Ведьма

Песнь Первая. Сирин. Глава 1

Песнь первая.

СИРИН

Звук тревожной сирены дрелью ввинчивался в мозг.

– Саша, – предупредительно и немного с укором произнёс Сайко, при этом ни на секунду не отвлекаясь от раскладываемого им пасьянса.

– Угу, я сейчас.

Курсор мышки перескочил на красную кнопку с крестиком, после чего на мониторе появился вопрос, желаю ли я сохранить файл. Я, разумеется, желала, потому как убила на отчет целых два дня.

«Дежурная группа, на выезд! Повторяю. Дежурная группа, на выезд!», – разнесся по коридору искаженный динамиками гнусаво-механический голос младшего сержанта Кузнецова.

– Пашков будет недоволен, – меланхолично заметил Сайко, кладя восьмерку бубен на девятку пик.

– Пашков всегда недоволен.

Пренебрегая всеми правилами, выключила компьютер просто выдернув вилку из розетки – не люблю, когда в моё отсутствие кто-то по нему лазает – сняла со стоящей у входа вешалки пуховик, спешно просунула руки в рукава и подхватила висевший здесь же рюкзак.

– Удачи, – успел пожелать Сайко, прежде чем я выбежала из кабинета и понеслась по коридору, спеша «на выезд».

На улице ноги по щиколотку утонули во вновь наметённом, несмотря на все старания дворников, сугробе снега. Стараясь ступать по едва заметной проторённой тропке, я добежала до машины и плюхнулась на заднее сиденье. В машине меня уже ждали криминалист Дорохов и сидевший рядом с водителем следователь Пашков.

– О, Сашенька, привет, – обрадовался мне Дорохов.

– Здравствуйте, – вежливо произнесла я, одновременно отвечая Дорохову и здороваясь с Пашковым.

– Ух, и погодка разгулялась, – продолжал словоохотливый Дорохов, наблюдая за тем, как я застёгиваю кнопки на пальто и наматываю на шею шарф. – Сейчас ещё немного успокоилось, а ночью что творилось! Ужас, настоящее светопреставление. Прям Пушкинская метель, из окон ничего не видно. Я утром еле откопался, чтоб на работу на машине доехать. А ты как добралась?

– Нормально, на автобусе, – ответила я, отворачиваясь к окну. Машина медленно тронулась с места, пробираясь по заметённым улицам города.

– Эх, Сашенька. Вот мы вроде с тобой не первый год вместе работаем, но я от тебя ни разу лишнего слова не услышал, всё только по работе, – беззлобно заметил криминалист.

– Капитан Ковалёва всегда такой была, ещё со времён института, – усмехнулся Пашков, пытаясь поймать моё отражение в боковом зеркале.

Мы и правда учились с Димкой, точнее с Дмитрием Сергеевичем, как я теперь его называла, в одной группе юридического института. И уже тогда, в отличие от меня, он подавал большие надежды в юриспруденции. Все преподаватели на перебой пророчили ему блестящее будущее. Кто ж знал, что судьба снова нас сведёт. В работе Пашков настоящий профессионал. Въедливый и дотошный. Он оформлял всё так, что у защитников на суде не оставалось ни единого шанса развалить дело из-за неправомерно добытых улик. Вот только его дотошность дорого обходилась работавшим с ним операм. Он заставлял снова и снова переделывать и переписывать отчёты из-за разных мелочей или посылал перепроверять факты и заново опрашивать свидетелей. Я не жаловалась, в конце концов это моя работа. Но я знала, что к отчётам Сайко Пашков был более снисходителен и никогда не позволял себе едких замечаний в его адрес. В чём никогда себе не отказывал, когда рядом была я. Но со времён института я научила пропускать его колкости мимо ушей.

– Что за вызов? – попыталась поменять тему я.

– Кража. И хорошо, что кража. Любоваться на трупы нет никакого желания, – заключил Дорохов и тут же полюбопытствовал, – а Вы, значит, Дмитрий Сергеевич, с нашей Сашенькой в одном университете учились?

– Точно, учились. Пять лет в одной группе штаны протирали.

– И что же она все пять лет ни с кем не разговаривала? – продолжал расспросы Дорохов, точно я не сидела рядом с ним.

Пашков усмехнулся:

– Ну почему же, разговаривала, когда доклады делала.

– Да, молчаливая она у нас. Странная черта для женщины, – заключил Дорохов. Кажется, он говорил что-то ещё, но я его не слушала. Уткнувшись носом в шарф и закрыв глаза, я старательно делала вид, что задремала. Наверное, со стороны я и правда казалась холодной и молчаливой. Но я слишком хорошо знала, что поговорку молчанье – золото, не просто так придумали. Возможно, будь я немного общительнее, у меня были бы друзья. Возможно… Но я успела привыкнуть к своему одиночеству и окружавшей меня тишине. Я завернулась в них, как в тёплый непроницаемый кокон, который стал моей бронёй.

Машина выехала на бульвар Есенина и остановился возле старой девятиэтажки. Во дворе стояли покрытые снегом тополя и несколько чахлых кустиков. Магазинов на первом этаже дома не было, а значит и камер тоже. А вот через дорогу – детская площадка и новые высотки. Там можно поспрашивать. Второй подъезд. На двери домофон, но консьержки нет. Значит, зайти мог любой, кто догадался подобрать комбинацию из четырёх вытертых цифр. Не велика хитрость. Всё это я отмечала про себя, заранее готовя план работы.

Квартира, где случилась кража, легко отыскалась по столпившейся на площадке толпе зевак.

– Дайте пройти, полиция, – громко произнёс Пашков, протискиваясь вперёд и нажимая на кнопку звонка. Дверь открыл оказавшийся на месте преступления раньше участковый.

– Что тут у нас? – спросил Пашков, обмениваясь с участковым рукопожатием.

– Деньги пропали. Хозяйка всё валит на племянника. Он к ним из деревни на учёбу приехал, – коротко ввёл в курс дела участковый.

– Разберёмся, – Пашков переступил порог квартиры и чуть не упал, запутавшись в разбросанных по полу тряпках.

– Да, – присвистнул вошедший следом Дорохов, разглядывая царящий вокруг беспорядок, – неплохо грабители постарались, всё перевернули.

– Это не грабители. Хозяйка повыкидывала, пока деньги искала, – пояснил участковый.

– И что мне тут искать? – возмутился криминалист. – Даже если какие следы от грабителя и остались, хозяйка все их уничтожила.

– Ты всё-таки поищи, может чего и найдёшь, – с нажимом произнёс Пашков, – не мне тебя учить.

– Ладно, – буркнул Дорохов и отправился осматривать комнаты.

– Где потерпевшие?

– Я им сказал ждать на кухне, – ответил участковый.

Возможно, мне следовало заняться своей работой: обойти соседей и расспросить кто что видел, не заходил ли кто чужой в подъезде. Но в этот раз мне почему-то показалось важным остаться в квартире, и я прошла на кухню следом за Пашковым.

В кухонном проёме стоял невысокий, полноватый мужчина с жидкими усами под широким красным носом и круглой, как тонзура, лысиной на затылке. Мужчина нервно курил, не выпуская сигареты изо рта.

Пашков бесцеремонно отодвинул его в сторону и сел за стол напротив женщины с девочкой лет шести на коленях.

– Вы потерпевшая? – спросил Пашков у женщины, доставая чистые листы и ручку.

– А? Да, я. То есть мы, – она растеряно посмотрела на мужа.

– Хорошо, – кивнул Пашков. – давайте по порядку. Имя.

– Моё? – уточнила хозяйка квартиры, нервно поправляя ворот кофты.

– Да.

– Слепцова Елена Владимировна.

– Рассказывайте, Елена Владимировна, что у вас произошло, – попросил Дмитрий.

– А может лучше муж?

– Его мы опросим позже. Вы не волнуйтесь и рассказывайте всё по порядку.

– По порядку, значит. Ага, – женщина нервно сглотнула, снова поправила ворот и вдруг как заголосит, – А что тут рассказывать, когда это всё Ванька! Это всё он, оглоед прокляты, свалился на нашу с Виталей шею. Пои его, корми, ещё и воровать удумал, паразит! И всё! Всё украл, паразит, всё что нажили непосильным трудом!

Виталий бросил хмурый взгляд мне за спину и сердито, точно готовящийся к нападению бык, выпустил дым через нос. Я обернулась и увидела забившегося между вытяжкой и мойкой худого паренька, на скуле которого расползался бардовый синяк – яркое свидетельство того, какие разговоры велись в семье до приезда полиции.

– Да не брал я! – в отчаянье воскликнул Ванька высоким, звонким голосом. – Да и когда мне! Я же утром на учёбе, вечером на работе. Прихожу-ухожу, вы спите!

– Вот ночью и украл. Вон и Маша слышала, как ты ночью по дому рыскаешь. Ещё и хихикал, паразит! Спёр деньги и дружкам своим бандитам отдал.

Если до этого я не сильно прислушивалась к обычной в такой ситуации ругани, то после слов хозяйки мене точно под дых ударили. Перед глазами запрыгали чёрные точки и появилось ощущение, что стены квартиры покачнулись и удлинились. Я медленно выдохнула, и картина мира вновь стала прежней.

Дальше я слушать не стала. Выскользнув в прихожую, поманила за собой сидевшую на коленях мамы Машу. Девочка доверчиво подошла ко мне.

Я плохо представляю себе, как разговаривать с детьми, а потому просто попыталась выглядеть дружелюбной, насколько это возможно.

– Привет, – улыбнулась я, приседая на корточки, чтобы разговаривать с девочкой на равных. – Меня зовут Саша, а тебя?

– Маша.

– Приятно познакомиться, – я пожала маленькую ладошку. – Скажи, ты правда слышала, как ночью по дому кто-то ходит?

– Да, – кивнула Маша.

– Наверное, он громко топает?

Очередной утвердительный кивок.

– А может, он ещё и пыхтит, как ёжик? – вытянув губы в трубочку я попыталась изобразить, как пыхтит ёжик, чем сильно развеселила Машу.

– Ещё он хихикает, вот так, – и девочка изобразила писклявое «хи-хи-хи».

– А может он ещё и щекочет? – я принялась щекотать девочку, от чего та громко взвизгнула и рассмеялась.

– Капитан Ковалёва, вы нам мешаете, – строго произнёс Пашков.

– Простите, – я заговорщицки подмигнула Маше и, взяв её за руку, прошептала, – идём.

– Как дела? – поинтересовалась я у Дорохова, заглядывая в комнату, которая одновременно служила залом и спальней девочки.

– Сама-то как думаешь? Нет, фотки я, конечно, сделал, – в подтверждение своих слов он, держа на весу фотоаппарат и даже не заботясь, что именно попало в объектив, нажал на кнопку, делая снимок, – и даже отпечатки нашёл. Но после хозяйского шмона, они скорее всего их и окажутся.

– Это твоя комната? – обратилась я к девочке.

Та кивнула.

– Посиди пока на диване, – попросила я Машу и обратилась к Дорохову, – можно я здесь осмотрюсь.

– Да пожалуйста, – безразлично пожал плечами он.

Осторожно переступая через разбросанные вещи, я прошла на середину комнаты и задумчиво осмотрелась, решая, с чего бы начать. Так и не определившись, опустилась на корточки и принялась разбирать вещи. Брала одну за другой, встряхивала и откладывала в сторону.

­– Что ты ищешь? – полюбопытствовал криминалист.

– Пока не знаю. Когда найду, скажу.

– Странная ты, Сашенька.

Я промолчала.

Вдруг, подняв то ли клетчатую юбку, то ли широкие брюки, я увидела лежавшую на полу зайку. Зайка была красивой: сшитая из нежно-бежевой ткани, с длинными мягкими ушками и с черными глазками-пуговицами. На зайке был цветастый сарафанчик, шляпка с полями и ярко-красный атласный бант на шее.

Отодвигая ленту банта, я заранее знала, что увижу. Шею игрушки несколько раз опоясывал длинный чёрный волос – ошейник-привязка на хозяина.

– Какая красивая, – я старалась звучать как можно натуральнее, кажется, даже смогла улыбнуться или изобразить что-то похожее на улыбку, – твоя?

– Да, – подтвердила Маша.

– Тебе её мама купила?

– Нет, – Маша болтала в воздухе ногами, радуясь тому, что разговаривает со взрослым как большая.

– Тогда откуда? – я подсела к ней на диван.

– Не скажу, это секрет.

– А если я пообещаю никому не рассказывать?

Девочка сделала серьёзное лицо, обдумывая моё предложение, потом вынесла вердикт:

– Ну ладно.

Я склонилась к Маше, и она, закрывая рот ладошкой, зашептала мне на ухо:

– Мне её тётя Ира подарила. Только, тс, никому, – девочка приложила пальчик к губам.

– А кто такая тётя Ира? – так же шёпотом, поддерживая игру, спросила я.

– Наша соседка, – Маша ткнула пальчиком в потолок.

– Понятно. Какая красивая, – я поправила на зайке сарафанчик, хотя в действительности игрушка не вызывала у меня никакого умиления. Наоборот, казалось, что я держу в руках ядовитую змею, которая может укусить в любой момент. – Давай меняться.

– Меняться, – Маша недоверчиво смотрел на меня.

– Да. Ты мне – зайку, а я тебе любую куклу, какую ты хочешь.

Маша помотала головой.

– Ну пожалуйста, она мне очень понравилась, – попросила я, – а я тебе любую куклу. Пожалуйста.

Я сделала умилительно-просительную мордашку, по крайней мере мне хотелось думать, что со стороны оно так и выглядело.

– Любую-любую? – переспросила девочка.

– Любую, какую ты хочешь?

– Фею с крылышками.

– Хорошо, будет тебе фея с крылышками, – пообещала я, и мы пожали руки, скрепляя сделку.

– Когда? Завтра? – спросила Маша.

– Я уже обещала одному человеку, что приеду к нему в гости. После завтра с утра, – пообещала я и встала с дивана.

– Если Пашков спросит, я провожу следственно-розыскные мероприятия, – предупредила я Дорохова и покинула квартиру.

– Тётя Ира этажом выше живёт? – спросила я у продолжавших караулить на лестничной площадке любопытных старушек.

– Это Ирка что ли? – переспросила одна из них в пуховике и синей беретке, – живёт, а как же.

– В какой квартире?

– В тридцать четвёртой, – продолжала словоохотливая бабулька.

– Она сейчас дома, не знаете?

– Дома, куда эта бездельница денется. Конечно дома.

– Спасибо, – поблагодарила я. Перепрыгивая через две ступеньки, поднялась на два лестничных пролёта, нажала на звонок и прислушалась к тому, что происходит в квартире. За дверью было тихо, так что началось казаться, что старушки ошиблись, и дома никого нет. Но потом послышались шаги, и женский голос спросил: «Кто?»

– Полиция.

Щёлкнул замок, открылась дверь, и я увидела высокую немного полноватую женщину в розовом трикотажном костюме. Длинные чёрные волосы женщины стянуты на затылке в хвост.

– Ну? – требовательно спросила она, до этого внимательно изучив моё удостоверение.

– Ваших соседей снизу ограбили.

– А я тут при чём?

– Мы всех опрашиваем. Такова процедура. Я могу войти?

Несколько долгих секунд Ирина смотрела на меня, потом всё-таки посторонилась, пропуская меня в тёмную прихожую. От звука закрывшейся за спиной двери, по спине побежали мурашки. Почему-то мне показалось, что я оказалась в ловушке. Я резко обернулась. Прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди, Ирина выжидающе смотрела на меня.

– Вас зовут Ирина? – спросила я.

– Ну, допустим.

– В каких Вы отношениях со Слепцовыми?

– В общем-то ни в каких. Так, иногда захожу по-соседски чайку попить, – Ирина говорила медленно с ленцой, и если и опасалась меня, то ничем себя не выдавала. Тогда я решила идти ва-банк.

– Ирина, где деньги? – мой голос звучал жёстко и требовательно, хотя нервы были напряжены как натянутая струна. Основанием моей версии служили игрушка и слова девочки.

– Какие деньги? – на лице собеседницы не дрогнул ни один мускул, её выдержке и спокойствию позавидовал бы и разведчик.

– Которые украли у ваших соседей.

– Очевидно у вора, – усмехнулась Ирина, и уголок её губ презрительно дрогнул.

– И вы тут ни при чём?

– Совсем работать не хочешь?! – угрожающе, чуть возвышая голос, спросила женщина и сделала шаг ко мне. – Решила на первого встречного всё повесить? Не выйдет! Я тех денег в глаза не видела. А будешь упорствовать, так я на тебя такую жалобу накатаю, не обрадуешься. Ясно?

Я машинально отступила на шаг назад и достала из кармана куртки зайку:

– Игрушку соседской девочке вы подарили? – выставила я вперёд зайку, отгораживаясь ей точно щитом.

– Ну я, и что? Хобби у меня такое – игрушки шить. Мы с Ленкой давно друг друга знаем, вот и подарила её дочке одну.

– Во-первых, это не просто игрушка, а заговорённая на вредительство куколка. По-простому кикимора. Во-вторых, по новому законодательству лица, оказывающие «магические» услуги населению, подлежат обязательному лицензированию. Отсутствие лицензии как минимум административное правонарушение, а как максимум – уголовное.

Ирина, не дослушав мою речь, расхохоталась. Громко. С удовольствием. Запрокинув голову назад.

– Что? Кикимора? – смеялась она. – А может я ещё и домового под кроватью прячу? Вот фантазия! Тебе бы книжки писать.

Она хохотала и хохотала, а у меня внутри росла злость. Как же мне хотелось подойти и хорошенько встряхнуть эту наглую, самоуверенную, глупую женщину. Закричать, чтобы она услышала и поняла в какое дерьмо вляпалась, и как ей повезло, что именно я обнаружила кикимору. Обнаружила раньше, чем та успела навредить Маше. У меня затряслись руки, но я лишь сильнее сжала в кулаке игрушку.

– Возможно, вы не совсем понимаете всю серьёзность ситуации. Это, – я сунула ей под нос зайку, – позволяет мне провести у вас в квартире обыск. Вдруг имеются ещё какие-нибудь запрещённые «магические» предметы. Возможно, во время обыска будут обнаружены денежные средства, происхождение которых вы не сможете доказать. И тогда вам уже не отвертеться от кражи в особо крупном размере от пяти до восьми лет. Вот только отбывать наказание вы будете не в обычной тюрьме, а в «магической» с ведьмами, феями и прочими психами, кем они там себя считают. А там свои порядки, и вам там точно не понравится. Да и долго там не протянете.

Улыбка медленно сползла с лица Ирины. Но она всё ещё не верила, всё ещё колебалась. Тогда я решила подтолкнуть её к правильному решению.

– Мне нет дела до вашего «хобби», при условии, что вы его бросите. Но кражу раскрыть надо. Так что, либо вы отдаёте деньги, либо я запрошу ордер на обыск.

Она напала без предупреждения. Вдруг я увидела острые, окрашенные в красный ногти, нацелившиеся выцарапать мне глаза, и лишь в последний миг успела схватить Ирину за запястья. Но она была крупнее и сильнее меня и под её весом и напором я подалась назад, оступилась, запнувшись за коврик, и влетела спиной в шкаф, стукнувшись затылком так, что из глаз брызнули слёзы. С открытых вешалок на меня посыпались сорванные с петель куртки. Я полагала, что Ирина воспользуется ситуацией, но она почему-то ослабила напор и вырвала запястья из моих рук, при этом хорошенько приложившись локтем по моей скуле. Сквозь пелену слёз я увидела, как она тянется к чему-то на полу. Игрушка! Зайка была единственным свидетельством её преступления. Не будет игрушки, разорви она её сейчас, и мне уже нечего будет предъявить. Моё слово, против слова Ирины. Но кто мне поверит. И всё, очередной висяк или осудят бедного Ваньку.

Я пнула зайку, отправляя игрушку дальше по коридору, а красные коготки Иры царапнули мой ботинок. Ира зло зыркнула на меня и кинулась следом за игрушкой, а я, выбравшись из-под груды одежды, кинулась на Ирину. Я запрыгнула ей на спину, повалив на пол. Но даже тогда она не оставляла попыток сбросить меня с себя, шипя как змея и отчаянно брыкаясь. Мне пришлось заломить ей руки и нацепить наручники, и только после этого Ирина сдалась, обмякла.

Я проползла несколько шагов на четвереньках, подняла и спрятала зайку в карман, а после привалилась к стене, стараясь выровнять дыхание. Ирина всё это время внимательно за мной наблюдала. Выбившиеся из хвоста темные пряди упали на лицо женщины и шевелились от её тяжёлого дыхания.

– Что, победила, да? – прохрипела она.

Я усмехнулась. Она ничего не поняла и, может быть, никогда не поймёт, и в этом её счастье.

– Где деньги? – повторила я свой вопрос.

– Там, – неопределенно качнула головой Ирина.

Я помогла ей подняться на ноги, и мы прошли в комнату.

– Там, в шкафу на верхней полке, – указала Ирина.

– Давай так, я тебя освобожу, и ты сама всё достанешь. Только без глупостей, а то ко всему прочему заработаешь ещё и нападение на должностное лицо при исполнении, – предупредила я и сняла с Ирины наручники. Та открыла шкаф и привстала на цыпочки, тянясь к верхней полке. Мне под ноги упала и развалилась стопка чистых отглаженных полотенец. Ещё немного покопавшись, Ирина достала белый пакет, в который были завёрнуты деньги.

– Ну что уставилась! На-на, бери! – вдруг взвилась хозяйка квартиры, и принялась совать мне в руки свёрток. Я не шелохнулась, и свёрток плюхнулся в кучу полотенец, – но только я их не воровала, ясно!

– Как же они у вас оказались?

– Виталька мне их сам отдал.

– Зачем?

Ирина пошло и многозначительно улыбнулась:

– А у нас с ним любовь. Ленке они ни к чему, а мы с ним поживём красиво, в отпуск съездим.

– Ясно. Берите пакет и идите за мной.

– Куда? – насторожилась Ирина.

– Следователю всё расскажете. Раз он вам сам отдал, значит и ограбления не было.

– И что ему будет? – Ирина семенила следом за мной к двери.

– Ничего, штраф за ложный вызов заплатит и всё.

– Понятно, а это…– Ирина замялась, – с зайцем-то как, а?

Я посмотрела в её заискивающие глаза.

– Не было никакого зайца. Но если узнаю, что снова взялись за «хобби», доложу, – холодно произнесла я и толкнула входную дверь.

– Вот спасибо, не буду, честное слово не буду, – заверила меня женщина, и я от все души пожелала, чтобы у неё хватило ума сдержать обещание.

– Что это? – Пашков перевёл изумленный взгляд с бухнувшегося перед ним на стол пакета на Ирину.

– Деньги. Двести пятьдесят тысяч! – ответила Ирина, к которой уже вернулись самоуверенность и язвительность.

– Нашлись! – радостно всплеснула руками Лена и принялась шуршать пакетом, проверяя, всё ли на месте, но вдруг замерла. – Постой, а откуда они?..

– А ты у мужа своего спроси «откуда», – усмехнулась Ирина. Хозяйка квартиры глянула на мужа, тот испуганно попятился назад. Сигарета у него в зубах нервно пыхнула:

– Леночка, я тебе всё объясню, – заискивающе пробормотал он. Лицо Леночки пошло красными пятнами. Она тяжело дыхала и вдруг кинулась вперёд, вцепившись одной рукой в волосы заверещавшей Ирины, а второй стараясь дотянуться до своего неблаговерного. Но Ирина была бы не Ириной, если бы не вцепилась в волосы своей обидчицы в ответ.

Я поспешила убраться с кухни, а за моей спиной слышались женский крики, удары, звон полетевшей на пол посуды и над всем этим громогласный оклик Пашкова: «Успокоились! Живо!»

– Что там? – выглянул из комнаты Дорохов.

Саша втолкнула его обратно в комнату и вошла следом, прикрывая за собой дверь. Звуки ссоры стали тише.

– Война Белой и Красной Розы за Испанское наследство, – пояснила я.

– Масштабно, – протянул Дорохов. В кухне снова что-то разбилось. – Наверное, надо пойти, помочь Пашкову? – без особого энтузиазма заметил криминалист.

– Не вмешивайся. Он сам со всем разберётся.

– Точно. В крайнем случае будет стрелять.

«А ну тихо, или засажу всех на пятнадцать суток!» – пророкотал голос следователя, что-то громко стукнуло, и всё стихло.

– О! Слышишь, командует, – с уважением произнёс Дорохов.

Мы с ним прислушались. На смену ругани пришли тихие всхлипы. Мужской голос что-то спокойно говорил, но слов было не разобрать. В комнату проскользнул Ванька и сел рядом с забившейся в угол дивана Машей.

– Всё будет хорошо, – попыталась я ободрить девочку. – И помни наш уговор, послезавтра я к тебе загляну с куклой.

– Не обманешь? – огромные глаза девочки испытующе посмотрели на меня. – Иногда взрослые обманывают.

– Обманывают. Но не я. Я всегда держу обещания. До послезавтра.

– Ты куда? – окликнул меня Дорохов.

– Подожду в машине.

– А, давай.

Оказавшись на улице, я первым делом сорвала с шеи зайки намотанные на неё волосы, разрывая связь с хозяйкой. Но что делать с заговорённой игрушкой дальше, я не знала, а потому просто запихнула её в валявшейся на полу машины рюкзак, решив поступить как Скарлетт О’Хара подумать об этом завтра.

– Закончили? – водитель потянулся, разминая затёкшую спину.

– Нет, ещё минут пятнадцать-двадцать.

Славка сделал радио погромче и тихо напевал песню. Я уткнулась носом в шарф и сделала вид, что дремлю. Через какое-то время машина покачнулась от плюхнувшегося рядом со мной на сиденье Дорохова:

– Фух, наконец-то разобрались. Заявление они, разумеется, подавать не стали. Пришлось влепить им штраф за ложный вызов.

– Зря только время потратили, – недовольно поморщился Пашков, занявший место рядом с водителем.

– Я только одного понять не могу. Сашенька, как ты догадалась, что деньги у соседки? – полюбопытствовал Дорохов.

– Интуиция, – буркнула я.

– И всё? – не поверил криминалист.

– Для капитана Ковалёвой достаточно. У неё даже прозвище на курсе было – ведьма, – Пашков хотел ещё что-то добавить, нов его кармане зазвонил телефон. – Слушаю. Да, уже закончили. Да. Да. Хорошо, едем.

Пашков отключил вызов и обратился к Славке:

– Поворачивай к парку, там какой-то лыжник на труп наехал. Патологоанатома уже предупредили, но он сам до места доберётся.

Въезд в парк начинался за сделанным из бетона и стекла развлекательным центром. Машина, пробуксовывая, ехала по не чищенной аллее. Скамейки занесло, а стоящие с двух сторон деревья тянули к нам отяжелевшие от налипшего снега чёрные ветки. Показалась пустая игровая площадка, за которой следовало свернуть налево. Машина проехала ещё чуть-чуть и встала.

– Всё, дальше никак, иначе застрянем, – Славка переключил передачу на парковку. Мы вышли из машины. Вокруг ни души, и тишина стоит такая, что начинает казаться, будто не в центре многомиллионного города находишься, а где-то на краю света.

– Эй! – из-за заснеженных кустов показался участковый, следом за которым плёлся мужчина в спортивном костюме. В одной руке он держал лыжи, в другой – лыжные палки. На голове спортсмена красовалась ярко-зелёная шапочка с помпоном.

– Где труп? – сразу перешёл к делу Пашков, пожимая руку участковому.

– Вон там, – махнул тот рукой в сторону кустов, из которых появился. – Если идти по тропинке, не промахнётесь. Хорошо, что сегодня день не прогулочный, иначе бы зеваки все следы затоптали. Хотя, – участковый зябко поёжился от ветра, – снегопад и так всё занёс. Проводить?

– Не надо, сами найдём, а вы в машине погрейтесь, – отказался Пашков и пошёл в указанном направлении. Я старалась не отставать. Но как только мы скрылись из вида тех, кто остался в машине, Дмитрий резко остановился, так что я едва не налетела на него. Обернувшись, он пристально посмотрел на меня:

– Гордишься?

– Чем? – я смотрела на свои ботинки и переступала с ноги на ногу, приминая снег.

– Раскрытым делом.

– Я действовала по инструкции, и мне случайно повезло.

– В скромность будешь с Дороховым играть, я-то тебя не первый год знаю. Если бы соседка не призналась, мы бы упаковали мальчишку, как наиболее вероятного подозреваемого, и сидел бы он в СИЗО до конца следствия.

– Значит, нам вдвойне повезло, что не арестовали невиновного, – я попыталась обойти Пашкова, но он сделал шаг, преграждая мне путь.

– Что вы хотите, Дмитрий Сергеевич? – я подняла глаза и посмотрела на Пашкова.

– Ты сама знаешь.

Я промолчала. Молчал и Дмитрий. Молчание с давних пор стало привычным спутником в наших разговорах, когда все самые важные слова так и остаются несказанными.

– Откуда это? – Дмитрий протянул руку, заметив на моей скуле синяк.

– Неудачно упала, – ответила я, отворачиваясь и не позволяя ему прикоснуться к моему лицу.

– И чего встали! – недовольно пропыхтел Дорохов, которому приходилось тащить тяжёлый ящик с оборудованием. – Лучше бы мне помогли.

– Не забудь до завтра сдать отчёт, – бросил мне Пашков и зашагал вперёд. Я смотрела на цепочку следов, которые он оставлял на снегу. Говорят, что если наступить на след человека, то можно узнать его мысли. Вот только хочу ли я знать, о чём думает Пашков? Я намеренно ставила ноги рядом с его следами. Я многого не понимала в наших отношениях с Дмитрием. Всё в них было слишком сложно, слишком запутанно, ещё со времён университета. Конечно, это было давно. Сейчас мы оба взрослые люди и могли бы стать…кем? Друзьями? Я усмехнулась своим мыслям. Нет, слишком уж разными мы были. Он – уверенный в себе, с грандиозными планами на будущее и я – пределом мечтаний которой была работа простым опером. Я сделала ещё шаг, и у меня снова перехватило дыхание. Второй раз за день под ложечкой появилось странное тянущее чувство. Я огляделась по сторонам. Труп! На меня обрушилось ощущение, что лучше бы мне увидеть его первой. Я припустилась вперёд, обогнала Пашкова и остановилась только тогда, когда увидела её.

Белые снежинки ложились, не тая, на черные, как смоль, волосы. Ветер трепал их, задувая на казавшееся вырезанным из мрамора лицо. Она была красива. Невероятно красива. Тонкий нос, маленький аккуратный ротик и огромные каре-зелёные глаза. Я опустила глаза ниже, на прикрытое тонкой шёлковой сорочкой тело женщины. Красивое, молодое тело. И ужасная глубокая рана в правом боку казалась чем-то неправильным, неправдоподобным. Сердце сжималось от того, что жизнь такого красивого создания была прервана так жестоко. Порыв ветра взметнул снег под ногами. И я увидела, как перед моими глазами покачивается лёгкое пёрышко. Я позволила ему опуститься на ладонь. Пёрышко было такое же красивое, как и его обладательница, изумрудно-зелёным с золотистой каймой. Теперь понятно, почему город заметает. Ночью над ним кружила Сирин.

– Мда, красивая, – протянул Дорохов, заставляя меня вынырнуть из моих мыслей. Я оглянулась на подошедших следователя и криминалиста. За своими размышлениями я совершенно про них забыла. Пашков стоял чуть в стороне, а Дорохов уже успел раскрыть чемодан и с интересом склонился над телом.

– Нет, отойди от неё! – выкрикнула я.

Пашков с Дороховым вопросительно уставились на меня.

– Капитан Ковалёва, в чём дело? – строго спросил Пашков.

– Дмитрий Сергеевич, можно вас на пару слов, а ты пока отойди от неё, – махнула я Дорохову. К моему удивлению, тот послушался и сделал несколько неуверенных шажков в сторону.

­– Что такое? – спросил Пашков, когда мы отошли на расстояние достаточное, чтобы Дорохов нас не услышал.

– Мы должны сообщить в охранное отделение.

– Что? С какой стати?

Я понимала и даже разделяла негодование Пашкова. Охранный отдел недолюбливали и считали чем-то вроде аппендицита – абсолютно бесполезного отростка в правоохранительной системе. Как правило им спихивали самые безнадёжные и запущенные случаи с «нехорошим душком», как шёпотом говорили в коридорах ведомств.

Я раскрыла ладошку, демонстрируя пёрышко.

– Если бы не снег, всё пространство вокруг неё было бы покрыто ими.

– Ты правда хочешь, чтобы я из-за какой-то бабы в перьях выставил себя идиотом?

– Подожди, – я в отчаянии схватила его за локоть. Пашков посмотрел на мою руку, но остановился. – Ты видел её ногти? Вот смотри, – я продемонстрировала ему свои короткие, обкусанные из-за привычки постоянно их грызть, ногти, – у меня они розовые и всё время ломаются, а у неё длинные и синие. А пальцы, ты же не станешь отрицать, что они длиннее нормальных? Мы должны отдать дело охранным, оно их.

– Не убедила, – коротко подвёл итог под моей речью Пашков.

– Дмитрий Сергеевич, если Вы не сообщите начальнику, тогда это сделаю я.

– Капитан Ковалёва!

Мы буравили друг друга взглядом.

­– Пожалуйста, – попросила я.

– Ладно, – сдался следователь и достал из кармана телефон. Я не стала слушать его разговор с начальником отдела и отошла к Дорохову.

– Что там у вас? – тут же полюбопытствовал он.

– Да так, рабочий момент.

– Понятно, – протянул криминалист, явно неудовлетворённый моим ответом. – А с этой что делать? – кивнул он на тело женщины.

– Ничего. Ты же к ней не прикасался?

– Нет.

– А те, что её нашли? – продолжила допытываться я.

– Трудно сказать, что-то мог замести снег. Но они вроде говорили, что нет.

– Хорошо. Может быть, обойдётся.

– Что обойдётся? – Дорохов насторожился как почуявший добычу сеттер.

– Идём к машине, холодно, – зябко поёжилась я и побрела по протоптанной тропинке к машине. Дорохов, спешно закрыв чемодан, поплёлся за мной.

Замёрзший спортсмен грелся в машине. Участковый зябко ёжился, перетаптывался с ноги на ногу, но греться не шёл, оставаясь рядом с нами.

– Ну надо же, охранный отдел, – хмыкнул Дорохов, выдыхая сигаретный дым. – Сколько лет работаю, а с этими ребятами ни разу не сталкивался. Поговаривают, они немного того. Дмитрий Сергеевич, ты чего их вызвать то решил?

Дорохов откинул бычок сигареты и тут же полез за новой. Нервничает.

– Да так, интуиция, – Пашков казался абсолютно спокойным, но только казался. При других обстоятельствах он отругал бы Дорохово за курение и за то, что разбрасывает бычки. Но Дмитрий молча смотрел на дорогу. Я тоже ждала. Внутри нарастала необъяснимая тревога. И вдруг меня точно молнией поразило – кикимора! Она так и лежала в машине в моём рюкзаке. Что если её найдут? Что будет с их группой? Что будет со мной? Сразу вспомнились все те ужасы, которыми я запугивала час назад Ирину и которые могу стать моей реальностью. Я кинулась к машине.

– Ты куда? – окликнул Дмитрий.

– Сейчас вернусь.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как из-за поворота показалась чёрная машина. Она появилась так неожиданно, точно свалилась с неба. Ещё миг, и она остановилась возле нас.

Открылась передняя дверь, и из машины вышел двухметровый короткостриженый детина. Мужчина был одет в джинсы и чёрную дублёнку на распашку, за которой виднелась чёрная водолазка. На ногах тяжёлые ботинки. Не успев выбраться из машины, детина бросился открывать заднюю дверцу. Сперва показалась маленькая, тонкая ножка в ярко-малиновых колготах и тяжёлых берцах, а следом – невысокая, худая девушка лет семнадцати. Несмотря на мороз на девушки были коротенькие шорты и косуха в металлических заклёпках. Чёрные волосы подстрижены в каре и украшены прядками всех цветов радуги. Смуглая кожа. Высокие скулы, раскосые карие глаза, маленький нос-пуговка и аккуратны губы. Чавкнув, девчонка надула из жвачки ярко-розовый пузырь, который громко лопнул.

– Бану, – одёрнул её спокойный голос. Но она только растянула в улыбке накрашенные чёрной помадой губы.

­– Чего встал? Принеси мои инструменты, – нагло потребовала девчонка у Детины, и тот послушно побежал к багажнику, из которого водитель – выглядевший по сравнению с первыми двумя абсолютно обычным человеком, если не брать в расчёт рваный шрам на левой щеке – уже доставал тяжёлый металлический чемодан. И если водителю пришлось приложить усилия, то Детина подхватил чемодан одной рукой и понёс его так, точно тот ничего не весил.

– Бану, – к девчонке подошёл высокий, стройный мужчина, походивший на героя из романов прошлого века, да и выглядел он почти также. Строгое чёрное пальто до колен. На брюках стрелки отглажены так, что можно порезаться, и начищенные до блеска чёрные ботинки. В руках мужчина держал трость с наконечником в виде оскалившегося волка. Но главной приметой мужчины были белые как снег волосы и синие-синие глаза.

– Пошли что ли? – спросил Детина у девчонки и Беловолосого, и они двинулись в сторону нашей опергруппы.

Я смотрела на то, как они приближаются, медленно, точно при замедленной съёмке, и сердце бешено колотилось в груди.

Они всегда рядом с нами: сосед на лестничной клетке, продавщица в магазине, менеджер в банке. Они болтают в чатах, сидя за столиком в ресторане, бегают по утрам, подпевают в караоке, усталые, засыпают в метро по дороге домой, спорят с босом, влюбляются, женятся и совершают сотни самых обычных будничных вещей, которые совершают люди. Вот только они не люди. Мифические герои из старых сказок, которые бабушки рассказывают внуком перед сном. Столетиями они жили рядом, скрывая свою сущность и притворяясь людьми. Так было, пока пятнадцать лет назад не случилась катастрофа. Пятнадцать лет назад было создано Охранное отделение. Отделение, о котором не любят говорить. Чудики, которым спихивают безнадёжные дела и над которыми посмеиваются и боятся. Боятся неосознанно, потому что чувствуют их суть.

Из всей троицы я неотрывно следила за беловолосым. Он глубоко вдохнул холодный зимний воздух. Вроде бы обычный человеческий поступок, но было в нём что-то звериное. Поступок животного, который пытается понять, кто стоит перед ним. Сердце пропустило удар, когда беловолосый посмотрел на меня. Неужели вспомнил? Через миг, точно почувствовав настроение главного, Детина с девчонкой тоже уставились на меня. Внутри нарастала паника. Они всё поняли, они всё знают.

– Старший следователь Пашков Дмитрий Сергеевич, – Дмитрий сделал шаг вперёд, закрывая меня, и протянул руку беловолосому. Тот помедлил, но всё-таки ответил на рукопожатие, правда перчатки снимать не стал:

– Волошин Роман Аркадьевич. Что тут произошло?

– Труп женщины, есть основания полагать, что он по вашему профилю.

– Вот как? Тогда показывайте.

Я издали смотрела за тем, как работают люди из Охранного. Работала в основном девчонка. Она осматривала тело и вела записи. Детина таскал за ней чемодан и выполнял всё, что она говорила. Волошин стоял рядом с Пашковом и изредка задавал вопросы.

– Кто нашёл тело?

– Спортсмен. Он катался на лыжах вокруг озера и наткнулся на труп.

– Мы с ним позже побеседуем. Вы осматривали тело до нас? Прикасались к нему?

– Нет. Я сразу доложил начальнику, а он уже связался с вашим отделом.

Волошин взглянул на Бану, та кивнула, подтверждая слова Дмитрия. На мгновение во взгляде беловолосого проскользнуло удивление и даже уважение.

– Мы благодарны Вам, за Вашу предусмотрительность. Обычно подобные дела попадают к нам слишком поздно, когда следствие заходит в тупик. В таких случаях большая часть улик уже уничтожена, что сильно усложняет нам работу. Что ж, теперь это наше дело. Не смею Вас задерживать.

Это был недвусмысленный намёк, что дальнейшее наше присутствие нежелательно.

– Не будем Вам мешать, – Пашков старался звучать бесстрастно, чтобы не показать, как сильно его задел тон собеседника. Его гнали вон, точно какого-то мальчика на побегушках.

– Всего доброго, – ответил Волошин и неожиданно посмотрел на меня и чуть склонил голову в знак прощания. Меня словно кипятком окатило. Я резко развернулась и зашагала прочь.

– Почему в машине не осталась? – спросил нагнавший меня Пашков.

– Потому что это я настояла, чтобы ты позвонил. Не могла же я…

– Капитан Ковалёва, – оборвал меня Дмитрий, – я старший по званию. Я принял решение и отвечать за него мне. Тебе понятно?

Я кивнула.

– Садись в машину.

Я послушно последовала приказу. Ноги тут же наткнулись на валявшийся на полу рюкзак, в котором пряталась куколка-кикимора.

– И чего этот спортсмен перепугался? Эти из Охранного, кажется, нормальные ребята, да? – заметил сидевший рядом со мной Дорохов, но его вопрос так и повис в воздухе.

– Едем, – бросил Пашков. Машина тронулась с места, и я облегчённо выдохнула. Кажется, обошлось.

Он вылетел на меня из двери кабинета, едва не сбив с ног и больно ударив в плечо.

– Извините, – буркнул мужчина на автомате и зашагал по коридору.

– Странный какой-то, – заметила я, потирая плечо.

– Не то слово, – согласился Сайко, – ты представляешь, что он мне напел?

– Что?

– Что якобы его пропавшая сожительница ушла ночью в одной пижаме. Это зимой-то!

В ушах у меня зашумело.

– Не в пижаме, а в шёлковой сорочке, голубой, – пробормотала я и сорвалась с места раньше, чем успела подумать зачем, собственно, бегу.

– Ты куда?! – окликнул меня Сайко, но я его уже не слышала.

Выскочив на улицу, я закрутила головой, боясь не отыскать столкнувшегося со мной мужчину. Вдруг не узнаю, я же видела его только со спины. А может он уже ушёл. Но нет, мужчина стоял на перекрёстке и ждал, когда переключится сигнал светофора.

– Подождите! – крикнула я и кинулась вперёд, вдруг он не услышит. Услышал и обернулся. У мужчины было бледное лицо, с тёмными кругами под глазами и потухшим, безжизненным взглядом. Он ждал. А я вдруг поняла, что не знаю, что сказать. Что всё будет хорошо? Не будет. Потому что его любимая женщина умерла, и я ни за что не скажу ему об этом, иначе он сам кинется к тем, от кого стоит держаться как можно дальше.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – неожиданно пообещала я. Это было на меня не похоже вот так просто дважды за день дать обещание совершенно незнакомым мне людям.

Мужчина кивнул, принимая моё обещание, после развернулся и зашагал прочь. Я смотрела на него, и у меня вдруг закружилась голова. Возможно, виной тому была не прекращающаяся метель и усталость, но мне на секунду показалось, что время остановилось, покачнулось и с невероятной скоростью понеслось назад. Прошлое стремительно настигало меня. Я качнула головой, отгоняя страшные видения. Не время раскисать. Я побежала к зданию отделения, только бы Сайко меня не подвёл.

– Сайко! – выкрикнула я, врываясь в кабинет.

– Тьфу, напугала! – выругался тот. – Ты чего орёшь?

– Ты уже занёс в базу это дело? – спросила я, от всей души надеясь, что медлительный Сайко, который печатал двумя пальцами, не стал проявлять чудеса рвения и сейчас. И он не подвёл:

– Ещё не успел, а что?

– Не вноси, – попросила я, стаскивая куртку.

– С чего бы?

– Не надо никого искать. Она умерла. Тело нашли сегодня в парке.

– Так тем более. Он сразу мне не понравился, с этим его рассказом про пижаму. Небось сам её укокошил, а потом к нам – строить из себя безутешного вдовца.

– Дело передали Охранному отделу, – выпалила я.

– Чего? – открыл рот от удивления Сайко.

– Можешь мне поверить, они сами его очень быстро найдут. Не стоит усложнять жизнь ему и нам, – привела довод я.

– Подумать только, Охранный отдел, – хмыкнул Сайко, – и что они правда такие чудаки, как о них рассказывают?

– Ты бы их видел, вырядились точно на карнавал собрались, – чуть приврала я, – настоящие психи. А твой визитёр – нормальный человек, которому не повезло связаться с сумасшедшей. Кто знает, чего ей в голову взбрело голой бегать. Не вноси дело в базу, не порти ему жизнь да и нам тоже.

– Ну раз ты так просишь, – затаив дыхание, я следила за тем, как мышка на экране Сайко медленно ползёт к кнопке «Удалить» и замирает. – Давай-ка мы с тобой вот как поступим. Я документ пока в папочке на столе сохраню. Ну вдруг что. Скажу, что забегался и забыл сохранить. На всякий случай.

Я кивнула. Главное, чтобы сведения о мужчине не оказались в базе. Тогда у него появится шанс.

– Конечно оставляй, и мне копию на почту скинь.

– А тебе зачем?

– Интересно. Не каждый же день с Охранными сталкиваешься.

– Это точно, – добродушно согласился Сайко.

Мне следовало бы делать отчёт для Пашкова, но вместо этого я внимательно изучала скинутые Сайко материалы, в которых скупым протокольным языком излагалась человеческая трагедия.

«Мужчина Григорьев Вячеслав Юрьевич двадцати четырёх лет заявил о исчезновении своей сожительницы Савельевой Чары Ефимовны двадцати двух лет. Накануне вечером Вячеслав вернулся домой около девяти часов вечера. Они с сожительницей поужинали, потом сели смотреть телевизор. По свидетельствам Григорьева Савельева неожиданно вскочила и выбежала из комнаты. Спустя десять минут Григорьев позвал пропавшую. Не дождавшись ответа, Григорьев осмотрел квартиру, но пропавшей в ней не обнаружил. При этом Григорьев утверждает, что звука закрывавшейся входной двери он не слышал. На пропавшей в момент исчезновения была голубая ночнушка и тапочки. Григорьев всю ночь обходил близлежащие улицы и дворы в поисках сожительницы, но так её и не обнаружил. Обзвонив больницы и морги, Григорьев решил обратиться с заявлением о пропаже сожительницы в правоохранительные органы».

Я дочитала материалы до конца и тяжело вздохнула.

– Впечатляет, да? – усмехнулся Сайко. – Я сперва подумал, что он сам её укокошил, а потом к нам побежал, чтоб подозрение от себя отвести. Но если дело отдали в Охранное, может она и правда была психической, раз в одной ночнушке из дома ночью рванула. Странности всякие это же их профиль.

– Угу, – на автомате согласилась я, таращась в монитор и не понимая, что со всем этим делать.

Автобус медленно тащился в пробке, чему я в тайне радовалась, потому что несмотря на усталость мне совсем не хотелось домой. Выйдя на остановке, я медленно поплелась к многоэтажке, в которой снимала квартиру.

Во дворе фонарь тускло освещал детскую площадку. Очистив спинку скамейки от снега, я забралась на неё точно на насест, отыскала глазами тёмные окна своей квартиры, потом перевела взгляд на такое же тёмное беззвёздное небо. Вместе с дыханием изо рта вырвалось белое облачко пара.

– Добрый вечер, – рядом со мной стоял мужчина лет шестидесяти, возле ног которого крутился пушистый рыжий шпиц.

Я кивнула, чтобы не показаться невежливой, но при этом не давать повод припозднившемуся собачнику со мной заговорить. Но, видимо, мужчине было очень скучно, а может он оказался настолько толстокожим, что не понял моего намёка, потому что он смахнул снег со скамейки и уселся рядом со мной. Шпиц тут же заскулил и уперся передними лапками в ноги хозяина.

– Ну иди, иди, – усмехнулся мужчина, поднял шпица и засунул за пазуху. Рыжая мордочка шпица тут же высунулась над расстёгнутой на груди молнией куртки. – Вот шельма, всегда знает как ко мне подластиться.

Я промолчала.

– Что? Неудачный день? – посмотрел на меня мужчина.

– Не сказала бы, просто… – я неопределённо пожала плечами.

Мой собеседник полез в карман. В неверном свете фонаря в его руках блеснула фляжка, в которой что-то плескалось. Мужчина отвинтил крышку, взглянул на меня, чуть помедлив, протер горлышко фляжки рукавом выглядывающего из-под рукава куртки свитера, очевидно полагая, что так оно станет чище, и уж после протянул фляжку мне.

Усмехнувшись, я приняла угощение, сделала глоток и точно выкинутая на берег рыба, принялась хватать ртом воздух, чтобы погасить прошедший по горлу жидкий огонь.

– Немного крепковато, – улыбнулся мужчина и забрал фляжку.

– Что это, – прохрипела я.

– Вино из тернослива, я сам его делаю, вот, закуси, – он вложил мне в руку жёлтый кругляшок. На этот раз я отнеслась к угощению с опаской и поднесла поближе к лицу, чтобы рассмотреть. Кругляшок оказался шоколадной медалью. Медаль всколыхнула воспоминания о детстве, предвкушении праздника и подарках на новый год. Есть её не хотелось, и я сунула медаль в карман.

Не знаю, толи непрошенные воспоминания, толи крепкое вино развязали мне язык, но несклонная к откровениям, тем более перед незнакомыми людьми, я вдруг произнесла:

– Я не знаю, как поступить.

Дед молчал, ожидая, и я продолжила.

– Сегодня я дала обещание одному человеку и теперь мне страшно.

– То есть ты не хотела его давать?

– Я бы так не сказала.

– Значит пожалела потом?

– Нет, я не жалею, скорее опасаюсь последствий. Я не знаю, чем оно может для меня обернуться.

Дед задумчиво пожевал губами.

– Сейчас у тебя есть выбор: ты можешь выполнить обещание и с открытым забралом встретить неприятности, которые оно тебе принесёт. А можешь не выполнять обещание и продолжить жить как раньше.

– Как раньше уже не получится, – покачала головой я.

– В любом случае выбор за тобой, – приободрил меня дед и поднялся со скамейки.

– И всё-таки, чтобы вы выбрали на моём месте?

– Я бы сдержал обещание, нам ведь не дано знать будущего. Может всё окажется не так уж и плохо.

Ключ легко повернулся в замочной скважине. Но не успела я переступить порог квартиры, как раздался скрипучий ворчливый голос:

– Вернулась?

Не обращая на него внимания, я бросила в угол рюкзак, сняла ботинки и прошла в комнату, на ходу стягивая куртку и свитер.

– Мыслимое ли дело для девки по ночам шастать, точно мужик какой, – невидимый нос шумно втянул воздух, принюхиваясь, – да ты никак ещё и пьяная! – возмутился голос.

Внутри у меня нарастало раздражение. Не отвечай, мысленно твердила я себе. Ты человек, обычный человек, а люди их не слышат. Повесив одежду на вешалку, я достала пижаму. Всё, чего мне хотелось, это рухнуть на диван и уснуть. Но я заставила себя отправиться в душ. Горячая вода обжигала кожу, смывая и унося прочь заботы дня. Думать о кикиморе по-прежнему не хотелось.

– Устала? Вижу, что устала. Ох, беда, беда, – горестно запричитал голос, как только я вышла из ванной. – Ты ж себя в гроб вгонишь с такой-то работой!

Я легла на диван, свернувшись калачиком и устроив голову на подлокотник. Включила телевизор, чтобы заглушить назойливого собеседника.

– И правда, зачем меня слушать? Парамон же у нас дурак, Парамон же ничего не понимает.

Наверное, следовало бы разобрать диван, но двигаться совсем не хотелось. Всего минутку, я полежу всего минутку, думала я, закрывая ставшие тяжёлыми веки.

Песнь Первая. Сирин. Глава 2

Глава 2

– Всего один маленький стаканчик, Пра, ну пожалуйста, – канючу я. Мы стоим в длинной очереди к кассам кинотеатра, и я пытаюсь уговорить прабабушку купить мне стакан газировки.

– Ладно, – сдаётся Пра. Она достаёт из маленького чёрного ридикюля деньги и протягивает мне, наказывая, – но только маленький. Не нравится мне эта химия.

Я хватаю деньги и чуть не в припрыжку несусь к лоткам с напитками и попкорном, где тоже очередь. Народа в торговом центре в выходной тьма. Я немного нервничаю, что мы можем не успеть на сеанс или билеты закончатся. А Пра не станет ждать целый час до следующего сеанса, мне и так еле-еле удалось её уговорить.

Вдруг в одном из залов кино раздаётся душераздирающий крик. В холле с кассами повисает напряженная, тревожная тишина. А в следующий миг двери зала распахиваются и из них с криками ужаса, давя друг друга, хлынула толпа перепуганных людей. В холле началось настоящее сумасшествие. Обезумевшие от страха люди рвались к выходу. Все куда-то бежали, увлекая меня. На миг мне показалось, что рядом со мной мелькнул синий костюм и маленький чёрный ридикюль прабабушки. Я замешкалась. Толстый дядька с перекошенным от страха лицом толкнул меня в спину. Я потеряла равновесие и рухнула на пол, до крови ободрав ладони и колени. Но времени почувствовать и испугаться этой боли не было. Лишившаяся разума, оголтелая толпа неслась вперёд, не замечая оказавшуюся на пути маленькую девочку. Меня пинали и толкали, на меня наступали, даже не осознавая, что причиняют боль. Споткнувшись, на меня упала женщина, придавив к полу и больно стукнув локтем в живот, так что перехватило дыхание. Я задыхалась под её тяжестью, из глаз брызнули слёзы. Я ничего не видела, в ушах стучала кровь, в лёгких не хватало воздуха и безумный крик отчаяния вырвался из скованного спазмом горла. Я заорала что есть мочи: «Пра!», надеясь, что она всё-таки сможет отыскать меня в этой круговерте ног, рук и тел.

Я проснулась от собственного крика. Дыхание сбилось, а сердце частило так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Откинув одеяло, я положила руки на живот и постаралась дышать на четыре счёта, успокаивая расшалившиеся нервы. За окном бледнел рассвет, давая отсчёт ещё одному серому январскому дню. Пора вставать. Я всунула ноги в тапки и поплелась на кухню.

– Проснулась? – Парамон стоял возле плиты и жарил оладья. Домовой был невысок, и чтобы возвышаться над столом по пояс ему приходилось вставать на табурет. Одет он был в белую рубашку, синие в полоску штаны на подтяжках и передник с рюшками. Обувь же домовой не признавал и круглый год ходил босой. Поджав губы, Парамон сосредоточенно следил за оладушками. Обычно гладко выбритые щёки покрывала щетина, из-под всклокоченных рыжих волос торчали длинные острые уши. В правой руке домовой держал лопаточку. Он взмахивал ею, и оладушки подлетали вверх. Одни переворачивались в воздухе и падали на сковороду белой, непропёкшейся стороной. Готовые перелетали через кухню и попадали на тарелку к золотоволосой девочке лет шести с огромными чёрными глазами и пушистыми заячьими ушками на макушке. Девочка с аппетитом уплетала оладья с вареньем, так что перемазала всё личико. Но стоило ей увидеть меня, как она испуганно съёжилась на стуле, стараясь стать незаметной.

Признаться, от вида этой семейной идиллии я оторопело застыла на пороге.

– Чего замерла, ешь! – прикрикнул на кикимору домовой, – а хозяйку не бойся, она у нас добрая, хоть и неразговорчивая. Доброго слова от неё не дождёшься.

Делая вид, что на кухне никого кроме меня нет, я поставила чайник.

– А с другой стороны, чего с нами болтать-то. Дело своё правим и ладно, – хмыкнул Парамон.

От витавших в кухне ароматов сводило живот, напоминая, что я не только не завтракала, но и не ужинала. Не поддавайся, приказала я себе. Ты их не видишь. Домовых и кикимор не существует. Я открыла холодильник и с грустью осмотрела пустые полки ­– из-за работы вечно забываю купить продукты. Выбирая между банкой зеленого горошка и заветрившим сыром, я остановилась на последнем. Хорошо ещё хлеб не успел засохнуть и заплесневеть. Сделав бутерброды и заварив кофе, я села за стол.

– Позавтракала бы по-человечески. Думаешь, для кого я тут стараюсь? – попенял Парамон. Передо мной появилась тарелка с оладьями, от аромата которых в животе жалостливо заурчало.

– Вот! – победно воскликнул домовой.

Я со стуком поставила чашку с недопитым кофе на стол и вышла из кухни. В конце концов, можно перекусить по дороге. Собиралась я так быстро, что это скорее походило на бегство. Схватив ключи и рюкзак, я покинула квартиру.

***

Я заметила её сразу. Её трудно было не заметить. Она шла через толпу точно ледокол, рассекающий льды Арктики. Люди неосознанно расступались перед ней, уступая дорогу. Длинная чёрная юбка мела по земле, и на подоле образовалась корка из грязи и мокрого снега. Добротная дублёнка из овчины. На голове цветастый платок. Серьги из монеток тихо позвякивают. Зеленовато-карие глаза кого-то внимательно выискивают в толпе.

«Только не меня!» – взмолилась я. Я только-только вышла из метро. Платформа на электричку находилась в каких-то тридцати метрах. Это же надо так не везти!

Цыганка смотрела прямо на меня:

– Ну, здравствуй, – низким с хрипотцой голосом произнесла она и, усмехнувшись, спросила, – что, не узнаешь?

Я сочла за лучшее промолчать.

– И правильно, откуда тебе? – происходящее явно забавляло мою собеседницу. Она, не стесняясь, разглядывала меня, – Чара тебя точно описала.

– Чара?! – я была так удивлена услышать имя убитой сирин, что не удержалась от вопроса.

– А, всё-таки знаешь её, – улыбнулась цыганка и принялась хлопать по карманам, бормоча, – да где-же оно?

– Чара умерла, – сообщила я. На лицо цыганки легла тень.

– Знаю. Райских дев мало, и мы всегда знаем, когда одна из наших сестёр погибает. Вот.

– Что там? – я с опаской смотрела на протянутый сложенный вдвое конверт.

– Не знаю. Чара сказала, отдать тебе, я выполняю её поручение.

– Когда она вам это сказала?

– Неделю назад, она сама ко мне пришла. Сказала, что, если с ней что-то случится, отдать конверт тебе. Она всё точно описала – вокзал и тебя. Только день и время не знала. Второй день тебя здесь дожидаюсь.

– Она Вам меня описала? – недоверчиво переспросила я.

– Вот же непонятливая, в третий раз одно и тоже толдычу. Описала, точнёхонько так, до шнурков на ботинках.

У меня по спине пробежал холодок:

– Хотите сказать, Чара увидела нашу с вами встречу?

Цыганка кивнула.

– Но сирин не может предвидеть своё будущее, – возразила я.

– Не может, – согласилась цыганка, – но возможно предсказание казалось не её, а тебя.

– Меня?

Вопрос потонул в грохоте прибывшего на перрон поезда.

– Да-да, тебя. Так берёшь или нет?

Я замерла, не зная, как поступить. Цыганка решила за меня. Со словами «В электричке прочтёшь», она засунула конверт в карман моего пуховика.

– Что? – я точно проснулась ото сна. Огляделась по сторонам, но цыганки и след простыл, и лишь торчащий из кармана белый край конверта свидетельствовал о том, что встреча с ней мне не примерещилась.

Всё время, пока длилась поездка, я таращилась в окно и делал вид, что меня очень интересует пейзаж за ним. При этом я старалась даже не притрагиваться к письму, точно оно и правда могло меня укусить. Со вчерашнего дня меня не покидала тревога. Нечто схожее чувствуешь, когда надвигается гроза. Смотришь на закрывающие небо чёрные тучи и понимаешь, что ничего не можешь сделать. И лежащий в кармане конверт был одним из предвестников надвигающейся на меня бури. Я потеряла контроль над ситуацией, и это пугало меня до трясущихся поджилок.

Сойдя на станции «Малаховка», я первым делом заглянула в один из продуктовых магазинчиков, выстроившихся в ряд вдоль дороги. Идти в гости с пустыми руками не хотелось.

Закупившись печеньем и тортом на каждый день в картонной коробке, я зашагала по улице, по обе стороны которой тянулись металлические заборы с выглядывающими из-за них крышами домов. Интересовавший меня забор закрывали голые ветки чубушника. Я нащупала наверху калитки щеколду, открыла и беспрепятственно – совсем никого не боится. Заходи, кто хочешь, и бери, что хочешь – зашла во двор. Летом двор утопал в цветах. Рута, мята, иссоп, эхинацея, нивяник и многие, многие другие травы наполняли его не только красками, но и неповторимым ароматом. Сейчас же они спали под пуховым одеялом снега. Я прошла по петлявшей между росших на участке сосен и сухих зонтиков кустов гортензии дорожке к дому, который выделялся среди соседских домов своей неповторимой архитектурой. Каждое новое поколение нашей семьи вносило в его внешний вид что-то своё, достраивало, переделывало, ломало и снова достраивало. Со стороны казалось, что дом, как чудовище Франкенштейна, сшили из разных домов: одноэтажного кирпичного с обычной крышей, двухэтажного деревянного, опоясывающей деревянной террасой с большими филенчатыми окнами и, когда всё вышеперечисленное было подведено под одну крышу, торчащей сверху башенкой с круглым окном. Башенку я любила больше всего.

Я поднялась на невысокое крылечко, оббила от снега подошвы ботинок и уже хотела позвонить, как дверь открылась сама.

– Здравствуйте, Виктор Осипович, – поприветствовала я появившегося на пороге пожилого мужчину в инвалидной коляске.

– Что, Сашенька, приехала бабушку проведать? – улыбнулся он и с теплотой посмотрел на меня.

– Да. Как у Вас дела?

– Потихоньку, потихоньку, – покивал он головой, его голубые глаза с прищуром посмотрели на меня, – а у тебя как? На службе не обижают? А то скажи, я им ох! – он погрозил сжатым кулаком. После аварии Виктор Осипович основал своё юридическое бюро, так что у него имелись связи, чтобы устроить «ох» даже Пашкову. Но я считала нечестным втягивать знакомого в свои дрязги на работе. Не маленькая, сама разберусь.

– Не обижают, – улыбнулась я. – А как Лена, работает? – спросила я про детскую подружку.

– Вот хорошо, что ты мне напомнила. У неё же спектакль новый вышел по «Отелло». Ей дали Дездемону. Она меня и на премьеру приглашала. Правда постановка в стиле модерн, все на каких-то верёвках болтаются. Не читай я Шекспира, ничего бы не понял, – посмеялся Виктор Осипович. – Лена и тебе с бабушкой приглашение передавала, как надумаете, скажите. Можете вместе или по отдельности.

– Спасибо. Непременно схожу.

– Ладно, поеду я.

– Как же? Может останетесь, чайку попьём?

– Мы до твоего прихода с Анной Семёновной уже начаёвничались. Поеду, не буду вам мешать. Игорь, – позвал Виктор Осипович. Из дома вышел крепкий мужчина и взялся за ручки инвалидного кресла. Помощник мягко спустил кресло со своим подопечным с крыльца и повёз его по дорожке. Я подождала, пока они закроют на верхний шпингалет калитку, об устройстве запора которой очевидно знала вся округа, и вошла в дом.

– Ба, я приехала! – возвестила я, стягивая ботинки и пуховик.

– Я на кухне, – донёсся до меня голос бабушки.

Я подхватила пакет с гостинцами и пошла на кухню. Я любила этот дом, потому не спешила, здороваясь с каждой важной для меня вещью. С дверным косяком, на котором ручкой отмечался мой рост. Я провела большим пальцем по последней отметке. С пятнадцати лет я не выросла ни на миллиметр. Под ногой скрипнула половица, я улыбнулась. Я различала по звуку скрип каждой половицы, знала, в какую погоду ветер особенно жалостливо поёт в каминной трубе и как тихо стучится в стекло росшая под окном сирень. Сколько бы лет не проходило в доме ничего не менялось. Разве что запах. Когда дом принадлежал Пра, в нём пахло сушенными лекарственными травами, пучки которых висели под потолком в кухне и террасе. Когда хозяйкой стала Ба, в доме стало пахнуть как в старой библиотеке, потому что бабушка перевезла сюда всю свою библиотеку. Хотя некоторые запахи остались неизменными. Например, аромат свежей выпечки. Интересно, передаётся ли умение печь пироги по наследству или приобретается со временем? Я снова вдохнула, желая уловить аромат ванили и корицы, но почувствовала совсем другой запах.

– Ты чего? – обернулась ко мне бабушка.

Я поставила сумки на стол и, сложив руки на груди, строго взглянула на неё:

– Где они?

– Кто? – бабушка попыталась разыграть непонимание, но получилось у неё плохо.

– Хорошо, я сама найду.

Я принялась хлопать ящичками шкафов, пока не обнаружила в одном из них среди кастрюль и сковородок букет сухоцвета.

– Бессмертник, – я с осуждением посмотрела на бабушку.

– Гелихризум, – поправила та.

– Мне сейчас не до терминов, – от сладковато-гнилостного запаха разложения к горлу подкатывала тошнота, – сожги их.

– Тебе надо, ты и сжигай, – упрямо заявила Ба. Упрямство было нашей фамильной чертой. Мы несколько секунд буравили друг друга взглядами.

– Ба, либо я, либо они, – веско заявила я.

– Ладно, – недовольно поджала губы бабушка, сдаваясь. Она достала букетик бессмертников и, сопровождаемая мной точно под конвоем, понесла их в зал, который также служил столовой, библиотекой и кабинетом бабушки.

– Как ты их только находишь, – беззлобно ворчала она, засунув цветы в камин и чиркая спичкой. По мере того, как огонь уничтожал цветы, я чувствовала, как мне становилось легче дышать.

– И кого ты собиралась вызвать на этот раз? – по легенде бессмертники растут по обеим сторонам дороги между этим светом и тем и являются связующей ниточкой между ними.

– Бисмарка, хотела узнать – было у него что-то с княгиней Орловой или нет.

Я фыркнула:

– У бессмертника радиус действия маленький, только из местных кого-нибудь и отловит. Почитай лучше письма Бисмарка к княгине, если уж так интересно.

– Они на немецком. Ладно, идём.

Мы вернулись на кухню, и бабушка принялась разбирать мои пакеты.

– Печенье, де ещё и развесное. В первом от станции магазине брала?

– Во втором.

– Там ещё ничего, могут оказаться свежими. А торт? – бабушка нацепила болтавшиеся на цепочке очки на нос и всмотрелась в срок годности, – тоже на грани. И что прикажешь делать с этим богатством?

– Так я же не знала? Может тебе надо чего, так ты скажи, я сбегаю.

– Сиди, – махнула Ба рукой, – я ещё не настолько стара, чтобы самой не дойти до магазина.

– Может ты и дорожки сама чистишь? Я к тебе спешила, думала придётся откапывать, а у тебя тут целое шоссе до калитки расчищено.

– Это Виктор Осипович постарался. Он ко мне по-соседски заглядывает, ну и присылает своего помощника дорожки почистить. Ты хоть ела?

– Ну,.. – протяжное урчание в животе стало красноречивым ответом.

– Бедный ребёнок, – всплеснула Ба руками, – возьми пока пирожки.

Жуя пирожок, я следила за хлопочущей у плиты Ба. Она мне сильно напоминала прабабушку в её годы. Такая же стройная и крепкая, с короткими белоснежными волосами. Также как и Пра, бабушка не признавала брюк и носила только юбки или платья, и также постоянно стремилась меня накормить. Все говорят, что мама похожа на бабушку, а я – на маму. Третья девочка в роду, рождённая вне брака.

– Ба, как думаешь, почему женщинам в нашей семье так не везёт с мужиками? – задумчиво пробормотала я, разглядывая начинку пирожка. Резавшая салат бабушка замерла.

– Почему же не везёт? – резким движением она ссыпала нарезанный для салата огурец в миску.

– С Пра всё ясно. Была война, мужчин не хватало, и многие женщины рожали вне брака. Но у тебя с мамой почему так случилось?

Бабушка отложила нож в сторону, вытерла руки полотенцем и села за стол напротив меня.

– Твой дед оказался мерзавцем. Сбежал, как только узнал о моей беременности. Но твой отец совсем другое дело.

– Да-да, – согласно протянула я.

История о том, как папу-геолога отправили в экспедицию и поэтому он не узнал, что у них с мамой скоро буду я, а потому не успел приехать, чтобы они смогли пожениться до моего рождения и поженились уже после, когда экспедиция закончилась и папа вернулся домой, давно стала чем-то вроде семейного придания.

– Просто, ты не находишь странным, что до папы целый год не могли дойти письма от мамы?

– Он был в тайге, в лесах. Иногда у них вообще не было никакой связи, даже радиосвязи, – с жаром начала бабушка, потом неодобрительно поджала губы, – сама понимаешь, что Пра хотела, чтобы у тебя был выбор. Рано или поздно ей всё равно пришлось бы передать кому-то свою силу.

– Знаю. Но иногда мне хочется быть обычным человеком, а не балансировать на грани.

Вдруг в прихожей раздался грохот.

– Что там? – мы с бабушкой переглянулись и пошли посмотреть, что же там случилось.

Со стены упала вешалка, точнее её сорвали со стены. Вся висевшая на ней одежда свалилась в кучу, поверх которой стояла девочка в цветастом платьице и с пушистыми заячьими ушками. Увидев нас, девочка взвизгнула и побежала в зал, после чего уже оттуда донеслись звуки творившихся там разрушений. Бабушка побежала за девочкой, а вот я задержалась в прихожей. Моё внимание привлёк лежащий на полу белый конверт. Присев на корточки, я протянула руку к конверту. Во мне боролись два чувства. Первое твердило, что его следовало выкинуть ещё на вокзале. А второе было любопытством, которое не могло пройти мимо тайны. Я подняла письмо и замерла. Не знаю, чего я ожидала, но меня не поразила молния, земля не разверзлась у меня под ногами и даже урагана, который мог бы подхватить дом и унести его в «Изумрудную страну», за окном тоже не наблюдалось. Ничего не произошло, если не считать возмущенного бабушкиного возгласа: «Зайка!»

Засунув конверт в карман джинсов, я поспешила в зал. Девочка стояла на столе с аквариумом и держала в ладошке нервно трепыхающуюся рыбёшку. Бабушка замерла, прижав сцепленные в замок руки к груди.

– Скажи ей, чтобы положила, – обратилась я к кикиморе через бабушку.

– Зайка, верни, пожалуйста, рыбку в аквариум, – ласково попросила бабушка.

Девочка, не мигая, смотрела на меня.

– Не сюсюкай. Скажи строго, чтобы вернула рыбу на место, – поправила я бабушку.

– Зайка, верни рыбку на место, – повторила бабушка со всей строгостью, на какую только была способна и тут же переспросила у меня, – так хорошо?

Кикимора по-прежнему таращилась на меня.

– Скажи ей, что я сказала, – в моём голосе звенела сталь. Я намеренно выделила последние слова, чтобы у кикиморы даже сомнения не возникло, чью именно волю ей передаёт бабушка, – немедленно вернуть рыбу в аквариум.

– Саша сказала, – начала было бабушка, но тут зайка запихнула рыбку в рот и быстро-быстро заработала челюстями. Я ошарашено смотрела на кикимору, не зная, что делать и как поступить. Бабушка несколько секунд наблюдала эту немую сцену, а после громко рассмеялась.

– Плевать, – махнула рукой я и плюхнулась в кресло-качалку. – Между прочим, это была твоя рыба.

– Куплю новую, – отозвалась Ба. – Кто она вообще такая?

– Кикимора обыкновенная. Ты же всегда хотела познакомиться с кем-то из сказочных. Вот, общайся.

– Прелесть какая, – восхитилась Ба, рассматривая Зайку. – Где ты её взяла?

– На работе конфисковала у одной правонарушительницы, – пояснила я, раскачиваясь. Кресло тихо поскрипывало под моим весом.

– А привязка на кого сделана?

– Ни на кого. Связь с прежней хозяйкой я порвала, а новую… с новой привязкой сложно. В общем, перед тобой свободная кикимора. Поэтому она никого не слушается.

– Понятно, – покивала бабушка и ласково обратилась к кикиморе, – а может ты голодная?

Девчонка стрельнула глазами в мою сторону, но заметив полное безразличие, согласно кивнула.

– Бедная, – посочувствовала бабушка, – идём, я тебя покормлю.

Ба протянула руку, совсем не заботясь, что ей эту руку, ну ладно, палец могут откусить теми самыми зубами, которыми только что на её глазах сжевали рыбку. Зайка слезла со стола, ухватилась за ладонь бабушки, и они вместе пошли на кухню.

– Будешь котлетки с макаронами? А пирожки? Пирожки с капустой ты любишь?

На все вопросы кикимора благосклонно кивала головой. Я слышала, как бабушка на кухне развила бурную деятельность, точно такую же, как когда хотела побыстрее накормить меня, и злилась сама не знаю на кого. На кикимору, на бабушку, на себя и на судьбу, если она, конечно, существует, за то, что снова поставила меня в ситуации, которую я не могу контролировать.

Злость требовала выхода, требовала действия, и я оттолкнулась ногами от пола. Кресло послушно качнулось сперва назад, а потом вперёд. И вместе с ним качнулись пол, потолок, стены, окно и заснеженный пейзаж за окном. Качался чёрный кривой ствол яблони, красно-бордовые ветки пузыреплодника, серый забор и крыша соседского дома, из трубы которой поднимался сизый дым.

Дым, я так и не поняла, откуда он взялся. Плотной белой пеленой он закрыл бегущих людей. Я вдруг увидела протянутую мне маленькую морщинистую руку Пра и ухватилась за неё.

– Быстрее, быстрее, – приговаривала пра, то и дело оглядываясь назад, и в её голосе звучал страх. Пра боялась. Её страх пугал больше обезумевшей толпы, дыма, который лез в горло и от которого трудно было дышать и тревожного звука сирены. Потому что Пра никогда никого и ничего не боялась.

Оборачиваться было нельзя, но я всё-таки обернулась, теряя драгоценные секунды, и, нет не увидела – вокруг по-прежнему был дым, я почувствовала его приближение. За спиной было зло, желающее настичь, растерзать, разорвать, уничтожить свою жертву. Пол под ногами мелко задрожал.

Пра тянула меня вперёд, хотя прекрасно понимала – нам не уйти. Что бы не скрывалось за сизой дымкой, оно двигалось намного быстрее нас.

«Беги» – крикнула прабабушка и оттолкнула меня с невероятной для её возраста силой. Я оказалась у лотка с мороженным. И тут оно показалось. Страшное, огромное – в два человеческих роста – покрытое бурой шерстью чудище с мощными когтистыми лапами и острыми зубами. А между мной и монстром маленькая хрупкая Пра в синем костюме и маленьким черным ридикюлем в руках. Налитые кровью глаза монстра смотрели на прабабушку. Он принюхался, пытаясь понять, кто перед ним и почему эта жалкая букашка отважилась стоять на его пути, и, решив, что та не представляет опасности, кинулся на Пра. Та не сопротивлялась, она лишь развела руки в стороны, точно хотела обнять монстра и ждала.

И тут я разозлилась. Страшно. Злость прошлась по мне обжигая и выжигая нутро. Красная пелена застилала глаза. Я закричала, да так, что это скорее походило на рык. Пра и монстр застыли, глядя на меня. А я вдруг стала одного роста с монстром и продолжала расти. Голова упёрлась в потолок. Я глянула вниз. Вместо рук и ног у меня были уродливые вывернутые в суставах лапы.

– Саша, остановись! – кричала прабабушка. И я хотела остановиться, но что-то внутри меня вырвалось на свободу и бушевало, захватив контроль и не желая останавливаться. Я махнула лапой, разрушая колонну. Потолок треснул и обрушился, погребая под собой прабабушку.

Я открыла глаза. Вокруг была привычная, с детства знакомая обстановка прабабушкиного дома. Я сидела в кресле-качалке заботливо укрытая клетчатым пледом. Это был сон. Всего лишь сон.

Я взглянула на плед и усмехнулась: ешь и спишь в волю – обычный выходной у бабушки. Я встала и прошлась по комнате, разминая затекшее тело. Остановившись возле бабушкиного стола, я с интересом рассматривала лежавшие на нём книги: легенды, предания, былины. Бабушка была фольклористом. Так проявлялась её увлечённость миром, о существовании которого она с детства знала, но частью которого не являлась. Я понимала её чувства. Живя рядом с Пра так легко поверить в сказку. Вот только сказки имеют гадкую особенность оборачиваться кошмаром.

Я достала из кармана конверт и вытряхнула его содержимое. На ладони, поблёскивая, лежал металлический кругляшок со странными насечками.

– Чем занимаешься? – спросила появившаяся на пороге Ба.

Я сжала ладонь, пряча кругляшок, и ткнула пальцем в первый попавшийся рисунок в раскрытой книге.

– Да вот, рассматриваю. На герб Москвы похоже, – на картинке художник довольно живо изобразил всадника, пронзающего копьём змея.

– Да, драконоборческие сюжеты распространены во многих культурах, как символ борьбы добра со злом.

– А на самом деле эта картинка о?.. – протянула я.

– О битве Перуна с Велесом.

– Значит Велес зло? – ткнула я в изображение извивающегося и хищно разинувшего пасть змея.

– Ну это как посмотреть, – улыбнулась бабушка. – Велес – скотий Бог, поэтому в нём присутствуют животные инстинкты, когда не существует слово «надо», а только «хочу». По легенде Велес влюбился в жену Перуна и захотел её отбить в прямом смысле слова.

– Получается, Перун за девушку заступился? – хмыкнула я.

– Получается.

– И конечно же, победил.

– Разумеется.

– А что случилось с Велесом?

– По некоторым источникам он женился на Бабе Яге.

Переглянувшись, мы громко рассмеялись.

– Не слишком ли суровое наказание? – я продолжила листать книжку. Через несколько страниц мне попалась новая иллюстрация, точнее сказать, цветная репродукция картины Васнецова «Сирин и Алконост», от одного взгляда на которую у меня похолодели руки. Птица с чёрным оперением и головой девы напоминала Чару. Обычное совпадение: ясно же что в книге с мифами рано или поздно попадётся глава о райских птицах. Но в этот раз я решила довериться знакам судьбы.

– Как думаешь, что это? – спросила я у Ба, разжимая ладонь и показывая кругляшок.

– Как интересно. Можно взглянуть?

Я кивнула. Если уж я пережила прикосновение к жестянке, то и Ба она не навредит. Бабушка нацепила очки и поднесла кругляшок к лицу. Несколько секунд она его внимательно разглядывала, потом нахмурилась и строго спросила:

– Ты беременна?

– Что? – опешила я, – нет, конечно, нет. С чего ты вообще взяла?!

– Это оберег Рожаница. Он защищает женщин-матерей, а также тех, кто хочет забеременеть, и, конечно, ребёнка.

Бабушка вернула мне оберег.

– Понятно, – я смотрела на него и думала о Чаре, ведь не просто же так она мне его отдала. Если бы у меня была возможность передать кому-нибудь сообщение в будущем, я бы постаралась рассказать о чём-то очень важном для меня и, возможно, попросить защитить это важное, если тому грозила опасность. Знала ли Чара о грозящей ей опасности?

– Ба, как выглядит беременная Сирин, ну или любая другая райская птица?

– Никак.

– В смысле?

– Они птицы, – с улыбкой пояснила бабушка. – Разве можно беременную птицу отличить от небеременной? Возьми хотя бы курицу.

– Странное сравнение, не находишь?

– И всё-таки?

Я отрицательно покачала головой.

– Вот-вот. Когда приходит срок, – в голосе бабушки появились напевные нотки сказительницы, – райские птицы поднимаются на седьмое небо, где посреди моря находится волшебный остров Ирий, иногда его называют Буян. Там они откладывают яйца и прячут их в океане. Так гласят предания.

– Понятно.

Я продолжала крутить оберег в руках. Почему-то на память пришло замечание цыганки, что пророческое видение Чары было связано со мной, поэтому она смогла его увидеть. А что, если ночной побег Чары также был связан с видением. Что если она увидела в будущем родного человека что-то страшное, поэтому и побежала в одной ночной рубашке в зимнюю ночь, уводя беду от гнезда. Мне нужно поговорить с мужем Чары. Срочно.

– Бабуль, мне пора.

– Как, уже? Вы же недавно приехали.

– Мы? – за разговорами я совсем забыла о кикиморе. – Точно, где Она?

– В спальне. После обеда мы читали сказки, и она уснула.

Я заглянула в небольшую спаленку, где, укрывшись пледом и подложив ладошку под щеку, спала кикимора. Она громко причмокивала, даже во сне продолжая есть. По узкому проходу между шкафом и кроватью я подошла к окну. Глядя на занесенные снегом ветки бузины, я громко кашлянула и скосила глаза на девочку. Та глубоко вздохнула, просыпаясь, и сонно посмотрела на меня.

– Я уезжаю, – сообщила я, не обращаясь ни к кому конкретному, развернулась и вышла из комнаты.

Бабушка проводила меня хмурым взглядом.

– Что?

– Ничего, – покачала головой она, всем видом показывая, что не одобряет моего поведения. Я и сама понимала, что веду себя глупо, и всё потому, что не понимала, что происходит и как поступить правильно. Да и существовало ли это «правильно» в сложившейся ситуации? Мимо нас прошлёпала кикимора, зевая на ходу и тря кулачком заспанные глаза. Подойдя к моему рюкзаку, она занесла над ним ногу и тут же исчезла. Через секунду я заглянула в рюкзак и увидела лежащую поверх моих вещей куколку зайки.

***

Шум проносящегося мимо поезда заглушал звук гудка в телефоне. Возможно, стоило позвонить до того, как я спустилась в метро. Возможно. Но я так торопилась, что даже не задумалась над тем, что попросту не знаю адрес мужа Чары. И задалась этим вопросом только оказавшись на платформе с проносящимися мимо поездами.

– Чего тебе? – раздался в трубке недовольный голос Сайко.

– Что, рад меня слышать? – хмыкнула я.

– У тебя же выходной. Вот и отдыхала бы и другим не мешала работать, – проворчал Сайко.

– Я и отдыхаю. Слушай, можешь сказать мне адрес мужчины, от которого жена ночью в пижаме сбежала?

– Ну, могу, конечно. Тебе прям сейчас надо?

– Угу.

Послышался тяжёлый вздох, Сайко отложил трубку в сторону и полез в ненавистный ему компьютер. Донеслось щёлканье клавиатуры и тихий мужской голос что-то спросил у Сайко, а тот пробурчал в ответ что-то невнятное.

– Алё, ты ещё тут? Записывай, – Сайко быстро продиктовал мне адрес.

– Спасибо, ты настоящий друг, – поблагодарила я напарника и хотела уже положить трубку.

– Саш, – окликнул он.

– Да?

Сайко снова вздохнул так, точно вся тяжесть мира лежала у него на плечах:

– Тут такое дело. В общем, я внёс обращение в базу.

– Какое обращение? – не поняла я.

– Ну вот этого чудика.

– Хм…Понятно.

– Ну не мог я, понимаешь? – начал было оправдывать Сайко, но я его прервала, постаравшись предать голосу безразличие:

– Занёс и занёс, всё мне некогда. Пока.

Я нажала отбой и медленно выдохнула. Я очень старалась не злиться на коллегу, убеждая себя в том, что это его выбор, что дело ведёт именно он и только ему решать вносить или не вносить его в базу, но получалось плохо. Поэтому я просто шагнула в распахнувшиеся передо мной двери поезда и постаралась думать о том, что хочу сделать. Раз дело оказалось в базе, времени на злость не оставалось.

Сперва за дверью было тихо, потом задвигались, защёлкали запоры.

– Добрый вечер, капитан Ковалёва, – я показала заранее подготовленное удостоверение стоявшему на пороге Вячеславу. Тот равнодушным взглядом скользнул сперва по удостоверению, потом по мне и молча посторонился.

За прошедшие сутки он осунулся ещё больше, горе буквально съедало, подтачивало его изнутри.

– Это Вам.

– Вы купили торт? – Вячеслав с удивлением посмотрел на протянутую ему коробку, и это было его первой живой эмоцией. Конечно, где это видано, чтоб полиция к потерпевшим с гостинцами приезжало.

– Чаем угостите? Ой, простите, – в кармане пальто заиграл мобильный. Я глянула на экран – Пашков. Сбросив вызов и сунув телефон обратно в карман, я посмотрела на Вячеслава:

– Так угостите?

Он обреченно вздохнул:

– Что в вами делать, проходите.

Кухня была небольшой, но светлой. На окнах стояли растения в белых глиняных кашпо, подобранная в тон посуда, подставка для ножей и ещё множество самых разных мелочей, которые кажутся незаметными, но свидетельствуют о той любви, с которой создавался уют в доме. В каждой детали чувствовалась рука Чары, она продолжала жить в этом доме. Я следила за тем, как Вячеслав ставит чайник, как достаёт из шкафчика жестяную банку с заваркой и растеряно смотрит на неё, не понимая, что делать дальше. Кое-как справившись, он поставил передо мной чашку с чаем.

– Я не очень во всём это разбираюсь, – произнёс он, извиняясь, – вот Чара, она…

Он замер, глядя в пространство перед собой.

– Тарелочки дайте.

– Что? – рассеянно переспросил он.

– Тарелочки для торта.

– А, да-да…

Я сама разрезала торт и положила по куску себе и Вячеславу. Торт мало интересовал Вячеслава, он задумчиво мял и крошил ложкой свой кусок. Я же свой отодвинула в сторону, отдавая его в дар хозяину. Надеюсь, домовой в отличие от моей бабушки не разбирается в сроке годности и не станет придираться к купленному в магазине у вокзала торту.

– Мне необходимо задать Вам несколько вопросов о Чаре. Ответите? – спросила я одновременно у Вячеслава и у домового.

– Разумеется, – кивнул Вячеслав.

Но я молчала, ожидая ещё одного ответа. Говорят, если сидеть тихо-тихо, можно услышать, как домовой нашёптывает тебе на ухо. По спине пробежал холодок, как от сквозняка, и тихий, похожий на скрип несмазанных петель голос произнёс:

– Спрашивай.

Казалось, что за спиной кто-то стоит, кто-то опасный, страшный. Я уже и позабыла, что чужой домовой – это не заботливый Парамон. Чужой домовой и покалечить может и даже убить, если почувствует, что человек не с добром в дом пришёл. Сглотнув ставшую вязкой слюну, я попросила:

– Расскажите, как вы жили?

– Как все, – пожал плечами Вячеслав, – счастливо. Можете мне не верить, но мы за два года даже ни разу не поругались. Пожениться вот хотели.

– Хорошо жили, ладно, – подтвердил домовой.

– Что случилось в тот день, когда Чара пропала? – продолжила спрашивать я.

– Я же уже рассказывал Вашему коллеги.

– А Вы мне расскажите.

– Ладно, если так надо, – сдался Вячеслав, ему не хотелось вспоминать, но ради Чары он себя пересилил. – Я приехал домой около девяти. Чара меня ждала. Мы вместе поужинали. Мы всегда вместе ужинали. Рассказывали друг другу что произошло за день. Потом сели смотреть телевизор. Вернее, смотрел только я, Чара ко сну готовилась. Ей на работу рано вставать, вот она и ложилась рано. Она ко мне подсела, обняла. И всё хорошо было. А потом как вскочит, точно ужаленная, и в соседнюю комнату убежала. Я ещё спросил, всё ли в порядке. Она ответила, что да. Потом её нет и нет. Я пошёл посмотреть. Квартира-то у нас маленькая, и потеряться-то негде. А её нет. Но я не слышал, чтобы дверь открывалась, да и куда Чаре идти на ночь глядя?

– Она всю неделю как не своя была. Боялась чего-то, а ему не говорила, не хотела волновать, – признался домовой.

– Может быть у Чары были какие-то проблемы? На работе, например, – продолжала допытываться я.

– Говорю ж Вам, что не было ничего, иначе бы она мне сказала. Она мне всё рассказывала, – начал выходить из себя Вячеслав. Домовой молчал.

– Вы когда-нибудь видели у Чары что-то подобное? – я положила на стол амулет Роженицы. Вячеслав присмотрелся и покачал головой:

– Нет, не видел.

– Ну раз ты знаешь. Тяжела она была. Вот только ребёночек, – домовой запнулся, и я физически ощутила, как разлилась, зазвенела натянутой струной тревога.

­– Кто-то идёт! – коротко выдохнул домовой и смолк.

Перед глазами зарябило. Я сморгнула, но стена напротив продолжала колыхаться, точно поверхность озера от брошенного в воду камешка. Потом появилась тень – серая, едва различимая, но с каждым мгновением она становилась темней и плотней, превращаясь в силуэт человека. Я зашарила рукой в лежавшем на коленях рюкзаке. Пальцы наткнулись на пистолет, привычно сжали рукоятку. Вячеслав, не замечая ничего вокруг, вращал в руках кружку с остывшем чаем.

Тот, кто шёл с той стороны, стремительно приближался. И вот из стены в кухню шагнул человек. Хотя человеком он был только внешне. В следующее мгновение мы с Вячеславом вскочили на ноги.

– Кто?! – начал было возмущенный Вячеслав, но был прижат лицом к столу с заломленной назад рукой.

Я вытащила руку из рюкзака и наставила пистолет на нападавшего.

– Не с места или я буду стрелять! – выкрикнула я. Незнакомец посмотрел на меня с недоумённым интересом. Так смотрят на маленькую мошку, мельтешащую перед глазами. Тонкий белый шрам на левой щеке незнакомца дёрнулся, точно кто-то потянул за невидимую нитку, и на лице мужчины появилась презрительная ухмылка. И я вспомнила, где я его видела. Он был из охранного отделения. Один из тех, кто приезжал в парк. Сказочный шумно втянул носом воздух и улыбка на его лице стала ещё омерзительнее.

– От тебя разит страхом, – сообщил он.

Меня замутило от правдивости его слов. Я не хотела бояться, но боялась. Причём настолько, что поджилки тряслись. И загляни он сейчас под стол, то увидел бы как трясутся мои колени. До этого момента мне никогда не приходилось сталкиваться один на один с опасностью, всегда рядом был кто-то из мужчин, например, надёжный Сайко или тот же Пашков. Да и «клиентами» нашего ОВД чаще оказывались разбушевавшиеся пьяницы или воры-форточники. Но сейчас передо мной был хищник и очень опасный. Нельзя было показывать слабость, никак нельзя.

– Так и не провоцируй меня, – с угрозой произнесла я. Но он не боялся.

– Ты хоть знаешь в кого пукалкой тычешь? – поинтересовался мужчина, сверкнув на меня волчьими жёлтыми глазами, в которых даже злости не было, так насмешка.

Сказочные были быстрее и сильнее людей, и пуля не причинила бы им вреда, самое большое – поцарапала бы. Вот только он не знал, что мой пистолет заряжен не обычными, а серебряными пулями, которые я отлила в нарушение всех законов и которыми заменила те, что выдавались под строгий отчёт. Это знание придало мне уверенности:

– Нет, ты же не представился.

– Капитан Беляков, охранный отдел. Но это ты уже знаешь. Ты же была там, у озера, когда нашли труп его девки.

– Чара?! Что с ней?! – дёрнулся было Вячеслав, но его руку тут же с силой выкрутили.

– Лежать, – коротко рявкнул Беляков. – Мертва, мертвее не бывает, можешь мне поверить.

Вячеслав горестно и протяжно заскулил. Беляков всё с той же гадкой ухмылкой на лице смотрел на меня, точно спрашивая: «Ну и что ты теперь сделаешь?» А делать было надо, хотя бы ответить:

– С-собственно, по какому праву?

– Задержание на сорок восемь часов до выяснения. А вдруг это он её ухлопал?

– Я не мог! – запротестовал Вячеслав, на миг отвлекая внимание Белякова на себя.

– Заткнись! – рыкнул тот. Взгляд Белякова скользнул по столу и остановился на амулете Роженицы. Беляков прищурился, потом посмотрел на меня. Нехорошо посмотрел. И я живо представила, как Беляков хватает со стола нож, которым я десять минут назад резала торт, и всаживает его мне в сердце. В то, что первый же удар сказочного окажется для меня смертельным, сомнений не вызывало. Потом он заберёт мой пистолет и выстрелом в висок убьёт Вячеслава, а после вложит пистолет ему в руку, инсценировав самоубийство. Прибывшие на место преступления следователи решат, что съехавший с катушек после смерти любимой Вячеслав сперва убил меня, а потом пристрелил себя. Возможно, кому-то даже придёт светлая мысль отдать это дело охранным, связав его с делом гибели Чары. Где всё и закончится. В том, что расследование будет проведено честно, у меня и до этого были сомнения, теперь же их и вовсе не осталось.

– А ты тут зачем? – в голосе Белякова звучала неприкрытая угроза. На его левой руке, упиравшейся в спину Вячеслава и не позволявшего тому двинуться, появились острые когти. Сказочный готовился к броску.

– По поручению начальства опрашиваю свидетеля, – с перепугу выпалила я первое, что пришло в голову.

– Ой ли? – сказочный мне не верил, но и исключить того, что я говорю правду, до конца не мог. И тут в моём кармане снова зазвонил телефон. Под пристальным взглядом сказочного – точно сапёр в руках которого в любой момент могла взорваться бомба – я медленно достала телефон и посмотрела на экран. Пашков. Никогда прежде я так не радовалась его звонку.

– Слушаю Вас, товарищ майор, – по-деловому отрапортовала я, не спуская глаз с Белякова, который чутко прислушивался к нашему разговору.

– Ковалёва, ты где? – раздался в трубке раздражённый голос Пашкова.

– Провожу опрос свидетеля.

– Григорьева?

– Да.

– Жди меня там, скоро буду, – приказал Пашков и бросил трубку. Однако этого было достаточно, чтобы я снова могла дышать в присутствии Белякова.

– Как видишь, моё начальство в курсе, – нагло заявила я. При чём моей храбрости хватило не только на то, чтобы опустить пистолет, но и забрать амулет со стола и сунуть его в карман. – Так что ты собираешься делать с задержанным?

Беляков проследил за моими руками:

– Отвезти в участок и допросить, что же ещё? – он достал наручники и застегнул их на запястьях Вячеслава.

– Это ещё зачем? – возмутилась я.

– Тебя забыл спросить. Пошли, – сказочный оторвал Вячеслава от стола и повёл его к выходу. Я неотступно следовала за Беляковым, пока тот запирал и опечатывал квартиру, пока он тащил Вячеслава вниз по лестнице, потом, на улице – к машине, а после грубо заталкивал его на заднее сиденье.

– Если через сорок восемь часов его не отпустят или не предъявят обвинения, я подам рапорт о незаконном задержании.

– Удачи, – буркнул Беляков. Он уже обходил машину по кругу, чтобы занять место водителя, когда нас ослепили фары подъехавшего автомобиля, из которого выскочил Пашков.

– Что тут происходит? – с места в карьер начал он. Но Беляков, даже не удостоив его вниманием, сел в машину, громко хлопнул дверцей и уехал. Так что на вопрос пришлось отвечать мне.

– Задержание до выяснения обстоятельств.

– Ясно, – коротко отозвался Пашков.

– Ну, тогда я пойду.

– Ну уж нет, я тебя отвезу, – и меня схватили за локоть и повели к машине, совсем как Вячеслава несколько минут до этого. Только наручники не надели. Так я оказалась на переднем сиденье машины Пашкова.

В салоне было тепло и пахло одеколоном Пашкова. Меня вдруг накрыло ощущение правильности происходящего. Я будто оказалась дома в любимой пижаме и растоптанных тапках. Мне было хорошо и спокойно, и это было неправильно. Следовало как можно скорее избавиться от этого. Вырвать, как сорняк, и растоптать. Потому что всё это уже было: и машина, и Пашков, вот только мы были моложе.

Сентябрь, первый семестр третьего курса. Мы только-только вернулись с каникул, и Пашков с гордостью показывал мне машину, ради покупки которой работал мальчиком на побегушках в какой-то юридической конторе. Мы тогда всю ночь катались по Москве. Под капотом проржавевшей посудины всё время что-то громко чихало и стучало. Задние окна нельзя было открыть без опасения, что они могут не закрыться, но мы были счастливы и смеялись как два идиота, отмечая первую значительную покупку взрослой жизни.

– Пристегнись.

– Что? А, да, – я послушно застегнула ремень безопасности, и Пашков нажал на педаль газа. Решив, что теперь я точно не сбегу, он начал допрос.

– Мужик, которого задержали, он как-то связан со вчерашним трупом?

– Он жених убитой девушки.

– Твою ж мать. Ковалёва, какого рожна ты в это лезешь? – Пашков резко перестроился в соседний ряд. Сзади гневно посигналили, но Дмитрий не обратил на это внимание. – Зачем? Скажи?

– Просто я хочу ему помочь. Разве мы не для того служим, чтобы защищать невиновных?

– Нет, Саш, мы служим, чтобы ловить преступников. И с чего ты вообще решила, что он невиновен?

И как ему объяснить? Пашков материалист. У него никогда не было ведьмы в роду, по его дому не расхаживает домовой, а кикимора не ест золотых рыбок его бабушки. Для него Чара – женщина со странным маникюром, а Охранный отдел – сборище чудиков, которым сбагривают безнадёжные висяки, если вообще отдают. Пашков не поверит россказням про сказочных существ и что не мог простой человек убить сирин, ему бы просто не хватило сил. Нет, я не верила в вину Вячеслава, но и объяснить это так, чтобы не выставить себя дурой, не могла, поэтому просто молчала.

– Вот видишь, – Пашков истолковал моё молчание по-своему, – Поэтому не лезь туда больше.

– Так точно, товарищ майор, – буркнула я.

– И с этим тоже завязывай. Бесит.

– С чем именно?

– С товарищем майором. Саш, мы ж не на работе. Или ты всё ещё злишься из-за того спора? – Пашков бросил на меня быстрый взгляд. – Брось, столько лет прошло.

– Не сержусь, – ответила и сама поняла, что действительно давно уже не сержусь на него. Конечно, в первое время было обидно, что на меня поспорили, но ведь Димка – тогда он ещё был для меня просто Димкой, а не Дмитрием Сергеевичем – извинился и всё объяснил. Спор стал лишь удачным поводом, чтобы держать дистанцию. Мы всегда принадлежали к разным мирам, нельзя этого забывать.

– А сам со своими замечаниями?

– Я всё ждал, когда ты взбесишься. Хоть какая-то человеческая реакция, а то всё молчишь, молчишь. Выходит, зря ждал?

Я пожала плечами.

– Высади меня на остановке.

– Ну уж нет, до дома довезу. В первый раз за столько лет нормально общаемся.

– Мне в магазин надо. В холодильнике мышь повесилась.

– И в магазин подброшу. Дежурство закончилось, и я, знаешь ли, никуда не спешу.

Я снова пожала плечами. В машине повисло молчание, которое ни капли не тяготило Пашкова. Он уверенно вёл машину. Я отвернулась к окну, за которым скользил погрузившийся в оранжевый свет фонарей город. Люди шли по своим делам, в окнах домов зажигался свет, и только расселённые хрущёвки злобно ощерились черными провалами окон, предчувствуя скорый снос.

– Постой, а ты вообще знаешь куда ехать? – встревожилась я, сообразив, что так и не назвала Дмитрию адрес.

– Знаю.

– Откуда?

– Посмотрел в личном деле.

– Хм. А что я у Григорьева как узнал?

– Случайно, сидел рядом с Сайко, когда ты позвонила, – Пашков посмотрел на меня и усмехнулся, – расслабься, я за тобой не слежу. Присматриваю по дружбе, но не слежу. Тебе в какой магазин?

– Я покажу.

Пашков решил составить мне компанию и в магазине, галантно предложив услуги водителя тележки. Я не спорила – пусть, раз ему так хочется. Покупки не заняли много времени, я просто покидала в тележку яйца, молоко, заботливо нарезанные на заводах хлеб, сыр и колбасу.

– Ты правда этим питаешься? – Пашков внимательно прочёл состав лапши быстрого приготовления, после чего презрительно бросил пачку в тележку, где уже лежало штук пять её собратьев.

– У меня нет времени готовить.

– Ну не до такой же степени. Картошку-то сварить можно?

Я хотела съязвить, что давно уже выросла из того возраста, когда читают лекции о вкусной и полезной пище, но тут вспомнились бесконечные поучения Парамона, а вместе с тем и одно ушастое чудо-юдо. Наверное, глупо переживать о питании ребёнка, который, не икнув, может съесть рыбу из аквариума, но я почему-то переживала.

– Ладно, – сдалась я, и мы вернулись к прилавку с овощами, где к покупкам прибавились картошка, морковка, лучок и кочан капусты. Парамон придумает, что делать с этим богатством.

– Ну, куда дальше? – спросил Пашков, забирая пакеты с кассы.

– Мне надо забрать заказ.

– Не знал, что ты всё ещё играешь в куклы, – хмыкнул Дмитрий, когда увидел, как я достаю из ящика коробку с феечкой.

– Просто обещание.

– Просто, всё у тебя просто, – с непонятной горечью заметил Дмитрий, на что я снова пожала плечами.

На улице я снова попыталась с ним распрощаться и забрать пакеты, но Пашков воспротивился, пожелав проводить меня до дома.

– Да мне два шага отсюда, – я указала на стоящую через дорогу многоэтажку.

– Тем более.

– Как хочешь.

Во дворе дед снова выгуливал гордо вышагивающего впереди пушисто-круглого рыжего шпица. Увидев меня, дед приветливо махнул рукой. Я кивнула в ответ.

– Знакомый? – поинтересовался Пашков.

– Угу.

Возле подъезда я забрала у Пашкова сумки.

– Спасибо и до свидания.

– Что даже чаем не угостишь?

– Нет.

Дмитрий хмыкнул.

– Ковалёва, давай посидим как-нибудь в кафе. Просто так, по-человечески.

– Как-нибудь обязательно, – неопределённо пообещала я и хотела уйти, но Пашков удержал меня:

– Саш, пообещай, что больше не полезешь в дело с ребятами из охранного.

– Я ведь уже сказала, что не стану лезть не в своё дело.

Дмитрий не поверил. Он продолжал удерживать меня за локоть, с тревогой вглядываясь в глаза. Я спокойно смотрела на него.

– Ладно, – сдался он, отпуская, – до завтра.

– До завтра.

Я сидела на кухне, мешала вилкой разварившуюся лапшу и, стараясь не замечать топот босых ног по полу и радостные визги Зайки – они с Парамоном играли в комнате в жмурки, а также нож, который сам чистил картошку и, собственно, картошку, которая перелетала из раковины в кастрюлю с кипящей водой, думала над итогами дня. Во-первых, у меня не получилось защитить Вячеслава, и его всё-таки арестовали. Во-вторых, Чара была беременна. Была, домовой так и сказал. В прошедшем времени. Возможно ли, что где-то есть ребёнок? Ведь не просто же так она передала мне медальон с Роженицей, значит знала, что я пойму её намёк и отыщу – что? Что или кого я должна была отыскать, если я ничего не знаю, если самые близкие люди Чары ничего не знают. В–третьих, она кого-то боялась и из дома сбежала не просто так. Могла она увидеть или почувствовать, что Вячеславу грозит опасность, и попытаться как-то этому помешать? Он же сам сказал, что они спокойно сидели, а потом Чара вскочила и убежала. Вот только он не слышал хлопка входной двери, а значит, Чара ушла через Изнанку, но даже там не смогла спрятаться. В-четвёртых, что известно Охранным? Вопросов в этом деле становилось всё больше, а вот с ответами негусто. Все ниточки оборваны, и завтра придётся начинать с начала.

Песнь Первая. Сирин. Глава 3

Глава 3

Дверь открыли сразу, точно ждали.

– Чего ещё? – грубо спросила Слепцова вместо приветствия. Женщина выглядела всклокоченной, с опухшим лицом и покрасневшими глазами.

– Я к Маше игрушку отдать, – я показала коробку с куклой.

– Это ещё зачем?

– Мы с ней поменялись, она отдала мне свою игрушку, – я достала из рюкзака зайку, – а я пообещала принести свою. Разрешите?

Елена несколько секунд смотрела на меня, потом отвернулась и позвала:

– Маш! Спишь что ли? К тебе пришли!

В коридор выбежала девочка в розовой пижаме. Она восторженно ойкнула, когда я отдала ей коробку с куклой.

– Ты такую хотела?

Счастливо улыбаясь, Маша закачала головой:

– Подожди, я сейчас, – она убежала в комнату, унося подарок с собой.

Я посмотрела на Елену:

– Насчёт Ивана, он Вам кто? – спросила, потому что в прошлый раз так и не разобралась в их сложных родственных отношениях.

– Племянник.

– Так вот, если ваш муж будет его бить…

– Не будет, – резко прервала Елена, – он ушёл.

– Кто?

– Муж. Забрал вещи, деньги и свалил к этой чувырле, – Елена мотнула головой, указывая на верхний этаж.

– О, – коротко выдохнула я. От необходимости что-то говорить, выражая своё сочувствие или что там принято выражать в подобных ситуациях, меня избавила Маша.

– Держи! – выдохнула она, протягивая лежащую на ладошке стилизованную под позолоту резную пластмассовую пуговицу. – Красивая, да? Я у Юли выменяла на значок.

– Спасибо, – улыбнулась я, пряча подарок в карман куртки. – Мне надо идти. Пока.

Я махнула на прощанье рукой и заспешила вниз по лестнице. С одним обещанием разобралась, пора переходить ко второму.

***

В маленькой, похожей на склад, так сильно она была заставлена коробками, комнатке жужжа и пощёлкивая работал старенький принтер. Высокая стройная женщина в строгом чёрном костюме по-деловому собрала листы, щёлкнула степлером, скрепляя, и передала мне:

– Личное дело.

– Спасибо.

– Мда, – она на секунду замолчала, поджав губы, – жаль. Очень жаль. Хорошая была девочка. Умная, не конфликтная, умела общаться с покупателями. Ну и фактура, сами понимаете, продавцу одежды важно хорошо выглядеть.

– Понимаю, – согласилась я, скручивая только что распечатанные листы в трубочку. Скорее всего в них нет ничего интересного для меня. Обычная рабочая информация с выпиской о зарплате и премиях. Удивляло другое, я была первой, кто сообщил о смерти их сотрудницы. Либо я оказалась проворней «Охранных», во что верилось с трудом, либо «Охранные» и не собирались здесь появляться.

– Скажите, не было у Чары в последнее время каких-нибудь конфликтов с коллективом?

– Нет, никаких конфликтов. У Чары со всеми были хорошие отношения. Скажу вам по секрету, руководство хочет открыть ещё один магазин и просило меня заняться управлением не только этого, но и будущего магазина.

– Идёте на повышение?

– Да, – управляющая улыбнулась. Ей очень хотелось оставаться по-деловому бесстрастной, но радость от новой должности прорывалась сама. – И именно Чару я рекомендовала на своё место здесь. У неё был редкий талант находить общий язык с людьми. С ней невозможно было поссориться.

– Понятно. Возможно, Чара дружила с кем-то из коллег?

– Вы знаете, не замечала.

– Что ж, – я поднялась со стула, управляющая поднялась следом за мной, – спасибо. Ещё одна просьба, я могу поговорить с сотрудниками?

– Ну если надо. Но только не во вред работе.

– Разумеется.

Две продавщицы перевешивали одежду со стоек в центре торгового зала на те, что находились в глубине, и над которыми краснела надпись «Распродажа». Освободившиеся места занимали яркие лёгкие платьица и кофточки, свидетельствовавшие о скором приближении весны. Час был ранний, других посетителей не наблюдалось, а потому я решила не торопиться и понаблюдать за продавщицами. Им было примерно столько же лет, сколько и мне. Они о чем-то тихо шушукались, спрятавшись за стойкой с одеждой. Вдруг та, что повыше и с забранными в хвост тёмными волосами заметила меня и резко замолчала. Её собеседница – невысокая блондинка, обернулась, но, наткнувшись взглядом на меня, отвела глаза. Они сделали вид, что каждая занята своим делом. Брюнетка скрылась за дверцей в примерочные, а блондинка продолжила развешивать вещи. Она стояла вполоборота, так что мне был виден только её профиль. Она шевелила губами, беззвучно повторяя номера размеров, и ей очень хотелось выглядеть занятой, но я то и дело ловила на себе её косые взгляды. На её месте я бы тоже нервничала бы, неприятно, когда кто-то смотрит, как ты работаешь. Я уже хотела подойти и задать несколько стандартных вопросов, но тут блондинка заправила за ухо чуть выбившуюся прядь волос. Широкий рукав кофты сполз вниз, и на левом запястье показался знакомый кругляшок на причудливо переплетенной красной нити.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с блондинкой, на бейджике которой значилось имя Светлана.

– Здравствуйте. Вам что-то подсказать? – меня одарили дежурной улыбкой.

– Нет, спасибо. Мне нужно с вами поговорить, – я продемонстрировала корочку.

– Что-то случилось?

– Несколько дней назад Вашу коллегу – Савельеву Чару нашли мёртвой в парке.

Светлана замерла, не донеся вешалку до стойки. Уголки её губ мелко задёргались, точно Света была готова разревется.

– Какой ужас, – сдавленным голосом произнесла она.

– Да.

– Не думаю, что смогу вам чем-то помочь, – голос был по-прежнему глухим, но вот надетая на плечики кофточка решительно заняла своё место в ряду с такими же кофточками, и даже номерок размера не перепутался, – мы не особо близки…были.

– А мне так не кажется. Ваш браслет, Вам его Чара дала?

– Браслет? – Света непроизвольно потянула за край рукава, пряча запястье с украшением, – при чём тут… и вообще, я его купила.

– Возможно, но мне правда нужно с вами поговорить.

– Ладно, – Света посмотрела на появившуюся в зале администратора, – Моя смена заканчивается в четыре. Можем встретиться в кафе на первом этаже.

– Хорошо. В четыре в кафе.

Я сидела за столиком в кафе лицом ко входу и неспешно пила чёрный кофе. Света опаздывала на двадцать минут. О том, что она может обмануть и не прийти я не переживала. В крайнем случае попрошу у администратора её домашний адрес. Жаль только времени. И так пришлось два раза прокатится на другой конец Москвы и обратно, потратив два часа на дорогу. Хорошо ещё торговый центр находился прямо у метро.

Светлану я заметила сразу, как только она вошла в холл. Она быстро пробежалась взглядом по столикам кафе в поисках меня. Я махнула рукой, привлекая её внимание.

– Простите, я опоздала. Сменщица никак не могла справиться с кассой, – Света села напротив меня.

– Будете кофе?

– Нет, спасибо. Так о чём вы хотели со мной поговорить? – и снова она заправила за ухо едва выбившуюся из хвоста прядку волос. Скорее всего Света делала это неосознанно от волнения.

– Так какие у вас были отношения с Чарой? Вы ладили?

– Мы работали вместе. Не ссорились. С Чарой невозможно было поссориться, она добрая…была, – на последнем слове голос Светы стал тише.

– А браслет? Она вам его дала?

– Нет, – Света спрятала руки под стол, – я уже сказала, что сама купила его.

­– Когда?

– Несколько месяцев назад.

– Где?

– В лотке у метро.

– Какая станция?

– Я не знаю, не помню.

– Странно.

– Что странно?

– Странно, что не помните. Он же вам нравится. Вы часто его носите, вон и нитки обтрепались. Если бы мне нравилась какая-нибудь, я бы точно запомнила, где купить такую же.

– Это просто браслет.

Я посмотрела на Свету, на упрямо поджатые губы: делай что хочешь, но я больше ничего не скажу.

– Ладно, – выдохнула я и попыталась зайти с другой стороны. На стол лёг кругляшок оберега. Я специально пододвинула его ближе к Свете, чтобы она разглядела что на нём. – Хотите расскажу, как он у меня оказался?

Света молчала, но и не уходила, ждала, что я скажу.

– Вчера утром на вокзале ко мне подошла цыганка и протянула конверт. Она сказала, что несколько недель назад Чара попросила передать его мне. Чара не назвала имени, но очень подробно описала меня цыганке, так что та сразу узнала. Я не знаю, как такое возможно, ведь мы с Чарой никогда не встречались. А в конверте лежал вот этот оберег. Он точно такой же как тот, что у вас на руке.

– И вы ей поверили? Цыганке? – Света смотрела на сложенные под столом руки и нервно отдирала заусенцы у ногтей.

– Да, – Света подняла на меня глаза, – потому что почувствовала, что Чара просит меня о помощи. Вот только понять не могу, что мне нужно сделать. Поэтому и спрашиваю, что вас связывает с Чарой?

Света опустила глаза и снова принялась разглядывать свои руки.

– Мы познакомились шесть лет назад, – тихим голосом начала она. – Я тогда сильно поругалась с мамой из-за моего нового ухажёра, – Света усмехнулась, – даже имени его не помню, а тогда из дома уходила, учёбу чуть не бросила. Вот мать меня и прокляла. Не со зла, в сердцах просто бросила, чтоб котилась к лешему. Ну я схватила куртку и выбежала из дома. В подъезде-то всё как обычно было, а может я просто не заметила. А как на улице оказалась, так и остолбенела. Асфальт весь в выбоинах и трещинах, через которые не трава, деревья пробиваются. Огляделась, вокруг всё чужое, страшное. Слышу скрип, высокий почти что свист. Смолкает, потом нарастает, нарастает и снова обрывается. И так по кругу. Смотрю, а на детской площадке на карусели ребёнок катается. Думала, он в шубке, присмотрелась, а это шерсть и только тонкие ручки и ножки голенькие белые торчат. Существо ручками по кольцу перебирает, чтоб карусель крутилась, а само неотрывно на меня таращится. И шею выкручивает так, что, когда карусель его ко мне спиной поворачивает, лицом всё равно на меня смотрит. Как сдержалась и не закричала, не знаю. В дом кинулась, а квартира вроде и моя, и не моя. Маму зову, чувствую, она где-то рядом и вроде как тоже меня слышит, зовёт. Но с каждой минутой всё слабее. И вот тогда я по-настоящему испугалась. Закрыла дверь, забилась в угол, а вокруг что-то шуршит, шепчет, ходит. Сперва уговаривала себя, что это сон или, что ещё хуже, с ума схожу. Ну не бывает такого, не может быть. Сколько я так просидела, не знаю. Потом решилась выйти. Так и так плохо, но хоть какая-то надежда, чем одной взаперти. Нашла какую-то палку, или черенок от швабры и пошла. Вокруг деревья, каждый шорох, каждый звук как удар по нервам. В голове мысль: «Должны же здесь быть люди», а позвать боюсь, вдруг то существо с детской площадки услышит. Вдруг вижу идёт мне навстречу девчонка, я в жизни ещё никому так не радовалась, как ей. Так я впервые познакомилась с Чарой.

Света положила руки на стол и покрутила тонкое серебренное колечко на большом пальце правой руки.

– Это она мне его дала, чтобы я в Изнанку не проваливалась, чтобы жила нормальной жизнью пока проклятье не сниму. С тех пор и дружим. Вы мне верите? – она смотрела мне в глаза, готовая подметить любой намёк на ложь.

– Да.

– И не считаете меня сумасшедшей?

– Нет.

– Хорошо, идёмте.

Света поднялась с места и направилась к дверям, на ходу надевая пальто. Оказавшись на улице, я ожидала, что она поведёт меня к метро или автобусным остановкам, но она свернула в другую сторону.

– А мы разве?..– начала я, указывая в сторону метро.

– Нет, тут недалеко.

На светофоре мы перешли через дорогу и углубились во дворы, где стояла высотка с красными стенами, нарядными белыми балкончиками и покатой крышей. Несколько раз я пыталась завести разговор, но Света отвечала мне загадочной улыбой, от вида которой я нервничала ещё больше. Лифт тренькнул, сообщая, что довёз нас до десятого этажа, и распахнул двери.

– Раньше я жила на Серпуховской, а потом начала снимать квартиру здесь, так удобнее, – неожиданно пояснила Света и, звякнув ключами, отперла дверь.

– Удобнее для чего? – спросила я, не совсем понимая, что заставило Свету переехать из центра города на окраину. Но ответом мне стала всё та же улыбка.

Оказавшись в квартире, Света вдруг стала необычно суетливой. Она в спешке расстегнула пальто и даже не повесила, а небрежно набросила его на крючки вешалки. После на ходу расстегнула и скинула сапоги, заглянула на секунду в кухню, где включила чайник, и, прихватив какую-то коробочку, скрылась в ванной. Всё это время я неподвижно стояла у двери, следила и слушала. Вдруг в тишине квартиры раздался всплеск, так плещется рыба, играя в реке в солнечный день. Обычно я не столь подозрительна, но события последних дней заставили меня настороженно относится к людям, особенно если они связаны со сказочными. А потому я достала из рюкзака пистолет и спрятала его в кармане куртки. Проделала я это всё вовремя, потому что в следующий момент дверь ванной распахнулась.

– Вымойте руки, – предложила Света, покинув ванную и даже посторонившись, освобождая для меня проход.

– Что?

– Да не разувайтесь Вы, проходите так.

– А? – я опустила глаза на ноги в ботинках и подумала, что наслежу, но раз хозяйка разрешает, – ладно.

Я поравнялась со Светой, та по-прежнему мне улыбалась, вот только было что-то странное в её взгляде, выжидающие. Не переступая порога, я с опаской заглянула в комнату: зелёная плитка, по центру у стены стоит ванна, справа – маленькая раковина, слева – чудом поместившаяся стиральная машинка. Всё как у людей, но что-то меня настораживала. Крепче сжав спрятанный в кармане пистолет, я шагнула через порог и сразу же зажмурилась из-за странного ощущения прилипшей на лицо паутины. Я потянулась, чтобы её смахнуть, но ощущение сразу же пропало. А когда я открыла глаза, кое-что в комнате изменилось. Ванна была до краёв наполнена водой, сбоку к краю крепился какой-то странный аппарат с тянущимися к розетке проводами, на поверхности воды плавал термометр, а на дне ванны лежало золотое яйцо. Самое настоящее, точно из сказки про «Курочку-Рябу».

– Так оберег действительно предназначался Вам, – раздался за спиной голос Светы.

– Что? – увиденное настолько поразило меня, что я успела о ней позабыть. Света с трудом протиснулась мимо меня и села на край ванны.

– Я должна была убедиться, что оберег действительно предназначался вам, что вы его не нашли и не украли. Иначе бы вы этого не увидели, – Света посмотрела на термометр, потом погрузила одну руку в воду, открывая пробку, второй – повернула кран горячей воды. – Приходится часто отлучаться с работы, проверять чтоб температура не опустилась ниже тридцати шести.

– Как у человека.

– Угу. Мы даже специалиста пригласили, чтоб можно было следить за всем через телефон и добавлять воду по сигналу. Он тут что-то накрутил, – Саша кивнула на провода и прибор, – но я техники не очень доверяю, лучше самой. Обычно мы работали с Чарой в паре, она меня прикрывала, когда мне нужно было отлучиться. А сегодня она не пришла, и я сразу поняла, что с ней что-то случилось.

– Не понимаю, зачем такие сложность. Чара могла бы сама следить за… ребёнком у себя дома – я намеренно выделила последнее слово.

– Нет, она боялась, что яйцо украдут.

– Зачем?

– Продать. Птица сирин – редкая игрушка на чёрном рынке.

– Чаре кто-то угрожал? Она знает кто?

– Нет, она чувствовала беду, ждала её. Но от кого исходит угроза не знала.

Резкий звук звонка ударил по нервам. Мы со Светланой уставились на видимую через дверной проём ванной комнаты входную дверь.

– Вы кого-то ждёте? – шёпотом спросила я. Света отрицательно покачала головой.

Звонок повторился: настойчивый, нетерпеливый.

– Откроете?

– Нет, позвонят и уйдут, – тоже шёпотом ответила Света.

Далее последовали удары, тяжёлые и требовательные, разнёсшиеся в тишине квартиры набатом, даже дверная обшивка не смогла их заглушить.

– Открывайте! Я знаю, что вы там! – пророкотал голос. Я бросила взгляд на Свету, понимала ли она, что простая дверь не удержит того, кто находился с той стороны. Дверь никуда не делась, но сперва на плитку в коридоре опустилась нога в тяжёлых ботинках, а следом за ней появился и капитан Беляков собственной персоной. Беляков быстро оглядел квартиру, да и что ему там было оглядывать? Маленькую комнатку, кухню и ванную с распахнутой дверью, так что сразу видны две оцепеневшие от страха девицы. Я почувствовала, как холодная ладонь Светы легла в мою ладонь, и обернулась. Света сделала знак, чтобы я молчала и одними губами проговорила: «Он нас не видит». Я снова посмотрела на Белякова. Тот заметил оставленный мной у вешалки рюкзак, усмехнулся и шагнул в сторону ванны. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой где-то в горле. Колени снова предательски задрожали. Я ненавидела себя за эту слабость, за свой страх перед сказочными. Ни одного преступника я не боялась так, как их.

Беляков решительно переступил порог, но каким-то чудом не наткнулся ни на меня, ни на Свету. Размеры комнатки удивительным образом увеличились. Вот стаю я, вот сидит Света, а вот Беляков по-хозяйски открывает ящички у зеркала, беззаботно что-то насвистывая. Я вижу его отражение в зеркале. Вот он глубоко вдохнул, щека со шрамом дёрнулась, а на лице Белякова появилась кривая усмешка. Пусть он не мог нас видеть и даже слышать, но он нас чувствовал. Сказочный вышел из комнаты, но тут же развернулся и протянул: «Я же всё равно вас достану, так что выходите по-хорошему». Я понимала, что дальше он попытается войти через Изнанку.

Беляков готов был уже шагнуть, но тут его нога наткнулась на невидимую преграду. На лице капитана отразилось недоумение. Он задумчиво осмотрел и даже ощупал дверной проём, а после нанёс удар по дверному косяку. Будь Беляков обычным человеком, то уже разбил бы костяшки в кровь и отступил. Но Беляков был из сказочных и продолжал наносить один удар за другим. Хлипкая деревяшка под его ударами треснула.

– Что он делает? – обратилась я к Свете.

– Пытается сломать защиту.

– У него может получиться?

– Не знаю, – ответила Света, но в её глазах была такая паника, что сразу становилось понятно, что может. Я почувствовала, как стены ванны надвинулись на меня, готовые захлопнуть в ловушку. Да мы и были в ловушке. Это лишь вопрос времени, когда Беляков доберётся до нас.

– Ты что делаешь? – уставилась на меня Света, когда я скинула куртку и принялась выворачивать её изнанкой наружу.

– Должен быть выход. Он всегда есть, нам просто надо его найти, – пояснила я, стягивая и выворачивая джинсы, за которыми последовали носки.

– Ты с ума сошла? – продолжала удивляться Света, при этом активно помогая мне выворачивать и снова надевать одежду.

Нет, я не сошла с ума, надеюсь. Просто ещё одно воспоминание из беззаботного детства в гостях у Пра. Помню, как однажды по невнимательности натянула футболку задом на перёд и как Пра меня сперва пожурила, что весь день у меня теперь пройдёт шиворот на выворот да на изнанку, а после рассказала сказку про мужичка, который решил лешего изловить, да к себе в услужение забрать. Пришёл тот мужичок в лес, переодел всю одежду изнанкой наружу и увидел лешью тропу. Пошёл он по той тропе и вышел к дому лесного царя, и сам хозяин дома его на пороге встретил. Огромный, лохматый, с глазищами как блюдца. Перепугался мужик и давай бежать. А леший его из леса не выпускает, водит, тропинки путает. Выбился мужик из сил, упал на землю да и взмолился, чтоб не серчал лесной царь и отпустил его с миром. А леший ему и отвечает, что отпустит только когда мужик ему год исправно послужит. Делать нечего, мужик согласился. Служил он лешему верой и правдой, не ленился. Через год леший отпустил мужичка к жене и детям, да ещё и наградил ларцом с камнями самоцветными за старания. Хорошая сказка. Добрая. Мне тогда всё сказкой казалось, теперь же я отчаянно желала, чтобы сказка стала былью и всё у меня пошло шиворот на выворот да на Изнанку.

Я спешно всунула ноги в незашнурованные ботинки, сверху накинула куртку, не застегнув молнию. Рано ещё застёгивать.

– Скорее, дай мне яйцо, – скомандовала я Свете.

Та послушно достала яйцо из ванной и передала мне:

– Но только оно не должно замерзнуть, – с тревогой предупредила она.

Я кивнула и спрятала яйцо под свитер, низ которого для надёжности заправила в джинсы. Ткань свитера на животе натянулась так, словно я была беременна. Осторожно поддерживая свою драгоценную ношу, я запахнула полы куртки и даже потянула за молнию, застёгивая.

– На счёт три стаскивай кольцо, – сказала я Свете. В глазах девушки отразился ужас.

– Нет! – воскликнула она и нервно оглянувшись в сторону двери, за которой продолжал крушить защиту Беляков, протараторила, – я лучше здесь… да, лучше его отвлеку, чтоб он тебя не поймал.

Света бросила на меня быстрый взгляд, но даже его мне хватило, чтобы понять – она смертельно боится снова оказаться там, куда я собралась идти по доброй воле. По позвонку пробежался холодок, пальцы рук стали ледяными. Ещё чуть-чуть и зубы начнут выбивать дробь. Перспектива оказаться на Изнанке одной пугала.

– Ладно, – выдохнула я и резко одним движением застегнула молнию. Не знаю, что должно было произойти дальше, но только в ванной наступила оглушительная тишина и только сердце в груди отсчитывало удары. Один, второй, третий.

«Пожалуйста!» – мысленно взмолилась я, плохо осознавая кого и о чём прошу. И тут я почувствовала, как маленькая детская ручка сжимает мою правую руку. Я посмотрела вниз. Зайка! Та озорно улыбнулась и потянула меня вниз. И я почувствовала, что падаю, точнее тону. Ещё вдох и тёмные воды сошлись над моей головой. Лицо Светы расплылось, пошло рябью. Я дёрнулась. Мне нужно всплыть, нужно глотнуть воздуха. Но Зайка упорно тянула меня на дно в страшную чёрную муть. Я больше не вижу Светы и только тусклый свет потолочных лампочек продолжает служить мне маяком. Я ещё трепыхаюсь, но уже понимаю, что даже если буду грести изо всех сил, всё равно не успею всплыть. Лёгкие горят огнём и в следующий миг тело, повинуясь инстинкту, заставляет меня сделать вдох. Холодная вода заливает мне нос, прокатывается по горлу и попадает в лёгкие, разрывая их изнутри. В голове только одна мысль «Конец». И я перестаю сопротивляться, позволяя потоку нести меня по своей воле. И вдруг вода отступила, схлынув в один момент. И я понимаю, что снова могу дышать и что я стою в ванной комнате. Всё той же, но совсем другой.

В тускло-красном свете хорошо были видны тонкие трещинки на белом фаянсе раковины. Зеркала над раковиной не было вовсе. Вместо него зиял зыбкий чёрный провал. В ванне плескалась мутная зеленовато-синяя вода. Я подняла глаза и поняла, откуда исходил странный красноватый свет. Каждый сантиметр стен, пола и даже потолка комнаты был исписан мелкими красными светящимися символами. Ряды символов, то наползающих друг на друга, то разбегающихся в стороны, оплетали ванну точно сеть. Очень прочную сеть-защиту, через которую невозможно пройти без разрешения того, кто её создал. И мне живо представилась Чара час за часом кропотливо наносящая символы на стены. И ведь она не красными чернилами их рисовала, а своей кровью. Такова была её жертва Изнанке, чтобы защита работала, чтобы ребёнок не пострадал. Вдруг я заметила, как около двери несколько символов перестали сиять. Узор был нарушен прошедшей между ними трещиной. Только теперь я увидела Белякова. Он находился в Яви и с Изнанки казался акварельным рисунком, на который брызнули водой. Я всё ещё могла различить его черты, но с каждым мгновением они всё больше размывались, исчезая.

Вот Беляков ударил по дверному косяку, и замеченная мною трещина удлинилась, нарушая рисунок ещё нескольких знаков, гася их. А потом я увидела, как на Белякова из ванной накинулась ещё одна тень – Света.

Я поторопилась выйти из комнаты, вход в которую преграждала всё таже красная сеть. Она не давала Белякову войти, но и мне мешала выйти. Я надавила на неё сильнее, и та поддалась, прогибаясь, выпуская. Я оказалась в коридоре и видела, как Беляков встряхнул Свету, точно ничего не весящую куклу, а после потащил её к ванне, выставив вперёд как щит и очевидно таким образом надеясь преодолеть защиту. Я на миг замешкалась, обдумывая, как помочь Свете. Но что я могла?

Зайка тянула меня прочь из квартиры, и я побежала за ней. Быстрее, быстрее. Через тёмный тамбура к лифтам. По привычки нажала на кнопку. Дверцы со скрипом отворились и на меня глянула чернота шахты лифта, в которой что-то шевелилось и звало, шептало сотнями голосов. Я отпрянула назад, ожидая невесть чего, но, приглядевшись, различила, что стены и стальные тросы плотно увиты лианами. Гуляющий по шахте ветер шевелил листья, отчего казалось, что шахта полна шёпота.

Зайка же тащила меня на лестницу. Быстрее, быстрее! И я следовала за ней, так быстро как только могла. Ступеньки мелькали под ногами. Я сбилась со счёта, сколько этажей мы уже миновали. Я даже начала надеяться, что нам удастся выбраться из дома, как вдруг ночной кошмар, тот самый в котором лестница неожиданно заканчивается, а впереди зияет дыра с рваными, ощетинивши металлическими прутьями краями, стал реальностью. Хотя реальностью ли? В Изнанке всё было сплошным кошмаром.

Я хотела остановиться, но ноги сами сделали ещё несколько шагов. Первой соскользнула за край Зайка, а следом за ней и я. Точно во сне пространство крутанулось, перевернулось с ног на голову, так что мы очутились с другой стороны лестницы, и вела она уже не вниз, а вверх.

И снова Зайка вела меня за собой, проворно переставляя маленькие ножки со ступеньки на ступеньку, а я следовала за ней. В душе я сомневалась, можно ли ей доверять? Ведь она всего лишь дух, шаловливый дух пойманный и заключенный в тело игрушки силой Слова даже не ведьмы, женщины, решившей поиграть в ведьмовство. Понимала ли Зайка, что от неё зависит моя жизнь и жизнь ещё не проклюнувшейся на свет сирин? Все эти мысли проносились в голове, но я не останавливалась ни на минуту, потому что у меня просто не было другого выхода, кроме как довериться кикиморе. Мы уже почти добрались до последнего этажа, когда внизу хлопнула дверь. Беляков следовал за нами. Меня же охватила паника. Мы уже почти добрались до чердака, вот только мы по-прежнему были с неправильной стороны лестницы.

Не знаю, как именно кикимора это сделала, но только лестница крутанулась спиралью, и вот мы уже стоим у входа на чердак с правильной стороны. А снизу доносится эхо быстрых тяжёлых шагов – преследовавший нас Беляков и не думал таиться.

Полагая, что дверь на чердак будет заперта, я что есть силы дёрнула за ручку. Но дверь неожиданно легко поддалась, видимо на Изнанке в принципе не знали, что значит запертые двери. Полумрак крыши разрезали солнечные лучи, проникавшие на чердак через дыры в крыше. Не к месту подумалось, что жители верхних квартир, наверное, страдают от сырости и неизвестно откуда берущихся сквозняков и что, если бы у них жил домовой, он бы точно починил крышу с Изнанки. Воздух на чердаке был раскалённым и затхлым одновременно. Я сделала несколько шагов и чуть не упала, запнувшись о попавший через шахту лифта и плотно обвивший лебёдку с тросами вьюн. Тонкие плети свивались в крепкие канаты, расползаясь по полу. Обогнув короб лифта, я быстро оглядела вытянутое чердачное пространство заваленное неизвестно кем принесённым хламом: приваленные к скату старые доски, бочка, поставленные друг на друга коробки, тумбочка и, кажется, я даже разглядела край старого серванта. И всё это в некоторых местах обвивал всё тот же вездесущий вьюн. Недолго думая, я юркнула в пространство между коробками и тумбочкой, забилась в тёмный угол и замерла, ожидая.

Справа что-то качнулось. Сперва я приняла это за плотную паутину или тонкий кусок марли, но приглядевшись, поняла, что из-за досок ко мне медленно плывёт похожее на плотный туман приведение. Оно неспешно, точно паук к жертве, подкрадывалось ко мне, понимая, что деваться мне некуда.

Приткнувшаяся к моему боку Зайка выдвинулась вперёд и хищно оскалилась, демонстрируя два ряда острых, как у пираньи, зубов. И призрак отступил. Толи и правда испугался Зайки, толи почувствовал хищника посерьёзней.

– Саша! – в дверном проёме входа на чердак отчётливо вырисовывался чёрный силуэт Белякова, и раздалось издевательски протяжное, – Сашенька!

– Над горою солнце встало, с неба яблоко упало, – переступив порог, тяжёлый ботинок Белякова опустился на пол чердака, – По лазоревым лугам покатилось прямо к нам!

Ещё шаг.

– Покатилось–покатилось, в речку с мостика свалилось, – Беляков замер, оглядываясь, – Сашуль, не дури, я же всё равно тебя найду. Просто отдай яйцо.

Он подождал, давая мне время сделать выбор. В этот момент я почувствовала, как Зайка потянула меня за рукав. Вернее сказать, оторвала от лацкана куртки пуговицу и всем своим видом демонстрировала, чтобы я на эту самую пуговицу плюнула. Я не знала, зачем ей это было надо, но честно попыталась выполнить её просьбу. Однако от страха во рту пересохло так, что у меня получилось только её лизнуть. Зайку и такой результат устроил, сжав пуговицу в ладошке, она исчезла.

Белякову же надоело ждать, и он решительно шагнул в мою сторону, на ходу договаривая:

– Кто увидел не дремли, поскорей его лови!

Но тут с противоположной стороны выскочила самая настоящая из плоти и крови я и кинулась к выходу. Беляков бросился наперерез и почти схватил меня, но мне удалось в последний момент увернутся и ловко юркнуть в дверь. Беляков побежал следом. Всего какой-то миг и я осталась на чердаке одна, ошалело таращась в пространство и стараясь осознать, что я только что увидела, и только громкий оклик «Стоять!» привёл меня в чувство. Я спешно выбралась из укрытия и побежала в противоположную от входа сторону. Чердак тянулся через всю крышу, так что мне нужно было добраться до двери в следующий подъезд. На моё счастье, в это раз с лестницей всё было в порядке, и я благополучно добралась до первого этажа, толкнула дверь на улицу и буквально ослепла от хлынувшего на меня света.

Вокруг бушевало лето. Оно устремлялось ввысь с деревьями, касаясь ветвями ярко-лазуревого неба, трепетало листьями, взрывало асфальт корнями буйно разросшийся травы, распускалось цветами, карабкалось по стволам деревьев и бетону зданий вьюнами. Я оглянулась на дом и едва различила его под листьями девичьего винограда, хмеля и лимонника. Это был самый настоящий лес, городские джунгли в прямом смысле этого слова.

В кустах что-то зашевелилась, заставляя вспомнить о Белякове. Оставаться на месте было нельзя, и я побрела наугад по изъеденному рытвинами и трещинами асфальту в лес. Лес напирал со всех сторон, всего несколько шагов, а дом уже пропал за буйной зеленью. А смогу ли я его отыскать, если захочу повернуть назад? Пусть я пробыла в доме не больше получаса, но он служил для меня единственным маяком, единственным знакомым убежищем, в котором я была уверена. А впереди – лишь неизвестность. И я поняла Свету, поняла её страх. Страшно чувствовать себя маленькой былинкой в огромном незнакомом мире, готовым обрушиться на тебя в любой момент. От подобных мыслей ноги буквально приросли к земле. Страх накрыл меня с головой, каждый шаг давался с трудом, но я заставляла себя идти вперёд. В доме был Беляков, в доме было опасно и следовало уйти от него как можно дальше. Впереди показался столб и находившаяся под ним автобусная остановка. Видеть их посреди леса было дико, было в этом что-то неправильное, точно какой-то сумасшедший художник абсурдист поместил их сюда волей своего воображения. Но я всё-таки дошла до остановки, села на лавочку, стараясь отдышаться после ходьбы, и стала ждать сама не знаю чего.

Вдруг земля под ногами мелко задрожала, так что камешки дробно застучали по асфальту, а я в тревоге вскочила на ноги. Ещё миг и, раздвигая землю, показались две металлические рельсы, а из-за поворота, звеня, выехал трамвай. Красный с белыми полосками он остановился на остановки и распахнул двери. Я с опаской заглянула внутрь. За рулём сидел огромный двухметровый мужчина в голубой рубашке и тёмно-синем комбинезоне. Его длинные руки и ноги едва помещались между сиденьем и рулём. Из-под кепки торчали соломенного цвета волосы. Кожа мужчины походила на кору, такой она была шершавой, морщинистой и жёсткой.

– Леший? – изумлённо выдохнула я.

– А ты кого в лесу хотела увидеть? – вопросом на вопрос ответил водитель. – Ехать собираешься?

Я собиралась, но продолжала топтаться в дверях:

– Я… То есть… А Вы, – я знала, что продолжение прозвучит абсурдно, но всё-таки закончила предложение, – карту «Тройка» принимаете?

– Заходи, – приглашающе махнул рукой леший, и я зашла. В трамвае и правда оказался валидатор, к которому я прислонилась правым боком, где в кармане куртки лежала карта. Экранчик пискнул, показывая, что проплата прошла. И тут что-то несильно стукнуло по левому бедру. Пистолет! Я и забыла про него. Заняв место возле окна, я отогнула подол куртки и достала пистолет, сжав его в руке. Стало немного спокойнее. Трамвай продолжал прокладывать себе путь через лес. Но стоило ему проехать, как рельсы исчезали в земле, точно их болото поглотило. Я оглянулась назад и увидела человеческую фигуру, мелькнувшую между деревьев. Я испугалась, что это мог быть Беляков, что он меня выследил. Я продолжала вглядываться в лес, но видела только стену из деревьев.

Изредка их перемежали многоэтажные дома или маленькие покосившиеся деревянные домики с резными наличниками. Но не важно из какого материала они были сделаны или какой высоты, их роднил лес, пытающийся захватить каждый квадратный сантиметр. Однажды даже попалось здание, через которое от земли до самой крыши десятого этажа проросло огромное дерево. Корни оплетали нижние этажи, ветки обхватывали стены, огибая и сжимая в своих объятиях, а раскидистая крона заменяла дому крышу.

От мерного покачивания я сама не заметила, как задремала, а проснулась от резкого толчка. Трамвай остановился.

– Конечная, слазь.

Я послушно вышла. Трамвай звякнул и поехал дальше, оставляя меня одну на остановке, которая в общем-то ничем не отличалась от той, с которой я уехала. Разве что фонарей вокруг было побольше. Я задрала голову вверх и сквозь густую листву разглядела шпиль Сталинской высотки. Какая конкретно это была, сказать трудно, но я пошла в её сторону, ориентируясь на шпиль точно на свет маяка.

Я дошла до границы, где заканчивался асфальт и начинал бурно расти, заполонив всё пространство между стволами деревьев, папоротник. Разлапистые, резные зонтики доставали мне до поясницы и прятали под собой землю. Я шла вперёд, отодвигая стебли рукой и с осторожностью выбирая место, куда ставлю ногу. Широкий ствол поваленной сосны неожиданно преградил мне дорогу. Я посмотрела вправо, потом влево. Оба конца дерева терялись где-то в зарослях. Не понятно сколько времени потребуется на то, чтобы его обойти, поэтому я решила перелезть через него. В общем-то плёвое дело, не будь со мной яйца. Спрятанная под свитером на животе драгоценная ноша требовала осторожности. Придерживая яйцо, я присела на ствол, осторожно перекинула правую ногу, перенося на неё тяжесть тела, после попробовала переставить левую, но та зацепилась за незамеченный мной сучок, и я, потеряв равновесие и тихо ойкнув, неуклюже завалилась на правый бок. Это меня и спасло.

Огромный бурый волк пролетел надо мной. Острые зубы щёлкнули, отрывая кусок от рукава куртки. Приземлившись на землю, волк по инерции сделал ещё несколько шагов, прежде чем развернуться в мою сторону. Мне этого времени хватило лишь на то, чтобы встать на колени и вытянуть перед собой руку с пистолетом. Жёлтые глаза зверя неотрывно смотрели на меня. Всё это время я так боялась Белякова, боялась встретиться с ним один на один, а вот теперь, когда он выследил и загнал меня, точно глупую, пугливую дичь, в душе неожиданно вспыхнула холодная решимость – не сдамся! И другой зверь – страх, что грыз и терзал меня изнутри, отступил. Я не просила, не предупреждала, чтобы не трогал меня, а молча ждала.

Волк, точно почувствовав произошедшее во мне изменение, бросился на меня. Раздался выстрел, и зверь рухнул в метре от меня, жалобно заскулив. И Навь – Изнанка Яви – вздрогнула, всколыхнулась, зашумела. «Кровь! Кровь!»

Я не чувствовала ветра, но листва на деревьях затрепетала, точно вокруг бушевал ураган, заскрипели, затрещали деревья, склоняя кроны, протягивая ветви к истекающему кровью волку. И каждая былинка, каждая травинка тянулась к нему, желая напитаться той силы, что с кровью просачивалась в землю Нави.

Я ощутила лёгкую волну, всколыхнувшую пространство. Нечто подобное чувствуешь, когда купаешься в реке и кто-то рядом с тобой плюхается в воду. Кто-то зашёл в Изнанку. Я с опаской осмотрелась вокруг и тут же заметила его. В метрах десяти от меня в мою сторону шёл самый настоящий, будто сошедший из былинных легенд, богатырь: штаны заправлены в сапоги, поверх рубашки поблёскивающая на солнце кольчуга, в руке меч. Последнее заставило меня вскочить на ноги и побежать.

«Стой, не уйдёшь!» – полетел мне в спину грозный окрик. А ведь и правда не уйду. Я слышала приближающийся звук тяжёлых шагов. Он был быстрее, он был сильнее, он был на своей территории, он был на Изнанке. Но ведь я могу вернуться в Явь! Конечно, была опасность, что, вынырнув, я в лучшем случае столкнусь со случайным прохожим, в худшем окажусь вмурованной в здание, которого нет в Изнанке, но которое существует в моём мире. О последнем думать не хотелось, ведь это был единственный выход для меня. И я рвану молнию вниз, стаскивая с себя куртку и влетая на полном ходу в Явь.

Яркий ослепительный свет. Резкий, надрывный свист тормозов. Машина, промчавшаяся в нескольких сантиметрах от меня и звук удара. Вокруг загомонил народ, послышались взволнованные крики прохожих: «Вызовите кто-нибудь скорую». «Да не видел я её! Откуда вообще взялась. А если бы я руль не выкрутил?» – это уже водитель, под колёса которого я свалилась. А я лежу, подтянув колени к животу и обнимая руками яйцо, на холодном, засыпанном снегом асфальте и улыбаюсь. Я выбралась, я вернулась в Явь, вернулась домой и даже умудрилась не пострадать.

– А ну-ка – меня обхватили за плечи и рывком заставили сесть, – жива и, кажется, невредима.

Придерживая меня, надо мной склонялся тот самый богатырь с Изнанки, только выглядел он здесь по-другому, походя больше на байкера.

– Ну чего молчишь? Или всё-таки болит чего? Ну? – и меня ещё раз слегка встряхнули. Я отрицательно помотала головой.

– У меня это, вот, – мысли путались, поэтому я просто оттянула ворот свитера, приглашая богатыря-байкера заглянуть. Он заглянул, увидел яйцо и поражённо присвистнул:

– Ничего себе! Хранительница, что ли?

Я отрицательно покачала головой, потом вспомнила, что именно мне Чара оставила медальон и утвердительно кивнула:

– Да.

– Понятно. Ладно, разберёмся, – меня подхватили на руки и как пушинку, точно я и не весила ничего, отнесли на скамейку. От холода и пережитого страха меня начал колотить озноб.

– Немощь, – сокрушённо выдохнул богатырь, снимая с себя куртку и набрасывая мне на плечи, – я нашим уже сообщил, скоро будут.

Я согласно кивнула. Вокруг по-прежнему крутился народ, мялся в стороне водитель, чей автомобиль теперь подпирал мордой столб. А где-то в далеке раздавались звуки полицейских машин.

***

Ладони ощущали холод плитки, горло драло от едкого дыма, но я видела только маленькую хрупкую фигуру Пра в синем костюме и нависавшее над ней клыкастое чудище.

– Остановись! – Пра раскинула руки в стороны, стараясь отгородить, защитить находившуюся у неё за спиной меня. В правой руке Пра по-прежнему сжимала маленький чёрный ридикюль, глядя на который у меня сжалось сердце. Он был из другого мира, в котором было кино, мороженное и уютный маленький домик от чердака до подпола пропитавшийся запахом лекарственных трав, и в том мире, где существовали чудовища ему просто не было места. Пра не справится, ей ни за что не выстоять против чудовища.

Монстр грозно зарычал и бросился, а вернее попытался броситься на Пра, но ноги отказались его слушаться. Зверь грозно ревел, бьясь в невидимых путах и стараясь их разорвать.

– Стой! – с прежней решимостью повторила Пра, но я видела, что с каждым мгновением ей всё труднее удерживать зверя. Руки и плечи дрожали от напряжения, колени подгибались, и вся она медленно пригибалась к земле под тяжестью невидимой ноши. Зверь же чувствовал себя всё смелее и свободнее. Медленно, шаг за шагом он приближался к Пра.

– Я сказала стой! – и она топнула ногой, как топала на непослушных цыплят, когда те норовили разбежаться в разные стороны. Из-под ноги прабабушки вырвалась яркая молния. Оставляя за собой тонкую выжженую дорожку, она змейкой заскользила по полу в сторону чудовища. Ещё миг и зверь взревел, падая и катаясь по полу в бесплодной попытке сбить охватившее его белое пламя. К запахам дыма и пластмассы добавился тошнотворный запах горелой плоти и шерсти. И вдруг, издав последний тихий скулящий стон, зверь затих и в торговом центре наступила гнетущая, удушающая тишина. Белый огонь, сделав своё дело всё той же змейкой скользнул к застывшей с раскинутыми руками Пра. Её тело, так же как зверя мгновение назад, охватил холодный белый огонь. Но прабабушка по-прежнему не двигалась.

– Пра, – позвала я дрожащим голосом. Та медленно повернулась, и я забыла от страха как дышать, потому что стоявшее передо мной существо лишь внешне всё ещё оставалось моей прабабушкой, но внутри у неё жило нечто жуткое-чужое, нечто, что смотрело на меня из черноты занявших всю радужку глаза зрачков. Нечто в теле прабабушки сделало шаг в мою сторону. Я попятилась, прячась за лоток с мороженным. Но для Пра он не оказался существенным препятствием. Прабабушка взмахнула рукой, и прилавок, точно не весящий ничего лист бумаги, отлетел в сторону.

– Пра, пожалуйста, – попросила я, стараясь достучаться до прабабушки и веря, что она меня услышит и возьмёт верх над тем нечто, что вырвалось из-под контроля. Но Пра сделала ещё один шаг. Белый огонь на её руках нетерпеливо потрескивал, предвкушая очередную жертву.

– Пожалуйста, – шептала я, отступая, пока спина упёрлась в стену.

Пра сделала ещё шаг, пламя в её ладонях взмыло вверх и в этот миг между мной и прабабушкой встал человек в строгом чёрном костюме и с белыми как снег волосами.

– Стой! – произнёс он тем же тоном, каким Пра несколько минут назад приказывала зверю. Зверь не послушался, не послушалась и Пра. Она топнула ногой, как топала на непослушных цыплят, когда те норовили разбежаться в разные стороны, и мир затопила ослепительная яркая вспышка.

Я дёрнулась и резко села на скамье. Подтянув колени к груди и обхватив их руками, я принялась тихо раскачиваться из стороны в сторону, убаюкивая и успокаивая себя. Всё прошло, всё в прошлом, это был всего лишь сон, только сон. Я понимала, что он был вызван переживаниями прошедшего дня, а ещё местом, в котором я находилась. Сразу как приехали вызванные богатырём «наши», меня посадили в машину и отвезли в обычное ничем не примечательное бетонное здание и посадили в одиночную камеру, по которой я металась точно пойманный в ловушку зверь. Сперва я расхаживала туда-сюда от злости. Да как они смели посадить меня! Я была уверенна, что ребята из РОВД меня защитят, что они заставят сказочных во всём разобраться и меня отпустят. Вот прям сейчас, незамедлительно. Но шло время, а я по-прежнему оставалась в камере. И тогда мне стало страшно. Снаружи в камеру не проникало ни единого звука. Тишина давила и оглушала, так что начинало казаться будто я осталась одна на всём белом свете. Начинало казаться, что время остановилось. Сколько уже прошло? Час? День? Год, а может быть век? Что если я выйду из камеры и окажусь в мире, в котором уже нет тех, кого я когда-то знала и любила. И я продолжала расхаживать по камере, но уже стараясь прогнать страх. Ходила до тех пор, пока не устала бояться. Я легла на лавку, полагая, что не смогу уснуть и почти сразу же проваливаясь в сон. Страшный жуткий кошмар о событиях из прошлого, от которого я старалась избавиться, но он настигал меня раз за разом, потому что от себя не убежать и я не могла перестать быть собой.

Вдруг скрипнул засов на двери. Мне бы встрепенуться, вскочить на ноги, испугаться, но кажется я потратила весь запас отведённых мне на день эмоций, а потому осталась сидеть, обнимая колени и безразлично наблюдая за пришедшими.

Первым в камеру вошёл дежурный со стулом в руках, за ним следом вошёл мужчина в строгом чёрном костюме и короткими белыми, как снег, волосами. Дежурный поставил стул рядом со скамейкой и вышел. Мужчина неспешно сел на стул и положил ладони на трость.

– И так, кто вы? – спокойно спросил он. Вопрос привёл меня в замешательство, и я сочла за лучшее промолчать, что беловолосый истолковал по-своему.

– Простите, я не с того начал. Меня зовут Роман Аркадьевич Волошин. Я – глава отдела по расследованию преступлений, относящихся к сфере «Охранного отдела».

– Ковалёва Александра Максимовна – опер Московского РОВД.

– Кажется, Вы не так меня поняли.

– Кажется, да, – согласилась я.

– Хорошо, зайду с другого края. Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всех деталях Вашего дела. И я обнаружил довольно много странностей. Например, куколка кикиморы в Вашем рюкзаке. Вы её сделали?

– Нет.

– Тогда кто?

Хоть Ирина мне и не понравилась, но выдавать её не хотелось:

– Не знаю, я просто нашла её.

– «Просто» нашли? – Роман намеренно выделил слово «просто» и испытующе посмотрел на меня, было ясно что он не верит ни одному моему слову. – Привязки на ней и правда нет, но судя по тому, что вы «просто» носите кикимору в рюкзаке и всё ещё живы, та «просто» считает Вас её хозяйкой. Видимо Вам Просто несказанно повезло.

– Видимо, – пожала плечами я. Мы молча посмотрели друг на друга.

– Ещё одна странность – пули в Вашем пистолете.

– Пули? – эхом повторила я, пытаясь вспомнить, что стало с писталетом. Когда я вывалилась в Явь, его точно у меня не было, значит, я обронила его в Нави, когда сбегала от богатыря. Значит, они его нашли.

– Да, такие интересные серебряные пули. Весьма необычный выбор для работника спецслужб.

– Может быть я поклонница «Дракулы», «Ван Хельсинга» или «Сумерек»?

– Может быть, но больше серебряных пуль в пистолете меня интересует Ваше пребывание на Изнанке. Иногда люди могут попадать в неё случайно, но оказавшись в ней они точно не станут бегать по чердакам, разъезжать в трамвае, разговаривая с лешими, и будь они хоть трижды поклонниками Паттинсона, а учитывая, что пули были серебряными, то не такими уж и поклонниками, они точно не станут стрелять в оборотня. Я видел людей на Изнанке, чаще всего они напуганы до полусмерти и пребывают в шоке. Вы же, – Роман оценивающе осмотрел меня, – выглядите немного подавленной и отстранённой, но это скорее следствие усталости, чем шока. Поэтому я спрошу ещё раз, кто Вы?

Я отвела глаза.

– Александра Максимовна, я всё равно узнаю, так давайте не будем тратить Ваше и моё время.

– Третья женщина в роду, рождённая вне брака.

– Ведьма, да ещё и рождённая, – Роман прищурился, силясь разглядеть что-то во мне, – но не инициированная. Это многое объясняет, но не всё. Откуда Вы знали, как попасть на Изнанку, Вам кто-то рассказал?

– Моя Прабабушка – Маркова Алевтина Семёновна.

– Вы правнучка Алевтины Семёновны, – удивился Роман, – а я всё гадал, где Вас видел. Вы сильно изменились.

– Пятнадцать лет прошло, – произнесла я с неким укором, точно Роман был виноват в том, что тогда случилось, за мои страхи и бессонницу по ночам, за мои сомнения и злость на Пра за сделанный за меня выбор.

– Целых пятнадцать лет, – повторил, точно удивляясь этой цифре и ставя для себя заметку, Роман. – Как здоровье Алевтины Семёновны?

– Она умерла шесть лет назад.

– И передала свой дар Вам, я правильно полагаю?

– Правильно, – ещё мне хотелось прибавить, что иначе бы она не стала так стараться, чтобы все женщины в нашем роду рождались вне брака, но промолчала. Роман нахмурился и надолго умолк, потом кивнул в ответ на свои мысли, придя к какому-то решению.

– Вам уже известно, что в моём отделе появилась свободная вакансия, и я хочу предложить её Вам.

– Вы имеете в виду Белякова?

– Да. Он под следствием.

– А если я откажусь? Я ведь могу отказаться?

– Можете. Но в таком случае возникнут некоторые юридические последствия Вашего сегодняшнего поступка. Во-первых, и это самое лёгкое, кикимора как нечесть без привязки и хозяина будет уничтожена. Во-вторых, Вас ждёт разбирательство из-за серебряных пуль, скорее всего Вас уволят и привлекут к уголовному делу по изготовлению и хранению огнестрельного оружия. И Вам придётся назвать имя того, кто их изготовил. Или не назвать, но его в любом случае найдут. Всё эти последствия неизбежны для опера Московского РОВД, но опер из Охранного отдела может их легко избежать в силу профессиональных особенностей. В общем, выбор за Вами.

Роман поднялся со стула, подошёл к двери и тихо стукнул, подавая сигнал дежурному.

– Это нечестно! – не выдержав, выкрикнула я. Роман подождал, когда дежурный заберёт стул и, попросив оставить нас ещё на одну минуту, спросил:

– Что нечестно?

– Всё! Беляков – мерзавец и преступник, а Вы и Ваш отдел делаете свою работу так плохо, что мне пришлось вмешаться, чтобы защитить невиновных. И вместо благодарности, Вы ставите меня перед выбором, который я не хочу и не собираюсь делать. Вам понятно?!– в гневе выпалила я.

Роман спокойно кивнул:

– Вы правы, мы действительно плохо сделали свою работу и мне не стоило так доверять Белякову. Но Вы сами, Александра Максимовна, решили влезть в это дело, это был ваш осознанный выбор и только Вам за него отвечать. Так же как и за тот выбор, который Вы сделаете в ответ на моё предложение. Советую Вам как следует подумать. До свидания.

Роман подал знак дежурному, и тот открыл перед ним дверь, и сразу же закрыл, оставляя меня одну в камере и один на один со своими мыслями. Один на один с выбором, который мне нужно было сделать.

Конец первой части.

Песнь Вторая. Дикая охота. Глава 1

Звук тревожной сирены дрелью ввинчивался в мозг.

– Ну что, Саш, – Сайко подошёл к вешалке и принялся с неловкой медлительностью надевать пальто. В другое время он попросту схватил бы его в охапку, махнул мне рукой и пошагал по коридору, одеваясь на ходу. А вот сейчас медлил, не знал, как себя со мной вести, что сказать.

– Подожди, я сейчас.

Я быстро открыла-закрыла пустые ящики тумбочки, проверяя, а после подхватила коробку с вещами.

– Всё взяла, – спросил Сайко, – ничего не забыла?

– Вроде, нет. Дела сдала в архив, а пароль от компьютера, – я оглянулась на стол, который до сегодняшнего дня считала своим и в ящиках которого за годы службы помимо рабочих бумаг успели скопиться: разбросанные по дну разноцветные скрепки, фотографии с празднования повышения Сайко, прошлогодние календарики с котятами, выкинуть которые рука просто не поднялась, затупившиеся карандаши и шариковые ручки без стержней. Теперь же стол выглядел по-деловому безликим и пустым.

– Наверное, у нового сотрудника он будет свой, – закончила я мысль.

– Наверное, – вздохнув, Сайко распахнул передо мной дверь, пропуская вперёд. Мы зашагали по коридору. – Ты это, заглядывай к нам как-нибудь. Не забывай.

– Хорошо.

Распахнулась дверь, и мы нос к носу столкнулись с Пашковым. Димка посмотрел на меня, потом на Сайко, пожал ему руку и снова на меня:

– Капитан Ковалёва, зайдите, – Димка чуть посторонился, освобождая мне дорогу в его кабинет.

– Я тогда эта… в машине подожду, – сказал ему Сайко и уже мне, дружески хлопнув по плечу, – Ну, счастливо.

– Пока, – кивнула я ему, а вот входить в кабинет Дмитрия не спешила. – У вас же вызов.

– Ничего, мы недолго, заходи, – повторил приглашение Пашков.

Формально я уже не была его сотрудником и могла просто уйти, но решила на прощание побыть вежливой.

– Садись, – сказал Дмитрий, закрывая за мной дверь.

– Спасибо, я…

– Да садись же, – раздражённо произнёс он, забирая у меня коробку и бросая её на стол.

Я послушно опустилась на стул. А Дмитрий зачем-то начал перекладывать листы на столе. Потом его взгляд остановился на мне. Дмитрий нахмурился, точно пытаясь вспомнить, а зачем он вообще меня позвал, и наконец произнёс:

– Меня переводят на повышение.

– Мм, поздравляю, – прозвучало довольно сухо, хотя в глубине души я была рада за Пашкова. Никогда не понимала, почему он с его способностями прозябает в нашем отделе.

– Саш, ты поняла, что я сказал?

– Что тебя переводят. Давно пора.

– Ты действительно не понимаешь или притворяешься?

– Чего я не понимаю?

– Я могу устроить так, чтобы тебя перевели ко мне, понимаешь? – он испытующе посмотрел на меня, – но для этого мне нужно твоё согласие.

Пашков смотрел на меня, а я молчала. Мне следовало сразу отказаться, поблагодарить за помощь и уйти. Но я молчала, потому что больше всего на свете хотела согласиться. Хотела так сильно, что даже пришлось прикусить щёку, чтобы удержать рвущееся «да»! Но если и было что-то, что передала мне по наследству Пра, так это понимание, что каждый сам несёт ответственность за свой выбор. Соглашусь и заставлю Дмитрия платить за мои ошибки.

– Спасибо, но нет, – решение озвучено, а потому и причины задерживаться больше не было. Я взяла коробку и направилась к выходу.

– Сашка, – Дмитрий придержал меня за локоть, – ты вообще понимаешь, что творишь? Это Охранное! Ты же слышала, какие про него слухи ходят? Сама же сумасшедшим домом обзывала, а теперь туда переводишься. Не знаю, что там у тебя произошло, но, если надо перевестись, переходи ко мне.

– Спасибо, – поблагодарила я, мягко высвобождая руку, – но не надо, не вмешивайтесь.

– Капитан Ковалёва! – начал выходить из себя Дмитрий и даже на официальный тон перешёл.

– Дим.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза.

– Ладно, – отступил он, – но, если передумаешь – скажи.

Я кивнула:

– Хорошо, спасибо тебе, – я искренне была ему благодарна за то, что оставлял для меня возможность отступить. Знала, что никогда ей не воспользуюсь, и всё-таки была благодарна, что она просто есть, что на один миг мне стало легче дышать. – Я пойду. Удачи тебе на новой должности.

Выйдя в коридор, я и шага не успела сделать, как дверь за моей спиной снова открылась. Я замерла, боясь, что Пашков снова попытается меня переубедить. Но он запер кабинет и молча прошёл мимо. Я посмотрела ему вслед и подумала, что всё правильно, ему лучше держаться подальше от меня.

Я вышла на улицу и с удовольствием вдохнула влажный мартовский воздух. Весна в этом году нагрянула неожиданно. Ещё несколько дней назад бушевала вьюга и росли сугробы, а сегодня напротив входа раскинулась широкая, как море-океан, лужа, так что и не пройдёшь. В кармане куртки заиграл мобильный. Приподняв ногу так, чтобы колено подпирало дно коробки, и балансируя на одной ноге, точно аист, я достала мобильный и нажала на кнопку вызова.

– Привет, красотка, – раздался в трубке красивый женский голос.

– Вы не туда попали, – ответила я. На миг повисла недоуменная тишина, а после раздался смех.

– Узнаю друга Сашку, – произнесла моя подруга детства, – ну как, всех преступников переловила?

– Нет, ещё парочка осталась, – улыбнулась я, – привет, Лен. Как у тебя дела?

– Как у меня дела? Да как обычно, всё – супер, а ты то куда пропала? Не видно, не слышно. Случилось чего?

– Да нет, – стараясь не пыхтеть в трубку, я поудобнее перехватила коробку, зажав её под мышкой, – меня в другой отдел перевели.

– Здорово, на повышение пошла?

– Ну, – усмехнулась я, – можно и так сказать. А как твой спектакль? Виктор Осипович говорил, что тебе дали роль Дездемоны. Я его видела.

– Кого? Спектакль?

– Нет, Виктора Осиповича, мы встретились, когда я бабушку навещала.

– А, понятно, – протянула Лена. – Слушай, Сашка, что ты затеяла, Виктор Осипович, Виктор Осипович, прям как неродная. Зови его просто дядя Витя.

– Да я уже привыкла и неудобно как-то, – разговор затягивался, а угол коробки больно впился в бок, так что я поискала глазами, куда бы мне её поставить, но не нашла ничего кроме урны. Немного поколебавшись, я всё-таки поставила на неё коробку, сделав в уме пометку, что за дно не брать, в дом не заносить и помыть руки дважды… или трижды.

– Отвыкай. В общем ты мой спектакль не смотрела? – переключилась на себя любимую Лена.

– Нет.

– Будем исправлять. Ты сегодня вечером свободна?

– Вроде бы да, – хотя Лена и не могла меня видеть, я пожала плечами.

– Замечательно, тогда жду тебя на спектакле в 7. Билет – на кассе, скажешь, что от меня. И не забудь в буфете выпить рюмку коньяка.

– Зачем?

– Да потому что на трезвую голову этот шедевр смотреть невозможно, – рассмеялась подруга.

– Так зачем ты в нём играешь?

– Я тебя умоляю, – я прям увидела, как Лена закатывает глаза к небу, – сейчас все так ставят, так что мне теперь не играть что ли? В общем, я тебя сегодня жду. Ты обещала, что придёшь.

Я не помнила, что обещала прийти, но всё-таки подтвердила:

– Приду.

Во-первых, мне не хотелось расстраивать Лену, а во-вторых, завтра начиналась моя служба в Охранном, и я откровенно боялась туда идти. Мне казалось, что на завтра назначена казнь и каждый прожитый час стремительно приближает её ко мне. Нечто подобное испытываешь перед экзаменом, к которому не успел подготовиться, а преподаватель – зверь. Вот только препод не мог никого съесть, а сотрудники Охранного – очень даже. Поэтому я с радостью ухватилась за предложение Лены, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей.

– Договорились, всё, пока, не опаздывай – Лена чмокнула губами, изображая поцелуй, и повесила трубку.

Я тяжело вздохнула, подхватила коробку, стараясь не касаться дна, и побрела домой, искренне сожалея, что до семи вечера ещё очень долго.

Лена не врала, спектакль был просто ужасен. Театр располагался в небольшом особняке восемнадцатого века в центре города и на большую сцену в нём просто не нашлось места, поэтому сцену от состоящего из нескольких рядов стульев зрительного зала отделяла лишь рампа. Отчего у первых рядов зрителей, среди которых посчастливилось оказаться и мне, создавалось ощущения, что они тоже находятся на сцене посреди разворачивающегося действа. А если учесть, что весь спектакль облачённые в пышные костюмы шестнадцатого века актёры только и делали, что ползали по шведской стенке, раскачивались на трапеции и скакали на батуте, то и дело рискуя перелететь через условный барьер и свалиться на благодарных зрителей, ощущения и правда были неповторимые. В качестве музыкального сопровождения новатор режиссёр выбрал транс, так что бедным актёрам приходилось справляться не только с физической нагрузкой, но ещё и перекрикивать музыку. Бедняга, игравший Отелло так надрывался, что краснота стала проступать даже через плотный грим мавра. Когда же Яго в качестве доказательства неверности вынес на сцену вместо платка гигиеническую салфетку, я искренне порадовалась, что послушалась совета Лены и, при всей моей нелюбви к алкоголю, всё-таки сбегала в перерыв в буфет и «тяпнула» рюмочку коньяка. Только благодаря гуляющему по венам крепкому напитку я смогла досидеть до конца и не обидеть Лену. Выходя на поклон под, надо заметить, бурные аплодисменты, подруга жестом показала мне, чтобы я не покидала зала.

Я послушно осталась ждать, наблюдая за тем, как уходят зрители и пустеет зал. Я ждала, пока не осталась совсем одна. Прошло минут десять, прежде чем в зал зашла уборщица и размахивая веником погнала меня прочь.

– Чего расселась-то? Уж полчаса как всё закончилось, – ворчала она, вынуждая меня подняться со стула. Я в нерешительности направилась к выходу.

– Давай-давай, – похвалила меня уборщица, – ещё и гардеробщицу задерживаешь. Она поди там издумалась, чья одежда у неё осталась?

Но я не ушла, а остановилась на пороге: уже не в зале, но ещё и не в коридоре.

– Саш, ты куда? – окликнула меня появившаяся из-за кулис Лена.

– Привет, – улыбнулась я и под неодобрительным взглядом уборщицы подошла к сцене.

– Привет-привет, ну ты чего застыла? – махнула мне Лена, не двигаясь с места и вынуждая меня перешагнуть рампу и оказаться на сцене. Я оглянулась на зрительный зал, где была зрителем, и попыталась представить, что чувствуют актёры. Должно быть очень неловко, когда на тебя смотрят столько людей.

– Ну и как тебе наш вертеп? Как спектакль?

– Кхм, – я помедлила, стараясь подобрать слова к увиденному так, чтобы не сильно соврать и при этом не обидеть Лену, – знаешь, необычно. Ты очень хорошо играла.

– Да только на мне здесь всё и держится, – заявила не страдающая ложной скромностью подруга. – А букетик кому?

– А? Тебе.

– Ой, Саш, не стоило. Но спасибо, мне очень приятно, – Лена с радостью взяла букет. – Ну что, идём.

И подхватив меня под руку, Лена пошла за кулисы. Мир за сценой всегда казался мне чем-то странным, удивительным и волшебным, как будто там скрывалась какая-то тайна, которая помогала творить происходящее на сцене волшебство. Однако, закулисье Лениного театра меня немного разочаровало, потому что представляло собой длинный узкий коридор, по которому в спешки бегали люди с трудом не наталкиваясь друг на друга. Наш путь по нему осложнялся ещё и тем, что Лену постоянно останавливали, хвалили и поздравляли со спектаклем.

– Богиня! Коволевна! – громко восклицал невысокий, толстенький старичок, целуя руки Лены, – Муза!

– Ну что вы, Аполлон Генрихович, – кокетливо отнекивалась Лена, – спектакль – ваше детище, мы лишь скромные орудия в ваших руках. Гений! Гений!

И Лена без зазрения совести вручила мой букет ему. Старичок даже зарделся от удовольствия. А Лена продолжая рассыпаться в похвалах, открыла дверь в гримёрку и втолкнула в неё меня.

– Старый хрыч, – резюмировала она, как только дверь гримёрки закрылась, отрезая от нас коридор с продолжавшим что-то восклицать гением. – Пока комплиментов с три короба ему не наврёшь, не отстанет.

– А он вообще кто? – спросила я, осматривая небольшую комнатку, большую часть которой занимал столик для грима и зеркало. У стены стояла ширма и заваленный одеждой стул.

– Режиссер, – Лена села у зеркала и начала снимать грим. Я с интересом следила за тем, как из-под слоя косметики появляется светлая кожа, прямой тонкий нос и аккуратные пухленькие губы. Я стояла за спиной Лены, и в полумраке гримёрки, освещённой лишь лампочками вокруг зеркала, мы казались удивительно похожими, как сёстры. На один короткий миг, мне даже показалось, что я и есть её отражение. Лена сняла парик и взбила рукой примятые сеточкой светлые волосы.

– Ты блондинка? – удивилась я.

– Уже полгода как? – улыбнулась мне Лена через зеркало. Мы теперь и правда походили на отражения друг друга, вот только у Лены глаза голубые, а у меня карие. – Ты чего стоишь? Садись.

Лена махнула в сторону стула с одеждой. Я поискала глазами, куда бы её перевесить, но так и не найдя, чуть сдвинула реквизит в сторону и села на краешек.

– Так значит именно он всё это б… – «безобразие» хотела сказать я, но вовремя остановилась, – б-безумно интересное представление придумал?

– Он, – кивнула Лена, – ни у кого другого фантазии бы не хватило. Аполлон Карлович у нас один такой. Светило!

Беззаботную болтовню Лены прервал стук в дверь.

– Кто там? – Лена аккуратно рисовала стрелку на правом веке, создавая новое «лицо на выход в люди». Но ответа не последовало. Лена замерла, так и не доведя линию до конца. Зажатая в пальцах кисточка слегка дрожала. Лена посмотрела на дверь и повторила:

– Кто там?

Тишина, и только ручка двери немного повернулась и замерла, наткнувшись на «собачку».

– Ты заперла дверь? – спросила я у Лены, но та толи не услышала, толи решила, что не стоит озвучивать очевидное, продолжая неотрывно следить за дверью. В комнате повисло гнетущее напряжение. Я почувствовала, как в груди шевельнулось что-то тёмное и холодное.

Посетитель за дверью стал настойчивее. Он уже не скрываясь тряс ручку так, что та готова была вывалиться. Темнота в груди медленно распускала кольца. Свет от лампочек потускнел, стремительно превращаясь в точку. Появилось ощущение, что ещё чуть-чуть и я рухну в бездонный колодец.

– Ну что за глупость, давай я посмотрю! – я резко вскочила на ноги. Тьма отступила, спряталась в углах гримёрки, и предметы снова обрели привычные черты.

– Нет! – резко и даже чуть-чуть истерично вскрикнула Лена, и было в её голосе, в её стремительно метнувшемся на меня взгляде что-то такое, что заставило меня остаться на месте. Я снова опустилась на краешек стула, положив вспотевшие ладони на колени.

Дверная ручка больше не дёргалась. И могло даже показаться, что незваный визитёр ушёл. Но узкую полоску света между дверью и полом закрывала тень. Он всё ещё был там, он притаился. Он ждал.

– Что будем делать? – шёпотом обратилась я к Лене. Но та чутко прислушивалась к тишине. Вдруг в коридоре раздались шаги и голоса. Тень дёрнулась, заплясала, сдвинулась и исчезла. Мимо гримёрки прошли двое, что-то живо обсуждая.

– Ушёл? – выдохнула я и посмотрела на Лену. Та дорисовала стрелку и придирчиво сравнивала одинаково ли получилось на обоих глазах.

– Надо решить куда мы с тобой завалимся. Так есть хочется. Мрак.

Лена мазнула помадой по губам и улыбнулась мне через зеркало. Она выглядела и вела себя так, будто ничего не произошло. Я встала и открыла дверь. Лена не возражала. В коридоре, напротив гримёрки стояла корзина с белыми розами.

– Тут цветы!

– Оставь, – отмахнулась Лена, переодеваясь за ширмой.

– А он вообще кто?

– Да так, назойливый поклонник. Не бери в голову.

– Кхм, ладно. Но если что, ты скажи…

– Угу, всё, я готова.

Лена появилась передо мной в сапожках, чёрном обтягивающем фигуру платье и накинутой сверху короткой шубке.

– Тут недалеко один ресторан открылся, пойдём? – она подхватила меня под руку.

– Пойдём.

Мы уже вышли на улицу, когда в кармане зазвонил телефон. Я посмотрела на экран. Номер был неизвестный. Гадая, кто мог мне звонить в одиннадцать вечера, нажала принять.

– Алло?

– Ты где? – без перехода спросил мужской голос. Я промолчала, просто не нашлась что на это ответить.

– У нас сегодня дежурство, ждём тебя в охранном, приезжай так быстро, как только сможешь.

Мужчина назвал адрес в одной остановке метро от театра и прервал вызов.

– Что там? – полюбопытствовала Лена.

– Прости, кажется, посиделки отменяются.

– Вызывают?

– Угу.

– Ладно, иди, посидим в следующий раз.

Я махнула Лене рукой и побежала к метро.

***

Народа в метро было немного. За толстым стеклом кассы скучала продавщица карт. Я приложила проездной и хотела уже пройти через турникет, как почувствовала толчок сзади. Оглянулась. Парнишка лет 17 в натянутой до глаз вязаной шапке и мешковатой одежде.

– Чего встала? – нагло заявил он. Стоявшие в сторонке двое парней, наблюдая за нами, громко хохотнули.

Всё ясно – безбилетник. В «голодные» студенческие годы и мы так развлекались, пробегая паровозиком по одному проездному через турникет. И я бы даже не разозлилось и позволила бы ему пройти вместе со мной, смутись он хоть на секунду. Но пацан с вызовом смотрел на меня.

– Заплати за проезд, – спокойно произнесла я.

– Тебе что жалко что ли? – не собирался сдаваться пацан.

– Жалко, – я кивнула в сторону направлявшегося к нам работника метро, – и ему тоже.

Мальчишка отступил, на прощанье злобно зыркнув на меня. Я только головой покачала.

Поезд подъехал почти сразу, как я спустилась на платформу. В вагоне были свободные места, но я осталась стоять. Всё равно на следующей выходить. Краем глаза я заметила, как в последний момент в вагон забежали трое парней. Одним из которых был мой недавний знакомый. Знакомый заозирался, кого-то выискивая, но увидев меня, решительно зашагал по проходу.

Я стояла возле двери, облокотившись спиной о поручень и прислонившись плечом к стеклу с надписью «не прислоняться». Парень встал с другой стороны входа, скопировав мою позу.

– И как настроение? – поинтересовался парень, – что сделал гадость – душе радость?

Я отвернулась к окну, вглядываясь во тьму тоннеля. Отвечать я не собиралась, иначе разозлюсь и из-за кого? Из-за несдержанного мальчишки, которому просто нужно до кого-то «докопаться»?

– Что? Так и будешь молчать? – не унимался пацан. – Типа не хочешь с нами разговаривать? Да? Типа гордая? А мне вот может быть интересно, это ж какой жлобихой надо быть? Чё, пятьдесят рублей зажмотила, да?

Он шагнул ко мне. Я продолжала делать вид, что не вижу и не слышу его, хотя с каждой секундой притворяться становилось сложнее.

– Ну раз так, мы с пацанами скинулись тебе на бедность, – он достал из кармана пригоршню мелочи, – вот, подавись.

Он кинул мелочь в меня. Одна из монеток ударила мне в лицо, оцарапав кожу на скуле. Остальные отскочили от куртки и запрыгали, покатились по полу вагона. Я дотронулась до щеки и почувствовала лёгкое жжение. На подушечки указательного пальца была небольшая капелька крови. И я почувствовала, что снова начинаю тонуть. Вагон пошёл зыбью. В ушах зашумело. Под кожей бесновалась сила, а где-то в самом дальнем, в самом тёмном уголке души, где хранились самые жуткие страхи, зажглись два жёлтых глаза, и тихий голос требовательно прошипел: «С-скажи-и!»

Видимо что-то такое отразилось на моём лицо, что заставило пацана буквально отшатнуться от меня. Два других тоже стушевались.

– Да ладно тебе, – толкнул один из них друга в бок, – чего пристал. Может человек устал. Пойдём

Он схватил друга за рукав и потащил в соседний вагон. И мой «знакомый» не стал противиться, позволяя себя увести. Я же закрыла глаза, медленно выдыхая, стараясь успокоиться и унять дрожь в руках. Кожу жгло как огнём. Сила внутри меня не желала успокаиваться, требуя выхода. Я начала считать про себя, моля, чтоб уже объявили остановку. Как только двери открылись, я опрометью бросилась бежать вверх по эскалатору, обгоняя тех, кто стоял по правой стороне. Выскочив на улицу, я с наслаждением вдохнула холодный воздух. Сердце заходилось от бега, но сила потихоньку успокаивалась, то накатывая, то отступая, точно волна во время отлива. После того, как я столкнулась с Чарой и сказочными, сила становилась всё сильнее, всё настойчивее требовала выхода и всё сложнее удавалась её контролировать. Но я должна с ней справиться. Я хочу оставаться человеком, это только мой выбор, и я никому не позволю на него влиять.

Я вбила адрес в поисковик. Слева была широкая площадь и переливающийся огнями, похожий на сказочный замок Детский мир, а ещё чуть дальше – книжный, в котором я любила проводить время, когда у меня появлялся настоящий выходной день. Но навигатор уводил меня в арку направо, и я последовала за ним в узкие улочки старого города.

Следуя указаниям навигатора, я оказалась перед выкрашенным в грязно-жёлтый цвет домом. Возвышавшейся над крышей башенкой и узкими окнами дом притворялся выходцем из царских времён. Но было в нём что-то неуловимо практичное, без лишних изысков и украшательств, как у советских построек. А если судить, по пластиковым окнам, то дом и вовсе мог оказаться обычным новоделом. Всё это я подмечала несколько раз пройдя туда-сюда вдоль фасада, разыскивая вход. Но входа не было. А навигатор упорно продолжал показывать, что я на месте. Чуть дальше темнело чёрное полукружье арки. Оглядевшись по сторонам безлюдной улицы, я шагнула в арку и очутилась во дворе-колодце. Дом смотрел на меня тёмными провалами окон. И только тусклая лампочка освещала железную дверь.

«Дёрни за верёвочку, дверь и откроется». Присказка из «Красной Шапочки» сама пришла на ум. Вот только у двери отсутствовали все признаки нормальной двери: не было у неё ни глазка, ни звонка, ни даже ручки. Я осмотрела стену, может быть, имелась хотя бы камера? Тогда оставалась надежда, что кто-то по ту сторону двери взглянет на экран и выйдет спросить, зачем непонятная девица забрела к ним во двор и почему стоит около двери. Но камера закономерно отсутствовала. И что теперь? Стучаться в дверь со словами «Откройте, я пришла»? Но кто «я» собственно такая, и куда «пришла»?

«Гадство», – не удержавшись, я всё-таки пнула дверь ногой и полезла в карман за телефоном. Пусть звонивший выйдет меня встречать. Но тут раздался тихий щелчок, и дверь немного приоткрылась. По коже пробежал мороз. Я снова огляделась – никого. Странное безлюдье начинало тревожить. Хоть бы один случайный прохожий, хоть бы ещё один человек. Но будет ли он человеком? Тряхнув головой, я приоткрыла дверь пошире и заглянула внутрь. За дверью оказался длинный, освещённый редкими тусклыми лампочками коридор, конец которого тонул в полутьме.

«Гадство! Гадство! Гадство!» – твердила я про себя, переступая порог. Неужели руки отвалятся повесить побольше лампочек? А может глаза вылезут от яркого света?

Шаг. Ещё один. За спиной раздался щелчок. Оглянулась. Дверь закрылась. Взгляд в панике зашарил по ней и по стене. Нет ни ручки, ни кнопки, чтобы открыть. Я в ловушке? Руки мелко задрожали, а сердце припустилось как после пробежке по эскалатору. Я глубоко вдохнула, стараясь подавить страх и убедить себя, что никто меня есть не собирался. Хотели бы сожрать, сожрали бы ещё в тюрьме, зачем устраивать на работу? Не слишком ли сложная схема, чтобы просто поужинать? Так я размышляла, пока шла по коридору. Вдруг за дверью, мимо которой я проходила, раздался громкий хохот. Она резко распахнулась, так что я едва успела посторониться, и на меня шагнул здоровенный детина.

– Ух, не зашиб? – поинтересовался он.

Я отрицательно покачала головой.

– Новенькая что ли? – продолжил наш содержательный диалог мужчина, а когда я кивнула, пристальнее вгляделся в меня, – Что-то мне лицо твоё знакомо?

Я тоже решилась поднять глаза: косуха, перчатки без пальцев, тёмные волосы забранные в хвост – байкер!

– Я это…на дороге…с яйцом…– промямлила я и даже оттянула ворот свитера для наглядности.

– Точно! – просиял байкер, – а ты чего тут стоишь?

– Я…мне к Роман Аркадьевичу, – вспомнила я единственное знакомое в Охранном имя.

– К Волошину? Заблудилась что ли, пойдём провожу, – и меня сграбастали в охапку и повели по коридору, – планировка у нас и правда путанная, но ничего. Освоишься. В ночное идёшь?

Я понятия не имела о чём он говорит, но на всякий случай кивнула. Меня оценивающе оглядели:

– Ты главное вперёд батьки не лезь и всё будет норм. Вон, третья дверь слева, – мне указали направление. – Меня, кстати, Леонид зовут.

– Александра.

– Алекс, значит. Ну, бывай! – меня хлопнули по плечу так, что я едва устояла на ногах, после чего была ещё раз внимательно осмотрена с головы до пят. Леонид удрученно выдохнул что-то вроде «Немощь», а после добавил, – Ты если что обращайся, не стесняйся.

Я согласно кивнула, и богатырь зашагал прочь. Я же приблизилась к указанной мне двери и прислушалась, что за ней происходит.

– Входи уже! – потребовал мужской голос, – не тупи, быстрее!

Я послушно распахнула дверь. За столом боком ко входу сидел мужчина и с остервенением бил по клавишам. Если судить по мельканию на экране, то мужчина, в котором я узнала Детину из свиты Романа Аркадьевича, рубился в стрелялку, и очевидно его требование войти адресовалось напарнику из игры. Осознав это, я застыла в дверях. Но как не был Детина увлечён игрой, однако моё появление как-то заметил, а может угадал шестым чувством? Скосив на меня глаза, он коротко бросил: «Проходи», – кивнув головой в сторону находившегося напротив входа дивана, и снова вернулся к игре.

– Куда проходить-то?! – раздался справа звонкий девчачий голос. В углу, так что посетитель и не сразу заметит, находился ещё один стол, за которым сидела уже знакомая мне Бану. На этот раз в её чёрных волосах были только малиновые прядки, а на губах – фиолетовая помада.

– Это я ей, – Детина мотнул головой в мою сторону.

– А, – скучающе протянула Бану, внимательно наблюдая за тем, как я пересекла комнату и села на краешек продавленного дивана.

– Не отвлекайся – завалят, – одёрнул Детина.

– Не парь шкуру, – хмыкнула Бану, перекатив карамельку за левую щёку. После чего эти двое с головой погрузились в игру.

Было бы неправильно сказать, что я почувствовала себя пустым местом. Нет. Пустое место для меня слишком хорошо. Я была инородным элементом, которому совсем не рады и от которого с охотно бы избавились. Собственно «Инородный элемент» и сама бы с радостью куда-нибудь сбежала, но оставалась сидеть на диване, потому что отныне находиться здесь – её работа. Я попыталась сдержать тягостный вздох.

– Фух! – довольно выдохнул Детина, бросив наушники на стол и откинувшись в кресле. Бану последовала его примеру, и они вдвоём посмотрели на меня. От напряжения и страха я забыла, как дышать.

– А ну-ка выходи! – вдруг скомандовала Бану, глядя на меня, но как будто сквозь. Я с недоумением посмотрела на неё. Куда она хочет, чтобы я вышла?

– Выходи, выходи, – повторила Бану и даже пальчиком поманила. И тут я почувствовала, как что-то коснулось моего плеча. Вздрогнув, резко обернулась. Зайка выглядывала из-за моей спины, хмуро, с опаской глядя на Бану.

– Значит так! Не пакостить и не кусаться. Поняла?

Зайка утвердительно кивнула.

– Харасо, – улыбнулась Бану и добавила, – а то развею. Я буду звать тебя Крошкой Ки.

– «Ки» – это от кикиморы? – уточнил Детина.

– Угу. Поняла? Ты – Крошка Ки.

Зайка снова кивнула.

– Какая милота, – восхитилась Бану, после чего полностью переключила своё внимание на компьютер.

– Ну-с, – Детина поднялся с кресла и, подойдя ко мне, протянул руку, – Давай знакомиться. Клим.

Я тут же вскочила. Во-первых, сидеть было как-то не вежливо, а во-вторых, мне не нравилось, что эта гора мышц нависает надо мной. Не сказать, что когда я встала, ситуация сильно улучшилась. Клим по-прежнему нависал надо мной, но я почувствовала себя чуточку увереннее.

– Клим – это от Климентий, как Жуков? – зачем-то, не иначе как от нервов, уточнила я.

– Нет, Клим – это как Клим.

– Александра, – я протянула руку в ответ.

– А это Бану.

– Нихао, – откликнулась та, не отрывая взгляда от монитора и всем видом показывая, что происходящее её мало интересует.

– Рады знакомству, – и Клим сжал мою руку так, что я вскрикнула от боли. – Ой, прости! Я ж не сильно. Ну-ка.

Он начал крутить и мять мою ладошку.

– Да точно не сильно. Ты чего такая хилая? – он с обидой посмотрел на меня.

– Эм…не знаю…я… – залепетала я.

– Неинициированная она, – буркнула Бану.

– А, – понимающе протянул Клим и широко улыбнулся, – прям как знали.

Он достал из-под стола что-то квадратное, накрытое цветастой тряпкой и водрузил на столешницу.

– Вот, владей! – с этим словами тряпка была сдёрнута, а под ней – клетка с чёрным петухом. Живым.

– З-зачем? – ошеломлённо выдохнула я.

– Как зачем? В ночном чёрный петух – главный оберег.

Я перевела недоверчивый взгляд с Клима на спрятавшуюся за монитором Бану и снова на Клима. У меня было стойкое ощущение, что надо мной издеваются. Но Клим сиял такой доброжелательной улыбкой, что высказать свои подозрения вслух у меня просто не хватило духу. А вдруг правда от чистого сердца? А вдруг оберег? И что такое это ночное? Обычно отец так говорил, когда шёл на рыбалку. Но что-то мне подсказывало, что эти ребята вовсе не рыбу удить собрались. Пока я не знала, что сказать и как реагировать, Зайка спрыгнула с дивана, подбежала к клетке и сунула палец между прутьев, за что тут же была клюнута. Зайка с обидой посмотрела на петуха и оскалилась, демонстрируя обидчику мелкие острые зубки. Петух в страхе забил крыльями, теряя перья, чем привёл Зайку в восторг, и та снова с интересом подалась к клетке.

– Смотри-ка, ей нравится, – обрадовался Клим.

Тут дверь открылась и в комнату вошёл Роман Аркадьевич.

– Мастер! – радостно воскликнула Бану, выбегая ему навстречу.

– Все в сборе, – утвердительно произнёс он, окинув нас взглядом. Он прошёл к двери в боковой стене.

– Саша, теперь это ваш стол, – он стукнул по стоявшему рядом с дверью столу. После ненадолго скрылся в своём кабинете, а вышел уже в пальто и с тростью в руке.

– Едем, скоро полночь. Мы уже опаздываем, – он также стремительно направился к выходу, но вдруг возле меня резко остановился, – Саша, вы что пили?

– Рюмку коньяка в театральном буфете, – созналась я, – но я же не знала, я думала мне только завтра…

– Интеллигенция, – хмыкнул Клим.

– Сколько пальцев я показываю? – поинтересовалась Бану, пряча руки в карманы куртки, – если что нас тут шесть, с половиной, – добавила она, посчитав ещё и Крошку Ки.

– Да нет, я не пьяная, – запротестовала я, глядя на Романа Аркадьевича.

– Точно?

– Да.

– Ладно, – согласился Роман Аркадьевич и пошёл к выходу, а я с облегчением выдохнула.

– Всё, Глеб, валим, – процитировал Клим строчку из кинофильма, – оберег не забудь.

Зайка радостно подскочила, всем видом показывая, что хочет нести клетку с петухом. Что Клим с радостью ей позволил.

В машине Клим сел за руль, Роман Аркадьевич – рядом с ним. Я с Бану – на задних сиденьях. А между нами сидела довольная кикимора с клеткой с петухом на коленях.

– Нужно торопиться, – заметил Роман Аркадьевич.

– Успеем, по изнанке мызгнём, – беззаботно отозвался Клим.

– Нельзя, – осадил Роман.

– Почему?

– У нас тут лицевой, так что изнанка не пустит, – хмуро заметила Бану.

– А, ну тогда пристегнитесь, девчонки.

Я увидела в зеркало заднего вида, как Клим мне подмигнул. А после машина резко сорвалась с места.

Меня придавило к сиденью, а коньяк в животе сделал кульбит, изъявив настойчивое желание срочно выйти. Я зажмурилась и медленно выдохнула. Но стало только хуже: ощущение падения в пропасть только усилилось. Когда я открыла глаза, машина уже перестала петлять по улочкам, выехав на широкий проспект. И Клим прибавил газа. Фонари и дома смешались в оранжево-жёлтый поток. Клим лихо крутил рулём, то и дело сигналя посмевшим «тащиться» перед ним водителям, чтобы те уступи дорогу. От этой безумной гонки перехватывало дыхание. Я бросила взгляд на своих коллег, может хоть кто-нибудь из них возмутится и приструнит водителя? Роман Аркадьевич скучающе смотрел в окно. Бану «копалась» в телефоне, а Зайка пыталась через прутья клетки подцепить двумя пальцами кончик хвоста петуха. Тот непонимающе квохтал и, изогнув голову, возмущённо косил круглым глазом. По всей видимости даже петух ничего экстремального в нашей поездке не видел. И всё, что мне оставалось, это глубоко дышать и, сосредоточившись на лежащих на коленях сцепленных руках, убеждать плещущийся в желудке коньяк оставаться там, где он и находился.

Машина резко остановилась. Ремень безопасности больно ударил по рёбрам, сбив дыхание. Но не будь его, я разбила бы нос о кресло водителя.

– Приехали! – Бану дёрнула за ручку дверцы, собираясь выйти, но я её удержала.

– А где мы?

За окном всё было черно и лишь в начале дороги маяком горел тусклый жёлтый фонарь.

– На погосте.

– В смысле, на кладбище?

– Угу, – радостно подтвердила Бану. Я выбралась из машины и посмотрела на стоящего рядом Клима.

– Но, зачем мы здесь?

– Упырей гонять, – снова ответила Бану.

– В смысле вампиров? – произнесла я, чувствуя, как вдоль по позвоночнику пробежал холод, а руки начали мелко подрагивать.

– Не, упыри – это упыри, а вампиры – вампиры, – весомо пояснил Клим. Бану громко фыркнула.

– Их ещё заложенными покойниками называют, если знаете, – Роман посмотрел так, что я почувствовала себя нерадивым учеником, забывшим выучить урок. – Не могут они в Правь уйти, вот и бродят по ночам. А мы их отлавливаем, чтоб к людям не приставали.

– А почему не могут уйти?

– По разным причинам: любовь, ненависть, месть. Ладно, идёмте, – качнул головой Роман Аркадьевич.

Вход на кладбище представлял собой три выложенные кирпичом арки.

– Запомни через какую арку входила, – предупредила Бану, когда мы прошли на территорию.

– Зачем?

– Иначе духи не выпустят.

– Правда? – я остановилась и посмотрела назад, пытаясь вспомнить через какую из арок прошла. Кажется, через центральную. Или нет?

– Нет, конечно, – хохотнул Клим.

– Полночь, – произнёс Роман.

Мне показалось, что на один короткий миг мир замер, а затем… Всё осталось по-прежнему, но всё изменилось. Я точно почувствовала, как вместе с минутной стрелкой пересекла некую невидимую черту, а может границу.

Полумесяц, точно застенчивая девушка из-за занавески, выглянул из-за облаков. На тонких ветвях рябины загорелись жёлтые огоньки-былинки, освещая нам небольшой пятачок, от которого в разные стороны расходились расчищенные тропинки.

– Что это? – в восхищенье выдохнула я, глядя на огоньки.

– Полуночница шуткует, её время, – буднично пояснила Бану. – Ну, я – как всегда.

Она махнула в сторону одной из дорожек.

– Мастер, ты – направо, а братик – налево, – раздавала команды девчонка, – а ты… – она смерила меня взглядом, после вытянула руку с выставленным точно дуло пистолета указательным пальцем и ткнула, – туда. Если что, кричи.

– И вы прибежите меня спасать?

– Нет, тупо адреналин скинешь. Надо больно тебя спасать, – буркнула Бану, а после повисла на руке Романа. – Мастер, ну идём же.

– Да шутит она, конечно, спасём, – ободрил меня Клим, – тут главное успеть крикнуть.

Он хохотнул и пошёл по своей тропке.

– Не сходите с тропы, Саша, – предупредил Роман, прежде чем его утащила Бану.

Вот только что мы стояли все вместе, а теперь я смотрела на их удаляющиеся спины. Я осталась одна посреди кладбища. Снизу раздалось тихое квохтанье. Ну, как одна… Я посмотрела на прижимающую к себе клетку с петухом Зайку. Сейчас я даже была рада её присутствию. Я махнула ей рукой и ступила на тропу.

Под ногами тихо хрустнул снег. Это в городе зима превратилась в задыхающуюся в лихорадке и насморке скрюченную старуху. Здесь же она по-прежнему была волшебной чаровницей в белоснежных кружевах. Под саваном снега едва замены бугорки могил и только надгробья да стволы деревьев, похожие на рвущиеся ввысь колонны древнего храма, чернели на его фоне. Ветер качнул ветви рябины, и желтые огоньки закружились в воздухе, сопровождая меня. Влекомые ветром, они то подлетали ближе, точно желая разглядеть меня получше, то вновь взмывали ввысь. Несколько даже опустились на рукава куртки. Я поднесла их к глазам – не прожгут ли. Но огоньки не обжигали, а только сияли.

Освещённая луной тропинка уходила всё дальше и дальше. С каждым шагом я всё больше погружалась в тишину. Звуки извне умирали. Осталось лишь моё дыхание и шаги. И вдруг кокон из тишины треснул, разбился от резкого удара позади. Я оглянулась. На тропе растянулась сияющая от облепивших её огоньков Зайка. Клетка выпала у неё из рук. От удара нижняя часть отвалилась, и петух оказался на свободе. Воинственно захлопав крыльями и издав победный хрип, петух лихо помчался прочь. Зайка тут же вскочила на ноги и побежала за ним. Обругав петуха и кикимору последними словами, я так же присоединилась к погоне.

Стоило только сойти с тропы, как ботинки зачерпнули снега. С трудом переставляя ноги я бежала за Зайкой. Вдруг нога неудачно подвернулась, и я упала в снег. Выставленные вперёд ладони обожгло. Охая и кряхтя, я с трудом поднялась. Подула на ободранную кожу, а после огляделась. Только что Зайка с петухом были передо мной, а теперь никого.

– Зайка!

Позвала я. На меня с сочувствием взирал мраморный ангел. Вокруг снова был кокон из тишины. «Полуночница шуткует. Её время» – некстати вспомнились слова Бану. По плечам пробежал мороз. И тут я увидела её.

Она стояла метрах в десяти от меня и наблюдала, склонив голову набок. Светлые волосы и длинное белое платье трепал ветер. Прозрачную фарфоровую кожу покрывали тонкие трещинки тлена. Не веря в увиденное, я зажмурилась и снова открыла глаза. Она стояла на несколько метров ближе. Я отпрянула назад и замерла.

– Не бойся, я не причиню зла, – произнесла она чуть простуженным голосом.

Я молчала. Нельзя отвечать, нельзя с нею говорить.

– Я никому не причиняла зла, – в голосе звучала горечь. – И посмотри, что со мной сделали.

Тонкие пальцы коснулись подола платья, быстро-быстро собирая. Шёлковая ткань точно занавес поползла вверх, открывая щиколотки, потом икры и колени. Я знала, что смотреть нельзя, что нельзя отводить взгляд, но глаза сами опустились вниз. От вида изорванной, разодранной плоти я содрогнулась. И точно только того и ожидая, она бросилась на меня. Я хотела крикнуть, но горло сдавило спазмом, и получился тихий писк. Я побежала, не разбирая дороги. Но она оказалась быстрее. Набросившись со спины, повалила меня в снег. Я отчаянно брыкалась, пытаясь скинуть её с себя. Тут я заметила в нескольких шагах от меня Зайку. Крошка Ки прижимала к груди петуха и явно пребывала в замешательстве, что же делать? Не отпускать же с таким трудом пойманного петуха, но и мне вроде как помочь надо. Наверное… В волнении её маленькие ручки слишком сильно вцепились в перья пети, и тот недовольно квохтнул.

И упыриха замерла. Всего лишь мгновение, но мне этого хватило, чтобы сбросить её. На то чтобы встать сил не было, и я поползла. Но тут костлявая рука схватила меня за правую ногу. Я в ужасе увидела, как моя неприятельница открывает рот и вцепляется зубами в щиколотку. Я закричала от боли и принялась что есть силы бить её левой ногой. Мой ботинок опускался на голову и плечи моей противницы. Зайка, наконец определившись, что я ей тоже вроде как небезразлична, отпустила петуха и накинулась на упыриху, вцепившись в её руку маленькими острыми зубками. Но та, казалось, не чувствовала боли, и зубы на моей ноге сжимались всё сильнее. Ткань на брючине промокла от крови. От боли в глазах запрыгали чёрные точки. Ещё чуть-чуть и я потеряю сознание. А что тогда?

Но тут ручища Клима сгребла волосы упырихи в кулак.

– Фу, плюнь! – приказал он, оттаскивая её от меня и несколько раз ударяя открытой ладонью ей по губам, – нельзя кусать, плохо.

Перехватив её поперёк тела, он потащил визжащую и упирающуюся упыриху в сторону.

– Куда её? – спросил он у стоявшей в сторонке Бану. Та кивнула головой в сторону.

Тяжело дыша, я поднялась на ноги и прихрамывая поковыляла туда, куда ушёл Клим и Бану. Привалившись спиной к берёзе, я наблюдала за тем, как Клим придерживал крышку у ходившего ходуном гроба.

– Вот же неугомонная. Давай уже быстрее. Молви, – пропыхтел он Роману. Тот простёр руку вперёд и ровным спокойным голосом произнёс:

– Жизнь разочлась со мной; она не в силах

Мне то отдать, что у меня взяла

И что земля в глухих своих могилах

Безжалостно навеки погребла[1]

Едва он замолчал, как гроб скрылся под землёй и на его месте снова была белая равнина с едва заметным холмиком.

– Всё, больше шататься не будет, – удовлетворённо выдохнул Клим.

Рядом со мной раздалось тихое квохтанье. Я глянула вниз – Зайка в обнимку с петухом.

– Ну да, Петуха-то ты спасла, – устало выдохнула я.

Зайка кивнула.

– Саша, где вы ранены? – неожиданно спросил Роман.

– А? Н-нога.

– Идти сможете?

– Да, – я попыталась подойти к нему, но ногу прострелила боль. Ойкнув, я снова привалилась к стволу берёзы.

– Понятно. Клим, помоги.

– Сделаем, – встав около меня он похлопал себя по плечу, – обопрись-ка.

Как только я положила руку ему на плечо, он подхватил меня за талию, приподнял так, что мои ноги болтались в воздухе, и понёс, будто я и не весила ничего.

Печка в машине работала на полную мощность, а меня трясло точно в самый лютый мороз. Что называется, зуб на зуб не попадал, и нога ныла всё сильнее.

– Я же просил, не сходить с тропы. Межа – нейтральная территория, на неё никто не выйдет. Неужели не знаете?

Знала, Пра когда-то рассказывала, но забыла, ведь мне это знание было ни к чему. А потому промолчала, не будешь же оправдываться, что так получилось.

– Да ладно, Аркадич, не видишь, её колотун бьёт. Отходняк у человека после стресса, – заступился за меня Клим. – Интеллигенция, а может ещё коньячку? Ну чтоб точно отпустило.

– Не н-надо, с-спа-сибо, – еле выговорила я.

– Правильно, лучше сразу яду и не мучайся, – фыркнула добрая Бану.

– Да ну, скажешь тоже, какой мучаться? Наш эскулап сразу всё починит. Как новенькая будешь, – подмигнул мне в зеркало заднего вида Клим. Мне бы его оптимизм и жизнерадостность.

– Ну что там? – деловито осведомилась Бану, сидя на столе и болтая ногами, – бешенство, столбняк, гангрена или хотя бы сепсис? Я могу надеяться?

Осматривавший меня парень казался лишь на пару лет старше Бану: невысокий, худой, с коротко стрижеными тёмными волосами. С сосредоточенным видом он ощупывал и крутил мою опухшую и посиневшую ступню.

– Надеяться всегда можно и даже полезно, – хмыкнул он, – а ты вообще чего здесь?

– Для моральной поддержки.

– Оно и видно. А стол, между прочим, по-другому используют. Инструкцию дать?

– Фу, вот ты душнила, – фыркнула Бану, но со стола спрыгнула, – скучно, я пошла. Цзай цзень.

Махнула она рукой и удалилась.

– Не обращай внимания, вообще она хорошая, – заметил парень. – И нет у тебя ни бешенства, ни столбняка. Кстати, меня Влад зовут.

– Саша, ой! – я вскрикнула, когда Влад сжал мою щиколотку.

– Угу, всё понятно. Повезло, что перелома нет. Только ушиб и растяжение, – поставил диагноз Влад.

– Ты прям как настоящий врач говоришь, – хмыкнула я.

– А я и есть врач, – Влад покраснел от смущения, – точнее пока только ординатор. В хирургическом!

– Понятно, а здесь как? Богатырь, оборотень, колдун?

– Ведун, давай теперь укус обработаю, – и он щедро залил рану перекисью водорода, – в первый раз такое вижу.

– Что?

– Чтобы упырь ведьму покусал, – он взял ватную палочку, макнул её в зелёнку и, прежде чем щедро накрасить укус, предупредил, – будет щипать. Обычно упыри от ведьм бегают, а не наоборот. Наверное, это потому что ты…

– Хилая, – подсказала я.

– Точно! Так, рану обработал, сейчас ещё фиксирующую повязку положу, – и он принялся ловко бинтовать ступню.

– Я не хилая, я – неинициированная.

– А. Так за чем же дело стало? Раз два и готово. Если боишься, что в первый раз что-то пойдёт не так, можешь это со мной сделать ли Романа Аркадьевича попросить, не стесняйся. Всё, готово, – он закрепил конец бинта и довольно посмотрел на свою работу.

– А если я не хочу инициироваться? Что тогда? – я хмуро посмотрела на него.

– Тогда мне следует запастись медикаментами, на изнаночных-то всё заживает как на собаке. Кстати, о медикаментах, тебе отваров заговорённых отсыпать или предпочитаешь традиционную медицину в виде таблеток?

– Давай традиционную, – я спустила ногу с кушетки и пыталась надеть на неё ботинок.

– Эта мазь от ушиба, эта на укус два раза в день, чтоб заживал, а это обезболивающее: одна таблетка в день при необходимости. Угу?

– Угу. Спасибо, – я поднялась на ноги.

– Ногу не нагружая. Ты как до дома-то добираться будешь?

– Клим обещал подвезти.

– Понятно. И подумай над моим предложением.

– Обязательно, – буркнула я и похромала к выходу.

– Цзай цзень, – махнул рукой Влад.

– А?

– Пока по-китайски. Привыкай.

– Ага.

Домой я ввалилась в четвёртом часу ночи. Клетка с петухом бухнулась на пол прихожей. Петух тут же выказал своё неудовольствие жёсткой посадкой. Я бы с удовольствием «забыла» его на работе, но это же «подарок» от «чистого сердца», к тому же «оберег». В общем забыть мне не дали, ещё и Зайка вцепилась в него мёртвой хваткой. Пришлось тащить домой. Домой! Я глубоко вздохнула и почувствовала, что внутри точно туго затянутый узел развязался. Я и не подозревала, что была так сильно напряжена, пока не оказалась среди знакомых стен и не услышала ставшее таким родным ворчание Парамона.

– Явилась не запылилась.

Я прохромала мимо него. Кинула на вешалку куртку, морщась от боли сняла ботинки и похромала к дивану.

– Ох, чур меня! – всплеснул руками домовой, – раньше хоть здоровая домой возвращалась, а тут вон что, ногу сбередила. Ох, девка! Да кто ж меня слушать будет? Ещё и петуха притащила. Вот что мне с ним делать?

– Что хочешь, хоть суп свари, – буркнула я.

За спиной повисло ошеломлённое молчание.

– Это она сейчас со мной разговаривала? – с недоверием спросил Парамон у Зайки. Та кивнула. А я только хмыкнула про себя. Конечно, разговаривала. Я же теперь в охранном, и какой смысл притворяться, что сказочных нет.

– Всё, меня не беспокоить, – я без сил рухнула на диван и почти сразу провалилась в сон. Но перед этим успела услышать тихое бормотанье Парамона:

– Ты погляди! С нами разговаривает, скотину в дом принесла, хозяйственная стала. Жалко только, что петух. Ну ничего, я к нему потом парочку кур раздобуду и загон построю.

Напоследок мелькнула мысль, что от петуха надо срочно избавляться.

[1] П.А. Вяземский «Я пережил».

Песнь Вторая. Дикая охота. Глава 2

Я поблагодарила водителя такси и выбралась из машины. В руках у меня была клетка с петухом, а на плече висела сумка с кикиморой. Уж как-то слишком много для меня одной. Я потянулась к шпингалету на калитке, но тот оказался не заперт. Я только головой покачала от беспечности бабушки и толкнула дверь, но, сделав несколько шагов по тропинке к дому, замерла. На крыльце стоял мужчина. Увидев меня, он тут же спустился с крыльца и размашисто зашагал мне навстречу. Когда расстояние между нами сократилось настолько, что можно было разглядеть лицо, я узнала Игоря – помощника Виктора Осиповича. Видимо, Игорь тоже меня узнал, потому что выражение его лица изменилось с сосредоточенно-хмурого на нейтральное и даже отстранённое. Кажется, за всё то время, что мы были знакомы, я ни разу не видела его улыбку.

– Здравствуйте, – Игорь застыл передо мной, загораживая проход.

– Здравствуйте.

Мы помолчали.

– Бабушку приехали проведать?

– Ну да.

Снова неловкое молчание. Хотя, возможно, неловко было только мне. Игорь обвёл меня взглядом. Заметил клетку с петухом.

– Давайте донесу, – он потянулся к клетке, но я отвела руку назад.

– Не надо, я сама. Эм, можно мне? – я качнула головой, указывая направление.

– Что? – не понял Игорь.

– Пройти, можно?

– А, да, конечно, – он посторонился, давая пройти. Но не успела я и нескольких шагов сделать, как меня придержали за локоть.

– Что?

– Я заметил, вы хромаете.

– А, да это так. Чуть-чуть. Ничего страшного.

– Я вас провожу.

– Не стоит, – предприняла ещё одну попытку отказаться я.

– Мне не трудно, это моя работа.

Я не нашлась, что ответить, и сдалась. А Игорь сделал крошечный шаг вперёд.

– Не торопитесь, – посоветовал он, поддерживая меня так, будто я была столетней бабулькой. Мы сделали шагов десять, но таких крошечных, что едва продвинулись на метр. И тут моё подозрение превратилось в уверенность: он почему-то не хотел пускать меня в дом.

– Ай! – я неудачно наступила на больную ногу, да так, что клетка выпала из руки и стукнулась о землю. Прости Петя, но так надо для дела.

– Что такое?

– В ногу вступило, – поморщилась я и с трудом, опираясь на Игоря, прохромала несколько шагов. – Ой! Клетка, возьмите, пожалуйста.

– Хорошо.

Как только он отпустил мой локоть и наклонился за клеткой, я что есть силы пнула его под колено. Не ожидавший нападения Игорь потерял равновесие и упал в сугроб. Я же припустилась что было сил к дому. Ногу прострелила боль, так что из глаз брызнули слёзы. Расплата за ложь настигла меня слишком быстро. Закусив губу, я преодолела ступеньки на крыльце и рванула на себя входную дверь. В доме царил полумрак и пахло кровью. Я застыла в дверях гостиной. На покрытом белой скатертью столе стоял подсвечник с зажжёнными свечи. Рядом – тарелка с насыпанной горкой землёй и тарелка с водой. Склонившись над третьей, где догорал пучок бессмертника, Ба что-то нашептывала. Виктор Осипович осторожно касался её плеча.

– Ба! Ты что творишь?!

Они вздрогнули и подняли на меня глаза.

– Простите, Виктор Осипович, я не смог её задержать, – повинился запыхавшийся Игорь, снова хватая меня за руку, точно ожидающий распоряжения телохранитель.

– Пусти! – я одёрнула руку. Игорь хотел было удержать, но Виктор Осипович сделал знак, чтоб не препятствовал. Я же прошла к окну, отдёрнула занавески и распахнула окно. В комнату хлынул прохладный свежий воздух.

– Я же просила тебя держаться от всего этого подальше!

Схватив со стола бессмертник, я кинула его в камин, после чего задула свечи. От злости или от стоящего в комнате запаха я чувствовала, что задыхаюсь.

– Почему ты никогда меня не слушаешь?!

– Ну знаешь ли…– протестующе начала бабушка, но Виктор Осипович её перебил.

– Саш, ты на Анну Семёновну не сердись. Это я её попросил, – Виктор Осипович тяжело вздохнул и развёл руками, – даже и не знаю, как о таком сказать. Решишь, что я совсем из ума выжил. Не могу я про Машу забыть. Виню себя очень… Вот и подумал, что если узнаю… ну, хоть что-то… мне легче станет. Глупость же, говорю. Ань, мы пойдём. Игорь, помоги мне. А вы не ругайтесь.

– Ну вот, хорошего человека обидела, – упрекнула бабушка, когда Виктор Осипович и Игорь ушли, – и в кого ты только такая резкая?

Она с досадой махнула на меня рукой и ушла. Я же закрыла окно и прислонившись спиной к подоконнику наблюдала за тем, как догорает ветка бессмертника. Может и правда не стоило так резко реагировать? Трагедию семьи Виктора Осиповича я знала: соседи в то время только о нём и сплетничали, да и Лена рассказывала. Ей тогда лет двенадцать было. Поздним вечером они возвращались на машине из гостей. Шёл дождь. Машина попала в яму с водой и потеряла управление. Вылетела на встречку, а после врезалась в столб. Лена сидела на заднем сиденье и отделалась синяками и ссадинами. Виктор Осипович повредил позвоночник, а его жена Маша умерла. И вроде бы сколько лет прошло или сколько воды утекло, как сказал бы Парамон. Виктор Осипович долго проходил реабилитацию. С прежней конторы уволился, основал своё юридическое бюро. Стал известным в профессиональных кругах человеком. И всё вроде бы хорошо. Успех, дочка – красавица и умница, но то внешне, а в душе засевшее, точно заноза, чувство вины. И что тут поделаешь? Разве отварами да заклятиями вылечишь?

– Это что – петух? – удивленно воскликнула бабушка.

– Ба, это вещь док!

Я выглянула в прихожую. Склонившись, Ба с интересом разглядывала петуха. С противоположной стороны клетки, скопировав позу бабушки, с неменьшим интересом его разглядывала Зайка. И с таким видом, будто в первый раз видит.

– Можешь подержать его немного у себя? – заискивающе спросила я.

– Скажешь тоже, – хмыкнула Ба, – и что мне с ним делать?

– В сарае посели или к соседям на постой определи, они же тебе не откажут. Только суп не вари – вещь док всё-таки, да и Зайка к нему привязалась.

В подтверждение моих слов кикимора вытащила упирающегося и явно не разделявшего столь страстного проявления любви петуха, чмокнула его в макушку и, крепко прижав к груди, убежала в гостиную.

– Оставишь?

– Ну если только ради Зайки, – согласилась бабуля.

– Она оценит, – уверила я, а после сделала жалостливое лицо. – Ба, а я голодная.

– Ладно, пойдём на кухню. Покормлю тебя, хоть ты и не заслужила.

– Спасибо, бабулечка, – бросилась я её обнимать.

– Ладно подлизываться. Ты, кстати, надолго ко мне?

– Я с ночёвкой, если не выгонишь.

– Выгонишь тебя, как же.

***

– Пра! – кричу я, но из моего рта не вырывается ни звука. Вокруг всё в дыму. Я знаю, что нужно бежать. Мне страшно. Я переставляю ноги, но те будто связали. Рядом раздаётся тяжёлое хриплое дыхание. Чудовище совсем близко. А потом из дыма появляется огромная лапа и хватает меня, и отрывает от земли, точно куклу.

– Пра, – кричу я, ища защиты и помощи. И кто-то трогает меня за ногу. Опускаю глаза – прабабушка. Но она больше не похожа на себя: на лице вздулись вены, а глаза – чёрные омуты, так что и зрачков не различить. Та, что стоит передо мной больше не Пра. Существо в теле Пра злобно усмехается, а после впивается зубами мне в ногу.

Я резко проснулась от сведшей ногу судороги. Принялась растирать икры, баюкая боль. Та медленно отступает, но не уходит совсем, прячась внутри костей щиколотки, и тянет, и крутит. Я немного поворочалась, пытаясь удобней устроить ногу. Но лучше не стало. Поняв, что уже не усну, я встала, прихватив телефон.

Свет от уличного фонаря проникал через незанавешенное окно и ложился на пол и противоположную стену длинной белой полосой. Завернувшись в плед, Зайка тихо посапывала в кресле. На стене громко тикали ходики. Дом спал.

Стараясь не шуметь, я подошла к книжному шкафу. Вспомнив, как в детстве гадали на Пушкине, взяла первую попавшуюся книгу, в открытой наугад страничке подсветила фонариком строчку:

«Отступи, о крокодил, живущий на западе, потому что змей – Ваан в моём желудке, он предаст тебя мне. Пусть твоё пламя не будет против меня.

Моё лицо открыто, моё сердце на своём месте, и корона со змеёй на мне день за днём. Я – Ра, являющимся своим собственным защитником, и ничто никогда не повергнет меня на землю».

В комнате неожиданно зажегся свет.

– Ты чего колобродишь? – сонно зевнула бабушка, кутаясь в шаль.

– Не спится, вот решила погадать.

– И как?

– Сама не пойму.

– Дай-ка взгляну, – Ба взяла со стола очки и нацепила их на нос. – А, египетская книга мёртвых. Ещё один змееборческий сюжет.

– И что это значит?

– Понятия не имею. Будем считать, что всё у тебя хорошо.

Я хмыкнула и поставила книгу на полку.

– Ба, а дай почитать что-нибудь из наших мифов.

– Ты же не любишь мифы. Говоришь, что бредни.

– Бредни, но теперь они ещё и пособие по выживанию. Только дай что-нибудь попроще.

– Ну если попроще…

– Издеваешься? – возмутилась я, прочитав «Сказки» на предложенной книге, – ты бы ещё Колобка мне дала.

– Тогда эту, она для деток постарше.

– Спасибо. Ба, а расскажи что-нибудь, – попросила я, забираясь с ногами на диван.

– Сказку? – бабушка села на стул.

– Угу.

– Тогда слушай, – в интонации бабушки появилась напевность, точно у сказительницы, – когда-то давным-давно люди верили, что наш мир похож на яйцо, а снесла это яйцо волшебная птица.

– Курица?

– Может и курица.

– Большая, наверное, птичка была, – зевнула я, – такую к соседям не пристроишь.

– Ты слушать будешь?

– Всё-всё, молчу.

– Люди верили, что верхняя часть желтка – это наш мир, а исподняя – мир мёртвых. Ещё её называют Ночной страной, потому что когда у нас ночь, у них день, и наоборот. А вокруг желтка точно скорлупа располагаются девять небес. Одно небо для Луны, другое для Солнца, третье для звёзд и Млечного пути. А на самом дальнем небе находится огромное море. Именно с него на землю падают дожди. А посредине этого моря стоит остров Буян или Ирия, там живут боги. Добраться до него можно взобравшись по Мировому дереву, которое проходит через все миры.

Я увидела, как Петя ходит по залу. Склонив голову набок, но что-то выглядывает в щели между досками пола. Он ловко ударяет клювом один раз, другой, и из щели выскакивает зернышко. Оно катится по полу, а когда останавливается, из него появляется росток. С каждым мгновением росток становится всё больше, всё крепче. Корни его ломают пол и уходят глубоко в землю, всё ниже и ниже, достигая Нижнего мира. А ствол рвётся ввысь, пробивая крышу.

Я встаю с дивана и оглядываю дерево. Посмотрела вверх. Ствол поднялся так высоко, что, пожалуй, и до Буяна достанет. И так интересно стало, как там на острове? Обеими руками я вцепилась в ствол, упёрлась в него ногами и полезла вверх. И вроде бы всего несколько перехватов сделала, оглянулась, а Земля подо мной превратилась в маленький шарик. И правда желток. Зато крона дерева совсем близко. Я протянула руку, чтобы ухватиться за ближайшую ветку. Да только под ладонь попался кто-то маленький и пушистый. Этот кто-то как завизжит. От испуга я руки и отпустила, и полетела вниз. Земля с каждым мгновением всё ближе. Ещё секунда и я разобьюсь.

Вздрогнув, я резко выпрямилась. Дом уже проснулся. Слышно, как на кухне Ба готовила завтрак и тихо разговаривала с Зайкой. На улице тарахтела соседская машина. А я сидела на диване в зале и сонно таращилась на пищавший в руке телефон. На экране мерцал звонок от Романа Аркадьевича.

– Алло? – голос звучал чуть хрипло со сна.

– Доброе утро, Саша. Я заеду за вами минут через двадцать.

– Как заедете? – всполошилась я, – подождите! Куда заедете? Я сейчас не дома.

– А где вы?

Я назвала адрес. В телефоне повисла тишина, так что я уж было подумала, что звонок прервался.

– Алло?

– Навигатор показывает, что я буду у вас через сорок минут, – вновь раздался спокойный голос Романа.

– Что? Знаете, если вы из-за ноги, то я и сама могу нормально добраться до работы. Не надо за мной заезжать, и время не тратьте, – выпалила на одном дыхании я.

– Мне нужно вас кое-куда отвезти перед работой, – пояснил Роман, окончательно сбив меня с толку.

– Что?

– Саша, пожалуйста, дождитесь меня.

И отключился, а я ещё минуту смотрела на тёмный экран в каком-то странном оцепенении, прежде чем поняла смысл сказанного.

– Ба! – воскликнула я, вскакивая с дивана, – Давай завтракать! Мне собираться надо.

Роман ждал возле калитки.

– Доброе утро, – ещё раз поздоровался он, открывая передо мной дверцу машины.

– Доброе.

Он помог мне сесть, а после неспеша обошёл машину. Я наблюдала за ним, точно за диковинным зверем. Роман был странным, не только для людей, но и для изнаночных.

– Что-то не так? – моё внимание к нему не осталось незамеченным.

– Нет, – покачала я головой.

– Хорошо.

Машина ехала по посёлку и с каждой минутой я всё больше ёрзала от тревоги. Возможно, спрашивать было некрасиво, но я всё-таки спросила.

– Куда мы едем?

– Тут недалеко, я даже удивился, насколько нам оказалось по пути.

– Понятно, – нога начала непроизвольно подёргиваться, потому что я хорошо знала дорогу и куда она ведёт.

Роман направил машину в распахнутые ворота, арку которых украшали металлические фигурки животных. Да и сам двор был завален железом и разными фигурами. Справа от ворот стоял добротный бревенчатый дом, а за ним – кирпичная пристройка, из которой доносились удары молотками по наковальне. Из дверей кузни, а это была именно она, вышел высокий крепкий мужчина средних лет. Длинные, до плеч, русые волосы стягивал на лбу кожаный шнурок. Несмотря на зиму на кузнеце была свободная льняная рубаха, кожаный фартук, и только потёртые джинсы портили фольклорный образа.

– Чем могу помочь? – произнёс раскатистым басом кузнец.

– Саша, вы знаете этого человека? – Роман внимательно наблюдал за моей реакцией.

– Что происходит? – нахмурился кузнец и тоже посмотрел на меня.

А я, конечно, знала. Ведь это он отливал для меня пули из серебра. Но не могла же я его сдать.

– Нет, в первый раз вижу, – выдавила из себя я.

– Вот так всем и говорите, – кивнул Риман, а после протянул руку кузнецу. – Здравствуй, Арес.

– Здорово, Аркадич, – заулыбался Арес, пожимая руку и подмигивая мне, – привет, Саш.

У меня же дар речи пропал. Я стою ни жива ни мертва от страха за него, а они шутки шутят?

– Сделал, что я просил? – спросил Роман.

– А то, всё сделал в лучшем виде. Сейчас принесу, а вы пока осмотритесь, – и точно заправски торговец Арес начал рекламировать товар, – там у меня памятник великого поэта, какой-то фонд заказал. Там фигуры для сада, а вон мангал, только-только сделали. Смотри какая работа. Может купишь на дачу.

– Да у меня и дачи нет, – отмахнулся Роман.

– Так то пока. К такому мангалу и дачу купишь. Да вы смотрите, не стесняйтесь.

Арес ушёл, но видимо Зайка приняла его слова, как приглашение. Я и не заметила, когда она успела забраться на фигуру осла с дровами.

– Зайка, – строго прикрикнула я.

– Вы дали кикиморе имя? – заметил Роман.

– Надо же к ней как-то обращаться, – пожала плечами я и тут же сорвалась с места, – Зайка, нельзя!

Но кикимора уже перебралась с осла к памятнику великого поэта и повисла на его руке. Памятник опасно покачнулся. Я подхватила кикимору под мышки и принялась трясти.

– Отпусти, – пыхтела я. Но Зайка воспринимала всё происходящее за весёлую игру и заливисто смеялась. К тому моменту, когда я всё-таки оторвала её от поэта, Арес уже успел вернуться и о чём-то договориться с Романом. Я только услышать, как они прощались.

– Пока, Саш! – махнул рукой Арес, – Бабушке привет!

– Передам, – пообещала я и посмотрела на Романа, – так зачем мы заезжали к Аресу?

– Сейчас узнаете. Дайте, пожалуйста, руку, – Роман протянул мне раскрытую ладонь.

– Зачем? – насторожилась я.

– Давайте-давайте, не бойтесь, и лучше левую, – продолжал настаивать Роман. Робея, я вложила свою руку в его. Он тут же отодвинул рукав моей куртки, обнажая запястье и приложил металлический круг с изображением ромашки с восемью лепестками.

– Что это? – спросила я.

– Оберег, – Роман завязывал концы красного шнурка, державшего оберег.

– Я и сама могла бы завязать, – смутилась я.

– Одной рукой неудобно, а у вас и её нет, – он кивнул на повисшую на моей правой руке Зайку.

– Готово.

А вот я оказалась совсем не готова к тому, что произойдёт дальше. Обхватив моё запястье, Роман произнёс:

«Не серчай, турчанка дорогая,

Я с тобой в глухой мешок зашьюсь;

Твои речи тёмные глотая,

За тебя кривой воды напьюсь»[1].

– Вы что сделали?! – ужаснулась я, отдёргивая руку.

– Соединил наши судьбы, – было мне ответом.

– Как?!

– Красной нитью судьбы. Это Алатырь. Он помогает найти человека, предназначенного тебе судьбой. Но я сомневаюсь, что из трёх с половиной миллиардов женщин на земле именно вы – моя единственная. А ещё Алатырь объединяет и защищает членов семьи. Мы в одном отделе, вроде как семья.

– Но зачем вы это сделали? – продолжала недоумевать я.

– Не хочу, чтобы ситуация на кладбище повторилась. Теперь я всегда буду знать, где вы и что с вами всё в порядке. Саша, поехали, нам надо на работу.

Роман открыл заднюю дверцу автомобиля, чтобы посадить Зайку, а после распахнул передо мной переднюю. Я послушно села и попыталась развязать шнурок. Но сколько бы я не поддевала узел, он не поддавался, точно был запаян намертво.

Я подождала, когда Роман выведет машину на дорогу, и спросила:

– Всё равно я вас не понимаю. Зачем вам это надо?

Роман Аркадьевич грустно, как мне показалось, вздохнул.

– Саша, я попросил вас пройти инициацию. Вы этого не хотите. Я принял ваш выбор, а вы примите мой. Пока вы работает в моём отделе, я несу за вас ответственность. И перестаньте уже теребить несчастный шнурок. Его могут снять с помощью колдовства либо я, либо вы. Но я этого делать не собираюсь.

– Какие сложности. Не проще ли было не брать меня на работу в отдел! – вспылила я.

– Я хотел, чтобы у вас был выбор.

– Так вы же меня его и лишили!

– Кажется, вы меня не понимаете, – улыбнулся Роман, – сейчас у вас есть возможность посмотреть на мир и на себя с другой точки зрения. Саша, воспользуйтесь ей.

Я только фыркнула от негодования:

– Это типа помощь такая, да, Роман Аркадьевич?

– «Типа» да, – усмехнулся он.

– Тогда почему не сказали про петуха? Почему позволили Климу с Бану надо мной издеваться?

– Ну пошутили они так. Да не очень удачно, зато теперь они вас приняли, чего бы не случилось, скажи я вам правду.

– Понимаю, а поездка на кладбище, это такой тимбилдинг? Очень прогрессивно. Лучше бы пистолет вернули, и то больше пользы.

– Откройте бардачок, – и как только он это произнёс, вся моя воинственность куда-то испарилась, уступая место тревоге.

– Зачем?

– У вас сегодня вопросительное настроение. Саша, начинайте нам доверять.

Он сам открыл бардачок, в котором лежала моя кобура и пистолет.

– Можете его забрать, но только пообещайте не палить во всех подряд.

Я тут же достала кобуру с пистолетом и спрятала в рюкзак.

– Спасибо, – я почувствовала укол совести. Кажется, он правда хотел мне помочь и защитить.

– «Мастерица виноватых взоров», – тут же продекламировал Роман Аркадьевич, уловив моё настроение.

– Вы странный, точно не из нашего века, – вот так случайно я нашла слова, чтобы описать Романа Аркадьевича. Он был не из нашего века и даже не из прошлого. Ему бы на балах в Царском Селе танцевать и на дуэлях за честь прекрасной дамы драться.

– «Я должен жить, хотя я дважды умер», – снова подобрал строчку Роман.

– А у вас сегодня день Мандельштама, – улыбнулась я, возвращая шутку.

– И правда, почему-то только он в голову приходит, – улыбнулся в ответ Роман. – Хотите, кого-нибудь другого почитаю. Выбирайте.

– Нет, а то ещё заколдуете. Кто вообще стихи для заклятий использует?

– Так это просто слова, Саша. Важно только какой смысл вы в них вкладываете. Вот вам заклятье на хорошее настроение:

«Сыграю вам две нотки я

Короткие-короткие!

За это выступление

Возьму всего полпенни я!»[2]

Роман протянул мне ладонь.

– Что? – не поняла я.

– Полпенни.

– С первой получки отдам.

Роман кивнул.

– Знаете, когда она?

Конечно, я не знала.

– Саша, если что-то не знаете, не стесняйтесь спрашивать. Так всем будет легче.

– Хорошо, – пообещала я.

[1] О. Мандельштам «Мастерица виноватых взоров…»

[2] «Сказки матушки гусыни» пер. А. Маршак

***

Среди прочих домов жёлтая кирпичная пятиэтажка выделялась откровенной заброшенностью: гнилые перекрытия балконов, окна с побитыми окнами, на стенах чёрные шрамы граффити и прозрачные трубы внешних лифтов. Последние производили особенно гнетущее впечатление. Местные называли дом «Наш Сайлент-Хилл», и от одного взгляда на него сразу становилось понятно, что он полностью оправдывает своё название. К дому не хотелось приближаться. Он пугал и отталкивал.

Вход, конечно же, был со двора. К подъездам вела узкая протоптанная дорожка. Я шла по ней следом за Романом Аркадиевичем и дрожала от страха. Я надеялась, что больше никогда здесь не окажусь. Казалось, что два крыла здания, точно две протянутые руки, вот-вот сомкнуться за моей спиной, навсегда заключив меня в своих холодных каменных объятьях. Я даже обернулась несколько раз, чтобы проверить. Но здание стояло неподвижно, как ему и полагалось.

Роман галантно распахнул передо мной дверь подъезда, пропуская вперёд. Внутри пахло кошками и сыростью. Под ногами скрипело битое стекло. Дойдя до лифта, Роман снова открыл дверь и первым зашёл внутрь. Я зашла следом. Натужно скрипнув, лифт медленно пополз вверх. Другого способа попасть на второй этаж не было – лестница обвалилась.

На втором этаже обстановка резко поменялась. Пропала разруха и запустение, как, собственно, и неприятные запахи. Прочные, выкрашенные в серый цвет стены, пол и потолок. Возле лифта стоял стол дежурного. Поднявшийся нам навстречу мужчина был таким же незапоминающимся, как и в тот раз, когда я была здесь.

– Добрый день, – произнёс дежурный.

– Добрый день, проводите нас к Белякову в шестнадцатую камеру, – попросил Роман Аркадиевич.

– Идёмте.

Мы двинулись по коридору, и меня охватило ощущение неправильности происходящего. Сюда не попадали звуки улицы: рёв моторов, сигналы гудков и голоса людей. А внутри не раздавались наши шаги. Стены, пол и потолок поглощали звуки, так что ничто не тревожило покой этого места. Бесшумно отворился запор, и тяжёлая металлическая дверь повернулась на петлях.

– Проходите, – дежурный пропустил нас в камеру, а после закрыл за нами дверь.

Я выглянула из-за спины Романа Аркадиевича. Беляков лежал на койке, закинув руки за голову и безразлично таращился в потолок. Потом перевёл взгляд на нас и медленно поднялся, с трудом передвигая конечностями, сел на край постели. Из него точно выкачали силы, оставив лишь безразличную ко всему внешнюю оболочку. Хотя, во время моего заключения, здешние стены и на меня действовали угнетающе.

– А она что здесь забыла? – опустив приветствие, задал вопрос Беляков.

– Саша теперь работает в нашем отделе.

– Человек?

– Ведьма, – уточнил Роман.

– Так и знал, что с ней что-то не то, – в усмешке Белякова скрывалась горечь, – не надо было связывать.

– Ты хотел меня видеть? – Роману Аркадьевичу хотелось поскорее перейти к самому главному.

– Да, хочу, чтобы моё преступление классифицировали как непреднамеренное убийство. В конце концов это реально так. Я просто собирался нагрянуть к Чаре вечером. Может припугнул бы слегка. Ну бока мужику её помять, чтоб сговорчивее стала.

Я мысленно кивнула. Наверное, Чара увидела, как «её мужику бока мнут», потому и сбежала из дома в ночь, босая и в одной рубашке.

– Я через Навь заходил, а она мне прямо навстречу выскочила. Прям на пороге дома. И в небо вспорхнула, – продолжал рассказывать Беляков, – ну я следом. В общем гонялся я за ней по всему городу. Чуть не подох от усталости. И она тоже выдохлась. Рухнула в парке. Сам не знаю, зачем я нож вытащил. Хотя, всё тоже – припугнуть хотел. А она совсем ополоумела видно. Кто знает, что у этих куриц в башке творится. Сама на нож кинулась. Наверное, её надо было к нам отвезти. Влад бы её вылечил. А я струхнул. Как объяснять буду? В общем, бросил её в парке. Подумал, сама оклемается. А оно вон как вышло. Случайно это. Понимаешь?

Роман кивнул:

– Понимаю, но только не мне решать, а судье. Ему рассказывай, как было.

– А то я не знаю, как это работает. Я сделку хочу заключить. Пообещай, что мне непреднамеренное, а я тебе всё как на духу расскажу.

Я посмотрела на начальника. Тот хмурился, обдумывая предложение.

– Пообещай, – продолжал настаивать Беляков.

– Ладно, обещаю, – согласился Роман Аркадиевич. И Беляков широко улыбнулся, как человек, у которого вновь появилась надежда на будущее. Он даже сел прямее, точно у него от одного слова сил прибавилось.

– В общем, где-то месяц назад вышел на меня один человек.

– Вот так просто взял и вышел? – уточнил Роман.

– Ну да-да, я с ним давно общаюсь.

– И как познакомились? Где?

– Не поверишь, по объявлению. В сети было объявление, что на реконструкцию битвы магов с эльфами требуется оборотень. Спросить Рюрика. Ну я им вроде как подходил. Честно, ехал тупо повеселиться, по лесу побегать, людей попугать. А этот Рюрик парень прошаренный оказался. Он для богатеньких детишек развлечения организовывал, ну и толкал им разные «магические» штучки. А я ему их взялся поставлять. Амулет там какой или меч-кладенец. Фигня, одним словом. Жалко, что ли? А тут на встречу вместо Рюрика шкет какой-то заявился. Кепка на глаза, одежда мешком висит и дёрганный какой-то. Всё рукава тянул. Да только это не пацан никакой был, а девка. Я-то её сразу учуял. Да ладно, думаю, не моё это дело, пусть рядится, как хочет. В общем, когда она мне сказала, что нужно яйцо Сирина достать, я сразу уйти хотел. Решил, шутка какая-то. Но мне задаток хороший за работу дали, прям сразу в конверте, и я согласился.

– Зачем ей нужно было яйцо? – спросил Роман.

– Сказала, что для усыновления. Что бездетная пара хочет ребёнка завести, да не простого, а золотого, – скаламбурил Беляков и сам хохотнул над своей шуткой.

– И ты поверил?

– Честно? – его улыбка стала напоминать оскал.

Роман молча смотрел на своего бывшего сотрудника.

– Ни фига не поверил, да только деньги уж больно хорошие предложили. Так что на всю жизнь хватит. Знаешь, как мне наша работа опротивела? Вот она где у меня сидит, – Беляков провёл ладонью по горлу. – Бегаешь целыми днями и ночами по городу. Люди про нас не знают, или за идиотов считают, а свои смотрят косо, через губу разговаривают. Презирают. Одно слово – охранка, болтаешься, как сам знаешь что меж двух миров. А я бы домик в лесу купил, семью завёл, зажил бы по-человечески. Ну решили богатеи экзотическую зверушку завести. А может они бы к ней и правда хорошо относились, как к родной? Некоторые вон сами в рабство лезут. Взять хотя бы ба…

– Я тебя понял, – прервал его Роман. – Как они про Чару узнали?

– Понятия не имею.

– А как Рюрика найти?

– Говорю же, через объявления. Поройся в инете, как наткнёшься на покупку какой-нибудь магической фигни, точно он будет.

– Понятно, – Роман стукнул костяшками пальцев по двери. Дежурный тут же выпустил нас из камеры.

– Ты мне пообещал! Запомни, ты пообещал! – крикнул Беляков нам в спину.

Роман на секунду задержался на пороге, кивнул и спокойно произнёс:

– До свидания.

– Ты пообещал, ты пообещал, – передразнила я Белякова. Мы шли к машине, и вне давящих стен тюрьмы для изнаночных моё настроение стало лучше, – можно подумать вы поклялись или слово дали. Вы же там не колдовали? Значит и выполнять обещанное не нужно, да?

– Нет не колдовал, а выполнять нужно.

– Но почему? – возмутилась я, уж очень мне Белков и его рассуждения не нравились. Я не хотела, чтобы Роман Аркадьевич ему помогал. Роман посмотрел на меня, как на дитя неразумное.

– А, поняла. Не хотите нарушать слово чести. Всё-таки вы ужасно несовременный. Вы с Наполеоном на Бородино не дрались?

– А чего не на Куликовом поле?

– Вы не настолько старый.

– И на том спасибо. А вы удивительно разговорчивы.

– Простите, это нервное – я почувствовала, что краснею, и чтобы перевести разговор, спросила, – а где его будут судить?

– В суде.

– В каком суде?

– В обычном суде по уголовным делам.

– А судья он?.. – я сделала многозначительную паузу.

– Нет, он тоже обычный человек, но он знает о нас и об изнанке.

– И почему так?

Вдруг Роман Аркадиевич отвесил мне звонкий щелбан.

– Ай! Вы чего?! – я потёрла лоб.

– Что вы сейчас сделали?

– Что я сделала? – я посмотрела на свою руку.

– Вы же не задумывались, а просто действовали рефлекторно. Вот и мы не задумываемся, когда колдуем. Для нас это так же естественное, как чихнуть или потереть ушибленное место. Поэтому, нам нужен человек, чтобы оценить, насколько опасно мы поступили. Понимаете, Саша?

– Кажется, да.

– Садитесь, – и передо мной снова не по-современному распахнули дверцу машины.

***

В Отделе творилось послеобеденное безделие. Сидя в наушниках, Клим «резался» в стрелялку, время от времени выкрикивая «Беги!» или «Стреляй!». Иногда просто нецензурно ругался на других игроков. Бану учила Крошку Ки играть в гонки. Получалось у Зайки неважно. Из динамиков то и дело раздавались крики сбитых прохожих и скрежет железа. Но, кажется, и учитель, и ученица были довольны. Роман Аркадиевич ушёл в кабинет писать отчёты, и я со спокойной душой открыла бабушкину книгу.

– Ты только глянь! – хохотала Бану, обращаясь к Климу, – Она здание насквозь протаранила.

Но Клим был поглощён соей игрой.

– Эй, братишка! – непривыкшая к тому, что её игнорируют, Бану запустила в него ручкой.

– Ну чего тебе? – освободил одно ухо от наушников Клим.

– Она такая няшная, – улыбнулась Бану.

– Чего?! Блин, засада! – Клим в панике застучал по клавиатуре, а после без сил откинулся на спинку кресла. – Ну вот, убили. Это всё ты виновата.

– Ещё чего. Сам играть не умеешь.

– Так может со мной? Всё равно делать нечего.

– Да ну, неохота, – отмахнулась Бану.

– Тогда… – взгляд Клима остановился на мне, – Саш, играешь?

– А? – я оказалась не готова к подобному предложению.

– Что, не умеешь? Я научу. Врубай комп, – Клим подошёл к моему столу и включил компьютер.

– Не то, чтобы не умею… – замялась я.

– Тем более, вдвоём интереснее.

И тут в дверь постучали. Клим с Бану переглянулись.

– Ты кого-нибудь ждёшь? – спросила девушка. Братец Клим отрицательно покачал головой. – Не к добру это.

– Может притворимся, что нас нет?

Но тут Крошка Ки напоролась на машину патруля, и в кабинете взревела сирена погони.

– Ой, да тихо ты! – Бану отпихнула Зайку в сторону и выключили игру.

Стук в дверь стал настойчивее. «Бану-тян, это я!» – позвал посетитель. И глаза Бану в панике забегали по кабинету в поисках укрытия, но не найдя ничего подходящего, она спряталась за экраном компьютера, всем видом показывая «я очень занята».

«Бану-тян!» – снова позвал настойчивый гость.

– Входи, – Клим озорно подмигнул мне, намекая, что сейчас что-то будет.

Дверь распахнулась и на пороге эпично появился герой из анимэ. На вид Герою было лет девятнадцать. В белых кедах, узких чёрных брюках, бежевом худи и шерстяном пальто песочного цвета. Наверное, зимы в аниме не очень холодные, а вот к нашей погоде наряд совсем не подходил, как не подходил он к простому конопатому лицу парня, рыжей кучерявой шевелюре и оттопыренным ушам.

– Конитива, Бану-тян! – радостно поприветствовал Герой, полностью игнорируя моё и Клима присутствие.

– Привет, Родион, – махнул парню Клим. В ответ – тишина.

– Это кто? – прошептала я, наблюдая, как визитёр уверенной походкой направился к Бану и уселся на край её стола.

– Верховный колдун, – так же шёпотом пояснил Клим, а вслух добавил, – давай-ка залогинимся.

– Давай, – громко согласилась я, поддерживая игру, и снова шёпотом, – а не слишком молод для верховного?

– Потом объясню, – сказал Клим для меня, а для окружающих, – Вводную по игре можешь пропустить, сам объясню.

Только зря старался, Родиона кроме Бану вообще ничего не интересовало.

– Работаешь, Бану-тян? – парень склонился ближе к Бану. Но та упорно делала вид, что его здесь нет.

– Бану-тян? – позвал он, ещё больше подаваясь вперёд и уже почти лёжа на столе, так что его лицо загораживало экран и находилось сантиметрах в пятнадцати от лица Бану.

– Отстань, – оттолкнула она его.

Родион сел прямо и, обиженно надув губки, протянул:

– Ну Бану-тян!

Клим фыркнул, меня передёрнуло, это уж как-то слишком. Бану зло прищурилась.

– Ещ-щ-щё раз-с-с так с-с-кажеш-шь, – с угрозой точно змея прошипела она.

– Больше никогда, Бану-сама, – просиял Родион, радуясь, что всё-таки сумел привлечь внимание объекта обожания.

– Ты какого шичэня[1] тут?

– Чего? – захлопал глазами Родион.

– Чего припёрся?

– А, хочу на весеннее равноденствие шабаш провести, надо же мне со всеми подопечными познакомиться, – парень гордо выпятил грудь.

– Так и шёл бы к Чуду, у нас-то чего забыл?

– Пойдём в выходные в кино на Миядзаки? У меня и билеты есть.

– Я уже смотрела, – Бану уставилась в монитор компьютера.

– Так со второго раза понятнее, – не сдался Родион.

– Не хочу.

– Тогда давай просто погуляем.

– Холодно.

– В кафе посидим?

– Я на диете. Питаюсь по часа и только пророщенной фасолью.

– А может… – заикнулся было Родион, но Бану его резко оборвала:

– Нет. И вообще, я в выходной болеть собираюсь.

– Как болеть?

– Как все – с ангиной и температурой. Я ж ни разу не болела, думаю, самое время попробовать.

– Так давай болеть вместе! – этот непрошибаемый тип в любом отказе видел не отказ, а возможность. – Я в детстве знаешь каким хилым был. Всё время болел. Я точно знаю, как это правильно делается. А хочешь я тебе чай с лимоном заваривать буду?

– Обойдусь.

– Это ты так думаешь. Если некого попросить поухаживать, то и болеть неинтересно. Это я тебе…

Родион хотел ещё что-то добавить, но тут из дверей своего кабинета появился Роман с листами в руках.

– Родион, здравствуй.

Родион недобро посмотрел на протянутую ему для рукопожатия ладонь.

– Не здравствуй, а здравствуйте. Мы на брудершафт не пили, – высокомерно заявил он.

– Чего это он? – шепнула я Климу, тот сделал мину, означавшую, видимо, «А вот так», но больше похожую на приступ колик.

– Здравствуйте, здравствуйте, – Роман убрал руку и обратился к Бану, – отсканируй…

– Не видишь, мы разговариваем! – взвился Родион, позабыв про «брудершафт» и скатываясь на «ты». Роман Аркадьевич изумлённо вскинул брови, а вот Бану разозлилась не на шутку.

– А ты не видишь, что я работаю! – взорвалась она.

– Но Банушечка! – обиделся Родька, – я же защищаю тебя от этого, – он ткнул в сторону Романа, но какого именно «этого» пояснить не успел. Бану схватила его за руку и, заломив за спину, вытолкала надоедливого ухажёра из кабинета, по дороге не забыв «случайно» задеть им об край стола и дверной косяк.

– Я занята! – она захлопнула дверь прямо перед носом Родиона.

– Так я позже зайду, – крикнул он.

– Непробиваемый идиот, – покачала головой Бану.

– Его стоит пожалеть, он поглупел из-за любви, – заметил Роман Аркадьевич, – «О пощади! Я, звуку слов твоих внимая, цепенею…»[2]

– Цепенел бы в другом месте,– проворчала Бану.

– Он правда верховный колдун? – спросила я.

– Правда-правда, – закивал Клим, – уже месяц как.

– А с прежнем что случилось?

– На пенсию ушёл.

– Как? – во всех преданиях звание верховного колдуна передавалась другому только после смерти предыдущего. Я испытующе посмотрела на Романа Аркадьевича, уж не разыгрывают ли меня снова. Тот слегка улыбнулся и кивнул, подтверждая слова подчинённого.

– Написал заявление об уходе Чуду и ушёл. К великому несчастью колдунов, самым сильным из них Родька оказался. Седьмой сын седьмого сына всё-таки, – Клим вернулся за свой компьютер, чтобы бросить мне приглашение в игру, – Как говорится, «Дар велик, да ум короток»[3], – перефразировал он поговорку.

– А Чудо здесь при чём? – всё ещё не понимала я.

– Как глава Охранного, Георгий Васильевич обязан знать обо всех важных перестановках и крупных событиях, – пояснил Роман Аркадьевич и протянул Бану документы, – напечатай, пожалуйста, и поищи некоего Рюрика, приторговывающего волшебными штуками.

– Ладно, – изобразив тяжёлый вздох, она забрала документы, – когда уже сам научишься. А это что! – вдруг взвизгнула Бану, вскакивая с места. Схватив Романа за руку, она задрала рукав его рубашки и уставилась на амулет.

– Как? Когда? Кто?.. – но вдруг осеклась и посмотрела на меня. От её тяжёлого взгляда я невольно поёжилась.

– Что там? – Клим вытянул шею, пытаясь разглядеть о чём говорит Бану.

– Я против! – заявила она, и её пальцы с короткими фиолетовыми коготками вцепились в красный шнурок, стараясь разорвать его или стащить с запястья Романа. Но ничего не получалось.

– Да что там? – сгорал от любопытства Клим.

– Ничего, – Роман мягко отвёл руки Бану и заглянул ей в глаза, – я сам так решил.

Бану фыркнула, как рассерженная кошка, и с наигранным безразличием, ещё больше демонстрирующим её обиду, произнесла:

– Как скажете.

Роман только головой покачал и ушёл.

– Так и что там? – не унимался Клим.

– Сказали же тебе – ничего! – цыкнула на него Бану, – и вообще…

Она подхватила бумаги и подошла ко мне. И замерла, уставившись так, как удав смотрит на кролика. Я вжалась в спинку стула, ожидая что она вот-вот кинется и задушит меня. Но секунда тянулась за секундой, а Бану молчала и смотрела. Смотрела и молчала. По спине катился холодный пот. Я решила прервать эту безмолвную пытку, а потому стараясь звучать уверенно, спросила:

–Что?

Голос предательски дрогнул и превратился в жалкий писк.

– Напечатай, – Бану сунула мне под нос кипу бумаг, – хоть какая-то польза от тебя будет.

– Так мы ж поиграть собрались, – напомнил ей Клим.

– Дома поиграешь! – было ему ответом. Клим только руками развёл. При этом выглядел он так, будто это я настаивала на нашей игре. Я понимающе улыбнулась, покосилась на Бану: та громко клацала по клавиатуре с таким злобным видом, что только искры не летели; а после посмотрела на листы, исписанные размашистым быстрым почерком. А может она и права, пусть от меня хоть какая-то польза для нашего отдела и для Романа Аркадьевича будет. И я кликнула мышкой, открывая новый документ.

[1] Шичэнь – единица измерения времени в древнем Китае, равная 1/12 суток. Здесь Бану использует как ругательство.

[2] Денис Давыдов «Элегия VIII»

[3] «Волос долог, да ум короток».

***

Старые улочки города – это отдельный мир. Конечно, имеются ввиду не всем известные, исхоженные миллионами сандалий туристов старые улочки, а те, на которые свернёшь по случайности. На них царит особая неторопливая атмосфера. Время, нахохлившимся на карнизе голубем, сонно взирает на них сверху. И лишь изредка звук шагов нарушает их покой. Дома вздрагивают, застенчиво жмутся друг к другу и с подозрением смотрят на прохожего: зачем он пришёл? Я люблю эти тихие, скромные улочки, люблю бродить по ним и иногда открывать спрятанные в них, точно ларцы с сокровищами, небольшие скверы с лавочками, памятниками и даже фонтанами. Но иногда эти затерявшиеся в лабиринте старых улочек скверы могут скрывать нечто по-настоящему жуткое.

Время было около шести часов утра. Примерно час назад меня разбудили, позвонив по телефону, и любезно предложили заехать минут через пятнадцать, чтобы отвезти на место преступления. В машине я то и дело зевала и ёжилась: меня морозило от недосыпа. Зато Бану, Клим и Роман Аркадьевич выглядели до омерзения бодрыми. Похоже такое понятие, как здоровый крепкий сон было для них незнакомо, а потому они и не страдали из-за его отсутствия.

Узкая улочка с низкими кирпичными домиками заканчивалась развилкой. Налево дорога уходила к ярким представителям советской архитектуры – пятиэтажкам, а направо – вела в сквер, у входа в который происходило настоящее народное гулянье. Машина скорой помощи, полицейский «бобик» и ещё пара-тройка машин. Климу пришлось покружить, чтобы найти место для парковки.

– А что, собственно, здесь случилось? – я усердно старалась подавить зевок.

– Сейчас узнаем, – обрадовал жизнерадостный Клим. А мне даже зевать расхотелось. Получается нас выцепили посреди ночи и даже не уточнили по какому делу? Но что настораживало ещё больше, так это знакомая фигура среди собравшихся у входа людей. Дмитрий махнул мне рукой. Я хотела было сделать вид, что не заметила, но стоявшие рядом с ним люди тоже оглянулись в нашу сторону. Позорить Димку при посторонних не хотелось, поэтому я кивнула в ответ.

– Доброе утро, – Роман начал разговор в манере светской беседы, – что произошло? Почему нас вызвали?

– Стёп, покажи им, – попросил Дмитрий подчинённого.

Стёпа махнул рукой, чтобы следовали за ним, и побрёл к деревцу возле красивого литого заборчика. Роман Аркадьевич пошёл за Стёпой, потом Бану с Климом, а за ними я.

– Здравствуй, – нагнал меня Дмитрий.

– Уже здоровались, – буркнула я.

– Как твои дела?

– Нормально. Как у всех, – я пожала плечами. Вежливость требовала ответного вопроса, – А у тебя?

– Ты выглядишь уставшей, – заметил невежливый Димка.

– Спасибо. Это всё? – я скользнула по нему взглядом.

– Нет. Я хотел…

Но Димка так и не успел сообщить о своём желании, его перебил возглас Бану:

– Ближе не подходите, а то все следы затопчите! Хотя, уже затоптали!

Я заглянула через плечо Романа Аркадьевича, и в первый момент мне показалось, что на земле лежит плюшевая игрушка: левая лапа чуть оторвана, вокруг валяются куски наполнителя. Но приглядевшись, поняла, что передо мной молоденькая – лет двадцать, не больше – девушка. Казалось, она просто замерла на полном ходу. Ноги, обутые в белые сапожки и затянутые в плотные чёрные колготки делают шаг. Правая рука подогнута под тело. Левая заведена за спину. Рукав на ней подран, через прорехи видна багровая израненная плоть и даже кость. Вокруг светло-голубая ткань пуховика пропиталась кровью. От одного вида раны под ложечкой неприятно засосало, но куда больше поражало лицо девушки: такие на нём были покой и безмятежность.

– Братик Клим, принеси мой чемоданчик, – привычно раздавала приказы Бану, – Мастер, встань туда, а ты, – она глянула на меня, – просто скройся.

– Идём, тут не на что смотреть, – Пашков подхватил меня под локоть и отвёл в сторонку, а я малодушно позволила ему это сделать. – Обычное нападение собаки.

– Собаки? – переспросила я.

– Конечно.

– Какая умная собачка, подрезала сумку с документами, – хмыкнула Бану.

– Мы забираем это дело, – безапелляционно заявил Роман.

– Что? – ушам не поверил Димка.

– Гоняться за собаками – как раз работа для нашего отела, ведь так? – Роман выделил слово «нашего», и я увидела всё совсем в другом свете. Вот Бану суетится над телом: что-то фотографирует, измеряет. Рядом Клим, как верный Санчо Панса, записывает всё, что она говорит. А вот в сторонке безучастный ко всему помощник Пашкова позёвывает в кулак. И сам Пашков, для которого это дело явно не по статусу, слишком мелкое. И всё-таки он тут. Я ошарашенно помотрела на Димку:

– Зачем?

Он склонился к моему уху и прошептал:

– Я волновался, как у тебя дела. А на звонок ты бы не ответила.

И поэтому он нашёл дело, на которое можно было бы выдернуть нас.

– Мы вам очень благодарны, – слова Романа прозвучали двусмысленно, будто начальник прекрасно слышал наш разговор. Он протянул Дмитрию руку, – Не будем вас задерживать, вы, наверное, очень заняты.

– Не представляете насколько, – улыбнулся Пашков и пожал руку в ответ, после бросил мне «Звони», кивнул помощнику и ушёл.

– Повезло нам, что у тебя такой заботливый друг, – Клим хлопнул меня по спине, – иначе пришлось бы сводку за день прошерстить, и всё равно бы пропустили.

Я бросила на Клима подозрительный взгляд. Точно ведь всё слышал, хотя стоял дальше остальных.

– Бану, что у тебя? – прервал разглагольствования Клима Роман Аркадьевич.

– Смерть наступила между десятью часами вечера и часом ночи, точнее сказать пока трудно. Причина смерти – кровопотеря из-за полученных ран, они же укусы. Что самое интересное, она дошла до этой части сквера сама. Если бы её тащили за руки, то в сапоги снег бы набился, если за ноги, то шапка слетела. А она смотрите как аккуратно надета, даже причёска не попортилась. Ну и след на снегу от перетаскиваемого тела остался бы. Хотя, тут по снегу уже стадо слонов прошло, может и успели затоптать. Про украденную сумочку с документами вы в курсе.

– И в карманах ничего нет? – не поверил Клим.

– Идеально чисто: ни мелочи, ни проездного, ни даже фантика от конфет, – при этом Бану достала из кармана куртки леденец на палочке, распаковала и положила в рот. Фантик вернулся в карман, так что она точно знала о чём говорила. – В общем, я тут закончила. Надо местных опросить.

– А у нас как раз и свидетель имеется, – жизнерадостно сообщил Клим.

Свидетель, а точнее свидетельница сидела на лавочке возле входа в сквер. На вид ей было не больше тридцати пяти. Глаза заплаканы, нос покраснел и опух. Накинутое на плечи поверх зимней куртки одеяло и сильный запах валерьянки довершали описание. Возле её ног сидел огромный алабай, из пасти которого по обеим сторонам, точно шнурки от съеденного ботинка, свисали слюни.

– Здравствуйте, – взял на себя опрос свидетеля Роман Аркадьевич, – как вас зовут?

– Оксана, – шмыгнула носом свидетельница и вцепилась пальцами в край одеяла, плотнее закутываясь.

– Я – Роман Аркадьевич, начальник отдела расследований. Оксана, расскажите нам, пожалуйста, что вы видели.

– Только не части, я записываю, – Клим уселся на другом конце лавочки, примостил на коленях папку и занёс над листом ручку.

– Хорошо. Ой, с чего начать? А, так иду я вот по этой дорожке, дошла вон до тех кустов. Развернулась, чтоб обратно идти, а тут какая-то тень между деревьями мелькнула. Вроде как человек, но как он выглядел я не разглядела. Темно. Я ещё подумала, чего он тут так поздно делает.

– А сама-то чего в такое время в сквере забыла? – уточнил Клим.

– Так с Ричиком гуляла, – свидетельница указала на откормленного до размеров небольшой лошади алабая. Ричик, сообразив, что о нём говорят, изобразил наивную, грустную морду и громко причмокнул, отчего «шнурки» по бокам пасти стали ещё длиннее.

– Обычно мы с ним три раза гуляем: до работы, после работы и ещё перед сном. Иногда дочка после школы. Но это редко, когда время есть. Так она у меня то на один кружок запишется, то на другой, – от волнения Оксана страшно тараторила, то и дело скатываясь на ненужные подробности. – Недавно вот на лепку записалась. Я ей говорю, ну куда? Ты же уроки делать не успеваешь, по математике вон двойку принесла. А она: «Мама, мне нравится».

– Угу, а с собакой-то что? – прервал её Клим.

– А? С собакой? – Оксана растеряно посмотрела на Ричика, точно только что вспомнила о его существовании. – Мы с ним вчера как обычно около половины одиннадцатого погуляли.

– И ничего необычного не заметили? – спросил Роман.

– Нет. Вроде всё как всегда. Несколько парочек прогуливались. Ещё мы Тосю с её мамой встретили.

– А Тося у нас кто? – уточнил Клим.

– Тося – корги. Мы с ними часто гуляем.

– Понятно.

– Мы погуляли, пришли домой и легли спать. А ночью Ричик вдруг как начал лаять. Даже выть, так на улицу просился. Я на него прикрикнула, чтоб перестал. А он не унимается. Пришлось встать и идти гулять. Я по дорожке ходила, а Ричик вокруг бегал.

– Всегда без поводка гуляете?

– Так нету же никого. Вернее, не было, вот я и спустила. А он возле деревьев как-то подозрительно затих. Я зову, а он не бежит. Я решила, что он опять какую-то гадость нашёл. Есть у него такая привычка. Съест что-нибудь, а потом мы на капельницы ходим. Я подошла, чтоб его оттащить, смотрю, а там… – подбородок Оксаны мелко затрясся, губы скривились, а из глаз брызнули слёзы. – Я скорую вызвала, думала, что она жива… а они сказали, что её загрызли. А Ричик не виноват, он хороший… Он не мог… Я не дам его усыплять… – обняв собаку и зарывшись лицом в шерсть, Оксана громко разрыдалась. Ричик вздохнул и грустно посмотрел на нас, всем видом показывая, как тяжело ему с хозяйкой приходится.

– Не плачьте, пожалуйста, ваш Ричик не виноват, – попытался её успокоить Роман Аркадьевич.

– Не дам… Он хороший… – продолжала всхлипывать женщина.

– Да не жрал он никого! – пришёл на помощь начальнику Клим, проорав ей в самое ухо. Вздрогнув от неожиданности, Оксана ошалело уставилась на нас.

– Правда? – размазывая по щекам слёзы, она робко, с недоверием улыбнулась.

– Правда, прочтите и распишитесь «с моих слов записано верно», – сунул ей в руки протокол Клим.

Пока хозяйка читала, Роман протянул к псу руку.

– Ой, не надо, он не любит чужих! – попыталась предупредить Оксана. Но Роман уже запустил пальцы в плотную шерсть. Ричик поднял морду и посмотрел умными глазами в глаза Романа. Несколько мгновений длился их немой разговор.

– Хороший пёс, – потрепал его по загривку Роман. – Всё верно написано?

– Да, – подтвердила Оксана.

– Тогда, мы вас больше не задерживаем.

И Оксана с Ричиком ушли.

– Куда теперь? – спросила я, наблюдая за тем, как тело девушки погрузили в машину и увезли. Меня не покидало странное саднящее чувство, что я что-то упускаю. Что-то важное.

– В Охранное. Нужно установить личность убитой, – ответил Роман.

– Значит, её всё-таки убили?

– Конечно, – хмыкнула Бану, – Сама же видела, что с ней сделали.

– Что? – её слова больно резанули, – Что ты сказала?

– Что её убили, – Бану смотрела на меня как на идиотку.

– Нет, ты сказала «Конечно», а потом…

– Сама же видела, что с ней сделали.

И тут у меня перед глазами всплыл освещённый луной тонкий силуэт в белом платье, светлые волосы и хрипловатый голос, произносящий «Я никому не причиняла зла. И посмотри, что со мной сделали». Я вспомнила страшные рваные раны на ногах. Вот, что не давало мне покоя!

– Упыриха. С кладбища. У неё на ногах были такие же раны, – выпалила я. – Мы можем с ней поговорить?

– Мечтай, мы её упокоили безвозвратно, – продолжала вредничать Бану.

– Но хоть узнать кто она такая можно, – я посмотрела на Романа.

– Клим, сгоняй на кладбище, узнай, как её звали, – попросил он.

– Ладно.

– Вы сейчас серьёзно? – ушам не поверила Бану.

– Проверить-то можно, всё равно пока заняться нечем, – улыбнулся Клим.

***

Посеребрённый луной лес был тих, и только привязанные к чёрным ветвям разноцветные ленты развиваются на ветру. Одна из лент падает мне на глаза. Ярко-алая на свету, ночью она кажется багрово-чёрной. Отвожу её в сторону, рука скользит по прохладному шёлку ткани. Через завесу из лент видна поляна и девушка в длинном белом платье. Светлые волосы развеваются точно ленты. Я её знаю, я её боюсь. И надо бежать, но ноги точно приросли к земле. И я остаюсь на месте, надеясь, что ленты скроют меня. Но тёмные глаза девушки смотрят прямо на меня, и до меня долетают тихие, точно шелест сухой травы, слова:

– «Их глаза словно свечи,

Зубы шила острей.

Ты тринадцать картечей

Козьей шерстью забей

И стреляй по ним смело!

Прежде рухнет волк белый,

А за ним упадут и другие».[1]

Девушка делает шаг и оказывается около меня. Нас разделяет тонкая грань из лент.

– Тебя поймали? – она склоняет голову и с грустью смотрит на меня. Я дёргаюсь, я хочу сбежать или хотя бы закричать, но с запечатанных немотой губ слетает лишь невнятное мычанье. Девушка хватает меня за плечо и с силой трясёт:

– Эй!.. Слышишь!.. – требовательно.

– Не дай себя поймать, – слова тают точно сон. Меня продолжают трясти за плечо.

– Эй!

Я открываю глаза и вижу склонившегося надо мной Клима.

– Что, кошмар приснился?

– Угу, – я шевельнула плечом, сбрасывая его руку. Шея и спина затекли, я уснула сидя на диване. – Ты уже вернулся?

Мне-то казалось, что я только-только закрыла глаза.

– Что-нибудь удалось узнать?

– А как же. Твою недавнюю знакомую зовут Лиля. Двадцать один год. Погибла месяц назад. Причину угадаешь?

– Собаки загрызли? – предположила я.

– Бинго!

– А что с девушкой из сквера?

– Что с девушкой из сквера? – перекинул мой вопрос Бану Клим.

– Ничего, – буркнула та, стуча по клавиатуре, – ищу. Я вам не метеор. Никто о пропаже пока не заявлял. Либо она одинокая, либо – студентка, живёт в общежитие. Там пока подруги чухнутся.

В кабинете появился Роман Аркадьевич и тут же заставил меня покраснеть от стыда, заметив:

– Саша, вы проснулись.

Я промямлила что-то невразумительное в ответ.

– Я созвонился с родственниками Лили, они могут с нами встретиться где-то через час.

Услышав это, Бану тут же вскочила на ноги, готовясь ехать, но Роман обратился ко мне:

– Поедем?

Как там говорится? «Если бы взгляды могли убивать»? Не знаю про убийство, но от взгляда, которым меня одарила Бану, становилось не по себе. Поэтому я постаралась побыстрее натянуть пальто и выскользнуть следом за Романом из кабинета.

[1] Алексей Толстой «Волки».

***

– Проходите, – Анастасия Георгиевна, так звали маму Лили, пригласила нас в комнату. – Я только что с работы. Может быть чаю?

– Нет, спасибо, – Роман Аркадьевич сел на диван. Я села рядом. Анастасии Георгиевне ничего не оставалось, как сесть на кресло напротив нас. Она разгладила набежавшие гармошкой складки на брюках тёмно-синего костюма и сложила руки на коленях. Ей было слегка за пятьдесят. Невысокая, стройная, короткие пепельные волосы собраны на затылке в низкий хвост. Она была воплощением спокойной элегантности, и только глаза смотрели на нас настороженно, с тревогой.

– На самом деле, я не вполне понимаю, что вы хотите у меня узнать и что мне нужно вам рассказать. Я думала, вернее мне сказали, что в сме… – Анастасия Георгиевна запнулась, – что во всём виноваты бродячие собаки.

– Не волнуйтесь, наш разговор простая формальность, – успокоил её Роман Аркадьевич. – Расскажите, что вы делали в день, когда Лиля пропала.

– Была суббота. Мы встали поздно, вместе позавтракали. Потом Лиля начала собираться. Она договорилась погулять с подружками. Хотели пойти в кино. А я решила сделать уборку. Вечером, Лиля не пришла домой. Я попробовала до неё дозвониться, но она так и не подняла трубку. Я успокоила себя, что она просто решила заночевать у подруги. Лиля и раньше так делала. Она ведь уже взрослая. А когда Лиля и утром не пришла, я испугалась. Позвонила её подругам, но Лили у них не было. Я пошла в полицию.

Пока Анастасия Георгиевна рассказывала, я осматривала комнату. Та была полным отражением хозяйки. Ни одной лишней вещи, всё просто и сдержанно. Стены покрашены в тёплый бежевый цвет. Белый диван, серое кресло. Напротив дивана на стене висит телевизор, под ним вытянулся консольный столик. Дальше, справа от окна небольшой письменный стол с книгами. А прямо под окном, отделённая от остальной комнаты стеллажом с книжками, кровать.

– Это стол Лили? – спросила я у Анастасии Георгиевны, – я могу посмотреть?

– Если хотите.

Я хотела. Роман Аркадьевич продолжал задавать вопросы, а я рассматривала фотографию в рамочке. Солнце, море, загоревшие до черноты плечи, выгоревшие пряди чёлки падают на васильковые глаза и невероятная улыбка.

«Посмотри, что со мной сделали», – эхом пронеслось у меня в голове, и сердце болезненно сжалось. Так вот какой она была, пока её не коснулось зло. Я поставила фотографию рядом с горшком с цветком. Пальцы сами заскользили по корешкам книг. Учебники по сопромату, черчению, архитектуре и высшей математике, а среди них потрёпанный зелёный корешок сборника стихов в мягком переплёте. Руки сами вытащили книжку, зашуршали страницами, пролистывая. Вдруг между ними мелькнул засушенный бутон белой розы. Я вернулась назад, чтобы посмотреть, какое стихотворение отмечено такой необычной закладкой. «Сероглазый король» Ахматовой. Тайная страсть?

– У вашей дочери был парень?

Анастасия Георгиевна и Роман Аркадьевич, чей разговор был невежливо прерван, посмотрели на меня.

– Так был?

– Даже не знаю, что вам сказать. Лиля мне о нём не рассказывала. Не то, чтобы она – скрытная, скорее застенчивая. Стеснялась рассказывать. Но я заметила, что она стала другой. То и дело в небесах витала.

– Она могла встречаться не с подругами, а с ним? – продолжала задавать вопросы я.

– Не знаю, возможно…

– Я могу посмотреть телефон Лили?

– У меня его нет.

– Почему?

– Его украли в тот день, – Анастасия Георгиевна с тревогой посмотрела на Романа, – я не совсем понимаю, зачем это?

– Такова процедура. Мы пытаемся найти свидетелей. Может кто-то что-то видел, – успокоил он.

– Понимаю.

– Тогда, дайте, пожалуйста, Лилин номер, – попросила я, и Анастасия Георгиевна тут же мне его продиктовала по памяти. Я нажала кнопку вызова, и механический женский голос сообщил, что абонент недоступен.

– Можно взять эту книгу, я обязательно верну, – поспешила заверить я.

– Берите, раз так нужно, – покорно согласилась Анастасия Георгиевна.

Роман Аркадьевич задал ещё несколько ничего не значащих вопросов, после чего мы распрощались и ушли.

– И зачем тебе понадобился этот сборник? – спросил Роман.

– Не знаю, – призналась я, вертя в пальцах засушенный розовый бутон. Почему-то он меня тревожил и не давал покоя. – Мы сейчас обратно в отдел?

– Нет, нужно ещё по одному адресу заехать.

Песнь Вторая. Дикая охота. Глава 3

Машина промчалась вдоль набережной, мимо заводского здания из красного кирпича, свернула в проулок и остановилась около торца, где у сооружения появилась явно непланируемая архитектором пристройка с ионическими колоннами. Пройдя через неоклассический портик, мы оказались в вестибюле, стены потолок и даже пол которого были отделаны зеркалами.

– Закрыто! – вскочил с места одетый в ливрею охранник, намереваясь преградить нам путь, но, признав Романа Аркадьевича, успокоился. – А, это вы. А он вас ждёт? – всё-таки счёл своим долгом уточнить тот, и услышав «Даже не сомневайтесь», потерял к нам интерес.

Дальше Роман Аркадьевич повёл меня через длинный коридор. Тут дизайнер решил оббить стены плюшем из чёрно-белых квадратов. В центре каждого квадрата красовалась большая круглая пуговица, отчего казалось, что стены состоят из подушек. Не удержавшись, я всё-таки их потрогала.

– И правда мягкие. Прям сон сумасшедшего шляпника какой-то.

Роман только усмехнулся на моё замечание. В конце коридор раздваивался. Слева огромный арочный ход, а справа мраморная лестница на второй этаж. Роман Аркадьевич уверенно пошёл наверх. Здесь располагались комнаты, сделанные на манер театральных лож, объединенных общим проходом. В комнатах стояли столы и мягкие диваны. Перегнувшись через балюстраду, я заглянула вниз. Под нами располагалась огромная танцплощадка. Сумасшедший дизайнер порезвился и здесь, соединив огромные древнегреческие колонны с изображением крокодилов и псоглавых богов с тяжёлыми красными портьерами и свисавшими с потолка хрустальными люстрами в стиле фильма «Мулен Руж».

Точно наяву, я представила, как десятки людей внизу, словно загипнотизированные, движутся в такт оглушительной музыки. Почувствовала, как от басов под ногами дрожит пол. Как музыка, взрываясь в миллионе лампочек и позвякивая в хрустале люстр, забирается под кожу и берёт в плен сердце, подчиняя себе, так что оно уже бьётся в одном ритме с ней.

– Саша.

Я вздрогнула. Наваждение отступило. Внизу было тихо, и только работники клуба неспешно переходили от сцены к бару, тихо переговариваясь и готовясь к открытию. Видимо, декорации сумасшедшего дизайнера как-то повлияли на меня, заставляя грезить наяву.

– Нам сюда, – позвал Роман Аркадьевич.

За неприметной дверкой находился коридор, вполне обычный с фотографиями вечеринок и знаменитых гостей на стенах. В конце коридор заканчивался глянцево-чёрной дверью, за которой находился кабинет владельца клуба. На этот раз, вопреки правилам этикета, Роман первый зашёл в кабинет.

– Здравствуй, Граф, – поздоровался он с сидевшим за огромным столом из чёрного дерева мужчиной.

– Здравствуй, Пастырь, – поприветствовал хозяин кабинета, поднимаясь нам навстречу. И это были последние слова, которые я услышала, потому что, пропустив удар, моё сердце стремительно бросилось вскачь, ведь Граф оказался невероятно привлекательным и притягательным мужчиной. Светло-русые чуть вьющиеся волосы забраны назад, белоснежная кожа, тонкий прямой нос, узкие губы. Скулы – такие острые, что порезаться можно. Но самое главное глаза – два тёмно-синих омута. Сравнение избитое и даже пошлое, но в данном случае невероятно правдивое, ведь я не могла отвести от них взгляд.

– Я хочу тебе официально представить, Александра. Она работает в моём отделе, – Роман чуть подтолкнул меня в спину.

– Здрасть, – смущённо промямлила я и тут же одёрнула себя «Соберись!». Со стороны я выглядела, как зардевшаяся школьница, перед понравившемся старшеклассником. И я правда старалась взять себя в руки, но не могла. Кажется, Граф привык к такой реакции на себя, и она не казалась ему странной.

Прохладной рукой с тонкими, точно у пианиста, пальцами он взял мою ладонь:

– Рад знакомству, – произнёс он бархатным голосом и поцеловал. Его губы тоже были прохладными, но это оказалось именно тем, что мне нужно, ведь внутри меня бушевал огонь. Мне казалось, что если я его не коснусь, если не почувствую снова его поцелуй, то просто задохнусь или моё сердце попросту разорвётся.

– Пять шагов назад, – из-за шумевшей в ушах крови точно издалека донёсся до меня голос Романа. Наконечник его трости упёрся в грудь Графа, и тот, подняв руки, как если бы на него наставили пистолет, медленно отошёл от меня на несколько шагов. Граф по-прежнему казался мне привлекательным, но теперь его красота не сбивала с ног, я могла дышать, могла здраво мыслить.

– Она человек! – со странным восторгом отметил Граф, – ты взял на работу человека?!

– Она неинициированная ведьма, – внёс ясность Роман Аркадьевич.

– Что, по сути, одно и тоже, – хмыкнул Граф, но встретился с серьёзным взглядом Романа. – Ладно, я тебя понял. Значит, Чудо послал тебя за документами?

Граф взял со стола папку.

– Документами? – Роман Аркадьевич нахмурился, – вы собираетесь охотиться?

– А ты не в курсе, что в городе появился зверь? – удивился Граф.

– Нет.

– В любом случае, он – наша законная добыча.

– И когда будет охота?

– Я не хочу затягивать. Всё уже готово. Может быть даже сегодня. Но раз ты не знал про охоту, тогда зачем пришёл?

– Этой ночью в центре города в сквере была убита девушка примерно двадцати лет. Никого из твоих не было поблизости? Может быть, кто-то что-то видел. Это важно.

– Сегодня ночью? Нет, мне не докладывали. Конечно, я спрошу. Возможно, просто не обратили внимания.

– Буду благодарен, – Роман протянул руку, – давай документы, я передам.

Но Граф небрежно бросил папку обратно на стол:

– Не стоит, я – сам. Всё нужно делать по правилам.

– Тогда, на этом всё. До свидания, Граф.

– До свидания, Пастырь

– Идёмте, – Роман слегка подтолкнул меня к выходу.

– Рад был знакомству, – крикнул мне вслед Граф.

***

– И что это было? – выдохнула я, оказавшись на улице.

– Что именно?

В голове крутилась сотня вопросов, но я начала с самого важного для себя:

– Почему я там?.. Почему чувствовала?.. Почему вела себя как… как… – «как ополоумевшая кошка» хотела закончить я, но Роман пожалел мою гордость, подобрав другие слова:

– Будто Граф вам очень нравится.

– Да.

– Вы испытали на себе любовную ворожбу вампиров, нечто сродни привороту, только намного сильнее, особенно когда он вас касается.

– И как с этим бороться? – снова скатываться в любовное безумие не хотелось.

– Никак, – «обрадовал» Роман Аркадьевич, – на изнаночных их ворожба не действует, а люди… Просто помните, что все эти эмоции ненастоящие. Кстати, как вы себя чувствуете? Голова не кружится? Если хотите, можете опереться на меня, – Роман Аркадьевич предложил мне локоть.

– Всё хорошо, спасибо. А почему он назвал вас Пастырем?

– Потому что я – Волчий Пастырь. Не знали?

– Неудобно было спрашивать, – призналась я.

– Понятно. Граф, как истинный аристократ, – в интонации Романа проскользнула насмешка, – предаёт большое значение положению и должностям. Поэтому любит делать на них акценты.

– Так, а что за зверь объявился в городе? На кого они собираются охотиться?

– Иногда люди перестают быть людьми и в своей жестокости уподобляются зверям.

– Вы на маньяков намекаете?

Роман кивнул.

– И всё? Только они законная добыча?

– Нет. Иногда, когда человек пострадал очень сильно, например получил травму несовместимую с жизнью, и медицина бессильна, но жизнь в нём ещё теплится, они могут взять его кровь.

– Звучит как-то расплывчато.

– Поэтому они обязаны подавать отчёт по каждому такому случаю, чтобы не было злоупотреблений.

– Думаете, вчера один из вампиров был там и даже видел нападавшего? А почему не сообщил? Насколько я знаю, вампиры и оборотни недолюбливают друг друга. Зачем им его покрывать?

– Потому что вчера рядом с телом девушки не было никаких запахов оборотней или других собак, кроме Ричика.

– Это вам Ричик сказал?

– Можете смеяться, – развёл руками Роман Аркадьевич.

– Тогда поведение Графа и правда выглядит подозрительным, если, конечно, кто-то из вампиров был вчера там. Подождите! – я резко остановилась и огляделась вокруг, – мы идём не в ту сторону. Машины здесь нет.

– Если вернёмся на сто метров назад, машины будет стоять вон в том переулке.

Я нахмурилась.

– Саша, вы были ужасно бледной, вам нужно было проветриться, – пояснил начальник. – Но раз уж вы способны бросать на меня столь убийственный взгляды, то мы и правда можем вернуться.

***

– Клим, сгоняй к Чуду, узнай, не прислал ли Граф документы по охоте, – распорядился Роман, как только мы вернулись в Охранное.

– Вампиры собираются охотиться? – удивился Клим, – когда?

– Возможно уже сегодня.

– А почему нам раньше не сказали?

– Это я и хочу выяснить, – Роман выразительно посмотрел на подчиненного, – ты ещё здесь?

– Бегу, одна нога здесь, другая – там! – сорвался с места тот.

– Что с сегодняшней жертвой, есть новости? – обратился Роман к Бану.

– Нет.

– А по случаям нападения собак?

– Тоже, – не отрывая взгляда от монитора ответила она.

– Неужели так трудно пробить по базе? – удивилась я.

– У меня нет доступа.

– Как? Почему?

– Да потому что мы из охранного, мы не в системе, мы на её обочине. Все сведения только по официальному запросу через Чудо, а это долго. И вообще, не беси меня, я и так делаю всё возможное в границах, дозволенных законом.

– Понятно, – я опустилась на диван. Внутри всё клокотало: нужно было куда-то бежать, что-то делать. Но всё что мне оставалось – тихо сидеть в сторонке и наблюдать, как другие работают. Вынужденное бездействие вызывало чувство беспомощности. Я достала телефон и пролистала список контактов, остановившись на номере Пашкова. У охранного доступа не было, тогда стоит попросить того, у кого он есть. Нужно просто нажать на вызов, но я почему-то медлила.

Прибежал запыхавшийся Клим и отрапортовал с порога:

– У Чуда пока ничего нет.

– Понятно, – нахмурился Роман. – Я не понимаю, почему Граф тянет с запросом на охоту, что в нём такого? Единственное объяснение, он знает больше нашего, а если мы увидим отчёт, то его преимущество растает. Почему-то он не хочет, чтобы мы узнали, на кого он охотится. Что такого важного в этом человеке и почему он не хочет, чтобы мы нашли его первым?

Но все эти вопросы так и остались без ответа, зато я наконец решилась.

– Я… Мне нужно позвонить, – я решила немного уравнять наши шансы с Графом. Но, вспомнив о феноменальном слухе коллег, разговаривать при них не хотелось, поэтому вышла в коридор.

Спустя пару гудков в телефоне раздался голос Димы:

– Да, Саш.

– Здравствуй, – начала я, но потом вспомнила, что мы уже виделись и мысленно отвесила себе подзатыльник. Начало разговора не заладилось. Надо было заранее продумать, что говорить.

– Что-то случилось? – прервал затянувшееся молчание Пашков.

– Нет, то есть да. Вернее, я хочу сказать, – я отвесила себе ещё один подзатыльник и выпалила, – мне нужна твоя помощь. Наш отдел выяснил, что сегодняшний случай с девушкой не единственный, что был ещё один около месяца назад. В общем, нам необходимы сведения о всех нападениях собак со смертельным исходом в городе.

– За какой период?

– За полгода. Сделаешь? Это прям очень срочно надо.

– Срочно не получится, у меня дела.

– Но ты ведь можешь кому-нибудь поручить.

– У кого-нибудь тоже дела.

– Понятно, – я старалась говорить спокойно, чтобы Пашков не понял, насколько я разочарована. – Извини, что отвлекаю.

– Ты совершенно не умеешь торговаться, – усмехнулся Димка.

– Что?

– Почему я должен тебе помочь? Попробуй меня заинтересовать.

– И чего ты хочешь?

– Давай встретимся.

– Сейчас? – растерялась я. – Я сейчас не могу.

– В выходной, – рассмеялся Димка, – когда у тебя выходной?

– Не знаю, – честно ответила я, потому что до этого выходные получались спонтанно.

– Позвони, когда узнаешь. Куда-нибудь сходим.

– Ладно, – согласилась я, – только мне информация очень срочно нужна. Вот прям сейчас.

– Сделаю «вот прям сейчас». Жди.

– Спасибо.

– Про встречу не забудь, – напомнил Пашков, прежде чем отключил звонок.

В кабинете меня встретило молчание и подозрительно деятельные коллеги: Бану продолжала сражаться с информационной базой, Роман Аркадьевич, сидя на диване, сосредоточенно читал листок с пятью строчками текста, а Клим не менее сосредоточенно пялился на чёрный экран компа.

– Ой, забыл включить! А я-то думаю, чего не работает? – произнёс «гений» конспирации, нажимая на кнопку «Пуск», и тут же «спалился», спросив, – так что сказали? Когда пришлют список?

– В течение часа, – ответила я, а про себя зареклась в следующий раз разговаривать по телефону на улице, может хоть там меня не подслушают.

– А сразу позвонить не могла? – буркнула Бану, – столько времени зря потратила.

– Ой, а можешь выяснить, куда в последнее время звонили с этого номера? – я протянула номер Лили и, предвидя недовольство, спешно добавила, – мне это для дела.

– Ну раз для дела, – проворчала Бану, но принялась за поиск.

В итоге выяснилось, что в день смерти Лиля звонила маме, подруге и ещё кому-то. Кому именно выяснить не удалось, симка была серой. Клим вызвался поехать опросить подругу.

Ровно через час, как и обещал, Пашков прислал мне сообщение: «Лови», с приложенными файлами дел.

– У нас есть карта города? – поинтересовалась я, пролистывая дела.

– Сейчас найдём, – улыбнулся Роман Аркадьевич.

Это только в фильмах герои произносят длинную речь на фоне красивой карты города, аккуратно затянутой паутиной красных нитей, соединяющих места преступлений. В реальности наша карта города напоминала лоскутный ковёр или очень кривой паззл, последнюю часть которого пришлось вбивать молотком, потому что она никуда не подходила. А всё потому, что наша карта была распечатана на принтере по частям на листах формата А4, каждый из которых крепился скотчем к стене. Крепился неровно, отчего некоторые улицы жутко петляли и даже резко обрывались тупиком, а дома наползали друг на друга.

– Готово, – я закончила отмечать места преступлений из присланного Пашковым списка и отошла подальше, оценивая дело рук своих. Красные крестики, точно паучки, расползлись по карте. Всего их было шесть. Шесть случаев нападения: первый произошёл четыре месяца назад, а последние три – за последние три недели.

– Он теряет контроль, – задумчиво произнёс Роман Аркадьевич.

– Кто? – спросила я.

– Преступник. Раньше он довольствовался одной жертвой в месяц, сейчас убийства случаются каждую неделю. Он теряет над собой контроль.

– Плохо, что нет никакой закономерности. Все нападения происходили в разных концах города, – посетовала я.

– Что свидетельствует о том, что перед нами не только кровожадный, но ещё и хитрый хищник. Ума не приложу, как его ловить, а времени у нас не так много.

Но тут распахнулась дверь кабинета.

– Я всё выспросил. Не встречалась эта Лиля ни с какой подругой, – с порога начал Клим. – Она пошла гулять с парнем.

– А подруга знает этого парня? – спросила я.

– Ни разу не видела. Лиля его ото всех скрывала.

– Или он скрывался ото всех, – размышляла я вслух.

– А ещё я по дороге заскочил к Чуду, в общем вот, – и он передал Роману Аркадьевичу уже знакомую нам папку, – Граф подал документы на охоту.

Мы тут же окружили начальника, заглядывая ему через плечо. Всем было любопытно, что написано в заявке. Даже вредина Бану, привыкшая изображать безразличие ко всему, не утерпела и вскочила с места.

В папке было семь дел. Первые шесть – дела убитых девушек в хронологическом порядке от первого четыре месяца назад до последнего, произошедшего сегодня ночью. Дела полностью совпадали со списком «нападения собак», присланного мне Дмитрием. Граф даже смог установить личность последней жертвы, что свидетельствовало о его необыкновенном интересе к этому делу и хорошей осведомлённости. Последним шло досье на предполагаемого убийцу, хотя, если верить Графу, вина этого человека была очевидна.

Так благодаря Графу, у до этого неизвестного зла появилось лицо, довольно симпатичное, возраст – двадцать пять лет, и имя – Игорь Непоседов. Он работал программистом-фрилансером, снимал однушку на севере города и вёл в общем-то тихий и незаметный образ жизни. А ещё его отчётливо видно на фотографиях, сделанных на месте преступления.

– Если верить Графу, обычный псих-подражатель, – хмыкнула Бану. Роман молчал и продолжал листать дело.

– Не понимаю, что тебя не устраивает?

– Способ убийства. Зачем так всё усложнять? – ответил Роман.

– Ну не знаю. Для отвода глаз? – предположила девушка.

– Или начитался какой оккультной фигни и поехал – поддержал её Клим.

Роман закрыл папку:

– Поехали к нему. У нас же есть адрес.

– Хочешь нарушить договор? – вскинула брови Бану.

– Хочу на него посмотреть.

– Поехали! – тут же подорвался деятельный Клим. Бану неодобрительно покачала головой, но спорить не стала, пошла следом. А я? Я ничего не понимала, но была как все, точнее со всеми.

***

- Звоним? – Клим протянул руку к дверному звонку. Мы стояли на лестничной площадке перед дверью Непоседова.

– Погоди, – остановила его Бану, – а что мы ему скажем? Ну, кто мы такие?

– Не знаю. Может слесари? Типа соседей снизу затопило? – предположил Клим.

Я окинула взглядом короткостриженого, похожего на братка из девяностых Клима, анимешницу Бану с синими прядями волос и чёрной помадой на губах и чистенького, интеллигентного Романа Аркадьевича в костюме тройке под чёрным пальто и подумала, что команда слесарей именно так и выглядит.

– А если улыбнётесь пошире, сойдёте за представителей секты Звёздной радуги. Только не забудьте уточнить, верит ли он в розовых пони, – усмехнулась я и нажала на звонок.

– Ты чего? – зашипела на меня Бану.

– Мы пришли к Самойловым, – прошептала я в ответ.

– А кто такие Самойловы? – поинтересовался Клим.

– Не знаю. Да какая разница? Хоть Ивановы, нам же нужно, чтобы он дверь открыл, чтоб посмотреть, – пояснила я.

– А если не откроет? – вставила Бану.

– Придумаем ещё что-нибудь, – я снова нажала на звонок, тот залился неприятным резким звоном. Мы разом замолчали и прислушались.

– Ну что? – я полностью полагалась на невероятный острый слух своих спутников.

– Вроде нет никого, – отозвался Клим, – сейчас проверим.

Только что он стоял передо мной и вдруг исчез, провалившись в пустоту. Я несколько раз моргнула, осознавая произошедшее. Все снова замолкли. Через какой-то время щёлкнул замок и перед нами распахнулась дверь. На пороге стоял Клим.

– Нет голубчика! Утёк! – в своей немногословной манере сообщил он и пригласил нас, – заходите. Хоть осмотримся, раз уж пришли.

Квартира была типичной съёмной однушкой. Из обстановки шкаф, диван, которым, по всей видимости, редко пользовались и редко раскладывали, а ещё компьютерный стол с огромным монитором и удобное кресло, в котором проходила большая часть жизни его хозяина.

– Он горячий! – изумлённо выдохнула Бану, уже успевшая включить компьютер.

– Кто горячий? – не понял Клим.

– Да не кто, а что. Процессор горячий, на нём только что работали, – пояснила Бану.

– Не может быть! А как он тогда?.. – Клим принялся открывать дверцы шкафа, проверяя не спрятался ли кто внутри. Даже в диван и за диван заглянул. А в ванной два раза туда-сюда отдёрнул занавеску.

– Ну не мог же он… Да нет. А может через изнанку? – продолжал недоумевать богатырь и посмотрел на Романа Аркадьевича в ожидании ответа.

– Нет, – с уверенностью ответил он, – всё время, что мы здесь, рядом с нами никто на изнанку не входил и не выходил. Я ничего такого не чувствовал. Если не считать тебя, конечно.

– А может мы с ним одновременно? Но тогда я бы на него наткнулся, – продолжал пребывать в замешательстве Клим, – если только.

Он подошёл к окну и одёрнул занавеску. Одна створка была слегка приоткрыта. Клим распахнул её полностью и перевесился через подоконник, прикидывая.

– Четырнадцатый этаж. До ближайшего балкона далеко, – он посмотрел наверх, – и до крыши тоже. Нормальный человек, сигани он отсюда, уже блином бы лежал на асфальте. Ну не взлетел же он?

– Давайте осмотрим холодильник, – предложил Роман и первым направился на кухню.

Холодильник был почти пуст. Почти. Единственным исключением была стоявшая на средней полке кастрюля, накрытая сверху крышкой.

– Ну ка глянем, что за супчик, – вытащив кастрюлю, Клим снял с неё крышку и продемонстрировал содержимое нам, – о, да тут вон что!

Я смотрела на что-то красно-черного, плавающее в такой же красно-чёрной жидкости.

– Это что? – спросила я.

– А это – говяжья печень. Завтрак, обед и ужин добропорядочного, соблюдающего договор вампира, – пояснила Бану.

– Вампира? – переспросила я, – но ведь Лиля встречалась с ним днём. Примерно в час. Разве есть вампиры, которые не боятся света?

Кажется, Пра мне рассказывала, что солнце смертельно опасно для них. Да и в кабинете Графа не было ни одного окна.

– Нет, – подтвердил Роман Аркадьевич.

– Тогда, что же он такое? – спросила я.

– Я не знаю, – слова Романа повергли нас в шок. Как такое возможно?

– Но нам нельзя допустить, чтобы он попал к Графу, – закончил он и обратился к Бану, – что с компьютером?

– Запаролен. Нужно время, чтобы взломать.

– Взламывай. А мы пока всё ещё раз здесь осмотрим, нужно понять, где его искать.

И мы приступили к обыску. Хотя тут и обыскивать-то было нечего. Уже не стесняясь, Клим выкидывал содержимое шкафа. Я занялась книжной полкой. Хоть тут и заниматься особо нечем: книги по программированию, да пара детективов. Но для очистки совести я начала пролистывать каждую. Когда я трясла справочник, перевернув его листами в пол, мне под ноги упал клочок бумаги, служивший вместо закладки. Я машинально подняла его. Он оказался старым театральным билетом. «Гамлет». Я знала этот театр и спектакль видела. Лена играла в нём незначительную роль в духе «Кушать подано». Она тогда только начинала и гордилась любым появлением на подмостках, говорила, что не бывает маленьких ролей, есть маленькие актёры. А потом у меня в голове точно выключатель щёлкнул, приводя мысли в движение. Мне вспомнился сборник Ахматовой с засушенным бутоном между страниц и букет белых роз у Лениной гримёрки. А ещё… Трясущимися от волнения руками я достала телефон и нашла программу театра. Всё сходилось: даты нападений на девушек совпадали с датами спектаклей, в которых играла Лена. Конечно, она играла чаще, чем случались убийства. Но ведь Роман сказал, что Непоседов теряет над собой контроль.

Я набрала номер Лены. Сперва трубку долго не брали, так что я начала нервничать, а потом раздался голос подруги:

– Богиня театра внемлет.

– Привет, Лен.

– Привет, как у тебя дела?

– Нормально. Ты сегодня играешь?

– Ну разумеется. Ты же знаешь, только на мне всё и держится, – без ложной скромности заявила подруга. – А что? У кого-то проснулась совесть, и этот кто-то решил сдержать обещание и посидеть с подругой в ресторане?

– Не совсем. Можешь оставить для меня контрамарку на спектакль?

– Запросто.

Я посмотрела на уставившихся на меня Бану, Клима и Романа Аркадьевича.

– Хотя, оставь четыре контрамарки. Хочу ещё кое-кого пригласить.

– Да без проблем. Ой, Сашуль, меня зовут. Говорю ж, ничего без меня не могут. Всё. Пока-пока. Билеты, как всегда, в кассе, – Лена чмокнула губами и отключила звонок.

– Мы идём в театр, – обрадовала я своих коллег. Те радоваться не спешили и смотрели на меня, как на умалишённую. Поэтому я поспешила объяснить им свою логику и странную цепочку событий, которая выстроилась у меня в голове. Я старалась говорить как можно убедительнее.

***

Спектакль закончился. Настенные часы возле касс показывали начало двенадцатого. Лена попрощалась с билетёршей, летящей походкой прошла через холл и шагнула в вечерний город. Несмотря на поздний час, на бульваре можно было встретить редких прохожих: кто-то гулял, кто-то спешил домой. Лена ни на кого не смотрела и не обращала внимания, она привыкла, что это все остальные смотрят на неё. По дороге к метро подворачивается каблук, и Лена едва не упала, с трудом удержав равновесие и некрасиво, по вороньи, замахав руками.

Я мысленно дала себе подзатыльник и обругала. Ленка на каблуках могла спокойно марафон пробежать, а я сто метров до станции метро пройти не в силах. Никудышная из меня актриса и уж тем более Ленкина заместительница. Идея ловить на живца появилась спонтанно, а потому мне пришлось обменяться с Леной одеждой. Я буквально втискивала себя в узкий свитер и не менее узкие джинсы. Хорошо хоть не юбка. Не радовала широтой и объёмами и куртка. Спрятать под таким нарядом пистолет и куколку кикиморы было просто невозможно. Не поместились они и в маленькую сумку-клатч. И если отсутствие оружия меня не сильно волновало, то невозможность взять с собой Зайку почему-то тревожила. Оказывается, я настолько привыкла к её пусть незримому, но постоянному присутствию, что теперь мне казалось, будто чего-то не хватает. Точно вышла из дома и забыла надеть юбку. Успокаивало, что Роман Аркадьевич клятвенно заверил меня, что присмотрит за ней.

Выпрямившись, я поправила сумочку и пошла дальше. До метро оставалось совсем чуть-чуть, когда я скорее почувствовала, чем увидела, что кто-то идёт за мной по другой стороне улицы. Возможно, это был Клим или Бану, или даже Роман Аркадьевич, ведь должны же они проследить, чтобы на меня никто не напал. Возможно, но тонкий голосок в голове кричал об опасности, настоятельно требуя бежать и спасаться. И мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не сорваться на бег, а продолжать спокой идти к метро.

Конечно, в ярком свете ламп мой преследователь сразу же поймёт, что ошибся и что шёл не за той целью. Но мы надеялись поймать его раньше. По-прежнему уверенной походкой я вошла в метро. Возможно, мне не стоило спускаться к поездам. Возможно, во всём виновато моё воображение, но я всё также чувствовала на себе чей-то взгляд. Он знал, что я не та, кого он хотел увидеть, но почему-то следовал за мной. На платформе я остановилась, уставившись в надпись с названием станции. Мне не хотелось спугнуть своего преследователя, не хотелось показать, что я знаю о его присутствии. Так я себе это объясняла, но в глубине души я знала, что просто боялась столкнуться с ним взглядом, и тогда он тоже будет знать, как сильно я напугана.

Подъехал поезд. Возможно, мне не стоило так поступать. Возможно, сегодня просто был день сложенный из сотни различных возможно, и, возможно, уже через секунду я об этом пожалею, точно пожалею, но я сделала шаг вперёд и вошла в вагон. Двери закрылись. Поезд тронулся с места.

Я осмотрелась. Ведь вполне естественно оглядывать вагон в поисках свободного места. Людей было немного, и никого подозрительного я не заметила. Я прошла по вагону и остановилась у следующего выхода. Поезд как раз добрался до следующей станции. Кто-то из пассажиров вышел кто-то зашёл. Я не обращала на них внимания. Двери снова закрылись, и надтреснутый женский голос из динамика объявил название следующей станции. Вагон слегка качнуло, и кто-то несильно задел моё плечо.

– Извините, – прозвучал над моим ухом приятный баритон. Я оглянулась, и моё сердце пропустило удар. Это был он. Я сразу же узнала лицо с фотографии из папки Графа. Мужчина по-доброму и чуть виновато мне улыбнулся. И уголки моих губ сами поползли вверх, складываясь в улыбку. Мозг ещё что-то твердил об опасности и безжалостном убийце, но сердце не желало его слушать, когда рядом, только руку протяни, стоит самый прекрасный, самый потрясающий мужчина на свете.

– Ничего, – каркнула я неожиданно севшим голосом и отвернулась. Оказывается, не видеть было спасением. Я всё ещё чувствовала его присутствие, меня всё ещё влекло к нему, но стало легче. По крайней мере я могла дышать и рассуждать. Продолжавший вопить об опасности мозг подкинул воспоминание об уткнувшейся в грудь Графа трости и словах Романа про пять метров. Получается, что нужно не только не видеть, но ещё и выйти из зоны действия обаяния вампира.

Тело отказывалось повиноваться. Куда идти, если вся радость жизни сейчас стоит у меня за спиной и дышит мне в макушку? Но я заставила ноги двигаться. Шаг, ещё один. Стало легче. Я направилась в конец поезда. Мне не надо было оборачиваться, чтобы знать, что он идёт следом. Я чувствовала его присутствие всем существом. Внутри нарастала паника, а что будет, если я пройду весь состав, а поезд ещё не доедет до остановки? Что делать тогда?

К счастью, мне не удалось узнать ответ на этот вопрос, потому что тьма тоннеля сменилась ярко освещённой станцией. Не успели двери открыться, как я выскочила наружу и побежала к эскалатору. Оглянулась. Он шёл неспеша, засунув руки в карманы куртки. Он походил на уверенного в себе хищника, который точно знает, что жертва никуда от него не денется. Я окинула взглядом перрон, ища кого-нибудь из охранных. Ведь должны же они были последовать за мной? Не могли же меня бросить? Никого.

Наплевав на правила использования метро, я побежала вверх по эскалатору. Промчалась по переходу и выскочила на улицу. Я всё ещё была в центре города. Я бежала мимо ярких вывесок магазинов, с дремлющими в витринах манекенами, мимо кафе, в окнах которых были видны сидящие за столиками припозднившиеся клиенты. Они разговаривали, смеялись, были заняты обычными делами и казались мне пришельцами из другой реальности, потому что мир, в котором сейчас я находилась, был совсем другим. Пугающе другим.

Я свернула в проулок. в нескольких метрах под колпаком из ткани с нарисованным фасадом стоял дом. Нырнув под защитный материал, я посмотрела на уходящие ввысь металлические трубы строительных лесов. Сама не знаю, откуда в моей голове родилась такая сумасшедшая идея, но я начала карабкаться по ним. Ноги тряслись от страха и напряжения, ведь из-за каблуков опираться можно было только на мыски. Да ещё и узкая одежда сковывала движение и замедляла. Костеря на все лады Лену с её любовью к модной и ужасно неудобной одежде, я всё-таки добралась до третьего этажа. Проползла на четвереньках по доскам, занозив ладони, и перевалилась через подоконник открытого по доброте какого-то забывчивого рабочего окна. Сидя на полу и прислонившись спиной к стене, я пыталась перевести дух, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Тук-тук. Низко гудели трубы. Поскрипывали крепежи. Кто-то карабкался за мной следом. Времени рассиживаться не было. Я поднялась на ноги и пошла к выходу из комнаты. Каблуки застучали по полу. Гулкое эхо заметалось по пустым залам дома. Так я от преследователя точно не скроюсь. Быстро расстегнула молнии, скинула ботильоны и, зажав их под мышкой, в одних носках побежала по зданию, отыскивая лестницу или укромное место.

Я ожидала нападения со спины, но он неожиданно встал передо мной, точно из-под земли вырос. Схватил, прижал спиной к стене. Точно животное, потёрся о мою щёку, втянул носом воздух.

– От тебя пахнет ею, – сказал он, – приятно.

Он провёл пальцами по шее, там, где под кожей в венах пульсировала кровь. Спустился к небольшой ямочке между ключицами, погладил по контору ворота. Я стояла затаив дыхание, и самое ужасное, что мне не было страшно или противно. Мне нравились его прикосновения. Теперь я понимала, что чувствовали, а главное, о чём думали жертвы, которые сами шли в расставленную ловушку. Ни о чём! Они ни о чём не думали, ведь перед ними был самый желанный мужчина на свете.

– Мне даже хочется растянуться удовольствие, – он стянул с моих волос резинку и запустил в них пальцы.

– Я не понимаю, – всё-таки смогла произнести я, облизнув пересохшие губы. Он повторил за мной, облизав свои.

– Чего?

– З-зачем?

– Зачем я их убиваю? – в его голосе появилось удивление, точно он не понимал, как это кому-то может быть непонятна такая простая вещь. Я кивнула, осторожно и очень медленно подтянув руку и сжав в ладони нос ботильона.

– Потому что я хочу Её съесть, всю, без остатка, забрать себе целиком, чтобы Она была только моей. Но ведь тогда Она умрёт и Её больше не будет, – он ни разу не назвал Лену по имени, только она и её. Точно это было табу. Точно произнеси он его в слух и некая хрупкая связь разобьётся. – А таких как ты, как вы все прочие, много. Поэтому.

Он улыбнулся, и я больше не стала ждать, одновременно ударяя его каблуком в бок и отталкивая от себя. Я рванулась, что есть мочи, надеясь, что снова смогу убежать от него, ведь на станции метро у меня получилось. Но не тут-то было. Он схватил меня за плечо, разворачивая к себе.

– Тварь! Весь кайф обломала, – злобно выдохнул он и с невероятной силой швырнул меня к стене. Я приложилась так, что потемнело в глазах и перехватило дыхание. Непоседов больно схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и обнажая шею. Где-то на задворках сознания ещё мелькнула мысль, что нужно что-то сделать, иначе конец. Мелькнула и пропала. Зачем? Сердце бешено билось от предвкушения, я закрыла глаза и подставила шею, ожидая такого желанного прикосновения. Его клыки оцарапали мне кожу, и вдруг всё закончилось. Сковывающие меня объятья перестали существовать.

– Пять метров, – приказал знакомый голос. Я распахнула глаза. Рядом со мной стоял Роман Аркадьевич и указывал на Непоседова тростью:

– Не смей подходить к ней ближе, ты меня понял?

Непоседов хищно оскалился, демонстрируя клыки, и предупреждающе зашипел, точно дикий зверь. Только тронь. Однако, его не достигли нужного результата, Роман Аркадьевич даже не думал бежать. Тогда Непоседов решил ретироваться сам и бросился к лестнице.

– Саша, вы в порядке? – Роман с беспокойством посмотрел на меня. Ошалелая от нечаянного спасения, я только и смогла, что кивнуть. – Держите.

Он сунул мне в руки рюкзак.

– Постойте тут, пока мы не разберёмся.

Я снова кивнула. Роман Аркадьевич пошёл следом за Непоседовым, а я с трудом оторвалась от стены. Вставив ноги в ботильоны и не застёгивая их, потому что при любом движении под рёбрами в левом боку начинала ворочаться тупая, тянущая боль, поковыляла к лестнице. Когда я спустилась на первый этаж, Непоседов уже лежал на полу свернувшись калачиком, а вокруг него стояли Клим, Бану и Роман Аркадьевич.

– О, живая! – первым заметил моё появление Клим, – вот и славно. А то я уже начал немного переживать.

Бану фыркнула, показывая, что она-то уж точно из-за меня переживать не стала бы.

– Ну и что он такое? – спросил Клим у Романа.

– Тоже его не чувствуете?

– Вообще.

– Сейчас разберёмся, – Роман присел на корточки около Непоседова и взял его за руку, а потом резко потянул, проваливаясь в Навь.

– Ай, пусти! – заверезжал от боли Непоседов, и Роман Аркадьевич тут же вернулся.

– Навь его не принимает, он – человек.

– Гад, ты мне руку сломал! – продолжал хныкать Непоседов.

– Как такое возможно? – удивился Клим, не обращая внимание на страдания задержанного. – А как же клыки? И кровь? Да и силён, чертяка.

– Не знаю, – пребывал в неменьшем замешательстве Роман Аркадьевич. – Его надо в Охранное. Ты где машину оставил?

– На перекрёстке. Понавтыкали колымаг, припарковаться негде было.

– Идёмте. Саша, вы как? – обратился Роман ко мне.

– Нормально, – отозвалась я.

– Двигайся, – Клим нацепил на недовампира наручники и поднял его за шкирку. – Вот так, ножками, ножками, – подталкивал он его в спину.

На улице мы и пары шагов не успели сделать в сторону машины, как мои коллеги застыли на месте, с тревогой прислушиваясь к чему-то. Посмотрела на недовампира, тот, как и я, не понимал, что происходит.

– Что-то не так? – спросила я.

– Звук рожка. Охота началась, – пояснила Бану. Не хмыкнула, не закатила глаза, всем видом демонстрируя, какая я идиотка и что она думает обо мне, а просто пояснила. Видимо и правда происходило что-то из ряда выходящее. А потом я увидела, как на крышах домов появились тёмные силуэты. Их было десятка три, не меньше. Мы были окружены.

– Вампиры? Но, как же дежурные из ночного? Разве, они не должны нам помочь? – спросила я.

– Их известили об охоте, и они не дёрнутся соберись здесь хоть все вампиры города, – пояснил Клим.

– И что же нам делать? – я перевела взгляд на Романа Аркадьевича.

– Попробуем договориться. Круг, – он ударил тростью о землю и вокруг нас появился сияющий серебром круг. – Саша, чтобы не происходило, не покидайте круг. Зайка, – позвал Роман, и около его ног тут же очутилась моя кикимора, – если кто-то прорвётся внутрь, убей.

– Что? – удивилась я приказу, но Роман уже перешагнул серебристую грань и оказался по другую сторону. За ним без раздумий шагнула Бану.

– Слышала, что шеф сказал? Не выходи из круга. Это и тебя касается, – Клим сурово глянул на нашего пленника, – и чтоб без фокусов.

А после также решительно вышел.

В неверном свете уличных фонарей мне были видны только спины Романа, Клима и Бану. Чёрный силуэт соскользнул с крыши дома и приземлился в паре метров от них.

– Здравствуй, Пастырь, – поздоровался Граф и широко улыбнулся.

– Здравствуй, Граф, – ответил Роман Аркадьевич. Они разговаривали, точно два знакомых, случайно столкнувшихся на прогулке.

– Мы с ребятами собрались поохотиться, а ты и твои люди нам мешают.

– Сожалею, что так получилось, – ответил Роман Аркадьевич.

– Так уходите. Только его оставьте, – Граф кивнул в сторону Непоседова, – он наша законная добыча.

– Не получится, – покачал головой Роман Аркадьевич.

– Чего не поучится? – благожелательная улыбка Графа превратилась в угрожающий оскал.

– Я уже арестовал Непоседова и собираюсь отвезти его в Охранное.

– Хочешь нарушить Договор?

– Хочу сохранить Равновесие.

– Жаль. В таком случае, Охранному придётся поискать кого-то другого на должность Пастыря, – безразлично заметил Граф, точно потерял интерес к беседе и собеседнику. Точно тот перестал для него существовать. – Взять!

И тут же по приказу Графа чёрные тени посыпались с крыш и волной хлынули на место, где стояли Роман Аркадьевич, Бану и Клим, грозя смести их.

Роман Аркадьевич перехватил трость в левую руку, а правой потянул за наконечник, вытаскивая нож. Клим закатал рукава, собираясь идти на нападавших в рукопашную. Но больше всего меня поразила Бану. Она бесстрашно кинулась в самую гущу, на ходу отращивая вместо маленьких покрытых чёрным лаком ноготков огромные острые когти и превращая нижнюю часть тела в покрытый чешуёй хвост. Огромной змеёй Бану металась около круга, не позволяя никому приблизиться к нему. Она ловко уходила от нападения, зато каждый её выпад достигал цели.

– Аркадич, – услышала я голос Клима, – мне б обернуться, одних кулаков мало!

– Давай, – Роман Аркадьевич увернулся от нападавшего на него вампира влево, пропуская, и одновременно полоснул ему по боку ножом. Сделал шаг в сторону, опустился на одно колено и поставил нож на землю остриём вверх, одновременно с этим бормоча:

«Встал он из ямы,

Бурый, лохматый,

Двинул плечами

Ржавые латы»[1]

Клим прыгнул над лезвием ножа, перекатился по земле через голову. Миг и вот уже матёрый серый волк в половину человеческого роста стряхивает с себя одежду и бросается на неприятеля. С этого момента схватка распалась на три части. Я смотрела на то, как они сражаются с вампирами и чувствовала себя абсолютно бесполезной, ведь я ничем не могла им помочь. Разве что… у меня же есть пистолет. Пока пыталась нащупать его в рюкзаке, краем глаза заметила, как Зайка, широко расставив ноги и раскинув руки, точно футбольный вратарь, бегает по контуру круга. Выглядела она невероятно комично, будь мы сейчас в другой ситуации, я бы обязательно улыбнулась. Наконец пистолет отыскался, вот только оказался абсолютно бесполезным для меня. Стоило мне только взять кого-нибудь на мушку, как он тут же менял своё место положение.

– Ты чего застыла? Стреляй! – потребовал от меня Непоседов.

– Не могу, они слишком быстрые, – огрызнулась я. Хотя на самом деле, это я была слишком меленной для вампиров.

– Дай мне, – Непоседов попытался выхватить у меня пистолет.

– Ещё чего! – кому-кому, а ему я точно не собиралась доверять оружие. Однако Непоседов не собирался сдаваться. И вдруг краем глаза я заметила, как Зайка прыгнула в мою сторону, сбивая меня с ног. Раздался выстрел. Я упала на землю за пределами круга, а ноги мне придавило чем-то тяжёлым. И тут всё замерло. Я лежала на спине и слушала тишину. После звуков драки, она казалось оглушительной. Я спихнула с себя Зайку и приподнялась. У меня на ногах лежал Непоседов с пулей в голове, и был он совершенно, абсолютно и бесповоротно мёртв. Ко мне подошёл Граф. Взглянув на по-прежнему сжимавшую в руке пистолет меня, он усмехнулся:

– Не знал, что ты начал играть не по правилам.

– Это не я, я не хотела, – начала было протестовать я.

– А что не так? – удивился Роман Аркадьевич, которому реплика Графа и предназначалась, – человек убил человека. К Договору это никакого отношения не имеет. Будем действовать по закону.

– Вот и я о том же, – Граф снова разговаривал с Романом Аркадьевичем в приятельской манере, точно и не собирался всего минуту назад его убить.

– Если хочешь, можешь забрать свою добычу, но только после вскрытия и заключения эксперта, – предложил Роман.

– Да кому нужна эта падаль? – презрительно ответил Граф, развернулся и ушёл. А вместе с ним тенями в ночи растворились остальные вампиры.

Роман посмотрела на меня.

– Я правда не хотела, оно случайно, – начала оправдываться я, вытаскивая ноги из-под тела Непоседова, но тут меня прервал полный отчаяния крик Бану.

– Мастер!

Приняв свой обычный образ, она стояла на коленях, обнимая лежащего на земле волка. Он тяжело дышал, из разорванного бока текла кровь.

– Мастер, Клим… он умрёт? – шмыгнув носом, Бану посмотрела на Романа Аркадьевича, так маленький ребёнок смотрит на взрослого в полной уверенности, что тот может всё и потому всё исправит. Глаза Бану покраснели, и с них вот-вот сорвутся набежавшие слёзы. Сняв пальто и укрыв им волка, Роман Аркадьевич поднял зверя на руки.

– Где машина?

– Там! – вскочив на ноги, Бану бросилась указывать дорогу. Она первая забралась на заднее сиденье машины и приняла у Романа Аркадьевича Клима, осторожно устраивая волчью морду у себя на коленях.

– Всё будет хорошо, потерпи, – приговаривала она и ласково гладила по шерсти. Я хотела сесть на сиденье рядом с водителем, но Бану резко остановила меня, – ты не едешь!

– Но, почему? – я посмотрела на успевшего сесть за руль Романа.

– Мы пойдём через Навь. Так быстрее. Присмотри за убитым, я кого-нибудь пришлю, – и перед моим носом захлопнули дверцу. Машина на скорости тронулась с места и, не сворачивая, влетела в стену дома, проваливаясь в Навь. Ни дом, ни его жители при этом ничего не почувствовали и продолжали жить своей привычной жизнью. Я вернулась к месту побоища, где на земле лежал убитый мною Непоседов. Я почувствовала, как Зайка обняла меня за ноги, подняла ко мне лицо и улыбнулась.

– Хоть ты меня не бросила, – я погладила её по золотистой макушке.

Спустя какое-то время раздался рёв мотора, и в нескольких метрах от меня остановился мотоцикл.

– Привет, Алекс! – помахал рукой обладатель косухи, перчаток без пальцев и звучного имени Леонид.

– Привет, – махнула я в ответ.

– Это что труп? – указал он на Непоседова.

– Угу.

– Знаешь, в прошлый раз с яйцом как-то поприятнее было.

Я согласно промолчала.

– И что нам с ним делать?

– В Охранное отвезти.

– Да? – Леонид почесал затылок, – ладно, сейчас что-нибудь придумаем.

[1] А.Н. Толстой «Егорий – волчий пастырь».

***

– Будет щипать, – предупредил Влад и принялся втирать мне в спину жутко вонючую мазь. Стиснув зубы, я со свистом втянула воздух.

– Что такое?

– Больно, – пожаловалась я.

– Конечно, больно, я же предупреждал. Повезло ещё, что все рёбра целы, хотя…- он пробежался пальцами по спине, – угу, вот тут может быть трещина. И как вас угораздило? Одного штопаешь как лоскутное одеяло, другая вся синяя.

– Как он? – резко обернулась я и тут же схватилась за бок из-за пронзившей его боли.

– А вот от резких движений тебе лучше воздержаться. Жить будет, – Влад подошёл к раковине и начал мыть руки, – правда придётся полежать недельке две на больничной койке, да ещё и волком. Думаю, это Клима больше всего расстраивает.

– Вот как? Не думала, что он оборотень.

– Нет, конечно, – Влад отключил воду и насухо вытер руки полотенцем, – это всё Роман Аркадьевич. Только он у нас людей в волков и обратно обращает. Как только у Клима всё заживёт, он его обратно и перекинет.

– А почему не сейчас? – удивилась я.

– Потому что в лучшем случае раны придётся перешивать.

– А в худшем?

– А в худшем, они могут оказаться несовместимыми с жизнью. Всё-таки организм волка отличается от человечьего. Держи, – мне протянули белый тюбик, – обрабатывать синяки два раза в день. Если сама не дотянешься, приходи – помажу.

– Спасибо, – поблагодарила я, – До свидания.

– Типун тебе на язык. Всё, иди с глаз моих.

Стоило только выйти из кабинета Влада, как меня едва не сбили с ног.

– Простите. Ой, здравствуйте! – обрадовался налетевший на меня мужчина.

– А? – я не сразу узнала мужа Чары, наверное, потому что не ожидала его здесь увидеть, – здравствуйте. Что вы тут делаете?

– Идёмте, – поманил меня Вячеслав с таинственным и немного торжественным видом. И вот мы уже стоим перед большим аквариумом, на дне которого лежит золотое яйцо. К аквариуму тянутся провода и трубки, рядом стрекочет какой-то приборчик. С противоположной стороны на яйцо направлена лампа, так что становятся видны очертания находящегося в нём ребёнка.

– Потрясающе, правда? – с восторгом произнёс Вячеслав, наблюдая за тем, как ребёнок шевелит ручками и ножками. – Интересно, кто это мальчик или девочка?

– Девочка. Разве вам не сказали, что у райских птиц рождаются только девочки?

– Нет. Девочка, – с нежностью повторил Григорьев и дотронулся до аквариума. – Знаете, это хорошо, что я вас сегодня встретил. Я хотел вас кое о чём попросить.

– О чём?

– Мне сказали, что я с ребёнком один не справлюсь. Нам, ну мне и дочке, нужен наставник, чтобы за нами присматривал. Вот я и хотел спросить, может, возьмёте нас на поруки? – он с надеждой посмотрел на меня.

– Уверенны? У меня же совсем нет опыта.

– Уверен. Конечно уверен.

Я посмотрела на силуэт ребёнка в золотистом ареоле. Неужели Чара и об этом знала, когда просила передать мне письмо? Хотела, чтобы я не только спасла её дочку от Белякова, но и присматривала за ней в будущем?

– Хорошо, я постараюсь, – согласилась я, мысленно давая обещание Чаре.

– Спасибо! – обрадовался Григорьев, – и за сейчас, и вообще за всё. Я же так и не успел вас поблагодарить за то, что спасли… Если бы не вы, даже думать боюсь, чтобы с дочкой сейчас было… что с нами бы было. Потому что, а как я без неё? Спасибо! Вы хороший человек.

– Я не человек. И ваша дочь тоже, – напомнила я ему.

– А разве это имеет значение? – искренне удивился Григорьев.

Я промолчала, потому что уже и сама не знала ответ.

***

Я сидела на лавочке возле дома и смотрела на беззвёздное небо Города. От бессмысленного созерцания меня отвлёк рыжий шпиц. Он внимательно обнюхал подошвы ботинок, презрительно чихнул и недовольно уставился на меня.

– Как будто я заставляла их нюхать, – буркнула я, но ноги подобрала. Шпиц пискляво гавкнул.

– Добрый вечер, – поздоровался со мной уже знакомый мне дед, – или лучше сказать ночь.

– Здравствуйте. Он вас выгнал на прогулку? – указала я на шпица.

– Бессонница, – мой полуночный собеседник сел на лавочку, – со стариками такое случается. Говорят, надо заняться чем-то. Полезнее, чем лежать в кровати и крутиться с боку на бок. Вот я и решил прогуляться. А он мне компанию составляет.

– Понятно.

– Ну а ты чего тут сидишь? Это из-за неправильного решения?

– Какого решения?

– О котором ты мне рассказывала.

– А, вот вы о чём, – вспомнила я наш прошлый разговор. – Наверное, отчасти и из-за него.

– Жалеешь?

– Не знаю. Скорее нет, чем да. Просто сегодня день такой, много всего случилось, и домой идти совсем не хочется. Тошно, понимаете?

Мне и правда было тошно, точнее и не опишешь. Но ещё больше я боялась ложиться спать. Боялась, что все переживания и ужасы дня обрушаться на меня. Боялась ночных кошмаров.

– Понимаю. Эх, жалко я сегодня фляжку с моей настойкой не взял. Хотя, – он порылся по карманам, – на вот, держи.

– Да что, вы не надо, – постаралась отказаться я. Но дед был настойчивее.

– Бери-бери, – и положил мне на ладонь ещё парочку шоколадных медалей. – Тебе бы сейчас компанию, для повадности. Что, дома совсем никого нет?

Я покачала головой. Конечно, дома были Зайка и Парамон, но это не то.

– И податься некуда?

– Нет.

Разумеется, можно поехать к родителям, занять знакомый с детства диван, ещё и игрушку обнять для защиты от кошмаров, а потом слушать, как за стенкой мать с отцом тихо перешёптываются, обсуждая, с чего вдруг их такая взрослая и самостоятельная дочь посреди ночи нагрянула, уж не случилось ли с ней что? Будут переживать, волноваться. По этой же причине отклоняется поездка к Ба. Да и электрички к ней уже не ходят.

– Вот ни за что не поверю, чтоб молодой и красивой совсем податься было некуда, чтоб ни друзей, ни приятелей, ни ухажёры какого завалящего. Тогда и правда грустно. Вот, возьми ещё медальку.

– Спасибо.

– Ладно, пойдём мы. И ты не рассиживайся. Холодно. Не месяц май.

И дедушка со шпицем ушли, а я достала из кармана телефон и набрала номер. Интересно, возьмёт ли Пашков трубку? Может уже спит давно. Но он вдруг ответил.

Уже в лифте, поднимаясь на этаж Пашкова, мне захотелось сбежать. С чего я вообще решила, что позвонить ему на ночь глядя и напроситься в гости – хорошая идея? И я бы сбежала, если бы уже не позвонила Димке в домофон. Сбежать сейчас, значило бы выставить себя перед ним последней дурой, ведь он уже ждёт.

А Пашков и правда ждал, прислонившись плечом к косяку у настежь распахнутой двери. Я молча подошла к нему, и он так же молча посторонился, пропуская меня в квартиру, а после наблюдал, как я снимаю куртку и развязываю шнурки на ботинках.

– Что? – не выдержав игры в молчанку, спросила я. Прозвучало грубо, и я понадеялась, что Димка сейчас ответит что-нибудь колкое в своей привычной манере и даст мне повод обидеться и уйти. Обидеться и уйти… Я усмехнулась про себя. Как это привычно для наших с ним отношений. Но он не оправдал моих ожиданий.

– Ничего. Что будешь пить?

– Водку.

– Лихо. Сейчас принесу. Проходи в комнату.

Сколько же лет прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз? Шесть или уже семь? Ощущения были странные: мебель стояла на прежних местах, только была новой и совсем другой. Всё было другим. На открытых полках шкафа книги и фотографии в рамках. Димка в мантии и шапочке рядом с родителями на выпускном из универа.

– Нашла что-то интересное? – Пашков поставил на невысокий столик около дивана поднос и повернулся ко мне.

– Не слишком ли мило, товарищ майор? – я показала ему фото.

– Ааа. Это не я, это мама.

– И это тоже мама?

Хэллоуин. Я в костюме ведьмы с приклеенной на нос огромной бородавкой строю зверскую рожу фотографу. Слева в кадр влез Димка, точнее его ухо, чёлка и закрытый повязкой, как у настоящего пирата, глаз.

– Нет, это уже я.

– Не мог найти снимка получше?

– А мне нравится. Садись.

С подноса на столик перекочевали коробка конфет, тарелка с нарезанными сыром, колбасой и хлебом.

– Закуска, – пояснил Димка и ушёл.

Я подошла к дивану и села на край, как в тот раз. Димка тогда сидел рядом, потом Вовка Иванов. Василиса и Костян устроились с другой стороны столика, кинув на пол подушки. Васька раскрутила бутылку и, когда та остановилась, зелёное горлышко указывало на меня.

– Правда или действие? – спросила Васька.

– Правда, – без сомнения выпалила я.

– Ты спала с Димкой? – в голосе Васьки послышался вызов.

– Ты чего? – толкнул её в бок Костян.

– А того – в голосе Васьки послышался вызов. – Димка молчит как партизан. А я хочу знать, выиграл он пари или проиграл. Так что пусть ответит, спала или нет?

Я понимала чувства Василисы. Димка ей нравился, а вот то, что он общался со мной – нет. Я перевела взгляд с Васи на Димку.

– Это правда? Про пари?

Димка смотрел на меня и молчал.

– А ты думала он с тобой из-за твоей неземной красоты? – ответила вместо него Вася.

– Да заткнись ты, – цыкнул на неё Костян.

– Я, пожалуй, пойду, – я направилась в прихожую.

– Саш! – Пашков, наконец, пришёл в себя и последовал за мной. Он не пытался меня удержать, просто смотрел как я обуваюсь. – Саш, это шутка. Дурацкая шутка, понимаешь?

– Понимаю, – я вышла из квартиры и нажала на кнопку вызова лифта. Тот медленно потащился вверх. Быстрее, мысленно подгоняла я, потому что Димка выскочил из квартиры и продолжил оправдываться.

– Саш. Я на тебя специально поспорил. Ты мне и до этого нравилась. Очень. Я даже подойти боялся. А тут вроде как причина появилась. Я и не собирался выигрывать. – и он снова добавил, – понимаешь?

И тут подъехал лифт. Я с облегчением выдохнула:

– Дим, мне надо подумать, – я зашла в лифт и нажала кнопку первого этажа. – Я тебе позвоню, – пообещала я, хотя прекрасно знала, что не стану звонить. Потому что уже был наш с Пра поход в кино и Пра попала в больницу, а я поняла, насколько мой мир отличается от мира Димки. Я не хотела тащить его в этот кошмар за собой, поэтому искала предлог, чтобы расстаться. А тут Василиса со спором, и я ухватилась за эту возможность. Ведь так удобно сделать вид, что обиделась, и уйти. Так естественно. Так по-человечески.

– О чём задумалась? – Димка поставил на стол виски и два пузатых стакана.

– А где водка? – ответила я вопросом на вопрос.

– Пить водку на ночь неаристократично, – он плеснул виски в стакан и протянул мне. Я залпом выпила его содержимое и зашлась кашлем – горло точно огнём обожгло. На глазах навернулись слёзы. Димка участливо погладил меня по спине:

– Что, тяжёлый день выдался?

– Ещё, – потребовала я, утирая слёзы. Димка с сомнением посмотрел на меня, но просьбу выполнил. Мы молчали. Я крутила стакан в руках, чтобы хоть как-то заполнить затянувшуюся паузу в разговоре.

– Знаешь, а я ведь навёл справки про твоё Охранное. «Разгон собрания сатанистов на кладбище», «Арест подпольных магов, выманивающих деньги у людей, продавая им «живую воду»», «Патрулирование во время реконструкции сражения эльфов против гоблинов», теперь вот за собаками бегаете. Такое чувство, что ваш отдел основной поставщик клиентуры для психбольниц.

– И правда, – усмехнулась я и сделала небольшой глоток. Я чувствовала, что Дмитрий внимательно наблюдает за мной. Он знал, что я не пью, что мне не нравится терять контроль над собой. А тут вдруг виски.

– Так и не расскажешь, что у тебя случилось?

– Рассказать? – принялась я рассуждать вслух. – Ладно, кажется, во мне уже достаточно алкоголя. Спишешь всё на бред пьяной женщины. Твоё здоровье, – я чокнулась стаканом о стакан Димки и выпила. – С чего бы мне начать? Сейчас в моём отделе три человека, плюс я. Мой начальник, вот уж кто точно не от мира сего, ведёт себя так, точно только что из девятнадцатого века вывалился. Он специалист по оборотням. Вроде Белякова, ты же знаешь?

– Понятно. Твой начальник специалист по должностным преступлениям.

– Ну что-то вроде того. Ещё есть Бану – змея та ещё. У неё не язык, а жало. Слово скажет, как ядом плюнет. Ещё Клим – большой, сильный богатырь. И добрый. Ну и я – ведьма. Ну как? Ещё не возникло желание сдать меня в психушку?

– Нет.

– И то, что я ведьма, не смущает?

– Я это давно знал, – Димка кивнул на фотографию.

– Я вообще-то серьёзно.

– Значит ты колдовать умеешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я неинициированная. Пока не инициируюсь, я обычный человек, понял?

– Понял, – а сам посмеивается, – а чего не инициируешься?

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что, – я серьёзно посмотрела на Димку, – ты меня нарочно дразнишь?

– Не злись. Оказывается, ты такая забавная, когда выпьешь. И выдумщица. Тебе бы романы писать.

– Дим, – я смотрела на его улыбающееся лицо и мне вдруг захотелось его напугать, – я сегодня человека убила.

Конечно, Непоседов был не совсем человек, но сути это не меняет.

– Саша, – он так посмотрел на меня, с такой теплотой и жалостью, что мне вдруг самой стало себя ужасно жалко. Я шмыгнула носом и начала рассказывать:

– Я не хотела, случайно получилось. На нас напали в центре, и я достала пистолет. В он вдруг выстрелил…я случайно на спусковой нажала… и он выстрелил, и получается, что я убила. А ещё Клима ранили. Сильно, – я уже не сдерживалась и плакала в голос. – Он там лежал, всегда такой большой, сильный, весёлый, и вдруг такой беспомощный. И я ничем не могла ему помочь. Я никому не могу помочь, я только мешаю.

– Ну тихо, тихо, – Димка притянул меня к себе и крепко обнял, погладил по голове, успокаивая точно маленькую.

– А я подумала, вот если бы я могла колдовать? Что бы тогда? Но я не хочу… А если я стану чудовищем? Или я уже им стала? Или всегда была? А есть вообще разница? – продолжала выговариваться я, уткнувшись Димке в плечо. А он продолжал мне что-то нашёптывать. Такой хороший, такой близкий. Я чувствовала его заботу, его объятия, и в груди у меня начало разливаться тепло. Мне захотелось удержать это чувство, и прикоснулась губами к его шее. Димка замер, и только его сердце забилось быстро-быстро. А я продолжала целовать, пока мои губы не встретились с его. И он наконец ожил, с жаром отвечая на мой поцелуй. Изменились и наши объятья.

– Ай, – выдохнула я, когда прижалась спиной к дивану.

– Что такое? – испугался Димка.

– Ничего, просто неудачно упала.

– Я буду осторожен, – пошутил он и вновь потянулся ко мне, чтобы продолжить прерванный поцелуй, но так и не поцеловал, – подожди.

– Что?

– Ты правда в это веришь?

– Во что?

– Что неинициированная, а если мы с тобой…ну, ты понимаешь… ты станешь ведьмой? Ты правда в это веришь? Ты поэтому пришла?

И смотрит так серьёзно, даже встревоженно. А я вот понимаю, что он обо мне заботится, и надо бы сдержаться, но всё равно расхохоталась. Я смеялась, уткнувшись ему в плечо, смеялась, пока в боку не закололо, а из глаз не покатились слёзы.

– Товарищ майор, вы откуда набрались этой чепухи? Читайте меньше женских романов, а лучше вообще их не читайте. От ЭТОГО «ну, ты понимаешь» ещё ни одна женщина ведьмой не стала.

– Точно? – зачем-то уточнил Димка.

– Точно, – заверила я и провела ладонью по его щеке. Его губы снова коснулись моих, и между нами больше не осталось слов и сомнений. Пусть завтра я пожалею. Пусть. Но это будет завтра. А сейчас он был мне необходим. Необходимо его тепло, его прикосновения, его чувства. Потому что он – настоящий, он – единственный якорь в моей гонимой всеми ветрами жизни.

Конец второй части.

08 мая 2024 года.

Песнь Третья. Майское дерево. Глава 1

Телефон трещал не переставая. Не разлепляя глаз, я высунула руку из-под одеяла и зашарила рукой по полу. Однако, на привычном месте его не обнаружилось, зато нашёлся ковёр, мягкий с длинным ворсом, а ещё тумбочка. Ни того, ни другого в моей квартире отродясь не водилось. Я вскочила как ужаленная и осмотрелась. Я была в кровати в чужой квартире. Нет, не чужой, а Димкиной. Я была в его квартире, в его… Мне захотелось провалиться сквозь землю. Ещё и проклятый телефон не унимался. Я уже хотела сбросить звонок, но увидела имя звонившего.

– Алло, – шёпотом произнесла я, одновременно прислушиваясь, что происходит в квартире. Судя по звукам, Димка был на кухне.

– Доброе утро, Саша. Мне необходимо с вами поговорить, вы не против, если я заеду за вами минут через тридцать, – предложил Роман Аркадьевич.

– Не надо, не хочу вас беспокоить, я сама доберусь, – возразила я.

– Мне не сложно.

– Я сейчас не дома, – произнесла, ругая про себя недогадливость начальника. Неужели нельзя было просто согласиться и дать мне доехать самой?

– Не страшно, я уже знаю, где живёт ваша бабушка.

– Я не у бабушки, и не у родителей, если вы вдруг не против заехать и к ним тоже, – выпалила я, отчаянно краснея.

– О. Тогда приезжайте, как только сможете. Я буду ждать. До свидания, Саша.

– До свидания, – повесив трубку, я в панике осмотрела комнату в поисках одежды.

– Проснулась? – крикнул с кухни Димка.

– А? Угу, – мне было невыносимо стыдно, я не знала, как смотреть ему в глаза, а потому следовало как можно скорее убраться из его дома. Пока надевала свитер и джинсы, тысячу раз пообещала себе больше никогда не пить, особенно в присутствии Димки, который странно на меня влияет. Выбежала в коридор, вставила ноги в ботинки, не завязывая их, сорвала с вешалки куртку и уже дотронулась до ручки входной двери, когда из кухни выглянул Димка.

– Пойдём завтракать, – предложил так, будто не заметил моей попытки к побегу.

– Мне нужно идти, меня вызывают, – промямлила я и зачем-то показала телефон, выставив его перед собой точно щит.

– Ничего страшного, подождут. Быстро поешь и поедешь. У меня уже всё готово, – и он ушёл. Я продолжала стоять в нерешительности.

– Саш, всё остынет!

И мне ничего не оставалось, как вернуть куртку обратно на вешалку, снять ботинки и пойти на кухню. Сидя за столом, я смотрела, как Димка готовит для меня. Не знаю, что он там себе надумал, после того, что между нами произошло, но следовало внести ясность. Чувствуя себя сволочью, я произнесла:

– Это ничего не меняет, – с трудом подняла на Димку глаза. Того, казалось, мои слова ни сколько не тронули. Тогда я уточнила, – То, что случилось между нами вчера, ничего в наших отношениях не меняет.

– Ешь, – Димка поставил передо мной тарелку, сел напротив и приступил к завтраку.

– И всё? Ничего не скажешь?

– Мне через пятнадцать минут выходить. Ешь. Без нормального завтрака на нашей работе долго не протянешь.

Я взяла вилку и начала есть.

– Так и думал, что свалишь всё на алкоголь. Но пришла-то ты ко мне трезвая. Кстати, почему?

От его вопроса я чуть не подавилась и закашлялась. Димка налив воды в стакан и передал мне.

– Не спеши.

Димка продолжал есть, но по его взглядам в мою сторону, я поняла, что он ждёт ответа.

– Я… Просто не хотела оставаться одна, но и искать кого-то на одну ночь тоже не хотела, – честно призналась я.

– Поэтому ты решила, что переспать со мной будет хорошей идеей?

– Да. Ты злишься?

– Нет, – Димка встал из-за стола. – Не будешь доедать?

Я отодвинулась, чтобы он мог собрать посуду и закинуть в посудомоечную машину.

– Но почему?

– Почему не злюсь?

– Да.

– Я рад, что, когда тебе было плохо, ты вспомнила обо мне. И буду ещё счастливее, если придёшь просто так, без повода.

– Не приду, – упрямо заявила я.

– Хорошо, тогда остановимся пока на «когда плохо». А вот что меня совсем не радует, это твоя работа в Охранном. Насколько серьёзно то, о чём ты мне говорила? Надо перевести тебя ко мне. Так будет спокойнее и тебе и мне.

– Не надо! – вскочила я, – и вообще, не смей вмешиваться. Ты ничего не понимаешь.

Димка посмотрел на часы:

– Я опаздываю. Куда тебя отвезти?

– К автобусной остановке. До работы мне надо заехать домой.

– Хорошо.

Ничего хорошего. Кажется, он не понял ничего, из того, что я сказала.

***

– Доброе утро, – я махнула рукой Бану. Та с сосредоточенным видом что-то искала в интернете. Выглядела она как обычно, разве что привычный чёрный или тёмно-синий цвет помады сменился на ярко-красный. Бану на моё приветствие не ответила.

– Доброе утро, – повторила я, и снова тишина. Бану вела себя так, будто меня не существовало. Она взяла трубку и набрала номер:

– Мастер, ты просил сказать, когда она придёт, – Бану ненадолго замолчала, выслушивая ответ, потом посмотрела на меня, – ничего не делает. Стоит посреди комнаты и таращится на меня. Ладно.

Разговор завершился, и компьютер снова полностью завладел вниманием Бану. Всю дорогу до охранного я переживала о том, как меня встретят. Что будут говорить о случившемся и что я могу ответить в свою защиту. Я столько ужасов успела напридумывать, что поведение Бану показалось мне меньшим из зол. Правда, оставался ещё Роман Аркадьевич, который не заставил себя долго ждать. Он появился сразу же после звонка Бану, а следом за ним в кабинет вошёл Влад.

– Доброе утро, – пробормотала я на автомате, потому что, когда не знаешь, что делать и как себя вести, начинаешь действовать, как учили. А меня с детства учили здороваться при встрече.

– Присаживайтесь, Саша.

Я послушно села туда, куда мне указали и перевела взгляд на Влада. Тот приветливо улыбнулся.

– Пожалуйста, расскажите нам, что произошла с вами и вашей прабабушкой в кинотеатре восемь лет назад, – попросил Роман Аркадьевич.

– Что? – его вопрос застал меня врасплох. Почему он вдруг вспомнил о том случае? – Вы же сами всё прекрасно знаете. Я вам уже рассказывала, ещё тогда…

– И всё-таки, Саша, я вас прошу рассказать всё ещё раз. Это важно, – повторил Роман Аркадьевич.

Мне не хотелось вспоминать, не хотелось даже мысленно возвращаться в тот день, но раз он так настаивает, я глубоко вдохнула, точно перед прыжком в омут, и начала рассказывать.

С раннего детства я знала кто я. Я – ведьма. Третья женщина в роду, рождённая вне брака. В то время меня это обстоятельство ни капли не пугало, скорее даже радовало, потому что моя жизнь напоминала сказку. Все выходные и каникулы я проводила в уютном домике Пра. Мне нравилось просыпаться рано утром, слушать бормотание вечно занятого Парамона, завтракать, а потом, пока ещё роса не сошла, отправляться с Пра в поле или лес собираться травы и слушать-слушать истории про то, от чего какая трава помогает, как найти клад в ночь на Ивана Купалу, про леших и водяных, русалок и богатырей, и ещё много-много про кого. А вечером мы вязали собранный травы в пучки и Пра делала на них заговор. Сама шептала, а мне не давала, говорила, что рано, что исполнится восемнадцать, тогда можно и ведьмой становиться. Было обидно, ведь до настоящей сказки только слово молвить, но Пра настаивала, чтобы я ждала. Говорила, что к ведьмовству нужно подходить осознанно, и я ждала. Закончила школу, поступила в институт, а потом встретила Димку и всё свободное время стала проводить с ним. Впервые получилось так, что я к Пра за всё время каникул только раза два и приехала. Мне было стыдно, потому и позвала её в кино. Конечно, Роману Аркадьевичу и остальным я эту предысторию рассказывать не собиралась, начала сразу с похода в кино.

Всё было как обычно. Купили билеты и сели ждать сеанс. Но какое кино без попкорна? Никакое. Вот я пошла к лотку, где его продавали. Впереди меня человека два стояло. Я ещё вся извелась от нетерпения, боялась не успеть купить. И чего продавец так долго копается, всего и надо, что попкорн в пакет насыпать? Но дошла очередь и до меня. Говорю заказ, а сама на продавца смотрю. Пацан, примерно мой ровесник, стоит весь красный, в глазах сосуды полопались и трясёт всего, точно в лихорадке. Он и пакет нормально удержать не может, руки прям ходуном ходят, так что попкорн высыпается. Я у него спросила, всё ли нормально? А он вдруг как зарычит. И что-то совсем странное с ним происходить стало. Его всего скрючило, руки ноги неестественно вывернуло, а сам он начал в размерах увеличиваться и шерстью покрываться. Челюсть вперёд подалась, зубы выросли, ужас! И надо бы бежать, а меня от страха точно приморозило, пошевелиться не могла. А чудовище, ставшее в два человеческих роста, как прыгнет на меня. Я только подумать успела, что всё, что конец. Но тут появилась Пра, схватила меня за ворот и отбросила себе за спину, точно я и не весила ничего. Я ещё удивилась, откуда в такой маленькой, сухонькой старушке столько силы? А потом пришла вторая мысль, что чудище сейчас её разорвёт. Но Пра не испугалась, встала перед ним и приказала: «А ну скройся, нечего людей пугать!» После раскинула руки, точно обниматься с чудовищем удумала и забормотала. Со стороны было видно, как воздух вокруг Пра и чудовища заколебался, пошёл рябью. Чудище завопило от боли, дёрнулось. Тогда Пра увеличила силу заклинания, так что воздух вокруг них стал совсем густой. Чудище забилось, заскулило, ему было невыносимо больно, но я уже этого не замечала, так как прабабушкино заклятие до меня добралось. Меня вдруг сдавило, точно бетонная плита сверху упала, ещё чуть-чуть, ещё больше пра усилий приложит, и меня точно раздавит. Я закричала, чтоб она остановилась, что хватит! Пра обернулась и посмотрела на меня. В жизни не забуду тот взгляд, точно я что-то несущественное, так – блоха какая-то, которую и раздавить не жалко. Пра на меня так никогда не смотрела, для неё я всегда была самым важным человеком, самым любимым. Да и та, что стояла передо мной, была уже не моей Прабабушкой. Лицо изменилось: глаза ввалились, нос вырос и кожа почернела. Встреть я её на улице, испугалась бы и убежала.

Чудовище уже и скулить перестало, рухнуло у ног прабабушки, точно выжитая тряпка. А Пра всё не останавливается, всё продолжает давить. Я ей кричу, а по щекам слёзы катятся и внутри всё горит, так что вздохнуть трудно. Но Пра меня не слышит.

– Потом появились вы, – я посмотрела на Романа Аркадьевича, – а что было дальше и сами знаете.

Действительно, не пересказывать же ему, как он появился, как одним взмахом руки, а точнее трости, отменил заклинание Пра. И та рухнула на пол рядом с переломанным чудищем. Как поехал вместе со мной в машине скорой помощи, на которой увезли бабушку, и как сидел рядом в длинном коридоре приёмного отделения, пока я беззвучно плакала. Он даже попытался меня успокоить, сказав, что с Пра всё хорошо, что ей просто нужно отдохнуть. Откуда ему было знать, что я плакала потому, что в один миг моя прекрасная сказка превратилась в кошмарный сон, в который я вот-вот свалюсь и уже никогда не смогу выбраться? Именно тогда я решила, что никогда не стану ведьмой, что проживу жизнь обычного человека. Да и Пра не настаивала, на моей инициации. После того случая она больше не могла колдовать.

– Знаю, – кивнул Роман Аркадьевич и обратился к Владу, – что скажешь?

– Интересно. Ты точно помнишь, что твоя бабушка сказала: «А ну скройся, нечего людей пугать»? – уточнил Влад.

– Да, – подтвердила я.

– А сама ты чувствовала давление и не могла дышать, примерно так? – Влад раскинул руки и забормотал себе под нос. Воздух вокруг меня дрогнул, зарябил. Лёгкие обожгло огнём, я с трудом сделала вдох, наверное, нечто подобное чувствует выброшенная на берег рыба. Хорошо, что Влад почти сразу же опустил руки, прерывая заклинание.

– Да, так, – подтвердила я, стараясь отдышаться и унять накатившую вдруг панику.

– Интересно, – повторил Влад и потёр переносицу. – О том случае записей почти не осталось. Все посчитали, что молодой оборотень во время первого оборота не смог завершить его до конца, а потому застрял в некой промежуточной форме, ещё и потерял над собой контроль. Плюс после заклинания той ведьмы, вернее прабабушки Саши, его сильно переломало, так что и не скажешь, как тело выглядело изначально. Потому и сделали ошибочные выводы.

– И что же случилось на самом деле? – когда-то давно я заперла воспоминания о том походе в кино в чёрном чулане. Заколотила дверь досками и сломала ручку. Но живущее в темноте чулана чудовище всё равно умудрялось иногда из него выбираться и мучать меня в ночных кошмарах. Я так долго и безрезультатно старалась от него сбежать, и вдруг доски сломаны, дверь сорвана с петель, а я стою прямо у входя в чулан. В нём по-прежнему темно и страшно, но я всё-таки решила сделать первый шаг и задала вопрос, потому что чувствовала, что должна во всём разобраться.

– Так что тогда произошло?

– Думаю, твоя бабушка тоже решила, что юный оборотень не справился с обращением и превратился в образину, – произнёс Влад, – а потому постаралась затащить его на Изнанку, подальше от людских глаз. То, что ты почувствовала, всего лишь заклинание перехода. Но у твоей бабушки ничего не получилось, потому что тот парень был простым человеком, а людям нельзя на Изнанку. Вот только твоя бабушка об этом не знала, она же видела оборотня. Решила, что он сопротивляется и усилила заклинание. А потом потеряла контроль над силой, и та её захлестнула. Ну и, – Влад замялся.

– Мне пришлось отрезать её от Изнанки, – закончил Роман Аркадьевич, – я объяснял Алевтине Семёновне, что в той ситуации это было единственным решением, иначе мог пострадать кто-нибудь ещё. Например, вы, Саша. И она со мной согласилась.

– А для того парнишки эффект был такой, будто его посадили в машину, которая на полном ходу влетела в бетонную стену. Да ты и сама это почувствовала, – закончил Влад.

Я согласно кивнула, вот только:

– Разве люди могут обращаться?

– Нет, – отрезал Роман.

– И так, что мы имеем? У нас два удивительных, выпадающих из всех правил случая, когда люди, приобретая некоторые свойства оборотней или вампиров, по сути своей ими не становились, оставаясь людьми, – от возбуждения Влад прошёлся по комнате. – Обычно, чтобы стать оборотнем или вампиром, нужен укус. Именно тогда происходит обращение. И то не всегда. Вампир, например, может укусить, но не обращать укушенного в вампира. Тут нужна его воля, его магия, если пожелаете. У оборотня «магия» укуса наиболее сильна в полнолуние. То есть укуси он кого-нибудь в обычный день, это просто будет укус, без обращения. Но в любом случае, если обращение происходит, то человек становится изнаночным. Становится одним из нас. Но не в случае с нашими «оборотнем» и «вампиром». Точнее, в случае с «оборотнем» мы можем лишь предполагать, но у «вампира» я уже взял некоторые анализы, и тут получается передача свойств, без передачи «магии». В следствии чего человек остаётся человеком.

– Что-то вроде генной мутации? Как у «Человека-паука»? – вспомнила я героя комиксов.

– Точно, – подтвердил Влад.

– И почему она происходит? Что заставляет их меняться? – спросил Роман Аркадьевич, обычно спокойный, сейчас он явно был встревожен.

– Не знаю. Пока, – уточнил Влад, – мне нужно больше времени, чтобы всё изучить. Сделать ещё несколько анализов. Одно хорошо, что этот редкий экземпляр не попал в руки вампиров. Страшно представить, какие могли бы быть последствия. Ладно, я в лабораторию.

– Держи меня в курсе, – бросил ему вслед Роман Аркадьевич.

– Непременно.

– И я пойду, – вздохнул Роман Аркадьевич, – Чудо к себе вызывает. Буду держать ответ, «что за чертовщина у нас происходит»?

– Подождите, – остановила я его, – а как же?..

– Как же что?

Я не смела поднять на начальника глаза, но и не спросить не могла, иначе чувство вины разъест меня изнутри:

– Разве меня не накажут за то, что я подозреваемого убила? – последнее слово я произнесла шёпотом.

– Аааа, действительно, – Роман Аркадьевич подошёл ко мне и потребовал, – оружие.

Я отдала ему пистолет. Начальник достал обойму.

– Вы использовали патроны, которые я вам дал у Ареса?

Я кивнула.

– Здесь не хватает одного патрона, так?

Снова кивок.

– И вы ничего не меняли?

– Нет.

– Тогда можете быть спокойны. Непоседов был убит обычной пулей.

– Что? – не поверила я, – обычной пулей?

У меня гора с плеч свалилась. Конечно, Непоседов был не самой приятной личностью и порядочным гадом, но я не хотела его убивать. А потом ко мне пришло понимание:

– Подождите, обычной? Но это значит…

– Изнаночные пистолетами не пользуются, они им без надобности. Значит, вчера кроме нас и вампиров был кто-то ещё. Кто-то, кто знал про Непоседова и что его можно убить обычной пулей. Мы уже осмотрели место преступления. Гильзу нашли на крыше дома. Так что напишите отчёт, что сделали предупредительный в воздух, и можете быть свободны. Даю вам день отдыха.

Роман Аркадьевич отдал мне пистолет и ушёл, а я продолжила сидеть, осмысливая только что мной услышанное.

– Уходи.

– Ты что-то сказала? – переспросила я у Бану, она так долго игнорировала моё присутствие, что мне показалось, что я ослышалась.

– Я сказала: «Уходи», – карие глаза неотрывно смотрели на меня. – Увольняйся, вали из Охранного, чтоб духу твоего здесь не было, и глаза мои на тебя не смотрели, ясно?

– Но… я не могу.

– Почему?

– Из-за Романа Аркадьевича. Он меня не отпустит.

– Пф, – презрительно фыркнула Бану. – Сама-то в это веришь? Чтоб Мастер тебя не отпустил? Он же как никто другой ценит свободу выбора. Захочешь уйти – отпустит и слова не скажет.

– Но, у нас договор, – возразила я.

– И что за договор? – Бану скрестила на груди руки.

– Я прихожу работать в Охранное, а он закрывает дело с пистолетом и оставляет мне кикимору.

– Так, давай подумаем. Конечно, процесс для тебя не свойственный, но уж ты постарайся. Ты в охранное работать пришла? – Бану загнула палец, – пришла. Дело с пистолетом закрыли? Закрыли. Кикимора при тебе. О том как долго ты должна работать уговор был?

Я отрицательно покачала головой.

– Не был. Значит той пары недель, что ты здесь «работаешь» вполне достаточно. Увольняйся!

Вот так просто? Уволюсь и всё? И не будет больше вампиров, оборотней и оживших покойников? Моя жизнь снова станет прежней? И мне бы обрадоваться и поблагодарить, но я с подозрением прищурилась.

– Почему ты так хочешь, чтобы я ушла?

– Потому что бесишь.

– Почему?

– Просто так.

– Так не бывает.

– Ладно. Потому что Клим и Мастер для меня не просто коллеги, мы семья. И меня бесит, что из-за тебя, криворукой неумехи, они могут пострадать. Особенно Мастер. Ходит около тебя, помогает и чуть что бросается спасать, будто ему больше заняться нечем.

– Да ты ревнуешь! – это открытие заставило меня улыбнуться.

Бану закатила глаза:

– Ревную? Глупость какая. Тебе вообще не понять наши отношения.

– И почему же? Что в них такого особенного?

– Из всех людей на земле, он один достоин моей преданности.

Слова прозвучали невероятно пафосно, но, произнося их, Бану была абсолютно серьёзна и даже с вызовом смотрела на меня.

– Но он не человек.

– Пф. Очередная глупость. Не надо перекладывать с больной головы на здоровую.

– В каком смысле?

– Человек – это всего лишь слово. В отличие от тебя, мы прекрасно знаем кто мы такие. И не боимся этого. А ты можешь и дальше заниматься самообманом и прятать голову в песок. Даже интересно, к чему это всё приведёт. Только настоятельно прошу, проводи эксперименты подальше от нас, чтоб никто не пострадал, – Бану снова уставилась в монитор, показывая, что разговор окончен.

Я поднялась с дивана и направилась к выходу.

– Подумай хорошенько и увольняйся, – уже на пороге меня настигли слова Бану.

– Непременно, – пообещала я на прощанье.

***

Я бесцельно брела по улице, в голове разгневанными осами роились мысли. Сама не знаю почему, разговор с Бану так сильно меня разозлил. Хотя нет, знаю. Невероятно злило, что в конечном итоге эта пигалица оказалась права. Причём во всём. В душе росло странное чувство противоречия. А что, если и правда взять и послать всё к чертям собачим? Взять и уволится. И что тогда? Вернуться на прежнюю работу? А Роман Аркадьевич и Клим? Бану, понятное дело, скучать не будет, но они-то что на это скажут? Попробуют отговорить или просто пожелают удачи на прощанье? Почему-то хотелось, чтобы начали уговаривать или придумали ещё какую уловку, чтобы лишить меня выбора, и я могла просто работать как прежде, до разговора с Бану. Но теперь у меня был выбор, и я злилась, потому что не знала, как поступить. Что для меня будет правильным? А ещё неимоверно бесило, что мне совершенно нечем себя занять. Выдавшийся выходной оказался абсолютно ненужным и бесцельным. Но не бежать же к Роману и не просить дать мне хоть какое-нибудь поручение, любое, пусть даже подшить старые, сто лет никому не нужные дела. Естественно, я не могла так поступить и потому злилась.

Вдруг раздалось тихое жужжание. Я полезла в карман куртки и достала телефон. Тот молчал. Жужжанье продолжалось. Тогда я скинула с плеча рюкзак, расстегнула молнию и принялась рыться внутри. Звук шёл из одолженной у Лены сумочки, про которую я благополучно забыла. Вибрировал стоявший на беззвучном режиме телефон, на экране которого высвечивался незнакомый номер. Я сбросила звонок и решила позвонить Лене, но тут сообразила, что понятия не имею, куда звонить, если её телефон у меня. К счастью, телефон оказался не заблокирован. В списке контактов я нашла «Папа» и нажала на «Вызов».

– Алло.

– Здравствуйте, Виктор Осипович.

– Кто это? – мне представилось, как он нахмурился, пытаясь сообразить, почему незнакомый человек звонит ему с номера дочери и что случилось.

– Виктор Осипович, это Саша Ковалёва.

– Ах, Саша, здравствуй. Почему звонишь с Лениного телефона? С ней что-то случилось?

– Ничего. Мы вчера встречались, и она случайно оставила у меня телефон. Поэтому я вам и звоню, чтоб его вернуть.

– Ну это в её духе. Если бы было возможно, то она и голову забыла.

– Виктор Осипович, вы тогда Лене скажите, чтобы она мне адрес сказала, куда подъехать.

– Саша, не надо никуда ехать, – запротестовал мой собеседник, – я сам его заберу. Ты только скажи, где ты.

– Я? – я осмотрелась вокруг в поисках названия улицы, на которую меня завела прогулка по городу. Я назвала адрес.

– Хорошо, подожди меня, пожалуйста, в каком-нибудь кафе. Там ведь есть поблизости кафе?

Я заверила Виктора Осиповича, что кафе есть и что я его обязательно дождусь, после чего мы попрощались.

– Ой, а я думаю, чего так тихо: никто не звонит, не беспокоит, в кои-то веки выспалась, – щебетала по телефону Лену. – Только ты не думай, что я сплю до полудня. Я вчера полночи глаз не сомкнула. У меня знаешь какие мешки под глазами? Уууу. Гримёр опять будет ворчать, что я его разоряю. Милочка, чтобы этот ужас скрыть, никаких консилеров не хватит, – манерно произнесла подруга, подражая речи гримёра. – Пришлось даже снотворное пить, настолько всё плохо было. А всё из-за тебя. Унеслась в ночь, нет бы мне сообщить, сказать, что всё в порядке.

– Извини.

– Одними извинениями не отделаешься, мои страдания стоят как минимум похода в ресторан, а лучше в СПА-салон, у меня как раз есть пригласительный на двоих. Но об этом потом. Лучше расскажи, чем вчера дело кончилось? Поймали, кого хотели?

Я покосилась на сидевшего напротив меня Виктора Осиповича. Он неспеша пил кофе и смотрел в окно, размышляя о чём-то своём и не прислушиваясь к нашему с Леной разговору.

– Нормально всё прошло. Можешь не волноваться, никто тебя больше не побеспокоит, – пусть Виктору Осиповичу наш разговор и был неинтересен, но я всё равно старалась подбирать выражения. Не хотелось его волновать. – Я тебе всё при встрече расскажу.

– Договорились. Ой всё, мне пора собираться, а то на репетицию опоздаю. Не пропадай. Чмоки-чмоки, – и в динамике раздались короткие гудки.

– Возьмите, пожалуйста, – я передала телефон Виктору Осиповичу.

– Наговорились? – слегка улыбнувшись, по-отечески спросил он.

– Говорила в основном Лена. Но если считать, что каждая из нас сказала, что считала важны, то мы и правда наговорились.

– Такая уж она у меня яркая и экспрессивная. Этим она пошла в мать, – на мгновение на его лицо легла тень печали, но он тут же её отогнал, переменив тему. – Так кого вы вчера ловили?

Значит всё-таки слышал? И что ему ответить? Да так, ничего особенного, обычный вампир, точнее необычный? Или скормить байку про преследующего Лену поклонника. Но для отца услышать подобное хуже, чем о вампире. Видимо Виктор Осипович уловил мои сомнения, потому что спешно добавил:

– Понимаю, тайна следствия. Тогда не рассказывай, раз не можешь. Слышал, тебя перевели в другой отдел?

– Да.

– И как тебе работа, нравится?

– Пока не поняла, – честно ответила я.

– А как коллектив?

– Нормально. В общем-то они хорошие… – я запнулась, – люди.

– Ну и хорошо, – Виктор Осипович взял столовую ложечку и хотел размешать кофе, но вспомнив, что заказывал без сахара, отложил её в сторону. – Сашенька, я тебя попросить хотел. Ты не рассказывай никому про тот случай у вас на даче. Особенно Лене. Для неё это вообще болезненная тема, она же была с нами в машине. Не хочу её расстраивать.

– Да что вы, Виктор Осипович, конечно не расскажу. Я уже и забыла, - поспешила успокоить его.

– Вот и хорошо.

– Виктор Осипович, вы не думайте, я просто так из любопытства спрашиваю, но мне правда интересно, что за волшебство вы тогда с бабушкой творили? – быстро протараторила я.

– Любопытно? – улыбнулся бабушкин сосед по даче, – ну ещё бы. Я бы и сам заинтересовался на твоём месте. А всё от тоски. Стыдно признаться, но я начал почитывать разные книжки эзотерические, про духовную энергию и всё такое. И легенды разные, куда же без них в эзотерике? – усмехнулся он. – А твоя бабушка мне помогала, советовала, что лучше почитать. И вот перед новым годом я на одну книжку по славянской мифологии в библиотеке наткнулся. А там вставки есть, вроде воспоминаний сторожил из глухих сибирских деревень. Фольклор получается. И вот одна бабка рассказывала о ритуале, свидетельницей которого была в детстве. Что ещё при царе, один очень богатый промышленник хотел с тем светом связаться, чтоб жену свою увидеть. Любил он её очень, что жизни без неё не видел. Так вот бабка та описывала, что нужны четыре природные элемента: вода, воздух, земля и огонь. Ещё что-то, что принадлежит одновременно тому свету и этому.

– Цветы бессмертника?

– Да, их твоя бабушка посоветовала взять. А ещё нужно заклинание произнести.

– И у вас получилось? – от любопытства я немного подалась вперёд.

– Нет, конечно. Никакие мы с твоей бабушкой не волшебники, – улыбнулся Виктор Осипович, – вот рассказываю тебе, а самому стыдно, что взрослый человек, седьмой десяток уже, а такие глупости творю.

– Ничего не стыдно, – запротестовала я, – каждый переживает горе как может. Я у вас прощение попросить хотела, что ворвалась тогда и что глупостей всяких наговорила. Простите?

– Я уже забыл. Так что не надумывай, – Виктор Осипович подал знак сидевшему через несколько столиков от нас помощнику, чтобы тот подошёл. – Куда тебя отвезти?

– Да вы не волнуйтесь, я сама доберусь, – попыталась отказаться я.

– Вот ещё, на машине быстрей. Так куда?

– Домой, если вам, конечно, по дороге.

– По дороге, не переживай.

***

Вечер. Часы показывали начало девятого. С момента моего возвращения домой я успела заказать суши – к огромному неудовольствию Парамона и радости Зайки, которая просто любит покушать – улечься на диван, включить телевизор и начать приобщаться к тому «что в мире делается». В мире было неспокойно. Мужчины и женщины с криками, иногда переходящими в драки, пытались выяснить кто чей сын и кто кому изменял. Далее последовал сериал, герои которого разбирались всё с теми же проблемами, что и герои ток-шоу, используя при этом более цензурные выражения. Немного снизил накал выпуск новостей, где ведущая спокойно рассказывала о главных событиях дня. Но то была лишь короткая передышка, потому что вакханалия семейных разборок с интригами и склоками продолжалась. На очередной ссоре я уснула. Проснулась, когда начался вечерний выпуск новостей. Решила посмотреть и его, как будто одного раза мне не хватило. Под мерный рассказ диктора я снова начала дремать. Телефонный звонок разорвал мою дрёму и тягостное уныние медленно скатывающегося в ночь вечера.

– Саша, я знаю, что у вас сегодня выходной и что он всё ещё не закончился, но может быть…

– Я согласна, – выпалила я, не дожидаясь пока Роман Аркадьевич закончит фразу.

– На что? – спросил он.

– Пока не знаю, но вы же что-то собирались мне предложить?

– Собирался. Я собирался попросить вас съездить со мной в небольшую командировку. Так что если вы действительно не против…

– Я не против.

– Тогда возьмите пижаму, зубную щётку и паспорт.

– И всё?

– Да.

– Хорошо. Я буду вас ждать.

Закинув сумку с вещами на заднее сиденье, я села вперёд.

– Так куда мы едем? – поинтересовалась я, защёлкивая ремень безопасности.

– В Тверь. Точнее в пансионат под Тверью. Я уже забронировал места, так что не переживайте, спать на улице не придётся.

– А зачем мы туда едем? – я бросила взгляд на сосредоточившегося на управлении автомобилем начальника.

– Там пройдёт костюмированная вечеринка. Ну знаете, эльфы, орки, покемоны и прочая нечесть из видеоигр.

– Косплей, – произнесла я.

– Неверное. Мероприятие довольно крупное, поэтому есть вероятность встретить на нём Рюрика.

– Думаете, он правда там будет?

– Стоит попытаться. Наша задача втереться в доверие ничего не подозревающим косплейщикам и выяснить что-нибудь про него. Возможно, кто-то что-то слышал.

– Понятно. А сейчас что от меня требуется? – спросила я.

– Не понимаю? – Роман Аркадьевич покосился на меня.

– Час уже поздний, не боитесь уснуть за рулём? Может мне развлекать вас разговором или включить радио и начать подпевать громко и противно?

– Ах, это. Оставляю выбор за вам, хотя тишина меня вполне устроит.

– Тогда, пусть будет радио, – я покрутила колёсико, перелистывая радиостанции. Мне было не комфортно ехать в полной тишине. Машину заполнила мелодия роковой песни про идущего домой мужчину и шагающий с ним рядом снегопад. Свет от фар выхватывал из темноты заснеженные деревья или белый край обочины. А вокруг темнота…

– Саша, просыпайтесь.

– Что? – я пошевелилась, разминая затёкшее тело, и осмотрелась по сторонам. Машина стояла, а снаружи нас окружал тёмный лес. – Что случилось?

– Мы приехали, – сообщил Роман Аркадьевич. В темноте мне трудно было рассмотреть его лицо, но, кажется, он улыбнулся.

– Как приехали? – я помнила, как мы выехали за пределы города и помчали по трассе. Машин из-за позднего часа было немного, так что никто нам не мешал. А потом я на минутку закрыла глаза и уснула? Мне стало неловко. Сама предложила отвлекать ото сна и первая же уснула. – Так лес же вокруг.

– Пансион за поворотом. Я остановился, чтобы вас разбудить, – пояснил Роман.

– Понятно.

Пансионат оказался графской усадьбой, переделанной в советский период под санаторий. Снаружи вход со ступеньками и колоннами, а внутри фойе со всё теми же колоннами, паркетом, деревянными панелями на стенах и огромной в несколько ярусов хрустальной люстрой по центру потолка. Ещё и красные ковровые дорожки. Новые хозяева не только не стеснялись прошлого своего пансионата, а наоборот всячески его подчёркивали, сделав из него что-то вроде достопримечательности.

Пока Роман Аркадьевич занимался регистрацией, я ждала, сидя в кресле.

– Держите, – начальник протянул ключ-карту. Хоть интерьер пансионата и оставался советским, зато обслуживание и комфорт были вполне современными. – Только, Саша, пожалуйста, когда зайдёте в номер, постарайтесь не разбудить вашу соседку.

– Какую соседку? – Насторожилась я.

– Из-за мероприятия пансионат переполнен, поэтому отдельных номеров нет. Удачно, что хоть такие остались.

– Понятно, – я забрала карту и прочитала номер, – пятьсот тринадцать. Значит, комната на пятом этаже. А у вас какой?

– Семьсот двадцать шестой, и у меня тоже будет сосед, – по-своему истолковал мой вопрос Роман Аркадьевич.

– Да я не потому спрашивала. То есть не думала, что вы себе отдельный возьмёте. Просто хотела знать, где вас искать, на всякий случай. То есть, мало ли что...

– «На всякий случай» я сам вас найду. Идёмте.

***

Я крадучись зашла в номер, ожидая услышать мерное посапывание соседки, но вместо этого меня встретил возглас:

– Это капец! Нет, я серьёзно тебе говорю, у меня ус отвалился, – огненно-рыжая девушка в смешной пижаме с кроликами разговаривала по телефону, расхаживая по комнате. – Нет, ну хватит ржать, он правда отвалился. Что как? А я знаю, как? Я стала доставать, а он отвалился. Блин и что теперь делать? – она с досадой топнула ножкой в розовой тапочке, – а может на лак посадить? Какой клей? Где я тебе клей возьму в час ночи?

Она была так эмоциональна, что даже не заметила моё появление. Пришлось деликатно кашлянуть.

– ОЙ! – девушка уставилась на меня, – а ты кто?

– Соседка по комнате, – я кивнула в сторону незанятой кровати, хотя точно определить какая именно незанятая было сложно, потому что вещи соседки были раскиданы повсюду.

– Всё, пока, я потом перезвоню, – соседка повесила трубку и принялась собирать вещи, освобождая для меня жизненное пространство, – залетай.

Щедро предложила она.

– Спасибо.

– Я Леся.

– Саша, – я кинула рюкзак на тумбочку.

– Саш, а у тебя случайно клея нет? – с надеждой спросила Леся.

– Нет.

– Жаль, а то у меня ус отвалился, – соседка тяжело вздохнула.

– Какой ус?

– На крыльях. Смотри.

На широком подоконнике, плавно переходящем в стол, лежала коробка, внутри которой находились белые отпечатанные на 3Д-принтере крылья. Ажурные, точно кружево, они казались лёгкими и невероятно хрупкими. Сверху от крылышек отходили два тонких усика, левый из которых сломался.

– Красивые, – восхитилась я.

– Красивые, только их теперь не оденешь. И какая я фея без крыльев? Не поймёт же никто. Ладно, помоги мне. Только осторожно.

Мы перенесли коробку с крыльями на кровать Леси, после чего мне доверили держать две половинки сломанного уса, пока Леся пыталась их склеить, щедро намазывая прозрачным лаком.

– Может проще вторую для симметричности сломать? – предложила я. – Не схватится же.

– Не, нормально. Сейчас ультрафиолетовым фонариком посвечу, будет как каменное.

– Ты и ультрафиолетовый фонарик с собой взяла?

– Ну да, а вдруг ноготь сломается. Что за фея с поломанным маникюром? А у тебя какой костюм?

– У меня его нет.

– Почему? – Леся произнесла это с таким видом, будто отсутствие костюма приравнивалось к одному из смертных грехов.

– Так получилось. Меня знакомый пригласил, – пояснила я, посчитав, что это не такая уж и большая ложь, ведь Романа Аркадьевича можно назвать моим знакомым.

– Понятно. Готово, – соседка по номеру погасила ультрафиолетовый фонарик и придирчиво осмотрела свою работу. Приклеенный усик и правда держался. – Вроде бы лак не сильно заметно. Ладно, если что, повяжу ленты. Типа аксессуар. Ну что? Давай укладываться спать.

– Угу, Леся, – позвала я. Та уже успела забраться под одеяло. – А ты случайно Рюрика не знаешь?

– Рюрика? Конечно, знаю. А зачем он тебе? – она посмотрела на меня, положив голову на согнутую в локте руку.

– Не мне, знакомому. Он хотел у него про какой-то амулет спросить. Можно ли его достать?

– Рюрик всё что хочешь достать может.

– Только как его самого найти?

– Около прилавка с фан-артами по миру «Меча и магии». Он с Кассандрой дружит, – Леся сладко зевнула, а ещё через мгновение уже сладко спала.

***

– А это точно необходимо? – Роман Аркадьевич с интересом разглядывал нарисованный на моей щеке лабиринт проводов. Проснувшись утром, моя соседка постановила, что «так просто идти нельзя», и решила придумать мне подходящий для мероприятия образ. Но так как мой скромный гардероб состоял всего лишь из свитера и джинсов, то Леся решила, что проще всего сделать из меня киборга. Потому на лице и руках появились участки «открытых микросхем».

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Мне бы не хотелось привлекать лишнего внимания.

В этот самый момент мимо нас пробежала невысокая пухленькая девушка в костюме Евы. Точнее в трико телесного цвета с лавровыми листами в стратегически важных местах. Под мышкой праматерь тащила плюшевого змея. Змей выглядел измождённым, длинный зелёный хвост волочился по полу.

– Эм, вопрос снимается, – сказал Роман Аркадьевич, провожая «Еву» глазами.

– Ну и хорошо, тем более что я дала раскрасить лицо в интересах дела. Я знаю, что Рюрик дружит с Кассандрой, которая рисует фан-арты, – сообщила я.

– Замечательно, осталось только найти лоток с фан-артами, – Роман Аркадьевич шагнул в главный зал, в котором проходило мероприятие и замер на пороге, – кажется, это будет немного сложнее, чем я полагал.

Я так же замерла у входа, осматривая панораму. В центре зала был выстроен целый средневековый замок, по стенам которого, бряцая оружием, расхаживала стража. Вокруг замка, как и полагалось в средневековье, велась бурная торговля. У одних продавцов были прилавки со стендами, другие же использовали столы, накрытые разноцветными скатертями. Находились и те, кому хватало стула и небольшой вывески. Между торговыми рядами ходили толпы, по-другому и не скажешь, волшебных созданий и роботов.

Пока мы стояли на пороге, мимо нас прошли: палач в скрывающем лицо островерхом колпаке и с окровавленным лезвием топора, миниатюрная девушка-космонавт в белом обтягивающем костюме со светодиодными вставками по бокам и на манжетах, державшаяся за руки парочка из мира стимпанка и человек с головой льва. Кажется, последний подражал какому-то герою из аниме.

– Будем обходить стенды по часовой стрелке, начиная с тех, что у двери, – предложил Роман Аркадьевич. Я согласно кивнула.

И чего тут только не было: кольца, браслеты и медальоны со славянскими, кельтскими или скандинавскими рунами, а также азиатскими мотивами, несколько раз на прилавках мелькало кольцо всевластия, наручи, часы, фигурки любимых героев из анимэ и игр, фан-арты, отпечатанные на 3Д-принтери детали доспехов, ленты и вышитые или сплетённые из бисера украшения, платки, чокеры, парики, средневековые платья, жилетки, костюмы кошек, школьниц, анимэ-горничных и прочая кавайная милота, холодное оружие в виде ножей или колец с секретами, рекламные флаеры и буклеты от разработчиков игр. Последние тут же предлагали попробовать поиграть, вручая желающим жостик или надевая очки виртуальной реальности. И ещё много-много чего, что вот так сразу и не опишешь. Лотков с фан-артами оказалось тоже много. Нам уже попалось четыре, но ни одна из художниц не была Кассандрой.

– Так вам нужна именно Кассандра? – уточнила художница, у которой мы только что о ней спрашивали.

– Да, я хотела купить у неё один рисунок, – кивнула я.

– Понятно, а так и не скажешь, – протянула девушка, – у неё стенд по линии «И», четвёртый, кажется. Между трансформерами и книгами с мангой. Там не ошибёшься.

– Спасибо, – поблагодарила я и мы отправились искать линию «И».

– Роман Аркадьевич, смотрите, – я схватила его за руку, останавливая. Начальник посмотрел сперва на мою ладонь, удерживающую его запястье, потом на меня.

– Ой, простите, – я одёрнула руку, – просто, теперь понятно, почему та художница так странно на нас посмотрела. Вон.

Я кивнула в сторону стенда, зажатого между трёхметровым макетом трансформера и прилавком с мангой. Вокруг манги крутилась стайка подростков. Они что-то живо обсуждали, хватая то одну книгу, то другую, делились впечатлениями, влекомые непонятной силой сдвигались то к одному краю, то к другому. Вдруг стоявшая с левого края девушка, чуть оступилась и подалась назад, опираясь на соседний стенд, но, увидев что на нём, резко убрала руку и даже брезгливо потёрла её о джинсы, будто испачкалась. Потом сделала шаг в сторону, оставляя вокруг стенда безлюдную зону отчуждения. И в общем-то её поведения было вполне оправдано. Сверху донизу стенд заполняли картины с пентаграммами, а также с изображениями корчащихся в муках людей и чудовищ, при одном взгляде на которых сам Иероним Босх прослезился бы от понимания, что у его дела есть достойный продолжатель. Однако, самого «достойного продолжателя» рядом со стендом не оказалось.

– Простите, – Роман Аркадьевич обратился к продавщице манги, – а где владелица этого стенда?

– Она пошла воды купить, – отозвалась продавщица, – просила присмотреть. Подождите, она сейчас вернётся.

– Конечно, подождём, куда же мы денемся, – пробубнила я под нос. Единственным плюсом ожидания стала та сама зона отчуждения вокруг стенда. Не знаю почему, но люди точно чувствовали, где проходит невидимая граница и безошибочно её обходили. Поэтому нас никто не толкал и не наступал на ноги.

– Это какая-то магия? – спросила я, наблюдая за странным поведение прохожих.

– Скорее предрассудки, – усмехнулся Роман Аркадьевич.

Тут из толпы вынырнули парень с девушкой и решительно шагнули в «зону отчуждения».

– Вас что-то заинтересовало? – спросила девушка. Она была невысокой и выглядела вполне нормально, без всяких готических штучек.

– Вы Кассандра? – спросил Роман Аркадьевич и, дождавшись утвердительного ответа от девушки, перевёл глаза на стоявшего с ней рядом высокого, но полголовы выше Романа Аркадьевича, тощего парня лет двадцати трёх совершенно неволевой наружности. Единственное, что роднило того с суровым скандинавским прозвищем это светлая шевелюра и голубые глаза. – Вы Рюрик?

Не успел начальник закончить вопрос, а парня как ветром сдуло. Только что был здесь и уже улепётывает что есть мочи, лишь пятки сверкают. Мы с начальником переглянулись и рванули следом. Однако, Рюрик сделал значительный отрыв, и, если бы не его рост – белобрысая макушка точно флагшток возвышалась над толпой – ему вполне бы удалось в этой самой толпе затеряться и уйти от погони. Я изо всех сил работала локтями, невежливо расталкивая тех, кто мешал моему продвижению. Но несмотря на все мои усилия, расстояния между мной и Рюриком не сокращалось, ещё и Роман Аркадьевич отстал. Краем глаза я заметила, что крепостная стена осталась справа от меня, а это значило, что Рюрик бежит к выходу из зала. Если в толпе его движения были скованы, то на свободном пространстве коридора его длинные ноги стали весомым преимуществом. Там, где Рюрику требовался один шаг, мне приходилось делать два. Расстояние межу нами стремительно увеличивалось. К тому моменту, как я оказалась в фойе пансионата, Рюрик уже скрылся за уличной дверью. Выскочив за ним следом, я осмотрелась. Долговязая фигура была уже на стоянке. Вот сейчас прыгнет в автомобиль, и поминай как звали. Правда был ещё шанс запомнить номер.

Дыхание сбилось, в правом боку нестерпимо кололо. «Потерпи», - приказала я себе и предприняла ещё один рывок. Рюрик был уже около своего автомобиля, когда его сбил с ног неизвестно откуда взявшийся Роман Аркадьевич. Хотя почему не известно? Известно.

Оказавшийся на земле Рюрик ошалело таращился на моего начальника.

– Я не виноват! – воскликнул белобрысый, – пить или не пить каждый решает сам! Я предупреждал о последствиях!

– Последствиях чего? – Роман Аркадьевич перевёл взгляд с задержанного на меня. Я пожала плечами. – Чего не пить?

– Так настойки! – пояснил Рюрик.

– Какой настойки?

– А, так вы не из-за неё, – белобрысый заметно приободрился и даже набрался смелости, чтобы подняться на ноги и отряхнуть штаны, – так бы сразу и сказали, что вы не по этому делу. Чем могу помочь? Только давайте не на улице. Холодно.

Рюрик зябко поёжился.

– Зато есть стимул всё быстрее вспомнить и рассказать, – привёл довод Роман Аркадьевич. – Тебя как зовут?

– Так Рюрик.

– По паспорту.

– А с чего я должен докладываться? – заявил окончательно пришедший в себя и потому обнаглевший Рюрик.

– Есть повод, – я показала ему «корочку», но так, чтобы он не успел разглядеть в каком отделе работаю.

– Аааа, – он обхватил плечи руками, чтобы согреться, – так я по паспорту Рюрик. Иванов Рюрик Витальевич.

– Понятно. Так вот, Рюрик Витальевич, нам необходимо знать, с кем ты устроил встречу с Беляковым? – спросил Роман Аркадьевич.

– С Беляковым? А, понятно. Так пристал ко мне один пацан. Сказал, что ему одна вещь нужна. Редкая. Но какая именно мне ни слова, как бы я не старался выведать. В общем пристал, сведи с поставщиком, да сведи. Только с серьёзным. А у меня из серьёзных только Беляков и был. Остальные все так. Ну я и дал номер.

– Просто так дал? – не поверила я.

– Приплатил малец, конечно. За сведения. Но справедливо же?

– И ты не имени, ни откуда он не знаешь? Вот так просто помог человеку с улицы? – продолжала я допрашивать.

– Не совсем с улицы. Мне его рекомендовали.

– Кто?

– Антикварный магазин, я им иногда старьё на реализацию сбываю.

– А у антикварного магазина есть название? – уточнила я.

– Медея. Забавно, правда? – хмыкнул Рюрик.

– Так как того паренька звали? – повторила я вопрос.

– Он не сказал.

– А ты не спрашивал?

– А с чего мне спрашивать? Вон мы с вами, уже полчаса беседуем, я продрог как цуцик, может воспаления лёгких схвачу, а вы мне так и не представились, – усмехнулся белобрысый.

– Понятно, – кивнул Роман Аркадьевич, – а что за история с настойкой?

– Да, – махнул рукой Рюрик, отмахиваясь от проблемы, точно от назойливой мухи. – Мне тут рецепт принесли – пользительный и общеукрепляющий – попросили по нему настойку сварить. Ну я отдал одной «ведьме», – он изобразил в воздухе кавычки. – Она сварила, те выпили, и у них по коже корка расти начала.

– Какая корка? – нахмурился начальник.

– Коричневая, как кора у деревьев. А они ко мне разбираться пришли. А я – что? Я – ничего.

– Что за ведьма? Как её найти?

– Я так сразу не скажу. Мне её координаты найти надо, – попытался уйти от ответа Рюрик.

Я наставила на него телефон и сделала фото.

– Эй, ты чего?! – возмутился он.

– Ничего, телефон диктуй, – потребовала я. Белобрысый продиктовал. – Вот и ладно. Сейчас запрос через мессенджер отправлю, скинешь в чат телефон ведьмы. А вздумаешь сбежать, я твою фотку по всей стране разошлю, как особо опасного преступника. Сам прибежишь.

– Да понял я, понял, – Рюрик шмыгнул покрасневшим носом и, пританцовывая, чтоб в конец не замёрзнуть, спросил, – может уже пойдём, а? Холодно же!

– Иди, – разрешил Роман Аркадьевич, и Рюрик тут же убежал в пансионат греться.

– Возвращаемся? – посмотрела я на Романа Аркадьевича, тот утвердительно кивнул.

– Больше тут делать нечего.

Песнь Третья. Майское дерево. Глава 2

На жёлто-оранжевом фоне на небольшом расстоянии друг от друга плавали оранжево-красные пятна. Изредка попадались пятна побольше – розово-фиолетовые.

– Эмммм, и что я должна здесь разглядеть? – я покрутила колёсико микроскопа. Пятна стали больше. – Ничего непонятно.

– Оставь, это я так, для общего развития, – махнул рукой Влад.

– Тогда бы вообще не показывал, – проворчала я.

– Надо ж было тебя чем-то развлечь, пока все не собрались, – развёл руками Влад. Бану громко фыркнула и тут же получила выговор, – а ты убери ноги с моего стола.

Она недовольно засопела, но ноги убрала.

– Простите, задержался, – Роман Аркадьевич пожал руку Владу, мне с Бану достался короткий кивок, – так что ты хотел рассказать?

– Я закончил исследование по нашему недовампиру. Хотел отдать результаты Чуду, но решил сперва рассказать тебе. В общем, – Влад потёр переносицу указательным пальцем, – как бы объяснить, чтобы оно понятнее было? Вашего Непоседова заразили. Кто-то выделил из слюны вампира вещество, способствующее превращению. И не просто выделил, а заставил его работать отдельно от магии, преобразовав в некое подобие вируса. Когда это вещество попадает в клетки человека, оно начинает их изменять. Так мы получаем человека с возможностями вампира, но лишенного тех слабостей, которые накладывает магия, например – светобоязнь. Он становится сильнее, выносливее, улучшается способность к восстановлению. Единственный недостаток – человек начинает питаться только кровью.

– Но магия не только ограничивает, – заметил Роман Аркадьевич, – она помогает держать под контролем звериную сущность.

– Ты прав. Чем больше условный «вирус» прогрессирует в теле человека, тем меньше тот становится способен контролировать свою агрессию и голод. Думаю, в случае с оборотнем было тоже самое. Кто-то ввёл в него «вирус» на основе слюны оборотня, и через какое-то время человек потерял над собой контроль. Думаю, в обоих случаях мы имеем дело с чистой наукой. Никакой магии.

– Понятно, – Роман Аркадьевич надолго замолчал, раздумывая, – Влад, у меня к тебе большая просьба: никогда, никому и ни при каких условиях не рассказывай о том, что только что рассказал нам.

– Даже Чуду? – уточнил врачеватель.

– Даже ему.

– Хорошо. Мне дать нерушимую клятву?

– Не надо. Я тебе верю, но это всех касается.

Бану утвердительно кивнула. Взгляд Романа Аркадьевича остановился на мне.

– Я никому не скажу, – встрепенулась я и поспешно добавила, – клянусь!

– А я бы ей всё равно память стёрла, – вставила Бану. Вот ведь змея. Но Роман Аркадьевич её не слушал и снова обратился к Владу:

– Как нам найти создателя «вируса»?

– Сложный вопрос. Между двумя случаями мутации прошло довольно много времени. Нельзя точно утверждать, что в тогда и сейчас «вирус» был сделан одним и тем же человеком. Но если предположить, что это так. Нужно понять, что общего у Непоседова и того парня из кинотеатра. Родители, детский сад, школа, институт. Может быть, общие друзья. Что угодно. Посмотрите медицинские книжки. Всё-таки мы имеем дело с научным экспериментом, а его не проводят на случайных людях. Нужно иметь возможность отслеживать, что будет происходить с подопытным и постоянно поддерживать с ним связь. Ищите, больше мне нечего сказать.

Роман Аркадьевич хотел обратиться к Бану, но та поняла его и без слов.

– Прям сейчас и начну, – вскочила она со стула и направилась ко входу, но тут кто-то тихо поскрёбся в дверь.

– Это ещё кто? – Бану потянула за ручку, на пороге стоял самый печальный волк на счете. Брюхо волка было плотно перебинтовано, однако, край бинта немного распустился и слегка волочился по полу, отчего вид животного становился ещё жалостливее.

– Братишка! – воскликнула Бану и, обхватив шею волка руками, зарылась лицом в мех.

– Привет, – Роман Аркадьевич опустился перед Климом в волчьей шкуре на корточки и погладил его между ушей, – как у тебя дела?

Волк тягостно вздохнул и протяжно заскулил.

– Можешь даже не переводить и так понятно, что на меня жалуется, – хмыкнул Влад.

Роман Аркадьевич улыбнулся:

– А что и правда нельзя оборот провести?

– На нём, конечно, всё как на собаке заживает, – при этих словах волк громко чихнул, выражая своё негодование, – но я хотел бы ещё денёк понаблюдать.

Волк снова вздохнул и посмотрел на Романа Аркадьевича долгим грустным–прегрустным взглядом.

– Что, сегодня совсем нельзя? – уточнил начальник.

– Да делайте, что хотите. Он меня за это время уже извёл, – отмахнулся Влад, – только не тут. Лучше в палате, чтоб в случае чего нам его тушу легче тащить было.

– Ладно, давай в палате, – согласился Роман Аркадьевич и взял волка на руки.

– И поближе к кровати, – продолжал командовать Влад, – чтоб этой махине невысоко падать.

– Понял, – Роман Аркадьевич поставил волка на пол, вынул спрятанный под пиджаком нож и установил его рядом с кроватью остриём вверх. После всех приготовлений снова поднял волка.

– Простынёй хоть накрой. Это волку нижнее бельё без надобности, а здесь всё-таки дамы, – посоветовал Влад.

Волк на руках Романа Аркадьевича завозил, намекая, что простынка действительно не помешает. Бану схватила одеяло и укрыла им волка, так что только один нос виден остался.

– Всё? Больше замечаний не будет? – уточнил Роман Аркадьевич.

– Не будет, – откликнулся вставший по другую сторону больничной койки Влад, готовясь в случае чего тут же прийти на помощь.

– Тогда «Поехали»! – и он сделал шаг, переступая через нож и оказываясь у края кровати. Превращение произошло мгновенно. Вот только что под одеялом был волк, а в следующее мгновение из-под одеяла торчат длинные ноги Клима. Влад было дёрнулся, чтобы помочь Роману Аркадьевичу. Но тот, несмотря на то, что его ноша резко прибавила в весе, сумел удержать Клима и относительно плавно положить на матрас.

– Ну ты и отъелся, – счёл своим долгом заметить начальник, но Клим его не слушал, он яростно протестовал.

– Эй, ты чего делаешь? – кричал он Владу, вцепляясь в край одеяла.

– Не шуми, – цыкнул на него лекарь, – Швы посмотрю и уйду. Не разошлись и вроде все на месте. Повезло тебе.

– Повезло, – передразнил Клим, подтягивая, как красна девица, одеяло до самой шеи. А после с восторгом посмотрел на свои руки. – Ручки! Ножки! Пальчики!

Он пошевелил пальцами на ногах.

– Как я по вам скучал! Даже не передать, что я пережил! Лежу я в волчьей шкуре на холодном асфальте. Ночь. Кровь из разодранного бока фонтаном хлещет. Всё, думаю, смерть моя пришла. И вдруг раз – мысль. Если меня вот таким вот чудищем домой притащат, мама же меня не узнает. И так помирать расхотелось. А я в этой шкуре проклятой целую неделю проходил. Так тоскливо было, прям кусок в горло не лез.

– Угу, а кусок мяса три раза в день, что я тебе приносил, наверное, домовой утаскивал? – хмыкнул Влад.

– Ты вроде идти куда-то собирался? – намекнул богатырь.

– Да куда я со своей вотчины? А будешь возмущаться, поставлю укол.

– Не хочу укол, – Клим с обидой и как-то по-детски посмотрел на нас.

– И не надо, – Бану погладила его по короткостриженой макушке. – А может ты чего другого хочешь? Я в магазин сбегаю.

– У него режим, – заметил неумолимый Влад.

– У меня режим, – вздохнул Клим.

– Но яблоки-то ему можно? – решила не сдаваться Бану.

– Яблоки можно.

– Братишка, я сейчас сбегаю!

Но не успела она и несколько шагов сделать, как в палату вошёл Родька.

– Вот ты где! – счастливо улыбнулся он, – а я ищу-ищу. Держи.

Он протянул белый конверт с золотыми вензелями.

– И что это? – Бану сложила руки на груди, подчеркивая, что брать ничего не собирается.

– Приглашение на шабаш. Я в должность вступаю. Такой важный для меня день, приходи. Вы тоже приходите, – бросил он нам, – кто сможет.

– Не пойду, – отрезала Бану.

– Кхм, Верховный, я тоже не смогу, – заметил Влад, – у меня птичка со дня на день вылупится. За ней присмотр нужен.

– Я на тебя и не рассчитывал, – высокомерно заявил Родька и снова обратил всё своё внимание на Бану, – почему не пойдёшь?

– Не хочу, – заявила змейка.

– Не хочешь или не можешь? – допытывался Родька, – он тебе не разрешает?

Верховный ткнул пальцем в сторону Романа Аркадьевича, а после и вовсе потребовал:

– Отпусти её! Я пока по-хорошему прошу.

Роман Аркадьевич молча смотрел на Родиона, зато Бану безмолвствовать не собиралась:

– Совсем спятил?

– Банушечка, ты не понимаешь. Ты же сможешь делать всё, что хочешь. Можешь вообще на работу не ходить. Я же для тебя всё. Я же буду лучшим хозяином чем он.

– У меня нет хозяина! – выкрикнула Бану, почему-то глядя на меня. И было в её взгляде что-то такое, что заставило моё сердце сжаться от жалости. Кажется, Бану поняла, что я её жалею, отчего разозлилась ещё больше, потому что я была последним человеком, чьей жалости она бы хотела. – Мне он не нужен! Понял, придурок. Я за яблоками.

– Но, Бану! – Родион бросился за ней следом, но до этого успел пригрозить Роману Аркадьевичу, – Отпусти по-хорошему или... Я тебя предупредил!

Они ушли, и в комнате осталось тягостное молчание.

– Ты, конечно, Влад, прости, но Верховный у вас… – далее шло заковыристое ругательство. – Надо бы ему в репу дать. О! А репу мне можно?

– Можно, но после выписки, – усмехнулся Влад. Они продолжили подтрунивать друг над другом, а я смотрела на Романа Аркадьевича. Тот в задумчивости разглядывал свой нож.

***

Внешне антикварный магазин «Медея» ничем не отличался от других магазинчиков, расположившихся на первых этажах жилых домов. Стандартная вывеска, в ветринах – кресла и столы. Если не знать, то можно подумать, что перед тобой обычный мебельный магазин. Причём не очень известный. Сидя в припаркованной на другой стороне улице машине, мы целый час наблюдали за его дверьми, но в них не вошёл ни один покупатель, в отличие от дверей находившегося рядом обувного.

– Мы кого-то ждём? – я повела плечами, разминая затёкшую шею.

– Что? – переспросил Роман Аркадьевич, продолжая неотрывно глядеть на двери антикварного. – Кого ждём?

– Я подумала, раз мы так внимательно наблюдаем за магазином, значит ждём, что в него кто-то зайдёт или выйдет.

– Нет, я слушаю.

Наверное, я должна была догадаться, что именно слушает начальник, но я не догадалась, поэтому спросила:

– Что слушаете?

– Изнанку, – пояснил он, но понятнее не стало.

– Это как?

– Я чувствую, если кто-то приходит или уходит с Изнанки, потому что нарушается граница.

– И как?

– Ничего. В нём даже нет крупных магических предметов, способных на границу влиять. Если судить по моим ощущениям, перед нами самый обычный антикварный магазин.

– Так может стоит зайти и побеседовать? – предложила я.

– И что мы спросим? Не организовывали ли они кражу золотого яйца птицы Сирин? – Роман Аркадьевич так посмотрел на меня, что я сразу поняла, какую глупость сказала. – Хорошо, давайте спросим.

И он открыл дверь и вышел.

– Идёмте, Саша.

– Нет… я не то, чтобы… Роман Аркадьевич!

Но он меня уже не слушал, а, широко шагая, направился на противоположную сторону к магазину. И мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Саша, у вас же с собой удостоверение? – на ходу спросил начальник.

– Да, а вам зачем?

– Проходите, там разберёмся.

И передо мной галантно придержали дверь, пропуская вперёд. Лёгкий звон колокольчика-фурин над входом оповестил о нашем приходе.

– Добрый день. Вам чем-нибудь помочь? Может быть ищите что-то конкретное? – мило улыбнулась подошедшая к нам девушка.

– Здравствуйте. Вы управляющий? – ответил вопросом на вопрос Роман Аркадьевич.

– Нет, – улыбка девушки стала чуть меньше милой и чуть больше напряжённой.

– Нам бы хотелось поговорить с управляющим.

– По какому вопросу?

– По рабочему, да, Александра Максимовна? – начальник выразительно посмотрел на меня, и я поспешила предъявить удостоверение. Открыла и тут же закрыла, чтобы нельзя было разглядеть что в нём. Но обычно никто и не вглядывался.

– Понятно, подождите минутку, – попросила девушка, больше не улыбаясь. Она вернулась минут через пять и, попросив следовать за ней, провела нас в кабинет управляющего.

Управляющий – невысокий полноватый мужчина средних лет в костюме тройке и шейном платке, встретил нас вежливо, можно даже сказать приветливо, но без лишней суеты, которую иногда проявляют люди желая понравиться или продемонстрировать готовность всячески сотрудничать. Нас усадили в кресла, предложили на выбор чай или кофе, и только когда дань вежливости была отдана, спросили:

– И так, милостивый господа, чем могу помочь?

– Видите ли, недавно нам поступило заявление о краже золотого яйца, – Роман Аркадьевич держал в левой руке блюдце тонкого белого фарфора, а правой беззвучно помешивал ложечкой чай. При этом оба собеседника имели такой невозмутимо-учтивый вид, будто их разговор не являлся допросом, а скорее был светской беседой в салоне Анны Павловны Шерер.

– Фаберже, – проявил понимание управляющий.

Роман Аркадьевич не стал его разубеждать и слегка улыбнулся – понимай как знаешь, а после добавил:

– По некоторой информации, источник которой мы, разумеется, не вправе разглашать…

– Разумеется, – управляющий был сама чуткость.

– Нам стало известно, что возможно яйцо будет продано через ваш антикварный магазин.

– Исключено. Наш магазин подобным не занимается. Конечно, однажды в наши руки попало одно из творений этого мастера. Но так, безделица, всего лишь брошка. Я её сразу предложил одному ценителю. Разумеется, у нас имеется вся документация по этой сделки.

– Почему не выставили на аукцион?

– Не наши масштабы. Магазин у нас небольшой и ассортимент довольно скромный. Устраивать торги в нашем случае непозволительная роскошь. Куда как эффективнее вести дела напрямую с покупателями, которых мы давно и хорошо знаем. Тоже касается и поставщиков.

– А вам известен некто Беляков? – Роман Аркадьевич поднёс чашку к губам и сделал глоток.

– Нет, – управляющий чуть нахмурился пытаясь вспомнить, – нет, что-то не припомню такого.

– А Иванов Рюрик Витальевич?

– Рюрик? Точно – нет, – добродушно улыбнулся управляющий, – Рюрика я бы обязательно запомнил.

– Значит, вы лично занимаетесь покупкой и продажей антиквариата?

– Да.

– А ваши сотрудницы? Они не могут оформлять сделки за вашей спиной?

– Ну что вы, – отмахнулся как от полной нелепицы управляющий. – Все они приличные девушки из приличных семей, с хорошим воспитанием и высшим образованием. Им даже в голову не придёт связываться с криминалом.

– В таком случае, вы не будете возражать, если мы попросим познакомиться с личными делами ваших сотрудниц. Можно сделать официальный запрос, но получится дольше, а у нас каждая минута на счету.

– Разумеется, не буду, – управляющий поставил блюдце с чашкой на стол, – пойдёмте.

И нас отвели к кабинету бухгалтерии.

– Раечка, покажите нашим гостям личные дела сотрудников, – распорядился управляющий. – Если я вам больше не нужен, разрешите откланяться.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Роман Аркадьевич.

– Ну что вы, это мой долг. К тому же приятно пообщаться с воспитанными людьми. Всего доброго.

После ухода управляющего Раечка показала нам личные дела трёх сотрудниц.

– И для чего нам нужны их личные данные? – спросила я у Романа Аркадьевича, как только мы сели в машину.

– Отдадим Бану.

– Зачем?

– Пусть найдёт их фотографии. Покажем их Рюрику, может он кого-то узнает. Беляков же говорил, что с ним встречалась женщина. Может быть переодетым парнем окажется кто-то из этих троих.

Бану со своей частью задания справилась довольно быстро, а вот Рюрик никак не мог понять, что от него хотят.

«И чё?» – написал он, после того как я отправила ему фотографии девушек.

«Это сотрудницы антикварного магазина «Медея». Присмотрись, может кого узнаешь».

«Нафига? Говорю же, с парнем общался».

«А если кого-нибудь из их под парня переодеть?» – продолжала втолковывать я.

«Ну вы там вообще поехавшие!» «Ладно». «Ща».

Минут пять телефон молчал, а после пришло новое сообщение:

«Не, точно никого», «А есть её телефон?» – под фото девушки.

– Вот же, – проворчала я и написала – «Если кто-то из «Медеи» предложит встретиться, сообщи».

Ответом стал смайлик «ОК».

– Что он сказал? – спросил Роман Аркадьевич.

– Что никого не знает.

– Ожидаемо, но попробовать стоило.

– И что теперь делать?

– Ждать. Других зацепок у нас пока нет.

– Чего все такие кислые, как Клим после укола, – заглянул в кабинет Влад.

– Нихао! – махнула Бану, – как он там? Скажи, что я к нему вечером загляну.

– Загляни уж пожалуйста, а то он меня своим нытьём изведёт. Заладил «Когда выпишешь, когда выпишешь».

– А когда выпишешь? – уточнил Роман Аркадьевич.

– Да хоть вчера, если б он дома постельный режим соблюдал. Но ведь он же не станет.

– Точно не усидит, – подтвердил Роман Аркадьевич.

– Потому у себя и держу, но я вообще-то по делу пришёл. Нашёл я медицинские карточки Непоседова и парня из кинотеатра, и обнаружилась одна интересная вещь – у них у обоих редкое генетическое заболевание, и лечил их один и тот же врач Гладилов Пётр Анатольевич. У него собственная практика. Довольно известный, надо сказать. Я некоторые его труды читал.

– Вот как? Нам же ещё не поздно его навестить? – уточнил Роман Аркадьевич у Бану.

– На сайте сказано, что приём до восьми.

– Как раз успеваем. Спасибо за информацию, – Роман пожал руку Владу.

– Не стоит.

– Идёмте, – позвал меня начальник.

Бану вскочила на ноги:

– Я с вами!

***

Приёмная была светлой. Стены бежевого цвета, мебель из белой кожи, на журнальном столике пузатая ваза с розами, кажется, искусственными. За стойкой регистратуры сидела девушка и, подперев кулачком щёку, смотрела на висящие над входом часы. Девушка нетерпеливо постукивала каблучком, подгоняя стрелки, но те едва добрались до половины восьмого.

– Сегодня приёма уже не будет, – сообщила она, увидев вновь пришедших, – У Петра Анатольевича на эту неделю уже всё расписано, могу предложить только время на следующей.

– Бану, – тихо произнёс Роман Аркадьевич.

Мило улыбнувшись, Бану подошла к регистратуре и заглянула в глаза девушки.

– Иди домой, – произнесла Змейка нежным голосом, – Пётр Анатольевич тебя отпустил.

– Что? – девушка отстранилась и моргнула, казалось, слова на неё не подействовали. Но потом она встала, подошла к шкафу, надела пальто, подхватила сумку и направилась было к дверям, как вдруг снова заметила наше присутствие.

– Я уже ухожу, – сообщила она с некоторой неуверенностью, – а вы?..

– Мы тоже уходим, – заверила Бану всё тем же сладким, точно мёд, голосом. Девушка кивнула и ушла.

– Наконец-то, – выдохнула Бану и, поспешив занять место за регистрацией, включила компьютер.

– Это какой-то гипноз? – спросила я.

– Скорее поощрение скрытого желания, – Роман Аркадьевич занял кресло. Я села в соседнее. В наступившей тишине можно было услышать тихий разговор врача с пациентом за стеной и клацанье Бану по клавиатуре. Прошло минут двадцать, прежде чем дверь в кабинет открылась и из него вышли женщина с ребёнком в сопровождении врача.

– Так что не волнуйтесь, сейчас запишемся на приём, – врач осёкся, увидев за регистратурой Бану, – Нет, лучше позвоните завтра с утра и запишитесь.

– Спасибо, – поблагодарила женщина и стала одевать мальчика.

– Вы ко мне? – обратился к нам доктор. – Сегодня уже поздно, приходите завтра.

– Наш разговор не займёт много времени, – произнёс Роман Аркадьевич, – он касается Непоседова Игоря. Помните такого?

Доктор помнил, потому что сразу же пригласил нас в кабинет:

– Проходите.

Я вошла следом за начальником, а Бану осталась копаться в компьютере.

– Странно, что мы с вами до этого не встречались, – заметил Роман Аркадьевич.

– Видимо не было повода.

– Но теперь появился.

– Теперь да, – согласился доктор. Он занял своё место, положил руки на столе и спросил, – так чем я могу вам помочь?

– Расскажите о своей работе, почему одни ваши пациенты превращаются в оборотней, а другие в вампиров, – попросил Роман Аркадьевич.

– Кто-то стал вампиром? Кто? – его удивление было довольно искренним.

– Я же сказал Игорь Непоседов. Не знали?

– Не знал. Так что с ним?

– Он мёртв. Он превратился в зверя, убивающего людей, но он не был вампиром в прямом смысле этого слова. Как не был оборотнем парнишка, погибший в кинотеатре семь лет назад.

– Умер, – глухо повторил Пётр Анатольевич. – Даже не знаю с чего начать.

– С начала.

– Боюсь, история получится слишком длинной.

– Ничего, у нас много времени. Правда, Саша?

Я согласно кивнула.

– Тогда слушайте. Это случилось в 1959 году. Мне было десять лет…

– Вам было десять? – удивилась я, потому что сидевшему напротив меня мужчине едва можно было дать пятьдесят пять.

– Я неплохо сохранился для своих лет, – отшутился тот и продолжил, – мы жили в доме на окраине города. Сейчас, конечно, это почти центр, а тогда была окраина. И рядом с домом началась большая стройка, возводили многоэтажные дома, и мы с мальчишками бегали посмотреть. Мать, конечно, ругалась. Но кто ж будет родителей слушать, когда хочется приключений и новых открытий? Дело было на летних каникулах. Мы дождались, когда рабочие ушли и залезли в недостроенный дом. В нём было очень удобно играть в казаки-разбойники – столько мест, чтобы спрятаться. И я очень хорошо спрятался за деревянными ящиками, которые стояли у самого края лестничного пролёта. Только лестницы пока не установили. Я долго сидел. Хихикал, когда вода рядом ходил и меня не замечал. Дождался, пока не начали кричать, что сдаются. И думаю, что сейчас как выскачу, как обзову всех дураками слепыми, раз они мимо ходили, а найти не смогли. Только геройски выскочить не получилось, ноги затекли. Я как выскочил, а меня повело, и я прям в лестничный пролёт и рухнул. А там арматура лежала, и один прут мне прямо в бок вошёл. Мальчишки перепугались, побежали за взрослыми, те вызвали скорую. Пока та приехала, пока меня на носилках в машину перенесли, я уже совсем плохой был. До больницы точно бы не доехал. Не знаю, что в душе у врача в скорой отозвалось. Хотя нет, знаю, сейчас уже знаю. В общем, он меня решил спасти любой ценой. А какой вы и сами знаете, – врач открыто посмотрел в глаза Романа Аркадьевича

– И всё-таки скажите, пожалуйста, раз взялись рассказывать, – настоял тот.

– Он меня укусил, и я стал оборотнем. Но это я уже позже понял, а сперва врачи все в недоумении ходили, как это я с такой травмой живой остался, почему заживает всё как на собаке. А я вот вырос и тоже решил во врачи податься. Может поступок того врача меня так вдохновил. Выучился, стал работать с пациентами. Вы поймите, болезнь, с которой я работаю, ужасно коварная. Средняя продолжительность жизни с ней сорок лет. Всего сорок, и то в лучшем случае. А я их всех, что называется, с малых ногтей знаю, и так тяжело наблюдать, как они борются. Поневоле в голову приходят мысли, что я могу это исправить. Ведь у меня иммунитет прямо-таки железный. Я же с того случая на стройке больше ни разу не болел, почему бы это не использовать? Болезнь генетическая, значит и лечить её надо, заменяя больной участок гена на здоровый. В случае успеха, я ведь не только со своей болезнью справлюсь, я всем помочь смогу. Вот над этим я уже лет пятнадцать и бьюсь. Начал, разумеется, с себя и своих ген. Старался отобрать, какие лучше подойдут. Потом решил на пациенте проверить, он был в курсе побочных действий, но решил рискнуть. Сначала всё шло хорошо. Болезнь отступила, а потом случился тот несчастный случай. Я на долгое время прекратил исследования. Много думал. Решил, что возможной ошибкой было брать именно гены оборотня. Что лучше использовать вампира, ведь им не приходится оборачиваться. Я начал всё заново. Но Игоря я не превращал. После того случая я стал намного осторожнее. Намного.

Я с замиранием сердца слушала рассказ врача. Теперь я наконец узнала все подробности, а главное причины того, что случилось со мной и с Пра в кинотеатре. Я спустилась в страшный тёмный подвал и включила свет. Я столкнулась лицом к лицу с чудовищем, которое так долго мучало меня, являясь в ночных кошмарах. Вот только глядя на него я больше не испытывала страх, что угодно, но только не страх. Да и как выяснилось, оно было совсем не чудовищем.

– Кто ещё знает о ваших исследованиях? – задал вопрос Роман Аркадьевич.

– Одновременно все и никто, – развёл руками Гладилов. – Как видите у меня своя приёмная и своя лаборатория. Исследования требуют денег и немалых. Поэтому мне жизненно необходимо писать статьи в научных журналах, выступать с лекциями на разных медицинских мероприятиях. Я должен привлекать спонсоров, готовых вкладываться в мои разработки. Но только представьте, что было бы заяви я с трибуны, что изучаю гены оборотней или вампиров. Да меня бы на смех подняли. Поэтому, рассказывая о своём труде, я всегда замалчиваю об этой его стороне. Никто не знает о проводимых мной экспериментах.

– А мог кто-нибудь выкрасть ваши опытные образцы?

– Нет, не думаю. Это исключено.

– Так исключено, или вы просто не допускаете подобной возможности? – продолжал допытываться Роман Аркадьевич.

– Ладно, раз вы так настаиваете, сами посмотрите, – Пётр Анатольевич достал из кармана халата маленький ключик и открыл им верхний выдвижной ящик стола. – Здесь я храню ключ от лаборатории.

Нам продемонстрировали плоский ключ с лунками.

– Когда я иду домой, то забираю его с собой. Так что двадцать четыре часа семь дней в неделю он у меня буквально на глазах находится. Идёмте.

Следом за врачом мы покинули его приёмный кабинет и прошли по коридору к соседней двери, которую Пётр Анатольевич открыл с помощью уже продемонстрированного нам ключа. Дверь, на вид казавшаяся деревянной, на самом деле была сделана из железа и провернулась на петлях с большим трудом. Едва войдя в лабораторию, Пётр Анатольевич подошёл к висевшему на стене экрану и, прикрыв его от нас ладошкой, набрал на нём код.

– Сигнализация, если не ввести код в течение минуты, она подаст мне сигнал о вторжении, а ещё через минуту я буду тут. На окнах решётки и тоже сигнализация, которая ни разу не срабатывала с тех пор, как я её поставил.

– А как насчёт тех, кто приходит с Изнанки? – спросил Роман Аркадьевич.

– Сюда можно пройти только в Яви, – доктор указал на верхнюю перекладину дверного проёма. Она вся была исписана рунами, некоторые я уже видела в ванной комнате, в которой Чара спрятала яйцо. Роман Аркадьевич согласно кивнул.

– А это мой компьютер, для входа также нужен пароль. И, предвосхищая ваш вопрос, нет, он не подключен к интернету, так что взломать его удалённо невозможно. А здесь я храню пробирки с биоматериалом и результатами исследований. Все они имеют порядковый номер, и, если бы одна из них исчезла, я бы сразу заметил.

– Вы делаете заметки от руки? – продолжал расспрашивать Роман Аркадьевич.

– Да, – врач положил на стол потёртую записную книжку, – с первых дней моей работы всё тут.

– Понятно.

И так это зловеще прозвучало.

– Роман Аркадьевич, – я схватила начальника за руку. Тот недоумённо посмотрел на меня:

– Что такое, Саша?

И как объяснить вдруг охватившее меня предчувствие беды, тем более что сам начальник и станет её источником?

– Нет, ничего, – я разжала пальцы и отступила.

– Что-то не так? – Пётр Анатольевич тоже почувствовал возникшее в комнате напряжение и на его лице отразилась озабоченность.

«О, забвение! Если бы всё стереть!

Если бы всё прошлое могло умереть!»[1]

На первых строчках Пётр Анатольевич попятился назад, а потом вдруг замер, моргнул раз, другой. В растерянности осмотрелся по сторонам, будто в первый раз видит и со страхом спросил:

– Где я?

– Вы у себя на работе, – успокоил Роман Аркадьевич.

– Может быть, – согласился врач, – но я ничего не помню. А что вы тут делаете?

Он смотрел за тем, как начальник отсоединяет провода от системного блока.

– Забираем компьютер, вы же сами нас вызвали, чтобы его починить.

– А да? Не помню. Я ничего не помню! – в голосе мужчины звучала паника.

– Прежде всего заприте за нами дверь в лабораторию, – посоветовал Роман Аркадьевич, и Пётр Анатольевич послушно повиновался, – а теперь позвоните жене.

– У меня есть жена?

– Бану, – позвал Роман Аркадьевич.

– Что?

– Можешь найти телефон жены доктора и позвонить ей. Скажи, что он плохо себя чувствует.

– Ладно.

– Ваша жена скоро приедет, подождите пока там, – Роман Аркадьевич кивнул на белое кресло в приёмной. Пётр Анатольевич послушно сел в него и как-то ссутулился, сгорбился, точно резко сдулся и уменьшился в размерах. Так же резко на его моложавом лице проступили морщины, и теперь он выглядел даже старше своих лет.

– Бану, как только закончишь, иди в машину. Саша, придержите, пожалуйста, мне дверь.

Я открыла дверь. Потом мы погрузили системный блок в багажник, потом к нам присоединилась Бану. Мы сели в машину и в полном молчании стали ждать. Минут через двадцать у дверей клиники остановилось такси и из него вышла полноватая старушка. Она зашла в двери, а через некоторое время вышла, ведя по руку Петра Анатольевича. Старушка страшно суетилась, усаживая его в такси. Очевидно, он так её и не узнал.

– Он совсем ничего не помнит? – спросила я.

– Совсем, – подтвердил Роман Аркадьевич.

Такси уехало. А мы продолжали стоять. Я хотела узнать, чего мы ждём, и посмотрела на Романа Аркадьевича. Тот шевелил губами, что-то тихо нашёптывая. А потом в комнатах первого этажа, там где находилась клиника, вспыхнул пожар.

– Зачем? – вопрос невольно сорвался с моих губ.

– Потому что огонь ничего за собой не оставляет, – стало мне ответом.

[1] Федор Сологуб «О, забвение! Низойди, обмани!»

***

– Посмотри, что полезного можно из него вытащить, а потом уничтожь всю информацию, – Роман Аркадьевич поставил системный блок из лаборатории Петра Анатольевича на стол Бану.

– Хорошо, Мастер.

– Если что, Саша тебе поможет, хорошо? – при этом начальник посмотрел на меня. Я молча кивнула. – Тогда не стану вам мешать.

Бану нашла в компьютере Петра Анатольевича массу всего интересного, и уже через полчаса мне на стол бухнули стопку из сотни листов не меньше.

– Доходы и расходы клиники за последние три года. После прочтения сжечь, – пояснила Бану. – Развлекайся.

– А ты куда?

– Домой. А до этого загляну к Климу, я же обещала.

– Понятно. Пока.

Бану перекинула через плечо объемную сумку-мешок и ушла, а я осталась просматривать колонки с цифрами и наименованиями поставщиков.

– Вы всё ещё здесь? – удивился Роман Аркадьевич.

– А который час? – я потёрла усталые глаза.

– Почти одиннадцать. Собирайтесь, я вас отвезу.

– Спасибо, не надо, – ответ прозвучал немного резко, а потому, чтобы сгладить неловкость, я пояснила, – хочу ещё немного поработать. Потом вызову такси или поеду на метро.

– Понятно. Доброй ночи, – он направился к выходу, но вдруг резко остановился и снова посмотрел на меня. – Саша, вы меня осуждаете?

– За что?

– За то, как я поступил с Петром Анатольевичем.

Я пожала плечами.

– Значит, осуждаете.

– Скорее не понимаю. Он ведь как лучше хотел. Хотел помочь людям. А если бы и правда эти исследования от всех болезней вылечили? Что плохого в хорошем иммунитете?

– Ничего.

– Вот видите. А теперь все его усилия пошли прахом. Вы всё уничтожили, – я посмотрела на системный блок, с которого Бану удалила все файлы, и теперь он превратился в обычную жестянку.

– Саша, как вы думаете, чем занимается охранное отделение?

– Ловит тех, кто нарушает договор? – если честно я понятия не имела, что это за договор, но по тому, как часто его упоминали и при каких обстоятельствах, становилось понятно, что это что-то вроде свода правил для изнаночных.

– Отчасти это правда, но только отчасти. Охранное защищает равновесие, и, если для этого потребуется нарушить закон или Договор, я его нарушу. Не колеблясь. И не важно, нравится мне это или нет.

– Равновесие?

– Вы всё ещё смотрите на мир Нави и Яви как человек. Для вас Явь – хорошо, а Навь – плохо. Для меня же они – единое целое. Просто населены немного по-разному и разными группами.

– Вроде рокеров и хиппи?

– Можно и так сказать, – усмехнулся Роман Аркадьевич. – Но у каждой из этих групп есть свои слабые и сильные стороны. Люди не могут колдовать, зато их больше и у них есть оружие. Колдуны и ведьмы используют магию, но по сути их тела также уязвимые, как и у людей. Богатыри не могут использовать магию, но они быстрые и сильные и с восстановлением физических сил у них намного лучше, чем у колдунов. Вампиры боятся солнечного света, а оборотни начинают жить инстинктами, когда превращаются в волков. У каждого свои слабости, но именно они заставляют идти на компромисс. А теперь представьте, что благодаря изобретению Петра Анатольевича слабости вдруг исчезнут. Что тогда случится?

– Как у Гоббса? Война всех против всех? Но ведь можно будет снова договориться? Объяснить.

– Можно, но для этого нужно преодолеть страхи, сомнения и научиться доверять. Взять хотя бы вас, Саша. Вы бы стали у нас работать по собственной воле? А разве вы нам доверяете, хоть и не первый день знаете?

– Я не то чтобы не доверяю, – промямлила я, отчаянно краснея от стыда и осознания правоты Романа Аркадьевича. Лишь раз столкнувшись с чем-то пугающим и непонятным, я на долгие годы возненавидела всё, что связано с Навью. А ведь у меня была Пра, да и я сама являлась частью Изнанки. Как отреагируют люди, увидев вдруг расхаживающих по улицам вампиров и оборотней? Конечно, некоторые, кому полагается, знают о существовании Изнанки, иначе бы не было Охранного отделения, но… Это только в книжках и фильмах все живут в мире и согласии, а в жизни всё совсем по-другому.

– Ну, уже прогресс, – улыбнулся Роман Аркадьевич. – В любом случае, иногда, чтобы сохранить жизни и равновесие, приходится чем-то жертвовать. Такова правда.

– Я понимаю. А что насчет вас? Какие слабости у Волчьего пастыря?

– Никаких, кроме одной – это должность, приняв которую, ты уже не можешь от неё отказаться до самой смерти. А живёт Пастырь очень долго. Так что можно сказать я что-то вроде Кощея, – невесело усмехнулся Роман Аркадьевич.

– Если вы Кощей, тогда Бану она?.. – спросила и снова покраснела. С чего я лезу не в своё дело?

– Она – Аждаха. Змея, что прожила более тысячи лет и превратилась в демона, кажется, так о ней говорят легенды.

– Значит она… – я не могла понять к кому же мне её отнести.

– Что-то вроде вашей кикиморы, но намного сильней, – помог мне Роман Аркадьевич.

– И как вы познакомились?

– Предыдущий хозяин Бану был не очень хорошим человеком, мне пришлось вмешаться и разорвать их договор, чтобы никто не пострадал.

– И тогда вы сами стали для неё хозяином?

– Не совсем так. Духам и правда нужна привязка. Для лешего – это лес, для водяного – водоём, для домового – дом или семья, которой он служит. Для кикиморы, человек, создавший куклу. Привязка даёт им смысл жизни, если пожелаете. А когда её нет, нет направления для приложения своих сил, духи могут потерять над собой контроль и причинить вред себе и другим. Но привязка не лишает их своей воли и права выбора. Разве вы делали привязку к своей Зайке?

Я отрицательно покачала головой.

– Никогда не задумывались почему Зайка так мило выглядит?

– Наверное, потому что игрушка в виде зайца?

– Нет, она приняла вид, который больше нравится её хозяйке, то есть вам, Саша. Она сама вас выбрала, сама привязалась. Нет договора, нет условий, а значит эту связь может нарушить только смерть одной из вас. Или ритуал, но он сложный и обе стороны должны быть согласны на его проведение.

– Получается, Бану сама к вам привязалась и потому так выглядит? – как-то сложно было заподозрить Романа Аркадьевича в любви к кавайным девочкам-анимешницам.

– Нет, быть такой – это её собственный выбор. Возможно, со временем Зайка тоже поменяется. Сейчас она ещё маленькая, даже разговаривать не умеет.

– И работать в Охранном тоже выбор Бану?

– Разумеется. Она хороший сотрудник.

«Он единственный, кто достоин моей верности» вспомнились мне слова Змейки, и теперь мне стало понятно почему. От злого хозяина спас, мог бы развеять, но не развеял, вместо этого взял на работу и терпит все выходки, все чудачества. Хотя, если так подумать, то и меня он тоже терпит. Ведь не за хорошую же работу держит? Просто пожалел глупую недоведьму, как до этого пожалел Аджаху. Решил дать выбор, потому теперь и нянчится.

– Роман Аркадьевич, а если решу уйти из Охранного, отпустите?

– А разве я вас держу? – удивился он. – Раз мы всё выяснили, и вы больше на меня не сердитесь, я надеюсь, теперь-то я могу вас подвести?

– Я правда хочу ещё немного поработать.

– Тогда, если засидитесь за полночь, ночуйте здесь на диване.

– Хорошо. Роман Аркадьевич, – окликнула я уже стоявшего в дверях начальника, – Спасибо вам!

– За что?

– Просто так, спасибо и всё, – улыбнулась я.

– Ладно. Доброй ночи, Саша, – попрощался он.

– Доброй ночи, Роман Аркадьевич, – я осталась одна. Хотя… Из-за дивана показались белые пушисты уши. Зайка вскарабкалась на его спинку и, болтая в воздухе ногами, проказливо посмотрела на меня.

– Подслушивала? – спросила я, ответом мне стала широкая улыбка.

– Можешь поиграть, но только мне не мешай, хорошо?

Зайка с визгом съехала по спинке точно по горке и запрыгала на сиденье как на батуте. Ну и пусть развлекается, я же вернулась к столбцам с цифрами.

***

Было сильно за полночь, когда ручка, которой я делала пометки, остановилась на слышанном мною не раз в последнее время слове «Медея». Я протёрла глаза – уж не показалось ли с усталости. Но нет, буквы продолжали упрямо складываться в слово «Медея». С меня тут же слетела сонливость. Я резко встала, снова села, посмотрела на лист. «Медея» само бросилось в глаза. Просто невероятно! Получается, владелец антикварного магазина не просто знал об исследованиях Петра Анатольевича, но ещё и спонсировал их, высылая… Я посмотрела на сумму напротив названия магазина, она была довольно внушительной. А ещё они знают про яйцо Сирин, значит и про изнаночных знать могли, а значит… Я прошлась туда-сюда по кабинету. Могли ли они превратить Непоседова в недовампира? А зачем им это нужно? Но зачем-то же они вкладывали деньги и яйцо Сирин хотели украсть! Я сделала ещё круг. Мыслей было так много, что нужно было ими срочно с кем-нибудь поделиться или голова просто лопнет. Я посмотрела на Зайку. Та крепко спала на диване, подложив ладошки под щёку и мило причмокивая – удивительно, ест даже во сне. Часы показывали начало второго. Звонить Роману Аркадьевичу слишком рано… или поздно? В любом случае, сообщение о моём открытие вполне может подождать до утра, не будить же теперь человека. И тут я вспомнила про Клима. Интересно, а он уже спит? Я просто тихонечко загляну в его палату, и, если он всё-таки спит, вернусь обратно в кабинет, лягу на диван и очень сильно постараюсь заснуть.

Свет в больничном крыле был выключен и коридор утопал в полумраке. Двери в кабинет Влада и палату Клима были закрыты, а вместо той, что вела в комнату с яйцом зиял чёрный провал. Почему она открыта? Григорьев снова пришёл в неурочное время? А если не он, то кто? И почему свет в коридоре выключен, вроде бы горел всегда или резкий приступ экономии? Сама не знаю почему, но впервые со дня моего устройства в Охранное я почувствовала себя здесь неуютно. Всё было как-то слишком: слишком пусто, слишком безлюдно, слишком тихо и темно. Туда, где я стояла, ещё доставал свет из соседнего коридора, но стоит сделать шаг, и окажусь во тьме. Я огляделась – никого. Может быть сходить за дежурным? Возможно, мне повезёт столкнуться с Леонидом. И что потом? Взять большого сильного дядю за ручку и попросить проводить маленькую испуганную меня. Не смешно ли? И потом, совсем рядом Клим. Так чего бояться? Я достала из кармана телефон и включила фонарик. Света от него было немного, но хоть что-то.

– Клим? – тихим шёпотом позвала я, делая шаг вперёд. – Григорьев, это вы?

Чёрный прямоугольник приближался. Я остановилась на пороге. Ровный фиолетовый свет от аквариума ложился на предметы, отчего комната приобретала зловещий вид. Возможно, всё дело в моём разыгравшемся воображении, но мне показалось, что помимо звука работающего оборудования, я расслышала тихое шуршание.

– Григорьев, не бойтесь, это я – Саша, – позвала я и приблизилась к аквариуму.

– Григорьев.

Шуршание снова повторилось. Я резко обернулась на звук. Свет от фонарика скользнул по стене. Никого. Замерла, вслушиваясь. Тишину нарушало лишь низкое гудение моторчика у компрессора. Вдруг за спиной шевельнулась чёрная тень, я даже пикнуть не успела, как получила оглушающий удар по голове. Комната с аквариумом покачнулись и начали заваливаться. А потом на меня обрушился пол. Второго столкновения с твёрдой поверхностью моя бедная голова уже не перенесла, и я потеряла сознание.

Моё сознание медленно выплывало из беспамятства. Первым почему-то заработал слух, и я услышала голоса.

– Я её не трогал, сразу вам позвонил, – сказал первый голос.

– С ней всё будет хорошо? – спросил второй.

– А давайте надеяться на худшее! – понадеялся третий, и тут же три других голоса произнесли с укором:

– Бану!

А потом я почувствовала мерзкий запах под носом. Попробовала отмахнуться от него, как от мухи. Но мозг ещё не взял под контроль ставшее тяжёлым и неповоротливым тело, и тогда я попросила:

– Уберите, – но губы тоже не слушались, поэтому получилось несвязное мычание.

– Давай-давай, просыпайся, открывай глаза,

Терпеть резкий запах стало совсем невозможно, а потому пришлось подчиниться. Надо мной склонился облаченный в белый халат Влад. Рядом с ним сидела на корточках Зайка и, склонив голову на левый бок, с серьёзным лицом смотрела на меня. Я перевела взгляд на вход. В дверном проёме стояли Клим в полосатой больничной пижаме, Роман Аркадьевич в брюках, рубашке и почему-то в тапочках и Бану в розовой плюшевой пижаме с заячьими ушками на капюшоне и белым хвостиком сзади. Я снова посмотрела на Влада, под халатом так же обнаружилась пижама.

– А вы чего?.. – промямлила я, на более длинную фразу меня пока не хватало.

– Так не отвлекаемся и следим за пальцем. Сюда, теперь сюда, угу хорошо. Тошнит?

– Нет.

– Это я тебя нашёл, – гордо сообщил Клим, – меня твоя кикимора разбудила. Я как тебя на полу увидел, сразу позвонил остальным.

– Мы через Навь нырнули, – пояснил Влад. Я уже поняла, что в Нави можно сокращать расстояние, но как именно не знала.

– Аааа, – протянула я и попыталась сесть, но в затылок и виски тут же будто молотком ударило. – ОЙ! – поморщилась, хватаясь за голову.

– Так, тихо-тихо, не торопимся, – Влад помог мне сесть более–менее вертикально и тут же принялся ощупывать мою голову, – Мда, шишка будет знатная.

– Он меня чем-то тяжёлым, – пожаловалась я.

– Медицинским справочником, – пояснил Влад, – я его на столе забыл. Но шишка скорее всего не от него, а от удара об пол.

– Но зачем он?.. Яйцо! – резкий поворот головы снова отозвался болью, но я не обратила на неё внимание, потому что аквариум был пуст, – Пропало?!

Я перевела взгляд на Влада, тот виновато отвёл глаза.

– Но кто? Надо посмотреть по камерам, – стало моим первым связным предложением.

– В Охранном нет камер, – огорошил Роман Аркадьевич, – чужие здесь не ходят.

– Но кто-то же его украл?! – возмутилась я, – надо посмотреть камеры на улице: у магазинов или кафе, может на них что попало.

– Бесполезно, – возразил Влад, – не нёс же он его по улице в руках. Да и в Навь мог нырнуть, как только из Охранного вышел.

– Всё равно, – заупрямилась я, – Если вы не хотите, я сама поспрашиваю.

– Ладно-ладно, спросим, – Влад посмотрел на троицу у двери, – ведь спросите?

– Надо больно, – буркнула Бану, но поймав на себе укоризненные взгляды мужчин, скрепя сердце пошла на попятную, – ладно, спрошу. Мне ж больше делать нечего.

– Так тебе и правда нечего делать, – улыбнулся Клим, Змейка закатила глаза и фыркнула.

– Саша, а как вы здесь оказались? – спросил Роман Аркадьевич.

– Я шла к Климу.

– Ко мне?! А зачем?

– Чтобы поделиться, – объяснение вышло странным, потому что мысли в голове были тяжёлыми и неповоротливыми. Теперь понятно, что значит выражение «голова точно камнями набита».

– Чем поделиться? – заинтересовался Клим.

– Открытием. Фирма «Медея» перечисляла деньги врачу на исследования.

Я посмотрела на Романа Аркадьевича, тот молчал, обдумывая услышанное.

– Какие исследования? – Клим посмотрел сначала на Романа Аркадьевича, потом на Бану, а после на меня. – А раз ко мне шла, чего сразу на помощь не позвала? Зачем в одиночку сунулась?

– Так я ж не знала, что тут и правда кто-то был. Переполошила бы всех, а потом выглядела бы как дура.

– Зато теперь, как умная с шишкой, – хмыкнул Богатырь, – в следующий раз сразу ори, не сомневайся. Учишь её, учишь.

Его наставления были прерваны громким тренькающим звуком.

– Телефон, мой телефон.

Тот при падении выпал из рук и улетел под стол с аквариумом.

– Держи, – Влад передал мне мобильный, на экране которого высветилось сообщение.

– Странно, это от Рюрика. Он пишет, что «Медея» сообщает о проведении аукциона. Но они же их не проводят, – я посмотрела на Романа Аркадьевича.

– Спроси время и дату. Думаю, нам стоит посетить это мероприятие.

Я кивнула и хотела уже отправить сообщение, но начальник меня остановил.

– Завтра отправите, а сейчас я отвезу вас домой. Бану, опроси ребят, кто в Ночное дежурил, может они что заметили. А утром обойди кафе и магазины, пусть поделятся видео с камер.

– Я ей помогу, – вызвался Клим, но его порыв был жестоко остановлен.

– У тебя режим, – безапелляционно заявил Влад, помогая мне встать на ноги.

– Аркадьевич, – Клим с надеждой посмотрел на начальника, но и тот не проявил чуткости:

– Режим, значит режим.

– Вот так, медленно не торопись, – Влад поддерживал меня под руку и неспеша вёл по коридору.

– У меня рюкзак и куртка в кабинете остались, – вспомнила я.

– Ничего, пока Роман Аркадьевич быстренько домой за машиной сбегает, мы их как раз забрать успеем, – усмехнулся Влад.

– Влад, а ты Григорьеву про кражу скажешь?

– Он и так узнает, – враз посерьёзнел тот, – каждый день приходит. Утром до работы и вечером после. Даже не представляю, как он себя поведёт.

– А хочешь я с ним поговорю?

– Ещё чего. Тебе отоспаться надо. Часов восемь-десять. И чтоб завтра я тебя здесь не видел. У тебя тоже режим. А если нарушишь, определю к Климу на соседнюю койку. Угу?

– Угу.

Песнь Третья. Майское дерево. Глава 3

Было около девяти вечера, поэтому припарковаться удалось не сразу. Пришлось покрутиться во дворах, несколько раз съезжая на объездную, граничащую с парком дорогу, пока перед нами не выехала синяя иномарка, освобождая – о чудо! – место. Да не простое, а с хорошим обзором на «Объект». Правда расстояние до соседних машин было такое маленькое, что дверь можно было открыть только с водительской стороны, но это уже мелочи.

– Странное место, – заметила я, осматривая двор. Спальный район на окраине города. Панельные дома – наследие восьмидесятых годов прошлого столетия – выстроились буквой П, так что в центре осталось пространство для детских площадок и для походившего на раскинувшуюся жабу одноэтажного блочного строения со множеством окон, на каждом из которых установлены решётки. Когда-то давно здание служило спортивным центром, сейчас же в нём, если верить вывескам, находились зоомагазин, досуговый центр, фитнес и выставочный зал, арендованный «Медеей» для аукциона.

– Не хотят лишний раз светиться, – пожал плечами Леонид, которого Роман Аркадьевич взял в наш отдел на время больничного Клима. – О, первые визитёры.

Из такси вышел старичок самого интеллигентного вида и направился ко входу в зал.

– Фоткай, – Леонид передал мне фотоаппарат, и я сфотографировала старичка. За ним последовали мужчины в костюмах и женщины в платьях и мехах. Кто-то также приезжал на такси, у кого-то была машина с водителем. По одиночке или парами, они, не замечая других визитёров и не здороваясь, даже если вдруг сталкивали у входа, исчезали за выкрашенными в ярко-синюю красу дверьми.

– А вот и наши пожаловали, – прокомментировал Леонид.

– Где?

– Вон, – напарник указал на неспешно идущую, точно прогуливаются, пару. Мужчина лет пятидесяти вёл под руку женщину такой невероятной красоты, что даже я невольно залюбовалась и позабыла сделать фото. Ей было слегка за тридцать, хотя возраст для неё всего лишь условность. Высокая и грациозная, она легко шла на огромных каблуках. Иссиня-чёрные волосы забраны в простой пучок. Причёска служила рамой, которая не должна отвлекать от прекрасного лица женщины. Острый подбородок, высокие скулы, полные губы, маленький чуть вздёрнутый носик и большие раскосые глаза.

– Бану? – выдохнула я, глазам не веря.

– Она самая. Прям секси.

– Не то слово.

Я перевела взгляд на её спутника. И как я сразу не узнала? Конечно, я привыкла видеть его гладко выбритым, а тут небольшая борода, добавлявшая ему солидности. Ещё он стал немного полней и вокруг глаз появилась сетка морщинок, но это всё ещё были глаза Романа Аркадьевича. Это был он в пятьдесят с небольшим. Я смотрела на парочку Змейки и начальника, и мне казался смешным наш недавний спор о том, кто должен пойти на аукцион. Я протестовала, когда Роман Аркадьевич предложил свою кандидатуру и Бану. Во-первых, директор «Медеи» видел начальника, да и внешность у него довольно запоминающаяся, одни белые волосы и выправка чего стоят. Представить же Бану в её панко-кавайном прикиде и вовсе невозможно. Идти должна была я. Да, в антикварном меня тоже видели, но я же могу накраситься, в конце концов косметика творит чудеса преображения. Какими же смешными, наверное, казались мои доводы этим двоим.

– Ну что, врубаем кино?

Как только Роман Аркадьевич и Бану скрылись за входными дверьми выставочного зала, Леонид достал планшет. Сперва на экране было темно, потом ровно посередине появилась светлая полоса. Тонкие пальцы крупным планом взялись за тёмные края и растащили их в стороны, так что стала видна обитая белыми пластиковыми панелями прихожая.

– А где спрятали камеру? – я придвинулась к Леониду, чтобы лучше видеть.

– В кулоне Бану.

– Теперь понятно, почему такой странный ракурс.

Роман Аркадьевич забрал у Бану шубу и пошёл к гардеробу. Обзор заслонила его спина в чёрном пиджаке. Зато остался звук, едва уловимое шуршанье и бормотанье. Леонид сделал погромче.

– Ваш номерок.

– Спасибо, – Роман Аркадьевич забрал синий пластмассовый жетон с номером и хотел уйти, но гардеробщик его остановил.

– И трость, пожалуйста.

– Что трость?

– Сдайте.

– Зачем?

– У нас такие правила. Вы же и без неё прекрасно обходитесь, а вдруг решите кого ею по голове того, как Раскольников бабку. Правила. Иначе не пропустим.

– Что тут происходит? – в радиоспектакле появился ещё один действующий персонаж, заставивший Бану и Романа Аркадьевича сдвинуться с места. Теперь левую часть экрана занимал рукав Романа Аркадьевича, правую – рукав вновь прибывшего, а по центру стойка для гардероба и стоящий за ней мужчина средних лет.

– Да вот, не хотят трость сдавать. Я говорю, у нас правила, а они скандалят, – пожаловался он.

– Не положено, – пробасил человек справа, по всей видимости являющийся охранной.

– Послушайте, – промурлыкала, почти пропела Бану, делая шаг к охраннику и проводя ладонью по лацкану его пиджака, – ведь можно же сделать маленькое исключение. Я вас очень прошу.

В последний раз, когда змейка так просила секретаршу у врача, та тут же побежала исполнять просьбу. Было видно, как кадык на шее охранника дёрнулся. Мужчина нервно сглотнул, но на просьбу не поддался:

– Либо сдавайте, либо уходите, – выдвинул он ультиматум.

– Но!..

– Бану, – Роман Аркадьевич взял её под руку и отвёл от охранника, – Не спорь, я просто сдам трость.

– Но как? Это же… – начала было Змейка, но Роман Аркадьевич уже положил трость на стойку.

– Я её на ваш номерок повешу, – пообещал гардеробщик.

От досады и злости Бану тяжело задышала, отчего камера запрыгала вверх-вниз.

– Если с тростью что случится, я тебя живьём съем, – пригрозила змейка, отчего гардеробщик эту самую трость чуть не выронил.

– Она шутит, – сгладил неловкость Роман Аркадьевич и увёл Бану. В кадре мелькнули два других визитёра, которые пришли после. Они точно видели всю сцену, но остались немы и безучастны. Впереди показались белые створчатые двери из пластика, а за ними выставочный зал. Стены оштукатурены и покрашены в бежевую краску. Пол выложен белой плиткой, потолок подвесной с выложенной в центре композицией из зеркальных квадратов. Прямо у входа белый рояль, с другой стороны – чёрный. Именно к нему были обращены несколько рядов из складных стульев. Многие из них уже были заняты. Люди сидели и молчали. Даже те, кто пришёл вместе молча слали друг другу сообщение по телефону. Роман Аркадьевич и Бану выбрали место рядом со входом и стали ждать.

Ждали и мы с Леонидом. Вдруг краем глаза я заметила какое-то движение сбоку от входа в выставочный зал. Из дверей досугового центра вышел парнишка в мешковатой одежде, повернувшись к нам спиной, он пошагал за угол здания. Сама не знаю почему я взяла фотоаппарат, навела фокус на парня и сделала снимок.

– О, зашевелились! – оживился Леонид, до этого минут десять отчаянно зевавший со скуки. На экране к чёрному роялю вышел высокий худой мужчина в строгом костюме и с чёрной кожаной папкой в руках.

– Аукцион начинается! – объявил он, открывая папку и зачитывая, – первый лот: картина неизвестного художника, натюрморт, холст, масло, вторая половина девятнадцатого века. Начальная цена – триста тысяч рублей. Кто больше?

Участники аукциона всё так же молча поднимали таблички с номерами, а распорядитель тут же объявлял сумму, увеличивая её на шаг ставки. Прошло минут пять, сумма за картину медленно перевалила за пятьсот тысяч и приближалась к миллиону. Многие из тех, кто начинал за неё сражение, сдались, и только двое упрямцев никак не могли остановиться.

– Тут что-то не так, – заметил Леонид.

– Действительно, зачем им этот виноград с фазаном?

– Да я не про то, смотри, – он кивнул на здание. В темноте цепочкой, по два-три человека перебегали люди в чёрной одежде. Небольшая группка собралась у входа в зал, а после стремительно зашла внутрь.

– Это что? – мой голос дрогнул. – У них что оружие?

Вдруг в водительское стекло постучали. Я обернулась. Клима рядом не было. Зараза ушёл в Навь. Стучавший мужчина в форме показал рукой, чтобы опустила стекло. Я послушалась.

– Что вы здесь делаете? – задали мне вопрос.

– Друга жду, – не придумала ничего умнее я.

– Вы здесь живёте?

– Нет.

– Значит, ваш друг здесь живёт.

– Да, то есть нет.

– Так да или нет?

– Нет.

– Это ваша машина?

– Нет, друга.

– Понятно, выходите.

– Выходить?

– Выходите, выходите.

Я попыталась выйти через свою дверь, но та едва приоткрылась. Пришлось перелазить через водительское сиденье. Под конвоем меня отвели к другому мужчине в форме.

– Вот, побеседуй. Сидела в машине, внятно объяснить, что здесь забыла в такое время не может.

– Понятно. Фамилия?

– Что? – рассеянно спросила я, потому что моё внимание по-прежнему было приковано ко входу в зал.

– Фамилия.

– Моя?

– Конечно, свою-то я знаю.

И я хотела уже представиться, когда увидела, как из здания выводят и сажают в автобус участвовавших в аукционе людей и Романа Аркадьевича с Бану среди них.

– Куда вы их?

– Так, мадам, мы на вопросы отвечать будем или как?

– Нет. Я поеду со всеми.

– Понятно, отведи её.

И мой прежний конвоир довёл меня до автобуса. Однако, поговорит с Романом Аркадьевичем или Бану не получилось. Их усадили в начале, а меня пришлось пройти в самый конец. Пересесть ближе нельзя, разговаривать – тоже. Так мы и ехали до самого участка, в котором нас развели по камерам, до выяснения обстоятельств. Хоть тут мне повезло оказаться рядом с Бану.

– Ты чего тут делаешь? – поинтересовалась она.

– За вами пришла. Не могла же я вас бросить.

– И как собираешься помогать?

Я осеклась, а действительно, как моё пребывание в камере сможет им помочь? Поняв, что снова поступила импульсивно и скорее всего неверно, я поспешила сменить тему.

– А вы почему на Изнанку не нырнули, как Леонид?

– Во-первых, мы не смогли уйти. На дверях и окнах нанесены руны.

– Получается, в «Медее» работает кто-то из Изнаночных?

– Скорее всего колдун, – Бану злобно сузила глаза, – а я голову ломала, чего моё убеждение на охранника не подействовала. Гад на них защиту навесил. Ну попадись он мне.

Бану плотоядно улыбнулась.

– Кхм. А почему потом не сбежали? Сейчас же ты можешь уйти?

– Могу, но без Мастера не уйду.

– Откуда ты знаешь, что он уже не ушёл?

– Потому что ему нужно забрать трость. А её скорее всего приобщили к вещь докам или не приобщили, но точно забрали. В любом случае, Мастер должен получить её обратно.

– Но зачем, это же всего лишь трость?

Бану посмотрела на меня как на дитё неразумное, а с учётом, что она сейчас выглядела не как девчонка, а как взрослая женщина и вела себя без привычных ужимок и закатывания глаз, то я и правда почувствовала себя невероятно маленькой и глупой.

– Потому что… – начала Бану, но её прервал дежурный.

– Ковалёва, на выход. Кто здесь Ковалёва?

Я поднялась со скамьи.

– Следуй за мной.

Дежурный проводил меня на второй этаж, постучал в дверь кабинета и, дождавшись разрешения, вошёл сам и втолкнул меня. Я глазам не поверила. За столом сидел Димка.

– Дмитрий Сергеевич, я привёл Ковалёву.

– Спасибо, можете идти.

Дежурный ушёл, и мы остались в кабинете одни.

– Присаживайся, – Димка окинул меня взглядом с головы до ног, – ты не пострадала?

Я отрицательно покачала головой. Димка тяжело вздохнул:

– Ладно, тогда рассказывай, как ты оказалась в выставочном зале и главное – зачем?

– Я проводила оперативные мероприятия.

– Что за мероприятия?

– Не могу тебе рассказать, служебная тайна.

– Саш, у меня правда нет времени. Мне ещё тридцать человек допрашивать, а потом рапорт писать.

– Дим, а давай так. Мы с тобой обменяемся информацией. Я расскажу, почему я оказалась в выставочном зале, а ты расскажешь, почему вы туда приехали. Хорошо?

– Договорились. Ты первая.

– Нам поступила информация, что на этом аукционе будут продавать золотое яйцо.

– Фаберже?

– Нет, но тоже очень ценное. Двое наших оперативников под видом покупателей проникли на аукцион, а я вела наружное наблюдение.

– Понятно.

– Теперь твоя очередь. Почему вы окружили здание, да ещё вызвали группу захвата?

– Потому что нам поступил сигнал, что у одного из посетителей оружие и что он может им воспользоваться.

– И оно действительно было?

– Нет. Я тебе больше скажу, и аукциона никакого не было.

– Как это не было?

– А вот так. Флэшмоб. Распорядитель, правда, настоящий. Ещё охранник и гардеробщик, их наняли на вечер. А вот гости пришли по объявлению о «Тихом флэшмобе». В условленное время все они должны были приехать на «аукцион» и изображать покупателей. При этом им запрещалось разговаривать друг с другом. Тот, кто лучше всего сыграет свою роль, в конце вечера получит приз в сто тысяч рублей.

– Правда?

– Я сам видел объявление.

– Глупость какая-то.

– Глупость, а мне работы до утра, ещё и взбучку от начальства получать, что людей дёрнул. Ладно, – он поставил размашистую подпись и протянул листок мне, – возьми пропуск и иди домой.

– Дим, у меня к тебе просьба.

– Какая?

– Забыл, я же не одна, со мной ещё два оперативника.

– Хорошо, скажу, чтобы их тоже выпустили.

– И отдали личные вещи, – напомнила я.

– Хорошо, и вещи тоже.

***

– Что значит нож пропал?! – бушевал Чудо. Насмотревшись на остальных богатырей, я ожидала увидеть очередного гренадёра, но начальника Охранного лучше всего описывало слово «средний». Он был среднего роста, средней комплекции и полноты и со средней плешивостью на макушке. Носил тёплый свитер поверх рубашки в полоску, широкие брюки и головастые ботинки. Совершенно средний ничем не запоминающийся человек. Зато голос имел громоподобный.

– Как он вообще мог пропасть?!

– Георгий Васильевич, я же объясняю, – устало произнёс Роман Аркадьевич, – что оставил трость с ножом в гардеробе. Потом на мероприятие заглянула полиция. И трость пропала. В перечне изъятых вещей её не было.

– Совсем?

– Совсем, мы два раза проверили список. Трости в нём не числится, подчинённые не дадут солгать.

Бану и я, как два болванчика, одновременно закивали головой.

– Странно, – нахмурился Чудо, – и что ты собираешься делать?

– Искать, конечно. Нож особенный, точно не затеряется. Рано или поздно где-нибудь проявится.

– Что значит «рано или поздно»?! – вновь взорвался Чудо, – Да ты землю носом рыть обязан, чтоб его вернуть, а ты?! ТЫ!!! – Чудо даже покраснел от досады на подчинённого.

– Георгий Васильевич, землю носом, конечно, рыть не буду, но приложу все усилия, можете не сомневаться, – успокоил его Роман Аркадьевич.

– Да что я, – как-то разом обмяк и сник начальник Охранного, – ты и без меня всё понимаешь. Ладно, идите, – махнул он рукой, – только о пропажи ножа никому ни слова, особенно на завтрашнем мероприятие постарайся. Чтоб никто ничего не узнал.

– Каком мероприятие?

– Так шабаш у колдунов. Вступление в должность Верховного. Родион просил, чтобы вы у него были. Вот я вас на дежурство и направил. Вроде как официальные представители. Я думал ты в курсе.

Роман Аркадьевич отрицательно покачал головой.

– Ах он кальмар сушёный! – выругалась Бану. – Павлин ощипанный. Я от приглашения отказалась, так он через вас решил. Покрасоваться хочет. Ну, я ему устрою! Я ему…

– Бану, – одёрнул её Роман Аркадьевич. – Я всё понял, Георгий Васильевич.

– Иди.

– Что такого важного в ноже? – спросила я в коридоре.

– А ты не знаешь? – удивилась Бану, – Мастер, расскажете ей?

– Я уже говорил, что Пастер – это должность?

Я кивнула.

– А нож – часть моих регалий, если можно так сказать.

– Самая главная часть, – вставила Бану.

– Без него я не могу управлять волками и оборотнями. Получается, что я Пастырь без паствы.

– А ещё им можно тебя убить, – шёпотом произнесла Змейка.

– Что?! – остолбенела я.

– Проходите, – за разговором мы успели дойти до нашего кабинета, и Роман Аркадьевич, как всегда, придержал перед нами дверь.

– Подождите, как убить?

Теперь я поняла, что слова Чудо и его излишняя эмоциональность была продиктована не злостью на подчинённых, но искренним беспокойством за Романа Аркадьевича.

– Обычно. Видите ли, Саша. Волчьи Пастыри довольно живучи. Мы не стареем как вампиры.

– А как же?.. – я помахала ладонью перед лицом, намекая на то, как Роман Аркадьевич выглядел сейчас.

– Мы сами выбираем свой возраст. Сейчас каждую секунду я молодею на один день. Часа через три снова стану прежним. Так вот. Мы не стареем, у нас хорошая регенерация. Так что убить меня можно разве что голову отрубить, или сжечь на костре, или утопить в море и то не наверняка. А вот рана, нанесённая моим ножом, по-настоящему смертельна. После этого не восстановишься.

– Получается, кто-то специально подстроил эту ситуацию с аукционом, чтобы выкрасть нож и навредить вам?

– Не думаю, что их цель навредить мне.

– Почему? – не поняла я – Ведь ясно, что «Медея» специально устроила аукцион, чтобы украсть у вас нож.

– Да, они устроили представление, чтобы выманить нас и украсть нож. Но моя смерть им ни к чему. Она ничего не даст.

– Почему?

– Потому что Волчий пастырь – это должность. А знаете, как я получил эту работу, если можно так выразиться?

– Как?

– Я умер. Глупо и по-дурацки. Меня застрелили на дуэли по какому-то глупому поводу. Так что, Саша, вы совершенно правы, когда говорите, что я вывалился из девятнадцатого века. И так уж случилось, что мне посчастливилось или не посчастливилось умереть в то же самое время, когда враги убили моего предшественника. Не знаю почему Изнанка выбрала меня, но мне предложили заключить договор, и я согласился. В конце концов не такое уж и большое требование – поддерживать равновесие, – усмехнулся Роман Аркадьевич. – Так что моя смерть ничего не даст, потому что тут же найдётся замена. Скорее всего нож украли либо для коллекционера, либо для того, кто хочет получить власть над оборотнями. В любом случае им рано или поздно воспользуются, и тогда мы их найдём.

– Но надо же что-то делать! – не унималась я.

– Согласна! – неожиданно поддержала меня Бану. – Я не понимаю, почему ты такой спокойный!

– Хорошо, что именно делать?

– Можно съездить в выставочный зал и осмотреться! – предложила Бану.

– Там сейчас работают оперативники и нас не пустят, – привёл довод начальник.

– А если ещё раз допросить директора «Медеи»? – подала голос я.

– Я не против его опросить, но, Саша, вы на время смотрели?

Часы показывали начало третьего.

– Мы обязательно съездим в выставочный зал, и опросим директора «Медеи», но завтра утром. Хорошо? – Роман Аркадьевич посмотрел на нас.

– Ладно, но в шесть тридцать я жду вас здесь и не опаздывать, – строго потребовала Бану.

***

– Какие результаты? – поинтересовалась я, едва войдя в кабинет.

Утром мы решили разделиться. Бану поехала осматривать выставочный зал, а мы с Романом Аркадьевичем – беседовать с директором «Медеи».

– Никаких, – отозвалась Бану, не отрываясь от монитора компьютера. – Зал опечатали. Попробовала погулять по нему в Нави, но там всё малинником заросло и стены покосились, не продраться. Попыталась поговорить с собственником. Меня послали. После вчерашнего он ни с кем разговаривать не хочет. Но, ещё несколько минут и я получу доступ к плану БТИ. Не спрашивайте как? Ответ и так понятен. А что у вас?

– Директор ожидаемо всё отрицал, – Роман Аркадьевич встал за креслом Бану, чтобы видеть монитор.

– Зато он был так любезен, что разрешил нам посмотреть банковские платежи. Почему мы и задержались, – я также встала около Змейки.

– Ну и? – спросила она, быстро вводя в программу код и нажимая «Ввод». На экране появилось окно «Загрузки».

– Они и правда ничего не перечисляли ни в лабораторию на исследования, ни за аренду зала. Может чёрная бухгалтерия? – предположила я.

– Вряд ли, – с ходу отвергла мою версию Змейка. – Скорее фирма двойник с таким же названием. Можем потом пробить по базе. Но раз действовали так открыто, значит не баялись, что их найдут, потому что оформили на подставное лицо. Кстати, настоящая «Медея» и правда может ничего не знать о деятельности двойника. Очередная мистификация. О, готово!

Мы, не сговариваясь, подались ближе к экрану, чтобы получше разглядеть план здания.

– Вот вход в здание, – Бану принялась водить указательным пальцем по схеме на экране, – дальше лестница и холл с гардеробом, а вот и сам зал.

– А это что за чёрточки? – спросила я, указав на чертёж.

– Это окна, – пояснила Бану.

– Мммм, а разве на лестнице было окно?

– Какое окно? – Бану сощурилась, пытаясь понять, что нарисовано в том месте чертежа, куда указывал мой палец. – Вообще-то не похоже. Давай увеличу.

– Это не окно, это дверь, – произнёс Роман Аркадьевич.

– А разве там была дверь? – повернулась к нему Бану.

– Может её, как и стены, обшили панелями, поэтому мы не заметили? – предположил Роман Аркадьевич. – Тогда всё встаёт на свои места. Кто-то дожидается, пока я сдам трость в гардероб, а после забирает её и уходит через соседнее помещение, пока по ложному вызову не приехала полиция.

– Пацан! – вспомнила я.

– Что пацан? – спросила Бану.

– Вчера вечером из досугового центра вышел какой-то пацан. Смежная дверь ведёт в досуговый центр?

– Да.

Я побежала включать свой компьютер, куда перекинула фото с аукциона. Фотография получилась не очень хорошего качества, ещё и снимок со спины. Но я всё равно переслала её Рюрику, спросив, не знает ли он запечатлённого на ней человека?

«И что я должен узнать? Куртку?» – стало мне ответом. Вполне ожидаемо. Ещё одна ниточка оборвалась. Был ли этот пацан тем же самым «парнишкой», что пытался купить у Белякова яйцо Сирин? Ответа не было, потому что мы ничего про него или, если верить Белякову, про неё не знали. Но я и не думала опускать руки.

– Бану, ты же достала видео с камер наблюдения с той ночи, когда украли яйцо?

– Да.

– Скинь мне.

– Зачем?

– Хочу проверить, не встретиться ли нам наш старый знакомый, – я кивнула на монитор компьютера, на котором по-прежнему было открыто фото с парнишкой.

– И что это даст?

– Не знаю. Просто мне кажется, что мы что-то упускаем.

– Сейчас кину. А я пока займусь двойником «Медеи». Шансов откопать что-то стоящее мало, но вдруг.

– Ладно, развлекайтесь, – Роман Аркадьевич направился к выходу.

– Мастер, ты куда? – окликнула Бану.

– Навещу парочку знакомых оборотней. Нож пропал, надо предупредить, чтобы были начеку.

– Но Чудо сказал!.. – запротестовала Змейка.

– Я знаю. Но они надёжные люди, не выдадут.

– Вот же, – забурчала Бану, после его ухода, – вечно ему больше всех надо, совсем о себе не думает.

Она говорила что-то ещё, но я уже не слушала. Нажав кнопку «Ввода», я запустила первое видео, и потянулись долгие часы просмотра.

***

Я не знаю, где я. Справа – детская площадка, за ней многоэтажный дом. А ещё дом спереди и сзади, они окружают меня, и только слева распласталось жёлтое, похожее на жабу одноэтажное здание. Ощущение было странное, точно я попала в виртуальную карту города. И перемещения были такими же рваными. Только что я стояла посередине дороге и надо мной шумело зелёной листвой дерево, а в следующую секунду я уже на лестнице здания и передо мной синяя дверь. Ещё один резкий «прыжок», и я в небольшом холле с гардеробом и прямо передо мной дверь, а за ней огромный дворцовый зал с разрисованным потолком. Вместо лепнины стены оплетают лозы винограда. Похожие на ладонь листья плавно раскачиваются и тянутся к танцующим в зале парам. Люди кажутся знакомыми, но лиц не разобрать, сколько бы я не всматривалась. Да это и не важно. Мне надо спешить, надо торопиться, надо отыскать «Дверь». Я пробежала через весь зал, чтобы оказаться в следующей комнате, потом ещё одной. Я шла вперёд, но они не заканчивались, передо мной была целая анфилада. Но вдруг все эти узорчатые разноцветные арки замелькали, проносясь мимо меня, и сливаясь в одну точку. Я вбежала в выставочный зал, который уже не был выставочным залом. Он весь порос малинником и лишь огромный чёрный рояль стоял в кустах, а рядом с ним человек в смокинге и маске. Незнакомец сделал решительный шаг в мою сторону, в его руке блеснул нож. Сперва мне показалось, что передо мной Непоседов, что он вернулся, чтобы поквитаться со мной за его смерть.

– Это не я, – прошептала я непослушными губами, – я тебя не убивала.

Незнакомец улыбнулся, и я понимаю, что это не Непоседов. Я знаю его имя, но не могу вспомнить, а мне очень нужно вспомнить, потому что стоит только его произнести, как весь этот кошмар прекратиться. А надо мной уже занесён нож. Какое же имя? Нет, я не успею, я не вспомню.

– Не бойся, – успокаивает незнакомец, из-под маски видна неестественная, точно приклеенная улыбка, – это всё не по-настоящему.

А в следующий миг всаживает в меня нож. Я резко дёргаюсь.

– Саша, – надо мной склонился Романа Аркадьевича, – вам приснился кошмар.

– А? Да? – я так долго таращилась на монотонные видео с улиц, что в какой-то момент просто выключилась, уснув прямо за столом. – А вы куда-то собираетесь?

Я посмотрела на стоявшую в дверях Бану.

– В Ночное на праздник Родиона, – пояснил Роман Аркадьевич.

– Точно, подождите, я сейчас, – засобиралась я, но Бану отрезала:

– Тебе нельзя!

Я с надеждой посмотрела на Романа Аркадьевича, но тот подтвердил слова подчинённой:

– Саша, вам лучше пойти домой.

– Но почему?

– И ты ещё спрашиваешь? – фыркнула Бану, – нам же придётся на всю ночь с колдунами зависнуть. Некоторые из них и трезвые не вполне того, а как выпьют так вообще мозгой поедут, колдовать начнут. Хочешь, чтобы Мастер всю ночь за тобой приглядывал? А то ему пропажи ножа мало?

Меня захлестнул стыд. И почему я сама об этом не подумала. Какая им будет от меня польза? Никакой, только беспокойство.

– Тогда я ещё видео посмотрю, а потом поеду домой, – пробормотала я.

– Не задерживайтесь, – напутствовал меня на прощание Роман Аркадьевич.

Я вернулась к просмотру видео. Часы показывали около десяти вечера. Получается, я проспала двадцать минут. Пришлось перематывать и смотреть заново. Вдруг я нашла то, что искала. Паренёк в той же самой одежде, что и на фото шёл по улице. На спине рюкзак, в котором, я уверена, лежало яйцо Сирин. Парень дошёл до середины улицы и вытащил из кармана телефон, начал в нём что-то искать. Что? Написал кому-то сообщение? Вызвал такси? Что? Меня точно током ударило. Неожиданно всё стало ясно и понятно. Я прошлась по комнате, усидеть на месте я просто не могла, ведь догадка была невероятной. Я поняла, что просто обязана сейчас же её проверить. Схватив рюкзак и на ходу натягивая куртку, я выбежала из кабинета.

***

– Ты чего так поздно? Я даже испугалась, что что-то случилось, раздевайся, тапочки сама возьми, они вон в том ящике. И проходи в комнату, давай не стесняйся, чего как не родная, – Лена направилась на кухню. – Мы с тобой сладким с чаем будем баловаться или с чем покрепче?

– Не надо ничего. Лен, я всё знаю, – выпалила я и посмотрела на подругу. Я ожидала любой реакции, что она удивится, начнёт оправдываться, может быть, даже устроит сцену, но она спокойно сказала:

– Ты же не хочешь разговаривать в коридоре?

Она прошла мимо меня и села на диван. Стоять одной в коридоре было глупо, пришлось последовать за ней и сесть напротив. Ощущение было странное, ни дать ни взять две подружки собрались посплетничать.

– Итак, ты всё знаешь, – напомнила Лена.

– Да, – обычно, в любимых мною детективах герой начинал с «я собрал вас здесь», а дальше следовал монолог, в котором каждой фразой доказывалась вина злодея. Но то в книгах, в моей голове царил хаос и мешанина, а потому я просто начала говорить, чтобы просто начать, – я знаю, что это ты украла яйцо Сирин и нож Пастора.

Я посмотрела на подругу, та всё также спокойно смотрела на меня и ждала, что же я скажу дальше.

– А знаешь, как я догадалась? – разволновавшись я начала говорить быстро и сбивчиво. – Представление, с самого начала я думала о всём происходящем именно так. Представлением была девушка, которая почему-то представлялась парнем на встрече с Беляковым. И потом, всё: начиная с платежей за исследования, сообщений от Рюрика и украденного яйца, всё было сделано для того, чтобы мы начали подозревать антикварный магазин «Медея», хотя он был вообще ни при чём, думаю его хозяева даже не подозревают о деятельности фирмы двойника. Но самое главное нас заманили на аукцион, который на самом деле был дурацким флешмобом. Снова очередное представление. И на каждом из них засветился один и тот же парнишка. Точнее, на них засветилась ты. Ведь он – это ты.

– У тебя есть доказательства? Фото или может быть видео?

– Есть и фото, и видео, но лица на них не разобрать, – призналась я.

– Тогда с чего ты взяла, что это я?

– Из-за Непоседова. Точнее из-за твоего телефона. Ты с самого начала знала, кто преследует тебя, и ты его не боялась, потому что он тебе ничего бы не сделал. Но, если бы мы его поймали, он наверняка рассказал бы, что это ты дала ему лекарство, из-за которого он превратился в чудовище. Тебе было нужно, чтобы он замолчал. Поэтому ты подбросила в сумку свой телефон, чтобы отследить моё местоположение и убить Непоседова. Почему только я раньше об этом не догадалась, ты же жить без телефона не можешь. А как ты добралась тем вечером домой, как вызвала такси? Я была тогда сама не своя, поэтому и не обратила внимание. Но теперь-то я знаю. Или станешь отпираться?

– Но это лишь твои предположения, доказательств у тебя всё ещё нет, – заключила Лена.

– Будешь всё отрицать?

– И не подумаю. Я действительно украла один из образцов в лаборатории Гладилова. Он так гордился своей системой безопасности. Но с ключа можно сделать слепок, так что он даже не узнал, что ключ, который он вечно таскает с собой, существует уже не в единственном экземпляре. А сигнализацию просто взломали. Там же я узнала о Непоседове и его болезни. Очаровать Непоседова не составило труда, и он с радостью ухватился за новое инновационное лекарство от всех болезней.

– И тебе не было его жалко? – циничность подруги просто ужасала.

– Ему и так немного оставалось, так что я прости приблизила, а может отсрочила неизбежное.

– Какой кошмар! Ленка, он ведь тебя любил.

– Вначале, наверное, любил, а потом вряд ли. Тварь, которой он стал, не способна любить. И вообще, почему ты не спрашиваешь меня зачем, точнее почему я это сделала? Разве тебе не нужно узнать мотив?

– Так почему?

– Помнишь аварию, в которой погибла мама? Шёл дождь, дорога была скользкой, отец не справился с управлением, и машина врезалась в столб. Дождь и правда шёл, и дорога была скользкой, вот только отец не терял управление. Неожиданно перед машиной выскочил человек, и отцу пришлось выкрутить руль, чтобы не сбить его. Машину занесло, и она врезалась в столб. А потом,.. – голос Лены дрогнул, – тот человек, нет, та тварь приблизилась к машине и убила маму, выпив её кровь. Я не знаю, почему пощадили нас с отцом…

– У вас не было ран, несовместимых с жизнью. Вы не были законной добычей, – пояснила я, вспомнив слова Романа Аркадьевича. – Вампир боялся нарушить Договор, но при этом он не побоялся сам спровоцировать аварию, чтобы получить добычу. Авария выглядела очень правдоподобной, и вампира ждал настоящий пир. Он не думал, что останутся выжившие.

– Плевать! Эта тварь виновата в смерти мамы и что отец стал таким. Именно тогда я узнала, что существует другой мир, я узнала про изнанку. И я поклялась, что и другие люди про них узнают. Узнают, какая опасность живёт с ними рядом и начнут их истреблять, всех до единого! Жаль дурень Непоседов оказался не таким кровожадным, как я ожидала. Я-то надеялась, что он привлечёт к себе куда больше внимания.

– Как ты можешь такое говорить? Он убивал ни в чём не повинных девушек, они-то тебе что плохого сделали?

Лена поджала губы:

– Не думай, я не настолько бесчувственная, конечно, мне их жаль. Но их жизни могли спасти сотни, тысячи других таких же невинных жертв, как мама, как мы с папой.

– Но ведь Изнаночные не плохие, точнее, они ничем не отличаются от людей. Есть добрые, есть злые. Всё как у людей.

– Что жалко их стало? Тебе правда жаль этих чудовищ? – изумилась Лена. – Тогда почему ты всё ещё не одна из них? Почему не стала ведьмой? Почему хочешь оставаться человеком. Потому что в глубине души ты со мной полностью согласна и считаешь всех их кровожадными тварями.

– Я не собираюсь тебя переубеждать, да это и бессмысленно. Просто отдай мне яйцо и нож, и всё закончится.

– Глупая наивная Саша. Да, всё закончится, только не так, как ты думаешь. Почему ты не спросила, кто убил Непоседова. Я же не сама лезла на крышу и стреляла. А ваше Охранное? Туда же не проникнет посторонний, мне нужен был сообщник, чтобы забрать яйцо. Кто-нибудь с Изнанки, например – колдун.

– Что?

– Который сейчас час? Начало двенадцатого. Ровно в двенадцать нож используют по его прямому назначению и убьют Волчьего Пастыря. Вот тогда мир по-настоящему изменится.

Я в ужасе вскочила с дивана, но Лена набросилась на меня, повалив на пол.

– Куда, – пропыхтела она, – я не позволю тебе уйти.

Я попыталась её спихнуть, но безуспешно, потому что я не могла ударить Лену, не могла причинить боль той, которую считала подругой все эти годы.

– Пусти, – вырывалась я из захвата, – я ведь по-хорошему прошу!

– Или что?

Я пнула коленом Ленку в бок.

– Ах ты! – заломив мне руку, она вцепилась в волосы и потянула так, что из моих глаз брызнули слёзы. Я поняла, что пощады не будет, извернулась и укусила Ленку в руку. Хорошо вцепилась, так что даже почувствовала на языке солоноватый привкус крови. И Ленка вдруг обмякла.

– Помогите, – захрипела она, а я наконец смогла повалить её на бок.

– Волосы отпусти! – потребовала я и больно пнула её в бедро.

– Что тут происходит! – раздался мужской голос. Мы с Ленкой тут же замерли и подняли глаза на пришедшего.

– Помоги, – умоляюще прохныкала Ленка. И Димка, а это был именно он, схватил меня за талию и оттащил от Ленки, я была так поражена его появлением, что даже не шевельнулась.

– Она на меня напала! – пожаловалась подруга и продемонстрировала прокушенную до крови руку. – Совсем с катушек слетела. Пришла, начала требовать отдать какой-то нож, какую-то чушь несла про колдунов и вампиров.

– Это правда? – Димка посмотрел на меня.

– Она правда украла очень важный нож, и с помощью него сегодня в двенадцать часов убьют человека, – пояснила я.

– И что такого важного в том ноже, чтобы мне его красть? Как будто нельзя использовать другой, – выпалила Ленка, прижимая к груди и баюкая пораненную руку.

– Нельзя, Дим, понимаешь?

Но Димка не понимал, он слушал только Ленку, да и я бы на его месте поступила бы также. А та продолжала изображать жертву.

– Присмотри за Сашей сегодня, мало ли что ей ещё в голову взбредёт. Хорошо я тебе позвонила, мы же друзья, а если кто полицию вызовет?

– Присмотрю, не волнуйся, – Димка схватил меня в охапку и потащил к выходу, – пойдём.

– Но… – попыталась протестовать я.

– Пойдём.

***

– И куда мы едем?

– В участок, – ответил Димка, – посидишь в моём кабинете, пока я на дежурстве, потом поедем домой.

– Дим, я не знаю, что тебе Лена наговорила, но… погоди, а как ты вообще у неё оказался?

– Она мне позвонила, попросила приехать, сказала, что ты какая-то странная, что несёшь чушь.

– Понятно. Значит я позвонила ей, а она сразу же позвонила тебе… Погоди, а почему тебе? Вы что всё это время продолжали общаться?

– Ну да. А что в этом такого?

– Действительно. Да и не важно. Получается, она специально входную дверь не закрыла и драку устроила, чтобы ты пришёл и увидел. Чтобы подумал, что я того. Понимаешь? Вот как всё было. Это не я, это она странная.

– И зачем ей так делать? – задал логичный вопрос Димка.

– Зачем? – как же ему объяснить, чтобы он окончательно не уверился, что я сумасшедшая. – Дим, ты же знаешь, что мы всякими маргиналами занимаемся, типа оккультистов. Нам стало известно, что у них сегодня что-то вроде шабаша, и на этом шабаше, как мне сказала Лена, они собираются убить моего начальника тем самым особым ножом. Если бы я забрала у неё нож, то ритуал бы не состоялся.

– Так, а Лена откуда всё знает? И откуда у неё нож?

– Потому что она одна из них, точнее не совсем. В общем, долго объяснять. Но она знает и не хочет, чтобы я им помешала. Поэтому, пожалуйста, если ты мне не веришь, давай просто поедем туда и ты сам всё увидишь.

– Куда поедем? Где этот шабаш?

– Я не знаю, – растерялась я – Роман Аркадьевич мне не сказал.

– Не сказал. И с собой не взял. Кстати, почему? Вы же в одном отделе.

– Потому что там для меня может быть опасно.

– Вот видишь, твой начальник и сам всё прекрасно понимает. Он справится, а ты пока побудешь со мной.

– Но он же не знает, что у них нож! – воскликнула я, и Димка странно на меня покосился. Наверное, со стороны мои объяснения звучали как бред.

– Ладно, – сдалась я, – я могу позвонить? Мне же положен один звонок.

– Звони, – Димка протянул конфискованный у меня мобильный.

Я быстро набрала номер Романа Аркадьевича. Раздались длинные гудки. Часы на приборной панели показывали половину двенадцатого. Мысленно я умоляла начальника ответить на звонок, но тщетно.

– Наверное не слышит, – обратилась я к Димке. – Один раз, я наберу ещё один раз.

Но результат оказался тем же. С каждой минутой, что приближала полночь, внутри меня нарастала паника. Пашков припарковал машину возле участка. Щёлкнули замки, отпирая двери, и я не стала ждать, выскочила из машины и побежала прочь. В голове сидела только одна мысль – нужно как можно скорее добраться до Охранного, а там они сами знают, что делать. Но не успела я и на несколько метров отбежать, как меня сбили с ног и повалили на землю. Правда, почти сразу подняли.

– Не ударилась? – Димка заботливо отряхнул с меня снег.

– Отпусти, – жалобно попросила я.

– Саш, ты вообще ничего не понимаешь, да? – даже не пытался скрыть раздражения Димка. – А если бы Ленка не мне, а в полицию позвонила, ещё бы и заявление на тебя накатала, где бы ты сейчас была? Да и после всего, что ты устроила, точно никуда не отпущу. Идём, – точно клещ, он вцепился в моё запястье и потащил меня в участок.

– Отпусти, – на ходу брыкалась и вырывалась я, – всё равно тебе спокойно работать не дам.

– Ах так, ладно, сама напросилась! У нас есть свободная камера в обезьяннике? – обратился он к дежурному, – открывай.

И вот за моей спиной захлопнулась дверь со стальной решёткой.

– Не злись, – попросил Димка, – если чаю захочешь, замёрзнешь или ещё что понадобится, скажи дежурному. Смена заканчивается в восемь утра. Я за тобой приду.

– Начальник, а можно и мне чайку с одеялом? – хриплым спитым голосом попросил похожий на бомжа мужчина из соседней камеры.

Димка пропустил его слова мимо ушей и лишь приказал напоследок дежурному:

– Присматривай за ней.

Я осталась в камере одна, если, конечно, не брать в расчёт бомжа из соседней камеры.

– Чё, с хахалем поругалась, да? – попытался он завязать разговор.

Я развязала шнурки и сняла ботинки. Действовать следовало быстро. Ждать пока за мной придёт Димка я не собиралась. Если не могу выйти из камеры на Яву, значит выйду через Изнанку. Я откинула на скамейку куртку, всё равно толку от неё в Нави немного, и стянула через голову свитер.

– Это чё, стриптиз! – одобрил мои действия сосед. – Ну огонь! И фигурка ладная.

На его крики прибежал дежурный, увидел, как я в лифчике выворачиваю на изнанку свитер.

– Отставить раздеваться, – скомандовал он и хотел открыть дверь камеры, но я на него прикрикнула:

– Только зайди, рапорт за домогательство накатаю!

Дежурный плюнул и убежал за Пашковым. Я надела свитер и взялась за джинсы. Нужно торопиться. Сосед снова одобрительно присвистнул. Я уже натягивала вывернутые джинсы, когда в коридоре раздались шаги. Пашков с дежурным подбежали к камере.

– Открывай! – потребовал Димка, дежурный загремел ключами, подбирая нужный. Я готова была нырнуть в Навь, но почему-то привычного давящего, скручивающего ощущения не появлялось. Что-то было не так. Я ещё раз оглядела себя. Носки!

В замке уже поворачивался ключ, я быстро стянула носки. Пространство всколыхнулось, пошло рябью, но я никак не могла провалиться в Навь. И тут я увидела Зайку. Дверь распахнулась, в камеру вбежал Пашков.

– Помоги, – крикнула я Зайке, потягивая ей руку. Маленькая детская ладошка схватила мою ладонь. Одновременно с ней Пашков попытался схватить меня за свитер, но его пальце поймали пустоту. Я тонула, и над моей головой сошлись воды Нави.

– Это как?! – донесся до меня приглушённый возглас удивления дежурного.

– Фокусница! – усмехнулся бомжеватый сосед. Растерянный Димка молча смотрел на свою сжатую ладонь.

На двери камеры не было замка, в Нави замки вообще не жаловали. За руку с Зайкой я вышла из Участка и сильно пожалела об оставленных в камере ботинках. Солнце в начале осени по-прежнему светило ярко, но вот земля прогреться не успевала, поэтому ноги сразу же замёрзли. Зайка сделал несколько шагов и остановилась с тоской глядя назад на здание Участка. Куколка кикиморы осталась в рюкзаке, а рюкзак в кабинете Пашкова.

– Я вернусь за тобой, – пообещала я. Зайка кивнула, показывая, что понимает, и отпустила мою ладонь. А вот я совершенно не знала, куда мне идти. Вдруг я заметила красную нить. Один её конец был привязан к запястью моей левой руки, а другой терялся в дебрях изнаночного города и вёл к Роману Аркадьевичу. Теперь понятно, как тот нашёл меня, когда я убегала от Непоседова. Подхватив в руки нить, я побежала по ней.

Попетляв между деревьями, нить вывела к станции метро, плотно увитой, так что и входные двери не сразу отыщутся, вьюнком с багряно-красными листьями. Нить тянулась через холл, проходила через турникеты и вела вниз по эскалатору. Я же застыла у турникетов. У меня с собой не было ни денег, ни карточки. Интересно, что случится, если я попробую пройти не заплатив? Что на Изнанке происходит с безбилетниками? И спросить не у кого, холл совершенно пуст. Хотя… В двери, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, вошло Нечто двухметрового роста, с огромными руками и ногами и необъятным, свисающим брюхом. С головы до пят Нечто покрывала густая бурая шерсть. Эта же шерсть полностью скрывало черты его лица, так что различимы были лишь прикрытые тяжёлыми веками глаза. Раскачиваясь точно во сне, Нечто медленно и неотвратимо приближалось ко мне. Я посчитала за лучшее не стоять у него на пути, а потому сделала несколько шагов в сторону. Нечто, по-прежнему не замечая ничего, прошло мимо меня. И я бы позволила ему уйти, но время неумолимо убегало вперёд, и мне нужно было торопиться.

– П-простите, – окликнула я.

Нечто остановилось. Его голова, точно башня крана с плохо смазанным механизмом, медленно со скрипом повернулась ко мне. Веки чуть приподнялись, а из-под них показались узкие щёлочки глаз. Нечто наконец-то заметило моё существование и внимательно меня разглядывало.

– Я…я забыла дома кошелёк, а мне очень надо на метро, понимаете, очень. Вопрос жизни и смерти

Голова Нечто вернулось в прежнее положение, веки закрылись. Оно тяжело вздохнуло, поднесло лапу к турникету и опустило в «монетоприёмник» одну жёлтую монетку, а потом и вторую. Нечто двинулось через турникет, с трудом протискивая свои телеса. Турникет чуть накренился в стороны, болты, крепящие его к полу, натужно визгнули, но устояли. Нечто оказалось по другую сторону и двинулось на эскалатор. Я колебалась, действительно ли вторая монетка оплачивала мой проезд? А потом решила «Была не была» и быстро пробежала через турникет. Кажется, я даже зажмурилась, ожидая удара, но створки даже не дёрнулись. Я хотела побежать вниз, чтобы сэкономить время, но мой мохнатый благодетель перекрыл проход. Его огромное брюхо легло по обеим сторонам поручней. Так что мне ничего не оставалось, как занять следующую за ним ступеньку и мысленно подгонять механизм, чтобы тот ехал быстрее.

На перроне нить нырнула на пути и скрылась во мраке тоннеля. Я ждала поезд, Нечто стояло рядом. Скоро, постукивая колёсами, к платформе подъехал состав из четырёх вагонов, выкрашенных сверху в жёлтый цвет, а снизу в тёмно-красный. Я забежала в поезд и села на кожаное сиденье. Мохнатое Нечто также шагнуло в вагон, отчего тот слегка накренился, и заняло место напротив меня. Двери закрылись, поезд тронулся с места.

Я заметила, что веки Нечто снова слегка приподняты. Кажется, оно с интересом рассматривало мою руку и красную нить, которая лежала на полу и тянулась через весь состав.

– Спасибо, – поблагодарила я, стараясь перекричать стук колёс, – Вы тоже её видите?

Нечто никак не отреагировало, но продолжало смотреть.

– На другом её конце очень хороший человек, и он умрёт, если я опоздаю.

Нечто, не вставая с места, протянуло лапу и нажала на кнопку связи с водителем. Из динамика раздалось шуршание и хрип. Нечто что-то рыкнуло в ответ. Динамик ещё чуть-чуть похрипел и смолк. Нечто как неваляшка качнулось в одну сторону, потом в другую, развело руки в сторону и вдруг как хлопнет. Изнанка дрогнула и пошла рябью. Я вдруг поняла, что тоннель, по которому мы едем уже не тот, а совсем другой. Пространство складывалось как лист оригами. Арки тоннелей впереди поезда замелькали точно рисунки на быстро пролистываемых страницах книги. За считанные секунды поезд вырвался из тьмы и оказался на открытой платформе. Через огромные окна в пол было видно, как внизу серебристой лентой уходит вдаль река и белую круглую крышу стадиона, затерявшуюся в буйстве оранжево-красной листвы осенних деревьев.

– Спасибо, – поблагодарила я Нечто. То снова тяжело вздохнуло, откинувшись на спинку кресла, оно обхватило лапами пузо, закрыло веки и, кажется, задремало. Колдовство отняло у него много сил. Потом обязательно узнаю у Романа Аркадьевича кто мой Лохматый помощник и отблагодарю его как следует. Но это потом, а пока. Я следовала за нитью, которая вела меня вдоль набережной ко входу на стадион.

Ещё издали я заметила огромный полыхающий костёр и собравшихся около него мужчин в белых одеждах. Колдуны, не шелохнувшись, стояли внутри магического круга на равном расстоянии друг от друга. Прячась за деревьями, я смогла подобраться к ним так близко, что можно было разглядеть их бесстрастные лица с абсолютно пустыми, безжизненными глазами. Они походили на манекенов, безучастных ко всему, что происходит. А происходило страшное. В центре круга был начертан ещё один круг, внутри которого сидела заплаканная Бану. Связанный по рукам и ногам, Роман Аркадьевич лежал на земле, а над ним склонились двое колдунов: Родион и Виктор Осипович! Но теперь потерявший возможность ходить из-за аварии бабушкин сосед довольно уверенно стоял на ногах.

– Скоро полдень, ты должен закончить обряд, – и он вложил в руки Родиона нож с наконечником в виде разинувшего пасть волка. Сам Виктор Осипович держал в руках яйцо Сирин. Родион послушно сжал нож, а вот пускать его в дело не решался.

– Сволочь! – кричал он на и без того поверженного врага, стараясь придать себе храбрости, – а я ведь тебя предупреждал, чтоб отпустил мою Бану по-хорошему! Предупреждал!

– Не надо! – воскликнула Бану, вскакивая на ноги, – Роденька, миленький, не надо. Не убивай. Я разорву с ним связь. Твоей буду!

– Правда?! – спросил верховный колдун с явным облегчением.

– Чем хочешь поклянусь. А хочешь Слово дам. Только не убивай.

– Врёт она, – демоном искусителем вклинился в разговор Виктор Осипович. – Наобещает с три короба и обманет. А потом и этот оклемается, – он пнул носком ботинка Романа Аркадьевича, – тебе тоже мало не покажется. Подумай, второго шанса уже не будет.

И Родька решился и снова занёс нож над Романом Аркадьевичем.

– Нет! – Бану заметалась по своей клетке, хаотически меняя внешность: змея, длинноногая красавица брюнетка, пышная блондинка, яркая шатенка, сгорбленная старушка и девочка с двумя косичками, но ни один из этих образов не смог помочь ей выбраться из круга.

Родька всё ещё медлил.

– Решительнее надо быть, – Виктор Осипович положил ладонь поверх сжимавшего нож кулака Родиона и надавил. Клинок пронзил груди Романа Аркадьевича. Красная нить, которую я продолжала сжимать в ладони, померкла и истаяла без следа. Роман Аркадьевич, он…

И небо упало на землю в прямом смысле слова. День сменился ночью, а с неба начали падать снежинки. Над колдовским кругом раздались крики. До этого бесстрастные колдуны корчились от боли и падали замертво. А в центре сияющего круга стоял Виктор Осипович. Губы его шевелились, произнося заклинание. В одной руке он держал нож Волчьего Пастыря, а в другой яйцо Сирина. Так же потерявший сознание Родька упал к его ногам. И вдруг я поняла, что именно здесь происходит, и меня охватил ужас.

Я посмотрела на реку – вода, за которой уходил вверх пологий склон горы – земля, на устремившиеся к небесам языки пламени костра – огонь. Последний элемент – воздух. Но тут и придумывать ничего не надо, он всегда вокруг нас. Яйцо райской птицы – вещь, которая принадлежит всем мирам одновременно. Виктор Осипович шептал заклинание, чтобы пробиться на Тот свет, в Правь. Именно оно высасывало силы из колдунов в круге, из-за него столкнулись Явь и Навь, перемешав всё, так что и не поймёшь, где находишься.

Закончив, Виктор Осипович махнул перед собой ножом. Из образовавшегося в пространстве разреза хлынул яркий свет, и бабушкин сосед шагнул в него. Прореха почти сразу стала затягиваться. А я поняла, что нельзя его отпускать, что нужно что-то делать. Выскочив из своего укрытия, я кинулась к разрезу, от которого осталась лишь небольшая узкая полоска. Я успела лишь прикоснуться к ней, и меня тут же подхватила неведомая сила и понесла неведомо куда.

Перед глазами замелькали разноцветные картинки. Они проносились так быстро, что я даже не успевала их разглядеть, глаз отмечал лишь цвета. Было ощущение, что меня поместили внутрь калейдоскопа. И вдруг кружение закончилось, и я очутилась на краю обрыва. Рядом стояла покосившаяся табличка с надписью «Мост». Я заглянула за край, но не смогла понять, насколько глубока бездна, её дно скрывали белые плотные облака. Из-за них же я не увидела куда ведёт мост, собственно, как и самого моста. Его просто не было. Я оглянулась назад, там было широкое, бескрайнее поле, заросшее высокой осокой. Пушистые метёлки качались на ветру и казалось, что передо мной шумит и плещется море.

Немного поразмыслив, я решила пойти налево, вдруг существует другой путь на противоположную сторону. Не знаю, как долго я шла, но впереди снова показалась та самая табличка с надписью «Мост». Другого выхода не было. И мне вспомнился миф из бабушкиной книги про мост, через который проходят души. Если человек хороший, то он легко перейдёт на другую сторону, а если плохой, то сорвётся в бездну, обречённый падать до конца веков. Получалось, что мне нужно сделать шаг и надеяться, что меня сочтут достойной. Интересно, а Виктор Осипович смог пройти по невидимому мосту? Хорошим его уж точно никак не назовёшь. Хотя, у него же есть яйцо Сирин. Птички вольны беспрепятственно летать из Яви в Правь и обратно. Им никакие преграды не помеха. А я? Я понимала, что другого выхода нет и всё равно медлила. Вдруг что-то толкнуло меня под коленки. Оглянулась, рядом со мной сидел огромный белоснежный волк с голубыми человеческими глазами. Я узнала эти глаза.

– Роман Аркадьевич, – позвала я волка, тот чихнул и потрусил к пропасти. Сделав несколько шагов над ней и не свалившись, волк оглянулся и посмотрел на меня, всем видом говоря: «Ну, и чего ты ждёшь?»

– Иду я, иду, – проворчала я, – Даже здесь мной командует.

Сделать первый шаг было страшнее всего, я буквально весела над бездной, моих ступней касалось влажное облако, но я не падала! Шаг, ещё шаг, а после сорвалась на бег, потому что идти медленно было просто невыносимо, уж лучше поскорее встретить свою судьбу. Волк бежал рядом.

Я и сама не поняла, как оказалась на противоположной стороне, где меня ждало очередное испытание в виде входа в пещеру, который очень напоминал разинутую пасть дракона.

– Вы же меня не бросите? – спросила я у волка, тот ткнулся мордой мне в ладонь. С романом Аркадьевичем я бы в жизни не позволила подобной вольности, но передо мной был волк, поэтому я прошептала: «Спасибо», и почесала его за ушками, провела ладонью по шерсти, да так и оставила ладонь на холке. Так мы с ним и вошли в пещеру, в которой сразу же оказались в непроглядной темноте, точно нас и правда проглотило чудовище. Мы шли и шли, не видя куда. Иногда на меня накатывал страх, а что если мы ходим кругами или заблудились, если мы вообще никогда отсюда не выберемся? И я бы давно скатилась в панику, если бы не ощущала шерсть под своей ладонью, не слышала тихие волчьи шаги, зверь уверенно вёл меня вперёд. Через какое-то время вдалеке забрезжил жёлтый огонёк. Чем ближе мы к нему приближались, тем шире становилась пещера, а огонёк вытянулся в линию, оказавшись подземным озером, воды которого горели огнём.

На берегу стола лодочка, а рядом с ней долговязая фигура в плаще, скрывавшим её с головы до пят. Местный Харон повернулся ко мне, и я увидела морду ящера под капюшоном.

– П-простите, вы о-отвезёте меня на тот берег?

Ящер протянул ко мне пятипалую когтистую лапу, требуя плату за проезд.

– Но у меня нет денег, – прошептала я. Ящер указал на правый карман джинсов. Я полезла посмотреть и с удивлением обнаружила кругляшок оберега «Рожаница», что дала мне Чара, Алатырь, подаренный Романом Аркадьевичем и связавший наши судьбы, а ещё несколько шоколадных медалей от соседа с собакой. В реальности этих монет у меня не было с собой, но тут важным был их смысл, намерения людей мне их давших, искреннее желание помочь.

– Они подойдут?

Ящер махнул рукой, предлагая забраться в лодку. Волк за мной не последовал, усевшись на берегу. Ящер показал, чтобы я легла на дно лодки. Приоткрыл пасть. Я повторила за ним и открыла рот. Перевозчик положил мне на язык шоколадную медаль. После закрыл мне глаза, положив на них по монетке. Я ничего не видела, и лишь почувствовала, как лодка качнулась, отчаливая от берега, услышала, как с тихим шелестом шест опускается в воду, отталкиваясь от дна. Спустя какое-то время лодка заскребла днищем о песок. Мы достигли другого берега. Ящер забрал в качестве платы монетки с моих глаз, а вот медальку пришлось дать другую, потому что та за время плавания растаяла и я её съела.

Место, в котором я оказалась на этот раз, было раем во всех смыслах этого слова. В ясном синем небе ярко светит солнце, а прямо передо мной до самого горизонта плещется море. Его воды такие прозрачные, что легко можно разглядеть мелких разноцветных рыбёшек, шныряющих между камнями. Я оглянулась назад, белоснежный пляж переходил в пологий склон зелёного холма, на вершине которого стояло дерево – самое прекрасное и удивительное дерево на свете. Оно завораживало и потрясало воображение, потому что казалось, что ты повстречал великана или Клосса из древних легенд. Ствол дерева был так широк, что его не смогли обхватить и сотни две людей. Огромная раскинувшаяся шатром на несколько десятков метров крона шумела миллиардами листьев, которые были похожи на листья всех существующих на земле деревьев. Каждую секунду на дереве одновременно, нарушая все законы природы, распускались новые почки, цвели цветы, желтели и опадали листья. Хотя, вряд ли дерево знало о каких-то законах, оно жило по своим собственным и существовало вне времени. Так и должно было быть для Мирового дерева.

На вершине холма стоял человек. Рядом с деревом он казался совсем крошечным. Я поспешила подняться к нему по петляющей по склону тропинке.

– Учтите, время на исходе! И лучше бы вам сделать, что я сказал! – с угрозой произнёс Виктор Осипович и потряс кулаком в небо.

– Виктор Осипович, – позвала я его, тот резко обернулся. При этом на лице его отразилось явное разочарование.

– А, это ты, – он прошёлся туда-сюда.

– Вы ходите.

– Да, вылечился после того, как стал колдуном. Пришлось много сил потратить, чтобы срастить и вылечить повреждённые нервы, но результат того стоил.

– Но как вы им стали? – продолжала недоумевать я.

– А как становятся ведьмой? – Виктор Осипович подошёл к большому, в человеческий рост камню, плотно оплетённому корнями дерева, так что казалось, будто оно его обнимает. – Можно родиться. Но мне в отличие от некоторых так не повезло. А можно получить в дар от умирающей ведьмы. Вот я и унаследовал от моего предшественника.

Сосед по даче наклонился и поправил какой-то приборчик у основания камня.

– Что это? – спросила я.

– Бомба, – признался он и продемонстрировал пульт с кнопкой.

По спине прошёлся холодок, я облизнула враз пересохшие губы.

– Значит, вы с самого начала были заодно с Леной. Но зачем? Зачем вам это? – я указала на бомбу.

– Заодно, – усмехнулся Виктор Осипович, – Да я был тем, кто всё это придумал. Видишь ли, Лена не единственная, кто не потерял сознание в аварии. Я тоже видел того вампира и тоже понял, что наш мир не так прост, как кажется. Вот только Ленка, хоть и умная, а дура, потому что кроме мести ничего понимать не хочет. Ей бы только всех Изнаночных уничтожить.

– А вы значит так не думаете?

– Я в отличие от неё вижу открывающиеся перспективы.

– К-какие перспективы?

– Как думаешь, что это? – Виктор Осипович похлопал ладонью по камню.

– Камень.

– Не просто камень, а Бел-горюч камень Алатырь. Связывающий пуп между Правью, Навью и Явью. Если верить легенде, её я, кстати, в книжечке у твоей бабушки прочитал, то именно в Алатыре спрятана смерть всех Изнаночных и их богов. Разрушь его, и Изнанки не будет, помрут все чудища.

– Но вы ведь не хотите его разрушать, – предположила я, иначе бы Виктор Осипович давно бы мог его взорвать.

– Не хочу. Но это уже не от меня зависит.

– А от кого?

– От них, – Виктор Осипович махнул головой, будто указывал на кого-то мною невидимого, – от богов, они же назначают Волчьего Пастыря. Я поставил ультиматум, либо они делают меня Пастырем, либо взлетают в тартарары. Пусть пока подумают, а я подожду. А ты думаешь, я с тобой от нечего делать болтаю? Мне просто нужно время убить.

– Почему вы хотите им быть? Пастырем?

– Из-за власти. Неограниченной власти над изнаночными. Твой Роман Аркадьевич – мямля, который сам не понял, какая сила ему досталась. Сидел у себя в отделе, да за разными хулиганами бегал, вместо того чтобы всех разом прижать. А кто несогласен, раз и отрезать от Изнанки. Вот бы где они у меня все были, – Виктор Осипович для наглядности сжал ладонь в кулак.

– Он не мямля, – вступилась я за начальника, – он хотел, чтобы у каждого был выбор. А вы хотите нарушить равновесие.

– Глупости, равновесия и так не существует. Ладно, надо бы их поторопить. Эй, слышите? Считаю до десяти и взрываю! Один!

Я огляделась по сторонам. На холме кроме меня и Виктора Осиповича никого не было. И на меня вдруг навалился страх осознания – никто не придёт. Не будет никакой сделки.

Два!

Если Алатырь взорвать, действительно ли исчезнут изнаночные? Исчезнут Клим, Влад, заноза Бану и то Мохнатое толстопузое Нечто, которое так сильно мне помогло. А ведь я буду по ним скучать. Хотя, возможно, что и я исчезну.

Три!

А люди? Я посмотрела на крону дерева. Как много листьев уцелеет после взрыва? И что случится в Яви? Наводнение? Метеорит? Или новый Ледниковый период?

Четыре!

Как-то Пра сказала мне, что выбор есть всегда, но если есть возможность, то лучше его не делать. Помню, я тогда спросила: «А что если нельзя не выбрать?» И Пра ответила: «Тогда постарайся о нём не пожалеть».

Пять!

И вот я оказалась один на один с Виктором Осиповичем. Подмоги ждать неоткуда, никто не придёт, и всё зависит только от моего выбора, от моего желания защитить тех, кого совсем недавно я и сама считала чудовищами. От гнева, руки сами сжались в кулаки.

Шесть!

– Забавно, – горько усмехнулась я, и Виктор Осипович с непониманием посмотрел на меня. – Все эти годы я так отчаянно старалась оставаться человеком, в то время как вы с непонятным мне упорством его в себе убивали. Столько жертв и ради чего.

Кажется, Виктор Осипович почуял неладное и занёс большой палец над кнопкой на пульте, готовый в любой момент её нажать.

Во мне больше не осталось сомнений. Врут книжки – ведьма не становится ведьмой, когда в первый раз делит постель с мужчиной. Настоящая инициация происходит, когда ведьма впервые творит свою первую ворожбу. Когда она впервые молвит Слово. Я почувствовала, как что-то дремавшее внутри меня подняло голову, как медленно начало распускать, расправлять кольца, и слова сами сорвались с моих губ:

«Отступи, о крокодил, живущий на западе, потому что змей Ваан в моём желудке, он предаст тебя мне. Пуст твоё пламя не будет против меня. Моё лицо открыто, моё сердце на своём месте, и корона со змеей на мне день за днём».

Слова не так уж важны, главное – намерение. А я хотела рвать и метать.

И Виктор Осипович испугался и нажал на кнопку. Но это уже не имело значения, потому что меня больше не было, я превратилась в огромного извергающего огонь змея, который кинулся на врага, пожирая его вместе с бомбой. А в следующий миг раздался взрыв и мир погрузился в тишину.

Тишина была абсолютной, как и окутывающая меня тьма. Я полностью в ней растворилась. Вдруг я почувствовала, как что-то тёплое и мокрое касается кончиков моих пальцев на правой руки, и очень удивилась, потому что мне казалось, что тела у меня больше нет. Но с каждым мгновением лёгкость уходила, уступая место боли и усталости в каждой клеточке того самого тела, которого как я думала нет, и давая понять, что оно всё-таки есть.

Я с трудом разлепила слипшиеся веки. Прямо перед моими глазами были видны мохнатые рыжие лапки. Резкий визгливый лай окончательно привёл меня в чувства. Я приподнялась на руках и села, привалившись к камню Алатырь и через свитер спиной почувствовала исходившее от него нагретое солнцем тепло. Шпиц снова заливисто тявкнул и побежал обнюхивать кустик. Его хозяин, одетый по-летнему в рубашку и шорты, держал на руках запелёнутую девочку с жёлтым цыплячьим пушков на голове и маленьким клювиком вместо носа. Он осторожно сел со мной рядом, покачивая младенца. Так мы и сидели, глядя на открывавшийся с холма вид на море.

– Ну и кто вы? – спросила я. – Перун, Сварог или Даждьбог?

– А это имеет значение?

Я пожала плечами. Действительно, какое это имеет значение.

– А он тоже бог? Может быть Велес? – я указала на шпица, припомнив имя скотьего бога.

– Нет, – улыбнулся дед, – он просто собака. Знаешь, иногда и правда бывает одиноко. Не самая плохая компания, надо сказать.

Мы снова помолчали, и снова я заговорила первой, не в силах справиться с обидой и с ощущением, что меня использовали:

– Почему вы не пришли раньше? Почему не остановили Виктора Осиповича? Зачем было ждать?

– Я не могу вмешиваться, ты должна была сама сделать свой выбор.

– Как же – сама!

– От начала и до конца, всё что с тобой случилось всё было только твоим выбором. Ты сама решила помочь отыскать убийцу Чары, сама стала работать в Охранном, сама пошла по красной нити за Волчьи Пастырем и прыгнула в Правь сама. Конечно, я иногда пытался тебя направить, дать совет или предупредить.

– Мои кошмары это тоже вы?

Дед смущённо кашлянул:

– Не думал, что ты их воспринимаешь именно так. В любом случае, последнее решение всегда оставалось за тобой. Я верил, что ты сделаешь правильный выбор. Я верил в тебя.

– А если бы я не пришла сюда? Что тогда?

– Я до последнего верил бы в Виктора, верил, что он не нажмёт на кнопку.

– И очень зря. А что случилось бы, если бы он уничтожил камень? Что случилось бы с миром, с вами? – задала я волнующий меня вопрос.

– Не знаю, о некоторых вещах мы можем узнать только тогда, когда они произойдут.

– Получается, что я ваша спасительница?

– Получается.

– Тогда я могу попросить?

– О чём?

– Верните, пожалуйста, Романа Аркадьевича. Вы же можете?

Дед от подобной просьбы даже крякнул, а потом вдруг заулыбался:

– А знаешь, мне ведь и самому он на этом посту нравится. Толковый человек. Но тут всё будет зависеть от тебя. Ты же знаешь легенду про «Орфея и Эвридику»? Он пойдёт за тобой, а тебе нельзя оглядываться. Что бы не происходило.

– Поняла.

– Ну и от Романа тоже. Возвращаться или нет – только его выбор.

Я согласно кивнула.

– Ладно, идём.

Меня посадили в лодку к ящеру и отдали малышку-Сирин.

– Верни её отцу. И на твоём месте, я бы закрыл глаза. Переправа через огненное озеро зрелище то ещё.

Ящер оттолкнулся шестом от берега, и лодка плавно заскользила по морю. Я смотрела на оставшегося на берегу деда и бегающего вокруг его ног шпица. Дед помахал на прощанье рукой. Я махнула в ответ и закрыла глаза. Конечно, можно на него обижаться, но плохих советов он мне не давал.

В тёмной пещере на берегу огненного озера я снова увидела ожидавшего меня белого волка. Но, помня наказ, я не пыталась его позвать или дотронуться, а прошла мимо, будто его и не было. На всём пути обратно, пока шла через тёмную пещеру и невидимый мост, я ни разу не услышала шагов волка, точно его рядом и не было. Мне отчаянно хотелось обернуться, проверить – там ли он. Но я помнила легенду, а потому держалась и верила, что Роман Аркадьевич последует за мной.

Оказавшись на поле у пропасти, я немного растерялась, потому что не знала, куда двигаться дальше. Здраво рассудив, что лучше хоть куда-то идти, чем стоять на месте, я сделала шаг и провалилась в Явь. Переход был мгновенный, вот только что я стою на поле, лето, светит солнце, а в следующий миг уже ночь, снег и площадь, на которой лежат тела погибших в ритуале колдунов.

За время, что меня не было, прибыли дежурные богатыри, а ещё полицейские. Они осматривали тела, делали записи и фотографии.

– Ты как тут? – удивился выскочивший откуда ни возьмись Леонид. Или, вернее сказать, это я на него выскочила.

– Подожди, – я сначала услышала, а потом увидела склонившуюся над телом Романа Аркадьевича Бану. Вцепившись в него руками, она плакала навзрыд. – У тебя есть монетки?

– Сейчас посмотрю, – Леонид пошарил по карманам и достал горсть монет разного достоинства, – Хватит?

– Угу, подержи, – я передала ему девочку и склонилась над Романом Аркадьевичем. Бану немного отстранилась. Она не спорила, а лишь наблюдала за моими действиями и горестно всхлипывала, признавая за мной право попрощаться с Романом.

– Возьмите, – я вложила в холодную ладонь начальника монеты. – Полпенни, я вам задолжала. Надеюсь, они вам не пригодятся и вы сделаете правильный выбор.

Я поднялась и забрала ребёнка у Леонида.

– Пойдём подвезу, – предложил он.

– На мотоцикле? – удивилась я.

– На машине. Изнанку тоже снегом засыпало, особо не погоняешь.

– Идём.

Но не успели мы сделать и нескольких шагов, как за нашими спинами раздался протяжный волчий вой. Сердце сделало кульбит. Он был здесь! Я же не стала оборачиваться, а пошла дальше. Среди следователей я увидела знакомую фигуру.

– Димка! – крикнула я и направилась к нему.

– Кто ещё? – Димка посмотрел на меня. – Капитан Ковалёва, вы что-то хотели?

– Дим, давай поговорим.

Стоявший рядом с ним оперативник пробормотал: «Я там подожду» и отошёл в сторонку.

– Я занят, – отрезал Димка. – Хотите что-то сообщить по делу?

– Нет.

– По личным вопросам обращайтесь в четверг с девяти до двенадцати по предварительной записи.

– Дим, я правда не могла поступить иначе и не стану извиняться за свой выбор, потому что считаю, что он был правильный. Я должна была уйти.

– Хорошо, а от меня-то ты что хочешь?

– Чтобы ты перестал на меня злиться.

– Я не злюсь.

– Нет, ты злишься, и мы оба это знаем.

– Хорошо, я злюсь. Потому что тебе плевать на себя, на меня, на то что я чуть с ума не сошёл когда ты… – он попытался подобрать определение тому с чем столкнулся в камере – сбежала. И до сих пор схожу, когда вижу вот это. А что если бы среди них была ты?

Он обвёл взглядом усеянную телами площадь.

– Мне не плевать, но…

– Но ты всё равно с готовностью сунешь свою дурную голову в новую авантюру.

– Это не авантюра… – начала спорить я, но осеклась, – Подожди. Дим, я не это хотела сказать. Пожалуйста не перебивай меня, иначе я снова собьюсь. Да, ты прав, я упрямая и снова буду ввязываться в разные «авантюры», потому что это моя работа. Мне жаль, что из-за неё ты сходишь с ума. А ещё я – ведьма, самая настоящая, без всяких исключений. У меня ушло много времени, чтобы принять это, но теперь… – я облизала пересохшие от волнения губы. – Мне правда страшно как ты к этому отнесёшься. Поверишь ли. Но посмотри вокруг. Конечно, вы можете придумать, что их всех убило молнией или ещё чем-то более-менее правдоподобным. Но на самом деле они умерли во время проведения ритуала. А она, – я показала Димке малышку у меня на руках, – птица Сирин, правда пока очень маленькая. Но она тоже часть моего мира. Я – ведьма, и ты должен знать, что у меня есть домовой, а ещё кикимора, которая до сих пор сидит запертой в твоём кабинете. А ещё ты должен быть готов, что я то и дело буду проваливаться в Навь, исчезая прямо посреди комнаты, колдовать, совершать странные поступки и, возможно, в один день окончательно сойду с ума и начну мерзко подхихикивать. Возможно, это случится уже завтра. И от всего этого я хотела тебя оградить, принимая решения за нас двоих. Но больше я этого делать не буду. Я хочу сказать, что приму любое твоё решение относительно нас.

– Нас? – недоверчиво переспросил Димка.

– Да, я понимаю, что это всё неожиданно, и не требую, чтобы ты отвечал прямо сейчас. Ты сердишься, и вообще, тебе надо как-то переварить услышанное, обдумать. Я и сама ещё не до конца понимаю. Поэтому, не торопись. Мы можем начать с дружбы. Просто общаться. Вот, – я выдохнула, – это всё, и я пойду, потому что ты занят.

Я подошла к машине. Леонид распахнул передо мной дверцу заднего сиденья.

– Саша, – окликнул меня Дмитрий, – я позвоню.

– Я буду ждать, – пообещала я и села в машину. Всё правильно, Димка так долго ждал моего звонка, теперь настала моя очередь.

– Куда едем? – спросил Леонид.

– Надо отвезти девочку её отцу.

– Понял, – машина тронулась с места.

– Он тебя уже заждался, – обратилась я к мирно спящей малышке, но вдруг услышала невероятной красоты песню. Сначала вступил один голос, после к нему присоединялись всё новые и новые голоса. Они устремлялись ввысь, заставляя моё сердце трепетать и наполняться радостью. – Ты тоже это слышишь? – спросила я у Леонида.

– Ещё бы. Райские птицы приветствуют рождение одной из них. Всю ночь будут летать и праздновать. Ох и метель разыграется. Не проехать не пройти будет.

Но Леонид ошибся. Вместо метели на город обрушился проливной дождь. Он умыл улицы, изгоняя с них серость зимы и делая краски ярче.

– Ты слышишь? – прошептала я малышке, – весна началась.

Конец.

14 июля 2024 года.