Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс
Второй свиток. Принцепс
В I веке до нашей эры Рим становится самым могущественным государством Средиземноморья, контролирующим огромные территории: всю Италию, Балканский полуостров, большую часть Малой Азии, Испании, Галлию, Северную Африку. Одновременно нарастают кризисные явления в системе управления, не справляющейся с новыми реалиями. Углубляются противоречия между сторонниками и противниками правления аристократических родов. Это была захватывающая эпоха гражданских войн и великих реформ.
Все шло как по-писаному, пока один лаборант в неведомых пространствах и временах не нажал случайно рубильник (или то, что в тех лабораториях за это устройство cчиталось). В результате сознание двух человек, умерших в 1956 году, перенеслось в головы двух римлян. Одним из римских мужей оказался один из богатейших людей античности Марк Красс. Будущий триумвир и будущий же полководец, проигравший в прежнем варианте истории парфянам битву при Каррах. Понятно, что он решил изменить свою судьбу… И изменил.
Как итог всего этого безобразия началась уже совсем другая история…
Принцепс (от лат. princeps - «первый») — первый в списке древнеримских сенаторов (princeps senatus), обычно старейший из бывших цензоров, во времена империи - титул императора…
Парфянские стрелы и римская сталь
Парфянские стрелы и римская сталь
699 год от основания Рима (ab Urbe condita)
Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые
Его призвали всеблагие,
Как собеседника на пир.
Тютчев
Город Карры, один городов царства Осроена, наверное еще ни разу не видел такого скопления вооруженных людей неподалеку от его стен. Старый город Харран, ставший колонией ветеранов армии сначала Александра Македонского, потом его диадоха Селевка, видел на своем веку множество войн и войск. Но никогда две армии, общей численностью не менее тридцати, а cкорее всего, и более пятидесяти тысяч человек не собирались в его окрестностях.
А сегодня, в четвертый день перед июньскими Идами по римскому календарю две такие армии готовились к решающему сражению.
Римляне, оставив блокирующий город легион на месте, вывели остальные войска из лагеря в поле. Где и строились в обычный для них боевой порядок из трех линий пехоты, с конницей на флангах. Вот только со стен города хорошо было видно, что самый большой отряд конницы римлян остался в резерве.
Но передать об этом командовавшему парфянскими войсками спахбеду Рустахаму из семьи Сурена не было никакой возможности. Как впрочем и желания. Большинство горожан, возможно за исключением нескольких тесно связанных с парфянами купцов, совсем не собиралось никого ни о чем оповещать, ни поддерживать парфян. Граждане Карр смотрели на происходящее, как на редкое и интересное представление. И если переживали о чем-то, то скореев сего о том, что детали боя на таком расстоянии будут плохо различимы.
Конные толпища парфян клубились, будто стаи птиц весной. Над ними волновались, раздуваемые легким ветром, разноцветные штандарты родов и семей. По ним можно было оценить примерную численность войск, которые шахиншах Ород смог выделить на борьбу с римлянами. Получалось, по оценке наблюдавшего в подзорную трубу Красса, раза в три … четыре меньше римлян. Всего не более девяти – десяти тысяч всадников, из них примерно тысяча тяжелых катафрактов. Марк Лициний криво усмехнулся, обнаружив, наконец, за отрядами всадников то, что давно искал. Верблюды, причем явно груженные, составляли обоз этого полуварварского войска. Которое строилось для боя намного дольше дисциплинированных римлян, хотя было намного подвижнее из-за того, что все воины его сидели на конях. Наконец боевые трубы запели в отдалении и конники двинулись тремя тучами. Римское войско отреагировало немедленно, затрубили тревогу букцины, выкрикнули команды центурионы и декурионы. По строю прокатилась волна множественного движения и воины застыли в нетерпеливом ожидании.
Земля гудела. Высокая жесткая трава стелилась под копыта конных тысяч. Поднятая пыль затрудняла обзор, оседая на броне и лицах воинов и крупах их коней. Конники парфян на скаку поднимали луки, готовясь забросать строй противника ливнем стрел. Еще немного приблизиться и… Но привычный и не раз оправдывающий себя в столкновениях с пехотой боевой прием конной карусели сегодня дал осечку. Первые ряды легионеров оказались, вопреки обыкновению, построены сплошной стеной щитов, без разрывов. Когда же расстояние между всадниками и пехотинцами сократилось приблизительно до трехсот шагов, часть римлян внезапно опустила щиты, положив на них какую-то разновидность гастрафетов. И тут же выстрелили из этих устройств, обрушив на приближающихся парфянских всадников град тяжелых, коротких по сравнению с лучными, стрел – болтов. Слитный грохот копыт стал сбивчивым и дополнился дикими криками раненых лошадей. Раненые люди не кричали. Легкораненые сдерживались, а тяжелораненые просто не успевали. Они падали под копыта несущихся лошадей…
Красс смотрел с поднятой с началом боя вышки на происходящее в подзорную трубу. И негромко ругался вслух, вспоминая, сколько стоили испытания этих болтов в поисках наилучшего и самого дальнобойного варианта, сколько серебра потрачено на производство максимально одинаковых болтов и на тренировки баллистариев. А теперь вложенное в производство серебро буквально улетало прочь вместе сотнями летящих в парфян болтов. К тому же вражеские конники, даже не сумев выстроить полноценную конную карусель, стреляли из своих луков в ответ. И даже попадали, пусть и не так часто и не столь убойно, как римляне. Но все равно, Красс замечал, как из строя выносили раненых и даже убитых легионеров и баллистариев. Тех самых, на обучение которых потрачено столько времени и денег. Так что ему было из-за чего злиться.
Между тем, баллистарии и легионеры продолжали спокойно выполнять свою работу. Легионеры стояли, укрывшись щитами, переживая обстрел, и ждали атаки тяжелой конницы. А баллистарии неторопливо, словно на тренировках, стреляли. После чего разрядившие свои арбалеты стрелки ловко захватывали их и отходили в последний ряд. Где начинали быстро крутить рычаг устройства, носящего странное название «кранекин». Несколько оборотов рукоятки, взять в руку болт, повесить арбалет на специальный ремень и терпеливо ждать, когда наступит твоя очередь выстрелить. Аркбаллиста с новым приспособлением стреляет в среднем два раза в удар сердца. Лучник может за это же время выпустить до шести стрел. Но когда идет стрельба «лимаксом*», в воздухе висит непрерывный дождь болтов, ничуть не уступающий ливню стрел из лука. Только лучник, особенно конный, в бою не целиться. Он просто бросает стрелы в строй противника. Рассчитывая, что хотя бы одна из десятка найдет щелку среди щитов и доспехов, попадет в лицо под шлемом либо ранит в руку или ногу. Но конник в отличие от пехотинца, мишень более крупная, хотя и подвижная. Но и более уязвимая, поскольку ни сами лучники, ни их кони обычно серьезной брони не несут. Что и наблюдали сейчас на поле боя Красс, смотревший в подзорную трубу с башни и сидевший на боевом коне Рустахам из семьи Сурена…
* Лимакс (лат. limax) – улитка, слизняк,
шутливо – продажная женщина.
Прием стрельбы, который использовали
в нашей истории мушкетеры и рейтары,
именуемый «караколе - улитка».
При этом выстрелившая шеренга
отходит вглубь строя
и заряжает свое оружие,
пока стреляют следующие шеренги.
Перестрелка продолжалась, но Рустахам уже понимал, что первоначальная задумка не удалась. Он повернул голову вправо, к своему советнику и давнему другу Михрану, командиру полусотни его личной охраны.
- Полагаю, пора атаковать пехоту, - неожиданно для него произнес Михран – Смотри, справа ряды румийцев* поредели и они начинают менять их на стоящих сзади, создавая беспорядок в своих рядах.
Рустахам пригляделся, и тот час махнул рукой, приказывая трубить атаку. Завыли зурны, ударили барабаны. Рустахам тронул коня, стремясь вперед. За ним устремились катафракты, спеша туда, куда показывали сигнальные флаги. Чуть отвернув и пропустив вперед основные силы катафрактов, постепенно из колонны разворачивающихся в лаву, полководец из семьи Сурена остался на месте с сотней личных телохранителей. Катафракты шли рысью, не слишком быстро, по меркам конницы, но намного быстрее даже бегущего человека. И неотвратимо, словно морская волна, накатывались на пехоту румийцев, западных варваров, «ромеев». В строю которых Рустахам с удовольствием разглядел непонятные, но явно похожие на начинающуюся панику передвижения. К тому же выглядел строй в этом месте намного более потрепанным от обстрела. Рустахам оскалился в предвкушении. Сейчас катафракты нанесут удар, которого эти западные варвары не выдержат. Бегущие сомнут вторую и третью линию. И его конники подобно знаменитым конным яуна Искандера Зулькарнайна в битве против Дарайавауша ударом с тыла обратят многочисленные войска врагов в пыль.
* Румийцы - в парфянском языке римлян
называли frwm
Исправил по замечанию читателя.
Яуна – так на Востоке
с персидских времен называли эллинов
Искандер Зулькарнайн –
Александр Двурогий (Македонский).
Персидское прозвище,
ставшее общеазиатским
Дарайавауш –
правильное произношение
персидского имени Дарий.
Красс удовлетворённо улыбнулся и опустил подзорную трубу.
