Наталья Шевцова

Ведьма поневоле и Шторм из Прошлого

Пролог

Аннотация:

Очнуться и узнать, что тебя похитила бывшая твоего бывшего мужа – тот ещё кошмарный сон, даже, если не знать, что она тысячелетняя вампирша, а ты сходишь с ума…

Ну а что тебе еще думать, если ты вдруг начала слышать голос своей умершей двадцать лет назад бабушки, которая утверждает, что ты потомственная ведьма и поэтому можешь договориться с веревками, с помощью которых связаны твои руки!

Что же касается твоего бывшего мужа, то ему сейчас не до тебя… При помощи черной магии некто совершает кровавые ритуальные жертвоприношения, оставляя на месте преступлений улики, указывающие на него. Он, разумеется, к жертвоприношениям не имеет никакого отношения, но недолюбливающий его агент ФБР настроен доказать его виновность во что бы то ни стало!

В тексте: -расследование ритуальных убийств, -вампиры среди людей, -наше время, настоящая любовь, -ставшая ведьмой поневоле врач-кардиолог -шикарный мужчина, ну а то, что вампир, так никто ведь не без недостатков -извечная борьба между ангелами и демонами

Пролог

Использовав кровь своей последней жертвы, Марти тщательно вычертил на полу своей комнаты перевернутую пентаграмму и присыпал её золой. После чего нарисовал мелом вокруг неё защитный круг, окропив его уже своей кровью.

Он особенно не любил эту часть ритуала, поскольку плохо переносил боль и вид своей крови. Однако все авторы-сатанисты, как один утверждали, что если не окропить защитный круг кровью того, кто инициировал ритуал, то инициатор ритуала сам же и станет первой жертвой вызванного им демона. В случае же Марти, как полагали всё те же авторы, нужно было быть ещё осторожней, поскольку идея ритуала – принадлежала не ему лично, а демону, вернее демонице, которая впервые явилась ему во сне пару недель назад, и с тех пор являлась регулярно.

Марти рос угрюмым и необщительным ребёнком, чуравшимся своих сверстников и вообще любого общества. Он не интересовался ничем, кроме всего того, что имело бы хоть какое-то отношение к мистицизму, чернокнижничеству и оккультизму.

Марти предпочитал ночь дню, луну солнцу и, само собой разумеется, любому из цветов радуги он предпочитал не радужный – чёрный. Судьба же, словно бы в насмешку, наградила его внешностью золотоволосого херувима с полотен художников эпохи ренессанса.

В детстве и отрочестве он просто-таки ненавидел свои опушенные длинными черными ресницами голубые, как ясное июльское небо, глаза и белокурые, отливающие на солнце золотом, волосы. Однако став старше и оценив приносимые его ангелоподобной внешностью неоспоримые выгоды, он понял, что подобная внешность дана ему неслучайно!

Он не просто похож на ангела, он и есть ангел! Он, никто иной, как внебрачный сын самого красивого из ангелов и некогда самого любимого Богом – Люцифера!

Сыну бога, разумеется, не было никакой нужды прилагать усилия, чтобы нравится другим, но для пользы дела, почему бы и нет! И из нелюдимого и угрюмого, он стал обходительным и не то, чтобы общительным, скорее просто очень приятным в общении человеком.

Белокурый и голубоглазый, с трогательной беззащитной улыбкой с ямочками и мечтательным взглядом Марти теперь стал производить обманчивое впечатление невинности, благожелательности и искренности.

Марти часто снились яркие, насыщенные фантасмагориями сны, но то, что этот сон был не сном, а подтверждением его демонического происхождения, он решил для себя сразу, ещё во сне. И ещё более утвердился в этом своем мнении, когда по пробуждении он смог вспомнить всё, что видел во сне до малейшей, самой незначительной детали.

Ему снилось, что он купается в огненном море, не аллегорическом, а самом, что ни на есть, настоящем: тело Марти ласкали и обдавали жаром волны не просто горячей воды, а истинного пламени. И это пламя любило его, оно ластилось к нему своими языками, даря наслаждение каждым своим прикосновением. Никогда ещё он не был так счастлив. Никогда ещё в своей жизни он не испытывал такого блаженства.

И всё же, ещё большее наслаждение ему доставило осознание того, что он был единственным, с кем огненные волны были нежны и ласковы.

О да, он был не единственным, далеко не единственным, кто посмел искупаться в адовом пламени. Однако, он был единственным, кто не поплатился за это. Единственным, кто в мгновение ока не превратился сначала в пепел, а затем и в ничто.

Осознание того, что адское пламя ему не просто совершенно нипочём, а наоборот дарит наслаждение, привело Марти в такой восторг, что даже несмотря на то, что по натуре своей он был самодостаточным одиночкой, ему страстно захотелось хоть кому-нибудь об этом рассказать.

Вот только, кто ж ему поверит?! Вот, если бы он мог это как-то доказать… Да уж, если бы, да кабы… А так, ну вот как тут докажешь?! Где он возьмёт адово пламя, чтобы продемонстрировать свою богоизбранность?!

– А нигде… – с горечью сказал он сам себе по пробуждении и целый день проходил сам не свой. Да ещё вдобавок и с обожжённой рукой…

Невозможность поделиться своим божественным происхождением хоть с кем-то, так его распирала, что он не придумал ничего лучше, как проверить, а не безопасен ли для него и обычный огонь тоже.

И выяснил. Заработав при этом ожог первой степени. А возможно, даже и второй, ибо обожжённая ладонь пекла так, что он еле уснул. И это несмотря на мазь от ожогов, обезболивающие и снотворное.

Но он всё-таки уснул. И ему снова приснилось, что он купается в адовом пламени. И снова оно ластилось к нему своими языками, даря ни с чем не сравнимое наслаждение, которое, однако, больше не делало его таким же счастливым, каким он чувствовал себя предыдущей ночью. Что было неудивительно, ибо Марти одолевали сомнения.

А что, если это лишь сон, и я никакой не избранный? Спрашивал он себя снова и снова. И в одновременно снова и снова гнал эту мысль прочь от себя. Он просто не мог… Вернее, не хотел верить в то, что его купание в адовом огне было не более, чем плодом его фантазии. Он был избранным! Он знал это! Да знал и всё же… червячок сомнения грыз.

Внезапно ласкавшие его языки пламени отпрянули от него. Обескураженный этим фактом Марти проследил за ними взглядом и увидел, что все они упали ниц перед идущий по направлению к нему… древнегреческой богиней красоты Афродитой. По крайней мере, именно так для себя решил Марти. Вот только, думал он так лишь до момента, пока не увидел глаза красавицы.

Справедливости ради следует отметить, что явившаяся пред его очи златоволосая женская фигура, и в самом деле, походила на Афродиту.

Загорелая, высокая и статная, с короной волос, золотым водопадом ниспадающих по её плечам и спине аж до самых колен, она была ещё и одета в белоснежную шелковую тунику, перехваченную на талии золотистого цвета поясом.

И так же, как Афродита, она могла бы заставить желать себя даже мёртвого. Могла бы, если бы не глаза, в которых плескалась тьма и которые…

Лишенные век и, соответственно, ресниц, напоминали… глазницы черепа.

Золотые брови над пустыми глазницами изогнулись. Губы приоткрылись в легкой улыбке, обнажив клыки.

И Марти не увидел, а почувствовал, что исчадие ада изучает его.

Он ошеломленно уставился в пустые глазницы, не смея отвести взгляд. Ему было страшно до жути, однако ещё больше он боялся проявить неуважение, к той, у которой были та-акие глаза и та-аакие клыки!

– Кто вы, о несравненная?! – не словом не погрешив против правды, так как сравнить то, что он перед собой видел, он не смог бы ни с чем, дрожащим голосом выдавил он из себя, ибо затянувшаяся пауза давила на него, подобно низкому атмосферному давлению, сиречь ему не хватало воздуха и у него кружилась голова.

– Моё имя Амиддала. Хорошо запомни это имя, смертный! – надменным многоголосьем провозгласило исчадие ада.

– Амиддала? – переспросил Марти, которому ровным счётом ничего не сказало это имя. А он был уверен, что знает имена всех демонов из «Великой Книги Имён».

– Ты понятия не имеешь, кто я! – дьяволица не спросила, а констатировала с усмешкой, в очередной раз при этом, продемонстрировав свои острые клыки.

Уверенная и бодрая ложь всегда давалась Марти легко, но не в этот раз…

– Я-а-а-ы-ы-ы-ы, – уверенный в том, что вот и всё, пришёл его последний час, он пожелтел и затрясся, подобно подхваченному порывом ветра осиновому листу поздней осенью.

– Расслабься, смертный, – снисходительно-насмешливо проговорила дьяволица. – Ты не знаешь моего имени, понеже тебе неоткуда было его узнать! Моего имени не знает никто из смертных! Мой сверхзаботливый папочка позаботился об этом!

Глава 1

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, так что свет его уже не бил в глаза. Он окинул взглядом окрестности, прислушался. Место, как ему и обещали было уединенным, но он всегда руководствовался правилом, которое не раз уже его выручало: «доверяй, но проверяй!». Он задержал взгляд на деревьях, пытаясь даже не увидеть, но почувствовать, что скрывает тень их крон. Однако деревья надежно хранили свои секреты. Его это нервировало. Ему это не нравилось. Но работа, есть работа, и её нужно сделать пока не истекли последние короткие минуты, так необходимого ему освещения. Он крепко выругался, сплюнул и принялся оценивать конструкцию моста. Подорвать такой небольшой мост – не проблема, особенно, если учесть, что ему всего-то и нужно, чтобы вдребезги разлетелась лишь одна единственная его опора. Правда, не любая, а одна конкретно указанная ему опора. Он вынул из нагрудного кармана записную книжку и беглым почерком просчитал необходимое количество взрывчатки. Он всегда был скрупулезен и точен. Оплатили подрыв только одной опоры, значит в воздух взлетит только одна опора, а остальные останутся стоять, как и стояли. Он высчитывал количество необходимого заряда и предполагаемый эффект от взрыва с предвкушением удовольствия: в душе он считал себя учёным и поэтому любил, когда ему давали работу, в которой можно было продемонстрировать тонкость и точность.

* * *

– Агент Харпер, это Сандра Купер, я на месте и очень хотела бы узнать у вас две вещи. Первая, где собственно вы?! И вторая – что я здесь делаю?! – раздраженно гаркнула Сандра в трубку. Она, специальный агент по борьбе с киберпреступностью, по настоятельному требованию этого неизвестно, что возомнившего о себе начальника отдела по борьбе с терроризмом последние шесть часов мчалась как полоумная, выжимая из своего Шевроле всё, на что её автомобиль вообще был способен. И как выяснилось, только для того, чтобы прибыв на место, узнать, что здесь, во-первых, никаким киберпреступлением и не пахнет, а только пылью и гарью. И, во-вторых, чтобы вот уже битый час торчать здесь как неприкаянная. – Да, определенно, воняло гарью, подумала про себя Сандра.

– Очень странно… Очень странный подрыв моста, если конечно пытались подорвать мост, – пробормотала она, озадачившись увиденным помимо воли, потому что была уверенна, что, чтобы тут не произошло, её это совершенно не касается.

– Тут я с вами полностью согласен. Очень странно, – агент Харпер протянул ей руку для пожатия. – Прошу прощения, что никому не поручил встретить вас, кости в результате взрыва разбросало по всей округе…

– Кости?! – переспросила Сандра.

– Да, – кивнул Стивен. – По-видимому, в сваю моста при его возведении было замуровано тело…

– Хитобасира? – глаза Сандры загорелась интересом.

– Хитобасира?! – переспросил агент Харпер.

– Хитобасира – это название древнего японского ритуала человеческого жертвоприношения, при котором жертву заживо замуровывали в одну из опор для будущего строения, кстати, чаще всего моста. Считалось, что такой обряд защитит постройку от всех бедствий.

– То есть, агент Купер, вы предполагаете, что мы имеем дело с японским религиозным культом? – скептически-насмешливо хмыкнул Харпер.

– Нет, – покачала Сандра головой, проигнорировав подколку агента Харпера. – Вряд ли мы имеем дело с японскими экстремистами. Просто вспомнилось. Европейцы, кстати, также вплоть до 18 века широко использовали Хитобасиру, но у нас в обиход это жертвоприношение вошло под именем «строительная жертва».

– А по мне так это просто отличный способ спрятать тело! – отмахнулся Харпер. – Особенно, когда спрятать тело надо тому, кто его строит. А теперь спросите меня агент Купер, кто построил этот мост?

– И кто же его построил? – равнодушно переспросила Сандра.

– Сторм Корпорэйшн! – торжественно провозгласил Стивен Харпер.

– Надо же! Какая неожиданность! Этот мост, как и ещё 45 процентов мостов, построенных в нашей стране, если мне не изменяет память, построила «Сторм Корпорэйшн»! – ехидно парировала девушка.

– Агент Купер! – улыбка сползла с лица Харпера. – Вы обвиняете меня в предвзятости?

– Нет, что вы! – открестилась Сандра, захлопав ресницами, изображая глупую блондинку. – Исключительно восхищаюсь вашей безупречной логикой… – сарказм этой фразы был тщательно завуалирован серьёзным тоном, но смысл не дошёл бы только до абсолютного идиота.

Агент Харпер абсолютным идиотом не был.

– Агент Купер! У меня, как у любого хорошего сыщика есть чутьё! – прошипел он. – Кроме того, мы нашли вот эту монету! – он достал из кармана пластиковый пакет с запечатанной в него золотой монетой. И на этой монете… – он взял торжественную паузу. – Смазанный отпечаток указательного пальца! Угадайте, чей?

– Разумеется, владельца заводов, мостов и пароходов, Микаэля Сторма! – иронично кивнула Купер.

– Вот! – усмехнулся Харпер. – Вот! Этот скептицизм мне и нужен! Именно поэтому, я и настоял на том, чтобы вас включили в нашу команду. Потому что я хочу, чтобы на этот раз к делу, которое я заведу против Микаэля Сторма и передам в суд, не смог подкопаться никто! Поэтому спорьте со мной! Иронизируйте! Опровергайте, Сандра! Но в конце концов я сумею вас убедить, что я был прав! Микаэль Сторм не тот за кого он себя выдаёт! Он опасен. Слишком опасен. Особенно потому, что слишком умён!

Глава 2

Большие панорамные окна от пола до потолка открывали вид на погруженные в вечерние сумерки оживленные улицы Нового Орлеана. Напротив окон располагался внушительный стол, выполненный из матового стекла, поддерживаемого массивными опорами из светлого дерева. За столом располагалось удобное кожаное кресло регулируемой высоты. В углу кабинета, напротив стола, мерцал огромный плазменный экран, на котором мелькали последние биржевые сводки и аналитические графики изменения индексов рынка.

Владелец кабинета, Микаэль Сторм стоял у окна, его фигура отбрасывала длинную тень на полированный паркет. Он был одет в изысканный темно-синий костюм, который подчеркивал его стройную фигуру и темные волосы. Карие глаза Микаэля выражали крайнюю степень обеспокоенности. Когда он говорил, его жесты были резкими и эмоциональными.

Его лучший друг, адвокат Люк Рейн стоял, одной рукой слегка опираясь на его стол, в другой держа цифровой планшет. Строгий светло-серый костюм идеально сочетался с его блондинистой шевелюрой и ярко-голубыми глазами.

Ещё один его друг, демон Бельфегор, со свойственной ему наглостью, удобно расположился за его столом и в его кресле. В отличие от взволнованного Микаэля, он был спокойным и собранным. Каштановые, отливающие рыжиной волосы Бельфегора были аккуратно уложены назад, а его черные, цвета извечного мрака глаза внимательно следили за каждым движением друга.

