатках хлеба никого это не беспокоило. Жерар нашёл возле ручья дикий чеснок, растёр листья между пальцами и бросил на решётку. Резкий запах перебил привкус крови.

Феликс закончил первым.

— Ещё.

— Подожди, пока прожарится, — сказал Пьер.

— Она уже умерла.

— Я про мясо.

— Я тоже.

Жерар добавил на решётку новые полосы.

Пьер отрезал себе небольшой кусок.

— В Туссенте первым делом съем гуся.

— Целиком? — спросил Феликс.

— Если ты не успеешь раньше.

— Там ещё соус дают.

— Тебе в соусе всё и нравится.

— Конечно. Без соуса можно и здесь жить.

Жерар перевернул мясо.

— До Туссента ещё дней десять.

— Двенадцать, — сказал Дейра, не открывая глаз.

Феликс перестал жевать.

— Почему двенадцать?

— По тракту не пойдём.

— Можно хотя бы пока едим не обсуждать дорогу?

— Можно.

— Спасибо.

Несколько минут слышно было только потрескивание углей, журчание ручья и насекомых в траве.

Потом Пьер спросил:

— Гуся всё равно можно?

— Если поймаешь, — ответил Дейра.

Феликс кивнул на завёрнутый арбалет.

— Руками.

— Ножом, — сказал Жерар.

Пьер посмотрел на него.

— Теперь ты будешь всё ножом добывать?

— Пока арбалет не работает.

— Кабана тоже?

— Кабана отправлю к вам.

Феликс кивнул.

— Правильно. Мы объясним ему, кто здесь раненый.

— Ты будешь объяснять, — сказал Пьер.

— А ты?

— Посмотрю.

Феликс поднял с земли обглоданную кость.

— Пригодится для бульона.

— У нас нет котла, — сказал Пьер.

— Значит, будет сухой.

Они оставались под дубами дольше, чем собирались.

Солнце сдвинулось к западу, тень от валуна стала длиннее. Остатки мяса нарезали тонкими полосами, натёрли последней солью и завернули в шкуру. До следующего дня должно было выдержать.

Пьер снова занялся арбалетом. Протёр металлические части, вычистил замок и обернул треснувшее дерево сухой тканью. Феликс сидел рядом и давал советы, пока Пьер не пригрозил проверить спуск на его пальце.

Жерар промыл ножи, сложил сердце и остатки печени в чистую ткань, потом растянул рядом шкуру.

Дейра задремал, сидя у дерева.

Никто его не будил.

Феликс с Пьером негромко спорили, кому нести мясо. Жерар складывал инструменты обратно в мешок. Над потухавшими углями поднимался почти незаметный дым.

Вокруг стоял обычный дневной лес. Жужжали мухи, трещали кузнечики, где-то далеко стучал дятел.

Впервые после Новиграда им не нужно было вслушиваться в каждый звук.

2

Она ходила по комнате босиком.

Ставни были распахнуты, и утренний свет лежал на полу широкими полосами. Камень уже успел нагреться. Из сада тянуло сухой травой, виноградной лозой и водой из фонтана. Где-то внизу двигали посуду; служанка старалась не греметь, но серебро время от времени всё равно звякало о край подноса.

Дейра лежал на животе, повернув голову к окну. Простыня сбилась к поясу. На спине остались красные следы от ногтей — тонкие, почти ровные. Один начинался под лопаткой и уходил под ткань.

Он не спал.

Женщина у стола это знала. Она вообще замечала слишком многое, но иногда позволяла ему думать иначе.

Она налила воду в низкий бокал, сделала несколько глотков и поставила его обратно. Тёмные волосы лежали на одном плече, закрывая грудь. С пола она подняла сорочку, посмотрела на оборванную завязку и бросила на кресло.

Дейра немного приоткрыл глаза.

Она повернулась к нему.

— Ты каждый раз слишком старательно изображаешь сон.

Он снова закрыл глаза.

— Раньше работало.

— На ком?

— На людях.

Женщина улыбнулась.

— Тогда мне повезло.

Она подошла к кровати. Двигалась неторопливо, словно ей некуда было идти и никто за дверью не имел права её торопить. Не искала одежду, не смотрела, куда поставила бокал. Она всегда помнила, где лежит каждая вещь, даже если Дейра бросал её в темноте.

Матрас прогнулся.

Дейра перевернулся на спину. Она села рядом, подогнув одну ногу, и убрала волосы за плечо.

Кожа у неё оставалась прохладной, хотя в комнате становилось жарко. Он положил ладонь ей на бедро и провёл пальцем по тонкому следу над коленом.

— Это откуда?

Она посмотрела вниз.

— Ты уже спрашивал.

— Не помню.

— Потому что в тот раз тоже смотрел не туда.

— Куда?

— Ты прекрасно знаешь.

Дейра провёл большим пальцем по отметине ещё раз.

— Расскажи.

— Теперь уже не хочется.

— Значит, выдумала.

— Конечно. По ночам я хожу по виноградникам и придумываю шрамы, чтобы утром тебе было о чём спросить.

— Плохой шрам.

— Постараюсь получить лучше.

Она наклонилась и поцеловала его. Сначала легко, почти лениво. Затем положила ладонь ему на затылок и задержалась дольше.

Дейра притянул её к себе. Прохладная грудь коснулась его плеча, волосы рассыпались по лицу. Она позволила ему перевернуть себя лишь наполовину, потом упёрлась ладонью ему в грудь.

— Нет.

— Что?

— Ты весь в поту.

— Тебя это ночью не беспокоило.

— Ночью я была добрее.

— Недолго.

— Тебе хватило.

Она провела пальцами по его груди, спустилась к животу и остановилась на старом рубце под рёбрами. Шрам был глубоким, неровным, белел даже на загорелой коже.

Её рука всегда находила его первой.

— Здесь уже мягче, — сказала она.

— Ты проверяешь каждый раз.

— Я надеюсь, что однажды он исчезнет.

— Не исчезнет.

— Знаю.

Пальцы задержались на рубце. Улыбка сошла с её лица не сразу.

— Этот мне не нравится.

— Остальные нравятся?

— Остальные не напоминают мне, каким упрямым ты был.

— Был?

Она тихо рассмеялась.

— Хорошо. Каким упрямым ты остаёшься.

Дейра положил ладонь ей на затылок и снова притянул к себе. На этот раз она не сопротивлялась. Легла рядом, положив голову ему на плечо. Её колено скользнуло между его ног.

Несколько мгновений они молчали.

За открытыми ставнями кричали птицы. Внизу кто-то уронил деревянное ведро, выругался и тут же заговорил тише.

— Ты опять уезжаешь, — сказала она.

— Ещё лежу.

— Ты умеешь начать уходить задолго до того, как наденешь сапоги.

— На севере есть работа.

— На севере всегда есть работа. Особенно такая, после которой люди возвращаются без пальцев, денег или желания рассказывать подробности.

— Хорошо платят.

— Вот теперь звучит честно.

Дейра провёл ладонью по её спине. Кожа была гладкой, чистой. Следы, которые он точно оставил ночью у неё на плечах, почти исчезли. Возле шеи оставалась только едва заметная царапина.

Она перехватила его руку, переплела пальцы со своими.

— Надолго?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Нет.

— Тогда предполагаешь.

— Возможно.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Тебе нравится это слово. С ним можно ничего не обещать, а потом говорить, что ты не солгал.

— Я и так не лгу.

— Нет. Ты просто оставляешь достаточно пустого места, чтобы правда сама выбрала, где ей лечь.

— Много говоришь.

— Ты скоро уедешь. Мне приходится торопиться.

Дейра поцеловал её, чтобы она замолчала.

Она ответила сразу, но улыбка ещё некоторое время чувствовалась в её губах. Потом исчезла. Женщина придвинулась ближе, легла на него, и прохлада её тела смешалась с жаром его кожи.

Дейра провёл ладонями от лопаток к пояснице.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это твой обычный способ заканчивать разговоры?

— Работает.

— Я просто позволяю тебе так думать.

Он перевернул её на спину.

Простыня собралась под ними складками. Женщина тихо рассмеялась, упёрлась ступнёй ему в бедро, но не оттолкнула. Тёмные волосы разметались по подушке. Несколько прядей легли на лицо.

Дейра убрал их пальцами.

Она смотрела на него спокойно и внимательно. За столько лет не перестала рассматривать, будто всякий раз ожидала найти что-то новое.

— Что? — спросил он.

— Седины стало больше.

— Свет такой.

— Свет ни при чём.

— Тогда не смотри.

— Я смотрела на тебя, когда седины не было вовсе. Теперь мне интересно, сколько её станет, прежде чем ты признаешь, что меняешься.

— Не признаю.

— Знаю. Поэтому и интересно.

Она коснулась его щеки, провела пальцем по скуле и остановилась на тонком шраме возле уха.

Дейра наклонился и поцеловал её в шею. Кожа пахла почти ничем — только водой и слабой горечью цветов, росших под окном. Пульса под губами он не почувствовал. Давно уже не искал.

Женщина положила руку ему на затылок.

— Ты вернёшься до сбора винограда?

— Если поздно начнёте.

— Мы всегда начинаем поздно. Ты всё равно возвращаешься позже.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что мне нравится слышать, как ты обещаешь то, в чём не можешь быть уверен.

— Не обещаю.

— А я всё равно слышу.

Он поднял голову.

— Вернусь.

Она провела пальцем по его губам.

— Вот. Именно это.

— Что?

— То, ради чего я спрашивала.

Дейра снова поцеловал её. На этот раз она сама притянула его ближе, обхватила ногой за бедро. Её ногти прошли по его спине, задели свежие следы, и он тихо выругался ей в губы.

— Больно? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему ругаешься?

— Привычка.

— От неё у тебя больше шрамов, чем от чудовищ.

— Чудовища говорят меньше.

— Не все.

Она перевернула его обратно и села сверху. Свет из окна добрался до кровати, лёг на её плечи и грудь. На солнце кожа казалась почти белой, но под ладонями всё равно оставалась прохладной.

Дейра провёл руками по её талии.

— Ты так и будешь ходить голая?

— Пока тебе не надоест.

— Тогда долго.

— А говоришь, торопишься на север.

— Завтра.

— Значит, сегодня я могу тратить твоё время.

— Ты его и так тратишь.

Она наклонилась к нему.

— Нет, Дейра. Я делаю его приятнее.

Имя прозвучало тихо, почти у самых губ.

Он притянул её ниже.

Некоторое время разговор им действительно не требовался.

Потом она лежала рядом, положив подбородок ему на грудь. Простыня запуталась в ногах, в комнате стало жарче. Дейра дышал глубже обычного. Её дыхание почти не изменилось.

Она слушала его сердце.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Тогда не слушай.

— Оно громкое.

— У тебя тихое.

— Потому тебе и приходится говорить за двоих.

— Ты справляешься сама.

Она улыбнулась и провела ногтем по его груди.

— Ты мог бы остаться ещё на день.

— Мог бы.

— Но не останешься.

— Нет.

Она сказала это без обиды:

— Я знаю.

Именно так она говорила чаще всего — будто принимала его решение. Не спорила, не просила ещё раз. Просто оставляла слова лежать между ними, пока Дейра сам не начинал думать, что именно согласился отдать.

— Тебе что-то нужно с севера? — спросил он.

— Чтобы ты вернулся.

— Кроме этого.

— Значит, это всё-таки не считается.

— Ты сама сказала, что вернусь.

— Я сказала, что хочу.

— Почти одно и то же.

— Только для человека, который привык путать желания с приказами.

Дейра посмотрел на неё.

— Ты не человек.

Она не отвела глаз.

— А ты?

— Уже нет.

— Значит, мы оба можем позволить себе путаться.

Её пальцы снова нашли рубец под его рёбрами.

— Там будет опасно? — спросила она.

— Везде опасно.

— Это один из тех ответов, которые ничего не значат.

— Значит, не опаснее обычного.

— Так лучше.

Она наклонилась и поцеловала шрам. Губы задержались на коже.

Дейра провёл ладонью по её волосам.

— Исолин.

Она подняла голову.

— Да?

— Хватит.

— Что именно?

— Вот это.

— Я просто лежу рядом.

— Ты никогда просто не лежишь.

Изолин улыбнулась.

— А ты никогда просто не уезжаешь.

Он ничего не ответил.

Она поднялась с кровати, и утренний свет снова прошёл по её телу. Подошла к креслу, взяла сорочку, но надевать не стала. Некоторое время держала её в руке и смотрела за окно.

— До сбора винограда, — сказала она.

— Да.

— Постарайся хотя бы в этот раз не приехать ночью.

— Почему?

— Я хочу увидеть тебя раньше слуг.

— Они всё равно услышат.

— Они всегда слышат. Но это ещё не значит, что им нужно всё видеть.

Дейра закрыл глаза.

— Разбудишь перед выходом.

— Ты ещё не спишь.

— Уже сплю.

— Опять слишком старательно.

Он слышал, как она подошла. Почувствовал прохладные пальцы на виске, затем губы.

— Возвращайся, — сказала Исолин.

Голос прозвучал совсем рядом.

Потом рядом треснула ветка.

Дейра открыл глаза.

Над ним были дубовые листья. Между ними дрожал яркий дневной свет. Кора давила в спину, левая нога затекла, а на щеке сидела муха.

Он дёрнул лицом. Муха поднялась и села на рукав.

Вместо прохладной комнаты пахло дымом, жареным мясом и влажной землёй. Рядом негромко спорили Феликс и Пьер. Жерар промывал нож у ручья.

Дейра несколько секунд смотрел вверх, не двигаясь.

От сна осталось ощущение прохладных пальцев на старом рубце и голос Исолин, который уже начинал стираться.

3

Дейра потёр ладонью лицо и ещё немного посидел, ожидая, пока перестанет покалывать затёкшую ногу.

Феликс и Пьер возились с арбалетом. Пьер держал оружие на коленях, а Феликс пытался разглядеть трещину, не вставая с места.

— Дальше пошла? — спросил он.

— Нет.

— Тогда чего ты смотришь?

— Слежу, чтобы ты снова не полез.

— Я один раз полез.

— Этого хватило.

Феликс протянул палец к деревянной дуге.

Пьер хлопнул его по руке.

— Ещё раз — и проверю тетиву на твоём ухе.

— Она снята.

— Значит, привяжу отдельно.

Жерар закончил промывать нож у ручья и вытер его о траву.

— Собирайтесь.

— Дейра ещё не сказал, — заметил Феликс.

— Он уже встал.

— Это не приказ.

Дейра поднял мечи с земли.

— Собирайтесь.

Феликс посмотрел на Жерара.

— Ненавижу, когда ты прав случайно.

— Не случайно. Ты просто медленно понимаешь.

Пьер завернул арбалет в промасленную ткань. Стягивать треснувшую дугу больше не стал. Обвязал свёрток свободным ремешком и прикрепил к вещам так, чтобы оружие не било его по плечу при ходьбе.

Оставшееся мясо сложили на середину шкуры и свернули края. Свёрток получился тяжёлым, неудобным и быстро начал пропускать кровь по швам.

Феликс поднял его здоровой рукой.

— До завтра не доживёт.

— Доживёт, — сказал Жерар.

— В такую жару?

— Если не будешь каждый час разворачивать и проверять.

— Я не проверяю. Я считаю.

— Что?

— Сколько осталось.

Дейра затушил угли. Залил водой, размешал палкой, потом засыпал яму землёй. Подождал, пока перестанет шипеть.

Пошли, когда солнце уже начало склоняться к западу.

Жара держалась, но прямой свет больше не бил между ветвями сверху. Тени вытянулись, лес понемногу оживал. В папоротнике шуршали ящерицы, над ручьями появились мошки. Где-то далеко несколько раз крикнула сойка.

После привала ноги двигались хуже. Пьер сначала шёл позади, пока не нашёл положение, в котором перевязь не тянула плечо. Феликс нёс мясо на левой стороне и при каждом повороте разворачивался всем корпусом. Жерар несколько раз предлагал сменить его, но тот отказывался.

— Я нёс меньше всех, — сказал Феликс.

— Потому что в тебя попали.

— Это не повод лишать меня работы.

— Вчера был поводом.

— Вчера я был свежее ранен.

— Сегодня ты просто старее ранен.

Феликс посмотрел на него.

— Это звучит хуже.

Дейра шёл первым, выбирая места, где склон не был слишком крутым. После сна тошнота почти ушла. Осталась сухость во рту и тяжесть в затылке, но зрение больше не плыло на солнце.

Примерно через час среди запахов леса появился дым.

Не свежий дым костра. Этот был густой, земляной, с горечью сырой древесины. Он не поднимался столбом, а расползался между стволами.

Жерар остановился и втянул воздух.

— Уголь жгут.

— Далеко? — спросил Феликс.

— Не очень.

— Значит, есть люди.

— Люди не обязательно рады ведьмакам.

Феликс поправил свёрток на плече.

— У нас есть мясо. Мясу все рады.

— Особенно чужому.

Дейра прислушался.

Впереди стучал топор. Не один: первый удар был резким и частым, второй доносился дальше и глуше. Периодически скрипело колесо или нагруженная телега. Собака залаяла дважды и замолчала.

— Подойдём, — сказал он.

— Мечи снимать? — спросил Пьер.

— Нет.

— Очень успокаивает.

— Можешь улыбаться.

Пьер посмотрел на него.

— Лучше мечи.

Они свернули к дыму.

Сначала под ногами появились щепки. Потом широкие следы саней, хотя снега здесь не было уже несколько месяцев: на деревянных полозьях волокли тяжёлые брёвна. Земля стала чёрной, вытоптанной. Нижние ветви на деревьях были обрублены, между стволами лежали ровные штабеля древесины.

Собака залаяла снова.

Лес расступился.

На вырубке стояли большие округлые кучи, каждая высотой в два человеческих роста. Их сложили из брёвен, накрыли дёрном и засыпали землёй. Из маленьких отверстий в боках выходил сизый дым. Рядом стояли низкие навесы из жердей и коры, несколько бочек с водой, тачки, лопаты и деревянные колодки.

Люди здесь тоже были словно вымазаны одной и той же землёй. Чёрные лица, серые рубахи, волосы в угольной пыли. Чистыми оставались только глаза и зубы.

Две собаки выскочили из-за крайнего навеса. Одна остановилась, подняв шерсть на загривке. Вторая подошла ближе, потянула носом воздух и зарычала на медальоны.

— Назад! — крикнул кто-то.

Из-за угольной кучи вышел крепкий мужчина с лопатой. Широкий в плечах, с короткой бородой, седой от пыли. За ним показались ещё трое. У одного был топор, двое держали длинные жерди с железными крюками.

— Стойте там, — сказал первый.

Ведьмаки остановились.

Мужчина оглядел их с головы до ног. Задержался на мечах, потом на крови, проступившей через шкуру у Феликса на плече.

— Чего надо?

— Хлеб, соль, вода, — ответил Дейра. — Если есть крепкий спирт и чистая ткань — тоже возьмём.

— Здесь не корчма.

— Вижу.

— Тогда дальше по дороге.

Феликс снял свёрток и положил его на землю.

— Косуля.

Углежог посмотрел на шкуру, но с места не двинулся.

— Где взяли?

— В лесу, — сказал Жерар.

— Это я понял.

— Тогда зачем спрашиваете?

Мужчина почесал бороду грязными пальцами.

— Разворачивай.

Жерар присел и открыл край шкуры. Мясо ещё было тёплым у кости. Снаружи успело подсохнуть, но запах оставался свежим.

Собаки потянулись ближе.

Углежог свистнул. Обе остановились.

Он подошёл, осмотрел куски, тронул пальцем срез.

— Молодая.

— Была, — сказал Феликс.

— Сколько отдадите?

Дейра назвал часть.

Углежог покачал головой.

— За два хлеба и соль — мало.

— Тогда один хлеб.

Феликс повернулся к Дейре.

— Нас четверо.

— Ты один уже ел.

— Луковицу.

Углежог посмотрел на него.

— Лук у нас тоже есть.

— Вот видите. Мы нашли друг друга.

Жерар присел рядом с мясом.

— Передняя нога и часть спины. За хлеб, соль, немного полотна и бутылку спирта.

— Полотна нет.

— Старой чистой рубахи хватит.

— Спирт хороший.

— Нам пить не обязательно.

— Тогда плохой тоже подойдёт.

Мужчина впервые усмехнулся.

— Борек.

Дейра назвал себя. Остальных представлять не стал.

Борек снова посмотрел на мечи.

— Место до утра нужно?

— Если найдётся.

— Под крайним навесом. Там сухо, но воняет старой пенькой.

— Мы неразборчивые.

— Вижу.

Борек свистнул ещё раз и махнул рукой своим людям. Топор опустили, жерди поставили у кучи. Собаки перестали рычать, хотя продолжали ходить кругами.

К ним подбежал молодой парень, едва старше шестнадцати. Худой, волосы коротко острижены, всё лицо в угольной саже, будто он попытался умыться ею.

— Доску неси, — сказал Борек.

Парень посмотрел на медальон Дейры.

— Это ворон?

Дейра опустил взгляд.

— Птица.

— Какая?

— Металлическая.

Парень всё ещё смотрел.

Борек толкнул его ладонью в затылок.

— Ладо, доску. Потом будешь птиц считать.

Под крайним навесом лежали связки лозы, пустые мешки и две сломанные корзины. Ведьмаки сдвинули всё к стене. Земля там была сухой и тёплой. Дым почти не попадал внутрь, только время от времени ветер заносил тонкую сизую полосу.

Мясо разделили на широкой доске. Борек забрал переднюю ногу, несколько рёбер и кусок вырезки. Взамен принесли два круглых хлеба, четыре небольшие луковицы и соль, завёрнутую в бересту.

Старую рубаху нашёл один из работников. Некогда белая, теперь жёлтая от пота и времени, но выстиранная и сухая. Жерар разорвал её на полосы.

Последней появилась глиняная бутылка с горлышком, заткнутым тряпкой.

Дейра вынул пробку и понюхал.

— Чем пахнет?

— Зерном, — сказал Борек.

Феликс тоже наклонился.

— И дёгтем.

— Бутылка стояла рядом с бочкой.

— Очень рядом.

Жерар взял бутылку.

— Подойдёт.

Феликс протянул руку.

— Проверить надо.

Жерар убрал её дальше.

— Уже проверили.

— Вы понюхали.

— Для тебя достаточно.

Борек заметил арбалет, привязанный к вещам Пьера.

— Сырой?

— Был, — ответил Пьер.

— К жару не клади.

— Не собирался.

— Все так говорят. Потом сушат возле кучи и удивляются, почему дерево стало кривым.

Пьер снял свёрток.

— Уже стало.

Борек развернул ткань, но к оружию не прикоснулся, пока Пьер не кивнул. Провёл пальцем вдоль дуги, посмотрел на свет, постучал ногтем возле трещины.

— Если медленно высохнет, немного выправится. Стрелять я бы всё равно не стал.

— Мы тоже не стали.

Феликс кашлянул.

Пьер посмотрел на него.

— Почти не стали.

Борек вернул арбалет.

— Под навесом оставь. Вечером воздух суше будет. Тетиву сними.

— Снята.

— Тогда сам знаешь.

— Знаю.

— Хорошо. Меньше говорить придётся.

Феликс уселся на перевёрнутую корзину и расстегнул рубаху. Повязка на боку снаружи оставалась сухой, но ткань по краям потемнела от пота.

Жерар поставил бутылку со спиртом рядом.

— Снимай.

— Зачем?

— Затем.

— Она ещё хорошая.

— Она мокрая.

— Я тоже.

— Тебя менять дольше.

Феликс развязал узел.

Ткань отошла легко с передней стороны, но сзади присохла к краям раны. Жерар смочил её водой и стал снимать понемногу.

Ладо стоял неподалёку и смотрел.

Феликс заметил.

— Первый раз видишь дырку?

Парень пожал плечами.

— Такую — да.

— Хочешь, сделаем?

Ладо отошёл на два шага.

Жерар плеснул спиртом на сложенную ткань.

— Не дёргайся.

— Я когда-нибудь дёргался?

Пьер снял мечи и осторожно опустился на мешки.

— Вчера чуть не укусил его.

— У меня была стрела в боку.

— Сейчас там тоже дырка.

— Сейчас меньше.

Спирт коснулся выхода раны.

Феликс резко вдохнул и схватил Жерара за запястье.

— Руку отпусти.

— Не лей так.

— Как?

— Больно.

— Это спирт.

— Я знаю. Лей менее спиртово.

Жерар дождался, пока тот отпустит, и продолжил.

— Чисто. Не кровит. Края уже стянулись.

— Это я и сам видел.

— Тогда зачем держал меня за руку?

— Поддерживал.

Пьер фыркнул.

Феликс повернулся к нему.

— Сейчас твоя очередь.

— Я не спорю.

— Предатель.

Новую повязку Жерар затянул плотнее. Феликс несколько раз повёл корпусом, проверяя, не тянет ли.

— Нормально, — решил он.

— Рад, что одобрил.

Пьер снял рубаху осторожно, вытаскивая повреждённую руку последней. Ткань у лопатки снова прилипла. Жерар помог освободить её, не поднимая плечо слишком высоко.

Три когтевые полосы уже закрылись. Четвёртая, на которую ложился ремень, натёрлась и слегка мокла.

Ладо снова оказался рядом.

— Это тоже стрела?

— Женщина, — ответил Пьер.

Парень посмотрел на четыре длинных следа.

— Ногтями?

— В основном.

— Большая была?

— Сначала нет.

Ладо нахмурился.

— А потом?

— Потом стала.

Борек, проходивший мимо с лопатой, услышал последнюю фразу.

— Не слушай ведьмаков. Они даже о погоде нормально не расскажут, если можно кого-нибудь напугать.

— Мы сами испугались, — сказал Феликс.

Пьер оглянулся на него.

— Тогда тебя там еще не было.

— Тем более.

Жерар промыл натёртую полосу. Пьер не дёрнулся, только сжал пальцы здоровой руки.

— Плечо подними.

Пьер медленно поднял руку до уровня груди.

— Выше.

Он поднял ещё немного. Лицо не изменилось, но движение стало медленнее.

— Хватит.

— Могу дальше.

— Можешь и вторую трещину сделать.

Пьер опустил руку.

— Через сколько перестанет мешать?

— Через несколько дней. Если не будешь на ней спать, носить оба меча на одном ремне и пытаться взводить арбалет.

— То есть вообще ничего не делать.

— Можешь есть.

— Феликс всё съест.

— Тогда восстанавливайся быстрее.

Пока Жерар занимался ранами, Дейра сидел у края навеса и чистил мечи. Болото оставило тёмные точки у гарды стального клинка. Он снимал налёт грубой тканью, потом втирал немного жира, который дал Борек.

Серебряный меч пострадал меньше. Грязь забилась в обмотку рукояти и под металлический край ножен. Дейра распустил шнур на несколько витков, вычистил всё тонким прутиком и затянул обратно.

Старый углежог с редкой бородой остановился рядом. На шее у него тянулся блестящий след ожога.

— Правда, серебряный для нечисти?

— Правда.

— А стальной?

— Для всего остального.

Старик кивнул.

— У нас два года назад козы пропадали.

— По одной?

— По одной.

— Кровь оставалась?

— Ничего не оставалось. Только верёвка перегрызена.

— Потом перестали?

— Да.

— Значит, ушло.

— Или сдохло.

— Или сдохло.

Старик постоял ещё немного.

— Вы дорого берёте?

— За что?

— За коз.

— Смотря сколько осталось.

— Уже нисколько.

— Тогда поздно.

Старик вздохнул.

— Всегда поздно, когда цена нормальная.

Он пошёл к кучам.

Ближе к вечеру жара спала. Над вырубкой висел плотный дым, но ветер понемногу уносил его к западу. Углежоги проверяли отверстия в кучах: где дым становился слишком светлым, открывали тягу, где темнел — подсыпали землю.

Феликс некоторое время наблюдал, затем спросил Борека:

— Сколько так горит?

— Большая куча — дней десять.

— И всё время смотреть?

— Всё время.

— А ночью?

— Ночью тоже.

— Зачем вам такая работа?

Борек воткнул лопату в землю.

— Затем же, зачем тебе мечи.

— Мне платят.

— Мне тоже.

— Мало.

— Тебе откуда знать?

— У тебя рубаха с дырой.

Борек посмотрел на собственный рукав.

— У тебя бок с дырой.

Феликс подумал.

— Справедливо.

Ужин готовили в почерневшем котле. Борек бросил туда мясо косули, несколько луковиц, воду и горсть крупы. Жерар отдал ещё две полосы, чтобы еды хватило на всех.

Феликс следил за каждым куском.

— Этот слишком большой.

— Уже в котле, — сказал Борек.

— Я его нёс.

— Теперь я его варю.

— Нести тяжелее.

— Тогда мешай.

Борек протянул ему длинную деревянную ложку.

Феликс сел у огня и принялся мешать.

Через пару минут выловил кусок мяса и отправил в рот.

— Сырое, — сказал Ладо.

— Теперь уже нет.

— Так до ужина ничего не останется.

— Значит, ужин начался раньше.

Жерар забрал у него ложку.

— Иди займись арбалетом.

Пьер поднял голову.

— Не надо.

— Тогда пусть режет хлеб.

— Одной рукой?

Феликс посмотрел на обоих.

— У меня обе руки работают.

— А голова?

— Её для хлеба не нужно.

В итоге хлеб резал Жерар.

Ели возле огня. Мисок не хватало, поэтому ведьмакам дали две деревянные чаши на четверых. Феликс сел с Пьером и сразу выловил из похлёбки самый крупный кусок.

Пьер ударил его ложкой по пальцам.

— Я раненый.

— Я тоже.

— У меня свежее.

— У меня больше.

— Это не заслуга.

Пьер успел первым.

Феликс посмотрел на Дейру.

— Ты это видишь?

— Вижу.

— И?

— Ешь хлеб.

Ладо сидел напротив. От котла его лицо разогрелось, и под угольной пылью проступили красные щёки.

Он снова смотрел на медальон Дейры.

— Других ведьмаков видел с волком.

— Значит, видел других, — сказал Дейра.

— А у вас всё-таки ворон?

— Ты весь день об этом думаешь?

— Интересно.

— Плохо.

Ладо смутился, но ненадолго.

— Почему?

— Будешь много интересоваться чужим — узнаешь лишнее.

— А это плохо?

Феликс проглотил мясо.

— Обычно дорого.

Борек подтолкнул парню хлеб.

— Ешь.

Один из углежогов, молодой мужчина с перевязанной ладонью, кивнул на мечи:

— Зачем вам по два?

— Один стальной, один серебряный, — ответил Ладо, довольный, что знает.

— Я вижу. Почему не сделать оба из серебра?

Пьер поставил чашу на землю.

— Серебро мягкое.

— Тогда зачем им рубить?

— Им не рубят людей.

— А людей?

— Сталью.

Мужчина посмотрел на стальной меч у Пьера.

— Значит, если ведьмак достал серебряный, человеку бояться нечего?

Феликс вытер рот тыльной стороной ладони.

— Если он человек.

На несколько секунд стало тихо.

Потом Борек рассмеялся. За ним старик с ожогом. Мужчина с перебинтованной рукой тоже улыбнулся, хотя и неуверенно.

— Пьянеете? — спросил старик.

— Да, — сказал Жерар.

— Быстро?

— Когда как.

Феликс указал на бутылку спирта у вещей.

— Вот этого мало.

Борек покачал головой.

— Это для ран.

— У меня рана.

— Снаружи.

— Можно лечить с двух сторон.

— Нельзя, — сказал Жерар.

Феликс посмотрел на старика.

— Видишь, как мы живём?

— Тяжело.

— Наконец-то понимающий человек.

После первой чаши разговор стал свободнее.

Углежоги жаловались на лесничего, который каждый месяц переносил границы вырубки и требовал деньги за деревья, уже отмеченные прошлым хозяином. Потом — на купца из Оксенфурта, принимавшего уголь по одному весу, а платившего по другому. Борек рассказывал, как прошлой осенью мул ушёл в лес вместе с телегой и вернулся через два дня без неё.

— А телега? — спросил Пьер.

— Не нашли.

— Мул рассказал?

— Молчал.

— Подозрительно.

— Поэтому продали.

Феликс выскребал хлебом остатки похлёбки из чаши.

— На юг часто ходите?

— Не мы, — сказал Борек. — Возчики. Уголь идёт к Оксенфурту, дальше кто куда купит.

— Дорога какая?

— Если лошадь есть — нормальная. Если ногами — смотря какие ноги.

— Наши пока есть.

— Тогда до старой каменоломни дойдёте. Оттуда две тропы. Одна к заставе, другая лесом. Лесом дольше.

— Застава чья? — спросил Дейра.

— Баронская. Берут за мост, за мечи, за товар. Иногда просто потому, что могут.

— Значит, лесом.

Борек пожал плечами.

— Там камни и подъём.

— Камни денег не берут, — сказал Феликс.

— Пока что.

Дейра ел молча, слушая.

До Туссента оставалось далеко. Через заставу они прошли бы быстрее, но восемь ведьмачьих мечей, медальоны и двое перевязанных спутников вызвали бы вопросы. Розыск ещё не мог дойти сюда официально. Но один стражник мог запомнить их лучше, чем хотелось.

— Лесом, — повторил он.

Борек кивнул.

— У ручья держитесь левой стороны. Увидите расколотую скалу — от неё вниз не идите. Там дорога к мосту.

Позже заговорили о Новиграде.

Не ведьмаки.

Один из работников вспомнил, что утром приезжала телега с пустыми мешками. Возница говорил о колоколах, страже и какой-то драке возле Рыбачьего квартала.

— Там каждый день драки, — сказал старик.

— Говорил, на этот раз много мёртвых.

— Значит, день удачный.

— Бордель вроде сгорел.

— Бордели не горят. Их поджигают.

Феликс опустил ложку.

Пьер продолжал жевать, глядя в чашу.

Борек подкинул в огонь ветку.

— К утру слух станет больше. Через неделю окажется, что весь Новиград сожрали драконы.

— Драконы разборчивее, — сказал Жерар.

Старик посмотрел на него.

— Бывал?

— Видел.

— Живого?

— Тогда был живой.

— А теперь?

— Не проверял.

Разговор ушёл в сторону драконов. Ладо потребовал рассказать, какого они размера, правда ли дышат огнём и сколько стоит их голова. Жерар отвечал коротко, Феликс каждый раз добавлял что-нибудь лишнее, пока Пьер не сказал, что драконы особенно любят молодых углежогов, задающих много вопросов.

Ладо замолчал минут на пять.

После ужина люди вернулись к кучам.

Ведьмаки тоже не легли сразу. Остатки мяса порезали полосами, натёрли солью и развесили на раме у края навеса, достаточно близко к тёплому воздуху, но не над огнём. До Туссента оно всё равно не доживёт, но несколько дней выдержит.

Пьер разобрал арбалет настолько, насколько позволяли инструменты. Снял тетиву, вынул замок, вычистил остатки болотной грязи. Борек принёс немного животного жира для металла.

Феликс сидел рядом.

— Здесь ещё осталось.

— Вижу.

— Ты пропустил.

— Не пропустил.

— Тогда почему не вычистил?

Пьер положил нож.

— Хочешь продолжить сам?

Феликс посмотрел на арбалет.

— Нет. Просто помогаю.

— Помоги молча.

— Тогда ты не поймёшь, что это помощь.

Жерар проверил повязку Феликса. Ткань не промокла. Потом помог Пьеру снова надеть рубаху, не зацепив раны на спине.

Дейра сидел у столба навеса и смотрел, как темнеет лес.

Сон не возвращался целиком. Только отдельными кусками: нагретый камень, прохладное бедро под ладонью, волосы на подушке. Слова Изолин он помнил хуже, чем её голос.

— Ей напишешь? — спросил Феликс.

Дейра повернул голову.

— Кому?

— Иcолин.

— Когда доберёмся.

Пьер не поднял головы от арбалета.

— Сначала в крепость?

— Сначала посмотрим, что там осталось.

Феликс подтянул к себе мясо.

— Можешь написать сейчас. "Живы. Почти все. Денег нет".

— На такое она ответит счётом, — сказал Жерар.

— Она спросит, что случилось, — сказал Дейра.

— А потом про деньги?

— Нет. Сначала что мы узнали.

Феликс посмотрел на Пьера.

— Видишь? Настоящая любовь.

Пьер продолжал очищать замок.

— Это потому, что деньги она и так посчитает без него.

Дейра снял перчатку и осмотрел старый порез на ладони. Кожа уже закрылась.

— Разберёмся в крепости. Потом отправлю письмо.

— Через кого? — спросил Феликс.

— Найдётся человек.

— Она приедет?

— Не знаю.

— Значит, приедет, — решил Феликс. — Обычно люди приезжают именно после такого ответа.

— Иcолин — не люди, — сказал Пьер.

Дейра посмотрел на него.

— Я про характер.

— Конечно.

Феликс усмехнулся.

— Очень аккуратно выбрался.

— Исолин всё расскажешь? — спросил Жерар.

— То, что касается Новиграда.

— Высшего?

— В первую очередь.

— Что медальоны видел?

Дейра немного помолчал.

— Да.

— И что не смог на тебя повлиять?

— Это тоже.

Жерар подсыпал земли на край отверстия.

— Тогда она начнёт копать.

— Пусть.

— Пришлёт книги, старые записи, имена.

— Если найдёт.

— Найдёт.

Дейра посмотрел на него.

— Ты слишком высокого мнения о её людях.

— Они достали нам серебро, которое три королевских монетных двора отказались продавать.

— За цену, после которой можно было купить один из монетных дворов.

— Но достали.

Дым из отверстия сделался гуще. Жерар прикрыл его влажной землёй.

— Что она спросит первым?

— Что на него подействовало.

— Не сколько погибло?

— Это она спросит потом.

Жерар покрутил палку в пальцах.

— А что не подействовало?

— Спросит раньше.

Некоторое время они молчали.

— Думаешь, она знает его? — спросил Жерар.

— Не знаю.

— Спросишь?

— Опишу. Если знает — сама скажет.

— А если не скажет?

Дейра посмотрел на красноватый свет под землёй.

— Тогда хотя бы узнаю, что знает.

Жерар тихо усмехнулся.

— Удобные у вас отношения.

— Следи за дымом.

— Слежу.

— Молча.

Через несколько минут Жерар всё-таки спросил:

— Сон про неё был?

Дейра повернул голову.

Жерар уже улыбался.

— Ты разговаривал.

— Что говорил?

— Имя.

— Только?

— Потом просил не останавливаться.

Дейра продолжал смотреть на него.

Жерар не выдержал и рассмеялся, прикрыв рот ладонью.

— Ничего ты не говорил.

— Очень смешно.

— Вид у тебя сейчас хороший.

— Ляжешь спать внутри кучи.

— Борек не разрешит.

— Его спрашивать не буду.

До крепости оставалось далеко.

Что написать Иcолин, Дейра пока не решил.