- Сигнал Лонгину – пора! – крикнул он стоящему на ступень выше сигнальщику. Тот быстро. Застучал заслонкой гелиографа, после чего несколько мгновений ждал ответа, смотря вдаль.
- Приняли, император! – доложил он.
- Понял, - ответил Красс и вновь поднял подзорную трубу, наблюдая за столкновением на левом фланге.
Больше тысячи катафрактов ударили в строй Шестого легиона, еще не успевшего получить никакого почетного прозвища. Зато после этой битвы, если выстоят, легион получит название «Победоносный» и соответсвующие преференции. Об этом и»по секрету» легат Гай Фабий Мамилий сообщил центурионам первой когорты. Перед сражением об этом узнали все легионеры. Теперь они упорно сражались, кто из-за будущих почестей, а кто и из жадности. Почти по всему фронту легиона первый натиск катафрактов был отбит, но прафянские конники не отступили, получив первый отпор. Они отскакивали и нападали вновь. При этом поддерживающие их конные лучники продолжали засыпать римлян стрелами навесом, стараясь разрушить отдельные звенья боевого порядка. Римляне упорно держались, сплотившись в единую флангу и пополняя редеющие передние шеренги. Малочисленная легионная конница схватывалась с парфянами в коротких ожесточенных рубках, не давая зайти во фланг легионерам, и так же стремительно откатывалась за надежную стену пехоты.
Всадники, осыпаемые пилумами и плюмбатами, вздыбливали коней, пытаясь ворваться в прикрытый щитами и ощетившийся копьями строй и смешать его. Но те, кому это удавалось, тут же падали с седел, пораженные ударами мечей и копий в уязвимые части доспеха. Но несмотря на упорное сопротивление римлян, защищенные доспехами катафракты на лошадях, защищенных железной броней, проломили строй пехоты. И глубоко вклинились в боевой порядок легиона, дойдя уже до третьей линии. Рустахаму за всю его жизнь, полную боев и походов, не случалось видеть, чтобы люди выдержали подобный удар и не побежали в страхе, бросая оружие. Ромеи стояли, пока могли сражаться. Новые и новые сотни по кровавой трясине били в узкое пространство прорыва, пытаясь его расширить. Образовавшийся клин медленно входил в живую стену легионеров, создавая ужасную давку. Уже и всадники затруднялись взмахнуть оружием, перейдя с копий на мечи и булавы. Казалось, еще немного и потерявший всякую видимость порядка строй рухнет…
- Слева! – закричал Михран, заставив Рустахама повернуться. И обнаружить неожиданную картину.
Слева тяжелым скоком атаковали катафракты, ничем не уступающие в защите парфянским, но почему-то державшие одной рукой длинное копье под мышкой и прикрывающиеся каплевидными щитами в другой руке. Легкие парфянские лучники разлетались перед ними, словно стая воробьев от атакующего коршуна. Рустахам огляделся и похолодел. Левого фланга у его войска практически уже не было. Римские всадники, появившиеся неизвестно откуда, разогнали лучников и теперь гоняли верблюдов обоза. А за конниками шли пехотинцы, добивавшие раненых и пытавшиеся проскочить в тыл атакующей конниц отряды..
Причем, как успел заметить Рустахам, римляне использовали конных лучников, но в отличие от его кочевников, защищенных доспехами и на лошадях, прикрытых попонами от стрел. Стрелявших на скаку ничуть не хуже парфян. Скорее всего, это были наемники из скифов или сарматов, успел подумать Рустахам, одновременно подавая команды. Небольшая часть катафрактов, не успевшая втянуться боевой порядок пехоты, развернулась и вместе с отрядом Сурены попыталась встретить римских катафрактов контратакой.
Молча, качая копья в так конскому скоку и горя чешуей брони, надвигалась стена римских катафрактов. Прямо перед собой смотрели из-под украшенных развевающимися на скаку плюмажами воины Десятого Конного легиона, привыкшие к виду смерти. Кроваво горели красные каплевидные щиты, прикрывавшие их слева почти во весь рост. Кони постепенно переходили с легкой рыси на стремительный галоп. Немногочисленные, успевшие развернуться навстречу, скачущие рысью сотни парфянских катафрактов столкнулись с неумолимо надвигающей лавиной римских всадников. В сухой треск ломающихся копий и лязг столкнувшегося железа вплелись отчаянные человеческие вопли и страшные крики раненых лошадей. На глазах Рустахама произошло невероятное. Римские конники били копьями, используя свои высокие седла и стремена, чтобы бить коьями прафянских всадников одной рукой. Причем сила удара была лостаточной, чтобы сбить всадника с лошади. Если же доспех был недостаточно прочным или копье попадало в слабозащищенное место – то и нанести тяжелую рану. Теперь до него дошло, что они зря смеялись над неумеющими ездить на конях западными дикарями… Но это было последнее что он подумал в своей жизни. Тяжелое копье, направленное точной рукой центуриона примипила Гая Гелия Попликолы ударило его точно в голову. Битва еще продолжалась, но теперь парфяне сражались только за свои жизни.
Бежать на утомленных боем конях удалось немногим, Красс отправил преследовать беглецов всю кавалерию. Причем часть ее, не успев серьезно повоевать, имела свежих коней, способных догнать лучших лошадей убегающих парфян. Так что гнали бегущее войско. Потерявшее все значки и обоз миль десять. Легкая конница потеряла убитыми и ранеными каждого второго, а каждый третий оказался в плену. А из катафрактов уцелели только раненые, которые смогли ускакать в сторону от атакующей лавы римской тяжелой конницы. Все они попали в плен. Меньше повезло тем, кто вклинился в строй Шестого легиона. Разозленные потерями легионеры перерезали всех, включая раненых. Надо заметить, что в борьбе против такой конницы неплохо себя показали топоры на длинных древках.
Позднее один из центурионов Шестого легиона, Марк Фавоний Фацилис, предложил закрепить на укороченном копье с толстым древком небольшой топорик и крюк. Такое оружие позволяло колоть, при необходимости, как копьем, стаскивать всадников с коней и рубить лезвием топора защищенного доспехом противника.
Впрочем, это было позднее. А сразу после битвы, пока кавалерия продолжала преследовать противника, Красс выдвинул к стенам Карр резервный Четвертый легион и стоявшие во втором ряду центурии Пятого и Первого легионов. К ним добавились все арбалетчики, а также скрывавшиеся до того в лагере ауксиларии. Гарнизон Карр, состоявший из пяти сотен наемных пеших эллинских гоплитов и трех сотен наемников – арабов, отразить штурм даже при участии ополчения из горожан не надеялся. Да и не собирались горожане, подданные государства Осроена, воевать против римлян. Даже несмотря на то, что царь Осроены Абгар Второй признавал себя вассалом парфянского шахиншаха.
Это при том, что его отец Абгар Первый считался «союзником римского народа». К тому же и сам Абгар Второй всего десять лет назад вместе с легатом Луцием Афранием воевал против парфян. Поэтому архонты города без больших споров решили послать в римский лагерь делегацию из лучших граждан города. После непродолжительных переговоров Карры согласились выплатить контрибуцию, впрочем, весьма умеренную, и принять римский гарнизон. Наемники из городского гарнизона переходили на службу римской армии в качестве ауксилариев. Их Красс забрал с собой, отправляясь через пять дней в поход.
Он бы дал войскам отдохнуть и дольше, но полученные известия заставляли спешить. Потому что гражданская война между претендентами на престол грозила закончиться. Помещав Крассу воспользоваться моментом и захватить побольше территории и добычи.
Даже отправив почти половину войск против римлян, Ород II смог остановить вторжение армии Митридата III, второго претендента на престол. Два года назад два брата убили сидевшего на троне отца и немедленно сцепились между собой, устроив в стране кровопролитную гражданскую войну. А в позапрошлом году неудачник Митридат войну проиграл и вынужден был покинуть страну. Скитаясь по соседям, он всем властителям предлагал одолжить ему армию, за которую он расплатится «когда наши всадники въедут в Ктесифон» и он там всех своих противников посадит на кол. Но желающих отчего-то не находилось. Но в этом году у Митридата неожиданно появились неплохие деньги и возможность нанять наемников. Чем он и воспользовался, вторгнувшись полгода назад в Месопотамию. А теперь опять проиграл несколько битв, хотя первоначально сумел дойти даже до Вавилона.
Вот и пришлось Крассу спешно поднимать войска, чтобы не дать уроду Ороду побить его лучшего клиента. Готового, по духу заключенных ранее соглашений, признать Парфию вассалом Рима…
Принцепс и нищий
Принцепс и нищий
694 г. ab Urbe condita
Человек, пришедший в уже занятый мир,
если родители не в состоянии прокормить его
или если общество не в состоянии
воспользоваться его трудом,
не имеет ни малейшего права требовать
какого бы то ни было пропитания,
и в действительности он лишний на Земле.
Мальтус
Канис (Пес) считал себя «феликсом*». Не без оснований, поскольку ему везло больше, чем всей ватаге Вагуса (Бродяги), везло с самого раннего детства. Началось все с раннего детства. Канис был из «брошенных»*.
* Феликс – буквально переводят
«счасливчик»,
но точнее будет – «любимец Судьбы».
Напомню, что в римско-греческой традции
Судьба – нечто всемогущее,
чему подчиняются даже боги.