– Милдред жива, – ещё раз убежденно подтвердил он. – Однако кто-то приложил очень много усилий. Магических усилий, – уточнил он. – Для того, чтобы её местоположение невозможно было определить.

Микаэль Сторм в отчаянии запустил пальцы обеих рук в густую гриву своих волос.

– Мы прекрасно знаем, кто этот кто-то! Джил не успокоилась! Какой же я идиот! Как я мог так просчитаться! Как мог я верить, что Джил оставит её в покое только потому, что мы расстались?! Кретин! Какой же я недоумок! Люк, дай задание Джереми, Кевину и Джонатану – отследить все передвижения Джил и её верного пса Джонни Фарлионни за последние несколько недель! Просмотрите также все записи камер слежения в порту Пирей и прилегающих к порту улочек! Бельф, ты прямо сейчас отправляешься в Афины. С чем чёрт не шутит, возможно, там тебе всё же удастся поймать сигнал, который излучает метка Милдред. А я… – Микаэль сузил глаза и зло уставился в окно.

Ни Люк, ни Бельфегор не удивились столь резкому переходу от самобичевания к принятию Микаэлем командования на себя. Для этого они слишком хорошо его знали.

– Что будешь делать ты, Мик? – с тревогой уточнил Люк, опасавшийся как бы его друг не наломал дров.

– Нанесу Джил дружеский визит… – усмешка Сторма стала волчьей.

– Мик, мы найдем Милдред. Я тебе обещаю! – убежденно проговорил Люк. – Не делай этого!

– Люк, ты о чём? – Микаэль перевёл невинно-удивленный взгляд на друга. – Я всего лишь планирую провести вечер в обществе красивой женщины.

– Мик, ты прекрасно знаешь, о чём я. Ты попытаешься получить от неё информацию, пошарив в её голове. Но Джил обязательно почувствует, что ты проник в её мысли, потому что будет ждать этого. Но ты не отступишь, и она позовёт охрану, численности которой вполне хватит, чтобы укомплектовать небольшую армию.

Вампир сузил глаза и упрямо тряхнул головой.

– Люк, время дорого и да, ради того, чтобы вернуть Милдред живой и здоровой я готов на всё! Однако, не переживай, я не наделаю глупостей. Я просто хочу поговорить с Джил. Хочу услышать, что она мне скажет.

– Мик, не ходи к ней! По крайней мере, не сегодня! Не в таком настроении! – почти взмолился блондин. – Джил не дура, она сразу же поймёт, зачем именно ты пришёл. Потому ты не срежешь путь, а лишь обрежешь себе, да и нам тоже крылья! Бельф, объясни хоть ты ему, что дополнительные неприятности с… – обратился он к демону, дабы заручиться и его поддержкой тоже.

И наверняка бы заручился, но… демона рядом с ним уже не было: он отбыл на поиски Милдред Райт.

Тем не менее, и наедине друг с другом, как тут же выяснилось, друзья тоже не остались.

В кабинете, точнее, на его пороге стояла секретарь-референт Сторма Марла, которая, судя по её растерянному и неуверенному виду, всё никак не могла решиться прервать беседу босса с его другом.

Причина её взволнованности и растерянности маячила тут же, точнее за её спиной. Хотя маячила это мягко сказано, причина изо всех сил рвалась в кабинет, а хрупкая девушка её сдерживала.

Впрочем, силы были неравны. И уже в следующее же мгновение агент Харпер, оттеснив девушку в сторону, прорвался-таки в кабинет.

– Да уж, чего-чего, а неприятностей у вас, мистер Сторм хватает! Тут ваш друг прав! – ядовито изрёк он, соглашаясь с адвокатом своего подозреваемого.

– Марла, что делают посторонние у меня в кабинете?! – недовольно гаркнул Сторм, испепелив свою нерадивую помощницу взглядом. – Сколько раз вам повторять, что у меня интерком есть!

– Но я звонила! Долго звонила, – пролепетала дрожащая как осиновый лист с лицом белым как выбеленное полотно девушка. – Но вы его, наверное, опять отключили, мистер Сторм…

– Тем более!!! – проревел взбешенный босс. – В моём кабинете не должно было оказаться посторонних!!! Неужели трудно было догадаться?!

– Мистер Сторм, но я настаивал! – вступился за девушку агент Харпер.

Хозяин кабинета тяжело вздохнул и перевёл взор своих метающих молнии глаз на подавшего голос агента, смерив его с ног до головы взглядом, каким опытные боксёры обычно оценивают соперника-новичка на ринге. Взглядом, который недвусмысленно гарантировал, что кое-кому сейчас надерут задницу и натянут нос на уши.

Рука агента непроизвольно потянулась к табельному оружию, скрытому полой пиджака. Однако где-то на полпути он всё же сумел взять себя в руки, и потому его правая рука так и не достигла цели.

Сторм хищно оскалившись, намеренно нагло-провокационно усмехнулся, оценивающе прищурив глаза, давая агенту понять, что он доволен эффектом, который произвёл. Впрочем, уже в следующую секунду вампир моргнул и выражение его лица стало непроницаемо-скучающе-холодным. Когда он заговорил, чеканя каждое слово, голос его соответствовал выражению лица.

– А-аге-нт Хар-пер? Если мне не изменяет память?

Несмотря на то, что агент чувствовал себя, словно кролик перед раскрытой пастью удава, он, тем не менее, сделал всё, чтобы выглядеть и звучать уверенным в себе. И потому, подражая тону противника, то есть, чеканя каждое слово, парировал.

– Нет, па-мять вам не из-ме-ня-ет, мистер Сторм!

– Чему я обязан сомнительной чести лицезреть вас снова, агент Харпер? – поинтересовался вампир, усаживаясь в кресло. Не предлагая при этом присесть своему незваному гостю.

– Мистер Сторм позвольте мне напомнить вам, что вы по-прежнему под подозрением! И поэтому, я бы на вашем месте, был предельно вежливым с представителями власти! – с вызовом заявил агент.

Подперев рукой подбородок и сев положив ногу на ногу, хозяин кабинета улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и максимально вежливым голосом «напомнил»:

– Агент Харпер, вы только что вспомнили, что у вас есть некие невероятно важные дела, требующие немедленного вашего внимания.

Агент вздрогнул, растерянно заозирался по сторонам, затем перевёл взгляд на по-прежнему очень вежливо улыбающегося хозяина кабинета, смотрящего на него ожидающе.

– Мистер Сторм, извините, но я должен идти. Меня ждут дела… – Харпер растерянно запнулся, пытаясь припомнить, что именно за дела его ждут. Но не смог. Что, тем не менее, ни на йоту не умалило срочности и важности этих раздражающе срочных дел. – Абсолютно неотложные! – убежденно изрёк он. – Но наш разговор, мистер Сторм, не окончен! – грозно добавил он, «испепеляя» взглядом хозяина кабинета. – Даже близко не закончен! Так что я ещё вернусь! – угрожающе пообещал он и решительным шагом покинул кабинет, громко хлопнув дверью.

– Кто бы сомневался! – хмыкнул Сторм. – Разумеется, ты ещё вернёшься! И ещё не раз вернешься!

– Мик, ты уверен, что это было необходимо? – укоризненно покачал головой Люк Рейн. –Харпер ведь не какой-то там рассеянный с улицы бассейной, а опытный, хорошо обученный агент ФБР. Он ведь проанализирует свой визит сюда и обязательно догадается о том, что ты каким-то образом воздействовал на него!

– У тебя был другой столь же эффективный способ настолько же быстро от него избавиться? – мрачно поинтересовался вампир. – Если не было, то да, это было совершенно необходимо!

Глава 3

Сознание Милдред медленно и очень тяжело выплывало из липких и тягучих объятий мрака. Такое чувство обычно испытывают, пробуждаясь от сна истощенные бессонницей люди, которые едва сумев заснуть были безжалостно разбужены резким звуком или ярким светом. Однако Милдред разбудил не звук и не свет. Хотя, что-то её всё же определенно разбудило – это она знала наверняка. Но что – не знала.

