Вечный Рим. Первый свиток. Император

Первый свиток. Император

Первый свиток. Император

Пролог

К I веку до нашей эры Рим становится практически самым могущественным государством Средиземноморья, контролирующим огромные территории: всю Италию, Балканский полуостров, большую часть Малой Азии, Испании, Галлии, Северную Африку. Одновременно нарастают кризисные явления в системе управления, не справляющейся с новыми реалиями, а также противоречия между сторонниками и противниками правления аристократических родов. Это была захватывающая эпоха гражданских войн и великих реформ, в которой доминировали сильные люди, такие как Марий, Сулла, Помпей Великий, Юлий Цезарь и Август (Октавиан) Цезарь…

Первым фактически единоличным правителем стал Марий, полководец, семь раз, вопреки обычаям, ставший консулом. Его соперник и противник Сулла смог после смерти Мария разбить его последователей и установил в Риме режим личной диктатуры. Отказавшись от власти незадолго до своей смерти, он оставил республику во взвешенном состоянии. К битве за власть готовились полководцы Помпей Великий, самый богатый человек Рима Марк Красс и великий понтифик (главный жрец) и хитрый политик Юлий Цезарь…

Император - древнеримский почетный воинский титул, наиболее распространённый в период Поздней республики. Слово произошло от латинского глагола «impero», значившего «командую», «повелеваю», «властвую». Соответственно, «imperator» — «командующий», «повелитель» или «властитель».

Справка для заклепочников:

На карте - раздел провинций между триумвирами в 56 году до н. э.

(завоевания Цезаря не показаны):

Цезарь: Цизальпийская Галлия, Нарбонская Галлия, Иллирик

Помпей: Ближняя Испания, Дальняя Испания Красс: Сирия

Серый цвет - другие провинции Римской республики и Италия

Последний тайм Спартака. 682 г. от основания Рима (ab Urbe condita)

Последний тайм Спартака.

682 г. от основания Рима (ab Urbe condita)

Горе одного – возможность для другого

Марк Красс

Утомленное творящимся внизу кровопролитием Солнце клонилось к закату, словно прощаясь с Землей. Мрачная тишина, воцарившаяся на поле битвы, озаряемом последними лучами заходящего светила, нарушалась стонами раненых и умирающих, лежавших вперемежку с мертвецами. Иногда в эту почти умиротворяющую картину врывался предсмертный вопль какого-нибудь неудачливого мятежника, которого не слишком опытный легионер не смог добить с первого удара. Цепь новобранцев, подгоняемая деканами и центурионами, неторопливо двигалась по полю битвы, добивая недобитых и собирая в кучи любые трофеи, от оружия до драгоценностей. Которые потом их товарищи и лагерные рабы относили в специально отведенные палатки. Работали легионеры с энтузиазмом, подкрепленным обещанием командующего войсками Марка Лициния Красса, богатейшего человека Рима, выдать воинам две трети стоимости от положенной ему доли трофеев…

Военный трибун ангустиклавий Луций Кассий Лонгин стоял у преторских ворот лагеря, наблюдая за тем, как работают легионеры. Одновременно размышляя о том, или он забыл, чему их учили на уроках истории совершенно, или все что он помнит – ложные воспоминания. Но все размышления приводили его к одному итогу. Наиболее вероятным вариантом, объясняющим все нестыковки и анахронизмы, могло быть только присутствие в свите Красса еще одного попаданца. Которого он очень хотел бы вычислить, а заодно попытаться понять, чего же этот попаданец добивается. И стоит ли им действовать вместе, или все-таки лучше продолжить выполнение пунктов своего первоначального плана. Тем более, что с деньгами на выполнение первых шагов плана после раздела трофеев станет немного полегче. Мысль о деньгах снова заставила вернуться к Крассу, а потом и к прошедшему сражению…

Длившееся уже второй год восстание рабов и гладиаторов под руководством фракийца Спартака вместе с действиями киликийских пиратов поставило Рим на грань голода. Пираты перекрыли пути поступления зерна из-за моря, а восставшие рабы разоряли сельскую местность в самой Италии. Дошло до того, что Сенат римский готов был отправить на борьбу с восставшими рабами консулов этого года. Но отзывать ведущие тяжелые бои в Испании и Малой Азии закаленные войной легионы под руководством лучших римских полководцев Гнея Помпея и Луция Лициния Лукулла Сенат не решился. Но и предложения сенаторов, как, по слухам, предлагали отправить на войну против рабов консульские армии, тоже не стали слушать. Вместо них сенатор Гней Амфидий Орест предложил снова отправить против восставших проконсула с диктаторскими полномочиями. И назвал имя этого полководца, как рассказывали, заставив изумиться сенаторов. Так как выдвинутого им в качестве военачальника Марка Лициния Красса весь Рим знал как расчетливого богача – торговца и ростовщика, и неплохого адвоката, а не воина. Но Орест напомнил об участии Красса в гражданской войне на стороне Суллы. И об успехе подчиненных ему войск в битве у Коллинских ворот Рима, результатом которого стала победа сулланцев. К немалому удивлению большинства сенаторов, Красс, приглашенный на заседание Сената, согласился принять назначение. В результате ему и поручили набрать войско и покончить, наконец, с восстанием. Красс не только справился с набором и организацией войска, он впервые достиг крупного успеха в этой позорной войне. С двумя легионами и личной вексилляцией*, состоящей из конников, он быстро выдвинулся в Апулию и уничтожил там десятитысячную армию под командованием Крикса, ближайшего соратника Спартака.

*вексилляция (vexillatio) – обычно:

отряд, выделенный из состава легиона (когорты)

для участия в боевых действиях либо патрульной службы,

когда часть выполняет другие задачи.

Первое упоминание о вексилляциях в значении

самостоятельных кавалерийских частей относится к 293 г.

Автор допустил сознательный анахронизм

В это время легат Красса Квинт Титурий Сабин закончил набор еще двух легионов и вспомогательных войск. С ними в армию Красса отправился и поступивший в военные трибуны Луций. Эти части подошли к городу Аскулу почти одновременно с армией гладиаторов. Красс, прибывший туда же вместе с авангардом своего победоносного войска, хотел атаковать войска Спартака немедленно. Но тут взбунтовалась часть легионов Сабина, набранная практически из бродяг городского дна. Они сказались утомленными непривычными пешими маршами и строительством лагерей, и требовали отдыха. Квинт Титурий оказался в затруднительном положении и готов был уступить, учитывая приближение войск восставших. Выслушав Титурия, Красс приказал становиться лагерем и отдыхать, выделив бунтующим когортам отдельную площадку внутри лагеря. Признаться, тогда Луций решил, что Красс совсем не военный. Какой полководец решится стать на виду вражеского войска и начать устраиваться на отдых, несмотря на опасность вражеской атаки. Но тут подошел авангард армии Красса, несколько кавалерийских ал. А за ними и вся вексилляция во главе с легатом Красса, прикрывшая стоянку войск конной завесой. Но, к удивлению Луция, Спартак зеркально повторил действия Красса, не решившись атаковать. Похоже, Спартак так рвался на помощь Криксу, что его войска не менее римлян были утомлены быстрыми переходами. Решающее сражение, таким образом, отложили на день.

Утром же, когда обе армии строились для боя, Красс приказал поставить «бунтовщиков» в первые ряды и обязательно в центре построения. А за центром на удобном холме, с которого обозревалось все поле битвы, расположилась ставка Красса. Которая, если вспомнить предыдущие бои Спартака, должна была притянуть его главный удар.

Две огромные армии, численностью около тридцати трех тысяч в войсках восставших рабов и двадцать пять тысяч римлян, построились на равнине друг против друга, похожие, словно близнецы-братья. Только вместо орлов сигниферы* восставших несли на древках изображения фригийского колпака. А еще разнообразие щитов у восставших делало их строй более пестрым.

*сигнифер – римский знаменосец,

несший эмблему когорты, манипула, центурии.

По статусу соответствует примерно

современному младшему офицеру

Битва началась с традиционной перестрелки вышедшей перед линиями войск легкой пехоты – лучников и пращников. Но вместо обычного длительного обмена залпами лучники успели выпустить не более пары – тройки стрел, пращники вообще по одной, редко – второй пуле. После чего легковооруженные воины были смяты, разбросаны и растоптаны атакующими бешеной лавиной гладиаторскими легионами. В нескольких десятках шагов рабы, идущие быстрым шагом, на ходу дружно взмахнули руками. Навстречу друг другу полетели метаемые твердой рукой пилумы. Они ударили в строй стремящихся уплотнить ряды римлян и бегущих в атаку рабов. Некоторые попадали в неудачливых бойцов, раня и убивая, другие застревали в щитах. Но даже скинуть их времени не хватило, с громкими боевыми кличами и грохотом передовые шеренги столкнулись. На землю, обильно поливая ее кровью, рухнули убитые и раненые. Римский строй не смог сдержать яростного натиска восставших и начал медленно отступать. Тяжелее всего пришлось центру, в который ударил отборный, хорошо вооруженный легион восставших. Здесь рабы пробили брешь в первых рядах римских войск. И сразу в этот разрыв устремилась конница восставших во главе со Спартаком, которая теперь вместе с тяжелой пехотой раскалывала римский фронт на две части. Спартак, сметая и круша все на своем пути, стремился к знамени Красса, желая лично сразиться с командующим римлян. Второй ряд когорт также не смог сдержать атакующего порыва восставших. Под ударами фракийца уже пали два центуриона, а сам он оказался совсем рядом с со стоящим на холме серебряным орлом Красса. Казалось, еще небольшое усилие и атакующие окончательно прорвут фронт римских легионов. А затем обратят их в бегство и добьют.

Но тут Красс ввел в бой свои резервы. Заревели, перекрыв на время шум боя огромные трубы - тубы и в атаку устремилась римская конница. На правом фланге, отбрасывая слабый конный отряд восставших, ударил сводный отряд легионной конницы, под руководством легата Марка Муммия. На левом фланге вступили в бой основные силы конной вексилляции под командой военного трибуна Квинта Марция Руфа. Всадники быстро смяли слабые отряды конницы, оставленные Спартаком для прикрытия флангов, и принялись постепенно окружать пехоту восставших рабов. Но самый неожиданный и сильный удар Красс нанес прямо по атакующим центр римского войска главным силам Спартака. Заслышав рев туб, легионеры перед строем спартаковской конницы стали разбегаться в стороны. Обрадованные восставшие рванули вперед, к заветному орлу. Но на встречу им уже мчались две алы* отборных кавалеристов в доспехах, на могучих конях, также прикрытых защитой из кольчужной брони и кожи, и с длинными копьями – контосами**.

*ала – отряд конницы,

состоящий из 10 турм по 30-32 человека,

придававшийся в то время легиону.

**Контос – кавалерийское копье.

В данном случае –

не обычное для того времени копье,

а нечто вроде

копья польских «крылатых гусар»

Без обычных боевых кличей, молча, опустив копья наперевес и непривычно прямо сидя в высоких седлах, они таранили строй врага. До крайности скученные сотни восставших, в которых перемешались пешие и конные бойцы, вздрогнули от удара, словно крепостная стена от попадания камня из могучей баллисты. Под треск ломающихся копий, опрокидываясь на спину, громко, дико и страшно ржали кони и не менее громко орали люди, пронзенные копьями и растаптываемые копытами коней римских катафрактов. Одним из первых пал пронзенный копьем всадника Спартак. Бросившиеся назад ряды рабского войска послали впереди себя волну давки и криков о гибели Спартака и паники. Только что храбро бившиеся бойцы поддались панике. Тысячи и тысячи восставших разбегались в тщетной надежде спастись, бросая щиты и мечи, подгоняемые страхом и громким победоносным боевым кличем легионов похожим на рев урагана. Но практически всюду их встречали беспощадные мечи и копья преследующей конницы. Однако не все оказались столь нестойки и неблагоразумны. Почти треть войска, стоявшая в центре и на правом фланге, сумела пробить ряды легионной конницы и отступить к ближайшим холмам. Разделившись на четыре отряда, они отбивали атаки конницы и одновременно пытались пробить в кружащих вокруг холмов кавалерийских алах проход к горам. Там они, понимая, что гибель их ждет в любом случае, продержались до вечера. Но были атакованы подошедшими легионами и в жестокой схватке погибли. За исключением нескольких небольших отрядов, сумевших ускользнуть к горам в наступающих сумерках. Захватить в плен удалось не более трех тысяч…

Красс приказал отправить погоню с утра, для чего из лагеря ушла вся конница и наименее пострадавший Первый легион. Остальные же части начали сбор трофеев и тел на поле сражения. Чем сейчас и занимались под командой своих военных трибунов.

Благодаря этому молодой военный трибун Луций Кассий Лонгин получил возможность в спокойной обстановке обдумать все отмеченные им несоответствия с теми знаниями, что имелись у него об этом времени. Например, вспоминая о восстании Спартака, он был почему-то уверен, что рабы должны были разбить еще и войска каких-то консулов. Но консулы этого года, Луций Геллий Попликола и Гней Корнелий Лентул, спокойно пребывали в Риме и отнюдь не спешили возглавить армию. Причем, что характерно, армию, состоящую из четырех легионов под номерами с первого по четвертый, хотя и возглавляемую проконсулом. Номерами, которые обычно носили только легионы, возглавляемые консулами. К этому следует добавить необычную для римской армии сводную кавалерийскую часть. Главное же, что удалось заметить Луцию, кавалеристы ездили не как все остальные конники, охлюпкой*. Нет, они пользовались седлами и стременами.

*охлюпкой – посадка на лошади при езде без стремян

Но ведь стремена появились, как ему казалось, только через несколько веков вперед после этой эпохи. Или все, чему его учили неверно, или он в этой эпохе точно не один. Потому что все остальные известные ему исторические факты точно совпадают с увиденным. Лучшие полководцы Рима воюют в Испании и Малой Азии, два разбитых восставшими рабами претора носят отдаленно знакомые имена Клавдий Пульхр и Публий Вариний. Рим практически точно соответствует запомнившимся со школы описаниям. Конечно, как и до остальных римлян, до него доходили слухи о странных торговых делах Марка Красса с покупкой коней и организацией конефермы. Но он не слишком об этом задумывался, как большинство граждан города привыкнув к некой экстравагантности олигарха. Ну, чем эти слухи отличались от слухов о покупке серебрянных рудников в Испании. В той самой Испании, где вовсю хозяйничали марианцы* под командованием Сертория. Которых никак не могли разбить уже несколько отправленных туда полководцев, включая недавно назначенного прославленного Гнея Помпея.

*Марианцы – участники римской гражданской войны

83-82 г.г. до н.э., сторонники умершего Гая Мария

и его последователей.

Противники сулланцев.

К 72 г. до н.э. (682 г. a.U.c.) проигравшие войну марианцы

продолжали удерживать Испанию

Так что эти рудники никак не могли попасть под управление Красса и их покупка, по мнению большинства, была лишь выкидыванием денег на ветер. Улыбнувшись, Луций вспомнил произошедший шесть лет назад случай. Соперники Красса, через некоего Плотина, как говорили – скрытого марианца, обвинили его и весталку* Лицинию в преступной связи. Действительно, Марк часто с ней встречался в городе, да и она не раз гостила у него в доме.

*Весталки – жрицы богини очага Весты.

Они должны были отказаться от брака

и соблюдать целомудрие,

в течение 30 лет выполняя

религиозные обряды в храме.

Считалось, что их служение является

залогом безопасности и благополучия Рима

Потеря невинности весталкой в Риме считалась ужасным святотатством и настоящей катастрофой, грозящей гражданам неисчислимыми бедствиями. Чтобы умилостивить богов, виновницу живой закапывали в землю. А ее любовника засекали насмерть розгами. Казалось, еще немного, и карьера самого богатого человека Рима закончиться, вместе с жизнью, самым печальным образом. Однако Марк Красс, который сам был неплохим адвокатом и не раз побеждал в судах, сумел себя защитить. Не нашлось ни одного свидетеля, показавшего, что Лициния и Красс оставались хотя бы недолгое время наедине. К тому же, Красс предъявил купчую на имение, принадлежавшее весталке, которое он сумел купить всего за двести тысяч сестерциев. При реальной цене как минимум втрое выше. Таким образом, он оправдал свои встречи со жрицей всего лишь корыстным стремлением. И выиграл дело. Его и Лицинию оправдали… а имение… И тут Луций Кассий Лонгин едва не повторил деяние знаменитого ученого Архимеда. Который, как известно, совершив открытие, потом бегал с криком: «Эврика*!» по Сиракузам. Но Лонгин сумел удержаться от столь бурных проявлений чувств, хотя и с трудом.

