Ведьма ночи

Глава 1

Рассвет над баронством Финзел был серым и тягучим, как старая паутина. Узкие улочки ещё хранили ночную сырость, а из труб тянулся дым, смешанный с запахом хлеба и прелой листвы. Именно в этот час баронесса Роза Финзел, сидя у окна в своей спальне, в который раз перечитывала приказ об аресте.

— Привести ко мне эту паршивую ведьму! — бросила она в пустоту, и её голос, резкий как лезвие, разлетелся по мраморному залу.

— Да, госпожа, — коротко ответил солдат, склонив голову. За дверями послышался топот сапог — отряд вышел.

«Я не дам этой паршивке занять моё место, — сжала пальцы в кулак баронесса. — Ради этого я готова её казнить». Она смотрела в окно на затянутое облаками небо и чувствовала, как в груди закипает старая, выжженная злоба.

Тем временем на другом конце баронства, в маленьком доме с черепичной крышей, Ведьма ночи заканчивала сборы. Она стояла перед зеркалом в потёртой раме, поправляла сине-белое платье, и в отражении её глаза отливали лунным светом — словно даже днём в них жила ночь. В комнате пахло сухими травами и старым пергаментом; на столе громоздились книги, колбы, пучки шалфея. Луна завязала шнуровку на корсаже, взяла сумку и вышла на улицу.

Торговая площадь уже гудела. Телеги скрипели, торговцы перекрикивались, где-то звенела монета, а на углу старуха с корзиной яблок ругалась с покупателем. Но среди этого привычного гама Луна уловила чужой ритм — шаги солдат.

Она остановилась у лотка с травами, где высокий торговец с седой бородой раскладывал пучки мяты и ромашки. Солдаты — двое, с потными лицами, тяжело дышавшие после быстрого марша — стояли перед ним и выспрашивали о доме ведьмы. Торговец молчал, настороженно поглядывая на их мечи.

Когда солдаты, не добившись толку, потянулись вперёд, Луна шагнула к прилавку и тихо спросила, почти доверительно:

— Вы не знаете, зачем меня ищут?

Торговец вздрогнул, узнал её, на миг замер, затем перевёл дыхание и сказал, понизив голос:

— Я пытался у них спросить, но они так и не ответили. Только твердили, что это приказ госпожи Финзел.

«Я так и знала: ревнивая жена барона будет строить мне козни», — подумала Луна, чувствуя, как где-то под рёбрами заворочалось раздражение. Она отвела взгляд на тучи, которые наплывали с юга, и задумчиво произнесла вслух:

— Но зачем я ей нужна на этот раз?

— Кто ж знает, — пожал плечами торговец, перебирая пучки. — В народе ходят слухи, что она бесплодна, вот и пытается сжить со свету всех приближённых девушек. Её мысль: «Я не родила от барона — так никто не сможет». Будто если она не оставит наследника, то ни одна другая не посмеет.

— А пока вспомнила, — прервала его размышления Луна, — дайте шалфей и мяту.

— Вот, с вас три медных монеты, — сказал торговец, отмеряя травы и заворачивая их в грубый серый лист.

Луна заплатила, спрятала пакетик в сумку и пошла дальше, вдоль рядов, где пахло яблоками, мокрым деревом и мылом. Её шаги были лёгкими, но в них чувствовалась та особая уверенность, которая приходит лишь с возрастом — и с бессмертием.

Она направилась в алхимическую лавку, притулившуюся между свечной мастерской и домом портного. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился звон колб и запах бергамота. Едва Луна шагнула за порог, как уловила знакомый голос — звонкий, с лёгкой хрипотцой, который она помнила по занятиям.

Ален стояла у прилавка, взволнованно жестикулируя, а хозяйка лавки — полная женщина с очками на цепочке — слушала её с внимательной улыбкой. Заметив Луну, торговка перевела взгляд и легонько коснулась руки ученицы:

— Ален, поздоровайся со своей наставницей.

Ален резко обернулась, и её лицо озарилось неподдельной радостью:

— Наставница Луна! Как давно я вас не видела!

— Действительно давно, — согласилась Луна, мягко улыбнувшись, и прошла к стеллажу с колбами. — С момента моего ухода из академии империи Альтос прошло уже пять лет.

— А почему вы здесь? — не унималась ученица, и в её глазах сверкало любопытство.

— Меня отправили помочь с монстрами, а заодно восстановить барьер, — пояснила Луна, пробегая пальцами по стеклянным флаконам.

— Но тогда почему ты не возвращаешься обратно в империю? — вмешалась торговка, откладывая в сторону весы. — Ты ведь уже всё сделала.

— Я вернусь, когда моей академии исполнится двести лет, — ответила Луна, поднимая взгляд. — Это будет в следующем месяце. А пока я направляюсь в столицу. — Она повернулась к прилавку и добавила: — Можете дать пять колб и два магических камня?

— Вот, с тебя один серебряный и пять медных, — сказала торговка, укладывая товар в деревянную коробку.

Луна отсчитала монеты, спрятала коробку в сумку и попрощалась с Ален, которая всё ещё смотрела ей вслед с невысказанными вопросами.

Выйдя на улицу, Луна задержалась на мгновение, подставляя лицо ветру. В ноздрях смешались запахи мокрой мостовой, цветущей липы и навоза с конюшен. Она пошла домой, и по дороге мысли её вертелись вокруг солдат баронессы.

«Третий раз за месяц... Чего ей надо на этот раз?» — пронеслось в голове. Она перебирала варианты: зелье для барона, чтобы вылечить его гниющую руку; снятие проклятия леса эльфов с солдат. «Ладно, подумаю об этом после возвращения из столицы», — решила она, ускоряя шаг.

У самого крыльца её окликнул грубый голос. Луна обернулась: солдаты Розы Финзел стояли у калитки — двое, с бронзовыми бляхами на плащах. Один из них шагнул вперёд, разворачивая пергамент:

— Мисс Луна, издан указ о вашем аресте, подписанный лично госпожой баронессой.

— Хорошо, но я тороплюсь на аудиенцию к королю, — ответила Луна спокойно и улыбнулась той ехидной улыбкой, которая заставляла мужчин пятиться. — Может, пока вы ждёте, выпьете чаю?

Солдаты переглянулись. У них был приказ арестовать, но в голосе ведьмы звучала такая уверенность, что они невольно согласились — отчасти из любопытства, отчасти из нежелания связываться с магией, о которой ходили тёмные слухи.

Луна открыла дверь и крикнула в полумрак дома:

— Рева, завари чай молодым людям! А я пока телепортируюсь к королю.

— Хорошо, госпожа! — донеслось из глубины, и оттуда потянуло запахом сушёных трав и воска.

Ведьма поднялась на второй этаж по скрипучей лестнице, заперлась в лаборатории — тесной, заставленной шкафами, где на полках ровными рядами стояли банки с разноцветными реактивами. Она начертила магический круг мелом на дощатом полу, положила в центр магический камень, и стены начали плыть — свет померк, а затем её окутал тёплый ветер, уносящий в королевский сад.

Она приземлилась на мягкую траву, и тут же к ней приблизилась главная горничная замка — высокая, прямая, в строгом платье.

— Добро пожаловать в замок, госпожа Луна Альтос, — произнесла она, почтительно склоняя голову.

— Здравствуй, Белла, — ответила Луна, поправляя волосы и стряхивая с платья воображаемую пыль. — Проводи меня к королю Грэю.

— Его величество ждёт вас в зале для аудиенций, — кивнула Белла и пошла вперёд по гравийной дорожке, вдоль которой росли кусты роз и шпалеры с плющом. Воздух был напоён цветочным ароматом, смешанным с влажной землёй.

Проходя мимо клумбы с высокими метельчатыми травами, Луна замедлила шаг. Она узнала их — редкие, почти запретные, с тёмными прожилками на листьях.

— Белла, кто посадил в саду эти лечебные травы? — спросила она, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть.

— Думаю, новый лекарь, — ответила горничная. — Только у него есть разрешение короля.

— А что стало с прошлым лекарем? — заинтересовалась Луна, выпрямляясь.

— Он вышел досрочно на пенсию — у него закончилась лицензия.

— Но ведь его вторая лицензия была рассчитана ещё на шесть лет, — удивилась ведьма, нахмурившись.

— Он лишился второй лицензии из-за выращивания трав для зелья от бешенства , — ответила Белла, и её голос стал чуть тише.

— Но эти же самые травы сейчас цветут здесь, — указала Луна на клумбу. — По высоте и состоянию видно, что за ними ухаживают. Их не выкорчевали и не сожгли, как было предписано.

— Сейчас вы сможете задать этот вопрос его величеству, — уклончиво произнесла Белла и прибавила шаг.

Луна последовала за ней, но внутренне отметила: слишком много совпадений, слишком много тайн, которые не дают ей покоя. «Но я ведь не могу сразу спросить об этом короля», — подумала она, переступая порог тронного зала.

Зал был высоким, с готическими окнами, сквозь которые лился серый дневной свет. На колоннах висели штандарты с гербами, а у дальней стены стояли две новые статуи — сестёр Фемиды и Армы, одетых в подирес, с каменными лицами и сложенными в молитвенном жесте руками. В центре зала на возвышении сидел король Вавил Грэй Руней, и его фигура казалась массивной в тяжёлой мантии.

Луна остановилась в пяти шагах от трона и, не кланяясь, произнесла:

— Приветствую вас, король Вавил Грэй Руней. Я рада видеть вас в здравии.

Король встал, и шёлк его одежд зашуршал. Он слегка склонил голову в ответ:

— Приветствую вас, госпожа Луна Альтос.

— Я хочу поговорить о договоре, — начала она сухо, — а затем — о лечебных травах, которые посадил бывший лекарь в вашем саду. И вызвать нового лекаря.

— Белла, приведи лекаря, — распорядился король, и горничная поспешила к выходу. — А мы пока обсудим договор.

— Что по поводу договора? — спросил король, вновь садясь.

— Я отказываюсь его продлевать, — отрезала Луна. — Он был подписан без моего участия, а я дала обещание императору Альтос вернуться к фестивалю трёх академий, который состоится уже в следующем месяце. — Она перевела дыхание и добавила холодно: — Теперь поговорим о запретных травах в вашем саду.

— Ваше величество, я привела лекаря, — объявила Белла, и за её спиной появился молодой человек с рыжими волосами.

— Ургус?! — воскликнула Луна, не скрывая удивления.

— Вы знакомы? — нахмурился король.

— Да. Это сын моей знакомой, — ответила Луна, бросив быстрый взгляд на лекаря. — Я заберу его на время, а вместо него пришлю дядю Алейны — Люциуса.

— Хорошо, но, когда он прибудет, прошу вас прибыть вместе с ним, — попросил король, хотя в голосе его звучал лёгкий оттенок сомнения.

— Ладно. Тогда позвольте откланяться, — сказала Луна и, взяв Ургуса за локоть, вывела его из зала.

Они вышли на мраморное крыльцо замка, и Луна, прищурившись, повернулась к лекарю:

— Зачем ты ухаживал за запретными травами? Или тебя попросила Маргарита?

— Я за ними не ухаживаю, — ответил Ургус, глядя прямо. — Я вообще впервые о них слышу.

— Я так и думала, — пробормотала Луна, задумчиво глядя на дорожки сада. — Кто-то из стражи, у кого есть доступ в сад. И доступ этот имеют более двухсот человек — из-за беременности Алейны.

— Теперь понятно, почему все подозрения пали на меня, — сказал Ургус, проходя через мост. — Ведь каждый солдат раз в месяц проходит проверку на запретные вещества. Кто-то решил подставить меня до неё. — Он замолчал на миг, затем робко спросил: — А теперь куда мы пойдём? Скоро вечер, всё закроется.

— В ближайший филиал гильдии ведьминого шабаша, — ответила Луна, уже на ходу доставая свиток и набрасывая несколько знаков. — Телепортируемся в баронство Финзел. Но сперва зайдём в чайную лавку и кондитерскую на центральной площади.

— Хорошо, — кратко кивнул Ургус, и они пошли по мостовой, где вечерние тени начинали удлиняться.

Город вокруг жил своей жизнью: скрипели ставни, где-то звенела посуда, пахло жареным луком и сырым камнем. Луна шла быстро, почти не глядя по сторонам, но Ургус заметил, как она едва заметно прислушивается к каждому звуку, словно город сам дышал ей в такт. Ветер шевелил край её плаща, и закатное солнце на мгновение подсветило её профиль — резкий, но нежный, как у статуи, ожившей в сумерках.

Они миновали фонтан с чашей в виде раскрытой ладони, остановились у небольшой кондитерской, где в витрине мерцали золотистые завитки безе и темнели шоколадные плитки. Луна вошла внутрь, а Ургус остался снаружи, прислонившись плечом к фонарному столбу и рассеянно наблюдая за прохожими.

— Здравствуйте. Можете дать печенье с кусочками шоколада? — спросила она у продавца — полной женщины с седыми кудрями, которая уже узнавала её по голосу.

— Здравствуйте, госпожа Луна. Вам, как обычно, большой свёрток? — улыбнулась продавщица, потянувшись к полке.

— Да, пожалуйста.

— С вас один серебряный и пять медных.

Луна отсчитала монеты, спрятала свёрток в рукав, и когда вышла, Ургус, заметив её, уже распрямился и сделал шаг навстречу. Но Луна застыла на мгновение — на неё накатила волна магической энергии, и она, достав из рукава сложенный лист, пробежала по нему глазами. Это было письмо от Люциуса: он сообщал, что прибудет завтра после обеда в баронство Финзел и привезёт сообщение от отца.

— Ургус, пошли в чайную лавку, — сказала она, убирая письмо и направляясь в другой конец площади, где уютно светились окна старого дома с резными наличниками.

Но, не дойдя и полпути, она снова остановилась — на этот раз резче, почти вскинув голову. Ещё одно письмо, более сильное, с узнаваемой энергетикой Маргариты. Она развернула его, усмехнулась чему-то, что заметил только Ургус, и снова спрятала в рукав.

— Что написала матушка? — спросил он, не скрывая любопытства.

— Тебя это не касается, — ответила Луна, и в голосе её прозвучала та самая сталь, которая появлялась всякий раз, когда ей не хотелось врать или объяснять. Но улыбка на её губах была мягкой.

Она зашла в чайную лавку, оставив Ургуса у двери. Лавка была маленькой, уютной, пахло чаем и сушёной мятой. Хозяйка, Элеонора, стояла за прилавком, перебирая мешочки с травами.

— Элеонора, я за заказом, — позвала Луна.

— Сейчас посмотрю, — та скрылась за дверью подсобки. Через пятнадцать минут она вернулась с лёгким недоумением на лице. — Луна, его ещё не привезли. Но завтра к вечеру, думаю, будет. Ты зайдёшь?

— Зайду, когда буду идти в гильдию, — ответила ведьма и направилась к выходу.

На пороге она обернулась к Ургусу и, с той же саркастичной ухмылкой, что уже становилась привычной произнесла:

— Пошли в гильдию, а то опоздаем на встречу с Маргаритой в баронстве. Она, знаешь ли, не умеет ждать.

Луна зашагала к зданию гильдии — серому, массивному, с высокими окнами и барельефами в виде переплетённых ветвей. Ургус едва поспевал за ней, но когда они почти дошли, он замешкался, разглядывая вывеску.

— Ургус, пошли, — укоризненно бросила Луна через плечо. — Ты хочешь, чтобы твоя мать была не в духе?

Она взяла его за шкирку — ловко, почти привычно — и потащила внутрь. Внутри гильдии пахло воском, старым пергаментом и едва уловимым озоном магии . Девушка на ресепшене, с рыжими косами и медной серьгой, подняла голову и, увидев Луну, сразу выпрямилась.

— Госпожа Луна, магический круг к перемещению в баронство Финзел готов. Он в третьей комнате справа.

— Спасибо, — кивнула Луна и, пропуская Ургуса вперёд, вошла в комнату, где пол был испещрён линиями и символами. Она шагнула в центр круга, и комната дрогнула, вывернулась наизнанку — и через мгновение они уже стояли на площади баронства Финзел, где воздух пах яблоками и мокрой землёй, а небо затягивали сумерки.

Их уже ждала Рева — прямая, с непроницаемым лицом и свитком в руке.

— Приветствую вас, госпожа, и рыжее ничтожество, — сказала она, скользнув взглядом по Ургусу, и, не дав ему ответить, протянула свиток Луне. — Вам письмо от вашей сестры Фемиды.

Луна развернула свиток — серый, с печатью в виде весов. Она быстро просмотрела его на ходу, пока они шли к дому, и в её голосе появилась та особая усмешка, которая появлялась, когда она читала что-то одновременно забавное и нелепое.

— Итак, судя по серому цвету, моя голова должна полететь с плеч в пятый раз. Фемида будет наблюдать из толпы, когда баронесса зачитает речь. И когда лезвие коснётся моей шеи, оно пройдёт сквозь, не оставив и царапины. А Фемида будет смеяться — от ситуации — Она свернула свиток и добавила, обернувшись к Реве: — Я ничего не забыла?

— Нет, вы пропустили что вместе с ней будет ещё и Арма, — ответила Рева, и её голос чуть дрогнул от усталости. — И, ради всех богов, Ургус, можешь заткнуться? Ты жужжишь над ухом, как муха.

Ургус открыл было рот, но Рева уже отвернулась, и он только вздохнул.

— Арма? — переспросила Луна, задумчиво. — Необычно видеть её на казнях. Она обычно помогает богине Созидания. Видимо, та дала ей выходной, раз она будет там.

Они подошли к дому. Луна замедлила шаг, услышав звон часов на башне — семь ударов, тягучих и гулких.

— Ещё десять минут, — сказала она, — и Маргарита снова будет ходить по магазинам. Интересно, когда она уже потратит деньги от выпусков карт и зелий?

Не успела она договорить, как с юга накатила волна магии — мощная, почти осязаемая, заставившая воздух сгуститься. Луна резко обернулась и крикнула Реве и Ургусу:

— Быстро в дом!

Те метнулись внутрь. Луна, не раздумывая, рванула к башне, что стояла в конце двора. Её ноги сами несли её по винтовой лестнице, и наверху, у серебряного шпиля, она прижала ладони к холодному металлу, начиная запитывать его маной. Шпиль загудел, засветился голубоватым светом, и по его поверхности пробежали трещины напряжения. Луна, чувствуя, как магия переполняет конструкцию, выбежала на верхнюю площадку и, расправив голубовато-белые крылья, взмыла в воздух.

Она приземлилась у южных ворот, которые были вырваны с корнем и валялись на земле, а рядом, среди рассыпанных покупок, лежала Маргарита, держась за голову. Её метла, вся в царапинах, валялась рядом.

— Маргарита! — рявкнула Луна, поднимая подругу и ставя ворота на место. — Это третий раз за месяц! Ты когда-нибудь научишься телепортироваться? Из-за тебя опять приходиться бить тревогу. А с тебя новый корсет, кстати. Этот лопнул, когда я расправляла крылья.

— Луна, у меня нет столько денег, — простонала Маргарита, поднимаясь и отряхивая платье. — Даже половины.

— А на безделушки, которые ты покупаешь каждый месяц, стоят как десять таких корсетов, хватает — язвительно заметила Луна, наблюдая, как Маргарита собирает разбросанные вещи. — И ещё у тебя хватает на жизнь без отказа, и деньги сыну отсылаешь.

— Во-первых, мне их отдают, — огрызнулась Маргарита, закидывая сумку на метлу. — Во-вторых, это не безделушки, а редкие артефакты. В-третьих, у меня в банке лежат пять золотых слитков и два бриллианта по десять сантиметров, за которые мне дают от сотни до десяти тысяч золотых. А преподавание в академии приносит сто десять. И, в-четвёртых, я потратила все попытки телепортации в этом месяце!

— Как? — удивилась Луна, помогая ей подняться. — Ты же одна из основательниц гильдии! У тебя нет лимита.

— За неделю я телепортировалась в Свободный город больше сотни раз, — ответила Маргарита, поднимая метлу и сдувая с неё пыль. — Первозданная мана накопилась на мне, и мне стали отказывать из-за разрушительного воздействия. Сама знаешь, как это работает.

— Я устанавливала защиту, — нахмурилась Луна, — и у нас работают эльфы — они невосприимчивы к такой энергии. Ты просто перестаралась.

Она повесила сумки на метлу, и они медленно пошли к дому.

— А мне опять идти к барону подписывать бумаги? — спросила Маргарита, когда впереди уже показался знакомый силуэт дома.

— Да, — ответила Луна. — Но он уезжает завтра в столицу. Неизвестно, когда вернётся. А потом ещё бумаги к баронессе, что ты заплатишь за восстановление солдат — около тысячи золотых.

— Ты издеваешься?

— Нет, — сказала Луна, и в голосе её послышалась усталость. — Иди, подпиши, пока он здесь.

Они подошли к двери дома ведьмы ночи, но внутри уже раздавался грохот. Когда они вошли, Рева стояла с занесённым стулом из древа амвуции над Ургусом, который лежал на полу, а рядом валялись обломки второго стула.

— Рева! — воскликнула Луна, выхватывая стул из рук племянницы. — Что ты делаешь? Доведёшь его до обморока! И мы разоримся на новой мебели. Не смей так делать при гостях, а то я всё расскажу Фемиде.

Рева опустила руки, но в глазах у неё всё ещё горел зелёный огонёк.

— Хорошо, тётя. Только не рассказывайте матушке.

— Луна, я возьму три тома по алхимии, — сказала Маргарита, выходя из библиотеки с книгами под мышкой. — Пепельная ведьма запретила мне их покупать.

— Бери, — махнула рукой Луна, — но верни до начала учебного года.

Она крепко сжала руку Ревы, и та вскрикнула, пытаясь вырваться.

— Отпустите! — закричала она, и Луна, улыбнувшись, ослабила хватку.

Через несколько минут Луна почувствовала, как у неё начинает темнеть в глазах. Она оперлась о стену и прошептала:

— Чёртов Андрий... почему так не вовремя...

Она осела на пол, теряя сознание.

— Госпожа Маргарита, барьер! — крикнула Рева, бросаясь к Луне. — Она может что-то разрушить в медитации!

Маргарита наложила самый мощный барьер, который знала, и они вдвоём отнесли Луну в спальню.

Ведьма очнулась в божественном саду под чьи-то крики. Сознание возвращалось медленно — сначала запах влажной земли и цветов, затем шум листвы, и наконец голос, доносившийся откуда-то слева. Луна приподнялась на локтях, прикрывая лицо ладонями от яркого, но мягкого света, и, не открывая глаз, устало произнесла:

— Андрий... можешь помолчать. Ты и так меня дёрнул из мира смертных, хотя я тебя предупреждала, что у меня будут гости. Но ты опять не проверил почту.

Перед ней стоял юноша в зелёном гиматии, с голубыми глазами, полными тревоги. Его руки слегка дрожали, а голос срывался на нервные ноты, когда он заговорил:

— Госпожа Луна, у нас проблема. Мы не можем связаться с Академией насчёт фестиваля создания академии.

Луна села, отряхнула платье от несуществующей пыли и подняла голову. В её голосе послышался скепсис:

— Ну и что с этого? Ты мог спуститься с божественного сада в мир смертных и решить вопрос с Рафаилом или мной.

— Проблема в том, что мы со вчерашнего дня не можем спускаться в мир смертных, — ответил Андрий, всё ещё нервничая. — Из-за плохой связи с церковью, где хранятся наши физические воплощения.

Луна встала и направилась к столу, заваленному свитками и пергаментами. На ходу она бросила через плечо:

— С этого места поподробней.

Андрий последовал за ней, пытаясь успокоиться, но голос его всё ещё дрожал:

— Всё, что мне известно — это то, что купол над церковью начал трескаться от того, что его долго не запитывали маной.

Луна взяла один из свитков, развернула его, но не читала — просто держала в руках, обдумывая услышанное. Затем спросила, не поднимая глаз:

— А Фемида с Армой спустились в мир смертных?

— Да, они спустились недавно, — ответил бог наук, и в его голосе послышалось облегчение оттого, что вопрос был прямым.

— Тогда понятно, почему ты не можешь спуститься в него. Это из-за того, что установлено ограничение на спускание в мир смертных. — Луна положила свиток на стол и, после короткой паузы, добавила: — Ты в плане на этот учебный год допустил несколько ошибок. Первая ошибка — в плане ты не предусмотрел моё присутствие на фестивале. Вторая — время проведения: ты указал дату с двенадцатого по восемнадцатое июля, а академия основана двадцать восьмого июля. Значит, надо исправить дату и указать с двадцать восьмого июля по третье августа. Третья — время проведения турнира колдовства: он проходит в три последних дня фестиваля, а не в самом начале.

Андрий слушал внимательно, почти не дыша, и когда она закончила, выдохнул:

— Хорошо, исправлю. Но у меня один вопрос: когда появилось ограничение на спуск в мир смертных?

Луна уже писала магическое письмо Маргарите, не отрываясь от пергамента, и ответила, не поднимая головы:

— Десять эльфийских лет назад, когда купол начал слабеть после того, как спустился бог земледелия Мифус.

— Это было тогда, когда Мифус спускался в мир смертных и сажал новые виды деревьев и цветов в саду созидания? — уточнил Андрий, перебирая свитки на столе.

— Да, — ответила Луна, наконец поднимая глаза. — Он тогда сажал новые сорта яблонь и груш. Но из всех цветов, которые он сажал, остались лишь пару кустов роз иллюзора .

Она замолчала, и взгляд её невольно скользнул в сторону озера. Оно лежало в центре сада, гладкое и неподвижное, как зеркало, в котором отражались серебристые стволы деревьев и бледное сияние звёзд. Вода переливалась всеми оттенками лазури, и в её глубине, казалось, дышала сама тишина. Луна почувствовала, как воздух вокруг становится плотнее, словно сад затаил дыхание, ожидая её шага. Она не планировала идти туда, но ноги сами повернули к тропе, устланной мхом и мелкими белыми цветами, которые светились в полумраке.

С каждым шагом мир вокруг начинал меняться. Сначала она ощутила лёгкий холодок, пробежавший по спине, - будто кто-то коснулся её дыханием. Затем запах воды стал острее, смешиваясь с тонким ароматом ночных фиалок, и этот запах тянул её вперёд, как нить, привязанная к груди. Она шла, не оглядываясь, и внутри неё нарастало странное беспокойство — сначала едва заметное, как дрожь на поверхности воды, затем всё более осязаемое. В груди заныло, будто там сжался ледяной кулак, и ноги налились свинцовой тяжестью, словно каждая ступня увязала в вязкой глине, хотя под ногами была лишь мягкая трава.

Луна попыталась остановиться, но тело больше не слушалось — оно тянулось к озеру, как игла к магниту. Когда она добралась до берега, силы оставили её окончательно. Колени подогнулись, и она упала, сжимая в руке голубовато-белое перо, которое вдруг стало странно холодным. Озеро дрогнуло — его гладкая поверхность пошла рябью, и цвет воды начал меняться: лазурь сгущалась в тёмно-синюю, почти чёрную глубину, словно в нём пробуждалось что-то древнее. Перо в её пальцах поблекло, теряя свет, и через мгновение стало бесцветным, как лёд, который вот-вот растает в ладони.

Но тут, справа, из-за деревьев вышла девушка. Она была высока, тонка, в чёрном платье, а её пепельные волосы были заплетены в длинную косу, украшенную розами по всей длине. Она подошла к озеру, наклонилась и что-то прошептала на незнакомом языке, и вода вновь обрела свой изначальный лазурный цвет.

Затем девушка, опустив в воду розу, которую держала в руке, подошла к Луне и наклонилась над ней. Её кроваво-красные глаза внимательно осмотрели ведьму.

— Луна, ты опять подошла к озеру. Тебя жизнь ничему не учит, — сказала она и, помолчав секунду, взяла Луну на руки, понесла её к столу Андрия, периодически поглядывая на тускнеющие крылья и общее состояние полного истощения.

— Андрий! — громко окликнула она юношу, который уже успел занять себя письмом.

— Что случилось, Марена? — спросил бог наук, отрываясь от свитка.

— Луна опять уходила к озеру. У тебя есть максимум десять минут, чтобы принести зелье восстановления, а иначе получишь от богини созидания, — отчеканила Марена, опуская Луну на низкую каменную скамью.

— Секунду... — сказал Андрий и исчез за стеллажами, заставленными бесконечными рядами свитков.

Марена, пока его не было, быстро написала магическое письмо кому-то, не глядя на бумагу.

Андрий вернулся с сосудом, в котором плескалась густая синяя жидкость. Он встал на колени перед Луной, приоткрыл ей рот и влил зелье. Через несколько мгновений ведьма начала исчезать, и на её месте появилась лёгкая ветреная воронка, которая поднялась к небу и рассеялась.

— В следующий раз устанавливай барьер, чтобы она не подходила к озеру, — сказала Марена, глядя на пустое место. — А то в мире смертных, после её погрома в городе, она не восстановит его.

Андрий молча кивнул, пряча опустевший сосуд в складки гиматия.

сноски:

1. Зелье от бешенства – это мощное магическое снадобье, используемое для лечения или предотвращения бешенства, смертельно опасного заболевания, которое может передаваться через укусы животных или магических существ. Это зелье считается сложным в приготовлении, так как требует редких и опасных ингредиентов, включая запретные травы. 2. Запретные травы – их нельзя выращивать на всём континенте Гринпласт из-за запаха, вызывающий долгое затуманивание памяти и горький привкус во рту 3. Магия – основа божественного мироздания и жизни. Она состоит из маны и маглиментов.

Мана – это голубоватая жидкость которая течёт во всём живом из ядра маны. принимает любую форму с помощью маглиментов. Когда происходит потеря всей маны человек умирает через неделю, но перед этим становится агрессивным.

Маглименты - это ядро для заклинаний и магических кругов содержится в ядре маны в виде кристалликов синего цвета

Ядро маны – оно находиться в сердце выглядит как желудочек сердца голубого цвета. Оно служит для циркуляции маны в организме и формирует магических ауру.

Магическая аура – это абстрактное еле заметное свечение от живого внушающий страх и величие. Чем больше ядро маны, тем сильнее свечение и страх с величием.

4. Древо амвуции - очень крепкое и редкое дерево. В течение жизни становиться с фиолетовым оттенком, а когда молодое цветом дуба. Его соцветия очень ядовиты при вдыхании пыльцы живой организм умрёт через минуту от удушья и остановки сердца кроме некоторых видов пчёл и эльфов, но его розовые листья используют для лекарств от отёков и восстановления после серьёзных травм. Чёрную кору древа используют для производства тканей и мечей. Его плоды используют что бы вывести яды и для подношения богине созидания.

5. Один эльфийский год равен десяти человеческим годам. Этой мерой счисления пользуются боги и эльфы 6. Роза иллюзора – черно-белая роза. Если долго смотреть, то возможны галлюцинации в виде арлекинов, которые водят хоровод возле смотрящего, на две минуты после чего смотрящий теряет сознание и цветок с помощью корней, находящихся на поверхности, забирают половину маны человека

Глава 2

Луна очнулась в своей кровати. За окном уже брезжил рассвет, и сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался бледный утренний свет. В комнате стоял запах сухих трав и старого дерева, смешанный с ароматом роз, которые так и не завяли после вчерашнего. Она полежала несколько мгновений, прислушиваясь к тишине — в доме было спокойно, только где-то внизу тикали часы. Затем щёлкнула пальцами, и барьер, возведённый Маргаритой, развеялся с тихим звоном, похожим на стеклянный перезвон.

Луна села, провела ладонью по лицу, сбрасывая остатки сна, и подошла к окну. Отодвинув штору, она увидела, как город просыпается: вдалеке заскрипела телега, где-то залаяла собака, а из пекарни на углу потянуло свежим хлебом. Она набросила лёгкую шаль на плечи и вышла в коридор. Дом ещё спал — в гостиной, на диване и креслах, укрывшись пледами, лежали гости. Маргарита свернулась калачиком на диване, свесив одну руку, а Ургус сидел на полу, прислонившись спиной к стене, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Тишина была густой и мягкой, как пух.

Рядом с Луной бесшумно возникла Рева. Она двигалась беззвучно, как тень, и голос её был едва слышен:

— Доброе утро, госпожа Луна. Прошу не будить гостей — они уснули всего час назад.

— Доброе утро, Рева, — ответила Луна так же тихо. — Можешь поставить воду для чая?

— Сейчас, — кивнула Рева и скользнула на кухню.

Луна вышла на крыльцо. Утренний воздух был свеж, и на ступенях лежала капля росы, отражавшая небо. Она постояла мгновение, вдыхая запах мокрой травы и нагретой черепицы, затем шагнула на тротуар, направляясь к алхимической лавке. Но не успела сделать и десяти шагов, как топот копыт заставил её обернуться.

Карета барона Финзел — тяжёлая, обитая тёмной кожей, с гербом на дверцах — становилась у её дома. Дверца распахнулась, и оттуда вышел сам барон Гавриил Финзел, высокий, седовласый, с усталым, но деловым лицом. В руках он держал папку, перевязанную кожаным шнурком.

— Доброе утро, господин Гавриил, — произнесла Луна, незаметно прикрывая за собой дверь. — Прошу прощения, но мы не можем пройти в дом — у меня спят гости.

— Доброе утро, госпожа Луна, — кивнул барон. — В этом нет необходимости. Мне нужна лишь ваша магическая подпись на договоре о возведении барьера над Вайландом.

Он извлёк из папки плотный лист пергамента и протянул Луне. Та взяла его, пробежала взглядом по строкам, затем щёлкнула пальцами. Из-под корней старого вяза, росшего прямо у калитки, начали прорастать тонкие ветви, переплетаясь в низкий, изящно изогнутый стол и два стула. Листья на них были ещё зелёными, влажными от росы, и пахли свежей древесиной.

— Садитесь, — пригласила она барона, и тот, чуть поколебавшись, опустился на стул.

Едва они устроились, из дома вышла Рева с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки чая, сахарница и тарелка с печеньем.

— Доброе утро, барон Финзел, — сказала она, ставя поднос на стол.

— Рева, принеси архивный куб[1], — попросила Луна, разворачивая договор. — Он лежит у меня в лаборатории, во втором ящике стола.

— Сейчас принесу. Какого цвета нести? — спросила Рева.

— Синего, — ответила Луна, не поднимая глаз.

Рева скрылась в доме. Луна, поставив подпись под договором, сказала барону:

— А ещё передайте его величеству, что новый лекарь прибудет к вечеру.

— Хорошо, передам, — ответил барон.

Когда Рева вынесла синий куб, Луна взяла его, провела пальцем по грани, извлекая нужный документ.

— Подпишите его в правом нижнем углу, на обратной стороне, — сказала она, протягивая лист барону. Тот поставил подпись без лишних вопросов.

— Счастливого пути! — крикнула Луна, когда карета тронулась, и повернулась к Реве: — Передай Маргарите заявление на визит к баронессе.

— Хорошо, — ответила Рева, — но вы бы заглянули в кузню дварфов, пока есть время. Там можно купить кинжалы из дамасской стали. Я обещаю не использовать их на Ургусе.

— Убедила, — улыбнулась Луна, и стол с креслами втянулись обратно в землю. — Приготовь комнату для Люциуса, — бросила она на ходу и направилась в центр города.

Утро набирало силу. Луна шла по улицам, вдыхая запахи проснувшегося города. У алхимической лавки висела записка, что она откроется только после обеда. Луна вздохнула и пошла дальше, к кузнице дварфов. Звон молота по наковальне был слышен издалека. Вильзард стоял у входа, вытирая ветошью молот.

— Доброе утро, Вильзард, — окликнула его Луна. — У тебя есть кинжалы из дамасской стали?

— Последние забрала охрана барона, — ответил дварф. — Но для тебя есть письмо от старейшины эльфов.

Он скрылся в кузнице и вышел с запечатанным свитком. Луна убрала его в рукав.

— Можешь принять заказ на два кинжала и два ножа? — спросила она.

— Запишу, — вздохнул Вильзард. — Готово будет через пару дней.

Луна поблагодарила и пошла обратно, заметив, что солдат в городе стало заметно больше. Её платье выделялось на фоне серых одежд, и она ускорила шаг, чтобы не привлекать внимания. Свернув во двор, она пробралась к дому и бесшумно скользнула внутрь.

— Тётя, скоро прибудет матушка, — сказала Рева из гостиной.

— В честь чего такое чудо? — с сарказмом спросила Луна, опускаясь в кресло.

— Она писала насчёт завтрашнего праздника Вознесения сестёр, — ответила Рева.

— Как долго нет Маргариты вместе с Ургусом? — поинтересовалась Луна.

— Минут тридцать назад они ушли, но думаю их долго не будет так как тётя Маргарита взяла с собой кошелёк, – ответила Рева ставя чайник на плиту.

С улицы донеслись крики, затем тишина. Луна вздохнула.

— Вот и Фемида, — сказала она. — Неужели не могла пройти мимо солдат

Дверь распахнулась. На пороге стояла Фемида, снимая капюшон.

— Луна, я нашла способ восстановить магический реактор[2] на острове святой Марии! — объявила она.

— Хоть какая-то польза от тебя, — холодно ответила Луна.

— Ой, за сто лет ты стала такой колючей, — усмехнулась Фемида, усаживаясь в кресло. — Между прочим, такую информацию непросто найти.

— Ну извини, — фыркнула Луна. — Я за последние сто лет ни разу не спала.

— Матушка вы не только за этим пришли – сказала Рева ставя поднос с чаем на стол.

— А точно завтрашний праздник ради него и пришла. я так и жду этой уморительной казни - с ухмылкой сказала Фемида.

— Забудь, — отрезала Луна. — Я отдам баронессе что ей надо и уеду устраивать фестиваль, а то Рафаил не справится после заполнения документации на него.

— Белобрысик всё ещё ректор? — спросила Фемида. — Я уж думала, что ты его сменила на его сына.

— Да, он работает, — ответила Луна. — Люциус ещё заведующий кафедрой алхимии. – ответила ведьма и после короткой паузы продолжила – ты хочешь, что бы я в порыве гнева сделала второй остров святой Марии как двести лет назад?

— Как ты читаешь мои мысли? ну весело будет же особенно когда ты это сделаешь на праздник и на пятой казни – с огромным интересом сказала святая сестра

— Мне теперь интересно как бабушка тебя сделала богиню правосудия – поинтересовалась ведьма ночи

— Богиня созидания меня сделала богиней правосудия чисто потому что было место а желающих на него не было и то за меня отвечает Арма – ответила Фемида после чего задумалась

— Ты умеешь думать? Это надо отпраздновать это первый раз как ты задумалась за сто пятьдесят лет – с сарказмом сказала Луна

— Это всё прекрасно и чудесно, но через час прибудет Люциус и прошу без драк и пулянья магией у меня и так времени мало чтобы что-то приготовить или убраться – с сильным раздражением напомнила дочь Фемиды

— Если и будем драться, то Луна если что уберёт - с ехидной улыбкой сказала святая сестра после чего озадачено спросила – Рева, а когда у тебя поменялась аура? Ведь в прошлую нашу встречу у тебя она была не как у ассасина гильдии

— Моя аура начала меняться, когда я на живую вскрыла убийцу принца Асера это было лет двадцать пять – тридцать назад. – сказала племянница Луны с благоговением

— Я никогда не думала, что буду бояться собственную дочь. – с саркастичном шоком сказала богиня правосудия и задала вопрос Луне – а когда это стало нормой твоей системы воспитания?

— Она сама попросила как подарок на день рождения. Ты бы знала, как долго я занималась бумагами на оформление того, чтобы этого убийцу признали без вести пропавшим и то нынешний король эльфов согласился на это чисто, потому что его сердце грела мысль что убийцу его сына накажут – ответила ведьма с мученическими нотами в голосе после чего с любопытством спросила – так что там по восстановлению реактора?

— По поводу реактора его малость растаскали мои последователи, но только дымоход – сказала виновато Фемида и продолжила – но его можно запитать водой из озера императоров который в божественном саду

— А в чём ты будешь нести воду? Ведь вместо воды там первозданная мана а выдержать может посуда только из сплава арелии[3] или адамантия и учитывай тот факт, что она может разъесть руки – спросила ведьма ночи после чего раздражённо закрыла книгу и на повышенных тонах продолжила – тем более каким образом они нашли реактор ведь он специально сделан под гору

— Знаю сама виновата, что показала последователям, где он находиться на острове, но они взяли один кирпич – попыталась оправдаться святая сестра

— Серьёзно?! Там кирпичи титанических размеров – на повышенных тонах сказала Луна и после того, как она успокоилась продолжила – как хочешь, но кирпич должен быть на месте через три месяца

— Хорошо верну, —каявшись сказала богиня правосудия

— Теперь иди и пытайся оправдаться перед бабушкой за пропажу – сказала ведьма спокойным и одновременно раздражённым голосом

— Хорошо – виновато ответила Фемида после чего встала с кресла щёлкнула пальцами и исчезла

— Единственное, что я узнала за эти полчаса, — задумчиво сказала Луна, — это кто стащил кирпич из реактора.

— Не вашей, а группы дяди Рафаила, — поправила Рева.

— В этом году будет набор специальной группы через результаты экзамена, который буду проводить я, — ответила Луна и задумалась. — А у нас есть кофе?

— У нас никогда и не было кофе, — фыркнула Рева.

— Тогда иди за кофе Люциусу, потому что меня начнут пытать торговцы из-за утренней встречи с бароном. «Как повезло жить в районе торговцев.» – с ленивой иронией сказала ведьма.

Рева ушла, и Луна осталась одна. Тишина в доме стала гуще, почти осязаемой — только часы на стене мерно отсчитывали секунды, где-то за окном проехала телега, скрипнув колёсами по булыжной мостовой. Луна постояла мгновение, глядя на закрывшуюся дверь, затем прошла на кухню.

Кухня была небольшой, но уютной — с широким подоконником, на котором стояли горшки с травами, и старой плитой, что тихо гудела, сохраняя тепло утра. Луна взяла с крючка фартук — потёртый, но чистый, с пятнами, которые не отстирывались — и завязала его на талии. На столе уже лежал лосось, купленный накануне, и в миске краснели ягоды для соуса.

Она начала готовить — её руки двигались привычно, безошибочно, словно сами помнили каждое движение, отработанное за долгие годы. Нож скользил по рыбе, отделяя филе от костей, и в воздухе разливался свежий, чуть солоноватый запах моря, смешанный с ароматом трав, что сушились на верёвке у окна. Но пока руки работали, мысли унесли её далеко.

Она вспомнила другую кухню — большую, светлую, с высокими окнами, выходящими в сад замка. Вспомнила мать, стоящую у плиты, как та улыбалась, поворачиваясь к ней, пока они вместе месили тесто. Вспомнила смех — звонкий, лёгкий, как колокольчики, — который разносился по каменным стенам. Вспомнила запах свежего хлеба, корицы и яблок, и руку матери, которая накрывала её ладонь поверх теста.

Где-то внутри, в груди, заныло привычной, давно знакомой болью, и по щеке Луны скользнула слеза. Она моргнула, почувствовала её горячее прикосновение и быстро стёрла тыльной стороной ладони, стараясь не замечать влагу, которая уже успела оставить след на её коже. Ей не хотелось думать об этом, не хотелось чувствовать эту тоску, которая тянула её назад, в те времена, когда мир был проще и светлее. Но она позволила себе одно мгновение — просто стоять и дышать, пока воспоминания не ушли вглубь, оставляя лишь лёгкое, едва уловимое тепло.

В этот момент хлопнула входная дверь. Луна вздрогнула, возвращаясь в реальность, и услышала шаги в коридоре.

— Тётя, я вернулась! — раздался голос Ревы, и она вошла на кухню, держа в руках бумажный кулёк с кофе. От него ещё шёл пар, и в воздухе разлился терпкий горьковатый запах.

— Хорошо, — сказала Луна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она сняла фартук, оставив его на спинке стула, и добавила: — Можешь доготовить вместо меня?

— Сейчас, — ответила Рева, ставя кофе на стол и снимая плащ. — А вы приведите себя в порядок, Люциус уже скоро прибудет.

Луна кивнула, чувствуя, как реальность постепенно возвращает её из того далёкого и тёплого прошлого, и вышла из кухни. Она поднялась по лестнице на второй этаж, и каждый шаг по старому дереву звучал ровно и привычно, напоминая ей о том, что она здесь, сейчас, и что прошлое осталось там, где ему и место.

Она вошла в свою комнату и остановилась у кровати, глядя на затянутое лёгкими облаками небо за окном. Ветер шевелил занавески, принося с собой запах листвы, и Луна, сделав глубокий вдох, почувствовала, как в груди разливается что-то новое — тепло, смешанное с тихой решимостью. Она улыбнулась краешком губ, и в этой улыбке была та особенная лёгкость, которая появляется только тогда, когда ты позволяешь себе чувствовать.

Едва она переступила порог, как в вазе на подоконнике — там, где ещё вчера стояли сухие розы — начали распускаться свежие побеги. Она коснулась бутона, и он раскрылся, наполнив комнату запахом чёрной смородины и персика. Луна улыбнулась, сдерживая слёзы.

— Бабушка я очень рада что ты про неё помнишь и спускаешься на утёс пыльных роз как дань памяти ей – с улыбкой прошептала Луна после чего пошли слёзы от радости что помнят про эти розы на острове святой Марии.

— Тётя скоро приедет Люциус так что я пойду его встречать – сказала дочь фемиды стоя за дверью комнаты Луны.

— Хорошо… Рева послезавтра мы уезжаем обратно в империю – спокойно промолвила ведьма ночи что-то пеша на бумаге.

— Поняла и прошу не показывайте эмоции возле окна – произнесла Рева, спустилась вниз и ушла в филиал гильдии встречать Люциуса.

Луна написала письмо Маргарите и отправила его, ведьма сложила лист и, коснувшись его пальцем, отправила магическое письмо Маргарите — чтобы та передала баронессе, что завтра Луна нанесёт ей визит. Письмо вспыхнуло голубоватым светом и растворилось в воздухе, оставляя за собой лишь едва уловимый запах шиповника.

«Теперь можно и унестись в алхимическую лавку», — с лёгкой улыбкой подумала Луна и щёлкнула пальцами. В тот же миг поднялся сильный ветер — тёплый, упругий, он подхватил её и понёс над крышами домов, через площадь, мимо фонтана, и мягко опустил прямо у дверей алхимической лавки. Где-то внизу хлопнула ставня, зашелестела листва, но Луна уже стояла на пороге, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Луна, ты с ума сошла? Так нельзя делать, когда ты в розыске! — прокричала хозяйка лавки, уже стоявшая у прилавка и ожидавшая ведьму. Её лицо выражало искреннее возмущение, смешанное с тревогой.

— И что с того, что я в розыске? — спокойно ответила Луна, спускаясь с ветреного потока и ступая на деревянный пол лавки. — Всё равно все сидят по домам в такой ветер. И к тому же я замедлила время.

— Я в этом не сомневаюсь, — покачала головой хозяйка, жестом приглашая ведьму внутрь. — Но лучше перестраховаться на всякий случай.

— У меня и так на завтра стоят планы в виде моей шуточной казни и встречи с Розой, — с ухмылкой произнесла Луна, переступая порог. Внутри лавки пахло сухими травами, медью и чем-то сладковатым — возможно, настойкой валерианы, что стояла на верхней полке.

— Эти планы в твоём репертуаре, — усмехнулась хозяйка и скрылась в подсобке за заказом. Через мгновение она вышла с коробкой и поставила её на прилавок. — Вот твой заказ. Но он вышел достаточно лёгким для доставки, так что не знаю, как он сохранился.

— Сейчас и проверим, что там сохранилось, — промолвила ведьма, открывая крышку и рассматривая содержимое: пять колб и два магических камня, аккуратно упакованные в солому. — Всё целое. Я забираю.

Она уже собралась уходить, когда хозяйка, облокотившись на прилавок, спросила с любопытством:

— Кстати, а зачем тебе к баронессе? Ведь тебя её охрана сразу схватит и в темницу упечёт.

Луна замерла на мгновение, будто впав в ступор. Её взгляд стал чуть рассеянным, но уже через секунду она ответила:

— Мне нужно отдать ей лицензии, которые у неё забрала прошлая глава гильдии ведьминого шабаша.

— А разве глава ведьминого шабаша менялась? — удивилась хозяйка, прищурившись. — Я помню только тебя на посту главы.

— Сменилась, — спокойно ответила Луна, собирая заказ обратно в упаковку. — Это случилось двести два года назад, когда главой стала я. А передо мной была Фемида. Но тогда она стала богиней правосудия и не могла выполнять функции главы гильдии, поэтому через голосование выбрали меня.

— Но баронессе всего тридцать четыре, — сказала хозяйка с недоумением. — Она так долго не живёт.

— Баронесса не человек, — сказала ведьма, поднимая глаза на торговку. — Она альвий[4], как я. Наша раса бессмертна. Но из-за этого нас осталось около шести или семи. — Луна взяла коробку с заказом и добавила: — Ладно, я пойду. Меня ждёт гость, хоть я и замедлила время, но не могу же я замедлять его вечно.

— Ладно, удачи тебе, — попрощалась хозяйка, и Луна вышла за дверь.

Когда она ступила на улицу, ветер усилился настолько, что вода из ближайшего колодца поднялась в небо прозрачным столбом и, разбившись на тысячи брызг, омыла мостовую и крыши домов. Город вдруг стал чистым, будто его только что вымыли.

— Вот и отлично, — с улыбкой произнесла ведьма, оглядывая освободившиеся улицы. — Теперь можно не переживать, что моя казнь будет в грязи.

Она легко поднялась на ветер, и тот понёс её обратно к дому, плавно опуская прямо перед крыльцом. Уже входя в свою комнату, Луна заметила, что розы на подоконнике начали давать бутоны. Она ухмыльнулась, тронула пальцем один из них, и тот мгновенно раскрылся — синий, с розово-пыльными полосами на лепестках. В комнате разлился запах чёрной смородины и персика, тёплый и густой, как воспоминание о лете. Луна постояла, наслаждаясь этим ароматом, а затем щёлкнула пальцами. Ветер стих, и время пошло привычным ходом.

«Надо спуститься и встретить Люциуса как подобает», — подумала она, продолжая любоваться цветком. Ещё мгновение, и она оторвала взгляд от распустившегося бутона, вышла из комнаты и начала спускаться вниз.

Но едва она ступила на лестницу, как почувствовала странный холод. Стены начали визуально менять цвет — по ним пробегали голубые и синие переливы, будто иней покрывал каждый камень. Воздух стал плотным, и вдруг раздался мягкий женский голос, излучающий тепло:

— «Луна, я жду тебя на утёсе пыльных роз».

Луна остановилась, её дыхание перехватило. Она подняла голову, но никого не увидела. Только голос, родной и давно забытый, снова прозвучал в тишине.

— Мама... — тихо сказала она. — Я приду к тебе. Но не сейчас.

Голос ответил с той же тёплой мягкостью:

— Я буду ждать тебя здесь столько, сколько потребуется.

Иней начал отступать, краски возвращались к стенам, и холод уходил из дома. А в следующий миг раздался стук в дверь — троекратный, отчётливый, приглашающий, который прозвучал как приглашение к началу чего-то нового.

Луна подошла к двери, задержала на мгновение руку на ручке, чувствуя холодок металла, и открыла.

На пороге стоял Люциус.

Высокий, прямой, он словно заполнил собой весь дверной проём. Его длинные белые волосы, собранные в низкий хвост, мягко серебрились в дневном свете, и несколько выбившихся прядей падали на высокий лоб. Глаза — алого, почти кровавого оттенка — смотрели с той спокойной тёплой уверенностью, которую она так хорошо помнила. На нём был тёмно-синий деловой костюм, идеально сидящий по фигуре, и лёгкий плащ, наброшенный на плечи — видимо, чтобы защититься от дневного зноя. В руках он держал небольшую дорожную сумку, и от него исходил тонкий, едва уловимый запах дороги, смешанный с чем-то травяным — возможно, из тех сборов, что всегда возил с собой.

— Я рада тебя видеть, Люциус, — сказала Луна, и голос её, вопреки усталости, прозвучал теплее обычного.

— Я тоже рад вас видеть, тётушка, — ответил он, шагнув через порог и на мгновение приобняв её. Его объятия были крепкими и краткими — как у человека, который привык не задерживаться, но ценить каждую минуту встречи.

Он зашёл в дом, огляделся. Гостиная, куда он направился, была залита мягким светом, проникающим через тонкие занавески, и пахла сушёными травами и старым пергаментом. Книги на полках, пледы на спинках кресел, лёгкий беспорядок, оставшийся со вчерашнего вечера, — всё это дышало уютом и покоем, который так редко встречался в его собственной жизни.

Они прошли в гостиную, и Луна, жестом пригласив его сесть, сразу перешла к делу:

— Как там поживает Люция?

— С матушкой всё хорошо, — ответил Люциус, садясь на диван и поправляя воротник с почти машинальной привычкой. — Она идёт на поправку после проклятия малитры[5]. Уже может вставать, хотя слабость ещё остаётся.

— Это хорошо, — сказала Луна, садясь напротив. Она взяла в руки книгу, но не открыла её, просто держала на коленях, как опору. — Так вот, по поводу твоей работы в замке: тебе нужно будет найти солдата, который использует запретные травы и при этом имеет образование империи.

— Я понял, — кивнул Люциус, и его алые глаза на миг задумчиво сощурились, словно он перебирал в памяти лица и голоса. — Но у меня такое ощущение, что я его знаю.

— Всё возможно, — заметила Луна, откидываясь на спинку кресла. — Но не факт, что ты его действительно знаешь. Рафаил тоже может знать, но вспомнит ли он — это уже проблема другого рода.

— Если батюшка вспомнит, будет хорошо, — сказал Люциус. — Но на факультете алхимии вряд ли что: документация была полностью перепроверена после вашего письма, но ни одного такого выпускника не нашли.

Он замолчал, глядя в окно, где по стеклу пробежала тень пролетающей птицы. Затем добавил:

— Можно будет попросить профессора Марену посмотреть в архивах её факультета. Там много кто занимался такими вещами.

— На её факультете этим занимаются только в стенах академии, в отведённом для этого месте, — сказала Луна, и её взгляд стал рассеянным, словно она ушла внутрь себя, перебирая давние воспоминания о днях, проведённых в академии.

Тишина затянулась. В доме было слышно, как на кухне тихо звякает посуда — Рева возилась с чаем. Луна всё ещё держала книгу, но её пальцы бездумно перелистывали страницу, не читая. Затем она словно очнулась:

— Ладно, давайте выпьем чай, и я с Люциусом телепортируюсь в замок.

Рева, услышав её, уже входила с подносом, на котором стояли чашки, чайник и тарелка с зефиром. Она поставила поднос на стол, и пар от чая закружился в воздухе, наполняя комнату ароматом трав.

Когда Рева отошла, Луна наклонилась к племяннику и тихо, почти шёпотом, попросила:

— Люциус, присмотри за Алейной в замке. Мне просто за неё боязно.

— Хорошо, присмотрю, — ответил он, сделав глоток чая, — но при одном условии: если у неё начнутся роды, принимать их будет кто-то из медицинской академии или Ургус.

— Ой, да ладно тебе, — усмехнулась Луна. — Это не в первой делать. Так что ничего не знаю.

— Может быть, и не в первой, — возразил Люциус с лёгкой улыбкой, — но у собственной племянницы как-то не очень. К тому же как мне потом в глаза смотреть батюшке?

— Да ладно, ты ещё успеешь запятнать свою честь столько раз, что тебе и не снилось, — произнесла ведьма с иронией, отпивая чай. — Говорю с собственного опыта.

— Мне это больше уверенности не даёт, — вздохнул Люциус, — особенно когда столько прозвищ возле вас, тётушка, после того как вы уничтожили треть континента двести лет назад.

В этот момент вошла Рева и поставила на стол тарелку с печеньем.

— Кстати, тётя, — напомнила она, — вы не забыли про тело для дяди Рафаэля?

— Нет, не забыла, — ответила Луна, — мы заедем к эльфам за ним послезавтра.

— А перед этим надо забрать мои кинжалы из кузни, — добавила Рева, и в её голосе прозвучала лёгкая нетерпеливость.

— Спасибо за чай, Рева, — сказал Люциус, беря кружку и делая ещё один глоток. Он отставил чашку и, чуть наклонив голову, спросил: — Кстати, ты готовишься к вступительным экзаменам?

— Я... да, готовлюсь, — ответила Рева, и в её голосе мелькнула лёгкая запинка, которую она быстро сгладила. — А к чему вопрос?

— Тебе же принимать экзамен у первокурсников и проверять его, — с укором заметил Люциус. — А у меня нет доступа к архивам для экзаменов.

— Да приму я этот экзамен, — отмахнулась Рева, но в её голосе слышалась лёгкая неуверенность. — Там много лет не меняется материал.

— Вообще-то меняется каждый год, — вмешалась Луна, ставя кружку на поднос и сцепив руки в замок. — Все экзамены составляет Андрий, и он добавляет новые разделы. Из последних вопросов я помню лишь про древо амвуции и как с ним обращаться людям при его переработке.

— Я поняла, — виновато сказала Рева, и её взгляд скользнул в сторону. — Я обращусь к Андрию по поводу материала.

— Ладно, нам уже пора, — сказала Луна, вставая и поправляя платье. — До официальной части осталось около пятнадцати минут.

Она взяла Люциуса за локоть и повела его через холл к лестнице, ведущей на второй этаж. Лаборатория ждала их — небольшая комната, заставленная шкафами с банками и реактивами, где в воздухе витал запах серы и старых книг. На полу был начерчен магический круг, и в центре его лежал магический камень, уже готовый к активации.

Перед дверью Луна остановилась, принюхиваясь. Из лаборатории доносился едва уловимый запах пепла.

— Люциус, отойди подальше от двери, — настороженно сказала она. — Возможен взрыв зелья.

Она открыла дверь и увидела, что магический камень в круге начал выцветать, рассыпаясь в серую пыль. Она облегчённо выдохнула.

— Ложная тревога, — сказала она, убирая старый камень в стеклянную коробку и заменяя его новым, который засветился голубоватым светом. — Зелья как были запечатаны, так и остались, а запах пошёл из-за распада маглиментов в камне.

— Тётушка, а разве магические камни при распаде пахнут пеплом? — спросил Люциус, заходя следом и оглядывая стеллажи с флаконами.

— Они так ведут себя только при долгом бездействии после мощного заклинания, — ответила Луна, настраивая круг заново, её пальцы двигались быстро и уверенно.

— Кстати, а может, поэтому возле кафедры магических искусств постоянно пахнет пеплом? — предположил Люциус.

— Нет, там так пахнет из-за постоянного воздействия пламени на камин, — пояснила Луна. — Рафаил при любом случае жжёт дрова — ему везде холодно. Даже летом из трубы идёт дым.

Она указала Люциусу жестом зайти в круг. Когда он встал в центр, она начала напитывать камень маной, и через минуту они перенеслись в королевский сад. Здесь воздух был жарким, влажным от недавнего полива, и пахло цветами и мокрой землёй. Белла — главная горничная — уже ждала их на дорожке, в строгом сером платье.

— Я рада вас видеть, госпожа Луна, господин Люциус, — сказала она с лёгким поклоном.

— Я тоже рад вас видеть, Белла, — ответил Люциус.

— Белла, Вавил в тронном зале или в гостиной? — спросила Луна, и в её голосе звучала нетерпеливость.

— Его величество находится в гостиной и ожидает вашего прибытия, — ответила Белла.

— Вот и отлично, — холодно сказала ведьма. — Пойдём, Люциус.

Она направилась к входу замка быстрым шагом, так что полы её платья взметались, а Люциус едва поспевал за ней.

— Тётушка, зачем так торопиться? — спросил он, догоняя её.

— Тебя это не касается, — рявкнула Луна, но в её голосе послышалась тревога, которую она пыталась скрыть.

— Тётушка, не торопитесь, — сказал Люциус, поравнявшись с ней и положив руку на её плечо. — Ваши эмоции и так сейчас без контроля и могут взорваться в любой момент.

— Я знаю, — ответила Луна, и её голос дрогнул. — Это и без тебя. Но я не могу позволить себе лишние эмоции. И мне не хочется допустить то, что было двести лет назад.

— Тогда какой смысл торопиться? — спросил Люциус, останавливаясь и поворачиваясь к ней. — Ваши эмоции всё равно останутся такими же. И вы это знаете, но не стараетесь что-либо с этим сделать.

— Я это всё знаю и без тебя... — сказала она, и голос её сорвался. — Но из-за этих эмоций мой контроль практически равен нулю.

— Но вы за моё детство столько раз были на пределе, — возразил Люциус. — Вы справлялись с ними, вас даже ставили как пример стойкости и хладнокровия.

Вдруг Луна остановилась, и её тело дрогнуло. Она заплакала — но вместо слёз из её глаз посыпались голубые кристаллы, и пошёл дождь из пепла, который начал заполнять центр столицы. Хлопья пепла ложились на траву, и там, где росли запретные травы, начал лучиться жёлтый свет. Лепестки роз, опавшие с кустов, взвились в воздух и образовали клетку вокруг ведьмы. Среди облаков появились яркие лучи, сложившиеся в молчаливую фигуру Марии — матери Луны, стоящей внутри клетки.

— Госпожа Мария, — промолвил Люциус, склонив голову. — Я очень рад, что вы вернулись из небытия невредимой.

— Моя милая Луна, — прозвучал мягкий, тёплый женский голос откуда-то свыше. — Твои эмоции — и моя ноша. Но когда ты вернёшься, я буду тебя ждать. Даже после убийств всех богов. Я буду ждать тебя. Не бойся лишний раз проявить эмоции.

Образ Марии прикоснулся губами ко лбу Луны и рассыпался в тысячи бабочек из солнечных лучей. Бабочки кружили вокруг ведьмы, садились на её плечи и голову, и Луна сидела в клетке из лепестков, дрожа от рыданий, но уже не сдерживая их.

— Мама... — прошептала она.

— Тётушка... нам пора идти, — тихо сказал Люциус, пытаясь дотронуться до клетки, но рука его встретила холод стальных прутьев, таких же твёрдых и реальных, как в обычной тюрьме.

— Люциус, оставь её, — прозвучал голос Марии в его подсознании. — Она тебя не слышит. Ей сейчас тяжело. Позови Алейну — только она сможет помочь ей справиться с этим состоянием.

— Хорошо, — кивнул Люциус. — Но тогда, бабушка, почему ты ушла в небытие?

— Ты скоро сам узнаешь об этом, — ответил голос и затих, оставляя только шёпот ветра в листве.

Люциус зашёл в замок и оказался в пустом тронном зале, где в окнах отражался королевский сад, затянутый дымкой. По мере того, как он шёл, в окнах появлялись мерцания, и воздух становился плотным, почти осязаемым. Казалось, реальность сама начинает дрожать.

— Что здесь происходит? — спросил он, останавливаясь в центре зала.

— Как минимум ничего, а как максимум мы находимся в промежуточном мире, где всё как двести лет назад пока Луна не стёрла треть континента в пыль из-за эмоций – сказала девушка, вышедшая из-за спинки трона с точной внешностью Луны, но с белыми сверкающими волосами и в алом платье. Её глаза сияли, как два солнца.

— А вы кто? — спросил Люциус, настороженно. — Ведь тётушка сейчас в клетке, и вы не являетесь иллюзией.

— Я Мария, — ответила она. — Мать Луны и твоя бабушка.

— Но вы не можете быть святой Марией, — возразил Люциус. — Её внешность другая.

— Ты упустил одну деталь, — сказала Мария, подходя ближе, и её голос звучал мягко, но твёрдо. — Я чистокровная альвий. Я могу изменять свою внешность как захочу. Так что моя внешность на портретах не настоящая — из-за гонений моего народа.

— Тогда понятно, — сказал Люциус с сомнением, но в груди его поселилась тревога. — Но что это за «промежуточный мир»?

Вдруг зал задрожал, стены сотряслись, и Мария, повысив голос, ответила:

— Промежуточный мир — это мир, созданный Луной из её эмоций, когда я получила ранение в грудь двести лет назад. А дальше ты сам знаешь, что произошло с континентом. После этого я оказалась здесь.

— Что происходит с залом?! — воскликнул Люциус, когда пол под ногами начал ходить ходуном.

— Луна испытывает больше эмоций, — сказала Мария настороженно. — И нам нужно выбираться. В последний раз, когда тут были люди, они танцевали две партии вальса. Но сейчас правила могли измениться.

Она подняла руку, и из её пальца вырвался золотой луч, который ударил в потолок, и тронный зал разрушился, открывая взору небо и массивную книгу, лежавшую в центре. Мария открыла её и прочитала:

— Правила немного изменились. Надо станцевать одну партию.

— Тогда прошу исполнить эту партию, — сказал Люциус, встав на одно колено и протягивая руку.

И в тот же миг зазвучал голос Луны, плывущий откуда-то из далека:

Снова сошлись пути

Мир и покой

Мы так долго шли

Чтобы вновь прийти

Домой...

Всё начало трястись, и небо стало ярко-алым, покрываясь глубокими чёрными трещинами.

— Прошу, веди меня в этой партии, — сказала Мария, принимая руку Люциуса.

Они начали танцевать — медленно и плавно, словно в забытом ритуале. Голос Луны продолжал:

Останови меня

В глаза всмотрись

Просто убедись

Может быть, внутри

Уже не я...

Их движения становились всё более естественными, и вокруг них закружились бабочки из золотого света, образуя вихрь, не давая упасть осколкам неба. Голос Луны обволакивал всё, как первые лучи рассвета:

Там впереди рассвет

Рукою подать

Не перегори

Наперегонки бежать

Только чем дальше мы

От наших следов

Тем тусклее свет

И бежать уже

Не так легко...

Партия близилась к финалу, и с неба начали падать лепестки пыльной розы, которые рассыпались в пыль ещё до того, как касались пола. Голос Луны стал бодрее:

Вот и сошлись пути

Мир и покой

Мы так долго шли

Чтобы вновь прийти

Домой.

Домой — Marytale.

После завершения танца по щеке Марии покатилась слеза.

— Бабушка, с тобой всё в порядке? — спросил Люциус, держа её за руку.

— Со мной всё в порядке, — ответила Мария, вытирая слезу свободной рукой. — Просто было неожиданно, что она вспомнит именно эту песню спустя столько времени. Выход находится, как и в реальном замке.

— Благодарю, — сказал Люциус, — что вы станцевали со мной и помогли выбраться отсюда. Но почему вы не покидаете промежуточный мир?

— Я не могу, — с грустью ответила Мария. — У меня нет тела и сил на воссоздание духовного.

— Сочувствую вам, — тихо сказал Люциус. — Вам, наверное, тяжело признавать, что не сможете вернуться.

— Мне всегда было тяжело признавать свою смерть, — сказала Мария, глядя на золотую бабочку, севшую на плечо Люциуса. — Но, когда я осознаю, что я всегда с Луной, где-то в её подсознании, мне становится легче. Тела, созданные эльфами, хоть и хороши, но мою душу не могут удержать. Как только я вселяюсь в тело рушится.

— Тогда я, когда вернусь в империю, начну исследования, — с воодушевлением сказал Люциус. — Я создам такое тело, что оно выдержит вашу душу.

— Я буду наблюдать отсюда за твоими деяниями, — сказала Мария, и её фигура начала распадаться на тысячи золотых бабочек, которые взлетели к потолку и исчезли в небе.

Люциус пошёл к выходу, и на пороге он почувствовал тревогу — в его руке оказались три лепестка бардовой розы, которые начали сильно пульсировать, отдавая тепло в ладонь.

сноски:

[1] Архивный куб – это зеркальный куб размером с лампочку и вмещает в себя до 2 петабайт информации. Каждая грань куба — это маленький экран. Создается с помощью высшей алхимии

[2] Магический реактор – структура в виде огромной печи, которая работает на первозданной мане и вырабатывает синеватый туман, который восстанавливает местность в радиусе 15 километров

[3] Сплав арелии – сплав с зеленоватым оттенком, состоящий из меди, серебра, железа, олова. Используют в ювелирном деле и создания рам для картин и перил.

[4] Альвии – малочисленная и древняя раса, которая практически вымерла из-за постоянных войн с людьми за господство. Все альвии бессмертны и имеют крылья и глаза в цвет луны, под которую они родились. Их зрачки ромбовидной формы. Самая большая особенность альвий что они могут изменять внешность в любой момент

[5] Проклятие малитры – проклятие накладывается богиней смерти и красоты Мареной на людей, которые не получили разрешение в церкви на посещение заповедных земель (таких как остров святой Марии) и выглядит как самая обычная болезнь, но при более длительном воздействии тело покрывается синими полосами и пятнами и человек впадает в безумие, и он перестаёт ходить в принципе

Глава 3

Люциус вышел из замка и увидел, что верхняя часть клетки из лепестков исчезла, а средний лепесток у него в руке начал сильно пульсировать и сиять голубым цветом. В воздухе всё ещё витал запах пепла и роз, смешанный с влажной прохладой вечера. Он сделал шаг к клетке, но в тот же миг из-за угла выбежала Алейна — её блондинистые волосы развевались на ветру, а персиковое платье мелькнуло в сумерках.

— Бабушка, с вами всё в порядке? — воскликнула она, подбегая к клетке и, не раздумывая, шагнула сквозь лепестковую решётку, словно её и не было. Она обняла Луну, и та вздрогнула, выныривая из оцепенения.

— Алейна? — произнесла ведьма с дрожащим голосом, всё ещё не до конца понимая, что происходит. — Что ты здесь делаешь? Ведь время сильно замедленно...

— Когда я пила чай у себя в комнате, у меня в какой-то момент потемнело в глазах, — быстро заговорила Алейна, сжимая Луну в объятиях. — Я очнулась оттого, что золотая бабочка села мне на голову. А потом я услышала голос святой Марии, она объяснила мне, что происходит, и я поспешила к вам.

Луна обняла девушку в ответ и прошептала ей на ухо:

— Спасибо за заботу.

В этот момент Люциус почувствовал, как три лепестка в его руке перестали пульсировать — их биение выровнялось, сияние угасло, и наступила тишина. Алейна отпустила Луну и повернулась к Люциусу.

— Можешь проводить Люциуса до Вавила, — сказала Луна, поправляя волосы. — И скажи ему, что меня не будет на встрече.

— Хорошо, — кивнула Алейна и, взяв Люциуса за руку, повела его в замок.

Когда они скрылись за дверями, Луна осталась одна. Клетка из лепестков осыпалась на землю, и она шагнула вперёд, чувствуя, как ноги вновь обретают твёрдость. Вокруг неё, в воздухе, ещё кружились золотые бабочки, оставшиеся после явления Марии. Одна из них села ей на плечо, и Луна улыбнулась — тихо, почти незаметно.

Она направилась к спуску в центр города, и её мысли всё ещё были заняты матерью. «Она нарушила правила мироздания, выйдя из небытия во второй раз... Но она жива. Её душа — в промежуточном мире. И это главное», — пронеслось в голове Луны. Она заметила, как пепел, покрывавший улицы и крыши, начал таять, будто снег под лучами солнца. Небо над головой прояснялось: сквозь тучи пробивался свет, и золотые бабочки, словно следуя за ведьмой, кружили над ней, оставляя за собой тёплые искры.

— Госпожа Луна! — послышался голос за спиной. Луна обернулась и увидела Беллу, которая бежала к ней, запыхавшись, с растерянным лицом. — Моя матушка недовольна вашим резким применением замедления времени!

Луна остановилась, скрестила руки на груди и с лёгкой усмешкой ответила:

— Передай ей, что её недовольство бессмысленно. Время вернётся в нужное русло, как только пепел полностью исчезнет.

— Хорошо, передам! — выдохнула Белла и, развернувшись, побежала обратно в замок.

— Богиня времени, любительница влезть туда, куда не надо, — прошептала Луна себе под нос и продолжила спуск.

Ветер всё ещё дул, но теперь он был тёплым, унося с собой последние хлопья пепла. Луна шагала по мостовой, и бабочки, которые садились на неё, излучали мягкое тепло. С каждым её шагом ветер стихал, а бабочки, взлетая, превращались в лучи закатного солнца, обволакивая город тёплым золотистым светом. Когда ветер утих совсем, Луна оказалась у чайной лавки, где её уже ждала Элеонора, стоявшая у дверей и державшая в руках коробку.

— Элеонора! — позвала Луна, махнув рукой.

— Привет, Луна, — отозвалась хозяйка. — Твой заказ только привезли. Подожди немного, я сейчас.

— Я всё равно никуда не тороплюсь, — ответила ведьма, опираясь на перила и глядя, как солнце садится за крыши.

— Элеонора, — сказала она после недолгого молчания, — ты не думала вернуться преподавать в академию или в ведьмин шабаш?

— Нет, — покачала головой Элеонора, доставая из коробки свёрток. — Даже если меня снова сделают одной из верховных судей в шабаше. А насчёт академии — можно подумать, но пока я нужна родителям здесь, для помощи с бизнесом.

— Если что, ты знаешь, куда писать, — тихо сказала Луна, наблюдая за угасающим днём.

Через несколько мгновений Элеонора вышла с заказом и протянула Луне коробку с чаем.

— Вот, твой заказ. И к нему ещё письмо — без печати.

Луна взяла конверт, провела пальцем по его краю, и на нём проявилась магическая печать с символом розы и серпа.

— Это от Марены, — сказала она, вскрывая письмо. — Она пишет, что начались исследования нового использования первозданной магии.

— И всё? — удивилась Элеонора. — На неё не похоже — она обычно пишет много и красиво.

— Для Марены это нормально, когда она увлечена исследованием, — ответила Луна, пряча письмо и заказ в рукав. Она попрощалась с Элеонорой и направилась к филиалу гильдии ведьминого шабаша, что находился на другой стороне площади.

Проходя по улицам, она заметила, что люди уже вышли из домов и спокойно гуляли по чистым дорогам, улыбаясь и разговаривая. Её магическая аура, обычно вызывавшая у горожан страх и трепет, теперь оставалась незамеченной — город был слишком поглощён своим возрождением.