Брошенный – в античном Риме закон
позволял выбрасывать детей,
которых отец (родители) считали
нежеланными или при невозможности прокормить.
Обычно такие дети обычно
становились рабами,
либо попадали в бордели
для услаждения педофилов.
Ему очень повезло, что он оказался достаточно взрослым и самостоятельно выбрался с рыночной площади, на которой оставила его мать. Потом ему повезло, потому что он встретил не одного из круживших вокруг охотников за детьми, забиравших «брошенных» для перепродажи в рабство, а Вагуса. Среди многочисленных ватажек Субуры шайка «бродяг», во главе с ним выделялась крепкими дружескими отношениями между составлявшими шайку детьми, сплоченностью и постоянной взаимовыручкой. Именно поэтому небольшая, всего из одного взрослого, пяти парней и двух девчонок, группа сумела удержать свою территорию на втором этаже небольшой полуразрушенной инсулы. Дом, прозванный Домом Отбросов, о котором забыл даже сам домовладелец, стоял в конце одного из самых мрачных переулков Субуры, именуемого Болотным. Крыша и третий этаж его полуразвалились так, что дождь и ветер свободно проникали во все закоулки. Но второй этаж, как и первый, пока стояли и давали неплохое укрытие от непогоды. Поэтому на жилье, за которое, к тому же, не надо было платить, находилось немало охотников. И удержать его за собой группе из семи детей и одного взрослого было очень сложно. Но они смогли, причем и из-за великолепных бойцовых навыков Вагуса тоже. В всем Болотном переулке ни один человек, даже отставной легионер Тит по прозвищу Бык, не могли одолеть его. Вагус бился, ударяя не только руками, но и ногами, применяя всяческие хитрые уловки и умело уклоняясь от ударов и захватов противников. Кое-чему Вагус научил и своих парней. После того, как «Бродяги» несколько раз проучили местных и заглянувших в Болотный переулок бродяг, в переулке стало тихо. Тихо, конечно по меркам Субуры, где попойки, ссоры и драки были в порядке вещей. Они здесь могли продолжаться целую ночь до утра, или наоборот, длится с утра до ночи. Недаром сенаторы приказали построить стену, которая закрывала этот району от их взглядов.
Здесь в низине, на бывшем болоте, стояли самые дешевые и самые запущенные во всем Риме инсулы, заселенные самыми нищими из квиритов – пролетариями, а заодно и разнообразными преступниками. Здесь, зашедший днем квирит мог получить любые удовольствия. В Субуре торговали любым товаром по самым низким ценам. Что неудивительно, ведь все это было контрабандой или краденым, либо поддельным. Здесь же продавалась самая дешевая еда во всем Риме. Но о происхождении продуктов, из которых она готовилась, лучше было не задумываться. Можно было найти любое развлечение. От запрещенных в остальных районах азартных игр, до обычных и подпольных лупанариев, предлагавших любые мыслимые извращения. Ходили слухи про ночные подпольные гладиаторские бои, но им мало кто верил. Потому что пробитые головы были здесь обычным делом даже днем, когда по району ходили патрули вигилов. Что творилось на этих улицах и в домах ночью достоверно знали только боги. Ибо даже вигилы не рисковали там появляться, за исключением улицы, на которой стоял домус рода Юлиев. Но родовая усадьба находилась на окраине Субуры. Дальше ночью ни один трезвомыслящий римлянин прогуляться не рискнул бы даже за сотню тысяч сестерциев. Потому что он знал, что рискует при самом счастливом случае быть избитым, ограбленным и раздетым до нитки. Вероятнее всего утром на улице найдут его голый труп. Или он рискует оказаться проданным в рабство куда-нибудь в Азию. Причем никто даже и не сможет узнать, как его вывезут за пределы стен Города…
Понятно, что жизнь в таком районе совсем не такая приятная, как в домусе патриция. Но и совсем скверной ее е назовешь, особенно по сравнению с жизнью сельских рабов. Поэтому Канис совершенно правильно считал себя везучим. Иногда ему и его друзьям приходилось туго, но он не придавал этим несчастьям большого значения. Так жило большинство знакомых ему обитателей переулка, от малышей до взрослых, и другой жизни он себе не представлял. Хотя и не раз слушал рассказы Вагуса о жизни богатых людей, воинов и даже жрецов. Но вопринимал ихскорее как сказки, чем нечто имеющие отношение к настоящей жизни.
Так они и жили, где выпрашивая милостыню, где подрабатывая, а иногда и приворовывая хлеб и мясо прямо из-под носа у зазевавшихся торговцев. Жили бедно, но весело и Канису казалось, что так будет всегда. С обычным для подростков пренебрежением к мелочам, Канис не замечал, что Вагус все чаще болеет, а Авкт ревнует Красса к Флоренс*. Впрочем последнее не заметил и Вагус. Но его оправдывает болезнь, с приступами боли от которой бороться становилось все сложнее и сложнее. При этом еще и стараться скрывать ее от окружающих.
* Авкт – (лат.) прибавленный,
Красс (напомню) – толстый, крепкий,
Флоренс – цветущая. Пуэлла - девочка
Канис заметил только, что вожак начал все больше передоверять повседневные заботы Крассу, да чаще заставляет их вспоминать и повторять показанные им уловки боя без оружия. Почему это происходит, он не задумывался. Так продолжалось до самых мартовских ид…
Канис проснулся ночью из-за странного звука. Кто-то пробирался по их жилищу и, похоже, задел корчагу из-под масла, которую принесли в дом младшие парни, Квинт и Секст. Он вскочил, разбудив спавших всместе с ним в одной комнате и на одной лежанке девчонок. Прислушался. В соседней комнате точно шла драка. Канис схватил лежащую рядом длинную палку, которую использовал в качестве дубинки. И остановился, услышав крики Красса и Вагуса.
- И ты, Авкт?!
- Бегите, Канис! Бегите, дети!
Замерев на мгновение, Канис обернулся к девчонкам, которые уже открывали выход из комнаты на галерею. Галерея при постройке инсулы опоясывала дом на уровне второго этажа со всех сторон. Но уже давно от нее перед фасадом дома ничего не осталось, кроме пары торчащих наружу балок. Удивительно, но с тыльной стороны галерея сохранилась, как и две ведущие вниз лестницы. Только передвигаться по ней, полуразвалившейся, с дырами в поднигвших досках пола и отстутвующим почти по всей длине ограждением было очень рискованно. Особенно тем, кто постарше, подгнившие доски могли не выдержать их веса. Впрочем, риск попасть в руки неведомых врагов был более вероятным и более пугающим. Канис задержался еще на пару ударов сердца, колебаясь между стремлением помочь дерущимся с врагами друзьям и выполнением приказа Вагуса. Но отброшенная кем-то из нападавших входная занавеска, за которой он успел различить отблеск света на острие меча, заставила действовать. Он выскочил на галерею и быстро осмотрелся.
В предрассветных сумерках, сменивших ночную темноту, Канис увидел, что Флоренс уже спустилась и, стоя на земле, дожидалась малышку Пуэллу. Он шагнул вперед, увидел, как из-за угла дома выскакивают бандиты. Девчата, заметив их, бросились бежать. Канису мгновенно стало понятно, что если не отвлечь преследователей, девчонки никуда не убегут. Как он сумел в несколько мгновений оказаться на земле и догнать последнего из тройки бегущих бандитов, Канис не понял. Но, видев впереди спину, без раздумий пустил в ход дубину. Бандит, получивший дополнительное ускорение от удара, грохнулся. Упал он неудачно для себя и очень удачно для Каниса. С глухим стуком голова бандита столкнулась с валявшимся здесь с незапамятных времен камнем. Он дернулся и затих, а Канис бросился догонять двух преследователей.
Девчонки бежали так, что даже олимпийские бегуны должны были им позавидовать. К тому же задворки Дома Отбросов представляли собой захламленное всяким ненужным мусором пространство. Дети, игравшие здесь, ориентировались в этом хаосе намного лучше бандитов и пока двигались намного быстрее. Канис даже смог догнать отстающего от двух других преследователей крупного, но двигавшегося относительно медленно и довольно неуклюже, мужчину. В котором Канис сразу узнал вышибалу по кличке Варвар из подпольного лупанария Черной Вдовы. Собственно он и был варваром – галлом, привезенным откуда-то издалека и проданным в Риме дешево. Дешево, несмотря на выносливость и силу, потому что он хромал на одну ногу. Что не мешало ему выполнять обязанности вышибалы, но вот бегуном он оказался плохим.
Бежал Варвар тяжело, шумно дыша и, казалось, ничего не замечал вокруг. Но стоило Канису приблизиться и замахнуться дубиной, как он резко затормозил. И, извернувшись, уклонился от удара. После чего сильным ударом ноги просто выбил дубинку из рук Каниса. Тут же бросившись вперед и пытаясь ухватить мальчишку, хотя бы за тунику. Канис успел среагировать и увернуться. Такую уловку они отрабатывали с Вагусом не раз. Но теперь Канис уже ничем не мог помочь убегавшим девочкам. Даже с дубиной победить Варвара он мог только в мечтах. Без нее, ему оставалось только спасаться бегством, надеясь, что убежавшие девчонки и уцелевшие парни смогут потом собраться в оговоренном заранее месте. Теперь же Канису требовалось убегать и убегать быстро, потому что из-за дальнего угла дома уже появилось еще несколько бандитов. Причем бегавших явно намного быстрее хромоного Варвара.
Увильнув еще раз от пытавшегося снова схватить его Варвара, Канис рванул прямо к ближайшему углу дома. Расчет оказался верным. Бегущий за ним Варвар быстро отстал, а преследовали, мчащиеся от дальнего угла просто не успевали. За углом же засады тоже не оказалось. От входа в инсулу, расположенного в дальнем углу фасада, идти сюда было дольше. К тому же все нападавшие знали, что здесь уже стоят трое их подельников. Вот и получилось так, что Канис выскочил в переулок, никем из нападавших не задержанный. И припустил по направлению к Спуску Салюс. По этой улице можно было уйти в районы Квиринала либо Виринала. Ну, а в этих кварталах Канис знал несколько инсул, на последних этажах которых можно было укрыться на пару – тройку дней.
На бегу Канис несколько раз оборачивался, надеясь увидеть кого-нибудь из «бродяг». Но увидел только, что за ним бегут двое преследователей. Причем бежали его преследовали быстро и рано или поздно могли его догнать. Сворачивать в переулки Канис не собирался, так как на повороте он мог потерять скорость или врезаться в кого-нибудь из прохожих. Поэтому он припустил со всей возможной скоростью прямо по улице. Прохожие, заметив погоню, сворачивали в стороны. И Канис смотрел себе под ноги, уменьшая риск попасть в какую-нибудь скользкую лужу с содержимым ночного горшка. Стоило ему упасть и догоняющие бандиты не оставят ему ни единой возможности ускользнуть из их лап.
Он бежал по бесконечно большой улице, чувствуя, как с каждым мгновением дышать становится все труднее, а ноги двигаются все медленнее. Только в голове билась мысль, что хорошо бы сейчас проснуться и увидеть, что все это – лишь ночной кошмар. Но сдаваться Канис не собирался. Бежал, низко наклонив голову, всматриваясь в истоптанную тысячами ног дорогу...
И к своему удивлению, врезался в стоящего прямо на пути человека. Точнее, тот успел удержать Каниса в самый последний момент за плечи.
- Куда бежишь, мелочь? – спросил он густым басом. Неожиданно сильным, словно человек привык перекликивать сильный шум боя или рев морских волн.
- Наверное воришка какой-нибудь, - заметил еще один, стоящий рядом квирит. Канис не успел отдышаться и возразить, что он не такой. Подбежавшие преследователи закричали, остановившись, судя по звукам, в паре шагов от Каниса.
- Это воришка! Отдайте его нам, доблестные квириты. Он должен…
- И сколько? – перекрыл крики бандитов бас.
- Асс… нет, два асса…
- Так асс или два? – уточнил второй голос. Иронию в его тоне не почувствовал бы только глухой.
- Давайте мы сейчас спросим у самого парня, - заметил поймавший Каниса мужчина.
- Расскажи нам, что ты такого ценного украл у этих «честных» людей, - отпустив, наконец, парня, спросил он. Канис уже успел заметить и недешевые кожаные сандалии, и дорогую ткань туники. Боковым зрением он успел заметить и то, что упустили увлеченные погоней бандиты. А именно пару крепкого сложения прохожих в странно топорщащихся туниках, заинтересовавшихся их беседой. И неторопливо, почти незаметно для посторонних, приближавшихся.
- Почему молчишь? – спросил второй квирит.
- Я не виноват, господа, - отчаянье придало Канису решительности. – Я ничего ни у кого не крал. Напротив, эти двое… вместе со своей шайкой напали на нас, убили Вагуса и Красса, схватили девочек… Клянусь Юпитером Всемогущим, Квирином и всеми остальными богами – я не вру!
- Убили Красса? – нахмурился первый квирит, бросив странный взгляд на второго.
Тот почему-то улыбнулся, хотя ничего смешного Канис не сказал.
- Это похоже на государственное преступление, - отметил второй, продолжая улыбаться. – Взять их! – неожиданно скомандовал он.
Двое преследователей сделали одну ошибку, они слишком увлеклись погоней, возможностью схватить беглеца и не следили за происходящим вокруг. В результате внезапно оказались схвачены окружившими группу собеседников телохранителями. Которых, как теперь понял Канис было не двое и даже не четверо, а целая дюжина.
- Что ты там говорил про убийство и захваты? – спросил у Каниса первый. Он, как заметил парень, если и не был главным в этой компании, то держался со вторым на равных. – Расскажи-ка нам все, малыш. Сначала и не торопясь, - попросил он, пока второй отдавал какие-то приказания охране. Двоих бандитов тем временем связали и куда-то повели. Еще один охранник сорвался и куда-то убежал, словно олень, преследуемый охотниками.
- Мы живем… жили в Доме Отбросов, что в Болотном переулке…, - начал рассказ Канис.
- Любопытно, - прервал его второй. – Пойдем-ка потихоньку в ту сторону, малыш. И продолжай рассказывать.
Оставив еще одного охранника на месте, они отправились по Спуску в сторону Кривой улицы, ведущей к Болотному переулку. По дороге Канис рассказал все о сегодняшнем нападении, потом ответил на вопросы первого квирита, назвавшегося Луцием и изредка – второго, по имени Публий.
Когда они добрались до Дома Отбросов, ни на улице, ни в округе никого не было видно. Хотя Канис мог поклястся чем угодно, что чувствовал направленные на них со всех сторон внимательные и часто враждебные взгляды. Вот только сами наблюдатели показываться на глаза чужакам не хотели категорически. Поэтому расспросить о том, что тут происходило, пока Канис бегал по улицам, оказалось некого. Однако ни Публия, ни Луция это нисколько не смутило. Оставив двух телохранителей на входе и отправив еще двоих в обход инсулы, они вошли в дом. Как и предполагал Канис внутри никого из живых найти не удалось. Ни на первом этаже, ни на втором, ни на третьем. Нашли только три тела – Вагуса, Красса и Квинта. И все, остальные помещения дома выглядели заброшенными, словно люди посещали его последний раз несколько лет назад.
- Никого, - констатировал Луций, после того, как они спустились вниз, оставив одного из телохранителей сторожить тела до прибытия вигилов.
- Ты ждал, что они предоставят нам возможность поймать их на месте перступления, - усмехнулся Публий. – Ничего, с подкреплением должен прибыть Гай Гордиан. Он тут все перероет и найдет все концы.
- Сам Инквизитор*? – переспросил Луций. И добавил с коротким смешком. – Этот найдет. Я помню, как он расследовал убийство Юлии…
- Именно он, - подтвердил Публий. – Я его привлек для работы в моем Оффициуме*. Теперь вигилам не удастся отговариваться, что никто не может найти преступника.
- Правильно, - согласился Луций. – Убийцы и воры должны сидеть в тюрьме…
- А ты как собираешься дальше жить? – неожиданно спросил, повернувшись к Канису, Публий.
- Не знаю, - честно ответил он. – Согласен на все, даже быть твоим рабом. Только прошу, но спасите девочек и Секста. Иначе их продадут, если не в лупанарий Черной Вдовы, то куда-нибудь за пределы померия…
* Инквизитор (лат) – сыщик, следователь.
Оффициум – контора.
Клоака – часть канализации Рима.
Померий - территория города Рима.
- Продадут… римлян? – удивился Луций. Словно и не слышал до этого рассказа Каниса. Или не поверил тому, что ему рассказывали.
- Продадут…, - ответил Канис и рассказал о нескольких услышанных им историях продажи римлян.
- Подожди-ка, - оживился вдруг Публий. – Очень похоже на пропажу Гая. Не находишь, Луций?
- Нахожу, - согласился Луций. – Я бы вообще ввел в померий* пару легионов, оцепил это район и перерыл бы всю эту клоаку. Да, это точно клоака, худшая и более вонючая, чем подземная Клоака…
- Идея неплохая, - перебил его Публий. – Но мы пока говорим о другом, - он внимательно посмотрел на Каниса, стоявшего с потерянным и ничего не понимающим видом. До парня наконец дошло, что он наговорил знатным патрициям, как минимум сенаторского ранга, которые спокойно распоряжаются целыми легионами.
- Рабов у меня и моего друга хватает. Как и у моего отца. Пойдешь в клиенты? – спросил Публий.
- К…к...клиенты? – переспросил Канис, заикаясь от неожиданности. – Конечно, господин, - поспешил ответить он, глядя на явно начинающего злиться Публия.
- Отлично. Отец как раз набирает учеников в Сиротскую Центурию. Думаю, ты будешь там, как дома, - усмехнулся он. – Раз уж твой бывший глава научил тебя драться…
l’Empire, c’est la paix (Империя – это мир)
l’Empire, c’est la paix*
697 г. ab Urbe condita
Qui desderat pacem, praeparet bellum
Кто желает мира, готовит войну
Вегеций
* Империя – это мир
Наполеон III
Нам нужен мир.
Желательно – весь.
Из афоризмов
императора
Петра Великого
- Правую ногу!...Щит крепче! Куда бьешь, тупица!...
Крики и команды декурионов и центуриона учебной центурии доносились до галереи, забивая доносящийся снизу стук соударений деревянных тренировочных «мечей», щитов и крики участвующих в учебных схватках тиронов*.
- Неплохо работают, - похвалил Марк Красс. – Рудиария из Капуи пригласили?
- Так и есть, император, - ответил Квинт Фабий Максим, префект Схола Милитарис. – Знакомый прием заметил?
- Он самый, - подтвердил Красс. И на несколько ударов сердца о чем-то задумался.
* Tiro – рекрут, новобранец.
Schola Militaris – военная школа.
После чего повернулся к стоящему справа за его спиной Кассию Лонгину и спросил.
- Либурнарии также готовятся? Все изучают фехтование?
- Обязательно. Только у нас еще и бою на качающейся палубе обучают. Ну и в трюме корабля. В разных комбинациях, от «один на один», до «группа на группу». Нам рисковать нельзя. Каждый наш боец должен быть сильнее вражеского, потому чтопри абордаже отступать некуда. Поэтому каждый либурнарий должен быть боевой единицей сам по себе.
- Квинт Фабий, я бы на твоем месте ввел такие же упражнения для тиронов Преторианской Когорты и Сиротской центурии. Только вместо кораблей поставьте макеты домов…
- Уже, император, строим образцовую улицу в правом дворе, - префект позволил себе легкий намек на улыбку.
- Что я могу сказать? Молодец, Фабий Максим, - улыбнулся император. Обернулся к своему секретарю и приказал. – Запиши в особый список.
Теперь Фабий Максим широко и радостно улыбался. Особый список – это значит, что к ближайшему празднику префект получит хорошую денежную премию. На наградных своим сторонникам император и принцепс никогда не экономил.
- Здесь мы все посмотрели, идем в табуларий, - Марк Красс развернулся и двинулся по галерее к лестнице, ведущей на третий этаж.
Табуларий-архив, занимал весь третий этаж здания. Об этом знали все. Но лишь примерно две дюжины людей знали, что все не так просто, как кажется. На самом деле архивные стеллажи со свитками и новомодными книгами – кодексами не занимали пока и четверти зала. Дальше шли уже пустые стеллажи, а за ними – стена. Она перекрывала проход в помещение, занимавшее примерно треть этажа. И двери, ведущие в этот зал закрывались на хитрый замок, созданные в единственном экземпляре одним мастером из Александрии.
Ключ от дверей хранился у префекта Военной Школы и он же собственноручно открыл замок и впустил собравшихся внутрь. Внутри вошедшие сюда в первый раз с огромным удивлением обнаружили огромный стол. Высотой примерно по пояс человеку, стол занимал пока часть залы. Столешница его, к огромному удивлению тех, кто попал сюда первый раз, представляла собой рельефную карту местности. В центре которой, окруженный синевой морей, царил полуостров Италии.
- Начнем, да помогут нам боги, - Марк Красс не стал ждать, пока остальные налюбуются на невиданное ранее зрелище. – Как вы видите, перед нами карта республики и прилегающей к ней части Ойкумены.
- Солдатики, как я понимаю, легионы, а кораблики – флоты? – уточнил Публий Красс. – Тогда я начну?
- Полагаю, для начала нам будет полезно узнать о состоянии нашей армии, - Марк Красс посмотрел на стоящего неподалеку Луция Лонгина и добавил. – И флота конечно.
- Начну с численности и применого состава армии, - положив на свободный столик табличку с записями, начал рассказ Публий. – Всего в настоящее воемя мы имеем триста тысяч человек в армии, из них сто двадцать тысяч ауксилариев. Войска сведены в двадцать девять легионов, пять отдельных когорт и две вексилляции. Военный Оффиций постановил два года назад, что число легионов останется в ближайшее время неизменным, но численность его будет увеличена за счет приведения легионов к единообразному составу. Каждый легион будет управляться легатом и иметь шесть когорт тяжелой пехоты и две когорты баллистариев, вооруженных аркбаллистами, а также четыре турмы легионной конницы и нестроевые. С учетом нестроевых в легионе будет пять с половиной тысяч человек. Ауксиларии, приданные легионам, будут вербоваться из местных жителей, и иметь численность не выше, чем сам легион. Количество и состав ауксиллариев для каждого легиона будем определять отдельно, в соотвествии с потребностями на местах. Кроме обычных легионов решено по образцу Десятого Конного преобразовать еще два легиона в конные. Это Двадцать Первый и Двадцать Шестой легионы, размещенные ныне в Македонии, - Публий, взяв поданную ему Луцием указку показал размещение этих легионов на карте…
- Размещение легионов, полагаю, всем понятно? – спросил Марк Красс.
- Не совсем. Хорошо бы пояснить, - почти одновременно ответили префект Фабий Максим и начальник конницы Гай Лонгин.
- Тогда Публий пояснит нам логику такого размещения войск, - согласился Марк Красс.
- Предлагаю начать с Галлии, - согласился Публий. – Здесь, на границе с Германией, в провинции Бельгика стоят Первый Перворожденный и Восьмой Бельгийский легионы, а также Седьмая вексилляция. В Лугдунской Галлии, также вдоль германской границе размещены Третий Галльский и Шестнадцатый Германский. Полагаю, почему они расположены именно там, объяснять не надо? – дождавшись утвердительных ответов, Публий продолжил. - Далее в Арморике для отражения набегов из Британии размещен Двадцать Четвертый легион, а а Аквитании – Восьмая вексилляция и Отдельная когорта ездящих баллистариев. В Испании стоит Пятнадцатый Испанский легион, а в Бетике – Двадцать пятый. В Африке и Киренаике размещены Одиннадцатый легион, который сейчас разворачивается в два, а также Второй Старейший. Два легиона –Одиннадцатый Киренаикский и Второй поступят в распоряжение Децима Брута. Они предназначены для похода к дельте Нила.
- В Италии у нас три легиона пока остаются? – уточнил Гай Кассий Лонгин.
- Да, Третий Итальянский, Девятнадцатый и Десятый Конный, - показал на карте Публий. – Я продолжу? – уточнил он. – В ожидании событий в Парфии, - он бросил взгляд на стоящих плечом к плечу Публий Габилия Капитона, главу Секретной Службы и Луция Марция Филлиппа, главу Службы Фрументариев*, - легионы размещаются в основном в восточных провинциях республики и на островах. Таким образом, к началу войны они будут готовы к быстрой переброске по морю и суше в Сирию. Сейчас мы наращиваем наши силы в этой провинции под предлогом возможного похода через Иудею на Петру или даже в Египет. Поэтому в Сирии сейчас стоят всего четыре легиона – Четвертый, Шестой, Двенадцатый и Двадцать Седьмой.
* frumentarii – первоначально – интенданты,
занимавшиеся поставками продовольствия в легионы.
Так как продовольствие закупалось у местного населения,
они же часто занимались разведкой.
В результате в эпоху Империи,
кроме интендантов-фрументариев в легионах,
появилась служба фрументариев,
игравшая роль политической полиции,
контрразведки и разведки императора.
Красс просто ускорил процесс.
- То есть все приготовления к войне с Парфией мы прикрываем готовящимся вторжением в Иудею и Египет? – уточнил Луций Лициний Лонгин. – Не получится ли так, что египтяне подготовятся к войне и мои войска понесут лишние потери?
- Что скажут нам разведчики? – спросил Марк Красс, повернувшись к Капитону и Филиппу.
Первым взял слово Капитон.
- По последним полученным из Александрии сведениям, Птолемей Тринадцатый просто не верит, что война между нами возможна. После того, как Авл Габиний помог ему вернуться на престол, он уверился в полной поддержке со стороны Рима, - Публий Габилий кратко описал ситуацию в правящих кругах Египта и перешел к армии. – Всего в ней насчитывается не более пятидесяти тысяч человек, из которых только двадцать или двадцать пять тысяч находятся в Нижнем Египте. В случае войны могут быть поставлены в строй еще от двадцати до тридцати тысяч клерухов*. И это все, чем может располагать фараон. Флот египтян насчитывает сотню кораблей, из них десяток тяжелых квинквирем, полсотни триер, остальные – легкие посыльные и сторожевые корабли типа либурн.
- Что скажешь ты, Луций Филипп? – обратился к главе фрументариев Марк Красс.
* клерухи – военные поселенцы.
Воины, обязанные служить в армии
в обмен на получение земельного участка.
- По флоту уточню, что он состоит из трех децер, трех гексер, семи или восьми квинквирем, сорока восьми триер и сорока либурн. Морская пехота, как правило, набрана из египтян и имеет в качестве доспехов линотораксы. Обучены слабо, в отличие от моряков и морских баллистариев. Армия, как уже отмечалось, в мирное время насчитывает пятьдесят тысяч, в том числе три тысячи конницы. Наиболее боеспособные части – одиннадцать тысяч наемников – галатов, сирийцев и италийцев. Кроме них имеется двадцать тысяч гоплитов постоянной службы из числа клерухов. Остальная часть войска набрана из египтян и имеет худшие вооружение и подготовку. Непоследственно в Александрии, кроме флота, стоят две тысячи гоплитов и кавалерийский отряд этолийцев – отборный отряд охраны фараона из семисот всадников. В случае начала войны могут быть поставлены в строй до тридцати тысяч клерухов максимально. Но по имеющимся сведениям, в действительности удастся собрать не более половины этого количества и на это уйдет не меньше нескольких месяцев, - ответил Филипп.
- Опасения твои, Луций Лонгин, я понимаю, - как только доклад разведчиков закончился, заговорил Марк Красс. – Но я полагаю, они чрезмерны. У тебя будет два армейских легиона и твои либурнарии. Кроме того, с запада атакует Децим Брут с одним, а возможно и двумя, легионами, а со стороны Иудеи к дельте Нила выйдет легион под командованием Авла Аллиена, усиленный Девятой вексилляцией. По численности твои войска будут почти равны египетским. С флотом решай сам, у кого и сколько кораблей возьмешь с собой...
- В таком случае я снимаю все свои возражения, - усмехнулся Луций.
- Клянусь Марсом, тебе предстоит сложное, но выполнимое дело. А вот нам…, - Марк Красс вновь повернулся к Марциалу. – Как ты оцениваешь парфянскую армию, Луций Филипп?
- Численность ее больше, чем египетская, но реальную силу представляют только кавалеристы. Которых насчитывается не более пятидесяти тысяч, из них до десяти тысяч катафрактов. Остальные – обычные для кочевых варваров конные лучники. Но обычно в одной армии начитывается не более пятнадцати тысяч конников, из которых не более трех тысяч катафрактов. Стремян они не используют и действуют также, как все кочевники – обстреливают пехоту, расшатывая ее строй и потом атакуют катафрактами. Защищенные броней, на укрытых бронированными попонами конях, катафракты атакуют расстроеную пехоту, действуя контосами. Контосы держат двумя руками, поэтому щитов у них нет.
- Полагаю, что в таком случае нам следует использовать только легионы нового строя и часть конницы. Даже если мы приведем весь Десятый конный и всю конницу ауксиллариев, им будет сложно справится с парфянской конницей в прямом противоборстве, - заметил Гай Лонгин.
- Предлагаешь разбить конницу пехотой? – спросил его Марк Красс.
- Думаю, баллистариям будет, чем удивить парфянских лучников. Да и катафрактов тоже. У когда гастаты первых линий встретят катафрактов парфян такими же контосами, им тем более станет невесело… А потом мы введем в бой конницу, включая легкие ауксилии из галлов и добьем их, - вступил в разговор Публий Красс, пока Гай Лонгин, задумавшись, смотрел на карту.
Завязался спор о возможности применения такой тактики. Тут Фабий Максим предложил перейти к в другой конец зала, где стоял стол с песком и имелся набор солдатиков.
У этого стола, разбившись по жребию на группы и ругаясь, полководцы и военачальники провели не меньше часа. Словно мальчишки, с азартом споря по малейшему поводу, они несколько раз разыграли бои между римскими легионерами и конницей, включающей лучников и катафрактов. И по результатам этих игрушечных боев пришли к выводу, что предложение Публия дает возможность победить парфян.
- Что-то мы увлеклись, - остановил дальнейшие споры Красс. – Жаль, что мы так и не сможем сегодня выслушать вождя флота. Осталось мало времени… Поэтому, Публий, расскажи коротко, какую армию мы соберем против парфян.
- Из четырех расквартированных в Сирии легионов, в состав армии войдут два – Шестой и Двенадцатый. К ним присоединятся Пятый, Девятый Молниеносный, Десятый Конный, Четырнадцатый. Двадцать Второй и Двадцать Третий легионы войдут в армию, наблюдающую за Арменией...
- Думаю, что всем все ясно? – спросил Марк Красс и предложил. – На этом встречу заканчиваем, все свободны. А тебя, Фабий Максим, я попрошу остаться…
Попрощавшись, все, кроме императора, его секретаря и префекта, вышли из табулария.
Спустившись по лестнице на первый этаж, они вышли во двор. Там их уже ждали ординарцы с приготовленными к поездке конями.
- Луций, задержись, - выходя из здания школы, негромко попросил Публий.
- Хорошо, - также негромко ответил Луций.
Немного задержавшись и пропустив остальных, Луций и Публий сели на коней. Подождав эскорт, они неторопливой рысью двинулись по дороге в Рим. Ординарцы и телохранители держались в стороне, не мешая их разговору.
- Луций, твоя жена, как я слышал, дружит с дочерью Метелла Пия Сципиона? – спросил Публий.
- Дружит, даже когда я дома, часто к ней уходит. Да и она у нас гостит регулярно, - засмеялся Луций. – Неужели… - невысказанный вопрос повис в воздухе.
- Да, друг мой Луций, да. Отец настаивает на женитьбе, - ответил Публий, негромко, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что кто-то его услышит.
- Клянусь Венерой, ты зря так переживаешь, Публий. У нее безупречное происхождение, она молода, красива. Но кроме этого, скажу тебе, она полностью лишена тщеславия и отличается спокойным и уравновешенным характером, - успокоил товарища Луций. – Добавлю, что из разговоров с ней я вынес мнение, что она умна, образована и отлично знает музыку и даже геометрию. Так что тебе повезло, Публий.
- Ты меня немного успокоил, друг, - повеселел Публий. – Но хотелось бы увидеть ее своими глазами.
- Приходи ко мне в гости через два дня. Жена собирает подружек перед праздником Доброй Богини, посидеть и поговорить. Мы с тобой поговорим о флоте и тех легионах, что выделяет мне твой Оффиций. Заодно и посмотришь на свою будущую невесту…
- Договорились, - еще более повеселел Публий. – Заедешь ко мне? Посидим до обеда…
- Извини, Публий, но не сегодня. Мы и так задержались, а у меня есть еще дела в моем оффиции.
- Жаль. Надеюсь, через пару дней мы все же посидим и отдохнем как следует. Да, вспомнил… Ты же будешь в Риме на Нептуналии*? – сменил тему Публий Красс.
- Если ничего не изменится, то буду, - ответил Луций Лонгин.
* Праздник в честь бога Нептуна,
в том числе у моряков
Праздник проводился летом, 23 июля,
чтобы торжественно попросить бога воды
предотвратить засуху.
- Отец планирует грандиозные Игры в Городе, в том числе и гонки колесниц. Приглашаю тебя в мою ложу вместе с женой.
- Если позволят Парки, Нептун и Марс, то буду обязательно, - ответил Луций. – Но тогда не забудь, что на гонки лодок по Тибру я приглашаю тебя в свою ложу.
- Согласен, - ответил Публий. – Зато оттуда отправимся прямо в септу Марса Сильного. И там отметим твой праздник с братьями по ордену.
- Обязательно отметим, - согласился Луций. – Надеюсь, наследники Фраата Третьего будут столь любезны, что не испортят нам праздник в этом году...
Египетский поход. Десант.
Египетский поход. Десант.
698 г. ab Urbe condita
Поистине страсть к завоеваниям –
дело естественное и обычное;
и тех, кто учитывает свои возможности,
все одобрят или же
никто не осудит…
Н. Маккиавелли
И сказал господь:
- Эй, ключари,
Отворите ворота в сад.
Даю команду
От зари до зари
В рай пропускать десант
М. Анчаров
«Владыка морей» резал волны, подгоняемый легким попутным ветром. Стоявший на баке Луций Кассий Лонгин еще раз посмотрел в подзорную трубу – монокуляр и опустил ее. Свет Фаросского маяка стало видно уже и без нее. Как и колонны кораблей и судов, постепенно стягивающиеся все ближе. Впереди лежала цель рсикованного перехода морем, без обычных стоянок у берегов – Александрия. Главный торговый порт Египта, центр просвещения всего Средиземноморья, город, в которой насчитывается полмиллиона жителей. Но, самое главное, столица страны, от которой зависит снабжение Рима зерном. А Рим, как сказал в одном из разговоров император, не должен зависеть ни от кого. Даже если этот кто-то признает главенство Рима и покорно выплачивает долги его ростовщикам.
Именно поэтому Первый легион либурнариев и большая часть Восемнадцатого легиона сейчас расположились на кораблях и судах флота, приближающегося к берегам Египта. Почти десять тысяч бойцов, готовых к высадке на враждебный берег, вперемешку опытных ветеранов и молодежи. Впрочем, если у декуриона в десятке одни гастаты, только что прошедшие курс тиронов – это молодежь. А если на пять гастатов и пять опытных приниципов дают уже десять приниципов. Так что не зря, несмотря на упразднение старого построения легиона, деление на гастатов, приниципов и триариев осталось. Превратившись в деление по выслуге и опыту. Потому что, что ни говори, но десяток ветеранов, прошедший несколько боев, победит два десятка даже хорошо обученного новичков. Поэтому Луций считал свои войска достаточно подготовленными к войне. и по количеству, и по качеству. Но основной идеей плана оставалась все же внезапность нападения и быстрота действий. То, что «гений» Луция называл на каком-то из языков германских племен «блицкригом».
И потому кроме десанта Луций привел сюда дюжину дюжин военных кораблей, от легких либурн до галеасов. Причем галеры и галеасы недавно перевооружили, уставновив новые пороховые метательные орудия, получившими название бомбард*. Вместе с ранее установленными огнеметами - сифонофорами и с учетом хорошо подготовленной морской пехотой новое оружие давало подавляющее превосходство римскому флоту. Но все равно Луций волновался сильнее, чем обычно. Даже во время борьбы с пиратами или даже более трудных боев против флота галлов.
* Бомбарда – название первых орудий
происходит от французского bombarde,
которое, в свою очередь,
по данным некоторых источников,
произошло от латинских слов
bombos – грохот и ardere– пылать.
Но когда впередсмотрящий крикнул, что передовой дозор сообщает о бое с патрулем египетского флота, все посторонние мысли и волнение куда-то пропали.
- К бою! – приказал он. И добавил, повернувшись к триерарху Лисию. – Действуем, как задумали. Вариант первый. Готовьтесь увеличить скорость…
- Слушаюсь, - ответил Леонт, о чем-то пошептался с кормчим и отправил вестового с мостика вниз к горататору (начальнику гребцов).
Стоящий на мостике сигальщик, получив отмашку, приложил к губам новомодную трубу, именуемую горном, и протрубил тревожно-шемящий сигнал. На мотив которого «гений» пропел в голове: «Наступил нынче час, когда каждый из нас должен честно свой выполнить долг, долг… до-олг!». С ближайших кораблей флота слабым эхом донеслись звуки таких же сигналов.
По палубе словно пронесся ураган. Либурнарии абордажной партии и баллистарии занимали свои места по боевому расчету. Палубные матросы готовились спускать паруса и устанавливали в удобных местах ведра с водой и емкости с песком, чтобы они находились «под рукой» в случае пожара.
Пока главные силы флота готовились к бою, авангардная эскадра из легких либурн резко прибавила ход. Проскочив мимо догорающих остовов двух патрульных монер, либурны развернулись строем фронта. И, обстреляв из «скорпионов» пытавшиеся построиться египетские войска, почти одновременно выскочили носами на берег острова Фарос. С бортов кораблей прямо на пляж с диким воплем «Ура!» начали спрыгивать, гремя оружием, либурнарии. С бесшабашной отвагой они бросались на пытавшихся сбить строй пельтастов. Погибали сами, но даже в этом случае чаще всего успевали забрать жизнь своего врага. Резались упорно, в тесноте схватки дело дошло до кинжалов. Но египетских пельтастов была всего одна хилиархия, то есть примерно тысяча бойцов, и чуть позже подошедшая к ним на помощь синтагма охраны маяка. Либурнарии же высаживались с кораблей непрерывным потоком. Затем к десанут присоединилась, вооружившись, часть матросов и гребцов. К тому же оставшиеся на палубах матросы поддержали атакующих либурнариев, обстреливая египтян из арбалетов. Если в начале схватки силы десанта уступали обороняющимся в числе, то уже совсем скоро каждого египтянина атаковали два римских бойца. Но ни пельтасты, ни синтагма охраны сдаваться не собирались. Это были отборные воины из личной гвардии фараона - агемы и они продолжали упорно сопротивляться даже в этих безнадежных условиях.
Бой на острове еще продолжалася, когда одна из эскадр римского флота под руководством претора Гая Корнелия Цетега, изменив курс, дивнулась наперерез выходящим из порта Эвнос кораблям египетского флота. Эти триремы и униремы оказались самыми готовыми к походу и бою. Командующий флотом наварх Софрон Эфесский немедленно отправил их в море. Рассчитывая нанести удар по скопившимся у острова Фарос либурнам римлян. Но едва успев выйти в открытое море они наткнулись на кильватерную колонну из трех дюжин римских галер. Они неторопливо сближались с выходщими из гавани триремами и несколькими униремами египтян, явно не собираясь разворачиваться в боевой фронтальный строй. Впрочем, удивление египетских триерархов было недолгим. Римские корабли внезапно ускорились и сблизились с египтянами на расстояние в полторы стадии, продолжая идти кильватерной колонной. Теперь на палубах их галер ясно были видны странные блестящие трубы, по внешнему виду похожие на бронзовые. Пока египтяне разглядывали невиданные ранее, как сразу стало всем понятно, метательные машины, на идущем головным галеасе римлян подняли несколько больших разноцветных флагов… и через несколько мгновений при абсолютно чистом солнечном небе раздался ужасющий гром, словно при сильнейшей грозе. Римские галеры затянуло дымом, а в сторону египетских трирем полетели тяжелые снаряды. На идущие строем фронта египетские корабли словно обрушился град. Только не ледяной, а каменный, свинцовый и из «свинского железа (чугуна)». Тяжелые свинцовые «градины» пробивали головы и тела людей, проламывали доспехи и щиты, а не менее тяжелые крупные «ядра», каменные и чугунные, ломали корпуса кораблей и надстройки, разносили вдребезги банки с гребцами и метательные машины. Пока египтяне на тех кораблях, которые не получили фатальных повреждений, метались в панике, римляне сделали дружный поворот. После чего уже строем фронта частью сил атаковали уцелевшие триеры. Остальные, еще раз развернувшись, колонной на полной скорости рванули в освободившийся пролив Стеганос в акваторию порта Эвнос. В самом порту наварх, расположившийся на флагмане «Александр», встав на рейде, ожидал, когда к нему подтянуться остальные крупные корабли флота. Собрав которые, Софрон собирался нанести добивающий удар по втянувшемуся в бой римскому флоту. Но вместо подоходящего подкрепления из медленно готовящихся к бою гексер и квинквирем Софрон с изумлением обнаружил входящие в порт римские униремы. А потом вновь раздался удивительный гром и стоящую на рейде флагманскую квинквирему, вместе с успевшими к ней присединиться гексерой и двумя квинквиремами, накрыло «градом» камней и пуль, похожих на пращные. Вот только в отличие от триер, квинквиремы и гексеры оказалисб крепче, так как были больше водоизмещением. Поэтому обстрелянные корабли пришлось добивать из сифонофоров, как флагманский корабль, или брать на абордаж. Что оказалось делом весьма нелегким, так как на этих кораблях служили лучшие команды и самые подготовленные морские пехотинцы. Флагманский корабль догорал прямо на рейде, а на остальных резались абордажные команды, когда в гавань через пролив Посейдеос ворвался еще один отряд римских кораблей. Оставив часть кораблей, сцепившихся с уцелевшими египетскими триерами, добивать противника, наварх Эвмен собрал остальные и отправился на помощь флагману. С ходу разобравшись в ситуации, он приказал атаковать не успевших отойти от причалов египтян…
Луций, стоя на мостике флагманского галеаса, первым вошедшего в пролив между Фаросом и дамбой, рассматривал в подзорную трубу строй триер, собравшийся на рейде Большого порта. Комадовавший этим отрядом египетского флота военачальник создал своеобразную «засадную» группу. Триеры стояли строем, позволяющим атаковать и таранить входящие из пролива Таврос в акаваторию Большого порта корабли. Такой тактикой он, похоже, рассчитывал задержать римлян и дать время для организации обороны царского дворца. Одного он не учел, да и не мог учесть – нового вооружения римского флота. Тем более, что на флагманском галеасе стоят самые лучшие бомбарды, с самыми подготовленными баллистариями. Кроме того, на нем стояло целых три сифонофора. Атаковавшие «Владыку морей» триеры встретил огненный прием. После которого две медленно дрейфовали, догорая, по рейду, а еще одна затонула, не дотянув до весел галеаса буквально пару шагов. К тому же через проход Быка в акваторию Большого порта ворвались остальные корабли и очень быстро с египетской эскадрой было покончено. Триеры либо затонули, либо стали трофеями римских абордажников. Купеческие суда, сгрудившиеся у причалов и на рейде одно за другим также захватывались римлянами. Одновременно к свободным причалам приставали галеры, с борта которых на берег высаживались либурнарии. Они быстро очищали прибрежные улицы от пытавшихся отбросить их назад отрядов египтян. В основном это были ополченцы из клерухов и наемники. Первым не хватало оргагизованности. А вторые не слишком рвались в безнадежный бой против профессионалов римской морской пехоты. Серьезное сопротивление римляне встретили лишь на Лохиаде, у стен царского дворца. Первых высадившихся либурнариев встретили копья и дротики гипаспистов царской агемы. Отбив первый эшелон десанта, половина которого погибла в первые же мгновения боя, они под обстрелом из арбалетов и скорпионов с римских кораблей вынуждены были отойти к стене дворца. Но и вторая высадка либурнариев, к которым успели присоединиться легионеры, закончилась неудачей. Вместе с гипасипистами высаживающуюся римскую пехоту атаковали этолийские всадники. Обстрел с кораблей пришлось перенести с вражеской пехоты и конницы на стены дворца, с которых начали обстрел метательные машины и лучники египтян. Гипасписты даже сумели, преследуя отступающих, ворваться на борт нескольких судов. Но этот успех оказался недолговечным. В резне на палубах судов римляне быстро одержали верх. Подошедшие в это время ближе к берегу галеасы залпом бомбард сбили со стен большую часть метательных машин и проредили лучников. Затем на помощь дестантникам пришли либурнарии с галеасов, включая преторскую когорту Луция. Пока пехота римлян, построившись небольшими отрядами, билась с гипаспистами и конницей, баллистарии галеасов разбили стену дворца несколькими залпами бомбард, стрелявших ядрами.
Бой остатков агемы оказался последним актом сопротивления гарнизона на улицах Александрии. Остальные египетские отряды, страясь не вступать в бой, поспешно отступали к городским воротам. А с бортов вошедших в гавань крупных судов - зерновозов спускались все новые и новые центурии легионеров и либурнариев. Полуденное солнце только начало жечь с неба, когда любое организованное сопротивление в городе и дворце закончилось.
Луций все это время находился на мостике своего флагманского галеаса. Давно уже прошло то время, когда он рвался поработать мечом, словно простой боец. Пусть «гений» часто вспоминал присловье о том, что полководцы войска в бой посылают, а флотоводцы корабли в бой ведут. Луций Лонгин понял истинный смысл этого выражения. Поэтому выслушивал донесения и отдавал приказания, руководя боем с борта корабля. Связисты толькло и успевали отмахиваться флажками и стучать шторкой гелиографа. Наконец, получив одновременно донесения о занятии последних удерживаемых египтянами ворот и из дворца о поимке всего царского семейства, Луций решил высадится на сушу. Отдав предварительные распоряжения и назначив своего помощника Гая Трибония комендантом Александрии, он высадился на берег. Поскольку флагманский галеас пристал к свободному причалу, к дворцу им пришлось идти по еще сохранявшим следы ожесточенных хваток улицам. Луций машинально отметил, что его приказания выполняются безукоризненно. Из всех дворцов на улице выглядел разгромленным только один и рядом с ним отряд матросов собирал трупы и оружие. Еще несколько отрядов занимались такой же уборкой на улице. Солнце жарило так сильно, что неубранные трупы скоро начнут усиленно вонять.
«Так можно и до какой-нибудь эпидемии докатиться, - смахнув пот с лица, подумал Луций. – Надеюсь, в других районах тоже начали приборку. Не хватало еще, чтобы александрийцы успели растащить оружие погибших…»
- Клянусь колесницей Аполлона, теперь я понял, что чувствует рыба на сковороде, - пошутил идущий рядом с Луцием Тиберий Нерон. – Какая жара…
- Да, такого солнца я не помню с африканской кампании, - ответил серьезно Луций, рассматривая ведущие в дворцовый квартал ворота. Стоящие у ворот стражи отдали салют и декурион отправил одного из бойцов с ними, показывать дорогу.
Заметно было, что еще недавно ворота выглядели дорого и богато. Во всяком случае, на уцелевшей и висящей в проеме части левой створки поблескивала позолота, кое-где содранная ударом картечи и можно было разглядеть плоские, в египетском стиле, изображения людей. Сам проход уже расчищен, но по сторонам еще валяются трупы, вперемешку римские и египетские. Луций обратил внимание на красивое снаряжение гипаспистов. Линоторакс – доспех из льняного полотна, украшен нашитыми серебряными пластинами, сапоги из мягкой, хорошо выделанной коричневой кожи, ярко раскрашенные туники. Красиво, но не для рукопашной схватки глаза в глаза на мечах. Скорее для парадов и разгона уличной толпы. Но, судя по потерям своих войск, дрались эти бойцы отчаянно и упорно…
Прямо на дороге им попался валяющийся шлем греческого образца, также отделанный серебром и украшенный плюмажем из волос конского хвоста. Нерон отпихнул его ногой в сторону и опять пошутил.
- Богато живут египетские цари. Это мы удачно зашли.
- И не говори, - усмехнулся Луций. – Зато постоянно жалуются, что урожай плохой и поднимают цены на зерно. Ничего, теперь все будет наше.
- Ура, - негромко обрадовался Нерон. – И женщин побольше…, - добавил он шутливо в ответ на махнувшего в его сторону кулаком Луция. – А куда мы идем? – тут же сменил он тему.
- В зал для аудиенций, контубернал, - ответил провожавший их либурнарий.
Зал для аудиенций занимал отдельное крыло дворца. В котором, судя по его размерам, имелись таже приемные для отдыха прибывших на аудиенцию. Зал представлял собой огромное, полупустое помещение, с мраморным ступенчатым возвышением в торце. С установленными на возвышении двумя тронами. Один, золоченный и украшенный резным каменем, стоял на самом верху. Второй, украшенный с чуть меньшей пышностью располагался ступенькой ниже ниже. Больше - никакой мебели. Стены либо разрисованы изображениями плоских людей и растений, либо полнстью покрыты позолотой. Рядом с возвышением, несколько теряясь на фоне пестро раскрашенной стены, стоял десяток либурнариев, охранявший небольшую группу египтян. Шестеро из которых выделялись изысканными пурупурными нарядами греческого стиля. Осмотревшись, Луций со спутниками неторопливо двинулся к этой группе. Железные гвозди солдтатских калег срежетали при соприкосновении с отполированным мраморным полом, украшенным сложным многоцветным узором.
Едва они приблизились к задержанным, заговорил стоявший первым в группе египтян высокий полноватый мужчина, в пышном пурпурном одеянии. Бритый, с выделяющимся на отдутловатом лице длинным красноватого оттенка носом с горбинкой, он, несмотря на окружающую стражу, смотрел властно и гордо.
- На каком основании вы, римляне, напали на друга римского народа? Почему ведете себя как варвары, оскорбляя угрозой оружием не только мою царственость, но и моих детей? – спросил он по-эллински.
- Рим никому ничего не должен объяснять, - холодно ответил ему Луций на том же языке. – Но я отвечу. По той причине, что ты – бастард, незаконнно взошедший на трон, вопреки завещанию Птолемея Александра, отдавшего Египет под власть Рима. К тому же своими враждебными делами, подкупом сенаторов римских и заключением в узилище гражданина Рима нанесший чести римской несмываемое оскорбление. За которое ответят все, к этим деяниям причастные.
- Что же, - вздохнул Птолемей*, царь египетский. – Теперь я понял, почему вместе с нами сюда привели моего советника Потина. Но причем здесь мои дочери и тем более малолетние сыны…
-Император и народ римский разберется, кто и в чем виноват, - перебил его Лонгин. – И он же позаботится о твоих детях.
- Ах ты, дрянь…, - не выдержала младшая из девчонок, которой на вид было не больше десяти лет. – Как смеешь ты, ничтожество, так разговаривать с повелителем Египта? Прикажи своим бандитам немедленно отпустить нас, опустись на колени перед царским величием и смиренно проси милости у Его Божественности!
- Смотри-ка, а у малышки то прорезались зубки, - пошутил Нерон. Либурнарии поддержали шутку Тиберия Клавдия смехом. Не смеялся лишь Луций.
- Ни один римлянин не подчинится приказам глупых маленьких царевен, - спокойно пояснил он. – К тому же я не вижу здесь никакого божества, только одного бесполого**, - он кивком показл на стоящего чуть сбоку евнуха, того самого советника царя - Потина.
- Ха-ха-ха! – не удержался от смеха Нерон. – Вождь, почему ты так редко шутить?
- Зато метко, - отшутился Луций. – Все, - жестом пресек он очередную попытку царя заговорить. – Заканчиваем пустые и никчемые разговоры. Все вы – мои пленники и не вам решать, что мне делать. Уведите всех, кроме кастрата, в ближайшие подходящие покои. Нерон, проследи и озаботься надежной охраной. Возьми еще Тита и Гнея, пусть лично присматривают за Авлетом.
- Слушаюсь, вождь, - Тиберий оталютовал и приказал декуриону охранников. – Пошли.
** Некоторые божественные сущности признавались в древности бесполыми
Царя Птолемея Авлета, его дочерей Клеопатру и Арсиною и двух сыновей вежливо, но непреклонно заставили выйти. В зале остались только охранники, Луций и евнух Потин.
- Так, - Луций поднялся по ступенькам и уселся на трон, заставив Потина непроизвольно вздрогнуть. – Жестко и холодно, клянусь Нептуном. Пожалуй, сели долго не сходить с такого седалища, можно заработать геморрой.
Лонгин встал, спустился на пару ступеней и неожиданно приказал.
- Марк и Квинт. Этого вывести и обезглавить. Аккуратно. Голову затем выставим на стене, чтобы каждый знал, чем заканчиается жизнь врагов римского народа.
После чего спустился вниз и добавил, явно для себя.
- Красавица. Кто только это придумал, чтоб ему… Клянусь Сомном, если этот носик приснится кому-нибудь ночью, то он точно проснется весь в поту. Впрочем… Антонию она нравилась? Надо ему и отослать.
Вечером бывшего царя вместе с семьей вывели из дворца и отвели на самый быстроходный галеас. Небольшой отряд из пяти кораблей отправился в Рим, где царя уже ждала камера в мамертинской тюрьме. До самого дня тримфа Луция Лонгина…
А детей… Первое время – вилла в Мизенуме. Хотя Луций уже решил, что сыновья пойдут в Сиротскую Центурию.
Для интересующихся
* Птолемей XII Неос Дионис (Молодой Дионис) – царь Египта с 80 г. до н. э.Незаконннорожденный сын царя Сотера II. После убийства александрийцами царя Птолемея XI Александра II вместе со своим братом был призван на царство. Брат получил Кипр, а Птолемей XII – Египет. Имел неофициальные прозвища Нот (Бастард) и Авлет (Флейтист – за привычку играть на этом музыкальном интсрументе). Рим отказался признать этого царя. Римляне «нашли»документ, якобы последнюю волю убитого Александра II, где тот завещал царство римскому народу.
В нашей реальности в 60 г до н.э. был свергнут народом, разъяренным захватом Кипра римлянами. К власти пришла старшая дочь Береника IV и жена Клеопатра Трифена. Но Авлет подкупил претора Сирии Авла Габиния, взяв деньги в долг у банкира Рабирия. Вновь придя с помощью войск Габиния к власти, Авлет казнил дочь и жену.
Дети – дочери Береника, Клеопатра VII (последняя и самая знаменитая царица Египта), Арсиноя, два сына.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге