Ведьма и её враги.

Глава 1 ТИХАЯ ЛЕТНЯЯ НОЧЬ.

Болото…

… особенно зловеще оно выглядело в те знойные летние ночи, когда налитый кровью лунный диск бросал на мутную гладь багрово-огненные блики, подобные языкам колдовского пламени.

Жижа грязно-перидотового цвета, густо укрытая зеленой ряской, как-то нереально жутко отблескивала в лучах полной луны, время от времени, она бурлила, выпуская наружу клубы метана. Абсолютно безветренная ночь царила над дубовой рощей. В небе не было видно ни единого облака. Сквозь густую листву вековых исполинов пробивались и ласкали кусты папоротника пучки бледного света.

Между зарослей камыша, в проеме, вырезанном каким-то заядлым рыбаком, беззвучно колыхнулась мутная вода. Ряска расступилась. Плавно и неуклюже из болота высунулась черная, разлагающаяся рука, некогда принадлежавшая живому человеку. Длинные ногти вонзились во влажную почву, вторая рука не заставила себя ждать. Затем из-под воды показался практически лишенный кожи череп, увенчанный одиноким, покрытым ржавой плесенью, локоном редких волос, ниспадавшим вниз прямо вдоль левого отверстия, в котором когда-то находился глаз. Тусклые зеленые огоньки блекло мерцали вместо глазных яблок. Кикимора тихо хрипела и булькала, выпуская зловонные струйки из прогнивших дыр, зияющих на шее. Смрад разлагающейся плоти заполнил все вокруг. Соловей безотлагательно завершил свою ночную трель и улетел в неизвестном направлении. Улетел навсегда, оставив троих птенцов умирать голодной смертью. В родном гнезде, свитом всего несколько недель назад.

Откуда-то издалека донёсся леденящий душу вой.

Тварь полностью вылезла из болота. Нижняя часть её тела отсутствовала – она успела насытить множество местных раков, до того, как прошел процесс обращения. Кикимора ползла в сторону шалаша, не прекращая стонать, кряхтеть и булькать.

Каркнул ворон.

Выпь подарила лесу свое незабываемое «пение», от которого вздрогнула даже кикимора.

Леший принял облик филина, громко крикнул и полетел к ближайшему кладбищу, на котором его уже ждала белокурая девушка в белой сутане, сотворившая суицид без малого два века назад. Хозяин леса и сам давно позабыл, как выглядело её надгробие.

Начинающая ведьма читала что-то из, доставшейся ей по наследству от бабки-ворожеи, книги в переплете из человеческой кожи. Филин хотел было напугать колдунью, но решил не срывать ритуал, пусть учится…

Снова завыл оборотень.

Поднялся ветер, он всколыхнул колосья пшеницы, между которыми бродила неприкаянная душа утопленницы, вышедшая из того же болота, что и кикимора. Упырь с непропорционально длинными когтистыми руками вылез из разрытой могилы, мельком взглянул на филина, удобно усевшегося на каменном надгробии, вздохнул с грустью и побрел в сторону деревни.

Бледный Жнец, не смог пролететь мимо, не смотря на то, что к его косе были привязаны три свежих души, нуждавшихся в скорейшем упокоении, он свернул с намеченного маршрута и заглянул на кладбище, чтобы поздороваться с лешим и своей старой знакомой, которая предпочла участь хранительницы, вместо вечного покоя.

Ведьма уже дочитывала заклинание, но вызываемый ею демон не спешил показываться. Он давно явился и наблюдал за девушкой из-под густой кроны, шепчущейся с ветром осины, но никак не выдавал себя. Наконец ритуал был завершен и темная сущность, злобно улыбаясь, вошла в центр нарисованной на могиле пентаграммы. Филин громко крикнул и принял образ человека, демон подмигнул ему и хранительнице, а затем стал видимым для ведьмы. В её глазах смешались страх и ликование.

Душа утопленницы, забавы ради, вселилась в старое, покрытое плесенью соломенное пугало, предназначавшееся для отпугивания ворон. Страшило вскрикнуло, взмахнуло деревянными «руками» и громко захохотало, заставив оторопеть старого конюха, возвращавшегося домой с очередной попойки. Уже утром он будет рьяно рассказывать всем соседям, о том, что пугало всю ночь летало над полем и грозилось забрать его душу. Но ему никто не поверит, как не поверит и в то, что его соседка Машка, 13-ти лет отроду, шла ночью со стороны кладбища, в платье похожем на мешок и с чертом под руку.

А Машка отомстит, она знает, как заставить мучиться. Нечего языком трепать, где не попадя.

Аромат жарено свинины плыл над поляной, но кикимору манил не он, ей был интересен только запах живой плоти. Все так же хлюпая, она подползла к шалашу, добыча была очень близко. Свежее мясо и сочные души…

Петух закричал как всегда не вовремя. Ночь превратилась в утро.

Кикимора ползла к болоту, тихо проклиная свою медлительность, леший ухмылялся, вспоминая томные стоны хранительницы, утопленница смотрела, как вверху на водной поверхности распускаются кувшинки и мило улыбалась, вспоминая напуганного до чертиков конюха. Машка поглаживала воздух возле своей кровати и планировала козни.

Семен ехидно улыбнулся, вспомнив как обжигаемый солнцем упырь, мчался к своей могиле, закрывая ладонями уши, чтобы не слышать крик петуха. Хорошо, что оборотням солнце не вредит, одно только неприятно – каждый раз возвращаться домой голяком, ведь одежда всегда рвется в момент превращения…

А сегодня снова будет ночь…

Глава 2. КОНЮХ.

- Да я клянусь тебе! – Распинался конюх. – Так и кричало: «Заберу твою душу, Иван!», и как полетит за мной, и аж до села.

Казалось, глаза Ивана вот-вот вылезут из орбит.

Никита влил в рот стакан самогона, поморщился и снова громко захохотал.

- Пить тебе бросать пора, белая горячка – это уже не шутки, того и гляди окочуришься.

- Белая горячка. – Злобно передразнил Никиту конюх и бросил на него презрительный взгляд. – Ну-ну, смейся! Не приведи Господи тебе такое увидеть!

Иван залпом осушил свой стакан и, громко хлопнув дверью, ушел прочь.

- Даже не попрощался, ух, пьянь, - выругался Никита, наливая себе очередную порцию мутного пойла.

- А ты помнишь, кем Машкина бабка была? – Шепотом протянула Нина над ухом у мужа, и с опаской покосилась на окно. – Помнишь, как она три дня корчилась и орала – умереть не могла, пока в потолке дыру не пробили? А Машка ведь от неё тогда ни на шаг не отходила, все за руку её держала…

- Да помню я, помню. – Никита уставился отрешенным взглядом в дно стакана. – И грозу помню, которая после её смерти поднялась и за ночь весь урожай перебила, а Игнату еще и крышу с дома напрочь сорвала. Помню я…

- Так, может, и не врет Иван, о том, что её ночью у кладбища видел?

- Её, может и видел, но не с чертом же под руку…

- Тьфу ты, кого в доме на ночь глядя вспомнил! Пень старый! – Нина быстро перекрестилась и отвесила мужу увесистый подзатыльник. – Вот накличешь беду, олух! Помнишь, как при Машкиной бабке, скот во дворах плашмя падал?..

- Да ну тебя, мозгов как у Ивана, ей-богу, так тот, хоть пьёт без просыху, а ты, видать, родилась уже ущербной! – Никита, потер ладонью ушибленный затылок. – И как меня бес попутал на тебе жениться… Ну точно к ведьме бегала, да приворожила.

Нина снова перекрестилась и потянулась за кочергой.

- Вот сейчас я тебя так приворожу, что неделю с кровати не встанешь!

- Стой! Совсем, что ли из ума выжила?

Никита громко причитал, и как мог изворачивался, но несколько раз кочерга таки достигла своей цели.

- Дура старая, - тихо пробубнил мужик себе под нос и, держась за побитую спину, побрел к кровати.

- Что?

- Сама, говорю, завтра за водой ходить будешь, может буйности поубавится!

Иван отошел от Никитиного хутора уже с пол версты, до деревни оставалось примерно в трое больше, как вдруг за его спиной послышались быстрые, громкие шаги. Конюх испуганно оглянулся, но ничего не смог разглядел во тьме, тяжёлые грозовые тучи плотно затянули небо, надежно спрятав луну. Шаги приближались.

- Никита, ты? – Испуганно крикнул в темноту конюх, и ускорил шаг.

- Семен это! – Раздался голос из темноты. – Подожди, Иван, помощь твоя нужна.

Иван остановился, и хоть Семенов голос он узнал, предательский озноб не покинул его тело. Через минуту фигура местного охотника стала отчетливо различима, а еще через одну Семен поравнялся с Иваном.

- А ты чего голый? – Удивился конюх, изумленно глядя на приятеля, который стоял перед ним, в чем мать родила, и трясся от холода.

- Купался я в реке, за Никитиным садом, а гад какой-то одежду мою и спер. – Вздохнул Семен. – Что за люди пошли, раньше такое и представить было страшно, а теперь – вокруг и рядом… Дай накину что-то на себя, а то так и заболеть не долго.

- Никак, мельниковы отпрыски постарались, – вздохнул Иван, - с них станется… Ты бы сходил к Евстигнею, да пожаловался на детей его, безалаберных.

- Да ну его… - Семен как-то странно сморщился.

- А чего тебя в такую холодрыгу купаться потянуло? – Спросил Иван, снимая куртку.

- Я когда купаться шел, тепло было, вечерело как-раз, луна светила, это потом уже тучи налетели и ветер поднялся… Я тут что подумал, ты же на самой окраине живешь, давай к тебе зайдем, дашь одеться во что-то, не пойду же я голый через всю деревню, засмеют ведь, если увидит кто.

- Так, а чего ты к прудам не пошел, к ним же от твоего дома, рукой подать? – Рассуждал конюх.

- Ты одежду мне дашь? – Раздраженно спросил Семен.

- Дам, чего ж не дать? – Пожал плечами Иван.

Семен вышел из дома Ивана босиком, но в штанах и теплой телогрейке, он злобно погрозил тучам кулаком. На землю упали первые тяжелые капли.

В густых ивовых кустах тихонько захихикала Машка, нежно поглаживая левой рукой воздух рядом с собой.

- Ты разгони тучи, когда время придет нужное, в селе то еще точно не все уснули, а ну как кого на улицу потянет. – Машка снова хихикнула, и повела рукой вперед, будто подталкивая кого-то. – А я пока Ивану компанию составлю, что б не скучно ему было.

Проводив Семена, Иван запер дверь на тяжелый засов, затем, подумав несколько секунд, скрутил крепкой цепью между собой ручку и железный кол, забитый в косяк. Дверь в сени подпер изнутри бревном и отправился прямиком к сундуку, в котором несколькими днями раньше, припрятал бутыль с самогоном на «черный день».

Иван аккуратно, пытаясь не погасить тонкую свечку, отодвинул занавеску на печи и полез наверх, крепко держа в руке бутыль. Кусок соленого сала, ржаной хлеб и вяленая конина, уже ждали его не печи, как и резная деревянная кружка, «удачно» забытая кем-то у колодца в соседней деревне и вовремя обнаруженная Иваном. Он кое-как пристроил свечку, чтобы та не падала, задвинул занавеску и налил себе полную кружку. Внезапно в хлеву заржали кони, громко и пронзительно. Испуганно.

Иван чуть не поперхнулся с перепугу. Он затих и прислушался. Доски пола тихонько скрипнули. Затем еще раз. Конюх перекрестился. Вдруг свечка погасла и мужика окутала полная темнота. Иван напрягся, к его горлу подступил комок. Внезапно, под окном его хаты кто-то закричал, да так пронзительно, словно младенец, которому ставили клеймо раскаленным железом. В ужасе Иван заорал еще громче, его волосы встали дыбом.

- Кошка! Кошка же! – Осознал конюх, но сердце его все так же колотилось, угрожая в любой момент выскочить из груди.- Тьфу на тебя, котяра, – выругался он, приходя в себя, - поймаю завтра, шкуру спущу!

Самогон опять зажурчал, наполняя кружку, но внезапно кружка выпала из руки, Иван застыл, внутри у него все похолодело, он почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Пулей конюх спрыгнул с печи. Так громко он еще никогда не кричал.

Свечка на печи загорелась сама собой. Печь шевельнулась и захохотала. Иван сидел на полу с широко открытыми от ужаса глазами, упершись спиной в стену, и смотрел на ожившую печь, во рту которой потрескивали угли. Следом за печкой начали хохотать стены. Весь дом затрясся, да так, что утварь посыпалась на пол. Вдруг ожила старая деревянная лавка, она заржала как кобыла и поскакала прямо на Ивана, перепрыгнув через него в последний момент и исчезнув в стене. На столе, вокруг единственной имеющейся в доме миски, водили хоровод ложки и нож.

- Страшно, страшшшно? – Ехидно протянула печь. – Нечего языком трепать! Душонкой гнилой поплатишься!

Невесть откуда взявшаяся, черная кошка пробежала через всю комнату и исчезла так же внезапно, как и появилась, бросив на прощание в сторону конюха презрительный взгляд. Только теперь Иван понял, что кричать он так и не переставал.

Все прекратилось в один момент. Дом застыл, смех затих, свечка погасла. В окно постучали.

Иван уже не кричал, но соображать еще не мог. В окно снова постучали, на этот раз громче и настойчивей. Иван не шелохнулся.

Снова стук, но уже в другое окно. На улице сверкнула молния.

Конюх с трудом поднялся и на ватных ногах двинулся к окну. У него за спиной скрипнула доска, и кто-то невидимый тихо засмеялся звонким детским смехом. Волосы на теле Ивана зашевелились, он уже не мог кричать, он заплакал.

Громкий стук во все окна одновременно, грозил лишить мужика остатков рассудка. Казалось, стёкла вот-вот вылетят, но…

Снова все затихло.

Кто-то постучал в дверь, на этот раз стук был размеренным и не громким, таким обычно возвещают о приходе знакомые. Не прекращая всхлипывать, Иван на четвереньках пополз к двери в сени. Он откинул подпиравшее её бревно и, хватаясь руками за косяк, кое-как поднялся.

«Семен вернулся, пусть хранит его Господь, - бормотал Иван, - Семенушка одежду мою принес, спаситель мой».

Шатнувшись через сени, Иван уперся руками в подоконник и прислонил бледное лицо к оконному стеклу. В который раз за ночь, его глаза в ужасе расширились.

Во дворе, прямо перед дверью стояла бабка, старая, сморщенная, с длинными седыми волосами, трепещущимися на ветру и отдающими серебром в свете молний. Иванова бабка.

Испустившая дух лет десять назад. Когда-то белая сутана, почернела от могильной земли. Старуха коряво улыбнулась, обнажив несколько гнилых зубов:

- Неужели не впустишь, внучек, али не признал?

Иван завыл, так, что даже оборотень позавидовал бы. Нежить протянула руки вперед и, дико хохоча, двинулась в сторону запертой двери. Снова сверкнула молния. Мир перед глазами конюха закружился, сознание уплыло.

Черная кошка незаметно выскользнула из ивовых кустов и бесшумно устремилась ко входу в Иванов хлев, приближаясь она довольно мурлыкала, предвкушая что-то, одной ей ведомое, лошади испуганно ржали, корова мычала так, словно в её шею вот-вот вгрызется волк.

Кошачьи глаза хищно сверкнули в шаге от цели, но дверь в хлев захлопнулась перед самой её мордой. Кошка выгнула спину высокой дугой и угрожающе зашипела, подняв дыбом хвост и шерсть, растущую вдоль хребта.

- Не дам скотину в обиду! – Громко и твердо произнес домовой. – Убирайся, ведьма!

Кошка снова зашипела, но уже менее уверенно.

- Шипеть на меня?! – Изумился Дедушка, и в следующий момент кошка, как ошпаренная умчалась во тьму, оставшись без единого уса и без клока шерсти на затылке.

Алёна набирала из колодца воду. Семен быстро шел к своему дому. Мимо неё.

Тучи разошлись, словно веки, образовав узкую щель, обнажившую глаз ночного светила. Нити лунного серебра коснулись лица Семена.

Алёна закричала.

Глава 3. ПОП.

Ростом мужичек не вышел, как не вышел ни внешностью, ни характером… И что только в нем нашла красивая и статная Катерина, да ничего, кроме денег… Даже его бочкообразное пузо и мелкие, бесцветные, вечно бегающие свиные глазки её не смущали, главное в тепле да в достатке. Зловонное дыхание, редкие рыжие волосы и огромная родинка на весь нос…

Отец Андрей был личностью скверной… Мелочной, злобной и недоверчивой. Но глубоко верующей… Верующей в то что, чем больше прихожан в церкви, тем больше пожертвований, а пожертвования во как нужны! И колокольня в ремонте нуждается, и купола червонцами не обкатаны, и кагора в погребе мало, и в телеге колесо шатается, и дочери ожерелье вот уже год как не покупал, и жену на ярмарку каждую неделю возить надо… Трудно нынче священникам жить стало… Ну, разве что в столице попроще, Киев он и есть Киев, а тут в захолустье, совсем тяжко…

- Свят, свят, свят! – Громко причитала матушка Катерина, пугливо поглядывая из-за плеча мужа на окровавленную траву и тело, точнее то, что было телом Алёны.

Отец Андрей усердно махал кадилом, невнятно бубня что-то себе под нос, предательский запах перегара витал вокруг его рыжей бороды. Толпа людей возле растерзанного тела становилась все больше, вскоре здесь собралась вся деревня, даже Нина и Никита из соседнего хутора пришли, разве что, из семьи мельника никого не было.

Люди молились, крестились и тихо перешёптывались…

- Волки.

- Не смогут так волки, медведь, не иначе…

- Отродясь их в наших лесах не было.

- Из-под Вручия пришататься мог.

- Да вокруг Искоростеня леса ими изобилуют, а тут не шибко много верст, может и примчал какой-то…

- Цить! – Зашипел на толпу священник, - не видите, нечистый постарался? Сердце вырвано, глаза не закрыты…

Толпа снова обрисовалась крестным знамением, уставившись с надеждой на священника. Андрей понимал, что от него ждут защиты, ждут напутствий и ободрения. Нужно было что-то говорить, но умная мысль всё не шла…

- Господь защитит нас! – Твердо произнес отец Андрей.

- Как Алёну? – Злобно спросил Святослав - муж последней, с трудом держась, чтобы не разрыдаться.

Андрей опешил.

- Ты кто такой, чтобы со священником пререкаться?! – Нашлась Катерина. Толпа возмущенно зашепталась, бросая злобные взгляды в сторону Святослава.

- Я видела… - Прошептала Мария, - я всё видела.

Толпа вмиг затихла.

- Что ты видела, дитя моё? – Спросил священник, не прекращая махать кадилом.

- Человека… - Мария испугано сжалась.

- Человека?! – Поп подпрыгнул от неожиданности.

- Человека. – Голос девочки дрожал. Машку в деревне боялись и недолюбливали из-за её бабки, сыскавшей славу ведьмы, но в то же время, жалели и поддерживали всем селом, так как бедняжка осталась сиротой еще не умея разговаривать, а после смерти бабки, «обвенчалась с полынью», никого рядом с ней не было. Кто-то приносил ей еду, кто-то хворост. А кто-то плевал ей в след… - Он шёл по дороге, поздоровался с Алёной, но когда показалась луна, - запинаясь, бубнила Мария, - он завыл и стал как волк. – Девочка всхлипнула. – Его одежда порвалась, он кинулся на Алёну, он был уже не человек!

Семен пристально посмотрел на Марию, девочка выдержала взгляд, ни один мускул на её лице не шелохнулся. Слеза, бежавшая по щеке не вызывала доверия.

- Оборотень! – Воскликнул священник.

Толпа снова зашепталась. Кто-то перекрестился, кто-то презрительно сплюнул.

- Глядите, вон и рваньё, - воскликнула старушка с кривой, трухлявой клюкой, указывая куда-то в сторону канавы.

- Так это же Иванова телогрейка! – Воскликнул кто-то.

- Точно Иванова!

- А сам он где? Чего не пришёл?

- Коль виноват, поплатится! – Громко произнес отец Андрей. – Судить его будем! За мной все!

Толпа поредела, но не на долго. Кто-то сбегал домой за топором, кто-то за вилами, кто-то зажег факел…

Первой шла Катерина, за ней следовал поп, вымахивая вокруг необъёмного живота кадилом, толпа шла сзади. Страх люди прятали за бравадой. Топоры и вилы сверкали в лучах утреннего солнца.

Семен шел, опустив голову, Никита – насупившись…

Священник перекрестился и громко постучал в дверь. Через минуту ещё раз, затем кто-то бросил в окно хаты камень.

- Чего ждать, - воскликнула Прасковья, - жгите дом и поделом ему!

- Ану, стоять! – Голос Никиты остудил собравшихся. – Свой дом иди сожги, коль такая хитрая!

Прасковья притихла, сделав несколько шагов назад.

Небрежно отодвинув попа, Никита сам постучал в дверь.

- Иван, я это! – Никита пытался говорить как можно более дружелюбно. – Отворяй, а то люди нервничают…

Тишина. Снова стук и снова тишина. Никита приложился к двери плечом.

Имея в себе два метра роста и сто двадцать килограммов веса, Никита вышиб дверь, даже не заметив сопротивления.

Иван лежал на полу, свернувшись в клубок и трясся. Его волосы были даже не седыми, они были белыми как утренний туман, а в глазах невозможно было заметить даже намёка на рассудок. По щекам бежали слёзы.

- Друже, что с тобой? – Никита подхватил Ивана на руки. Конюх никак не отреагировал…

- Брось нечистого! – Скомандовал поп.

- Сжечь оборотня! – Закричала Катерина и толпа вторила ей.

- Да какой же он оборотень?!- Никита прижал Ивана к себе, - вчера, когда взошла луна, он у меня на хуторе водку пил, клянусь вам, люди добрые!

- Нечистого покрывает! – Закричал Семен и бросил в Никиту камнем.

- Он пра… - Начала было Нина, но чья-то маленькая ладонь коснулась её затылка, и перед глазами женщины всё поплыло, холодная грязная лужа встретила её лицо неприятной прохладой. Кто-то наступил ей на плечо, вжав голову женщины в мутную жижу, без возможности вдыхать. Последним, что увидела Нина, было падение мужа, голову которого разбил камень.

- На костёр его!

Иван тихо бубнил что-то себе под нос, он не закричал, когда дрова под его ногами начали разгораться, как и тогда, когда кожа на его лице начала лопаться от прикосновения алых языков пламени, не дождалась его крика толпа даже в момент смерти, а вот Никита кричал.

Кричал злобно и неистово, не просто кричал, а проклинал всё и вся, держа на руках бездыханное тело Нины. Его глаза налились кровью.

Он даже не представлял, как скажет детям, что их мать…

Глава 4. МЕЛЬНИК.

Машка никак не выглядела на свои тринадцать лет. Высокая, стройная, красивая, она казалась девушкой на выданье. Большинство парней деревни (и не только той, в которой она жила), заглядывались на неё, хоть и с опаской, но не без определённых мыслей.

- Почеши мне спинку, между лопаток. – Томно произнесла она, расчёсывая длинные волосы. В следующий момент, девушка довольно сощурилась, платье на её спине пришло в движение – невидимая рука усердно двигалась вверх-вниз вдоль ровного хребта.

В дверь постучали.

- Кто?! – Недовольно спросила Мария.

- Отворяй! – С улицы послышался надменный детский голос.

- Кто?! – Уже более злобно и раздражённо повторила Машка.

- Я! – Не менее раздраженно прозвучал фальцет из-за двери.

- Отвори. – Прошептал голос невидимого. – Надо…

Девушка удивленно оглянулась через левое плечо, но спорить не стала.

Тихо скрипнул засов. Дверь открылась. Маленькая белокурая девчушка с глазами, цвета майского неба и густым узором веснушек на лице, стояла на обтоптанном глиняном пороге и уверенно смотрела прямо в глаза Машки.

- Отец мой ждет тебя! – Ребёнок быстро развернулся и… И растворился в тумане.

- Уже сейчас! – Услышала Машка голос мглы.

- Мельник зовет. – Подсказал невидимый. – Нельзя игнорировать.

Машка быстро оделась, её лицо пылало недовольством, но слуга глупости не посоветует, на то он и слуга. Нужно идти… Девушка покосилась было на метлу, но тут же откинула глупую мысль, добираться, конечно, не близко, но день ведь белый на дворе, а люди - они глазастые…

Пешком.

Ветер вертел широкие деревянные лопасти, река крутила колесо, внутри мельницы скрежетали жернова, треск стоял неимоверный. Ворон, сидевший на крыше, периодически открывал клюв, скорее всего, он каркал, но его крика Машка не слышала. Она постучала в дощаную дверь, и, не дожидаясь ответа, отворила её.

- Разве я разрешил войти?! – Евстигней угрюмо поднял левую бровь.

Девушка опешила.

- Ладно, входи, но прихвостень твой дальше порога не ступит!

- Слуга со мной, - попыталась было возразить Машка, но выражение лица мельника отчетливо дало понять, что спор не получится.

Дверь за девушкой захлопнулась сама. Щелкнул засов. Машка стояла и растерянно смотрела на мельника. Пушистая белая кошка терлась об ноги гостьи, рисуя вокруг них знак бесконечности.

- Ульяна, угомонись! – Скомандовал Евстигней, и кошка, громко смеясь, прыгнула на лавку, приземлившись на неё уже белокурой, веснушчатой девчушкой, тут же ухватившейся за ложку.

- Уйди, говорю!

Девочка обиженно мяукнула, бросила ложку на пол и исчезла. Мельник угрюмо посмотрел на ворона, усевшегося на подоконник, и тот безотлагательно взмыл поближе к тучам.

- Эх, дети, дети, всё-то им любопытно… - Умиленно улыбаясь, протянул Евстигней, разделяя длинную белую бороду на две равные части, и накручивая их на пальцы. – Ну, здравствуй, вредина.

- Чего это… - Попыталась возмутиться Машка.

- Рот закрой и слушай! – Улыбку на лице мужчины мгновенно сменила злобная гримаса.

Глаза девушки широко открылись, то ли от удивления, то ли от злости.

- Зла я тебе не желаю. Потому и позвал, что уберечь хочу. Ты по глупости своей и неопытности, не с теми силами связываешься! – Тон хозяина не возможно было привязать к какому-то определенному настроению. - Ты зачем к природе полезла?! Грозу останавливать вздумала! – Теперь мельник говорил громко и злобно. – Ты не знаешь кто такая Природа?

Машка молчала, потупив взор. Мельник откровенно пугал её, но совсем не своей напыщенностью и грозным видом. Девушка явно чувствовала, что он не обычный человек (если термин «человек» вообще был применяем к хозяину мельницы), но и это её не смущало, тревогу вызывали его постоянно меняющиеся тон, настроение, выражение лица и даже громкость голоса. Она просто не знала, чего можно ожидать от существа, чей нежный, почти отцовский взгляд в один момент, без каких-либо видимых причин, наполнялся злобой и становился безумным.

- Ну, решила Ивана извести со свету, так изведи, Алёна чем тебе не приглянулась, или ты думаешь, что коль сила есть, то всё и вся нипочем тебе?!- Евстигней, казалось, вот-вот взорвётся. – Почему, думаешь, Семен каждое полнолуние в лес ночами убегает? Ему в зверином обличии всю деревню разорвать – раз плюнуть, но ведь не делает этого! Пойми уже, - голос мельника снова потеплел, - никто мы без людей, не будет их – не будет и нас. Нельзя просто так убивать и в жизни их короткие вмешиваться!

Мельник глотнул медовухи и отдышался. Машка пыталась осознать услышанное. Тяжелые ставни громко хлопали, под порывами предвещавшего грозу, ветра.

- А с домовым поцапаться, это как? Ты совсем дура? – Мельник не знал, смеяться ему, или злиться… - Ты знаешь, что он с тобой сделать может? – Голос сорвался на крик. - От одного сбежишь - другой настигнет, они народ дружный, людям и не снилось…

Девушка молча уставилась в пыльный деревянный пол. Невесть откуда взявшееся перекати-поле, оставило длинную борозду по диагонали комнаты и исчезло где-то за винными бочками.

Евстигней хохотнул.

- Я это к тому, что живи, да не заживайся, знай да не зазнавайся… И, главное, прихвостню не верь! – Мельник с силой грохнул деревянной кружкой о стол, Медовуха плеснула на Машкины волосы, щепки взлетели к потолку, тонкое ушко хрустнуло в кулаке мужчины.

- Он – лучший друг, - уверенно заявила Мария.

- Он – главный враг, - парировал Евстигней, нервно царапая поверхность стола ногтями левой руки, - его цель – твоя душа. – Глаза мельника быстро забегали из стороны в сторону, он напомнил Машке сельского сумасшедшего, но засмеяться она не рискнула. - Больше его ничего не интересует. Большего ты ему не можешь дать. Подберет момент и от тебя только тельце дохлое останется!

- Не стоит, - Машка скорчила презрительную гримасу, - пуганная, не боюсь…

- Ой, воротишься ещё…

Перекати-поле выкатилось из-за подгнившего сундука и истлело под взглядом мельника. Горстка золы смешалась с толстым слоем пыли.

Машка томно вздохнула:

- Всё?

- Шибко сильная, думаешь? – Мельник, вскипел.

- Хватает мне!

- Ульяна, приспокой.

Пыль на полу в нескольких местах одновременно взметнулась столбами к потолку, из-под брёвен кто-то мяукнул, вокруг юной ведьмы кольцом вспыхнуло синее пламя. Мария взмахнула руками, её глаза закатились, из горла вырвался громкий хрип. Ещё несколько взмахов ладонями, и огненное кольцо померкло, опустилось и… И вспыхнуло с новой силой под взглядом мельника. Жернова мельницы закружились с неимоверной скоростью. Кошка кричала громче ветра, ворон рисовал в воздухе спирали. Мельник хохотал, громко щелкая кисточкой хвоста по полу, седые волосы на голове колдуна еле-заметно зашевелились, сначала над левым виском, затем над правым. Левый рог рос быстрее, поэтому он пробил потолок намного раньше правого… Седая борода, щупальцами спрута метнулась к ведьме.

- Хватает, говоришь?

Ведьма закричала. Форточка, одного из окон с визгом распахнулась, впустив в комнату ветер. Пыль вокруг девушки закружилась вихрем, синее пламя погасло, неведомая сила поднял Марию, и пригвоздила к потолку, не давая возможности двигаться. Говорить. Дышать.

На улице в бессильной злобе метался «слуга», его неистовый вой ввергал в ужас всех, кому не посчастливилось его услышать. К горлу Машки подступила тошнота, её глаза почернели.

- Твоей силой только гривы путать. – Хохотнул мельник. Девушка упала, больно ударившись о деревянный пол.

- А теперь о главном, - Евстигней, влил в горло следующую кружку медовухи, - попа не вздумай трогать!

-В нем нет силы, - простонала ведьма, с трудом поднимая из ковра пыли ушибленное лицо, - он никто.

- Ни силы, ни веры… - Задумчиво протянул мельник, его рога начали уменьшаться, мелкие щепки плавно полетели вниз, новообразовавшиеся дыры потолка, затянулись. Мяукнула Ульяна. Седые канаты спутаной бороды змеми поползли к подбородку, переплитаясь и шипя друг на друга.

Машка оглянулась.

- Ни силы, ни веры… – Повторился мужчина, пристально глядя в переносицу девушки. Машка молчала. - Тогда слушай, - задолго до твоей бабки, - продолжил Евстигней, - в селе Евдоха обитала, тоже ведьма. Годам к 120-ти совсем из ума выжила, решила, что управы на неё нет совершенно, я пытался ей втолковать, что у каждого начала есть конец, что из её искор пожар может разгореться, что… Что дура она, и угомониться должна, но ей все нипочем было. – Мельник сплюнул. – Дура, дурой. Она даже на людей туман напускать перестала, все знали, что ей за сотню завалило… Дура, дурой… - Мельник задумчиво закотил глаза. – Пять попов со свету извела, урожая ни у кого восемь лет не было, люди в деревне с голоду чахли…

Машка, все так же лёжа в пыльном полу, внимательно смотрела на тучного, седого мужчину, внимательно следя за плавными движениями его увесистых губ.

- Как пятый поп помер, патриарх Киевский к нам монаха и Лавры прислал, вот тут и началось… - Мельник нервно дернулся. – Не трожь попа! Еще одного такого монаха ни я, ни ты не переживем! Он когда в воскресенье утреннюю читал, я с кровати встать не мог, как приколоченный лежал, внутри все огнем горело. Евдоха на второй день после его приезда дух испустила, так кричала, что мои дети в землю спрятались. Леший ушел… Страшные времена были. Монах этот троих упырей в землю запечатал, да так, что я до сих пор не то что распечатать, даже к их могилам подойти не могу. Да что я, Хранительница на собственном кладбище, этих могил сторонится… Я уже и вещи собрал, и мельницу запечатывать начал – не было жития никакого, все что за неделю сотворю, в воскресенье во время утренней – в пыль превращается… К счастью, война началась и монах ушел обратно в Лавру... Не трожь попа!

Машка смотрела на мельника с испугом и удивлением, часто моргая большими глазами.

В дверь мельницы кто-то постучал.

- Входи, Андрей. – С лукавой улыбкой прознес мельник. – Только распятие у порога оставь, нечего детей силы лишать.

Ржавые завесы громко скрипнули.

Машке надоело удивляться. Ворон каркнул. Раскат грома прижал к земле неспелые колосья. Крупные зёрна града застучали по крыше.

Гроза раскинула свои перепончастые крылья над укрытой густыми лесами землей русичей. Отец Андрей хотел-было перекреститься, но вовремя вспомнил, где находится…