Всё её тело от шеи до кончиков пальцев ног затекло и, словно бы, пекло от боли. Милдред попыталась шелохнуться – и не смогла.

– Что за?! – в сердцах воскликнула она и широко раскрыла глаза. И ничего не увидела. Зато почувствовала. Её ресницы прошелестели по ткани. – У меня завязаны глаза?! Но почему?! – в недоумении воскликнула она.

– И не только глаза… – прошелестел старческий, смутно знакомый голос у неё над ухом.

– Фух, – с облегчением выдохнула она. – Это сон! Просто кошмарный сон… Господи, сколько же мне понадобится времени, чтобы избавиться от преследующих меня каждую ночь кошмаров. Возможно, вся жизнь…

– Жаль тебя разочаровывать, но это не сон, – одновременно сочувственно и ворчливо возразил старческий голос.

Однако Милдред не спешила принимать на веру слова голоса.

К тому же её беспокоила другая проблема. Возможно, она и спала, но вот судороги, скрутившие в болезненный узел её тело, были более чем реальными. Девушка вновь попыталась пошевельнуться, вложив в это намерение все имеющиеся у неё силы.

И это возымело эффект.

Правда, не тот, на который она рассчитывала. Всё её тело пронзила острая, почти невыносимая боль, но ни руки, ни ноги, так и не подчинились ей. Подчинялась только шея. Однако каждое малюсенькое движение шейных позвонков стоило девушке дополнительных значительных порций боли.

– Ощущение такое, что я связана по рукам и ногам! – подумала Милдред, проанализировав ощущения, посылаемые ей нервными окончаниями.

Ей никогда раньше не связывали, но все признаки были на лицо. Слишком реалистично болезненные ощущения для сна. Даже для сна кошмарного.

– Это не сон! – с ужасом поняла она.

– Нет, не сон, – всё тем же сочувственно-ворчливым тоном констатировал старческий голос.

На несколько мгновений Милдред поддалась инстинктивной первобытно-примитивной панике, дергая невидимые, но явно ощущаемые путы, удерживающие в плену её лодыжки и запястья. Дергала и тянула, пока не сообразила, что только сильнее затягивает узлы…

Сердце набатом стучало в её ушах, скача раненным загнанным зверем в грудной клетке.

– Что происходит?! Где я?!

Милдред вдруг стало очень холодно. Однако её кожа вместо того, чтобы покрыться мурашками, покрывалась холодной, липкой испариной... Она физически почувствовала, как волосы на голове стали дыбом.

– Где я, чёрт побери! – разозлилась девушка. – Почему?! Почему опять?! В какую ещё переделку ты втянул меня, Сторм?! Будь ты неладен! – с каждой фразой Милдред злилась всё больше и больше, пока не почувствовала, что злость заполнила её всю, вытеснив даже ужас.

Верней, не вытеснив, а оттеснив на задворки сознания, где страх по-прежнему угрожал ей и держал в напряжении, но не был способен лишить её способности думать и действовать.

Милдред ощущала себя так, словно она попала в преддверие ада – своего рода комнату ожидания, в которой никого абсолютно ничто уже не может ужаснуть, потому что ужас составляет принцип, первооснову и квинтэссенцию этого места.

– Я должна, должна отсюда выбраться! – приказала она себе, почти прокричав это.

– Да, ты должна, и я тебе помогу! – поддакнул старческий голос.

– Кажется, я уже слышала где-то когда-то этот смутно знакомый голос… – задумалась она. – Но должна ли я вообще обращать на него внимание? Не игра ли это моего больного воображения?!

– Господи, ты опять за своё, фома ты моя неверущая?! – возмутился голос. – Да не всё равно ли равно, если я обещаю помочь тебе?!

– Нет, не всё равно! – возразила Милдред. – Я не хочу! Пока не хочу! Я сбежала от этого безумия в нормальный мир! И я хочу в нём остаться! Хотя бы ещё на какое-то время! Поэтому отправляйся к демонам или в преисподнюю! Или откуда ты там явился или явилась! А я сама!

– Ты не выберешься сама, Миллочка… – посетовал голос. И Милдред поняла, чей голос напоминал эй этот голос. Это был голос её покойной бабушки. Только бабушка звала её «Миллочка» именно с такими интонациями.

Обессилено, скорчившись на полу, девушка несколько мгновений размышляла о том, чтобы это могло значить. Стоит ли ей доверять голосу только потому, что он похож на голос её любимой бабушки или нет? И есть ли у неё вообще выбор?

Удивительным было то, что голос не просто знал, как её зовут, но то, как звала её бабушка, которая вот уже десять лет как умерла, размышляла она.

– Ничего удивительного, тут же поправила она себя, если это плод моего воображения, то, конечно же, мое воображение знает, как меня зовут. Что, впрочем, также означает, что я могу доверять голосу… Не слепо, конечно, но могу.

Простреливающая боль в плечевых суставах с каждой секундой становилась все сильнее и этого всё более невыносимее.

«Должно быть, – предположила она, – у меня вывихнуто правое, нет левое плечо. Или даже оба…».

– Оба, – подтвердил голос её опасения и ласково добавил. – Но это поправимо, золотко моё.

– Знаю, что поправимо, но есть одна проблемка – для этого мне нужен доктор или хотя бы, чтобы связанные за спиной руки не отягощали ситуацию! – сардонически заметила Милдред.

– Я не это имела в виду, золотко! – укоризненно-ласково заметил голос. – Я имела в виду, что могу научить тебя, как не только снять путы с рук, но и излечить себя без посторонней помощи…

– Бельфегор, если это ты, – озарила вдруг Милдред догадка. – То просто освободи меня и всё! Сам видишь, что я не в той позиции, чтобы выбирать!

– Бельфегор?! – с ужасом повторил голос. – Демон Бельфегор?! Ми-и-иллочка?! Не пугай меня! – обеспокоенно запричитал голос.

– Ладно, Господь с тобой, хочешь поиграть в инкогнито, играй, – легко сдалась Милдред. – Учи! Ведь, в конце концов, для меня главное выбраться отсюда…

– Умница! – одобрил голос. – Но слушай меня очень внимательно, золотко моё… Попытайся подчинить себе верёвки. Они, на наше счастье, не заговорённые. Да и узлы самые обычные. Поэтому, как только ты их подчинишь себе, развяжутся на раз, два, три…

– Да ты что-о?! Правда? – превозмогая всё возрастающую боль в теле, иронично заметила Милдред обманчиво сладким тоном. – Мне нужно всего лишь подчинить себе верёвки? И всё?! А можно я тебе кое-что напомню, голос? Мы обычные смертные не умеем подчинять себе верёвки! – гаркнула она. – Поэтому сам, возьми и подчини их, пожалуйста!

– Миллочка, я не знаю, за кого ты меня принимаешь, но явно за кого-то другого! – вспылил в свою очередь голос. – Потому что, золотко, когда Я говорю тебе, что ты СМОЖЕШЬ ПОДЧИНИТЬ верёвки, то значит, Я ЗНАЮ, что говорю! – запальчиво отчитал её до боли похожий на бабушкин голос.

«Неужели бабушка восстала из могилы, чтобы помочь мне освободиться? – мысленно размышляла Милдред. – Но если это она, то почему не скажет просто и понятно: я твоя бабушка, восставшая из могилы. Бррр! Это прозвучало как-то почти зловеще. Нет, это не может быть моя бабушка Аннабел. Она была набожной, даже можно сказать сверхнабожной, но…»

– Бабушка Бе-э-элли?! – произнесли вслух губы Милдред помимо её воли.

– Сама узнала меня, золотко, – обрадовался голос. – А я дура старая боялась, что ты испугаешься, и поэтому не назвалась…

– А-а-а, – открыла было рот Милдред, чтобы задать следующий вопрос.

– Миллочка, ради всего святого, вопросы потом, у нас нет времени. Сюда спешит зло, и оно будет здесь, в этой комнате, уже довольно скоро. И если к тому времени ты не покинешь эту комнату, тебе никто уже не поможет.

– Но… – опять попыталась задать вопрос девушка.

– На разговоры со мной нет времени, Милли! – гневно осадил девушку призрак. – Беседуй с верёвками, заставь их тебе подчиняться!

Глава 4

Сладковато-тошнотвороный, металлический запах крови насквозь пропитал воздух гостиничных апартаментов баснословно дорогого фешенебельного отеля «Империал».

Апартаменты располагались на так называемом «этаже небожителей», который являлся, само собой разумеется, самым верхним этажом сто пятидесятиэтажного небоскрёба. Что это обуславливало не только неприличную роскошь, и соответственно, стоимость апартаментов, но и огромные витражные окна и светлые тона «под небо», в которые были расписаны потолки и стены апартаментов.

Посему лишним будет даже упоминать, что и мебель, и ковры и, разумеется, постельное бельё в этих апартаментах были совершенно и абсолютно белоснежными, как первый, чистый, девственно-нетронутый, слепящий глаза снег или плывущие в июльском небе облака.

Вот только ключевое слово здесь «были».

Потому что после того, что случилось в этих апартаментах накануне – здесь не осталось ничего чистого или нетронутого… кровью.

Грязно-бурые, успевшие подсохнуть, большие и почти микроскопические пятна замарали собой каждую стену, каждый предмет мебели, каждый клочок ткани и даже потолок и огромные витражные окна.

На полу огромной комнаты была нарисована перевернутая пентаграмма, каждую вершину которой венчала козлиная голова. В центре стояла кровать викторианского стиля с высокими, металлическими, покрытыми позолотой, спинками. На одной из спинок, а конкретно на той, которая смотрела на вход в комнату, висел прикованный цепями распятый мужчина. Прикован он был за руки, ноги и шею.

Мужчина был обнажен и на плечах его вместо собственной головы – присутствовала безрогая козлиная. Обломанные рога валялись здесь же, прямо у него под ногами. Кроме головы, у мужчины также отсутствовала ещё и печень. При этом характер ран указывал на то, что печень была выклевана птицей, обладающей мощным клювом.

– Док, если, вам надо в ванную, не стесняйтесь. Мы здесь все уже через неё прошли. Я, к слову, как раз только что оттуда, – сочувственно улыбнулась Сандра Купер, заметив, как Морган Фейриган сглотнула подступившую тошноту, инстинктивно прижав одну ладонь к губам, вторую к желудку и слегка наклонившись вперёд.

Доктор Морган Фейриган, которую агент Харпер пригласил присоединиться к следственной группе в качестве консультанта, была известным специалистом не только в области судебной и клинической психологии, но и также в областях мифологических, антропологических и религиоведческих наук. Что делало её совершенно незаменимой при расследовании, подобных этому, ритуальных убийств.

Впрочем, ещё более незаменимой при расследовании, конкретно подобных этому, убийств, её делало то, что она была могущественной ведьмой…

Само собой, об этом последнем таланте привлечённого им к расследованию высокочтимого эксперта, как и о том, что этому эксперту почти тысяча семьсот лет, агент Харпер не знал.

– Спасибо, я справлюсь, – выдавила из себя кривую улыбку Морган Фейриган. – Иначе грош цена мне как специалисту по ритуальным убийствам и жертвоприношениям, – иронично прокомментировала она заботу агента. – Хотя, должна признать, что столько крови на месте преступления мне давно уже не доводилось видеть… – ведьма задумчиво окинула взглядом комнату. – Странно…

– Мне тоже показалось это странным, – кивнула Сандра. – Я не специалист, но и, по-моему, тоже слишком много крови. Это ведь никак не может быть кровь только этой одной жертвы?! Неужели есть ещё жертвы? Жертвы, которые мы ещё не обнаружили… Жертвы, которых лишили жизни только ради того, чтобы залить эту комнату кровью? О боже! – девушка в ужасе прижала ладони к губам.

– Не несите чепуху, агент Купер! – раздраженно отмахнулась древня ведьма. – Это кровь жертвы плюс козлиная кровь! – в тоне доктора звучало отнюдь не предположение, а безапелляционная уверенность.

– Вы это так сказали, как будто бы абсолютно уверены, – не преминула заметить Сандра.

– Пять козлиных голов на вершинах пентаграммы и ещё одна у жертвы на плечах, – кивнула в сторону жуткой сцены Морган Фейриган. – Так что вполне логично предположить, что и дополнительная кровь тоже козлиная. Да, мы имеем дело с явно выраженной психопатией здесь, но при этом наш убийца – высокоорганизованный, высоко-функциональный и высокоинтеллектуальный индивид, который продумал всё до мелочей. Кстати, что касается козлиной крови, то это как раз не мелочь, а очень важный момент. Единственное, я пока не готова ответить, что конкретно имел в виду маньяк-убийца, устраивая эту сцену. Выклеванная печень намекает на миф о Прометее, но причём здесь тогда козлиная голова? Перевернутая пентаграмма, море крови и жертва – это однозначно ритуал жертвоприношения, по крайней мере, в понимании убийцы. И потом эта золотая монета. Она единственная связывает два трупа, которые были замурованы с этим кровавым убийством, практически расчленёнкой… Вот, что мне кажется странным, агент Купер. Очень странным! Обычно серийные маньяки так себя не ведут. Да, что там обычно, они, в принципе, так себя не ведут! Слишком разный почерк… – покачав головой высказала своё профессиональное мнение специалист в области судебной и клинической психологии.

– Но есть ведь ещё и перевернутая пентаграмма. Во всех трёх случаях тело было заключено в перевернутую пентаграмму, – напомнила Сандра. – Разве этого не было в материалах дела, которые передал вам агент Харпер?

– Было, – кивнула Морган. – Но всё равно странно… – пробормотала она задумчиво. – Кстати, а где агент Харпер? Это очень странно, что его до сих пор нет. Мы здесь с вами уже больше, чем полчаса, так что ему полагалось бы уже прибыть!

– Он скоро будет, – агент Купер слегка замялась. – Просто он на совещании, ну вы понимаете...

Доктор Морган Фейриган испытывающе посмотрела на агента Купер и понимающе улыбнулась. – Вы не смогли до него дозвониться. И вас это беспокоит…

– На агента Харпера это не похоже, – искренне призналась Сандра. – Я имею в виду не отвечать на телефонные звонки.

– Агент Купер, – обратился к Сандре один из офицеров, – там коронер интересуется можно ли ему уже забрать тело? И криминалисты говорят, что устали ждать, когда им, наконец, разрешат приступить к работе. И ещё там представители прессы прибыли… Что мне им сказать?

– Я сама, – обреченно вздохнула Сандра. – Доктор Фейриган, вы меня извините?

– Да, конечно, – кивнула Морган. – Я подожду. Вы не возражаете, если я сделаю несколько снимков? Просто у меня с вашим фотографом могут быть разные, так сказать, предпочтения…

– Да, конечно, снимайте всё, что вам нужно, – разрешила агент и отправилась вслед за офицером.

Однако вместо того, чтобы достать камеру и начать снимать, Морган Фейриган резко и стремительно крутанулась на месте, описав при этом полукруг правой рукой, в ладони которой уже пламенело заклинание. Сорвавшись с кончиков её пальцев, заклинание со злобным шипением врезалась в нечто невидимое, что в свою очередь разразилось сначала ответным злобным шипением, а затем и воплем.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! Да, что же это такое?! – чуть не рыдал призрачный, похожий на эхо, женский голос, вслед за которым пред взором Морган Фейриган возникла также и его хозяйка. – Ну как? Как, вы все?! И вы тоже! Ну скажите мне, как вы догадались, что я стою за вашей спиной и подслушиваю?! Ведь я – бесплотная, беззвучная и даже без запаха?! Как?!

– Что ты здесь делаешь, София?! – почти беззвучным шепотом, поинтересовалась ведьма. Она с опаской посмотрела на стоящего в нескольких метрах от неё офицера.

К счастью, он не обращал на неё никакого внимания, так как гораздо больше его беспокоила мучавшая его тошнота.

– Я не для того согласилась носить этот якобы бескорыстный подарок твоего шефа, – она постучала указательным пальцем по изящному бриллиантовому браслету на своей руке, – чтобы ты таскалась за мной как собачонка! Мы ведь договорились со Стормом, что я буду заниматься с тобой в строго установленное МНОЙ время!

– Леди Моргана, но меня как раз мистер Сторм и прислал! – возмутилась София.

– Разумеется! Разумеется, он прислал тебя! Кто бы сомневался?! – сварливо прокомментировала ведьма, доставая смартфон из сумочки.

– Тогда… зачем спрашивали, что я тут делаю?! – обиженно буркнула София.

Ответом, однако, её удостоили далеко не сразу. Вначале леди Моргана неспеша сделала несколько десятков, а то и сотен, снимков комнаты. И лишь после этого снизошла, наконец, до того, чтобы дать понять, что вопрос она всё же слышала.

– Затем, что, когда я позвонила твоему шефу и сообщила об этом, – кивнула она на кровавую сцену, – я ясно ему сказала: он и Бельфегор должны увидеть ЭТО, – вновь кивнула она в ту же сторону, однако на сей раз взгляд её не просто скользнул, а задержался на приставленной к обезглавленному телу мужчины козлиной голове, – САМИ. То есть, ЛИЧНО, – не скрывая раздражения, надменно сообщила она.

– Угу! – понимающе кивнула призрак и иронично прокомментировала: – То есть, всё как обычно! Злитесь вы на него, а срываетесь на мне!

– А разве он тебя не для этого прислал? – не оставшись в долгу, саркастически парировала Морган. – Ладно, передай своему сверхзанятому шефу, что он может не беспокоиться! У меня всё, как и всегда, под контролем! – сообщила она тоном «ах какая я молодец, и чтобы вы без меня делали!»

– Так он и не беспокоится! – фыркнула София, которой очень уж кортело стереть самодовольную ухмылку с лица обращающейся с ней как с существом низшего сорта ведьмы. – Точнее, он как раз очень беспокоится, но не об этом!

Глаза Морганы Фейриган расширились от изумления, а щеки порозовели от гнева.

– Ах, он не беспокоится?! – практически прорычала она.

Софии очень хотелось ответить, что-то вроде: «А зачем? Если он знает, что у вас всё всегда под контролем?». Однако она понимала, что с самолюбивой и надменной ведьмы станется, просто, чтобы проучить Сторма, пустить всё на самотёк. Поэтому, как ни горько и больно было ей было наступать на горло собственной гордости, ей пришлось это сделать.

– Он беспокоится! Очень беспокоится! – поспешила она заверить ведьму. – Но ещё больше он беспокоится о Милдред! Она пропала! – примирительно объяснила она.

Глава 5

Родители Милдред – образованнейшие люди своего времени, широкие и многогранные познания которых в области естественных наук противоречили как спиритуалистическому, так и метафизическому видению мира – воспитывали дочь в атмосфере убежденного материализма и атеизма. Поэтому Милдред росла с железобетонным убеждением, что душа – это понятие поэтически-фантасмагорическое, а религия – понятие сказочно-мифическое. Что же касается мистицизма, астрологии, тароведения и прочих эзотерических практик, то все эти псевдонаучные дисциплины, твердили ей родители вновь и вновь, придумали шарлатаны и мошенники для того, чтобы одурачивать либо очень недалёких, либо очень несчастных, либо просто страдающих от нечегоделания людей.

Однако теперь Милдред знала о существовании вампиров и демонов… Точнее, не столько знала, сколько вынуждена была признать факт их существования, потому как признавать себя больной прогрессирующей абсессивно-истерической разновидностью шизофрении ей не хотелось совершенно.

Иначе говоря, Милдред готова была признать, что призраки тоже существуют и вполне могут общаться с живыми. Но разговаривать с верёвками! Нет, уж извольте, даже шизофреники знают, что с верёвками разговаривать бесполезно!

– Милли, прекрати! – сердито прикрикнул на девушку голос её бабушки Белли. – Ради всего святого! Ради себя! Просто сделай то, что я тебе говорю! Прикажи верёвкам освободить тебя!

– Верёвки, будьте добры, освободите меня! – с ироничным одолжением в тоне голоса буркнула девушка. Но как она и предполагала, все веревки и узлы, где были там и остались, даже не шелохнувшись. – Ну, что довольна?! – поинтересовалась девушка у призрака.

– Нет, не довольна! Потому что, ты не вложила силу в свой голос! Ты не приказала! Ты даже не попросила! Ты вообще обращалась не к верёвкам! Ты просто сделала одолжение мне! – укоризненно перечислил голос. – Милдред, ты, вообще, хочешь спастись или нет?!

– Разумеется, хочу! – огрызнулась девушка.

– Значит, делай в точности то, что тебе говорят! – раздраженно скомандовал голос. – Обращайся к верёвкам и приказывай! Повторяй за мной: Путы, связывающие мои руки и ноги, распуститесь!

– Путы, связывающие мои руки и ноги, распуститесь! – грозно повторила Милдред, имитируя интонации бабушкиного голоса.

Однако при этом она как чувствовала себя идиоткой, так и продолжала чувствовать, потому что верёвки, как им в её понимании и полагалось, даже не шевельнулись.

– Милли! – зарычал голос. – Ну почему ты такая упрямая?! Почему ты не хочешь поверить в то, что ты можешь освободиться?!

– Я пытаюсь поверить, – примирительно оправдывалась Милдред. – Но верёвки мне в этом не помогают! Ты же сама видишь!

– Милдред, не ёрничай! – сварливо потребовала бабушка Белли. Голос её при этом прозвучал совсем как в детстве. – Как ты не понимаешь, на кону, ни много, ни мало, твоя жизнь!

– Я понимаю это, – буркнула девушка. – А вот верёвки нет, – саркастически добавила она.

– Так они и не должны понимать! – раздраженно гаркнул призрак. – Они же НЕУДУШЕВЛЁННЫЕ!!!

– Да, что вы говорите, бабуля Белли! Неужели совсем-совсем неодушевлённые?! А как же они тогда подчиняются приказам?! – саркастически хмыкнула Милдред.

– Отставить ёрничать! – вновь грозно осадил девушку голос. – То, что они неодушевленные не значит, что они тебе НЕ ПОДЧИНЯТСЯ, если ты прикажешь им как положено!!! – назидательно-раздраженно констатировал голос. – Милдред, сделай над собой усилие, поверь в себя! Я знаю, что ты можешь! – теперь в голосе звучали умоляющие нотки. – Солнышко, помнишь, когда тебе было четыре, я привела тебя в первый раз в божий храм. И едва ты переступила порог, к тебе со всех сторон устремились удивительно красивые крылатые существа? Ты была ещё совсем маленькой, но уже тогда не допускала даже мысли о существовании чего-либо сверхъестественного. Поэтому ты убедила себя, что эти существа просто приснились тебе, причём приснились в кошмарном сне! И это несмотря на то, что те существа были ангелами и не причинили тебе никакого вреда! Но ты всегда была особенной, девочка моя. И теперь, насколько я понимаю, ты наконец-то веришь в сверхъестественное, это ведь так?

– Возможно, – уклончиво ответила Милдред.

– Ну так вот, милая, дистанционное управление объектами, то есть, телекинез – это просто ещё один из аспектов сверхъестественного… Хотя, пожалуй, ты права…

– Я права? В чём? – удивленно переспросила Милдред.

– В том, что я слишком многого от тебя сразу же с места в карьер потребовала! Правильнее было бы начать с элементарных вещей… В общем, Милли, представь себе, что речь идёт ни о верёвках, а о двухмесячном плохо выдрессированном щенке. И этот щенок вцепился зубами в твои туфли...

– Я попробую, – пообещала Милдред. – Тьфу, Путы! Тьфу! – строго произнесла она, глядя на верёвки, но представляя при этом зловредного и шкодливого соседского кокер-спаниеля, который частенько нападал на неё, выскочив из-за засады, испортив при этом ни одну пару колготок, босоножек и туфлей.

И… удивительное дело, она вдруг почувствовала, как путы немного ослабли.

– Тьфу, Путы! Место, Путы! – скомандовала она ещё более уверенно и требовательно, видя перед собой маленького, нагленького и в край оборзевшего мохнатого безобразника.

И произошло невероятное… Извиваясь змеями, верёвки поползли в неизвестном, да и неинтересном ей направлении.

Однако ни порадоваться неожиданно обретенной свободе, ни удивиться тому, что у неё всё-таки получилось управлять верёвками Милдред не успела. Поскольку буквально в следующую минуту выяснилось, что в комнате она больше не одна.

– Май, май, май! А доктор-то наша, оказывается, не совсем заурядная смертная! – со змеиной улыбкой на губах «приветствовала» её ослепительно красивая брюнетка. – Что ж теперь, по крайней мере, мне чуть-чуть более понятно, чем ты так зацепила Мика…

– И чем же это? – с вызовом ответила Милдред, которую невидимая сила практически вдавила в пол.

Девушка попробовала пошевельнуть хоть чем-нибудь и поняла, что единственное, что способно ещё шевелиться – это её губы. Из чего она сделала вывод, что брюнетка, очевидно, хотела поговорить.

– Его заинтересовала твоя… скажем так, особого качества кровь! А ты надеялась, что ты-ы-ы-ы-ы, глупышка?! Вижу, что надеялась? О-о-ооооо, Мик у нас мастер вешать лапшу на уши! – сладко пропела красавица, оскалившись и продемонстрировав вампирские клыки.

Хотя тон красавицы был сладок как потока, по хребту Милдред ребром прошлась ледяная ладонь. И всё же она лжёт, подсказывал ей инстинкт.

Глава 6

Сандра Купер совершенно напрасно беспокоилась о своем недавно нечаянно-негоданно-принудительно обретенном начальнике.

Покинув кабинет подозреваемого, специальный агент Харпер направился прямиком в региональный офис ФБР в Новом Орлеане, а именно: в свой собственный кабинет.

Пункт назначения он выбрал неосознанно, повинуясь внутренней шкале своих жизненных приоритетов и ценностей, первым пунктом которой, числилась – его работа в Федеральном Бюро Расследований.

Для Стивена Харпера – не было ничего важнее и срочнее его работы – агента специального отдела по борьбе с терроризмом.

Само собой, работу свою он любил не ради работы: им руководило страстное, почти болезненно-тщеславное желание стать лучшим в истории Федерального Бюро Расследования агентом, упрятавшим за решетку рекордное число самых опасных в истории Соединённых Штатов Америки преступников.

Агент Харпер как раз обогнул угол Тридцать четвертой улицы и приблизился к своей служебной машине, как вдруг его окликнул вежливый мужской голос с явно выраженным иностранным акцентом.

– Специальный агент ФБР Стивен Харпер?

Харпер обернулся на голос, однако смог рассмотреть только расплывчато-темнеющий силуэт, поскольку его ослепили яркие лучи послеполуденного июльского солнца.

Моргнув, он зажмурился. Впрочем, глаза он открыл почти мгновенно. Вот только пользы от этого было ноль. Он по-прежнему ничего не видел, за исключением разве что ярко-жёлто-бело-фиолетового пятна, застилавшего ему обзор.

«Идеальная ловушка! – молнией ударила по нервам агента Харпера паническая мысль.

Волосы на его затылке стали дыбом. Сердце пропустило удар. От мысли, что в данный момент перед лицом неизвестного врага он совершенно беспомощен, по позвоночнику табуном просеменили, как ему показалось, не мурашки ужаса, а целые сороконожки с их отвратительно-мерзко холодными желеобразными, членисто-многоногими тельцами.

К счастью, правая рука опытного, высокотренированного агента хорошо знала свое дело: она моментально нырнула в кобуру и выхватила из неё табельное оружие…

Принцип действия у Глока[1] – «выхватил и стреляй», предохранителя нет, поэтому всё, что руке оставалось – это до упора нажать на спусковой крючок «безопасного действия».

Позже, агент Харпер, сколько бы раз он не вспоминал этот эпизод, чем угодно готов был поклясться, что паника его охватила не столько потому, что несколько секунд он совершенно ничего не видел, сколько потому, что он чувствовал опасность.

Настоящую смертельную опасность.

– ФБР! Руки вверх! Не двигаться! Иначе буду стрелять! – в середине этой фразы, к агенту Харперу, наконец, вернулось зрение, и он воинственно-подозрительно воззрился на высокого, очень худого седовласого мужчину, согнутые в локтях руки которого демонстрировали агенту раскрытые ладони.

У мужчины было узкое бледное лицо с длинным носом, на котором низко сидели очки в тонкой металлической оправе, и тонкие губы, которые в данный момент изгибались в ироничной улыбке. Его светло-голубых водянистых глаз, однако, эта улыбка не коснулась. Как, впрочем, не коснулись их и никакие другие эмоции. Его глаза не выражали вообще ничего: ни тени насмешки, ни угрозы, вообще ни-че-го.

– Во-хо! Агент Харпер, так мне «не двигаться»? Или «поднять руки вверх»? – насмешливо поинтересовался мужчина. – Потому как, насколько я понимаю, первое исключает второе! Потому вы уж определитесь, пожалуйста.

Поскольку время было обеденное, на стоянку постоянно прибывали и столь же постоянно отбывали автомобили, что в считанные минуты обеспечило остросюжетной сцене в главной роли с агентом Харпером целую толпу зрителей, которые не только с жадным интересом следили за происходящим, но и щёлкали смартфонами.

«Дьявольщина!» – пряча Глок назад в кобуру, мысленно выругался специальный агент.

Вслед за чем перевел взгляд на толпу и раздраженно объявил: – Господа зеваки! Представление окончено! Я гарантирую вам, что больше ничего интересного здесь не произойдет! Обеденное время, кстати, тоже заканчивается! – напомнил он, понимая, что для того, чтобы отказать себе в удовольствие досмотреть шоу до конца, зрителям нужна более веская причина, чем его уверения, что дальше будет скучно.

И оказался прав.

Судя по тому, что выражающие явную досаду и даже грусть вздохи раздались лишь после того, как он напомнил о времени, именно оно произвело впечатление на зевак. И именно, и только напоминание о времени заставило большую часть толпы разойтись по своим делам.

– Прошу прощения, – теперь агент Харпер обратился к седовласому. – Меня ослепило солнце и…

– Это я прошу у вас прощения, – в голосе седовласого звучало покаяние. – А можно мне уже руки опустить, – седовласый указал глазами на свои ладони.

– Да, конечно, – кивнул агент, который чем дальше, тем больше чувствовал себя всё более неловко перед пожилым мужчиной.

– Я прошу прощения за то, что воздействовал на вас без вашего разрешения, – между тем продолжил седовласый. – Просто, понимаете, не мог я позволить вам сесть за руль автомобиля в том состоянии, в котором вы прибывали…

– О чём вы? Я не понимаю вас? – агент Харпер сузил глаза, всем своим видом выражая крайнюю степень скептицизма и недоумения.

– Я столкнулся с вами, когда вы выходили из здания, в котором расположен «Сторм Корпорейшн». Вы задели меня плечом. Причём довольно серьёзно задели, – старец потёр плечо.

– Задел плечом? – недоумённо переспросил агент.

– Я знаю, что вы этого не помните, поэтому можете не извиняться…

– Так я и не … – начал было возмущаться Харпер, но был вынужден замолчать, поскольку седовласый продолжал говорить, явно демонстрируя, что не имеет ни малейшего намерения прерываться.

– Мы уже несколько лет наблюдаем за владельцем «Сторм Корпорейшн». И поэтому мы знаем не только то, на что он способен, но и то, что он из себя представляет! Он – дьявол в человеческом обличье! Уж поверьте мне!

– Чтобы поверить вам, уважаемый, – парировал агент Харпер, особенно выделив интонацией слово «поверить». – Я должен как минимум знать: кто такие «мы» – это раз. Откуда вы знаете мое имя и место моей работы? Это два. Какая нечистая принесла вас ко входу здания «Сторм Корпорейшн»? Это три. И, наконец, четыре: ваше имя и кто вы, вообще такой?!

– Хорошие, правильные вопросы, – покровительственно усмехнувшись, одобрил пожилой мужчина. И представился: – Мое имя – Юлиус Амаре. И я, как и вы, служитель правосудия, только в моем случае – это ВЫСШЕЕ правосудие! И я – Великий инквизитор Священной Конгрегации Доктрины Веры[2]!

«Всего лишь… – иронично мысленно прокомментировал Харпер. – А пафоса в тоне прозвучало столько, что я уж подумал, а предстал ли предо мной сам Бог?!»

– Я, конечно, не знаток, но разве инквизицию, как следственно-розыскной и карательный аппарат Священной канцелярии, не упразднили ещё в начале нашего века? – тон агента Харпера был насмешливо-скептичным, и всё же в глазах его, на самом их донышке, загорелся огонёк откровенного интереса.

Седовласый нарцисс, как мысленно наименовал его Харпер, одарил собеседника снисходительно-покровительственной улыбкой и голосом, исполненным одновременно трансцендентального спокойствия и космической важности, возразил:

– Нет, не упразднили. Всего лишь переименовали.

– Всего лишь переименовали? – с подчеркнуто нигилистическими интонациями в голосе, уточнил агент Харпер.

К его удивлению, однако, снисходительно-покровительственная, ехидная улыбочка с губ старца, считающего себя представителем ВЫСШЕГО правосудия, не только не сошла, но даже не поблекла.

– Вы правы, – спокойно констатировал седовласый нарцисс. – У теперешних инквизиторов, и самом деле, несколько другие полномочия, чем те, что были в прошлом, о гмм-гмм… широте которых вы, молодой человек, я уверен, весьма и весьма наслышаны. Тем не менее, благородное наше дело живо и поныне. Да, полномочия наши стали несколько уже, но основные функции и миссия у «Священной Конгрегации» остались теми же, что были и у «Святой инквизиции»: мы, как и прежде, продолжаем сражаться за нашу веру! Всё с тем же врагом, против которого мы сражались веками! Да что там веками… – глаза служителя божественного правосудия загорелись фанатичным огнём. Он вдруг поднял вверх зажатую в кулак правую руку и угрожающе ею затряс. – Тысячелетиями! – провозгласил он. – С того самого черного дня, когда Люцифер возомнил себя равным богу и восстал против отца своего! С того самого дня, когда полчища падших ангелов впервые хлынули на землю в поисках тех, кого они смогли бы развратить и подчинить; тех, в ком можно было бы пробудить греховные желания и вдохновить на зависть и убийство, на войны и содомию[3], на прочие апокалиптически-зловещие, нечестивые и противоестественные вещи! Кстати, а знаете ли вы, молодой человек, кто был моим предшественником? – вдруг резко сменил тон и тему седовласый.

– Понятия не имею, – скучающе-пренебрежительным тоном отозвался Харпер, который в данную минуту ломал голову над тем, как бы повежливее отделаться от этого, судя по прослушанной им только что тираде, пугающе фанатично настроенного безумца.

– Бенедикт XVI[4]! – гордо провозгласил Юлиус Амаре.

– Это тот, который папа римский… Бенедикт XVI?! – закатив глаза, с нарочито подчёркнутой иронией поинтересовался агент.

– Именно! – утвердительно кивнул Амаре. – Папа римский Бенедикт XVI возглавлял «Святую Конгрегацию» в течение почти четверти века. Ну, что надеюсь теперь, агент Харпер, вы считаете мою особу достойной вашего внимания?! – ядовито поинтересовался он.

Харпер скорее не считал, чем считал.

Однако что-то внутри него не позволяло ему просто заявить об этом вслух, развернуться и уйти. Потому он сделал очередную попытку избавиться от религиозного фанатика подчеркнутым пренебрежением к его «священной» персоне.

– Так это что получается? Что вы почти папа римский?! И здесь? Просто так? Без охраны?! Передо мной?! – откровенно провоцируя седовласого нарцисса, с явной насмешкой в голосе прокомментировал он.

Почти папа римский, однако, возложенных на него ожиданий не оправдал: он не только не оскорбился, но скорее даже умилился.

– Агент Харпер, я понимаю ваши сомнения, – с ласковой улыбкой на устах, участливо заверил он и предложил: – Потому… Слушайте, а как насчет сделки? Посмотрите мне в глаза и, если после этого, вы всё равно захотите развернуться и уйти, я не стану вас более задерживать. Слово инквизитора Священной Конгрегации!

Рассудив, что посмотреть в глаза фанатичному безумцу, будет проще, чем попытаться объяснить, почему он отказывается это делать, Харпер, закатил глаза к небу, тяжко вздохнул и… кивнул.

Не то, чтобы агент Стивен Харпер не верил в то, что глаза – это зеркало души. Наоборот, верил. Более того, глаза его подозреваемых довольно часто рассказывали ему то, о чём молчали их уста.

Однако, если бы кто-нибудь когда-нибудь ему сказал, что, заглянув в глаза можно, узнать о человеке, что именно им движет, за что или за кого он готов убить и ради чего или кого он живёт на этом свете, этому бы он ни за что не поверил.

До этого момента…

За покровительственной, отеческой улыбкой и фасадом истинного святоши таился… закаленный в многочисленных боях воин. Преданный возложенной на него Богом миссии телом и душой. Истинно верующий в то, что миссией его было спасение человечества от пагубного влияниях падших ангелов и предводителя их Люцифера.

Потому неудивительно, что он ненавидел ложь во всех её проявлениях. И всё же, каким- то чудом, не иначе божественным проведением, он всегда побеждал и всегда добивался того, чего хочет.

Он был воином, который не любил убивать, но…

Если наиболее эффективным способом решения его проблемы было физическое устранение – он убивал, не испытывая при этом никаких угрызений совести.

Ибо только БОГ был ему судьёй. Ибо только ЕМУ он служил. Ибо он был ИСТИНЫМ ИНКВИЗИТОРОМ Священной Конгрегации!!!

– Ууу-у-у-у-а-а-ах!!! – не смог сдержать восклик удивления-восхищения-потрясения агент, более не сомневающийся в том, что перед ним и в самом деле – кардинал Юлиус Амаре, приемник самого Папы римского Бенедикта XVI собственной персоной.

[1] Глок – ФБР использует пистолеты фирмы Глок в качестве табельного оружия.

[2] Конгрегации Доктрины Веры – реально существующий орган Римско-католической Церкви по сей день. В 1587 году, с реформой папы Сикста V, была учреждена Верховная Священная Конгрегация Римской и Вселенской Инквизиции. В 1908 году папа Пий Х переименовал это ведомство в Священную Конгрегацию Священной Канцелярии. Священная Канцелярия просуществовала до 1967 года, пока папа Павел VI не переименовал её в Священную конгрегацию доктрины веры.

[3] Содомия (от фр. sodomie[1]) – исторический богословский термин, гипероним для обозначения различных форм сексуального поведения, оцениваемого как девиантное, по причине того, что не связанно с возможностью зачатия новой жизни

[4] Бенедикт XVI - епископ Римско-католической церкви, 265-й папа римский (с 19 апреля 2005 года по 28 февраля 2013 года). Первый папа за последние шестьсот лет (после Григория XII), отрёкшийся от престола. С ноября 1981 г. по 19 апреля 2005 – возглавлял «Священную Конгрегации Доктрины Веры», т.е. носил титул Великого Инквизитора.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге