Ведьма по обмену

Глава 1 Турбулентность судьбы

Москва осталась где-то там, далеко внизу, вместе с серым небом, промозглым ноябрем и бесконечной чередой макияжей для чужих свадеб. Я, Алёна, стилист-визажист, а по совместительству блогер-эзотерик с тремя тысячами подписчиков, лечу на Бали. В моей голове играет торжественная музыка, а на губах блуждает блаженная улыбка. Ещё бы! Впереди — Международная конференция «Пробуждение сознания 2026», где соберутся гуру, коучи, тарологи и прочие маги всех мастей. И я среди них. Ну, почти.

В кресле самолёта авиакомпании «Восток-Аэро» я чувствовала себя если не жрицей, то как минимум посвящённой. Перед вылетом я тщательно подготовилась: надела свободные льняные штаны (чтобы чакры не давило), на шею повесила тяжёлое колье с лунным камнем — якобы он притягивает удачу и защищает в путешествиях. В ручной клади лежал новый ежедневник с мандалой на обложке, купленный в «Читай-городе» за 800 рублей, и пара книг по астрологии, которые я планировала прочитать на отдыхе (но, скорее всего, просто сфоткаю для сторис).

В иллюминаторе сияла бескрайняя синева. Где-то там, за горизонтом, меня ждал тёплый океан, кокосы, закаты в купальнике с пайетками и, возможно, встреча с тем самым «духовным наставником» с кубиками пресса. Я представила, как мы сидим на пляже, пьём смузи, а он и говорит: «Алёна, у тебя уникальная вибрация, твоя карма готова к переходу на новый уровень». Красота!

Соседом моим оказался мужчина лет пятидесяти в строгом костюме, который сразу же уткнулся в ноутбук и что-то яростно печатал. На его фоне я выглядела особенно просветлённой. Я даже попыталась отправить ему мысль о важности отключения от суеты, но он, кажется, не проникся. Ну и ладно. Я достала телефон, чтобы сделать селфи на фоне иллюминатора, но тут загорелось табло «Пристегните ремни». Стюардесса объявила, что мы входим в зону турбулентности, и попросила вернуть кресла в вертикальное положение.

— Подумаешь, турбулентность, — пробормотала я, застёгивая ремень. — Это просто энергетические потоки очищают пространство.

Но когда самолёт тряхнуло первый раз, я вцепилась в подлокотники. Тряхнуло второй раз — сильнее. Сосед захлопнул ноутбук и побледнел. Стюардессы быстренько прошли по салону и скрылись в служебных отсеках. По громкой связи раздался спокойный голос пилота: «Уважаемые пассажиры, мы попали в небольшую воздушную яму, всё под контролем».

Самолёт провалился вниз так резко, что у меня ёкнуло сердце, а желудок подпрыгнул к горлу. Заметались сумки на полках, кто-то вскрикнул. Я сжала в кулаке лунный камень — холодный, гладкий, надёжный.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — зашептала я одними губами. — Я обещаю, если мы долетим, я буду медитировать каждый день. Честное слово! И перестану есть мясо по понедельникам. И буду делать зарядку. И…

Новый толчок, ещё сильнее. Стакан с водой на столике соседа опрокинулся, заливая его брюки. Мужчина выругался, но я его уже не слышала. Мир за иллюминатором накренился: вместо синевы я увидела густые серые облака, которые вдруг окрасились оранжевым. Странный свет. И гул. Нет, не гул двигателей — что-то другое, низкое, вибрирующее, от которого заложило уши.

— Приготовиться к аварийной посадке! — закричала выбежавшая стюардесса. — Головы вниз!

Я даже не успела испугаться по-настоящему. Только сильнее сжала камень, и в ту же секунду мир вокруг взорвался. Оглушительный хлопок, свист ветра, чей-то далёкий крик. И свет. Яркий, белый, тёплый свет, который заполнил всё вокруг. Мне показалось, что я лечу, но не вниз, а куда-то в сторону, сквозь этот свет, сквозь время, сквозь саму себя.

А потом — тишина. И запах. Странный, незнакомый запах — смесь сухих трав, воска и чего-то сладковатого, вроде мёда. И где-то далеко мурлыканье. Будто кот урчит.

Я открыла глаза.

Передо мной был резной деревянный потолок. Не пластиковые панели самолёта, а настоящие тёмные балки, украшенные затейливой росписью. С них свисала кованая люстра с множеством свечей. Я лежала на кровати. Огромной кровати под балдахином из тяжёлой парчи с золотыми кистями. Подушки — горой, перина — мягкая, как облако.

— Ну и долго ты собираешься валяться? — раздался в голове вкрадчивый голос.

Я резко села, чуть не свалившись с кровати. На подоконнике, подперев лапой морду, сидел кот. Чёрный, пушистый, с зелёными глазами. Он смотрел на меня с выражением глубочайшего осуждения, на которое только способны коты. И явно ждал ответа.

Я огляделась. Высокие окна с цветными стёклами, сквозь которые лился солнечный свет, расписной сундук у стены, этажерка, заставленная склянками и пузырьками, огромное зеркало в тяжёлой раме. И ни одного намёка на аэропорт, спасателей или обломки самолёта.

— Ты проспала утренний ритуал, не накормила меня и пролила настойку валерианы на свиток с заклинанием. — Голос в голове продолжал вещать с интонациями обиженного домоуправа. — Белиссима, ты решила начать новую жизнь с полного игнора своих обязанностей?

Белиссима? Это кто? Меня зовут Алёна. Я открыла рот, чтобы сказать это вслух, но из горла вырвался только хриплый кашель. Кот спрыгнул с подоконника и грациозно приблизился к кровати.

— Молчишь? — усмехнулся он (кот усмехнулся — я не ослышалась). — Это на тебя похоже. Ладно, вставай. Через час прибудет гонец из соседнего королевства. А ты даже не умыта.

Я попыталась сглотнуть. Язык слушался плохо, мысли путались. Самолёт, Бали, турбулентность, свет… А теперь кот, который разговаривает, и комната из русской народной сказки. Я ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не сон.

— Простите, — наконец выдавила я, обращаясь к коту. — Вы кто?

Кот замер. Его зелёные глаза расширились, шерсть на загривке слегка приподнялась.

— Шутишь? — осторожно спросил он. — Или это последствия твоего вчерашнего эксперимента с корнем мандрагоры?

— Я не… — Я посмотрела на свои руки, на кольца, на идеальный маникюр. — Я не Белиссима. Я Алёна. Я… кажется, я должна была лететь на Бали. Мой самолёт разбился.

Кот медленно обошёл кровать, внимательно меня разглядывая. Потом фыркнул, взмахнул хвостом и запрыгнул на край постели.

— Пахнешь ты как Белиссима, — задумчиво произнёс он. — И выглядишь. Но говоришь… глупости. И глаза у тебя не такие. У той всегда был взгляд, как у удава, который задумал съесть кролика. А у тебя — испуганная лань.

— Спасибо за комплимент, — машинально ответила я. — Слушай, кот… а как тебя зовут?

— Феликс, — представился он таким тоном, будто это общеизвестно. — Я твой фамильяр уже триста лет. Или ты хочешь сказать, что и это забыла?

— Феликс, — повторила я. — Очень приятно. Но я правда не Белиссима. Я, наверное, сошла с ума. Или умерла. Или это кома.

Феликс вздохнул так тяжело, что колыхнулись шторы.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, я тебе верю. Хотя бы потому, что Белиссима никогда не извинялась и не говорила «приятно». Что ты помнишь?

Я попыталась собраться с мыслями. Москва, работа, решение лететь на Бали, самолёт, турбулентность, свет.

— Я летела на остров, — проговорила я. — На конференцию по эзотерике. Увлекаюсь гороскопами, чакрами… Ну, знаешь, всё такое. Самолёт тряхнуло, потом вспышка… И вот я здесь.

— Эзотерика? — Кот склонил голову набок. — Смешное слово. В нашем мире это называется просто «знание». Ну а то, что ты здесь, — он оглядел комнату, — это, видимо, и есть твоё «попадание». Бывает. Иногда миры пересекаются. Только обычно маги сами перемещаются, а не случайные люди.

— Я не случайная! — возразила я. — Я же увлекаюсь!

— Увлекаться и быть — разные вещи, — философски заметил Феликс. — Но раз ты здесь, придётся разбираться. Главное: никому, кроме меня, не говори, что ты не Белиссима. Иначе твоя участь будет незавидной.

— Почему? — испугалась я.

— Потому что Белиссима — сильнейшая ведьма этого королевства, — пояснил кот. — У неё много врагов, которые только и ждут, когда она ослабнет. А ещё она должна сегодня принять гонца. И если ты провалишь встречу, пойдут слухи. А слухи в нашем лесу разносятся быстрее, чем пожар.

Я застонала и откинулась на подушки. Подушки пахли травами — теми самыми, что я ощутила при пробуждении. Надо же, а говорят, что в сказках не пахнет. Ещё как пахнет!

— Что за гонец? — спросила я, понимая, что деваться некуда.

— Маг Север, — ответил Феликс. — Старый друг дома. Он привозит вести из Столицы. Ты должна выслушать его, покивать и сказать что-то вроде «я подумаю». Никаких заклинаний не используй, я буду рядом.

— А если он что-то спросит, чего я не знаю?

— У тебя есть я. Я буду переводить мысленно. — Кот довольно ухмыльнулся. — Впервые за триста лет я пригожусь не только как грелка.

Я села и посмотрела на себя в большое зеркало, стоящее у стены. Оттуда на меня глядела незнакомка: красивая, с длинными светлыми волосами, бледной кожей и огромными синими глазами. На ней (то есть на мне) была надета шёлковая ночная рубашка, расшитая серебряными нитями. Я провела рукой по волосам — они струились сквозь пальцы, как вода.

— Красивая, — выдохнула я.

— Было бы странно, если бы ведьма была дурнушкой, — фыркнул Феликс. — Ладно, вставай. Я принесу тебе платье. И постарайся вести себя естественно. Для Белиссимы естественно быть высокомерной и немного раздражённой.

— Легко сказать, — пробормотала я, выбираясь из-под балдахина. Пол оказался тёплым — видимо, с подогревом. Или магия. Ноги утонули в пушистом ковре. Я сделала шаг к зеркалу и коснулась его поверхности. Зеркало отозвалось лёгкой рябью, и по стеклу пробежал серебристый огонёк.

— Не балуйся, — предупредил кот, запрыгивая на сундук и лапой открывая крышку. — Оно живое и обидчивое.

Я отдёрнула руку. Феликс вытащил из сундука платье — тёмно-зелёное, с длинными рукавами, расшитое листьями и цветами. Настоящее ведьмовское одеяние.

— Это повседневное, — пояснил он. — Парадное висит в гардеробной. Надевай, а я пока схожу на кухню, проверю, как там обед. И, ради всего святого, не трогай ничего в лаборатории!

Кот выскользнул за дверь, оставив меня одну. Я стояла посреди сказочной светлицы, сжимая в руках тяжёлое платье, и пыталась осознать реальность. Мой лунный камень, всё ещё зажатый в ладони, слабо теплился. Я разжала пальцы и посмотрела на него. Внутри камня, в самой глубине, будто пульсировал свет.

— Ты ведь как-то связан со всем этим, — прошептала я. — Скажи мне, что делать?

Камень, конечно, не ответил. Но мне показалось, что на миг его тепло стало сильнее.

Я надела платье. Оно сидело идеально, будто шили на меня. Даже странно — ведь это тело не моё. Но ощущения были словно я всегда его носила. Подол мягко струился по полу, рукава оказались широкими, но удобными. Я покрутилась перед зеркалом — отражение повторило мои движения, но в его глазах мелькнуло что-то насмешливое.

— Прекрати, — сказала я зеркалу. — Я тут вообще-то в стрессе.

Зеркало, к моему удивлению, мигнуло и изменило отражение: теперь я увидела себя со спины, а потом снова в фас.

— Вот это сервис, — оценила я.

В комнату вернулся Феликс, волоча в зубах поднос. Ловко запрыгнул на кровать и поставил добычу на одеяло.

— Завтрак, — объявил он. — Ты, кажется, не ела со вчерашнего ужина. А нам силы нужны.

На подносе стояла глиняная кружка с травяным отваром, мисочка с мёдом, свежие булочки и яблоки. Настоящие, румяные. Я вдруг почувствовала дикий голод и набросилась на еду. Кот сидел рядом и внимательно наблюдал.

— Медленнее, — посоветовал он. — Белиссима ест всегда медленно и с достоинством.

— Я не Белиссима, — ответила я с набитым ртом.

— Пока ты здесь, ты должна ею казаться, — напомнил Феликс. — Проглоти и слушай. Я расскажу тебе, что нужно знать о твоей жизни.

Следующие полчаса я слушала лекцию по «Введению в ведьмовство для чайников». Оказалось, что Белиссима живёт в этом лесу уже много лет, её владения простираются на много вёрст вокруг, она занимается зельями, предсказаниями и иногда порчами для неверных мужей. Дружит с местными духами, лешими и водяными. Враждует с соседним колдуном, который хочет захватить её лес. И, судя по всему, довольно одинока, потому что единственное живое существо, с которым она общается — это Феликс.

— А люди? — спросила я, доедая вторую булочку.

— Люди приходят за помощью, но близко не подпускаются, — пояснил кот. — У Белиссимы репутация грозной и неприступной. Тебе придётся её поддерживать.

— Легко сказать. А если я засмеюсь не вовремя?

— Не смейся, — отрезал Феликс. — Сделай лицо похолоднее. И говори поменьше. Лучше молчи с загадочным видом.

Я вздохнула. Никогда не умела делать загадочный вид. В моём мире загадочный вид чаще всего означал, что у девушки закончилась помада.

Раздался стук в дверь. Точнее, не стук, а глухой удар, будто кто-то постучал посохом. Феликс навострил уши.

— Это он, — сказал кот. — Север. Впустить?

Я судорожно кивнула, хотя внутри всё сжалось. Феликс спрыгнул с кровати и направился к двери. Дверь отворилась сама собой, без помощи лап или рук. На пороге стоял высокий мужчина в тёмном плаще, с длинными седыми волосами и пронзительными серыми глазами. В руке он держал посох, увенчанный синим кристаллом.

— Белиссима, — произнёс он, окидывая меня взглядом. — Рад, что ты в добром здравии. У меня срочные вести.

Я заставила себя выпрямиться, подняла подбородок и постаралась придать лицу то самое «холодное» выражение.

— Входи, Север, — сказала я, надеясь, что голос не дрожит. — Я слушаю.

Маг переступил порог, и за его спиной дверь захлопнулась сама. Феликс юркнул ко мне под ноги и замер, готовый прийти на помощь.

Север подошёл к столу и, не дожидаясь приглашения, сел на лавку.

— Плохие новости, — начал он без предисловий. — Пророчество начинает сбываться. Лесные духи встревожены. Вчера ночью, когда ты проводила ритуал равновесия, по всему королевству прошли бури.

Я похолодела. Какой ритуал? Я ничего не проводила!

— Возможно, — продолжил Север, пристально глядя на меня, — ты почувствовала что-то неладное. Твой лес — часть тебя. Если с тобой что-то случилось, это отражается на всём вокруг.

Он смотрел так, будто видел меня насквозь. Я сжала в кармане юбки лунный камень и постаралась не моргнуть.

— Со мной всё хорошо, — сказала я как можно увереннее. — А бури… вероятно, просто совпадение.

— Совпадений не бывает, — отрезал Север. — Белиссима, ты сама знаешь. Я чувствую от тебя странную энергию. Что произошло прошлой ночью?

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но в голову, как холодный ручеёк, влился голос Феликса:

— Скажи: «Это не твоё дело, Север. Я отчитываюсь только перед Советом».

Я повторила эти слова, стараясь, чтобы голос звучал как можно надменнее. Север нахмурился.

— Ты стала ещё более колючей, — заметил он. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но предупреждаю: если лес не успокоится, Совет потребует объяснений. И тогда тебе придётся открыть правду.

Он поднялся.

— Я оставлю тебе свиток с подробным описанием пророчества. В нём сказано: «Когда ведьма забудет своё имя, лес сомкнётся над миром». Берегись, Белиссима. Забвение — страшная вещь.

С этими словами он положил на стол пергамент, скреплённый сургучной печатью, и, не прощаясь, вышел вон. Дверь за ним закрылась беззвучно.

Я рухнула на лавку, чувствуя, что ноги не держат.

— Феликс, — прошептала я. — Он знает. Он что-то заподозрил.

— Конечно, заподозрил, — отозвался кот, запрыгивая мне на колени. — Он не дурак. Но прямых доказательств у него нет. Главное — держать себя в руках.

— А что за пророчество? — Я развернула свиток. Буквы плясали перед глазами, но я смогла разобрать несколько строк. Древний язык, похожий на церковнославянский, но с вязью и завитушками.

— То, о чём говорил Север, — пояснил Феликс. — Старое предсказание. Считается, что если ведьма, хранительница леса, потеряет себя, её сила уйдёт в землю, и лес разрастётся бесконтрольно, поглощая всё на своём пути.

Я сглотнула.

— То есть я здесь, чтобы не дать лесу сомкнуться над миром?

— Выходит, что так, — подтвердил кот. — И если ты провалишь это дело, пострадают не только люди, но и все мы.

Я закрыла лицо руками. Мечтала о Бали, о кокосах и кубиках пресса, а попала в эпицентр магического апокалипсиса.

— Ладно, — сказала я, отнимая ладони. — Раз уж я здесь, будем разбираться. Где у Белиссимы библиотека? Мне нужно срочно изучить местные правила.

Феликс одобрительно мурлыкнул:

— Вот это правильный настрой. Пошли. Я покажу.

Он спрыгнул с колен и направился к неприметной двери в углу комнаты. Я поднялась, поправила платье и последовала за ним. За дверью оказалась крутая лестница, ведущая вниз. Мы спустились в просторный зал, уставленный стеллажами до потолка. Книги, свитки, фолианты, какие-то странные приборы. Пахло стариной и магией.

— Добро пожаловать в твою настоящую сокровищницу, — торжественно произнёс Феликс. — Здесь ты найдёшь ответы на все вопросы.

Я обвела взглядом это великолепие и вдруг почувствовала азарт. Никогда не любила читать длинные тексты, но сейчас почему-то захотелось узнать всё и сразу. Наверное, это тело ведьмы давало о себе знать.

— С чего начнём? — спросила я.

— С дневника Белиссимы, — ответил кот, ловко вытаскивая с нижней полки толстую тетрадь в кожаном переплёте. — Она вела его постоянно. Там может быть ключ к пониманию того, что происходит.

Я взяла дневник в руки. Страницы пожелтели, почерк был аккуратным, с наклоном. Я открыла наугад середину и прочитала:

«Сегодня снова чувствую пустоту. Магия есть, сила есть, но внутри — холод. Хочется бросить всё и уехать туда, где меня никто не знает. Где можно просто быть женщиной, а не ведьмой. Глупо, конечно. Но я всё чаще думаю о ритуале обмена. Интересно, каково это — жить обычной жизнью, верить в гороскопы и не отвечать за судьбы мира?»

Я перечитала абзац ещё раз. Сердце забилось быстрее. Обмен? Обычная жизнь? Гороскопы?

— Феликс, — позвала я. — Послушай.

И прочитала вслух. Кот слушал, и его усы подрагивали.

— Кажется, — медленно проговорил он, — Белиссима сама хотела того, что случилось с тобой. Она искала обмена.

— Значит, я здесь не случайно? — прошептала я. — Она… она что, отправила меня в своё тело, а сама улетела на Бали?

— Похоже на то, — подтвердил Феликс. — Только вот ритуал обмена — штука опасная. Он может нарушить равновесие, если его не завершить вовремя.

— Феликс, — спросила я, перелистывая очередной фолиант. — А как мне теперь тебя называть? Ты же вроде как мой помощник?

— Называй просто Феликс, — разрешил он. — Белиссима звала меня «котик», но я терпеть этого не мог.

— Договорились, Феликс. — Я улыбнулась. — Будем выбираться из этой передряги вместе.

Кот мурлыкнул и потёрся о мою ногу. Впервые за весь день я почувствовала, что не одна. И хотя всё вокруг было чужим и странным, внутри затеплилась надежда. А лунный камень в кармане чуть заметно пульсировал в такт сердцу.

---

Глава 2 Испытание котом и договор

Библиотека Белиссимы оказалась местом, где можно было потеряться на неделю. Высоченные стеллажи уходили во тьму под потолком, и чтобы добраться до верхних полок, требовалась либо лестница, либо хорошая прыгучесть. Фолианты в кожаных переплётах, свитки в медных тубусах, какие-то коробочки с непонятными значками. Пахло здесь, как в антикварной лавке на Арбате, только в сто раз насыщеннее: к книгам примешивался аромат сухих трав, воска и ещё чего-то терпкого, отчего слегка кружилась голова.

Я сидела за огромным дубовым столом, передо мной лежал открытый дневник Белиссимы, а рядом пристроился Феликс. Кот вылизывал лапу с таким видом, будто мы обсуждали меню на ужин, а не кризис мирового масштаба.

— Значит, так, — начала я, стараясь придать голосу уверенность. — Белиссима хотела обмена. Она его получила. Я здесь. Она там. Вопрос: это навсегда или есть обратная связь?

— Ритуал обмена — сложная штука, — промурлыкал Феликс, закончив с лапой. — Обычно его заключают на определённый срок или с условием. Без участия обеих сторон он не постоянный. Где-то в этих книгах должно быть описание.

— Отлично. Значит, ищем. — Я решительно закрыла дневник и потянулась к ближайшему фолианту с названием «Обменные процессы в магии: теория и практика». Книга весила килограмма три, и я едва не уронила её на пол.

— Осторожнее! — Феликс подпрыгнул на месте. — Это раритет!

— Прости, — пробормотала я, водружая книгу на стол. — В моём мире мы пользуемся электронными читалками. Там одна книга весит как пачка чипсов.

Кот посмотрел на меня с выражением глубокого скептицизма, но ничего не сказал.

Следующий час мы провели в относительном молчании. Я листала страницы, пытаясь вникнуть в текст, кишащий магическими терминами. «Резонанс душ», «энергетический слепок», «матрица личности»… Голова шла кругом. Феликс сосредоточенно водил носом по корешкам на нижних полках, иногда чихая от пыли.

— Слушай, — нарушил он тишину. — А ты точно помнишь, что была в самолёте? Может, это просто сбой памяти? Белиссима вчера пила какие-то экспериментальные зелья…

— Я помню, — твёрдо сказала я. — Я помню, как мы взлетели из Шереметьево, как стюардесса разносила еду, как сосед пил томатный сок. Я помню, что у меня в телефоне остались непрочитанные сообщения от мамы. И, — я задрала рукав платья, — у меня здесь должна была быть татуировка в виде маленькой ящерицы, которую я набила год назад по пьяни. А теперь её нет. Смотри.

Я протянула руку Феликсу. Он приблизил морду, обнюхал моё запястье и вздохнул.

— Татуировки нет, — подтвердил он. — А у Белиссимы никогда не было татуировок. Слишком просто для ведьмы её уровня. Ладно, убедила.

Я откинулась на спинку стула. Стул, кстати, оказался с высокой резной спинкой и жёстким сиденьем — никакого тебе комфорта.

— Для начала нам нужно понять, как работает этот обмен. Где у Белиссимы записи о ритуале? Она ведь должна была готовиться.

— В лаборатории, — ответил Феликс. — Но туда я тебе пока не советую соваться. Там такие реактивы, что одно неверное движение — и мы все превратимся в жаб.

— Я уже превратилась, — буркнула я. — В ведьму.

Мы продолжили поиски. Я перебрала ещё несколько книг, но глаза слипались, а в голове царил полный сумбур. Слишком много информации за один день. Падение самолёта, магический мир, говорящий кот, пророчество о конце света… Организм требовал передышки.

— Феликс, — сказала я, закрывая очередной фолиант. — А можно как-то… ну, по-простому? Может, у Белиссимы есть инструкция для чайников? «Магия для тех, кто случайно вселился в тело ведьмы»?

Кот замер. Его усы встали торчком.

— Что ты сказала?

— Я сказала: инструкция для чайников…

— Нет, про вселение. — Феликс прищурился. — Ты хочешь сказать, что вселилась в тело Белиссимы, а она — в твоё?

— Ну да. Ты до сих пор этого не понял? Ритуал обмена. Души поменялись телами. Я думала, это очевидно.

Феликс медленно сполз с полки, куда успел забраться, и сел на пол, глядя на меня снизу вверх с выражением глубокой задумчивости.

— Знаешь, Алёна, честно говоря, я до самого конца сомневался, думал, что это твоя шутка... — признался он. — В нашей магии обмен телами считается высшим пилотажем. На такое способны единицы. Если Белиссима провернула это, пока я спал, значит, она готовилась втайне даже от меня. А это… это обидно.

— Она боялась, что ты отговоришь? — предположила я.

— Возможно. Или думала, что я не пойму. — В голосе кота проскользнула грусть. — Триста лет вместе, и такая скрытность.

Мне стало его жаль. Я протянула руку и погладила Феликса по голове. Шерсть у него оказалась мягкой и тёплой.

— Не переживай, — сказала я. — Может, она хотела тебя удивить? Или защитить? Вдруг ритуал опасный?

— Опасный, — подтвердил Феликс, чуть расслабившись под моей рукой. — Очень. И если она его провела, значит, равновесие нарушено. Именно поэтому Север и почуял неладное. Бури, пророчество…

— И что нам делать?

Феликс поднялся, отряхнулся и посмотрел на меня уже деловым взглядом.

— Для начала нужно убедиться, что ты действительно та, за кого себя выдаёшь, а не искусная иллюзия или перевоплотившийся враг. Пройдёшь тест.

— Какой тест? — насторожилась я.

— Самый простой. Попробуешь сделать то, что Белиссима делает каждый день. Сваришь зелье.

— Я? — Я вытаращила глаза. — У меня даже яичница подгорает! А тут зелье!

— Значит, убедимся, — философски заметил кот. — Пошли в лабораторию. Там и проверим.

Лаборатория находилась в соседней башне. Мы поднялись по винтовой лестнице, и Феликс толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри оказалось помещение, которое я мысленно назвала «Сумасшедший дом доктора Кота». Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, склянками, пузырьками и мешочками. Надписи на этикетках: «Сушёные мухоморы», «Слеза единорога (настоящая!)», «Пыльца с крыльев ночной бабочки», «Корень мандрагоры, трёхлетней выдержки». В центре стоял массивный стол, заставленный ретортами, колбами и горелками. В углу тихо побулькивало что-то в большом котле.

— Боже мой, — выдохнула я. — Это же как химическая лаборатория, только с магией.

— Приступай, — скомандовал Феликс, запрыгивая на высокий табурет. — Свари самое простое: зелье от головной боли.

— Я даже не знаю рецепта!

— Рецепт на стене, — махнул лапой кот. — Белиссима всегда вешала шпаргалки. У неё память была, как у всех гениев, — дырявая.

Я огляделась. Действительно, на стене висела деревянная доска с написанными мелом строчками. «Зелье от цефалгии (головной боли)». И список ингредиентов. Выглядело несложно: три капли настоя мяты, щепотка пыльцы золотарника, корешок валерианы и… «добавить немного личной силы».

— Что значит «личная сила»? — спросила я.

— Это то, чего у тебя, скорее всего, нет, — усмехнулся Феликс. — Но попробуй просто смешать. Хотя бы понюхай ингредиенты.

Я подошла к стеллажам. Банки с травами пахли знакомо — аптекой и детством, когда бабушка сушила мяту на зиму. Я нашла мяту, нашла золотарник, нашла валериану. Аккуратно, стараясь ничего не просыпать, отмерила нужные дозы и высыпала в маленькую ступку.

— Теперь растолочь, — подсказал Феликс.

Я взяла пестик и принялась растирать травы. Смесь источала аромат, от которого немного кружилась голова, но в целом было терпимо. Через пару минут у меня получился зеленоватый порошок.

— Залить кипятком, — продолжал инструктировать кот. — Вон там чайник, согрей.

Чайник оказался обычным, только с носиком в виде дракона. Я налила воды из кувшина (водопровода тут явно не было) и поставила на плиту. Плита, кстати, работала на магии: стоило повернуть ручку, как под конфоркой загорелось голубоватое пламя.

— Интересно, а доставка еды у вас есть? — пробормотала я, глядя, как закипает вода.

— Что? — переспросил Феликс.

— Ничего, мысли вслух.

Я залила порошок кипятком. Вода мгновенно потемнела, стала тёмно-зелёной. По лаборатории поплыл резкий, но приятный запах.

— Вроде готова, — сказала я, глядя в кружку.

Феликс спрыгнул с табурета, подошёл и сунул нос в зелье. Фыркнул, чихнул и отшатнулся.

— Ну что? — спросила я.

— Это просто травяной чай, — объявил кот. — В нём нет ни капли магии. Ты забыла про личную силу. Но главное — ты не отравила всё вокруг. Для первого раза неплохо.

— Значит, я провалила тест?

— Ты подтвердила, что ты не ведьма. — Феликс вернулся на табурет. — Если бы ты добавила силы, зелье засветилось бы или хотя бы запахло иначе. А так… обычный отвар. Пить можно, но головную боль не снимет.

— Ну и ладно, — я пожала плечами. — Зато я хотя бы попыталась.

— Ладно, — согласился кот. — Следующее испытание. Открой портал в кладовку.

— Портал?

— Ну да. Белиссима всегда ходит в кладовку через портал. Лень обходить через коридор. Там, за дверью, — Феликс махнул лапой в сторону неприметной двери в углу, — должна быть кладовка. Попробуй открыть проход.

Я подошла к двери. Обычная деревянная дверь, ручка медная. Я взялась за ручку и потянула. Дверь открылась. За ней оказалась небольшая комнатка с полками, на которых стояли банки с соленьями и вязанки лука.

— Это кладовка, — сказала я.

— Это кладовка, до которой надо идти через коридор, — поправил Феликс. — А портал должен вести прямо туда из любого места. Например, из лаборатории. Чтобы открыть портал, нужно щёлкнуть пальцами и представить место.

Я вышла из кладовки, закрыла дверь и вернулась к столу. Подняла руку, щёлкнула пальцами. Ничего.

— Ещё раз, — сказал кот.

Я щёлкнула громче. Тишина.

— Может, нужно заклинание?

— Просто щелчок и мысленный образ, — повторил Феликс.

Я закрыла глаза, представила кладовку с её банками и луком, щёлкнула пальцами. Открыла глаза. Передо мной по-прежнему была лаборатория, а не проход в кладовку.

— Не работает, — констатировала я.

— Очевидно, — вздохнул кот. — Ты не ведьма.

— Я же тебе говорила! — воскликнула я с ноткой отчаяния. — Я Алёна, я из Москвы, я стилист-визажист и блогер-эзотерик! Я умею делать идеальный смоки-айс и рассказывать про ретроградный Меркурий, но я не умею открывать порталы и варить зелья!

Феликс молчал, глядя на меня с нечитаемым выражением. Потом слез с табурета, подошёл к стене и нажал лапой на выступающий камень. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая проход. Оттуда пахло соленьями.

— Вот так открывается портал в кладовку, — сказал он. — Тайный ход. Белиссима всегда им пользовалась. А портал она открывала только для важных перемещений. Я просто проверял твою реакцию.

— То есть ты меня разыграл? — Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Я проверял, — спокойно ответил кот. — И теперь я точно знаю: ты не Белиссима. Потому что она бы ни за что не стала так усердно пытаться сварить зелье и открыть портал. Она бы просто послала меня куда подальше и ушла в свою комнату.

— И что теперь? — спросила я, скрещивая руки на груди.

— А теперь, — Феликс посмотрел мне прямо в глаза, — нам нужно решить, что делать дальше. Потому что через час снова прибудет гонец. Ты уже знакома с Севером. Он старый друг, но он очень проницательный. Если он поймёт, что ты не та, за кого себя выдаёшь, он может поднять тревогу. А Совет магов не станет разбираться. Самозванство карается изгнанием в Тёмный лес или превращением в статую.

У меня похолодело внутри. Превращение в статую как-то не входило в мои планы.

— И что ты предлагаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Феликс прошёлся по лаборатории, заложив хвост за спину (я и не знала, что коты так умеют).

— Предлагаю сделку, — сказал он наконец. — Я помогу тебе изображать Белиссиму. Расскажу о её привычках, манерах, врагах и друзьях. Научу минимальным магическим фокусам, чтобы ты могла хотя бы делать вид. Прикрою перед Советом и гостями. А ты…

— А я?

— А ты обеспечиваешь меня сметаной каждый день. Лучшей, деревенской, с толстыми сливками. — Феликс облизнулся. — И даёшь обещание никогда не пытаться использовать меня в ритуалах омоложения.

— Чего? — Я опешила.

— Белиссима иногда поглядывала на меня с мыслью, что из моего меха и когтей можно сделать эликсир молодости. — Кот поёжился. — У неё были такие моменты, когда возраст давал о себе знать. Я, конечно, не давался, но осадочек остался.

Я представила, как эта холодная ведьма с цепким взглядом замахивается на кота с ножницами, и мне стало не по себе.

— Феликс, я обещаю, что никогда не буду пытаться тебя использовать в магических целях. — Я протянула руку. — Честное пионерское.

— Честное что?

— Пионерское. Это в моём мире было такое движение. Означает, что я клянусь.

Кот с сомнением посмотрел на мою руку, потом протянул лапу и вложил её в мою ладонь. Рукопожатие (или лапопожатие) вышло немного неловким, но торжественным.

— Договорились, — сказал Феликс. — Тогда слушай вводную. До прихода гонца у нас мало времени.

Мы вернулись в гостиную. Я устроилась в кресле, Феликс сел напротив на пуфик.

— Белиссима, — начал он, — имеет три главные черты: высокомерие, сдержанность и полное отсутствие эмпатии. Она никогда не улыбается просто так. Улыбка у неё означает, что она задумала кого-то уничтожить. Говорит она тихо, но чётко, каждое слово взвешивает. Жестикуляция минимальная. Руки всегда держит спокойно, чаще всего сложенными на коленях или на столе.

Я попыталась принять соответствующую позу. Сложила руки на коленях, выпрямила спину, сделала лицо похолоднее.

— Хорошо, — одобрил Феликс. — Но взгляд! Взгляд должен быть тяжёлым, как у удава перед броском. Представь, что ты смотришь на таракана, которого собираешься раздавить.

— На таракана, — повторила я, стараясь придать глазам нужное выражение. Получилось, наверное, жалко, потому что Феликс вздохнул.

— Ладно, будем работать над этим. Дальше: враги. Главный враг — колдун Красавчик. Он заседает в Совете и точит зуб на твой лес. Хочет прибрать к рукам. Он будет подкапываться, задавать провокационные вопросы. Твоя задача — не реагировать. Лучший ответ на провокацию — молчание или ледяное «Ты сам-то понял, что сказал?»

— Поняла, — кивнула я. — Молчать и смотреть удавом.

— Правильно. Друзья. Друзей у Белиссимы почти нет. Есть Север — он старый и лояльный, но он скорее союзник, чем друг. Есть Леший — дух леса, с ней он в нейтралитете. Есть русалки в ближайшем озере, но они глупые и Белиссима их презирает.

— Понятно. Никого не любить, никому не доверять. Классика.

— Именно. И последнее: пророчество. То, о котором говорил Север. Белиссима знала о нём и, судя по дневнику, искала способ его избежать. Если лес сомкнётся, погибнут все: люди, маги, духи. Мы должны найти способ остановить пророчество или хотя бы его отложить.

— А я-то тут при чём? — вырвалось у меня. — Я вообще случайно!

— Ты не случайно, — возразил Феликс. — Ритуал обмена запустил цепочку событий. Теперь ты часть этого мира. И от тебя зависит, выживет он или нет.

Я откинулась в кресле. Голова шла кругом. Мало того, что я в чужом теле, в чужом мире, так ещё и судьба целого королевства на мне.

— А если я откажусь? — спросила я. — Если скажу: заберите меня обратно, я хочу домой?

— Тогда, — Феликс посмотрел серьёзно, — лес поглотит всё. И Бали тоже, кстати. Магия не знает границ миров. Если равновесие рухнет здесь, последствия отразятся везде.

Я представила, как тропические пляжи накрывает дремучий лес, а моё тело с Белиссимой внутри превращается в дерево. Картинка вышла апокалиптическая.

— Ладно, — сдалась я. — Уговорил. Будем спасать мир. Что нужно делать?

— Сначала пережить встречу с Севером, — ответил Феликс. — Он должен уехать сегодня же. Чем быстрее, тем лучше. А потом мы начнём искать способ вернуть Белиссиму или сделать обмен постоянным, но без ущерба для леса.

— Звучит как план, — кивнула я. — А пока давай потренируем мой «взгляд удава».

Следующие полчаса мы репетировали. Феликс изображал разных персонажей: Севера, Красавчика, навязчивую русалку, лешего. Я пыталась смотреть на него с надменным спокойствием. Получалось плохо — то начинала улыбаться, то отводила глаза, то хихикала над его кривляниями.

— Нет, так не пойдёт, — вздыхал кот. — Ты слишком живая. Белиссима — статуя. Ледяная глыба.

— Я не могу быть ледяной глыбой, — оправдывалась я. — Я по жизни огонь!

— Придётся стать льдом. Хотя бы на время.

В дверь постучали. Я вздрогнула, Феликс навострил уши.

— Север, — сказал он. — Раньше, чем я думал. Давай, Алёна, покажи, чему научилась.

Я встала, расправила плечи, одёрнула платье. Сделала глубокий вдох.

— Войдите, — произнесла я максимально ровным голосом.

Дверь открылась. На пороге стоял Север, но на этот раз не один. Рядом с ним топтался молодой парень в простой одежде, с перевязанной рукой.

— Белиссима, — Север кивнул, проходя в комнату. — Прости за неожиданное возвращение. У нас проблема.

Он указал на парня:

— Этот лесоруб поранился в твоём лесу. Рана не заживает, хотя прошло три дня. Духи не пускают его к знахарям в деревню. Говорят, лес гневается и не принимает людей. Ты должна помочь.

Я посмотрела на парня. Тот шмыгнул носом и уставился в пол. Повязка на руке была грязной, сквозь неё проступала кровь.

Внутри меня всё сжалось. Я не умею лечить! Я даже пластырь могу приклеить криво! Но отказать — значит выдать себя с потрохами.

— Подойди, — сказала я парню, стараясь, чтобы голос звучал властно, как учил Феликс.

Парень робко приблизился. Я взяла его за руку, осторожно размотала повязку. Рана выглядела скверно: воспалённая, с тёмными краями, будто её кто-то прижёг. Пахло от неё странно — прелой листвой и болотом.

— Лес метит своих, — раздался в голове голос Феликса. — Это не просто рана. Духи считают, что он нарушил границу. Скажи Северу, что нужен ритуал очищения, но не сегодня. Отошли их.

Я подняла глаза на Севера.

— Это не просто рана, — повторила я слова кота. — Лес метит своих. Нужен ритуал очищения. Но сегодня я не могу. Приходите завтра с рассветом.

Север прищурился, но спорить не стал.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра так завтра. А пока я оставлю его у тебя? Внизу, в прихожей. Ему нельзя идти через лес в таком состоянии.

Я внутренне застонала. Оставлять незнакомого мужика в доме? Это ж какие проблемы!

— Оставь, — ответила я, чувствуя, как Феликс мысленно одобряет. — В прихожей есть лавка.

Север кивнул, вывел парня и через минуту вернулся один.

— Белиссима, — сказал он тихо, когда мы остались вдвоём. — Я знаю, ты что-то скрываешь. Твоя энергия изменилась. Ты стала… мягче. Это опасно. Враги почуют слабину.

— Я в порядке, — отрезала я. — Спасибо за заботу, Север, но я справлюсь.

Он покачал головой.

— Берегись. Красавчик уже шушукается с Советом. Говорит, что ты потеряла силу. Если он решит проверить…

— Пусть пробует, — я изобразила ледяную усмешку. — Я его встречу.

Север усмехнулся в ответ, но как-то грустно.

— Ты всегда была гордой, Белиссима. Слишком гордой. Помни: просить помощи не стыдно.

Он поклонился и вышел. Я проводила его взглядом и только когда дверь закрылась, позволила себе выдохнуть.

— Феликс! — позвала я шёпотом. — Ты видел?

— Видел, — отозвался кот, вылезая из-под кресла. — Ты справилась. Почти. Усмешка у тебя вышла добрая, а не злая. Но Север, кажется, купился.

— Что будем делать с этим лесорубом?

— Для начала накормим, — сказал Феликс. — Он голодный, судя по виду. А потом я попробую поговорить с лесом. Может, удастся договориться с духами.

Я устало опустилась в кресло.

— Знаешь, Феликс, я всегда мечтала о приключениях. Но чтобы вот так, с первых же дней принимать гостей, лечить раненых и спасать мир… Это перебор.

Кот запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубочком.

— Приключения, Алёна, — промурлыкал он, — это когда всё идёт не по плану. А план у нас один: выжить и не дать лесу всех сожрать. Остальное — детали.

Я погладила его по мягкой шерсти. В доме было тихо, только потрескивали свечи да где-то внизу шуршал раненый лесоруб. За окном темнело, и лес за стёклами казался чёрной стеной, готовой в любой момент шагнуть вперёд.

— Детали, — повторила я. — Ох, Феликс, чувствую, эти детали мне ещё аукнутся.

— Обязательно, — согласился кот. — Но ты не переживай. Я с тобой. А вместе мы сила.

Я улыбнулась. Впервые за этот безумный день мне стало чуточку спокойнее. Рядом с этим ворчливым, но преданным котом я чувствовала себя не такой уж потерянной. И хотя впереди было много неизвестности, одно я знала точно: обратной дороги нет. И, кажется, я начинала привыкать к этой мысли.

Глава 3 Знакомство с магическим бытом

Ночь прошла на удивление спокойно. Я лежала под резным балдахином, ожидая бессонной ночи. В голове уже выстраивались сцены: мама у окна в московской квартире, пальцы, нервно сжимающие телефон; цифровые тени моей прежней жизни — те самые посты о кристаллах и лунных фазах, что наверняка породили в сетях шёпот: «Исчезла», «Пропала без следа», «Самолёт растаял в облаках». Я даже слышала голоса комментаторов, спорящих — духи ли виноваты, или просто сбежала от славы. Но, видимо, в моём мире всё было нормально, потому что стоило голове коснуться подушки — набитой, кажется, лебяжьим пухом и сушёной мятой, — как сознание просто отключилось. Ни снов, ни кошмаров, ни мыслей. Темнота и тишина, как в хорошем спа-салоне.

Разбудило меня тихое урчание возле самого уха. Открыв глаза, обнаружила рядом на подушке уютно свернувшегося клубочком кота Феликса. Его мягкое тело нежно вибрировало, создавая приятную мелодию сквозь ткань подушки, а одна лапа свешивалась мне на щеку.

Осторожно, стараясь не потревожить спящее животное, высвободилась из-под тёплого пледа и босиком пошла к окну. Я раздвинула тяжёлые шторы и замерла.

Волшебный лес на рассвете выглядел по – настоящему сказочно. Солнце только поднималось, подсвечивая верхушки сосен и елей розовым светом, будто кто-то включил розовый софит специально для утреннего шоу. На траве блестела роса — капли висели на каждой травинке и переливались, как маленькие бриллианты. Где-то вдалеке перекликались птицы, но голоса у них были странные: они не просто пели, а будто разговаривали, пересвистывались фразами. «Ку-ку, я здесь», — говорила одна. «А я тут», — отвечала другая. «А мы грибы нашли», — вдруг отчётливо произнесла третья, и я даже головой тряхнула — не послышалось ли.

Воздух лился в открытую форточку густой, прохладный, пахнущий хвоей и чем-то сладким. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как кружится голова — то ли от кислорода, то ли от магии, то ли от того, что я до сих пор не верила, что это реальность.

— Красиво, — прошептала я.

— Ага, — сонно отозвался Феликс с кровати. — Особенно если не знать, что в этом лесу водятся волколаки, лихо одноглазое и залётные вихри. И все они сейчас, возможно, тоже любуются рассветом и думают, кем бы позавтракать.

Я обернулась. Кот потягивался, выгибая спину дугой, и зевал, демонстрируя внушительные клыки. Выглядело это одновременно мило и устрашающе — как если бы плюшевый мишка вдруг показал настоящие медвежьи зубы.

— Волколаки? — переспросила я, возвращаясь в кровать и садясь по-турецки. — Это оборотни, что ли? Как в «Сумерках», только наши, отечественные?

— Они самые, — подтвердил Феликс, спрыгивая на пол и начиная умываться лапой. Процесс у него был отработан до автоматизма. — Но ты не бойся, они с Белиссимой договорились: не трогают её территорию. Пока она им раз в месяц варит сыворотку от линьки.

— От линьки? — я фыркнула. — Оборотни, страдающие от линьки? Это же гениально! Представляю: полнолуние, они должны обращаться в волков, а вместо этого сидят по домам и шерсть с мебели собирают.

— Не смейся, — строго сказал Феликс, но в его глазах заплясали смешинки. — Для них это серьёзная проблема. Шерсть выпадает клочьями, имидж страдает, волчицы нос воротят. Сыворотка для них единственное спасение.

Я представила серьёзных оборотней, которые вместо охоты на путников сидят в очередях за средством против выпадения шерсти, и окончательно развеселилась. Настроение с утра было отличное — видимо, магический воздух действовал как хороший антидепрессант.

— А что с тем лесорубом? — вспомнила я вдруг. — Которого Север оставил. Он ещё в прихожей спит?

— Ушёл, — махнул лапой Феликс, заканчивая с умыванием. — Ещё затемно. Рана затянулась сама собой, как только рассвело. Лес его отпустил. Видимо, духи сменили гнев на милость и решили, что он достаточно наказан.

— Прямо само затянулась? — удивилась я. — Без магии, без бинтов, без антибиотиков?

— Магия здесь повсюду, Алёна, — наставительно произнёс кот. Он подошёл к кровати и запрыгнул обратно, устраиваясь у меня на коленях. — Даже воздух ей пропитан. Иногда достаточно просто попросить — и природа сама всё исправит. Главное — вежливо попросить.

— А меня научишь просить? — спросила я, почёсывая его за ухом. Шерсть у Феликса была мягкая, шёлковая, явно ухоженная.

— Научу, но позже, — промурлыкал он, жмурясь от удовольствия. — Сначала завтрак. Я голоден как волколак в полнолуние.

Мы спустились вниз, на кухню. Кухня оказалась отдельным помещением, смежным с трапезной, и выглядела так, будто её выписали из журнала «Сказочный интерьер» за 1810 год. Огромная печь с изразцами занимала полстены, на изразцах были нарисованы сцены охоты и сбора урожая — зайцы с лукошками, белки с орешками, мужики с косами. Дубовый стол, заваленный пучками трав, чугунки, горшки, сковородки всех размеров висели на крюках. В углу стояла кадка с водой, а рядом висел ковш на верёвочке. В воздухе пахло сушёными яблоками, мятой и ещё чем-то пряным.

— Чем тут завтракают ведьмы? — спросила я, заглядывая в горшки. В одном оказалась какая-то крупа, в другом — сухие грибы, в третьем — вообще непонятная субстанция, похожая на застывший кисель.

— Ведьмы завтракают тем, что приготовят, — ответил Феликс, запрыгивая на лавку и усаживаясь с видом короля, ожидающего прислугу. — Но обычно Белиссима не заморачивалась изысками. Ела кашу с ягодами или творог с мёдом. Изредка — пироги, если духи приносили.

— А кто готовил? — спросила я, с сомнением разглядывая печь. Конструкция напоминала космический корабль — куча заслонок, рычажков и дверок.

— Она сама, магией, — кот усмехнулся, явно наслаждаясь моей растерянностью. — Скажешь «каша» — и каша появляется. Скажешь «пироги» — и вот они, румяные, на столе. Но тебе такой фокус пока не под силу. Так что придётся учиться готовить по старинке, как простым смертным.

Я вздохнула. В Москве я питалась либо доставкой, либо тем, что можно было разогреть в микроволновке. Последний раз я варила макароны месяц назад, и они слиплись в один большой ком, который пришлось есть ложкой, запивая кетчупом. Мама говорила, что с такими кулинарными навыками я никогда не выйду замуж. Я отвечала, что главное — хорошо красить ресницы, а мужчины любят глазами.

— Ладно, — решительно сказала я. — Где тут продукты? Будем осваивать старинку.

Феликс показал. В кладовке, куда вёл тот самый тайный ход (я теперь знала, как его открывать — просто нажать на неприметный камень), обнаружились запасы на роту солдат: мешки с крупой, вязанки лука и чеснока, копчёные окорока, подвешенные к потолку, головки сыра в воске, банки с соленьями и вареньями. Я выбрала самое простое: яйца, молоко, масло. Яйца оказались не куриные, а какие-то крупные, с зеленоватой скорлупой, похожие на утиные или даже страусиные.

— Это что за динозавры? — спросила я, держа яйцо в руке. Оно было тёплое, будто только что снесённое.

— Гусиные, — пояснил Феликс. — У нас тут гуси водятся, магические. Не бойся, они вкусные.

— Магические гуси? — я подняла бровь. — Они случайно не несут золотые яйца?

— Несут, — серьёзно кивнул кот. — Но те мы продаём на ярмарке. А эти — обычные, для еды.

Я решила не углубляться в экономику магического мира и сосредоточилась на готовке.

Яичницу я сделать смогу, думала я, разбивая яйца на сковороду. Сковорода стояла на плите, которая работала от магии, но управлялась обычными ручками. Я покрутила одну — под конфоркой загорелось голубоватое пламя. Красота! Бросила масло — оно зашипело и растаяло. Вылила яйца — желтки расползлись, но это даже красиво, будет глазунья. Через минуту по кухне поплыл запах жареного, такой домашний и уютный, что я на мгновение забыла, где нахожусь. Показалось, что я в своей московской квартире, за окном шумит проспект, а не лес, и сейчас придут подруги на бранч.

— Молодец, — похвалил Феликс, наблюдая с подоконника. — Не отравила. Даже пахнет съедобно.

— Спасибо за доверие, — фыркнула я, перекладывая яичницу на тарелку.

Мы позавтракали. Я ела яичницу с хлебом (хлеб оказался свежим, мягким, видимо, духи приносили или местные крестьяне за зелья расплачивались), Феликс лакал молоко из отдельного блюдца — керамического, с нарисованной рыбкой. В окно светило солнце, птицы за окном переговаривались уже совсем по-человечески: «Смотри, ведьма яичницу жарит», «А вчера она спала до обеда», «Надо же, какие перемены». Я решила, что мне это мерещится.

— Феликс, — спросила я, жуя хлеб. — А птицы тут реально разговаривают?

— Конечно, — ответил кот, отрываясь от блюдца. — Это же магический лес. Тут все разговаривают. Деревья, птицы, грибы, даже камни иногда. Просто люди не всегда слышат.

— А я слышу.

— Значит, магия в тебе просыпается, — философски заметил Феликс. — Или просто уши прочистила.

Я засмеялась. На миг мне показалось, что всё это — просто странный отпуск, тур на двоих с котом в сказочную реальность. Вот сейчас я допью чай, пойду на пляж (если тут есть пляж), встречу того самого инструктора по йоге с кубиками пресса, и мы будем пить кокосовое молоко и обсуждать карму.

— О чём задумалась? — спросил кот, вылизывая усы.

— Да так, — отмахнулась я. — Скучаю по дому. По Москве, по маме, по подписчикам. Интересно, как они там без меня ?

— Понимаю, — неожиданно мягко сказал Феликс. Он подошёл и запрыгнул ко мне на колени. — Я тоже когда-то скучал. По человеческой жизни.

— Ты был человеком , расскажешь?

— Был, — подтвердил кот, сворачиваясь клубочком. — Придворным магом при короле. Звали меня тогда Фелициан. Я был молодой, красивый, талантливый. И язык у меня был длинный, как помело. Болтал лишнее, за что и поплатился.

— И что ты сказал такое?

— Сказал королеве, что её новая шляпа похожа на дохлую курицу, — Феликс усмехнулся. — А она была ведьмой посильнее меня. Вот и превратила в кота. Сказала: «Будешь теперь сам курицей, раз такой умный».

Я прыснула. Представить придворного мага, который обсуждает шляпы королевы — это же чисто мужская бестактность в действии.

— И сколько ты уже в кошачьей шкуре?

— Лет триста уже, — Феликс вздохнул, и этот вздох был полон вековой тоски. — Привык. Но иногда так хочется почесать нос рукой, а не лапой. Или поесть вилкой, а не мордой из миски.

Я представила, каково это — триста лет быть котом. С одной стороны, беззаботно: поесть, поспать, поиграть, людей царапать. С другой — тоска по человеческому общению, по речи, по нормальной пище. Феликс явно был не просто котом. В нём чувствовался интеллект, ирония и какая-то глубокая, вековая усталость.

— Я помогу тебе вернуть человеческий облик , — сказала я серьёзно. — Найду способ, расколдую.

— Сначала разберись с собой, — усмехнулся Феликс. — А там посмотрим. Может, мне уже и не надо. Привык я. Коты меньше проблем доставляют.

После завтрака я заявила, что хочу осмотреть хоромы. Феликс нехотя согласился составить мне компанию, взяв на себя роль экскурсовода. Мы начали с первого этажа. Феликс вёл себя как заправский экскурсовод, тыча лапой то в один, то в другой угол.

— Это гостиная. Камин сам разжигается, если сказать «пожалуйста, погрей». Но если сказать «жарь», он может и спалить всё к чертям. Будь вежлива с бытовой магией. Вот библиотека, там ты уже была. А вот комната для прислуги, — он толкнул дверь, за которой оказалась пустая пыльная комната с продавленной кроватью.

— А где прислуга? — удивилась я, заглядывая внутрь.

— Белиссима предпочитала одиночество. Всё делала сама или магией. Иногда нанимала духов, но они наглые, много едят и норовят украсть что-нибудь блестящее. Так что живём сами.

— Сами — это ты и я? — уточнила я. — А готовить, убирать?

— А вот это, — Феликс довольно прищурился, — самое интересное.

Он подвёл меня к чулану под лестницей и толкнул дверь. Внутри стояли самые обычные веник, швабра и ведро. На вид — ни намёка на магию.

— Смотри, — кот щёлкнул зубами. — Метла, подъем!

Веник дёрнулся, подпрыгнул и, утвердившись на метёлке вертикально, замер, будто солдат по стойке смирно.

— Ого, — выдохнула я. — Гарри Поттер отдыхает.

— Швабра, мыть полы! — скомандовал Феликс.

Швабра бодро выскочила из чулана и принялась нарезать круги по прихожей, взбивая пыль в замысловатые узоры. Ведро запрыгало следом, периодически окатывая швабру водой, отчего та недовольно повизгивала.

— А они… того? Дружат? — спросила я, наблюдая за этой вакханалией.

— Терпеть друг друга не могут, — буднично ответил кот. — Швабра считает себя элитой, потому что моет, а метла — просто пылесборник. Метла же обижается и в отместку разбрасывает мусор. Белиссима ругалась, но применить силу не могла — уволятся же. Приходилось мирить.

Я представила, как великая ведьма сидит вечером на кухне и разнимает ссорящийся инвентарь, и невольно улыбнулась. А Белиссима-то оказывается с юмором.

— Ладно, идём дальше, — Феликс махнул хвостом в сторону лестницы на второй этаж. — Там самое интересное.

На втором этаже, кроме моей спальни и гостиной, оказалась гардеробная. Я заглянула туда и замерла.

Если бы в моей московской квартире был такой гардероб, я бы, наверное, ночевала в нём. Платья висели плотными рядами: тёмно-синие, изумрудные, вишнёвые. Ткани струились и переливались даже в полумраке. На полках стояла обувь — изящные сапожки на каблуках, мягкие балетки, расшитые бисером, и даже несколько пар кроссовок (видимо, для магических пробежек).

— Это всё её? — я провела рукой по шёлку одного из платьев. Ткань была прохладной и тяжёлой, будто живой.

— А ты думала, ведьмы ходят в чёрных балахонах и остроконечных шляпах? — фыркнул Феликс, запрыгивая на пуфик. — Это стереотипы. Белиссима обожала наряжаться. Она говорила, что внешность — это половина магии. Если ты выглядишь как королева, к тебе и относиться будут соответственно.

Я сняла с вешалки тёмно-зелёное платье с глубоким вырезом и длинными рукавами-колоколами. Приложила к себе, покрутилась перед огромным зеркалом в тяжёлой раме.

— Красивое, — сказала я.

— Бери, носи, — великодушно разрешил кот. — Всё равно это теперь твоё.

Я повесила платье обратно и заглянула в соседний отсек. Там висели костюмы — строгие, тёмные, из плотной ткани, напоминающей шерсть. Рядом стояли мужские туфли.

— А это чьё?

Феликс замялся.

— Это… моё, — сказал он после паузы. — С тех пор, когда я был человеком. Белиссима хранила. На память.

Я посмотрела на кота с новым интересом. Он сидел на пуфике, вылизывая лапу, но в его глазах плескалась такая тоска, что у меня сжалось сердце.

— Феликс, — сказала я тихо, — хочешь, я найду способ тебя расколдовать? Вернуть человеческий облик?

Он перестал вылизываться и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я же теперь вроде как ведьма. Должна уметь такие вещи.

— Это высшая магия, Алёна. На такое способны единицы. Даже Белиссима не бралась.

— Ну, Белиссима и не пыталась, может? А я попробую. Если ты, конечно, хочешь.

Кот спрыгнул с пуфика, подошёл ко мне и потёрся о ноги.

— Хочу, — сказал он тихо. — Но сначала давай спасём мир. А то не в чем будет ходить, если лес всё сожрёт.

Я рассмеялась и погладила его по мягкой голове. Шерсть у Феликса была удивительно приятная на ощупь.

— Договорились.

Мы поднялись на третий этаж. Там располагалась мастерская. Ткацкие станки, пяльцы для вышивания, мольберты, коробки с нитками, красками и бисером. На стенах висели вышитые картины — пейзажи, портреты, сцены охоты. Всё было выполнено с таким мастерством, что я залюбовалась.

— Белиссима вышивала? — удивилась я.

— Это было её хобби. Она говорила, что магия и творчество связаны. Когда вышиваешь, мысли успокаиваются, а сила восстанавливается. Сама попробуй как-нибудь.

Я кивнула. В моём мире психологи тоже советуют арт-терапию. Видимо, даже великие ведьмы не чужды душевных терзаний.

— А что на четвёртом этаже? — спросила я, глядя на уходящую вверх лестницу.

— Там смотровая площадка. Звёзды наблюдать, закатами любоваться. Красиво, но холодно. Белиссима часто туда поднималась, когда грустила.

— А подвал? — спросила я, чувствуя, что самое интересное мы ещё не видели.

Феликс замер. Шерсть на его загривке приподнялась.

— В подвал лучше не ходить, — сказал он таким тоном, что сразу стало ясно: там что-то есть.

— Почему? — насторожилась я.

— Там… ну, в общем, там Белиссима хранит кое-какие ингредиенты. И старые вещи. Может быть неприятно. И страшно.

— Феликс, — я посмотрела на него строго. — Я должна знать, что тут есть. Я здесь живу. Вдруг там что-то важное?

Кот вздохнул.

— Ладно. Но я предупредил. Если потом будут кошмары — не жалуйся.

Спуск в подвал находился за кухней. Тяжёлая дубовая дверь, окованная железными полосами, отворилась с протяжным скрипом. В лицо пахнуло холодом и чем-то кислым, похожим на уксус. Феликс щёлкнул лапой, и на стене загорелся факел.

Мы спустились по каменным скользким ступеням. Подвал оказался огромным, разделённым на отсеки.

В первом отсеке стояли бочки — дубовые, с железными обручами.

— Вино, квас, медовуха, — прокомментировал Феликс. — Бери, если хочешь, но осторожно. Некоторые настаивались на травах с галлюциногенным эффектом.

— А сама она пила? — спросила я, разглядывая этикетки.

— Нет. Говорила, что магия и алкоголь несовместимы.

Дальше шли полки с банками. И вот тут началось самое интересное. Банки были стеклянными, разных размеров. И в них плавало нечто.

В одной банке — мелкие чёрные шарики, похожие на глазки, плавали в мутной жидкости. На этикетке значилось: «Глаза тритона (молодые)». В другой банке — что-то длинное и извивающееся, подписанное «Кишки василиска (сушёные)». В третьей — вообще непонятные кусочки, от которых у меня волосы зашевелились.

— Феликс, — прошептала я, вцепившись в кота. — Это обязательно хранить в доме? Прямо под жилыми комнатами?

— А где ещё? — удивился кот. — В лесу мыши съедят. Нужны же ингредиенты для зелий.

— Но глаза тритона… они настоящие?

— Глупая, — фыркнул Феликс. — Тритоны, как ящерицы, отращивают новые глаза. Они сами их сбрасывают, когда линяют. Безболезненно.

— А василиски?

— Тоже линяют. Василиски вообще существа нервные, у них стрессовая линька каждый месяц.

Я поёжилась и пошла дальше, стараясь не смотреть на банки. Следующий отсек был завален старыми книгами и свитками. Я присела на корточки и стала разглядывать корешки.

«Травник для начинающих ведьм. Издание 1452 года». «Как призвать дождь, не вызывая потоп». «Домашние заготовки: консервирование лягушек и жаб на зиму».

А потом мой взгляд упал на толстую книгу в тёмно-бордовом переплёте. На обложке золотыми буквами было вытиснено: «Проклятия для бывших. Личный дневник Белиссимы. Посторонним не открывать!»

— Ого! — я вытащила книгу. — Это что, сборник женских обид?

— Что-то вроде того, — хмыкнул Феликс. — Белиссима вела его много лет. После каждого неудачного романа записывала новое проклятие. Говорила, что это помогает выплеснуть эмоции и не убивать обидчиков по-настоящему.

— У неё были романы? — удивилась я. — Она же ледяная глыба!

— Снаружи — да, — загадочно ответил кот. — А внутри… внутри она была живой. Просто боялась это показать.

Я открыла книгу наугад. Страница, исписанная изящным почерком, манила к прочтению:

«Для того, кто украл рецепт омолаживающего крема: смешать ингредиенты так, чтобы у вора вместо омоложения началось старение с ускорением в десять раз. Проверено на практике. Результат отличный — вор превратился в деда за неделю».

Я прыснула. Представить вора, который стремительно стареет на глазах — это же чисто женская месть в действии.

— А она была замужем? — спросила я, закрывая книгу.

— Нет, — ответил кот. — Не сложилось. Слишком сильная, слишком независимая. Мужчины боялись. А те, кто не боялся, оказывались охотниками за её артефактами.

— Грустно, — сказала я. — Красивая, умная, талантливая — и одна.

— Она не была несчастной, — возразил Феликс. — Просто одинокой. Это разные вещи.

Я закрыла книгу и поставила на место. Настроение стало каким-то смешанным: и смешно от проклятий, и грустно от истории женщины, которая умеет мстить, но не умеет любить.

— Пойдём отсюда, — сказала я. — Давит как-то.

Мы поднялись на первый этаж, и я вздохнула с облегчением. Солнечный свет, проникающий в окна, казался таким тёплым и живым после подвального сумрака.

— Есть ещё одно место, — сказал Феликс. — Тайная комната. Там Белиссима хранит самое ценное.

— Веди, — заинтересовалась я.

Тайная комната оказалась за книжным шкафом в библиотеке. Феликс нажал на книгу, и шкаф бесшумно отъехал в сторону. За ним обнаружилась маленькая дверца, обитая тканью.

Комнатка была маленькой, но очень уютной. В центре стояло кресло-качалка, на стенах висели портреты. И один из них приковал моё внимание сразу.

Это была Белиссима. Настоящая. Художник изобразил её в полный рост: тёмно-зелёное бархатное платье, жемчуг в волосах, на шее — массивное ожерелье из рубинов. Но главное — глаза. Холодные, серо-голубые, они смотрели с портрета с таким выражением, будто видели меня насквозь. В них читалась сила, власть и… бесконечная усталость.

— Ничего себе, — выдохнула я. — Она… пугающая. Я бы с такой в лифте не поехала.

— Да, — согласился Феликс. — Со стороны она такой и была. Люди боялись. Но внутри, я тебе скажу, она была другой. Просто никто не давал себе труда заглянуть внутрь.

Я долго смотрела на портрет. Красивая женщина. Очень красивая, ухоженная. И очень одинокая. Это читалось в глазах, если приглядеться — за холодом там пряталась такая тоска, что сердце сжималось.

На туалетном столике под портретом лежала толстая тетрадь в кожаном переплёте, перетянутая серебряной цепочкой. Я протянула руку, и цепочка при прикосновении рассыпалась в пыль.

— Феликс, — спросила я, — а как ты думаешь, мы подружились бы с ней? С Белиссимой?

Кот подумал.

— Думаю, да. Вы обе сильные. И обе одинокие. Такие люди обычно находят общий язык.

Я улыбнулась и посмотрела на огонь. Завтра будет новый день. А сегодня — тишина, покой и мурлыканье кота на коленях. И это было счастье. Самое настоящее.

Глава 4 . Свиток с гербовой печатью

Проснулась я оттого, что кто-то нагло топтался по моей подушке, временами наступая мне на ухо. Сквозь сон почудилось, что я снова в Москве, а надо мной издевается мой бывший — он любил будить меня в шесть утра вопросами «где мои носки?». Но бывший был человеком, а существо, которое сейчас вытаптывало на моей голове тропинку, определённо имело лапы и хвост.

— Вставай, — сказал Феликс таким тоном, будто объявлял воздушную тревогу и одновременно конец света. — У нас большие проблемы.

Я приоткрыла один глаз. За окном было серо и явно очень рано. Часы на стене показывали половину седьмого. Половина седьмого утра! В моём мире в это время спят нормальные люди, и даже ведьмы, уверена, дрыхнут без задних ног.

— Какие проблемы в семь утра? — простонала я, зарываясь лицом в подушку. Подушка пахла мятой и чем-то сладковатым, отчего хотелось спать ещё сильнее. — Даже в сказках злодеи до обеда спят, а герои вообще просыпаются к завтраку.

— Север прислал сову, — не сдавался кот, наступая мне на волосы и дёргая хвостом прямо перед носом. — С официальным уведомлением. Он будет через час.

Я села так резко, что Феликс едва не свалился с кровати, но в последний момент удержался, вцепившись когтями в одеяло.

— Что значит «официальное уведомление»? — спросила я, пытаясь одновременно проморгаться, сообразить, где моя расчёска, и вспомнить, кто такой Север. Ах да, вчерашний маг с подозрительным взглядом. — И при чём тут сова?

— Сова — это почта, — пояснил кот, спрыгивая на пол и потягиваясь. Я заметила, что делает он это с невероятной грацией, будто всю жизнь только и делал, что репетировал кошачьи позы. — В нашем мире совы носят письма. Удобно, экологично и не требует зарядки.

— Очень смешно, — буркнула я, нашаривая ногами тапки. — И что за уведомление?

— Север едет не просто так, а по делу Совета, — Феликс говорил деловито, как заправский секретарь. — При параде, со свитком и, скорее всего, со свидетелями. Ты должна выглядеть соответственно.

— Как соответственно? Как снежная королева на приёме или как ведьма в расцвете сил, которая только что встала с постели и ещё не пила кофе?

— Как Белиссима, — отрезал Феликс таким тоном, будто это всё объясняло. — Ледяная глыба в дорогом платье. Никакой косметики, никаких улыбок, минимум эмоций. Вставай, некогда рассусоливать.

Час на сборы — это вам не в Москве, где я могла накраситься за пятнадцать минут, натянуть джинсы и выскочить, попутно заливая в себя кофе из картонного стаканчика. Здесь нужно было выбрать платье, придумать причёску и, главное, настроиться на нужный лад. Я металась между гардеробной и ванной комнатой, где стояла огромная медная ванна на львиных лапах, из которой постоянно лезла вода, но, видимо, так и было задумано. Я умылась ледяной водой из кувшина (кранов тут, конечно, не было), почистила зубы пальцем с каким-то порошком, который Феликс назвал «зубным эликсиром», и наскоро расчесала волосы. Волосы у Белиссимы были шикарные — длинные, светлые, густые. Я даже немного завидовала сама себе.

— Вот это, — Феликс лапой ткнул в тёмно-синее платье с высоким воротником и длинными рукавами, висевшее на манекене. — Строго, богато, совсем не празднично. И цвет подходит к твоим глазам.

Я натянула платье. Оно сидело как влитое — видимо, магия или хорошая портниха, — но воротник подпирал подбородок, заставляя держать голову прямо и высоко. Я почувствовала себя английской королевой на официальном мероприятии. Только короны не хватало.

— Волосы собери в пучок, — командовал кот, сидя на комоде и наблюдая за моими мучениями с видом генерала, руководящего парадом. — Белиссима распускала их только перед сном. И то не всегда.

Я кое-как скрутила волосы в пучок, заколола шпильками, которые нашла в шкатулке. Шпильки были серебряные, с камешками, очень красивые. Смотрелось богато и строго.

— Теперь лицо, — продолжил инструктаж Феликс. — Никакой косметики. Белиссима считала, что макияж — для простушек и девиц, которым нечем больше привлечь внимание. Её красота была натуральной.

— Легко сказать, — проворчала я, разглядывая в зеркало бледное лицо с огромными синими глазами. Свои веснушки, кстати, в этом теле я так и не нашла. Обидно. Я любила свои веснушки, они делали меня похожей на девчонку из детства. — Я без тонального крема как поганка бледная. У нас в Москве такой цвет лица называют «офисный планктон после зимы».

— Ты Хранительница леса, — напомнил кот. — Тебе положено быть бледной и загадочной. Загар — это для крестьянок, которые в поле работают.

Я вздохнула и отложила румяна, которые успела стащить с туалетного столика. Придётся играть роль Снегурочки. Или Белоснежки. Или кого там ещё с бледной кожей.

— А губы? — спросила я. — Губы можно хоть блеском намазать?

— Никакого блеска, — отрезал Феликс. — Максимум — облизнуться.

Я облизнулась. Эффекта «гламур» это не произвело.

Ровно через час, когда я уже сидела в гостиной с прямой спиной и сложенными на коленях руками, стараясь дышать ровно и не паниковать, в дверь постучали. Не просто постучали — грохнули так, что люстра качнулась, а с полки упала какая-то книга в кожаном переплёте.

— Войдите, — сказала я максимально ровным голосом, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Север, но не один, как в прошлый раз, а с целой свитой. За его спиной маячили двое в блестящих доспехах, очень похожих на средневековых рыцарей, только без коней, а ещё один тип в тёмном плаще с капюшоном топтался сзади, делая вид, что он очень важная шишка, и что-то строчил в блокноте. Север был одет парадно — длинный тёмно-серый плащ с меховой опушкой, посох с синим кристаллом аж светился, на груди красовалась здоровенная брошь с гербом — тем самым двуглавым орлом с посохами.

— Белиссима, — торжественно начал он, шагнув в комнату. Голос у него был низкий, с металлическими нотками, прямо как у диктора в новостях, когда объявляют что-то важное. — Имею честь вручить тебе послание от Верховного Совета Магов.

Он вытащил из-за пазухи свиток. Настоящий, здоровенный, скрученный в трубу и перевязанный золотой тесьмой. На тесьме болталась сургучная печать размером с мою ладонь. На печати красовался всё тот же орёл, только теперь я разглядела, что в лапах он держит не просто посохи, а какие-то жезлы с набалдашниками.

— Ого, — вырвалось у меня. — А печать настоящая? Не подделка?

Север замер с протянутой рукой и уставился на меня так, будто я спросила, не продаёт ли у он наркотики или не хочет ли он сгонять на дискотеку. Стражники за его спиной переглянулись. Тип с блокнотом что-то быстро записал.

— В смысле... — я закашлялась, пытаясь исправить ситуацию. Горло пересохло от волнения. — Я хотела сказать, печать впечатляет. Очень... гербово. Мастерская работа. Прямо видно, что Совет не экономит на сургуче.

Феликс, сидевший в кресле у камина, прикрыл глаза лапой. Я поняла, что снова ляпнула не то, и по спине пробежал холодок.

Север медленно перевёл взгляд с меня на кота и обратно. Его глаза, серые, как осеннее небо, сузились и стали похожи на щёлочки.

— Белиссима, ты в порядке? — спросил он таким тоном, каким спрашивают у человека, который только что выпал из окна пятого этажа и утверждает, что просто решил проветриться и полетать.

— Абсолютно, — я изобразила ледяную улыбку. Постаралась, чтобы улыбка получилась именно такой, как учил Феликс: холодной, отстранённой, без намёка на теплоту. — Просто удивилась, что Совет вспомнил о моём существовании. Обычно они меня игнорируют, пока не случается что-то серьёзное.

— Времена меняются, — многозначительно сказал Север, протягивая свиток.

Я взяла послание. В руках оно оказалось тяжёлым, будто внутри не пергамент, а свинец. Сургуч пришлось отковыривать ногтем, потому что печать явно не собиралась поддаваться. Ноготь, кстати, у Белиссимы был крепкий, маникюр идеальный — тёмно-вишнёвый, почти чёрный. Справилась.

Развернула пергамент. Буквы плясали перед глазами — витиеватые, с завитушками, похожие на церковнославянский, но с магическим уклоном. Я пробежала глазами по строкам, вылавливая знакомые слова. «Пророчество», «лесная грань», «имя ведьмы», «катастрофические последствия», «немедленное расследование». Чем дальше я читала, тем холоднее становилось внутри. Там было написано, что прошлой ночью по всему королевству бушевали магические бури, каких не видели сто лет. В трёх деревнях ветром снесло крыши, в столице град размером с куриное яйцо побил урожай, а в Заречье молния спалила амбар с зерном. Люди в панике. Совет требует объяснений от Хранительницы леса — то есть от меня.

— Ну? — спросил Север, пристально глядя на меня.— Что скажешь?

— Скажу, что у писаря Совета ужасный почерк, — ляпнула я, потому что голова от напряжения шла кругом, а он сверлил меня взглядом рентгеновского аппарата.

У Феликса, кажется, дёрнулся ус. Он даже открыл глаз и посмотрел на меня с выражением глубокого отчаяния.

Север побледнел. Не просто побледнел, а стал белее мела. Стражники за спиной замерли, превратившись в статуи. Тип с блокнотом перестал писать и уставился на меня с открытым ртом.

— Белиссима, — очень тихо сказал Север, и в этом голосе слышалось что-то пугающее, — этот свиток писал я собственноручно. Ты хочешь сказать, что у меня ужасный почерк?

Я поняла, что только что вырыла себе яму глубиной в три метра. И продолжаю её копать, уже экскаватором.

— Нет, что ты! — затараторила я, пытаясь выкрутиться. Голос мой звучал неестественно высоко, почти по-детски. — Я просто шучу! Нервы, знаешь ли. Полнолуние скоро, сам понимаешь. Предменструальный ведьмовской синдром. — Я засмеялась, но смех получился какой-то истерический, как у курицы, которую щекочут.

Север медленно обошёл меня кругом. Я стояла статуей, боясь пошевелиться, только глазами следила за ним. Он ходил вокруг, как акула вокруг тонущего корабля, и разглядывал меня со всех сторон. Я чувствовала себя экспонатом в музее восковых фигур.

— Ты изменилась, — наконец произнёс маг, останавливаясь прямо передо мной. — Вчера я почувствовал это, сегодня вижу явственно. Твоя аура... она другая. Раньше от тебя веяло холодом, как от ледника. А сейчас... ты стала мягче. И глаза у тебя не такие. У той Белиссимы был взгляд хищницы, которая всегда готова атаковать. А у тебя — лань, пытающаяся притвориться хищницей.

Внутри у меня всё оборвалось. Сейчас он щёлкнет пальцами, прибегут стражники, и меня утащат в темницу, кормить пауками и поить ядом. Или превратят в статую, как обещал Феликс. Я представила себя каменной, с выпученными глазами и открытым ртом, и меня замутило.

— Я та, кто я есть, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получилось жалкое подобие писка. — А если тебя что-то не устраивает, Север, можем обсудить это на Совете. При всех, свидетелях и протоколе.

— Не кипятись, — неожиданно мягко сказал он, и его тон меня удивил. — Я не враг тебе. Я друг. И как друг прошу: скажи правду. Что случилось прошлой ночью, когда ты должна была проводить ритуал равновесия?

— Ритуал? — я похолодела. Вот оно, самое страшное. — Какой ритуал?

Феликс издал тихий стон, похожий на кошачью версию фразы «всё пропало, шеф, всё пропало». Он спрятал морду в лапы и, кажется, готовился к самому худшему.

Север нахмурился так, что между бровей пролегла глубокая морщина.

— Ритуал удержания границ леса , — сказал он. — Ты проводишь его каждое полнолуние. Это твоя прямая обязанность как Хранительницы. Без этого ритуала лес теряет границы и начинает наступать на людские земли. Но прошлой ночью ты его не провела. Я знаю это точно, потому что мои люди следили за магическим фоном. Ритуала не было.

Я открыла рот и закрыла. Что я могла сказать? Что я проспала всю ночь, как сурок, потому что после попадания в магический мир у меня отключились все ведьмовские функции? Что я вообще не умею проводить ритуалы, максимум — рисовать мандалы в инстаграме и жечь благовония для настроения?

— Я... — начала я, но Феликс меня перебил.

— Она проводила ритуал, — заявил кот, выходя вперёд и садясь прямо перед Севером. Голос у него был уверенный, даже наглый, как у кота, который знает, что его не тронут. — Я был рядом. Всё сделано как надо. А бури, которые прошли ночью — это знак, что древнее пророчество начинает сбываться. Оно сбывается независимо от наших усилий. Помнишь, что там написано? «Когда ведьма забудет своё имя, лес сомкнётся над миром». Возможно, это начало.

Север посмотрел на Феликса, потом на меня. В его глазах мелькнуло сомнение.

— Твой кот говорит за тебя? — спросил он.

— Фамильяр, — поправила я, вспомнив термин. — Имеет право голоса. И вообще, он умный.

— Ладно, — Север покачал головой. — Допустим. Но тогда объясни мне, Белиссима, почему ты не помнишь, что вчера вечером мы договаривались о встрече? Я посылал тебе весточку с филином. Ты подтвердила, что ждёшь меня сегодня к обеду. Филин вернулся с твоим ответом, с твоей личной печатью.

— С филином? — я почувствовала, что почва уходит из-под ног, а пол начинает качаться, как палуба корабля в шторм. — Каким филином?

— Обыкновенным, — Север говорил спокойно, но в глазах его разгорался холодный огонь подозрения, похожий на пламя газовой горелки. — Лесным. Бурым. Который живёт у меня в башне уже десять лет и никогда не ошибается. Он принёс мне обратно твой ответ с печатью. Я своими глазами видел пергамент, на котором твоей рукой было написано: «Жду, Север. Приходи к обеду, поговорим».

— Я... — я лихорадочно соображала. Мозг работал на пределе, выдавая варианты один бредовее другого. Может, у Белиссимы был двойник? Может, филин что-то перепутал? Может, это всё сон и я сейчас проснусь в самолёте? — Я могла забыть. У меня много дел. Лес, зелья, кот...

— Белиссима никогда ничего не забывает, — отрезал Север. В его голосе появились металлические нотки. — Я знаю тебя триста лет. Твоя память — как стальной капкан, как магический архив, как... в общем, ты всё помнишь. Если ты что-то забыла, значит, с тобой что-то случилось. Говори правду.

Наступила тишина. Такая гулкая, что было слышно, как потрескивают свечи в канделябрах, как за окном шумит лес, как стражники переминаются с ноги на ногу. Тип в капюшоне, который всё это время прятался в углу, высунулся и, кажется, достал блокнот побольше — записывать показания. Я представила, как завтра во всех магических газетах выйдет статья: «Хранительница леса потеряла память».

Я смотрела на Севера и понимала, что проваливаюсь в тартарары. Ещё минута — и он вызовет подкрепление, и меня повяжут. Надо было срочно что-то делать. Говорить. Отвлекать. Переводить тему.

И тут мозг, который от стресса работал в каком-то странном режиме, выдал первое, что пришло в голову. Самую дурацкую, нелепую, совершенно земную мысль, которая могла родиться только в голове у московского блогера, отчаянно цепляющегося за привычный мир.

— Север, — спросила я, глядя на мага с неподдельным интересом и надеждой, — а у тебя случайно нет зарядки для телефона?

Тишина стала вакуумной. Я буквально видела, как воздух сгущается и превращается в кисель, как время замедляется, как лица присутствующих вытягиваются в изумлении.

— Чего? — переспросил Север таким голосом, каким спрашивают у инопланетянина, не хочет ли тот картошки фри.

— Зарядки, — повторила я, чувствуя, что лечу в пропасть, но остановиться уже не могу. — Ну, такая штука, чтобы питать... приборы. Провод с вилкой. — Я показала руками примерный размер. — В розетку втыкается. У вас тут, наверное, розеток нет, но вдруг у тебя с собой?

Север медленно перевёл взгляд с меня на Феликса. Кот сидел с абсолютно каменной мордой, только хвост слегка подрагивал, выдавая нервное напряжение.

— Белиссима, — очень медленно и отчётливо произнёс маг, как будто разговаривал с человеком, который только что выпал из другого измерения, — ты пила что-то крепкое? Эликсир забвения? Настойку мандрагоры? Может, ты перепутала зелья и вместо омолаживающего выпила галлюциногенное? Говори правду, я не рассержусь.

— Нет, я просто...

— Она шутит, — вдруг звонко сказал Феликс, вскакивая и начиная тереться о ноги Севера с такой интенсивностью, будто пытался снять всю шерсть. — У неё такое бывает после полнолуния. Чувство юмора обостряется до неприличия. Помнишь, лет двести назад она тоже шутила про... ну, про то самое? Правда, Белли?

Я судорожно закивала, хотя понятия не имела, про что он говорит.

— А, ну да, — подтвердила я, пытаясь улыбнуться как можно беззаботнее. Получилась, наверное, жуткая гримаса. — Шучу. Просто разрядилась немного. В смысле, устала. Нервы. Всё такое.

— Разрядилась, — эхом повторил Север. Он смотрел на меня как на редкую мутировавшую жабу. Потом перевёл взгляд на Феликса, который всё ещё тёрся о его сапоги, и вздохнул. — Ладно. Допустим, шутка. Но дело серьёзное.

Он тряхнул головой, возвращая себе официальный вид, и продолжил:

— Совет требует твоего присутствия через три дня. Ты должна явиться в Столицу, в Белую Башню, и лично объяснить, почему магия леса дала сбой. И, если понадобится, провести повторный ритуал укрепления границ прямо при свидетелях. Это не обсуждается.

— Через три дня? — переспросила я, чувствуя, как паника снова подступает к горлу. — Но я... у меня дела. Лес, зелья, кот... — Я кивнула на Феликса, который наконец перестал тереться и сел рядом, всем видом показывая, что он и есть моё самое важное дело.

— Дела подождут, — отрезал Север. — Если лес продолжит наступать, никакие дела уже не будут иметь значения. Люди начнут гибнуть, духи взбунтуются, магический баланс рухнет. Ты это знаешь лучше других.

— Хорошо, — сдалась я. — Я приду. Через три дня. В Белую Башню. Запишу, чтобы не забыть.

Север вздохнул, покачал головой и протянул мне свиток обратно. Я взяла его дрожащими руками.

— Держи. Здесь всё написано: дата, время, место, список документов, которые нужно взять. И берегись, Белиссима. — Он понизил голос. — Красавчик уже точит когти. Он будет на Совете и постарается использовать ситуацию против тебя. Он уже распускает слухи, что ты потеряла силу, что лес вышел из-под контроля и что Хранительницу пора менять.

— Красавчик пусть за своей силой следит, — буркнула я, пытаясь изобразить презрение, хотя внутри всё дрожало. — И за своими поддельными амулетами, которыми он торгует налево.

Север удивлённо поднял бровь.

— Поддельные амулеты? Откуда ты знаешь?

— Сорока на хвосте принесла, — ляпнула я и мысленно пнула себя. Феликс снова прикрыл глаза лапой. — В смысле, слухи ходят. Ты же знаешь, лес всё слышит.

— Знаю, — загадочно сказал Север. — Ладно, мне пора. Через три дня жду. И, Белиссима... — Он помедлил у двери. — Если тебе нужна помощь, обращайся. Я серьёзно.

Он кивнул стражникам, развернулся и вышел. Тип в капюшоне, оказавшийся секретарём, записал что-то в блокнот, глянул на меня с любопытством и выскочил следом.

Дверь захлопнулась. Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках дурацкий свиток, и чувствовала, как по спине течёт холодный пот, а ноги подкашиваются.

— Феликс, — прошептала я, когда шаги затихли вдалеке. — Кажется, я облажалась по полной. По очень полной программе.

Кот медленно подошёл ко мне, сел и посмотрел снизу вверх долгим, тяжёлым взглядом. В его зелёных глазах читалась такая гамма чувств, что я на миг испугалась — а не лопнет ли он от праведного гнева?

— Ты не облажалась, — сказал он наконец. Голос его звучал ровно, но я чувствовала подвох. — Ты устроила грандиозный фейерверк из облажалась. Ты не просто провалилась, ты провалилась с треском, с искрами, с фанфарами и салютом. Зачем ты спросила про зарядку?

— Я не знаю! — взвыла я, падая в кресло и закрывая лицо руками. Внутри всё кипело от стыда и страха. — Само вырвалось! Я испугалась, растерялась, и мозг выдал единственное, что пришло в голову! У меня телефон всегда разряжался в самый неподходящий момент, и я привыкла спрашивать зарядку у всех подряд! Это рефлекс!

— Твой мозг, — философски заметил Феликс, запрыгивая на подлокотник, — надо сдавать в утиль. Перепрошить. Отформатировать. В следующий раз, когда захочешь спросить про зарядку, считай до ста. И молчи. Лучше молчать, чем спрашивать про электричество в мире, где его нет.

— Прости, — я убрала руки от лица и посмотрела на кота. — Что теперь будет?

— Север будет следить за тобой ещё внимательнее, — ответил Феликс. — Он не дурак. Он что-то заподозрил, но прямых доказательств у него нет. Пока нет. Зато теперь у нас есть три дня до Совета.

— А что за ритуал равновесия? — спросила я, пытаясь успокоиться. — Я должна была его проводить?

— Да, — подтвердил кот. — Каждое полнолуние. Белиссима вкладывала свою силу в границы леса, чтобы он не разрастался и не выходил за пределы. Это часть договора с духами. Если ритуал не проводить, лес начинает наступать на людские земли. Бури прошлой ночью — это только цветочки. Ягодки начнутся, если мы не восстановим равновесие.

— И я его не провела, — прошептала я. — Потому что спала. И даже не знала, что это нужно делать.

— Именно. И теперь у нас есть три дня, чтобы научить тебя хотя бы делать вид, что ты умеешь колдовать. Иначе на Совете тебя разоблачат, и тогда — прощай, хоромы, прощай, сметана, прощай, моя кошачья жизнь.

— Три дня? — я уставилась на кота. — Феликс, я даже свечку зажечь не могу без спичек! Какой ритуал?

— Для начала — найти дневник Белиссимы, — сказал кот. — Там должны быть записи о ритуале. Если мы поймём, как именно она его проводила, возможно, ты сможешь его повторить. Или хотя бы имитировать.

— Имитировать? — я вскочила. — То есть ты предлагаешь мне на Совете перед всеми магами изображать, что я колдую, как ненастоящий фокусник на детском празднике?

— Лучше, чем ничего, — отрезал Феликс. — Пошли в библиотеку.

Мы спустились в библиотеку. Высоченные стеллажи уходили во тьму под потолком, книги стояли плотными рядами, пахло стариной, пылью и магией. Я зажгла свечи обычными спичками (коробок я нашла на камине — Белиссима, видимо, тоже не всегда пользовалась магией для таких мелочей). Феликс запрыгнул на полку и начал скидывать книги вниз. Они падали с грохотом, поднимая тучи пыли.

— Аккуратнее! — кашляла я, размахивая руками. — Это же древние фолианты! Раритеты! Им, наверное, по тысяче лет!

— Им полезно проветриваться, — отрезал кот, скидывая очередной том. — Пыль — враг знаний.

Через час мы завалили книгами весь огромный дубовый стол. Я листала одну за другой, пытаясь найти хоть что-то про ритуалы удержания границ. Всё было написано сложным, витиеватым языком, с кучей терминов, от которых голова шла кругом. «Энергетические потоки», «матрица леса», «соединение с духами», «жертвоприношения»... Жертвоприношения меня особенно напугали. Я представила, что для ритуала нужно кого-то убить, и похолодела.

— Феликс, — спросила я, — а жертвы тут нужны? Кровь, там, или ещё что?

— Не переживай, — усмехнулся кот. — Белиссима обходилась без жертв. Она использовала личную силу и артефакты. Максимум — молоко для духов или мёд. Так что куриц можешь не резать.

Я выдохнула.

— Вот, — вдруг сказал Феликс, ткнув лапой в страницу толстой книги в кожаном переплёте. — «Ритуал удержания лесной грани. Проводится в полнолуние на Перекрёстке трёх дорог. Требует полной концентрации и значительного запаса личной силы. В случае неудачи — лес прорывает границы, вызывая магические бури и катаклизмы».

— И как его проводить? — спросила я, вчитываясь в строки.

— Сложно, — ответил кот. — Нужно войти в транс, соединиться с духами леса и направить свою энергию в землю. Для этого требуется подготовка и опыт. У тебя нет ни того, ни другого.

— Но у нас есть кое-что, — я вдруг вспомнила. — Лунный камень. Помнишь, я говорила? Он со мной из того мира. Может, он поможет?

— Дай-ка сюда, — сказал Феликс.

Я достала амулет из кармана (я теперь всегда носила его с собой, как талисман). Камень слабо светился в полумраке, пульсируя тёплым голубоватым светом в такт моему сердцу.

Феликс приблизил морду, обнюхал камень, даже лизнул.

— Интересно, — промурлыкал он. — В нём чувствуется сила. Не такая, как у Белиссимы, а какая-то другая. Более... живая, что ли. Наверное, это твоя вера, Алёна. Твоя энергия.

— И что с ней делать?

— Попробуй приложить камень к страницам дневника Белиссимы, — предложил кот. — Того, что в кожаной обложке. Вдруг сработает? Она любила оставлять тайные послания.

Я взяла дневник — толстую тетрадь, которую мы нашли в тайной комнате, — открыла его на середине и прижала лунный камень к бумаге. Секунду ничего не происходило. А потом страницы вспыхнули мягким голубоватым светом, и на них проявились новые строки, которых раньше не было. Они светились, переливаясь, будто написаны невидимыми чернилами.

— Ничего себе! — выдохнула я. — Прямо как в шпионских фильмах!

— Читай, — скомандовал кот, придвигаясь ближе.

Я вчиталась. Это были заметки Белиссимы, скрытые от посторонних глаз магией. «Если ты читаешь это, значит, ритуал обмена сработал, и ты — не я. Привет, незнакомка. Не бойся, я не кусаюсь (хотя могу, если что). Я оставила тебе подсказки, потому что знала: равновесие может нарушиться. Найди три артефакта: первый — в лесу, там, где ветка с тремя красными листьями укажет путь. Второй — у той, что плачет водой. Третий — там, где сила говорит шёпотом. Соедини их с камнем — и узнаешь правду. И береги Феликса, он хоть и ворчливый, но хороший. P.S. Если съешь моего кота — прокляну из того мира».

Я прочитала последнюю строчку вслух и рассмеялась. Феликс фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Умная женщина, — сказал он. — Знала, что может пойти не так. И обо мне позаботилась.

— Артефакты, — повторила я. — Три артефакта. И подсказки. Первый — в лесу, где ветка с тремя красными листьями. Но сейчас почти зима, какие красные листья?

— Это знак, — ответил кот. — Значит, надо идти в лес. Там что-то есть, что укажет путь. Белиссима не стала бы загадывать сложные загадки, она любила простые решения.

— В лес? — ужаснулась я. — Там же волколаки, лихо, лешие и прочие ужасы! Я вчера только из Москвы, я к такому не готова!

— Со мной не пропадёшь, — пообещал Феликс. — Я эти леса как свои пять лап знаю. И потом, у нас нет выбора. Если мы не найдём артефакты и не восстановим равновесие, лес сомкнётся над миром, и тогда уже никто не спасётся.

Я посмотрела в окно. За стёклами темнел лес — огромный, молчаливый, полный тайн. Где-то там, среди вековых стволов и заснеженных полян, ждали ответы. И мне, московскому блогеру-неудачнице, предстояло их найти.

— Ладно, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает азарт пополам со страхом. — Если суждено спасать мир, значит, будем спасать. С чего начнём?

— С подготовки, — ответил Феликс, спрыгивая со стола. — Завтра на рассвете выступаем. Надо собрать вещи: тёплую одежду, еду, воду, амулеты, зелья. И, — он посмотрел на меня с иронией, — если у тебя есть какая-нибудь земная магия, типа умения разводить костёр спичками, пригодится.

— Спичками я умею, — кивнула я. — И ещё я умею делать бутерброды. И оригами из салфеток.

— Оригами в лесу пригодится, — серьёзно сказал кот. — Будем духов бумажными журавликами задабривать.

Я рассмеялась, и страх немного отступил. Рядом с этим ворчливым, но преданным котом даже самые страшные приключения казались выполнимыми.

— Феликс, — позвала я, когда он направился к двери. — Спасибо тебе.

— За что? — обернулся он.

— За то, что не бросил. За то, что помогаешь. За то, что ты есть.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом, потом фыркнул и отвернулся, но я успела заметить, как дрогнули его усы.

— Ты первая за триста лет, кто меня благодарит, — сказал он, не оборачиваясь. — Обычно меня просто кормят и гладят. А благодарность... это приятно. Ладно, давай, Хранительница леса, собирайся. Завтра начнутся настоящие приключения.

Он вышел, а я осталась сидеть в библиотеке, глядя на мерцающий лунный камень в своей руке. Где-то далеко, в моём мире, осталась мама, подруги, подписчики, моя уютная квартирка с видом на спальный район. А здесь, в этом странном месте, у меня появился дом и друг. И пусть впереди ждали опасности, пусть я не умела колдовать и путала травы, но я точно знала одно: я справлюсь. Потому что у меня есть Феликс. И потому что, кажется, я начинаю любить этот безумный, волшебный мир.

Я встала, поправила платье и пошла на кухню — собирать припасы.

---

Глава 5 Дневник Белиссимы

Я провалилась в сон только под утро, ворочаясь с боку на бок и прокручивая в голове сцену с злополучной зарядкой. Феликс, который обычно мурлыкал рядом, в эту ночь демонстративно улёгся в ногах, подальше от моей «безмозглой головы» — это он так сказал, прежде чем засопеть.

Проснулась я от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Открыла глаза — на подоконнике сидел тот самый филин. Бурый, нахохлившийся, с огромными жёлтыми глазищами. В клюве он держал свёрнутый трубочкой листок.

— Кыш! — зашипела я, хватая подушку. — Ещё одного послания от Совета я не переживу!

Филин моргнул, разжал клюв, и листок спорхнул на пол. Птица издевательски ухнула и улетела в окно, которое, кстати, было закрыто. Просто сквозь стекло. Магия, чтоб её.

— Чего орёшь? — Феликс приоткрыл один глаз, зевнул, продемонстрировав коллекцию острых зубов. — Это не от Совета. Это от местных.

Я сползла с кровати, подняла листок. Мятая бумага, каракули шариковой ручкой (откуда у них шариковая ручка?), запах сырости и грибов. «Белиссима, выручай. У меня баба с ума сошла. Требует, чтоб я женился на ней по-настоящему, а не понарошку. Говорит, хватит в лесу прятаться, пора людям в глаза смотреть. Или приворот обратно делай, или объясни ей, что я леший, мне в город нельзя — высохну. Сижу на пеньке, плачу. Твой Леший».

Я перечитала записку два раза. Потом третий.

— Феликс, — позвала я тихо. — Тут леший просит помощи. У него «баба с ума сошла».

— А, это Кузька, — кот потянулся, выгибая спину колесом. — Местный леший. В прошлом году влюбился в грибницу из деревни. Она его за своего приняла, думала, он просто мужик странный, который в лесу живёт. Роман у них бурный. Только вот жениться…

— А чего он ко мне обращается?

— Белиссима им всем свахой работала. — Феликс спрыгнул с кровати и потрусил к двери. — У неё договор с лесными: она их проблемы решает, они лес стерегут. Взаимовыгодное сотрудничество.

Я посмотрела на листок. Леший плачет на пеньке. Баба требует законного брака. А я должна это разруливать.

— Феликс, стой! — я побежала за котом. — Не умею я быть свахой! Я даже свои отношения разрулить не могла, вечно бывшие находили новых дурынд быстрее, чем я успевала сменить статус в соцсетях!

— А тут и не надо уметь, — отозвался кот, спускаясь по лестнице в библиотеку. — Тут надо знать, какое зелье дать, чтоб грибница успокоилась и поняла, что жить с лешим в лесу — так себе идея. Или наоборот, чтоб леший осмелел и пошёл в люди. Но второе сложнее, он же высохнет без леса.

Мы вошли в библиотеку. Феликс запрыгнул на стол и уставился на меня с выражением «ну, что делать будем?».

— Я даже травы не знаю, — простонала я, садясь в кресло. — Какое там зелье? Валериана? Пустырник? Может, просто валерьянки им накапать обоим и пусть спят?

— Валериану пьют коты, — фыркнул Феликс. — А людям от неё только сонливость. Тут нужен отвар ясеня с добавлением корня разрыв-травы. Чтобы иллюзия рассосалась и баба увидела в нём настоящего лешего — с корой на лице и мхом вместо бороды. Тогда сама убежит.

Я представила эту картину. Мужик с корой на лице и мхом вместо бороды. Бедная грибница. С другой стороны, она же его полюбила таким, какой он есть? Или полюбила образ, который он создал?

— Ладно, — я тряхнула головой. — Допустим, зелье сварим. Но где брать ингредиенты? В подвале с глазами тритона?

— В подвале, — подтвердил кот. — Только сначала нам нужно кое-что другое.

Он спрыгнул со стола и направился к книжному шкафу. Не к тому, где мы брали книги в прошлый раз, а к другому — массивному, тёмного дерева, с резными дверцами, запертыми на хитрый медный замочек.

— Белиссима прятала самое важное не в подвале , — сказал Феликс, прикасаясь лапой к замку. Замок щёлкнул и открылся. — Подвал для ингредиентов и старых проклятий. А личное — здесь.

— И что там?

— Её дневники. Настоящие. Не те, что валяются на виду, а те, где она была собой.

Кот толкнул дверцу лапой. Полки внутри оказались пустыми, если не считать одной-единственной толстой тетради в кожаном переплёте, перетянутой серебряной цепочкой. Феликс взял тетрадь зубами (выглядело это одновременно ловко и забавно) и принёс мне.

— Держи. Только читай вслух. Мне тоже интересно.

Я взяла дневник в руки. Кожа на переплёте была старая, потёртая, но мягкая, как замша. Серебряная цепочка при прикосновении рассыпалась в пыль — сработала магия, признавшая хозяина? Или меня? Я открыла первую страницу.

Почерк был тот же, что и в записях про проклятия, но здесь он казался другим — более живым, менее каллиграфическим. Будто Белиссима писала для себя, а не для истории.

«Год 1723-й от Великого Расхождения. Месяц листопада, число пятнадцатое.

Сегодня в лесу нашли мёртвого охотника. Духи говорят, сам виноват — полез в заповедную чащу, хотел подстрелить золоторогого оленя. Глупый человек. Оленя не тронул, а сам напоролся на корягу. Пришлось идти, забирать тело, отдавать родственникам. Родственники плакали, благодарили. А я смотрела на них и думала: как это — иметь родственников, которые будут плакать, когда ты умрёшь? У меня никого нет. Только Феликс, но он кот. Хотя иногда кажется, что он понимает больше людей».

Я подняла глаза на Феликса. Кот сидел, навострив уши, и смотрел на страницы.

— Она писала это триста лет назад, — сказал он тихо. — Я тогда уже был с ней. И да, я понимал больше людей. И до сих пор понимаю.

Я перевернула страницу.

«Год 1725-й. Месяц цветеня, число второе.

Вчера приходила девка из соседней деревни. Просила приворот на парня, который на ней обещал жениться, а сам смотрит на другую. Я дала ей настойку простую, без магии, просто пустырник с мятой. Сказала: напои его этим и говори ласково. Сегодня прибегала, кричала спасибо. Парень одумался, сватов заслал. А я смотрела ей вслед и думала: а что, если бы магия работала так просто? Если бы можно было напоить кого-то чаем и получить любовь? Глупости. Любовь не варят в котлах. Любовь или есть, или нет. А привороты — это просто способ заставить человека думать, что она есть».

— Мудрая женщина, — сказала я. — Я тоже всегда говорила подписчицам, что привороты — зло. Лучше хорошо накраситься и улыбнуться.

— И это помогает? — с интересом спросил Феликс.

— Иногда. Если повезёт с парнем. А если не повезёт — хоть заулыбайся, хоть запривораживай — всё равно сбежит к той, которая варит борщ.

Мы переглянулись. Я продолжила листать.

Дневник был толстый, исписанный мелким почерком. Я читала страницу за страницей, и передо мной вставала совсем другая Белиссима. Не та ледяная статуя с портрета, не та грозная ведьма, которой боялись люди. А живая женщина, которая иногда плакала по ночам, которая любила запах свежескошенной травы и ненавидела, когда Феликс приносил в дом дохлых мышей. Которая уставала от бесконечных просьб, от людской глупости, от одиночества, которое стало её постоянным спутником.

«Год 1897-й. Месяц серпня, число двадцать девятое.

Сегодня ко мне пришли свататься. Представляете? Два мага из Столицы, братья-близнецы, решили, что я должна выбрать одного из них и выйти замуж. Я смотрела на них и хохотала так, что Феликс испугался и спрятался под кровать. Они всерьёз думали, что я, Белиссима, Хранительница леса, брошу всё и поеду в их дурацкую Столицу, чтобы варить им зелья и рожать детей. Я выгнала их метлой. Метла до сих пор гордится».

Я фыркнула. Метла, которая гордится — это сильно.

— Было такое, — подтвердил Феликс. — Братья потом долго обижались и пускали слухи, что Белиссима фригидна и вообще мужиков боится. Но на самом деле они просто не в её вкусе были.

— А кто был в её вкусе?

Кот замялся.

— Никто. То есть были, конечно, но… она никого не подпускала близко. Боялась, что её используют. Или что она сама привяжется, а потом потеряет. Легче быть одной, чем каждый раз терять.

Я кивнула. Понимаю. Сама такая. Точнее, была такая, пока не вляпалась в эту историю.

Я перелистнула сразу несколько страниц, приближаясь к концу тетради. И тут почерк изменился. Стал более нервным, торопливым, буквы прыгали.

«Год 2025-й. Месяц грудня, число десятое.

Я устала. Сегодня поймала себя на мысли, что разговариваю с деревьями, потому что они единственные, кто меня слушает и не перебивает. Феликс перебивает постоянно, но он кот, ему можно. А люди… Люди приходят только за чем-то. За зельями, за советом, за проклятиями для врагов. Никто не приходит просто так. Посидеть, помолчать, выпить чаю. Я стала для всех функцией. Хранительница леса. Исполнительница желаний. Карающий меч. А где я сама? Где та девчонка, которая мечтала о чуде и верила в гороскопы?»

У меня ёкнуло сердце. Гороскопы. Это уже ближе к делу.

«Я нашла способ. Ритуал обмена телами. Сложный, опасный, но возможный. Если провести его правильно, можно поменяться местами с той, кто… мечтает. Кто хочет чуда так сильно, что притянет его в любом мире. Я высмотрела одну девушку. Она живёт в мире, где магии почти нет, но она в неё верит. Она читает гороскопы, носит амулеты, ходит к гадалкам. Она пустая и одновременно полная надежд. Идеальный сосуд для моей уставшей души».

— Феликс, — прошептала я, чувствуя, как мурашки бегут по спине. — Она про меня?

— Читай дальше, — кот придвинулся ближе.

«Я следила за ней через магическое окно. Её зовут Алёна. Она живёт в Москве, работает визажистом, ведёт блог про эзотерику. У неё смешные веснушки на носу и дурацкая привычка грызть ручку, когда думает. Она одна, как и я. Но она не одинока — у неё есть мама, подруги, подписчики. Она окружена людьми, но всё равно ищет что-то большее. Ищет чудо. Я дам ей это чудо. А себе дам передышку».

Я оторвалась от страницы. В горле стоял ком. Она следила за мной. Через магическое окно. Видела мои веснушки и привычку грызть ручку. И решила, что я — подходящий кандидат на обмен.

— Она выбрала тебя, — сказал Феликс. Голос его звучал ровно, но в глазах плескалось что-то странное. — Не случайно. Не потому что самолёт разбился. А потому что она захотела.

Я перевернула страницу. Последняя запись.

«Сегодня я провела ритуал. День подходящий — полнолуние, Меркурий в ретрограде (она бы оценила шутку). Алёна сейчас в самолёте, летит на какой-то остров. Она счастлива, она ждёт чуда. Я отправлю её в свой мир. А сама… сама полечу туда, где пахнет океаном и нет никакой ответственности. Только я и море. Только я и свобода.

Феликс, если ты это читаешь, не сердись. Я не могла тебе сказать — ты бы отговорил. Присмотри за ней. Она хорошая. Лучше меня. Пусть моё тело на время займёт та, кто мечтает о чуде. А я… я хочу побыть обычной девушкой, верящей в гороскопы. Хотя бы ненадолго».

Дальше шла приписка, сделанная совсем уж торопливо:

«Ритуал завершён. Чувствую, как мир переворачивается. Алёна сейчас там, в моей спальне. А я… о боги, я в её теле! Сижу в кресле самолёта, вокруг люди, пахнет кофе и пластиком. Рядом мужчина в костюме смотрит на меня удивлённо — я, кажется, только что громко икнула. Надо срочно делать вид, что я своя. Как там у них принято? Улыбаться и говорить «всё пучком»? Кажется, так. Ладно, Феликс, прощай. Я скоро вернусь. Или не вернусь. Посмотрим».

Я захлопнула дневник. Руки дрожали. В голове шумело, как после того самого самолётного пике.

— Феликс, — выдохнула я. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — кот смотрел на меня с каким-то новым выражением. Не как на самозванку, а как на… гостью? — Ты здесь не случайно. Она тебя пригласила.

— Она меня… пригласила? — я вскочила и заходила по комнате. — То есть я не жертва авиакатастрофы, не ошибка мироздания, не случайно заблудившаяся душа? Я просто… турпутевка? Обмен по программе «Ведьма по обмену»?

— Выходит, что так.

— А она сейчас, — я остановилась, глядя на кота расширенными глазами, — она сейчас в моём теле, на Бали, пьёт кокосовое молоко и, возможно, уже охмурила того самого инструктора по йоге с кубиками пресса, о котором я мечтала!

Феликс фыркнул, но я видела, что он тоже потрясён.

— И что мне теперь делать? — я рухнула в кресло, обхватив голову руками. — Радоваться, что я не сошла с ума? Злиться, что меня использовали? Писать ей гневное письмо через магический портал?

— Пока ничего, — Феликс подошёл и запрыгнул ко мне на колени. Его тепло и мурлыканье немного успокоили. — Сначала нужно понять, как работает этот обмен. Она написала «на время». Значит, есть шанс, что она вернётся. Или что ты захочешь остаться.

— Остаться? — я посмотрела на него. — Феликс, у меня там мама, работа, подписчики! У меня там любимая кружка с единорогом и подушка, которую я семь лет выбирала!

— А здесь у тебя лес, который может сомкнуться над миром, — напомнил кот. — И пророчество про имя. И Совет через три дня. И леший, который плачет на пеньке из-за неразделённой любви.

Я застонала.

— Почему я? Почему именно я? Она могла выбрать кого-то другого! Какую-нибудь продвинутую магичку из своего мира, которая умеет варить зелья и открывать порталы!

— Она выбрала тебя, потому что ты веришь в чудо, — тихо сказал Феликс. — Потому что ты не испорчена магией. Потому что ты… настоящая. Таких, как ты, в нашем мире давно не осталось. Все слишком заняты борьбой за власть, за силу, за артефакты. А ты просто хочешь быть счастливой. И это, Алёна, самая большая магия.

Я подняла глаза на кота. Он смотрел серьёзно, без обычной иронии.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. И потом, — он чуть прищурился, — ты единственная, кто предложил мне сметану и пообещал не использовать в ритуалах омоложения. За триста лет это первый случай бескорыстной доброты.

Я не выдержала и рассмеялась. Смех получился немного истерический, но стало легче .

— Ладно, — сказала я, поглаживая Феликса по мягкой шерсти. — Допустим, я остаюсь. На время. Что дальше?

— Дальше мы ищем артефакты, — напомнил кот. — Те три, о которых она написала в скрытом послании. Соединяем их с лунным камнем — и узнаём правду. Возможно, там же будет инструкция, как сделать обмен постоянным или как вернуть её обратно.

— А если я не захочу возвращаться?

Феликс посмотрел на меня долгим взглядом.

— Тогда мы будем разбираться с этим, когда придёт время. Сейчас у нас есть три дня до Совета. И лес, который может сожрать всё, если мы не найдём первый артефакт.

Я вздохнула и встала. Ноги слушались, голова немного прояснилась. В конце концов, если Белиссима выбрала меня, значит, во мне есть что-то особенное. Может, она права, и моя вера в чудеса — это и есть настоящая магия?

— Где там наш леший? — спросила я деловито. — Давай сначала решим его проблему. А то человек (или не человек) на пеньке плачет, не дело это.

— Вот это разговор, — одобрительно замурчал Феликс. — Пошли в лабораторию, сварим зелье правды. Там, кстати, пригодятся твои земные навыки.

— Какие? Я же не умею варить зелья.

— Зато умеешь включать здравый смысл. А в магии это важнее всего.

Мы поднялись в лабораторию. Феликс деловито запрыгнул на стол и начал командовать:

— Возьми с полки сушёный ясень. Вон тот мешочек, с зелёной меткой. И корень разрыв-травы — он в шкафчике, в стеклянной банке, подписан «Осторожно, иллюзии!».

Я послушно доставала ингредиенты. Странно, но в этот раз я не чувствовала такого страха, как в прошлый. Наверное, потому что знала: Белиссима доверила мне своё тело, свой лес, своего кота. Значит, надо соответствовать.

— Теперь смешай в ступке, — продолжал инструктировать Феликс. — Добавь три капли росы (она вон в том пузырьке) и щепотку соли. Соль у нас простая, каменная, она любую магию стабилизирует.

Я растирала травы, чувствуя, как они пахнут — горьковато, терпко, но не противно. Глаза немного щипало, но я терпела.

— А теперь самое главное, — сказал Феликс, когда смесь превратилась в зеленоватый порошок. — Добавь личной силы.

— Я не умею.

— А ты попробуй. Просто положи руку на порошок и подумай о чём-то хорошем. О том, зачем ты это делаешь. О лешем, который хочет счастья. О грибнице, которая имеет право знать правду.

Я закрыла глаза и положила ладонь на ступку. Подумала о незнакомом лешем, который плачет на пеньке. О женщине, которая полюбила, но, возможно, любит не того. О том, что правда — она всегда лучше обмана, даже если обман красивый.

Под ладонью стало тепло. Я открыла глаза — порошок светился мягким золотистым светом. Всего секунду, но я успела заметить.

— Получилось! — ахнула я. — Феликс, у меня получилось!

— Я видел, — довольно сказал кот. — Поздравляю, Алёна. Ты только что сама, без чужой помощи, наложила зачаток магии на зелье. Пусть слабенький, пусть с твоей земной энергией, но это твой личный результат.

Я смотрела на свои руки. Обычные руки, с идеальным маникюром Белиссимы. Но теперь мне казалось, что от них исходит тепло.

— Значит, я могу?

— Можешь, — подтвердил Феликс. — Медленно, понемногу, с ошибками — но можешь. Главное — верь в себя. И не бойся.

Я ссыпала порошок в маленький мешочек, который кот достал из шкафа. Мешочек был холщовый, с вышитой на нём буквой «Л».

— Это для лешего, — пояснил Феликс. — Он зайдёт вечером, отдашь. Скажешь: заварить кипятком, настоять десять минут, напоить грибницу. И пусть будет что будет.

— А если она испугается и убежит?

— Значит, не судьба. — Кот пожал кошачьими плечами. — Лучше испугаться правды сейчас, чем жить во лжи всю жизнь. Правда, она как горькое зелье — сначала противно, а потом легче.

Я сполоснула ступку и руки. За окном темнело, лес шумел, где-то вдалеке ухала сова (или филин, я теперь их путала). День пролетел незаметно.

— Феликс, — спросила я, глядя на тёмные верхушки деревьев. — А как думаешь, она там счастлива? Белиссима в моём теле?

Кот помолчал, потом ответил:

— Думаю, да. Она всегда мечтала о простых радостях. Море, солнце, никакой ответственности. Только вот…

— Что?

— Только она не знает, что в вашем мире тоже есть свои сложности. Что там нужно деньги зарабатывать, что там люди болеют, ссорятся, умирают. Что там тоже бывает одиноко, даже если вокруг толпа.

— Ты за неё переживаешь?

— Триста лет вместе, — просто сказал Феликс. — Привык. Но она взрослая девочка, справится. А ты — моя новая забота. Так что давай, Хранительница, собирайся. Завтра на рассвете идём в лес за первым артефактом.

Я кивнула. В груди поселилось странное чувство — смесь страха, азарта и какой-то новой, незнакомой силы. Будто я наконец-то перестала быть просто Алёной из Москвы и начала становиться кем-то другим. Кем-то важным.

Перед сном я снова открыла дневник Белиссимы на последней странице. Перечитала приписку про самолёт. И вдруг меня осенило.

— Феликс! — закричала я. — А как же моя мама? Она же там, в моём мире! И если Белиссима в моём теле, она с ней встречается? Что она ей говорит?

Кот, который уже устроился на подушке, приоткрыл один глаз.

— А это, Алёна, отдельная проблема. Твоя мама сейчас общается с Белиссимой, которая понятия не имеет, как вести себя с родителями. Надеюсь, она быстренько слиняет на тот свой остров и не будет создавать тебе проблем.

— А если она создаст? Если она скажет маме что-то не то? Если мама поймёт, что это не я?

— У нас нет портала в ваш мир, — резонно заметил кот. — И даже если бы был, ты бы побежала обратно? Сейчас, когда только начала чувствовать магию? Когда у тебя появился шанс стать настоящей ведьмой?

Я задумалась. А ведь правда. Если бы сейчас открылся портал, пошла бы я обратно? В Москву, в свою маленькую квартирку, в бесконечную гонку за лайками и подписчиками? Где я никому не нужна по-настоящему, где меня ценят только за то, как я крашу глаза?

Или осталась бы здесь, в этом безумном мире, с говорящим котом, плачущим лешим и лесом, который ждёт моего слова?

— Ладно, — сказала я, укладываясь рядом с Феликсом. — Пусть пока Белиссима разбирается с моей мамой. А я разберусь с её лесом. Авось не пропадём.

— Авось, — эхом отозвался кот. — Главное — верь в себя, Алёна. И в чудо верь. Оно того стоит.

Я закрыла глаза. За окном шумел лес, пахло мятой и магией. Где-то далеко, на Бали, моё тело с душой древней ведьмы пило кокосовое молоко и радовалось жизни. А я здесь, в теле ведьмы, с её котом и её проблемами, только начинала понимать, что это не наказание. Это подарок. Самый настоящий, сумасшедший, невероятный подарок судьбы.

Или Белиссимы. Какая, в сущности, разница?

— Феликс, — позвала я в темноте.

— Ммм?

— Спасибо, что ты есть.

— Муррр, — ответил кот и засопел.

Я улыбнулась и провалилась в сон без сновидений. Завтра будет новый день. Завтра мы идём в лес. А значит, нужны силы. И немного смелости. И лунный камень в кармане — на всякий случай.

Глава 6 Кто я?

Меня разбудили размеренные капли дождя, барабанящие по подоконнику. Сквозь окно просачивалась осенняя хмурое ноябрьское утро. Я лежала и рассматривала резной балдахин пытаясь вспомнить, где я и кто я. Память услужливо подкинула вчерашний день: дневник Белиссимы, её последнюю запись, осознание, что я здесь по обмену, а она сейчас в моём теле где-то на Бали. Потом поход в лес, пещера, ветка с тремя красными листьями, обвал.

Я резко села и посмотрела на рюкзак, стоящий у кровати. Из него торчал край ветки. Значит, не приснилось.

Феликса на подушке не было. Только вмятина осталась да несколько чёрных шерстинок на наволочке. Я прислушалась — внизу звякала посуда. Кот явно хозяйничал на кухне.

Я накинула халат, сунула ноги в тапки с заячьими мордочками и побрела вниз. Лестница скрипела под ногами, в доме пахло деревом, травами и ещё чем-то вкусным — кажется, гречневой кашей.

На кухне Феликс стоял задними лапами на полу, а передними опирался на край плиты и сосредоточенно водил носом над кастрюлей. Плита работала, каша булькала, кот выглядел как заправский повар, только фартука не хватало.

— Доброе утро, — сказала я, входя.

Феликс дёрнулся, чуть не свалился, но удержался и сделал вид, что просто проверяет готовность завтрака.

— А, проснулась, — как ни в чём не бывало сказал он. — Садись, ешь. Каша готова.

— Ты сварил кашу? — я подняла бровь.

— Я наблюдал, как она варится, — поправил кот. — Белиссима всегда говорила, что магия не должна заменять базовые навыки. И потом, я кот. Я умею ждать, когда еда приготовится сама.

Я усмехнулась, села за стол. Феликс ловко подцепил зубами полотенце, которым была обёрнута ручка кастрюли, и потянул. Кастрюля послушно съехала с плиты на деревянную подставку. Кот довольно фыркнул.

— Насыпай себе сама. Я уже позавтракал.

Я зачерпнула кашу — гречневая, с маслом и какими-то поджаренными грибами. От запаха рот наполнился слюной. Попробовала — вкусно, очень по-домашнему, будто бабушка готовила.

— Феликс, это объедение, — сказала я с набитым ртом. — Ты точно просто наблюдал?

— У меня нюх хороший, — довольно отозвался кот, запрыгивая на лавку рядом. — Я чувствую, когда каша готова, когда мясо протухло, а когда зелье пора снимать с огня. Триста лет практики.

Я ела и смотрела в окно. Дождь усилился, стёкла запотели, по крыше барабанили капли. Ноябрь — он и в магическом мире ноябрь. Сыро, промозгло, хочется закутаться в плед и никуда не выходить.

— Что делать будем? — спросила я, доедая кашу. — На улице такая погода, что в лес не сунешься. Да и ветку мы уже нашли.

— Ветку надо изучить, — сказал Феликс. — Понять, что с ней делать дальше. И подумать о втором артефакте. «У той, что плачет водой» — это явно про Царевну-Несмеяну. Она живёт в озере за Заповедным лесом. К ней тоже надо идти, но в такую погоду озеро может разлиться, тропы размыть.

— А если подождать, пока дождь кончится?

— Дождь в ноябре может идти неделю, — философски заметил кот. — А у нас только два дня до Совета. Завтра уже надо выдвигаться.

Я вздохнула. Два дня. Всего два дня, чтобы найти второй артефакт и понять, что делать дальше. А я даже магией нормально пользоваться не умею.

— Феликс, — сказала я, отодвигая пустую тарелку. — Мне надо поговорить с тобой. О серьёзном.

Кот навострил уши.

— Я слушаю.

Я встала, прошлась по кухне, собираясь с мыслями. Дождь барабанил по стеклу, создавая подходящий фон для разговора по душам.

— Я вчера весь вечер перечитывала дневник Белиссимы. Не ту часть, где она про обмен пишет, а вообще. Всё подряд. И знаешь, что я поняла?

— Что?

— Она была очень одинока. При всей её силе, при всей власти над лесом, при всём уважении — она была одна. И это её съедало. Поэтому она и решилась на обмен.

— Я знаю, — тихо сказал Феликс. — Я триста лет рядом с ней прожил. Видел, как она меняется. Сначала была молодая, горячая, полная надежд. Потом поумнела, поостыла. Потом начала уставать. А последние лет пятьдесят просто существовала. Делала, что должна, но без огня.

— А ты? — спросила я, садясь рядом. — Ты как с этим жил?

Феликс помолчал, глядя в окно на дождь.

— А что я мог сделать? Я кот. Вернее, я в теле кота. Я могу говорить, могу думать, могу даже колдовать по мелочи. Но я не могу обнять человека, не могу поговорить с ним по душам, не могу разделить его боль. Максимум — помурлыкать, когда грустно, или поцарапать дверь, чтобы вышла из спальни и поела.

У меня сжалось сердце. Представила: триста лет быть рядом с тем, кого любишь (а Феликс явно любил Белиссиму, пусть и не признавался), и не иметь возможности даже прикоснуться по-человечески.

— Феликс, — сказала я осторожно. — А ты... ты её любил?

Кот дёрнул ухом, отвернулся к окну.

— Какая разница? Это было давно. И неважно.

— Важно, — настаивала я. — Потому что сейчас я здесь. И я не хочу, чтобы ты опять был один. Я хочу... я хочу, чтобы мы были командой. Не просто ведьма и фамильяр, а друзья. Настоящие.

Феликс посмотрел на меня долгим взглядом. В его зелёных глазах плескалось что-то такое, отчего у меня защипало в носу.

— Ты странная, Алёна, — сказал он наконец. — Ты пришла из другого мира, ты ничего не знаешь о магии, ты путаешь травы и задаёшь дурацкие вопросы про зарядку. Но ты... ты живая. Ты чувствуешь. И ты думаешь не только о себе.

— А о ком мне ещё думать? — удивилась я. — У меня тут ты, лес, который скоро всех сожрёт, леший с неразделённой любовью, Совет через два дня. Если я буду думать только о себе, мы все пропадём.

Кот вдруг спрыгнул с лавки, подошёл и потёрся о мои ноги. Я наклонилась, погладила его по голове. Шерсть была мягкая, тёплая, под рукой заурчало.

— Ладно, — сказал Феликс, отходя и принимая деловой вид. — Команда так команда. Тогда слушай план.

Я села ровнее.

— Первое: нам нужно изучить ветку. Возможно, в ней скрыта подсказка, где искать остальные артефакты. Второе: завтра с утра идём к озеру Царевны-Несмеяны. Третье: по дороге я буду учить тебя основам магии. Чтобы ты хоть что-то умела, когда придём на Совет.

— Учить? — я оживилась. — Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтвердил кот. — Но сначала ветка. Неси её сюда.

Я сбегала наверх, принесла рюкзак. Достала ветку — она лежала на ладони тёплая, чуть вибрирующая, три красных листа горели ярко, будто внутри них горел огонь.

— Положи на стол, — скомандовал Феликс.

Я положила. Ветка покатилась, остановилась ровно посередине столешницы.

— Теперь возьми лунный камень и поднеси к листьям.

Я сняла с шеи амулет, поднесла к ветке. Камень нагрелся сильнее, засветился мягким голубоватым светом. Листья в ответ вспыхнули красным, и вдруг от них отделились три крошечные искры. Они покружились в воздухе и впитались в камень.

— Ого! — выдохнула я.

— Смотри дальше.

Камень на моей ладони перестал светиться ровным светом. Теперь внутри него плавали три красные точки — как крошечные светлячки, запертые в стекле. Они двигались, складывались в какой-то узор, потом снова разбегались.

— Это карта, — догадалась я. — Они показывают, где искать артефакты?

— Умница, — похвалил Феликс. — Одна точка уже погасла — та, что соответствует найденной ветке. Осталось две. Видишь, они двигаются? Это значит, что артефакты не стоят на месте. Их перемещают, или они сами живые.

— Сами живые? — ужаснулась я. — Артефакты бывают живыми?

— Всякое бывает, — философски заметил кот. — В нашем мире даже камни иногда разговаривают. Ладно, с веткой разобрались. Теперь магия.

Я убрала камень на шею, ветку положила в рюкзак — пусть пока лежит. Феликс запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Для начала, Алёна, скажи мне: что ты чувствуешь, когда думаешь о магии?

Я задумалась.

— Ну... волнение. Интерес. Немного страха. И ещё... тепло какое-то внутри. Вот здесь, — я показала на грудь, туда, где висел лунный камень.

— Это твой магический центр, — пояснил кот. — У каждого мага он свой. У кого-то в голове, у кого-то в руках, у кого-то в сердце. У тебя — в груди, рядом с сердцем. Значит, твоя магия связана с эмоциями. Чем сильнее чувствуешь, тем сильнее можешь.

— А если я разозлюсь?

— Можешь спалить дом. Или наоборот, затопить всё слезами. Эмоциональная магия — опасная штука. Ей надо учиться управлять.

Я представила, как от моей злости загораются шторы, и поёжилась.

— А если я испугаюсь?

— Скорее всего, ничего не выйдет. Страх блокирует магию. Поэтому первое правило: не бояться. Легко сказать, конечно, но надо стараться.

— Легко сказать, — согласилась я. — Особенно когда вокруг волколаки, пророчества и Совет магов.

— Вот именно. Поэтому начнём с простого. Попробуй зажечь свечу.

Феликс лапой подвинул ко мне подсвечник с толстой восковой свечой.

— Просто посмотри на неё и представь, что на фитильке появляется огонёк. Представь его цвет, тепло, запах. И добавь чувство — желание, чтобы свеча зажглась.

Я уставилась на свечу. Представила маленький огонёк, жёлтый, с голубой сердцевиной. Представила, как он разгорается, как тепло от него расходится по комнате. Добавила чувство — мне очень надо, чтобы свеча зажглась. Прямо сейчас.

Ничего.

Я нахмурилась, попробовала ещё раз. Опять ничего.

— Не получается, — сказала я расстроенно.

— А ты не старайся слишком сильно, — посоветовал Феликс. — Магия — она как дыхание. Если будешь задерживать воздух и думать «сейчас я вдохну», ничего не выйдет. Просто расслабься и позволь себе захотеть.

Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Посмотрела на свечу без напряжения, просто так. Подумала о том, как хорошо будет, если зажжётся огонёк — уютно, тепло, светло.

Фитиль чихнул и загорелся.

— Получилось! — закричала я. — Феликс, получилось!

— Молодец, — довольно сказал кот. — А теперь погаси.

— Погасить?

— Так же, только представь, что огонь гаснет.

Я представила, что огонь уходит, сжимается в точку, исчезает. Свеча погасла.

— Я маг! — я вскочила и затанцевала по кухне. — Я настоящий маг! Я могу зажигать свечи!

— Полегче, — осадил меня Феликс, но в глазах его плясали смешинки. — Зажигать свечи умеют даже простые люди спичками. Ты сделала первый шаг, но до настоящей магии тебе ещё учиться и учиться.

— Но я же сделала! Сама! Без спичек!

— Сделала, — согласился кот. — Значит, потенциал есть. Теперь попробуй что-нибудь посложнее.

— Например?

— Например, узнай, что случилось с лешим.

Я опешила.

— А при чём тут магия?

— Ты вчера дала ему зелье. Интересно же, подействовало или нет. Можно просто сходить и спросить, а можно попробовать магический способ. Лесные духи оставляют следы в магическом поле. Если настроиться, можно увидеть, что с ними происходит.

Я задумалась. Леший, который плакал на пеньке из-за своей грибницы. Интересно, чем у них всё кончилось?

— И как настроиться?

— Сядь удобно, закрой глаза. Положи руку на лунный камень. Подумай о лешем — о его имени, о том, как он выглядит. Представь, что ты тянешь к нему ниточку. И жди.

Я села на лавку, закрыла глаза, положила ладонь на камень. Он был тёплый, чуть пульсировал. Я представила лешего — бородатый мужичок в рваной одежде, весь в мху, сидит на пеньке и плачет. Представила, как тяну к нему ниточку — золотистую, тонкую, как паутинка.

И вдруг увидела.

Картинка возникла перед внутренним взором: избушка в лесу, маленькая, покосившаяся. На крыльце сидит та самая грибница — бабка в платке, с корзиной грибов. А рядом с ней леший, уже без слёз, счастливый, обнимает её за плечи. Бабка смеётся и гладит его по мшистой бороде.

Я открыла глаза.

— Феликс, — выдохнула я. — У них всё хорошо. Она его приняла. Сидят на крыльце, обнимаются.

— Молодец, — серьёзно сказал кот. — Ты только что провела магическое наблюдение. Это сложнее, чем зажечь свечу. Ты растешь, Алёна.

Я сидела, оглушённая своим успехом. Сама, без всяких инструкций, просто захотела — и увидела. Значит, во мне правда что-то есть.

— Феликс, — сказала я тихо. — А Белиссима знала, что я смогу? Когда выбирала меня?

— Думаю, да, — ответил кот. — Она видела в тебе потенциал. Иначе зачем бы ей рисковать? Она же не дура, триста лет прожила.

Я улыбнулась. За окном лил дождь, в доме пахло кашей и травами, на столе горела свеча, которую я зажгла силой мысли. И где-то в лесу счастливый леший обнимал свою грибницу благодаря моему зелью.

— Знаешь, — сказала я Феликсу. — А ведь это круто. Быть ведьмой. Не просто верить в гороскопы и носить амулеты, а реально что-то менять. Помогать людям (и нелюдям). Чувствовать силу.

— И ответственность, — напомнил кот. — За каждый свой поступок придётся отвечать. Магия — не игрушка.

— Я понимаю. Но всё равно круто.

Я встала, подошла к окну. Дождь всё лил, но теперь он не казался таким унылым. Осень — она и есть осень. Сырая, промозглая, но красивая по-своему. Листья на деревьях почти облетели, последние жёлтые пятна трепыхались на ветру. Где-то там, за лесом, озеро, у которого плачет Царевна-Несмеяна. Завтра мы пойдём к ней. А сегодня — сегодня я буду учиться.

— Феликс, — позвала я. — А что ещё я могу попробовать?

— Для начала — поесть, — строго сказал кот. — Ты только позавтракала, а уже энергию тратишь. Магия требует сил. Без нормальной еды быстро выдохнешься.

Я послушно вернулась к столу. Каша ещё тёплая, грибы вкусные. Ем и думаю о том, как странно всё повернулось. Месяц назад я сидела в московской квартире, красила чужие лица на свадьбах и мечтала о духовном наставнике с кубиками пресса. А сейчас я в теле древней ведьмы, учусь магии, спасаю лес и решаю проблемы влюблённых леших.

— Феликс, — спросила я с набитым ртом. — А ты веришь в судьбу?

— Я верю в то, что каждый выбирает сам, — ответил кот, умывая лапу. — Белиссима выбрала тебя. Ты выбрала остаться. Я выбрал помогать. Это не судьба, это решения.

— А если бы я решила уйти? Если бы нашла способ вернуться?

— Наверное, лес бы сомкнулся, и все погибли. Но ты же не ушла. Значит, решение было правильным.

Я доела кашу, отставила тарелку. Дождь за окном стихал, тучи расходились, где-то на западе показалось бледное солнце.

— Завтра к Царевне, — сказала я решительно. — А сегодня — тренировка. Научи меня ещё чему-нибудь.

— Научу, — пообещал Феликс. — Но сначала уборка. Ты посуду за собой помой. Сама, без магии. Чтобы руки помнили, что они умеют не только колдовать.

Я рассмеялась и пошла к мойке чувствуя себя почти нормальным человеком. Почти.

— Феликс, — крикнула я, стоя у окна и глядя на мокрый лес. — А какая она, Царевна-Несмеяна?

— Красивая, — отозвался кот. — Очень красивая. И очень грустная. Плачет день и ночь, слезами заливает озеро. Говорят, у неё внутри какая-то печаль, которую ничем не развеять. Ни магией, ни уговорами, ни подарками.

— А что с ней случилось?

— Никто не знает. Она появилась у озера лет сто назад. Местные говорят, что это дочка водяного, которую обидели люди. Другие — что она сама была человеком, да утонула от несчастной любви. Третьи — что это древнее проклятие. Но правды не знает никто.

Я задумалась. Плачущая царевна, у которой внутри печаль. Может, моя земная психология пригодится? В Москве я часто слушала подруг, у которых вечно всё плохо, и иногда простой разговор помогал лучше любых советов.

— Завтра поговорю с ней, — решила я. — По-человечески. Может, ей просто выговориться надо.

— Только осторожно, — предупредил Феликс. — Русалки — они с характером. Если что не так, могут и утопить.

— Не утопит, — уверенно сказала я. — У меня теперь магия есть. И лунный камень. И ты.

Кот довольно мурлыкнул и запрыгнул на подоконник, где уже пробивалось солнце. Дождь кончился, тучи уходили, лес за окном сверкал мокрыми ветками и последними жёлтыми листьями.

Я домыла посуду, вытерла руки и подошла к Феликсу. Встала рядом, глядя на проясняющееся небо.

— Феликс, а что, если у меня не получится? На Совете? Я же ничего не умею, кроме как свечи зажигать да за лешими наблюдать.

— Получится, — сказал кот. — Ты умная, быстрая и, главное, искренняя. А маги Совета за триста лет привыкли к лицемерию и интригам. Твоя прямота их обезоружит.

— А если нет?

— Тогда будем импровизировать. Ты же из Москвы. Москвичи умеют выкручиваться из любых ситуаций.

Я улыбнулась. Да, умеем. Закалка ещё та.

В кармане халата звякнуло — я сунула руку и вытащила тот самый лунный камень. Он пульсировал теплом, внутри плавали две красные точки, указывая путь к оставшимся артефактам.

— Завтра, — сказала я им. — Завтра пойдём дальше.

Камень мигнул, будто соглашаясь.

Когда наступила ночь и за окнами воцарилась тьма, мы с Феликсом устроились в гостиной у мерцающего камина. Я погрузилась в чтение дневника Белиссимы, кот дремал. Пламя тихо потрескивало, за стенами дома гулял ветер, и вдали эхом разносилось уханье совы.

Я наткнулась на запись, сделанную лет сто назад:

«Сегодня во сне видела девушку. Она стояла на краю обрыва и смотрела вниз, на море. Я спросила, что она ищет. Она ответила: «Чудо». Я сказала: «Чудо не ищут, чудо находят, когда перестают искать». Она улыбнулась и шагнула в пустоту. Я проснулась в холодном поту. К чему бы это?»

Я погладила Феликса по голове. Кот заурчал во сне.

Может, это она меня видела? За сто лет до того, как решилась на обмен? Магия времени — странная штука.

Я закрыла дневник, подбросила дров в камин. Завтра новый день. Завтра мы идём к Царевне-Несмеяне. А сегодня — сегодня я просто Алёна, которая учится быть ведьмой. И, кажется, у меня получается.

Глава 7 Гроза над лесом

— Вставай! — произнёс Феликс громким шёпотом прямо над моим ухом, толкнув меня холодным влажным носом в щёку, будто за окном горит дом, наступает апокалипсис и начинается нашествие чудовищных волколаков .

Я слегка приоткрыла глаз и заметила, что за окном едва пробивался серый рассвет — дождь уже прекратился, но небо всё ещё было тяжёлым и низким, словно наполненным свинцом. Феликс, усевшись на подушку, смотрел на меня с видом кота, который только что спас мир и теперь требовал завтрак.

— Что случилось? — простонала я, пытаясь нашарить рукой часы. Часов не было, только лунный камень на тумбочке пульсировал тёплым светом.

— Сад, — сказал Феликс. — Магический сад Белиссимы. Я только что оттуда. Там засуха.

— Засуха? — я села, протирая глаза. — В ноябре? После дождя?

— Магическая засуха, — терпеливо пояснил кот. — Дождь питает землю, но не питает магию. А саду нужна именно магическая влага. Белиссима каждое утро проводила ритуал орошения. Простой, но обязательный. Если сад засохнет, мы останемся без ингредиентов для зелий на всю зиму.

Я окончательно проснулась. Вскочила, накинула халат и побежала вниз. Феликс за мной, цокая когтями по деревянным ступеням.

Сад обнаружился за домом — небольшой участок, отгороженный от леса плетёным забором. Внутри росли какие-то кусты, травы, несколько корявых деревцев. Но выглядело всё это печально: листья вяли, стебли поникли, земля потрескалась.

— Вот, — Феликс обвёл лапой это запустение. — Видишь? Магия уходит. Если сегодня не полить, завтра здесь будут только сухие палки.

— А как поливать? Ведром?

— Магией, Алёна. Нужно призвать дождь. Самый обычный дождь, но насыщенный энергией. Белиссима делала это за пять минут.

Я смотрела на увядающие растения и чувствовала, как внутри закипает паника. Призвать дождь? Я, которая только вчера научилась зажигать свечи и подглядывать за лешими?

— Феликс, я не умею, — сказала я честно. — Я даже не знаю, с какой стороны подойти к этому ритуалу.

— А ты вспомни, — кот смотрел на меня безжалостно. — Вспомни, как ты вчера свечу зажигала. Просто захотела — и получилось. Здесь то же самое. Только вместо свечи — тучи, вместо огня — вода.

— Сравнение так себе, — буркнула я, но подошла к центру сада. Закрыла глаза, положила руку на лунный камень.

Представила дождь. Мелкий, тёплый, летний. Как капли стучат по листьям, как земля жадно впитывает влагу, как растения расправляют стебли и тянутся вверх. Добавила чувство — желание помочь, спасти сад, не подвести Белиссиму, которая доверила мне всё это.

Открыла глаза. Небо оставалось серым, но без намёка на дождь.

— Не выходит, — сказала я расстроенно.

— Ты слишком стараешься, — заметил Феликс. — Расслабься. Дыши. Магия — она как дыхание. Помнишь?

Я выдохнула, попыталась расслабиться. Представила дождь снова, но уже без напряжения, просто как картинку. Позволила себе захотеть его по-настоящему.

В небе что-то изменилось. Тучи сгустились, потемнели, ветер стих. На лицо упала первая капля. Потом вторая. Потом десяток.

— Получается! — закричала я, подставляя ладони. — Феликс, смотри, дождь!

Дождь усилился, превратился в ливень. Вода лила с неба потоками, растения жадно встряхивались, земля вздыхала. Я стояла посреди сада, промокшая до нитки, и смеялась от счастья.

— Я смогла! Я настоящая ведьма!

— Алёна, — голос Феликса прозвучал напряжённо. — Кажется, ты перестаралась.

Я подняла голову. Небо почернело. Тучи закручивались в воронку, ветер рванул с такой силой, что деревья пригнулись к земле. Дождь хлестал уже не вертикально, а горизонтально, хлестал по лицу, по рукам, по саду.

— Что происходит? — закричала я, пытаясь удержаться на ногах.

— Твоя энергия смешалась с остаточной силой Белиссимы! — Феликс вцепился когтями в мою штанину, чтобы его не унесло. — Ты слишком сильно захотела! Надо было мягче, спокойнее!

В небе сверкнуло. Громыхнуло так, что заложило уши. И посыпался град.

Сначала мелкий, с горошину, потом всё крупнее. Ледяные шары колотили по крыше дома, по забору, по несчастным растениям в саду. Один такой шарик прилетел мне по плечу — больно, будто камнем запустили.

— Бежим в дом! — заорал кот.

Мы рванули к крыльцу. Град лупил по спине, по голове, я прикрывалась руками, но ледышки находили щели. Феликс нёсся впереди, подпрыгивая и ругаясь на кошачьем.

Влетели в сени, захлопнули дверь. За дверью бушевала стихия: ветер выл, град барабанил, где-то вдали треснуло и рухнуло дерево.

Я сползла по стене на пол. Мокрая, замёрзшая.

— Феликс, — выдохнула я. — Кажется, я что-то сломала.

— Ты устроила апокалипсис, — поправил кот, отряхиваясь. Мокрая шерсть торчала сосульками, вид у него был жалкий. — Мелкий локальный конец света. Белиссима за триста лет ни разу такого не устраивала.

— Я старалась как лучше!

— Дорога в ад вымощена благими намерениями, — философски заметил Феликс. — И градом. Крупным таким градом.

За дверью буря продолжала бушевать. В доме было темно — видимо, магические свечи погасли от перепада энергии. Я нащупала лунный камень на шее — он горел ярко, пульсировал, будто тоже участвовал в этом безумии.

— И что теперь делать? — спросила я.

— Ждать, пока стихнет. И надеяться, что дом выдержит.

Мы сидели в сенях, прислушиваясь к вою ветра. Град сменился ливнем, ливень — новым градом. Гром гремел почти непрерывно, молнии сверкали за каждым окном.

— Феликс, — сказала я тихо. — А вдруг я всё испортила? Вдруг из-за меня лес погибнет или ещё что?

— Лес не погибнет, — буркнул кот. — Лес, наоборот, сейчас напитается энергией. Только вот в какую сторону эта энергия пойдёт? Магия — она как вода: течёт туда, где пусто. Твоя неуверенность создала пустоту, сила Белиссимы рванула заполнять. Вот и получился взрыв.

— А если бы я была уверена?

— Был бы ровный тёплый дождик. Но ты же у нас вечно сомневаешься.

Я вздохнула. Кот был прав. Я всю жизнь сомневалась. В себе, в своих силах, в праве на счастье. Даже в Москве, когда подруги говорили «Алёна, ты классная», я думала: «А вдруг они просто льстят?».

— Надо учиться уверенности, — сказала я вслух.

— Надо, — согласился Феликс. — Только быстро. Времени мало.

Буря стихла так же внезапно, как началась. Ветер стих, дождь прекратился, гром укатился за горизонт. Наступила тишина — звонкая, какая бывает только после сильной грозы.

Я открыла дверь и вышла на крыльцо.

Сад выглядел как поле боя. Растения побиты градом, некоторые поломаны, земля превратилась в месиво. Забор покосился, кое-где повалился. Вокруг дома валялись ветки, листья, какой-то мусор.

— Красота, — сказала я мрачно.

— Есть одна хорошая новость, — Феликс вышел следом и оглядывал разрушения. — Магические растения живучие. Через пару дней восстановятся. Если, конечно, ты больше не будешь экспериментировать с погодой.

— Обещаю, — я подняла руку. — Больше никаких дождей. Только по инструкции.

— Вот и договорились.

Мы спустились в сад. Я прошлась по грядкам, рассматривая урон. Какие-то травы выглядели совсем плохо, какие-то уже начинали расправлять листья. Жизнь возвращалась.

И тут я увидела ветку.

Она валялась у забора, принесённая ветром или градом. Обычная ветка, сухая, но на ней — три листа. Красных, ярких, будто налитых кровью.

— Феликс, — позвала я тихо. — Смотри.

Кот подошёл, понюхал ветку. Шерсть на его загривке встала дыбом.

— Это та самая, — сказал он глухо. — Из пещеры. Та, что мы нашли вчера.

— Но она же в рюкзаке! Я её не трогала!

— Значит, она сама пришла. — Феликс поднял на меня глаза. В них плескался страх. — Алёна, это плохой знак. Очень плохой.

— Что значит «плохой знак»?

Кот сел, обхватил себя хвостом и заговорил тоном лектора, читающего лекцию о конце света:

— Ветка с тремя красными листьями — это не просто артефакт. Это часть пророчества. Помнишь: «Когда ведьма забудет своё имя, лес сомкнётся над миром». Так вот, красные листья — это знак того, что лес начинает гневаться. Он чувствует твою неуверенность, твои метания, твою чужеродность. И он требует равновесия.

— И что нам делать?

— Срочно искать второй артефакт. Время уходит. Если до полнолуния мы не восстановим баланс, лес поглотит долину. Со всеми жителями, магами, деревнями.

Я смотрела на ветку в своей руке. Три красных листа горели на фоне серого неба, будто предупреждение.

— Полнолуние когда?

— Завтра ночью.

— Завтра? — у меня перехватило дыхание. — А мы ещё к Царевне не ходили!

— Значит, надо идти сегодня. — Феликс встал, отряхнулся. — Сейчас же. Собирайся, Алёна. Времени в обрез.

Я кивнула, сунула ветку в карман куртки (пусть будет с собой, раз уж она сама пришла) и побежала в дом. Сборы заняли десять минут: рюкзак, вода, бутерброды, кинжал, лунный камень на шее. Феликс уже ждал у калитки.

— Путь неблизкий, — сказал он. — Озеро за Заповедным лесом, часа три ходьбы. Надо успеть до темноты.

Мы вышли, и лес встретил нас настороженной тишиной: птицы замолчали, ветки не шевелились, даже ветер утих, и лишь наши шаги — мои тяжёлые и лёгкие Феликса — нарушали эту безмолвную атмосферу.

— Ему не нравится, что мы здесь, — тихо сказал кот. — Лес чувствует чужую энергию.

— Я не чужая, — возразила я. — Я Алёна. И я здесь, чтобы помочь.

— Для леса ты чужая. Пока не докажешь обратное.

Мы шли молча. Дорога петляла между деревьями, иногда пропадала, но Феликс уверенно вёл вперёд. Лунный камень на моей груди пульсировал в такт шагам, внутри плавали две красные точки — напоминание о том, сколько артефактов осталось найти.

Через час лес изменился. Деревья стали выше, толще, ветви переплелись так, что почти не пропускали свет. Сумрак сгущался, воздух стал влажным, пахло болотом и гнилью.

— Заповедный лес, — пояснил Феликс. — Здесь водятся духи, лешие и прочая нечисть. Мы на их территории, так что веди себя прилично.

— А как вести себя прилично в гостях у нечисти? — уточнила я.

— Не груби, не бойся и ничего не бери без спроса. Особенно грибы. Местные грибы любят превращать людей в деревья.

Я поёжилась и постаралась не смотреть по сторонам. Но любопытство брало верх. Вон за тем пнём мелькнуло что-то светящееся, на ветке сидела огромная сова и вертела головой на триста шестьдесят градусов, а под ногами шуршали какие-то корни, явно пытаясь подставить подножку.

— Феликс, — прошептала я, когда один такой корень обвился вокруг щиколотки. — Они меня трогают.

— А ты отбрыкивайся. Вежливо.

Я аккуратно, но настойчиво отцепила корень и сказала:

— Извините, я по делу. Мне к Царевне-Несмеяне надо. Важное дело.

Корень подумал и отпустил. Даже как будто погладил по сапогу напоследок.

— Умница, — похвалил Феликс. — С духами главное — объяснить, что ты не враг.

Мы прошли ещё час. Лес становился всё мрачнее, деревья всё толще, воздух всё влажнее. Наконец между стволами блеснула вода.

— Озеро, — сказал Феликс.

Мы вышли к берегу. Озеро раскинулось большое и тёмное, его чёрная вода зеркально отражала свинцовое небо. Ни ряби, ни волн, ни птиц — вокруг царила гробовая тишина.

— А где Царевна? — спросила я шёпотом.

— Жди, — ответил кот. — Сама появится, если захочет.

Я ждала. Стояла на берегу, смотрела в чёрную воду и старалась не думать о том, что там, в глубине. Лунный камень на груди нагрелся, внутри красные точки заметались быстрее.

Вода в центре озера всколыхнулась. Пошли круги, потом пузыри, а потом из глубины поднялась она.

Царевна-Несмеяна была красива той холодной, потусторонней красотой, от которой мурашки бегут по коже. Длинные светлые волосы струились по плечам, глаза огромные, синие, с поволокой, губы бледные, кожа белая, почти прозрачная. Одета в лёгкое платье, которое колыхалось в воде, не намокая.

Она подплыла к берегу, остановилась в двух метрах от меня и заплакала.

Слёзы текли по щекам ручьями, падали в воду, и от каждого падения расходились круги. Плакала она беззвучно, только плечи вздрагивали.

— Здравствуйте, — сказала я осторожно. — Я Алёна. Я... ну, временно вместо Белиссимы. Мы по делу.

Царевна посмотрела на меня сквозь слёзы. Кивнула. И продолжила плакать.

— Она всегда так, — шепнул Феликс. — Разговаривать не может, только плачет. А нам нужно выяснить, где второй артефакт.

Я задумалась. Как разговаривать с той, кто не говорит, а только льёт слёзы? Подойти поближе. Осторожно, чтобы не спугнуть.

— Извините, — сказала я, делая шаг в воду. Вода оказалась ледяной, но я терпела. — Мы ищем одну вещь. Артефакт. Он нужен, чтобы лес не сошёл с ума и не сожрал всех. Вы случайно не знаете, где он?

Царевна посмотрела на меня долгим взглядом. Потом протянула руку — тонкую, бледную — и показала пальцем вниз, в глубину.

— Там? — догадалась я. — На дне?

Она кивнула. И заплакала сильнее.

— Феликс, — обернулась я к коту. — Там, на дне. Придётся нырять.

— Ты с ума сошла? Вода ледяная! И кто знает, что там водится!

— А что делать? Нам нужен артефакт. Если я не нырну, лес всех съест.

Я скинула рюкзак, куртку, сапоги. Осталась в рубашке и штанах. Лунный камень на шее пульсировал — то ли одобрял, то ли предупреждал.

— Я с тобой, — вдруг сказал Феликс. — Плыву рядом. Если что — вытащу.

— Ты же кот! Коты не любят воду.

— Я магический кот. И я не дам тебе утонуть.

Я улыбнулась, погладила его по голове и шагнула в воду.

Холод обжёг кожу, перехватило дыхание. Я плыла, гребла руками, смотрела в чёрную глубину. Феликс плыл рядом, работая лапами и ругаясь сквозь зубы.

Царевна стояла на берегу и плакала, провожая нас взглядом.

Я нырнула.

Под водой было темно, хоть глаз выколи. Только лунный камень светился, разгоняя тьму. Я плыла вниз, туда, куда указывал свет. Вокруг мелькали тени, что-то проплывало мимо, коснулось холодными пальцами, но я старалась не обращать внимания.

Глубина. Ещё глубже. Лёгкие жгло, в ушах звенело.

И вдруг я увидела его.

На дне, в илистом грунте, лежал предмет. Маленький, круглый, светящийся тем же красным светом, что и листья на ветке. Я протянула руку, схватила его и оттолкнулась ото дна вверх.

Вынырнула, хватая ртом воздух. Феликс рядом, трясёт мокрой мордой.

— Достала? — крикнул он.

Я разжала ладонь. На ладони лежал камень — круглый, гладкий, с вырезанной на нём руной. Он светился красным.

— Второй артефакт, — выдохнула я.

Царевна на берегу перестала плакать. Смотрела на меня с каким-то новым выражением — то ли удивление, то ли надежда.

— Спасибо, — сказала я ей, вылезая на берег и падая на колени. — Если бы не вы...

Она вдруг улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь вечную печаль — улыбнулась. И кивнула.

А потом медленно погрузилась обратно в воду и исчезла.

— Вот это да, — сказал Феликс. — Она улыбнулась. За сто лет первый раз.

— Может, ей просто надо было, чтобы кто-то понял? — предположила я, дрожа от холода. — Не жалел, не утешал, а просто взял и сделал?

— Может быть, — кот подошёл, потёрся о мою мокрую ногу. — Давай одевайся, замерзнешь ведь.

Я кое-как натянула куртку и сапоги на мокрое тело. Зубы стучали, руки тряслись, но внутри горело тепло — от того, что мы справились.

— Феликс, — сказала я, когда мы пошли обратно. — А сколько нам ещё?

— Два артефакта есть. Остался один. Третий — там, где сила говорит шёпотом.

— Где это?

— Пока не знаю. Но лунный камень подскажет.

Я посмотрела на камень на шее. Внутри плавали две красные точки — найденные артефакты. И одна точка — будущая.

Лес потемнел, надвигались сумерки. Мы шли быстро, почти бежали. За спиной оставалось озеро с плачущей царевной, в кармане лежал светящийся камень, а впереди ждал Совет магов, полнолуние и битва за равновесие.

— Феликс, — спросила я на бегу. — А ты веришь, что у нас получится?

— Верю, — ответил кот. — Потому что выбора нет. Если не получится у тебя, не получится ни у кого.

Я улыбнулась и прибавила шагу. Лес шумел за спиной, провожая нас шёпотом листьев. И в этом шёпоте мне слышалось: «Ты сможешь. Ты не чужая. Ты своя».

Глава 8 Лунный камень и карта

Мы вернулись в хоромы затемно, мокрые, замёрзшие, но с драгоценной добычей в кармане. Феликс трясся мелкой дрожью, его шерсть стояла торчком сосульками, и он напоминал не гордого магического фамильяра, а жалкого кота, которого случайно окунули в прорубь и забыли вытереть.

— Греться, — скомандовал он, вбегая в сени и направляясь прямиком к камину. — Немедленно греться. Если я сейчас же не высохну, моя шерсть потеряет магические свойства, и я превращусь в обычного кота. А обычным котом я быть отказываюсь категорически.

Я рассмеялась, хотя зубы всё ещё выстукивали чечётку. В гостиной уже горел камин — видимо, магия дома почувствовала наше возвращение и заботливо разожгла огонь. Мы рухнули прямо перед ним на пушистый ковёр. Феликс растянулся поближе к пламени, раскинув лапы в стороны, и зажмурился от удовольствия.

— Жизнь налаживается, — промурлыкал он.

Я стащила с себя мокрую куртку, сапоги и носки. Рубашка противно липла к телу, но снимать её прямо здесь, при коте, было как-то неловко, хотя Феликс, кажется, вообще не обращал на меня внимания — он самозабвенно грел живот.

— Феликс, — сказала я, достав из кармана добычу. — Смотри.

На моей ладони лежал камень, который я подняла со дна озера. Круглый, гладкий, размером с крупную вишню, он светился тёплым красным светом. Внутри, в самой глубине, пульсировала руна — древний знак, похожий на перевёрнутую каплю или застывшую слезу.

Кот приоткрыл один глаз, потом второй. Увидел камень и мгновенно подобрался, забыв про тепло.

— Дай сюда.

Я протянула руку. Феликс осторожно, кончиком когтя, прикоснулся к камню. Тот засветился ярче и издал тихий мелодичный звон.

— Это слёза Царевны, — сказал кот благоговейно. — Неужели она отдала?

— Она показала, где искать. Я нырнула и нашла.

— Ты нырнула в ледяное озеро, нырнула к русалке, которая топит всех, кто к ней приближается, и достала камень, который она хранила сто лет? — Феликс смотрел на меня с таким изумлением, будто я только что слетала на луну и вернулась с образцами грунта.

— Ну да, — я пожала плечами. — А что такого?

— Алёна, ты или безумна, или невероятно везуча. Царевна-Несмеяна никому не позволяет приближаться. Любой, кто пытался к ней подойти, либо тонул, либо сходил с ума от её плача. А ты просто... поплыла и взяла…

— Она мне улыбнулась, — вспомнила я. — Перед тем как уйти под воду.

Феликс покачал головой, насколько кот вообще способен качать головой.

— Ты особенная, Алёна. Я начинаю верить, что Белиссима выбрала тебя не случайно.

На столе в гостиной уже стояли свечи — я подошла и зажгла их щелчком пальцев, почти не задумываясь. Феликс одобрительно кивнул.

— Прогресс, — заметил он.

— Феликс, — сказала я, садясь за стол. — У нас есть ветка и камень. Что дальше?

— Помнишь, что было написано в дневнике? «Соедини их с камнем — и узнаешь правду». Доставай свой лунный камень.

Я сняла с шеи амулет. Он висел на тонком кожаном шнурке, тёплый, чуть вибрирующий. Внутри по-прежнему плавали три красные точки, две из которых теперь горели ярче третьей.

— Клади ветку и камень рядом с лунным камнем, — скомандовал кот.

Я разложила всё на столе: ветку с тремя красными листьями, слезу Царевны и свой амулет. Вдруг ветка вспыхнула — но не сгорела, а превратилась в струйку красного дыма, которая потянулась к лунному камню и впиталась в него. Слеза Царевны сделала то же самое: засветилась, поднялась в воздух тонкой нитью и исчезла внутри амулета.

— Ого! — выдохнула я.

Лунный камень налился светом. Он пульсировал, переливался, а потом на его поверхности проявилось изображение. Тонкое, почти прозрачное, но вполне различимое: карта. Я узнала очертания леса, хоромы, отмеченные маленьким крестиком, озеро, где мы только что были, и ещё одно место — далеко на востоке, у подножия гор.

— Третий артефакт, — прошептал Феликс, всматриваясь в карту. — Там, где сила говорит шёпотом. Это Запретная роща. Древнее капище, куда даже маги боятся ходить.

— А что там?

— Никто точно не знает. Говорят, там живут духи, которые не прощают вторжения. Говорят, там можно услышать голоса предков. Говорят, там сходят с ума или обретают истинную силу. — Кот посмотрел на меня. — Выбирай, Алёна.

— Выбирать не из чего, — я убрала амулет на грудь. — Если мы не пойдём, лес сомкнётся над миром. Значит, пойдём.

— Сначала Совет, — напомнил Феликс. — Завтра. А послезавтра полнолуние. У нас будет всего один день, чтобы добраться до рощи и найти артефакт.

— Успеем.

Я сказала это так уверенно, будто за моими плечами был десяток спасённых миров. Наверное, магия вселяла уверенность. Или просто усталость достигла того предела, когда уже всё равно.

— Ложись спать, — сказал кот. — Завтра тяжёлый день. Совет магов — это тебе не с русалками разговаривать.

Я кивнула, погасила свечи и побрела наверх. Феликс устроился в ногах, и через минуту его мурлыканье заполнило комнату ровным тёплым гулом.

— Феликс, — позвала я в темноте.

— Ммм?

— А как думаешь, она сейчас где? Белиссима?

Кот вздохнул.

— Наверное, там же, где и была. На острове. В твоём теле. Радуется жизни.

— Интересно, она счастлива?

— Надеюсь, — тихо сказал Феликс. — Она это заслужила.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

---

А в это время на другом краю мира, за горизонтом, за морями, за облаками — там, где небо сливалось с океаном в бесконечном объятии, — Бали встречал вечер.

Солнце медленно опускалось в лоно вод, расплавляя небосвод. Волны лизали берег, оставляя на песке кружевные узоры из пены. Тёплый ветер, пропитанный солью и цветением франжипани, перебирал листья пальм, как музыкант — струны. Где-то вдали звенел гамелан — древний хор металлических языков, переплетающийся со смехом и шумом прибоя.

Ароматы сплетались в воздухе в сложную симфонию: жареное мясо на гриле, сладкий кокос, острый имбирь, дым костра и морская свежесть. Каждый вдох был глотком жизни — насыщенной, яркой, почти осязаемой.

И в этой картине, за потёртым пластиковым столиком с потрескавшимися краями, сидела она. Белиссима — теперь в теле Алёны, с её веснушками, рассыпанными по носу, как звёздная карта, с её привычкой задумчиво покусывать соломинку, когда мысли уносились далеко.

Она смотрела на этот мир с изумлением ребёнка, впервые увидевшего цирк. Только это был не цирк. Это была жизнь — настоящая, тёплая, шумная. И она, привыкшая к тишине северных лесов и шепоту древних заклинаний, впервые за долгое время почувствовала: быть может, она нашла то, чего не знала, что ищет.

Перед ней стояла тарелка с местным деликатесом: жареные шарики из риса с овощами, политые острым соусом, рядом — маленькие пирожки с травами и что-то непонятное, но невероятно ароматное, завёрнутое в банановый лист.

Продавец — усатый балиец в клетчатой рубашке и с повязанным на голове платком — с интересом наблюдал за странной туристкой. Эта девушка уже час сидела за его столиком и заказывала одно блюдо за другим. При этом она не просто ела, а буквально наслаждалась каждым кусочком, закрывая глаза и издавая неприличные звуки удовольствия.

— Очень вкусно? — спросил он на ломаном английском.

Белиссима подняла на него сияющие глаза. Во рту у неё был очередной шарик, щёки раздувались, но она энергично закивала.

— Божественно! — выпалила она с набитым ртом, и несколько рисинок вылетели наружу. — Я никогда в жизни ничего подобного не ела! Этот соус... он же жжётся! Но так вкусно! Как будто добрый и щедрый дракон оставил своё пламенное дыхание прямо в моей тарелке!

Продавец ничего не понял, но улыбнулся. У девушки были смешные веснушки и сумасшедшие глаза. Таких туристов он любил: они много ели, много платили и искренне радовались.

— Ещё? — предложил он, пододвигая новую порцию.

— Ещё! — согласилась Белиссима.

Она схватила палочки (есть палочками её научили только вчера, и получалось пока плохо, но упрямство трёхсотлетней ведьмы творило чудеса) и принялась за пирожки. Начинка взорвалась на языке смесью имбиря, лемонграсса и ещё чего-то такого, отчего хотелось немедленно замурлыкать.

— Как же хорошо, — пробормотала она, жуя. — Как же просто и хорошо. Никто не требует ритуалов, никто не ждёт пророчеств, никто не смотрит с ужасом и надеждой. Только я, еда и закат.

Продавец, который уже начал собирать посуду, снова покосился на неё. Девушка разговаривала сама с собой. Определенно, она была немного сумасшедшей. Но в этом месте, где каждый второй искал просветления или убегал от проблем, сумасшествие казалось почти нормой.

— Откуда ты? — спросил он, чтобы поддержать разговор.

— Откуда? — Белиссима задумалась. — Из леса. Из очень старого леса, где деревья помнят времена, когда люди ещё не умели говорить. Но теперь я... — она обвела рукой пляж, океан, пальмы, — теперь я отсюда. Из этого мира. И это прекрасно.

Продавец улыбнулся и покачал головой. Русская, подумал он. Точно русская. Только они могут так странно выражать свои мысли. Он подложил ей ещё один пирожок — бесплатно.

Белиссима взяла пирожок и вдруг почувствовала странный толчок в груди. Будто кто-то позвал. Она замерла, прислушиваясь к себе. Магический зов — она знала этот сигнал, хоть и не пользовалась им триста лет. Кто-то активировал лунный камень. Кто-то соединил артефакты.

— Феликс, — прошептала она. — Это ты?

Но ответа не было. Только океан шумел, только ветер шелестел пальмами, только продавец ждал, когда странная туристка доест и освободит столик для новых гостей.

— Ладно, — сказала Белиссима самой себе. — Пусть делают что хотят. Я своё дело сделала. Теперь моя очередь жить.

Она доела пирожок, вытерла губы салфеткой и полезла в карман за деньгами. Карманы были в шортах — коротких, ярких, совершенно неприличных по меркам её прежнего мира. Но здесь, на Бали, так ходили все. И это было свободно. Это было легко.

— Спасибо, — сказала она продавцу, протягивая купюры. — Ты настоящий волшебник. Твоя еда — магия. Самая настоящая.

Продавец взял деньги, улыбнулся и помахал рукой.

— Приходи завтра! — крикнул он вслед.

Белиссима обернулась, кивнула и пошла по пляжу босиком. Тёплый песок ласкал ступни, океан накатывал волнами, смывая следы. В руке она держала кокосовый коктейль с трубочкой и зонтиком. Жизнь была прекрасна.

Где-то там, в другом мире, в её старом теле, девушка с её именем готовилась к Совету магов. Где-то там кот Феликс, которого она любила и бросила, грел бока у камина. Где-то там лес ждал, когда его спасут.

— Спасайте, — прошептала Белиссима, глядя на закат. — А я наспасалась. На триста лет вперёд.

Она отпила коктейль и улыбнулась. Вкус кокоса смешивался с горечью прощания. Но это была правильная горечь. Горечь освобождения.

---

Я проснулась оттого, что Феликс вальяжно прошагал прямо по моему лицу. Его пушистая лапка мягко опустилась на мой лоб, затем вторая уверенно расположилась на кончике носа, а затем грациозно устроился рядышком на подушке.

— Вставай, — сказал он бодрым голосом. — Солнце уже высоко, а нам собираться в Совет.

— Сколько времени? — простонала я, пытаясь отодрать его лапы от своего лица.

— Полдень. Ты проспала полжизни. Но это даже хорошо: выспавшаяся ведьма — опасная ведьма.

С трудом оторвавшись от подушки, я сползла с постели — медленно, будто преодолевая невидимую тяжесть. И сразу взгляд упал на окно: за стеклом сияло настоящее ноябрьское чудо — солнце, щедрое и ясное. Оно лилось сквозь ветви, окрашивая лес в пламенные оттенки.

— Сегодня Совет, — повторила я, пытаясь проснуться. — Что мне надеть? Что говорить? Как себя вести?

— По порядку, — Феликс спрыгнул на пол и направился к двери. — Одежда: самое строгое, что есть в гардеробе. Чёрное, длинное, с высоким воротником. Говорить: как можно меньше. Лучше молчать с загадочным видом. Вести себя: как королева на приёме у вассалов. Ты выше их, ты сильнее, ты — Хранительница леса. Только так.

— А если они спросят что-то, чего я не знаю?

— Я буду рядом. Буду передавать мысли. Но ты должна научиться их принимать. Давай, завтракай быстро — и тренироваться.

Завтрак прошёл в напряжённой атмосфере. Я жевала кашу, а Феликс читал мне лекцию по магическому этикету.

— Совет заседает в Белой Башне. Это центр магической власти. Там собираются семь сильнейших магов королевства. Председатель — Верховный маг, старик, которому лет пятьсот, он уже плохо слышит, но видит всё. Справа от него — наша старая знакомая, магиня Злата, она вечно строит козни, но пока молчит. Слева — Красавчик. Вот главная опасность.

— Красавчик? — я чуть не поперхнулась. — Это тот, который с поддельными амулетами?

— Он самый. Он будет нападать, обвинять, провоцировать. Твоя задача — не вестись. Отвечать холодно, коротко, с достоинством.

— А если он спросит про ритуал равновесия?

— Скажешь, что ритуал проведён. Что бури — это знак, а не твоя вина. Что пророчество древнее, и оно сбывается независимо от нас. Главное — не вдаваться в подробности.

Я вздохнула. Лёгкой прогулки не предвиделось.

После завтрака Феликс устроил мне экзамен. Я зажигала свечи, гасила их, зажигала снова. Пыталась поднять со стола перо — оно дёргалось, но не взлетало. Пыталась прочитать мысли Феликса — в ответ слышала только «сметана, сметана, сметана».

— Хватит, — сказал кот. — Для демонстрации уверенности этого хватит. Главное — не паникуй. Ты справишься.

— Откуда такая уверенность?

— Ты нырнула к Царевне, — просто ответил он. — Ты достала камень со дна. Ты заставила лесную ветку служить тебе. Ты, Алёна, из того мира, где магии почти нет, уже сделала больше, чем некоторые маги за сотню лет. Так что соберись.

Я собралась.

Через час мы стояли у калитки. На мне было чёрное длинное платье с высоким воротником, волосы стянуты в тугой пучок, на шее — лунный камень (сегодня он светился ровным белым светом). Феликс сидел у ног, поджав хвост.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — ответила я, хотя внутри всё дрожало.

Мы шагнули за калитку, и мир вокруг изменился.

Перед нами возник портал — круглая арка, сотканная из серебристого света. Феликс шагнул в неё первым, я — за ним.

Миг головокружения, вспышка — и мы стоим на площади перед огромной белой башней. Башня уходила в небо так высоко, что верхушка терялась в облаках. Вокруг суетились люди в мантиях, сновали туда-сюда какие-то существа (то ли люди, то ли не совсем), пахло магией и важностью.

— Белая Башня, — сказал Феликс. — Пошли. Совет ждёт.

Мы вошли внутрь.

---

Зал Совета источал особый холод — тот, что минует кожу и устремляется глубже. Он въедался в кости, насыщал воздух тяжёлой, немой вибрацией. Стены дышали ледяной древностью, и каждая молекула впитывала в себя отпечаток вековых заклинаний. Это был холод присутствия — плотного, намеренного, живого. Он обвивал суставы, сжимал лёгкие, заставлял сердце биться чаще, напоминая: здесь власть не обсуждается — она впитывается в кости вместе с морозом. Каменные стены будто хранили столетия заклинаний, и от их молчаливого давления закладывало уши.

Вдоль стен высились кресла на резных ножках. В них застыли маги, укрытые мантиями всех оттенков власти: багряные, лазурные, угольно-чёрные.

Во главе стола, вытянувшегося через весь зал, восседал старец. Его борода, белая, как первый иней, ниспадала до пояса, а его острый взгляд — будто разматывал человека на отдельные нити: мысли, воспоминания, страхи. Справа от него расположилась женщина в золотой парче, так плотно облегающей фигуру, что казалось отлитой. Её лицо, гладкое и безупречное, выдавало лишь одно — упрямую борьбу со временем, в которой каждая складка была стёрта, а каждый контур подправлен до неестественной гладкости.

А слева… Слева сидел тот, чьё присутствие я ощутила раньше, чем увидела. Воздух вокруг него колебался, как над раскалённым песком. От одного взгляда по спине поползли мурашки — холодные, живые, будто невидимые пальцы касались кожи. Я невольно сжала ладони, пряча дрожь.

Красавчик.

Он был действительно красив: точёные черты лица, чёрные волосы до плеч, пронзительные синие глаза. Но красота эта была холодная, хищная, опасная. Он смотрел на меня с такой плохо скрытой ненавистью, что я на секунду захотела провалиться сквозь землю.

— Белиссима, — голос старика прозвучал как гром среди ясного неба. — Мы ждали тебя.

— Я здесь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Садись.

Я села на единственное свободное кресло в конце стола. Феликс устроился у моих ног, положив морду на лапы.

— Итак, — начал старик. — Ты знаешь, зачем мы собрались. Прошлой ночью магические бури накрыли полкоролевства. Люди в панике. Духи встревожены. Лес, который ты обязана хранить, вышел из берегов. Что скажешь в своё оправдание?

Красавчик подался вперёд, хищно улыбаясь.

Я глубоко вдохнула.

— Ритуал равновесия проведён, — сказала я ровно. — Бури — не следствие моей слабости, а знак древнего пророчества. Пророчество гласит: «Когда ведьма забудет своё имя, лес сомкнётся над миром». Я своего имени не забыла. Но пророчество начинает сбываться. Это не моя вина. Это наша общая задача.

— А почему ты сама не остановила бури? — вкрадчиво спросила Злата. — Ты же Хранительница. Твоя сила должна была удержать границы.

— Бури — это энергия леса, — ответила я, вспоминая наставления Феликса. — Энергию нельзя остановить, её можно только перенаправить. Я перенаправила её в землю, чтобы лес напитался и успокоился. Результат вы видели сами.

— Мы видели град размером с кулак, — усмехнулся Красавчик. — Это ты называешь «успокоился»?

— Лес живёт по своим законам, — парировала я. — Он не подчиняется человеческим представлениям о покое.

В зале повисла тишина. Маги переглядывались.

— Ты изменилась, Белиссима, — сказал старик. — Раньше ты была молчаливее. И злее.

— Возраст, — улыбнулась я холодно. — С годами становишься мудрее. И спокойнее.

Красавчик фыркнул.

— Мудрее? Или слабее? Говорят, ты последнее время почти не выходишь из дома. Говорят, твоя сила тает. Может, пора передать лес другому Хранителю?

Я посмотрела на него в упор.

— Передавать лес я буду тогда, когда сама решу. И не тебе, Красавчик, с твоими поддельными амулетами и махинациями на ярмарках, обсуждать мою силу.

Красавчик побледнел. Злата подалась вперёд, старик нахмурился.

— Что ты сказала? — прошипел Красавчик.

— Ты слышал. Я всё знаю про твои делишки. И если ты продолжишь меня провоцировать, я расскажу Совету подробности.

Блеф. Чистой воды блеф. Но Красавчик, кажется, поверил. Он откинулся на спинку кресла и замолчал, сверля меня взглядом.

— Хватит, — старик стукнул посохом об пол. — Белиссима, мы проверим твои слова. А пока — ты остаёшься Хранительницей. Но за лесом будем следить. Если бури повторятся, Совет примет меры.

— Принимайте, — кивнула я. — Я готова к любым проверкам.

Закончилось всё быстрее, чем я ожидала. Маги ещё немного пошептались, старик отпустил нас, и я вышла из башни на ватных ногах.

— Феликс, — выдохнула я, когда мы отошли подальше. — Кажется, пронесло.

— Пронесло, — подтвердил кот. — Но Красавчик теперь твой враг навечно. Он такого не простит.

— Пусть, — я махнула рукой. — Главное, мы выиграли время. Завтра идём за третьим артефактом.

— Завтра, — согласился Феликс. — А сегодня — отдыхать. Ты это заслужила.

Вечером, когда мы вернулись в хоромы, я снова достала лунный камень. Внутри горели две красные точки — найденные артефакты — и одна тусклая, указывающая путь к Запретной роще. Завтра мы отправимся туда. Завтра решится судьба леса.

А пока я сидела у камина, гладила урчащего Феликса и думала о том, что где-то далеко, на тёплом острове, моё тело с душой древней ведьмы тоже, наверное, отдыхает после ужина. И это было правильно. Каждая из нас получила то, что хотела. Я — приключения, магию и смысл жизни. Она — свободу, покой и право быть просто женщиной.

— Феликс, — спросила я. — А как ты думаешь, мы подружились бы с ней? С Белиссимой?

Кот подумал.

— Думаю, да. Вы обе сильные. И обе одинокие. Такие люди обычно находят общий язык.

— Хорошо бы, — я улыбнулась и посмотрела на огонь. — Хорошо бы когда-нибудь встретиться и поговорить. Просто так. За чашкой чая.

— Кто знает, — философски заметил Феликс. — Мир магии полон чудес. Может, когда-нибудь и встретитесь.

Я кивнула и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра — поход в Запретную рощу. А сегодня — тишина, покой и мурлыканье кота у ног. И это было счастье. Самое настоящее.

Глава 9 Поход в Заповедный лес

Утро ворвалось в мою спальню вместе с Феликсом, который решил, что лучший будильник — это тяжёлая кошачья тушка, приземляющаяся точно на грудную клетку. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой зелёные кошачьи глазищи, в которых читалось такое нетерпение, будто мы опаздывали на собственную свадьбу.

— Подъём, — объявил Феликс, вдавливая когти в одеяло. — Через час должно взойти солнце. В Заповедный лес нужно входить с первыми лучами, пока духи ещё сонные и злые наполовину.

Я посмотрела в окно. За стеклом царил густой сизый сумрак, деревья стояли чёрными силуэтами, и только на востоке небо начинало окрашиваться в бледно-розовый цвет. В Москве в такое время нормальные люди только ложатся спать после бурной ночи, а тут — вставай и иди в лес, полный опасностей.

— Феликс, — простонала я, пытаясь отодвинуть кота. — Есть же понятие «разумное время для подъёма». Восемь часов, например. Или девять.

— В Заповедном лесу нет понятия «разумное время», — философски заметил кот, спрыгивая на пол. — Там есть только время, когда можно пройти, и время, когда лучше даже не соваться. Вставай давай.

Я села на кровати, свесив ноги вниз. Пол был тёплым — магия или подогрев, я до сих пор не разобралась, — но это немного утешало. За окном лес шумел, нет не так, не шумел, а шептал, переговаривался сам с собой на языке веток и листьев. Где-то вдалеке ухнула сова, и ей ответила другая, и этот разговор звучал так зловеще, что я поёжилась.

— Феликс, — позвала я, натягивая тёплые шерстяные носки, которые нашла вчера в гардеробной (Белиссина, видимо, тоже мёрзла по утрам). — А что насчёт завтрака? В поход полагается брать бутерброды.

— Бутерброды уже на кухне, — донёсся голос кота снизу. — Я вчера велел духам дома приготовить. Они, правда, обиделись — сказали, что не прислуга, — но бутерброды сделали. С ветчиной и сыром. И пирожки с капустой.

— Духи дома? — я замерла с носком в руке. — У нас есть духи дома?

— А ты думала, кто по ночам посуду моет и половицы трёт? — Феликс появился в дверях с видом кота, который только что сообщил прописную истину. — Конечно, есть. Домовые. Трое. Они тихие, почти незаметные. Белиссима их сто лет назад призвала, когда устала сама убираться.

Я представила себе трёх маленьких бородатых мужичков, которые моют посуду по ночам, и улыбнулась. В этом мире даже домашние обязанности имели магический подтекст.

Через полчаса я стояла в прихожей, полностью экипированная для похода. Тёплая куртка из плотной шерсти, высокие сапоги на меху, рюкзак за спиной, в котором лежали бутерброды, пирожки, фляга с водой и тот самый кинжал, который Феликс заставил меня взять. На шее висел лунный камень, тёплый и пульсирующий в такт сердцу. В кармане куртки лежали два найденных артефакта — ветка и слеза Царевны, — и я то и дело проверяла, на месте ли они.

Феликс сидел у двери, замотав хвост вокруг лап, и смотрел на меня с выражением генерала перед решающим сражением.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — ответила я, хотя внутри всё сжималось от страха.

Мы вышли на крыльцо. Роса блестела на траве, где-то далеко пела птица — тоненько, осторожно, будто проверяла, можно ли уже.

— А где Кузька? — спросила я, оглядываясь. Леший обещал прийти проводить нас до границы Заповедного леса.

— Тсс, — Феликс поднял лапу. — Слушай.

Я прислушалась. Из леса доносился странный звук — топот, тяжёлое дыхание и что-то похожее на бормотание. Через минуту из-за деревьев выскочил Кузька. Леший запыхался, его мохнатая борода растрепалась, а в руках он сжимал здоровенную корягу, которая, кажется, была его посохом.

— Уф, — выдохнул он, останавливаясь перед крыльцом. — Еле успел. В моём лесу этой ночью такое творилось! Волколаки собрались на совет, шумели, спорили, чуть драку не устроили. Еле их утихомирил.

— А чего они хотели? — спросила я, спускаясь с крыльца.

— Твоего ухода, — Кузька посмотрел на меня серьёзно. — Они чувствуют, что в лесу что-то меняется. Боятся. Злые стали, нервные. Говорят, ты не настоящая Хранительница.

У меня внутри похолодело.

— А ты что сказал?

— А я сказал, что настоящая не настоящая, а лес пока цел, и за то спасибо. — Кузька улыбнулся щербатым ртом. — Пошли, время терять нельзя. Провожу вас до развилки, а дальше сами.

Мы двинулись в лес.

— Кузька, — спросила я, перешагивая через корягу. — А почему Заповедный лес называют заповедным?

— Потому что там заповедные духи живут, — ответил леший, ловко огибая поваленное дерево. — Самые старые, самые сильные. Они не любят, когда к ним приходят просто так. Только по делу. И если дело стоящее — пропустят. А если нет — могут и закружить, завести в трясину, из которой нет возврата.

— А наше дело стоящее?

— А то, — Кузька обернулся и подмигнул. — Мы же лес спасаем. Духи это чувствуют. Главное — не бойся.

Легко сказать «не бойся», когда каждый куст кажется подозрительным, а за каждым деревом мерещится нечто. Я старалась дышать ровно и не оглядываться по сторонам.

Через час мы вышли к развилке. Тропа раздваивалась: одна вела налево, в светлую берёзовую рощу, другая — направо, в тёмный ельник, где ветви свисали до самой земли.

— Дальше мне нельзя, — сказал Кузька, останавливаясь. — Моя территория кончается. За этой чертой — Заповедный лес. Идите по правой тропе, никуда не сворачивайте. Через пару часов выйдете к болоту. Его надо перейти. Там будут болотные огни, но ты, Алёна, на них не смотри. Смотри только на тропу и на Феликса.

— А как перейти болото? — спросила я, чувствуя, как страх снова подступает к горлу.

— По кочкам, — пожал плечами леший. — Как обычно. Только кочки там не простые. Некоторые держат, некоторые — топят. Чтобы узнать, какая держит, надо спросить.

— Спросить? — я уставилась на него. — Кочку?

— Ага. Вежливо так: «Кочка-кочка, можно на тебя ступить?» Если молчит — значит, можно. А если ответит — лучше не надо.

Я представила, как буду разговаривать с кочками посреди болота, и нервно хихикнула.

— Спасибо, Кузька, — сказала я, обнимая лешего. — Ты настоящий друг.

— Иди, — он отстранился и посмотрел на меня своими зелёными глазами. — Возвращайся. Грибница моя пирогов напечёт, будем чай пить и вспоминать, как ты меня спасала.

Я кивнула и шагнула на правую тропу. Феликс пошёл следом.

Лес за спиной сомкнулся мгновенно, как только мы перешли невидимую границу. Воздух стал другим — плотным, влажным, с привкусом болота и гнили. Деревья здесь стояли старые, могучие, их стволы обвивал плющ, а корни выпирали из земли, образуя причудливые арки и тоннели. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

— Феликс, — прошептала я. — А птицы тут есть?

— Есть, — так же шёпотом ответил кот. — Только они молчат. Боятся духов.

Мы шли молча, стараясь ступать как можно тише. Тропа петляла между деревьями, иногда пропадала, и тогда Феликс останавливался, нюхал воздух и уверенно вёл дальше. Я смотрела только под ноги, стараясь не споткнуться о корни. Корни, кстати, вели себя смирно — может, чувствовали, что мы по делу.

— Алёна, — вдруг сказал Феликс, останавливаясь. — Смотри.

Я подняла голову и замерла.

Прямо перед нами, на поляне, кружились огоньки. Болотные огни. Они плясали, переливались зелёным и голубым, манили, звали, обещали тепло и свет. Их было много — десятки, сотни, они кружились в каком-то безумном хороводе.

— Смотри на меня, — приказал Феликс..

Я перевела взгляд на кота. Он стоял, вцепившись когтями в землю, и смотрел на меня своими зелёными глазами. В них читалось напряжение, но не страх.

— Идём, — сказал он. — Медленно. Не останавливайся.

Мы двинулись вперёд. Я смотрела на Феликса, на его пушистый хвост, на его уши, которые подрагивали при каждом шаге. Огоньки кружили вокруг, заглядывали в глаза, шептали что-то ласковое, но я не поднимала взгляда.

— Какие вы красивые, — шептал голос прямо в ухо. — Такая молодая, такая тёплая. Останьтесь с нами, мы будем петь для вас, будем танцевать, будем любить вас вечно.

— Нет, спасибо, — ответила я, не открывая рта. — У меня дела.

— Дела? — удивился голос. — Какие дела важнее вечного танца?

— Лес спасать, — буркнула я, перешагивая через корягу.

Огоньки засмеялись, закружились быстрее, но отстали. Тропа вывела нас к болоту.

Оно раскинулось перед нами огромное, чёрное, с редкими кочками и чахлыми деревцами, торчащими из воды. Пахло здесь так, что глаза щипало — тиной, гнилью. Вода казалась густой, как кисель, и абсолютно неподвижной.

— Кошмар, — выдохнула я. — И как это переходить?

— По кочкам, — ответил Феликс, вглядываясь в темноту. — Помнишь, что Кузька говорил?

— Спрашивать разрешения, — кивнула я. — Кочка-кочка, можно на тебя ступить?

Первая кочка, ближайшая к берегу, молчала. Я осторожно поставила ногу. Кочка слегка качнулась, но выдержала.

— Работает, — удивилась я.

— А ты думала, — фыркнул Феликс, прыгая следом.

Так мы перебирались с кочки на кочку, с кочки на кочку. Я спрашивала, кочки молчали. Некоторые, правда, вздыхали, когда я наступала, но не тонули. Мы продвигались медленно, очень медленно, потому что каждая следующая кочка была метрах в двух от предыдущей, и прыгать приходилось изо всех сил.

— Феликс, — сказала я, приземлившись на очередную кочку, которая ответила довольным хлюпаньем. — А сколько нам ещё?

— Половина пути, — ответил кот, вглядываясь в туман. — Если повезёт.

Я посмотрела вперёд. В тумане действительно виднелся берег — полоска земли с высокими деревьями. Но сколько до неё прыгать — непонятно.

Я разбежалась и прыгнула на следующую кочку. Кочка вздрогнула, качнулась, но выдержала. Я перевела дух и приготовилась к следующему прыжку.

И тут за моей спиной раздался голос.

— Алёна.

Я замерла. Голос был женский, знакомый до боли. Я обернулась.

На кочке, с которой я только что спрыгнула, стояла моя мама. В своём любимом синем халате, с растрёпанными волосами, с глазами, полными слёз.

— Доченька, — сказала она. — Куда же ты? Вернись. Я так соскучилась. Ты пропала, я ищу тебя везде, а ты здесь, в этом болоте, прыгаешь по кочкам. Вернись домой, Алёна. Вернись, пока не поздно.

У меня сжалось сердце. Мама. Моя настоящая мама, из Москвы. Как она здесь оказалась? Как нашла меня?

— Мама, — прошептала я, делая шаг назад.

— Не слушай! — заорал Феликс. — Это болотница! Не смотри на неё!

Но я уже смотрела. Я смотрела на маму, которая плакала и тянула ко мне руки. И кочка под моими ногами покачнулась сильнее.

— Вернись, — шептала мама. — Я жду тебя. Мы все ждём. Там, в Москве, твоя квартира, твои подписчики, твоя жизнь. А здесь только смерть и болото.

— Неправда, — сказала я, но голос дрожал. — Здесь Феликс. Здесь лес. Здесь я нужна.

— Нужна? — мама усмехнулась. — Кому ты нужна? Коту? Чужим духам? А я — твоя мама. Я родила тебя, я растила тебя, я жду тебя. А ты стоишь на болоте и разговариваешь с кочками.

Кочка подо мной заходила ходуном. Я почувствовала, как ноги начинают скользить, как вода подступает к сапогам.

— Алёна! — заорал Феликс. — Прыгай ко мне! Сейчас же!

Я посмотрела на кота. Он стоял на соседней кочке, в трёх метрах от меня, и в его глазах был такой ужас, какого я никогда не видела.

— Я не могу, — прошептала я. — Там мама.

— Это не мама! Это болотница! Она заманивает тебя в трясину! Прыгай!

Я перевела взгляд на маму. Она стояла, улыбалась и тянула руки.

— Иди ко мне, доченька. Я скучаю.

Кочка подо мной дрогнула и начала медленно погружаться в воду. Я почувствовала холод, обжигающий лодыжки.

И вдруг лунный камень на моей шее вспыхнул. Ярко, больно, обжигающе. Вспышка осветила всё вокруг, и в этом свете я увидела: на кочке стоит не мама. Там стоит нечто — прозрачное, бесформенное, с пустыми глазницами и ртом, полным тины.

— Прыгай! — заорал Феликс.

Я разбежалась прямо по погружающейся кочке и прыгнула. Прыгнула изо всех сил, зажмурившись.

Феликс вцепился в мою куртку, помогая удержаться. Я открыла глаза — мы стояли на его кочке, вдвоём, едва удерживая равновесие. Моя кочка ушла под воду с тихим бульканьем. Вместе с той тварью.

— Спасибо, — выдохнула я, дрожа всем телом.

— Потом, — отрезал кот. — Прыгаем дальше. Быстро.

Прыжки с кочки на кочку слились в один непрерывный танец над зыбкой бездной. Я больше не спрашивала разрешения у кочек — просто отталкивалась, доверяя воздуху и собственному порыву. И кочки отвечали: встречали меня упругой опорой, будто живые существа, понимающие, что иначе я утону.

Возможно, лунный камень в кармане пульсировал в такт моему сердцу, нашёптывая древним корням: «Пропусти. Она — своя». А может, просто в тот день сама реальность стала мягче, уступчивей — и даже топь решила проявить милосердие.

Я не знала ответа. Знала лишь одно: подо мной не проваливалась земля — и этого было достаточно, чтобы продолжать лететь вперёд.

Через десять минут мы допрыгали до берега. Я рухнула на траву, тяжело дыша, и смотрела в небо, которое казалось сейчас самым прекрасным, что я видела в жизни. Феликс упал рядом, тоже тяжело дыша.

— Никогда, — прохрипел он. — Никогда больше. В жизни. Ни за какие сметаны.

— Согласна, — выдохнула я.

Мы лежали так минут пять, приходя в себя. Потом я села и огляделась.

Этот лес отличался от всех остальных. Гигантские деревья возвышались над нами, их мощные стволы достигали пяти метров в диаметре. Кроны смыкались настолько тесно, что солнечные лучи едва пробивались внутрь. Повсюду витал запах влаги и древности, будто сам воздух хранил память веков.

— Это Заповедный лес, — сказал Феликс, поднимаясь. — Самая его сердцевина.

— А где артефакт?

— Там, — кот кивнул в сторону, где деревья сгущались в непроходимую чащу. — Где сила говорит шёпотом.

— Идём, — я поднялась, отряхнулась и поправила рюкзак.

Мы углубились в густые заросли. Никаких следов тропинок — лишь ковёр из мха, переплетение корней и плотный кустарник. Пришлось продираться прямо через чащобу, ветви больно били по лицу, оставляя болезненные отметины.

— Феликс, — сказала я, отбиваясь от очередной ветки. — А духи здесь есть?

— Есть, — ответил кот. — Они рядом. Чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Действительно, было ощущение, что за нами наблюдают. Множество глаз, невидимых, но внимательных, следили за каждым движением.

— Они нас пропустят?

— Если решат, что мы достойны, — уклончиво ответил Феликс.

Мы оказались на небольшой круглой поляне, покрытой мягким зелёным мхом. Посередине возвышался массивный валун, испещрённый таинственными знаками. От каменной глыбы исходила такая мощная энергия, что мои волосы встали дыбом.

— Это алтарь, — сказал Феликс. — Древнее капище.

Я подошла ближе. На камне лежал предмет — небольшой, тёмный, неприметный. Я протянула руку, и в ту же секунду воздух вокруг сгустился.

— Стой, — раздался голос. Тихий, едва слышный, как шёпот листьев. — Кто ты и зачем пришла?

Я замерла.

— Я Алёна, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Временная Хранительница леса. Ищу третий артефакт, чтобы спасти лес от пророчества.

— Ты не та, за кого себя выдаёшь, — прошелестел голос. — Ты чужая. В чужом теле. С чужой душой.

— Душа у меня своя, — ответила я. — И сердце своё. А тело — всего лишь оболочка. Я здесь, чтобы помочь. Лес в опасности, пророчество сбывается. Если я не найду артефакт, всё погибнет.

— Смелая, — удивился голос. — И честная. Редкое сочетание. Но смелости мало. Ты должна доказать, что достойна.

— Как?

— Ответь на три вопроса, — прошелестел голос. — Ответишь — получишь артефакт. Нет — останешься здесь навсегда.

Я сглотнула.

— Спрашивай.

— Первый вопрос, — голос стал тише, но отчётливее. — Чего ты боишься больше всего?

Я задумалась. Чего я боюсь? Смерти? Боли? Одиночества?

— Я боюсь, — сказала я медленно, — что не справлюсь. Что подведу тех, кто на меня надеется. Феликса, лес, всех, кто ждёт спасения. Я боюсь, что моей смелости не хватит, чтобы дойти до конца.

Тишина. Потом голос снова заговорил:

— Второй вопрос. Что ты готова отдать за спасение леса?

Я посмотрела на Феликса. Кот сидел на краю поляны, затаив дыхание.

— Я готова отдать свою жизнь, если понадобится, — сказала я. — Но только если без этого никак. Потому что я хочу жить. Хочу видеть, как лес расцветёт, как всё будет хорошо. Я не герой, который мечтает умереть красиво. Я хочу жить и радоваться.

— Честно, — одобрил голос. — Третий вопрос. Кто ты?

Я растерялась. Что значит «кто я»? Алёна? Белиссима? Временная Хранительница?

— Я... — начала я и замолчала.

Кто я на самом деле? Москвичка, которая мечтала о чуде и попала в сказку? Девушка, которая учится быть ведьмой? Человек, который полюбил этот лес и этого кота?

— Я Алёна, — сказала я твёрдо. — Я из Москвы, из другого мира. Я верю в чудеса, хотя раньше думала, что это просто красивые слова. Я здесь, потому что Белиссима выбрала меня, а я выбрала остаться. Я не знаю, справлюсь ли. Но я буду стараться. Потому что это мой выбор.

Тишина стояла такая, что слышно было, как падают листья. А потом камень вспыхнул мягким светом, и предмет, лежащий на нём, поднялся в воздух и поплыл ко мне.

Я протянула руку, и он упал в ладонь. Маленькая фигурка — деревянная, резная, изображающая женщину с распростёртыми руками.

— Это сила, — прошелестел голос. — Истинная сила, которая не в заклинаниях, а в сердце. Ты достойна, Алёна из другого мира. Иди и спасай свой лес.

— Спасибо, — прошептала я, сжимая фигурку в руке.

Голос умолк. Ветер стих, листья перестали шевелиться. Я стояла посреди поляны, сжимая третий артефакт, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Феликс, — позвала я. — У меня получилось.

Кот подошёл, потёрся о мои ноги.

— Получилось, — подтвердил он. — Ты молодец.

Я вытерла слёзы и улыбнулась.

— Пошли домой. Нас ещё ждёт Совет.

Мы двинулись обратно. Лес расступался перед нами. Духи провожали нас молчаливым одобрением.

Где-то там, за лесом, ждали хоромы, Феликс, сметана и, кажется, начало новой жизни. А здесь, в Заповедном лесу, я поняла одну простую вещь: смелость — это не отсутствие страха. Это умение идти вперёд, даже когда страшно до дрожи в коленях. И это знание теперь навсегда останется со мной.

---

Там, за горизонтом, за морями и облаками Белиссима сидела на веранде бунгало . В руке — кокос, из которого она потягивала сладкий коктейль через изогнутую соломинку и смотрела, как океан медленно поглощает солнце. Вода переливалась всеми оттенками золота и пурпура, пальмы шелестели на ветру, где-то играла музыка.

— Красиво, — сказала она вслух.

— Очень, — согласился голос за спиной.

Она обернулась. На пороге стоял Андрей — тот самый инструктор по йоге с кубиками пресса. В руках он держал две тарелки с местными лепёшками и соусом.

— Угощайся, — сказал он, садясь рядом. — Я тут подумал, что одной коктейль пить скучно.

Белиссима взяла лепёшку, откусила. Вкус имбиря и лайма взорвался на языке.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Ты очень внимательный.

— Ты необычная, — Андрей посмотрел с интересом. — Большинство туристок либо тусуются всю ночь, либо медитируют с утра до вечера. А ты просто сидишь и смотришь. Как будто видишь это впервые.

— Я и вижу впервые, — честно ответила Белиссима. — В моём мире... в смысле, в моей жизни никогда не было океана. И таких закатов. И такой еды.

— А что было?

— Лес, — сказала она. — Огромный старый лес. И кот. И куча обязанностей.

Андрей улыбнулся.

— Звучит как сказка.

— Это и есть сказка, — кивнула Белиссима. — Только теперь я в другой сказке.

Они сидели в тишине, глядя на закат. Где-то за гранью миров девушка в её теле шла через Заповедный лес — с лунным камнем в кармане и решимостью в сердце. Спасала лес, ставший её домом.

А здесь, на краю океана, Белиссима впервые за столетия позволяла себе просто быть женщиной которая смотрит на закат и дышит полной грудью.

Глава 10

Обратная дорога из Заповедного леса запомнилась мне смутно, как кусочки разорванной киноплёнки. Вот мы с Феликсом стоим на поляне с каменным алтарём, я сжимаю в руке деревянную фигурку — тёплую, будто живую. Вот снова прыгаем по кочкам через болото, и болотные огни теперь жмутся по краям, словно провинившиеся щенки. Вот лес расступается перед нами, давая короткую дорогу, а Кузька встречает нас на опушке с корзинкой грибов и счастливой улыбкой.

— Живые! — заорал он так, что с ближайшей сосны посыпались шишки. — А я тут сижу, грибы собираю и думаю: пропадут ведь, глупые, в чаще. А вы вон какие бодрые!

— Бодрые, — прохрипела я в ответ, чувствуя, как каждый мускул в теле превратился в желе.

Феликс просто рухнул на траву и замер, только хвост слегка подрагивал, показывая, что жизнь в нём ещё теплится. Мы прошли через многое, но этот поход вымотал нас до предела.

Кузька сунул мне в руки корзинку, подхватил кота на руки (Феликс даже не возмутился) и повёл нас к хоромам. Всю дорогу он рассказывал последние лесные новости: волколаки наконец успокоились и разбежались по норам, русалки в озере затеяли генеральную уборку, а в соседней деревне родился двойняшки — мальчик и девочка, оба с родимыми пятнами в форме кленовых листьев.

— Хорошая примета, — авторитетно заявил Кузька. — Лес их отметил. Будут сильными.

Я слушала вполуха, думая только об одном: кровати. Моей мягкой, тёплой, уютной кровати под резным балдахином.

В хоромах нас ждал настоящий сюрприз. Духи дома — три маленьких бородатых домовых, которых я до этого момента ни разу не видела, — накрыли стол в трапезной. Горячий суп с травами, парящая каша с маслом, свежий хлеб и крынка молока для Феликса.

— С возвращением, хозяйка, — прошамкал самый старший, с длинной седой бородой и хитрыми глазками. — Слышали мы, делом ты занята праведным. Помогать надо.

Я чуть не расплакалась от умиления. Феликс, который уже пришёл в себя и деловито лакал молоко из отдельной плошки, только фыркнул:

— Триста лет их не видел, а тут — пожалуйста, явились. Чуют, где сметану дают.

Домовые обиженно засопели и исчезли, но суп и каша остались. Мы набросились на еду, как самые настоящие голодные звери. Только после третьей тарелки я почувствовала, что жизнь снова прекрасна и удивительна.

— Феликс, — сказала я, откинувшись на спинку стула. — Нам нужно соединить артефакты. Помнишь, что Белиссима написала? «Соедини их с камнем — и узнаешь правду».

Кот, вылизывающий миску до зеркального блеска, поднял голову.

— Сейчас? Может, отдохнём сначала?

— Времени нет. Полнолуние уже скоро . Если мы не поймём, что делать дальше, лес может сомкнуться раньше, чем мы успеем чихнуть.

Феликс вздохнул, но спорить не стал. Мы поднялись в гостиную. Я достала из кармана ветку с тремя красными листьями, слезу Царевны и деревянную фигурку женщины.

— Клади всё рядом, — скомандовал Феликс, усаживаясь на край стола.

Я разложила артефакты вокруг лунного камня. Секунду ничего не происходило. А потом камень вспыхнул.

Свет заполнил всю комнату, заставив меня зажмуриться. Сквозь сомкнутые веки я видела, как золотистые и красные лучи переплетаются, создавая причудливые узоры. Феликс что-то кричал, но я не слышала голоса — только гул, вибрацию, проходящую сквозь тело.

А потом так же внезапно всё стихло.

Я открыла глаза. На столе лежал лунный камень, но теперь он изменился. Внутри его прозрачной глубины плавали три яркие точки — красная, золотая и серебряная. Они двигались, складывались в узоры, и от этого зрелища невозможно было оторваться.

— Феликс, — прошептала я. — Смотри.

Кот приблизился, вглядываясь в камень.

— Это карта, — сказал он наконец. — Но теперь не просто карта. Это... знание. Полное знание о пророчестве.

Я взяла камень в руки. В ту же секунду в голове вспыхнули образы: лес, наступающий на долину, люди, бегущие в панике, деревья, смыкающиеся над крышами домов. А потом — другая картина: я стою на Перекрёстке трёх дорог, и в руках у меня этот камень.

— «Когда ведьма забудет своё имя, лес сомкнётся над миром», — прошептала я. — Я поняла. Дело не в имени Белиссимы. Дело в том, чтобы я вспомнила своё. Чтобы перестала быть тенью и стала собой.

— Именно, — раздался голос с порога.

Мы с Феликсом подскочили одновременно. В дверях стоял Север. Маг выглядел уставшим и встревоженным, его плащ был забрызган грязью, а в руке он сжимал посох с потухшим кристаллом.

— Север? — выдохнула я. — Ты как здесь оказался?

— Портал, — коротко ответил он, проходя в комнату. — Я искал тебя весь день. Алёна... или как тебя теперь называть?

Я замерла. Север знает? Он понял?

— Я...

— Не объясняй, — перебил он, устало опускаясь в кресло. — Я всё понял ещё после твоего вопроса про зарядку. Только существо из другого мира могло такое спросить. Белиссима, даже если бы её пытали огнём, не произнесла бы этого слова.

Феликс напрягся, готовый защищать меня. Но Север только махнул рукой.

— Я не враг. Я друг Белиссимы и, видимо, теперь твой друг. Но сейчас не до выяснений. Совет собирается через час. Красавчик поднял шум. Он утверждает, что Хранительница потеряла силу и лес вышел из-под контроля. Он требует твоего немедленного смещения и передачи леса ему.

У меня внутри всё похолодело.

— Час? — переспросила я. — Но мы только вернулись из леса! Я даже не умылась!

— В таком виде и пойдёшь, — Север окинул меня взглядом. — Растрёпанная, уставшая, но с этим, — он кивнул на лунный камень в моей руке, — камнем. Он теперь часть тебя. Маги почувствуют это. Главное — держись уверенно.

— А ты? — спросила я. — Ты будешь на Совете?

— Буду. И скажу то, что видел: Хранительница искала артефакты, чтобы спасти лес. А вот что делал Красавчик последние дни — пусть сам расскажет.

Феликс довольно мурлыкнул.

— У нас есть кое-что на Красавчика. Помнишь, я говорил про поддельные амулеты? Я узнал подробности. Он торгует ими через подставных лиц на трёх ярмарках. Деньги кладёт в тайный сундук в своём подвале. Если об этом узнает Совет, ему конец.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Подслушал, — просто ответил кот. — Сплетни разносятся быстрее ветра. Особенно если сплетничают сороки. А с сороками я дружу.

Север усмехнулся.

— У тебя хороший фамильяр, Алёна. Береги его.

Мы собрались за десять минут. Я умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, переоделась в чистое платье (тёмно-синее, строгое, с высоким воротником) и повесила на шею лунный камень. Он пульсировал ровным тёплым светом, и это придавало уверенности.

Феликс устроился у меня на руках, Север открыл портал прямо в гостиной, и через секунду мы стояли перед Белой Башней.

Вечернее небо наливалось сумерками, башня светилась изнутри тысячами огней. У входа толпились маги в мантиях, слуги, какие-то существа, которых я даже не могла идентифицировать. При нашем появлении толпа расступилась, провожая нас взглядами.

— Держись, — шепнул Север. — Сейчас начнётся.

Зал Совета встретил нас гробовой тишиной. Семеро магов сидели в резных креслах, их лица были непроницаемы. Во главе стола — Верховный маг, старик с бородой до пояса и глазами, которые видели всё. Справа от него — Злата в золотой парче, слева — Красавчик.

Сегодня Красавчик выглядел особенно хищно. Чёрные волосы струились по плечам, синие глаза горели холодным огнём, тонкие губы кривились в довольной улыбке. Он явно предвкушал победу.

Я села на своё место в конце стола. Феликс спрыгнул с рук и устроился у ног, положив морду на лапы. Север занял место среди магов.

— Белиссима, — начал Верховный маг, и его голос прозвучал как удар гонга. — Ты знаешь, зачем мы собрались. Член Совета Красавчик выдвинул против тебя серьёзные обвинения.

Красавчик встал, поправил мантию и обвёл взглядом зал.

— Великий Совет, — начал он вкрадчиво. — Я долго молчал, наблюдая за тем, что происходит с нашим лесом. Но молчать больше невозможно. Хранительница потеряла силу. Бури, прокатившиеся по королевству, — прямое тому доказательство. Лес вышел из-под контроля. Люди в панике. Духи взбунтовались.

Он повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло торжество.

— Я требую провести ритуал проверки силы. Пусть Белиссима покажет, что способна управлять лесом. Если нет — она должна уступить место более достойному.

В зале повисла напряжённая тишина. Маги переглядывались. Злата одобрительно кивнула.

— Что скажешь, Хранительница? — спросил Верховный маг.

Я медленно встала. Лунный камень на груди горел ровным светом. Феликс мысленно передал: «Спокойно. Ты справишься».

— Великий Совет, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я готова ответить на любые обвинения. Но прежде чем говорить о моей силе, давайте поговорим о честности.

Красавчик нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что пока ты обвиняешь меня в потере силы, сам занимаешься делами, которые порочат звание мага.

Я обвела взглядом зал. Семеро магов смотрели на меня с интересом. Верховный маг подался вперёд.

— Говори яснее, Белиссима.

— Пожалуйста. — я перевела дух. — Три ярмарки: Осенняя в Заречье, Медовая у трёх дубов и Ночная в Старом Городище. На всех трёх последние полгода торгуют поддельными амулетами. Амулетами, которые не защищают, а вредят. Люди носят их, надеясь на удачу, а вместо этого болеют, теряют скот, ссорятся с соседями.

— Какое отношение это имеет ко мне? — процедил Красавчик, но я заметила, как дрогнули его пальцы.

— Самое прямое. Эти амулеты делаешь ты. Через подставных лиц, но почерк твой. Я знаю даже, где лежат деньги от продаж — в тайном сундуке в твоём подвале, под третьей плитой слева от входа.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Маги смотрели то на меня, то на Красавчика. Тот побледнел так, что его красивое лицо стало похоже на гипсовую маску.

— Ложь! — выкрикнул он. — Это клевета! Она пытается отвести от себя обвинения!

— Проверьте, — спокойно сказала я. — Отправьте кого-нибудь в его подвал прямо сейчас. Или вызовите свидетелей. Сороки, например, много чего видели.

Злата, которая минуту назад улыбалась Красавчику, теперь смотрела на него с подозрением.

— Я знаю этих сорок, — вдруг сказала она. — Они врут редко. Чаще говорят правду, которую люди предпочли бы скрыть.

— Проверить легко, — подал голос Север. — Я могу открыть портал прямо в подвал Красавчика. Если сундук там — обвинения подтвердятся.

Красавчик дёрнулся, но Верховный маг жестом остановил его.

— Север, сделай это. Мы подождём.

Север взмахнул посохом, кристалл засветился, и в центре зала открылся портал. Через него было видно тёмное помещение с каменными стенами, заставленное мешками и ящиками.

— Третья плита слева, — напомнила я.

Север шагнул в портал. Через минуту он вернулся, держа в руках небольшой деревянный сундук, окованный железом.

Красавчик покачнулся. Его лицо приобрело землистый оттенок.

Север поставил сундук на стол перед Верховным магом. Крышка открылась с тихим скрипом. Внутри тускло блестели золотые монеты.

— Этого достаточно? — спросил Север.

Верховный маг посмотрел на Красавчика долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты знаешь наказание за торговлю поддельными амулетами. Лишение магии и изгнание в Тёмный лес. Навсегда.

Красавчик рухнул на колени.

— Я... я не... это не моё! Меня подставили!

— Хватит, — голос Верховного мага был подобен грому. — Стража!

Двери зала распахнулись, и вошли двое стражников в блестящих доспехах. Они подхватили Красавчика под руки и потащили к выходу. Красавчик что-то кричал, вырывался, но его голос затих в коридоре.

В зале снова воцарилась тишина. Маги смотрели на меня. Я чувствовала, как колотится сердце, но старалась держать спину прямой.

— Белиссима, — сказал Верховный маг. — Ты проявила не только силу, но и мудрость. Обвинения с тебя сняты. Лес остаётся за тобой.

Я кивнула, стараясь не выдать облегчения.

— Благодарю, Великий Совет.

— Но бури... — начала Злата.

— Бури утихнут, — твёрдо сказала я. — Я знаю, что делать. Пророчество будет исполнено, но иначе, чем все думали.

Маги переглянулись, но спорить не стали. Север подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Пойдём. Ты заслужила отдых.

Мы вышли из Белой Башни под звёздное небо. Феликс прыгнул ко мне на руки и прижался тёплым боком.

— Ты была великолепна, — сказал он. — Я горжусь тобой, Алёна.

— Я сама собой горжусь, — выдохнула я. — Феликс, кажется, мы выиграли этот раунд.

— Мы выиграли битву, — поправил кот. — Но война ещё не закончена. Завтра полнолуние. Завтра решается судьба леса.

Я посмотрела на небо. Луна висела над горизонтом почти полная, холодная и прекрасная. Где-то там, в лесу, ждали духи, готовые либо принять меня, либо поглотить всё вокруг.

— Успеем, — сказала я. — Теперь успеем.

Север открыл портал, и мы шагнули в тепло и уют хором. За спиной осталась Белая Башня, поверженный враг и долгая дорога домой.

\-\--

А в это время на другом краю мира Белиссима сидела на пляже, поджав под себя ноги, и смотрела, как океанские волны лижут песок. Рядом стоял пустой стакан из-под коктейля, и в руке она вертела яркий цветок, который ей подарил уличный торговец.

Вечер был тёплым и ласковым. Где-то играла музыка, слышался смех, запах жареной рыбы смешивался с ароматом цветов. Жизнь кипела вокруг, такая простая и понятная.

И тут рядом с ней на песок плюхнулась компания русских туристок. Три девушки в ярких купальниках, с мокрыми после купания волосами и бутылками пива в руках. Они громко разговаривали, перебивая друг друга.

— ...а он говорит, что ему нужно пространство! — жаловалась одна, блондинка с длинными ногтями. — Какое пространство, если мы уже год вместе? Я ему и так, и сяк, а он всё в свою игрульку играет!

— Брось ты его, — советовала вторая, с короткой стрижкой. — На Бали полно нормальных мужиков. Вон, инструктор по йоге какой красавчик, у меня аж мурашки по коже.

— А у меня целлюлит опять вылез, — вздыхала третья, полненькая, с грустными глазами. — Я тут кокосы ем, а он всё равно тут как тут. Наверное, надо массаж попробовать.

— Массаж, диеты, фитнес... — первая махнула рукой. — Всё равно мужикам лишь бы...

Белиссима слушала этот разговор, открыв рот. Она смотрела на этих трёх обычных девушек, обсуждающих обычные житейские проблемы, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Никто не говорил о магии, о пророчествах, о спасении мира. Никто не требовал от неё силы и мудрости. Просто болтали о парнях, о целлюлите, о пространстве в отношениях. Пустая, ни к чему не обязывающая болтовня.

И это было прекрасно.

Девушки заметили её взгляд и засмеялись.

— Ой, девушка, извините, мы вас разбудили? — спросила блондинка. — Мы громкие, да?

— Нет-нет, — Белиссима покачала головой. — Всё хорошо. Просто... слушаю вас. Интересно очень.

— Чего ж интересного? — удивилась вторая. — Обычные бабские разговоры.

— Для меня не обычные, — честно сказала Белиссима. — У нас... в смысле, у меня... не с кем было так разговаривать.

Девушки переглянулись.

— Ты одна отдыхаешь? — спросила третья, полненькая. — Может, с нами посидишь? У нас пиво есть, правда, тёплое уже, но мы ещё купим.

Белиссима улыбнулась. Впервые за триста лет она чувствовала себя своей среди людей.

— С удовольствием.

Она подсела к ним, и через пять минут уже обсуждала достоинства местных коктейлей и недостатки русских мужчин. Говорила она мало, больше слушала, впитывала каждое слово, каждую интонацию.

— А ты замужем? — спросила блондинка.

— Нет, — ответила Белиссима. — Никогда не была.

— И правильно, — махнула рукой та. — Замужество — это кабала. Вот я своего брошу и заживу!

— А я замуж хочу, — вздохнула полненькая. — И детей.

— Найдётся ещё твой принц, — утешила её вторая. — Не на Бали, так дома.

Белиссима смотрела на этих трёх женщин и думала: вот она, настоящая жизнь. Не магия, не битвы, не пророчества. А это. Просто сидеть на пляже с подругами и говорить о ерунде.

Где-то далеко, в другом мире, девушка в её теле готовилась к финальной битве с судьбой. А здесь, на тёплом песке, она просто была женщиной среди женщин.

— Девчонки, — сказала она вдруг. — Спасибо вам.

— За что? — удивились те.

— За то, что вы есть.

Туристки снова переглянулись, потом засмеялись и хором чокнулись с ней бутылками.

— Странная ты, — сказала блондинка. — Но хорошая. Оставайся с нами, вместе веселее.

Белиссима кивнула и отпила тёплого пива. Оно было горьким и невкусным, но почему-то казалось самым лучшим напитком в мире.

\-\--

В хоромах горел камин. Я сидела в кресле, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Феликс устроился рядом, положив голову мне на ногу.

— Феликс, — сказала я. — Завтра всё решится.

— Завтра, — согласился он.

— Ты веришь, что у меня получится?

— Я верю в тебя, Алёна. А это главное.

— Спасибо.

Кот мурлыкнул и закрыл глаза. За окном шумел лес, готовый либо принять меня, либо поглотить. Луна поднималась всё выше, заливая комнату серебристым светом.

Завтра будет новый день. Завтра я вспомню своё имя и стану настоящей ведьмой. Или погибну.

Но сегодня — сегодня я просто сидела у камина с котом на коленях и чувствовала себя почти счастливой.

Глава 11. Тень Белиссимы

Ночь после Совета я проспала как убитая. Ни снов, ни кошмаров, ни тревожных мыслей — только глубокая чёрная пустота, в которой растворились все страхи и переживания. Феликс потом рассказывал, что я храпела. Я, конечно, категорически отвергла это обвинение, потому что леди не храпят, а я теперь почти леди, почти ведьма и почти Хранительница леса. Но Феликс смотрел на меня своими честными зелёными глазами и клялся всеми девятью кошачьими жизнями, что храп стоял такой, будто в спальне завелся небольшой трактор.

— Врёшь ты всё, — сказала я утром, глядя на его довольную морду. — Я просто дышала глубоко. Очень глубоко.

— Глубоко дышала носом, а храпела ртом, — парировал кот. — Я даже испугался сначала, думал, леший в гости заявился и дрова пилит. Пришёл, а это ты, родимая.

Я запустила в него подушкой, но Феликс ловко уклонился и спрыгнул с кровати с видом кота, который только что выиграл Олимпийские игры по увертливости.

— Ладно, — сказала я, садясь и протирая глаза. — Допустим, храпела. С кем не бывает. Ты, между прочим, тоже во сне урчишь, как старый холодильник.

— Я мурлычу, — оскорбился Феликс. — Это эстетично, благородно и очень магично. А ты храпишь. Это простонародно и некультурно.

Я засмеялась и встала с кровати. За окном повисло тусклое, унылое небо, будто ночь, сделав последний вздох, растворилась в утренней дымке, оставляя за собой мутную пелену. Лес погрузился в непривычную, звенящую пустоту. Природа замерла в тревожном молчании: птицы прекратили своё щебетание, листья перестали шептать тайком друг другу, даже осторожные шаги лесной живности исчезли в этой всепроникающей тишине.

— Феликс, — позвала я, подходя к окну. — Ты слышишь?

Кот, который уже сидел на подоконнике и смотрел вдаль, дёрнул ухом.

— Слышу. Лес затаился. Ждёт.

— Чего ждёт?

— Полнолуния. Сегодня ночью всё решится. Или пан, или пропал. Или Хранительница, или шашлык из леса.

— Шашлык? — я представила себе лес, превращённый в шашлык, и фыркнула. — Оптимистично ты настроен.

— Триста лет жизни учат смотреть правде в глаза, — философски заметил Феликс. — Если нас завтра съедят волколаки, я хочу сегодня нажраться сметаны до отвала. Это моё кошачье право.

— Никто тебя не съест, — я погладила его по голове. — Я не дам.

— Ой, да кто бы говорил, — фыркнул кот, но от удовольствия зажмурился. — Ты даже свечу зажечь нормально не могла, пока я тебя не научил. А туда же — защитница.

— Учил бы лучше, — парировала я. — А то умный, умный, а сметану лапой из миски таскаешь.

— Это у меня наследственное, — обиделся Феликс. — Я кот, между прочим. У нас так принято.

Мы спустились на кухню, где нас уже ждал завтрак. Духи дома снова постарались на славу: пирожки с капустой, парное молоко, мёд в сотах и какие-то ягоды, которые в моём мире назывались бы клюквой, но здесь имели странный золотистый оттенок и вкус апельсина.

— Спасибо, — сказала я в пустоту, и из-за печи донеслось довольное бормотание.

Завтрак прошёл в молчании. Я ела и смотрела в окно на застывший лес. Феликс лакал молоко, временами поглядывая на меня с выражением кота, который знает что-то важное, но пока молчит, наслаждается моментом своей важности.

— Феликс, — сказала я, доедая третий пирожок. — Ты чего такой загадочный?

— Я всегда загадочный, — парировал он, отрываясь от миски. — Это моя кошачья натура. Мы, коты, по природе своей мистические существа. Мы видим то, что скрыто от глаз простых смертных. Мы общаемся с духами. Мы знаем тайны мироздания.

— И ещё мы знаем, где лежит колбаса, — добавила я.

— Это само собой, — кивнул Феликс. — Колбаса — это святое. Но сегодня речь не о колбасе.

Он вылез из-за стола, уселся на лавку, обмотал хвост вокруг лап и уставился на меня своими зелёными глазищами. Взгляд у него был такой, будто он собирается сообщить мне, что у меня хвост вырос или из ушей пошёл дым.

— Помнишь, в дневнике Белиссимы было про Тень?

Я замерла с пирожком в руке.

— Тень? Ту самую, про которую она писала? «Тёмная проекция, страхи и сомнения»?

— Именно, — подтвердил кот. — Я думал, это просто фигура речи. Поэтический образ. Ну знаешь, как говорят «тень сомнений», «тень прошлого» и всё такое. А оказалось, что у Белиссимы всё было буквально.

— В смысле — буквально?

— В прямом. Она оставила после себя не только тело, но и Тень. Свою тёмную сторону. И теперь эта Тень бродит по лесу. Или по дому. Или по твоей спальне по ночам.

У меня внутри похолодело. Я вспомнила, что ночью мне снилось что-то тревожное, какой-то холод, какое-то присутствие. Но утром я забыла, как обычно забываются страшные сны.

— Феликс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты меня пугаешь. Это входит в твои кошачьи обязанности?

— Это входит в мои обязанности фамильяра, — важно ответил кот. — Предупреждать хозяйку об опасности. А опасность, Алёна, реальна. Вчера ночью, пока ты храпела на весь дом, я почувствовал холод. Странный, липкий холод, который шёл из твоей комнаты. Я заглянул — ты спала, но над тобой висела тень. Прозрачная, едва заметная, она смотрела на тебя.

— И ты молчал?!

— А что бы ты сделала? — резонно заметил Феликс. — Носилась бы по комнате с кинжалом и кричала «Ату её!»? Тень — это не физическое существо. С ней нельзя сражаться оружием. С ней можно только говорить.

— Говорить? — я нервно хихикнула. — С тенью? Феликс, ты вообще себя слышишь? Мы будем сидеть на полянке и беседовать с призраком, как с подружкой за чашкой чая?

— А почему нет? — кот пожал пушистыми плечами. — Ты с лешим разговаривала, с Царевной, с кочками болотными. Тень ничем не хуже. Может, даже лучше — её хотя бы кормить не надо.

— Ты невыносим, — я закатила глаза.

— Это тоже входит в мои обязанности, — довольно мурлыкнул Феликс. — Но если серьёзно, нам нужно с ней встретиться. Сегодня днём, пока солнце ещё высоко. Если мы этого не сделаем, ночью она явится сама. И тогда неизвестно, чем всё кончится. Лучше встретить врага лицом к лицу, когда ты готова, чем получить удар в спину в темноте.

— Враг, значит, — вздохнула я. — У меня уже был враг. Красавчик. Его сослали в Тёмный лес. Теперь тень. Кто следующий? Летающие тарелки с инопланетянами?

— Не каркай, — строго сказал кот. — Летающие тарелки у нас тут действительно водятся. Правда, это не тарелки, а шляпы ведьм-путешественниц. Они иногда залетают, если ветер северный. Но мы с ними дружим, они безобидные.

Я представила летающие шляпы и снова хихикнула. Странно, но рядом с Феликсом даже самые страшные вещи казались не такими уж страшными. Он умудрялся превращать любой апокалипсис в комедию положений.

Через час мы стояли на опушке леса. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Серый свет лился с неба, делая лес похожим на старую гравюру. Деревья стояли неподвижно, даже ветер затаился.

— И что дальше? — спросила я, ёжась от холода. — Будем вызывать духов?

— Дальше — ты, — Феликс уселся на пенёк и обмотал хвост вокруг лап. — Садись на траву, закрывай глаза и думай о Белиссиме. Вспоминай всё, что ты о ней знаешь. Её дневник, её портрет, её записи. Представь, что она рядом. А Тень... Тень придёт, если захочет. Или если ты её позовёшь достаточно громко.

— А если она не захочет?

— Значит, мы зря мёрзнем на полянке, — философски заметил кот. — Но я думаю, захочет. Тень, она любопытная. Как все тёмные сущности.

Я села на траву. Она была влажной и холодной, но я старалась не обращать внимания. Закрыла глаза, положила руки на колени и начала думать.

Белиссима. Холодная, красивая, властная. Женщина, которая триста лет хранила лес и в конце концов устала от одиночества. Женщина, которая выбрала меня, чтобы я заняла её место. Какая она была на самом деле? Что чувствовала? О чём мечтала?

Я вспоминала страницы дневника. Её тоску по простым радостям, её усталость от бесконечных обязанностей, её страх перед близостью. Она была такой сильной снаружи и такой ранимой внутри.

Вокруг сгущался холод. Я чувствовала это даже сквозь закрытые веки — воздух становился плотнее, тяжелее, будто кто-то невидимый накинул на меня ледяное одеяло.

— Алёна, — шепнул Феликс. — Она здесь. И, кажется, она не в духе.

— А когда тени бывают в духе? — прошептала я в ответ.

— Никогда. Это их главная проблема.

Я открыла глаза.

Передо мной стояла женщина. Прозрачная, почти бесплотная, но узнаваемая сразу — Белиссима. Те же светлые волосы, те же холодные глаза, та же гордая осанка. Только вместо платья на ней был клубящийся туман, а вместо ног — пустота. Выглядела она так, будто только что вышла из морозилки и очень этим гордилась.

— Тень, — выдохнула я.

— Тень, — подтвердила она голосом, похожим на шелест листьев и скрип снега. — Её тень. Моя тень. Теперь твоя тень. Поздравляю с приобретением. Надеюсь, ты любишь холод и вечную тоску.

— Вообще-то я больше люблю тепло и хорошее настроение, — честно сказала я. — Но, видимо, с этим придётся работать.

Тень усмехнулась. Улыбка у неё была страшная — холодная, пустая, без намёка на тепло.

— Что тебе нужно? — спросила я прямо.

— Нужно? — Тень склонила голову набок, разглядывая меня с интересом. — Мне ничего не нужно. Я просто есть. Я — всё, что Белиссима боялась в себе. Её страхи, её сомнения, её тёмные желания. Когда она ушла, я осталась. И теперь я принадлежу тебе. Как милое наследство, от которого нельзя отказаться.

— Очень милое, — проворчала я. — Прямо подарок судьбы. Спасибо, Белиссима, век не забуду.

— О, я не просто подарок, — Тень шагнула ближе, и я почувствовала ледяной холод. — Я — зеркало. Я покажу тебе всё, что боишься ты . Все твои страхи, все твои слабости. Я буду являться по ночам и шептать тебе на ухо, что ты недостаточно хороша, недостаточно сильна, недостаточно умна.

— Как бывший парень, — кивнула я. — Было дело, проходили. Тот ещё был экземпляр. Тоже по ночам шептал, правда, не про страхи, а про то, что я мало зарабатываю. Пришлось выгнать.

Тень опешила. Видимо, она ожидала другой реакции. Может, криков, может, слёз, может, попыток сбежать. А тут — бывший парень.

— Ты не понимаешь, — прошелестела она. — Я — это твои самые тёмные уголки души. Я знаю всё, что ты прячешь даже от себя.

— Ну расскажи, — предложила я, устраиваясь поудобнее на травке. — Интересно же. Феликс, ты слушаешь? Может, записываешь?

— Я кот, а не секретарь, — фыркнул Феликс. — Но слушаю внимательно. Для потомков.

Тень смотрела на нас с явным недоумением. Похоже, в её сценарии такого поворота не было. Тени обычно пугают, заставляют дрожать, плакать и каяться. А эти двое сидят на травке и комментируют, как зрители в театре.

— Ты боишься, — начала она, собравшись с духом, — что не справишься с лесом. Что все твои попытки стать Хранительницей — просто жалкое подобие того, что делала Белиссима.

— Боюсь, — легко согласилась я. — Конечно, боюсь. Я вообще много чего боюсь. Темноты, высоты, замкнутых пространств и когда Феликс смотрит на меня голодными глазами, думая, что я забыла купить сметану.

— Я никогда так не смотрю, — обиделся кот. — Я смотрю с достоинством и лёгким укором.

— Это одно и то же.

Тень растерялась ещё больше.

— Ты... ты должна бояться меня!

— А вот это уже интересно, — я посмотрела на неё с любопытством. — С какой стати я должна тебя бояться? Ты прозрачная, холодная и, судя по всему, даже муху не можешь прихлопнуть. Ты просто набор чужих страхов, которые мне навязали. А я, знаешь ли, свои страхи предпочитаю сама выбирать.

— Я покажу тебе кошмары! — Тень взмахнула руками, и вокруг начали сгущаться тени.

— О, кошмары — это пожалуйста, — я зевнула. — Я после Москвы вообще сплю как убитая. Там такие сны снились — закачаешься. То я на свидание опаздываю, то клиентка недовольна макияжем, то подписчики уходят. Твои кошмары, подозреваю, будут как минимум не хуже.

Тень замерла. Вокруг неё клубился туман, но он как-то растерянно клубился, без прежней уверенности.

— Ты... ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказала я. — Очень боюсь. Боюсь, что не справлюсь с лесом. Боюсь, что подведу Феликса и всех, кто в меня поверил. Боюсь, что моя мама там, в другом мире, страдает без меня. Боюсь, что Белиссима в моём теле натворит дел, за которые мне потом стыдно будет. Но знаешь что, Тень?

— Что? — спросила она почти человеческим голосом.

— Страх — это нормально. Страх — это не слабость. Слабость — это когда ты позволяешь страху управлять тобой. А я им управляю. Я боюсь, но иду вперёд. Я боюсь, но делаю то, что должна. И если ты хочешь меня напугать — давай, попробуй. Но учти: у меня уже был бывший, который пытался меня запугать, и ничего у него не вышло. А ты даже не бывший. Ты просто тень.

Тень смотрела на меня долгим взглядом. Её прозрачное лицо исказилось — то ли гневом, то ли удивлением.

— Ты... ты другая, — прошелестела она наконец. — Ты не Белиссима. Она бы давно уже дрожала и проклинала свою судьбу. А ты... ты сидишь на траве и разговариваешь со мной, как с подругой.

— А что мне остаётся? — я пожала плечами. — Кричать и биться в истерике? Бесполезно. Энергию тратить жалко. Лучше уж поговорить по душам. Может, ты просто одинокая, Тень? Может, тебе внимания не хватает?

— Внимания? — она выглядела так, будто я ей предложила записаться на курсы йоги.

— Ну да. Ты же часть Белиссимы, которую она подавляла. Страхи, сомнения, тёмные желания. А что случается с тем, что подавляют? Оно хочет, чтобы его услышали. Ты не злая, Тень. Ты несчастная.

— Я... несчастная? — Тень покачнулась, и вокруг неё туман начал редеть.

— Конечно. Тебя создали, а потом бросили. Белиссима ушла в другой мир, а ты осталась здесь, одна, никому не нужная. Ты пытаешься пугать, чтобы хоть как-то заявить о себе. Но на самом деле тебе просто хочется, чтобы тебя заметили.

Тень молчала. Её прозрачные руки дрожали.

— Я права? — тихо спросила я.

— Я... не знаю, — прошептала она. — Я никогда об этом не думала. Я просто была. Существовала. Пугала.

— А хочешь попробовать по-другому?

— Как?

— Например, уйти. Исчезнуть. Раствориться в лесу, стать его частью. Там много тёмных уголков, где ты сможешь найти покой. Или, если хочешь, останься. Но тогда перестань пугать. Помогай. Ты же знаешь все страхи — значит, можешь подсказывать, как с ними бороться.

Тень долго смотрела на меня. Потом медленно, очень медленно, начала таять.

— Ты странная, Алёна, — прошелестел её голос, становясь всё тише. — Но... спасибо. За то, что увидела.

— Обращайся, — улыбнулась я. — Если что — приходи, поговорим. Только без этого, — я обвела рукой вокруг, — холода и ужасов. Просто так. По-соседски.

Тень улыбнулась — впервые по-настоящему, без той ледяной гримасы — и исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя только лёгкий холодок и запах утреннего тумана.

Я выдохнула. Феликс подошёл и запрыгнул ко мне на колени.

— Ну ты даёшь, — сказал он с уважением. — Я думал, она тебя заморозит или в кошмар утащит. А ты её... проговорила.

— А что такого? — я погладила его по голове. — Я в Москве подруг часто так успокаивала. Приходят, рыдают, жалуются на жизнь. А я им чай налью и слушаю. Им главное — выговориться. Тень — та же подруга, только прозрачная и холодная.

— Ты невероятная, Алёна, — Феликс потёрся головой о мою руку. — Я начинаю гордиться, что ты моя хозяйка.

— Я не хозяйка, — поправила я. — Я напарница. Мы команда, забыл?

— Не забыл, — мурлыкнул кот. — Просто иногда приятно напомнить.

Мы посидели ещё немного, глядя на лес. Тучи начали расходиться, выглянуло солнце. Деревья оживали, начинали шелестеть листвой, где-то запела птица.

— Феликс, — сказала я. — Сегодня ночью полнолуние.

— Знаю.

— Ты пойдёшь со мной?

— А ты сомневалась?

— Нет. Ни капли.

— Тогда пошли домой. Надо готовиться. И, между прочим, кормить меня. Я после таких стрессов имею право на двойную порцию сметаны.

— Имеешь, — засмеялась я. — Пошли.

Мы вернулись в хоромы. Впереди была ночь, которая должна была решить всё. Но почему-то страха не было. Только спокойная уверенность, что всё будет хорошо.

Потому что я — Алёна. Потому что со мной Феликс. Потому что лес теперь мой. И никакая тень, даже самая страшная, меня не остановит.

Глава 12. Перекрёсток трёх дорог

Вечер опустился мягкими сумерками. Я сидела в гостиной у камина, обхватив колени руками, и смотрела, как огонь пляшет в каменной печи. За окнами быстро темнело, и лес за стёклами превращался в чёрную стену, в которой угадывались только смутные очертания деревьев.

Феликс устроился рядом, свернувшись клубочком, но не спал — его зелёные глаза были открыты и внимательно следили за мной.

— Волнуешься? — спросил он тихо.

— Есть немного, — призналась я. — Сегодня всё решится. Полнолуние, Перекрёсток, ритуал... Если лес меня не примет, пророчество сбудется. Мир поглотит тьма.

— Не поглотит, — уверенно сказал кот. — Ты готова. Ты прошла все испытания. Ты нашла артефакты, подружилась с лешим, успокоила русалку, пережила встречу с Тенью. Лес видел это. Он знает, кто ты.

— А кто я?

— Ты Алёна. Из другого мира, из Москвы. Ты веришь в чудеса, любишь своего кота и готова спасать лес, который тебе даже не принадлежал. Если этого недостаточно для признания, тогда я вообще ничего не понимаю в магии.

Я улыбнулась и погладила его по голове. Феликс зажмурился от удовольствия.

— Знаешь, — сказала я. — Ты самый лучший кот на свете.

— Я знаю, — согласился он. — Но приятно, когда напоминают.

Луна за окном поднималась всё выше. Лунный камень на моей груди пульсировал в такт её движению, становясь всё горячее. Три точки внутри — красная, золотая и серебряная — метались, как бешеные, складываясь в причудливые узоры.

— Пора собираться, — сказал Феликс, спрыгивая с кресла. — Путь до Перекрёстка неблизкий, часа три ходьбы. Надо успеть до полуночи.

Я кивнула и поднялась наверх за рюкзаком. Всё необходимое было собрано с вечера: бутерброды, вода, тёплая куртка, тот самый кинжал, который Феликс заставил меня взять ещё в первый поход, и три артефакта, аккуратно уложенные в отдельный мешочек. Лунный камень на шее пульсировал ровным теплом, успокаивая и придавая сил.

Перед выходом мы заглянули на кухню. Духи дома, словно чувствуя важность момента, оставили на столе ужин: горячий суп с травами, парящую кашу с маслом и отдельную плошку сметаны для Феликса.

— Умницы, — пробормотал кот, набрасываясь на угощение. — Хоть перед смертью наедимся.

— Типун тебе на язык, — фыркнула я. — Никто не умрёт. Мы вернёмся с победой.

— Оптимистка, — с набитым ртом ответил Феликс.

Я быстро проглотила суп и кашу, запивая всё травяным взваром, который пах лесом и почему-то мандаринами. Еда придала сил, и страх немного отступил.

— Готов? — спросила я, когда Феликс вылизал миску до зеркального блеска.

— Готов, — вздохнул он. — Пошли, пока я не передумал.

Мы вышли на крыльцо. Ночь встретила нас прохладой и запахом прелой листвы. Луна висела над лесом огромная, круглая, холодная. Её свет заливал всё вокруг серебром, превращая знакомый пейзаж в декорации к сказке.

— Красиво, — выдохнула я.

— Опасно, — поправил Феликс. — В полнолуние магия особенно сильна. И особенно непредсказуема. Будь осторожна.

Мы шагнули в лес.

---

Лунный свет просачивался сквозь ветви, рисуя на земле причудливые узоры. Дорога петляла между деревьями, то поднимаясь на пригорки, то ныряя в овраги. Тишина стояла такая, что каждый наш шаг отдавался гулким эхом.

— Феликс, — прошептала я через час ходьбы. — Тебе не кажется, что за нами кто-то следит?

Кот остановился, принюхиваясь к воздуху. Его уши напряжённо двигались, улавливая звуки, недоступные моему слуху.

— Кажется, — ответил он тихо. — И не кто-то, а целая стая. Волколаки.

У меня внутри всё похолодело.

— Волколаки? Те самые оборотни, которые страдают от линьки?

— Они самые. Только в полнолуние они не линяют, а охотятся. И сегодня луна полная, Алёна. Самая что ни на есть полная.

Я сглотнула и машинально потянулась к кинжалу.

— Спрячь, — резко сказал Феликс. — Оружие их только разозлит. Волколаки ценят смелость и честность. Если будешь трясти железкой, они решат, что ты трусиха, и нападут.

— А что мне делать?

— Разговаривать. Ты же умеешь разговаривать с кем угодно. С лешим разговаривала, с Тенью разговаривала, с русалкой нашла общий язык. С волколаками тоже получится.

— Ты с ума сошёл? — прошипела я. — Это оборотни! Звери!

— Волколаки — не звери, — спокойно ответил Феликс. — Они такие же магические существа, как лешие или русалки. Просто у них шерсть и клыки. И характер скверный. Но в целом они вполне договороспособны.

Из темноты донеслось низкое рычание. В просвете между деревьями я увидела светящиеся глаза — жёлтые, холодные, немигающие. Один, второй, третий... Целая стая окружила нас плотным кольцом.

— Здравствуйте, — сказала я дрожащим голосом. — Мы... мы по делу. Очень важному. На Перекрёсток трёх дорог идём. Ритуал проводить, лес спасать. Если, конечно, вы нас пропустите.

Рычание стихло. Из темноты вышел огромный волк. Его серебристая шерсть переливалась в лунном свете, жёлтые глаза смотрели прямо на меня. Он был выше моего пояса, и каждый мускул его тела дышал мощью и опасностью.

— Человек, — пророкотал он низким голосом. — Ведьма. Кот. Что вы делаете в нашем лесу в час охоты?

— Я Хранительница, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Новая Хранительница. Иду на Перекрёсток, чтобы лес признал меня. Если я не проведу ритуал до рассвета, пророчество сбудется и мир погибнет. Ваш мир тоже.

Вожак склонил голову набок, разглядывая меня.

— Ты пахнешь не так, как прежняя Хранительница, — произнёс он наконец. — От неё веяло холодом и силой. От тебя... от тебя пахнет страхом. И чем-то ещё. Сладким. Тёплым.

— Это, наверное, мандарины, — ляпнула я и мысленно пнула себя. — Я ужинала, там взвар был с мандариновым вкусом. А страх... конечно, я боюсь. Вы огромные, у вас клыки, и вы меня окружили. Любой бы боялся.

Волколаки за спиной вожака зашевелились, послышался приглушённый смешок.

— Забавная ведьма, — заметил вожак. — Боится, но не врёт. И не нападает. Редкость в наши времена.

— Я вообще не агрессивная, — призналась я. — Я из Москвы. Мы там больше по части макияжа и психологии. А драться... ну, если только очень припрёт.

— Москва? — переспросил молодой волколак, выступая вперёд. — Это где?

— Это в другом мире, — пояснила я. — Я оттуда родом. Попала сюда случайно, через обмен душами. Долгая история.

Вожак поднял голову, принюхиваясь к луне.

— Время охоты уходит, — сказал он. — Скоро луна достигнет зенита. Ты должна успеть на Перекрёсток.

— Знаю. Поэтому очень прошу: пропустите нас. Мы не враги. Мы идём спасать лес, в котором мы живём.

Волколаки переглядывались. Вожак молчал, и в этом молчании чувствовалось напряжение.

— У нас есть условие, — наконец произнёс он.

— Какое?

— В прошлом году у нас пропал щенок. Маленький, глупый, забрёл в Заповедный лес и сгинул. Духи той стороны не пускают нас. Если ты станешь Хранительницей, найдёшь его? Или хотя бы узнаешь, жив ли он?

Я посмотрела на Феликса. Кот кивнул.

— Обещаю, — сказала я твёрдо. — Если стану Хранительницей, найду вашего щенка. Живого или... ну, хотя бы узнаю правду.

Вожак долго смотрел на меня. Потом отступил в сторону, освобождая тропу.

— Иди, ведьма из Москвы. И помни своё обещание. Волколаки не прощают лжи.

— Я не вру, — ответила я. — Спасибо вам.

Мы с Феликсом быстро зашагали по освободившейся тропе. Стая расступалась перед нами, провожая взглядами светящихся глаз.

— Ну ты даёшь, — выдохнул Феликс, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Волколакам про мандарины рассказала. Это ж надо такое придумать!

— Само вырвалось, — отмахнулась я. — Лучше скажи, как я буду искать их щенка? Я даже не знаю, с какой стороны подойти.

— Если станешь Хранительницей, лес сам расскажет. Ты будешь чувствовать каждую травинку, каждую живую душу. Щенок, если жив, откликнется.

— А если нет?

— Тогда хотя бы узнаешь правду. Для волколаков это тоже важно.

Я кивнула и прибавила шагу. Луна поднималась всё выше, и времени оставалось всё меньше.

---

Когда мы выбрались на опушку, луна стояла уже почти в зените. Впереди, на широкой поляне, сходились три дороги. Одна вела обратно в лес, другая — к виднеющимся вдалеке холмам, третья — в никуда, просто исчезала в тумане, который клубился над землёй.

— Перекрёсток трёх дорог, — торжественно объявил Феликс. — Место силы.

Я смотрела на это место и чувствовала, как мурашки бегут по коже. Здесь воздух был другим — густым, почти осязаемым, он обволакивал, проникал в лёгкие, заставляя сердце биться чаще. В центре перекрёстка лежал огромный плоский камень, испещрённый древними рунами. От него исходило мягкое свечение, которое усиливалось с каждой минутой по мере того, как луна поднималась к зениту.

— Нам нужно ждать здесь, — сказал Феликс, усаживаясь на пенёк на краю поляны. — Когда луна встанет в зенит, ты выйдешь в центр и проведёшь ритуал.

— А ты?

— А я буду рядом. Наблюдать. Молиться кошачьим богам. Нервничать.

— Ты умеешь молиться?

— За триста лет научился, — фыркнул кот. — Главное, чтобы боги слушали. А они слушают только тех, кто сам в себя верит. Так что давай, Алёна, верь. Очень сильно верь.

Мы устроились на опушке, глядя, как луна медленно ползёт к своей высшей точке. Холод проникал под куртку, но я старалась не обращать внимания. Феликс прижался ко мне, делясь своим кошачьим теплом.

— Феликс, — спросила я, когда до полуночи оставалось около минуты. — А что, если у меня не получится?

— Получится, — уверенно ответил кот. — Ты прошла слишком много, чтобы провалиться сейчас. Ты выдержала встречу с волколаками, а это, между прочим, испытание похлеще любого ритуала.

Луна замерла прямо над нашими головами. Лунный камень на моей груди вспыхнул .

— Пора, — сказал Феликс. — Выходи в центр.

Я встала. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя сделать первый шаг. Потом второй. Третий.

Трава под ногами мягко пружинила, воздух становился всё плотнее. Когда я ступила на каменную плиту в центре перекрёстка, мир вокруг изменился.

Сотни голосов зашептали одновременно. Голоса деревьев, травы, ручьёв, ветра — они сливались в единый хор, и в этом хоре я различала отдельные слова.

— Кто ты?

— Зачем пришла?

— Достойна ли?

— Примешь ли?

Я глубоко вдохнула и достала из мешочка три артефакта. Ветка с красными листьями, слеза Царевны, деревянная фигурка из Запретной рощи. Они засветились в моих руках, откликаясь на лунный свет.

— Я Алёна, — сказала я громко, обращаясь к лесу. — Я пришла из другого мира. Я не просила становиться Хранительницей, но я здесь. Я прошла через болота, через Заповедный лес, через встречу с Тенью. Я говорила с волколаками и обещала найти их щенка. Я принесла артефакты. Я готова принять свою судьбу.

Тишина. Гулкая, звенящая тишина, в которой слышно было только биение моего сердца. А потом лес ответил.

— Покажи.

Я подняла лунный камень над головой. Он вспыхнул так ярко, что на миг я ослепла. Сквозь сомкнутые веки видела, как три артефакта в моей руке превращаются в потоки света — красный, золотой и серебряный. Они впитываются в камень, смешиваются, танцуют, и вдруг...

Я почувствовала лес.

Каждое дерево, каждый куст, каждую травинку. Я чувствовала, как течёт сок в стволах, как дышат корни, как спят под землёй мыши и просыпаются совы. Лес открылся мне, впустил в себя, стал частью меня.

А потом я увидела ЕЁ.

Белиссима стояла на краю поляны. Не Тень, а настоящая — в своём тёмно-зелёном платье, с холодными глазами и гордой осанкой. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было вражды. Только интерес.

— Ты пришла, — сказала она. Голос звучал в моей голове, но отчётливо, как если бы она стояла рядом. — Я ждала этого момента.

— Ты же в другом мире, — выдохнула я. — В моём теле. На Бали.

— Моё тело там, — поправила Белиссима. — А душа... душа всегда здесь, в лесу. Я оставила здесь часть себя. Ту, что поможет тебе сделать выбор.

— Какой выбор?

— Взять силу или остаться собой. — Она шагнула ближе. — Ты стоишь на пороге великого могущества. Лес готов принять тебя, наделить своей мощью. Но есть условие.

— Какое?

— Ты должна забыть, кто ты. Стать Хранительницей полностью, без остатка. Отказаться от своей человеческой сущности, от своей прежней жизни, от своей слабости. Тогда ты получишь всю силу леса.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает гнев.

— Ты шутишь? — спросила я. — Ты предлагаешь мне стать такой, как ты? Холодной, великой, одинокой? Той, что триста лет прожила без друзей, без любви, без простого человеческого счастья?

— Это выбор, — пожала плечами Белиссима. — Ты можешь отказаться. Тогда лес примет тебя, но даст только малую часть силы. Ту, с которой ты пришла. Свою собственную. Этого хватит, чтобы поддерживать равновесие, но не больше.

— А ты сама? — спросила я. — Ты сделала такой выбор?

— Я сделала его триста лет назад, — в её голосе впервые прозвучала горечь. — И пожалела об этом . Но назад дороги нет. А у тебя есть.

Я закрыла глаза. Сила манила, шептала, обещала величие и могущество. Стать настоящей великой ведьмой, которой будут поклоняться, которой будут бояться. Властвовать над лесами, горами, морями...

И быть одной. Навсегда.

Я открыла глаза и посмотрела на опушку, где на пеньке сидел Феликс. Кот замер, глядя на меня с тревогой и надеждой. Мой друг. Единственное существо в этом мире, которое приняло меня сразу, без условий, просто за то, что я есть.

А ещё там, в темноте, я чувствовала присутствие волколаков. Они не ушли — они ждали. Ждали, сдержу ли я слово, данное им. Ждали, стану ли я той Хранительницей, которая поможет им найти пропавшего щенка.

— Я выбираю себя, — сказала я твёрдо. — Я выбираю быть Алёной. Со всеми своими страхами, сомнениями и слабостями. Я выбираю дружбу, любовь и право на ошибку. Сила мне нужна ровно настолько, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И чтобы найти щенка волколаков. Это я тоже обещала.

Белиссима смотрела на меня долгим взглядом. А потом... улыбнулась. Впервые по-настоящему, тепло, почти по-человечески.

— Ты права, — сказала она. — Я выбрала не то. И расплачиваюсь до сих пор. А ты... ты молодец, Алёна. Береги лес. И Феликса береги. Он хороший.

Она начала таять, растворяться в воздухе, становясь всё прозрачнее.

— Постой! — крикнула я. — А как же ты? Ты вернёшься?

— Нет, — покачала она головой. — Моё место теперь там, в твоём мире. Я нашла покой. И, кажется, даже счастье. Спасибо тебе за это, Алёна.

Она исчезла. А я осталась стоять на каменной плите, сжимая в руках лунный камень, внутри которого больше не было трёх точек — только мягкое золотистое сияние.

— Я выбираю себя, — повторила я шёпотом.

И лес ответил.

Тысячи голосов зазвучали в унисон — деревья, травы, цветы, ручьи, птицы, звери. Они пели гимн, и этот гимн был обо мне. О девушке из другого мира, которая отказалась от великой силы ради права быть собой.

Земля под ногами дрогнула. Из камня, на котором я стояла, начали пробиваться ростки. Они обвивали мои лодыжки, поднимались выше, касались рук, плеч, головы. Мягкие, тёплые, живые. Они не душили, не сковывали — они обнимали, принимали, благословляли.

Лунный камень на моей груди вспыхнул в последний раз и погас. Когда свет рассеялся, я увидела, что внутри него больше нет трёх точек. Вместо них сияло ровное золотистое свечение — моё собственное, родное, выстраданное.

Ростки отпустили меня, втянулись обратно в камень. Я стояла на Перекрёстке трёх дорог, и луна заливала меня серебром. Ритуал был завершён.

— Алёна! — Феликс нёсся ко мне со всех лап, подпрыгивая на кочках. — Алёна, ты как?

— Я в порядке, — улыбнулась я, подхватывая его на руки. — Я в полном порядке. Даже лучше. Я теперь настоящая Хранительница. Своя собственная.

— А сила?

— Сила есть, — я прислушалась к себе. Внутри действительно пульсировало тепло, ровное и спокойное. Не то, что обещала Белиссима, не ледяное могущество, а что-то живое, тёплое, родное. — Моя сила. Не украденная, не подаренная, а моя.

— Я горжусь тобой, — сказал Феликс и ткнулся мокрым носом в мою щёку.

Мы стояли на Перекрёстке, обнявшись (насколько можно обняться с котом), и смотрели, как луна медленно уходит за горизонт. Лес вокруг дышал спокойно и ровно, больше не было в нём той тревожной напряжённости, что чувствовалась последние дни. Он принял меня. Я стала своей.

Из темноты донеслось тихое рычание. Я обернулась и увидела на краю поляны вожака волколаков. Он смотрел на меня своими жёлтыми глазами, и в этом взгляде не было вражды. Только уважение.

— Ты сдержала слово, ведьма, — пророкотал он. — Мы чувствуем — лес признал тебя. Теперь ты одна из нас.

— Я помню про обещание, — ответила я. — Найду вашего щенка. Обязательно.

Вожак кивнул и растворился в темноте, уводя за собой стаю.

— Пошли домой, — сказала я Феликсу. — Завтра начнётся новая жизнь.

— А сегодня? — спросил кот с надеждой.

— А сегодня домой и спать.

Мы двинулись обратно, и лес расступался перед нами, давая короткую дорогу. Ветки убирались с пути, корни прижимались к земле, птицы пели приветственные песни. Я шла и чувствовала, как внутри разливается тепло. Тёплое, живое, настоящее. Моё.

---

А в это время на другом конце мира, там, где океан встречался с небом в бесконечном поцелуе, Белиссима сидела на крыльце своего бунгало и смотрела на луну. Рядом, обняв её за плечи, дремал Андрей.

— Что-то случилось? — спросил он сквозь сон, чувствуя, как она напряглась.

— Всё хорошо, — улыбнулась Белиссима. — Просто... кажется, я окончательно свободна.

— От чего?

— От прошлого. От обязательств. От всего, что держало меня . Теперь я просто женщина, которая сидит на крыльце и смотрит на океан.

— Это хорошо, — Андрей поцеловал её в плечо. — Оставайся просто женщиной. Мне такие нравятся.

Белиссима рассмеялась и прижалась к нему. Где-то там, в другом мире, девушка с её именем шла через лес, неся в руках новую силу. А здесь, на тёплом острове, она начинала новую жизнь. И это было правильно.

---

В хоромах горел камин. Я расположилась в мягком кресле, а Феликс удобно устроился рядом, положив голову мне на колени. Лунный камень на моей груди светился ровным золотистым светом, согревая кожу.

— Феликс, — сказала я. — А что теперь?

— А теперь, Алёна, — ответил кот, — начинается твоя настоящая жизнь. Ты — Хранительница. Лес твой. Делай с ним что хочешь.

— А если я не знаю, что делать?

— Научишься. Я помогу. Духи помогут. Лес подскажет. Ты теперь своя для них. Они тебя слушают.

— А щенок? Я же обещала.

— Найдёшь. Теперь ты чувствуешь лес. Просто попроси — и он покажет.

Я закрыла глаза и мысленно обратилась к лесу. «Где ты, маленький? Отзовись».

И в ответ почувствовала слабый импульс. Где-то далеко, в Заповедном лесу, билось маленькое живое сердечко. Испуганное, уставшее, но живое.

— Он жив, — сказала я вслух. — Я знаю, где он.

— Завтра и пойдём, — зевнул Феликс. — Сегодня мы заслужили отдых.

Я кивнула и погладила его по голове. За окном шумел лес, живой, настоящий, мой. Луна ушла, уступив место солнцу, и новый день вступал в свои права.

Глава 13. Дружба с Феликсом

Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво дышал мне в ухо. Тёплое, влажное, с лёгким запахом рыбы. Открыла глаза и обнаружила прямо перед собой кошачью морду с зелёными глазищами, в которых читалось нетерпение пополам с голодом.

— Феликс, — прохрипела я, — ты чего , почему от тебя рыбой пахнет?

— Рыба снилась, — невозмутимо ответил кот. — Вкусная, свежая, только что из ручья. Проснулся, а её нет. Решил проверить, может, ты припрятала?

— Ничего я не прячу и вообще рыбу не ем, ты же знаешь.

— Знаю, но надежда умирает последней. — Феликс спрыгнул с подушки и направился к двери. — Вставай, Хранительница. У нас сегодня важный день — обещанное надо выполнять. Щенок волколаков ждать не будет.

Я потянулась и вдруг замерла. Мир вокруг звучал. Нет, не так — он пел. Тысячи голосов сливались в сложную симфонию: шелест листвы, щебет птиц, журчание ручья, даже дыхание самого леса — всё это я слышала отчётливо, будто раньше у меня были затычки в ушах, а теперь их вынули.

— Феликс, — позвала я шёпотом. — Ты слышишь?

— Что именно? — кот обернулся.

— Лес. Он... разговаривает.

Феликс усмехнулся, но в его глазах мелькнуло одобрение.

— Поздравляю. Ты наконец-то научилась слушать. Это признак настоящей Хранительницы. Белиссима к такому уровню только через сто лет пришла. А ты за пару дней.

— И что мне теперь делать со всем этим шумом?

— Фильтровать, — пожал кошачьими плечами Феликс. — Со временем научишься. А пока просто слушай. Лес много чего расскажет, если уметь слышать.

Я прислушалась внимательнее. Сквозь общий хор пробивались отдельные голоса: вот белка жалуется на холод, вот дятел стучит клювом по сухому дереву, вот ручей жалуется, что лёд становится толще. И где-то далеко, на самой границе слышимости — тоненький, жалобный скулёж.

— Щенок, — выдохнула я. — Он там, за болотом. Голодный, замёрзший. Надо идти.

— Успеем, — Феликс махнул хвостом. — Сначала завтрак. Хранительница с пустым желудком — плохая хранительница.

---

Духи дома в этот раз не просто накрыли стол, а устроили настоящий пир. Горячие блины с мёдом, творожная запеканка с изюмом, парное молоко и, конечно, огромная миска сметаны для Феликса. Я с подозрением покосилась на угощение.

— А чего это они так расстарались? Обычно скромнее было.

— Отмечают, — пояснил кот, с головой зарываясь в сметану. — Ты теперь своя для них. Не просто временная хозяйка, а настоящая. Духи это ценят.

Я попробовала блин — таял во рту. Запеканка оказалась такой нежной, что я чуть язык не проглотила. Ела и чувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая силы после бессонной ночи.

— Феликс, — спросила я между блинами. — А что будет с пророчеством теперь? «Когда ведьма забудет своё имя» — я его не забыла. Лес меня принял. Значит, опасность миновала?

— Не совсем, — кот оторвался от сметаны и посмотрел на меня серьёзно. — Пророчество — оно как зеркало. Отражает то, что есть. Ты не забыла своё имя, ты его обрела. Лес признал тебя не как Белиссиму, а как Алёну. Это значит, что пророчество исполнилось иначе. Не катастрофой, а обновлением.

— То есть всё хорошо?

— Пока да. Но лес — он живой. Он будет меняться, расти, требовать внимания. Твоя работа только начинается, Алёна.

Я вздохнула, доедая последний блин. Работа так работа. Зато какая!

---

Сборы заняли меньше времени, чем обычно. Рюкзак, бутерброды, тёплая куртка, лунный камень на груди — он теперь светился ровным золотистым светом, согревая даже в самый лютый холод. Феликс деловито топтался у двери, поторапливая меня.

— Щенок ждать не будет, — напомнил он. — Волколаки, конечно, терпеливые, но мать, наверное, с ума сходит.

Мы вышли на крыльцо. Утро встретило нас морозной дымкой и запахом хвои. Лестница скрипнула под ногами, иней хрустел на траве. И в этой утренней тишине я снова услышала голоса — теперь уже ближе, отчётливее. Лес приветствовал меня.

— Идём, — я шагнула вперёд, и деревья расступились, открывая короткую дорогу.

Мы шли быстро, почти бежали. Я чувствовала щенка каждой клеточкой — его страх, его голод, его надежду. Он был там, на островке посреди болота, и ждал. Ждал чуда.

— Феликс, — спросила я на бегу. — А как ты думаешь, почему он вообще туда забрался? Щенки волколаков обычно умные, они знают, где опасно.

— Любопытство, — ответил кот, легко перепрыгивая через корягу. — Оно и людей губит, и волколаков. Маленький, глупый, захотел посмотреть, что там, за болотом. А обратно дороги не нашёл. Духи Заповедного леса не пускают чужих просто так.

— Но меня пустили.

— Ты теперь своя. И щенка выведешь, потому что ты своя.

Я остановилась на краю болота, прислушиваясь. Лёд на воде стал толще, кочки замёрзли, но риск провалиться всё ещё оставался. Однако выбора не было — щенок ждал.

— Я пойду первая, — сказала я Феликсу. — Ты держись за мной.

— Командирша, — фыркнул кот, но послушно пошёл следом.

Переход через болото занял меньше времени, чем в прошлый раз. Кочки держали крепко, болотные огни молчали — то ли спали, то ли признали мою власть. На островке мы нашли щенка — он сидел под корнями старой ивы, сжавшись в комок, и дрожал всем телом.

— Привет, малыш, — я опустилась на корточки, протягивая руку. — Я за тобой.

Щенок поднял голову. Его глаза — жёлтые, как у всех волколаков, — смотрели на меня с недоверием и надеждой одновременно.

— Ты пахнешь лесом, — прошептал он тоненьким голоском. — Ты своя?

— Своя, — кивнула я. — Пойдём домой. Мама ждёт.

Маленькое тело прижалось ко мне, и я почувствовала, как сквозь шерсть бьётся его сердце — быстро-быстро, как у загнанного зайца.

— Замёрз, — сказал Феликс, подходя ближе. — И голодный. Надо кормить.

Я достала из рюкзака бутерброд и протянула щенку. Он сначала понюхал, потом осторожно взял и через минуту уже уплетал за обе щёки, довольно повизгивая.

— Медленнее, — посоветовала я. — А то живот заболит.

— Не заболит, — вмешался Феликс. — Волколаки — они как собаки, могут есть что угодно и сколько угодно. Желудки у них железные.

— А ты откуда знаешь?

— Дружил с одним. Лет двести назад. Хороший был волколак, умный. Жаль, умер — волки живут меньше магов.

Я вздохнула и подхватила щенка на руки. Он был лёгким, почти невесомым, только косточки торчали под мокрой шерстью.

— Пошли, — сказала я. — Нас ждут.

---

Обратная дорога прошла быстро. Щенок дремал у меня на руках, изредка вздрагивая во сне. Феликс бежал рядом, внимательно поглядывая по сторонам.

— Феликс, — спросила я, когда мы миновали болото и вошли в лес. — А ты правда хочешь остаться котом? Или просто боишься снова стать человеком?

Кот споткнулся на ровном месте и уставился на меня с возмущением.

— Я не боюсь!

— Тогда почему не хочешь расколдовываться?

Он долго молчал, перебирая лапами по тропе. Потом остановился и сел, глядя на меня снизу вверх.

— Понимаешь, Алёна, — начал он медленно, — человеком быть сложно. У людей слишком много обязательств. Надо работать, заботиться о семье, строить отношения, думать о будущем. А кот... кот живёт сегодняшним днём. Поспал, поел, погулял — и счастлив.

— Но ты же не просто кот. Ты маг. У тебя есть знания, опыт, талант.

— Которым я триста лет не пользовался, — горько усмехнулся Феликс. — Я забыл, как колдовать по-настоящему. Я умею только разговаривать, немножко видеть будущее и открывать порталы в кладовку. Великий маг, ничего не скажешь.

— Научишься снова, — уверенно сказала я. — Если захочешь.

— А если не захочу? — он посмотрел мне в глаза. — Если я привык быть котом? Если мне нравится, что меня гладят, кормят сметаной и не ждут подвигов?

Я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Феликс, — сказала я тихо. — Я не буду тебя заставлять. Ты мой друг, и я приму любое твоё решение. Но знай: если ты когда-нибудь захочешь снова стать человеком, я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Обещаю.

Кот смотрел на меня долгим взглядом. Потом его усы дрогнули, и он вдруг ткнулся мокрым носом мне в щёку.

— Ты странная, Алёна, — прошептал он. — Самая странная ведьма из всех, кого я знал. И самая... добрая. Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не судишь. За то, что принимаешь. За то, что просто есть.

Я обняла его вместе со щенком, и мы замерли на тропе в странном трио: девушка, кот и спящий волколачонок. И в этом объятии было что-то такое важное, что словами не передать.

— Ладно, — Феликс первым отстранился, пряча смущение. — Пошли, а то волколачиха нас заждалась. Она, наверное, уже все тропы истоптала.

---

На опушке нас действительно ждали. Вожак стоял впереди стаи, а рядом с ним — крупная волчица с серебристой шерстью и безумными от тревоги глазами. Увидев щенка, она рванула вперёд, подлетела ко мне и замерла, глядя на малыша.

— Мама, — пискнул щенок, просыпаясь и спрыгивая с моих рук.

Волчица набросилась на него с такой страстью, что я испугалась — задавит. Но она только облизывала его, прижимала к себе, тихо поскуливала от счастья. Щенок тоже скулил, тыкался носом в материнскую шерсть и дрожал — теперь уже от радости.

Вожак подошёл ко мне и склонил голову.

— Ты сдержала слово, ведьма. Мы твои должники.

— Никаких долгов, — ответила я. — Я рада, что он жив.

— Всё равно, — вожак шагнул ближе. — Отныне волколаки — твои друзья. Если понадобится помощь — позови. Мы придём. И не только мы.

Я кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Дружба с целой стаей оборотней — это, наверное, полезно в хозяйстве.

Стая растворилась в лесу, унося с собой счастливую мать и спасённого щенка. А мы с Феликсом повернули к дому.

---

Вечер опустился на хоромы неожиданно быстро. Мы сидели в гостиной, я — в кресле у камина, Феликс — на коленях, и оба смотрели на огонь. За окнами выл ветер, но здесь было тепло и уютно.

— Феликс, — сказала я, глядя на пляшущие языки пламени. — Расскажи мне про свою жизнь. Про то, как ты был человеком. Не про шляпу, а вообще. Каким ты был?

Кот долго молчал. Я уже думала, что не ответит, но он вдруг заговорил:

— Меня звали Фелициан. Я родился в маленькой деревне на окраине королевства. Отец был кузнецом, мать — знахаркой. От неё мне и передался дар. Она лечила людей травами, а я с детства видел то, что другие не видели — ауры, духов, магические нити.

— И ты пошёл учиться?

— Да. В столицу, в Академию магии. Был лучшим учеником, самым молодым магом при дворе. Король меня ценил, королева... — он запнулся. — Королева была красивой. Очень. Я влюбился, как мальчишка. Глупо, правда?

— Не глупо, — тихо сказала я. — Влюбляться не глупо.

— Глупо, когда влюбляешься в жену короля, — усмехнулся Феликс. — Я написал ей стихи. Думал, она оценит. А она испугалась. Побежала к мужу. И вот результат — триста лет в кошачьей шкуре.

— А что стало с королём и королевой?

— Умерли. Давно. Король — от старости, королева — от тоски, говорят. А я остался. Сначала мучился, потом привык. Белиссима нашла меня через сто лет после проклятия, взяла к себе. С тех пор мы вместе.

Я погладила его по голове.

— А родители? Твои?

— Тоже умерли. Я даже не успел попрощаться. Когда превратился в кота, первое время прятался от всех. Боялся, что убьют. А потом было поздно.

В его голосе звучала такая глубокая, вековая печаль, что у меня сжалось сердце.

— Феликс, — сказала я твёрдо. — Я найду способ тебя расколдовать. Обещаю. Не знаю когда, но найду. Ты заслуживаешь снова стать человеком.

— А если я не захочу? — повторил он свой вопрос.

— Тогда не станешь. Но выбор должен быть у тебя. Настоящий, добровольный. Не навязанный проклятием.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. В его зелёных глазах плескалось что-то такое, отчего у меня защипало в носу.

— Ты правда это сделаешь?

— Правда.

— Тогда... тогда я подумаю. — Он вдруг смутился и ткнулся носом мне в руку. — А пока научи меня чему-нибудь. Тому, что умеешь ты.

— Я? — удивилась я. — Чему я могу научить мага с трёхсотлетним стажем?

— Быть собой, — просто ответил Феликс. — Ты умеешь то, что я разучился. Чувствовать, не бояться, доверять. Научи меня.

Я улыбнулась и прижала его к себе.

— Хорошо. Тогда закрывай глаза и слушай.

— Слушать?

— Лес. Он говорит. Каждую минуту, каждую секунду. Просто слушай.

Феликс послушно закрыл глаза. Я тоже закрыла свои, и мы замерли в тишине, вдвоём, слушая, как за окнами шумит лес, как потрескивают дрова в камине, как бьются наши сердца — в унисон.

— Слышу, — прошептал Феликс через минуту. — Белка ругается на холода. Дятел стучит. Сова просыпается.

— Молодец, — похвалила я. — А теперь дальше. Слышишь, как течёт сок в деревьях? Как дышат корни?

— Слышу, — выдохнул он. — Алёна, это... это удивительно. Я никогда так не слушал раньше.

— Потому что не пробовал. А теперь попробуй ещё. Слышишь, как маленькие зверьки прячутся в норах? Как ветер играет с верхушками сосен?

Мы сидели так долго, слушая лес. И в этой тишине, в этом совместном внимании к каждому шороху и дуновению, рождалось нечто большее, чем магия. Нечто, что требует иного языка — языка сердца.

В хоромах давно погас камин. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о Феликсе. О его трёхстах годах одиночества. О его утраченной жизни. О его страхе снова стать человеком.

Рядом раздалось урчание. Кот устроился в ногах, свернувшись клубочком.

— Алёна, — позвал он сквозь дремоту.

— Ммм?

— Спасибо тебе. За сегодня. За то, что научила слушать. За то, что обещала помочь.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась я. — Ты мой друг, Феликс. Это самое главное.

— Самое главное, — эхом отозвался он и засопел.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без сновидений, без тревог, просто в тёплую, мягкую темноту. За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. Рядом спал кот, который триста лет ждал, когда его кто-то полюбит просто так.

Глава 14. Человек из кота, или Как я чуть не сошла с ума от собственной доброты

Неделя после моего официального становления Хранительницей пролетела как один день. Лес принял меня окончательно и бесповоротно — я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом, каждым мгновением. Птицы приветствовали меня по утрам звонкими трелями, белки перестали прятаться при моём приближении, а корни деревьев больше не пытались подставить подножку, а наоборот, аккуратно убирались с дороги, будто боялись, что я споткнусь и подам на них в суд за халатность.

В хоромах тоже всё переменилось. Духи дома, которые раньше лишь изредка появлялись, теперь хозяйничали вовсю. Каждое утро меня ждал накрытый стол, а по вечерам в камине весело потрескивал огонь, зажжённый маленькими бородатыми трудягами. Они даже начали прибирать мои вещи, чем иногда доводили меня до лёгкого бешенства, потому что найти после их уборки расчёску или носок становилось целым квестом, достойным Индианы Джонса.

— Это они от усердия, — философски заметил Феликс, наблюдая, как я в сотый раз перерываю комод в поисках любимого шерстяного платка. — Триста лет без настоящей хозяйки, сама понимаешь, соскучились.

— Я понимаю, — вздохнула я, наконец обнаруживая платок там, где его быть не должно — в ящике с нижним бельём, рядом с моим любимым лифчиком, который, видимо, тоже признали произведением искусства. — Но когда они прячут мои вещи, это начинает напоминать реалити-шоу «Битва экстрасенсов: домашнее задание».

— Какого шоу? — Феликс склонил голову набок, и в его зелёных глазах мелькнуло знакомое кошачье недоумение.

— Долгая история, — отмахнулась я. — Лучше скажи, что у нас сегодня по плану?

Кот, как обычно, устроился на подоконнике и смотрел на заснеженный лес. Зима пришла в этот мир неожиданно быстро — всего за пару дней выпал снег, укрыв всё вокруг пушистым белым одеялом. Лес стоял сказочный, будто сошедший с новогодней открытки.

— По плану у нас приём посетителей, — деловито сообщил Феликс, и его усы (кошачьи, разумеется) воинственно встопорщились. — Утром забегала сорока, сказала, что к обеду придут гости. Русалки жалуются, что лёд на озере слишком толстый, им дышать нечем. Леший Кузька хочет посоветоваться по поводу приданого для дочки — она у него замуж собралась за молодого лешего из соседнего бора. И волколачиха та самая, у которой мы щенка спасли, просит заглянуть — у неё младшие погодки приболели, температура, кашель.

— Волколата болеют? — удивилась я, представив чихающих пушистых оборотней. — А им что, вместо «Колдрекс» нужно заговорённую кору грызть?

— Ещё как, — подтвердил Феликс. — Те же дети, только с клыками и шерстью. Простужаются, чихают, капризничают. Их магия леса лечит, но с твоего благословения быстрее помогает. И, кстати, «Колдрекс» им действительно не помешал бы, но, увы, доставка из вашего мира не работает.

Я кивнула и отправилась на кухню — пить травяной чай и готовиться к приёму, мысленно перебирая свой арсенал: эмпатия, пара заученных заклинаний, лунный камень и безграничная вера в то, что я не облажаюсь. Странное дело, но за эту неделю я привыкла к своей новой роли. Привыкла, что ко мне приходят за советом, за помощью, за добрым словом. Привыкла, что меня слушают, уважают и даже побаиваются (совсем чуть-чуть, для солидности). И, кажется, я начала это любить. Потому что, скажите честно, где ещё вы получите возможность командовать русалками и давать советы по приданому лешему?

— Феликс, — позвала я, наливая себе вторую кружку и с наслаждением вдыхая аромат мяты и зверобоя. — А ты помнишь, как мы с тобой познакомились?

Кот спрыгнул с подоконника и неторопливо прошёл к столу, где стояла его миска со сметаной. Уселся рядом, обмотал хвост вокруг лап и только потом ответил, с видом философа, размышляющего о бренности бытия:

— Помню. Ты проснулась в чужом теле, испуганная, растерянная, и первым делом спросила, как меня зовут. Никто из хозяек никогда не спрашивал моё имя. Просто звали «кис-кис» или «котик». А ты спросила. Я тогда ещё подумал: «Эта или гениальна, или полная дура». Теперь склоняюсь к первому.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я. — Потому что имя — это важно. У каждого должно быть имя. И право на него. Даже у кота, который триста лет притворяется, что он просто кот.

— Ты вообще странная, Алёна, — уже в который раз повторил Феликс, но в его голосе звучала такая теплота, что я невольно растрогалась. — В хорошем смысле странная. Таких, как ты, даже в нашем мире днём с огнём не сыщешь.

— Знаю. Но ты меня такой и полюбил.

Кот фыркнул и уткнулся носом в миску, делая вид, что очень занят сметаной. Но я успела заметить, как дрогнули его усы. И уши слегка покраснели. Если у котов вообще краснеют уши.

День пролетел незаметно, как и обещал Феликс. Русалки получили разрешение на лёгкое подтаивание льда в одном месте (специальным заклинанием, которое я вычитала в дневнике Белиссимы и которое, к моему удивлению, сработало без взрывов), Кузька ушёл довольный списком приданого (я посоветовала добавить мохнатую шкуру для будущего зятя — говорят, лешие такое любят, а ещё термос с горячим чаем, потому что зять из соседнего бора, а это вам не ближний свет), а волколачата после моего благословения действительно пошли на поправку, о чём радостно сообщила прибежавшая на закате сорока.

Сорока, кстати, оказалась той ещё сплетницей. Она не только доложила о выздоровлении щенков, но и выдала полный отчёт о том, кто с кем спит в Заповедном лесу, кто кому должен три пригоршни желудей и почему леший Кузька на самом деле тайно влюблён в русалку Ульяну, просто боится признаться. Я слушала и поражалась: лесные новости покруче любого ток-шоу.

Вечером мы с Феликсом сидели в гостиной. Я читала какой-то древний травник, пытаясь разобраться в тонкостях зимних сборов (оказывается, чтобы правильно засушить крапиву, нужно читать заклинание задом наперёд и трижды сплюнуть через левое плечо — и это только начало!), а кот дремал у меня на коленях, изредка подёргивая ухом и тихо посапывая. Сопел он, кстати, совсем по-человечески, с лёгким присвистом.

— Феликс, — позвала я тихо, поглаживая его по пушистой спинке и чувствуя, как под пальцами перекатываются тёплые мышцы.

— Ммм? — отозвался он, не открывая глаз. Голос у него был сонный, но настороженный — старые привычки не пропьёшь.

— Помнишь, в ту ночь, после Перекрёстка, я обещала тебе помочь?

Кот замер. Шерсть на загривке слегка приподнялась — я почувствовала это кожей. Потом он медленно открыл глаза и посмотрел на меня. В зелёной глубине его зрачков плескалось что-то такое, отчего у меня защемило сердце.

— Помню, — ответил он очень тихо. Таким голосом обычно говорят, когда боятся спугнуть надежду.

— Я думаю, время пришло.

Тишина повисла в комнате, только потрескивали дрова в камине да за окнами ухал ветер, завывая в трубе, как стая голодных волколаков. Феликс смотрел на меня не мигая, и я видела, как в нём борются надежда и страх. Триста лет — это вам не шутка. Триста лет в кошачьей шкуре, триста лет без человеческих рук, без возможности сказать вслух то, что думаешь, без права на нормальную жизнь.

— Ты уверена? — спросил он наконец, и в его голосе проскользнула такая уязвимость, какой я у него никогда не слышала. — Это очень сложная магия, Алёна. Высшая. Даже Белиссима не бралась за такие вещи. А она была ведьмой с трёхсотлетним стажем и скверным характером.

— Белиссима — не я, — твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — У меня другая сила. Не заклинания, не древние ритуалы, не умение делать зелья, от которых у пациентов волосы дыбом встают. А то, чему я научилась в этом мире. Доверие. Дружба. Искренность. И ещё — умение не паниковать, когда всё идёт не по плану. Это, знаешь ли, в Москве вырабатывается.

— Для обычной магии — нет, — Феликс сглотнул, и я заметила, как дрогнули его усы. — Но для тебя... — он замялся, подбирая слова. — Для тебя, может, и достаточно. Потому что ты единственная, кто не пытался меня использовать. Единственная, кто просто... любил. По-настоящему.

У меня защипало в носу, но я решительно отогнала сентиментальность. Не время раскисать.

Я посадила его перед собой, глядя прямо в глаза. Феликс сидел на диване, поджав под себя лапы, и выглядел до смешного серьёзным.

— Феликс, ты хочешь снова стать человеком? Ответь честно. Не как кот, привыкший к сметане и тёплым коленям, а как тот Фелициан, который триста лет назад был молодым магом при дворе, писал стихи и влюблялся в королев. Ты хочешь?

Кот долго молчал. Так долго, что я уже начала думать — не перегнула ли, не слишком ли давлю. Может, ему и правда хорошо в этой шкуре? Может, не стоит ворошить прошлое? Но потом он заговорил, и я поняла, что ждала не зря.

— Знаешь, Алёна, я привык. Честно. Привык к этой шкуре, к этим лапам, к этому урчанию. Иногда мне кажется, что я уже и не помню, каково это — ходить на двух ногах, есть вилкой, разговаривать с людьми не мысленно, а вслух. Не мяукать, а произносить слова. Не вылизываться, а принимать душ. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Но... когда ты рядом, когда ты обнимаешь меня, когда называешь другом... я вспоминаю. Вспоминаю, каково это — чувствовать. По-настоящему. И мне хочется ответить тебе так, как может ответить только человек. Обнять тебя по-настоящему. Сказать спасибо не мысленно, а глядя в глаза.

У меня окончательно защипало в носу, и я с силой заморгала, чтобы не разреветься.

— Значит, ты хочешь?

— Хочу, — твёрдо сказал Феликс. — Если получится. Если нет — я останусь котом и буду любить тебя по-кошачьи. Но попробовать стоит. Хотя бы ради того, чтобы узнать, каково это — снова быть человеком. И чтобы сказать тебе спасибо так, как ты заслуживаешь.

Я кивнула и встала. Ноги слегка дрожали, но я решительно отогнала страх.

— Тогда сегодня. Сейчас. Луна растёт, силы леса на подъёме. Лучшего момента не найти. К тому же, если мы будем тянуть, я могу передумать и заставить тебя вечно точить когти о мою мебель.

— Жестокая, — фыркнул Феликс, но в его глазах зажглась надежда.

— Что нужно делать? — деловито осведомился он, спрыгивая с дивана.

— А вот это самый сложный вопрос, — призналась я, почёсывая затылок. — В дневнике Белиссимы есть намёки, но точного рецепта нет. Что-то про «истинное желание сердца» и «силу, что сильнее проклятия». Очень информативно, спасибо, Белли.

— То есть ты предлагаешь импровизировать? — Феликс выглядел так, будто я предложила ему прыгнуть с обрыва без парашюта, да ещё и с завязанными глазами. — С магией? Высшей? Прямо сейчас?

— Доверься мне, — я улыбнулась и протянула ему руку. — Ты же сам говорил: магия — это не только заклинания. Это ещё и вера. И немножко наглости. У меня с этим полный порядок.

Феликс смотрел на мою руку. Потом медленно поднялся на задние лапы и вложил передние в мою ладонь. Так мы и стояли посреди гостиной — девушка и кот, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё: триста лет одиночества, надежда, страх и огромная, просто космическая нежность.

— Я готова, — сказала я. — А ты?

— Я готов, — ответил он. — Если что, буду мяукать.

---

Мы вышли на крыльцо, и ночь обняла нас морозным воздухом. Ночь стояла морозная, звёздная, удивительно тихая. Луна ещё не взошла, и только звёзды освещали заснеженный двор, рассыпая по сугробам серебряные искры, будто кто-то рассыпал бриллиантовую пыль. Деревья замерли, не шелохнувшись, будто тоже ждали чего-то важного. Даже ветер стих, притаившись где-то в чаще.

— Куда мы? — спросил Феликс, оглядываясь по сторонам и прядая ушами.

— В лес, — ответила я, глубоко вдыхая морозный воздух. — Туда, где мы встретили Тень. То место особенное. Там грань между мирами тоньше, и сила леса чувствуется особенно остро.

— Только не говори, что нам придётся опять разговаривать с моими страхами, — проворчал Феликс. — Одного раза было достаточно.

— Не бойся, — усмехнулась я. — Твои страхи я уже уболтала. Теперь очередь твоей мечты.

Мы шли по тропинке, которую лес услужливо расчищал перед нами. Ветки убирались в стороны, снег уплотнялся, превращаясь в удобную дорожку. Лес чувствовал моё настроение, мою решимость, мою надежду — и помогал. Это было удивительное чувство — будто огромный живой организм дышит в такт с тобой и готов поддержать любое твоё начинание.

На поляне, где когда-то явилась Тень Белиссимы, было пусто и тихо. Только белый снег, чёрные стволы деревьев да высокое звёздное небо над головой. Идеальное место для чуда.

— Здесь, — я остановилась в центре, чувствуя, как под ногами пульсирует сила земли. — Садись.

Феликс послушно сел на снег, поджав под себя хвост и старательно пытаясь сохранить достоинство. Выглядело это умилительно. Я опустилась на колени напротив, так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я не знаю точных слов, — призналась я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Не знаю правильного ритуала. Но я знаю одно: проклятие, которое на тебя наложили, было из страха и злости. Королева боялась твоей любви и наказала тебя за неё. Значит, снять его может только противоположная сила.

— Какая? — прошептал Феликс, и в его зелёных глазах отражались звёзды.

— Любовь. Дружба. Искренность. То, что ты чувствуешь ко мне. И то, что я чувствую к тебе. А ещё — немного московской наглости, потому что без неё в нашем деле никак.

Я положила руки ему на голову, закрыла глаза и позвала лес.

Тысячи голосов отозвались мгновенно. Деревья, травы (даже под снегом), звери, птицы, духи — все они услышали мой зов и пришли на помощь. Я чувствовала, как их сила вливается в меня, как пульсирует лунный камень на груди, как воздух вокруг начинает светиться мягким золотистым светом.

— Феликс, — позвала я мысленно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Откройся мне. Покажи всё, что ты помнишь. Свою жизнь, свою боль, свою надежду. Всё. Не стесняйся, у меня психика крепкая.

И он показал.

Картины проносились перед моим внутренним взором одна за другой, как в ускоренном кино. Маленький мальчик, играющий у кузницы отца — чумазый, счастливый, сжимающий в руке деревянную лошадку. Юноша, впервые увидевший магию — как загораются его глаза, когда из пальцев вылетает искра. Гордый выпускник Академии в мантии лучшего ученика — идёт по коридору, ловя восхищённые взгляды сокурсниц. Придворный маг, блистательный и талантливый, в окружении знати. И она — королева, красивая, как утренняя заря, с печальными глазами и холодным сердцем.

Стихи, написанные влюблённым дураком на клочке пергамента. Испуганный взгляд королевы, когда она читает эти строки. Гнев короля — красная пелена, застилающая глаза. Взмах руки — и мир переворачивается. Боль, страшная боль, когда тело сжимается, кости плавятся, кожа покрывается шерстью. И бесконечное, длящееся столетиями одиночество.

А потом — Белиссима. Не любовь, но приют. Не тепло, но терпимость. Триста лет рядом с холодной статуей, которая изредка гладила по голове и называла «котик». Триста лет молчания, потому что говорить с ней было не о чем. Триста лет наблюдать за миром из-под лавки, из-за печки, с подоконника.

И вдруг — вспышка. Девушка из другого мира, проснувшаяся в чужом теле. Испуганная, растерянная, смешная. Которая вместо «кис-кис» спросила: «Как тебя зовут?». Которая пообещала сметану и никогда не использовать в ритуалах омоложения. Которая нырнула в ледяное озеро за артефактом. Которая разговаривала с Тенью, как с подругой. Которая...

Я чувствовала его слёзы, смешанные с моими. Чувствовала, как внутри него, глубоко-глубоко, начинает разгораться огонёк — тот самый, который триста лет тлел под пеплом отчаяния. И этот огонёк рос, разгорался, требовал выхода, превращаясь в настоящее пламя.

— Люблю, — прошептал Феликс одними губами. Или мысленно. Я уже не различала, где заканчиваюсь я и начинается он.

Свет вокруг нас вспыхнул с невероятной силой. Я ослепла, но продолжала видеть — видеть сердцем, душой, каждой клеточкой своего тела. Видела, как шерсть втягивается, как лапы удлиняются и превращаются в руки и ноги, как выпрямляется спина, как меняется лицо. Слышала хруст костей, вздох, полный боли и облегчения одновременно.

А потом свет погас.

Я открыла глаза.

Передо мной на снегу сидел человек. Мужчина лет тридцати на вид, с тёмными волосами, падающими на плечи, с острыми скулами и теми самыми зелёными глазами, которые я так любила в коте. Только сейчас они смотрели на меня по-другому — не кошачьим взглядом, а человеческим, полным такого изумления и благодарности, что у меня перехватило дыхание.

— Алёна, — выдохнул он. Голос был низкий, чуть хрипловатый, но такой родной, что я вздрогнула. — Я... я человек.

— Вижу, — выдавила я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Определённо человек. Две руки, две ноги, никакого хвоста. Поздравляю.

Я протянула руку и коснулась его лица. Кожа была тёплой, живой, чуть колючая от недавней щетины. Он вздрогнул от моего прикосновения и накрыл мою ладонь своей. Пальцы у него были длинные, сильные, очень тёплые. И ни следа когтей.

— Получилось, — прошептала я, и слёзы покатились по щекам уже без остановки. — Феликс, у нас получилось! Я думала, будет взрыв, или нас засосёт в портал, или ещё какая-нибудь магическая катастрофа. А тут — просто свет, и ты человек.

— Просто свет, — эхом отозвался он, не сводя с меня глаз. В его взгляде плясали те самые смешинки, которые я так любила в коте. Но теперь в них было что-то ещё — глубокое, взрослое, настоящее. — Ты плачешь.

— От счастья, — всхлипнула я, вытирая слёзы рукавом. — Глупая, да?

— Самая лучшая глупая на свете, — ответил он и вдруг притянул меня к себе.

Мы сидели на снегу посреди леса, обнявшись, и оба плакали. Я — в его плечо, он — в мои волосы, и вокруг нас таял снег от тепла, которое мы излучали. И плевать, что холодно, плевать, что мы оба промокли, плевать на всё.

Не знаю, сколько мы так просидели. Может, минуту, может, час. Время в этот миг перестало существовать, остались только мы двое и то новое, что родилось между нами. Что-то, чему я пока боялась дать название.

— Замёрзнешь, — наконец сказал Феликс, отстраняясь и с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Надо идти в дом.

— А ты? — я посмотрела на его обнажённое тело. Ритуал не предусмотрел одежду, и теперь он сидел на снегу совершенно голый, но, кажется, даже не замечал холода. Видимо, шок от превращения блокировал все остальные ощущения. — Ты же без ничего! Голый, как новорождённый, только без пелёнок!

Он посмотрел вниз на себя и вдруг расхохотался. Смех у него был заразительный, звонкий, совсем не кошачий — так мог смеяться человек, который только что получил второй шанс на жизнь.

— Триста лет в шубе, и вот так сразу — голышом, — отсмеявшись, сказал он. — Придётся тебя просить, Хранительница, одолжить что-нибудь из гардероба. Белиссины вещи, надеюсь, мне подойдут? Она была женщина крупная, должно хватить.

Я фыркнула, представив Феликса в ведьмином платье с декольте, и тоже рассмеялась. Ситуация была настолько абсурдной, что плакать уже не получалось.

— Пошли. В гардеробной есть костюмы. Твои старые, помнишь? Те, что ты показывал в первый день.

— Помню, — кивнул он, и в его глазах мелькнула грусть. — Триста лет ждали своего часа. Как и я.

Я поднялась и протянула ему руку. Он взял её, и я помогла ему встать. Мы стояли друг напротив друга — я в тёплой шубе, он совершенно голый, но оба счастливые до невозможности.

— Феликс, — позвала я, глядя на него снизу вверх (оказывается, он был выше меня на полголовы).

— Ммм?

— Ты теперь человек. Совсем. Как себя чувствуешь? Не тянет на сметану? Не хочется поточить когти о мою новую сумку?

Он задумался, прислушиваясь к себе.

— Странно, — признался он. — Тяжело. Ноги будто ватные, спина непривычно прямая, и воздуха не хватает. Какая-то другая гравитация, что ли. И холодно, между прочим! — он поёжился. — Но... — Феликс посмотрел на меня, и его глаза вспыхнули тем самым огнём, который я видела во время ритуала. — Но видеть тебя вот так, своими глазами, а не кошачьими, чувствовать твою руку в своей, говорить с тобой вслух... Это стоит любой тяжести. Даже этой дурацкой гравитации.

Я улыбнулась и сжала его пальцы. Ладонь у него была тёплая, несмотря на мороз.

— Пошли домой. А то действительно простудишься. Лечить тебя от пневмонии я как-то не планировала.

— Лечить? — фыркнул он. — Я маг. Я сам себя вылечу. Ну, или ты поможешь.

— Договорились.

Мы быстрым шагом направились к тропинке, и лес провожал нас тихим шелестом. В этом шелесте мне слышалось одобрение. Духи радовались вместе с нами, и снег вокруг искрился ярче, чем обычно, будто кто-то рассыпал конфетти.

---

В хоромах было тепло и уютно. Я завела Феликса в гардеробную и указала на шкаф, где висели те самые костюмы — тёмные, строгие, из плотной шерсти, с иголочки.

— Примеряй. А я пока чай поставлю. И, ради всего святого, не задерживайся, а то я начну волноваться, не сбежал ли ты обратно в лес искать сметану.

— Обещаю не сбегать, — усмехнулся он. — По крайней мере, пока не поем.

Я вышла, оставив его одного, и на ватных ногах побрела на кухню. Домовые уже хлопотали там — видимо, почувствовали важность момента и решили помочь. На столе появились пирожки, мёд, горячий взвар и даже вазочка с вареньем из каких-то неведомых ягод.

— Спасибо, — сказала я в пустоту, и из-за печи донеслось довольное бормотание.

Я села за стол, обхватив руками горячую кружку, и попыталась осмыслить произошедшее. Феликс — человек. Настоящий, живой, тёплый. С которым можно разговаривать не мысленно, а вслух. Который может обнять меня по-настоящему. Который...

Дверь скрипнула, и я подняла глаза.

В проёме стоял Феликс. На нём был тёмно-серый костюм, который сидел идеально, будто сшитый на заказ. Волосы он кое-как пригладил рукой, но они всё равно торчали в разные стороны, придавая ему немного взъерошенный, но очень милый вид. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, тёмные брюки, идеально сидящий пиджак — и эти зелёные глаза, смотрящие на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ну как? — спросил он, разводя руками и слегка смущаясь.

Я смотрела и не могла насмотреться. Красивый. Очень красивый. Те зелёные глаза, которые я обожала в коте, теперь смотрели на меня с высоты его роста. Острые скулы, твёрдая линия подбородка, чуть насмешливая складка у губ — и всё это вместе создавало образ, от которого у меня сердце ушло в пятки, а потом обратно, и застряло где-то в горле.

— Идёт, — выдавила я, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем. — Прямо как влитой. Будто триста лет по тебе шили.

— Триста лет в шкафу висел, — Феликс усмехнулся — той самой кошачьей усмешкой, которую я так хорошо знала — и подошёл ближе. — Ты краснеешь, Алёна.

— Не краснею я, — буркнула я, отворачиваясь к столу и делая вид, что очень занята наливанием чая. — Это у меня румянец здоровый. На морозе нагуляла.

— На морозе, значит, — в его голосе звучала откровенная насмешка. — Ну-ну.

— Чай будешь? — перевела я тему, пододвигая вторую кружку.

— Буду. И пирожок. И всё, что дадут. Триста лет без человеческой еды, между прочим. Я даже забыл, каково это — жевать.

Мы сели за стол. Я разлила чай по кружкам, подвинула к нему тарелку с пирожками. Он взял один, откусил, зажмурился от удовольствия. И я вдруг поняла, что смотрю на него и не могу отвести взгляд. Как он жуёт, как двигаются его челюсти, как он довольно прикрывает глаза...

— Это... божественно, — выдохнул он, прожевав. — Я забыл, какой вкус у настоящей еды. Молоко и сметана — это хорошо, но пирожок... Алёна, это нечто!

— Пирожки с капустой, между прочим, — улыбнулась я. — Домовые старались.

— Передай им мою кошачью благодарность, — с набитым ртом сказал Феликс и потянулся за вторым.

Я улыбалась, глядя, как он уплетает один пирожок за другим. Домовые, спрятавшись за печкой, довольно бормотали — им явно льстило, что их стряпню так хвалят. А я сидела и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я красила невест в Москве и мечтала о духовном наставнике с кубиками пресса. А теперь сижу в заснеженном лесу, в доме ведьмы, и смотрю, как бывший кот уплетает пирожки.

— Феликс, — позвала я, когда он прикончил третий и потянулся за четвёртым.

— Ммм? — отозвался он, не прекращая жевать.

— А что теперь? Ты человек. Что ты будешь делать? Планы на ближайшие триста лет?

Он замер с пирожком в руке и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли растерянность, то ли надежда. Он отложил пирожок, вытер губы салфеткой (с достоинством, будто всю жизнь это делал) и только потом ответил:

— Не знаю, — честно признался он. — Я не думал так далеко. Триста лет я мечтал об этом моменте, но никогда не загадывал, что будет после. Всё как-то упиралось в сам факт превращения. А теперь... теперь я как новорождённый. Только с бородой и вредным характером.

— С характером у тебя всегда было всё в порядке, — усмехнулась я. — Так что оставайся.

— В смысле?

— Здесь. В хоромах. Лесу нужен маг, а мне... — я запнулась, подбирая слова и чувствуя, как щёки снова начинают гореть. — Мне нужен друг. Настоящий, человеческий, с которым можно поговорить не мысленно, а вслух. Который будет сидеть напротив за столом и пить чай. Который...

Я не договорила, потому что он вдруг взял мою руку в свою. Тёплую, живую, настоящую.

— Алёна, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни грамма кошачьей насмешки. — Ты правда хочешь, чтобы я остался?

— Правда.

— Даже несмотря на то, что я триста лет был котом? Что у меня, наверное, куча кошачьих привычек, от которых я не избавлюсь? Что я буду точить ногти о твою мебель, проситься на ручки и мяукать по утрам, требуя завтрак?

Я рассмеялась, представив эту картину. Взрослый мужик в костюме, который мяукает и точит ногти о диван.

— Буду терпеть. Мебель переживёт. А руки у меня сильные, на ручки так на ручки. Если будешь хорошо себя вести.

Феликс смотрел на меня долгим, очень долгим взглядом. Потом медленно поднёс мою руку к своим губам и поцеловал. Легко, едва касаясь, но от этого прикосновения у меня мурашки побежали по коже, а сердце пропустило удар.

— Спасибо тебе, — прошептал он, не отпуская моей руки. — За всё. За то, что поверила. За то, что не побоялась. За то, что дала мне шанс снова стать собой.

— Ты всегда был собой, — ответила я, чувствуя, как щёки заливаются краской уже окончательно и бесповоротно. — Просто в другой оболочке. А теперь... теперь я могу тебя обнять. По-настоящему. Без риска, что ты меня исцарапаешь в порыве чувств.

Он встал и протянул мне руки. Я поднялась и шагнула в его объятия. И это было совсем не так, как обнимать кота. Совсем. Это было тепло, сила, защита и что-то ещё, чему я пока боялась дать название, но что уже пульсировало внутри, требуя выхода.

Мы стояли посреди кухни, обнявшись, и за окнами тихо падал снег. Где-то в лесу ухали совы, перекликались волколаки, шуршали духи. А здесь, в маленьком тёплом мире, случилось чудо — самое настоящее, не придуманное.

И, кажется, это чудо пахло пирожками и счастьем.

---

Поздно ночью мы сидели в гостиной у камина. Я в кресле, Феликс на пуфике напротив, и оба молчали, глядя на огонь. Молчание было уютным, домашним, не требующим слов. Только дрова потрескивали да ветер за окнами напевал свою бесконечную песню.

— Феликс, — позвала я, нарушая тишину.

— Ммм? — отозвался он, не отрывая взгляда от пламени. В отблесках огня его лицо казалось особенно красивым — резкие тени подчёркивали скулы, делали взгляд глубоким и загадочным.

— А как мне тебя теперь называть? Феликс или Фелициан? Всё-таки имя у тебя красивое.

Он задумался, по-прежнему глядя на огонь.

— Феликс, наверное. Я привык. И для тебя я всегда буду Феликсом. Тем самым котом, который ворчал по утрам и требовал сметану. Который учил тебя магии и ругался, когда ты спрашивала про зарядку.

— Про зарядку я помню, — усмехнулась я. — До сих пор стыдно.

— А зря. Это был самый эпичный провал в истории магии. Север до сих пор вспоминает, я уверен.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Феликс. Спишь где?

Он усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые бесенята.

— Ну, вообще-то я привык на подушке рядом с тобой. Триста лет привычки, знаешь ли.

— Феликс! — я покраснела так, что, кажется, даже камин замерцал ярче. — Ты теперь человек! Нельзя!

— Почему? — он притворно удивился, изогнув бровь. — Я буду скромно лежать с краю, лапки... то есть руки по швам. Честное кошачье. То есть человеческое.

— Нет у тебя больше кошачьего, — фыркнула я, но в голосе не было строгости. Скорее смущение пополам со смехом.

— Тогда придётся искать другое место, — вздохнул он так драматично, что позавидовал бы любой актёр. — Например, вон тот диван в библиотеке выглядит удобным. Правда, коротковат, я буду ноги свешивать.

— Там домовые спят.

— Ах да, домовые... — он вздохнул ещё драматичнее. — Ладно, пойду искать приключения. В чулане, наверное, есть какая-нибудь лежанка. Или на сеновале. Говорят, сено очень полезно для спины.

— Феликс, — остановила я его, когда он сделал вид, что встаёт. — Оставайся здесь. В кресле. Я принесу плед и подушку. И не надо драматизировать, ты же не в театре.

— Хозяйка добрая, — промурлыкал он, и это «мурлыканье» в человеческом исполнении прозвучало так уморительно, что я расхохоталась.

Я принесла плед, подушку, укрыла его, поправила изголовье. Феликс смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько тепла, что мне захотелось плакать от счастья.

— Спокойной ночи, Алёна.

— Спокойной ночи, Феликс.

Я поднялась к себе, легла в кровать и долго смотрела в потолок, улыбаясь своим мыслям. Где-то внизу, в гостиной, спал человек, который триста лет был котом. Который стал моим другом, моим напарником, моей семьёй. И от этой мысли внутри разливалось такое тепло, что никакой камин был не нужен.

За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. В доме пахло пирожками и счастьем. А я лежала и думала о том, что это только начало. Начало чего-то большого, важного, настоящего.

И впереди у нас была целая вечность.

---

А в это время на другом конце мира, там, где океан целовал берега тёплого острова, Белиссима сидела на кухне своего бунгало и смотрела, как её будущая свекровь колдует над кастрюлей.

— Соль, — командовала женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и властным голосом, способным, кажется, даже мёртвого поднять. — Добавляй соль. Не бойся, не пересолишь. И помешивай, помешивай, а то пригорит. И не смотри на меня так, будто я требую невозможного.

Белиссима послушно сыпала соль и мешала, чувствуя себя полной дурой. Она, великая ведьма, простоявшая триста лет у магических котлов, варившая зелья, от которых духи леса разбегались, сейчас пыталась сварить обычный борщ и боялась, что у неё не получится. Потому что магия — это одно, а борщ — это совсем другое. В магии хоть инструкции есть, пусть и с заклинаниями, а тут — на глаз, на вкус, на интуиции.

— Мам, ну что ты её мучаешь? — Андрей заглянул в кухню, улыбаясь своей обаятельной улыбкой. — Она же никогда борщ не варила. У них в Москве другие традиции.

— Ничего, научится, — отрезала женщина, даже не обернувшись. — Жена моего сына должна уметь готовить. Это тебе не твоя Москва с доставками и ресторанами. Тут семья, тут традиции.

Белиссима и Андрей переглянулись. «Жена» — это слово всё ещё звучало для неё странно, но уже не пугало. После трёхсот лет одиночества даже слово «жена» казалось тёплым и уютным.

— У меня получается? — робко спросила она, заглядывая в кастрюлю. Бульон имел подозрительно яркий цвет, но пахло вроде бы правильно.

— Пробуй, — свекровь протянула ей ложку. — Только осторожно, горячо.

Белиссима зачерпнула бульон, подула, попробовала. Вкус был... обыкновенный. Простой, домашний, без всякой магии, без привкуса колдовства и древних сил. И отчего-то он показался ей самым вкусным, что она ела в жизни.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Очень хорошо. Прямо как у бабушки.

— У какой бабушки? — удивилась свекровь. — Ты же говорила, бабушка не готовила?

— Не готовила, — легко соврала Белиссима. — Но я представляю, как должно быть.

— Ну вот, — довольно кивнула женщина. — А ты боялась. С первого раза, и сразу — хорошо. Талант у тебя, оказывается. Ко второму разу вообще шедевр будет.

Белиссима смотрела на кастрюлю с борщом и чувствовала, как внутри разливается тепло. Никакого колдовства, никакой магии, никаких пророчеств. Просто семья, просто ужин, просто счастье. То самое, которого она была лишена триста лет.

Где-то там, в далёком заснеженном лесу, девушка в её бывшем теле обнимала человека, который триста лет был котом. А здесь, на тёплом острове, она училась быть просто женщиной. Училась варить борщ, улыбаться свекрови и чувствовать себя нужной.

И это было правильно. Потому что каждая из них нашла то, что искала.

— Андрей, — позвала Белиссима, когда свекровь вышла на веранду. — Иди попробуй.

— Уже бегу, — засмеялся он, заходя на кухню. — Дай-ка посмотрю, что за чудо-борщ сварила моя невеста.

Он обнял её со спины, заглядывая через плечо в кастрюлю.

— Пахнет вкусно, — одобрил он. — Прямо как в детстве.

— Это комплимент? — улыбнулась Белиссима.

— Это высшая похвала, — поцеловал он её в висок. — Ты у меня умница.

Она прижалась к нему, чувствуя его тепло, и на мгновение закрыла глаза. Там, в другом мире, остались лес, магия, ответственность. Но здесь, в этом простом мире, было не хуже. А может, даже лучше.

Потому что настоящая магия — она не в заклинаниях. Она в умении быть счастливым. Здесь и сейчас. С теми, кто рядом.

---

Утром я проснулась от запаха блинов. Настоящих, румяных, с пылу с жару. Спустилась на кухню и замерла в дверях.

Феликс стоял у плиты и ловко переворачивал блины на сковородке. На нём был всё тот же серый костюм, но без пиджака, рукава рубашки закатаны, волосы слегка взлохмачены. Выглядел он до неприличия домашним и уютным. И до неприличия красивым.

— Доброе утро, — улыбнулся он, заметив меня. — Садись, завтрак готов. Сметана — для тебя, для меня — просто так. Я теперь человек, мне сметану ложкой есть не обязательно.

— Ты умеешь готовить? — удивилась я, усаживаясь за стол и с наслаждением вдыхая аромат свежей выпечки.

— Триста лет наблюдал за Белиссимой. И за домовыми. Думаешь, просто так мимо проходил? Я учился. Правда, тогда ещё лапами было неудобно, но теперь-то руки есть.

На столе уже стояла тарелка с горой румяных блинов, мёд, сметана, варенье из каких-то лесных ягод и чайник с травяным чаем. Домовые, видимо, тоже не спали — помогали.

— Феликс, это... — я запнулась, подбирая слова. — У меня такое чувство ,что так было всегда. Ты человек, я ведьма, мы завтракаем вместе. Нормально, по-человечески.

Он сел напротив, взял блин и посмотрел на меня. В его зелёных глазах плясали смешинки и ещё что-то тёплое, глубокое, настоящее.

— Значит, будем делать так всегда. Если ты не против. Я, знаешь ли, привык к твоей компании. Даже несмотря на твой храп.

— Я не храплю! — возмутилась я, запуская в него салфеткой.

— Храпишь, — невозмутимо ответил он, ловко поймав салфетку. — Но я тебя и такой люблю. С храпом и прочими недостатками.

— Любишь? — переспросила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Люблю, — просто ответил он. — А ты думала, я просто так триста лет ждал, когда меня расколдуют? Ради сметаны?

Я смотрела на него и не могла поверить. Феликс, мой ворчливый кот, мой напарник, мой друг... говорит, что любит. По-настоящему. Человеческим голосом. Глядя в глаза.

— Феликс, — выдохнула я.

— Алёна, — улыбнулся он.

И это было лучшее утро в моей жизни.

За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. В доме пахло блинами и счастьем. А я сидела за столом напротив человека, который триста лет был котом, и понимала: это только начало. Начало чего-то большого, важного, настоящего.

И впереди у нас была целая вечность.

Глава 15. Ведьма по призванию, или Свадьба, на которую я не планировала приглашать пол-леса

Если бы мне год назад кто-то сказал, что я буду стоять посреди Заповедного леса в свадебном платье, а вместо фаты у меня будет венок из светящихся магических цветов, я бы покрутила пальцем у виска и посоветовала этому кому-то проверить, не перегрелся ли он на солнце. Но жизнь, как известно, любит подкидывать сюрпризы. Особенно когда ты ведьма, твой жених триста лет был котом, а гостями на свадьбе числятся русалки, лешие, волколаки и один очень подозрительный водяной, который до сих пор дуется, что его бывшая возлюбленная выбрала не его.

— Алёна, ты как? — Феликс заглянул в мою комнату, где я уже полчаса пыталась справиться с платьем. Оно было прекрасным — лёгкое, струящееся, цвета слоновой кости, с вышитыми серебряной нитью цветами папоротника. Белиссима, оказывается, хранила его в сундуке лет двести — говорила, что на всякий случай. Ну вот, случай и подвернулся.

— Я в панике, — честно призналась я, глядя на своё отражение в зеркале. — Феликс, я выхожу замуж. За бывшего кота. В лесу. И гости — половина нечисти.

— Всё правильно, — улыбнулся он, поправляя свой тёмно-зелёный костюм. — Во-первых, бывшего — это ключевое слово. Во-вторых, лес теперь твой дом. А в-третьих, кто, если не нечисть, будет самым весёлым гостем на свадьбе?

— Русалки обещали спеть, — мрачно сообщила я. — Ты представляешь, как они поют? У них же голоса, как у сирен. Утопят всех гостей от избытка чувств.

— Не утопят, — успокоил Феликс. — Я попросил волколаков стоять на берегу с вёдрами. В случае чего — откачивать будут.

Я рассмеялась, и паника немного отступила.

— А Кузька? Он сказал, что приготовил поздравительную речь. Ты слышал его речи? Он в прошлый раз так поздравлял молодых леших, что пол-леса уснуло, включая невесту.

— Зато от души, — философски заметил Феликс. — И потом, у нас есть сорока. Она будет переводить с лешего на общедоступный.

— Сорока? — я подняла бровь. — Та самая сплетница?

— Она самая. Заодно и разнесёт потом новости по всему лесу. Экономия на приглашениях.

— Феликс, ты невыносим.

— Но ты меня любишь.

— Люблю, — вздохнула я. — Дурака такого.

Он подошёл и поцеловал меня в лоб. — Готова?

— Нет.

— Пошли.

---

Поляна в центре Заповедного леса преобразилась до неузнаваемости. Деревья вокруг были украшены светящимися шарами, которые заботливо развесили домовые (те ещё любители праздников). В центре стоял огромный дубовый стол, ломящийся от угощений — пироги, ягоды, мёд, и отдельная бочка сметаны для волколаков (они, оказывается, тоже её обожали). Русалки сидели в специально вырубленной проруби и нервно поправляли причёски из водорослей. Лешие толпились у опушки, обсуждая, кому первому вручать подарки. А волколаки, временно принявшие человеческий облик (чтобы не пугать остальных гостей), чинно восседали на лавках и делали вид, что они просто крупные мужчины с очень густой шевелюрой.

— Ничего себе, — выдохнула я, когда мы вышли на поляну. — Это они всё сами?

— Сами, — довольно кивнул Феликс. — Лес тебя любит. И меня, кажется, тоже начинают потихоньку переваривать.

— Ты триста лет с ними прожил, между прочим.

— В кошачьем обличье. Это считается по-другому. Коты — это одно, люди — другое.

— Хранительница! — заорала сорока, спикировав нам на плечо. — Красивая! Жених красивый! Все ждут! Можно начинать?

— Можно, — улыбнулась я. — Только без эксцессов.

— Без каких?

— Без скандалов, сплетен и попыток утопить гостей.

Сорока обиженно фыркнула и улетела к русалкам — видимо, инструктировать.

Свадьбу проводил сам Верховный маг — тот самый старик с Белой Башни, который когда-то едва не отправил меня в отставку. Он, кстати, оказался не таким уж и страшным. Узнав, что я не только спасла лес, но и расколдовала кота, который триста лет ждал своего часа, он проникся и даже прислал поздравительный свиток.

— Дорогие гости! — начал он, стуча посохом о землю. — Мы собрались здесь, чтобы соединить сердца двух любящих людей. Ну, людей... — он покосился на волколаков, — и не совсем людей. Но это неважно. Важно то, что Алёна и Феликс прошли через многие испытания и доказали, что любовь сильнее любых проклятий.

— Уррра! — заорали волколаки, забыв, что они в человеческом обличье, и их «ура» прозвучало как дружный вой.

— Тихо! — шикнула на них Ульяна, которая теперь официально считалась моей подругой и главной русалочьей фрейлиной. — Не срывайте церемонию!

Волколаки притихли и сделали вид, что они тут просто так, погулять вышли.

— Феликс, — продолжил Верховный маг, — готов ли ты взять в жёны Алёну, хранительницу этого леса, и любить её до конца своих дней?

— Готов, — твёрдо сказал Феликс, и его зелёные глаза смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Алёна, готова ли ты взять в мужья Феликса, бывшего... — маг запнулся, — бывшего кота, и любить его, несмотря на его кошачьи привычки?

— Готова, — улыбнулась я. — Даже если он будет точить когти о мою мебель.

— Не буду, — пообещал Феликс. — Я теперь человек. Почти.

— Тогда обменяйтесь кольцами!

Кольца нам выковали гномы из соседних гор — тонкие, серебряные, с вкраплениями лунного камня. Моё кольцо идеально легло на палец, и когда Феликс надевал его, я почувствовала, как по руке пробежало тепло.

— Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил маг. — Можете поцеловаться!

Мы поцеловались, и лес вокруг вспыхнул тысячами огней. Русалки запели (волколаки на всякий случай схватились за вёдра, но обошлось — пели они красиво, даже очень), лешие пустились в пляс, домовые выкатили новые бочки с медовухой, а сорока улетела разносить новости по всему лесу.

— Ну что, жена? — Феликс обнял меня за талию. — Как ощущения?

— Странные, — честно призналась я. — Но приятные. А у тебя?

— А у меня — как будто домой вернулся. — Он поцеловал меня в висок. — Только теперь дом — это ты.

— Поэт, — фыркнула я.

— Триста лет в котах, сама понимаешь.

Мы стояли посреди поляны, окружённые смеющейся, поющей, танцующей нечистью, и были счастливы. По-настоящему. Так, как бывает только в сказках. Или в жизни, которая вдруг оказалась сказкой.

---

Праздник длился до утра. Русалки натанцевались так, что пришлось трижды доливать воду в прорубь. Волколаки перепили сметаны и уснули прямо на лавках, храпя на весь лес. Лешие переженились между собой (Кузька потом признался, что это была лучшая свадьба в его жизни, потому что он наконец познакомился с троюродной лешихой из соседнего бора и теперь планирует вторую свадьбу, уже свою). А домовые так устали, что утром их пришлось отпаивать валерьянкой.

Мы с Феликсом уединились на крыльце хором, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь деревья. Я сидела у него на коленях, закутанная в плед, и смотрела, как лес просыпается.

— Феликс, — сказала я тихо.

— Ммм?

— А ты не жалеешь? Что связался со мной? Я ведь тогда, в первый день, была полной дурой. Зарядку спрашивала, зелье сварить не могла, порталы открывать...

— Не жалею, — перебил он. — Ни одной секунды. Потому что именно такая дура мне и была нужна. Которая не побоится нырнуть в ледяное озеро за артефактом. Которая разговорит Тень. Которая подружится с волколаками и устроит русалочье примирение.

— Это ты про что?

— Про всё, — он обнял меня крепче. — Про то, что ты — это ты. Самая лучшая версия ведьмы, которую только можно придумать.

— Даже несмотря на то, что я до сих пор иногда путаю крапиву с полынью?

— Даже несмотря на это, — рассмеялся он. — Тем более что полынь у нас в лесу не растёт.

— Растёт, — возразила я. — Я специально посадила. Для разнообразия.

— Ну вот видишь. А говоришь — не ведьма.

Я улыбнулась и поцеловала его. Лёгкий, тёплый, настоящий поцелуй.

— Знаешь, — сказала я, отстраняясь. — Я ведь когда-то мечтала о принце. О красивых ухаживаниях, о цветах, о подарках. А получила кота. Бывшего.

— И как? Не разочарована?

— Ни капли, — я посмотрела ему в глаза. — Потому что ты лучше любого принца. Ты настоящий.

— А ты настоящая ведьма, — он улыбнулся. — Моя.

— Твоя.

Мы сидели на крыльце и смотрели, как встаёт солнце. Где-то в лесу просыпались птицы, где-то в проруби плескались русалки, где-то волколаки пытались вспомнить, как они вчера добрались до дома. А здесь, в маленьком тёплом мире, мы были просто счастливы.

---

А в это время на другом конце мира, там, где океан всё так же целовал берега тёплого острова, Белиссима сидела на веранде своего бунгало и держала в руках письмо. Оно пришло утром — странный конверт из плотной бумаги, пахнущий лесом и магией.

«Дорогая Белиссима! — читала она. — Пишу тебе, чтобы поделиться радостью. Мы с Феликсом поженились. Да-да, тот самый кот, который триста лет был твоим фамильяром, теперь мой муж. И он счастлив. И я счастлива. И лес счастлив. Спасибо тебе за всё. Если бы не твой выбор, ничего этого не было бы. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Твоя Алёна.

P.S. Феликс передаёт привет и говорит, что сметану без тебя есть не так весело, но он старается».

Белиссима улыбнулась и отложила письмо. Рядом, на коленях у неё, спал маленький ребёнок — дочка, которой исполнилось полгода. Чёрные волосики, зелёные глаза — вылитая бабушка, говорила свекровь. А Белиссима знала: это просто магия крови. Магия, которая теперь текла в новой жизни.

— Что там? — Андрей вышел на веранду с чашкой кофе.

— Письмо от Алёны, — ответила Белиссима. — Она вышла замуж. За моего кота.

— За твоего... — Андрей поперхнулся кофе. — За кота?

— За бывшего кота, — поправила Белиссима. — Долгая история. Я тебе как-нибудь расскажу.

— Ну, если бывшая ведьма выходит за бывшего кота — это, наверное, судьба, — философски заметил Андрей, усаживаясь рядом. — Ты рада за них?

— Очень, — честно сказала Белиссима. — Они заслужили счастье. Особенно Феликс. Он триста лет ждал.

— А ты?

— А я дождалась тебя, — она улыбнулась и поцеловала его. — И это лучшее, что могло со мной случиться.

Они сидели на веранде, глядя на океан, и маленькая девочка на руках у Белиссимы тихо посапывала во сне. Где-то там, в далёком заснеженном лесу, другая семья тоже встречала рассвет. И ниточка между ними, тонкая, почти невидимая, всё ещё пульсировала, напоминая: мы связаны. Навсегда.

Но это не мешало. Наоборот — это давало силы.

---

В хоромах было тепло и уютно. Мы с Феликсом сидели у камина , за окнами выл ветер, но здесь, внутри, царил покой.

— Феликс, — позвала я.

— Ммм?

— А как ты думаешь, что бы сказала Белиссима, если бы увидела нас сейчас?

Он задумался, глядя на огонь.

— Сказала бы, что мы дураки, — усмехнулся он. — А потом улыбнулась бы. И порадовалась.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. Она всегда хотела, чтобы я был счастлив. Просто не знала, как это сделать.

— А ты счастлив?

— Безумно, — ответил он, поворачиваясь ко мне. — А ты?

— Тоже, — я взяла его за руку. — Знаешь, а ведь я когда-то боялась, что никогда не найду своё место. В Москве было хорошо, но как-то... не моё. А здесь — моё. Всё моё. Лес, дом, ты.

— И русалки, — добавил Феликс.

— И русалки, — рассмеялась я. — Куда ж без них.

— И волколаки.

— И они.

— И сорока-сплетница.

— Феликс!

— Ладно-ладно, молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто радуюсь жизни.

— Радуйся, — я прижалась к нему. — Мы заслужили.

Мы сидели у камина и смотрели на огонь. Где-то в лесу перекликались совы, где-то в проруби плескались русалки, где-то волколаки выли на луну. А здесь, в маленьком тёплом мире, мы были просто счастливы. По-настоящему. Навсегда.

---

На следующее утро меня разбудило мурлыканье. Я открыла глаза и увидела Феликса — в кошачьем обличье, свернувшегося клубочком на подушке рядом.

— С добрым утром, жена, — промурлыкал он.

— С добрым утром, муж, — улыбнулась я, поглаживая его по голове. — Решил вспомнить молодость?

— Решил напомнить тебе, что я не только человек, но и кот, — ответил он. — Чтобы не расслаблялась.

— Я и не расслабляюсь, — фыркнула я. — С тобой расслабишься.

— Вот и правильно, — он потянулся и спрыгнул с кровати. — Вставай, жена. Нас сегодня лес ждёт. Русалки опять что-то затеяли.

— Что на этот раз?

— Ульяна просит стать крёстной матерью её будущих детей. Говорит, ты лучше всех.

— Крёстной матерью русалочьих детей? — я села на кровати. — А это вообще законно?

— В нашем лесу всё законно, — усмехнулся Феликс, на глазах превращаясь в человека. — Особенно если этого хочет Хранительница.

— Ладно, — вздохнула я, вставая. — Пошли разбираться. Но сначала кофе.

— Кофе будет, — пообещал он, целуя меня в щёку. — Для любимой жены — всё что угодно.

Я смотрела, как он выходит из комнаты, и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была одна. Совсем одна, если не считать трёх тысяч подписчиков, которые лайкали мои фото, но никогда не написали бы просто так, спросить, как дела. А теперь у меня есть он. И лес. И целый мир, который стал моим домом.

— Феликс! — крикнула я вдогонку.

— Что? — донеслось из кухни.

— Я тебя люблю!

— Я знаю! — ответил он. — Я тоже тебя люблю!

Я улыбнулась и пошла завтракать. Впереди был новый день, полный чудес, приключений и, конечно, русалочьих проблем. Но это уже не пугало. Потому что рядом был тот, с кем можно разделить всё это.

Мой муж. Мой друг. Мой бывший кот.

И это было самое настоящее счастье.

---

**Эпилог**

Прошло ещё полгода.

В хоромах теперь всё было по-другому. Появилась кофеварка, которую я зачаровала так, что она варила кофе сама, стоило только утром чихнуть. Феликс обзавёлся магическим планшетом (подарок гномов) и теперь читал новости из других миров. А на крыльце стояли два кресла - качалки — для нас двоих.

— Алёна! — Феликс выскочил на крыльцо с планшетом в руках. — Смотри, что прислали!

— Что там? — я оторвалась от созерцания заката.

— Письмо от Белиссимы! С фотографиями!

Я взяла планшет и ахнула. На фотографии была Белиссима — в моём бывшем теле, с моими бывшими веснушками, — которая сидела на пляже с Андреем и двумя маленькими детьми. Мальчик и девочка, оба черноволосые, с зелёными глазами.

— У неё двое? — удивилась я.

— Двойняшки, — кивнул Феликс. — Пишет, что назвали в нашу честь. Алёна и Феликс.

— Что? — я вытаращилась на него. — Она назвала детей в нашу честь?

— Ага, — улыбнулся он. — Говорит, что если бы не мы, ничего бы не было. Так что теперь у нас есть тёзки на Бали.

Я смотрела на фотографию и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Счастье. Настоящее, большое, на двоих. Точнее, на четверых. И на целый лес.

— Феликс, — сказала я тихо.

— Ммм?

— А ведь это всё благодаря ей. Белиссиме. Если бы она не решилась на обмен, ничего бы не было.

— Было бы, — уверенно сказал он. — Просто по-другому. А так — получилось идеально.

— Идеально, — согласилась я.

Мы сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели на закат. Где-то в лесу перекликались волколаки, где-то русалки пели колыбельные своим детям, где-то Кузька рассказывал внукам сказки о храброй ведьме, которая спасла лес. А здесь, на крыльце старых хором, двое людей (и один из них иногда кот) просто были счастливы.

Потому что счастье — оно не в гороскопах и не в магии. Оно в умении быть собой. И в том, чтобы рядом был кто-то, кто принимает тебя любым. Даже если ты иногда превращаешься в кота и требуешь сметану посреди ночи.

— Феликс, — позвала я.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — ответил он. — Даже когда ты прячешь мои носки.

— Я не прячу, это домовые.

— Домовые говорят, что это ты.

— Врут.

— Разберёмся.

Мы рассмеялись, и эхо нашего смеха разнеслось по лесу, смешиваясь с шёпотом листвы и плеском волн. Где-то там, на другом конце мира, другая ведьма тоже смеялась, глядя на своих детей. И ниточка между нами, тонкая, почти невидимая, всё ещё пульсировала, напоминая: мы связаны. Навсегда.

Но это не мешало. Наоборот — это давало силы. Потому что где-то там, в другом мире, у меня была сестра. По обмену. По судьбе. По счастью.

Я достала лунный камень и посмотрела на него. Внутри горел ровный золотистый свет — мой собственный, выстраданный, настоящий.

— Спасибо, — прошептала я, глядя на закат. — За всё.

И камень мигнул в ответ, будто соглашаясь.

— Пошли домой, — Феликс поднялся и протянул мне руку. — Завтра новый день. Русалки опять что-то затеяли.

— Что на этот раз?

— Ульяна просит стать крёстной. Говорит, без тебя никак.

— Опять? — застонала я. — У неё же только что были дети!

— Были, — согласился Феликс. — Теперь новые будут. Она, знаешь, плодовитая оказалась.

— Ладно, — вздохнула я, беря его за руку. — Пошли разбираться.

Мы зашли в дом, и дверь за нами закрылась. За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. В доме пахло пирожками и счастьем. А рядом шёл человек, который триста лет был котом, и это было самое настоящее чудо.

Потому что чудеса — они не в гороскопах и не в магии. Они в умении любить. В умении быть собой. В умении принимать других такими, какие они есть.

Я — Алёна. Я — ведьма. Я — Хранительница леса. И я счастлива.

Конец.

Глава 11 Тень Белиссимы

Всю ночь я проспала как убитая. Ни снов, ни кошмаров, ни тревожных мыслей — только глубокая чёрная пустота, в которой растворились все страхи и переживания. Феликс потом рассказывал, что я храпела. Я, конечно, категорически отвергла это обвинение, потому что леди не храпят, а я теперь почти леди, почти ведьма и почти Хранительница леса. Но Феликс смотрел на меня своими честными зелёными глазами и клялся всеми девятью кошачьими жизнями, что храп стоял такой, будто в спальне завелся небольшой трактор.

— Врёшь ты всё, — сказала я утром, глядя на его довольную морду. — Я просто дышала глубоко. Очень глубоко.

— Глубоко дышала носом, а храпела ртом, — парировал кот. — Я даже испугался сначала, думал, леший в гости заявился и дрова пилит. Пришёл, а это ты, родимая.

Я запустила в него подушкой, но Феликс ловко уклонился и спрыгнул с кровати с видом кота, который только что выиграл Олимпийские игры по увертливости.

— Ладно, — сказала я, садясь и протирая глаза. — Допустим, храпела. С кем не бывает. Ты, между прочим, тоже во сне урчишь, как старый холодильник.

— Я мурлычу, — оскорбился Феликс. — Это эстетично, благородно и очень магично. А ты храпишь. Это простонародно и некультурно.

Я засмеялась и встала с кровати. За окном повисло тусклое, унылое небо, будто ночь, сделав последний вздох, растворилась в утренней дымке, оставляя за собой мутную пелену. Лес погрузился в непривычную, звенящую пустоту. Природа замерла в тревожном молчании: птицы прекратили своё щебетание, листья перестали шептать тайком друг другу, даже осторожные шаги лесной живности исчезли в этой всепроникающей тишине.

— Феликс, — позвала я, подходя к окну. — Ты слышишь?

Кот, который уже сидел на подоконнике и смотрел вдаль, дёрнул ухом.

— Слышу. Лес затаился. Ждёт.

— Чего ждёт?

— Полнолуния. Сегодня ночью всё решится. Или пан, или пропал. Или Хранительница, или шашлык из леса.

— Шашлык? — я представила себе лес, превращённый в шашлык, и фыркнула. — Оптимистично ты настроен.

— Триста лет жизни учат смотреть правде в глаза, — философски заметил Феликс. — Если нас завтра съедят волколаки, я хочу сегодня нажраться сметаны до отвала. Это моё кошачье право.

— Никто тебя не съест, — я погладила его по голове. — Я не дам.

— Ой, да кто бы говорил, — фыркнул кот, но от удовольствия зажмурился. — Ты даже свечу зажечь нормально не могла, пока я тебя не научил. А туда же — защитница.

— Учил бы лучше, — парировала я. — А то умный, умный, а сметану лапой из миски таскаешь.

— Это у меня наследственное, — обиделся Феликс. — Я кот, между прочим. У нас так принято.

Мы спустились на кухню, где нас уже ждал завтрак. Духи дома снова постарались на славу: пирожки с капустой, парное молоко, мёд в сотах и какие-то ягоды, которые в моём мире назывались бы клюквой, но здесь имели странный золотистый оттенок и вкус апельсина.

— Спасибо, — сказала я в пустоту, и из-за печи донеслось довольное бормотание.

Завтрак прошёл в молчании. Я ела и смотрела в окно на застывший лес. Феликс лакал молоко, временами поглядывая на меня с выражением кота, который знает что-то п, но пока молчит, наслаждается моментом своей важности.

— Феликс, — сказала я, доедая третий пирожок. — Ты чего такой загадочный?

— Я всегда загадочный, — парировал он, отрываясь от миски. — Это моя кошачья натура. Мы, коты, по природе своей мистические существа. Мы видим то, что скрыто от глаз простых смертных. Мы общаемся с духами. Мы знаем тайны мироздания.

— И ещё мы знаем, где лежит колбаса, — добавила я.

— Это само собой, — кивнул Феликс. — Колбаса — это святое. Но сегодня речь не о колбасе.

Он вылез из-за стола, уселся на лавку, обмотал хвост вокруг лап и уставился на меня своими зелёными глазищами. Взгляд у него был такой, будто он собирается сообщить мне, что у меня хвост вырос или из ушей пошёл дым.

— Помнишь, в дневнике Белиссимы было про Тень?

Я замерла с пирожком в руке.

— Тень? Ту самую, про которую она писала? «Тёмная проекция, страхи и сомнения»?

— Именно, — подтвердил кот. — Я думал, это просто фигура речи. Поэтический образ. Ну знаешь, как говорят «тень сомнений», «тень прошлого» и всё такое. А оказалось, что у Белиссимы всё было буквально.

— В смысле — буквально?

— В прямом. Она оставила после себя не только тело, но и Тень. Свою тёмную сторону. И теперь эта Тень бродит по лесу. Или по дому. Или по твоей спальне по ночам.

У меня внутри похолодело. Я вспомнила, что ночью мне снилось что-то тревожное, какой-то холод, какое-то присутствие. Но утром я забыла, как обычно забываются страшные сны.

— Феликс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты меня пугаешь. Это входит в твои кошачьи обязанности?

— Это входит в мои обязанности фамильяра, — важно ответил кот. — Предупреждать хозяйку об опасности. А опасность, Алёна, реальна. Вчера ночью, пока ты храпела на весь дом, я почувствовал холод. Странный, липкий холод, который шёл из твоей комнаты. Я заглянул — ты спала, но над тобой висела тень. Прозрачная, едва заметная, она смотрела на тебя.

— И ты молчал?!

— А что бы ты сделала? — резонно заметил Феликс. — Носилась бы по комнате с кинжалом и кричала «Ату её!»? Тень — это не физическое существо. С ней нельзя сражаться оружием. С ней можно только говорить.

— Говорить? — я нервно хихикнула. — С тенью? Феликс, ты вообще себя слышишь? Мы будем сидеть на полянке и беседовать с призраком, как с подружкой за чашкой чая?

— А почему нет? — кот пожал пушистыми плечами. — Ты с лешим разговаривала, с Царевной, с кочками болотными. Тень ничем не хуже. Может, даже лучше — её хотя бы кормить не надо.

— Ты невыносим, — я закатила глаза.

— Это тоже входит в мои обязанности, — довольно мурлыкнул Феликс. — Но если серьёзно, нам нужно с ней встретиться. Сегодня днём, пока солнце ещё высоко. Если мы этого не сделаем, ночью она явится сама. И тогда неизвестно, чем всё кончится. Лучше встретить врага лицом к лицу, когда ты готова, чем получить удар в спину в темноте.

— Враг, значит, — вздохнула я. — У меня уже был враг. Красавчик. Его сослали в Тёмный лес. Теперь тень. Кто следующий? Летающие тарелки с инопланетянами?

— Не каркай, — строго сказал кот. — Летающие тарелки у нас тут действительно водятся. Правда, это не тарелки, а шляпы ведьм-путешественниц. Они иногда залетают, если ветер северный. Но мы с ними дружим, они безобидные.

Я представила летающие шляпы и снова хихикнула. Странно, но рядом с Феликсом даже самые страшные вещи казались не такими уж страшными. Он умудрялся превращать любой апокалипсис в комедию положений.

Через час мы стояли на опушке леса. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Серый свет лился с неба, делая лес похожим на старую гравюру. Деревья стояли неподвижно, даже ветер затаился.

— И что дальше? — спросила я, ёжась от холода. — Будем вызывать духов?

— Дальше — ты, — Феликс уселся на пенёк и обмотал хвост вокруг лап. — Садись на траву, закрывай глаза и думай о Белиссиме. Вспоминай всё, что ты о ней знаешь. Её дневник, её портрет, её записи. Представь, что она рядом. А Тень... Тень придёт, если захочет. Или если ты её позовёшь достаточно громко.

— А если она не захочет?

— Значит, мы зря мёрзнем на полянке, — философски заметил кот. — Но я думаю, захочет. Тень, она любопытная. Как все тёмные сущности.

Я села на траву. Она была влажной и холодной, но я старалась не обращать внимания. Закрыла глаза, положила руки на колени и начала думать.

Белиссима. Холодная, красивая, властная. Женщина, которая триста лет хранила лес и в конце концов устала от одиночества. Женщина, которая выбрала меня, чтобы я заняла её место. Какая она была на самом деле? Что чувствовала? О чём мечтала?

Я вспоминала страницы дневника. Её тоску по простым радостям, её усталость от бесконечных обязанностей, её страх перед близостью. Она была такой сильной снаружи и такой ранимой внутри.

Вокруг сгущался холод. Я чувствовала это даже сквозь закрытые веки — воздух становился плотнее, тяжелее, будто кто-то невидимый накинул на меня ледяное одеяло.

— Алёна, — шепнул Феликс. — Она здесь. И, кажется, она не в духе.

— А когда тени бывают в духе? — прошептала я в ответ.

— Никогда. Это их главная проблема.

Я открыла глаза.

Передо мной стояла женщина. Прозрачная, почти бесплотная, но узнаваемая сразу — Белиссима. Те же светлые волосы, те же холодные глаза, та же гордая осанка. Только вместо платья на ней был клубящийся туман, а вместо ног — пустота. Выглядела она так, будто только что вышла из морозилки и очень этим гордилась.

— Тень, — выдохнула я.

— Тень, — подтвердила она голосом, похожим на шелест листьев и скрип снега. — Её тень. Моя тень. Теперь твоя тень. Поздравляю с приобретением. Надеюсь, ты любишь холод и вечную тоску.

— Вообще-то я больше люблю тепло и хорошее настроение, — честно сказала я. — Но, видимо, с этим придётся поработать.

Тень усмехнулась. Улыбка у неё была страшная — холодная, пустая, без намёка на тепло.

— Что тебе нужно? — спросила я прямо.

— Нужно? — Тень склонила голову набок, разглядывая меня с интересом. — Мне ничего не нужно. Я просто есть. Я — всё, что Белиссима боялась в себе. Её страхи, её сомнения, её тёмные желания. Когда она ушла, я осталась. И теперь я принадлежу тебе. Как милое наследство, от которого нельзя отказаться.

— Очень милое, — проворчала я. — Прямо подарок судьбы. Спасибо, Белиссима, век не забуду.

— О, я не просто подарок, — Тень шагнула ближе, и я почувствовала ледяной холод. — Я — зеркало. Я покажу тебе всё, что боишься ты . Все твои страхи, все твои слабости. Я буду являться по ночам и шептать тебе на ухо, что ты недостаточно хороша, недостаточно сильна, недостаточно умна.

— Как бывший парень, — кивнула я. — Было дело, проходили. Тот ещё был экземпляр. Тоже по ночам шептал, правда, не про страхи, а про то, что я мало зарабатываю. Пришлось выгнать.

Тень опешила. Видимо, она ожидала другой реакции. Может, криков, может, слёз, может, попыток сбежать. А тут — бывший парень.

— Ты не понимаешь, — прошелестела она. — Я — это твои самые тёмные уголки души. Я знаю всё, что ты прячешь даже от себя.

— Ну расскажи, — предложила я, устраиваясь поудобнее на травке. — Интересно же. Феликс, ты слушаешь? Может, записываешь?

— Я кот, а не секретарь, — фыркнул Феликс. — Но слушаю внимательно. Для потомков.

Тень смотрела на нас с явным недоумением. Похоже, в её сценарии такого поворота не было. Тени обычно пугают, заставляют дрожать, плакать и каяться. А эти двое сидят на травке и комментируют, как зрители в театре.

— Ты боишься, — начала она, собравшись с духом, — что не справишься с лесом. Что все твои попытки стать Хранительницей — просто жалкое подобие того, что делала Белиссима.

— Боюсь, — легко согласилась я. — Конечно, боюсь. Я вообще много чего боюсь. Темноты, высоты, замкнутых пространств и когда Феликс смотрит на меня голодными глазами, думая, что я забыла купить сметану.

— Я никогда так не смотрю, — обиделся кот. — Я смотрю с достоинством и лёгким укором.

— Это одно и то же.

Тень растерялась ещё больше.

— Ты... ты должна бояться меня!

— А вот это уже интересно, — я посмотрела на неё с любопытством. — С какой стати я должна тебя бояться? Ты прозрачная, холодная и, судя по всему, даже муху не можешь прихлопнуть. Ты просто набор чужих страхов, которые мне навязали. А я, знаешь ли, свои страхи предпочитаю сама выбирать.

— Я покажу тебе кошмары! — Тень взмахнула руками, и вокруг начали сгущаться тени.

— О, кошмары — это пожалуйста, — я зевнула. — Я после Москвы вообще сплю как убитая. Там такие сны снились — закачаешься. То я на свидание опаздываю, то клиентка недовольна макияжем, то подписчики уходят. Твои кошмары, подозреваю, будут как минимум не хуже.

Тень замерла. Вокруг неё клубился туман, но он как-то растерянно клубился, без прежней уверенности.

— Ты... ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказала я. — Очень боюсь. Боюсь, что не справлюсь с лесом. Боюсь, что подведу Феликса и всех, кто в меня поверил. Боюсь, что моя мама там, в другом мире, страдает без меня. Боюсь, что Белиссима в моём теле натворит дел, за которые мне потом стыдно будет. Но знаешь что, Тень?

— Что? — спросила она почти человеческим голосом.

— Страх — это нормально. Страх — это не слабость. Слабость — это когда ты позволяешь страху управлять тобой. А я им управляю. Я боюсь, но иду вперёд. Я боюсь, но делаю то, что должна. И если ты хочешь меня напугать — давай, попробуй. Но учти: у меня уже был бывший, который пытался меня запугать, и ничего у него не вышло. А ты даже не бывший. Ты просто тень.

Тень смотрела на меня долгим взглядом. Её прозрачное лицо исказилось — то ли гневом, то ли удивлением.

— Ты... ты другая, — прошелестела она наконец. — Ты не Белиссима. Она бы давно уже дрожала и проклинала свою судьбу. А ты... ты сидишь на траве и разговариваешь со мной, как с подругой.

— А что мне остаётся? — я пожала плечами. — Кричать и биться в истерике? Бесполезно. Энергию тратить жалко. Лучше уж поговорить по душам. Может, ты просто одинокая, Тень? Может, тебе внимания не хватает?

— Внимания? — она выглядела так, будто я ей предложила записаться на курсы йоги.

— Ну да. Ты же часть Белиссимы, которую она подавляла. Страхи, сомнения, тёмные желания. А что случается с тем, что подавляют? Оно хочет, чтобы его услышали. Ты не злая, Тень. Ты несчастная.

— Я... несчастная? — Тень покачнулась, и вокруг неё туман начал редеть.

— Конечно. Тебя создали, а потом бросили. Белиссима ушла в другой мир, а ты осталась здесь, одна, никому не нужная. Ты пытаешься пугать, чтобы хоть как-то заявить о себе. Но на самом деле тебе просто хочется, чтобы тебя заметили.

Тень молчала. Её прозрачные руки дрожали.

— Я права? — тихо спросила я.

— Я... не знаю, — прошептала она. — Я никогда об этом не думала. Я просто была. Существовала. Пугала.

— А хочешь попробовать по-другому?

— Как?

— Например, уйти. Исчезнуть. Раствориться в лесу, стать его частью. Там много тёмных уголков, где ты сможешь найти покой. Или, если хочешь, останься. Но тогда перестань пугать. Помогай. Ты же знаешь все страхи — значит, можешь подсказывать, как с ними бороться.

Тень долго смотрела на меня. Потом медленно, очень медленно, начала таять.

— Ты странная, Алёна, — прошелестел её голос, становясь всё тише. — Но... спасибо. За то, что увидела.

— Обращайся, — улыбнулась я. — Если что — приходи, поговорим. Только без этого, — я обвела рукой вокруг, — холода и ужасов. Просто так. По-соседски.

Тень улыбнулась — впервые по-настоящему, без той ледяной гримасы — и исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя только лёгкий холодок и запах утреннего тумана.

Я выдохнула. Феликс подошёл и запрыгнул ко мне на колени.

— Ну ты даёшь, — сказал он с уважением. — Я думал, она тебя заморозит или в кошмар утащит. А ты её... проговорила.

— А что такого? — я погладила его по голове. — Я в Москве подруг часто так успокаивала. Приходят, рыдают, жалуются на жизнь. А я им чай налью и слушаю. Им главное — выговориться. Тень — та же подруга, только прозрачная и холодная.

— Ты невероятная, Алёна, — Феликс потёрся головой о мою руку. — Я начинаю гордиться, что ты моя хозяйка.

— Я не хозяйка, — поправила я. — Я напарница. Мы команда, забыл?

— Не забыл, — мурлыкнул кот. — Просто иногда приятно напомнить.

Мы посидели ещё немного, глядя на лес. Тучи начали расходиться, выглянуло солнце. Деревья оживали, начинали шелестеть листвой, где-то запела птица.

— Феликс, — сказала я. — Сегодня ночью полнолуние.

— Знаю.

— Ты пойдёшь со мной?

— А ты сомневалась?

— Нет. Ни капли.

— Тогда пошли домой. Надо готовиться. И, между прочим, кормить меня. Я после таких стрессов имею право на двойную порцию сметаны.

— Имеешь, — засмеялась я. — Пошли.

Мы вернулись в хоромы. Впереди была ночь, которая должна была решить всё. Но почему-то страха не было. Только спокойная уверенность, что всё будет хорошо.

Потому что я — Алёна. Потому что со мной Феликс. Потому что лес теперь мой. И никакая тень, даже самая страшная, меня не остановит.

Глава 12 Перекрёсток трёх дорог

Вечер опустился мягкими сумерками. Я сидела в гостиной у камина, обхватив колени руками, и смотрела, как огонь пляшет в каменной печи. За окнами быстро темнело, и лес за стёклами превращался в чёрную стену, в которой угадывались только смутные очертания деревьев.

Феликс устроился рядом, свернувшись клубочком, но не спал — его зелёные глаза были открыты и внимательно следили за мной.

— Волнуешься? — спросил он тихо.

— Есть немного, — призналась я. — Сегодня всё решится. Полнолуние, Перекрёсток, ритуал... Если лес меня не примет, пророчество сбудется. Мир поглотит тьма.

— Не поглотит, — уверенно сказал кот. — Ты готова. Ты прошла все испытания. Ты нашла артефакты, подружилась с лешим, успокоила русалку, пережила встречу с Тенью. Лес видел это. Он знает, кто ты.

— А кто я?

— Ты Алёна. Из другого мира, из Москвы. Ты веришь в чудеса, любишь своего кота и готова спасать лес, который тебе даже не принадлежит. Если этого недостаточно для признания, тогда я вообще ничего не понимаю в магии.

Я улыбнулась и погладила его по голове. Феликс зажмурился от удовольствия.

— Знаешь, — сказала я. — Ты самый лучший кот на свете.

— Я знаю, — согласился он. — Но приятно, когда об этом говорят.

Луна за окном поднималась всё выше. Лунный камень на моей груди пульсировал в такт её движению, становясь всё горячее. Три точки внутри — красная, золотая и серебряная — метались, как бешеные, складываясь в причудливые узоры.

— Пора собираться, — сказал Феликс, спрыгивая с кресла. — Путь до Перекрёстка неблизкий. Надо успеть до полуночи.

Я кивнула и поднялась наверх за рюкзаком. Всё необходимое было собрано с вечера. Лунный камень на шее пульсировал ровным теплом, успокаивая и придавая сил.

Перед выходом мы заглянули на кухню. Духи дома, словно чувствуя важность момента, оставили на столе ужин: горячий суп с травами, парящую кашу с маслом и отдельную плошку сметаны для Феликса.

— Умницы, — пробормотал кот, набрасываясь на угощение. — Хоть перед смертью наедимся.

— Типун тебе на язык, — фыркнула я. — Никто не умрёт. Мы вернёмся с победой.

— Оптимистка, — с набитым ртом ответил Феликс.

Я быстро проглотила суп и кашу, запивая всё травяным взваром, который пах лесом и почему-то мандаринами. Еда придала сил, и страх немного отступил.

— Готов? — спросила я, когда Феликс вылизал миску до зеркального блеска.

— Готов, — вздохнул он. — Пошли, пока я не передумал.

Мы вышли на крыльцо. Ночь встретила нас прохладой и запахом прелой листвы. Луна висела над лесом огромная, круглая, холодная. Её свет заливал всё вокруг серебром, превращая знакомый пейзаж в декорации к сказке.

— Красиво, — выдохнула я.

— Опасно, — поправил Феликс. — В полнолуние магия особенно сильна. И особенно непредсказуема. Будь осторожна.

Мы шагнули в лес.

---

Лунный свет просачивался сквозь ветви, рисуя на земле причудливые узоры. Дорога петляла между деревьями, то поднимаясь на пригорки, то ныряя в овраги. Тишина стояла такая, что каждый наш шаг отдавался гулким эхом.

— Феликс, — прошептала я через час ходьбы. — Тебе не кажется, что за нами кто-то следит?

Кот остановился, принюхиваясь к воздуху. Его уши напряжённо двигались, улавливая звуки, недоступные моему слуху.

— Кажется, — ответил он тихо. — И не кто-то, а целая стая. Волколаки.

У меня внутри всё похолодело.

— Волколаки? Те самые оборотни, которые страдают от линьки?

— Они самые. Только в полнолуние они не линяют, а охотятся. И сегодня луна полная, Алёна. Самая что ни на есть полная.

Я сглотнула и машинально потянулась к кинжалу.

— Спрячь, — резко сказал Феликс. — Оружие их только разозлит. Волколаки ценят смелость и честность. Если будешь трясти железкой, они решат, что ты трусиха, и нападут.

— А что мне делать?

— Разговаривать. Ты же умеешь разговаривать с кем угодно. С лешим разговаривала, с Тенью разговаривала, с русалкой нашла общий язык. С волколаками тоже получится.

— Ты с ума сошёл? — прошипела я. — Это оборотни! Звери!

— Волколаки — не звери, — спокойно ответил Феликс. — Они такие же магические существа, как лешие или русалки. Просто у них шерсть и клыки. И характер скверный. Но в целом они вполне договороспособны.

Из темноты донеслось низкое рычание. В просвете между деревьями я увидела светящиеся глаза — жёлтые, холодные, немигающие. Один, второй, третий... Целая стая окружила нас плотным кольцом.

— Здравствуйте, — сказала я дрожащим голосом. — Мы... мы по делу. Очень важному. На Перекрёсток трёх дорог идём. Ритуал проводить, лес спасать. Если, конечно, вы нас пропустите.

Рычание стихло. Из темноты вышел огромный волк. Его серебристая шерсть переливалась в лунном свете, жёлтые глаза смотрели прямо на меня. Он был выше моего пояса, и каждый мускул его тела дышал мощью и опасностью.

— Человек, — пророкотал он низким голосом. — Ведьма. Кот. Что вы делаете в нашем лесу в час охоты?

— Я Хранительница, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Новая Хранительница. Иду на Перекрёсток, чтобы лес признал меня. Если я не проведу ритуал до рассвета, пророчество сбудется и мир погибнет. Ваш мир тоже.

Вожак склонил голову набок, разглядывая меня.

— Ты пахнешь не так, как прежняя Хранительница, — произнёс он наконец. — От неё веяло холодом и силой. От тебя... от тебя пахнет страхом. И чем-то ещё. Сладким. Тёплым.

— Это, наверное, мандарины, — ляпнула я и мысленно пнула себя. — Я ужинала, там взвар был с мандариновым вкусом. А страх... конечно, я боюсь. Вы огромные, у вас клыки, и вы меня окружили. Любой бы боялся.

Волколаки за спиной вожака зашевелились, послышался приглушённый смешок.

— Забавная ведьма, — заметил вожак. — Боится, но не врёт. И не нападает. Редкость в наши времена.

— Я вообще не агрессивная, — призналась я. — Я из Москвы. Мы там больше по части макияжа и психологии. А драться... ну, если только очень припрёт.

— Москва? — переспросил молодой волколак, выступая вперёд. — Это где?

— Это в другом мире, — пояснила я. — Я оттуда родом. Попала сюда случайно, через обмен душами. Долгая история.

Вожак поднял голову, принюхиваясь к луне.

— Время охоты уходит, — сказал он. — Скоро луна достигнет зенита. Ты должна успеть на Перекрёсток.

— Знаю. Поэтому очень прошу: пропустите нас. Мы не враги. Мы идём спасать лес, в котором мы живём.

Волколаки переглядывались. Вожак молчал, и в этом молчании чувствовалось напряжение.

— У нас есть условие, — наконец произнёс он.

— Какое?

— В прошлом году у нас пропал щенок. Маленький, глупый, забрёл в Заповедный лес и сгинул. Духи той стороны не пускают нас. Если ты станешь Хранительницей, найдёшь его? Или хотя бы узнаешь, жив ли он?

Я посмотрела на Феликса. Кот кивнул.

— Обещаю, — сказала я твёрдо. — Если стану Хранительницей, найду вашего щенка. Живого или... ну, хотя бы узнаю правду.

Вожак долго смотрел на меня. Потом отступил в сторону, освобождая тропу.

— Иди, ведьма из Москвы. И помни своё обещание. Волколаки не прощают лжи.

— Я не вру, — ответила я. — Спасибо вам.

Мы с Феликсом быстро зашагали по освободившейся тропе. Стая расступалась перед нами, провожая взглядами светящихся глаз.

— Ну ты даёшь, — выдохнул Феликс, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Волколакам про мандарины рассказала. Это ж надо такое придумать!

— Само вырвалось, — отмахнулась я. — Лучше скажи, как я буду искать их щенка? Я даже не знаю, с какой стороны подойти.

— Если станешь Хранительницей, лес сам расскажет. Ты будешь чувствовать каждую травинку, каждую живую душу. Щенок, если жив, откликнется.

— А если нет?

— Тогда хотя бы узнаешь правду. Для волколаков это тоже важно.

Я кивнула и прибавила шагу. Луна поднималась всё выше, и времени оставалось всё меньше.

---

Когда мы выбрались на опушку, луна стояла уже почти в зените. Впереди, на широкой поляне, сходились три дороги. Одна вела обратно в лес, другая — к виднеющимся вдалеке холмам, третья — в никуда, просто исчезала в тумане, который клубился над землёй.

— Перекрёсток трёх дорог, — торжественно объявил Феликс. — Место силы.

Я смотрела на это место и чувствовала, как мурашки бегут по коже. Здесь воздух был другим — густым, почти осязаемым, он обволакивал, проникал в лёгкие, заставляя сердце биться чаще. В центре перекрёстка лежал огромный плоский камень, испещрённый древними рунами. От него исходило мягкое свечение, которое усиливалось с каждой минутой по мере того, как луна поднималась к зениту.

— Нам нужно ждать здесь, — сказал Феликс, усаживаясь на пенёк на краю поляны. — Когда луна встанет в зенит, ты выйдешь в центр и проведёшь ритуал.

— А ты?

— А я буду рядом. Наблюдать. Молиться кошачьим богам. Нервничать.

— Ты умеешь молиться?

— За триста лет научился, — фыркнул кот. — Главное, чтобы боги слушали. А они слушают только тех, кто сам в себя верит. Так что давай, Алёна, верь. Очень сильно верь.

Мы устроились на опушке, глядя, как луна медленно ползёт к своей высшей точке. Холод проникал под куртку, но я старалась не обращать внимания. Феликс прижался ко мне, делясь своим кошачьим теплом.

— Феликс, — спросила я, когда до полуночи оставалось около минуты. — А что, если у меня не получится?

— Получится, — уверенно ответил кот. — Ты прошла слишком много, чтобы провалиться сейчас. Ты выдержала встречу с волколаками, а это, между прочим, испытание похлеще любого ритуала.

Луна замерла прямо над нашими головами. Лунный камень на моей груди вспыхнул .

— Пора, — сказал Феликс. — Выходи в центр.

Я встала. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя сделать первый шаг. Потом второй. Третий.

Трава под ногами мягко пружинила, воздух становился всё плотнее. Когда я ступила на каменную плиту в центре перекрёстка, мир вокруг изменился.

Сотни голосов зашептали одновременно. Голоса деревьев, травы, ручьёв, ветра — они сливались в единый хор, и в этом хоре я различала отдельные слова.

— Кто ты?

— Зачем пришла?

— Достойна ли?

— Примешь ли?

Я глубоко вдохнула и достала из мешочка три артефакта. Ветка с красными листьями, слеза Царевны, деревянная фигурка из Запретной рощи. Они засветились в моих руках, откликаясь на лунный свет.

— Я Алёна, — сказала я громко, обращаясь к лесу. — Я пришла из другого мира. Я не просила становиться Хранительницей, но я здесь. Я прошла через болота, через Заповедный лес, через встречу с Тенью. Я говорила с волколаками и обещала найти их щенка. Я принесла артефакты. Я готова принять свою судьбу.

Тишина. Гулкая, звенящая тишина, в которой слышно было только биение моего сердца. А потом лес ответил.

— Покажи.

Я подняла лунный камень над головой. От яркого света я зажмурилась.Сквозь сомкнутые веки видела, как три артефакта в моей руке превращаются в потоки света — красный, золотой и серебряный. Они впитываются в камень, смешиваются, танцуют, и вдруг...

Я почувствовала лес.

Каждое дерево, каждый куст, каждую травинку. Я чувствовала, как течёт сок в стволах, как дышат корни, как спят под землёй мыши и просыпаются совы. Лес открылся мне, впустил в себя, стал частью меня.

А потом я увидела ЕЁ.

Белиссима стояла на краю поляны. Не Тень, а настоящая — в своём тёмно-зелёном платье, с холодными глазами и гордой осанкой. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было вражды. Только интерес.

— Ты пришла, — сказала она. Голос звучал в моей голове, но отчётливо, как если бы она стояла рядом. — Я ждала этого момента.

— Ты же в другом мире, — выдохнула я. — В моём теле. На Бали.

— Моё тело там, — поправила Белиссима. — А душа... душа всегда здесь, в лесу. Я оставила здесь часть себя. Ту, что поможет тебе сделать выбор.

— Какой выбор?

— Взять силу или остаться собой. — Она шагнула ближе. — Ты стоишь на пороге великого могущества. Лес готов принять тебя, наделить своей мощью. Но есть условие.

— Какое?

— Ты должна забыть, кто ты. Стать Хранительницей полностью, без остатка. Отказаться от своей человеческой сущности, от своей прежней жизни, от своей слабости. Тогда ты получишь всю силу леса.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает гнев.

— Ты шутишь? — спросила я. — Ты предлагаешь мне стать такой, как ты? Холодной, великой, одинокой? Той, что триста лет прожила без друзей, без любви, без простого человеческого счастья?

— Это выбор, — пожала плечами Белиссима. — Ты можешь отказаться. Тогда лес примет тебя, но даст только малую часть силы. Ту, с которой ты пришла. Свою собственную. Этого хватит, чтобы поддерживать равновесие, но не больше.

— А ты сама? — спросила я. — Ты сделала такой выбор?

— Я сделала его триста лет назад, — в её голосе впервые прозвучала горечь. — И пожалела об этом . Но назад дороги нет. А у тебя есть.

Я закрыла глаза. Сила манила, шептала, обещала величие и могущество. Стать настоящей великой ведьмой, которой будут поклоняться, которой будут бояться. Властвовать над лесами, горами, морями...

И быть одной. Навсегда.

Я открыла глаза и посмотрела на опушку, где на пеньке сидел Феликс. Кот замер, глядя на меня с тревогой и надеждой. Мой друг. Единственное существо в этом мире, которое приняло меня сразу, без условий, просто за то, что я есть.

А ещё там, в темноте, я чувствовала присутствие волколаков. Они не ушли — они ждали. Ждали, сдержу ли я слово, данное им. Ждали, стану ли я той Хранительницей, которая поможет им найти пропавшего щенка.

— Я выбираю себя, — сказала я твёрдо. — Я выбираю быть Алёной. Со всеми своими страхами, сомнениями и слабостями. Я выбираю дружбу, любовь и право на ошибку. Сила мне нужна ровно настолько, чтобы защитить тех, кто мне дорог. И чтобы найти щенка волколаков. Это я тоже обещала.

Белиссима смотрела на меня долгим взглядом. А потом... улыбнулась. Впервые по-настоящему, тепло, почти по-человечески.

— Ты права, — сказала она. — Я выбрала не то. И расплачиваюсь до сих пор. А ты... ты молодец, Алёна. Береги лес. И Феликса береги. Он хороший.

Она начала таять, растворяться в воздухе, становясь всё прозрачнее.

— Постой! — крикнула я. — А как же ты? Ты вернёшься?

— Нет, — покачала она головой. — Моё место теперь там, в твоём мире. Я нашла покой. И, кажется, даже счастье. Спасибо тебе за это, Алёна.

Она исчезла. А я осталась стоять на каменной плите, сжимая в руках лунный камень, внутри которого больше не было трёх точек — только мягкое золотистое сияние.

— Я выбираю себя, — повторила я шёпотом.

И лес ответил.

Тысячи голосов зазвучали в унисон — деревья, травы, цветы, ручьи, птицы, звери. Они пели гимн, и этот гимн был обо мне. О девушке из другого мира, которая отказалась от великой силы ради права быть собой.

Земля под ногами дрогнула. Из камня, на котором я стояла, начали пробиваться ростки. Они обвивали мои лодыжки, поднимались выше, касались рук, плеч, головы. Мягкие, тёплые, живые. Они не душили, не сковывали — они обнимали, принимали, благословляли.

Лунный камень на моей груди вспыхнул в последний раз и погас. Когда свет рассеялся, я увидела, что внутри него больше нет трёх точек. Вместо них сияло ровное золотистое свечение — моё собственное, родное, выстраданное.

Ростки отпустили меня, втянулись обратно в камень. Я стояла на Перекрёстке трёх дорог, и луна заливала меня серебром. Ритуал был завершён.

— Алёна! — Феликс нёсся ко мне со всех лап, подпрыгивая на кочках. — Алёна, ты как?

— Я в порядке, — улыбнулась я, подхватывая его на руки. — Я в полном порядке. Даже лучше. Я теперь настоящая Хранительница. Своя собственная.

— А сила?

— Сила есть, — я прислушалась к себе. Внутри действительно пульсировало тепло, ровное и спокойное. Не то, что обещала Белиссима, не ледяное могущество, а что-то живое, тёплое, родное. — Моя сила. Не украденная, не подаренная, а моя.

— Я горжусь тобой, — сказал Феликс и ткнулся мокрым носом в мою щёку.

Мы стояли на Перекрёстке, обнявшись (насколько можно обняться с котом), и смотрели, как луна медленно уходит за горизонт. Лес вокруг дышал спокойно и ровно, больше не было в нём той тревожной напряжённости, что чувствовалась последние дни. Он принял меня. Я стала своей.

Из темноты донеслось тихое рычание. Я обернулась и увидела на краю поляны вожака волколаков. Он смотрел на меня своими жёлтыми глазами, и в этом взгляде не было вражды. Только уважение.

— Ты сдержала слово, ведьма, — пророкотал он. — Мы чувствуем — лес признал тебя. Теперь ты одна из нас.

— Я помню про обещание, — ответила я. — Найду вашего щенка. Обязательно.

Вожак кивнул и растворился в темноте, уводя за собой стаю.

— Пошли домой, — сказала я Феликсу. — Завтра начнётся новая жизнь.

— А сегодня? — спросил кот с надеждой.

— А сегодня домой и спать.

Мы двинулись обратно, и лес расступался перед нами, давая короткую дорогу. Ветки убирались с пути, корни прижимались к земле, птицы пели приветственные песни. Я шла и чувствовала, как внутри разливается тепло. Тёплое, живое, настоящее. Моё.

---

А в то же время на другом конце мира Белиссима сидела на крыльце своего бунгало и смотрела на луну. Рядом, обняв её за плечи, дремал Андрей.

— Что-то случилось? — спросил он сквозь сон, чувствуя, как она напряглась.

— Всё хорошо, — улыбнулась Белиссима. — Просто... кажется, я окончательно свободна.

— От чего?

— От прошлого. От обязательств. От всего, что держало меня . Теперь я просто женщина, которая сидит на крыльце и смотрит на океан.

— Это хорошо, — Андрей поцеловал её в плечо. — Оставайся просто женщиной. Мне такие нравятся.

Белиссима рассмеялась и прижалась к нему. Где-то там, в другом мире, девушка с её именем шла через лес, неся в руках новую силу. А здесь, на тёплом острове, она начинала новую жизнь. И это было правильно.

---

В хоромах горел камин. Я расположилась в мягком кресле, а Феликс удобно устроился рядом, положив голову мне на колени. Лунный камень на моей груди светился ровным золотистым светом, согревая кожу.

— Феликс, — сказала я. — А что теперь?

— А теперь, Алёна, — ответил кот, — начинается твоя настоящая жизнь. Ты — Хранительница. Лес твой. Делай с ним что хочешь.

— А если я не знаю, что делать?

— Научишься. Я помогу. Духи помогут. Лес подскажет. Ты теперь своя для них. Они тебя слушают.

— А щенок? Я же обещала.

— Найдёшь. Теперь ты чувствуешь лес. Просто попроси — и он покажет.

Я закрыла глаза и мысленно обратилась к лесу. «Где ты, маленький? Отзовись».

И в ответ почувствовала слабый импульс. Где-то далеко, в Заповедном лесу, билось маленькое живое сердечко. Испуганное, уставшее, но живое.

— Он жив, — сказала я вслух. — Я знаю, где он.

— Завтра и пойдём, — зевнул Феликс. — Сегодня мы заслужили отдых.

Я кивнула и погладила его по голове. За окном шумел лес, живой, настоящий, мой. Луна ушла, уступив место солнцу, и новый день вступал в свои права.

Глава 13 Дружба с Феликсом ​

Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво дышал мне в ухо. Тёплое, влажное, с лёгким запахом рыбы. Открыла глаза и обнаружила прямо перед собой кошачью морду с зелёными глазищами, в которых читалось нетерпение пополам с голодом.

— Феликс, — прохрипела я, — ты чего , почему от тебя рыбой пахнет?

— Рыба снилась, — невозмутимо ответил кот. — Вкусная, свежая, только что из ручья. Проснулся, а её нет. Решил проверить, может, ты припрятала?

— Ничего я не прячу и вообще рыбу не ем, ты же знаешь.

— Знаю, но надежда умирает последней. — Феликс спрыгнул с подушки и направился к двери. — Вставай, Хранительница. У нас сегодня важный день — обещанное надо выполнять. Щенок волколаков ждать не будет.

Я потянулась и вдруг замерла. Мир вокруг звучал. Нет, не так — он пел. Тысячи голосов сливались в сложную симфонию: шелест листвы, щебет птиц, журчание ручья, даже дыхание самого леса — всё это я слышала отчётливо, будто раньше у меня были затычки в ушах, а теперь их вынули.

— Феликс, — позвала я шёпотом. — Ты слышишь?

— Что именно? — кот обернулся.

— Лес. Он... разговаривает.

Феликс усмехнулся, но в его глазах мелькнуло одобрение.

— Поздравляю. Ты наконец-то научилась слушать. Это признак настоящей Хранительницы. Белиссима к такому уровню только через сто лет пришла. А ты за пару дней.

— И что мне теперь делать со всем этим шумом?

— Фильтровать, — пожал кошачьими плечами Феликс. — Со временем научишься. А пока просто слушай. Лес много чего расскажет, если уметь слышать.

Я прислушалась внимательнее. Сквозь общий хор пробивались отдельные голоса: вот белка жалуется на холод, вот дятел стучит клювом по сухому дереву, вот ручей жалуется, что лёд становится толще. И где-то далеко, на самой границе слышимости — тоненький, жалобный скулёж.

— Щенок, — выдохнула я. — Он там, за болотом. Голодный, замёрзший. Надо идти.

— Успеем, — Феликс махнул хвостом. — Сначала завтрак. Хранительница с пустым желудком — плохая хранительница.

---

Духи дома в этот раз не просто накрыли стол, а устроили настоящий пир. Горячие блины с мёдом, творожная запеканка с изюмом, парное молоко и, конечно, огромная миска сметаны для Феликса. Я с подозрением покосилась на угощение.

— А чего это они так расстарались? Обычно скромнее было.

— Отмечают, — пояснил кот, с головой зарываясь в сметану. — Ты теперь своя для них. Не просто временная хозяйка, а настоящая. Духи это ценят.

Я попробовала блин — таял во рту. Запеканка оказалась такой нежной, что я чуть язык не проглотила. Ела и чувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая силы после бессонной ночи.

— Феликс, — спросила я между блинами. — А что будет с пророчеством теперь? «Когда ведьма забудет своё имя» — я его не забыла. Лес меня принял. Значит, опасность миновала?

— Не совсем, — кот оторвался от сметаны и посмотрел на меня серьёзно. — Пророчество — оно как зеркало. Отражает то, что есть. Ты не забыла своё имя, ты его обрела. Лес признал тебя не как Белиссиму, а как Алёну. Это значит, что пророчество исполнилось иначе. Не катастрофой, а обновлением.

— То есть всё хорошо?

— Пока да. Но лес — он живой. Он будет меняться, расти, требовать внимания. Твоя работа только начинается, Алёна.

Я вздохнула, доедая последний блин. Работа так работа. Зато какая!

---

Сборы заняли меньше времени, чем обычно. Рюкзак, бутерброды, тёплая куртка, лунный камень на груди — он теперь светился ровным золотистым светом, согревая даже в самый лютый холод. Феликс деловито топтался у двери, поторапливая меня.

— Пошли скорее, — напомнил он. — Волколаки, конечно, терпеливые, но мать, наверное, с ума сходит.

Мы вышли на крыльцо. Утро встретило нас морозной дымкой и запахом хвои. Лестница скрипнула под ногами, иней хрустел на траве. И в этой утренней тишине я снова услышала голоса — теперь уже ближе, отчётливее. Лес приветствовал меня.

— Идём, — я шагнула вперёд, и деревья расступились, открывая короткую дорогу.

Мы шли быстро, почти бежали. Я чувствовала щенка каждой клеточкой — его страх, его голод, его надежду. Он был там, на островке посреди болота, и ждал. Ждал чуда.

— Феликс, — спросила я на бегу. — А как ты думаешь, почему он вообще туда забрался? Щенки волколаков обычно умные, они знают, где опасно.

— Любопытство, — ответил кот, легко перепрыгивая через корягу. — Оно и людей губит, и волколаков. Маленький, глупый, захотел посмотреть, что там, за болотом. А обратно дороги не нашёл. Духи Заповедного леса не пускают чужих просто так.

— Но меня пустили.

— Ты теперь своя. И щенка выведешь, потому что ты своя.

Я остановилась на краю болота, прислушиваясь. Лёд на воде стал толще, кочки замёрзли, но риск провалиться всё ещё оставался. Однако выбора не было — щенок ждал.

— Я пойду первая, — сказала я Феликсу. — Ты держись за мной.

— Командирша, — фыркнул кот, но послушно пошёл следом.

Переход через болото занял меньше времени, чем в прошлый раз. Кочки держали крепко, болотные огни молчали — то ли спали, то ли признали мою власть. На островке мы нашли щенка — он сидел под корнями старой ивы, сжавшись в комок, и дрожал всем телом.

— Привет, малыш, — я опустилась на корточки, протягивая руку. — Я за тобой.

Щенок поднял голову. Его глаза — жёлтые, как у всех волколаков, — смотрели на меня с недоверием и надеждой одновременно.

— Ты пахнешь лесом, — прошептал он тоненьким голоском. — Ты своя?

— Своя, — кивнула я. — Пойдём домой. Мама ждёт.

Маленькое тело прижалось ко мне, и я почувствовала, как сквозь шерсть бьётся его сердце — быстро-быстро, как у загнанного зайца.

— Замёрз, — сказал Феликс, подходя ближе. — И голодный. Надо кормить.

Я достала из рюкзака бутерброд и протянула щенку. Он сначала понюхал, потом осторожно взял и через минуту уже уплетал за обе щёки, довольно повизгивая.

— Медленнее, — посоветовала я. — А то живот заболит.

— Не заболит, — вмешался Феликс. — Волколаки — они как собаки, могут есть что угодно и сколько угодно. Желудки у них железные.

— А ты откуда знаешь?

— Дружил с одним. Лет двести назад. Хороший был волколак, умный. Жаль, умер — волки живут меньше магов.

Я вздохнула и подхватила щенка на руки. Он был лёгким, почти невесомым, только косточки торчали под мокрой шерстью.

— Пошли, — сказала я. — Нас ждут.

---

Обратная дорога прошла быстро. Щенок дремал у меня на руках, изредка вздрагивая во сне. Феликс бежал рядом, внимательно поглядывая по сторонам.

— Феликс, — спросила я, когда мы миновали болото и вошли в лес. — А ты правда хочешь остаться котом? Или просто боишься снова стать человеком?

Кот споткнулся на ровном месте и уставился на меня с возмущением.

— Я не боюсь!

— Тогда почему не хочешь расколдовываться?

Он долго молчал, перебирая лапами по тропе. Потом остановился и сел, глядя на меня снизу вверх.

— Понимаешь, Алёна, — начал он медленно, — человеком быть сложно. У людей слишком много обязательств. Надо работать, заботиться о семье, строить отношения, думать о будущем. А кот... кот живёт сегодняшним днём. Поспал, поел, погулял — и счастлив.

— Но ты же не просто кот. Ты маг. У тебя есть знания, опыт, талант.

— Которым я триста лет не пользовался, — горько усмехнулся Феликс. — Я забыл, как колдовать по-настоящему. Я умею только разговаривать, немножко видеть будущее и открывать порталы в кладовку. Великий маг, ничего не скажешь.

— Научишься снова, — уверенно сказала я. — Если захочешь.

— А если не захочу? — он посмотрел мне в глаза. — Если я привык быть котом? Если мне нравится, что меня гладят, кормят сметаной и не ждут подвигов?

Я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Феликс, — сказала я тихо. — Я не буду тебя заставлять. Ты мой друг, и я приму любое твоё решение. Но знай: если ты когда-нибудь захочешь снова стать человеком, я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Обещаю.

Кот смотрел на меня долгим взглядом. Потом его усы дрогнули, и он вдруг ткнулся мокрым носом мне в щёку.

— Ты странная, Алёна, — прошептал он. — Самая странная ведьма из всех, кого я знал. И самая... добрая. Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не судишь. За то, что принимаешь. За всё.

Я обняла его вместе со щенком, и мы замерли на тропе в странном трио: девушка, кот и спящий волколачонок. И в этом объятии было что-то такое важное, что словами не передать.

— Ладно, — Феликс первым отстранился, пряча смущение. — Пошли, а то волколачиха нас заждалась. Она, наверное, уже все тропы истоптала.

---

На опушке нас действительно ждали. Вожак стоял впереди стаи, а рядом с ним — крупная волчица с серебристой шерстью и безумными от тревоги глазами. Увидев щенка, она рванула вперёд, подлетела ко мне и замерла, глядя на малыша.

— Мама, — пискнул щенок, просыпаясь и спрыгивая с моих рук.

Волчица набросилась на него с такой страстью, что я испугалась — задавит. Но она только облизывала его, прижимала к себе, тихо поскуливала от счастья. Щенок тоже скулил, тыкался носом в материнскую шерсть и дрожал — теперь уже от радости.

Вожак подошёл ко мне и склонил голову.

— Ты сдержала слово, ведьма. Мы твои должники.

— Никаких долгов, — ответила я. — Я рада, что он жив.

— Всё равно, — вожак шагнул ближе. — Отныне волколаки — твои друзья. Если понадобится помощь — позови. Мы придём. И не только мы.

Я кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Дружба с целой стаей оборотней — это, наверное, полезно в хозяйстве.

Стая растворилась в лесу, унося с собой счастливую мать и спасённого щенка. А мы с Феликсом повернули к дому.

---

Вечер опустился на хоромы неожиданно быстро. Мы сидели в гостиной и смотрели на огонь. За окнами выл ветер, но в доме было тепло и уютно.

— Феликс, — сказала я, глядя на пляшущие языки пламени. — Расскажи мне про свою жизнь. Про то, как ты был человеком. Не про шляпу, а вообще. Каким ты был?

Кот долго молчал. Я уже думала, что не ответит, но он вдруг заговорил:

— Меня звали Фелициан. Я родился в маленькой деревне на окраине королевства. Отец был кузнецом, мать — знахаркой. От неё мне и передался дар. Она лечила людей травами, а я с детства видел то, что другие не видели — ауры, духов, магические нити.

— И ты пошёл учиться?

— Да. В столицу, в Академию магии. Был лучшим учеником, самым молодым магом при дворе. Король меня ценил, королева... — он запнулся. — Королева была красивой. Очень. Я влюбился, как мальчишка. Глупо, правда?

— Не глупо, — тихо сказала я. — Влюбляться не глупо.

— Глупо, когда влюбляешься в жену короля, — усмехнулся Феликс. — Я написал ей стихи. Думал, она оценит. А она испугалась. Побежала к мужу. И вот результат — триста лет в кошачьей шкуре.

— А что стало с королём и королевой?

— Умерли. Давно. Король — от старости, королева — от тоски, говорят. А я остался. Сначала мучился, потом привык. Белиссима нашла меня через сто лет после проклятия, взяла к себе. С тех пор мы вместе.

Я погладила его по голове.

— А родители? Твои?

— Тоже умерли. Я даже не успел попрощаться. Когда превратился в кота, первое время прятался от всех. Боялся, что убьют. А потом было поздно.

В его голосе звучала такая глубокая, вековая печаль, что у меня сжалось сердце.

— Феликс, — сказала я твёрдо. — Я найду способ тебя расколдовать. Обещаю. Не знаю когда, но найду. Ты заслуживаешь снова стать человеком.

— А если я не захочу? — повторил он свой вопрос.

— Тогда не станешь. Но выбор должен быть у тебя. Настоящий, добровольный. Не навязанный проклятием.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. В его зелёных глазах плескалось что-то такое, отчего у меня защипало в носу.

— Ты правда это сделаешь?

— Правда.

— Тогда... тогда я подумаю. — Он вдруг смутился и ткнулся носом мне в руку. — А пока научи меня чему-нибудь. Тому, что умеешь ты.

— Я? — удивилась я. — Чему я могу научить мага с трёхсотлетним стажем?

— Быть собой, — просто ответил Феликс. — Ты умеешь то, что я разучился. Чувствовать, не бояться, доверять. Научи меня.

Я улыбнулась и прижала его к себе.

— Хорошо. Тогда закрывай глаза и слушай.

— Слушать?

— Лес. Он говорит. Каждую минуту, каждую секунду. Просто слушай.

Феликс послушно закрыл глаза. Я тоже закрыла свои, и мы замерли в тишине, вдвоём, слушая, как за окнами шумит лес, как потрескивают дрова в камине, как бьются наши сердца — в унисон.

— Слышу, — прошептал Феликс через минуту. — Белка ругается на холода. Дятел стучит. Сова просыпается.

— Молодец, — похвалила я. — А теперь дальше. Слышишь, как течёт сок в деревьях? Как дышат корни?

— Слышу, — выдохнул он. — Алёна, это... это удивительно. Я никогда так не слушал раньше.

— Потому что не пробовал. А теперь попробуй ещё. Слышишь, как маленькие зверьки прячутся в норах? Как ветер играет с верхушками сосен?

Мы сидели так долго, слушая лес. И в этой тишине, в этом совместном внимании к каждому шороху и дуновению, рождалось нечто большее, чем магия. Нечто, что требует иного языка — языка сердца.

В хоромах давно погас камин. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о Феликсе. О его трёхстах годах одиночества. О его утраченной жизни. О его страхе снова стать человеком.

Рядом раздалось урчание. Кот устроился в ногах, свернувшись клубочком.

— Алёна, — позвал он сквозь дремоту.

— Ммм?

— Спасибо тебе. За сегодня. За то, что научила слушать. За то, что обещала помочь.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась я. — Ты мой друг, Феликс. Это самое главное.

— Самое главное, — эхом отозвался он и засопел.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без сновидений, без тревог, просто в тёплую, мягкую темноту. За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. Рядом спал кот, который триста лет ждал, когда его кто-то полюбит просто так.

Глава 14 Человек из кота, или Как я чуть не сошла с ума от собственной доброты

Неделя пролетела как один день. Лес принял меня окончательно и бесповоротно — я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом, каждым мгновением. Птицы приветствовали меня по утрам звонкими трелями, белки перестали прятаться при моём приближении, а корни деревьев больше не пытались подставить подножку, а наоборот, аккуратно убирались с дороги, будто боялись, что я споткнусь и подам на них в суд за халатность.

В хоромах тоже всё переменилось. Духи дома, которые раньше лишь изредка появлялись, теперь хозяйничали вовсю. Каждое утро меня ждал накрытый стол, а по вечерам в камине весело потрескивал огонь, зажжённый маленькими бородатыми трудягами. Они даже начали прибирать мои вещи, чем иногда доводили меня до лёгкого бешенства, потому что найти после их уборки расчёску или носок становилось целым квестом, достойным Индианы Джонса.

— Это они от усердия, — философски заметил Феликс, наблюдая, как я в сотый раз перерываю комод в поисках любимого шерстяного платка. — Триста лет без настоящей хозяйки, сама понимаешь, соскучились.

— Я понимаю, — вздохнула я, наконец обнаруживая платок там, где его быть не должно — в ящике с нижним бельём, рядом с моим любимым лифчиком, который, видимо, тоже признали произведением искусства. — Но когда они прячут мои вещи, это начинает напоминать реалити-шоу «Битва экстрасенсов: домашнее задание».

— Какого шоу? — Феликс склонил голову набок, и в его зелёных глазах мелькнуло знакомое кошачье недоумение.

— Долгая история, — отмахнулась я. — Лучше скажи, что у нас сегодня по плану?

Кот, как обычно, устроился на подоконнике и смотрел на заснеженный лес. Зима пришла в этот мир неожиданно быстро — всего за пару дней выпал снег, укрыв всё вокруг пушистым белым одеялом. Лес стоял сказочный, будто сошедший с новогодней открытки.

— По плану у нас приём посетителей, — деловито сообщил Феликс, и его усы (кошачьи, разумеется) воинственно встопорщились. — Утром забегала сорока, сказала, что к обеду придут гости. Русалки жалуются, что лёд на озере слишком толстый, им дышать нечем. Леший Кузька хочет посоветоваться по поводу приданого для дочки — она у него замуж собралась за молодого лешего из соседнего бора. И волколачиха та самая, у которой мы щенка спасли, просит заглянуть — у неё младшие погодки приболели, температура, кашель.

— Волколата болеют? — удивилась я, представив чихающих пушистых оборотней. — А им что, вместо «Колдрекс» нужно заговорённую кору грызть?

— Ещё как, — подтвердил Феликс. — Те же дети, только с клыками и шерстью. Простужаются, чихают, капризничают. Их магия леса лечит, но с твоего благословения быстрее помогает. И, кстати, «Колдрекс» им действительно не помешал бы, но, увы, доставка из вашего мира не работает.

Я кивнула и отправилась на кухню — пить травяной чай и готовиться к приёму, мысленно перебирая свой арсенал: эмпатия, пара заученных заклинаний, лунный камень и безграничная вера в то, что я не облажаюсь. Странное дело, но за эту неделю я привыкла к своей новой роли. Привыкла, что ко мне приходят за советом, за помощью, за добрым словом. Привыкла, что меня слушают, уважают и даже побаиваются (совсем чуть-чуть, для солидности). И, кажется, я начала это любить. Потому что, скажите честно, где ещё вы получите возможность командовать русалками и давать советы по приданому лешему?

— Феликс, — позвала я, наливая себе вторую кружку и с наслаждением вдыхая аромат мяты и зверобоя. — А ты помнишь, как мы с тобой познакомились?

Кот спрыгнул с подоконника и неторопливо прошёл к столу, где стояла его миска со сметаной. Уселся рядом, обмотал хвост вокруг лап и только потом ответил, с видом философа, размышляющего о бренности бытия:

— Помню. Ты проснулась в чужом теле, испуганная, растерянная, и первым делом спросила, как меня зовут. Никто из хозяек никогда не спрашивал моё имя. Просто звали «кис-кис» или «котик». А ты спросила. Я тогда ещё подумал: «Эта или гениальна, или полная дура». Теперь склоняюсь к первому.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я. — Потому что имя — это важно. У каждого должно быть имя. И право на него. Даже у кота, который триста лет притворяется, что он просто кот.

— Ты вообще странная, Алёна, — уже в который раз повторил Феликс, но в его голосе звучала такая теплота, что я невольно растрогалась. — В хорошем смысле странная. Таких, как ты, даже в нашем мире днём с огнём не сыщешь.

— Знаю. Но ты меня такой и полюбил.

Кот фыркнул и уткнулся носом в миску, делая вид, что очень занят сметаной. Но я успела заметить, как дрогнули его усы. И уши слегка покраснели. Если у котов вообще краснеют уши.

День пролетел незаметно. Русалки получили разрешение на лёгкое подтаивание льда в одном месте (специальным заклинанием, которое я вычитала в дневнике Белиссимы и которое, к моему удивлению, сработало без взрывов), Кузька ушёл довольный списком приданого (я посоветовала добавить мохнатую шкуру для будущего зятя — говорят, лешие такое любят, а ещё термос с горячим чаем, потому что зять из соседнего бора, а это вам не ближний свет), а волколачата после моего благословения действительно пошли на поправку, о чём радостно сообщила прилетевшая на закате сорока.

Сорока, кстати, оказалась той ещё сплетницей. Она не только доложила о выздоровлении щенков, но и выдала полный отчёт о том, кто с кем спит в Заповедном лесу, кто кому должен три пригоршни желудей и почему леший Кузька на самом деле тайно влюблён в русалку Ульяну, просто боится признаться. Я слушала и поражалась: лесные новости покруче любого ток-шоу.

Вечером мы с Феликсом устроились в гостиной. Я листала старинный травник, стараясь понять все нюансы зимних сборов — оказалось, чтобы правильно засушить крапиву, нужно трижды сплюнуть через левое плечо и произнести заклинание задом наперёд — и это только начало! Тем временем кот дремал у меня на коленях, время от времени подёргивая ухом и тихо посапывая.

— Феликс, — позвала я тихо, поглаживая его по пушистой спинке и чувствуя, как под пальцами перекатываются тёплые мышцы.

— Ммм? — отозвался он, не открывая глаз. Голос у него был сонный, но настороженный .

— Помнишь, в ту ночь, после Перекрёстка, я обещала тебе помочь?

Кот замер. Шерсть на загривке слегка приподнялась . Потом он медленно открыл глаза и посмотрел на меня. В зелёной глубине его зрачков плескалось что-то такое, отчего у меня защемило сердце.

— Помню, — ответил он очень тихо. Таким голосом обычно говорят, когда боятся спугнуть надежду.

— Я думаю, время пришло.

Тишина повисла в комнате, только потрескивали дрова в камине да за окнами ухал ветер, завывая в трубе, как стая голодных волколаков. Феликс смотрел на меня не мигая, и я видела, как в нём борются надежда и страх. Триста лет — это вам не шутка. Триста лет в кошачьей шкуре, триста лет без человеческих рук, без возможности сказать вслух то, что думаешь, без права на нормальную жизнь.

— Ты уверена? — спросил он наконец, и в его голосе проскользнула такая уязвимость, какой я у него никогда не слышала. — Это очень сложная магия, Алёна. Высшая. Даже Белиссима не бралась за такие вещи. А она была ведьмой с трёхсотлетним стажем и скверным характером.

— Белиссима — не я, — твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — У меня другая сила. Не заклинания, не древние ритуалы, не умение делать зелья, от которых у пациентов волосы дыбом встают. А то, чему я научилась в этом мире. Доверие. Дружба. Искренность. И ещё — умение не паниковать, когда всё идёт не по плану. Это, знаешь ли, в Москве вырабатывается.

— Для обычной магии — нет, — Феликс сглотнул, и я заметила, как дрогнули его усы. — Но для тебя... — он замялся, подбирая слова. — Для тебя, может, и достаточно. Потому что ты единственная, кто не пытался меня использовать. Единственная, кто просто... любил. По-настоящему.

У меня защипало в носу, но я решительно отогнала сентиментальность. Не время раскисать.

Я посадила его перед собой, глядя прямо в глаза. Феликс сидел на диване, поджав под себя лапы, и выглядел до смешного серьёзным.

— Феликс, ты хочешь снова стать человеком? Ответь честно. Не как кот, привыкший к сметане и тёплым коленям, а как тот Фелициан, который триста лет назад был молодым магом при дворе, писал стихи и влюблялся в королев. Ты хочешь?

Кот долго молчал. Так долго, что я уже начала думать — не перегнула ли, не слишком ли давлю. Может, ему и правда хорошо в этой шкуре? Может, не стоит ворошить прошлое? Но потом он заговорил, и я поняла, что ждала не зря.

— Знаешь, Алёна, я привык. Честно. Привык к этой шкуре, к этим лапам, к этому урчанию. Иногда мне кажется, что я уже и не помню, каково это — ходить на двух ногах, есть вилкой, разговаривать с людьми не мысленно, а вслух. Не мяукать, а произносить слова. Не вылизываться, а принимать душ. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Но... когда ты рядом, когда ты обнимаешь меня, когда называешь другом... я вспоминаю. Вспоминаю, каково это — чувствовать. По-настоящему. И мне хочется ответить тебе так, как может ответить только человек. Обнять тебя по-настоящему. Сказать спасибо не мысленно, а глядя в глаза.

— Значит, ты хочешь?

— Хочу, — твёрдо сказал Феликс. — Если получится. Если нет — я останусь котом и буду любить тебя по-кошачьи. Но попробовать стоит. Хотя бы ради того, чтобы узнать, каково это — снова быть человеком. И чтобы сказать тебе спасибо так, как ты заслуживаешь.

Я кивнула и встала. Ноги слегка дрожали, но я решительно отогнала страх.

— Тогда сегодня. Сейчас. Луна растёт, силы леса на подъёме. Лучшего момента не найти. К тому же, если мы будем тянуть, я могу передумать и заставить тебя вечно точить когти о мою мебель.

— Жестокая, — фыркнул Феликс, но в его глазах зажглась надежда.

— Что нужно делать? — деловито осведомился он, спрыгивая с дивана.

— А вот это самый сложный вопрос, — призналась я, почёсывая затылок. — В дневнике Белиссимы есть намёки, но точного рецепта нет. Что-то про «истинное желание сердца» и «силу, что сильнее проклятия». Очень информативно, спасибо, Белли.

— То есть ты предлагаешь импровизировать? — Феликс выглядел так, будто я предложила ему прыгнуть с обрыва без парашюта, да ещё и с завязанными глазами. — С магией? Высшей? Прямо сейчас?

— Доверься мне, — я улыбнулась и протянула ему руку. — Ты же сам говорил: магия — это не только заклинания. Это ещё и вера. И немножко наглости. У меня с этим полный порядок.

Феликс смотрел на мою руку. Потом медленно поднялся на задние лапы и вложил передние в мою ладонь. Так мы и стояли посреди гостиной — девушка и кот, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё: триста лет одиночества, надежда, страх и огромная, просто космическая нежность.

— Я готова, — сказала я. — А ты?

— Я готов, — ответил он. — Если что, буду мяукать.

---

Мы вышли на крыльцо, и ночь обняла нас морозным воздухом. Ночь стояла морозная, звёздная, удивительно тихая. Луна ещё не взошла, и только звёзды освещали заснеженный двор, рассыпая по сугробам серебряные искры, будто кто-то рассыпал бриллиантовую пыль. Деревья замерли, не шелохнувшись, будто тоже ждали чего-то важного. Даже ветер стих, притаившись где-то в чаще.

— Куда мы? — спросил Феликс, оглядываясь по сторонам и прядая ушами.

— В лес, — ответила я, глубоко вдыхая морозный воздух. — Туда, где мы встретили Тень. То место особенное. Там грань между мирами тоньше, и сила леса чувствуется особенно остро.

— Только не говори, что нам придётся опять разговаривать с моими страхами, — проворчал Феликс. — Одного раза было достаточно.

— Не бойся, — усмехнулась я. — Твои страхи я уже уболтала. Теперь очередь твоей мечты.

Мы шли по тропинке, которую лес услужливо расчищал перед нами. Ветки убирались в стороны, снег уплотнялся, превращаясь в удобную дорожку. Лес чувствовал моё настроение, мою решимость, мою надежду — и помогал. Это было удивительное чувство — будто огромный живой организм дышит в такт с тобой и готов поддержать любое твоё начинание.

На поляне, где когда-то явилась Тень Белиссимы, было пусто и тихо. Только белый снег, чёрные стволы деревьев да высокое звёздное небо над головой. Идеальное место для чуда.

— Здесь, — я остановилась в центре, чувствуя, как под ногами пульсирует сила земли. — Садись.

Феликс послушно сел на снег, поджав под себя хвост и старательно пытаясь сохранить достоинство. Выглядело это умилительно. Я опустилась на колени напротив, так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я не знаю точных слов, — призналась я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Не знаю правильного ритуала. Но я знаю одно: проклятие, которое на тебя наложили, было из страха и злости. Королева боялась твоей любви и наказала тебя за неё. Значит, снять его может только противоположная сила.

— Какая? — прошептал Феликс, и в его зелёных глазах отражались звёзды.

— Любовь. Дружба. Искренность. То, что ты чувствуешь ко мне. И то, что я чувствую к тебе. А ещё — немного московской наглости, потому что без неё в нашем деле никак.

Я положила руки ему на голову, закрыла глаза и позвала лес.

Тысячи голосов отозвались мгновенно. Деревья, травы (даже под снегом), звери, птицы, духи — все они услышали мой зов и пришли на помощь. Я чувствовала, как их сила вливается в меня, как пульсирует лунный камень на груди, как воздух вокруг начинает светиться мягким золотистым светом.

— Феликс, — позвала я мысленно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Откройся мне. Покажи всё, что ты помнишь. Свою жизнь, свою боль, свою надежду. Всё. Не стесняйся, у меня психика крепкая.

И он показал.

Картины проносились перед моим внутренним взором одна за другой, как в ускоренном кино. Маленький мальчик, играющий у кузницы отца — чумазый, счастливый, сжимающий в руке деревянную лошадку. Юноша, впервые увидевший магию — как загораются его глаза, когда из пальцев вылетает искра. Гордый выпускник Академии в мантии лучшего ученика — идёт по коридору, ловя восхищённые взгляды сокурсниц. Придворный маг, блистательный и талантливый, в окружении знати. И она — королева, красивая, как утренняя заря, с печальными глазами и холодным сердцем.

Стихи, написанные влюблённым дураком на клочке пергамента. Испуганный взгляд королевы, когда она читает эти строки. Гнев короля — красная пелена, застилающая глаза. Взмах руки — и мир переворачивается. Боль, страшная боль, когда тело сжимается, кости плавятся, кожа покрывается шерстью. И бесконечное, длящееся столетиями одиночество.

А потом — Белиссима. Не любовь, но приют. Не тепло, но терпимость. Триста лет рядом с холодной статуей, которая изредка гладила по голове и называла «котик». Триста лет молчания, потому что говорить с ней было не о чем. Триста лет наблюдать за миром из-под лавки, из-за печки, с подоконника.

И вдруг — вспышка. Девушка из другого мира, проснувшаяся в чужом теле. Испуганная, растерянная, смешная. Которая вместо «кис-кис» спросила: «Как тебя зовут?». Которая пообещала сметану и никогда не использовать в ритуалах омоложения. Которая нырнула в ледяное озеро за артефактом. Которая разговаривала с Тенью, как с подругой. Которая...

Я чувствовала его слёзы, смешанные с моими. Чувствовала, как внутри него, глубоко-глубоко, начинает разгораться огонёк — тот самый, который триста лет тлел под пеплом отчаяния. И этот огонёк рос, разгорался, требовал выхода, превращаясь в настоящее пламя.

— Люблю, — прошептал Феликс одними губами. Или мысленно. Я уже не различала, где заканчиваюсь я и начинается он.

Свет вокруг нас вспыхнул с невероятной силой. Я зажмурилась, но продолжала видеть — видеть сердцем, душой, каждой клеточкой своего тела. Видела, как шерсть втягивается, как лапы удлиняются и превращаются в руки и ноги, как выпрямляется спина, как меняется лицо. Слышала хруст костей, вздох, полный боли и облегчения одновременно.

А потом свет погас.

Я открыла глаза.

Передо мной на снегу сидел человек. Мужчина лет тридцати на вид, с тёмными волосами, падающими на плечи, с острыми скулами и теми самыми зелёными глазами, которые я так любила в коте. Только сейчас они смотрели на меня по-другому — не кошачьим взглядом, а человеческим, полным такого изумления и благодарности, что у меня перехватило дыхание.

— Алёна, — выдохнул он. Голос был низкий, чуть хрипловатый, но такой родной, что я вздрогнула. — Я... я человек.

— Вижу, — выдавила я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Определённо человек. Две руки, две ноги, никакого хвоста. Поздравляю.

Я протянула руку и коснулась его лица. Кожа была тёплой, живой, чуть колючая от недавней щетины. Он вздрогнул от моего прикосновения и накрыл мою ладонь своей. Пальцы у него были длинные, сильные, очень тёплые. И ни следа когтей.

— Получилось, — прошептала я, и слёзы покатились по щекам уже без остановки. — Феликс, у нас получилось! Я думала, будет взрыв, или нас засосёт в портал, или ещё какая-нибудь магическая катастрофа. А тут — просто свет, и ты человек.

— Просто свет, — эхом отозвался он, не сводя с меня глаз. В его взгляде плясали те самые смешинки, которые я так любила в коте. Но теперь в них было что-то ещё — глубокое, взрослое, настоящее. — Ты плачешь.

— От счастья, — всхлипнула я, вытирая слёзы рукавом. — Глупая, да?

— Самая лучшая глупая на свете, — ответил он и вдруг притянул меня к себе.

Мы сидели на снегу посреди леса, обнявшись, и оба плакали. Я — в его плечо, он — в мои волосы, и вокруг нас таял снег от тепла, которое мы излучали. И плевать, что холодно, плевать, что мы оба промокли, плевать на всё.

Не знаю, сколько мы так просидели. Может, минуту, может, час. Время в этот миг перестало существовать, остались только мы двое и то новое, что родилось между нами. Что-то, чему я пока боялась дать название.

— Замёрзнешь, — наконец сказал Феликс, отстраняясь и с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Надо идти в дом.

— А ты? — я посмотрела на его обнажённое тело. Ритуал не предусмотрел одежду, и теперь он сидел на снегу совершенно голый, но, кажется, даже не замечал холода. Видимо, шок от превращения блокировал все остальные ощущения. — Ты же без ничего! Голый, как новорождённый!

Он посмотрел вниз на себя и вдруг расхохотался. Смех у него был заразительный, звонкий, совсем не кошачий — так мог смеяться человек, который только что получил второй шанс на жизнь.

— Триста лет в шубе, и вот так сразу — голышом, — отсмеявшись, сказал он. — Придётся тебя просить, Хранительница, одолжить что-нибудь из гардероба. Белиссины вещи, надеюсь, мне подойдут? Она была женщина крупная, должно хватить.

Я фыркнула, представив Феликса в ведьмином платье с декольте, и тоже рассмеялась. Ситуация была настолько абсурдной, что плакать уже не получалось.

— Пошли. В гардеробной есть костюмы. Твои старые, помнишь? Те, что ты показывал в первый день.

— Помню, — кивнул он, и в его глазах мелькнула грусть. — Триста лет ждали своего часа. Как и я.

Я поднялась и протянула ему руку. Он взял её, и я помогла ему встать. Мы стояли друг напротив друга — я в тёплой куртке, он совершенно голый, но оба счастливые до невозможности.

— Феликс, — позвала я, глядя на него снизу вверх (оказывается, он был выше меня на полголовы).

— Ммм?

— Ты теперь человек. Совсем. Как себя чувствуешь? Не тянет на сметану? Не хочется поточить когти о мою новую сумку?

Он задумался, прислушиваясь к себе.

— Странно, — признался он. — Тяжело. Ноги будто ватные, спина непривычно прямая, и воздуха не хватает. Какая-то другая гравитация, что ли. И холодно, между прочим! — он поёжился. — Но... — Феликс посмотрел на меня, и его глаза вспыхнули тем самым огнём, который я видела во время ритуала. — Но видеть тебя вот так, своими глазами, а не кошачьими, чувствовать твою руку в своей, говорить с тобой вслух... Это стоит любой тяжести. Даже этой дурацкой гравитации.

Я улыбнулась и сжала его пальцы. Ладонь у него была тёплая, несмотря на мороз.

— Пошли домой. А то действительно простудишься. Лечить тебя от пневмонии я как-то не планировала.

— Лечить? — фыркнул он. — Я маг. Я сам себя вылечу. Ну, или ты поможешь.

— Договорились.

Мы быстрым шагом направились к тропинке, и лес провожал нас тихим шелестом. В этом шелесте мне слышалось одобрение. Духи радовались вместе с нами, и снег вокруг искрился ярче, чем обычно, будто кто-то рассыпал конфетти.

---

В хоромах было тепло и уютно. Я завела Феликса в гардеробную и указала на шкаф, где висели те самые костюмы — тёмные, строгие, из плотной шерсти, с иголочки.

— Примеряй. А я пока чай поставлю. И, ради всего святого, не задерживайся, а то я начну волноваться, не сбежал ли ты обратно в лес искать сметану.

— Обещаю не сбегать, — усмехнулся он. — По крайней мере, пока не поем.

Я вышла, оставив его одного, и на ватных ногах побрела на кухню. Домовые уже хлопотали там — видимо, почувствовали важность момента и решили помочь. На столе появились пирожки, мёд, горячий взвар и даже вазочка с вареньем из каких-то неведомых ягод.

— Спасибо, — сказала я в пустоту, и из-за печи донеслось довольное бормотание.

Я села за стол, обхватив руками горячую кружку, и попыталась осмыслить произошедшее. Феликс — человек. Настоящий, живой, тёплый. С которым можно разговаривать не мысленно, а вслух. Который может обнять меня по-настоящему. Который...

Дверь скрипнула, и я подняла глаза.

В проёме стоял Феликс. На нём был тёмно-серый костюм, который сидел идеально, будто сшитый на заказ. Волосы он кое-как пригладил рукой, но они всё равно торчали в разные стороны, придавая ему немного взъерошенный, но очень милый вид. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, тёмные брюки, идеально сидящий пиджак — и эти зелёные глаза, смотрящие на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ну как? — спросил он, разводя руками и слегка смущаясь.

Я смотрела и не могла насмотреться. Красивый. Очень красивый. Те зелёные глаза, которые я обожала в коте, теперь смотрели на меня с высоты его роста. Острые скулы, твёрдая линия подбородка, чуть насмешливая складка у губ — и всё это вместе создавало образ, от которого у меня сердце ушло в пятки, а потом обратно, и застряло где-то в горле.

— Идёт, — выдавила я, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем. — Прямо как влитой. Будто триста лет по тебе шили.

— Триста лет в шкафу висел, — Феликс усмехнулся — той самой кошачьей усмешкой, которую я так хорошо знала — и подошёл ближе. — Ты краснеешь, Алёна.

— Не краснею я, — буркнула я, отворачиваясь к столу и делая вид, что очень занята наливанием чая. — Это у меня румянец здоровый. На морозе нагуляла.

— На морозе, значит, — в его голосе звучала откровенная насмешка. — Ну-ну.

— Чай будешь? — перевела я тему, пододвигая вторую кружку.

— Буду. И пирожок. И всё, что дадут. Триста лет без человеческой еды, между прочим. Я даже забыл, каково это — жевать.

Мы сели за стол. Я разлила чай по кружкам, подвинула к нему тарелку с пирожками. Он взял один, откусил, зажмурился от удовольствия. И я вдруг поняла, что смотрю на него и не могу отвести взгляд. Как он жуёт, как двигаются его челюсти, как он довольно прикрывает глаза...

— Это... божественно, — выдохнул он, прожевав. — Я забыл, какой вкус у настоящей еды. Молоко и сметана — это хорошо, но пирожок... Алёна, это нечто!

— Пирожки с капустой, между прочим, — улыбнулась я. — Домовые старались.

— Передай им мою кошачью благодарность, — с набитым ртом сказал Феликс и потянулся за вторым.

Я улыбалась, глядя, как он уплетает один пирожок за другим. Домовые, спрятавшись за печкой, довольно бормотали — им явно льстило, что их стряпню так хвалят. А я сидела и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я красила невест в Москве и мечтала о духовном наставнике с кубиками пресса. А теперь сижу в заснеженном лесу, в доме ведьмы, и смотрю, как бывший кот уплетает пирожки.

— Феликс, — позвала я, когда он прикончил третий и потянулся за четвёртым.

— Ммм? — отозвался он, не прекращая жевать.

— А что теперь? Ты человек. Что ты будешь делать? Планы на ближайшие триста лет?

Он замер с пирожком в руке и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли растерянность, то ли надежда. Он отложил пирожок, вытер губы салфеткой (с достоинством, будто всю жизнь это делал) и только потом ответил:

— Не знаю, — честно признался он. — Я не думал так далеко. Триста лет я мечтал об этом моменте, но никогда не загадывал, что будет после. Всё как-то упиралось в сам факт превращения. А теперь... теперь я как новорождённый. Только с бородой и вредным характером.

— С характером у тебя всегда было всё в порядке, — усмехнулась я. — Так что оставайся.

— В смысле?

— Здесь. В хоромах. Лесу нужен маг, а мне... — я запнулась, подбирая слова и чувствуя, как щёки снова начинают гореть. — Мне нужен друг. Настоящий, человеческий, с которым можно поговорить не мысленно, а вслух. Который будет сидеть напротив за столом и пить чай. Который...

Я не договорила, потому что он вдруг взял мою руку в свою. Тёплую, живую, настоящую.

— Алёна, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни грамма кошачьей насмешки. — Ты правда хочешь, чтобы я остался?

— Правда.

— Даже несмотря на то, что я триста лет был котом? Что у меня, наверное, куча кошачьих привычек, от которых я не избавлюсь? Что я буду точить ногти о твою мебель, проситься на ручки и мяукать по утрам, требуя завтрак?

Я рассмеялась, представив эту картину. Взрослый мужик в костюме, который мяукает и точит ногти о диван.

— Буду терпеть. Мебель переживёт. А руки у меня сильные, на ручки так на ручки. Если будешь хорошо себя вести.

Феликс смотрел на меня долгим, очень долгим взглядом. Потом медленно поднёс мою руку к своим губам и поцеловал. Легко, едва касаясь, но от этого прикосновения у меня мурашки побежали по коже, а сердце пропустило удар.

— Спасибо тебе, — прошептал он, не отпуская моей руки. — За всё. За то, что поверила. За то, что не побоялась. За то, что дала мне шанс снова стать собой.

— Ты всегда был собой, — ответила я, чувствуя, как щёки заливаются краской уже окончательно и бесповоротно. — Просто в другой оболочке. А теперь... теперь я могу тебя обнять. По-настоящему. Без риска, что ты меня исцарапаешь в порыве чувств.

Он встал и протянул мне руки. Я поднялась и шагнула в его объятия. И это было совсем не так, как обнимать кота. Совсем. Это было что-то , чему я пока боялась дать название, но что уже пульсировало внутри, требуя выхода.

Мы стояли посреди кухни, обнявшись, и за окнами тихо падал снег. Где-то в лесу ухали совы, перекликались волколаки, шуршали духи. А здесь, в маленьком тёплом мире, случилось чудо — самое настоящее, не придуманное.

И, кажется, это чудо пахло пирожками и счастьем.

---

Поздно ночью мы сидели в гостиной у камина. Я в кресле, Феликс на пуфике напротив, и оба молчали, глядя на огонь. Молчание было уютным, домашним, не требующим слов. Только дрова потрескивали да ветер за окнами напевал свою бесконечную песню.

— Феликс, — позвала я, нарушая тишину.

— Ммм? — отозвался он, не отрывая взгляда от пламени. В отблесках огня его лицо казалось особенно красивым — резкие тени подчёркивали скулы, делали взгляд глубоким и загадочным.

— А как мне тебя теперь называть? Феликс или Фелициан? Всё-таки имя у тебя красивое.

Он задумался, по-прежнему глядя на огонь.

— Феликс, наверное. Я привык. И для тебя я всегда буду Феликсом. Тем самым котом, который ворчал по утрам и требовал сметану. Который учил тебя магии и ругался, когда ты спрашивала про зарядку.

— Про зарядку я помню, — усмехнулась я. — До сих пор стыдно.

— А зря. Это был самый эпичный провал в истории магии. Север до сих пор вспоминает, я уверен.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Феликс. Спишь где?

Он усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые бесенята.

— Ну, вообще-то я привык на подушке рядом с тобой. Триста лет привычки, знаешь ли.

— Феликс! — я покраснела так, что, кажется, даже камин замерцал ярче. — Ты теперь человек! Нельзя!

— Почему? — он притворно удивился, изогнув бровь. — Я буду скромно лежать с краю, лапки... то есть руки по швам. Честное кошачье. То есть человеческое.

— Нет у тебя больше кошачьего, — фыркнула я, но в голосе не было строгости. Скорее смущение пополам со смехом.

— Тогда придётся искать другое место, — вздохнул он так драматично, что позавидовал бы любой актёр. — Например, вон тот диван в библиотеке выглядит удобным. Правда, коротковат, я буду ноги свешивать.

— Там домовые спят.

— Ах да, домовые... — он вздохнул ещё драматичнее. — Ладно, пойду искать приключения. В чулане, наверное, есть какая-нибудь лежанка. Или на сеновале. Говорят, сено очень полезно для спины.

— Феликс, — остановила я его, когда он сделал вид, что встаёт. — Оставайся здесь. В кресле. Я принесу плед и подушку. И не надо драматизировать, ты же не в театре.

— Хозяйка добрая, — промурлыкал он, и это «мурлыканье» в человеческом исполнении прозвучало так уморительно, что я расхохоталась.

Я принесла плед, подушку, укрыла его, поправила изголовье. Феликс смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько тепла, что мне захотелось плакать от счастья.

— Спокойной ночи, Алёна.

— Спокойной ночи, Феликс.

Я поднялась к себе, легла в кровать и долго смотрела в потолок, улыбаясь своим мыслям. Где-то внизу, в гостиной, спал человек, который триста лет был котом. Который стал моим другом, моим напарником, моей семьёй. И от этой мысли внутри разливалось такое тепло, что никакой камин был не нужен.

За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. В доме пахло пирожками и счастьем. А я лежала и думала о том, что это только начало. Начало чего-то большого, важного, настоящего.

И впереди у нас была целая вечность.

---

А в это время на другом конце мира Белиссима смотрела, как её будущая свекровь колдует над кастрюлей.

— Соль, — командовала женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и властным голосом, способным, кажется, даже мёртвого поднять. — Добавляй соль. Не бойся, не пересолишь. И помешивай, помешивай, а то пригорит. И не смотри на меня так, будто я требую невозможного.

Белиссима послушно сыпала соль и мешала, чувствуя себя полной дурой. Она, великая ведьма, простоявшая триста лет у магических котлов, варившая зелья, от которых духи леса разбегались, сейчас пыталась сварить обычный борщ и боялась, что у неё не получится. Потому что магия — это одно, а борщ — это совсем другое. В магии хоть инструкции есть, пусть и с заклинаниями, а тут — на глаз, на вкус, на интуиции.

— Мам, ну что ты её мучаешь? — Андрей заглянул в кухню, улыбаясь своей обаятельной улыбкой. — Она же никогда борщ не варила. У них в Москве другие традиции.

— Ничего, научится, — отрезала женщина, даже не обернувшись. — Жена моего сына должна уметь готовить. Это тебе не твоя Москва с доставками и ресторанами. Тут семья, тут традиции.

Белиссима и Андрей переглянулись. «Жена» — это слово всё ещё звучало для неё странно, но уже не пугало. После трёхсот лет одиночества даже слово «жена» казалось тёплым и уютным.

— У меня получается? — робко спросила она, заглядывая в кастрюлю. Бульон имел подозрительно яркий цвет, но пахло вроде бы правильно.

— Пробуй, — свекровь протянула ей ложку. — Только осторожно, горячо.

Белиссима зачерпнула бульон, подула, попробовала. Вкус был... обыкновенный. Простой, домашний, без всякой магии, без привкуса колдовства и древних сил. И отчего-то он показался ей самым вкусным, что она ела в жизни.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Очень хорошо. Прямо как у бабушки.

— У какой бабушки? — удивилась свекровь. — Ты же говорила, бабушка не готовила?

— Не готовила, — легко соврала Белиссима. — Но я представляю, как должно быть.

— Ну вот, — довольно кивнула женщина. — А ты боялась. С первого раза, и сразу — хорошо. Талант у тебя, оказывается. Ко второму разу вообще шедевр будет.

Белиссима смотрела на кастрюлю с борщом и чувствовала, как внутри разливается тепло. Никакого колдовства, никакой магии, никаких пророчеств. Просто семья, просто ужин, просто счастье. То самое, которого она была лишена триста лет.

Где-то там, в далёком заснеженном лесу, девушка в её бывшем теле обнимала человека, который триста лет был котом. А здесь, на тёплом острове, она училась быть просто женщиной. Училась варить борщ, улыбаться свекрови и чувствовать себя нужной.

И это было правильно. Потому что каждая из них нашла то, что искала.

— Андрей, — позвала Белиссима, когда свекровь вышла на веранду. — Иди попробуй.

— Уже бегу, — засмеялся он, заходя на кухню. — Дай-ка посмотрю, что за чудо-борщ сварила моя невеста.

Он обнял её со спины, заглядывая через плечо в кастрюлю.

— Пахнет вкусно, — одобрил он. — Прямо как в детстве.

— Это комплимент? — улыбнулась Белиссима.

— Это высшая похвала, — поцеловал он её в висок. — Ты у меня умница.

Она прижалась к нему, чувствуя его тепло, и на мгновение закрыла глаза. Там, в другом мире, остались лес, магия, ответственность. Но здесь, в этом простом мире, было не хуже. А может, даже лучше.

Потому что настоящая магия — она не в заклинаниях. Она в умении быть счастливым. Здесь и сейчас. С теми, кто рядом.

---

Утром я проснулась от запаха блинов. Настоящих, румяных, с пылу с жару. Спустилась на кухню и замерла в дверях.

Феликс стоял у плиты и ловко переворачивал блины на сковородке. На нём был всё тот же серый костюм, но без пиджака, рукава рубашки закатаны, волосы слегка взлохмачены. Выглядел он до неприличия домашним и уютным. И до неприличия красивым.

— Доброе утро, — улыбнулся он, заметив меня. — Садись, завтрак готов. Сметана — для тебя, для меня — просто так. Я теперь человек, мне сметану ложкой есть не обязательно.

— Ты умеешь готовить? — удивилась я, усаживаясь за стол и с наслаждением вдыхая аромат свежей выпечки.

— Триста лет наблюдал за Белиссимой. И за домовыми. Думаешь, просто так мимо проходил? Я учился. Правда, тогда ещё лапами было неудобно, но теперь-то руки есть.

На столе уже стояла тарелка с горой румяных блинов, мёд, сметана, варенье из каких-то лесных ягод и чайник с травяным чаем. Домовые, видимо, тоже не спали — помогали.

— Феликс, это... — я запнулась, подбирая слова. — У меня такое чувство ,что так было всегда. Ты человек, я ведьма, мы завтракаем вместе. Нормально, по-человечески.

Он сел напротив, взял блин и посмотрел на меня. В его зелёных глазах плясали смешинки и ещё что-то тёплое, глубокое, настоящее.

— Значит, будем делать так всегда. Если ты не против. Я, знаешь ли, привык к твоей компании. Даже несмотря на твой храп.

— Я не храплю! — возмутилась я, запуская в него салфеткой.

— Храпишь, — невозмутимо ответил он, ловко поймав салфетку. — Но я тебя и такой люблю. С храпом и прочими недостатками.

— Любишь? — переспросила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Люблю, — просто ответил он. — А ты думала, я просто так триста лет ждал, когда меня расколдуют? Ради сметаны?

Я смотрела на него и не могла поверить. Феликс, мой ворчливый кот, мой напарник, мой друг... говорит, что любит. По-настоящему. Человеческим голосом. Глядя в глаза.

— Феликс, — выдохнула я.

— Алёна, — улыбнулся он.

И это было лучшее утро в моей жизни.

За окнами шумел лес, мой лес, принявший меня и полюбивший. В доме пахло блинами и счастьем. А я сидела за столом напротив человека, который триста лет был котом, и понимала: это только начало. Начало чего-то большого, важного, настоящего.

И впереди у нас была целая вечность.

Глава 15 Ведьма по призванию, или Свадьба, на которую я не планировала приглашать пол-леса

Если бы мне год назад кто-то сказал, что я буду стоять посреди Заповедного леса в свадебном платье, а вместо фаты у меня будет венок из светящихся магических цветов, я бы покрутила пальцем у виска и посоветовала этому кому-то проверить, не перегрелся ли он на солнце. Но жизнь, как известно, любит подкидывать сюрпризы. Особенно когда ты ведьма, твой жених триста лет был котом, а гостями на свадьбе числятся русалки, лешие, волколаки и один очень подозрительный водяной, который до сих пор дуется, что его бывшая возлюбленная выбрала не его.

— Алёна, ты как? — Феликс заглянул в мою комнату, где я уже полчаса пыталась справиться с платьем. Оно было прекрасным — лёгкое, струящееся, цвета слоновой кости, с вышитыми серебряной нитью цветами папоротника. Белиссима, оказывается, хранила его в сундуке лет двести — говорила, что на всякий случай. Ну вот, случай и подвернулся.

— Я в панике, — честно призналась я, глядя на своё отражение в зеркале. — Феликс, я выхожу замуж. За бывшего кота. В лесу. И гости — половина нечисти.

— Всё правильно, — улыбнулся он, поправляя свой тёмно-зелёный костюм. — Во-первых, бывшего — это ключевое слово. Во-вторых, лес теперь твой дом. А в-третьих, кто, если не нечисть, будет самым весёлым гостем на свадьбе?

— Русалки обещали спеть, — мрачно сообщила я. — Ты представляешь, как они поют? У них же голоса, как у сирен. Утопят всех гостей от избытка чувств.

— Не утопят, — успокоил Феликс. — Я попросил волколаков стоять на берегу с вёдрами. В случае чего — откачивать будут.

Я рассмеялась, и паника немного отступила.

— А Кузька? Он сказал, что приготовил поздравительную речь. Ты слышал его речи? Он в прошлый раз так поздравлял молодых леших, что пол-леса уснуло, включая невесту.

— Зато от души, — философски заметил Феликс. — И потом, у нас есть сорока. Она будет переводить с лешего на общедоступный.

— Сорока? — я подняла бровь. — Та самая сплетница?

— Она самая. Заодно и разнесёт потом новости по всему лесу. Экономия на приглашениях.

— Феликс, ты невыносим.

— Но ты меня любишь.

— Люблю, — вздохнула я. — Дурака такого.

Он подошёл и поцеловал меня в лоб. — Готова?

— Нет.

— Пошли.

---

Поляна в центре Заповедного леса преобразилась до неузнаваемости. Деревья вокруг были украшены светящимися шарами, которые заботливо развесили домовые (те ещё любители праздников). В центре стоял огромный дубовый стол, ломящийся от угощений — пироги, ягоды, мёд, и отдельная бочка сметаны для волколаков (они, оказывается, тоже её обожали). Русалки сидели в специально вырубленной проруби и нервно поправляли причёски из водорослей. Лешие толпились у опушки, обсуждая, кому первому вручать подарки. А волколаки, временно принявшие человеческий облик (чтобы не пугать остальных гостей), чинно восседали на лавках и делали вид, что они просто крупные мужчины с очень густой шевелюрой.

— Ничего себе, — выдохнула я, когда мы вышли на поляну. — Это они всё сами?

— Сами, — довольно кивнул Феликс. — Лес тебя любит. И меня, кажется, тоже начинают потихоньку переваривать.

— Ты триста лет с ними прожил, между прочим.

— В кошачьем обличье. Это считается по-другому. Коты — это одно, люди — другое.

— Хранительница! — заорала сорока, спикировав нам на плечо. — Красивая! Жених красивый! Все ждут! Можно начинать?

— Можно, — улыбнулась я. — Только без эксцессов.

— Без каких?

— Без скандалов, сплетен и попыток утопить гостей.

Сорока обиженно фыркнула и улетела к русалкам — видимо, инструктировать.

Свадьбу проводил сам Верховный маг — тот самый старик с Белой Башни, который когда-то едва не отправил меня в отставку. Он, кстати, оказался не таким уж и страшным. Узнав, что я не только спасла лес, но и расколдовала кота, который триста лет ждал своего часа, он проникся и даже прислал поздравительный свиток.

— Дорогие гости! — начал он, стуча посохом о землю. — Мы собрались здесь, чтобы соединить сердца двух любящих людей. Ну, людей... — он покосился на волколаков, — и не совсем людей. Но это неважно. Важно то, что Алёна и Феликс прошли через многие испытания и доказали, что любовь сильнее любых проклятий.

— Уррра! — заорали волколаки, забыв, что они в человеческом обличье, и их «ура» прозвучало как дружный вой.

— Тихо! — шикнула на них Ульяна, которая теперь официально считалась моей подругой и главной русалочьей фрейлиной. — Не срывайте церемонию!

Волколаки притихли и сделали вид, что они тут просто так, погулять вышли.

— Феликс, — продолжил Верховный маг, — готов ли ты взять в жёны Алёну, хранительницу этого леса, и любить её до конца своих дней?

— Готов, — твёрдо сказал Феликс, и его зелёные глаза смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Алёна, готова ли ты взять в мужья Феликса, бывшего... — маг запнулся, — бывшего кота, и любить его, несмотря на его кошачьи привычки?

— Готова, — улыбнулась я. — Даже если он будет точить когти о мою мебель.

— Не буду, — пообещал Феликс. — Я теперь человек. Почти.

— Тогда обменяйтесь кольцами!

Кольца нам выковали гномы из соседних гор — тонкие, серебряные, с вкраплениями лунного камня. Моё кольцо идеально легло на палец, и когда Феликс надевал его, я почувствовала, как по руке пробежало тепло.

— Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил маг. — Можете поцеловаться!

Мы поцеловались, и лес вокруг вспыхнул тысячами огней. Русалки запели (волколаки на всякий случай схватились за вёдра, но обошлось — пели они красиво, даже очень), лешие пустились в пляс, домовые выкатили новые бочки с медовухой, а сорока улетела разносить новости по всему лесу.

— Ну что, жена? — Феликс обнял меня за талию. — Как ощущения?

— Странные, — честно призналась я. — Но приятные. А у тебя?

— А у меня — как будто домой вернулся. — Он поцеловал меня в висок. — Только теперь дом — это ты.

— Поэт, — фыркнула я.

— Триста лет в котах, сама понимаешь.

Мы стояли посреди поляны, окружённые смеющейся, поющей, танцующей нечистью, и были счастливы. По-настоящему. Так, как бывает только в сказках. Или в жизни, которая вдруг оказалась сказкой.

---

Праздник длился до утра. Русалки натанцевались так, что пришлось трижды доливать воду в прорубь. Волколаки перепили сметаны и уснули прямо на лавках, храпя на весь лес. Лешие переженились между собой (Кузька потом признался, что это была лучшая свадьба в его жизни, потому что он наконец познакомился с троюродной лешихой из соседнего бора и теперь планирует вторую свадьбу, уже свою). А домовые так устали, что утром их пришлось отпаивать валерьянкой.

Мы с Феликсом уединились на крыльце хором, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь деревья. Я сидела у него на коленях, закутанная в плед, и смотрела, как лес просыпается.

— Феликс, — сказала я тихо.

— Ммм?

— А ты не жалеешь? Что связался со мной? Я ведь тогда, в первый день, была полной дурой. Зарядку спрашивала, зелье сварить не могла, порталы открывать...

— Не жалею, — перебил он. — Ни одной секунды. Потому что именно ты мне и была нужна. Которая не побоится нырнуть в ледяное озеро за артефактом. Которая разговорит Тень. Которая подружится с волколаками и устроит русалочье примирение.

— Это ты про что?

— Про всё, — он обнял меня крепче. — Про то, что ты — это ты. Самая лучшая версия ведьмы, которую только можно придумать.

— Даже несмотря на то, что я до сих пор иногда путаю крапиву с полынью?

— Даже несмотря на это, — рассмеялся он. — Тем более что полынь у нас в лесу не растёт.

— Растёт, — возразила я. — Я специально посадила. Для разнообразия.

— Ну вот видишь. А говоришь — не ведьма.

Я улыбнулась и поцеловала его. Лёгкий, тёплый, настоящий поцелуй.

— Знаешь, — сказала я, отстраняясь. — Я ведь когда-то мечтала о принце. О красивых ухаживаниях, о цветах, о подарках. А получила кота. Бывшего.

— И как? Не разочарована?

— Ни капли, — я посмотрела ему в глаза. — Потому что ты лучше любого принца. Ты настоящий.

— А ты настоящая ведьма, — он улыбнулся. — Моя.

— Твоя.

Мы сидели на крыльце и смотрели, как встаёт солнце. Где-то в лесу просыпались птицы, где-то в проруби плескались русалки, где-то волколаки пытались вспомнить, как они вчера добрались до дома. А здесь, в маленьком тёплом мире, мы были просто счастливы.

---

А в это время на другом конце мира, там, где океан всё так же целовал берега тёплого острова, Белиссима сидела на веранде своего бунгало и держала в руках письмо. Оно пришло утром — странный конверт из плотной бумаги, пахнущий лесом и магией.

«Дорогая Белиссима! — читала она. — Пишу тебе, чтобы поделиться радостью. Мы с Феликсом поженились. Да-да, тот самый кот, который триста лет был твоим фамильяром, теперь мой муж. И он счастлив. И я счастлива. И лес счастлив. Спасибо тебе за всё. Если бы не твой выбор, ничего этого не было бы. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Твоя Алёна.

P.S. Феликс передаёт привет и говорит, что сметану без тебя есть не так весело, но он старается».

Белиссима улыбнулась и отложила письмо. Рядом, на коленях у неё, спал маленький ребёнок — дочка, которой исполнилось полгода. Чёрные волосики, зелёные глаза — вылитая бабушка, говорила свекровь. А Белиссима знала: это просто магия крови. Магия, которая теперь текла в новой жизни.

— Что там? — Андрей вышел на веранду с чашкой кофе.

— Письмо от Алёны, — ответила Белиссима. — Она вышла замуж. За моего кота.

— За твоего... — Андрей поперхнулся кофе. — За кота?

— За бывшего кота, — поправила Белиссима. — Долгая история. Я тебе как-нибудь расскажу.

— Ну, если бывшая ведьма выходит за бывшего кота — это, наверное, судьба, — философски заметил Андрей, усаживаясь рядом. — Ты рада за них?

— Очень, — честно сказала Белиссима. — Они заслужили счастье. Особенно Феликс. Он триста лет ждал.

— А ты?

— А я дождалась тебя, — она улыбнулась и поцеловала его. — И это лучшее, что могло со мной случиться.

Они сидели на веранде, глядя на океан, и маленькая девочка на руках у Белиссимы тихо посапывала во сне. Где-то там, в далёком заснеженном лесу, другая семья тоже встречала рассвет. И ниточка между ними, тонкая, почти невидимая, всё ещё пульсировала, напоминая: мы связаны. Навсегда.

Но это не мешало. Наоборот — это давало силы.

---

В хоромах было тепло и уютно. Мы с Феликсом сидели у камина , за окнами выл ветер, но здесь, внутри, царил покой.

— Феликс, — позвала я.

— Ммм?

— А как ты думаешь, что бы сказала Белиссима, если бы увидела нас сейчас?

Он задумался, глядя на огонь.

— Сказала бы, что мы дураки, — усмехнулся он. — А потом улыбнулась бы. И порадовалась.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. Она всегда хотела, чтобы я был счастлив. Просто не знала, как это сделать.

— А ты счастлив?

— Безумно, — ответил он, поворачиваясь ко мне. — А ты?

— Тоже, — я взяла его за руку. — Знаешь, а ведь я когда-то боялась, что никогда не найду своё место. В Москве было хорошо, но как-то... не то... А здесь — моё. Всё моё. Лес, дом, ты.

— И русалки, — добавил Феликс.

— И русалки, — рассмеялась я. — Куда ж без них.

— И волколаки.

— И они.

— И сорока-сплетница.

— Феликс!

— Ладно-ладно, молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто радуюсь жизни.

— Радуйся, — я прижалась к нему. — Мы заслужили.

Мы сидели у камина и смотрели на огонь. Где-то в лесу перекликались совы, где-то в проруби плескались русалки, где-то волколаки выли на луну. А здесь, в маленьком тёплом мире, мы были просто счастливы. По-настоящему. Навсегда.

---

Я смотрела на огонь и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была одна. Совсем одна, если не считать трёх тысяч подписчиков, которые лайкали мои фото, но никогда не написали бы просто так, спросить, как дела. А теперь у меня есть он. И лес. И целый мир, который стал моим домом.

— Феликс!

— Что? — донеслось из кресла.

— Я тебя люблю!

— Я знаю! — ответил он. — Я тоже тебя люблю!

Я улыбнулась . Впереди был новый день, полный чудес, приключений и, конечно, русалочьих проблем. Но это уже не пугало. Потому что рядом был тот, с кем можно разделить всё это.

Мой муж. Мой друг. Мой бывший кот.

И это было самое настоящее счастье.

---

**Эпилог**

Прошло ещё полгода.

В хоромах теперь всё было по-другому. Появилась кофеварка, которую я зачаровала так, что она варила кофе сама, стоило только утром чихнуть. Феликс обзавёлся магическим планшетом (подарок гномов) и теперь читал новости из других миров. А на крыльце стояли два кресла - качалки — для нас двоих.

— Алёна! — Феликс выскочил на крыльцо с планшетом в руках. — Смотри, что прислали!

— Что там? — я оторвалась от созерцания заката.

— Письмо от Белиссимы! С фотографиями!

Я взяла планшет и ахнула. На фотографии была Белиссима — в моём бывшем теле, с моими бывшими веснушками, — которая сидела на пляже с Андреем и ребёнком на руках.

— У неё ребёнок? — удивилась я.

— Девочка, — кивнул Феликс. — Пишет, что назвали в твою честь - Алёна.

— Что? — я вытаращилась на него. — Она назвала дитя в мою честь?

— Ага, — улыбнулся он. — Говорит, что если бы не ты, ничего бы не было. Так что теперь у тебя есть тёзка на Бали.

Я смотрела на фотографию и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Счастье. Настоящее, большое, на двоих.

— Феликс, — сказала я тихо.

— Ммм?

— А ведь это всё благодаря ей. Белиссиме. Если бы она не решилась на обмен, ничего бы не было.

— Было бы, — уверенно сказал он. — Просто по-другому. А так — получилось идеально.

— Идеально, — согласилась я.

Мы сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели на закат. Где-то в лесу перекликались волколаки, где-то русалки пели колыбельные своим детям, где-то Кузька рассказывал внукам сказки о храброй ведьме, которая спасла лес. А здесь, на крыльце старых хором, двое людей просто были счастливы.

Потому что счастье — оно не в гороскопах и не в магии. Оно в умении быть собой. И в том, чтобы рядом был кто-то, кто принимает тебя любым.