Ведьма в тихом омуте

Пролог

— Именем первого императора, ведьма Роксана из племени Йестератт, вы будете арестованы и приговорены к казни через сожжение!

Не стану врать. Визит инквизиции на порог моей скромной обители не стал для меня неожиданным сюрпризом. Приятным его, к сожалению, тоже назвать было нельзя.

Все мое племя кочевых волшебников давно истребили, едва новый правитель пришел к власти и учредил “правильную” магию. Все остальные учения, которые передавались из поколения в поколение, признали незаконными. Носителей любых запрещенных знаний не щадили, и среди них оказалось и мое племя. Я выжила последняя, и лишь благодаря случайности и собственному любопытству. Как только начались гонения, я бежала из столицы, прочь от преследований, по маленьким городам и деревням, в надежде слиться с толпой и запутать следы.

Увы, не удалось.

— Выламывайте дверь, — раздалось снаружи. В дверь моей маленькой хибары, которую я забаррикадировала всей имеющейся мебелью, стали со всей силы дубасить бравые имперские воины.

Ясно. Времени больше не осталось.

Я закончила чертить круг на полу и, игнорируя разъяренные крики с улицы, окинула его критическим взглядом. Идеально ровно. Все в точности как учил меня старик Бартоломей. Но идеальный магический круг означал лишь половину дела — и более очевидную его часть. Дальше начиналось все самое рискованное.

— Ведьма Роксана! — крикнули снова. — Открывайте немедленно!

— Может мне вам еще и дверь придержать? — фыркнула я, вставая в самый центр круга.

Я давно продумывала этот ритуал. Едва услышала, что мое родное племя, которое выбросило меня как бракованную, начали разыскивать официальные маги. Уже тогда дерзкий план побега стал зарождаться в моей голове. От самых мельчайших деталей — соединение древнейшего интуитивного волшебства племени Йестератт и новейших изобретений всех современных теоретиков, у которых я училась последние два года. Эмоции и магический расчет. Разные формы повелевания эфиром, которые впервые должны были сработать как союзники, чтобы собрать достаточно энергии для моего отчаянного плана.

Именно ради этих знаний и возможностей я отказалась от племени.

И из-за них же стала лакомым кусочком для инквизиторов.

— Если повезет… — прошептала я, зажмурившись. Босыми ногами я чувствовала эфир, который послушной прохладой скапливался над кругом. — То мое сознание перенесется в будущее. А если нет?..

Я отбросила сомнения в сторону. Раствориться в эфире где-то вне времени и пространства было всяко лучше, чем сгинуть в огне и мучениях.

Уникальная магическая формула, которую я тщательно продумывала днями напролет, но так и не имела шанса никуда толком записать, возникла в моей голове. Ну и ладно. Ни к чему передавать ее потомкам; если повезет, им и так перейдут все мои разработки и заметки.

Я рассчитала все в считанные секунды. Махнула руками, притягивая эфир. На этом этапе обычный маг-формулист уже произнес бы специальное слово-активатор. Но я была не из их числа.

— Сильнее! — гаркнул инквизитор с улицы.

Я вспомнила, как впервые приехала в столицу. Из раздолья природы — в скованные каменными зданиями улицы. Каким недоумением сковало меня это зрелище! Именно это чувство я и искала. Я ухватилась за него, как за канат, и лишь после этого громко выкрикнула заветное слово на древнем магическом языке:

— Хип-пу!

Дверь в хибару с треском сдалась под натиском инквизиторов.

Но я уже не видела их лиц и не слышала их голосов. Резкий толчок снизу подбросил меня в воздух. Весь взор залило сначала ослепительно белым, а уже через мгновение — глубоким, непроглядным черным.

1 глава

— …меня невозможно разжалобить даже вашими наигранными обмороками!

Я со стоном схватилась за голову.

И кому это вдруг взбрело в голову так орать? В глазах все плыло, и тошнило так сильно, что я была вот-вот готова вывалить всю душу вместе с ужином прямо на стол перед визжащей женщиной.

— И нечего так бледнеть! Вы понимаете, что это ваша последняя пересдача? Я не собираюсь больше давать вам поблажки!

Я усилием воли открыла глаза и тупо уставилась перед собой. Сосредоточиться не получалось; весь мир плыл, словно зависнувший в раскаленном воздухе над большим костром. Мой расфокусированный взгляд наткнулся первым делом на размытое лицо кричащей женщины. Она сидела, сведя к переносице пышные седые брови, и недовольно сжала щедро намазанные красным цветом губы.

— Мисс Колстейн, — нетерпеливо обратилась она и грациозным жестом поправила съехавшие к кончику носа очки, — мы всей кафедрой… да что уж там! Всей нашей многоуважаемой магической академией гадаем, как это вам удалось добраться аж до третьего курса…

Пока она громко и пространно рассуждала о способах списывать экзамены, я огляделась.

И не узнала, где нахожусь.

Я сидела в самом низу огромного зала, который уходил длинными и узкими рядами деревянных столов под высокий потолок. На них тут и там сидели незнакомые лица в одинаковой темно-синей форме, похожей За все еще ругающейся женщиной, которая теперь недовольно стучала тыльной стороной пера по стопке бумаг, висела огромная зеленая доска. “Для мела?” — запоздало догадалась я. Голова гудела и шла кругом.

“Всей академией гадаем…” — эхом отозвались женщины.

Но ведь академия еще не была построена. Новый император Аврелиан едва взошел на престол и сразу же пообещал возвести первое в стране высшее учебное заведение для магов…

Я еще раз моргнула, пытаясь вернуть себя в реальность.

— Ну? Мисс Колстейн? И долго мне ждать?

Кто такая эта мисс Колстейн?

Я посмотрела на свои руки. На них были полупрозрачные белые перчатки из такого тонкого кружева, которого мне никогда в жизни не доводилось видеть. И сама я была одета в такую же темно-синюю форму, как и половина сидящих за столами людей. Которые, к слову, активно перешептывались за моей спиной.

Это не мои руки.

Нет, то есть… мои, конечно. Они послушно сложились в кулаки, едва я пошевелила пальцами. Но те руки, к которым я привыкла, не были такими нежными и бледными. Их закалила кочевая жизнь и позолотило солнце степей и гор.

Академия уже существовала, а тело ощущалось чужим. И я уж точно была никакая не Колстейн.

А еще никто из присутствующих не доставал артефакты и не пытался связать меня магическими путами. Моя жизнь, за которую была назначена крупная сумма, здесь никого не интересовала.

“Ритуал сработал!” — догадалась я с облегчением.

— Хоть слово скажите. Так и будем молчать? Или опять попробуем обморок? Второй раз не сработает уж точно, — устало закатила глаза женщина, про которую я и думать забыла. — Напомню. Это вам нужно, а не мне.

Мне уже тоже было ничего не нужно, если честно. Все самое главное я уже получила — улизнула прямо из-под носа инквизиторов, окруживших мою несчастную палатку посреди густого леса.

Меня захлестнуло облегчение.

Но разобраться, где именно я теперь очутилась, все еще надо было. Поэтому я взяла себя в руки:

— Не могли бы вы повторить, что от меня нужно, пожалуйста?

Голос тоже звучал совершенно непривычно. Как у маленькой писклявой мышки — такой же тихий, почти потонувший в гуле шепота других, как я предположила, студентов академии.

Женщина скривилась.

— Вы просто тратите мое время, Колстейн. Но так и быть. Повторяю: назовите мне формулу огненного шара. Это базовый уровень третьего курса. Некоторые ваши одногруппники могли применять ее в деле уже на втором, а я от вас требую хотя бы назвать ее. Ну?

— Магическую формулу? — удивленно уточнила я.

— Ну не математическую же, Колстейн. В самом деле! Мы с вами на зачете по продвинутым магическим формулам. Или вы даже название нашего курса забыли?

Я благополучно проигнорировала шпильку в свой адрес.

“Видимо, Колстейн — это владелица тела. Бывшая,” — рассудила я между делом.

— Формула огненного шара строится на системе двух уравнений, — даже не подумав, отрапортовала я. Быстрый ответ даровал бы мне быструю свободу.

Перед глазами замаячили страницы из свежих, совсем недавно вышедших учебников первых теоретиков магии, вроде старика Бартоломея.

— Первое — уравнение объема захваченного эфира. Волевой напор, помноженный на коэффициент сжатия, который для спирали Архонта равен 1,6… И разделенный на произведение плотности эфира в данной точке и желаемого радиуса взрыва.

Женщина растерянно стукнула пером по стопке бумаг. Шепот за моей спиной утих.

— Так… — Она прокашлялась. — А второе уравнение?

— А второе уравнение — для температуры. Мы связываем ее с вращением спирали, — невозмутимо продолжила я. — Произведение объема и скорости вращения, деленное на время задержки.

Я не ждала одобрения.

Все формулы, которые рождались у меня практически на глазах и публиковались в самых новых, первых пособиях, я как можно скорее заучивала. Хотя я редко ими пользовалась: мое племя никогда не загоняло себя в рамки расчетов и переменных. Наши методы были совершенно другими. И все же мне нравилось узнать магию со всех сторон, она влекла меня, как мотылька — свет, и ради этого я пожертвовала многим.

— Все верно, — с неохотой и подозрением признала женщина. — Отрадно знать, что хотя бы на третьем курсе вы соизволили выучить эту формулу.

В ответ я только миролюбиво улыбнулась.

Мне нужно было как можно скорее выбраться из этой западни. И желательно как можно дальше от академии и людей в форме, пусть даже и студентов. Люди в форме перестали вызывать у меня доверие. По понятным причинам, знаете ли.

— Так и быть. Зачет, — сдалась женщина и поставила роспись в какой-то маленькой темно-синей книжке. — Забирайте. И не разыгрывайте мне спектаклей в следующий раз.

Я забрала сунутую мне в руки книжку и, провожаемая неутихающими шепотками, поторопилась на выход. По крайней мере, туда, где я подозревала наличие выхода.

К счастью, не ошиблась.

Тяжелая дверь выпустила меня в полупустой коридор и с грохотом встала на место за моей спиной. Я уставилась на раскрытую книжку в руках.

Там черным аккуратным почерком были написаны, к счастью, знакомые буквы, которые складывались в понятные слова:

Зачетная книжка студентки Императорской столичной Академии магов и алхимиков имени Аврелиана Первого. Мирабель Колстейн. Третий курс. Учебный год: 1722-1723 гг.

Я присвистнула.

Отчаянный ритуал перемещения сознания перебросил меня в тело какой-то Мирабель Колстейн на целых сто лет вперед! Причем, судя по всему, эта самая Мирабель не отличалась ни умом, ни сообразительностью: напротив четырех экзаменов у нее гордо значилось “неудовлетворительно”, а единственный, свежий “зачет” скромно ютился в самом нижнем углу.

Ну и ладно. Кому какое дело? Меня меньше всего волновали чужие оценки. Особенно сейчас, когда я наконец сбежала от преследования в безопасное будущее, где все мои враги давно мертвы.

Я злорадно хмыкнула:

— Выкуси, Аврелиан.

— Мира!

Из-за поворота на меня внезапно выскочила девушка в такой же темно-синей форме и схватила меня за руки. От подобной наглости я даже растерялась; замерла, как вкопанная, прямо возле выхода из аудитории.

“Мира,” — эхом пронеслось в моей голове, все еще мутной после перемещения.

Сокращенное имя? С чего бы вдруг? Они с Колстейн были подругами или что-то в этом духе?

— Ну что? — чуть ли не вибрируя от волнения, высоким голосом спросила девушка. — Ну как? Сдала? Скажи, что сдала. Ты же всю ночь готовилась!

Она широко открыла карие глаза и быстро-быстро заморгала в предвкушении, глядя на меня снизу вверх. В племени я ни разу не видела людей такой внешности: вся кукольная, чуть ли не фарфоровая, с идеальными золотистыми локонами и длинными-длинными ресницами. Явно аристократка.

— Сдала, — ответила я коротко.

Восторженный визг прозвучал по всему полупустому коридору, пугая замерших по углам студентов.

— Мира-а-а! Ты такая умница!

Она бросилась мне на шею, и я охнула, чудом не завалившись назад. Какой кошмар. Мое новое слабое тело не могло достойно выдержать даже вес этой крохотной аристократки. Не то что прежде: я могла преодолеть лес за ночь безостановочного пешего пути, даже не запыхавшись.

Ну и угораздило же! Стать студенткой. Аристократкой, судя по всему. А могла бы попасть в тело какой-нибудь грозной воительницы…

— Видишь, не зря старалась, — продолжала хвалить незнакомка. Мне даже стало неловко: она так за меня — то есть, за Колстейн, — обрадовалась, а я даже не знала ее имени. — Я говорила, что профессор Синклейр — хороший человек. Ну да, вспыльчивая иногда немного, страшная… зыркнет — аж мороз по коже… но она валить не стала бы. Не валила ведь? Меня она наоборот вытягивала, я даже удивилась.

Ну и тараторка.

— Не валила, — признала я неохотно, лишь бы не молчать и не привлекать лишнего внимания.

Моя безымянная подруга, видимо, восприняла это иначе.

— Ой. Ты же говорила, у тебя все утро голова болела? Не прошло еще? От волнения, наверное? — Она обеспокоенно отступила, но моих рук так и не выпустила. — И правда, ты такая бледная. Пойдем присядем, да? Я принесу тебе воды. Или лучше что-нибудь сладенького! Мы сегодня празднуем!

Докатились. Праздновать зачет по простейшей формуле огненного шара? В какой момент — из всех прошедших без меня ста лет — планка упала так низко?

Подруга повела меня подальше от коридора возле аудитории и заботливо усадила на небольшой кожаный диванчик, а сама усвистала за “сладеньким”. Я облокотилась затылком о стену и уставилась в высокий потолок, под которым угрожающе висела огромная позолоченная люстра с магическими свечами. В голове, все еще гудящей после ритуала, скрипели шестеренки и постепенно укладывались кирпичики нового мира.

Значит, магические формулы победили. Император добился своего: истребил любую неугодную магию.

Я приоткрыла глаза и осторожно ощупала эфир: здесь он был стабильный и слабый, как будто толстые стены академии вставали непроходимым барьером. Или — что более вероятно — все вокруг здесь было напичкано стабилизаторами эфира.

Да уж. Это вам не бескрайние поля. Никакого раздолья.

Подруга вернулась с клубничным тартом и сунула мне его чуть ли не в рот. Я только и успела буркнуть неразборчивое “спасибо”. Сладкий крем приятно растаял на языке, и только сейчас меня догнало осознание, насколько голодным было это тело. Желудок радостно заворчал в ответ хоть на какой-то перекус.

Она еще и голодала, что ли? Или от нервов перед экзаменом ничего съесть не смогла?

— Ты ешь, ешь. Я еще взяла. Клубничный же твой любимый, да? — заботливо уточнила подруга, уже нападая на свою порцию, тем не менее, с идеальной грацией. — Как же хорошо, что мы это пережили. Остались теперь только пересдачи, да? Но до них времени еще много. Успеем подготовиться, правда? Мы с тобой теперь вообще все сможем!

Я неразборчиво угукнула в ответ. Хотя, если честно, до сих пор не понимала, чему тут было радоваться.

Пока мы молча доедали угощения и запивали теплым чаем из магического термоса удивительно продуманной подруги, к нам неожиданно подошла компания парней. Все они были как на подбор: в форме академии, высокие, смазливые и с поразительно наглыми физиономиями. Ну точно аристократы.

Я не потрудилась даже оторваться от тарта. Зато подруга напряглась.

— Посмотри туда, — шепотом выпалила она. — Айзек де Райфаль… и его свита... Пойдем отсюда, пока не увидели, а? Они нам все настроение испортят.

Мой взгляд неохотно оторвался от очень привлекательной сладости к намного менее привлекательному юноше. По степени самоуверенности, написанной невидимыми, но без труда ощутимыми буквами прямо на лбу, я сразу вычислила из компании того самого Айзека. Наши взгляды столкнулись. Его ухмылка моментально увеличилась, если там вообще было куда увеличиваться. Он махнул двум своим сопровождающим — или кто они ему там — четко в нашу сторону.

— Поздно, — равнодушно уведомила подругу я и откусила тарт еще раз. — Они уже идут в нашу сторону.

-----------------------------------------

Дорогие читатели, добро пожаловать в историю Роксаны! ✨

Я очень волнуюсь, запуская эту новинку, и мне безумно важна ваша поддержка на старте. Если начало вам понравилось, пожалуйста, добавьте книгу в библиотеку и поставьте сердечко (лайк) — для автора это лучшая мотивация и главный показатель, что история нашла отклик!

Проды будут выходить регулярно: через день.

Буду рада узнать ваше мнение в комментариях: как вам наша дерзкая героиня, что ждете от истории? ❤️

2 глава

— Поглядите, какие люди.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вроде бы сто лет прошло, а задиры так и не придумали ничего оригинальнее?

— Мирабель Колстейн в незаменимой компании Элестрен Бланшар, — нарочито медленно продолжал Айзек, как его назвала подруга. — Ваше присутствие здесь означает, что вы снова чудесным образом избежали исключения. И как же вам это каждый раз удается, мисс Колстейн?

Ладно. Хоть одна польза от него была: он сообщил мне имя моей подруги по несчастью. Элестрен Бланшар. Ну точно аристократка. Еле выговоришь.

“Будет просто Элис,” — решила я и довольно засунула оставшийся кусочек тарта в рот.

На меня в шоке воззрились четыре пары глаз.

— М-м?

Я невозмутимо слизнула остатки крема с верхней губы. Четыре пары глаз моргнули на меня в гробовой тишине полупустой академии. Я моргнула в ответ:

— Ну чего?

— Ты что, оглохла? — абсолютно искренне удивился Айзек де Райфаль. Или как там его.

— Да нет вроде, — лениво отозвалась я.

Воцарилась короткая секунда молчания.

— Я с тобой разговариваю, — снова попытался Айзек и сделал особый акцент именно на слове “я”, как будто именно эта часть и должна была меня впечатлить.

К его великому сожалению, не впечатлила.

— Я в курсе. Подумала, это был риторический вопрос, — ответила я, пожимая плечами. — Ну, так и быть, утоляю твое внезапное любопытство: экзаменатор задает вопрос, студент на него отвечает. Таким незамысловатым образом работает система проверки знаний, если ты не знал.

И я потянулась за термосом Элис, чтобы налить себе еще чашку горячего чая. Вместо этого она оторопело вручила мне собственную, недопитую чашку.

Ну, мы не гордые. Я аккуратно подула на край и сделала глоток, который прозвучал почти неловко громко в молчании всех присутствующих.

— Колстейн, — грубее обратился Айзек де Райфаль. Он уперся ладонями о столешницу и навис надо мной, загородив яркий свет эфирных ламп своей растрепанной черной шевелюрой. — Ты головой стукнулась, пока валялась в обмороке? Забыла, что бывает, когда много умничаешь без разрешения?

Похоже, настоящая Мирабель при виде этой компании обычно либо бледнела, либо заикалась, либо покорно разглядывала собственные туфли. Элис попыталась незаметно потянуть меня за рукав форменной мантии дрожащими пальцами. В ее глазах читался самый настоящий ужас, который люди редко испытывали из-за простых обнаглевших студентов-выскочек.

Значит, не простой. А какой? Золотой? Чей-то холеный сыночек?

Неинтересно.

Я окинула его медленным взглядом. Весь такой… богатенький. На лбу написано: “на завтрак я ем мраморную говядину, на обед — икру, а на ужин лакомлюсь трюфелем”.

Ну точно. Сыночек. Разве что растрепанный какой-то: и волосы во все стороны, и воротник торчит, и рубашка не заправлена. Или это его вызов обществу? Показательное игнорирование дресс-кода? Понимаю, понимаю. Моим вызовом обществу стал побег из собственного племени ради изучения магии. Каждому свое.

— Райфаль, верно? — я сделала вид, что мучительно вспоминаю его имя, хотя Элис только что произнесла его во весь голос. — Насчет разрешения... Видишь ли, сомневаюсь, что в своде правил Императорской Академии найдется пункт, обязывающий студентов третьего курса запрашивать лицензию на право “умничать”... то есть, в моем случае — разрешение на “просто разговаривать” у других студентов... и ты, собственно, кто? Тоже третий курс? Ну вот, еще и у своих же одногруппников. Так что можешь расслабиться. Не стоит придумывать себе лишние обязанности; у тебя и так их должно быть предостаточно, ты же такой весь из себя важный.

Я сделала еще один глоток чая. Очень вкусный.

Один из парней в его свите издал странный звук, похожий на подавленный смешок. Айзек резко зыркнул на него, и тот мгновенно принял самый серьезный и постный вид.

— Ты совсем рехнулась, — процедил Айзек. — Думаешь, если Синклейр пожалела тебя и поставила зачет, то ты вдруг стала ровней тем, кто сдает экзамены с первого раза?

Он угрожающе поднял руку, вокруг которой собрались маленькие голубоватые молние. Элис рядом тихо пискнула и прижалась к моему плечу, а я даже не пошевелилась.

Мой взгляд зацепился за едва видимые следы эфира в воздухе. Тот едва заметно дрогнул, скапливаясь вокруг ладони Айзека как послушная собачка. Идеальный контроль, ничего не скажешь. Собрал крупицы магии из воздуха и подчинил их формулой, которая не подразумевала ничего большего, чем парочка крохотных молний. Даже если бы он произнес слово-активатор, в мою сторону не полетело бы ничего действительно опасного — я видела это наверняка.

М-да. Формулисты…

Я цокнула языком.

— Отнюдь. Я лишь думаю, — сохраняя прежний равнодушный тон, отозвалась я, — что мой вкусный чай остывает. И еще думаю, что если тебе так хочется помериться со мной... академическими успехами, то для этого можно найти и более подходящее время. Например, какой-нибудь урок. А сейчас мы с Элис отмечаем закрытый зачет. И твое лицо, увы и ах, в праздничную программу не вписывается.

— Ты как вообще со мной разговариваешь?!

— Ртом, Райфаль. Исключительно ртом — удивительная человеческая способность.

Айзек не выдержал и дернулся вперед. Его пальцы на краю стола побелели, а воздух между нами резко потеплел. Эфир с новой силой рванул в его сторону из всех углов просторного зала. Вот это уже была серьезная заявочка. Он явно собирался вызвать меня на какую-нибудь дуэль или прямо здесь продемонстрировать ту самую формулу огненного шара, которую я только что сдала профессору.

Я хмыкнула. Хороший шанс вспомнить практические тренировки с Бартоломеем. Уверена, этот сосунок даже старику-теоретику в подметки не годится!

Но дуэли было не суждено случиться.

В этот момент тяжелые дубовые двери в конце коридора с грохотом распахнулись. Негромкий шелест голосов в зале мгновенно смолк, уступив место испуганной тишине. Немногочисленные студенты, только что переходившие из аудитории в аудиторию, ломанулись кто куда; прижались к стенам, шмыгнули за ближайшие двери или сделали вид, что им срочно понадобилось рассмотреть собственные туфли. Даже Айзек де Райфаль растерял всю спесь и вместе со свитой неосознанно отступил к спинке нашего диванчика, словно она — или мы с Элис — могли стать щитом перед незваными гостями.

— О нет, — пискнула Элис у меня из-за плеча.

Впервые я была готова согласиться с ее страхом.

В воротах появились не очередные студенты-задиры.

Я могла бы узнать эти черные плащи из тысячи. За столетие они никак не изменились, как не изменился серебристый символ на них — весы с карающим мечом посередине. Они не вошли — влетели в коридор, как коршуны, потащив за собой как плотное полотно тяжелую ауру мрака и безжалостного высокомерия.

Инквизиция.

3 глава

Я неосознанно огляделась в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Нет, ничего. Сбежать с диванчика мимо Айзека де Райфаля и его свиты было невозможно — это привлекло бы слишком много внимания, а становиться предметом подозрений я хотела меньше всего.

“Спокойно,” — попыталась убедить себя я. “Ты больше не Роксана Йестератт. Ты дурочка-студентка Мирабель Колстейн на грани исключения из Академии. Ничего примечательного.”

Тем временем отряд инквизиторов черными воронами заполонил просторный зал. Кто-то отправился дальше по коридору, кто-то — остался у входа. Я без труда вычислила среди них главного — высокий, с идеальной осанкой и тяжелыми широкими шагами человека, который всю свою жизнь держал остальных в ежовых рукавицах. Он окинул всех присутствующих холодным взглядом.

Переборов собственную гордость, я вовремя опустила голову и притворилась испуганной серой мышкой.

— Эй, Айзек, это же… — пробормотал вдруг рыжеволосый из свиты де Райфаля.

— Тихо ты, — шикнул на него Айзек.

Я мельком взглянула на задиру. От прежней уверенности остались лишь крупицы: прямая спина, сложенные позади руки, открытое и спокойное выражение лица. Но и они теперь напоминали скорее солдатскую выправку. От меня не укрылось, как напряглись желваки на щеках Айзека от того, с какой силой он сжал челюсть.

Главный инквизитор притормозил при виде Айзека и резко сменил траекторию.

“Пожалуйста, только не сюда,” — мысленно взмолилась я, но, видимо, всевышние существа глухи к мольбам ведьмы вроде меня. Потому что главный инквизитор в несколько широких шагов добрался до нашего диванчика и встал четко перед Айзеком.

Хорошо хоть не перед нами. Я бы, может быть, и выдержала, а вот трясущаяся как осина Элис сбоку от меня — точно нет.

— Брат, — вместо приветствия кивнул Айзек, и все встало на свои места.

“Брат!” — возмущенно передразнила я у себя в мыслях. “Это что у нас тут, семейное воссоединение? Встреча родственников в сопровождении целого отряда инквизиторов?”

— Все в порядке? — низким голосом осведомился инквизитор. В этой фразе был, возможно, лишь слабый намек на беспокойство. Глядя на равнодушное, словно мраморное, лицо, я вообще сильно усомнилась, умел ли этот человек переживать.

— Ты мне скажи, — раздраженно отозвался Айзек. — Что Императорская магическая канцелярия забыла в Академии? Еще и с заместителем главы собственной персоной. Ты же не проведать меня приехал.

Ага, запахло нерешенными семейными проблемами. Теплых отношений между братьями точно не было.

“Магическая канцелярия,” — мысленно повторила я. “Это так теперь называют инквизиторов? Хоть бы форму тоже сменили на что-нибудь более позитивное. А то название сменили — и все, отмылись от всех грехов прошлого, так что ли? Если убийство моего племени вообще считают грехом. В чем я очень сомневаюсь…”

Инквизитор — я отказывалась называть его как-то иначе — еще раз взглянул в нашу сторону.

В этот раз я не успела отвернуться, и на моей спине выступил ледяной пот. Этими зелеными как у змеи глазами можно было обращать людей в камень.

— Я не буду вдаваться в детали прямо сейчас, — только и ответил он.

Айзек возмущенно закатил глаза и скрестил руки на груди:

— Ну конечно.

— Это не подлежит обсуждению, Айзек, — строже сказал инквизитор. Затем он повысил голос, чтобы его услышали не только мы, но и все остальные ученики в зале: — А сейчас я попрошу всех проследовать в свои комнаты и ожидать дальнейших новостей от ректора Академии. До тех пор постарайтесь не покидать здание без острой на то необходимости.

Он кивнул брату на прощание и вернулся к своему отряду, чтобы, видимо, раздать поручения. Все присутствующие ученики безропотно подчинились, аморфной толпой продвигаясь по коридорам.

Но внутри меня все замерло в ужасе.

“Не покидать здание” из уст инквизитора означало “никого не впускать, никого не выпускать”.

Что-то случилось. И теперь эти крысы собирались расследовать неизвестное произошедшее — допрашивать, вынюхивать, обыскивать…

А что, если они узнают мою настоящую личность? Если они узнают, что я — не Мирабель Колстейн, а ведьма Роксана Йестератт, которую инквизиция так и не смогла поймать столетие назад? И ведь в теории это могло случиться. Магический след никто не отменял. Я использовала колоссальное количество эфира для ритуала. Даже если он весь потратился на реализацию, что-то могло просочиться и прилипнуть к моему новому телу. Я ведь этого еще не проверяла!

А теперь, видимо, и не успею. Они закроют выход из Академии, и я окажусь в ловушке со своими преследователями. Точнее, не совсем с теми же — но с их “бравыми” потомками.

— Пойдем, Мира, — прошептала Элис дрожащим голосом. Она взяла меня под локоть и повела к лестнице, туда, где судя по всему находились женские спальни. В этот раз свита Айзека де Райфаля не стала нам мешать. — Я надеюсь, ничего серьезного не случилось…

— Очень вряд ли, — сухо заметила я.

Пока мы поднимались по лестнице, я судорожно придумывала план побега. Самое главное было выбраться из Академии прежде чем они установят свои новые правила.

Куда? Да куда угодно. Я кочевник. Я могу спать на сырой земле, есть лесные ягоды, ловить рыбу и охотиться. Слабое тело лишь слегка помешает моим навыкам, но и то — ненадолго. Выносливость — самое легкое, что можно быстро натренировать.

А еще, из плюсов, никому не хочется казнить Мирабель Колстейн. Если она исчезнет, следователи, возможно, начнут ее искать. Но поиски для допроса не равны поискам для казни.

“Прогресс,” — с горьким сарказмом подумала я. “Но крайне небольшой для того, кто переместился на сто лет вперед.”

Мы поднялись в жилое крыло. Я запоминала путь урывками, стараясь сосредоточиться на каких-то ярких деталях — большой вазе, узору на шторе или заметной люстре. Но сфокусироваться полностью не получалось. Мой разум уже ушел в судорожные расчеты и мысли о побеге, которые давно вошли в привычку.

Да. Надо бежать.

И как можно скорее.

— Ну вот, — Элис прошла внутрь и придержала для меня дверь. — Ты извини, я помню, что обещала убраться… не успела с утра. Чуть не проспала, представляешь?

О, так Мирабель с Элис еще и соседки. Удобно.

Я зашла в спальню и быстро огляделась.

4 глава

— Ты чего замерла? — Элис обернулась на меня с улыбкой. — Проходи… сейчас, я только уберу свои вещи… давно пора в стирку отнести, а все никак не дойду. Там такие очереди последнее время, ты видела? Просто ужас! И ведь они недавно новую партию магических стиралок привезли, неужели опять что-то сломалось?

“Что такое магическая стиралка?”

Ладно. Не стоит сейчас углубляться…

Пока Элис тараторила себе под нос, сгребая грязную одежду в плетеную корзину для белья, я осмотрелась.

В небольшой, обжитой спальне всего было по двое: кровати, письменные столы, тумбочки и шкафы. Однако, несмотря на первоначальное сходство, перепутать две стороны было невозможно.

Справа царил хаос под командованием Элис. Или, глядя на нее безуспешные попытки совладать с беспорядком, скорее наоборот — командующий ею. На ее столе были разбросаны книги и тетради, а перо и вовсе закатилось на пол, к стене, и совсем скоро Элис наверняка бросилась бы искать его по всей комнате. Там же под столом скопились какие-то обрезки бумаги, видимо, Элис случайно пропустила их при уборке… если уборка вообще была. Над кроватью висели какие-то плакаты, вырезки из газет, и все они собирались в одно большое, пестрое и причудливое пятно.

На левой же стороне царил идеальный порядок.

Я присела на край безукоризненно заправленной кровати. У изголовья примостились три одинаковые декоративные подушки, на столе — все книги были уложены в ровные стопки.

— Как думаешь, — обратилась Элис, с беспомощным видом пытаясь упаковать грязное белье в корзину, — если я пойду в прачечную сейчас, меня прогонят?

Прачечные. А магические стиралки, выходит, что-то вроде автономных прачек? Какое-то новое изобретение формулистов?

Надо же. До чего магия за сто лет дошла, поглядите-ка!

— Почему прогонят?

— Ну так… Господин де Райфаль же сказал, без крайней надобности не выходить…

— Стирка — это вполне себе крайняя необходимость. — Я многозначительно кивнула на увесистую кипу вещей, которая выглядывала из-под крышки корзины. — Особенно стирка такого масштаба.

Элис смущенно рассмеялась.

— Тоже верно. — Она подхватила корзину за ручки по бокам и неуклюже двинулась к выходу. — И очередей быть не должно, да?

Я встала с кровати и придержала ей дверь. По какой-то причине она тащила корзину руками, а не использовала телекинез. Может быть, и его здесь уже запретили? Телекинез довольно близок к формульной магии, но еще и требует прямого взаимодействия с эфиром.

“Не удивлюсь, если и он теперь вне закона.”

Элис с пыхтением вышла из спальни и оставила меня наедине с новой обстановкой.

Это мне и было нужно. Обыскать шкафы без свидетелей и собрать как можно больше информации о том, кем я теперь стала — о Мирабель Колстейн. И, желательно, найти какой-нибудь путь отступления. Были у этой аристократки богатые родители, к которым если что можно было бы обратиться за скромным пожертвованием? Дальние родственники, предпочтительно физически “дальние”, в чьем поместье получилось бы укрыться от начавшейся в Академии?

В общем, любая информация была на вес золота. Я ведь даже не знала, кто сейчас правит и какие законы актуальны. Вдруг мою магию импульса признали легальной?

Вряд ли, конечно. Но надежда умирает последней.

Я порылась в ящиках письменного стола. Ничего особенного: книги, тетради. Складывалось впечатление, что эта несчастная Мирабель не знала ничего, кроме учебы. Ни намека на какие-то хобби, только завалявшаяся в самом дальнем углу ящика подсохшая акварель. Но почему тогда в зачетной книжке у нее были одни неудачи?

Потом я переключилась на шкаф. В нем висели длинные платья, сменная форма академии и ее утепленный вариант с темно-синей меховой мантией.

— М-да. Брюки, что ли, тоже запретили? — недовольно пробурчала я.

У Мирабель не нашлось ни одной пары штанов, даже пижама и та представляла собой крайне сомнительную ночную рубашку на тонких бретельках. В отсеке для обуви и вовсе были только каблуки, от которых у меня уже дергался глаз. Благо, тело Мирабель, видимо, было привыкшее к этим орудиям пыток, потому что я двигалась на форменных низких каблуках совершенно без проблем.

Продолжая безуспешный обыск, я наткнулась на карманное зеркальце.

Даже в мое время научились делать зеркала магическими, чтобы не раскалывались. Это была крайне удобная технология: эфир вообще крайне податливая вещь, а уж создавать отражения уже существующего он может без проблем.

Но тут было настоящее зеркальце. Старинное, с проржавевшей петелькой и потускневшим рисунком алых роз на внешней стороне крышки.

“Домагический период,” — догадалась я и заглянула в отражение.

Не сказать, что в прошлом я была красавица. Комплиментов мне никто никогда не делал, свататься и вовсе не пытались. Было что-то отпугивающее для городских в поведении и внешности кочевника из племени Йестератт. Им не нравилась моя привычка быстро двигаться и размахивать руками при разговоре, а мои черно-белые волосы всем и вовсе казались диковинной придурью, как будто я их мелом отбелила или чем там красавицы себе все подряд отбеливают. Не знаю, никогда не интересовалась.

Из зеркала вместо привычных серых глаз на меня уставились зеленые. Я, конечно, ожидала, что мою внешность никто не вернет, но осознать это было делом другого уровня.

Мирабель Колстейн была похожа на скромную птичку. Маленькая, с волнистыми каштановыми локонами, гладкими как перышки, фарфоровой кожей и длинными-длинными ресницами. У нее даже нос сильно отличался от моего — тонкий и длинный, похожий клювик. Я раньше даже как-то не замечала, что у людей могут быть разные носы.

— Наверное, среди городских Мирабель считали красивой, — рассудила я себе под нос. Ну ладно. Некогда любоваться.

Я убрала зеркальце обратно под аккуратную стопку одежды, и именно в этот момент мои пальцы наткнулись на что-то твердое. Это точно была не очередная ночнушка.

Оказалось, это была тетрадь. Ничем не примечательная, потрепанная, с плотным переплетом из коричневой кожи и поистрепавшейся закладкой-ленточкой. Но почему-то же Мирабель убрала ее под груду белья, подальше от всех остальных блокнотов и учебников?

Без зазрения совести, я пролистала найденную тетрадь. С каждым новым разворотом мои брови хмурились все сильнее. Это был блокнот, хранивший в себе мысли девушки, чье тело я заняла совершенно случайным образом — ее личный дневник. С датами, аккуратным каллиграфическим почерком дворянки и мелкими зарисовками цветов или зданий то тут, то там. Но поразило меня кое-что другое.

Жизнь неудачливой студентки-аристократки оказалась намного мрачнее, чем я себе представляла.

5 глава

Дневник был относительно новым — записей оказалось совсем немного. Но и их было достаточно, чтобы вызвать у меня много вопросов.

“Семестр едва начался, а Айзек уже успел унизить меня перед всем классом. Мне так стыдно. И ведь он даже не сделал ничего особенного — я сама во всем виновата. На практическом уроке моя формула снова рассыпалась, и ведь это было лишь заклинание второго курса. А Айзек просто указал на это. И все смеялись, кроме Элис. Только Элис меня понимает. Она знает, я готовлюсь перед каждым занятием, все учебники зубрю наизусть, и все равно ничего не получается. Я плакала весь вечер, а она меня утешала. Что со мной не так? Ненавижу учебу, ненавижу Айзека, но если меня отчислят… это будет катастрофа. Я ни в коем случае не могу вылететь. Такое беспомощное чувство.”

Рядом было несколько расплывчатых, засохших пятен, как будто Мирабель плакала над этим разворотом.

Я нахмурилась. Мне было сложно представить, чтобы кто-то, зубря учебники, не мог справиться с простейшими задачами. Но мне и учеба всегда давалась легко. Магия — у меня в крови, как было и у моих соплеменников. Мы росли вместе с ней, в отличие от горожан.

И почему Мирабель так боялась оказаться отчисленной?

Не долго думая, я уселась на кровать и вчиталась в следующий разворот.

“Я так благодарна ректору фон Грейфенкранцу…”

— Ну и фамилия, — присвистнула я, сделав паузу. — Что-то знакомое, кстати. Видимо, древний род. Неудивительно, раз он тут ректор. Ректор — это же глава академии, да? Все должности из-за границы украли, поглядите на них, ничего своего не могли придумать что ли…

Запись продолжалась:

“Профессор Синклейр отправила меня к нему договариваться об исправлении оценок. У меня так колотилось сердце — я думала, упаду в обморок прямо перед его столом. До этого я видела его всего пару раз, на лекциях или собраниях факультета. А тут — личный разговор. И он мне так помог! Выслушал меня от и до. Впервые кто-то кроме Элис отнесся к моим объяснениям серьезно. И он так тепло улыбнулся, что мне захотелось расплакаться. Интересно, сколько студентов он так выручал? Неудивительно, что его все обожают.”

Хороший начальник — это редкость. Но меня волновало не это. Что такого рассказала ему Мирабель, что не могли понять другие профессора?

На следующем развороте учебная жизнь перемежалась с личными переживаниями. Там были рассуждения о спокойном вечере, подобных которому Мирабель давно не видела; она рассказывала про звезды и про то, как любила их рассматривать. Разговор с ректором Грей-как-его-там правда успокоил ее, хотя бы ненадолго.

Но дальше шли заметки, поясняющие, почему Мирабель так боялась вылететь из академии:

“Элис вчера опять плакала всю ночь из-за писем из дома. Она спряталась под одеяло и думала, что я ее не услышу. Если бы я только могла как-нибудь ей помочь… Но увы: единственное, что я могу, это подставить свое плечо и поплакать вместе с ней. Ведь у нас совершенно одинаковая ситуация. Не обучимся магии — не получим никакую должность, и единственный выход для нас — это брак. А кому нужны девушки из слабых родов вроде наших? Никакой достойный человек на нас даже не взглянет. У Элис хотя бы есть Финиас… Она верит, что он позовет ее замуж, но, мне кажется, вряд ли он говорил это от чистого сердца.”

Типичные проблемы женщин-дворянок. Удручающе. Это не изменилось даже за сто лет: ним все еще относились как к разменной монете.

Чуть ниже следовала приписка, которую Мирабель, видимо, сделала лежа в кровати, потому что идеальный почерк немного изменился.

“Мне так нужен этот диплом. Я сделаю ради него все, что угодно, и Элис со мной согласна. Она даже сказала, что Финиас нашел какой-то способ и поможет ей. Она поделится со мной, если сработает. Я немного переживаю, что он затянет ее во что-то опасное, но в нашей ситуации… пан или пропал.”

— Что это за способ такой…

Я прикрыла тетрадь и задумчиво постучала пальцами по обложке.

Мирабель явно сомневалась в надежности идеи этого Финиаса, а значит, в этом могло быть что-то незаконное. Да и стали бы профессора позволять какие-то искусственные пути улучшения оценок?

— Что-то не складывается, — вслух пробормотала я. — Даже самые глупые люди могут зубрежкой добиться хотя бы средней успеваемости. Что мешало Мирабель? Усталость? Подлянки от кого-то вроде Айзека? Нет… не похоже. Она писала, что ненавидит его, но ничего не упоминала про намеренные пакости.

Я пролистала еще несколько разворотов переживаний; что-то о том, как Мирабель споткнулась на виду у всех, как над ней смеялись за неудачную формулу и как она пропустила целый день лекций, потому что не могла выбраться из магического лифта.

— Что такое лифт?

Ладно. Это тоже потом.

Наконец, практически ближе к концу записей, я отыскала что-то действительно полезное.

“Не могу перестать об этом думать. Кайл с моего потока пересдал практический экзамен по магическим формулам на отлично! Я так обрадовалась за него. Мы как-то с ним обсуждали, что у нас обоих не получается рассчитывать формулы в голове, а тут — такой успех! Я подошла поздравить его во время перерыва, и он посмотрел на меня таким… пустым взглядом. Как будто не узнал. И был весь бледный, будто заболел, хотя двигался вполне бодро. Может, и правда не узнал? Мы же даже не в одной группе… Зачем ему запоминать кого-то вроде меня? Но его взгляд… никак не выходит из головы. Мороз по коже.”

А вот это уже любопытно.

Кто-то, похоже, воспользовался рискованной идеей Финиаса. И она сработала со своими последствиями.

Я собиралась перевернуть страницу и вчитаться в последние записи, которые Мирабель оставила после себя, но вдруг почувствовала неприятное жжение в груди.

— Только простуды еще не хватало…

Но на простуду это было не похоже. Совсем нет; это было абсолютно иное жжение, никак не связанное с бронхитом или застуженными эфирными каналами. Еще и высокий, тугой воротник академического платья нещадно давил на горло. Я с раздражением расстегнула верхние пуговицы, чтобы наконец нормально вдохнуть, и в этот момент пальцы случайно зацепили тонкую серебряную цепочку.

Снизу, между ключицами, к коже прижимался тяжелый кусочек металла.

Это еще что?

Я отложила дневник и вытащила неожиданное украшение из-под одежды, чтобы рассмотреть внимательнее. Совсем маленький, серебряный или сделанный под серебро, с угольно-черным драгоценным камнем, тонкой цепочкой и аккуратной огранкой. Сквозь ткани платья я его даже не почувствовала — мало ли какие кулоны носят аристократки? Но стоило мне вытащить его на свет, как по спине пронесся тревожный холод. Амулет моргнул ярко-оранжевым и подсветил незаметную до этого трещину в драгоценном камне.

И вдруг — меня пронзило волной боли.

Кожу мгновенно обожгло, а в голове всплыли самые ужасные воспоминания: мое племя, моя семья, сожженные заживо в криках агонии под равнодушный, жестокий смех толпы. Комната наполнилась тяжелым, густым запахом гари.

Я вскрикнула и как можно скорее стащила амулет с шеи.

Украшение слетело на пол и потухло. Видение закончилось так же быстро, как и началось.

— Что за… — прошипела я, тяжело дыша.

Меня трясло от ужаса воспоминаний, которые я поклялась навсегда оставить в прошлом. Эта вещь — этот проклятый амулет, который носила идиотка Мирабель — вытянула из омута моей памяти самое страшное, что мне когда-либо приходилось пережить.

Я зажмурилась и облокотилась затылком о стену.

— Думай, Роксана… Думай. Что это было?

Вдруг дверь спальни со скрипом отворилась. Я вскочила.

6 глава

Дверь в спальню неожиданно скрипнула, и я едва успела запихнуть дневник и амулет под подушку. Не самое надежное место, но это было единственное, на что хватило моего ошарашенного разума. Сердце все еще колотилось в груди после яркого образа в голове, и я не успела даже толком собраться с духом.

Элис вошла внутрь и поставила пустую корзину из-под белья в угол возле своей кровати. Она не заметила моего состояния, потому что и сама казалась довольно встревоженной.

— Мира, — позвала она напряженным голосом. — Там сообщили, что всем нужно собраться в главном зале. Какие-то важные новости, я не очень поняла… но нужно идти. Обязали всех явиться. Я даже встретила ректора фон Грейфенкранца — первый раз видела его таким мрачным, представляешь? Явно что-то серьезное случилось. Неспроста сюда прибыли люди из канцелярии…

Я тяжело вздохнула.

У меня появилось дурное предчувствие насчет этого собрания. Тем более после столкновения с неизвестным артефактом, о природе которого у меня не было времени даже подумать.

Но и оставаться в неведении я не желала, особенно теперь, когда любая информация была так важна. Я же все-таки бежать собиралась. Мне необходимо было учитывать любые опасности.

— Пошли, раз нужно.

…Главный зал Императорской Академии впечатлял своими масштабами даже меня, привыкшую к бескрайним степям и уходящим за горизонт горным хребтам.

И хотя людям всегда будет далеко до созидательного таланта природы, архитекторы академии заметно стремились до ее уровня изо всех сил.

Высокие своды терялись где-то в потолке, с которого свисали гигантские позолоченные люстры. Вместо обычных восковых свечей в них горели ровные, голубоватые сгустки запечатанного эфира — чистая формульная магия, превращенная в банальное освещение. Стены были выложены темным полированным мрамором, а вдоль них тянулись огромные витражные окна, изображавшие портреты первого императора Аврелиана, его ближайших соратников, теоретиков магии (среди которых я с огорчением не обнаружила своего давнего знакомого Бартоломея) и, наверное, наследников престола, внешность которых мне была незнакома.

Вопиющее тщеславие.

Студенты стекались сюда со всех корпусов. Сотни темно-синих мантий наводнили просторный зал, образуя гудящее беспокойными шепотами море. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Визит Инквизиции — или, как они теперь себя изящно называли, “магической канцелярии” — взволновал не только меня.

Нам с Элис не повезло занять свободное место возле Айзека и его верных приспешников. Я приняла на себя неподъемную ношу и села по правую сторону от де Райфаля, чтобы уберечь Элис от малолетней язвы. Она явно оценила жест и тут же выдохнула с заметным облегчением.

Мы с Айзеком обменялись недовольными взглядами. Готова поспорить, мой был в сто раз недовольнее.

— Колстейн. — Он скрестил руки на груди. — Не припомню, чтобы я приглашал тебя сюда. На этом месте обычно лежит моя мантия.

— А я думала, твое эго, — не моргнув и глазом, ответила я. — Оно ведь такое огромное. Не обойдется без отдельного сиденья.

К моему удивлению, в этот раз вместо возмущения от Айзека раздался смешок. Он подался вперед, оперся о деревянный подлокотник между нашими сиденьями и заглянул мне в лицо. Я из гордости не стала игнорировать и уставилась в ответ с максимально угрюмым видом, на который только было способно невинное личико аристократки Мирабель.

Губы Айзека растянулись в лисьей, совершенно бессовестной ухмылке. Игра в гляделки его забавляла.

— Сегодня ты меня прямо-таки удивляешь.

— Надо же, — сухо удивилась я. — Чем же?

— Сначала дерзишь мне в главном коридоре, теперь — сидишь рядом как ни в чем не бывало. А раньше едва ли могла на секунду посмотреть мне в глаза. Одно мое слово — и ты прячешься под стол, чуть ли не плачешь. Откуда только вдруг столько наглости?

Я скользнула по его непослушным темным волосам и помятому воротнику ленивым, оценивающим взглядом. Единственное, что меня радовало в этом парне — это отсутствие у него тех зеленых змеиных глаз, как у его старшего братца. По моему скромному мнению, карие — куда лучше.

И намного менее хищные.

— Скажем так, — протянула я, — у меня случилось прозрение.

— Прозрение. — Айзек вскинул бровь.

— Оно самое.

Я вспомнила разговор братьев де Райфаль в коридоре и довольно прищурилась. Попробовать уколоть его, что ли? Чтобы отстал побыстрее.

— Которое подсказало, что не стоит бояться золотых мальчиков, у которых из достижений — только громкая фамилия.

Судя по мгновенной реакции, я попала в точку. Ухмылка на лице Айзека застыла, и сам он весь моментально напрягся, как натянутая струна.

Мне даже приятно стало на душе. Ставочка-то сыграла! Вот он, комплекс неполноценности младшего братика, на блюдечке с голубой каемочкой! Потому что не бывает таких громких, напыщенных отличников без глубоко запрятанных проблем с самооценкой. Простая истина.

— Тебе перечислить все мои достижения? — прошипел Айзек, подавшись еще ближе.

— Не стоит. Хочу провести это короткое мгновение в тишине, насколько это возможно.

Я отвернулась и лишь краем глаза заметила, как он открыл рот для очередного ответа, однако не успел произнести ни звука. Весь накаленный тревогой зал затих и замер, как единый организм, вместе со мной и Айзеком, когда на сцену поднялся незнакомый мужчина.

Судя по тому, как вся академия затаила дыхание… Ректор, значит.

Фон Грейфенкранц.

На вид ему было около пятидесяти. Статная фигура, безупречная осанка, идеально скроенный темный камзол с деликатной серебряной вышивкой древнего рода. У него были густые, совершенно лишенные седины светлые волосы, аккуратная борода и обеспокоенные, большие карие глаза, которыми он оглядел зал. Он был совершенно не похож на грозного волшебника или строгого начальника. Старик Бартоломей, один из первых теоретиков магии, — вот он был воплощением суровости. Он мог лишь слегка нахмурить свои пышные седые брови, и все вокруг уже тряслись.

От того еще удивительнее, с каким явным почтением, а не страхом, академия относилась к своему ректору.

Наконец, он подал голос.

--------------------------------

От автора:

Как думаете, что расскажет ректор? Делитесь своими догадками в комментариях — мне очень интересно узнать ваше мнение! Если книга зацепила, буду рада вашей поддержке в виде сердечка и добавления книги в библиотеку ❤ Любая поддержка и активность читателей очень мотивирует писать дальше!

С любовью, Ника Лебедева

7 глава

— Уважаемые студенты, — голос ректора фон Грейфенкранца разнесся по залу безо всяких магических усилителей, — прошу внимания.

Я скрестила руки на груди. Что бы ни собирался рассказать ректор, ничего хорошего ждать не приходилось.

Особенно после того, как на сцену вслед за Грейфенкранцем поднялся инквизитор. Все в том же черном плаще, который полностью скрывал его остальную одежду. Он встал ближе к краю, будто чтобы не привлекать внимания, и стрелял зеленоглазым взглядом по сторонам с отстраненным выражением лица. Ну да, не привлекать внимания, как же. Головы студентов на рядах впереди меня синхронно повернулись в его сторону. Разве что шепотки не начались — судя по всему, только из уважения к ректору. Все же присутствие инквизиции беспокоило не только меня.

Тем лучше. Чем больше взволнованных людей вокруг, тем меньше вероятность, что я со своей нервозностью могла бы случайно стать объектом подозрений.

Фон Грейфенкранц начал речь:

— Коллеги. Ни для кого не станет секретом, что сегодня в нашу с вами академию прибыли уважаемые люди — достопочтенные сотрудники Императорской магической канцелярии. Я знаю, что для многих это известие стало предметом обсуждений и беспокойств. Мы решили созвать вас здесь, чтобы утешить и заверить, что никаких проблем для студентов не предвидится.

Я недоверчиво фыркнула и с удивлением услышала такой же звук по левую сторону от себя.

Мы с Айзеком снова недовольно переглянулись.

— Императорская магическая канцелярия по приказу Его Императорского Величества будет проводить запланированные внутренние проверки эфирного фона в академии, которые практически не затронут никого из вас. — Ректор миролюбиво улыбнулся, и все выдохнули с облегчением. — Увы, некоторое время нам всем придется мириться с небольшими неудобствами. Занятия будут временно приостановлены. А еще дляя чистоты проверки никому не рекомендуется покидать пределы академии.

Все стали перешептываться.

Ну да. Чего и следовало ожидать — сидите все здесь, как заложники, пока вас обнюхивают и обыскивают.

— Я понимаю, — ректор лишь слегка повысил голос, и весь зал моментально затих, — что у каждого из вас свои планы, особенно перед долгожданными выходными. Но я все же настоятельно прошу прислушаться: если все будут соблюдать рекомендации, то проверка закончится как планировалось, и все мы будем вольны и дальше распоряжаться своим временем как пожелаем, а наша совесть останется чиста. Давайте уважать друг друга, дорогие коллеги, и не создавать неприятных ситуаций. Речь идет об эфирном фоне — вы не хуже меня знаете, насколько важно в таких вопросах ответственно держать руку на пульсе.

Он еще раз улыбнулся. Кто-то среди студентов все равно недовольно и удивленно переглядывался, обменивался короткими фразами, но возмущений не было.

— Ага, как же… — буркнул Айзек, скрестив руки на груди.

Хоть в чем-то я была с ним согласна.

Насколько это частая практика здесь? Чтобы инквизиторы запирали целую толпу студентов в академии для каких-то темных делишек, прикрываясь какой-то проверкой. Не говоря уже о том, что эфирный фон в академии был более чем в порядке — и для того, чтобы увидеть это, не нужно было быть гением. Достаточно было хоть немного чувствовать атмосферу вокруг. В академии явно использовались стабилизаторы эфира, чтобы нерадивые ученики ненароком не подорвались на какой-нибудь неправильно рассчитанной формуле.

Эта мысль пронзила меня словно молния. Я резко выпрямилась и замерла.

Стабилизаторы эфира.

Их придумали еще в моем детстве, когда люди только-только учились подчинять себе эту мощную материю, живущую в каждом уголке мира. Формулы были только в планах, и люди еще не умели подчинять эфир своей воле, но очень хотели. Природа придумала способ задолго до людей: она создала уникальные эфирные кристаллы. Они поглощали эфир, как деревья — солнечный свет, и преобразовывали его в более уравновешенный и податливый для человека. Люди стали размножать эти кристаллы, переносить их в города. Взаимодействовать со спокойным, “городским” эфиром всем стало куда проще, что ускорило в том числе и исследования.

Мое племя никогда не нуждалось в стабилизаторах. Мы колдовали с диким природным эфиром безо всяких проблем.

А потом первый император приказал: привязать к кристаллам формулы отслеживания. И те, словно дозорные, стали послушно рапортовать в инквизицию о том, кто и где вдруг использовал слишком много эфира. Так отыскали и истребили всех моих соплеменников, которые по глупости забрели из лесов слишком близко к городам.

И теперь, пожалуйста: я-то не особо умнее их оказалась.

Основной магический след моего ритуала должен был остаться в столетнем прошлом. Но каков шанс, что та часть, которая последовала за мной в будущее, прошла незамеченной мимо стабилизаторов?

— …А теперь я передам слово многоуважаемому Заместителю главы Канцелярии, — продолжил ректор с приветливой улыбкой. Он указал рукой на инквизитора, который в два широких шага присоединился к фон Грейфенкранцу в центре сцены. — Граф Сильверин де Райфаль объяснит вам детали лучше меня.

Сильверин, значит. Граф.

Я покосилась на Айзека. Этот на сына графа меньше похож.

— Проверка продлится не менее недели, — отчеканил инквизитор без обиняков; его низкий голос разлился по огромному залу, тяжело оседая в студентах, которых только что так старательно успокаивал и умасливал ректор. — Будет назначен комендантский час, в который студентам и профессорам будет запрещено покидать личные комнаты. По периметру академии выставлен барьер, который не позволит вам покинуть территорию. Кроме того, все попытки выйти за пределы будут фиксироваться и незамедлительно пресекаться назначенным круглосуточным патрулем, а задержанные будут тотчас привлечены к ответственности.

Кто-то испуганно икнул.

— В течение следующей недели будут осмотрены не только общие помещения академии, но и частные спальни учащихся. Мы просим заранее подготовиться. Настоятельно рекомендуем содействовать сотрудникам канцелярии и отвечать на все вопросы прямо и честно.

Теперь икнул кто-то поближе ко мне. Я сверкнула взглядом направо: Элис, бледная как мел, вжималась в сиденье и до побеления сжимала деревянные подлокотники.

— Любые слова или действия, нацеленные воспрепятствовать деятельности канцелярии, будут расцениваться как противодействие Его Императорскому Величеству, потому что мы действуем от его имени и выполняем непосредственный приказ государя. На этом все.

Он развернулся, махнув плащом как хлыстом, и спустился со сцены. Зал проводил его единым взглядом и гробовой тишиной.

Барьер, говорите?

К моему счастью, любой барьер можно разломать, если подобрать правильный инструмент. Сидеть и ждать своей участи не входило в мои планы ни во времена инквизиции, ни теперь. Поэтому придется подбирать инструменты — и сбегать. Может быть, даже дальше, чем в прошлый раз. Лет так на двести… а то и все четыреста.

Так что живой не дамся, инквизиторы. Даже не мечтайте.

8 глава

Всех студентов разогнали по спальням и пообещали до самого утра не тревожить. Значит, мне дали отсрочку в несколько часов. Тратить время зря я не собиралась.

Пока Элис, все еще копируя белую скатерть, лежала на своей кровати с мученически закрытыми глазами, я пролистывала учебники Мирабель. Лезть на разведку при свете дня к самой границе территории академии, так еще и без знания окружения, я не хотела. Зато провести теоретическую подготовку мне никто не помешал бы.

Я планировала найти хоть что-нибудь про новые, придуманные за последние сто лет, барьеры — древние исследования мне и так были знакомы. Наверняка современные инквизиторы применяют новейшие разработки. Вряд ли же поколение гениев магической теории закончилось на моем веку, да?

“Артефакторика… Эфиродинамика: продвинутый уровень… Прикладная алхимия и зельеварение… Симвология и мертвые языки, 2 том…” — мысленно прочитала я с корешков книг на полках. “А первый куда подевался? Ладно, это неважно.”

Я схватила увесистый учебник “Защитной магии и контрзаклятий” и разложила его перед собой на столе. Автором значился какой-то великий магистр с непроизносимой аристократической фамилией вроде той, которую носил ректор академии.

“14-е издание, переработанное и дополненное Императорской магической канцелярией”.

Уже на этом моменте стало очевидно, что канцелярия не допустила бы в общий доступ собственные разработки. Но, раз уже достала, я все равно пролистала первую главу, перед этим без зазрения совести проигнорировав громоздкое “Введение от автора”. Ничего нового: в нем дражайший магистр рассыпался в благодарностях всем ученым, кто поучаствовал в подготовке сие теоретического труда.

Ничего примечательного.

Рассказывались самые базовые правила построения щитов и барьеров: как правильно рассчитать толщину эфирной стены в зависимости от плотности направленного на мага потока, как правильно выстраивать эфир в форму многогранника и прочие совершенно очевидные гадости. На каждой странице были карандашные пометки почерком Мирабель и оставшиеся от загнутых уголков складки.

Я с тяжелым вздохом открыла содержание. Может, там что-то полезное?

Взгляд зацепился за главу “Подавление не-формульной магии”.

Мои руки сами открыли нужную страницу. Потому что единственно возможная “не-формульная магия” — это волшебство моего племени, или магия импульса, как ее называли грамотные теоретики.

И действительно: многоуважаемый магистр рассказывал, как бороться с пользователями непривычной магии. Он старательно избегал настоящего названия и подбирал любые возможные синонимы с нарочито негативным смыслом. Так, учебник инструктировал, что такие “выбросы” не имеют четкой архитектуры, поэтому их нельзя отменить уравнениями. Единственный способ защиты против “неструктурированной эфирной аномалии” — энергозатратное создание эфирного вакуума вокруг пользователя “нестабильного элемента”, чтобы лишить его подпитки, и наложение жестких связывающих печатей на источник “хаотичного резонанса”.

Как мило.

Зато я нашла официальное подтверждение: теперь магия импульса была не просто вне закона. Про нее просто решили замолчать — и как можно аккуратнее упоминать вслух, переименовывая во что угодно, лишь бы не провоцировать судьбу. Как будто магия импульса была притаившимся хищным зверем и могла в любой момент выпрыгнуть и укусить.

Я захлопнула книгу и раздраженно уставилась в окно, где солнце клонилось к горизонту.

Такую награду я получила за годы упорной работы? За дни и ночи напролет, проведенные за столом, в изгнании из племени и одиночестве в городе? Я создала универсальное учение, которое должно было подарить людям простой доступ к магии и одновременно сделать ее логичной. Импульс и формулы, работающие сообща.

А потомки просто избавились от всех моих разработок. Идиоты.

— Мира? — раздалось слабое из угла комнаты.

Я оглянулась. Элис лежала на кровати и смотрела на меня большими, полными слез глазами.

— А что если они найдут амулет? Во время обыска? — прошептала она. — Что они с нами сделают?

Амулет. Я почти забыла про него; он все еще лежал под подушкой. Элис знала про него?

— Какой амулет? — на всякий случай уточнила я.

Элис подорвалась с места, резко села и указала мне на грудь.

— Как какой, Мира?! — Она спохватилась и понизила голос, воровато оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог нас услышать. — Который я достала тебе для зачета! Ими вся академия пользуется!.. Профессора пронюхали, я уверена. Из-за них и приехал тот… де Райфаль… Канцелярия найдет нас и всех отчислит!

Она всхлипнула:

— Мне нельзя вылететь…

В голове всплыли записи из дневника Мирабель о незавидной судьбе молодых аристократок, для которых академия становилась единственным шансом занять место в обществе без брака с каким-нибудь неприятным господином.

— Но что нам было делать, Мира?.. Я им все объясню. Правда? — Она в надежде посмотрела на меня. — Я им все объясню, и нас не накажут. Мы же правда пытались просто сдать экзамены. Мы же с тобой сутками сидим над учебниками, Мира. Это просто несправедливо — у кого-то получается с первого раза, как у Айзека… а у нас… Что с нами не так?

Я аккуратно присела на краешек ее кровати и попыталась утешить рыдания неловкими похлопываниями по плечу. Жалко смотреть, как человек так отчаянно плачет. Я все-таки не бездушная. Тем более, глядя на

Элис, всхлипывая, повисла у меня на шее. Там же и уснула.

Вся академия пользуется, говоришь?

Я аккуратно уложила Элис и накрыла пледом. Она причмокнула во сне и сразу обхватила обеими руками лежащую сбоку декоративную подушку, не открывая глаз.

— Как ребенок. — Я усмехнулась себе под нос. Хотя на самом деле разница в возрасте у нас, должно быть, небольшая. В своем теле я не дожила пару дней даже до скромных двадцати пяти.

Покачав головой, я вернулась к своему месту и вытащила из-под подушки амулет. Не касаясь самого камня, поднесла его поближе и внимательно рассмотрела. По угольно-черной поверхности паутинкой расползалась тонкая трещина, а в самом углу, возле овальной серебристой огранки, и вовсе стало не хватать кусочка. Я подняла подушку и пошарила рукой по белой простыни. Пропажа нашлась между матрасом и изголовьем — крохотный осколок безжизненно лег в ладонь. Ни намека на тот оранжевый свет или хоть отголоска воспоминаний, которые оглушили меня в момент прикосновения к артефакту. Я опасливо обхватила основную часть камня, но и здесь ждала неудача. Никакой реакции. Амулет был сломан. Прочитать его магическую формулу тоже не представлялось возможным; она разрушилась одновременно с артефактом-носителем.

Одной загадкой больше. Вселенная, видимо, решила проверить мое терпение.

Я раздраженно запихнула амулет в карман синей форменной накидки и оглянулась на часы.

До комендантского часа оставалось сорок с лишнем минут. Самое то, чтобы зайти в библиотеку и случайно затеряться между книжных стеллажей. А потом — пробраться на улицу и изучить проклятый барьер, который инквизиторы притащили вместе с собой. В таком случае побег откладывался на завтра. Авантюрный план, знаю, но и я не из робкого десятка.

Осталось только понять, где библиотека.

9 глава

Библиотека нашлась на первом этаже, и к ней услужливо вели таблички-указатели на стенах.

За стойкой библиотекаря грузный старичок мирно похрапывал, прислонившись головой к стене. Я проскочила мимо, пригнувшись, и проникла в первый зал незамеченной.

Внутри было тихо, и воздух казался плотным из-за густого, ни на что больше не похожего запаха пыльных книг. Стены библиотеки уходили далеко вверх, поделенные на этажи-сектора. Из стороны в сторону, как протянутая зигзагом нить, петляли деревянные лестницы, соединяя массивные стеллажи подобно сети мостов. В центре зала расположился длинный читальный стол с маленькими эфирными светильниками; между стеллажами стояли его уменьшенные версии, и за парочкой из них кто-то усиленно зубрил учебники.

На стене слева я увидела схему библиотеки. Нужно было расцеловать руки тому, кто развесил указатели по всей академии.

Секция защитных практик занимала добрую треть всего первого этажа. Несколько студентов бросили на меня равнодушные взгляды и вернулись к своим книгам, а я принялась вчитываться в корешки. Потенциальные подробности могли найтись в любой из книг. Я внимательнее присматривалась к тем, которые выглядели относительно новыми, и благополучно игнорировала знакомые имена древних ученых-теоретиков. Старина Бартоломей, извини, твои учебники я и так могу пересказать без повторения.

В несколько подходов набрав внушительную стопку, я заняла уединенное место поближе к окну, включила эфирную настольную лампу и принялась читать.

Но мою идиллию прервал голос. Очень раздражающий сам по себе — и особенно неприятный сейчас, когда я пыталась сосредоточиться.

— И кого же сюда занесло, только поглядите! Колстейн собственной персоной!

Я понадеялась, что если проигнорировать Айзека де Райфаля, то он уйдет сам. Сработало ровно наоборот: он подтянул соседний стул к моему столу и с довольным лицом устроился рядом. Даже скинул какие-то раскрытые тетради чуть ли не поверх моих открытых книг. Видимо, я настолько его привлекла, что он отвлекся от домашней работы. Хорошо хоть всю свою свиту где-то потерял.

— Я и не надеялся, что у тебя есть читательский билет, Колстейн.

— Взаимно.

Мы секунду буравили друг друга недовольными взглядами.

— Помочь чем-то? — со слащавой вежливостью поинтересовалась я, что могло с тем же успехом означать “пошел бы ты отсюда”.

— Скорее я тебе помогу, — усмехнулся Айзек. — С каких пор тебя так заинтересовали защитные техники? Аж перетащила сюда половину стеллажа.

Он мельком посмотрел на раскрытые книги, в которых все нужные развороты я уже изучила и еще не успела сложить в отдельную стопку, и в его не отягощенных умом глазах впервые мелькнуло что-то похожее на размышления. Его правая ладонь легла прямо на ту страницу, где жирными буквами выделялся заголовок “Барьеры из правильных многоугольников”.

Айзек вскинул бровь:

— Еще и барьеры. Мы же проходили их в прошлом семестре. Что, отстаешь?

Лукавая улыбка вдруг тронула его губы. Он подался вперед и нагло заглянул мне в глаза.

— Или Мирабель Колстейн оказалась не так невинна, как я думал? — и, понизив голос, издевательски добавил: — Планируешь побег?

Еще этого не хватало.

Сегодня все против меня, да?

— С больной головы на здоровую, — философски ответила я и с силой захлопнула книгу, в которой лежала его ладонь. Тяжелая обложка вместе с половиной страниц приземлилась четко на костяшки. Айзек взвыл и выдернул руку, тут же заслужив в свою сторону несколько возмущенных взглядов от студентов за местами неподалеку.

— Совсем чокнулась? — зашипел он, потирая ушибленное место. — Я с тобой нормально разговариваю!

— И я нормально, — добродушно заявила я и стала складывать прочитанные книги в отдельную стопку, как будто так и планировала. И вовсе не хотела похоронить руку Айзека между страниц. Точно-точно.

— Это только значит, что я угадал, — тише продолжил он. — Решила сбежать из академии? Найти брешь в барьере? С чего бы вдруг, есть чего бояться? М?

Я слегка замедлила движения. Надо было снова как-нибудь его отвлечь — и лучше всего было бы ударить в слабое место. Его эго.

Взгляд удачно зацепился за его разложенные на столе тетради.

— У тебя ошибка в формуле.

— Чего? — Айзек настолько опешил, что даже не засмеялся. — Это ты мне говоришь, Колстейн? Точно чокнулась! У тебя галлюцинации.

— Нет, правда ошибка. Смотри. Вот тут, в третьем пункте. — Я указала пальцем в нижнюю строку одной из перенаправляющих эфир формул, написанную размашистым, но ровным почерком Айзека. — Ты перепутал порядок действий при интегрировании по частям. Берешь производную по координате от первого сомножителя до применения интеграла? А нужно было перенести эту производную на второй сомножитель. Иначе ты только усилишь напор, а не перенаправишь его.

— Не может быть.

Айзек наклонился над тетрадью и всмотрелся в третий пункт, по которому я многозначительно потыкала пальчиком.

— Вот ведь… И правда… — пробормотал он, хватаясь за перо. Он резко перечеркнул все тождество и начал раздраженно исправлять ошибку, приговаривая себе под нос: — Это позор. Как можно было такое упустить? Ты увидела — а я нет? Дожили… Мирабель Колстейн умнее меня… кому расскажу — засмеют…

Можно понять. Не сосчитать, сколько раз я сама ругалась на весь свет за то, что посреди сложнейшего уравнения случайно перепутала знаки, из-за чего ломалась все.

Самое главное — он отвлекся. Воспользовавшись моментом, я решила сворачиваться. Все равно Айзек испортил всю задумку, придется приступать ко второму пункту — осмотру барьера — раньше запланированного. Но совесть не позволила бросить книги на месте. Поэтому я набрала столько, сколько это слабое тело аристократки только могло унести, и принялась спешно расставлять по местам.

Я надеялась закончить раньше, чем Айзек. Перенаправляющие формулы были довольно сложными, так что у меня в запасе было как минимум минут десять. А то и больше.

По крайней мере, я так думала. Но судьба и в этот раз рассмеялась мне в лицо. Потому что Айзек де Райфаль оказался умнее, чем я ожидала.

— Мы не закончили, Колстейн, — прозвучало за спиной.

10 глава

Я обернулась. Айзек стоял с оставшимися книгами в руках, и это было бы почти мило, если бы не его совершенно обнаглевшая улыбка. Он прислонился плечом к стеллажу и перекрыл мне основной свет от эфирной лампы.

— Мне не нужна твоя помощь, — как можно грубее сказала я и поставила последнюю книгу из своей стопки на полку.

— Как же так? Я джентльмен, Колстейн, и не могу позволить леди вроде тебя таскать такие тяжести. Особенно после того, как ты так блестяще помогла мне с домашним заданием и спасла меня от гнева профессора Синклейр, — явно наслаждаясь моментом, протянул Айзек. — И ты задолжала мне объяснение.

Я раздраженно схватила самую верхнюю книгу и с силой впихнула ее в зазор на полке, представляя на месте корешка лицо Айзека.

— Зачем хочешь сбежать из академии?

— С чего ты взял, что хочу?

Айзек посмотрел на меня с таким видом, как будто я только что спросила, почему днем горит солнце, а ночью светит луна. Потом молча приподнял все книги, которые держал, где на всех обложках так или иначе упоминалась защитная магия.

И правда. Умнее, чем я думала.

А я — глупее.

— …Допустим, — уклончиво и неохотно отозвалась я.

Айзек неожиданно расхохотался, из-за чего немногие оставшиеся в библиотеке студенты-полуночники возмущенно зашикали в нашу сторону. Но, казалось, это прошло совершенно мимо внимания де Райфаля.

— Я и не знал, что ты такая оторва, Колстейн. И где это в тебе только скрывалось все три года, м? Посмотришь — мышка мышкой. Нигде-то тебя не видно, нигде не слышно. — Он сверкнул наглой лисьей ухмылкой. — А тут — срываться из-под надзора канцелярии, чтобы встретиться с ухажером? Браво. Я впечатлен.

— Кем-кем? — в шоке переспросила я.

Айзек закатил глаза:

— Ладно, не придуривайся. Свидание и свидание, ничего такого. Стала бы ты из-за чего-то еще так рисковать?

У меня едва получилось сдержать удивленный смешок. И попробуй пойми, что выбило из колеи сильнее: то, что для Айзека романтические встречи были логичной причиной сбегать из-под наблюдения инквизиторов — или то, что он, пусть и по незнанию, но перемешал реальную угрозу казни с… тайным любовником.

— Эм-м… да-а-а… — промямлила я. — Свида-а-ание…

И, собравшись с духом, решила идти ва-банк:

— Только ты не говори никому, пожалуйста.

— Могла бы и не просить. Это дело святое. — К моему удивлению, Айзек понятливо хмыкнул. — Я и не собирался тебя сдавать.

— Очень… благородно с твоей стороны.

— Я же говорю. Джентльмен.

Мы закончили расставлять книги, но Айзек явно не торопился заканчивать разговор. Он стоял, загораживая практически весь узкий проход между стеллажами.

— И что, нашла что-нибудь полезное во всех этих книжках? — деловито поинтересовался он.

— Мне теперь тебя вообще во все посвящать?

— Было бы неплохо, — осклабился Айзек.

Приплыли.

По крайней мере, он не знал настоящей причины — и вроде действительно не собирался на меня докладывать. Да и отношения с братом у него, как я надеялась после их утреннего разговора, напряженные.

— …Не нашла, — неохотно призналась я.

Хотя могла бы найти! Если бы кое-кто не явился и не начал отвлекать…

— Ну, не мудрено. — Айзек беспечно пожал плечами. — Я видел, Сильверин лично чертил магический круг и возводил весь этот барьер. Даже подчиненным не доверил. А это значит что?

Он открыл рот, чтобы выдать поразительно искрометный итог после собственного риторического вопроса, но я неосознанно опередила:

— Что он использовал формулу, которую простому смертному знать не дано.

— Да, — слегка запнувшись, дополнил Айзек. — И что дело точно не в регулярной проверке эфирного фона.

Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. Боковым зрением я уловила, что другие студенты стали неохотно подниматься со своих мест, разминая шею и спину, и постепенно двигались к выходу вместе с тяжелым книжным грузом подмышкой.

— И что… — понизив голос, осторожно начала я, — ты что-то знаешь о его барьере?

Ухмылка Айзека стала шире. Он наклонился ближе, обдав меня неожиданным, ярко пряным запахом одеколона посреди спертого, пыльного воздуха библиотеки. Я неосознанно выпрямилась, но не отстранилась, следя за лукавым блеском его карих глаз.

— Считаешь, одна исправленная формула стоит фирменной техники семьи де Райфаль?

— Если бы ты использовал эту формулу на практике, это стоило бы тебе репутации отличника. А то и жизни.

“В зависимости от того, что ты больше ценишь. Сдается мне, что первое все-таки важнее”, — мысленно добавила я, сверкнув взглядом в сторону, где его смуглые пальцы задумчиво постукивали по краю деревянной полки.

— Тут не поспоришь, — через мгновение неожиданно согласился Айзек. — Но именно это-то меня и волнует.

Он склонил голову в сторону, улыбка исчезла, и наглое выражение полностью сменилось приподнятыми бровями и искренним любопытством. Которое не предвещало ничего хорошего. Выбирая между наглым и любопытным студентом, я бы все-таки остановилась на первом варианте — от него проще отвязаться. Если мое мнение еще кого-то здесь интересует вообще. Очень вряд ли.

— Ты сегодня сама на себя не похожа, Колстейн. За словом в карман не лезешь. Нарушаешь правила канцелярии. Исправляешь сложнейшие формулы, в которых еще вчера путалась на первом же этапе.

И затем, еще тише:

— Или это ты просто мне не показывала настоящую себя?

— Или это ты был больше занят самолюбованием, а не разглядыванием окружающих? — ровным тоном сказала я первое, что пришло в голову, и кивнула в сторону лестницы. У меня не было времени на перебранки со студентами. — Ты закончил? Библиотека скоро закроется. Если тебе нечего больше сказать, то уступи дорогу.

В глазах Айзека блеснуло раздражение, но потухло почти сразу, так и не превратившись в полноценный пожар.

Он отстранился, и я с облегчением вдохнула запах книг, а не его одеколон.

— Так и быть. Слушай внимательно, скажу лишь один раз. Освежи в памяти схемы магистра Онофрии, и можешь идти на свое грязное дело. Если ты действительно такая умная, какой кажешься целый день, с барьером у тебя проблем не возникнет, он основан на ее схемах, — объяснял Айзек со знанием дела. — Главное… Надень что-нибудь попрактичнее, м-м? Не вот эти платьишки, которые запутаются в первом же кусте. И советую прыгать через окно за южной лестницей. Там слепая зона алхимических датчиков. Хотя патрульных из-за этого больше — но люди не артефакты, людей всегда можно обхитрить.

Притормозив на полпути к выходу, Айзек оглянулся через плечо и игриво отсалютовал двумя пальцами.

— Должна будешь, Колстейн, — и, подмигнув, оставил меня в одиночестве.

Что же это получается? Все-таки судьба благосклонна?

11 глава

Я решила не верить Айзеку на слово полностью. Все-таки были у меня некоторые сомнения в искренности студента-задиры, так еще и брата инквизитора. У них могли быть плохие отношения, но чужая душа — это всегда потемки. Как говорится, спасибо за наводку, но дальше я разберусь сама.

А еще, вопреки совету Айзека, освежать в памяти учение магистра Онофрии я не собиралась, потому что непосредственно участвовала в них. Это к очевидным плюсам путешественников во времени.

К минусам — я понятия не имела, где находилась южная лестница.

На всех схемах, которые я старательно разглядывала по пути, нигде не было нужных пометок. Ни названий лестниц, которые, похоже, были неписаными локальными жаргонизмами, ни даже указателей севера и юга, по которым можно было бы догадаться. Из-за этого я слонялась по коридорам первого этажа от лестнице к лестнице, как неприкаянная, а комендантский час если еще не наступил, то уже точно поджимал. И — самое ужасное — в каждом крыле было минимум два подъема, а всего крыльев — четыре.

Проверять восемь лестниц на наличие того самого окна, которое я даже не представляла, как выглядит? Замечательное занятие. Мое новое хобби.

Очередной длинный и пустой узкий проход с темными ночными окнами уперся в развилку. Направо пойдешь — куда-то попадешь. Налево — сдается мне, такая же ситуация. Главное, чтобы не прямо в лапы инквизиторам.

Я осторожно выглянула из-за поворота направо. Там виднелся коридор пошире, и он тоже уходил куда-то за угол. Архитектору с его чудными решениями руки целовать я бы точно не стала.

— …пришло из главного управления, — раздался незнакомый мужской голос из-за того самого поворота. Мелькнули подолы трех черных плащей.

Я мысленно выругалась и, не долго думая, нырнула в проход налево. Дожидаться, пока инквизиторы неторопливой походкой охранников настигнут меня, я естественно не стала и как можно скорее побежала вперед на носочках, чтобы не клацать каблуками о мраморную плитку.

В тишине академии до меня долетели голоса инквизиторов:

— Лорд Норвин требует отчеты каждое утро. Мы же тут не бумажки заполнять приехали, а работать.

Голоса медленно отдалялись, а значит инквизиторы пошли другой дорогой. До меня долетали приглушенные обрывки фраз, и я притормозила, чтобы расслышать побольше.

— Привыкай теперь, солдатик. Ты теперь на гражданке, и бумажки твои лучшие друзья. Скоро начнешь с ними в обнимку спать. Прям как наш дорогой заместитель.

Ему ответили тяжелым вздохом:

— Я вообще не понимаю, почему лорд Норвин отправил Сильверина, а не поехал сам. Важное ведь дело…

— Совсем чокнулся, солдатик? Радуйся, дурак, что с нами Сильверин, а не начальник. Иначе отчеты показались бы тебе лафой, поверь. Тогда точно не было бы времени языком трепать.

— Или языка не было бы, — добавили постным тоном.

Все нервно посмеялись, и звук эхом растворился где-то в том коридоре, из которого я только что пришла.

Некий лорд Норвин, значит. Стоит во главе современной инквизиции. Ну хорошо. Врага надо знать в лицо — или хотя бы по имени. И была у меня все-таки наивная надежда никогда не встретить никакого лорда Норвина в лицо.

Ради этого надо было шевелиться.

Поэтому я ускорилась и, следуя одной из схем, добралась до очередной лестницы. Она была где-то пятой по счету. И, судя по всему, удачной.

На двери висел тяжелый магический замок и слабо мерцал золотистым, указывая, что чары активны. За мутным и пыльным стеклом виднелись ступеньки. Пришедшие в негодность, видимо, раз студентам туда вход воспрещался. Я подошла к двери и положила руку на замок, чтобы напрямую коснуться записанной на него формулы.

Вместо привычных значений и четкого уравнения я увидела пляшущее месиво.

— Это что еще значит? — пробормотала я и выпустила замок. Потом опять взяла его в ладонь.

Нет, ничего не изменилось — формула прыгала; числа беспорядочно менялись местами, двоились, как незнакомый язык, написанный похожим алфавитом. Все сливалось в неразборчивый хаос. Эфир был стабилен, заклинание работало как надо, вот только самое главное — рассмотреть его сигнатуру — было невозможно.

Я одернула руку. Ни разу мне не приходилось сталкиваться с подобным.

Это было защитное заклинание? Но любые предметные чары работают по формулам. Если было волшебство, скрывающее формулу самого замка, то я должна была увидеть как минимум его — внешний слой, взломав который можно было бы добраться и до основного.

Что-то не так.

Я оглянулась. Коридор был по-прежнему пуст и погружен в полутьму вечерней академии с приглушенными эфирными лампами.

Если формулы не работали, всегда оставался импульс. Но использовать его в стенах государственного здания, кишащего инквизиторами? Сродни самоубийству. Особенно со стабилизаторами эфира на каждом углу, которые сразу услужливо подскажут, у какой из лестниц произошел неожиданный выброс.

Я должна была действовать осторожно. И быстро.

Когда не работала магия, оставались кулаки. Но не кулаки изнеженной Мирабель, конечно. Да и мои настоящие тут вряд ли бы справились.

Рядом не было никакого лома и тем более кувалды. Очень жаль. Пришлось надеяться на женскую смекалку — и на невидимки в высоком хвосте Мирабель, которые я с трудом нащупала и не без проблем вытащила. Дальше дело за малым: раз сломать не получится, можно попробовать взломать. Хотя сама я этого никогда раньше не делала, пару раз видела мастер-класс от Онофрии. Лучше не знать, зачем мы взламывали склад красного вина.

Если совсем не сработает, можно просто разбить стекло. Но взломанный замок заметить сложнее, чем сломанную дверь, и шансы, что у кого-то появятся вопросы, намного выше.

Я присела на корточки и, чтобы подлезть поближе и слышать каждый щелчок затвора, прислонилась щекой к холодному пыльному стеклу.

Но там же и замерла.

За дверью, на лестничной клетке, можно было смутно разглядеть чьи-то ноги. В темноте тускло освещенной лестницы мельтешили как минимум двое мужчин в форме студентов академии, а у стены, почти вплотную прижавшись к ней, на трясущихся коленях стояла девушка. У меня похолодело в груди. От страха из-за того, что я вот-вот могла быть замеченной этими неизвестными студентами — и из-за того, что эти парни могли сделать с несчастной девушкой. Мне было известно слишком много печальных случаев, и вряд ли что-то в этом плане изменилось за последние сто лет.

Я наклонилась сильнее, чтобы увидеть хоть что-нибудь через единственный более-менее чистый просвет в стекле.

Едва рассмотрев лицо, я ахнула:

— Элис…

12 глава

Я скрипнула зубами в ярости. Элис, эта инфантильная оптимистка, которая была ко мне исключительно добра… Двое парней зажали ее в углу, где никто не мог заметить, посреди уже наполовину спящей академии. Ее плечи тряслись, а золотистые локоны растрепались и закрывали лицо.

Стекло. Я должна была сломать стекло, прежде чем они сотворят с ней что-то ужасное.

Я выпустила замок и выбросила невидимки. Рядом все еще не было ни лома, ни кувалды.

— …еще раз спрашиваю… — раздалось приглушенное из-за стекла. — Кому ты отдала амулет, Бланшар?

К ярости мгновенно примешалось осторожное подозрение. Я помедлила, пытаясь понять, что они хотели от нее.

Элис отчаянно затрясла головой и закрылась руками, но один из парней схватил ее за запястье и дернул. Она вскрикнула.

— Хватит играть в героя, Бланшар. Ты ходишь у нас в должниках, не забывайся. Отвечай на вопрос. Кому отдала наш амулет?

— Вы сказали… Я не могла заплатить! — Элис сорвалась в рыдания. — Вы-вы же сами сказали, если я приведу кого-нибудь еще… Пожалуйста, отпустите, пожалуйста, я ничего не сделала…

— Мы что здесь, шутки шутим, что ли? — прорычал парень, который держал Элис.

Он жестко встряхнул ее.

— Если мы не принесем ему этот амулет… ты представляешь, что нам всем будет, а? Что с тобой, дура, будет, ты понимаешь или нет?! — рявкнул он и еще раз жестко дернул. — Это не игрушки! Не гребанные шпаргалки, Бланшар, это — запретное учение Роксаны! Думай, куда дела амулет! Из-за тебя он сломан! Тебе и разгребать! Где амулет?!

Я замерла против воли; руки отказались шевелиться.

Мне не послышалось?

Мое учение?

— Пожалуйста, не трогайте ее… она ничего не делала, я ее знаю, она здесь ни при чем…

— Имя!

Элис, захлебываясь в слезах, попыталась вырваться или отстраниться — с моего положения я едва видела, что происходило. Тогда ее схватили за плечо и жестко впечатали в стену, отчего Элис подавилась воздухом и в ужасе замолчала, словно кролик перед мордой огромного хищника.

— Дай мне имя, и мы отстанем, что непонятного!

— М-Мирабель, — едва слышно выдавила Элис, — Мирабель Колстейн. Мы соседки и… и одногруппницы. Пожалуйста… только не трогайте ее, она ни в чем не виновата… правда, она не…

— Не виновата, как же, — злобно оскалился один из студентов. — Разберемся.

Тот, что держал Мирабель за запястье, резко дернул ее от стены и толкнул вверх по лестнице. Она споткнулась о ступеньку и лишь чудом удержалась, все еще сдавленно рыдая.

— Пожалуйста, не надо…

— Хватит упираться, дура! Никто убивать тебя не собирается, ты нам еще живая нужна!

Нет. Нет! Куда они вели ее?!

Я разогналась и со всей силы ударила локтем по стеклу. Мутная поверхность глухо дрогнула в деревянных пазах, но не разбилась и даже не треснула. Тогда я попробовала еще раз, и еще… Стекло не поддалось. Сквозь пыль и грязь были видны их мелькнувшие на лестничной силуэты. Они поднимались по ступенькам, все дальше и дальше от меня…

— Да хватит уже! — гаркнул парень за дверью, и я ощутила мощный всплеск обездвиживающей формульной магии. Элис взвизгнула и тут же замолчала.

Я резко отступила от запертой двери. Пульс набатом стучал в ушах.

Оставить Элис? После всего, что я только что услышала, бросить девчонку на растерзание этим ублюдкам? Которые использовали труд всей моей жизни, мое учение, построенное на самой чистой и светлой племенной магии Йестератт, — во зло?

Нет. Нет, я не могла их отпустить.

Плевать на комендантский час. Плевать на патрули.

Я не могла тратить время на раздумья. Чтобы раскидать их без лишнего шума и не поднимать тревогу датчиками эфира, нужно было сделать все по правилам академии. Использовать классическую формулу — уравнение фиксации и воздушного толчка, сбивающее цель с ног. Дать Элис сбежать, пока эти двое не могут шевелиться.

Я вскинула руку. Пальцы сами сложились в академический жест, выстраивая в воздухе базовый вектор.

Перед глазами вспыхнула ментальная матрица заклинания.

Но стоило мне попытаться зафиксировать цифры, как они дрогнули, поплыли и рассыпались бессмысленным мусором.

Вместо четкой цепочки интегралов в голове возникла отвратительная каша. Единицы менялись местами с семерками, знаки путались, а формулы текли перед глазами, как пьяные строки.

В точности, как с замком.

Это невозможно.

Я никогда не сталкивалась с таким — все знания были на месте, я помнила идеальный порядок расчета и могла бы в деталях объяснить весь процесс.

Но воплотить его в жизнь?..

Я судорожно попыталась выстроить уравнение заново, мысленно заставляя себя подчинить непослушный мозг сухой имперской логике. Со скрипом, слишком долго для опытного боевого мага, я закончила расчет…

Но стоило мне вытолкнуть первый энергетический сгусток наружу, как из-за моей ментальной ошибки формула захлебнулась сама в себе. Вместо того, чтобы филигранно остановить обидчиков Элис, эфир в моих пальцах взбесился, сжался в тугую петлю и со страшным треском лопнул в воздухе, обдав меня ледяным ветром.

Я обессиленно прижалась лбом к стеклу запертой двери. Голова кружилась, а ушибленный локоть отзывался тупой, пульсирующей болью.

— Этого не может быть…

Ни разу за почти двадцать пять лет я, Роксана Йестератт, не испытывала проблем с формулами. Да, они были долгими. Жесткими. В них не было никакой свободы, они теснили магов в узких рамках, но давали такой же четкий результат. Сильны, если использовать с умом, и абсолютно бесполезны без длительного обучения.

И я исправила это, объединив жесткие формулы с магией импульса. Это сделала я.

Я жила магией. Она окружала меня с рождения.

А теперь все та же я не смогла использовать простейшее заклинание?

— Вы издеваетесь, — прошипела я. — Этого не может быть!!!

Я в ярости ударила кулаком по стеклу.

Это проклятое тело!

Слабое, ни на что не годное тело глупой аристократки!

Я ударила еще раз. Костяшки пронзила боль, но она не могла сравниться с той, которая когтями скребла душу изнутри.

Учение Роксаны, значит? Ха! Используют мои знания, которые я создавала ради и для людей, во зло? Третируют студентов какими-то амулетами, которые смеют связывать с моим именем? И что, неужели считают, что это пройдет безнаказанно?

Тяжело дыша, я посмотрела на красные от ударов костяшки. Горячий гнев утих так же быстро, как и выплеснулся, и сменился холодным расчетом и ледяной злостью. Это тело не способно на формулы — или вообще на магию в принципе, о чем я не могла теперь знать наверняка. Но кое-что у него уже не отнять: в нем есть мои мозги и моя память. Я Роксана Йестератт. Неважно, кем меня считают теперь, сто лет спустя, но я не темная ведьма. Я ученая; больше не боевой маг, но все еще теоретик.

И позволить этим обнаглевшим ублюдкам порочить мое честное имя своими подлыми делами?

— Еще чего. Только через мой труп… — решительно прошипела я себе под нос.

— В мои планы не входит разбираться еще и с мертвецами, студентка.

Я вздрогнула и резко обернулась на мужской голос.

13 глава

Первым инстинктом было броситься бежать. Но ноги примерзли к полу, а разум услужливо подсказал — бесполезно.

Передо мной стоял Сильверин де Райфаль, заместитель главы канцелярии собственной персоной. Его змеиные глаза вперились в меня, и, наверное, обратили в камень, раз я не могла пошевелиться от страха. На секунду полумрак коридора перечеркнуло зарево пожара, а в нос ударил фантомный, но до тошноты реалистичный запах гари и пепла. Сто лет назад палачи моего народа смотрели на нас точно так же — пустым, равнодушным взглядом тех, кто просто выполнял приказ; работу по зачистке “мусора”.

На нем не было злополучного черного плаща, и теперь он был меньше похож на инквизитора и больше — на солдата. С ровной спиной и таким же ровным выражением лица, по которому я не могла понять, буду ли помилована или казнена прямо на этом месте.

— Вы осознаете, что находитесь за пределами личной комнаты после начала комендантского часа?

Его низкий, чеканный голос пригвоздил меня к полу еще сильнее. Если вообще было куда. Я сглотнула.

— Э-э-эм… да-а, я не…

— Ваше имя, фамилия и курс?

— Мирабель Колстейн, — брякнула я, даже не додумалась соврать. — Третий курс.

— Мирабель Колстейн. Наслышан. — Сильверин де Райфаль скрестил руки на груди и медленно изучил меня пристальным, тщательным взглядом, от которого я непроизвольно поежилась.

Захотелось помыться — или провалиться под землю. Второе, если честно, казалось предпочтительнее.

— Вы присутствовали на собрании в главном зале? — не дожидаясь кивка, он продолжил: — В таком случае вам должно быть известно, что нарушение установленного порядка приведет к последствиям.

Все длинные слова смешивались у меня в голове в какофонию.

Я тупо моргнула, не зная даже, как защититься. Насколько уверенно я всегда отвечала младшему де Райфалю, настолько же растерянно и испуганно я чувствовала себя перед старшим. Особенно в этом бесполезном, слабом теле, которое не смогло бы даже ударить кого-нибудь в рожу при необходимости.

И пока мои ошалелые мысли скакали от одного угла в другой без разбора, Сильверин спросил:

— По какой причине вы находитесь за пределами спальни, леди Колстейн?

В голове мгновенно стало пусто, как в выжженной степи. И я, которая секунду назад зачем-то вспомнила Айзека, ляпнула с поразительной для своего состояния полуобморочного уверенностью:

— Свидание.

— Свидание? — Брови на его мраморном лице недоуменно приподнялись. — С кем?

— С вашим братом!

Что???

— Что? — опешил Сильверин.

Вот уж действительно, что? Что я только что сказала?!

“Заткни свой глупый рот и никогда в жизни его больше не открывай, Роксана!” — выругалась я, но сказанного не воротишь. Особенно такого сказанного!

— С Айзеком? — уточнил Сильверин, как будто надеялся, что я просто перепутала имена.

Ну все. Теперь только стоять до талого. Поздно фантазировать новые отмазки. Уже нафантазировалась, блин. С такими фантазиями дорога на тот свет мне предоставлена по ускоренному тарифу — занимайте свои места и не жалуйтесь, все равно бесполезно.

— С Айзеком.

— Здесь?

— Здесь. — И я невозмутимо указала на стеклянную дверь за спиной. — Точнее, там.

— Там.

— Да, там.

Мы замолчали. Сильверину явно требовалась минутка, чтобы обдумать услышанное.

Он перевел взгляд на темные стекла, за которыми во мраке едва виднелась лестничная клетка и не было ни малейшего намека на присутствие его младшего брата. Затем опять посмотрел на меня — на этот раз в ледяном взгляде отразилось откровенное сомнение, от которого мне захотелось провалиться сквозь пол во второй раз за вечер.

— Значит, тайное свидание в кромешной тьме, — постным тоном резюмировал инквизитор. — С моим братом. Который, смею заметить, известен своими весьма… специфическими стандартами.

Ах ты ж инквизиторская морда. Это он сейчас прозрачно намекнул, что бездарная зубрила Мирабель лицом не вышла для блестящего де Райфаля-младшего? Не его уровень что ли? Да он своего брата видел вообще?! Тоже мне красавец писаный нашелся! В нашем племени на него бы ни одна девчонка не взглянула, на этого хлюпика и выскочку!

Задетая гордость сработала быстрее инстинкта самосохранения, и я вздернула подбородок, на секунду забыв про парализующий страх.

— Страсть зла, господин заместитель главы, — как можно драматичнее вздохнула я. — И вообще, мы поссорились. Он ушел буквально за пару минут до вашего появления. Наверное, через служебный выход.

Сильверин чуть склонил голову. Он явно не поверил ни единому моему слову. При всей моей ненависти к инквизиторам, приходилось признать очевидную вещь: Императорская магическая тайная канцелярия не могла брать на службу доверчивых дураков, а уж тем более не на должность заместителя главы. Каждое мое движение препарировалось, анализировалось и подшивалось в мысленное дело. Которое с каждой моей неудачной фразой становилось все толще и толще.

— Поссорились, — медленно повторил Сильверин. — Весьма трагично.

Он сделал шаг назад, убирая руки за спину. Эта плавная, выверенная смена позы мгновенно разрушила хрупкую иллюзию беседы и вернула меня в реальность, где он — инквизитор и охотник на таких, как я — загнанных в угол “еретиков”, преступников против короны. Ведьм.

— Что ж, леди Колстейн. Ваша версия звучит в высшей степени увлекательно, однако она не меняет факта — вы находитесь вне спален во время комендантского часа. Поэтому завтра к девяти часам утра вы явитесь в мой временный кабинет для дачи официальных объяснений, — отчеканил Сильверин, возвращаясь к сухому тону. — Я непременно приглашу туда и Айзека де Райфаля. Уверен, ему тоже будет, что мне рассказать.

Мое сердце ухнуло вниз.

Очная ставка. Завтра. С этим высокомерным придурком, которого я еще пару часов назад прилюдно разозлила в коридоре, а потом еще и добила формулой. А теперь практически назвала его своим — я поморщилась — парнем. Да он же мне это всю жизнь припоминать будет и смеяться. Если эта “вся жизнь” у меня вообще случится. Крайне сомнительно, учитывая мои искрометные пассажи.

Вывод один. Ты феноменальная идиотка, Роксана. Отличный ученый и полная дура.

— А сейчас, — Сильверин повелительно указал рукой в сторону коридора, ведущего к женскому общежитию, — проследуйте в свою комнату, леди Колстейн. Я смею надеяться, что это ваше первое и последнее нарушение правил.

Очень вряд ли…

14 глава

— Войдите.

Кабинет заместителя главы канцелярии, хоть и временный, оказался именно таким, каким я его себе представляла. Ни картин, ни ковра — только временный стол, два жестких стула для посетителей и высокие окна, за которыми слишком задорно светило раннее солнце. Аккуратная стопка донесений на краю стола, погашенная эфирная лампа, чернильница с плотно притертой крышкой. Хотелось верить, что постоянный кабинет Сильверина де Райфаля выглядел чуть более… обжито. Иначе у меня появлялись к инквизитору большие вопросы.

Я явилась без четырех минут девять. Инквизитор впустил меня громким “Войдите” и больше ничего не сказал.

Снова без того самого ужасного плаща, Сильверин сидел спиной к окну, и утренний свет очерчивал его силуэт ровным золотистым венцом, что казался нарисованным. Ни одной сбившейся складки на кителе, ни одной пряди не на своем месте. Он что-то писал, не поднимая головы, и я успела рассмотреть его почерк — мелкий, убористый, без единой помарки. Будто его рука никогда не колебалась в выборе слова, а перо не соскакивало с положенного маршрута для неожиданной петельки в ненужном месте.

Я потопталась у порога, не дождалась приглашения и села сама. Стул оказался узким и жестким — видимо, удобство допрашиваемых не входило в планы.

— Доброе утро, — выдавила я с улыбкой.

— Доброе.

Сильверин не поднимал глаз еще примерно минуту. Я слушала скрип пера, разглядывала карту империи, приколотую к стене за его плечом — испещренную пометками, чужими для меня значками, — и пыталась унять сердце, которое колотилось совсем не в такт моему напускному спокойствию.

Взгляд зацепился за его пальцы на пере. Длинные, чуть узловатые, с едва заметной старой отметиной чернил на кончиках. Они легко двигали перо по бумаге, наклоняли на поворотах и вели от строчки к строчке не прерываясь.

— Вы всегда так рано, — произнес Сильверин наконец, не отрываясь от занятия. Голос прозвучал буднично, будто он комментировал погоду, но я все равно подскочила от неожиданности. — Или неспокойная совесть не дала вам выспаться?

Надо же. Сразу в атаку.

Но не на ту напал.

— Совесть неспокойна у виновных в чем-то, — немедленно отозвалась я. — Это ко мне не относится.

Он наконец отложил перо и поднял взгляд. Опять эти змеиные глаза, с тем прищуром, который не обещал ничего хорошего и не скрывал этого. Сильверин рассматривал меня без спешки, как смотрят люди, привыкшие, что их молчание работает лучше любого вопроса. Внутри что-то непроизвольно сжалось, и я разозлилась на себя за это. Он не сделал ровным счетом ничего, а я уже сидела чуть прямее, чем нужно.

— Сама по себе виновность обычно не мешает спать, поверьте моему опыту, — наконец произнес Сильверин. — Мешает страх быть пойманным. Это разные вещи.

— Вот видите. — Я невинно улыбнулась, стараясь использовать аристократическую внешность Мирабель Колстейн по максимуму. — Как мало мне известно о таких нюансах, раз вам приходится меня поправлять.

Сильверин хмыкнул.

— Тогда откуда бессонница? Для ранней пташки у вас слишком изможденный вид.

Вопрос повис между нами дольше, чем следовало бы простому уточнению. За окном мимо пролетела птица, и ее тень на миг пересекла стол, разделив нас косой полосой света и тьмы.

— Академия слишком шумная, — соврала я. — Соседка храпит.

— Вот как.

Уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, а что-то на полпути к ней, тень движения, которую он тут же придушил, вернув лицу прежнюю невозмутимость. Но я успела заметить. И, кажется, он тоже, потому что на секунду отвел взгляд к окну и будто собрался с мыслями.

На самом деле, Элис не храпела. Когда я вернулась в комнату, для меня стало облегчением увидеть ее спящей, пусть и за столом, уткнувшуюся носом в недописанное письмо родителям. Я аккуратно разбудила ее и уложила в кровать. Расспрашивать не стала — она выглядела такой опустошенной, что я не решилась беспокоить ее. Она вообще почти моментально уснула обратно.

Мы замолчали.

Никто не стал отводить взгляд — мне не позволили упрямство и гордость, а ему, видимо, должность. Зато я совсем не вовремя поймала себя на том, что внимательно разглядываю Сильверина: ровную линию челюсти; два мелких шрама на подбородке и у виска; то, как свет ложился на скулы, делая его лицо еще более отстраненным и от этого — как ни странно — притягательным.

Откуда вообще такие мысли?

Я неосознанно отвернулась.

Он прочистил горло — короткий, почти неслышный звук — и снова взялся за перо, будто напоминая себе, зачем меня вызвал.

— Итак, леди Колстейн. Раз уж вы так бодры для человека без сна…

Дверь распахнулась без стука.

— Колстейн, — Айзек влетел в кабинет, будто это была не очная ставка перед инквизитором, а светский раут, и без всякого приглашения плюхнулся на стул рядом со мной, — заждалась?

— Всю ночь глаз не сомкнула, — сухо отозвалась я. — От нетерпения.

Сильверин снова стал тем мраморным изваянием, каким я привыкла его видеть — будто и не было секунды назад никакого дрогнувшего уголка губ, никакой отведенной в сторону тени взгляда. Спина выпрямилась, лицо застыло, и на нем не осталось и следа того, что могло бы сойти за интерес.

— Айзек, — произнес он вместо приветствия. — Леди Колстейн уже здесь, как видишь. В отличие от тебя, вовремя.

— Братец. — Айзек закинул ногу на ногу и одарил его улыбкой, которая по градусу наглости могла соперничать разве что с моей вчерашней. — Значит, у тебя ко мне какие-то вопросы. Взаимно, к слову: у меня к тебе тоже есть парочка. Начиная с того, зачем ты запер целую академию ради “проверки эфирного фона”.

У Сильверина дернулась бровь.

— Это не те вещи, которые подлежат обсуждению с гражданскими лицами вроде тебя и леди Колстейн. Мы организовали встречу по совершенно иной причине.

— Ну разумеется. — Айзек картинно вздохнул и повернулся ко мне, и в его глазах на долю секунды мелькнул азарт. — Мира, милая, расскажи брату, чем мы вчера занимались.

Я моргнула. “Милая”?

— Мы… гуляли, — осторожно начала я, вспоминая собственную отчаянную фантазию.

— Гуляли, — подхватил Айзек с энтузиазмом человека, впервые в жизни рассказывающего анекдот, который точно будет встречен смехом. — По южной галерее, где месяц светит сквозь витражи как надо — знаешь, Сильверин, тот витраж с императором Аврелианом на фоне рассвета особенно хорош в лунном свете, я лично проверял неоднократно, в самых разных… компаниях.

— Айзек.

— Что? Я просто описываю обстановку. Ты же хотел знать детали. — Он невозмутимо продолжил, обращаясь уже, кажется, исключительно ко мне: — Потом мы поспорили о поэзии Верескового цикла, Мира прочитала мне отрывок из “Плача над рекой” — надо сказать, с чувством, я аж прослезился, — и тогда-то я и понял, что эта скромная зубрилка на самом деле роковая женщина.

Что он несет???

О всевышние, если вы только существуете, ударьте в этого придурка молнией да посильнее, чтобы он никогда больше не открывал свой рот!

…Или лучше сразу меня. Я устала мучиться.

— Роковая женщина, — эхом повторил Сильверин совершенно ровным голосом.

— Абсолютно верно. Не смотри на ее внешнюю скромность. В этом тихом омуте полно сюрпризов. — Айзек подался вперед, оперся локтями о колени и посмотрел на брата в упор. — А, и насчет вчерашнего? Ты заявился прямиком туда, где мы прощались. Я, естественно, как можно скорее удалился, потому что видеть твою кислую мину после романтического вечера не входило в мои планы, а бедная Мира осталась одна и с перепугу наплела тебе всякого. Так что вина, братец, целиком моя.

Он резко потянулся и, прежде чем я успела хоть как-то среагировать, притянул меня к себе за талию — коротким, ленивым движением, будто мы делали так тысячу раз. Ладонь легла на бок так уверенно, словно принадлежала ему по праву.

Я застыла, как громом пораженная.

Совсем с ума сошел?!

Меньше всего мне хотелось изображать нежность перед человеком, который смотрел на меня как на насекомое под увеличительным стеклом.

Я зыркнула на него с такой яростью, на которую только была способна “внешне скромная” Мирабель Колстейн. Но Айзек весело подмигнул, явно наслаждаясь процессом.

— Расслабься и получай удовольствие, — одними губами шепнул Айзек мне на ухо, и от этого шепота по коже пробежали совершенно неуместные мурашки.

Еще меньше, чем играть глупые роли, мне хотелось, чтобы Сильверин заметил хоть каплю фальши.

Поэтому через силу улыбнулась и позволила себе на секунду опустить голову ему на плечо — жест из тех, что читаются на любом расстоянии. Взгляд метнулся к Сильверину.

Перо глухо стукнулось о столешницу, прижатое ладонью Сильверина.

Он не изменился в лице. Откинулся о спинку стула и обжег меня змеиным, пронзительным взглядом, от которого все внутри похолодело.

“Он все знает, и этот цирк ни к чему,” — подсказал дрожащий внутренний голос. “Сейчас сюда ворвутся его люди, схватят меня и отнесут на костер, а я даже не смогу ничего сделать. Эти темные подпольщики продолжат использовать мое учение во вред, студенты продолжат страдать, а я умру окончательно и бесповоротно. Добегалась, Роксана!”

Я уже мысленно зажмурилась и приготовилась коптиться в адских муках, как Сильверин наконец подал голос.

— Трогательно, — произнес он, и в этом единственном слове было столько льда, что температура в кабинете, казалось, упала на пару градусов. Я икнула. — Допустим. Я, так и быть, потворствую этой фантазии — за неимением доказательств обратного. И сделаю вид, что ваши слова друг другу не противоречат.

Сильверин не поверил ни единому слову — это читалось в каждой недовольной линии его лица.

— Однако, — продолжил он, — раз уж вы оба оказались настолько беспечны, чтобы гулять вне спален во время комендантского часа…

Я еще раз прожгла Айзека взглядом. Он продолжал невозмутимо улыбаться.

Подлец. Сам гулял не пойми где, значит. А я ему алиби принесла — на блюдечке с голубой каемочкой!

— …то вы, возможно, заметили что-то еще. Что-нибудь необычное.

Вот он, шанс.

Я тут же забыла про все раздражение. Мысли вернулись к тому, от чего надолго не уходили — к Элис и сцене, случайным свидетелем которой я стала. Расследовать это самостоятельно у меня не было никакой возможности, особенно теперь, когда выяснилась истинная бесполезность этого бренного хрупкого тела. Я даже не могла себя должным образом защитить. А вот инквизитор? У него был доступ ко всему в академии. Найти тех двух ублюдков ему не составило бы никакого труда.

А еще… они же искали ведьм, да?

Я мысленно поморщилась.

Эти сволочи, которые прикрывались моим именем… они же и ставили себя под угрозу из-за него же. Последователи ведьмы Роксаны, значит, да? Почему бы не натравить канцелярию на них в таком случае? Пусть впервые в жизни сделают хоть что-нибудь полезное.

Я поспешно высвободилась из объятий Айзека и подалась чуть вперед.

— Не знаю, важно ли это, — начала я, аккуратно подбирая слова, чтобы совсем уже не выходить из роли перед Сильверином, — но я кое-что видела.

15 глава

— Вот как? — Сильверин облокотился о столешницу, выпрямляясь. — Позвольте мне самому решить, важно это или нет. Расскажите все, что помните, мисс Колстейн.

Я едва удержала желание закатить глаза. Ну решай сам, решай сам…

— Вчера на южной лестнице был шум, какие-то крики… — Я махнула рукой в воздухе, словно пытаясь собрать воспоминания воедино. — Вы застали меня как раз после того, как все ушли.

Взгляд Сильверина стал острее. Айзек подался вперед.

— Что конкретно вы слышали?

— Что-то про амулет, — начала я, как будто пыталась вспомнить, хотя на самом деле могла бы дословно пересказать всю сцену. — Про должников. Я видела двух парней и девушку сквозь стеклянную дверь. У девушки хотели забрать амулет, но у нее ее не было, и они все громко ругались по этому поводу.

Я не стала называть имен, чтобы лишний раз не подставлять и без того перепуганную Элис. Разборки с инквизицией вряд ли доставили бы ей удовольствие в ее-то состоянии.

— О каком амулете шла речь?

Вот ведь… сразу в яблочко, господин де Райфаль. Чувствовал он, что ли, какие вопросы я еще не успела полностью обдумать.

— Амулет… я не уверена… — пробормотала я, одновременно взвешивая все “за” и “против”. Самое главное проверить так и не удалось — насколько мое настоящее имя было… ну, вне закона? Роксана Йестератт канула в лету или все еще была известна хотя бы на уроках истории, хотя бы как участник разработок формул и теоретик магии?

Ладно. Последнее — вряд ли.

Учитывая, что магию импульса избегали называть своим именем, Роксана Йестератт — то есть, бедная и ни в чем не повинная я — тоже хлебнула свою щедрую порцию забвения.

— Они сказали… что-то вроде, что это не шутки, не просто шпаргалки, — пробурчала я, — и что это разработки какого-то… тайного ведьминского учения? Что-то в этом роде. Я плохо слышала из-за двери…

Но тех деталей, которые я подала как можно скромнее и неувереннее, хватило для феноменального эффекта. Сильверин замер каменным изваянием, не моргая, и уставился на меня.

— Занимательно, — только и сказал он через мгновение. Больше Сильверин никак не прокомментировал новые детали, но сразу потянулся за пером — и в несколько коротких заметок вписал услышанное в обитый черной кожей блокнот.

Все еще сидящий рядом Айзек хмыкнул себе под нос:

— Не шпаргалки, а целое тайное учение. За которое студенты готовы зажать других студентов в заброшенной части академии. М-да. Как-то не похоже на регулярную проверку эфирного фона, братец.

Сильверин благополучно проигнорировал Айзека. Теперь все его внимание было сосредоточено только на мне — и вряд ли к счастью.

— И вы сможете опознать их? — сразу перешел к делу он.

А вот здесь загвоздка. Я помедлила.

Можно было бы расспросить Элис, но станет ли она сотрудничать? Запуганная этими людьми, расскажет ли она хоть что-нибудь?

Нет. Все это очень ненадежно. В первую очередь, пока другие способы мне были недоступны, нужно полагаться только на собственные воспоминания.

Я видела только лицо Элис, а оба парня стояли ко мне спиной и были наполовину закрыты частью уходящей вверх лестницы. Но мы имели дело со студентами магической академии, в конце концов. И такие люди пользуются — о чудо! — волшебством, которое непременно оставляет специфический отпечаток. Все существа и вещи обладают индивидуальным запахом, который различают собаки. Аналогично и с магами: они, пропуская эфир через себя, наделяют его уникальным следом, который никогда не повторяется в точности. Он никогда не покидает волшебника, потому что мы регулярно вдыхаем эфир, но при использовании заклинаний такой след становится ярче, поэтому его проще запомнить и потом отличить из тысячи. Как рисунок на подушечках пальцев, только в воздухе, и к нему восприимчивы только такие же маги.

“Хотя были исследования по поводу схожести волшебного следа у близнецов… и у близких друзей… и коллег…” — услужливо подкинула мне память. Но все эти задумки так и остались повисшими в научном воздухе теориями, потому что ни у кого не было желания копаться в деталях, когда впереди ждали намного более важные исследования.

— Я не видела лиц, — начала я, сразу замечая хмурую складку между черных бровей Сильверина, — но они использовали магию. Я думаю, я могла бы узнать их волшебный след.

Айзек присвистнул:

— Очень самонадеянно.

Я стрельнула в своего нерадивого “парня” недовольным взглядом.

— Ни капли. Я точно отличу их в толпе. По крайней мере того, кто использовал заклинание, когда тащил ту девушку вверх по лестнице. Вспышка была достаточно мощной, поверь мне.

— Верю, верю, — фыркнул Айзек и продолжил вполголоса: — Двоечница, которая трижды чуть не вылетела из академии за неуды, вдруг научилась в точности различать магические следы?

— Ты очень плохо поддерживаешь свою девушку, — с приторной улыбочкой уколола я, делая намеренный акцент на последнем слове. Айзек кашлянул и заткнулся.

Так-то. Ему же тоже зачем-то нужно это прикрытие.

Тем временем Сильверин молча рассматривал меня, как зверь, который выбирал в какую конечность выгоднее прицелиться — и что откусить первым. Я поежилась. Было легко забыть, что этот человек, на вид немногим старше прошлой меня, уже стал начальником инквизиции. Без плаща он казался мне намного безобиднее. Ровно до тех пор, пока я не ловила на себе этот пронзительный взгляд.

— Больше ничего? — уточнил Сильверин.

Я покачала головой. Имя Элис так и осталось не произнесенным. Когда у нее появятся силы свидетельствовать и аккуратно подбирать слова, тогда она сможет и сама заявиться к Сильверину.

— Нет, ничего не могу вспомнить.

— Но вы полагаете, они были такими же студентами, — то ли утверждая, то ли еще раз уточняя, сказал Сильверин.

— Голоса казались довольно молодыми, да. И они носили форму студентов академии.

Сильверин задумчиво кивнул. Сомневаюсь, что он полностью поверил мне, но это же входило в его обязанности — проверять любые опасности на территории академии, да? И упоминание тайного ведьминского учения могло с легкостью оказаться на первом месте среди возможных угроз.

— В таком случае мы поступим так, — начал он и развернулся, чтобы достать до тумбочки позади себя. — Я передам вам артефакт, с помощью которого вы сможете связаться со мной лично в любое время — достаточно нажать на кнопку. Если что-то вспомните или встретите человека с похожим магическим следом, незамедлительно воспользуйтесь артефактом. Это важное дело, и я полагаюсь на вас.

Сильверин положил на столешницу небольшой черный бархатный мешочек, затянутый совершенно обыкновенной, на первый взгляд, веревкой. Но от вышивки на ткани меня пробрала дрожь.

Герб, выполненный тонкой, витиеватой серебристой нитью. Обхваченные тремя когтями весы — знак, который я видела не единожды в прошлой жизни, который преследовал меня в кошмарах и на флагах посреди городов. Символ палачей, вырезанный на рукояти мечей, что вошли в мое племя вместе с огнем и разрушением.

Де Мормар. Такова фамилия, которой принадлежит этот герб.

Де Мормары возглавили инквизицию сто лет назад по приказу императора Аврелиана.

Я узнала герб мгновенно. Сердце рухнуло куда-то в пятки, и я громко сглотнула.

— Что-то не так? — тут же уловил Сильверин. Он уже достал артефакт из бархатного чехла, и им оказалось совершенно обычное серебряное кольцо. Единственное, что в нем было особенного — это крупный круглый камень янтарного цвета в самом центре, который, видимо и служил кнопкой.

Надевать артефакт от де Мормаров?

Меня затошнило.

— Нет, — выдавила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — А это… кольцо… оно обязательно? Без него никак не обойтись? Я могу и просто так вам обо всем доложить.

— В чем причина вашего беспокойства?

— Просто… Просто интересуюсь, — промямлила я. — Не люблю носить украшения на руках. Постоянно везде теряю. Ну, знаете, когда руки мою и все такое… не хотелось бы такую важную вещь тоже потерять…

Он не поверил — я видела это по едва заметному сужению его глаз.

“Вот и все. Моя песенка спета,” — нервно подумалось мне. “Допрыгалась, Роксана. Не надо было лезть в это дело, надо было просто бежать…”

К моему удивлению, Сильверин не стал расспрашивать:

— Это не украшение, а связной артефакт, насыщенный эфиром. Вода, мыло ему не страшны, поэтому можете просто носить кольцо не снимая. Потерять его тоже не получится — артефакт настроен на мой личный резонанс. Я всегда знаю, где он находится. — Он положил кольцо четко передо мной. — Я делаю это из соображений вашей же безопасности. Поверьте, в моих планах нет слежки за вами. Это не подслушивающий артефакт.

Видимо, мое лицо выражало крайнюю степень недоверия, потому что сбоку от меня хохотнул Айзек.

— Я объясню, — терпеливо продолжил Сильверин, — вы стали свидетельницей подозрительного происшествия. Вполне вероятно, что вас заметили двое подозреваемых, как и вы их. Мне бы не хотелось, чтобы с вами что-то произошло.

Отказаться варианта не было. Больше никакие оправдания не шли мне в голову.

Я неловко кивнула и надела кольцо на средний палец. Оно мгновенно приняло форму по размеру и село так плотно и одновременно удобно, что я даже перестала чувствовать его на коже.

— Когда заметите что-нибудь важное, нажмите на камень. Если у меня не получится встретиться с вами самостоятельно по какой-то причине, я пришлю своих подчиненных, которым вы можете доверять как мне.

Едва ли утешающе.

Но раз я уже решилась, бежать больше некуда. Нужно очистить мое честное имя хотя бы от пятна подозрительных студентов, которые прикрываются учением о синтезе импульса и формул ради своих мрачных делишек. Я не для этого всю жизнь потратила на исследования, знаете ли!

16 глава

К тому времени, как я отделалась от непрошеного внимания братьев де Райфаль, прошло уже пару часов. Едва я перешагнула порог спальни в надежде немного передохнуть и собраться с мыслями, рыдающая Элис бросилась мне на шею.

— Ох, — удивленно выдохнула я, — ты чего?

— Ты в порядке! Мира, пожалуйста, прости меня, я так перед тобой виновата, — захлебываясь слезами, умоляла Элис.

Ее пальцы вцепились в мои плечи с силой, которой я не ожидала от такого хрупкого тела.

— Элис, подожди. — Я попыталась аккуратно отстранить ее и заглянуть в лицо. — Успокойся. Что случилось? За что ты извиняешься?

— Я думала, тебя схватили и… и утащили, и я не знала, что мне делать, к кому идти! Мира… прости меня, прости... — Она наконец отлепилась от меня, но руки не убрала — пальцы комкали ткань моего рукава, как будто она боялась, что я снова куда-то пропаду. — Ты ушла утром, я даже не услышала. И потом ты не вернулась к завтраку, потом и к обеду... И я… я подумала… я столько всего подумала, Мира! Я так испугалась! Как хорошо, что ты в порядке…

Ее голос оборвался; подбородок задрожал, и она была готова вот-вот снова разрыдаться.

— Амулета? — уточнила я. Элис не могла знать, что я видела их. Вот так, когда она оговорилась сама, нужно было использовать это и вывести ее на разговор. — Почему меня могли из-за него схватить? О чем ты вообще говоришь?

Она побледнела и отстранилась, словно только сейчас осознала, что сама буквально во всем созналась.

— Я… — Элис осеклась и покачала головой.

Она тяжело опустилась на свою кровать, подперев голову руками. Золотистые локоны упали на лицо спутанной завесой, и сквозь нее блестели покрасневшие, воспаленные глаза. Она долго проплакала, видимо, еще до моего возвращения — это было видно по темным кругам, по тому, как подрагивали ее пальцы, по измятому платью, которое она так и не переодела с вечера. На тумбочке рядом стояла нетронутая чашка остывшего чая — это я заварила ей еще ночью, но Элис не сделала ни глотка.

Я прикрыла дверь и повернула ключ до щелчка, запирая нас изнутри.

— Элис, — как можно мягче начала я, — расскажи мне. Что происходит?

Элис издала громкий дрожащий вздох, как будто собиралась вот-вот объясниться во всем, но оборвала себя, не сумев подобрать слов. Ветер снаружи лениво качал осеннюю голую ветку, которая раздражающе царапала стекло. Элис смотрела в пол и молчала так долго, что я успела пересечь комнату, сесть напротив нее на свою кровать и терпеливо сложить руки на коленях.

— Я не знаю, с чего начать, — наконец выдавила она, и голос сломался на последнем слове.

— Амулет, — подсказала я. — Вот этот, да?

Я достала вещицу, которая оставалась загадкой даже для меня, из кармана накидки и показала Элис. Треснувший камень повис в воздухе, медленно покачиваясь, словно ленивый маятник.

Элис уставилась на амулет так, будто я достала из кармана живую гадюку. Ее губы дрогнули, вся она вытянулась как струна, и на мгновение мне показалось, что она сейчас вскочит и побежит прочь из комнаты, в слезах и ужасе, куда глаза глядят.

Но вместо этого Элис вдруг обмякла, как будто все силы разом покинули ее.

— Вот о чем он говорил… он и правда сломан, — прошептала она. — Они знают, что сломанный амулет у тебя. Он им нужен… Я не знаю, зачем, честно! Прости меня, это я им рассказала, но я не могла, иначе они…

Я и без того знала, что у Элис не было выбора, поэтому быстро прервала поток извинений:

— Кто — они?

— Те, кто их раздает. — Элис сглотнула, до побелевших костяшек сжимая юбку обеими руками. — Это не просто шпаргалки, Мира, это страшные вещи. Я тебе соврала. Все это время врала, и себе тоже врала, потому что так было проще… Я думала, раз все ими пользуются, значит ничего страшного. Я не хотела даже узнавать подробности. Боялась, что у нас найдут эти амулеты и исключат, но… но вчера… Мира… во что я нас втянула!...

Ее голос дрогнул, но она не заплакала — видимо, слезы за эту ночь закончились.

— Помнишь, я говорила про Финиаса?

Финиас. Я порылась в закоулках памяти, в которой уже и так творилось непонятно что. Однако имя мне было смутно знакомо. Финиас… Разве это не тот самый парень из дневника Мирабель? Он упоминался там раз или два. Если верить записям, у Элис что-то с ним было, хотя Мирабель и сомневалась в серьезности их отношений.

— Помню, — кивнула я. — Это ведь он тебе подсказал с амулетами тогда?

— Да, он… Мы же с ним давно знакомы, и вот в конце прошлого года так сблизились… — Элис запнулась, как будто собственные слова вызвали у нее приступ тошноты. — Как сейчас помню. Начало семестра. Я тогда завалила две пересдачи подряд, которые еще с прошлого года остались, и плакалась ему, что все кончено. А он… утешал меня. И потом сказал, что может помочь, обещал ради меня договориться.

— И дал тебе такой же артефакт?

Она кивнула и вытащила из-под формы академии точно такой же амулет, который был у меня, разве что целый. Он висел на тонкой серебристой цепочке и слабо светился янтарным.

“Непохоже, что Элис видит какие-то воспоминания, как это было со мной… С чем это может быть связано?” — Я нахмурилась.

— Мне все объясняли так же, как я тебе. — Элис нервно облизнула пересохшие губы, дрожащими пальцами засовывая кулон обратно под рубашку. — Надеваешь перед экзаменом, и все наконец-то встает на свои места — уравнения решаются, формулы без проблем всплывают в голове. Ты и сама знаешь, да? Я думала… я думала, это вроде шпаргалки. Временный костыль. Сдам экзамены — все лето буду учиться и нагоню программу. Финиас тоже так сказал: это же просто безобидная помощь для тех, кому… ну… Кому не повезло родиться гением. Для кого-то вроде нас всех. Кто днями и ночами сидит над книжками и все равно не может сдать экзамен, как бы ни старался.

Я вспомнила свою ярость, когда простейшая формула заклинания не подчинилась мне в этом теле. То, что описывала Элис, в точности копировало то, что испытала я — знания есть, а применить их не получается. Как будто что-то мешается, словно ком в горле.

Неужели точно такая же проблема волновала стольких студентов? До такой степени, что они создали целую подпольную организацию?

— А потом? — подтолкнула я.

Элис вздохнула.

— Я сдала один экзамен с амулетом. Все получилось — все были в шоке, особенно профессора. Я была на седьмом небе от счастья. Потом Финиас сказал, что за амулеты нужно платить, причем не деньгами. Просто привести еще кого-нибудь, кому тоже нужна помощь. И я ведь была только за. — Она посмотрела на меня виноватыми глазами. — Я привела тебя, Мира. Мне так стыдно. Я тогда и подумать не могла, что это может быть чем-то плохим, честно! Я же… я от чистого сердца! Ты так плакала из-за экзаменов, и я обещала помочь, и вот…

Да… И вот — мы имеем каких-то подпольных придурков, которым зачем-то понадобилась я и этот сломанный амулет.

Я молча посмотрела на треснувший камень, который все еще покачивался на цепочке в моей руке, и едва сдержала желание скорчить гримасу. Хороша “безобидная” помощь. Амулеты на основе моего учения, распространяемые подпольно, через цепочку должников и завербованных студентов. Схема проста в своей гениальности: заманил и требуешь оплату, а студенты с амулетами растут в геометрической прогрессии.

Но главный вопрос в другом.

Им не нужны деньги. Им нужно больше носителей артефактов.

Зачем? Какая им с этого выгода?

— А вчера? — спросила я, пряча амулет в карман. Скрывать, что я видела вчерашнее происшествие, было уже бессмысленно, да и Элис оказалась очень разговорчивой. — Кто был на лестнице? Точно не Финиас. Кто допытывался у тебя вчера?

Элис замерла. Она медленно подняла на меня глаза, в них горел неприкрытый ужас.

— Ты… видела? Ты была там?

— Я возвращалась после комендантского часа. Услышала голоса на южной лестнице.

— О боги… — Элис вскочила с кровати, хватаясь за голову. — Как!.. Почему… Мира, почему ты не… Ты хоть понимаешь, что они могли тебя заметить?! Если бы они увидели тебя — они бы не стали разговаривать, они бы…

Она не договорила. Но и без того было ясно, что ничего хорошего ждать не приходилось. Особенно этому бесполезному в драке телу.

— Они меня не видели, — сказала я спокойным тоном. — Кто это был?

Элис сжалась, обхватив себя руками, и устало плюхнулась обратно на кровать. У нее дрожала нижняя губа, как будто она могла вот-вот снова расплакаться, но Элис сдержалась.

— Не Финиас. — Она потерла лоб, собираясь с мыслями. — Были двое. Одного я не знаю. Он кричал и ругался, хватал меня. А второй — это Кайл Тиссеран, с нашего потока, помнишь? Это он применил заклинание. Меня обездвижило, и я не могла даже пикнуть, пока они тащили меня обратно…

Кайл Тиссеран.

— Кайл… — эхом повторила я. В памяти всплыла короткая запись из дневника Мирабель про парня с потока, который внезапно сдал экзамен на отлично и при этом очень сильно изменился.

— Они требовали, чтобы ты отдала им амулет лично. Я не знаю, что в нем такого особенного и почему ты им нужна, — продолжила Элис, массируя виски. После такого разговора и у меня голова побаливала, если честно. — Они дали мне сутки, чтобы я со всем разобралась, иначе придут сами. Я не знаю, что нам делать… Я вчера так испугалась…

Элис громко сглотнула и в отчаянии поднялась вперед, хватая меня за руки.

— Давай я сама им отнесу амулет. Вдруг они с тобой что-нибудь сделают? Я себе не прощу, Мира…

— Нет, — отрезала я и мягко оттолкнула ее ладони. — Никто никуда ничего не понесет.

Элис открыла рот, чтобы возразить, но я не дала ей вставить слово.

— Подумай. Им нужен не амулет — им нужна я. Ты же сама сказала: он потребовал, чтобы я пришла лично. Думаешь, стали бы они уточнять это, если бы хотели только амулет? Они бы просто приказали тебе его выкрасть или что-нибудь в этом духе… — Я покачала головой. — Так что мой ответ — нет. Сиди тут и ничего не предпринимай. Если ты явишься вместо меня, они не успокоятся. Станет только хуже.

Это было правдой, но не всей. Отдавать единственную улику, которая связывала меня с прошлым Мирабель и с этим культом, я не собиралась ни при каких обстоятельствах. Сломанный амулет — мой козырь, за которым эти загадочные студентишки обязательно явятся.

А там уже можно и Сильверина позвать. Надеюсь будет от него польза. Зря я что ли это кольцо ношу?

— Тогда что? — Элис смотрела на меня с отчаянной надеждой человека, который привык, что кто-то другой примет решение.

— Где я могу найти Кайла?

— Что?! — вскрикнула она. — Нет! Ты не пойдешь к нему!

— Элис.

— Ты его не видела вблизи! Это не тот Кайл, которого ты представляешь. Это раньше он был таким безобидным, веселым болтуном. А теперь? Нет, он сам на себя не похож! — Элис взмахнула руками. — Да что уж там! Он даже на человека стал непохож! Мира, да я когда его вчера увидела!... Это не Кайл. Это… я не знаю, что это.

Тем интереснее встретиться лицом к лицу. Что такого эти темные дельцы сделали с парнем, что он изменился до неузнаваемости?

И — самое главное — разобраться, причем тут мое ни в чем неповинное учение! Это меня, пожалуй, интересовало больше всего.

— Где? — повторила я.

Элис сжала губы. Несколько секунд она боролась с собой — я видела, как ее взгляд метался между моих глаз, как отчаянно изогнулись тонкие брови. Наша игра в гляделки длилась не дольше пары секунд. Потом ее плечи опустились, она тяжело вздохнула.

— …Восточное крыло, первый этаж. Его комната где-то рядом с кладовой зельеварения, точнее не скажу. Но, Мира, умоляю тебя…

— Я буду осторожна. — Я поднялась с кровати и быстрым жестом разгладила накидку. — А ты… Если кто-нибудь из них заявится — скажи, что ты передала мне их требования и что я обещала прийти. Не геройствуй и не ври. Еще не хватало, чтобы они тебя в это впутали… еще сильнее, чем уже.

Я вышла в коридор и тихо захлопнула дверь за собой.

Одинокий луч позднего дневного солнца протиснулся сквозь стрельчатое окно и лег на пол косой медовой полосой, в которой лениво кружились пылинки.

— Хоть раз в жизни можно меня никто не будет искать? — буркнула я себе под нос. Инквизиторы, теперь студенты-подпольщики… Нарасхват!

Ну ничего. Сейчас тоже кое-кого поищем, да, Кайл Тиссеран?

17 глава

Восточное крыло начиналось за длинной крытой галереей, соединявшей учебный корпус с хозяйственными постройками. Я шла не торопясь, засунув руки в карманы мантии, и со стороны, должно быть, выглядела как студентка, которая прогуливает послеобеденную лекцию и бесцельно шатается по коридорам от скуки.

На самом деле я считала двери.

Первый этаж, где-то рядом с кладовой зельеварения — Элис не дала точных координат, но этого и не требовалось. Специфический чувствовался еще перед нужным поворотом, задолго до самой кладовой: сухая полынь, железистый привкус толченых камней и что-то кислое, от чего у меня неприятно свело скулы и защипало в носу.

Я спустилась по боковой лестнице и остановилась у поворота.

Моему взгляду предстал коридор, такой же как и любой другой в общежитии. Людей не было, а из длинного окна с тонким тюлем золотым кружевом просачивался осенний свет. По левую сторону длинным рядом тянулись однообразные двери из темного дерева. На каждой висели медные номерки спален, а на некоторых я разглядела приклеенные записки или дурашливые рисунки. Обычное студенческое жилье.

— Ладно. Поищем… — Я прикрыла глаза и сосредоточилась.

Магический след Кайла Тиссерана я хорошо запомнила тогда, на южной лестнице — густой и вязкий, с неприятным прогорклым оттенком, как подгоревшее масло. Здесь он ощущался повсюду. Кайл жил в этом месте, ходил по коридору каждый день, так что неудивительно, что его отпечаток въелся во все вокруг. Но если немного отфильтровать фон и сосредоточиться на свежем…

Я нахмурилась и мысленно потянулась вперед, чтобы ухватить эфир как за его полупрозрачный хвост.

Вот оно. Тонкая нить следа, оставленная не больше пары часов назад.

Вопреки всем логичным ожиданиям, нить вела вовсе не к двери комнаты. Она уходила в противоположную сторону — к дальнему концу коридора, где узкая служебная лестница темным порталом исчезала в полу.

Я подошла ближе и замерла, нерешительно разглядывая эту лестницу. Каменные ступени, протертые посередине, темнели в глубине спуска без изысканной ковровой дорожки, которая лежала на всех остальных лестницах академии. Грубое железо перил местами тронула ржавчина. Ни один студент в здравом уме не потащился бы туда без причины. Даже табличка на стене предупреждала: “Технический этаж. Вход только для персонала”. Под ней мелом кто-то приписал неразборчивое ругательство.

Магический след Кайла нырял вниз по этим ступеням и терялся в полумраке.

— Ну конечно, — пробормотала я себе под нос. У тайного сообщества обязательно дожно быть тайное место сбора где-то в подвале. Как банально.

Разумнее всего было уйти. Вернуться к себе, нажать на кольцо Сильверина, вызвать подкрепление. Предоставить это профессионалам. Не лезть в подвал академии, о котором я ничего не знаю, в теле, которое не умеет толком защищаться, без единого надежного заклинания в арсенале или какого-нибудь атакующего артефакта с заложенной в него заранее формулой. Логично и просто, Роксана.

Но ведь он мог и уйти?

Барьер вокруг академии сдерживал внутри только тех, кому было незачем убегать. При должном старании и мозгах — или артефактах, которые могли эти мозги временно подарить — все возможно. Особенно если терять нечего.

Я шагнула на первую ступеньку. Потом спустилась на вторую.

Вдруг уйдет. Да?

Просто посмотрю, что там, и быстро уйду. Вызову Сильверина, дальше пусть сам разбирается. А если вызывать сейчас? Они меня просто прогонят, и я так и не узнаю, что эти сволочи сделали с моим учением.

Поэтому я ускорилась. Темнота поглотила меня.

Технический этаж оказался сырым коридором с низким потолком, в котором по обе стороны располагались запертые двери в подсобки, котельные, складские помещения, причем все разной степени сохранности. Эфирные светильники на стенах тлели мутным голубоватым огоньком, бросая на стены расплывчатые тени. Под ногами время от времени хлюпало — откуда-то сочилась вода, и камни покрылись склизким темно-зеленым налетом.

Я шла медленно, вслушиваясь. Меня окружил гул водопроводных труб, вдалеке дразнило эхо моих собственных шагов, а где-то за спиной стукались о сырой пол капли воды.

След Кайла окончательно расплылся. Его было слишком много, словно он ходил по этим коридорам регулярно, протаптывая один и тот же путь изо дня в день.

Коридор повернул, потом еще раз. С каждым шагом в темноту меня все сильнее подмывало развернуться и броситься прочь с технического этажа. Узкие проходы давили сильнее, чем обычные плотные стены академии, и моя степная душа отчаянно жаждала вырваться из этой подземной западни. Но любопытство было сильнее даже страха. Я миновала две запертые двери и одну распахнутую — за ней темнела пустая комната с ржавыми стеллажами и битой керамикой на полу. Ничего интересного. Я двинулась дальше.

У третьего поворота я остановилась.

Здесь было тихо. Слишком тихо — даже капель было не слышно.

Но страннее всего была не тишина, а густое сосредоточение буйного, эмоционального эфира, которое просачивалось через приоткрытую в тупике дверь. Я поморщилась. На мгновение даже у меня, привыкшей к свободному, дикому эфиру помутнело в глазах. Даже дышать в этом месте было тяжело, и сырость тут ни при чем. Откуда только в стенах академии, вдоль и поперек заставленной стабилизаторами эфира, могло взяться подобное?

Я толкнула дверь кончиками пальцев. Та поддалась без звука.

За ней открылась комната, которая, наверное, когда-то служила котельной. Мне так показалось из-за технической аппаратуры, теперь покрытой пылью и не заправленной эфиром.

В центре помещения разместилось кое-что поинтереснее.

На каменном полу, начерченный мелом, лежал ритуальный круг. Я опытным взглядом мазнула по всем граням пентаграммы внутри круга — на каждой из них чьей-то опытной, недрогнувшей рукой были выведены символы. Вот только совсем не те, какие я видела в современных учебниках. Этот круг был гибридом — элементы формульной магии, состыкованные с импульсными знаками. Моими знаками. Не совсем теми, которые я рисовала собственной рукой в первой и единственной записной книжке, которой так и не было суждено стать черновиком учебника. Но эти знаки… они были очень качественными, вдумчивыми копиями моих.

— Откуда? — прошептала я себе под нос. Мои записи не уничтожили? И кто, из всех людей, мог получить к ним доступ?

По краю круга на равном расстоянии друг от друга лежали пять артефактов в виде больших драгоценных камней. Время от времени они пульсировали мутным янтарным светом в унисон и медленно затухали обратно. Именно от них исходил тот удушливый концентрат эфира, который я почувствовала уже в коридоре.

Я присела на корточки, не переступая линию круга, и вгляделась в структуру.

— Перевернули… — шепотом удивилась я.

Весь рисунок был направлен не на кратковременную концентрацию эфира извне для придания ему нужной формы заклинания. Весь круг, по сути, ничего не концентрировал сам по себе — судя по символам, он выступал перевалочным пунктом. Эфир поступал на артефакты, а дальше отправлялся… куда? Я нахмурилась и всмотрелась внимательнее. Где-то должны быть конкретные координаты.

Нужно запомнить круг. Каждый знак, каждую формулу. Потом предъявить Сильверину, разобрать по косточкам, доказать…

— Я надеялся, что ты спустишься.

Равнодушный мужской голос прозвучал где-то позади. Все внутри меня похолодело от всплеска ужаса.

Я вскочила и развернулась.

В дверном проеме стоял Кайл Тиссеран. Я видела его впервые, но узнала магический след — и лишь убедилась, рассмотрев в полумраке его лицо.

Элис не преувеличивала. Все с Кайлом Тиссераном было прекрасно: правильные черты, ровная осанка, аккуратная форма студента. Но лицо… Лицо было пустым. Как будто из него выкачали все эмоции и воспоминания, оставив только безразличную оболочку. Глаза смотрели на меня, но в них не было ни угрозы, ни любопытства, ни злости. Ничего.

Я сглотнула.

— Кайл, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вот так встреча.

— Мирабель Колстейн, — безучастно отозвался Кайл. — Амулет при тебе?

Я не успела ответить. Из-за спины Кайла, из темноты коридора, шагнула вторая фигура — высокая, в наброшенном на голову капюшоне, как его и описывала Элис. Тот самый безымянный, значит? Он встал ровно за Кайлом, перегородив дверной проем широкой спиной, и угрожающе хрустнул костяшками.

Выхода больше не было. Я судорожно попятилась, но позади не было даже крохотной форточки. Меня загнали в угол.

— Могла бы не утруждаться, — продолжил Кайл тем же бесцветным тоном, делая шаг ближе. — Мы уже собирались прийти сами. Но так даже удобнее. Меньше лишних глаз.

— Что вы сделали с этим кругом? — Я кивнула на ритуальную фигуру за моей спиной. Тяни время, Роксана. Узнай как можно больше. — Откуда у вас импульсные знаки?

— Ты знаешь, что это импульсные знаки?

Проклятье!.. Мирабель Колстейн, студентка-двоечница, не должна отличать импульсные символы от формульных! Я прикусила язык.

— Нет. Я просто… они выглядят не как обычные формулы.

— Это неважно. — Кайл еще раз шагнул вперед. Его безымянный подельник тоже стал приближаться. — Твой сломанный амулет выбросил столько сырого эфира, сколько двадцать студентов не выработают за месяц. Даже сломала его. Так что придется тебя немного использовать.

— Использовать, — повторила я, нервно хмыкнув. — Это называется незаконный труд по принуждению. Карается законом, не знали? А у вас еще и инквизиция прямо под боком. Не боитесь потом в огоньке зажариться на потеху толпе?

Кайл не испугался и, видимо, даже не испытал никаких мук совести по этому поводу. Вместо этого он кивнул своему безымянному подельнику. Тот вытянул из-под плаща руку — и в его пальцах тускло сверкнул амулет. Он был в точности как тот сломанный, который я носила в кармане, но крупнее и с целым, новым камнем. Черный камень тяжело повис в воздухе.

— Надень, — приказал Кайл.

— М-м, нет. Откажусь. Не имею привычки принимать подарки от мутных типов.

— У тебя нет выбора. Надевай.

Кайл сделал еще шаг. Безымянный двинулся одновременно с ним, обходя меня с другой стороны.

— Не сопротивляйся, — сказал Кайл. — Это не больно. Ты даже не заметишь.

Элис тоже не заметила. Никто из них не заметил. В этом и было самое мерзкое.

Я отступила — и спина уперлась в стену. Справа — трубы, слева — ритуальный круг, впереди — двое с пустыми лицами и амулетом в руках. Тупик. Потрясающе, Роксана, как всегда гениально. Написано же было — технический этаж, вход запрещен!

Кайл протянул руку к моему горлу.

Мое тело отреагировало раньше, чем голова. Хочешь жить — умей драться, особенно когда ты одинокая кочевница, оставшаяся без племени. Когда за мной гонялись императорские солдаты, я научилась бить первой.

Я замахнулась, как только смогла, наполовину прижатая к стене. Кулак врезался Кайлу в нос. Костяшки обожгло болью, что-то щелкнуло при ударе, и серебро кольца на среднем пальце полоснуло жаром — но мне было не до того. Голова Кайла дернулась назад, и он отшатнулся со сдавленным стоном, но даже не вскрикнул.

— Тц.

Кайл моргнул — медленно, как ящерица — и снова шагнул вперед. По его верхней разбитой губе текла кровь, а выражение лица не изменилось ни на йоту.

Но пока Кайл приходил в себя, безымянный уже схватил меня за шею.

Я сдавленно вскрикнула. Затылок впечатался в камень, в глазах взорвались белые пятна. Стало резко не хватать воздуха.

— Не сопротивляйся, — просипел безымянный, — и больно не будет.

Он навис надо мной, удерживая. Слабое тело Мирабель не позволило мне даже оттолкнуть огромную тушу перед собой, и рука на шее мешала спокойно вдохнуть. Из глаз брызнули слезы.

Холодный металл цепочки коснулся моей кожи.

18 глава

Я ногтями вцепилась в запястье, но рука продолжала держать меня за шею. На загривке Кайл пытался быстро застегнуть замок амулета. Я дергалась как только могла, с каждой секундой теряя драгоценные силы и воздух.

И тут — грохот.

Что-то тяжелое рухнуло где-то в комнате. Хватка на моем горле ослабла. Я из последних сил оттолкнула человека перед собой, не разбирая уже, чья мутная фигура стояла передо мной. Как тряпичная кукла, я рухнула на пол и с жаждой хватала ртом воздух. Раздались крики. Они доносились до меня как сквозь толщу воды. В глазах плыли пятна, легкие горели, и единственное, на что хватило оставшихся сил, — это ощупать шею.

На ней ничего не было. Амулет упал куда-то на пол возле меня.

Слезы текли по щекам, и сквозь них я видела только размытые контуры: вспышки магии, чья-то темная фигура в дверном проеме, быстрое, точное движение руки. Еще одна вспышка — и глухой звук падающего тела. Еще крики и вопли, знакомый голос…

Потом — тишина.

Зрение прояснялось медленно. Я проморгалась, вытерла слезы тыльной стороной ладони и лишь спустя долгую как час секунду вернулась в реальность.

У стены справа лежал тот безымянный подельник Кайла. Скованный серебристой вязью формульного заклинания, он даже не пытался пошевелиться и был, видимо, без сознания. Сам Кайл стоял на коленях посреди комнаты, руки за спиной сдерживала такая же магическая плотная нить на запястьях. Кровь из разбитого мною носа все еще текла по его подбородку, но он не обращал на нее внимания. Его пустое лицо не выражало ничего.

А у дверного проема стоял Сильверин де Райфаль.

Он невозмутимо поправил перчатки и критически осмотрел комнату, словно пересчитывая найденные улики и прочие последствия — все то, что я с трудом различала минуту назад. Двое обездвиженных, ритуальный круг на полу, артефакты по его периметру, шокированная я и резкий магический след мощного, концентрированного эфира вокруг Сильверина.

А за его спиной, в полутьме коридора, тяжелый форменный плащ канцелярии покачивался на сквозняке.

Меня пробило ледяной волной ужаса.

Темная фигура в плаще. Подвал. Я прижата к стене.

“Инквизиция. Они пришли за мной… они…”

Руки затряслись. Я вжалась в стену, не в силах заставить тело сдвинуться.

Несколько коротких мгновений Сильверин и я смотрели друг другу в глаза. Он мог просто подойти, схватить меня, дернуть вверх и увести… а я не смогла бы вымолвить и слова, парализованная пожизненным страхом перед людьми в черных плащах.

— Вы ранены? — совершенно ровным тоном спросил он, и в моей голове он звучал как угрожающий удар колокола.

Но что-то в нем заставило меня отмереть. Я резко выдохнула.

Не инквизиция. Сильверин. Канцелярия. Я — Мирабель Колстейн, студентка третьего курса проклятой императорской академии, а не беглая ведьма в государственном розыске. Никто не собирался казнить меня.

Я разжала пальцы, впившиеся в холодный камень стены.

— Леди Колстейн, — еще раз позвал Сильверин, на этот раз сделав шаг ближе. — Вы можете встать?

— Нет, — выдавила я сиплым голосом. — То есть, нет, не ранена. Могу встать.

Наверное.

На ватных ногах я неуклюже выпрямилась, все еще опираясь плечом о стену позади себя. Голова кружилась, в затылке пульсировала тупая боль, а на горле я отчетливо ощущала ноющий отпечаток чужих пальцев. Но ничего, с этим, по крайней мере, можно жить.

— Как вы здесь оказались?

Сильверин окинул меня оценивающим взглядом, который лишь на полсекунды задержался на моей шее.

— Кольцо. — Он кивнул на мою руку. — Оно дало сигнал, причем очень мощный.

Я мысленно застонала. Точно, кольцо. Я совершенно забыла про него, как какая-то идиотка. Мне было настолько непривычно, что я могу позвать кого-то на помощь, что мне даже не пришло это в голову, пока меня практически душил какой-то поехавший малолетка. Потрясающе, Роксана. Высшая оценка.

Но когда оно активировалось?..

В этот момент на полу пошевелился Кайл, у которого внушительно распухла верхняя разбитая губа.

— О, — удивленно выдохнула я и оглянулась на руку с кольцом. Костяшки, на которые и пришел основной удар, еще слегка ныли. Драгоценный камень на артефакте слегка сместился в серебряных пазах, но был абсолютно цел.

— В следующий раз постарайтесь воспользоваться средством связи более щадящими методами. Например, простым прикосновением. В конце концов, люди зачастую одарены именно парой рук, и вы вроде тоже можете похвастаться их наличием, — сухо уведомил Сильверин.

Я в шоке открыла рот, чтобы возмутиться: он еще и отчитывать меня будет?! Меня тут чуть ли не придушили!

Но мне не дали даже слова вставить:

— Вы понимаете, что кольцо предназначено для экстренных ситуаций? Это не страховка для тех, кто ищет приключений и добровольно спускается в запрещенные помещения?

— Да я даже не собиралась активировать, вы сами поняли, что это…

— Случилось, когда вы ударили человека кулаком по лицу? — перебил Сильверин. — Замечательное уточнение. Представьте, что произошло бы без этой случайности. Вы в техническом подвале, куда проникли без разрешения. В одиночку. Без подготовки. Без оружия. Без уведомления канцелярии. В окружении атрибутов магического ритуала неизвестного происхождения.

Я поперхнулась возмущениями. Меня отчитывали, как маленькую девочку — и, самое главное, я даже не могла никак защититься, потому что все было правдой.

— Вы закончили? — попыталась заткнуть поток унижений я.

— Нет, я только начал, — даже не смутился Сильверин. — Больше всего меня интересует, почему вы вообще решили сюда прийти.

— Я почувствовала тот самый магический след, — соврала я.

Технически, это была даже не совсем ложь. Какая разница, куда я шла изначально — в комнату Кайла или сразу по его следу? Просто немного не договорила.

— Теперь все?

— Нет. У меня к вам еще по меньшей мере несколько вопросов. Но остальное подождет. — Сильверин отвернулся от меня, как будто отмахнулся от назойливой мухи, и подошел к Кайлу.

Я проглотила негодование. Вопросы у него ко мне… естественно…

Пока Сильверин начинал допрос, я на ватных ногах подобралась к кругу и присела возле него, чтобы изучить подробнее. Но взгляд все равно вернулся в другой конец комнаты.

Кайл так и стоял на коленях. Кровь из разбитого носа затекла в уголок рта и засохла бурой коркой на подбородке. Кайл не облизывался, не пытался стереть ее плечом. Ему было все равно.

Сильверин присел перед ним на корточки, уперев локти в колени, и заглянул Кайлу в лицо. Меня снова неприятно передернуло от этих зеленых хищных глаз, которые у любого здорового человека вызвали бы непреодолимое желание забраться в какое-нибудь укрытие. Но Кайл не был здоровым человеком. И он уставился в ответ на Сильверина, как на пустое место, с таким же безэмоциональным видом, с которым он еще пару минут назад вместе с подельником удерживал меня.

— Имя, — потребовал Сильверин.

— Кайл Тиссеран, — откликнулся тот безучастным голосом, будто зачитывал строчку из чужой студенческой карточки.

— Кто отдал приказ напасть на студентку Колстейн?

Кайл секунду помедлил:

— Наставник.

— Имя наставника.

Тишина. Кайл стиснул зубы.

— Я неясно выразился? — Сильверин схватил Кайла за челюсть и жестко дернул, вынуждая студента смотреть ему в глаза. Перчатка впилась в кожу, пальцы сжались на скулах, как тиски. — Имя. Наставника.

В мертвых глазах Кайла Тиссерана мелькнуло то, чего я не видела ни разу за все время — ни во время нападения, ни когда мой кулак впечатался ему в нос. Зрачки сузились, дыхание дрогнуло, и он судорожно сглотнул. Его рот приоткрылся, готовый ответить на вопрос, — и неожиданно тут же захлопнулся с громким щелчком зубов. На виске проступила напряженная вена.

И — меньше, чем через миг — все исчезло. Лицу Кайла вернулось прежнее кукольное безразличие.

— Я не могу ответить, — в конце концов произнес он таким же бесцветным тоном.

Сильверин не стал переспрашивать. Вместо этого он выпустил челюсть Кайла с легким толчком назад, от которого тот аж пошатнулся. Потом он нырнул рукой под плащ, раздраженно резко расстегнул верхнюю пуговицу формы и достал из внутреннего кармана узкий серебряный стилет.

Он что его, пытать решил?!

Но я вовремя остановилась, не вмешавшись. Этот стилет, слишком тонкий для клинка, нельзя было даже назвать оружием. Вдобавок по всему лезвию вилась гравированная цепочка формульных символов, таких мелких, что с моего расстояния было невозможно рассмотреть ни один из них.Не оружие, а артефакт. Причем довольно древний — подобные вещицы стали использовать еще в моей юности. Инквизиторы обзавелись ими для расследований, чтобы удобно считывать печати самого разного рода. А форму стилета сохранили, чтобы было удобно носить ремне рядом с боевым оружием.

— Замри, — приказал Сильверин.

Он поднес артефакт к виску Кайла, не касаясь кожи, и провел острием вдоль линии скулы к затылку. По стилету пронесся мутно-красный отблеск. Кайл не шелохнулся. Его зрачки даже не дернулись в сторону лезвия — он смотрел прямо перед собой, в пустоту. Сильверин мог в любой момент дернуть стилетом и нанести любое ранение, а Кайлу было совершенно все равно.

— Ментальный замок, — вслух заключил Сильверин и резко засунул стилет обратно под плащ, выпрямляясь. — Третьего уровня.

Я тихонько присвистнула. Мало того, что ментальная магия одна из сложнейших техник формульной магии, так еще и третий уровень!..

У ментальных формул была конкретная градация. Первый уровень — подавление конкретного воспоминания, грубо говоря, его стирание. Человек забывал то, что видел или знал, хотя некоторые манипуляции могли освежить его память. Второй уровень посерьезнее. К нему относилась полная блокировка. Подверженный печати человек ни при каких обстоятельствах не мог вернуть стертые эпизоды. А вот третий уровень… Сто лет назад уже собирались причислить его к списку секретных государственных формул. Тонкая, сложнейшая печать оставляла человеку все воспоминания, но лишала его возможности их обсуждать. Очень полезно для государственных служащих и чрезвычайно опасно в преступных целях, особенно потому что разрушить такую печать не представлялось возможным без сильного вреда здоровью носителя.

Ясно одно. Кто бы ни был этим “наставником”, он либо обладал уникальными знаниями и талантом, либо имел доступ к кому-то очень умелому. Ментальные замки такого уровня — не студенческая забава.

Сильверин тоже это понимал. Я видела, как он стиснул челюсть, глядя на Кайла, — короткое, скупое движение, выдавшее то, что голос не выдал. Потом он повернулся к формульному кругу.

— Кто рисовал круг? — потребовал Сильверин, но и здесь Кайлу не позволила ответить печать. — Ясно.

Инквизитор прошел ближе ко мне — я уже опустилась на каменный пол у самого края меловой линии и сосредоточилась на рисунке. Затылок пульсировал болью, горло неприятно саднило, но я хотела теперь в спокойной обстановке разглядеть ритуальный круг.

Я вела пальцем по воздуху вдоль меловой линии, прослеживая изгибы импульсных знаков от центра к периферии. Формульная часть не представляла собой ничего интересно, тут и студент бы разобрался при должных знаниях и навыках. Но импульсные вставки были вплетены иначе. Каждый зашифрованный слой вел к предыдущему мудреной лестницей пошаговых действий.

— Как это вообще возможно, — вырвалось у меня. Я с недоверием всмотрелась в шифры.

Тот, кто рисовал этот круг, точно работал с полной системой моего учения. Даже не так… он, возможно, видел примеры моих собственных разработок, которые я выполняла в процессе подготовки ритуала перемещения.

Мой взгляд метнулся в тот угол, в котором мои собственные руки записывали зашифрованный ряд координат на аналогичном круге.

И вот оно.

— Нашла, — выдохнула я.

— Нашли что? — Сильверин уже присел рядом, отчего я вздрогнула. Его взгляд метнулся от моего лица к кругу и обратно. — И как вы здесь вообще хоть что-то разобрали?

19 глава

Я обернулась: Сильверин теперь был слишком близко, и я чувствовала исходящий от него мощный магический след. Он совершенно отличался от того, по которому я выследила Кайла. Стабильное, густое эхо обдало меня эхом сильного заклинания, что сотворить мог только опытный маг.

Что, собственно, неудивительно для заместителя главы инквизиции.

Я откашлялась, сбрасывая неожиданную растерянность, и указала на фрагмент орнамента.

— Координаты, — пояснила я. — Это зашифрованный адрес, куда стекается эфир с амулетов. Вот, видите эту петлю?

Сильверин наклонился и внимательно прищурился. Вместе с магическим следом меня коснулся и прохладный аромат трав, исходящий то ли от самого инквизитора, то ли пришедший откуда-то из глубины комнаты с его приближением. Я видела, как его взгляд скользил по линиям, но не сосредотачивался ни на одной из них.

— Ну, вот тут, — еще раз подсказала я.

— Хм.

Он поднялся и выпрямился.

— Что за координаты? — спросил Сильверин медленно. — Куда они ведут?

И вот тут я замолчала.

Он не видел их — или видел, но не мог разобрать шифр. Ну конечно. То, что сто лет спустя нашелся умник, который применил мое учение в своих гадских целях, еще не значило, что таких знатоков вокруг пруд пруди. Даже на руководящих государственных должностях вроде заместителя главы инквизиции. Далеко не каждому были доступны вещи, которые мой гениальный мозг выдумал столетие назад.

Мои губы тронула ухмылка. Теперь я знала то, чего не знал Сильверин.

Такими козырями не разбрасываются.

— Не думала, что мой следующий экзамен устроит сам господин де Райфаль, — невозмутимо, почти напевая, отозвалась я. — Вместе пойдем и узнаем.

Я поднялась и с удовлетворением наблюдала за мимолетным шоком на лице Сильверина. Что, не ожидал такой наглости? Не отвяжешься от меня теперь, голубчик. Хочешь расследовать дело — либо иди тщетно допрашивай заколдованных подозреваемых, либо оберегай меня как зеницу ока и всюду таскай с собой, потому что теперь я единственная твоя свидетельница.

Так-то!

Несколько секунд Сильверин, видимо, обрабатывал информацию и внутренне мирился с озвученными условиями. Потом коротко ответил:

— Нет.

— Тогда расшифровывайте сами. — Я гаденько улыбнулась. — Подождем пару деньков. Времени свободного целая куча, да?

— Леди Колстейн. — Он подался вперед, и вся моя уверенность быстро пошатнулась от этого тихого, колючего голоса, под все тем же пронзительным змеиным взглядом. — Вы, кажется, не понимаете, в какой ситуации находитесь. Позвольте объяснить.

Я моргнула. Только сейчас заметила, что Сильверин, оказывается, был головы на две выше меня. То есть, Мирабель. То есть…

Почему я вообще про это сейчас подумала???

— Вчера я навел справки о вас, леди Колстейн. И что я вижу сегодня? Студентка третьего курса с худшей успеваемостью на потоке только что прочитала шифр, который не может прочитать заместитель главы канцелярии. Какая очаровательная и своевременная неожиданность.

Тень Сильверина нависла надо мной, и я инстинктивно сделала шаг назад. Я снова мысленно прокляла Мирабель Колстейн и ее академическую бездарность.

— Все та же студентка, которая не сдала ни одного экзамена по формулистике, вдруг с легкостью опознала и расшифровала символы магии импульса — дисциплину, запрещенную императорским указом сто лет назад? И теперь она, вместо порядочного сотрудничества со следствием, которое требуется в ее положении, пытается торговаться со мной. — Он многозначительно вскинул бровь. — Как вы думаете, к каким выводам я должен прийти?

Ухмылка сползла с моего лица.

Козырь быстро превратился в еще одну огромную проблему. И мое эго.

Еще и что-то про Айзека де Райфаля говорила, идиотка… Сама-то чем лучше?

— Я не имею отношения к этому кругу, — серьезно заявила я, решив не разыгрывать никакие “козыри” дальше. — И вы это знаете. Вы сами видели, что тут случилось.

— Я много что видел. — Сильверин скрестил руки на груди поверх плаща, и в его глазах блеснула искра иронии. — Однако это не дает вам никакого алиби.

Я поджала губы.

Мгновение мы буравили друг друга упертыми взглядами, каждый стоял на своем. Но с каждой секундой оба понимали все сильнее, что просто загнали себя в тупик как с одной, так и с другой стороны.

Первым подал голос Сильверин.

— Попробуем еще раз, — почти миролюбиво начал он. — Вы предоставляете мне координаты, о которых с такой уверенностью заявили минуту назад, и мы забываем об этом коротком недоразумении.

Это было не то, чего я добивалась. Я хотела торговаться с позиции силы, а получила сделку, в которой обе стороны держали друг друга за горло. Он не спрашивает, откуда я знаю запрещенную магию. Я отдаю координаты и не выкидываю фокусов. Каждый делает вид, что доверяет другому, и оба знают, что это ложь.

— Согласна, — выдавила я неохотно.

Сильверин кивнул, как будто другого ответа и не ожидалось.

— Отлично. Я приставлю к вашей комнате охрану на ночь, и следующим утром сразу после завтрака мы пройдем по тем координатам, которые вы обнаружили.

— Утром? После завтрака?! — опешила я. — Да у нас каждый час на счету! А если эти двое что-нибудь кому-нибудь передали? Предупредили кого-нибудь? А если… Да как так-то! Почему завтра?

Мой праведный гнев пролетел полностью мимо невозмутимого Сильверина.

— Потому что у меня на полу лежат двое задержанных, которых нужно оформить и допросить по протоколу. Потому что я обязан доложить руководству о ритуальном круге с подобной символикой, размещенном в подвале академии. И потому что вы… — Он окинул меня взглядом с головы до ног, от которого я поежилась, — …еле стоите на ногах. У вас на шее отпечатки чужих пальцев и сотрясение, которое вы упорно не замечаете. В таком состоянии вы не пройдете и сотню шагов, прежде чем упадете в обморок и станете обузой.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но здравый смысл в кои-то веки опередил импульс.

Двое студентов — даже не полноценные маги, а всего лишь мелкие исполнители — справились со мной в этом теле за минуту. Повалили, придушили, едва не нацепили артефакт с непонятными свойствами. А по координатам может оказаться тот, кто ставит ментальные замки третьего уровня. Что я ему противопоставлю? Еще один кулак в нос? От которого даже хлюпик Кайл почти не пострадал?

Два-ноль в пользу инквизиции.

— Ладно, — сдалась я. — Утром.

— С вами приятно иметь дело, — с неприкрытым сарказмом отправил в мой адрес Сильверин и отступил, чтобы вызвать подчиненных.

Я закатила глаза. Ага, как же.

Мой взгляд метнулся обратно к кругу и снова зацепился за артефакты. Теперь, когда конечная точка была мне известно, вопросов стало лишь больше… Для какой цели вообще кому-то может понадобиться столько энергии, изъятой из десятков, а то и сотен студентов?..

— Точно, — вслух вспомнила я и, не долго думая, позвала: — Сильверин!..

— Что?

Он оглянулся с таким видом, как будто я только что оскорбила весь его род на три поколения вперед, хотя я просто случайно назвала его по имени. То же мне, как много чести! В моем племени вообще никто не признавал всяких “господ”, и все мои коллеги-ученые давно привыкли, что я с ними на “ты”. А тут вырвалось один раз — и все, проклята в веках! Какие все стали нежные. Ужас.

— Я хотела сказать, господин де Райфаль, — все же исправилась я и подошла к тому углу, где до сих пор валялся забытый амулет. Раз уж сотрудничаем, надо делать это как следует. Мало ли еще в пособницы меня запишет, этого еще не хватало… — Тут еще кое-что.

Моя наглость оказалась мгновенно забыта из-за появления новой улики.

Сильверин взял амулет в руку и аккуратно поднял в воздух за край цепочки. Черный камень тяжело покачивался, и где-то глубоко внутри тлел тусклый янтарный отблеск.

— Откуда это здесь? — моментально нахмурился он и обернулся на двух пойманных преступников. — Их рук дело?

— Они пытались надеть его на меня. — Я неосознанно потерла красный след на шее, что тут же привлекло короткий взгляд Сильверина. — Честно говоря, не знаю, почему их привлекла именно я. Но это неважно. Важно то, что они распространяют эти артефакты среди студентов…

К моему удивлению, Сильверин перебил меня:

— Под видом вспомогательных инструментов для экзаменов. Это мне уже известно. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, откуда сюда поступает такая масса эфира. — Он убрал амулет в нагрудный карман и отвернулся к ритуальному кругу. — Единственная причина, по которой вы могли им понадобиться, заключается в вашем уникальном магическом следе.

Я замерла.

По спине промчался холодок. Я насилу прогнала образ беспощадного огня из головы.

— И… чем же он так… уникален? — медленно, скрывая нервную улыбку, спросила я.

— Он довольно заметен даже в спокойном состоянии, — не глядя на меня, ответил Сильверин, как будто мы обсуждали что-то совершенно обыденное. — Я запомнил его еще в нашу первую встречу в день моего прибытия в академию. Не сочтите за грубость. Просто запоминающаяся энергия, которая, вполне возможно, по определенным параметрам лучше подходит для преступных целей культа. Что лишь усиливает необходимость приставить к вашей спальне охрану.

— Культа. — Я зацепилась за это слово, чтобы увести разговор в другую степь. — Вы считаете, это культ?

— Так считаю не только я, — неопределенно отозвался Сильверин и отступил, чтобы раздать приказы прибывшим на место подчиненным в точно таких же черных плащах смерти.

Я даже не заметила, что затаила дыхание.

Магический след — принадлежал ли он мне или Мирабель? Что Сильверин увидел в нем такого примечательного? Неужели… Неужели я была права, и эфир с ритуала перемещения прицепился ко мне как въедливая вонь?

“Этого еще не хватало…” — мысленно простонала я. “Но Сильверин ни о чем не догадался, значит… значит и другие не должны, да? Кому бы помолиться, чтобы так все и осталось…”

Пока я, привалившись к стене как пьяница, составляла новую картину мира, Сильверин вернулся.

— Позвольте.

Чужие пальцы в перчатках надежно подхватили меня под локоть. От неожиданности я аж взвизгнула:

— Чего это вы?

— Провожу вас до спальни, — объявил инквизитор будничным тоном и повел меня мимо подчиненных прямо на выход.

— Я прекрасно дойду и без вашей помощи!

— Крайне сомневаюсь. Вы только что пережили нападение, и долг джентльмена не позволяет мне оставить леди в уязвимом положении одну. — Он прищурился. — А служебный долг не позволяет оставить важную свидетельницу бродить по академии в поисках новых приключений, к которым она, судя по всему, отчаянно стремится.

М-да… Выбора мне не оставили.

20 глава

Мы поднимались по лестнице молча. Сильверин придерживал меня под локоть с той нежностью, которую могли бы проявлять к лошади, что нужно довести до стойла. Я терпела. И, если быть совсем честной, деваться было некуда. Ступеньки покачивались, стены плыли, и без этой проклятой руки в перчатке я бы, наверное, действительно не дошла.

Лишь на нужном пролете я заметила — откуда он знал, где моя спальня? — я заметила то, что не увидела в полумраке технического этажа.

Сильверин придержал для меня дверь на этаж, и рука выглянула из-под черного плаща. Левый рукав его кителя был темнее правого, которым он меня поддерживал. Я нахмурилась.

Нет, это была не грязь и не игра света эфирных лампочек. Темное влажное пятно расползалось от манжета к локтю, ткань слегка поблескивала. Большего я разглядеть не успела — рука снова нырнула под плотную ткань плаща, однако и этого было достаточно.

Кровь.

— Стойте, — сказала я и резко остановилась, высвободив свой локоть из его хватки. Сильверин замер, так и не сделав шаг, для которого занес левую ногу.

— Что опять? — Вздохнув, он обернулся.

— Ваша левая рука.

Сильверин вытащил ее из-под плаща и опустил взгляд на рукав, окинув его равнодушным взглядом. Ни секунды удивления или переживания не отразились на его мраморном лице. Он спрятал руку обратно и перевел взгляд обратно на меня, причем с таким раздражением, как будто это была моя вина — и не сама рана, а скорее пятно на его форме.

— Просто царапина. Идемте.

— Это не царапина! — возмутилась я. — У вас весь рукав в крови! Вы что, не чувствуете?

— Колстейн, — одернул меня Сильверин, и я моментально заткнулась под его острым, строгим взглядом. — Я сказал, идемте.

Он двинулся дальше, и я поплелась за ним. Теперь он не держал меня под локоть, я шла чуть поодаль и могла видеть, как с манжета периодически падали темные капли и разбивались о каменный пол.

Как можно быть таким безответственным идиотом? У меня не было для этого никакого другого слова!

Жизнь в кочевом племени приучает заботиться о своем здоровье. Оно всегда стоит на первом месте. Любая тяжелая рана могла задержать тебя в пути, любая болезнь — подвергнуть опасности все племя. Если упустить момент и не обработать вовремя даже какую-то пустяковую “царапину”, как выразился Сильверин, можно было встретить смерть раньше положенного. В степях, знаете ли, стерильных госпиталей не водится, а добраться до целителя часто было большой проблемой. Поэтому если ты видел кровь — ты останавливался и занимался раной, будь ты хоть вождь, хоть последний пастух. Потому что завтра от заражения сляжет именно тот, кто сегодня отмахнулся, и племя оставит его позади умирать. Эта привычка въелась в меня глубже, чем любое заклинание.

Мы дошли до жилого коридора и остановились у двери в спальню. Когда Сильверин уже собирался развернуться к лестнице и удалиться, я окликнула его:

— Зайдите.

Сильверин встал, как вкопанный. Он медленно развернулся ко мне лицом, и я чуть не прыснула со смеху.

— Простите? — сорвалось с его губ, одновременно оскорбленное и шокированное. — Это уже перебор, леди, вам стоит...

— Зайдите ко мне, — перебила я и фыркнула: — Я обработаю вам руку.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему станцевать кадриль посреди коридора. Хотя оскорбленный оттенок из его взгляда все-таки исчез. Что он думал я ему предлагаю? Уединиться? Слишком много чести. Я скорее умру в одиночестве, чем позволю инквизитору коснуться меня вот так.

— Колстейн, у меня допрос двух задержанных и рапорт руководству. Мне некогда…

— Вам некогда терять руку от заражения? Вот и я так думаю. — Я распахнула дверь и скрестила руки на груди, ожидая, что он пройдет внутрь первый. — У вас открытая рана, которая кровит уже минут пятнадцать минимум, и вы ею размахиваете, а могли хотя бы обработать и перевязать. Я займу у вас пять минут. Заходите.

— Это неуместно.

— Знаете, что неуместно? Умереть от сепсиса посреди служебного расследования. Вот это будет неуместно. — Я закатила глаза. — Если вы вдруг беспокоитесь, что моя репутация незамужней девицы пострадает, то зря. В коридоре пусто, да и мне все равно, что будут судачить. Одним слухом больше, одним меньше. Заходите уже. Еще раз предлагать не буду.

Сильверин обернулся в коридор. Он оставался пуст, погруженный в вечерний свет, падающий сквозь мутные стекла окна.

И все же здравый смысл победил: он переступил порог.

Комната встретила нас тишиной. Элис не было — ее кровать стояла заправленная, на тумбочке лежала записка, которую я не стала читать. Наверное, ушла на ужин, или в библиотеку, или куда угодно, лишь бы подальше от этих стен, в которых она ревела всю прошлую ночь.

— Проходите. — Я кивнула на стул у письменного стола и полезла в ящик тумбочки, где у Мирабель, как я помнила по быстрому обыску, хранилась скромная аптечка со всем необходимым для жизни в магической академии, где боевые ранения вряд ли были редкостью.

Сильверин нерешительно потоптался у входа, оглядываясь, и сделал шаг в центр. Там и замер. Это само по себе было зрелищем — заместитель главы канцелярии в крошечной женской комнате и засушенным цветком в кружке на подоконнике. Он выглядел здесь примерно так же органично, как боевой конь в оранжерее.

— Ну? Снимайте плащ и китель, — невозмутимо потребовала я.

Сильверин с подозрением покосился на меня.

— Я не умею обрабатывать раны через одежду, — добавила я, сдерживая смешок.

Он не стал ничего говорить, видимо, пытался уложить в голове сложившиеся обстоятельства. Или, возможно, рана беспокоила его больше, чем он показывал, и джентльменская натура отступила перед лицом реальной проблемы.

Сильверин расстегнул плащ и перебросил его через спинку стула. Потом принялся за китель — пуговица за пуговицей, сверху вниз, теми же медленными, машинальными движениями, какими, наверное, разбирал бы документы в кабинете или чистил лезвие меча, который, оказывается, висел в ножнах на кожаном поясе. Китель лег поверх плаща. Под ним оказалась белая льняная рубашка, заправленная в форменные брюки. На левом рукаве расплывалось бурое пятно крови.

Без многослойной брони инквизиторской формы Сильверин де Райфаль выглядел совершенно иначе. Ему шел белый. На фоне рубашки ярко выделялись зеленые глаза, которыми он пристально следил за моей реакцией. Рубашка обнажала то, что скрывал китель: широкие плечи, мощную грудь и прямую осанку — жилистую фигуру человека, в чьих боевых навыках не оставалось ни следа сомнения. Из-под воротника рубашки и расстегнутой верхней пуговицы выглядывал тонкий белесый шрам.

Я поймала себя на том, что разглядываю его чуть дольше, чем позволяли приличия, и быстро отвела глаза.

— Рукав, — буркнула я, кивнув на левую руку.

Сильверин, мельком поморщившись, закатал ткань до локтя. Я присела рядом на корточки и увидела рану.

И это он назвал царапиной?

Длинный порез рассек кожу поперек предплечья, благо, не задев более уязвимую внутреннюю сторону. Неровные и воспаленные края с темным отливом безошибочно указывали на причину — ожог заклинания. Безымянный напарник Кайла, видимо, не только швырялся формульными вспышками — одна из них прошла по касательной и вспорола кожу вместе с тканью, пока я валялась на грани отключки.

И Сильверин за все это время даже не пожаловался на боль.

— Это нужно зашивать, — сказала я.

— Это лишнее, — тут же отозвался Сильверин, и его голос звучал более сипло, чем минуту назад. Он прочистил горло. — Просто перебинтуйте. В числе сотрудников канцелярии прибыл и наш целитель, он займется этим.

— Лекарь вам не ишак, чтобы вы его эксплуатировали по любому поводу, — одернула я, мрачнея. — Вы хоть представляете, сколько сил уходит на заживление такой раны? Особенно незашитой? Лекари нужны, чтобы спасать людей от смерти, а не от глупости. Поэтому молчите и терпите. Я вообще-то вашего разрешения не спрашивала.

— А зачем тогда сказали?

— Просто перед фактом поставила, — отрезала я и потянулась за

Сильверин хмыкнул себе под нос, но промолчал. Я восприняла это как согласие.

Нежные руки Мирабель знать не знали, как обрабатывать раны, но зато это наизусть выучила я. Пока жила в племени, постоянно помогала остальным с любыми травмами, будь то порез от ножа или ожог от котелка с костра. Я промыла рану водой, за которой сбегала в нашу уборную, затем осторожно протерла обеззараживающим зельем. Сильверин не дрогнул и даже не зашипел, только заметно напряг челюсть, хотя эликсир жег как огонь, я знала по опыту.

— Зубы берегите, — пробормотала я, — хотите, дам что-нибудь зажать во рту?

— Очень смешно, — глухо отозвался Сильверин и запрокинул голову, вперившись взглядом в потолок. Что ж, это похоже на “нет”.

Я вдела нитку в хирургическую иглу из аптечки. В степи я спасала раненых теми же инструментами, которыми мои тетушки штопали дырки в одежде, при пляшущем свете костра, под вой ветра. Здесь условия были королевскими по сравнению с теми, с которыми приходилось мириться кочевникам.

Разве что…

— У меня нет обезболивающего зелья, — замялась я.

— Я бы удивился, если бы было. — Сильверин усмехнулся. — Не думайте об этом. Сомневаюсь, что даже у нашего лекаря такое найдется. Дорогое удовольствие, и эта царапина точно его не заслужила.

— Хватит называть это царапиной, — перебила я, обрабатывая руки антисептическим эликсиром. — Откуда такая привычка преуменьшать реальность, господин де Райфаль?

— Леди Колстейн, — в тон мне начал Сильверин, — для вас это, может быть, и большая рана. Но мне есть, с чем сравнивать. Поверьте, случаются вещи намного серьезнее, чем травма от неправильно рассчитанного заклинания бездарного студента.

Я вспомнила шрам, который скрывался под рубашкой на его груди.

Чем вообще занимается канцелярия в эти годы? Откуда у них могут взяться ранения? В мое время инквизиторы устраивали засады, толпой задерживали слабых и пропивали зарплату в тавернах, а не рисковали здоровьем и жизнью.

— Не дергайтесь, — предупредила я и проткнула кожу у верхнего края раны.

Сильверин тихо скрипнул зубами, его грудь замерла — он задержал дыхание. Я вела иглу ровно, стежок за стежком, стягивая рваные края. Кровь выступала, и я промакивала ее смоченной в эликсире тканью, не отвлекаясь. Воспаленная кожа Сильверина под моими пальцами, холодными от легкого волнения, ощущалась раскаленной лавой.

Четыре стежка. Пять. Шесть. На седьмом Сильверин шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Последний, — мягко утешила я.

Завершающий стежок, и я наконец-то затянула узел. Обрезала нить, промакнула шов зельем еще раз.

— Ну как? — Я посмотрела на его лицо. Оно было бледным.

— Нормально, — хрипло отозвался Сильверин.

Все-таки к лекарю ему нужно было заглянуть. С зашитой раной это займет меньше времени и сил, но полагаться только на свой иммунитет не стоило.

Я начала перевязывать, туго, аккуратно, как учила меня старая травница нашего племени. Еще тогда, в двадцать лет, после ухода из племени, это казалось воспоминаниями из совершенно другой жизни… а теперь так оно и было.

Пока я бинтовала, молчание стало тяжелее. Я чувствовала взгляд Сильверина — он больше не рассматривал потолок, вместо этого сосредоточив внимание на мне. Змеиные изумрудные глаза следовали за каждым движением моих рук; ловили то, как уверенно пальцы ложились на бинт, как ловко я затягивала узлы.

— Где вы этому научились? — наконец спросил Сильверин.

21 глава

Я выпрямилась, вытирая руки о край смоченного в антисептическом эликсире полотенца. Руки потряхивало от усталости. Тело Мирабель определенно не привыкло к такому количеству приключений за один вечер.

Вопрос Сильверина застал врасплох.

И правда, где Мирабель могла бы такому научиться? Вряд ли аристократка слонялась по степям без доступа к любому дешевому лекарю, который излечил бы ее несчастный порез от бумаги.

Но тон, которым он произнес это… с оттенком такой же усталости, совсем не допрос, скорее такая же невольная заинтересованность, с которой он изучал импульсные символы в подвале. Внутри привычно сработал механизм: придумать ложь, подогнать под легенду о глупенькой леди Колстейн, отвлечь внимание…

— Ну…

Я подняла взгляд и запнулась. Сильверин сидел, с любопытством склонив голову в сторону, и ждал моего ответа. Сквозь тонкий кружевной тюль на нем вздрагивали крохотные солнечные зайчики заката.

С губ так и не сорвалась запланированная ложь.

И в кого я превратилась?..

Сто лет назад Роксана Йестератт — как странно говорить о себе в третьем лице! — никогда не шла против совести даже ради собственного блага. Сколько раз у меня была возможность наступить себе на горло, сдать все племя, предать честь ученого, просто чтобы выжить? Я никогда даже не раздумывала над этим. Убегала — да, но никогда не предавала совесть. А что теперь? Оказавшись в теле Мирабель Колстейн, я постоянно вру, лишь бы спрятаться; прикрыться этой личиной аристократки, не открывая никому и толику себя настоящей.

Становлюсь той, кого презирала всю жизнь.

— Я много времени проводила вне поместья, — начала я раньше, чем успела как следует обдумать это. Мне было физически необходимо рассказать хоть немного истины. — И часто общалась с людьми из общины, которая какое-то время жила неподалеку. У них не было своих лекарей и тем более не хватало денег обратиться к кому-то в городе.

Сильверин молчал. Я рискнула поднять глаза. Он сидел все так же прямо, придерживая перевязанную руку на колене, и разглядывал меня.

И я, как дура, продолжила.

— Меня учила одна старуха. Она заставляла тренироваться на свиной шкуре, прежде чем подпустила к живому человеку. — Я криво усмехнулась. — Первый настоящий раз случился, когда моего друга лягнул конь. Он упал и задел плечом острый камень. Так громко плакал, и я очень хотела как-нибудь помочь. Мне было четырнадцать. Как сейчас помню: руки трясутся, старуха стоит надо мной, а бедный мальчик хнычет, пока я зашиваю его рану.

Я осеклась и замолчала.

Поздно. Слова уже повисли в воздухе, и забрать их обратно не получится. Четырнадцать лет, свиная шкура, конь — ничего из этого не вязалось с дворянской девочкой из семьи Колстейн, пусть даже из глубокой, небогатой провинции. Это вязалось с кочевым племенем, где дети с десяти лет умели разделывать добычу и ставить шины на переломы, потому что оттуда и появилась эта история. Она была правдивой от начала и до конца.

Я мысленно застонала, усаживаясь на край кровати напротив Сильверина.

Блестяще, Роксана. Еще немного — и расскажешь ему про обряд первой охоты. Все аристократки же умеют стрелять из лука, да?

Мы все еще молчали, и я опасливо покосилась на Сильверина.

Он не стремился допрашивать, выискивая подозрительные детали в моей истории. Не стал даже уточнять, что то была за “община” и куда смотрели родители и гувернантки четырнадцатилетней леди, за которой нужен глаз да глаз. Вместо этого Сильверин просто смотрел на свою перевязанную руку и молчал — так, будто прикладывал мои слова к чему-то своему.

— Нас учили иначе, — сказал он наконец.

— О, — вырвалось у меня, удивленное. — Да?

— На подготовительном курсе канцелярии кадетам дают десять секунд на определение типа и источника ранения, еще максимум минута — на остановку кровотечения и повязку, — Сильверин едва слышно побарабанил пальцами по столешнице, у которой сидел. — Кто не уложился, тот бежит штрафной круг по плацу, а после этого пробует снова. И так до тех пор, пока не закончит все вовремя, чтобы сдать норматив.

Он чуть повернул перевязанную руку, разглядывая мою работу — ровные витки бинта, аккуратный узел.

— Даже не знаю, какой способ лучше.

Я фыркнула, не сдержавшись.

— Ну, у моей старухи методы были попроще. Если шов выходил кривой, то она шлепала чем попадется по затылку со всей силы и заставляла начать по новой.

— Страшная женщина. — Уголок его губ дрогнул.

— И не говори, — рассмеялась я, расслабившись, и даже не заметила, что снова перешла на “ты”. — Хотя при виде этой раны, думаю, она бы не стала распыляться на подзатыльники. Тебе… то есть, вам, я хотела сказать… Вам надо серьезнее к этому относиться, это не какая-то царапина уж точно. Или кадетов канцелярии не учат, что ваше здоровье на первом месте?

— Царапина, — эхом повторил Сильверин, мрачнея.

Я вдруг осознала, что зря заговорила об этом снова.

— Кадетов канцелярии учит опыт, а не муштра. Поверьте, я не безответственный человек. Я знаю цену любым ранениям и умею расставлять приоритеты. Однако есть привычки, которые невозможно искоренить. — продолжил он, отведя взгляд. — На первом полевом задании, когда мне было девятнадцать, на нас напали, и мой напарник получил ранение в живот. Ближайший лекарь был в часе езды верхом, а лошадей убили во время сражения.

Он замолчал. Я замерла, с жадностью вслушиваясь в эту неожиданную историю отстраненного инквизитора, открывшуюся в рассеянном свете вечернего солнца.

— Я нес его на себе и всю дорогу повторял: это царапина. Не смей отключаться. Это царапина.

Голос Сильверина звучал отстраненно, как если бы он зачитывал параграф из учебного пособия, а не вспоминал, как тащил истекающего кровью человека на собственной спине, будучи еще совсем молодым, совсем зеленым. Только пальцы здоровой руки, я видела, дрогнули на колене и сжались в кулак.

— И что… случилось дальше? — с опаской спросила я.

Он поднял на меня прямой, лишенный выражения взгляд, в котором все равно не нашлось привычного холода.

— Он выжил, — закончил Сильверин. Я с облегчением выдохнула, не осознавая, что сидела затаив дыхание. — С тех пор я так говорю. Это вырывается неосознанно, даже если разумом я понимаю, что говорю неправду.

У меня ухнуло сердце.

Мне не нужна была эта история.

Мне не нужно было знать, что за этим словом — “царапина” — стоит не высокомерие и не глупое упрямство, а девятнадцатилетний мальчишка с умирающим товарищем на спине. Мне было удобнее, когда “царапина” означала идиотскую браваду.

Я молчала. В горле возник плотный, горький ком.

Сильверин откашлялся и поднялся. Необъяснимая атмосфера внезапного доверия рассеялась ровно в тот момент, когда он заслонил своим силуэтом окно.

— Я распоряжусь об охране, — вернув обычный деловой тон, объявил Сильверин и потянулся за кителем. — К вам как можно скорее прибудут двое сотрудников. Один останется у вашей двери, второй установит патруль по этажу.

— Двое? — переспросила я, поднимая брови.

— Двое, — повторил Сильверин тоном, который не подразумевал обсуждения. — После инцидента в техническом подвале это необходимая мера. По какой-то причине культисты хотят вас заполучить, и я не хочу, чтобы это произошло раньше, чем вы приведете меня по обнаруженным координатам.

Я возмущенно цокнула языком:

— То есть, если позже, то ничего страшного?

— Я этого не говорил, — легко отмахнулся Сильверин.

— А к чему тогда это уточнение про “раньше”???

— Вы видите то, чего нет, леди Колстейн.

Вот козел! И это ему я тут душу изливала?!

Я открыла рот, чтобы выдать достойный ответ, но не успела — в спальню постучали. И это точно была не Элис, потому что “постучали” — слишком скромное слово. Скорее “помолотили” в эту несчастную дверь.

Мы переглянулись.

Сильверин стоял посреди комнаты с кителем в руках — не надетым, а только подхваченным со спинки стула — четко возле моей кровати, пока я сидела на ней с подсохшими следами его крови на пальцах. На нем — растрепанная белая рубашка с закатанными рукавами, повязка; на мне — помятая после нападения форма.

Дверь распахнулась раньше, чем кто-либо из нас произнес “войдите”.

22 глава

В спальню бесцеремонно ввалился Айзек.

В помятой рубашке без форменного пиджака поверх, со сбитым дыханием и покрасневшим выражением лица человека, который бежал, должно быть, по всей лестнице без остановок ни на одном из пролетов.

— Брат, твои подчиненные сказали, ты…

Фраза оборвалась. Повисло неловкое молчание.

Айзек перевел взгляд с Сильверина на меня, с меня на аптечку, с аптечки на смятую кровать. Медленно вернулся к Сильверину — рубашка, закатанные рукава, повязка. Потом снова ко мне — помятая форма, следы крови на пальцах.

На его лице расплылась ухмылка, которую мне тут же захотелось стереть чем-нибудь. Чем угодно. Хоть той же влажной и покрытой кровью тряпкой, которой я очищала рану Сильверина пару минут назад.

— О, — протянул он с удовольствием, от которого мне захотелось провалиться сквозь пол.

— Войди и закрой дверь, — отчеканил Сильверин тоном, которым, вероятно, мог зачитывать смертные приговоры.

Айзек подчинился, но намеренно не стал торопиться. Каждое свое движение он сопровождал хитрым прищуром. Он закрыл дверь, привалился к ней плечом, скрестил руки на груди и устроился с комфортом, явно никуда не собираясь.

— Нет, ну серьезно, — начал он, и я поняла, что легко не отделаемся. — Совершенно случайно столкнулся с твоим коллегой, узнал от него, что у вас там в подвале что-то произошло… Перепугался за родного брата! Помчался искать его, аки матерый пес-ищейка, по магическому следу, а тут — вот те нате! Что же я тут вижу?

— Айзек, — предупреждающе перебил Сильверин.

Я краем глаза поймала на себе его — какой-то даже чересчур искренний для этой неловкой — извиняющийся взгляд. Мне даже стало немного неловко.

— Перевязка! — Айзек театрально всплеснул руками. — Какие надежные, должно быть, у Миры навыки! Могу понять, брат. Штатный лекарь канцелярии, конечно, профессионал своего дела, но он не может похвастаться и толикой женского очарования Миры, правда? Хороший выбор.

— Я никого не выбирал, — процедил Сильверин, застегивая китель с такой скоростью, будто каждая секунда без него была личным оскорблением. Я и сама настолько опешила от наглости Айзека, что чуть ли не впервые в жизни не могла подобрать слов.

— Конечно-конечно. Рана сама привела тебя в женскую спальню. Бывает.

— Прекрати этот оскорбительный вздор, Айзек, — тверже сказал Сильверин и сверкнул колким взглядом в сторону брата, правда тот и бровью не повел.

— Никаких оскорблений! — Айзек поднял руки в примирительном жесте. — Просто описываю то, что вижу? Заместитель канцелярии в женской спальне…

— Хватит, — резко повысил голос Сильверин, и Айзек, в первый раз на моей памяти, действительно заткнулся. — Леди Колстейн оказала мне медицинскую помощь после ранения при исполнении. В подвале она проявила выдержку, которой позавидовал бы любой кадет канцелярии. Я не намерен терпеть инсинуации, порочащие ее имя.

Ого.

Я покосилась на Сильверина и не сразу осознала, что стояла с приоткрытым ртом.

Он сделал короткую паузу, не сводя тяжелого, прицельного взгляда с Айзека, и неожиданно добавил:

— Особенно от человека, которому ее репутация должна быть небезразлична больше, чем кому бы то ни было.

Айзек моргнул.

Я в шоке замерла. Мало того, что на мою сторону в этой пустяковой, совершенно дурацкой ситуации только что встал — из всех людей! — гребанный инквизитор, так еще и…

Что это вообще значит? “Больше, чем кому бы то ни было”?

Сильверин произнес это так буднично, как будто это был очевидный факт. И адресовал не коллеге и не младшему брату, а человеку, у которого, по его мнению, есть личная причина оберегать мое доброе имя.

— О, — брякнул Айзек. Мы растерянно переглянулись.

Допрос. Та ночь. Айзек, бросивший “мы были на свидании” — с такой легкостью, не думая, как бросают монету в фонтан. Сильверин тогда кивнул и больше не спрашивал. Я списала это на безразличие.

Идиотка.

Он не спрашивал, потому что ему незачем было спрашивать. Он поверил. И с тех пор каждый раз, когда смотрел на меня — в подвале, возле ритуального круга, и теперь в спальне за перевязкой, — видел не просто свидетеля по делу и не просто подозреваемую.

Сильверин все это время смотрел на меня как на девушку своего младшего брата.

Я думала, он не поверил тогда, в кабинете. Это была такая тухлая, слабая ложь, на которую не мог повестись кто-то вроде Сильверина. Но, видимо, даже у хладнокровного заместителя канцелярии были свои слабые места — и вещи, с которыми он не желал шутить. Например, с семьей.

Я снова сморщилась.

Опять. Это совершенно не то, что мне нужно про него знать.

Айзек пришел в себя первым.

— Брат, — произнес он совсем другим тоном. — Ты прав. Прости. И прости, Мира.

Он шагнул ко мне и положил руку мне на плечо, опалив мою шею рассеянным теплым воздухом своего дыхания. Я окаменела.

— Да ты… — Но все мои возражения, заткнутые резким взглядом Айзека, оказались с той же скоростью погребены под простым осознанием: опровергнуть значит разрушить алиби. И в то же мгновение мне стало невыносимо противно от самой себя. Я отвернулась, лишь бы не видеть глаза Сильверина.

Лгунья.

— Спасибо, что позаботился о ней, — добавил Айзек, обращаясь к Сильверину. — Я и сам перепугался, когда узнал про подвал.

Заткнешься ты когда-нибудь или нет, в конце-то концов?!

Я чувствовала на себе пристальный, буравящий взгляд, но не нашла смелости поднять голову. Лишь краем глаза видела, как он кивнул и развернулся к двери.

— Охрана будет здесь через четверть часа, — сказал Сильверин, и его голос уже звучал как обычно: ровно, сухо, безупречно по-деловому. — Двое сотрудников. Раз уж ты здесь — проследи, чтобы они прибыли вовремя. Полагаю, тебе несложно побыть с ней до их прихода.

Дверь закрылась за его спиной. Мы с Айзеком остались одни.

Я тут же стряхнула его руку с плеча с такой силой, будто она жгла кожу, и развернулась к нему.

— Какого проклятого эфира это было?

Айзек привалился к стене, скрестив руки.

— Уточни, — вальяжно ухмыльнулся он. — Какая именно часть?

— Вся!

Внутри меня клокотало раздражение. Я шагнула ближе и резко ткнула Айзека пальцем в плечо, настолько сильно, насколько тело Мирабель вообще было способно. Он даже не покачнулся, но и я не собиралась отступать. Я встала на пути Айзека к двери, чтобы ему не пришло в голову вдруг скрыться так же быстро, как он возник в спальне.

— Все эти объятия, эти “прости” и “спасибо”, — размахивая руками, перечисляла я. — Нет, даже не это! Все началось с того допроса. Почему ты мне подыграл? Зачем тебе это нужно?

Он приподнял бровь, и наглое выражение стало осторожнее, хотя не исчезло совсем.

— Что тебя не устраивает? — ворчливо отозвался Айзек. — Это удобно нам обоим. Мой спектакль служит в первую очередь тебе, чтобы Сильверин не засунул тебя в тюрьму как подозреваемую. Это не я шлялся по коридорам после отбоя для непонятно каких целей, не забыла?

— Не забыла! — рявкнула я в ответ. — Это меня и смущает! Мои мотивы понятны. Но зачем это тебе, де Райфаль?!

23 глава

Айзек тяжело вздохнул, но, к его чести, не стал продолжать попытки улизнуть или уйти от ответа. Он облокотился о письменный стол, и свет из окна ударял ему в спину, отчего его помрачневшее лицо оказалось в тени и выглядело еще более серьезным.

— Хочешь честного ответа? — начал он, вперившись в меня взглядом.

— А для чего еще я бы спрашивала? Конечно, — упрямо ответила я и встала прямо напротив Айзека, нахмурившись. Мне не нравился его тон. Айзек де Райфаль был самоуверенным гулякой, а не этим сосредоточенным парнем, которому, как казалось, было что скрывать.

— Мы оба понимаем, что никакой “регулярной проверки эфира” никогда не было и не планировалось, так?

— Очевидно, — согласилась я.

Айзек кивнул.

— И мы оба теперь знаем, что в академии шарится не пойми кто, распространяя эти непонятные амулеты для неясных целей. — Он усмехнулся. — А мне нужен именно такой человек. Который будет готов ради правды влезть в любые опасности… точно так же, как ты собиралась перелезть через установленный канцелярией барьер.

Я вскинула брови:

— Тебе нужен подельник.

— Скорее союзник, — уклончиво отозвался Айзек и сверкнул лисьей ухмылкой. — Поверь, я не худший вариант, на который ты можешь наткнуться, Колстейн.

Я с подозрением прищурилась на младшего де Райфаля. Ладно старший, он действительно может быть полезен — и, признаться честно, в той же мере и опасен. Но этот разгильдяй с непомерным эго и полной уверенностью в своих уме, правоте и привлекательности?

— С чего бы вдруг? — поторопила я, скрещивая руки на груди.

— С того, что я знал об этом еще задолго до того, как мой старший братец явился сюда со всей своей свитой бесполезных амбалов, — недовольно продолжил Айзек. — Еще год назад, когда только появлялись первые слухи про эти навороченные артефакты-помощники для отстающих студентов, я понял, что дело пахнет жареным. С чего вдруг кому-то распространять такую сложную в производстве вещь среди нас совершенно бесплатно?

Все мои подозрения мгновенно испарились. Пока Элис была обманутой участницей действий, Айзек наблюдал за происходящим со стороны не вовлеченного в культ студента. Это был совершенно новый взгляд на ситуацию.

Я тут же включилась в разговор:

— Ты не сообщил об этом Сильверину?

Айзек цокнул языком.

— А ты попробуй сообщи ему, — раздраженно фыркнул он, — когда он круглосуточно на работе, на вызовах и еще где попало, но только не дома и даже не в своем кабинете. Лично его не подкараулишь, письма не доходят, не знаешь даже, где искать. И когда он рядом? Это одно название. Я ведь всего-то член семьи, а не работа, могу и подождать. Всегда найдется занятие поважнее.

Он покачал головой и не дал мне даже слова вставить, продолжая:

— Поэтому я решил выведать все сам. Было проблематично, конечно, потому что все знают меня в лицо. Репутация брата тоже в этом деле не помощник, знаешь ли. — Он с недовольством махнул рукой. — Какой преступник в здравом уме стал бы давать доказательства на руки младшему де Райфалю? Тем более тому, кто не нуждается ни в каких усиливающих артефактах?

— Но ты все равно нашел их, — догадалась я, чувствуя, как удивление смешивается вместе с предвкушением. Вот они, новые улики.

— Так точно, — ухмыльнулся Айзек. — Достал себе один амулет через друга.

Я уже ожидала, что Айзек достанет какую-то скрытую от глаз канцелярии новую деталь прямо из кармана, но он даже не пошевелился.

— И что ты выяснил?

— Увы. — Он помрачнел. — Как только я дотронулся до этой проклятой штуки — даже надеть не успел! — на меня обрушился какой-то сумасшедший поток эмоций и… ну, скажем, совсем не счастливых воспоминаний, о которых я хотел бы больше никогда в своей жизни не думать. Как будто амулет прочел меня и защитился таким способом, чтобы я больше его не трогал. Вот я и вернул его другу как можно скорее.

Я замерла. Айзек описал в точности то же самое, с чем столкнулась я сама, коснувшись артефакта впервые.

Значит, это какая-то предустановленная защита против сильных магов? Мирабель пользовалась артефактом без проблем, а как только в ее теле оказалась я, то среагировал и оттолкнул меня.

— Ты тоже видел воспоминания? — переспросила я; мой разум стал судорожно разгонять мысли, а ноги сами стали водить меня из стороны в сторону по маленькой женской спальне. — А что артефакт? Он не сломался после этого?

Айзек в недоумении покачал головой.

— А твой сломался? — понял он.

— Да. Драгоценный камень треснул, — не думая, выпалила я и встретилась взглядом с Айзеком. Новые кусочки паззла никак не желали вставать на место, но я чувствовала, что эта информация мне еще пригодится.

— Ого. — Он вскинул брови, с горящими глазами подавшись вперед. — Выходит, там и правда стоит защита? Чтобы никто вроде нас не смог добраться до формулы?

Я постучала пальцем по подбородку, размышляя. С одной стороны, это была хорошая теория, но она не объясняла, зачем культистам понадобилась я. Ведь если артефакты отвергают сильный магический фон, то какой смысл им было пытаться надеть на меня новый амулет? Просто чтобы сломать еще одну ценную, сложную в создании вещь?

— Нет… вряд ли дело в этом, — пробормотала я. — Сильверин тоже касался подобного артефакта сегодня в подвале, но никак не отреагировал.

— М-да. Тогда пролет, — пробурчал Айзек, поднимая взгляд к потолку. — Как ни крути, он точно не слабее нас. И формулы щелкает как орешки.

Я медленно кивнула. Нужно было посмотреть на это с другой стороны. Если причину такого поведения артефакта разгадать пока что не получается, то нужно сосредоточиться на фактической части… Формула, которая может не только анализировать магическую силу и навыки носителя артефакта, но и его воспоминания? Проникать в них и воспроизводить?

— Это сложнейшая ментальная магия, — пробормотала я себе под нос. — Немногие смогут сделать что-то подобное даже тет-а-тет, а здесь все вложили прямо в амулет? Ты представляешь, какого уровня там формула?

— Признаться честно, даже боюсь подумать, — согласился Айзек. — В академии такому не учат даже на старших курсах. Сомневаюсь, что и профессор Синклейр на такое способна.

— А ведь тут еще и эмоции, — продолжила я, расхаживая туда-сюда по комнате. — Амулет выбирает не случайные воспоминания, а только те, которые вызывают боль. Так?

Я попыталась порыться в закромах знаний, которые принесла из теперь уже прошлой жизни. В мое время очень много экспериментировали в том числе и с ментальной магией, часто переступая все мыслимые и немыслимые границы морали, но даже тогда никто не нашел способа выдергивать из человека воспоминания по принципу эмоциональной окраски. Если ты знаешь, от чего избавить человека, ты можешь это сделать. Но создать универсальную формулу для чувств?..

Я замерла. Меня словно прошибло молнией.

Осознание навалилось грудой камней мне на грудь. Снова все вело к тому, о чем у меня больше всего болело сердце.

— Колстейн?

— Чувства, — прошептала я себе под нос. — Айзек. Скажи мне…

Я подняла на него взгляд, встретившись с такими же широко открытыми глазами, в которых отражалось мое собственное желание разобраться в творящемся беспределе. В беспределе, в который снова затянули мое учение.

— Магия импульса, — выпалила я. — Что ты слышал о ней?

24 глава

— Магия импульса? — растерянным эхом переспросил Айзек. Примерно секунду он молча смотрел на меня, как будто пытался параллельно вытащить что-то из глубоких воспоминаний, и уже через мгновение его глаза в шоке распахнулись:

— Это что-то про племена кочевников? Их учение. Оно же запрещенное? — Он скрестил руки на груди. — На лекциях профессора пару раз отсылались к этому, но в других словах, и поэтому я пошел в нашу семейную библиотеку… Мне туда вообще-то нельзя, только Сильверину и отцу, но сама знаешь — не пойман, значит не вор, и вообще… Погоди.

Айзек вперился в меня подозрительным взглядом, и только в этот момент я осознала, что все это время стояла затаив дыхание.

— Учение, заточенное на эмоциях, — быстро включилась в разговор я, чтобы не дать Айзеку время на расспросы. — Ты говоришь, твоя семейная библиотека закрыта даже для тебя?

— Пока я не поступлю на службу в канцелярию, — все еще рассматривая меня с недоверием в глазах, медленно пояснил Айзек. — По крайней мере, официально — закрыта. Я пробираюсь внутрь, когда очень хочется, но вся библиотека строго защищена. Никто извне, не из нашей семьи, не сможет подобрать пароль, даже если очень постарается, поверь мне.

— И данные про магию импульса ты нашел только в ней?

— Ну да, — просто пожал плечами он. — Ни в одной открытой государственной библиотеке про нее ничего не сказано. Даже в нашей… Информации — кот наплакал. Никаких наглядных пособий, только общий исторический экскурс.

— Исторический экскурс? Какого плана?

— Ничего примечательного. Про племена, про их влияние на зарождение формульной магии… Скукота. Ни одного примера заклинаний, даже отдаленного. Нет даже конкретных имен ученых, которые занимались магией импульса, хотя я помню, что на одной из лекций о них что-то говорил наш ректор. Имен сейчас не вспомню. Там такие мудреные, я их даже не выговорил бы, — Айзек развел руками. — В частном собрании при императорском дворце наверняка больше деталей.

Я поджала губы.

Если моя догадка верна… если создатель артефактов действительно использовал магию импульса, чтобы отсеивать неподходящих пользователей… Значит, у него был доступ к чему-то большему, чем историческим записям вроде тех, которые хранятся в частной коллекции рода де Райфаль.

— И кто может пользоваться императорской библиотекой? — выпалила я, чувствуя, как от волнения начинает громко стучать сердце.

Айзек фыркнул:

— Попроще что-нибудь спроси, а? — Он неопределенно махнул рукой. — Никто не знает точных списков, Колстейн. Мы можем только предполагать.

— И все-таки?

— И все-таки… — задумался Айзек. — Ну, сам император. Наверное, наследник престола, но он еще слишком маленький, его даже в академию пока на обучение не брали. И все императорские приближенные, может быть? Не знаю, например, глава магической канцелярии, ведущий ученый магической башни…

— Кто-то из ближайших приближенных императора создал эти артефакты? — вслух предположила я.

— Зачем им это? — тут же среагировал Айзек и с интересом подался вперед.

— Не могу знать. Но, если все наши остальные предположения верны, а они, как мне кажется, звучат довольно логично… то кто, кроме приближенных, имел бы доступ к забытому, запрещенному учению?

Айзек прищурился, и мне стало не по себе от его одновременно по-любопытному игривого и пристального, пронзительного взгляда.

— Действительно, кто? — Он многозначительно склонил голову, будто ожидая от меня подробностей.

Я поджала губы. Нет уж. Я точно не собиралась рассказывать де Райфалю, чей брат работает в инквизиции, подробности о своем перемещении. Или даже без подробностей. Ни под какими предлогами я не собиралась посвящать ни одну живую душу в свое настоящее прошлое. Мне вполне неплохо жилось в личине Мирабель Колстейн.

— Действительно, кто же, — в тон Айзеку отозвалась я, что с тем же успехом могло бы значить “будешь лезть не в свое дело — и потеряешь своего единственного союзника”.

Айзек ухмыльнулся шире.

— До сих пор не верится. Еще месяц назад я и подумать не мог… — медленно начал он и наклонился ближе, обдав меня уже знакомым запахом одеколона. — Что ты совсем не тихая мышка-зубрила, Колстейн.

Я неосознанно выпрямилась, и моей кожи коснулся теплый воздух его дыхания. Солнце за окном скрылось за полупрозрачным облаком, отчего комната погрузилась в интимный, совершенно неуместный полумрак. Мои руки все еще были в крови Сильверина, которая уже засохла тонкой коркой, однако Айзек ни слова не сказал про это. Он только смотрел мне в лицо, а я, движимая никогда не утихающим упрямством, отвечала тем же. В приглушенном свете его карие глаза сверкали еще ярче, переключаясь между моими чертами лица, как будто Айзек впервые изучал их так внимательно.

Он негромко рассмеялся.

— Сколько же еще секретов ты прячешь за этим невинным видом?

Я открыла рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но меня перебил внезапный стук в дверь.

Солнце снова показалось из-за облаков. Комната окрасилась закатным багрянцем.

— Сотрудники магической канцелярии, мисс Колстейн! — раздалось за дверью солдатским голосом. — Мы прибыли проверить, все ли с вами в порядке, и заступить на дежурство.

Я мысленно выругалась — все-таки Сильверин, к моему ужасу, был дотошен в выполнении обещаний.

— Богатыри нарисовались, — фыркнул Айзек. Он спрятал руки в карманы брюк и вальяжно шагнул в сторону, напоследок мазнув в мою сторону все тем же терпким запахом одеколона. — Продолжим в следущий раз. Считай, что сегодня я тебя пощадил.

— Не продолжим, — отрезала я, но вызвала только смех Айзека.

Он положил ладонь на ручку и повернул. Прежде чем открыть дверь и выйти, Айзек обернулся ко мне через плечо и бросил с совершенно бесстыдной, по-лисьи наглой улыбкой, от которой внутри меня все вдруг сжалось и перевернулось:

— Спокойной ночи, “любимая”.

Он подмигнул с видом опытного казановы — и скрылся в коридоре.

“Докатилась,” — со стоном подумала я, игнорируя растерянные лица сотрудников канцелярии, которые заглянули в приоткрытую дверь спальни.

Этих мне еще не хватало... От братьев де Райфаль слишком много проблем.

Убедив охранников, что со мной все в порядке и что кровь на руках не моя, я отправилась в приводить себя в порядок. Мысли были в беспорядке. Адреналин после случившегося в подвале, казалось, стал отпускать только сейчас, из-за чего и тело, и разум казались ватными. Я села на пол напротив наполняющейся ванны и смотрела на падающую струю воды.

Завтра мне предстояло провести Сильверина по координатам, найденным в подвальном логове культистов. Но что будет ждать меня — нас — там? Теперь, когда я почти наверняка знала, что мы имеем дело с куда более могущественным врагом, чем студент-гений… Я впервые ощутила в груди давящий холод страха неизвестности.

Ставки стали слишком высоки.

25 глава

Я проснулась за полчаса до рассвета от того, что затекла шея. Хотя “проснулась” — очень громкое слово, потому что я толком и не засыпала. Вместо этого всю ночь лежала на спине, уставившись в потолок и перебирая в памяти вчерашний разговор с Айзеком, пока слова не превратились в бессмысленную кашу. За всю ночь мне досталось только парочка часов тревожной дремы. С таким же успехом я могла бы просто лежать с закрытыми глазами.

Элис спала на соседней кровати, свернувшись калачиком, с одеялом до подбородка. За дверью ровно каждые двадцать минут раздавались шаги охранников, которых прислал Сильверин. Дежурили, блин. Пару раз из-за них мой долгожданный сон убегал, словно испуганный зверь, потому что я пугалась стука офицерских сапог.

Горло саднило. Я провела пальцами по шее и нащупала припухшие следы от хватки Кайла. В зеркале они наверняка выглядели отвратительно, но проверять я не стала.

Зато голова работала ясно. Координаты из подвального круга сложились в точку неподалеку от здания академии, не совсем внутри нее, но достаточно близко. Наверное, чтобы не создавать собранному эфиру слишком много преград.

Я оделась, заплела волосы и села ждать. За окном небо из черного медленно стало серым, потом грязно-розовым. Элис заворочалась, неразборчиво пробормотала во сне и перевернулась на другой бок.

Стук в дверь раздался ровно в оговоренное время. Я открыла.

Сильверин стоял в коридоре при полном параде: китель застегнут до верхней пуговицы, плащ, перчатки, меч на поясе. Выглядел так, будто не ложился, или был из тех людей, которые совершенно волшебным образом встают уже готовыми. Не удивлюсь, если так. Породистое лицо де Райфаля, видимо, имело еще много плюсов, кроме политических.

— Доброе утро, леди Колстейн, — сухо поприветствовал он. — Вы готовы?

— Утро добрым не бывает, — буркнула я вместо ответа, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь. Элис так и осталась невинно спать у себя в постели, не подозревая, что ее соседка снова намылилась куда-то под руку с инквизитором.

Ладно, нет. Не под руку. Еще чего!

Сильверин коротко кивнул одному из охранников, и тот отделился от стены, двинувшись за нами на расстоянии нескольких шагов. Второй страж, который дежурил у моей комнаты как заведенный солдатик всю ночь напролет, остался на прежнем месте. Видимо, они боялись, что в комнату в мое отсутствие может кто-то явиться.

— Координаты? — попросил, или скорее потребовал, Сильверин.

Я неохотно продиктовала ему то, что смогла получить из ритуального круга в подвале. Значения ни на секунду не смутили Сильверина.

— Ясно, — только и кивнул он. — Я понял, где это находится. Следуйте за мной.

Мы шли, слава эфиру, все-таки не под руку. Офицер канцелярии шагал практически вне видимости, и я почти не чувствовала его слабый магический след.

И кстати, говоря о руках.

Я покосилась на Сильверина, туда, где была рана. Он двигал рукой совершенно свободно, как будто той глубокой царапины и не было.

— Дошли до лекаря вчера? — не сдержалась я.

Сильверин, который шел впереди меня ровно на два своих широких шага, коротко оглянулся через плечо.

— Дошел, — отозвался он и положил ладонь на то место, где я вчера зашивала рану. — Все в порядке. Вы зря переживали.

— Пф-ф! — моментально вырвалось у меня. Я закатила глаза. — Кто переживал? Я? Еще чего. Это называется не переживание, а адекватная оценка ситуации, господин де Райфаль. Вместо того, чтобы издеваться, могли бы просто поблагодарить за мою заботу.

— Благодарю, — неожиданно легко ответил Сильверин, и я почти споткнулась от удивления. Я сказала это в шутку, а он ни секунды даже не думал!

— Ну. Всегда пожалуйста, — растеряв всю уверенность, пробормотала я и сделала вид, что оглядываюсь по сторонам, хотя на самом деле просто изо всех сил хотела сбежать от возникшей из ниоткуда неловкости. — Главное, что я облегчила задачу лекарю. Так ведь?

Сильверин — я чувствовала затылком — вперился взглядом в меня.

— …Верно, — медленно ответил он и, спустя мгновение, резко отвернулся.

Мы обогнули учебный корпус и вышли к хозяйственным постройкам. Там располагались, судя по всему, различные склады, прачечная и какая-то пристройка с заколоченными окнами неопределенного назначения. Между стеной склада и основным зданием вниз уходил узкий проход. Ступени блестели от росы.

— Здесь, — сказал Сильверин.

Проход был не шире полутора метров и через несколько шагов нырял под каменный свод в темноту. Снизу тянуло холодом и сыростью, как из разинутой пасти какого-то очень голодного хищного зверя.

— Как-то мне не внушает доверия, — пробормотала я, нерешительно замявшись на входе.

— Это склад бухгалтерии, — невозмутимо пояснил Сильверин. — Там хранятся старые документы, к которым вряд ли кто-то обратится.

Сильверин велел охраннику ждать наверху и спокойно начал спускаться первым, как будто это была парадная лестница, а не дыра в земле. Плащ мазнул по мокрым ступеням. На полпути он остановился и обернулся, взглянув на меня все теми же яркими зелеными глазами, которые тускло сверкнули в темноте спуска:

— Вы идете? Или весь запал уже растерян?

На слабо меня берет, значит?

Я хотела громко, во всеуслышании заявить, что такие дешевые трюки на мне не работают, но споткнулась о собственную гордость. Все-таки работают.

— Не дождетесь, — заявила я, вскинув подбородок, и двинулась следом. Мне показалось, что Сильверин усмехнулся, но я не могла знать наверняка.

Где-то на пятой ступеньке свод навис прямо над головой. На девятой темнота стала такой плотной, что я перестала видеть собственные руки. Впереди с трудом угадывался только черный, нечеткий силуэт Сильверина, и я цеплялась за него взглядом. Я чувствовала себя каким-то слепым котенком.

— Долго еще? — недовольно спросила я.

Сильверин издал неопределенный звук, что с одинаковым успехом могло быть и “да”, и “нет”, и “замолчи”.

Двенадцатая ступень оказалась предательски скользкой. Подошва поехала по мокрому камню. С приглушенным “Ой!”, я качнулась и судорожно попыталась опереться о стену, но пальцы не нашли опоры.

В этот момент чья-то крепкая хватка остановила меня от позорного падения. Я запоздало осознала, что вокруг запястья сомкнулась ладонь Сильверина и притянула меня ближе. Я буквально легла на его плечо, как могла бы распластаться на полу, если бы не его присутствие прямо передо мной.

— Ноги все еще не держат? — раздался голос в темноте. Я замерла, боясь даже вздохнуть.

Я не могла различить ни его глаз, ни даже очертаний его лица, зато ярко чувствовала пробивающийся сквозь сырость и затхлость уверенный запах его одеколона. Потому что мой нос, видимо, замер вплотную к его шее. И я все еще полулежала на его плечах.

Под его пальцами бешено колотился пульс, и я отчаянно надеялась, что Сильверин спишет это на испуг. В конце концов, я ведь только что чуть не полетела вниз. И дело именно в этом. Исключительно в этом.

— Ступеньки, — выдавила я, — скользкие.

— Потому что вы пошли на каблуках, леди Колстейн.

Я возмущенно поперхнулась воздухом. Что поделаешь, если у Мирабель нет в гардеробе ничего другого!

— Ну я же леди! — попыталась защитить свою честь я и выпрямилась, с неохотой отстраняясь от приятного запаха чужого одеколона. — Ведете дальше или так и будем стоять?

Сильверин медленно выпустил мое запястье и спустился. Лестница, к счастью, закончилась скоро, и мы оказались напротив тяжелой двери с магическим замком-печатью на ней. Сильверин достал небольшой переносной фонарь и вручил его мне без слов.

— У вас есть ключ? — полюбопытствовала я, направляя свет четко на замок.

Сильверин одарил меня удивленным взглядом.

— Почему-то мне казалось, что искать ключи — это не в ваших привычках, леди Колстейн.

— Вы худшего обо мне мнения, — не моргнув и глазом, отозвалась я и как можно невиннее улыбнулась. Хотя он был прав. Если бы не это бездарное тело и его неспособность читать формулы, я уже давно взламывала бы все замки в академии направо и налево. — И все же? Вы взяли ключик?

— Вы лучшего обо мне мнения, — в тон мне отозвался Сильверин.

Он схватил замок и, спустя короткое мгновение, печать поддалась. Дверь открылась.

— Надо же, — присвистнула я, уже проскальзывая внутрь. — Оказывается, вы опытный взломщик. Где же этому научились?

— Скажем так… было много возможностей, — пространно отозвался Сильверин и забрал из моих рук фонарь. Он осторожным жестом завел меня себе за спину и пошел по сырому коридору склада первым. Впервые я не испытывала желания спорить.

Однако вскоре надобность в фонаре пропала.

Перед нами предстало огромное, просторное помещение, залитое ослепительным светом накопленного в разных емкостях самого что ни на есть настоящего дикого эфира — такого жгучего и чистого, которого не видели в городах уже в мое время, не то что теперь, сто лет спустя.

26 глава

Первое, что сделал Сильверин — остановился в двух шагах от входа и осмотрелся. Правильное решение.

Дикий эфир — не то, с чем стоит заходить в комнату с разбегу, даже если ты заместитель главы Тайной канцелярии с десятком — или сколько там? — лет полевого опыта. И все-таки сам по себе дикий эфир не опасен. Но нестабилен. До того нестабилен, что даже простейшее заклинание по зажиганию свечи может внезапно стать огромным взрывом.

Я-то знала это по опыту. Откуда это знал Сильверин — другой вопрос. Наверное, в кадетской школе для будущих инквизиторов учат всяким разным премудростям.

— Чувствуете? — тихо обратился Сильверин.

— Еще бы… — пробормотала я, но все равно осторожно прошла вперед.

— Не вздумайте ничего колдовать, — на всякий случай предупредил он. Я пропустила это мимо ушей, слишком увлеченная открывшимися уликами.

По всему помещению располагались стеклянные колбы в металлических кольцах и трубки, уходящие в потолок и в пол. На каменных полках стояли одинаковые прямоугольные резервуары, на первый взгляд пустые, но блекло светящиеся изнутри.

— Эфир, — прошептала я, не веря своим глазам.

На потолке кто-то уверенной рукой начертил еще один ритуальный круг — на этот раз с исключительно принимающими символами. От него полупрозрачными нитями растекался по колбам неуловимый эфир, который по чьему-то гениальному велению превратился в послушную, почти жидкую субстанцию. Мне никогда не доводилось видеть ничего подобного.

— Как такое возможно? — услышала я краем уха. Даже Сильверин, судя по удивлению в голосе, не мог поверить собственным глазам.

— Это снова символы магии импульса, — отозвалась я. Мой голос доносился до ушей как сквозь толщу воды, настолько растерянной я себя чувствовала.

— Вижу, — ответил Сильверин у меня над ухом.

Он замер возле меня и, слегка прищурившись, всматривался в заметки на огромной доске, которые местами даже выходили за ее пределы. Больше напоминало записи безумного ученого. И, честно говоря, я была готова поверить в существование такого человека, потому что только абсолютный гений и беспросветный идиот догадался бы до такого — подчинить самую неуловимую и непослушную энергию своим целям.

Я подошла к полке: на ней стояли десятки колб с эфиром, запертым внутри.

— Это место нужно срочно оцепить, — снова заговорил Сильверин. — Я просто обязан отчитаться о таком руководству.

— Да подожди ты, — шикнула я и даже не отреагировала на недовольный взгляд в свою сторону. — Успеется еще. Самое главное все осмотреть. Здесь столько улик, а ты хочешь все бросить и пойти рапортовать? Нет уж.

Меня теперь отсюда силком не вытащишь. Ученая, которая спала во мне до этого момента под личиной глупенькой студентки, снова проснулась и с азартом требовала подробностей.

Я остановилась у резервуара и поднесла к нему ладонь.

Где-то за спиной раздался шорох.

— Не трогай!

Сильверин оказался рядом раньше, чем я успела сообразить, что он вообще двинулся с места. Пальцы сомкнулись вокруг моего запястья и резко потянули назад.

Я одарила его раздраженным взглядом.

— И не собиралась! Что я, на самоубийцу похожа, что ли?..

Но ни я, ни Сильверин не смогли продолжить пререкания. Мы так и замерли; я, с протянутой к полке рукой, и он, с его ладонью вокруг моего запястья. Потому что даже на таком расстоянии эфир отозвался ярким всполохом настолько мощной энергии, что по всему моему телу табуном промчались мурашки.

В резервуаре точно находился не простой, добрый и пушистый городской эфир, с которым могли совладать даже дети.

И даже не дикий, как я предположила изначально.

В нем были чьи-то эмоции. Лишенное источника чувство, застывшее, как насекомое в янтаре. Страх, ярость, боль.

Пальцы Сильверина на моем запястье напряглись. Он тоже это почувствовал.

Несколько секунд мы оба молчали.

— Отойдите, — проронил он наконец, но не резко, а тихой, напряженной просьбой. Я отступила. Сильверин не отпустил запястье сразу, а чуть позже, когда я уже стояла на достаточном расстоянии. След его прикосновения остался на моей коже странным теплом, на которое я едва обратила внимание.

Чьи-то эмоции в янтарной жидкости. Кто-то ходил по этим коридорам, сидел на лекциях, ел в столовой — и не знал, что часть его уже здесь, за стеллажами, в резервуаре с порядковым номером.

— Они вытягивают энергию из студентов через артефакты, — подал голос Сильверин. Мы встретились взглядами.

— И энергия сильнее, когда напитана эмоциями, — закончила я.

С одной стороны, это была абсолютно очевидная идея для меня, носительницы магии импульса — пусть и бывшей. Но, с другой стороны, увидеть это сто лет спустя воочию?... Меня пробрало дрожью от мощного чужого всплеска чувств, до которого я секунду назад почти дотянулась рукой.

— Но зачем кому-то такие запасы? — вслух задалась вопросом я.

Сильверин шагнул от полки и направился к стеллажу у противоположной стены, в котором все этажи были заполнены какими-то пожелтевшими папками и рукописными страницами.

— Может быть, где-то здесь найдется подсказка.

Вполне вероятно.

Пока Сильверин взял на себя стеллаж, я занялась рабочим столом в углу помещения. Он находился в беспорядке, но — что любопытно — пыли не было. А значит кто-то регулярно пользовался этим местом. И, скорее всего, этот кто-то совершенно не обрадуется незваным гостям.

Стол был завален чистыми бланками в аккуратной стопке. Рядом располагалась готовая к работе чернильница, возле нее — перо, подставка для свечи с оплавленным огарком.

Из-под стопки бланков выглядывал край темного переплета. Я потянула блокнот на себя.

На первый взгляд — обычная учетная книга, толстая, зачитанная по корешку. Я раскрыла ее наугад.

Мне сразу открылась таблица. В ней было множество колонок, выведенный тонкой, аккуратной линией четко по линейке: дата, порядковый номер “субъекта”, возраст, описание, результат. Мелким, уверенным почерком без единой помарки расписывались вещи, от которых у меня в жилах стыла кровь.

Я пролистала страницу, другую, третью. Чем дальше, тем громче стучал пульс в висках.

Все “субъекты” были детьми.

Восемь, десять, двенадцать, четырнадцать лет. Слова смешивались в какой-то бессмысленный набор букв, а не во внятные предложения.

“Нестабильный эфирный отклик”. “Склонность к неформульным проявлениям”. “Направлен на коррекцию”.

Колонка результатов монотонно повторялась из строчки в строчку: “стабилизирован”, “отклик заблокирован”, “стабилизирован”, “стабилизирован”. И изредка, как чернильная клякса среди ровного текста: “выбыл из программы”.

На одном из разворотов похолодевшие от ужаса пальцы отказались листать дальше.

Здесь стояла дата: шестнадцать лет назад. Субъект носил порядковый номер сорок семь. В графе “Возраст” значилось совершенно безжалостное и равнодушное “одиннадцать полных лет”. И пометка, единственная за все страницы, выделенная из общего ряда: “Направлен лично графом Эверардом де Райфаль. Высокий потенциал. Приоритетный случай”.

— Нашли что-то?

Я не отреагировала. Взгляд вперился в строки.

Описание ситуации “субъекта сорок семь” было длиннее других. “Эфирный отклик нестабилен. При эмоциональном возбуждении — неконтролируемые выбросы импульсного типа. Риск самовозгорания канала. Субъект интеллектуально развит, легко поддается формульному обучению, мотивирован. Оптимальный кандидат для полной коррекции с сохранением функционала”.

Результат: “Коррекция проведена успешно. Импульсный отклик заблокирован полностью. Субъект переведен в стандартный учебный процесс. Рекомендован к длительному наблюдению”.

У меня пересохло во рту.

— Леди Колстейн?

Я подняла глаза.

Сильверин стоял напротив и ждал ответ, а я внезапно растеряла абсолютно все — даже самые колкие — слова.

27 глава

Мой мозг, который сто лет назад решал сложнейшие математические и физические задачи, сейчас выдал ровно ничего.

Я смотрела на Сильверина и видела не заместителя главы Тайной канцелярии, а субъекта номер сорок семь. Одиннадцать полных лет. Высокий потенциал. Приоритетный случай. Маленький мальчик, прошедший через чьи-то опыты, потому что для кого-то его склонность к импульсной магии показалась чем-то “неправильным”?

— Леди Колстейн, — повторил он, понизив голос.

И шагнул ближе. Его взгляд устремился вниз, не на мое лицо, а на сжатый в моих руках блокнот.

Врать было поздно. Захлопнуть журнал и сообщить, что там пусто, я могла бы только в том случае, если бы Сильверин внезапно и стремительно поглупел, а на это надежды не было никакой. Забрать у меня книгу он мог одним движением, и мы оба прекрасно это понимали.

Значит, отдавать придется самой.

Но как Сильверин отреагирует? Какая-то студентка узнала о нем то, что никто, наверное, знать не должен был. Я боялась даже представить, через что его заставили пройти ради этой маленькой графы “Результат”.

Разворот с “субъектом номер сорок семь” лежал прямо под моей рукой, зажатой между страницами. Я резко выдернула ладонь — пусть он не узнает, какой именно разворот мне открылся.

— Учетная книга, — сказала я и с некоторым удивлением услышала, насколько спокойно звучит мой голос. — Смотрите сами.

Он забрал протянутый блокнот. Перчатка скрипнула о переплет.

Я отступила на полшага и не моргая следила за его реакцией.

Сначала Сильверин читал быстро, по диагонали, как читают служебные бумаги. Но уже внизу первого же разворота его лицо помрачнело. Взгляд вернулся к верху таблицы, прошел взглядом по колонке возрастов сверху вниз, и на его челюсти дернулись желваки.

— Это дети, — пустым голосом произнес он.

Сильверин пролистывал один разворот за другим.

— Здесь одни дети, — повторил он сипло.

— Да, — выдавила я.

Он, минуя середину со злополучной записью о “субъекте сорок семь”, развернул сразу последнюю страницу. Я позволила себе выдохнуть и подошла ближе, чтобы прочитать то, что пряталось в самом конце. Там была совершенно свежая запись, еще без заполненной графы “Результат” — значит, работа над этим субъектом была еще в процессе.

— Самая свежая запись, — заметила я вслух, задевая щекой плечо Сильверина, чтобы всмотреться в блокнот. Он слегка развернул книгу, чтобы мы одновременно могли изучить ее.

— Все тот же почерк, — отметил Сильверин медленно. — Дата недельной давности, действительно свежая. Все эти эксперименты еще продолжаются.

— Субъект сто девяносто четыре, — прочла я и с трудом удержалась от желания выругаться. Сколько детей стали жертвами этих экспериментов. Этому ребенку было всего девять полных лет.

А вот дальше начинались странности.

У всех предыдущих субъектов графа описания занимала по три, по четыре плотных строки. Эфирный отклик, склонность, риски, пригодность к формульному обучению, прогнозы. Здесь описание уложилось в полторы строки, и в этой краткости было больше осторожности, чем во всех остальных страницах вместе взятых. “Отклик выраженно импульсный. Формульное обучение безрезультатно на протяжении двух лет. Прогноз без вмешательства неблагоприятный”.

Ни слова о том, как ребенок попал в поле зрения программы. Ни слова о том, где его нашли и кто его заметил.

Зато под строкой шли две совершенно новые пометки:

“Процедура вне территории академии. Выезд группы по готовности оборудования”.

И ниже, уже другими чернилами, добавленное явно позже: “Согласовано Высшим магическим советом в полном составе. Начало процедуры отложено до получения личного разрешения”.

Я перечитала обе пометки дважды и поймала себя на том, что считаю. Сто девяносто три субъекта до этого привозили сюда. Их спускали по скользкой лестнице в темноту заброшенного склада бухгалтерии, вели через сырой коридор, сажали в комнату, где чужие эмоции светятся сквозь стекло, и делали с ними то, что в этом журнале по-людоедски называлось “коррекцией”.

А за этим ребенком собирались ехать сами.

— Весь Совет согласовал, и все равно процедуру не начали? — поразилась я вслух. — Это чье разрешение вообще может быть выше решения целого Совета?

Ответом мне стала напряженная тишина. Я подняла голову.

Сильверин неподвижно стоял над раскрытым журналом, и в нем не двигалось ничего. Ни рука в перчатке, ни лицо, ни грудь под застегнутым кителем. Он медленно закрыл блокнот и отошел от меня к столу. Я вперилась взглядом в его напряженную спину.

— Сильверин? — позвала я.

Он не ответил. Стоял лицом к стене и — судя по движению его руки, которую я могла видеть только не полностью, расстегивал верхнюю пуговицу кителя.

— Сильверин.

Он обернулся, выглядя одновременно глубоко задумчивым и мрачным, и все еще молчал.

— Этот ребенок — кто-то из высокой аристократии? — попыталась я. — Совет, оборудование, выезд. Ребенок явно из очень хорошего дома. Это даже я могу понять, а мне до высокой аристократии ой как далеко.

Сильверин молчал еще секунду. Свет от резервуаров лег ему на лицо снизу, и от этого оно казалось старше.

— Этой зимой его высочеству исполнится десять, — наконец сообщил он.

Я в шоке открыла рот.

Взгляд метнулся к пустой графе с прочерченной под нее линией, и холод, который пробрал меня до костей, не имел никакого отношения к сырости из коридора.

Личное разрешение. Высший совет в полном составе согласовал. Оборудование готовят, группа ждет команды, линию под ответ уже провели по линейке. И единственное, чего не хватает для того, чтобы девятилетнему ребенку выжгли импульсный канал, это подпись одного человека. Кто может быть выше Совета?

Только император и его разрешение.

Которого он до сих пор не дал.

— Они все знают, — продолжил Сильверин тихим, надломанным шепотом. Я вскинула голову, встретившись с его совершенно опустошенным взглядом человека, который только что увидел, как рухнуло все, во что он верил. — Совет, император. Все это время они были в курсе.

Он издал сиплый смешок и провел рукой по волосам, оставив ее на затылке.

У меня не нашлось слов утешения.

Журнал лежал на столе раскрытым на последней записи и указывал на то же самое, что и Сильверин. Совет согласовал, а разрешения ждали от единственного человека, которому о таких вещах наверняка докладывают лично, особенно если дело касается напрямую его сына и наследника престола целой империи. Да и программа, через которую прошли сто девяносто три номера, не могла годами прятаться под академией так, чтобы наверху об этом никто не знал.

Будь это рана, я бы знала, что делать. Промыть, стянуть края, наложить повязку. С тем, что творилось сейчас с Сильверином, иглой и нитками было не справиться, а врать ему в утешение я не собиралась.

— Зачем я здесь? — прошептал Сильверин, глядя мимо меня на резервуары. — Если им и так все известно, для чего эта иллюзия расследования?

Он опустил руку с побежденным видом.

— Подумать только. Какая глупость. — Сильверин горько усмехнулся.

Свет в колбах за его спиной едва заметно пульсировал, ровно и сонно. Где-то под потолком тонко звенела трубка, по которой в резервуары стекал эфир.

Я облокотилась о стол и задумалась, перебирая в голове новые переменные. Ситуация вырисовывалась не самая веселая, и это мягко говоря. Совет знает, император знает, программа годами работает у всех под носом, журнал заполняется аккуратным почерком без единой помарки, и посреди всего этого в академию присылают заместителя главы Тайной канцелярии, который не знает ничего.

Такие переменные случайно не складываются.

— Кто подписал твое назначение? — медленно спросила я. Времени и желания изображать из себя вежливую девочку-аристократку у меня не осталось, поэтому я отбросила все условности. К тому же, мы с этим инквизитором — хочу я этого или нет — теперь в одной лодке, в которой мы больше не можем никому доверять.

Кроме, видимо, друг друга.

Сильверин перевел на меня взгляд не сразу.

— Глава канцелярии. — Он помолчал. — Со ссылкой на личную волю его императорского величества.

Император, который не подписал разрешение для собственного сына, сам отправил сюда следователя. Ясно. Учтем.

— И отчитываешься ты тоже ему? — дождавшись кивка, я хмыкнула. — Ладно… Лезть в разборки императорского двора у меня, если честно, не было никакого намерения… но, если так подумать, наверное сейчас лучше никому ни о чем не сообщать. Посмотрим на их реакцию?

Сильверин нахмурился, потому что у него, очевидно, было другое мнение на этот счет. Но выразить его нам не дали времени.

Со стороны входа раздались чьи-то торопливые шаги. Сильверин мгновенно шагнул передо мной с ладонью на рукояти меча.

— В шкаф, — скомандовал он резким шепотом.

Мне хватило ума не перечить. Вчерашней потасовки с Кайлом и его напарником в подвале мне хватило, больше одного удушения в неделю получать не хотелось. Я шмыгнула за дверь шкафа в углу помещения, затаившись между лабораторными халатами. Оставила только крохотную щелочку, сквозь которую могла видеть напряженного Сильверина и его взгляд, устремленный четко на дверь лаборатории.

28 глава

Шкаф пах крахмалом, пылью и чужим потом, глубоко въевшимся в воротники. Халатов здесь висело штуки четыре. Жесткие рукава лезли мне в лицо, плечики упирались в макушку, а задняя стенка прижималась к лопаткам с таким упорством, будто решила выдавить меня наружу. Места хватало ровно на то, чтобы стоять не шевелясь и не дыша слишком глубоко.

Великолепно. Тесные помещения я ненавидела даже сильнее, чем инквизиторов.

Каблуки тоже не помогали. Чтобы в самый неподходящий момент не стукнуть ими о дно шкафа, я замерла, привстав на носках, и через полминуты икры начали гореть.

Сквозь щель между дверцами пробивалась полоса голубоватого света от резервуаров, шириной в палец. В нее помещалось немногое: угол рабочего стола, край раскрытого журнала и Сильверин. Он стоял ко мне вполоборота, лицом к проходу, и держал ладонь на рукояти меча.

Шаги в коридоре приближались. Торопливые и частые, они глухо отдавались под каменным сводом.

А у самого порога вдруг замедлились.

— Сильверин?

Голос я узнала раньше, чем его обладатель появился в моей полосе света. Мягкий и глубокий, тот самый, что совсем недавно без всякого усиления разнесся со сцены по главному залу во время большого собрания всей академии: “Коллеги…”

К моему удивлению, Сильверин тут же выдохнул с облегчением:

— Господин ректор. — Ладонь на рукояти меча разжалась. — Почему вы здесь?

— Я шел на склад, увидел снаружи твоего человека… — растерянно отозвался ректор. — Он сказал, ты обыскиваешь это подвальное помещение.

Фон Грейфенкранц шагнул в комнату, и полоса света выхватила его целиком: темная мантия с серебряной вышивкой, сложенные за спиной руки, тронутое морщинами лицо и седые волосы. Он нерешительно ступил в центр и медленно обвел взглядом помещение. Брови поползли вверх, губы приоткрылись. Я смотрела, как он переводит глаза с колб на трубки, с трубок на резервуары, с резервуаров на круг под потолком.

— Святой эфир, — выдохнул он в шоке, — что это?

— Лаборатория, господин ректор, — ответил Сильверин. Его рука поднялась к горлу, и верхняя пуговица кителя, расстегнутая с тех пор, как он прочитал про наследника, снова оказалась застегнута. — Судя по всему, действующая.

— Прямо под моей академией… Как это возможно? Такой масштаб… Кто вообще на такое способен? — Ректор покачал головой, медленно оседая на ближайший стул с грузностью старика, каким он и был. — Как ты ее нашел?

— Нам удалось отыскать улики на техническом этаже академии, которые привели сюда, — ответил Сильверин.

— Неужели? — обрадовался фон Грейфенкранц и тут же уточнил: — “Нам”?

Сильверин даже не медлил:

— Леди Колстейн, можете выходить.

Предатель, подумала я. Хотя обижаться было, в общем-то, не на что: прятал он меня от неизвестных шагов, а шаги оказались известными. Хотя еще минуту назад я просила его держать абсолютно все в секрете! Неясно, кто ведет эту двойную игру. Вдруг ректор тоже в нее вовлечен? Академия-то под его контролем!

Я неохотно толкнула дверцу. Икры, которые все это время держали меня на носках, отказались работать дальше, и я вывалилась наружу вместе с рукавом чужого халата. Сильверин поймал меня за локоть. Который раз уже? Я начинала подозревать, что у него это входит в привычку.

Ректор поднялся со стула, опираясь на край стола. Вблизи он оказался ниже, чем со сцены, и старше. Морщины у глаз, пергаментная кожа на тыльной стороне ладоней, седина, аккуратно зачесанная назад. Только большие карие глаза остались такими же, как в главном зале, внимательными и встревоженными.

Эти глаза остановились у меня на шее.

— Святой эфир, дитя, — ужаснулся он. — Кто вас так?

Я даже не сразу поняла, о чем он. Потом вспомнила про следы от пальцев Кайла, которые с утра так и не решилась рассмотреть в зеркале, и дернула воротник повыше с неловким покашливанием.

— Леди Колстейн — свидетельница по делу о нападении, — ответил за меня Сильверин. — Вчера на техническом этаже на нее напали двое студентов. Она может опознать их магический след, поэтому сегодня была со мной.

Ну хоть в какие-то детали Сильверин соизволил ректора не посвящать, спасибо и на этом. Например, про импульсные символы, которые я прочла с подозрительной для двоечницы легкостью…

Про них мне, видимо, придется объясняться позже — и ему лично…

— Леди Колстейн… — Ректор чуть нахмурился, припоминая, и лицо его вдруг смягчилось. — Ах да, конечно. Вы ведь приходили ко мне насчет оценок. Я помню вас.

Я похолодела.

Приходила Мирабель. От того разговора мне в наследство перешли даже не воспоминания, а всего три строчки из ее дневника: ректор фон Грейфенкранц выслушал, тепло улыбнулся, его все обожают. О чем она его просила и что он ей пообещал, знал теперь только этот человек.

— Да, господин ректор, — пискнула я голосом Мирабель и присела в неуклюжем реверансе, который можно было оправдать волнением.

— Мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти, еще и от товарищей-студентов… До сих пор не могу поверить, что благородные молодые люди способны на подобные зверства. — Ректор подался вперед и нежно, по-отечески взял меня за руку, пожимая ее. Его ладони были мягкими, и я неосознанно расслабилась. — Хотел бы я сделать больше… лишь бы уберечь студентов от таких ужасов.

— Вы и так делаете достаточно, Вермилиан, — неожиданно вклинился Сильверин.

Ректор покачал головой:

— Это не может быть “достаточно”, пока беззащитные дети страдают на территории моей академии, а я никак не способен повлиять на это. — Он выпустил мою руку с виноватой улыбкой. — Вы так бледны, леди Колстейн. Все точно в порядке? Сильверин — трудоголик, каких поискать, и он даже больного заставит работать в поте лица.

— Все хорошо, — тут же кивнула я, покосившись на Сильверина; его, кажется, такая характеристика никак не смутила. — Я только рада помочь.

Вермилиан понимающе улыбнулся и только указал рукой на стул рядом, приглашая меня присесть. Я не стала спорить. Ноги все еще гудели после пряток в шкафу.

— Кто бы ни устроил эту лабораторию, он зашел очень далеко, — сказал ректор, качая головой. — Такие вещи не устраиваются за один день. А если учесть все, что ты, Сильверин, до этого мне рассказывал…

— Это не единственное, что мы узнали. Взгляните сюда, — обратился Сильверин и положил учетную книгу на стол перед ректором.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же со стуком зубов захлопнула его из-за взгляда, которым меня одарил Сильверин. Что, не хочется, чтобы какая-то студентка лезла в дела следствия? А раскрывать подробности какому-то совершенно стороннему человеку — это нормально?

Я насупилась и откинулась о спинку стула, раздраженно постукивая ногой о каменный пол. Ну и пожалуйста.

Как будто в знак извинения, Сильверин встал ближе ко мне и оперся рукой о мой стул. Мое плечо обдало теплом его руки даже сквозь плотный рукав и перчатку, но я отчаянно сделала вид, что не заметила ни этого, ни самого движения.

Вермилиан раскрыл учетную книгу на первой странице. Он достал из внутреннего кармана мантии очки в тонкой оправе, водрузил их на нос и склонился над таблицей.

Где-то в середине этой книги лежал разворот с именем графа Эверарда де Райфаль, и пометкой о возрасте подопытного субъекта, который подозрительно совпадает с возрастом старшего сына де Райфаль.

— Что это за колонки? — пробормотал ректор. — Дата, номер… возраст?

— Читайте дальше.

Он продолжил. Палец двигался по строчкам сверху вниз, от даты к результату, и с каждой строчкой двигался все медленнее. Оправа очков поймала голубоватый отсвет от резервуаров.

— Что это значит? — Ректор поднял голову, бледный как мел. — Сильверин, здесь одни дети. Что с ними делали?

— Двести с лишним номеров, — сказал Сильверин. — Мы полагаем, что с ними проводили какие-то эксперименты, для которых и понадобился чистый, яркий эфир в таких масштабах. Чем дальше, тем чаще появляются новые сведения о “субъектах”.

Вермилиан в неверии закрыл рот рукой, перелистывая разворот за разворотом.

Каждый шорох бумаги отзывался у меня где-то под ребрами. Разумной причины бояться не было: даже если он дойдет до сорок седьмого, увидит он лишь номер, возраст и имя человека, который направил ребенка на процедуру. Ни фамилии субъекта, ни приметы. Никто, кроме меня, не складывал одиннадцать полных лет, шестнадцать лет назад и заблокированный импульсный отклик в человека, который стоял сейчас в двух шагах и держал руку на спинке моего стула.

Никто, кроме меня. И, возможно, того, кто вел этот журнал.

Седьмой разворот. Восьмой.

На середине книги ректор притормозил, но лишь на короткое мгновение, после которого возобновил движение со скоростью человека, который одновременно не хотел смотреть дальше, но и не мог остановиться, потому что не верил собственным глазам.

Долистав до конца, Вермилиан снял очки и положил на стол. Несколько секунд мы провели в гробовом молчании.

— Совет знал, — произнес он наконец. — И император. Ведь последний ребенок… это…

Вермилиан неуверенно оглянулся на меня.

— Его высочество, — подтвердил Сильверин, который, в отличие от ректора, меня не стеснялся.

— Да… Даты совпадают, и я наслышан… Святой эфир. Что же они задумали?

Ректор закрыл журнал и накрыл обложку ладонью.

— Кто еще об этом знает? — сипло спросил он.

— Никому не докладывал.

— Так и оставь.

Это прозвучало жестче, чем все, что он говорил до сих пор. Вермилиан перехватил мой ошеломленный взгляд и смягчил тон.

— Разумеется, я не вправе указывать тебе, Сильверин, но ты знаешь не хуже меня — о таком нельзя никому рассказывать. Пожалуйста, это лишь совет твоего наставника. Прислушайся к нему. Одно неосторожное слово, и этот журнал с доказательствами возьмет — исчезнет. Возможно, вместе с теми, кто его нашел. — Он помолчал. — А пока… Я не могу больше сидеть без дела, когда происходит подобное прямо у меня под носом. У меня есть люди при дворе. Я наведу справки. Дай мне два-три дня.

Вермилиан протянул руку, чтобы забрать журнал. И тут уже не выдержала я:

— Наверное, лучше, если все улики будут в одном месте, правда? — как можно невиннее улыбнулась я и кивнула на блокнот в руке огорошенного моей наглостью ректора. — Чтобы потом было быстрее их все сравнивать, сопоставлять, все такое…

Я обернулась на Сильверина с как можно более недовольным видом. Подыграть можешь или нет, инквизитор хренов? Хоть раз в жизни!

Он не торопился поддерживать. Зараза такая.

— Чтобы навести справки, я хотел бы позаимствовать… — начал ректор, покашляв, но я даже не оглянулась на него.

Молчи, старик, не до тебя сейчас. При всем уважении.

— Вы же хотели отдать его на экспертизу своим сотрудникам, разве нет, — шикнула я и незаметно ткнула Сильверина в бок, чтобы он пошевелился с ответом. — Разве нет, м-м, господин де Райфаль? Нет??

Сильверин помедлил в недоумении, но все-таки кивнул.

— И правда, будет разумнее, если все улики останутся при мне. Вы можете взглянуть на них, когда вам будет нужно, я не имею ничего против, Вермилиан, — сказал он и забрал журнал себе. Когда дурацкая книжонка все-таки оказалась под плащом Сильверина, надежно спрятанная во внутреннем кармане, я позволила себе выдохнуть.

— Что ж, это логичное решение. Спасибо, леди Колстейн, — согласился ректор и спрятал обе руки под мантию, как будто неожиданно замерз. — Вы, как я погляжу, многому уже научились у Сильверина. Это непривычно для юных леди, так рваться к опасному расследованию.

— Просто хочу помочь. — Я беззаботно улыбнулась.

На этом разговор заглох. Ректор неловко откашлялся и направился к выходу.

— Я дам распоряжение, чтобы никого не пускали к территории складов без моего личного разрешения. Несомненно, в этом замешаны сотрудники академии, иначе я не могу представить, что такое место могли скрывать от меня столько времени. — Он сокрушенно вздохнул. — Пожалуйста, уведомьте меня, если я могу помочь еще чем-то, Сильверин. Рассчитывайте на мою безмерную поддержку.

С этими словами, Вермилиан ушел. А я скрестила руки на груди и воззрилась на Сильверина с праведным гневом, горящим, должно быть, не только в моей груди, но и во взгляде.

— Значит, меня слушать не обязательно?