*Я нашел, греч.

А все потому, что он неожиданно вспомнил. Имение это, весьма неплохое, но расположенное в Кампании, в которой зародился мятеж рабов, Красс успел продать за несколько недель до разорения войсками Спартака. Причем продал за триста тысяч сестерциев, хотя при обычных условиях мог получить и больше. Словно Марк Лициний уверенно знал, пусть примерно, когда восставшие разобьют войска претора Клавдия Пульхра и начнут грабить окрестности. При этом, как помнил Луций, никто из ближнего круга Красса ничего подобного сделать не успел или не смог. Следовательно, решил Луций, вероятнее всего Красс и есть разыскиваемый им попаданец. Осталось только посмотреть, что он прикажет сделать с пленными рабами. Которых истинный Красс приказал распять на крестах вдоль дорог…

Смерть – только начало

Смерть – только начало.

675 год ab Urbe condita

Прошлое не изменить,

настоящее полно разочарований и утрат,

только в грядущем

мы можем найти утешение.

Марк Красс

В неведомых пространствах и временах. Диалог

- Я говорил тебе не трогать дельта-пентакварк-мюонный транслюкатор? Или не говорил?

- Говорил. А я что? Я ничего и не трогал…

- Ну да. Только включил. При этом переключатель стоял в положении «удаленный перенос».

- И ничего не случилось же. Никого и ничего не перенесло… Или (испуганно) все же перенесло?

- Не обнаружено. Зато детекторы в Службе Контроля сработали и сирены выли так, что все охранители на уши встали.

- Буквально встали? (похлопал ушами)

- Нет, конечно. В переносном смысле. Но нам с тобой от этого не легче. Готовься –на разговор с охранителями идем. Удалось только и выпросить, что самому за тобой съездить. Иначе тебя сейчас целая бригада с жезлами вязала. И не в переносном, а в прямом смысле.

- Ой…

- Вот тебе и ой. Пошли, флайер ждет.

Chi lascia la strada vecchia

per la nuova sa quel che lascia,

ma non sa quel che trova*

*Ит. пословица:

Покидая старые улицы, знаешь,

что теряешь,

но не знаешь, что найдёшь

Пожилой, потрепанный жизнью старик сидел за столиком в своем родовом поместье в Граццано-Монферрато и пил граппу. Ему уже некуда было спешить. Жизнь прошла. Мечта раздавлена вместе со страной. А мир так и не перевернулся. Жизнь текла своим чередом, абсолютно наплевав на переживания одного, пусть и заслуженного ранее человека. Дважды его пытались посадить на скамью подсудимых: сначала он был приговорен заочно к смертной казни по решению военного трибунала, созванного в Вероне Муссолини в конце 1943 года, а затем уже после войны - по обвинению международного трибунала. От тюрьмы его спасло только личное вмешательство знаменитого английского политика, сэра Уинстона.

Он укрылся в своем поместье. И все забыли о некогда гремевшем на весь мир имени маршала.

Теперь бывшему маршалу и бывшему первому премьер-министру первого антифашистского итальянского правительства оставалось только пить граппу и вспоминать. А еще с горечью размышлять о том, почему его страна стремительно скатывается на положение вассала заокеанской державы, для того чтобы не стать вассалом дикарей с востока. Эх, если бы можно было все переменить. И он понемногу, день за днем вспоминал всю свою жизнь. Лейтенантские погоны, первая поездка в Африку и страшная битва при Адуа. Итальянский экспедиционный корпус сражался в ней против орд эфиопов и погиб почти весь. Но его артиллеристы сражались достойно. Сумели спасти орудие и вынести тяжелораненого Пьетро из боя. А потом и отступить в месте с небольшим отрядом уцелевших войск. Потом была Ливийская война, не слишком удачная, но позволившая ему стать майором, а Италии получить еще одну африканскую колонию. И Первая мировая. Не менее страшные, чем битва при Адуа, но более масштабные и кровавые битвы. Два ранения во время кровопролитного наступления на Горицу и потрясающий успех его сводной бригады во время наступления на горный массив Саббатини. Потом он стал чисто штабным работником, но навсегда сохранил в сердце, как ему казалось тот самый фронтовой дух. Пьетро вспомнил, перекосились лица присутствующих, когда он, во время «похода» Муссолини на Рим, предложил устранить угрозу для страны огнем из пулеметов по фашистам. Он оставался убежденным противником фашистов и фашизма, но продолжал служить Италии. Впрочем, он же возглавил итальянское правительство, когда Муссолини был низложен. Но никто этого не оценил… Никто… Оставалось только пить граппу и вспоминать былое.

Он умер утром следующего дня - 31 октября 1956 года. Нервы, граппа и плохая погода оказались непосильным сочетанием для потрепанного сердца старого солдата. Пьетро Бадольо мирно отошел во сне, но переполняющие его эмоции не дали душе упокоиться с миром. Провидение или, вероятнее всего, боги Древнего Рима пошли ей навстречу, давая второй шанс…

Ночная тьма укрыла своим покровом огромный город. Покрылись тьмой холмы, включая Палатин и Капитолийский, базилики храмов и домусы, инсулы* и улицы, статуи знаменитых римлян на Форуме и даже сам Форум. Даже Селена-Луна скрылась с неба словно не желая видеть происходящего. На темных пустынных улицах одинокими звездочками мигали редкие факела, освещавшие путь случайным прохожим и повозкам золотарей.

*Домус – дом-особняк одного рода.

Инсула – многоэтажный дом,

в котором живет много семей

Дом Марка Лициния Красса располагался на Палатине, в районе, застроенным особняками богатейших и известнейших родов Рима. На фоне великолепных, украшенных барельефами и колоннами патрицианских домусов он выглядел достаточно скромно -небольшой, классических форм особняк. Но в этом небольшом скромно выглядевшем особняке все соответствовало канонам построенного по древним традициям римского домуса. Марк Красс, курульный эдил*, один из близких соратников бывшего диктатора Суллы, один из богатейших людей Города, любимчик судьбы и просто хороший римлянин, проснулся в холодном поту. Привстав с ложа, медленно оглядел темное помещение расположенной на первом этаже дома кубикулы (спальни). Кругом царила обычная ночная тишина…

* низшая магистратура (выборная чиновничья должность) в Риме.

Эдилы следили за снабжением города продовольствием и водой,

торговлей на рынках,

организацией общественных праздников, в т.ч. религиозных.

Курульные эдилы имели специальные полномочия

в разрешении хозяйственных споров и носили сенаторскую тогу.

Непонятный страх никак не уходил, заставляя сжиматься сердце. Так страшно нему не было ни разу, ни во время битвы при Адуа, ни во время бегства в Испанию от происков сторонников Мария или в битвах c марианцами…

«Боги, какая еще битва при Адуа? – недоуменно спросил он сам себя, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать от нахлынувших непонятно откуда воспоминаний. Красс снова упал на ложе и застыл на нем, словно скованный невидимыми цепями.

Заглянувший на шум раб, лежавший в отведенном ему закутке на входе в кубикулу, присмотрелся, понял, что Красс лежит спокойно и, кажется, снова заснул. Решил не беспокоить господина и бесшумно ступая босыми ногами по каменному полу, вернулся к себе на подстилку. Поворочался немного и заснул…

Спали в большинстве своем и горожане, населявшие великий город, столицу великой республики Средиземноморья. Спали порядочные граждане и рабы, мимы и обитательницы лупанария, гладиаторы и их наставники. В общем все, кроме тех, кто работал ночью.

Однако не спал еще один римлянин. Луций Кассий Лонгин, к удивлению семьи и домашних рабов, засел в триклинии. Пил, подобно варвару, неразбавленное хиосское. Как последний пролетарий, заедая его простыми лепешками с оливковым маслом и сыром. Причем время от времени начинал ругаться на непонятном языке. Принесенные кухонным рабом Галлом изысканные закуски отправил назад на кукину (кухню). А кувшин с чистейшей водой для разбавления вина отставил в сторону, приказав второму рабу, Непору, «оставить эту водичку на утренний opohmel». Раб, не понявший, для чего нужна эта вода, возражать молодому господину не стал и поспешно унес кувшин. Вошедший в триклиний отец семейства Гай Кассий Лонгин, пропустив Непора, встал прямо молча встал напротив ложа. Не возлежавший, а сидевший на нем, вопреки обычаю, Луций не сразу заметил отца, продолжая с руганью на двух языках наливать вино в чашу.

- Ты что творишь, сын? - грозно, насколько смог, спросил Гай. Действительно, пытающийся усидеть на ложе и неуклюже наливающий из кувшина в чашу вино сын выглядел смешно, словно мим на представлении в театре. Если бы только он, нарушая все обычаи не пил вино, да еще и неразбавленное. – Желаешь попасть в гладиаторы? – пока грозить младшему сыну Гай не собирался. Хотелось понять, что стало с мальчиком, еще недавно тихим и послушным, ничем не огорчавшим отца. – Или иного наказания ждешь?

До уже явно опьяневшего Луция слова отца дошли не сразу. Но дошли. Он преувеличенно осторожно поставил на стол кувшин и чашу. Попытался привстать, но его качнуло и он снова сел на ложе.

- Ой, я кажется напился, - непритворно удивился он. Посидел, старательно дыша через широко открытый рот. И с недоумением, как отметил Гай, словно впервые увидев, рассматривая обстановку триклиния.

- Прости, отец, - к удивлению Гая Кассия, Луций держался неплохо и говорил внятно. Разве что несколько медленнее обычного. – Но я испугался… Сон приснился такой… вещий, наверное. Но страшный, отец. Очень страшный…

Сообразив Гай дал знак рабам покинуть помещение.

- Не подслушивать, убью, - добавил он негромко, но таким тоном, что выходящий последним Галл даже споткнулся. – Рассказывай, - повернулся он к сыну.

- Сейчас, - Луций откашлялся, - Отец, я видел… падение Рима…

- Что? Кто? Когда? – надо признать, за несколько лет мирной жизни воинских навыков отец Луция не утратил. Быстро справился с неожиданным известием и вычленил главное, как хороший центурион, оценивающий обстановку перед боем. – Рассказывай…

На утро Марк Красс поднялся как обычно, с рассветом. Принесший ему воду раб помог умыться над тазиком. Спустившись в перистиль*, принял традиционное утреннее приветствие фамилии** и рабов. После чего приказал подать завтрак в экседру*.

*Перистиль - открытый внутренний двор домуса

используемый для личной жизни семьи.

Экседра - гостиная,

помещение по главной оси дома,

продолжавшее перистиль.

Зал для приема гостей и

столовая в летний сезон.

** Имеется в виду familia –

два или три поколения семьи:

отец с матерью, их дети и дети детей,

живущие в одном домусе.

Завтракал он необычно долго и все время о чем-то напряженно думал. Как и во время утреннего приема клиентов, тоже заметивших его необычно задумчивое состояние. Даже Тертулла, жена, обычно старавшаяся не вникать в дела Красса, не выдержала и спросила.

- Ты не болен, муж мой? Прости мою дерзость, но печать непонятных мне тревог на твоем лице тревожит не только меня, но и всю фамилию.

- Не стоит тревожится, жена. Ни тебе, ни фамилии нашей. Я просто продумываю новое дело, сулящее нам в случае успеха еще большее богатство, чем у нас уже есть, - усмехнувшись ответил он. – А пока прикажи приготовить мне выходную тогу, отправлюсь выполнять свои обязанности…

Почти также провел свое утро и Луций Кассий Лонгин. Почти – потому что как всего лишь сын, причем даже не старший, не участвовал в утренней встрече с клиентами. А как наказанный отцом, он сегодня еще и пропустил занятия в школе. Сидел дома, в галерее перистиля и о чем-то разговаривал сам с собой. Тут же рисовал на восковой табличке стилусом, стирал, о чем-то задумывался и снова болтал с невидимым собеседником.

А Луцию было интересно. Иметь волей богов у себя в голове собеседника, причем рассказывающего такие ужасно интересные, хотя и странные вещи. Кто из мальчишек откажется от такого? Признаться, когда ночью случилось это неожиданное происшествие, Луций сначала испугался и поселившийся в голове новичок смог на некоторое время полностью управлять телом. Из-за чего они чуть было не попали под жестокую отцовскую расправу. Хорошо, что он успел сговориться с поселившимся в его голове голосом. Они вместе сумели заговорить отца, выложив ему часть из того, что знал голос. Точнее, как потом догадался Луций, это оказался его личный гений*. Как бы гений не отрицал своей сущности, Луций был в этом абсолютно уверен.

*Гений – в римской мифологии

дух-хранитель, преданный человеку,

предмету или местности,

ведающий появлением своего «подопечного»

Луцию даже стало интересно, каждому ли из римлян удалось узнать, кто его гений и кем этот гений был в прошлом воплощении. Но голос в голове об этом не говорил. Шутил или просто отмалчивался. Зато рассказывал много интересного о своей жизни. Оказывается, он участвовал в гражданской войне, вроде той, что не так давно была в Республике. А до этого успел повоевать на фронте с германцами, которые и в его жизни тоже нападали на всех соседей. Почти как кимвры и тевтоны, которых разбил Марий. Как же интересно голос в голове рассказывал о войне в его сказочном мире! Особенно интересно – про оружие. Невиданные метательные орудия, ездящие, плавающие и даже летающие махины. Война на суше, море и в воздухе… Битвы и войны, по сравнению с которыми сражения Кимврской и Гражданской войн казались мелкими стычками. Морские сражения, в которых волшебные самодвижущиеся корабли, носящие броню подобно гоплитам, обстреливали друг друга из странных метательных машин магическими снарядами, взрывающимися подобно извержения вулкана. Настоящая магия, которую «гений» называл слово «наука». А истории о разных неведомых морях и странах…

Оказывается, Серес (Китай) – это хотя и очень далеко, но вполне достижимо по морю. Вот только корабли нужны не такие, как строят сейчас. И «гений» обещал, что когда Луций подрастет, он обязательно научится строить такие. Тогда можно будет плавать не только в Серес, а и к неведомому Туле, расположенному за морем-океаном. Земля, которую гений, иногда называл странным именем Амрика. В общем, сидеть и разговаривать в голове с гением оказалось куда интереснее, чем сидеть в школе ритора Квитиллиана. Надо признать, многое для Луция оставалось непонятным, но голос в голове обещал, что рано или поздно он все поймет.

Луций перестал поэтому обижался на отца. А вечером, после терм и перед обедом, поблагодарил его за наказание, помогающее лучше понять, в чем он виноват. Отец похвалил его и строго-настрого приказал ни с кем полученным от богов пророчеством не делиться.

Исторические справки (можно не читать)

В год 675 от основания Рима (79 год до нашей эры) в Городе правил диктатор Луций Корнелий Сулла Феликс (Счастливый или точнее – Любимец Судьбы). В этот же год он неожиданно для всех отказался от поста диктатора.

Сулла родился в бедной семье, принадлежавшей к знатному римскому роду. Родители умерли рано, оставив ему долги вместо наследства. Сулла начал вести разгульный образ жизни, не стесняясь жить на содержании у стареющих матрон. Две из которых оставили ему наследство. В 31 год он начал делать карьеру, вступив квестором в армию Гая Мария и отправился на Югуртинскую войну. Гай Марий сумел закончить эту войну, но решающий вклад в победу внес Сулла, пленивший царя нумидийцев. Далее он сумел отличиться и в Кимврской войне (104-102 г.г. до н.э.), в которой также участвовал под командованием Мария. Так возникло соперничество между Марием и Суллой, обострившееся из-за разных политических взглядов. Сулла был сторонником аристократической республики, в отличие от Мария. В Союзнической войне (90-88 г.г. до н.э.), возникшей из-за требований италиков предоставить им римское гражданство, Сулла также командовал частью войск. Римляне победили, уничтожив тех, кто не желал сложить оружие, в то же время сдавшиеся мятежники получили свободу и требуемые ими гражданство. Успехи Суллы в войне позволили ему стать консулом и получить главнокомандование в войне с царем Понта Митридатом, напавшим на греческие владения Рима.

Гай Марий, воспользовавшись отъездом Суллы и большей части его сторонников к армии, силой захватил власть в Риме и получил решение Сената предать командование ему. Но Сулла, еще находившийся с армией в Италии, повернул войска на Рим и захватил город. Марий бежал в Карфаген. Победив в Первой Митридатовой (89-94 г.г. до н.э.) и гражданской войне (88-82 г.г. до н.э.), в 672 г. (82 г. до н.э.) он, впервые в римской истории, получил от Сената права бессрочного диктатора. Проводил политику жестокого террора и установления господства аристократов. Отказавшись от своих полномочий, Сулла до самой смерти сохранял влияние на политическую жизнь Рима. Умер в 78 г. до н.э. от хронической болезни.

Бадольо, Пьетро (1871–1956 г.г.) - итальянский военный и государственный деятель, маршал (1926). Придерживался консервативных взглядов. Участник двух итало-эфиопских, 1-й и 2-й мировых войн. В 1919-21 г.г. начальник итальянского Генштаба. В 1924-25 посол в Бразилии. С 1925 вновь был назначен начальником Генштаба, одновременно являлся в 1928-33 генерал-губернатором Ливии. В 1935-36 годах главнокомандующий итальянскими войсками в войне с Эфиопией, а после ее захвата — вице-король Эфиопии (1936-37 г.г.) Ушел в отставку с поста начальника Генштаба (1940 г.) Принял участие в государственном перевороте 25 июля 1943, приведшим к падению фашистской диктатуры Муссолини, после чего был назначен премьер-министром. 3 сентября 1943 правительство Бадольо заключило перемирие со странами антигитлеровской коалиции, а 13 октября объявило войну нацистской Германии. 9 июня 1944 г. вышел в отставку.

Павел Алексеевич Трайнин (Файвель Аронович Трайнин) (1895 – 1956 г.г.) – русский и советский военачальник, контр-адмирал (04.06.1940), участник 1-й мировой, Гражданской, Финской и Великой Отечественной войн. После окончания двух курсов Петроградского политехнического института в 1916 году был призван в русскую армию. В августе 1917 г. окончил Петергофскую школу прапорщиков. Демобилизовавшись из русской армии, в 1919 г. вступил в Красную Армию. В Гражданскую войну и сразу после нее – артиллерист, затем командир корабля на флоте. В 1929 г. принимал участие в вооруженном конфликте на КВЖД, после которого стал начальником штаба Дальневосточной флотилии. В 1939−1940 г.г. командовал Ладожской военной флотилией. В ходе войны командовал военно-морскими базами, Ладожской военной флотилией и был начштаба Волжской военной флотилии в период Сталинградской битвы. В 1944 г. - помощник начальника Главного Штаба ВМФ С 1947 г. – на преподавательской работе.

Aliquid incipit, aliquid desinit

Aliquid incipit, aliquid desinit*

676 г. ab Urbe condita

Пришла к ним смерть и просвистела

Своим безжалостным булатом.

И, выбирая, не глядела,

Кто бедным был, а кто богатым.

Она во всем равняет смертных

И любомудра, и профана.

Сокровищ не берет несметных

У господина и тирана

П. Буди

*Что-то начинается,

что-то кончается (лат.)

Паровозы надо давить,

пока они чайники

Из анекдота

Смерть Суллы Марк Лициний Красс ожидал с тревогой, потому что кончина самого авторитетного человека Рима грозила началом новой гражданской войны. Из полученных от своего внутреннего собрата пророчеств он знал, что Сулла уйдет из жизни примерно через год после отречения от власти. Однако его внутренний напарник никак не мог припомнить каких-либо грандиозных потрясений или серьезных гражданских войн после ухода диктатора. Только смутные намеки на какого-то консула, то пытавшегося поднять восстание, то ли устроившего очередную резню в Риме. Но Красс решил не игнорировать даже такие предупреждения. Поэтому готовился к будущему событию, набирая дополнительную охрану и делая запасы в городском доме, а заодно и в принадлежащих ему поместьях.

Но все равно, вольноотпущенник Каллист, подъехавший к дому на взмыленном коне и в пропыленной одежде, привез эту печальную весть совершенно неожиданно. Красс, стоит заметить, раздумывал недолго. Раздав приказания усилить оборону усадьбы и отправить с такими же указаниями посыльных по поместьям, он разослал доверенных рабов наблюдать за обстановкой в городе. После чего вышел к клиентам, которым и сообщил печальную весть. Тут же часть из них, вооружившись, отправилась вместе с Крассом, сопровождаемым двумя телохранителями из бывших гладиаторов, на Форум. Остальные же разошлись по домам, рассказывая по пути знакомым о случившемся печальном событии.

В это же время в Рим прибыл и официальный гонец с сообщением о кончине бывшего диктатора. К тому же за виллой под Кумами следил не один только Красс. И гонцы примчались не только к нему. Поэтому большинство собиравшихся в сенакуле* перед курией Гостилия сенаторов уже было осведомлено о смерти Суллы.

*сенакул - приемная в древнеримском Сенате.

Был ли сенакул

открытым огороженным пространством

или представлял из себя портик или здание

– точно не известно.

Автор считает сенакул открытым.

Красс прибыл одним из первых, но сначала прошелся по Форуму, окруженный толпой клиентов. Телохранители, идущие впереди и сзади, с внушительного вида палками-дубинками в руках, придавали этой прогулке торжественно-зловещий вид. Собравшиеся на Форуме зеваки расступались перед этой процессией. Причем многие приветствовали Марка Красса, вспоминая его подвиги во время Гражданской войны. Даже появившегося первым консула Квинта Лутация Катула многие квириты, засмотревшись на Красса, не заметили. Впрочем, Катул не стал задерживаться на Форуме, а сразу прошел в курию, где собравшиеся гаруспики* уже готовились к гаданию. Выйдя из курии, консул присел на кресло, установленное в сенакуле у входа в курию, ожидая завершения гадания.

*гаруспики – жрецы, гадавшие по внутренностям жертвенных животных.

Заимствованы римлянами у этрусков.

Гадание гаруспиков стало обязательной частью

принятия государственных решений.

Гадали, например, накануне закладки храмов и дворцов,

перед вступлением в войну и

перед началом очередного заседания Сената.

К нему подошли еще несколько сенаторов, принцепс сената* Луций Валерий Флакк, а потом и появившийся только что консул Марк Эмилий Лепид.

* принцепс сената – в эпоху республики –

первый и старейший в списке сенаторов.

Обычно это звание давали

старейшему из бывших цензоров

Красс, вошедший в сенакулу вслед за ним, заметил, что Лепид напряжен и при этом подозрительно весел. Словно получил не известие о смерти, а какую-то радостную новость. Крассу Лепид казался самым главным кандидатом на вождя нового мятежа. Поскольку Марк Эмилий был легко предсказуем – всегда готов вонзить кинжал в спину любого соратника, если это будет ему выгодно. Начав политическую карьеру марианцем, Лепид быстро перешел на сторону Суллы и даже отличился, взяв с помощью изменника последний оплот сопротивления его власти, город Норбу, с помощью измены. Разбогатев во время проскрипций*, Марк Эмилий не остановился на этом. Будучи пропретором Сицилии, он так ее ограбил, что, возвратившись в Рим построил роскошный особняк, отделанный нумидийским мрамором и восстановил Эмилиеву базилику. Жалобы на Лепида разгневали Суллу и его даже пытались привлечь к суду. Спасло его только заступничество Гнея Помпея Великого. После этого, как узнал из разговоров своих клиентов Красс, Лепид неоднократно высказывался критически о Сулле и его сторонниках.

*проскрипции – буквально это списки лиц,

объявленных вне закона во время террора Суллы

против своих противников.

Имущество проскрибированных конфисковывалось

и продавалось на торгах

Пробираясь мимо стоящих группами сенаторов, Красс высматривал среди них Помпея. И не сразу нашел его. Как ни странно, сегодня Гней Помпей Великий, вопреки своим привычкам, молча стоял в стороне, среди обычных граждан, а не находился в центре группы молодых сенаторов. И не вещал им с видом оракула очередные, по мнению Марка, у кого-то подслушанные мысли. Надо признать, Красс завидовал Помпею и недолюбливал его. Завидовал его военной славе и прозвищу Великий полученному от Суллы, его удачливости. Его незаслуженному, по мнению Марка, влиянию в Риме. Влиянию, позволившему Помпею, даже не входившему в Сенат, протолкнуть на выборах консула Марка Эмилия Лепида вопреки противодействию Суллы. Недолюбливал за самонадеянность, отсутствие мудрости и жажду власти. Особенно за последнее, так как, если честно признаться, сам Марк тоже стремился к власти над Римом. Но в отличие от Помпея, желавшего власти единоличной, полной, превосходящей даже власть покойного Суллы, Красс мог согласится даже на воссоздании комиссии децемвиров*, несмотря на закон Валерия-Горация. Поэтому полученные от «напарника» сведения о провалах попытки создания триумвирата его первоначально расстроили. Укрепив при этом во мнении о необходимости единоличной власти, прикрытой внешним сохранением республиканских обычаев.

*децемвиры – коллегия из 10 человек,

созданная для исполнения духовных или светских обязанностей.

Наиболее известна комиссия децемвиров с консульской властью,

образованная для написания законов в середине V в. до н.э.

На период действия этих комиссий

все остальные магистратуры были отстранены от власти.

Второй состав комиссии попытался узурпировать власть,

продержался 2 года вместо 1, но был низложен.

Консулы Валерий и Гораций предложили закон,

запрещающий создание таких комиссий.

Разработанные децемвирами «законы 12 таблиц»

оставались основой римского публичного права до II в. н.э.

Пока Красс добирался до кресла консулов, жертвоприношение закончилось, и вышедший в сенакулу гаруспик громко объявил, что гадания благоприятны. Тотчас Катул, встав с кресла, торжественно объявил о начале заседания Сената.

Красс вошел в курию одним из первых, сразу за Лепидом. Пока сенаторы занимали места на скамьях, Марк внимательно смотрел за усевшимися в курульные кресла консулами. Те о чем-то оживленно спорили, но в результате, похоже, пришли к согласию. Сразу же Лепид, поднявшись, подошел к креслу принцепса и переговорил с Флакком. Тот тоже согласился, судя по мимике. Лепид вернулся на место, а Катул встал и объявил, что заседание Сената посвящается чрезвычайному событию в жизни Города – смерти многоуважаемого и почетного гражданина Луция Корнелия Суллы.

- … Известного всем добродетельного мужа, сделавшего много для того, чтобы Рим, Италия, вся римская держава, потрясенная междоусобными распрями и войнами, укрепилась... Проведенные им реформы, мудро ограничив самовластье отдельных магистратур, способствовали сему. … Как истинно благородный и добродетельный римлянин, достигнув целей своей деятельности, Луций Корнелий Сулла сложил полномочия диктатора, дарованные ему Сената вопреки обычаю, бессрочно. Сложив полномочия, он удалился на свою виллу, где проводил время, диктуя мемуары и живя добродетельной жизнью простого квирита… Поэтому, сенаторы, я считаю необходимым отметить прижизненные заслуги Луция Корнелия Суллы торжественными похоронами за государственный счет…

Поднявшийся вслед за ним Флакк отказался от речи, сказав, что предлагает выслушать вместо него консула Марка Эмилия Лепида.

- Сенаторы! Сограждане! Что вижу и слышу я в сих стенах, которые помнят слова наших свободолюбивых прадедов и дедов? Нам, квириты, предлагают чествовать умершего тирана, свирепого Ромула, который все свои деяния сопровождал вероломством и преступлениями против народа римского! – в отличие от спартански короткой речи Катула, Лепид обстоятельно описывал преступления времен проскрипций, требовал отказаться от публичных похорон. А вконец речи потребовал даже damnatiomemoriae Суллы*.

*дамнацио мемориэ – проклятие памяти,

особая форма посмертного наказания,

применявшаяся к узурпаторам власти и участникам заговоров.

Уничтожались статуи, любые письменные свидетельства,

в т.ч. настенные и надгробные надписи,

чтобы стереть память об умершем.

Часть сенаторов выступила против, часть поддержала Лепида, но главный его сторонник сенатор Марк Эмилий Скавр, дальний родственник и друг Помпея, молчал, внимательно наблюдая за ходом споров. Молчал и Красс, поглядывая на веревку, перегораживающую, согласно обычаю, вход в курию, и на толпившихся за ней квиритов. Толпа которых, по мере нарастания споров среди сенаторов, начала грозно волноваться и шуметь, поддерживая сулланцев. Стало настолько шумно, что Катул даже распорядился отправить ко входу пару ликторов, чтобы навести порядок. Наконец высказались все и сенаторы, разбившись на группы стали обсуждать вынесенные ораторами предложения. Впрочем, учитывая нарастающий гул недовольства, доносящийся от входа, дискуссии закончились быстро. И вновь Красс отметил, что Помпей постарался избежать любого участия в спорах, наблюдая за ними со стороны. В результате этих двух причин часть сенаторов, первоначально явно настроенных на поддержку Лепида, во время голосования перешли на сторону Катула. Так, под восторженные крики собравшейся толпы, большинство из которой составляли клиенты видных сулланцев, ветераны и вольноотпущенники бывшего диктатора, Сенат утвердил решение о торжественных похоронах за государственный счет.

Конечно, такое решение понравилось не всем, но возмущения и беспорядки были быстро подавлены отрядами вооруженных телохранителей видных сулланцев, включая и Красса. То, что при этом случайно сгорело несколько инсул и даже небольшой храм в районе рядом с акведуком Аква Марсия, никого не удивило. Как и то, что скупил эти участки, как обычно, представитель Марка Красса.

Пока тело Суллы везли из Кум, в Риме в знак траура остановилась вся деловая и государственная деятельность. По дороге к печальной процессии целыми отрядами присоединялись собиравшиеся со всех районов Италии ветераны. Тысячи бывших легионеров Суллы, получивших после победы в гражданской войне наделы на конфискованных у противников власти диктатора землях, явились, чтобы проводить в последний путь своего покровителя. Когда колесница с телом прибыла к воротам Рима, за ней шло около сотни тысяч человек, в основном ветеранов. Последние по пути сбивались в центурии и манипулы и когорты. Так что в город входило практически готовое войско, разве что почти без центурионов и вооруженное лишь кинжалами. Сами похороны по своей пышности превзошли все, ранее виденное квиритами. Усопшему воздавались поистине царские почести. К шествию в полном составе присоединился Сенат, жрецы и практически все население города. Тысячи трубачей наигрывали печальные мелодии, всюду раздавался женский плач и стенания. Даже небо, затянутое готовыми разразиться дождем черными тучами, словно разделяло траурное настроение. В качестве дара от городов и легионов, служивших под его командованием, перед процессией несли две тысячи золотых венков. Среди них был и заранее подготовленный венок и от Марка Красса. Процессия остановилась на форуме и перед толпой, заполнившей площадь и все соседние улицы, выступил с речью в честь покойного лично консул Катул. По обычаю он упомянул всех благородных предков усопшего, но большая часть речи посвящалась перечислению заслуг самого Суллы. Присутствующие с удивлением слушали звуки речи, разносившиеся окрест с неослабевающей громкостью из необычной металлической трубы. Как говорили, такую интересную и полезную вещь придумал умнейший сын Гая Кассия Лонгина.

От форума до Марсова поля тело перенесли на руках сенаторы, которые и возложили его на погребальный костер. Многие опасались, что пойдет дождь и помешает церемонии. Но ливень, не прекращавшийся до самой ночи, хлынул только после того, как костер догорел. Прах захоронили неподалеку от могил древних римских царей…

Известие о смерти Суллы патриций и изгнанник Гай Юлий Цезарь получил в Тарсе. В гавани которого стоял флот под командованием Публия Сервия Ватика, только что вернувшийся из очередного похода против киликийских пиратов. Как обычно, не слишком успешного, пираты либо скрывались в секретных укрытиях, либо просто игнорировали небольшой флот римлян, имея в несколько раз больше кораблей. Такая борьба с пиратством, по мнению Цезаря, больше походила на театральную постановку. Но кого могло интересовать мнение находящегося под подозрением в нелояльности к власти Суллы. Попавшему в проскрипционный список и уцелевшему только благодаря заступничеству влиятельных родственников. Принятому на службу претором Марком Термом, правителем провинции Азия, по их же просьбе. Несмотря на воинские подвиги и успешную службу контуберналом* у самого Терма, Цезарь не мог надеяться ни на карьеру, ни на возвращение в Рим при жизни диктатора, даже сложившего свои полномочия.

*контубернал – знатный юноша,

нечто вроде адъютанта

при полководце или наместнике

Полученное известие о смерти Суллы обрадовало Цезаря настолько, что он немедленно отправился в дом, занятый Ватиком под жилье. Откуда и вышел через пару часов с разрешением отправиться в Рим. Несколько дней ушло на сборы. Наконец актуария, небольшая торгово-военная галера, носящая гордое имя «Звезда Афродиты», отчалила от причала. Название корабля особенно понравилось Цезарю, так как его род Юлиев вел свою родословную от богини Венеры. Любой же образованный римлянин знал, что Афродитой греки называют именно Венеру. Цезарь решил, что само название корабля является счастливым предзнаменованием.

Когда корабль вышел в море и распустил свой большой квадратный парус, Юлий Цезарь оперся о борт и устремил взор на Тарс. В этой позе он простоял, пока город и окрестности не стали плохо различимы в синеве небес, переходящей в синеву моря. Впрочем, далеко от берега корабль не отходил, так что при желании можно было его рассматривать его очертания. Капитан корабля, старый, просоленный морем афинян по имени Антиох, пояснил, что ближе плыть опасно из-за возможного нападения пиратов на небольших лодках.

- Но они столь далеко от берега не отплывают, - добавил он. – А больших кораблей мы пока можем не опасаться, после похода ваших бирем они будут еще долго сидеть в своих убежищах. Главное – проскочить мимо берегов Ликии.

Несколько дней ничего не происходило. Корабль заходил на ночь в известные капитану бухты или порты и утром отправлялся дальше. Без происшествий, если не считать изредка появлявшиеся на горизонте, похожие на облачка, паруса они проскочили мимо берегов Ликии.

Стоял замечательный день, легкий бриз гонял волны по морю и надувал большой льняной парус, давая возможность гребцам отдохнуть. И до Книда, как уверял Цезаря капитан, они должны были дойти уже к вечеру. Актуария огибала небольшой остров, когда из почти невидимой на таком расстоянии бухты вынырнула низкая, узкая и быстрая боевая унирема. А вслед за ней мчались еще два миопарона.

- Пираты! - выкрикнул капитан с побелевшим лицом. – Окружают…

Цезарь повернул голову, оглядел горизонт и кивнул.

- Да, и еще паруса на горизонте. Сможем мы уйти? - спросил он.

- Гребцы отдохнули, да и ветерок попутный, - ответил Антиох. – Попробуем.

- Ты ведь не собираешься сопротивляться, если нас догонят? – уточнил Цезарь.

- О боги, мой господин, конечно же нет! У них шпионы в каждом порту. Я думаю, они давно уже следят за нами. А капитана пиратов уже имеется описание моего корабля и известием, что на нем плывет римский патриций, за которого можно получить хороший выкуп. Значит и мы можем надеяться на выкуп, а не на рабскую долю. Но сдаваться первым я не намерен.

Отчаянная гонка длилась несколько часов. Но пиратские корабли, легкие и стремительные, оказались быстрее. К тому же к ним присоединились еще три миопарона, причем два из них отсекали «Звезду Афродиты» от берега. Цезарь спокойно смотрел, как пираты быстро сближаются с их кораблем. Уже можно было различить вооруженных людей, толпившихся у бортов, и расслышал их крики. Позвав своего личного слугу, Гай Юлий спокойно приказал ему принести тогу. Перепуганный слуга притащил кипу немного запыленного почти белого полотна. Нервно поглядывая на сближающиеся с их актуарией унирему и миопароны, он трясущимися руками начал помогать Цезарю облачится в тогу. Ни слова не говоря, Гай Юлий спокойно дождался, когда слуга расправит все складки. За это время пираты сблизились с ними настолько, что пришлось убрать весла внутрь. Пираты смогли перебросить на борт «Звезды Венеры» несколько канатов с кошками. Подтянули к одному борту унирему, а к другому миопарон, и начали перебираться на борт «Звезды Афродиты».

- Я не ошибаюсь и это их вождь? - спросил Цезарь у капитана, кивком головы указав на высокого атлетически сложенного человека, одетого в очень дорогую тунику, крашенную пурпуром и щедро вышитую золотом, и вооруженного висевшей на боку махайрой в роскошно отделанных ножнах. Капитан молча кивнул, подтверждая догадку Гая Юлия.

Вождь пиратов прошел через толпу, собравшуюся на палубе, и подошел по к Цезарю не обнажая оружия и сохраняя спокойный вид, словно на прогулке.

- Хайрете (радуйтесь), - поприветствовал он Гая Юлия и Антиоха по-гречески.

- Здравствуй, - вежливо поздоровался в ответ Цезарь.

- Я не ошибаюсь, предположив, что ты и есть римский гражданин Гай Юлий Цезарь? – уточнил он. – А ты, капитан, иди к команде, - жестко приказал пират

- Нет, ты не ошибаешься.

Глаза вождя сузились. Взгляд его был настолько холоден, что невольно напомнил Цезарю змеиный.

- Клянусь Митрой, это была славная охота. А ты, как я вижу, очень выдержан и спокоен, римлянин, - сказал вождь пиратов. Акцент выдавал в нем малоазиатского эллина.

- Не вижу причины быть другим, - отозвался Цезарь, удивленно подняв брови. - Я думаю, ты позволишь мне выкупить себя и моих людей, поэтому мне нечего бояться.

- Вот как... Но остальные мои пленники уже, наверное, обделались от страха.

- Только не этот пленник, - спокойно ответил Гай Юлий.

- Ну да, ты же у нас герой войны и истинный римлянин, - улыбнулся одними губами пират. Взгляд его при этом нисколько не изменился.

- И что теперь?.. э-э, я не разобрал твоего имени? - сохраняя спокойствие, спросил Цезарь.

- Таркондимот, - спокойно ответил пират. Он обернулся, чтобы посмотреть на своих пиратов, которые уже собрали команду торгового судна в одну группу, а двадцать людей Цезаря в другую. После чего произнес тем же нейтральным тоном.

– А теперь ты умрешь вместе со своими людьми, - и пояснил, заметив недоумение Цезаря. – Извини, но мне за это заплатили…

Гай Юлий не успел до конца поверить в услышанное, как Таркондимот одним красивым слитным движением выхватил махайру из ножен и нанес удар по шее римлянина…

Остров невезения

Остров невезения

680 г. ab Urbe condita

Весь покрытый зеленью,

Абсолютно весь,

Остров Невезения

В океане есть.

Там живут несчастные

Люди – дикари

На лицо ужасные

Добрые внутри…

Л. Дербенев

- Остров есть Крит посреди винноцветного моря прекрасный

Тучный, отвсюду объятый водами, людьми изобильный

Там девяносто они городов населяют великих*…

Строки бессмертной поэмы, произносимые на великолепном, почти без акцента, койне**, казались всем, понимающим этот язык, насмешкой над увиденном на берегу.

*Гомер «Одиссея»

**Койне – «общий язык»,

классический вариант

греческого языка

эллинистической эпохи.

Действительно, небольшой и гористый, с развалинами домов и храмов зияющими среди целых построек как выбитые зубы во время улыбки, островок совершено не походил на описанный древним поэтом могучий Крит. Если же обладатель острого зрения внимательно вглядывался в целые здания, то мог внезапно обнаружить, что и они часто выглядят обшарпанными и изрядно поврежденными. Хотя и не все. Но все же «остров Аполлона», священный Делос, некогда самый большой свободный рынок Средиземья, до сих пор не мог оправиться после вторжения на него флота Митридата, поддержанного пиратами. Тогда многие дома и храмы были не просто ограблены, а разрушены и сожжены. А все двадцать тысяч жителей острова отправились на рынки рабов по всей Азии. Продаваемые на рынках острова рабы также сменили хозяев и иногда даже к лучшему для себя. С тех пор некоторые купеческие и жреческие братства пытались восстановить былую славу Делоса, на остров даже переселилась немного людей из Афин, других городов Эллады, а также Египта и Сирии. Но, если судить по виду города и порта, пока ничего у них не получалось. Внутренний голос подсказал Луцию, что скорее всего ничем их усилия и закончатся, так как он ничего о возвышении Делоса не помнит…

Наконец тройка либурн пришвартовалась у причала. Первой - «Диана», за ней «Морской конь» и «Бродяга морей». С кораблей первыми, позвякивая кольчугами и держа руки на рукоятях мечей, сошли телохранители. Распугнув своим угрюмым видом зевак собравшихся поглазеть на неожиданных гостей. За ними неторопливо и важно спустились одетые в тоги юноши и в сопровождении слуг. Один из них что-то приказал телохранителю и тот, отпустив рукоять меча, двинулся к зевакам. Подойдя поближе, он остановился, сунул руку в кошель и громко спросил на койне с небольшим акцентом.

- Кто из вас можэт проводить нас к дом уважаемый Корд Сутория Макрона?

Первым сообразил невысокий подвижный черноволосый парень в потрепанной, но чистой тунике. Выскочил и поклонившись, ответил на том же языке, причем даже более грамотно.

- Прошу идти за мной, уважаемые господа. Пуммаирам проводит вас к дому уважаемого купца Макрона.

Получив в качестве задатка медный квадранс Пуммаирам ловко спрятал его куда-то под тунику, после чего взмахом руки указал направление. И гордо пошел во главе процессии, игнорируя завистливые взгляды своих менее быстрых и потому менее удачливых соперников.

Усадьба купца Корда Сутория Макрона оказался типичным римским домусом, стоявшем на улочке среди пятерки целых и почти полдюжины разрушенных домов. Внешне он выглядел неважно – стены покрыты оспинами и грязными потеками, словно не ремонтировались уже несколько лет. Впрочем, большинство из уцелевших домов на этой улице, в отличие от усадьбы Макрона, построены были в греческом стиле, выглядели немногим лучше. Поэтому размышлять на тему, туда ли их завел проводник, римляне раздумывали недолго. Один из сопровождавших слуг переговорил с привратником, а от же телохранитель рассчитался с Пуммаирамом, дав ему еще квадранс и семис*.

*Асс – медная монета,

равна 2 семисам

или 4 квадрансам.

На 12 ассов тогда можно было

купить модий зерна,

из которого выпекалось

около 20 буханок хлеба

весом в фунт,

что считалось нормой на 10 дней

для взрослого мужчины.

Пришлось подождать еще примерно с четверть часа, пока слуги о чем-то договаривались. Затем в вестибюле появился прокуратор– домоправитель и с поклонами, на хорошей классической латыни пригласил гостей пройти в дом. Римляне прошли сквозь столь же невзрачно выглядевшие вестибюль и коридор. И оказались перед массивной, оббитой бронзой дверью, вопреки обычному устройству домуса перекрывавшей вход в атриум.

- Прошу, - прокуратор взмахнул рукой, дюжий раб – нубиец распахнул дверь. Гости оказались в атриуме, освещенном ярким солнечным светом из комплювия* и горящими в углах светильниками. Контрастом к потрепанному состоянию входных покоев атриуме цари ла торжественно-парадная роскошь. Римляне увидели украшенные росписью и лепниной стены, пеструю мозаику на полу, коринфского типа колонны вокруг имплювия, поддерживающие потолок. У имплювия их ждал невысокий плотный толстяк, одетый в парадную тогу, и женщина, явно его жена, в красивой столе.

*Комплювий – отверстие в крыше,

световой колодец.

Имплювий – бассейн под комплювием

в который собирались дождевые воды,

стекающие через отверстие в крыше

- Корд Суторий Макрон и его жена Флавия рады приветствовать вас в своем доме, уважаемые квириты! – как только раб-номенклатор объявил имена прибывших, заявил толстяк. – Прошу в триклиний, подкрепиться с дороги. Потом предлагаю посетить термы и отдохнуть в отведенных для вас комнатах до обеда…

Во время завтрака Корд деликатно не стал расспрашивать их о новостях, зато сам много рассказывал гостям об острове.

- … эмпорий - свободный порт с правом беспошлинной торговли для иностранцев. Ах, какое это было время! Остров Аполлона стал истинной столицей международной торговли в Эгейском море и Восточном Средиземноморье. В период афинского господства и статуса свободного порта на Делосе стали селиться иностранные купцы. Богатые торговцы и судовладельцы стали стекаться на остров из Греции и Италии, из Египта и Палестины, из Сирии и Малой Азии, можно сказать – со всего Средиземноморья… Буквально тысячи кораблей в гавани, на всех улицах столпотворение… Торговали благовониями, специями, слоновой костью, египетским зерном, а так же рабами. А какие были доходы! - он смущенно замолчал, поняв, что слишком увлекся, и римские гости слушают его чисто из вежливости. – Полагаю, вы сами посмотрите на останки былого благополучия, еще сохранившиеся после варварского нападения Митридата…

Позавтракав, Луций и его друзья отправились сначала по отведенным им комнатам, немного отдохнули. Потом, переодевшись в простые туники, отправились в термы. Оказалось, что здание бань построено сразу за домом, рядом с небольшой казармой для охраны. Участок, принадлежащий Макрону, как смогли рассмотреть гости, оказался укреплен не хуже крепости где-нибудь на границе с Косматой Галлией. Заметивший интерес римлян сопровождавший их раб пояснил, что укрепления пришлось построить вместе с ремонтом дома для защиты от пиратских набегов.

- … Нападать при свете дня и большими группами они не могут или не хотят. А набежать ночью и пограбить дом, заодно прихватив в рабство всех обитателей способны, - на хорошей латыни объяснил раб, оказавшийся уроженцем Калабрии, попавшим в рабство после набега пиратов на побережье возле Брундизия. Он же рассказал, что пираты, несмотря на победы Публия Сервилия Ватия Исаврика в Киликии, продолжают набеги даже на берега Италии, не говоря уже о Греции и азиатских берегах.

Термы Макрона оказались отделаны не хуже, чем дом. Небольшого размера, но очень аккуратно построенные, со всеми положенными помещениями, от предбанника-аподитерия до самого горячего помещения – кальдария. Все, конечно, крошечное, поэтому пятеро римлян размещались с трудом. Но разместились и воды хватило всем. Как потом выяснил у того же раба, который их сопровождал до терм и обратно, Марк Красс-младший, на территории усадьбы Макрона имелся источник. Поэтому никаких проблем с водой в его доме не было, в отличие от соседей.

Вечером, за обедом, Макрон и его супруга, а также несколько приглашенных ими знакомых, не только расспрашивали гостей об их путешествии, не забывая пить вино, вкусно есть и рассказывать истории, смешные и не очень...

- … ну и рассказал значит этот Мардоний, что неподалеку от Оловянных островов наткнулся на маленький островок, названный им островом Невезения, - улыбаясь, рассказывал Корд, - ибо там жили всяческие всех племен изгои, невезучие охотники и рыболовы, и прочие неудачники. Выслушав его рассказа, Андрокл, известный в то время своей ученостью и здравомыслием, заявил, что все это от того, что родились эти неудачники в последние, несчастливые дни месяца. На что Мардоний ответил, что календаря у этих дикарей нет, тем более греческого. На что Андрокл тотчас и ответил, что это лишь подтверждает его утверждение, ибо не зная календаря они и совершают нарушение божественных заповедей. На что его соперник и вечный спорщик Кратипп заявил, что поскольку календаря у этих варваров нет и богам Олимпа они не поклоняются, то и не могут ничего нарушить, так как богам они безразличны. А причина невезения туземцев скорее всего заключается в проклятьи, наложенном на сам остров его гением…, - переждав веселый смех и выкрики с лож, Макрон продолжал. – Так они и спорили несколько часов, но никто не мог одержать победы в словесных поединках. Поэтому Андрокл, который был сильнее Кратиппа, решил закончить спор самым простым аргументом – ударом. Но Кратипп от удара увернулся и успел спрятаться за защитниками. На помощь Андроклу бросились его сторонники. Оказалось, что их меньше, чем сторонников Кратиппа, но в большинстве своем они сильнее. Поэтому и дракой спор решить никак не удавалось…, - Макрон снова переждал взрыв смеха и продолжил, отхлебнув из кубка, – и не удалось. Появились скифы* и разогнали развоевавшихся философов ударами дубинок. Так и тогда и осталось неясным, кто виноват и что делать варварам с несчастного острова, – под дружный смех присутствующих закончил он свой рассказ.

*скифами в Афинах, по некоторым данным,

называли полицию,

первоначально комплектовавшуюся

государственными рабами – скифами

Пиршество продолжалось, один из спутников Луция, Луций Марций Филлипп-младший, после очередного возлияния начал рассказывать о восстании Лепида.

- … Лепид став пропретором управлял этой провинцией столь для себя выгодно, что после возвращения в Город* построил самый роскошный дом, впервые их всех домусов украшенный нумидийским мрамором…

- Да, это так, - перебил его Красс-младший. - Бедным он вступил в богатую страну, а вернулся богатым из бедной.

*Рим часто назвали просто Городом (Urbs).

Поэтому в римских указах, з

законах и официальных обращениях

первая фраза звучала как :

Urbi et orbi (Городу и миру)

Все посмеялись, выпив за благосклонность богов и даруемое ими богатство. Затем Марций продолжил рассказ, который внимательно слушали как хозяева, так и гости – жители острова и с меньшим энтузиазмом - знакомые с этими событиями римляне.

- Обнаружив, что стал богат, Марк Эмилий почувствовал в себе силы противостоять самому Сулле Счастливому и сразу после смерти последнего потребовал запретить торжественные похороны. Потом неожиданно вспомнил, что некогда был марианцем и популяром, потребовав публично вернуть хлебные выдачи гражданам и конфискованные Суллой земли италикам. Отчего в Этрурии, где сулланские ветераны получили большие участки, восстали местные жители…, - отпив из кубка, он продолжил рассказ. – Мой отец предлагал на заседании Сената отправить на подавление восстания Помпея… Но сенаторы решили, что консулы могут справится сами. Каждый из них получил по два легиона и отправился в Этрурию. Вот только если Катул двинулся со своей армией прямо на главный город мятежников Фезулы, вступая в бои с отрядами восставших. То Лепид с частью легионеров скрылся в горах, бросив остальную часть войска на произвол Судьбы. Там же он вновь объявил о своих намерениях вернуть всех изгнанников и проскрибированных в Рим, земли, розданные Суллой отдать старым владельцам либо их наследникам, а законы римские возвратить к исконному образцу. Демагогия эта имела немалый успех и к Марку Эмилию присоединились уцелевшие сторонники Мария. Среди которых своим авторитетом выделялись Марк Юний Брут и Марк Переперна. Выборы консулов на следующий год провести оказалось невозможно. Лепид отказался возвращаться в Город, даже несмотря на предложенную ему и его сторонникам амнистию. Поэтому пришлось назначать интеррексов*. При этом вопреки обычаю избирали их не на пять дней, а на три месяца и не жребием, а голосованием. Первым из них стал консуляр* Аппий Клавдий Пульхр, привлекший в качестве своего легата* для командования армией Гнея Помпея.

* Интеррекс – временный правитель в Риме,

избираемый жребием из десятка старших сенаторов

при невозможности выбора консулов

и чрезвычайных ситуациях на срок в пять дней.

Консуляр – почетнейшее звание бывшего консула

Легат – вопреки общепринятому мнению

легат – не командир легиона, а посол Рима

в иностранном государстве

или личный представитель сената

либо высшего магистрата.

Командовать легионами

стали первоначально легаты Цезаря.

Опытный полководец, Помпей Великий от командования не отказался, но начал борьбу с восстанием с уничтожения армий Перперны и Брута. Перперну он разбил так основательно, что тот бежал лишь с малым числом сторонников к армии Лепида. Но Марк Юний Брут показал себя более искусным полководцем. Даже потерпев поражение в поле, Брут сумел сохранить большую часть армии и отступить в Мутину. Пока же Помпей осаждал Мутину, опасность нависла над самим городом. Мятежные войска Лепида устремились к Риму. Интеррексом в это время был избран отец нашего друга, Марк Лициний Красс. Второй раз ему пришлось участвовать в битве у Коллинских ворот и второй раз руководимые им войска одержали победу. После же отступления Лепида его войска настиг взявший за это время Мутину Помпей и нанес им повторное поражение. Лепид, раненый, бежал с остатком войск на Сардинию вместе с Перперной. Они, как говорят, рассчитывали поднять против Сентат и Народа Рима местные войска. Но пропретор Сардинии Гай Валерий Триарий сумел со своим немногочисленным войском и вспомогательными отрядами из местных жителей разбить деморализованные войска мятежников. Лепид умер от раны, а Перперна и часть войск бежали в Испанию, к Серторию. Так и закончилось для Города и мира это нелепое предприятие, - завершив рассказ, Луций Марций Филлипп-младший поднял кубок и предложил выпить за богов, охраняющих Рим от всяческих бед. Все дружно выпили, после чего Марк Красс-младший начал рассказывать шутки о современных спорах философов в Афинах.

Пока гости отвлеклись, Кассий Лонгин и Корд Макрон, переглянувшись, удалились из триклиния, под предлогом посещения всем известного помещения. Однако, справив свои дела, гость и хозяин не вернулись сразу в триклиний, а зашли в таблинум. В этом кабинете хозяина дома они устроились на принесенные заранее два кресла, стоящие в углу рядом друг с другом. Переглянулись, улыбнулись и первым заговорил Макрон.

- Прошу прощения, уважаемый Луций, но мне непонятна причина..., - намекнул он на обстоятельства появления гостей у него в доме.

- Не стоит волноваться, уважаемый Корд. Мой отец не собирается ни лишать вас патронажа, ни как-то ограничивать или контролировать ваши дела и торговые сделки, ни забирать вложенные нами деньги. Сейчас меня интересует только поручение, о котором писал отец, - серьезно ответил Лонгин.

- Конечно, мы его выполнили. Как мы и договаривались – шесть лучших работников верфей Киликии и Сирии уже ждут вас в гостевом домике. С ними семьи, поэтому я надеюсь вы предусмотрели свободные помещения на корабле, - заверил сына своего патрона в своей надежной работе Макрон. – Кроме того имеется десяток корабельных плотников – рабов. Возьмете?

- Конечно, - согласился Луций. – Подготовьте купчие. Оплату получите немедленно и сверх вложенных нами денег, - успокоил он купца. – Но это еще не все…

Макрон напрягся, услышав последнее предложение и даже невольно облизнул губы. Лонгин мысленно усмехнулся, представляя, как могут использовать конкуренты и продавцы такие моменты.

«Как же он торгуется, столь явно показывая свои желания?» - мысленно удивился он. И продолжил разговор, уже аккуратно выбирая выражения. – Есть… как бы это точнее выразить… некие мнения и размышления… А также результаты гаданий… Которые показывают что настоящий остров невезения отнюдь не тот, что нашел где-то в море корабль Мардония. Увы, но похоже Аполлон перестал покровительствовать своему острову и ожидать возрождения былой славы Делоса не стоит. Пиратство, несмотря на все усилия по борьбе с ним, пока не уничтожено. К тому же очень трудно бороться с ним здесь, в Эгейском море, среди всех этих островов, островков и скал. Поэтому надежды на возрождение старых торговых путей нет. Но есть возможность, что милостью богов Египет согласится добровольно перейти под римскую руку. И тогда место Делоса займет Александрия Египетская.

- Гадания. Насколько они могут быть точными? – спросил Корд.

- Полной уверенности нет. Но полагаю, лет через десять все сбудется. Поэтому прошу, уважаемый Корд, постепенно начать перевод основных торговых сделок на порт Александрии.

- Хорошо, - вспомнив о том, что Рим не признал действующего царя Египта, согласился Макрон. - Начну постепенно переводить главную контору туда. Кого можно еще предупредить?

- Только членов вашего братства и то осторожно, намеками, - разрешил Луций.

А в триклинии продолжался пир. Гости любовались танцами рабынь и никто не заметил длительного отсутствия хозяина и одного из главных гостей…

Спартак против…

Спартак против… Spartacus versus...

681-682 г.г. ab Urbe condita

Простая истина

Мятеж не может кончиться удачей, -

В противном случае его зовут иначе.

С. Маршак

Мальчик, скорее беги за венками,

Дай нам елея, вина, что при марсах созрело

Если от полчищ бродящих спартаковских что уцелело

Г. Флакк

Две либурны неторопливо и аккуратно притирались к деревянному причалу порта.

- Остия, - радостно улыбаясь, констатировал Красс-младший. – Мы уже дома…

- И дым отечества нам сладок и приятен, - заметил Луций Кассий Лонгин. Отчего все, стоящие рядом, даже не засмеялись, а заржали. Отсмеявшись, Марций Филлип- младший заявил, показывая на воду. На которой среди мусора покачивались тушки мертвых птиц и животных, отравляя воздух миазмами разложения.

- Дыма отечества пока не чувствую, а вот вонь…

Все опять засмеялись и начали демонстративно зажимать носы, так как ветер, слегка переменившись, донес до борта корабля не менее неприятные запахи, которыми тянуло от Тибра, несшего в Тирренское море нечистоты Города, расположенного всего в двадцати милях выше по течению. Впрочем, ветер быстро переменился и очередной его порыв донес до носов друзей приятные ароматы жарящихся на углях колбасок или, скорее, мяса из ближайшей к пристани таверны. Ушлые хозяева специально поставили ее поближе к пристани, чтобы привлечь одуревших от сухомятки и кислого вина матросов запахами свежеприготовленной еды. Что оказалось вполне действенно, даже всегда молчаливый Гай Антоний не выдержал и предложил сразу зайти в таверну и съесть что-нибудь погорячее. Его поддержал Марций. Но тут Красс-младший наконец увидел встречающих и всем стало не до еды. Спустившись по сходням на причал, приятели оказались среди толпы моряков, портовых грузчиков, рабов, вольноотпущенников-управляющих и купцов. Запряженные в груженные повозки лошади и мулы, роняя на ходу навоз, пробивались сквозь эту толпу, словно слоны сквозь строй войск во время битвы. Со всех сторон доносились обрывки разговоров и крики на разных языках. А кроме свежего навоза, пахло тухлой рыбой и мясом, потом, душистыми приправами и свежим хлебом, пылью и сушенными травами, засыхающей мочой, конопляными канатами, деревом. Вся эта невообразимая какофония звуков и запахов била по голове спустившегося с борта корабля путешественника не хуже удара меча по шлему. Ошеломленные этой вакханалией друзья первое время с трудом пробирались вперед, даже несмотря на то, что дорогу расчищали охранники. Но, наконец оправившись от первого потрясения и к тому же добравшись до лошадей и повозок они наконец заметили главное. Столпотворение в порту и прилегающих к нему улицах, да и количество пришвартованных у причалов кораблей оказалось не столь большим, как им показалось вначале.

- Клянусь Юпитером Капитолийским, - высказал свое удивление Луций Лонгин, - когда я с отцом посещал Остию, здесь было куда оживленнее…

- Да, и кораблей, с которых разгружают зерно, как я вижу, совсем немного, - добавил Красс, успевший осмотреться вокруг.

- Увы, мои господа, Рим переживает не самые лучшие дни – ответил встречающий их управитель дома Кассиев Лонгинов, вольноотпущенник Кассий Лентул. Как самый старший, он заодно командовал и прибывшими встречать остальных спутников Луция рабами. – Набеги пиратов и восстание гладиаторов привели к тому, что все меньше кораблей появляется в Остии. А из Кампании доставляют все меньше зерна и оливок. Поэтому в самом Риме все сложнее купить не только роскошные вещи, но даже простой хлеб.

- Восстание гладиаторов? Когда? Где? – обрушились с вопросами удивленные друзья. И только Луций Кассий молчал, словно в этой новости для него не было ничего необычного.

- Сейчас, господа, я только отдам указания и расскажу вам все новости, - Лентул, отправив повозки к кораблю вместе с рабами, сопровождавшими путешественников, отвел друзей в сторону, под тень одинокого дерева. – Здесь будет удобнее дожидаться ваших вещей, господа. А сейчас я вам поведаю новости…

И он поведал внимательно слушающим его друзьям и их охранникам удивительную и печальную историю восстания гладиаторов из школы ланисты Лентула Батиата, что в Капуе. Возглавляемые неким Спартаком, который, по слухам, по происхождению был фракийским вождем. Он и стал главой заговора, в котором участвовали почти все гладиаторы школы – целых две сотни человек.

- … Однако среди заговорщиков нашелся благоразумный человек и рассказал все самому Батиату. Тот попытался схватить заговорщиков с помощью местного ополчения и охраны школы. Но гладиаторы... Но восставшие не сдались. Они сражались неистово, голыми руками, захваченным у погибших охранников оружием и даже, говорят, кухонной утварью. Множество из них было убить или тяжело ранено, а остальные, около семи десятков, вырвались из города, прорвавшись сквозь строй ополченцев…, - Лентула перебил Луций Лонгин.

- Они, конечно, гладиаторы и мятежники, но надо признать, не лишены храбрости. Клянусь Юпитером Капитолийским, чтобы атаковать с голыми руками воинский строй надо иметь немалое мужество. И что с ними было дальше?

- Фортуна оказалась благосклонна к ним. Беглецы перехватили обоз со снаряжением гладиаторов, которое дополнительно закупил для своей школы Батиат, - продолжил рассказ Лентул. – Потом они дошли до Везувия. Уже у подножия Везувия беглых гладиаторов настиг римский отряд, посланный из Капуи. Восставшие рабы разгромили его и получили дополнительное оружие и доспехи. После этого отряд восставших поднялся на гору и разбил лагерь прямо возле кратера потухшего вулкана. Засев в хорошо укрытом месте, они начали грабить окрестности и к ним потянулись беглые рабы, преступники и воры. Силы шайки росли и капуанские магистраты, понимая, что своими силами справится не способны, отправили сообщение о ней в Рим. На подавление восстания отправили пять когорт, собранных в городе для пополнения войск в Испании и Азии, во главе с претором Гаем Клавдием Глабром. Он решил заблокировать повстанцев на Везувие, тем самым лишить их воды, пищи и вынудить сдаться. Легионеры перекрыли все спуски с вулкана. Но гладиаторы, как говорят, сплели лестницы из лоз дикого винограда и спустились вниз по отвесным стенам. После этого они внезапно напали на лагерь и разгромили наши когорты наголову. Поэтому сейчас против мятежных рабов, чьи силы после этого поражения еще более увеличились, отправили два полных легиона под командованием претора Публия Вариния.

- Зная, по рассказам отца, и Глабра, и Вариния, - заметил Луций Кассий Лонгин, - не уверен, что даже эти два легиона справятся с мятежниками.

- Ставлю два сестерция на победу Публия Вариния, - азартно заявил Гай Антоний.

- Поддержу ставку еще двумя, - усмехнувшись, поддержал его Марк Красс.

- Ставлю три против ваших четырех, что Вариний не сможет победить, - вступил в спор Луций Лонгин. – Не тот полководец… да и войска у него – сплошные, как я понимаю новобранцы.

- Откуда же взяться ветеранам, когда Рим ведет сразу две тяжелые войны? – ответил вопросом Марций Филлип. – Но я спорить не буду, останусь свидетелем.

- Спорим, - согласился Марк Красс-младший.

- Согласен, - подтвердил Гай Антоний.

На этом серьезные разговоры закончились, потому что подъехали уже загруженные повозки с вещами. Путешественники сели на лошадей и неторопливо тронулись в путь. Колонна получилась внушительной. Шли пешком рабы, катились, поскрипывая, груженные повозки, неторопливо, шагом, двигались кони. Поэтому к дому Луций подъезжал уже в сумерках. Мать и братья встретили его на входе в атриум. Отец, как оказалось, еще не приехал из курии Гостилия. Трудно быть консулом в тяжелые для Республики годы. Тем более, что ни отец Луция Гай Кассий Лонгин, ни его напарник Марк Теренций Варрон Лукулл не имели достаточного авторитета, чтобы их предложения принимались сенаторами без разногласий и возражений. А где возражения, там и споры и решать их приходилось не только на заседаниях Сената, но и переговорами с главами отдельных группировок. И такие переговоры могли тянуться до самого традиционного вечернего обеда, а иногда и позднее. Сегодня Кассиям повезло. Отец приехал как раз к обеду, после которого смог уделить внимание сыну. После обеда они проговорили в таблинуме целых полтора ночных часа*. Обсудили мятеж Спартака, положение на стройке в Мизинуме, необходимость усиления там охраны и возможности постройки новых кораблей в следующем году. Семья Кассиев и Рим жили своей жизнью, с семейными делами, интригами группировок перед предстоящими выборами магистратов, обсуждением подорожания продуктов, войн в Испании и Азии, постройкой гигантских и, невиданное дело, общественных терм Красса. Жили, ожидая известий о победе легионов, отправленных против восставших рабов. И только Луций и еще один человек в Риме знали, что все не так однозначно…

*Римляне делили сутки на 12 дневных

и 12 ночных часов, начинающихся в сумерки.

Причем последние еще делились на 4 стражи.

При этом дневной час мог

длиться от 46 до 76 наших минут,

а ночной – от 44 до 76

Один из высланных вперед дозоров, отправленных Фурием, легатом Вариния, для проверки боковых дорог, заметил впереди, на стоящей среди полей и виноградников вилле, подозрительный дым. Насторожившись, старый, опытный декурион Марк Декумий, один из немногих ветеранов, попавший в легионы Вариния после излечения от болезни, отправил вперед двоих самых опытных разведчиков. А заодно и посыльного к идущей сзади центурии. Разведчики вернулись как раз тогда, когда к стоящим в тени деревьев всадникам подошла, пыля, звеня оружием и громко топая, вся центурия. Центурион Тит Минуций, молодой, еще не разу не участвовавший в боях, относился к ветерану Декумию с подобающим уважением. И потому первым делом уточнил у декуриона, что он предлагает делать дальше. Поскольку разведчики уже доложили, что захватившие виллу мятежники охранения не выставили и, похоже, просто пьянствуют, Марк Декумий предложил атаковать. К вилле подбирались осторожно, стараясь поменьше шуметь. Но все предосторожности оказались излишними. Взявшим «на меч» усадьбу беглым рабам было не до наблюдения за полями. Те кто оставался во дворе, собрались у пары больших костров. На огне жарились куски мяса и даже пара целых баранов. Туши зарезанных ради куска мяса животных валялись на земле по всему двору вперемешку с трупами людей. Несколько дюжин ворон клевали внутренности. Птицы часто, испугавшись резких движений кого-нибудь из пьяных мятежников, взвивались к небу с карканьем. Ветви фруктовых деревьев были обломаны, валявшиеся на земле плоды и гроздья винограда растоптаны. Все статуи украшавшие двор восставшие побили, обломав руки и головы. Которые теперь валялись вперемешку со всем остальным мусором, а также головами и руками, отрубленными у убитых защитников виллы. Когда из-за кипарисов и раскидистых сосен внезапно появилась горстка римских всадников в сопровождении центурии, то беглые рабы и пастухи быстро превратились в трупы, даже не успев ничего понять и оказать сопротивление атакующим. Сопротивление римляне встретили только в доме, где оказалось несколько более трезвых и успевших вооружиться мятежников. Двое из них, похоже были гладиаторами, хорошо владевшими оружием. Они смогли даже убить пару пехотинцев и еще троих ранить. Но и их искусство фехтования не помогло справится с целой сотней противников. Перебив всех бандитов, римляне собрали все ценное, найденное в доме и на телах рабов. После чего ушли, бросив трупы рабов на поживу волкам. Дом, освобожденный от всего ценного и трупов явных мятежников, сожгли, устроив огненное погребение защитникам усадьбы…

Несколько случаев разгрома подобных шаек убедили Фурия, что перед ним всего лишь шайка бандитов, грозная только своей численностью. Бросив своих немногочисленных конников выслеживать мелкие шайки и защищать виллы от грабежей, легат Вариния с четырьмя когортами устремился вслед за отступающим на юг, в Луканию Спартаком. Но растянулись когорты новобранцев, устали непривычные к таим переходам бойцы. И попало войско легата в хорошо организованную засаду. Потерял Фурий не только почти всех своих бойцов, но и собственную жизнь. Немногим повезло, они сумели добежать до Вариния. Таких оказалось немного, даже среди конников. Потому что внезапно выяснилось, что у Спартака уже есть своя конница. Превосходящая и численностью, и умением все, что имелось в отряде Фурия.

Казалось бы, после этого разгрома к восставшим и их возможностям должны были относится серьезно. Но ничего не изменилось. И сам Вариний, и большинство его военных трибунов решили, что в поражении виноват только неправильно командовавший Фурий. В Риме большинство сенаторов разделяло это мнение. Только несколько сенаторов, включая Марка Красса пытались доказать, что не стоит недооценивать восставших и, особенно, их предводителя Спартака. Но к ним никто не прислушивался. Римских граждан (квиритов) больше интересовали предстоящие выборы консулов и сообщения из Азии и Испании. Впрочем, претору Варинию отправили подкрепление из вновь набранных ополченцев, чтобы компенсировать потери. Теперь у него снова было два неполных легиона, причем практически без конницы. Восставшие рабы, однако никуда не спешат, продолжая оставаться в Кампании около места их последней победы. Вариний, решив запереть Спартака в Кампании, окружив его с двух сторон, послал претора Кассиния с одним из легионов перекрыть в Салинах, что недалеко от Помпей, единственную дорогу в Луканию. Кассиний двигался быстро и успел появиться у Салин первым. Вот только Спартак никуда не торопился. Вариний тоже не спешил атаковать его. А стоявшие у Салин легионеры за это время расслабились и, как потом рассказывали свидетели, несли службу небрежно. А командовавший ими Кассиний, говорят, даже вообще уехал из лагеря на ближайшую виллу, принять ванну. Спартак очередной раз показал, что он не просто вожак шайки разбойников. Его разведка непрерывно следила за лагерем Кассиния. И как только римсие воины расслабились, последовала внезапная и жестокая атака. Римляне потеряли множество солдат, лагерь и обоз. Погиб и Кассиний.

После этого разгрома Вариний ожидал атаки на свой легион. Но мятежники неожиданно для него продолжили отступать в Луканию. Армия восставших рабов, уходя от Вариния и пополняемая по дороге освободившимися и сбежавшими рабами, прошла по Лукании, как по вражеской земле. Оставляя после себя только пожарища и взятые штурмом, разграбленные и опустошенные города Нолу, Нуцерию и Метапонт. Армия Спартака все время в походе, через Луканию, спускается в Бруттию и опять возвращается в Луканию, преследуемая войсками Вариния. Спартак мудро использует марш по стране для обучения дисциплине и строю своей разношерстной армии. Кроме того, поход сопровождается постоянными стычками с римлянами, в которых восставшие получают навыки боя. Сенат, учитывая слабость сил Вариния отправляет ему подкрепление, включающее набранную в Галлии конницу. Очевидно получив сведения о подходящих к противнику подкреплениях, Спартак остановился на подходящей для боя равнине. Подошедший легион Вариния строит лагерь и готовится к бою. Мятежники ему не препятствуют и даже сами строят такой же лагерь напротив. На следующий день войска строятся друг против друга. Неожиданно для римлян и вопреки общепринятой в армиях цивилизованных стран тактике, Спартак атакует центр построения своей конницей. Прорыв центра вынуждает Вариния бежать, а вслед за ним бежит и вся армия. Спартаковцы, разбив войска Вариния и направив часть конницы для преследования беглецов, не теряли времени даром и быстро выдвинулись навстречу идущим для усиления Вариния войскам во главе с квестором Гаем Торанием. Захваченные врасплох в своем лагере, окруженные римляне и галлы дрались с отчаянием обреченных и почти все погибли.

Разбив войска Вариния и Торания, Спартак ушел на зимние квартиры в Бруттий, к городу Фурии. Там его войска, по сообщениям, полученным в Риме, готовятся к будущим боям. Отмечается, что Спартаку удалось превратить восставших в настоящее войско, дисциплинированное и обученное. К тому же восстание и набеги пиратов поставили Рим на грань голода. Все это вызвало озабоченность сенаторов. Войска из Испании и Азии отозвать было невозможно, новый набор мог дать к лету не более четырех новых легионов из новобранцев и совсем уже откровенно старых ветеранов. Еще хуже обстояло дело с конницей. Галлы, после разгрома Ториния, наниматься не спешили, а своей конницы у римлян всегда было мало. К этим трудностям добавлялось и то, что избранные на следующий год консулы Гней Корнелий Лентул Клодиан и Луций Геллий Публикола, которые могли бы возглавить направленную против мятежников армию, военными талантами известны не были. Поэтому Сенат никак не мог принять окончательное решение. Выдвигаемые раз за разом предложения отправить на войну консулов отвергались частью сенаторов. Но и противники этого предложения ничего лучше, как отозвать Помпея из Испании с частью войск, предложить не могли. Казалось, выхода из этой ситуации найти просто невозможно. Тем более неожиданным прозвучало предложение сенатора Гнея Амфидия Ореста отправить против восставших командующего с диктаторскими полномочиями, дав ему звание проконсула. Причем вопреки обычаю вне зависимости от того, был ли он ранее консулом.

- Стоит ли нам, почтенные сенаторы, нарушать обычаи и постановления предков и назначать проконсулом человека, не прошедшего магистратуру? – возразил сенатор Квинт Цецилий Метелл. – Стоит ли придавать столь важное значение восстанию презренных гладиаторов и рабов, чтобы признавать борьбу с ними настоящей войной*, а не подавлением мятежа? Подумайте, уважаемые сенаторы!

* Римляне различали 2 вида войны:

bellum iustum – настоящую,

юридически объявленную войну,

как правило с другими государствами

или народами

и bellum servile – войну с рабами

т.е подавление восстаний рабов или мятежей

- Уважаемый Квинт Цецилий Метелл и вы, почтенные сенаторы! – немедленно ответил Амфидий Орест. – К моему величайшему сожалению, война с восставшими рабами уже без нашего на то согласия переросла из обычной войны с восстанием в настоящую войну. Напомню, что вчера сам Квинт Аврелий предлагал направить на борьбу с мятежниками консульские армии. Чем юридически признавал положение «настоящей войны». Но мы с вами, уважаемые сенаторы, не согласились с отправкой на войну наших верховных магистратов. Ибо признаем сами себе, их военные таланты не настолько глубоки чтобы сражаться против столь умного и коварного противника, каким показал себя доблестный предводитель презренных гладиаторов и восставших рабов, известный нам под именем Спартака. Но раз мы признаем, что вопрос этот требует разрешения и не может быть решен простыми путями, мы вынуждены признать и необходимость экстраординарных мер. Таковой я считаю именно назначение проконсула главнокомандующим армии. Только так мы можем дать будущему полководцу весь империум*, необходимый для ведения столь тяжелой войны. Поэтому я предлагаю голосовать до обсуждения вопроса о назначении главнокомандующего.

* см. пролог

- Поддерживаю и предлагаю голосовать, - высказался принцепс сената Луций Валерий Флакк. Поддержка старейшего из сенаторов оказалась решающей и предложение Амфидия Ореста приняли большинством голосов. А потом начались дискуссии о личности главнокомандующего. Обсуждали возможность отозвать кого-либо из войск в Испании или в Азии. Снова попросил слова сенатор Орест и назвал имя этого полководца, заставив изумиться сенаторов. Никто сразу не поверил, что предложен именно Марк Красс, богач, владелец почти половины инсул в Риме, расчетливый делец, ростовщик, строитель общественных терм и адвокат. Но полководца в нем не видел никто. Даже Флакк, обычно старающийся держаться невозмутимо, не выдержал и с удивлением уточнил у Ореста, не ослышался ли он.

- Почтенный принцепс и уважаемые сенаторы! – Амфидий Орест нисколько не смутился. – Разрешите напомнить вам, что сей благородный муж во время гражданской войны, оказавшись в Испании сумел организовать свою армию, не имея ни одного манипула под рукой, а потом взять штурмом город Малакку. Он же прекрасно воевал на стороне Суллы Счастливого и отличился в битве у Коллинских ворот. Напомню вам, почтенные сенаторы, что это было одно из решающих и кровопролитных сражений войны. Красс, командуя Испанским и Марсийским легионами покончил сначала с остатками консульских армий Каррины, Брута и Цензорина. Разогнав их, он нанес удар по самнитам, которые к этому времени теснили силы под командованием Суллы Счастливого. Благодаря этому удару самниты были разбиты. Напомню также, что в и во второй битве у Коллинских ворот ополчение Рима под командованием Марка Красса разбили войска восставшего против порядка и закона врага народа Лепида... Поэтому я считаю, что именно такой человек, способный из ничего создать боеспособную армию и победить, должен командовать войсками республики в этот трудный час. Dixi (я сказал).

К еще большему удивлению большинства сенаторов, Красс, приглашенный на принцепсом Сената выступить, согласился принять назначение. Впрочем, и недоброжелатели, и сторонники решили одновременно, что лучше всего поручить такое неблагодарное и чреватое гибелью занятие, как война со Спартаком, именно Марку Лицинию Крассу. Победит – хорошо, а потерпит неудачу…

В результате его единогласно поставили главнокомандующим в ранге проконсула, поручили набрать войско и покончить, наконец, с восстанием. И Красс не только справился с набором и организацией войска, он сумел закончить эту позорную и разорительную войну. Едва войска Спартак промаршировали из Бруттия на север, чтобы, по донесениям разведчиков, перейти Альпы и поднять против Рима галлов, как Красс двинулся из лагеря неподалеку от Тибура ему наперерез. Когда недовольная решением уйти из Италии часть восставших под командованием Крикса отделилась и осталась в Апулии. Красс, узнав, что расположились они вблизи горы Гаргана, не задумываясь атаковал и уничтожил этот отряд. Хотя в нем было десять тысяч хорошо вооруженных мятежников, а у него была одна конная вексилляция и два неполных легиона, не более восьми тысяч человек.

В это время легат Красса Квинт Титурий Сабин заканчивал набор еще двух легионов и вспомогательных войск для пополнения армии. Луций Кассий Лонгин, получив еще ранее разрешение отца, поступил в военные трибуны Шестого легиона. Вместе с легионом он дошел до города Аскула и участвовал в решающей битве с восставшими. А потом наблюдал, как захваченных в плен мятежников развешивают на крестах вдоль дорог…

Проконсулы и триумвиры

Проконсулы и триумвиры

685 г. ab Urbe condita

Понт дороже денег.

Митридат, царь понтийский

Люди, лишенные вследствие войны средств к жизни,

оторвавшиеся от родины и впавшие в жестокую нужду,

стали искать себе пропитания не на суше, а на море,

вначале на легких разбойничьих судах и полуторках,

а затем стали плавать уже на биремах и триерах…

Они нападали на неукрепленные города, … и разграбляли…

они сами себе строили корабли и производили оружие.

Аппиан о пиратах

Вся Галлия разделена на три части.

В одной живут белги, в другой- аквитаны,

в третьей те племена, которые

на их … языке называются кельтами…

Ю. Цезарь

Гней Помпей Великий никак не мог понять, почему его так раздражает этот участник их триумвирата - молодой Кассий Лонгин. Если честно признаться, как перед богами, то Помпея раздражал и Красс. Торговец и строитель, почему-то решивший, что ему удастся посоревноваться в полководческих и воинских умениях с ним, Гнеем Помпеем, прозванным Великим самим Суллой. Но с Крассом все было понятно. А вот с этим молодчиком… Непонятно каким путем втершийся в доверие Марку Крассу юноша, только недавно получивший тогу гражданина, фактически отстранивший своего отца от власти в фамилии, сумевший отличиться в боях против уцелевших шаек спартаковских бандитов, придумавший «громкоговорящую трубу», на самом вызывал у него неосознанное и не признаваемое даже перед самим собой чувство ревности и зависти. Просто потому, что он твердо знал, что никто за возвышением Лонгина не стоит. В отличие от его, Помпея, карьеры, которая просто не могла состоятся без поддержки Суллы. А Лонгины поднялись сами, хотя и воспользовались вначале кредитом от Красса. Но на всех переговорах, начатых, кстати и по предложению его отца, Гая Кассия Лонгина, Луций держался подчеркнуто нейтрально, не поддерживая ни Красса, ни Помпея. И не поддавался ни на какие попытки Помпея Великого склонить его на свою сторону, что тоже, надо признать немало раздражало Гнея.

Да и вид на постройки Мизенума хорошего настроения Помпею не прибавил. Некогда небольшой городок, окруженный виллами, куда приезжали отдыхать богатые квириты и кампанцы, ныне превратился в город-порт. Причем порт не торговый, вроде Остии или Неаполя, а военный. Во внутренней гавани, отделенной от внешней акватории узким проливом, стояло около двух дюжин явно военных унирем необычного вида. Еще примерно столько же кораблей, но больше похожих на торговые, стояло во внешней гавани. С обоих берегов внешней бухты велась постройка молов, которые, судя по всему, должны были по завершению строительства прикрыть внешнюю гавань от буйства стихий. Причем, как с интересом отметил для себя Помпей, строилось стразу два параллельных друг другу мола. Флот, вопреки опасениям Гнея, выглядел очень внушительным. Вот только флот этот содержала в основном не республика, посылавшая до принятия постановления Сената о борьбе с пиратами недостаточные для поддержания готовности такого флота суммы, а Кассии Лонгины. Откуда у них такие деньги, никто Помпею точно доложить не смог. Или, как подозревал сам Гней, они все же получают помощь от Красса. Или имеются еще какие-то неизвестные источники, кроме известных ему доходов от продажи труб и нового, весьма дорогого развлечения для самых богатых – огненной потехи. В общем, деньги у Кассиев Лонгинов были, а откуда, Гнея интересовало только с точки зрения их союза с Крассом. Договоренности договоренностями, но Помпей давно уже решил, что рано или поздно во главе Рима останется только один. Как Сулла. И этого человека будут звать Гнеем Помпеем Великим, воистину великим, не только по когномену-прозвищу, но и по положению. Надо только окончательно разбить Митридата, взять добычу и стать богаче Красса, сохранив славу великого полководца. Перед мысленным взором задумавшегося Помпея уже появились первые повозки с богатейшей добычей, едущие в триумфальном шествии по римским улицам… Но тут откуда-то из-за рощи вынырнул строй легионеров и командовавший ими центурион громко приказал.

- Песню запевай!

Помпей натянул поводья, останавливая коня. Несколько сопровождающих вырвались вперед, но оружие и щиты пока оставались в походном положении. И все остальные конники сопровождавшей его турмы настороженно замерли сзади, готовые в любой момент вступить в бой. Не надо думать, чтобы Гней не доверял своим соратникам по триумвирату и поэтому взял с собой охрану. Просто дороги, несмотря на подавление восстания гладиаторов и борьбу с пиратами, оставались опасными. Поговаривали, что даже в окрестностях Рима неудачники могли наткнуться на шайку беглых рабов или ничем не отличающихся от них бандитов. Вот и приходилось путешествовать с охраной.

Между тем, бойцы запели, старательно шагая в ногу и выдерживая темп.

- Кто первым выдумал кровавый меч,

Был истинно железным и свирепым!

С тех пор резня людей и льется в битвах кровь,

И краток путь к ужасной этой смерти!

*Quis fuit, horrendos primus qui protulit enses?

Quam ferus et vere ferreus ille fuit!

Tum caedes hominum generi, tum proelia nata,

Tum brevior dirae mortis aperta via est!

Пер. с латинского - автора

Помпей, оценив про себя обученность манипуляриев*, даже покачал головой. Отряд морской пехоты держал строй и маршировал не хуже триариев* Суллы. Такой противник мог оказаться опасным даже на земле, не говоря уже о палубе боевого корабля. К тому же, в строю среди явных перегринов* Гней Помпей заметил и римлян. Это было удивительно и вновь вызвало раздражение Гнея своей необычностью. Римляне в одном строю с иностранцами в столь непрестижном роде войск - воистину чудо, посильнее явления Юпитера народу.

*манипулярии, позднее либурнарии

– морская пехота Древнего Рима.

Считались, наряду с ауксилариями,

вспомогательными частями римской армии.

Триарии – в описываемую эпоху, после реформ Мария

разделение на гастатов, принципов и триариев

утратило прежний смысл

т.к. они все получили универсальное вооружение

По некоторым сведениям, деление сохранялось,

но под триариями, например, имелись в виду самые

подготовленные старослужащие легионеры.

Перегрин – иностранец,

подданый другого государства.

Наконец, морпехи прошли, и Помпей вновь тронул коня. На вилле его ждали остальные триумвиры и сильно задерживаться Гней не хотел.

Совещание трех самых значительных лиц республики прошло быстро. Собственно, они собрались для того, чтобы подтвердить прежние договоренности по разделению ответственности. Заодно обменяться сведениями об оставленных в Риме доверенных лицах и их поручениям на время отсутствия триумвиров. Проконсулы Красс и Помпей спешили, им пора было отправляться в свои провинции, управление которыми они должны были пять лет, до шестисот восемьдесят восьмого года. А самый младший из них, как и его отец, готовились выйти в море, так как проконсул Гай Кассий Лонгин, а также его легат и сын Луций получили от Сената назначение за те же пять лет покончить с пиратством.

- …Значит год или два? – подвел итог Помпей. – Что же, к этому времени у меня все будет готово. Авл Габиний будет с вами взаимодействовать в Киликии. Повторю еще раз, чтобы не было никаких недосказанности - как только начнется война с Митридатом, войска из Киликии я заберу.

- Думаю, мы успеем раньше, - спокойно ответил Луций Лонгин.

- Не опасаетесь, что пока вы будете заниматься Западом, полыхнет на Востоке? – решил уточнить, скорее для Помпея, чем для себя Красс.

- Думаю, что этого не случится, - усмехнулся Луций. – Если только боги не помешают.

- А они не помешают? – с опаской спросил Помпей.

- Пока все гадания благоприятны, - успокоил его Красс.

Лонгин добавил.

- Боги Рима – за римский народ.

- Ну, раз боги за нас, то никто против не устоит, - согласился Помпей.

- Начнем и да поможет нам Фортуна, - оставил за собой последнее слово Красс…

Пока шло совещание уже несколько кораблей покинуло гавань. А со следующего дня начали выходить в море и оставшиеся силы флота. Проконсул Гай Кассий Лонгин отправился с одной из эскадр на запад, к берегам Корсики, а его легат Луций – на Восток, в Египет. Консулы же прошлого года, Марк Красс и Гней Помпей отправились к своим, полученным на целых пять лет провинциям. Гней Помпей получил в управление провинции Азию и Киликию, и к ним пять легионов войск дополнительно к расквартированным там. А Марк Красс должен был управлять обоими Галлиями, и Цизальпинской и Нарбонской.

И, конечно, всеми расквартированными там легионами. Кроме того - и своей личной вексилляцией. Которую после разгрома Спартака он вместо того, чтобы просто распустить, перебросил в район города Патавии. Там у Марка имелось несколько обширных латифундий, там он готовил свою конницу перед спартаковским восстанием. Теперь там «разоруженные» кавалеристы ждали, когда их снова призовут в строй. И дождались. Еще до поездки в Мизенум Красс отправил своего легата собрать кавалеристов и привести собранный отряд в Геную. Поэтому, прибыв в главный город Цизальпинской Галлии Мутину и разместившись в доме наместника, он сразу встретил вестника от Квинта Марция Руфа. Молодой декурион привез тубу с сообщением, что вексилляция встала на постой в окрестностях Генуи.

- Успел отдохнуть до моего приезда? – уточнил Марк у декуриона, одновременно вызывая звонком в таблинум секретаря.

- Успел, император, - коротко ответил декурион. – И лошади, и люди тоже…

- Отлично. В таком случае сейчас получишь приказ и сразу скачи обратно.

Заглянувшему в таблинум секретарю Красс приказал найти тубу номер три и отдать декуриону.

Отправив вестника с приказом к Руфу, Марк Красс опять вызвал секретаря.

- Газета* еще не пришла, Клодий? – сразу спросил Красс у секретаря и получив отрицательный ответ, приказал. – Тогда становись за конторку и пиши, - подумав очередной раз, что упустил такое, как оказалось, выгодное дело. Но Кассии Лонгины были первыми, а подражать им, создавая вторую газету, Марк не решился. Зато придумал, точнее вспомнил из будущего, прототип журнала. Примерно так, как делал Цезарь, посылая в Рим свитки с «Записками о Галльской войне».

* Первый ежедневный прообраз газеты

называемый «Acta diurna populi Romani»

т.е. «Ежедневные дела народа Рима»,

публиковавшийся в виде вывешиваемых

на форумах и прочих людных местах

табличек с новостями

появился в период консульства Ю. Цезаря.

- Галлия, как известно, делится на пять частей. Первая и самая ближняя к Риму часть, в консульство … ставшая провинцией под названием Цизальпинская Галлия. Вторая часть Галлии, расположенная сразу за Альпами и протянувшаяся вдоль побережья Лигурийского моря, также ныне является провинцией под названием Галлии Трансальпийской или Нашей Провинции. Эта провинция граничит на западе с третьей частью Галлии, Аквитанией, а с севера с племенами, называющими себя кельтами. Племена отделяет от Аквитании река Гарумна. Еще севернее их, за реками Матрона и Секвана расположена последняя часть Галлии, Бельгика, заселенная племенами бельгов. Все эти части отличаются друг от друга языками и законами населяющих их племен…

Диктовку прервал появившийся в дверях раб-номенклатор.

- Господин, прибыл гонец из Генуи.

- Откуда? – удивился Красс. – Давай его сюда. А ты жди…, - бросил он секретарю. – Додиктую потом и отдашь переписчикам.

Гонец оказался вередарием, конным курьером почты, присланным одним из правящих дуумвиров Генуи со срочным докладом о действиях проконсула Гая Кассия Лонгина с жалобами на его же самоуправство в порту Генуи. Наградив и отпустив гонца, Красс лично открыл тубус и достал свиток с донесением. Прочитав, Красс усмехнулся и отдал его секретарю с приказом зарегистрировать и убрать в архив. Препятствовать Лонгинам он не собирался, как и специально помогать. Но то, как решительно они действовали, ему понравилось. Тем более, что с Гаем и Луцием Лонгинами он договорился еще до образования триумвирата. Напрямую, тайно от всех, включая и сами фамилии Лонгинов и Крассов. Да и некогда ему заниматься этими делами, надо готовить легионы и быстрее отправляться за Альпы. Пока сенаторы не сообразили, что у него вместо двух легионов армия включает уже фактически четыре. Поскольку Гай Кассиний, управляя провинцией и готовясь отражать наступление Спартака набрал из местных галлов несколько вспомогательных отрядов. И не распускал их, под предлогом наличия недобитых банд восставших.

В то время, когда Марк Красс читал донесения о деяниях Гая Кассиния, манипулярии «Западной эскадры» грузились на корабли сразу с нескольких пляжей на побережье Корсики. Оставляя за собой горящие дома, корабли, лодки и кресты с распятыми на них телами. Несколько набитых захваченными в рабство кораблями уже плыли к Массилии и Генуе. А впереди были Балеарские острова и Сицилия…

Пока «круглые» купеческие корабли обосновывались и грузились в порту Александрии, часть унирем-галер продолжала кружить около порта. Охранение на всякий случай, а заодно напоминание местным властям, что прибыли не просто покупатели-купчишки, а римляне. Корабль «Орел», у борта которого стоял Луций Кассий Лонгин, снова сменил галс. Легкий ветерок приятно холодил кожу, негромко отбивал такт барабан, задавая гребцам темп. А Луций в очередной раз любовался на Фаросский маяк. Огромная, высотой в четыре сотни футов трехъярусная башня казалась творением богов, а не рукотворным сооружением. Глядя на него, не верилось, что такое можно построить всего за семнадцать лет. Его гений говорил, что некоторые люди в том, его будущем, не верили в этот маяк. А он – вот он, перед глазами. Квадратный нижний ярус, смотрящий углами по всем четырем сторонам света. Над ним восьмиугольный. Украшенный статуями второй ярус. Кстати, часть статуй исполняет роль флюгеров, показывая направление ветра. И наконец, третий, главный ярус, цилиндрический, с восемью колоннами, держащими купол. В нем и горит ночами огонь маяка, показывая мореплавателям вход в гавань. Купол же украшен огромной статуей Посейдона*, покровителя моряков.

*По другим сведениям, не Посейдона,

а Исиды-Фарии,

богини - покровительницы мореплавания

Очередной раз полюбовавшись маяком и дождавшись, когда «Орел» сменит курс, Луций отправился на корму. В отличие от старых унирем и триер на «Орле», как и на всех галерах новой конструкции, вместо рулевых весел на корме стоял руль, закрепленный на ахтерштевне. Там же, на юте, располагался командующий кораблем триерарх и губернаторы-кормчие, управлявшие рулем с помощью румпеля. Командир абордажников, центурион, стоял во время боя на баке. Откуда сейчас и шел Луций. Думая о том, как быстро удастся загрузить корабли зерном и добраться до Рима. И успеет ли к этому времени отец разбить пиратов на западе. Вообще-то план действий Луцию Лонгину помогли составить воспоминания его гения о том, что в его прошлом почти такой же удачно выполнил Помпей. Но Луций уже не был тем восторженным мальчиком, что впервые услышал в голове слова своего гения. И понимал, что ни один план не выдерживает столкновения с действительностью, которая может измениться самым неожиданным образом. Хотя бы из-за того, что в отличие от известных ему данных о войне Помпея против пиратов им выделили намного меньше сил. Но это было ожидаемо и потому готовилась эта война задолго до первого заседания Сената, посвященного этой проблеме. Например, верфи и новая конструкция галеры, относящаяся к веку к пятнадцатому от рождества Христова, а не к античности. А еще разведка. Через купцов или специально подготовленных и засланных вольноопределяющихся, клиентов и даже рабов, которым пообещали вольную после выполнения задания. Потери шпионов… были, конечно, но куда меньше, чем ожидалось. Зато теперь у Лонгинов был на руках почти полный расклад по практически всем пиратским базам, численности корабельных отрядов и даже имена покровителей пиратов в римских провинциях. С которыми тоже придется разбираться, но потом. Уже после того, как будут разгромлены прикрываемые ими банды. Сейчас же для его эскадры главное – довезти до Рима зерно…

Помпей ехал к своим провинциям не торопясь. Спешить все равно некуда. Четыре из пяти легионов начали марш раньше, но еще не дошли до отведенных им лагерей. Помпей же двигался вместе с привычным еще с Испании Шестым легионом, прозванным там же Железным. Шли спокойным, размеренным маршем мирного времени. Поэтому гонец из Рима догнал их колонну быстрее, чем ожидал. Привезенные же им вести оказались столь неожиданными, что Помпей приказал сделать срочный привал. Потому что надо было основательно подумать, прежде чем идти дальше. Потому что вередарий привез ошеломляющие и меняющие все прежние расклады. Заболел царь Вифинии Никомед. А о том, что он завещал свое царство Риму не знал, наверное, только какой-нибудь пролетарий*, интересующийся только очередной раздачей хлеба да возможностью бесплатно выпить.

*В Риме пролетариями называли самых бедных граждан,

простонародье практически не имеющее имущества

Никомед IV Филопатор был бездетен и очень хорошо относился к римлянам, не раз ссужавшим ему деньги на различные личные нужды и развлечения. Поговаривали даже, что покойный Цезарь имея греческие наклонности, не раз разделял ложе с этим старым последователем учения Эпикура. Его страна, которой принадлежала азиатские берега пролива Босфор и часть берега Понта Эвксинского граничила и с римскими провинциями, и с владениями Понтийского царства. Царь Понта Митридат VI Эвпатор, уже дважды воевавший с Римом, никак не мог допустить перехода Вифинии под власть римлян. Значит следовало готовится к близкой и неожиданной войне.

Dux classis

Dux classis*

685 г. ab Urbe condita

Никто не спросит: «Чье богатство?

Где взято и какой ценой?»

Война, торговля и пиратство —

Три вида сущности одной.

Гете «Фауст»

И оставив мечтанья о мести,

Умолкают смущенно пираты

И несут, раболепные, вместе

И вино, и цветы, и гранаты

Н. Гумилев

*Морской вождь,

буквально – морской военный вождь.

Медленно - медленно корабль «Орел» скользил по морю. Гребцы аккуратно ворочали веслами сами считая такт, стараясь не сбиться, так как барабан комита (начальника гребцов) звучал совсем тихо. Луций Кассий Лонгин, стоя на мостике, прислушивался к малейшим звукам, доносящимся из тумана. Триерарх Архилох на этот раз стоял на баке, вместе с центурионом Гаем Кассинием. Оба они делали тоже самое, что Луций - вслушивались в туман. На самой галере царила возможная в этом положении тишина. Звуки, как знает любой, в тумане слышен очень далеко. А «Орел» после внезапно налетевшего шквала остался в полном одиночестве, да к тому же попал в полосу этого неожиданного тумана. Который с одной стороны прикрывал «Орла», но с другой нес опасность внезапной встречи с неприятельскими кораблями. А пираты, как докладывала разведка, все же вышли в море отрядами от трех до десятка кораблей, чтобы потрепать римские эскадры до появления основных сил. Они не учли только одного – новые галеры имели куда большую скорость и лучшую мореходность и появились в восточных водах Средиземноморья совершенно неожиданно. Если бы не шутки Нептуна* и Эола, то сейчас «Орел» не прятался, а сам искал встречи с пиратскими кораблями, возглавляя эскадру в почти полсотни вымпелов. Но Парки судили иначе и теперь Луцию оставалось только жалеть об отсутствии того, что его гений называл в рассказах «радио». Как славно было бы сейчас связаться по невидимому и неслышимому никем лучу, которому не страшны ни туман, ни ночь, ни расстояние.

*Нептуна (у греков – Посейдона) бога морей знают все.

Эол – это греческий и римский владыка ветров,

полубог, сын бога и смертной матери.

Парки (греч. Мойры) – три богини судьбы.

Но никаких волшебных махин в распоряжении Луция не имелось. И потому сейчас один из двух дуумвиров флота* напряженно вслушивался в туман, опасаясь столкнуться с превосходящими силами пиратов.

*Первоначально римским флотом командовали

2 duoviri navales (ддумвиры навалес).

Позднее их сменил 1 dux classis (дукс классис).

В данном случае возрождение дуумивров

связано с тем, что флотом командуют

Гай и Луций Кассии Лонгины, как равные по рангу

Ветер вдруг резко переменился и разогнал туман, словно отдернув театральный занавес и заставив стоящего на баке рядом с ним матроса громко выругаться. Впереди, на расстоянии не более чем полутора лиг, две биремы и миопарона входили в поворот, отворачивая от курса «Орла». Однако не заметить одинокую галеру, практически выскочившую на них из тумана, их команды никак не могли. А так как на мачтах этих кораблей Лонгин никаких вымпелов, то сразу стало ясно, что это не корабли союзного флота Родоса или Афин. Никаких сомнений в том, что пираты, заметив одинокий римский корабль, бросятся в погоню, ни у кого из команды не было. Поэтому триерарх торопливо пошагал на мостик, а его место на баке занял впередсмотрящий.

Луций подождал, пока триерарх доберется до мостика, после чего приказал.

- Архилох, будем уходить.

Сиракузец Архилох, служивший на флоте республики уже несколько лет, получивший латинское гражданство, опытный и немало повидавший на своем веку капитан, сработался с молодым римским флотоводцем отлично. Поэтому скрытый смысл приказа уловил сразу - уходить, это не убегать. И даже позволил себе засмеяться вслух. После чего приказал.

- Разворот на обратный курс! – и повернувшись к Луцию негромко добавил. – Горации против Куриациев, - вспомнив легенду о поединке между тремя братьями Куриациями из враждебного Риму городка Альба-Лонга против трех братьев Горациев. Когда двое Горациев погибли, третий бросился в притворное бегство, после чего убил бежавших с разной скоростью из-за ранений врагов по одному.

Гай Кассий, не дожидаясь дополнительных команд, отправил на корму всех стрелков с гастрафетами*, а заодно десяток манипуляриев для помощи расчету установленных там баллист. Заодно и сам перебрался на мостик, поближе к месту возможного абордажа.

Между тем пираты, обнаружив одиночный римский корабль, начали разворот на него. Трое против одного. Что позволяло надеяться на победу даже над военным кораблем и римской морской пехотой. Так что гребцы пиратских кораблей начали понемногу набирать темп. Тем более, что ветер, унесший туман, неожиданно ослаб до легкого дуновения и паруса им помочь не могли. Под грохот барабанов, задающий темп гребли, они мчались вслед за римлянами. Более скоростная миопарона впереди и две биремы, одна из которой обгоняла другую, мателотами за ней.

Посмотрев в сторону пиратов, Архилох крикнул в «тубу Луция». - Парни, вам придется отработать каждый выплаченный вам асс! – вызвав смешки и одобрительный свист гребцов*.

*1. Гастрафет – арбалет античного времени.

В данном случае - более продвинутая

«промежуточная» по сравнению

с более совершенными образцами

модель с натяжением тетивы с помощью крюка.

2. Вопреки распространенному мнению,

гребные суда той эпохи комплектовались

наемными экипажами. В том числе и гребцами.

Рабы-гребцы появились во времена Возрождения.

Римская галера, более широкая и с виду менее скоростная, чем пиратские, все же пыталась уйти от погони. К немалому удивлению капитанов пиратских кораблей ей это почти удавалось. Расстояние между убегающим кораблем и погоней практически не сокращалось, хотя пираты уже и подменили уставших гребцов на свежих. Только похоже, на этом корабле гребли и римские солдаты, обычно не умеющие работать на веслах. К тому же римлянин оказался довольно зубастым и когда миопарона «Быстроногая» приблизилась на перестрел* к корме беглеца, с нее в сторону пиратов прилетели не только стрелы, но и несколько камней. Парочка из которых попали в цель вместе со стрелами, выпущенными из гастрафетов.

*Перестрел – дистанция стрельбы из лука,

в среднем примерно 70-80 м

Потеря трех лучников убитыми и несколько ранеными пиратов только разозлила. Но, кроме лучников, один из камней влетел прямо в голову одному из гребцов. Естественно, безголовый гребец весло выронил, подбив соседнее и сбив ритм гребли с одного борта. В результате миопарона резко свернула в сторону, едва не попав под таран идущей следом биремы. Пока на миопароне наводили порядок, следующая мателотом бирема «Гнев Митры» приблизилась на пару перестрелов к римлянам. И тут же получила «в подарок» пару камней, обмотанных горящими тряпками. В корабль они не попали, так что пираты, радостно заорав, рванули вперед… и получили еще один из двух горящих «приветов» прямо на бак. При этом оказалось, что камень не просто обмотан тряпками, а еще и обвязан дорогущей металлической проволокой с крючками и иглами. Да и тряпки оказались хорошо пропитаны маслом. Сразу отковырять горящий комок от палубы не удалось, поэтому она начала обугливаться. Пока на борту «Гнева Митры» пытались потушить первый камень, с римской униремы прилетело еще два. Один ударился в борт, не зацепился, а второй попал между скамейками гребцов и на биреме стало на некоторое время не до погони. К тому же поднялся ветер, а римляне поставили паруса на двух своих мачтах и начали так резво набирать скорость, что пираты решили отказаться от погони. Тут то и настигла их неожиданная усмешка Судьбы. На пиратских кораблях обнаружили, что пока они увлеченно гонялись за одной римской униремой, к ним довольно близко подобрался целый флот в полсотни кораблей. Причем они шли неторопливо и понятно было, что гребцы на этих римских кораблях еще не уставшие, как у морских разбойников.

- Вот это удача, клянусь Зевсом! – мгновенно оценил ситуацию Лонгин. – Оборот! Держи на первую бирему! – крикнул он Архилоху. Который передал команды рулевому и комиту.

Пираты на «Гневе Митры» в это время уже успели справиться с разгорающимся пожаром. Не успев начать разворот, они вдруг обнаружили, что римская унирема развернулась и нацелилась на их корабль. Капитан «Гнева», киликиец Зеникет, не ожидал, что убегающие римляне так быстро вступят в бой. Но среагировал мгновенно, приказав идти на таран. Таранить и бежать, а если не удастся утопить проклятых римлян, то идти на абордаж. На биреме людей явно больше, чем на униреме противника. А захватив римский корабль, как оказалось, более быстрый, чем их бирема, можно попытаться удрать от остального флота. В крайнем случае оставалось погибнуть, сражаясь.

- Приготовится, - приказал Архилох кормчему. – Сейчас они попытаются сманеврировать, чтобы пойти на абордаж. Готов?

- Готов, - ответил кормчий.

Пиратский корабль довернул, нацеливаясь пройти сбоку от правого борта «Орла». Триерах знал, что они попытаются сблизиться с кораблем, сбивая весла и сцепившись бортами для абордажа. При неудаче этого маневра пираты могут резко повернуть и протаранить центральную часть галеры. Поэтому в ответ на вражеский маневр он приказал повернуть «Орла», удерживая корабль на перехватывающем курсе.

Гай Кассиний в это время готовился к отражению абордажа, оттянув с кормы бойцов с гастрафетами и манипуляриев. Оставшиеся у баллист расчеты неторопливо готовили орудия к стрельбе. Но Архилох, не советуясь с Луцием, который, кажется, просто наблюдал за его действиями, приказал. - Кормчий полрумба вправо! – и, через пару ударов барабана, добавил- Правый борт, суши весла! - Одновременно баллисты на баке и юте дали залп мелкими камнями, а стрелки разрядили в толпу стоящих на центральной палубе пиратов свои гастрафеты. Неожиданный маневр римской униремы застал пиратов врасплох. Большинство не успело втянуть весла. Надвигающаяся махина римской галеры частью поломала, частью отбросила весла, покалечив гребцов.

Когда же корабли сблизились бортами почти вплотную, Гай Кассиний проорал.

- Крючья! – и тут же скомандовал легионерам. – Бросай!

В собравшихся отражать абордаж пиратов полетели пилумы, пронзая щиты, втыкаясь в борта и тела. А корабли уже притерлись бортами, подтянутые за канаты матросами и гребцами. Римские морские пехотинцы сразу полезли, цепляясь за леера, на палубу пиратской биремы. Борт биремы возвышался над палубой галеры, что нисколько не помешало натренированным манипуляриям. Пока ошеломленные столкновением и обстрелом пираты сообразили навалиться толпой, на палубе уже выстроились несколько десятков римских воинов. С дружным криком «Ура» они устремились на опешивших от такого оборота дел пиратов. И началась резня. Киликийцы, надо признать, были умелыми бойцами. Но одиночными. Манипулярии, как выяснилось, даже на узкой палубе ухитряясь поддерживать некое подобие строя, поддерживать товарищей и давить противника стеной щитов. НО резня была страшная, к палубной команде непрерывным потоком подходило подкрепление из поспешно вооружавшихся гребцов. Но и римские матросы и гребцы не отставали от своих противников, поддерживая манипуляриев. Бой, тяжелый, жестокий и кровопролитный, прервало появление еще одной римской галеры, чьи манипулярии ударили по пиратам с тыла. После этого бой перешел в простую резню тех разбойников, которые еще пытались сопротивляться. А потом центурион пришедшей на помощь «Орлу» галеры «Мизенум» Публий Сервилий Руф Рулл с удивлением обнаружил среди уставших и потрепанных боем манипуляриев самого дуумвира флота Луция Кассия Лонгина. Такого же усталого, со щитом, покрытым следами вражеских ударов, в шлеме со срезанным наполовину гребнем, но держащегося с достоинством бывалого ветерана.

- Благодарю, центурион, – ответив на воинское приветствие, негромко произнес Луций. – Ты и твои люди заслужили награду. Как и остальной экипаж.

- Стоило ли так рисковать, дуумвир? – так же негромко посетовал Публий, оглядывая заваленную телами убитых и раненых бирему. Его поддержал подошедший к ним Гай Кассиний.

- Стоило, - серьезно ответил Луций. – Мы показали пиратам, что сильнее их. Потому что можем сражаться на равных против вчетверо большего экипажа. Гай и Публий – наводите здесь порядок. Я на «Орла». Архилох пришлет людей в помощь.

- Возьмем бирему себе? – уточнил Гай.

- Полагаю, на одном из «круглых судов»* найдется достаточно матросов и манипуляриев, чтобы организовать новую команду, - ответил Луций.

*Круглыми судами римляне называли

транспортные и торговые корабли,

отличавшиеся от военных

большей шириной корпуса

Миопарона ушла. Точнее, заранее проинструктированные капитаны дали ей сбежать. Луций со слов своего гения знал, как действуют рассказы о превосходящей силе противника на вражеские войска. Тем более, что в скором времени уцелевшие пираты готовились дать решающее сражение римскому флоту. По донесениям разведки, они собирали флот у города Корацезиум*, в который свозили свои семьи и сокровища.

*Корацезиум, Коракесий – современная Анталья.

Основной центр пиратства Киликии в то время

В целом же все шло так же, как в истории, рассказанной гением. Только вместо Помпея командовали Лонгины, а если быть честным – младший Лонгин. Впрочем, и старый неплохо справился со своей работой. Дуумвиры разделили море на чертову дюжину округов. Поручив каждый одному или двум из набранных ими легатов, отправили их заранее в главные порты этих округов, чтобы снаряжать там корабли и вооружать отряды и эскадры. Обговорив с ними заранее детали операции, Лонгины скрытно расставили эскадры по своим местам. В каждом секторе находилось примерно по три десятка кораблей, которые должны были охранять берега, очищать от мелких отрядов пиратов побережья и острова, контролировать торговые пути и перехватывать бегущего от эскадр дуумвиров противника. В условленный день и час началось общее наступление на главные пиратские базы. Сам Луций вышел в море с лучшей частью сосредоточенных в Мизенуме военных кораблей и отправился с караваном хлеботорговцев в Египет. Прибытие огромного каравана с зерном резко снизило цены на хлеб. Снижение цен на рынках высоко подняло престиж Луция, что, надо признать честно, входило в его планы.

Эскадра старшего Лонгина очистила за сорок дней западные районы моря. После этого, базируясь на Сицилию, Мелит (Мальту) и порты провинции Африка, Гай Кассий Лонгин перекрыл путь пиратам на запад. Одновременно он контролировал свободу поставок зерна из этих провинций. Луций в это время, вместе с союзными эскадрами Родоса и Афин, начал чистить восточные воды Средиземного моря, в том числе у берегов Крита и Азии. Последующее восстановление торговли и поставок в столицу вызвало восхищение дуумвирами флота, как у бедноты, уже готовой поднять мятеж из-за высоких и постоянно до того возраставших цен на продукты, так и у римской знати, оценившей изящество и скорость решения проблем.

Теперь оставался последний и решающий шаг в борьбе за «наше море». Если Луцию удастся окончательно зачистить остатки киликийских и критских пиратов, то на какое-то время проблема пиратства будет решена. Конечно, Луций Лонгин не думал, что ее удастся решить полностью и навсегда. Плесень, заводящуюся в доме, надо убирать постоянно, иначе она затянет все вокруг. Имелась у него надежда, что удастся избежать длительной гражданской войны между Помпеем и Крассом. Тогда флот будет вовлечен в войну минимально и сохранит контроль над морем, продолжая уничтожать возникающие пиратские шайки. Тогда все будет, как с преступниками, которых постоянно отлавливают милиционеры, не давая бандитам и грабителям терроризировать граждан… Только бы сенаторы не вмешались, посчитав, что пиратской опасности больше нет и флот можно распустить.

Эскадра Луция Кассия Лонгина, усиленная отрядом родосских кораблей, двигалась к побережью Киликии. Навстречу ей в море вышла огромная армада пиратских кораблей – от нескольких трирем, до бирем, миопарон и даже крупных лодок. Флот пиратов превосходил римский по численности как минимум вчетверо, но основные их корабли были намного меньше и слабее даже римских либурн, не говоря уже о галерах. Но в стане «киликийцев», среди которых коренных киликийцев было около половины, царило воодушевление. При таком превосходстве в силах они просто обязаны победить римлян и отомстить за все поражения.

Огромный пиратский флот, выстроившийся полумесяцем, с «рогами» направленными в сторону римлян, медленно, сберегая силы гребцов, двинулся в атаку. Римляне шли несколькими колоннами, пользуясь попутным ветром, на парусах. Родосцы стояли в центре, а на левом фланге расположился отряд во главе самим дуумвиром. Первыми вступили в бой фланги. На которых пираты сосредоточили все миопароны, рассчитывая за счет их скорости и маневренности охватить фланги римлян. Но оказалось, что римские униремы не только превосходят миопароны в скорости, но и нисколько не уступают в маневренности. К тому же за счет большего водоизмещения на них удалось разместить метательные машины и намного больше солдат. На атакующие кораблики пиратов обрушился град камней, стрел и болтов гастрафетов, их забрасывали огненными зарядами из баллист или били в борт таранами маневрирующие даже под парусами римские галеры. Если же им удавалось сцепиться в абордаже, то пиратов встречали не наемники и слабо вооруженные матросы купеческих судов, а профессионально подготовленные морские пехотинцы. Тем временем в центре пиратские биремы и триеры, и родосцы маневрировали, стараясь таранить друг друга или сцепились в абордажных схватках. Казалось. Еще немного, еще усилие – и греки побегут. Но тут в схватку вступили фланговые отряды римлян, разбившие фланги пиратского войска…

Разгром был такой, что из всего флота спаслось не более трети из самых скоростных кораблей, либо корабли самых хитрых капитанов, поспешивших выйти из боя сразу. А при появлении погони поднявших сигналы сдачи…

Коракесий, неприступная крепость на высокой скале, лишился почти всего своего гарнизона, ушедшего в бой на кораблях в качестве морской пехоты. Поэтому, когда в гавань вошли корабли римлян, киликийцы сдались без боя…

Всего, по позднейшим подсчетам, было уничтожено до двенадцати тысяч пиратов и почти тысяча триста их корабле. Чуть больше пятисот кораблей захвачено, а почти двадцать тысяч пиратов сдалось в плен. Их руководителей казнили. А пленных расселили в опустевших во время войны с Арменией городах Киликии и в Греции.

Луцию Кассию Лонгину Сенат вынужден был разрешить триумф. После чего ему присвоили звание дукс классис и назначили постоянным командующим флотом Республики…