Ведьмак из СПб

Глава 1

Антонина Семеновна поспешно, насколько позволяли преклонные годы, ковыляла по узкой тропинке средь могильных оград. В эту часть кладбища гости заглядывали нечасто, и тропинка заросла густой, колющей лодыжки травой.

На кладбище Антонина Семеновна ориентировалась не хуже, чем в собственной квартире – прямые, короткие, извилистые и окольные дорожки к могиле деда, почившего тридцать лет назад, были вытоптаны не один десяток раз. Хоть ночью Антонину Семеновну на кладбище приведи – все равно любимого Феденьку найдет. И обратно выйдет!

Аккурат в полночь бабка на кладбище и поперлась – Антонине Семеновне не спалось. То ли полнолуние давало о себе знать, то ли не вовремя закончившееся снотворное, то ли мысли, что годы пролетели слишком быстро и она не успела ими насладиться, то ли что-то еще... В любом случае ровно в полночь бабка сидела на лавочке возле насыпи и в свете полной луны разглядывала надгробную фотографию почившего мужа. Деда, как она называла его в последние годы жизни.

Спустя четверть часа беззвучных страданий Антонина Семеновна встала. Попрощавшись с дедом, поудобнее перехватила ручку сумки-тележки и направилась к кладбищенским воротам. Колесики тележки, жалобно постанывая на камнях и кочках, грозили отвалиться.

Атмосфера погруженного в вечный сон ночного кладбища успокаивала, убаюкивала. Прикрыв глаза и окунувшись в подобие дремы, бабка неторопливо переставляла ноги и мечтала, чтобы паутина узких тропинок никогда не кончалась.

Но исполниться желанию было не суждено – миновав крайние ограды, Антонина Семеновна вышла за поскрипывающую на ветру калитку, что чудом держалась на хлипких петлях. И очутилась на широкой тропе, которая отделяла кладбище от леса.

Дорога тянулась параллельно кладбищенскому забору, и бабка знала – если пойти налево, вдоль могил, то через километр-другой тропа приведет к пляжу карьера, где, несмотря на поздний час, гремела тревожащая мертвых музыка.

Антонина Семеновна презрительно сплюнула. Беззубым ртом бормоча проклятия в адрес безалаберной молодежи, повернула в противоположную сторону. И рассеянно побрела, спотыкаясь о вылезшие из-под земли корни.

Дойдя до угла кладбища, она свернула на узкую извилистую тропинку. И, в полной темноте лавируя меж березок, дубов и кленов, вскоре вышла к руинам цивилизации – плохо освещенным коридорам гаражно-строительных кооперативов, сплетающихся в бесконечные причудливые лабиринты.

Но проходить весь гаражный комплекс Антонине Семеновне было не нужно, иначе бабка грозилась застрять в нем до рассвета – она знала секретный лаз в стене, позволяющий сократить путь.

Громыхая колесиками тележки и размышляя, как через пятнадцать-двадцать минут завалится в кровать, Антонина Семеновна мельком заметила две темные, скрытые во мраке фигуры, что отделились от кирпичной стены. Отделились – и двинулись за ней.

Под ложечкой засосало от дурного предчувствия, и бабка ускорила шаг.

– Эй, матушка! Постой! – услышала она за спиной молодой насмешливый голос. И через паузу, уже с угрозой: – А то хуже будет!

Антонина Семеновна решила не реагировать и припустила со всех старческих ног. Замаячивший впереди спасительный лаз тянул к себе, как свет – мотылька. Всего сотня метров, и она выйдет на оживленное шоссе, где ночные незнакомцы не посмеют ее тронуть.

Всего сотня метров... Целая сотня метров!

А шаги за спиной приближались.

– Не торопись, матушка! – посоветовал голос. – Все равно догоним!

– Чавой те надобно, милок? – постаравшись сделать приветливое лицо, через плечо бросила бабка... и тут же треснулась лбом о невидимую преграду.

Воздух перед Антониной Семеновной монотонно загудел. От места удара – демонстрируя незримое препятствие, похожее на развешенную поперек дороги рыболовную сеть, – побежала разноцветная рябь.

Пальцами зажав разбитый нос, бабка неуклюже пнула твердый магический барьер и обернулась – преследователи были неподалеку, в семи-восьми шагах. Хорошенько рассмотреть их у старухи не получилось – свет тусклых фонарей выдернул из тьмы лишь соломенную копну волос одного и черную окладистую бороду другого.

– Чавой вам надобно, милки? – робко повторила Антонина Семеновна.

– Как пройти в библиотеку? – усмехнулся тот же голос, принадлежащий блондину, и мужчина шагнул в сторону и перегородил дорогу.

Антонина Семеновна огляделась, но путей к спасению не нашла: перед ней – перекрывшие проход незнакомцы, по бокам – кирпичные стены с металлическими гаражными воротами, за спиной – непреодолимый барьер. Бежать или отступать – некуда.

– Внученьки, у меня ничего ценного нет, пощадите старую! – видя безвыходность положения, жалобно запричитала она. – Что с бабки-то взять? Всю жизнь на заводе проработала, а пенсию дали – и смех и грех! Даже на лекарства порой не хватает. Пожалуйста, отпустите восвояси, и я домой пойду.

Пока она говорила, преследователи едва заметно переглянулись. А как замолчала, хищными коршунами бросились вперед.

– Помогите! – взвизгнула Антонина Семеновна, а затем бородач, слегка подсев, обхватил ее за ноги, приподнял над землей и повалил на бетон в лучших традициях смешанных единоборств.

– Захар, твою мать, держи ей руки! – гаркнул бородач на отставшего товарища.

– Да держу, Макс, держу! – штаниной зацепившись за бабкину тележку, отозвался блондин.

– Не вижу!

Тот, кого назвали Захаром, выпутался наконец из непредвиденной ловушки. По дуге обойдя Антонину Семеновну, он присел на корточки возле седой головы и вцепился в старческие запястья. Прижал их к земле.

– Лю-юди-и! Убива!.. – Антонина Семеновна попробовала позвать на помощь, но тут же получила тяжелую затрещину, от которой потемнело в глазах.

– Тихо, тварь! – нависнув над жертвой, рыкнул Макс. – А то язык вырежу!

В подтверждение серьезности сказанного он вытащил из кармана выкидной нож. Приставил лезвие к губам Антонины Семеновны.

– Орать будешь?

Старуха выпучила испуганные глаза и беззвучно замотала головой.

– Так-то лучше, – удовлетворенно протянул Макс... и, навалившись, грубо схватил Антонину Семеновну за волосы. Бабка дернулась, но мужчина, упершись локтем в бетонную поверхность, держал крепко.

– Ты чавой-то задумал, милок? – косясь на нож, просипела она. – Снасильничать хочешь?

Но ответа не дождалась.

Макс коротко размахнулся... и всадил лезвие под нижнюю челюсть старухи, между подбородком и шеей. Отпрянул.

Антонина Семеновна изумленно захрипела. Засучив ногами, выгнулась в спине. Из приоткрытого рта побежала струйка крови.

– Захар! Меняемся! Живо! – увидев, что напарник с трудом удерживает вспученные венами старческие руки, велел бородач. И когда блондин с облегчением отпустил запястья Антонины Семеновны, прижал их к бетону.

А Захар, расстегнув верхние пуговицы, полез под свою рубашку. Резкое движение, и в его руках возник округлый амулет: обрамленная «солнечным» кольцом перевернутая буква «А» на фоне древесной коры – ведьмачий оберег Велеса.

– Силой всемогущего Волоса, – положив оберег на лоб бабки, с театральным надрывом провозгласил Захар, – повелеваю тебе, нечисть, принять истинный облик!

«Солнечная» часть амулета ярко вспыхнула, пронзив ночное небо столбом света, а буква «А» раскалилась, будто вынутая из горна. Запахло жженой плотью.

Антонина Семеновна вновь захрипела, но на сей раз хрип был нечеловеческий, звериный. Кожа бабки почернела и скукожилась, словно объятый пламенем лист бумаги, а левый глаз раздулся, вылез из глазницы и смачно лопнул, как переспелая виноградинка под каблуком.

– Чтоб ты сдох, ведьмачье отродье! – вращая оставшимся глазом, загремела старуха. Голос ее, став рокочущим, загробным, эхом разнесся по кирпичным коридорам. Осознанно выплевывая проклятья, нечисть продлевала себе жизнь.

И пусть каждое новое слово давалось бабке все большим трудом, ее это не останавливало – Антонина Семеновна продолжала уже даже не говорить, а шипеть:

– Будь проклят ты... и дети твои... и весь род твой... до седьмого ко... коле... на-а-а...

На последнем слоге тело Антонины Семеновны рассыпалось в серый прах.

Макс встал. Отряхнул коленки от бабкиных останков.

– Оберег не забудь, – с некой то ли злостью, то ли досадой бросил он.

– Куда же я без него? – опешил Захар. Подняв валяющуюся рядом ветку, он в поисках амулета брезгливо покопался в пепельной горке. Отделив от нее ведьмачий символ, довольно оскалился: – Отличная охота, коллега! Никогда у нас не было настоящей живой костомахи!

– Угу, живой, – буркнул «коллега». Шагнув к невидимому барьеру, вытянул руку – «сетка» под ладонью тихо загудела и пошла рябью. – Убери преграду.

– Макс, а ты чего такой кислый? – Захар непонимающе нахмурился и начертил в воздухе рунный символ. – Убрал.

– Да ничего, – нервно огрызнулся Макс и направился прочь. Через десяток метров не выдержал и обернулся. Передразнил: – Как пройти в библиотеку? Тьфу! Ты серьезно?

– А чего такого-то? – Захар, ускорившись, поравнялся с напарником. – Прикольно же. Почти как в старом фильме!

– Угу, прикольно... А давно ты записался в школьный кружок самодеятельности, чтобы с таким неестественным пафосом призывать Велеса?

– Просто хотел придать моменту капельку торжественности...

– И вообще, – понесло Макса, – лучше бы ты своими булками так активно шевелил, а не языком!

Захар нахмурился.

– Вот я балда! – Он треснул себя ладонью по лбу. – Только не говори, что бесишься из-за того, что я не сразу костомаху за руки схватил?

– Да, из-за этого, – согласился Макс.

Недоуменно покачивая головой, Захар развел руками:

– Не понимаю твоего недовольства. Все ведь нормально прошло. Моя секундная заминка не изменила абсолютно...

– Твоя секундная заминка в следующий раз может стоить мне жизни, – рубанул Макс. – Если на месте трехсотлетней костомахи окажется... окажется... – Он задумался и выпалил: – Кто-то более опасный!

– То есть ты даже не знаешь кто, да? – Захар лукаво прищурился. – Абстрактное существо в вакууме, которое когда-нибудь, предположительно...

– Отставить разговорчики, ведьмак Полунин!

Захар шумно вздохнул и незаметно закатил глаза, словно говоря: «Не надоело строить из себя начальника, дружище?»

– Разрешите угостить вас кружечкой коньяка, ведьмак Волков? – Он примирительно обнял друга за плечи. – В качестве извинений?

Макс, поразмыслив над предложением, кивнул:

– Разрешаю! Но не в качестве извинений, а за окончание первого в этом году дела.

– Классная пародия на тост! – заржал Полунин. – За такое грех не выпить!

Волков окинул младшего товарища усталым взглядом и беззлобно отвесил тому подзатыльник – долго сердиться на неунывающего Захара было невозможно.

Глава 2

Неприметная, обитая стальным листом дверь, что вела в ведьмачью контору, расположилась с торца панельной девятиэтажки рядом со спуском в подвал.

Задержавшись на пороге, Макс привычно огляделся и дернул ручку – дверь оказалась заперта.

– Дядь Толь! – Он ладонью постучал по стальной обивке. – Дядь Толь! Открывай давай!

В ответ – тишина.

Наклонившись к широкой замочной скважине, Волков навострил уши – дядя Толя в силу преклонного возраста мог не услышать визитера. Например, банально задремав, время-то раннее.

Минуту постояв в согнутом положении, ведьмак потерял терпение и вновь поднял руку. Но ударить не успел – из-за двери раздались приглушенные шаркающие шаги. Неторопливые шаркающие шаги.

– Хто-о та-ам? – вслед за шагами, словно из пустой бочки, донесся до ведьмака старческий голос.

– Дядь Толь, это я!

– Хто-о я-я?

– В глазок посмотри, дядь Толь!

– Сейща-ас гля-яну.

Шаги приближались. Медленно. Неспешно. Размеренно.

В конце концов дядя Толя добрался до глазка. Притих, изучая посетителя.

– Знать тя не знаю, – вынес он свой вердикт. – Ты хто?

– Вчера вечером знал, а сегодня не знает, маразматик чертов, – прошептал Макс и добавил громче: – Я это, дядь Толь, я! Максим.

– Волхов, щто ли? Махсим Владимировищ?

– Викторович, – поправил Макс и усмехнулся – незатейливая проверка от дяди Толи была успешно пройдена.

– Вихторовищ, тощно, – забубнил дед и загремел ключами.

Тяжело провернулись замки, и дверь приоткрылась. Ровно настолько, чтобы в зазор вместился подслеповатый глаз.

– Удостоверение похажи! – потребовал глаз. Хотя, конечно, потребовал его обладатель, но Волков шутки ради решил думать, что с ним разговаривает именно всевидящее око дяди Толи.

Раскрыв удостоверение, ведьмак сунул «корочку» под нос престарелого вахтера:

– Пожалуйста.

Глаз одобрительно заморгал, откашлялся и скрылся во тьме... а дверь отворилась чуть шире.

– Шустрее! – нетерпеливо шикнул дядя Толя и сделал приглашающий, но судорожный жест. – Заваливайся!

Едва Волков просочился в ведьмачью обитель, как дверь вновь захлопнулась. Провернулись замки.

– И щего встал? – Дядя Толя бесцеремонно подтолкнул Макса в спину. – Платон Ярославовищ с самого утра ожидает.

Волков, мимоходом глянув на настенные часы, – стрелки показывали три минуты девятого – решил не уточнять, с какого такого «самого утра» его ожидает начальник и, миновав короткий коридор-прихожую, прошел к одной из деревянных дверей.

Остановившись напротив выцветшей таблички с надписью «Трофимов П. Я.», деликатно постучался.

– Войдите! – рявкнули в ответ, и Макс толкнул дверь.

Из кабинета начальника вырвалась смесь резких запахов: корвалола, нафталина, сырости и табака. Повидавший всякого ведьмак с трудом сдержался, чтобы не сморщиться от тошнотворного «амбре». Прикрыв дверь, нашел в себе силы натянуто улыбнуться.

– Доброе утро, Платон Ярославович! – щелкнув каблуками, отчеканил он и вытянулся по струнке.

– А-а, Волков, это ты, – подняв на Макса проницательный взгляд, приуныл сидящий за столом грузный мужчина лет шестидесяти. Пояснил: – С вечера жду слесаря, толчок потек... а тут ты... вместо слесаря... или не слесаря, а сантехника? Всегда их путаю...

– Вызывали, Платон Ярославович? – видя, что начальник собирается погрузиться в пространные размышления, аккуратно перебил Макс. До такой степени аккуратно, что вроде как и не перебил.

– Вызывал, вызывал. – Трофимов показал на стул, что стоял возле стола: – Присаживайся. Разговор будет длинным.

Последняя фраза не предвещала ничего хорошего, поэтому Волков, пытаясь вспомнить все свои косяки, осторожно опустился на краешек стула. И с удивлением понял – вспоминать-то особо и нечего, в последнее время никаких оплошностей не было! Даже ночная охота на костомаху прошла на пять баллов. Если не считать маленькой помарки Захара... Неужели Трофимов из-за нее вызвал? Но как он узнал про ошибку Полунина, если Макс не успел подать рапорт? Или Захар сам проболтался?.. Или Макс себя накручивает, а Платон Ярославович вызвал его по другому поводу? Например, для ознакомления с новым делом?

Эти мысли пронеслись в голове ведьмака за доли секунды, пока он старался поудобнее примоститься на стуле. А затем он решил не гадать и выслушать начальство.

– Итак, Волков... – уткнувшись взглядом в лежащие перед ним документы, заговорил Трофимов, – подскажи-ка, сколько лет ты у нас служишь?

– Ровно тринадцать, Платон Ярославович. С того самого момента, как отпраздновал совершеннолетие.

Трофимов оторвался от бумаг и побарабанил пальцами по столу:

– С того самого момента, да... И как идет служба, Волков?

– Как нельзя лучше, Платон Ярославович.

– Все устраивает?

– Так точно.

– Имеются жалобы или пожелания?

– Никак нет.

– Служебная квартира в нормальном состоянии?

– В приемлемом.

– Денежное довольствие как, удовлетворительное?

Волков замялся:

– Могло бы, конечно, быть и побольше... Но хватает.

– Хватает. Ясно, – пропыхтел Трофимов и замолчал, глядя поверх головы Макса.

– Платон Ярославович, что случилось? – не понял тот смысла состоявшегося разговора.

– А то случилось! – Трофимов, несмотря на внушительные габариты, проворно поднялся. Обогнув стол, очутился за спиной подчиненного. Заходил по кабинету. – Забрать тебя хотят, сволочи!

Брови Макса непонимающе вздернулись:

– В смысле – забрать хотят? Кто?

– Сволочи хотят, кто! – раздраженно повторил Трофимов.

– А конкретнее?

– Питерские! Из убойного!

Если бы секундами ранее брови Волкова не поползли вверх, то наверняка сделали бы это сейчас.

– Питерские? Серьезно? – просквозило легкое недоверие в голосе Макса, и он не сдержал широкой улыбки. – Платон Ярославович, если это первоапрельская шутка, то вы опоздали на четыре месяца.

– А разве похоже, что я шучу? – Трофимов, чуть успокоившись, вернулся за стол и плюхнулся в кресло. Накапав в рюмку корвалола, разбавил лекарство водой из графина и залпом выпил. – Вот что ты за человек, а, Волков? – поморщился он то ли от бесстыжей рожи подчиненного, то ли от гадкого на вкус лекарства. – Сидишь и лыбу давишь. А ведь я к тебе как к сыну отношусь!

– И я вам признателен, Платон Ярославович.

– А помнишь, – продолжал тот, – как я тратил на тебя все свободное время? Воспитывал, учил? Чтобы из одаренного мальчишки-последыша получился первоклассный ведьмак? А ты? Сидишь и... давишь.

– Не утрируйте, Платон Ярославович. До моего восемнадцатилетия мы даже не были знакомы. А улыбаюсь я... Ну вы же сами понимаете, где Дрезна, а где Питер!

Неразборчиво прорычав себе под нос что-то неодобрительное, Трофимов снова уткнулся взглядом в бумаги.

– Так что насчет меня? – не выдержал паузы Макс.

– Через два дня поедешь. Сдашь «хвосты» по отчетам и... вали на все четыре стороны. Рад? – Трофимов поднял на подчиненного пристальный взгляд.

Волков закивал. А начальник не смог скрыть язвительного тона:

– Ишь ты, рад он! А уж как я рад переложить будущие дела конторы на твоего напарника, ты и не представляешь! На Захара этого, Полунина-Полнолунина, будь он неладен... Всю жизнь об этом мечтал!

– А-а, так ваше недовольство кроется в этом? А не в том, что я уезжаю?

– А сам как думаешь?! – вскипел Трофимов и в сердцах смел все лежащие перед ним документы на пол. – Напомни-ка, сколько дел у тебя было за эти тринадцать лет?

– Сорок два.

– А сколько ты раскрыл?

– Сорок два.

– Вот! Стопроцентная раскрываемость. Ни одного висяка! – Трофимов нагнулся, поднял с пола рюмку и вновь накапал лекарство. – Поэтому тебя и забирают... А про меня?! Про меня кто-нибудь вспомнил?! Где я найду сопоставимую замену?! – Он залпом выпил и трахнул рюмку об стол. – Про Захара не смей заикаться! Он полуденницу от полуночницы-то с трудом отличает. А они разные, несмотря на схожесть названий!

– Я знаю, Платон Ярославович.

– Не сомневаюсь. А вот Захарка... – Трофимов обреченно махнул рукой. – Ладно, будем работать с тем, что имеется. Авось в ближайшие полгода-год-полтора никакой залетный оборотень в наших краях не объявится. Может, успею подтянуть мальчишку.

Договорив, Платон Ярославович слазил в ящик стола, вытащил конверт и протянул Максу.

– Что это? – обомлел тот. – Неужели поощрительно-напутственная премия?

– Ага, две премии. Губу-то закатай.

Волков вскрыл конверт. В нем оказался билет на утренний «Сапсан» по направлению «Москва – Санкт-Петербург».

– Бумажный билет? – Ведьмак покрутил в руках листок с аббревиатурой РЖД. – Я слышал, нормальные люди давно электронными...

– Бери что дают! – прикрикнул Трофимов и встал. Протянул руку. – Спасибо за службу, ведьмак Волков. Честно, я за тебя рад. Санкт-Петербургский убойный отдел не чета дрезненскому. Да и город – тоже. Большой шумный мегаполис. И нечисти много! Поэтому просиживать штаны не получится, постоянно будешь в работе. Напоследок желаю не опорочить славное имя родного отдела... и сохранить раскрываемость на должном уровне!

– Буду стараться, Платон Ярославович. – Волков ответил на рукопожатие. – Могу идти?

– Иди. – Трофимов опустился в кресло.

Спрятав билет в задний карман джинсов, ведьмак направился к выходу.

– Волков!

Макс, который уже дотронулся до дверной ручки, обернулся:

– Что, Платон Ярославович?

– Если когда-нибудь вернешься домой, привези мне магнитик с Медным всадником. И жетон из питерского метро. На память.

Волков с улыбкой кивнул и вышел из кабинета.

Глава 3

– Уважаемые дамы и господа, – зазвучал из динамиков приятный мужской баритон, – поезд прибывает в город Санкт-Петербург, город-герой Ленинград, один из девяти российских городов-героев. Будьте внимательны и не забывайте свои вещи в вагоне. О вещах, оставленных другими пассажирами, сообщайте поездной бригаде. Всего вам доброго, будем рады вновь видеть вас в нашем поезде.

Голос машиниста взволновал пассажиров, как красная тряпка быка. Народ засуетился: кто-то встал и принялся натягивать ветровку, кто-то ломанулся к багажным полкам за чемоданами, а кто-то запоздало побежал в туалет.

Макс даже не шелохнулся. Прикрыв веки, он продолжал безразлично сидеть в своем кресле возле окошка, и всю начавшуюся суету воспринимал на слух. А послушать было что.

– Давай быстрее, Тома! Шевели ластами! Шевели, тебе говорят! Да оставь ты в покое этот пирожок! Тебе что важнее, пожрать или поскорее выйти из вагона?.. Все, жри спокойно, народ уже у дверей столпился. Клуша ты, а не Тома!

– Ванечка, надень шапку, на улице холодно. И что – лето? Это же Питер! Здесь люди носят летние шапки, летние шарфики и летние пальто!

– Алло, Сан Саныч, Михал Андреич из Главметаллпромсбытпрогресса беспокоит. От вас вчера счет пришел, и у нашей бухгалтерии возникли вопросы вот по какому поводу...

Макс ухмыльнулся. Приоткрыв один глаз, посмотрел в окно – за стеклом как раз показался серый перрон Московского вокзала с «размазанной» по нему толпой путешественников, туристов, командировочных, цыган, бомжей и прочего сброда.

Зашипев тормозами, поезд остановился.

Минуту-другую Волков, словно «Тома», пропускал торопящихся по своим делам пассажиров, и лишь когда вагон полностью опустел, встал. Потянулся, разминая затекшие от четырехчасового сидения мышцы, и снял с багажной полки средних размеров спортивную сумку, в которую поместилось все необходимое для переезда в другой город – термобелье, запасная пара трусов и носков, зубная щетка, дезодорант и подобное барахло.

Выйдя из вагона и доброжелательно кивнув молоденькой симпатичной проводнице, провожавшей на перроне «своих» пассажиров, ведьмак огляделся. Определив, куда направляется толпа, потек по течению к выходу с вокзала.

– Такси! Недорого! Такси!

– Комнаты посуточно! Квартиры! Апартаменты!

– Кому такси? Молодые люди, едем? Такси!

– Гостиницы! Хостелы! Дешево!

Прошмыгнув мимо полудюжины зазывал всех мастей, что расположились на пятачке возле Московского вокзала, Макс включил в телефоне навигатор и вбил адрес: «Литейный проспект, дом 59». Мгновение подумав, программа проложила максимально короткий маршрут.

– Чуть больше километра... пятнадцать минут шагом, – удовлетворенно отметил Волков и двинулся к новой жизни.

Несмотря на то, что стрелки часов едва перевалили за цифру одиннадцать, на Невском проспекте было шумно и многолюдно – нескончаемые потоки машин в шесть рядов проносились мимо исторических памятников архитектуры, а группы туристов, преимущественно азиатской внешности, заполонили весь тротуар.

Беззвучно чертыхаясь и ловко маневрируя в «недрах» очередной узкоглазой толпы, Макс вспомнил молодость. Точнее, тот единственный раз, когда вместе с родителями приезжал в Питер. Или в Петербург, как величаво называл город отец – матерщинник по призванию и хамло по натуре. Отец, который только и исключительно в Питере – единожды в своей недолгой жизни! – пытался строить из себя образец культуры и воспитания.

В прошлую поездку город малолетнему Волкову не приглянулся. Проснувшийся в отце ценитель скульптуры и живописи затаскал все семейство по музеям – Эрмитаж, Русский музей, Кунсткамера, Петропавловская крепость... Но в отличие от классических оплотов духовного наследия, крепость маленькому Максиму понравилась. Было в ней что-то величественное, монументальное, таинственное. Что-то, навсегда погребенное под сводами массивных ворот с двуглавым орлом... Но больше всего впечатлили Максимку не ворота и не памятник Петру Первому с несоразмерно маленькой – по сравнению с туловищем – головой. Нет! Ежедневный полуденный ритуал – выстрел с крепостной стены из настоящей артиллерийской пушки, вот что вызвало сначала полнейший испуг, а затем – неописуемый восторг.

В остальном же та осенняя поездка в Питер была отвратительной: пробирающий до костей ледяной ветер, от которого не найти спасения; непрекращающийся дождик, по три раза на дню переходящий из мелкой мороси в бешеный ливень; дешевые и невкусные обеды в самых затрапезных столовках города, будто соревнующихся, где еда гаже и омерзительнее. И на десерт – неизменная толкучка в вагоне метро. Чтобы утром добраться до исторического центра, а вечером – уехать из него.

Вряд ли стоит упоминать, что после подобных приключений никакого пиетета и восторга по поводу культурной столицы Макс не испытывал.

Идя по нечетной стороне Невского проспекта, вскоре Волков добрался до понятной без лишних слов вывески – синей буквы «М» на белом фоне.

«Станция "Маяковская", – задрав голову, прочитал он. – То, что надо!» – И зашел внутрь.

В вестибюле метро несло смесью резины, металла и креозота. Поморщившись от нелюбимого с детства запаха, Макс купил в палатке с газетами подробную карту Санкт-Петербурга. Путеводитель был выполнен в виде тонкой книжки-брошюры, где каждый разворот – определенный район. Но никаких туристических маршрутов Волков прокладывать не собирался – карта была нужна ему для активации уникального ведьмачьего дара.

Без происшествий добравшись до пересечения Невского проспекта с проспектом Литейным, Макс свернул с одной шумной улицы на другую и, сверившись с навигатором, через широкую арку зашел во двор-колодец. И чуть не оглох – встретившая ведьмака тишина ударила по ушам не хуже самого громкого крика.

Отыскав среди обшарпанных стен ничем не примечательную дверь с неработающим кодовым замком, он потянул на себя ручку... и попал в девятнадцатый век! Парочка античных статуй, лепной декор на стенах и потолке, выкованные под старину светильники, на полу – мраморная плитка. Напротив будки охранника, что расположилась у входа – белоснежный живописный камин.

Небольшое окошко в будке приоткрылось, и из него послышался усталый голос вахтера:

– Туристический сбор – пятьдесят рублей наличными.

Макс шагнул к будке и заглянул в окошко – внутри сидел тучный усатый дядька лет сорока пяти, одетый в растянутую майку-алкоголичку. На столе перед ним – вероятно, не просто так! – томилась распотрошенная вобла.

– Подъезд у вас, конечно, во какой красивый, – показал большой палец ведьмак, – но я пришел сюда не статуями любоваться. Мне нужен... – Он прикусил язык, обдумывая, стоит ли выдавать незнакомцу конфиденциальную информацию, и понизил голос до шепота: – Мне нужен убойный отдел.

– Во-первых, мил человек, не подъезд, а парадная, – нравоучительно забубнил вахтер. – А во-вторых, ни про какие убойные отделы я слыхом не слыхивал и знать таких не знаю. – И, видя растерянность на лице посетителя, добавил: – Вот если бы вы, мил человек, полностью название интересующего вас заведения сообщили, то... – И намекающе замолчал.

– Первый убойный отдел Санкт-Петербургского филиала ведьмаков, – отчеканил Волков.

– А-а, эт я в курсе, – обрадовался вахтер, и Макс понял – тот как две капли воды похож на молодую и упитанную версию дяди Толи. – Но прежде чем я пошлю вас в нужном направлении... удостоверение покажите.

Испытывая непреодолимое чувство дежавю, ведьмак раскрыл ксиву и приложил ее к стеклу.

– Волков Максим Викторович, – прищурившись, прочитал вахтер и достал из-под стола прибор, похожий на пистолет-термометр.

Наведя прибор на ксиву, щелкнул спусковым крючком. «Термометр» отозвался одиночным писком, а вахтер удовлетворенно кивнул.

– Поднимайтесь на третий этаж и проходите в дверь с табличкой «Мы – соседи!», – обронил он и, потеряв к Волкову всяческий интерес, уткнулся взглядом в телевизор.

Взбежав по крутым ступенькам на нужный этаж, Макс остановился возле массивной железной двери. Вдохнул и выдохнул, восстанавливая дыхание, и надавил на дверную ручку.

Глава 4

Едва дверь, нежно скрипнув петлями, приоткрылась, как из глубин помещения прозвучал раздраженный женский голос:

– Не работаем! Дезинфекция!

Но Макса это заявление не остановило – быстро преодолев коридор-прихожую, вскоре он стоял посреди просторной комнаты, остужаемый кондиционером и ледяными взглядами присутствующих.

– Ты чего, дружище? – Из-за офисного стола поднялся бледный худощавый брюнет лет тридцати, одетый в строгую, застегнутую на все пуговицы голубую рубаху с длинным рукавом. Говорил он спокойно и будто на автомате – отстраненно, без эмоций. – Тебе дама ясно сказала – хостел сегодня не работает. Дезинфекция. Проваливай.

Прежде чем ответить, Макс огляделся, стараясь понять, а туда ли он попал? Конечно, с хостелом «Мы – соседи!» комнатушка в стиле «совок» не имела ничего общего, но и на контору ведьмаков походила мало: облупившийся, в плесени и «мокрых» разводах, потолок; старенький дырявый паркет на полу; потертые обои, спрятавшиеся за «винтажными» – времен перестройки – шкафами, из приоткрытых дверец которых торчали толстые папки... Разве что компьютерные мониторы на четырех столах, сдвинутых в единый прямоугольник возле широкого окна, придавали комнате некое подобие современности.

Ближе ко входу, почти у двери, стоял еще один стол. За ним устроилась симпатичная рыжеволосая девушка в белой офисной блузке, серой юбке и с пирсингом в губе.

Помимо рыжеволосой и бледного брюнета в комнате присутствовали еще двое мужчин – стриженный «под горшок» очкарик с придурковатым выражением лица, и пухловатый юноша в бесформенной мешкообразной одежде.

– А я не в хостел, – доброжелательно улыбнулся Макс, краем глаза заметив на запястье девушки, рядом с ремешком часов, цветную татуировку – букву «А» в огненно-солнечном обрамлении. – Швейцар в ливрее послал меня сюда. В Первый убойный. – И опустил спортивную сумку на скрипнувший пол.

Питерские ведьмаки переглянулись.

– Швейцар в ливрее? – нахмурился очкарик. – Это кто?

Макс хмыкнул – шутка не зашла. Пояснил:

– Вахтер в майке-алкоголичке. С первого этажа.

– А зачем он тебя сюда послал? – заинтересовался худощавый брюнет.

Расспросы Волкова утомили.

– Работать, елки-палки!

И вновь короткий обмен взглядами.

– А-а, так вы, то есть ты, новенький, что ли? – выскочил из-за своего рабочего места пухлый юноша. – Вместо Юрки? – И протянул ладонь.

Пока пухляк с воодушевлением тряс руку Макса, тот беззвучно пожал плечами: «Наверное, вместо Юрки».

– Антон, – запоздало представился пухлый.

– Хабенский, – прыснула рыжеволосая. – Ночной дозорный. Суперспособность – всех доставать.

– Ой, не слушай ее. – Антон схватил Макса под локоток и, без умолку болтая, потащил к столам. – Моя фамилия Зарецкий. Антон Зарецкий. Почти как Антон Городецкий в «Дозорах», слыхал о таких? А в фильме Городецкого играл кто? Правильно, Хабенский. Вот она, – кивок в сторону рыжей, – и выдумала. Но я не обижаюсь на красавиц, мне даже льстит такое сравнение. Поэтому можешь звать меня... нет, не Хабенским. Хаб. Просто Хаб.

– Пожалуй, остановлюсь на Антоне, – усмехнулся Макс. – А я Максим Волков, если это вообще кому-то интересно.

– Николай, – приветственно кивнул бледный худощавый брюнет. – Добро пожаловать в нашу скромную ведьмачью обитель. Кстати, не смотри, что тут слегка... немодно. Основное помещение на ремонте, поэтому пока ютимся здесь.

– Я так и подумал, – соврал Волков.

– На ремонте, ага. Второй год уже на ремонте, и конца краю этому ремонту... – Очкарик с придурковатым лицом, средним пальцем поправив модные очки в тонкой оправе, привстал: – Меня зовут Роберт. Будем знакомы.

Ведьмаки обменялись с новеньким рукопожатиями.

– О прекрасной половине коллектива мальчики, конечно же, позабыли, – надулась за своим столом рыжая.

– Извините великодушно за допущенную бестактность, сударыня. – Волков, вдруг понимая, что по говору внезапно становится похожим на питерскую версию своего отца, прокашлялся. – Максим.

Девушка фыркнула:

– Опоздал ты, Волчок, я уже обиделась.

– Все, Соня и тебе прозвище дала! – рассмеялся Антон. – Удачно ты влился в коллектив!

– Соня, значит. Очень приятно. – Макс, одарив улыбкой закатившую глаза девушку, повернулся к парням: – Где мне разместиться?

Худощавый Николай указал на свободный стол:

– Твое рабочее место, Максим. Устраивайся.

Волков не заставил просить дважды. Подхватив с пола сумку, засунул ее под стол и опустился на мягкий офисный стул. С детской непосредственностью крутанулся вокруг своей оси.

– Всегда мечтал так сделать.

Очкарик Роберт, который расположился справа от Макса за соседним, «приоконным» столом, повернулся к новенькому:

– У Ивана Петровича, я так понимаю, ты не был?

Волков развел руками.

– Выходит, не был, – констатировал Роберт и встал. – Пойдем, провожу тебя. Иван Петрович работает в соседнем кабинете, ты проходил в прихожей мимо его двери. И документы не забудь.

Макс кивнул. Решив, что Иван Петрович это работник отдела кадров – возможно, даже начальник отдела кадров! – он вытащил из сумки личное дело и поднялся на ноги. Пропустив Роберта, пошел следом.

– Максим, хочешь загадку? – в спину ему прилетел вопрос от Антона Зарецкого, и Волков, притормозив, обернулся. – Захожу я, короче, вчера вечером в кабинет Ивана Петровича, а там он. В потемках что-то делает. Пригляделся – сидя стоит на стуле и лампочку выкручивает. Загадка: это как?

– Сидя стоит на стуле и лампочку выкручивает? – Волков, почесывая бороду, уткнулся взглядом в потолок и попытался представить эту картину. – Загадка какая-то... неправильная.

– Не-не, все так и было! Сидя стоит на стуле и лампочку выкручивает, – с неуловимой иронией в голосе повторил Зарецкий. – Это как?

Макс, чувствуя в загадке подвох, сдался:

– Не знаю.

– Думай!

– «Сидя» – не наречие, а прозвище Ивана Петровича, – переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо пояснил застывший возле кабинета Роберт. Выглянув из-за плеча Волкова, прикрикнул: – Антон, отстань от человека, не до тебя сейчас!

– Мог бы и подыграть, – расстроился Зарецкий. – А так всю загадку испортил.

– Не мог. Иначе мы до вечера бы тут зависли! – не согласился очкарик. – А Максиму нужно к Ивану...

Он не договорил – дверь кабинета плавно отворилась, и на пороге возник морщинистый дедушка в старомодном поношенном пиджаке.

– Что за шум, а драки нет? – проскрипел дедушка и, протерев слезящиеся глаза, перевел взгляд на Максима. – Вы, что ли, молодой человек, буянить изволите? Кем, собственно, будете?

– Иван Петрович, принимайте! Это Максим, его взамен Юрки прислали, – опередив Волкова с ответом, Роберт с чувством выполненного долга направился обратно за стол.

– Так точно, Максим, – вытянулся тот в струну. – Максим Волков.

– А-а, Максим! Приехали! А мы вас к вечеру ожидали. – Дед протянул руку: – Сидоров Иван Петрович, начальник Первого убойного отдела Санкт-Петербургского филиала ведьмаков. С ребятами, полагаю, вы уже познакомились?

Макс, мысленно отметив свою небольшую оплошность – Иван Петрович оказался хоть и начальником, но вовсе не отдела кадров, – пожал крепкую ладонь:

– Более или менее.

– Замечательно! Но я, как ответственный руководитель, должен обеспечить новоприбывшим сотрудникам не только поверхностное знакомство с коллективом, но и... – Сидоров замешкался, пытаясь подобрать слова, и махнул рукой: – К черту канцелярщину! Пойдемте повторно знакомиться с коллегами! Так сказать, на бис!

Ухватив Макса под руку, Иван Петрович проследовал в комнату с подчиненными. Остановившись возле столов, достал из кармана пиджака шариковую ручку. Покрутив в пальцах, указал на бледного худого брюнета в строгой рубахе:

– Николай Поздняков, старший группы. Тридцать четыре года. Прозвище Ник. Специализация – псионик, – словно зачитывая краткую характеристику из личного дела, «заскрипел» дед. – Способен проникать в «воспоминания» предметов в местах мощного выброса энергии. Например, на месте убийства.

– Это называется абсорбция памяти предметов, – едва Иван Петрович договорил, добавил Николай. – А слово «абсорбция» расшифровывается как «поглощение».

– Поглощение памяти предметов, все так, – согласился Сидоров и перевел ручку на пухлого: – Антон Зарецкий, девятнадцать лет. Прозвище Хаб. Работает с нами чуть более полугода. В силу возраста глуп, ленив и неопытен, но обладает уникальной специализацией. Антон – некромедиум, умеющий общаться с душами мертвых. С их сознанием. Посему и терпим.

– Вдобавок я ненавижу ЗОЖ и обожаю жареные крылышки, – не обидевшись на «глуп», негромко засмеялся Антон. – Спорт это вообще не про меня. Единственное, что у меня бегает по утрам, да и то не всегда – глаза.

Иван Петрович угукнул, а указующий «перст» в виде ручки переместился на очкарика.

– Роберт Шварц по прозвищу Робби, двадцать семь лет, наш аналитик. Лучший в своем деле. Благодаря ведьмачьей способности умеет разгонять адреналин и стимулировать ген, который ускоряет, назовем их так, мыслительные функции организма. Из-за чего Роберт начинает думать как компьютер, максимально споро выуживая из информационных потоков крупицы информации и придавая их моментальному анализу.

Пока Иван Петрович говорил, Шварц, откинувшись на спинку кресла, сидел с закрытыми глазами и покачивал головой в такт словам.

– Что-то анализирует, – одобрительно заметил Сидоров. – Помимо сказанного, Роберт... как это называется у молодежи? Кулхацкер, во!

– Хакермен, – не удержавшись, негромко прыснула рыжая.

Волков, пусть и был уверен, что так уже лет десять никто не говорит, начальство решил не поправлять. В отличие от Шварца.

– Иван Петрович, – открыл глаза аналитик, – то, что вы сказали – устаревший сленг. Ироничный. Даже слегка обидный. И никакой я не хакер, просто умею чуть-чуть программки писать и компьютеры чинить, если проблема решается нажатием кнопки «включить-выключить».

– Буду иметь в виду. – Иван Петрович выслушал спич и повернулся к отдельно стоящему столу с рыжей Соней: – А вот эта сударыня с императорским именем и есть та, кто придумала коллегам все эти нелепые прозвища-сокращения.

– Почему же нелепые, Сидя? – фальшиво удивилась девушка. В ее глазах заплясали озорные багровые огоньки.

– Видите, Максим?! – в свою очередь наигранно возмутился Иван Петрович и театрально всплеснул руками. – И мне прозвище дала! Своему непосредственному начальнику! Впрочем, – смилостивился он, – это простительно – у Софьи Алексеевны наблюдается небольшое когнитивное расстройство. Она не способна запоминать имена людей, поэтому использует прозвища. А еще Софья Алексеевна – гордый носитель фамилии Романовых, а наряду с этим – лекарь-пиромантка.

– Лекарь-пиромант, – поправила рыжая. – Ненавижу, когда профессии разделяют по полу! Почтальонша, вахтерша, повариха, пиромантка... Бе!

– Софья Алексеевна – лекарь-пиромант, – охотно согласился Иван Петрович. – С помощью пирорегенерации способна заживлять любые раны. Также умеет воспламенять предметы, причем как прикосновением, так и на расстоянии, и самовозгораться.

– Кроме того, могу обратиться птичкой, – игриво промурлыкала Софья, – и парить над землей аки феникс.

Кратко представив подчиненных, Сидоров обратил начальственный взор на Максима:

– Теперь хотелось бы услышать пару слов и о вас. Конечно, про ведьмака с потрясающим процентом раскрытия дел мы и так наслышаны, но... Информация из первых рук лишней не будет.

Волков, почувствовав на себе пристальные взгляды десятка глаз, прокашлялся:

– Максим Волков...

– Прозвище Волчок, – хихикнула Софья.

– Тридцать один год, – скосился на нее Макс. – До переезда в Питер служил в Дрезненском отделе. Это Подмосковье. Количество раскрытых дел за годы службы – сорок два из сорока двух...

– Прям беспроигрышная лотерея, – негромко прокомментировал Зарецкий, – не то что все эти... пять из тридцати шести и подобные.

Теперь Макс скосился на Антона:

– Не женат. Детей нет. Домашними животными не обзавелся. Индивидуальный ведьмачий дар – при выполнении определенных условий способен переместиться в прошлое либо в виде астрального, либо физического тела. Иными словами, я хроник. Просьба не путать с хронокинезистом или...

– Максим! Коллеги! – аккуратно перебил Роберт. – Не хочу прерывать нашу милую беседу, но неподалеку обнаружен свежий труп. Судя по всему, по нашей части!

Потеряв к новичку всяческий интерес, ведьмаки обратились к мониторам компьютеров.

– Свежий труп? Превосходно! – засветился Иван Петрович и протянул руку к Волкову: – Давайте папку с документами и приступайте к работе. Для вас, Максим, это прекрасная возможность познакомиться с ребятами в полевых условиях и перенять от них различные полезные нюансы. Знаю, что в Дрезне вы занимались в основном мелочевкой, но мы – Первый убойный – расследуем преимущественно тяжкие преступления. Например, убийства, совершенные нечистью. Поэтому максимально споро переключайтесь на серьезные дела и втягивайтесь в процесс!

Отдав начальнику документы, Макс вернулся за стол и опустился в кресло. Глядя, как новоиспеченные коллеги увлеченно читают с мониторов, потыкал в кнопочки на мониторе своем – тот оказался выключен и на прикосновения ведьмака не отреагировал.

Хмыкнув, Волков полез под стол. Но «системника» не обнаружил.

– Монитор из кабинета Сидорова включается. – Николай кинул на Макса быстрый взгляд. – Не спрашивай, почему.

– Понял, спасибо. Сейчас сбегаю.

– Да не суетись ты, – остановил новичка Роберт. – Иван Петрович суеты не любит. Давай вкратце расскажу, что известно об убийстве, и пойдете на место преступления.

Волков приподнял брови:

– В смысле – пойдете? Пешком?

– Нет, блин, на карачках задом наперед, – заржал Антон.

– Конечно пешком, здесь рядышком, – не обратив внимания на Зарецкого, пояснил Шварц. – Итак, слушай. Местный житель обнаружил за пухто тело молодой девушки и вызвал полицию. Наш человек сообщил, что труп свежий, но кожа на лице усопшей будто прилипла, пришкварилась к черепу. Грудная клетка разорвана, а вместо глазных яблок у нее подобие двух угольков. В совокупности намечается потенциально любопытное дело.

– Главное, чтобы глухарь не намечался, – равнодушно заметил Поздняков.

– Какой глухарь, Николай, что вы такое несете? У нас теперь подмога почти из самой Ма-асквы! – вновь заржал Антон и встал: – Ну что, коллеги, погнали? Адрес кто-нибудь запомнил?

– А чего его запоминать? – удивился аналитик. – Невский шестьдесят. Во дворе, у «Авроры».

– У крейсера «Аврора»? – пытаясь вспомнить, где на Невском пришвартован знаменитый корабль, поднял брови Волков.

Секундная пауза – пока все обдумывали услышанное – сменилась дружным хохотом и гулом голосов:

– Ага, у крейсера! Ну ты, Макс, и шутник! Такое захочешь – специально не придумаешь! Пошли, Волчок!

Глава 5

На место убийства ведьмаков ожидаемо не пустили – молоденький безусый полицейский грозным атлантом застыл в арке, что вела с Невского проспекта во двор шестидесятого дома, и с максимально серьезным выражением лица отгонял пытающихся пробраться внутрь зевак.

Поэтому ведьмаки, укрывшись от солнца в тенечке стеклянной автобусной остановки, встали неподалеку, метрах в тридцати от арки.

– Не понимаю, зачем мы пришли? – Волков, мысленно проклиная внезапную жару, активнее заработал рукой, без особого результата обмахиваясь даже не воздухом, а раскаленными выхлопными газами застывших на светофоре автомобилей. – Если нас все равно турнули?

– Терпение, Максим. Как только следаки, криминалисты и прочие бесполезные товарищи свалят, так и пройдем, – по-прежнему бесцветным голосом пояснил Николай.

– Понял.

Ожидание было утомительным, а ожидание на голодный желудок – утомительным вдвойне! Поэтому Волков огляделся в поисках кафе или столовки – стрелки часов давно перевалили за цифру «тринадцать», а единственное, чем сегодня, в «Сапсане», перекусил ведьмак, был сэндвич с курицей. Не самое сытное блюдо!

Увы, четную сторону Невского, где стояли ведьмаки, заполонили толпы спешащих по своим делам горожан и праздношатающихся туристов, мешающих обзору. Поэтому Макс присмотрелся к противоположной части проспекта.

За решетчатым забором на другой стороне улицы раскинулся неизвестный ведьмаку парк. Левая часть парка плавно «перетекала» в бежевый дворец, который прежде наверняка принадлежал известной аристократичной особе. А правая часть, через белоснежный павильон и примыкающую к нему дорогу, переходила в утопающий в зелени сквер. И никаких намеков на столовку!

– А тут можно где-то пообедать? – почесав бороду, спросил Волков.

Ведьмаки заулыбались, и Макс понял, что из-за неправильной формулировки сморозил глупость.

– Мы с тобой на самой популярной улице самого туристического города страны. – Зарецкий обвел проспект рукой и спросил, даже не пытаясь скрыть насмешку: – Как думаешь, здесь можно где-то поесть?

– Я понимаю, что можно, – чувствуя, как его выставляют провинциальным дурачком, впервые приехавшим в мегаполис, слегка разозлился Волков, – но я интересуюсь:где именно тут можно пообедать? Чтобы было вкусно и недорого? Хочется конкретики, а не...

– Позже отведу тебя на бизнес-ланч. В мое самое любимое место, – перебила его Романова и глянула на часы: – Как раз успеваем.

– Спасибо, Сонь.

Предложение девушки не осталось незамеченным.

– Эй! – возмутился Антон. – Что за несправедливость? Меня ты никогда никуда не водила!

– И правильно делала, – поменявшись в лице, сквозь зубы прошипела рыжая, – поскольку ты заколебал своими бесконечными тупыми подкатами и идиотскими домогательствами. Повторяю в последний раз, для недоразвитых – в постель ты меня не затащишь, на свидание мы не пойдем, дружеский петтинг я не практикую. Усек, Хабенский?

– Да я бы и сам не пошел, – надулся тот. Демонстративно обогнув остановку, встал под социальной антирекламой табака, предупреждающей, что курение – убивает, и задымил электронной сигаретой.

– Обидела парня, – чувствуя некое отмщение, оскалился Макс и повернулся к Позднякову: – А почему мы Роберта оставили... э-э, в офисе? Центре? Ставке? Командном пункте? Словом, почему он с нами не пошел?

– В штаб-квартире от него будет больше толку, – ответил Николай и, чувствуя, что разговор на этом не закончится, не слишком вежливо отвернулся к арке шестидесятого дома.

– Штаб-квартира, значит. А мы называли наш «главк» конторой. В смысле, в Дрезне. Коротко и удобно, не находите?

– Ты не в Дрезне, – через силу выдавил Николай. – Поэтому привыкай к штаб-квартире.

– Волчок, оставь Ника в покое. – Романова, очутившись за спиной Макса, положила руку ему на плечо и, неожиданно прильнув, хихикнула в ухо: – Не видишь, у него сегодня ведьмачья разновидность ПМС – предмозговой синдром!

– Это как? – Макс повернул голову и уткнулся губами в щеку девушки. Слегка смутившись от подобной близости, отстранился.

– Не знаю, как, – пожала плечами рыжая. – Я просто так ляпнула. Придумала на ходу. А если серьезно, то Ник готовится к активации дара. Сосредотачивается. И в такие моменты он не особо разговорчив. Поэтому если хочешь поболтать или что-то узнать, то я в твоем распоряжении.

Волков кивнул:

– Да, остался у меня один вопросик...

– Ой, дай угадаю! – не дослушала Соня. Приложив пальцы к вискам и сверля Макса озорным взглядом, сделала вид, что пытается прочитать мысли: – Ты хочешь... ммм... узнать историю Аничкова моста!

– Историю, – поморщился Волков, – кого?

– Аничкова моста. – Девушка показала в сторону, но, видя недоумение на лице собеседника, пояснила: – Мост, через который мы только что прошли. Со скульптурами юноши и коня.

– А-а, тот мост, с коняшками. Нет, Сонь, откуда вообще такие мысли?

– Это не мои мысли, а твои!

Макс, понимая, что девушка шутит, решил идти до конца:

– Не-не-не, и в мыслях не было таких... кхм, мыслей! Фиговый из тебя телепат!

– Да я же просто веселюсь, Волчок!

– Знаю, – улыбнулся Волков. – А насчет моста... хоть убей, но я всю жизнь считал, что мост – Аничкин, а не... как ты сказала?

– Аничков, – с подозрением повторила Соня и ахнула: – Волчок, а ну признавайся! Ты сколько раз в Питере был?

– Один. В глубоком детстве.

– Всего один? Какой кошмар! И как впечатления?

– Не понравилось.

Романова хмыкнула:

– Заметно. Мне кажется, у тебя... как бы потактичнее выразиться... детская обида на город, что ли?

– Почему ты так решила?

Соня пожала плечами:

– Слишком отстраненно себя ведешь – головой не крутишь, про дворцы не спрашиваешь, «коняшки» не заинтересовали.

– Прими мои поздравления – твой внутренний телепат во многом прав, – согласился с ее выводами Макс. – Обида есть, но не на город, а на родителей. На отца. Который превратил веселую семейную поездку... Неважно, забей! – отмахнулся он.

– Веселая семейная поездка, да?.. – Романова ненадолго задумалась, а затем воодушевленно продолжила: – Так, Волчок, на выходные ничего не планируй. И обязательно запасись пластырем и хорошим настроением!

Макс приподнял брови в немом вопросе.

– У нас намечается грандиозная экскурсия! – ответила на него Соня. – Буду тебя опетербурживать! Проведу по всем знаковым и историческим местам, и ты у меня еще влюбишься в этот город. Только попробуй не влюбиться! – Девушка шутливо погрозила пальцем. – Будешь тогда каждый вечер от Мосбана до Дворцовой и обратно прогуливаться. До полной влюбленности!

– Договорились! – негромко рассмеялся Волков – непринужденность этой рыжей конопатой девчонки пришлась ему по душе.

– Наконец-то узнаю в тебе нормального Волчка! – засияла Соня. – Дай «краба»!

Но выполнить просьбу Макс не успел.

– Так, потом доболтаете, – испортил их веселье Николай. – А сейчас ведите себя нормально и не привлекайте внимание. – И добавил через паузу: – Тело выносят. Скоро пойдем.

Когда труповозка и «крякающие» полицейские машины влились в плотный поток Невского проспекта, Поздняков сделал жест следовать за ним и пружинистым шагом поспешил в арку, что отделяла улицу от дворовой территории.

Во дворе, несмотря на притягательный для обывателей кинотеатр «Аврора», было тихо и безлюдно. Оглядевшись, Николай вновь показал идти следом и направился к мусорке, стоящей справа от арки в специально отведенном месте.

– Я так понимаю, за этим пухто тело и нашли, – остановившись, указал он на контейнер.

– У меня вопрос, – притормозил Макс, – который я уже пытался задать Соне:что такое пухто? Этот бак?

– Ага. – Антон присел на корточки, высматривая на тротуарной плитке пятна крови. – Это аббревиатура: пункт утилизации и хранения твердых отходов.

– Пухто... – задумался Волков. – Слышится, будто инженер натянул пуховик на яхту и решил особо не заморачиваться с названием.

– Пуховик на яхту? Волчок любитель метафор?

– А что такого? – Макс повернулся к задавшей вопрос Соне. – Натягивают же сову на глобус, чем тебе пухто нравится меньше... «совобуса»?

Пока Волков и Романова перекидывались ничего не значащими фразочками, Зарецкий поднялся на ноги:

– Крови нет.

– Стало быть, и ран на теле убитой не было, – поиграл в Капитана Очевидность Поздняков.

– А как же отчет? И разорванная грудная клетка? – не согласился Антон.

– Значит, отчет составлен неверно. И ран на теле убитой не было, – повторил старший группы.

– И что из этого следует, Ник?

Тот пожал плечами:

– Пока ничего. Простая констатация факта. – И, повторно оглядевшись, направился к ближайшей «ребристой» скамейке. Усевшись, откинулся на спинку и, разведя руки в стороны, положил их сверху на рейки.

– Идем! – Рыжеволосая потянула Макса за рукав. – Сейчас Ник будет нам шоу показывать.

Троица ведьмаков встала позади Николая – Соня посередине, Антон и Макс по бокам от нее.

Сняв с шеи оберег Велеса, Романова сложила руки в «замок» и зажала в них амулет. Зарецкий, приобняв напарницу за талию, свободную ладонь опустил на плечо Николая.

– Волчок, сделай то же самое, что и Хаб, – повернув голову, нетерпеливо велела рыжая.

Макс с трудом сдержал едкий комментарий – с чем с чем, а с дублированием дара ведьмак был прекрасно знаком. Просто немного растерялся...

Дождавшись, когда Волков выполнит требуемое, Соня поднесла «замок» к губам и сомкнула веки. Антон, с удовольствием прижавшись к бедру рыжей, тоже прикрыл глаза. Решив не отставать от напарников, Макс последовал их примеру.

В полнейшей тишине прошла минута или две. Волков даже успел подумать, что ничего не знает об абсорбции, а спросить о ней Соню как-то не догадался. Зато он узнал, что такое пухто. Крайне полезная информация!

Не понимая, происходит ли рядом «поглощение памяти предметов», или они как идиоты стоят у лавки на потеху зевакам, Волков решил одним глазком подглядеть, что творится вокруг. Но не успел...

Рев мотора. Неистовый, оглушающий, близкий. Пугающе близкий! В нос бьют выхлопные газы, а порывы раскаленного воздуха бегут по затылку.

А через мгновение мимо проносится мотоцикл...

От неожиданности Макс непроизвольно выругался и открыл глаза. Повернул голову на удаляющийся шум – в арке, оставляя за собой чернильный шлейф выхлопа и эхо мощного двигателя, исчезал блестящий спортбайк. Кажется, «Ямаха».

– Вот идиот! Чуть не снес меня! – возмутился он. Продолжая негодовать, попробовал двинуться с места. И – не смог.

Вдруг понимая, что превратился в низкую, «уполовиненную» версию самого себя, ведьмак опустил взгляд и потерял дар речи – нижняя часть тела была по пояс замурована в землю.

– Ч-что за фигня?

Упершись руками в тротуарную плитку, Волков попробовал выбраться из ловушки. Но попытка успехом не увенчалась.

Зарецкий и Романова также были закопаны по пояс в землю, но не проявляли по этому поводу ни малейшего беспокойства.

– Максим, волноваться не о чем, – послышался спокойный голос Позднякова. – Сейчас мы находимся в памяти предмета, а конкретно – в памяти скамейки, на которой я сижу. Мне стоит спрашивать или сам догадаешься, с какой высоты скамейка могла «видеть» происходящее? Вот-вот.

– Ага, понял, – видя, что беспокоиться не о чем, кивнул Волков и огляделся.

Тусклая серая пелена.

Она была везде – покрывала стены домов, обволакивала окна с решетками, окутывала фонарные столбы, затягивала двери «Авроры», стелилась по земле. Легкое дыхание теплого воздуха пыталось сдуть эфемерную завесу, и тогда взору открывалось то, что пелена так тщательно скрывала – будто нарисованные простым карандашом изломанные линии черно-белых домов, безобразные деревянные двери и грубые решетки, кривые фонарные столбы и скамейки...

От созерцания необычного вида Макса отвлекли приглушенный мужской голос и счастливый девичий смех, что донеслись из арки, отразились от «внутренностей» двора-колодца и утонули в небольшой бесцветной луже.

А затем на свет вышла парочка влюбленных.

Были они совсем молоденькими. По крайней мере невысокая темноволосая девушка выглядела немногим старше шестнадцати. Впрочем, внешность могла быть обманчива – судя по округлым выдающимся формам под коротким обтягивающим платьем, девушка давно «созрела» для чего-то большего, чем романтические прогулки под луной.

Ее длинноволосый кавалер, одетый не по погоде в черный «готический» плащ, кожаные штаны и тяжелые сапоги, выглядел чуть старше – лет на двадцать. Позвякивая браслетами и цепью, он что-то воодушевленно рассказывал своей подруге, и каждая новая фраза вызывала у его спутницы приступ смеха.

Смысл их беседы Волкову так и остался неясен – сколько ведьмак ни пытался вслушиваться в разговор, но так и не разобрал ни слова. Вместо них слышались лишь неясные «бу-бу-бу».

Тем временем парочка повернула от арки налево и, пройдя к двери парадной, застыла возле нее. Обменявшись десятком по-прежнему неразборчивых фраз, «гот» и «малолетка» присосались друг к другу, и следующие пять минут по округе разносились звуки страстных поцелуев. Поцелуев, которые в любой момент грозились перейти в соитие.

К счастью для «лавочных» наблюдателей, дальше поцелуев дело не зашло, и вскоре парочка разлепилась. Попрощавшись, девушка ключом-брелоком открыла дверь парадной и скрылась из вида, а ее готический недолюбовник расслабленным шагом направился прочь.

– И-и? – глянув на растерянные лица напарников, не понял Макс. – Что-то я в замешательстве – а где обещанный труп?

– Да, Ник, в чем дело? Где убийство?

Поздняков, прислушиваясь к внутренним ощущениям, выдержал короткую паузу.

– Я не чувствую, что абсорбция должна оборваться прямо сейчас, – проинформировал он. – А значит, сидим и смотрим, смотрим и сидим.

Едва Николай договорил, как в арке вновь зазвучали тяжелые шаги. Раздался звон цепи.

– Он вернулся, – прошептала Соня. – Преступников всегда тянет на место преступления. Даже еще несовершенного!

Из арки настороженно выполз гот. Остановился. Огляделся. Не обнаружив вокруг посторонних, быстрым шагом прошел к двери парадной и позвонил в домофон.

По всей видимости, ответила сама девушка – голос было не разобрать. После непродолжительной, но интенсивной беседы, сопровождаемой резкими энергичными жестами, гот отошел от домофона и, облокотившись о стену, замер в ожидании.

Ждать пришлось недолго – вскоре дверь парадной отворилась, и на пороге показалась «малолетка». На ее лице читалась растерянность.

Увидев подругу, гот одним прыжком подскочил к ней и, грубо схватив за руку, потащил за собой. По округлившимся глазам брюнетки стало понятно – подобного развития событий она не ожидала.

Девушка попробовала сопротивляться, упираться, но враз получила кастетом по челюсти. Колени брюнетки подкосились, и она завалилась лицом вниз.

Глаза гота налились кровью. Вцепившись в волосы жертвы, он протащил ее через весь двор к мусорному баку.

Перевернул на спину.

Разорвал декольте платья.

Впился руками в грудь.

Прильнул к побелевшим губам...

– Вот же... сука, – прошипела Соня.

Макс был с ней полностью согласен...

Контрастируя с серой пеленой, кожа на лице «малолетки» вдруг заискрилась, засияла. В воздухе над девушкой вспыхнули, загорелись тысячи разноцветных блесток. Завертелись плотным потоком, закружились вихрем... и рухнули на землю ярким серебристым водопадом.

Убийца оторвался от побелевших губ и, слегка отстранившись, навис над «добычей». Издав животный рык, оскалил клыкастую пасть.

Столб яркого белого света вырвался из приоткрытого рта девушки и ударил в пасть твари. «Малолетка» выгнулась в спине, напомнив Волкову костомаху, которую они с Захаром прикончили в Дрезне. Но только из глаз, ушей, рта и неразорванной грудины костомахи не били ослепляющие лучи...

«Прием пищи» закончился резко и неожиданно.

Гот, оторвавшись от иссякающего столба света, встал. Смачно рыгнув, подхватил жертву под мышки и, оглядевшись, с трудом запихнул тело за мусорный бак. Отряхнув руки, торопливо скрылся в арке.

Наступила тишина.

– Похоже, все, – резюмировал Николай. – Сейчас выкинет.

– Не понимаю, почему же я пятен крови не нашел? – глубоко задумался Антон, словно это было наиважнейшей зацепкой. – У девушки грудная клетка была лучами разорвана, я точно видел! Да и отчет это подтверждает... Неужели кровь просто не успела натечь?

Макс хотел заметить, что это действительно как минимум странно, но не успел. Серая пелена затрещала, захрустела, сжалась в комочек и оглушительно лопнула.

Мир вновь приобрел краски.

Глава 6

– Так, Хабенский!– Едва ведьмаки вернулись из «лавочных» воспоминаний, Романова резко убрала руку Зарецкого со своей «почти талии» и, придвинувшись вплотную, со злостью ткнула того пальцем в грудь. – Еще раз, сволочь ты токсикозная, попробуешь меня облапать, я тебе твои же яички в штанах поджарю и сожрать заставлю, понял?!

Но ни горящие от возмущения щеки пиромантки, ни пляшущее в ее глазах неистовое пламя, ни даже угрозы огненной расправы над детородным органом не произвели на Зарецкого никакого впечатления.

– Да ладно тебе, Сонь, я ж для дела! – без малейшего раскаяния в голосе усмехнулся он и, взяв ладонь девушки, прижал к своей груди. – Для абсорбции!

– А за жопу ты меня тоже для абсорбции щупал?! – Соня вырвала руку и воинственно замахнулась, готовая влепить нахалу звонкую пощечину.

Но инстинкт самосохранения у Антона оказался в полном порядке – чувствуя, что сейчас прилетит по морде, он успел отклониться, и ладонь Романовой просвистела мимо.

– А с чего ты решила, что это был я? – отступая, Зарецкий примирительно поднял перед собой руки. – Может, это Макс решил нагло и бесцеремонно воспользоваться ситуацией! Типа я новенький, на меня никто и не подумает!

Волков иронично покачал головой – лапать девушек средь бела дня ему не позволяло воспитание. И возможные проблемы с законом!

– Да лучше бы Волчок облапал! – одарив нахала презрительным взглядом, Соня слегка поддразнила Зарецкого. – А не ты, озабошка чертов.

Вероятно, подобное выяснение отношений было не впервой и могло затянуться надолго. Поэтому в дело вмешался Поздняков.

– А ну прекращайте, – треснул он ладонью по лавке. – Устроили балаган...

– Ник, но этот гаденыш меня облапал и...

– Раз облапал, так подай Ивану Петровичу рапорт о харассменте, пусть разбирается, – перебил Николай, а затем – сохраняя невозмутимость в голосе – одарил Антона испепеляющим взглядом: – А ты – держи руки и остальные части тела подальше от Софьи. Мне подобные отношения в группе не нужны! Будешь продолжать так себя вести – мигом вылетишь, и никто не посмотрит на твои способности некромедиума, понял?

– Да понял я, – потупился Зарецкий. – Сонь, виноват... Перегнул.

– Рад, что ваш маленький конфликт исчерпан и можно возвращаться к работе, – не проявил никаких эмоций Поздняков. – У кого какие мысли по поводу увиденного? Софья?

Девушка, которой простых извинений было явно недостаточно, раздраженно повела плечами:

– А какие здесь могут быть мысли, Ник? Мы все видели. Убийца – вампир. Энергетический. Не смог обуздать голод и полакомился девчонкой. Осушил, как стакан – до энергетического дна.

– Согласен, – поддержал ее выводы Николай и перевел взгляд на Зарецкого. Наигранно удивился: – Антон? Ты до сих пор с нами?

– А где я должен быть? – не понял тот.

– В морге. «Общаться» с убитой девушкой. Имя, фамилия, данные кавалера. Ничего нового.

Зарецкий вздохнул:

– Вообще-то у меня в планах было сходить пожрать, а не на трупы любоваться.

– Антон! Мне кажется или ты сегодня борзеешь?

– Ну а чего? – видя, что глаза старшего группы наливаются кровью, заканючил Зарецкий. – Синица и так скоро всю инфу сольет, смысл по моргам дергаться? Давайте просто подождем?

– А давайте просто, – передразнил Поздняков, – каждый будет заниматься своим делом и не перечить старшим?

– Но...

– Тем более разве ты не знаешь, какой Серега необязательный? Может с легкостью отвлечься, забыть, выключить «трубу» или свалить на все выходные на рыбалку... Так что давай, Антоша, руки в ноги и вперед. А пожрать сходишь попозже. Тебе это «попозже» даже полезно будет. Организм потом спасибо скажет.

Понимая, что спорить – дохлый номер, Зарецкий вздохнул:

– Тело куда увезли?

Поздняков назвал адрес. Лицо Антона скривилось:

– Блин, туда час пешком переться... Неужели в Мариинку не могли?

– Видимо, не могли.

Уткнувшись в телефон и всем своим видом демонстрируя обиду, Зарецкий пошел прочь.

– А кто такой Серега Синица? – глядя Антону вслед, спросил Макс.

– Наш осведомитель. Из полиции.

– У вас есть люди в полиции? – поперхнулся Волков.

Во взгляде Позднякова засквозило недоумение:

– А иначе как бы мы про труп узнали?

Макс пожал плечами.

– Получается, – продолжил развивать мысль Николай, – у вас в Дрезне не было своих людей в полиции? И как вы работали?

– Как, как... По старинке!

– По старинке... А жизнь, Максим, не стоит на месте. И нужно идти с ней в ногу! В том числе – заводя полезные и взаимовыгодные знакомства.

Волков с этими утверждениями если и был согласен, то не полностью – слишком уж хорошо впечатался в память третий закон из Свода правил ведьмаков.

– Никто из живущих ныне не должен ведать о существовании нашем, – не преминул Макс процитировать закон, – ибо не готов человек узнать о нечисти треклятой и борцах с оной.

Николай от первых слов вздрогнул, но к концу фразы хладнокровие к старшему группы вернулось.

– То есть ты, Максим, считаешь, что написанный семьсот лет назад Свод правил и сегодня не потерял в актуальности, и ему нужно следовать... беспрекословно?

– Нет, но...

– Или следовать исключительно в тех случаях, которые тебе кажутся выгодными? Помяни седьмой закон: «Не причини вреда твари любой или нечисти, что угрозы человеку не представляют». Помяни, и вспомни свое последнее дело – костомаху. Подумай – такой ли ты безгрешный? Или в старые времена от тебя вмиг отвернулись бы все наши братья и сестры?

Такого поворота событий Волков не ожидал. Прикусив губу, промолчал – крыть было нечем.

– И тут ты почувствовал, что попал в мою ловушку, верно? – усмехнулся Поздняков. – А возвращаясь к Синице... Капитану Синицыну... Так помимо него – и полусотни частных меценатов, – о нас никто толком и не знает. Ни полиция, ни власти города – все по древним канонам. Поэтому третий закон – как и остальные законы – мы чтим, пусть и с оговорками, продиктованными жизненной необходимостью.

– Понял, – кивнул Макс.

– Рад, что мы нашли общий язык... – Николай сделал знакомый жест, призывая следовать за ним, и направился к выходу со двора. – Кстати, Максим, есть мысли об увиденном? Или, может, в голове родился план, как с помощью твоего ведьмачьего дара найти ублюдка?

Волков развел руками:

– Увы, пока мой дар бесполезен. А вообще я больше привык полагаться на интуицию и наблюдательность, чем на дар.

– И что тебе говорят интуиция и наблюдательность?

– Пока ничего!

Молчавшая до этого Соня, привлекая внимание, дотронулась до локтя Макса:

– Волчок, а ты разве не можешь переместиться в прошлое и спасти девушку? Или выведать у нее всю необходимую информацию? Или проследить, куда направился убийца?

– Нет, Сонь, это так не работает, – улыбнулся ее наивности Волков.

– А как работает?

– Расскажу в следующий раз, хорошо? – запнулся Макс, увидев неподалеку Антона, открывающего заднюю дверь такси. Ткнул пальцем в его сторону: – А можно поехать с ним в морг? Он ведь сможет показать мне сознание убитой? Или Антон на такое не способен?

– Можно. Сможет. Способен.

Подумав, что на сей раз Поздняков превзошел даже самого себя времен ПМС, Волков кивнул и бросился за Зарецким.

– Антон! Подожди! – успел он перехватить закрывающуюся дверь такси. – Двигайся! Дай сяду!

– Зачем?

– Вместе поедем. Хочу посмотреть на тебя за работой.

– Серьезно? – вытаращился Антон. – Променял обед с Соней на лицезрение трупов?

– Обед подождет.

Последние слова Макса сопровождались громким урчанием – желудок был явно против поездки...

Порядка двадцати минут поколесив по узким питерским улочкам, такси остановилось у ворот морга – двухэтажного кирпичного здания, раскрашенного современным «художником» в безвкусный, но веселенький желто-красный цвет с явным преобладанием первого.

– Жили скучно, зато после смерти повеселились, – глядя на пестрые стены, пробормотал Волков и добавил громче: – А нас пустят? Внутрь?

Зарецкий не сдержал смешок:

– Будем прорываться с боем, оставляя за собой горы свежих трупов. Астральную катану дома не забыл?

– В морге работает свой человек, да? – не обратив внимания на неудачную подколку, понял Макс. – Очередной. Как будто Синицы мало...

– Не знаю, при чем здесь Синица, но да. Работает свой человек. Идем!

Миновав противно скрипнувшую калитку, они по заасфальтированной дорожке прошли к массивной железной двери. Настолько массивной, словно за ней были не комнатушки с усопшими, а как минимум шахта с ядерными ракетами.

Впрочем, попытка обезопаситься от посторонних провалилась – дверь была не заперта.

– А зачем запирать, верно? – Зарецкий будто прочитал мысли напарника. – Мертвые никуда не сбегут. А живые сюда торопиться не будут. – И потянул на себя ручку.

В приемной морга было тихо, лишь люминесцентные лампы, перемигиваясь, издавали едва слышное гудение. Пахло спиртом.

– Мертвая тишина, – таинственно прошелестел Антон и привычно направился к одной из дверей.

Волков, стараясь не топать, поспешил следом.

– А мы разве не должны сообщить вашему человеку, что хотим осмотреть труп? – поинтересовался он.

Зарецкий обернулся. Кинул через плечо:

– Должны, не должны... Не будь ты таким правильным! Раздражаешь. – И, толкнув выкрашенную белой краской облупившуюся деревянную дверь, переступил через порог.

Макс, из коридора почувствовав тошнотворные ароматы хлороформа, дезинфекции и разлагающейся плоти, проследовал за ним.

Первое, что бросилось ему в глаза – длинный, встроенный в стену шкаф с закрытыми выдвижными ячейками – холодильная камера.

Параллельно шкафу стояла дюжина пустых тележек, а посередине комнаты – под мощной напольной лампой на длинной ножке – расположился обрамленный кафелем секционный стол для вскрытия. На столе – тело под простыней.

– По-видимому, наша клиентка. – Антон, щелкнув выключателем, подошел к столу и слегка приподнял простынь, внимательно разглядывая покойницу. – Точно, она.

Нисколько не смущаясь, он оголил девушку до пупка и положил ладонь на бледный лоб. Жестом подозвал Волкова:

– Чего встал? Давай, стандартная процедура дублирования дара. – И добавил со смешком: – Я не Соня, объяснять ничего не буду. Сам все знаешь.

Макс кивнул. Зажав в кулаке оберег Велеса, взял напарника за руку. Почувствовал, как по пальцам бегут едва ощутимые разряды тока.

Голова Волкова налилась раскаленным свинцом.

Свинец тяжелой наковальней давил на затылок, острыми гвоздями разрывал виски, пульсирующей резью выжимал из черепа глаза. Стараясь не заорать, ведьмак физически чувствовал, как замерло время, как пропали звуки. Лишь в углу комнаты, глухо ударяясь о дно эмалированной раковины, из протекающего крана равномерно капала вода. И это «кап, кап, кап» стало единственным, что позволило Максу перетерпеть и не отпустить руку Антона.

Боль отступила. Не веря своему счастью, Волков облегченно выдохнул. И только сейчас – краем глаза – заметил, что шея, плечи, руки и живот мертвой девушки порозовели, а щеки – зарумянились.

Безжизненные вены багровой паутиной окутали бездыханное тело. Место под грудью девушки – где находилось солнечное сплетение, – ярко полыхнуло. От резкой вспышки Макс зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то увидел небольшой темно-красный шар, зависший над секционным столом. Шар переливался кровавыми всполохами и тихо стрекотал, будто готовый взорваться. И этот зловещий стрекот по-прежнему был единственным звуком в последнем пристанище мертвых.

– Как тебя зовут? – не отрывая ладонь ото лба покойницы, спросил Антон.

Макс с интересом уставился на бесцветные губы девушки, логично предполагая, что та раскроет рот и заговорит. Но вместо девушки «заговорил» шар.

– Кыса! – Голос был звонким, девчачьим, жизнерадостным.

Зарецкий досадливо поморщился:

– Как твое имя, Кыса?

– Катя. Екатерина!

– Как твоя фамилия?

– Митяева.

– Екатерина Митяева, ясно, – вполголоса повторил Антон и кинул на Макса мимолетный взгляд: – Ты тоже запоминай, а то мало ли... забуду еще! – И снова шару: – Катя, сколько тебе лет?

– Девушкам не принято задавать такие вопросы, – еще сильнее развеселился голос.

Зарецкий на секунду прикрыл глаза – не успев начаться, разговор его уже изрядно утомил.

– Катя, назови свой полный возраст.

– Девятнадцать лет.

– Серьезно? А выглядишь моложе, – не поверил Антон и, сделав паузу, уточнил: – Ты знаешь, что мертва?

Молчание.

– Ты знаешь, что мертва?! – слегка повысил тон Зарецкий.

– Да! – На сей раз менее радостно.

– Кто тебя убил?

– Друг.

Антон чуть не сплюнул на пол.

– Макс, – повернулся он к напарнику, – ты видишь разницу между вопросами «как твое имя?» и «как тебя зовут?»

– Вижу, – кивнул тот. – В первом случае человек называет имя, а во втором... необязательно имя. Прозвище, кличку, псевдоним.

– Вот давай не умничай! – не получив ожидаемой поддержки, разозлился Зарецкий. – Ты можешь думать как тебе хочется, но я разницы не вижу – это одинаковые вопросы! А сознания – видят. И бесят! Они, знаете ли, отвечают только на четко поставленные вопросы с одной-единственной трактовкой.

– Так ты сразу спрашивай, как надо, – вступился за покойницу Волков. – Девчонка же не виновата, что ты не способен вопросы правильно формулировать.

– Кончай умничать, говорю! – вконец разобиделся некромедиум и снова обратился к шару: – Катя, как зовут друга, который тебя убил?

– Каркушич.

– Да твою ж мать! – вспылил Зарецкий, но тут же прикусил язык: – Да, да, я идиот и сам виноват, что задаю такие вопросы, я понял... Катя, как имя Каркушича?

– Кирилл.

– Как фамилия Каркушича?

– Не знаю.

– Зараза... – выругался Антон, припечатав сверху пару крепких выражений. – Катя, где живет Каркушич?

– Полагаю, у себя дома.

Секундное молчание.

– Ненавижу, когда они так делают! – возмутился Зарецкий. – Вот как эффективно работать в такой...

– Давай дальше спрашивай! – Макс усмехнулся потустороннему троллингу.

Зарецкий зароптал себе под нос – тихо и неразборчиво.

– Антон!

– Хорошо, как скажешь, – скривился тот. – Катя, назови адрес дома и номер квартиры, где живет Каркушич.

– Я не знаю.

– У вас с Каркушичем есть общие родственники?

Макс фыркнул:

– Какие родственники? Она даже его фамилию не знает!

– Тьфу ты, точно...

Но шар все равно ответил:

– Нет.

Антон почесал голову, придумывая следующий, менее глупый вопрос:

– У вас с Каркушичем есть общие друзья?

– Нет.

– Знакомые?

– Нет.

– Ты замечала за Каркушичем что-нибудь странное?

– Нет.

– Он упоминал что-то необычное?

– Нет.

– Он говорил о смерти, вампирах, живых мертвецах, нечисти и подобном?

– Нет.

– Как нам найти Каркушича?

– Не знаю.

Зарецкий в раздумьях замолчал... и без предупреждения убрал руку со лба покойной.

Перед глазами Волкова потемнело, ноги пошли в пляс, и он едва успел схватиться за ближайшую тележку, чтобы не упасть.

– Виноват, не подумал, – сквозь нарастающий гул услышал он глухой голос Антона. – Потерпи, скоро отпустит.

Макс помотал головой, «разгоняя» черные пятна. С радостью отметил, что возникший из ниоткуда гул поутих, и он опять слышит не только капающую воду в раковине, но и остальные звуки – далекий шум машин, барабанящие по подоконнику крупные капли начавшегося дождя, тиканье настенных часов из приемного покоя.

– Макс, ты как?

– В порядке. – Волков отцепился от тележки и разочарованно протянул: – И это все, что мы смогли узнать? Я как-то рассчитывал... на более впечатляющий результат.

Пока он говорил, Антон достал из кармана телефон и сфотографировал лицо Митяевой.

– Самое главное, – стуча по виртуальным кнопкам, пояснил Зарецкий, – мы выяснили имена, фамилии... Одну фамилия! И заполучили Катину фотографию. Сейчас перешлю всю информацию Роберту, пусть по своим каналам ищет этого Каркушича.

Закончив набирать сообщение, Антон убрал телефон и накрыл девушку. Насвистывая веселый мотивчик, пошел к двери.

Задержавшись у стола, Волков залез рукой под простыню и выдернул волосок с головы Кати. Засунув волосок в карман, поспешил за напарником, который уже выходил за порог.

К удивлению Макса, приемная не была пуста – за столом возле двери сидел здоровенный пропитой мужичина в белом халате и такой же шапочке. Смерив непрошеных гостей равнодушным взглядом, мужичина уткнулся взглядом в спортивную газету.

А ведьмаки беспрепятственно вышли на улицу.

– Семен, патологоанатом-недоучка, – указав за спину, пояснил Зарецкий. – Настолько недоучка, что работает санитаром. – Он выставил открытую ладонь, ловя на нее капли: – Надеюсь, дождичек не на весь день зарядил... – Спросил: – А ты зачем под простыню лазил?

– За волоском, – опешил Макс – он был уверен, что напарник не заметил этого движения.

– Для чего тебе волосок?

– Для активации дара.

– Поясни.

– Я уже упоминал – чтобы попасть в прошлое, необходимо выполнить ряд условий. Одно из них – наличие ДНК человека, чьи воспоминания я хочу посмотреть.

За разговором ведьмаки дошли до скрипящей калитки.

– Я правильно понимаю, – продолжил расспросы Антон, – что это не настоящее прошлое – как бы глупо фраза не прозвучала, – а некое подобие поздняковской абсорбции? Но не с вещами, а с людьми?

– Можно и так сказать, – кивнул Макс. – Но различия все же имеются.

– Ладно, потом как-нибудь расскажешь или покажешь, – не дослушал Зарецкий и остановился. Взяв Макса за плечо, повернул к себе. Глядя в глаза, вкрадчиво заговорил: – Слушай, тут такое дело... Ты у нас новенький, и пока не все знаешь... Короче, мой тебе совет – не лезь к Соне.

– В каком смысле – не лезь? – не понял Волков.

– В амурном смысле.

– В амурном? А почему – не лезь?

– Потому что в нашей маленькой компании я – альфа-самец, – напыжился Зарецкий. – Хищник! А Соня – моя законная добыча.

Он хотел было развить мысль, но был цинично прерван собственным телефоном, который надрывно заголосил модную современную «песню», больше похожую на завывания больных шизофренией.

– Так мы договорились насчет Сони? – уточнил Антон.

– Разумеется! – Волков сжал губы, чтобы не засмеяться в полный голос. Добавил с ироничными нотками: – Ты – альфа, а я – остальные смешные буквы.

– Думал, разговор будет тяжелее, – не понял иронии Зарецкий и посмотрел на дисплей телефона: – О, Роберт звонит! Наверное, хочет похвалить за проделанную работу.

– Поставь на громкую.

Антон снисходительно кивнул. В ожидании заслуженных дифирамбов расправил плечи, втянул живот, выпятил грудь, приподнял подбородок... Макс даже подумал, что подобные приготовления нужны Зарецкому для разговора по видеосвязи, но нет – тот решил общаться по старинке, только голосом.

– У аппарата!

Динамик затрещал, зашипел. Послышался хрипяще-дребезжащий голос Шварца:

– Але, вы где пропали?

– Из морга вышли. Ты получил от меня сообщение с данными убитой?

Роберт, как показалось, слегка смутился:

– Да, получил, но... вы опоздали.

– В смысле?

– Да Синица уже все прислал. С четверть часа назад.

Щеки Зарецкого побагровели, и Волкову стало боязно – не хватит ли напарника удар?

– Прислал, говоришь? Синица, говоришь?.. То есть мы сюда просто так скатались, да? – насилу сдерживаясь, тихо спросил Антон. – Вместо того чтобы спокойно, как я и предлагал, посидеть в офисе и пообедать?

– Получается, так, – не стал спорить Шварц.

– Все Позднякову выскажу, когда вернемся! – взорвался молодой ведьмак.

На том конце «провода» наступила секундная пауза.

– Успокойся давай, и приезжайте, – оборвал ее Роберт. – Думаю, к вашему прибытию у меня что-нибудь да будет.

Антон невесело хмыкнул и «скинул» звонок.

Глава 7

– Как выяснилось, девушку звали Екатерина Александровна Митяева, – зачитывая информацию с монитора компьютера, Шварц хитро прищурился и ухмыльнулся: – Ну, это вы и без меня знаете.

– Угу, – с набитым ртом пробурчал Зарецкий, пережевывая подостывшие макарошки, и недобро скосился на сидящего рядом Николая, – жнаем.

– Я пробил Екатерину в соцсетях, – продолжил говорить Роберт, – и нашел у нее в друзьях некоего Кирилла Эдуардовича Воронина по прозвищу Каркушич.

Аналитик кликнул мышкой, и на ведьмачьих мониторах высветилась фотография. На стилизованном «под старину» черно-белом снимке Макс с трудом узнал убийцу, виденного в воспоминаниях скамейки – без готического наряда Каркушич походил на офисного клерка, нежели на «порождение тьмы».

– Дальше – дело техники! На страничке Воронина я обнаружил номер мобильного телефона. Поиск по нему привел меня на заброшенный сайт рекламного агентства, занимающегося в Питере наружкой. Билборды, диджитал-щиты, лайтпостеры и прочие световые боксы. В «подвале» сайта был указан ОГРНИП...

– Кто указан? – проглотив макарошки, перебил Зарецкий.

– Основной государственный регистрационный номер индивидуального предпринимателя. Номер ипэшки, говоря человеческим языком, – охотно разъяснил Шварц. – Который я быстренько пробил через ЕГРИП... – Он ухмыльнулся и вновь пояснил: – Через Единый государственный реестр индивидуальных предпринимателей.

– Понапридумывают аббревиатур.

– Результат был предсказуем – ИП числится как раз за Ворониным. Но самое интересное... – Роберт сделал выразительную паузу. – В ЕГРИП указан адрес нашего вампира. Записывайте...

Он продиктовал улицу, номер дома и квартиры и, не в силах сдержать самодовольную улыбку, красноречиво замолчал.

– Робби, ну ты красавчик! – захлопала в ладоши Соня. – Молодчинка!

– Да ладно тебе, – смутился тот, – кто угодно мог повторить эти действия и найти убийцу.

– Но нашел-то ты!

Поздняков, торопливо дописав в блокнот услышанный адрес, чуть ли не вскочил.

– И чего сидим?! – глядя на напарников, продолжающих спокойно обедать, возмутился он. – Поехали брать! А то вдруг у полиции найдется такой же расторопный сотрудник, как наш Роберт!

Антон, с сожалением отодвинув тарелку, поднялся следом:

– Зная местную полицию... думаю, можно не торопиться.

– Это точно! – Волков, отправив в рот последнюю вилку, тоже встал: – Я готов.

– По коням!

Спустя десять минут четверка ведьмаков – Макс, Антон, Николай и Соня – спустилась во двор.

Пока Волков крутил головой, высматривая такси, Поздняков, держа в руке сумку с различными ведьмачьими принадлежностями, достал из кармана ключи и направился к припаркованной неподалеку желтой «Газели». Повернув замок, рывком открыл проскрежетавшую водительскую дверь и махнул напарникам:

– Чего стоите? Залезайте давайте! Или вам отдельное приглашение выписать?

– Опять на этой колымаге поедем? – скривилась Романова и пояснила окружающим, в первую очередь Максу: – Там такие жесткие сиденья и настолько убитая подвеска, что у меня после поездок вся задница в синяках!

– Хочешь, устрою тебе вечером исцеляющий массаж? – сориентировался Антон.

– Хабенский! Ты же помнишь, что я обещала сделать с твоими яичками?!

– Шучу-шучу! – пошел тот на попятную и юркнул в салон.

– Остальные сегодня сядут или до ночи намереваетесь болтать?! – прокатился по двору зычный рык Позднякова, и опешившие ведьмаки – никто не ожидал от Николая подобного! – попрыгали в заведенную машину.

Но далеко не уехали.

На выезде со двора, когда до Литейного проспекта оставалось метра три, в узкую арку, где двум автомобилям разъехаться было нереально, завернула тонированная заниженная «девятка» с орущим на весь Питер хардбасом. Практически уткнувшись «мордой» в ведьмачью «Газель», «тазик» загудел, требуя уступить дорогу.

– Что за наглость? Ему пару метров нужно сдать, а мне задом обратно во двор пятиться! – Поздняков тоже нажал на клаксон и показал рукой: «Давай назад, дай выехать!»

Но водитель тонированного представителя отечественного автопрома был иного мнения и двигаться с места не собирался.

– Это тот неадекватный товарищ с первого этажа? – Зарецкий выглянул из-за плеча Николая. – Рудик, вроде?

– Ага. Он самый.

Передняя пассажирская дверь «тазика» распахнулась, и из машины вылез долговязый горец в спортивном костюме с надписью «Russia». Вразвалочку подойдя к «Газели», постучал в окошко.

Николай закрутил ручку, опуская стекло. Проговорил в образовавшуюся щель:

– Сдайте назад. Не видите – у меня приоритет?

– Э, какой прыорытэт! – зычно возмутился горец. – Ты не выдышь, Рудык эдет? У Рудыка прыорытэт по всэй дороге! Дай назад, а то Рудык злица будэт!

Зарецкий, которому не хотелось смотреть на «злого Рудика», легонько хлопнул Николая по плечу:

– Давай уступим, а? Дольше простоим с этими разбирательствами! А нас Каркушич ждет.

– Черт с вами! – разозлился Поздняков и закрутил оконную ручку в противоположном направлении. – Чертов Рудик, понакупают говна, а спеси...

– Подожди, Ник. – Романова на полуслове заткнула распереживавшегося Николая. – Сейчас поедем.

– Что ты задумала?

– Проучить нахала!

Она подняла согнутую в локте руку – так, чтобы открытая ладонь оказалась обращена к небу. Пальцами другой руки начертила в воздухе рунические символы. На мгновение вспыхнув, руны погасли.

В открытой ладони пиромантки заплясали крошечные огоньки. Резко сжав кулак, она выбросила руку вперед, вместе с быстрым движением раскрывая ладонь в направлении «ведра».

Капот «тазика» задымился, а на асфальте перед ним вспыхнуло высокое, до верха арки, пламя.

– Ох ты ж... – изумленно выругался Макс.

Из «девятки» раздался истошный вопль, похожий на крик чайки в период спаривания, и отечественный драндулет, пытаясь уйти из «зоны поражения», резко сдал назад. Но огонь двинулся следом.

Когда машина «приоритетного Рудика», чуть не угодив в аварию, «жопой» выскочила на Литейный, Соня, забирая пламя, вновь сжала кулак. Огонь перед «ведром» потух...

«Газель» выехала со двора.

...В эпилептическом припадке трясясь проржавевшим кузовом, дребезжащая «Газель» тащилась по питерским улочкам. По одинаковым питерским улочкам, как отметил Волков – однообразные исторические дома навевали скуку. «И чего все так восторгаются этим Питером?» – неприкрыто читалось в глазах ведьмака.

Лишь раз, когда «Газель» пересекала Неву по Троицкому мосту, – это название Макс запомнил еще в детстве – он прильнул к окну, разглядев близкий и такой знакомый шпиль Петропавловского собора, что расположился на территории одноименной крепости – единственного места, понравившегося ему в Санкт-Петербурге во время семейной поездки.

Перед глазами поплыли приятные воспоминания...

– А я рассказывал, как позавчера на свиданку мотался? – вырывая Волкова из ностальгических мыслей, Зарецкий решил потрепаться о своих любовных похождениях.

– В тюрьму? – фыркнула уставившаяся в телефон Соня.

– Почему – в тюрьму? – не понял Антон. – В ресторан. И что бы вы думали? – Он обвел напарников ликующим взглядом. – Ко мне пришла мулаточка! Слегка темненькая такая, симпатичненькая. Мы с ней на одном сайте познакомились... и ни разу не виделись. Решили провести свидание вслепую.

Остальных ведьмаков, впрочем, история не заинтересовала: Николай крутил «баранку», Соня продолжала пялиться в телефон, а Макс пытался отрешиться от реальности и вернуть ускользающие воспоминания из детства.

Но Зарецкого отсутствием внимания было не остановить.

– Мулаточка пришла, представляете? Му-ла-то-чка!

– И чего тут такого? – больше из вежливости, чем любопытства, устало вздохнул Поздняков. – Мулатки давно не экзотика!

Антон расплылся в сальной улыбке:

– Теперь я знаю, что наши девушки – лучшие в мире любовницы!

– А я надеюсь, что той ночью бедная мулаточка разочаровалась во всех наших мужиках! – прыснула Соня.

Ведьмаки негромко рассмеялись. Все, кроме Антона, с губ которого сползла похотливая улыбка – намек на его низкие сексуальные способности был слишком жирным. Но стоило отдать пухлому ведьмаку должное – на выпад в свой адрес он не отреагировал.

– На прошлой неделе, – как-то слишком резко переменив тему, продолжил Зарецкий, – смотрел один американский сериал. Такой, знаете, псевдоисторический. Про Европу конца восемнадцатого века. А смутило меня то, что часть лордов... или графов... или герцогов... Короче, часть местной элиты была чернокожей.

– Ничего удивительного, – влез Волков, – снято по всем современным голливудским стандартам.

– Истину глаголешь, бро!

– Впрочем, – усмехнувшись от «бро», продолжил говорить Макс, – если в сериале не было инвалида-трансгендера, чернокожей лесбиянки и парочки геев-карликов, то стандарт – не стандарт!

– И даже тут ты, к сожалению, прав, – кивнул Антон. – Никаких семейных ценностей на этом прогнившем Западе! Зато из всех щелей – пропаганда всяких там... отношений. Мерзко!

– Так что насчет сериала, Хаб? Куда-то тебя не туда понесло.

– Да, сериал, точно! – спохватился Зарецкий. – Почему я вообще о нем вспомнил-то... Знаете, что самое смешное? Когда к негру – по крайней мере, в отечественном дубляже – обращались «ваша светлость». Отсюда вопрос – является ли обращение расизмом?

– А негр прям черный-черный был или темнокожий, как твоя мулаточка? – вклинилась в разговор Соня.

– Черный. Аж синевой отливает.

– Какой кошмар! – притворно ахнула Романова. – Синевой отливает! А я думала как все – желтеньким.

Пока ведьмаки со смешками раздумывали над последней фразой, «Газель» свернула во двор и остановилась.

– Приехали, – заглушив машину, Поздняков на всякий случай сверился с адресом и вылез наружу. Кинул в закрывающуюся дверь: – Сумку кто-нибудь захватите.

Этим «кем-нибудь» выпало быть Максу.

Попрыгав из машины, ведьмаки направились ко входу в парадную, который ощерился электронными замками и домофонами. Но охранные «приблуды» против чужаков и туристов не сработали – дверь была нараспашку.

– Хороший знак! – улыбнулся Николай и первым переступил через порог.

– А в Питере что, закрывать двери считается дурным тоном? – вспомнив, как легко они с Зарецким попали в морг, риторически уточнил Макс. Но вопрос был проигнорирован.

На первом этаже парадной воняло – сыростью, канализацией, плесенью. А еще в парадной было темно – замазанные белой краской узкие окна не пропускали дневной свет, а лампочки под высоким потолком оказались вывернуты или побиты.

– Там крыса в углу! – ойкнула Соня. – Смотрит на меня. Глазками хлопает!

– Я готов защитить вас от любого монстра, моя госпожа! – подскочил к девушке Зарецкий. – Одно слово, и я изрублю тварь в капусту...

– Тогда получится голубец, – прокомментировал Макс.

– ...а потом вы, моя госпожа, одарите меня благодарственным...

– Хабенский, завали!

Антон угрюмо замолчал...

Квартира Каркушича располагалась на последнем – четвертом – этаже. Поднявшись по замызганной лестнице, ведьмаки замерли у нужной двери.

– Как обычно? – прильнула к ней Романова.

Николай кивнул.

Пиромантка положила руки на дверь и наманикюренным коготком начертила на деревянной обшивке невидимые знаки – руническую вязь Велеса.

От пальцев девушки разбежалась алая паутинка. Обшивка вспыхнула, затрещала, словно большой камин, в который щедро набросали дров.

– Горим! Пожар! – заорал Поздняков и задолбил по двери ногой. – Кирилл! Открывай! У тебя тут это!.. Горит!

Сквозь треск огня Волков едва расслышал раздавшийся из жилища шум, а затем внутри заорали благим матом – видимо, хозяин квартиры посмотрел в глазок и не смог сдержать панического вопля.

В замке со скрежетом провернулся ключ, и дверь распахнулась – на пороге стоял среднего роста заспанный худой мужчина с длинными нечесаными волосами и неподдельным офигеванием на лице от происходящего.

Каркушич.

– Тушите! Тушите! – совсем не по-мужски завизжал он и, вылетев из квартиры, попытался сбить пламя футболкой. – Помогайте!

Но помогать ведьмаки и не думали.

Подскочив со спины, Николай сгреб вампира в охапку, заблокировав ему руки, а оказавшийся спереди Антон подхватил Кирилла под коленки. Не прилагая особых усилий, они легко оторвали матерящегося Каркушича от пола и занесли в квартиру.

Дождавшись, пока вся троица скроется в комнате, Макс огляделся и направился следом. Последней, одним движением кисти затушив рукотворный пожар, в квартиру зашла Соня.

Пока Волков осматривал четырехкомнатные «хоромы» на присутствие других людей, Зарецкий с Поздняковым одарили орущего Каркушича парочкой смачных оплеух и, засунув ему в рот носочный кляп, привязали веревками к спинке стула.

После этого вампир мог только возмущенно мычать и пучить глаза.

– В квартире больше никого, – вернувшись в комнату, сообщил Макс.

Поздняков в предвкушении потер руки:

– Значит, можно начинать. – Перевел взгляд на Антона: – Готов?

Зарецкий кивнул и полез под кофту. Стащив с шеи оберег Велеса, приблизился к пленнику.

– Нечисть! – прислонив амулет ко лбу Каркушича, торжественно провозгласил он, напомнив Максу дрезненского ведьмака Полунина. – Силой Волоса повелеваю тебе принять истинный облик!

И... ничего не произошло.

– Силой Волоса, – нахмурившись в легком недоумении, повторил Антон, – повелеваю тебе принять истинный облик, нечисть!

«Нечисть», еще сильнее вращая глазами и мыча в два раза громче, не послушалась.

– Не понимаю. – Зарецкий повернулся к напарникам. – Что не так?

– Да вроде все так, – пробормотал Николай и тоже снял оберег. – Силой Волоса повелеваю тебе, нечисть, принять истинный облик... Проклятье, не получается!

– Он человек. Неужели до сих пор не дошло? – развалившись в кресле, Соня озвучила то, о чем подумали все.

Все, кроме Антона.

– Но... но как? Как?! Мы же видели... Эй! – Зарецкий повернулся к хозяину квартиры. – У тебя есть брат-близнец?

Тот остервенело замотал головой.

– Как ни прискорбно, но мы ошиблись, – пожевал губы Поздняков.

– Все равно не понимаю – где ошиблись? – Зарецкий отошел к окну и уселся на подоконник.

А Волков подступился к хозяину квартиры.

– Думаю, есть лишь один способ выяснить, где он был в момент убийства,– сказал ведьмак и вырвал волос с головы гота. Пояснил: – С помощью моего дара.

На него уставились три пары любопытных глаз. И только ничего не понимающий Каркушич уткнулся взглядом в пол.

А Макс, не отвлекаясь на прикованное к себе внимание, достал из сумки с ведьмачьими принадлежностями карту Питера, купленную утром в павильоне метро. Открыв ее на одной из первых страниц, где была напечатана центральная часть города, сел на пол. Разложив карту, вытащил из кармана старые антикварные часы с круглым корпусом. И, щелкнув позолоченной крышечкой, предохраняющей «внутренности» от случайных повреждений, поместил часы в угол «Питера».

– Что это, Волчок?

– Печать времени.

– Печать времени? А зачем на ней два циферблата?

– Вот на этом маленьком, – ткнув в «печать» пальцем, охотно пояснил Макс, – я выставляю часы и минуты, а вот на этом большом, где четыре стрелки – дни, месяцы, годы и века. Время и дату, куда хочу попасть.

– И как это работает? – не унималась Соня.

– Напомни время убийства, и я наглядно продемонстрирую.

...Направив стрелки часов на нужные цифры, Волков положил на «печать» волос Каркушича. Достав из кармана небольшой прозрачный колпачок наподобие тех, что надевают на иглу шприца, извлек из колпачка корсажную булавку с круглым пластиковым навершием.

Склонившись над картой, облизнул острие булавки... и вонзил иглу ровно в то место, где было совершено убийство – Невский, шестьдесят.

Перед глазами Макса привычно помутнело. Стены закружились в пьяном угаре и разъехались в стороны, а пол стал приближаться с неимоверной скоростью – Волков падал лицом вперед. И едва карта, подлетев в воздухе, навершием булавки соприкоснулась с ведьмачьим лбом...

Макс судорожно вдохнул, словно пловец, на последнем издыхании вынырнувший из воды – в момент переноса из настоящего в прошлое, из физического тела в тело астральное, легкие, будто стиснутые под чьим-то каблуком, выдавливали из себя остатки кислорода.

Восстановив дыхание, ведьмак осмотрелся. Он находился в знакомом дворе-колодце, где произошло убийство Митяевой, а в непосредственной близости бессовестно сосались – другое слово к ситуации вряд ли подходило – Катя и Кирилл. Астральному Максу не оставалось ничего иного, кроме как во второй раз подряд наблюдать пикантную сцену.

Но у страстного слюнообмена были и плюсы – по разноцветной ауре целующихся Волков мог определить многое. Например, он «видел» голубоватый, с иглами, ободок вокруг головы Каркушича. Ободок означал лишь одно – никаких нежных чувств к своей пассии Кирилл не испытывал. Единственное, что интересовало гота – физическая близость без всякой привязанности. Что подтверждалось ярким оранжевым свечением, окутавшим пах Кирилла и временами переходящим в белое пульсирующее пятно – сильнейшее желание овладеть девушкой.

По телу же Кати струились ярко-огненные жгуты, которые, достигнув головы, вырывались из макушки ослепительными сияющими лучами – девушка была до безумия влюблена в своего кавалера. Причем влюблена искренне, бескорыстно. Впервые...

– Все, котик, давай, мне бежать пора, завтра в институт. – Митяева с неохотой отстранилась. – Опять придется на занятиях отсыпаться.

Попрощавшись, парочка разошлась. И едва Каркушич отвернулся от подруги, как та исчезла, растворилась. Что и неудивительно – Кирилл не мог знать, чем занимается девушка, когда он ее не видит. И это был один из минусов ведьмачьего дара Макса.

Не оглядываясь, Каркушич пошел прочь. Волков, стараясь не отставать, пристроился за ним.

В арке между двором и улицей стояла шумная разношерстная компания. Человек пять или шесть. Мат, сигаретный дым, звон бутылок – молодежь развлекалась как могла.

Внимание Каркушича привлек темноволосый парень лет двадцати. Точнее, не сам парень, а его черная футболка с повторяющимся принтом: «Ненавижу футболки с надписями».

– Чего вылупился? – перехватив взгляд Кирилла, угрожающе набычился крепыш.

– Тебе жалко? – не растерялся тот.

– Жалко у пчелки.

Каркушич решил промолчать – судя по крепкому телосложению, незнакомец не чурался единоборств, поэтому исход предполагаемой стычки был очевиден.

Поспешно миновав пьяную компанию, Кирилл выскочил на Невский проспект и торопливо пошел в направлении Дворцовой площади.

Причина этой торопливости стала понятна практически сразу, после того, как гот оглянулся и «показал» ведьмаку происходящее за спиной – подвыпившую молодежь, которая вывалилась следом из арки и решила, видимо, размять кулаки.

К счастью для Кирилла, благоразумие взяло верх над алкоголем, и небольшая перепалка в арке ничем не закончилась – постояв, компашка направилась в противоположную сторону...

А Волков продолжил идти за Каркушичем.

Минут через десять Кирилл свернул в круглосуточный «ирландский» паб. Усевшись за стойку, заказал стакан пива и полудюжину шотов. Застывший за его спиной Макс понял – возвращаться сегодня к Кате гот не планирует.

Понаблюдав за несостоявшимся убийцей, Волков вытащил из астрального кармана астральную же булавку, послюнявил... и вогнал острие в ладонь...

– Макс! Тебе плохо? – услышал он взволнованные голоса напарников. – Соня, принеси холодной воды!

Оттолкнувшись руками от пола, Волков разогнулся и сел.

– Вы чего панику-то наводите? – усмехнулся он.

Застывшие на полушаге ведьмаки переглянулись. И заговорили, перебивая друг друга:

– Так ты взял и упал... мы подумали, может, сознание потерял... или чего похуже!.. хотели начать в чувство приводить...

– Нет, нет, все нормально. Естественная реакция организма на активацию дара! – собирая с пола карту, спокойно пояснил Макс. – Хотя я удивлен, что вы так быстро сориентировались. Сколько я отсутствовал? Секунду?

– Приблизительно, – кивнул Николай и сменил тему: – Ладно, рассказывай давай, он, – кивок на Каркушича, – девку убил?

Волков поднялся на ноги. Покачал головой.

– Нет. После расставания с Катей он завалился в пивнуху и в момент убийства заказывал себе выпить.

Каркушич, который внимательно слушал разговор, замычал пуще прежнего и засучил привязанными к стулу ногами.

– Похоже, он и не в курсе, что Катя мертва. – Поздняков почесал подбородок. – Но кто же тогда ее убил?

Ответа на этот вопрос у ведьмаков не нашлось.

Глава 8

Ослабив узлы на веревках, ведьмаки оставили Каркушича распутываться в одиночестве, а сами направились в штаб-квартиру. Настроение у них было паршивое – стремительно развивающееся дело зашло в тупик.

– Думаю, стоит попросить Роберта «пробить» записи с уличных камер видеонаблюдения, – практически у дома выдал идею сидящий за рулем Поздняков, – и посмотреть, откуда пришел близнец-убийца. А главное – куда он направился после. Может, чего интересного и увидим.

Об уличных камерах Волков и не подумал!

– Так зачем мы тогда лезли в память предметов? Ворошили прошлое? Беспокоили покойницу? – возмутился он. – Когда можно было элементарно отследить вампира по камерам?!

– Не все так просто, Максим, – стараясь не отвлекаться от дороги, осадил его Николай. – Пусть на улицах Питера и висит более полусотни тысяч камер... но кто ж нам свободный доступ к ним предоставит? Хотя это недоработка – с подобной «базой» да нашими навыками мы находили бы убийц за считаные часы.

– Почему тогда полиция не находит? – хмыкнул Зарецкий. – Или в твоем плане присутствует малозаметный изъян?

– Это не ко мне вопросы! – сказал как отрезал Поздняков. – У полиции спрашивай, какого черта они так плохо работают!

Слушая напарников, Макс нахмурился:

– Не понимаю: для чего вы рассуждаете о камерах видеонаблюдения, если у нас нет к ним доступа?

– К общественным – есть, – не выдержала их болтовни Соня, пытающаяся слушать аудиокнигу. – Волчок, ты в своей глухомани про веб-камеры вообще слышал? Которые в прямом эфире транслируют картинку на разные сайты?

– Вообще не в курсе, что это такое!

– Ну вот существуют такие камеры, – не расслышав сарказма, продолжила объяснять Романова, – трансляцию с которых может любой желающий посмотреть. Но не думаю, что от этих камер будет толк – их слишком мало, поэтому они бесполезны. Да, возможно, на одной из них мы вампира и засечем, но что дальше?

Старшему группы критика придуманного им плана не понравилась.

– Дальше будем действовать по обстоятельствам, – отрезал он и повернул машину под арку пятьдесят девятого дома по Литейному проспекту – к ведьмачьей штаб-квартире.

Пока Николай докладывал Ивану Петровичу о новых деталях дела, Зарецкий озвучил Роберту план с камерами.

– Сейчас найду, не вопрос, – на последнем слове Шварц широко зевнул, показывая – от подобных пустяковых заданий ему становится скучно. – Конечно, не обещаю, что на записях будет что-то полезное, но...

Он защелкал мышкой, а Макс, Антон и Соня в ожидании уселись на свои места.

– К слову, – продолжил аналитик, – вы молодцы, что о записях вспомнили – видео с камер хранится на сервере сутки, а потом переписывается. То есть еще чуть-чуть, и... Готово!

Ведьмаки прильнули к мониторам, на которые Роберт вывел картинки.

Работающих камер недалеко от места происшествия нашлось всего две. Ближайшая – ровно в ста метрах от входа во двор, где произошло убийство, на пересечении Невского проспекта и Малой Садовой улицы. Направленная на Питерскую достопримечательность – магазин купцов Елисеевых, она висела «лицом» к месту преступления. Вторая камера разместилась дальше по улице, «задом» к «Авроре», и снимала спуск в подземный переход и небольшой пятачок перед ним. В противоположном же направлении, от самого двора и до Московского вокзала, камер не обнаружилось.

– Да уж, негусто, – закончив общаться с начальством, присоединился к напарникам Николай и тоже уставился в монитор...

Время шло, а на записях не происходило ничего, заслуживающего внимания – мигали светофоры, шумели машины, в свете фонарей и неона гуляли припозднившиеся туристы.

– Вон они! – воскликнул Антон. – Идут!

Макс и сам, без подсказки, заметил Катю и Каркушича. Поднявшись из подземного перехода – на него была направлена дальняя камера, – они, обнявшись, неторопливо брели в сторону «Авроры».

– Сколько требуется времени, чтобы пройти от одной камеры до другой? – уточнил Волков.

– Минута. – Шварц сверился с онлайн-картой на своем мониторе: – Учитывая, как медленно они ползут, то две.

– Роберт, перемотай вперед, – выглянул из-за своего экрана Поздняков. – И дальнюю камеру убери – мешает. Из-за нее обе картинки слишком мелкие, ни черта не вижу.

– Без проблем!

Аналитик защелкал «мышкой».

– А вот и наши голубки. – Зарецкий опять прокомментировал то, что все видели и без него.

Ведьмаки вновь прильнули к мониторам...

Прогулочным шагом проволочившись под ближней камерой, сладкая парочка вскоре исчезла в пиксельном месиве – из-за неважного качества картинки разглядеть, что творится в сотне метров, не представлялось возможным.

– Так, сколько они прощались, минут семь? Около того, – поиграв сам с собой в «вопрос-ответ», Поздняков высунулся из-за монитора и скомандовал: – Роберт, не сиди сиднем, а мотай вперед, пока Кирилл не выйдет.

Шварц без пререканий ускорил видео в два раза.

– Идет! Роберт, тормози перемотку.

После того как прошедший под ближней камерой Каркушич скрылся из вида, Поздняков чуть ли не прижался лицом к экрану, стараясь рассмотреть, что происходит в отдалении.

– Надеюсь, нам повезет, – сказал он, – и убийца тоже пойдет сюда, а не к Мосбану.

– А толку-то? – скептически проворчала Соня. – Ну, увидим мы Каркушича-близнеца, и? Только время зря теряем.

– А Мосбан, – осторожно поинтересовался Волков, – это?..

– Московский вокзал, Волчок.

Макс кивнул: «Понял».

– Ага! – Зарецкий взволнованно подскочил на месте, отчего удостоился косых взглядов. – Вижу его! «Второй Каркушич»! Вон он!

Уткнувшись взглядом в мостовую, следом за Кириллом действительно прошел еще один Кирилл – тот же плащ, те же цепи, та же прическа... Тот же Каркушич!

– Отлично! – Поздняков черкнул что-то в блокноте.

– Николай, ты же понимаешь, что мы не узнали ничего нового? – Волков, озадаченно погладив бороду, решил поддержать ранее высказавшуюся Соню-скептика. – Что при абсорбции лавочки было два Каркушича, что сейчас.

Но Поздняков с ним не согласился:

– Теперь мы знаем – вампир пошел в эту сторону.

– И?

– Зацепка, Максим. Хоть какая-то! – воскликнул Николай. – Возможно, Роберт, зная направление, сможет засечь вампира и на других камерах. Чем черт не шутит! Кстати... – Он глянул на Шварца: – Включи-ка «дальнюю». С того момента, как под ней прошел первый Каркушич.

Шварц незамедлительно выполнил требуемое.

Взглядами проводив «настоящего» Кирилла в подземный переход, ведьмаки уставились в мониторы, выискивая среди редких прохожих гота в длинном плаще. Увы, но тот так и не объявился. Ни через минуту, ни через две, ни через пятнадцать.

– Вот же дрянь! – высказал общее мнение Зарецкий. – Потерялся!

Поздняков почесал макушку:

– Ладно, ничего страшного. Главное – теперь можно с уверенностью сказать, что мы имеем дело с иллюзорным энергетическим вампиром, который обратился в Кирилла, чтобы выманить жертву... и сожрать.

Роберт, усиленно щелкавший «мышкой» и, как казалось, вполуха слушавший напарника, оторвался от экрана:

– Хочу сообщить – в «Базе учета нечисти СПб», раздел «Вампиры», тварей со схожими способностями не обнаружено.

– Значит, он либо нездешний, – огласила Соня то, о чем подумали все, – либо здешний, но незарегистрированный, либо... – Она кинула быстрый взгляд на Николая. – И не вампир вовсе.

– И не вампир вовсе... – повторил Зарецкий. Недоверчиво скривил губы: – Что-то я никогда ни о каких иллюзорных вампирах и не слышал!

– Я, если честно, тоже, – согласился Макс.

Поздняков поморщился:

– Не придирайтесь к словам. Да, официально такой твари в природе не существует... не существовало! До этого момента.

– Иначе говоря, ты сам название придумал? – усмехнулся Антон.

– Да, – кивнул Николай и добавил с вызовом: – Какие-то проблемы?

Зарецкий, готовясь перейти в атаку, скрестил руки на груди.

– Не пойми неправильно, но из-за твоих выводов мы можем пойти по ложному следу, – попытался он объяснить причину недоверия к старшему группы. – И я немного не догоняю, с какого такого перепугу вы с Соней решили, что убийца – вампир? А, допустим, не волокита или летавец, способные превращаться в красивых мужчин для «посещения» женщин или принимать знакомый человеку облик?

– А с каких пор летавцы с волокитами научились высасывать жизненную энергию?! – привстав, повысил голос Поздняков. – И ты видел морду твари в момент охоты?! Где там бычья морда волокиты или демоническая – летавца?!

– А с каких пор вампиры по щелчку пальцев меняют облик, а, Николай?!

– Потому что это иллюзорный вампир! – окончательно завелся Поздняков. – Как я и говорил!

– Так, мальчики! – видя, что градус обсуждения накаляется, влезла в их спор пиромантка. – Каждый из вас, безусловно, в чем-то прав. Но давайте оставим этот разговор на будущее и пока – за неимением других версий – будем считать, что наш убийца действительно иллюзорный энергетический вампир. Согласны?

Препираться с Романовой ни Зарецкий, ни Поздняков не стали и разошлись по углам.

– И у меня лишь один вопрос, – продолжила Соня, – куда он делся?

– Мне, как старшему группы, – скосившись на Антона, взял слово Николай, – версий видится три. Первая – единственная позитивная: жилище вампира находится между двух этих камер. Расстояние там небольшое, от силы метров сто. В которые втиснулся один-единственный дом. Правда, я не помню, есть ли там арка со стороны Невского, или вход во двор исключительно с прилегающих улиц...

– А вторая версия, Ник?

– Вторая версия берет начало из первой, но с негативным оттенком: если арка во двор есть, то вампир мог в нее свернуть и, вместо того чтобы направиться в свое предполагаемое жилище, выйти через сквозной проход. На Итальянскую или на одну из Садовых...

– И зачем так усложнять? – встрял в разговор Шварц. – Что мешало вампиру сразу свернуть на Малую Садовую или чуть позже – на «большую»? Зачем идти через двор?

Поздняков задумался:

– Да, ты прав, как-то глупо...

– А третья версия, я так понимаю, – заранее опечалилась Соня, – самая плохая?

– Не то чтобы плохая, но в плане перспектив от второй она не сильно отличается... В общем, моя третья версия – вампир поймал такси и уехал в неизвестном направлении.

– И опять же – зачем для этого он прошел такое расстояние? – Шварц вопросительно поднял брови. – Почему нельзя было поймать такси пораньше? Поближе к месту преступления? Или попозже? Нет, именно до «междукамерья» он дошел и решил уехать. Неправдоподобно!

Поздняков, прикусив губу, раздраженно вздохнул:

– Спасибо, Роберт, что очередная моя версия по сути приказала долго жить.

– Я не специально, – усмехнулся тот. – Хотя...

В штаб-квартире ведьмаков повисла тишина.

– Значит, для начала отработаем первую версию! А заодно и вторую. – Антон, позабыв о недавнем споре – общее дело было важнее личных обид, – поднялся на ноги. – Сейчас быстренько сбегаю и вернусь с отчетом, есть ли в том доме сквозные проходы с Невского. И если есть, то сколько во дворе парадных и выходов на другие улицы.

– Действуй!

Зарецкий направился к двери, а Шварц вновь обратил взгляд к монитору.

– А я постараюсь узнать, – проговорил аналитик, – кто из таксистов во время убийства принимал заказы рядом с этим адресом. Либо проезжал мимо.

– Подождите! Оба! – Макс потер виски – что-то, увиденное на записях, не давало покоя. – Роберт, выведи картинку с ближней камеры... Мотай... Мотай... Еще мотай... Угу, ясно... Выведи дальнюю... Мотай... Так, еще... еще... еще... Стоп!

Волков ненадолго уставился в экран, а затем с довольным видом откинулся на спинку стула, будто «второй Каркушич» был уже пойман.

– Идти никуда не надо, да и проверять таксистов – тоже, – проговорил он и замолчал.

На него устремились четыре пары непонимающих глаз.

– Ну? Продолжай?

Макс выдержал эффектную паузу, достойную лучших театров страны.

– Я знаю, кто наш вампир! – И ткнул пальцем в монитор.

На застывшей картинке, спиной к дальней камере, замер на полушаге спускающийся в подземный переход крепкий темноволосый парень. На его черной футболке крупными буквами белела надпись: «Ненавижу футболки с надписями».

Глава 9

– Уверен? – засомневался Поздняков. – Не вижу абсолютно никаких предпосылок, чтобы считать случайного прохожего...

– Во-первых, – весьма резко перебил Волков, – я видел его в прошлом, когда он в компании пьянствующей молодежи стоял в арке у «Авроры» – подозрительно близко к месту преступления.

– Не самый весомый аргумент.

– Согласен. Поэтому будет во-вторых: этого парня нет на записи с ближней камеры, а вот на дальней – пожалуйста! Получается, после убийства он некоторое время оставался Каркушичем, а затем вернул свою настоящую внешность.

– И именно в слепой зоне, да? – встрял Роберт, которому это обстоятельство не давало покоя. – Не раньше, не позже...

– А может, и специально – в слепой зоне! Чтобы запутать нас.

Комната погрузилась в задумчивое молчание...

Но вскоре его прервал Поздняков.

– А ты молодец... новичок! – глядя на Макса, усмехнулся он. – Теперь мы знаем внешность убийцы... Точнее, ты знаешь! Мы-то вампира со спины видим...

– Волчок, а ты можешь нас в прошлое переместить? – спросила Соня. – Тогда и мы лицо рассмотрим и запомним...

Макс покачал головой:

– Нет, не могу. Я ведь уже упоминал, что мой дар – индивидуальный, а не групповой, как у Антона или Николая.

– Жаль...

– Тем более, – продолжил говорить Волков, – у меня больше нет ДНК Каркушича, чтобы еще раз посмотреть прошлое.

– А куда оно делось? ДНК?

– Было поглощено печатью времени. В момент предыдущего переноса.

Соня вознамерилась было задать очередной вопрос, но тут открылась дверь, ведущая в кабинет Сидорова, и на пороге возник сам Иван Петрович.

– А вы чего еще здесь? – удивился он. – Время видели? Расходимся, молодежь!

Антон, словно весь день только и ожидал разрешения поскорее свалить, вскочил и засобирался домой, а Иван Петрович подошел к Волкову и протянул тому связку ключей:

– Вот, Максим, держите. Пока заселитесь в служебную комнату в коммуналке, где до вас жил Юрий, царствие ему... – Он неумело перекрестился. – Поживете месяц-другой,проникнетесь духом и атмосферой Петербурга... А потом, со временем, подберем для вас квартирку посолиднее.

– Спасибо, Иван Петрович. – Волков взял ключи из рук начальника. – Адрес?

– Улица Ломоносова, а номер дома написан на брелоке и совпадает с номером квартиры.

– Понял...

Закончив дела с подчиненными, Сидоров попрощался и направился к входной двери.

– Иван Петрович! – Поздняков запоздало подорвался за начальником. – Хочу сообщить – вследствие оперативной работы у нас появился предполагаемый образ вампира!

Парочка скрылась за порогом.

– Выпендрежник, – проворчал Зарецкий. – Точнее, не выпендрежник, а подлиза. Все пытается выслужиться... Вследствие оперативной работы... – передразнил он. – Как будто он сам лично нашел этот «образ»!

Пока Антон продолжал брюзжать, Соня вытащила из косметички маленькое зеркальце и блеск. Накрасив губки, убрала все обратно в сумочку и встала. Волков, глядя на собирающихся по домам напарников, тоже достал из-под стола «баул» и перекинул ремень через плечо. Поднялся.

– Роберт, ты еще посидишь поработаешь? – закончив бубнить, Зарецкий обратился к Шварцу.

Тот кивнул:

– Да, сейчас с помощью самописной проги «погляжу» все доступные городские камеры, авось вампир где и засветился. Точнее, его футболка.

– Давай, удачи! Закроешь... – Антон повернулся к Максу и Соне: – Пойдемте.

Троица спустилась во двор и, выйдя из арки, направилась к Невскому, где их дорожки и разошлись – Зарецкий свернул налево, к «Маяковской», а Волков и Романова остались ждать зеленого сигнала светофора, чтобы перейти на нечетную сторону главной улицы Петербурга.

– Волчок, если хочешь, могу проводить тебя до дома, – предложила Соня.

– Меня? Проводить? До дома? – растерялся Макс. – Если тебе несложно...

– Ни капельки! – улыбнулась рыжая. – Все веселее, чем в обнимку с телефоном идти. Лучше уж в обнимку со мной!

Соня подхватила Макса под руку и потащила по надземному переходу – на светофоре загорелся зеленый человечек.

– К тому же нам по пути! – попыталась она объяснить свою прыть.

– А тут далеко? До Ломоносовской? Не успел в навигатор залезть...

– До Ломоносовской – не в курсе, а до Ломоносова нет, недалеко, – миновав проезжую часть, Соня повернула направо, увлекая за собой и Макса. – Минут пятнадцать прогулочным шагом. И скажи, тебе как больше хочется пройтись – по Невскому до Садовой, мимо Аничкова дворца и Катькиного сада, или по набережной Фонтанки? Но учти – напротив дворца и сада мы сегодня уже были, когда ждали отъезда полиции с места убийства.

Волков не раздумывал ни секунды:

– Тогда ответ очевиден: идем по набережной!

– Прекрасный выбор, сэр, – словно официантка в голливудском фильме, фыркнула рыжая и пояснила: – Так будет чуть быстрее. И, – игриво задела Макса бедром, – романтичнее.

Дойдя до Аничкова моста – «моста с коняшками», как называл его Волков, – они свернули на набережную и пошли вдоль реки, все дальше и дальше, оставляя за спиной шум, гам и суету Невского проспекта.

– Я, конечно, удивилась, когда узнала, что ты будешь в комнате Ю жить.

– В чьей комнате?

– Ю. Работал с нами до тебя.

Волков непонимающе нахмурился. Но спустя мгновение до него дошло, что Ю – это Юрка, на место которого Макс и приехал.

– А почему ты удивилась?

– Думала, что Сидя отправит тебя... куда подальше! К примеру, в Волково. Чтобы Волчок отыскал свою нору! – хихикнула Соня. – С женой-волчицей и детками-волчатками. – Задумалась: – Хотя нет, волчатка – это болезнь... С детками-волчатами, во!

– Очень смешно, – усмехнулся Макс.

– Наоборот, грустно. Бедные волчата! Остались без папки... – Рыжая притворно хлюпнула носом.

– Тут реально есть какое-то Волково или ты решила пошутить?

– Да, есть. Исторический район Волково, – охотно пояснила Романова. – В паре станций метро отсюда. Ты мог его наблюдать, когда на поезде мчался к нам, словно сапсан... Запоминай: километрах в трех от Мосбана, не доезжая до Обводного канала, поверни голову налево и...

– Сонечка, – нежно перебил Макс, – ты весь день так усиленно пичкаешь меня всякими названиями... но ты же понимаешь, что для меня они – как мертвому припарка?

– Понимаю... – закивала рыжая. – Но ведь надо с чего-то начинать изучение нашего города? Сейчас наслушаешься от меня... всякого-разного, а вечером тебе станет любопытно, где что находится, и полезешь в карты смотреть. Так и выучишь потихоньку названия улиц, рек, мостов, площадей... А учить, Волчок, надо! Особенно если намереваешься остаться в Питере надолго, а не сбежать через неделю.

– С чего вдруг я должен сбежать?

Софья скептически поджала губы:

– Я читала твое личное дело. Сорок два раскрытых эпизода. За тринадцать лет.

– И? – не понял Макс.

– Без обид, но это не тот ритм, в котором работаем здесь мы. У нас сорок эпизодов иногда за месяц бывают! Не надорвешься?

– Я парень крепкий, справлюсь.

– Надеюсь, – хмыкнула пиромантка.

Волков расслышал в голосе девушки плохо скрытое то ли пренебрежение, то ли недоверие. И это Волкову не понравилось.

– Слушай, Сонь, давай сменим тему?

– А давай! – легко согласилась та и посмотрела на Макса с легкой хитринкой во взгляде: – Волчок, а ты знаешь, почему в Питере всегда идет дождь?

– Это начало шутки или анекдота?

– Нет, я серьезно!

– Тогда не знаю... Наверное, климат такой?

– Ага, климат, как же! – радостно выпалила Соня. – Причина в неконтролируемом везокинезе!

– В чем? – задумался Волков, пытаясь вспомнить определение когда-то слышанного термина.

– В везокинезе, – повторила Соня, будто это могло помочь. – Видишь ли, Волчок, в Питере с самого его основания живет семья, чей младший ребенок способен непроизвольно менять погоду. В зависимости от настроения. Если он всем доволен, то на улице тепло и солнечно. А если начинает капризничать, психовать и плакать, то вот тебе и дожди, и ветра, и нелетная погода. А учитывая, что малыши нечасто бывают довольны... Сам понимаешь.

Макс кивнул.

– А семейка там, знаешь ли, – продолжила рассказывать Романова, – достаточно... специфическая – триста лет ни одно поколение не пользуется контрацепцией. Каждая мать – героиня! Поэтому младший ребенок едва успевает из пеленок вырасти, как у семейки появляется еще один малыш. Ему-то везокинез и переходит по наследству! Понимаешь, куда я клоню?

– Отсутствие противозачаточных равно бесконечным дождям?

– Не совсем тот вывод, на который я рассчитывала... но типа того.

– Занятная история, – усмехнулся Волков. Посмотрев на проплывающий неподалеку прогулочный катер с толпой счастливых туристов, робко спросил, хотя и понимал – эту тему трогать не стоит: – Сонь, а что случилось с Юркой? С Ю?

– Лучше бы мы и дальше веселились и делились всякой чепухой... – Пиромантка тяжко вздохнула и повесила голову. – А Ю... Его убили... Точнее, убила... какая-то тварь. Из-за меня.

– Та-ак, давай подробнее.

– Подробнее... В городе зверствует... нечто. Убивает людей. Талантливых людей. И оставляет метки на телах. Будто подписывается. Мы с Ю и другими ребятами долго шли по следу, но тварь всякий раз ускользала, будто чувствовала наше присутствие. Однажды ночью Ю позвонил и сказал, что через какого-то информатора узнал точный адрес твари... Я просила дождаться меня и ребят... но Ю был слишком гордым. Сказал, что тварь уйдет... Это было опрометчиво... но Ю надеялся на свой дар – умел создавать биосферу, что защищала от ран, делала сильнее... Но дар не сработал.

– Почему?

– Мы не знаем. Просто не сработал. И тварь убила Ю. Разорвала на куски. И словно в насмешку оставила метку... там... – Соня замешкалась и показала взглядом на джинсы Макса. – На булках.

– Что за метка?

– Три шестерки. Три выжженных на коже шестерки.

– Непонятная отсылка к «Омену»?

– Я не знаю...

Она смолкла. Замолчал и Волков. Некоторое время шли в тишине, прерываемой ревом моторов и криками чаек.

– Так и при чем здесь ты? – сглотнул Макс. – Ю погиб не из-за тебя.

– Я могла помочь. Если бы успела. Но я ехала слишком долго, Волчок. Слишком долго.

– Извини...

В молчании они дошли до каменного моста через Фонтанку. Из-за четырех гранитных башен, соединенных массивными железными цепями, выглядел мост солидно. Монументально.

– Волчок, хочешь загадку? – встрепенулась Романова. – Как думаешь, что общего у Чернышева моста, Екатерининского моста и моста Ломоносова?

Волков пожал плечами.

– А то, что сейчас ты пройдешься по каждому из них. Одновременно! – сообщила пиромантка, но, видя непонимание на лице собеседника, пояснила: – У этого моста за всю историю было три названия, которые я и упомянула.

– О – образование!

– Как ты уже понял, – не отреагировав на саркастическую ремарку, продолжила говорить рыжая, – нам на ту сторону, в Ломоносовский сквер. Сразу за переходом рекомендую посмотреть направо и полюбоваться шедевральной улицей Зодчего Росси. Эта улица славится тем, что...

– Соня! Ну хватит истории! Ну пожалуйста! – взмолился Макс. – У меня скоро голова взорвется!

– Жопка ежа ты некультурная, – обиделась пиромантка и демонстративно отвернулась.

Волков от такого сравнения не сдержал улыбку.

– Сонь, лучше скажи мне вот что... Сидоров Иван Петрович – настоящее имя... Сидорова Ивана Петровича? Слишком подозрительное сочетание!

Романова посмотрела на него с таким выразительно-наигранным удивлением, будто Макс спорол полнейшую глупость.

– Самые популярные в стране фамилия, имя и отчество? Хм, действительно, каковы шансы, что они объединятся? Как считаешь?

– Ну-у... Наверное, велики...

– Но не в случае с Сидей! – прыснула Соня, довольная, что подтолкнула Волкова к неправильному выводу. – Псевдоним это!

– Я так и подумал... А как Ивана Петровича зовут на самом деле?

А вот теперь удивление, проскользнувшее в глазах Романовой, не показалось Максу искусственным.

– Волчок, ты нашел кого спрашивать! Забыл про мою... отличительную черту?

– Точно... – Волков шлепнул себя ладонью по лбу, но тут же с сомнением повернулся к спутнице: – Сонь, что-то я совсем перестал понимать! Названия всяких улиц, мостов и районов ты помнишь, а имена – нет? Как так?

– Ну вот так! – вспылила та – говорить на эту тему девушке было неприятно. – Я что, специально, по-твоему?!

– Нет, но...

– Вот и все!

В компании сердито сопящей Романовой перейдя через мост, Макс не сдержал любопытства и скосил глаза направо, на разрекламированную ранее улицу Зодчего Росси. Скосил – и разочарованно выдохнул. Улица как улица. Да, красивая, выполненная в едином архитектурном стиле, но... Макс ожидал от нее чего-то большего.

– Сонь, можно задать еще один вопрос про Ивана Петровича?

– Валяй.

– Какой у него дар?

– О-о, – загорелись глаза пиромантки, – хороший вопрос! Правильный! Сидя – гипнотизер. Способен проникать в сознание людей и превращать их в послушных марионеток. Однажды я ради интереса попросила использовать дар на мне... ощущения не из приятных. Сначала голова становится пустой-пустой, без единой мысли. И ты пытаешься вспомнить – кто ты, где ты? А потом... А потом в голове появляется голос, и вместе с ним уходят последние частицы воли и любые намеки на сопротивление. Единственное, что остается – стойкое желание подчиняться, служить... Голос начинает приказывать, что тебе надо сделать... и ты делаешь. Не задумываясь, на автомате, словно робот... Или послушная кукла... Мне кажется, если бы голос попросил меня убить... неважно, кого!.. я бы убила... Бррр, – вспомнив пережитое, поежилась Романова.

За разговорами они вышли на тихую неширокую улицу и остановились возле ничем не примечательной двери с домофоном.

– Все, Волчок, мы на месте.

– Спасибо, что проводила. Было... кхм, познавательно. Особенно про Волково... И все остальное.

– Ага, издевайся.

Повисла неловкая пауза.

– Тебе самой-то далеко?

– Нет, мне на... впрочем, какая разница, верно? А то начну рассказывать, а ты опять разноешься. – Романова одарила Макса идеальной улыбкой. – Все, давай, до завтра. Нам к десяти. И не опаздывай как сегодня!

Она чмокнула Волкова в щечку и поцокала прочь.

– Соня! – почти сразу позвал тот, и девушка обернулась. – Это что-то значит?

– Что? Поясни.

– Прогулка под ручку, заигрывания... поцелуйчик?

Соня развела руками:

– Нет, Волчок, ничего не значит. Абсолютно ничего. – И пошла дальше.

Но ушла недалеко.

Остановившись метрах в пятнадцати, возле стоянки электросамокатов, Романова через мобильное приложение привычно оплатила поездку и, встав на мини-транспорт, со словами: «Шевелись, Плотва!» покатилась прочь.

А Макс, размазав по щеке блеск, почесал затылок. Соня была странной. Себе на уме. И как к ней относиться, Волков пока не понял.

Решив не забивать голову, он электронным ключом-таблеткой раза с десятого открыл подъездную – парадную! – дверь и переступил через порог.

Ремонта в парадной не было давненько. Облупившиеся стены с редкими вкраплениями краски, «расписанный» плесенью потолок, запах кошачьей мочи вкупе с «ароматами» канализации, кривые ступеньки... и все это – в свете тусклых лампочек, от которого начинали болеть глаза.

С брезгливостью отдернув руку от липких перил, Волков поднялся на второй этаж. Сверившись с циферкой на брелоке, позвенел ключами, борясь с тугим замком, и распахнул потрепанную временем двустворчатую дверь...

– Твою-ю ж ма-ать, – не смог сдержать он разочарованный вздох.

Пусть Иван Петрович и упоминал, что Макс должен «проникнуться духом и атмосферой Петербурга» – а где сделать это лучше, нежели в типичной коммуналке? – но все-таки ведьмак ожидал увидеть... что-то менее «убитое»!

Длинный коридор. Не широкий и не узкий. Под высоким потолком висит одинокая пыльная люстра, а в конце коридора – яркое пятно «оконного» света. По стенам, друг напротив друга – шесть старых деревянных дверей, перемежаемых полуободранными обоями грязно-серого цвета, склеенными из разных кусков. На полу – затертый вздувшийся линолеум с зияющими дырками и жалкой попыткой скрыть их нагромождением различного хлама: от тазиков, ведер и обуви до табуреток, картонных коробок с игрушками и детской коляски без колес.

– Здрасьте... – из ближайшей левой двери выглянула побитая жизнью и, скорее всего, мужем или сожителем, неопрятная темноволосая женщина лет сорока. Проспиртованное опухшее лицо женщины выражало стойкое желание – побыстрее выпить.

– Здравствуйте, – кивнул Макс. – Я...

Но представиться не успел – немытая сальная голова скрылась за дверью, которая тут же и захлопнулась.

– Да уж, контингент – огонь, – морщась от резкого запаха пота, подгоревшей еды и химозы, Волков прошел по скрипящему коридору к пятну света – просторной кухне.

«Гордость коммунальных хозяек» встретила Макса заплеванным полом, сколотым кафелем, покрытым копотью потолком и полудюжиной немытых загаженных плит, стоящих вдоль стен.

За кухонным столом возле окна сидели двое – дородная баба лет пятидесяти пяти с фиолетовыми волосами, и рослый смуглый паренек в джинсовом костюме. Не обращая внимания на вонь и разруху, жильцы спокойно попивали чаек с крендельками.

– Добрый вечер, – отвлек их от этого занятия Волков. – Меня Максим зовут. Мне ключик дали от комнаты, не подскажете, куда пройти?

– В комнату Юры, шо ли, въезжаешь? – отодвинув кружку, нехотя поднялась баба. – Вон она! – И ткнула пальцем в ближайшую дверь по правую руку от ведьмака.

– Благодарю, – улыбнулся Макс и вновь загремел ключами, стараясь отпереть неподдающиеся «винтажно-совковые врата».

– Ручку потяни и одновременно ключ поворачивай, – устав наблюдать за его бесплодными попытками, посоветовала баба. – Тебя как звать-то, говоришь?

– Максим.

– А я Клавдия Ивановна, твоя соседка супротив. Со мной в комнате отец живет, Иван Кузьмич... но он старый, больной и парализованный. Помрет, наверное, скоро... – на секунду задумалась баба Клава. – А вон тама, на кухне, Степка сидит, студентик арт-колледжа. Хороший мальчик. Его комната рядом с моей.

– Угу, – вполуха слушая Клавдию Ивановну, Макс наконец справился с замком. Приоткрыв дверь, замер на пороге, размышляя, как бы потактичнее избавиться от разговорчивой соседки.

А та продолжала распинаться:

– Слева возле лестницы, ежели от нее на кухню смотреть, проживает Нинка с хахалем со своим, с Петькой. Алкаши пропитые, не дай боже! Но – тихие, общественный порядок не нарушают и собутыльников не водят. Выпьют беленькой – и спать.

Нинку Макс видел. Нинку Макс запомнил.

– А супротив них я без понятия, кто теперича обитает, ту комнату постоянно туристам сдают. Хотя, казалось бы, кто в такую дыру поедет, ежели вокруг уйма недорогих гостиниц, правильно говорю? А вот едут же, паразиты, конца края им не видать! У вас тут, говорят, атмосферно... а-у-тен-тич-но! Слово-то какое бесовское придумали, ироды... Почему нельзя сказать: самобытно?

– Спасибо за короткий экскурс, но мне надо отдохнуть, – понимая, что монолог может затянуться, Волков не стал ничего выдумывать и распахнул дверь своего нового жилища.

Распахнул – и облегченно выдохнул.

В отличие от парадной и помещений общего пользования, комната производила впечатление места, где можно жить и не опасаться, что на тебя рухнет часть потолка. Пусть спартанская обстановка и не блистала разнообразием – стол, стул, шкаф, холодильник да кровать, – но полы были чистыми, а стены с одним-единственным видом обоев, а не с их мозаикой.

– Отдыхай, отдыхай, – разрешила Клавдия Ивановна и бросила в закрывающуюся щель: – А соседняя с тобой комната опосля смерти Пахома пустует и на замок...

Макс захлопнул дверь и как был, в одежде, рухнул на мягкий матрас. Бессонная ночь, утро в поезде и добрая половина дня, проведенная в «прогулках» по Питеру, дали о себе знать – несмотря на ранний час, Волков моментально вырубился.

Глава 10

Проснулся Макс от приглушенных голосов и тихого монотонного стука. Приподнявшись на локтях, не сразу понял, где находится – на улице стемнело, а плотные шторы на единственном окне не пропускали в комнату ни лучика фонарного света.

Достав из кармана телефон, ведьмак посмотрел на часы – полвторого ночи. Решив, что вставать еще слишком рано, скинул уличную одежду и, завернувшись в плед, вновь постарался заснуть. Увы, тщетно – приглушенные голоса бубнили над ухом, а размеренный стук эхом отдавался в затылке.

– Проклятье! – раздраженно прошипел Волков и откинул плед. – И какая сволочь не спит?

Он сел, свесив ноги с кровати и прислушался, силясь понять, где стучат и болтают и на кого идти ругаться.

Прислушался – и не поверил своим ушам. Звуки доносились из соседней комнаты, где, по словам Клавдии Ивановны, после чьей-то смерти – Макс не запомнил, чьей именно, – никто не жил.

– Любопытно... – заинтригованно хмыкнул он и в одних трусах вышел в коридор. Стараясь не задеть расставленный на полу хлам, по стеночке пробрался к соседней двери и прильнул к ней ухом... Звуки определенно шли изнутри!

– Эй! – не желая разбудить остальных соседей, шепотом «прокричал» ведьмак. – Хватит шуметь! Ночь на дворе!

Голоса – встревоженный мужской и звонкий детский – стихли. Чтобы продолжить с новой силой.

– Он что, нас слышит?!

– Он однозначно нас слышит!

– Но он не может нас слышать!

– Ты что, нас слышишь?!

По наступившей тишине Волков понял – последний вопрос предназначался ему.

– Слышу, слышу, – проворчал он. – Весь дом вас слышит! Давайте потише. – И с чувством выполненного долга сделал попытку уйти.

– Стой!

– Погоди!

– Открой дверь!

– Ключ в углу! Под плинтусом!

Пусть Макс и повидал всякого, но сейчас, стоя в неосвещенном коридоре чужой квартиры – ночью, полуголым, в одиночестве, – и перешептываясь с загадочными соседями, он непроизвольно поежился. Было жутковато.

Но и любопытно! Поэтому Волков нагнулся, на ощупь отыскал ключ и щелкнул проржавевшим замком. Дверь беззвучно отворилась, и в коридор потянуло затхлостью. Поморщившись, ведьмак настороженно переступил через высокий порог.

– Эй, соседи! – напрягая зрение, негромко позвал он. – Вы где?

Ответом ему стала тишина, даже размеренный стук – и тот оборвался.

Закрыв дверь, Макс нащупал выключать. Под высоким потолком ярко вспыхнула «лампочка Ильича».

Комната была пуста.

Пройдя в середину, Волков осмотрелся. По увиденному сделал вывод – в комнате живут пенсионеры: древняя советская стенка, заполненная книгами и чайным сервизом, промятый красный диван, ковры...

– Неужели новенький ведьмак? – Со стороны дивана раздался встревоженный мужской голос.

Макс резко повернулся, но диван по-прежнему пустовал.

– Похоже на то! – За плечом ведьмака прозвучал звонкий девчачий голосок.

Волков оглянулся – никого.

– Что за глупые шуточки? – нахмурился он и снова огляделся. – Антон? Николай? Соня? Роберт? Это вы меня разыгрываете? Здесь где-то камера и колонки?

– Он думает – мы над ним шутим! – захихикала «девочка».

Встревоженный невидимка, не разделив ее веселья, посоветовал:

– Загляни под диван, ведьмак!

По-прежнему полагая, что стал жертвой «обряда посвящения новеньких», Макс послушно упал на колени и всмотрелся в узкий зазор между полом и диваном. Всмотрелся... и отшатнулся – из-под дивана на него уставились два немигающих уголька.

Он едва успел вскочить, как из зазора повалил зловонный сизый дым, сплетающийся в прозрачную, окованную толстыми цепями, фигуру.

– Обожаю новеньких ведьмаков! Теперь есть с кем поговорить! – Пока Макс тянулся за спину к астральной катане, призрачная фигура плюхнулась на промятые подушки и доброжелательно потрясла цепями: – Я Жуткий-ужас-из-под-Кровати, а это, – руки твари указали Волкову за спину, – моя подруга, Демоническая Кукла.

– А как зовут тебя? – спросила «девочка».

Макс вновь обернулся на голос и наконец понял, откуда тот доносился – на обеденном столе, одетая в серое платьице, сидела обыкновенная пластмассовая кукла, каких тысячами производили в Союзе. Но было в ней нечто пугающее – криповые немигающие глаза с огромными темно-красными зрачками и искривленный в подобии улыбки рот.

Облегченно выдохнув, Волков отпустил рукоять катаны.

– Тьфу ты, напугали! Детский ночной кошмар и запечатанный в игрушку барабашка! А я-то подумал... – пройдя к столу, он опустился на скрипнувшую табуретку. – Я Максим, ведьмак... ну вы и так поняли, что ведьмак. Раз болтаю с вами.

– Конечно, поняли, – подтвердила Демоническая Кукла и чуть повернула голову, – мы сразу почувствовали твою силу, едва ты вошел в комнату.

– И что вы тут делаете, нечистые?

– Живем. Просто живем.

– Хм, логично... В «Базу нечисти», надеюсь, занесены?

– Разумеется! Разумеется! – взволнованно закивал Жуткий-ужас-из-под-Кровати. – Раз в десять лет нас в обязательном порядке посещают ваши... э-э, коллеги. Для проверки. А мы всегда на месте!

– Всегда на месте... – повторил Волков и встрепенулся: – А как вы здесь появились-то?

– Летом семнадцатого года, при разгоне демонстрации против Временного правительства, – с нескрываемым энтузиазмом от беседы с живым, заговорил Жуткий-ужас-из-под-Кровати, – в этой квартире были расстреляны полтора десятка демонстрантов. И долгие годы тут отрицательная энергия копилась. Копилась, копилась, копилась... и в результате докопилась до того, что сформировалась... в меня! Дала разум, тело и смысл жизни – пугать по ночам детей.

– Типичная история, – не удивился рассказу Волков, – в местах массовых убийств частенько всякая дрянь заводится. Без обид. – И повернулся к Демонической Кукле:– А ты как появилась? Аналогично – из-за демонстрантов?

– И да и нет. Дом наш после тех событий стал порченым, нехорошим. Постоянно несчастья случаются: то гантелька с антресолей упадет и хозяина насмерть пришибет, то во время любовных утех в душе любовнички поскользнутся и шеи свернут, то сами по себе пробки включатся, когда электрик в розетке копается... Каких только бед в квартире не происходило! А где горе, там и барабашка.

– Но почему кукла?

– Ужас рассказывал, что в этой комнате жили мама с дочкой. Девочка умерла от тяжелой болезни, и та смерть стала крайней каплей перед моим появлением. А почему кукла? Это была любимая игрушка девочки. Наверное, из-за этого.

– Клавдия Ивановна упомянула, что сейчас здесь никто не живет. Не будет обидно, если новые жильцы тебя выкинут? Зачем им старая кукла?

– Мне? Обидно? Да ни разу! – не согласилась Кукла. – Если я покину место, к которому привязана – эту комнату, – то перерожусь во что-то другое. Здесь же!

– Неужто ты не знал об этом, ведьмак? – удивился Жуткий-ужас-из-под-Кровати.

Подумав, что на досуге стоит полистать справочник нежити и освежить знания, дабы в подобных ситуациях не выглядеть неучем, Макс встал.

– Просто хотел вас немного попугать, – выкрутился он и направился к двери. Потянувшись к выключателю, замер. Обернулся. – Так, я не понял... Один бестелесный, вторая сидит на месте... А в стену мою кто долбился?

– Да Пахом, – проворчала Кукла, – крайний хозяин комнаты. Умер давным-давно, а душа никак упокоения не найдет – ходит, бродит, мается, в стены стучит. Надоел!

– Пахом, значит... И где он?

Кукла промолчала, а Жуткий-ужас-из-под-Кровати пожал плечами:

– Да кто ж его знает, где? Спрятался, поди. Боится.

– Ясно! – Волков взялся за дверную ручку. – Ладно, нечистые, бывайте. И не шумите больше. Спать мешаете. И Пахом пусть не шумит. А то мигом отправлю в питомник!

– Конечно, ведьмак Максим! Конечно!

– Заходи в любое время, поболтаем!

Макс кивнул и, выключив свет, выглянул в коридор – никого. Выйдя за порог, тихо закрыл дверь на ключ и, спрятав связку обратно под плинтус, никем не замеченный пробрался в свою комнату.

Остаток ночи прошел спокойно.

Глава 11

– О-о, Чечевица, только не вы! – Раздосадованный голос Ивана Петровича резанул Макса по ушам ровно в тот момент, когда он, беззвучно миновав прикорнувшего в будке вахтера, взбежал по лестнице на третий этаж и замер возле приоткрытой двери с табличкой «Мы – соседи!».

– Что же ты, Иван Петрович, так не рад меня видеть? – Голос у собеседника Сидорова был низкий, тягучий, гнусавый. – Я ведь постоянно делаю тебе кассу! Я, можно сказать, твой лучший покупатель!

Волков, обратившись в слух, бочком протиснулся в штаб-квартиру. И тотчас же увидел ведьмаков, столпившихся в коридоре возле кабинета Ивана Петровича – Антона, Николая и Соню. И только Роберт, оставшись сидеть на своем месте возле окна, не проявил к гнусавому гостю никакого интереса.

– Вы чего делаете? – вполголоса удивился Макс.

– Тише, Волчок, – шикнула Романова и поманила его рукой: – Дуй сюда, а то все веселье пропустишь. – И прильнула к неширокой щели между дверью и косяком.

А разговор в кабинете продолжался.

– И что вы желаете, Чечевица? Целебный экстракт от амурных болезней? Настойку для лечения геморроя? Феромоны для соблазнения дам?

– Нет, нет и-и... нет! Хотя от феромонов не откажусь... в другой раз! А сейчас мне нужны зелья. Много зелий!

Волков, услышав последнюю фразу, удивленно нахмурился и прошептал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Мы что, барыжим зельями? Разве это не противоречит Своду правил?

– Да можешь ты заткнуться? – не разлепляя губ, прошелестела рыжая. – Потом тебе все объясню. Или можешь у Сиди спросить, лично... А неинтересно, так иди к Робби!

Макс, действительно решив помолчать, – вдруг в кабинете происходит что-то важное! – привстал на цыпочки. Поверх голов напарников увидел, как Иван Петрович поднялся с кресла и, шагнув к стоящему рядом шкафчику, открыл створки. Окинув содержимое шкафчика изучающим взглядом, повернулся к Чечевице и показал рукой: «Садитесь!»

Его собеседник, до того момента скрытый от ведьмаков стеной, вприпрыжку «подскакал» к начальственному столу и плюхнулся на стул. А Волков рассмотрел гнусавого гостя.

Выглядел тот как типичный ведьмак... в представлении какого-нибудь малолетнего задрота: пепельная голова с темными, плохо прокрашенными корнями; из одежды – кожаная броня-корсет, кожаные штаны, кожаные перчатки, кожаные сапоги, кожаный ремень... Единственное, что не из кожи – оберег Велеса поверх брони да рукоятка ножа, торчащая из кожаных ножен.

Макс открыл было рот, чтобы поинтересоваться, что это за бедолага, но, вспомнив раздражение Сони, успел прикусить язык.

– Так зачем вам зелья, Чечевица? – тем временем поинтересовался Сидоров. – Опять удумали идти в Великий поход?

– Так точно, Иван Петрович! И этот Великий поход будет не просто великим! Он станет величайшим Великим походом среди всех Великих походов со времен первого Великого похода!

– Да, да, да, – не особо вслушиваясь в болтовню собеседника, закивал Сидоров. – И куда поведет вас этот... величайший поход?

– К глазу огнедышащего зверя, что бродит по небесам! – выпалил Чечевица. – И ничто меня не остановит!

«Поддверные» ведьмаки зашушукались:

– К солнцу? Чечевица на полном серьезе вздумал биться с солнцем? Во дает!

– К глазу огнедышащего зверя, значит, да?.. – Иван Петрович скосился на дверную щель. Судя по хитрому лицу деда, он знал, что за ней происходит. Повторил: – К глазу огнедышащего зверя... К дракону?

– Верно, к дракону! – согласился гнусавый и треснул кулаком по столу: – Я прикончу гада и восславлюсь как самый отважный ведьмак Петербурга!

– Вон оно как...

– Но ты, Иван Петрович, должен мне помочь!

– Я бы с радостью, Чечевица, но, боюсь, что даже в очень далекой молодости убийство драконов, – усмехнулся Сидоров, – было наислабейшим из моих талантов.

– Издеваешься, да?! – Удар по столу. – Мне плевать на твои таланты! От тебя мне нужны только зелья!

– Мебель-то не ломайте, – с добродушной улыбкой попросил Иван Петрович, – а то я руки-ноги вам переломаю и будете у меня в кабинете вместо стола стоять.

– Не обессудьте, – потупился Чечевица, – просто дело необычайной важности...

Иван Петрович упер руки в бока:

– Я понимаю. Однако сомневаюсь, что у меня есть зелья, которые помогут в битве с драконом. Впрочем, если вы знаете, что конкретно хотите приобрести...

Гнусавый нетерпеливо вскочил.

– Мне требуется зелье огнестойкости! Единственный козырь дракона – дышать огнем! Если я защищусь от огня, то тогда...

– Да, вам повезло, такое зелье у меня где-то валялось, – не дослушал Сидоров и закопошился в шкафчике. – Вроде бы валялось... Где-то здесь... Или – не валялось?..

Пока Иван Петрович звенел бутылочками, Соня несильно ткнула Макса в бок и прошептала:

– Как тебе представление, Волчок? Нравится?

Тот замотал головой:

– Ничего не понимаю... Какие драконы, какие зелья огнестойкости, какие Великие походы? Что за бред?

– Обыкновенный бред, – пожала плечами рыжая. – Кстати, скоро начнется самое веселье.

– Откуда знаешь?

Романова хитро прищурилась:

– А оно всегда начинается. Веселье-то. Так что смотри.

Волков послушно глянул в щель – в ожидании зелий огнестойкости Чечевица уселся обратно на стул и, нервно барабаня пальцами по подлокотникам, возбужденно по нему ерзал.

– Ага! – радостно воскликнул Сидоров. – Вот ты где!

– Отыскал?! Мои зелья огнестойкости?!

Иван Петрович покачал головой:

– Зелья огнестойкости все-таки закончились, но нашлось кое-что получше. – И положил перед Чечевицей пожелтевший от времени конверт, запечатанный красным воском.

Ведьмак-реконструктор схватил конверт. Держа на просвет, с неподдельным интересом начал разглядывать печать.

– Что это за... бумажонка?

– То, что просили. Зелье огнестойкости. И всего за десять тысяч!

– Чего?! Какое зелье?! Где?! – Гнусавый гость брезгливо отбросил конверт на край стола и одарил Сидорова злобным взглядом. – За дурака меня держишь, Иван Петрович?!

– Извините, Чечевица, я слегка неправильно выразился. Самого зелья, как я и сказал, у меня сегодня нет. Зато имеется альтернатива. Та, что лежит перед вами. – И подвинул конверт к визитеру.

– Заклинание огнестойкости?

– Лучше!

– Чары огнестойкости?

Иван Петрович махнул рукой:

– Нет, все не то! – И добавил через паузу: – Рецепт зелья!

– Рецепт зелья? И как он поможет мне в битве с драконом? Я что, от огненного дыхания должен... листочком прикрываться?

– Нет, откуда такие мысли? – удивился Сидоров. – По этому рецепту вы сможете сами варить себе зелья. Сколько угодно!

Чечевица задумался:

– Звучит заманчиво... но я не алхимик!

– О, не переживайте, рецепт довольно легок в освоении! – оскалился Иван Петрович. – Нужно лишь следовать подробнейшей инструкции и соединить указанные ингредиенты в точном соответствии с формулой. И вуаля – зелья готовы!

– Ну не зна-аю... – продолжал сомневаться Чечевица.

– Поверьте... – Сидоров понизил голос до заговорщического шепота. – Для вас это очень выгодная сделка!

– Да? – Чечевица вновь погрузился в размышления. Встрепенулся: – А ведь ты, Иван Петрович, прав! – И, ловко схватив конверт, принялся отдирать печать. – Хотя я удивлен, как ты не разорился, если так задешево выдаешь секреты своих зелий!

Сидоров с улыбкой пожал плечами: «Вот такой я бизнесмен».

А Чечевица наконец разломал печать – из-за грубых кожаных перчаток сделать это было проблематично.

– Давай глянем, что здесь!

Он с трудом извлек из конверта исписанный от руки лист бумаги и с нескрываемым воодушевлением погрузился в чтение. Но чем больше читал, тем смурней становилось его лицо:

– Для изготовления зелья огнестойкости в количестве ста штук смешайте и доведите до кипения: ведро воды – десять литров; грудное молоко суккуба – пятнадцать капель; помет молодого бесенка – семь горошин; стебель целебного одуванчика, сорванный в полнолуние четного месяца с вершины заснеженной горы – одна штука; обломок пылающего угля первозданного древня – не менее трех кусков; орущая мандрагора – пучок; свежая ромашка – без ограничений. И... – Чечевица поднял на Сидорова испепеляющий взгляд и процедил: – И сердце недавно убитого дракона – одна штука.

Иван Петрович энергично закивал:

– Да-да, все так. Молоко суккуба, помет беса... И остальное.

Чечевица вскочил.

– Ты шутишь?! Или издеваешься надо мной, старик?! – не в силах сдержать приступ гнева, прорычал он. – Как я добуду все это?!

Начальник ведьмаков сделал глубокий вдох – его спокойствию можно было только позавидовать – и, добродушно улыбнувшись, поманил посетителя к себе. И когда тот перегнулся через стол, доверительно сообщил:

– Скажу по секрету, как алхимик алхимику – ромашку можно не класть. Я добавил ее в рецепт... для аромата.

Чечевица на мгновение замер, обдумывая услышанное... а затем, издав звериный рык, подпрыгнул, чуть ли не взлетел. Демонстративно скомкав рецепт, отбросил бумажку в сторону и вновь грохнул кулаками по столу. Вылупившись на Сидорова покрасневшими от злости глазами, прошипел:

– При чем тут ромашка?! Я говорю про сердце недавно убитого дракона!

– И?

– Ты хочешь сказать, старик, что для того, чтобы сварить зелье огнестойкости и убить дракона, нужно для начала раздобыть сердце другого убитого дракона?! Что за нелепое безумие?!

– Вообще-то, – четко выговаривая каждое слово, сказал Иван Петрович, – зелья огнестойкости по задумке и не предназначены для убийства драконов. Они лишь сделают вас невосприимчивым к огню.

– И зачем мне тогда сдался этот чертов рецепт?! Он будет полезен только в одном случае – если ты продаешь мне сердце недавно убитого дракона!

– Увы, – вздохнул Сидоров, и непосвященному могло показаться – ему и правда жаль. – Этот ингредиент слишком редок. Вряд ли он появится в свободной продаже... в ближайшие пару сотен лет.

– Сколько-сколько лет? – разинул рот Чечевица.

– Сотня, две, три, – пожал плечами Иван Петрович.

Чечевица устало рухнул на стул. Пробормотал:

– У меня есть время до завтра... – и встрепенулся: – Нет, сотня лет это слишком долго! Мне не подходит!

– Как знаете, мое дело предложить...

Сидоров наклонился, подобрал с пола рецепт и, бережно разгладив, засунул бумажку в конверт. Который немедленно отправился в шкафчик.

Чуть успокоившийся Чечевица, исподлобья наблюдавший за этими маневрами, со вздохом спросил:

– Что у тебя еще есть в продаже, Иван Петрович?Может быть, зелье, которое сделает мое тело твердым как камень? Авось дыхание дракона не сможет меня сжечь?

– Зелье каменной кожи? Вам несказанно повезло! – подмигнул Сидоров.

– Так тащи быстрее!

– Конечно-конечно, – засуетился Иван Петрович и потянулся к шкафчику... Но тут же отдернул руку. – Притащу сразу же... как увижу на столе десять тысяч за рецепт зелий огнестойкости.

– Но мне не нужен твой паршивый рецепт! – возмутился Чечевица.

– Но вы приобрели знания о приготовлении зелий! – отпарировал Иван Петрович.

– И что? Зна-ания, – передразнил Чечевица. – Знания – пшик, ведь у меня нет главного ингредиента!

– Пока нет! Но в будущем вы вполне можете оказаться счастливым обладателем оного. Особенно после того, как упомянули, что собираетесь убить дракона!

– Василиска тебе в... – Чечевица не договорил. Выудив из недр костюма кожаный – разумеется, кожаный! – кошелек, с раздражением стащил с руки перчатку и вынул из кошелька купюру. Бросил ее на стол. – Тащи зелье! Которое сделает мою кожу каменной!

Иван Петрович с нескрываемой издевкой достал из шкафчика очередной конверт.

– Ты глумишься надо мной, старик?!

– Нет, Чечевица, что вы? – Сидоров сделал невинные глаза. – Уверяю вас, приготовить эти зелья куда проще, чем первые! Справится и ребенок!

Недоведьмак загреб конверт и сорвал печать. Забормотал под нос:

– Вода... крапива... овечьи чресла... перо василиска... слезы русалки... отрыжка лесного тролля... Копыта черного единорога? О да, действительно, крайне распространенный ингредиент! – Он потряс рецептом в воздухе: – И я так полагаю, овечьи чресла тут для аромата?

– Главное, вам не нужно убивать единорога, – пояснил Сидоров. – Подойдут любые копыта, хоть с живого, хоть с мертвого. Любые! Независимо от возраста и состояния.

Чечевица окончательно обмяк.

– Какой же ты душный, Иван Петрович! Сколько раз зарекался брать у тебя товар... и вот я снова здесь! – Он потер виски. – Ладно, забирай свой ничтожный рецепт... и дай мне десяток зелий здоровья!

– Безусловно, дам, – уверил Сидоров. – Сразу, как вы заплатите за рецепт зелий каменной кожи.

Чечевица, сверля собеседника ненавидящим взглядом, схватился за нож.

– Послушай, Иван Петрович, – с угрозой в голосе процедил он, – я не собираюсь ни доить суккубов, ни подбирать дерьмо за бесами, ни гоняться за единорогами, ни ловить василисков, и мне не нужны зелья огнестойкости после убийства огнедышащего дракона. Я дал тебе десять тысяч и накину три сверху, если ты принесешь мне зелья здоровья. Это будет справедливая цена.

– А если вместо...

– И на этот раз, – перебил Чечевица, – мне нужны зелья, а не инструкция, как их приготовить. Зелья! – И положил на стол бумажку.

– Как правило, я так не работаю... Только из уважения к вам!

Иван Петрович в очередной раз полез в шкафчик. Вытащив дюжину небольших бутылочек, аккуратно расставил их на столе и обвел рукой:

– Зелья здоровья, как вы и просили.

Чечевица взял одну из бутылочек и поднес к глазам. С подозрением покрутил в руке:

– Зелье – желтое. Почему оно желтое? Обычно зелья здоровья красные!

– Красные – прошлый век, – пояснил Сидоров. – Нынче я готовлю зелья по уникальному рецепту! Берете... Впрочем, нет, если расскажу рецепт, то вам придется за него заплатить.

– Ладно, плевать на цвет, желтые так желтые. Меня интересует другое – работают ли они столь же эффективно, как и красные?

– Даже лучше! – Иван Петрович прижал ладони к груди. – Стал бы я продавать туфту?

– Отлично, отлично. – Чечевица сгреб пузырьки в охапку. – Так и сколько времени им понадобится, чтобы я почувствовал живительный эффект?

– Ну-у... – Сидоров сделал вид, что задумался. – Если будете принимать зелья три раза в день после еды, не нервничать, поддерживать сбалансированную диету и здоровый сон, много двигаться на воздухе... То почувствуете первые изменения спустя пять, максимум шесть недель!

– Какие пять недель?! Что ты несешь?! За пять недель я скончаюсь от кровопотери!

– От какой кровопотери? – захлопал ресницами Иван Петрович.

– После полученной раны!

– Вообще-то, – вкрадчиво заговорил Сидоров, – зелья здоровья не предназначены для лечения ран. Они выводят шлаки и токсины, нормализуют давление и сердечный ритм, успокаивают нервы и...

Чечевица с грохотом отставил пузырьки и прикрыл глаза.

– Ты, Иван Петрович, неподражаем. А ведь я делаю тебе всю выручку! Хотелось бы посмотреть, как ты общаешься с более мелкими покупателями... – Он надел перчатку. – А знаешь что? Оставь себе и зелья, и деньги, и рецепты, и мои нервы... Встретимся в следующем месяце!

Чечевица встал и направился к выходу. Рывком открыв дверь, бесцеремонно, локтями, распихал столпившихся под ней «ушегреев», и вскоре скрылся на лестнице.

– Хороших приключений! – вслед ему запоздало пожелал Сидоров и облегченно выдохнул: – Наконец-то свалил!

Вдоволь нахихикавшиеся ведьмаки стали разбредаться по рабочим местам.

– Иван Петрович, можно? – постучал в дверь оставшийся у кабинета начальника Волков.

– Заходите, Максим. У вас ко мне вопрос?

– Да, хотел узнать, зачем вы так с этим... Чечевицей? Зачем издевались?

Сидоров поморщился:

– Не обращайте внимания. Чечевица... то есть Артем Чепиков, это наш местный дурачок, возомнивший себя каноническим средневековым ведьмаком. И не просто ведьмаком, а ведьмаком, которому срочно, прям сегодня-завтра, необходимо отправиться на убийство очередного ужасно-выдуманного чудовища. Пятнадцать лет уже отправляется, и все впустую – дальше «магазина алхимика» дело так и не продвинулось.

– Но вы взяли у него деньги!

– Эти-то? – с усмешкой бросил Иван Петрович. – Да, взял. В общей сумме тринадцать тысяч дублей двумя купюрами!

– Серьезно? – Макс ухватил ближайшую купюру и поднес к глазам. С бумажки на него смотрел высунувший язык Эйнштейн. Рядом с ним – написанный от руки номинал. Десять тысяч. – Претензий больше не имею. А то я сначала подумал...

– Что я моральный урод?

– Не хотелось бы кидаться такими громкими словами... – замялся Волков. – Но в любом случае смеяться над Артемом – нехорошо. Не по-человечески как-то.

Сидоров повел плечом:

– Мы и не смеемся, а просто поддерживаем в нем его... его болезнь. Его фантазии! Подыгрываем, иными словами. Но вы, Максим, правы. В следующем месяце, когда у Артема случится очередной приступ, постараюсь разговаривать с ним... в менее юмористической манере. Или позову вас! Но, согласитесь, импровизация вышла – что надо!

Договорив с начальником, Волков вышел в коридор и направился в «общую» комнату.

– Итак, дамы и господа ведьмаки, – дождавшись, когда все будут в сборе, поднялся с места Николай, – кто-нибудь хочет поделиться мыслями по поводу вчерашнего убийства? Что, добровольцев нет? Роберт?

Аналитик покачал головой:

– По камерам пусто, вампир больше нигде не засветился.

– Жаль, жаль... Софья?

– Ник, ты же знаешь – стоит мне выйти отсюда, как все, больше никаких мыслей о работе!

– Знаю... Максим?

Волков развел руками: «Ничего».

– Ясно... Антон?

– А вот у меня есть одна мыслишка!

– Серьезно? – удивился Поздняков. – Неожиданно... И что за мыслишка?

– Я как вчера домой приехал, так всю ночь не спал, думал! И знаете что?

Выжидающее молчание стало ему ответом.

– Я придумал прозвище нашему убийце!

– Беру свои слова обратно – не «неожиданно», а «полностью соответствует твоему ведьмачьему уровню».

– Хамелеон! – не обратив внимания на ворчание Николая, выпалил некромедиум.

– А что, мне нравится, – одобрила рыжая. – Пусть прозвища больше по моей части, но...

Она не договорила – дверь начальственного кабинета открылась, и на пороге возник сам Иван Петрович. В руках он держал вырванный из блокнота листок.

– Коллеги! Что сегодня с преступлениями?

– Пока тишина, – отчитался Поздняков.

– Превосходно! Ознакомьтесь тогда с информацией.

Сидоров положил бумажку на стол перед Романовой, и пиромантка, прочитав написанное, передала лист подошедшему Николаю, а тот, в свою очередь, Антону. Последним листок пришел к Максу.

«Александров А. А., наб. Кутузова 18-8, Летний сад, вампир(?)», – прочитал он написанный от руки текст и поднял взгляд на начальника:

– Что это, Иван Петрович?

– Со мной связался один старый знакомый из «органов» и поведал прелюбопытную историю. Если вкратце, то утром к ним в участок пришел молодой человек по фамилии Александров, который утверждает, что прошедшей ночью в Летнем саду на него было совершено нападение. Нападавшего Александров не разглядел, но говорит, что тот через прокус в шее пытался высосать из него кровь.

– Еще один вампир?

– Такая вероятность присутствует, – кивнул Сидоров. – Поэтому я и поставил в конце вопросительный знак в скобочках. Так что давайте, ребятки, двое в Летний сад разбираться с происшествием, остальные – на набережную Кутузова опрашивать потерпевшего. И поживее!