Дойдя до гильдии, Луна устало опустилась на порог, подняла голову к небу и стала смотреть на звёзды, которые уже начали зажигаться на тёмно-синем полотне. Звёзды казались ей родными, словно они излучали свет, утраченный в детстве. Её плечи накрыл чей-то плед.

— Госпожа Луна, — раздался мягкий голос, и девушка с ресепшна — Эльга — опустилась рядом с ней. — Я рада видеть вас на пороге гильдии.

— Эльга? — спросила Луна, не поворачивая головы.

— А кто ещё может быть в такой час в гильдии, кроме администратора? — улыбнулась Эльга.

— Ответила прямо как Рафаэль, — с лёгким смешком сказала Луна, кладя голову на плечо дочери.

— Прошу, не сравнивайте меня с отцом, — мягко, но твёрдо ответила Эльга.

— Я до сих пор помню, как мы спорили о твоём имени, когда ты родилась, — произнесла Луна, и в голосе её послышалась тёплая грусть.

— Напомню, от меня отреклась императорская семья, — сказала Эльга.

— От тебя отрёкся только прошлый император, — ответила Луна, обняв дочь. — А я и Рафаэль от тебя никогда не отрекались. Я всегда искала тебя, до открытия этого филиала. А когда ты пришла устраиваться на работу, мне написал глава этого филиала. И когда я узнала, что ты здесь, я хотела всё бросить и забрать тебя домой. Но тогда я только взошла на престол империи и была беременна твоим братом. А потом... я просто не успевала думать ни о чём другом, кроме работы.

— Я знала это, — тихо сказала Эльга. — Но прошлый император выслал меня к границе с королевством Руней из-за своей нелюбви ко мне. Сейчас у меня есть дом, работа, семья. Мне не хочется возвращаться в империю без веских причин.

— Ладно, мне пора в баронство, — сказала Луна, вставая и отряхивая платье. — Мне нужно успеть до полуночи.

Она вошла в гильдию, зашла в первую кабинку и телепортировалась на торговую площадь баронства Финзел. Ночь уже опустилась на город, но Луна решила всё же навестить баронессу. Идя по центральной улице, она погрузилась в воспоминания: как они играли вместе с Розой в детстве, как дурачились, смеялись, прятались от взрослых. «Это всё в прошлом», — промелькнуло в голове. Особняк барона всё так же сиял огнями в окнах, а у входа стояли солдаты.

— Можете пропустить меня? У меня назначен визит к баронессе, — сказала Луна, подходя к охране.

— Госпожа Луна, — солдат даже не шевельнулся, — баронесса приказала никого не пускать ночью или поздним вечером.

Луна едва заметно улыбнулась и подняла руку. В тот же миг поднялся ветер, и солдаты, словно убаюканные, медленно осели на землю, проваливаясь в глубокий сон. Она обошла их, подошла к двери и, коснувшись ручки, тихо вздохнула. «Интересно, как здесь всё изменилось за сорок лет», — подумала она.

Внутри особняка всё осталось прежним: те же зелёные полосатые обои, та же лепнина на потолке в виде роз, та же дубовая лестница, ведущая на второй этаж. Луна поднялась по ступеням и в коридоре столкнулась с Розой Финзел, которая стояла у окна с чашкой чая в руках.

— Луна, ты слишком долго ходишь, — сказала баронесса, не оборачиваясь. — Несмотря на то, что ты в розыске по всему баронству.

— Я к тебе зашла лишь отдать то, что у тебя забрали, — ответила Луна, доставая из рукава толстый конверт.

— Как долго вы думали после ухода Фемиды отдавать мои лицензии? — с недоверием спросила Роза, ставя чашку на столик.

— Шабаш скорее не думал, — с лёгкой неловкостью ответила Луна. — Про изъятие стало известно по документам лишь три года назад.

— Всё та же система, — усмехнулась Роза. — Всё важное оставляют на последний момент.

— Её менять пока не планируют, — сказала Луна, протягивая конверт. — Вот твои лицензии. Полностью восстановлены, сроком на двадцать пять лет. Дальше придётся сдавать экзамены.

— Никогда не думала, что дитя небытия будет склонять голову перед равным, — с едва заметной насмешкой произнесла Роза, принимая конверт.

— А теперь давай обсудим детали моей завтрашней казни, — неожиданно воодушевлённо сказала Луна.

— Мне лишь бы не испортился имидж баронства, — ответила Роза, перебирая лицензии. — А там хоть как.

— Тогда я хочу казнь на гильотине, в обеденное время, чтобы привлечь побольше внимания, — сказала Луна, и её глаза блеснули странным азартом.

— Тогда сними с них пыльцу опылья[1], — произнесла баронесса. — А то ставить гильотину будет некому до рассвета.

— Не бойся, я использовала столько пыльцы, что они проспят только час, — ответила Луна, рисуя в воздухе полумесяц.

— Я и не боюсь, — пожала плечами Роза. — Просто гильотина разобрана и лежит в подвале. Её использовали в последний раз лет двадцать назад.

— Тогда придётся полностью сдуть всю пыльцу, — усмехнулась Луна, и поднялся сильный ветер, который мгновенно сдул остатки сонной пыльцы с солдат.

— Теперь иди, — сказала Роза. — А то тебя поймают.

— Лестница на крышу всё там же? — спросила Луна, оглядывая коридор.

— Там же, — кивнула баронесса. — И, когда будешь лететь над городом, не попадайся на глаза горожанам, иначе поднимется переполох.

— Не попадусь, — ответила Луна и направилась в конец правого коридора.

Она поднялась на крышу, провела рукой по плечам, словно сбрасывая невидимую мантию, — и за её спиной распахнулись голубовато-белые крылья. Взлетев в ночное небо, она обвела взглядом баронство: улицы светились тёплым светом фонарей, из окон доносились голоса, смех, звон посуды. Она летела над крышами, легко скользя в потоках воздуха, и вскоре увидела свой дом. Из окна её спальни, сквозь занавески, пробивался мягкий свет, а на подоконнике виднелся пышный букет из пепельных роз. Луна аккуратно приземлилась на черепичную крышу, сложила крылья и легла на спину, глядя в ясное звёздное небо.

«Наконец я начала чувствовать... спустя долгих сто двадцать лет», — прошептала она, закрывая глаза. В груди разливалось странное спокойствие, смешанное с усталостью. Ветер едва касался лица, принося с собой запах ночных цветов и нагретой за день черепицы. И в этот момент она услышала — где-то под ней, в доме, скрипнула лестница, и через мгновение люк на крыше открылся. Оттуда донёсся возмущённый, полный искреннего раздражения голос:

— Да сколько же в этом доме лестниц?!

Луна улыбнулась, не открывая глаз, и в голосе её послышалась усталая, но тёплая ирония:

— Марго, ты меня найдёшь где угодно.

Из люка показалась голова рыжеволосой ведьмы. Маргарита выбралась на крышу, отряхнула платье и, тяжело вздохнув, плюхнулась на черепицу рядом с подругой.

— Мне же надо с кем-то сплетничать, — сказала она, усаживаясь поудобнее. — Особенно когда появляются новые сплетни. Поэтому я найду тебя где только можно и где нельзя.

— И что теперь ты узнала у торговцев? — спросила Луна, всё ещё глядя в небо.

— Мне рассказали, что в соседнем лесу видели девушку, — начала Маргарита, жестикулируя, — она прошла в чащу и испарилась. А потом оттуда донеслись крики солдат. Но никто не понял, откуда они шли.

— Насколько я помню, этим раньше занималась Ведьма леса, — задумчиво произнесла Луна, приподнимаясь на локте. — Но она давно ушла из этих мест.

— Вот только девушка была блондинкой, — добавила Маргарита, — в грязном голубом платье, как будто бежала по грязи. Хотя дождей не было уже неделю.

— О, я вспомнила! — воскликнула Луна, и в голосе её послышалась ностальгическая нотка. — У меня была ученица, которая так развлекалась на день всех усопших. Она переодевалась в блондинку в голубом платье, подходила к толпе и кричала, что в лесу на повозку напали дикие звери, и только она одна выжила. А потом резко телепортировалась в тёмный переулок и наблюдала за реакцией толпы. — Луна улыбнулась, покачивая головой. — Я ставила ей высший балл по практике телепортации.

— А она не переехала в Руней после выпуска? — спросила Маргарита.

— Честно говоря, я за выпускниками не слежу, — призналась Луна, и в голосе её промелькнула лёгкая тень вины.

— А зря, — заметила Маргарита, глядя на неё с лёгким укором. — Твои ученики могут попасть в хроники как мудрецы.

— Могут попасть в хроники, — усмехнулась Луна, — но не в легенды. Это разные вещи.

Внезапно над ними разнёсся низкий, гулкий колокольный звон, и на небе резко вспыхнула новая звезда — яркая, пульсирующая, словно только что родившаяся где-то далеко за пределами их мира. Луна приподнялась, глядя на неё с тихим восхищением.

— Эта ночь принесла новую легенду в мир, — тихо сказала она и протянула руку к небу, как будто пытаясь коснуться этой звезды.

— Кто-то вспыхнул, как мы когда-то в юности, — с грустной улыбкой произнесла Маргарита.

— Ладно, — Луна встала, отряхивая платье от пыли, — пора спускаться. Скоро рассвет.

— А тебе не интересно, кто попал в легенды? — спросила Маргарита, поднимаясь следом.

— Ночь на то и тёмная, — ответила Луна, направляясь к люку, — чтобы это скрыть и узнать днём.

Они спустились в дом. Было на удивление тихо — ни шагов, ни шепота, только тиканье старых часов и слабый скрип половиц. Луна нахмурилась и, проходя мимо гостевой спальни, услышала лёгкое шуршание. Она остановилась и жестом показала Маргарите:

— Марго, спустись на первый этаж и посмотри, чем занимаются Рева и Ургус.

Маргарита кивнула и бесшумно скользнула вниз по лестнице. Луна же, выждав мгновение, открыла дверь гостевой спальни. Там, у окна, стояла высокая девушка с рыжими волосами, одетая в белый хитон. Она не обернулась, но её голос — спокойный и ровный — заполнил комнату:

— Арма!? — воскликнула Луна, и в голосе её смешались удивление и настороженность. — Как ты здесь оказалась?

— Я оказалась тут так же, как и Фемида днём, — ответила Арма, глядя куда-то в темноту за окном.

— Почему я не получила оповещения о твоём визите? — спросила Луна, подходя ближе.

— Разве Фемида тебе не передавала? — Арма наконец повернулась, и в её взгляде мелькнула усталость.

— Она даже словом не обмолвилась, — сухо ответила Луна.

— Ладно, я всё равно наведалась к тебе лишь из-за празднования Вознесения, — сказала Арма, и в голосе её послышалась лёгкая неловкость. — Твоя завтрашняя казнь будет осуществлена только с условием, что вместо тебя выведут твою иллюзию.

— Я и не собиралась идти сама, — усмехнулась Луна. — Просто придётся объяснять страже, почему надо вести иллюзию, а не меня.

— Ты меня поняла!? — Арма шагнула ближе, и в голосе её прозвучал металл.

— Да поняла я, поняла, — устало махнула рукой Луна. — Мне и самой интересно, как выглядит моя казнь со стороны.

— И ещё, — добавила Арма, немного смягчившись, — богиня созидания просила передать тебе... — она сделала паузу, словно цитируя: — «Передай Луне, что в ближайший месяц реактор на острове святой Марии будет восстановлен, и будет разработан новый источник питания».

— Передай мою благодарность бабушке, — тихо сказала Луна. — За то, что помогает сохранить память о матери.

Арма кивнула, щёлкнула пальцами и исчезла, оставив за собой лишь лёгкий запах цитрусов. Луна подошла к окну и посмотрела туда, куда до этого смотрела Арма. Внизу, на пустынной улице, стояла девушка в голубом платье, с блондинистыми волосами. Она подняла голову, встретилась взглядом с Луной и улыбнулась. Её губы шевельнулись, произнося что-то беззвучное, и в следующее мгновение она исчезла.

Луна отошла от окна. На мгновение ей показалось, что она снова перестаёт чувствовать — как тогда, 120 лет назад. Но нет, внутри неё шевельнулось что-то тёплое, сопротивляющееся этому холоду. Она вышла из спальни и направилась в лабораторию, где, войдя внутрь, возвела сильный барьер — такой, что никто, кроме неё, не мог бы его коснуться. Там она опустилась на пол и начала медитировать, пытаясь успокоить разум.

Но тишина не пришла. Вместо неё она услышала голос отца. Он звучал ровно, упрямо, настойчиво, повторяя одно и то же:

«Ты должна заботиться об империи. Ты должна перестать испытывать эмоции — ради безопасности жителей. Ты должна...»

Голос звучал изнуряюще, как непрекращающаяся боль, и Луна сидела, сжав зубы, пока первые лучи рассвета не начали пробиваться в окно. Тогда голос начал затихать, угасая, словно погружаясь в сон.

— Отец, — прошептала она в тишину, — не мсти мне за то, что я поглотила твою душу по-твоему же желанию.

Барьер начал исчезать сам собой — от едва слышного стука в дверь. Луна поднялась, открыла дверь и увидела на полу конверт. Она узнала почерк баронессы. Развернув письмо, Луна прочитала его — и истерический смех вырвался из её груди.

— Вот ты и дура, Роза! — воскликнула она, не в силах остановиться. — Сама хотела меня казнить, а теперь извиняешься за то, что не сможешь посетить мою казнь! Я чувствую, что пик абсурда ещё не достигнут!

Но смех быстро стих. Луна почувствовала звон в ушах, затем, выйдя из лаборатории, увидела, как по полу из её комнаты стелются лепестки пепельных роз. Она сделала несколько шагов — и стены вокруг неё начали синеть, воздух стал ледяным, и голос отца, теперь ровный и спокойный, прозвучал прямо у неё в груди:

— «Если не подчинишься истине — проиграешь небытию в шахматной дуэли».

— Отец, — прошипела Луна, сжимая кулаки, — если тебе не нравятся мои действия — выйди на дуэль на мечах со мной.

Но голос не ответил. Вместо этого что-то внутри неё сильно нагрелось, будто от злости или отчаяния, и синева вместе с холодом начала отступать, оставляя после себя лишь горечь. Луна зашла в свою комнату и увидела, что пепельные розы в вазе превратились в алые амариллисы. Она перевела дыхание, вернула на лицо маску хладнокровия и вышла, не оборачиваясь, стараясь сдержаться и не наложить на комнату печать изоляции.

Спустившись вниз, она принялась создавать иллюзию для казни. Глаза её были полузакрыты, руки двигались плавно, но с каждым мгновением ей становилось тяжелее. Иллюзия становилась всё более реальной, почти живой, но силы покидали её. И когда она почувствовала, что больше не может удержать себя в сознании, она рухнула на пол, проваливаясь в темноту.

Очнулась она на острове. Она лежала на белом песке, и в ушах шумел прибой. Голубое небо над головой было безоблачным, а воздух наполнял запах соли и влажной земли. Рядом с ней, на камне, сидела беловолосая женщина в чёрном платье.

— Где я? — спросила Луна, пытаясь приподняться.

— На данный момент ты находишься в моей обители, — ответила богиня созидания, вставая и подходя к ней.

— Бабушка? — изумлённо прошептала Луна. — А как я здесь оказалась? Я же создавала иллюзию для казни...

— Ты потратила слишком много маглиментов, — сказала бабушка, и в голосе её послышалась мягкая укоризна. — А сейчас тебе необходим отдых. Ты прибыла сюда инстинктивно — из-за души отца, которая всё ещё была внутри тебя.

Она щёлкнула пальцами, и Луна начала медленно левитировать, погружаясь в невесомость. Ведьма почувствовала необычайную лёгкость — такую, что глаза сами собой начали закрываться. Она уснула, и во сне ей приснились цепи, оковавшие душу отца, и огромная рука, которая вырвала их из его души, освобождая свет.

— Сколько я спала? — спросила Луна, открывая глаза.

— Пятнадцать минут, — ответила бабушка, опуская её на землю. — Но этого достаточно.

— А чья рука забрала душу отца? — спросила Луна, и в голосе её всё ещё звучала тревога.

— Моя, — спокойно ответила богиня. — Я забрала его душу для дальнейшего заточения в камере душ[2]. Иначе он не дал бы тебе жить спокойно.

— А как же безумие, которое передалось вместе с его душой? — Луна попыталась встать, но бабушка мягко придержала её за плечо.

— Я нейтрализовала его, когда вытащила его душу, — сказала она.

Луна почувствовала, как внутри неё разливается странная пустота — освобождающая, почти болезненная. Пульсации безумия, терзавшие её веками, прекратились. И вместе с облегчением в ней поднялась волна воспоминаний. Она вспомнила всё: отца, мать, учеников, друзей, Мелафис[3], уничтоженный её руками двести лет назад. Слёзы хлынули из глаз.

— Я уничтожила их, — прошептала она, сжимая кулаки. — Я убила старых друзей. Я ввела в утопию самую развитую цивилизацию на континенте...

— Всё хорошо, моя маленькая Луна, — сказала бабушка, обнимая её и гладя по голове. — Ты ни в чём не виновата.

— Бабушка... — всхлипнула Луна, прижимаясь к ней. — Я не знаю, что мне делать дальше… Я не понимаю, что от меня требуется... Я-я не понимаю, как жить дальше…

— Моя милая Луна, — тихо сказала богиня созидания, — пустись по течению. Оно само приведёт тебя к счастью. А пока, сегодня, в честь твоей свободы, позволь себе чувствовать. Выплесни свои эмоции — впервые за более чем столетие.

— Хорошо, — прошептала Луна, прижимаясь к бабушке.

— Тебе пора идти, — произнесла богиня, поцеловав внучку в лоб.

— Знаю, — ответила Луна, чувствуя, как её тело начинает таять в объятиях. — Я слышу, как меня пытается привести в сознание Маргарита.

Она исчезла, оставляя в руках бабушки лишь лепестки синих роз, которые медленно опадали, словно прощаясь с этим местом

сноски:

[1] Цветок опылья – это пурпурный цветок с красными точками запах которого напоминает мяту с яблоком и воздействует на человека как снотворное. Является одним из ингредиентов зелья от бешенства

[2] Камера душ – это артефакт в виде керосиновой ламы который запечатывает душу внутри себя.

[3] Регион Мелафис – в этом регионе империи проживали альвии и от которого остался лишь остров святой Марии

Глава 4

Когда сознание Луны вернулось в тело, она услышала голос Маргариты — тот самый, который пробивался сквозь туман, становясь всё громче и отчётливее. Подруга трясла её за плечи, почти крича, и её голос звенел в ушах:

— Луна, очнись ты наконец!

— Тётя Маргарита, вы её трясёте уже полчаса! Успокойтесь, вы ей лучше не сделаете, — напряжённо сказала Рева, шаря глазами по библиотечным стеллажам, будто искала там ответ.

— А что мне ещё делать, если она до обморока ничего не слышала и вообще не обращала на нас внимания? — возмущалась Маргарита, продолжая трясти подругу.

— Как минимум положить её на что-то мягкое, — с укором произнесла Рева, выходя из библиотеки с несколькими книгами в руках. — У тёти простое истощение маглиментов из-за создания иллюзии. Вы ей только хуже делаете.

— Но всё же я не могу её бросить просто так из-за какого-то истощения! — воскликнула Маргарита, и в этот момент Луна открыла глаза. В них читалось удивление, покой и лёгкая растерянность, словно она только что вернулась из долгого путешествия.

— Как долго я была без сознания? — спросила она резко, и её голос, хоть и слабый, прозвучал с прежней твёрдостью.

— Тётя Луна, вы были без сознания около сорока пяти минут, — ответила Рева, садясь на кресло и облегчённо выдыхая.

— Понятно... — Луна попыталась приподняться, но тело ещё слушалось плохо. — Марго, можешь сходить в лабораторию и принести мне зелье с третьей полки шкафа в синем флаконе?

— Сейчас принесу, — кивнула Маргарита, но не удержалась: — Но сначала скажи, почему ты нас не замечала и не реагировала на звуки? Мы тут чуть с ума не сошли!

Луна откинулась на диван, закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. В воздухе пахло пылью, сушёными травами и тем особым запахом, который всегда остаётся после долгого сна.

— Я не знаю, — сказала она, — как только я начала слышать голос отца, я больше не слышала никаких других звуков. Только его голос, где-то в глубине сердца. А потом... я спустилась на первый этаж и больше ничего не помню.

В её голосе чувствовалась усталость, но одновременно — что-то новое, какая-то наполненность, которой не было раньше. Пустота внутри неё начала заполняться тёплым и родным.

— Насколько я помню, этот феномен называется «голос чужой воли[1]», — задумчиво произнесла Рева.

— Возможно, он и есть, — согласилась Луна, открывая глаза. — Кстати, а где Ургус?

— Он собирался уйти к Розе, спросить кое-что о выращивании лекарственных трав, — ответила Маргарита, уже спускаясь в низ и в её руках мелькнул синий флакон.

— В принципе, неудивительно, что он пойдёт именно к ней, — заметила Луна, медленно садясь и ощущая, как внутри неё разливается непривычная лёгкость, почти головокружение. — Из нас мало кто хоть что-то знает о выращивании лекарственных трав.

— У нас в принципе кто и увлекался этим в Мелафисе? Только её семья, и то для разработок университета, — сказала Маргарита, возвращаясь с флаконом и усаживаясь в кресло.

Рева взяла флакон из рук Маргариты, открыла его и аккуратно поднесла к губам Луны. Та сделала глоток, и вместе с горьковатым вкусом по телу разлились силы. Но вместе с ними всплыли воспоминания — обломки стен, крики, пепел, и чёрное небо над Мелафисом. Луна зажмурилась, пережидая волну боли, затем выдохнула и прошептала:

— Спасибо, Рева.

Она смотрела на племянницу с благодарностью и с трудом сдерживала слёзы.

В этот момент в дверь постучали — три коротких, отрывистых удара, нарушивших тишину. На улице воцарилась неестественная тишина, словно всё замерло в ожидании. Рева подошла к двери и открыла. На пороге стояла старая женщина в чёрном платке, синем подиресе и с морщинистым лицом, которое, однако, показалось Луне знакомым.

— Фемида? — удивилась Луна, вставая с дивана. — До казни ведь ещё часа два, а ты уже пришла.

— Я думала, ты не узнаешь меня в таком облике, — ответила старуха, переступая порог, и с каждым шагом черты её лица начинали разглаживаться, становясь моложе, пока не превратились в те самые, что Луна помнила с детства. — А вообще меня заставила бабушка прийти раньше.

— Ты это делаешь уже не в первый раз, — покачала головой Луна, подходя к столу. — Я так понимаю, она ввела тебя в курс дела.

— Ты про изъятие души отца? — спросила Фемида, снимая платок и усаживаясь в кресло. — Да, бабушка рассказала мне всё в подробностях.

— Вот и замечательно, — произнесла Луна, наливая себе воды в стакан.

— Так я ничего не поняла из вашего разговора! — воскликнула Маргарита, глядя на них с явным недоумением.

— Луна, сама расскажешь или мне рассказать? — с усмешкой спросила Фемида.

— Я сама, — ответила Луна, сделав несколько глотков воды. — Как ты знаешь, около ста восьмидесяти лет назад я поглотила обезумевшую душу отца... И пока ты пыталась привести меня в чувства, богиня созидания забрала его душу из моего тела.

— Я всё равно ничего не поняла, — иронично призналась Маргарита, — кроме того, что ты избавилась от надоедливого старикана, который должен был сгинуть ещё сто восемьдесят лет назад.

— А пока я вспомнила, — перебила Фемида, протягивая Луне флакон с серо-синей жидкостью, — Андрий просил передать тебе это. Бутылёк с какой-то жижей.

— Это случаем не эссенция из роз иллюзора? — спросила Луна, принимая флакон. — Я помню, как ученики академии делали такую эссенцию, чтобы с её помощью создавать иллюзии и пропускать занятия.

— Когда это было — когда они начали воровать кусты этих роз у тебя в саду созидания? — усмехнулась Маргарита.

— Да, я тогда чуть ли не отчислила половину своей группы из-за этого, — вздохнула Луна, оставляя стакан зависать в воздухе. Она открыла флакон, понюхала и улыбнулась: — По запаху точно та самая эссенция.

Она смочила палец в жидкости и начала рисовать в воздухе иллюзию. Жидкость превращалась в тонкую нить, которая ложилась одна к одной, создавая ткань будущего образа. Вскоре иллюзия приняла очертания самой Луны — полупрозрачная, почти живая.

Когда иллюзия была почти готова, в дверь снова постучали, на этот раз громче и настойчивее. С улицы донёсся грубый голос: «Именем баронессы Финзел, открывайте!»

Луна жестом приказала всем спрятаться. Фемида, Маргарита и Рева быстро скрылись в соседних комнатах. Луна закончила иллюзию, в последний раз поправила её и, натянув на лицо маску холодного спокойствия, открыла дверь.

— Господа, сейчас вы забираете иллюзию меня на казнь, — сказала она, глядя на солдат с ледяным достоинством. — Но рекомендую сначала надеть перчатки.

— Зачем одевать перчатки? — удивился один из солдат, переглядываясь с товарищем.

— Чтобы иллюзия не пострадала от касаний, — пояснила Луна. — Она крепкая, но очень мягкая. От каждого касания на ней могут оставаться вмятины.

Солдаты кивнули, надели перчатки, аккуратно скрутили иллюзию и вывели её из дома. Луна закрыла за ними дверь и громко сказала:

— Они ушли, выходите.

Из библиотеки вышла Фемида, отряхивая платье.

— А я думала, будет более эпично, — заметила она с лёгкой усмешкой.

— Кстати, а где Ургус и Рева? — спросила Маргарита, спускаясь со второго этажа.

— Рева ушла в сторону кухни, а где Ургус не знаю, — ответила Фемида, садясь в кресло.

— Тогда у нас два варианта: либо Ургус упал в обморок, либо Рева его уже расфасовала по банкам, — изрекла Луна, беря зависший в воздухе стакан. — Иначе такую тишину не объяснить.

— Я пойду посмотрю, — сказала Маргарита и направилась к кухне. Она приоткрыла дверь и замерла: внутри Рева сидела на Ургусе, который, однако, был в сознании, и пила чай.

— Я вам мешать не буду, — промолвила Маргарита и прикрыла дверь.

Она ещё несколько мгновений стояла в ступоре, затем вернулась в гостиную и села на диван, глядя пустыми глазами на кофейный столик

— Что там такое, что ты так смотришь? — спросила Луна, подходя к ней.

— Ургус впервые не потерял сознание наедине с Ревой! — радостно воскликнула Маргарита, ударяя кулаком о кулак.

— Сильно не обольщайтесь, — произнесла Рева, выходя из кухни и таща за руку королевского лекаря, который, действительно, был без сознания, но с открытыми глазами. — Он потерял сознание, просто глаза остались открыты.

— Этого следовало ожидать, — сказала Луна, пристально глядя на сестру.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Фемида.

— Просто убедилась, что она со стопроцентной вероятностью твоя дочь, — изрекла Луна и, выдохнув, добавила: — Эта ситуация напоминает мне, как ты познакомилась со своим мужем.

— Вот не надо мне напоминать, я прекрасно помню, — отмахнулась Фемида, но взгляд её на миг потеплел.

— А ты мне не рассказывала, — надулась Маргарита.

— Тихо! — воскликнула Луна, обрывая сестру на полуслове, и в повисшей тишине, где было слышно лишь сердцебиение, она улыбнулась и прошептала: — Время идти на казнь.

Она щёлкнула пальцами, и её внешность начала меняться. Через мгновение перед ними стояла маленькая старушка в грязном синем платье, фартуке и с тростью в руке. Фемида начертила в воздухе окружность, провела пальцем по часовой стрелке, состарив себя и Маргариту до благородных старух, а против часовой — превратив Реву и Ургуса в семилетних детей.

Луна вышла на улицу и увидела белоснежную колесницу, мчащуюся по небосклону и тащащую за собой диск затмения. Она замерла, глядя вверх.

— Что происходит на улице? — шёпотом спросила Маргарита у Фемиды.

— По небу мчит Марена, — пояснила та, — тем самым предзнаменуя гибель бессмертного существа, хоть и фальшивую.

— Можете меньше глагольствовать! Нам надо догнать людей с факелами, — прошипела Луна, стараясь не выдать себя.

Они догнали толпу и смешались с ней, пробиваясь к центральной площади. Луна заметила девушку в белом хитоне с накинутой мантией и подошла к ней.

— Внучка, зачем ты пришла во всём белом? Ты ж вся в крови будешь! — притворно старушечьим голосом сказала она.

— Луна, ты бы ещё в образе парня пришла, — недовольно прошептала та.

— Арма, зачем ты пришла в хитоне? Тебя же сразу узнают твои последователи! К тому же в смертном мире никто не ходит в хитоне, кроме божеств в физическом облике, — настаивала Луна.

— Это мой промах… я забыла, пока разбиралась документацией, — виновато ответила богиня контрактов, натягивая капюшон на глаза.

— Вот к тебе вопрос, — задала Луна, — почему эта толпа не видит белую колесницу на небе?

— С чего ты взяла, что они её не видят? — удивилась Арма. — Они просто под действием забвения[2].

— Я знаю, просто люди хоть как-то реагируют, а тут такое ощущение, что они видят это каждый день, — недоумённо произнесла Луна, глядя на поднимающийся тёмный диск.

— Это не полное забвение, — сказала Арма, — из-за отсутствия богини любви и бога войны. Ты ведь не забыла, что именно ты выполняешь часть обязанностей богини любви?

— Я не забыла… Мне ещё долго выполнять функции отвечающего за перерождения, — раздражённо ответила Луна, наблюдая, как свет становится кроваво-красным.

— Скоро начнётся казнь, — прошептала Арма и растворилась в толпе.

Луна последовала за ней, пробираясь в глубь толпы. Никто не обращал на неё внимания, словно она была призраком. Она подошла к эшафоту и увидела, как солдаты выводят её иллюзию. В глазах иллюзии читалось: «Марена найдёт каждого, кто обвинял меня во всех грехах мира». Диск полностью закрыл солнце, и наступила тревожная тишина, в которой Луна почувствовала, как её тело начинает меняться: она стала выше, сильнее, но иллюзия начала исчезать.

Внезапно раздался женский голос похожий на системный: «На роль новых богов назначены Рева Альтос и Ургус Вельс». В толпе появилась высокая девушка в красном платье и чёрной накидке, с пепельными волосами.

— Марена? Ты ведь должна быть в колеснице, — прошептала Луна, ощущая остановку времени.

— С чего вдруг я должна быть там? А ты не знаешь… — усмехнулась богиня смерти. — С прошлого эльфийского года забвением руководит госпожа Эрне.

— А почему я об этом узнаю только сейчас?.. И где Фемида с Армой? — прошипела Луна.

— Так тебе должен был рассказать Андрий, — спокойно ответила Марена. — Фемида с Армой сейчас в промежуточном мире, получают подпись от Марии, что она отрекается от функций богини любви в пользу Ревы.

— Этому мелкому будет весело при следующей встрече! — прорычала Луна и вдруг осенилась: — Скажи мне, а как давно матушка там находится?

— Мария находится в промежуточном мире около ста пятидесяти лет, после полной утраты физической оболочки.

С этими словами Марена рассыпалась лепестками бардовой розы, и Луна осталась стоять на площади, чувствуя, как внутри закипает истерика. Она не могла её сдержать — слишком велико было чувство обмана. Все эти годы ей не говорили, что душа матери жива, и никогда не уходила в небытие, и находится в мире, созданном из её собственных эмоций

— Пока идёт забвение, можешь истерить сколько хочешь, даже разрушить город — он восстановится, — донёсся до неё голос Марены уже откуда-то издалека.

Магическая аура Луны вспыхнула, как пламя в ночи, заменив собой солнце. Город и окрестные деревни превратились в пыль. Её крылья загорелись, волосы побелели, а тело начало зарастать синими розами. Она закрыла глаза, чувствуя необычайную лёгкость, и в этот момент услышала мужской голос, мягкий и незнакомый:

— Проснись, очнись, тебя ждёт реальность.

Луна открыла глаза и увидела себя стоящей возле эшафота, а рядом — Маргариту, которая накрыла её голову накидкой

— Луна, в следующий раз не засыпай на казни! И заклинание почти развеялось, — прошипела Маргарита.

— Прости… я по привычке уснула, — сказала Луна, оглядываясь. — А где Рева с Ургусом?

— Они ушли с Фемидой, — ответила подруга.

— Понятно… кстати, ты не знаешь, что за мужчина меня разбудил?

— Никакой мужчина тебя не будил, только я стояла и трясла.

— Просто перед тем, как проснуться, я услышала мягкий мужской голос, — настаивала Луна.

— Всё с тобой понятно, заработалась, вот и чудится, — отмахнулась Маргарита.

— А тебя не смущает, что я спала впервые за сотню лет?

— Не смущает. Меня смущает, сколько ты пьёшь вина и ни разу не пьянеешь, — усмехнулась Маргарита.

— Опустим этот момент биографии, — отрезала Луна. — Меня в баре и так считают алкоголичкой. — Она перевела тему: — Кстати, почему ты отпустила своего сына с женщиной, которую знаешь меньше года?

— Ургусу уже двадцать восемь, без меня справится, — пожала плечами Маргарита.

— Я думала ему семнадцать, поэтому считала, что у него просто подростковый период и из-за этого он не ладит с Ревой…

— Луна, я всегда была уверена, что ты живёшь по другому времени, но не настолько, чтобы считать, что собственному крестнику семнадцать, — усмехнулась Маргарита.

— Ладно, опустим, — сказала Луна. — Кстати, когда начнётся казнь?

— Сама не знаю, скорее всего после того, как диск забвения полностью уйдёт.

Подруги стояли ещё некоторое время, наблюдая, как освещение меняется, а людям возвращаются эмоции. В воздухе повеяло холодком, смешанным с запахом роз и черёмухи, и Луна почувствовала приступ ностальгии. Но жар летнего дня вернул её в реальность.

Диск забвения медленно уходил в сторону южных лесов, а колесница поднималась всё выше. Небо покрылось голубыми трещинами, напоминая о недавней истерике.

— А я думала, будет интереснее, — раздался голос Фемиды у них за спиной. Маргарита вздрогнула и схватилась за сердце.

— Напугала!

— Самое интересное начнётся только после завершения забвения, — сказала Арма, выходя из толпы.

— Самое интересное начнётся сейчас, — произнесла Луна с улыбкой, которая ужасала и вызывала мурашки. — Вы обе будете объясняться, почему так много мне не рассказывали, хотя должны были.

Она усадила сестёр на колени и начала журить, не давая им оправдаться. Сёстры в глубине души проклинали Марену, которая всё ей выдала.

— На этот раз я вас отпущу, но с условием, — сказала Луна, надменно глядя на Фемиду и Арму. — Вы перенесёте Реву и Ургуса в Ардат[3], в замок.

— Хорошо, мы перенесём, — хором ответили сёстры с виной в голосе.

— Вот и чудно. А теперь выполняйте.

— А не слишком жёстко ты их отчитала? — шёпотом спросила Маргарита.

— Я же их не била, — ответила Луна, махнув рукой. В тот же миг поднялся сильный ветер, толпа очнулась, а Фемида и Арма исчезли. Луна шёпотом спросила подругу: — Кстати, что там с иллюзией?

— Пока ещё держится, но может исчезнуть в течение часа.

— Тогда идём собирать вещи, и побыстрее, — решила Луна. — Есть шанс, что нас раскроют или заподозрят.

Она схватила Маргариту за руку и потащила её сквозь толпу в сторону торговых улиц.

— Да стой ты, куда ты так спешишь?! До рассеивания иллюзии ещё около часа! — восклицала Маргарита, но Луна её не слушала.

Ведьма ночи не заметила, как маскировка спала, а ветер усилился — она начала левитировать над землёй. Улицы наполнились воздушными потоками, срывающими вывески и листья. Ветер направлял их прочь из города, и чем ближе они подходили к дому, тем тише он становился.

— Марго, нам необходимо найти ключ от двери внутри дома, — сказала Луна, останавливаясь у калитки.

— Я поняла… но можем хоть чуть-чуть отдохнуть после всего этого? — с трудом выдохнула Маргарита, опираясь на колени.

— Нет, отдохнуть мы сможем только в гробу. Сейчас надо работать, — с издёвкой ответила Луна, поднимая подругу.

— Скажи мне, за что мне такое наказание?

— Просто так… Ой, давай вставай и начинай поиски на первом этаже.

— Ну Луна… Ну прошу дай немного отдохнуть

— Нет, у нас осталось минут сорок из-за того, что ты ноешь, а у нас вообще-то сейчас самый интересный момент

— Какой? Моё моральное истощение?

— Оно тоже, но сейчас у нас игра: на сколько быстро мы найдём ключ-архив[4] и выберемся из города никем незамеченные

— Я так понимаю у меня выбора нет…

— Правильно понимаешь. Теперь вставай и ищи ключ

— Я надеюсь, что ты не потеряла связку таких ключей

— Тебе несказанно повезло, ведь мы потеряли лишь ключ от комнаты Ревы

— Ты можешь сказать, где он приблизительно?

— Не могу поскольку я сама его не видела уже лет пять

— От тебя это было ожидаемо

— Ой, да ладно тебе не бухти так

Луна открыла дверь, и они шагнули внутрь. В доме было тихо — только часы на стене мерно отсчитывали секунды да где-то на втором этаже скрипнула половица. Луна сняла с подоконника связку ключей, тяжёлую, звенящую металлом, и, не оборачиваясь, сказала:

— Марго, начинай искать ключ на первом этаже. А я пока закрою комнаты наверху.

Маргарита лишь вздохнула, но спорить не стала. Она прошла в гостиную, провела рукой по корешкам книг, заглянула под диванные подушки, зашуршала бумагами в старом бюро. В доме пахло пылью, сушёными травами и чем-то неуловимо родным — тем запахом, который остаётся только в местах, где жили долго и с душой.

Луна же поднялась по лестнице на второй этаж. Каждая ступенька отзывалась под ногами привычным скрипом, и она, сама того не замечая, замедлила шаг, будто прощаясь с этим звуком. Она прошла по коридору, заглядывая в комнаты: спальня, гостевая, маленькая кладовка, где хранились старые книги и запасные колбы. Везде было пусто, тихо, и только лёгкий ветерок шевелил занавески в открытых окнах.

Она закрыла за собой дверь каждой комнаты, и каждый раз замок щёлкал с лёгкой, почти музыкальной ноткой. Последней была лаборатория. Луна вошла внутрь, и в этот момент её взгляд упал на стол.

Там, на листке бумаги, лежала синяя роза — свежая, словно только что сорванная, с каплями росы на лепестках. Рядом стояла подпись, которую она узнала бы из тысячи: тонкий, изящный почерк Марены.

Луна наклонилась и прочитала:

«Роза синяя может отцвести, но память твою не сотрёт. И вспомни ты былое время — и оно на путь наведёт».

Как только она произнесла эти строки про себя, роза вздрогнула, лепестки её начали темнеть, сворачиваться, превращаясь в мелкий пепел, который осел на бумагу тонким серым слоем. От него исходил запах — терпкий, сладковатый, с ноткой дыма и влажной земли. Луна замерла. Этот запах она помнила слишком хорошо. Так пахли орхидеи, которые росли только в Мелафисе — в её родном доме, в саду, где она бегала ребёнком.

Воспоминания нахлынули на неё, как волна — тёплые, горькие, неумолимые. Она увидела себя маленькой, бегущей по дорожке между цветущими кустами; услышала смех матери; почувствовала прикосновение солнечных лучей к лицу. Но она не дала этим воспоминаниям захлестнуть себя. Она вынырнула, как из глубокой воды, чувствуя, как по щеке скользит одна-единственная слеза — не от боли, а от благодарности.

Она взяла листок бумаги, и тот вспыхнул в её руках ярким пламенем, не обжигая пальцев, превращаясь в горстку золы, которую ветер унёс через открытое окно. И в тот миг она подумала: «А что, если я возрожу Мелафис?»

Но мысль рассыпалась, не успев оформиться, когда снизу раздался голос Маргариты:

— В следующий раз я тебя убью, если потеряешь ключ!

Луна усмехнулась, но в голосе её прозвучала искренняя радость:

— А где он лежал?

— Как закладка в книге! — крикнула Маргарита, поднимаясь по лестнице. — Я ходила между стеллажами и заметила его случайно. Думала: ну не может быть, чтобы вы использовали ключи вместо закладок. А вы, оказывается, могли!

Она протянула Луне ключ — старый, бронзовый, с замысловатым узором на головке. Луна взяла его, покрутила в руках, затем легко улыбнулась:

— Рева могла так сделать. Она когда читает, кладёт в книгу что первое под руку попадётся.

— У нас осталось пятнадцать минут, — напомнила Маргарита.

— Знаю, — ответила Луна, и в голосе её промелькнула лёгкая беззаботность. — Да и к чему нам торопиться? Нам пешком идти в лес эльфов.

— Ты сама меня торопила! — возмутилась Маргарита.

— И что? — усмехнулась Луна. — Не вижу в этом проблемы.

Она направилась к комнате Ревы. Дверь была приоткрыта, и внутри всё было на своих местах: кровать, застеленная синим покрывалом; стол, заваленный книгами и свитками; старый стул, на котором Рева любила сидеть, глядя в окно. Луна подошла к двери и, вставив ключ в замочную скважину, повернула его.

Раздался тихий, глубокий звон, словно где-то внутри стены ударил колокол. Комната начала сжиматься — сначала медленно, затем быстрее, стены складывались, как бумажная коробка, мебель втягивалась внутрь, и всё пространство словно втянулось в маленькую точку, которая вспыхнула и исчезла в ключе. На месте комнаты осталась лишь ровная стена с дверным проёмом, за которым виднелся пустой коридор.

Луна вытащила ключ и на мгновение задержала на нём взгляд. Внутри ключа теперь хранилась целая комната — вся жизнь Ревы, свёрнутая до размера ладони.

Луна на мгновение задумалась о том, что последние пять лет её жизни прошли в этом доме. Она прошла пальцами по косяку лабораторной двери, и на его поверхности остался тонкий, едва уловимый след — приятный, тёплый запах, напоминающий о чём-то ушедшем, но не забытом. Затем она закрыла дверь лаборатории, и замок щёлкнул с тихим, завершающим звуком.

Она повернулась к Маргарите, и в её голосе послышалась та самая тоска, которую она старалась скрывать:

— Пойдём, Марго.

Она направилась к лестнице. Маргарита последовала за ней, чувствуя перемены в поведении подруги — ту тихую, почти неуловимую лёгкость, которая появилась в её движениях. Она понимала, что что-то изменилось, но не решалась заговорить об этом. Сейчас было не время.

Они спустились вниз, прошли по коридору и вышли на крыльцо. Луна остановилась, глядя на дом, в котором провела пять лет, и в руке её блеснул большой ажурный ключ.

Она вставила ключ в замочную скважину входной двери и повернула его. И в тот же миг дом окутал голубой узор, похожий на виноградную лозу, — он пополз по стенам, по крыше, по оконным рамам, обвивая здание, словно живое растение. Луна смотрела на это, и на её губах заиграла лёгкая, почти печальная улыбка.

— Ну вот и всё, — прошептала она. — Эта глава жизни заканчивается.

Она убрала ключ в рукав, и голос Маргариты, как всегда, вернул её в реальность:

— Что ты там бурчишь себе под нос? Пошли уже.

Луна повернулась к ней, кивнула и сказала просто:

— Идём, Марго.

Они отошли от дома, не оглядываясь. Голубые узоры медленно гасли на стенах, словно прощаясь с ними, и тишина опускалась на опустевший дом, который ещё долго будет хранить их следы и их голоса.

сноски:

[1] Голос чужой воли – феномен, возникающий при долгом ношении внутри себя чужой души, и её воля в какой-то момент переходит душе владельца тела после чего начинаются галлюцинации в виде голоса, который твердит одно и тоже

[2] Забвение – это явление происходит при смерти бессмертного существа и при массовом перерождении душ, на время его длительности люди приобретают феномен «голос чужой воли» который заставляет их испытывать спокойствие

[3] Ардат – столица империи Альтос. Его называют «город грешников» за счёт того, что в нём живут огромное количество рас

[4] Ключ-архив – ключ, который при закрывании им двери сжимает комнату до невероятно маленьких размеров и сохраняет её внутри себя. при открытии этим ключом любой двери эта комната появляется за дверью, а та комната, которая была за дверью, сохраняется внутри ключа.