Ведьмак: назад в СССР

Глава 1 Полковник

Москва.

Чувство опасности проявилось, уже ставшим за долгие годы обыденным, весьма странным способом. По затылку внезапно проскочил ледяной сквознячок, и это несмотря на накинутый на плечи, зимний бушлат.

Повинуясь инстинкту, я раздавил дымящийся окурок о пепельницу и провёл рукой по поднятому меховому воротнику. Отодвинул тяжёлую портьерную штору и проверил, закрыта ли балконная дверь конспиративной квартиры. Обычная двушка находилась в типовом спальном микрорайоне, на двенадцатом этаже, неприметной Московской многоэтажки. Напротив, торчал такой же жилой человейник, так что я не опасался, что кто-то ненужный заметит идущий от экрана телевизора тусклый свет.

Нет, всё закрыто, так что ледяному сквозняку взяться неоткуда, а значит, вполне возможно, опасность подстерегает где-то совсем рядом.

Последний раз мой затылок, ощущал ледяное дыхание, пару лет назад, прямо перед выдвижением на позиции двух групп захвата, собиравшихся зачистить от террористов, наполненный заложниками самолёт .

Тогда, будучи командиром спец подразделения, занимающегося силовыми операциями МВД РФ, я среагировал мгновенно и отдал команду придержать выдвижение моих парней всего на пару минут, и как оказалось, тем самым спас их жизни. Через минуту террористы взорвали хвост самолёта, и попытались во время завязавшейся перестрелки добить оставшихся в живых гражданских. В результате тщательно спланированный план операции, пошёл по одному месту. Часть заложников погибла. Ранение получила пара тяжёлых из штурмовой группы, но всё равно с задачей подразделение справилось.

И это был далеко не первый раз, когда проскальзывающий по затылку холодок, предвещал опасность и спасал жизни. Хотя чаще всего, после очередного проявления странной особенности моего организма, ничего не происходило, из-за этого в надёжность природного дара я до конца не верил.

А вот те из моих парней, кто знал о странной способности отца-командира, мне верили и за глаза называли Ведьмаком, взяв за основу мой старый афганский позывной.

Медленно пролистав на большом экране телевизора серию изображений, транслируемых с камер наружного наблюдения, я ничего подозрительного не заметил. Везде, на входе в квартиру, в подъезде и во дворе многоэтажки было чисто. И лишь немного успокоившись, я снова заставил себя усесться на одинокий стул и уставился на крохотный экранчик кнопочного телефона. Именно над ним я просидел полдня, весь вечер и часть тревожной ночи.

– Валера, сынок, ну что же ты не набираешь своего отца командира? – не сдержавшись, проговорил я и в тот момент, когда рука потянулась к опустевшей пачке сигарет, аппарат натужно завибрировал и принялся бодро перемещаться по стеклянной поверхности журнального столика, прямиком к его краю.

Подхватив едва не шлёпнувшийся на пол телефон, я посмотрел на экран и лишь убедившись, что вызов проходит через специальное приложение, дешифрующее не отслеживаемый, цифровой поток данных, принял вызов.

– У аппарата.

– Всё подтвердилось – коротко ответил знакомый голос, и на моей душе заскребли кошки.

– Валера, это точно? – Переспросил я, не желая верить словам оперативника, работающего под прикрытием в одном из финансовых холдингов моего лучшего друга.

– Да, сейчас скину всю инфу по выделенному каналу.

– Жду – буркнул я и уставился на экран обычного на вид смарт телевизора.

На нём тут же появилась шкала загрузки, фиксирующая поток входящих данных.

– Файлы ушли – раздалось из телефона.

– Принял – ответил я и сразу выдернул флешку из разъёма телевизора.

Захотелось сразу всё просмотреть и лично во всём убедиться, но я понимал, что здесь запускать алгоритм расшифровки не на чём, так что придётся ехать в расположение, вверенного мне подразделения спецназа и работать там.

– Валера, сынок, ты сделал всё, что смог. Так что сейчас же бери свою жопу в руки и пулей вали из высокой башни. Если надо, я отправлю навстречу группу прикрытия. Сам, сейчас же выдвигаюсь в контору, там в течение часа соберу всех наших. Как появишься, будем решать, что делать с тем дерьмом, которое ты накопал.

– Шеф, сейчас уйти точно не смогу. Это будет подозрительно, к тому же хочу ещё раз кое-что перепроверить. Я тут заметил подозрительную активность службы безопасности холдинга, мне кажется, Дипломат задумал что-то нехорошее.

Произнесённая отповедь меня не устроила.

– Валера, мля! Бросай всё и рви когти, любым доступным способом. Это приказ. И запомни, теперь у нас двадцать четыре часа на всё про всё. Через сутки Дипломат улетит за кордон и нам его там не достать.

– Петрович, я же сказал, всё проверю и сразу свалю. Обещаю – выслушав ответ оперативника, я невольно поморщился, ибо знал, с этим упёртым гадом спорить бесполезно.

– Принял. Жду. Конец связи – коротко прорычал я и сразу отключился.

После этого высыпал в пепельницу всё, что осталось от раскрошенной в кулаке, последней сигареты и подхватил с журнального столика наградной пистолет Стечкин, с очень интересной гравировкой на золотой пластине.

«2009 год. Подполковнику Строеву Геннадию Петровичу, командиру спец роты особого назначения, подразделения ОМСН «Витязь». От президента РФ. Награда за неоценимый вклад в установлении мира в Чеченской республике».

Сунув пистолет в кобуру, вделанную в полковничий бушлат, я ещё раз быстро пролистал пультом картинки с камер наружного наблюдения и выскочил из квартиры. Спустился, на всякий случай, пешком, затем вышел из подъезда и почти сразу же был профессионально принят, на подходе к припаркованному внедорожнику Тойота.

Спецы появились словно из воздуха, так что мне, полковнику спецназа, не дожившему двух лет до шестидесятилетнего юбилея, ничего было им противопоставить. Ведь в отличие от героев голливудских боевиков, способных раскидывать с помощью голых кулаков и приёмов кунг-фу десятки натренированных и тяжеловооружённых бойцов в полной броне-экипировке, я подобного чуда сотворить не умел.

Так что будучи ещё крепким, но пожилым воякой, я почти ничего не успел сделать. До «Стечкина» добраться даже не пытался, как и до ножа на поясе, впрочем, и облегчать задачу ребяткам не хотел, так что умудрился двинуть одному, локтем в нос, а другому впечатал ребристой подошвой ботинка по коленной чашечке.

Как результат, меня за секунду завалили в снег и умело растянули, словно выброшенную на берег морскую звезду. Следом последовал молниеносный обыск с изъятием всего колюще-режущего и огнестрельного. В процессе стандартной процедуры ребятки как положено, пару раз пнули для острастки, но не только ничего не сломали, а даже не оставили следов на морщинистой физиономии.

Из-за профессионального сдвига в процессе я успел оценить работу спецов, так как не только сам долгие годы учил своих парней подобному, но и сам за почти сорокалетний стаж в силовых структурах, не один десяток раз применял эти умения в деле.

По ходу представления выставил ребяткам твёрдую пятёрку с минусом и даже скорбно порадовался тому, что не только в моей конторе готовят подобных спецов.

Затем меня спеленали пластиковыми хомутами и надели мешок на голову. Закинули в подъехавший микроавтобус и куда-то повезли. Нет, я честно пытался рассчитывать скорость движения и считать повороты, но уже через сорок минут понял, что смог вычислить только примерное направление, в котором двигается транспорт по улицам Москвы.

А когда, где-то через сорок минут, меня выволокли из микроавтобуса, пересадили в другую машину и, наконец, сняли с головы мешок, я крайне удивился, представшей взору картине. Машиной, в которой я теперь находился, был мой древний "УАЗ Патриот". А стояла она в моём же старом гараже, находящемся за заброшенной стройплощадкой, на окраине новой Москвы.

Увидев двух спецов в чёрном, шарящих по просторному помещению, способному принять пару легковушек, я сразу понял, какая именно участь мне уготована. Из-за заморозки стройки свет в гараже отрубили три года назад, так что ребяткам пришлось завести генератор и включить газовый обогреватель. Затем они врубили в сеть строительную переноску, и яркий пучок света ударил по машине сбоку, очертив слева от меня на стене, чёткую тень сидящего внутри человека.

Рот был не закрыт, но я знал, пытаться заговорить с теми, кто готовит моё постановочное самоубийство, совершенно бесполезно. Придётся ждать появления настоящего бенефициара происходящего действа, который, как я надеялся, не сможет не поговорить со старым другом в последний раз. А в том, что Дипломат появится лично, сомнений не было, ибо если бы его спецы собирались просто меня убрать, то сделали это сразу, ещё на стоянке, либо в микроавтобусе.

И, как оказалось, старый, но прожжённый жизнью полковник спецназа, коим я являлся, как всегда, не ошибся. Через пяток минут, когда спецы закончили приготовления, снаружи подъехала машина. А затем в распахнутой створке гаражных ворот, появилась до боли знакомая, статная фигура, облачённая в дорогущее итальянское пальто.

Выбравшись с заднего сидения Бентли, Дипломат вошёл внутрь, приказал всем выйти и прикрыть за собой ворота. Затем зам министр энергетики РФ, Ржевский Сергей Валерьевич, по совместительству являющийся вот уже как без малого сорок лет, моим лучшим другом, подошёл к открытому боковому окошку автомобиля и присел на подлокотник старого кожаного дивана.

– Ах, Гена, Гена, что же ты, мать твою, натворил – скорбно проговорил он, с вполне искренним сожалением в голосе. Затем он недовольно покачал головой.

Вслед за этим ворота гаража снова распахнулись, и внутрь проскользнул ещё один персонаж, увидеть которого сейчас я точно не ожидал. Это был ещё один мой друг, с неменее увесистым стажем. Действующий генерал ФСБ, Пичугин Антон Львович, встал рядом с Дипломатом, картинно сложил руки на груди и замер.

– О, Антоша, дружище, а ты какими судьбами здесь? – искренне удивлённо поинтересовался я.

Одетый в строгое, чёрное пальто, как всегда подтянутый, генерал, недовольно хмыкнул, затем поправил очки в золотой оправе и вкрадчиво заговорил:

– Да вот, Гена, похоже, нам на старости лет, придётся самим решать кое-какие, внезапно всплывшие проблемы.

– И какие же, Антоша, у нас с тобой проблемы?

– У нас, кроме застарелых личных тёрок, почти никаких. Но между тобой с моим компаньоном по бизнесу проблемы внезапно нарисовались – генерал ФСБ кивнул на Дипломата.

– Антоша, честно, не думал, что предстоит тебя здесь увидеть – признался я и тут же добавил. – Надеюсь, вы оба понимаете, договориться со мной по этому поводу полюбовно, у вас не получится.

– Понимаем. И, кстати, то, что мы все собрались здесь – это точно не моя инициатива – признался генерал.

– Ну раз не твоя, может, подержишь старого друга сутки в гараже, Дипломат улетит за кордон, а потом мы с тобой выпьем бутылочку коньяка у тебя в кабинете на Лубянке и подробно доложим куда надо про все его делишки? А потом ты уйдёшь в почётную отставку. Антоша, ты же знаешь, в этой стране тебя точно не посадят, какое бы ты дерьмо ни сотворил – небрежно предложил я, отлично понимая, что этот фантастический сценарий точно их не устроит.

– А я тебя предупреждал. – Генерал ФСБ, посмотрел на молчавшего замминистра. – Зря мы вообще приехали, твои спецы и сами бы управились.

– Антон Львович, выйди – буркнул Дипломат.

Генерал не стал упираться, и, кинув на меня наполненный раздражением взгляд, зашагал к воротам.

– Ну что, Гена, может, всё-таки поговорим по душам? – предложил настоящий руководитель всего этого представления, как только стальная створка захлопнулась.

– Ну давай поговорим – согласился я.

– Гена, твоего человека вели с самого начала, и чуть с опозданием, но взяли. Чудом уворованную в башне «Федерация» инфу, перехватили. Копию, отправленную тебе, тоже изъяли. Электронщики подтвердили, дальнейшее распространение данных вовремя пресечено. Ты понимаешь, что это значит?

– Да.

– Гена, у тебя, за долгую, сорокалетнюю службу в органах, появилось очень много врагов. Ты же понимаешь, что если ты внезапно и трагически уйдёшь навсегда, то со мной и Антошей это точно никак не свяжут?

– Да, ну а если кто-то из моих парней всё-таки додумается и сам на тебя выйдет?

– Нет Гена. Никто на меня не выйдет. Я уверен, из-за твоей извечной, чрезмерной конспирации, ты никому заранее не сообщил о сути проблемы и тем самым самолично обрубил все концы. А в тот момент, когда тебя будут с почестями хоронить, я задействую все свои связи и добьюсь того, чтобы твою контору возглавил мой человек из подконтрольной силовой структуры.

Слушая бывшего друга, я понимал, что все обещания он точно исполнит. Ржевского всегда ценили за то, что он никогда не молол языком впустую и реализовывал всё обещанное. Из-за этого мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки и захрустели от напряжения.

– Дипломат, ну и как мы дожили до такого? – спросил я, обращаясь скорее к себе и коря именно себя дурака за то, что за столько лет так и не разглядел предательства.

Зам, министр тяжко вздохнул.

– Гена, ты знаешь, я об этом думал и пришёл к выводу. Похоже, ты всегда втайне мне завидовал. Ведь учиться в краснознамённом институте КГБ СССР имени Дзержинского должен был ты, и только из-за твоего глупого залёта туда попал я. Кстати, если бы ни это, то Полина тоже с тобой не рассталась. А так она перешла в руки победителю. В ином случае ты бы, возможно, смог сделать такую же карьеру как моя и поиметь всевозможные блага.

Выслушав старого друга, я усмехнулся, неожиданно осознав, до какой степени он ошибается.

– Нет, Дипломат, а вот тут ты не прав. Никогда я тебе не завидовал. Знай, я свою жизнь прожил, как должен был. А все твои должности, газовые трубопроводы, нефтяные вышки, яхты и миллионы зелени, мне и даром не нужны.

Дипломат оскалился, показав идеальные, не по возрасту, ряды новеньких виниров.

– Гена, ой, только не строй из себя праведника и бессребреника. Насколько я знаю, ты тоже не в выделенной государством, типовой квартирке прозябаешь. А живёшь, хоть и в скромном, но домике, разместившемся в хорошем, подмосковном посёлке. Да и машинка твоя, не один миллион рублей стоит. Знай, я за тобой долго и пристально слежу, так что кое-что накопал и даже имею, что предъявить куда надо.

В словах бывшего друга имелась толика правды, и от этого у меня защемило сердце. Нет, после окончания высшей школы милиции в 1978 году, я долгое время ничем не порочил честь мундира. Взяток не брал, по головам коллег, тоже не лез. Хлебные места так меня и вовсе никогда не интересовали. Своих подчинённых, старался вовремя одёрнуть, не позволяя зарываться. И даже в начале девяностых, какое-то время держал марку. Но потом, насмотревшись на то, как мои пацаны, после ранений, полученных в горячих точках, не обеспечиваются ничем, начал восполнять про..б государства, доступными методами.

Сначала, во время одной из облав, мы присвоили часть дохода наркоторговцев, прибывших в Россию из бывших советских республик средней Азии. Затем распотрошили схрон крупной группировки подмосковных рэкетиров. Следом технично изъяли сейф с общаком, безвременно почившего, во время задержания, авторитетного вора в законе.

Со временем так и повелось. Несистемное, аккуратное изъятие финансовых средств, там, где это практически не оставляет следов. Львиная доля всего изъятого, уходила на моих парней. На сложные медицинские операции за границей, реабилитацию раненых и полное обеспечение, ставших инвалидами бойцов. Остальное, уходило на обустройство быта служащих в подразделении пацанов.

Кому-то покупалась скромная квартирка на окраине Москвы, кому-то подержанный внедорожник, другим помогал с семейными проблемами. Себя тоже не обделял, но брал совсем немного. И из этой доли, большая часть уходила на приобретение различного спецоборудования. Беспилотников, транспорта и правильной экипировки, которыми власти страны, отнюдь не рвались обеспечивать одно из своих самых элитных спецподразделений. И это несмотря на то, что зачастую мы выполняли боевые задачи в самых дальних уголках Земли.

А самое главное, мы никогда не забирали у тех, у кого нельзя. Потрошили только тех, на ком клейма ставить негде. Да и больше чем нужно не брали, и затыкали лишь те пробелы в финансировании, которые по идее должно было закрывать министерство финансов РФ.

Но несмотря на это, я до сих пор чувствовал свою персональную вину за каждую незаконно присвоенную копейку.

– Ты прав, Дипломат, я точно не святой, да и пацанов своих всегда отмазывал несмотря ни на что, скрывая их косяки и залёты – честно согласился я, и тут же заметил, как на лице замминистра появилась широкая улыбка победителя. – Но зато я, Серёжа, родину свою, как ты, точно никогда не продавал.

Прямое обвинение прозвучало хлёстко, как пощёчина. И улыбка тут же слетела с холёного лица, над которым периодически работали лучшие пластические хирурги мира. Затем кожа Дипломата покрылась нервными морщинами и из-под них, появился тщательно скрываемый звериный оскал.

– Родину! – Прорычал бывший друг. – Эта Рашка, мне никакая не родина! Это место, где можно славно приподняться, на фоне бестолочей, алкашей и бездарей всех мастей. Здесь можно легко заработать гору бабла и поиметь всех, кого захочешь. Но это точно не то место, за которое стоит умирать! – Пафосно воздев пятерню к потолку, Дипломат принялся перечислять, загибая пальцы. – Народ – полное дерьмо! Чиновники – повсюду откаты и вор на воре! Тупица на тупице! Менталитет основной массы населения, ниже плинтуса. Куда не упадёт взгляд вечная, провинциальная, беспросветная хтонь и мрак! – Дипломат клацнул зубами от злости и потряс сжатым кулаком, под которым на запястье затрепетали эксклюзивные швейцарские часики, ценой в пару вечнозелёных миллионов. – Ты знаешь Генка, а ведь я когда-то давно, тоже считал себя патриотом рашки, а потом, когда Союз Советских начал разваливаться на куски, как прогнившая машина жигули, внезапно понял, что такие устаревшие понятия, как родина, государство, отчизна, – это полная херня, навязанная нам в детстве.

– Да уж, хорошо же ты это всё скрывал. И так долго – пробурчал я, когда декламатор, наконец, замолк.

Услышав замечание, Дипломат гаденько оскалился.

– Я скрывал?! – Воскликнул он возмущённо. – Да в тех кругах, где я вращаюсь, больше половины делают то же самое. Знаешь, лет десять назад я присутствовал на одном затяжном банкете, происходящем на океанской яхте, одного нашего известного олигарха. Так вот, обмывали крупную сделку по незаконной продаже на запад, кое-чего очень ценного, напрямую связанного с обороноспособностью Российской Федерации. В сделке участвовали чиновники высшего уровня и шишки из министерства обороны, покупателями выступали в те времена условно нейтральные силы, которые теперь подчёркнуто враждебно настроенные к Российской Федерации. Я был главным посредником и не мог не присутствовать, так что мне пришлось трое суток слушать бесконечные тосты высших чиновников и поседевших генералов, «про дедов, которые воевали», «любимую родину» и за то, «что мы обязательно бахнем, но потом». Так вот именно тогда Гена, в окружении генералов и толпы голых элитных эскортниц, я прозрел окончательно и понял, что мне со всеми вами не по пути. – Бывший друг тяжко вздохнул. – Эту страну уже не изменить. Теперь она просто плацдарм для моего рывка в светлое будущее, а остальное мне уже не важно. И я даже не хочу знать, что с этим грёбаным государством произойдёт после меня.

Внезапно гаражные ворота со скрипом отворились, прерывая пафосный поток откровений Дипломата. Внутрь проскользнул один из спецов в чёрном. Смерив меня холодным взглядом профессионала, он подошёл к хозяину вплотную и вкрадчиво заговорил:

– Сергей Валерьевич, окно возможности стремительно закрывается. Моим людям нужно успеть сделать всё правильно и убрать следы.

– Да, конечно. Сколько времени у меня осталось? – немного раздражённо спросил Дипломат.

– Край, две-три минуты. Через сорок минут вы должны засветиться в отеле Ритц-Карлтон.

– Ясно. Дай мне минуту и покажи, на что нажимать, я должен сделать всё сам.

Спец кивнул, и протянул Дипломату обычный на вид автомобильный пульт.

– Нажмёте красную кнопку, два раза, перед выходом из гаража – прошептал он и, скользнув к воротам, исчез в проёме.

После этого некогда «ЛУЧШИЙ» друг, снова посмотрел мне в глаза.

– Ну вот и всё, Гена. Уговаривать пойти на попятную не буду, это всё равно бесполезно. Ты, дружище, как был упёртым совком, с которым нельзя договориться полюбовно, так им навсегда и остался. А напоследок я признаюсь в одном. Помнишь тот инцидент в советской высотке, после которой тебе перекрыли дорогу в институт КГБ. Так вот, знай, ты должен был ещё тогда сдохнуть и освободить мне дорогу, но случайно выжил. А потом ты оказался мне полезен, и я тебя использовал все эти годы словно ручного волкодава, со стопроцентной гарантией убирающего конкурирующих хищников с моей дороги. Ты же не думаешь, что поступающая тебе инфа приходила с неба, и все твои самовольства терпели просто так?

Выслушав признание, я невольно сглотнул и ощутил шрамы, навсегда оставшиеся на шее от заточки, проткнувшей её насквозь, почти сорок лет назад.

– Значит, это был твой план и твой человек? – недоверчиво переспросил я, и в этот миг в мозгу сложилась воедино картина, собравшая все несуразицы, недомолвки и несоответствия, постоянно проявляющиеся в процессе нашей долгой дружбы и тесного сотрудничества.

– План, не совсем мой, но в 1978 тебя едва не убили именно из-за меня. А потом, всё как-то завертелось, и ты не просто стал полезен, и даже не сознавая этого, пару раз спас мою жизнь и карьеру. Гена мы реально были друзьями, и мне правда очень жаль. Но теперь я должен доделать лично то, что не решился доделать сорок лет назад.

– А можно последнюю просьбу – выдавил я из себя, и уже поднявшийся с подлокотника кресла Дипломат, замер. – Мой человек. Если хоть капля нашей прежней дружбы в тебе ещё жива, прошу, не убивай его. Всё равно через пару тройку месяцев, то, что знает Валера, станет неактуальным, и он перестанет быть для тебя опасным.

Выдержав долгую паузу, бывший друг коротко кивнул.

– Хорошо, я обещаю об этом подумать. Вполне возможно, такой спец мне и самому в будущем пригодится. А теперь последний вопрос. Гена, ты знаешь, как ребятки из твоего подразделения, называют тебя за глаза, за твоё чудесное умение предугадать приближение опасности?

Услышав вопрос, я посмотрел в глаза бывшего друга.

– Это все знают. Они называют меня Ведьмаком. Это мой старый позывной, ещё с Афгана – вымолвил я и невольно оскалился в улыбке, вспомнив своих бойцов.

– Да, именно Ведьмаком. Так вот, Ведьмак, Геннадий из Рязани, на этот раз ты ни хера не угадал и за это придётся заплатить по самому высокому тарифу. Так что прощай, родной – как всегда, нагнав пафоса, проговорил Дипломат. Затем он отошёл от машины и уже на пороге, дважды демонстративно нажал на красную кнопку.

После этого сначала захлопнулась заслонка вентиляционного отвода, выводящего наружу выхлопные газы от бензинового генератора. Следом загорелась конфорка газовой плиты и начала медленно накаляться металлическая пластина, на которой стоял баллон пропана.

А после того, как ворота захлопнулись, моё сознание окутала горечь разочарования.

Ведь я всю жизнь чувствовал подвох. Звериная чуйка бойца не раз кричала – Опасно! Но я всегда отмахивался. И даже найдя полгода назад косвенный компромат на лучшего друга, решил несколько раз всё перепроверить, тем самым подставив под пули своего человека, ставшего за десять лет подготовки практически приёмным сыном.

А теперь я, старый дурак, наконец прозрел. И это произошло именно в тот момент, когда пришла пора умирать и точно ничего не исправить.

Эх, жаль, теперь уж точно не провернуть фарш обратно! Второго шанса не бывает, ибо, как всем известно, чудес и магии в природе не существует.

Прошло всего пару минут, а я уже ощутил первые признаки воздействия угарного газа, вытесняющего последний кислород из внутреннего пространства гаража. Начало плыть сознание, а свет переносной лампы, необычно чётко очертил предметы и неестественно выделил сгущающиеся тени.

В памяти снова всплыли воспоминания о том дне, когда, будучи едва получившим погоны свежеиспечённым лейтенантиком милиции, которого в учебной группе называли Гена из Рязани, я повёлся на подначивание, как теперь оказалось своих мнимых друзей, и совершил возможно, самую главную ошибку в жизни, чьи последствия нагнали меня через десятки лет.

И именно в этот момент, я яростно захотел всё исправить. Напрягшись из последних сил, попытался разорвать стягивающие тело хомуты, но уже через полминуты начал терять сознание.

И в тот самый миг, когда глаза принялись закрываться, а вокруг заметались вызванные кислородным голоданием фантомные образы, я увидел, как тень моего силуэта на стене, каким-то непостижимым образом отделилась от автомобиля и поплыла в сторону запертых ворот гаража.

Глава 2 Отборочная комиссия

1978 год.

Лейтенант Гена Строев.

Геннадий Строев, только вчера получил новенькие лейтенантские погоны милиционера. А теперь он стоял по стойке смирно перед членами вневедомственной комиссии. Дюжина весьма авторитетных персон, имеющих доступ к его личному, засекреченному делу, разбирали лейтенанта по косточкам. И несмотря на то что сейчас он должен был ловить каждое их слово, в сознании не переставая крутились обрывки странного видения, атаковавшего его накануне ночью и походившего на чужой кошмар, случайно проникший в голову.

Что это было? Я не понял и, если честно, то сама суть произошедшего осталась за гранью разумных объяснений. Странный, плоский киноэкран без проектора, занимающий половину стены. Чёрная, прямоугольная коробочка, с маленьким телевизором и подсвеченными кнопками. Чудные автомобили, стоявшие на улице. Вооружённые и необычно экипированные бойцы, во всём чёрном. Мелькающие в зоне видимости незнакомые люди, неуловимо похожие на моих сильно постаревших друзей. Обрывки непонятных разговоров и неописуемое чувство утраты чего-то очень важного, навеивающее вселенскую тоску.

Как только весь этот спектакль с отборочной комиссией закончится, надо будет обязательно выпить с друзьями, или даже лучше напиться до чёртиков и, наконец, забыться – разумная мысль пришла в голову. Я же попытался выкинуть прилипчивые образы из головы и постарался вникнуть в откровенное обсуждение моей персоны. В его процессе члены комиссии упорно делали вид, что свежеиспечённого выпускника высшей школы милиции здесь и в помине нет. Это превращало действо в какой-то сюрреализм.

– А что у него с политической подготовкой? – В очередной раз перефразировав свой единственный, повторяющийся из раза в раз вопрос, спросил весьма серьёзного вида гражданин из ЦК КПСС, козыряющий значком ленинской премии, прицепленном на лацкане пиджака.

Отвечать взялся декан факультета.

– Основы Марксизма-Ленинизма, история партии, научный коммунизм – все экзамены курсант Строев сдал на отлично. Комсомолец. Членские взносы платит вовремя. В порочащих звание советского гражданина связях, не замечен. Присланный из КГБ – экстрасенс, полиграфолог, провёл с каждым кандидатом по четыре сеанса полного психоанализа. Выяснилось: в дело партии кандидат искренне верит, коммунистические идеалы всецело поддерживает, реально, а не на словах, готов находиться на острие борьбы с преступностью и злотворным влиянием западной пропаганды на советское общество.

– Ясно – буркнул задавший вопрос товарищ из ЦК и первый раз, оторвавшись от перелистывания бумаг, соизволил взглянуть на меня. – Молодой человек, а вы думали о своём вступлении в Коммунистическую Партию Советского Союза?

Этот неожиданный вопрос, вывел меня из оцепенения и заставил выкинуть из головы весь, привидевшийся накануне ночью бред.

– Если родина скажет, надо, а мои товарищи выдвинут, то я напишу заявление – мигом нашёл чем ответить я.

– А почему вы до сих пор его не написали? Другие кандидаты на зачисление в краснознамённый институт КГБ имени Дзержинского, сделали это ещё неделю назад.

А вот эта информация меня обескуражила. Странно, но почему-то мои лучшие друзья Дипломат с Антошей про поданное ими на рассмотрение заявление в члены партии, мне ничего не сказали. Хотя из-за суеты с последними экзаменами, и последовавшим за этим вручением дипломов с лейтенантскими погонами, им, скорее всего, было не до этого?

– Уважаемые члены комиссии, безусловно, я бы тоже написал заявление, но, если честно, считаю, что пока сделал слишком мало для советского общества и попросту недостоин столь высокой чести, стать членом Коммунистической Партии Советского Союза. Окончив высшую школу Милиции, я только начинаю свой путь, так что моё возможное вступление в партию будет зависеть от того, как я себя проявлю в дальнейшем.

Услышав мою отповедь, партийный деятель из ЦК явно нехотя удовлетворительно кивнул и принялся что-то помечать на разложенных перед ним бумажках.

Воспользовавшись этим, с самого крайнего стула за столом, встал незнакомый учёный в тёмных очках с явно азиатскими чертами лица. Насколько я знал, он представлял исследовательский центр Капицы, занимающийся экстрасенсорикой, биоэнергетикой, телекинезом и всяческими другими паранормальными явлениями. Именно этот центр с самого начала обучения, предоставил засекреченных инструкторов и курировал наш не совсем обычный спецкурс школы милиции.

– Лейтенант Строев, а опишите нам, пожалуйста, свои экстрасенсорные и биоэнергетические таланты, проявившиеся во время обучения на спецкурсе – совершенно неожиданно попросил он, тем самым нарушив негласное табу, не позволяющее рассказывать об этом прилюдно.

Всё то долгое время, пока члены комиссии въедливо обсуждали семейное положение, спортивные достижения и успеваемость кандидата в институт КГБ, незнакомый учёный упорно молчал и не проронил ни слова. А теперь он зашёл с самых крупных козырей и тем самым смутил меня.

Это напрягло, ибо в советском обществе было не принято прилюдно обсуждать паранормальные проявления и всякую экстрасенсорику, едва не возведённую коммунистической партией в подобие замшелого оккультизма. К тому же многочисленные подписки о неразглашении, которые я давал, не позволяли раскрыть рта.

На самом деле научное сообщество и, разумеется, политическая элита СССР отлично знали, что активно паранормальные явления начали проявляться лет 30-35 назад, но говорить об этом вслух было как-то не принято. А всякое публичное обсуждение простыми гражданами так и вовсе пресекалось. Так что единственные места, где про это свободно гуляли сплетни и слухи, были многочисленные кухни и курилки.

Однако это негласное правило не распространялось на учёных и специалистов определённого рода. Государственные исследовательские центры в СССР, пару десятков лет активно изучали паранормальные проявления и людей, получивших от природы некие экстрасенсорные таланты.

Вот и сейчас, услышав вопрос учёного, большинство членов комиссии недовольно нахмурились, а партийный работник из ЦК так вовсе фыркнул и принялся что-то яростно записывать в маленький блокнотик, тут же извлечённый из внутреннего кармана пиджака.

Напряжение в учебной аудитории повысилось, и это заставило меня уйти в себя на несколько секунд, дабы собраться с мыслями. А после паузы я негромко заговорил:

– Специальными приборами зафиксирован паранормальный магнетизм второй степени, по шкале измерения Курчатова-Капицы.

– А в чём он проявляется физически? – Не удовлетворившись моим куцым ответом, спросил учёный, несмотря на азиатские черты лица, идеально говоривший на русском.

– Я могу взаимодействовать на расстоянии с металлическими предметами, в меньшей степени с разными видами каменных пород, некоторыми минералами.

– А каким именно образом происходит телекинетическое взаимодействие?

– Я притягиваю указанные ранее виды материи к себе, поднимаю на дистанции, могу швырнуть, не касаясь руками – ответил я и на этот каверзный вопрос.

– Какой конкретно радиус воздействия телекинетического дара и какой максимальный вес вы можете поднять? – Не унялся въедливый учёный.

– Мелкую медную монетку, могу поднять на удалении в четырнадцать метров. Над собой подниму её на высоту в двенадцать с половиной метров. Зафиксированный максимально взятый вес, это двухпудовая чугунная гиря, оторванная от пола на двенадцать сантиметров.

– С металлами всё ясно. А как обстоит дела с инертными и нейтральными материалами?

– Влияние на камень, дерево и пластик, по нисходящей константе. Камень, все показатели телекинетического магнетизма минимум в два раза хуже. Прочие нейтральные материалы, по шкале Курчатова, воздействие поступательно, всё ниже и ниже. На воду и воздух влияние минимальное, близкое к нулевым показателям. Однако замечено аномальное повышение магнетического влияния на замороженную воду. Лёд, при определённых обстоятельствах, реагирует практически как обычное железо. Специалисты из научного центра делали тесты, но так и не выяснили причину возникновения аномального проявления.

– А как обстоят дела со взаимодействием с изначально аномальными энергетическими потоками? Лейтенант, судя по широте спектра магнетизма, вы должны их чувствовать.

– Огонь. Я чувствую источник горения, находящийся даже за глухой стеной. Если рядом горит костёр, могу одномоментно переместить частичку пламени на несколько метров и, к примеру, поджечь ветку дерева.

– А сам, без спичек, что-то поджечь сможешь?

– Да, но у меня не всегда получается – проговорил я смущённо, словно признаваясь в чём-то очень запретном.

– Продемонстрируй – потребовал учёный, и некоторые члены комиссии, возмущённо заёрзали. Однако вслух возражать никто не стал.

– Прямо здесь? – переспросил я, не поверив ушам, так как во время учёбы, подобное разрешалось делать только в специально оборудованных помещениях.

– Да, именно здесь. В спец приложении к твоему досье указано, что влияние на стихию огня минимальное, так что аудиторию ты спалить точно не сможешь.

– Хорошо, я попробую – недовольно пробурчав, я протянул руку перед собой и сложил пальцы определённым образом, как это учил делать инструктор из научного центра. Затем уставился в определённую точку и мысленно потянулся к прячущемуся где-то глубоко во мне, источнику телекинетического магнетизма. При этом я представил перед собой трепыхающееся пламя свечи.

Вздохи и кряхтения, сидящих за столом, мешали сконцентрироваться и если бы не особо хорошее вечернее освещение, довольно-таки тёмной аудитории, то у меня точно ничего не получилось. Однако сгустившиеся в углах резкие тени, как всегда, придали мне некую уверенность.

Большой палец надавил на подушечку среднего и по телу от плеча к ладони проскочил электрический разряд, мне оставалось только вовремя щёлкнуть пальцами и вытянуть вверх указательный.

В результате щелчка появился сноп искр, из которого появился крохотный язычок пламени, трепыхающийся на кончике пальца. При этом огонь не обжигал, а лишь едва заметно покалывал кожу, будто аккуратно пробуя плоть на вкус.

И всё же чужие брезгливые взгляды, некоторых членов комиссии, подействовали отрицательно, через пару секунд я потерял концентрацию и огонёк потух. Следом, как всегда после чрезмерного напряжения в глазах потемнело, и по затылку ударил откат, при этом все тени в аудитории, на пару секунд почернели.

– Товарищи, а я не понимаю, зачем нам проводить именно здесь и сейчас, все эти цирковые, оккультные эксперименты?! – Наконец, не выдержав, воскликнул, ставший пунцовым член ЦК партии. После этого возгласа за столом возмущённо загалдели почти все, кроме учёного, декана факультета и ректора школы милиции.

Сидевший во главе комиссии комитетчик постучал по графину толстенной перьевой ручкой, и когда все немного успокоились, властно заговорил:

– Товарищи члены комиссии, я поддерживаю ваше негодование. Рустам Умарович, ну за что же вы так с нами?.. Профессор, прошу на этом закончить с вашей прикладной экстрасенсорикой. Подобные эксперименты нужно проводить в специально отведённых местах, под присмотром специалистов и чисто в научных целях. А мы здесь собрались точно не для этого.

– Да, Владимир Евгеньевич, хорошо – явно раздражённо начал учёный и, неожиданно громко щёлкнув пальцами, воздел указательный палец вверх, показав всем трепыхающийся огонёк. – Но есть одно, но. Там, где будет в будущем служить наш молодой лейтенант милиции, ему пригодятся все его неординарные умения. И даже более того, ему придётся развивать то, чем его наградила природа. Так что я должен был проверить, стоит ли на него вообще тратить наше с вами время.

В конце концов, незнакомый мне профессор всё-таки настоял на своём, и больше не требуя от меня наглядных демонстраций, продолжил не особо приятный опрос, касающийся экстрасенсорики. Он продлился ещё долгих пятнадцать минут.

Всё это время недовольная рожа товарища из ЦК краснела всё больше и больше. Комитетчик так и вовсе ушёл в себя, как казалось, превратившись в гранитный камень, а все остальные раздражённо покачивали головами и яростно перешёптывались.

И как я знал, это была вполне нормальная реакция облечённой властью элиты советского общества. Все обычные граждане СССР, не чувствовавшие ничего из широкого экстрасенсорного спектра, подробно описанного в научных трудах академиками Курчатовым и Капицей. А те, кто что-то чувствовал, старательно делали вид, что подобного не существует.

На территории СССР существовало негласное табу на распространение подобной информации. В результате, в среде граждан крепли слухи и гуляли сплетни, делавшие всех одарённых шарлатанами и фокусниками. Этому способствовала государственная пропаганда, не позволявшая принять реальные изменения в природе, которые неминуемо продолжали медленно изменять наш мир.

За эти 10-15 минут мне пришлось рассказать о чувствительности к экстрасенсорному воздействию и поведать о странной холодной аллергии, окутывающей затылок при приближении к аномальным источникам паранормального спектра и зонам повреждённой реальности.

Ещё я рассказал, что два года изучал особую технику жестов, рекомендованную инструкторами из научного центра. Она помогала концентрироваться и одномоментно взаимодействовать с некоторыми инертными соединениями. Это повышало эффективность и время действия магнетического и телекинетического воздействия на материалы.

При этом, я, как всегда умолчал о моей аномальной тяге к всевозможным теням. На них я тоже мог влиять при определённых обстоятельствах. Ещё я умолчал о редких вхождениях в странный транс, когда всё происходящее вокруг замедлялось на две-три секунды. Про это всё я пока не говорил никому, решив для начала во всём разобраться самостоятельно.

Судя по лукавому выражению азиатского лица профессора, он уловил, что я что-то недоговариваю, впрочем, настаивать и требовать всех ответов на многочисленные вопросы прямо сейчас, он не стал. А в конце допроса профессор, похоже, просто заставил себя остановиться. Потом он и вовсе, позволил вмешаться председателю комиссии и сменить тему разговора. Комитетчик не преминул этим воспользоваться и перешёл к рутинному обсуждению обычных качеств моей кандидатуры.

В результате меня ещё минут пятнадцать гоняли по разным темам, связанным с юриспруденцией, моей службе в армии и короткой стажировке, уже прошедшей в обычном отделении милиции. Члены комиссии, продолжали переспрашивать и что-то уточнять, но к моему большому облегчению, наконец подвели некий итог и совершенно неожиданно отпустили меня из аудитории.

Причём, как мне показалось, несмотря на провокационный перформанс профессора, почти все присутствующие остались довольны собеседованием. Когда я выходил, лишь партийный деятель из ЦК и комитетчик, сидели с задумчивыми лицами и почему-то недовольно переглядывались.

А на первом этаже, в вестибюле учебного заведения, меня ожидала парочка моих друзей, уже прошедших собеседование. Все остальные претенденты на зачисление в институт КГБ давно разошлись и лишь эти двое остались, вместе с присоединившимся к ним сокурсником Севой.

Сева, был двухметровым сибирским увальнем, способным гнуть подковы голыми руками. Из-за не особо хорошей успеваемости, направление на собеседование в институт КГБ, ему не светило. А присутствовал он здесь, лишь желая морально поддержать друзей, из нашей неразлучной четвёрки.

– Ген, ну что там? Чего так долго? Не сильно тебя там пытали? – Осыпал меня вопросами круглый отличник Антоша и нервно поправил очки, которые, как мне казалось, он не снимал даже во время сна.

– Да Геннадий, что-то тебя там сильно подзадержали. Наверное, продрючили тебя как следует? – подхватил блондинистый красавчик, прозванный нами Дипломатом, из-за своего отца, работающего в МИДе на большой должности.

Задав вопрос, Дипломат сжал кулак и несколько раз ударил по нему сверху ладошкой, эмитируя однозначно звучащие скабрёзные хлопки.

– Не парни, вроде всё нормально – ответил я неуверенно. – Хотя, кто его знает, кого они из нас выберут.

– Во, во, это точно. Кто его знает? – пробурчал Дипломат, являющийся старостой потока, комсоргом и заодно неформальным лидером коллектива. Именно он верховодил в нашей небольшой компании друзей, сблизившихся во время учёбы. – Ну и? Если мы уже отстрелялись, так не пора ли нам это дело отметить? – добавил он и широко улыбнулся, своей немного необычной для советского человека, практически голливудской улыбкой.

– Так чего же мы ждём? – подхватил предложение Сева, единственный из нас одетый не по форме, а в обычные кеды и спортивный костюм общества «Динамо». – Пока вас комиссия там сношала, я добежал до винно-водочного и затарился не по-детски. Так что у меня всё необходимое для забега в ширину, уже с собой.

Сева тряхнул объёмным кожаным портфелем, и в его необъятных недрах столкнулись несколько бутылок спиртного.

– Ой, Сева, да знаю я, что у тебя там за пойло приготовлено – пренебрежительно проворчал Дипломат и недовольно покачал сивой головой. – Опять трёхтопорного портвейна набрал да взял кольцо краковской с кучей сырков дружба и студенческим батоном.

Выслушав, как всегда точное, предположение Дипломата, Сева обиженно оттопырил нижнюю губу.

– Экстрасенс хренов. Что, содержимое моего портфельчика своим рентген-зрением просветил? – недовольно предположил он.

– Да вот ещё. Делать мне нечего. Силёнки на это тратить, чтоб потом откат словить, и раскалывающуюся башку лечить пивом с цитрамоном. Сева, родной, да я тебя и так насквозь вижу – Дипломат весело отмёл догадки сибирского увальня и заговорщицки мне подмигнул.

Эти дружеские подначки могли продолжаться вечно, но тут, со своего насиженного места, находящегося вплотную с длинными рядами пустых вешалок, предназначенных для верхней одежды учащихся, поднялась техничка, облачённая в тёмно-синий халат. Её все называли не иначе как тётя Маша, и на подсознательном уровне почему-то побаивались. Резко войдя в боевой раж, поджарая, пожилая женщина, стремительно рванула в нашу сторону.

Я сразу понял, зачем она летит к нашей группке молодых лейтенантиков, допоздна задержавшихся в субботу на вверенной ей территории, и потому инстинктивно отступив на один шаг, спрятался за плечом Севы.

– Так, охламоны – с ходу начала тётя Маша, и её испепеляющий пространство взгляд, сначала прошёлся по каждому, а затем задержался на стоявшей у двери швабре, с накинутой на ней влажной тряпкой. – Если все ваши собеседования закончились, то берите свои фуражки в зубы и валите, пока я вас как следует тряпкой не отходила. – Закончив с предварительными ласками, тётя Маша указала на массивную дверь, ведущую на выход и умело варьируя тоном своего голоса, продолжила, как бы сменив гнев на милость. – Имейте совесть, мальчики. Уже одиннадцатый час, а мне ещё за вами полы придётся подтирать. Или вы хотите сами, напоследок этим делом заняться?

Услышав грозные требования технички, Дипломат как всегда, хотел начать возражать и в процессе обязательно ввернуть что-то особо едкое, поднимающее градус никому не нужного спора. Однако я его вовремя одёрнул за рукав, затем молниеносно вышел из-за Севы вперёд, надел фуражку и, по-щегольски хлопнув каблуками, отдал техничке честь.

Все остальные и даже Дипломат повторили мои телодвижения, а Сева, будучи в гражданке, возложил брякнувший портфель на коротко стриженную голову и приложил мозолистые пальцы опытного штангиста к правому виску.

– Тётя Маша, извольте разрешить начать выполнять ваш приказ и удалиться с территории вверенного вам объекта – насколько возможно, – выспренно и напыщенно спросил я, и лицо технички расплылось в улыбке, прорвавшееся на поверхность, сквозь монолит напускной серьёзности.

– Разрешаю. Валите отсюда охламоны, пока ветер без камней – тут же соизволила позволить она, и в этот миг я понял, что возможно вижу тётю Машу в самый последний раз в жизни.

Сюда мне возвращаться незачем, ведь распределение выпускников высшей школы милиции и оглашение результатов собеседования, пройдёт через неделю совсем в другом корпусе, ведомственного учебного заведения МВД. Там, рядом с библиотекой имеется большой актовый зал и удобное фойе, где всё это делать намного уместнее.

Когда мы строем выходили из вестибюля, я шёл последним. И в самый последний момент тётя Маша, которую я с самого первого дня учёбы, подозревал в наличии у неё некого скрытого экстрасенсорного дара, неожиданно придержала меня за рукав и, глядя словно сквозь в пустоту, монотонно зашептала:

– Сынок, будь сегодня ночью поосторожнее – едва расслышал я её предупреждение, и в следующий миг за моей спиной захлопнулась массивная дверь.

После этого по затылку прошёлся морозный ветерок, никак не способный появиться здесь, ввиду очень тёплого летнего вечера. Одновременно с этим в сознании снова промелькнули обрывочные образы из кошмарного сна, увиденного накануне. Однако уже через мгновение, я всё это выкинул из головы и вприпрыжку, побежал догонять удаляющихся друзей.

Глава 3 Дружеская попойка

Через пять минут мы забрались в чёрную «Волгу», подаренную Дипломату отцом после окончания учебного учреждения. Его папаша занимал очень ответственную должность в МИДе СССР, так что, когда сегодня у друга появился такой царский подарок, это нас особо не удивило.

– А давайте начнём с этого – тут же предложил свежеиспечённый владелец автомобиля и открыв бардачок, вытащил оттуда немного пузатую, прямоугольную бутылку с чёрной этикеткой. – Это Джек Дэниэлс. Виски. Недавно папаша из США целый ящик привёз. Вот я одну в честь получения звёздочек, у него из бара и умыкнул.

– Ух ты ж, мать её так через коромысло – восхищённо протарахтел Сева, вольготно расположившийся на заднем сидении рядом с Антошей, затем он яростно расчесал короткий ёжик рыжих волос и его здоровенная рука, словно экскаваторный ковш, вырвалась вперёд и выхватила бутылку из цепких пальцев Дипломата. – Жак Даньск – прочитал увалень этикетку и тут же попросил – Дипломат, а можно я потом бутылочку заберу?

– Сева, да без проблем, отвезёшь её в свой колхоз, наполнишь крашеным самогоном, и все деревенские девки твои будут.

– Так это, они и так все мои – не поняв сути подколки, пробасил Сева и тут же грубо свернув пробку, втянул носом аромат заокеанского вискаря. – О, и правда. Этот Жак Даньск прямо как самогон деда Щукаря воняет, который он на лечебных травках настаивает, а потом им людей от радикулита лечит.

В ответ Дипломат только фыркнул и полез в бардачок за дежурными гранёными стаканами.

Когда компания приняла на грудь по пятьдесят грамм, коллегиально было принято разумное решение переместиться в менее палевое место. Подальше от комплекса зданий высшей школы милиции МГБ СССР, в которой мы провели последние три года.

Вариант с рестораном был отметён сразу, так как в один из немногих, до этого часа ещё работающих, Московских заведений, в это время суток пробиться, да ещё и в субботу, было совершенно невозможно. И даже совокупные связи отцов Дипломата и Антоши, нам в этом навряд ли помогут.

Именно из-за этого мы решили устроиться подальше от чужих глаз, в ближайшем Подмосковье, вблизи парковой зоны, примыкающей к зоне ответственности одного из обычных отделений милиции, где мы, будучи ещё курсантами, отбывали короткую практику.

Прибыв на место, мы продолжили дружескую попойку. Через час неспешной беседы, да под свежие хиты советской и иностранной эстрады, негромко доносящиеся из колонок ужасно дефицитной в СССР кассетной стереомагнитолы, «Becker Mexico Casette», показала дно бутылка американского вискаря. После этого пришло время Севе доставать из портфеля один из пузырей дешёвого портвейна, с тремя красными семёрками на этикетке.

Дипломат, конечно же, сморщился при виде бутылки, но возражать не стал и сразу протянул опустевшую тару.

– Ладно, так и быть, лей своё пойло – проворчал он и, дождавшись нескольких характерных бульканий, нехотя понюхал резко пахнущее содержимое гранёного стакана. – Сева, да она же тёплая, мог бы и охладить – брезгливо проговорил он.

– Да без проблем – согласился Сева.

Затем рыжий увалень поочерёдно дотронулся указательным пальцем до каждого стакана и провёл ладонью по дну бутылки. При каждом прикосновении по портвейну проскакивали аквамариновые искорки и на стекле появлялся иней.

Как только он проделал свой фирменный фокус с моим стаканом, я почувствовал, как стеклянные грани заледенели.

– Ну что парни, за нас – начал тост резко повеселевший Дипломат.

– И за то, чтобы у нас получилось всё, что мы задумали – скромно добавил Антоша.

– И чтобы нам за это как следует по шее не надавали – вставил Сева.

– Ага, и счастья для всех даром, и чтоб никто не ушёл обиженным – добавил я, повторив вычитанную из какой-то книги цитату, и в полутьме послышался звон столкнувшихся стаканов.

– А что будет дальше, ну после этого вашего кгбэшного собеседования? – поинтересовался Сева, как только все выпили.

– Да ничего особенного – принялся разъяснять Дипломат. – Сейчас комиссия пару часиков посовещается и рекомендует КГБ выбрать из всех претендентов самых лучших. Двоих или троих. Навряд ли их будет больше. А через недельку, прямо после распределения выпускников школы милиции, нам объявят, кому именно несказанно повезло.

– Двух-трёх, а почему в этот институт КГБ не возьмут вас всех скопом? – Не удовлетворившись ответом, поинтересовался Сева. – Вообще, не понимаю, как можно выбрать из вашей восьмёрки претендентов. Вы же там все сплошные, круглые отличники и спортсмены, кто-то КМС по боксу, кто-то по борьбе или самбо, как Генка, и все медали гребёт на ведомственных соревнованиях. Дипломат вон в сборной РСФСР по гребле, и во всесоюзных призёрах два года подряд ходит. А наш Антоша вообще цельный мастер спорта по шахматам и с самого Карпова однажды обыграл. Разве в КГБ не пригодятся сразу все?

– Да понимаешь, Сева, конечно, мы бы все там пригодились – принялся отвечать Антон. – Но ты пойми, это же первый экспериментальный набор в институт КГБ, на только что созданный страшно засекреченный факультет парапсихологии и прикладной экстрасенсорики. Туда же со всего союза сейчас студентов набирают. Там будут все, начиная с молодых офицеров, только закончивших морские, сухопутные и авиационные военные училища и заканчивая выборными выпускниками самых престижных гражданских вузов СССР. На весь союз всего тридцать два места, так что квоты распределены заранее. И, кстати, расскажу вам по секрету, отец сказал, что всё это дело курирует сам Андропов. Причём он лично просматривает записи собеседований, так что телевизионная камера, стоявшая в углу аудитории – это не бутафория, а реальная видеосъёмка.

– Да ну, сам Андропов – недоверчиво прошептал Сева, и, забывшись, хлебнул прямо из бутылки.

– А вот я в это верю – сказал я. – Тот, кто первым окончит этот факультет, со временем возглавит целое направление в КГБ, ГРУ и других спецслужбах СССР.

– Соглашусь, по сути дела, это настоящий пропуск в элиту страны – проговорил Дипломат задумчиво.

– Ну насчёт элиты, я не уверен, но после трёх лет специализированного обучения, из института выйдут специалисты экстра-класса – мечтательно вставил Антоша.

– Согласен – снова буркнул я, понимая, к чему он клонит.

Каждый год по всему миру появлялись всё новые и новые темпоральные микроаномалии. Иные почти безопасны и закрывались с помощью переносных установок, генерирующих высокочастотное электромагнитное излучение. Но некоторые не поддавались ликвидаторам и порождали всякие неприятные сюрпризы. Например, в виде неизвестных науке живых тварей, представителей внеземной флоры, страхолюдных насекомых, призрачных существ и разного иного, зачастую опасного непотребства.

Службы ликвидации, занимающиеся устранением паранормальных проявлений, зачастую просто не имели нужного количества персонала с правильной квалификацией. Из-за этого, кое-где не успевали принять меры и вовремя уничтожить опасные аномалии. А иногда это делали на отшибись, впоследствии сталкиваясь на том же месте с теми же проблемами.

Москву и прочие крупные города СССР надёжно прикрывали специальные команды учёных ликвидаторов, подкреплённых спецгруппами военных и обученными сотрудниками МВД, находящихся под подпиской о неразглашении. А вот в отдалённых регионах и советских республиках, дела обстояли не так уж и хорошо. Местное руководство зачастую замалчивало проблемы и старалось не привлекать внимание центральной власти, дабы не попасть в поле зрения проверяющих органов и не снизить свои статистические показатели.

Как ни странно, но партийных деятелей разного уровня – это положение дел устраивало, и чаще всего проблему забалтывали, прикрывшись девизами и взятыми обязательствами. В результате зачастую на периферии за дело бралась советская армия и местная милиция, привлекающая всяческих полупрофессиональных энтузиастов и местных учёных любителей.

Именно из-за этого некоторые понимающие товарищи в верхах и изучающие паранормальные явления, руководители научных направлений, предложили создать единую всесоюзную систему устранения всяких непонятных проявлений неизведанного. И первым идею создания поддержал министр внутренних дел СССР, Щёлоков.

Как раз мы и являлись одним из первых выпусков высшей школы милиции, начавшей подготавливать подобных специалистов. Следующими, эту идею подхватили в КГБ СССР, которая и должна была, всё это дело в будущем возглавить.

– Да уж. Друзья, имеем то, что имеем – проговорил я, прервав затянувшуюся паузу, взятую всеми на обдувание реального положения дел. А в это время Сева разлил по стаканам остатки первой бутылки портвейна. –У нас по радио и телевидению, больше про всякие надои и урожаи рассказывают. А про то, что по всей стране настоящие оккультисты и доморощенные колдуны плодятся как кролики, ни слова.

Высказавшись, я выпил, не чокаясь, и все остальные, последовали моему примеру. А следом, едва выхлебав всё из стакана, заговорил Сева:

– Это ты Генка, точно подметил – даже я помню, когда был малой на все три ближайших колхоза, с десятком деревень и одним большим селом, только одна бабка, ведунья имелась. Она помогала бабам рожать, собирала травки и готовила целебные отвары. Ну ещё мой дед Щукарь всегда был. Сколько себя помню, он предсказывал погоду, да лечил всякие радикулиты с язвами. А в этом году я зимой ездил в отпуск и узнал из слухов, что сейчас на той же территории нашего района, почитай с десяток всяких ведуний, повитух и даже заклинательниц имеется. Кроме этого, пара мужиков себя втайне иными называют, а один агроном так и вовсе говорит, что теперь чувствует землю под ногами и может как-то там на неё влиять. Его за это колдуном прозвали.

– Деревенский маг земли. Прямо как в британских сказках – проговорил Дипломат и презрительно фыркнул.

– Ну маг не маг, но мой батя хоть и бригадир механизаторов, и вообще идейный коммунист, не ведущийся на всякие суеверия, но признался, что тому агроному всецело доверяет. А про своего деда я вообще промолчу. Да там у нас теперь и в тайге начало изредка встречаться всякое непонятное. На кладбищах людям ночью чудится, совсем уж непотребное. Люди в тайге часто пропадают. Я вот тут давеча размышлял и теперь уверен, что где-то рядом с селом имеется необнаруженная аномалия. А местный участковый настоящий дундук. На все жалобы деревенских отвечает, что это всё сплошные суеверия и даже в район ничего не сообщает. Дед за это на него сильно сердится и грозится проклясть.

– Вот для того чтобы такого впредь не происходило, мы и пойдём учиться в институт КГБ. Имея в кармане нужные корочки и полномочия, от нас так просто не отмахнутся – таинственно проговорил Дипломат и подставил стакан для новой порции портвейна, льющегося из только что откупоренной бутылки. – Антош, а ты то, чего, словно воды в рот набрал? Ведь это ты наш главный теоретик. Может, чего добавишь по этому поводу? – потребовал Дипломат и похлопал по плечу сидевшего сзади товарища.

– Молчу, потому что точно знаю, всей этой потусторонней заразы с каждым годом будет становиться всё больше и больше. Парни, да не тупите! – внезапно воскликнул он и, щурясь в полумраке салона Волги, осмотрел наши лица. – Ведь нам на закрытых занятиях почти всё подробно разжевали.

– Откуда такие выводы? И что нам там такого нам разжевали? – не совсем понял я.

– Да Ген, – всё же просто – начал быстро тараторить Антоша, явно дошедший до первой стадии своей алкогольной кондиции, при которой у него всегда развязывается язык. – Как известно из официальных источников, вся эта экстрасенсорная хрень началась в 1945 году, сразу после первого реального испытания ядерного оружия в США. Ну тот самый пресловутый Манхэттенский проект. В тот момент, когда в штате Нью-Мексико взорвалась «Штучка», что-то неуловимо изменилось в психоастральном поле нашей планеты, наличие которого уже признали все ведущие мировые учёные.

– Говорят, в исследовательском центре Капицы есть установка, фиксирующая малейшие изменения в этом поле – полушёпотом добавил Дипломат.

– Так вот, в конце сороковых, когда учёные только намекали на появления этого поля, а первые микроаномалии едва проклюнулись, начали проявляться первые экстрасенсорные способности у людей в самых разных странах мира. И уже тогда это не выглядело как шарлатанство и фокусничество. А когда США скинули ядерные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, психоастральное поле планеты покрылось хроно-реверсивными трещинами первого типа. И вот именно после этого, на Земле начали появляться первые аномалии. В СССР – на Урале. В США – Йеллоустоун и пустыня Невада. Африка – Сахара. Япония – в окрестностях городов, подвергшихся ядерной бомбардировке. Этой гадости появляется всё больше и больше.

– Ты будешь нам все места перечислять, где обнаружили первые проколы в поле? – спросил я, вспомнив частично засекреченный список известных аномальных проявлений, зафиксированных учёными и военными за последние тридцать лет.

Однако севшего на любимого конька Антошу, уже было не остановить.

– Нет, всё перечислять не буду, но я уверен, что даже если бы все страны одномоментно перестали испытывать ядерное оружие, то аномалии и люди с проявившимися экстрасенсорными способностями продолжили появляться, менее ударными темпами, чем сейчас.

– Значит, когда СССР начали свои ядерные испытания, это уже никак ни на что не повлияло? – Задумчиво спросил Дипломат, и тут же брезгливо фыркнул, случайно отхлебнув из стакана.

– Вообще, я не должен вам всё это рассказывать, но всё-таки расскажу– неожиданно заговорщицки зашептал Антон. – Вы же знаете, кто мой отец?

– Да знаем, большая шишка из ЦК партии – прошептал Сева.

– Так вот, он, в отличие от некоторых, из-за рубежа вискарь ящиками не возит. Но зато самую свежую научную литературу каждый месяц получает пачками – многозначительно прошептал Антоша, дав понять, что периодически почитывает всякую запретную в СССР западную периодику. И я этому факту вполне поверил, так как с его отличным знанием сразу нескольких языков, никаких преград не имелось. А тем временем Антоша продолжал просвещать: – У нас в Союзе об этом не особо любят распространяться, но ведущие учёные Земли отлично знают, что весь мир потихоньку катится к чему-то неизведанному и опасному. Процесс запущен, и его теперь не остановить. Так что, вполне возможно, он приведёт нас к настоящему всеобщему Армагеддону.

– Ну ты это и загнул – недоверчиво пробурчал Дипломат.

– Может, немного и загнул, я точно не знаю. Однако могу утверждать, что за ближайшие сорок-пятьдесят лет вся привычная жизнь на Земле может кардинально измениться. Посудите сами, с каждым годом сила экстрасенсорного воздействия одарённых повышается, всё больше и больше проявляются паранормальные явления. Вот, например, ты Сева у нас можешь взаимодействовать с водой. Умеешь одним прикосновением менять её агрегатное состояние.

– Ну да, могу заморозить, а вот вскипятить ни хрена не получается – проворчал сибирский увалень и снова принялся разливать собственноручно охлаждённый портвейн в подставленные стаканы.

– А сколько ты мог три года назад воды заморозить одномоментно, чтоб потом в обморок не упасть от отката?

– Ну даже не знаю. До поступления стеклянную пол-литру мог превратить в ледышку – вывел Сева, после короткой паузы.

– А сейчас, сколько сможешь заморозить?

– Да хоть целое ведро воды или даже два. А ещё я недавно научился над собой дождь дистанционно морозить и в град превращать, и теперь под ним могу не мокнуть.

– Вот видишь, твоя сила экстрасенсорного влияния перманентно растёт. А ещё прибавь сюда технику жестов, усиливающих воздействие, и стилю правильного дыхания, повышающего концентрацию. Инструктора из научного центра Капицы не дремлют и постоянно придумывают нечто новое. Кроме этого, я читал, что на западе внедряют новые технологии. Они усиливают магнетическое воздействие с помощью полупроводников и высокочастотных серебряных катушек, запечатанных в изолированных объектах. Кстати, я думаю, наши учёные сейчас занимаются чем-то похожим.

– А ещё есть непонятные артефакты, изъятые из некоторых редких аномалий, перед их уничтожением. Говорят, что кое-какие из них могут концентрировать стихийные силы природы. – Поддержав накал беседы, я напомнил про табуированную в Советском Союзе тему. По учебному заведению ходили упорные слухи об обнаруженных в аномалиях артефактах. Мне же давно хотелось лично что-то из подобного запретного пощупать собственными руками.

– Дружище, а что конкретно тебя так беспокоит? – Поинтересовался я, почувствовав тревогу в голосе Антона.

– Я боюсь, что здесь, за железным занавесом, мы постепенно деградируем, из-за нехватки свежей научной информации. – Ответив на мой вопрос, Антон отставил дрожавший стакан и заговорил более уверенно. – Хотя с другой стороны, научные направления, связанные с паранормальными явлениями, у нас в союзе стремительно развиваются, и это значит, что за такими, как мы будущее. Так что нам придётся держаться вместе – заговорщицки заключил Антон, и над его вытянутой рукой появилась крохотная сфера, осветившая салон автомобиля.

– А вот это уже похоже на тост – провозгласил Дипломат, и мы дружно чокнулись. – А насчёт суеверий и замалчиваний, так вы парни и сами видели, во время практики, что творится вокруг нас – продолжил он, как только мы выпили. – И это происходит практически на окраине столицы нашей родины. Вот, например, наш Гена во время стандартного патрулирования, засёк что-то непонятное, кажется, если я не ошибаюсь, вон в той новенькой шестнадцатиэтажке. – Дипломат указал через лобовое стекло, на торчавшую из-за деревьев парковой зоны, жилую свечку, находившуюся всего в каких-то пятистах метрах от нас. Именно на неё я, с периодичностью раз в две-три минуты, непроизвольно бросал задумчивые взгляды. – Гена что-то учуял неправильное, доложил куратору, и что тот ему ответил?

– Пацан, не лезь, куда не надо и прекрати гнать суеверную пургу – дословно повторил Антоша, лично присутствующий при разговоре с командиром взвода ППС, капитаном Шматько.

Всё, о чём вспомнил Дипломат, было чистой правдой. Это произошло за двое суток до окончания практики, в местном РУВД. Ещё будучи курсантами, во время обыденного патрулирования территории новенького, ещё строящегося микрорайона, я в разгар солнечного дня, заметил странные тени, ползущие вверх, по панельной стене многоэтажки. Затем почувствовал ледяной сквознячок своим затылком. Тогда мы прошлись по подъезду, и я почуял, на одном из верхних этажей, проявление паранормального явления.

Однако услышав мой рассказ, капитан Шматько лишь отмахнулся и вкрадчиво объяснил, что мне не стоит лезть туда, куда собака свой нос не совала. А иначе я не получу хорошую запись в лист моей стажировки. Впрочем, я не успокоился и в последний день практики, положил капитану на стол подробный рапорт. Прочитав его, наш стажировщик скорчил недовольную рожу и спрятал бумажку подальше, в свой сейф. Тем самым, дав ясно понять, что ему это всё не интересно.

А между тем даже сейчас, пока мы отмечали окончание важного собеседования, мой взгляд продолжал цепляться за торчавшую из-за деревьев многоэтажную свечку, скача от одного светящегося в темноте окна к другому. Одновременно с этим в мозгу крутились неприятные вопросы, заставляющие задуматься, что же так сильно меня сейчас беспокоит? Кроме этого, условно чужой сон, посетивший меня накануне, всё так же не давал покоя.

– Ребята, да нет! Не может быть! Не верю я в это всё! Аномалия, так близко? Прямо на окраине Москвы? Да её бы давно обнаружили – неожиданно выпалил подвыпивший Антоша.

Он повёл себя как вечно во всём сомневающийся член нашей небольшой компании.

– А я Генке верю – возразил Сева. – Раз он сказал, что в шестнадцатиэтажке что-то стрёмное завелось, значит, там точно действительно есть. Вы же сами помните, как на первом году обучения, всех минусов отправили на прочёсывание Измайловского парка. Искали потерявшуюся десятилетнюю пионерку. Так вот, тогда именно Генка что-то учуял и указал старшему группы направление, где нужно обязательно посмотреть.

Сева был прав. Тогда мой затылок почуял сквознячок и в очередной раз подсказал, что рядом опасно. Немного покрутив головой, я понял, откуда веет отвратным холодком и указал инструктору направление.

А через пятнадцать минут, прибывшая группа ликвидаторов, обнаружила небольшую аномалию с умирающей девчонкой внутри. Курсантов к зоне оцепления не подпустили, но через полгода тот самый инструктор, показал группе слайды из засекреченного уголовного дела, снятые на месте ликвидации аномалии.

Кадры были страшные. Между двумя обычными на вид раскидистыми клёнами образовался своеобразный неестественно выглядевший, выпуклый карман. В его сердцевине, прямо из оплавленных трещин, в окаменевшей земле, проросло растение, явно неземного вида.

Оно походило на неестественно светящуюся грибницу. И густо оплело девочку чёрными корешками, глубоко вошедшими в её плоть. Растение словно пыталось создать нечто безобразно симбиотическое. Дополняли отвратную картину несколько очень красивых, неземного вида радужных цветков, которые, скорее всего, изначально привлекли, играющую в прятки школьницу.

Инструктор вкратце рассказал суть дела. Выяснилось, что в момент обнаружения девочка ещё дышала и даже слабенько, но говорила. Однако, как только спецы начали отделять вросшую в тело корневую систему, она забилась в агонии и больше в сознание не приходила.

По группе потом долго гуляли слухи, что она не умерла и её до сих пор держат в каком-то исследовательском центре. Кстати, именно тогда нам первый раз показали кинокадры, на которых с помощью портативных, высокочастотных, электромагнитных резонаторов, ликвидаторы убирали все следы проявившейся аномалии.

– А вы помните, как Генка рассказывал, как во время службы в армии, учуял, что в сержанта, командира его отделения, проник подселенец.

– Не подселенец, а так называемый потусторонний фантом – уточнил Антоша и нервно отхлебнул из запотевшего стакана.

– Да какая разница? – отмахнулся Сева и снова принялся всем разливать.

– Большая – возразил Дипломат. – Фантомы – это быстро развеивающиеся психоэмоциональные сгустки энергии. Они могут проникнуть в тело человека, контактирующего с аномалиями четвёртого типа, но быстро и бесследно исчезают, чаще всего, не успев причинить никакого вреда. А подселенцы и иные – это большая редкость. Они психоэмоциональные отражения чего-то неизведанного. Проникают в сознание и могут существовать там в симбиозе с человеком долгое время, постепенно формируя новую личность. Обычно, всё кончается очень плохо, постоянно слушающий чужие голоса человек, становится агрессивным и постепенно сходит с ума, но бывают и редкие исключения, при которых сущность порабощает носителя.

Продолжая не сводить глаз с окон многоэтажки, я чокнулся с протянутыми стаканами.

– Поселенец в армии, точно был фантомом. Сержант Зайцев подхватил эту заразу в увольнении, скорее всего, у закрытой угольной шахты. Я всё понял, когда он начал ходить по ночам словно лунатик, и нести какую-то околесицу про взорванные храмы падших богов и навсегда потерянный мир прародителей. А затем мой затылок, как всегда, предупредил, что пора с этим что-то делать.

– И что с ним сделали? – спросил Дипломат.

– Его забрали санитары, он отлежал пару месяцев в военном госпитале, где его несколько раз пропустили через электромагнитный резонатор. Затем ему прокололи курс какой-то химии. После этого сержант вернулся в часть и спокойно дембельнулся.

Выдав друзьям краткий пересказ случившегося, я вспомнил сильно постаревшие глаза молодого парня. Прошло четыре года, но мне всё ещё казалось, что сержанта Зайцева тогда не долечили. Пару раз мне даже приходила мысль проверить, как он там поживает на гражданке.

– Гена, всё это как-то странно. По какой причине ты постоянно влипаешь в какую-нибудь потустороннюю хрень. Вот со мной никогда ничего подобного не происходило. Даже интересно почему? – спросил Дипломат.

– Не знаю. Наверное, мои таланты притягивают всякое непотребство. Биомагнетизм второй степени пока мало изучен. Я и сейчас не могу сидеть спокойно и постоянно думаю, что там за херня может сейчас происходить. – Я указал пустым стаканом на верхние этажи многоэтажки.

– Так, давайте сейчас вместе сходим и всё проверим – неожиданно предложил Дипломат. – Тихонько пройдёмся снизу доверху по этажам. Я уверен, что там ничего нет, и тебе всё это тогда показалось.

– Плохая идея. Мы в форме и подшофе – недовольно пробурчал Антоша.

– Ай да не ссы ты. Шуметь не будем. Одна нога здесь, другая там. Пятнадцать–двадцать минут на разведку и вернёмся сюда. – Дипломат посмотрел на стушевавшегося Антона с укором.

Если честно, меня и самого подмывало предложить друзьям нечто подобное, но я не решался, не желая подвергать парней риску.

– А если мы потом за это по шее получим? – Ещё раз попытался возразить Антоша, и его осоловелые глазки тревожно забегали под окулярами очков.

– Дипломат прав, надо сходить. Иначе покоя не будет – проговорил я вполголоса. – Антош, обещаю, мы одним глазком посмотрим и сразу назад. Если что-то почуем, сами лезть не будем и сразу позвоним куда надо. Сева, ты как, с нами?

В ответ на мой вопрос Сева порывисто закивал.

– Ты же знаешь, я за любой кипишь кроме голодовки – заявил он и, протянув вперёд заиндевевшую бутылку, принялся быстро разливать остатки портвейна, умело определяя в полумраке, количество налитого по булькам.

– Ну тогда товарищи офицеры вздрогнем – предложил Дипломат и сквозь свежий хит Юрия Антонова «Забыть бы» звучавший в этот момент в салоне «Волги», снова раздался стук столкнувшегося стекла.

В результате мы залпом выпили остатки хоть и холодного, но реально противного пойла. А уже через десяток минут наша дружная четвёрка мушкетёров-милиционеров стояла немного в сторонке от круга света, уличного фонаря, освещавшего приветливо распахнутый подъезд шестнадцатиэтажки.

Глава 4. Полный залёт

– Ну что, парни, будем заходить? – опасливо прошептал Сева, при этом нерешительно топчась у дверного проёма, ведущего в подъезд.

– Да идём уже – негромко пробубнил Дипломат и подтолкнул здоровяка в спину.

Меня же подталкивать не пришлось. Обогнав мнущихся друзей, я первым вошёл внутрь и, пройдя мимо стенгазеты домоуправления с портретом Гагарина, остановился у лифта. И как только я замер и огляделся, затылок обдало мелкой изморозью.

Идущий позади всех, пошатывающийся Антон, мигом уловил мою настороженность.

– Почуял чего? – поинтересовался он испуганно.

– Вроде да. Пойдём пешком. Останавливаемся на каждом этаже. Принюхиваемся и прислушиваемся. Затем продвигаемся дальше. Если кто чего почует, сразу говорите.

Все закивали, соглашаясь с моим нехитрым планом действий и стараясь не шуметь, потопали следом к лестничным пролётам. Сейчас второй час ночи, так что почти все счастливые обладатели новеньких квартир уже спали. Привлекать внимание жильцов точно не хотелось, из-за этого группа передвигалась на цыпочках.

За время подъёма до десятого, невидимые ледяные снежинки несколько раз таяли на моём затылке. А ещё периодически казалось, что тени за трубой мусоропровода, как-то странно сгущаются. На двенадцатом по затылку пробежали холодные мурашки, так что я ненадолго замер, пытаясь прислушаться к ощущениям и определить, откуда именно веет неестественным холодком.

– Это оно? То самое? – Настойчиво переспросил Антон, и, сняв запотевшие очки, принялся их рьяно протирать. При этом его повело в сторону, и если бы не подхвативший его Дипломат, то он обязательно упал.

– Да. Эта херь точно где-то на верхних этажах. Прямо сейчас чувствую что-то стрёмное. Причём намного сильнее, чем в первый раз.

– Наверное, это спиртное так действует – предположил, едва устоявший на ногах Антон. – В прошлый раз ты был трезв как стёклышко. Я читал в одном западном научном журнале об экспериментах во Франции. Там специально поили спиртным человека, одарённого экстрасенсорными способностями. Утверждают, что после этого, он чувствовал воздействие микроскопических аномальных зон, гораздо чётче и ярче, чем до этого.

– Парни, а я ведь тоже что-то чую – неожиданно прошептал Сева, во время разговора начавший яростно втягивать воздух носом.

– Да и я только что ощутил нечто непонятное – подтвердил Дипломат. – Выходит, Генка не ошибся, и где-то здесь таится какая-то потусторонняя хрень.

– И что делать дальше? – спросил Антон и пьяно икнул.

– Давайте так, пока мы не наломали дров, Гена с Севой пройдутся по трём верхним этажам, я с Антошей потихоньку обойду тринадцатый, потом встретимся на четырнадцатом у лифта – предложил Дипломат, при этом продолжая держать за воротник кителя, мотыляющегося Антошу. – Я видел на углу дома новенькую телефонную будку, так что, если определим, где именно находится источник аномальной активности, сразу спустимся и сообщим куда следует.

Выслушав вполне разумный план, я кивнул, соглашаясь.

– Давайте так и сделаем.

– Предупреждаю сразу, увидите что-то странное, сразу валите и зовите нас – неожиданно приостановив нашу пару, предупредил едва державшийся на ногах Антон, и, икнув, принялся махать у меня перед носом указательным пальцем. – Сегодня мы подшофе, так что, даже если чего найдём, лезть нельзя. А с самого раннего утра я обещаю не просто позвонить куда надо, а задействовать все связи моего любимого папочки. Только боюсь, что тогда, кое-кому из местного отдела милиции, придётся оторвать от стула свою толстую задницу, всё досконально прочесать и принять срочные меры.

Так и порешили, Дипломат с шатающимся Антошей зашли в один из четырёх коридоров с квартирами на 13 этаже, а мы Севой быстро поднялись по лестнице на шестнадцатый.

Когда же я оказался на крестообразной развилке, расходящихся от лифта коридоров, сразу понял, что предмет поиска находится именно здесь. И даже более того, я сразу безошибочно указал, в какую сторону нам нужно идти.

Распахнув фанерную дверцу, ведущую в такой же, как и другие типовой коридор, я указал съёжившемуся Севе на голубенькую детскую коляску, стоявшую возле одной из квартир, и одними губами прошептал:

– Жди здесь. Я быстро проверю и сразу вернусь.

Сева послушно замер, заняв указанную позицию, а затем поднял кулаки, будто собравшись с кем-то начать, драться. Я же медленно побрёл дальше, при этом чувствуя, как с каждым шагом всё сильнее леденеет затылок.

Внутреннее напряжение начало нестерпимо нарастать. По телу побежали ручейки силы, взявшиеся из неизвестного источника. Послышался едва заметный металлический скрежет, и краешком глаза я заметил, как лежавший под одним из ковриков, запасной ключ от квартиры, выполз оттуда и принялся дёргаться, реагируя на каждый мой шаг.

Решив кое-что проверить, я поднял сжатый кулак, и в него начала вливаться энергия. Этому приёму меня обучил один из работающих индивидуально инструкторов, прямо перед выпуском. По идее теперь я мог нанести спец удар, способный раскрошить кирпич, находящийся в полуметре от кулака.

Непонятно откуда взявшаяся, дурная сила, продолжила вливаться через тело в пальцы, и теперь, если бы я даже захотел, то не смог разжать кулак, пока куда-нибудь не солью быстро набравшуюся мощь.

В ставшем неимоверно длинном коридоре, было десять дверей, пять слева, четыре справа, последняя располагалась в тупике, и именно туда меня и влекло предчувствие чего-то нехорошего.

Три лампочки в матовых плафонах, неплохо освещали пространство коридора, но несмотря на это я начал замечать резко уплотнившиеся и ставшие тёмными тени. И чем ближе я подходил к нужной двери, тем слабее становился электрический свет и жирнее становились сгущающиеся тени.

И в тот момент, когда мне оставалось сделать всего каких-то пять-шесть шагов до квартиры, находящейся в тупике коридора, висящая прямо над головой лампочка, предательски заморгала, словно приказывая остановиться. Тени тут же бешено заскакали по стенам, и я, наконец, понял, что с самого первого шага по коридору, меня подспудно что-то смущало.

Двери! Почему их здесь десять, а не одиннадцать, как в других, таких же коридорах?! И почему на месте, где должна находиться ещё одна квартира, сейчас кусок сплошной стены. Он, как и везде, закрашен зелёной краской на три четверти, от пола, покрытого шахматной плиткой.

И в тот момент, когда эти все вопросы сумасшедшим калейдоскопом промелькнули в голове, лампочка в очередной раз моргнула, и моя собственная изломанная тень стремительно промелькнула по пустой стене, оставив после себя контур проявившегося дверного проёма, рядом с которым я прямо сейчас стоял.

Морок развеялся, и я узрел распахнутую настежь дверь. За ней короткую прихожую и большую залу, из которой на меня пахнуло лютой и какой-то совершенно чуждой, первобытной стужей, нисколько не походившей на обычный холод.

Затем в помещении загорелась люстра, и я увидел девушку, лежавшую на огромном, цветистом ковре, расстрелянном посреди зала. Длинные волосы, закрывали лицо блондинки, не позволяя его рассмотреть. Короткое платьице в горошек задралось, соблазнительно оголив ягодицу молоденькой девчонки. А рядом с её телом растеклась лужа бурого цвета, подозрительно правильной формы. Последнее, что бросилось в глаза, это кровоточащий разрез на запястье.

Увиденное напрочь выветрило весь алкоголь из мозгов, заставило застыть на месте и начать судорожно соображать.

Что же делать дальше? Спуститься вниз, и вызвать из таксофона, кого положено? Или постучать в соседние двери? А может просто свалить, ведь мы все пьяные и, как назло, до сих пор в милицейской форме? А если она ещё жива и ей нужна моя помощь?

Прикусив губу от волнения, я судорожно перебрал доступные варианты действий. А затем провёл взглядом по длинным белым ножкам, облачённым в лакированные туфельки на каблуках. Невольно подметил несколько грубых разрывов на коротком белом платьице в чёрный горошек, при этом напрочь забыл, что могу потянуться дистанционно и даже на таком расстоянии, попытаться почувствовать тепло человеческого тела.

А в тот миг, когда я вспомнил об этой своей особенности, незнакомка шевельнула рукой с разрезанным запястьем и едва слышно застонала. И в этот момент я не выдержал и сорвался с места. Сделав несколько быстрых шагов вперёд, я напрочь перестал думать о последствиях и стремительно пересёк короткую прихожую. Влетел внутрь зала, мигом огляделся и убедился, что внутри больше никого нет. Затем наступил на ковёр и попытался склониться к телу стонущей девушки.

А уже в следующий миг случилось то, чего я уж никак не ожидал. Стены комнаты начали расходиться, словно раздуваясь и значительно увеличивая объём помещения. Восточный ковёр стал намного больше, и зал провалился внутрь своего же сильно искривлённого зеркального подобия.

Фуражка слетела с головы от резкого рывка, и в этот миг я понял, что очутился в настоящей аномалии, присосавшейся через прокол в пси активном астральном поле Земли, к вполне реальному объекту.

О подобных карманах, частично находящихся совсем в другом, неподвластном пониманию измерении, нам рассказывали инструктора на секретных лекциях, на которые допускались курсанты только после подписания отдельной бумаги о неразглашении.

Подтверждая мою догадку, стены зала, пол и потолок значительно раздулись в объёме. А на ковре, с лежащей в середине длинноногой девушкой, мгновенно проявилось подобие начертанного кровью круга. Внутри него находилась сложная, многолучевая фигура, оплетённая сотнями рунических строк, отдалённо похожих на обрывки арабской вязи, скрещённой с древней клинописью.

Видимо, в миг физического появления в этом кусочке иной реальности, сработала одна из моих неконтролируемых экстрасенсорных способностей, на две-три секунды, замедляющих сам ток времени. Это я определил по сильно сгустившемуся воздуху, практически не дававшему двигаться, и слетевшей милицейской фуражке, продолжавшей чересчур медленно падать.

Воспользовавшись моментом полного оцепенения, моя память позволила воссоздать точное теоретическое описание подобного явления, данное инструктором из научного центра.

Астральный разрыв, с клоном кусочка провалившейся в него реальности, может появиться вблизи людского жилища, либо в местах, ранее подверженных периодическим, негативным, эмоциональным всплескам, произведённым большими группами людей.

Конечно, квартира, это далеко не кладбище, или давно заброшенная церковь, поле сражения, либо место, на котором было массовое убийство, но в остальном всё сходится.

В результате определённой специфики так называемых паранормальных аномалий, четвёртой и пятой степеней, они способны легко мимикрировать, маскируясь под реально существующие техногенные объекты и кусочки земного ландшафта. Таким образом, аномалия становится не определяемой для взгляда обычного человека.

Сам размер и пропорции значительно варьируются по неизвестным науке причинам. Иногда внутренний объём аномалии составляет всего десяток квадратных метров, но нередко она занимает территорию в несколько гектаров. Если же имеются определённые предпосылки, то площадь аномалии может значительно увеличиться, засечёт неконтролируемого дублирования больших участков любой, реально существующей поверхности.

Попав внутрь аномальной зоны, обычный человек начинает чувствовать опасность. Если же аномалия нейтрально-стабильна, то из неё можно выйти тем же способом, которым человек туда попал. Однако если человек будет продолжать продвигаться вперёд или упорно искать иной выход, то он начнёт плутать по кругу, ходить восьмёрками и топтаться на одном месте.

Так что выражение «заблудиться в трёх соснах» совсем не абстрактно, а становится вполне реальным фактом.

Сам же внутренний хроно-поток в аномалии, протекает совсем с другой скоростью, чем снаружи. В подтверждение этого зафиксированы случаи встречи с пропавшим сутки назад человеком, утверждающим, что он заблудился в лесу или на заброшенном промышленном объекте, две недели назад.

Кроме этого, в нестабильных аномалиях встречается активные артефактные образования. Попадаются некие агрессивные представители внеземной флоры и фауны, нападающие на всё, что движется. Встречаются призрачные существа, разной степени агрессивности и настоящие, явно рукотворные объекты неизвестного происхождения. Но самым важным проявлением аномалии, являются артефакты, каким-то непостижимым образом, способные войти во взаимодействие с экстрасенсорными способностями одарённого человека. Именно они представляют для науки особую ценность.

В случае обнаружения любых паранормальных аномалий, подготовленному специалисту следует оцепить периметр, не допуская к опасной зоне гражданских лиц. Затем следует вызвать службу ликвидации. А если это сразу невозможно сделать, представителей местной партийной власти, органов правопорядка и военных.

Воспроизведённый сознанием кусок лекции дал понять, что я нарушил все правила, притом сразу и бесповоротно. А едва признание своих ошибок дошло до мозга, время вернулось в нормальное состояние, и я по инерции заскочил в начерченный кровью круг. Ещё раз оглядевшись, я склонился к застонавшей девушкой и протянул руку, чтобы проверить пульс.

А едва мои пальцы дотронулись до белокожей шеи, по ним пробежал шокирующий электрический разряд, сопровождавшийся нестерпимым потоком парализующего суставы, лютого холода. Затем само девичье тело пришло в движение. Молниеносно перевернувшись, словно извивающаяся акробатка, девушка оттолкнулась от ковра и обхватила меня ногами и руками. Причём с такой нереальной силой, что я почувствовал себя оказавшимся зажатым в тисках.

Во время этого действа, разошедшееся по швам платье в горошек, нещадно затрещало, а вцепившиеся в меня невероятно острые девичьи коготки, легко проткнули китель и глубоко вонзились в кожу на спине. Я увидел перед собой чересчур белое, красивое лицо с огромными миндалевидными глазами и, как показалось светящимися жёлтым светом радужками. При этом кожа незнакомки едва заметно просвечивалась. Под ней была отлично видна паутина кровеносных сосудов и капилляров.

– Ну наконец-то прибыл тот, кого мне давно обещали – томно проговорила ожившая незнакомка и нереально широко улыбнулась, при этом оголив ровные ряды чересчур остреньких зубов.

В этот момент я попытался вырваться из её захвата, но частично парализованное тело плохо слушало команды. Всё, что мне удалось, это переместить центр тяжести вперёд, и со всех сил нырнуть вперёд, упав прямо на девушку.

Однако вместо треска сломанных костей, я услышал её заливистый смех. Причём, не переставая смеяться, она резко изогнулась, и каким-то непостижимым образом смогла справиться с девяностокилограммовым, спортивным мужским телом, и перекрутившись вместе со мной, снова оказаться сверху.

Едва очухавшись от такого поворота, я увидел прямо перед собой, торчавшую из прорехи в разодранном платье, вздёрнутую девичью грудь с набухшим соском. При этом тело девушки начало соблазнительно содрогаться от заливистого смеха, а прямо перед носом задёргался кусочек белой ткани в чёрный горошек, с прицепленным к нему комсомольским значком.

Я невольно всмотрелся, в её нереально красивое лицо и явственно увидел, как сквозь чёткие черты начинает проступать лик хищницы. А уже в следующий миг, незнакомка прижалась ко мне всем телом и вонзила остренькие клыки, в мою шею.

Послышалось смачное чавканье, сопровождающееся импульсивными подёргиваниями, похожие на рывки хищницы, подминавшей под себя жертву. И с каждым новым, похожим на половой акт, качком девичьего тела, я всё сильнее чувствовал, как в тело вгрызаются ей острые зубы, а из организма выходит моя жизненная сила.

И в самые последние секунды осознания самого себя я вспомнил о Севе. Собрав последние силы, я попытаться позвать друга на помощь. Однако из-за того, что невероятно сильные конечности твари продолжали меня сжимать всё сильнее в тисках, из горла, вырвался лишь длинный и протяжный, предсмертный хрип.

В этот момент беспросветная паника охватило сознание, и перед затуманившимся взором, замелькали изломанные тени, к которым я инстинктивно мысленно потянулся всего за мгновение до того, как навсегда провалиться в непроглядную тьму посмертия.

Глава 5 Теневик

Я чувствовал, как с каждым ударом замедляется биение сердца. Слабость поражала напряжённые мышцы, а угарный дурман туманил голову и смешивал спутанные мысли. И в какой-то момент само сознание неожиданно выскользнуло из тела, и, потеряв с ним контакт, воссоединилось с медленно уползающей тенью. Затем силуэт на стене, каким-то непостижимым образом, отделился от умирающей физической оболочки и скользнул прочь.

Если бы я был религиозным, то, возможно, тут же уверовал во что-то сверхъестественное и даже помолился напоследок, но в высшие силы я никогда не верил, так что даже бывших друзей, ставших моими судьями и палачами, проклинать не стал.

Выскользнув вместе с тенью из заполненного угарным газом гаража, я увидел несколько машин, удаляющихся по засыпанной снегом дороге, виляющей вдоль покосившегося забора замороженной стройки.

А затем проявившая собственную волю тень, потянула меня за собой и тут же окунула в кромешную тьму. А перед тем как даже призрачный свет навсегда потух, я увидел стремительно уменьшающиеся красные стопогни последней машины.

Всё, что осталось от моей сущности, бросило в эпицентр крутящегося торнадо и яростно закружило. Кромешная тьма навалилась со всех сторон, не позволяя понять, где верх, а где низ. Понятие о времени тоже исчезло, так что осознать, сколько я вращаюсь в этой непроглядной пустоте было нереально. Нет, я пытался сосредоточиться и о чём-то подумать, но страшные перегрузки и резкие рывки вытряхивали из призрачного остатка сознания все мысли, не позволяя сконцентрировать внимание.

А по пришествию несоизмеримого количества циклов этого безумного кружения, когда я уже перестал бороться с бушующим ураганом и ощущать саму свою суть, всё резко прекратилось. По какой-то причине стихия отступила и оставила меня свободно парить в полной невесомости.

Нет, непроглядная тьма никуда не делась, но теперь я мог хотя бы попытаться снова осознать себя. Со временем по крупицам начали появляться воспоминания, словно просачиваясь сквозь окружающий мрак. А затем я вспомнил, кем был раньше.

Меня предали и убили – первая разумная мысль заставила напрячься, и в этот миг я увидел слабую искорку света, моргнувшую где-то очень далеко впереди на пределе восприятия.

Я не знал, смогу ли передвигаться в таком состоянии, но инстинктивно подался вперёд, желая понять, что там так соблазнительно помаргивает. А когда искорка начала пульсировать чаще, во мне зародилась и начала теплиться смутная надежда, вернувшая в один миг все воспоминания о прошлом.

Если я мыслю, то, возможно, пока не умер? А вдруг кто-то из моих парней заметил, что я веду себя подозрительно и решил по собственной инициативе подстраховать отца-командира? А если они успели прийти на помощь и спутали все карты моим бывшим друзьям? Так что, скорее всего, сейчас я лежу в реанимационном отделении, под действием медицинских препаратов, вызывающих странные видения.

Родившиеся вопросы, позволили сделать первые выводы и подкрепили надежду, придав сил. В результате я почувствовал, что начал передвигаться быстрее. И даже более того, в процессе полёта ощутил свои призрачные конечности и понял, что они точно не связаны. Правда, теперь казалось, что вместо костей и мышц, оболочка наполнена невесомой ватой, позволяющей едва заметно шевелиться и плыть в нужном направлении.

Тем временем искорка превратилась в крохотный круг помаргивающего света, окружавшего нечто отдалённо знакомое. Приблизившись вплотную, я увидел горящую нить накаливания, заключённую в стеклянную колбу.

Это была обычная лампочка. Причём старая. Присмотревшись, я рассмотрел на стекле клеймо завода производителя, мощность в ваттах, напряжение сети, цифровой гост и знак качества времён СССР.

Странно, разве такие лампы до сих пор используют? – спросил я себя и тут же вспомнил, что в подвале моего старого гаража наверняка осталась висеть подобная, ещё советская лампочка.

А стоило мне приблизиться ещё ближе, вольфрамовая спиралька часто заморгала. Это позволило увидеть ещё один кружок света, находящийся на некотором удалении и чуть ниже.

Среагировав на появление новой цели, я, почувствовав странную тягу, и поплыл вперёд. В результате добрался до ещё одной, не так ярко горящей спиральки, окружённой тоненькой стеклянной оболочкой.

При приближении, эта нить накаливания, как и первая, заморгала чаще и ярче. А в момент наивысшего пика свечения неожиданно высветила чуть ниже кусочек текста и частью фотопортрета улыбающегося Юрия Гагарина. Протянув едва заметную, ставшую призрачной руку, я дотронулся до вырезки из журнала и сразу отдёрнул пальцы, так как они провалились сквозь бумагу.

– Что за хрень? – Задав вопрос пустоте, я огляделся и увидел следующий источник света, находящийся в другой стороне от обнаруженного самым первым.

Добравшись до нового светлячка, я внезапно понял, что на этот раз лампочка окружена забрызганным побелкой матовым плафоном. Снова оглядевшись, увидел чуть выше ещё одну такую же лампу в плафоне. А дальше пришло осознание, что всё это неспроста, и меня охватил настоящий охотничий азарт.

Я плыл от одной лампочки к другой, словно стремящийся к свету мотылёк, и в какой-то момент понял, что по изломанной спирали поднимаюсь всё выше и выше вверх. При этом чем дальше я заплывал, следуя по неизведанному маршруту, тем больше замечал случайно высвеченных мест, являющиеся частичками чего-то явно большего и вполне реального.

В одном из лучиков отражённого света, проявился фрагмент покрытого копотью потолка с приклеившимся огарком настоящей спички. В другом месте лучик отразился от расколотого плафона и подсветил длинное горлышко пустой бутылки и этикетку портвейна «Три семёрки». Кроме этого, во время очередного перелёта, я увидел нарисованную на округлой поверхности, красным карандашом, эмблему футбольного клуба «Спартак». А ещё я иной раз различал во тьме рубленые очертания чего-то монолитного и смутно знакомого.

Улетая всё выше, я подсознательно чувствовал, что выполняю некое предназначение, и задавал себе сотни раз единственный вопрос. Что будет дальше? – Я не мог этого даже предположить. Возможно там наверху окончательное забвение или напротив, продолжение бесконечного путешествия.

А что если я умер и это, то самое пресловутое посмертие? Возможно, оно как раз и состоит из последнего мига существования человеческого сознания, растянувшегося на веки вечные, по воле отмирающих нейронов головного мозга.

А что потом? Преображение в нечто новое, по воле неведомых высших сил, в которые я по-прежнему не верю, или бесконечное блуждание по нескончаемой спирали медленного угасания?

Пытаясь размышлять во время полёта, я вконец запутался в количестве обнаруженных лампочек и бросил их считать. А когда нашёл следующий источник света, ошарашенно замер, ибо больше не наблюдал ни одного нового светлячка.

Крутясь на месте, я не решался отлететь от часто моргающей вольфрамовой спиральки, освещающей крохотный кусочек покрашенной в зелёный цвет стены, ибо теперь реально боялся запутаться в наслоении монолитных теней и потерять кончик единственной путеводной нити, состоящей из изломанной цепочки закручивающихся в спираль светлячков.

В конце концов, взяв себя в руки, я отругал подсознание за нерешительность и направился туда, где по идее должен был находиться следующий источник света. Но едва я отплыл на значительное расстояние, вокруг начала проявляться колючая изморозь, быстро окутывающая ватное тело.

И в миг появления смутно знакомой холодной стужи я ощутил надвигающуюся опасность. Тут же проявились первые признаки инстинктивно подступающей паники. Возможно, ещё секунда и я бы кинулся назад к едва мерцающему и ставшему крохотным, знакомому светлячку, но совершенно внезапно в пределах видимости вспыхнула новая метка, на этот раз светящаяся кроваво-красным.

Приблизившись к красному кружочку вплотную, я увидел, что это обычная, подсвеченная изнутри кнопка, кое-как замалёванная засохшей краской. Несмотря на странный вид, неяркий кружочек света, оттолкнул пронизывающий холод и заставил крепко призадуматься.

И что теперь? Зачем она здесь? Может, я должен попытаться нажать на эту чёртову кнопку, или, наоборот, просто ждать, что произойдёт дальше?

Замерев в нерешительности, я словно заворожённый продолжал смотреть на кнопку, и в какой-то момент она неожиданно потухла, а ей на смену чуть выше вспыхнул светящийся квадрат. А затем совершенно неожиданно прямо сквозь меня прошли две угловатые тени. И в тот момент, когда это произошло, внезапно активировался мой слух, позволивший уловить звуки настоящих, человеческих голосов.

– Всё Антоша, дело сделано. Теперь валим отсюда. Притом бегом – сказала та тень, что была повыше, при этом сильно растягивая буквы словно в замедленной записи.

Обе тёмные фигуры, теперь отлично просматривались на фоне столба света, опускающегося от квадрата, и потому я сразу различил на головах говоривших, милицейские фуражки.

– Дипломат, ты уверен? Может, заберём увальня? – Спросила тень поменьше, и в этот миг до меня начало доходить суть происходящего.

– Нет, действуем, как договаривались раньше. Дальше Сева пусть выплывает без нас – ответила высокая тень.

Затем послышался звук закрывающихся створок лифта, и тени медленно поплыли вниз вместе с ярким источником света. А всего за миг до того, как они исчезли, я успел увидеть стенку лифта с настоящим приклеенным зеркалом, в котором отразились чёрно-белые лица говоривших.

У первого, из-под сдвинутой на затылок милицейской фуражки топорщились сивые волосы, а второй нервно поправлял до боли знакомые, запотевшие очки.

Да это же Дипломат и Антоша, только очень молодые, времён выпуска из милицейской школы. Эту догадку подтвердил лейтенантский погон, замеченный на плече одного из бывших друзей.

– Да что за херь?! – попытался выкрикнуть я, при этом продолжая прислушиваться к хоть и сильно растянутым, но всё-таки узнаваемым звукам, доносящимся со стороны опускающейся вниз кабины лифта.

Как только свет потух, холод снова начал окружать невесомое тело. Это заставило завертеться на месте в поисках нового источника освещения. В результате я случайно пересёк невидимую стену, прорвался сквозь неё и увидел целую цепочку огоньков, идущих почти по прямой снизу вверх.

Шахта лифта многоэтажки. И если судить по обрывку разговора, я кается знаю, какой именно многоэтажки.

И в этот миг я, наконец осознал, куда именно и в какой временной промежуток своих воспоминаний я попал. На максимальной скорости рванув вверх, я добрался до самого верхнего электрического огонька и снова проломился сквозь невидимую стену. На другой стороне увидел ещё одну лампочку в плафоне, кидающую блики на дверной проём с очертаниями длинного коридора, освещённого сразу несколькими лампами.

Зелёные стены практически не различались, но зато теперь я мог распознать чёткие тени всего находящегося внутри коридора. Слева стояла коляска. Рядом замер высокий силуэт здоровяка. Ещё дальше на крючке висел велосипед. На полу виднелись едва заметные коврики, лежащие на шахматной плитке, а по бокам размещались двери квартир.

А в тупике коридора я увидел ещё один, отличающийся источник света, освещающую чёрный прямоугольный портал. Вдобавок я без труда определил, кто именно стоит перед дверным проёмом. И только в тот момент, когда я собрал все картинки воедино, сложный пазл происходящего сложился в сознании.

Сколько же прошло времени с тех событий? Кажется, около сорока лет. Да это же почти вся осознанная жизнь, оставившая десятки боевых шрамов на моей морщинистой, солдатской роже. Именно за эти годы сформировалась личность, и я стал тем, кем являлся до сих пор.

Получается, что сейчас я каким-то непостижимым образом вернулся в тот самый злополучный день, когда несколько лучших друзей, выпускников высшей школы милиции, едва получившие погоны лейтенантов и бурно обмывавшие окончание тяжёлого собеседования, попёрлись в одну из новеньких многоэтажек, чтобы кое-что проверить.

Как результат, именно в этот день я едва не погиб от заточки вора-рецидивиста и навсегда распрощался с мечтою поступить в краснознамённый институт КГБ имени Дзержинского. Сева попал в замес прицепом вслед за мной и едва не вылетел из органов, а двое наших друзей чудом вывернулись, и теперь я, кажется, понимал, как именно у них это получилось.

И во всём этом, даже несмотря на предательство друзей, был виноват только я. Ведь это именно я тогда не смирился с решением ленивого куратора, не обратившего внимание на рапорт молоденького курсанта. Тогда во время стандартного патрулирования жилого микрорайона, я заметил подозрительного гражданина, очень смахивающий на вора-рецидивиста, объявленного во всесоюзный розыск.

Кроме этого, сама тупая идея проверить, во время дружественной попойки, подъезд, где я видел преступника, тоже принадлежала именно мне. Да и в открытую квартиру, с лежавшей на ковре бездыханной девушкой, меня тоже никто насильно не заталкивал.

Потом оказалось, что девушка была подставной. Её так и не нашли, как и рецидивиста, пробившего мне заточкой шею.

Калейдоскоп воспоминаний прокрутился в сознании, и в этот миг пришло понимание, по какой причине я здесь нахожусь. Осознав всё, я на максимальной скорости рванул вперёд, желая лишь одного, попытаться предотвратить событие, перевернувшее всю, мою дальнейшую жизнь.

– Стой! – мой безголосый окрик растворился в пространстве, но поначалу мне казалось, что я успеваю.

Однако за пару мгновений до соприкосновения с двойником, моя молодая копия сделала шаг вперёд и исчезла в зияющем провале. Долетев до проёма, я нырнул следом и тут же попал в паутину, состоящую из вспыхивающих нитей, обильно раздающих парализующие удары при любом касании.

Чтобы это прекратилось, пришлось замереть на месте. А едва прейдя в себя, я понял, что полностью парализован и завис посреди крохотной прихожей. В результате мне пришлось наблюдать за развивающимися дальше событиями, в качестве безмолвного свидетеля. На этот раз всё протекало совсем по-иному, но не менее драматично.

Фуражка с красным околышем валялась на ковре вверх козырьком, попав в растекающиеся полукругом кровавые ручейки. Моё распластавшееся на ковре, молодое тело в милицейской форме, лежало в центре начертанной кровью пентаграммы. На этот раз рецидивиста с заточкой рядом не было. А моего двойника оседлала весьма подвижная, белобрысая девица, облачённая в остатки, напрочь изодранного светлого платья в чёрный горошек.

Двигаясь словно заправская гимнастка, она плотно прижималась ко мне грудью и часто содрогаясь в походивших на оргазм конвульсиях, соблазнительно оттопыривала оголившиеся ягодицы. При этом её челюсти буквально вонзались в мою шею и не то грызли плоть, не то пытались пить кровь из рваной раны. А ещё девица периодически поднимала голову и заливисто, словно сумасшедшая, хохотала.

И в тот момент, когда она это делала, на покрытой весёленькими обоями стене, проявлялась неестественно выглядевшая, раскалённая сетка трещин, из которых буквально сочились мелкие сгустки тьмы. И чем чаще она отрывалась от раны и хохотала, тем ветвистее и шире становились эти трещины.

Всё это непотребство продолжалось несколько минут, а затем всё резко изменилось. Залитый кровью, оскаленный рот девицы, в очередной раз распахнулся, и из него вместо хохота вылетел гортанный речитатив. Как только первые звуки непонятной скороговорки ударили по ушам, из расширяющихся трещин начало выбираться нечто тёмное, отдалённо походившее на корявый и бесплотный, но почти человеческий силуэт.

Устрашающего вида призрак, яростно дёргался, пытаясь пролезть через узкие, раскалённые шрамы, и рьяно царапал обои невидимыми когтями, оставляя на них глубокие борозды. И чем больше он прорывался, тем чётче прорисовывались его отвратные очертания. А в тот момент, когда он пролез по пояс, у чёрного силуэта вспыхнули нечеловеческие глаза, горящие неестественным, жёлтым огнём. Следом распахнулась пасть зверя, ощетинившаяся рядами кривоватых клыков.

Уловив направление голодного взгляда прорывающегося монстра, я инстинктивно сжал кулаки, но так и не смог сдвинуться с места. Тем временем девица снова запричитала, выплёвывая очередную формулу-скороговорку. Среагировав на неё, ярко полыхнули огнём трещины и неожиданно пропустили рвущегося к моему молодому двойнику неведомого зверя.

И в миг его высвобождения, один из хлынувших из трещин тёмных сгустков чуждой энергии, стремительно пересёк неестественно увеличившуюся в размерах типовую залу и влетев в коридорчик, пронёсся сквозь меня. И как только он прикоснулся к моему теневому силуэту, я почувствовал удар разрядом неведомой энергии. От неожиданности резко дёрнувшись, я разорвал удерживающие меня нити и вырвал призрачное тело из ловушки.

– Вот суки! – Выпустив из себя своеобразный боевой клич, я рванул вперёд, и с ходу влетел внутрь, мерцающей кровавым светом, неимоверно сложной пентаграммы. И как только я пересёк границы нескольких кругов, как мигом ощутил влившуюся в конечности силу и смог почувствовать частично материализовавшееся тело.

Ноги коснулись пола, а руки сжали и разжали кулаки. Быстро определив приоритеты, я в одно движение перепрыгнул через девицу, продолжавшую восседать на моём молодом двойнике, и рванул к противоположной границе пентаграммы. А дальше сработал не расчёт, а скорее мой инстинкт прожжённого жизнью бойца. Продолжая движение, я сжал кулаки и на противоходе, почти без замаха, влепил с правой, в голову стремительно приближавшегося зверя.

На этот раз кулак не прошёл насквозь, а встретился с чем-то неимоверно твёрдым. Неестественно чёткий и смачный хлопок, сопровождался характерным хрустом ломающихся костей. А в месте удара ярко сверкнул фонтан искр, полностью проявивший худющую и явно мужскую рожу противника. При этом я успел рассмотреть раздроблённую пасть, неестественно вывернутую челюсть и целый веер, выбитых клыков, стремительно разлетающихся в разные стороны.

Жёлтые, наполненные безумием глаза, ярко вспыхнули, и практически полностью проникший в пределы кровавой пентаграммы, частично материализовавшийся зверь, пулей вылетел наружу. А затем с разгона впечатался в стену, из которой только что выбрался.

А в следующий миг из горящих трещин вырвались десятки чёрных отростков, похожих на изломанные человеческие руки. Обхватив бьющегося в агонии зверя, они начали буквально ломать и затягивать его внутрь провала. При этом материализовавшиеся части тела врага, начали рассыпаться серо-жёлтой трухой, а неестественно исказившаяся, резко побелевшая рожа, истошно завопила нечеловеческим голосом.

Не став досматривать, чем это непотребство закончится, я резко развернулся и, сделав пару шагов, схватил за белые локоны, полуголую девицу, истошно орущую в один голос с разрываемым монстрами зверем.

Затем я рванул её за волосы со всех сил, и хоть и с трудом, но сумел оторвать от моей молодой копии. При этом фонтан крови вырвался из рваной раны на шее лежавшего тела и окатил меня с ног до головы.

Однако оказавшаяся в руках тварь была невероятно сильной, быстрой и гибкой. Мигом среагировав на нападение, она попыталась вырваться, при этом ловко выкручиваясь из захвата словно змея. Судя по сноровке, скорее всего, у неё бы это обязательно получилось, но обдавшая меня молодая кровь, каким-то непостижимым образом подбросила в топку энергии, позволив чудом удержать тварь.

В момент борьбы я мигом оценил обстановку и понял, что даже несмотря на подарочный приток дурной мощи, не смогу долго сопротивляться. Однако стоило мне оглядеться по сторонам, как решение проблемы пришло, само собой. Оторвав тварь от ковра, за который она пыталась цепляться, я несколько раз быстро крутанулся вокруг своей оси, словно раскручивая метательный шар на цепи, и в нужный момент отпустил волосы извивающейся девицы.

В результате она стремительно вылетела за пределы пентаграммы, и последний раз сверкнув голым задом, с разгона проломила оконную раму, находящуюся в десятке метров от продолжавшего лежать тела двойника.

Послышался звон разбитого стекла и удаляющийся в ночи истошный крик, как мне показалось наполненный вселенским отчаянием и горем. А как только последнее стёклышко упало на пол, в зале повисла напряжённая тишина.

Обернувшись, я посмотрел на своего покрытого кровью двойника и сразу же заметил, что в ране на шее шевелится, отвратительный, чёрный сгусток. Наклонившись, я мимолётно оценил нечто мерзкое, похожее на чёрную кляксу и не раздумывая ни на секунду, схватил присосавшуюся пиявку и потянул её на себя.

Скользкая тварь так просто не поддавалась, так что я запустил пальцы глубоко в плоть и принялся вырывать осклизлое существо с удвоенной силой. При этом мой молодой двойник забился в конвульсиях, и мне пришлось придавить коленом его тело к полу.

И в тот момент, когда у меня начало что-то получаться, я внезапно заметил, что моё только материализовавшееся тело, начало истекать призрачным туманом, становясь полупрозрачным.

Сознание охватило отчаяние, и я, уже понимая, что не успеваю, рванул осклизлую сущность на себя. При этом яростный рык загнанного зверя вырвался из моего горла, и именно он по какой-то непостижимой причине, добавил ту толику силы, которой так сейчас не хватало.

Сгусток чёрной материи не выдержал напора, и я смог его вырвать из раны. Извивающиеся червеобразные щупальца вновь потянулись к лежащему телу, но я, не дав им шанс зацепиться за плоть, выкинул мелкую тварь за пределы пентаграммы.

И как только комок шевелящейся черноты пересёк невидимую черту, границы пентаграммы ярко полыхнули огнём, подпалив тварь прямо в полёте.

Шлёпнувшись о покрытую весёленькими обоями стену, горящий сгусток протоплазмы, попытался рвануть назад, но столкнувшись со стеной призрачного огня, вспыхнул ещё ярче. А затем комок и вовсе превратился в извергающий искры гейзер и, потеряв ориентацию, принялся колотиться об пол.

Потеряв интерес к происходящему вне пентаграммы, я быстро осмотрел своё бездыханное, молодое тело и понял, что если я не помогу, то двойник точно умрёт. Попробовав дотронуться до той области, где находится сердце, я почувствовал едва заметное биение и внезапно увидел, как моя рука начала превращаться в серую взвесь.

Призрачный туман провалился сквозь порванный, милицейский китель и проник в тело двойника, при этом до меня дошло, что его сердце начинает биться более уверенно.

А уже через мгновение я начал превращаться в растекающуюся, призрачную тень, причём само сознание начало подводить и поплыло, полностью потеряв ориентацию в пространстве. И последним, что я успел сформировать, перед тем как бесследно исчезнуть, было моё осознанное желание, вдохнуть жизнь в гибнущее, молодое тело.

Глава 6. Пробуждение

Придя в себя, я услышал монотонный скрип. Он периодически усиливался, будто приближаясь, затем начинал удаляться, а через некоторое время снова возвращался. Эти шумовые циклы продолжались какое-то время, а когда окончательно прекратились, я начал частично ощущать своё тело.

Первыми шевельнулись пальцы на руках. Затем на команду, посланную сознанием, среагировали ноги, и едва заметно изогнулись в коленях. Вслед за этим появилось безумное желание сглотнуть слюну, но в горле оказалось до такой степени сухо, что вместо глотка у меня получился судорожный вдох. После этого шею обхватила душащая боль, заставившая замереть на месте и вообще перестать дышать.

Да уж, в моём преклонном возрасте, если оказался в больничке с отравлением угарным газом или ещё с чем-то серьёзным, то лучше лежать тихо и стараться не шевелиться без разрешения медицинского персонала.

Открыв глаза, я увидел множество раз перебелённый потолок, с тёмными разводами в углах. А ещё там висел матовый плафон с обычной лампочкой. На этот раз она не горела, а свет поступал со стороны огромного окна, чьи мутные очертания едва различались из-за троящегося изображения.

А когда боль в шее немного утихла, я смог повернул голову буквально на несколько миллиметров и почувствовал, что шея закреплена в жёстком корсете. Сверху на стойке висел стеклянный бутылёк с остатками жёлтой жидкости. От неё к руке шла прозрачная трубка капельницы.

Где я? – Спросил я себя, ещё раз оценив обшарпанный потолок и тысячу раз перекрашенную оконную раму, с кое-как замалёванными побелкой стёклами. – Получается, я жив. А это значит, мои парни спасли отца-командира и успели вытянуть из гаража, по итогу, так и не ставшего крематорием.

Сразу вспомнились образы, пришедшие в медикаментозном бреду. Подобного этому, слишком реального кошмара с настоящим кровавым представлением, я раньше во сне никогда не видел. Поэтому разумные вопросы, на которые не имелось ответов, начали сами рождаться в сознании, размножаясь в геометрической прогрессии.

К чему мне привиделся весь этот бред с моей молодой копией, бешеной девицей и потусторонним зверем, вылезающим из стены? А ещё это почти реальное, дословно повторяющееся собеседование, на котором я каким-то образом, смог зажечь себе палец? Кажется, на нашей дружеской попойке, Сева охлаждал бутылки портвейна лёгким прикосновением? В процессе распития спиртных напитков, два друга предателя, вынудили меня своими подначками, влипнуть в весьма нехорошую историю.

Я вспомнил всё, причём вспомнил в двух немного различающихся вариантах. А бред с пентаграммой и раздувшейся в объёмах комнатой, увиденный с разных сторон, как бы сводил это всё воедино.

Прервав мои размышления, где-то рядом со скрипом отворилась дверь. Затем раздались поспешные шаги, и в поле зрения появилось миловидное девичье лицо. Белый, больничный чепчик, едва прикрывал каштановые кудри.

– Милый, да ты уже очнулся – проворковала медсестра, и я почувствовал, как её пальцы проверили крепление иглы, вонзённой в сгиб руки. – Ничего, сейчас ещё глюкозу поставлю, и ты живо придёшь в норму – пообещала она и принялась возиться с капельницей.

Сразу захотелось задать десятки вопросов молодой красотке, годящейся мне во внучки. Во-первых, надо срочно узнать, что со мной и где именно я нахожусь? Затем желательно понять, почему в обшарпанной палате нет охраны? А если она есть, почему, как только я очнулся, ко мне не подошёл никто из моих бойцов?

Но едва я попытался хоть что-то внятное прошептать, из горла вырвался хрип, сопровождаемый новой волной тупой боли.

– Нет, нет, милый, пока молчи. Доктор сказал, что тебе пока нельзя даже шептать. Он обещал зайти и осмотреть тебя, когда очнёшься. А потом, если он разрешит, я дам тебе немного попить – проворковала медсестричка и, смочив марлю в кружке с водой, промокнула мои пересохшие губы.

Обходительная девочка. – Я невольно улыбнулся, ибо упорно называть милым, постаревшего мужика, с покрытой шрамами рожей, словно у старого уличного кота, то ещё удовольствие.

И всё-таки я недооценил своих парней. Похоже, они по-тихому разместили меня в некой районной больничке, находящейся далеко за пределами Москвы. Приставили специально обученный и любезный персонал. Оно и правильно, если меня положить в частный медицинский центр, то там такого пациента быстро отыщет тот, кому не следует. А в подобных заведениях враги будут меня искать в самую последнюю очередь.

И всё-таки крайне смущало отсутствие охраны в шаговой доступности. После того, что произошло, они должны круглосуточно следить за палатой внутри. А снаружи должны стоять три ряда оцепления.

В том, что это обычная палата, я ни капли не сомневался, ибо в прошлом мне не раз приходилось отлёживать бока в подобных лечебных заведениях, после очередного ранения.

Тем временем снаружи снова раздался скрип несмазанного колёсика медицинской кушетки, проехавшей мимо палаты. После этого любезная медсестричка закончила все процедуры и ушла. А я остался в одиночестве и принялся следить, как медленно уменьшается количество раствора глюкозы в стеклянном пузыре ёмкостью четыреста миллилитров.

И всё это время я ожидал, сейчас двери в палату распахнутся и внутрь ворвётся кто-то знакомый, узнавший, что я очнулся. Однако мои ожидания так и не оправдались ни через час, ни через два. За последующие пять-шесть часов, кроме симпатичной и очень любезной медсестры, в палату никто не зашёл.

Зато, внимательно следя за действиями девушки, я узнал, что в другом конце довольно-таки большого помещения лежит ещё один пациент, которого практически неслышно. Это удивило, но не особо. Возможно, так надо, чтобы не привлекать лишнего внимания к моей персоне.

Постепенно за огромным окном начало смеркаться, и меня начало клонить ко сну. В результате я продремал до тех пор, пока в палате не включился свет. Вслед за этим внутри появился новый персонаж.

К кровати подошёл врач лет 45 на вид, худощавый, в допотопно выглядящих роговых очках. Откинув лёгкое одеяльце с простынкой, он принялся меня молча осматривать.

Из-за обхватывающего шею и часть спины корсета, фиксирующего тело в одном положении, сфера видимости была минимальной, так что конкретно за его действиями я наблюдать не мог. Однако я услышал, как он расстегнул какие-то застёжки под моим подбородком. Затем размотал повязку и начал придирчиво прощупывать подбородок и шею. При этом доктор водил по коже неким прибором, от которого исходило тепло и шёл приятный, мягкий свет.

Лечебная процедура длилась минут пятнадцать, и в конце я заметил капельки пота, появившиеся на лбу и висках врача. Закончив осмотр, он застегнул шейный корсет и, наконец, обратил внимание на мои зрачки, всё это время мотающиеся по глазницам с целью привлечения внимания.

– Да что вы молодой человек, так волнуетесь? – Совершенно без издёвки поинтересовался он. – В таком состоянии, как ваше, это не только противопоказано, но ещё и вредно. А говорить и вертеть головой даже не пытайтесь, иначе все процедуры будут напрасными, и швы не приживутся. А на ваш немой вопрос, что со мной? Я отвечу сразу. Организм сильный. Процесс интоксикации практически завершён. Раны скоро затянутся, и вы сможете разговаривать. Хотя предупреждаю сразу, из-за сильного повреждения голосовых связок, вы свой голос, скорее всего, не узнаете. А теперь лежите спокойно, я должен провести последнюю часть лечебной процедуры.

Коротко обрисовав ситуацию, врач снов достал невидимый мной, светящийся прибор, и принялся им водить вдоль шейного корсета. На этот раз в области позвоночника появилось сильное жжение, и это возродило некие тревожные подозрения. Однако уже через две минуты врач выключил прибор, и волны неприятной вибрации прекратили терзать позвонки.

После этого док снял очки, тяжко выдохнул и зачем-то закатил зрачки кверху. Теперь казалось, что он устал с момента появления в палате так, словно всё это время грузил мешки с цементом.

Странно всё это. И всё-таки я, скорее всего, ошибался, и это какой-то известный в узких кругах специалист, из частной клиники, практикующий особые методы лечения. А ещё удивило упоминание о ранах. Неужели в процессе освобождения меня подранили?

Новые вопросы заклубились в голове, а затем я услышал голоса за закрытой дверью. Это врач разговаривал с медсестрой.

– Наташа, значится так. На ночь пациенту поставишь натрия хлорид с нашей сывороткой. Пускай отоспится, а то организм хорошенько потрепало. Боюсь, как бы новый кризис из-за утомления ни нарисовался. А утром можешь аккуратно дать попить отвар. Думаю, уже можно. Второму пациенту поставь двойную дозу обезболивающего. Чем-то большим я ему помочь уже не смогу.

– Артём Абрамович – заговорила медсестра. – К пациенту вот уже как четыре дня люди пытаются прорваться. Старшую сестру в приёмной, совсем одолели. Что будем делать?

– Наташенька, ну раз сильно рвутся, если с утра всё будет нормально, то впусти после обеда, я думаю, это ему не помешает. И ещё одно, утром можешь перевести пациента в сидячее положение, пусть хоть в окно посмотрит. Вечером проведу последнюю процедуру регенерации тканей, и если всё срастётся, то он сможет попытаться встать на ноги и возможно попробовать заговорить.

Короткий разговор обнадёжил и породил новую порцию вопросов. И самый главный – какого хера здесь происходит? В тот факт, что моих оборотней в погонах может удержать какая-то старшая медсестра, я точно не верил.

В итоге после постановки ещё одной капельницы мои глаза снова начали слипаться. Я начал отрубаться даже несмотря на то, что рьяно пытался просчитать все возможные варианты событий, произошедших в реальности, за несколько дней после инцидента.

А перед тем как глаза окончательно закрылись, в свете дежурного освещения мне причудилось, что тени в тёмных углах потолка едва заметно шевелятся. Тут же списав всё на действие медицинских препаратов, я спокойно сомкнул веки и мгновенно провалился в очень глубокий сон.

В нём я в очередной раз оказался в Афганистане. Сорок лет назад в составе сводного отряда МВД СССР я обучал местных правоохранителей в Кабуле. Однако из-за специфики своей специализации, мне и самому часто приходилось лично сопровождать группы афганской милиции, проводящие рейды в наиболее криминальных районах города, на рынках и пригородах Кабула.

Вот и в этом сновидении, молодой старлей Гена Строев, нёсся по узенькой, извилистой улочке с автоматом наперевес, пытаясь угнаться за мчащимся далеко впереди отделением афганских милиционеров. Место действия и что именно происходит, я определил сразу. Это были задворки центрального рынка, где, как выяснилось из наводки местного информатора, базировалась перевалочная точка наркоторговцев, связанных напрямую с душманами. Именно здесь обменивали опий, сырец и готовый героин, на оружие у кабульских торгашей.

Первое несоответствие реально произошедшим событиям обнаружилось сразу. Такого массивного кожаного наруча на запястье, с приклёпанными медными пластинками, я никогда в жизни не носил. Руническая гравировка непонятного происхождения, нанесённая на медь, лишь отдалённо напоминала нашу кириллицу.

Начав присматриваться к другим деталям, я сразу обратил внимание, что вместо штатного АКС-74, сжимаю укороченный АКС-74У с явно нештатным коллиматорным прицелом и длинным советским глушителем ПБС-4, накрученным на короткий ствол. Но самым непонятным, едва не повергнувшим меня в культурный шок, была рукоять с гардой. Клинок был прикреплён под левой рукой, словно гладиус римского легионера, прямо на разгрузке с магазинами. Присмотревшись повнимательнее, я увидел не то короткий палаш в кожаных ножнах, не то настоящий абордажный кортик.

И снова снится какой-то бред – успел подумать я, и в этот момент мой двойник грубо заорал на убегающих афганцев.

– Бача! Мать вашу! Назад, гоу хор! Харам! Вот бараны! – Хриплые требования, перемешанные с ругательствами, вырвались из горла, но было уже поздно.

Кривоватая каменная кладка дувала внезапно взорвалась, придавив крупными обломками бежавшего первым милиционера. Сначала я подумал, что это взрыв заложенного заранее фугаса, но взрывная волна по ушам не дала, да и мелких осколков почти не было. Зато из клубов пыли донёсся металлический лязг и застрекотали автоматы, оставшихся на ногах афганцев. Причём, как я сразу подметил, они стреляли заполошно и во все стороны.

Инстинктивно прижавшись спиной к каменно-глиняному дувалу, я поднял автомат, и, стараясь не задеть фигуры милиционеров, принялся работать одиночными, прямо через плотные клубы пыли, по непонятному серо-синему пятну, стремительно передвигающемуся между стенами тесной улочки.

В процессе пару пуль свистнули над головой, ещё одна ушла в тележную колею под ногами. Не замечая дурных рикошетов, я продолжал раз за разом жать на спусковой крючок. Причём сразу подметил, если судить по странной отдаче автомата, ксюха не была заряжена обычными патронами 5.45 калибра. А уже меняя магазин, реально узрел, что полный набит семёрками.

Как только патрон зашёл в патронник, крики и чужая стрельба резко затихли, а через мгновение я, наконец, увидел, в кого стрелял. Из рассеивающихся клубов пыли выскочил синекожий, полуголый мужик, двухметрового роста, с двумя парами мускулистых рук вместо одной. Причём все четыре руки яростно размахивали сразу четырьмя кривыми клинками, выказывая кошачью ловкость хозяина.

Вырвавшись на простор, синекожий оскалился по-звериному и громогласно взревев, принялся ловко рубить, покрытыми зазубринами, саблями, двух остававшихся в живых афганских милиционеров.

«Ракшас» – название человекоподобной зверюги мигом появилось в сознании и я, прижав автомат к стене, выпустил одной длинной очередью весь магазин, при этом игнорируя тех, кто мог случайно попасть под дружественный огонь.

Выпустив всё, я явственно увидел, что все пули по какой-то необъяснимой причине отклоняются от открытых мест и бьют синекожего прямо в серебристый нагрудник, покрытый каким-то сложным восточным орнаментом.

Поначалу казалось, что синекожий не замечает пули, монотонно стучащих в закреплённую цепями нагрудную плиту, но как только она справилась с последним местным, ракшас громко взревел и рванул в мою сторону. При этом я даже на расстоянии в 15 метров увидел, как воинственно топорщатся его крашенная в рыжий цвет острая борода и длинные усы.

Магазин опустел, и я скинул его на узкую дорогу. Перезаряжаясь на ходу, припустил по изгибающейся улочке в обратном направлении. Стрельнув пару раз на бегу, начал водить носом по сторонам, будто что-то выискиваю. Затем, увидев сбоку деревянную калитку, вышиб её ногой и резко развернувшись, выпустил магазин в появившегося преследователя.

На этот раз нагрудная плита опять притянула к себе все пули, но в тот момент, когда в неё впечаталась последняя, удерживающие её цепи лопнули, и дымящаяся защита синекожего полетела в канаву. Судя по новому гневному рёву, такой расклад ракшасу явно не понравился. Наклонив голову словно бык, и широко расставив руки с клинками, он ринулся на меня, явно не для того, чтобы обнять и пощекотать усами.

Правда, чем весь этот бред закончился, я так и не узнал, так как странный сон резко оборвался. А на своеобразном стоп-кадре, так и оставшемся стоять перед глазами, застыли мои руки. Выпустив дымящийся автомат, правая нырнула в подсумок лифчика и вырвала оттуда гранату Ф-1, зачем-то плотно обмотанную блестящей на солнце, толстой цепочкой, с парой дюжин прямоугольных серебристых бляшек, нанизанных на неё с помощью золотых колечек.

Очередной бредовый кошмар. Да что за медицинскую наркоту они мне здесь вкалывают? – подумал я, и неожиданно почувствовав, что кто-то стоит рядом, открыл глаза.

– Милый. Не ёрзай, сейчас подниму – с нажимом потребовала знакомая медсестричка, и я действительно почувствовал, как моё покрытое холодным потом тело, медленно переламывается в пояснице.

А через минуту медленного подъёма, который производила медсестра с помощью специального барашка с ручкой, головная часть кровати приподнялась под углом в 75 градусов.

Теперь я полусидел и мог хорошенько рассмотреть огромное окно и большую часть палаты. Внутри ремонтированного ещё при «царе горохе» помещения, стояло ещё три кровати, и лишь самая дальняя из них была занята пациентом.

Однако меня сейчас, ни капли не заинтересовало наличие подозрительно тихого соседа по палате. Ибо то, что я увидел за наполовину замалёванным побелкой стеклом, поразило до глубины души.

Да мать его так раз этак, какого хера здесь происходит?! – Спросил я себя, ибо кроны зелёных деревьев снаружи в разгар зимы, я точно никак не ожидал увидеть.

Глава 7. Посетители

Я рассматривал зелёные кроны тополей, усыпанных ватными серёжками, с летающим словно снег пухом, и не верил своим глазам.

– Извини милый, окна открыть не могу, иначе пуха налетит – сразу предупредила медсестричка. – А теперь открывай рот, доктор приказал напоить тебя лечебным отваром.

Просить меня открыть рот, было необязательно, ибо он у меня и так был раскрыт от удивления. Моё несостоявшееся убийство в гараже, произошло в Январе, сразу после празднования старого Нового года, а сейчас за окном вовсю летал тополиный пух. В Московском регионе такое происходит до конца Июня.

Получается, что я пролежал в коме почти полгода. Подобного точно не ожидалось. Зато сразу отпал мучительный вопрос, почему же меня никто не охраняет? За то время, пока я валялся мумией в заштатной поликлинике, смертельно опасная ситуация, каким-то образом либо разрулилась, либо попавшая в мои руки информация устарела и стала неактуальной.

Короче, что-то кардинально поменялось и обо мне все либо благополучно забыли. Либо меня контролируют дистанционно, собираясь для чего-то использовать.

Догадка заставила ещё раз осмотреть доступную часть палаты, особенно я цеплялся взглядом за углы, розетки и идущие вдоль стен провода. На допотопных больничных тумбочках было чисто, не считая стоявшей на моей, эмалированной кружки. На деревянном подоконнике лежала сильно потрёпанная стопка, древних журналов, видимо, оставленная прошлыми пациентами.

Присутствия хоть какого-то гаджета или вмонтированной камеры наблюдения я не заметил. Впрочем, если спецы захотят, чтобы никто не нашёл установленной следящей аппаратуры, то они это легко сделают. Так что реально обнаружить профессиональные средства объективного контроля, можно только с помощью специального оборудования.

В связи с этим всем безобразием, в голове родился ещё один вопрос. Кто же меня сюда поместил, друзья или враги, в последнюю минуту отменившие мою ликвидацию?

Все эти судорожные мысли проносились в голове мечущимся табуном, пока в моё горло, через засунутую в рот прозрачную трубочку, вливалась едва тёплая, горьковато-сладковатая жидкость. И несмотря на неоднозначный привкус какой-то химии, ссохшийся организм, воспринимал это варево словно манну небесную.

В результате в кровь тут же хлынула, выработанная в гипофизе, избыточная порция эндорфина, заставившая закатить глаза от удовольствия. При этом я почувствовал, как под накинутой простынкой шевельнулось моё мужское достоинство, напомнившее пожилому полковнику, что оно всё ещё что-то могёт.

– Ну всё, пока хватит – сказала медсестра и вытянула трубку. – После обеда дам ещё немного попить. Рано утром приходил доктор Кац и разрешил принять посетителей. Так что сейчас всех запущу. Только смотри, Артём Абрамович старого-настрого запретил тебе даже шептать и лишний раз шевелиться. Так что давай, милый, обойдёмся без всяких дружественных объятий и крепких рукопожатий.

После этого ласковая медсестричка удалилась, а ещё через десяток минут в коридоре послышался топот и в палату гурьбой ввалились те, кого я уж точно не ожидал здесь сейчас увидеть.

Первым, широко распахнув двери, вбежал Сева. Он был одет в свой любимый спортивный костюм общества «Динамо». В руке держал сетчатую авоську, наполненную яблоками и апельсинами. Вслед за ним, чуть менее шумно, вошли Дипломат с Антошей.

Увидев старых друзей, я оторопел не оттого, что точно не ожидал их здесь увидеть, а оттого, что они были молоды и явились в совсем уж невообразимом составе.

Что за бред? Какого чёрта здесь происходит? А может, я до сих пор под медицинской наркотой? – Я задавал себе все эти вопросы, так как сейчас рядом с кроватью стояли два предавших меня друга, едва не отправившие полковника Геннадия Строева на тот свет. Причём они были в своём молодой ипостаси. А ещё здесь присутствовал, воплоти, и широко лыбился, здоровяк Сева, который, как я отлично помнил, геройски погиб при попытке предотвращения ограбления ювелирного магазина, в 1978 году.

Это произошло всего месяц спустя, после получения лейтенантских погон и выпуска из высшей школы милиции. Сей факт я отлично помнил, ибо Сева перестал дышать, когда я тащил его тело к машине скорой помощи, 40 лет назад.

Внезапно в голове снова прокрутился весь бред, увиденный в кошмарных снах. Вслед за этим пришла робкая догадка. А ведь вполне возможно, что всё это был не такой уж и бред.

Вот я старый дурак! Да как же я не догадался, что прямо сейчас нахожусь в своём молодом теле!

Но как вообще это возможно? Ведь во сне происходила какая-то совсем уж альтернативная хрень, лишь отдалённо напоминающая реально пережитые события. Путешествие в полной темноте, по спирали из лампочек. Безумные твари в той квартире. Кружение в кромешном мраке, в образе собственной тени.

Все отрывки воспоминаний, с вкраплениями нереальных элементов, снова промелькнули перед глазами

Очень давно, в начале двухтысячных, мне попадались на глаза книги фантастов, описывающих похождения всяческих попаданцев. И кое-что отрывочно я даже читал в командировках, ради того, чтобы немного отвлечься от неприглядной реальности. Но поверить в происходящее на страницах фантастических романов я никак не мог. Этому мешала моя неистребимая вера в реализм. И вот теперь передо мной разыгралась сцена, будто взятая из одной, из тех книг, а я опять не хочу верить в то, что всё это реально происходит.

Фантастичность действа подкреплял эффект дежавю. Внезапно вспомнилось, что нечто похожее на происходящее сейчас, я уже наблюдал много лет назад. Тогда я также лежал в палате, правда, совсем в другой. Да и лечил меня другой врач, а ухаживала другая медсестра. Но несмотря на эти отличия, я почти дословно помнил, о чём будет говорить троица друзей и даже более того, я знал, что за особа женского пола прямо сейчас стоит в больничном коридоре и мнётся, не решаясь войти.

– Генка, да ты нас до усрачки напугал – пробасил Сева и явно хотел броситься обниматься, но, видимо, тут же вспомнив строгие инструкции медсестрички, в последний миг остановился.

– Я, когда услышал от Севы про твою разорванную шею, подумал всё, кранты нашему Гене из Рязани – добавил Дипломат, а стоявший за ним Антоша часто и нервно закивал.

Как я и предполагал, ситуация повторялась почти в точности. Вот прямо сейчас Дипломат начнёт меня грузить тем, как они все за меня переживали, а затем затянет долгую песню, имеющую главный посыл, пристыдить меня за необдуманность действий.

А ещё он несколько раз намекнёт на то, что я это всё сам затеял, а они пошли за мной по пьяни, чтобы поддержать друга, желавшего срочно проверить свою догадку. А в распахнутую дверь квартиры, где мне распотрошили шею, так меня и вовсе никто не просил заходить. Ведь договорились же, если что сразу свалить и сообщить куда надо по таксофону.

Антоша будет поддакивать и сыпать слегка вывернутыми фактами. А Севе, не знающему о том, что на самом деле происходит, останется только тяжко вздыхать, мычать что-то невнятное, оправдываясь тем «что он стушевался и не успел вовремя прийти на помощь». При этом он весь разговор будет виновато глядеть в пол.

Короче, именно так все себя и повели. Правда, теперь в разговоре всплывали намёки на реальное применение экстрасенсорных навыков и короткий рассказ об аномалии, которую Сева тоже видел, когда нашёл меня на ковре.

Однако теперь я помнил, что слышал обрывок разговора Дипломата с Антошей в лифте. А значит, сейчас знал точно, что мои молодые друзья, каким-то образом напрямую причастны к случившемуся. А ещё я помнил то запоздалое признание Дипломата в гараже.

Получается, что в обоих вариантах, очень похожих событий, они хотели меня зачем-то подставить или даже убить. Так что теперь, вся наша мнимая дружба, не стоила и ломаного гроша. Сейчас в палате находился всего один человек, которого я был искренне рад видеть, и это был Сева.

Принятие новой реальности, породило кучу новых вопросов. И самый главный: какого лешего я делаю в 1978 году, в своём молодом теле?

Именно этот вопрос я себе задавал, пока лежал. Дабы убедиться, что это не очередной сон, я даже заставил себя поднять руку и долго рассматривал пальцы, словно видел их в первый раз.

Сразу пришло понимание, что несмотря на царапины и некую помятость, это точно рука молодого человека. А в какой-то момент я и вовсе попытался себя укусить за палец, и это вызвало реальную боль.

– Ну короче, Генка, расклад такой – начал Дипломат, переходя к последней стадии обработки, во время которой я несколько раз для вида кивал. – Вы с Севой залетели по полной. Тебя вытащили ликвидаторы и увезли на скорой, Севу забрали до выяснения, а потом он дал показания прокурорскому следаку, имеющему нужный допуск к секретности. Теперь скажу, как есть на самом деле. Мой папа лично звонил и обо всём узнал. Короче, вам с Севой труба. Сам понимаешь, алкоголь в крови, ношение формы не при исполнении и всё остальное. – Дипломат тяжко и картинно вздохнул. – Если не разжалуют по полной и не выкинут из МВД, то оставят, но точно пройдутся катком по комсомольской линии. И всяких выговоров с занесением в личное дело, обязательно накидают. После этого в самом идеальном случае вас отправят служить в жопу мира, причём с большим испытательным сроком. Сам понимаешь, после такого об институте КГБ можешь навсегда забыть.

– Да уж, обделались мы по полной – пропыхтел Сева, словно озвучив мои мысли.

– А вот с нами, коленкор другой – продолжил Дипломат после небольшой паузы. Несмотря на его умения всех уболтать, было заметно, что сейчас ему сложно мешать коктейль изо лжи и правды. – В тот момент, когда на тебя напали в той грёбаной аномальной квартирке, мы с Антошей вышли из подъезда, потому что ему стало плохо. И пока его тошнило за детской площадкой, я услышал, как с грохотом вылетело окно на шестнадцатом. А потом, понимаешь, такое дело, подъехала патрульная милицейская машина. Затем скорая. Следом прибыла команда ликвидаторов с усилением из спец-роты ППС. Короче, мы подходить и вмешиваться побоялись. Сам понимаешь, мы в форме, да ещё и пьяные. Но скажу сразу, если бы мы знали, что тебя там едва не убили, то мы с Антошей вели бы себя по-другому.

Буквально промямлив последние слова, Дипломат осёкся, и вперёд вышел Антон.

– Гена, понимаешь, весь этот залёт, пролетел у нас с Дипломатом над головой в двух миллиметрах, словно сноп артиллерийской картечи. Мы нигде не засветились, да и Сева нас не сдал – бодро начав, Антон тоже начал мямлить. – Остаёшься ты и твои показания. Медсестра сказала, что ни сегодня, так завтра ты заговоришь и к тебе придёт следователь из прокуратуры. Начнёт задавать вопросы. И от того, как ты будешь отвечать, будет зависеть вся наша дальнейшая судьба. От себя добавлю. Гена, честно, рушить свою едва начавшуюся карьеру, я не хочу.

– Так что ты об этом думаешь? – вкрадчиво спросил Дипломат, поддержав Антошу. – Даш против нас показания или нет? – Спросил он, и в спёртой атмосфере палаты зависло тяжкое напряжение.

Во время одностороннего разговора, я с проклюнувшимся злорадством, ожидал появления этих гнилых вопросиков. Нет, просто так спускать на тормозах всё, сделанное этой парочкой предателей, я точно не буду, но и действовать неприемлемыми для себя методами точно не собираюсь. Поэтому я, немного выждав, отрицательно покачал головой, настолько сильно позволял это сделать обвивавший шею корсет.

И этот ответ был искренен, впрочем, как и в прошлый раз. Ввалить псевдодрузей прямо сейчас, конечно, можно, но стоит ли через себя переступать? Теперь я в курсе всего расклад, и им можно будет правильно воспользоваться в нужный момент. Зная их дальнейшую судьбу, можно попытаться её немного подкорректировать. Теперь я хочу, чтобы душа любой компании и покоритель женских сердец, Дипломат, как и его не в меру умный, прихвостень Антоша, прочувствовали реальную жизнь на собственной шкуре.

К тому же я понимал, что у мажористого Дипломата отец – работник МИДа СССР, занимающий весьма солидную должность, позволяющую колесить по всему миру. У Антоши папочка ничем не хуже. Партийный работник с огромным стажем, полжизни заседающий в Московском горкоме. А дед так и вовсе, возглавляет какую-то комиссию в ЦК коммунистической партии и насколько я слышал, его связи ещё мощнее. По крайней мере, он ездит на охоту не только со всей верхушкой политбюро, но и с самим Брежневым. А это многого стоит.

Уж они-то точно, несмотря на любые мои показания, смогут отмазать своих любимых отпрысков. А вот нашей с Севой участи, в случае чрезмерной болтливости, уж точно не позавидуешь. Нас закопают.

Несмотря на то что с момента принятия новой реальности пришло всего десяток минут, я решил, если некие непонятные силы, дали мне шанс прожить жизнь повторно, то можно попытаться кое-что сильно подправить. А возможно даже и изменить некоторые события, негативно повлиявшие на историю всей страны. И первое, что пришло в голову, – это однозначное желание не допустить повторной гибели Севы.

Дипломата же с Антошей можно оставить на потом, тем более, как хорошо известно, месть, поданная в холодном виде, намного слаще. А уж я постараюсь сделать так, чтобы все их связи и высокопоставленные родственнички не смогли их защитить. Так что вставшие на моём пути бывшие друзья, точно поплатятся.

Поняв, что я согласился стем, что мне не стоит их сдавать, парочка псевдодрузей облегчённо выдохнули. А через две минуты все расслабились и разговор сам собой перешёл в другую плоскость. Мои друзья, как и раньше, принялись поддевать друг друга, и трепаться о том о сём.

В результате Сева поведал, как провёл последние три дня, то, сидя внизу в приёмной, а то и вовсе ночуя в комнате отдыха санитаров при местном морге. Дипломат же с Антошей наперебой рассказали про то, что периодически приезжали и подкидывали Севе харчей. А их отцы сделали всё, чтобы мне создали в больничке лучшие условия содержания.

А затем Сева и вовсе разошёлся.

– Генка, смотри, такого ты ещё не видал! – Неожиданно пробасил здоровяк и принялся яростно водить ручищами над головой, словно пытаясь насильно согнать воздух в одно место. При этом на меня пахнуло холодком, словно из кондиционера, а с потолка начали медленно кружась, спускаться настоящие снежинки, тут же тающие при попадании на лицо и руки.

И только в эти секунды я осознал, что попал совсем не в своё прошлое, а в альтернативную версию мира, в котором возможно проделывать подобные фокусы. А это значит мне и самому придётся заново учиться всем тем непонятным штучкам, увиденным во сне.

Дипломат с Антошей продолжали делать вид, что всё нормально, но я-то чувствовал, всё необходимое они выяснили и теперь хотят побыстрее свалить отсюда. Их рты улыбались, но глаза говорили, что им далеко не весело. И в как-то момент наконец решившись, Дипломат снова заговорил о деле, скорее всего, для того, чтобы побыстрее от меня отделаться.

– И, кстати, ещё одно. Сева, тебя это тоже касается – начал он, резко став серьёзным. – Отец сегодня узнал. Заседание дисциплинарной комиссии назначено на семнадцатое. Прямо в день распределения выпускников школы милиции. Как я понял, утром в актовом зале пройдёт распределение. Затем объявят фамилии поступивших в институт КГБ. А уже после этого комиссия будет разбирать ваши с Севой дела.

– Значат оставят нас напоследок – пробурчал Сева и, поймав одну из последних снежинок, растёр её между пальцами.

– Да, всё верно. К этому времени торжественная часть закончится и примутся за вас. Предупреждаю сразу, вам двоим нужно присутствовать там лично, тогда всё обойдётся малой кровью. В случае неявки итог будет стопроцентно негативный. Надеюсь, ты Гена через пару дней оклемаешься и сможешь там появиться. И ещё одно, запомни: таких как мы не любят ни шишки из МВД, ни товарищи из партийных органов, так что заруба будет знатной. Со своей стороны, обещаю, мой отец сделает всё возможное, чтобы вас наказали не сильно. Дед и папа Антоши тоже в теме.

– Кстати, он подсылал кое-кого к тому капитану, что курировал нашу практику. Хотел всё выяснить – решился встрять Антоша. – Очень жаль, но твоего рапорта у Шматько не нашли. Кроме этого, он ушёл в полное отрицалово. Так что имей это в виду.

А вот это я и баз Антоши знал. В прошлый раз пухлый капитан Шматько тоже ушёл в несознанку и утверждал, что я никакого рапорта не писал. Шкурник, сразу инстинктивно прикрыл свою задницу. Кстати, в прошлой жизни я про него благополучно забыл и не наказал за явный подлог. Возможно, в этот раз мои руки до него доберутся.

– Гена, ты должен там появиться – ещё раз настойчиво посоветовал Антон. – Иначе всё, что наши родственники для тебя сделали… – он махнул рукой недоговорив.

Я кивнул, соглашаясь, и после этого вся троица снова направила тему разговора, в более спокойное русло. Они трепались о чём-то отвлечённом и незначительном, в то время как я лихорадочно соображал, желая понять, зачем Дипломату с Антошей мне помогать. Для чего они меня так жёстко подставили, я уже знал, но зачем им было нужно, чтобы я остался служить в структуре МВД СССР я пока не осознал.

В какой-то момент я снова заметил, что парочка экс друзей хочет побыстрее свалить, и мне стало противно. А ведь в прошлой жизни в такой же ситуации я этого не замечал. Один лишь Сева явно не собирался отсюда уходить.

Исправить ситуацию помогла появившаяся медсестра. Зайдя в палату, Наташа молниеносно переместилась к кровати и одарила троицу посетителей неким особым взглядом, дающим понять, что им пора.

Кто и где учит медицинский персонал технике особых взглядов, доподлинно неизвестно, но даже меня проняло, и я едва не начал сворачивать простынку. Кстати, продавщицы в советской торговле тоже могли проделать нечто подобное и успокоить разъярённую очередь одним-единственным многозначительным взглядом.

Правда, в их случае больше действовала магия, шокирующе яркого макияжа, поднятых выше возможного предела крашеных бровей и стиля правильной игры золотыми кольцами, обвивавшими все до последнего пальчики степенных матрон.

Мой большой опыт говорил, что подобное раньше практиковалось на всей необъятной территории СССР, но, после того как союз распался, мастерицы быстр выродились, так и не передав секретов ментального контроля следующим поколениям продавщиц.

Тем временем медсестра взяла двумя пальцами сетку с яблоками и дефицитными апельсинами и принялась их внимательно рассматривать.

– А вот это добро, я, пожалуй, конфискую – тут же заявила она. – Отдам при выписке, половину, разумеется, если пациент будет хорошо себя вести. А вам ребятки, уже давно пора. Ему нельзя долго напрягаться, тем более общаться он с вами всё равно толком не может.

Повернувшись, медсестра направилась к выходу, но на пороге остановилась.

– И кстати, здесь девушка топчется в коридоре. Может, вы позволите ей поговорить с Геной с глазу на глаз. Ведь она явно этого жаждет, но почему-то не решается войти.

Своей короткой тирадой, медсестра подтвердила версию моих воспоминаний, с ожидающей в коридоре Полиной. Это означало, что прямо сейчас повторится самый неприятный разговор в моей жизни, что в прошлом едва не выбил меня надолго из колеи.

– Полина попросила её привезти. Хочет с тобой поговорить – явно нехотя признался Антоша.

Я кивнул, отлично понимая, что самой неприятной части мне всё равно не избежать. Правда, на этот раз именно эта часть меня так сильно зацепить не могла. Уж больно много времени прошло, так что всё давно перегорело. К тому же хорошенько побившая меня жизнь, внесла свои коррективы в дальнейшие отношения с Полиной.

Именно так я и думал, однако, как только парни, попрощавшись, свалили, а Полина проникла в палату и прикрыла за собой дверь, моё молодое сердечко начало отплясывать джигу. Несмотря на все эти годы, при виде идеальной ипостаси моей бывшей, я внезапно почувствовал, что само моё новое тело не хочет от неё отказываться.

Короче, совсем уж холодной и отрешённой, встреча не получилась. Полина учуяла моё волнение и явно заметила мои пальцы, трясущиеся от притока дурного адреналина. Немного постояв у входа, девушка подошла ближе.

Она выглядела именно такой, какой я её запомнил. Туфельки на коротком каблучке. Строгое приталенное платье, с частично закрывающим шею воротничком и комсомольским значком с левой стороны груди, всё это безуспешно пыталось скрыть её точёную фигурку профессиональной гимнастки. А собранные в длинную косу чёрные волосы, ещё больше подчёркивали тщательно скрываемую сексапильность, 22-летней студентки МГИМО.

К тому же я отлично знал, как она выглядит без всего этого. Фантазия помогла представить её обнажённой, и это тут же возбудило молодой организм. А чтобы она, не дай бог, случайно не заметила нормальной реакции мужского тела, мне пришлось поджать ноги.

– Я всё знаю – объявила она, прервав затянувшуюся паузу. – Какой же ты, Генка дурак. Ты же знаешь мою мать? И понимаешь, после того, что ты натворил, она поставит на наших отношениях жирный крест.

Я кивнул соглашаясь и не выдержав её пронзительного взгляда, немного отвёл глаза в сторону. Видеть, как она плачет, мне точно не хотелось, а в прошлый раз именно этим, сложный разговор и закончился.

В это момент я внезапно вспомнил, где именно и при каких обстоятельствах с ней познакомился. В 1976, по приглашению Антоши, я случайно попал на загородную вечеринку, устроенную отпрысками высокопоставленных функционеров советского государства.

Полина: Староста группы студентов МГИМО. Комсорг комсомольской организации института. Мастер спорта по художественной гимнастике. Отличница и одна из лучших студенток потока. Так что я сам до конца не понимал, почему она вообще обратила на меня внимание и в один миг дала отворот всем многочисленным поклонникам, в числе коих числился и Антоша с Дипломатом.

Я даже не заметил, как у нас всё завертелось и стало серьёзным до самого предела. И вот уже как полгода, мы хоть и робко, но начали строить планы на совместное будущее.

Сама Полина оказалась на той вечеринке советских мажоров совсем неслучайно. Её мама занимала одну из ключевых должностей в министерстве культуры СССР, и под её властной рукой находилось «Главное управление издательств, полиграфической промышленности и книжной торговли».

Её папа, не вылезающий из-под каблука жены, являлся председателем Верховного Суда РСФСР и участвовал во всех самых знаковых процессах.

Более того, вполне здравствующий дедушка Полины, начинал свой путь ещё до Великой Отечественной, и участвовал в изобличении Ежова. Во время войны занимался юридическим сопровождением работы СМЕРШа, а после участвовал в Нюрнбергском процессе и ещё много в чём другом, не предающемся огласке. Именно он заложил фундамент их клана.

Короче, семейка солидная. Советская элита из элит. С такими не забалуешь. Насколько я понял из сбивчивых намёков Антоши, семья моей избранницы восприняла наши отношения неоднозначно. Первым делом они пробили всю мою подноготную, достав из давно сгоревших шкафов все скелеты, доставшиеся мне от родственничков. Затем трижды просветили рентгеном меня самого и только потом, с большим скрипом, разрешили встречаться с их продолжательницей рода.

И как мне сразу дали понять, ключ доступа к Полине был выдан в одноразовом экземпляре. И при первом же залёте его навсегда отберут. А если это случится, меня сразу сотрут из памяти и переведут в касту навеки отверженных воздыхателей.

Мама Полины терпела моё появление в жизни дочери, но сразу определила перечень определённых стандартов, которым я должен соответствовать. Так что по большому счёту, вся эта моя затея с поступлением в институт КГБ имени Дзержинского, на 50% была вызвана именно желанием хоть как-то соответствовать стандартам высокопоставленной семейки.

И вот теперь, как и в прошлой жизни, получалось, что я облежался по полной. Нет, насколько я помнил, уже после выписки из больницы и дисциплинарной комиссии, я пару раз пытался с ней встретиться и поговорить, но нормального разговора не получились.

Она считала, что своим залётом я её предал, и потому постаралась навсегда скрыться с экрана моего радара, задействовав для этого нескромные возможности своей семьи. Я же назначил себя виновным и со временем перестал стучаться в закрытую дверь, и даже более того, больше не мешал личной жизни своей бывшей девушки, которая через годы всё равно неминуемо пересеклась с моей.

В следующий раз по-настоящему мы столкнулись в начале девяностых, при очень нехороших обстоятельствах, но это была уже совсем другая история, никак не относящаяся к данным событиям.

Вспоминая былое, я молча слушал её аргументированные определения, перемежающиеся с минутами скорбного молчания, и старался не шевелиться. Сейчас я ничего не мог изменить. Папа Полины уже в курсе событий, а когда обо всём узнает её мать и дед, то доступ к комсомольскому телу будет закрыт на долгие годы.

– Теперь ты понимаешь, что ты натворил?! – Воскликнула Полина, скорее не спрашивая, а словно зачитывая приговор. До этого она успела высказать всё, что обо мне думает, и озвучить все до последней претензии.

Поняв, что это и есть та самая точка, я так и не посмотрев ей в глаза, кивнул, соглашаясь со всеми обвинениями, и тут же почувствовал острую боль, пронзившую шею.

Максимально холодный приём подействовал, и на этот раз она не разревелась в самом конце. По её щеке проскользнула единственная слёз, а затем она, ещё раз обозвав меня «придурком», ушла в закат.

Во время последних секунд аудиенции перед глазами промелькнули образы, отображающие все самые интимные подробности наших прошлых встреч. Неожиданно я вспомнил все прикосновения, жаркие поцелуи и не только. К этому прибавились воспоминания о том, что будет дальше. Всё это накрыло раздваивающееся сознание, и в этот момент я понял, что не отступлю и попытаюсь всё изменить, чего бы мне это ни стоило.

Нет, я не собирался прямо сейчас сломя голову бросаться на монолитную амбразуру, выстроенную её семейством, но придёт время, и даже они не смогут меня остановить.

– Мы ещё повоюем – прорычал я не своим голосом, как только дверь захлопнулась, а затем уставился на советскую, эмалированную кружку, неожиданно взмывшую в воздух и зависшую над тумбочкой.

Внезапно поняв, что это произошло по моей воле, я протянул руку вперёд и со всех сил резко сжал пальцы в кулак, сливая, всё накопившееся во время разговора, внутреннее напряжение, в начавшую сминаться жестянку.

Глава 8. Полковнику никто не пишет

Вечернюю капельницу мне ставила незнакомая хмурая медсестра в возрасте. Как только восстанавливающая сыворотка попала в кровь, я провалился в глубокий сон и снова переместился совсем в иное место.

На этот раз вокруг раскинулось заснеженное кладбище, над которым звучала немного замедленная, оркестровая версия «Прощания славянки». Судя по смутно знакомому антуражу, кладбище было совсем непростое, а знаменитое Новодевичье. Зимнее солнышко скрывали тёмные тучи, и, хотя вокруг было чересчур сумрачно, я почему-то был уверен, что это день.

Точка обзора находилась между веток деревьев, метров на семь выше поверхности земли, из-за этого сразу выявилась очень странная особенность. Периметр кладбищенского забора, окружал бесцветный полумрак, а едва выделяющиеся ландшафт и строения представляли собой нагромождение ломаных теней, разной степени серой тональности.

И лишь ближайший сектор, занимающий нескольких сотен квадратных метров, был правильно освещён и расцвечен почти натуральными красками. Из-за этого творящееся внизу действо выглядело не совсем реальным. А что именно происходит в прямой зоне видимости, я определил сразу и безошибочно.

Там хоронили меня.

На центральной аллее, окружённой выстроившимися в ряды памятниками генсеков, президентов и мэров, стоял кортеж похоронной службы, с монструозным, траурно украшенным, катафалком посередине, и несколькими не менее мрачно выглядящими машинами сопровождения. Кроме этого, здесь присутствовала целая кавалькада, по большей части дорогих автомобилей, тёмных цветов, рядом с которыми кучковались перекуривающие водители и охранники.

А в глубине кладбища, за несколькими рядами могил всяческих государственных деятелей, заслуженных артистов и писателей, разместилось неровное каре присутствующих на моих похоронах.

Слева выстроился военный оркестр, напротив, в два ряда стоял взвод почётного караула с карабинами СКС, взятыми на плечо. Над ними развивалось алое знамя спецподразделения с траурной лентой, а впереди стояли офицеры, державшие на кумачовых подушечках государственные награды. Духовые инструменты отливали начищенной медью, отражающей кумач, и в контраст им поблёскивали серебром и золотом, примкнутые штыки и ордена на подушечках.

Прямо подо мной замер плотный строй людей в форме, слившийся из-за скученности в почти единую толпу. Быстро пробежавшись глазами, я насчитал полсотни чинов из МВД, с пяток генералов и ещё столько же представителей армии и флота, ВВС, спецслужб и смежных силовых ведомств, облачённых в полные мундиры.

А за ними, сохраняя видимость строя, замерла группа крепких, молодых парней в камуфляже и краповых беретах. Почти все из последней роты спецов, подготовленных непосредственно под моим руководством.

Вокруг них группками кучковались ветераны, с которыми я нюхал порох в различные периоды своей долгой службы и которых не раз лично вёл в бой и отправлял на задания.

Некоторые инвалиды, на заслуженной пенсии, другие сами давно стали командирами смежных подразделений силовиков, третьи до последнего времени оставались в моём непосредственном подчинении. Сразу бросилось в глаза, отсутствие львиной части самых опытных бойцов, видимо, прямо сейчас выполняющих долг на западных рубежах страны.

На другой стороне, словно олицетворяя совсем иной магнитный полюс, замер рассеянный полукруг тех, кто по роду деятельности обязан здесь присутствовать. Несколько Московских судей и ведущих юристов страны, пара-тройка высокопоставленных правительственных чиновников и несколько политиков разной степени узнаваемости со своими свитами.

А в центре всей этой явно выделяющейся группы, прямо у накрытого триколором гроба, на местах, обычно предназначенных для родни, стояли мои экс друзья, самолично устроившие скоропостижное упокоение, виновника столь представительного собрания.

Дипломат замер в центре первого ряда, словно неприступная скала. Невероятно дорогущее, расстёгнутое пальто, от «Брунелло Кучинелли», открывало вид на не менее дорогой, итальянский костюм. Профиль римского императора и вообще весь его, не по возрасту, цветущий вид, как бы настоятельно требовал, прямо сейчас начать лепить с замминистра прижизненный памятник. А ещё своим присутствием, именно на этом месте, он давал понять всем, кто самый главный, на происходящей церемонии прощания с усопшим.

Рядом стоял, одетый во всё чёрное, генерал ФСБ, Пичугин Антон Львович, а справа, немного спрятавшись за могучее плечо Дипломата, замерла высокая, стройная женщина в шляпке с тёмной вуалью от «Версаче», едва закрывающей верхнюю часть лица.

Полина. Её бы я узнал, даже надень она паранджу. Несмотря на весьма серьёзный возраст, лицо статной женщины не растеряло привлекательность и не утратило те самые неуловимые черты, что всегда манили мужиков. Конечно же, усилия самых дорогих пластических хирургов мира, невозможно было скрыть до конца, но без выдающихся природных данных, такой эффект достичь невозможно.

Как подтверждение этого, рядом с ней замерла её дочь, почти точная копия юной мамы. По крайней мере, от Антона, по идее являющегося её биологическим отцом, в ней не имелось ни капельки.

Обзор сверху позволял опознать всех присутствующих, и первое бросившееся в глаза, это отсутствие командира моего штаба, по идее являющегося прямым преемником. А вот это был нехороший знак.

Скорее всего, до майора Карпова тоже добрались цепкие ручки моих друзей. Догадку косвенно подтверждала неявка пары самых опытных оперативников и нашего системщика, занимающегося электронной безопасностью спецподразделения.

Если судить по временному отрезку пребывания в новом варианте реальности, практически копирующем моё прошлое, и сопоставить с этой действительностью, то с момента смерти полковника Строева по идее прошло четверо суток. Отсутствие некоторых самых преданных сотрудников намекало на то, что особое спецподразделение или уже прибрал к рукам тот, кому не следовало, либо нехороший процесс протекает прямо сейчас, скорее всего, при прямом участии высших чинов МВД и ФСБ РФ.

Моего агента, внедрённого в структуру коммерческого холдинга Дипломата, я увидеть не ожидал. Однако оставалась надежда, что бывший друг внемлет последней просьбе и не задвухсотит столь ценного сотрудника.

А ещё я не наблюдал на лице Дипломата никакого беспокойства, значит, он успел спокойно слетать за кордон и пообщаться со своими западными друзьями. И раз он теперь лично командует этим показательным выступлением, то получается, что мой экс дружок смог решить все проблемы и удержать едва не выпущенного на свободу, крайне опасного джина правды, способного смести его с пьедестала власти.

Едва я успел сделать первые выводы, оркестр перестал играть «Прощание славянки» и замер по стойке смирно, после этого Дипломат шагнул к окружённому венками гробу и, по-хозяйски положив на него руку, начал громко декламировать, хорошо поставленным, непоколебимо начальственным голосом.

– Мой друг, полковник спецназа, Геннадий Петрович Строев, который для многих из здесь присутствующих являлся отцом-командиром, всегда был предан своей стране. Это не секрет, что именно его спецподразделение всегда с честью выполняло самые сложные и опасные задания нашей родины. – Дипломат сделал театральную паузу и многозначительно осмотрел присутствующих. – А ещё мой друг Гена Строев всегда был занозой в заднице у всех, кто пытался ему мешать работать, даже несмотря на их высокие звания и солидные должности. Да что там говорить, он мог заставить шевелиться даже тех, кто ему был не по рангу. И нередко проворачивал шестерёнки государственного бюрократического механизма, добиваясь целей, неподвластных другим, более высокопоставленным товарищам.

Да уж, а всё-таки Сева не зря окрестил моего заклятого экс друга именно «Дипломатом», в далёком 1976 году. Говорить властно и красиво, да так, чтобы его слушали все без исключения, Дипломат умел всегда. И это ему не раз помогало добиваться того, чего он хотел и что требовал от жизни.

Вот и сейчас всего за каких-то пять минут немного помпезной речи, он сумел вкратце пересказать все мои достижения, лестно отзываясь о ком следует из присутствующих, и филигранно вплетая в траурную вязь слов, язвительные шуточки, заставляющие улыбаться даже ветеранов. При этом он не преминул упомянуть обо всех стадиях нашей дружбы, разумеется, не забывая напомнить о себе любимом. Причём я знал точно, всё это он не заучил с бумажки, написанной специально обученным помощником, а импровизируя, взял прямиком из своей умной башки.

Одним словом, настоящий «Оратор», с большой буквы.

Эх, его бы таланты да на пользу обществу – с сожалением подумал я и неожиданно осознал, что возможно я первый, кто смог поприсутствовать на своих собственных похоронах и послушать главную траурную речь.

А тем временем Дипломат продолжал заливаться соловьём.

– А ещё мой друг Гена Строев был беззаветно предан своему отечеству, и как, наверное, вы все отлично знаете, служил не за звания и награды, а за совесть. Ведь имея такой послужной список и выдающиеся организаторский дар как у него, он мог давно стать главой любой силовой структуры и носить заслуженно генеральские погоны. Но наш Гена Строев был не таким, вместо этого он долгие годы продолжал служить в одном и том же подразделении, как бы оно не называлось, Оперативный Полк Милиции в давно исчезнувшем СССР, старый ОМОН, или новый ОМСН, в обновлённой России. Именно этому служению он и посвятил всю свою жизнь.

Хорошо поёт, прямо заслушаться можно. Вон даже моих парней проняло, перестали перешёптываться и внимательно слушают – чисто на автомате подметил я.

– И куда бы ни забросила родина моего друга Гену Строева, в Афганистан, Чернобыль, на Кавказ, Африку, Сирию, на Ближний Восток или в Южную Америку, в любой точке Мира, он делал то, что от него требовалось. Сейчас большая часть его парней выполняет боевые задачи на западных рубежах нашей страны, и я верю, даже после его внезапного ухода совсем в иной мир, они не посрамят светлую память нашего ворчливого Ведьмака, Гены из Рязани. Как я отлично знаю, вы все именно так, называли его за глаза.

Едва прозвучали последние слова моего некогда лучшего, а теперь уж точно бывшего друга, самолично отправившего меня на тот свет, к закрытому гробу подошла похоронная команда солдатиков, занявшаяся своими прямыми обязанностями. А когда гроб опускался в могилу, один за одним грянули три холостых залпа, сопровождаемых звуками ожившего военного оркестра.

А всё-таки неплохие похороны псевдодружки мне устроили. Явно не поскупились и притом дёрнули кого следует за нужные связи и выбили место на одном из центральных рядов, самого престижного в Москве, Новодевичьего кладбища, где такое место, как предоставленное моей скромной персоне, продаётся только по большому государственного уровня блату и по цене новенького Бентли. Наверняка и поминки устроят на загляденье, закрыв на спецобслуживание какой-нибудь из самых элитных ресторанов столицы.

Военные музыканты продолжали играть, пока присутствующие поочерёдно сыпали горсти земли в могилку. А я постепенно начал замечать, что сектор обзора постепенно сужается и тьма начинает заволакивать мрачное небо, и, переступив через кладбищенскую ограду, окружает становящийся мизерным островок реальности.

Последним, что я увидел, был вспорхнувший с ветки ворон, в чьей тени, как оказалось, всё это время и находился точка моего обзора.

А затем я снова проснулся в обшарпанной палате, в лежачем положении. Над головой, на стойке, висела очередная банка чего-то лечебного, вливаемого в кровь через прозрачную трубку капельницы.

Рядом стояла знакомая молоденькая медсестричка, которую как я ранее подслушал, звали Наташа. Она прикусила губу и неотрывно смотрела на тумбочку, на которой валялся кусок смятой и перекрученной до неузнаваемости жестянки, оставшейся от эмалированной кружки.

– Ну что, милый, проснулся? – спросила она, резко переключившись, после того как заметила, мои открытые глаза. – Вот и хорошо. Сейчас придёт доктор, будет тебя осматривать.

Через десяток минут в палату действительно вошёл знакомый врач в роговых очках и сразу приказал медсестричке запереть дверь на замок.

– Ну что ж, молодой человек, приступим – сказал он, и присев рядом на стул, принялся распаковывать шейный корсет.

Затем он развязал повязку, и я снова ощутил раздражающее жжение в области позвоночника. При этом в поле зрения опять появился ровный свет, заставивший задаться вопросом. Каким миниатюрным прибором пользуется док? Ведь когда он заходил, ничего с собой не принёс, а руки держал в растянутых карманах, белого халата.

Скосив взгляд, я попытался рассмотреть, что у него в плавно передвигающихся ладонях, и внезапно увидел, что ровный свет исходит от его пальцев. Поначалу я подумал, что это мне причудилось, но в какой-то момент доктор потёр ладонь об ладонь, и я убедился, что они реально источают свечение.

Сотня новых вопросов возникла в голове, и неожиданно на некоторые из них подсознание начало отвечать, причём развёрнуто и с использованием явно заученных научных определений.

«Паранормальный эффект Бакулева-Амосова»

«Ещё в конце пятидесятых, зарегистрированы редкие случаи фиксации излучаемого человеческим организмом экстрасенсорного, регенерационного поля, ближнего действия. Позволяющего в короткие сроки, заживлять повреждение мышечных тканей и кожных покровов различных живых организмов».

«Дальнейшие исследования выявили: опытный врач-нейромант, способен реконструировать сосудистую систему и частично восстанавливать связи нервной системы, разорванные в момент механического повреждения тканей. Кроме этого, сейчас проходят опытные эксперименты, выявляющие расширенные возможности спектра применения регенерационного поля, на повреждённые органы и участки головного и спинного мозга».

«Примечание: врачу-нейроманту, после каждого сеанса регенерации, требуется выделять время, для восстановления способности. Если этого не делать, во время сверхурочной работы многократно увеличивается шанс возникновения опасных ситуаций, приводящих к критичным ошибкам и способным не только покалечить, но и убить пациента».

Кусок текста всплыл в сознании, а вместе с ним хлынули немного изменённые воспоминания моего двойника. Собирать их воедино прямо сейчас было сложно, но кое-что сопоставив, я пришёл к выводу, что наш жизненный путь отличался совсем минимально.

Доктор заметил, что я посматриваю на его светящиеся подушечки пальцев, и невольная усмешка тут же появилась на его напряжённом лице, а когда он закончил сеанс регенерации, то указал на смятую кружку.

– Проявление спонтанного магнетического телекинеза. Понимаю – многозначительно проговорил он, выказав свою осведомлённость. – Значит, вы, молодой человек, правильно восстанавливаетесь, так что силы к вам постепенно вернутся. Однако пока советую воздержаться от практических занятий. А вот всё остальное – врач повернулся к замершей медсестре и обратился к ней. – Наташа, значится так, прямо сейчас пациента следует прокапать тем составом, что я приготовил ночью. А затем, прямо сегодня же нужно, чтобы он встал и начал ходить по палате. Перетёртую, больничную пищу, потреблять разрешаю, но предупреждаю сразу, поначалу будет больно глотать. Однако очень скоро всё перейдёт в норму. Я в этом более чем уверен.

А пока доктор раздавал воодушевляющие наказы, я случайно заметил, что по потолку начинают гулять едва заметные тени, которых как бы там не должно было быть. Поначалу подумалось, что мне показалось, но потом я убедился, кляксообразные, изломанные образования, действительно повылезали из тёмных углов и начинают концентрироваться в одном месте, прямо над кроватью с моим тихим соседом по палате.

Доктор заметил мой ошарашенный взгляд, метающийся по потолку, и с подозрением оглядевшись, спросил:

– Геннадий, ты видишь в палате, нечто необычное?

Не собираясь от него что-либо скрывать, я указал на теневое пятно, сформировавшееся над кроватью соседа по палате. Теперь казалось, что оно постепенно становится трёхмерным и начинает всё больше походить на объёмную вуаль, готовую в любой момент опуститься.

– А что именно ты видишь? – с явным интересом поинтересовался доктор, и указав на мою шею, тут же добавил. – Можешь говорить вслух. Я разрешаю, только пока делай это медленно.

– Та-м, сгу-ща-ют-ся те-ни – буквально по слогам произнёс я, совсем не своим, очень хриплым голосом, и увидел, как услышавшая меня медсестра, невольно вздрогнула. Одновременно с этим мою гортань как будто проскребли железной щёткой.

– Рассказывай подробнее, что за тени? Я тоже чувствую, что пациент уходит, но ничего подобного не вижу – потребовал явно заинтересовавшийся врач.

– Тени необычные. Едва заметные. Практически призрачные и готовые опуститься вниз – постарался, как мог объяснить я, теперь более уверенно, так как с каждым словом говорить становилось всё легче и легче. Правда, хрипотца никуда не делась, и даже более того, наоборот, начала превращаться в весьма странный, смутно знакомый тембр.

– Очень интересный эффект – проговорил доктор, и в этот момент умирающий пациент слабенько застонал.

Врач встал, подошёл к нему и, вынув явно заранее приготовлений шприц из тумбочки, ввёл желтоватый состав прямо в клапан капельницы, отмеряющий скорость введения дозы некого медицинского раствора в тело пациента. Затем он принялся водить над головой мужчины едва засветившимися подушечками пальцев.

Процедура продолжалась минут десять, при этом едва проклюнувшийся тревожный холодок начал лизать кожу на моём затылке. А затем теневая вуаль реально оторвалась от потолка и начала медленно спускаться на пациента, при этом я сразу понял, что сейчас он умрёт.

– Ушёл, – без боли – констатировал врач через полминуты и отошёл на пару шагов. – Наташа, зафиксируй время смерти 8 часов 37 минут утра. Затем он вернулся ко мне и вкрадчиво попросил: – Молодой человек, вы всё равно останетесь здесь, попрошу вас внимательно понаблюдать и запоминать все процессы, которые вы посчитаете необычными, до тех пор, пока за телом не прибудут санитары. А завтра с утра я зайду, и мы обязательно обо всём этом поговорим.

Дав задание с обещанием, доктор ушёл, а я ещё час следил за едва заметной игрой теней, иногда боязливо вылезающих на потолок из тёмных углов и спускающихся к усопшему. А перед тем как в палату зашла пара санитаров, в условно белых халатах и ввезли каталку, я увидел кусок настоящей сгустившейся тьмы, отделившийся от стены и на мгновение попытавшийся присосаться к бездыханному трупу.

После этого я на подсознательном уровне понял, что всё окончательно закончилось.

Тело соседа увезли санитары, после этого медсестра поставила мне очередную капельницу. Конечно же, я не был в курсе, что за смесь лекарства содержит в себе белёсая жидкость, попадающая в кровь, но сразу почувствовал прилив сил.

А после обеда, состоящего из едва подслащённой, перетёртой гречневой каши с молоком и превращённого в жиденькое пюре картофельного супа с мясом, я встал и начал сначала медленно, а затем всё увереннее и увереннее передвигаться по палате, нарезая круги и бродя вдоль огромного окна.

Наблюдать из него за происходящем снаружи стало наибольшим подарком. Обзор был совсем небольшой, на проулок с курилкой, выходящий на кусочек широкой улицы, едва просматривающейся из-за двух больничных корпусов. Но даже этого мне хватило, чтобы окунуться совсем в другую эпоху СССР.

Мне было интересно всё. Красные флаги, воткнутые в специальные крепления, вделанные в угол мед корпуса. Редко проезжающие по улице новенькие и не очень автомобили, советского образца. Вышагивающие по тротуару люди, облачённые совсем не в такую мрачную одежду, как это любят показывать в голливудских фильмах. А ещё присутствовали едва доносящиеся звуки города, которые я, как оказалось, отлично помню. Всё это походило на тщательно подготовленную киноплощадку, идеально воссоздающую атмосферу конца семидесятых годов, так называемого расцвета застоя в СССР.

При этом я без остановки размышлял о своём нынешнем положении и пока не спешил строить планы на будущее.

С подлыми друзьями надо что-то решать, но это потом. Полина – а ведь её поведение тоже не особо понятно. Да и если проанализировать прошлый вариант жизни, то она там меня несколько раз расчётливо использовала, а я снова и снова вёлся как пацан. Подобного больше допускать нельзя.

Если всё будет идти примерно по прошлому сценарию событий, то жизнь меня знатно покидает. Командировка в Афганистан, Московская Олимпиада-80, Чернобыль, поездки в Африку и Южную Америку, Кавказ. А что, если попытаться что-то изменить?

Зависнув почти на час, я с трудом смог себя заставить оторваться от вида за окном и, решив отвлечься, поднял с подоконника неполную подшивку потёртых журналов «Аврора» за 1972 год.

Едва раскрыв страницы наугад, я прочитал нечто смутно знакомое, про некоего Реда Шухарта, гибнущего в опасной аномалии и тем самым спасающего юношу Артура, продолжившего путь по зоне. Однако дочитать мне не дали, двери палаты распахнулись, и на пороге появилась медсестричка Наташа.

Я поднял глаза, и в этот момент пробивающиеся сквозь ветви тополей, шаловливые лучи невероятно яркого, летнего солнышка, просветили словно рентгеном её лёгкий, белый халатик, легко высветив всё, что ранее скрывалось от моих глаз.

В результате игры света, стройное, девичье тельце теперь прикрывала лишь ставшая прозрачной ткань, беленькие трусики в мелкую бубочку, да комсомольский значок, попытавшийся скрыть левый сосок, аккуратной и явно упругой груди. Увиденное, мигом выкинуло из сознания все тяжкие раздумья, и мозг начал порождать в меру распущенные, порнографические картинки, свойственные к спонтанной генерации, любому мужчине правильной ориентации, при виде красивого женского тела.

Молодой организм среагировало правильно, и мне пришлось прикрыть взбудораженный мужской орган пологом больничного халата. А затем моё подсознание зажило своей жизнью и принялось настоятельно требовать общения с женским полом.

Ну что ж, Геннадий Петрович, вперёд к звёздам. Терять-то тебе уж точно терять нечего. Как там пелось в той надоедливой песенке, которую постоянно крутили радиостанции в прошлой жизни: «Полковника никто не ждёт» – прошептал я одними губами и улыбнулся, замершей на пороге Наташе.

Глава 9. Наташа

Опыт прожитых лет, помог усмирить тестостероновый бунт молодого организма. Справившись с мыслями о таком близком, но недоступном девичьем теле, я повёл себя корректно, не позволяя даже намёком, задеть медсестричку.

Тем временем Наташа заставила протянуть руку и, ловко попав в вену, что-то ввела из стеклянного шприца. Затем, среагировав на мой вопросительный взгляд, лучезарно улыбнулась.

– Это живчик. Секретная разработка Артёма Абрамовича. Скоро ты сам всё почувствуешь – коротко объяснила она.

И через пару минут я действительно почувствовал двойной прилив сил. Тело, наконец, начало работать как положено. Первым делом я смог легко отжаться от пола семьдесят раз, при этом остановившись не из-за усталости, а потому что побоялся продолжать нагружать едва восстановившийся молодой организм.

Несколько довольно сложных гимнастических упражнений, придали уверенности, и я начал обдумывать открывающиеся перспективы. Несмотря на всё ещё ноющие раны на шее, теперь я ощущал себя по-настоящему живым, и это позволило отвлечься от всплывающих тяжких дум, и непроходящего желания отомстить бывшим друзьям.

Медсестричка, периодически заглядывающую в палату и в один из заходов поставила у кровати спортивную сумку Севы.

– Твой рыжий здоровяк приходил, его не пропустили, так он сумку со шмотками оставил, и на словах передал «чтобы ты завтра прибыл в школу милиции на дисциплинарную комиссию, иначе всем хана». Так и сказал «всем хана» – проговорила Наташа и покачала головой. – Только навряд ли Артём Обрамович тебя выпишет.

– Выпишет, куда он денется – проговорил я, понимая, что уже сейчас в принципе готов уйти.

Медсестричка печально вздохнула и ушла, а я быстро осмотрел спортивный костюм общества динамо и кеды, выбранные Севой для передвижения по Москве до МВДешной общаги.

Наташа приходила ещё несколько раз и явно не для вида интересовалась, как я себя чувствую, при этом было заметно, что её подмывает о чём-то поговорить. Но пока я бродил кругами по палате, она не решалась завести серьёзный разговор. И всё-таки после ужина, прямо во время снятия последних бинтов с шеи, она наконец не выдержала.

– Милый Гена, а почему ты всё время молчишь? – спросила Наташа, и я уловил в её голосе тень некой претензии. – Артём Абрамович ведь разрешил тебе разговаривать?

– А чего болтать попусту? К тому же в горле до сих пор словно кошка когти поточила – ответил я, при этом, пытаясь понять, на чей именно неуловимо похож мой новый голос.

– Как чего болтать? Дурачок. Ты же четверо суток молчал. Я, так вообще, когда первый раз увидела твою шею, подумала, что ты никогда больше не заговоришь – скороговоркой пролепетала Наташа, продолжая снимать последние витки бинта.

– Что, там совсем всё плохо? – поинтересовался я.

– Поначалу так и было, а теперь вроде зажило, но выглядит необычненько. Артём Абрамович сказал, что шрамы точно останутся. Да ты сам посмотри, разве такое уберёшь?

Маленькое, круглое зеркальце, заключённое в синенькую пластмаску, появилось из кармана белого халатика, и пока Наташа снимала ватно-марлевую накладку, я успел быстро рассмотреть своё лицо.

Оно оставалось точно таким, как на старых фотографиях. Нос дважды сломан, но вправлен правильно. Под правым глазом детский шрам, от вылетевшего из костра, куска взорвавшегося патрона. Правда, сами глаза немного выбивались из общей картинки. Взгляд слишком оценивающий, будто вырванный из прошлого прожжённого полковника спецназа. К тому же на висках я заметил едва заметные проседи. А в остальном обычное лицо спортивного, молодого парня, двадцати трёх лет от роду. Как казалось со стороны, не особо отягощённого чрезмерными умственными упражнениями.

Следом я осмотрел рану, появившуюся из-под повязки. Складывалось впечатление, что шею рвал волк, затем немного погрыз и только потом оставил в покое. Все соединения живой ткани практически срослись и только в паре мест были видны следы от снятых швов. А ещё было видно, что вся эта шрамированная мозаика собрана из кусков плоти, и от неё в разные стороны расходится паутина рубцов, причём самый длинный из них проходил по подбородку и цеплял щёку.

– Да уж, такое под рубашкой не спрячешь – пробормотал я, впрочем, без капли сожаления и тут же вспомнил аккуратный шрам на шее, оставшийся после удара заточкой в той, прошлой жизни.

Тогда трёхгранный клинок пробил шею насквозь, чудом не задев ни одного важного сосуда, и только немного повредил трахею. Зажившие пробоины напоминали о неприятном инциденте всю прошлую жизнь. Однако ничего похожего на эти уродливые повреждения, раньше точно не было.

– Тебе придётся носить шарф, или завязывать шёлковый платок. Я видела, такое Московские фирмачи носят. Говорят, это даже модно – проговорила медсестричка и с явным интересом, принялась гладить пальчиками каждый шрамик, при этом вызвав у меня прилив крови, там, где положено у молодого мужчины.

Выслушав её предложение, я, желая отвлечься от наплыва несвоевременных желаний, представил себя с повязанным атласным платком и невольно оскалился. Нет уж, обвязываться шёлковыми лоскутами я точно не стану, да и длинные шарфики, это тоже не то. Меня и так всё устраивает, а кому не нравится, пусть отвернётся и не смотрит.

Медсестричка продолжала ласково трогать шею, при этом лепеча о всяком неважном, перескакивая с тему на тему и затевая разговоры на всякие отвлечённые сюжеты. Однако мой нюх опытного оперативника сразу дал понять, что за всей этой мишурой скрывается то, о чём она действительно хочет, но почему-то не решается заговорить.

В результате я узнал, что она учится в Московском, ордена Ленина, государственном медицинском институте имени Пирогова, и совсем недавно перешла на третий курс. Затем выяснил, что она приехала из Смоленской области, с родины Гагарина. Живёт у очень сварливой двоюродной тётушки в переделанном чулане. И именно из-за этого, берёт двойные и тройные смены, предпочитая ночевать в сестринской.

Следом она раскрыла секрет, почему в палате больше никого нет. Палату, расположенную в тупиковом коридоре, верхнего этажа одного из корпусов Боткинской больницы, выделили специально, для пациентов, подвергшихся всяческому непонятному, паранормальному воздействию. Так что допуск в эту часть больницы строго ограничен, при помощи грузового лифта, открывающего створки только обладателям специального ключа.

Наука пока не могла много чего объяснить. Из-за этого таких пациентов решили лечить отдельно, при этом набирая медперсонал, дающий подписку о неразглашении. А сам врач, хирург, Артём Абрамович Кац, был специально поставлен сюда как единственный специалист в больнице, явно проявивший недюжинные экстрасенсорные способности.

Причём я даже ни о чём разоткровенничавшуюся Наташу не спрашивал. Понимая, что она явно рассказывает больше чем нужно, я просто вовремя от времени вставлял пару слов, направляя на нужную тему, односторонний поток ценной информации.

Наконец, явно с неохотой оторвавшись от моей шеи, медсестричка принялась прибираться в палате, при этом, продолжая болтать. И всё это время мой заинтересованный взгляд невольно следил за её действиями, не давая покоя молодому организму. Когда она раскрыла неприметную дверь, ведущую в отдельный санузел, и я услышал звук льющейся воды, всплывшие в сознании сексуальные образы снова начали одолевать.

Геннадий Петрович, ты чего? Она же тебе едва не во внучки годится, старый ты козёл – обругал я себя и, подняв голову, уставился на появившуюся рядом Наташу.

– Как только ванна наберётся, будем мыться – предупредила она, вернувшись в сильно забрызганном халатике.

– Ну мыться так мыться – согласился я.

Услышав реплику, она как-то странно на меня посмотрела.

– А ну-ка повтори, только прибавь ещё больше хрипотцы – неожиданно потребовала Наташа.

Я повторил фразу, прибавив нужного тембра в голос, и сразу понял, почему она заставила это сделать.

– Ну точно, как я раньше не поняла! – воскликнула она. – Да твой голос почти один в один, как у Высоцкого.

Я это уже понял, и мне стало немного не по себе, ибо подобного эффекта точно не ожидалось.

– А ну-ка выдай ещё чего ни будь этакого? – потребовала раскрасневшаяся медсестричка.

– Не, Наташ, даже не проси, петь и читать стихи, точно не буду, ибо не умею – тут же возразил я, среагировав на просьбу, дублированную сверкнувшими глазками красавицы.

– А зря, у тебя бы отлично получилось, если закрыть глаза, никто бы даже не заметил разницы – протараторила она и на секунду скорчила вопросительную мину.

– А вот тут ты не права. Разницу сразу можно почувствовать – не согласился я. – Высоцкий, это не просто голос, это намного больше. Конечно, его можно спародировать или даже неплохо эмитировать, но эмоциональную волну, идущую от богом поцелованного, талантливого человека, воссоздать всё равно не получится – искренне объяснил я, ибо в прошлой жизни, незадолго до Московской Олимпиады-80, чудом попал на его последний концерт, прошедший в НИИ эпидемиологии, рядом со станцией метро «Водный стадион».

Так вот, несмотря на то что Владимир Семёнович уже тогда явно выглядел не очень здоровым человеком, от него шла ошеломительная энергетика, сбивающая наповал даже тех, кто не воспринимал его творчество в записи.

Присев рядом на табуретку, Наташа снова начала мяться, и здесь уж не выдержал я.

– Наташ, ну спрашивай, что там у тебя?

Я бы не стал задавать этот вопрос, но молодой организм желал продолжить общение с симпатичной медсестричкой. И если честно, я больше не желал его сдерживать, буквально чувствуя между нами, эмоционально правильный контакт.

– Та девушка, что к тебе приходила – робко начала Наташа. – Что она для тебя значит?

Прозвучавший вопрос был с подвохом. Если скажу, что она никто в моей жизни, то совру как ей, так и себе. Несмотря на долгие годы параллельного сосуществования с Полиной, каждый раз, когда мы пересекались, хоть и тень былой искры, но всегда проскакивала, и иногда это приводило к довольно непредсказуемым результатам. А последний разговор с её молодой копией, произошедший накануне прямо здесь, только подтвердил, что ничего не закончено. Однако и преувеличивать важность, давно перевёрнутой страницы наших отношений я тоже не хотел.

– Наташ, у нас с ней всё очень сложно.

– Совсем сложно? – пролепетала погрустневшая медсестричка.

– Да нет, не так, как это выглядит со стороны. Расставание, трудная штука. Но я знаю, дело молодое, так что, скоро всё пройдёт – практически честно ответил я.

Наташа, призадумалась на пару секунд, будто прислушиваясь к себе, а затем, словно переключившись, указала на дверь у окна.

– А теперь, милый Гена, быстро дуй в душ. Раз ходишь и отжимаешься, значит, сам сможешь за собой поухаживать. А я тебе пока постельное поменяю и принесу полотенце со свежей пижамой.

– А спинку потрёшь? – на автомате брякнул я и внезапно заметил, как Наташа сверкнула глазками.

Вот старый осёл – снова обругал я себя за несдержанность и дабы не ляпнуть ещё чего-нибудь, покорно направился к едва приоткрытой дверце, из которой валили клубы пара, и доносился звук льющейся воды.

В покрытой белым кафелем комнатке со свисающем с потолка душем и сливом посередине, немного вогнутого пола, меня ожидала настоящая чугунная ванна. Она была наполнена до краёв, такой горячей водой, что, едва ступив в неё, мне пришлось замереть. Закинув больничную рубаху на небольшую ширму, я оценил горячий пар, идущие от открытого крана и начал медленно погружаться, а затем, не боясь расплескать воду, окунулся с головой и ощутил накатившую эйфорию.

Быстро привыкнув к приятному жару, я не стал перекрывать кран, не желая, чтобы вода стала не такой нестерпимо горячей. За замалёванным белой краской окном начало темнеть, а я лежал и грел молодые косточки, доставшиеся по наследству от моего двойника. При этом все нехорошие мысли окончательно улетучились, а глаза начали искать женские черты в мерно поднимающихся клубах пара.

А затем позади послышался едва слышный скрип фанерной дверцы, и уши уловили лёгкие шажки босых ног, топающих по кафелю. Сознание тут же дорисовало картину происходящего за спиной и напрягшееся молодое тело среагировало правильно.

– Вставай.

Услышав однозначный приказ Натальи, я едва порывисто не вскочил, но всё же чудом сдержался.

– Зачем ты пришла? – с предательской дрожью в голосе, спросил я.

– Ты же просил «спинку потереть». А ты чего подумал?

– А, спинку. Да это сколько угодно – проговорил я и, медленно поднявшись, дабы не расплескать воду, встал посреди полной ванны.

После этого я явственно почувствовал её взгляд, придирчиво осматривающий мускулистую спину, и то, что находится ниже. При этом мне захотелось прикрыть ставшее каменным мужское достоинство, но я сдержался.

– Не смотри, хочу ножки погреть – проговорила Наташа, и я сначала услышал, как расстёгиваются пуговички, а затем краешком глаза уловил, как на стоявшую сбоку ширму, ложится влажный от пара, белый халатик.

А в следующий миг я почувствовал, как по спине прошлись её пальчики, гладя шрамы, оставшиеся после инцидента в многоэтажке.

– Это дело женских рук – констатировала Наташа.

– Скажу сразу, в тот момент мне приятно точно не было – зачем-то попытался оправдаться я.

Вслед за этим моей спины коснулась мокрая мочалка.

– А ты спортивный – выдала Наташа короткую характеристику, и я почувствовал, как к мочалке присоединился скользкий кусок мыла.

И пока она тёрла мне спину, я буквально почти перестал дышать. При этом во мне боролось нестерпимое желание, которое пыталась унять рассудительность и опыт прожитых лет.

– Если стесняешься, то не стоит, я тебя уже мыла, причём дважды, так что чего я там не видела? – сообщила медсестричка, и я ощутил, как намыленная мочалка начала гулять по всему, что находится сзади и моим бокам. А через пару секунд мочалка прошла по груди, животу и как бы случайно задела то, что не положено. – Ой, Гена, похоже, я видела не всё – проговорила девушка, и я почувствовал, что она замерла.

И в этот момент всё то молодое и здоровое, из чего я теперь состоял, обрушило последнюю преграду рассудительности и взяло верх. Рука самостоятельно потянулась к сильно запотевшему зеркалу, висящему над раковиной, и размашистым штрихом стёрла влагу. При этом моему взору открылся прекрасный вид на полуголую медсестричку, стоявшую позади меня в одних трусиках.

Заглянув мне в глаза, с немым укором, Наташа внезапно виновато улыбнулась, и после этого меня было уже невозможно остановить. Резко развернувшись, я приподнял её почти невесомое тело и прижал к себе, а в следующий миг почувствовал, как её влажные губы первыми впились в мои.

А затем началось то, о чём детям до поры до времени лучше не рассказывать. Трусики нам не помешали, и молодые тела едва не слились воедино во время спонтанного акта. И в отличие от меня, скачущая в крепких руках Наташа ничем себя не сдерживала, так что её частые вскрики обильно отражались от кафельных стен, заводя моё мужское естество ещё сильнее.

Чересчур сильное возбуждение привело к тому, что уже через минуту наши тела одновременно задёргались в экстазе. Однако это нас явно никак не удовлетворило. Молодые организмы требовали продолжение, и оно не заставило себя ждать.

Порванный кусочек ткани в бубочку полетели на мокрый пол, а я, резко развернув Наташу, уставился на её белые ягодицы, в отличие от остального тела, явно много лет не подвергавшиеся влиянию солнечных лучей.

Выгнувшись словно кошка, Наташа игриво вильнула задком, и это заставило меня прекратить созерцать и заняться делом.

Нет, всё то время пока мы продолжали, меняя диспозицию, перемещаться по ванной комнате, где-то глубоко во мне периодически пытался проснуться старый, седой брюзга. Но едва он начинал капать на мозги, как в дело вступали обильно попадавшие в кровь мужские гормоны, тут же стирающие все следы, оставшиеся от несвоевременного напоминания, кем я был ещё несколько дней назад.

И я уверяю вас наш с Натальей затяжной спринт, совсем не походил на тот комсомольский перепихон по-быстрому в Ленинской комнате, каким его представляли в СССР.

К тому же по какой-то необъяснимой причине все чувства обострились до предела и в один момент наивысшего пика, мне даже показалось, что чугунная ванна под нами приподнялась над полом и начала раскачиваться с нами в такт.

А когда за окном начало светать, мы всё ещё лежали с Наташей в ванне, наполненной едва тёплой водой. Я отрешённо думал о том, что натворил, а она не переставая чирикала о чём-то очень отвлечённом.

Однако в какой-то момент Наташа перестала лепетать что-то о советском кино, и, внезапно встрепенувшись, быстро взглянула на циферблат наручных часиков, накинутых на хромированный столбик ширмы. Затем, резко оторвав голову от моей груди и пулей, вылетела из ванны, при этом обдав веером брызг.

– Вот блин, совсем забыла! – воскликнула она и принялась лихорадочно вытирать большим полотенцем с чёрным больничным штампом, загорелое тело с явно очерченными белыми участками нежной кожи, судя по виду, никогда не подвергавшейся солнечному излучению. Затем она на ходу накинула сырой халатик и вылетела из ванной комнаты.

Но уже через пяток секунд ворвалась назад и принялась лихорадочно вытирать мокрую голову, при этом так интенсивно дёргая белыми грудями, интересно наклонившись и соблазнительно выгнувшись, что мне снова её захотелось. Наконец, закончив, она принялась молниеносно собирать всякую мелочь, часики, связку ключей, зеркальце. Последними она схватила протянутые мною разорванные трусики, которые тут же сунула в карман расстёгнутого халатика.

– Ген, а ты что разлёгся?! – возмущённо воскликнула она, явно заметив возбуждённый элемент моего экстерьера, появившийся над поверхностью воды. – Пулей в кровать, иначе накажу.

Отдав приказ, Наталья чмокнула меня в щёку и выскочила наружу, тем самым лишив весьма возбуждающего зрелища. А едва я вернулся в опустевшую палату и облачился в чистую пижаму, она вернулась, в совершенно сухом халате и приколотым к волосам чепчике с вышитым красным крестиком.

А через две минуты, как только она закончила прибираться, в палату вошёл сам доктор Кац, собственной персоной. От меня не ускользнул его подозрительный взгляд, сначала пробежавшийся по неправильно застёгнутой пижаме пациента, затем по едва приоткрытой двери санузла и наконец остановившийся на всё ещё очень сырых волосах раскрасневшейся медсестрички.

– Наталья, а принеси-ка нам с Геннадием чайку – попросил он и, выпроводив девушку за дверь, уселся рядом на табуретку. Затем он многозначительно покачал головой и принялся осматривать едва зарубцевавшиеся шрамы.

– Ну и что тут у нас? – пробурчал док, и в этот момент мне почему-то стало ужасно стыдно.

Глава 10. Доктор Кац

Во время проведения лечебной процедуры врач принялся дотошно меня расспрашивать о том, что я наблюдал подле покойника, при этом требуя поподробнее рассказать о привидевшихся тенях.

Закончив осмотр, он записал все показания в блокнотик, и с сожалением посмотрел на кровать без матраса, на которой вчера умер пациент.

– Я долго изучаю подобные явления – неожиданно признался док. – Экстрасенсорные умения, которыми природа одарила таких, как мы, позволяют взглянуть на жизненные процессы совсем под другим углом.

– Артём Абрамович, вы про что? – спросил я, желая ещё больше расширить кругозор, ведь теперь мне предстояло существовать несколько в иной реальности, хоть и маскирующейся, но всё же значительно отличающейся, от той, где полковник Строев существовал раньше.

Док выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем принялся объяснять.

– Ну, например, вы видите странные тени, начинающие сгущаться прямо перед смертью человека, я же просто чувствую, когда рядом кто-то умирает. Другие одарённые ощущают нервный озноб или видят призраков, а большинство так совсем ничего не видят и не ощущают, старательно избегая что-то в себе открывать. Все мы отличаемся, и секретная паранормальная классификация, принятая советскими учёными, не совсем верна. Например, некоторые мои умения сродни телепатии. Нет, я не слышу мысли, но иногда ощущаю эмоции, исходящие от человека. Остальное вы уже видели. Кроме регенерации, я при желании могу без рентгена просветить ту или иную область организма – откровенно признался врач. – Я видел краешком глаза справку, взятую из вашего личного дела, и теперь знаю, что у вас, Геннадий паранормальный магнетизм второй степени и странная чувствительность к огню.

Я кивнул.

– И как у вас это всё началось? – вкрадчиво поинтересовался док.

– Если я правильно помню, то всё началось ещё в школе – признался я, ведь теперь мог реально фрагментарно восстановить не совсем свои воспоминания, очень сходные с собственными, но кое в чём значительно отличающиеся.

– А можно поподробнее. Мне это очень интересно? – попросил док, и в этот момент в палату зашла Наташа.

Пройдя на цепочках, она поставила на тумбочку два гранёных стакана с чаем в мельхиоровых подстаканниках и, стрельнув глазками, стремительно удалилась.

– Доктор, я мог бы рассказать поподробнее, только извините у меня после произошедшего, путаются воспоминания – проговорил я и указал на голову.

– Ничего, я помогу вам их восстановить – уверенно сказал док и, подняв едва засветившийся кончик указательного пальца, дотронулся до моего правого виска. – Закройте глаза и начинайте.

Последовав его совету, я почувствовал, как разом рухнули все барьеры и сознание начало легко отвечать на любые запросы. А затем я, собравшись с мыслями, принялся на ходу описывать образы из прошлого, мигом приходящие из глубин памяти и состоящие из двух тесно переплетающихся версий.

– О пацаны, Генка подкидыш, нарисовался! – Выкрикнул Витька Бык, главарь местной ватаги подростков, носящий своё грозное прозвище из-за не по возрасту развитого телосложения.

Объявив о моём появлении, Витька спрыгнул с остатков кирпичного забора, некогда отгораживающего дворы двух совершенно одинаковых двухэтажных рабочих казарм, царской постройки. Затем он, широко ощерившись, замер, ожидая, что я сразу дам дёру.

Однако именно сегодня я был почти готов к этой встрече. Так что вместо того чтобы в очередной раз пустить, стрекоча, стремясь добраться до входа в казарму, где жили мы с дедом, я, наоборот, застыл на месте. В голову сразу пришёл наш с дедом короткий разговор, произошедший накануне.

– «Генка, харе бегать!» – Строго гаркнул дед после того, как случайно увидел из окна коммуналки, как я убегаю от местных пацанов. – «Ещё раз увижу, сам отдеру солдатским ремнём, да так, чтоб потом, пока все звёзды с жопы не сойдут, за партой сидеть не сможешь». – Схватив меня за шиворот, он притянул мою тушку к себе и немного приподнял над полом. И это несмотря на весьма преклонный возраст. – «Генка, паршивец, мы Строевы никогда, ни от кого не бегали, так что и тебе я этого делать не позволю».

– Так, они же толпой лезут и на год-два все меня старше – начал жаловаться я, вспомнив ту единственную попытку отбиться от местной шпаны, при помощи кулаков, которую я предпринял после переезда к деду из школы-интерната.

– «Когда твой батя сбежал на фронт в четырнадцать, все фрицы тоже были постарше его, однако он сдюжил. Я тоже ни разу не оплошал не в первую мировую, не в гражданскую, не в отечественную» – вкрадчиво прорычал дед и указал на приоткрытый шкаф, где висела солдатская гимнастёрка, увешанная как советскими орденами и медалями, так и царскими крестами всех четырёх солдатских степеней. – «Не можешь справиться кулаками, бей камнем. Не помогает камень, бери крепкий дрын и лупи им. А если и это не поможет, начинай баран думать тупой башкой, как справиться с теми, кто будет продолжать тебя доставать, с помощью смекалки».

Грозное дедово напутствие предавало сил, к том уже теперь мне казалось, что я всё досконально продумал.

И как только Витька Бык понял, что я могу в этот раз не успеть убежать, он рванул вперёд. Я сделал вид, что среагировал с запозданием, но в последний момент увернулся от широко расставленных рук, и ломанувшись через кусты, рванул к входу в казарму.

Услышав ругань и треск сухих веток за спиной, понял, раздосадованный Витька решил преследовать до последнего. Добежав до парных дверей, я вместо того чтобы распахнуть правую, ведущую на уходящий вверх лестничный пролёт, я нырнул в открытый проём, ведущий вниз.

Подвал занимал полноценный уровень под бывшей рабочей казармой и имел единственный вход, запирающийся только на ночь. Заметив мою оплошность, Витька победно воскликнул, и тут же попавшись на мою уловку, поскакал по ступенькам следом. Частый топот сообщил, что он точно не один, но сейчас мне не это было наплевать.

Внизу было темно, как в склепе, однако, как раз это мне на руку. Ещё в интернате я подметил одну свою странную способность. Я намного лучше, чем другие дети видел в темноте, причём даже забежав с яркого света в кромешную темень, сразу начинал размечать очертания крупных предметов.

Ряды деревянных дверей кладовок, строго распределённых по комнатам коммуналок, замелькали со всех сторон, а я продолжал бежать, безошибочно сворачивая на развилках, дабы не попасть в один из многочисленных тупиков.

А сзади доносились яростные угрозы обозлившихся преследователей. Во время забега по заранее изученному лабиринту, я услышал, как кто-то со всей дури впечатался в сбитую из досок дверь одной из кладовок, затем раздался визгливый мат, столкнувшихся в темноте подручных Витьки.

Преследователи не успокаивались и продолжали погоню, отлично понимая, что иного выхода из длиннющего подвала попросту нет. В конце концов, я пересёк его весь и вбежал в совершенно пустое помещение, предназначенное для хранения зимних запасов угля. Здесь я притормозил и принялся судорожно шарить в темноте руками, продвигаясь вдоль деревянной загородки.

Однако, пройдя её до конца, я, к своему ужасу, так и не нашёл черенка лопаты, который здесь заранее оставил ещё вчера вечером.

Вот мля – ругнувшись про себя, я уже ощущал миазмы зарождающейся паники. Затем резко развернулся в сторону широкого прохода, и в эту секунду, в него кто-то ввалился.

– Ну что сучёныш, попался?! – Предвкушая расплату, гаркнул Витька, и я услышал, как чиркнула головка спички по картонному коробку.

В трёх метрах появился ярко вспыхнувший огонёк, осветивший красное от бега лицо, запыхавшегося преследователя. Он был здоров, как молоденький бычок, а ещё на два года старше и на голову выше, к тому же за его спиной успел появиться один из его дворовых прихвостней. Но даже несмотря на это, я поднял сжатые кулаки, решив, что сегодня попытаюсь ещё раз отбиться, несмотря ни на что.

Рванув вперёд, я замахнулся и со всех сил влепил кулаком, целясь прямо в горящую спичку, освещающую нос Витьки. При этом я инстинктивно ожидал, что, как и в прошлый раз получу прямой ногой в живот. Однако этого не произошло, впрочем, удар в нос тоже смазался.

Костяшки лупанули по пальцам Быка, выбив спичку. И в тот самый момент, когда я уже смирился с тем, что меня сейчас будут лупить ногами, произошло то, чего я точно не ожидал. Выбитый огарок спички взорвался яркими искрами, от которых по необъяснимой мне причине, вспыхнул мой кулак, да так ярко, словно его облили бензином.

Стоявшие на пороге пацаны опешили от необычного зрелища, и в ярком свете, идущем от пылающего кулака, я увидел испуганные выражения мальчишеских лиц. Ринувшись на них, я успел ударить всего один раз по уху Витьки, а потом он со своими прихвостнями сбежал.

Через минуту кулак потух, и я выбрался наружу. При свете солнца осмотрел руку, однако на коже не нашёл никаких следов, и лишь рукав шерстяного свитера сильно обуглился.

Да что за бред, всё было совсем не так – возмутился я.

Приготовленный заранее черенок от лопаты был там, где я его оставил, и Витька Бык тогда получил им хорошенько по лбу, от этого у него на всю жизнь остался шрам. После инцидента, местная шпана от меня отвязалась навсегда, и иначе как Генкой психом, во дворах рабочих казарм, меня больше никто не называл.

Раскрыв глаза, я увидел озадаченное лицо доктора.

– А вот это интересно – проговорил он, после длинной паузы. – У вас, Геннадий, две очень похожие версии наслаивающихся воспоминаний. Это странно, хотя если честно, то с первой минуты, как я вас увидел, почувствовал нечто необычное.

Я сразу врубился, куда он клонит, и задал волнующий вопрос:

– Доктор, и что же вы почувствовали?

– Это очень странно. Раньше мне уже приходилось встречать несколько пациентов с явными признаками вселения. Вам про это рассказывали инструктора из научного центра Капицы. Так что вы должны знать о существовании иных?

– Иногда частично разумные сущности, проникающие через проколы в психоэмоциональной оболочке нашего мира, захватывают тела и подчиняют мозг людей. Обычно это заканчивается очень плохо – на автомате озвучил я, всплывшую в сознании информацию.

И в этот миг по лицу дока проскочила нервная судорога. Он тяжко вздохнул, видимо, вспомнив нечто нехорошее из своего прошлого.

– Так вот, Геннадий, в вашем случае у меня сразу возникла тень подозрения насчёт вас, но потом, сколько бы я раз ни прощупывал вас ментально, во время сеансов регенерации на сей счёт, результат был отрицателен. Короче, ничего не подтвердилось. Вы именно тот, кем являетесь, а вашу едва заметную раздвоенность я никак объяснить не могу. Хотя, если представить себе, что полностью идентичный ментальный двойник вашего сознания, захватил едва не погибший мозг? Да нет – это какой-то бред. Подобных случаев нигде в спецлитературе не описано.

Доктор отмахнулся и отрицательно покачал головой.

Однако он неплох – подумал я, неожиданно осознав, что не такой уж и непроницаемый. Похоже, в этом варианте реальности ко всем можно подобрать ментальный ключик. Эта сторона заинтересовала, породив желание разузнать побольше подробностей.

– А чем был болен погибший пациент? – я решил зайти издалека.

– Некая новая напасть, появившаяся год назад – начал объяснять док. – Насколько я знаю, пациент был студентом университета имени Патриса Лумумбы, занимался мелкой фарцовкой и в какой-то момент неожиданно пропал на несколько дней. А недавно его нашли за городом, рядом с дачным посёлком Переделкино, в совершенно измождённом состоянии.

– Переделкино? Интересное место – проговорил я, вспомнив, что ранее не раз там бывал. – А что конкретно случилось с этим студентом РУДН?

– В результате медицинского исследования выяснилось, всего за трое суток реального времени, двадцатичетырёхлетний студент, спортивного телосложения, потерял треть своего веса. При этом все органы получили глобальный иммунный удар или, как его называют, цитокиновый шторм, практически уничтоживший часть живых клеток. Вполне здоровое сердце превратилось в дряхлое сердце старика. Лёгкие почернели и потеряли половину массы, словно после пятнадцати лет непрерывной работы с кислотами в экстремальных условиях. Всё остальное ничуть не лучше, а про разлагающуюся печень так я вообще умолчу. Я пришёл к выводу, что за короткий срок, пациент постарел лет на тридцать, не меньше. Соответственно, органы не выдержали такой усиленной перегрузки и пошли вразнос.

– Док, вы упомянули, что такое уже случалось?

– Да, была пара случаев. Я недавно участвовал во вскрытии до смерти изнеможённых тел, но подобный, ещё живой пациент раньше мне не попадался.

– Кажется, вы обмолвились, что существовала возможность его спасти?

Док кивнул.

– Возможность была, но мне не позволили. А теперь скончавшийся пациент, самим фактом своей смерти, заставил меня убить полночи на составление отписок, для всевозможных инстанций Минздрава и местных партийных органов. А ведь самое страшное это то, что если бы мне развязали руки и выделили настоящую операционную, больше средств и персонал, то я бы реально попробовал его спасти.

– И чем всё это могло закончиться?

– Долгой жизни я бы ему, конечно, не гарантировал, но точно смог частично восстановить рабочий функционал организма, так что пять-шесть лет он бы точно прожил – печально заключил док. – Но главврач не дал мне разрешение на срочное хирургическое вмешательство, и это очень прискорбно. Конечно, я бы мог обратиться к одному влиятельному человеку, но тогда меня бы обязательно поставили перед трудным выбором.

– Я или он?

– Да, заниматься сразу двумя сложными пациентами мне бы всё равно не позволили, и от этого опускаются руки. Они все не понимают, что без практики, умения экстрасенсорного врачевания невозможно развивать, и из-за этого я чувствую, что топчусь на месте.

– Странно, я думал, что вам, наоборот, помогают. А по какой причине руководство вам мешает?

Выслушав очередной мой вопрос, врач снял очки и принялся их долго и нервно протирать платочком.

– Понять важность происходящих изменений, мешает косность глав советского здравоохранения – наконец покончив с очками, эмоционально заявил он. – В результате моих титанических телодвижений, продолжавшихся пять долгих лет, я с боем выбил эту палату в Боткинской больнице, и одну-единственную медсестру, задействованную в процессе лечения на все сто процентов. И кстати, Наташу, как и меня, сразу загнали под подписку о неразглашении. И даже более того, сотни предписаний министерства здравоохранения, теперь ограничивают мою деятельность, а пара инспекторов постоянно следят, чтобы я ничего не нарушил.

– Да уж. Так, далеко не уедешь – проворчал я, понимая, о чём он говорит, ибо мне самому в прошлой жизни приходилось постоянно бороться с зачастую ненужными, ограничительными сводами устаревших инструкций и всяческими государственными контролёрами, следящими за строгим соблюдением устава. – Артём Абрамович, скажите, а во время моего лечения, вы следовали всем предписаниям вышестоящего начальства и кураторов из Минздрава СССР?

Услышав вопрос, док вымученно улыбнулся.

– Если бы я следовал инструкциям и боялся запретов, то вы бы, молодой человек, скончались на этой койке четверо суток назад. Если честно, Геннадий, то вам вообще очень сильно повезло, что тогда было именно моё ночное дежурство в хирургическом отделении – признался он и тяжко вздохнул. – Нет, хорошенько заштопать шею и даже сшить рассечённые сосуды смогли бы и без меня, но справиться с редкими токсинами, проникшими в ваш организм, не смог бы никто. Кстати, это очень интересный случай. Токсины каким-то образом ввели вас в очень глубокий летаргический сон и значительно замедлили все процессы, протекающие в организме. Тем самым они практически остановили кровотечение. Именно это и позволило скорой помощи довезти вас до операционной. А затем эти же токсины начали медленно вас убивать.

– Всё было совсем плохо?

– Да, не то слово. Ведущий хирург больницы, предварительно посовещавшись с главврачом, решил вас списать в расход, прямо во время проводимой мной операции. Я же настоял, чтобы они отдали сложного пациента мне под расписку. А уже в палате, нам с Наташей пришлось снова вскрывать раны и почти целый день проводить весьма экспериментальные процедуры очистки. Кстати, мне удалось найти и извлечь несколько странных чужеродных образований, продолжавших вырабатывать токсины. Сейчас я их изучаю.

– Ну вы же справились? – с неприкрытой тревогой спросил я, сразу вспомнив ту чёрную тварь с щупальцами, которую, будучи в непонятном физическом состоянии, смог лично вырвать из раны на шее двойника.

– Да, всё чисто, я просветил вас с головы до ног. Но сразу оговорюсь, раньше подобное у меня не получалось. Правда, один бы я точно не справился, и, если бы наша любезная медсестричка Наташа не помогла, результат мог быть очень плачевным. Её дар не столь ярко выражен, как у вас или меня, но удерживать уровень кровеносного давления на минимуме и замедлять биение сердца. Иногда это критически важно. А после незаконной операции я вас снова заштопал и понадеялся, что молодой организм вкупе с медикаментозными вливаниями, справятся.

– Вы меня спасли, и что теперь об этом думают главврач и тот старший хирург, которые меня списали?

Док улыбнулся, первый раз за всё время крайне откровенного разговора.

– Люди не любят признавать свои ошибки, так что я уверен, мне всё это обязательно выйдет боком. Однако я не сожалею о том, что сделал. Я получил бесценный врачебный опыт, да и вам помог выкарабкаться, остальное всё лирика.

– Спасибо, Артём Абрамович – вполне искренне поблагодарил я. – С меня причитается.

– Кажется, я понял, по какой причине вы внушаете доверие – неожиданно проговорил док после длинной паузы.

– И по какой же?

– Этот ваш новый голос, он действительно похож на голос Высоцкого. Это немного гипнотизирует. Геннадий, а вы не пробовали почитать стихи или что-то спеть из его репертуара.

Ну вот, и док туда же – подумал я, тут же вспомнив идентичную просьбу Наташи.

– Артём Абрамович, а вы случайно не забыли, ещё вчера утром вы мне не то что петь, а и говорить не разрешали?

Услышав мою отповедь, доктор ударил себе ладошкой по лбу, и сам перевёл разговор на другую тему. Разговор лился дальше, но в какой-то момент я заметил, что Кац, хочет затронуть какую-то важную ему тему, но почему-то не решается.

В итоге взявшись сразу расставить все точки, я сам задал вопрос, прервав его на полуслове:

– Док, расскажите, что вас так волнует?

Кац резко замолчал, вроде как замялся, но тут же взял себя в руки.

– У меня есть одна просьба – проговорил он немного дрогнувшим голосом. – Наташа, она чувствительна к силе, и явно вами увлеклась. Так вот, Геннадий, я попрошу вас не злоупотреблять её доверием и некоторой беспомощностью.

Выслушав просьбу, я всё понял, и мне стало не по себе. А ведь он её, скорее всего, втайне любит и тщательно это скрывает. А чувства выражает, окружая её своей опеке, скорее всего, даже не надеясь на какую-либо взаимность.

– Док, я всё понял, можете не продолжать – сказал я, сразу врубившись в положение дел. – Кружить девочке голову не в моих интересах – вполне искренне сообщил я.

Нет, я знал, если бы на моём месте была моя молодая копия, не понюхавшая пороху и не прожившая долгую жизнь, то другой я, наверняка повёл себя иначе и обязательно увлёкся сексапильной медсестричкой. Однако теперешний я понимал, что это ни к чему хорошему не приведёт. Хотя, если уж до конца быть честным, Наташа не была той, кого бы я захотел забыть. Да и встретиться ещё несколько раз, если бы она, разумеется, захотела сама, я бы точно не отказался.

– Ну вот и хорошо, что мы поняли друг друга – удовлетворённо проворчал док и хлопнул себя по коленкам. – А теперь молодой человек, мы будем готовить вас к выписке, а то, как я слышал, вам сегодня надо успеть на одну не совсем приятную церемонию.

В тот момент, когда он это проговаривал, в палату вернулась Наташа. Услышав последнюю фразу, она нахмурилась и едва не выронила пустой поднос.

Док принялся тщательно заполнять амбулаторную карточку, а Наташа стояла за его спиной и смотрела на меня с немым укором, словно это именно я потребовал себя срочно выписать.

Не известно, чем бы эти все гляделки закончились, если бы в палате внезапно не появились новые персонажи.

Сначала послышался звук открывающихся лифтовых створок, а затем в приоткрытую дверь степенно прошествовали трое. Два незнакомых статных медработника в белых халатах и молодой мужчина в синей форме работника советской прокуратуры.

– Гражданин Строев, не надо так спешить – с ходу выдал молоденький прокурор, с петлицами юриста третьего класса, на форменном синем кителе. – У меня к вам имеется несколько неприятных вопросиков.

Глава 11. Допрос и выписка

Работник прокуратуры, небрежно кинул фуражку на тумбочку и указал мне на табуретку. А после того, как я сел, он принялся подчёркнуто медленно расстёгивать кожаную папочку с выдавленным гербом советского союза и надписью СССР.

– Строев Геннадий Петрович? – вопросительно констатировал он и уставился на меня.

– Да – подтвердил я.

– Ну что же ты, Гена, заставляешь работников советской прокуратуры за тобой по больничкам бегать? А здесь к тебе ещё и не всегда пускают, говорят, что пациент, мол, лежит без чувств и вообще не разговаривает, после сложной операции. – Юрист третьего класса с претензией посмотрел на покрасневшую Наташу. – А между тем, когда я являюсь в Боткинскую снова, всего через каких-то два дня, и о чудо, вижу, что первичное медицинское заключение, в котором указано, дескать ты валяешься при смерти – ошибочно. Нет, правда, товарищи медики, посмотрите сами, не слишком ли здоровеньким выглядит ваш умирающий пациент, Геннадий Строев?

Посмотрев на замерших докторов, юрист третьего класса недовольно покачал головой.

– А теперь оставите нас одних, я потом с вами ещё поговорю.

Блюститель Фемиды закончил с угрозами, смешанными с дежурными претензиями, и в этот момент я его узнать. Вернее, увидел в нём того, кого я в благословенные девяностые, брал со своими ребятками и лично вытаскивал за яйца из подмосковного особняка. Как сейчас помню, его обвинительное заключение – многочисленные взятки и тесные связи с криминальными авторитетами.

Юрченко Валерий Львович, к тому времени станет старшим советником юстиции новой России. Воры в законе будут париться с ним в баньках, вместе с табунами жриц продажной любви и выдадут ему подпольное прозвище «Юрчик». А он, за нескромные пожертвования, начнёт разваливать заведённые органами правопорядка уголовные дела, сливать собранные следствием железобетонные доказательства, и отмазывать от тюрьмы тех, за кого уплачено зелёными бумажками.

Насколько я знал из секретной части его личного дела, во времена СССР, Юрчик себя ничем знаменательным не проявил и был обычным формалистом, как говорится, «отрабатывающим номера». Ему было явно наплевать на те уголовные дела, которые он курировал, и при первой возможности будущий Юрчик технично сбрасывал всё самое сложное на плечи своих коллег.

Такие, как он, чересчур расчётливые и недальновидные работники прокуратуры, за время службы в органах, мне встречались часто. И я небезосновательно считал, что они намного опаснее просто дураков, оказавшихся не на своём месте.

Из-за формализма и нежелания копаться в мелочах, они не видели фактов, лежавших на поверхности. И в моей практике это не раз приводило к настоящим трагедиям, государственного масштаба.

– Так чего ты, Гена молчишь? Почему не хочешь мне поведать о своём залёте? Расскажи, как и где выпивал со своим рыжим дружком? Почему не давал спать советским гражданам посреди ночи? И каким образом попал в чужую квартиру и ввязался там в пьяную драку с неизвестными уголовными элементами? – не унимался Юрчик.

Выслушав его, сидевший где-то у меня очень глубоко внутри, едва вылупившийся из школы милиции, лейтенантик Генка Строев, затрепетал словно осиновый лист, съёжившись от чувства вины. А старый прожжённый мент, глава спецподразделения, полковник Геннадий Петрович Строев, лишь оскалился и скрипнул зубами от злости, потребовал тут же встать и сломать Юрчику нос.

В результате я немного охолонул и пошёл по совсем иному пути. Вытянув шею, я стянул несколько витков эластичного бинта и показал едва зарубцевавшуюся сеть шрамов, сейчас походивших не то на паутину, не то на многолучевую звезду.

– Извини, гражданин начальник, лично прийти не мог, нужно было мальца подлечиться – ответил я, специально обратившись к прокурорскому на ты.

Увидев раны, Юрчик брезгливо поморщился, но тут же взял себя в руки и, воткнувшись глазами в стопку бумаг, принялся озвучивать данные протокола осмотра, заключения экспертов и описание места происшествия.

Ну здесь было всё как обычно. Первый сигнал от бдительных граждан поступил тогда-то и во столько-то. Наряд милиции прибыл во столько-то. Скорая во столько-то. Соседи и свидетели показали то-то и то-то. Криминалисты выявили то-то и то-то. Медики дали заключение, такое-то и такое-то.

Слушая его, я невольно сопоставлял показания свидетелей и то, что видел лично, и невольно морщился. Получалось, что ничего необычного никто и в упор не заметил. Да и про группу ликвидаторов, прибывшую на место происшествия в числе первых, упоминалось лишь вскользь. Ла и то в таком смысле, что они только помогли милиции оцепить место и на время эвакуировали жителей верхних этажей жилого дома.

И самое главное в описании с места происшествия совсем не упоминалась аномалия в квартире. Да и про выбитые зубы, вылетевшие веером из пасти вылезавшей из стены твари, не упоминалось. Раскалённых трещин, зияющих на стене, тоже, никто не заметил.

Всё, что обнаружили криминалисты – это персидский ковёр с неимоверно сложной пентаграммой. Как выяснилось нарисованной человеческой кровью. Да несколько обрывков ситцевого платья в чёрный горошек. Кстати, тщательно сделанный рисунок пентаграммы тоже прилагался, и будущий прокурор Юрчик не преминул его мне показать.

Кроме этого, он зачитал описания следов борьбы, выбитой оконной рамы и отметин на стенах, оставленных не обнаруженным милицией строительным инструментом. Как выяснилось, на тротуаре, под окнами квартиры были найдены битые стёкла, отпечаток упавшего тела, кровь и обрывки одежды, идентичные найденным в квартире.

– Короче так, гражданин Строев, дела твои совсем плохие. Вот эта абракадабра была намалёвана человеческой кровью – Юрчик протянул мне лист с тщательно скопированной, неимоверно сложной пентаграммой, которую я, наконец, смог хорошенько рассмотреть. – Как выяснилось, на обрывках платья найдена женская кровь, причём рядышком с твоею. Ну и что ты молчишь? Может, расскажешь, что произошло той ночью и на кого ты напал. Или будешь упираться?

Выслушивая его явные претензии, я вспоминал, как это было в прошлый раз. Тогда мне тоже задавал неприятные вопросы дознаватель, но всё обошлось простыми объяснениями, да рассказом свидетелей, которые видели выходящую из подъезда парочку преступников. Кстати, впоследствии напавших на меня так и не обнаружили. А сейчас, напротив, как предполагало следствие, я сам по пьяни ворвался в квартиру и, вполне возможно, выкинул в окно некую неустановленную особу женского пола.

А если прибавить сюда, следы крови, все эти обрывки платья в горошек и найденные женские туфли, то мои перспективы уйти от обвинения становились с каждой минутой всё призрачнее. Ну а самое главное, в этой реальности всё так и произошло, и это всё усложняло. Одно радовало, тела выкинул в окно твари, так и не обнаружили.

– Валера, а что мне упираться, расскажу всё как было на самом деле – смиренно проговорил я своим новым хриплым голосом, при этом назвав Юрчика по имени. Он не представился в самом начале специально, чтобы я начал переспрашивать, как к нему вежливо обращаться. Я же, воспользовался тем, что я знал его в будущем, чтобы немного осадить резвость работника советской прокуратуры.

– Слушаю – буркнул Юрчик, явно не найдя, чегобы ввернуть едкого, и при этом не понимая, откуда я знаю, как его зовут.

– Записывай. Одиннадцатого июня, семьдесят восьмого года, сразу после собеседования в школе милиции, я, лейтенант милиции, Строев Геннадий Петрович, вместе с моим товарищем, лейтенантом милиции, Всеволодом Васильевичем Морозовым, отравились в парковую зону, расположенную рядом с недавно заселённым шестнадцатиэтажным домом. Именно в нём впоследствии случилось это происшествие – начал я подчёркнуто протокольным языком и сразу увидел, что Юрчик действительно начал машинально записывать. – Мы сидели на лавочке. Вели себя тихо. Ничего не нарушали. Обмывали получение лейтенантских погон, и по ходу посиделок, распили бутылку портвейна «Три семёрки». А в тот момент, когда мы с товарищем собрались убыть в расположение ведомственного общежития, в котором проживаем, я услышал крики, доносящиеся со стороны высотки. Хотя и не находясь при исполнении, мы не смогли не среагировать и потому направились прямиком к высотному зданию. А уже оказавшись рядом, мы повторно услышали доносящиеся сверху крики и решили подняться на верхние этажи и всё проверить.

– И почему же вы, два пьяных обалдуя, сразу не позвонили в милицию? – не сдержался Юрчик.

– Правильное замечание. В действительности мы собирались сразу же позвонить в ближайший отдел, но в новенькой телефонной будке, находящейся рядом с шестнадцатиэтажным зданием, ещё не повесили аппарат – тут же отбрехался я. – В связи с этим, мы поднялись на лифте на четырнадцатый этаж и принялись обходить все коридоры с квартирами снизу вверх. В результате на шестнадцатом была обнаружена открытая дверь квартиры. Оказавшись рядом первым, я увидел лежавшую на ковре девушку. Предварительно предупредив, что являюсь сотрудником милиции, я зашёл внутрь, где сразу же был атакован неизвестными. Ну а дальше я ничего не помню. Судя по ранениям на шее, могу предположить, что у нападавшего имелась собака. Очнулся я уже в этой больничной палате. Во всём произошедшем прошу винить только меня, и за всё это я готов понести любое административное наказание.

– Вот так значит, административное наказание – будущий Юрчик недовольно фыркнул. – А уголовную статью ты не хочешь себе на шею повесить? Своим мнимым статусом потерпевшего или свидетеля, можешь легко подтереться – снова вытащив листок с пентаграммой, Юрчик принялся им трясти пред моим носом. – Все эти художества нарисованы кровью, причём, по мнению экспертов, использовано 3.5 литра крови, принадлежащей особе женского пола. А ведь после потери такого количества крови выживают далеко не все. К тому же внизу на асфальте обнаружена та же кровь, следы падения и обрывки платья. Получается, что без четверти два ночи, о чём сообщил свидетель «Н», видевший вас в дверной глазок именно в это время, ты в состоянии алкогольного опьянения проник в подъезд вместе с сообщником и ворвался в чужую квартиру. И, скорее всего, натворил там всякого, о чём теперь не хочешь рассказывать. Так что теперь именно ты, уже точно бывший милиционер, Гена Строев, главный мой подозреваемый.

– А можно посмотреть – попросил я, заметив на изображении нечто притягательное, и протянул руку к листку, которым Юрчик размахивал.

– Да на, смотри сколько хочешь, не жалко – милостиво выпалил Юрчик, теперь сидевший на больничной табуретке с видом победителя. А затем он передал мне листок.

Я его тут же положил на крышку тумбочки и принялся внимательно изучать пентаграмму, словно пытаясь запечатлеть в мозгу каждый элемент и разыскивая нечто ускользающее, как мне показалось, способное мне помочь в будущем.

Очень сложная геометрическая фигура со множеством лучей и пересекающихся прямых линий, была окружена тремя идеально вычерченными кругами. И каждая линия с окружностями была буквально оплетена многочисленными группами странных рун, походивших на смесь арабской письменности и древней клинописи. Причём, как я подметил, даже отдельные группы рун отличались разными наклонами и своеобразными изгибами.

После двухминутного изучения пентаграммы меня буквально осенило. Я сразу понял, что же меня изначально беспокоило, и усмехнулся.

– Гражданин прокурор, так во сколько ты говоришь, меня видел твой свидетель «Н»? – подчёркнуто фамильярно поинтересовался я.

– Ровно в, без тринадцати минут, два часа ночи – ответил Юрчик.

– Точность до минуты. Похвально.

– Да, гражданин «Н» сразу посмотрел на часы и пошёл вызывать милицию.

– А может, этот гражданин «Н» засёк, во сколько минут второго вылетела оконная рама?

– Он и это засёк. Ровно за пять минут до двух, он услышал, как падают стёкла.

– Вот, именно. А во сколько там прибыл первый наряд Милиции на место происшествия, не напомнишь?

– Дежурный по отделу получил сигнал о прибытии по рации от наряда ровно в два часа три минуты. К чему ты клонишь? – не выдержав, прорычал Юрчик.

– Да так, ни к чему. Просто мне стало интересно, как я за шестнадцать минут, смог добраться до квартиры на шестнадцатом, ворваться внутрь и устроить там погром с дракой. Затем я каким-то непостижимым образом слил три литра крови с некой особы женского пола, выкинул её из окна, получил серьёзные ранения и отрубился. А между всеми этими, безусловно, очень важными занятиями, я, видимо, решил заняться творчеством и нарисовал чрезвычайно сложный чертёж кровью на ковре, причём без использования промышленных циркулей и двухметровых линеек. А так как у меня в запасе имелась ещё прорва времени, я успел вычертить каллиграфическим почерком все эти сложные закорючки, похожие на арабские письмена.

Резко вырвав листок из моих рук, Юрчик посмотрел на него и нахмурился. Затем спрятал его назад в папку и одарил меня испепеляющим взглядом.

– А может, кровь слили до тебя?

– Так если слили до меня, то какие ко мне претензии? К тому же как я понял, никакой мёртвой особы женского пола вы так и не обнаружили.

– Значит, будешь упираешься, и умничать – приговорил Юрчик зло и порывисто протянул мне листки с протоколом допроса. – На, прочитай и распишись на каждой страничке.

Взяв бумажки, я быстро всё перечитал, убедившись, что Юрчик ничего не прибавил от себя, и максимально размашисто расписался внизу каждой страницы, а там, где оставались свободные места, поставил жирные буквы Z, дату и время окончания допроса.

Это Юрчику явно не понравилось, но он промолчал. Затем он, захлопнув папку, схватил фуражку и быстро направился к выходу, но на пороге палаты резко обернулся.

– Я с тобой ещё не закончил – пригрозил он. – Запомни, когда мы найдём тело жертвы, я приеду за тобой лично.

– Ну удачи – искренне пожелал я, отлично понимая, что никакого тела никто и никогда не найдёт. – А пока Юрчик, как там у вас говорится, «нету тела – нету дела».

Последнюю свою фразу я сказал вполголоса, но, скорее всего, Юрчик её расслышал, ибо именно после того, как я договорил, он резко отвернулся, и, не попрощавшись, вышел из палаты, при этом со всей дури хлопнув дверью.

Я понимал, он закусил удила и, скорее всего, ещё появится на горизонте, но сейчас главным было то, что я отбил первый накат. А дальше будем посмотреть. И кстати, ещё одно мне не понравилось, по итогу разговора сложилось впечатление, что извечный формалист Юрчик, как-то лично заинтересован в моём деле. А если это настоящий организатор моего залёта, именно его руками хочет меня достать?

Теперь в то, что это проделки одних моих псевдодрузей, я больше не верил. Конечно, они были в курсе всего, принимали непосредственное участие в схеме, и лично меня подставили, но дальше в дело вступили совсем другие силы. Тот, кто это затеял, на несколько порядков более влиятельный, и в этом теперь я был уверен на все сто процентов.

И это всё означало, что и в будущем меня ожидают нехорошие сюрпризы.

А через полчаса, когда я оделся и был готов к выписке, появился док с кипой бумажек в руках.

– Как самочувствие? – поинтересовался он.

– Нормально. Я так себя уже лет тридцать не чувствовал – ответил я ни капельки не приврав.

Суставные боли в коленях больше не беспокоили, как и некоторая скованность в движениях, которую я начал ощущать лет пятнадцать назад, после ранения крохотным осколком ВОГа, навсегда застрявшем между позвонками. Бесследно исчезли все болячки и следы от ранений, которые обильно раскидала жизнь, по поджарому телу полковника спецназа. Не осталось никаких физических следов прожитых лет и участия в боевых действиях. И даже периодический приход всяких странных видений, и бессонная ночь, проведённая с Наташей, не мешали чувствовать себя нормально. Короче, молодой, выносливый и спортивный организм работал как новенькие часы. Про остальные плюсы даже и упоминать не стоит.

– Значит, тридцать лет себя так хорошо не чувствовал – повторил док, и, видимо, оценив шутку, лукаво улыбнулся. – Геннадий, мне с боем, но позволили вас выписать – тут же признался он. – – Правда, пред выходом, вам нужно показаться моим кураторам.

– А в чём заключалась проблема с моей выпиской?

– Слишком короткий срок восстановления после получения таких ранений. Я же говорил, мои коллеги упорно не желают признавать, что менее чем за неделю я поставил на ноги того, кого они практически списали и едва не отправили в морг.

– Артём Абрамович, я теперь вам по гроб жизни обязан. Разумеется, с меня магарыч и любая помощь – пообещал я и насколько это, возможно задрав ворот олимпийки, застегнул молнию, прикрыв большую часть шрамов. – А ваши кураторы. Если надо, пусть осматривают, с меня не убудет.

– Геннадий, почему-то я чувствую, что мы с тобой ещё не раз увидимся – неожиданно признался Кац, и в этот момент в палату впорхнула Наташа.

Вела она себя подчёркнуто по-рабочему и никак не реагировала на мои вопросительные взгляды. Девушка не смотрела мне в глаза, пока мы шли по коридору и ехали вниз втроём в грузовом лифте. И лишь в тот момент, когда мы выходили, она молниеносно сунула мне в руку записку и скрылась в одном из кабинетов.

Проходя по очередному больничному коридору, доктор очень тихо заговорил:

– Геннадий, если мои кураторы начнут вас расспрашивать о том, что вы видели необычного, я надеюсь, вы найдёте что им ответить.

– Артём Абрамович, а я ничего этакого и не видел, ибо всё это время лежал под капельницей, да пил таблетки с микстурами – мигом ответил я, гася в зачатке беспокойство Каца.

– Вот и славно – проговорил док и, сделав ещё один шаг, распахнул дверь смотровой, где уже ждали полдюжины врачей. Они тут же заставили меня раздеться до трусов и принялись придирчиво осматривать раны.

При этом парочка явно самых авторитетных членов этой бело-халатной братии, постоянно задавали каверзные вопросики. Я же отвечал односложно, строя из себя недалёкого незнайку и постоянно талдычил одно и то же: в чудесном исцелении виновно моё богатырское здоровье и регулярные занятия спортом.

– Да на мне всегда всё заживало как на собаке. Только йодом надо вовремя замазать и бинтом хорошенько замотать – громогласно объявил я, в тот момент, когда одна импозантная, высокая дама в очках, изящно наклонилась, и едва не стянув солдатские трусы, принялась ощупывать мой живот в районе шрама, оставшегося от давно вырезанного аппендицита.

Такой близости с женской головы моё мужское достоинство не потерпело, и я почувствовал, что ещё пара-тройка секунд подобного контакта и, может, случится неприятный казус.

Правда, в этот момент недовольно выглядевший главврач всё же смилостивился и, дав отмашку, остановил выездное представление кунсткамеры.

В итоге у меня сложилось стойкое впечатление, что доктора Каца всё равно попытаются сожрать, не сегодня так завтра или послезавтра. А ещё я понял, что с теми, кто чувствует нечто необычное и в состоянии использовать свои экстрасенсорные способности, в этой версии СССР ни хрена не церемонятся.

Белая братия удалилась восвояси, и как только я оделся, док с появившейся Натальей вывели меня в вестибюль приёмного покоя.

– Геннадий, пожалуй, вам пора. Если задержитесь хоть на две минуты, они придумают что-то новое и обязательно вернутся. И тогда вас заставят сдать кучу анализов. Я с подобным уже сталкивался – с ходу заявил Кац и указал на тяжёлые створки дверей.

Я посмотрел на Наташу, стоявшую в несколько метрах от нас. Она не выдержала взгляда и резко развернувшись, начала быстро удаляться по коридору, ведущему в чрево медучреждения.

Поняв, что последнего разговора пока точно не получится, я протянул доку руку, и он тут же мне в неё вложил тетрадный листочек в клетку.

– Вот, Геннадий, возьмите. Я знаю, наша новая встреча неизбежна. Здесь мой рабочий и домашний номера телефона. Кроме этого, здесь телефон сестринской и тётки нашей Натальи. Если вы до меня не дозвонитесь, то Наташа всегда меня сможет найти, где бы я ни находился. Это проверено на практике.

– До свидания, Артём Абрамович. И ещё раз спасибо за всё, надеюсь, что когда-нибудь отплачу вам с полна – сказал я, и мы пожали руки.

Когда я это говорил, я не произносил дежурную фразу, как сделал это в прошлый раз, совсем с другим врачом. Тогда я был молод, глуп и не ценил то, что для меня сделали. Теперь же, с высоты прожитых лет, я осознавал цену своих обещаний. А ещё я понимал, такого специалиста, как док, нужно держать вблизи и ни за что, не терять из виду.

Распахнув тяжёлые створки и выйдя наружу, я замер на пороге и буквально перестал дышать, ибо только в этот момент осознал, что попал совсем в другой пространственно-временной континуум, в котором до сих пор существует настоящий Союз Советских Социалистических Республик.

Глава 12. МОСКВА-1978

Вдохнув полной грудью, я прочувствовал каждой клеточкой организма весь спектр, казалось, забытых оттенков до боли знакомых чувств и запахов. Это вызвало приступ лютой ностальгии.

Снаружи царил летний, солнечный день 1978 года. Из открытого окна дома, расположенного напротив, доносился рычащий голос Высоцкого, рассказывающий под гитару о пользе утренней гимнастики.

Сбежав с лестницы, я вышел на уличный тротуар, и едва не был затоптан стайкой пионеров в красных галстуках и белых рубашечках, гордо несущих над головами, огромную модель авиалайнера «ТУ-154».

Посмотрев им вслед, я узрел двух дородных тётушек, рассекающих словно два непотопляемых ледокола ватагу пионеров. Они не обратили внимание ни на модель самолёта, ни на галдящих школьников и продолжали вести спокойную беседу.

Мимо, на велосипеде, неспешно проехала молоденькая почтальонка в беретке, с дерматиновой сумой за спиной, плотно набитой письмами и газетами. Среагировав, я ошалело огляделся по сторонам, и в этот момент меня захлестнул целый калейдоскоп образов, словно вырезанных из старых советских фильмов и собственных воспоминаний.

Натянутая над дорогой ярко-красная растяжка с лозунгом «МИР! ТРУД! МАЙ!»

Тополиный пух, клубящийся над городом, словно волшебный летний снег.

Красные флаги на углах зданий.

Степенно проехавший по дороге, автомобиль «Москвич-407» в отличном состоянии.

Усатый дворник в длинном фартуке, собирающий осыпающиеся тополиные серёжки в огромный мешок и при этом подпевающий рычащему Высоцкому.

Голова неожиданно закружилась, словно от переизбытка кислорода, и дабы меня не повело как пьяного, я присел на бортик основания кованого забора, окружающего огромный комплекс медучреждений.

Получалось, даже меня, уже пожившего в этот временном отрезке, до такой степени проняло, что стало не по себе. К тому же в голове продолжала назойливо крутиться совсем иная картинка, изображающая жизнь в СССР. И она, эта чёртова картинка, была напрочь испохаблена прожитыми годами и личным опытом.

Странно, почему у меня в голове, кроме детских, зачастую светлых воспоминаний, напихана куча всякого мрачного мусора и прочего наносного дерьма? Как я мог практически забыть это всё. А ведь вокруг, счастливые лица детей, размеренный ритм Московской жизни, не такая уж и мрачная одежда на советских гражданах. И главное, атмосфера полного спокойствия, так непохожая на гипертрофированно-ускоренную действительность из будущего.

Даже сейчас я вижу прогуливающихся, улыбчивых студенток в цветастых платьях, и догоняющего их парня с гитарой в широких брюках клёш, водолазке и пижонской кепочке. А навстречу им степенно топает пожилой мужчина в светлом, летнем костюме, держа за руку подпрыгивающего от счастья внучка, детсадовского возраста. И всё это точно не напоминает то, как эта эпоха показана в большинстве фильмов и описана в чернушной литературе.

А больше всего меня удивили те обычные для СССР элементы городского интерьера, про которые я по какой-то причине напрочь забыл. Киоск «СОЮЗПЕЧАТЬ» на углу. Рисованная афиша кинотеатра, зазывающая на премьеру фильма «Версия полковника Зорина». Чуть подальше, на другой стороне улицы, бабулька, торгующая семечками с табуретки. А рядом жёлтая бочка с надписью КВАС и сидящая на обычном стуле продавщица, в условно белом халате. С другой стороны, дом пионеров, виднеющийся в самом конце улицы. А ещё зелень, вокруг одна сплошная стена зелени, из которой виднеются очертания и крыши зданий.

Всё вместе это оказывало ошеломляющий эффект, только сейчас позволяющий осознать, куда именно и в какое время я попал.

Взяв жёлтую бочку с квасом за ориентир, я заставил себя подняться и направился прямиком к ней. Не опасаясь, перешёл пустую дорогу, с редко проезжающими изделиями советского автопрома и остановился рядом со скучающей продавщицей в обильно накрахмаленном чепчике.

Среагировав на её оценивающий взгляд, сунул руки в карманы олимпийки и достал всё, что там находилось. Раскрыв ладони, увидел в одной сложенный тетрадный листок, переданный доктором Кацем, и скомканную записку Натальи, которую она сунула мне в лифте. В другой ладони лежала выданная Севой горсть советских монет разного номинала, смятый бумажный рубль и неизвестно как попавшее в карман зеркальце всё той же Наташи.

Решив с записками разобраться потом, спрятал всё обратно, оставив в руке только деньги. Быстро пересчитав мелочь, определил, что там 84 копейки и один рубль. Неплохая сумма получается для семьдесят восьмого года. Можно целый день ездить на метро, пересекая Москву из конца в конец, сходить в кино и ещё вполне хватит на бокал пива, пирожок с ливером, беляш, бутылку лимонада «Буратино» и мороженое пломбир в вафельном стаканчике.

– Большой бокал – сказал я продавщице и неожиданно понял, что несмотря на прошедшие годы, безошибочно отсчитал именно столько мелочи, сколько надо, закинув в пластиковую мисочку две трёхкопеечные монетки.

«Три копейки – стакан. Шесть копеек – бокал. Двенадцать копеек – литр. тридцать шесть копеек – трёхлитровый бидончик. Сорок копеек – бидон с горкой». – Я помнил наизусть, весь этот нехитрый шифр, навеки высечен в сознании любого советского человека.

Когда в очередной летний день, дед посылал меня за квасом, закидывая прямо в бидончик монетки, я всегда просил тётю на разливе наполнить бидон с горкой. И, кстати, ни разу за всё время, я не принёс домой больше двух третей вверенной мне ёмкости, ибо не остановиться и не приложиться к холодному квасу по дороге несколько раз, было попросту невыполнимой задачей. По крайней мере, я на сто процентов уверен, за всё время существования СССР, ни одному ребёнку или подростку, сходившему за квасом, этого сделать так и не удавалось.

Именно так с высокой горкой пены, и наполнила бокал сидевшая на разливе дородная тётушка. Я искренне её поблагодарил и принял пузатую ёмкость из сосискообразных пальчиков. Затем, резко выдохнув, приложился губами и принялся яростно заглатывать, в меру холодный нектар.

Глаза сами закатились от нахлынувшего блаженства. И всё-таки да, это было то самое чувство секундной эйфории, доставшее меня прямо из детства. Последний раз подобное я ощутил при генсеке Горбачёве, а потом в благословенные девяностые, культуру делать настоящий хлебный квас благополучно похерили, как и много чего остального.

То, что я пытался пробовать потом, ни шло ни в какое сравнение с этим нектаром советских богов, пищевой промышленности, чей секрет они унесли вместе с собой в период полукриминальных ваучерных приватизаций.

Напиток был настолько хорош, что даже повреждённая гортань не осмелилась поднять тревоги и с удовольствием причастилась к поглощению резковато-сладостной неги.

Бокал мигом опустел, и в голове родилась, казавшаяся единственно разумной мысль, тут же заказать второй. Однако в памяти тут же всплыли последние настоятельные предупреждения врача, не злоупотреблять холодными напитками. Замечание доктора Каца, дало леща страстному желанию продолжить наполнять пузо и, загнав его под шконку, заставило руку отдать тётеньке пустой бокал.

Явно почувствовав мои терзания, та милостиво улыбнулась, засветив три золотые коронки, и указала на капающий кран.

– А может, ещё? – поинтересовалась общепитовская соблазнительница и тут же выдала мне подробную характеристику: – А то выглядишь так, будто квасок лет пять не пивал.

– Не пять лет, а все двадцать пять или тридцать – честно признался я. – Так что спасибо, но мне на сегодня пока хватит.

– Ну, смотри сам. – Она снова улыбнулась, а когда я отходил, услышал её хохоток и шутливое замечание обо мне, выглядевшим слишком молодо для не пившего кваса цельных 25-30 годков.

После выпитого бокала кваса, я почувствовал себя намного лучше. Мозг получил заряд бодрости, все извилины встали на свои места и принялись быстро производить автоматическую ориентацию на местности.

А уже через минуту я бодро брёл к стадиону «Динамо», рядом с которым расположилась одноимённая станция метро. При этом я продолжал вести себя как турист, попавший в Москву первый раз, и из-за этого, вертящий головой на все триста шестьдесят градусов.

Город я знал назубок, так что сознание автоматически отмечало те места, до которых ещё не добрались цепкие руки новоиспечённых российских буржуев прихватизаторов и будущих мэров столицы нашей родины.

К своему удивлению, по дороге я обнаружил совсем немного зданий, навсегда вычеркнутых из городского ландшафта, зато засёк сотни мелких элементов, отвечающих за антураж конца семидесятых.

Но больше всего меня, как и прежде, поражали встреченные люди. Одного взгляда на них хватало, чтобы из головы сразу начинали улетучиваться подозрения и тревожные мысли.

Все прохожие. Будь то явно приехавшая из сельской местности, женщина с перевязанными бечёвкой огромными чемоданами. Прогуливавшаяся вдоль Ленинградского шоссе, пожилая, супружеская пара коренных москвичей, смотревшая на колхозницу как бы немного свысока, но без чванливого презрения. Все они излучали стабильность, несмотря на окружавшие их совершенно разные жизненные обстоятельства.

Правда, наблюдая за этой кажущейся идиллией, я отлично осознавал, где-то в глубине общества давно зреет то, что его разорвёт, когда наступят новые времена. И самое прискорбное это то, что поговорка о «рыбе, гниющей с головы», оказалась на сто процентов верной.

Чисто на автомате, я подошёл к заплутавшей колхознице и помог ей найти, пересекающий Ленинградский проспект, подземный переход, ведущий прямиком к стадиону Динамо. Попытался предложить помочь донести чемодан, но не смог их вырвать из цепких пальцев сельской жительницы, судя по говору прибывшей с Кубани на всесоюзный съезд передовых доярок.

А через десять минут я уже добрался до станции метро «Динамо» и, зайдя в павильон с колоннами, сунул в приёмную прорезь турникета пятикопеечную монетку. Спустившись на эскалаторе, я будто снова вернулся в 2015 год, ибо поначалу мне показалось, что внизу ничего не изменилось.

Красный и чёрный мрамор, оникс и фарфор. Фигуры спортсменов на пилонах и вечные мраморные лавочки. Впрочем, подкатившие к перрону вагончики метро старого образца, быстро напомнили какой сейчас год.

Войдя в один из них, я быстро его осмотрелся и сразу опознал как родного. Ведь, скорее всего, я в нём много раз ездил лично, впрочем, как и миллионы граждан СССР, живущих или посещающих столицу.

Здесь тоже было всё знакомо. Трафаретные надписи с предупреждениями на стёклах дверных створок. Алюминиевые таблички. Старая схема метро, на которой не было даже намёка, на станции, что построят потом.

За тот короткий отрезок времени, что я провёл за пределами медучреждения, мои экстрасенсорные данные никак не проявили себя. Ничего необычного я тоже не замечал. Но именно здесь, в этом вагоне, я внезапно ощутил, небольшой приток силы, словно идущий от накопившихся здесь эманаций, оставшихся от толп пассажиров.

Ещё на перроне я посмотрел на часы и выяснил, что сейчас без двадцати одиннадцать. В самом разгаре первая половина рабочего дня, и по такому случаю в идущем по кольцу поезде, народу не было совсем, если не считать пары работников метрополитена и одинокой девушки в очках, читающей книжку в самом дальнем углу вагона.

Опасность не ощущалась, но из-за потока проходящей сквозь меня силы, я чувствовал некоторое растущее напряжение.

Сев на обтянутую дерматином лавочку, я не смог удержаться и, достав записку от Наташи, раскрыл её.

«ДУРАК!!!»

Написанное шариковой ручкой, единственное слово, с тремя восклицательными знаками, заставило улыбнуться.

– Знаю – прошептал я, соглашаясь с выданной характеристикой, и спрятал записку.

После этого принялся с любопытством осматривать через окно, каждую из невероятно красивых станций, на которых останавливался поезд.

За стёклами вагона повсюду царствовал Сталинский ампир, изображающий в разных видах рабочих и колхозниц, красноармейцев и инженеров с пионерами. И всё это окружали советские аббревиатуры, колосья пшеницы, гербы союзных республик и кумачовые стяги.

И сколько бы я ни всматривался, никаких различий с тем, что я помнил, не замечал. Из-за этого складывалось полное впечатление, что это не чужая, а именно моя реальность. Всё это внезапно напомнило о дисциплинарной комиссии, на которую мне предстоит сегодня же явиться, буквально через несколько часов.

Путешествие по помпезно-величественному кольцу быстро закончилось, и я пересел на Добрынинской на более скромную ветку Метро, оказавшись в таком же вагоне и на том же месте. Здесь я сразу убедился, что пассажиров стало ещё меньше.

А уже на следующей станции в двери вошёл седобородый старик с клюкой, которую он использовал словно прогулочную трость. И как только он сделал первый шаг внутри вагона, по моему затылку проскочила морозная снежинка, заставившая быстро оглядеться в поисках возможной опасности.

В это время старикашка подошёл вплотную и несмотря на то, что в вагоне была куча свободных мест, уселся, напротив. Сложив морщинистые руки на посеребрённой рукояти клюки, изображающей голову цапли с длинным клювом, он поправил вельветовый пиджачок, уставился на меня и принялся довольно бесцеремонно рассматривать.

Несмотря на его вызывающие действия, выгладил он подчёркнуто интеллигентно, и если бы ни это, то я бы обязательно поинтересовался – какого хрена ему от меня надо. Однако ехать оставалось недолго, так что я решил его просто проигнорировать. Играть в гляделки с дедом тоже желания не имелось, ибо мне точно не до этого. Продолжая его не замечать, я постарался не обратить внимание на растущее напряжение и попросту продолжил смотреть сквозь пассажира, фокусируя взгляд на окне.

Правда, как оказалось, терпеть такое откровенное игнорирование дед не собирался.

– Кха-кха – кашлянув в кулак, он укоризненно покачал головой и громко стукнул металлическим кончиком трости по полу, явно привлекая моё внимание.

– Вопросы? – хрипло процедил я и мигом поймал его немигающий взгляд.

– Да пожалуй, один у меня только что родился – мигом ответил дед. – Молодой человек, а откуда это у вас такая интересная аура появилась?

– Не понял? – буркнул я и недовольно покачал головой.

– Вот и я не понял? – повторил дед за мной. – Вы молодой человек, чьих будете? Светлых или, может быть тёмных?

Последний дедов вопрос обескуражил, и я снова огляделся по сторонам, ожидая подвоха.

– Нет, вы меня неправильно поняли. Простите старого дурака – смущённо оправдался он. – Это я так, как обычно, страстно желаю всё узнать заранее. Знаете, очень долго живу, но чрезмерное любопытство так и не растерял. Люблю спойлеры, и поэтому всегда не выдерживаю и сразу после прочтения завязки любого детективного романа, делаю быстрые выводы и сразу лезу на последнюю страницу, чтобы прочитать её несколько раз подряд. Ведь там всегда указано, кто убил графа, садовник или шофёр графини, или сама графиня вместе со своим любовником инспектором полиции. Из-за этого я часто пропускаю саму суть, а это очень нехорошо…

Старичок продолжал нести чушь про детективные романы, а мне резко захотелось встать и выйти на следующей же станции. И только одно, понимание того, что до «Беляево» осталось ехать совсем чуть-чуть, заставило меня остаться сидеть.

Кроме нас двоих, в вагоне почти никого не осталось, если, конечно, не считать пары одиноких пассажиров, сидящих очень далеко. Сам словоохотливый старичок на вид выглядел совсем уж субтильным. Этаким божьим одуванчиком. Да и судя по молчавшему детектору в затылке, сейчас здесь ничто не вызывало у меня чувство реальной опасности. И только где-то внутри организма, продолжало расти напряжение.

Успокоив себя, я встал и дабы, наконец, прекратить словесный накат старика, отошёл подальше и вцепился в хромированную перекладину над головой. При этом я продолжал наблюдать за бубнившим старикашкой, через отражение в стёклах.

– Ну ничего, скоро приедем и обо всём узнаем – услышал я ещё одну фразу, которую старикашка кинул мне вслед, перед тем как окончательно замолчать.

Тем временем поезд остановился на «Калужской», и пассажиры начали бодро выходить из вагона. Я же на автомате отвлёкся от силуэта сидящего деда, дабы получше рассмотреть видневшиеся на стене туннеля большие буквы ..Л У Ж..

А едва створки за спиной начали закрываться, все звуки перрона неожиданно исчезли и затылок окатило люто холодной изморозью.

Почувствовав близкую опасность, я молниеносно развернулся и быстро осмотрел совершенно пустой вагон. Три из четырёх пар раздвижных дверей были плотно закрыты, а находящиеся передо мной створки почему-то закрылись наполовину.

Осмотрев обезлюдевший перрон и мраморные колонны, под которыми начали уплотняться тени, я невольно поёжился. И самым хреновым в этой ситуации было то, что вслед за исчезновением людей, снаружи начали медленно меркнуть электрические фонари.

– Что за херня? – прорычал я и в этот момент увидел, что на том месте, где сидел словоохотливый старикашка, по-прежнему лежит его клюка, с серебряной головой аиста на оголовье.

Глава 13. Аномалия

Протиснувшись наружу, я ступил на перрон, и в этот миг меня окатило волной лютого холода. Затылок вмиг покрылся инеем и начал настоятельно рекомендовать вернуться в вагон. При этом ладонь, дотронувшуюся до ближайшей колонны, обожгло холодом.

Проснувшаяся солдатская чуйка дала понять, что вокруг происходит нечто совсем хреновое. Причём мой былой опыт в данной ситуации, оказался полностью бесполезен, ибо это была совсем чуждая территория.

С левой стороны донёсся вой ветра, сопровождающийся подозрительным треском. Налетел ледяной ветер, после чего температура начала так быстро понижаться, что я был вынужден, заскочить назад в остающийся тёплым вагон.

А затем я увидел, как на плитах платформы стремительно формируются кристаллы льда. При этом ближайшая колонна на глазах покрылась белым инеем и на ней остался отпечаток моей пятерни. Но самое странное, на температурный режим внутри вагона, это ни капельки не повлияло.

Пройдя вагон насквозь, я открыл дверцу крохотного тамбура и перешёл в следующий, находящийся ближе к голове поезда. Здесь, одна из пар створок, была тоже наполовину приоткрыта. Добравшись до неё, я выглянул наружу и обнаружил знакомую колонну с отпечатком руки.

– Не понял – буркнув себе под нос, я оглядел внутренности вагона и увидел дедову клюку, лежавшую на том же самом месте, где он её оставил. А затем я заметил за стеклом буквы …Л У Ж… на стене туннеля.

Получалось, что я каким-то непостижимым образом, попал в тот же самый вагон, из которого только вышел. Начав экспериментировать, я продолжил перемещаться в выбранном направлении, и несколько раз перешёл из вагона в вагон, но каждый раз возвращался назад, по сути путешествуя от тамбурного перехода, находящегося в одном конце вагона до тамбурного перехода, расположенного, напротив.

Попытка пройти в обратном направлении, закончилось с тем же результатом. А тем временем снаружи окончательно потухли электрические огни, и если бы не источник тусклого света, расположенный с левой стороны, то там бы воцарилась полная темнота.

Умные мысли в голову не приходили, так что я решил кое-что проверить. Взяв из кармана горсть монет, бросил их на пол, затем протянул руку и попытался заставить подняться самую крупную. Дармовой силы вокруг хватало, так что медный пятак послушно зашевелился и, подёргиваясь, как паралитик, начал левитировать. Отступая назад, я потянул его за собой и снова открыв дверцу перехода, прошёл в условно соседний вагон.

Вернувшись к раскиданной горсти мелочи, убедился, что теперь зажатого в руках пяточка на полу не хватает. Получалось, что я физически оказывался в одном и том же вагоне, причём по какой-то причине, не наблюдая исчезновения своего двойника в другом конце. А ведь он по идее, в тот момент, когда я захожу с этой стороны в тамбур, должен выходить с противоположной.

– Очень интересно, но ни хрена непонятно – сказал я вслух и принялся лихорадочно разбирать каждый аспект, кажущейся безвыходной ситуации. Для этого пришлось поднапрячься и заставить себя вытащить из памяти всё, чему учили моего молодого двойника, на специальных занятиях, проводимых инструкторами из научного центра Капицы.

О том, что я попал в некую аномалию, я допёр сразу. Вагоны бесконечно дублировались, в какую бы сторону я ни направлялся, причём не в зеркальном порядке, а повторяя всё в точности.

Поначалу я подумал об окутывающем сознание мороке, к возникновению которого как-то причастен болтливый старикашка. Но этот вариант был сразу отметён, ибо, как утверждали специалисты, в момент действия морока, рецепторы на коже человека, не фиксировали резких повышений или понижений температуры. Мне же было реально тепло внутри вагона, а снаружи на перроне очень холодно.

Для большего понимания сути разных аномалий, ещё двадцать лет назад, академики Курчатов и Капица, собрали описания всевозможных проявлений паранормального в единую трёхмерную таблицу. Правда, попытка разбить по группам и классифицировать сверхъестественных аномалий, быстро провалилась, ибо не было выявлено единой для всех закономерности появления и времени действия.

В результате была принята вольная классификация аномалий, созданная ликвидаторами и лишь частично повторяющая первичную таблицу видных учёных мужей. Именно эта, плавающая классификация ликвидаторов, заученная моим двойником наизусть, и появилась у меня перед глазами. Это позволило мне оценить весь спектр и даже перечислить вслух, все названия, чаше всего встречающихся аномалий.

– Зеркальные. Псевдозеркальные. Фантомные. Секторный морок. Зверинец. Оранжерея. Водяной. Болото. Пески. Бездна. Дутыши всех видов. Лабиринт. Дубляж. Лавовая. Артефакт. Застывшее торнадо. Липучка. Паутина. Экстремально-горячие. Экстремально-холодные.

А вот теперь стоп.

Перестав перечислять, зачастую названные для удобства, и чаще всего встречающиеся подвиды аномалий, вбиравшие в себя ещё по несколько десятков немного отличающихся проявлений потусторонней силы, я сопоставил информацию, со всплывшей в голове, и неожиданно пришёл к странному выводу. То место, куда я попал, не может быть какой-то определённой, ранее описанной ликвидаторами аномалией. Оно, скорее всего, является своеобразным конструктом из двух или даже трёх разных проявлений сверхъестественного, каким-то образом сросшихся в единую аномалию.

Судя по информации, всплывшей в голове, учёные называли процесс телепортации – мгновенным переносом живого объекта в пространстве. При этом перенос объекта иногда сопровождался хроно-сдвигом. Видимо, это, как раз и не позволяло мне увидеть себя в момент самого переноса.

Подобная аномалия была подробно описана, и она кардинально отличалась от обнаруженной в злополучной квартире. В отличие от аномального дутыша, размеры вагона и габариты не изменялись и оставались реальными.

Сам вагон метро, как отдельный объект, попал за грань нашей реальности. Причём переходные тамбуры превратились в телепорты, бесконечно жонглирующие переносом вошедшего в контакт живого объекта из одного конца вагона в другой.

Перрон с колоннами, это дубликат реального пространства, помещённый в межпространственный карман, видимо, для сцепки двух плохо состыковывающихся аномалий. Ну а третьей аномалией является та, что пока находится не в пределах моей видимости. И судя по классификации ликвидаторов, она точно «экстремально-холодная».

Оставались неразрешимыми ещё несколько появившихся вопросиков. Что здесь, собственно, происходит, и какая сила меня в это втянула? Но больше всего меня интересовало, что с этим всем дерьмом делать и каким образом я могу попасть назад в нашу реальность?

Эксперименты с перемещением по вагону и раздумья, заняли несколько минут. И хотя я не был уверен в правильности своих выводов, но сидеть и ждать с моря погоды, точно не собирался. В итоге я снова полез в узкую щель между створками, желая понять, что именно находится за пределами доступного мне сектора обзора.

Выбравшись наружу, я съёжился от пронизывающего холода и потопал дальше. Ледяной ветерок продолжал дуть с левой стороны, и я определил, что температура на перроне уже понизилась примерно до минус сорока градусов. Ко всему прочему затылок принялся бить в колокола, настойчиво предупреждая, что здесь намного опаснее, чем внутри тёплого вагона.

Поняв, что надо ускориться, я зашёл за колонну и быстро огляделся. Увиденное поразило. С правой стороны побелевший от кристалликов льда перрон уходил метров на пятьдесят дальше и резко обрывался, словно отрезанный кромешной тьмой. Одного взгляда хватило, чтобы понять: туда ходить точно не надо.

А вот картина, открывшаяся взору с левой стороны, оказалась более интересной и выглядела совсем уж не реальной.

Метрах в тридцати перрон обрывался, превращаясь в выход из тоннеля. А оттуда открывался вид на заснеженную равнину. Снаружи было светло, словно пасмурным днём. Дополняли картинку, нависшие над выходом, намёрзшие сосульки и гранитные плиты, успевшие покрыться снежными наносами.

И как я сразу заметил, равнина снаружи была неоднородной. В паре километров впереди виднелась полоска елового леса. При этом над деревьями вздымались горы, покрытые снежными шапками.

Кроме этого, метрах в трёхстах от выхода, торчало полуразрушенное строение, имеющее несколько этажей в высоту. Отсюда оно походило на железобетонный форт.

Расстояние до объекта намекало, что туда в принципе можно добраться, даже в лёгком, спортивном костюме. Хотя, если подумать, глубокий снег и гуляющая снаружи вьюга, могли сильно замедлить мой переход.

– Гена, надо думать головой, а не жопой – сказал я вслух и выпустил огромный клуб пара из лёгких.

И в этот самый момент я заметил вспышку. Инстинктивно дёрнувшись, почувствовал, как рядом с ухом просвистела пуля, ударившая в колонну за спиной. А следом, в туннель залетел раскатистый звук выстрела.

Мраморный осколок рассёк щёку, и я рванул назад в вагон, тут же окунувшись в спасительное тепло. Лихорадочно соображая, что делать дальше, ещё раз зачем-то прошёл через тамбурный переход и вернулся к приоткрытым створкам.

Так. Гена, стоп! Без паники. Выдохни и начинай думать тупой башкой, а не пятой точкой.

Что мы имеем? Аномальный вагон, в котором тепло и по-прежнему есть электрическое освещение. Снаружи замороженный перрон. С правой стороны, чёрный тупик, один вид которого, заставляет кровь, стыть в жилах. С левой стороны, обрубок туннеля, выходящий на неизведанный оперативный простор. Именно откуда в материализовавшийся кусочек Московского Метро проникает лютая стужа.

Что я видел? – Очень далеко, заснеженные горы. Чуть ближе покрытый снегом еловый лес. Ещё ближе, развалины железобетонного строения, засыпанные всё тем же грёбаным снегом. А ещё я засёк вспышку выстрела, в одной из широких бойниц третьего уровня, неизвестного объекта.

Похоже, там засел снайпер. Расстояние – чуть больше трёхсот метров, не больше. Судя по характерному, раскатистому звуку выстрела, стрелял из винтовки Мосина – это я определил сразу и безошибочно.

Причём стрелял враг из удобного положения, но почему-то не попал. А это значит, что неизвестный стрелок, как снайпер, полное фуфло. Я бы с такого расстояния, даже со стандартного прицела, стоящего на месте человека, точно легко снял.

Получается, что он либо не профессионал, либо у него большие проблемы со зрением. Сделав поспешные выводы, я достал из кармана Наташино зеркальце и снова выскочил из вагона.

Прижался спиной к ледяной колонне и, вытянув руку перед собой, посмотрел через зеркальце на выход из туннеля. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось.

Прямо сейчас, к входу приближался лыжник. Из-за его широкого плеча торчал длинный ствол винтовки, а рядом бежали две не то извалявшиеся в снегу овчарки, не то пара настоящих, но очень драных, волков. Человеческий силуэт казался непропорционально огромным, скорее всего, из-за шапки-ушанки и тяжёлой шубы, будто сшитой из плохо выделанных шкур.

Но самое хреновое. Даже с такого расстояния, в трясущемся от холода зеркальце я разглядел, что на груди стрелка висит автомат, судя по деревянному прикладу и кожуху с характерными прорезями, скорее всего, «ППШ-41». Лавине пуль из автоматического оружия, мне сейчас противопоставить точно нечего, так что мои мизерные шансы остаться живым, начали стремительного улетучиваться.

– Мля! – коротко ругнувшись. Я быстро вернулся в вагон и огляделся. Затем схватился за хромированную перекладину над головой и со всей дури рванул её на себя.

Силушки в молодом теле хватало, но для того чтобы хотя бы расшатать крепления, мне пришлось повиснуть на перекладине и несколько раз ударить по стойке ногой. Попавший в кровь адреналин помог, и дело пошло, так что буквально через полминуты, я смог с трудом выдрать из крепления полутораметровую трубу.

– Однако хоть что-то – проговорил я, оценивая вес хромированного оружия.

А уже в следующий миг я замер, так как сначала почувствовал, а затем увидел в проёме пса, застывшего с поднятой холкой, возле заледеневшей колонны.

Внешний вид зверюги, никакого эстетического удовольствия мне не доставил. Похоже, в прошлой жизни, это действительно была какая-то помесь немецкой овчарки и волка. Теперь же, в трёх метрах от меня, стоял явно давно мёртвый, но при этом скалящийся зверь, которому, похоже, и дышать больше не нужно.

Шерсть свисает клочками. Шкура кое-где облезла. Повсюду старые раны, покрытые чёрной коркой. Мышцы на правой ноге порваны, но это не мешало зверюге стоять ровно. Одного глаза нет, но зато второй мутный, без зрачка и буквально источает льдисто-бирюзовый свет.

Сделав шаг вперёд, я попытался сунуть трубу в проём и попробовал ударить застывшего пса. Однако, как только кончик трубы вошёл в проём, он сразу отскочил назад, словно столкнувшись с невидимой преградой.

– А это что за нах?! – в сердцах рыкнул я и тут же получил ответ из глубинной памяти, принадлежавшей моему двойнику.

«Материальные объекты, являющийся частью нашей реальности, не всегда можно перенести в дублированное аномалией пространство. Это происходит по не выясненным наукой причинам».

Объяснения, данные инструкторами из научного центра, противоречило произошедшему со мной. Ведь я из вагона выйти легко смог. Но это же объяснение дало мне небольшую надежду. Ведь если отсюда ничего нельзя вынести, то может ,и сам неизвестный стрелок не сможет проникнуть внутрь объекта? Подобный расклад меня бы вполне устроил.

Едва я успел это обдумать, снаружи послышались приближающиеся шаги.

Сначала из-за колонны появился ещё один отвратно выглядевший, мёртвый пёс. У этого оба глаза были на месте и так же, как и у первого, сверкали льдисто-бирюзовым светом. У него напрочь отсутствовал хвост и часть задней лапы. Из-за этого зверь прихрамывал и опирался на торчавший обломок жёлтой кости.

А следом за четвероногой тварью, из-за колонны появился стрелок. Ростом больше двух метров. Брёл он, не спеша и немного заторможено. Однако несмотря на это, от громилы веяло лютой опасность. Почувствовав это, я невольно поёжился и энергично потёр, резко заледеневший затылок.

Выглядел человек мягко сказать странно. Шапка-ушанка расстёгнута и скреплена стальными колечками с водружённым сверху американским десантным шлемом, времён Второй мировой войны. В высокие унты заправлены солдатские ватные штаны. Могучее тело покрывает шуба, грубо сшитая из нескольких больших кусков, плохо выделанных шкур.

При этом в прорехах шубы виднеются звенья, настоящей кованой кольчуги. И всё это хорошенько обмотано какими-то грязно-белыми тряпками и перевязано десятками ремней, огрызков, портупей и парашютных строп. На них висели коробчатые подсумки для винтовочных патронов, и брезентовые для дисков к «ППШ-41».

Кроме этого, за плечами стрелка виднелся рюкзак. С правого бока висел отлично узнаваемый, деревянный короб с торчавшей рукоятью маузера. На шее и руках, намотаны бечёвки со свисающими амулетами, покрытыми какими-то рунами и проволочными пентаграммами.

А ещё ремнями закреплены всевозможные фляжки, котелки и пузатые перемётные сумки с грубо вышитыми орнаментами. Из петельки на широком поясе торчало оголовье настоящего боевого чекана. Ещё я заметил финский тесак в ножнах.

Из-за многочисленных шрамов и густой бороды, едва не наползающей на чёрные глаза, я смог с трудом рассмотреть лицо мужика. Определил сразу только одно, он точно не азиат, а скорее скандинав. Ну и самое главное, в отличие от своих псов, он был точно живой, ибо из его рта при дыхании обильно шёл белёсый пар.

Встав напротив, мы долго и оценивающе смотрели друг другу в глаза. При этом, когда взгляд здоровяка упал на трубу, зажатую в моих руках, он оскалился, показав хоть и жёлтые, но явно крепкие зубы. А через пару секунд стрелок заговорил:

– Твоя, выходить наружу – безапелляционно приказал он хриплым басом. – А потом моя делай из тебя ледяной человек. Твой потом вечно жить и всегда ходить за моя по пятам.

Глава 14. Поединок

– Нет – ответил я и тряхнул трубой.

– Твоя, выходить. Иначе мой стрелять, а потом всё равно делай из тебя ледяной человек – пригрозил стрелок и взялся за автомат.

– Стреляй – предложил я и заметил, что на лице здоровяка появилось недовольное выражение. – Если бы ты мог, то давно меня пристрелил, грёбаный ты тупой обалдуй. Ведь так?

В ответ великан гневно рыкнул и грубо пнул одного из зомбопсов. Затем он порывисто подался вперёд, замерев всего в тридцати сантиметрах от приоткрытых створок.

– Мне обещал тебя, тёмный человек! – гневно и с явной претензией начал он. – Я заплатить осколком кристалла, за свой новый ледяной ходок. Ты должен выходить и стать холодным.

– Кому я должен, я всем прощаю – процедил я сквозь зубы, ибо информация о странной перепродаже тела, без ведома владельца, мне совсем не понравилась. Никогда не любил, когда кто-то кого-то продаёт, переводя человека в разряд вещи.

– Тогда я сам войти и буду забирать своё – грозно пообещал великан и принялся буквально по сантиметру придирчиво осматривать створки, заиндевевшие окна и корпус вагона.

Я же стоял и перебирал в голове всевозможные варианты оказания хоть какого-то сопротивления, но как не старался, более или менее подходящего плана придумать не мог.

Поджигание пальца, здесь явно не поможет. Поднимание монеток при помощи телекинеза – тоже бесполезно. Сразу вспомнилось, как я смял кружку в больничке, даже не касаясь её. Однако, как у меня это получилось, я не понял. Так что повторить подобный фокус с головой стрелка, считающего содержимое вагона своей собственностью, я не смогу.

Единственное полезное свойство, извлечённое из воспоминаний своего двойника, была возможность вливать силу в кулак. Этому обучал боевой инструктор на индивидуальном занятии в школе милиции.

Воспользовавшись подсказкой, всплывшей из глубин памяти, я мысленно потянулся к потокам энергии, излучаемым аномалией, и тут же почувствовал, как от плеча к пальцам правой руки потекла неведомая сила. Правда, сделать в точности так, как учил инструктор, не получилось. Сила не стала послушно накапливаться в кулаке, а вместо этого начала перетекать в трубу и концентрироваться уже там.

Это не то, чего мне хотелось добиться, однако мешать этому я не стал. И даже более того, сумел разобраться в процессе взаимодействия с силой и поставил вливающиеся потоки в режим своеобразного автопополнения.

И как только я закончил, последние, судорожные приготовления, стрелок перестал методично осматривать вагон и снова уставился на меня.

– Моя сейчас войти. Твоя заплатить большой цена – пригрозил он, затем порывисто сорвав с шеи исчерченный рунами костяной амулет и воткнул его в проём.

При этом он рванулся вперёд и, прижал плечом, начавший искрить амулет. И как только это произошло, вокруг вагона проявилась полупрозрачная оболочка, защищающая его от внешнего воздействия. Силовой барьер начал выгибаться, словно натянутый целлофан, по которому часто пробегают яркие энергетические разряды.

При этом створки дверей принялись деформироваться и со страшным треском, расползаться в стороны. И как только это произошло, оба зомбопса рванули вперёд, давя на прогибающийся барьер. Причём один из них, прорвался наполовину внутрь вагона.

Мгновенно среагировав, я размахнулся, насколько позволял внутренний объём аномалии, и влепил зверюге хромированной трубой по башке. При этом в момент удара едва удержал в руках своё единственное оружие, так как с него сорвался энергетический разряд, усиливший воздействие в десятки раз.

Голова мёртвого пса раскололась пополам. Тело кубарем вылетело наружу и со стуком впечаталась в мраморную колонну. Оценив результат, я невольно оскалился и попытался ударить по начавшей прорываться голове здоровяка.

Однако тот вовремя среагировал на замах и наклонившись, подставил под трубу каску. В результате резкий хлопок и сноп искр, были всеми моими достижениями. После этого из глотки противника вырвался безумный рёв, и полупрозрачная преграда начала с треском рваться, впуская внутрь вагона поток лютой стужи.

Я попытался воткнуть трубу и оттолкнуть навалившуюся тушу, но здоровый детина отпустил автомат и перехватил трубу за другой конец. А затем он принялся вырывать её из моих рук. При этом он прокладывал столько сил, что труба упёрлась в пол и начала выгибаться. Мне пришлось отпустить своё единственное оружие и отбежать на несколько метров.

И в этот миг я почувствовал, что в правом кулаке начинает скапливаться энергия. Однако времени накопить достаточное количество хронически не хватает. К тому же как подобраться к такому детине на дистанцию боксёрского удара я не понимал.

Окинув взглядом вагон ещё раз, я принялся судорожно просчитывать варианты. И пока враг полностью не проник внутрь, отбежал к тамбуру.

Почти пробивавшись внутрь, здоровяк запутал в сбруе согнутую трубу, и разбушевавшись, начал яростно её мотать, при этом разрывая стропы и ремни, оплетающие его могучий торс с ног до головы.

Резко навалившись, он с яростным рёвом прорвался в вагон. А затем откинул трубу в сторону, вместе с порванными ремнями. При этом «ППШ-41» слетел с шубы, и вместе с котелками и сумками, грохнулся на пол.

Однако вместо того, чтобы подобрать оружие, обезумевший стрелок сорвал с пояса боевой чекан, и, вращая глазами, словно сумасшедший, рванул в мою сторону.

– Твоя умереть! – взревел он, при этом скалясь и рыча.

Одноглазый зомбопёс тоже ворвался внутрь и, проскочив между ног хозяина, устремился ко мне. Я заставил себя стоять несколько секунд смирно, и только в тот момент, когда зверюге оставалось пробежать последние два метра, заскочил в открытую дверь тамбура и захлопнул её. Проделав этот фортель, я оказался позади противников в другом конце вагона.

Пришедший в голову план, использовать механику аномалии, телепортирующую объекты в противоположную часть вагона, сработал. Правда оставалась вероятность, что противник поймёт, как это работает и зайдёт следом за мной. Именно поэтому я замер, готовясь сорваться с места в том или ином направлении.

Однако всё вышло так, как предполагалось изначально. Взревев от новой волны нахлынувшей ярости, гигант развернулся на месте, и насколько это возможно быстро, понёсся в мою сторону. При этом его мёртвый пёс снова обогнал хозяина.

В это время я тоже рванул вперёд, желая заполучить валявшийся на полу трофей. Схватив автомат за порванный ремень, я рванул к тамбуру, из которой вышел всего несколько секунд назад. Вывалившись с другой стороны вагона, я успел захлопнуть дверь перед раскрытой пастью пса. А затем ловко подхватил ППШ и изготовил его к стрельбе.

Взяв на мушку затылок здоровяка, я нажал на спусковой крючок и выпустил длинную очередь, опустошив добрую треть дискового магазина. Однако вместо того, чтобы точно попасть в отлично просматриваемую мишень, все до одной пули полетели веером во все стороны, обильно дырявя стены, стёкла, пол и потолок вагона.

Результат обескуражил, и я проверил, цел ли ствол автомата. Никаких дефектов не обнаружилось, и я для подтверждения своих невесёлых догадок, выпустил ещё одну короткую очередь в начавшего разворачиваться здоровяка.

Все пули снова ушли в молоко. Причём на этот раз я заметил, как они резко отклоняются, не долетев пары метров до противника. Что-то неизведанное оберегало его тело от выпущенного мной свинца.

Получив новую вводную, я застыл на месте, не зная, что делать дальше, и в этот момент между ног здоровяка снова проскочил зомбопёс. Взяв его на прицел, я выпустил пару коротких очередей и увидел, как пули порвали шерсть на поднятом загривке, а одна из них подсекла переднюю лапу. Правда, пса это не остановило.

Заметно сбавив темп, он продолжил маниакально загребать перебитой лапой, при этом яростно скалясь и рыча.

– Вот же сука! – выкрикнув в сердцах, я встал на одно колено и выпустил длиннющую очередь по зверю, раздробив ему голову и позвоночник.

Выбросив последнюю дымящуюся гильзу, «ППШ-41» замолк, и даже несмотря на то, что я выпустил всё без остатка, дважды мёртвый, практически разорванный надвое зомбипёс, продолжал пытаться ползти в мою сторону.

Увидев поверженную тварь у себя под ногами, бородатый детина яростно взревел и, громко топоча, принялся разгоняться, словно дымящийся паровоз. Однако я опять не позволил ему добраться до комсомольского тела и, пройдя через тамбур, выскочил с противоположной стороны вагона.

И что теперь? – спросил я себя, а затем, выдернув барабанный магазин, посмотрел на пустую прорезь. Надежда увидеть там хотя бы один патрон не оправдалась, и потому я, тяжко вздохнул.

Патронов нет. Труба согнута в бараний рог, так что теперь удар деревянным прикладом автомата, выглядит более предпочтительным. На полу, кроме нескольких порванных ремней, котелка и перемётной сумы ничего нет.

Конечно, я могу продолжать и дальше бегать от здоровяка, мгновенно перемещаясь из одного конца вагона в другой, но возникает вопрос – на сколько меня хватит? Уже сейчас температура в вагоне упала примерно до минус десяти. Пока я бегал, это не ощущалось. Но пройдёт полчаса, и я начну околевать и действовать намного заторможённое. К тому же ,вполне возможно, тупой вражине надоест за мной гоняться, и он вспомнит о Маузере, по прежнему болтающемся на боку в деревянной кобуре. И тогда он меня просто пристрелит.

Замерев на месте, я осмотрел вагон в поисках хоть чего-то полезного. Затем подхватил с пола перемётную суму. Быстро вытряхнул содержимое, но не заметил ничего полезного, в куче выпавших мешочков, баночек и свёртков.

Времени не оставалось, так что я снова прошёл через тамбур, захлопнув дверь перед самым носом обезумевшего, бородатого детины. А дальше я продолжил выполнять одну и туже рутинную процедуру. Дожидался, когда выкрикивающий проклятия, неутомимый противник, подойдёт, и мгновенно перемещался в другой конец вагона, оставаясь там почти на полминуты.

Это продолжалось тридцать циклов, и с каждым из них в вагоне становилось всё холоднее и холоднее. И вот когда я в очередной раз переместился, мой взгляд снова пробежал по пробитым пулями сиденьям и неожиданно зафиксировался на трости болтливого старикашки. Она осталась лежать на том же месте, где он её оставил.

А что, если он оставил её там не просто так? – внезапная догадка едва не заставила ударить себя по лбу, при этом подвергая голову риску, слить в этом ударе всю накопившуюся в правой руке, дурную силу.

И в этот момент прозрения я решил действовать. Снова дождавшись, когда пыхтящий как паровоз детина до меня доберётся, я шагнул в тамбур и сразу побежал, направляясь к трости, находящейся ровно посередине вагона. Однако и стрелок тоже что-то почувствовал, и на этот раз намного резвее, чем прежде, понёсся навстречу.

Заметив это, я не позволил себе паниковать и продолжил бежать, при этом яростно расшвыривая гильзы кедами. Перепрыгнув через шевелившийся кусок плоти, оставшийся от зомбопса, я, наконец, схватил клюку с дерматинового диванчика, и неожиданно ощутил неимоверную тяжесть. Казавшаяся лёгкой трость, показалась выкованной из цельного куска стали.

И как только я это прочувствовал, вся накопившаяся в руке энергия, одномоментно перелилась в оголовье орудия, с клювом аиста на конце. А уже в следующее мгновение, мне пришлось отскочить в сторону, так как воздух в том месте, где находилась моя голова, пронзил трёхгранный клинок боевого чекана.

При этом здоровенная туша врага рванула вперёд, желая сбить с ног и растоптать. Чудом увернувшись, я успел запрыгнуть на сидение, уходя от неизбежного столкновения, и инстинктивно, наотмашь ударил противника оголовьем трости. Затем рванул увязшее оружие на себя и, потеряв равновесие, упал.

Ожидая удара, я прикрылся тростью и в этот миг рёв смертельно раненного зверя, взрывной волной прошёлся по вагону, оглушив меня и выбив все до одного стёкла. А вслед за этим вражина качнулся и словно срубленный дуб, упал рядом, отчего вагон ещё раз содрогнулся.

Взглянув на лицо поверженного здоровяка, я увидел зияющий провал, на месте его правого глаза. После этого взгляд перескочил на окровавленный клюв цапли, торчавший из оголовья трости. И в этот момент я понял, что именно произошло.

Резко вскочив, я зябко поёжился, ибо теперь в оставшийся без стёкол вагон, хлынул ледяной поток, мигом заставивший зубы, отплясывать джигу. Вслед за этим начало затухать электрическое освещение. И только в этот момент я неожиданно осознал, что за время, проведённое в аномальном вагоне, я ни разу не заметил ни одной тени на его стенах или полу.

Осознание этого факта удивило, и я устало опустился на обтянутое дерматином сидение. Я чувствовал себя напрочь вымотанным, и, видимо, поэтому в голове не возникло ни одной разумной мысли, подсказывающей, как пережить холод.

Между тем, свет продолжал затухать, а мороз с каждой секундой крепчал всё сильнее, как бы намекая, что рассиживаться точно не стоит.

Посмотрев на лежащую, бездыханную тушу, я поставил кончик трости на пол и в тот же миг вагон затрясло. Одновременно с эти начало происходить то, чего я уж никак не ожидал. Туша поверженного врага, дёрнулась и сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее заскользила к выходу, а вместе с ней туда же поползли все разбросанные вещи стрелка и шевелящиеся останки мёртвого пса.

Я ошалело смотрел, как всё, включая автоматные гильзы, вылетают из вибрирующего вагона через развороченные двери, и у меня возникло ощущение, что его прямо сейчас яростно трясёт неведомая сила, намеренно вытряхивающая всё лишнее.

Меня это действо никак не задело, и лишь в тот момент, когда последняя гильза заскакала по полу и вылетела в выбитое окно, вагон тряхнуло так, что я, дабы не слететь с сиденья, выпустил трость. Она упала на пол, со звуком падающей наковальни, а когда я наклонился, чтобы её поднять, внутри вагона снова включился свет. И в этот самый миг по ушам ударило объявление диктора:

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Беляево». Уважаемые пассажиры, будьте взаимно вежливы, уступайте места инвалидам, пожилым людям и пассажирам с детьми».

Содрогнувшись от неожиданности, я разогнулся и тут же замер, ибо прямо напротив меня, в целом вагоне, сидел тот самый седобородый старикашка и лучезарно улыбался.

Поезд тронулся, а он, схватившись за оголовье трости, потянул её на себя.

– Ой, спасибо, молодой человек. Помогли дедушке его клюку поднять, а то у меня косточки старые. Боюсь, если в очередной раз согнусь, могу и не разогнуться.

Любезно меня поблагодарив, дед резко дёрнул трость на себя, выказав недюжинную силу, и вырвал её из моих околевших пальцев. После этого он удовлетворённо улыбнулся и внезапно приветливо подмигнул.

Я сидел, отогреваясь, после пребывания в сорокаградусном холоде и не знал, что сделать дальше. Можно встать и дать деду хорошенького леща. Ведь он явно как-то замешан в том, что со мной произошло. Или, может, наоборот, стоит поблагодарить его за помощь, которую он, вполне возможно, мне оказал, оставив необычную тросточку в переместившемся в аномалию вагоне.

Правда, уже через секунду оба варианта были забыты, и я выбрал трети – разрешающий продолжать сидеть, молчать и буравить взглядом странного дедулю в упор.

– Получается, ты у нас и не свет, и не тьма – сказал дед, после небольшой паузы. – Ты тень, как она есть. Не замечаемая никем, но непреклонная и преследующая всех врагов без исключения.

Выдав необычную характеристику, дед снова замолчал и вытащил из кармашка вельветового пиджака ажурный платочек. А затем он принялся тщательно оттирать оголовье трости от крови поверженного детины.

– А ты кто такой? – напрямую спросил я.

– Пока рано об этом. Вполне возможно, что совсем скоро мы с вами, молодой человек, ещё увидимся. Вот тогда и поговорим. А сейчас, пожалуйста, подберите свой заработанный трофей, а то он так и будет лежать, и привлекать внимание тех, кого точно не стоит соблазнять его видом.

Старик указал кончиком трости на пол, где я увидел гранёный кусок чистейшего горного хрусталя, величиной чуть меньше моего кулака.

На автомате подняв, обжигающе ледяной кристалл, я заметил крутившуюся внутри аквамариновую искорку и вопросительно уставился на продолжавшего лыбиться старикашку.

– Что это? – спросил я.

– Твой трофей или награда. Называй его, как хочешь. Я на владение этим не претендую. Как говорится – что с боя взято – то свято.

– И зачем это мне?

– Я думаю потом, ты сам разберёшься и с трофеем, и с тем, что ты внутри найдёшь. А теперь молодой человек, тебе стоит поспешить. Иначе ты опоздаешь туда, где тебя очень сильно ждут – и как только дед это сказал, из динамиков зазвучало новое объявление диктора метрополитена.

После этого поезд остановился на перроне станции «Беляево».

– Ну и что это было? – спросил я себя, уже стоя на перроне и провожая отходящий состав, в котором остался сидеть блаженно улыбающийся старикашка.

Глава 15. На перепутье

По дороге от станции Метро «Беляево» до ведомственной общаги МВД, я думал о произошедшем в аномалии. При этом перед глазами стояла лукавая улыбочка странного дедка.

А ведь если не его клюка, то я навсегда остался на той стороне. И, вполне возможно, прямо сейчас бродил по пустошам, любуясь снежным настом, при помощи аквамариновых глаз.

Я так и не понял, что за громила на меня напал, но был уверен, свои угрозы он точно мог исполнить. А ещё у меня родилась пара животрепещущих вопросов. Кто тот тёмный, что продал меня непонятно кому? И какого хрена, но вообще решил, что имеет права распоряжаться моей шкурой?

И только одно я уяснил сразу. Этот непредвиденный заход в аномалию, сто процентов как-то связан с неизвестным кукловодом, подставившим меня в прошлый раз. Затраченные ресурсы слишком велики, и это только подтверждает высокий статус заинтересованного лица.

В связи с этим, сознание породило ещё один вопрос. По какой такой важной причине нужно убирать такую сошку, как я со сцены, причём убирать наглухо, не считаясь с возможными издержками и потерями?

Ну а самое главное, я до сих пор не понимал, как вся эту экстрасенсорная хрень, умения владеть непонятными силами и паранормальная составляющая, существующие в этой, альтернативной реальности, тщательно прячутся в копии СССР моей молодости.

Сам Мир, практически ничем не отличался, вплоть до мелочей, но новые возможности, делали меня не совсем тем, кем я был раньше. А ещё, теперь мне казалось, что я вижу советских людей насквозь. Скорее всего, сказывался опыт прожитых лет.

Уже на подходе к общаге, я для эксперимента принялся концентрировать внимание на людях и легко засёк десяток парней, толкущихся в парковой зоне, возле лавочек. Они маскировались под шахматистов, но одного взгляда хватило, чтобы определить, что это тусовка мелких фарцовщиков.

В сумках, скорее всего, западные шмотки, джинсы, пластинки да всякая подобная хрень, производство которой по какой-то необъяснимой причине не могла освоить советская лёгкая промышленность.

Если честно, я всегда не понимал, почему руководство страны добровольно рыло для СССР могилу долгие годы. Ведь всё элементарно, если народу нужны ставшие модными джинсы, почему оперативно не освоить выпуск необходимых тканей и не организовать за короткое время пошив миллионных партий этой продукции.

И подобное непонимание самой сути человеческой натуры прослеживалось во всём. Формализм и уход от реальности руководства страны, давали соответствующие этому результаты. А резкие смены курса и вскрытие застарелых нарывов, приведут к развалу государства.

Подойдя к знакомой общаге, я остановился. Волнение пропало, но зато возникли разумные сомнения. В голове родился разумный вопрос – а стоит ли туда вообще заходить? Ведь теперь, если я очень захочу, могу стать вольной птицей и свалить куда подальше, перестав быть чужой марионеткой.

Однако уже через секунду я решил, что для начала нужно во всём разобраться. Откинув сомнения, я выдохнул и потянул тяжёлую дверь на себя.

Внутри общаги никаких проблем не возникло. Вахтёрша Мария Ивановна, прощупала меня цепким взглядом, старой НКВДшницы и выдала ключ от комнаты. Машинально поднявшись на третий этаж, я отсчитал четвёртую дверь слева и сунул ключ в замок. Он подошёл. Значит, я не ошибся.

Войдя внутрь, я очутился в той самой комнате, из прошлой жизни. Моя кровать стояла с правой стороны. С левой заняла своё место кровать Севы. В углу сгружены гири и гантели, на полке спортивные кубки. Там же связка медалей самбиста, рядом с Севиной связкой медалей, по силовому многоборью и штанге.

Книги, конспекты и даже одежда, всё то же самое, из моего прошлого. Выпрошенный на один день у знакомого, немного великоватый китель лейтенанта милиции с фуражкой, тоже имелся в наличии.

А рядом на столе лежала записка от Севы, которую я мог и не читать, ибо её содержание знал наизусть.

Генка, одевай то, что я достал, бери ноги в руки и галопом дуй в четвёртый корпус. В час закончится распределение выпускников. Затем объявят поступивших в институт КГБ СССР. Ну а потом дисциплинарная комиссия примется за нас. Кровь из носа, но ты должен успеть, иначе нам точно хана.

Сева.

П.С.

Китель с Фуражкой великоваты, но другого достать не смог.

Сейчас было пять минут первого. До четвёртого корпуса идти минут пятнадцать. Значит, добраться успеваю. И даже более того, в прошлый раз распределение выпускников и последующее за этим объявление короткого списка зачисленных в институт КГБ, затянулось почти на час, так что времени у меня предостаточно. Из-за этого лихорадочно собираться, как в прошлый раз, я не стал.

Скинув спортивный костюм, сходил в душ, расположенный в конце коридора, и обмылся холодной водой, так как горячую днём, как всегда, отключили. Затем вернулся в комнату, обработал йодом царапины на ухе и руках, и уже начал одеваться, но в последний миг остановил себя. А затем и вовсе улёгся на свою старую кровать и принялся размышлять.

А если здесь практически всё повторяется и глобальные события идентичны уже произошедшим в моей реальности, то не открывает ли это мне кое-какие иные перспективы. Пока я двигаюсь по чётко очерченной судьбой тропе, преодолевая всякие потусторонние помехи. Я знаю в точности, чем закончится дисциплинарная комиссия.

А что, если мне проявить самостоятельность и попробовать куда-то неожиданно свернуть. Например, вообще не явиться на комиссию? Или уйти из органов? Свалить в солнечный Сочи или сбежать за кордон? Ведь зная о будущем многое, я мог бы быстро поправить своё материальное благосостояние. Заняться, к примеру, фарцовкой, или стать подпольным цеховиком, клепающим джинсу?

А ещё, немного покопавшись в закромах памяти, я могу вспомнить пару-тройку случаев нахождения кладов и даже определить, где они прямо сейчас лежат в первозданном состоянии. Кроме этого, у меня имеется информация о нескольких подпольных миллионерах, прямо сейчас занимающихся антиквариатом и обменом валюты, приходящей от фарцовщиков.

Да нет. Кого я обманываю? Это всё точно не моё. Быстро добыть кучу денег, конечно, можно, но бесцельно лежать после этого на берегу моря, рядом с очередной красоткой, я точно долго не смогу. Я и в прошлой жизни, был в состоянии устроить себе нечто подобное, но так и не устроил, предпочитая заниматься совсем иными делами.

А что, если у меня получится что-то изменить? Например, предотвратить Чернобыльскую катастрофу или предупредить о землетрясении в Армянской ССР произошедшем в 1988 году. А ещё есть война в Афганистане. Популист Горбачёв со своей перестройкой и сухим законом. Распад СССР, «благословенные» девяностые с войной в Чечне и беспардонной бандитски-рэкетирской вольницей, едва не закончившейся распадом Российской Федерации.

Если удастся разорвать цепь катастрофических событий, ну, например, устранить Горбачёва или главного инженера Чернобыльской станции Дятлова, по чьей халатности случилась авария. Ведь имея такие специфические навыки, как у меня, я это всё смогу устроить.

А что будет потом? Что-то изменится или нет? Ведь, в конце концов, неизвестно, как поведёт себя временной поток, подвергающийся незапланированному вмешательству в глобальные события. А вдруг само время начнёт этому сопротивляться?

А чего собственно я сам хочу? Хотелок, как выяснилось, в голове много, но нужно начинать с чего-то малого, чтобы выяснить, смогу ли я реально хоть что-то изменить.

Перебирая доступные задачи, я случайно взглянул на плохо проявленную фотографию, где мы с Севой стояли в спортивном зале школы милиции. И этого мне хватило, чтобы окончательно определиться с приоритетами.

В первую очередь надо попытаться спасти Севу, иначе через месяц его не станет. На ничем не примечательном дежурстве, в составе усиленной группы ППС, он отправится на срочный выезд, из-за сработавшей в ювелирном магазине сигнализации. И именно там его застрелят оказавшие сопротивление грабители. Я тогда приехал слишком поздно и не успел подставить другу плечо.

Теперь же я знаю, что произойдёт, и буду к этому готов. А чтобы быть с ним в этот момент рядом и предотвратить смерть настоящего друга, я прямо сейчас должен поднять задницу с кровати и повторно отправиться на неприятное судилище, о котором у меня ещё с прошлого варианта жизни, запечатлелись горькие воспоминания.

Сейчас надо действовать поступательно, а потом можно расквитаться с парочкой «друзей» предателей и, наконец, разобраться, что за чертовщина вокруг меня происходит.

Вскочив с кровати, я спрятал под шкаф хрустальный трофей, добытый в Метро, и принялся быстро облачаться в форму лейтенанта милиции.

А уже через полчаса, я вошёл в длиннющее фойе четвёртого корпуса учебного заведения, предназначенное для торжественных построений курсантов высшей школы милиции. Продвигаясь вдоль ряда окон, я принялся обходить по краю, толпу молодых лейтенантов, уже прошедших распределение и получивших свои назначения.

Увидев меня, все зашептались. При этом взгляды, разной степени осуждения, принялись буравить затылок. Сокурсники, собранные с трёх параллельных потоков, знали ту версию событий, которую им озвучили, и явно не собирались меня поддерживать. А я, вместо того чтобы опустить голову, как это сделал в прошлый раз, шёл мимо, стараясь ни на кого не смотреть.

Излишнее и зачастую негативное внимания тех, кого я потом знал долгие годы, мне сейчас было по барабану. Так что я продолжал продвигаться словно ледокол, оказавшийся в окружении ледяных глыб.

Одно плохо, чувствовать себя уверенным до конца, мешал великоватый китель. Правый погон постоянно норовил слезть с плеча, и это выбешивало, порождая ощущения, что я не в своей тарелке.

Некоторые парни с моего курса здоровались за руку, другие сочувственно кивали. Остальные либо делали вид, что не замечают проходящего мимо залётчика, либо и вовсе кривились при моём приближении и отворачивались.

Я же чисто на автомате пересёк длинное фойе и пройдя мимо бюста Ленина, со стоящим рядом бархатисто-алым стягом учебного заведения, вошёл в тень колонны и замер там в ожидании приговора.

И как только я оказался в тени, про меня все словно в один миг благополучно забыли и как ни в чём не бывало продолжили громко перешёптываться. Я же ради проверки своей памяти, принялся осматривать каждого и вспоминать, что с ними станет через сорок лет.

Первым на глаза попал младший лейтенант Юра Селиванов. Он единственным из всей нашей группы получил звание младшого лейтенанта, из-за небольшого залёта. Ещё будучи курсантом, дежуря на КПП, Юра по незнанию не пустил на территорию и нагрубил сынку какого-то генерала МВД.

Хороший мужик, в двухтысячных дослужился до генерал-лейтенанта полиции, и уже будучи на пенсии, будет иметь немалый вес в структуре МВД. Кстати, на моих похоронах он точно присутствовал.

Рядом с ним стоит здоровяк, Боря Кравцов. В начале девяностых Борю с позором уволят из МВД. Он сядет за злоупотреблением служебным положением и связи с криминальным миром. Потом быстро откинется с красной зоны и станет директором охранной фирмы, тесно связанной с Ореховской группировкой. Кончит плохо. После очередного передела сфер влияния его так и не найдут.

Следующий, Вася Климов. Староста параллельной группы. Позывной Клим. Уже будучи майором, будет командовать двумя ротами спецов во время первой войны в Чечне. Героически погибнет, попав в засаду под Гудермесом. Я тогда командовал бешеной ротой контрабасов и находился всего в десяти километров от места засады, но о его смерти узнал намного позже.

Коля Заяц, что-то шептал Климу на ухо. В конце девяностых Заяц станет начальником одного из Московских ОВД. – сядет за взятки, крышевание наркодилеров и квартир с проститутками.

Паша Серов. – Афган, фугас, инвалидность.

Нурлан Садыков. – Зам министр, МВД нового Узбекистана.

Витя по кличке Перекати-поле. – Московский угрозыск. Затем центральный главк. Следователь по особо важным делам. Ушёл на пенсию и сажал помидоры на даче. Однако и там его достали старые враги. Витю заказали. Я лично присутствовал на похоронах товарища, а потом помог наказать всех причастных к его смерти.

Аслан Хашиев из параллельного. Первая чеченская, полевой командир. Лютый зверь, режущий глотки направо и налево, своим бывшим коллегам. Взял его тёпленьким, со своими парнями, в одном из ингушских горных селений. Долго разговаривали, вспоминали былое. А потом он попытался меня перехитрить и едва не застрелил, когда я позволил ему покончить жизнь самоубийством. Пришлось сделать всё самому. Разумеется, до суда он не дожил.

Увидев его, я невольно напрягся, а мои пальцы сжались в кулаки.

Я обводил взглядом толпу молодых лейтенантиков, и, как выяснилось, мог почти каждому, не только предсказать судьбу, но и поведать много чего интересного об их будущих делах.

Да уж «благословенные» девяностые, хорошенько переломали судьбы практически всех присутствующих.

Кто-то заберётся на самый верх карьерной лестницы. Кто-то зависнет внизу или на полдороги. Другие уйдут в криминал. А, к примеру, невзрачно выглядевший Коля Субботин, через десяток лет получивший кликуху Субботник, так и вовсе, как следует из его уголовного дела, лично прострелит голову своему лучшему другу по школе милиции, Боре Вяткину. А прямо сейчас они стоят рядышком и ржут, наперебой рассказывая политические анекдоты.

В том времени, из которого я появился, добрая треть присутствующих уже в могилах. Часть на пенсии, кто-то живёт за границей распавшегося СССР. И лишь единицы до сих пор в строю, причём по обе стороны закона.

Правда, сейчас возникла вероятность, что моё появление внесёт в их судьбы определённые коррективы.

Не обнаружив некоторых сокурсников, я ещё раз осмотрел толпу и убедился, что в фойе отсутствуют все претенденты на поступление в высшую школу КГБ. Кроме этого, я не нашёл Севы.

– Не, ну что там так долго! – возмущённо воскликнул стоявший поодаль Вадик Орлов, который в будущем станет замом одного из Московских префектов. Затем он погорит на взятках и откатах. Избежать наказание и уехать в штаты ему помогут влиятельные друзья.

– Да там всё ещё продолжают пытать наших претендентов. Их вон сколько, а козырных мест всего два – объяснил кто-то сведущий, из толпы.

– Зачем вообще нужна эта кутерьма с распределениями – возмутился Вадик. – Ведь всем и так ясно, из какого ГУВД или РУВД тебя направили учиться, туда назад и отправят.

– Ну не скажи – возразил кто-то, кого я не видел. Затем лейтенант поднял бумажку над головой. – Меня, например, направили в Московский кавалерийский дивизион МВД, вместо того чтобы отослать обратно в Луганск.

И как только парень это озвучил, я сразу опознал в нём Вову Севера. С которым мы не раз пересекались по службе и даже помогали друг другу.

– Тебя отправили хвосты коням крутить. Ты же у нас из бывших казачков – подметил ещё кто-то.

– Бывших казаков не бывает – пробурчал Север в ответ и спрятал бумажку.

Весь этот балаган мог продолжаться ещё долго, но тут двери, ведущие в предбанник актового зала, распахнулись, и в фойе стало тихо.

А затем я увидел выходящих оттуда претендентов. Первыми выпорхнули Дипломат с Антошей. Как только они появились, Дипломат победно воздел руки вверх. Антоша тоже пару раз приветственно махнул сокурсникам. Это означало, что у них, как и в прошлый раз, всё получилось.

– Ну ничего, мы ещё посмотрим, как у вас всё это пойдёт дальше и к чему приведёт – процедил я сквозь зубы и зло оскалился, отлично понимая, что на этот раз, я всё это дерьмо покорно глотать не намерен.

Глава 16. Дисциплинарная комиссия

За построением выпускников я наблюдал из-за колонны. На залётчика никто не обращал внимания, и меня это вполне устраивало. Последние, напутственные речи отзвучали, и молодые лейтенанты устроили салют мелкими монетками, после чего начали стремительно очищать вестибюль.

Когда все ушли, внутри остался один Сева. Стоя у входа в актовый зал, он словно заблудившийся щенок волкодава, переминался с ноги на ногу и наблюдал за выходом из корпуса, явно ожидая моего появления.

– Чего стоим? Кого ждём? – поинтересовался я, подойдя сзади.

– Успел! – воскликнул Сева и облегчённо выдохнул. – А то я уж подумал, что тебя не отпустили.

– Да куда они денутся, я уже давно здесь тусуюсь. И, кстати, посмотри, мне идёт этот мешок картофеля вместо кителя? – спросил я и принялся в очередной раз поправлять сползающий погон.

– Ну извини, на вещевом складе меня послали на три буквы. Сказали, всё выдадут по новому месту службы. Так что другого кителя не нашёл. Отдал бы свой, но ты в нём утонешь.

– Ты готов? – спросил я, закрывая тему.

– Не знаю. Что-то мандраж по ногам лупит. Я туда сунулся, хотел кое-чего разузнать, но меня сразу выгнали. Сказали, сами вызовут. Но дядьки там сидят дюже серьёзные. Боюсь, хана нам, Генка – констатировал поникший Сева.

Дальше он стоял, опустив взгляд в пол, словно провинившийся школьник рядом с кабинетом директора, а я гонял нехорошие мысли в голове.

Выходит, в прошлой жизни он именно из-за моего залёта не уехал на Урал, откуда его послали учиться. А оставшись здесь, он погиб. Получается, по моей вине.

В тот момент, когда нас вызвали, я перебирал в голове варианты, позволившие ему, останься в живых, и самым простым, как казалось, был вариант, где Севу, с позором увольняют из органов.

Мы вошли в совершенно пустой актовый зал, где прямо на сцене, под плакатом «УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ И ЕЩЁ РАЗ УЧИТЬСЯ!», стоял длинный стол, накрытый красным сукном. За столом сидели двенадцать членов дисциплинарной комиссии. Как оказалось, большинство из них я ранее знал или видел.

Председателем был тот же комитетчик, что председательствовал на комиссии по отбору в институт КГБ. Рядом сидел декан спец факультета. Чуть дальше – серьёзный гражданин из ЦК КПСС, козыряющий значком ленинской премии. Любопытный учёный, азиатской внешности, которого председатель называл профессором, тоже присутствовал и опять сидел с краю. Остальные в прошлый раз почти молчали, но лица я вспомнил. Неизвестными мне были два майора из МВД и некий молодой гражданин в костюме с отливом, судя по комсомольскому значку и блестящим мелким глазкам, являющийся неким комсомольским функционером.

Но самое плохое, среди собравшихся отсутствовал единственный человек, который в прошлый раз протянул нам с Севой руку помощи и вытянув из болота. Как раз он впоследствии и был нашим отцом, командиром. Именно его отсутствие всё меняло.

Первым слово взял один из майоров. Сначала он зачитал милицейские рапорта, затем показания свидетелей происшествия, а следом предъявил медсправки от лечащего врача и результаты освидетельствования на предмет обнаружения алкоголя в моей крови.

И как только тема о наличии алкоголя подтвердилась, со своего места вскочил представительный гражданин из ЦК. Тыча в нас пальцем, он принялся распекать двух несознательных лейтенантов, устроивших ночной дебош. Причём, по его словам, получалось, что мы проникли в многоэтажку, ворвались в жилище советских граждан, устроили там форменные беспорядки с дракой, при этом я каким-то образом сам себе нанёс увечья.

Неизвестный комсомольский работник, периодически вскакивал и всецело поддерживал высокопоставленного товарища, задирая ещё выше волну возмущения, поднятую членом ЦК. От него сыпались обвинения, перемешанные с цитатами Брежнева и бесконечные осуждения недостойных молодых Ленинцев, не оправдавших доверие партии и комсомола.

Кроме этого, некоторые присутствующие им периодически подгавкивали и строя серьёзные щи на рожах, беспрерывно качали головами, выражая своё искреннее возмущение.

Таким образом, нас рьяно пропесочивали больше часа. Это походило на происходившее в прошлый раз, но умноженное в несколько раз. Ибо такого спланированного брызганья слюной от возмущения и желания сейчас же растерзать провинившихся лейтенантиков, я точно не помнил. И это наводило на определённые мысли.

Имея громадный жизненный опыт за плечами, я сразу смекнул, что нападение тщательно спланировано. Причём все роли расписаны заранее. И даже председатель дисциплинарной комиссии, не просто сидит с окаменевшим лицом, а тщательно следит за происходящим и не даёт вставить ни слова декану с профессором.

Это наводило на совсем уж нехорошие мысли. Я отлично видел, что нас хотят грубо слить, причём тот, кто руководит этим балаганом, вполне возможно, находится либо не здесь, либо ведёт себя тише всех.

Бороться с подобным было бесполезно, и, если честно, никто и не пытался.

Урвав момент в конце первого часа эмоционального избиения, в поток обвинений сумел вклиниться декан факультета, скромно сообщивший, что раньше подобного за нами не замечалось и это первый случай. Затем он коротко рассказал о нашей учёбе всё самое хорошее и упомянул о положительных характеристиках, выданных инструкторами из научного центра Капицы. Правда, при упоминании наших с Севой спортивных достижений его быстро срезали, не дав договорить.

А после того, как он окончательно замолчал, слово взял комитетчик. И в этот момент я понял, что для нас с Севой всё точно идёт по плохому сценарию.

– В результате, я бы сказал, преступных действий, этой нетрезвой парочки лейтенантов, было опорочено, почётное звание сотрудников Советской милиции. И это делает ещё более тяжким тот факт, что одному из них была выдана рекомендация нашей комиссии, на зачисление в ордена Ленина, Краснознамённый институт КГБ, имени Дзержинского, созданный при Совете Министров СССР. – Председатель пронзил меня испепеляющим взглядом и поиграв желваками, продолжил. – Моё предложение такое. Разжаловать в рядовые обоих залётчиков. Этого здоровяка, определить в вечные постовые с испытательным сроком. – Он указал на съёжившегося Севу. – А второго выгнать из органов с волчьим билетом, дабы другим неповадно было. И кстати, уголовное дело до сих пор расследуется, и ещё неизвестно, что там всплывёт и к каким выводам придут работники прокуратуры. А как мне самому, кажется, эти ребятки что-то недоговаривают.

Как только комитетчик закончил нас припечатывать, почти все члены дисциплинарной комиссии рьяно закивали и подняли новую волну праведного негодования. Оставшимися сидеть спокойно остались только декан с профессором. И в этот миг я понял, из-за отсутствия одного человека, мирно это дело не закончится.

И что же делать. С волчьим билетом дорога в органы закроется навсегда. Из комсомола выкинут автоматом. Да и один нехороший прокурорский работник, узнав об итогах заседания, может начать копать ещё сильнее и точно постарается на меня навешать всякого-разного. Нет, посадить точно не посадит, но путёвку за сто первый километр, точно организует, причём с очень нехорошими пометками в личном деле.

Если честно, то на все эти выкрутасы новой реальности мне было наплевать. Руки, ноги есть, Советский Союз большой, так что я себе занятие точно найду. Но есть Сева, на которого итоги дисциплинарной комиссии подействуют убийственно. Если его сделают вечным постовым, то история с убийством сотрудника при исполнении, скорее всего, повторится, и он снова погибнет. А я ему ничем не помогу, ибо буду куковать за 101 километром.

Через годик я смогу вернуться в Москву и отомстить всем причастным, но это совсем другая история. От осознания безысходности мои кулаки невольно сжались от злости.

А ведь я всю жизнь был ментом, и проживая вторую, точно не желал вкусить нечто новое, а хотел почти точно такую же судьбу. При этом я желал исправить кое-какие ошибки. А если удастся сломать систему и изменить хоть что-то глобально, то это будет для меня лучшей наградой.

После комитетчика все начали выступать по очереди. И каждый оратор старательно втаптывал нас ещё сильнее в грязь. А пока они говорили, перед глазами стояли довольные рожи Дипломата и Антоши.

В то, что бывшие друзья пошли на предательство из-за этого грёбаного направления в институт КГБ я больше не сомневался. Конечно, они пешки в этой игре, но очень важные и подлые пешки, в моей прошлой жизни, со временем ставшие настоящими ферзями.

А что было, если бы нашей школе милиции выделили три престижных места в институте КГБ, а не два? Возможно, тогда у Дипломата с Антошей не имелось причин меня подставлять? Однако места выделили два, и им пришлось меня убрать с пути. К тому же не надо сбрасывать со счетов фактор Полины. Я стал главным претендентом на её сердце, и это, скорее всего, стало последней каплей.

А ещё я отлично помнил слова, произнесённые Дипломат в гараже, перед тем как он активировал пульт. Если сопоставить это с произошедшим в этой реальности, получается, они хотели не просто вывести меня из игры, а желали убить. И для достижения этой цели, здесь использовались не простые уголовники, а реальные потусторонние твари, причём уже дважды.

Всё сходилось, однако, сейчас меня больше интересовало несколько иной вопрос. Неплохо бы узнать, кто тот кукловод, что руководит этим балаганом. Ведь теперь, после инцидента в метро, я уверен, моё устранение с пути бывшими друзьями, это только повод. Так что если я не найду и не уничтожу этого кукловода, то неприятности продолжат сыпаться на мою голову, цепляя всех, кто окажется рядом.

В процессе череды спланированных выступлений членов комиссии, я ощущал, как в актовом зале повышается напряжение, и это начало сказываться на моём состоянии. Бессонная ночь с Наташей, потом срочная выписка с допросом. Консилиумом врачей. И наконец выматывающий поединок в Метро. Всё это сказалось на физическом состоянии молодого организма.

Едва заметно пошатнувшись, я почувствовал, что сейчас из носа может пойти кровь. Немного приподняв подбородок, я шмыгнул носом и тут же почувствовав во рту железистый привкус. Как ни странно, но это помогло выкинуть все ненужные мысли из головы.

Стараясь стоять ровно, я слушал очередной нелестный оборот, отправленный в мой адрес, и в этот миг почувствовал, как лютая злость на всех присутствующих начинает накрывать сознание. И словно учуяв мой зов, накапливающаяся в помещении энергия, начала самостоятельно вливаться в руку. А вслед за этим, мой гневный взгляд, словно снайперский прицел, начал гулять по лицам сидячих, будто выискивая с кого именно начать экзекуцию.

А потом в голову пришла отрезвляющая осознание мысль. А ведь ещё несколько секунд выискивания наиболее гнусной рожи и планка может упасть. Закрыв глаза, я попытался успокоиться, и в этот миг в темноте появилась та самая невероятно сложная пентаграмма. Её точную зарисовку, мне позволил хорошенько изучить, обломавшийся работник прокуратуры, по кличке Юрчик.

Пентаграмма не просто появилась пред взором, она начала распадаться на слои, становясь объёмной. При этом искорки силы начали проскакивать по лучам, выделяя отдельные элементы.

Даже единственного взгляда хватило, чтобы чисто на автомате выделить несколько структурных частей, из которых состояла сложная конструкция. Сплетённые в фигуру лучи и линии, обозначали нечто конкретное и совершенно мне неведомое. Круги, судя по эффекту от их пересечения, концентрировали энергию и защищали процессы, происходящие в центре. А вот переплетающиеся кусочки неведомых рун, явно отвечали за структуризацию неких сил и обращали их во что-то конкретное. Именно эти кусочки неведомого текста меня больше всего заинтересовали. Даже сейчас я мог выделить несколько десятков элементов, обозначающих нечто определённое и каким-то образом касающегося меня.

– А что, если попробовать – прошептал я, и уйдя в себя, выбрал один из небольших кусочков, находившийся за пределами трёх охранных кругов. Затем вытянул палец и, воспользовавшись тем, что рукав кителя был слишком длинным, принялся чертить на сукне, в точности повторяя все изгибы и закорючки сложных символов.

И в тот момент, когда я закончил с последней закорючкой и нарисовал похожую на свёрнутую змею фигурку, по телу пробежал импульс, буквально пнувший меня в затылок. Причём с такой силой, будто меня реально огрели дубинкой.

Глаза распахнулись, и в этот момент я увидел себя со стороны, стоявшего рядом с Севой по стойке смирно перед сценой.

Что за нах…?! – не понял я и попытался сдвинуться с места, но у меня это сделать не получилось. Оглядевшись, я осознал, что нахожусь в совершенно бестелесном состоянии, в пяти метрах от своего тела, прямо на том месте, где заканчивается моя тень.

Окружающий антураж резко изменился. Солнечный день за окнами померк, а все тени, наоборот, стали резкими и чересчур выпуклыми, словно они пытались материализоваться.

Кроме этого, я увидел на стенах тонкие трещинки и клубки странной паутины в углах. Ещё имелись ранее незамеченные потёки на потолке и бурые пятна на полу, которые выглядели не особо привлекательно.

Но главным, заставившим оглядываться по сторонам, было свечение, окружающее каждого присутствующего. Я догадался, что это и есть те самые пресловутые ауры, про которых раньше только слышал и поспешил всё подробно рассмотреть.

У склонившего голову здоровяка Севы, аура была особенной и словно сотканной из аквамаринового кружева. Моё же тело окружал сплошной серый саван без каких-либо проблесков. И лишь только присмотревшись внимательнее, я заметил, как саван периодически немного раздваивается.

У большинства из сидевших за столом свечение было невзрачно-сероватым, с явными проблесками разных ярких цветов. У члена ЦК и комитетчика спектр был побогаче, но сверху кружились портящие картинку тёмные пятна, похожие на нефтяную плёнку на воде.

Практически сразу привлекли к себе внимание две особенные ауры у людей, сидящих за столом на самых крайних местах относительно друг друга. Профессора восточного вида окружало нечто ало-оранжевое с вкраплениями светлых пятен. А невзрачного мужчину в другом конце стола, опоясывал настоящий сгусток тьмы, из которого в разные стороны тянулись десятки изгибающихся нитей, уходящих к людям в стены и пол.

Увидев эту тьму, я сразу понял, кто здесь представляет ту силу, которая кушать не может, как желает меня уничтожить. Так вот как выглядит тёмный. Сидит сбоку, нос крючком, круглые окуляры очков. Невзрачный и почти незаметный тип. Участие в обсуждении практически не принимал. Предпочитал кивать и возмущённо охать. За всё время кинул только одну нелестную реплику.

Минимум две нити тянулись от него прямиком к члену ЦК. Ещё по одной нити зацепились за комсомольского работника, комитетчика и майора милиции, ранее зачитывающего протокол и показывающего справки о моём медицинском освидетельствовании.

Инстинктивно захотелось подлететь ближе и подёргать за эти отвратно извивающиеся ниточки, однако привязанность к кончику тени не позволила это сделать. Я начал наблюдать за окутанным тьмой невзрачным человеком, и он, видимо, что-то, почувствовав, заёрзав на стуле, и потянулся к графину.

Мне хотелось проследить за его действиями, но тут позади раздался звук открывающихся дверей, и я резко развернулся. При этом успел удивиться, увидев вошедших, и ярко-белую ауру окружавшего одного из них. А уже в следующее мгновение, всё вокруг резко поменялось и меня буквально швырнуло обратно в собственное тело.

Ощутив руки и ноги, я пошатнулся, но Сева успел подставить плечо, не дав завалиться. А в это время из-за стола встал председатель комиссии и громогласно объявил:

– Итак, товарищи, мне кажется, здесь всё ясно.

– Пора решать – вторил ему член ЦК партии.

– Да, всё правильно. Предлагаю перейти к голосованию – подхватил комсомольский работник.

Появившихся позади меня людей, говорившие старательно не замечали, но я видел, как у некоторых забегали глазки и затряслись ручки. И в тот момент, когда я уже подумал, что у сидящих за столом удастся нас похоронить, с места встал профессор и указал за наши спины.

– Товарищи, а мне кажется, что перед тем как принять окончательное решение, мы должны выслушать ещё одного человека – предложил он громогласно, и все присутствующие нехотя замолкли.

А затем из-за наших спин появился подполковник МВД, чьё присутствие предполагалось с первой минуты заседания. Батя – именно так я называл его в прошлой жизни, пока он не передал, бразды правления созданного им специального подразделения ОМОН, в мои руки.

А вслед за ним вперёд вышел тот самый странный старичок, встреченный мной в Метро. Дойдя до первого ряда, он тут же по-хозяйски уселся на одно из сидений и начал бесцеремонно рассматривать членов комиссии.

При появлении парочки напряжение в зале выросло. Сидящие за столом начали нервно переглядываться. Комсомольский работник, принялся наливать воду из хрустального графина, при этом половину расплескав мимо гранёного стакана.

Воспользовавшись молчанием, только что усевшийся старикашка, постучал тростью по полу и тут же заговорил.

– Итак, товарищи, сразу прошу меня извинить за то, что я сегодня припоздал. Знаете, в кои-то веки решил прокатиться в Метро, а там попал в час пик и немного растерялся. Но я думаю, мне, как самому старшему из здесь присутствующих, это вполне простительно – начал он так же словоохотливо, как при первой нашей встречи. – Я вижу, вы уже успели разобрать недостойное поведение этих молоденьких лейтенантиков. И как я заметил, вы уже вынесли им довольно-таки суровый приговор. Знаете, скажу сразу, я полностью согласен со всеми доводами, которые вы приводили, и с выводами, к которым пришли. И я считаю, за свои проступки, осуществлённые по неопытности и глупости, эта парочка должна ответить по полной. И они безусловно, заслуживают прочувствовать на своей шкуре самую высшую степень общественного порицания. Но существует одно, но. – Старичок поднял указательный палец и показал на потолок. – Сейчас наша родина, СССР, каждый день сталкивается с новыми вызовами в связи с происками западных спецслужб и появлением всяческих неподконтрольных государству диких экстрасенсов. Это начинает влиять на уклад и жизнь Советского общества. В связи с этим, нам не стоит сразу рубить головы с плеч, а наоборот стоит дать последний шанс этим двум обалдуям. Лейтенанты подготовлены в школе милиции, и стали очень специфическим специалистам. Так, пусть они себя сначала проявят на службе, по своему профилю.

– Но позвольте! – дрожащим голосом, воскликнул комсомольский работник. – Они в пьяном виде устроили дебош, нарушили покой Советских граждан и теперь должны ответить за свои поступки.

– Молодой человек, я же уже говорил, что полностью с вами согласен – резко перебив вскочившего со стула, встрял старичок. – У меня есть интересное предложение, которое не только не позволит им уйти от ответственности, но и заставит работать на благо общества в очень суровых условиях, под довольно-таки серьёзным контролем. И даже более того, мы установим испытательный срок, во время которого любое их нарушение приведёт не только к увольнению из органов, но и к более суровому наказанию, согласно Уголовному кодексу. Так что я считаю, учитывая всё вышеперечисленное, мы обязаны дать им второй шанс.

– Ну не знаю – проговорил, взявший себя в руки член ЦК. – Они всё равно должны ответить....

– И с вами я полностью согласен. – Старикашка степенно пригладил седую бородку и лукаво ухмыльнулся. – Однако, как раз на последнем пленуме ЦК партии Советского Союза, выступал товарищ Громыко и ясно дал понять, что мы должны повсеместно внедрять новые технологии и укреплять обороноспособность нашей страны. А МВД СССР, является одной из линий обороны стоячей на страже спокойствия наших граждан. В связи с этим, нам точно не стоит пренебрегать помощью молодых подготовленных специалистов. Я надеюсь, никто из присутствующих не будет спорить с товарищем Громыко? – Неожиданно грозно спросил старик и обвёл всех потяжелевшим взглядом.

Слабеющее с каждой репликой, сопротивление членов комиссии, продолжалось минут десять, но постепенно они начали сдаваться, и, в конце концов, председательствующий комитетчик, явно примирительно, заговорил:

– Ну допустим. Мы разрешим им служить в органах дальше, но кто возьмёт их на поруки, и, кто, в конце концов, будет за них отвечать собственной головой и погонами.

– Я возьму на себя эту ответственность – сказал молчавший до этого Батя и тут же представился. – Подполковник Калинин Васили Палыч, командир роты специального назначения, второго спец полка патрульно-постовой службы, Московской милиции.

– И чем именно они у вас будут заниматься – поинтересовался председатель.

– Пахать, с утра до вечера. Я не буду вдаваться в подробности, но скажу одно: именно моя рота работает с научными специалистами из службы ликвидации. Так что расслабиться у этих двоих не удастся – пообещал Батя и, с хрустом сжав кулак, показал, где мы у него окажемся.

И всё-таки в этот раз, всё получилось почти так, как в прошлый. Мы с Севой попали в то же самое подразделение, теперь занимающееся ликвидацией не изведанных науке паранормальных проявлений и аномалий. Правда, перед тем как отпустить из актового зала, нас разжаловали в младшие лейтенанты и ещё раз хорошенько пропесочили для острастки.

После этого из зала нас вывел сам Батя и хорошенько осмотрев, приказал, чтобы мы завтра же утром прибыли в расположение подразделения.

В результате из здания четвёртого корпуса мы выбрались на немного трясущихся ногах только вечером и сразу же направились в сторону общаги. Но несмотря на усталость и всё произошедшее сегодня, я чувствовал себя намного увереннее.

А по дороге я заметил волгу Дипломата, стоявшую в подворотне. За нами явно следили бывшие друзья. Захотелось сразу подойти, и кое-что прояснить, но я не стал этого делать, понимая, пока не время. К тому же я чувствовал, что за особа женского пола сидит рядом с водителем и, куря сигарету за сигаретой, внимательно следит за нами через лобовое стекло.