Ведьма на каникулах

Пролог

Посвящается самому важному мужчине в жизни каждой девочки - папе.

Я скучаю и люблю тебя.

Кофе было терпким и необычайно вкусным, поэтому я неспешно, растягивая удовольствие, делала маленькие глотки, после которых всегда жмурилась и невольно улыбалась всем прохожим, что посматривали на меня, толи с завистью, толи с одобрением. Мне нравилось это уличное кафе, его маленькие круглые столики с витыми ножками, очаровательными, а главное живыми, букетиками, что стояли на них, улыбчивыми официантами и своей неповторимой атмосферой спокойствия и уюта.

Я сделала последний глоток, блаженно прикрывая глаза, наслаждаясь послевкусием, и лишь когда горечь кофе стала пропадать с языка, откинулась на спинку стула и глянула на мир. Мир был прекрасен, толи из-за того что мой день начинался с ароматного напитка, толи из-за более чем погожей погоды, а может и из-за улыбчивого мальчишки-официанта, что уже спешил ко мне, чтобы принести ранее заказанный мной десерт.

Да, вот такая я особенная. Кофе отдельно, вкусные калории отдельно. Чтобы не перебивали вкус друг друга.

Мальчик поставил перед мной воздушное пирожные в корзиночке и кусочек шоколадного торта, предано заглядывая в глаза и безмолвно спрашивая нужно ли мне что-то еще. Я благодарно улыбнулась и отрицательно мотнула головой, сосредотачивая все свое внимание на сладости. Чего же мне хотелось больше? Тающего на языке крема с легкой лимонной кислинкой или же шоколада? Его в торте было много и главное нескольких сортом, которые причудливо переплетались вкусами, стоило только раскусить кусочек.

- Тортик, - решила я и пододвинула блюдце с лакомством ко второй чашке кофе, который уже успел остыть. Я грустно глянула на пустое место напротив меня и принялась за пирожное, продолжая улыбаться. Вкус был под стать кофе – божественный.

Место напротив меня пустовало уже не первый раз… не первый год, но приходя сюда каждый день я продолжала надеяться, что вот сегодня оно точно будет занято и меня встретят теплой улыбкой и смехом, что всегда прятался в уголках его глаз, что мы снова будет много говорить, смеяться, а под конец мне скажут как сильно меня любят и попросят позаботиться о себе.

Шикарные перспективы.

Перспективы, которые как всегда рушит звонок будильника.

- Умри, - скулю я и накрываю голову подушкой, но все равно тянусь к своему утреннему мучителю, потому что если его не выключить сразу, то Борис Иванович начнет злобно шипеть, ворчать, и, в конце концов, в назидание нерадивой мне скинет телефон на пол, а зная мое везение тот обязательно разобьется.

С третьей попытки я все же выключаю будильник и довольно прикрываю глаза. Пять минут блаженного ничегонеделанье с утра, это святое. Борис Иванович со мной солидарен и поэтому прижимается к моему плечу своей головой, довольно жмурясь.

- Дунька, кофе, - командую я, повелительно щелкая пальцами, через пару минут. Борис Иванович фыркает и переворачивается на другой бок, то ли не одобряя мое поведение, то ли посмеиваясь над ним. В комнате повисает гнетущая тишина.

- А, да, - тяну я, недовольно садясь на кровати – Крепостное право отменили, а на служанку мы не заработали… и где мои миллионы, что я собиралась накопить к тридцати? Главное тридцать уже есть, а денег нет! И где я не туда свернула?

Борис Иванович недовольно прикрывает глаза и брезгливо дергает ногой, заметив этот его жест, я усмехаюсь и, чмокнув его, предлагаю:

- Виски?

Борис Иванович вновь фыркает и пытается уползти под одеяло.

- Вискас? – усмехаюсь я, поигрывая бровями.

Борис Иванович резко подрывается с кровати и в следующую секунду его недовольный мявк раздается уже с кухни.

- Что даже не пообнимается с утра? – бурчу я для проформы, все же вставая и крича так, чтобы кот услышал – Я всегда знала, что тебе от меня только одно надо!

Борис Иванович, недовольно мявкает, но с кухни не возвращается и меня не торопит, поэтому я успеваю блаженно потянуться, найти тапочки, которые как обычно за ночь разбежались, поежится от утренней прохлады и, прихватив телефон, отправится к кормильцу, то есть к холодильнику. Кот уже послушно ждет меня рядом со своей миской, недовольно подергивая хвостом, но права пока не качает, поэтому я продолжаю вредничать:

- И так сиятельный князь, чем вы желаете обкушаться сегодня? У нас есть каре ягненка и рагу из курицы.

Борис Иванович недовольно дергает хвостом, смотря на меня как на умалишенную.

- Что со скидкой в магазине было то и взяла, не нравится иди покупай себе сам, - хмуро произношу я – И вообще, не понимаю вашего недовольства, на пачке же черным по-русски написано, «старше семи лет», какие ко мне претензии? Я ж не виновата, что в твоем возрасте разнообразная еда уже под запретом.

Кот злобно сужает глазки и демонстративно поднимает свой пушистый зад, всем своим видом намекая, что сейчас он обидеться и пойдет на меня войной. Войну он, конечно, не выиграет и весь день в назидании просидит в резервации, на балконе, но это не значит, что сопротивляться он не будет.

Я на это фыркаю и все же открываю холодильник, чтобы достать приготовленный с вечера хвост рыбки. Борис Иванович у нас гурман, рыбу мы кушаем только приготовленную на пару, мясо свежее и чтобы с кровью, а всякие корма это для плебеев. Вот сожрать замшевые туфли из вредности и потом два дня умирать от несварения, это да, это по нашему, а съесть сбалансированный кошачий корм, нет. Не царское это дело.

- Жрите, не обляпайтесь, - желаю я, и ставлю лакомства перед всё еще взъерошенным котом. Тот недовольно дергает лапой и, демонстративно поворачивается ко мне хвостом, но за еду принимается. Я же на это вновь фыркаю и начинаю готовить себе кофе, попутно включая музыку погромче. Как говорится: я не сплю, никто не спит.

Первой моей взрослой и самостоятельной покупкой была дорогущая кофе-машина, которая и по сей день служила мне верой и правдой, но по утрам я все равно варила тот в турке, как научила еще мама. Зависнуть перед плитой на пару минут, подергивая левой пяткой в такт музыке и наблюдая за тем, как моя прелесть набирает цвет и аромат, делом было святым, от него меня даже вредный кот никогда не отвлекал.

Вот и сейчас, стоило мне только процедить кофе и поставить чашку на стол как Борис Иванович довольно мявкнул и потерся в благодарность о мою ногу, а я не удержалась и почесала его за ушком. Мир между нами вновь был восстановлен и поэтому кот довольно вспрыгнул на соседний со мной стул и начал вылизываться. Он никогда не оставлял меня по утрам в одиночестве, даже если на кануне мы поссорились и спал он в гостиной, а не на соседней подушке. В такие дни он вредничал, скидывал вещи со стала, путался под ногами, но все равно не бросал, и я была ему благодарно за это.

Нашу идиллию нарушил скрип дверцы шкафа и я недовольно поджала губы.

- Обжора, - сообщила я дверцы, но послушно потянулась за блюдцем, что стояло у меня на холодильнике, то оказалось кристально чистым, без разводов и по нему нельзя было сказать, что еще вчера утром в нем были сливки.

- Ты ж так лопнешь, деточка, - с укором произнесла я, поглядывая на ни в чем не повинную дверцу шкафа, что продолжала поскрипывать, но все же новые сливки в блюдечко налила и на место поставила. Дверца тут же хлопнула, становясь на свое место и больше не проявляя самостоятельности. Ну, что за негодник, не успокоится же пока все сливки не вытаскает, больше не буду покупать так много за раз, а то не дай боги он действительно разжиреет и тогда Борис Иванович точно его сожрет. Моего домового кот почему-то не любил и вредничал ему при первой же возможности.

Борис Иванович поддержал мое мнение закатанными глазами и пренебрежительным подергиваньем хвоста, но мешать обжорке есть не стал. Толи сам обожрался рыбой, толи проявил не свойственную ему доброту, но я не стала выяснять с чего он такой добрый и принялась за кофе. Тот сейчас был для меня куда важней.

Я относила себя к благородному племени сов (хотя мама утверждала, что я чокнутый дятел) и поэтому ранние побудки всегда для меня были смерти подобны, особенно, есть к ним не прилагался утренний чертовски горячий черный кофе. Но при этом встать раньше на пару часов нужного времени, чтобы создать себе настроении, для меня никогда не было сложным. Утренний кофе, ванна с солями, пара глав интересного чтива, любимая музыка и вот я уже не обозленная на весь свет не выспавшаяся сова, которая готова убить жизнерадостного соседа-жаворонка из-за простого «доброе утро», а вполне себе приличный человек, по крайней мере, при встрече я точно никого не покусаю.

- Ну что ж, - произношу я, закончив со всеми утренними делами и уже натягивая кеды, чтобы идти на работу – Пора радовать мир.

Борис Иванович окидывает меня взглядом, словно проверяя, ничего ли я не забыла, и когда остается удовлетворенным увиденным мажет своим боком по джинсам, то ли благословляя на велики дела, то ли выпроваживая, чтобы я не опоздала. Я послушно ему киваю и погладив на последок древко метлы, что всегда стояло рядом с входной дверью, выпорхнула в мир, сеять вечное, светлое, доброе.

Глава 1

- Утро доброе! – произношу я, впархивая в офис и жизнерадостно улыбаясь всем коллегам сразу. Те не дружно, но все же вполне бодро желают мне в ответ «не булькать», «утра» и «салютов», а погрязшая в отчетах Аня салютует кружкой, продолжая разговор по телефону.

- Кто тебе такую глупость сказал? – недовольно бурчит Вовчик и, проходя мимо меня, сгружает кипу бумаг в мои руки, но все же приветственно кивает. – Этот опять чем-то недоволен.

Вовчик, Владимир Сергеевич или в простонародье «Карабас», числился директором и владельцем нашей «самой крутой компании на районе». Ему было уже хорошо так за шестьдесят и даже внуки водились. У него была седая борода, широкие бочки, как у Санты и характер под стать – добрый и легкий. Поэтому когда ему пришло время выходить на пенсию он не задумываясь оставил фирму старшему сыну, но через пару месяцев со скуки сварганил нашу кантору, буквально на коленке из палок и обещаний.

А званием «Этот» был награжден наш постоянный клиент, который вот уже третий год ругался с нами по делу и без, прилетал к нам в офис с криками и швырянием проектов в лицо, он каждый раз обещал, что больше никогда не будет с нами работать (чему мы, кстати, были только рады) и что испортит нам репутацию, но почему-то всегда возвращался и имел слабость к моей улыбке, от чего большую часть работала с ним именно я, даже если специфика его заказа никак не была связанна с моей.

- Кофейку бахну и звякну, крест на пузе,- клятвенно обещаю я и для достоверности своих слов, рисую этот самый крест на груди, так как до живота не могу дотянуться из-за документов.

- Алён, мне не хочется портить тебе жизнь, но я должен сказать, – совершенно серьезно говорит Вовчик, сужая свои глаза, и я не произвольно напрягаюсь, а Карабас нагибается ко мне и шепчет:

- Пузо… оно ниже, а это грудь.

- Да ладно?! – у меня глаза от услышанного на лоб лезут и я хватаюсь за сердце – Слава Мерлиновым яйцам, а то я думала худеть пора.

Владимир Сергеевич хохотнув, возвращается к себе, явно довольный, что сбагрил нашего любимого клиента на меня, а я шустро скидываю вещи на свой стул и упархиваю за кофе, прихватив пустую кружку Анны. У нас на этаже, который мы делили с еще десятком таких же маленьких компаний, стоял кофе-автомат, и поэтому я предпочитала, потратить лишних десять минут на ходьбу, чем давиться растворимым. Тот у меня шел в производство только в те жуткие моменты моей жизни, когда документацию нужно было сдать еще вчера, а сегодня нужно было искать единорога.

- Утро доброе! – улыбаюсь я широкой спине, что заградила мне автомат.

- Здравствуй, - мне вернули улыбку и протянули большой одноразовый стакан с ароматным кофе.

Я непроизвольно кокетливо опустила глаза и произнесла:

- Я слишком громкая, да?

- Это бодрит, к тому же раньше было хуже. В первый месяц я проливал кофе на себя от твоего «доброго утра», - укорил меня обладатель спины и всучил стаканчик в мои руки. Я благодарно кивнула и отпила гладок, после чего зажмурилась от удовольствия:

- Это ты еще не слышал, как я пою…

Я не знала его имени и где конкретно он работает, но мне нравилось вот так, вполне буднично, с ним кокетничать, ловить его взгляды и улыбки, а иногда, в особо солнечную погоду, тонуть в его голубях глазах. Он был прекрасным собеседником и, так же как и я обладал юмором с черным налетом. Я это всегда ценила в мужчинах, но сближаться не спешила. Сама не знаю почему, но портить вот такие минутки счастья отношениями мне почему-то не хотелось, возможно, моя левая пятка точно знала, что из этого ничего не получиться, а может я просто все еще была под впечатлением от моей последней попытки играть в отношения. Нет, уж, пусть лучше навсегда остается Мистером Шикарная Спина, как окрестили его наши девочки, чем станет очередным «шикарным бывшим».

Я еще пару минут потратила на взаимную стрельбу глазами и чернушные шуточки, после чего все же напомнила себе про вредного клиента и умирающую без кофе Анну и попрощавшись, поспешила к рабочему месту, но видимо высшие силы были против заключения этого договора, потому как, когда я уселась рядом с приятельницей, та благодарно кивнув, потянулась за кружкой, от чего рукав свободной рубахи оголил ее запястье.

- Это еще что такое? – удивленно произнесла я, пялясь на открывшуюся красоту, где проступали буквально черные синяки.

- А? – не поняла сначала Аня, успевая сделать глоток из кружки, а потом, проследив за моим взглядом, защебетала, - Мы с Глебом на роликах катались в выходные и, представляешь, я умудрилась одним коньком за второй зацепиться и упала. Повезло еще, что ласточкой в кусты залетела, но вот руку все же отбила.

- Дай посмотрю, - не утерпела я, невольно напрягаясь всем телом, уж больно синяк был страшный, да и наводил он на неприятные мысли. Я уже такое видела. Правда один раз всего, но запомнила на всю жизнь.

- Смотри, - легко согласилась Анна, бесхитростно протягивая мне свою руку.

Анюта мне доверяла безоговорочно и во всех делах, толи из-за того что я была самой взрослой ее подругой (шутка ли, тридцатилетняя баба, в ее глазах я была доисторическим реликтом), толи из-за того что с самого первого ее дня на фирме я за ней присматривала и помогала разобраться в работе. Пришедшая в прошлом году Аня была такой маленькой и испуганной, что у меня сердце при виде нее сжалось, и так жаль ее стало, что я решила за ней приглядеть, по первенству, но, как оказалось, от этой привычки тяжело избавиться, особенно когда сама не хочешь и когда на тебя смотрят большущие васильковые глаза наполненные таким благоговением словно ты бог.

Я тем временем бережно взяла ее ручку и натянула рукав повыше, чтобы весь синяк оголился. Он был ширенной сантиметров пять и опоясывал все ее запястье неровным браслетом. Я не утерпела и несильно нажала на особо черный участок кожи, искренне надеясь, что Анна вскрикнет и отдернет руку, но этого не произошло.

- Жуткий правда? – продолжала тем временем девушка – Но представляешь совершенно не болит и не уменьшается. Я его мажу-мажу гелем от ушибов, а ему хоть бы хны.

- Угу, - соглашаюсь я, не особо вслушиваясь в ее слова, иногда Аня так увлекалась темой разговора, что собеседник ей становился совершенно не нужен, даже поддакивать в паузы не обязательно, не заметит. Вызвать в ней такую словоохотливость было не сложно, парой хватала всего одной фразы, а вот мне нужно было подумать.

Это был не синяк. Точней синяк был, размером с копейку у основания выступающей на запястье косточки, но все остальное было меткой. Бабушка говорила, что чем скорее вызов, тем темнее метка и что по узорам можно понять, зачем метили, но вот что конкретно обозначает каждый узор, Бабуля уже не знала.

Меченые появлялись в ее практике крайне редко, большей частью они, так же как и Анька, воспринимали мелку как синяк и не обращали на нее внимание пока не становилось поздно. Моя мать тоже не обратила внимания на такой же синяк и поплатилась за это. Она не любила об этом рассказывать, но вот Бабуля в красках поведала ту историю…

Моей матери было под тридцать когда метка сработала. У нее тогда уже было двое детей и любящий, пылинки с нее сдувающий муж. Она была взрослой, рассудительной, одаренной, и по сути при переходе ей повезло, но она все равно сломалась, не так чтобы в дребезги, но что-то в ней треснуло. Вит, самый старший из нас, на чью долю выпала осознанность того момента говорил, что мама вернулась другой. Она часто после этого становилась задумчивой и грустной, плакала, когда никто не видел и ее до сих пор мучили кошмары, хотя с ее возвращение прошло уже более тридцати лет.

Я глянула на все еще болтающую Аню и закусила губу. Ей всего девятнадцать и, не смотря на наличия жениха, она все еще краснела при упоминании секса и была совершенно не приспособлена к жизни. Она терялась в метро, залипала перед витриной с мягкими игрушками и мечтательно говорила о сыне и дочках, а когда я спросила ее, часто ли они практикуют их появление, жутко краснела и с каким-то несвойственным ее поколению смущением призналась, что к практике с Глебом они еще не перешли. Анна была маленькой не только ментально, но и физически, она на полголовы была ниже меня, с хрупким телосложением и большущими голубями глазами в обрамлении пушистых блондинистых ресниц. Не девушка даже, девчонка.

Моя мама была очень сильной, а вот Анька такой не была.

Я, помедлив, положила свою руку на метку и еле слышно зашептала наговор, искренне надеясь, что никто его не услышит, не столько боясь быть осмеянной из-за суеверий, сколько, что от чужих глаз он не сработает. Метку снимать долго и не всегда получается с первого раза, но вот заговорить ее, чтобы она замедлилась, сбилась, можно даже тут, правда в таких делах требовалась не только концентрация, но и уединение желательно в привычном и наговоренном месте, хотя в экстренных случаях можно и так. Метка слишком темная чтобы ждать. Эх, жаль, Бориса Ивановича со мной нет, он бы мне намурчал нужный настрой.

- Алён, ты чего? – удивилась Аня, смотря на меня, но ответить я не успела, метка под моей рукой начала быстро нагреваться не причиняя вреда своей носительнице, но отпугивая меня, а все вокруг поплыло.

Неужели на метке стоит какая-то защита? Да быть этого не может! Наш мир считается не магическим, таких как я мала и мы практически не колеблем общий и без того довольно низкий фон мира. В сопредельных мирах подобное воздействие не фиксируется, мои предки сделали все возможное, чтобы оставаться незаметными для других, но при этом неплохо изучили их магию, чтобы в случае чего можно было ту остановить. Так почему же…

- Ой, - прошептала приятельница, удивленно моргая, и сбивая меня с мысли. – Мне, кажется, сейчас плохо станет… перед глазами плывет. Нашатырю!

Я невольно ругнулась, тем самым сбила саму себя на половине наговора, Анька от удивления дернулась, отрывая свою руку от моей и тут контуры ее тела стало размывать.

На проклятой метке не было никакой защиты, просто пришло время ее активации. Соврала Аня про выходные, метка у нее появилась куда раньше, но подумать об этом времени не было, она скоро пропадет, а все вокруг ее забудут, вполне вероятно, что даже я.

- Глупая ты, Алёны, и не умнеешь, – сказала я сама себе и прежде чем успела передумать, вновь ухватила приятельницу за руку и дернула ее на себя, прикрывая глаза и обращаясь напрямую к силам предков.

Анька ойкнула и слетела со своего стула, ласточкой прошла сквозь меня и упала где-то за моей спиной, я только успела отметить, что метка на ее руке начала светлеть, как мир дернулся, поплыл, а меня как будто схватили десятки рук и потащили куда-то вниз. Я ругнулась и крикнула в глупой надежде, что кот услышит:

- Борис Ива….

Но договорить не успела, что-то сильное и тяжелое рухнула мне на плечи, буквально припечатывая к полу, вжимая в него так, что ребра затрещали, а кровь хлынула изо рта. Я попыталась привстать, чтобы оглядеться, ведь не просто так вокруг стало значительно темней, а воздух стал стылым, словно я в погреб спустилась, но невиданная мне сила вновь обрушилась на меня, на этот раз припечатывая так, что по полу трещины пошли.

- Суки… - ругнулась я, прикрывая глаза и обращаясь к своему маленькому резерву, чтобы за его счет создать защитный кокон от этой непонятной мне силы.

Родная энергия отозвалась нехотя и неспешно поползла по телу, даря облегчение, а главное возможность дышать свободно, а не так как было до этого. Я вновь открыла глаза и увидела перед собой чей-то обнаженный живот, скосила глаза чуть выше и увидела ее обладательницу – пожилую женщину со странными шрамами-рисунками на лице. Эти рисунки были мне смутно знакомы, но вспомнить с ходу не получилось, тело было против любой активности, даже мозговой.

- …Она… лорд… беда… - шептались тем временем вокруг, хотя может и не шептали, а кричали, кокон защищал меня от всякого нежелательного воздействия, а вот то, что я понимаю лишь отдельные слова, меня удивило. При переходе язык, хотя бы устная речь, изучался автоматически, это напрямую связано с магией призыва и облегчения магического взаимодействия, ведь большая часть магии активировалась словами заклятия, а магия переходов в первую очередь создавалась для заключения союзов с равными. Ведь раньше для ее использования были нужны двое магов, один в принимающем мире, а второй в отдающем. Это сейчас магию развили до меток, которые ставили на нужно человека.

Перед глазами опять все поплыло, только на этот раз это было воздействие моей собственной энергии, она явно собиралась усыпить меня, чтобы восстановить все то, что пострадало при переходе, а я не стало сопротивляться, блаженно прикрывая глаза. Кокон сможет защищать меня еще несколько часов, этого времени должно хватить, чтобы залечить все то, что сейчас так болело. Воздействия извне я не боялась, энергия резерва это энергия жизни и если она направлена на защиту той самой жизни, она практически неразрушима.

Жаль только обращение к этой энергии нехило так сокращает жизнь, но кажется выбора мне этот новый дивный мир, не оставил.