Ведьмак: Перешагнувший пределы возможного

Пролог: Контрабанда в Реке Душ

Смерть оказалась не величественным финалом, а нелепой системной ошибкой, вызванной минутным пренебрежением техникой безопасности. Я не должен был помнить, как гас свет в моей спальне, когда разряд электричества выжег мне нервную систему, спровоцировав остановку сердца. И уж тем более я не должен был осознавать себя бесплотной массой, внутри которой — вместе с единым ядром — тусклой искрой света пульсировало моё самосознание. Оно отчаянно сопротивлялось бесконечному потоку холодного «ничто», которое почти безуспешно стремилось вымыть из меня весь опыт прожитых лет.

Хотя в самом начале, когда я только здесь появился, Река Душ всё же смогла зацепить часть моих воспоминаний. Правда, есть загвоздка: я не знаю, что именно потерял, и очень надеюсь, что это было нечто неважное. В итоге же, стоило мне сосредоточиться, отбросить панику и воспротивиться давлению со стороны Реки Душ, как её воздействие на меня практически сошло на нет.

Почему я уцелел и сохранил разум? Честно говоря, я не знал ответа на этот вопрос. Хотя догадок, домыслов, теорий и прочего-прочего имелось просто немерено. Возможно, дело было в многолетних практиках медитации, когда я с упрямством барана учился структурировать память и отделять собственное «Я» от шума множества мыслей. Может быть, сработал тот сомнительный ритуал, найденный в пыльном углу интернета — я провёл его перед самым концом, будто предчувствуя неладное. Сделал это просто «на всякий случай», решив, что если мистика существует, то лишняя страховка от разложения ментальной оболочки не помешает. А может, это была чистая, нелепая случайность: мироздание моргнуло, и я проскочил сквозь сито забвения, тем самым сохранив в целости большую часть своей жизни и разума, впоследствии сумев воспротивиться дальнейшей очистке.

Таких теорий у меня ещё целый вагон и маленькая тележка, но эти три, пожалуй, самые основные. В данный же момент я дрейфовал в месте, которое смело можно было назвать Рекой Душ. Я чувствовал, как другие бесплотные массы душ рядом со мной не имеют самосознания и растворяются почти полностью, вплоть до единственной искры света, за редкими исключениями, а после исчезают в краткой вспышке водоворота и, как я очень надеялся, отправляются в новое для себя путешествие.

Я мог бы и дальше завороженно наблюдать за этим процессом, но в потоке показалась ещё одна душа, что полностью привлекла к себе моё внимание. С виду душа не представляла собой ничего особенного — обычная бесформенная масса, каких здесь бесчисленное множество. Если бы не одно «но»: странное образование, пульсирующее на её краю.

Я не видел его глазами — их не было — но чувствовал самой сутью. Нечто сложное, геометрически совершенное, и оно начало отделяться от растворяющейся оболочки своей души. Как я осознал несколько позже, это была самозародившаяся надстройка души. Некогда она была физическим ИИ-чипом в каком-то мире будущего, но в результате какого-то форс-мажора через его носитель пропустили такую прорву энергии, что логическая матрица буквально вплавилась в информационное поле души, став её частью.

Вот только, в отличие от меня самого, ни та душа, ни сама надстройка не обладали ни способностями, ни тем более волей, способной противостоять течению Реки.

Конструкт дрожал. Поток уже готов был развеять его в пыль. Здесь и пригодились мои навыки концентрации — времени на раздумья не оставалось. Доверившись интуиции, что уже множество раз меня выручала и которая буквально взвыла при виде этого чуда, я вцепился своей волей в «кокон». Не понимая до конца, что это, я притянул его к себе и вплавил в собственную душу. Это был акт чистого эгоизма и авантюризма, лишённый всякого инстинкта самосохранения. Всё или ничего.

Я успел в последний миг перед тем, как уже и меня затянуло в воронку нового рождения.

***

Мир встретил меня не чёткой картинкой, а пугающим хаосом и резкой болью, отзывавшейся в каждой клетке нового тела. Зрение было мутным — лишь пляшущие пятна света и глубокие тени, как и полагается младенцу. Слух подводил: звуки казались приглушёнными, будто я находился под толщей воды. Но даже так я улавливал обрывки чужой речи.

— ...пше... вжи... то... — донёсся до меня гортанный, по-своему мелодичный говор.

Я напрягся, пытаясь ухватить смысл. В ритмике языка чувствовались знакомые славянские или польские корни, но значения слов ускользали, рассыпаясь на бессмысленные слоги. Это не был мой родной язык — лишь его далёкое, искажённое эхо.

Меня подхватили чьи-то огромные, мозолистые руки. В нос ударил резкий запах пота, дыма и чего-то ещё. Я наверняка скривился бы от раздражения, если бы не всё новые вспышки боли при каждом вздохе. Оставалось лишь концентрироваться на слухе в надежде, что тело скоро адаптируется или провалится в спасительный сон.

— ...Ка-ин... — отчётливо, низким басом произнёс мужчина прямо над моим ухом.

Это слово я разобрал. Оно прозвучало веско, как удар молота по наковальне, и сразу стало понятно, что это обращение именно ко мне. Каин. Моё новое имя. Где-то на краю сознания мелькнула непрошеная ироничная мысль: «Очень надеюсь, что никакого Авеля на моем горизонте не предвидится».

Может быть, я бы и дальше продолжил иронизировать, но мои размышления прервало нечто иное. В глубине души, там, где закрепилась украденная у вечности надстройка, что-то холодное, не имеющее собственной воли, но имеющее встроенный алгоритм, начало шевелиться, упорядочивая окружающий хаос.

[Бип! Обнаружен речевой паттерн. Начало сбора лингвистических данных...] — беззвучно отозвалось в мозгу безэмоциональным потоком данных. — [Статус носителя: Младенец. Рекомендуется: Сохранение энергии.]

Мир вокруг был чужим, опасным и непонятным. Но, закрывая глаза и проваливаясь в спасительный сон, я знал одно: я здесь не один. Со мной мои воспоминания, мои медитации и холодный расчет структуры, ставшей частью моей сути.

Я выживу. Даже если этот мир и его обитатели будут против.

Глава 1 — Младенчество в муках реалий

Первые недели моей жизни можно было смело охарактеризовать одним словом: пытка.

Постоянная боль во всём теле, короткое время бодрствования, безумный калейдоскоп вместо зрения, слух, что работает через раз, и то лишь каким-то чудом. Ставлю на то, что мир, который отныне станет мне родным, не так-то прост, и это сказывается на его обитателях, даря им ускоренную адаптацию после рождения. Только понимание данного факта дарит крошечную надежду на то, что мои мучения продлятся не столь долго.

Теперь я очень завидую тем детям, которые никогда и не вспомнят данный период своего существования. А ведь даже мои мысли с трудом фокусируются на выбранной теме, то и дело норовя соскользнуть куда-то не туда…

Всё-таки верно говорят: бытие определяет сознание. Но я всё же очень надеюсь, что в дальнейшем мой разум минует регресс до уровня полноценного ребёнка, так как, по моим ощущениям, на дворе что-то вроде Средних веков, а детская импульсивность и шило в жопе для подобного времени смерти подобны. Также не забываем о том, что этот мир может быть необычен, а потому всё перечисленное можно смело умножать на два.

Предаваясь подобным мыслям в период короткого бодрствования, я наконец решил сместить свой фокус внимания на кое-что куда более важное, нежели пустое самобичевание и нытьё: — «ИИ-чип, выдай собранную информацию по расшифровке местного языка».

Бип!

[Лингвистический анализ: прогресс 62%. В базе данных пользователя наиболее близкий схожий язык определён как «старославянский»] — и снова в мозгу без единой эмоции пронёсся поток данных, выводя весьма лаконичную сводку и безукоризненно отвечая на заданный вопрос.

— «Хо-о, а прогресс идёт быстро, однако». — Мысленно отметив свершившийся факт, я отдавал себе отчёт в том, что ИИ-чип вынужден собирать данные, опираясь на мои органы чувств. То, что даже в моём нынешнем состоянии он смог проанализировать ранее неизвестный язык за столь короткое время, просто невероятно. Остаётся только гадать, на что он будет способен, когда я наконец хоть немного окрепну.

— «ИИ-чип, передай мне в разум уже проанализированную информацию по этому языку». — Отдав очередную команду, я принялся не слишком углублённо разбирать поступающие данные, которые ИИ-чип начал передавать без лишних вопросов, с мыслью о том, что времени у меня ещё много и торопиться, напрягая при этом мозги, не стоит.

Наверное, стоит немного поразмышлять о функционале ИИ-чипа, а также о том, что он очень интересно оперирует информацией, демонстрируя и передавая её пользователю — то есть мне.

Во-первых, информация, которую мне передаёт ИИ-чип, скорее всего, частично или и вовсе полностью минует мой мозг, поступая напрямую в душу или ментальное поле и усваиваясь где-то на фоне. В пользу данной теории говорит хотя бы то, что если бы ИИ-чип передавал данные напрямую в мозг, то я бы уже очень давно схлопотал инсульт, а так — лишь лёгкая усталость. К тому же в Реке Душ я ведь как-то мог мыслить в отрыве от тела.

А во-вторых, путём нехитрых проверок я пришёл к выводу, что на данный момент у ИИ-чипа существуют всего три известные функции. Первая заключается в записи информации, вторая — в её анализе, и третья, как мне кажется, самая важная — это моделирование и вывод на базе уже имеющихся данных.

Из всего этого «счастья» особенно выделяется именно третья функция. Это же настоящий чит, способный если не на всё, то на очень многое в плане собственного развития! Тут и доскональное планирование гармоничного роста с последующим улучшением физиологии тела и разума, и огромная помощь в освоении широкого спектра навыков, а ещё…

Завершил я это восторженное мысленное разбирательство довольно резко, чутка вздрогнув всем своим маленьким тельцем. Ведь пока я прокручивал в голове функционал доставшейся мне «плюшки», мой ленивый разум зацепился за пару слов, которые были загружены в память и не раз соскакивали с языков моих нынешних родителей.

И что же такого могло меня насторожить? А то, что эти словечки были крайне нетипичны даже для сурового Средневековья! «Утопец», «монстр», «нежить», «гуль», «нечисть»… И все они употреблялись в контексте того, что их не так давно видели или же есть реальные опасения на них нарваться!

— «Так! Оставить панику!» — Мысленно дав себе оплеуху, я потихоньку взял себя в руки.

Во-первых, на данный момент размышления о том, что этот мир сверху донизу кишит разного рода монстрами, остаются не более чем предположением (как бы «оптимистично» ни звучала данная мысль). А во-вторых, даже если этот мир и вправду настолько опасен, то в своём нынешнем состоянии я всё равно ничего не смогу сделать, а потому — зачем зазря тратить нервные клетки?

В данный момент всё, что мне остаётся, — это надеяться на то, что беда обойдёт мой дом и родных стороной, давая мне время на то, чтобы вырасти и повзрослеть. Ведь в нынешние времена едва ли какая-то семья возьмёт к себе в дом лишний «рот». И как бы цинично это ни звучало, но на данный момент к своим нынешним родителям я испытываю по большей части лишь искреннюю благодарность, но никак не любовь ребёнка.

Наверное, это и есть бремя того, кто прошёл реинкарнацию и сумел не потерять себя в Реке Душ. Быть сыном, но не любить родителей в прямом смысле этого слова — и далеко не из вредности или всё того же цинизма, а просто потому, что ты прекрасно помнишь свою прошлую жизнь и тех, кто подарил тебе твоё первое осознанное существование.

За всеми этими тяжёлыми думами я только сейчас осознал, что мой разум после пережитых эмоциональных скачков с трудом поддерживает состояние бодрствования. А потому, дабы не перенапрягаться лишний раз и не мусолить темы, на которые я не могу оказать никакого влияния, я решил попросту отпустить ситуацию и отправиться в царство снов. Напоследок я не забыл поставить перед ИИ-чипом новую задачу: — «ИИ-чип, с учётом моей нынешней ситуации, смоделируй оптимальный график быстрого и гармоничного всестороннего роста».

Бип!

[Протокол развития: прогресс 0,1%. Ожидаемое время завершения первичных расчётов: 62 часа] — успел я осознать ответ ИИ-чипа, прежде чем провалился в беспамятный сон…

***

Последующие дни постепенно слились в нескончаемые недели, месяцы и, наконец, годы. Да, прошёл ровно год с того самого мига, как я осознал опасность окружающего мира. И честно говоря, если в первые недели у меня ещё теплилась оптимистичная мысль, будто всё может быть не так уж и плохо, то с течением времени она быстро и мучительно умирала под ударами суровой реальности.

— «С чего бы вообще начать?» — думал я, сидя на невысоком табурете и меланхолично дёргая ножками.

Ну, наверное, с того, что всего через две недели после моего пробуждения ИИ-чип сумел полностью проанализировать здешний язык, и вместе с этим испарилась моя зыбкая надежда на обычное, мирное Средневековье. Из обрывков разговоров родителей, а также соседей по деревушке, в которой мы обосновались, стало предельно ясно: этот мир населяет несметное количество монстров всех сортов и мастей.

Буквально повсюду ходили слухи о поселениях, под корень уничтоженных полчищами нечисти. И если первые пару месяцев я ещё не до конца понимал, куда именно меня занесло, то одно-единственное упоминание безвестного «ведьмака», который браво расправился с чудищем, именуемым «кикиморой», окончательно расставило всё на свои места.

Честно признаться, в тот самый момент я поражённо замер, делая очередной глоток молока из маминой груди, и чуть было не подавился. Благо меня вовремя перевернули и ласково похлопали по спине, дав нормально прокашляться. Вот только настроения мне это не прибавило. Да и как иначе? Ведь только спустя довольно длительный срок я сумел разглядеть то, на что указывало множество недвусмысленных намёков.

Справедливости ради, в своё оправдание могу сказать только то, что миров, наводнённых разными монстрами, просто тьма-тьмущая. И без конкретного ориентира в виде пресловутого «ведьмака» я мог бы гадать ещё очень долго. Местные кметы редко могут похвастаться знанием бестиария, называя тварей со скудным описанием наподобие: «Он был таку-ущего роста, с две кобылки, а зубы! Зубы — точно лезвия острейших кинжалов!» или «А синюшный-то какой был, щуплый, вздутый, даром что запросто шею переломить может и на части порвать». Вот как с подобным описанием быстро вразумить, что ты находишься в мире «Неверленда», как его ласково прозвали многочисленные фанаты?

И тем отчётливее на этом фоне выделяются мои родители. Когда они остаются дома и не обращают на меня внимания, то, нет-нет, а демонстрируют вполне приличное знание бестиария. Пусть изредка, но они исправно снабжают меня всё новой информацией, о которой обычные крестьяне и знать не должны…

Но о странностях родителей я могу поразмышлять и потом, так как сильно сомневаюсь, что взрослые люди, которые явно что-то скрывают, осознанно поделятся секретом с малолетним ребёнком, способным растрепать услышанное при первой же возможности.

Хм-м, что же там следом? Ах да! Расчёты ИИ-чипа относительно моего всестороннего развития были выполнены ровно в срок. Вот только когда я разобрался в информации, которую мне преподнёс ИИ-чип, то отчётливо осознал: для начала полноценных физических тренировок мне нужна была хотя бы минимальная автономия. К счастью, за этот год я наконец-то научился уверенно передвигаться на своих двоих, но до этого момента руки у меня были связаны.

Причина заключалась в том, что на первых порах даже ИИ-чип не мог обойти препятствие в виде всё ещё формирующихся костей. По своей прочности и эластичности они больше напоминали хрящи. Если бы я попытался дать на них какую-нибудь нагрузку сверх того, что заложено природой, то, пойди хоть что-то не так, это могло крайне негативно сказаться на их структуре и дальнейшем росте.

Благо даже несмотря на то, что с ранней нагрузкой на «физику» я обломился, с другой стороны, ментальное развитие… это просто моё почтение! Выше всяких похвал. Если я ещё в прошлой жизни без какой-либо сторонней помощи достиг на поприще медитации и структуризации памяти отличных успехов, то те выкладки, которые мне предоставил ИИ-чип на данную тему, а также его своевременная помощь и корректировка подняли меня на совершенно новую вершину.

К тому же, далеко не из праздного интереса, я запросил у ИИ-чипа сведения о том, откуда он черпал большую часть знаний о ментальном развитии. Оценивая свой прежний багаж трезво, я понимал: его явно недостаточно для того, чтобы чип за столь короткое время вывел столь прогрессивную программу.

И каково же было моё удивление, когда ИИ-чип развернул перед моим мысленным взором свыше двадцати шести статей, посвящённых развитию и структуризации разума под авторством неизвестных мне светил науки! В тот момент мне не понадобилось и секунды, чтобы понять: при трансформации в надстройку души ИИ-чип сумел не потерять те массивы данных, которые собирал его бывший владелец — как выяснилось, учёный-биолог и генетик.

Когда до меня дошёл весь масштаб ситуации, меня буквально озарило: вот оно! Ещё один «рояль», который лишь самую малость уступает самому ИИ-чипу. Ведь в крылатой фразе «Знание — сила!» скрывается величайшая правда. К тому же, в этих массивах данных обнаружился ответ на то, как именно он сформировался…

Глава 2 – Мантра выживания

Формирование ИИ-чипа в том виде, в каком он предстал предо мной в Реке Душ, как оказалось, произошло по чистой случайности. В логах системы мне удалось отыскать анализ последних мгновений жизни учёного-генетика. Если отбросить лишнюю шелуху, в отчёте упоминалось, что исследователь попал под взрыв реактора на антиматерии, находясь в непосредственной близости от открывшейся чёрной дыры.

Честно говоря, сумев разобраться в прочитанных данных, я ещё с минуту пребывал в шоке от масштабности и даже некоторой абсурдности того, насколько далеко продвинулись учёные из мира — прародителя ИИ-чипа. Ведь иначе они ни за что не решились бы на эксперимент по воссозданию контролируемой чёрной дыры, но…

Как всегда в таких ситуациях, нашлось одно жирное «НО» — что-то пошло не так, и мы имеем то, что имеем. Впрочем, мне на подобное грех жаловаться, ведь без сочетания всех этих факторов не видать мне ИИ-чипа как своих ушей. Единственное, что утешало в этой ситуации: горе-экспериментаторы проводили свои опыты на научной космической базе, подальше от населённых планет.

Да-да, люди того мира всё-таки сумели выйти в космос и вполне себе неплохо начали его осваивать. Данный факт пробудил во мне чуточку зависти. Ведь далеко не факт, что, если я даже сумею выжить в Неверленде, я хоть когда-то смогу вновь соприкоснуться с благами продвинутой цивилизации…

На этой мысли я встряхнул головой и вернул фокус к тому, с чего начинал — к моим медитативным практикам и работе над структурой сознания. ИИ-чип, используя мои знания и богатую фантазию авторов всех тех фанфиков, ранобэ, манги и манхвы, а также те самые двадцать шесть статей, посвящённых развитию разума, сумел создать цельную, пошаговую систему ментального совершенствования. Ей я неукоснительно следую почти год. Ведь в отличие от физических нагрузок, развитие которых в самом начале было невозможно ввиду очевидной опасности для младенческого тела, чутка «снасильничать» собственный мозг, как бы это ни звучало со стороны, в разы проще и безопаснее. В какой-то мере это даже полезно: именно в данный период можно заложить очень прочную базу. Главное — строго следовать рекомендациям ИИ-чипа и не преступать ту невидимую черту, за которой все усилия обратятся во вред.

Для себя я по-простому обозвал составленную ИИ-чипом технику «Ментальным пределом», тем самым закладывая собственные амбиции в название этого чуда, состоящего из пяти квази-уровней. Достижение пятого из них теоретически позволит мне одной лишь силой мысли воздействовать на чужой разум в виде оглушения или тарана. А если мощности окажется достаточно, то, возможно, дело дойдёт и до полного уничтожения мысленной составляющей врага.

Первый уровень данной техники посвящён знакомой мне ещё по прошлой жизни «Волевой сегрегации». Если говорить проще, эта практика направлена на разделение мысленных потоков, а также на то, чтобы силой концентрации гасить естественный ментальный шум, сглаживая хаотичные импульсы мозга.

Как итог, первый уровень в его идеальном завершении позволит выстроить в разуме настоящие чертоги, до которых в прошлой жизни я так и не добрался. Сама же эта ментальная цитадель не позволит местным чародеям и прочим любителям чужих секретов с наскока прочесть мой поверхностный слой мыслей. Впрочем, обольщаться не стоит: при должном желании и упорстве взломать можно абсолютно любой разум. Как оказалось, в мире будущего, где и родились те самые статьи, люди во время космической экспансии нередко сталкивались с инопланетными телепатами, из-за чего учёным и пришлось экстренно разрабатывать методы противодействия ментальным угрозам.

Роль же ИИ-чипа в этих тренировках заключается в функциях этакого беспристрастного и до ужаса скрупулёзного тренера, который подсвечивает в сознании зоны мозга, «мусорящие» в данный момент, и выводит графики эффективности концентрации.

Второй уровень — «Сознательный соматический контроль», до которого мне ещё топтать и топтать. Опять-таки, в идеале этот этап позволит мне куда глубже чувствовать своё тело, а также сознательно контролировать вегетативные биологические процессы. Например, силой мысли притуплять боль или влиять на организм посредством команд на выработку и выброс тех или иных гормонов, задавая вектор их применения: будь то ускоренная регенерация, выброс адреналина или ускорение кровотока. На самом деле способов применения у второго уровня просто множество!

Третий уровень — это этап, где начнётся настоящая «магия», и называется он «Синхронизацией потоков». На мой взгляд, это самый опасный шаг практики. Он позволяет входить в состояние транс-экстремальной интенсивности, волевым усилием заставляя синапсы «вспыхивать» быстрее и буквально разгоняя электрическую активность головного мозга. Благо ИИ-чип на первых порах может выступать в роли своеобразного предохранителя — он мониторит ситуацию и вовремя предупреждает о том, когда следует остановиться, чтобы мозг не вскипел до готовности в собственном соку.

Эффект от этой практики прост, но от этого он не становится менее впечатляющим. «Синхронизация» ни много ни мало, путём объединения вычислительной мощности уже существующих потоков сознания, запускает субъективное замедление времени. И предел этого замедления полностью зависит как от количества подконтрольных мне потоков, так и от крепости организма в целом.

Предпоследний уровень, он же четвёртый по счёту, носит название «Нейронный резонанс». Он знаменует собой постепенный переход от исключительно внутреннего контроля к внешнему восприятию. Этот этап развивает чувствительность разогнанного мозга до такой степени, что позволяет улавливать мельчайшие внешние раздражители — статические микротоки воздуха и слабые электромагнитные поля, генерируемые живыми телами в процессе жизнедеятельности. Чем-то это похоже на то, как слепые люди развивают идеальный слух, только в моём случае речь идёт о полноценном «шестом чувстве» разума. Итоговый эффект от его освоения — возведённое в абсолют восприятие, которое позволит полностью избавиться от слепых зон и безупречно контролировать всё окружающее пространство.

Ну и заключительный, пятый уровень именуется «Кузницей воли». Тот самый теоретический пик моей ментальной практики, который позволит переступить границы собственной черепной коробки и превратить накопленную психическую энергию в идеальное оружие. Шаг, превращающий глубокую медитацию в сокрушительный таран для чужого сознания. И казалось бы, производная от последнего уровня способность почти не котируется на фоне четырёх других, ориентированных на контроль и восприятие. Но, как любили поговаривать в моём прошлом мире, иногда лучшая защита — это нападение. И в данном случае эта мудрость оправдывает себя на все сто процентов.

Стоит сказать, что саму медитативную технику всё ещё можно будет доработать, если в Неверленде найдутся практики, способные дополнить уже существующую основу. А в том, что подобные методики здесь существуют, я практически не сомневаюсь, ведь это мир, в котором присутствует настоящая магия! И это как раз та область, о которой цивилизация, создавшая ИИ-чип, не знала вообще ничего.

Разложив в голове эти приятные моменты и чутка помечтав о светлом будущем, я плавно вернулся к мыслям о той самой бочке мёда с неизменной ложкой дёгтя. Стоило мне начать заниматься по технике «Ментального предела», как спустя всего пару дней, заново перебирая собственную память и просеивая её, словно через мелкое сито, я, словно тот индеец Зоркий Глаз, внезапно прозрел. И понял, что именно навсегда оставил в Реке Душ.

А именно — собственное имя, которое я носил в прошлой жизни.

Когда я начал разбираться, как вообще умудрился заметить это только спустя месяц с лишним с момента перерождения, все зацепки свелись к влиянию Реки Душ. Судя по всему, она попросту «слизала» верхний слой души, на котором и было запечатлено моё имя. Параллельно это место оказало на меня такое воздействие, что я даже не задумывался о том, как меня звали раньше, пока буквально не наткнулся на зияющую пустоту там, где должна была храниться эта информация.

Отсюда же растут ноги и у моего излишне уравновешенного состояния в момент перерождения, и столь плавного принятия нового имени. Не спорю, я всегда выделялся спокойствием на фоне сверстников и вообще в целом был ментально устойчивым парнем. Но посмертие и последующее новое рождение — явно не те вещи, которые можно воспринять настолько обыденно. И в тот миг, когда я это осознал, всё наконец встало на свои места.

Ведь что представляет собой имя? Если говорить грубо и прямо, то это главный идентификатор личности, на который завязано колоссально много. Стоит его лишиться — и привычные привязки утрачивают прежний смысл. Огромный плюс, что эмоциональную сферу эта чистка обошла стороной. Я всё так же помню своих родных и близких, помню всё, что к ним чувствовал и как к ним относился. Просто воспоминания о том, как они относились ко мне, казались теперь слегка поблекшими. Словно выцветшая фотография, которую слишком надолго оставили на солнце…

— Каин, милый, пойдём кушать! — от меланхоличных мыслей меня отвлёк голос матери, доносившийся прямиком с кухни.

Встряхнув головой и выдавив слабую улыбку, я соскочил с табурета и достаточно твёрдыми шажками направился на зов, на ходу отвечая:

— Иду, мам!

Стоило мне переступить просторный порог, ведущий из моей комнаты прямиком в кухню, как взгляд сразу зацепился за обладательницу голоса. Мелена — так звали мою маму в этом мире. Эта молодо выглядящая женщина обладала довольно интересной и притягательной внешностью: среднего роста, с плавными линиями лица, переходящими в остренький подбородок, аккуратным носиком и алыми губами, уголки которых в данный момент чуть изгибались в нежной улыбке. Хотя больше всего в её облике выделялись волосы — угольно-чёрные, они к концам прядей плавно перетекали в отчётливые фиолетовые отблески.

Её нисколько не портила простая крестьянская одежда. О таких женщинах обычно говорят, что они будут выглядеть одинаково прекрасно хоть в роскошном бальном платье, хоть в мешке из-под картошки — именно эта мысль промелькнула в моей голове, пока я усаживался за маленький детский столик, который специально для меня выстругал отец.

Ничуть не смутившись её ласкового взгляда, я взял деревянную ложку и принялся аккуратно, не спеша и предварительно подув на неё, уплетать поданное блюдо. В мыслях же я прекрасно понимал, откуда у матери взялось это прозвище — «маленький взрослый».

Начать стоит с того, что когда передо мной только встал выбор, как себя вести в новом мире перед родителями, я пришёл к однозначному выводу: отыграть обычного ребёнка даже при поддержке ИИ-чипа, конечно, возможно, но чересчур утомительно. А потому выбор пал на роль этакого гения местного разлива.

Правда, тут главное — не переборщить и не скатиться к тому, чтобы тебя начали воспринимать как исчадие, завладевшее телом младенца. А потому, стоило мне «научиться» говорить, как я плавно превратился в неуемного почемучку, выведывая у родителей буквально обо всём на свете. Поначалу хоть и возникали некоторые шероховатости, но постепенно и они сошли на нет. На этом фоне мой естественно спокойный характер лёг как влитой, даря мне и родителям относительный покой, а им — ещё и закономерную гордость за своё чадо.

Стоило мне не спеша умять половину тарелки, как входная дверь, ведущая на улицу, с тихим скрипом петель приоткрылась. В дом неторопливой, уверенной походкой вошёл статный мужчина высокого роста, сразу приковав к себе моё внимание и взгляд мамы, которая до этого мгновения с мягкой улыбкой наблюдала за моей трапезой.

— Я дома, — скользнув по нам глазами, в которых промелькнула едва заметная тень теплоты, несколько хрипловатым голосом проговорил вошедший.

Это был мой отец — Сербин.

Высокий, статный, с правильными чертами лица, на которых не было ни намёка на щетину, несмотря на то, что на вид ему можно было дать от двадцати пяти до тридцати лет, он был одет во всё ту же простую крестьянскую одежду, в данный момент изрядно испачканную пылью и копотью. Прямой нос, глубокие глаза тёмно-зелёного цвета, а также коротко подстриженные пепельные волосы, которые в полумраке дома запросто можно было спутать с ранней сединой.

— Добро пожаловать! — практически слитно поприветствовали мы с мамой отца.

Мелена, привстав из-за стола, пошла навстречу мужу. Нежно приобняв и легко поцеловав его в губы, она совершенно не обратила внимания на пыль и копоть, покрывавшую его одежду, отчего губы Сербина едва заметно дрогнули в ответной лёгкой улыбке.

Глядя на родителей, подаривших мне жизнь в этом теле, на их благородную внешность, а также припоминая услышанное в младенчестве и надёжно зафиксированное ИИ-чипом, я ни на грамм не верил в то, что они — самые обычные крестьяне. Нет, я вовсе не утверждаю, будто в Неверленде не бывает красивых простолюдинов, в нашей деревне их довольно-таки много. Вот только любой знающий человек сразу поймёт: столь необычный цвет волос в этом мире за редким исключением всегда имеет под собой скрытые корни и особое происхождение.

Всё это наводило на определённые мысли. Впрочем, я решил пока не забивать себе голову подобными размышлениями…

— Мой руки, умывайся и садись за стол, до-ро-гой! — воркующий голос матери окончательно вывел меня из задумчивости.

Её тон мигом согнал суровое выражение с лица отца. Тот с усмешкой отсалютовал Мелене:

— Слушаюсь, моя госпожа!

— Иди уже, шут! — стрельнув в него глазками с отчётливым хитрым прищуром, махнула рукой мама.

Их шутливая перепалка вызвала невольную улыбку даже у меня самого. После этого я вернулся к еде, на что Мелена лишь понимающе усмехнулась, ласково приговаривая:

— Кушай-кушай, расти большой.

В нашей семье уже давно знали о моём недюжинном аппетите. И если для родителей это являлось лишь признаком отменного здоровья и быстрого роста, то для меня — прямым следствием ментальных практик. Подобные тренировки заставляли мозг работать на пределе возможностей, что впоследствии требовало куда больше ресурсов на поддержание и восстановление нервной системы.

Стоило мне практически доесть свою порцию, как на кухню вернулся уже умытый отец. Закатав рукава чистой белой рубахи, он присел за стол, где его вовсю ждала дымящаяся тарелка со съестным. С противоположного края к нему присоединилась мама, которая специально дожидалась прихода мужа, чтобы разделить с ним эту трапезу.

В этой идиллии мои мысли плавно перетекли на тему того, чем зарабатывают на хлеб насущный мои нынешние родители. Отец, как бы это удивительно ни звучало, — единственный кузнец в нашей деревне, которая, как оказалось, носит название Бланкенберг и находится неподалёку от Виковаро, в самом сердце Нильфгаарда. А вот мать с виду обычная травница, к которой местные обращаются, если нужно снять затяжную хворь или вылечить простуду.

Встав из-за своего столика и отнеся грязную деревянную тарелку с ложкой на соседний стол — ради чего мне пришлось даже слегка припрыгнуть, — я под улыбчивыми взглядами родителей вернулся на место. Там меня уже ждал стакан тёплого молока. Я принялся неспешно его пить, терпеливо ожидая, пока отец с матерью тоже закончат со своей трапезой.

Спустя короткое время родители закончили трапезу и перевели взгляды на меня. Слово решила взять мать, чьи губы всё так же украшала мягкая улыбка. А я сразу понял: вот оно, то, чего я так долго ждал и о чём уже не первую неделю упрашиваю!

— Мы знаем, зачем ты здесь сидишь. И, предвосхищая твой вопрос, мой ответ: да. Сегодня я начну учить тебя чтению и письму.

— И хотя к тебе это вряд ли относится, но всё же скажу: прояви терпение и должное уважение к обучению и к своей матери, коли так рвёшься познавать новое, — решил высказаться отец.

На это я, не скрывая улыбки, серьёзно кивнул:

— Даю слово!

Наверное, в этот момент я выглядел донельзя смешно, раз родители даже не думали сдерживать весёлые смешки, искренне потешаясь над всей этой ситуацией. Впрочем, я даже и не думал обижаться на подобное отношение. Напротив, это лишь доказывало, что меня продолжают воспринимать как ребёнка — пусть не по годам любознательного и с некоторыми странностями, но всё же ребёнка.

Вот только в голове у меня проносились далеко не детские размышления, которые, впрочем, ничуть не умаляли радости от скорого и вполне легального погружения в мир книг — коих у нас дома, к слову, имелось довольно внушительное количество для данного времени и эпохи.

Уже одно это делало сегодняшний день днём моей маленькой победы. Ведь знание Неверленда по когда-то прочитанным книгам или пройденным играм — это хорошо, но вот как всё устроено на самом деле и какой сейчас на дворе год, ещё только предстояло выяснить. Я до сих пор не определился, какой путь выбрать в этом мире, хотя, учитывая здешние реалии, очень уж не хотелось бы, чтобы этот выбор сделали за меня.

Впрочем, стоило мыслям дойти до такого заключения, как в памяти всплыла та самая первая осознанная мысль в этом теле, которую я решил вновь повторить про себя, словно мантру, вбивая эти слова в саму свою суть: «Плевать на хотелки остальных. Я выживу в этом мире. Не просто выживу, а буду жить — жить хорошо и счастливо. А если кто-то встанет у меня на пути, я искренне ему не завидую».

***

Кому интересно, на бусти есть +5 глав)

Глава 3 – Иллюзия безопасности

Стоило начаться моему обучению чтению и письму, как время вновь понеслось вскачь. Изучать письменность всеобщего языка, имея под рукой ИИ-чип, было делом чрезвычайно простым. Однако ради спокойствия матери и отца мне приходилось сознательно и очень сильно замедлять свой прогресс, демонстрируя ровно столько успехов, сколько, пусть и с трудом, но всё же укладывалось в их картину мира.

К тому же чтение не было единственным моим занятием, не говоря уже о том, что медитативные практики не прекращались ни на один день. Как раз наступило идеальное время для построения той самой прочной базы — основы, на которую в будущем ляжет физическое могущество. И неважно, к какому результату приведёт меня дорога, и выберу ли я этот путь сам или же решение примут за меня, — отрицать подобную вероятность было бы верхом глупости.

Что же касается этой самой базы, то здесь всё продвигалось относительно просто, а именно — через растяжку. Вот только благодаря помощи ИИ-чипа и молодому организму эти тренировки обещали дать мне намного больше, нежели банальный шпагат и мостик. Если верить расчётам, к концу пятилетнего комплекса я смогу без особых усилий смещать суставы и буквально завязывать собственное тело в узел. Впервые изучая эту выкладку, выведенную ИИ-чипом, я подумал лишь о том, что подобная гибкость проходит по самому краю человеческих возможностей, и без точных, выверенных расчётов достичь такого было бы попросту нереально.

Прекрасно понимая, что в будущем подобная пластичность может выручить меня в трудную минуту, я с упорством, достойным барана, гнул и тянул своё тело невзирая на всё возрастающие болевые ощущения. Мне было вполне достаточно заверений ИИ-чипа, мониторящего моё состояние, что подобная практика не нанесёт организму никакого вреда.

Ещё один жирный плюс в копилку ИИ-чипа заключался в том, что он в режиме реального времени отмерял мой прогресс и вносила соответствующие правки, корректируя точность каждого движения. Это не только невероятно подстёгивало мотивацию и давало силы продолжать, но и гарантировало, что каждое приложенное усилие будет вознаграждено. Ведь если задуматься, большинство людей не работают над собой вовсе не потому, что ленивы. Им просто страшно впустую потратить время и силы, не получив взамен видимой пользы. Будь у них вещественные доказательства, которые можно проверить прямо здесь и сейчас, как в моём случае, я уверен практически на сто процентов: мир мгновенно заполнился бы культуристами, стремящимися к совершенствованию собственного тела. Конечно, на первых порах таких было бы не так чтобы много, но стоит первой группе пересилить себя и достичь видимого прогресса, как, следуя стадному эффекту, подтянутся и остальные.

И всё это хорошо, вот только стоит вспомнить всё то же небезызвестное «но». Отходя от мыслей о возможном мире культуристов, стоит сосредоточиться на насущном: мне совсем не улыбается прятаться в укромном уголке нашего дома только для того, чтобы проводить свои тренировки. С течением времени для их продолжения потребуется куда больше свободного пространства, не говоря уже о сопутствующем шуме. Наш дом хоть и довольно просторный, но ведь и родители далеко не глупы. Настанет момент, когда даже помощь ИИ-чипа, предупреждающего о приближении матери или отца, перестанет быть панацеей. Рано или поздно они начнут задаваться вопросами, отвечать на которые я не хочу, да и, если уж говорить начистоту, попросту не сумею выдать хоть сколько-нибудь вразумительное оправдание.

А потому было принято решение грызть гранит науки, параллельно ломая собственному мозгу извилины в поисках выхода из всплывшей проблемы, пока она не встала ребром. Утвердив дальнейшие планы, я не заметил, как время вновь набрало обороты, увлекая меня в заразительную рутину саморазвития…

***

Мда… Если ещё в первый год этой жизни я отмечал, что время за медитациями и работой с собственным разумом в целом текло быстро, то теперь я даже не знал, как описать то странное чувство, которое словил в возрасте четырёх лет. Осознание промчавшихся лет накрыло меня на окраине леса, буквально в паре шагов от нашей деревни, пока я собирал в корзинку уже знакомые мне распространённые травы.

Чуть сощурив глаза от пробившегося сквозь плотную зелень крон лучика солнца, я аккуратно уложил последнюю находку в плетёную корзинку. Поднявшись на ноги во весь свой немалый для четырёхлетки рост, я принялся оглядываться по сторонам. Мне совсем не хотелось терять бдительность даже в такой близости от деревни, ведь помимо всё тех же монстров к краю леса мог прибиться и самый обыкновенный дикий зверь. Схарчит такого аппетитно выглядящего меня, и ему будет абсолютно по барабану на мою незаурядную гибкость.

Благо ИИ-чип мог использовать мои органы чувств на недостижимом для обычного человека уровне, засекая любую активность в довольно обширном радиусе. По крайней мере, загодя узнать о приближении хищника или человека, а после тихо убраться куда подальше, ни с кем не разминувшись, для меня не составляло большого труда. Чем я, собственно говоря, и пользовался.

Не заметив признаков опасности, я мягкой, едва слышной походкой направился в сторону виднеющейся вдали деревни, по пути разглядывая словно дышащую жизнью, совершенно нетронутую природу. Мой прошлый мир с его ядовитыми промышленными испарениями не шёл с этим местом ни в какое сравнение. В таком располагающем к размышлениям настроении я, образно говоря, оглянулся на то, как были прожиты последние три года.

Письменность и чтение на радость родителям «покорились» мне спустя два месяца изучения. Следом за этим событием для меня был открыт доступ к нашей скромной домашней коллекции книг. Детские книжки, если и существовали в этом мире, оставались в жутком дефиците и пользовались спросом в основном у аристократов, поэтому мой выбор пал на историю Континента. К слову, сам фолиант выглядел относительно новым, а потому с его помощью я искренне надеялся узнать, что же сейчас происходит в этом мире и сколь сильно разнится информация, которой я владею, с той, что отражает реальные факты.

И что я могу сказать? Ну, история, насколько я могу судить, более-менее идёт по тем же рельсам. Возможно, существуют какие-то отличия в деталях, но вот так, с наскока и только по книгам их не заметить. А потому данную тему я почти сразу забросил до поры до времени и, заручившись поддержкой ИИ-чипа, принялся на радость матери препарировать толстенные талмуды, посвященные местному врачеванию, травам и их свойствам.

Ответ на вопрос, почему же я выбрал именно врачевание и наглядно продемонстрировал свой интерес к этой теме матери, был довольно прост. Всё дело в том, что для содействия моим тренировкам ИИ-чип предложил в качестве одного из вариантов найти полезные биологические добавки, способные впоследствии ускорить набор физической формы и облегчить сам процесс тренировок.

Забегая вперёд, могу сказать, что эта затея себя полностью оправдала. Даже мой нынешний рост — по большей части следствие регулярно принимаемых сборов. Как оказалось, мой ИИ-чип способен с мельчайшей точностью моделировать, какое влияние окажет на меня любое растение. Достаточно было взять самый крошечный кусочек травы и положить его на язык или принять внутрь, как ИИ-чип тут же раскладывал полученную информацию на составляющие и выдавал подробный график, наглядно показывающий, как впоследствии отразится на организме регулярное употребление того или иного вещества.

И вот, спустя три года самоистязания, шедшего параллельно с приёмом, должен заметить, экологически чистого допинга, мои результаты были, что называется, налицо. Дойдя до этой мысли, я мысленно отдал команду: — «ИИ-чип, покажи мой статус».

[Бип! Запущено сканирование тела. Вывод характеристик:]

Имя: КаинСила: 0.5Ловкость: 0.8Живучесть: 0.7Разум: 4.0Статус: Здоров.Вот она — моя главная гордость и отрада. Для сравнения: усреднённый показатель характеристик, рассчитанный ИИ-чипом на основе сканирования практически всех жителей нашей деревни, для обычного здорового взрослого человека, не брезгующего физическим трудом, составлял единицу, и лишь параметр разума у местных мог быть несколько ниже, в основном «плавая» где-то в районе 0.7–0.9 единиц.

И тем более примечательны были характеристики моих родителей, чей разум имел значения, чуть превышающие единицу. Вот только не стоило заблуждаться, будто единица — это мало. Подобный базовый критерий для обычного взрослого человека не был взят ИИ-чипом с потолка. Сканируя телосложение здешних людей, ИИ-чип пришёл к выводу, что после достижения этого порога дальнейшее наращивание любой характеристики требует колоссальных усилий. Но с другой стороны, даже минимальное улучшение сверх единицы давало колоссальную отдачу, возрастая по экспоненте.

За этими мыслями я неспешным шагом подошёл к распахнутым настежь бревенчатым воротам, по бокам которых отлично проглядывались выполненные из того же материала вышки дозорных. Изнутри одной из них спустя краткий миг раздался басовитый, с некоторой хрипотцой мужской голос: — О! Каин, уже вернулся, стало быть, из леса?

— Да, дядя Имир, корзинку наполнил и сразу обратно. Сегодня удалось собрать всё нужное буквально в паре шагов от деревни! — достаточно громко проговорил я в ответ на вопрос, задрав голову к вышке и сощурив глаза от светившего мне в лицо яркого солнца.

— Добро! Ну тогда не буду тебя задерживать, а то твоя мамка наверняка уже тебя ждёт, не заставляй её волноваться почём зря, — с улыбкой, отчётливо угадывавшейся в голосе, ответил Имир.

Этот мужчина средних лет выступал в нашей деревне сразу в нескольких ролях. Он являлся её старостой, а также начальником стражи, ответственным за оборону всего селения. Причём имел на это полноправное разрешение от местного аристократа, включавшее право на содержание собственной дружины из пары дюжин ладных парней и рослых мужчин. Если верить слухам, Имир заслужил эту привилегию на войне, сумев как-то выручить упомянутого дворянина Нильфгаардской империи, за что тот щедро его отблагодарил. По нынешним меркам Имира можно было смело считать большой шишкой, ведь в это неспокойное время власть и титулы раздавались исключительно редко.

— Угу, — только и ответил я с широкой детской улыбкой.

Я уже перешагнул через ворота и направился в сторону своего дома, как вдруг Имир снова меня окликнул. Вот только на этот раз в его голосе отчётливо слышались волнение и глубокая обеспокоенность:

— Каин, погоди, совсем вылетело из головы со всеми этими свалившимися в последнее время заботами! Я что хотел сказать... Передай матери, да и сам послушай: в последнее время слухи какие-то нехорошие начали ходить про наши окрестности. А потому постарайся в эти дни по лесам вообще не гулять, даже вблизи нашей деревни.

Вскинув брови от неприятного удивления, я не стал ходить вокруг да около и прямо задал нехитрый вопрос, который так и вертелся на языке:

— Дядь Имир, а что за слухи такие?

Но, к моему сожалению, Имир в ответ лишь хмуро покачал головой:

— Прости, пацан, но на этот вопрос точного ответа не знаю даже я. Есть лишь пара фактов: деревня Околок, что находится буквально в дне ходьбы от нашей, совсем недавно была вырезана подчистую. И до сих пор никто не может взять в толк, кто это сделал: люди? Иль чудища? А потому мой тебе повторный совет: пока всё не уляжется и виновник не будет найден, лучше не покидай пределы деревни.

Дослушав до конца этот изобилующий искренними эмоциями монолог, я медленно кивнул. На миг с моего лица слетела та самая, уже практически сросшаяся с кожей маска невинного ребёнка.

— Понял. Спасибо, дядя Имир, я всё передам. И вы тоже... берегите себя, — чуть суше, чем хотелось бы, поблагодарил я мужчину.

Впрочем, я довольно споро вернул контроль над эмоциями и, развернувшись на пятках, зашагал в сторону дома, невольно ускоряя ход.

Идя по просёлочной дороге, усыпанной мелкой щебёнкой, и чисто автоматически, с улыбкой, кивая на приветствия встречных жителей, я снова погрузился в думы. А подумать действительно было о чём, особенно после услышанного от Имира. Ведь до этого самого момента нашу деревню всякая напасть обходила стороной, и я, собрав картину по кусочкам, отчётливо понимал: подобное везение было далеко не случайным. Всё дело в одном единственном обстоятельстве, игравшем нам на руку всё это время.

А именно: наша деревенька Бланкенберг находилась в самом центре Нильфгаардской империи. И хотя само государство всё ещё считалось молодым, в данный момент это обстоятельство являлось скорее плюсом, чем минусом. Империя изо всех сил старалась расширять и укреплять уже отвоёванные земли — и неважно, против кого: людей, эльфов, краснолюдов или же монстров. А потому метрополия с огромным рвением и жестокостью защищала свои внутренние территории, регулярно проводя на них зачистки от всякой погани. Хотя, к моему глубокому сожалению, под это определение здесь чаще всего попадали именно люди.

Вот только даже понимание всей этой картины не меняло для меня ровным счётом ни-че-го, а лишь прибавляло лишнего беспокойства. Поэтому я волевым усилием загнал подобные размышления обратно в глубь собственного сознания. Да и что, собственно, я мог сделать в данной ситуации, допустив вероятность того, что наша деревня окажется следующей? Не имея за плечами ни силы, ни влияния, как я мог противостоять тому, что запросто вырезало целое селение сопротивляющихся крестьян?

Уговорить родителей переехать ещё ближе к центру империи или вовсе в саму столицу Нильфгаарда? Мало того что само это путешествие таило в себе огромную опасность и по итогу превратилось бы в самую настоящую русскую рулетку, так ведь существовал и другой, куда более немаловажный факт. А именно — истинная личность моих родителей. Они явно прятались от кого-то в этой глуши. И стоило нам оказаться там, где люди куда более просвещены, наблюдательны и, самое главное, знают, куда именно смотреть, как всё могло закончиться ещё плачевнее.

В итоге выходило, что всё, что я сейчас могу сделать, — это честно передать матери с отцом слова Имира и уповать на то самое «авось», надеясь, что пронесёт. С завершением этой мысли я оказался на пороге собственного дома и толкнул деревянную дверь, шагнув внутрь.

Стоило мне пройти на кухню и поставить корзинку на стол, как из дверей родительской спальни показалась мама, правой рукой заправляя за ухо выбившиеся на лицо непослушные локоны волос. На её губах играла лёгкая улыбка:

— Ну что, мой маленький добытчик, как урожай?

Указав рукой на корзину, доверху набитую травами, я с чуть натянутой улыбкой пожал плечами:

— Как видишь, запасы на следующие две недели у нас теперь есть.

Вот только Мелена, словно что-то почувствовав, уже отвела взгляд от корзины. Её пристальный, направленный на меня взор выражал немой вопрос, за которым угадывалось явное беспокойство — даже моё самое мимолётное замешательство не укрылось от её глаз.

— Сынок, что-то случилось?

На этот вопрос матери, которая была чересчур чутка к любым перепадам моего настроения, я лишь мысленно тяжело вздохнул, в который раз удивляясь той самой эфемерной женской интуиции и наблюдательности. А после, выдавив ещё одну, слегка кривую улыбку, без утайки пересказал всё, чем поделился Имир.

— …Как-то так, — закончил я свой небольшой монолог с некоторой, едва слышимой беспомощностью в голосе.

После недолгого молчания и осмысления услышанного мама вновь сосредоточила на мне свой пристальный взгляд. Она подошла ближе и притянула меня в свои нежные и тёплые объятия:

— Не волнуйся, милый, с нами всё будет хорошо.

Видя такую реакцию на слова Имира, я лишь слабо кивнул и обнял маму в ответ, окончательно отпуская собственные переживания. Чему быть, того не миновать — по крайней мере, сейчас у меня всё равно нет силы, способной на что-то повлиять. А потому остаётся лишь готовиться к худшему, сохраняя слабую надежду на лучшее.

— Ну ладно, Каин, милый, сходи-ка позови отца на обед, а то он наверняка снова заработается у наковальни и останется голодным, — спустя какое-то время Мелена с некоторой неохотой разорвала наши объятия и ласково погладила меня по голове, давая поручение.

— Хорошо, сейчас вернусь и прихвачу с собой папу, — вернув на лицо уже ставшую привычной улыбку и шутливо козырнув ручкой от головы под весёлый взгляд матери, я направился к выходу.

В ту же секунду в моём уме при помощи ИИ-чипа начал разворачиваться сухой анализ данных, выстраивающий планы выживания на случай, если деревня всё же подвергнется нападению. Хотя в глубине души я искренне надеялся, что эти расчёты мне никогда не понадобятся…

Глава 4 – Эхо набата

Дорога до кузницы не заняла много времени, и уже через минуту я стоял у небольшого каменного здания. Из его дымохода в данный момент валили клубы чёрного дыма, а изнутри доносились звонкие, мерные удары стали о сталь.

Не став даже пытаться постучать, я чуть поднапрягся и потянул на себя массивную ручку. Дверь неохотно поддалась, выпуская наружу скопившийся в помещении жар и открывая вид на отца. Тот стоял за наковальней, мерно околачивая молотом раскалённую болванку какого-то сельскохозяйственного инструмента.

Не став пока его отвлекать, я тихо зашёл внутрь кузницы, притворил за собой дверь и устроился на стоящем неподалёку табурете, принявшись наблюдать за работой. Отец, полностью погрузившись в состояние предельной концентрации, не обращал внимания ни на что вокруг и продолжал ковать.

Я далеко не в первый раз наблюдал за этим процессом, и в такие моменты у меня самого частенько возникал порыв что-нибудь выковать. Ведь само осознание того, что из сырого куска железа или даже руды при должном умении и усилиях может получиться нечто невероятное, как ни странно, задевало в глубине моей души струны творчества и энтузиазма — то, чего в своей прошлой жизни я за собой отродясь не замечал.

Вот только для того, чтобы хотя бы попробовать сдвинуть дело с мёртвой точки, требовалась немалая физическая сила, до которой мне в данный момент было ещё расти и расти. И тем более нелепыми теперь казались воспоминания о книжных «впопуданцах», которые в возрасте четырёх лет раскатывали тонким блинчиком вполне себе состоявшихся силовиков нового для себя мира.

Нет, я вовсе не отрицал, что в мироздании могут существовать Системы, созданные божественными или околобожественными сущностями, способные, наплевав на всю логику и здравый смысл, выдать карапузу мощь для пленения матёрого воина. Вот только свой ИИ-чип я бы на такую альтернативу не променял даже под страхом смерти. В чём причина? Она проста: цена.

Я сильно сомневался, что эти высшие сущности раздают подобные «плюшки» из чистого альтруизма и банального интереса, как поведёт себя «крыска», если дать ей гранату. А потому не знал и знать не хотел, какой окажется расплата за их «щедрость». В отличие от них, ИИ-чип, чьё формирование хоть и с трудом, но укладывалось в моё сознание благодаря подтверждённым фактам, опасности не представлял. К тому же цену за него я уже уплатил — там, в Реке Душ, разделяя собственную концентрацию и рискуя окончательно развоплотиться. Я, если задуматься, понятия не имел, как на мои действия отреагирует первозданная стихия. Ставка в той игре была нешуточной, и как победитель я получил эту надстройку души в качестве полновесной, честной награды.

Окончился мой небольшой мысленный монолог тем, что удары молота о наковальню прекратились. Их сменил резкий, шипящий звук испаряющейся влаги, густыми клубами поднимавшейся к потолку, когда отец опустил практически готовое изделие в деревянную бадью, доверху наполненную студёной колодезной водой.

И только завершив все эти действия, он наконец-то заметил меня, сидящего на своём излюбленном табурете. Отец выразительно приподнял брови, и на его лице отразилось лёгкое удивление: — Ну привет, сынок. Давно ты тут сидишь?

— Да нет, пришёл практически под конец. Ты, как и всегда, был настолько погружён в процесс, что совершенно меня не заметил, — усмехнувшись, я покачал головой и развёл руки в стороны, беззлобно поддразнивая его, а после продолжил с лукавой улыбкой:

— Мама зовёт обедать. А то, зная тебя, мы оба переживаем, как бы ты только к вечеру не вспомнил, что вообще-то пора домой.

С этими словами я выразительно глянул на очередную болванку, которая прямо сейчас грелась в горне.

На этот мой спич отец возвёл глаза к потолку и чуть сдавленно простонал, даже не пытаясь скрыть в голосе весёлую нотку иронии:

— И откуда же ты такой шаловливый взялся на мою голову? Так с отцом разговариваешь... Ну просто ни капли уважения к старшим!

Честно признаться, в этот момент я не удержался. Прежде чем ответить, нацепил на лицо самую невинную из возможных улыбок и шутливо поиграл бровями:

— Так знамо откуда, в той книжке всё было описано довольно подробно.

Отец бы и рад был рассмеяться, но сдержался. Постаравшись придать лицу чуть более серьёзное выражение, он покачал головой и взялся потирать переносицу:

— Эх-х, знал бы я, к чему приведёт твоя тяга к травничеству и лекарскому делу… Ну да ладно, что сделано, то сделано, — краткий вздох отца под конец всё-таки приобрёл слабые нотки смиренного веселья, после чего он принялся наводить в кузнице порядок.

— Но о твоём воспитании мы поговорим чуточку позже. Стоило тебе напомнить, как я и сам вдруг осознал, что неплохо бы подкрепиться, — проговорил отец, вынув заготовку из горна и закрыв его металлической крышкой, дабы не выпускать наружу пламя и жар раскалённых углей.

Я не стал больше ничего говорить и с лёгкой улыбкой терпеливо дождался, пока отец расставит все инструменты по своим местам. А после мы вместе направились к дому. В какой-то момент, оглядываясь по сторонам, я поймал себя на мысли: было бы неплохо, если бы это спокойное время длилось для нашего края и деревни в частности как можно дольше.

Вот только знал бы я, что спокойные времена продлятся намного короче, чем мне хотелось…

***

Выйдя из медитации и открыв глаза, я, лёжа в своей кровати, не сумел подавить зарождающуюся в глубине души радость. С момента известий о чертовщине, начавшей происходить в наших краях, прошло уже две недели. Многие жители деревни поуспокоились, я же, чтобы отвлечься, с ещё большим усердием налёг на практики, и результат не заставил себя долго ждать. Всё дело было в том, что буквально со дня на день я наконец сумею завершить первый уровень «Волевой сегрегации» и зафиксировать в своём разуме чертоги сознания.

И казалось бы, хотя техника медитации довольно сложная, но, учитывая опыт и время, потраченные в прошлой жизни, а также содействие ИИ-чипа, я должен был управиться намного быстрее. Но никак не спустя четыре года беспрерывных каждодневных практик. А дело всё в том, что я замахнулся ни много ни мало на то, чтобы в качестве чертогов моего сознания выступала Река Душ, закольцованная на манер ленты Мёбиуса, порождая подобие бесконечности.

Согласно расчётам ИИ-чипа и тем статьям, что достались мне от светил науки из мира высоких технологий, было доказано: помимо хранения, структуризации и защиты информации, чертоги разума обладают уникальными особенностями у каждого пользователя — в зависимости от того, что именно выбрано в качестве объекта визуализации.

У кого-то эти свойства способствуют ускоренному мышлению, у кого-то тем или иным способом повышают защиту сознания. В качестве примера можно привести одного пользователя, который выбрал объектом визуализации пламя. Было доказано: когда в его чертоги попытался вторгнуться «инопришеленец» их местного разлива, разум ксеноса получил сильнейшие психосоматические повреждения, отразившиеся на физическом теле в виде настоящих ожогов. Иными словами, сознание агрессора настолько поверило в то, что оно сгорает, что перенесло полученный урон и на плоть.

У меня же чертогом разума выступает Река Душ, закольцованная на манер ленты Мёбиуса — прототипа бесконечности. Словами не передать, сколько усилий и времени при поддержке ИИ-чипа мне пришлось приложить, чтобы не просто до конца осознать и понять строение и работу ленты Мёбиуса и Реки Душ, но буквально воспроизвести и словно вбить их концепции в собственное сознание, создав единое целое. И если с Рекой Душ было чуть проще, так как я видел и испытал на себе её тлетворное влияние, то с лентой Мёбиуса пришлось попотеть. Но всё, что ни делается, — всё к лучшему. Ведь, опять-таки, если верить расчётам, по завершении чертогов разума всякий, кто попытается влезть в мою голову, рискует быть полностью очищенным, превратившись в пустую болванку без единого воспоминания.

Конечно, с Рекой Душ не всё так просто, и её функция сто процентов не ограничивается одной лишь очисткой сознания вторженца. Но в данный момент, до полноценного создания чертогов, эта особенность — единственная, в которой я могу быть уверен, об остальных же станет известно лишь по факту. И если Река Душ больше сосредоточена на взаимодействии с агрессорами, то лента Мёбиуса выступает этаким усилителем, который даст возможность ещё до достижения третьего уровня «Синхронизации потоков» воздействовать на когнитивные функции, ускоряя мышление. И опять-таки, этот разгон — пока единственная грань, в которой я не сомневаюсь, хотя она сто процентов не будет столь мощной, как если бы я освоил третий уровень медитации, а какие сюрпризы проявятся ещё, покажет лишь время.

Дойдя до этой мысли, я зажмурился и потянулся всем телом, вызвав приятную истому, пробежавшую по всем мышцам, суставам и связкам, а после одним слитым движением практически бесшумно спрыгнул с кровати, приготовившись пройти на кухню, дабы позавтракать.

Вот только моему желанию не суждено было сбыться. Стоило мне переступить порог кухни, как по всей деревне раздался оглушительный набат колокола. От этого звука меня словно током ударило, а по спине пробежал целый табун мурашек от мгновенного осознания его значения. На деревню напали!

— Каин! Быстрее, помоги мне! — тревожный голос матери мгновенно вывел меня из мимолётной прострации.

Холодный разум тут же взял верх над эмоциями, задвинув их на задний план.

— Бегу! — крикнул я на ходу, влетая в родительскую спальню.

Мама уже отодвигала в сторону массивный сундук, открывая вид на половицу, которая едва заметно выделялась на фоне остальных. Мысленно же я отдал команду: «ИИ-чип, чрезвычайный режим!»

[Бип! Запущен чрезвычайный режим. Сканирование окружающей среды... Вывод расчётов для действий пользователя. Приоритет — выживание.]

Стоило в разуме прозвучать холодным, лишённым любых эмоциональных колебаний словам ИИ-чипа, а также появиться выведенной на сетчатку глаз прозрачной миникарте, как наша входная дверь распахнулась с такой силой, что оказалась на грани того, чтобы слететь с петель. Внутрь дома, по показаниям радара чипа, ворвался отец. Не замедляя хода, он бросился прямо в спальню и, застав нас с матерью за делом, облегчённо выдохнул:

— Отлично, вы тут!

С этими словами с него как-то разом спало скопившееся напряжение, но уже в следующее мгновение его взгляд стал беспредельно сосредоточенным:

— Мелена, вы с Каином быстро спускайтесь в погреб и ни в коем случае не привлекайте внимания!

— А как же ты?! — с тревогой воскликнула мать.

Да и у меня, уверен, был весьма говорящий взгляд. Но в этот раз отец, который буквально во всём потакал матери, остался непреклонен:

— Со мной всё будет в порядке, но я не могу с вами остаться — мне нужно помочь Имиру и его дружине. А теперь быстро полезайте вниз! — непреклонным тоном скомандовал отец, а сам подошёл к стене, на которой висел добротный железный полуторный меч.

Мать, да и я, хотели было что-то сказать, но прекрасно понимали, что толку от нас сейчас будет мало. Напротив, мы могли стать обузой, на которую отец будет вынужден отвлекаться. А потому, скрепя сердце, мы полезли в убежище.

— И помните: что бы ни случилось, я люблю вас! — с лёгкой улыбкой и нежностью в тёмно-зелёных глазах проговорил отец и, не желая слушать ответа, опустил половицу, перекрывая выход.

А после, судя по звуку, он придвинул на место тяжёлый сундук, маскируя тайник и погружая погреб во мрак, в котором отчётливо слышалось наше дыхание, а также постепенно удаляющиеся шаги отца.

Со стороны матери вскоре послышалось несколько долгих и тяжёлых вдохов-выдохов, а вместе с ними к ней в какой-то мере вернулось спокойствие. Она смогла взять себя в руки, возвращаясь к тому самому состоянию, в котором я привык её видеть. Единственное различие состояло в том, что на её лице, я был уверен, уже не было привычной лёгкой улыбки…

И так минуты утекали сквозь пальцы, давая время проникнуться этой атмосферой мрака, где едва было слышно наше собственное дыхание. На миникарте перед моими глазами, мерцающей призрачным синеватым светом чрезвычайного режима ИИ-чипа, внешние маркеры пока оставались чистыми — лишь далёкие, глухие вибрации набата долетали сквозь толщу земли, подтверждая, что снаружи идёт сражение.

Вдруг я почувствовал, как ладонь матери нащупала моё плечо в темноте. Её пальцы слегка дрожали, но хватка была на удивление крепкой.

— Каин… — тихо, едва различимым шёпотом произнесла она, и в её голосе я уловил странную, горькую решимость. — Слушай меня внимательно. То, что сейчас происходит снаружи… эта чертовщина, эти нападения… они могут быть связаны не просто с набегом обычных разбойников. И если сегодня с нами или с твоим отцом что-то случится, ты должен знать правду. Правду о том, откуда мы и каковы наши корни.

Я замер, не издавая ни звука. Мой холодный и прагматичный разум, взвинченный до предела и подпитываемый алгоритмами чипа, сейчас напоминал что-то среднее между боевой медитацией и абсолютной отрешённостью. Он мгновенно переключился на фиксацию её слов, пока мама, судорожно вздохнув, продолжала:

— Ты знаешь себя только как Каина, сына простого деревенского кузнеца и травницы. Но это не так. Точнее, всё далеко не так просто, хотя, учитывая твою прозорливость и сообразительность, возможно, ты о чём-то подобном и догадывался. Твоё полное родовое имя — Каин «Д» Грейвс.

Она сделала короткую паузу, словно давая мне возможность прочувствовать вес этих слов, от которых даже у меня по спине пробежал холодок.

Фамилия Грейвс… Припомнив выученную наизусть геральдику крупнейших государств, я почувствовал, как в голове со щелчком сложился пазл. Если память мне не изменяет — а изменять она мне не может по определению, — то могу поздравить себя, господа: я в полной жопе!

Хотя… тут с какой стороны посмотреть. Ведь павший дом Грейвс из Цинтры несёт в своих жилах Ген старшей крови, и я, мать его, павший аристократ…

Глава 5 – Цена спасения

— Пиздец… — тихо, едва слышно прошептал я на родном для себя языке от накатившего переизбытка эмоций, весьма чётко и ёмко озвучивая то, что я думаю о той жопе, в которой оказался по воле судьбы или случайности.

Ведь в тот же миг, стоило мне осознать собственную принадлежность, а также то, чьи гены текут в нашей с родителями крови, как мой идеально работающий даже в стрессовых ситуациях разум выдал весьма говорящую справку. Примерно в это самое время один ушастый ублюдок, носящий имя Аваллак’х, или же более известный в роде людском как Креван Эспен Каалломак Бран, а также многие чародеи нынешнего Капитула очень уж любят экспериментировать над обладателями данного занятного гена…

И словно вторя моим мыслям, мать, не услышав и не заметив моей оговорки, а также моего общего состояния, которое отлично скрывала кромешная тьма погреба, продолжила свой рассказ:

— Учитывая твою память, ты должен был понять, что мы родом из Цинтры и были родственниками королевского двора — собственно, как твой отец, так и я. Но о своей семье я лучше промолчу, это уже не важно. В данный момент мы попросту павший дом, а также вынуждены скрывать собственную принадлежность как от чародеев, так и от правящей власти Цинтры. А потому запомни, Каин: что бы ни случилось, пока ты не обзаведёшься силой, не раскрывай своей принадлежности.

И хотя мать не рассказала истинной причины, по которой мы должны скрываться, а именно — о Гене старшей крови, я и без её слов живо себе представлял, что со мной может случиться, попади я в руки любого нынешнего светила науки, вознамерившегося продвигать местную «генетику». Особенно когда моральные границы у таких тварей практически полностью отсутствуют.

Что уж говорить, если, согласно моим знаниям, только из-за какого-то Пророчества Чёрного Солнца, которое было провозглашено далеко не истинным пророком в ещё не случившемся будущем, в казематах башен и лабораториях было замучено и запытано просто огромное количество девушек и девочек, родившихся во время или сразу после солнечного затмения.

— Фух… я понял тебя, мама. Обещаю: пока не почувствую, что у меня достаточно сил, чтобы себя защитить, моё полное имя будет храниться в секрете, — сделав небольшой выдох, с которым постарался выпустить скопившееся за всё это время напряжение, я попытался заверить и успокоить куда более напряжённую мать, обхватив своей ладонью её руку, что до сих пор покоилась на моём плече.

А заодно постарался моментально выбросить из головы и даже близко не допускать размышлений на тему того, какие сучности обитают в этом мире со времён Сопряжения Сфер, стараясь иной раз даже мысленно не называть их полных имён. Я справедливо опасался, что даже подобная мелочь может привлечь ко мне совершенно ненужное внимание. Особенно мне было стрёмно от всяких «стекляшек», хозяек лесов и матерей. Ведь каждая промелькнувшая на задворках сознания сучность, пусть и не являясь богом в привычном понимании, в коем-то роде казалась чем-то гораздо более стрёмным. А всё благодаря одному простому факту: эти твари, в отличие от далёких богов наподобие Львиноголового Паука и Дагона, практически не ограничены во влиянии на этой земле, что позволяет им творить любую лютую дичь.

Отвлечься от этих мыслей мне помогло простое осознание того, что в данный момент для моего упокоения и отправки на последующее перерождение сучности подобного порядка точно не понадобятся — меня способна прикончить практически любая тварь из здешней сверхъестественной фауны. И стоило логике дойти до этой черты, как на радаре ИИ-чипа засеклись первые признаки движения: кто-то стремительно приближался именно к нашему дому.

*Рёв!*

Грохот рушащейся от удара стены и последующий рёв, резко прервавшийся звуками столкновения металла о металл, а также редкими шлепками разрываемой плоти, практически заложили барабанные перепонки. На радаре ИИ-чипа в режиме реального времени вывелись две красные точки, которые вихрем проносились по нашему дому, выламывая стены в процессе своего столкновения. В один из таких моментов у меня перехватило дыхание: очередная сшибка явно нечеловечески сильных противников перетекла в родительскую спальню, и один из сражающихся без особого труда швырнул в стену тот самый тяжёлый ящик, что подпирал выход из погреба.

А ИИ-чип, всё это время собиравший доступные данные, сумел вывести на внутренний экран единственный весомый факт: один из дерущихся абсолютно точно является гуманоидом и держит в руках меч.

И всё было бы хорошо, если бы они, как и ранее, попросту выломали стены и отправились сражаться где-то в другом месте. Но по непонятной причине один из двух воюющих так точно не горел желанием покидать эту комнату. И не знаю, иллюзия это или нет, но у меня появилось стойкое ощущение, что как минимум одно из этих чудовищ точно знает о нашем присутствии под половицами.

И стоило этой мысли окончательно сформироваться, как моя чуйка буквально завыла самой противной сиреной, а ИИ-чип оформил это чувство во вполне конкретное действие монстра, который решил нанести смазанный от скорости удар своей удлинённой и заострённой конечностью прямо по половицам, под которыми мы прятались. И казалось бы: чуйка орала, ИИ-чип смог чутка загодя предугадать начало атаки, выводя её траекторию прямо на сетчатку моих глаз, и по идее у меня должно было быть достаточно времени на то, чтобы успеть уклониться, но…

Малолетнее, сука, тело, хоть и тренированное на гибкость и скорость реакции, как оказалось, попросту не котировалось на тех сверхскоростях, на которых рубились двое чудовищ. Это понимание не принесло мне абсолютно никакого утешения, а лишь вогнало даже не в страх, а в апатию и тяжёлое осознание того, что буквально в считаные мгновения я отправлюсь на следующее перерождение по вине какой-то левой твари, так в итоге и не увидев, что она из себя представляет.

Все эти пространные размышления промелькнули в моей голове за какие-то доли миллисекунд, а вслед за ними накатила новая волна осознания — время в моём восприятии прилично замедлилось. Сам себе я казался насекомым, застрявшим в янтаре, но всё равно всеми силами пытался отдать телу команду двигаться во что бы то ни стало. Ведь даже понимание того, что эти судорожные попытки не принесут особого успеха, не отменяло простого факта: это всяко лучше, чем покорно склонить голову над плахой. В мыслях проскочила ирония, густо сдобренная чёрным юмором: «Ха-ха! А это даже смешно: первый уровень медитации, “Волевая сегрегация”. Я прямо как в тех сёненах — “прорвался” на новый уровень в момент смертельной опасности. Вот только в моём случае я подохну сразу же после прорыва…»

Страха смерти как такового у меня не было — сказывалось доподлинное осознание простого факта, что смертны практически все, а также то, что жизнь после смерти точно есть. Разница лишь в том, как ты её начнёшь: с чистого листа, как большинство, или же имея за плечами багаж знаний. Вот только отсутствие страха вовсе не равно отсутствию жажды жизни! И я очень, очень, очень хочу ЖИТЬ. Жить на всю катушку, эгоистично брать от жизни всё, что она даёт: горечь, радость, похоть, гнев, смущение и любовь, — даже в том случае, если это моё простое желание будет идти вразрез с мнением кого бы то ни было!

И когда я уже готов был мысленно махнуть рукой на собственную жизнь, ИИ-чип подал сигнал:

[Бип! Фиксирую всплеск…]

Дальше этой фразы я перестал воспринимать передаваемые чипом данные, так как краем глаза уловил слабые отблески фиолетового свечения. Лишь мгновением позже до меня дошло, что эти вспышки рождались внутри глаз моей матери. С её лица начисто пропало беспокойство — в нём горело лишь яростное, первобытное желание защитить собственное дитя. Продираясь сквозь воздух, ставший вязким, словно кисель, мама развила колоссальную скорость даже для моего ускоренного восприятия.

Под моим ошеломлённым взглядом она накрыла меня своим телом, прижимая к полу. Из-за её плеча мне было отлично видно, как длинная, напоминающая лезвие конечность чёрно-красного цвета словно в замедленной съёмке несётся к спине моей матери, совершенно не замечая преграды в виде досок, ведущих в погреб, в то время как фиолетовые, явно магического толка отблески в её глазах уже угасли.

И… как это обычно бывает в реальном мире, чуда не произошло. Вместо этого мой разогнанный разум заставил меня с предельной ясностью видеть и осознавать тот самый миг, когда конечность монстра вошла в спину моей матери, практически перерубая её пополам. Но во взгляде мамы не было страха. Сквозь чудовищную боль, что терзала её тело, я отчётливо видел, что её глаза просто пылали нешуточным облегчением от того, что она всё-таки сумела меня защитить.

Чудовище же не успело толком отпраздновать очередное убийство. Невероятно стремительный росчерк меча пришёлся точно в открывшееся на миг сочленение хитинового панциря этой химеры в районе затылка. Кончик клинка с противным скрежетом вышел из её пасти, наглухо прерывая так и не начавшийся рык, после чего нас с матерью залило дурно пахнущей кровью. Вот только прямо сейчас, когда моё восприятие уже вернулось в привычное состояние, я даже не обратил внимания на подобную мелочь — мой взгляд был прикован к лицу матери…

— М-ма-ма, ты… я… — заплетающимся языком я пытался сказать хоть что-то, но в такой ситуации даже только что освоенный уровень медитации не мог в полной мере подавить тот безумный коктейль гормонов и эмоций, что бушевал во мне прямо сейчас. Это было словно жёсткое напоминание и подтверждение одного простого факта: что бы я там себе ни думал в самом начале, даже имея память о родителях из прошлой жизни, я неосознанно пересёк ту черту, за которой была не просто банальная благодарность. В ответ на их безмерную любовь и готовность пожертвовать всем ради меня, я ответил тем же, полностью приняв их как родных. Вот только… как всегда, подобные озарения происходят в тот самый момент, когда уже слишком поздно что-либо менять.

А мама, словно прочитав что-то в моём взгляде своими постепенно теряющими фокус глазами, превозмогая страшную боль и борясь за каждую секунду сознания, выдавила из себя вымученную улыбку. Собираясь с последними силами, она тихо прошептала:

— Не переживай, маленький мой… Я… и твой папа… мы тоже тебя любим и будем любить… всегда! А потому помни о моих прежних словах… и стань сильнее… кха-кхе… е… — она зашлась кашлем с вкраплениями крови, но всё же через силу закончила фразу. А после, окончательно теряя остатки сил, с медленно закрывающимися глазами вымолвила, будто в полузабытьи: — А ещё… Каин, милый… живи… и будь по-настоящему счастлив…

С окончанием этих слов маму покинули последние крупицы едва тлеющей жизни, что бесстрастно подтвердил ИИ-чип, всё это время мониторивший обстановку. Вот только мне было совершенно не до него. Потому что в этот самый миг я впервые за две свои жизни преисполнился чудовищной, удушающей жаждой убийства, направленной на виновника произошедшего. Но вслед за ней меня мгновенно настигло осознание собственного тотального бессилия — и эта ярость, не имея возможности излиться в действии, вырвалась из моей груди отчаянным криком:

— А-а-а-а-а!

Наверное, это было впервые за очень долгое время, когда я без остатка отдался на волю захлестнувших меня чувств. Ощущая, как в уголках глаз закипают слёзы, я полностью отпустил контроль. В глубине души, на чистом инстинкте, я прекрасно понимал: если насильно подавить всё это в себе, ничем хорошим для меня это не закончится.

А потому, когда воздух в моих лёгких окончательно иссяк и из горла не выходило ничего, кроме глухого, сиплого хрипа, я замолк. Слёзы уже высохли, оставив на щеках две чистые дорожки, ярко выделявшиеся на фоне забрызганного кровью лица. Лишь теперь я наконец сумел вернуть себе хотя бы проблеск самообладания.

И в этот же миг почувствовал на себе чужой взгляд. Он не нёс в себе угрозы — сквозь щели разбитого пола в нём даже угадывалось едва заметное… сопереживание?

Дойдя до этой мысли, я инстинктивно задрал голову вверх, встретившись взглядом с ярко-жёлтой радужкой, на которой отчётливо проглядывали суженные вертикальные зрачки. Эта чужая, звериная глубина безраздельно приковала к себе моё внимание вплоть до того момента, пока ведьмак — а это был именно он — не подал голос:

— Ты уже успокоился?

Глава 6 – Пепел и сталь

— Ты уже успокоился? — вопрос ведьмака набатом звенел у меня в голове. Он заставлял взять себя в руки, подавить тошнотворное головокружение и наконец выровнять дыхание.

— Да, спасибо… — Охрипший голос в сумраке погреба с трудом вырвался из моего горла.

Я отвёл взгляд от глаз ведьмака, пытаясь унять сумбур в мыслях. Чуть помедлив, я всё же задал вопрос, который уже какое-то время не давал мне покоя: — Кто-нибудь из нашей деревни ещё жив?

— Нет, в живых остался только ты. До моего прибытия эта химера и две другие твари уже успели вырезать всех, — ответил ведьмак.

Его голос был пропитан недюжинной усталостью. Он явственно подавлял боль, и то, что охотник серьёзно ранен, не вызывало сомнений: ИИ-чип услужливо подсветил на его теле как минимум три глубокие колото-резаные раны. Но то, что он до сих пор оставался в сознании и сохранял подвижность, уже само по себе красноречиво говорило о его невероятной, изменённой физиологии.

Понимая, что размышлять о подобном можно ещё долго, всячески обходя стороной главный факт, я просто прикрыл глаза, принимая горькую истину: отца тоже не стало. Винить в этом ведьмака было попросту глупо. Его способность в одиночку прикончить трёх подобных тварей и уцелеть уже говорила о запредельных навыках. Да и я сильно сомневался, что он стал бы стоять в стороне, дожидаясь, пока монстры добьют выживших. Это попросту не в природе ведьмаков — о чём настойчиво шептала интуиция, которой я привык доверять.

— Господин ведьмак, не могли бы вы, пожалуйста, помочь мне поднять наверх тело матери? — Спустя какое-то время звенящей между нами тишины я обратился к охотнику с просьбой, хотя мысленно уже настроился на отказ.

Но тут, честно говоря, он меня удивил. Ведьмаку не понадобилось и пары секунд на размышления, и он дал чёткий ответ:

— Хорошо, только подвинься чуть в сторону.

Выполнив его просьбу, я отошёл в сторону и прислонился к стене погреба. Наблюдать за охотником было чистым удовольствием: придерживая уже переставший кровоточить раненый бок, он с ловкостью кошки спрыгнул через пролом в половицах, практически не издав шума. Сделав простую дыхательную гимнастику, призванную на время притупить боль, мужчина убрал руку от раны, аккуратно подхватил тело моей матери и в один мощный прыжок оказался в родительской спальне, бережно уложив её на кровать.

— Малец, а тебе самому помощь не понадобится, чтобы выбраться? — спросил ведьмак, стоя на краю сломанных досок и глядя на меня сверху вниз.

— Спасибо, но я справлюсь сам. — Покачав головой, я сразу претворил свои слова в действие.

С короткого разбега оттолкнувшись от стены, я намертво зацепился за края половиц и ловким, выверенным движением подтянул себя наверх. Всё это заняло от силы пару мгновений. И если мне не показалось, мой трюк смог слегка удивить ведьмака. Но стоит отдать ему должное: лишних вопросов он задавать не стал, хотя по глазам было видно — зарубку в памяти он себе оставил.

Только сейчас, выбравшись наружу, я сумел как следует рассмотреть своего спасителя на фоне разрушенной родительской спальни. Высокий рост, широкие плечи, чёрные волосы. Лицо принадлежало мужчине средних лет: широкие, покрытые щетиной скулы, высоко посаженный нос и старая, давно зажившая прореха на рассечённой брови. Ну и, конечно же, главная отличительная черта его цеха — янтарно-жёлтые радужки глаз с вытянутыми вертикальными зрачками. На груди мужчины, тускло поблёскивая, висел серебряный медальон в форме скалящейся волчьей головы.

Облачён незнакомец был в ставшее культовым обмундирование: плотно подогнанный кожаный доспех с элементами кольчуги, надёжно защищающий уязвимые места. А за спиной, в перекрестье ремней, крепились рукояти двух мечей.

В ту же секунду ведьмак, тяжело опершись о стену, сполз на пол. Он прижал ладонь к глубокой ране на боку и бессильно прикрыл глаза. Мой беглый взгляд по комнате тут же зацепился за одну деталь: на полу валялся треснувший стеклянный флакон, на дне которого всё ещё плескалась какая-то тёмная жидкость. Судя по всему, это было ведьмачье зелье, призванное ускорить регенерацию.

— Я могу зашить и обработать ваши раны, — предложил я, уже полностью взяв себя в руки и успокоившись не без помощи медитации.

Это было меньшим, что я мог сделать в благодарность за спасение своей жизни и за его попытку защитить деревню. Да, кто-то со стороны мог бы возмутиться: вокруг пепелище, полное трупов, погибли родители, которых нужно поскорее похоронить... Но в этом мире, как это ни печально, нужно быть реалистом. Принимать вещи такими, какие они есть. Мёртвым уже не помочь, в отличие от ведьмака, которому я вполне способен оказать первую помощь.

Ведьмак приоткрыл глаза. В них явственно вспыхнуло любопытство пополам с изумлением, которые он даже не подумал скрывать. Мужчина изогнул бровь, и из его горла невольно вырвался полный скепсиса смешок:

— А ты сможешь?

— Моя мама была знахаркой, а я был у неё прилежным учеником, — просто и не вдаваясь в подробности ответил я. Вспомнив, что до сих пор не знаю имени своего спасителя, я продолжил: — И если на то пошло, меня зовут Каин, господин ведьмак.

— Хорошо, делай, — после пары секунд раздумий дал он своё согласие, а затем добавил: — А ты можешь звать меня Корном из Мейнкара.

— Хорошо, тогда я порыщу тут. Надеюсь, сумею отыскать иголку с нитью и нужные травы, — проговорив это вслух, я задумчиво обвёл взглядом разрушенный дом.

Жилище держалось буквально на честном слове. Здание до сих пор не развалилось полностью лишь потому, что большая его часть была сложена из камня, которого в окрестностях было навалом.

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. К тому же с помощью ИИ-чипа долго искать не пришлось: уже спустя пять-десять минут всё необходимое было у меня на руках. А ещё через двадцать ведьмак с охреневшим лицом вглядывался в идеально ровные стежки зашитых ран. Я уже заканчивал обматывать его бок бинтами, предварительно вымоченными в настойке для ускорения регенерации.

— И кто же ты такой, Каин? — не смог удержаться ведьмак, вмиг ставший серьёзным. Его жёлтые глаза очень внимательно следили за моей мимикой, пытаясь поймать меня на лжи, если она последует.

— Просто очень талантливый малый. Мама с отцом даже говорили, что я благословенный, — высказал я чистую правду, пускай и умолчав о целой горе сопутствующих факторов вроде моего перерождения и наличия ИИ-чипа.

— Вот как… — задумчиво протянул Корн, почесывая подбородок. По-видимому, кивнув каким-то своим мыслям, он обвёл взглядом разрушенную комнату и задал весьма важный вопрос: — После всего этого... какие у тебя планы на будущее?

Услышав это, я невесело усмехнулся. Мой взгляд, в точности как и у собеседника, скользнул по развороченной спальне, а затем замер на широком проломе — там, где раньше была входная дверь. Сквозь него сейчас отлично проглядывалось кровавое пепелище, оставшееся после набега трёх чудовищ. А ведь среди погибших на улице лежит и отец…

Дойдя до этой мысли, я тряхнул головой, прогоняя нахлынувшее оцепенение, и выдавил кривую улыбку: — Для начала хотелось бы проститься с родителями, устроив погребальный костёр, — на выдохе вымолвил я.

Затем, запустив пятерню в свои волосы, я придал лицу чуть более решительное выражение. Так или иначе, это было наполовину игрой на публику перед ведьмаком. Выложив всё как на духу, я продолжил:

— А насчёт будущего… Чтобы оно у меня вообще было, мне нужна сила. И ваш намёк как раз к месту. Если вы не против, я хочу стать таким же, как вы, — ведьмаком.

Удивлённо приподняв бровь, Корн невесело хмыкнул. Он сокрушённо покачал головой и вполголоса проворчав:

— Отлично, теперь мои мысли может прочитать любой мало-мальски смышлёный ребёнок.

Впрочем, мужчина очень быстро вернул себе привычное каменное лицо и продолжил уже с предельной серьёзностью:

— Раз уж ты догадался, скрывать не стану. Но у тебя всё ещё есть время подумать — вплоть до того момента, пока я окончательно не восстановлюсь. Стать ведьмаком не так-то просто, смертность во время мутаций огромная. Не говоря уже о том, что, ступив на этот путь, обратной дороги ты не найдёшь.

Он говорил это без нравоучений, но в глубине его жёлтых глаз явственно читалась застарелая, едва тлеющая боль, исходящая из самой глубины души — словно эти слова раз за разом погружали его в воспоминания о собственном пройденном пути.

— Спасибо, но я уже всё решил и не пожалею об этом, — я слегка склонил голову, благодаря Корна за предельную откровенность и предоставленный выбор.

Но, как я и сказал, зная всю подноготную, выбора у меня толком не осталось. Раньше ещё существовал призрачный шанс попасть в местную магическую академию, но точно не после того, как вскрылась правда о моей родословной. И хотя в Каэр Морхене есть свои чародеи, учитывая их специфику, я сильно сомневался, что их взволнует моё происхождение. А даже если и так — до совсем уж зверских опытов они не дойдут. Им этого попросту не позволят ни сами ведьмаки, ни та часть магов, у которых остался здравый смысл. Как-никак, на дворе всё ещё золотой век ведьмачества, и бодаться с ними начнёт разве что совсем ушибленный на голову.

***

Остаток дня прошёл в тяжёлых, изнурительных трудах. Корн, несмотря на зашитые раны и протесты его изменённого тела, наотрез отказался сидеть без дела — то ли оттого, что чувствовал вину за то, что не подоспел вовремя, а может, он сам по себе был таким человеком, не успевшим окончательно очерстветь. В любом случае, сцепив зубы, он помогал мне стаскивать тела к центру деревенской площади. Поначалу охотник пытался отстранить меня от этой работы, но, наткнувшись на мой абсолютно спокойный, застывший взгляд, лишь глухо выматерился и протянул мне пару крепких кожаных рукавиц.

Мы не стали копать могилы. Как я и сказал Корну ранее, я хотел предать своих родителей погребальному костру, а заодно и всех павших жителей. В мире, где под землёй рыщут гули и накеры, кремация была единственным разумным решением.

ИИ-чип тоже работал без остановки. В углу моего зрения бесстрастно мелькали строчки отчётов, лишний раз подтверждающие, что в живых никого не осталось: [Зафиксировано трупное окоченение... Обнаружены следы когтей химеры... Вероятность выживания кого-либо из жителей — 0%]. Я намеренно не отключал эти уведомления. Сухие цифры и холодные факты помогали мне удерживать ментальную стойкость, не позволяя дать слабину детскому телу и, чего уж греха таить, взрослому разуму, не видевшему ранее подобного зверства.

Когда тела Мелены и отца оказались на вершине огромного деревянного помоста, сложенного из обломков телег и заборов, солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо в цвет свернувшейся крови.

Корн подошёл к краю кострища. Из подсумка он достал небольшой флакон с маслом, остатки которого щедро плеснул на сухие доски. Ведьмак повернулся ко мне, держа в руке зажжённый факел. Огонь плясал в его янтарных глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.

— Готов, Каин? — негромко спросил он. Его голос больше не был усталым — в нём звенела привычная для его цеха суровая отрешённость.

— Да, — ответил я, сделав глубокий вдох. На мгновение я позволил себе взглянуть на бледное лицо отца. В груди болезненно кольнуло, но медитация и прагматизм быстро взяли своё. Мёртвым — мёртвое. А мне нужно жить дальше и всеми силами стараться выполнить последнюю мамину просьбу.

Корн опустил факел.

Сухое дерево, пропитанное маслом, вспыхнуло мгновенно. Сначала раздался голодный, яростный треск, а затем к темнеющему небу взметнулся огромный столб оранжевого пламени. Жар был настолько сильным, что нам пришлось отступить на несколько шагов назад. Искры летели вверх, смешиваясь с первыми вечерними звёздами.

Запах дыма, гари и палёной плоти ударил в нос. Любой обычный ребёнок на моём месте уже задыхался бы от слёз и ужаса, но я просто стоял и смотрел, как огонь пожирает остатки моего недолгого, но, несомненно, любимого детства, стараясь как можно полнее отпустить переполнявшие меня переживания.

Рядом со мной послышался тихий шорох. Корн подошёл ближе, его закованная в кольчугу рука легла мне на плечо. Тяжёлая, но на удивление надёжная. Ведьмак ничего не говорил, не пытался утешать — и за это я был ему искренне благодарен. Он просто стоял рядом, разделяя со мной это мрачное безмолвие, пока погребальный костёр медленно превращал прошлое в пепел.

А спустя какое-то время над пепелищем воцарилась звенящая ночная тишина. Золотой век ведьмаков ждал меня, и я собирался взять от него всё.

Глава 7 – Рутина тракта и откровение

Прошло чуть больше недели, прежде чем Корн окончательно пошёл на поправку, что при его ранениях было целиком и полностью заслугой ведьмачьего организма. Не теряя времени, мы выдвинулись в сторону Каэр Морхена. Учитывая расстояние и скорость нашего продвижения, мы как раз должны были успеть добраться до крепости незадолго до начала зимовки.

Разумеется, по пути мы заехали за наградой в имение местного аристократа, который, собственно, и нанимал ведьмака разобраться, почему вырезали соседнее поселение. В итоге, конечно, пала и наша деревня, но сам факт уничтожения чудовищ оставался неоспоримым, а потому, скрепя сердце, благородный господин всё же выплатил положенную сумму.

Стоит отметить, что в эти времена люди относились к ведьмакам куда лучше, с изрядной долей почтения. Крестьяне и дворяне прекрасно понимали, кому именно они обязаны тем, что на их землях стало гораздо безопаснее жить и растить детей. Те же маги хоть и истребляли чудовищ, но делали это неохотно и лишь вблизи мест своего обитания. К тому же чародеев в этот период насчитывалось не так уж много — их услуги явно не могли удовлетворить потребности простого люда.

В общем, ведьмаки в это время были нарасхват. Жаль только, что у людей вместе с короткой продолжительностью жизни точно такая же короткая память. Уже через несколько поколений, буквально лет через сто, всякие заслуги охотников на чудовищ канут в лету. Из героев и воинов, стоящих на страже человечества, они в представлении большинства превратятся в выродков и прокажённых мутантов.

Впрочем, во время нашего путешествия подобные думы занимали далеко не первое место в моей голове. Куда больше меня заботили непрекращающиеся тренировки на растяжку и гибкость. Мои успехи поначалу сильно удивили ведьмака, но мне удалось отбрехаться — соврал, будто вычитал эту программу с помощью мамы в одной заумной книжке. Не забыл уточнить, что трактат был на эльфийском наречии, а я от нечего делать решил проверить методику на себе, и, как оказалось, успешно.

Ведьмак, что удивительно, мне поверил. И стоит отдать ему должное: расспрашивать о местонахождении несуществующего редкого фолианта он не стал, как и о том, откуда простой деревенской знахарке вообще было известно эльфийское наречие.

Однако даже тренировки не сумели надолго отвлечь меня от темы, которая не давала покоя. На самом деле у меня оставались сильные подозрения относительно тех трёх химер. Точнее, они зародились ещё в первые мгновения после бойни, просто до сих пор банально не хватало сил и времени, чтобы сесть и поразмыслить. Если быть до конца честным с самим собой, на тот момент я сознательно избегал обдумывания этой темы. Я попросту хотел, чтобы моё состояние после пережитого устаканилось, а разум окончательно успокоился и вернулся к прежней остроте. Всё-таки даже вышедшая на первый уровень медитация не была панацеей, и мне требовался естественный временной буфер, способный притупить прошедший сквозь меня стресс.

И вот, как только выдался свободный час, я решил задать интересующие меня вопросы Корну. Мне хотелось, чтобы его ответы подтвердили или опровергли мою догадку: эти твари были рукотворными, и за их нападением стоял кто-то другой, либо же всё произошедшее — лишь трагическая случайность. А потому я спросил напрямую, без утайки высказав своё мнение о том, что нахожу всю эту историю крайне странной.

Вот только я никак не ожидал, что после моих слов Корн вмиг посерьезнеет.

— Умеешь же ты удивлять, мальчишка, — вздохнул ведьмак и покрепче перехватил поводья неспешно шагающей кобылы, а после продолжил: — Впрочем, я и не собирался скрывать это от тебя. Просто думал рассказать несколько позже. Но раз ты и сам догадался, поведаю тебе о причине и следствии. Ну что же, слушай…

Ненадолго задумавшись, словно структурируя в голове информацию, Корн начал свой рассказ.

Как оказалось, получив заказ от барона, ведьмак первым делом наведался в разорённую деревню Околок. Проведённое там расследование вывело его на пустующую лабораторию в лесной глуши. Судя по следам, её хозяин обитал там ещё совсем недавно, но в спешке покинул убежище, решив перебраться куда подальше. Он справедливо опасался, что его весьма неэтичные и, судя по всему, провальные эксперименты над людьми закончатся для него плачевно, стоит этой теме всплыть на поверхность.

Тем более что проводились эти опыты в подполье на людях, находящихся под патронажем Нильфгаардской империи, а вырезанная вышедшими из-под контроля химерами деревня явственно намекала на то, что худшие опасения мага вот-вот воплотятся в жизнь. Всё это ведьмак выяснил из записей в дневнике, который в суматохе позабыл чародей-отступник по имени Касмий Уорен.

— Понятно… Это многое объясняет, и спасибо, что был со мной честен, — спустя какое-то время раздумий выговорил я. На это Корн просто кивнул, не отрывая взгляда от идущей впереди дороги.

Мысленно я уже перебирал воспоминания, но так и не смог найти в своих чертогах разума хотя бы единого упоминания названного мага. Впрочем, этот факт не значил ровным счётом ничего. Отсутствие его имени в известной мне хронике могло быть сопряжено со слишком большим количеством вариантов: от того, что позже он воспользуется псевдонимом, до банального — он попросту сдохнет, так и не дожив до века упадка ведьмаков.

Но так или иначе, в этот самый момент у меня появилась чёткая промежуточная цель: найти эту гниду и без лишних затей прирезать ради собственного морального и психологического успокоения, тем самым окончательно закрыв открытый гештальт.

После этого разговора мы с ведьмаком погрузились в мирную тишину. Её нарушал лишь мерный стук копыт сероватой кобылы, которая с превеликой лёгкостью несла нас по главной дороге. Тракт в этот час пустовал, а по обеим его сторонам сплошными стенами высился пышный лес. Из его зелёной чащи доносились живые звуки дикой природы: стрекот насекомых, мелодичные переливы птиц и далёкие отголоски лесного зверья.

Я же, вслушиваясь в эти отзвуки природы, попросту прикрыл глаза, сделав вид, будто собираюсь подремать. На всякий случай я покрепче перехватил сделанные для меня дополнительные поводья, чтобы ненароком не вылететь из седла.

На самом же деле я с единственной мыслью погрузился в уже сформированные чертоги собственного разума. Вмиг оказавшись посреди первозданной пустоты, я завис безликим сгустком воли над проекцией Реки Душ, которая, если присмотреться, протекала подобно ленте Мёбиуса — прообразу знака бесконечности.

За всё это время я уже не раз успевал побывать в собственных чертогах сознания, но каждое новое погружение приносило захватывающее душу впечатление. Увиденное невольно переносило меня в те времена, когда я, будучи ещё бестелесным духом, словно маленькая лодка стремительно нёсся вдоль течения настоящей Реки.

Впрочем, существовали и весьма заметные различия. Если оригинальная Река Душ была абсолютно беспристрастна и начисто стирала волю любого попавшего в её «воды» существа, то проекция в моих чертогах дарила чувство абсолютной защиты. Это резко контрастировало с той всепоглощающей пустотой, которая осталась во мне после краткого контакта с первоисточником.

Но я знал — буквально ощущал всем своим существом, — что эта Река Душ, созданная в моих чертогах сознания, безопасна исключительно для меня. Стоит хоть кому-то постороннему вознамериться залезть ко мне в голову, он будет очень неприятно удивлён. Памятуя о контакте с первоисточником, я с огромным трудом, но всё же сумел живо воспроизвести его эффект. И хотя добиться полного очищения чужой души на данном этапе мне было не под силу, учитывая, что здесь задействована лишь сила разума, но вот устроить незваному гостю жесточайший ментальный откат и раздробить его сознание я мог со стопроцентной гарантией.

Конечно, всё это актуально только в том случае, если ментальная сила реципиента не превышает мою собственную более чем в два раза. За этим порогом я смогу лишь пассивно защищать своё сознание. Но даже так — это уже мощный барьер. Мои ментальные возможности ещё очень долго не столкнутся с застоем, а значит, шанс встретить того, кто сумеет проломить такую защиту, оставался минимальным.

Что же касается дополнительных способностей, соответствующих конкретно моему чертогу разума... Как ИИ-чип и рассчитывал, помимо двух уже проявившихся свойств — очищения и дробления разума вторженца, а также ускорения собственного восприятия благодаря концепции ленты Мёбиуса, — обнаружилось ещё несколько неучтенных нюансов.

Со стороны Реки Душ появилась вероятность не просто очистить фрагмент разума врага, но и завладеть хранящимися в нём знаниями. И пусть на данный момент этот шанс невелик, сама возможность меня приятно удивила. Не говоря уже о том, что теоретически, если полностью перемолоть в Реке весь разум цели, можно получить абсолютную память нападающего. Хотя до этого мне ещё далеко. А вот от ленты Мёбиуса мне перепала способность, отличающаяся своей простотой: она позволяла очень быстро восстанавливать ментальную энергию. И пусть сейчас эта особенность не сильно мне помогала, я нутром чуял, что её время ещё придёт.

Стоило мне завершить цикл медитации, как я мысленно обратился к чипу: «ИИ-чип, покажи мне мой статус».

[Бип! Запущено сканирование тела. Вывод характеристик:]

Имя: Каин «Д» ГрейвсСила: 0.6Ловкость: 0.9Живучесть: 0.7Разум: 10.0Статус: Здоров.Взгляд на эти показатели наполнил меня чувством глубокого удовлетворения. Особенно радовали два параметра: ловкость, которая практически догнала показатели здорового взрослого человека, и разум, после достижения первого уровня медитации более чем удвоивший прошлый результат в четыре балла.

Вот только моя радость мгновенно померкла, стоило мне найти объект для сравнения. В моём случае — ведьмака, сидящего прямо передо мной. Дойдя до этой мысли, я вновь отдал команду: «ИИ-чип, покажи статистику ведьмака».

[Бип! Запущено сканирование тела. Вывод характеристик:]

Имя: Корн из МейнкараСила: 23.5Ловкость: 22.6Живучесть: 27.7Разум: 9.3Статус: Здоров.Глядя на эти цифры, я почувствовал лёгкое уныние, смешанное с азартным предвкушением. Как ни посмотри, а подобные физические показатели превращали ведьмака в идеальную машину для убийства. Да и запредельная живучесть уже доказала на практике: раны, смертельные для обычного человека, мутанту не угроза. Можно сказать, пока в теле ведьмака теплится дыхание, его организм способен полностью восстановиться — вопрос лишь во времени и грамотном уходе, настолько сильна его регенерация.

Что же касается разума, то здесь у меня имелось логическое обоснование, подкреплённое расчётами ИИ-чипа. В этом мире крайне сложно встретить того, кто целенаправленно развивает ментальные способности, за исключением разве что чародеев. Даже Корн получил свои девять с лишним единиц не путём упорных тренировок, а исключительно в ходе мутаций и Испытания Травами, когда его тело и разум искусственно доводили до предела, насильно повышая этот показатель.

С одной стороны, трансформация — короткий путь к могуществу, но с другой, во время этого процесса слишком многое могло пойти не так. Как я уже успел выяснить из хроник, в этом мире существовала Школа Кота. Именно среди её воспитанников нередко встречались безумные ведьмаки с повышенной агрессией и прочими психическими отклонениями. В других ведьмачьих школах процесс мутации был более сбалансирован, но всё равно регулярно вызывал побочные эффекты вроде эмоциональной глухоты и практически полного отсутствия эмпатии. Хотя стоило признать: порой этот недуг всё же обходил изменённых стороной. Подозреваю, что всё напрямую зависело от Воли самого кандидата, от его способности пережить мучительное расщепление организма и не сломаться духовно. А подобных людей во все века рождалось единицы.

Впрочем, в данный момент размышлять на подобные темы можно было сколько душе угодно. Прямо сейчас всё, что мне оставалось, — это запастись терпением, не сбавлять темпов тренировок и спокойно ожидать прибытия в Каэр Морхен. А уже там, на месте, всё окончательно прояснится.

Мысленно отдав чипу команду скрыть интерфейс, я плавно потянул сознание вверх, возвращаясь в реальный мир. Окружающая пустота чертогов растаяла, и в лицо тут же ударил прохладный лесной ветер, принёсший с собой запах утренней свежести, хвои и мокрой земли. Мои пальцы по-прежнему крепко сжимали дополнительные поводья, а тело мерно покачивалось в такт шагам кобылки.

— Очнулся? — не оборачиваясь, глухо пробасил Корн. — Твоё дыхание выровнялось, а пульс замедлился. Опять баловался своей медитацией?

— Закреплял пройденное, — честно ответил я, слегка разминая затёкшую шею.

Я даже не пытался скрывать своих увлечений — понимал, что под самым носом у опытного ведьмака подобные фокусы всё равно не пройдут.

Мутант на это лишь хмыкнул, но в его коротком смешке не было злости — скорее молчаливое одобрение моей дотошности.

— Как уже не раз говорил, я всё не перестаю удивляться твоему не по годам взрослому взгляду на жизнь. Другой на твоём месте уже взвыл бы от скуки или канючил, требуя привала. Ладно, держись крепче. К ночи нужно миновать эту низину и выйти к каменистому плато, там безопаснее.

Он чуть подался корпусом вперёд и коротко свистнул. Сероватая лошадка, не нуждаясь в дополнительной мотивации, послушно перешла на рысь, понимая своего хозяина по едва заметным движениям.

С этого момента наши дни на Тракте превратились в упорядоченную, доведённую до автоматизма рутину. Дорога, казавшаяся поначалу бесконечной лентой среди глухих лесов, постепенно меняла свой облик. Пышные дубравы и зелёные чащи сменились суровыми, угрюмыми хвойными борами, где вековые ели подпирали серое, вечно затянутое тучами небо. Воздух с каждым днём становился всё холоднее и чище, а привычные звуки южной живности уступали место пронзительному свисту горного ветра.

Во время редких ночных привалов Корн больше не заводил долгих разговоров, полностью сосредоточившись на обучении. Моё расписание, составленное ИИ-чипом, выполнялось беспрекословно: растяжка до хруста в суставах, дыхательные упражнения, укрепление сухожилий и заучивание сотен видов трав и монстров, о которых ведьмак вскользь упоминал у костра. К этому добавлялась и моя личная инициатива по наполнению базы данных чипа — я старался сканировать любую полезную растительность, до которой мог дотянуться. Моё четырёхлетнее тело ежедневно ныло от усталости, но показатели ловкости и живучести в системном интерфейсе, пусть и медленно, продолжали ползти вверх.

Недели сливались в единый серый поток. Мелькали безликие мили пустынных дорог, каменистые тропы, редкие заброшенные стоянки и бесконечные горные кручи. Время от времени мы заезжали в глухие деревеньки или небольшие поселения, чтобы пополнить запасы продовольствия, когда найти дичь в окружающих лесах становилось проблематично. В таком неспешном темпе мы поднимались всё выше и выше, оставляя обитаемый мир далеко позади.

И вот в один из таких дней, когда ледяной ветер начал пробирать даже сквозь плотный дорожный плащ, Корн внезапно натянул поводья. Лошадь замерла на самом краю скалистого уступа перед глубоким каньоном.

Я приоткрыл глаза и посмотрел вперёд. На горизонте, стиснутая со всех сторон исполинскими, покрытыми вечными снегами вершинами Синих Гор, раскинулась мрачная, дикая долина. А в самом её сердце, грозно подпирая небо своими монументальными, абсолютно целыми зубчатыми стенами и высокими остроконечными башнями, высился величественный силуэт Каэр Морхена. Обитель ведьмаков Школы Волка предстала передо мной во всём своём грозном, нерушимом величии, готовая встретить новое поколение кандидатов.

Мы наконец-то прибыли. Впереди нас ждал Каэр Морхен.

Больше глав на бусти)

Глава 8 – Обитель Синих Гор

До запертых ворот Каэр Морхена мы добрались относительно быстро, хотя сам спуск произвел на меня неизгладимое впечатление. К цитадели вела единственная, извилистая и невероятно крутая тропа, огибавшая глубокий обрыв. Далеко внизу, на острых скалах, я благодаря улучшенному зрению без труда разглядел множество полуразложившихся скелетов самых разных форм и размеров.

У запертых ворот мы простояли недолго. Буквально через пару секунд после того, как мы остановились, сверху раздался громогласный басистый голос:

— Корн! Неужели это ты, чертяка? Вернулся-таки, и даже раньше обычного!

— Борх… кончай лясы точить и открывай ворота, я тут с пополнением! — Корн прокричал это в ответ с такой глубокой, въевшейся в кости раздражительностью, что я невольно прислушался. Меня искренне заинтересовало, как ведьмак, у которого на лице застыло просто монументальное выражение задолбанности сразу после того, как он узнал говорившего, буквально вытужил из себя его имя.

— Сейчас-сейчас. Но ты ведь и сам знаешь правила: прибыл бы чуть позже — вошёл бы вместе со всеми теми, кто в этот год вернулся на зимовку, а не торчал под стенами в ожидании, пока кто-нибудь соизволит отпереть створку. Так что ты сам на свой вертел сел, — раздалось в ответ добродушное ворчание Борха.

Впрочем, его недовольство не расходилось с делом. Уже через пару мгновений со стороны надвратной башни донёсся тяжёлый гул и скрежет движущихся механизмов. Массивные, обитые толстым металлом ворота медленно поползли внутрь, открывая панораму внутреннего двора цитадели.

Первое, что обрушилось на меня, едва створки разошлись в стороны, — это звук. Не хаотичный шум людского поселения, а сухой, ритмичный и монотонный гул войны. Лязг тренировочных клинков, глухие удары древа о плоть, свист рассекаемого тяжёлыми мешками с песком воздуха, долетающие даже досюда резкие команды инструкторов и где-то совсем вдалеке — мерный стук молота о наковальню.

А следом в нос тут же ударил сложный коктейль из запахов конского пота, оружейного масла, жжёного угля из кузницы и едва уловимого, горько-кисловатого аромата алхимических реагентов и трав, который, казалось, намертво въелся в эти древние серые камни.

[Бип! Зафиксировано резкое изменение акустического и химического фона. Запущено сканирование местности на предмет угроз...] — мгновенно отозвался чип, окрасив периферию моего зрения в сетку экологических и тактических маркеров.

Внутренний двор Каэр Морхена оказался огромен. Слева, чуть вдалеке, прямо под массивной крепостной стеной, располагалась кузница — как раз из её открытых дверей валил густой дым, а изнутри доносился методичный звон металла. Но моё внимание, окромя кузницы, сразу же приковал к себе центр двора, превращённый в колоссальный тренировочный полигон.

Там, на огороженной площадке, двигались они — «личинки» будущих ведьмаков.

Несколько десятков мальчишек самых разных возрастов — от на вид семилетних до подростков — с завязанными глазами балансировали на тонких вкопанных столбах. Они двигались синхронно, подчиняясь резким щелчкам деревянной трещотки в руках стоящего внизу шрамированного ведьмака. Чуть поодаль группа постарше с глухим рычанием гоняла деревянные, явно утяжелённые свинцом мечи, отрабатывая вольты вокруг хаотично вращающихся «мельниц». Их движения были резкими, угловатыми, но в них уже проглядывала та самая противоестественная, хищная пластика. Правда, нет-нет, но случались и осечки: прямо в момент моего наблюдения парочка практикующих получила смачные, сбивающие с ног удары от тех самых деревянных колотушек.

— Ну что, мелюзга, добро пожаловать в ад, — глухо хмыкнул Борх.

Он уже спустился с надвратной башни и теперь шёл к нам навстречу, вытирая замазанные мазутом руки о кожаный фартук. Многочисленные подпалины и следы от угля с головой выдавали в нём местного кузнеца, привыкшего к запредельным температурам. Сам ведьмак был крупным, широкоплечим, с короткой бородкой и глубоким следом от когтей, пересекавшим всю левую щеку. Его жёлтые вертикальные зрачки скользнули по мне с ленивым, оценивающим интересом, словно он осматривал привезённый на склад товар.

— Корн, где ты откопал этого недомерка? Ему же от силы года четыре, несмотря на то что он чуть выше своих сверстников. Он же на первом же «маятнике» кости оставит.

— Сам у него спроси, — буркнул Корн, слезая с кобылы и бросая поводья кузнецу. — Этот, как ты выразился, «недомерок» за весь Тракт ни разу не пикнул и медитирует чаще, чем ты трезвеешь. Где Весемир?

— Даже так? — выразительно выгнув бровь, поинтересовался Борх, но очень скоро вернулся к основной теме, дав понять, что его вопрос был чисто риторическим: — А что до Весемира, то он в главном зале, с чародеями спорит из-за новой партии мутагенов.

Договорив, Борх поймал брошенные поводья и снова посмотрел на меня, прищурившись. В глубине его кошачьих глаз мелькнул живой интерес и та острая проницательность, которой никак не ожидаешь от подобного увальня.

— Ну что, приёмыш, язык от страха не проглотил?

— Никак нет. Корн по пути уже успел рассказать об этом замке в общих чертах, а потому спрашивать о чём-то сверх меры не вижу нужды. Полагаю, обо всём, что мне необходимо знать, мне поведают уже на месте те, кто в этом заинтересован, — ответил я, высказывая свои мысли прямо и без всяких прикрас, а после дополнил: — К тому же я сильно сомневаюсь, что вы жаждете общения с будущей личинкой ведьмака, которая, к слову, ещё не факт что переживёт мутации.

По-видимому, Борх никак не ожидал от меня подобного ответа, несмотря на довольно толстый намёк Корна по поводу моих медитаций. На лице великана отразилось нешуточное удивление. Судя по тому, с каким живым интересом Корн наблюдал за нашей беседой и как чуть расширились его собственные глаза, кузнец крайне редко позволял себе проявлять слабость и раскрывать истинные эмоции.

Впрочем, Борх быстро вернул себе прежнее самообладание. Он сокрушённо покачал головой и криво ухмыльнулся:

— Нда… вот оно как. Занятный ты, однако, малец. А насчёт мутаций… По моему опыту могу сказать: вероятность того, что ты их переживёшь, очень даже высокая.

Я чуть приподнял бровь в немом вопросе, но ведьмак решил не пояснять свои слова и переключил внимание обратно на Корна:

— Ладно, я вас впустил, дальше разберётесь сами, а у меня ещё дел невпроворот. — Договорив, Борх перед самым уходом вновь скользнул по мне тяжёлым взглядом:

— А ты, мальчишка, если в итоге сумеешь пережить Испытание Травами и подтвердишь моё чутьё, заходи ко мне в кузницу.

Не став дожидаться от нас какой-либо реакции или ответа, Борх развернулся на пятках и размашистым шагом ушёл по своим делам, оставив меня с безмолвным вопросом. Впрочем, долго размышлять над этим я не планировал, да и Корн не дал на это времени, прервав мой мысленный поток:

— Ладно, пойдём. Познакомлю тебя с твоим будущим инструктором — тем, кто выделит тебе покои и более подробно расскажет о здешних правилах и распорядке дня.

Внутренний двор остался позади. Корн уверенно зашагал по вымощенной отполированным камнем дорожке к массивным кованым дверям главной цитадели, и мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, стараясь не отставать со своими короткими четырёхлетними ногами, что, впрочем, не доставило мне большого неудобства.

А едва тяжёлые створки открытых ворот цитадели оказались за нашими спинами, как все запахи и звуки огромного двора мгновенно будто отрезало. Вместо них прохладный воздух замка обдал меня совершенно иным, густым коктейлем: резким, едва уловимым ароматом сохнущих алхимических трав, старого книжного пергамента и едкими, химическими нотками созревающих в лабораториях мутагенов.

Высокие каменные своды тонули в полумраке, а эхо наших шагов гулко разносилось по длинной галерее. Но тишины не было и здесь. Из-за массивных дубовых дверей в конце коридора долетал отчётливый, яростный гул голосов.

[Бип! Зафиксировано звуковое давление мощностью 65 дБ. Источник: закрытое помещение по курсу 12 градусов. Проводится семантический анализ аудиопотока...] — услужливо моргнул чип, отсекая лишнее эхо и делая чужие голоса различимыми для моего восприятия.

— …вы рискуете жизнями мальчишек ради своих умозрительных теорий! — этот голос был глубоким, сильным и невероятно властным. В нём звенела сталь опытного ведьмака, который не привык отступать. Судя по рассказам Корна и наводке Борха, это мог быть только Весемир — никто, кроме ведьмачьего инструктора, не стал бы так ожесточённо спорить насчёт рисков во время Испытания Травами. — Прошлый набор потерял больше половины пацанов ещё до того, как они коснулись Испытания! Ваши новые мутагены слишком агрессивны!

— Мастер Весемир, вы мыслите категориями прошлого века! — ответил ему высокомерный, сухой голос, принадлежащий, судя по интонациям, одному из чародеев. — Чудовища эволюционируют. Твари за Пределами становятся сильнее, их сопротивляемость ядам растёт. Если мы не усилим формулу, ведьмаки просто перестанут справляться. Нам нужны более глубокие изменения нервной системы! К тому же мы уже довольно далеко продвинулись в своих исследованиях, и смертность на испытаниях сильно упала!

Корн остановился прямо перед дверью, на мгновение замер, словно давая мне возможность прочувствовать окружающую обстановку, а затем без стука толкнул тяжёлую створку.

Ругань внутри мгновенно стихла.

Мы вошли в Главный зал. За колоссальным каменным столом, заваленным пергаментами, алхимическими колбами с фосфоресцирующими жидкостями и чертежами, стояли двое. Слева — подтянутый, широкоплечий мужчина в самом расцвете сил, чьи волосы ещё не тронула седина, а вертикальные жёлтые зрачки горели опасным, хищным огнём. Справа — человек в дорогих тёмно-пурпурных одеждах, чьи пальцы были испачканы в каких-то фиолетовых реагентах.

Глаза обоих мужчин одновременно скрестились на фигуре Корна, а затем опустились чуть ниже — туда, где стоял я.

— А, Корн… вернулся, — Весемир тяжело вздохнул, потирая переносицу, и его голос сразу растерял прежнюю агрессию, сменившись усталостью. — И, как я вижу, не один. Чародей Иеронимус, кажется, наш спор придётся несколько отложить. У нас новое «пополнение», и, я так понимаю, он один из первых, кто прибыл на этот поток.

— Ваша правда, мастер Весемир. На упомянутую тему мы с вами можем подискутировать и несколько позже. А сейчас не буду отнимать у вас время, но также прошу не отнимать его и у меня, — степенно кивнул чародей. После этого он вновь скользнул взглядом по мне, особенно задержавшись на моих чёрных волосах, доставшихся мне от матери, кончики которых, как и у неё, постепенно переходили в фиолетовый. В тот же миг я с некоторым трудом, но всё же разглядел в глубине глаз чародея отчётливый проблеск узнавания.

Впрочем, заострять внимание дольше положенного маг не стал. Он отвернулся, всем своим видом показывая, что их разговор с Весемиром окончен, и принялся перебирать на столе пергаменты, откладывая их в сторону в только ему известной последовательности. Сам инструктор, по-видимому, уже привык к подобным манерам, а потому, ещё пару мгновений помассировав переносицу, заговорил, обращаясь уже к нам:

— Ладно, вы только с дороги и наверняка устали. Корн, можешь идти отдыхать, а о новоприбывшем я позабочусь сам, раз уж выдалась такая возможность.

Корн не заставил себя ждать дважды. Измотанный долгим Трактом ветеран лишь очень кратко обрисовал мою ситуацию, а затем с явной усталостью кивнул Весемиру и бросил на меня быстрый, ободряющий взгляд, в котором читалось нечто вроде: «Живи, мелкий». Он развернулся, и тяжёлые шаги ведьмака гулко разнеслись по всему залу; вскоре скрип дубовой двери возвестил о том, что мой проводник ушёл. Чародей Иеронимус к этому моменту уже бесшумно растворился в одном из боковых коридоров, прихватив с собой собранные бумаги с расчётами и оставив после себя лишь едва уловимый шлейф озона и алхимических реагентов.

И вот я остался один на один с инструктором.

Весемир вышел из-за колоссального стола. Вблизи его фигура подавляла: мощный торс, перетянутый кожаными ремнями, уверенная, хищная посадка головы и аура опасности, которую ИИ-чип мгновенно классифицировал как угрозу высшего уровня. Ведьмак подошёл ближе, остановился в паре шагов и опустился на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

[Бип! Зафиксировано мощное электромагнитное излучение низкой частоты. Источник: серебряный медальон на груди субъекта. Проводится анализ колебаний...] — чип вывел перед глазами предупреждающий маркер, сфокусировавшись на зубастой волчьей морде, которая подрагивала на тяжёлой цепочке.

— Ну, здравствуй, пополнение, — Весемир заглянул мне прямо в душу своими неестественными, вертикальными зрачками. В его тоне не было жестокости, но ощущалась профессиональная, оценивающая сухость. Так кузнец осматривает заготовку для будущего меча, проявляя, впрочем, к своему грядущему творению некоторую суровую заботу. — Корн сказал, тебя зовут Каин. И что ты странный малец. Медитируешь, не плачешь.

Я не стал отводить взгляд, удерживая зрительный контакт с мутантом. Для четырёхлетнего ребёнка такое поведение было синонимом безумия, но мой разум был слишком зрел для детского страха. Пытаться же искусственно изобразить испуг было слишком чревато сопутствующими рисками и осложнениями в будущем — даже с учётом того, что подобную эмоцию я вполне мог смоделировать с высокой степенью достоверности. Ведьмаки улавливают фальшь слишком легко.

— Моё имя действительно Каин, мастер Весемир, — ответил я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал чётко и подтверждал то, что Корн уже успел сообщить до своего ухода. — Корн не преувеличивал. Я пришёл сюда, чтобы пройти Испытание. Я знаю, на что иду, и осознаю все вытекающие риски.

Весемир едва заметно приподнял бровь. Моё поведение и тон явно диссонировали с его представлениями о напуганных сиротах, которых обычно привозили в замок, и в данном контексте слова Корна, по всей видимости, заиграли для него новыми красками. Он протянул руку и крепко, но аккуратно взял меня за подбородок, поворачивая голову сначала влево, а затем вправо, внимательно изучая фиолетовые кончики моих чёрных волос. Медальон на его шее в этот момент очень слабо вибрировал, словно реагируя на что-то скрытое во мне.

— Испытание, говоришь? До него тебе ещё нужно дожить, — мастер отпустил мой подбородок и поднялся во весь рост. — Силён духом, это хорошо. Но Тракт ломает и не таких. Впрочем, это дело тебя будущего, и вполне может статься, что подобная участь обойдёт тебя стороной. Ладно, отложим разговоры. На сегодня с тебя хватит потрясений.

Весемир развернулся и махнул рукой, призывая следовать за ним:

— Идём. Покажу, где ты будешь спать. Ближайшие несколько недель, пока не прибудут остальные мальчишки, это место будет твоим личным прибежищем.

Мы вышли из Главного зала и углубились в бесконечный лабиринт переплетающихся коридоров Каэр Морхена. Замок изнутри казался огромным, полупустым каменным склепом. Стены словно дышали пробегающей по ним древней силой и вековой прохладой, а факелы, закреплённые в железных кольцах, отбрасывали длинные, изломанные тени. Чип в моей голове непрерывно работал: сканировал каждый поворот, фиксировал толщину стен, высоту потолков и выстраивал трёхмерную карту цитадели в архивах памяти.

Наконец Весемир остановился перед неприметной, узкой деревянной дверью в одном из тупиковых ответвлений восточного крыла. Он толкнул её, являя моему взору крошечное, аскетичное помещение.

Внутри не было ничего лишнего: грубо сколоченная деревянная койка с соломенным тюфяком, небольшая тумба для личных вещей и узкое окно-бойница, через которое внутрь проникал блёклый свет заходящего солнце. Настоящая тюремная келья, которой суждено было стать моим домом на ближайшие годы.

— Располагайся, Каин, — произнёс Весемир, остановившись в дверном проёме. — Ужин принесут позже. С завтрашнего дня начнётся твоя новая жизнь. Отдыхай, пока есть возможность, ведь со следующего утра даже твоя еда будет подчинена строгой диете. А потому мой тебе совет: насладись этим ужином, распробуй его как следует.

Дверь с глухим стуком закрылась, и я остался в полной тишине.

Немного постояв у порога, я встряхнул головой, а после подошёл к койке и сел на жёсткий матрас. Закрыв глаза, я отдал команду ИИ-чипу структурировать все полученные за день данные. Сам же в этот момент принялся перебирать в уме свежие впечатления и встречи, произошедшие за столь короткое время. Я прекрасно понимал, что именно с этого мгновения официально начинается новая глава моей жизни. А в глубине сознания даже промелькнула мимолётная мысль о том, что было бы весьма неплохо последовать совету Весемира.

Мой путь в Каэр Морхене официально начался.

Больше глав на бусти с:

Глава 9 – Урок на краю обрыва

Ужин принесли, когда окно-бойница с мутноватым стеклом окончательно превратилось в узкую полосу чернильно-чёрного неба, на котором то и дело вдалеке мелькали яркие звёзды, не заслонённые выхлопами промышленных газов и простыми облаками.

В какой-то момент дверь беззвучно приоткрылась, и на пороге возник безмолвный слуга — судя по сильной хромоте, усохшей, чуть деформированной руке и общему состоянию тела, я сделал вывод, что он один из тех, кто провалил Испытание Травами, но тем не менее пополнил собой штат слуг в Каэр Морхене. Как ни крути, а Каэр Морхен не стал бы попросту растрачивать людские ресурсы, пуская в ход даже частичных калек. И я даже не знал, что сказать по поводу таких вот, как он: с одной стороны, они попали в критически малый процент тех, кто всё-таки сумел избежать смерти, но с другой — навсегда останутся инвалидами, приставленными к слугам Каэр Морхена. Хотя, учитывая нынешние реалии, это в какой-то мере и благо, ведь в своём нынешнем состоянии я очень сильно сомневаюсь, что они долго протянули бы снаружи.

Все эти размышления пронеслись в моей голове довольно-таки быстро, а уже в следующую секунду на тумбу опустилась тяжёлая глиняная миска с густой похлёбкой, в которой плавали кусочки разваристого мяса, ломоть серого зачерствевшего хлеба и кружка с каким-то отваром. Выполнив своё дело и не проронив ни единого лишнего слова, слуга ушёл так же молча, как и пришёл, оставив меня наедине с едой.

[Бип! Запущено экспресс-тестирование биоматериала на токсины и алкалоиды...] — услужливо моргнул ИИ-чип, едва я приблизил лицо к миске. Ещё в самом начале пути я отдал директиву на то, чтобы он проверял всё, что я пробую, дабы ненароком не травануться со смертельным исходом. Как-никак, а здоровая паранойя — залог долгой и здоровой жизни параноика. — [Обнаружено: высокое содержание животных белков, жиров, следы лесных грибов, а также слабая концентрация дубильных веществ. Яды отсутствуют. Продукт пригоден к употреблению.]

Похлёбка оказалась из дичи — жирная, наваристая, и лишь тонкая грань отделяла её от того, чтобы считаться совершенно пресной. Практически никакой соли или специй. Похоже, здешние повара, что неудивительно, вообще не заботились о вкусовых рецепторах будущих смертников. Но вспомнив совет Весемира «распробовать этот ужин как следует», я заставил себя тщательно прожёвывать каждый кусок.

Мой разум, просчитывая варианты, прекрасно понимал: это не просто еда, это последний нормальный приём пищи перед тем, как моё четырёхлетнее тело начнут пичкать алхимической дрянью, которая хоть и в мягкой форме, но ломает метаболизм. Эта диета призвана сначала укрепить, а после расшатать мою иммунную систему, сделав её куда более пластичной для предстоящих мутаций и параллельно поднимая обменные процессы до новых высот.

Закончив же с ужином, я запил его горьким травяным отваром и лёг на жёсткий, колючий тюфяк. Солома под головой шуршала, из-за стен доносился глухой завывающий шум горного ветра, но усталость после долгого Тракта взяла своё. А потому я даже не пытался удержаться в бодрствовании и провалился в глубокий, безмятежный сон…

— Подъём, мелюзга! На выход! — этот рявк, усиленный каменным эхом коридора, выдернул меня из сна в мгновение ока, особенно учитывая то, насколько у меня чуткий сон.

Глаза, уже лишённые сонной неги, открылись за долю секунды до того, как дверь моей кельи распахнулась от удара ноги. На пороге предстал вчерашний шрамированный ведьмак, который на полигоне управлял мальчишками с помощью звука трещотки, выступавшей своеобразным секундомером. В его руке была зажата толстая верёвка, а жёлтые глаза прямо-таки горели утренней, злой бодростью.

Вот только за окном-бойницей едва-едва начинал брезжить серый, холодный рассвет. А горы всё ещё тонули в сизом тумане, не спеша рассеиваться без достаточного количества солнечного света.

[Текущее время: 05:14. Температура окружающей среды: +4°C.] — выдал чип на периферии зрения, прекрасно демонстрируя, что здешние порядки будут очень далеки от курортных. Впрочем, не мне жаловаться: я, в отличие от большинства, прибыл сюда по собственной воле. А потому ныть на столь ранний подъём — попросту не уважать собственный выбор, и этим самым можно легко подорвать собственную решимость.

А потому я молча и быстро поднялся с койки одним слитым движением. На мне всё так же были те же штаны и рубаха, в которых я прибыл, но утренний холод Каэр Морхена сразу же впился в кожу сотнями мелких иголок.

— Смотри-ка, не плачет и даже не прячется под одеяло, — шрамированный ведьмак оглядел меня с ног до головы, и в его грубом командном голосе послышалось мимолётное удивление, которое он тут же заглушил привычной суровостью. — Корн не соврал, чудной приёмыш. Натягивай сапоги и живо во двор. Опоздаешь хоть на минуту — будешь отрабатывать вольты до тех пор, пока лёгкие кровью не изойдут. И плевать, что сегодня твой первый день. Бегом!

В коридоре уже стоял непрекращающийся гвалт, причиной которого были мальчишки, впопыхах выбегавшие из своих келий — по-видимому, они всерьёз боялись опоздать на плац до назначенного тренером времени. Почти у каждого на лице читалось своё выражение, определявшее и поведение: кто-то хныкал, утирая нос грязным кулаком, кто-то шёл с тупым, забитым видом, явно привыкший к побоям ещё на большой земле, а у кого-то, за редким исключением, во взгляде светилась решимость. Впрочем, долго разглядывать кого-либо я не стал: окончательно собравшись с мыслями, поспешил наружу, следуя как указаниям ИИ-чипа, который ещё вчера составил тактическую трёхмерную карту, так и запомненному мною маршруту.

Когда мы всем скопом вывалились на тренировочный полигон внутреннего двора, белоснежный иней на траве ещё не успел истаять. Холодный воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе, а на выдохе вырывался плотными белыми облачками пара.

В центре площадки, скрестив руки на груди, стоял Весемир. В данный момент на нём не было доспехов — только простая полотняная рубаха, под которой перекатывались мощные жгуты мышц, а на груди висел неизменный серебряный медальон. За спиной главного инструктора, коим Весемир и являлся, висели оба его боевых клинка, тогда как рядом с ним, на деревянных подставках, ровными рядами лежало учебное оружие.

— Ровняйсь! В шеренгу по росту — становись! — зычный голос Весемира раскатился над полигоном, стоило ему пройтись взглядом по толпе и за мгновение определить, что все, кто должен быть здесь, уже на месте. Голос ведьмака, насквозь пропитанный командными нотками, мгновенно прекратил остатки утреннего шёпота и всхлипов.

Мальчишки моментально засуетились, толкаясь локтями и спотыкаясь на подмёрзшей траве в попытках занять своё место как можно скорее. Я же, ведомый подсказками ИИ-чипа, который уже рассчитал оптимальную точку в строю с учётом моего четырёхлетнего возраста и роста, без лишней суеты сместился в самый край шеренги — туда, где собирались самые мелкие.

Весемир медленно пошёл вдоль строя. Его тяжёлый, оценивающий взгляд задерживался на каждом ребёнке. Кого-то он поправлял рывком за плечо, заставляя выпрямить спину, на кого-то просто хмурился, видя дрожащие от холода колени. Дойдя до меня, старый ведьмак остановился. Его жёлтые глаза сузились, изучая спокойное, сосредоточенное лицо приёмыша.

— Не замёрз, малец? — негромко спросил Весемир, едва заметно кивнув на мою лёгкую рубаху.

Контраст со всеми остальными мальчишками бросался в глаза — те хоть и были одеты достаточно просто, но всё же намного теплее.

— Никак нет, мастер Весемир, — отрицательно покачав головой, ответил я, а сам мысленно задумался.

Насчёт того, что мне не холодно, я не соврал. Ещё год назад я проходил подготовку и закаливание в зимнее время, дополняя эти процедуры расчётами ИИ-чипа, а также приёмом специальных трав, что в совокупности наделило меня неплохой переносимостью холода. Вот только крылся здесь один нюанс: у меня банально больше не было одежды, кроме той, что осталась на мне. Вся запасная превратилась в хлам ещё во время схватки Корна с химерой, так как висела на улице возле дома и сушилась. А потому после этой тренировки надо бы озаботиться сменной одёжкой у здешнего завсклада.

Весемир хмыкнул, и в его глазах промелькнуло одобрение напополам с удивлением. Впрочем, долго возиться со мной он не стал и вернулся в центр площадки, вновь скрестив руки на груди.

— Разговоры в строю прекратить! — его зычный голос, усиленный каменным эхом Цитадели, заставил некоторых мальчишек испуганно вздрогнуть, а меня — понять, что нынешний Весемир далеко не тот, смягчённый обстоятельствами старый ведьмак из игр и книг. Сейчас он больше напоминал въедливого офицера батальона, что и доказал своей следующей речью: — Смотрю я на вас, и у меня складывается впечатление, что половина из вас сдохнет ещё до того, как увидит алхимические лаборатории. Вы дрожите как овечьи хвосты! В ведьмаке ценится далеко не только то, как он умеет махать железом, а, что наиболее важно, способно ли его тело выдерживать колоссальные нагрузки и выживать, чтобы после вновь продолжить исполнять свой долг. Нам не нужны трупы на полосе препятствий, и уж тем более мы не хотим видеть, как из-за недостаточной подготовки вы помрёте на своём первом же большаке.

Он вновь обвёл шеренгу суровым взглядом жёлтых глаз.

— Для начала, как и всегда — разогрев, — Весемир хищно оскалился, и этот оскал не предвещал ничего хорошего. — Десять кругов по внутреннему двору, чтобы ваши кости, суставы и связки перестали скрипеть от холода. А после этого — дружно выметаетесь за ворота. Вас ждёт «Мучильня». Вы все обязаны пробежать как минимум пять кругов, но чем больше, тем лучше. Помните: все эти тренировки повышают ваши шансы остаться в живых. Бегом марш! А ты, Корн, замыкай строй. Кто начнёт отставать или перейдёт на шаг — взбодри его как следует.

— Это я всегда с радостью! — Корн перехватил толстую верёвку поудобнее, и в его руках она свистнула, словно живая змея, инстинктивно передавая то ощущение боли, которое последует за несоблюдением нормативов.

А потому не прошло и секунды, как мальчишки, испуганно переглядываясь и спотыкаясь на подмёрзшей траве, сорвались с места. Я двинулся вместе с ними, практически замыкая этот строй и не особенно спеша вырываться вперёд. К моему удивлению, хотя поначалу хаотичная толкотня происходила сплошь и рядом, уже через какую-то сотню метров все будто поймали общий темп, начав бежать организованной змейкой. Вот только даже среди этого более-менее установившегося порядка то и дело проглядывали крайности: кто-то упрямо вырывался вперёд, надеясь выслужиться перед инструкторами, а кто-то, наоборот, сдавал позиции, сбивая дыхание чуть ли не на первых минутах.

Я же бежал в своём темпе, держась чуть позади основной массы и мысленно активируя ИИ-чип, прекрасно понимая, что даже разминка неплохо так загрузит мышцы, учитывая размеры внутреннего двора Каэр Морхена: «ИИ-чип, начни сканирование тела в режиме реального времени, а также запусти режим корректировок».

[Бип! Запущен мониторинг физиологических показателей,] — привычно моргнул ИИ-чип, отвечая на мой запрос и выводя на периферию зрения полупрозрачные шкалы. — [Частота сердечных сокращений: 110 уд/мин. Температура тела: +36,8°C. Рекомендация: оптимизировать фазы вдоха и выдоха для предотвращения спазма лёгких при текущей температуре воздуха (+4°C).]

«Понял, работай», — мысленно отозвался я, переходя на чёткий армейский ритм: два шага — вдох через нос, два шага — выдох через рот. Расчёты чипа и моё прошлое закаливание уже сейчас давали огромное преимущество. В то время как другие пацаны, сорвавшиеся на спринт, начали выдыхаться уже к пятому кругу, моё четырёхлетнее тело работало как хорошо смазанный, экономный механизм. Ледяной воздух больше не обжигал бронхи, а мышцы постепенно наполнялись приятным теплом.

Сзади то и дело слышался свист верёвки и глухие удары, сопровождаемые болезненным то ли писком, то ли вскриком. Корн своё дело знал чётко — те, кто пытался схалявить или сбавить темп, тут же получали хлёсткий стимул по спине или заднице, который живо прибавлял, казалось бы, дармовой силы на продолжение бега.

К восьмому кругу строй окончательно растянулся. Лидеры, так бодро ушедшие вперёд, теперь еле волочили ноги, размазывая по лицу пот вперемешку с соплями. А я, сохраняя стабильный ритм, круг за кругом обходил одного бедолагу за другим, медленно, но верно продвигаясь к голове этой импровизированной колонны...

И вот на десятом круге, стоило мне пересечь условную финишную черту в числе первых, Весемир дождался, пока финиш пересекут остальные отстающие, и вскинул руку, приказывая остановиться.

Мальчишки, хрипя и хватаясь за бока или опираясь ладонями о колени, с трудом поддерживали вертикальное положение, едва не валясь прямо на промёрзшую землю. Их лёгкие работали как кузнечные меха, выталкивая в морозный воздух огромные клубы пара. Я же, тяжело дыша, остался на ногах и принялся медленно прохаживаться взад-вперед, постепенно восстанавливая пульс под бдительным контролем системы.

[Бип! Зафиксировано падение частоты сердечных сокращений до 130 уд/мин. Стабилизация дыхательного ритма завершена на 78%. В конце дня пользователю рекомендуется провести мышечный массаж ног для скорейшего вывода молочной кислоты.]

— А ну встать, личинка! — взревел Корн в сторону одного не удержавшегося на ногах паренька лет тринадцати. — Сдохнуть в первые десять минут захотел?! Неужели тебе не рассказывали, что после физических упражнений ни в коем случае нельзя резко останавливаться? Ты же, баран малолетний, можешь судорогу прямо на «Мучильне» поймать, не говоря уже про неоправданную нагрузку на сердце!

Мальчишка, шмыгая носом и тихо скуля от боли и усталости, пересиливая себя, сумел подняться на ноги. Перейдя на медленный шаг, он старался выровнять всё еще сбившееся дыхание. Настоящий физиологический закон: после сумасшедшего кардио резко падать на землю — это верный способ заработать проблемы с сердцем и напрочь забить мышцы. Радовало, что здешние инструкторы это прекрасно понимали, пусть и доносили науку через зуботычины. Как думается мне, даже местная диета в этом плане — не панацея. Ведь несмотря на то, что она ускоряет физическое развитие, делая его более плавным и полным, она не выводит тело за пределы его текущих возможностей. А потому личинки ведьмаков до мутаций имеют те же слабости, что и обычные дети.

Весемир дал нам ровно две минуты. За это время я успел сделать пару кругов шагом, полностью разогнав кровь и восстановив дыхание. Моё тело словно сбросило с себя всю усталость и было готово к продолжению. Впрочем, по-видимому, не я один. Большинство пацанов тоже успели перевести дух, и даже тот, что упал на землю, сумел в коей-то мере восстановиться. Хотя чего ещё ожидать от тех, кто здесь явно как минимум год и столько же времени сидит на специальной грибной диете?

— Время вышло! — Весемир резко развернулся в сторону массивных кованых ворот Цитадели, которые уже медленно приоткрывал один из дежурных ведьмаков. — За ворота, шагом марш! Начинается «Мучильня». Напоминаю: пять кругов по горной тропе вокруг замка — это ваш пропуск к обеду. Кто не успеет или сойдёт — останется ночевать на склоне. За мной!

Опытный ведьмак легко, словно и не было утреннего мороза, побежал в сторону открывающегося зева ворот. За ним, заняв позицию в центре колонны, следовал тот самый шрамированный ведьмак, что пришёл будить меня утром. А замыкал строй Корн, подгонявший толпу зловещим пощёлкиванием верёвки. Под эти хлёсткие звуки пацаны нехотя двинулись следом, покидая относительно безопасный внутренний двор.

Мы выбежали наружу. И стоило нам пересечь черту крепостных стен, как в лицо ударил яростный, ледяной горный ветер, едва не сбивающий с ног, а перед глазами открылась узкая, петляющая по самому краю обрыва каменистая тропа, уводящая вдоль крепостной стены. Сама тропа была неровной: где-то из промёрзшей земли торчали острые гранитные зубья, где-то приходилось перепрыгивать через глубокие расщелины, а местами каменную кладку покрывала тонкая, едва заметная корка натечного льда. Один неверный шаг — и ты полетишь кубарем по крутому склону прямиком в ущелье.

[Бип! Обнаружены участки с низким коэффициентом сцепления. Начать оцифровку рельефа и построение оптимального маршрута?] — привычно отозвался в голове ИИ-чип, давая вроде как дельное предложение, если бы не одно «но».

«Отставить оцифровку рельефа. Выдавай только общие показатели организма», — мысленно скомандовал я, тем самым заставляя неоновую сетку перед глазами погаснуть.

Я прекрасно понимал: если сейчас, на начальном этапе, буду во всём полагаться на идеальные расчёты искусственного интеллекта, то никогда не наработаю собственное ведьмачье чутьё. Интуиция, рефлексы, умение чувствовать баланс каждой мышцей и мгновенно реагировать на опасность — всё это должно было стать частью меня, а не просто алгоритмом на подкорке. Тренировка имеет смысл только тогда, когда ты преодолеваешь её сам.

Но опять-таки, это правило работало лишь в таких условиях, где не требовалась излишняя техничность. В тех же занятиях с мечом или прочих боевых действиях помощь ИИ-чипа, наоборот, только приветствовалась, ведь он сможет поставить идеальную базу и, мало того, создавать прямо перед глазами виртуального противника, который будет вести со мной безупречный бой с тенью.

Эти мысли промелькнули в голове за доли секунды, заставив вернуть внимание непосредственно к тому, что находилось передо мной. Мальчишки, только что казавшиеся единой «змейкой», мгновенно растянулись. Те, кто бежал в стоптанных кожаных чунях, начали скользить и испуганно материться, резко сбавляя темп.

Сзади то и дело слышался суровый ор Корна, а где-то чуть ближе доносился голос того ведьмака, что разбудил меня на рассвете. «Надо будет узнать его имя», — поставил я себе мысленную заметку.

Впрочем, несмотря на всю свою напускную жестокость, инструкторы дело знали чётко. Я заметил, что в руках у Корна, помимо плети, был намотан длинный прочный трос. На первых порах, пока мы оставались совсем зелёными, он шёл на замыкании не только ради наказаний, но и для подстраховки — готовый в любой момент точным броском перехватить и выдернуть сорвавшегося с обрыва пацана.

Опираясь на собственное внимание и видя перед глазами примеры того, как нужно двигаться, я пригнулся, смещая центр тяжести ниже, и побежал вперёд, чуть-чуть ускорившись. Ноги то и дело проскальзывали на обледенелых камнях, заставляя сердце совершать кульбиты, а адреналин — мощными толчками впрыскиваться в кровь. Но с каждым шагом, с каждым опасным выступом моё четырёхлетнее тело ловило тот самый неуловимый ритм, когда ты начинаешь верить не глазам, а собственным подошвам и внутреннему чувству, которое нашептывает, куда именно нужно поставить ногу, чтобы не полететь вниз, навстречу бритвенно-острым скалам.

Я каждой клеточкой своего тела буквально чувствовал, как адаптируюсь со всё возрастающей скоростью. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, учитывая, что совсем уж без «читов» я не остался: мои чертоги сознания были способны замедлять восприятие времени, и это давало мне просто несправедливое преимущество, позволяя детально обдумывать варианты дальнейших действий.

Так, первый круг подходил к концу. До финишной прямой, выводящей обратно к воротам Цитадели, оставалось от силы метров тридцать, когда впереди идущая группа окончательно расслабилась, видя перед собой цель, до которой было буквально рукой подать.

И именно в этот момент произошло то, чего все так подсознательно боялись.

Один из пацанов, бежавший в паре метров впереди меня, наступил на коварный, припорошенный тонким слоем каменной крошки лёд. Нога тринадцати-четырнадцатилетнего мальчишки предательски поехала в сторону. Он судорожно взмахнул руками, пытаясь поймать уходящий баланс или зацепиться за что-то, но, к его несчастью, полностью безуспешно. Он только и успел издать испуганный, срывающийся на фальцет вопль и кубарем полетел с тропы прямо в разверзшуюся пасть ущелья.

Мои чертоги сознания сработали мгновенно. Река Душ на манер ленты Мёбиуса замедлила своё течение, и за этим действом уже привычно последовало моё восприятие, растягивая секунды в тягучую смолу. Я отчётливо видел, как паренёк с ужасом в расширившихся глазах соскальзывает с каменистого карниза, а его пальцы слепо царапают промёрзшую землю, не находя опоры. Но предпринять я ничего не успевал — расстояние было слишком большим.

К счастью, ведьмачьи рефлексы инструкторов оказались быстрее любых человеческих возможностей.

Сзади мелькнула тень. Тот самый шрамированный ведьмак из центра колонны, который всё это время держался неподалёку от нас, среагировал за доли секунды. Длинный прочный трос, словно выпущенный из баллисты, со свистом рассек морозный воздух. Кожаная петля на конце каната, пущенная выверенным, до автоматизма отточенным движением, захлестнула предплечье падающего мальчишки в паре метров от края обрыва.

Рывок!

Ведьмак резко ушёл корпусом назад, гася инерцию падения, упёрся сапогами в гранитный выступ и одним мощным, слитным движением вытянул бледного как смерть пацана обратно на тропу. Мальчишка повалился на четвереньки, судорожно глотая воздух и дрожа всем телом от пережитого шока.

— Куда под ноги смотришь, упырья твоя башка?! — рявкнул над его ухом Корн, уже успевший подбежать с плетью наперевес, но бить не стал, лишь зло сплюнул под ноги. — Вставай и шевелись, пока кровь не остыла!

Спасённый паренёк, едва справляясь со стучащими от страха зубами, поднял глаза на своего спасителя. Тот уже споро сматывал трос кольцами, переводя дух, и на его суровом лице не было ни капли сочувствия — только холодная, подчёркнуто профессиональная сосредоточенность.

— Премного благодарен... мастер Мирон, — хрипло, со слезами на глазах выдавил из себя парень, кое-как поднимаясь на подкашивающиеся и чуть дрожащие ноги.

Мирон лишь коротко и жёстко кивнул, пряча канат:

— Меньше болтай, малец. И скажи спасибо своей грибной диете — обычные кости от такого рывка из суставов бы повылетали. Бегом марш, Весемир ждать не будет.

«Мирон, значит», — зафиксировал я у себя в голове, пробегая мимо тяжело дышащего пацана и мысленно ставя галочку напротив имени шрамированного ведьмака. Отличная демонстрация навыков. Этот случай лишь укрепил и подтвердил мою уверенность в том, что ведьмаки — это машины, с которыми обычному человеку тягаться просто нереально, да и чародею лучше такого не подпускать на расстояние вытянутого клинка.

И вот мы всё-таки преодолели первый круг. Впереди маячил Весемир, который даже не обернулся на крики, продолжая задавать убийственный темп. Начинался второй круг «Мучильни»… за ним пошёл третий, четвёртый и, наконец, всё окончилось пятым. Когда я уже попросту не смог продолжать, то сошёл с дистанции, как и было положено, вместе с большей частью мальчишек. Тяжело дыша, мы смотрели вслед тем немногим, кто таки сумел пересилить себя и зайти на следующий круг.

— Каин, подойди ко мне, — донёсся до меня голос Корна, который отошёл чуть в сторону от скучковавшихся парней, стоя прямо у входа в крепость.

Я мысленно подобрался, переводя фокус внимания на подозвавшего меня ведьмака. Внимательный взгляд Корна заставлял анализировать свои действия во время бега. Я приходил к выводу, что не могу вспомнить ничего, за что кто-то смог бы зацепиться. Впрочем, гадать смысла не было. Спокойным шагом я отделился от кучки хрипящих пацанов и подошёл к нему.

— Слушаю, мастер Корн, — ровно произнёс я, остановившись в паре шагов.

Ведьмак окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на грудной клетке, которая вздымалась без особого надрыва. На его суровом лице с единственным шрамом, наискось пересекающим бровь, трудно было прочесть хоть какие-то эмоции.

— Видел, как ты бежал, — глухо отозвался он, убирая плеть за пояс. — Дышишь правильно, под ноги смотришь, вперёд дуром не прёшь. Для твоего возраста — очень даже неплохо. Закаливание, предложенное в той книжке, даром тебе не прошло, и это весьма радует. Но голышом на морозе у меня на занятиях стоять больше не будешь. Распугаешь мне весь строй.

Корн мотнул головой в сторону тёмных переходов Цитадели.

— Закончишь тренировку — дуй в подвалы восточного крыла к старому Вольфу. Он заправляет всем барахлом. Я уже замолвил за тебя словечко, так что он в курсе. Выдаст тебе пару комплектов тренировочной одежды твоего размера и тёплый плащ. Понял?

— Понял. Спасибо, мастер Корн, — спокойно, но с некоторой благодарностью отозвался я в ответ.

Ведьмак со шрамом на брови оказался куда внимательнее, чем казался на первый взгляд. Заметил-таки или же вспомнил, что вся моя прежняя одежда пошла прахом после его стычки с химерой.

— Иди давай, восстанавливайся, — буркнул Корн, теряя ко мне интерес и снова оборачиваясь к тропе «Мучильни». — Скоро Весемир вернётся с лидерами, и начнётся основная работа.

Коротко кивнув, я вернулся обратно к личинкам ведьмаков, мысленно прикидывая, что будет следом на очереди…

Псс... Ты, да, именно ты! На бусти главы выходят заранее! И еще, не забудь поставить лайк под работой, если конечно она тебе понравилась, поддержи автора с:

Глава 10 – Искусство Меча и Расчеты

Долго ждать у входа в крепость нам не пришлось. Едва я успел сделать пару кругов шагом, чтобы окончательно восстановить дыхание, успокоить пульс, а также не допустить того, чтобы тело излишне остыло, как со стороны «Мучильни» донеслись глухие шаги и тяжёлое, хриплое дыхание.

Ещё пара мгновений, и из-за скального поворота показался Весемир. Опытный мастер-ведьмак бежал во всё том же размеренном темпе, будто за спиной у него был не тяжелейший марш-бросок по неровной и местами скользкой скалистой поверхности, а лёгкая утренняя прогулка, которая окончилась, стоило ему ступить ногой на плац внутри цитадели. А вот за ним разворачивалась куда более реалистичная картина: едва переставляющий ноги хвост из старших ребят, за которыми пристроились и мы, входя внутри двора.

Сами старшие ребята выглядели на редкость паршиво. Лица серые, одежда покрыта коркой из пота и горной пыли, рты судорожно хватают морозный воздух. Ну а стоило Весемиру остановиться и вскинуть руку, тем самым давая команду «стоп», как двое из прибывших просто рухнули на колени, даже не пытаясь более удерживаться на ногах. На вид им было около тринадцати лет — они попали в Цитадель на пару лет раньше нас и успели набрать отличную физическую форму, но сегодня Весемир, похоже, выжал из них все соки на усложнённой дистанции.

— Подъём, задохлики! — зычный рык Мирона мгновенно разрезал тишину двора. Инструктор с покрытым шрамами лицом двинулся к прибывшим, привычно пощёлкивая верёвкой. — Шевелитесь, если не хотите, чтобы я вам колени в обратную сторону вывернул! В строй!

Старшие, превозмогая накатившую слабость и хрипя от усталости, кое-как поднялись на трясущихся ногах. Цепляясь друг за друга, тем самым проявляя чувство товарищества, что познаётся в совместных трудностях, они начали быстро втискиваться в общую шеренгу, занимая места во главе строя.

Относительно мелкие пацаны из нашего захода осознанно зашевелились, торопливо уступая им дорогу и стараясь лишний раз не привлекать к себе внимание злого на руку инструктора. Я же просто молча отступил на пару шагов назад, занимая своё место в строю и попутно фиксируя детали. Чуть поодаль у каменной кладки стены я снова заметил Корна. Скрестив руки на груди, он спокойно и безучастно наблюдал за плацем, а морозный ветер лениво трепал полы его плаща.

Тем временем Весемир прошёл в самый центр двора. Он остановился, замер на мгновение и обвёл нас тяжёлым, неестественно проницательным взглядом янтарно-жёлтых кошачьих глаз с культовым вытянутым зрачком, подмечая только ему видимые детали в нашем состоянии.

— Разминка окончена, — ровно произнёс мастер-ведьмак. От его спокойного, глубокого голоса по шеренге мальчишек пробежал отчётливый холодок. — Сдавшими нормативы я доволен, отставшими — займётся Мирон на вечерней отработке. А теперь перейдём к главному, ради чего вы все здесь собрались. Сегодня у нас основы фехтования Школы Волка. Мирон, раздавай заготовки.

Инструктор коротко кивнул и направился к деревянным навесам у стены Цитадели, откуда вскоре прикатил массивный стенд, полностью увешанный деревянными мечами. С виду это были добротные, тяжёлые тренировочные макеты — обтёсанные из плотного, сухого дуба, по своей длине полностью имитирующие боевые полуторные клинки. Но стоило мне взять в руку один из них, как она с непривычки потянулась к земле. Стало понятно, что внутрь дерева был залит какой-то металл, отчего вес оружия оказался полностью сопоставим с настоящим боевым аналогом, и, что удивительно, даже баланс был практически идеальным.

Оглядевшись по сторонам, я с некоторым удивлением подметил, что практически все спокойно переносят вес меча и не выглядят так, будто им это в тягость. И если моя собственная выносливость была вполне объяснима — всё же я достаточно долго занимался развитием своего тела, употребляя найденные в лесу и проверенные ИИ-чипом травы, — то ребятишки вокруг целиком и полностью были способны на это благодаря местной диете на грибах.

Осознавая всю важность ситуации, я всё сильнее хотел дождаться конца тренировки и наконец опробовать этот рацион. Нужно было выяснить, что именно он делает с организмом будущих ведьмаков. Ведь одно дело — строить умозрительные догадки, и совсем другое — точно знать химический состав и влияние, которое данные «грибы» оказывают на тело.

Впрочем, детальный анализ и эксперименты с диетой могли подождать. Пнямо сейчас я силой воли оборвал поток мыслей и вернул всё своё внимание обратно к Весемиру. Опытный мастер как раз вышел в центр плаца, давая понять, что наше просвещение в искусстве меча начинается прямо сейчас. За его спиной в двойных ножнах привычно покоилась пара настоящих боевых мечей, рукояти которых хищно поблескивали на холодном солнце, но для демонстрации он взял со стенда точно такой же тяжёлый дубовый макет, как и у нас.

— Встать в базовую позицию! Ноги на ширине плеч, правая чуть впереди! Клинки перед собой, хват двумя руками! — зычный голос Весемира заставил плац мгновенно ожить.

Наставник вышел вперёд, плавно подняв свой тренировочный меч и движением руки сымитировав извлечение боевого клинка. Смотря на это со стороны, я понимал: в его руках тяжёлое для нас дубовое оружие казалось невесомой тростинкой.

Но думать об этом было попросту бесполезно, а потому я тут же скопировал его позу, покрепче перехватив бугристую рукоять. Мышцы предплечий и плеч мгновенно налились свинцом. Удерживать утяжелённый макет в статике для моего четырёхлетнего тела было той ещё задачей, и не будь мои сухожилия и суставы растянуты тренировками и разогреты в процессе пробежки, я рисковал травмироваться просто в попытке выполнить увиденное.

[Бип! Зафиксировано критическое мышечное напряжение в плечевом поясе. Прогнозируемое время удержания позиции до начала тремора — 4 минуты 12 секунд. Начать анализ оптимизации микрораспределения нагрузки?] — бесстрастно отозвался ИИ-чип в голове.

«Да. А также включи режим оптической фиксации и кинетического анализа», — мысленно скомандовал я, не сводя глаз с мастера.

Параллельно я отметил про себя, что нынешняя ситуация — как раз тот самый случай, когда подсказки ИИ-чипа, в отличие от ситуации на «Мучильне», не просто можно, а очень даже нужно использовать. Там, на скалах, чип тоже мог бы просчитать траекторию для каждого шага и выдать готовые схемы, но тогда я сам никогда не развил бы интуицию, мышечную память и то подсознательное чутьё, которое подсказывает, куда можно переносить вес, а куда нет. Чрезмерная опора на чужие расчёты в базовых вещах затормозила бы моё личное развитие, сделав меня зависимым от интерфейса. Здесь же, в фехтовании, чип требовался мне как идеальный инструмент оцифровки и тренер: он не заменял мои усилия, а собирал чистые данные, раскладывая мастерство Весемира на понятные схемы.

Чип должен был записать все движения старого ведьмака, а также остальных личинок вокруг, чтобы после проанализировать и пересобрать каждый элемент конкретно под моё телосложение и рост. Это позволит в будущем свести к минимуму травмы и максимизировать пользу от тренировок.

Весемир тем временем начал медленное движение. Он не просто махал деревяшкой — создавалось впечатление, что каждый его шаг, каждый разворот корпуса представлял собой единую, непрерывную цепь, где начало, середина и конец преследовали единственную цель — уничтожить противника, не получив при этом повреждений. И следующие слова Весемира полностью подтвердили мои догадки.

— Ведьмачий стиль Школы Волка строится на постоянном движении и уклонении, — ровно комментировал Весемир, уходя в мягкий, кошачий полуоборот влево. — Мы не принимаем тяжёлые удары чудовищ на жёсткий блок — это верная смерть. Мы используем вольты.

Он резко, но поразительно плавно сместился с линии гипотетической атаки, закручивая корпус, а я живо представил себе этого неведомого противника. Деревянный полуторник рассек морозный воздух с глухим, тяжёлым свистом, отчётливо характеризовавшим ту силу и скорость, с которой двигался меч.

— Левый вольт. Смещение центра тяжести на опорную ногу, разворот таза, уход. Клинком мы лишь перенаправляем инерцию врага, открывая его для контратаки.

В моих глазах мир привычно подёрнулся едва заметной цифровой сеткой. ИИ-чип мгновенно включился в работу, выстраивая трёхмерную скелетную модель Весемира прямо поверх его фигуры. Он начал выводить собранную информацию на край сетчатки глаз, параллельно загружая эти данные прямиком в разум:

[Бип! Производится запись кинематической схемы. Анализ углов наклона суставов... Фиксация распределения веса... Угол разворота стопы при левом вольте: 45.2 градуса. Эффективность переноса кинетической энергии: 94.7%. Замечена неизвестная переменная: микросокращения глубоких мышц спины, нехарактерные для обычного человека].

Я жадно впитывал эти данные. ИИ-чип не просто записывал траекторию — он оцифровывал саму суть ведьмачьего мастерства, недоступную глазу обычного ребёнка. Пока остальные мальчишки пытались просто повторить внешнюю форму движения, спотыкаясь и роняя мечи, мой чип раскладывал вольт Весемира на чистую биомеханику, формируя готовые нейромышечные шаблоны на будущее.

Более того, хотя вольт по большей части использовал простое уклонение, мне казалось, что здесь всё гораздо глубже. Если довести эту технику до совершенства, можно не просто уворачиваться. При необходимости можно принять удар на скользящий блок, перенаправить его в сторону, накопить в этом движении кинетическую энергию и полностью вернуть её нападающему в мощном развороте. Но обо всём этом я подумаю чуть позже, прямо сейчас я не желал отвлекаться от происходящей демонстрации.

— А теперь правый вольт с переходом в верхний рубящий! — скомандовал Весемир, внезапно ускорив темп, и плац заполнился дружным, тяжёлым уханьем десятков дубовых заготовок.

Вокруг меня тут же началось плотное, слаженное движение. Для большинства ребят на плацу подобная нагрузка была делом уже более-менее привычным: они оказались в Цитадели задолго до меня и, логически рассуждая, уже должны были проходить похожие тренировки. Их тела, укреплённые грибной диетой и месяцами практики, не сгибались под тяжестью залитого металлом дуба. Проблема была в другом — в резко возросшем темпе. Пытаясь угнаться за скоростью Весемира, мальчишки то и дело теряли правильные углы, слишком сильно заваливали корпус на поворотах или с глухим стуком сталкивались тренировочными макетами со стоящими рядом товарищами, вызывая недовольные окрики Мирона.

Но, как мне кажется, так, скорее всего, и будет продолжаться вплоть до того самого момента, пока они не пройдут мутации. Только тело, выведенное за человеческие пределы, сумеет полноценно поспевать за подобным темпом без хаоса и ошибок. Сейчас же их разум отчаянно пытался обработать приказы наставника, но детская физиология попросту ещё не доросла до того уровня, чтобы выполнять такие сложные кинетические команды вот так, с наскоку. Возникал неизбежный рассинхрон между мыслью и действием.

Для меня же, как только Весемир начал новое движение, мир снова замедлился, подчиняясь строгим расчётам. На сетчатке глаза, прямо поверх фигуры движущегося мастера, вспыхнула обновлённая бледно-зелёная векторная сетка.

[Бип! Зафиксировано изменение траектории цели. Производится моделирование правого вольта. Смещение центра тяжести на носок правой ноги — угол наклона голеностопа 38 градусов. Перенос кинетической энергии от вращения таза в плечевой пояс... Расчёт оптимальной траектории верхнего рубящего удара для текущих параметров носителя (рост: 111 см, вес: 18 кг)...]

«Вывести оптимальный шаблон на сетчатку», — мысленно отозвался я, делая глубокий вдох и на секунду полностью абстрагируясь от криков на плацу.

Прямо перед моими глазами возникла полупрозрачная фигура-фантом, идеально подогнанная под мои текущие пропорции. Шаблон показывал, куда именно мне нужно поставить левую стопу, как развернуть бедро и под каким углом занести утяжелённый клинок, чтобы инерция собственного веса меча не утянула меня следом за собой.

Я сделал шаг. Резко, но подконтрольно сместил корпус вправо, уходя с воображаемой линии атаки. Правая нога мягко спружинила, принимая вес, а таз закрутился, передавая импульс вверх, по позвоночнику прямо в плечи. Тяжёлый макет, который из-за неразвитых детских мышц должен был доставить мне массу проблем, словно сам пошёл по идеальной дуге вверх. Руки взлетели над головой, сухожилия натянулись, как струны, и я обрушил деревянный полуторник вниз, завершая связку хлёстким рубящим ударом.

Вввух!

Дубовый клинок рассёк воздух с чистым, правильным свистом. Моё тело замерло в конечной точке. Никакого тремора, никакого заваливания баланса — чип идеально просчитал микрораспределение нагрузки, а я, пропустив этот расчёт через собственные мышцы, выполнил движение так, словно отрабатывал этот вольт наравне со старожилами, и даже больше — будто бы был рождён для подобных приёмов.

— Хорош, малец! — раздался сбоку хриплый, прокуренный голос Мирона. Инструктор, сощурив свои невыразительные глаза, задержал на мне тяжёлый взгляд, в котором промелькнуло удивление. На общем фоне Каин, который впервые увидел фехтование ведьмака, выдал просто пугающе точную геометрию движения. Впрочем, долго хвалить Мирон не собирался и тут же небрежно указал концом своей плети на стоявшего чуть левее мальчишку: — А ты, недоносок, куда валишься?! Ноги шире поставь, или ты решил вместо чудища пообрубать собственные конечности?!

Я незаметно выдохнул, возвращаясь в исходную позицию. Первый шаг в ведьмачьем фехтовании был сделан, и оцифрованная биомеханика Школы Волка начала медленно, но верно становиться частью моей собственной мышечной памяти. Оставалось лишь довести эти элементы до полного автоматизма, а уже позже можно будет заняться доработкой стиля и выводом его на новую вершину.

— Отлично. А теперь, раз уж вы всё запомнили, продолжайте отрабатывать связку до тех пор, пока мышцы полностью не откажут, — удовлетворённо кивнул Весемир, заметив, что большая часть подопечных всё же сумела правильно повторить движения, исключая незначительные огрехи, которые легко исправлялись практикой.

На эти слова наставника никто и не думал возражать или проявлять характер. Мирон со своей плетью и предвкушающим выражением лица только этого и ждал, а потому мальчишки, словно сговорившись, дружной толпой принялись выполнять поставленную задачу, методично доводя собственные тела до предела…

Раз за разом утяжелённые дубовые заготовки рассекали морозный воздух, но всему есть предел. Спустя два часа непрерывной и изматывающей пахоты плац превратился в зрелище не для слабонервных. Мальчишки один за другим начали валиться прямо на обледенелый каменный пол Цитадели, тяжело, со свистом раздувая лёгкие и не в силах даже разжать намертво сведённые судорогой пальцы на рукоятях макетов.

Видимо, удовлетворившись результатом и дождавшись, пока упадёт последний ученик, Весемир наконец опустил свой меч.

— На сегодня достаточно, — его ровный голос разнёсся над усеянным телами плацем. — Оружие на стенд. Идём в обеденный зал.

Слово «обед» подействовало на выжатых досуха детей как мощнейший стимулятор. Превозмогая дикую боль в забитых мышцах, они начали шевелиться, цепляясь за стены и помогая друг другу подняться. Для них это была просто возможность набить пустые желудки и упасть на лавки ради передышки, когда их никто не потревожит, для меня же — долгожданный шанс наконец-то подсунуть ИИ-чипу ту самую загадочную грибную диету, чтобы разобрать её на атомы и свойства.

Когда общая серая масса будущих ведьмаков потянулась к массивным дверям главного замка, я двигался замыкающим, методично успокаивая дыхание. Внезапно по затылку полоснуло странное, острое чувство чужого присутствия. Будто кто-то пристально, с тяжёлым, почти осязаемым интересом буравил мне спину.

Я резко обернулся, вскидывая взгляд к верхним этажам пристроенных к замку башен, откуда этот взгляд и чувствовался. Пусто. Лишь лениво кружили редкие снежинки да гулял морозный ветер в пустых бойницах. Скрыться за долю секунды от направленного взора было почти невозможно, но благодаря моему не по годам развитому разуму, подкреплённому часами медитаций, я отчётливо зафиксировал этот ментальный укол: там точно кто-то был. Впрочем, зацикливаться на этом сейчас было некогда, да и я сомневался, что здесь есть что-то, способное угрожать мне сверх того, о чём я уже успел подумать до прихода в Каэр Морхен.

— Эй, малец, притормози, — негромкий, хрипловатый голос заставил меня вернуть внимание на грешную землю.

Почти у самого входа в замок дорогу мне аккуратно перерезал Корн. Он всё так же кутался в полы своего плаща, пристально глядя на меня сверху вниз. Знакомый ведьмак дождался, пока основная толпа личинок завалится внутрь коридора, и сделал шаг навстречу:

— Вижу, махать деревяшкой у тебя получается не хуже, чем бегать по скалам. Но ты не расслабляйся. Поешь — и сразу спускайся в подземелья к завскладу, как мы и договаривались перед тренировкой. Он мужик дотошный, ждать не любит. Уяснил?

— Да, мастер Корн. Я буду вовремя, — спокойно ответил я на его напоминание.

Ведьмак коротко хмыкнул, хлопнул меня по плечу ладонью, похожей на дубовую плаху, и развернулся, растворяясь в полумраке замковых переходов, подсвеченных редкими факелами. Я же, проводив его взглядом, переступил порог обеденного зала, где в воздухе уже плыл густой, специфический аромат варева, от которого ИИ-чип в моей голове выдал первое предупреждающее мерцание интерфейса.

Глава 11 – Ведьмачья диета и интрига

В узком, стрельчатом окне верхней башни, откуда весь заснеженный плац Цитадели был виден как на ладони, гулял лёгкий сквозняк. Здесь, среди стеллажей с потемневшими от времени гримуарами, алхимическими ретортами и сохнущими пучками редких трав, царил полумрак, нарушаемый лишь ровным сиянием магического кристалла, покоившегося на искусно выделанной металлической подставке.

Высокий чародей в тёмно-бордовой мантии отошёл от окна и задумчиво, словно в прострации, перебрал длинными тонкими пальцами подвеску на вытянутой шее.

— Он обернулся, Иеронимус, — негромко произнёс маг, стряхивая наваждение. В его обычно безэмоциональном голосе проскользнуло едва слышное, искреннее удивление. — Этот мальчишка, Каин. На долю секунды, но он взглянул точно на наше окно.

Иеронимус, сидевший в глубоком кресле с высокой спинкой и изучавший пергамент, оторвал взгляд от записей. Его седые брови, контрастировавшие с довольно молодо выглядящим лицом, удивлённо поползли вверх.

— Ты уверен, Альваро? Дистанция между нами огромная, к тому же на стекло наложено стандартное плетение сокрытия. Обычный ребёнок не увидел бы ничего, кроме отражения туч.

— Обычный — да, — Альваро повернулся к коллеге, и в его глазах вспыхнул опасный исследовательский азарт. — Но мы ведь оба знаем, чья кровь течёт в его жилах. Он из угасшего рода Грейвсов. У них всегда была аномальная, хоть и редко проявляющаяся чувствительность к чужому вниманию. Даже сейчас, будучи четырёхлетним задохликом без капли пробуждённой магии или мутаций, он сумел уловить этот направленный на него взгляд.

Иеронимус тяжело вздохнул, откладывая пергамент. На его лице на миг проступили морщины, выдавая вековую усталость, но спустя мгновение кожа снова разгладилась.

— Кровь Грейвсов, мутация Старшей Крови... Значит, наши догадки подтвердились. Удивительно, как мальчишка с таким наследием вообще оказался среди сирот, предназначенных для ведьмачьего горнила.

— Это не просто удивительно, это дар судьбы для нас, — Альваро сделал шаг вперёд, переходя на заговорщический шёпот. — Подумай сам, как на такую специфическую генетическую матрицу лягут наши стандартные эликсиры Испытания Травами? Его нервная система способна выдержать куда более агрессивную перестройку. Я уже размышляю над тем, чтобы немного скорректировать формулу для его захода. Добавить пару новых изолятов, ускорить синаптическую проводимость, попробовать...

— Знай меру, Альваро! — резко оборвал его Иеронимус, и в его голосе звенящей струной прорезалась сталь. Отрезвляющий тон старого мага, скрывающегося под маской молодого мужчины, заставил коллегу осечься. — Нам нужны живые защитники, а не новые трупы в подвалах Цитадели.

Иеронимус поднялся с кресла, подошёл к окну и посмотрел вниз, туда, где последние детские фигуры как раз скрывались в проёме главного входа.

— Мы чародеи, Альваро, но не забывай о главном — мы всё ещё люди. И в нас должны оставаться те последние крохи человечности, за гранью которой мы ничем не будем отличаться от монстров, бродящих по миру. Мы не имеем права превращать Испытание в бессмысленную бойню ради удовлетворения твоего научного любопытства. Помни, что стало с учеником покойного Альзура и им самим, ведь прошло совсем немного времени. Наша задача — создать ведьмаков, способных выжить и противостоять тем бесконечным полчищам тварей, что лезут из лесов и пещер. Каин — многообещающий материал. И именно поэтому мы обязаны довести его до конца, а не сжечь заживо в лихорадке из-за твоих «новшеств». Корректировки возможны, но только в пределах безопасного максимума. Ты меня услышал?

Альваро поджал губы. В его глазах на секунду мелькнуло недовольство, но спорить со старшим чародеем он не решился — тот и так пошёл на уступки, пусть и не в том объёме, на какой рассчитывал алхимик.

— Услышал, Иеронимус. Я пересчитаю дозировки с учётом твоих требований.

— Вот и славно, — смягчился чародей. — А теперь возвращайся к работе.

Кивнув, Альваро не стал более задерживаться и поспешил по своим делам, оставляя Иеронимуса одного в кабинете-лаборатории, постепенно погружающейся в звенящую тишину…

***

Пока на верхних ярусах Цитадели чародеи решали мою судьбу, я, ничего об этом не подозревая, переступил порог просторного обеденного зала. Помещение встретило меня тяжёлым, спёртым теплом, гулом десятков голосов и звоном грубой посуды.

Изголодавшиеся, выжатые досуха двухчасовой тренировкой мальчишки нестройной толпой, позабыв о любом подобии дисциплины, ломились к длинным дубовым столам. Там их уже ждали массивные глиняные миски и крупно нарезанный серый хлеб. Старшие ученики, сидевшие чуть поодаль, вели себя увереннее, но даже они поглощали еду с какой-то лихорадочной скоростью. Организм каждого, кто находился в этом замке, требовал колоссального количества калорий для компенсации чудовищных для детского возраста нагрузок.

Я, хоть и испытывал голод наравне со всеми, постарался сохранить трезвость мысли. Спокойно пройдя вглубь зала, я занял свободное место на самом краю лавки, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Воздух здесь буквально пропитался плотным, специфическим, слегка кисловатым и удушливым ароматом варева. Стоило мне сделать первый глубокий вдох, как перед глазами предсказуемо замерцали строки интерфейса. Мой внутренний помощник отреагировал мгновенно.

[Бип! В воздухе зафиксирована повышенная концентрация летучих органических соединений и алкалоидов неизвестного типа. Обнаружены следы спор и мелкодисперсных частиц мицелия. Рекомендуется провести контактный экспресс-анализ субстанции для точной идентификации].

«Запускай сканирование, моделирование состава и его влияния на организм», — мысленно скомандовал я, опуская взгляд на стоящую передо мной миску.

Внутри колыхалась густая, тёмно-коричневая похлёбка, в которой плавали куски разваренных до неузнаваемости грибных шляпок и каких-то волокнистых, жёстких кореньев. Мясом здесь даже не пахло, но, судя по тому, с каким животным урчанием остальные дети уничтожали это месиво, ценность блюда заключалась далеко не в изысканном вкусе.

Зачерпнув деревянной ложкой немного остывающего варева, я поднёс его к губам и сделал первый осознанный глоток, позволяя ИИ-чипу начать прямой химический и биологический анализ ведьмачьей диеты.

Едва плотная жижа коснулась рецепторов, как в глазах зарябило от каскада предупреждений. Чип, получив прямой доступ к образцу, заработал на полную мощность, раскладывая ведьмачий обед на сложнейшие химические цепочки.

[Бип! Контактный экспресс-анализ завершён. Идентифицирована многокомпонентная органическая структура с высокой концентрацией биоактивных соединений].

Выявлены ключевые группы элементов:

1. Растительные алкалоиды и микотоксины (классификация: слабые нейротоксины накопительного действия) — 14.2%.

2. Комплекс стимуляторов остеогенеза и миогенеза (активаторы деления клеток соединительной ткани) — 22.5%.

3. Тяжёлые белковые фракции высокой плотности — 41.3%.

4. Остаточные ферменты неизвестного происхождения.

[Внимание! Начинается построение прогностической модели влияния на организм носителя...]

Я замер с занесённой ложкой, внимательно вчитываясь в бегущие строки. Данные транслировались прямиком в разум, где мгновенно всплывали понятные трактовки каждого медицинского и биологического термина. Логи ИИ-чипа подтверждали мои самые худшие — и одновременно лучшие — догадки. Нас не просто кормили, нас планомерно перестраивали изнутри.

[Анализ синергетического эффекта субстанции]:

— Модификация скелетно-мышечного аппарата: компоненты стимулируют аномально быстрое уплотнение трубчатых костей и повышают эластичность коллагеновых волокон сухожилий. Организм подготавливается к критическим динамическим нагрузкам.

— Адаптация нервной системы: нейротоксины вызывают контролируемое раздражение синаптических окончаний, постепенно повышая скорость проводимости нервных импульсов. Происходит искусственное форсирование рефлекторных дуг.

— Нагрузочный тест систем фильтрации: регулярное поступление токсинов удерживает печень и почки в состоянии перманентного гипертонуса, вынуждая органы функционировать на пределе возможностей (риск декомпенсации снижен за счёт высокой регенеративной способности носителя).

[Заключение: Субстанция является подготовительным катализатором. Цель диеты — искусственное размягчение клеточных мембран, уплотнение тканей и выработка токсической резистентности для подготовки к последующей радикальной генетической и биологической перестройке].

«Значит, "вымачивание" глины перед лепкой, как сказали бы местные маги», — цинично усмехнулся я про себя, отправляя в рот вторую ложку. Похлёбка горчила, отдавала сырой землёй и старым железом, но теперь я ел её с абсолютным пониманием дела. Мой четырёхлетний организм был слишком слаб для будущих мутаций, и если эта токсичная каша — единственный способ укрепить фундамент, я сожру её до последней капли. И мало того — при первой же возможности постараюсь дополнить эту диету собственными знаниями, что станет вполне осуществимо при поддержке ИИ-чипа.

Стоило мне умять последнюю ложку варева, тщательно её пережёвывая для облегчения пищеварения, и запить всё кружкой тёплого козьего молока, как трапеза была окончена. Спокойно поднявшись из-за стола и чуть потянувшись всем телом, я отнёс пустую посуду на стойку, откуда её позже заберут слуги.

Окружающие мальчишки всё так же продолжали уплетать еду с животным урчанием, даже не догадываясь, что их печень прямо сейчас работает на износ, а кости жадно впитывают алхимические катализаторы. Впрочем, чужие проблемы меня не волновали — это никогда не было для меня преградой в прошлом мире, не станет и в этом, сколько бы веков ни прошло.

Да и если подумать здраво, какой психически здоровый человек, находясь в моём положении подопытной мыши, будет беспокоиться о ком-то другом? Может, такие альтруисты и существуют, но себя к подобным «Святым Матерям», как их иронично называли в китайских новеллах моей прошлой жизни, я причислить точно не мог.

За этими циничными размышлениями я и не заметил, как снова оказался на плацу внутреннего двора Цитадели. Из задумчивости меня вывел прохладный порыв ветра. Он мгновенно напомнил о том, что Корн велел зайти к местному «прапорщику» по имени Вольф. Прекрасно понимая, что закалка закалкой, а сменная одежда мне очень даже нужна, я быстро сориентировался и, следуя указаниям наставника, направился в сторону восточного крыла.

Само восточное крыло встретило меня гулкой тишиной и длинными, тонущими в полумраке коридорами, где пахло едва уловимой сыростью и старым камнем. Спустившись по крутой каменной лестнице, я оказался перед массивной, обитой потемневшим от времени железом дверью. Судя по слою копоти вокруг факельных колец и общему запустению, это место помнило времена, когда Цитадель только закладывалась. Впрочем, учитывая, что это были лишь подвальные ярусы, подобная заброшенность не удивляла.

Не став более медлить, я трижды уверенно постучал кулаком в кованую обшивку. Звук вышел глухим и тяжёлым.

Несколько секунд за дверью царила тишина, а затем послышался скрежет сдвигаемого засова. Петли натужно взвизгнули, и дверь приоткрылась, выпуская наружу волну тёплого воздуха и чуть более яркий свет, нежели тот, что освещал коридор. На пороге показался ведьмак, чей вид заставил меня на секунду затаить дыхание, а ИИ-чип в моей голове — мгновенно запустить экстренный визуальный анализ и поверхностное сканирование.

Передо мной стоял мужчина, чей возраст выдавали не только глубокие складки упрямого рта и суровые морщины вокруг глаз, но и седина, густо припорошившая некогда тёмные волосы. Для обычного человека он выглядел бы крепким пятидесятилетним ветераном. Но для ведьмака, чьё старение из-за мутаций практически останавливалось, это указывало на одно: Вольф был невероятно, просто запредельно стар. Настоящий «суперстар». Это явно намекало на то, что он принадлежал к самым первым поколениям своего цеха — к тем, кто застал зарю ведьмачества и выжил не только в первых жестоких испытаниях травами, но и в последующей безумной бойне начальных десятилетий.

Его жёлтые, с вертикальным зрачком глаза смотрели на меня из-под кустистых бровей с явным раздражением и усталой проницательностью. На нём был простой, засаленный кожаный фартук поверх поношенной куртки, а из-за плеча торчал черенок какого-то инструмента.

— Ещё один заморыш, — хриплым, прокуренным голосом выплюнул старик, смерив мою четырёхлетнюю фигуру оценивающим взглядом с ног до головы. — И чего тебе тут надо, малёк? Неужели Корн забыл, куда сдавать ветошь, или ты просто заблудился по дороге в нужник?

Старик не отказал себе в удовольствии пройтись по мне сарказмом. Впрочем, упоминание Корна говорило о том, что он прекрасно понял, кто я, от кого и зачем пришёл. У каждого свои тараканы, и не мне судить древнего ведьмака за скверный характер. Не буду скрывать: колкость задела самолюбие, но я подавил эмоции, понимая, что именно такой реакции старик и добивается.

Вместо ответа я слегка склонил голову в приветствии: — Здравствуйте, господин Вольф. Меня зовут Каин. По поручению мастера Корна я пришёл к вам, чтобы получить пару комплектов сменной одежды.

Старик ещё пару секунд буравил меня своими янтарно-жёлтыми кошачьими глазами, словно проверяя на прочность мою выдержку. Я не отвёл взгляда, продолжая спокойно и вежливо смотреть ему прямо в переносицу. Наконец, Вольф глухо хмыкнул — звук получился похож на треск сухого валежника — и шире распахнул тяжёлую дверь, отступая в глубину помещения и не забывая по-стариковски поворчать:

— Заходи что ли… Каин, раз уж пришёл. И дверь за собой прикрой, нечего тепло выстужать, у меня тут не проходной двор.

Не желая испытывать терпение старого ведьмака, я быстро скользнул внутрь и аккуратно потянул за собой кованую ручку. Засов со щелчком встал на место, отрезая нас от гулких, холодных коридоров восточного крыла.

Внутри каптёрка Вольфа оказалась огромным, заваленным до самого потолка складом. Здесь пахло выделанной кожей, дёгтем, резким табачным дымом, оружейным маслом и сухими травами — вся эта гамма ароматов плотно заполняла пространство. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, забитые рулонами грубого сукна, связками ремней, какими-то ящиками и подковами. В самом углу, подмигивая багровыми углями, тихо ухала небольшая печь, на которой исходил паром пузатый железный чайник.

Вольф прошёл к массивному дубовому столу, заваленному инструментами для ремонта доспехов, грузно опустился на табурет и снова смерил меня взглядом. В его глазах читалась молчаливая претензия, которую он тут же высказал прямо в лоб:

— Пара комплектов, говоришь? Корн, видать, думает, что у меня тут бездонные закрома для каждого задохлика, которого притащат в Цитадель, — проворчал старик, потянувшись к короткой глиняной трубке и задумчиво почесывая бородку. — На тебя же подшивать нужно заново. Хотя, в принципе, можно и подвернуть, будет на вырост. Четыре года… Тьфу! Совсем из ума выжили чародеи вместе с Корном. Один допустил появление сопляка в этих стенах, а другие только рады будут провести очередной эксперимент.

Пока он раскуривал трубку, разглагольствуя и пуская под потолок струйки сизого, ароматного дыма, который постепенно затягивало в оборудованный под вытяжку дымоход, перед моими глазами снова побежали строки ИИ-чипа, завершившего поверхностный визуальный анализ.

[Бип! Вывод характеристик цели:]

Имя: Вольф

Сила: 12.6

Ловкость: 11.9

Живучесть: 8.7

Разум: 13.2

Статус: Обширные посттравматические изменения.

[Бип! Зафиксированный субъект обладает аномально высокой плотностью мышечных волокон и изменённой структурой костной ткани. Выявлены множественные следы застарелых внутренних повреждений и хронической интоксикации организма].

[Внимание: Физический потенциал объекта, несмотря на критический износ и биологический возраст, многократно превышает показатели обычного человека. Рекомендуется соблюдать осторожность].

«Старик действительно был настоящим монстром. Если бы не ведьмачьи мутации, с таким букетом травм обычный человек давно бы гнил в могиле, а этот ещё ворочает ящики и вполне себе здравствует», — проскочила у меня в голове мысль. Стоило глубже вчитаться в полученные от чипа данные, как в моём внутреннем видении тело Вольфа предстало одним сплошным багровым пятном — на трёхмерной проекции практически не осталось проблесков здорового, неповреждённого организма.

Вольф тем временем выпустил очередное плотное облако дыма и, прищурившись, посмотрел на меня сквозь него.

— Ну и чего стоишь как истукан? Думаешь, я сам за твоими пожитками побегу? Пойдём, Грейвс. Посмотрим, что из старого тряпья на тебя сядет, чтобы ты не утонул в нём, как крыса в амбаре.

Он поднялся, заставив половицы жалобно скрипнуть, и направился к дальним стеллажам.

То, что старик назвал меня по настоящей фамилии, заставило моё сердце пропустить удар. Корн не мог рассказать ему того, чего сам не знал и о чём я помалкивал. А это значит, Вольф либо лично знал моих предков, либо, как я и предполагал, чародеи уже раскопали моё происхождение, и информация вовсю гуляет среди верхушки Цитадели. Впрочем, последний факт меня не сильно беспокоил — куда важнее было то, что с этой информацией планируют делать сами маги.

С лёгким вздохом я отбросил лишние мысли и молча двинулся следом за хромающим на левую ногу ведьмаком, понимая, что этот поход за одеждой может принести мне куда больше полезных ответов, чем казалось на первый взгляд.

Кому интересно, больше глав на Бусти) И если вам понравилась эта работа, не ленитесь и поддержите ее лайком)

Глава 12 – Конец иллюзиям

Слово «Грейвс», сорвавшееся с губ старого ведьмака, повисло в тяжелом воздухе каптерки, словно брошенный в воду булыжник. Оно пустило отчетливую рябь по моему внутреннему спокойствию.

Я шел следом за едва заметно хромающим Вольфом, удерживая лицо абсолютно нейтральным. Внутренне я уже активировал ИИ-чип. Пока устройство обрабатывало полученную вводную, я параллельно просчитывал варианты того, откуда старику известна моя фамилия. Скорость мышления, разогнанная медитацией, позволяла мгновенно фильтровать гипотезы, и очень скоро я свел всё к двум наиболее вероятным.

«Корн моей фамилии не знал. Для него я просто не по годам смышленый мальчишка с окраин Нильфгаарда, ставший сиротой после набега химер, вырезавших мою деревню подчистую. Максимум, о чем он мог догадываться из моих же обмолвок, — это то, что мои родители были не из простых кметов, но за всё время пути он ни разу не выдал себя в том, что узнал меня, мать или же отца. Значит, Вольф. Старый ведьмак мог получить имя либо от чародеев Цитадели — тот же Иеронимус явно что-то во мне разглядел. Но станут ли маги самостоятельно делиться подобными сведениями с каптерщиком? Вряд ли. Остается второе: Вольф лично знал моих предков и помнил их родовые черты», — констатировал я, подводя черту под анализом.

Вот только какая из этих версий истинная? И не упускаю ли я третью?

Впрочем, долго размышлять мне не пришлось: старик тем временем уже остановился у грубо сколоченного, но добротного стеллажа, от которого, помимо прочего, пахло нафталином и старой шерстью. На одной из полок, у самого края, стоял тяжелый сундук, который Вольф без лишней спешки перетащил на стоящий неподалеку стол.

— Грейвс… — повторил Вольф, не оборачиваясь.

Он поднял крышку, являя миру аккуратные стопки простой, но исключительно качественно выполненной для этого времени одежды, и принялся бесцеремонно в ней копаться.

— Давненько я не видел представителей твоего рода. Наверное, что-то около пятидесяти лет. Тогда Цинтра еще не грызлась с соседями с такой яростью, и дворянчики из твоего дома любили нанимать нашего брата для зачистки вверенных им территорий. Даже я, помнится, брался за заказы этого дома. Что ни говори, а платили они исправно, да и о собственном народе заботились, не в пример соседям.

Проговорив всё это, он наконец вытащил на свет божий штаны и куртку из плотного серо-коричневого сукна. На вид они были чистыми, хотя явственно превосходили мои нынешние размеры. Но, как и говорил сам Вольф, стоило подвернуть штанины и рукава, и всё будет в порядке — на вырост. Меня в данный момент радовало то, что из всей кучи старик выбрал мне новенькие экземпляры. А ведь там наверняка лежали и те вещи, что уже кто-то носил — вещи, оставшиеся от мальчишек, которые попросту не пережили Испытание Травами. Впрочем, я был не в том положении, чтобы привередничать, даже если бы мне достались чужие обноски.

— Ну и отвечая на невысказанный в твоих глазах вопрос — всё дело в твоем поведении, малёк. Да и взгляд у тебя далеко не крестьянский, он куда как более осмысленный, — заключил Вольф с усмешкой и швырнул одежду мне прямо в руки. Я поймал ее, едва не покачнувшись под весом плотной ткани, а Вольф тем временем продолжил: — Всё это в совокупности заставляет обратить на тебя более пристальное внимание. А дальше — дело техники, опыта и знаний. Первые подозрения у меня появились, когда ко мне пришел мальчишка Корн и рассказал о твоей ситуации. А стоило мне тебя увидеть вживую, как пазл сложился сам собой. Особенно учитывая мое знакомство с твоей родней — в тебе, кстати, очень много их родовых черт.

Сжимая в руках полученный комплект одежды, я мысленно обтекал от этого старичка, который, по всей видимости, как нечего делать дал бы прикурить и самому Шерлоку Холмсу. Вот только я одного понять не могу, а гадать и строить предположения желания что-то нет. Впрочем… а зачем гадать, когда можно спросить?

— Эмм, не могли бы Вы утолить мое любопытство: почему Вы столь откровенны со мной? — Невольно я запустил пятерню себе в волосы, стараясь, чтобы этот жест со стороны выглядел как можно более естественным. Параллельно я добавил в голос уважительных ноток — к слову, мне это не сложно, а старику приятно. Да и уважение этот ведьмак заслужил хотя бы тем, что сражался на передовой с ордами монстров, позволяя человечеству, к коему я себя отношу, вздохнуть полной грудью.

— Ха-ха! А почему бы и нет? — раскатисто рассмеялся старый ведьмак, переведя свое внимание на меня. Выпустив в пространство густые клубы дыма, он продолжил: — Но если уж тебе нужна конкретная причина, то пусть она будет в том, что твой предок — дед или прадед, неважно, — оказал мне в свое время кое-какую услугу. Не столь значимую, но долг есть долг, потому я и веду с тобой этот разговор.

Опустив взгляд на нижнюю полку, Вольф достал оттуда еще один сундук и разместил его на столе рядом с первым. Он принялся открывать его, не прекращая своего довольно-таки развернутого ответа:

— А что касается моей цели, то она проста: я хочу дать тебе понять, что твоя генеалогия, скорее всего, уже замечена и принята во внимание чародеями. Но ты можешь сильно не волноваться. Не спорю, среди чародеев много тварей, что пострашнее всякой нечисти будут, и им только дай повод исследовать что-то новое — как, например, твоя родословная. Но, как я и сказал, пока Каэр Морхеном заправляет Иеронимус, все остальные маги будут держать себя в руках. Всё, что тебя ждет, останется в рамках дозволенного. То есть помимо самого Испытания Травами можешь ничего не опасаться, в том числе и того, что тебя попросту разберут на органы.

Договорив, Вольф кинул мне до кучи еще и сапоги, выделанные из хорошей кожи. И, что удивительно, они практически полностью подходили под мою ногу. Оценивающе взвесив обновку в руках, я мысленно признал: кожа действительно была отличной — мягкой, но плотной, способной выдержать не один десяток миль по каменистым тропам Синих гор.

Слова Вольфа одновременно и успокаивали, и заставляли внутренне подобраться. С одной стороны, угроза оказаться на операционном столе у безумного мага в качестве анатомического пособия временно снималась — авторитет и, как я подозреваю, сила Иеронимуса в Цитадели пока еще держали чародеев в узде. С другой стороны, фраза «в рамках дозволенного» из уст ведьмака звучала как изощренное издевательство. Смертоносный коктейль из мутагенов, который ломал и перекраивал человеческий организм, они считали «нормой». Из десяти мальчишек выживали от силы трое, и чип уже сейчас начинал рассчитывать мои шансы, строя безрадостные графики выживаемости — не умей я того, что умею, и не знай того, что знаю. Да и вообще, «в рамках дозволенного» — понятие растяжимое, а потому стоит держать ухо востро. Но есть и хорошая новость: теперь я хотя бы могу не опасаться того, что меня по-тихому прибьют ради пары магических экспериментов или внаглую утащат в лабораторию.

— Премного благодарен, мастер Вольф, — когда всё было сказано и сделано, ровным, в меру признательным тоном произнес я, слегка наклонив голову. Отыгрывать роль смышленого, но знающего свое место сироты нужно было до конца. — Ваше предупреждение… дорогого стоит. Я буду вести себя тише воды.

— Тише не тише, а шкуру береги, Грейвс, — хмыкнул старик, наконец отвернувшись от сундуков и затягиваясь трубкой с таким видом, словно выдал мне не тайну Полишинеля, а прогноз погоды на завтра. — В этом стремительно меняющемся мире выживает не тот, кто громче всех орет о своем благородстве и исключительности, а тот, кто умеет вовремя пригнуть голову и смазать сапоги жиром. К слову, чуть не забыл…

Вольф кивнул на собранный мной комплект одежды и, пройдя пару шагов вглубь каптерки, выудил из свертка простой ткани шерстяной плащ. В этот раз он просто перекинул его мне через плечо, не став испытывать мою ловкость и проверять, как я, пытаясь не уронить уже набранные вещи, буду ловить еще и его.

— Ну что же, теперь ты можешь идти. Помнится, сейчас у тебя начнется занятие по изучению бестиария, и я бы не рекомендовал тебе на него опаздывать, — довольно оглядев меня сверху вниз, Вольф кивнул на выход, прозрачно намекая, что я здесь порядком подзадержался.

Повторять дважды мне не требовалось. Вежливо попрощавшись со старым ведьмаком, я подхватил увесистую охапку вещей и скорым шагом покинул прохладную глубину каптерки.

Уже снаружи, перейдя на куда более размеренный шаг, я все еще пребывал в раздумьях относительно услышанного. По итогу можно сказать, что куда больше, нежели выделяющаяся внешность, меня выдало мое бессознательное поведение. Оно слишком сильно отличалось от того, как должен вести себя ребенок моего возраста, тем более — сын обычных кметов. Простой человек вряд ли с ходу заметил бы разницу, но вот чародеи и ведьмаки раскусили меня на раз-два. Похоже, Корну на это было попросту плевать, а потому он и не задавал чересчур неудобных вопросов, ограничившись базовой легендой. Вот только далеко не все здесь такие, как Корн. Вольф это доходчиво объяснил, на пальцах разложив текущий расклад и тем самым сбросив с меня иллюзию «неуловимого Джо». Я оставался в безопасности лишь до поры до времени, пока никому не был нужен…

Вздохнув, я очистил голову от лишних мыслей. До начала занятия оставалось совсем мало времени, а заявляться на урок по бестиарию с ворохом сменных штанов и сапог под мышкой было бы верхом глупости. Наставники в Каэр Морхене ценили дисциплину, а привлекать к себе лишнее внимание преподавателей-чародеев в мои планы точно не входило. Да и проверять на собственной шкуре, что здесь делают с опоздавшими, я не горел желанием.

«ИИ-чип. Проложить кратчайший маршрут до выделенной жилой зоны», — мысленно скомандовал я.

Перед глазами тут же вспыхнула полупрозрачная трехмерная сетка коридоров Цитадели, составленная устройством во время нашего утреннего прибытия. Пара поворотов, подъем по крутой каменной лестнице — и я оказался в своей келье. За время моего короткого отсутствия здесь почти ничего не изменилось, разве что исчезли пустая тарелка, ложка и чаша. Мягко говоря, не дворянские палаты — это скромное жилище не дотягивало даже до моей прежней комнаты в родительском доме, но сейчас меня это волновало меньше всего. Наскоро скинув обновки в сундук и оставив на себе лишь старую куртку, я запер замок и буквально вылетел обратно в коридор.

Теперь оставалась главная проблема — я понятия не имел, где именно проходят лекции по бестиарию. Плутать по огромному замку вслепую означало гарантированно опоздать.

С этими мыслями я выбежал во внутренний двор Цитадели и сразу зацепился взглядом за двух мальчишек примерно моего возраста. Если мне не изменяет память, они были одними из тех немногих, кто без труда выдержал сегодняшний бешеный темп тренировок. Они стояли у края плаца возле деревянных манекенов для фехтования и о чем-то негромко переговаривались. Судя по их взмыленному виду, пятнам пота на рубахах и слегка учащенному дыханию, у них только что закончилась самостоятельная тренировка вне обязательной программы. Внутренний чип помог структурировать факты, хотя и без всяких вычислений было ясно, почему эта двойка так легко справлялась с утренними нагрузками. Они, скорее всего, принадлежали к числу тех редких кандидатов, кто уже понял и принял свою будущую роль, а потому сознательно начал дополнительно вкалывать на плацу.

[Бип! Запущен экспресс-анализ объектов], — монотонно отозвался чип. В поле зрения появились маркеры: физическое состояние — легкое утомление, статус в иерархии Цитадели — такие же кандидаты, как и я. Физические характеристики тоже были схожи. Разумеется, за исключением Разума — этот показатель у них держался в пределах стандартной единицы.

Сбросив скорость, чтобы не выглядеть со стороны паникующей истеричкой, я уверенно направился прямо к ним.

— Привет, — спокойно произнес я, привлекая их внимание. Мальчишки синхронно обернулись, окинув меня оценивающими взглядами. — Мастер Вольф сказал, что сейчас начнется занятие по бестиарию, но я еще плохо ориентируюсь в замке. Не подскажете, в какой стороне учебный класс, чтобы мне не оторвали голову за опоздание?

Стоило им осмыслить услышанное, как на лицах парней проступило осознание, моментально сменившееся нарастающей паникой.

— Черт! — заорал один из них. — Матуш, из-за тебя мы почти опоздали! Побежали в замок, иначе я даже думать не хочу, что эта чародейка с нами сделает!

— Из-за меня?! — взъярился, по-видимому, Матуш. Впрочем, в долгу он не остался и тут же вернул шпильку обратно, скосив на Аврима яростный взгляд. — Аврим, а это разве не ты настаивал на том, чтобы сделать еще «один подходик»? Мол, нас сегодня даже новички могут переплюнуть!

— Эмм, я, конечно, все понимаю, но может мы все же пойдем на занятие? — не удержался я от вопроса, прерывая их зарождающуюся перепалку. Создавалось стойкое впечатление, что они способны препираться еще очень долго.

И о чудо! Мои слова подействовали на них отрезвляюще, парни словно очнулись.

— Точно, бежим! — словно сговорившись, они синхронно кивнули.

Матуш первым рванул с места, за ним тут же последовал Аврим, на бегу бросив мне через плечо:

— Не отставай, новенький!

Вздохнув и мысленно выдав кривую усмешку, я пристроился следом за ними, направляясь в сторону главного входа в замок.

Бежать за ними след в след труда не составляло. Пока Аврим и Матуш тяжело дышали, выжимая из уставших ног максимум, особенно после внеплановой тренировки, я двигался экономно, четко контролируя дыхание. ИИ-чип в фоновом режиме просто фиксировал каждый поворот, который мы пролетали на полной скорости.

Мы ворвались в просторное, полумрачное помещение, расположенное в одной из боковых башен. Воздух здесь был пропитан запахами сушеных трав, формалина и старого пергамента. Вдоль стен тянулись массивные дубовые шкафы, заставленные банками с заспиртованными деталями монстров. Почти всё свободное пространство в центре класса было занято — несколько десятков воспитанников плотными рядами сидели прямо на полу, на расстеленных небольших ковриках и плоских подушках. Несмотря на внушительное количество пацанов, в помещении стояла мертвая тишина. Все они сидели тише воды, не смея даже шелохнуться.

И причина такой жесткой дисциплины обнаружилась незамедлительно.

У широкой каменной кафедры спиной к нам стояла женщина. Высокая, с безупречной, почти неестественной осанкой, облаченная в строгое платье из темно-изумрудного бархата. Ее каштановые волосы были уложены в аккуратную прическу, дополняя красивый образ некоторой строгостью. На появление нашей троицы она отреагировала не сразу — неторопливо записала что-то на пергаменте, отложила гусиное перо и только после этого медленно повернулась.

[Бип! Запущен полный спектр анализа. Объект: человек, женщина. Внимание: обнаружен повторяющийся высокий уровень излучения, предположительно именуемый как «магия». Рекомендуется соблюдать предельную осторожность], — бесстрастно доложил чип.

Взгляд ее серых, холодных глаз прошил нас насквозь. Матуш и Аврим рядом со мной мгновенно подобрались и, кажется, даже перестали дышать, уставившись в пол. Как мне показалось, сейчас они и вовсе забыли о своих уставших телах.

— Аврим, Матуш… — голос женщины оказался удивительно мягким, певучим, но от него по спине пробежал отчетливый мороз. — Я вижу, дополнительное рвение на плацу отбило у вас последние остатки ума и способность следить за временем. Еще одна минута, и вы бы изучали анатомию утопцев на практике. В качестве наглядных пособий. Быстро сели на места.

Парни, не заставляя повторять дважды, словно получив амнистию, бесшумно скользнули вглубь рядов к свободным коврикам на полу. Чародейка же перевела свой леденящий взор на меня, слегка приподняв бровь.

— А ты, надо полагать, тот самый новенький, приемыш Корна, о котором говорил Иеронимус? — она сделала пару шагов вперед и с некоторым интересом оглядела мое тело, задержавшись взглядом на фиолетовых кончиках моих волос. — Меня зовут Эмилия из Ард Каррайга. На моих занятиях по бестиарию вы будете учиться думать, запоминать и выживать. Опоздаешь в следующий раз — за дверью останутся не только твои вещи, но и твоя шкура. Проходи, занимай свободный коврик.

— Я Вас понял, госпожа Эмилия, и спасибо за ваше снисхождение, — аккуратно кивнул я в знак благодарности за то, что женщина напротив не стала чинить мне проблем.

Она благосклонно ответила на мои слова легким кивком. Под пристальным взором хозяйки кабинета и под прицелом глаз десятков мальчишек, наблюдавших за мной как за некой диковинкой, я быстро уселся на свободное место. В мыслях я скривился от столь навязчивого внимания, но прекрасно понимал, что всё это временно. Стоит со дня на день в замок вернуться большей части ведьмаков, которые приведут с собой новое пополнение, как моя персона затеряется в толпе. По крайней мере, со стороны остальных личинок ведьмаков интерес поубавится. А что касается внимания чародеев? Ну, скажем так, я не заблуждался на их счет. Их заинтересованность куда более целенаправленна в отличие от любопытства юных детишек, которые попросту переключились на что-то новое в этом замке.

— Хорошо, раз все собрались, начнем сегодняшний урок! — из мыслей меня вырвал певучий голос Эмилии.

Я тут же переключил на нее все свое внимание, поскольку проверять на себе последствия ее недовольства, если она решит, будто я отвлекаюсь и впустую трачу ее драгоценное время, не хотелось совершенно. Параллельно в голове оформилась здравая идея: в свободное от занятий время нужно обязательно отыскать и посетить местную библиотеку. Уроки уроками, а самостоятельный анализ первоисточников для меня и возможностей моего ИИ-Чипа обещал быть куда продуктивнее…

Глава 13 – Ускоряя темп

Сидя за столом в библиотеке Каэр Морхена, я заканчивал читать массивный бестиарий. В нем были подробно описаны и зарисованы большинство известных на данный момент чудовищ, их повадки, места обитания, особенности сил и способностей, куда авторы органично вплели и их слабости. Протяжно выдохнув тугую струю воздуха, я закрыл фолиант и мысленно перебрал в голове прошедшие две недели со дня начала моей жизни в стенах горнила ведьмаков.

За это время большая часть мастеров уже вернулась в стены Цитадели на зимовку, заодно привезя с собой новое пополнение будущих личинок ведьмаков. Как я и предполагал, внимание ко мне со стороны подавляющего большинства мальчишек резко поубавилось. В данный момент я хоть как-то общался только с двумя встреченными мною на плацу парнями, Матушем и Аврином, дабы совсем не абстрагироваться от коллектива и не повышать и без того нездоровый интерес к своей персоне чересчур непривычным для моего возраста поведением.

Что касается тренировок и медитаций, то помимо обязательной подготовки я все так же продолжал растягивать собственное тело. Правда, сейчас я уже начинал задумываться о том, чем заполнить свободное время, когда эти упражнения перестанут приносить пользу, поскольку эффект от моего метода, направленного на развитие гибкости и выносливости сухожилий, постепенно сходил на нет. Зато медитации по личной программе я проводил с прежней рьяностью — стимулов не прекращать их у меня было хоть отбавляй, особенно после только что прочитанной книги.

Бросив еще один взгляд на обложку бестиария, я невольно скривился от вновь нахлынувшего осознания того, в какой заднице оказался. Сейчас на дворе стоял золотой век, мать его, ведьмаков. С одной стороны, это хорошо: у Каэр Морхена больше ресурсов, а шансы на то, что я переживу мутации, кратно повышены, не говоря уже о других благах. Но за всей этой золотой оберткой скрывалось нечто куда более темное — а именно то, что в данный момент мир попросту кишел тьмой-тьмущей монстров самых разных мастей. Во времена известной мне по первоисточникам истории они были либо истреблены, либо забились в самую глухомань, не смея отсвечивать.

И я говорил далеко не о тех же драконах, циклопах и прочей живности, которую хоть и с трудом, но можно накромсать честным мечом. Я имел в виду куда более страшных тварей наподобие демонов, суккубов, сатиров, а также всяких злых духов, высших вампиров и их подвидов. Мало того что они были живучи до такой степени, что хрен убьешь даже отсечением головы, так эти твари еще и отлично умели в магию и прочие проявления сверхъестественного, особенно на ментальном поприще.

Потерев переносицу от фантомной головной боли, я решил на время отбросить размышления на тему неубиваемых тварей и сосредоточиться на чем-то другом. Как-никак, имея под рукой ИИ-чип, было бы полным кощунством пренебречь остальной литературой, хранящейся в местной библиотеке, и не пополнить базу данных моего цифрового помощника. Да и приведенный пример с ментальными тварями был актуален лишь на перспективу — даже без него причины постигать новые уровни медитации оставались куда более насущными, но об этом позже. Поговаривали, что здешнее собрание книг уступает только библиотеке школы Грифона, да и то — там упор делался именно на магические направления. В данный же момент мне с лихвой хватало и общей информации для расширения кругозора и понимания окружающего мира, который в мелких деталях все сильнее отличался от известного мне по прошлой жизни. И хотя подобные расхождения казались незначительными, стоило им скопиться в критическом количестве, как они меняли картину целиком.

Вместе со всем прочим за упомянутые две недели, помимо бестиария, я углубился в алхимию и травничество, прекрасно помня о своем желании доработать собственную «грибную диету». На этом поприще у меня даже появились крохотные ростки намеченного плана и пара идей, как все реализовать с учетом того, что дорогих и редких ингредиентов мне пока не видать.

По крайней мере, так будет продолжаться до того самого момента, пока я не пройду Испытание Травами и к нашим занятиям не добавится ведьмачья алхимия. Кстати, насчет занятий: в данный момент их у нас не так много, как могло показаться. Какова причина, спросите вы? А все дело в том, что наставникам пока попросту неизвестно, кто переживет мутации. Соответственно, зачем тратить ресурсы, заведомо не зная, кто из всей этой толпы личинок сумеет, образно говоря, окуклиться в «бабочку»?

В итоге даже занятия по монстрологии — как я мысленно обозвал лекции госпожи Эмилии — вошли в программу лишь по той причине, что этот предмет слишком обширен. Если начать осваивать его только после проведения Испытания, параллельно с другими предметами наподобие алхимии, можно попросту не успеть. А потому, помимо изнуряющей физической подготовки с владением мечом и монстрологии, больше предметов у нас как таковых и не было.

Но, поразмыслив и разузнав информацию у чуть старшего поколения, я понял: стоит испытанию травами завершиться, как количество изучаемых дисциплин возрастет кратно. Из обмолвок старших мальчишек стало ясно, что обучение знакам — это лишь база, которой предшествуют разные виды медитации и самоконтроля, на которые я уже прямо сейчас облизываюсь. Туда же входит и упомянутая алхимия, и кое-что еще. В общем, до этого поворотного момента мне остается только продолжать тренировки, не сбавляя усилий, и готовиться самостоятельно, тем самым повышая свои шансы не сдохнуть на операционном столе. И в этот момент стоит вернуться к теме медитации — той самой силе, которая должна сыграть ключевую роль в моем выживании.

Ведь стоит мне выйти на второй уровень, а именно на ступень «сознательного соматического контроля», то, по расчетам ИИ-чипа, мои шансы на выживание во время Испытания Травами возрастат многократно, сводя риск смерти или непредвиденных деструктивных мутаций к минимуму. В чем же именно заключается особенность второго уровня медитации, раз она способна так сильно повлиять на результат? Ответ прост: контроль.

Второй уровень позволяет при необходимости взять свое тело и происходящие в нем процессы под жесткий сознательный контроль. Проще говоря, когда во время Испытания в мой организм введут эликсиры и мутагены, я смогу с помощью воли и ИИ-чипа отслеживать изменения в реальном времени, рассчитывая путь наименьшего сопротивления для тканей и направляя трансформацию в нужное русло.

[Бип! Запланированный период изучения теоретического материала окончен. Активация таймера тренировочного цикла], — бесстрастный ментальный сигнал ИИ-чипа, сработавший точно в установленное время, заставил меня отвлечься от мыслей на перспективу и вернуться в реальность. Как-никак, а до второго уровня мне еще топать и топать. Не так долго, конечно, как я плелся к первому, замахнувшись на излишне серьезную концепцию для своего чертога разума, но все равно непросто. Сложность здесь была меньше лишь на порядок, ведь не зря существует изречение, что человеческое тело — это целая замкнутая вселенная.

Аккуратно закрыв массивный фолиант, я собрался отнести его на свое место, но дойти до стеллажей без лишней суеты не успел. Тишину библиотечных сводов нарушил приглушенный, но отчетливый топом нескольких пар ног. Судя по характерному тяжелому дыханию, визитеры явно не на прогулку вышли.

— А я говорил тебе, Матуш, что он здесь! Этот книжный червь если не на плацу шкуру рвет, то в свитках зарывается! — в дверном проеме показалась взмыленная физиономия Аврима.

След в след за ним шел Матуш. Он как раз утирал пот со лба испачканным в земле рукавом, совершенно не замечая, что оставляет на лице комичную черную полосу. Оба парня выглядели так, словно только что совершили марш-бросок через всю «Мучильню» — ведьмачью тропу препятствий, от одного взгляда на которую у большинства приемышей подкашивались ноги.

— Здорово, Каин, — Матуш тяжело оперся о край дубового стола, переводя дух и своими словами подтверждая сделанную мною догадку. — Мы тут с Авримом решили усложнить программу. После плаца побежали на полосу, а сейчас собираемся устроить вольный спарринг на мечах во дворе. Погнали с нами? Инструкторы как раз выкатили на стенде свежие тренировочные болванки, старые ведь уже почти износились. Заодно покажешь свои эти… странные выкрутасы.

Под «выкрутасами» парни подразумевали мой личный комплекс упражнений на гибкость и прочность сухожилий. Собственно, великого секрета я из своего метода не делал. Если бы я хотел скрыть его, то не стал бы в свое время демонстрировать Корну во время нашего совместного путешествия, на ходу выдумывая легенду об «утерянном эльфийском трактате».

Подобная открытость была чистым прагматизмом. В Каэр Морхене, где каждый твой шаг находится под микроскопом чародеев и опытных ведьмаков, излишняя таинственность в базовых физических тренировках вызвала бы лишь ненужные подозрения. Пусть лучше все думают, что мне просто повезло найти старую книжку с продвинутой эльфийской гимнастикой, чем начнут копать глубже.

— Эхх, ну пошли, коль не шутите, — я поднялся со стула, разминая затекшие плечи, плавно перестраиваясь на последующие высокоинтенсивные тренировки. — Я как раз успел дочитать бестиарий. А насчет комплекса — без проблем, покажу еще раз. Мне не жалко. Если не хотите порвать связки или повредить суставы при первой же серьезной нагрузке от мастеров, вам этот «эльфийский метод» точно не повредит, возможно, вы даже сумеете освоить искусство меча школы Волка еще до того, как пройдете мутации. Как ни крути, а «грибная диета» не панацея, и я сильно сомневаюсь, что у кого-то из вас есть желание попасть на лечение в добрые руки наших чародеев.

И вот, пока мы шли по гулким коридорам Цитадели к выходу на плац, я в общих чертах, на словах разложил парням биомеханику процесса и суть метода тренировок. Рассказал, как правильно дышать и фиксировать тело в статической позе, задавая нагрузки на обычно не используемые мышцы, и как без вреда для себя растягивать сухожилия, при этом не теряя во взрывной силе. Матуш и Аврим слушали внимательно, буквально впитывая каждое слово — будущие ведьмаки быстро учились ценить всё, что давало хотя бы призрачный шанс на превосходство в бою.

Вот только об одной «маленькой» детали я, разумеется, предусмотрительно умолчал. Мой прогресс двигался вперед семимильными шагами не только благодаря анатомически выверенным позам. ИИ-чип с ювелирной точностью рассчитывал дозировки определенных смесей из местных трав, которые я втихаря принимал параллельно с тренировками, чтобы размягчать жесткие волокна тканей перед растяжкой и ускорять их регенерацию сверх того, что дает грибная диета. Моим новоиспеченным приятелям для их же блага пока вполне хватит стандартной «грибной диеты» Каэр Морхена и чистой физиологии. Меньше знают — крепче спят. И они сами, и наставники.

Когда мы вышли на залитый блеклым горным солнцем плац и начали совместную растяжку, наше нетипичное занятие не осталось без внимания, и я с некоторым трудом углядел наблюдателя, с которого словно само по себе соскальзывает внимание. У дальней стены двора, скрестив руки на груди, остановился один из дежурных ведьмаков-инструкторов, который прибыл в замок всего пару дней назад. Прищурив вертикальные зрачки желтых глаз, он с явным, хотя и сдержанным интересом наблюдал за тем, как Аврим и Матуш под моим руководством пытаются скрутить свои тела в узлы, принимая неестественные для обычных людей позы, каждая из которых так и кричала, что тело не создано для подобных движений. Но, думаю, наблюдающий издалека ведьмак прекрасно все понял — что именно такие позы дают весьма неплохой эффект, а потому и не спешил вмешиваться, по всей видимости, решив для себя посмотреть, к чему это приведет.

Разминка затянулась минут на двадцать. Под моим надзором парни честно попотели, кряхтя и тихонько матерясь, когда связки натягивались до предела, а мышцы сводило в судороги. Инструктор у стены так и не шелохнулся — стоял каменным изваянием, лишь изредка едва заметно перенося вес с ноги на ногу, но взгляд его вертикальных зрачков буквально сканировал каждое наше движение. Когда с растяжкой было покончено, мы наконец перешли к тому, ради чего Аврим и Матуш притащили меня сюда — к спаррингам.

Достав деревянные тренировочные мечи, парни сразу же ринулись в бой. Со стороны это выглядело яростно, но для меня, а уж тем более для ИИ-чипа, их движения были полны дыр и предсказуемости. Сказывалось отсутствие мутаций и пока еще куцая теоретическая база. Я двигался экономно, переняв у искусства меча школы Волка самую суть, уходя от рубящих ударов за счет обретенной гибкости и пластичности. Смещался с линии атаки в самый последний момент, заставляя их рассекать воздух, и лишь изредка лениво подставлял свой клинок под их удары, проверяя плотность удерживаемого ими хвата, лишь для того, чтобы продемонстрировать вольт, перенося центр тяжести и нанося неожиданные рубящие удары, которые останавливал у тел моих визави в последний момент.

— Ну ты и скользкий тип, Каин! — выдохнул Аврим после очередного финта, провалившись вперед и едва не растянувшись на камнях плаца. — Тебя хрен достанешь!

— Меньше размахивай руками, центр тяжести держи ниже, — ровным менторским тоном бросил я с некоторой долей ехидства, пародируя тон каждого инструктора, кто демонстрировал нам, как именно нужно владеть мечом, в процессе легко уклоняясь от бокового замаха Матуша и делая очередной легкий, чисто символический тычок деревянным острием ему в бок. — И не забывайте дышать. Вы выдыхаетесь раньше времени не потому, что мышцы устали, а потому, что задерживаете дыхание на замахах.

Надо признать, что тон, которым я все это говорил, был очень не по душе двум парням, а потому, даже несмотря на то что они устали, они заставляли себя превозмогать и с новой силой неслись на меня в бой, по самое не балуй замотивированные заставить меня замолчать.

В итоге наш импровизированный бой продолжался до тех пор, пока у парней окончательно не кончился пар. Когда они, тяжело дыша, опустили мечи и уселись прямо на холодные плиты двора, не в состоянии даже пошевелиться, ведьмак-инструктор у стены наконец пришел в движение. Он отлип от каменной кладки и неторопливой, бесшумной походкой хищника направился в нашу сторону, наконец став куда как более приметным в восприятии. Аврим и Матуш мгновенно подобрались, находя в себе силы на то, чтобы выпрямить спины, а я лишь молча перехватил тренировочный меч, ожидая вердикта.

— Любопытно, — негромко произнес ведьмак, остановившись в паре шагов от нас. Голос у него был хриплый, с легким южным акцентом, а лицо пересекал старый рваный шрам. — Растяжка дельная. Движения неестественные, но суставы выкручиваешь правильно — суставный замок не заклинивает. А вот мечом машешь так, словно тебе лень, хотя, должен признать, получается все равно неплохо. Даже не верится, что ты из набора этого года.

— Экономлю силы, мастер, — спокойно ответил я, глядя прямо в его желтые глаза. — Зачем тратить лишнюю энергию на широкие замахи, если можно просто сделать шаг в сторону?

Про себя же я добавил, что примерно половина искусства школы Волка именно к этим уворотам и сводится. Ну и еще есть момент, который заключается в том, что я попросту не хотел демонстрировать на всеобщее обозрение то, насколько именно я продвинулся в своем владении мечом при помощи ИИ-чипа.

Ведьмак едва заметно усмехнулся, и уголок его губ слегка дернулся вверх.

— Разумно. Для недоноска — даже слишком. На большаке такая привычка беречь дыхание спасает жизнь и дает право ее забрать в ответ. Продолжай в том же духе, парень. Посмотрим, как твоя эльфийская гимнастика поможет тебе, когда начнется настоящая работа на выносливость под руководством Весемира. А вам двоим, — он резко перевел тяжелый взгляд на притихших Аврима и Матуша, — советую слушать его внимательнее.

Повернувшись на каблуках, он так же бесшумно зашагал прочь в сторону оружейной. Парни шумно выдохнули, обмениваясь восторженными и одновременно испуганными взглядами — похвала от матерого ведьмака, только вернувшегося с большака, дорогого стоила.

Для меня же эта мимолетная встреча стала окончательным сигналом: выбранная стратегия прагматичной открытости сработала на все сто. Мою «эльфийскую методику» спустя две недели официально легализовали в глазах наставников, списав её на полезную причуду одаренного приемыша.

Этот день стал своеобразной точкой невозврата, после которой потянулись долгие, однообразные и серые будни. Жизнь в Каэр Морхене превратилась в замкнутый, доведенный до автоматизма цикл, где один день был неотличим от другого.

Каждое утро начиналось с ледяного горного воздуха, обжигающего легкие, и изнурительного бега по пересеченной местности. Затем следовали бесконечные часы на плацу, где под присмотром Корна, Весемира и других мастеров мы до кровавых мозолей заучивали базовые стойки и рубящие удары школы Волка. Свободные от физических нагрузок часы я неизменно проводил в библиотеке, гигабайтами впитывая информацию о повадках чудовищ, классификации проклятий, свойствах ядовитых трав и прочих нюансах сверхъестественного мира. При этом я регулярно выбирался за пределы замка на тропу «Мучильни», частенько сходя с пути там, где это возможно, для того чтобы собрать в базу данных произрастающие поблизости травы. Вечерами же, когда остальные мальчишки без сил валились на свои жесткие матрасы, набитые соломой, я погружался в глубокую медитацию, шаг за шагом, миллиметр за миллиметром выстраивая ментальные мосты ко второму уровню соматического контроля, стараясь уловить от своего тела любой еле значимый импульс.

Время — эта самая неумолимая сила — в стенах древней цитадели словно потеряло свою привычную текучесть, превратившись в сплошной, непрерывный поток пота, боли и крупиц новых знаний.

Листья на деревьях в долине Каэр Морхена успели окончательно пожелтеть и опасть, обнажив острые гранитные скалы. Горные перевалы плотно запечатало первыми тяжелыми снегопадами, отрезав замок от остального мира и погрузив ведьмачье гнездо в долгую, суровую зимовку. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем...

Незаметно для всех нас пролетел целый год.

Псс... если тебе нравится то что ты читаешь, поставь лайк с;

Глава 14 – Предел человеческого

Выглянув из узкой бойницы своей кельи, я проводил взглядом очередную — и, судя по всему, последнюю в этом году — колонну возвращающихся на зимовку ведьмаков в свете заходящего солнца. За прошедший год я успел досконально изучить этот предзимний ритм Цитадели. Вслед за всадниками во двор замка въезжали тяжело груженные телеги, доверху набитые ящиками с алхимическими припасами, редкими кореньями и тюками с тканями. Местные чародеи наотрез отказывались тащить весь этот приземленный груз через свои капризные порталы, мотивируя это кучей причин и горкой сверху, а потому ведьмакам приходилось изворачиваться самим, волоча телеги по невероятно узкому ущелью, ведущему в Каэр Морхен.

Впрочем, судя по хмурым, но довольным лицам вернувшихся с большака мастеров, им это было не в тягость — в обозе наверняка пряталось и пару бочонков хорошего южного вина. Куда сильнее меня зацепило другое: среди коней хмуро плелась очередная орава испуганных, ободранных мальчишек. Новое пополнение.

Глядя на них, я невольно вздохнул, прекрасно осознавая жесткую правду: нынешний набор едва перекрывал собой то количество учеников, которое умерло на Испытаниях Травами в этом году. Я до сих пор помню тот горящий до небес костер, в котором были сожжены трупы мальчишек, загнувшихся на мутациях…

Тот удушливый, сладковатый смрад горелой человеческой плоти, смешанный с запахом серы и пережженных трав, казалось, намертво въелся в гранитные плиты двора. Эти кадры будили ассоциативные воспоминания, возвращая меня в родную деревню, где я точно так же стоял перед погребальным костром, провожая павших родителей в последний путь. Вот только одно дело — погибнуть в лапах химер, и совсем другое — загнуться в нечеловеческих муках, которые сопровождают перестройку твоего собственного организма.

По итогу из двадцати шести человек старшего потока выжило лишь восемь. Остальные сгорели заживо изнутри на глазах у запертых в подвальной лаборатории чародеев и пары помогавших им ведьмаков. Самого процесса мы, естественно, не видели, но ИИ-чип в течение нескольких дней беспристрастно фиксировал разносившиеся по глухим коридорам Цитадели отголоски чудовищных криков, а затем скрупулезно занес в базу данных точное количество вынесенных во двор тел. Это было жестокое, но необходимое напоминание о том, куда именно я попал, а также о том, что даже состоявшиеся ведьмаки хоть и кривились внутренне от этого зрелища, но принимали подобный расклад как должное.

Опустив взгляд на свои руки, я медленно сжал пальцы в кулак. Под кожей предплечья плавно и волнообразно перекатились плотные, тугие жгуты мышц. Они не выпирали наружу буграми, как у заправских кузнецов или бодибилдеров моего прошлого мира, а оставались компактными, скрытыми до поры до времени и готовыми в любой момент выдать взрывное усилие.

За прошедшие двенадцать месяцев я сильно изменился. Из обычного, худого и лишь слегка жилистого в меру своего возраста ребенка, каким меня привез сюда Корн, я превратился в куда более плотно сбитого, крепкого и сухого мальчишку. Моя изначальная подготовка — ведь я осознанно занимался собственным телом еще до попадания в Каэр Морхен — легла на местный суровый режим как идеальный фундамент. Физически я догнал и перегнал многих семилеток, хотя мне самому только-только исполнилось пять лет.

До моего собственного Испытания Травами оставалось еще как минимум два года, и здесь стоило поблагодарить судьбу за то, что я попал аккурат в золотой век ведьмаков. Почему? Тут все просто: завоевав к этому времени какое-никакое влияние, ведьмаки встали в жесткую позу и были категорически против того, чтобы подвергать мутациям детей младше семи лет. Мастера совместно с чародеями на собственной многолетней практике убедились: слишком раннее испытание в большинство случаев неизбежно приводило к смерти. Маги в кои-то веки были абсолютно согласны с ведьмаками, не желая попусту переводить дефицитные реактивы на заведомо провальные попытки. Причина была проста: в столь юном возрасте шансы на отторжение мутагенов взлетали до максимума. Неокрепшие воля и разум подопытного просто не выдерживали колоссального наплыва чудовищных ощущений, которые сопровождают перестройку организма, и ребенок погибал от болевого шока еще на ранней стадии. Время у меня было, но этот запас таял с каждым днем. Вот только следом приходило глухое понимание, что эта общая трезвость магов и мастеров возникла не просто так — она была вымощена горой детских трупов…

Встряхнувшись, я вернул внимание к насущному, не желая глубже погружаться в это мрачное настроение. Мой рост увеличился, а тело, подгоняемое выверенными порциями «грибной диеты», налилось сухой, упругой силой. «Эльфийская растяжка» моей собственной разработки сделала мои связки подобными эластичным канатам и официально подошла к своему завершению, но главным моим успехом было не это.

За прошедший год я наконец-то сдвинул с мертвой точки освоение второго уровня медитации. Сейчас я находился примерно на половине пути к полному «Сознательному соматическому контролю». До абсолютного триумфа, когда я смогу по первому щелчку воли брать под уздцы любые биохимические процессы в организме, было еще далеко. Однако уже сейчас, закрывая глаза, я мог частично вмешиваться в работу внутренних систем. ИИ-чип больше не просто выводил сухую статистику — он стал связующим мостом между моим разумом и плотью, просчитывая, как можно настроить собственный организм на максимально эффективную работу.

Я уже умел силой мысли замедлять пульс до сорока ударов в минуту, погружая себя в состояние, близкое к анабиозу, или, наоборот, локально усиливать кровоток в уставших мышцах после изнурительных тренировок, ускоряя выведение молочной кислоты. Это позволяло мне восстанавливаться вдвое быстрее остальных мальчишек.

Этот частичный контроль невероятно помог мне в реализации одного тайного плана. Пользоваться стандартной «грибной диетой» вслепую было слишком опасно — её токсины постепенно выжигали печень и подтачивали рассудок будущих ведьмаков. Понимая это, я использовал каждую редкую возможность, когда нас выпускали на ближние склоны за хворостом или на легкие пробежки под присмотром инструкторов. Скрытно, шаг за шагом, рискуя нарваться на какую-нибудь тварь, обитающую вблизи замка, я исследовал окрестности Каэр Морхена. ИИ-чип скрупулезно сканировал местную флору, фильтруя сотни видов мхов и горных кореньев, пока не выдал идеальную комбинацию, дополняющую уже существующий отвар грибной диеты.

Я сумел найти два вида редких трав, растущих на обдуваемых ледяными ветрами уступах Синих Гор. Горькие, волокнистые стебли, которые я тайно проносил в келью и заваривал по ночам с помощью чипа, стали моим спасением. Они действовали как природный катализатор и антидот одновременно: связывали агрессивные токсины ведьмачьих грибов, снижая их разрушительные побочные эффекты на внутренние органы, и при этом в полтора раза увеличивали положительное усвоение питательных веществ. Именно благодаря этому тайному допингу мое пятилетнее тело сейчас развивалось с такой пугающей эффективностью.

Впрочем, внешне я старался не привлекать лишнего внимания чародеев и ведьмаков. На плацу, во время освоения Искусства меча школы Волка, я вел тонкую, опасную игру. Мой истинный прогресс был колоссален. Благодаря идеальной координации, которую моделировал ИИ-чип, и тысячам виртуальных повторений в чертогах разума, я уже досконально знал правильную геометрию каждого вольта, финта и рубящего удара. Я видел огрехи в стойках старших учеников и понимал, как именно нужно доработать базовый стиль, чтобы сделать его по-настоящему смертоносным, убрав лишние, избыточные движения. Что говорить, я вплотную подобрался к тому уровню, когда смогу на все сто использовать чужую силу и инерцию, перенаправляя её обратно на нападающего.

Но я тщательно скрывал свои навыки. На глазах у Корна, Весемира и других инструкторов я демонстрировал лишь уровень «весьма талантливого самородка», балансируя на грани гениальности, но оставаясь в рамках человеческих возможностей пятилетнего ребенка, находящегося под жестким воздействием «грибной диеты». Показывай я всё, на что способен, у чародеев возникли бы слишком опасные вопросы и не менее опасные желания. Ради их реализации они могли бы легко перешагнуть через мнение куда более гуманных коллег, невзирая на последующие проблемы.

К тому же, я отчетливо понимал горькую правду: для полной, сокрушительной силы ведьмачьего стиля мне банально не хватало ресурсов. Мои мышцы, кости и реакция всё еще оставались человеческими — хотя последняя уже несколько выходила за привычные рамки, но этого было мало. Без усиленного мутациями тела, без ускоренных нервных волокон и гибких, измененных Травами суставов все мои доработки стиля Волка оставались лишь красивой, но хрупкой теорией. Скорость, которую требовал идеальный ведьмачий бой, просто порвала бы мои нынешние связки и мышцы, попутно сломав большую часть костей от запредельных нагрузок.

Всё упиралось в Испытание. Все мои сегодняшние достижения, скрытые тренировки и соматический контроль были лишь подготовкой к тому дню, когда меня швырнут на лабораторный стол. Через два года мне придется лицом к лицу встретиться с тем, что убивает две трети кандидатов, и при этом остаться в живых.

— Но ничего. Всё только начинается, и мои усилия обязательно принесут положенные плоды... — тихо, одними губами прошептал я, глядя, как внизу, на заснеженном плацу, Корн начинает строить новое, испуганное пополнение.

Инструктор сухо объяснял им правила здешнего места, не размениваясь на индивидуальный подход. Впрочем, оно и не удивительно. В свое время мы с Корном прибыли задолго до остальных, благодаря чему мне было уделено особое внимание. Сейчас же тратить лишнее время на такую толпу было попросту нерационально.

Поглядев на все это еще с минуту, я отвел взгляд от бойницы и отдал мысленную команду: «ИИ-чип, покажи мои характеристики».

[Бип! Запущено сканирование тела. Вывод характеристик:]

Имя: Каин «Д» Грейвс

Сила: 1.9

Ловкость: 3.0

Живучесть: 2.1

Разум: 13.2

Статус: Здоров.

Вот он — видимый результат моих годовых усилий. Все физические параметры перешагнули отметку в единицу, тем самым официально возводя меня в ранг натренированных солдат регулярной армии. Как уже было рассчитано чипом, единица в характеристиках — это средний предел, которого обычный обыватель может достичь, просто ведя здоровый образ жизни и занимаясь тяжелым физическим трудом вроде работы в поле. Только те, кто целенаправленно и методично занимается воинской подготовкой, способны преодолеть этот порог. Вот только загвоздка в том, что после единицы дальнейший рост параметров происходит неимоверно медленно, требуя колоссальных усилий и обильного, калорийного питания.

Я, как и другие воспитанники, сумел пробить этот потолок благодаря «грибной диете» и неустанным стараниям инструкторов, которые без жалости гоняли нас по полосе препятствий, заставляя таскать на себе дополнительный груз. Но даже на общем фоне я сильно выделялся. Моя ловкость развилась намного выраженнее остальных физических атрибутов, что стало прямой заслугой «эльфийской растяжки». Про разум и говорить не приходилось — перешагнув отметку в тринадцать пунктов, я по этому показателю обогнал добрую, если не большую часть ведьмаков в этом замке. Такая ментальная мощь сделала мое сознание невероятно острым и защищенным — по крайней мере, ментальный допрос при помощи того же знака Аксий теперь потерял для меня всякую эффективность… Впрочем, я слишком увлекся. Если вернуться к сухим цифрам и сопоставить мои текущие показатели с чужими результатами, то вырисовывалась любопытная картина.

Для сравнения, большая часть личинок ведьмака непосредственно перед Испытанием Травами имеет физические характеристики, приближенные в среднем к четырем единицам. Что же это значило для меня? Главным образом то, что даже при самом худшем раскладе спустя два года мои шансы на выживание окажутся на порядок выше, чем у остальных. По расчетам ИИ-чипа, даже с учетом неизбежного снижения эффективности тренировок, мои физические показатели за последующие два года уверенно пробьют планку в пять единиц. А ведь чем крепче и выносливее тело до начала мутаций, тем выше вероятность пережить Испытание и тем большую пользу в итоге получит сам подопытный.

Тук-тук!

Короткий стук со стороны входа оборвал мои мысли. Не успел я и шевельнуться, как старая дверь со скрипом несмазанных петель распахнулась, и на пороге появились две хорошо знакомые физиономии. Громко переговариваясь, Матуш и Аврим бесцеремонно ввалились в мою келью.

— В который раз мне вам повторять: стучат для того, чтобы дождаться ответа? — я раздраженно закатил глаза, прерывая их болтовню. Впрочем, эта вспышка досады окончательно смыла с меня остатки недавней мрачности. Хотя, если отдать парням должное, даже такой символический стук уже считался прогрессом — еще полгода назад они вламывались вообще без предупреждения. На мой закономерный вопрос, почему эти двое вечно собираются именно у меня, они неизменно отвечали, что я единственный, кто устроился почти на самой вершине Цитадели, и вид из моей бойницы самый захватывающий.

Парни переглянулись и синхронно пожали плечами. Слово взял Аврим — как самый языкастый и толстокожий из этой парочки:

— Да какая разница, Каин? Все равно ни у кого в замке на дверях нет замков.

Вздохнув, я решил не тратить лишних слов — все равно без толку. За прошедший год я успел уяснить, что мои невольные приятели оказались на редкость колоритными персонажами. Оба были парнями далеко не глупыми и обладали весьма полезной чертой: они избирательно впитывали только то, что считали по-настоящему ценным для выживания. Местную пропаганду и сомнительные ведьмачьи догмы они молча пропускали мимо ушей, уже сейчас обладая здоровой долей скепсиса.

Взять, к примеру, тот же ведьмачий кодекс, который изначально писался чародеями. Если разобрать его по косточкам, то выходило, что ведьмак — это просто безотказное орудие, заточенное исключительно под истребление монстров. Ему предписывалось десятой дорогой обходить политику, держаться подальше от власти и безропотно выполнять свою работу за весьма скромную оплату. На первый взгляд эти правила казались логичными и справедливыми для тех, кто вырос в стенах Цитадели и попросту не знал другой жизни. Но вот если хорошенько задуматься и прикинуть на далекую перспективу, взглянув на ситуацию со стороны стороннего наблюдателя — особенно зная, как все сложится в будущем…

Создавалось стойкое впечатление, что маги еще на этапе зарождения Ордена ведьмаков сознательно выстраивали его структуру так, чтобы при необходимости уничтожить его с наименьшими затратами сил. Ведь если у ведьмаков помимо их изолированных крепостей нет никаких союзников, то кто за них заступится? Стоит сломить Цитадель, лишить их лабораторий — и мутанты со временем просто вымрут от старости на большаке. Будущее наглядно это докажет. Вот только даже Весемир, один из старейших ведьмаков, так и не разглядит этот замысел, до самого конца цепляясь за старые догмы и неустанно повторяя, что мастеру меча негоже соваться в дела королей…

— Чего снова задумался? — вырвал меня из размышлений голос Матуша. Из них двоих он всегда был более чутким: его шестое чувство умудурялось улавливать даже самые мимолетные перемены в чужом настроении.

— Да так, не обращайте внимания, — я встряхнул головой и, чуть усмехнувшись, сменил тему: — Раз уж вы все равно пришли, пойдем на плац вместе. Заодно проверю, каких успехов вы добились в растяжке, и дам пару советов.

— Растяжка? Опять? Каин, ты из нас жилы вытянуть по ночам хочешь, мало нам дневных пыток от Весемира? — театрально застонал Аврим, но первым двинулся к выходу. Матуш лишь понимающе хмыкнул, пропуская меня вперед.

Мы вышли из кельи, и тяжелые шаги наших подкованных детских сапог гулко разнеслись по мрачным, продуваемым насквозь коридорам Каэр Морхена. Мимо нас суетливо пробегали слуги, ведьмаки стаскивали в подвалы ящики, а внизу, на плацу, не умолкал зычный, раскатистый бас Корна, вбивающий остатки спеси из новоприбывших. Замок жил своим суровым, веками отлаженным ритмом, где каждый человек был лишь винтиком в огромном и безжалостном механизме по созданию идеальных убийц чудищ.

Я шел следом за парнями, глядя на их не по-детски широкие спины, и внутренне настраивался на долгую, изнурительную работу. Я знал, что впереди меня ждут сотни дней ментальных тренивок, тысячи литров горьких травяных отваров, тайком сваренных под покровом ночи, и бесконечные симуляции в чертогах разума. ИИ-чип при моем полном содействии будет скрупулезно, капля за каплей, перестраивать биохимию моего тела, пока сухие цифры в интерфейсе не доползут до заветного идеала.

Время — единственный ресурс, который у меня оставался. И я собирался выжать из него всё, до последней секунды, чтобы, когда придет срок, на душе не оставалось и грамма сожалений об упущенных возможностях. И будь я проклят, если не сумею реализовать задуманное, имея за плечами подобное преимущество…

Тик-так…

Два года. Они пролетели как один бесконечный, непрерывающийся день в этом своеобразном дне сурка, сотканном из изнуряющих тренировок, постоянного привкуса железа во рту, ночной соматической медитации и глухого, нарастающего напряжения в стенах Цитадели.

За это время заснеженный плац принял сотни тысяч моих шагов и впитал галлоны пролитого пота. И всё это не было напрасным, ведь мое тело, ведомое холодным расчетом ИИ-чипа и подпитанное редкими горными травами, развивалось с поистине пугающей, аномальной эффективностью. Я больше не был тем пятилетним крепышом — теперь это было сухое, гибкое, идеально сбалансированное оружие, запертое в оболочке семилетнего ребенка. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый удар меча — доведен до автоматизма в тысячах виртуальных спаррингов.

С затаенным дыханием где-то на задворках сознания я понимал: этот безумный марафон подошел к своему логическому концу. Наступил вечер, которого я ждал и которого одновременно опасался все эти двадцать четыре месяца.

Прямо сейчас, сидя на краю своей узкой каменной кровати и вслушиваясь в зловещую, давящую тишину затихшего замка, я ощущал это осознание отчетливее прежнего. Завтра утром всё изменится. Завтра меня, Матуша, Аврима и остальных парней из нашего потока поведут вниз, в сырые подвалы лаборатории, где на каменных столах уже расставлены алхимические реактивы, а чародеи заканчивают последние приготовления.

— ИИ-чип, — мысленно позвал я, чувствуя, как в груди тяжелым комком ворочается азартное предвкушение. — Выведи финальный статус тела перед Испытанием.

[Бип! Сканирование завершено. Синхронизация данных... Вывод текущих характеристик:]

Имя: Каин «Д» Грейвс

Возраст: 7 лет

Сила: 5.3

Ловкость: 6.0

Живучесть: 5.4

Разум: 16.8

Статус: Пиковое физическое развитие для текущего биологического вида (человек). Готовность к началу принудительной генетической перестройки — 100%.

Синее голографическое окошко интерфейса, развернувшееся перед мысленным взором, приятно обожгло сетчатку. Цифры не врали. Весь тот ад, через который я протащил себя за последние двадцать четыре месяца, окупился с лихвой. Я не просто выполнил прогноз ИИ-чипа — я превзошел его, выжав из тайных горных трав и скрытого контроля каждую каплю потенциала. Пятерка по двум физическим параметрам и целая шестерка по ловкости.

Я опустил взгляд на свои ладони — сравнительно небольшие, но покрытые жесткими мозолями от рукояти тренировочного меча. Кожа на костяшках погрубела, а под ней скрывалась чудовищная плотность связок и сухожилий. Плод двух лет заново оптимизированной «эльфийской растяжки» и ночного выжигания молочной кислоты. Я действительно сделал все, что было в человеческих силах. Но завтра человеческих сил уже не останется. Либо я стану кем-то большим, либо поднимусь остаточным пеплом над Синими Горами.

Глухой, раскатистый удар колокола, возвестивший о наступлении полуночи, заставил меня моргнуть. Звук тяжело покатился по темным переходам Каэр Морхена, оседая в углах кельи зловещим эхом.

Время моей подготовки вышло. Остается только морально настроиться на предстоящее. Приняв эти мысли с небывалой легкостью и словно бы отпустив все переживания, я впервые за долгое время полностью расслабился и погрузился в самый обычный сон, на удивление быстро провалившись в беспамятство…

Глава 15 – Первая фаза

— Ну как, у нас уже все готово? — задал вопрос Иеронимус.

Он сидел во главе монументального овального стола, вытесанного из цельного куска кварца. Сложив руки замком, чародей смотрел исподлобья на своих коллег, а также на пару присутствующих здесь ведьмаков. Мнение мастеров меча в этих стенах, как это ни странно, учитывалось. Иеронимус прекрасно осознавал и отдавал себе отчет в том, что инструкторы Цитадели побольше магов знают, кто из воспитанников обладает задатками, способными помочь пережить Испытание Травами. К тому же именно с их наводки обычно проводилось дальнейшее тестирование на дополнительные мутации и индивидуальные корректировки эликсиров.

— У меня все готово, — подался вперед Альваро. В его глазах вспыхнул и тут же погас хищный исследовательский блеск, когда он обратился к главе консилиума: — И раз уж на то пошло, как там дела с мальчишкой Каином? Тем самым носителем мутировавшего гена Старшей крови?

Альваро не удержался и бросил беглый взгляд на стопку исписанных пергаментов, лежащих перед Иеронимусом. Тайна, окружавшая родословную этого мальчишки, как и он сам, будоражила его азарт с того самого дня, как имя ребенка внесли в закрытый отдельный реестр. Мать Каина, наверное, и в страшном сне не могла предвидеть, что ее сын самостоятельно напросится на обучение к ведьмакам, а потому спустя целых три года все в замке, кто был хоть каплю заинтересован, уже оказались в курсе того, из какого именно рода пришел упомянутый мальчишка.

Во всей этой истории оставался лишь один положительный момент: чародеи, собравшиеся в ведьмачьих цитаделях, от природы не очень-то ладили со столичной Капитулой и зарождающейся Ложей. А потому, как сам Каин когда-то и предсказывал, и как говорил заведующий складом Вольф, максимум, что теперь грозило парню, — это усиленные, экспериментальные мутации, а не участь быть разобранным на операционном столе только для того, чтобы утолить неуемное любопытство некоторых чародеев.

Иеронимус на вопрос Альваро ответил не сразу. Вместо этого он медленно перевел тяжелый, пронизывающий взгляд на коллегу, и в глубине его зрачков на мгновение закружились едва заметные искры чистой Силы. В подземном зале, где стены из грубо отесанного камня гасили любые звуки, воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Даже мерный гул работающих в углу перегонных кубов словно отступил на задний план.

— Сохраняй трезвость ума, Альваро, — сухо, без явной угрозы, но так, что у присутствующих поползли мурашки по коже, произнес Иеронимус. — Как я уже говорил, мы далеки от тех чародеев, которые, забываясь, начинают погружаться в политические игрища и дворовые интриги. И так будет продолжаться ровно до тех пор, пока в этом мире количество чудищ превышает мыслимые пределы. — Взяв небольшую паузу, Иеронимус продолжил, отвечая на повисший в воздухе невысказанный вопрос: — А что будет, когда эта проблема решится, меня не касается… Но мы отошли от темы. Отрицать очевидное глупо: показатели этого мальчишки аномальны, и это не объяснить простым обладанием мутировавшей Старшей кровью.

Один из сидевших чуть поодаль ведьмаков — рослый, шрамированный мастер школы Волка с холодными кошачьими глазами — глухо хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Аномальны — не то слово, чародей, — подал голос ведьмак, и его низкий, рокочущий бас заставил Альваро поморщиться. — Парень в свои семь лет двигается так, словно уже прошел через первую стадию изменений. Мои люди гоняли его на полосе препятствий с тройным весом — он даже дыхание не сбил. Связки эластичные, как жилы молодого лося, плотность костей выше нормы на треть. Тут, я подозреваю, свою роль сыграла привезенная им «эльфийская растяжка», которую мы с его согласия и после некоторого наблюдения за эффектом уже распространили среди всех личинок, сделав её одним из обязательных курсов подготовки. Но все это не главное!

Ведьмак подался вперед, и свет магического светильника выхватил его жесткое, обветренное лицо.

— У него пугающе холодная голова для ребенка. Уж не знаю, стало ли это следствием того, что он видел гибель собственной деревни, но факт остается фактом. Из тех двадцати шести сосунков, что мы сожгли в прошлом году, половина чуть не свихнулась еще до того, как эликсиры коснулись их губ. Страх похлеще любых мутагенов выжигал им мозги, хотя и винить их в этом вряд ли получится, — под конец бывалый ведьмак едва заметно передернул плечами и продолжил: — А этот... Каин прямо сейчас спит как убитый перед бойней. Его разум — словно монолитная крепость. Глядя на него, я чувствую твердую уверенность, что он запросто переживет Испытание Травами.

Альваро плотоядно облизнул пересохшие губы. В его уме уже выстраивались и перестраивались цепочки формул и новые пропорции мутагенов.

— Вот именно поэтому я и спрашиваю! — быстро заговорил он, обращаясь к обоим собеседникам. — Если его соматика и ментальный контур настолько стабильны и взаимосвязаны между собой, проводить стандартный протокол — это преступление перед наукой! Мы обязаны скорректировать формулу. Ввести эссенцию из слепых желез главоглаза на третьем этапе, чтобы форсировать развитие нервных окончаний. Мы можем получить не просто очередного мечника, а...

— Тише, Альваро, — спокойно произнес Иеронимус, в очередной раз осаждая разгоряченного коллегу.

К чести Альваро, он на удивление быстро взял себя в руки. Сделав глубокий вдох и выдох, он совершенно перестал обращать внимание на странные взгляды присутствующих в зале людей. Иеронимус, глядя на эту трансформацию, лишь довольно кивнул, а в его взгляде промелькнуло одобрение.

Что ни говори, а Альваро оставался одним из самых знающих специалистов в процессах Испытания Травами. Если закрыть глаза на его временами чересчур увлеченную натуру, к выполнению поставленных задач он всегда подходил с предельной ответственностью и выкладывался на полную. Иеронимус это прекрасно понимал, а потому лишь слегка одергивал коллегу, когда того слишком сильно заносило на поворотах.

— Я понимаю твое рвение повторить или и вовсе превзойти результат первого поколения ведьмаков, — снова взял слово Иеронимус под взгляды всех присутствующих. Переведя взор на исписанный пергамент у себя на столе, где были зафиксированы данные выделившихся в процессе подготовки личинок — тех, у кого было больше всего шансов пережить Испытание Травами, — он продолжил: — И учитывая обстоятельства Каина, я даю тебе предварительное разрешение на расширение мутаций. А если все пройдет хорошо, то и на вторичную.

— Вы уверены, Иеронимус? — спросила Эмилия, сидевшая неподалеку от ведьмаков. Она напрочь проигнорировала вновь появившийся нездоровый блеск в глазах Альваро, который прямо после ее вопроса бросил на нее предостерегающий взгляд.

— Уверен, — спокойно кивнул главный маг Цитадели, а после вновь повернулся к Альваро: — Но условие остается все то же. Я надеюсь, что ты, Альваро, не будешь слепо гнаться за результатом. Если в процессе перестройки организма Каина ты заметишь хоть малейшие признаки критического отторжения, деструкции тканей или угасания мозговой активности, эксперимент сворачивается. Ты немедленно вводишь стандартные стабилизаторы. Нам нужен живой ведьмак с уникальным потенциалом, а не мертвый кусок эльфийской истории на прозекторском столе. Надеюсь, мы друг друга поняли?

— До последнего слова, Иеронимус, — твердо кивнул Альваро, хотя упрямая складка возле его губ выдавала, что внутри него все еще бушует азарт первооткрывателя. Впрочем, перечить главе консилиума он не посмел бы при всем желании.

Ведьмак с кошачьими глазами, до этого молча слушавший перепалку магов, шумно выдохнул сквозь зубы и поправил тяжелую портупею на плече.

— Ваша ученая грызня — это, конечно, стра-ашно увлекательно, — протягивая гласные, пророкотал он, поднимаясь из-за стола. — Но солнце уже садится за Синие Горы. Обозы разгружены, травы отсортированы, а личинки впотьмах досматривают свои последние человеческие сны. Ну или же стараются заныкаться где-нибудь в замке, не суть важно. Пора спускаться в лабораторию и разжигать горны. Завтра на рассвете мы ведем их вниз.

Иеронимус молча поднялся вслед за ним, давая понять, что совет окончен. Его длинная темная мантия бесшумно скользнула по каменным плитам пола.

— Идемте, коллеги, — тихо произнес главный маг Цитадели, глядя на томящиеся в стеклянных сосудах разноцветные эликсиры. — Посмотрим, сколько из них встретят следующий закат.

***

Стоило только первому лучу солнца коснуться моих век, как глаза моментально открылись. Я безучастно уставился в каменный потолок своей кельи, пребывая в на редкость умиротворенном расположении духа. В первые мгновения мне даже показалось, что я поймал то самое пресловутое состояние дзен. Впрочем, это было недалеко от истины: я отчетливо понимал, что сделал абсолютно всё возможное для собственного выживания, и дальнейшие переживания попросту лишены всякого смысла. Остался лишь последний рывок.

За эти три полноценных года в стенах Каэр Морхена, помимо развития физической составляющей, я сумел добиться еще одного важного триумфа. Примерно полгода назад мне наконец-то удалось полноценно перейти на второй уровень медитации. Благодаря этому я взял под полный контроль протекающие в моем теле физиологические процессы, что в тандеме с модифицированной «эльфийской растяжкой» помогло мне дойти до абсолютного предела, возможного при имеющихся ресурсах. И хотя прибавка к характеристикам разума на этот раз оказалась не столь значительной, как при достижении первого уровня, всё это было относительно. Чем дальше продвигаешься по этому пути, тем тяжелее дается каждый шаг. К тому же второй уровень был сосредоточен не на слепом росте ментальных сил, а на тонком, глубоком взаимодействии разума со структурой собственного тела.

Дойдя до этой мысли, я волевым усилием применил один весьма занятный трюк, которому научился за время тренировок. Я заставил свои надпочечники сделать короткий, дозированный выброс адреналина, одновременно с этим спровоцировав столь же быструю вспышку эндорфинов. Всего секунда — и мое состояние стало сравнимо с тем, будто я с самого утра выпил чашку крепчайшего кофе, заев её плиткой темного шоколада, напрочь прогоняя тот малый остаток неги.

Но не успело утихнуть приятное покалывание в мышцах от гормонального всплеска, как тяжелая дубовая дверь кельи содрогнулась от короткого, резкого стука. Железный засов скрежетнул, и створка поддалась внутрь.

На пороге стоял Корн. В полумраке коридора его массивная фигура казалась высеченной из той же скалы, что и стены замка. На ведьмаке, который когда-то привел меня сюда, не было доспехов — в данный момент их заменяла самая простая рубаха, поверх которой плотно сидела кожаная куртка. На груди Корна, выделяясь на общем фоне, тускло поблескивал узнаваемый серебряный медальон. Мастер меча не стал переступать порог, он просто молча застыл в проеме, глядя на меня своими янтарно-желтыми глазами с узкими прорезями вертикальных зрачков. В этом взгляде не было ни жалости, ни жестокости — лишь глухое принятие того, что должно произойти дальше.

Я спокойно сел на жестком тюфяке, спустив ноги на холодный каменный пол, и встретил его взор.

— Пора? — ровно и без единой дрожи в голосе спросил я стоявшего напротив мужчину.

Корн едва заметно приподнял бровь, оценивая мою реакцию. Видимо, за долгие годы он так и не привык видеть на лицах детей, знающих свой следующий пункт назначения, хоть что-то, кроме парализующего страха, отчаяния или слепой надежды на чудо. Впрочем, минутное удивление быстро сошло с его сурового лица. В конце концов, именно он три года назад привел меня в Каэр Морхен и все это время наблюдал за моим ростом и взрослением, прекрасно зная, что я не обычный ребенок.

— Пора, парень, — глухо отозвался ведьмак, скупо кивнув головой, отступая на шаг в коридор и освобождая проход. — Вставай. Тебя ждут.

Кивнув, я быстро натянул сапоги, твердо встал на ноги и направился к выходу из кельи. Возле самого порога я ненадолго остановился. Подняв голову, я встретился с Корном глазами и, чуть улыбнувшись краешком губ, впервые за все время нашего знакомства обратился к нему на «ты»:

— Знаешь, Корн, а ведь во всем этом есть определенная ирония. Тот, кто по моей же просьбе привел меня в Каэр Морхен, теперь ведет меня туда, где эту самую просьбу окончательно исполнят.

Не став дожидаться ответа, которого вполне могло и не последовать, я двинулся вдоль коридора. Замок, обычно шумный в это время суток, сейчас был погружен в неестественную, давящую тишину. Впрочем, меня это нисколько не удивляло. Подобное безмолвие опускалось на цитадель из года в год аккурат в тот день, когда начинались Испытания Травами. Казалось, будто сама древняя крепость и все её обитатели единодушно застывали в минуте молчания, отдавая дань тем, кому уже не суждено было вернуться наверх. Тут как раз была бы к месту старая спартанская фраза про щит. С той лишь разницей, что короткие предлоги «со» и «на» говорили сами за себя: из этих подвалов выходили либо будущими ведьмаками, либо их выносили вперед ногами.

Мои размышления прервал Корн. Стоило нам приблизиться к крутому спуску в подземелье, как он все же заговорил. Было неясно, отвечал ли он так на мою прошлую реплику или его зацепило что-то свое:

— И как, у тебя не появилось сожалений о принятом решении последовать за мной в этот орден? А, малец?

Остановившись у начала лестницы, я посмотрел ему прямо в глаза и твердо ответил:

— Нет. И что бы дальше ни случилось, мое решение останется неизменным. То, через что мне придется пройти, — это просто цена. Как ни крути, а ничто в этом мире не дается даром, и многие платят куда больше, даже не осознавая этого. В данном случае я хотя бы полностью понимаю риски и знаю реальную стоимость, что с меня взыщется.

— Тогда всё, что я могу тебе пожелать, — это удачи и крепкой воли, — коротко выдохнул Корн.

Он протянул руку и тяжело хлопнул меня по плечу. Я чуть приподнял брови от такой непривычной для сурового инструктора демонстрации поддержки, но мое недоумение быстро сошло на нет. В этот момент ИИ-чип засек движение: маркер, до этого неподвижно горевший на другом конце лестницы в самом низу, пришел в действие.

Спустя пару секунд снизу действительно донеслись уверенные, тяжелые шаги. Корн, уловив их своим ведьмачьим слухом, негромко пояснил:

— Я могу проводить тебя только до этого места. Дальше ты пойдешь с нынешним главой ордена ведьмаков Каэр Морхена — Витольдом. Ты должен был его видеть в прошлом году, он как раз возвращался из своего путешествия.

— Опаздываете, Корн, — вторил ему низкий бас, обладатель которого показался в следующую секунду.

Это был невероятно высокий мужчина. Мой глазомер вкупе с аналитическими алгоритмами ИИ-чипа мгновенно выдал точные цифры — два метра двадцать три сантиметра. Широкие плечи, мощные, но сухие, без лишней массы и потери ловкости руки. Каждая грань его мускулатуры отлично угадывалась даже сквозь плотную одежду.

— Но ничего, — великан остановился на верхних ступенях лестницы и окинул нас тяжелым взглядом янтарных глаз. — Главное — вы здесь. И мало того, пришли оба собственным шагом. Хоть за кем-то в этот раз не пришлось бегать и выискивать по всем углам замка, выковыривая из-под кроватей.

Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но в голосе проскользнула мрачная, сухая усмешка. От самой скулы, пересекая челюсть и спускаясь по шее, тянулся уродливый, бледный шрам, уходящий куда-то под ворот плотной рубахи. Он давно зажил, превратившись в резко выделяющуюся белесую полосу, которая наглядно рассказывала историю о том, что даже с ведьмачьей регенерацией эта рана была слишком глубокой и страшной. Множество ровных следов от старых швов, до жути напоминавших ножки застывшей на коже сороконожки, только подтверждали это.

На этом всё самое важное было сказано. Оба ведьмака посчитали тему закрытой, да и я не видел смысла добавлять что-то еще. Корн лишь коротко кивнул своему командиру, развернулся на пятках и бесшумно растворился в серой дымке коридора. Я остался один на один с этим гигантом, что вполне себе мог посоперничать в размерах с будущим небезызвестным ведьмаком школы Змеи.

— Иди за мной, Каин, — бросил Витольд, разворачиваясь спиной. — И не отставай.

На это я только пожал плечами и молча двинулся следом. Спускаясь по крутым ступеням, уходящим глубоко в подземелья Каэр Морхена, я фиксировал, как стремительно меняется окружающая обстановка. С каждым моим шагом вниз воздух становился все холоднее, тяжелее и суше. Но все это были лишь физические явления; куда больше меня привлекло давящее на разум темное чувство. Стены будто излучали вовне ощущение боли и ужаса, но стоило только сосредоточиться на этом излучении, как оно пропадало, словно иллюзия.

Периодически мой взгляд падал и на широкую спину идущего впереди Витольда. Шаг двухметрового гиганта был на удивление легким и бесшумным, словно вес его огромного тела совершенно не мешал природной ведьмачьей грации. Белесая «сороконожка» на его шее слегка смещалась при каждом повороте головы, напоминая о цене, которую платят за право носить медальон Волка.

Постепенно до моих ушей стали доноситься глухие, эхоподобные звуки, поднимающиеся снизу. Это не были крики боли — до них время еще не пришло. Скорее, сдавленные всхлипы, шмыганье носов и неровное, прерывистое дыхание испуганных детей. Наконец лестница закончилась, и мы вышли в просторный, грубо высеченный в скале предбанник, тускло освещенный редкими настенными факелами.

В этот раз кандидатов было совсем немного — здесь, внизу, находилось всего четыре человека, включая меня — пять. Как оказалось, все мутации должны были происходить параллельно, в разных, изолированных друг от друга мучильнях, обустроенных в этих подвалах.

Я скользнул быстрым, оценивающим взглядом по бледным, испуганным лицам мальчишек, прижавшихся к холодным стенам. К счастью или же сожалению, среди этой четверки я не заметил своих приятелей — Матуша и Аврима. Похоже, их распределили в другие группы или их очередь еще не подошла.

Остальные личинки ведьмака выглядели паршиво. Мои ровесники, с которыми мы три года делили скудный паек и изнуряющие тренировки, сейчас были бледными, как мел, а в их глазах застыл парализующий, животный страх, который те с трудом перебарывали. Как ни крути, а эта четверка, судя по всему, сумела преодолеть панику и не последовать примеру тех многих, которые из года в год пытаются отсрочить неизбежное, попрятавшись по разным щелям замка. На мое появление они едва обратили внимание — каждый из них уже был заперт в клетке с собственными демонами и переживаниями.

Витольд даже не взглянул в их сторону. Пройдя мимо замерших кандидатов, он остановился у массивных, окованных железом дверей в самом конце зала, ведущих в предназначенную мне мучильню. Из-под щелей выбивался слабый зеленоватый свет и струился тонкий, едва заметный шлейф горького, удушливого пара. ИИ-чип тут же вывел на сетчатку предупреждение о фиксации сложных алхимических соединений в воздухе.

Глава ордена медленно повернулся к притихшим мальчишкам.

— Время пришло, — его низкий, рокочущий бас заставил некоторых парней вздрогнуть, словно от удара бича. — Помните всё, чему вас учили, старайтесь припомнить всю свою жизнь. Держитесь за свой разум до самого конца. Если отпустите его — умрете.

Витольд налег на тяжелую створку, и дверь с глухим рокотом отворилась, являя нам святая святых Цитадели — лабораторию Испытания Травами. В нос тут же ударил концентрированный, бьющий по рецепторам запах травяных эссенций, паленой кожи и дистиллированного спирта. Там, в глубине помещения, в окружении огромных перегонных кубов и стеклянных реторт, уже копошились чародеи, взгляды которых быстро скрестились на мне. Из всей этой тройки легко узнавался лишь Иеронимус, а вот остальных двух я видел впервые.

Стоило мне отвести от них взгляд, как в глаза сразу бросился зловещего вида пустующий каменный стол, оборудованный широкими кожаными ремнями для фиксации.

— Первый пошел, — глухо скомандовал Витольд, указывая рукой внутрь лаборатории.

Я сделал глубокий вдох, полностью беря под контроль гормональные всплески, и под немигающие взгляды тройки чародеев переступил порог, глухо стуча сапогами по сухому каменному полу. Вблизи запах реагентов ощущался еще острее — к тяжелому аромату сушеных трав и спирта примешивался отчетливый, металлический запах крови, намертво въевшийся в пористый известняк стен за долгие годы проведения испытаний.

— Раздевайся до штанов, парень, и ложись, — спокойно, деловым тоном произнес Иеронимус, кивнув на каменный стол в центре зала. С его пальцев, окутанных едва заметной дымкой Силы, сорвалась пара тусклых искр, заставивших алхимические горелки под перегонными кубами вспыхнуть ровным, фиолетовым пламенем.

Я молча скинул куртку и рубаху, аккуратно сложив их на чистую скамью у стены. Мое появление без одежды не вызвало у присутствующих бурных эмоций, но взгляды чародеев мгновенно сузились, профессионально оценивая пропорции тела. Особенно пристально меня разглядывал чародей с чуть вытянутой шеей — в его глазах читался острый, чисто исследовательский интерес специалиста, перед которым наконец-то оказался редкий, долгожданный образец.

Я забрался на каменное ложе. Камень оказался ледяным, заставив кожу мгновенно покрыться мурашками, но я тут же подавил этот рефлекс при помощи второго уровня медитации, выравнивая дыхание и расслабляя мышцы.

— Помоги-ка мне, Торин, — не оборачиваясь, бросил Иеронимус стоявшему чуть поодаль магу.

Третий чародей — коренастый, хмурый мужчина с короткими темными волосами по имени Торин — молча шагнул ко мне. В их руках глухо загремели тяжелые кожаные ремни, закрепленные на краях стола. Маги действовали быстро и до автоматизма слаженно. Торин методично затягивал толстые ремни поверх моей груди, бедер и лодыжек. Кожа зажимала тело плотно, почти лишая возможности сделать глубокий вдох, но не перетягивала сосуды — чародеям не нужно было, чтобы подопытный задохнулся раньше времени.

Пока Торин возился с креплениями, чародей с чуть вытянутой шеей подошел ближе. Его взгляд по-прежнему был сосредоточен на мне, в нем сквозило напряженное нетерпение исследователя. Руки мага, впрочем, оставались твердыми, когда он перебирал разложенные на соседнем подносе длинные серебряные иглы и полые трубки из гибкого животного пищевода, соединенные со сложной системой распределительных сосудов.

— Альваро, соберись, — негромко, но властно произнес Иеронимус, настраивая штатив над моей головой. — Нам нужна ювелирная точность.

«Альваро», — мысленно зафиксировал я имя мага с вытянутой шеей, пока тот поспешно кивал старшему коллеге.

— Всё под контролем, Иеронимус, — спокойно ответил Альваро, хотя легкая тень досады все же промелькнула на его лице от того, что его одернули при коллегах. Он уверенно взял инструменты.

Когда все ремни были затянуты, фиксируя меня намертво, Иеронимус подошел к изголовью. В его руках был небольшой флакон с густой, маслянистой жидкостью янтарного цвета.

— Сначала мы притупим твою чувствительность, Каин, — произнес главный маг, аккуратно втирая каплю пахучего масла мне в виски и заставляя вдохнуть терпкий пар прямо из горлышка. — Ведь нам не нужно, чтобы болевой шок разорвал твое сердце в первые же минуты.

Интерфейс ИИ-чипа тут же выдал на сетчатку предупреждение:

[Внимание: Фиксация летучих нейротоксических соединений анальгетического спектра. Внутреннее подавление болевых рецепторов активировано на 40%. Рекомендуется поддерживать текущий уровень медитации для исключения блокировки дыхательного центра.]

Я почувствовал, как по телу разливается приятная, тяжелая истома. Конечности слегка онемели, а ледяной холод каменного стола превратился в едва уловимое, прохладное прикосновение. Страха не было — я уже полностью контролировал работу надпочечников, удерживая пульс в идеальном коридоре.

— Торин, подключай, — скомандовал Иеронимус.

Торин и Альваро подошли с двух сторон. В их руках были тонкие металлические катетеры, соединенные с гибкими трубками, по которым уже медленно поползли первые порции темных, почти черных растворов. Чародеи принялись методично вводить иглы в крупные вены на моих предплечьях, под ключицы и в области бедер. Благодаря анестезии я чувствовал лишь тупые, безболезненные толчки в местах проколов.

Альваро работал сосредоточенно. Его лицо находилось в паре десятков сантиметров от моего, и я видел, как внимательно он следит за тем, как игла входит под кожу. Закончив, он закрепил последнюю трубку у меня на шее и отступил к панели управления алхимической установкой.

— Всё готово, Иеронимус, — доложил Альваро, положив ладонь на вентили распределительных сосудов. — Все контуры заполнены. Мы можем начинать введение первой фазы мутагенов.

Главный чародей внимательно осмотрел каждую трубку, проверил натяжение кожаных ремней, удерживающих меня, и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалось холодное, научное любопытство.

— Ну что, Каин, — тихо произнес Иеронимус. — Посмотрим, насколько крепка твоя воля. Открывай клапаны, Альваро.

Раздался тихий, свистящий звук. Темная, бурлящая жидкость в трубках пришла в движение, устремляясь прямиком в мое тело. Первые капли ведьмачьих мутагенов преодолели барьер и хлынули в мою кровеносную систему. И только тогда до меня окончательно дошло, что такой боли я не испытывал никогда за обе свои жизни. Данное осознание сопровождалось вырвавшимся из моего горла криком и попыткой тела выгнуться дугой.

Ремни натянулись с противным, надрывным треском. Металл пряжек врезался в дерево стола, когда я попытался выгнуться, но удержал меня на месте. Разум мгновенно затопило багровой пеленой, а в ушах зашумел яростный, оглушительный поток собственной крови.

В этот же миг перед глазами зарябило от тревожных сообщений ИИ-чипа. Он бесстрастно фиксировал разрушение моего тела, выводя сухие данные прямо на сетчатку глаза:

[Бип! Зафиксировано критическое разрушение клеточных мембран. Уровень болевого шока превышает допустимый порог на 340%. Риск остановки сердца — 89%.]

[Рекомендация: Используйте ментальные техники для принудительного снижения частоты сердечных сокращений и расширения сосудов. Точки критического спазма проецируются на сетчатку.]

Этот холодный системный отчет подействовал как ушат ледяной воды. Чип, будучи лишь сложнейшим инструментом в моей душе, не имел физического доступа к моторным или вегетативным функциям организма. Он выступал лишь безупречным набором датчиков, микроскопом и тепловизором, способным фиксировать изменения, но не управлять ими от моего лица и не брать мое тело под контроль. А потому бороться за выживание мне приходилось исключительно самому. Чип был лишь штурманом и невольным экспедитором в этом аду, чертящим карту на моей сетчатке, а за штурвалом исходящего судорогами тела сидел я сам, и мне оставалось только довериться его вычислениям.

Сжав зубы так, что на губах выступила соленая кровь, я нырнул вглубь себя, отчаянно цепляясь за освоенный второй уровень медитации. Раньше я использовал его в тишине и покое, но сейчас мне приходилось отвоевывать у агонии каждую крошечную мысль.

«Успокоить сердце... расширить сосуды...» — мысленно приказал я собственному телу, преодолевая сопротивление вопящих от боли нервных окончаний и вновь с огромным трудом беря на себя управление.

На сетчатке глаза, прямо поверх плывущего перед взором потолка лаборатории, вспыхнула трехмерная проекция моей кровеносной системы. Крупные узлы в районе ключиц и паха горели ядовито-красным — там сосуды сжались в спазме, не пропуская мутагены дальше и создавая смертельное давление.

[Рекомендация: Снимите спазм в левой подключичной артерии. Направьте волевой импульс на расслабление гладкой мускулатуры сосудов в указанной зоне.]

Собрать волю в кулак, когда тебя словно жгут заживо, казалось невозможным. Но выбора не было. Я сосредоточился на мерцающей красной точке под левой ключицей. Направив туда концентрированный импульс медитации, я буквально заставил сжавшиеся мышцы отпустить сосуд. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром.

Получилось. Натянутая как струна жила под кожей расслабилась, и я почувствовал, как бурлящий поток мутагенов хлынул дальше, обжигая грудную клетку новым витком боли, но спасая сосуды от разрыва.

— Иеронимус! Смотри на его показатели! — сквозь пелену агонии донесся удивленный, почти испуганный голос Альваро. — Давление скакало к критическому минимуму, но сейчас выравнивается, его тело... Оно само купирует спазмы!

— Не отвлекайся, Альваро, следи за подачей! — резко оборвал его Иеронимус, хотя в его голосе тоже промелькнуло глубокое изумление. — Торин, держи его голову!

Я почувствовал, как холодные пальцы Торина зажали мои виски, фиксируя шею, но мне было плевать на внешние раздражители. Мы с ИИ-чипом работали как единый, идеально отлаженный механизм. Чип мгновенно анализировал химический состав крови, вычислял зоны наибольшего поражения и выводил на экран готовые решения, а я, переламывая собственную слабость и стирая зубы в крошку, силой мысли заставлял агонизирующее тело подчиняться этим командам.

[Внимание! Концентрация эссенции главоглаза в печени приближается к токсическому максимуму. Риск отказа органа. Рекомендация: Активируйте резервный лимфоток, перенаправьте излишки мутагена в мышечные ткани спины.]

«Сюда... пусти отраву в мышцы... пусть горит спина, только не печень», — яростно скомандовал я себе.

Новая вспышка боли в районе лопаток едва не лишила меня сознания, но чип тут же выдал очередную подсказку, помогая удержаться на плаву. Мы отвоевывали у смерти секунду за секундой, превращая хаотичное разрушение моего организма в контролируемую, направленную мутацию. Я постепенно все больше абстрагировался от происходящего вокруг, даже не замечая, как из восприятия пропадают слух, зрение и обоняние. Я оставался наедине с отупляющей болью, полностью перенаправив все внимание внутрь организма.

[Рекомендация: Потеря визуального контроля зафиксирована. Переход на сенсорное моделирование в режиме реального времени. Начинаю прямую трансляцию тепловой карты внутренних органов на подсознательный уровень.]

Мир вокруг окончательно перестал существовать. Голоса чародеев, лязг алхимической посуды, запах гари и застарелой крови — все это уплыло, растворившись в серой, безликой пустоте. Я ослеп и оглох для внешней реальности, полностью запертый внутри собственного горящего тела. Остались только я, абсолютная, чистая боль и ИИ-чип. Теперь он общался со мной исключительно путем прямой передачи информации в разум. И хотя подобный способ обмена данными требовал некоторых ментальных затрат, это была малая цена за сокращение последующих рисков. Скорость мутации стремительно росла, и ментальный перенос информации оставался самым быстрым из всех доступных каналов связи.

[Внимание! Начало фазы глубокой перестройки нервных узлов костного мозга. Наблюдается неконтролируемое деление клеток. Риск необратимого разрушения спинномозгового канала — 74%.]

Новый удар боли пришелся точно в позвоночник. Казалось, будто в каждый позвонок по очереди вбивают раскаленные добела стальные гвозди. Мое сознание зашаталось, готовое вот-вот сорваться в спасительное беспамятство, но второй уровень медитации держал жесткую сцепку с разумом. Я не имел права отключаться. Если я потеряю концентрацию хотя бы на секунду — хаотичный рост мутагенов просто разорвет меня изнутри, превратив в бесформенную груду плоти.

«Чип... вектор стабилизации... куда направлять импульс?» — мысленно прохрипел я, чувствуя, как позвоночный столб буквально плавится.

[Рекомендация: Локализуйте очаг в районе поясничного отдела. Используйте волевой контроль для замедления метаболизма в синаптических бляшках. Удерживайте структуру спинномозговой жидкости в пределах нормы.]

Пользуясь подсказкой как идеальным трехмерным шаблоном, я направил больше половины оставшейся ментальной энергии в поясницу. Я буквально видел внутренним взором, как бушующие черные нити мутагена агрессивно вгрызаются в нервные сплетения, пытаясь переписать их структуру. Волей я сдавил этот хаотичный рост, заставляя новые клетки встраиваться в существующие цепочки ровно и упорядоченно, а не взрываться диким делением.

Каждый миллиметр отвоеванной структуры давался с боем. Кровь внутри вен словно закипела, а по позвоночнику побежали ледяные и горячие волны, сменяя друг друга с безумной частотой. Чип фиксировал малейшие колебания температуры и плотности тканей, непрерывно корректируя мои действия.

[Стабилизация поясничного отдела завершена. Интеграция мутагена — 42%. Внимание: зафиксировано начало трансформации глазного дна и зрительных нервов. Поддерживайте концентрацию на черепном контуре.]

Голову сдавило невидимыми тисками. Теперь пришла очередь глаз. Но я уже не паниковал — я поймал тот самый ритм выживания на грани фола, где чип безошибочно указывал на бреши в обороне моего организма, а моя воля мгновенно закрывала их собой.

Давление в черепной коробке нарастало с каждой секундой. Глазные яблоки горели так, словно в них плеснули кипящей кислотой, а по зрительным нервам пустили разряд молнии.

[Рекомендация: Перенаправьте кровоток от зрительных бугров. Синхронизируйте спазм с ритмом сердечных сокращений. До завершения трансформации роговицы — сорок секунд.]

«Держать... только удержать», — пульсировала единственная мысль, пока я методично, удар за ударом сердца, отводил излишки давления от уязвимых сосудов глаз. В какой-то момент боль достигла своего абсолютного пика, заставив сознание опасно балансировать на грани обморока, но затем... всё резко пошло на спад.

Жидкий огонь в венах начал остывать, превращаясь в густое, пульсирующее тепло. Судороги, скручивающие мышцы в тугие узлы, медленно отпускали, оставляя после себя лишь тяжелую, ноющую усталость.

Внешний мир для меня все еще не существовал — слух, зрение и обоняние по-прежнему спали, заблокированные глубоким трансом. Я все еще пребывал глубоко внутри своего тела, бережно собирая по крупицам контроль над внутренними процессами.

[Интеграция первой фазы мутагенов завершена на 100%. Физиологическая структура стабилизирована. Нервная система успешно перестроена. Ожидание восстановления сенсорных функций.]

Я мысленно выдохнул. Мы справились. Я и чип смогли обуздать этот первородный хаос. Ощущения были невероятными: тело, несмотря на чудовищное истощение, даже на внутреннем уровне воспринималось совершенно иначе — оно стало плотнее, жестче, словно налитое жидкой ртутью. Я чувствовал новые, заново проросшие нервные окончания, которые теперь ждали первого сигнала, чтобы ожить. Временная передышка казалась заслуженной наградой за этот ад.

Но расслабиться мне не дали.

[Внимание: Фиксируется резкое повышение химической активности в распределительных сосудах. Обнаружено поступление новой порции реагентов. Подготовка к введению высокотоксичных алкалоидов неизвестного спектра.]

Этот бесстрастный отчет чипа заставил мое сознание содрогнуться. Датчики чипа, беспрерывно сканирующие катетеры, четко фиксировали: по трубкам, ведущим к моим венам, снова потекла смерть. Причем на этот раз концентрация ядов была в разы выше.

Я не слышал, что происходит вокруг моего каменного ложа. Я не мог знать, что именно Альваро — тот самый чародей с вытянутой шеей, чей исследовательский фанатизм граничил с безумием — сейчас с лихорадочно блестящими глазами лично крутит вентили алхимической установкой. Я не видел, как он, наплевать хотевший на стандарты и безопасность, с восторгом убеждает Иеронимуса рискнуть и выжать из уникального образца абсолютный максимум, пока его каналы раскрыты.

Но факты, которые бесстрастно транслировал мне чип, говорили сами за себя. По гибким трубкам прямо сейчас ползла густая, маслянистая и фосфоресцирующая ядовито-зеленым светом эссенция. Вторичные мутагены.

«Они что, мать вашу, решили пустить меня на вторичную мутацию прямо сейчас?!» — только и успел опешить я, осознав масштаб их безумия, прежде чем новая, еще более беспощадная волна жидкого пламени ударила по моим едва зажившим нервам.

Глава 16 – Когда утихает буря

«М-мать, а я ведь как чувствовал, что случится какая-нибудь хрень», — эта мысль отзвучала в моей голове с какой-то вселенской усталостью и обреченностью, а потом… а потом меня просто накрыло, заставляя вновь погрузиться в глубины собственного разума.

Раскаленная зеленая кислота вторичных мутагенов хлынула в мои вены, когда уже измученная предыдущими потрясениями иммунная система была полностью обезоружена и оставалась пластичной. Не осталось ни барьеров, ни защиты — только плавящаяся, податливая живая плоть. И новая порция яда принялась безжалостно кромсать и переписывать моё тело, стирая остатки человеческой биологии.

Боль больше не колола стальными иглами, нет, всё стало куда серьезнее. Она превратилась в глухой, чудовищный гул, вибрирующий в самом основании черепа. Мои кости ломались и плавились изнутри. Взять себя в руки я сумел только благодаря предупреждениям ИИ-чипа, который едва поспевал обрабатывать запредельные перегрузки и выдавать готовые данные прямиком в разум, заставляя осознанно превозмогать невозможное с мыслью, что стоит оступиться лишь на мгновение — и наступит конец.

[Бип!]

[Критическая угроза! Вторичные алкалоиды вызывают принудительную деструкцию и ускоренный остеосинтез скелетного аппарата.]

[Реконструкция костной ткани: плотность остеоцитов увеличена на 89%. Прочность костей черепа, позвоночника, рёбер, таза и ног доведена до экстремальных значений. Внимание: риск полной потери гибкости скелета купирован за счет изменения структуры суставов.]

Каждый мой позвонок трещал, словно сухая ветка под сапогом тяжелого латника. Костная ткань рёбер начала лихорадочно разрастаться, вытягиваясь вдоль межрёберных промежутков и заполняя собой былые пустоты. Грудная клетка не потеряла в объёме и практически не изменилась внешне — она лишь превратилась в сплошной, незаметный для стороннего глаза костяной щит из перекрывающих друг друга гибких пластин, навсегда лишая моё тело этой человеческой слабости. Плотность костей росла с каждым ударом сердца, делая скелет невероятно тяжелым, но гибким, способным выдерживать запредельное кинетическое давление. Но этот ад блек на фоне того, что прямо сейчас творилось с моими пальцами рук и ног.

[Внимание! Зафиксировано отторжение роговых пластин. Происходит принудительный сброс отмершего эпителия ногтевого ложа.]

[Мутация фаланг: формируются внутренние каналы и скрытые сухожильные карманы. Замена старых костных структур на сверхпрочные укороченные пластины антрацитового цвета. Подключен механизм произвольного выдвижения за счет натяжения соответствующих мышц на фалангах. Длина выдвижения: до 20 мм.]

Плоть на пальцах нестерпимо зудела и горела. С не слышимым для меня, тихим, влажным треском мои человеческие ногти начали отслаиваться. Они отваливались один за другим, со звоном шлепаясь на каменное ложе стола и обнажая сырое, кровоточащее мясо. Но эта мимолетная боль тут же заглушалась новой, форсированной мутацией. Из глубины фаланг, сквозь новообразованные пазы, прорезались совершенно новые ногти — короткие, аспидно-черные, матовые. Они выглядели обманчиво аккуратно, едва выступая наружу за кончики пальцев, но я уже чувствовал то, о чем сообщил ИИ-чип: под ними закладывался сложный сухожильный механизм. Один волевой импульс — и эти черные лезвия с силой вырвутся наружу, готовые впиваться в глухой камень.

Но всё это быстро отошло далеко на задворки сознания, ведь самый страшный и самый, мать его, ювелирный процесс происходил прямо в моей дражайшей черепной коробке, которая вообще-то дорога мне как память! Но мутагенам, как, в принципе, и находящимся где-то неподалеку чародеям, было плевать на метания скромного без пяти минут ведьмака (или же свежего трупа) — запредельно активная жидкость таки добралась до святая святых — до серого вещества.

[Внимание! Активация спящих генов "Старшей Крови" под воздействием эссенции главоглаза.]

[Инвазия гематоэнцефалического барьера. Перестройка затылочных долей коры головного мозга. Оптимизация обработки зрительных сигналов: светочувствительность увеличена в 4.2 раза. Доступен инфракрасный спектр.]

[Реконструкция мозжечка: задержка вестибулярных сигналов минимизирована до предельных 0.002 сек. Координация движений выведена на абсолютный уровень.]

[Бип! Фиксируется неустойчивое колебание, вызванное, предположительно, активацией генов Старшей Крови. Для более точного анализа необходимо больше данных.]

Мой мозг буквально плавился и собирался заново. Мозжечок и зрительные центры перестраивались на ходу. Объем визуальной информации вырос вчетверо, открывая доступ к инфракрасному спектру, а координация тела взлетела на недостижимую для человека высоту — теперь я чувствовал баланс так остро, словно мог уловить дрожь паутины на другом конце лаборатории. Мой разум расслаивался от обилия новых, еще не запущенных чувств, но я заставил себя посвятить всё внимание ИИ-чипу, который мертвой хваткой удерживал целостность моего сознания, склеивая кадры восприятия воедино и позволяя сконцентрироваться на выживании. Еще немного, чуть-чуть…

***

Снаружи, у каменного стола, повис удушливый запах свежей крови и паленой кожи. Маги в ужасе отпрянули назад.

— Прекрати подачу, Альваро! Мы создаем труп! — в панике закричал Торин, указывая дрожащей рукой на руки мальчика.

На глазах чародеев старые ногти Каина отваливались и со звоном падали на кварцевую плиту, а вместо них стремительно росли новые, черные пластины. В моменты самых сильных мышечных спазмов эти когти со свистом вылетали из пазов вперед на два сантиметра, со скрежетом прорезая в прочнейшем камне стола глубокие белесые борозды, а затем плавно прятались обратно.

— Давление стабильно, его тело впитывает всё до последней капли! — лихорадочно кричал Альваро, его лицо было мокрым от пота, но в глазах горело безумие исследователя. — Смотри, Иеронимус, я был прав, его организм не просто справляется — его уникальная биология сама приспосабливается к перегрузкам, гася спазмы!

— Невероятно... Это похоже на инстинктивную саморегуляцию, — хрипло отозвался главный маг, завороженно вглядываясь в искаженное лицо мальчика. — Разум и тело на пороге смерти породили мощнейший защитный механизм. Его воля цепляется за жизнь с такой силой, что организм инстинктивно, на чистых рефлексах выживания, перенаправляет мутагены в безопасные русла, перестраивая себя на ходу. Поразительно. Другой бы на его месте уже давно истек пеной и умер от разрыва сердца, а этот мальчишка... он отказывается сдаваться.

Витольд, который всё это время стоял в самом углу «мучильни», не проронив до этого ни единого слова и практически слившись со стеной, которую подпирал (что при его габаритах явственно выделяло его мастерство скрытности), медленно приблизился к столу. Чувствуя, что мутации уже на завершающей стадии и кризис вот-вот минует, он уставился на чародеев. Его кошачьи глаза опасно блеснули в полумраке:

— Надеюсь, у вас не возникло иллюзий насчёт этого парня? Я к тому, что он уже считается ведьмаком, и я не позволю вам забрать его на растерзание ради выяснения причин этой его живучести. Как не позволю и попытаться повторить подобный опыт на ком-то другом. Я хоть и не чародей, но по долгу профессии прекрасно осознаю: случай с Каином — это попросту единичный случай, «чудо», если хотите. И гробить ещё больше детей ради ваших безрезультатных экспериментов я не позволю. Ни я, ни любой другой ведьмак в этом замке этого не потерпит. Уяснили?

Витольд произнес это на удивление тихо и спокойно, но его тон не принес облегчения двум чародеям, стоявшим позади Иеронимуса. По их спинам пробежал холодный пот. Маги в который раз отчетливо осознали: задайся ведьмаки целью и сумей они приблизиться на расстояние пары шагов — спастись будет невозможно. Особенно если против них выступит опытный мастер меча, вооруженный двимеритом — истинным «хладным железом» для любого заклинателя. В таком случае о выживании большинству чародеев можно было забыть. По крайней мере, Альваро и Торин прекрасно понимали, что не входят в число тех немногих избранных, способных пережить столь близкий «разговор по душам».

— Ха-а-а… прошу прощения за столь неприглядную сцену, особенно в свете нашего недавнего консилиума, — спокойно выдержав тяжелый взгляд ведьмака, Иеронимус наконец испустил длинный выдох, быстро взяв себя в руки. Он расправил плечи и продолжил: — Уверяю, того, чего ты так опасаешься, не произойдет. По крайней мере, пока именно я стою во главе нашей стороны. Но, Витольд, ты ведь понимаешь, что полностью отстранить нас от его обследований не получится? Хотя бы поверхностно его изучить и взять некоторые анализы мы просто обязаны. Этого не только хватит, чтобы удовлетворить любопытство моих коллег, но и поможет уменьшить риски Испытания Травами для последующих поколений.

— Это естественно. И если бы не нездоровый блеск в глазах твоих протеже, мне бы даже не пришлось поднимать эту тему, — к удивлению магов, Витольд спокойно кивнул, принимая доводы главного чародея. Холод, начавший сквозить в его взгляде, постепенно рассеялся, уступая место куда более привычному безразличию.

— Благодарю. Тогда, думаю, самое время уладить данный вопрос раз и навсегда. К тому же мальчик уже завершил процесс вторичной мутации.

Произнеся это, Иеронимус перевел взгляд на прекратившего противоестественно выгибаться и биться в конвульсиях Каина. Его тело впервые за долгое время обмякло, и державшийся на остатках воли парень наконец погрузился в глубокий, спасительный сон, необходимый для восстановления потраченных сил.

— Понял и более не отвлекаю, — спокойно кивнул Витольд.

Он вновь отступил в свой тихий угол и молчаливой тенью принялся наблюдать за тем, как маги, облегченно выдохнув, развернули бурную деятельность вокруг бессознательного тела новорожденного ведьмака. Но, как и было оговорено, дело не зашло дальше сканирующих чар и забора небольшого количества биологического материала. Спустя совсем немного времени Витольд бережно взял парня на руки и направился прямо к выходу, оставляя позади как пребывающих в предвкушении магов, так и до смерти осточертевшую ему «мучильню».

***

Мое восстановление было далеко не мгновенным. В течение следующих двух суток я лишь изредка, на краткие мгновения, выныривал из тяжелого полузабытья. Сознания хватало только на то, чтобы нащупать стоящую у кровати глиняную кружку, жадно сделать несколько глотков холодной воды и снова провалиться в спасительную темноту.

Но каждое такое мимолетное пробуждение приносило новые ощущения. Мое тело менялось прямо на глазах, с каждым разом все лучше адаптируясь к произошедшим переменам. Сначала утих сокрушительный жар в костях, сменившись глухим, тянущим зудом — это срастались и уплотнялись костные пластины. Затем ушла резь в глазах, уступая место удивительной четкости. Организм методично, час за часом, принимал и усваивал новые настройки, распределяя мутагены по обновленным тканям.

Окончательно я пришел в себя лишь глубокой ночью на третий день, когда буря внутри меня наконец полностью улеглась.

Пробуждение вышло на удивление легким. Не было ни привычной резкой вспышки боли, ни ощущения удушья, которые до этого терзали меня фантомными спазмами, словно намертво врезаясь в разум и напоминая о часах, проведенных на каменном столе «мучильни».

Стоило мне открыть глаза, как я тут же непроизвольно зажмурился от ударившего по рецепторам потока визуального мусора. Моя серая, полутемная келья, обычно в столь позднее время тонущая в глухом мраке, сейчас выглядела так, словно ее залили ровным, блеклым светом. Каждый стык между камнями кладки, каждая парящая в воздухе пылинка, едва заметные тепловые следы на полу и даже витающие в воздухе энергетические частицы — все это отчетливо проступало перед глазами. Мне пришлось сделать усилие и проморгаться, заставляя мозг отсечь непривычный инфракрасный и, по-видимому, энергетический спектры, чтобы заново настроить фокус.

Я глубоко вздохнул. В легкие хлынул чистый, сухой воздух с едва уловимым запахом мыла и сушеной лаванды. На мне была свободная, пахнущая свежестью рубаха из грубого полотна. Мою старую одежду, превратившуюся в пропитанное кислотой, кровью и потом рванье, безжалостно выбросили. Кожа под новой тканью оказалась чистой — меня не просто перенесли, но и тщательно вымыли, избавив от налипшей грязи и чешуек отслоившегося эпителия.

Я медленно поднял руки перед лицом. Пальцы выглядели непривычно аккуратными, без прежних ногтей. Их место теперь занимали короткие, ровные, аспидно-черные пластины, матово поблескивающие в полумраке...

«Ну-ка…» — мысленно скомандовал я сам себе, пытаясь совладать со странным ощущением новизны в собственных руках.

Внутри предплечий и кистей сухо и плавно натянулись новые мышечные жгуты. С тихим, почти неразличимым звуком кажущиеся короткими, но весьма острые ноготки выдвинулись вперед, превратившись в двухсантиметровые когти антрацитового цвета, казавшиеся монолитным продолжением кости. Я слегка коснулся острием когтя деревянного каркаса кровати — прочный дуб поддался без малейшего сопротивления, оставив глубокую ровную борозду. Стоило расслабить напряженные мышцы, и когти, что теперь заменяли мне ногти, бесшумно втянулись обратно.

Я прижал ладонь к груди. Сквозь ткань рубахи прощупывался твердый, монолитный каркас. Былых промежутков между ребрами больше не чувствовалось — там, под кожей и мышцами, совершенно мне не мешая, взяв за основу ребра, сформировался гибкий костяной щит, надежно укрывший мои легкие и сердце.

«Чип, выведи полный отчет по завершенным мутациям. Что там с моим телом?» — мысленно запросил я, прикрыв глаза.

Перед мысленным взором привычно замигали синие системные строки, упорядочивая хаос внутренних ощущений в строгие цифры и факты.

[Бип!]

[Анализ физиологического состояния субъекта завершен. Стабильность биосигналов: 98.4%. Процесс вторичной мутации полностью завершен.]

[Основные изменения организма:]

1. Остеосинтез и структура скелета: Плотность костной ткани увеличена на 89%. Межреберные пространства закрыты сплошным костяным панцирем из перекрывающихся пластин. Прочность костей к компрессионным и кинетическим нагрузкам повышена в 3.8 раза. Риск потери мобильности компенсирован за счет изменения эластичности суставных сумок.

2. Модификация фаланг: Сформирован скрытый сухожильный механизм выдвижения когтей (длина — до 20 мм). Материал пластин — сверхпрочный костный кератин антрацитового оттенка с добавлением минеральных соединений. Твердость по шкале Мооса: 7.2.]

3. Нейро-сенсорная перестройка: Светочувствительность сетчатки увеличена в 4.2 раза. Доступен инфракрасный (тепловой) спектр восприятия. Скорость обработки вестибулярных сигналов мозжечком оптимизирована. Время отклика нервной системы на внешние раздражители снижено до 0.002 сек.]

[Внимание! Зафиксирован аномальный всплеск в генетической структуре. Спящие маркеры, идентифицированные как гены "Старшей Крови", активировались под воздействием эссенции главоглаза на 12%. Текущий статус: пассивный, стабильный. Дальнейшая интеграция приостановлена из-за дефицита свободной энергии и отсутствия совместимых раздражителей.]

[Синхронизация биометрических данных... Вывод текущих характеристик субъекта:]

Имя: Каин «Д» Грейвс

Возраст: 7 лет

Сила: 10.8 (было: 5.3) — увеличение плотности мышц и опорно-двигательного аппарата.

Ловкость: 14.5 (было: 6.0) — результат кардинальной перестройки нервных узлов и синапсов.

Живучесть: 16.2 (было: 5.4) — достигнуто за счет костяной брони, регенерации и клеточной адаптации Старшей Крови.

Разум: 18.9 (было: 16.8) — расширение каналов восприятия и оптимизация работы долей мозга.

Магия: ? (было: —) [Внимание! Зафиксирован активный источник внутренней энергии. Идет расчет... На данном этапе недостаточно данных для точной количественной оцифровки и калибровки магического потенциала.]

[Внимание! Оптимизация физиологического шаблона завершена. Из-за качественного улучшения клеточной структуры и разблокировки генетического потенциала, последующий рост базовых характеристик при тренировках, физических нагрузках и естественном взрослении будет увеличен на 150% от стандартной нормы человеческого (и ведьмачьего) организма. Любое физическое развитие теперь дает синергетический эффект.]

Я медленно выдохнул, глядя на синие строчки отчета. Мои физические показатели взлетели в среднем в два-три раза всего за двое суток кошмара. Но больше всего меня зацепила финальная приписка чипа. Мой потенциал роста теперь не просто ведьмачий — он аномальный. Каждая тренировка с мечом, каждый изнуряющий бег по залам замка теперь будут давать в полтора раза лучший результат по сравнению с обычными ведьмаками. На магию, которая значилась в самом конце под знаком вопроса, я решил пока осознанно не обращать внимания — к тому же комментарий ИИ-чипа и так был более чем исчерпывающим. Всему свое время.

То, что я пережил творившееся со мной на каменном столе «мучильни», действительно граничило с чудом, но должен признать: оно того стоило. Более того, скоро настанет время разобраться со своим кровным наследием, так как я всем своим нутром чувствовал, что тут все не так просто, как описывает ИИ-чип...

Встряхнув головой, я аккуратно спустил ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного каменного пола. Раньше этот холод заставил бы меня хотя бы мысленно поморщиться и поспешно натянуть обувь, но теперь я едва обратил на него внимание — обновленная терморегуляция работала безупречно, а кожа стала заметно плотнее, хотя и избавилась от большей части волос и пигментации вроде родинок.

И вот, момент истины — я поднялся на ноги.

Ощущение собственного веса изменилось самым кардинальным образом. Всё тело чувствовалось невероятно легким, словно сила тяжести в келье внезапно уменьшилась вдвое. Никакой привычной слабости или головокружения после двух суток комы. Напротив, мышцы буквально звенели от избытка энергии, готовые взорваться резким движением по первому же мысленному приказу.

Я сделал пробный шаг, затем другой. Мозжечок, оптимизированный в результате первичной и вторичной мутаций, выдавал просто идеальный баланс. Я буквально чувствовал каждую точку опоры, каждое микродвижение собственных суставов с хирургической точностью. Казалось, закрой я сейчас глаза и побеги по самому краю крепостной стены под шквальным ветром — я не оступлюсь ни на миллиметр.

Ради эксперимента я плавно присел на одной ноге и так же легко, без единого колебания или усилия в колене, поднялся обратно, после чего резко сделал сальто назад, бесшумно приземлившись на носочки. Потрясающе. Настоящая биомеханическая машина.

Сжав кулаки, я по-настоящему почувствовал, как под кожей предплечий перекатываются плотные, жесткие жгуты новых мышц. Сила 10.8 для семилетнего тела — это звучало дико, но ощущалось еще безумнее.

Стоило же опустить взгляд и зацепиться глазами за свои старые, стоптанные кожаные сапоги, сиротливо стоявшие у изножья кровати, как последующий план действий сложился сам собой. Обувшись и быстро затянув ремешки, я отметил, что движения пальцев стали быстрыми и безошибочными, а чуть заостренные коготки вместо ногтей совершенно не мешают.

Келья казалась мне теперь слишком тесной, а каменные стены — давящими. Мне жизненно необходимо было почувствовать простор, проверить новые легкие и зрение там, где пространство не ограничено четырьмя углами.

Тихо скользнув к двери, я приоткрыл тяжелую дубовую створку. Коридоры замка тонули в глубоком ночном безмолвии. Обычные ведьмаки и ученики сейчас спали, и лишь редкие сквозняки гуляли по пустым галереям. Я двинулся вдоль коридора абсолютно бесшумно — новые рефлексы и идеальный баланс позволяли распределять вес тела так, что даже старые половицы и неровные каменные плиты под моими ногами не издавали ни единого звука.

Миновав несколько переходов, я вышел во внутренний двор.

Прохладный ночной воздух тут же мягко ударил в лицо, принося с собой запахи мокрой хвои, которую оттесняла накрывающая округу стужа, далекого речного ила и остывающего за день камня крепостных стен. Всё разнообразие новых чувств занимало меня ровно до того момента, пока я не запрокинул голову и не замер, завороженный открывшейся картиной.

Чистое, бездонное небо было усыпано мириадами звезд. Раньше для меня это были просто блеклые белые точки на темном полотне, но сейчас… Сейчас я видел космос во всем его пугающем и величественном многообразии. Благодаря измененному спектру зрения звезды сияли не только привычным серебром — они переливались холодным голубым светом, пульсировали едва заметным инфракрасным багрянцем, а вокруг некоторых из них я мог различить тончайшие шлейфы космической пыли и едва уловимые энергетические эманации. Весь небосвод казался живым, дышащим организмом, сотканным из мириадов разноцветных искр.

Замерев на месте, я стоял посреди пустого, темного плаца, не в силах оторвать взгляд от этой безмолвной красоты, пока тихий шорох шагов за спиной не вернул меня к реальности. Мне даже не нужно было оборачиваться — обострившийся слух и уловленный тепловой контур безошибочно подсказали, кто приближается.

— Красиво, правда? — раздался спокойный, хрипловатый голос Корна.

Я медленно повернулся. Старший ведьмак стоял в паре шагов от меня, накинув на плечи потрепанный плащ. Его кошачьи глаза мягко поблескивали в темноте, внимательно изучая мою фигуру. Он явно заметил и мою легкую осанку, и то, как уверенно я стою на ногах всего через двое суток после того, как меня унесли из лаборатории.

— Очень, — тихо ответил я, возвращая взгляд к созвездиям. — Раньше я не замечал, сколько в нем красок.

— Хех, привыкай. Теперь мир для тебя всегда будет немного… ярче, чем для остальных, — Корн подошел ближе и опёрся спиной о деревянное ограждение плаца. — Как себя чувствуешь, малец? Если честно, мы все думали, что ты если и выкарабкаешься, то восстанавливаться будешь еще очень долго. То, на что пошли чародеи ради своих изысканий… в общем, многим это не понравилось. Мы прекрасно понимаем, что само Испытание Травами неизбежно, но терпеть не можем, когда чародеи проводят за ним свои сторонние эксперименты, которые зачастую ничего, кроме смерти, для будущих ведьмаков не несут.

— Чувствую себя хорошо. Даже слишком, — оторвав взгляд от звездного полотна, я посмотрел на него и слегка улыбнулся. — Словно заново родился. Ничего нигде не болит, а сил хоть отбавляй.

Корн покачал головой. В его взгляде проскользнуло искреннее облегчение, смешанное с удивлением, которое очень быстро исчехло — по-видимому, он решил не заострять внимание на моем столь быстром выздоровлении, что и доказал своими следующими словами:

— Ну и ладно. Главное — живой.

Ведьмак потрепал меня по плечу — ладонь у него была тяжелая, мозолистая, но в этом жесте чувствовалось искреннее облегчение от того, что он сумел выполнить просьбу сироты, и в процессе тот не откинулся там, где умирает большая часть.

— Ладно, иди спать, Каин. Ночь еще долгая, а силы тебе скоро понадобятся. Скоро ты и те, кто выжил после Испытаний, начнете новый и теперь куда более полный курс тренировок.

— Доброй ночи, Корн, — тихо в ответ произнес я.

Он молча кивнул и не спеша зашагал обратно в сторону жилой части уже состоявшихся ведьмаков, оставив меня наедине с ночной прохладой.

Я еще раз посмотрел на сияющий ковер звезд над головой, чувствуя, как внутри меня ровным и мощным потоком циркулирует новая, невероятная сила. Первый шаг на моем пути был сделан. Осталось дело за малым — сохранить и приумножить имеющееся!

Спасибо за то, что читаешь именно ты!)

Глава 17 – Грани контроля

Полторы недели — именно столько времени потребовалось замку, чтобы окончательно оправиться от отголосков Испытания Травами. Десять дней тишины, прерывистого сна и запредельной работы обновленного метаболизма. Ведьмачий организм, подстегиваемый мутагенами, поглощал ресурсы с пугающей скоростью: порции выживших учеников в столовой выросли втрое, а ИИ-чип ежедневно фиксировал, как мое семилетнее тело адаптируется к новым нагрузкам, которые я сам себе и создавал при помощи изометрических упражнений прямо в своей келье.

За эти полторы недели я успел довольно детально изучить нюансы своей «вторичной» мутации. Рост мышц шел с просто пугающей эффективностью, и дело было даже не в их объеме, а в качестве! Мои сухожилия стали жесткими, словно стальные тросы. Сами рёбра в процессе мутации лихорадочно разрослись, полностью заполнив межрёберные пустоты и превратившись в естественный, монолитный щит для внутренних органов. Эта структура напоминала подвижный, невероятно гибкий костяной «колокол». Он идеально повторял любые движения тела, не сковывая меня ни на мгновение, но надежно укрывал сердце и лёгкие. Когти на фалангах я научился выпускать импульсно — за долю секунды. Я даже поставил перед ИИ-чипом задачу, чтобы он начал разрабатывать специально рассчитанное под мои особенности боевое искусство. Ведь как ни крути, а люди начали создавать свои первые орудия труда и убийства только из-за того, что их тела не имели грозного природного оружия в противовес большинству хищников. Мои же новоприобретенные когти как раз закрыли этот маленький недостаток, и не развить столь весомое преимущество я считал большим упущением.

К слову, изменения коснулись не только скрытых внутренних структур. На второй день своего бодрствования, вглядевшись в мутное отражение в тазу с водой, я заметил еще одно нововведение, заставившее меня изрядно задуматься. Мои глаза претерпели необычную трансформацию. На первый взгляд они казались классическими глазами ведьмака: вертикальный вытянутый зрачок и яркая янтарно-желтая радужка. Однако по самым её краям, тонкой и четкой каймой, проглядывался глубокий фиолетовый цвет. ИИ-чип при первичном сканировании не выявил никаких дефектов зрения — напротив, острота и глубина восприятия в темноте выросли многократно. Из имеющихся в базах данных обрывков следовал лишь один логичный вывод: за эту фиолетовую окантовку, по-видимому, был ответственен скрытый в моем теле мутировавший ген Старшей Крови, который под воздействием эликсиров Испытания вступил в резонанс с ведьмачьими мутагенами и закрепился в пигментации. Задачу по дальнейшему отслеживанию скрытых проявлений этого гена я также оставил на чипе — подобные маркеры не появляются просто так, хотя как минимум в одном я уверен точно, корни моего энергетического зрения тянутся именно отсюда.

Важнейшим изменением, заставившим весь наш выживший поток буквально выть от восторга, стало возвращение к нормальной человеческой пище. Раньше, на этапе подготовки, практически пресный, чуть горьковатый рацион не казался таким уж большим упущением, и все постепенно к нему привыкли. Но теперь, после чуть более трех лет на изнуряющей грибной диете, самая простая горячая мясная похлебка казалась нам истинной манной небесной. Мой новый, разогнанный метаболизм требовал огромного количества чистого белка, и замок не скупился на сытную еду для тех, в кого было вложено столько сил и чародейских реактивов.

Но одним из главных облегчений за эти дни стало другое. Мои приятели, Аврим и Матуш, выжили. Когда я впервые за пару дней зашел в общий обеденный зал и увидел их — побледневших, осунувшихся, с еще непривычными, тускло светящимися кошачьими глазами, но живых, — внутри шевельнулось практически забытое чувство искренней радости. Из всего нашего потока выжила едва ли треть, и то, что эти двое смогли перешагнуть предел, было настоящим подарком судьбы. Хотя нельзя отрицать и того, что парни доводили себя на тренировках до седьмого пота, что так или иначе закалило их волю перед финальным кошмаром.

И именно в тот момент, глядя на их уставшие, но живые лица, я по-настоящему, впервые за всё время нахождения в этом замке, как будто вздохнул полной грудью. Меня накрыло резкое, отчетливое осознание: невидимое, удушающее давящее чувство, которое неотступно преследовало меня с самого первого дня пребывания в Каэр Морхене и заставляло буквально рвать жилы, чувствуя, как драгоценное время утекает сквозь пальцы, наконец-то отступило. Это не значило, что я расслабился или растерял бдительность, вовсе нет. Просто над моей головой больше не висел этот проклятый дамоклов меч смертельной опасности в виде Испытания Травами. Самый страшный кризис миновал. И теперь, когда тело переродилось, а главная угроза осталась позади, передо мной наконец-то открылся чистый горизонт. Я наконец-то мог начать воплощать обещание, данное когда-то матери и самому себе. Обещание жить. Жить на всю катушку, вгрызаясь в эту реальность зубами и беря от нее абсолютно всё.

И вот сегодня все, кто перенес мутации и окончательно пришел в себя, были собраны в просторном подземном зале, где пахло сухой полынью и старым камнем. Мы были готовы постигать новые грани ведьмачьего искусства — знания, которые Орден собирал, создавал, обобщал и оттачивал на протяжении всего своего существования.

Первый урок нового цикла посвящался самоконтролю и особым видам медитативных практик.

Для меня эти знания, честно говоря, стали лишь вишенкой на торте. Благодаря ИИ-чипу и прошлому опыту я уже находился на втором уровне собственной медитации, умея с хирургической точностью разделять потоки мыслей, отсекать боль и полностью контролировать биоритмы. В плане чистой концентрации ведьмачьи наставления могли лишь немного обогатить мою теоретическую базу. Однако эти практики вовсе не были бесполезными: за столетия ведьмаки придумали десятки уникальных вариаций того, как именно этот самоконтроль можно применить в бою и в повседневной жизни — от замедления ядов в крови до мгновенного распределения нагрузки на поврежденные мышцы.

Обучать наш выживший поток искусству контроля взялся лично глава Ордена. Витольд, чья массивная фигура в полумраке зала казалась высеченной из гранита, расхаживал между рядами сидящих на полу мальчиков.

— Вы думаете, что меч — это ваше главное оружие, — его низкий, ровный голос эхом отдавался от сводов. — Ошибаетесь. Ваше главное оружие — это вы сами. Ваша воля и ваше тело. Для начала, если вы даже не научитесь подчинять себе каждый удар сердца или хотя бы просто держать голову трезвой в любой ситуации, то истинными мастерами меча вам не стать. Ведь вполне возможно, что вы откинетесь на первом же утопце, у которого в самый неожиданный момент обнаружится напарник.

В процессе лекции и последующего короткого диалога, когда Витольд лично корректировал позы учеников и отвечал на вопросы, я зацепился за одну крайне интересную деталь. Ранее я не обращал на нее внимания, так как посчитал звание «Мастер меча» попросту громким титулом, но, как оказалось, всё обстояло намного интереснее, и сам титул нёс под собой серьёзную подоплеку. Отвечая на мой вопрос о пределах концентрации, глава Ордена упомянул концепцию, которая мгновенно заставила синие строки ИИ-чипа замигать в режиме повышенного внимания, когда тот с моей подачи начал проводить расчёты и вычисления.

Витольд рассказал о некой энергии, порождаемой в процессе абсолютного самоконтроля, когда физическая сила тела и несгибаемая воля разума сливаются в единый вектор. В Ордене её называли просто — внутренняя энергия. И что самое поразительное, эта сила не имела совершенно никакого отношения к магии, знакам и прочим проявлениям волшебства. Это был концентрированный ресурс самого организма, позволяющий адептам на ранних стадиях при помощи меча передавать эту энергию вдоль лезвия, нанося глубокие проникающие внутренние повреждения даже тяжело бронированным противникам. Подобный приём в руках мастера давал возможность запросто разделать на лоскуты ту же виверну, и даже адепт, если ему повезёт, мог нанести фатальные повреждения в область мозга или сердца. Впрочем, прямо сейчас все эти выводы были сделаны лишь на основании рассказа Витольда и расчётов ИИ-чипа — как оно обстоит на самом деле, всё ещё предстояло опробовать на практике.

Что удивительно, подобному приёму мог научиться и самый обычный человек. Просто в силу общей человеческой слабости относительно существующих здесь монстров даже такие повреждения оказывались несколько незначительными, а потому данный метод не получил широкого распространения среди людей. Другое дело — ведьмак, чья сила намного превосходит людскую. Вот только пустить эту энергию по мечу для нанесения внутренних разрушений — лишь база. Начинающего адепта хватало всего на один-два таких удара, после чего наступал краткий период физического истощения. Впрочем, большей части ведьмаков большего и не требовалось, да и Витольд сразу сказал, что обязательным для изучения является умение в любой ситуации нанести один-два подобных удара, а последующее обучение будет целиком и полностью в наших руках. Во всём Каэр Морхене среди множества ведьмаков можно было по пальцам двух рук пересчитать тех, кто ушёл в этом искусстве дальше основополагающей базы контроля внутренней энергии. Но оно и не удивительно: ведьмаки и так обладали силой, недоступной простым смертным, и в большинстве случаев им попросту не нужно было применять столь энергозатратный приём, не говоря уже о том, что постижение подобного мастерства требовало просто колоссального таланта.

«Внутренняя энергия…» — мысленно повторил я, уставившись на свои ладони, пытаясь почувствовать эту эфемерную силу, но, к сожалению, безуспешно. Хотя, казалось бы, для меня, достигшего второго уровня медитации и взявшего под контроль всё своё тело, это должно быть проще простого. Но с другой стороны, у меня создавалось устойчивое впечатление, что мне попросту чего-то не хватает и я упускаю какую-то маленькую, но критически важную деталь.

— О чем задумался, Каин? — из размышлений меня вывел тихий голос Матуша, который на пару с Авримом до этого был погружен в попытки при помощи медитации прочувствовать собственное тело.

— Да так, неважно… — встряхнув головой, я чуть помедлил.

Следуя старой привычке, я хотел было отмахнуться от вопроса, но вовремя понял, что сейчас это излишне. Пожав плечами, я всё же решил не скрывать своего замешательства. Смешивая правду с ложью и сознательно приуменьшая собственные достижения, я негромко, чтобы не отвлекать остальных от тренировки, продолжил:

— Хотя, слушайте… Я, в общем-то, после мутации уже очень хорошо чувствую свое тело и даже могу в некоторой степени влиять на свой организм. Вот только никакой пресловутой «внутренней силы» я всё равно не чувствую.

— И всего-то? — выразительно поднял бровь сидящий неподалеку Аврим и посмотрел на меня так, словно я сморозил глупость, а после добавил, заставив мой глаз дернуться от раздражения: — Тогда, может, обратишься к наставнику Витольду и опишешь ему свою проблему?

В этот самый момент мне до боли захотелось приложиться лбом о ближайшую стену. Ведь со всеми своими секретами и параноидальной настороженностью я попросту подсознательно избегал возможности обратиться к кому-то знающему. Вместо этого я предпочитал топтаться на месте и ждать, пока ИИ-чип в процессе бесконечных симуляций сумеет подобрать ключик к этой силе. А учитывая, что информации о внутренней энергии у нас было ровно столько, сколько успел поведать Витольд, на самостоятельное изучение без посторонних подсказок ушла бы масса времени.

Дождавшись, пока Витольд в очередной раз не спеша пройдет мимо нашего ряда, я поднял руку. Глава Ордена остановился, окинув меня тяжелым, проницательным взглядом своих желтых кошачьих глаз.

— Наставник Витольд, — негромко, но отчетливо произнес я. — У меня возникли трудности. После прохождения Испытания Травами я уже достаточно хорошо контролирую собственное тело и могу сознательно влиять на многие процессы в организме. Но как бы я ни концентрировался, мне не удается нащупать даже намека на ту внутреннюю энергию, о которой вы говорили. Мне кажется, я упускаю какую-то деталь.

Витольд чуть прищурился, всматриваясь в мое лицо, словно пытался прочесть мысли. В зале воцарилась относительная тишина — выжившие мальчишки, ловящие каждое слово наставника, прислушались к нашему разговору. Глава Ордена молчал несколько секунд, задумчиво поглаживая подбородок, а затем глухо произнес:

— Ты ищешь логику там, где её нет, Каин. Твоя проблема в том, что ты пытаешься найти её в теле как некий орган или скрытую мышцу. Но всё дело кроется в настойчивости и бесконечных, тупых повторениях. Недостаточно просто механически знать, как устроены твои сухожилия и кровь. Нужно всей своей душой, каждым затаенным уголком разума поверить в это и буквально заставить свое тело свыкнуться с мыслью, что подобные тренировки откроют доступ к энергии. Ты должен не искать её, а методично создавать, раз за разом совершая ментальный толчок, пока организм не примет это как новую, безусловную реальность. Привычка и вера, Каин. Только так этот замок ломается.

Слова Витольда эхом отозвались в моей голове, и в тот же миг перед глазами вспыхнули синие строки интерфейса:

[Бип! Получены новые вводные данные для симуляции. Изменение вектора расчетов: переход от поиска структуры к созданию паттерна привыкания…]

Вот оно что. Я слишком полагался на сухой анализ, пытаясь обнаружить уже существующий источник, в то время как ИИ-чипу требовалось задать алгоритм монотонного, цикличного давления на метаболизм через волю, чтобы этот самый источник создать или же запустить. Ключ оказался прост, но требовал колоссального упорства.

— Благодарю, наставник, — кивнул я, закрывая глаза и позволяя чипу запустить совершенно новую серию внутренних вычислений.

Оставшаяся часть занятия прошла в тишине. Витольд больше не читал лекций, лишь изредка поправлял тех, кто сбивался с дыхания. Постепенно первый урок нового цикла подошел к концу. Наставник объявил завершение практики медитации, дав нам короткую передышку, чтобы размяться после длительного сидения на полу.

Но расслабляться никто не собирался. Впереди нас ждал второй, не менее важный урок, который должен был приоткрыть завесу над еще одной неотъемлемой частью ведьмачьего ремесла — смертоносной и сложной алхимией.

***

Для проведения второго урока нас перевели в другое крыло подземелий — просторную лабораторию, где воздух был буквально пропитан резкими, въедливыми запахами сушеных трав, серы и пережженного спирта. Вдоль стен тянулись тяжелые стеллажи, заставленные пузатыми ретортами, перегонными кубами и ровными рядами стеклянных баночек с разноцветными порошками.

Обучать нас ведьмачьей алхимии взялась лично приглашенная Орденом чародейка — Фиона де Врис. Стройная, с безупречной осанкой и холодным, пронзительным взглядом серых глаз, она совсем не походила на суровых ведьмачьих наставников, но её авторитет в этих стенах был непререкаем. На ней было строгое платье темного шелка, а длинные каштановые волосы были перехвачены серебряным обручем.

— Присаживайтесь, — её голос, чистый и звонкий, мгновенно заставил всех замолчать. — Физическая сила и мастерство владения клинком — это лишь половина того, что делает вас ведьмаками. Вторая половина скрыта здесь, в этих флаконах. Мутации перестроили ваши тела, превратив их в идеальные сосуды для усвоения токсичных соединений, которые обычного человека мгновенно отправили бы на кладбище. Mоя задача — обучить вас основам, твердой и незыблемой базе, чтобы, когда ваших собственных сил окажется недостаточно, выпитое зелье сумело повысить ваши шансы на выживание.

Она не спеша прошлась вдоль демонстрационного стола, на котором лежали пучки сушеной ласточкиной травы, корни мандрагоры и кристаллы перегнанной селитры.

— Вы все до единого научитесь безошибочно различать базовые ингредиенты, рассчитывать пропорции и варить стандартный набор ведьмачьих эликсиров. «Ласточка», «Гром», «Кошка» — эти три формулы вы обязаны будете собирать даже с закрытыми глазами, будучи тяжело раненными и истекающими кровью. Это ваш полноценный стартовый капитал, необходимый минимум, без которого Орден просто не выпустит вас за ворота Каэр Морхена.

Фиона остановилась и оперлась ладонями о край стола, обведя нас строгим взглядом.

— Но запомните сразу: насильно вбивать знания сверх основополагающей базы алхимии вам никто не станет. Если кто-то из вас захочет пойти дальше, открыть для себя рецепты высших масел, сложных отваров из редких чудовищ или заняться тонкими алхимическими мутациями — вы будете полагаться исключительно на себя. Мое время дорого стоит, и бегать за вами я не собираюсь. Начиная с завтрашнего дня, я готова лишь отвечать на конкретные, четко сформулированные вопросы, которые возникнут у вас в ходе вашего самообразования. Дальнейшее развитие — целиком и полностью на вашей совести.

Впрочем, угроза чародейки вряд ли могла кого-то напугать. Большая часть выживших ведьмаков и так подсознательно стремилась ухватить как можно больше. Слабые, глупые или ленивые попросту не пережили бы Испытание Травами. Все, кто сидел сейчас в этой лаборатории, были весьма колоритными, жесткими личностями с железной волей. Мы прекрасно понимали цену знаниям. Никому не хотелось сдохнуть в первой же канаве из-за того, что на уроке алхимии он пожалел собственные мозги.

Я бросил взгляд на Аврима и Матуша. Их кошачьи глаза лихорадочно блестели, а пальцы непроизвольно сжимались. Не только я, но и все остальные парни были готовы буквально рвать жилы и сворачивать свои мозги в трубку, лишь бы впитать каждую крупицу информации. Ведь в нашей новой, опасной реальности именно эти знания в нужный момент могли стать гранью между жизнью и смертью.

Фиона подошла к массивному медному дистиллятору, стоявшему в центре стола, и резким жестом опустила рукава шелкового платья.

— Начнем с «Ласточки», — её голос звучал сухо и методично. — Основа любого ведьмачьего эликсира — чистейший, перегнанный спирт высокой крепости. Он служит растворителем и катализатором. Но помните: без добавления правильных стабилизаторов реактивы выжгут ваш желудок до дыр еще до того, как мутагены успеют активировать регенерацию.

Чародейка действовала с хирургической точностью. В её руках мелькали пучки сушеной ласточкиной травы, кристаллы селитры и ступка, в которой она растирала волокнистый корень мандрагоры. Она не просто смешивала ингредиенты — Фиона чутко контролировала температуру пламени под кубом, то ослабляя огонь, то позволяя жидкости бурно закипеть, насыщая раствор токсичной, но целебной силой.

В ту же секунду, как первый реактив коснулся спирта, мои глаза застелила привычная синяя пелена.

[Бип! Зафиксирован комплексный технологический процесс. Запуск протокола сквозного видео- и термофиксации. Анализ химических реакций… Успешно. Данные занесены в архив.]

ИИ-чип работал на пределе своих обновленных мощностей — как-никак, а за все время его эксплуатации я понял, что вычислительные возможности чипа повышаются прямо пропорционально развитию моей ментальной силы. Он с точностью до доли миллиграмма высчитывал вес каждого пучка травы, фиксировал тончайшие изменения цвета кипящей жидкости и, что самое главное, считывал температурные колебания раствора с точностью до десятой доли градуса. Для обычного человека, даже для ведьмака с его обостренными чувствами, алхимия во многом оставалась искусством, где приходилось полагаться на интуицию и чутье. Для меня же она мгновенно превратилась в строгую, выверенную математическую формулу.

Пока Фиона продолжала лекцию, объясняя важность фильтрации осадка, в моем сознании уже вовсю крутились бесчисленные виртуальные симуляции. ИИ-чип раз за разом прогонял процесс варки, просчитывая сотни возможных погрешностей: от избыточного нагрева до слишком крупного помола ингредиентов.

Именно поэтому, когда практическая часть урока подошла к концу и нам позволили занять индивидуальные рабочие места, я чувствовал себя абсолютно уверенно. Мои движения были точными и скупыми. Я хладнокровно отмерил спирт, растер корень мандрагоры в идеально однородную массу и с ювелирной точностью воссоздал температурный режим, ориентируясь на подсказки всплывающих перед глазами графиков.

Моя первая настоящая «Ласточка» сварилась на удивление легко. В круглой реторте лениво побулькивала густая жидкость правильного, глубокого багрового оттенка, над которой поднимался едва заметный сизый пар.

И дело здесь было не только в феноменальной помощи ИИ-чипа. С самого раннего детства, еще задолго до Каэр Морхена, я постоянно возился с различными травами, кореньями и минералами. Под руководством чипа я не раз самостоятельно собирал, сушил и смешивал различные мази и обезболивающие отвары, чтобы восстанавливать тело после изнурительных тренировок. Этот многолетний опыт выработал во мне главное — глубокое понимание самой логики процесса. Я на интуитивном, почти осязаемом уровне понимал, как именно взаимодействуют между собой соки растений, как экстрагируются нужные вещества и как рождаются эликсиры. Мутация лишь отточила мои чувства и возвела эти знания в абсолют.

Я аккуратно перелил готовую «Ласточку» в плотный стеклянный флакон и герметично запечатал его воском. Стартовый капитал ведьмака был успешно заложен, и первая формула теперь навсегда отпечаталась в моей памяти.

Когда практическое занятие подошло к концу, Фиона де Врис начала не спеша обходить столы, проверяя результаты нашей работы. Её инспекция была строгой и безжалостной: у кого-то эликсир получился слишком жидким из-за нарушенных пропорций спирта, у кого-то — мутным, с грязным осадком из-за плохо перетертой мандрагоры. Чародейка лишь сухо качала головой, заставляя нерадивых учеников выливать испорченные реактивы и готовиться к завтрашней пересдаче.

Наконец её шуршащее шелковое платье остановилось возле моего рабочего места. Фиона изящным движением тонких пальцев взяла мой флакон, поднесла его к свету масляной лампы и слегка взболтала багровую жидкость. Сизый пар внутри стекла послушно качнулся, демонстрируя идеальную консистенцию.

Её серые глаза на мгновение удивленно расширились, а брови взлетели вверх. Она откупорила воск, коротко вдохнула аромат получившейся «Ласточки» и, аккуратно запечатав флакон обратно, посмотрела на меня уже совершенно иным, оценивающим взглядом.

— Весьма впечатляюще, — ровным, но глубоким голосом произнесла чародейка, и в полумраке лаборатории этот комментарий прозвучал неожиданно веско. — У тебя немалый талант в этой области, Каин. Постарайся его не зарыть.

Я лишь сдержанно наклонил голову в знак благодарности, провожая её взглядом. Мои приятели, Аврим и Матуш, сидевшие за соседними столами, обернулись и восхищенно подняли вверх большой палец — для нашего потока похвала от высокомерной чародейки была сродни признанию высшего мастерства.

Оставшаяся часть учебного дня пролетела незаметно, растворившись в организационных мелочах и ужине, на котором выжившие после мутаций ученики по привычке сметали всё, что повара успевали выставлять на столы. Но как только над Каэр Морхеном сгустились глубокие ночные сумерки, замок погрузился в долгожданную, тяжелую тишину.

Вернувшись в свою уединенную келью, я плотно прикрыл тяжелую дубовую дверь, отсекая любые внешние звуки. Свеча на небольшом деревянном столе отбрасывала длинные, пляшущие тени на каменные стены. Наступило мое личное время — время, когда можно было отбросить все маски и заняться тем, что действительно двигало меня вперед.

Я устроился в центре комнаты прямо на голом, холодном полу, привычно скрестив ноги, и сделал глубокий, размеренный вдох. Мышцы, сухожилия и обновленный костяной щит вокруг грудины мгновенно отозвались приятным, контролируемым тонусом.

Теперь, когда сухой логический поиск ИИ-чипа был скорректирован бесценной подсказкой Витольда, пришло время проверить новую теорию на практике. Мне больше не нужно было искать скрытый источник внутри себя. Предстояло с нуля воссоздать его в собственном теле — через слепую веру, упрямство и тысячи монотонных, цикличных ментальных толчков.

«Чип, активируй протокол привыкания, — мысленно скомандовал я, закрывая глаза и погружаясь в темноту второго уровня медитации. Я был твердо настроен нащупать этот чертов способ развития внутренней силы, и плевать, если ради этого придется вывернуть наизнанку весь свой организм. — Начинаем первый цикл первой вариации».

Перед глазами привычно замелькали синие строки интерфейса, запускающие новый, бесконечный процесс симуляции и перестройки моего восприятия, пока тело медленно настраивалось на рождение новой, еще неизведанной силы.

Спасибо за чтение!) И если не сложно, поставь лайк этой работе! с:

Глава 18 – От нуля до единицы

Продолжая сидеть в позе лотоса и всем своим естеством отдаваясь на откуп бесконечным повторам сокращения мышц и регулировки дыхания под точными запросами ИИ-чипа, дабы была возможность собрать больше данных в режиме реального времени, я вынужден был признать: даже сейчас я что-то делаю не так. Но возвращаться к методу, который практикуют в Ордене, я буду лишь в самый последний момент, когда пойму, что другого выхода попросту нет.

На Каэр Морхен уже опустилась глубокая, глухая ночь. Свеча на столе давно догорела, оставив после себя лишь едкий запах оплывшего воска, но мои ведьмачьи глаза, усиленные мутировавшим эльфийским маркером, прекрасно видели каждый стык каменной кладки в темноте. Перед взором без остановки прокручивались плотные массивы синих графиков. Чип фиксировал микросокращения сухожилий, колебания частоты пульса, насыщение крови кислородом при различных типах задержки дыхания. Тысячи механических ментальных толчков, обращенных непосредственно к телу. Десятки тысяч циклов. Всё строго по заветам наставника Витольда.

Но результата не было. Эфемерная «внутренняя сила» упорно отказывалась зарождаться.

[Бип! Внимание. Анализ пятидесяти тысяч проведенных циклов симуляции выявил системный тупик. Механическое давление воли на метаболизм вызывает лишь локальный гипертонус скелетных мышц и ускоренный расход гликогена. Искомая энергетическая аномалия не обнаружена.]

Я медленно выдохнул через сжатые зубы. Проблема Витольда и всех ведьмаков Ордена, пытавшихся освоить это искусство, как мне кажется, крылась в том, что они были сугубо практиками войны. Они вывели рабочий метод эмпирическим путем: тупыми, бесконечными повторениями заставлять организм выдать нужный результат. Но они не понимали самой сути процесса.

В этот момент, сопоставив крупицы информации от наставника с медицинскими базами данных своего ИИ-чипа, я наконец начал доходить до той самой скрытой истины.

Метод бесконечных повторений Витольда был верным, но лишь в некоторой степени. Все эти тысячи циклов дыхания и мышечных зажимов были нужны вовсе не для того, чтобы «выжать» энергию из плоти, словно сок из лимона. Они требовались для того, чтобы во время изнуряющего процесса поймать ту самую волну, на которой твое тело войдет в специфический, резонансный поток ощущения зарождающейся внутренней энергии. Эта сила, по моим предположениям и для формирования в уме стройной теории, являлась прямым ответвлением праны — то есть жизненной энергии самого организма, которая частично слита с человеческим умом и управляется им.

В этом мире, со слов самого Витольда, подобная практика была распространена лишь среди редких странствующих рыцарей и выдающихся мастеров меча, которые под этим самым давлением и безустанными повторениями сумели-таки нащупать нужную частоту. Вот только для обычного человека такой слепой метод требовал бесчисленных часов тренировок без какой-либо гарантии результата. Большинство попросту сдавалось, так ничего и не почувствовав. Ведьмакам же, в силу их нечеловечески сильных, измененных мутациями тел, было в некотором роде гораздо проще ощутить, «создать и использовать» эту энергию. Именно поэтому почти каждый из нас после Испытания Травами мог гарантированно выдать один-два базовых проникающих внутрь удара — их мощные организмы откликались на грубый ментальный посыл быстрее, даже если сами ведьмаки не понимали внутренней сути процесса.

Но я-то хотел большего, чем просто пара ударов до полного истощения плоти с перспективой потратить неопределенное количество времени на дальнейшее развитие успеха. И сейчас, когда, казалось бы, я зашел в очередной тупик, я невольно начал проводить параллели с восточными практиками из моего прошлого мира — вроде Ицюань, оздоровительного ушу, Тайцзи и прочих боевых искусств, направленных на гармонизацию организма. В своей прошлой жизни, хотя я даже близко не был мастером цигун, исключительно благодаря занятиям различными единоборствами знал про существование таких систем и помнил их ключевые принципы, неоднократно встречавшиеся в различных источниках. Они почти всегда базировались на медлительности, идеальной плавности, мягкости и абсолютной концентрации внимания. Но самое главное, что я осознал только сейчас: все они были основаны на движении!

Моя попытка поймать резонанс праны (внутренней силы), сидя неподвижно в позе лотоса, механически гоняя воздух по легким и периодически сокращая мышцы с сухожилиями, изначально была тупиковой. Внутренняя энергия не рождалась в статике — она должна была пробуждаться в динамике, следуя за сокращением мышц и током крови, как это происходило во время реального боя. Даже в ведьмачьем методе попытка прочувствовать тело и воздействовать на него в статичном состоянии — это лишь первый шаг. Следом, по словам самого Витольда, нужно будет применять меч, раз за разом пытаясь нанести удар с намерением разрезать или же провести режущую силу внутрь противника, до того самого момента, пока это не выйдет.

«Значит, контроль Витольда — это лишь грубая попытка зацепить волну через физиологию, — мысленно заключил я, медленно поднимаясь с холодного пола кельи и разминая чуть затекшие ноги. — Но у меня есть ИИ-чип. Нам не нужно двигаться вслепую. Чип, перестрой алгоритм. Забудь про статику лотоса. Мы с самого начала синхронизируем паттерн дыхания с плавными, непрерывными движениями тела, имитирующими ведьмачьи вольты и скелет будущего боевого искусства. Будем ловить резонанс ума и разогнанного кровотока прямо в динамике и совершенствовать боевое искусство прямо в процессе».

[Бип! Задача принята. Изменение протокола: запуск динамической симуляции. Вектор внимания перенаправлен на координацию дыхательных циклов с фазами мышечного движения… Происходит перерасчет с учетом новых вводных.]

Я прикрыл глаза и сделал первый, медленный, почти текучий шаг по комнате, в точности повторяя ту позу, которую ИИ-чип ввел мне прямиком в сознание. Внутренняя структура моего тела — костяной «колокол» ребер, подобные стальным тросам сухожилия, текущая по венам кровь — всё подчинилось этому новому, плавному ритму. Я начал двигаться, мысленно визуализируя и пытаясь ощутить, как с каждым контролируемым шагом и ударом сердца кровь не просто разносит кислород, а собирает тончайшие капли праны от съеденного за ужином мяса и вдыхаемого воздуха, концентрируя их в один единый, плотный поток.

Прошел час. Затем второй. Мои движения в темноте кельи напоминали танец призрака — бесшумный, непрерывный и тягучий.

И когда ИИ-чип начал пятьдесят третью тысячу симуляций, в самой глубине моей грудины, прямо под монолитным щитом сросшихся ребер, что-то едва заметно дрогнуло. Это не было теплом или сокращением мышц. Это было странное, ни на что не похожее ощущение правильной, пойманной частоты. Первая, в моем восприятии, крошечная искра внутренней силы наконец-то откликнулась на зов моего разума в движении на предельном для меня уровне концентрации.

Но стоило мне остановиться, полностью поглощенному моментом и теми невероятными ощущениями, которые дарила эта крошечная искра, как она постепенно размылась в моем восприятии, пока в какой-то момент не пропала и вовсе. Ощущение резонанса растаяло, словно утренний туман под лучами солнца, возвращая меня в привычную физическую реальность.

Я замер посреди кельи, медленно восстанавливая дыхание.

Потеря первого неустойчивого контакта не вызвала досады — напротив, внутри зародилось четкое, глубокое понимание сути происходящего. Это было похоже на тот самый знаменательный шажок от нуля к единице. Умом я уже осознал то, что в ту же секунду подтвердил вспыхнувший перед глазами интерфейс:

[Бип! Окончание резонансного цикла. Моделирование подтверждает: вектор развития определен верно. Для стабилизации и полноценного контроля внутренней силы требуется формирование стойких нейромышечных паттернов. Прогноз: для накопления и взращивания устойчивого объема энергии необходим длительный период цикличных практик.]

Чип абсолютно прагматично констатировал то, к чему я и сам пришел: да, мы нашли правильную дверь и подобрали к ней нужный ключ. Но, как уведомил и ИИ-чип, халявы не будет. Мне никуда не деться от огромного объема тяжелой работы над собой. Чтобы заставить эту искру разгореться в полноценное пламя и намертво вплести её в свой метаболизм, потребуются недели и месяцы безустанных, монотонных тренировок.

Только сейчас, вынырнув из состояния глубочайшей концентрации, я ощутил, в каком состоянии находится мое новое ведьмачье тело. Моя льняная рубаха полностью промокла от пота и липла к груди, а по спине стекали прохладные струйки. И это у ведьмака, чей обновленный организм обладает колоссальной выносливостью! Наглядное доказательство того, насколько чудовищные ресурсы организма и какая запредельная ментальная фокусировка требовались для того, чтобы достичь столь невероятного по меркам ведьмаков прогресса.

Бросив взгляд на узкое окно-бойницу, я заметил, как край темного ночного неба начинает медленно наливаться бледным, свинцовым светом. До рассвета оставалось всего ничего.

«Пора закругляться, — мысленно вздохнул я, сорвав с себя влажную одежду и быстро обтеревшись жестким полотенцем из таза с водой. — На сегодня открытий достаточно».

Нужно было вздремнуть хотя бы пару часов, погрузив организм в глубокую фазу сна с помощью старой доброй медитации. Насчет того, что просплю, переживать не приходилось: мало того что мои биологические часы работали как точнейший механизм, так еще и ИИ-чип запросто мог заменить любой будильник. Рассвет не предвещал легкого дня: ведь на утро наставники назначили первую лекцию и практику по расширенному курсу ведьмачьего фехтования. Теперь, когда наши тела прошли мутации, базовое махание железом осталось в прошлом — впереди нас ждал адаптивный стиль, намертво переплетенный со сложной акробатикой, вольтами и нечеловеческой пластикой. И встречаться с наставниками на тренировочной площадке с туманной головой было бы очень паршивой идеей.

***

Наши внутренние часы сработали синхронно с виртуальным будильником чипа. Вынырнув из глубокой фазы медитативного сна точно в назначенный срок, я почувствовал, как мышцы уже полностью восстановились, а в голове царит абсолютная ясность.

Утро встретило прохладным горным туманом и резким командным окриком наставников, согнавших всю небольшую ораву новоявленных ведьмаков на так называемую Малую Мучильню Маятника.

Эта тренировочная площадка выглядела поистине монументальным памятником боли и ушибам, о которой старшие ребята всегда отзывались с нескрываемой опаской в глазах. Вся её территория была хаотично застроена гладко отшлифованными столбиками бревен различной толщины, вбитых в землю на разной высоте и на ощутимом расстоянии друг от друга. Вместе они образовывали сложную, рваную полосу препятствий. Но главным подвохом конструкции было вовсе не это: между столбами раскачивались тяжелые, набитые песком и мелкими камнями мешки, а из спрятанных в стенах замка и на деревянных козлах механических устройств со свистом время от времени вылетали тупые тренировочные стрелы без наконечников.

Мы всей дружной толпой замерли перед этим хаосом, переглядываясь. Наше тело после мутаций изменилось, став значительно быстрее, сильнее и гибче, но мозг у подавляющего большинства всё ещё пытался работать по старым человеческим шаблонам — даже я со всеми своими преимуществами не адаптировался до конца, уж слишком резким оказался скачок в силе, что уж говорить про остальных. И, по всей видимости, наставники это прекрасно осознавали. А потому, чтобы намертво вшить в подкорку новые рефлексы и заставить метаболизм адаптироваться к запредельным акробатическим трюкам, нас бросали сразу в ад. Как ни крути, а доподлинно известно: разумные лучше всего учатся на ошибках, которые сопровождаются болью.

— На сегодня мечи оставить на стойках! — огласил знакомый всем нам Корн, который был ответственен за эту часть тренировки у нашей группы. Его суровый взгляд обвел шеренгу. — Для первого раза пройдете площадку без железа. Ваша задача — не переломать себе шеи, прочувствовать сместившийся центр тяжести и просто дойти до конца. А в идеале — несколько позже, когда попривыкнете, научиться регулировать его по своему усмотрению.

Впрочем, перед тем как заставить учеников «ломать шеи», Корн решил наглядно продемонстрировать, к чему именно нужно стремиться.

Он плавно шагнул на первый бревенчатый столбик, и уже в следующее мгновение его фигура смазалась в глазах даже с учетом измененных ведьмачьих зрачков. Это было не просто преодоление полосы препятствий — это был смертоносный, нечеловеческий танец. Корн двигался с невероятной, почти неестественной пластикой. Он совершал стремительные, безупречно выверенные сальто с одного скользкого торца бревна на другой, в мгновенье ока переходил в глубокие вольты и совершал пируэты прямо в воздухе, играючи уворачиваясь от несущихся на него песочных мешков.

В какой-то момент из паза скрытый механизм выстрелил сразу трехкратной срезкой тупых стрел — Корн, находясь в фазе полета, изящно изогнул позвоночник, пропуская снаряды в миллиметрах от груди, и без единой запинки приземлился на узкий торец бревна одной ногой, тут же уходя в очередной кульбит.

Но самым впечатляющим было то, как в эти нечеловеческие движения вплеталось фехтование. Корн сжимал в руках воображаемый клинок, но даже без оружия его пластика четко выдавала суть боевого стиля. Для постороннего взгляда это выглядело бы безумием, но я, подкрепленный анализом ИИ-чипа, мгновенно разглядел суть: этот стиль был специально разработан для боя в самой гуще событий и полного окружения. Каждое вращение, каждый прыжок и отталкивание от столба использовались не ради красоты — они превращали само окружение в оружие. Наставник использовал инерцию падения, рельеф местности и даже траекторию вражеских атак себе во благо, непрерывно нанося воображаемые, рассекающие удары во все стороны вокруг себя.

[Бип! Фиксация и оцифровка паттерна движений объекта «Корн». Анализ кинематики: выявлена высокая степень интеграции акробатических элементов в биомеханику фехтования. Начато создание базы данных для формирования адаптивного боевого стиля «Безымянный-1»]

Когда Корн легко приземлился на финальную площадку, даже не сбив дыхание, на Малой Мучильне нависла гробовая тишина.

— Вопросы? — хмыкнул наставник, повернувшись к шеренге. — Вопросов нет. Первый — марш!

Назвать то, что началось в следующие полчаса, «прохождением полосы» не повернулся бы язык ни у кого. Это было самое настоящее погромище, сопровождаемое треском деревянных столбиков, глухими ударами песочных мешков о ребра и сухими щелчками тупых стрел, безжалостно настигавших очередную жертву.

Большая часть новоявленных ведьмаков с треском валилась с дистанции буквально после трех-пяти столбов. Сместившийся центр тяжести, возросшая масса мышц и неспособность мозга мгновенно рассчитать новую инерцию сыграли с ними злую шутку. Ребята совершали прыжок, ошибались в угле наклона стопы и со стонами летели вниз, на радость Корну, который лишь скупо комментировал каждый провал и указывал на ошибки.

— Встал! В конец шеренги! Следующий! — сурово чеканил наставник.

Те, кто был посообразительнее, успевали зацепиться за дистанцию подольше. Чуть меньше половины группы смогли осилить примерно середину Мучильни, упорно продвигаясь вперед за счет одной лишь тупой ведьмачьей выносливости и упрямства, пока раскачивающийся мешок или нежданная стрела не отправляли их в рыхлый песок у подножия столбов.

И лишь единицы худо-бедно осилили весь путь в один конец, обессиленно застыв на противоположной платформе и даже не помышляя о том, чтобы рискнуть вернуться обратно.

Впрочем, из этой удручающей статистики ярко выделялись немногие исключения. Матуш и Аврим преодолели полосу ощутимо увереннее большинства, а вместе с ними отличный результат показала та часть подростков-мутантов, которая в свое время не пренебрегла недавно введенной и позаимствованной у меня «эльфийской растяжкой». Как оказалось на практике, эти специфические упражнения на глубокую проработку связок и суставов давали колоссальную прибавку к гибкости и ловкости в целом. Их тела сгибались под такими углами, где остальные тупо ломали траекторию и теряли равновесие.

Когда же настала моя очередь, чип уже готовил привычную сетку траекторий и таймингов, но, как и в случае с мучильней, тянущейся вокруг замка, я мысленным приказом заставил интерфейс угаснуть:

«Отмена симуляции. Чип, уйти в фоновый режим наблюдения».

Использовать дополненную реальность и математический расчет сейчас было бы глупейшей ошибкой. Полоса препятствий создавалась вовсе не для того, чтобы проверить мою способность следовать идеальным маркерам. Она заставляла само тело — мышцы, связки, вестибулярный аппарат — адаптироваться к новым нечеловеческим кондициям. Переложи я расчет баланса на ИИ, я лишил бы себя драгоценного опыта и глубокого чувства собственного тела, которое пытался нащупать ещё ночью. И только сейчас до меня дошло, что невероятные усилия, которые мне пришлось приложить, скорее всего, были следствием не до конца взятой под контроль силы.

А потому, сделав глубокий выдох, я прикрыл глаза на долю секунды, отлавливая то самое состояние текучести и откликаясь на собственный ритм, и сорвался с места.

Без подсказок чипа полоса препятствий ощущалась совсем иначе — живой, опасной и хаотичной. Но растянутые суставы, измененные в процессе мутаций и привыкшие к эльфийским комплексам, а также ночные практики динамического резонанса дали свой плод. Мои стопы сами нащупывали правильный угол приземления на узкие торцы бревен, а изменившийся центр тяжести более не казался чужеродным.

Когда из паза вылетела тупая стрела, я среагировал не по алгоритму, а на чисто инстинктивном импульсе: скрутил корпус в глубоком вольте, пропустив снаряд в сантиметре от груди, и тут же задействовал инерцию этого движения, чтобы совершить мягкое сальто на следующий столб, миновав тяжелый мешок с песком. Не останавливаясь, действуя на интуиции и доверившись инстинктам, я без промедления сделал переднее сальто, тем самым уворачиваясь от еще одной стрелы и пары тяжелых мешков. В какой-то момент я словно вошел в состояние потока — даже не отдавая себе отчета, совершал действия, полностью отдавшись на волю обострившимся чувствам и исключая из уравнения возможность обдумать тот или иной шаг. В этом состоянии я будто прозрел.

В себя я пришел, когда уже преодолел всю дистанцию в один конец. Только тут я на мгновение замер, сохраняя устойчивость на узкой финальной платформе в виде высоко вбитого столбика, чувствуя, как органично и непрерывно работает весь мой обновленный организм. Без паузы развернувшись, я отправился по столбам обратно, стараясь повторить свой успех по входу в то самое состояние потока, но, к сожалению, эта попытка оказалась провальной.

Впрочем, даже несмотря на неудачу во втором заходе, я всё равно безупречно выполнил поставленную задачу. Мои сапоги мягко коснулись песка прямо перед Корном, на что наставник лишь скупо прищурился, фиксируя мой результат, в котором не было ни единой ошибки — лишь чистый, естественный баланс и безупречная работа тела.

— Неплохо, — скупо бросил Корн, и в его сухом голосе это прозвучало как высшая из возможных похвал. Наставник мельком оглядел меня, после чего громко гаркнул на замершую шеренгу: — А вы чего рот разинули?! Занятие не окончено! Начать заново! Будете прыгать по этим столбам до тех пор, пока каждый не пройдет полосу хотя бы в один конец! Первый, пошел!

Оставив недовольно гудящую ораву мутантов раз за разом штурмовать деревянные столбы, я отступил чуть в сторону, под тень замковой стены, где уже стояли тяжело дышащие Матуш и Аврим, чья очередь на еще одно прохождение еще не настала.

— Я, конечно, знал, что ты монстр, Каин, — качая головой и вытирая пот со лба, первым заговорил Матуш. — Но не думал, что настолько. Ты по этим бревнам пролетел так, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Поддерживаю, — хмуро, но с нескрываемым уважением кивнул Аврим, потирая ушибленный по касательной мешком бок. Хотя стоит признать, он даже в такой ситуации сохранил равновесие и сумел продолжить своё прохождение, войдя в число лучших. — Я на середине дистанции едва с ума не сошел, пытаясь рассчитать, куда ставить ногу, а ты даже не задумывался.

— Не драматизируйте, — я лишь легко пожал плечами. — Вы и сами скоро сможете так же. Дело исключительно в практике и адаптации. Главное — не бросайте «эльфийскую растяжку», которую мы крутили перед мутациями.

Приятели переглянулись, а я продолжал:

— Для меня эти комплексы сейчас уже не так актуальны — мое тело после Испытания Травами вышло на другой уровень. Но вам глубокая проработка связок и суставов до сих пор способна дать ощутимый прирост к гибкости и общему контролю баланса. Не пренебрегайте этим, и Малая Мучильня сдастся куда быстрее.

Ребята задумчиво кивнули, принимая совет, а на тренировочной площадке тем временем возобновился привычный ад. Еще пару часов Малая Мучильня оглашалась ругательствами, глухими ударами падений и свистом тренировочных стрел. Лишь ближе к полудню, когда каждый из учеников — кто измором, кто благодаря упрямству — наконец смог худо-бедно доползти до противоположного края полосы, Корн объявил о завершении акробатической части и отпустил всех на обеденный перерыв.

Получив заслуженную встряску для мышц и сытный обед, я не стал тратить все сокращающиеся по мере увеличения нагрузки свободные часы на пустые разговоры во дворе и привычно направился в глубь замка, поднимаясь по винтовой лестнице к тяжелым дубовым дверям библиотеки.

Воздух здесь, как и всегда, был пропитан сухим запахом старого пергамента, книжной пыли и едких алхимических реактивов.

За те три года, что я провел в Каэр Морхене, библиотека стала для меня едва ли не вторым домом. И сейчас, проходя между массивными стеллажами, уходящими под самый свод, я невольно вздохнул, мысленно сетуя на объемы работы. К моему глубокому сожалению, за всё это время мне так и не удалось полностью скопировать в память ИИ-чипа весь этот колоссальный массив знаний, копившийся Орденом веками. Сканирование фолиантов, гримуаров, старых карт и алхимических трактатов требовало прямой визуальной фиксации каждой страницы и немалых ресурсов памяти.

«Но я уже близко, — мысленно улыбнулся я, вытаскивая с полки очередной пухлый том в потертом кожаном переплете. — Ещё немного, и вся мудрость Каэр Морхена будет намертво оцифрована в моей голове».

Глава 19 – Введение в Магию

На следующий день после изнурительных физических нагрузок настало время совершенно другого вектора прикладываемых усилий: если Малая Мучильня требовала от нас предельного напряжения мышц и связок, а также запредельной игры с собственным центром тяжести и балансом, то следующее занятие заставило пораскинуть мозгами.

Наставником, отвечавшим за обучение Знакам и основам ведьмачьей метафизики, оказался ведьмак по имени Ольх из Вермена. В отличие от резкого и прямолинейного Корна или сурового Витольда, Ольх создавал весьма противоречивое впечатление. Его косая сажень в плечах, двухметровый рост и массивные, тяжелые кулаки, казалось, больше подходили для того, чтобы сминать стальные доспехи или валить медведей голой грудью, а не рассуждать об устройстве мироздания. Однако его неторопливая, размеренная речь, въедливый ум и манера говорить выдавали в нем истинного ученый и метафизика, каким-то немыслимым образом оказавшегося в грубых ведьмачьих доспехах. Одно в нем гармонично дополняло другое: эрудиция и глубокое понимание теории опирались на колоссальную физическую мощь. А сглупить и принять его за кабинетного теоретика, далекого от реального боя, не позволяли тяжелый, насквозь пронизывающий взгляд желтых глаз и глубокий шрам, рассекавший его горло от челюсти до самой ключицы.

Само занятие проходило за пределами стен Каэр Морхена — на открытом внешнем полигоне, продуваемом сухими горными ветрами. Причина такого выбора локации угадывалась сама собой: никто из обитателей замка не горел желанием ремонтировать убранство цитадели после того же Аарда, если данный Знак у кого-то все же получится и будет направлен куда-то кроме воздуха. На утрамбованной земле, прямо посередине площадки, была выбита сложная геометрическая диаграмма, а рядом на деревянных козлах стоял массивный стенд с натянутым пергаментом, заменявшим наставнику лекционную доску.

Ольх дождался, пока наша группа рассядется вокруг выбитой в земле фигуры на заранее приготовленные соломенные циновки, и без лишних предисловий начал лекцию. Он неторопливо прогуливался между нами, решив, по всей видимости, для начала привить нам немного здравого смысла в отношении окружающего мира и отдельных его обитателей.

— Большинство из вас наверняка до сих пор свято уверено в том, что Знаки — это просто «маленькое колдовство» для тех, кому лень учиться на чародея, или же что в будущем вы и сами сможете научиться колдовать, — произнес наставник глухим, чуть сиповатым голосом. — Но это опасное и глупое заблуждение, которое нужно прояснить еще в самом начале. Ведьмак никогда не станет чародеем. Не потому что нам не хватает мозгов или усердия, нет — просто здесь в силу вступает та самая отличная от других анатомия, которую нам подарили мутации. В теории даже тот, кто до мутаций имел шансы стать чародеем, после них полностью утратил эту возможность.

Он остановился возле стоявшего неподалеку стенда и ткнул указательным пальцем в нарисованную схему человеческого тела, проведя кончиком ногтя по покрывающей пергамент сети пересекающихся нитей.

— Чародей — это проводник, — сказал Ольх, перечисляя прописные для него истины. — Его энергетические каналы опоясывают всё тело, подобно кровеносной системе. Капилляр за капилляром, нить за нитью. Чародеи практически не используют внутренний ресурс — у них его почти нет, и редкий колдун занимается его целенаправленным развитием, так как опыты показали, что игра попросту не стоит свеч. Они черпают Хаос из внешнего мира: из воздуха, воды, земли или огня, впитывая внешнюю ману через тысячи своих каналов, и выпускают её в виде заклинаний. И этого им вполне хватает. Для сравнения стоит упомянуть и Истоков — несчастных самородков, чей врожденный дар настолько силен, что их каналы пропускают Хаос тоннами с самого рождения, что косвенно увеличивает и их резерв. Но без обучения такой стихийный поток попросту сжигает разум или превращает Истока в ходячую катастрофу.

Наставник повернулся к нам, сурово прищурившись:

— У ведьмаков же всё немного иначе — к благу ли, к худу ли. Хотя Испытание Травами, образно говоря, запечатало наше тело от прямого контакта с внешним Хаосом и мы почти глухи к внешним потокам маны, взаимодействуя с ними только в процессе глубокого транса или медитации, взамен вместе с мутациями мы получили кое-что другое — собственный, пусть и небольшой, но тем не менее полностью автономный резерв магической силы. Он способен восстанавливаться за счет ресурсов нашего организма даже в отрыве от внешней среды, давая нам к тому же повышенную устойчивость к любому виду колдовства.

Ольх подошел к деревянной стойке, взял гладкий металлический шар и сжал его в огромной ладони.

— Отвечая же на невысказанный вопрос, непременно возникший в ваших головах: почему же мы не можем сотворить ничего сложнее Знака, раз у нас есть практически всё, что для этого нужно? Причин на самом деле всего две. Первая — плотность. Ваша магия после мутаций стала невероятно густой, тяжелой, как вязкая ртуть, в то время как у чародеев она для сравнения больше похожа на газ. Вторая причина — каналы. Если у чародея их великое множество, то у ведьмака магическая система скупа и прямолинейна. Каналы не опутывают наше тело сетью. Они идут строго по ключевым магистралям: в голове, туловище и расходятся к конечностям. У среднестатистического ведьмака таких каналов всего около двенадцати. И вот тут рождается сложность: пропихнуть через дюжину узких «труб» плотную, как свинец, ману и выдавить из себя сложную чародейскую волшбу — всё равно что пытаться продавить булыжник через соломинку, где соломинка — это магические каналы, а камень — магическая сила. И ведь это даже не учитывая то, что после того как «камень» пройдет по этим трубам, на выходе нужно придать ему сложную геометрическую форму. А посему вывод отсюда простой: наши каналы и плотность энергии попросту не созданы для тонких манипуляций.

В этот момент по моему приказу в сознании беззвучно откликнулся ИИ-чип, моментально включившись в процесс анализа. Этим я хотел подтвердить или опровергнуть то, что уже чувствовал после прохождения мутаций, но не решался трогать без пригляда знающего человека:

[Бип! Запрос: глубокое сканирование собственной энергетической магистрали. Проводится сопоставление с вводными данными объекта «Ольх из Вермена»...]

Перед моим взором поверх фигуры наставника развернулась трехмерная проекция моего собственного тела. Вдоль позвоночника, грудины и рук пролегали тусклые, уплотненные нити — те самые магические каналы.

[Анализ завершен. Зафиксировано отклонение от среднестатистической нормы. В результате мутации с участием эльфийского маркера общее количество активных магических каналов субъекта составляет 18 единиц (норма: 11–13). Вывод: пропускная способность увеличена на 41%. Доступная емкость и скорость передачи энергии выше стандартной ведьмачьей нормы. Однако данного показателя всё ещё недостаточно для оперирования внешними потоками маны или полноценного чародейства. Преимущество: повышается скорость формирования и плотность Знаков, а также доступен более глубокий контроль.]

«Восемнадцать против двенадцати, — мысленно зафиксировал я информацию, пока Ольх продолжал говорить, что, впрочем, не мешало мне вести собственные вычисления. — Мессиром чародейства мне это, конечно, стать не поможет, но Знаки будут срабатывать всяко быстрее и мощнее. К тому же, думается мне, что утверждение о невозможности ведьмаков колдовать при должном старании, упорстве и капельке удачи вполне можно и обойти. У меня на эту тему после прочтения стольких фолиантов в библиотеке Каэр Морхена даже появились некоторые соображения».

— Но да ладно, более минусов от нашего с вами положения, кроме уже перечисленных, не предвидится, и далее начинаются плюсы, — вдруг с хитрой улыбкой произнес Ольх, возвращая к реальности слишком ушедших во внутренние размышления молодых ведьмаков. — Как бы чародеи ни кривились на наши с вами Знаки, не относя те к сколько-нибудь приличному уровню колдовства и оставляя их в категории балаганных фокусов, суть ведьмачьих Знаков такова, что они были созданы специально для ведьмаков — с учетом всех наших особенностей.

— И с учетом сказанного у них есть достаточно много преимуществ. Первое и несомненно важное — это скорость!

На слове «скорость», словно в подтверждение своих слов, Ольх попросту вскинул руку, и без единого слова в небо изверглась плотная струя оранжевого пламени. Она поднялась ввысь где-то на восемь метров, а нас обдало волной горячего воздуха.

— Используя Знаки, стоит немного приноровиться — и вы самостоятельно сможете регулировать их мощность: от слабого огонька, чтобы развести костер, до мощного вала пламени, который вы видели только что, — начал пояснять свои действия Ольх, вдаваясь в подробности. — И для сравнения: тем же чародеям, за редкими исключениями, для подобного эффекта понадобится куда больше времени.

— Второе преимущество — это стабильность.

Миг — и Ольха окутал желтоватый прозрачный барьер. Стоя за ним, наставник продолжил свое пояснение:

— Поскольку у Знаков нет вербальной формулы как таковой, а есть лишь пальцевая фигура, сложенная в простую печать, надобность в которой впоследствии отпадает, стоит лишь поднабраться опыта, — любой ведьмак может применить Знак обычным усилием воли.

— Но главное всё же не это. Учитывая нашу плотную магическую силу и простоту самих Знаков, вывод напрашивается сам собой: наши Знаки практически невозможно дестабилизировать или прервать в процессе формирования, да и внешний фон энергии Хаоса на них почти не влияет.

Ольх убрал Квен, и желтоватый барьер осыпался бесшумной россыпью искр.

— Надежность. Чародей, оказавшись в эпицентре стихийного шторма или рядом с извергающимся источником Хаоса, рискует потерять контроль над заклинанием. Его тонкие каналы перегрузятся, магия сорвется, а само заклятие ударит по нему самому. Наш же автономный резерв запечатан внутри, а энергия густая. Это не изящное фехтование тонкими нитями маны, а удар осадного тарана: быстро, грубо, но всегда намертво.

Наставник неторопливо прошелся вдоль строя, пристально всматриваясь в наши лица, и задержал тяжелый взгляд на мне, будто чувствуя, как усиленно работают мои мозги под прикрытием безучастного выражения лица.

— Однако не питайте иллюзий, — продолжил он, остановившись в центре геометрической диаграммы. — Школа Волка всегда ставила во главу угла сталь, серебро и безупречное владение собственным телом. Знаки для нас — лишь подспорье в бою, способ выкроить лишнюю секунду для решающего удара, делающий из нас широкопрофильных универсалов. Но если среди вас найдется тот, у кого проявится истинный, редкий талант к знаковой магии... Что ж, вам, возможно, стоит когда-нибудь дойти до замка Каэр Серен — обители Школы Грифона.

Ольх едва заметно хмыкнул, качнув головой.

— Вот уж кто пошел совсем иным путем. Грифоны довели работу с внутренним резервом до абсолюта, а их коллекция созданных, модифицированных и отработанных Знаков куда как более впечатляющая и многообразная. У них найдется комбинация практически на любой случай жизни. Но мы в Каэр Морхене учим базовой, незыблемой классике. И сегодня мы заложим ее фундамент.

Он опустился на сухую землю в центр выбитого узора, скрестив массивные ноги и выпрямив широкую спину.

— Прежде чем выплеснуть силу, ее нужно нащупать. Первое, чему вы обучитесь — это не Аард и не Игни, а техника «Внутреннего очага». Способ погрузиться в глубокий транс, разогнать магию по вашей дюжине магистралей и нащупать их вдоль и поперек, дабы на интуитивном уровне понять их прочность и выходную мощность, а также, что немаловажно, свой резерв.

Наставник поднял руки на уровень груди. Его пальцы словно сами собой, без единого лишнего движения, согнулись в жесткую, геометрически идеальную печать.

— Садитесь в позу медитации. Закройте глаза. Отключите горные ветры, шумы замка и собственные мысли. Сейчас мы будем искать ту самую «вязкую ртуть», что течет в глуби...

В тот же миг под фоновый голос наставника в моем восприятии активировался ИИ-чип, готовясь регистрировать каждое изменение температуры, пульса и энергетических потоков в теле:

[Бип! Запрос: фиксация биометрических и энергетических паттернов объекта «Ольх из Вермена» в процессе входа в транс. Запуск протокола моделирования техники «Внутренний очаг»...]

Стоило мне принять медитативную позу и уйти вглубь себя, как я моментально прочувствовал тот самый «очаг» — резервуар моей магической силы. В отличие от той же внутренней силы, для ощущения которой мне пришлось изголяться похлеще любого другого моего начинания, свою магию я чувствовал буквально с первого дня пробуждения после Испытания Травами. Да и ИИ-чип практически сразу зафиксировал ее в окне характеристик — просто я не спешил трогать то, о чем понятия не имел, во избежание неприятных сюрпризов.

Спустя короткое время мне потребовалось лишь минимальное усилие воли, чтобы заставить вязкую, словно ртуть, магическую силу подчиниться. Она послушно сдвинулась с места, потекла по расширенным каналам и наполнила магистрали ровным, плотным гулом, вызывая приятное ощущение расходящегося по всему телу тепла.

Разомкнув веки и улыбнувшись краешком губ, я спокойно доложил наставнику:

— Я ощутил резерв. И прогнал энергию по магистралям.

Ольх, проходивший мимо, лишь на секунду замер. В его желтых глазах не отразилось особого удивления — как истинный ученый, он принял это за данность, лишь едва заметно кивнув. По-видимому, он был прекрасно знаком как со всеми нашими особенностями, так и с тем, что я пережил вторичную мутацию.

— Быстро. Что ж, раз «очаг» нащупан, перейдем к практике. С какого Знака хочешь начать, Каин?

— С Квена, — без колебаний ответил я, уже успев обдумать этот вопрос. — Защита стихии Земли.

На губах наставника мелькнула одобряющая усмешка.

— Разумный выбор, — густо прогудел Ольх. — Квеном тяжело покалечить себя или спалить циновку соседа. Чтобы навредить этим Знаком, нужно сильно постараться. Ладно, смотри внимательно.

Он медленно поднял кисть, демонстрируя мне жест: кисть была согнута в особой конфигурации, где каждый палец замыкал внутренний магический контур.

— Квен — это не просто выплеск силы. Это образ. Ты должен уйти вглубь медитации, нащупать стихию земли, представить вокруг себя нерушимый, непроницаемый монолит, который укроет тебя от любого физического вреда. Сгибаешь пальцы в печать и параллельно толкаешь ману по каналам к кисти. Пробуй.

Выйдя в центр и встав на то место, откуда Ольх ранее читал лекцию, я снова закрыл глаза, погружаясь в медитативный транс.

Первая попытка. Я сжал пальцы в печать и качнул ману вперед. Взрыв энергии оказался слишком резким: воздух вокруг меня лишь слабо зарябил, вызвав легкую дрожь земли и выбросив облачко сухой пыли, а щит, так и не успев толком сформироваться и стабилизироваться, тут же распался.

Вторая попытка. Я попытался сгладить поток, но переборщил с плотностью — энергия застряла в каналах на выходе из кисти, рассеявшись безвредным сполохом без каких-либо спецэффектов.

Однако ИИ-чип не терял времени даром, сопоставляя движения Ольха, реакцию моих магистралей и ошибки первых двух заходов:

[Корректировка: оптимизация скорости подачи энергии. Угол сгиба фаланг скорректирован на 3.5 градуса. Сглаживание импульса...]

На третьей попытке я синхронизировал визуализацию тяжелого монолита с точным током энергии. Вспышка! Вокруг меня мгновенно вспыхнул и с тихим, гулким треском уплотнился прозрачный желтоватый барьер Квена, защитным коконом закрывший все тело.

— Неплохо, — донесся снаружи скупой голос Ольха. — Держишь форму уверенно. А теперь удерживай и гаси. Я пока займусь остальными.

Пока наставник ходил между учениками, поправляя их позы, наставляя в медитации и показывая первые выбранные Знаки тем, кто так же, как и я, ощутил свою магическую силу, я вновь ушел в глубины транса. Мне нужно было восстановить потраченный ресурс. Главное, что я ощутил — невероятный перерасход силы. Знак «съел» слишком много энергии просто потому, что моя визуализация была неидеальна, а контроль над магическим потоком — слишком топорным. Требовалась куда более чуткая подстройка.

Пока я занимался циркуляцией маны и шлифовкой контроля, в сознании наконец всплыло долгожданное уведомление от ИИ-чипа:

[Расчет завершен. На основе первичных выплесков и анализа плотности энергии сформирована калибровка магического потенциала. Обновление статуса пользователя...]

Имя: Каин «Д» Грейвс

Возраст: 7 лет

Сила: 10.8

Ловкость: 14.5

Живучесть: 16.2

Разум: 18.9

Магия: 21.4

Двадцать одна единица. Чип скрупулезно сравнил мои показатели с фоновыми сканированиями окружающих, а также сопоставил затраченное на Квен количество магической силы, выведя совершенно новую единицу измерения. Для сравнения: у Матуша и Аврима, прошедших стандартную мутацию, параметр магии колебался в районе 11–12 единиц. Мой резерв за счет вторичной мутации и, по всей видимости, лишь частично активировавшегося гена Старшей Крови оказался практически в два раза больше. И ведь это был лишь первый, незрелый отклик спящей древней крови — её настоящий потенциал пока оставался запечатан. Хотя, как мне кажется, это даже к лучшему. По крайней мере, я надеялся, что так оно и останется вплоть до того момента, пока я не сумею полностью взять жизнь в собственные руки, больше не завися от чужих прихотей.

Это откроет огромные перспективы, когда я научусь экономить каждый сгусток силы. К тому же наши мутации всё еще раскрывались в процессе взросления, и характеристики будут расти вместе с организмом — не говоря уже о том, что показатели увеличиваются не только пассивно, но и в результате регулярных тренировок.

Спустя пару часов занятие плавно подходило к концу. Ольх дал отмашку, разрешая нам подняться с циновок. Физически и энергетически вымотанные медитацией и первыми попытками кастования, молодые мутанты гулом выразили свое облегчение, на которое Ольх не преминул сделать очередное наставление:

— В свободное время не пренебрегайте медитацией и не забывайте гонять магическую силу по каналам. Это сделает их куда гибче и прочнее. Поверьте, в какой-то момент это может спасти вам жизнь, стоит вам попасть в ситуацию, когда весь ваш резерв нужно будет влить в один-единственный Знак — Квен или Аард.

Все присутствующие приняли совет наставника всерьез — это было видно по их собранным выражениям лиц. В замке всё было устроено так, что слова наставников всегда воспринимались как закон, поэтому можно было ожидать, что в скором времени большая часть новоявленных ведьмаков с головой погрузится в медитации.

Когда мы вышли за пределы внешнего полигона, Аврим и Матуш направились в сторону жилых помещений, оживленно обсуждая свои первые успехи и неудачи и на ходу прикидывая, чем себя занять в свободное время.

— Ты как, Каин? — окликнул меня Аврим, разминая затекшую шею. — Мы в казарму, перевести дух перед ужином и последующей тренировкой. Пойдешь с нами?

— Не в этот раз, сегодня я пас, — покачал я головой, застегивая ремни куртки. — У меня есть одно дело.

Я вспомнил о данном ранее слове. Нужно было зайти к Борху — местному кузнецу, с которым я перекинулся несколькими словами еще в тот самый день, когда Корн впервые привел меня в замок. Пора было посмотреть, как устроена святая святых Каэр Морхена — ведьмачья кузня, а заодно подтвердить, что Борх не ошибался на мой счет и я действительно сумел выжить там, где многие сгорели изнутри. Помнится, он даже что-то говорил про то, что сделает мне какой-то подарок-сюрприз, коли я оправдаю его ожидания.

Да и помимо всего этого, было бы неплохо начать разбираться в собственных изменениях на куда более глубоком уровне — конкретно в проблеме бесплодия. А также основательно покопаться в собственной биологии, ведь, насколько мне известно, ведьмаки как вид всё еще далеки от своего полного и окончательного завершения.

Спасибо за чтение!) И для тех кто уже запарился читать про "деревню новичков", потерпите еще немного уже в 24 главу Каин выйдет "в свет")

Глава 20 – Исполняя желание

Кузня Каэр Морхена встретила меня своим привычным лязгом металла, который, казалось, никогда не прекращался, разносясь по замку словно биение сердца. Остановившись подробнее на этой мысли, я понял, что недалеко ушел от правды, ведь как ни крути, а именно отсюда в это время выходило всё снаряжение ведьмаков и не только: те же подковы, наконечники для стрел, оковки для сундуков и прочие металлические изделия ковались именно здесь. Мне даже стало чуть интересно посмотреть на реакцию местных обитателей, если бы они узнали, что в далеком будущем последним ведьмакам придется изрядно потрудиться лишь для того, чтобы по кусочкам собрать для себя хоть сколько-нибудь годное снаряжение.

Я переступил массивный каменный порог, и на меня тут же обрушилась волна сухого, плотного жара. Воздух здесь был пропитан запахом раскаленного угля, окалины, перегретого масла и каленой стали.

Огромное, закопченное помещение освещалось лишь багровым пламенем нескольких горнов да редкими снопами искр. У главной наковальни в центре стоял сам Борх — главный кузнец цеха. А чуть поодаль, у второго горна, вовсю орудовали двое других ведьмаков-кузнецов, выглядевших лет на двадцать–двадцать пять. Работа с молотом и тяжелыми поковками превратила обоих в истинных богатырей: сажень в плечах, литые мышцы под промасленными кожаными фартуками и руки толщиной с хорошее бревно.

Высокий, светловолосый ведьмак по имени Эрланд как раз раздувал меха, а его напарник, темноволосый и коренастый Бран, с ловкостью фокусника орудовал клещами. Завидев меня на пороге, оба молодых кузнеца тут же переглянулись, и на их промасленных лицах расплылись широкие, глумливые ухмылки.

— Ого, глянь-ка, Бран! — громко проговаривал Эрланд, закончив с раздувом мехов и упирая руку в бок, а вторую вместе с недавно перехваченным молотом закинув на плечо. — Сам главный книжный червь цитадели к нам пожаловал! Тот самый малец, что умял двойную дозу мутагенов и вместо отдыха пошел библиотечные фолианты протирать!

— И не просто фолианты, — подхватил Бран, играючи подбрасывая на ладони раскаленные клещи и ловко перехватывая их за рукоять. — Корн на днях в трапезной божился, что этот парниша на «Малой Мучильне» Маятника держит баланс получше некоторых старших учеников, да еще и травников с зельеварами на занятиях своими расспросами до белого каления доводит! Я уж грешным делом думал, Борх нам сказки сказывает, когда про тебя у ворот заикнулся!

— Отставить лясы точить, бездельники, — не поворачивая головы, глухо прогудел Борх.

Он удерживал клещами раскаленную добела заготовку и с сокрушительной силой обрушивал на нее тяжелый молот. Каждая поковка сопровождалась гулким звоном, от которого вибрировал каменный пол.

— Есть, начальник! — синхронно отсалютовали инструментами Эрланд и Бран, которые с самого начала разговора ни на минуту не прекращали работы. Вот только шутливые искорки из их желтых глаз никуда не исчезли.

Я не стал им мешать и молча подождал, пока Борх закончит свои дела. В тот же миг ИИ-чип привычно в фоновом режиме зафиксировал просканированное окружение:

[Бип! Зафиксирован источник высокого температурного излучения. Проводится анализ технологического процесса... Заготовка: высокоуглеродистая сталь. Сканирование физических параметров объектов «Эрланд» и «Бран»...]

Спустя десяток точных ударов Борх опустил заготовку в бадью с водой. Кузню огласило громкое шипение, и в потолок взмыли густые клубы пара. Вытерев лоб тыльной стороной ладони, старший кузнец поволок клещи к стойке и только после этого повернулся ко мне.

Его желтые зрачки сузились, фиксируя мою фигуру.

— А-а, «недомерок», — в голосе Борха проскользнула знакомая добродушная хрипотца, стоило ему припомнить прозвище, которым он одарил меня при первой встрече. — Значит, выжил-таки и даже вполне себе перерос упомянутое прозвище.

— Как видите, — ответил я, сделав пару шагов вперед. — Пришел подтвердить, что ваше чутьё вас не подвело. Да и обещание зайти в кузницу, данное у ворот, решил выполнить.

Борх отложил молот на край наковальни, внимательно оглядев меня с головы до ног — изменившуюся осанку, плотность мышц и въедливый, абсолютно не детский взгляд.

— Памятливый какой, — хмыкнул старший кузнец, а Эрланд с Браном за его спиной лишь тихо фыркнули, с интересом наблюдая за нашей беседой. — Ладно, от своего слова я не отказываюсь. Но сначала ответь мне на один вопрос, малец. Зачем ты сюда пришел? Не только же за тем, чтобы выполнить пустяковую просьбу старика?

— Не только, — ответил я, с ностальгией взглянув на пышущий жаром горн. — Мой отец в деревне тоже был кузнецом. Я еще совсем мелким часто сидел у него в мастерской, впитывая этот запах гари и стук молота. И мне тогда до безумия хотелось когда-нибудь выковать что-то свое, собственными руками... Кузня при должном умении и усердии позволяет творить поистине удивительные вещи. Оружие ведьмака — это ведь продолжение его руки, и по личным соображениям я хочу научиться понимать сталь так же хорошо, как умею чувствовать собственное тело. Не говоря уже о том, что, как мне кажется, собственноручно выкованное снаряжение прослужит куда более добрую службу.

В кузне на мгновение повисла тишина. Эрланд и Бран переглянулись, перестав ухмыляться, а сам Борх замер. На его суровом лице отразилось искреннее удивление от столь глубокомысленного изречения того, кто буквально пару лет назад, в возрасте четырех лет, переступил порог этого замка.

— Хорошие слова, Каин, — на полном серьезе отозвался Борх, одобрительно качнув головой. — Память об отце и уважение к ремеслу — это то, что отличает настоящего мастера от обычного махателя железякой, будь то кузнецы или же воины. Большинство ведьмачат видят в мече просто инструмент, а ты проявляешь задатки понимания того, сколько труда в него вложено.

Он повернулся к угловому стеллажу и достал оттуда небольшое продолговатое изделие, завернутое в грубую промасленную кожицу.

— Раз уж ты проявил упрямство, помнишь свои корни и понимаешь суть ремесла, держи. Мой тебе подарок за выполненную просьбу.

Борх бросил сверток мне. Я ловко перехватил его в воздухе. Развернув кожу, я увидел массивный, безупречно сбалансированный боевой нож. Широкое лезвие из темной, легированной стали с аккуратным долом, выскользнувшее прямо из ножен, имело бритвенную заточку. Удобная рукоять из темной кости какого-то монстра была обмотана промасленной кожей, которая, тем не менее, совсем не скользила в руке — весьма говорящий показатель того, что даже кожа на рукояти использовалась далеко не простая. В комплекте шел также компактный оселок с особым абразивным покрытием.

— Ух ты-ы, — протянул Эрланд из-за спины Борха. — Наш старикан отдал тебе свою личную поковку из метеоритного железа? Ну ты даешь, малец, он ее года два в закромах мариновал!

— Молчать, подмастерья, а то заставлю всю партию подков вручную перековывать и еще столько же с запасом, — рявкнул Борх без реальной злобы, а затем снова посмотрел на меня: — Надеюсь, этот нож сослужит тебе хорошую службу и пройдет вместе с тобой весь твой, как я надеюсь, немалый путь-дорогу.

[Бип! Сканирование объекта «Боевой нож». Материал: «метеоритная сталь» высокого качества, идеальный баланс, бритвенная заточка. Пригодно для боевого применения и точечных хозяйственных задач...]

«Отличная вещь, — с удовлетворением мысленно отметил я, проведя подушечкой пальца по гладкому лезвию и ощущая идеальную развесовку клинка. — Даже в бою на второстепенной роли такой клинок не подведет, да и для бытовых нужд на Большаке лучше инструмента не найти».

— Спасибо, мастер Борх, — тихо сказал я. — Это именно то, что нужно.

Кузнец внимательно прищурился, явно уловив недвусмысленный подтекст в моих словах и том, как завороженно я окинул взглядом стойки с инструментами. На его губах мельком промелькнула едва заметная, одобрительная ухмылка.

— Я смотрю, твои речи про отца и сталь — это не просто красивый зачин, малец, — хмыкнул Борх, потирая подбородок. — Намек твой я понял. Только не думай, что мы тут сразу доверим тебе ковать ведьмачьи клинки или прочее снаряжение. Обучение кузнечному делу — процесс весьма долгий и грязевой. На первых порах у тебя будет одна должность: «принеси, подай, подмети окалину и не мешай взрослым работать». Уголь таскать, меха раздувать да клещи подавать. Справишься — дадим и за молот подержаться. Что скажешь, остаешься на подхвате?

— Заметано, мастер Борх. С этого и начнем, — без колебаний ответил я, закрепив ножны с новым ножом на поясе.

— Ну раз так — добро пожаловать в цех, подмастерье, — усмехнулся кузнец и указал подбородком в угол кузни. — Возьми вон ту лопату и засыпь свежего угля в левый горн. А вы двое чего рот разинули? За работу!

Пожав плечами, я принялся выполнять порученное. Как ни крути, а приходя сюда, я прекрасно осознавал, что шансы на то, что меня вот так сразу допустят непосредственно к ковке, самые минимальные, если не нулевые. А потому не видел смысла хоть как-то кривить нос. Да и если на то пошло, наблюдать-то мне никто не запрещал. А с возможностями ИИ-чипа я очень быстро наработают теоретическую базу, на которой легко построится и практическая, стоит лишь пройти период мальчика на побегушках.

Определившись с планами, весь остаток вечера я отработал в кузнице. Вернувшись после ужина в свою келью, я привычно занялся тренировками, успевшими въесться глубоко в подкорку сознания: медитация для развития разума сменилась практикой укрепления магических каналов, а за ней последовал комплекс упражнений для внутренней силы.

***

Прошла ровно неделя — вполне достаточный срок, чтобы обойти все имеющиеся в замке учебные курсы и вникнуть в суть каждого из них. Никаких новых сюрпризов учебный процесс больше не таил: рассветные прогоны на Маятнике, фехтование до ломоты в суставах, алхимия, с которой я практически сроднился, знаки и вечера в гудящей кузне у Борха, а также часы за изучением старых фолиантов. График был предельно понятен, прозрачен и предсказуем.

Поздним вечером, находясь в полумраке своей кельи после медитации, я сидел на жесткой койке и постфактум сводил воедино все выводы, сделанные за эти дни, накладывая их на то, что успел узнать и обдумать за все время пребывания в Каэр Морхене. ИИ-чип без устали обрабатывал массивы данных, сочетая медицинские базы знаний своего прошлого владельца — выдающегося генного инженера — со спецификой этого мира.

Самому по себе высокотехнологичному разуму будущего было бы тяжело осмыслить природу фантастических тварей и чародейских мутагенов. Точнее, одних лишь оставшихся от него научных баз было катастрофически недостаточно для подобного подвига, ведь в них не содержалось ни единого аналогичного примера для анализа. Однако найденные мной в библиотеке замка дневники создателей «Испытания Травами» и старые записи о мутациях пролили свет на фундаментальные вещи. Записи чародеев стали той самой недостающей базой, на которую чип и знания из прошлого идеальным образом наложили строгую научную логику.

[Бип! Завершен комплексный анализ текущего состояния генома и интеграции мутагенов.]

Перед глазами развернулся синеватый интерфейс. Первый же вывод ИИ-чипа подтвердил то, что я уже давно подозревал: проблема бесплодия не обошла меня стороной. Но дело было не просто в «токсичном побочном эффекте», как считали многие. Чародеи прошлого, да и нынешнего времени, не просто остановились на полпути — они попросту не сумели завершить проект «Ведьмак», так и не найдя для этого нужного ключика. В итоге ведьмаки в их нынешнем виде остались незавершенным продуктом как отдельный вид или раса.

Впрочем, как мне кажется, чародеи не особо-то и старались копать в этом направлении: им подавай лишь более мощное оружие, но никак не новую магическую расу, способную со временем стать для них угрозой. Из людей вылепили узкоспециализированное средство уничтожения, но из-за дефектности и незавершенности сформированного генома репродуктивная система попросту не работала, не имея механизма передачи наследственной информации. Грубо говоря, каждый ведьмак — это одноразовое оружие с весьма продолжительным сроком эксплуатации…

Ну да ладно, куда интереснее оказался анализ потенциала самих мутаций. Вопреки тому, насколько сильнее и быстрее я стал казаться на фоне остальных ведьмачат, ИИ-чип выдал сухую цифру: на данный момент наши мутации были раскрыты едва ли на шестнадцать–двадцать четыре процента. Основной массив изменений все еще находился в спящем, консервативном состоянии, постепенно подстраиваясь под нагрузки.

Второй важный блок расчетов касался продолжительности жизни. Согласно биометрическому прогнозу, если в будущем не произойдет нового скачка развития или полного, стопроцентного раскрытия мутационного потенциала, мой текущий жизненный ресурс уже составляет как минимум восемьсот лет. В то время как остальные ведьмаки, не имеющие эльфийской крови, дотянут максимум до трехсот–шестисот.

Причины столь внушительного срока и огромного потенциала двигать эту планку дальше крылись в двух факторах. Первым были сами мутагены, замедлившие деление и старение клеток. Вторым — спящие гены Старшей Крови. Как ни крути, а эта наследственность восходила к эльфам, которые от природы являлись практически бессмертными существами, и синергия обоих факторов давала колоссальный запас прочности.

«Прямо сейчас вмешиваться в геном и пытаться вручную скорректировать мутации — чистое самоубийство», — мысленно подытожил я, закрывая всплывающие графики.

У меня не было нужной свободы действий, инструментария и изолированных условий. К тому же прямо сейчас мне ничто не угрожало: организм работал как часы, а впереди оставались годы учебы. Времени на то, чтобы досконально во всем разобраться, собрать больше данных и подготовить идеальную базу, у меня будет предостаточно. Спешить в таком деле контрпродуктивно: тонкая генная инженерия, тем более замешанная на магии, ошибок не прощает.

Отключив интерфейс чипа, я опустился на подушку. Неделя осмысления была позади, выводы сделаны, а вектор дальнейшего развития — намечен.

***

Следующий год с небольшим прошел в непрерывной трансформации. Подросший скелет, окрепшие суставы и еще плотнее налившиеся сухими мышцами плечи — мутагены в сочетании с изнурительными тренировками выжимали из тела максимум. Короче говоря, я рос словно на дрожжах. На Мучильне, как и на Маятнике я уже давно перемещался на уровне автопилота, выработав тот самый инстинкт, который позволял просчитывать движения на подсознательном уровне, а на занятиях по алхимии, видя мое скрупулезное, временами дотошное отношение, наша наставница госпожа Эмилия все чаще доверяла мне подготовку сложных компонентов и бывало допускала ассистировать в своих работах, что принесло мне немало пользы.

В кузнице мое положение тоже изменилось. Позади осталась целая эпоха черновой работы мальчика на побегушках с лопатой и углями. Борх, оценив мой ювелирный расчет силы и способность ИИ-чипа за секунды просчитывать термическое расширение металлов, наконец подпустил меня к наковальне. Мечи мне, конечно, ковать пока не давали, но поковки для стрел, оковки сундуков и бытовые ножи получались из-под моего молота практически безупречными, что заставило даже глумливых Эрланда с Браном поумерить свой пыл.

Впрочем, размеренной жизни в стенах Цитадели суждено было прерваться. Наставники рассудили просто: деревянные мечи, зубрежка бестиария и натаскивание у горна — это хорошая база, но настоящий ведьмак куется в бою с ревущей тварью.

Для первого «привития реальной крови» использовался давно проверенный полигон за пределами замка. Он представлял собой массивную сквозную шахту, пробитую в толще горного массива. Хотя внутри нее за века и образовалась целая сеть пересекающихся развилок и узких лазов, для нашего первого испытания наставники выбрали относительно прямые, сквозные туннели, пронизывающие скалу насквозь.

Суть задачи была предельно проста и жестока: ученик должен поодиночке войти в непроглядную тьму выбранного туннеля, найти поджидающее внутри запертое чудовище, зарубить его и выйти на свет с противоположной стороны скалы. Никаких факелов, подсказок или права на ошибку — только ты, стальной клинок в руке, обостренное мутацией зрение и тварь, чей голодный рык уже глухо отдается от каменных сводов.

Глава 21 – Экзамен

Чуть сощурившись от резанувшего по глазам игривого луча солнца — скорее по привычке, чем от реальной необходимости, ведь мутировавшие глаза ведьмака легко переносили яркий свет, — я погрузился в собственные мысли.

Мы с Авримом и Матушем стояли у входа в сквозные шахты — всего их было пять. Около каждой плиты молчаливыми изваяниями дежурили наставники. Прямо сейчас внутри уже находилась первая партия ведьмачат, проходивших своеобразный экзамен. Плотно подогнанные каменные блоки полностью перекрывали входы, отрезая нас от происходящего в глубине туннелей и не пропуская наружу ни единого звука, что создавало весьма гнетущую атмосферу.

Нас окружали перешёптывающиеся парни с нашего потока. В такой ситуации, кроме как напрасно нервничать перед началом испытания, делать всё равно было нечего. Нашу троицу даже не тянуло на разговоры: мы негласно решили побыть наедине со своими мыслями. Шум горного ветра перебивался тихим гулом взволнованных голосов, а в воздухе явственно витал запах лёгкого мандража напополам с предвкушением. В ожидании своей очереди я стал невольно прокручивать в голове главные вехи прошедшего года, подводя итог всему, через что пришлось пройти.

Первое, что всплыло в памяти — упорная работа с внутренней силой. И перво-наперво стоит сказать, что в своих первоначальных расчётах и мечтах я сильно приуменьшил количество времени и усилий, которые потребовались в реальности. Почему? Всё просто и сложно одновременно. Где-то через полгода после того первого занятия мне всё же удалось сдвинуть процесс с мёртвой точки: при должной концентрации получалось нанести единственный разрез мечом, который точно по моему намерению насквозь прорубал довольно-таки прочный манекен. Тем самым я формально завершил ту самую базу, которой и обучают всех ведьмаков — ориентированную на краткие единичные всплески.

Видя подобный успех, я думал: ещё совсем немного, и «взрастить» в себе внутреннюю энергию, перейдя к её накоплению, наконец-то удастся. Но тут из ниоткуда вылетела губозакаточная машинка напрямую с советского завода номер восемь — мощная, качественная и с огромным запасом прочности. Именно она ласково нашептала мне на ухо, что этот последний шаг на невидимой грани остановит меня на весьма приличный срок.

И ведь даже со всем этим я не могу сказать, что стою на месте. Мои чувства и ИИ-чип в один голос твердят, что прогресс есть, пусть и слишком медленный для невооружённого глаза. И это с учётом того, что ИИ-чип с каждой тренировкой вносит аналитические корректировки в смоделированную на основе моих данных технику, давая точные наставления по её улучшению. Ну а если урезать всё моё «нытьё» и перейти к сути, выходит следующая картина: если не произойдёт ничего выходящего за рамки здравого смысла, внутренняя энергия станет мне доступна в полной мере не ранее чем через ещё как минимум полгода-год.

Впрочем, мне грех было жаловаться: ИИ-чип регулярно фиксировал, как большинство сокурсников до сих пор с остервенением машут мечами и «наполировывают свой даньтянь», с огромным трудом пытаясь пробудить в себе хоть что-то подобное. Лишь малая часть уникумов дошла до того, что сумела прочувствовать и усилить режущую силу собственного удара хотя бы наполовину от того, на что я был способен ещё полгода назад. Глядя на эти старания — или страдания, кому как, — у меня начали появляться мысли о создании более урезанной методики тренировок, которую можно было бы передать в дар Ордену ведьмаков. С одной стороны, это снизит порог вхождения для тех, у кого туговато с пониманием, а с другой — универсальность и так предполагает доступность для широкого круга.

А вот с ведьмачьими Знаками всё было иначе: здесь в ход шла чистая магическая энергия (энергия Хаоса), взятая в плотные тиски хорошо структурированного разума. Эта трактовка определяла, что с моими нынешними возможностями — даже без подсказок ИИ-чипа — я быстро освоюсь и превзойду подавляющее большинство ведьмаков. И если в сравнении со взрослыми ведьмаками резерва мне по-прежнему не хватает, то мой контроль не уступит никому.

С аналитической поддержкой ИИ-чипа мне и вовсе удалось колоссально сократить время обучения. Всю базовую пятёрку Знаков я освоил полностью, личной тренировкой выведя жестикуляцию и формирование импульса до автоматизма. Теперь они срабатывали мгновенно — чётко, безотказно и без задержек.

А ведь это даже не всё: я предварительно освоил и куда менее распространённые Гелиотроп и Сомн. И хотя до автоматизма мне ещё немного не хватает, этот момент уже близок. А стоит ему наступить, я планирую начать выводить новые Знаки. Оцифрованная библиотека Каэр Морхена не должна простаивать даром. В ней как раз есть заметки о принципах, на которых создавались Знаки. Жаль, подобной информации там мало, и процесс обещает быть медленным. Но эту проблему можно будет решить позже, в библиотеке Каэр Мерена: у Грифонов она попросту изобилует оккультной литературой. Это одна из причин, почему их Орден уничтожили практически подчистую — слишком многие жаждали тех знаний.

Слушая, как переговариваются сокурсники, я поймал себя на ещё одной интересной мысли. Со стороны могло показаться дикостью, что наставники относятся к нам, по сути, восьми-девятилетним пацанам, почти как к равным — без лишней опеки, сюсюканья и скидок на возраст. Но логика этого мира была предельно проста и сурова.

Во-первых, хоть и со сверхъестественным уклоном, это Средневековье. Внешние обстоятельства, постоянная угроза голода, болезней и тварей выжимают из детей детство куда быстрее, чем в моём прошлом мире. Во-вторых, сами мутации вносили колоссальные коррективы в физиологию. Прошедшие Испытание Травами ведьмаки росли с аномальной скоростью. Я сам в свои восемь с гаком лет по росту и плотности телосложения тянул на четырнадцатилетнего развитого крепыша, и подобный скачок происходил почти с каждым из нас.

Но главное крылось даже не в физике. В этом мире взрослеют рано, и оценивают тебя не по годам, а по поступкам. В нашем Ордене, если ты сам не даёшь ни единого повода воспринимать себя несмышлёным ребёнком — держишь удар, мыслишь трезво и берёшь ответственность за свои решения, — то и отношение получаешь соответствующее. Без лишних реверансов, но с заслуживаемым уважением.

Хотелось бы мне и дальше предаваться праздным размышлениям, вот только окрик наставника бесцеремонно выдернул меня из глубин памяти:

— Каин! Матуш! Аврим! Радмир, Бернард! Ваша очередь. Живее по местам!

Названная пятёрка — мы трое и двое парней из нашей группы — молча вышла из строя. Поймав на себе сочувственно-напряжённые взгляды оставшихся в очереди пацанов, я лишь слегка повёл плечами, настраиваясь на нужный лад. В глубине души я был даже рад, что наша очередь не выпала на самый конец: мариноваться на свежем горном воздухе в изводящем ожидании отсутствовало всякое желание.

Рядом со мной пристраивался Радмир — щуплый, но жилистый парень с вечно прищуренными карими глазами и россыпью веснушек на переносице. В отличие от большинства из нас, отличавшихся молчаливой угрюмостью, Радмир обладал холерическим, излишне суетливым характером. Он вечно пытался всё просчитать наперёд и сгладить напряжение сомнительными шутками, хотя сейчас даже его языку не хватало смелости подать голос.

За ним вышагивал Бернард — полная его противоположность. Высокий, костистый, с тяжёлым подбородком и угрюмым взглядом из-под почти сросшихся бровей, он напоминал неповоротливого глыбоподобного молчуна. Бернард отличался феноменальной упёртостью. Дело дошло до того, что невзначай брошенная оговорка одного из наставников подарила ему кличку «Баран», которая приклеилась к нему намертво.

Времени на размышления оставалось всё меньше. Перед каждым из нас замерла массивная каменная плита, отсекавшая шахту от внешнего мира. Наставники называли их плитами, а мы между собой — просто «заслонками».

Прежде чем мы сделали шаг к заслонкам, дежуривший у входа ведьмак кивнул на тяжёлый кряжистый стол. Там, на потёртом сукне, покоились они — стальные ведьмачьи клинки. Не деревянные или затупленные учебные болванки, с которыми мы истирали мозоли весь последний год, а настоящие боевые мечи из отличной стали, с матово отсвечивающими долами и бритвенно-острой заточкой.

Тяжесть настоящей стали отозвалась странным трепетом: рукоять, обтянутая шершавой кожей, легла в ладонь как родная, а идеальный баланс оружия, проверенный парочкой коротких взмахов, подчеркнул серьёзность происходящего. Радмир осторожно, словно боялся обжечься, провёл пальцем вблизи лезвия, а Бернард лишь сжал челюсти и с хрустом хищно перехватил эфес.

Механизм внутри стены сухо заскрежетал. Тяжёлый каменный монолит привычно пополз вверх по натёртым за утро пазам, открывая перед нами тёмный, дышащий прохладой зев туннеля. Оттуда мгновенно повеяло сыростью, давним перегноем и едва уловимым запахом выжженной магии — верным признаком того, что в глубине шахт функционируют древние испытательные чары.

— Вход по одному. У вас есть ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы пройти сквозь толщу горы и выйти с противоположной стороны. Или не выйти вовсе, — сухо отрезал стоящий рядом ведьмак, даже не повернув головы. — Шаг вперёд.

Сделав глубокий вдох, я слегка крутанул сжатый в руке меч и переступил порог. В тот же миг за моей спиной с глухой вибрацией, отозвавшейся в пятках, монолитная плита рухнула обратно в пазы, намертво отрезав солнечный свет и шум горного ветра.

Наступила звенящая тьма. В то же мгновение все мои мутировавшие чувства обострились до предела.

Мрачная чернота туннеля распалась на градацию сумеречно-серых и глубоких графитовых оттенков. Я чётко разглядел каждый излом на каменных сводах, каждую микротрещину под ногами и тонкие пласты застарелого мха на стенах. Но куда сильнее ударили по восприятию звуки и запахи.

Звуковой фон буквально взорвался. Я слышал, как в десятке метров позади за толщей камня судорожно сглатывают слюну парни, чья очередь ещё не подошла; слышал шелест капель воды, неторопливо собиравшихся на своде туннеля далеко впереди; и слышал собственное сердцебиение — ровный, размеренный ритм, резко контрастировавший с прерывистым дыханием моих соседей по шахтам.

Обоняние же выдало целый букет: тяжёлый запах мокрого гранита, застоявшийся озон от невидимых заклинаний и еле ощутимый шлейф старой костной пыли.

Благодаря синестезии я мог буквально видеть эти запахи. Данная способность вышла на свой пик спустя два месяца после мутаций Испытания Травами — в тот момент, когда организм и мозг сумели переварить столь разнообразное улучшение восприятия. В отличие от стандартных ведьмаков, я, прошедший вторичные мутации, мог видеть в тепловом формате и различать магию. В течение двух месяцев эти способности плавно возрастали, пока не упёрлись в порог, параллельно давая полный контроль над их интенсивностью, дабы не перегружать себя каскадом информации.

«Похоже, лёгкой прогулки наставники не заготовили. Что же, осталось посмотреть, какого "экзаменатора" назначили именно мне», — промелькнуло в голове.

Мои обновлённые чувства давали исчерпывающую картину происходящего, а ИИ-чип лишь фоном подстраховывал восприятие и выступал подсказчиком: оцифровывал геометрию туннеля, фиксировал колебания почвы и плотность воздуха, достраивая в сознании точную трёхмерную карту.

Поудобнее перехватив рукоять, я сделал первый шаг в глубину сквозной шахты. Экзамен начался.

Шаг за шагом я вгрызался в глухую тишину туннеля. Каменные своды смыкались над головой — «лёгкие» боковые перегородки в самом начале давно сменились плотным слоем горной породы, тем самым не давая возможности двум участникам повлиять на испытания друг друга, — а воздух становился спёкшимся, пыльным и насквозь пропитанным связующей магией, удерживавшей шахту от обвала.

И где-то на половине пути, когда я уже усомнился в наличии «экзаменатора», чуть впереди начали проявляться необычные шлейфы запахов. Синевато-серый озон и тускло-багровый сгусток гнили зависли у изгиба коридора. Там же, за выступающим валуном, во мраке звучало чужое, частое и рваное сердцебиение. Нападавший искренне верил, что затаился идеально: его туша не издавала лишних звуков, а дыхание было приглушено.

«Думает, что застал врасплох», — мельком пронеслась мысль.

Отказ от факелов был отбором. И «экзаменатором» в моём туннеле выступал альгуль. Не рядовой тупоголовый трупоед, а крупный, костистый и матёрый хищник, чьи мускулы были налиты сухой силой, а когти способны с лёгкостью вскрывать кожаную броню.

Момент атаки наступил резко.

Из тени, бесшумно сорвавшись с каменного карниза, на меня метнулась усеянная костяными наростами туша. Альгуль рассчитывал разом смять меня своей массой и вцепиться пастью в горло. В замкнутом пространстве туннеля этот выпад выглядел бы смертельным для обычного ведьмака. Но я им не являлся.

Плавно, без суеты и лишних замахов — в чистейшей традиции Школы Волка, учившей использовать инерцию врага против него самого, — я сделал короткий полушаг с разворотом корпуса. Стальной клинок встретил бритвенно-острые когти монстра. Зазвучал сухой звон металла о кость. Перенаправив силу чужого прыжка по касательной, я сбил тварь с траектории, пропустив её тушу в миллиметрах от себя, и, закрутив корпус, нанёс быстрый встречный порез по рёбрам. Кончик лезвия зацепил позвоночник, брызнув на стены каплями вонючей крови.

Альгуль с глухим рыком покатился по каменному полу, мгновенно разворачиваясь для следующего броска. В этот же миг в углу зрения вспыхнул полупрозрачный интерфейс ИИ-чипа, выдав мгновенный аналитический отчёт об угрозе, на который я практически не обратил внимания, целиком сосредоточившись на противнике:

[Бип! Объект идентифицирован: Альгуль (особо крупная особь)]

Сила: 11.2

Ловкость: 13.8

Живучесть: 15.0

Разум: 4.1

Магический фокус: 1.5

[Примечание]: Объект незначительно ранен и истощён затянувшимся пребыванием в замкнутом пространстве без пропитания. Наблюдается умеренное снижение базовых характеристик (~10-15%).

[Анализугрозы]: Высокий потенциал урона в ближнем бою. Рекомендуется избегать прямых клинчей.

Тварь не дала мне ни секунды. Издав визгливый рык, альгуль вздыбил костяные иглы на хребте и снова рванул в атаку. В узком туннеле применять Аард или Игни было верхом безумия — мощная волна или термический шок могли спровоцировать обвал свода.

Выбор был очевиден. Левая рука сложилась в жест Квена.

Воздух перед сжатым кулаком задрожал, и меня окутала полупрозрачная, янтарно-золотая сфера щита. В ту же секунду в неё с грохотом врезался мощный боковой удар лапы альгуля. Золотистые всполохи приняли на себя всю кинетическую энергию, рассеяв её по контуру магической защиты, хотя отдача отозвалась лёгкой вибрацией в суставах.

Не теряя ни доли секунды, пока тварь увязла в собственном выпаде, я перешёл в контратаку.

Клинок превратился в продолжение тела. Первый короткий выпад — точечный укол в сочленение плеча, заставивший тварь взвыть от боли и поджать повреждённую лапу. Альгуль судорожно попытался достать меня зубами, мчась напролом и пытаясь раздавить массой.

Я встретил его движение не силой на силу, а абсолютным контролем.

Подсев под занесённую лапу твари, я подхватил её тушу обратной стороной лезвия меча и скользящим движением корпуса сместил вектор движения альгуля дальше. Тварь сама, инерцией собственного туловища, насадилась на моё оружие.

Слитое, непрерывное движение: шаг по дуге, мягкий перенос веса тела с правой ноги на левую, разворот бёдер и один-единственный, наполненный филигранной мощью идеальный мах.

Стальной клинок беззвучно и легко прошёл сквозь плотную шкуру, сухожилия и шейные позвонки.

Инерция увлекла обезглавленное тело дальше, и оно с глухим стуком грохнулось на гранитную крошку, проехав ещё пару метров. Отрезанная голова альгуля покатилась к моим ногам, замерев оскаленной пастью вверх.

Я стоял посреди тёмной шахты, слушая, как с кончика меча соскальзывает тёмная капля крови, и делая долгий, медленный выдох. Сердце всё так же билось в ровном ритме, а ИИ-чип тихо свернул окно статистики, фиксируя полную нейтрализацию цели.

Впереди, на самом выходе из туннеля, путь перегораживала массивная каменная плита, из узкой щели под которой пробивался тонкий лучик дневного света. Рядом со стеной выступал чугунный рычаг, открывавший заслонку с этой стороны.

Однако расслабляться раньше времени я не собирался — и обострившиеся чувства моментально подтвердили правильность опасений. В синеватом свете синестезия ярко выделила тончайшую нить, натянутую прямо перед механизмом открытия.

Это была не магия, а предельно простая, но коварная физическая растяжка. Жила, натянутая в двух пальцах от пола, поджидала того, кто после победы над тварью на радостях рванёт открывать заслонку. Аналитическое зрение и ИИ-чип мгновенно вычислили сбросовой механизм над головой, заправленный ведром сажи или вонючей грязи.

Задумка была до смешного обидной: не убить, но публично опозорить молодого ученика перед наставниками за расслабленность на финише. При том, что все наставники неоднократно предупреждали о недопустимости такого поведения. Теперь мне даже стало любопытно, кто из наших попадётся на подобную удочку.

Не сбавляя шага, я чуть выше приподнял сапог, перешагнув незаметную жилу, и ладонью даванул на тяжеловесный рычаг. Противовес внутри стены с гулом ухнул, и каменная заслонка медленно поползла вверх, открывая путь на залитую солнцем площадку.

Яркие лучи на мгновение слепили после туннельного мрака. Каменная плита за спиной с глухим гулом встала на стопоры, а на свежем горном воздухе меня уже встречал Корн. Наставник стоял, сложив руки на груди, и его суровый взгляд сперва скользнул по окровавленному клинку в моей руке, отметив полное отсутствие ран на моём теле, а затем перевёлся на нетронутую растяжку в глубине открытого проёма.

На какие-то доли секунды в его невозмутимых глазах промелькнула тень лёгкого удивления, но она тут же исчезла за привычной гранитной маской.

— Надо же, — сухо, но с редкой для него ноткой сдержанного одобрения произнёс Корн, слегка качнув головой. — Не расслабился. Большинство пацанов, завалив монстра, катятся к выходу на радостях и ловят лицом подлянку в самом конце. Молодчина, Каин. Запомни: бой заканчивается не тогда, когда упала тварь, а когда ты вернулся в крепость. Сдай клинок и жди остальных.

Послушно кивнув, я подошёл к длинному столу, аккуратно вытер замаранное тёмной кровью лезвие о ветошь и вложил меч обратно на сукно. После этого я отошёл чуть в сторону, опёрся спиной о холодную горную породу и приготовился наблюдать за выходом остальных. Проложенная сквозь толщу камня шахта вывела нас на противоположную сторону хребта, откуда открывался вид на дикое, продуваемое ветром ущелье.

Долго ждать не пришлось — механизм соседнего туннеля тяжело заскрежетал, поднимая заслонку. Первым на свежий воздух буквально выскочил Радмир. Он выглядел взмыленным, дышал часто и отрывисто, а на его рукаве темнел свежий разрыв, но глаза горели азартом победителя. Впрочем, этот триумф длился ровно долю секунды. Слишком рано уверовав в успех, Радмир на радостях рванул из проёма, зацепил жилу и тут же получил сверху полновесный ушат густой, липкой сажи напополам с вонючей жижей.

Под глухой хохот дежурных наставников Радмир застыл посреди площадки, плевавшись чёрной соплёй и дико оглядываясь по сторонам.

— Урок первый, — подал голос Корн, даже не изменившись в лице. — Выжил в бою — не щёлкай хлебалом на финише. Следующий!

Следом из своих туннелей с разницей в пару минут вышли Бернард, Аврим и Матуш. Бернард («Баран») был тяжело поцарапан, с угрюмым сопением оттирал с кулаков засохшую грязь, но сбросовую ловушку словно чутьём угадал и просто раздавил её сапогом вместе с натяжным механизмом. Аврим и Матуш прошли свои испытания собранно и чисто: пусть и не без пары синяков, но коварную растяжку перешагнули оба — опыт и въевшаяся в кровь осторожность взяли своё.

Лишь спустя довольно длительное время каменная плита в последний раз опустилась с глухим гулом, выпустив на площадку последнюю группу молодых ведьмаков. Когда все ученики сдали оружие и выстроились в шеренгу перед входом в шахты, из тени каменного навеса вышел Витольд.

Двухметровый гигант ступал тяжело и размеренно. Его внушительная, невероятно широкая фигура накрыла нас своей тенью. Окинув строй тяжёлым взглядом янтарных глаз, старый ведьмак медленно прошёл вдоль шеренги, смерив каждого цепким, оценивающим взором — от испачканного в саже Радмира и ещё пары ребят до совершенно нетронутого мной. Бледный, похожий на сороконожку шрам, спускавшийся от скулы по его шее, слегка натянулся, когда Витольд заговорил.

— Ну что, паршивцы, — раздался его ровный, гулкий голос, в котором проскальзывала привычная мрачная суховатость. Он заставил всех мгновенно вытянуться в струнку. — Вы все выжили. Прошли Травы, научились держать меч и даже не сдохли от первого же голодного малого трупоеда в тёмной норе. Кто-то показал себя лучше, кто-то — успел вымазаться в дерьме у всех на виду...

Витольд на секунду задержал всё тот же бесстрастный, но давящий взгляд на Радмире, отчего тот лишь сильнее вжал голову в плечи, а затем продолжил:

— Но главное сделано. Базу вы усвоили. И с сегодняшнего дня общее обучение на этом этапе для вас официально закончено.

По строю прошёл тихий, едва уловимый выдох, но великан тут же подсёк нас строгим жестом мощной руки:

— Не радоваться! Рано. Детские игры в одинаковые шеренги кончились. Дальше начинается самое интересное — специализированные тренировки, направленные на индивидуальное развитие каждого из вас. У каждого здесь свои сильные стороны, свой уклон в восприятии, фехтовании или знаках. Мы будем выжимать из вас этот потенциал до капли, подбирая персональный упор. Отныне спуску не будет никому.

Витольд развернулся к нам спиной, кинув через плечо:

— Оружие почистить, шкуры отмыть. Шагом марш вокруг горы в крепость!

Спасибо за чтение!) Кстати, картинка с Альгулем только примерная))

Глава 22 – Преддверье

Прохладный вечер опустился на Каэр Морхен, выдувая сквозь сквозные бойницы дневной зной, но внутри крепостных стен царило непривычное оживление. Запах дегтярного мыла, мокрого дерева и разогретого пара смешивался с ароматом сытной похлёбки и жареного мяса. Тяжёлое испытание туннелями наконец осталось позади, и изводящее мандражное напряжение уступило место бурному обсуждению прошедшего экзамена.

Я сидел на краю длинной дубовой скамьи, неспешно полируя чистой ветошью стальное лезвие своего меча, который ещё нужно было вернуть на законное место. В углу зрения в фоновом режиме висело окошко ИИ-чипа. Он проводил диагностику организма и выводил итоговую сводку боя с вариантами, как можно было завершить стычку быстрее и эффективнее. Внешне я казался полностью погружённым в дружескую беседу, хотя про себя отметил: предложения чипа весьма дельные.

Да, в теоретическом и физическом плане я превосходил всех ведьмаков своего поколения. Вот только в одном мы были на равных — наш реальный боевой опыт стремился к нулю. Я мог бы закрыть и этот недостаток: позволить ИИ-чипу в режиме реального времени проецировать боевой сценарий и за счёт его колоссальных расчётов выходить сухим из воды в куда более серьёзных передрягах. Но использовать такой режим я буду только в крайнем случае — когда смерть уже станет за спиной, приставив остриё косы прямо к горлу. Причина проста: нельзя привыкать к тому, что чип преподнесёт победу на блюдечке. Собственный боевой опыт нужно нарабатывать самому, даже ценой возможных травм.

— Да я вам говорю, эта паскуда затаилась прямо за выступом! — эмоционально жестикулировал Радмир, чьи волосы всё ещё отдавали едва уловимым запахом сажи, как бы тщательно он их ни отмывал. — Темно, хоть глаз выколи. Выхожу за поворот — а оттуда с визгом вылетает утопец! Юркая тварь, хоть и жирная. Едва не достал когтями, хорошо хоть, я успел отпрыгнуть и Игни полоснуть, а потом на противоходе насадил его на брюхо.

— Утопец? Тебе ещё повезло, — угрюмо буркнул Бернард, отхлебывая из глиняной кружки травяной отвар и придерживая плечо, перевязанное свежими бинтами, из-под которых виднелась зеленоватая мазь. — У меня в шахте сидел трупоед. Вонючий и шустрый как чёрт. Наскочил сверху, едва глаз мне не выколол и броневик не вскрыл, пройдясь по плечу. Пришлось зажать его в клинче, вмять башку в гранит и, пока он не опомнился, снести её окончательно.

— А у тебя кто был, Аврим? — спросил Матуш, протирая сапоги.

— Гнилец, — коротко ответил Аврим, качнув головой. — Мало того что маневренный, так ещё и от каждого удара закипал. Чуть зазеваешься — и взрывом кишок накроет вместе с клинком. Пришлось работать только на дистанции, еле управился, даже под Квеном. А у тебя?

— Матёрый гуль. Рвал и метал так, что я еле успевал Квен переиздавать. Но сумел подловить его в прыжке: ушёл с траектории, и он по инерции — да с моей посильной помощью — сам себе голову и отсёк.

Слушая перепалку товарищей, которые бурно делились впечатлениями, красочно описывая противников и пройденные трудности, я молча продолжал протирать сталь. В моей голове складывалась весьма любопытная и однозначная картина.

Утопцы, трупоеды, гнильцы, яростные гули... Для молодых ведьмаков, только-только прошедших Испытание Травами и освоивших базовые стойки Школы Волка, это был серьёзный и жестокий экзамен. Каждому из парней достался опасный монстр, бой с которым требовал предельной концентрации, реакции и грамотного применения Знаков.

И всё же на этом фоне выбор наставников для «экзаменатора» моей собственной шахты смотрелся весьма выразительно.

В моём туннеле сидел аль… мать его… гуль. Не просто трупоед или сородич гуля, а костистый, тяжеловесный хищник с развитым аналитическим поведением, способный разом перекусить хребет, выдержать прямой встречный удар и играючи пробить кожаную броню. И мало того — тот, что достался мне, был почти на треть крупнее своих обычных сородичей.

«Особенная забота», — мысленно ухмыльнулся я, убирая клинок в ножны и чувствуя, что был весьма не далёк от истины.

Я даже закинул соответствующий запрос ИИ-чипу, который моментально вывел короткое подтверждение: [Бип! Аналитическая справка: Потенциальный уровень угрозы Альгуля превышает средние показатели бестиария остальных участников на 170-210%. Вероятность случайного назначения — менее 1.2%].

Это означало одно: наставники прекрасно всё видели. Они могли не знать о существовании ИИ-чипа в моей голове, тонкостях моего внутреннего контроля и обширности знаний, но динамика тренировок, скорость реакции, идеальная точность движений и то, как я с завидным запасом перекрывал все нормативы Каэр Морхена, не укрылись от опытных глаз Витольда, Корна, Весемира и прочих инструкторов. Стоило им подвести итог, как всё встало на свои места. На экзамене мне устроили персональную проверку вширь — посмотрели, как я справлюсь с противником совершенно иного порядка в замкнутом пространстве. И я сдал экзамен на отлично.

— Каин, а ты чего молчишь? — Радмир обернулся ко мне, вытирая распаренное лицо полотенцем. — Ты из туннеля вышел первым, да ещё и чистый, как на праздник. Кто у тебя-то в темноте сидел?

— Трупоед, — спокойно, без лишнего бравирования ответил я, не вдаваясь в подробности о костяных иглах и габаритах твари и не желая излишне выделяться. А что? Я ведь вовсе и не соврал. — Просто повезло встретить его на удачном развороте.

Не успел Радмир расспросить подробнее, как тяжёлая дубовая дверь людской скрипнула, и в помещение вошёл Корн. Разговоры за столом мгновенно стихли. Парни на автопилоте подтянулись, выпрямляя спины.

Старший ведьмак медленно прошёлся вдоль стола, смерив нас привычным суровым взглядом.

— Завтра с рассветом вывешиваем списки личных расписаний, — громко произнёс Корн. — Радмир — основной упор на подвижность и работу с Аардом, заваливаешь левый фланг в движении. Бернард — продолжим развивать твою физику, тяжёлые мечи и укрепление связок, реакция всё ещё отстаёт. Аврим, Матуш — фехтовальная отработка и тактика работы в паре, вы универсалы как есть. Наставники расписаны. Спускаться на нижний двор без опозданий.

Он сделал паузу, а затем его взгляд остановился на мне.

— Каин. Встань.

Я поднялся со скамьи, ровно смотря на наставника.

— К тебе есть разговор, — Корн кивнул в сторону выхода. — Выйдем.

Пожав плечами в ответ на вопросительные взгляды парней и оставив за спиной заинтригованную шеренгу, я последовал за Корном в прохладный, освещённый факелами коридор. Старший ведьмак остановился у бойницы, откуда открывался вид на подёрнутое туманом горное ущелье, и опёрся руками о каменный подоконник.

— Слышал и слушал, о чём пацаны трындят? — не поворачивая головы, сухо спросил Корн.

— Слышал.

— И как тебе твой «экзаменатор»?

— Крупный. Костистый. Едва не снёс мне плечо, если бы я затянул с Квеном и вовремя не отскочил, — тактично ответил я, прикинувшись валенком, но, видимо, не прокатило.

Корн усмехнулся — коротко, одним уголком губ, и повернулся ко мне. В янтарных глазах старого ведьмака проницательность смешивалась с глубоким профессиональным интересом.

— Не придуривайся, Каин. Ты уложил его за тридцать секунд, без единой царапины, и даже пульс не сбил. Мы с Витольдом наблюдали за каждым твоим шагом через смотровую щель от самого входа.

Он сделал шаг ближе, понизив голос:

— Ты двигаешься не как ученик, только что переживший Мутацию. Бесспорно, боевого опыта у тебя практически ни на грамм, но твоя координация... она пугающе точная. Как будто ты просчитываешь траектории атаки ещё до того, как тварь дёрнет мускулом. Мы подобрали тебе альгуля именно поэтому. Хотели посмотреть, где находится твой настоящий предел. Но, похоже, и этого оказалось мало.

Я сохранял спокойное выражение лица, не подтверждая и не опровергая слова наставника и внутренне радуясь, что не стал подключать к этому бою ИИ-чип — помимо озвученных причин, я предполагал и подобный исход. А потому, как говаривал один прикольный пингвин, почему-то пришедший на ум, «улыбаемся и машем, парни, улыбаемся и машем».

— Я просто делаю то, чему вы меня учили. И пытаюсь не делать лишних движений.

— «Не делать лишних движений», — повторил Корн, покачав головой, но не стал развивать эту тему. — Ладно. Скромничай дальше, это полезно для здоровья. Но имей в виду: твой индивидуальный план тренировок всё ещё обсуждается.

— Обсуждается? — чуть приподнял я бровь.

— Именно. Стандартные программы Школы Волка для тебя уже слишком тесны. Весемир, Витольд и я сейчас решаем, куда тебя двигать. Похоже, базовым фехтованием и стандартными Знаками с тобой ограничиваться нет смысла: ты их уже освоил и делаешь попытки вплести в них что-то своё. Весемир подбирает для тебя кое-что из старых архивов — возможно, сделаем упор на углублённую работу с источником энергии и комбинаторику Знаков по наработкам Ордена Грифонов. А вот Витольд хочет взять тебя на особый курс раннего выхода на Большак в паре с кем-то из нас, дабы нарабатывать опыт. Так что не расслабляйся. Твои «персональные» тренировки будут вдвое жёстче, чем у остальных.

Корн хлопнул меня по плечу своей тяжёлой, мозолистой ладонью:

— Ладно. Иди отдыхай. Завтра узнаешь, что мы для тебя придумали.

***

В большом зале Каэр Морхена, где массивный дубовый стол помнил ещё основателей Ордена, горело всего несколько толстых восковых свечей. Экзамен завершился, наставники отпустили учеников смывать грязь и кровь в баню, а сами собрались за кружками тёмного эля и крепостного сбитня, чтобы подвести итоги.

— Ну, что скажете, братья? — Весемир, только что вернувшийся с нижнего двора, где гонял совсем зелёных сопляков из свежего набора, грузно опустился на резное кресло во главе стола. — Как показали себя наши волчата?

— Сдали. Причём все, — Корн сделал внушительный глоток из глиняной кружки и вытер усы тыльной стороной ладони. — Но, будем честны, большая часть из них станет обычными, стандартными ведьмаками. Сильными, умелыми, добротными ремесленниками. Но до элиты им без какого-то особого случая дорасти будет сложно — их верхняя планка видна уже сейчас. Впрочем, поток в этот раз вообще вышел удивительно перспективным, талантов хватает. Есть сразу несколько парней, которые ощутимо выделились на общем фоне.

— Это кто же? — прищурился Весемир.

— Тот же Радмир — шустрый, с прекрасным чувством момента, хоть и слишком полагается на лихую атаку. Чуть не сплоховал против утопца, благо Аардом рассек темноту вовремя. Бернард — настоящий кремень, прочный, хоть и тяжеловатый на ногу — трупоед успел броневик ему расцарапать. Аврим показал отличную хладнокровность: когда гнилец закипел, парень удерживал дистанцию до последнего, аккуратно сработав под Квеном. Ну а Матуш проявил прекрасную тактическую смекалку: подловил яростного гуля на противоходе и заставил того буквально насадить себя на сталь.

— Крепкие парни, — подал голос Мирон, опираясь на локти. — Из них выйдет отличная кость. Лет через пять на Большаке стыдно за них не будет. У каждого проклюнулась своя специализация, завтра распределим их по классам, начнём индивидуальную доводку.

— А что по Каину? — Весемир перевёл взгляд на Витольда, который молча сидел в тени, крутя в пальцах пустую стопку и о чём-то раздумывая. — Корн обмолвился, что парню в шахте достался сюрприз.

Витольд поднял глаза, и в их янтарной глубине вспыхнул искренний, азартный огонёк.

— Не просто сюрприз, Весемир. Я лично спустил в его туннель матёрого, костистого альгуля. Не задохлика, а тварь на треть крупнее обычного. Хотел посмотреть, где у парня предел и как он поведёт себя под настоящим давлением.

— И? — заинтригованно уточнил Весемир.

— Тридцать секунд, — спокойно произнёс Витольд. — Ни единой царапины. Ни единого лишнего движения. Он двигался так, будто за его плечами двадцать лет работы на Большаке. Скорость, точность, чувство дистанции — Каин превосходит все наши самые смелые переоценки. Парень — просто аномалия.

— У него боевого опыта — гуль наплакал, а рефлексы, чувство времени и холодный, точный расчёт такие, что аж оторопь берёт, — добавил Корн, качнув кружкой. — Мы с Витольдом наблюдали за ним через смотровую щель от самого входа твари. Никакого панического суетливого фехтования. Никаких лишних взмахов. Каин встретил альгуля так, будто заранее знал каждый его шаг, каждую попытку достать иглами. Он работал на филигранном микроконтроле, на минимальных уклонах — срезал тварь с хирургической точностью и ушёл. У него даже пульс не сбился, понимаешь?

В зале на мгновение зависла тишина. Ведьмаки переглянулись. В этих суровых, иссечённых шрамами лицах не было зависти — только глубинное, профессиональное восхищение и вспыхнувший азарт мастеров, перед которыми оказался уникальный, чистейший самородок.

— Значит, стандартные программы для него — это давно пройденный материал, который он, между прочим, не только усвоил, но и начал привносить что-то своё, так как понял, что повторять одну базу — не вариант, — медленно проговорил Весемир, разглаживая усы.

— Именно, — Витольд подался вперёд, опершись кулаками о стол. — Загонять его в рамки общего класса, хоть и направленного на индивидуальное развитие, — преступление. Мы его просто загробим или затормозим развитие. Я предлагаю взять его в оборот втроём. Я, Корн и Мирон. Будем гонять его в жёстких спаррингах, давить темпом, выбивать дерзость и нарабатывать ему реальный опыт. А Ольх пусть подкинет ему те базовые методички Грифонов по Знакам, что выудил у магов. Посмотрим, как его мозг переварит работу с куда более сложными Знаками.

— А дальше? — спросил Мирон.

— А через два-три года, когда тушка сформируется в более-менее рослых пропорциях, я лично заберу его с собой на Большак, — отрезал Витольд, ставя присутствующих в известность. — Будет моим подмастерьем. Из этого парня можно вылепить не просто хорошего ведьмака... А универсала, смертоносную машину, аналогов которой наша Школа ещё не видела. Главное — не дать ему сдохнуть раньше времени от собственной самоуверенности, коли такая проявится, чего, по крайней мере, за ним замечено не было.

— Согласен, — Весемир сдержанно кивнул, ухмыльнувшись в отросшие усы. — Идея добрая. Завтра же и начнём. А пока — дайте парню отгул на день, пусть закроется в своей библиотеке и наберётся сил. Послезавтра вы из него все соки выжмете.

Ночь прошла в непривычном режиме. Пока моё тело отдыхало, ИИ-чип до самого рассвета переваривал массив данных и впервые запустил созданную мной тестовую задумку: он раскладывал прошедший бой на составляющие, формируя для моего мозга идеальные визуальные схемы и паттерны движений. В фоновом режиме, на подсознательном уровне, чип проигрывал в моём разуме вчерашнюю стычку в формате осознанного сна — раз за разом показывая последствия других вариантов действий, мои мелкие ошибки и более эффективные траектории атак. К утру мой мозг, обработавший сотни виртуальных симуляций, был полностью готов к новым нагрузкам.

***

Утро я встретил там, где проводил всё свободное от фехтования время — в старом, прохладном архиве Каэр Морхена, куда буквально вчера завезли парочку новеньких книг. Запах ветхой бумаги, сухих трав и кожи действовал успокаивающе. Я перелистывал пожелтевшие страницы фолианта с описанием анатомии реликтов, когда тяжёлый шаг заставил половицы у входа тихо скрипнуть.

Из-за стеллажей вышел Весемир.

Главный инструктор ведьмаков выглядел как всегда собранным, а его янтарный взгляд мгновенно зафиксировал и мою осанку, и лежащую перед доской стопку древних конспектов.

— Значит, всё-таки библиотека, — густым, чуть хрипловатым голосом произнёс Весемир, подступив ближе и опёршись на край дубового стола. — Я так и думал. Парни на нижнем дворе вовсю изучают свои новые расписания, а ты уже здесь.

— Доброе утро, наставник, — я аккуратно прикрыл фолиант, поднимая взгляд. — Уже известно, кто и чему меня будет учить? И если не секрет, что там по графику?

Весемир молчал пару секунд, разглядывая меня с той особой, отцовской мудростью, на которую он, как оказалось, был способен уже в довольно-таки молодые годы; впрочем, этот взгляд прямо сейчас был где-то в глубине, уступая первое место стали и твёрдости.

— Известно, Каин. И расклад для тебя вышел весьма любопытный, — он слегка накренил голову. — Вчера меня не было на выходе из туннелей — гонял сопляков из свежего набора на нижнем дворе. Но Витольд с Корном мне всё подробно расписали. Все остальные парни поделены по классам, в зависимости от того, у кого к чему лежит душа и где проявились склонности. Наставники будут вести с каждым индивидуальную работу внутри этих групп, подтягивая слабые места и давая конкретные советы по развитию. Но, обмозговав то, что показал ты, мы пришли к единому мнению. Видя такой потенциал, мы не имеем права его гробить. Заставлять тебя шлифовать базовые программы — значит просто впустую задерживать твоё развитие. Но и отпускать тебя в свободное плавание с твоим «околонулевым» реальным опытом — верная смерть.

Он выдержал паузу, позволив мне усвоить его слова.

— Поэтому мы приняли решение вынести тебя в полностью отдельную программу. Уже с завтрашнего дня тебя забирает Витольд. И работать с тобой он будет не один — к нему подключатся Корн и Мирон. Втроём.

Я чуть приподнял бровь. Трое матёрых ведьмаков Школы Волка, за плечами каждого из которых стояли десятилетия кровавых контрактов и сотни убитых бестий.

— Они будут гонять тебя в жёстких контактных спаррингах, — продолжил Весемир, и в его голосе проскользнули суровые нотки. — Без поблажек. Наставники заставят тебя подстраиваться под их темп, под их рваный, непредсказуемый ритм настоящего боя. Тебе придётся научиться выживать против соперников, которые не просто знают Школу Волка вдоль и поперёк, а сами её преподают.

Весемир сделал небольшой шаг в сторону и окинул взглядом полки архива:

— К слову о теории. К вашей троице периодически будет захаживать Ольх. В своё время он выудил у магов парочку редких методичек — довольно базовых и устаревших, но описывающих специфические техники Школы Грифона. Их нет в нашей общей библиотеке. В них разложены куда более разнообразные Знаки и методы работы с самой магией, чем это принято у Волков. Для твоего контроля это будет отличным подспорьем.

— А что насчёт практики за пределами замка? — уточнил я, всё ещё переваривая масштабы грядущих нагрузок.

Весемир скупо улыбнулся:

— А вот это — самая интересная часть. Витольд настоял на том, чтобы через два-три года, когда твоя физиология практически устоится, а реакция будет вбита в инстинкты, взять тебя с собой на Большак. В качестве своего рода ученика-подмастерья. Это необходимо для расширения кругозора и для того, чтобы ты набрался реального опыта в убиении нечисти не на полигоне, а в диких условиях, где ошибки не прощаются.

Старый ведьмак выпрямился, разглаживая усы, и похлопал меня по плечу:

— Коль пошла такая пьянка и завтра тебя начнут выжимать досуха сразу три инструктора... на сегодня тебе даётся официальный отгул. Отдыхай, читай свои фолианты, ну и набирайся сил. Но завтра с первым лучом солнца, будь добр, явись на поляну, где обычно проходят уроки Знакам. Витольд, Корн и Мирон будут ждать тебя там.

— Понял, наставник. Спасибо, — ответил я.

Весемир кивнул и медленно шагнул к выходу из архива, оставив меня наедине с фолиантами и лёгким гулом ИИ-чипа, который уже начал структурировать данные под будущие грифоновские методички Ольха. Да… Отгул был как нельзя кстати.

Спасибо за чтение!) И если тебе понравилось, не забудь поставить лайк)

Глава 23 – Начало, конец и снова начало.

Первый луч солнца едва зацепил заснеженные пики вокруг Каэр Морхена, а над изолированной поляной Знаков уже клубился густой горный туман. Хлёсткий, влажный ветер выдувал остатки ночного сна, гоняя по слежавшейся траве редкие сухие дубовые листья и осыпавшуюся с соседних сосен хвою.

На поляне меня уже ждали.

Трое старших ведьмаков стояли у края каменного круга. Витольд разминал кисти, неспешно проворачивая в руках тупой тренировочный клинок; Корн, скрестив руки на груди, молча наблюдал за моим приближением; Мирон сидел на поваленном бревне, проверяя натяжение кожаных ремней на своих щитках.

— Не опоздал, — сухо констатировал Витольд, окинув меня янтарным взглядом. — Это хорошо. Базу нашей Школы ты усвоил на загляденье, но одна только база на Большаке тебя не спасёт. Там каждый вытачивает стиль под себя — через кровь, ошибки и тысячи боёв. Мы здесь не для того, чтобы учить тебя держать меч, а чтобы путём давления заставить тебя развиваться и передать тот опыт, который не описан ни в одном учебнике.

— Обнажай сталь, Каин, — Корн с прорезавшимся на доли мгновения хищным оскалом сделал шаг вперёд, вставая чуть левее Витольда. — Проверим, как твои обострённые звериные инстинкты и чувство времени выдержат давление тех, кто на этом зубы съел.

Я молча обнажил тренировочный клинок. Подключать ИИ-чип как костыль прямо во время боя я не собирался, по-прежнему придерживаясь мнения о том, что опираться на расчёты в реальной стычке — путь к деградации собственных рефлексов. Настоящий боевой опыт нужно было нарабатывать своими руками и чутьём, делая исключения лишь тогда, когда жизнь буквально висит на волоске. А потому ограничился лишь коротким мысленным приказом, дав чипу команду фиксировать каждую деталь спарринга — чтобы ночью, как и после экзамена, прогнать эти данные через осознанный сон, разобрать ошибки и до мельчайших подробностей отработать все траектории.

Следующие три часа превратились в суровую, концентрированную работу на износ.

Базовое фехтование Школы Волка было безупречным фундаментальным каркасом, но, как уже сказал Витольд, старшие ведьмаки выстраивали поверх него невероятно индивидуальный, рваный рисунок боя. Корн давил мощным, вязким нажимом, заставляя меня филигранно дозировать силы на блоки и уходы, а Витольд, пользуясь малейшим замешательством, атаковал на упреждение — предельно быстро и безжалостно. В один из моментов Витольд, не ставя себе целью ранить меня, наглядно показал мне настоящий ориентир ведьмачьего мастерства. Засекая мои движения, он на мгновение взвинтил скорость до какого-то нереального предела: стальной клинок в его руках буквально растворился в воздухе, превратившись в серебристое марево и оставляя в пространстве лишь размытые, вспыхивающие блики, ссекающие воздух с тихим, хищным свистом.

Мирон же периодически вклинивался в этот ураган с дистанции, точечно накрывая меня Аардом. При этом он филигранно ослаблял силу импульса — ровно настолько, чтобы не переломать мне рёбра, но гарантированно сбить стойку, отбросить назад или отправить в контролируемый полёт, приучая мгновенно группироваться и адаптироваться к подобным неожиданным атакам.

Создавалось ощущение, будто наставники работают на поражение и вот прямо сейчас готовы тяжело покалечить. Но за этой показанной мощью и свирепым напором скрывался высочайший профессионализм. Все трое наставников ювелирно соизмеряли прикладываемые усилия: они давили ровно настолько, чтобы удерживать меня на самом краю моих возможностей, но не переступали ту грань, за которой начинается бессмысленный травматизм. Это была именно та контролируемая агрессия, в которой куётся настоящее мастерство. Мне приходилось выкладываться на полную: рассчитывать каждую долю секунды, полагаясь на звериные инстинкты и филигранное чувство тайминга, срезать углы атак на микроуклонах и моментально перестраивать тактику под изменяющийся ритм наставников. К концу тренировки всё тело было покрыто ссадинами и синяками, а мышцы горели огнём, но я не был столь тщеславен, думая о том, что, возьмись они за меня всерьёз, я сумел бы продержаться хоть сколько-нибудь долго — они давали мне ровно ту нагрузку, которая заставляла моё мастерство прогрессировать с каждым днём.

А подошедший ко второй половине дня Ольх как раз принёс на поляну взятые у чародеев старые базовые методички по Знакам Школы Грифонов. В отличие от привычного Волкам «прямого» использования Знаков, Грифоны рассматривали магию как единое, непрерывное полотно. Ольх учил меня не просто кастовать Знак, а мягко сплетать их между собой: удерживать Квен во время каста Аарда или насыщать клинок узконаправленным импульсом Игни прямо в момент физического удара. Там даже были некоторые редкие техники вроде базового прообраза Знака Сомну — не той глубокой версии, обостряющей слух до абсолютной эхолокации, а лишь её начальной формы, существенно повышающей восприятие звуков.

И вот за спаррингами и отработкой Знаков дни слились в непрерывный, суровый ритм.

Ночи я не всегда посвящал сну, давая ИИ-чипу команду запускать фоновую симуляцию прошедших боёв. По большей же части я проводил ночное время в глубоких медитативных практиках. С каждым месяцем я всё ближе подбирался к рубежу, который в моих внутренних ориентирах обозначался как третий уровень — «Синхронизация Потоков».

Этот этап обещал стать самым опасным из всех: научиться волевым усилием вводить себя в транс экстремальной интенсивности, заставляя синапсы вспыхивать быстрее и буквально разгоняя электрическую активность мозга до состояния субъективного хроно-стаза. ИИ-чип не должен был разгонять мозг за меня — его роль сводилась строго к «предохранителю». Чип обязан был отслеживать внутричерепное давление и температуру тканей, отдавая тревожный сигнал, если я заиграюсь и подойду слишком близко к грани инсульта. Разумеется, за каждую секунду такого субъективного замедления времени, органично накладывающегося на возможности Чертогов Разума, расплачиваться приходилось бы дикой ментальной усталостью. Пока что я находился лишь на самых подступах к этой практике: аккуратно прощупывал границы, учился контролировать начальные вспышки активности синапсов и подготавливал разум к будущим нагрузкам, ещё не рискуя полноценно шагнуть на этот край.

Помимо спаррингов и медитаций, у меня сформировалась ещё одна важная цель — замковая кузня.

Каждый свободный час между фехтованием и практикой в Знаках я проводил у раскалённого горна. Пока на поляне я до автоматизма оттачивал уже известные фигуры и параллельно заставлял ИИ-чип собирать массив данных о резонансе магии — формируя базу для последующего развития и, чем чёрт не шутит, создания собственных Знаков, — в кузне я укрощал металл. Ведьмак должен доверять своему оружию и доспеху как самому себе, а лучший способ добиться этого, как по мне, — выковать их собственными руками. Я часами разбирал свойства стальных сплавов, изучал добавки метеоритной руды и серебра, осваивал тонкости закалки и точную подгонку сочленений кожаной брони. И мне ещё повезло, что кузнец Борх разглядел во мне немалый талант и пошёл навстречу: необходимые материалы для доспеха и клинков он выдал мне в долг, взяв с меня слово вернуть всё с процентами — отдавать придётся в два раза больше, как только я встану на ноги на Большаке.

В таком сумасшедшем, предельно напряжённом темпе прошло три с половиной года.

Время в Каэр Морхене текло неумолимо, вытачивая из вчерашних мальчишек зрелых, опасных хищников. Мне только-только стукнуло одиннадцать лет, но взглянув на меня со стороны, никто бы в жизни не дал мне этот возраст. Внешне моё телосложение, рост, плотность мышц и развитые связки соответствовали крепкому семнадцати-восемнадцатилетнему подростку. И лишь детские, ещё не до конца огрубевшие черты лица диссонировали с этим атлетическим гигантом, выдавая то, что я куда моложе.

У такого феноменального прыжка в развитии была логичная основа: агрессивная реакция организма на базовые ведьмачьи мутации, успешно проведенная вторичная мутация, нечеловеческие ежедневные нагрузки и то, что я опережал всех своих сверстников в росте. Но главным фактором оставалась алхимия. Ещё на этапе углублённого изучения трав и эликсиров я задался целью помочь своему телу сформироваться быстрее. Используя аналитическую мощность ИИ-чипа, я вывел формулы особых вспомогательных отваров — безопасного, мягкого допинга, который стимулировал укрепление костей, рост мышечных волокон и ускорял метаболизм. Эти экспериментальные эликсиры я варганил втайне от всех, держал их при себе и до сих пор очень старался с ними не светиться перед наставниками.

Параллельно грандиозный прогресс наметился и во внутренней силе — том самом глубоком резерве, который я смог нащупать и взрастить в себе спустя год после старта индивидуальной программы.

За прошедшее время мне удалось не просто научиться её взращивать, но и слить её воедино со своим фехтованием. Оставив базовую школу Волка как идеальную фундаментальную основу, я кардинально переработал рисунок боя. Во-первых, я вплёл в комбинации атак филигранные, точечные удары, направленные на поражение внутренних органов противника через посредника в виде внутренней силы, которая теоретически при правильном подходе может обойти любую защиту. Во-вторых, сама внутренняя сила стала для меня мощнейшим активным навыком: подстёгивая ею каналы и пуская её поток по телу, я выводил работу мышц на пик, кратно повышая собственную силу, скорость и взрывную реакцию.

И так, наступил тот самый день.

Я стоял в кузнице, натягивая на себя свежеизготовленный доспех — предмет моей особой гордости. По итогу у меня получился плотный чёрный кожаный доспех с аккуратными металлическими вставками в уязвимых местах. К нему прилагались чёрные кожаные перчатки без пальцев с крепкими стальными пластинами на тыльной стороне ладони, а также удобные чёрные кожаные штаны, укреплённые лёгкими металлическими наголенниками, и прочные, хорошо подогнанные высокие сапоги. Главная хитрость кроилась внутри: ещё на этапе обработки кожи и вымачивания её в маслах я вместе со слоями проложил и вплёл гибкие, но невероятно прочные металлические нити. Это сделало и куртку, и штаны, и перчатки колоссально устойчивыми к режущим ударам. В сочетании с поддетой лёгкой кольчугой броня практически не стесняла движений и выглядела просто на загляденье.

За спиной в двойных ножнах покоились два клинка. Стальной и серебряный полуторники были выкованы строго под мои текущие пропорции тела. В стальном клинке присутствовали лишь малые примеси метеоритного железа — экономия была вынужденной, ведь по мере моего взросления мечи всё равно придётся менять. Сам я склонялся к тому, чтобы позже ковать новые с нуля, а не переделывать старые, впрочем, броню ждала та же участь. А вот на серебряном мече я экономить не стал: у меня получился великолепный полуторник с прочнейшим стальным сердечником, залитым качественным серебряным сплавом. Баланс обоих клинков был хирургически точным.

Оправив доспех и еще раз проверив подгонку ремней, я повернулся к наковальне. Борх как раз отложил тяжелый молот и окинул меня внимательным, сокрушительным взглядом своих желтых ведьмачьих глаз. Из-за его спины высунулись Эрланд и Бран, отложив клещи и раздув мехов.

— Ну надо же, — глухо прогудел Борх, в его голосе послышалась знакомая добродушная хрипотца. — Из парня, который когда-то возился у левого горна с углём да подметал окалину, вырос настоящий кузнец. Сидит как влитой. А ведь когда-то ты мне тут рассказывал про отца-кузнеца да про «понимание стали»...

— Не подвёл, мастер Борх, — тихо отозвался я, поправив застёжку на доспехе. — И слово своё сдержу. Как встану на ноги на Большаке — верну долг за материалы с обещанными процентами. Всё до единой кроны.

— Уж посмей только не вернуть, — с суровой ухмылкой хмыкнул старший кузнец, но в его взгляде читалось искреннее уважение. — Ладно, забудь про проценты, малец. Ты этот доспех и клинки выковал собственным потом и кровью, да ещё и в цеху отработал за троих. Бывай, Каин. Смотри, чтобы твоя сталь не тупилась, а голова оставалась холодной.

— Давай, книжный червь, покажи им там всем за стенами! — с хохотом гуднул Эрланд, а Бран шутливо отсалютовал молотом.

— Спасибо за всё, мастер. Эрланд, Бран — счастливо оставаться, — кивнул я кузнецам и, повесив на пояс тот самый подаренный Борхом нож из метеоритной стали, шагнул прочь из гулкого, пышущего жаром помещения.

Выйдя на главный двор замка, я застал знакомую картину. У ворот неподалеку от двух весьма массивных кобылиц стоял Витольд. Нынешний глава Ордена ведьмаков поправлял подтянутый дорожный мешок за плечом. Но он был не один — прямо у створок ворот меня ждали Матуш и Аврим.

За прошедшие три с половиной года мои ровесники тоже заметно подросли. Сейчас четырнадцатилетние подростки заметно прибавили в плечах, но до полноценного выпуска им всё ещё оставалась пара лет суровых тренировок и полигонов. Увидев меня в полном боевом облачении, Матуш сдержанно ухмыльнулся, а Аврим окинул мою броню уважительным взглядом.

— На настоящую полевую обкатку, значит, — первым начал Матуш, сделав шаг вперёд и протянув мне руку. — Нам с Авримом до выходов из замка ещё пахать и пахать пару лет на полигонах, а ты, получается, первее всех идёшь пробовать реальный Большак под присмотром Витольда. Береги себя, Каин.

— Отличный доспех, я уже знаю, кого запрягу сделать мне что-то такое, когда настанет моя очередь выходить на Большак, — добавил Аврим с редкой для него лукавой улыбкой, крепко пожав мою ладонь вслед за Матушем. — Острые когти утонут в этой коже, даже пробить не успеют. Смотри там, наматывай опыт на ус. Через пару лет догоним.

— Обязательно, — ответил я, сжав руки товарищей. — Удачи вам на тренировках.

Витольд, с лёгкой, сдержанной ухмылкой наблюдавший за нашей сценкой и разглядывавший моё новое снаряжение, шагнул вперёд. Он прекрасно знал, что весь этот доспех и мечи — полностью моего собственного производства.

— Хорошая работа, Каин. Выглядишь как ведьмак, а не как оборванец, — произнёс он, поправляя ремни. — Ну что, парень... Пора выходить за стены. Посмотрим, чему тебя научили эти стены и как ты применишь всё это на деле.

Я кивнул, бросив короткий взгляд назад — на массивные башни Каэр Морхена, где остались кузня, библиотека и годы тяжелейших тренировка. Школа осталась позади. Впереди лежали бесконечные дороги Велена, Темерии и Редании.

Приятного чтения!) Над картинкой долго шаманил, ну... хоть что-то близкое к тому что у меня в воображении маячило получилось и то хлеб.

Глава 24 – Дело

Выход из Долины Каэр Морхена всегда напоминал проход через гигантские зубы заснувшего дракона. Узкий каньон, прозванный среди наставников Слепой Кишкой, встретил нас сыростью, въедливым запахом гниющей хвои и оглушительным рёвом горной реки, бившейся о чёрные гранитные валуны далеко внизу.

Мы шли верхом. Витольд держался впереди на своей чалой кобыле — массивной, крепкой и упитанной скотине с широким крупом и литыми мышцами. Эта сильная лошадь отточенным, уверенным шагом миновала скользкие сланцевые осыпи, легко удерживая тяжесть дорожных баулов, а также немалый вес самого ведьмака, и даже не поводя ухом слушала грохот водопадов. Моя вороная кобылица, которую я за глуховатое, отрывистое ржание окрестил Вороной, ничуть не уступала ей в стати: крупная, сбитая, с мощными ногами, она, однако, пока ещё проявляла характер. Вороная нервно перебирала копытами, косилась на обрывы и периодически дёргала поводья, привыкая к непривычному горному маршруту.

— Не зажимай повод, Каин, — не оборачиваясь, бросил Витольд. Его голос легко прорезал шум воды и цокот подков. — Лошадь под тобой рельеф ногами чувствует лучше, чем ты глазами. У нас кобылы сильные, упитанные, на ногах стоят крепко — дай ей немного свободы. Но пальцы держи сухими: если на мокром крутояре поскользнётся и пойдёт вниз, ты должен успеть освободить стремена и срезать ремень. На Большаке лучше остаться пешим ведьмаком, чем переломанным трупом под брюхом собственной лошади.

— Понял, — я слегка ослабил натяжение кожаных поводьев, почувствовав, как Вороная сразу облегчённо вздохнула, вытянула шею и увереннее зашагала по мелкой, шуршащей гальке. — Куда держим путь? До Синих Гор или срезаем через Перевал Висельников?

Витольд приостановил лошадь у крайнего каменного пальца — исполинского скального останца, обозначавшего историческую границу Долины, — и повернулся ко мне в седле. Янтарные глаза главы Ордена чуть сузились, поймав скупое солнечное пятно, с трудом пробивавшееся сквозь плотные горные тучи.

— До Перевала ещё три дня пути в седле, если погода не испортится, — он указал подбородком на юго-восток, где за острыми пиками соснового леса угадывались сизые хребты. — Сначала спустимся к Подгорью. Там, у истоков Ард Каррайга, есть пара мелких деревушек. Рудокопы, лесорубы, выжигальщики угля. Места глухие, каэдвенские патрули туда заглядывают только за податями, да и то бывает так, что разок могут и пропустить. А значит — чистить бестиарий там некому, кроме нас.

— Настоящая «работа за гроши»? — ухмыльнулся я без особого веселья во взгляде, перекладывая поводок в левую руку и поправляя сидящий как литой доспех.

— Настоящая работа за то, что плательщик осилит: за мизер прибыли, за кусок подгоревшего сала, сухие овсяные сухари или стёртый медяк, омытый в корыте, — отрезал Витольд. — С чего такая усмешка, Каин?

Я же на секунду задумался, глядя на размеренный шаг своей Вороной. Ведь в наше время отношение к ведьмакам в обществе всё же оставалось уважительным, Орден стоял твёрдо, а люди видели в нас реальную защиту, а потому слова Витольда скорее были метафорическими, но тем не менее полностью отражали суть. В наш век ведьмаки брали за работу весьма скромно, соизмеряя плату с платёжеспособностью заказчика: если у обычных крестьян ведьмак и правда может взять немного, то вот аристократы и просто зажиточные так просто уже не отделаются. Всё это не от жадности, а из обычного прагматизма — брать три шкуры с голодающей деревни означало плодить ненависть и оставаться без регулярных заказов, превращая ремесло спасителей в заурядный грабёж. Но и с зажиточными слоями населения ведьмаки берут ровно столько, сколько те могут себе позволить. По итогу ведьмаки практически ничего не теряют. Однако, как мне кажется, аристократы и зажиточные купцы очень не рады подобному раскладу дел, и, хотя прямо сейчас это не так уж и заметно, я уверен на все сто: предпосылки к будущей ненависти тянутся где-то отсюда.

— Да так, перебираю в голове логику ценообразования, — ответил я, решив не вдаваться глубоко в подробности, но при этом не соврав и высказав собственную позицию. — Лучше взять с нищего старосты пять грошей и накормить лошадей, чем запросить сотню крон за утопленника, оставив деревню без хлеба, и уйти ни с чем. Но, опять-таки, нужно и меру знать, дабы с наскоку и впопыхах не рваться вперёд только для того, чтобы угодить на противника, который тебе не по зубам.

— Именно, — хмыкнул Витольд, поворачивая кобылу дальше по тропе. — К слову о правилах... А ну-ка, просвети меня, знаток: что по этому поводу говорит наш хвалёный Ведьмачий Кодекс? Какая статья запрещает работать даром или мешать сталь в драку двух пьяных лесорубов?

— Витольд, — я хмыкнул и качнул головой в седле, уже давненько, с их разрешения, привыкнув обращаться ко всем старшим ведьмакам на «ты». — Ты бы ещё спросил, на какой полке он лежит. Я перерыл практически всю библиотеку Каэр Морхена до последнего трухлявого фолианта. Никакого «Кодекса Ведьмаков» там нет и в помине, и никогда такого не было. Есть просто негласные догмы и правила, появившиеся на опыте наших предшественников, которым ведьмаку рекомендуется следовать для своего же блага.

Витольд откинул голову и коротко, сухо хохотнул, глянув на меня с одобрением.

— Ха-ха, молодец, парень! Въедливости тебе не занимать, всё-таки подловить тебя не вышло.

— Удобная сказка для заказчиков, — продолжил я с лёгкой улыбка, слегка потягивая гласные. — Когда блААродный «господин» просит прирезать брата, а староста — соседского пастуха, проще сокрушённо вздохнуть и сослаться на «строгий Ведьмачий Кодекс», чем полчаса читать им лекции о морали и о том, что тебе это нафиг не сдалось. Да и то, что подобная практика очень живо вызывает к себе ненависть и страх, — тоже немаловажная деталь.

— Вот именно! — старший ведьмак назидательно поднял палец. — Люди уважают правила, особенно если они звучат с гордым видом. Кодекс существует только в твоей голове и для ушей твоих заказчиков. А наше реальное правило ровно одно — выжить и сделать свою работу, в которую не входит убийство людей по чьей-то указке или любая другая дичь, которая им может взбрести в голову.

К полудню мы спустились к подножию хребта, миновав границу каньона. Пейзаж изменился резко: суровые скалы уступили место угрюмому, мшистому мелколесью. Огромные, поросшие серым лишайником валуны выглядывали из-под земли, словно спины погребённых заживо чудовищ. Воздух стал тяжелее и сырее, в нём больше не ощущалось ледяной горной свежести — пахло прелой листвой, стоячей водой из лесных болот и далёким, едва уловимым дымком сырых дров.

ИИ-чип с моего разрешения работал в фоновом режиме, сканируя окружение. На периферии зрения всплывали короткие строчки данных:

[Бип! Повышенная влажность 84%, следы старого костра (около 48 часов), помёт лесного глухаря, крупных реликтов в радиусе полукилометра не обнаружено.]

Витольд натянул поводья, пуская кобылу шагом, а затем и вовсе оставил лошадь у развесистой ели. Я мгновенно спешился след в след за ним, перехватив повод Вороной.

Мы остановились у поворота размытой дождём колеи. Впереди, метрах в пятидесяти, среди искривлённых берёз и дикого орешника показался накренившийся деревянный навес и привязанный к нему покосившийся указатель. Надписи на нём давно выцвели, но на косой перекладине чётко выделялся свежий, косо-криво вырезанный ножом след — то ли знак опасности, то ли метка местных охотников.

— Что видишь, Каин? — тихо спросил наставник, чуть смещаясь влево и держа ладонь на крупе своей лошади, чтобы успокоить животное.

— Колея свежая, — я чуть присел, разглядывая примятую траву и глубокие канавы в грязи. — Проехала одна телега с подломанной осью около полудня — правое колесо оставляет рваный след. С ними шли конные, по меньшей мере четыре лошади. Судя по следам, ось треснула ещё днём, мужики запаниковали, бросили застрявшую повозку вместе с упряжным конём и налегке дали дёру в Подгорье.

— А конь остался дожидаться гостей, — угрюмо закончил Витольд. — Что ещё?

— Тропа, ведущая к деревушке, слишком тихая. Ни птиц, ни мелкого зверя. И лошади их нервничали — копыта в одном месте сбиты в хаотичную кучу, будто они резко встали на дыбы.

Витольд скупо кивнул, и на его губах скользнула тень одобрения.

— Неплохо. Разум у тебя цепкий, а глаз острый.

— Стараюсь, — негромко отозвался я.

— Запомни: твой ум и твои собственные чувства — это твой главный клин, — произнёс Витольд, поправляя сбрую чалой. — Полагайся только на то, что видишь, слышишь и чувствуешь сам. Первая же бандитская стрела или прыжок гуля из ивняка промаха не простят. Пошли в седло. Посмотрим, что перепугало этих всадников и почему впереди так отвратительно несёт сырым, резким запахом свежепролитой крови...

Мы снова поднялись в сёдла. Упитанная чалая Витольда пошла ровным тротом, а моя Вороная, ощутив под ногами более твёрдую, утоптанную землю, подстроилась под её шаг.

Плотный, металлический душок парной крови, смешанный с кисловатым смрадом стоячей болотной воды, становился всё отчётливее. Лесная дорога, петляя между корявыми стволами вековых дубов и чащей орешника, вывела нас к небольшой поляне.

В центре поляны, прямо посреди размытой колеи, стояла та самая телега. Правое колесо у неё действительно было подломлено — дубовый обод треснул, а ось въелась в грязь. Но главное внимание привлекали не деревянные обломки, а распластавшаяся неподалёку туша.

Это была лошадь. Крупный рабочий конь с полностью развороченным брюхом и глубокими, жутковатыми следами огромных когтей на загривке. Стервятники ещё не успели слететься — туша животного всё ещё дымилась паром на холодном горном воздухе, а земля вокруг была залита свежей, едва начавшей густеть кровью.

— Впечатляет, — тихо произнёс я, натягивая поводья и останавливая Вороную в десятке шагов от туши. — Суровая расправа.

— Смотри глубже, Каин, — Витольд спешился, бросил поводья своей кобылы на низкую ветку и не спеша подошёл к погибшему коню. Он даже не стал вынимать меч. — На твоём первом «экзамене» в шахтах наставники выставили тебе Альгуля — ослабленного, голодного и запертого в ограниченном пространстве. Потом мы ещё не раз гоняли тебя по этим штольням, каждый раз меняя тварей, чтобы ты учился действовать на инстинктах. Там ты знал, откуда ждать удар, и рассчитывал идеальные траектории. Здесь у тебя нет стен и нет проверенного бестиария в руках. Осмотри тушу. Что его убило?

Я спрыгнул с седла. Ноги в свежих сапогах мягко пружинили по влажному моху. Подошёл ближе, опускаясь на одно колено прямо у разорванного бока коня.

ИИ-чип моментально вывел прямиком в разум анализ. Впрочем, я не спешил в него вникать, стараясь для начала самостоятельно провести разбор, а уже позже свериться с чипом, тем самым развиваясь лично и используя ИИ как въедливого наставника, который поправит мои погрешности и даст знать, на что обращать внимание в будущем:

[Бип! Глубина колото-рваных ран — до 15 см, характер повреждений — механический разрыв плотной мышечной ткани, перелом шейных позвонков. Температура тканей туши — 34°C (смерть наступила не более 20–30 минут назад).]

— Тварь вышла на добычу совсем недавно, — проговорил я, разглядывая жуткие рваные раны на шее животного. — Конь простоял привязанным к сломанной телеге с самого полудня. Монстр задрал его буквально полчаса назад — пар ещё идёт, а кровь только начинает свёртываться. Следы когтей слишком глубокие и широкие, кости хребта перебиты с первого удара. Нападающий имел огромную массу и колоссальную силу. На вырванных кусках мяса — следы густой, вязкой слюны и длинная жёсткая серая шерсть.

— Ещё? — Витольд, сложив руки на груди, наблюдал за мной, чуть приподняв бровь.

— Нападавших было несколько, или же один очень крупный хищник — вроде волколака или матёрого оборотня-одиночки, — я поднялся и сделал несколько шагов вглубь леса, вглядываясь в сломанные ветки орешника. — Вон там, на стволе дуба, глубокие борозды от когтей на высоте двух метров. Тварь прыгнула с наскока, сбила коня в грязь и перебила загривок одним укусом.

— Волколак или одичавший берсерк, а может и что-то новое, — не до конца согласился с моей точкой зрения Витольд, оставляя возможность того, что монстр может оказаться необъяснённым видом. Он подошёл ближе и ткнул носком сапога в огромный, глубокий отпечаток с мощными когтями на грязи. — В шахтах Каэр Морхена вы учили повадки по книгам в нашей библиотеке. Но книги пишут обычные люди, а монстры эволюционируют быстрее, чем переписываются фолианты. В наш век тварей в лесах больше, чем людей в деревнях. И они учатся охотиться на нас точно так же, как мы на них.

— А куда делись всадники? — я указал на глубокие следы от копыт четырёх других лошадей, которые судорожно умчались дальше по дороге в сторону деревни. — Они бросили телегу и упряжного коня, даже не попытавшись забрать груз.

— И правильно сделали, — ухмыльнулся Витольд, янтарные глаза которого вспыхнули суровым азартом. — Жизнь дороже мешка с овсом. Но обрати внимание: они не стали защищаться. Ни следов от выстрелов из арбалета, ни брошенного копья. Местные крестьяне или мелкие торговцы. Но даже так — что же они такого увидели, что побоялись дать отпор?

Витольд повернулся к своей кобыле, поправил сбрую и легко вскочил в седло.

— Это твой первый реальный заказ, Каин. Официально он ещё не оформлен, но тварь, попробовавшая свежей конской крови, далеко не уйдёт. Она залегла в ближнем овраге и ждёт, пока мы уйдём, или пока не придут новые ротозеи из деревни.

— Мы идём в деревню торговаться или сразу в овраг? — спросил я, перемахивая через седло Вороной.

— Сначала в деревню, — отрезал Витольд, пуская лошадь шагом. — И это будет твоим главным уроком на сегодня. Убить тварь — это лишь треть работы ведьмака. Вторая треть — правильно договориться о цене, чтобы не остаться голодным с переломанными рёбрами, ведь как ни крути, а пока ты на Большаке, хоть и с крестьян, но по-минимуму брать необходимо. А последняя — сделать так, чтобы эти люди после твоей уплаты не всадили тебе вилы в спину, когда ты повернёшься к ним затылком.

— Думаешь, попытаются? В такое-то время?

— Каин, — Витольд глянул на меня через плечо с сухой, выстраданной ухмылкой. — Неважно, какое время на дворе, далеко не все люди живут честь по чести. Большая часть людей, которая должна тебе денег за то, что ты уже сделал, за редкими исключениями искренней благодарности, всегда ищет способ эти деньги не отдавать. Поехали. Посмотрим, сколько медяков наскребёт местный староста за свою перепуганную шкуру.

Мы пустили лошадей рысью, оставляя позади растерзанную тушу и развороченную телегу. Дорога петляла ещё с версту, пока наконец лесная чаща не расступилась, открывая вид на низкий деревянный палисадник Подгорья.

У ворот деревни царило оживление. Толкующиеся там мужики с вилами и старыми косами при нашем появлении судорожно качнулись назад, но, разглядев серебряные цепи, рукояти мечей за спинами и характерные жёлтые глаза Витольда, тут же опустили самодельное оружие.

Из толпы навстречу нам выбежал плотный, седеющий мужчина в подпоясанной кожей тунике — местный староста. Его лицо было бледным от пережитого страха, а на лбу блестели капли пота, но при виде нас в его глазах вспыхнули нескрываемое волнение и колоссальное облегчение.

— Господа ведьмаки! МастерА! — запричитал он, всплеснув руками и чуть не падая в грязь перед остановившимся Витольдом. — Матерь Милосердная, неужто сам Орден нас услыхал?! Помогите, заступники, спасите-защитите! Тварь из оврага совсем страх потеряла, окаянная! Обоз на корню разорвала, клячу задрала, мужики мои еле ноги унесли, едва живы от страха! Заплатим, заступники, всё до грошика выгребем, кабы только избавил кто от погибели!

Спасибо за чтение!)

Глава 25 – Неожиданность и столкновение!

Из толпы навстречу нам выбежал плотный, седеющий мужчина в подпоясанной кожей тунике и местами потёртой жилетке — местный староста, мгновенно пришло осознание. Его лицо было бледным от пережитого страха, а на лбу блестели капли пота, но при виде нас в его глазах вспыхнули нескрываемое волнение и колоссальное облегчение — стоило ему срисовать наши вытянутые зрачки и висящий на груди Витольда медальон в виде оскаленной волчьей головы.

— Господа ведьмаки! МастерА! — запричитал он, всплеснув руками и чуть не падая в грязь перед остановившимся Витольдом. — Неужто сама Мелитэле направила вас к нам?! Помогите, заступники, спасите-защитите! Тварь из оврага совсем страх потеряла, окаянная! Обоз на корню разорвала, клячу задрала, мужики мои еле ноги унесли, едва живы от страха! Заплатим, заступники, всё до грошика выгребем, кабы только избавил кто от погибели!

Витольд переглянулся со мной, чуть натянул поводья чалой и спокойно смерил старосту отстранённым, но внимательным взглядом. В его фигуре не было ни ложного превосходства, ни лишней суеты — лишь привычная холодная собранность мастера, готовящегося к обычной, хотя и опасной работе.

— Успокойся, старик, — ровным тоном произнёс Витольд, опуская ладонь на луку седла. — Криком да слезами ты ничем не поможешь, а только затянешь объяснение. Встань с грязи да ответь толком: кто вы такие и что конкретно за бестия в ваших угодьях затаилась?

После слов Витольда, в голосе которого проскользнула знакомая мне по бесчисленным тренировкам командная сталь, старик судорожно выдохнул, утёр рукавом пот со лба и, переступая с ноги на ногу, принялся торопливо объяснять, путаясь в словах от пережитого испуга:

— Яков я, староста Подгорья, господа мастеровые… Деревушка наша малая, лесорубы да углекопы в основном. Неделю уж как беда началась: сперва по ночам скотина пропадала, а нынче тварь эта к самому тракту подступила! Огромная, мохнатая, хрипит, будто кости в жерновах мелет, а рык такой — у коней жилы рвутся и душа в пятки уходит! Мужики-то наши, вишь, с косами да вилами высыпали, да толку-то с тех вил, коли оно с одного маху весь инструмент пополам разворачивает… Мы даже рассмотреть-то её толком не сумели…

Под конец своей речи старик уже перешёл на отчаянный шёпот, а ИИ-чип с моей подачи едва заметно отозвался лёгким импульсом на периферии восприятия, выводя прямиком в разум краткую сводку:

[Бип! Анализ микромимики и вокальных паттернов: староста Яков находится в состоянии повышенного стресса, признаки намеренной лжи отсутствуют. Частота пульса ~112 б/мин. Описание морфологии согласуется с признаками крупного одиночного хищника/волколака, оборотня и т.д.]

Мои собственные ведьмачьи чувства тоже молчали. Дыхание старосты, мелкая дрожь в руках, то, как непроизвольно сжимались его пальцы на поясе — всё говорило о первобытном, животно-настоящем страхе. Он явно не лгал и говорил то, в чём был искренне уверен сам, да и стоящие позади деревенские были полностью согласны с каждым его словом. Однако терять бдительность всё равно не стоило. Логика и богатая фантазия, которую обильно сдабривала фэнтезийная литература разного толка из моего прошлого мира, подсказывали, что полностью доверять подобному я не могу. Слишком уж велик шанс того, что людей банально используют втёмную. Староста и остальные могли и не знать всех деталей, искренне ошибаться в природе твари или вовсе находиться под чьим-то сторонним, ментальным контролем, сами того не осознавая и слепо веря в собственную правоту.

Я чуть осадил Вороную, решившую взбрыкнуть, вслушиваясь в рокот толпы за спиной старосты. Крестьяне смотрели на нас со смесью дикого страха и последней надежды — именно так, как и говорил Витольд: далеко не с ненавистью, а как на единственную преграду между ними и лютой смертью. Не было в их взглядах и той брезгливости, коей будет в избытке в относительно далёком будущем, стоит ведьмакам слишком уж хорошо выполнять свою работу последующие сто двадцать – сто пятьдесят лет. Но всё это — дело будущего, а ныне люди по большей части умели быть благодарными и осознавали, что без ведьмаков им придётся куда хуже…

— Выходит, тварь уже почувствовала лёгкую добычу и переключилась с дичи на домашнюю скотину и коней, — негромко заметил я, обращаясь к наставнику. — Густой лес и крутые наклоны дают ей отличное укрытие от дневного света, а близость тракта — постоянный приток пищи. Да и по всей видимости, недалёк тот миг, когда она решит попробовать на вкус человечину.

— Верно мыслишь, — кивнул Витольд и снова повернулся к Якову. — А теперь главное, староста. Мы — не странствующие рыцари и не святые подвижники. Работа ведьмака стоит денег. Какую плату Подгорье готово выставить за голову этой бестии?

Староста сжался, словно ожидал удара, и замялся, нервно теребя потёртый кожаный пояс:

— Так ведь… господин… народ у нас бедный, каэдвенские подати только-только отдали. Наскребём по дворам тридцать грошей, мешок сушёных грибов да кусок солонины дадим! А ещё лучшего овса для ваших коней найдём, да чистую горницу на ночь выделим, пока вы на охоту не сходите…

Я взглянул на Витольда, помня наш недавний разговор у каменного останца на выходе из Каэр Морхена. Тридцать грошей и мешок харчей за крупного, опасного хищника — цена смехотворная для любого зажиточного купца, но для этой глухой деревни — почти целое состояние.

Витольд молчал пару секунд, давая старосте почувствовать весь вес паузы, а затем едва заметно качнул головой и перевёл янтарный взгляд на меня:

— Ну что, Каин? Ты у нас сегодня принимаешь решения по первому заказу. Берёмся за тридцать грошей, овёс и горницу, или пусть староста сам идёт в чащу со своими углекопами?

Тут, собственно, и началось то, ради чего Витольд взял меня на Большак — набивание собственных шишек…

Я перевёл взгляд с наставника на сжавшегося старосту, который замер в ожидании вердикта, не смея даже громко выдохнуть.

— Берёмся, — ответил я Витольду, ровно и без проявления лишних эмоций. — Тридцать грошей, овёс для коней и сухая горница. Но с условием, Яков: овёс в ясли засыпаете прямо сейчас, а когда мы вернёмся с головой бестии — деньги должны лежать на столе в полном объеме без упущений.

— Сделаем, господа ведьмины! Всё исполним в лучшем виде, святая Мелитэле мне свидетель! — радостно запричитал староста, готовый чуть ли не расцеловать наши сапоги. — Мужики! А ну живо животин мастеровых в конюшню, овса отборного насыпать!

Витольд лишь скупо хмыкнул, спешился и передал поводья чалой подбежавшему мальчишке. Я последовал его примеру. Мы не стали терять времени на отдых: день клонился к вечеру, а оставлять инициативу ночному хищнику было глупо.

Оставив лошадей в деревне и проверив крепления мечей за спиной, мы направились обратно к тракту, а оттуда — по кровавому следу коня прямо в дремучую лесную чащу, где тропа под крутым наклоном вела прямиком вниз.

Чем глубже мы спускались по скользкому землянистому склону, усыпанному жёлтой листвой, продираясь сквозь плотную чащу, тем гуще становился туман и тем резче пахло гнилью и парной кровью. А стоило нам добраться до конца уклона, как деревья практически перестали попадаться и впереди на относительно ровной и свободной от всякой растительности поляне показался не то глубокий ров, не то пещера, уходящая прямо под землю. От входа так и тянуло чем-то тёмным, противоестественным, пускающим по спине целый табун мурашек.

[Внимание! Фиксация аномалии. В фоновом фокусе обнаружены слабые колебания спектра эфира. Частота: нерегулярная, направленная.]

Одновременно с возникшим нехорошим предчувствием ИИ-чип выдал предупреждение, отозвавшись покалыванием в затылке. Я на мгновение замер, взвинчивая свою чувствительность на максимум, и, доверившись инстинктам, подключил к анализу ИИ-чип.

— Витольд, — тихо позвал я, не поворачивая головы. — У меня в голове складывается стойкое ощущение что эта тварь, кем бы она ни была, действует руководствуясь далеко не инстинктами.

— Заметил-таки? — наставник остановился в двух шагах, по-видимому, куда раньше меня осознал и соединил воедино подсказки, его рука уже лежала на рукояти стального меча, но клинок он пока не обнажал. — Говори.

— Зверь не стал доедать тушу коня на поляне, или на худой конец не оттащил ту прямиком в это место. Да что там — он даже не погнался за людьми! Оттяпал только кусок и вернулся сюда. Но следы… — я указал на примятый папоротник. — Они слишком поспешные. Он не метался, не кружил, помечая территорию, как любой другой зверь или монстр. Он словно выполнял поручение, а стоило ему то выполнить как будто следуя приказу поспешил обратно. Как будто его целью с самого начала было не допустить того, чтобы люди покинули пределы здешних земель. И ещё… здесь фонит. Слабо, но фонит искусственной магией.

Витольд сузил янтарные глаза, и на его губах появилась жёсткая, хищная ухмылка, когда он кивком головы указал на едва-едва вибрирующий медальон на своей шее:

— А вот и первый сюрприз Большака, Каин. Староста не врал, потому что сам ничего не знал. А вот у твари в этом овраге скорее всего есть хозяин… или тот, кто держит её на поводке. Доставай сталь, первый практический урок начался. И всё же там, внутри, думай головой и держись чуть позади меня.

Кивнув головой, показывая что я понял отданный мне наказ, я вынул стальной меч прямиком из ножен и пристроился чуть позади Витольда, а после мы неспешно направились ко входу.

Сам вход в эту своеобразную пещеру выглядел неприглядно: рваный, перекошенный провал, полускрытый сплетением обнажённых корней старого дуба и свисающими плетьми дикого хмеля. Оттуда разило сыростью, падалью и тем самым специфическим, «тяжёлым» воздухом замкнутого пространства, в котором слишком долго никто не вентилировал атмосферу.

Витольд первым пригнулся и шагнул в тёмный зев провала, держа вмиг обнажённый меч наготове. Его клинок отозвался тихим, едва слышным звоном. Я проследовал за ним.

Сам спуск вглубь пещеры напомнил мне погружение в гниющую пасть какого-то исполинского чудовища. Скользкая глина уходила из-под сапог, ноги норовили съехать в чавкающую грязь и только редкие примеси острого щебня предотвращали подобный исход, но не это было главной нашей проблемой, ведь это место занял туман что заполнил собою всю пещеру, и если меня не обманывают чувства и анализ ИИ-чипа, то был он явно не естественного происхождения. Единственная радостная новость состоит в том, что сам по себе туман в своем составе помимо минимального содержания магии не нес в себе лишних добавок наподобие яда.

Однако то, что ждало нас дальше внутри, ломало все привычные стереотипы о логовах диких бестий.

Сделав буквально десяток шагов по узкому, заваленному камнями и костями лазу, мы неожиданно вышли в расширение — и характер пещеры разительно изменился. Грубые, осыпающиеся земляные своды уступили место ровной, словно аккуратно высеченной в монолите каменной породе. Чем глубже мы продвигались вглубь этой на удивление длинной подземной кишки, тем просторнее и… чище становилось вокруг. Исчезли грязь, палая листва и мелкий крошечный мусор, присущий естественным пещерам. Запах гнили сменился сухим, слегка озоновым запустением.

Чем дальше вниз уходил туннель, тем сильнее я концентрировался, заставляя своё ведьмачье зрение работать на пределе. Мои глаза — способные переключаться в инфракрасный и тепловой спектры, а также различать тончайшие проявления эфира — постепенно начали цепляться за неестественную наполненность стен и потолка. Это не было обычным фоном. Светящаяся изнутри магическая структура становилась тем чётче и ярче, чем глубже мы спускались.

Преодолев едва ли половину пути, я ощутил, как концентрация магии в воздухе и толще камня поднялась настолько, что в её узоре начали отчётливо проступать знакомые отголоски. Чтобы окончательно подтвердить догадку, я не удержался и приложил кончики пальцев к шершавой стене, вслушиваясь в мелкую вибрацию камня.

[Бип! Фиксация зафиксированной структуры. Обнаружен устойчивый магический контур. Формула: статический импульс укрепления/структурирования породы. Степень износа: низкая.]

Так и есть. Я слишком хорошо помнил эти колебания. Точно такие же структурирующие чары — защищающие от обвалов и удерживающие многотонную толщу породы над головой — накладывали маги-основатели в глубоких испытательных шахтах под Каэр Морхеном. Их невозможно было перепутать ни с чем: у них был специфический, сухой, едва заметный вибрационный «почерк».

— Витольд… — шепнул я, оглядывая почти безупречно ровный свод над нашими головами. — На стены наложены чары укрепления. Причём старые, но сделанные знающим человеком. Порода удерживается магией, чтобы избежать обрушения. Точь-в-точь как у нас в шахтах рядом с замком.

Наставник замер. Он медленно провёл подушечкой свободной руки по камню, и его янтарные глаза в темноте сузились до тонких, почти невидимых щелей. В лице Витольда не осталось даже намёка на расслабленность — каждая жила в его теле натянулась, как струна.

— Дело дрянь, Каин, — так же тихо, едва шевеля губами, ответил Витольд, при этом сведя брови, и его тон стал куда как мрачнее. — Подземным структурированием породы балуются единицы. Это не просто бытовая магия — это специфическая, редкая школа, которой обучают далеко не в каждом чародейском анклаве. Тот, кто вырыл или обустроил эту нору, имел чертовски хорошее образование и обладал немалой силой. И так было понятно, что мы идём не просто за диким зверем, но шансы на то, что попадём прямиком к очень неглупому и опасному чародею…

Оставил свои слова недосказанными Витольд, так как и так всё было понятно. Наставник попал прямиком в точку — дело и правда дрянь, но отступать было уже как-то поздно. В таком контексте происходящее нравилось нам всё меньше с каждым пройденным шагом. Простой заказ от бедных углекопов за тридцать грошей стремительно превращался в забег по мучильне, сложность которой разом выросла раза в четыре, где любой мало-мальски неосторожный шаг приведёт прямиком на острые скалы.

Мы двигались молча, ступая бесшумно, как тени. Спустя ещё пару минут осторожного марша коридор неожиданно оборвался, и мы вышли в действительно просторный, высокий зал. Свод уходил вверх метров на пять, стены здесь были обработаны ещё более тщательно, а прямо перед нами пещера разделялась: вглубь горы уходили два абсолютно одинаковых, тёмных тоннеля.

От правого хода едва ощутимо тянуло влагой и слабым запахом свежепролитой крови. От левого — тишиной, полным отсутствием сквозняка и чуть более плотным, накопившимся магическим фоном.

Витольд остановился на самом краю центральной залы, чуть отведя меч в сторону и прислушиваясь каждым мускулом.

— Ну что, ученик… — едва слышно начал наставник, но прервался на полуслове, равно как и я, словно почувствовав, что что-то не так. Я же и вовсе краем глаза в магическом и тепловом спектре успел срисовать две размытые, едва различимые от скорости тени, что бросились прямо на нас, заставив моё чувство опасности предупреждающе взвыть. ИИ-чип в спешном порядке вывел информацию мне прямиком в разум, но прямо сейчас времени на то, чтобы разбирать эти массивы данных, попросту не было — счёт шёл на доли секунды.

Волевым усилием я мгновенно заставил синапсы в мозгу вспыхивать с бешеной скоростью, а в чертогах сознания ускорила свой ход бесконечная река душ. Два этих действа мгновенно слились воедино, активируя третий уровень медитации — «Синхронизацию потоков», взвинчивая собственную концентрацию до каких-то невероятных значений.

Мир вокруг словно застыл, погрузившись в глубокий кисель времени. Ранее смазанные от бешеной скорости и абсолютно невидимые для невооружённого глаза объекты замедлились настолько, что в моём восприятии двигались со скоростью неспешного, прогулочного шага. Это дало мне так необходимое время на ответную реакцию.

Твари вовсе не выпрыгивали с потолка — они изначально были сокрыты плотной завесой невидимости, совершенно бесшумно вырвавшись прямиком из тех самых проходов. Мы с Витольдом ощутили их приближение исключительно на обострённом ведьмачьем чувстве опасности, хотя стоит признать: не будь у меня весьма специфических глаз, возможно, я и вовсе хоть и не проглядел бы их появление, но уж точно не успел бы среагировать вовремя. Именно в такие моменты сказывается тот самый пресловутый недостаток реального опыта. Но времени на дальнейшее обдумывание ситуации уже не было: хищники атаковали одновременно — один рванул на Витольда, второй — прямиком на меня.

Витольд среагировал мгновенно и без лишних изысков: прямо перед собой он сокрушительно скастовал знак Аард. Мощнейшая кинетическая волна с оглушительным хлопком жёстко ударила в невидимую тушу, сбивая спесь с нападавшего и со скрежетом унося его обратно в темень тоннеля, откуда спустя миг раздался оглушительный грохот.

Я же, дабы поспевать за невероятной скоростью собственного восприятия и хотя бы приблизиться к скорости противника, за какой-то миг был вынужден полностью напитать своё тело внутренней силой. В этот момент я во всей красе продемонстрировал результаты тех изнурительных, кровавых тренировок с мечом в спаррингах против троих опытных ведьмаков — где ИИ-чип почти каждую ночь неустанно помогал дорабатывать и доводить до идеала мою персональную технику фехтования.

Стоило невидимой бестии приблизиться вплотную, как я, полностью игнорируя дико стучащую в венах кровь из-за чрезмерно быстрого движения, принял мощнейший таранный удар монстра прямо на клинок. Но вместо того чтобы отлететь назад под весом многопудовой туши, я, словно впитав в себя всю кинетическую энергию её нападения, выполнил виртуозный, идеальный вольт. Закрутившись по оси, я перенаправил и вернул твари её же собственную силу удара, доверху напитав клинок внутренней силой, что была заточена на то, чтобы резать. И с молниеносным, бритвенно-точным взмахом меча срубил напавшему монстру массивную конечность, которую тот на чистых инстинктах таки успел выставить перед своей вытянутой шеей!

Миг — и из обрубка фонтаном хлынула густая, горячая кровь, а эффект маскировки мгновенно пошёл трещинами и окончательно спал с обеих бестий (так как та тварь, что Витольд отправил в полёт, уже успела вернуться в зал), позволяя нам наконец-то во всех деталях рассмотреть своих противников.

Это была отвратительная, изуродованная магией мутация — нечто среднее между исхудалым до костей огромным волколаком и пещерным ящером. Её гипертрофированное, покрытое клочьями жёсткой шерсти и костяными наростами тело венчала вытянутая пасть, усаженная несколькими рядами кривых, истекающих вязкой слюной клыков. Вместо обычных лап у твари были длинные, трёхсуставчатые конечности с полуметровыми изогнутыми когтями, которыми уже однорукий монстр напротив меня отчаянно скреб по каменному полу, оставляя на нём глубокие борозды!

— Каин, ты как? — не отрывая взгляда от противников, обратился ко мне Витольд и, не дожидаясь ответа на заданный вопрос, задал ещё один: — Осилишь одну тварь?

— Да, — покрепче перехватив рукоять клинка, я дал краткий ответ, точно так же не отрывая немигающий взгляд от беснующейся твари.

— Хех, ну вот и отлично. Можно сказать, цель твоего выхода на Большак уже начинает себя оправдывать и давать незабываемый опыт, ты главное не умри в процессе, — коротко усмехнулся наставник, чтобы уже в следующий миг отскочить в сторону, навесив на себя Квен, по которому в тот же миг звякнула когтистая лапа твари.

Я же за время нашего разговора ещё больше напряг свои надпочечники, заставив те повысить уровень адреналина в крови, а потому прямо сейчас мои губы сами собой растянулись в ухмылке, стоило мне услышать бешеный стук собственного сердца. Ведь именно в этот момент, стоя напротив прекратившего бесноваться от боли монстра, что теперь с дикой яростью взирал прямиком на меня, я осознал, что именно этого мне не хватало всё это время.

Стоило мне попасть в Каэр Морхен, как я стал излишне рационален и чересчур осторожен. И хотя на тот момент это было оправдано — в силу того, что мною двигала жажда выжить, — но постепенно я стал замечать за собой, что чем больше проходило времени, тем быстрее я превращаюсь в безэмоционального робота, которым движет лишь логика и холодный расчёт. Ситуацию чуть-чуть выправляло успешное прохождение мутаций, да и Аврим, Матуш и прочие ребята, что нет-нет да пытались меня тормошить, но…

Но только в этот момент — с сердцем, стучащим как барабан, что бурным потоком гнало кровь, наполненную адреналином, по моим венам, и широкой ухмылкой, что грозилась перерасти в откровенный оскал, — я по-настоящему почувствовал себя живым. Находясь под давлением, на самой грани, прекрасно осознавая, что лишний или неверный шаг может стать для меня последним. Вот только самая красота в том, что подобный расклад был аналогичен и для монстра напротив меня!

И именно осознание этих истин, занявшее всего две секунды под скоростью разогнанного сознания, заставило меня сделать глубокий вдох, подводя мыслительный процесс к своему завершению и тем самым даря мне весьма приятное чувство глубокой завершённости, окончательно переводя ухмылку в разряд оскала. Сменив стойку с мечом, я с глумливой интонацией обратился к непонятной химере:

— Ну что, иди сюда, пёсик, сделаем тебя симметричным.

Тварь будто только того и ждала. Отбросив остатки осторожности, однорукая химера огласила просторный зал оглушительным визгом, от которого со свода осыпалась каменная крошка, и рванула на меня.

Даже потеряв конечность и истекая кровью, мутант сохранял чудовищную скорость. Трёхсуставчатые лапы смазались в воздухе, а когти полоснули по пространству там, где долю секунды назад находилась моя грудь.

В разогнанном восприятии «Синхронизации потоков» я видел каждый изгиб этого траекторного рисунка. Не делая ни одного лишнего движения, я шагнул в мёртвую зону срубленной лапы противника. Внутренняя сила бурлящим потоком устремилась к моим ногам и левому предплечью — я мгновенно закрутил тело в плотный, штормовой вольт, вкладывая кинетический импульс вращения в левую руку.

Аард!

Сложенный на левой кисти знак вырвался не обычным синеватым конусом, а точечным, спрессованным ударом плотной магии. Я впечатал Аард прямо в повреждённый сустав монстра сбоку. Воздушный молот врезался точно в место сруба, вышибая из твари сдавленный хрип и насильно смещая её центр тяжести. Мутанта повело в сторону, а его единственная передняя лапа бесполезно вспахала воздух.

Не теряя ни мгновения ускоренного времени, я переправил всю концентрацию внутренней силы в стальной клинок, находившийся в моих руках. Сталь заострилась от вибрирующей энергии, заточенной под идеальный срез.

Я сделал стремительный выпад вперёд, рассекая воздух снизу вверх по диагонали. Стальной меч прошёл сквозь грудные костяные наросты химеры, словно сквозь трухлявую древесину. Внутренняя сила мгновенно раздвигала волокна плоти, разрезая их ещё до того, как самого мяса касался металл. Раздался мерзкий хруст — лезвие глубоко увязло в грудной клетке твари, вскрывая плоть и пуская наружу струи чернеющей крови.

Однако тварь оказалась невероятно живучей. Игнорируя смертельную рану, мутант на чистых рефлексах попытался совершить самоубийственный таран: химера подсекла задние лапы и, щёлкнув многорядной пастью в миллиметрах от моего лица, навалилась на меня всем своим многопудовым весом, рассчитывая просто раздавить и прижать к полу.

Понимая, что выдернуть застрявший в костях стальной меч я попросту не успеваю, я без колебаний разжал пальцы, оставляя клинок торчать в грудине монстра. Правая кисть мгновенно сложилась в знак.

Квен!

Золотистая, куполообразная сфера магического щита вспыхнула вокруг меня в самый последний миг. Огромная туша химеры со всего маху врезалась в упругое проявление эфира. Каменный пол под нашими ногами треснул. Квен взвыл от колоссального давления, покрываясь сеткой мелких сияющих трещин, но выдержал — сгенерированная отдача оттолкнула тушу назад на полметра.

Этого расстояния и доли секунды мне хватило сполна.

Движением, доведённым до автоматизма за тысячи повторений на тренировках, правая рука рванулась за спину. Со звонким, хищным сухим шуршанием из шелестящих ножен выскочил серебряный меч. Серебро, напитанное под завязку внутренней силой, вспыхнуло бледным мягким свечением.

Время всё ещё текло как густая патока. Напитав ноги новым импульсом, я совершил молниеносный шаг в сторону, обходя заваливающуюся набок тварь, которая всё ещё пыталась развернуться ко мне своей вытянутой пастью.

Влив как минимум половину от оставшейся внутренней силы в финальный аккорд, я поднял серебряный меч двумя руками и наотмашь нанёс классический, бритвенно-точный нисходящий удар.

Сияющая полоса серебра прошла точно между шейных позвонков химеры, не встретив ни малейшего сопротивления.

Голова мутанта с тяжёлым гулом отделилась от тела и покатилась по каменным плитам залы, а обезглавленное туловище с торчащим из груди стальным мечом ещё пару секунд судорожно подёргивалось, заливая пол вокруг тёмной, дымящейся кровью, пока окончательно не затихло.

Глубокий вдох.

Я медленно разжал пальцы на рукояти серебряного клинка, позволяя «Синхронизации потоков» спасть. Мир мгновенно взорвался привычными звуками: до слуха донёсся гулкий грохот от очередного удара Витольда, а реальное время снова набрало свой привычный, стремительный темп. Напряжение спало, оставив после себя лишь приятное тепло в мышцах и чувство полного контроля.

Вытерев серебряный клинок о шерсть поверженного чудовища и убрав его в ножны, я подошёл к туше, чтобы выдернуть свой стальной меч, попутно повернув голову в сторону наставника, что еще пару мгновений назад уже добил собственного противника.

Вот только заговорить нам не дали прозвучавшие со стороны входа хлопки…

Спасибо за чтение!))) Я уже вижу те самые комменты от вас дорогие мои читатели, мол: аФтор, ну сюка, на самом интересном месте! с:

Глава 26 – Конец

Резко дёрнувшись и отпрыгнув в сторону от возможной атаки, я, как и Витольд, уставился на хлопающего в ладоши молодого с виду чародея, одетого в чёрные одежды, выполненные на манер приталенной мантии.

Черты его лица вполне можно было бы назвать приятными и даже по-своему аристократичными: правильный овал, чётко очерченные скулы, аккуратный подбородок и ухоженные тёмные волосы, спадающие на плечи. Однако всё это эстетическое впечатление напрочь перечёркивал его взгляд.

Так не смотрят на равных себе. И даже на опасных противников так не смотрят. Это был холодный, отстранённый взор скупца, разглядывающего назойливого клопа под ногтем, замешанный на въевшемся на глубинном уровне интересе исследователя, наблюдающего за метаниями подопытной крысы в стеклянной банке.

Я не питал ни малейших иллюзий и уж тем более не заблуждался на его счёт. Передо мной и Витольдом стоял далеко не случайный путник и уж точно не дружелюбный хозяин этих искусственно укреплённых подземных чертогов. Напротив нас находился враг — опасный, расчётливый и обладающий немалой силой.

То, что чародей не нанёс удар сразу, пока мы приходили в себя после стычки с его ручными бестиями, вовсе не означало слабость или сомнение. На его губах застыла ленивая, высокомерная улыбка человека, искренне убеждённого в собственном превосходстве. Улыбка хозяина положения, у которого абсолютно всё — от движения воздуха в этой пещере до наших собственных жизней — находится под полным, абсолютным контролем.

Именно эта абсолютная уверенность в глазах чародея заставляла моё ведьмачье чутьё сигнализировать об опасности куда громче, чем при нападении невидимых мутантов.

— Я удивлён! — театрально воскликнул маг, обводя наши тела взглядом, а после с усмешкой продолжил: — Что вы смогли убить прототипы моих творений и при этом не пострадать сами. Видимо, мне ещё есть куда совершенствоваться, но это не проблема, особенно когда ко мне в руки сами пришли идеальные образцы… и не абы кто, а сами ведьмаки!

— Понятно, ещё один поехавший крышей мажонок, — хмыкнув, привлёк к себе внимание чародея Витольд, незаметно подав мне знак готовности. Наставник скучающе оглядел каменный свод залы, после чего сплюнул под ноги и с глубоким презрением уставился прямо на мага: — Вот только скажи мне, «гений», если твои шедевры — это просто уродливая сцепка волколака с пещерной ящерицей, то за какую именно бездарность тебя выперли из Анклава? Или твои наставники просто устали смотреть на кривые поделки недоучки, и ты сбежал в эту вонючую нору, поджав хвост, чтобы хоть здесь корчить из себя великого, никем не понятого чародея?

Улыбка на лице чародея мгновенно дёрнулась и сменилась ледяной, искажённой яростью гримасой. Оскорблённое самолюбие ударило по нему куда сильнее, чем тот желал признавать, и воздух в пещере тут же зазвенел от насыщающей его сухой, агрессивной магии.

Впрочем, меня душевные терзания чародея не колыхали от слова «совсем». Вместо этого незаметным движением левой руки я по-особому выгнул запястье, и это действие стало спусковым крючком, практически беззвучно высвобождая из наруча путём взаимодействия сложных механизмов, разработанных при поддержке ИИ-чипа, уже взведённый миниатюрный арбалет.

На этот механизм, встроенный в сам наруч, я убил более года, самостоятельно куя и впоследствии вручную вытачивая все нужные для его работы детали. Но оно того стоило, ведь всё дело заключалось даже не в самом арбалете, а в миниатюрной стреле, что была выполнена с добавлением большого количества двимерита и щедро пропитана смертельным ядом моего собственного производства. Как-то задумавшись, а что я, собственно, буду делать, если меня припрёт к стенке какой-нибудь чародей — ведь если он не дурак и не станет приближаться на расстояние ближней атаки, то и подловить того в прямом столкновении не получится, — вот я и родил эту идею.

— Заткнись, грязная собака! — всё-таки сорвался на визг чародей, не выдержав ядовитой усмешки Витольда.

Разъярённый маг вскинул обе руки, и воздух перед ним мгновенно вспыхнул алым маревом. Вся его концентрация, вся накопленная ярость сфокусировались исключительно на наставнике — мажонок собирался испепелить дерзкого ведьмака первым же сокрушительным заклинанием. С его ладоней сорвался оглушительный сгусток пламени, устремившись прямо в грудь Витольду. Наставник, ожидавший подобной развязки, в последний миг с кошачьей грацией ушёл с траектории удара плотным перекатом, а смертоносное заклятье врезалось в каменную стену позади, осыпав пещеру градом раскалённых осколков.

И именно этот миг стал для меня идеальным окном.

Пока внимание чародея было полностью приковано к Витольду, я довёл изгиб запястья до упора. Спуск.

Миниатюрная тетива спустила стальную жилу, и тихий сухощавый щелчок скрылся в гуле только что вырвавшегося заклинания. Выпущенная с чудовищным, почти катастрофическим для столь малого механизма натяжением, стрела смазалась в воздухе.

Атака предназначалась строго в сердце. Чародей, натренированный на боевые рефлексы, в самую последнюю долю секунды чудом уловил мгновенную угрозу и дёрнулся в сторону. Набранный им магический щит вспыхнул защитным куполом, но двимеритовый наконечник прошёлся сквозь эфирное плетение как горячий нож сквозь масло — лишь слегка потеряв в траектории и разорвав контур. С глухим, сухим треском стрела глубоко вошла в его левое плечо и застряла в плоти, заставив мага взвыть от неожиданной, дикой боли.

Я не стал ждать развязки.

Волевым импульсом я вновь, второй раз за короткий промежуток времени, заставил синапсы бешено вспыхнуть, мгновенно разгоняя разум. Где-то на краю сознания мелькнула отчетливая мысль: повторный запуск Синхронизации сейчас — это гарантированный адский откат. Организм потом вывернет наизнанку, а мозги будут закипать так, что хоть выноси. Но выбирать не приходилось: либо я отдам всё сейчас и выживу, пусть даже и потеряв сознание секундой позже, либо этот мажонок отправит нас на тот свет. Деваться было просто некуда.

В чертогах сознания забурлила река душ — Синхронизация потоков взвинтила моё восприятие до предела, заставив окружение увязнуть в киселе времени. В ход пошли оставшиеся две трети внутренней силы, что вновь плотным потоком устремились по каналам, насыщая мышцы и связки, даруя телу невиданную взрывную скорость.

[Бип! Попадание подтверждено. Яд начал поступать в кровоток. Время до полного отказа внутренних органов и летального исхода: от десяти до двадцати секунд], — вывел ИИ-чип холодный расчёт прямиком в разум.

Десять секунд — в условиях боя это целая вечность, за которую разъярённый чародей способен сжечь эту пещеру дотла вместе с нами. Ждать, пока отрава окончательно доконает врага, я не собирался, особенно учитывая то, что он уже пытался сколдовать что-то из целительного разряда.

Сорвавшись с места, я мгновенно сократил между нами дистанцию. Серебряный меч, как самый лучший доступный магический пробойник, с хищным звяканьем покинул ножны, уже напитанный до отказа остатком внутренней силы, вызвавшей на кромках лезвия практически невидимые вибрирующие искажения.

— Тварь! Вшивая мразь! Я сдеру с тебя кожу живьём! — заходясь в истерическом крике и захлёбываясь бранью, чародей отчаянно прижал раненую руку к груди, пытаясь правой рукой вслепую швырнуть в меня силовой импульс.

В разогнанном восприятии я чётко видел, как формируется кривая волна кинетического удара. Не сбавляя безумного темпа и буквально вплотную подбираясь к врагу, я ушёл с линии атаки плотным низким уклоном, параллельно сложив пальцы левой руки в Знак Гелиотроп, чтобы погасить шлейф магической отдачи.

Удар кинетической волны пронёсся над головой, но маг, дико вращая глазами, уже вскидывал правую руку для нового заклятия. Ему оставалось сделать лишь один жест — и от меня не осталось бы и мокрого места.

Не успел.

Сбоку смазанной тенью вклинился Витольд. Наставник, воспользовавшись тем, что чародей отвлёкся на мою стремительную атаку, полоснул его по выставленной руке клинком, сбивая формулу, и тут же в упор впечатал в грудь мага Знак Аард, вызвав магическое возмущение где-то в районе груди, откуда послышался треск. Силовой импульс ведьмака, как ни странно, всего лишь заставил чародея поперхнуться собственной бранью и отшатнуться назад, и тем не менее выиграл для меня драгоценные доли секунды.

Маг с истеричным воплем отскочил, судорожно пытался поставить силовой купол, но я уже был рядом. Вскинув левую руку, я мгновенно выбросил Знак Аксий. Волна ментального давления на мгновение захлестнула разорванное яростью сознание чародея, заставив его пальцы дрогнуть, а формирующийся щит — пойти трещинами.

И в этот самый миг — спустя ровно шесть секунд после ранения — смертоносная отрава взяла своё.

Яд моего собственного производства, наконец, в полном объёме захлестнул кровоток. Концентрация чародея рухнула в одно мгновение. Он судорожно схватился за горло, из его глаз, ноздрей и ушей струйками хлынула тёмная, закипающая кровь. Заклинания рассыпались прахом, а в расширившихся от ужаса зрачках застыло осознание неизбежного.

Он потерял контроль. А я свой — удержал.

Использовав инерцию уклона и всю мощь разогнанных мышц, я крутанулся на пятке. Серебряный меч, окружённый дрожащим маревом внутренней силы, описал идеальную дугу. Лезвие без малейшего сопротивления рассекло плоть и позвонки, и обезглавленное тело чародея грузно рухнуло наземь, заливая подземелье дымящейся кровью, пока срубленная голова с глухим стуком катилась по каменному полу пещеры.

— Знаешь, Каин... — сквозь гул в будто налитой свинцом голове пробился голос Витольда, в котором за привычной иронией и чёрным юмором скрывалась тяжёлая усталость: — С такой тенденцией тебе скоро прозвище «Палач» подгонят.

— А как иначе? — не поворачивая головы, еле выдавил я. — Понятное дело, против тех же Высших вампиров или пары совсем уж жутких тварей это не сработает, но для подавляющего большинства уродцев в нашем сумасшедшем мирке отрубить башку — самый верный и проверенный способ...

Это было последнее, что я успел произнести. В глазах под надоедливый писк уведомлений ИИ-чипа стремительно потемнело, а сознание невращающимся жерновом ухнуло в беспросветную мглу. Выжимать Синхронизацию потоков на максимум дважды подряд за пару минут было откровенно дрянной идеей... и организм всё-таки решил предъявить мне счёт.

***

Успев легко подхватить потерявшего сознание подопечного одной рукой, Витольд со вздохом потёр подбородок, оглядывая подземный зал: — Мда… весёлый же получился заказ, — вслух пробасил ведьмак, аккуратно усаживая бледного, как полотно, Каина спиной к каменной стене.

Высокий, свыше двух метров ростом и мощно сложенный ведьмак выглядел мужчиной самого расцвета сил. Под его курткой перекатывались литые бугры мышц, а в движениях не было и намёка на возрастную грузность — лишь бычья сила и звериная грация.

Опустившись на одно колено, Витольд оттянул веко парня, проверяя зрачки, и приложил массивные пальцы к его шее. Пульс колотил как заведённый, но ритмично. Жив, паршивец. Просто выжал себя досуха, совершив то, за что любой наставник огрел бы ученика плашмя обнажённой сталью — дважды подряд в коротком бою применил своё проклятие и дар в одном флаконе.

«И ведь знал же, сопляк, чем это кончится, — с лёгким качанием головы подумал Витольд, глядя на бескровное лицо подопечного».

Эта способность не проявилась сразу после Трав. Каин раскрыл её позже, во время их жестких, изматывающих тренировок, когда наставники — сам Витольд, Корн и Мирон — гоняли мальчишку по фехтовальному кругу до кровавого пота. Именно тогда, под их сдвоенными ударами, парень впервые выжал из себя это персональное замедление времени и признался, как именно всё выглядит с его стороны: мир вокруг словно вязнет в густом киселе, давая мгновения на манёвр. Но наставники прекрасно помнили и цену этого дара. Каин не скрывал, а мастера и сами видели, какими последствиями платит организм — эта способность ложилась паршивым, тяжелейшим грузом на тело и в особенности на мозг.

Витольд и остальные в Каэр Морхене давно списали этот аномальный дар на затаившийся мутационный сбой, выстреливший после Трав под запредельной нагрузкой. В конце концов, мутации у каждого прорезались по-своему. Но куда больше наставников поражало другое: мальчишка был не просто одарённым бойцом, он был самым настоящим гением методики.

Ведьмак оглядел лежащего ученика с невольным уважением. Ведь именно Каин, каким-то неведомым образом глубоко осмыслив не просто ведьмачью анатомию, а сами фундаментальные принципы функционирования внутренней силы, разработал и систематизировал уникальное пособие. Он разложил по полочкам всё, что требуется для её куда более плавного, безопасного и поэтапного развития. Благодаря его подробным инструкциям умение, которое раньше давалось единицам через годы мучительных медитаций, интуитивных прощупываний и безумного количества упорных тренировок до седьмого пота и кровавых мозолей, теперь развивалось куда быстрее и давало несравнимо лучший результат. Причём освоить эту методику в полной мере могли исключительно ведьмаки — без специфического фундамента мутировавшего организма и отличающегося от человеческого телосложения обычный людской загривок просто выгорел бы от нагрузки. Это не просто упростило обучение — это невероятно расширило возможности школы и ощутимо подняло общую боевую мощь всего Ордена.

А ведь до этого была ещё и та самая «эльфийская растяжка» — пособие по развитию гибкости и суставной подвижности, которое парень преподнёс наставникам ещё тогда, когда только-только прибыл в Каэр Морхен, уверяя, что где-то случайно её подсмотрел. Витольд, Корн, Мирон и другие мастера прекрасно понимали: слишком уж это было великое совпадение, что едва переступивший порог крепости мальчишка принёс систему, идеальнейшим образом подошедшую для их тренировок. Каин выдумал её сам от и до. Но копаться в этом, устраивать допросы или вытягивать из мальчишки, откуда у него в юном возрасте берутся подобные откровения, ни у кого из мастеров не было ни малейшего желания. Какая разница, откуда у гения его прозрения и какие тайные или секреты он прячет в своей голове? У каждого ведьмака найдётся парочка тёмных скелетов в шкафу. Главное — парень искренне и безвозмездно помогал Ордену, делая братьев по мечу сильнее.

Витольд поднялся в полный рост, возвышаясь над тушами поверженных бестий, и с широким хмыканьем оглядел развороченную залу. Тридцать грошей, овёс да горница в вонючей деревне. Вот во что вылилась их первая «простая» работа на Большаке. Если бы кто-то в крепости сказал Витольду, что обычный выезд на оборотня обогатит их двухметровой подземной лабораторией, парочкой облезлых, покрытых чешуёй полу-волкалаков и полноценным чародеем-отступником, он бы лично прописал этому шутнику затрещину.

Но ещё больше его поразил сам Каин в сегодняшнем бою.

Витольд и раньше прекрасно знал, что парень не промах, но одно дело — подконтрольные спарринги в крепости, и совсем другое — самый настоящий бой, где на кону стоит твоя собственная жизнь. В глазах наставника парень уже не был зелёным адептом, за которым нужен постоянный присмотр. Он показал себя как практически состоявшийся ведьмак — соображающий мгновенно, холодный, чертовски опасный и готовый идти до конца, если ситуация требует стальной хватки. За эти смехотворные тридцать грошей Каин отработал так, будто спасал всю Школу Волка.

Витольд перевёл взгляд на обезглавленную тушу первой химеры и, невзирая на затихающий азарт боя, мысленно вернулся на несколько минут назад, когда пол под их ногами впервые содрогнулся.

В тот миг, когда из невидимости вырвались две уродины, Витольд не на шутку струхнул за парня. Встретить рукотворную тварь магов на первом же выходе — паршивая притча. Наставник сам был готов в любое мгновение вклиниться в их схватку. Когда он отбросил своего противника силовым Аардом, его рука уже дёрнулась, намереваясь срезать траекторию атаки второго мутанта и закрыть ученика своей широкой спиной... но помощь не потребовалась.

Со стороны бой Каина выглядел пугающе искусным. А ещё Витольд не мог не заметить, как парень буквально преобразился в процессе. Ещё в крепости его взгляд всегда казался чрезмерно расчётливым, глубоким и словно отстранённым от всего вокруг, а тут — впервые на памяти Витольда — эти необычные даже для ведьмака янтарные глаза с фиолетовой окантовкой на самом крае радужки буквально ожили и запылали истинным, первобытным огнём жизни.

Витольд своими глазами видел, как мальчишка не просто принял таранный удар многопудовой туши — он буквально слизал его кинетику, закрутившись в идеально чистом, бритвенном вольте. Никакого страха, никакой суеты. Полноценное насыщение лезвия внутренней силой, точнейший срез конечности, а затем — выверенная связка из Аарда и Квена. Витольд едва не упустил собственного противника, наблюдая, как Каин с запредельным азартом и одновременно с холодным расчётом наёмного убийцы меняет сталь на серебро и наносит решающий, нисходящий срез точно по шейным позвонкам.

А уж когда из глубин залы вышел чародей…

Витольд тогда моментально сместился, намереваясь взять весь магический удар на себя. Он помнил, насколько опасны боевые маги для неопытных ведьмаков в замкнутых пространствах. Когда алый сгусток пламени полетел в его сторону, Витольд всерьёз опасался, что парень замешкается под огненным шквалом или попытается сунуться под прямой удар. Наставник уже готовился принять следующий выпад на себя и укрыть парня, но Каин действовал с ним как единый механизм. Пока Витольд сбивал концентрацию мага и связывал его боем, парень скользил с фланга, как бесшумный клинок.

И ведь подловил же! Идея с миниатюрным двимеритовым арбалетом в наруче была чистым безумием, но чертовски сработавшим безумием. Витольд готов был поклясться: в момент, когда чародей забился в конвульсиях от яда, а Каин, превозмогая адскую боль в собственном черепе и мышцах от повторного разгона восприятия, крутанулся на пятке и чисто снёс магу башку — в парне окончательно заговорила настоящая ведьмачья жилка.

«А ведь идея-то зоркая, — прикинул Витольд, потирая массивный подбородок. — Скрытый арбалет с двимеритом... Парень снова попал в самую точку. Как глава Ордена, я просто обязан тащить подобные вещи в наше снаряжение. Да, старые пердуны и ревнители традиций из крепости изведутся на говно со своим вечным "меч — всему голова", но плевать. Пусть бурчат. Я это нововведение прожму, хотя бы как добровольное — кто захочет, тот возьмёт. Сколько наших за века сгинуло не от клыков бестий, а от трусливого заклятия из-за угла? Везёт на слабосилков далеко не всегда. А такой козырь в наруче спасёт не одну ведьмачью жизнь».

Витольд нагнулся, подбирая с пола выпавший из ослабевших пальцев ученика серебряный меч, ловко вложил его обратно в ножны Каина и тиховато пробурчал: — Изворотливый гад...

Могучий ведьмак опёрся о стену рядом с бессознательным парнем, достал из-за пазухи трубку и, глядя на остывающее тело чародея, негромко добавил: — Спи пока, гений. Свои тридцать грошей ты сегодня честно заработал. А отрабатывать этот твой откат мы уже в деревенской горнице будем… когда я тебя туда на загривке доволоку.

Всем приятного чтения!) И... ну же, признайтесь, у кого что-то было готово пережать стальной лом от названия главы?)

Глава 27 – Восстановление и зацепка минувших дней

Каждое мгновение возвращения в реальность ощущалось так, словно по моей черепной коробке методично херачили тяжелым кузнечным молотом прямиком из ставшей родной кузни Каэр Морхена. Причём рукоять этого молота сжимал не кто иной, как сам Борх.

А стоило мне разлепить веки, как я тут же пожалел об этом. Свет, пробивавшийся сквозь мутное деревенское оконце, отозвался внутри острой вспышкой боли, заставив виски пульсировать в бешеном, рваном ритме. Во рту стоял стойкий прикус меди, пересушенная гортань горела от каждого вдоха, а мышцы чувствовали себя так, будто их пропустили через жернова мясника, а затем с превеликим старанием спрессовали обратно.

Результат двухкратного использования «Синхронизации потока» в одном бою и продолжение схватки до полного, абсолютного нуля в запасе внутренней силы давал о себе знать с максимальной щедростью, отсыпая ещё и горстку сверху. Ощущения были поистине незабываемыми.

Немного переждав первый и самый сильный приступ, я принялся разглядывать убранство помещения. Лежал я на скромной лежке из сухой соломы, накрытой плотным покрывалом-циновкой. Судя по запаху высушенной травы, старого дерева и витающей пыли — следуя логике, я находился в обычной горнице той самой деревеньки, в которой мы и взяли задание. Витольда рядом не наблюдалось, что дало мне возможность без лишней спешки и суеты проверить своё состояние.

Не предпринимая попыток встать — организм наотрез отказывался от подобных глупостей без как минимум пары часов отдыха — я попытался оценить время. Судя по моим внутренним часам, с момента потери сознания прошло что-то около восьми часов, и только благодаря физиологии ведьмака я сумел прийти в себя столь скоро. Не став больше медлить, я мысленно затребовал у ИИ-чипа полный отчёт.

В принципе, стоило мне в своё время достигнуть второго уровня медитации и в последствии перейти на третий, как я и сам прекрасно научился прощупывать собственную структуру: оценивать износ тканей и подстёгивать их регенерацию, с высокой точностью определять остаток внутренней силы или засекать попавший в организм яд, чтобы затем чуть ли не играючи выводить его естественным путём или с тем же потом. Но хотя ИИ-чип не способен был физически помочь мне в восстановлении, отказать ему в эффективности не выходило. Сканирование он проводил за доли секунды, выдавая куда более точные, сухие и подробные данные без необходимости погружаться в глубокий транс.

Что и было доказано: практически в ту же секунду перед глазами вспыхнула полупрозрачная проекция, сопровождённая знакомым сигналом. Эта визуализация была скорее игрой подсознания — при желании или прямо в разгаре боя её всегда можно убрать, довольствуясь тем, что все данные напрямую запечатлеваются в разуме. Но зачем? Подобный формат и, можно сказать, «бзик» меня полностью устраивал, давая повод ничего не менять.

[Бип!]

[Анализ физиологического состояния пользователя завершен.]

[Критическое предупреждение! Зафиксирована запредельная нейрогенная и физическая перегрузка организма, а также полное истощение внутренних резервов.]

[Текущие повреждения и аномалии:]

ЦНС и головной мозг: Острая гиперемия сосудов, микромиофибриллярный стресс. Следствие повторного форсированного разгона восприятия (Синхронизация потока) за короткий промежуток времени.Мышечно-сухожильный аппарат: Множественные микроразрывы глубоких волокон. Уровень молочной кислоты превышает допустимую норму в 4.2 раза.Статус внутренней силы: Критическая деплеция. Запас энергии: 6.1% от максимума. Каналы циркуляции находятся в состоянии спазма.[Синхронизация биометрических данных... Вывод текущих характеристик пользователя:]

Имя: Каин «Д» Грейвс

Возраст: 11 лет (11.5)

Сила: 20.4 (16.4)

Ловкость: 22.2 (18.2)

Живучесть: 31.8 (28.8)

Разум: 30.1 (27.1)

Магия: 42.1 (40.1)

Внутренняясила: 6.1 / 100%

Статус: Травмы низко-среднего уровня, ослабленный организм в процессе восстановления.

[Рекомендации ИИ-чипа:]

Введение жидкости и высококалорийной пищи для восполнения электролитного баланса.Переход в состояние медитации для содействия скорейшему снятию спазма каналов и ускорения регенерации внутренней силы. Прогнозируемое время полного восстановления: 14 часов.Тяжело выдохнув, я заставил себя расслабить зажатые челюсти, волевым усилием ослабляя отклик от болевых рецепторов. Отчёт чипа лишь подтвердил то, что я и так чувствовал каждой клеткой: тело выдержало, но за победу над чародеем и его тварями пришлось заплатить сполна. Помимо использования «Синхронизации потоков», у той же внутренней силы был ещё один неприятный момент: стоит вычерпать её прямо до самого дна, как это непременно скажется на скорости последующего восстановления, которая упадёт до минимума. Не говоря уже об общей слабости тела, заведённого далеко за свой предел.

Радует лишь осознание, что всё это было не зря, а восстановление, несмотря на вводные данные, проистекает весьма быстрыми темпами.

Другое дело, что из всех доступных мне «энергий» наименьшее ослабление получила именно магия, которая восстановится куда быстрее в силу меньших затрат. Да и стоило взглянуть на собственные характеристики, как в голове проскочила удовлетворённая мыслишка: что ни говори, а я практически вплотную приблизился по физическим параметрам к тому же Корну, сравнявшись с ним в Магии и превзойдя на поприще Разума.

Хотя тут ещё с какой стороны посмотреть. Корн — просто средне-сильный ведьмак, который по большей части полагается на мастерство клинка, а не превосходство в чистой физике. Да и зазнаваться тоже не стоит: его фехтовальный опыт всё равно превосходит мой на голову. Вдобавок зазвездиться не выходит априори по той простой причине, что у меня прямо перед глазами есть характеристики того же Витольда, превосходящие мои на добрый десяток единиц.

Покатав в голове подобные мысли, я с кратким выдохом принял сидячее положение для медитации. Погружаясь вглубь себя, я принялся подстёгивать уже происходящие внутри регенеративные процессы, отстраняясь от окружения и оставляя во внешнем мире лишь минимум внимания — ровно столько, чтобы в случае чего успеть среагировать на любую неожиданность.

***

Прошло около двух часов. Медитация творила настоящие чудеса, сокращая время восстановления в разы: спазм с каналов циркуляции постепенно спал, а побитые микроразрывами мышцы напитались кровью и уже не отзывались той адской, парализующей болью. Правда, на головную боль от перегрузки мозга и выжженной ЦНС это повлияло несильно — виски всё ещё донимали мутной, тягучей пульсацией.

Скрип тяжелых ступеней и последующий стук деревянной двери заставили меня плавно выплыть из транса. Открыв глаза, я встретился взглядом с Витольдом. Наставник поднялся к нам в горницу на чердачном этаже, держа в обеих руках по утиной тушке на вертеле и увесистый глиняный кувшин.

— Ожил-таки, паршивец, — без злого умысла, с привычным грубоватым хмыком проговорил ведьмак, усаживаясь на единственный крепкий стул у стола. Кувшин с глухим стуком опустился на дубовую столешницу. — А я уж грешным делом подумал, что мне и дальше тебя на загривке переть придётся. Как башка? Не разрывает?

— Бывало и получше, — я с лёгким кряхтением вытянул ноги с соломы на пол, волевым усилием подавляя остаточный головокружительный отклик. — Но кости целы, каналы постепенно прочищаются. К вечеру буду на ногах.

— К вечеру он будет... — Витольд качнул головой, но в его желтых глазах проскочило невольное облегчение. — Ты себя в зеркало видел, пацан? Бледный, как упырь после голодовки. Двойную нагрузку на мозги да на внутреннюю силу дал, да ещё и досуха ту вычерпал. Любой другой от такого финта слёг бы на неделю с кровавой рвотой.

Он отломил сочную утиную ножку и бросил её мне. Я поймал мясо на лету — реакция и координация уже начали возвращаться в норму.

— Ты отчаянный сукин сын, Каин, — уже куда серьезнее произнёс Витольд, вглядываясь в моё лицо. — Но... отработал ты просто на славу, ни дать ни взять. Встретить рукотворную хрень магов, да ещё и с чародеем-отступником в придачу на первом же выезде — паршивая притча. Однако ты не струсил, не сплоховал, слизал таранный удар и чисто срезал чародея. На спаррингах — это одно, а в реальном бою, где кишки наружу выпустить могут за полсекунды — совсем другое. Сработал как зрелый ведьмак. Хвалю. За эти тридцать грошей ты выложился так, словно тебе гору золота и принцессу пообещали.

Слышать подобную похвалу от Витольда — вещь редкая, почти драгоценная. Обычно из наставников и доброго слова не вытянешь, а тут — прямая оценка.

— Стараюсь. Да и если на то пошло, эта битва дала мне очень многое, — хмыкнул я, припоминая озарение, накрывшее меня в самом пылу схватки, и параллельно вгрызаясь зубами в горячее, жирное мясо. Организм мгновенно отозвался благодарным урчанием, ускоренно впитывая калории для восстановления электролитного баланса.

— Ты с этим своим наручным арбалетом и, если не ошибаюсь, двимеритовой дрянью вообще угадал на все сто, — добавил ведьмак, потирая подбородок. — Вернёмся в крепость — я прожму эту идею в общее снаряжение. Пусть ревнители традиций хоть изведутся на говно со своим «меч — всему голова». Скрытый козырь против чародеев спасёт не одну ведьмачью жизнь. А теперь — жри и заваливайся спать дальше. Нам ещё в то подземелье возвращаться.

Остаток дня и большую часть ночи я провёл в глубокой регенеративной медитации, перемежая её с обильным поглощением пищи и воды. Деревенские и без напоминаний заваливали нас съестным, прекрасно осознавая, что тридцать грошей, которые нам выплатили — маловатая сумма за задание, где ведьмаки получили ранения, а потому и благодарность их была искренней. К следующему утру характеристики практически полностью вернулись к своим пиковым значениям, а ИИ-чип рапортовал о восстановлении боеспособности на девяносто пять процентов, позволяя в более-менее свежем состоянии вернуться на место сражения.

***

Подземный зал встретил нас всё тем же тяжелым запахом сырости, запекшейся крови и палёной шерсти. В полумраке раскинулись обезглавленные туши рукотворных химер и остывший труп чародея-отступника, которые с учётом довольно-таки прохладной температуры даже не успели начать разлагаться.

Витольд остановился посреди зала, повел носом и, с легким хрустом потянув затекшую шею, достал из засапожника массивный охотничий нож.

— Разделим работу, — не оборачиваясь, пробасил ведьмак, кивнув в сторону тёмного угла. — Я займусь тварями. Химичить над ними долго, зато мутагены и печень ещё вполне свежие, жаль добро переводить. А ты дуй к колдуну. Обшарь его тушу до нитки, посмотри, нет ли при нём ключей или записей, а после заскочи в лабораторию в глубине того прохода. Всё, что покажется ценным или подозрительным — сгребай.

— Понял-понял, заберу всё до последнего медяка, — откликнулся я, направляясь к застывшему трупу мага.

— Вот-вот, не скромничай, — в тон хмыкнул Витольд, уже склоняясь над ближайшей химерой. — Наш брат не из гордости по карманам шарит.

В голове проскочила ироничная усмешка: святое дело — обшарить «босса» и собрать весь лут. Ведь, как ни крути, сбор трофеев — одна из главных причин, позволявших ведьмакам брать даже малооплачиваемые заказы. Ингредиенты и ценности с павших врагов нередко с лихвой компенсируют затраты на бой, а иногда и дают выйти в солидный плюс.

Подойдя к остывшему трупу чародея-отступника, я без лишней брезгливости приступил к досмотру. Нащупав под разорванным манжетом внутренние карманы мантии, извлёк пару герметичных стеклянных флаконов с ценными реагентами — редкой вытяжкой из корня мандраги и концентрированной пыльцой огненной саламандры, ценившейся среди алхимиков на вес золота. В глубоком потайном кармане затаился пухлый кожаный кошелёк. Звяканье при встряхивании отозвалось приятной тяжестью — внутри блестела дюжина чистых золотых крон и пара десятков серебряных грошей. Отличная прибавка к нашему более чем скромному гонорару. Да и тут стала понятна причина того, почему мажонок практически не почесался от Аарда в упор: всё дело было в одноразовом обереге, что тот носил на шее, который, выработав весь ресурс после одного применения, попросту перегорел.

Закончив с тушей, я направился к узкому подземному проходу, ведущему в глубь комплекса. Памятуя о том, с кем именно мы имели дело, я не питал иллюзий о безопасности.

Активировав свою мутацию, я задействовал Магическое Зрение на полную мощность. Окружение, и без того довольно легко просматривающееся благодаря ночному зрению, дополнилось проявившейся полупрозрачной сеткой энергетических потоков, а эманации Магии проявились в виде тусклых фиолетовых и синих нитей. Параллельно с этим я отдаю мысленную команду: — «ИИ-чип, переход в режим сканирования».

[Бип! Активирован режим глубокого сканирования.]

Благодаря совмещению моего собственного видения магии и мгновенного анализа чипа визуальное восприятие обострилось до предела. Каждый фрагмент кладки прорисовывался в мельчайших деталях.

И, как выяснилось, не зазря. Стоило мне сделать шаг к арке лаборатории, как чип выдал тревожную пульсацию, а моё Магическое Зрение отчетливо проявило ранее весьма изящно скрытую и замаскированную структуру, заставив меня замереть на месте.

[Бип! Зафиксирована аномальная концентрация активной энергии Хаоса (эфира)! Обнаружен скрытый контур магической ловушки. Тип: детонационный узел импульсного разряда.]

Тончайшая, едва заметная плеть из закрученных магических структур перегораживала проход аккурат на уровне груди. Стоило пересечь эту линию или неаккуратно задеть марево, как сокрытые в стенах руны разом обрушили бы на входящего плотный, смертоносный шквал сфокусированных молний.

Решение созрело мгновенно. Возиться с тонкой структурой и расплетать ту не было ни времени, ни желания.

С тихим шелестом обнажив клинок, я направил по каналам руки плотный поток внутренней силы. Сталь мгновенно отозвалась едва слышным высокочастотным гулом, а кромка меча запела, обретая вибрирующий, режущий потенциал. Не давая ловушке и шанса среагировать на приближение, я просто и незатейливо, с короткого размаха вогнал накачанный энергией клинок прямо в центр главного узла этой конструкции — невидимую руническую плашку, замурованную в стык между камнями.

Раздался трескучий щелчок, сопровождаемый вспышкой синеватых искр и запахом озона. Плетение ловушки, лишенное несущего центра, со звоном распалось на тысячи бесполезных искорок, бессильно рассеиваясь в воздухе.

— Вот теперь чисто, — тихо хмыкнул я и ступил внутрь лаборатории.

Рабочее место чародея представляло собой хаотичную смесь из стеллажей, набитых банками с заспиртованными органами, сушеными травами и фолиантами. Свечи давно догорели, но благодаря чипу и моему многофункциональному зрению отсутствие света проблемой не стало. При этом я мимоходом отметил, что практические эксперименты отступник, по всей видимости, проводил в каком-то другом помещении.

Начав рыться в реагентах, книгах и записях, я проявлял изрядную осторожность, тщательно проверяя каждую полку и обложку фолианта перед тем, как к ней прикоснуться. Этот чародей показал себя редкостным, законченным параноиком. Даром что помер он исключительно из-за банальной недооценки ведьмаков. Отступник привык к шаблонным байкам о том, что мечники Школы Волка — это просто крепкие мужики, решающие все проблемы исключительно сталью да простыми Знаками. Он явно не ожидал, что у него под носом применят портативный наручный арбалет, заряженный двимеритовой дрянью. А ведь двимерит начисто пробивает магические щиты, и даже малая его доза, попав в тело, намертво сбивает контроль над эфиром. Чародею ещё повезло: будь двимерита чуть больше, он и вовсе мгновенно лишился бы возможности колдовать.

Эта спесь его и сгубила, но оставлять на память о себе какой-нибудь ядовитый иль проклятый «подарочек» на фолиантах покойник явно был горазд. Так что спешить я не намеревался. И правильно сделал: вскоре отыскалась ещё парочка скрытых сюрпризов — от банального яда, которым были смазаны некоторые инструменты, до наложенных на отдельные вещи проклятий и порч.

Однако всё это отошло на второй план, а моё желание и дальше методично перебирать баночки мгновенно улетучилось, стоило мне добраться до личного дневника чародея и прочесть первые две страницы...

На пожелтевших страницах, исписанных мелким, дёрганым почерком, всплыло имя. Имя, от которого внутри меня всё мгновенно завязалось в тугой, ледяной узел.

Касмий Уорен.

Автор записей, чародей Дорен из Элландера, отзывался об этом человеке с неким фанатичным, почти религиозным преклонением. Он описывал Уорена как не понятое Конклавом «светило науки» и будущее всего магического искусства. Именно Касмий в своё время окончательно склонил Дорена к статусу отступника, увлёк его идеями неэтичных экспериментов над человеческой плотью и направил по этому кровавому пути.

Всё бы ничего... вот только этот самый Касмий Уорен был той самой гнидой, чьи вышедшие из-под контроля химеры несколько лет назад ворвались в мою родную деревню Околок и вырезали там всех до единого. Если бы не своевременное появление Корна, я и сам был бы отправлен на очередное перерождение, так и не успев толком начать новую жизнь.

Слова Корна из нашего старого разговора на тракте зазвучали в ушах с новой силой. Тогда ведьмак рассказывал, как расследование заказа барона вывело его на брошенную лабораторию Уорена, который в спешке сбежал, бросив дневники и испугавшись гнева Нильфгаарда. В тот день я дал себе зарок: найти эту тварь и пустить ему кровь, закрыв долг за уничтоженный дом.

И надо же было так совпасть... Передо мной лежали дневники не просто случайного чернокнижника, а ученика и последователя моего личного врага.

— Значит, Касмий... — тихо, сквозь зубы прошипел я, а пальцы в кожаной перчатке сжали корешок фолианта с такой силой, что сухое дерево жалобно хрустнуло.

Уорен не просто сбежал. Он продолжал плодить учеников, рассылать по Северу таких вот параноиков вроде Дорена из Элландера и снабжать их своими наработками по созданию химер. Паутина, которую сплетал этот ублюдок, оказалась куда шире, чем казалось на первый взгляд. Но теперь у меня в руках было нечто куда более ценное, чем просто мешок крон и пара реагентов. В записях Дорена вполне могли сохраниться переписка, маршруты или зашифрованные координаты, по которым можно было вычислить, где именно скрывается сам Уорен.

Окончательно закрыть этот гештальт и прирезать тварь ради собственного спокойствия — задача оставалась неизменной. Но теперь след, казавшийся безнадёжно остывшим, снова вспыхнул отчётливым ориентиром.

Спасибо за чтение!) На днях постараюсь выложить еще главу...

Глава 28 – План намечен

Сырое, промозглое утро только натягивало туманную поволоку на верхушки сосен, когда мы миновали покосившийся бревенчатый частокол Подгорья. Деревенька лесорубов и углекопов, затерянная среди мшистых каэдвенских чащоб, прощалась с нами гулким лаем дворовых псов да перестуком вёдер у колодца.

Староста Яков — сутулый дед с мочалистой бородой и запавшими глазами — вышагивал рядом с кобылой Витольда чуть ли не до самого выезда на тракт, порываясь подхватить поводья и непрестанно кланяясь в пояс.

— Вы уж не обессудьте, милостивцы, коли чем не угодили! — усердно утирал он пот засаленным рукавом тулупа. — Деревенька-то наша — одно убожество, каэдвенские подати только отдали, откуда ж золотым кронам взяться? Но за выгубление супостатов подземных — низкий вам поклон от всего схода! Кабы не ведьмачий меч, пожрали б нас твари из оврага заживо, спаси и помилуй боги...

— Уговор мы выдержали, староста, — твёрдо произнёс Витольд, мягко, но непреклонно освобождая повод из цепких пальцев старика. — Тридцать грошей и овёс забрали. Живите спокойно.

— Да как же, да как же! — встрепенулся дед, маша рукой прислужнику, что волок упитанный холщовый мешок. — Вот, в сумы вам на дорогу наладили! Окорок подкопчённый, сыр сычужный да каравай свежий, бабами нашими выпеченный. Ты, паренёк...

Староста на миг перевёл сочувственный взгляд на меня, всё ещё ощущавшего лёгкую тень усталости после прошедшего боя. Хотя, справедливости ради, любой другой на моём месте имел неиллюзорные шансы и вовсе откинуться, а я благодаря контролю медитации и феноменальной выносливости был уже почти живчик.

— ...налегай на еду-то, вишь, бледный какой после колдовской хвори. Набирайся сил!

— Об этом можешь не волноваться, дед, к сегодняшнему вечеру буду как огурчик. А за доброе слово спасибо, — хмыкнул я, утягивая ремни припасов на седле Вороной, в душе радуясь, что хотя бы сегодня не придётся давиться вяленым мясом или наспех сваренной в глуши похлебкой.

— Пущай тракт вам будет скатертью! — прокричал он напоследок, когда кони вышли на укатанную колею. — А заведётся нечисть опять — ворочайтесь, милостью Мелитэле не забывайте!

Вскоре деревенский шум потонул в гулком шуме векового леса. Поднявшийся ветерок гнал по ветвям мелкую морось, а подковами кони мерно вминали влажную, пахнущую прелыми листьями и хвоей землю. Дорога змеилась между мшистых валунов и переплетённых корней дубов, уходя всё глубже в лесную тень. Тишину нарушал лишь тихий поскрип кожаной сбруи да частый стук капель дождя по накинутому сверху плащу.

Спустя версту дождь прекратился. Витольд переложил поводья, достал короткую костяную трубку и, выбив сноп искр из огнива, сделал глубокую затяжку, пуская над плечом густой клуб горького серого дыма.

— Хоть деревенские и соскребли с сусеков с гулькин хрен, зато в подземелье этого недоучки мы «отоварились» на славу, — не поворачивая головы, ровно заговорил ведьмак. — С сотню крон золотом, полные сумы редких ингредиентных сборов да фолианты... Улов богатый, нечего сказать. Да только ты, Каин, с той самой минуты, как мы вылезли из той конуры отступника, сам на себя не похож. Идёшь, словно на ежа сел, да молчишь.

Он чуть осадил чалую и, не прекращая дымить трубкой, искоса глянул на меня потемневшим, прищуренным янтарным глазом.

— Выкладывай, что углядел в бумажонках того Дорена? Не из-за медяков же тебя так перекосило. И уж тем более вряд ли из-за нашего более чем достойного улова, а потому — рассказывай.

Я чуть сильнее сжал поводья, чувствуя, как в груди поднимается ледяная, выверенная ярость. Стылая горечь Околока давно выгорела, оставив на дне души лишь прагматичный, чёткий расчёт.

— Дорен из Элландера работал не в одиночку, — спокойно ответил я, и мой голос прозвучал ровно, без единой дрожи. — Он был лишь подмастерьем. А в его записях фанатичными строками расписано имя того, кто дал ему формулы скрещивания и натравил на эти края.

— И кто там наплодил себе подобных? — Витольд выдохнул дым сквозь зубы.

— Касмий Уорен.

Словосочетание на мгновение приглушило даже шумящий над головами лес. Наставник замер с зажатой в пальцах трубкой, а в его глазах мелькнула острая, колючая тень.

— Уорен... — переспросил он и сухо сплюнул в траву. — Тот самый ублюдок, за чьей лабораторией Корн гонялся по всему округу после той вырезанной деревни?

— Он самый, — я кивнул, уставившись на темнеющий впереди поворот дороги. — Дорен расписывал его едва ли не как пророка. Уорен не просто удрал от нильфгаардцев, Витольд. Он раздал наработки и рассеял таких вот последователей по всему Северу, продолжая плодить дрянь чужими руками.

Перед глазами на миг встали картины того дня посреди дыма и гари Околока: остывающие тела жителей, разорванные когтями химеры, сожжённая кузница отца, тихое прошептанное материнское «Живи… и будь по-настоящему счастлив», и Корн, молча стоящий рядом у гигантского погребального костра. Именно тогда, перевязывая раны ведьмака и отдавая себе отчёт в собственной беспомощности, я окончательно решил ступить на путь Волка. Не ради слепой мести, а ради силы, без которой в этом мире ты — лишь случайная жертва в чужих экспериментах.

— Значит, та нора, которую нашёл Корн, была лишь вершиной айсберга, — задумчиво протянул ведьмак, затягиваясь снова. — А паук так и сидит в тени.

— Прямых координат самого Уорена там нет, — уточнил я. — Но Дорен оказался на редкость дотошным малым. Помимо фанатичного бреда, в дневнике нашлись записи о тайных встречах, места проезда связных и приблизительное расположение других идейных сторонников Уорена. Они делили между собой ингредиенты и наработки.

Я мельком усмехнулся, чувствуя, как в голове уже выстраивается и структурируется четкая логистическая картина:

— Если я подробно разберу все эти зацепки, маршруты и списки теневых встреч, а потом сведу их с теми данными, что остались у Корна после нашего ухода из деревни, у нас появится прямая цепочка. Шаг за шагом, от одного ученика к другому — и в итоге мы выйдем к логову самого Касмия.

Витольд молча смерил меня долгим взглядом сквозь клубы табачного дыма.

— Кровь за Околок всё ещё жжёт, пацан?

— Дело не в слепой злобе, Витольд, — ответил я, прямо встретив его взгляд. — По крайней мере не слепой уж точно. Я умею быть реалистом: мёртвым уже не помочь. Но я помню слово, которое дал себе у того костра. Этот счет должен быть закрыт. И теперь я от этого следа не отступлюсь. И даже скажу больше, я буду искренне рад голыми руками поотрывать данному чародею все имеющиеся у него конечности.

— Поотрывать конечности — дело благое, пацан, — ровно произнёс наставник, стряхивая пепел. — Но когда дело дойдёт до самого действа... если мы вообще сумеем обложить этого ренегата и прижать его к ногтю, бдительность не смей ослаблять ни на мгновение. Уорен и ему подобные — это не просто неуравновешенные психопаты с раздутым эго. Это чертовски опасные твари, чей извращённый разум способен практически на любую подлянку. В запасе у них всегда найдётся всё: от ядовитой дряни и въедливого проклятья до посмертного призыва какой-нибудь демонической мерзости, которая вырвет тебе кишки уже после того, как ты снесёшь хозяину голову. Пойдёшь напролом на эмоциях — сам не заметишь, как станешь материалом для его следующего «улучшенного» выводка.

— Не волнуйся, Витольд. Живым я ему себя разделать не дам, да и умирать в ближайшее время я не планировал точно, — качнув головой, я чуть ослабил поводья, делая краткий выдох.

Разговор затих, оставив нас наедине с гулом каэдвенского леса. Мы двигались шагом, уходя всё глубже в лесные массивы, где вековые сосны смыкались кронами над самой дорогой, закрывая и без того тусклое дневное небо.

Пока мы мерно продвигались вперёд, чип в фоновом режиме ещё со вчерашнего вечера без остановки крутил вычисления по забитым в память массивам текста из дневника Дорена. В углу сознания постепенно вырисовывалась детальная карта региона с проекциями маршрутов связных и точками потенциальных встреч.

Более того, алгоритм настойчиво подсвечивал несколько фрагментов на полях, проверяя слог Дорена на скрытые шифры и стеганографию. По предварительным расчётам, в фанатичных бреднях недоучки действительно прослеживалась двойная структура — маг прятал между строк несколько конкретных локаций, о которых не захотел писать прямо. Догадка подтверждалась: дневник был куда ценнее, чем казался на первый взгляд.

Между тем мелкая морось сменилась промозглым ветром, а небо окончательно затянуло свинцовыми тучами. Смеркалось в чащобе быстро. Лес натягивал мрачные, глубокие тени, а холодный воздух наполнялся запахом сырой хвои, прелой листвы и приближающегося ночного заморозка.

— На тракт ночевать не сядем, да и до ближайшей корчмы до темноты не дотянем, — оценил обстановку Витольд, вглядываясь в непроглядную зелень. — Сворачиваем.

Мы сошли с колеи и углубились в дебри. Спустя сотню шагов Витольд приметил подходящее место — раскидистую, древнюю ель с пышными, тяжёлыми лапами, свисавшими почти до самой земли. Под её густой кроной образовался сухой «шатёр», защищённый от сырости и ветра.

— На сегодня хватит, — ведьмак спрыгнул с чалой, перехватывая повод. — Разведём небольшой костёр без дыма, перекусим подаренным старостой окороком, а ты как раз сможешь спокойно освежить голову и ещё раз пробежаться по своим «зацепкам» и прочим записям мага, аль что найдешь. Завтра день будет длинным.

Лошади были распряжены и укрыты от промозглого ветра в глубине чащи, между густыми стволами молодых сосен. Витольд действовал быстрыми, годами отработанными движениями: срубил несколько лап ели для мягкой подстилки, разложил сухой валежник, припасённый ещё до того, как дождь окончательно промочил лесной настил, и с помощью знака Игни и пары сухих щепок развёл небольшой, практически бездымный костёр в небольшом земляном углублении.

Огонь весело заплясал на сухих сучьях, отбрасывая тёплые оранжевые блики на плотную хвою, выступавшую естественной крышей над нашими головами. Капли дождя ритмично барабанили по тяжелым веточкам ели высоко над нами, но внутри этого лесного шатра было сухо, пахло смолой, чистым дымком и принесённым из Подгорья подкопчённым окороком.

Витольд достал из сумки длинный походный нож, отрезал порядочный кусок мяса, насадил его на очищенный прут и повесил над огнём. Сыр и половина каравая свежего хлеба расположились на плоском валуне, выполнявшем роль походного стола.

— Налегай, Каин, — проговорил ведьмак, протягивая мне первый подрумянившийся ломоть. — Еда — это энергия. А в нашем деле пустой желудок на охоте — прямой путь в могилу.

Я молча принял мясо, ощущая, как приятное тепло от костра разгоняет остатки озноба после прошедшего боя с подземной дрянью Дорена. Окорок оказался на редкость вкусным — с выраженным ароматом натурального дыма и диких трав. Пока мы молча жевали, запивая еду студёной водой из кожаных фляг, я откинулся спиной на шершавый ствол древней ели и достал из кожаной сумы тот самый фолиант в тёмном кожаном переплёте.

Витольд тем временем вытащил оселок и свой серебряный меч, принявшись привычным, размеренным движением править кромку клинка. Ритмичный, металлический звук шуршания камня по стали гармонично вплетался в шумящую за стенами укрытия ночную непогоду.

— Ну что там твой «дотошный малый»? — не поворачивая головы, спросил наставник. — Опять будешь глаза ломать над его каракулями?

— Не просто каракули, Витольд, — тихо ответил я, с виду внимательно всматриваясь в страницы с пожелтевшей бумагой. — Дорен был фанатиком, но паранойя сделала его чертовски осторожным.

На самом деле мои глаза лишь скользили по строчкам, пока ИИ-чип в фоновом режиме продолжал глубокую обработку текста. Символы, казавшиеся на первый взгляд хаотичными заметками чародея-недоучки, наконец сложились в сложную матрицу. Встроенные алгоритмы проанализировали частоту повторения отдельных фраз, нетипичные орфографические ошибки и поля с заметками о «поставках сбора».

[Бип! Анализ рукописей завершён. Вывести полученные результаты?]

Я мысленно дал команду на развёртку данных, и в углу моего восприятия сформировалась чёткая структура:

Первый уровень шифра (Алхимический): Стандартная тайнопись, используемая подпольными алхимиками. Дорен шифровал названия ингредиентов — вместо «крови накера» он писал «капли сурика», вместо «вытяжки из желёз утробника» — «серебряный купорос». Чип легко расколол этот код за счёт сопоставления с уже известными рецептами Касмия Уорена.Второй уровень (Географический): В бреднях о «великом преобразовании плоти» скрывались регулярные даты и ориентиры. Каждые три месяца Дорен отправлял отчёты и принимал новые образцы. Точкой передачи числился вовсе не город или крупный тракт, а заброшенная фактория на границе Каэдвенских лесов и предгорий Махакама — место, известное среди местного населения как Старая Гать.Третий уровень (Сеть контактов): Уорен действовал по принципу «звезды». Ни один из его учеников не знал расположения главной лаборатории напрямую. Они знали лишь своего непосредственного куратора. Связным Дорена выступал некто, называвший себя «Седеком» — чародей или опытный наёмник, курсировавший между тремя подобными ячейками.— Уорен построил грамотную структуру, — заговорил я, делясь выводами с Витольдом, пока чип фиксировал раскодированные данные в памяти. — Он не держит учеников при себе. Разбросал их по глухим углам Севера, дал базовые инструкции и требует результатов. Если одного из них накроют — вроде этого Дорена — сеть не рухнет. Ученик просто не знает, где искать самого хозяина.

Витольд оставил оселок, поднял меч к огню, проверяя лезвие на свет, и мрачно ухмыльнулся:

— Старый волчий метод. Умный гад. Так значит, дневник — пустышка?

— Не совсем, — я перевернул страницу, на которой чип подсветил наиболее плотный блок стеганографии. — Дорен был жадным. Он вел учет не только того, что ему присылали, но и того, что он отдавал взамен. В записях есть три места встречи с неким Седеком. Это связной, который собирает выжимки исследований и развозит новые компоненты. И ближайшая встреча должна состояться через две недели у Старой Гати.

Витольд прищурился, вкладывая меч в ножны с сухим металлическим щелчком.

— Старая Гать... Змеиное место. Там лет десять назад разбойники сожгли перевалочный пункт лесорубов, с тех пор туда даже охотники не заглядывают — топи да гниль. Идеальное место, чтобы двое уродцев обменялись ядовитыми колбами.

— Именно, — кивнул я. — Если мы перехватим Седека там, у нас появится не просто дневник умершего недоучки, а живой проводник. Или, как минимум, его личные карты, которые приведут нас к следующему звену.

Наставник подбросил в костёр пару сухих полешек. Искры взметнулись к еловым ветвям и растаяли в темноте.

— План хороший, Каин. Логичный. В духе того, как мы тебя учили. Но ты забываешь одну вещь.

— Какую?

Витольд поудобнее устроился у огня — сел прямо на сухую хвою, скрестив ноги в позе лотоса, опёрся локтями о колени и подпёр подбородок ладонями. В свете пламени его лицо казалось высеченным из серого гранита, а жёлтые ведьмачьи глаза отражали колыхание языков огня.

— Ты готовишься к охоте на человека, но забываешь, с кем именно мы имеем дело. Чародеи-ренегаты вроде Уорена — это не лешие и не гули. Леший атакует предсказуемо: когти, корни, вороньё. Гуль прёт напролом. Маг же... маг мыслит категориями ловушек.

Он сделал паузу, доставая из своего перемётного мешка небольшой металлический цилиндр с выгравированными рунами — усовершенствованный вариант двимеритовой бомбы.

— Если этот Седешка поймёт, что за ним идут ведьмаки, он не станет вступать в честный бой. Запомни крепко: первое правило против мага — никогда не давать ему времени на слово и жест. Сократил дистанцию — бей на поражение. Замешкаешься хотя бы на секунду, пока он читает заклятие или давит амулет — и тебя накроет стихийный импульс, либо покроет ядовитым коконом.

— А как же щиты? — спросил я. Прекрасно понимая природу магических барьеров, но вспоминая тот хаотичный бой в подземелье, я решил скромно поинтересоваться, как с этим справляются без моих «оригинальных» поделок: — Мне, похоже, чертовски повезло, что та стрела с двимеритовым наконечником вошла Дорену прямо в плечо.

— Повезло — не то слово, пацан, — кивнул Витольд, подбросив щепу в огонь. — Двимерита там было сопли под ногтем, чисто на наконечник, так что полностью блокировать колдовство он не мог — будь его больше, тот недоучка вообще бы ни искры из себя не выдавил. Но металла хватило, чтобы магия в его плоти «захлебнулась» от боли и сбила всю концентрацию. Но вот если маг всё-таки сумеет уклониться от твоей стрелы... Недоучки вроде Дорена держатся на простых амулетах, но опытный ренегат успеет накрыть тебя импульсным щитом за долю секунды. Обычный стальной меч отскочит, серебряный — может сколоть поле, но надёжнее всего работает кинетический удар Аарда в момент сотворения заклятия. Сбиваешь фокус, не давая ему очухаться — и маг открыт. Дальше — работай клинком.

Я слушал внимательно, не просто фиксируя каждую деталь в памяти, но и заставляя чип формировать тактические сценарии боя с потенциальным чародеем на основе полученных от Витольда инструкций.

— А посмертные подлянки? — вспомнил я его дневные слова. На этот раз мой интерес был куда более искренним: даже в библиотеке Каэр Морхена о подобном содержалось поразительно мало информации — лишь пару раз упоминалось, что такие «подлянки» существуют, и всё. — Ты упоминал проклятия и призыв.

— Вот тут самое паршивое, — поморщился Витольд, опёршись спиной о ствол. — Некоторые из этих ублюдков вживляют себе под кожу или в амулеты так называемые «петли смерти». Если сердце чародея останавливается, амулет разряжается. Это может быть ядовитый всплеск, который разъедает доспехи вместе с мясом за пару секунд, или призыв мелкой твари из Иного Мира. Поэтому правило номер два: снёс голову магу — не лезь сразу обшаривать карманы. Отскочи на пять шагов, закройся Квеном и подожди, пока из туши не выйдет вся дрянь.

Я хмыкнул, оценив суровую правду этих слов. В этом мире выживали не самые храбрые, а самые подготовленные и дотошные.

— Понял. Без лишней спешки и с дистанции.

— Вот именно, — Витольд потянулся, со хрустом расправляя широкие плечи. — До Старой Гати нам хода дней пять-шесть, если не спешить и не прийти загнанными. Время есть. По пути заскочим в одну известную мне деревеньку к травнице — нужно докупить пару ингредиентов для двимеритовых взвесей и заправить сумы. Твой черёд дежурить — в первой половине ночи, так что наставника поспать отпустишь. Я сменю тебя глухой полночью.

Я кивнул, убирая фолиант обратно в суму. Чип завершил первичную обработку данных и перешёл в режим фонового мониторинга окружающей среды, фиксируя минимальные шумы лесного массива за пределами нашего укрытия.

Витольд завернулся в плотный плащ и улёгся на мягкие еловые ветви, почти мгновенно погрузившись в глубокий, чуткий ведьмачий сон. Я же остался сидеть у гаснущего костра, подкинув ещё одно брёвнышко.

Дождь за стеной нашего елового шатра начал постепенно утихать. В тишине ночного каэдвенского леса слышалась лишь редкая капель с иголок да тихое похрапывание отдыхающих коней.

Я прикрыл глаза, погружаясь в лёгкое медитативное состояние для быстрого восстановления сил. Картины прошлого — пожарище Околока, запах гари, лица погибших — больше не вызывали слепого гнева. На их месте осталась лишь чистая, отточенная, как ведьмачья сталь, цель. Касмий Уорен и его рассыпанная по Северу секта выродков создали слишком много боли.

И теперь, шаг за шагом, страница за страницей, мы шли по их следу. Ночь обещала быть спокойной, но впереди нас ждал долгий и кровавый путь.

Всем привет и спасибо за чтение! Я более менее разобрался со свалившимися проблемами и очень надеюсь что скоро вернусь в привычную колею, а прода будет выходить чаще, но на всякий случай пока не буду ничего загадывать и обещать)

Глава 29 – Рутина, или где-то близко

Ночь прошла спокойно. Я честно отсидел свою смену у поддерживаемого мною костра, вслушиваясь в шорохи ночного каэдвенского леса — сухой треск случайно переломленной под лапой лисицы ветки, мышиную возню под корнями ели да едва уловимый скрип старых стволов от налетавших порывов ветра. Дождь за стеной нашего елового шатра к полуночи окончательно утих. Шуршание капель по влажным лапам хвои становилось всё более редким, уступая место мерной, в меру тяжёлой капели с верхних веток на мох. В глубокой тишине ночи доносился лишь лёгкий шелест ветра в кронах, где-то вдалеке едва слышно ухала неясыть, а совсем рядом звучно похрапывали уставшие кони, фыркая во сне и переступая копытами по прелой листве.

В глухую полночь, как и было условлено, я подошёл к Витольду и лёгким касанием плеча вывел его из поверхностного сна. Наставник мгновенно распахнул узкие, с игольчатыми вертикальными зрачками жёлтые глаза. В них не было и капли сонливости — лишь привычная ведьмачья собранность. Без единого слова он кивнул и сменил меня у очага, отпустив отдыхать до самого рассвета.

Утренний лес встретил нас звонким хрустом заморозка и свежим, ошеломляющим гулом просыпающейся чащи. Трава и увядающие папоротники покрылись тонкими иглами инея, ломко хрустевшими под сапогами, а воздух стал настолько прозрачным и колким, что при каждом выдохе изо рта вырывались густые клубы пара. Где-то в сосновой верхушке разноголосо запели ранние птицы, пробивая тишину звонкими переливами, а в глубине бурелома прошмыгнул заяц, подняв лёгкий ворох сухой, подмёрзшей хвои.

Завтрак вышел быстрым и походным — доели остатки сыра и подкопчённый старостин окорок (как бы это не звучало со стороны), запрягли коней и без лишних слов выехали на колею.

Спустя три дня пути пейзаж стал заметно меняться. Густые, высокие сосновые боры постепенно уступали место низкорослому криволесью, смешанному с частыми осинниками и глубокими оврагами. Ветви скрюченных берёз уныло скрипели под сырым ветром, а лесные птицы попадались всё реже, уступив место хриплому карканью одиноких ворон, круживших над топями. Земля под копытами Вороной и чалой кобылы Витольда становилась всё более вязкой, чавкающей, а на смену лесному аромату хвои пришёл стойкий, тяжёлый запах гниющего мха, прелого тлена и стоячей болотной воды.

К полудню четвёртого дня мы остановились на вершине невысокого холма. Внизу, развалившись вдоль извилистой речушки со ржавой, торфяной водой, ютилась деревня Заболотье.

Она выглядела именно так, как и подобает выглядеть глухому каэдвенскому поселению на краю топей: десятка полтора покосившихся изб с почерневшими от времени и сырости соломенными крышами, гнилые заборы и вечная грязь, в которой по колено с громким чавканьем и визгом грузли свиньи. Над застойными лужами звенящей тучей вились последние осенние мошки, а где-то в глубине дворов хрипло, надсадно лаяла дворовая дворняга, зачуяв чужаков.

Витольд натянул поводья, поправляя на плече тяжёлый ремень с мечами. Сбруя поскрипывала, кобыла под ним недовольно фыркала, отмахиваясь хвостом от сырого воздуха, а сам наставник окинул раскинувшееся внизу селение таким долгим, тяжёлым взглядом, будто сам вид этих гнилых крыш отзывался в нём не самыми приятными воспоминаниями:

— Приехали. — Он качнул подбородком в сторону ближайших кустов. — Заболотье. Бабка Анисья живёт на самом отшибе, у самого входа на топи. Старая хрычовка, конечно, с характером — спуску никому не даст, но алхимические сборы у неё знатные. Если кому в этих краях и знать про свежую вытяжку из белены да очищенную серу для бомб — так только ей.

Мы спустились по склизкому, грязному склону к деревне. Повсюду раздавался лишь стук капель с крыш, скрип покосившихся калиток да тяжёлый шум наших шагов. Местные жители, заметив двух вооружённых всадников с мутировавшими глазами, привычно ныряли за плетни и захлопывали ставни с глухим стуком. Никто не спешил выходить навстречу, лишь пары детских глаз со страхом и любопытством подглядывали из щелей сараев.

Мы миновали центральную улицу и выехали к крайней избе, упёршейся задней стеной прямо в чахлые берёзки, за которыми начиналось бескрайнее болотное марево, отзывавшееся далёким, глухим бульканьем болотных газов. Двор Анисьи отличался от прочих: везде сушились пучки каких-то корешков, шелестевших на сквозняке, на вбитых в землю кольях висели глиняные горшки, а воздух плотно пропитался терпким, резким запахом чабреца, сушёной полыни и очищенного воска.

Едва наши кони остановились у калитки, дверь избы со скрипом отворилась. На порог выгребла сама хозяйка — сгорбленная старуха в плотной суконной безрукавке. Она опёрлась сухими, узловатыми пальцами о тяжёлую деревянную клюку, стук которой о сухую половицу прозвучал сухим, чётким щелчком.

Анисья высоко задрала подбородок, прищуривая выцветшие, поддёрнутые катарактой глаза и явно пытаясь разглядеть визитёров. Но стоило ей заприметить серебряные цепи и характерный разворот широких плеч Витольда, как её лицо перекосила жёлчная гримаса, а сама старуха сочно сплюнула прямо в болотную грязь под ногами:

— Кого там черти принесли?.. А-а-а, волчье племя! Опять принесло вас, окаянных. Неужто опять какую дрянь из болот выкуривать надо, аль за травкой припёрлись, проклятые?

Уголок губ Витольда дёрнулся в ехидной усмешке. Он легко слез с седла, ровным и неторопливым движением оправил плащ, пока его вертикальные зрачки хищно ловили каждое движение старухи:

— И тебе здоровья, Анисья. За травкой, бабка, за травкой. Да за кое-чем покрепче для алхимических сумок.

Старуха поморщилась, тяжело вздохнула, но клюку всё же опустила. Развернувшись на каблуках сапог, она сдержанным жестом указала в глубь дома, отступая в тень сеней:

— Травкой... Заходите уж, не мозольте глаза деревенским, а то у них от страху молоко у коров скиснет. Да сапоги-то о солому вытирайте, ироды!

Мы вошли в полутёмную избу, где приятно потрескивали дрова в печи. Под потолком висели сотни пучков сушёных растений, едва слышно шуршавших от движения воздуха, а на полках рядами стояли пузатые склянки, аптекарские весы и каменные ступки.

Анисья со вздохом опустилась на низкий табурет у печи, уперев руки в колена. Её въедливый, цепкий взгляд смерил меня с головы до ног, задержавшись на рукояти меча и бледной коже:

— Ну, выкладывай, Витольд, чего тебе надобно? А это что за сопляк с тобой? Свежий ученичок? Бледный какой-то...

Витольд коротко качнул головой, отсекая лишние расспросы. Сложив руки на груди, он окинул полки бывалым взглядом:

— Живчик он, бабка, не переживай. Нам нужен очищенный медно-железный купорос, качественная сера, сушёная белена свежего сбора и пару мер волчьего ягодника.

Старуха прищурилась, медленно скользя взглядом по полкам, словно подсчитывая остатки запасов. Затем с кряхтением поднялась. Загремев стеклянными флаконами и цепляя пальцами узкие горлышки склянок, она обернулась через плечо, а на её сморщенном лице проступила хитрая, торгашеская мина:

— Сера да купорос... Опять свои шипучки и вонючие бомбы варить будете? Ну, этого добра хватает. А вот золотишком раскошелиться придётся — за беленой я сама в глушь лазила, чуть не утопла в трясине...

Витольд даже глазом не моргнул. С его пояса плавно скользнул кошель, и пальцы наставника отсчитали несколько монет. Серебряные кругляши со звонким, чистым кликом упали на плоский камень стола, заставив бабку Анисью на секунду замолчать и уставиться на блестящий металл.

Витольд чуть наклонился вперёд, облокотившись сухими кулаками о край стола и уставившись на неё пристальным, немигающим взглядом:

— Твоё дело — дать качественные реагенты, Анисья. А за цену мы договоримся.

Старуха перевела взгляд со звонких серебряных монет на его невозмутимое лицо. На миг она поджала сухие губы, будто взвешивая в уме, не стоит ли выжать из ведьмаков ещё пару крон за редкий сбор, но, наткнувшись на его тяжелый зрачок, лишь выдохнула со свистом.

Она гребущим жестом сгребла монеты узловатой, тёмной от въевшихся трав ладонью и с глухим звяканьем спрятала их в глубокий карман фартука, сменив тон на деловито-ворчливый:

— Ишь, какой торопливый стал! Настаивается всё, не шуми. Белена вон, в пучках под потолком вялилась, сухая да ядрёная. А за купоросом да серой в погребицу лезть надо.

Она проковыляла к тяжёлой дубовой крышке в полу, навалилась на неё всем весом и с неожиданной для её сгорбленной спины ловкостью откинула доску в сторону. Из тёмного зева погреба тут же вырвался ледяной, душный дух мокрой земли, старой плесени и прелых кореньев.

Замешкавшись у края лаза, старуха повернула голову и ткнула клюкой в сторону низкой, потемневшей от копоти лавки у окна:

— Слышь, молодой... Садись да не стой столбом над душой. В ногах правды нет, а у меня в избе от твоей широкой туши и так всего света убавилось.

Я лишь едва заметно вскинул бровь и искоса глянул на наставника. Витольд качнул подбородком, разрешая расслабиться, а сам остался стоять у каменного стола. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но жёлтые зрачки медленно скользили по углам избы — ведьмачье чутьё ловило сотни мелких запахов, смешавшихся в этом тесном помещении.

Пока Анисья с негромким кряхтением да глухим звяканьем глиняной посуды копошилась внизу, в избе воцарилась тишина. Лишь дрова в печи изредка стреляли мелкими искрами да за окном слышался сырой шелест ветра в берёзовых ветвях. Я окинул взглядом полки: помимо аптекарских склянок, здесь пучками висели засушенные лапки болотных птиц, чешуя какого-то крупного гада, а в узком горлышке кувшина темнел густой, маслянистый дёготь.

— Тяжёлые тут места, — я чуть наклонил голову к Витольду, понизив голос до едва уловимого полушёпота, чтобы слова не вылетали за пределы избы.

Витольд даже не повернулся на мой голос — лишь уголок его рта слегка подёрнулся в скупой усмешке, пока сам он продолжал наблюдать за темнеющим окном:

— В Каэдвене везде народец пуганый. А на краю топей — и подавно. Здесь за каждым кустом то утопец сидит, то утопленница из камышей воет. Если к каждому прохожему с распростёртыми руками выходить — до седин точно не доживёшь. Анисья для них — единственная защита от хворей да болотного сглаза. Вот и терпят её собачий нрав.

Крышка погреба с сухим гулом встала на место. На порожке показалась старуха, отдуваясь и держа в руках два туго завязанных холщовых мешочка и небольшой глиняный жбан, запечатанный тёмным, пахнущим пасекой воском:

— Держи, волк. — Она с глухим стуком опустила жбан на стол, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, а рядом выложила мешки. — Сера чистая, без песка и лома, сама сквозь сито просеивала. Купорос сухой, не слипся. А белену сейчас с жерди сниму да в рогожку заверну, чтоб по вашей сырости по дороге не отсырела.

Витольд не стал верить на слово. Склонившись над столом, он ногтем поддел завязку одного из мешочков, слегка раздвинул ткань и прищурился. Потянул носом резкий, сшибающий дыхание химический запах, затем двумя пальцами взял щепотку серой пыли и медленно растёр её между подушечками, проверяя помол.

— Добро, Анисья, — наставник наконец распрямил спину и завязал мешок, и в его голосе проскользнули скупые нотки уважения. — Работу ты свою знаешь, как и прежде.

— Знала бы плохо — давно бы меня эти болотные твари в топь уволокли, — буркнула старуха, хотя по тому, как чуть разгладились лучики морщин у её глаз, было видно, что оценка ведьмака пришлась ей по душе. Она подхватила клюку и смерила нас долгим, испытательным взглядом: — Только-только с гор спустились, сезон едва начался, а вас уже в самую грязь потянуло. Куда дальше-то держите путь? На Большаке снова какая дрянь завелась?

Витольд замер на секунду, не торопясь раскрывать карты. Его жёлтые глаза плавно переместились на мутное стекло окна, за которым разворачивалось унылое болотное марево:

— Большак длинный, Анисья. — Он неторопливо уложил мешки по внутренним карманам перемётных сумок. — Весенняя распутица спадёт — работы всем хватит. А пока у нас своё дело в этих краях.

— Ну-ну, — старуха поджала губы и покачала головой, глядя на нас с суеверным опасением. — Смотрите там, на топях. Весной болотная дрянь после зимовки голодная, проснулась златобрюхая нечисть. Волки в лесах тоже ещё от прошлых морозов не отошли, да и не только волки...

Мы вышли во двор, где сырой весенний воздух после печного тепла избы сразу обжёг лёгкие. Молча привязали полученные сборы к сбруе, забрались в сёдла и натянули поводья. Пожилая травница так и осталась стоять у калитки, опираясь на свою деревянную клюку и щурясь вслед, пока наши кони шаг за шагом увязали в грязной весенней колее, уводящей прочь от Заболотья — прямо к темнеющей полосе болотного леса.

Спустя пару часов унылая болотная грязь уступила место небольшому сухому островку, выпятившемуся из ряски сосновой плешиной. Корни нескольких выживших среди топей деревьев переплелись в крепкий природный помост, приподнятый над чавкающей водой.

— Здесь встанем, — Витольд соскочил с кобылы, придерживая поводок и въедливо вглядываясь в серую дымку. Его янтарные зрачки узкими щелочками скользнули по верхушкам засыхающих осин, а ноздри чуть трепетали, втягивая сырой болотный воздух. — Коням надо дать отдохнуть после болот, да и ноги просушить не помешает, как-никак, а спешивались мы не один раз.

Наставник тяжело закинул ремень седла и коротко мотнул головой в сторону раскидистых сосновых корней:

— В общем, проверю периметр, а ты разворачивайся.

Едва ведьмак скрылся за прибрежными кустами, я расседлал Вороную и отстегнул от боковой сумы плоский, обтянутый промасленной кожей свёрток.

Внутри лежала моя гордость: портативный алхимический «столик» из облегчённого стального сплава — конструкция, которую я при поддержке ИИ-чипа лично спроектировал и выковал ещё в кузне Каэр Морхена. В сложенном виде данная установка занимала не больше места, чем пара плоских брусков, но за десяток секунд ловких движений превращалась в устойчивую столешницу с фиксаторами для склянок, компактной микро-горелкой и точными аптекарскими весами.

Я уже привычным движением разложил стальные ножки и столь же плавным щелчком зафиксировал шарниры, установив каркас прямо на плоский валун, который пришлось чуть-чуть накренить, отрегулировав винты на ощупь. На матовую поверхность алхимического столика легли ступка, зажимы и воронки.

— Это ещё что за диковина? — над ухом раздался заинтригованный голос Витольда. Ведьмак вернулся практически бесшумно; его блуждающий янтарный взгляд замер, обойдя по контуру металлическую конструкцию, а брови удивлённо поползли вверх.

Он присел на корточки, не удержался и с искренним исследовательским азартом погладил пальцем идеальный шарнир:

— Сам сковал? Я у краснолюдов-ювелиров в Махакаме ничего подобного не видел. Складной, лёгкий... — Витольд хмыкнул, прищурившись, и качнул головой. — В Каэр Морхене лаборатория, конечно, богатая, но чтобы вот так — практически всю мастерскую, хоть и в миниатюре, со всеми весами и горелками в один перемётный мешок упаковать... Это подлинное искусство.

— Сам, — я спокойно поджёг горелку, над которой тут же заплясал ровный, бездымный язычок пламени. Переведя спокойный, уверенный взгляд с огонька на наставника, добавил: — Придумал данную установку для того, чтобы на ходу в походных условиях суметь сохранить редкие реагенты, кои таковые найдутся, а не совокупляться с ними на первой попавшейся кочке, где мало того что шансы сохранить их будут околонулевые, так ещё и качество с трудом спасённых компонентов окажется посредственным. А так всё под рукой: надёжно, чисто и даже с гарантией.

— Ну ты и умелец, Каин... — Витольд качнул головой, усаживаясь напротив на поваленное бревно. Уважительная ухмылка на его лице сменилась собранным выражением: доставая брусок для заточки меча, он одновременно полез во внутренний карман куртки.

Достав оттуда плотный, туго завязанный кожаный кисет с тяжёлым содержимым, ведьмак с сухим кликом опустил его на металлический край столика и чуть подался вперёд, понизив голос:

— У Анисьи-то мы взяли всю второстепенную дрянь для связки, а вот главная начинка — здесь. Держи. Это очищенная двимеритовая крошка из моих прошлых запасов. В Каэдвене её хрен где найдёшь, а против чародеев — первая вещь.

Витольд хитровато прищурил янтарные глаза, а угол его губ дёрнулся в лёгкой усмешке:

— Хотя чего мне распинаться? Ты же этот металл на свою арбалетную стрелу по-любому у Борха выпрашивал. Он-то тебе, я уверен, поболее моего рассказал и про сам двимерит, и про его редкость.

Я подхватил кисет, развязал кожаный ремешок и коротко кивнул наставнику в знак благодарности, стараясь лишний раз не думать о том, что возвращать мне придётся всё в удвоенном объёме.

Пока Витольд с размеренным шуршанием правил лезвие, не сводя с меня внимательного пригляда сквозь щёлки янтарных глаз, я запустил процесс. На периферии зрения вспыхнула сетка проекции ИИ-чипа:

[Бип! Анализ компонента: Двимеритовая крошка (чистота 94%). Температура горелки: 180°C. Пропорция серного порошка: 12.4 г. Оптимальное время растворения купороса: 45 сек].

Пальцы отмеряли пыль с микроскопической точностью, а ступка двигалась в идеальном ритме. Для Витольда эти выверенные движения выглядели как проявление редкого дара и абсолютного мутационного чутья — ведьмачий опыт и природный гений в одном флаконе. Хотя в его взгляде тоже есть правда, ведь хоть и под надзором ИИ-чипа, я так или иначе делал всё самостоятельно, из раза в раз всё больше полагаясь исключительно на собственное чутьё, прямо как на тренировках на полосе «мучильни».

За полчаса на стальной столешнице в строгом порядке выстроились шесть готовых двимеритово-серных гильз и три флакона свежего отвара с запечатанными воском горлышками.

Витольд поднялся, с сочным щелчком вложил меч в ножны и подошёл к столу. Его взгляд, скользнувший по выстроенным гильзам, откровенно лучился довольством от вида проделанной работы:

— С таким запасом, парень, мы Седека вместе с его чародейской братией прямо в болотную грязь вкатаем. Собирай свою снасть, пора выходить. До Старой Гати остались пара дней пути.

Я отжал стопоры, и конструктор с тихим металлическим кликом снова сложился в плоский, компактный брусок.

Приятного чтения!)

Глава 30 – Почтальон Печкин уже совсем не тот

Сырой болотный туман клубился над заброшенной факторией, сползая с озового хребта тяжёлыми, серыми языками. В воздухе стоял стойкий запах гниющего купороса, прелой древесины и застоявшейся торфяной воды.

Старая Гать встретила нас гробовой тишиной — лишь редкие капли стекали с полуразвалившихся соломенных крыш бревенчатых построек да где-то в глубине топей гулко булькали болотные газы. Со слов Витольда, десяток лет назад этот затерянный в каэдвенских чащобах перевалочный пункт ещё жил: через него купцы и артельщики сплавляли добытую в предгорьях руду и ценную древесину к судоходным рекам. Но глушь оказалась слишком суровой. Удалённость от крупных поселений, регулярные нападения утопцев и болотных баб, а главное — непомерная плата за содержание вооружённого гарнизона быстро сделали факторию убыточной. Купеческая гильдия просто бросила это место, оставив гнить бревенчатые пристани, амбары и кузницу на растерзание топи и времени. Для целей Касмия Уорена и его «шестёрок» лучшего места было трудно придумать.

Я присел рядом с Витольдом за вывернутым корнем древней сосны. Внешне я оставался абсолютно спокойным, неторопливо расстёгивая кожаные клапаны седельных сум и вытягивая припасённые двимеритовые бомбы. В это же время в углу сознания разворачивалась объёмная трёхмерная проекция местности: ИИ-чип разлиновывал пространство искрящейся зелёной сеткой, фиксируя сектора обстрела, потенциальные мёртвые зоны и наилучшие точки для закладки взрывных зарядов.

— Из твоих рассказов о том, что писал Дорен, выходит, что Седек всегда ходит один... — Глава ордена и наставник слегка пригнулся, опершись предплечьем о мокрую кору сосны, и наклонил голову. Его янтарные глаза въедливо, без единого мигания скользили по провалившимся очертаниям амбара, а на лоб залегла глубокая, напряжённая складка, выдававшая груз ответственности: как ни крути, а прямо сейчас мы собирались столкнуться с противником, о котором нам практически ничего не было известно. — Никакой свиты, никаких наёмников. Просто приходит, забирает выжимки сборов и уходит в туман, изредка выдавая в ответ новые направления исследований или же разного рода награды, стоит кому-то выдать удовлетворительный результат.

Витольд обвёл взглядом разрушенные постройки фактории, на секунду скривив губы в сомнении и толике раздражения, которые, по чести говоря, терзали не его одного, а после коротко качнул головой, выражая наше общее опасение — ту странность, которую не заметил бы только полнейший дурак:

— Но меня это как раз и напрягает больше всего. Купеческая гильдия отсюда дёру дала, когда подсчитала убытки от постоянных нападений нечисти и содержания охраны — слишком далеко от ближайшего города. И хотя какая-никакая выгода была, в долгосрочной перспективе, как оказалось, она не перекрывала потерь. Так вот, если человек без охраны один шастает по этим милейшим болотам, где кишмя кишат утопцы и прочая дрянь, среди которой даже разбойники — наименьшее зло, значит, наша цель либо блаженный, что очень вряд ли, раз находится в свите чародея, либо чертовски уверен в сохранности своей шкуры и я бы поставил свои портки на второй вариант.

— В дневнике, как ни странно, о его природе не было ни слова, — я даже не поднял головы, пальцами проверяя натяжение самодельного спускового механизма «фугаса» местного розлива на единственной доступной тропе, лишь уголок губ невольно дёрнулся от предельной сосредоточенности. — Только то, что он подчиняется лично Касмию Уорену. Но кем бы он ни был — чародеем, наёмником или какой другой тварью, — полусгнивший настил гати сузит его манёвр до минимума.

[Фиксация геолокации. Точка 1: Опора пристани — несущий элемент. Точка 2: Узкий проход у бревенчатого амбара. Оптимальный тип заряда: Двимеритово-серный фугас с нажимным детонатором на жилы].

— Обложим зарядами амбар и съезд с гати, — я на мгновение поднял взгляд на наставника, вскинув бровь и приподняв металлический цилиндр на ладони, чтобы он видел готовность сборов. — Если он балуется колдовством, двимеритовая взвесь со стальной стружкой как минимум сорвет ему концентрацию. А если решит переть напролом, надеясь на весьма возможную нечеловеческую природу — осколки и сера сделают своё дело. В самом крайнем случае, кем бы он ни был, это хотя бы притормозит его на время.

Витольд искоса глянул на меня, уголки его губ дёрнулись в скупой, тяжёлой ухмылке, а сам он прищурился, вглядываясь в моё лицо с искренним, практически отцовским одобрением во взгляде:

— Логично. Не зря тебя в замке до седьмого пота гоняли — и не только на мучительных фехтовальных кругах, а часами загоняя в такие ситуации, где без смекалки и умения пораскинуть головой просто не выжить. Вижу, школа не прошла даром.

Наставник поправил ремень стального меча, привычным движением плеча подгоняя гарду ближе к ладони, и уверенно кивнул в сторону покосившегося сруба:

— Давай так: ты готовишь сюрприз у амбара и подход с пристани. Я заложу пару стандартных растяжек с «Танцем Дракона» у старой кузницы. Встретим его в клещи.

Мы рассредоточились, двигаясь бесшумно, словно две тени, стараясь оставлять как можно меньше следов. Коней мы и вовсе оставили далеко позади, в глубине соснового хребта, спутанными и замаскированными в густом буреломе.

Шаг за шагом я пробирался по скользким, отсыревшим бревнам. Учитывая то, что рисковать сейчас было непозволительной роскошью, каждое движение выверялось алгоритмами чипа, позволяя гарантировать, что наше пребывание и «гостинцы» заметят только в самый последний момент. Вот только стоило мне заложить первый заряд под угол разрушенного амбара, аккуратно замаскировать его прелой листвой и куском гнилой коры и направиться ставить следующий, как мне пришлось тут же уйти в тень провалившейся крыши. Волевым усилием я снизил собственное присутствие до минимума, пустив потоки внутренней силы по каналам вглубь тела и взяв под жёсткий контроль проходящие в организме процессы — и, как оказалось, не зря.

[Бип! Фиксация объекта. Направление: Север-Северо-Восток. Дистанция: 150 метров]. [Анализ биометрии: Визуальный облик — гуманоид. Расчётная масса: 340 кг (критическое отклонение от нормы!). Динамика пульса: 35 ударов в минуту с аномальной амплитудой. ВНИМАНИЕ: Объект с высокой вероятностью не является человеком!].

Я вжался в брусчатое перекрытие под навесом, вглядываясь в болотную дымку и переваривая данные сканирования. Наши худшие опасения претворялись в реальность.

На деревянный настил вышел мужчина средних лет в потемневшем от влаги дорожном плаще. Внешне — ничем не примечательный путник, но то, как он двигался... Погнившие бревна гати едва заметно прогибались и стонали под каждым его шагом, выдавая колоссальный плотный вес, спрессованный в человеческом теле. Его походка полностью лишала иллюзий: пружинистая, бесшумная, хищная скользящая пластика затаившегося зверя, рассчитывающего дистанцию для прыжка. Подобным образом не мог ходить ни один чародей или обычный наёмник.

Фигура остановилась у края пристани, буквально в нескольких шагах от скрытого фугаса.

— Дорен... — «человек» медленно поднял голову. Подбородком он повёл так, будто ксеноанатомические мышцы его шеи с трудом поворачивали тяжёлую черепную коробку. Голос зазвучал низко, с вибрирующим, механистическим гулом под связками, словно внутри него параллельно резонировала вторая, чужеродная гортань. — Выходи, червь. Мастер Касмий Уорен ждёт отчёт.

Седек замер — а это был именно он. Полы его плаща едва заметно колыхнулись, а глаза на бескровном лице сузились в ниточки. Крылья носа судорожно затрепетали, по-хищному втягивая болотный воздух.

— Пахнет... не Дореном, — со скрежетом выплюнул он, и его человеческие губы судорожно растянулись в оскале.

Я не стал ждать, пока тварь окончательно нас учует. Левая рука плавно приподнялась, и палец спустил защёлку арбалета.

Щёлк!

Обычный стальной болт с утяжелённым наконечником прорезал сырой воздух и вошёл аккурат в основание заложенного фугаса.

БА-А-АМ!

Глухой подрыв сорвал крышку амбара и разнёс бревна в щепки. Густое, маслянисто-серое облако мелкой двимеритовой крошки, серы и стальных опилок мгновенно накрыло площадку.

И в эту же секунду человеческая оболочка Седека лопнула.

Из эпицентра взрыва вырвался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки ультразвуковой рёв! Плотная кожа и одежда распахнулись с сочным треском рвущейся плоти. Наружу вывалилось монументальное чудовище — боевая форма химеры, скрестившей в себе анатомию бруксы, бледного оборотня и кого-то ещё. Согнутые под немыслимыми углами задние лапы с раздутыми сухожилиями врезались в мокрые бревна; вытянутая морда оскалилась несколькими рядами игольчатых клыков, а иссиня-чёрная чешуя на грудине с гулким треском сомкнулась в сплошной панцирь.

Двимеритовая пыль ожгла его гипертрофированные рецепторы и встроенные Уореном магические узлы, заставив тварь бесноваться от ярости — как ни крути, а магия у подобных существ тоже играет немаловажную роль. Впрочем, это ничуть не лишило её безумной физической мощи.

— ВИТОЛЬД, ЭТО НЕ ЧАРОДЕЙ! — рявкнул я весьма очевидную вещь, вылетая из тени разрушенного амбара и на ходу продумывая, как завалить эту тварь и при этом не подставиться самому. Мысль о том, чтобы попытаться взять этого монстра в плен, даже не возникала. Все эти расчёты шли где-то на фоне: оружие в моей руке уже описало дугу, а лицо застыло каменной маской. И всё же, несмотря на всю смертельную опасность момента, где-то в глубине души против моей воли начал закипать и подниматься тот самый чистый, хищный боевой азарт, подстёгиваемый адреналином и ритмом уплотнившегося боя. Тварь нужно кончать, и кончать быстро.

— Мать его за ногу, этот Касмий Уорен не нравится мне всё больше и больше! — из тени кузницы выскочил Витольд. Лицо наставника отражало свирепую собранность, ноздри раздувались, а янтарные глаза пылали опасным, азартным огнём — матёрый волк чувствовал ту же драку. Клинок в его массивной кисти описывал свистящие, тяжеловесные дуги, готовый в любой миг врезаться в плоть твари. — И я очень надеялся, что таких уродов у него немного!

Но поразмышлять над сказанным и что-то ответить наставнику времени попросту не оставалось: от химеры буквально шибануло волной возросшей, удушливой угрозы. Задние лапы монстра налились свинцовой тяжестью, а воздух вокруг него сжался от концентрированной кинетической энергии.

Седек в форме химеры издал оглушительный клёкот и, несмотря на ожоги от двимерита, совершил немыслимый, почти невидимый глазу рывок. Мощные брёвна гати под его лапами разлетелись в щепы. Тварь не просто атаковала — она пошла на таран, намереваясь смять меня своей трёхсоткилограммовой тушей!

Длинная чешуйчатая лапа с костяными лезвиями со свистом рассекла воздух там, где секунду назад была моя голова. Встречный поток воздуха обдал лицо вонью гниющей крови и озона. Вспыхнувший внутри азарт подстегнул реакцию: я разогнал поток внутренней силы по ногам, успевая сгруппироваться и уйти скользящим финтом, хотя задевший плечо когтем удар сбил дыхание и заставил проехать сапогами по скользким, мокрым бревнам, выбивая искры из подковок.

— Каин, держи рубеж! — зарычал Витольд, срезая угол и совершая тяжеловесный прыжок.

Наставник вменил всю свою ведьмачью силу в диагональный рассекающий удар стальным мечом, метя химере под коленный сустав. Меч с глухим, костяным звоном отскочил от чешуи, высекая сноп искр, но заставил тварь «пригрузнуть» на правую лапу.

Седек взревел от злобы, мгновенно разворачивая вытянутую морду и нанося слепой, хлёсткий удар хвостом с шипованным обухом. Тяжёлый костяной шип с треском впечатался в плечевой щиток Витольда, отбросив наставника на пару метров прямо в мокрые брусчатые сваи.

— Витольд! — рявкнул я в пылу битвы.

Наставник понял меня без лишних слов. Не став бороться с инерцией после удара, он подхватил её движение и отпрыгнул от твари ещё дальше, нарочито шумно рассекая мечом воздух. Это мгновенно сработало: химера заглотила приманку и переключила агро на наставника — именно того я и добивался.

Начавшее зарождаться чувственное восприятие боя и чистые, доведённые до автоматизма инстинкты сработали быстрее мыслей: взгляд мгновенно выхватил микроскопическое изменение в движении твари. Монолитный панцирь химеры не был абсолютно сплошным — во время замаха лапой чешуя на грудине неизбежно расходилась, обнажая стык шеи и груди всего на долю секунды. Узкое окно возможностей, но его было более чем достаточно.

Тварь уже доворачивала корпус в сторону отпрыгнувшего Витольда, наливаясь ядовито-красным свечением в районе вздыбленного загривка — встроенные био-магические узлы Касмия Уорена пытались сгенерировать ядовитый импульс вопреки двимеритовой взвеси. Химера взмахнула лапой для сокрушительного удара, и чешуя на её груди с треском разошлась, открывая ту самую уязвимую зону!

— Не успеешь, тварь! — левая рука сама взметнулась вверх, а внутренний резерв магической силы мгновенно сформировал плотный энергетический сгусток. Пальцы сжались в ритуальном жесте:

— ААРД!

Концентрированная кинетическая волна с громовым хлопком ударила чудовище прямо в обнажающуюся при замахе грудь. Плотный сгусток воздуха смял дыхательные пути Седека, заставив его поперхнуться собственной ядовитой слизью. Породнение Уорена отшатнулось, беспомощно взмахивая лапами и окончательно потеряв равновесие на скользких бревнах.

Витольд, уже поднявшийся на ноги и не обращающий внимания на рассечённое до крови предплечье, воспользовался этой секундой мгновенно. Сделав молниеносный, таранный выпад всем телом, наставник с диким рыком вогнал стальной меч точно под лопатку твари, пробивая стык чешуи и рассекая внедрённый туда алхимический клапан. Чёрная, густая кровь брызнула на настил фонтаном.

Тварь взвизгнула, дико и пронзительно, разворачиваясь всем корпусом и раскрывая игольчатую пасть, чтобы перекусить наставнику горло. Но это движение уже открывало мне идеальную позицию, которой было попросту грех не воспользоваться.

Ускоряя циркуляцию внутренней энергии в жилах до предельного максимума на этой острой волне адреналина, я сорвал с пояса заготовленную двимеритовую бомбу и сдёрнул чеку.

ХРУСТЬ!

Серебряный клинок в правой руке рассек боковину шеи твари, на секунду заклинив её челюсти в бессильном спазме, а левой рукой я со всей дури вбил взведённую двимеритовую бомбу прямо в её раскрытую, капающую ядом глотку!

— Кушать подано! — оскалился я, на пару шагов взбежав на туловище химеры, впечатывая подбородок монстра снизу вверх кулаком, напитанным внутренней силой, чтобы намертво заклинить пасть, и мгновенно выполнив обратное сальто, уходя от области поражения бомбы.

Спустя долю секунды внутри туши Седека глухо, чавкающе бабахнуло.

Плотный импульс двимерита, серы и раскаленных осколков разнес изнутри био-магические узлы и трахею твари. Чудовищная смесь вырвалась из её ушей, глазниц и пробитой шеи густыми клубами серого дыма и чёрной, закипевшей крови.

Огромная туша монстра с тяжёлым, чавкающим гулом рухнула на дубовые бревна гати, выбивая каскад болотной грязи и брызг. Тварь несколько раз судорожно дёрнула когтистыми лапами, ее пасть выпустила последний сухой, дымный выдох, и чудовище окончательно затихло.

Мы со стоящим рядом Витольдом тяжело дышали. Наставник слегка опирался ладонью о колено, восстанавливая сбитый ритм лёгких, а с моего серебряного клинка на мокрый мох медленно стекали капли чёрной, пенистой крови.

Витольд подошёл ближе, с видимым усилием впечатал тяжелый сапог в морду поверженного чудовища и, наклонив голову набок, с брезгливым изумлением разглядывал изуродованную плоть. На его лбу выступала крупная испарина, а бровь нервно подёргивалась от пережитого спазма ярости:

— Ничего себе вестовой... — Витольд с чувством сплюнул в болотную воду, утирая тыльной стороной ладони пот со лба, и покачал головой. — Да уж, совсем нынче гонцы испоскудились. Раньше за доставку просили медный грош да кружку эля, а этот норовит голову вместе с плечами откусить. Касмий Уорен скрестил оборотня с какой-то болотной дрянью и слепил из него живую шкатулку с секретом. Письмоносец, мать его, который мимоходом может вырезать целую деревню.

— Но дневник Дорена был прав в одном, — я сдержанно выдохнул, ножнами наводя порядок в экипировке и нагибаясь к остаткам изорванной кожаной сумки, пристёгнутой к поясу монстра. При этом мой взгляд оставался цепким, а пальцы аккуратно нащупывали фальш-дно. — Это существо ходило лично к Уорену.

Я аккуратно подцепил ножнами край разодранной кожаной перевязи, на которой висела увесистая торба. Седек, как и значилось в бумагах Дорена, явился в эту глушь исключительно ради встречи, не собираясь задерживаться здесь ни единой лишней минуты.

— Постоялый двор на один вечер, — я вытащил из недр сумки тяжёлую стопку потрёпанных тетрадей в переплёте из грубой кожи, а в уголках моих глаз мелькнуло мрачное удовлетворение от удачной охоты. — Заскочил забрать бумаги — и был таков.

Витольд перешагнул через тлеющие остатки сработавшего фугаса, подошел ближе и скептически прищурился, глядя на теперь уже мою ношу, а на его лице проступила гримаса.

— Ну да, — наставник с некоторым удовлетворением пихнул носком сапога распластанную тушу химеры, тяжело переведя дыхание. — Местечко для свиданий на бреге топи. Прибежал, забрал добычу у местного подручного — и дальше поскакал кости разминать. Что там у него в бауле? Очередные бредни чародея?

Я откинул обложку верхнего журнала. Страницы пахли сыростью, чернилами и едким алхимическим закрепителем. ИИ-чип в голове мгновенно принялся сканировать текст, подсвечивая ключевые строки и выстраивая логические цепочки.

— Не только, — мой палец скользнул по плотным листам, фиксируя свежие записи, сделанные явно чужой, но на редкость аккуратной рукой, а брови невольно сошлись на переносице от нехорошего предчувствия. — Это лабораторные тетради. Точнее, уже собранная подельниками Уорена дань. Кто-то из здешних отступников исправно стряпал для него отчёты по опытам. Судя по пометам на полях, Седек только за сегодня прошёлся по нескольким тайникам. Так, а вот это свиток судя по всему является своеобразным маршрутным листом и, если верить приложенному расписанию...

Я развернул перед глазами Витольда исписанный лист с чётко выведенными географическими названиями. Наставник молча скользнул взглядом по строчкам, глубоко зажав зубами кончик усов, а уголки его губ поползли вниз, выражая самую искреннюю «радость» от открывающихся перспектив.

— Мать моя женщина, — Витольд тяжело вздохнул, со злостью утирая со лба липкий пот и расплескавшуюся болотную грязь тыльной стороной ладони, а после столь же громко выдохнув через нос осознавая увиденное. — У этого вестового список адресов подлиннее, чем у бродячего торговца. Если он должен был объехать всех этих милейших людей...

— То нас ждёт преувлекательное путешествие по каэдвенским чащобам, — завершил я речь наставника, аккуратно свернув тетради и убрал их в собственную седельную сумку вместе со злосчастным свитком, слегка ухмыльнувшись краешком рта. — Седек был всего лишь звеном в цепи. И раз уж почтарь до хозяина так и не добрался, боюсь, Уорену очень скоро станет любопытно, куда подевался его ручной монстр.

Я легко подбросил на ладони небольшой чудом уцелевший алхимический пузырек, изъятый у твари, и бросил короткий взгляд на темнеющий горизонт, где над болотами начинал подниматься новый, ещё более густой вечерний туман.

— Все что нам остается, так это взять ноги в руки и чутка ускориться. Да и задерживаться на этом без всяких сомнений гостеприимном постоялом дворе нам больше без надобности…

Всем приятного чтения!) с: