Вечный Покой с Гарантией

Наследство с Секретом

Кладбище по утрам пахло мокрой землёй и прелой листвой: запах, который Эдгар Вейл ещё вчера считал бы унылым, а сегодня, в первый день своего смотрительства, почему-то находил почти уютным. Почти. Если не думать о том, что под этой самой землёй лежат покойники.

Он стоял у ворот, сжимая в руке железный ключ, доставшийся от дяди, и пытался заставить себя сделать первый шаг. Вчера, на похоронах, всё казалось проще: гроб опустили, землю засыпали, священник пробормотал что-то о вечном покое, и все разошлись. А сегодня реальность навалилась, как могильная плита.

— Ну..

Сказал Эдгар вслух, потому что тишина давила.

— Дядя Гилберт был смотрителем. И я теперь смотритель. Не боги же горшки обжигают.

Вороны на старой липе скептически каркнули. Эдгар вздохнул, отпер ворота и вошёл.

Кладбище встретило его тишиной, но не той мёртвой, что бывает в домах с заколоченными ставнями, а живой, наполненной шорохом листьев, каплями росы, падающими с веток, и где-то далеко стуком дятла. Утренний туман стелился между могил, как молоко из перевернутой бутылки, и Эдгар невольно поёжился.

— Главное не наступить на чью-нибудь душу.

Пробормотал он и тут же сам себя одёрнул.

— Какие души, Вейл? Ты же скептик.

Он пошёл по центральной аллее, стараясь держаться середины дорожки, чтобы ненароком не задеть крапиву, которой заросла пара заброшенных могил. Нужно будет выкосить. И починить покосившийся крест у входа. И выгрести листья из-под старой плакучей ивы, под которой, как говорили, любит сидеть призрак прабабки Маргарет. Эдгар усмехнулся: дядя Гилберт рассказывал, что призрак прабабки безобиден, только ворчит, если кто-то мешает ей смотреть на закат. Но Эдгар в призраков не верил. До сегодняшнего утра.

Он добрался до фамильного склепа Вейлов — приземистого каменного строения с потрескавшейся дверью, на которой едва читалось высеченное имя первого смотрителя, основателя династии. Эдгар остановился перед дверью, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он не был здесь с детства, с тех пор как дядя водил его сюда показывать старые надгробия и рассказывать истории. Теперь это всё его.

— Ну, дядя.

Тихо сказал он, обращаясь к свежему холмику чуть в стороне.

— Ты оставил мне немало хлопот.

Склеп был заперт на простой засов, но ключ подошёл. Эдгар потянул дверь, и она со скрипом, больше похожим на стон раненого человека, отворилась. Внутри пахло старым камнем, сыростью и чем-то сладковато-пряным. Возможно, остатками благовоний, которые здесь жгли много лет назад. Свет проникал только через узкое оконце под потолком, и в полумраке можно было различить полки, уставленные старыми кувшинами, бутылями и... человеческим черепом.

Эдгар замер.

Череп стоял на полке, покрытый пылью и паутиной, но даже в полумраке было видно, что он какой-то... неправильный. Слишком белый, слишком целый, и, кажется, слегка повёрнут в сторону входа, словно ждал гостей.

— Дядя Гилберт.

Пробормотал Эдгар.

— Ты, конечно, был оригиналом, но чтобы хранить в семейном склепе чей-то череп...

Он сделал шаг вперёд, прищурился, пытаясь разглядеть находку получше. Череп не двигался. Эдгар выдохнул. Померещилось.

— Наверное, старый реквизит для каких-нибудь ритуалов.

Сказал он сам себе, но голос в тишине прозвучал слишком громко.

Он подошёл ближе, смахнул паутину с полки и осторожно коснулся черепа. Кость была холодная, гладкая, но... Эдгар готов был поклясться, что она слегка дрогнула.

— Это просто сквозняк.

Прошептал он, хотя сквозняка не было.

И тут череп открыл глаза.

Нет, не так. Глаз у него не было. Но в пустых глазницах внезапно вспыхнул зеленоватый свет, мягкий, как болотный огонёк, и Эдгар, вскрикнув, отпрыгнул назад, врезавшись лопатками в сырую стену.

— О боже!

Вырвалось у него.

Череп, к его ужасу, шевельнулся. Нижняя челюсть клацнула, и из неё вырвался звук, похожий на смесь кашля и брюзжания:

— Наконец-то! Я уж думал, с ума тут сойду!

Эдгар открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.

— Ты... ты разговариваешь..

Выдавил он, и голос его предательски дрогнул.

— А ты наблюдателен.

Ответил череп.

— Конечно, разговариваю. Не всю же вечность мне молчать. Хотя, признаться, последние лет двадцать я только и делал, что ждал, пока хоть кто-нибудь откроет эту проклятую дверь. А пришёл ты. И, судя по твоему лицу, унаследовал не только должность, но и семейную сообразительность.

Эдгар почувствовал, как у него зачесалась ладонь. Хотелось то ли перекреститься, то ли протереть глаза. Он выбрал второе.

— Я сплю.

Уверенно заявил он.

— Это всё запах старых благовоний. Сейчас я проснусь, и всё будет нормально.

— О да, конечно.

Фыркнул череп.

— Спишь. И потому стоишь в склепе, прижимаясь к стене, как крыса, загнанная в угол. Послушай, парень, у меня мало времени, а точнее целая вечность, но не в этом суть. Ты Эдгар Вейл? Смотритель кладбища?

— Д-да.

Машинально ответил Эдгар.

— В смысле, я только начал... унаследовал от дяди...

— Чудесно.

Череп явно обрадовался, хотя радость в его голосе больше напоминала ворчание.

— Тогда у нас с тобой будет долгое и, надеюсь, не слишком мучительное сотрудничество.

— Позволь представиться: Рейнольд Блэквуд, знаменитый парфюмер. И, как видишь, я в несколько... ограниченной форме.

Эдгар сглотнул. Парфюмер. В черепе. В фамильном склепе.

— Вы... вы дух?

Спросил он, сам не понимая, почему обращается к черепу на «вы».

— Я призрак, запертый в собственной черепной коробке.

Поправил Рейнольд.

— Очень неудобно, кстати: ни рук, ни ног, ни даже носа, чтобы насладиться ароматом. Впрочем, обоняние у меня сохранилось, иначе я бы сошёл с ума от скуки. А ты, как я посмотрю, совсем не готовился к вступлению в должность.

Эдгар не нашёлся, что ответить. Его разум отказывался принимать происходящее, но любопытство, это древнее и неистребимое чувство, уже начало подтачивать панику. Говорящий череп! Это же... невероятно!

— Как вы... как ты оказался в нашем склепе?

Наконец спросил он.

— Твой дядя, Гилберт Вейл, был не только смотрителем, но и, скажем так, хранителем некоторых артефактов.

Пояснил Рейнольд.

— Он нашёл меня много лет назад на одном из закрытых кладбищ, где меня закопали вместе с останками какого-то бедняги. Узнал, кто я, и решил, что такой ценный экземпляр, как я, не должен валяться в земле. Вот и притащил сюда, поставил на полку и, кажется, забыл.

Череп демонстративно закатил глаза, если так можно сказать о пустых глазницах.

— Забыл! Я ему, видите ли, не напоминал о себе. А зачем? Он и сам был не слишком разговорчив. Но теперь, когда он упокоился, ты — мой новый... собеседник, помощник и, надеюсь, ученик.

— Ученик?

Эдгар наконец отлип от стены и выпрямился.

— Чему вы можете научить? Вы же череп!

— О, юноша..

Рейнольд вздохнул, и звук получился странным, будто воздух прошёл сквозь щели.

— Я был лучшим парфюмером этого королевства. Мои духи сводили с ума королей, а благовония упокаивали души лучше любого жреца. Я знаю свойства сотен трав, смол и кореньев. Я умею создавать ароматы, способные заставить мёртвых забыть о мести, а живых о страхе. И всё это, заметь, я могу передать тебе, если ты, конечно, прекратишь трястись и начнёшь слушать.

Эдгар почесал затылок. Всё это было безумно, но где-то в глубине души уже шевельнулся интерес. Он ведь и правда мечтал не просто ухаживать за могилами, а научиться варить особые свечи, как дядя. Но дядя умер, не успев передать секреты. А тут целый парфюмер, хоть и в черепе.

— И что вы хотите взамен?

Осторожно спросил он.

Рейнольд помолчал, и зеленоватый свет в глазницах слегка померк.

— Взамен, мой мальчик, ты поможешь мне выяснить, кто меня отравил.

Сказал он тише.

— И, если получится, вернуть мне свободу. Но это потом. Сначала приведи себя в порядок. Ты выглядишь так, будто спал в могиле.

Эдгар усмехнулся. Шутка из черепа вышла неожиданно.

— Вообще-то я не спал. Просто немного перенервничал.

— Вижу. Но нервы нервами, а обязанности смотрителя никто не отменял. Идём, я покажу тебе, что нужно сделать в первую очередь. И да, не забудь захватить меня с собой.

— Захватить?

Эдгар уставился на череп.

— В смысле, нести в руках?

— А ты как думал?

Фыркнул Рейнольд.

— Я, конечно, могу левитировать, но это отнимает силы, а их у меня, знаешь ли, не так много. Так что бери меня, но осторожно. Я не выношу, когда меня хватают грязными руками.

Эдгар невольно посмотрел на свои ладони. Он только что открывал ворота и, кажется, трогал могильные плиты.

— Сначала вымою.

Пообещал он.

— Вот и славно. И не тряси меня по дороге. У меня, знаешь ли, голова кружится.

— Вы череп. У вас нет мозга.

— Зато есть чувство собственного достоинства.

Отрезал Рейнольд.

— И оно, в отличие от мозга, у меня в полном порядке.

Эдгар не выдержал и хмыкнул. Страх почти прошёл, уступив место абсурду происходящего. Он осторожно взял череп с полки, стараясь не смотреть в светящиеся глазницы, и прижал к груди. Кость оказалась тяжёлой, но не такой уж неприятной на ощупь.

— И вот ещё что.

Подал голос Рейнольд, когда Эдгар выбрался из склепа на утренний свет.

— На будущее: если кто-то из посетителей спросит, почему у тебя на плече череп, говори, что это семейная реликвия. Или что это твой ассистент. Ассистент, который, кстати, уже видит, что твоя аллея в ужасном состоянии. Немедленно подмети.

— Слушаюсь, господин парфюмер.

Буркнул Эдгар, но на губах его невольно появилась улыбка.

День обещал быть странным. Очень странным. Но, возможно, не таким уж и плохим.

---

Эдгар шёл по дорожке, прижимая к боку ворчащего черепа, и ловил на себе недоумённые взгляды ворон. Птицы переглядывались и явно обсуждали, не спятил ли новый смотритель. Эдгар сделал вид, что не замечает.

— Итак.

Произнёс Рейнольд, когда они подошли к старому колодцу.

— Что ты умеешь?

— Ну, я умею копать..

Начал Эдгар, но череп перебил:

— Это я уже понял. Я спрашиваю про магию. Ты ведь из рода Вейлов? Значит, дар к обращению с духами у тебя в крови.

Эдгар удивлённо остановился.

— Дар? Мне дядя ничего не говорил. Он вообще был неразговорчив.

— Твой дядя.

Вздохнул Рейнольд.

— Был человеком старой закалки. Он считал, что настоящий смотритель должен всё осваивать сам, методом проб и ошибок. Потому его кладбище и пришло в упадок. Но в тебе, я чувствую, есть что-то. Не спрашивай, что именно: я череп, а не ясновидящий. Но твои руки дрожали не только от страха, когда ты меня коснулся. Ты ощутил тепло?

— Д-да.

Признался Эдгар.

— Кость была тёплая.

— Вот именно. Она не должна быть тёплой. Значит, ты уже начал меня подпитывать, сам того не зная. Это дар, мальчик. Дар слышать мёртвых и помогать им. Но дар без обучения, как неоткрытые духи: бесполезен и опасен.

Они подошли к скамье у старого дуба, и Эдгар, устало опустившись на неё, поставил череп рядом.

— И что же мне теперь делать?

Спросил он, глядя на утреннее небо, где лениво плыли облака.

— Для начала, навести порядок на этом богоугодном месте.

Деловито произнёс Рейнольд.

— Я видел, как ты краем глаза косился на крапиву. Выкосишь. Потом починишь ограду. Потом сходишь к местной травнице, как её Марта? Да Марта. И закажешь у неё ингредиенты для свечей. А я пока расскажу тебе основы.

Эдгар скосил глаза на череп:

— Вы знаете Марту?

— Я знаю всех, кто хоть раз бывал на кладбище. Она приходит собирать травы, но делает это прилично, не то что некоторые. И да, она мила, если тебе это интересно.

— Мне это неинтересно.

Слишком быстро ответил Эдгар, и Рейнольд издал звук, похожий на смешок.

— Ну-ну. Я и не сомневался.

Эдгар поднялся, взял череп и направился к дому. Впереди была целая вечность работы и, кажется, очень долгая жизнь.

— И вот ещё что.

Добавил Рейнольд, когда они уже подходили к крыльцу.

— Я не шутил насчёт свечей. Твои свечи никуда не годятся. Я научу тебя варить такие, что мёртвые будут просыпаться только для того, чтобы поблагодарить за аромат.

— Надеюсь, не в буквальном смысле.

Пробормотал Эдгар.

— Не обещаю.

Мрачно ответил череп, и Эдгар поклялся, что тот ухмыльнулся.

Так начался первый день Эдгара Вейла на новой работе. День, когда он узнал, что кладбище — это не только могилы, но и живые истории, а мёртвые иногда гораздо разговорчивее живых.

Первый Рабочий День

Утро началось с того, что кто-то настойчиво кашлянул прямо над ухом.

Эдгар подскочил на кровати, едва не свалившись на пол, и уставился на череп, который стоял на прикроватной тумбочке и смотрел в потолок с таким видом, будто провёл ночь в размышлениях о вечном.

— Ты спал как убитый.

Констатировал Рейнольд, не поворачиваясь.

— Я уже думал, не прибрал ли тебя кто из моих старых клиентов.

— Очень смешно.

Буркнул Эдгар, потирая глаза.

— Который час?

— Понятия не имею. Но солнце уже встало, а твоё кладбище зарастает крапивой быстрее, чем ты соображаешь. Вставай, смотритель.

Эдгар вздохнул, откинул одеяло и босыми ногами прошлёпал к умывальнику. Вода в тазу была ледяная, и это окончательно привело его в чувство. Он плеснул в лицо, посмотрел в треснутое зеркало на стене и увидел там растрёпанного молодого человека с тёмными кругами под глазами. Никакой солидности. Хорошо хоть цилиндр, доставшийся от дяди, ждал на полке.

— Кстати, о крапиве.

Произнёс Рейнольд, когда Эдгар натягивал сапоги.

— Ты вчера так и не выкосил её. И ограду не починил. И листья не убрал.

— Я вчера был занят знакомством с говорящим черепом.

Огрызнулся Эдгар.

— И вообще, первый день это всегда хаос.

— Хаос, это когда мёртвые встают без спроса, а у тебя всего лишь заросли сорняков.

Наставительно заметил череп.

— Так что бери косу и марш работать. Я, так и быть, послужу тебе совестью.

Эдгар фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, дядя Гилберт, упокой его душа, всегда говорил: порядок на кладбище начинается с ограды. Если ограда цела, значит, и мёртвые спокойнее. А если дырка, то обязательно кто-нибудь пролезет — либо вор, либо нежить, либо просто любопытный мальчишка.

Он взял с кухни краюху хлеба, откусил на ходу и вышел во двор. Череп он нёс под мышкой, как котелок. Рейнольд недовольно ворчал, что ему неудобно, но Эдгар не обращал внимания.

Ограда действительно нуждалась в починке: три доски расшатались, а одна и вовсе валялась на земле, придавленная лопухами. Эдгар поставил череп на пень неподалёку, чтобы тот мог всё видеть, и принялся за работу.

— Гвозди у тебя кривые.

Заметил Рейнольд через несколько минут.

— Это не гвозди кривые, это доски старые.

Ответил Эдгар, забивая очередной гвоздь.

— Молоток держишь неправильно.

— Я держу его так, как меня учил дядя.

— Твоего дядю, видимо, учили не до конца.

Эдгар выпрямился, вытер пот со лба и посмотрел на череп.

— Ты всегда такой невыносимый или только по утрам?

— По утрам я особенно.

Признался Рейнольд.

— Но вообще, я такой всегда. Смирись.

Эдгар хмыкнул и вернулся к работе. Починка ограды заняла у него добрых два часа. За это время Рейнольд успел прокомментировать его технику, сравнить с прежним смотрителем (не в пользу Эдгара), рассказать, как правильно подбирать доски по запаху смолы, и трижды посоветовать не забивать гвозди в сучки.

К полудню ограда стояла ровно. Эдгар отошёл на пару шагов, полюбовался результатом и кивнул.

— Ну вот.

Сазал он.

— Красота.

— Красота была бы, если бы ты ещё и покрасил.

Отозвался череп.

— Но сойдёт для первого раза. Теперь листья.

Листья лежали везде: на дорожках, под кустами, в сточных канавках. Эдгар вооружился граблями и мешком. Работа была монотонная, но успокаивающая. Шорох листвы, прохладный ветерок, карканье ворон — всё это почти усыпляло.

— Ты неправильно сгребаешь.

Нарушил тишину Рейнольд.

Эдгар закатил глаза.

— Как можно неправильно сгребать листья?

— Во-первых, ты оставляешь много мусора в углах. Во-вторых, ты не отделяешь сухие листья от сырых. Сырые нужно оставлять на могилах — они питают почву. А сухие — сжигать или выносить за ограду. И в-третьих, ты слишком шумишь.

— Я шумлю?!

Возмутился Эдгар.

— Это листья шуршат!

— Листья шуршат естественно, а ты грохочешь граблями, как медведь. Ты так распугаешь всех призраков, которые ещё спят.

Эдгар подавил желание запустить грабли в дерево. Вместо этого он глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил работу. К закату листьев на дорожках не осталось.

— Доволен?

Спросил он, вытирая грязные руки о штаны.

— Почти. Но вон под ивой всё ещё лежит куча.

Эдгар обернулся. Под старой плакучей ивой действительно лежала небольшая кучка листьев, которую он специально оставил, потому что туда не доставал.

— Это листья прабабки Маргарет.

Сазал он.

— Пусть лежат. Может, ей так уютнее.

Рейнольд тихо хмыкнул.

— Смотри-ка, а ты уже начинаешь понимать. Ладно, оставь. Пошли варить свечи.

— Свечи?

Эдгар удивлённо уставился на череп.

— А ты не устал?

— Я не человек. И не разговаривай со мной как с инвалидом. Свечи — это святое. Идём.

Они вернулись в дом. Эдгар занёс череп в мастерскую — небольшую пристройку с полками, на которых стояли банки с воском, травами, фитилями и старыми формами. Здесь пахло мёдом, лавандой и ещё чем-то терпким, похожим на дым от осенних костров.

— Итак.

Произнёс Рейнольд, когда Эдгар усадил его на подставку у окна.

— Покажи, что ты умеешь.

Эдгар пожал плечами, взял с полки кастрюлю, кусок пчелиного воска и начал растапливать его на маленькой жаровне. Он двигался уверенно, но без особого вдохновения.

— Воск не тот.

Тут же заявил череп.

— Что значит не тот?

Не понял Эдгар.

— Слишком старый. Видишь, он крошится? Значит, в нём много примесей. Для обычных свечей сойдёт, но для ритуальных — нет. Ты должен использовать воск с первых взятков, самый чистый. У тебя на полке, кажется, была банка с пометкой «майский».

Эдгар покосился на полку. Действительно, там стояла небольшая банка с выцветшей наклейкой.

— Это ещё дядины запасы.

Пробормотал он.

— Вот и бери их. Дядя, в отличие от тебя, знал толк.

Эдгар поменял воск. Растопил. Потянулся за фитилями.

— Фитиль крутить не умеешь.

Продолжал Рейнольд.

— Он должен быть плотным, но не тугим. И смочен в зелье на основе масла чертополоха, а не в простом сале. Иначе свеча будет трещать и отпугивать не духов, а живых.

Эдгар тяжело вздохнул, отложил фитиль и повернулся к черепу.

— Может, сам будешь варить?

Предложил он с сарказмом.

— А я пока посижу, послушаю.

— Я бы с радостью.

Ответил Рейнольд.

— Но у меня, как ты верно заметил, нет рук. Так что терпи. Ты, между прочим, сам напросился в ученики, когда взял меня с полки.

— Вообще-то, это ты меня заставил.

Напомнил Эдгар.

— Неважно. Теперь ты мой. И я не отстану, пока не научу тебя делать свечи, от которых даже моль сгорит от зависти.

Эдгар невольно рассмеялся. Смех получился усталым, но искренним.

— Ладно, господин парфюмер.

Сказал он.

— Давайте варить ваши моль-свечи.

Они провозились до темноты. Рейнольд командовал, Эдгар исполнял. Он нарезал травы, взвешивал смолы, капал эфирные масла. Под конец у него получилось шесть свечей: неровные, но с приятным тёплым ароматом — воск, мята, немного ладана и что-то цветочное, от чего в голове становилось светло.

— Это уже не позор.

Оценил Рейнольд.

— Но до шедевра ещё далеко. Разберёмся завтра.

Эдгар поставил свечи на полку, потянулся так, что хрустнула спина, и устало посмотрел в окно. За стеклом сгустились сумерки, и кладбище выглядело тихим и почти умиротворённым.

— Ну и денёк.

Пробормотал он.

— Денёк как денёк.

Отозвался череп.

— Вот в моё время смотрители работали по шестнадцать часов и не жаловались.

— В ваше время, наверное, и мёртвые были спокойнее.

— Мёртвые всегда одинаковые. Просто раньше их уважали.

Эдгар ничего не ответил. Он сидел на табурете и разглядывал череп, который в полумраке казался ещё бледнее, чем обычно. За этот день он как-то незаметно привык к его ворчанию. Это было странно, но... уютно.

— Слушай, Рейнольд.

Начал он задумчиво.

— А как ты вообще стал призраком в черепе? Ты говорил, тебя отравили. Но почему душа не ушла?

Рейнольд помолчал. Свет в его глазницах чуть потускнел.

— Это длинная история.

Произнёс он тише обычного.

— И не для усталых ушей. Давай на сегодня оставим прошлое в покое. Лучше скажи, ты поужинать собираешься?

Эдгар понял, что расспрашивать дальше не стоит. В конце концов, у черепа тоже есть свои тайны. А у него — свой хлеб, сыр и бутылка дешёвого вина. Он перекусил, поставил череп на тумбочку и лёг в кровать.

Тишина. Только сверчок за окном да лёгкий ветер, шуршащий листвой.

Эдгар закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки дня: ограда, листья, свечи, ворчание. И мысль, которая всё сильнее стучала в висках.

— Рейнольд.

Тихо позвал он.

— Что?

Недовольно откликнулся череп.

— Ты ведь не оставишь меня в покое?

— Естественно.

— И будешь ворчать с утра до ночи?

— Не сомневайся.

— И критиковать каждую свечу?

— Каждую.

Эдгар улыбнулся в темноте.

— Хорошо. Тогда завтра продолжим.

— Конечно, продолжим. А теперь спи, пока я не начал тебе рассказывать, как правильно лежать, чтобы не давить на левый бок.

Эдгар фыркнул, перевернулся на правый бок и, кажется, услышал, как череп одобрительно хмыкнул.

Он так и уснул: в комнате, где на тумбочке светился слабым зелёным огоньком старый череп, а в воздухе витал лёгкий аромат свечей.

И впервые за долгое время Эдгар подумал, что работа с мёртвыми, возможно, не такая уж и плохая.

Гарантия Вечного Покоя

Проснулся Эдгар от того, что на него кто-то пристально смотрел. Не открывая глаз, он уже знал, кто это.

— Доброе утро, смотритель.

Произнёс Рейнольд голосом, в котором сочетались ехидство и скука.

— Ты опять проспал. Солнце уже встало, а у ворот, между прочим, стоит живая душа. И, судя по выражению лица, она вот-вот начнёт ломиться.

Эдгар приоткрыл один глаз. За окном действительно было светло. Он застонал, перевернулся на живот и натянул подушку на голову.

— Дай ещё пять минут.

— У тебя их нет. Там женщина. Чёрный платок, мокрые глаза и корзина с пирогами. По-моему, она пришла по делу, а не для того, чтобы любоваться твоей помятой физиономией.

Эдгар резко сел. Вдова? Пироги? Он вчера только начал осваиваться, а уже клиенты?

— Откуда она узнала?

Прошептал он, хотя понимал, что череп всё слышит.

— Сарафанное радио, мой мальчик. Новости на кладбище расходятся быстрее, чем запах горелой каши. Твой дядя был известным человеком. Когда он умер, люди ждали, кто займёт его место. Теперь ты. И первый клиент уже у порога. Вставай, приведи себя в порядок. И надень что-нибудь приличное, а не эту рубаху, в которой ты, кажется, вчера копал.

Эдгар вздохнул, отбросил одеяло и поплёлся к умывальнику. Ледяная вода помогла. Он умылся, причесался мокрой ладонью, натянул свежую рубаху, жилет и старый, но чистый сюртук. На голову водрузил цилиндр. Посмотрел в зеркало: почти респектабельно, если не считать мешков под глазами.

— Сойдёт.

Прокомментировал Рейнольд.

— Только не сутулься. И говори с ней уважительно. И не смей обещать того, чего не можешь сделать.

— Я вообще не собирался ничего обещать.

Буркнул Эдгар, подхватывая череп.

— Вот и правильно. Сначала выслушай. Потом скажи, что подумаешь. А я подскажу, что делать.

Он вышел на крыльцо. У ворот и правда стояла женщина. Лет сорока, полноватая, в тёмном платке, с корзинкой, накрытой полотенцем. Глаза красные, губы поджаты. Увидев Эдгара, она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— Доброго утра, господин смотритель.

Проговорила она тихо.

— Вы ведь племянник Гилберта?

— Доброе утро.

Отозвался Эдгар, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Да, я Эдгар Вейл. Прошу, проходите.

Он отпер калитку, пропустил её во двор. Рейнольд, зажатый у него под мышкой, едва слышно кашлянул.

— Предложи ей сесть.

Прошептал череп.

— И не держи меня как мешок с картошкой. Поставь на стол или на бочку, но так, чтобы я мог видеть её лицо.

Эдгар мысленно закатил глаза, но послушался. Он усадил вдову на скамью у входа, а череп поставил на бочку рядом с дверью, прикрыв его старой мешковиной, чтобы не пугать посетительницу. Рейнольд тихо возмутился, но вскоре затих.

— Меня зовут Марта.

Начала женщина, и Эдгар невольно вздрогнул.

— Марта Коллинз. Мой покойный муж, Генри, похоронен здесь, на северном участке. Я приходила к нему вчера... и не только вчера.

Она замолчала, теребя край платка.

— Я слушаю.

Мягко произнёс Эдгар.

— Он является мне по ночам.

Выпалила вдова.

— Не как страшный призрак, нет. Он просто... приходит. Стоит в углу спальни, смотрит и молчит. А иногда садится на край кровати, и я чувствую, как прогибается матрас. Я зову его, но он не отвечает. Только смотрит. А прошлой ночью он начал вздыхать. Так жалобно, будто ему плохо.

Эдгар переглянулся с бочкой, из-под мешковины которой торчал краешек белой кости.

— Мне очень жаль.

Сказал он.

— А что вы хотите?

— Хочу, чтобы он упокоился.

Всхлипнула Марта.

— Чтобы перестал приходить. Я его любила, но так больше нельзя. Я не сплю, боюсь зажигать свет, а соседи уже косятся. Говорят, я сошла с ума. А я не сумасшедшая, господин смотритель. Он правда приходит.

Эдгар кивнул, хотя сам не знал, что делать. Перед ним сидела живая женщина с настоящей бедой, и отказать ей было нельзя.

— Я помогу.

Произнёс он, сам удивляясь своей решимости.

— Приходите завтра.

— Правда?

Вдова вскинула голову.

— Вы можете?

— Я... попробую.

Честно ответил Эдгар.

— Оставьте мне адрес, и я пришлю весточку, если что-то понадобится.

Марта закивала, порылась в корзинке и достала сложенный листок. Протянула его дрожащей рукой.

— Вот, здесь дом. И... я принесла пироги. С яблоками. Генри их очень любил. Может, поставите ему на могилу? Вдруг ему станет легче.

Эдгар взял корзинку. От неё пахло корицей и печёным тестом.

— Обязательно.

Пообещал он.

— А теперь ступайте домой. Вам нужно отдохнуть.

Когда за вдовой закрылась калитка, Эдгар выдохнул и стащил мешковину с черепа.

— Ну что скажешь?

Спросил он.

— Скажу, что пироги пахнут великолепно.

Отозвался Рейнольд.

— И что случай ясный. Её муж не может уйти из-за незавершённого дела. Он не злой, просто застрял. Ему нужно помочь переправиться.

— И как это сделать?

— Свеча.

Произнёс череп.

— Особая свеча. С добавлением смолы мирры и лепестков лунника. У тебя вчера получилась неплохая основа. Но для этого случая нужен другой состав. Более тонкий. Чтобы дух почувствовал заботу, а не ритуал.

Эдгар нахмурился.

— А чем обычная свеча не подойдёт?

— Обычная, просто воск и фитиль. А нужна свеча-проводник. Понимаешь, аромат, который мы заложим, должен напомнить Генри о чём-то важном. О доме. О любви. О том, что пора уходить. Мирра успокаивает, лунник открывает дорогу, а щепотка сушёных яблок — отсылка к пирогам, которые он любил. Это будет мостик.

— Ты умеешь делать такие свечи?

— Конечно. Но делать будешь ты. Я только подскажу.

Эдгар задумчиво посмотрел на корзинку с пирогами.

— Яблочные пироги...

Пробормотал он.

— А если я ошибусь?

— Тогда дух останется ещё на какое-то время. Но не расстраивайся. Мы попробуем.

Он отнёс пироги на могилу Генри, как и просила вдова, а сам вернулся в мастерскую. Рейнольд уже мысленно перебирал рецепты.

— Итак.

Начал череп, когда Эдгар усадил его на полку.

— Что нам понадобится: воск майский (ты вчера использовал), смола мирры, лепестки лунника (у тебя вон в той банке, с синей крышкой), пара капель масла яблочных косточек (если есть), и щепотка сушёных яблок, которые, кстати, можно взять из пирога.

Эдгар с сомнением посмотрел на пирог.

— А не кощунство?

— Кощунство, это оставить духа без ужина. А использовать его любимую еду как якорь — это милосердие. Бери кусочек, не раздумывай.

Эдгар аккуратно отломил край пирога, стараясь не потревожить остальное, и положил в ступку.

— Теперь растирай.

Скомандовал Рейнольд.

— Не в крошку, а так, чтобы остались кусочки. Нам нужен запах, а не каша.

Эдгар принялся толочь. Руки у него дрожали, но он старался. Вчерашний опыт немного помог.

— Теперь воск.

Продолжал череп.

— Растапливай на медленном огне. Не доводи до кипения. Как только начнёт плавиться, добавь смолу. Маленькую щепотку, не больше. Мирра — дама капризная, перебьёт всё, и получится запах церкви, а нам нужно другое.

Эдгар аккуратно добавил смолу. По мастерской поплыл густой, сладковатый аромат.

— Теперь лунник. Два лепестка, не больше. Они усиливают связь с ночью, с луной, с переходом. И масло яблочных косточек — три капли.

— У меня нет такого.

— Тогда возьми каплю яблочного уксуса. Не идеально, но сойдёт.

Эдгар нашёл уксус, капнул. Аромат стал резче, но потом смягчился.

— Всё.

Произнёс Рейнольд.

— Опускай фитиль. Медленно. И не крути его, как вчера. Просто держи прямо, пока воск не схватится.

Эдгар сделал, как велели. Через несколько минут у него в руках была свеча. Ровная, зеленовато-золотистая, с тёплым запахом — лёгкая яблочная сладость, горечь мирры и что-то едва уловимое, напоминающее ночной сад.

— Получилось?

Спросил он тихо.

— Должно сработать.

Отозвался череп.

— Но не радуйся раньше времени. Увидим, как поведёт себя Генри.

Они дождались сумерек. Эдгар взял свечу, корзинку с остатками пирогов и направился к северному участку. Нашёл могилу Генри Коллинза — скромный камень с выбитым именем и датами. Вокруг уже цвели какие-то жёлтые цветы.

— Зажги свечу.

Велел Рейнольд.

— И поставь прямо на холмик. А сам отойди на два шага.

Эдгар так и сделал. Пламя вспыхнуло, осветив могилу. Воздух наполнился ароматом, и на секунду ему показалось, что где-то рядом тихо вздохнули.

Он не уходил. Стоял и смотрел, как огонёк дрожит на ветру. Рейнольд молчал.

Прошло, наверное, четверть часа. Свеча догорала. И вдруг Эдгар почувствовал, как тёплый ветер коснулся его щеки. А потом услышал голос:

— Спасибо...

И всё стихло.

Эдгар выдохнул. Он не знал, померещилось ему или нет. Но в груди стало легко.

— Получилось?

Спросил он.

— Думаю, да.

Ответил Рейнольд.

— Генри ушёл. Теперь её ночи будут спокойнее.

Эдгар постоял ещё немного, дождался, пока свеча погаснет, и пошёл домой. На душе было странно: и радость, и грусть, и усталость.

Утром вдова пришла снова. Глаза её были ясными, щёки порозовели.

— Господин смотритель.

Сказала она, и голос дрожал уже от счастья.

— Он больше не приходил. Я впервые за месяц спала крепко. Вы... вы настоящий мастер.

Она протянула Эдгару небольшой кошель. Тот замялся.

— Не нужно...

Попытался отказаться он.

— Берите, берите.

Настаивала Марта.

— Вы не представляете, что для меня сделали. И... возьмите ещё пирогов. Генри бы не обиделся.

Эдгар смущённо взял кошель и корзинку. Монеты звякнули.

— Спасибо.

Тихо сказал он.

— Это вам спасибо.

Улыбнулась вдова и, поклонившись, ушла.

Эдгар долго смотрел ей вслед. Потом повернулся к черепу, который снова сидел на бочке.

— Она заплатила.

Произнёс он.

— Теперь я чувствую себя мошенником.

— Почему?

Удивился Рейнольд.

— Ты сделал работу. Дух упокоен. Заказ выполнен. Плата честная.

— А если он вернётся?

Спросил Эдгар.

— Если завтра ночью снова придёт? Мне тогда что, отдавать деньги обратно?

Рейнольд задумался. Свет в глазницах стал ярче.

— А знаешь, это мысль.

Произнёс он задумчиво.

— Назовём это... гарантией.

— Какой ещё гарантией?

— Вечного покоя!

Торжественно произнёс череп.

— Если дух возвращается, ты переделываешь работу бесплатно. Или возвращаешь деньги. И тогда люди будут тебе доверять. Это, мой мальчик, начало настоящего бизнеса.

Эдгар уставился на него.

— Ты серьёзно? Мы будем давать гарантию на покой?

— А почему нет?

Рейнольд усмехнулся.

— Покой, это тоже услуга. И если ты её не оказываешь, значит, ты просто копаешь ямы. А мы будем делать больше.

Эдгар задумался. В словах черепа что-то было. Он посмотрел на кошель в руке, на пироги, на чистое небо. И почувствовал странное воодушевление.

— Ладно.

Медленно произнёс он.

— Допустим. Но тогда нужно придумать, как это всё оформить. Чтобы люди знали.

— Ага.

Подхватил Рейнольд.

— Вывеску закажем. Или просто слух пустим. «Смотритель Вейл гарантирует: если ваш покойник встанет, я его успокою. Бесплатно».

— Звучит как-то... жутковато.

— Зато честно.

Эдгар рассмеялся. Смех разнёсся над кладбищем, вспугнув пару ворон.

Так и родилась идея «гарантии вечного покоя». Пока только в разговоре, но Эдгар уже чувствовал: это станет его работой. И, возможно, не самой худшей.

Он поставил пироги на крыльцо, взял череп под мышку и пошёл осматривать свои владения. День обещал быть спокойным. Но это была обманчивая тишина.

Впереди ждали новые заказы, новые духи и новые уроки старого парфюмера, который даже после смерти не утратил ни амбиций, ни ворчливости. А пока Эдгар просто шагал по дорожке, сжимая в руке кошель с честно заработанными монетами, и впервые за долгое время чувствовал, что нашёл своё место.

И что мёртвые, как и живые, нуждаются в помощи. А он, Эдгар Вейл, теперь тот, кто может её предложить.

Аромат для Вдовы

— Она опять здесь.

Сообщил Рейнольд вместо будильника.

Эдгар, не открывая глаз, натянул одеяло на голову.

— У меня выходной.

— У смотрителя кладбища не бывает выходных. Особенно когда у ворот стоит вдова с лицом, будто её покойный муж снова объявился. Вставай, пока она не начала ломиться.

Эдгар застонал, спустил ноги на пол и потянулся. Вчерашний день вымотал его, но, кажется, не зря: свеча сработала, Генри перестал ходить по ночам. Или почти перестал.

Он натянул сюртук, пригладил волосы мокрой ладонью и вышел на крыльцо. Вдова стояла у калитки. На этот раз без корзинки, но зато с очень выразительным лицом: брови сведены, губы поджаты, руки сжимают платок, как будто она собиралась кого-то задушить.

— Господин Вейл!

Воскликнула она, едва Эдгар показался на пороге.

— Вы должны мне помочь! Он снова приходит!

Эдгар почувствовал, как внутри всё сжалось.

— В смысле, снова?

Уточнил он, подходя к калитке.

— Стоит в углу?

— Нет, теперь хуже!

Всхлипнула Марта.

— Теперь он мне снится! Каждую ночь! Стоит у кровати, смотрит и говорит: «Пироги были с корицей, а не с яблоками». Или: «Почему ты переставила кресло? Я любил его у окна». И вчера: «Ты опять не закрыла ставни, а я же просил». Господин Вейл, я не сплю уже неделю! Мне кажется, он за мной следит даже во сне!

Эдгар мысленно выругался. Вот тебе и свеча. Дух успокоился настолько, что перестал шататься по дому, но теперь достаёт её в сновидениях. Ситуация требовала другого подхода.

— Я разберусь.

Пообещал он, хотя понятия не имел, как.

— Приходите завтра.

— Завтра?

Вдова в отчаянии всплеснула руками.

— А если он опять придёт сегодня?

— Постарайтесь перед сном не думать о нём.

— Посоветовал Эдгар.

— И не ешьте яблок. И вообще ничего не ешьте после заката.

— Думаете, поможет?

— Не повредит.

Он проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом, и побрёл к черепу, который уже висел в воздухе у двери, лениво покачиваясь.

— Ну?

Спросил Рейнольд.

— Что она сказала?

— Генри перебрался в сны. И теперь высказывает претензии. Пироги, кресло, ставни... У него, оказывается, было много замечаний.

— Ага..

Хмыкнул череп.

— Значит, свеча сработала частично. Она вытолкнула его из реального мира, но не дала ему дороги. Он застрял на границе, и сны вдовы стали для него единственной возможностью достучаться.

— И что делать?

— Нужно благовоние. Свеча здесь не подойдёт. Свеча работает с физическим пространством, а сны, это тонкая материя. Туда нужен аромат, который проникнет в само сновидение. Нечто лёгкое, летучее, почти эфирное. Чтобы дух получил послание и ушёл, а не оставил записку в подсознании.

Эдгар потёр переносицу.

— И ты умеешь делать такие благовония?

— Разумеется!

Отозвался Рейнольд.

— Но делать снова будешь ты. А я буду руководить. И учти: на этот раз всё гораздо тоньше. В свече можно ошибиться, и она просто будет хуже пахнуть. В благовонии ошибка может обернуться кошмаром.

— Отличное утро..

Пробормотал Эдгар.

— Ладно. Погнали.

Они отправились в мастерскую. Рейнольд, как обычно, восседал на полке, Эдгар хлопотал над ступками и склянками.

— Итак, слушай.

Начал череп, когда Эдгар устроился за столом.

— Аромат, это язык. Причём древний, как мир. Задолго до того, как люди научились говорить, они уже общались запахами. Страх пахнет кислым, радость сладким, смерть гнилью, а покой лавандой и старым деревом. Духи живут в этом языке. Они не понимают слов, но прекрасно понимают запахи. Поэтому наша задача — составить аромат, который скажет Генри: «Тебя помнят, тебя любят, но пора идти».

Эдгар скептически покосился на банки с травами.

— И что мы будем использовать?

— Для начала розу. Это символ любви и прощания. Затем сандал. Он даёт ощущение земли, корней, успокаивает. Потом немного мирры, она открывает двери. И щепотку корицы. Да-да, не смотри так. Генри любил корицу, раз его жена пекла пироги с корицей. Корица в благовонии скажет ему: «Тебя помнят». И, наконец, каплю масла горького апельсина. Оно даст лёгкую горчинку — намёк на то, что прошлое осталось в прошлом.

— А если он не поймёт?

— Поймёт.

Уверенно произнёс Рейнольд.

— Ароматы проникают глубже, чем мысли. Даже если его дух застрял в снах, он почувствует этот язык.

Эдгар вздохнул и приступил. Он растёр розовые лепестки, растопил сандаловое масло, смешал с миррой. В воздухе поплыл сладковато-горький запах, от которого голова слегка закружилась.

— Не дыши так.

Вдруг рявкнул Рейнольд.

— Ты не пёс, который обнюхивает каждый столб. Ты должен не нюхать, а слушать. Аромат, это мелодия. У неё есть верхние ноты — они звучат сразу, лёгкие и яркие. Средние — сердце аромата, они раскрываются позже. И базовые — то, что остаётся после. Слушай, как они переливаются.

Эдгар закрыл глаза и попробовал представить. Сначала он почувствовал только резкий запах мирры, которая перебила всё. Потом, если принюхаться, за ней проступила сладость розы. А ещё через несколько секунд — тёплая, почти незаметная горечь.

— Ничего себе.

Пробормотал он.

— Оно и правда... разговаривает.

— Вот именно.

Удовлетворённо произнёс череп.

— А теперь добавь корицу. Но совсем чуть-чуть, на кончике ножа. И сразу перемешивай, не давай ей настояться.

Эдгар сделал, как велели. Аромат изменился: стал теплее, уютнее, будто в комнату внесли горячий хлеб.

— Апельсин.

Скомандовал Рейнольд.

— Одну каплю. И не капай мимо.

Эдгар наклонился над ступкой. Рука дрогнула, капля упала в середину. По мастерской разлился свежий, горьковато-сладкий аромат. Вдруг стало легко.

— Теперь всё.

Произнёс череп.

— Оставь настаиваться на час. А потом мы пойдём к вдове.

Эдгар вытер руки о тряпку и посмотрел на окно. Солнце уже поднялось высоко. Он не заметил, как пролетело время.

— А можно спросить?

Вдруг произнёс он.

— Спрашивай.

— Почему ты мне помогаешь? Ну, кроме того, что хочешь, чтобы я раскрыл твоё убийство. Ты ведь мог просто давать советы, а ты... объясняешь. Учишь. Тратишь на это время.

Рейнольд помолчал. Свет в его глазницах слегка померк.

— Мой мальчик.

Сказал он наконец.

— Я был парфюмером не потому, что мне нравилось мешать масла. Я любил создавать запахи, которые помогают людям. Кому-то — вспомнить дом, кому-то — забыть страх, кому-то — уснуть. Это и есть моё призвание. А теперь я лишён рук, ног и даже лица. Но знание то осталось. Если я не передам его кому-то, оно умрёт вместе со мной. А это уже хуже, чем быть отравленным.

Эдгар кивнул. Ему вдруг стало стыдно, что он так долго сомневался в черепе.

— Я постараюсь не подвести.

Тихо сказал он.

— Конечно, постараешься.

Фыркнул Рейнольд.

— Иначе я тебя замучаю нотациями. А теперь иди поешь. И не забудь надеть цилиндр. У нас важный визит.

Когда стемнело, они отправились к дому вдовы. Эдгар нёс в руке небольшой глиняный горшочек с благовонием, накрытый тряпицей. Череп висел у него под плащом, тихо бурча, что ему тесно.

Дом Марты стоял на окраине, у старой мельницы. Окна были тёмными, но на стук она открыла сразу, как будто ждала.

— Проходите.

Прошептала она, озираясь.

— Только тихо. Он может услышать.

— Кто — он?

Не понял Эдгар.

— Генри. Иногда мне кажется, что он ходит по дому, даже когда не снится. Ступает так... мягко. И пахнет яблоками. Но яблок я не пекла.

Эдгар переглянулся с черепом, спрятанным под плащом.

— Это его след.

Тихо произнёс Рейнольд, но так, чтобы вдова не услышала.

— Хорошо, что мы пришли.

Вдова провела их в спальню. Маленькая комната, кровать у стены, на столике миска с сухими яблоками. Эдгар обратил на это внимание.

— Это он приносит.

Всхлипнула Марта.

— Каждую ночь они появляются. Я не знаю, откуда.

Эдгар поставил горшочек на подоконник, открыл крышку. Аромат поплыл по комнате: сначала роза, потом сандал, затем едва уловимая корица и горький апельсин.

— Что это?

Прошептала вдова, вдохнув.

— Это благовоние.

Ответил Эдгар.

— Оно поможет ему понять, что вы его помните. Но ему пора идти.

— А если он не захочет?

— Тогда мы придумаем что-то ещё.

Твёрдо произнёс Эдгар.

— Но вы должны верить.

Марта села на кровать, сложила руки на коленях. Эдгар поджёг благовоние. Тонкая струйка дыма поплыла вверх, закручиваясь, как маленький танец. В комнате стало тепло, даже душно. Где-то в углу скрипнула половица.

— Это он!

Выдохнула вдова, но Эдгар жестом попросил её молчать.

Он закрыл глаза и попытался сделать то, чему учил Рейнольд: не нюхать, а слушать. И вдруг услышал. В аромате розы прозвучал женский шёпот — тихий, любящий. В сандале — запах старого дома, нагретого солнцем. В корице — детство, пироги, тепло. А в горьком апельсине — прощание.

И тогда в воздухе раздался вздох. Не печальный, а облегчённый. И запах яблок, висевший в комнате, начал таять.

— Генри.

Прошептала вдова, и слёзы потекли по её щекам.

— Он уходит.

Эдгар открыл глаза. Дым стал прозрачным, почти невидимым. В комнате пахло свежестью, как после дождя.

— Всё.

Тихо произнёс он.

— Он ушёл.

Вдова посмотрела на него. В её глазах была благодарность, смешанная с усталостью.

— Спасибо.

Сказала она.

— Вы... вы настоящий мастер. Я заплачу, сколько скажете.

— Ничего не нужно.

Покачал головой Эдгар.

— Просто спите спокойно.

Он вынес горшочек на улицу, затушил и аккуратно спрятал под плащ. Рейнольд недовольно заворочался.

— Ты отказался от денег.

Заметил он, когда они отошли от дома.

— Это глупо.

— Мы не можем брать плату за то, что ещё не доказали. Гарантия, помнишь? Если дух вернётся, мы вернём деньги. А если не брали, то и возвращать нечего.

— Ты не понял главного.

Вздохнул череп.

— Гарантия, это не про деньги. Это про доверие. Люди должны знать, что ты отвечаешь за свою работу. Но это не значит, что нужно работать бесплатно. За покой тоже платят. И, поверь мне, духи не станут уважать того, кто раздаёт своё ремесло за «спасибо».

Эдгар промолчал. В чём-то Рейнольд был прав, но в душе он всё равно чувствовал, что этот случай особенный.

Они шли по ночной дороге, и фонари мигали во тьме. Эдгар сжимал в руке пустой горшочек, вдыхал прохладный воздух и думал о том, что сегодня он впервые понял, что такое аромат. Не просто запах, а язык. И что этому языку можно научиться.

— Рейнольд.

Позвал он, когда до кладбища оставалось совсем немного.

— Что?

— А ты когда-нибудь создавал аромат, который заставляет человека влюбиться?

Череп тихо рассмеялся.

— Конечно. Это называется «духи». И они продаются в любой парфюмерной лавке. Но настоящая любовь, мой мальчик, пахнет не розами и не сандалом. Она пахнет человеком. И этот запах никак не воссоздать. Запомни это.

Эдгар улыбнулся в темноте.

— Запомню.

Они подошли к воротам. Кладбище встретило их тишиной. Эдгар отпер калитку, прошёл к дому и поставил горшочек на крыльцо. На небе высыпали звёзды. Где-то далеко прокричала ночная птица.

— Ну что, смотритель.

Произнёс Рейнольд, когда Эдгар снял цилиндр и устало опустился на ступеньку.

— Каково это?

— Странно.

Признался Эдгар.

— Но приятно.

— Вот и продолжай в том же духе. А завтра займёмся твоим образованием. Ты должен узнать ещё много запахов.

— Каких?

— Запах страха, запах надежды, запах вины... И, конечно, запах смерти. Без него смотрителю никак.

Эдгар посмотрел на тёмное кладбище, на белые пятна надгробий, на туман, стелющийся между могил.

— Я готов.

Сказал он, и сам не поверил своим словам.

— Вот и славно.

Отозвался череп.

— А теперь спать. И не забудь вымыть горшочек. Аромат, знаешь ли, тоже требует уважения.

Эдгар хмыкнул, поднялся и пошёл в дом. За спиной у него тихо светился зелёным огоньком старый череп, и в этом свете было что-то успокаивающее.

Ночной Визит

Ночь на кладбище — это не тишина. Это особая музыка.

Эдгар понял это на третью неделю своего смотрительства. Днём кладбище жило своей обычной жизнью: скрипели ворота, шелестели листья, где-то стучал дятел, приходили редкие посетители. Но ночью всё менялось. Ночью просыпались звуки, которых днём не существовало: шорох травы под чьими-то лёгкими шагами, вздохи ветра в кронах, далёкое уханье совы, похожее на смех старика. И ещё — почти неслышное потрескивание, будто кто-то осторожно ступал по гравию.

Эдгар лежал в кровати, глядя в тёмный потолок. Рейнольд, как обычно, стоял на тумбочке, но сегодня почему-то молчал. Обычно он засыпал (если можно так сказать о черепе) с ворчанием, а тут затих, и эта тишина настораживала.

— Рейнольд?

Тихо позвал Эдгар.

— Тс-с.

Отозвался череп.

— Слышишь?

Эдгар прислушался. Сначала ничего, кроме привычного шума листвы. Потом — да, какой-то звук. Не то скрип, не то шаги. Очень тихие, но отчётливые. Словно кто-то крался по кладбищу, стараясь не шуметь.

— Это, наверное, лиса.

Прошептал Эдгар, но сам не поверил.

— Лисы не открывают калитку.

Процедил Рейнольд.

— А у нас, по-моему, только что скрипнула калитка.

Эдгар сел. Сердце забилось чаще. Он потянулся к сапогам.

— Куда?

Спросил череп.

— Проверю.

— Возьми фонарь. И меня.

Эдгар натянул сапоги, накинул плащ, сунул за пояс нож. Так, на всякий случай и взял череп. Тот уже светился слабым зелёным светом, и от этого было одновременно жутко и немного спокойно.

— Только не ори.

Добавил Рейнольд.

— Если это заготовители, они вооружены.

— Какие ещё заготовители?

Не понял Эдгар.

— Потом объясню. Идём тихо.

Они выскользнули из дома. Ночь встретила их прохладой и густым туманом, стелющимся между могил. Луна то пряталась за облаками, то выглядывала, заливая кладбище бледным светом. Эдгар двинулся по дорожке, стараясь ступать как можно тише. Гравий предательски шуршал под ногами.

— Туда.

Прошептал Рейнольд, указывая взглядом в сторону северного участка.

— Я чую движение.

Эдгар свернул за старую часовню, обогнул покосившийся крест и замер. Впереди, у дальней ограды, двигался силуэт. Невысокий, сутулый, в тёмном плаще с капюшоном. Человек стоял на коленях у одной из могил и копал.

Эдгар сглотнул.

— Что он делает?

Одними губами спросил он.

— Выкапывает то, что остальные не могут достать.

Так же тихо ответил Рейнольд.

— Смотри, он у могилы старого аптекаря. Там растёт серебряный мох. Редкая вещь.

Эдгар прищурился. Он вспомнил: дядя рассказывал, что на некоторых могилах вырастают особые травы, которые впитывают остаточную магию покойника. Их используют в зельях, амулетах и прочей сомнительной деятельности. Но заготавливать их нужно с разрешения смотрителя. Этот тип явно не спрашивал.

— Эй!

Крикнул Эдгар, неожиданно для самого себя.

— Ты что тут делаешь?

Силуэт вздрогнул, выпрямился и обернулся. Лица не было видно, только блеснули глаза. Потом человек вскочил и бросился к ограде.

— Стой!

Заорал Эдгар и побежал.

Он бежал, перепрыгивая через могилы, матерясь про себя и молясь, чтобы не споткнуться. Фонарь качался в одной руке, череп в другой. Рейнольд что-то кричал, но ветер уносил слова. Эдгар видел, как силуэт перемахнул через невысокий забор в дальнем конце кладбища и скрылся в темноте.

— Проклятье!

Выдохнул он, останавливаясь у ограды.

— Догоняй!

Крикнул Рейнольд.

— Я его видел, он свернул налево!

Эдгар перелез через ограду (забор был старый, местами поваленный), спрыгнул в крапиву, обжёгся, но не остановился. Впереди темнели кусты, за ними — дорога. Где-то там, вдалеке, мелькнул силуэт.

— Не уйдёшь!

Рявкнул Эдгар, хотя понимал, что уже не догонит.

Силуэт нырнул в проулок между домами и исчез. Эдгар добежал до угла, но там уже никого не было. Только где-то вдалеке протопали быстрые шаги и стихли.

— Вот зараза!

Пропыхтел он, упираясь руками в колени.

— Не успел.

Констатировал Рейнольд.

— Впрочем, и не должен был. Ночью по незнакомым улицам бегать за ворами так себе затея.

Эдгар выпрямился, пытаясь отдышаться.

— Ты видел, что он делал?

— Копал.

Ответил череп.

— Серебряный мох, не иначе. И судя по тому, как быстро он среагировал, это профессионал. Вряд ли новичок.

— Надо вернуться и осмотреть место.

Произнёс Эдгар.

Они вернулись на кладбище. У могилы аптекаря и правда была ямка. Аккуратно выкопанная, с комком земли рядом. Эдгар присел на корточки, поднёс фонарь ближе.

— Смотри.

Показал он.

— Тут следы. Маленькие, узкие. Как у женщины или подростка.

— Или у гнома.

Вставил Рейнольд.

— Но ты прав, похоже на женскую ногу.

Эдгар осмотрел землю вокруг. Следы вели от калитки к могиле и обратно. На траве примятость, на заборе обрывок тёмной ткани.

— Кажется, зацепился.

Произнёс он, снимая клочок.

— Это уже улика.

— Дай посмотреть.

Попросил череп. Эдгар поднёс клочок к глазницам.

— Дорогая шерсть. Такую носят не крестьяне. Значит, заготовитель из города.

— И что нам теперь делать?

— Утро вечера мудренее.

Философски изрёк Рейнольд.

— Но одно скажу точно: это не первый и не последний визит. Если он знает, где растёт серебряный мох, то знает и о других могилах.

Эдгар вздохнул, поднялся и вытер руки о плащ.

— Ладно.

Сказал он.

— Завтра разберёмся. А пока надо бы прикрыть ямку, чтобы дух аптекаря не обиделся.

— Правильно мыслишь.

Одобрил череп.

— И не забудь положить камешек. Пусть будет знак, что его не забыли.

Эдгар так и сделал: засыпал ямку, положил сверху небольшой гладкий камень и тихо прошептал:

— Прости за беспокойство. Обещаю, что больше не потревожат.

Рейнольд недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал.

Утро выдалось пасмурным. Тяжёлые серые тучи висели низко, обещая дождь. Эдгар проснулся разбитым: ночная беготня не прошла даром. Он долго сидел на крыльце, глядя на дорогу, и пил горячий отвар из трав, который сам же и заварил.

— Ты выглядишь, как свежевырытый покойник.

Заметил Рейнольд, лёжа на перилах.

— Спасибо.

Буркнул Эдгар.

— Ты умеешь подбодрить.

— Это моя работа. Точнее, одна из. Впрочем, если тебя это утешит, я всю ночь не спал и думал.

— И что надумал?

— Надо выяснить, кому могут понадобиться кладбищенские травы в таком количестве. Серебряный мох растёт не только у нас, но и на других кладбищах, так почему выбрали именно наше?

— Может, потому что у нас он лучше?

Предположил Эдгар.

— Может. Но может быть и другое: кто-то знает, что у нас есть и другие редкие растения. Например, лунник, который ты использовал для свечи. Или чёрный тимьян, что растёт на могиле судьи. Или слёзы ведьмы — на участке, где похоронены казнённые.

Эдгар поёжился.

— Слёзы ведьмы? Звучит жутко.

— Это всего лишь цветок. Но редкий и очень ценится в определённых кругах. Чёрные заготовители — это те, кто собирает такие растения без разрешения, часто по ночам, и продают их втридорога. Иногда они не брезгуют и осквернением могил, если нужно достать корень поглубже.

— И что, их много?

— Хватает. В каждом городе есть свои. Но обычно они не рискуют связываться с действующим смотрителем. Дядя твой, видимо, был для них серьёзной преградой. А ты — пока нет.

Эдгар допил отвар и поднялся.

— Что предлагаешь?

— Пойдём поговорим с травницей.

Сказал Рейнольд.

— Она знает всех, кто торгует травами. Если кто-то начал продавать серебряный мох, она об этом слышала.

— Марта?

Уточнил Эдгар.

— Она. И не делай такое лицо. Дело серьёзное, а не свидание.

— Я и не делаю.

Проворчал Эдгар, но щёки слегка потеплели.

— Ладно, пойдём.

Он собрался быстро: натянул сюртук, пригладил волосы, надел цилиндр. Рейнольда снова спрятал под плащ. Идти до лавки Марты было недалеко — она жила на соседней улице, в доме с зелёными ставнями.

— Только не вздумай ей рассказывать про ночную погоню!

Предупредил череп.

— Пусть сначала сама расскажет, что знает.

— Почему?

— Потому что у женщин, мой мальчик, есть одно неприятное свойство: они замечают, когда им не доверяют. Если ты начнёшь с расспросов, она замкнётся. А если просто прийти и поинтересоваться, как у неё дела, она сама всё выложит.

Эдгар скептически хмыкнул, но решил довериться опыту старого парфюмера.

Лавка Марты была на первом этаже, с низким входом и витриной, уставленной горшочками и пучками сушёных трав. Над дверью висела вывеска: «Травница М. О'Брайен. Снадобья, зелья, ингредиенты».

Эдгар постучал. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Марта. Сегодня на ней было зелёное платье с белым передником, а волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. От неё пахло шалфеем и чем-то сладким.

— О, господин Вейл.

Удивилась она.

— Что-то случилось?

— Доброго утра.

Произнёс Эдгар, снимая цилиндр.

— Нет, ничего не случилось. Просто проходил мимо, решил заглянуть. Мне нужны кое-какие травы для свечей.

— Заходите.

Она отступила в сторону, пропуская его.

— Чай будете?

— Не откажусь.

Внутри было светло и сухо. Вдоль стен стояли стеллажи с банками, коробками, букетами трав. На потолке висели пучки лаванды и зверобоя. Воздух был тяжёлый, но приятный.

Марта усадила Эдгара за стол, а сама заварила чай. Рейнольд тихонько сидел под плащом, но Эдгару казалось, что он всё видит.

— Что за травы?

Спросила она, подавая чашку.

— Да вот, лунник заканчивается.

Соврал Эдгар.

— А ещё, может, знаешь, где достать серебряный мох? У меня на одном заказе понадобился.

Марта подняла бровь.

— Серебряный мох? Это редкость. Я сама не торгую им, но знаю, что иногда он появляется у одного человека на рынке.

— И кто этот человек?

— Это не он, а она.

Марта нахмурилась.

— Говорят, какая-то женщина в чёрном плаще. Появляется раз в месяц, торгует из-под полы. Никто не знает её имени. Но товар у неё всегда отменный.

Эдгар переглянулся с черепом, невидимым под плащом. Значит, ночной визитёр — женщина. Это совпадало со следами.

— А как её найти?

Спросил он как можно безразличнее.

— А зачем вам?

Подозрительно прищурилась Марта.

— Вы что, связываетесь с чёрными заготовителями?

— Нет, что ты..

Поспешил заверить Эдгар.

— Просто хотел сравнить качество.

— Угу.

Недоверчиво произнесла травница, но, похоже, поверила.

— Ладно. Она обычно бывает у южных ворот в последний четверг месяца, после заката. Но я бы вам не советовала.

— Почему?

— Потому что это дурная компания. И потому что смотрителю кладбища не пристало покупать краденое с собственных могил.

Эдгар поперхнулся чаем.

— С чего ты взяла, что это краденое?

— А откуда ещё у неё серебряный мох? Его свободно не продают. Только если с разрешения смотрителя. А у нас, сами знаете, разрешения вы не давали.

Эдгар смутился. Марта была права. Он почувствовал себя глупо.

— Ладно, признаюсь.

Вздохнул он.

— Прошлой ночью кто-то выкопал мох на могиле аптекаря. Я пытался догнать, но не смог. Вот и решил расспросить.

Марта откинулась на спинку стула и скрестила руки.

— Так бы сразу и сказали. А то ходите вокруг да около. Значит, вы тоже её видели.

— Женщину в чёрном?

— Ну, не знаю, женщина ли это была. Я слышала, что у неё лицо всегда скрыто. Но фигура женская, и двигается она легко. И, говорят, у неё есть сообщник. Мужчина, крупный. Он обычно ждёт за оградой.

Эдгар задумался. Ночью он видел только одного силуэта. Но, возможно, второй прятался где-то рядом.

— Спасибо, Марта.

Серьёзно сказал он.

— Ты очень помогла.

— Не за что.

Она улыбнулась, но тут же добавила.

— Только пообещайте, что не будете лезть в это в одиночку. Эти люди опасны.

— Обещаю.

Солгал Эдгар, поднимаясь.

— Ну, я пойду. Спасибо за чай.

— Заходите ещё.

Тихо сказала Марта, и в её голосе прозвучало что-то, от чего у Эдгара на секунду потеплело в груди.

Он вышел на улицу, остановился, вдохнул прохладный воздух.

— Ну, что скажешь?

Спросил он, когда они отошли на приличное расстояние.

— Скажу, что ты ведёшь себя как мальчишка.

Проворчал Рейнольд.

— «Обещаю, что не буду лезть»

и тут же врёшь. Она же видела.

— Я не врал. Я... ну, может, немного преувеличил.

— Ага. Запомни: травница не дура. И она беспокоится о тебе. Это может быть полезно.

— В каком смысле?

— В том, что она может стать нашей союзницей. Но не дави на неё. Пока она сама не захочет.

Эдгар кивнул. Они подошли к воротам кладбища. Тучи сгустились, начал накрапывать дождь. Эдгар ускорил шаг.

— Значит, последний четверг месяца.

Произнёс он, когда они уже стояли под навесом.

— После заката. У нас есть время подготовиться.

— Есть.

Согласился череп.

— Но сначала разберись с тем, что натворил ночной визитёр. Проверь все могилы, где растут редкие травы. Может, он что-то ещё тронул.

— Хорошо.

Эдгар отправился обходить кладбище. Дождь моросил, смывая следы. Он шёл от могилы к могиле, внимательно осматривая землю. Всё было цело, кроме одного места — на участке, где хоронили бедняков, кто-то подрезал пучок чёрного тимьяна.

— Вот.

Произнёс он, присаживаясь.

— И тут.

— Значит, он не ограничился мхом.

Заметил Рейнольд.

— Это уже систематический сбор. И, похоже, он знает, что делает.

— Что будем делать?

— Во-первых, поставим ловушки. Простые, но эффективные: натянем верёвку у калитки, подвесим колокольчики на ограду. А во-вторых, в последний четверг мы его выследим.

Эдгар представил, как он, вооружённый фонарём и черепом, караулит ночью у южных ворот. Картина выходила одновременно нелепая и тревожная.

— Ладно.

Сказал он.

— Сделаем.

— И ещё.

Добавил Рейнольд.

— Пока будем готовиться, не забывай о главном: о свечах. Люди ждут. И духи ждут. А мы не можем всё бросить из-за пары воров.

— Знаю.

Эдгар поднялся, отряхнул колени. Дождь усиливался. Он поправил цилиндр, сунул череп под плащ и пошёл к дому. Впереди было много работы.

А где-то в городе, в тёмном переулке, женщина в чёрном плаще разложила на столе добычу: серебряный мох, чёрный тимьян, несколько корешков. И улыбнулась.

— Наниматель будет доволен.

Сотрудничество с Мартой

После ночного визита Эдгар спал плохо. Ему всё время казалось, что кто-то крадётся по кладбищу, и он несколько раз вскакивал, хватаясь за фонарь. Рейнольд, разумеется, не упускал случая прокомментировать его трусость.

— Если будешь так дёргаться, к тебе и живые перестанут ходить.

Ворчал череп, лёжа на подушке рядом.

— Смотритель должен излучать покой, а не панику.

— Легко тебе говорить.

Огрызался Эдгар.

— У тебя нет тела, которое хочется спрятать под кровать.

— Зато у меня есть инстинкт самосохранения. И он подсказывает, что в одиночку с заготовителями не справиться.

— И что ты предлагаешь?

— Я уже предлагал: поговори с травницей. Она знает местных. Может, поможет.

— А если откажет?

— Тогда хотя бы подскажет, где достать ингредиенты для новых свечей. Всё равно нужно пополнять запасы. Лунник почти кончился, а я хочу попробовать один рецепт с добавлением полыни и вербены. Для защиты.

Эдгар вздохнул, перевернулся на другой бок и уставился в потолок. Идея снова идти к Марте вызывала в нём странное чувство: вроде бы и хотелось её увидеть, но при этом было неловко. После той встречи она, кажется, считает его то ли дураком, то ли героем. И то и другое неприятно.

— Ладно.

Сдался он.

— Схожу. В конце концов, ингредиенты и правда нужны.

— Вот и чудненько. Только приведи себя в порядок. Нечего пугать девушку своей похмельной физиономией.

— Я не пьянствовал.

— А выглядишь так, будто у тебя всю ночь был поминальный ужин с призраками.

Эдгар усмехнулся.

— Призраки, это в точку.

Он умылся, переоделся в чистую рубаху, смазал сапоги дёгтем, пригладил волосы и надел цилиндр. Критически осмотрел себя в мутное зеркало.

— Ну, теперь хоть на человека похож.

Одобрил Рейнольд.

— Пойдём, да не забудь прихватить список. Мне нужно: лунник, полынь, вербена, сушёный корень аира и немного ладана. Если у неё найдётся, возьми ещё бессмертник.

Эдгар набросал список на клочке бумаги, сунул за пазуху и вышел.

День был ясный, но ветреный. Пахло сыростью и прелыми листьями. Кладбище, вымытое дождём, выглядело почти нарядным: капли блестели на траве, надгробия отливали серым и мшисто-зелёным. Эдгар шагал по аллее, вдыхая запахи, и впервые за эти дни почувствовал что-то похожее на удовольствие.

— О чём задумался?

Спросил Рейнольд, покачиваясь в его руке.

— Думаю, что всё-таки странно.

Ответил Эдгар.

— Я ведь хотел спокойной жизни. А тут заготовители, ночные погони, череп разговаривает...

— А ты хотел всю жизнь сидеть у ворот и плести венки?

Хмыкнул Рейнольд.

— Скучно. Я знал твоего дядю. Он был скучным человеком, но даже у него случались приключения.

— Какие?

— Потом расскажу. Сначала травница.

Лавка Марты встретила их запахом сушёных трав и лёгким дымком из трубы. Дверь была приоткрыта, и слышно было, как внутри что-то толкут в ступе — ритмично, с силой.

Эдгар постучал.

— Войдите!

Раздался резкий голос.

Он толкнул дверь и вошёл. Марта стояла за прилавком, орудуя пестиком. При виде гостя она подняла голову и улыбнулась.

— А, господин Вейл. Снова вы.

— Можно просто Эдгар.

Сказал он, снимая цилиндр.

— Эдгар.

Повторила она, пробуя имя на вкус.

— Звучит... сухо.

— Зато честно.

Неожиданно для себя ответил он.

Марта тихо фыркнула, отложила ступку и вытерла руки о передник.

— Что на этот раз? Снова расспросы о заготовителях или всё же травы?

— Травы.

Поспешно сказал Эдгар.

— Нужно пополнить запасы.

Он протянул список. Марта пробежала глазами, поджала губы.

— Полынь и вербена? Это для защитных свечей.

Заметила она.

— Готовитесь к войне?

— Скорее к неприятностям.

— Понимаю.

Она отошла к стеллажам и начала снимать банки.

— Бессмертник есть, корень аира тоже. Ладан держу в синей бутыли, сейчас принесу.

Эдгар наблюдал за её движениями. Двигалась она быстро, чётко, без лишней суеты. Ростом невысокая, но крепкая. Тёмные волосы снова выбивались из пучка. На вид ей было около двадцати, но взгляд взрослый, цепкий.

— Рейнольд.

Едва слышно произнёс Эдгар, наклонившись к черепу, спрятанному под плащом.

— Что думаешь?

— Девочка знает своё дело.

Тихо ответил тот.

— И да, она мила. Но не отвлекайся.

Эдгар выпрямился, стараясь не покраснеть.

Марта вернулась, расставила банки на прилавке.

— Вот. Лунника у меня маловато, но на пару свечей хватит. Бессмертник свежий, только вчера сушила. Полынь тоже хорошая, горькая, как совесть.

— Спасибо.

Поблагодарил Эдгар.

— Сколько с меня?

— Три серебряных.

Он полез за кошельком, а Марта вдруг спросила:

— Вы уже придумали, как ловить тех, кто копает на вашем кладбище?

Эдгар замер.

— Думаю над этим.

— И как?

— Поставлю пару колокольчиков, натяну верёвку, буду караулить.

Марта усмехнулась.

— Наивно. Эти люди знают, что такое ловушки. Обычные верёвки им не помеха.

— А что вы предлагаете?

— Я могу помочь.

Она облокотилась о прилавок, глядя ему прямо в глаза.

— Я знаю травы, которые могут обездвижить или ослепить. Знаю, как сделать мазь, от которой следы будут светиться в темноте. И знаю, как ходить бесшумно.

Эдгар растерялся.

— Но почему вы хотите помочь? Это ведь опасно.

— Потому что это моё кладбище тоже.

Ответила Марта.

— Я собираю там травы, ухаживаю за могилами родителей. Если заготовители начнут осквернять захоронения, пострадают все. И мне не нравится, когда какие-то ублюдки копаются в земле, как кроты.

Рейнольд под плащом едва слышно хмыкнул.

— Смелая девочка.

Прошептал он.

— Мне нравится.

Эдгар не нашёлся, что ответить. Он молча перевёл взгляд на банки.

— Вам необязательно решать сейчас.

Продолжала Марта.

— Но если хотите поймать их, в одиночку не справитесь. У них наверняка есть сообщники. А у вас...

Она окинула его взглядом.

— Только цилиндр и решимость.

— И череп.

Брякнул Эдгар и тут же прикусил язык.

Марта уставилась на него.

— Что?

— Ничего. Оговорился.

Она прищурилась, но не стала допытываться.

— Короче, подумайте. Я серьёзно.

— Подумаю.

Пообещал он, расплачиваясь.

Когда он уже выходил, Марта окликнула:

— Эдгар!

Он обернулся.

— У вас воротник мятый. И сапоги грязные. Если пойдём на ночную охоту, наденьте что-нибудь поприличнее. И не такое шумное.

— А что не так с моими сапогами?

— Они скрипят. Заготовители услышат вас за версту.

Эдгар глянул на ноги. Сапоги и правда были старые, в трещинах.

— Учту.

Он вышел. Рейнольд, оказавшись на улице, разразился смехом.

— Ох, девочка!

Фыркал он.

— «У вас воротник мятый». Ты слышал? Она нас уже построила.

— Никто меня не строил.

Буркнул Эдгар, шагая по улице.

— Конечно-конечно. Просто она дала тебе пару советов, и ты сразу поджал хвост.

— Я не поджимал хвост. Я просто слушал.

— Ага, слушал и краснел. Между прочим, совет про сапоги дельный. Надо будет купить новые. Или хотя бы смазать.

Эдгар вздохнул. Спорить с черепом было бессмысленно.

— Ладно, может, она и права. Но это не значит, что я собираюсь брать её с собой.

— А зря. Она знает местность, знает травы и, судя по всему, умеет за себя постоять. Это лучше, чем трястись в одиночку.

— Я не трясусь.

— Конечно. Просто у тебя коленки дрожат.

Эдгар ускорил шаг, надеясь, что череп заткнётся. Но Рейнольд не унимался.

— Слушай, а может, она тебе нравится? Ну, признайся. Я же вижу, как ты на неё смотришь.

— Никак я на неё не смотрю.

— Ой ли? Когда она наклонилась за банками, ты едва не свернул шею.

— Я просто следил, чтобы она не уронила лунник.

— Ну да, конечно. Лунник — это ооочень важно.

Эдгар стиснул зубы. Ему хотелось засунуть череп в сумку и не вынимать до вечера, но он знал, что это не поможет. Рейнольд всё равно найдёт способ поддеть.

— Знаешь что!

Не выдержал он.

— Я возьму её с собой. Но только потому, что она права: в одиночку с заготовителями не справиться.

— О! Прогресс!

Воскликнул череп.

— А сам-то веришь?

Эдгар не ответил.

Дома он разложил травы, заварил себе чай и сел у окна. Мысли путались. С одной стороны, идея работать с Мартой казалась разумной. С другой, он не хотел её подвергать опасности. И ещё эта дурацкая неловкость, которая возникала каждый раз, когда он о ней думал.

— Рейнольд.

Тихо позвал он.

— Ну?

— А как понять, что человек тебе... небезразличен?

Череп на тумбочке ехидно сверкнул.

— Так, так. Вот и допрос с пристрастием. Ты сам-то понимаешь, к чему клонишь?

— Просто спросил.

— Ну, обычно это проявляется в том, что ты начинаешь глупеть, краснеть и нести чушь. Всё как у тебя.

Эдгар спрятал лицо в ладонях.

— Я не глупел.

— А «сначала вымойте руки»? Ты ей зачем-то сказал, что раньше мыл руки перед могилами. Она тебя не спрашивала.

— Она спросила, почему я такой уставший, вот я и ответил...

— А про цилиндр? «Это семейная реликвия, доставшаяся от дяди»? Ты ей всю биографию выложил.

— Она сама спросила!

— Ага, спросила. А ты и рад стараться.

Эдгар не выдержал и рассмеялся. Смех получился нервный, но лёгкий.

— Ладно, признаю. Она мне нравится. Но это ничего не значит.

— Конечно. Особенно если учесть, что мы идём ловить заготовителей, а не на свидание.

— Когда ты успел решить, что мы идём?

— А разве ты ещё не решил?

Эдгар посмотрел на череп. Тот смотрел на него своими зеленоватыми глазницами, и в этом взгляде была спокойная уверенность.

— Решил.

Сдался Эдгар.

— Завтра пойду к ней и скажу, что принимаю помощь.

— Вот и молодец. Только помни: она не девица в башне. Она умеет то, что не умеешь ты. Уважай её.

— Я уважаю.

— Ну-ну.

Эдгар лёг спать с мыслью о том, что завтра придётся снова увидеть Марту. И, к своему удивлению, он этого ждал.

***

На следующий день он опять стоял у её двери. На этот раз без черепа под плащом? Нет, череп, конечно, был с ним. Но он почти не ворчал, только тихо подсказывал.

Марта открыла сразу.

— Решились?

Спросила она вместо приветствия.

— Да.

Ответил Эдгар.

— Я принимаю вашу помощь.

— Ну наконец-то.

Она улыбнулась краешком губ.

— Тогда проходите. Обсудим план.

С этого дня у Эдгара появился союзник. А у истории новый поворот.

Свеча для Самоубийцы

После случая с вдовой и её беспокойным мужем Эдгар почти поверил, что его работа, это просто: пришёл, зажёг свечу, получил благодарность. Но, как быстро выяснилось, мёртвые не все одинаково покладисты.

День начался с того, что Рейнольд разбудил его не ворчанием, а странным замечанием:

— У нас гость. Живой. Но выглядит так, будто сам не рад, что жив.

Эдгар, продирая глаза, выглянул в окно. У ворот стояла женщина. Пожилая, ссутулившаяся, в сером платке. Она не решалась войти, только мялась у калитки, поглядывая по сторонам, как птица, готовая вспорхнуть.

— И что ей нужно?

Пробормотал он, натягивая рубаху.

— Полагаю, поговорить с тобой. Очевидно, насчёт кого-то, кто уже не может прийти сам.

Эдгар быстро умылся, накинул сюртук, прихватил цилиндр и вышел. Женщина, увидев его, вздрогнула и поклонилась.

— Вы господин Вейл? Смотритель?

— Он самый. Проходите.

Он открыл калитку, впустил её. Она вошла, но не сделала и трёх шагов, как остановилась, комкая платок.

— Меня зовут Агата Линч. Мой сын... он похоронен здесь. На старом участке, у оврага. Я приходила вчера, но... не смогла подойти. Мне сказали, вы... помогаете душам.

Эдгар переглянулся с черепом, который он предусмотрительно поставил на бочку и прикрыл мешковиной. Рейнольд, судя по лёгкому шевелению, уже слушал.

— Проходите к скамье.

Мягко сказал он.

— Расскажите, в чём дело.

Они устроились у старой липы. Агата говорила тихо, с долгими паузами, будто каждое слово давалось с трудом.

— Мой сын, Томас, повесился полгода назад. Ему было девятнадцать. Он... был хорошим мальчиком, но попал в плохую компанию. Играл в кости, задолжал. Много. А потом не выдержал. Оставил меня одну.

Она замолчала. Эдгар ждал.

— После похорон я пыталась жить. Но он не уходит. Я слышу его по ночам. Он плачет. Иногда зовёт меня. Один раз я видела его в углу комнаты. Он стоял, как раньше, когда нашкодит, и шептал:

«Прости, мама».

— И всё. Я не могу спать, не могу есть. Я уже не знаю, кто из нас жив, а кто умер.

Эдгар почувствовал, как у него похолодели пальцы. Самоубийца. Это вам не ревнивый муж, который хотел указать жене на корицу. Это душа, которая сама себя наказала.

— Я помогу.

Сказал он, хотя сам не был уверен.

— Но мне нужно время.

— Конечно.

Она подняла на него глаза, полные слёз.

— Я заплачу. У меня немного, но...

— Не нужно. Я сам решу.

Когда Агата ушла, Эдгар снял мешковину с черепа и выжидательно посмотрел на него.

— Ну?

— Ну что?

Рейнольд, кажется, задумался.

— Случай сложный. Очень. Самоубийцы редко уходят сразу. Они застревают, потому что вина притягивает их к месту смерти сильнее, чем любые цепи.

— И что делать?

— Понять, в чём именно он винит себя. И помочь ему простить себя. Но для этого нужно вступить в диалог.

— В диалог?

Эдгар удивлённо поднял бровь.

— Я что, должен с ним разговаривать?

— Именно. Упокоение, это всегда диалог, а не монолог. Твоя свеча или благовоние, это лишь способ привлечь внимание духа, дать ему знак, что его слышат. Но чтобы он ушёл, нужно выяснить, что его держит. А для этого нужно говорить.

— Как? Я же не вижу духов. Только чувствую запахи и слышу шёпоты.

— Значит, будешь учиться. Твой дар уже просыпается, я это вижу. В ту ночь, когда ты упокоил Генри, ты не просто стоял рядом, ты слушал. И он ушёл. Здесь то же самое, только сложнее. Тебе нужно будет пробыть с ним дольше, возможно, всю ночь.

Эдгар сглотнул.

— Всю ночь на могиле самоубийцы?

— Да. Возьмёшь свечу, тёплый плащ и меня. И, возможно, немного храбрости.

— А если не получится?

— Тогда попробуем ещё. Но ты должен понять: мёртвые не страшны. Страшны живые, которые не могут отпустить.

Эдгар вздохнул. Делать было нечего.

До вечера он занимался обычными делами: подметал дорожки, поправил венок на старой могиле, приготовил пару простых свечей. Рейнольд, как всегда, комментировал, но сегодня был мягче, будто понимал, что Эдгару предстоит серьёзное испытание.

Когда стемнело, Эдгар собрался: надел тёплый плащ, взял фонарь, свечу (простую, восковую, без ароматических добавок — для самоубийцы, по словам Рейнольда, нужен не аромат, а свет и тишина), сунул череп в сумку через плечо и вышел.

Могила Томаса Линча находилась на старом участке, у края оврага, где росли кривые берёзы и всегда было сыро. Эдгар шёл по тропинке, освещая путь фонарём. Ночь была тихая, без ветра. Туман стелился у земли, скрывая надгробия до половины.

— Вот.

Тихо произнёс он, останавливаясь у невысокого камня. На нём было выбито:

«Томас Линч, 19 лет. Спи спокойно».

— Садись.

Велел Рейнольд из сумки.

— И зажги свечу. Поставь её на могилу.

Эдгар присел на землю, скрестил ноги. Руки дрожали, когда он высекал искру. Наконец огонёк занялся, задрожал, и по могиле поплыл неровный свет.

— А теперь что?

— А теперь жди. И слушай.

Эдгар закрыл глаза. Сначала слышал только шум собственного дыхания и тихое потрескивание свечи. Потом, постепенно, начали проступать другие звуки: далёкое уханье совы, шелест травы, чей-то тихий, едва уловимый вздох.

— Ты слышишь?

Прошептал он.

— Слышу. Он здесь.

Эдгар открыл глаза, но никого не увидел. Только тень от берёзы качалась на земле, как маятник.

— Что ему сказать?

— Сначала поздоровайся. Просто назови его имя. Скажи, что пришёл помочь.

Эдгар облизал пересохшие губы.

— Томас.

Позвал он.

— Томас Линч. Я Эдгар Вейл, смотритель кладбища. Я пришёл поговорить.

Тишина. Только свеча потрескивает.

— Томас, я знаю, что тебе тяжело. Твоя мать просила меня помочь.

Ветер слабо шевельнул траву. Эдгару показалось, что кто-то стоит за его спиной.

— Не оборачивайся!

Быстро произнёс Рейнольд.

— Если он почувствует страх, уйдёт.

— Я не боюсь.

Соврал Эдгар.

— Врёшь, но ладно. Продолжай. Спроси, почему он не уходит.

Эдгар сглотнул.

— Томас, почему ты здесь? Что тебя держит?

На этот раз ему послышался голос. Тихий, как шёпот листвы:

— Я не могу... оставил её...

— Ты оставил свою мать?

Уточнил Эдгар.

— Она по тебе скучает, но она хочет, чтобы ты был свободен.

— Я виноват... я должен был... я оставил её одну с долгами... я трус...

Голос дрожал, прерывался. Эдгар почувствовал комок в горле.

— Томас, послушай. Твоя мама не злится. Она любит тебя. Она хочет, чтобы ты простил себя.

— Как я могу? Я сам себя... убил. Это грех. Меня никто не простит.

— А ты сам себя простишь?

Молчание. Потом снова шёпот:

— Не знаю.

Рейнольд тихо подсказал:

— Скажи ему о свете. О том, что за этим местом есть покой. Что его ждёт не наказание, а тишина.

Эдгар повторил.

— Томас, здесь для тебя больше ничего нет. Только боль и вина. Но там, за гранью, тебя ждёт покой. Твоя мать будет жить и вспоминать тебя с любовью. А ты... ты сможешь отдохнуть. Позволь себе уйти.

И вдруг он почувствовал. Не увидел, а именно почувствовал, как что-то тёплое коснулось его плеча.

— Ты правда думаешь, что меня простят?

— Да. Я в этом уверен.

— Тогда... я попробую.

Свеча вспыхнула ярче, хотя ветра не было. Потом пламя выпрямилось, потянулось вверх, и на мгновение Эдгару показалось, что в свете возник силуэт юноши с опущенной головой, который медленно поднял лицо и улыбнулся.

А потом всё погасло. Не свеча — она продолжала гореть, но ощущение присутствия исчезло. Воздух стал свежим, как после грозы.

— Ушёл..

Прошептал Эдгар.

— Ушёл..

Подтвердил Рейнольд.

— Молодец.

Эдгар сидел ещё долго, глядя на могилу. Он не знал, сколько прошло времени. На востоке начало сереть. Он продрог, но не чувствовал холода. Внутри было странное опустошение, и одновременно лёгкость.

— Теперь ты понял?

Спросил череп.

— Понял что?

— Что твой дар, не просто варить свечи. Ты говоришь с мёртвыми. И они тебя слышат. Это редкая способность, Эдгар. И опасная, если не учиться.

— Мне никто не говорил, что я умею это.

— Твой дядя знал. Но он боялся развивать этот дар. Считал, что смотрителю достаточно лопаты. Но ты другой. В тебе кровь Вейлов, а она древняя. Так что придётся учиться.

— У кого? У тебя?

— И у меня тоже. Но для начала тебе нужен отдых. Пойдём домой.

Эдгар поднялся, отряхнул плащ, взял фонарь и сумку с черепом. Ноги затекли, но он шёл, стараясь не оглядываться. На душе было тихо, как на рассветном кладбище.

У ворот его ждала Марта.

— Ты где был?

Спросила она, уперев руки в бока.

— Я уже хотела идти искать.

— Упокаивал одного парня.

Ответил он, не вдаваясь в подробности.

— А ты чего так рано?

— Я... я видела свет на кладбище. Решила проверить.

— Волновалась?

Не удержался Эдгар.

— Просто проходила мимо.

Отрезала она, но щёки слегка порозовели.

— Выглядишь ужасно. И пахнешь дымом.

— Это свеча.

— Знаю. Идём, я тебя накормлю. У меня есть овсянка и травяной отвар. Заодно расскажешь, что произошло.

Эдгар не стал спорить. Есть хотелось зверски.

Они сидели в её лавке, пили горячий отвар и молчали. Потом Марта спросила:

— Он правда ушёл?

— Да.

— И как ты это сделал?

— Просто поговорил.

Она посмотрела на него с любопытством.

— Ты странный, Эдгар Вейл.

— Знаю.

— Но в хорошем смысле.

Рейнольд, лежавший в сумке под столом, тихо фыркнул, но Эдгар сделал вид, что не слышит.

День обещал быть долгим. Но теперь он знал, ради чего всё это.

Гильдия Парфюмеров

Сильвер Локк появился на кладбище в среду, перед самым закатом. Эдгар как раз выравнивал граблями дорожку у южных ворот, когда заметил у калитки высокую фигуру в тёмно-синем сюртуке с серебряными пуговицами. Мужчина стоял, опираясь на трость с набалдашником в виде змеи, и разглядывал надгробия с таким видом, будто приценивался.

Рейнольд, лежавший в сумке у Эдгара на поясе, внезапно затих. Обычно он комментировал каждое движение, но тут умолк, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Кто это?

Тихо спросил Эдгар, не оборачиваясь.

— Сильвер Локк.

Едва слышно ответил череп.

— Глава гильдии парфюмеров. Тот самый, о ком я тебе рассказывал.

Эдгар напрягся. Тот самый. Значит, не просто гость.

— Что ему нужно?

— Не знаю. Но будь осторожен. И не показывай, что я у тебя. Если он узнает, что я здесь, нам обоим не поздоровится.

Эдгар кивнул, поправил сумку так, чтобы она выглядела как обычная дорожная, и пошёл к калитке.

— Добрый вечер.

Поздоровался он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Чем могу помочь?

Сильвер обернулся. Это был мужчина лет пятидесяти, с бледным, словно вылепленным из воска лицом, тонкими губами и глазами цвета выцветшего серебра. Улыбка у него была вежливая, но не тёплая.

— Добрый вечер, господин...

Он сделал паузу, разглядывая Эдгара.

— Вейл. Эдгар Вейл, смотритель кладбища.

— Ах да, Вейл.

Сильвер растянул губы.

— Я слышал о вас. Вы ведь племянник покойного Гилберта, не так ли?

— Верно.

— Примите мои соболезнования. Гилберт был достойным человеком. Мы с ним виделись пару раз, хотя он, признаться, не слишком жаловал нашу гильдию.

Эдгар отметил, что слово «гильдия» прозвучало с лёгким нажимом.

— Я зашёл отдать дань уважения предкам.

Продолжил Сильвер, не дожидаясь приглашения.

— Моя бабка похоронена где-то на вашем кладбище. Прекрасное место, кстати. Очень... атмосферное.

Он медленно прошёл внутрь, и Эдгару ничего не оставалось, как следовать за ним. Рейнольд в сумке не шевелился.

— Вы недавно в должности?

Спросил Сильвер, прогуливаясь по аллее.

— Чуть больше недели.

— И как, справляетесь?

— Стараюсь.

Сильвер остановился у старого склепа Вейлов. Его взгляд скользнул по потрескавшейся двери, по замку, по высеченному имени.

— Это фамильный склеп?

Поинтересовался он.

— Да.

— Забавно. Я слышал, что у вашей семьи было много... секретов.

Он улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Не хотите показать?

Эдгар почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Боюсь, там нечего смотреть.

Ответил он, надеясь, что голос не дрожит.

— Старые кости и пыль.

— О, я понимаю.

Сильвер отступил.

— Не буду настаивать. В конце концов, у каждого свои тайны.

Он повернулся, сделал несколько шагов к выходу, но у калитки обернулся.

— Знаете, господин Вейл, в нашем городе не так много по-настоящему ценных мест. Кладбище — одно из них. Берегите его.

Он помолчал.

— И если вдруг решите, что работа смотрителя слишком обременительна, заходите в гильдию. Мы всегда рады новым лицам.

С этими словами Сильвер поклонился и вышел, аккуратно притворив за собой калитку.

Эдгар выдохнул.

— Он что-то знает.

Тихо произнёс Рейнольд, когда шаги стихли.

— Или подозревает.

— Что именно?

— Что я у тебя. Или что в склепе что-то есть. Пока не пойму. Но он не просто так приходил. Этот человек никогда ничего не делает просто так.

Эдгар посмотрел вслед ушедшему. Вечерний сумрак сгущался, и фигура Сильвера уже растворилась в тени домов.

— Он предложил мне работу.

Вспомнил он.

— Это была не работа. Это была проверка. Или приманка. Не вздумай связываться.

— Я и не собирался.

— Вот и умница. А теперь пойдём домой. Нужно подумать.

Дома Эдгар зажёг свечу, поставил череп на стол и сел напротив.

— Расскажи мне о нём. О Сильвере.

Рейнольд долго молчал, и Эдгар уже подумал, что он не ответит.

— Мы начинали вместе.

Произнёс наконец череп.

— Я был старше, опытнее. Он амбициозный юнец, который хотел славы. Я взял его в ученики, научил всему, что знал. А потом он предал меня. Не напрямую, нет. Он устроил так, что меня обвинили в ереси и колдовстве. Гильдия исключила меня, а он занял моё место.

— Но ты говорил, что тебя отравили.

— Отравили позже.

Пояснил Рейнольд.

— Сначала уничтожили репутацию, потом жизнь. Я не знаю точно, кто подсыпал яд, но уверен, что за этим стоял Сильвер. Он всегда был хитрым, как змея.

— Почему же ты не рассказал раньше?

— Не хотел тебя пугать. Ты и так слишком впечатлительный.

Эдгар усмехнулся, но тревога не ушла.

— Значит, он опасен.

— Очень. И если он узнает, что я жив, пусть даже в таком виде, он сделает всё, чтобы уничтожить и тебя.

— Тогда нужно быть осторожнее.

— Не то слово. И ещё: он явно интересуется склепом. Возможно, он ищет то, что там спрятано.

— А что там спрятано?

— Потом. Сначала разберись с заготовителями. Это может быть связано.

Эдгар задумался. События переплетались: ночные воры, странный визит Сильвера, тайна Рейнольда. Что-то назревало.

— Завтра четверг.

Напомнил он.

— Нужно подготовить засаду.

— Хорошо. Поговори с Мартой. Она предложит что-нибудь дельное.

***

На следующее утро Эдгар отправился к травнице. Марта, как всегда, встретила его с лёгкой усмешкой.

— Пришёл за травами или за советом?

— И за тем, и за другим.

Признался он.

— Сегодня ночью попробуем поймать заготовителей. Ты говорила, что можешь помочь.

— Могу.

Она кивнула.

— У меня есть мазь, которая заставляет следы светиться в темноте. Намажешь подошвы, и я увижу куда они пошли, даже если сама не разгляжу.

— А ещё?

— Есть сонные шипы. Рассыплем у южных ворот. Если кто-то наступит, уснёт через пару минут. Правда, это не мгновенно, но у нас будет время догнать.

— Отлично. А что с колокольчиками?

— Колокольчики для простых воров. Эти ребята явно не из простых. Лучше использовать нить с шипами, она бесшумна, но зацепится за одежду.

Они проговорили около часа, составляя план. Марта была собранна и деловита, и Эдгар невольно залюбовался её сосредоточенным лицом. Рейнольд, спрятанный в сумке, молчал, но Эдгар чувствовал, как он ухмыляется.

Наконец план был готов. Эдгар вернулся на кладбище, чтобы сделать последние приготовления, а Марта обещала прийти после заката.

Ночь наступила быстро. Небо заволокло тучами, и кладбище погрузилось в густую тьму. Эдгар и Марта устроились в кустах у южных ворот, откуда хорошо просматривалась дорожка и ограда. Оба накинули тёмные плащи, лица вымазали сажей, чтобы не выделяться.

— Ну что, долго ждать?

Прошептала Марта, поправляя капюшон.

— Не знаю. Обычно они приходят после полуночи.

— Тогда устроимся поудобнее.

Они сидели на куске старого брезента, который Эдгар притащил из сарая. Рядом лежали фонарь, затушенный, и верёвка. Рейнольда Эдгар предусмотрительно оставил дома, чтобы тот не светился в темноте.

— Ты боишься?

Спросила Марта.

— Немного.

Честно ответил он.

— А ты?

— Я привыкла. На кладбище по ночам даже красиво.

Эдгар улыбнулся.

— Ты часто здесь ходишь?

— Иногда. Собираю травы при лунном свете. Некоторые растения лучше срезать ночью.

— И не боишься духов?

— Духи не страшны, если не делать им зла.

Она помолчала.

— А ты? Ты же слышишь их, да?

Эдгар вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

— Слухи ходят. Говорят, новый смотритель разговаривает с мёртвыми. Я сначала не поверила, а потом... та история с самоубийцей. Ты ведь его упокоил, правда?

— Правда.

Признался он.

— Только я не разговариваю. Я просто... слушаю. И иногда они отвечают.

— Это дар.

— Или проклятие. Пока не разобрался.

Марта тихо рассмеялась.

— Знаешь, Эдгар, ты странный. Но это хорошо. Нашему городу нужен такой смотритель.

— Это комплимент?

— Возможно.

Они замолчали. Тишина ночи обволакивала, прерываемая лишь далёким лаем собаки и шелестом листвы. Прошёл час, другой. Никто не появлялся.

— Что-то их нет.

Прошептала Марта.

— Может, испугались. Или узнали, что мы здесь.

— Кто мог им сказать?

— Не знаю. Но у меня плохое предчувствие.

Они продолжали ждать. Эдгар чувствовал, как Марта придвинулась ближе. Он стянул с себя плащ и накинул ей на плечи.

— Не нужно.

Запротестовала она.

— Нужно. Ты замёрзла.

— А ты?

— Я привык.

Она посмотрела на него с благодарностью, и в темноте её глаза блеснули.

— Ты забавный.

— Это снова комплимент?

— Уже констатация факта.

Эдгар почувствовал, как тепло разливается по груди. Он не знал, что сказать, поэтому просто улыбнулся.

К рассвету стало ясно: заготовители не придут. Небо посерело, запели птицы, и пришлось признать поражение.

— Может, у них другой день?

Предположила Марта, потягиваясь.

— Или их предупредили.

Добавил Эдгар, поднимаясь.

— Тогда мы зря просидели всю ночь?

— Не зря.

Он посмотрел на неё.

— По крайней мере, я узнал, что ты храпишь во сне.

— Я не спала!

— Ну, тогда ты очень убедительно имитировала.

Марта шутливо толкнула его в плечо, и они оба рассмеялись.

Они вернулись к дому Эдгара, сварили крепкий чай и долго сидели на крыльце, глядя, как над кладбищем встаёт солнце. Рейнольд, которого Эдгар вынес из дома, ворчал, что засада провалилась, но при этом подозрительно косился на Марту.

— Вы, я вижу, не скучали.

Заметил он, когда Марта отошла.

— Просто разговаривали.

Ответил Эдгар.

— Ну-ну. Только смотри, чтобы разговоры не отвлекали от дела. Заготовители могут нагрянуть в любой момент.

— Мы будем готовы.

— Надеюсь.

Когда Марта ушла, Эдгар долго стоял на крыльце, вдыхая утренний воздух. Он думал о Сильвере, о заготовителях, о том, что ночь не принесла ответов, но принесла что-то другое.

И это было, пожалуй, не менее ценно.

Секрет Мастерской

После бессонной ночи в засаде Эдгар надеялся отоспаться, но Рейнольд не дал ему даже добраться до подушки.

— Не время спать.

Заявил он, когда Эдгар, зевая, стянул сапоги.

— Пока ты будешь дрыхнуть, Сильвер, возможно, уже обшаривает окрестности.

— Сильвер днём не полезет.

Пробормотал Эдгар, падая на кровать.

— Ему репутация дорога.

— Вот именно. Днём он будет улыбаться и делать вид, что интересуется цветами на могилах. А ночью его люди могут сделать то, что не сделали заготовители. Ты же понимаешь, что вчерашняя засада могла провалиться не случайно?

Эдгар приоткрыл один глаз.

— Думаешь, он предупредил?

— Не знаю. Но совпадение слишком удобное. Они не пришли именно тогда, когда мы ждали. Значит, либо у них свой источник, либо они почувствовали слежку. В любом случае, расслабляться нельзя.

Эдгар застонал, сел, потёр лицо.

— Ладно. Что предлагаешь?

— Осмотреть склеп. Ты давно собирался, но всё откладывал. Сегодня самое время.

— А зачем он тебе? Ты же там уже сто лет просидел.

— Не сто, но да, просидел. И всё это время меня не покидало ощущение, что я что-то упустил. Нужно проверить.

Эдгар нехотя поднялся, натянул сапоги, накинул сюртук. Череп он взял под мышку, и они вышли.

День был пасмурный, но тёплый. Пахло сырой землёй и прелой травой. Кладбище, залитое мягким рассеянным светом, выглядело умиротворённым. Где-то в кронах перекликались птицы.

— Итак.

Произнёс Рейнольд, когда они подошли к старому склепу.

— Ты, конечно, знаешь, что твой род не простой.

— Дядя намекал.

Уклончиво ответил Эдгар, отпирая дверь.

— Вейлы издавна были хранителями не только кладбища, но и некоторых... артефактов. Твой прапрадед, основатель династии, был не просто смотрителем. Он был мастером ритуальных благовоний. Настоящим мастером, не чета нынешним. Он умел варить абсолютные ароматы. Да такие, что могли не только упокоить духа, но и открыть врата, призвать или изгнать сущность.

Дверь со скрипом отворилась. Внутри было темно и пахло пылью. Эдгар зажёг фонарь и шагнул внутрь.

— Я думал, это просто семейные байки.

Признался он, оглядывая полки с кувшинами.

— Не байки. Ты видел мою свечу для Генри? Это была жалкая пародия на то, что умел твой предок. А ведь он делал свечи, которые гасили целые войны. Говорят, однажды он усмирил восстание, просто воскурив благовоние над полем битвы.

— И где теперь эти знания?

— Похоронены вместе с ним. Но кое-что осталось. В этой самой мастерской.

Эдгар перевёл фонарь на пол. Среди пыли и каменной крошки он заметил едва различимый контур в полу — прямоугольник, чуть приподнятый.

— Здесь что-то есть.

Прошептал он.

— Ну наконец-то. Твой дядя, кстати, знал об этом ходе, но никогда не спускался. Боялся.

— Чего?

— Не меня, не бойся. Он боялся ответственности. Знал, что внизу лежит наследие, которое может привлечь беду. И, как видишь, беда пришла.

Эдгар опустился на колени, провёл пальцами по шву. Плита легко подалась, когда он надавил на один из углов. Открылся тёмный проём, из которого потянуло холодом и запахом старого воска.

— Лезь.

Скомандовал череп.

— А если там крысы?

— Крысы не тронут того, кто несёт череп. Проверено.

Эдгар усмехнулся, но спустился. Лестница была каменная, узкая, скользкая от сырости. Он спускался медленно, держа фонарь в одной руке, череп в другой.

Внизу оказалась небольшая комната, сводчатая, как подвал старого монастыря. Вдоль стен стояли перегонные кубы, колбы, реторты, покрытые пылью и паутиной. В центре, массивный стол с вырезанными на нём символами. Полки ломились от банок с засохшими травами, запечатанных воском.

— Ничего себе!

Выдохнул Эдгар, поднимая фонарь.

— Это и есть мастерская твоего прапрадеда.

Благоговейно произнёс Рейнольд.

— Здесь он создавал то, что сейчас невозможно повторить. Абсолютные благовония.

— А почему ты раньше не рассказал?

— Потому что не был уверен, что вход не запечатан. И не хотел, чтобы ты сюда совался, пока не будешь готов.

— А теперь готов?

— Теперь выбора нет. Сильвер ищет не просто травы. Он ищет источник силы. И, возможно, он знает об этой комнате.

Эдгар поставил череп на стол, а сам начал осматривать инструменты. Они были удивительно хорошо сохранились: медь потускнела, но не проржавела; стекло покрылось пылью, но не треснуло.

— Здесь всё ещё можно работать.

Заметил он.

— Разумеется. Твой предок делал вещи на века. И не только инструменты.

Рейнольд замолчал, и Эдгар понял, что он о чём-то думает.

— Расскажешь?

Тихо спросил он.

— О чём?

— О прошлом. О том, как ты стал тем, кто ты есть. И почему Сильвер так тебя ненавидит.

Череп вздохнул, и звук этот был похож на шелест сухих листьев.

— Я уже говорил: мы начинали вместе. Я был старше, талантливее, у меня была своя лавка. Сильвер пришёл ко мне мальчишкой, просил взять в ученики. Я взял. Учил его всему: как различать ноты, как смешивать, как слушать запахи. Он был способный, но злой. Завидовал.

— Завидовал чему?

— Всему. Моей славе, моему дару, моей свободе. Я был независим, а он нет. Гильдия тогда была маленькой, но уже влиятельной. Ему нужна была власть. И он её получил, когда меня убрали.

— Он отравил тебя?

— Не сам. Но я уверен, что это он подстроил. На банкете в честь моего назначения главным парфюмером. Мне подали вино. На вкус оно было странным, но я не придал значения. А через час начались судороги. Меня выходили, но слабость осталась. А через полгода, когда я начал задавать вопросы, меня нашли мёртвым в собственной постели. Вернее, подумали, что мёртвым. Но душа не ушла.

— Почему?

— Потому что я не закончил одно дело. Не успел передать рецепт, который мог изменить многое. И ещё... я не простил.

Эдгар молчал, глядя на череп. В его глазницах горел зеленоватый свет, но теперь он казался печальным.

— Ты хочешь отомстить?

— Хотел. Теперь хочу просто справедливости. И покоя. Но для этого нужно, чтобы Сильвер ответил за свои поступки. И чтобы рецепт не попал в его руки.

— Что за рецепт?

— Абсолютное благовоние. То, что может упокоить любого духа без ритуала, без свечи, без слов. Просто аромат, который открывает врата. Тот, кто владеет им, получает власть над самим покоем.

Эдгар осмотрел стол. На нём лежали старые записи, пожелтевшие от времени. Он осторожно перевернул одну страницу.

— Здесь формулы.

— Да. Но не полные. Твой прапрадед хранил главный секрет в другом месте. Или зашифровал.

— И как нам его найти?

— Для начала разберись с тем, что есть. Пойми основы. Потом, когда будешь готов, мы попробуем расшифровать.

Рейнольд оживился, заговорил быстрее:

— Смотри на инструменты. Вот это перегонный куб для эфирных масел. Вот это реторта для настоев. А вот эта колба с узким горлом, для вытяжки из редких трав, которые нельзя нагревать открытым огнём.

Эдгар слушал, кивал. Рейнольд начал объяснять, как смешивать базовые ноты, как выдерживать пропорции, как использовать лунный свет для настаивания. Он сыпал терминами, иногда ворчал, что Эдгар всё делает не так, но в его голосе слышался азарт.

— Давай-ка попробуем.

Предложил он наконец.

— Вон те банки: лунник, полынь, вербена. Мы сделаем защитный аромат. Он пригодится, если заготовители снова полезут.

Эдгар осторожно откупорил банки. Запахи были резкими, но интересными.

— Что нужно делать?

— Возьми спиртовую основу. Вон, в бутыли с притёртой пробкой. Добавь три капли лунникового масла, пять — вербены, две — полыни. Но сначала согрей основу в ладонях, как я тебя учил.

Эдгар всё сделал. По подвалу поплыл горьковато-травяной запах с лёгкой сладостью.

— Теперь закупорь и оставь настаиваться. Через три дня проверим. Если получится, у тебя будет отпугиватель для тёмных сущностей.

Эдгар поставил бутыль на полку.

— А ещё можно сделать аромат для привлечения добрых духов.

Продолжал Рейнольд.

— Например, с шалфеем и мелиссой. Но это завтра. Сегодня ты должен запомнить главное: аромат, это не просто смесь. Это намерение, вложенное в каждую каплю. Если ты делаешь защиту — думай о защите. Если покой — думай о покое. Твои мысли пропитывают благовоние не меньше, чем травы.

Эдгар закрыл глаза и попытался представить. Защита — это стена, щит, покой. Тепло разлилось в груди.

— Я понял.

Тихо сказал он.

— Хорошо. Тогда на сегодня хватит. Возьми с собой пару чистых колб, пригодятся для дома. И вылезай отсюда, пока не замёрз.

Эдгар выбрался из подвала, задвинул плиту, запер склеп. На улице уже смеркалось. Он шёл к дому, прижимая к боку череп, и чувствовал необычайный подъём.

Впервые он ощутил, что является не просто смотрителем, а наследником древнего искусства. И что это искусство может стать его судьбой.

— Рейнольд.

Произнёс он, когда они уже подходили к крыльцу.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что открыл мне это место. И за то, что веришь в меня.

Череп тихо хмыкнул.

— Я не верю в тебя, мальчик. Я верю в твой потенциал. А верить в человека и в потенциал, это разные вещи.

— Но ведь ты всё равно учишь меня.

— Учу. Потому что больше некому. И потому что, может быть, когда-нибудь ты упокоишь и меня.

Эдгар остановился, посмотрел на череп.

— Обещаю.

Сказал он.

— Я сделаю всё, чтобы ты обрёл покой.

— Не обещай.

Отозвался Рейнольд.

— Просто делай.

Эдгар кивнул и открыл дверь.

Ночь обещала быть спокойной, но где-то в городе, в тёмном кабинете с плотными шторами, Сильвер Локк перебирал бумаги и улыбался. Он уже знал, что следующая попытка будет удачнее.

Заказ от Городского Совета

Утро началось с того, что Эдгар обнаружил у калитки конверт, придавленный камнем. Конверт был плотный, с сургучной печатью, на которой виднелся герб городского совета «башня и два скрещённых меча». Эдгар поднял его, покрутил в руках и понёс к дому, чувствуя, что хорошего от этого не жди.

Рейнольд, сидя на тумбочке, наблюдал за ним с лёгким любопытством.

— Печать совета?

Уточнил он.

— Значит, опять что-то стряслось.

Эдгар сломал печать, развернул бумагу. Почерк был казённый, с витиеватыми заглавными буквами. Он читал вслух:

— «Господину Эдгару Вейлу, смотрителю городского кладбища. Совет старейшин просит вас незамедлительно явиться для беседы по вопросу беспорядков в старом квартале. Жители жалуются на ночные явления, стоны и блуждающие огни. Ввиду вашей должности и, как нам сообщили, особого дара, мы полагаем, что вы сможете оказать содействие в успокоении духов. Явка обязательна. Подпись: Глава совета Годфри Морроу».

Рейнольд тихо присвистнул.

— «Явка обязательна»? Ого, ты уже стал важной персоной.

— Только не говори, что это хорошая новость.

— Это не хорошая. Это подозрительная. Кто-то уже доложил совету о твоём «даре». Значит, слухи разошлись дальше, чем мы думали.

Эдгар вздохнул, отложил письмо.

— Придётся идти.

— Конечно, пойдёшь. Но сначала скажи: что ты знаешь о старом квартале?

— Мало. Там почти не бывал. Говорят, там полно заброшенных домов, узкие улочки, старые колодцы. Раньше там жили ремесленники, но после пожара многие уехали.

— Вот именно. Пожар был лет тридцать назад. Сгорело много домов, погибло несколько человек. И с тех пор духи тех, кто не успел выйти, иногда дают о себе знать. Но чтобы они начали беспокоить весь квартал, это уже серьёзно. Что-то их разбудило.

— И что это может быть?

— Скорее всего, ритуалы. Кто-то проводит запрещённые обряды, которые вскрывают границы. Или просто тревожат землю, выкапывают что-то. В любом случае, духи не сами проснулись.

Эдгар нахмурился.

— Думаешь, это связано с заготовителями?

— Возможно. Они могли нарушить какой-то старый заговор. Или, что ещё хуже, кто-то специально поднимает духов, чтобы отвлечь внимание.

— Отвлечь от чего?

— От кладбища. Пока ты будешь носиться по старому кварталу, заготовители спокойно обчистят могилы.

Эдгар почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Тогда нужно быть осторожнее. Нельзя оставлять кладбище без присмотра.

— Поэтому мы сделаем так: сходим на встречу, выслушаем, а потом решим, как действовать. Но помни: возможно, это ловушка.

— Ловушка? Совет — ловушка?

— Не сам совет. Но кто-то мог подсказать им идею. Сильвер, например.

Эдгар задумался. Слишком много совпадений. Ночные визиты, странный интерес Сильвера к склепу, теперь вот вызов от совета. Всё сплеталось в тугой узел.

Он собрался, надел лучший сюртук, начистил сапоги, причесался. Череп по привычке взял с собой, но на этот раз уложил в поясную сумку, замаскировав её под дорожную.

— Если спросят, что в сумке, скажи, что инструменты.

Предупредил Рейнольд.

— И не вздумай открывать при посторонних.

— Я не идиот.

— Ну-ну.

Здание совета находилось на центральной площади. Эдгар вошёл в приёмную, где пахло старой бумагой и воском. Секретарь, худощавый человек с постным лицом, проводил его в зал заседаний.

За длинным столом сидели трое. Глава совета Годфри Морроу. Седой, с брюзгливым лицом и тяжёлым взглядом. Рядом с ним двое советников: толстый, с румяными щеками, и сухой, как жердь, с бегающими глазами.

— Господин Вейл.

Произнёс Морроу, не поднимаясь.

— Благодарим, что пришли.

— Добрый день.

Ответил Эдгар, слегка поклонившись.

— Присаживайтесь.

Эдгар сел на предложенный стул. Сумку поставил у ног.

— Вы, вероятно, уже знаете, зачем вас пригласили?

Начал Морроу.

— Письмо было кратким.

Ответил Эдгар.

— Духи в старом квартале.

— Именно. Жители жалуются. Говорят, по ночам кто-то бродит, стонет, окна дрожат. Торговцы боятся выходить на улицу. Нам нужно, чтобы вы разобрались.

— Почему я?

Спросил Эдгар, хотя знал ответ.

— Потому что вы смотритель кладбища. Потому что, по слухам, вы умеете общаться с духами. И потому что ваш дядя в своё время помогал совету с подобными вопросами.

Эдгар заметил, как Морроу внимательно смотрит на него. Взгляд был цепкий, оценивающий.

— Я попробую.

Осторожно сказал он.

— Но мне нужно будет осмотреть квартал и провести некоторые ритуалы.

— Делайте, что нужно. Совет выделит вам небольшое вознаграждение. Если всё получится.

— Я не ради денег..

Ответил Эдгар.

— Похвально.

Сухо произнёс Морроу.

— Но не отказывайтесь. За работу нужно платить. Иначе начнут ходить всякие... разговоры.

Эдгар понял намёк. Он кивнул.

— Я приступлю сегодня вечером.

— Удачи, господин Вейл. И будьте осторожны. Старый квартал место неприветливое.

Эдгар вышел из совета с тяжёлым сердцем. Рейнольд, всё ещё спрятанный в сумке, тихо произнёс:

— Заметил, как он на тебя смотрел?

— Да.

— Он не верит, что ты справишься. Или ждёт, что ты провалишься. Кто-то уже настроил его против тебя.

— Возможно, просто недоверие к молодому смотрителю.

— Возможно. Но будь начеку.

Эдгар вернулся на кладбище. Времени до вечера было не так много, а нужно было подготовить свечи и благовония для успокоения духов. Рейнольд дал новый рецепт.

— Для старого квартала нужны особые составы.

Объяснял он, пока Эдгар раскладывал травы.

— Духи там разные: есть те, кто просто потерялся, есть злые, есть скорбящие. Нам нужен универсальный успокаивающий аромат, но с оттенком очищения. Возьмём лаванду — для сна, шалфей — для очищения, можжевельник — для защиты. И добавим чуть-чуть мирры — она поможет открыть дорогу.

Эдгар кивал, растирая травы. Руки двигались уже увереннее. Он заметил, что начинает чувствовать запахи острее: различал ноты, о которых раньше не подозревал.

— Лаванда, она нежнее, если её перетереть с небольшим количеством масла.

Заметил он.

— Именно!

Оживился Рейнольд.

— Масло раскрывает её, делает глубже. Ты учишься.

Эдгар сделал несколько свечей: длинные, тонкие, с фитилями, пропитанными отваром шалфея. Затем приготовил благовоние в глиняном горшочке. Рейнольд велел добавить туда крошечный кусочек янтаря — «для ясности».

— Янтарь, это застывший свет.

Пояснил он.

— Он помогает духам увидеть дорогу.

К вечеру всё было готово. Эдгар сложил свечи в холщовую сумку, горшочек с благовонием обернул тряпицей, взял фонарь, череп, и отправился в старый квартал.

Старый квартал встретил его тишиной, которая давила. Узкие улочки, мощёные камнем, петляли между обветшалыми домами с тёмными окнами. Кое-где ещё теплились огоньки свечей, но большинство домов стояли пустыми, заколоченными.

— Ну и местечко..

Пробормотал Эдгар.

— Когда-то здесь кипела жизнь.

Отозвался Рейнольд из сумки.

— А теперь, только тени.

Эдгар шёл медленно, прислушиваясь. Поначалу ничего, кроме собственных шагов. Но потом он начал различать шёпоты. Едва уловимые, как шорох ветра в сухой траве.

— Слышишь?

Спросил он.

— Да. Они здесь. Начинай с перекрёстка.

Эдгар вышел на перекрёсток трёх улиц. Посреди стоял старый колодец, накрытый деревянной крышкой. Именно здесь, по словам жителей, чаще всего появлялись огни.

Он достал свечу, зажёг и поставил на край колодца. Затем раскрыл горшочек с благовонием, поднёс уголёк, и в воздух поднялся ароматный дым: лаванда, шалфей, можжевельник, лёгкая горечь мирры.

— Духи этого места.

Произнёс Эдгар, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Я пришёл не изгонять вас, а помочь. Упокойтесь. Возвращайтесь домой.

Он не знал, что говорить, но слова пришли сами. Рейнольд молчал, позволяя ему действовать.

Постепенно шёпоты начали стихать. Эдгар почувствовал, как воздух вокруг становится легче, будто разжалась невидимая рука.

— Помогло?

Спросил он шёпотом.

— Да, но это только первое место. Иди дальше.

Он обошёл квартал, расставляя свечи на перекрёстках, у заброшенных домов, у старых ворот. В одном дворе он наткнулся на чью-то могилу: небольшую, без имени. Постоял, зажёг свечу и прошептал:

— Кто бы ты ни был, иди с миром.

И вдруг услышал голос, едва слышный, как дуновение:

— Спасибо...

Эдгар вздрогнул, но не от страха. От осознания, что его слышат.

Через час он вернулся к колодцу. Свечи догорали, дым рассеивался. В квартале стало тише, но не спокойно. Тревога висела в воздухе, как перед грозой.

— Они утихли.

Произнёс Рейнольд.

— Но это временно.

— Почему?

— Потому что источник не устранён. Их тревожат. И если не найти, кто и почему, они вернутся. Возможно, ещё злее.

— И что нам делать?

— Искать. И не только заготовителей. Тут что-то глубже. Ритуал, пробудивший духов, был проведён не вчера. Но он действует. Нужно найти место, где его проводили.

Эдгар огляделся. Где-то в темноте мелькнула тень. Не дух, а живой человек? Но когда он пригляделся, никого не было.

— Пойдём домой.

Сказал он.

— Завтра начнём искать.

Они вернулись на кладбище. Эдгар устало опустился на кровать, не раздеваясь. Рейнольд лежал на тумбочке, глядя в потолок.

— Ты сегодня сделал хорошее дело.

Произнёс он неожиданно.

Эдгар удивлённо посмотрел на него.

— Ты меня хвалишь?

Усмехнулся он.

— Констатирую факт. Но не расслабляйся. Настоящая работа только начинается.

— Знаю.

Он закрыл глаза и провалился в сон. А где-то в старом квартале, в подвале заброшенного дома, догорал ритуальный круг, начерченный углём.

Первый Шантаж

Приглашение доставили не как в прошлый раз, (с сургучной печатью совета), а с лёгким ароматом сандала и мускуса, который въелся в бумагу так, что Эдгар почувствовал его ещё до того, как развернул послание. Записка была короткой:

«Господин Вейл, буду рад видеть вас завтра в полдень в здании гильдии парфюмеров. Разговор сугубо дружеский. Сильвер Локк».

— Дружеский, как же.

Проворчал Рейнольд, когда Эдгар зачитал вслух.

— Я знаю этот его «дружеский». Так он всегда говорил, перед тем как вонзить нож в спину.

— Может, не пойти?

Эдгар отложил записку и потянулся к чайнику.

— Пойдёшь. Если не пойдёшь, он решит, что ты боишься. А это ещё хуже.

— Но если я пойду, он может устроить ловушку.

— Вряд ли. Гильдия место публичное. Он не станет марать репутацию. Но давить будет. И, скорее всего, попытается запугать.

Эдгар налил себе травяного отвара, сел у окна. Утро было серым, накрапывал мелкий дождь.

— И что мне ему сказать?

— Сначала выслушай. Пусть выложит карты. Потом откажи. Вежливо, но твёрдо. Не показывай, что знаешь обо мне больше, чем он думает.

— А если он спросит про череп?

— Сделай удивлённое лицо. Скажи, что это семейная реликвия, не более. Не дай ему понять, что я жив.

Эдгар кивнул, хотя внутри всё сжалось. Он не был уверен, что сумеет обмануть такого человека, как Сильвер.

До полудня он переделал кучу мелких дел: почистил водосток, подмёл у входа, проверил свечи, приготовил пару новых с добавлением можжевельника. Руки занимались привычной работой, но мысли крутились вокруг предстоящего разговора.

— Ты дрожишь.

Заметил Рейнольд, когда Эдгар в очередной раз уронил форму для свечи.

— Немного.

Признался тот.

— Это хорошо. Значит, серьёзно относишься. Но помни: страх, это тоже запах. Если ты будешь бояться, Сильвер почувствует. Постарайся быть спокойным, как камень.

Эдгар попытался успокоиться, но выходило плохо.

Наконец он собрался: умылся, надел чистую рубаху, тот самый сюртук, что был на встрече с советом, и цилиндр. Рейнольда уложил в поясную сумку, замаскировав под дорожную.

— Если что, я рядом.

Тихо произнёс череп.

— Знаю.

Здание гильдии парфюмеров оказалось не таким уж большим, но выглядело богато: каменный фасад, узкие окна с цветными витражами, у входа вывеска с изображением флакона и цветка. Пахло здесь на всю улицу. Розами, гвоздикой и ещё чем-то неуловимо приторным.

Эдгар толкнул дверь. Внутри его встретил приказчик, сухопарый, с маслянистыми волосами.

— Господин Вейл? Вас ожидают. Прошу наверх.

Поднявшись по лестнице, Эдгар оказался в кабинете. Здесь было светло, пахло дорогим табаком и старым деревом. За столом у окна сидел Сильвер Локк. При виде гостя он поднялся, улыбнулся своей холодной улыбкой.

— Господин Вейл! Как я рад, что вы приняли приглашение. Прошу, присаживайтесь.

— Благодарю.

Эдгар сел в кресло напротив, стараясь держать спину прямо.

Сильвер опустился в своё кресло, сложил руки на столе.

— Хотите вина? Или, может, чаю? У меня есть отличный чай с жасмином.

— Не откажусь от чая.

Сильвер коротко кивнул приказчику, тот исчез и через минуту вернулся с подносом. Пока разливали чай, Сильвер говорил о погоде, о ценах на воск, о том, как трудно нынче с поставками. Эдгар отвечал односложно, ожидая главного.

Наконец приказчик вышел, и Сильвер, откинувшись в кресле, посмотрел на Эдгара с интересом.

— Знаете, господин Вейл, я давно наблюдаю за вами. С тех пор, как вы заняли должность смотрителя. И должен признаться, вы меня... заинтриговали.

— В каком смысле?

Спросил Эдгар, отпив глоток. Чай и правда был хорош.

— Ходят слухи, что вы не просто ухаживаете за могилами. Говорят, вы варите свечи, которые упокаивают духов. Что вы слышите то, чего не слышат другие. И что в вашем доме хранится... некий предмет, который вам помогает.

Эдгар постарался не выдать волнения.

— Слухи часто преувеличивают.

Осторожно ответил он.

— Несомненно. Но дыма без огня не бывает.

Сильвер наклонился вперёд.

— Я ведь тоже имею дело с ароматами, господин Вейл. И знаю, что такое настоящие благовония. Ваши свечи, которые вы продали вдове Коллинз, это не просто воск и фитиль. В них есть кое-что, чего не купишь на рынке. И я хочу это узнать.

Эдгар отставил чашку.

— Это семейные рецепты. Они не продаются.

— Кто говорит о продаже?

Сильвер улыбнулся ещё шире.

— Я предлагаю сотрудничество. Вы делитесь со мной парой-тройкой формул, а я обеспечиваю вам защиту, сбыт и...

Он сделал паузу.

— Известность. Ваши свечи будут покупать по всему королевству.

— А если я откажусь?

— Тогда, боюсь, вам придётся прекратить свою деятельность.

Голос Сильвера стал жёстче.

— Вы ведь понимаете, что у гильдии есть влияние. Мы можем сделать так, что вам нечем будет платить за воск. Или что люди перестанут к вам ходить. В конце концов, вы можете просто... устать.

Эдгар почувствовал, как внутри поднимается гнев. Он сжал подлокотники кресла.

— Это угроза?

— Это дружеское предупреждение.

Мягко поправил Сильвер.

— Я не хочу вам зла. Напротив, я вижу в вас талант. Но талант должен служить чему-то. А вы тратите его на кладбищенских покойников.

Эдгар поднялся.

— Благодарю за чай, господин Локк. Мне пора.

— Вы не хотите даже обдумать предложение?

— Мне не нужно думать. Мои рецепты останутся у меня. А свечи я буду делать так, как считаю нужным.

Сильвер тоже встал.

— Жаль..

Произнёс он, и в его голосе появилась сталь.

— Я надеялся, что мы поладим. Но, видимо, вы ещё слишком молоды, чтобы понимать расклад.

— Возможно.

Ответил Эдгар.

— Но я понимаю, что нельзя продавать то, что дано не для продажи.

С этими словами он вышел. За спиной скрипнула дверь, и до него донёсся тихий, неприятный смешок.

На улице Эдгар перевёл дух. Руки дрожали, но он заставил себя идти ровно, не оглядываясь.

— Ты молодец.

Раздался тихий голос из сумки.

— Держался достойно.

— Я чуть не сорвался,

Признался Эдгар.

— Он бесит.

— Это он умеет. Но ты не показал ему мой секрет. Это главное.

— Он знает про свечи. И про то, что я слышу духов. Откуда?

— Слухи. Сарафан. Ты слишком ярко светишь, мальчик. Придётся быть осторожнее.

Они свернули в переулок, ведущий к окраине. И тут Эдгар почувствовал, что за ним идут.

Он не оборачивался, но кожей ощущал чужой взгляд.

— За нами следят.

Шепнул он одними губами.

— Знаю.

Так же тихо ответил Рейнольд.

— Не ускоряй шаг. И не показывай, что заметил. Идём к людям.

Эдгар свернул на главную улицу, где было многолюдно. Шаги за спиной стихли. Он рискнул обернуться, но никого подозрительного. Только торговец яблоками и старуха с корзиной.

— Может, показалось?

Пробормотал он.

— Нет. Он был в сером плаще, у винного ларька. Сейчас ушёл.

Эдгар сглотнул.

— Теперь я во всех буду видеть шпионов.

— И правильно. Сильвер не прощает отказов.

Домой Эдгар вернулся только к вечеру. Он запер дверь на все засовы, задёрнул шторы и только тогда выдохнул. Рейнольда поставил на стол.

— Что теперь?

Спросил он, падая на стул.

— Теперь будем готовиться к худшему.

Ответил череп.

— Сильвер начнёт давить. Возможно, через совет, возможно, через людей. Тебе нужно быть вдвойне осторожным.

— Ты переживаешь за меня?

— Я переживаю за себя.

Отрезал Рейнольд, но в голосе его слышалась тревога.

— Если с тобой что-то случится, я останусь один в этой проклятой кости.

— Значит, всё-таки переживаешь.

Невесело усмехнулся Эдгар.

— Я переживаю за дело. И за рецепты. И за то, что ты ещё слишком зелёный, чтобы ввязываться в войну с гильдией.

— Но я уже ввязался.

— Да. Поэтому давай думать.

Они просидели до темноты, обсуждая план. Эдгар должен был вести себя как обычно, не показывать страха, продолжать работу. А Рейнольд учить его новым ароматам, которые могли бы пригодиться для защиты.

— Завтра начнём с обережных свечей.

Решил череп.

— И не забудь про ловушки. Если Сильвер решит нанести визит, пусть не ждёт радушного приёма.

Эдгар кивнул. Он чувствовал, как усталость наваливается на плечи, но уснуть не мог. Лежал, глядя в темноту, и думал о том, что его тихая жизнь окончательно закончилась.

— Рейнольд.

Позвал он в темноте.

— Что?

— Я не отступлю.

— Знаю. Поэтому и переживаю.

Эдгар улыбнулся. Стало чуть легче.

Расширение Бизнеса

Утро началось с того, что Рейнольд бесцеремонно заявил:

— Вставай, смотритель. У тебя клиенты. Трое.

Эдгар, не открывая глаз, попытался натянуть одеяло на голову, но череп добавил:

— Они уже у калитки и, по-моему, начинают спорить, кто возьмёт место у южной стены, а кто у старой липы. Если не выйдешь, они подерутся.

— Это не мои клиенты..

Пробормотал Эдгар.

— Это клиенты кладбища.

— А ты хозяин кладбища. Так что вставай.

Эдгар застонал, спустил ноги с кровати и потянулся. Вчера он полночи делал обереги и теперь чувствовал себя так, будто сам копал могилы. Хотя нет, могилы он ещё не копал. Но, судя по всему, скоро придётся.

Он умылся, оделся, пригладил волосы и вышел на крыльцо. У калитки действительно стояли трое: пожилой мужчина в поношенном сюртуке, женщина в сером платке и молодой парень, который нервно теребил шапку.

— Доброе утро.

Произнёс Эдгар, подходя.

— Чем могу помочь?

— Нам нужны места.

Выпалил парень.

— Для родственников.

— И для меня самого.

Хрипло добавил старик.

— Хочу, чтобы рядом с женой. Она у вас лежит с прошлого года, на западном участке.

— А мне для сына.

Тихо сказала женщина.

— Он болел... Вчера отошёл.

Эдгар сглотнул. Вот и началась настоящая работа смотрителя.

— Проходите.

Он открыл калитку.

— Обсудим.

Он усадил их на скамью у входа, а сам отошёл к бочке, где под мешковиной лежал Рейнольд.

— Что мне с ними делать?

Прошептал он.

— Сначала узнай, какие места они хотят.

Так же тихо ответил череп.

— Потом назови цену. За место у южной стены дороже, там сухо и вид хороший. У старой липы дешевле, но там корни. Западный участок, средняя цена.

— А сколько брать?

— Слушай и запоминай: за обычное место пять серебряных, за хорошее восемь, за семейное двенадцать. Если копать глубоко или земля каменистая, добавь пару медяков.

Эдгар вернулся к клиентам. Разговор занял около получаса. Старику он предложил место рядом с женой за восемь серебряных, женщине западный участок за пять, парню место у южной стены за восемь. Все согласились, хотя парень поторговался и сбил цену до семи с половиной, чем вызвал у Эдгара невольную улыбку.

— Хорошо.

Сказал он, провожая клиентов.

— Приходите завтра. Сегодня подготовлю.

Когда они ушли, Рейнольд выполз из-под мешковины.

— Семь с половиной. Это ты лопухнулся.

Заявил он.

— Надо было стоять на восьми.

— Он студент.

Пожал плечами Эдгар.

— Пусть будет скидка.

— Скидки разоряют. Впрочем, для первого раза сойдёт. А теперь бери лопату и марш копать. Три могилы, это тебе не листья подметать.

Эдгар вздохнул, взял лопату и отправился на западный участок. Первая могила оказалась не такой уж сложной: земля была мягкая, после вчерашнего дождя. Он копал, стараясь делать ровные стенки, и поглядывал на череп, который лежал на краю ямы и давал советы.

— Глубже, чем ты думаешь.

Командовал Рейнольд.

— Гроб должен встать свободно, иначе потом земля осядет неровно.

— Я знаю.

— Тогда почему у тебя стена кривая?

— Это не кривая, это наклон для прочности.

— Это кривая. Выровняй.

Эдгар пыхтел, копал, выравнивал. К полудню первая могила была готова. Он вытер пот, посмотрел на результат и устало опустился на траву.

— Одна есть.

Выдохнул он.

— Две осталось.

Напомнил Рейнольд.

— И не лежи, земля стынет.

Эдгар заставил себя подняться и поплёлся ко второй могиле. Эта оказалась хуже: попадались камни, корни, и он дважды останавливался, чтобы перевести дух. К вечеру, когда солнце уже коснулось крыш, он закончил все три и, пошатываясь, вернулся в дом.

— Теперь я понимаю, почему дядя был сутулым.

Простонал он, падая на кровать.

— Это ещё цветочки.

Отозвался Рейнольд.

— Я видел смотрителей, которые копали по пять могил в день. Но тебе, конечно, помощник бы не помешал.

Эдгар приподнял голову.

— Помощник? Ты серьёзно?

— А что? Ты уже не справляешься в одиночку. Кладбище большое, работы много. Я, конечно, помогу, но я не могу держать лопату.

Эдгар задумался. Мысль о помощнике показалась ему заманчивой, но он тут же отмахнулся.

— Где я его возьму? И чем платить?

— Заработаешь. Сегодня, кстати, ещё не вечер. Пошли в мастерскую. У тебя завтра похороны, а потом рынок. Нужно подготовить товар.

— Рейнольд, я еле стою.

— Посидишь. Читать лёжа можешь.

Эдгар застонал, но подчинился. Они спустились в подвал под склепом. Рейнольд заставил его зажечь несколько свечей, устроиться за столом и открыть старую книгу, которую он сам называл «Букварь парфюмера».

— Читай раздел о базовых маслах.

Велел он.

— Потом сделаем обереги.

Эдгар читал, борясь с усталостью. Постепенно втянулся. В книге описывались свойства сосновой и можжевеловой смолы, способы очищения воска, правила настаивания. Он делал пометки на клочке бумаги, иногда вслух проговаривал формулы.

— Сосновая смола отпугивает злых духов, но притягивает лесных.

Повторил он.

— А можжевеловая очищает и защищает от сглаза.

— Верно.

Кивнул Рейнольд, насколько череп может кивать.

— Поэтому для оберегов мы возьмём обе. Сосна даст силу, можжевельник чистоту. А основа воск. Он хранит запах и держит форму.

Эдгар отложил книгу и приступил. Он растопил воск, добавил смолы, тщательно перемешал. Затем взял заранее заготовленные деревянные щепки с кладбищенских деревьев (их набрал ещё днём) и окунул каждую в горячий воск. Щепки, покрытые ароматной массой, выходили похожими на маленькие свечки, но Рейнольд поправил:

— Это не свечки. Это обереги. Когда воск застынет, они будут пахнуть и отгонять нечисть. Люди вешают их над дверью или носят в кармане.

— А косточки?

Вспомнил Эдгар.

— Косточки лучше, но с ними сложнее. Их нужно брать от старых животных, которые умерли естественной смертью. Тогда в них сохраняется дух-хранитель. Но для первого раза сгодятся щепки.

Эдгар окунул ещё несколько щепок, разложил их на доске для просушки. Аромат стоял густой, смолистый, чуть сладковатый. В подвале стало уютно.

— Теперь свечи.

Скомандовал Рейнольд.

— Возьми лунник, лаванду и каплю розмарина. Это для сна и спокойствия. И сделай партию из десятка штук.

Эдгар трудился до глубокой ночи. Он сделал двенадцать свечей, шесть оберегов и два горшочка благовония. Руки гудели, спина ныла, но он чувствовал удовлетворение.

— Завтра пойдём на рынок.

Сказал Рейнольд.

— Продашь всё, что сделал.

— А если не купят?

— Купят. Главное, правильно подать.

***

Утром Эдгар проснулся от колокольного звона. У ворот уже собиралась похоронная процессия: священник, несколько человек с гробом, плакальщицы. Он быстро привёл себя в порядок, выскочил и помог установить гроб в свежевырытую могилу. Всё прошло быстро и тихо. Люди разошлись, а Эдгар засыпал могилу, утрамбовал землю, положил цветы.

— Хорошая работа.

Похвалил Рейнольд из-под плаща.

— Теперь на рынок.

Рынок был шумный, пёстрый, многолюдный. Эдгар занял свободное место у восточных рядов, разложил товар на тряпице. Люди проходили, поглядывали, но не останавливались.

— Чего ты молчишь?

Зашипел Рейнольд из сумки.

— Зазывай! Расскажи, что это за свечи. Не стой как истукан.

Эдгар прокашлялся.

— Свечи для спокойного сна! Обереги от злых духов! Благовония для очищения дома! Подходите!

Поначалу никто не подошёл. Потом какая-то старушка заинтересовалась свечой с лавандой.

— Это что ж, помогает от бессонницы?

Спросила она.

— Помогает.

Кивнул Эдгар.

— Зажгите перед сном, и дурные мысли уйдут.

Старушка купила три свечи. За ней подошёл лавочник, взял оберег. Потом ещё пара человек. К полудню половина товара была продана.

— Подними цену на обереги.

Посоветовал Рейнольд.

— Их берут лучше.

Эдгар так и сделал. К концу дня у него осталась только одна свеча, которую он решил оставить себе. В кошельке приятно звенело.

— Ну что?

Ухмыльнулся Рейнольд, когда они возвращались домой.

— Говорил я тебе, что торговля дело выгодное.

— Ты был прав.

Признал Эдгар.

— Но я еле живой. Если так пойдёт дальше, мне понадобится помощник.

— Вот и подумай об этом.

Эдгар усмехнулся. Впереди было ещё много работы, но впервые он почувствовал, что дело пошло.

Ночной Поджог

Помощник появился сам, без долгих поисков.

Эдгар как раз возвращался с рынка, где продал последнюю партию свечей, когда заметил у ворот кладбища паренька лет шестнадцати. Тот сидел на корточках, ковырял палкой землю и делал вид, что разглядывает муравьёв. Одет был бедно, но опрятно: рубаха в заплатах, штаны, подвёрнутые до колен, и старые башмаки, которые явно были ему велики.

— Ты что тут делаешь?

Спросил Эдгар, подходя.

Парень вскочил, стянул с головы несуществующую шапку.

— Здравствуйте, господин смотритель. Я это... просто сижу. Ничего не делаю.

— Вижу, что ничего. Но у ворот кладбища не место для праздных сидений.

— Я не праздный!

Обиделся парень.

— Я работы ищу. Может, вам нужен кто? Ну, там, подмести, дров наколоть, могилу выкопать? Я всё умею.

Эдгар оглядел его. Худой, но жилистый, глаза серьёзные, не наглые. Руки крепкие, с мозолями.

— Как зовут?

Спросил он.

— Грегор. Грегор Стоун.

— А лет сколько?

— Семнадцать скоро.

— Что умеешь?

— Копать, таскать, колоть, подметать. За скотиной ходить могу. Читать немного умею, писать чуть-чуть.

— А могилы копать не боишься?

Грегор хмыкнул.

— Не мертвых надо боятся, а живых. У меня бабка так говорила.

Эдгар переглянулся с сумкой, где лежал Рейнольд. Череп тихо кашлянул, что означало одобрение.

— Ладно.

Сказал Эдгар.

— Приходи завтра на рассвете. Посмотрим, на что ты годен.

Грегор просиял.

— Спасибо, господин смотритель! Вы не пожалеете!

Он убежал, а Рейнольд подал голос:

— Мальчишка шустрый. И не трус. Это хорошо. Но проверь, не соглядатай ли.

— Думаешь, Сильвер мог подослать?

— Всё может быть. Присмотрись к нему. Если будет задавать слишком много вопросов, гони.

На следующий день Грегор явился на рассвете. Эдгар дал ему лопату и отвёл на дальний участок, где нужно было подготовить могилу для заказа, поступившего накануне. Парень взялся за дело с таким рвением, что уже к полудню яма была готова. Ровная, глубокая, с аккуратными стенками.

— Ну как?

Спросил он, вытирая пот.

— Неплохо.

Признал Эдгар.

— Где научился?

— Отец был могильщиком. Ну, не на кладбище, а так, для города. Меня с собой брал.

— А где он сейчас?

— Помер. В прошлом году.

Грегор отвёл глаза.

— Мать осталась. Вот и приходится работать.

Эдгар почувствовал укол сочувствия.

— Понятно. Ну, если так, оставайся. Платить буду по медяку за яму. Плюс еда.

— Согласен!

Радостно воскликнул парень.

Рейнольд из сумки снова одобрительно кашлянул. Так у Эдгара появился помощник.

***

Дела пошли лучше. Грегор оказался работящим и неболтливым, с лопатой управлялся как с ложкой. Эдгар освободил время для мастерской и для заказов по упокоению духов. А их становилось всё больше.

Вдова, которой он помог, рассказала соседям, и к Эдгару потянулись люди с самыми разными проблемами.

Первым пришёл лавочник, у которого в подвале кто-то стонал по ночам. Эдгар осмотрел подвал, обнаружил, что там когда-то был зарыт старый бочонок, в котором, видимо, держали запертого духа, и провёл обряд с очищающим благовонием. Стоны прекратились.

Потом пришла молодая пара, у которой в доме сами собой открывались двери. Оказалось, что прежний хозяин, умерший без покаяния, всё ещё жил в доме и сердился на то, что новые жильцы переставили мебель. Эдгар поговорил с духом, пообещал, что мебель вернут на место, и тот упокоился.

Были и сложные случаи. Например, старуха, которую мучил призрак сестры, с которой она поссорилась незадолго до смерти. Тут пришлось применить не только свечи, но и долгую беседу с обеими: живой и мёртвой. Эдгар сам не заметил, как стал говорить с духами почти свободно. Рейнольд, правда, ворчал, что он слишком мягок, но в глубине души, кажется, гордился.

Грегор тем временем копал могилы, ухаживал за дорожками, подметал, носил воду. Эдгар платил ему исправно и даже выделил угол в старом сарае для ночлега, хотя парень предпочитал уходить домой к матери.

Так прошла неделя. Потом вторая. Кладбище ожило: приходили клиенты, заказы, Грегор то и дело махал лопатой. Эдгар уже почти поверил, что жизнь наладилась.

И вот однажды ночью случился пожар.

Эдгар спал, когда почувствовал запах гари. Сначала ему показалось, что это из-за свечи, которую он забыл погасить, но запах был слишком сильный, едкий. Он вскочил, натянул сапоги, выглянул в окно и увидел зарево в стороне сарая.

— Рейнольд, пожар!

Крикнул он, хватая череп.

— Вижу.

Отозвался тот.

— Беги, но осторожно. Возьми ведро.

Эдгар выскочил во двор. Сарай, где хранились воск, травы, инструменты и часть готового товара, был охвачен огнём. Сухое дерево горело быстро, и снопы искр летели в ночное небо.

— Воды!

Заорал он, бросаясь к колодцу.

Он схватил ведро, начал качать воду. Руки дрожали, вода расплёскивалась. Эдгар заливал огонь, но пламя не сдавалось. Едкий дым щипал глаза.

Внезапно рядом возникла Марта. Она появилась из темноты, как будто соткалась из тумана, с двумя вёдрами в руках.

— Я увидела зарево!

Крикнула она, не тратя время на объяснения.

Они тушили вместе. Эдгар лил воду на стены, Марта оттаскивала подальше мешки с травами и бочонки, которые ещё не занялись. Рейнольд, оставленный на пеньке, что-то ворчал, но его никто не слушал.

Наконец огонь сдался. Эдгар, тяжело дыша, опустился на землю. Сарай обгорел наполовину, но хотя бы не рухнул. Марта стояла рядом, вытирая лицо рукавом. Волосы у неё растрепались, на щеке была сажа.

— Ты в порядке?

Спросила она, подходя ближе.

— Да.

Прохрипел Эдгар.

— А ты?

— Тоже.

Рейнольд, всё это время наблюдавший с пенька, не выдержал:

— Меня между прочим, чуть не продуло на этом сквозняке! А из-за этой девчонки меня вообще могло сдуть в огонь! Но вы, конечно, даже не спросили, как я!

Эдгар, несмотря на усталость, усмехнулся.

— Ты же череп. Тебе что, сквозняк?

— У меня тонкая кость!

Возмутился Рейнольд.

— И вообще, оставили меня на пеньке, как какую-то тыкву.

Марта удивлённо посмотрела на череп, потом на Эдгара.

— Говорящий череп? Вот знаешь, я нисколько не удивлена. Ты ещё более странный, чем я думала Эдгар Вейл.

Сказала она с улыбкой.

— Это Рейнольд.

Пояснил Эдгар.

— Мой... напарник.

— Вижу.

Коротко ответила она.

Вдруг её лицо изменилось. Она подошла к Эдгару, взяла его за руку, осмотрела.

— У тебя ожог.

Тихо сказала она.

Эдгар только сейчас почувствовал боль в левой ладони. Видимо, схватился за горячую дверь сарая.

— Ерунда.

Пробормотал он.

— Не ерунда. Сиди здесь. Я сейчас.

Она метнулась к своему дому и вернулась через пару минут с баночкой мази и чистой тряпицей. Эдгар не протестовал. Марта ловко обработала ожог, наложила повязку. Руки у неё были мягкие, но уверенные.

— Завтра смажешь ещё раз.

Сказала она, не глядя на него.

— И не мочи руку.

— Спасибо.

Ответил Эдгар, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Рейнольд снова влез:

— Ну вот, теперь ещё и перевязки. А кто будет сарай чинить? Я, по-твоему?

— Помолчи...

Беззлобно отозвался Эдгар.

Марта вдруг тихо рассмеялась.

— А у вас, смотрю, весело.

Сказала она.

— Бывает.

Улыбнулся Эдгар.

Они сидели на земле, глядя на догорающие угли. Марта придвинулась ближе, и Эдгар почувствовал запах её волос.

— Как думаешь, кто это сделал?

Спросила она.

— Пока не знаю. Но не случайность. Сарай подожгли специально.

— Думаешь, заготовители?

— Или кто-то ещё. У меня в последнее время много врагов.

Марта посмотрела на него серьёзно.

— Я не дам тебя в обиду.

Произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то, от чего у Эдгара перехватило дыхание.

— Я сам...

Тихо ответил он.

— Вдвоём сподручнее.

Она не убирала руку с его плеча, и Эдгар не хотел, чтобы она убирала.

Рейнольд, видя это, тихо фыркнул, но промолчал. На этот раз он был почти тактичен.

Через некоторое время Марта поднялась.

— Пойду. Проверю, не занялось ли у меня. Увидимся утром.

— Угу.

Кивнул Эдгар.

Он проводил её взглядом до калитки. Потом взял череп и пошёл в дом.

— Ну что, смотритель.

Произнёс Рейнольд, когда они уже лежали в темноте.

— Кажется, у тебя появился ещё один повод не сгореть.

— Ты о чём?

— О том, что кое-кто сегодня испугалась за тебя. По-настоящему.

Эдгар не ответил. Он смотрел в потолок и улыбался.

Первые Чувства

Утро после пожара выдалось тихое и серое, словно само небо стыдилось вчерашнего происшествия. Эдгар проснулся от того, что в окно настойчиво скреблась ветка старой яблони, которую он всё никак не мог подрезать. Он открыл глаза, поморщился от боли в левой ладони. Ожог напомнил о себе.

Рейнольд лежал на боку, глазницы его едва светились. Казалось, он тоже не спал.

— Доброе утро, горе-смотритель.

Произнёс череп вместо приветствия.

— Сарай уже не горит, если тебе интересно. Но пахнет так, будто мы всю ночь жгли старые башмаки.

Эдгар застонал, сел и потёр лицо здоровой рукой.

— Как рука?

Спросил Рейнольд уже мягче.

— Болит. Но терпимо.

— Это хорошо. Значит, не загниёт. А то был бы у нас смотритель без руки, а мне пришлось бы самому копать.

Эдгар невольно усмехнулся.

— Ты же череп. Чем бы ты копал?

— Зубами..

Мрачно ответил Рейнольд.

— У меня их, между прочим, полный комплект. Почти.

Эдгар покачал головой и поднялся. Оделся, накинул старый сюртук, который ещё пах дымом, и вышел во двор.

Сарай выглядел удручающе: половина крыши обвалилась, стены закоптились, а внутри царил хаос. Обгоревшие мешки, лужи воды, разбросанные банки. Но, к счастью, большая часть запасов уцелела. Воск, который он держал в дальнем углу под брезентом, почти не пострадал. Травы, что сушились под потолком, пропахли гарью, но их можно было спасти.

Эдгар стоял перед пожарищем, уперев руки в бока, и прикидывал, с чего начать. Рейнольд из-под мышки философски заметил:

— Могло быть хуже. Мог сгореть и дом. Но кто-то, видимо, просто хотел нас попугать.

— Или уничтожить товар.

Добавил Эдгар.

— Тоже вариант. В любом случае, нужно восстанавливать. И поговорить с Мартой. Она вчера обещала помочь.

— Я не хочу её впутывать.

Быстро произнёс Эдгар.

— Поздно. Она уже впуталась. И, заметь, сама прибежала ночью с вёдрами. Так что не строй из себя благородного одиночку.

Эдгар хотел возразить, но в этот момент за калиткой раздался лёгкий стук. Он обернулся.

Марта стояла у входа с корзиной, полной каких-то свёртков. Одета была в простое серое платье, волосы собраны в тугой узел, из которого, как всегда, выбилось несколько непослушных прядей. На щеке всё ещё виднелось пятнышко сажи, которое она, кажется, не заметила.

— Доброе утро.

Поздоровалась она.

— Я принесла кое-что для восстановления. Можно войти?

Эдгар поспешно отпер калитку.

— Конечно. Проходи.

Она вошла, окинула взглядом пожарище, покачала головой.

— Да, ночью выглядело страшнее. Днём просто работа. Чинить можно.

— Ты что-то принесла?

Кивнул он на корзину.

— Мази, бинты, немного трав для новых свечей. И пирог. С яблоками. Подумала, что вчерашний ужин ты вряд ли успел съесть.

Эдгар почувствовал, как у него защемило в груди.

— Спасибо. Ты очень... предусмотрительная.

— Я не предусмотрительная. Я практичная. А ты, судя по виду, даже не завтракал.

— Не успел.

— Тогда пойдём. Пирог стынет.

Она решительно направилась к дому, и Эдгару ничего не оставалось, как пойти следом. Рейнольд в сумке тихо хмыкнул:

— Мне нравится эта девочка. Командовать умеет.

В доме Марта быстро накрыла на стол: порезала пирог, заварила травяной чай, достала из корзины горшочек с мёдом. Эдгар сидел за столом, чувствуя себя слегка оглушённым. В его холостяцком жилище редко кто хозяйничал, и от этого было непривычно и... уютно.

— Ешь.

Велела Марта, пододвигая тарелку.

Эдгар послушно откусил кусок. Пирог оказался тёплым, с корицей и яблоками. Он зажмурился от удовольствия.

— Вкусно.

— Старалась.

Улыбнулась она, садясь напротив.

Рейнольд, лежавший на тумбочке, кашлянул.

— А мне? Я, между прочим, тоже всю ночь не спал.

— А ты что, ешь?

Удивилась Марта.

— Нет. Но понюхать-то можно.

Марта усмехнулась, отломила кусочек и поднесла к черепу.

— Нюхай.

Рейнольд важно втянул воздух (как ему это удавалось, оставалось загадкой) и произнёс:

— Неплохо. Но в моё время яблоки для пирогов томили в меду три часа. Тогда аромат глубже.

— В твоё время.

Фыркнула Марта.

— Тебя ещё не отравили.

Эдгар поперхнулся чаем.

— Марта!

— А что?

Она пожала плечами.

— Пусть не критикует. Мой пирог, между прочим, съели.

Рейнольд неожиданно расхохотался.

— А ты дерзкая. Уважаю.

— Взаимно.

Отрезала Марта, но в глазах её плясали искорки.

Эдгар смотрел на них и невольно улыбался. Впервые за долгое время он чувствовал, что у него есть не просто работа, а что-то похожее на семью.

После завтрака они вышли во двор. Марта сразу взялась помогать: сортировала уцелевшие травы, отмывала банки, складывала обгоревшие доски. Эдгар разбирал завалы, прикидывая, что нужно заменить. Рейнольд восседал на пеньке, как надзиратель, и раздавал советы, которые никто не просил.

— Это не так клади. Это лучше выбросить. А вот эту банку не открывай, там кажется, зелье от бородавок. Или от совести, не помню.

— Заткнись...

Беззлобно бросала Марта.

— Не могу. Я череп. У меня нет губ.

Они работали до самого вечера. К закату сарай был очищен от мусора, а уцелевшие припасы перенесены в дом. Эдгар вытер пот со лба и посмотрел на небо: там уже зажигались первые звёзды.

— Оставайся на ужин.

Неожиданно для себя произнёс он.

Марта обернулась, окинула его оценивающим взглядом.

— А ты умеешь готовить?

— Ну... кашу сварить могу.

— Тогда, пожалуй, останусь. Но готовить буду я. Не хочу умереть от твоей стряпни.

Эдгар возмущённо фыркнул, но возражать не стал.

Они снова сидели в доме. Марта нашла в его запасах крупу, лук, сушёное мясо и какие-то травы. Через полчаса по дому поплыл запах густой похлёбки. Эдгар смотрел, как она ловко орудует ножом, и ловил себя на мысли, что не может отвести от неё взгляд.

— Что?

Спросила Марта, не оборачиваясь.

— Ничего. Просто... у тебя ловко получается.

— Привычка. Я с детства сама по себе.

— А родители?

— Умерли. Давно. Я живу одна.

Эдгар замолчал. Ему вдруг стало стыдно жаловаться на свою судьбу.

— Извини.

Тихо сказал он.

— За что?

Она обернулась с лёгким удивлением.

— Что спросил.

— Ты не виноват, что они умерли. И не нужно меня жалеть.

— Я не жалею. Просто... теперь понимаю, почему ты такая сильная.

Марта усмехнулась, но взгляд её стал теплее.

— Я не сильная. Я просто умею выживать. Это разные вещи.

Рейнольд с тумбочки подал голос:

— Кхм. Может, хватит философствовать? Ужин стынет.

— Тебя никто не спрашивает.

Отозвалась Марта.

— И всё-таки.

Настаивал череп.

— Не забывайте, что за стеной у нас сгоревший сарай и неизвестный поджигатель. Может, о делах поговорим?

Эдгар вздохнул.

— Успеем. Давай хоть вечер без дел.

Рейнольд что-то проворчал, но замолчал.

Они поужинали. Ели молча, но молчание было уютным. Потом Марта помогла убрать со стола, и они вышли на крыльцо. Ночь была ясная, прохладная. Где-то далеко ухала сова.

— Спасибо тебе.

Произнёс Эдгар, глядя на звёзды.

— За что?

— За помощь. За то, что пришла ночью. За ужин. За всё.

Марта помолчала, потом тихо ответила:

— Я не могла не прийти. Ты... ты единственный, кто здесь делает что-то хорошее. И за это я боюсь тебя потерять.

Эдгар повернулся к ней. Она стояла совсем близко, и в лунном свете её лицо казалось бледным и прекрасным.

— Потерять?

Переспросил он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Ну, не в смысле...

Она смутилась, отвела взгляд.

— Просто если с тобой что-то случится, кто будет упокаивать духов? Я? Нет уж.

— А если серьёзно?

Тихо спросил он.

Марта подняла глаза. В них было что-то новое.

— А если серьёзно...

Она запнулась.

— Мне было очень страшно, когда я увидела огонь. Я бежала и молилась, чтобы ты не был внутри.

Эдгар не нашёл слов. Он просто шагнул к ней и обнял. Марта на мгновение напряглась, но потом расслабилась, прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо.

— Ты тёплый.

Прошептала она.

— Это из-за пожара.

Глупо пошутил он.

Она тихо засмеялась, и от этого смеха у него всё перевернулось внутри.

Они стояли так несколько мгновений, а потом Эдгар, сам не зная как, наклонился и поцеловал её. Поцелуй был короткий, неуверенный, но от него по телу разлилось тепло. Марта не отстранилась. Наоборот, чуть подалась вперёд, отвечая.

Рейнольд из дома, конечно, всё слышал. И, конечно, не удержался.

— Кхе-кхе! Ну наконец-то! А я уж думал, до утра будете мять траву у крыльца.

Эдгар и Марта отстранились. Марта покраснела, но тут же нахмурилась.

— Вот же болтливый череп!

Буркнула она.

— Зато честный!

Отозвался Рейнольд.

— И вообще, вы бы ещё при свете луны свечки зажгли, романтики.

— Замолчи.

Бросил Эдгар, но голос его дрожал от смеха.

— Всё, молчу. Но только потому, что наконец-то вижу, как ты не ворчишь.

Марта закатила глаза, но улыбка на её губах не погасла.

— Пойду я.

Тихо сказала она.

— Уже поздно.

— Я провожу.

Они дошли до калитки. На прощание Марта сжала его здоровую руку.

— Завтра приду снова. Помогу с сараем. И принесу мазь для ожога.

— Не нужно. У меня есть.

— Нужно. Ты, смотрю, руку беречь не умеешь.

Она быстро чмокнула его в щёку и выскользнула за калитку. Эдгар остался стоять, глупо улыбаясь, пока её шаги не стихли.

Вернувшись в дом, он сел на кровать и уставился в потолок.

— Ну что, смотритель?

Подал голос Рейнольд.

— Доволен?

— Не то слово.

Признался Эдгар.

— То-то же. А теперь спать. Завтра много работы.

— Спасибо, Рейнольд.

— За что?

Череп фыркнул.

— Я всего лишь ворчал. Но, если честно, рад, что у тебя появился человек, который не боится моего общества.

Эдгар улыбнулся.

— Ты тоже её, кажется, принял.

— Принял. Она дерзкая. Такие нужны, чтобы ты не раскис.

С этими словами череп закрыл глаза (или что-то в этом роде), и комната погрузилась в тишину. Эдгар ещё долго лежал, перебирая в памяти каждую секунду вечера, и впервые за долгое время чувствовал, что жизнь хорошая штука.

Прошлое Рейнольда

После пожара жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Сарай починили за три дня. Грегор таскал доски, Марта командовала, Эдгар работал молотком, а Рейнольд давал бесценные советы, которые все благополучно игнорировали. Заказы не прекращались. Кладбище выглядело ухоженным, свечи продавались, духи упокаивались, и Эдгар даже начал откладывать немного денег на будущее.

Но в воздухе висела тревога. Поджог так и остался нераскрытым, а Сильвер не появлялся, и от этого было только страшнее.

Однажды вечером Эдгар сидел за столом, перебирая сушёные травы, и вдруг заметил, что Рейнольд как-то притих. Обычно череп в это время комментировал каждое его движение, а теперь лежал на тумбочке и смотрел в стену. Глазницы его едва тлели.

— Ты чего?

Спросил Эдгар, откладывая пучок полыни.

— Думаю.

Коротко ответил Рейнольд.

— О чём?

— О прошлом.

Эдгар откинулся на спинку стула, вытер руки о штаны.

— Расскажешь?

Рейнольд помолчал. Свет в его глазницах стал ярче, потом снова померк.

— Наверное, пора..

Тихо произнёс он.

— Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять. И достаточно глупый, чтобы не испугаться.

— Я не из пугливых.

Усмехнулся Эдгар.

— Знаю. Поэтому и расскажу.

Он снова замолчал, собираясь с мыслями. Эдгар налил себе травяного отвара, пододвинул кружку, приготовился слушать.

— Это было пятьдесят лет назад.

Начал Рейнольд.

— Я был молод, полон амбиций и уверен, что ароматы, это не просто ремесло, а искусство, способное менять судьбы. У меня была небольшая лавка на улице Трёх Мостов. Дела шли отлично. Обо мне писали в городских ведомостях, а за моими духами выстраивались очереди из знати.

Эдгар кивнул, хотя и так знал эту часть.

— Я был один. Учеников не брал, потому что считал, что не готов делиться. Но однажды ко мне пришёл парень. Худой, бледный, с глазами, в которых горел огонь. Он назвался Сильвером Локком. Сказал, что готов мыть полы, лишь бы учиться у меня.

— И ты его взял?

Спросил Эдгар, хотя уже знал ответ.

— Взял.

Кивнул Рейнольд.

— Он был талантлив, этого не отнять. Схватывал на лету, задавал правильные вопросы, часами сидел над тетрадями. Я учил его всему: как различать ноты, как слушать запахи, как вкладывать в аромат намерение. Он стал мне не просто учеником, а почти сыном.

Череп вздохнул.

— Но в нём была тьма. Не сразу, не явно. Сначала он просто мечтал о власти. Потом начал завидовать. Моей славе, моим заказчикам, моему имени. Он считал, что я слишком мягок, что не умею пользоваться своим даром. А потом... потом я начал замечать, что он копирует мои формулы и продаёт их на стороне.

— И что ты сделал?

— Поговорил с ним. Жёстко. Сказал, что если ещё раз увижу его за этим занятием, выгоню. Он поклялся, что больше не повторится. И я поверил

Рейнольд горько усмехнулся.

— Вот я дурак.

Эдгар промолчал. Он впервые слышал, чтобы Рейнольд называл себя дураком.

— Прошло несколько месяцев. Меня пригласили на банкет. Гильдия парфюмеров отмечала свой ежегодный праздник. Я был почётным гостем. Сильвер тоже там был. Он подошёл ко мне, обнял, сказал, что благодарен за всё, что я для него сделал. И подал бокал вина.

Эдгар почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я выпил.

Продолжил Рейнольд.

— Сначала ничего. Потом, через час, начались судороги. Жуткие, как будто внутренности скручивало в узел. Меня отнесли домой. Лекарь сказал — отравление. Сильное. Что за яд, он не знал, но чудом меня выходили. Я выжил, но слабость осталась. И с тех пор начал замечать, что за мной следят.

— Кто?

— Люди Сильвера. Тогда он уже стал заметной фигурой в гильдии. Он умело очернил меня перед советом: пустил слухи, что я занимаюсь тёмными ритуалами, что мои духи, это колдовство. И гильдия отвернулась. Заказы иссякли, ученики ушли, лавка опустела. А через полгода меня нашли мёртвым в собственной постели.

— Но ты не умер.

Тихо произнёс Эдгар.

— Не до конца. Душа не ушла. Что-то держало меня. И когда моё тело хоронили, я уже был здесь.

Он постучал зубами.

— В этой самой кости. Как и почему, не знаю. Но с тех пор я живу... если это можно назвать жизнью.

Эдгар сидел молча, переваривая услышанное. В комнате стало тихо, только сверчок за печкой выводил свою монотонную трель.

— Ты помнишь лицо Сильвера?

Произнёс он наконец.

— Но не знаешь, кто именно подсыпал яд.

— Именно. Я видел его рядом с бокалом. Но самого яда не видел. Он мог действовать не один.

— И ты хочешь, чтобы я помог тебе выяснить.

— Да. Но не для мести.

Рейнольд посмотрел на Эдгара.

— Для справедливости. И чтобы рецепт, который он ищет, не попал в его руки.

— Что за рецепт?

— Абсолютное благовоние. То самое, над которым работал твой прапрадед. Я знаю одну его часть. Сильвер — другую. Вместе они дают полную формулу. Но ни один из нас не может её восстановить в одиночку.

— Поэтому он ищет тебя.

Догадался Эдгар.

— Возможно. Или просто хочет уничтожить последнее доказательство. Не знаю. Но теперь ты понимаешь, почему он опасен.

Эдгар поднялся, прошёлся по комнате. Остановился у окна, глядя на тёмное кладбище.

— Я клянусь тебе.

Произнёс он твёрдо.

— Я помогу выяснить правду. И сделаю всё, чтобы справедливость восторжествовала.

Рейнольд тихо рассмеялся.

— Ты говоришь как герой из дешёвого романа. Но, знаешь...

Он помолчал.

— Я рад, что у меня есть ты.

Эдгар обернулся.

— Это почти комплимент.

— Это констатация факта. За последние недели ты вырос. Уже не тот испуганный мальчишка, что прижимался к стене в склепе. Ты слушаешь, учишься, действуешь. Ты делаешь успехи.

— Ты меня хвалишь?

Недоверчиво спросил Эдгар.

— Да, но не привыкай.

Буркнул Рейнольд.

— Ты заслужил. Немного.

Эдгар улыбнулся. На душе стало тепло.

— Спасибо, Рейнольд.

— Не за что. Лучше иди спать.

Эдгар кивнул, но прежде чем лечь, подошёл к тумбочке и осторожно поправил череп, повернув его к окну.

— Что ты делаешь?

Удивился Рейнольд.

— Чтобы тебе было видно звёзды.

— Я и так их вижу. Но... спасибо.

Эдгар лёг в кровать, укрылся одеялом. В темноте он ещё долго смотрел в потолок. Рассказ Рейнольда не выходил из головы. Но больше всего его занимала мысль, которая пришла внезапно и от которой стало немного грустно.

Он привязался к этому ворчливому, язвительному черепу. Привязался так, как не привязывался к людям. Рейнольд стал ему наставником, другом, почти семьёй. И Эдгар вдруг понял, что не хочет, чтобы тот уходил. Не сейчас. Не скоро. Может, никогда.

Он заворочался, вздохнул.

— Рейнольд?

Тихо позвал он.

— Что?

— Ты же не уйдёшь сразу, когда мы раскроем тайну?

Череп помолчал.

— Не знаю.

Честно ответил он.

— Может быть, уйду. Может быть, останусь ещё ненадолго.

— Останься.

Прошептал Эдгар.

— Прошу.

— Это не от меня зависит. Когда у духа больше не осталось дел, что держут его на земле, он уходит. Уходит на вечный покой.

Произнёс Рейнольд, но в голосе его было что-то тёплое.

— А теперь спи.

Эдгар закрыл глаза. Впервые за долгое время он боялся не будущего, а потери. И это было странное, но сильное чувство.

Ночь опустилась на город, укрыв его тишиной. И только старый череп на тумбочке едва светился в темноте.

Поиск Улик

— Ты сошёл с ума?!

Рейнольд произнёс это таким тоном, будто Эдгар собирается голыми руками ловить разъярённого медведя.

— Нормальный план.

Отозвался Эдгар, натягивая сапоги.

— Я проникаю в гильдию под видом курьера, нахожу архив, забираю бумаги и ухожу.

— Ага, а по пути тебя не заметят, не узнают и не вышвырнут в окно. Особенно с твоей-то физиономией, которую видел весь рынок.

— Я не пойду через главный вход.

— А через что? Через трубу?

— Через чёрный. Я узнал: туда заходят поставщики и посыльные. У меня есть форма.

Эдгар кивнул на свёрток на стуле.

— Обычная курьерская. Если нацепить кепку и не смотреть в глаза, никто не отличит.

Рейнольд вздохнул.

— И что ты будешь искать?

— Документы. Если он связан с заготовителями, где-то должны быть следы.

— А если архив охраняется?

— Ты же сам говорил, что гильдия место публичное. В архиве наверняка сидит скучающий писарь, который за чашкой чая не заметит, как у него стащат пару бумаг.

— А если заметит?

— Тогда я скажу, что ошибся дверью.

— Гениально!

Фыркнул череп.

— Ладно, но я иду с тобой.

— Ты? В сумке? А если меня обыщут?

— Не обыщут. Ты же курьер. А курьеры постоянно таскают сумки. И вообще, без меня ты не отличишь подлинник от копии, а фальшивку от настоящей улики.

Эдгар не стал спорить. В конце концов, череп был прав.

Через час он уже стоял у заднего входа в здание гильдии. Одет он был в тёмно-зелёную куртку, какие носили посыльные, на голове выцветшая кепка. Под курткой, у самого бедра, в сумке лежал Рейнольд.

— Ну как я выгляжу?

Тихо спросил Эдгар, поправляя кепку.

— Как человек, который первый раз в жизни врёт. Но сойдёт. Главное, не сутулься и не бегай глазами.

Эдгар глубоко вздохнул, толкнул дверь и вошёл.

Внутри было тепло и пахло чернилами, старой бумагой и лёгким ароматом гвоздики. Эдгар оказался в узком коридоре, освещённом масляными лампами. Справа лестница вниз, слева кладовые, прямо дверь с табличкой «Архивъ».

Он двинулся к архиву, стараясь ступать как можно тише. Сердце колотилось где-то в горле.

— Спокойно.

Прошептал Рейнольд из сумки.

— Ты курьер. У тебя срочное поручение. Иди уверенно.

Эдгар толкнул дверь. Она оказалась не заперта. Внутри, за высоким столом, заваленным бумагами, сидел сухонький старичок в очках. При виде посетителя он поднял голову.

— Чего тебе?

Недовольно спросил он.

— Добрый день.

Эдгар постарался изобразить почтительность.

— Я от господина Локка. Нужно забрать одну папку из архива. Он просил передать, что дело срочное.

Старичок прищурился.

— От Локка? А что за папка?

— Не могу знать. Сказал: та, что с записями о поставках за прошлый год. И ещё что-то о старых партнёрах.

Писарь покопался в ворохе бумаг, пробормотал: «Опять этот Локк гоняет мальчишек...

— Посиди тут. Я принесу.

Он вышел в соседнюю комнату, и Эдгар остался один.

— Быстро!

Шепнул Рейнольд.

— Ищи!

Эдгар метнулся к столу. На нём лежали папки, перевязанные бечёвкой. Он начал лихорадочно перебирать ярлыки: «Поставки воска», «Отчёты за 1498 год», «Переписка с советом», «Личные дела членов гильдии»...

— Не то, не то...

Бормотал он.

Вдруг взгляд зацепился за неприметную серую папку с надписью: «Сметы и расходы. Частные поручения». Он раскрыл её. Внутри были счета, расписки, квитанции. И среди них несколько листов, исписанных убористым почерком.

— Смотри!

Прошептал Эдгар, выхватывая один лист.

— «Выдано Локку С. на закупку редких ингредиентов — 200 серебряных». И дальше: «От неизвестного покровителя, через третье лицо». Это оно!

— Тише..

Одёрнул Рейнольд.

— Смотри дальше.

Эдгар листал. На следующей странице была записка без подписи: «Товар с кладбища поступит в четверг. Обычное место. Сумма как договаривались».

— Это связь с заготовителями.

Выдохнул Эдгар.

— Сильвер получает деньги от кого-то и покупает кладбищенские травы. Или наоборот продаёт.

— Не увлекайся. Сворачивай. Клади всё на место, но эти два листа возьми.

Эдгар аккуратно сложил листы и сунул за пазуху. В этот момент из соседней комнаты вернулся писарь.

— Вот, держи.

Он протянул толстую папку.

— Это то, что ты просил. Но Локку обычно приносят наверх, а не в архив. Ты что, новенький?

— Да, первый день.

Соврал Эдгар, беря папку.

— Спасибо. Я передам.

— То-то. И передай своему хозяину, чтобы не держал бумаги больше недели. А то у нас порядок.

— Передам.

Эдгар вышел из архива, стараясь не ускорять шаг. В коридоре было по-прежнему пусто. Он уже подходил к выходу, когда из-за угла появился приказчик.

— Стой!

Окликнул он.

— Ты кто такой?

Эдгар замер. Сердце ёкнуло.

— Курьер.

Ответил он, не оборачиваясь.

— От господина Локка.

— Что за курьер? Я тебя не знаю.

Приказчик шагнул ближе.

— Повернись.

Эдгар медленно повернулся. Приказчик вгляделся в его лицо, нахмурился.

— Что-то ты мне знаком...

— Я новенький.

Поспешил Эдгар.

— Приняли на этой неделе.

— Ну-ка, покажи, что несёшь.

Эдгар протянул папку, которую дал ему писарь. Приказчик взял её, рассеянно пролистал.

— Это не Локку. Это вообще из отдела закупок. Ты что, глухой?

— Мне сказали в архив. Я и взял.

Приказчик покачал головой, вернул папку.

— Ладно, вали. Но если ещё раз перепутаешь, пеняй на себя.

Эдгар кивнул и быстро вышел. За дверью он выдохнул, прислонившись к стене.

— Пронесло..

Прошептал он.

— Не расслабляйся.

Тихо отозвался Рейнольд.

— Он тебя запомнил. Уходи.

Эдгар отлепился от стены и быстрым шагом направился прочь от здания гильдии. Он петлял по улицам, пока не убедился, что за ним не следят. Только тогда остановился, перевёл дух и проверил, на месте ли украденные листы.

— Вот.

Он вытащил бумаги.

— Что это нам даёт?

— Немного, но кое-что. Подтверждает, что Сильвер получал деньги от неизвестного. И что он заказывал «товар с кладбища». Но нужно доказать связь с заготовителями. И узнать, кто этот покровитель.

— Может, в записке есть зацепка?

Эдгар развернул лист.

— «Обычное место. Сумма как договаривались». Это же про встречу. Если мы вычислим, где это место, и придём туда, то поймаем заготовителей с поличным.

— Звучит здорово.

Согласился Рейнольд.

— Но для этого нужно знать, где они встречаются. Может быть, это у южных ворот рынка, о которых говорила Марта. Или где-то ещё.

— Почерк незнакомый. Бумага дешёвая. Без подписи. Ничего не указывает.

— Тогда будем искать. А пока спрячь бумаги у себя. И не показывай Марте. Она, конечно, союзник, но чем меньше людей знает, тем лучше.

Эдгар кивнул и спрятал листы во внутренний карман куртки.

Домой он вернулся под вечер, усталый, но довольный. Марта уже ждала его на крыльце с корзинкой. Увидев его в куртке курьера, она усмехнулась.

— Что это за маскарад?

— Да так, ходил на разведку.

Уклончиво ответил Эдгар.

— И как? Успешно?

— Почти.

Марта не стала допытываться, но по её взгляду Эдгар понял: она всё видит и понимает больше, чем он думает.

— Я принесла ужин. И мазь для твоей руки. Хотя вижу, что уже поджила.

— Спасибо. Ты очень заботлива.

Они поужинали. Потом Марта помогла ему перебрать травы, которые он принёс вчера, и незаметно выспросила о делах. Эдгар рассказал о поджоге, о заготовителях, и о Сильвере (но умолчал о краже бумаг). Марта слушала, кивала, изредка вставляя едкие замечания. Рейнольд, как обычно, висел на тумбочке и комментировал.

— Ты бы ещё на ночь осталась.

Ехидно предложил он, когда Марта собралась уходить.

— А ты бы заткнулся!

Беззлобно ответила она.

— Не могу. У меня нет губ.

— А я думала, у тебя их нет вместе с совестью.

Рейнольд расхохотался, а Эдгар улыбнулся. Вечер снова вышел тёплым, несмотря на холодный ветер за окном.

Когда Марта ушла, Эдгар сел за стол, разложил перед собой украденные листы и ещё раз перечитал.

— Знаешь, Рейнольд.

Задумчиво произнёс он.

— Мне кажется, что за Сильвером стоит кто-то могущественный. Кто-то, кто снабжает его деньгами. И этот кто-то интересуется кладбищем.

— Я тоже так думаю. Возможно, это тот, кто искал рецепт абсолютного благовония. И не гнушается ничем.

— Тогда нам нужно быть ещё осторожнее.

— Согласен. Но сегодня ты добыл важные улики. Горжусь тобой, мальчик.

Эдгар поднял глаза на череп.

— Ты правда гордишься?

— Не привыкай.

Буркнул Рейнольд.

— Но да. Ты растёшь.

Эдгар улыбнулся, собрал бумаги и спрятал их под половицу у кровати. Туда же положил оберег, который сделал накануне.

— Завтра поговорим с Мартой о «обычном месте».

Сказал он, ложась в кровать.

— Она знает город лучше нас.

— Только не вздумай посвящать её во всё. Пусть помогает, но не знает лишнего.

— Понимаю.

Эдгар закрыл глаза. Усталость навалилась, но уснуть он не мог. Перед глазами стояли цифры расходов, записка без подписи, лицо приказчика. Что-то тут не сходилось. Или, наоборот, сходилось слишком хорошо.

— Рейнольд.

Позвал он.

— Что?

— А если этот «покровитель» не из города? Если он извне? Кому могло понадобиться наше кладбище?

Череп помолчал.

— Есть один вариант. Но он слишком опасен, чтобы озвучивать.

— Скажи.

— Не сегодня. Сначала надо выяснить, кто заказчик «товара». Может, это просто скупщик редкостей. Но если это тот, о ком я думаю...

Рейнольд осёкся.

— Спи. Завтра разберёмся.

Эдгар хотел настаивать, но передумал. Рейнольд явно что-то скрывал. Но он привык доверять черепу. Поэтому просто закрыл глаза и провалился в сон.

Оскверненные Могилы

Утро началось с крика.

Эдгар как раз натягивал сапоги, когда во двор влетел Грегор. Парень был бледный, запыхавшийся, без шапки, и вид у него был такой, будто он встретил живого покойника.

— Господин Вейл! Беда!

Выпалил он, хватая Эдгара за рукав.

— Что случилось?

Эдгар оторвался от шнурков и выпрямился.

— Склепы! Их вскрыли! Я пошёл на дальний участок, а там... дверь сорвана, внутри всё разворочено! И ещё один, у старой липы!

Эдгар почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Показывай.

Он схватил сюртук, накинул, подхватил череп (Рейнольд недовольно заворчал, что его опять таскают, как мешок), и они быстро зашагали через кладбище.

Первый склеп находился на дальнем участке, у южной ограды. Это была старая усыпальница, сложенная из потемневшего камня, с массивной дверью, обитой железными полосами. Теперь дверь висела на одной петле, а замок валялся на земле.

Эдгар вошёл внутрь. В нос ударил запах сырости и потревоженной земли. Пол был усыпан осколками глиняных кувшинов, обломками досок и комьями грязи. Вдоль стен стояли каменные ниши, где когда-то покоились останки. Теперь почти все были пусты или перевёрнуты.

— Вот ублюдки..

Прошептал Эдгар.

Рейнольд в его руке тихо произнёс:

— Это не просто вандализм. Они что-то искали.

— Что?

— Посмотри на ниши. Кости разбросаны, но не все. Значит, не для грабежа. Они искали конкретное. Возможно, артефакт.

Эдгар осмотрел пол. В углу валялась разбитая шкатулка, из которой высыпались старые монеты. Их не взяли. Значит, не за деньгами.

— Что здесь могло быть?

Спросил он.

— Потом выясним. Сначала осмотри второй склеп.

Второй склеп, у старой липы, пострадал меньше: дверь взломана, но внутри лишь сдвинуты плиты. Кто-то залез в саму гробницу, сдвинул каменную крышку саркофага и, видимо, обшарил останки.

— Они копались в могилах.

С отвращением произнёс Эдгар.

— Именно.

Подтвердил Рейнольд.

— И, судя по следам, работали профессионалы. Смотри, никаких лишних разрушений. Только то, что нужно.

Эдгар потёр лоб. Ситуация была хуже некуда.

К полудню новость разлетелась по городу. К воротам кладбища начали стягиваться люди: кто-то просто глазел, кто-то возмущался, а кто-то уже кричал, что смотритель не справляется. Эдгар стоял у калитки, пытаясь успокоить толпу, но его никто не слушал.

— Господин Вейл, что за безобразие творится?!

Надрывалась какая-то женщина в чёрном.

— Могилы наших предков осквернены! Вы должны ответить!

— Я разберусь.

Устало повторял Эдгар.

— Прошу вас, расходитесь. Я всё выясню.

— Да что вы выясните?!

Подключился мужчина с багровым лицом.

— Вас, смотрю, только свечки нюхать интересует! А тут людей из могил вытряхивают!

Рейнольд в сумке тихо буркнул:

— Ну вот, началось. Скажи им, что это провокация, а не твоя вина.

Эдгар не ответил. Люди продолжали галдеть, и ему пришлось пообещать, что он найдёт виновных, иначе сам уйдёт с должности. Толпа неохотно разошлась, но недовольство осталось.

Через час за ним прибежал посыльный из совета. Глава Морроу требовал его немедленно.

В зале совета было душно и пахло воском. Годфри Морроу сидел за столом, подперев голову рукой. Лицо его выражало брезгливое недовольство. Рядом стояли двое советников: толстый, с красными щеками, и сухой, с бегающими глазами.

— Господин Вейл.

Начал Морроу, не поздоровавшись.

— Вы понимаете, что происходит? Кладбище осквернено. Склепы вскрыты. Жители в панике. А вы не обеспечили даже элементарной охраны!

— Я делаю всё, что в моих силах.

Сдержанно ответил Эдгар.

— В ваших силах?!

Фыркнул толстый.

— А где был ваш помощник? Где были вы сами, когда вскрывали эти могилы?

— Я спал, как и все нормальные люди.

Не выдержал Эдгар.

— И если совет хочет, чтобы я сторожил кладбище круглосуточно, пусть выделит на это средства. Или пару стражников.

Морроу поднял бровь.

— Вы смеете дерзить совету?

— Я смею напоминать, что я смотритель, а не цербер. И не могу разорваться.

Сухой советник подал голос:

— Говорят, вы занимаетесь подозрительной торговлей. Свечи, благовония... Может, сами и привлекли воров? Или, не дай бог, сами им помогаете?

Эдгар стиснул зубы.

— Это ложь.

— Так докажите.

Холодно произнёс Морроу.

— Пока что вы не нашли ни виновных, ни улик. А могилы осквернены. Я даю вам три дня. Если за это время вы не разберётесь, совет рассмотрит вопрос о вашей непригодности.

Эдгар вышел из совета, кипя от ярости. Рейнольд в сумке долго молчал, потом тихо сказал:

— Это всё было подстроено. Кто-то очень хочет выставить тебя дураком.

— Я знаю.

Эдгар сжал кулаки.

— И знаю, кто.

— Сильвер?

— Он же.

— Но зачем ему это? Ему нужно не кладбище, а что-то в склепах. И он использовал вскрытие как повод очернить тебя. Двойная выгода.

— Значит, надо найти, что он искал, и доказать, что это не я.

Они вернулись на кладбище. У ворот уже ждала Марта. Она стояла, прислонившись к ограде, и хмуро смотрела на толпу, которая ещё не разошлась окончательно.

— Ты в порядке?

Спросила она, подходя.

— Жив.

Буркнул Эдгар.

— Тебя вызывали в совет?

— Да. Дали три дня.

Марта коротко выругалась, потом тут же поправилась.

— Извини. Это вырвалось.

— Я бы сказал больше.

Она слабо улыбнулась.

— Пойдём. Я помогу осмотреть склепы. Может, найдём что-то, что они пропустили.

Они вернулись к первому склепу. Марта, как всегда, подошла к делу по-хозяйски: опустилась на корточки, осмотрела пол, провела рукой по стенам, подобрала какую-то нитку.

— Здесь были двое.

Произнесла она.

— Один крупный, в сапогах на толстой подошве. Второй легче, в мягкой обуви. Следы ведут от ограды к двери.

— Это совпадает с тем, что я видел раньше.

Кивнул Эдгар.

— Но в прошлый раз была женщина.

— Может, они работают втроём.

Она продолжала осматривать, что-то выискивая. Эдгар помогал, но мысли были в другом.

— Смотри!

Вдруг тихо позвала Марта.

Эдгар подошёл. В углу, у самой стены, между камнями что-то блестело. Марта осторожно вытащила предмет. Это была пуговица. Крупная, медная, с выгравированным вензелем. Дорогая.

— От сюртука.

Сказала она, разглядывая.

— Такие носят не крестьяне.

Эдгар взял пуговицу, поднёс к свету.

— Вензель... Похоже на букву «Л». Или «С»?

— «С»

Уверенно произнесла Марта.

— И таких пуговиц не продают на рынке. Их заказывают у ювелира.

— «С»... Сильвер Локк?

— Или кто-то из его людей. В любом случае, это уже зацепка.

Рейнольд в сумке оживился:

— Покажи-ка.

Эдгар поднёс пуговицу к сумке.

— Да, работа тонкая. Такие делал один мастер из верхнего города. Но не обязательно сам Локк. Его приказчик, например, носил похожие.

— Надо проверить, кто заказывал такие пуговицы.

Сказала Марта.

— Я знаю пару ювелиров.

— Но сначала поговорим с Грегором.

Предложил Эдгар.

— Может, он видел кого-то ночью.

***

Грегор, когда его спросили, отрицательно замотал головой.

— Я спал дома.

Сказал он.

— Но слышал, как собаки лаяли. Где-то за полночь. И ещё...

Он замялся.

— Я видел свет на дороге. Как будто фонарь мелькнул у южных ворот.

— Почему не разбудил?

— Я думал, это вы. Или Марта. Ну, что вы опять в засаде сидите.

Эдгар вздохнул, потрепал парня по плечу.

— Ладно. Если ещё что-то вспомнишь, сразу ко мне.

Когда они остались одни, Марта спросила:

— Что теперь?

— Теперь я пойду к ювелиру, а потом...

Эдгар задумался.

— Наверное, придётся наведаться в гильдию.

— Опасная затея.

— Другого выхода нет. Если пуговица от сюртука Сильвера или его людей, это доказывает их причастность.

— Или хотя бы то, что они были на кладбище.

Рейнольд подал голос:

— Пуговицу лучше не светить раньше времени. Спрячь.

Эдгар убрал пуговицу в карман.

— Марта, спасибо. Без тебя я бы её не нашёл.

— Я знаю.

Она улыбнулась.

— Но благодарность принята.

Они немного постояли у ограды. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёмно-оранжевый цвет. На кладбище было тихо, только ветер гулял между могил.

— Ты не боишься?

Спросила Марта.

— Чего?

— Что совет тебя отстранит.

— Боюсь.

Признался Эдгар.

— Но ещё больше боюсь, что пострадают невинные духи, которым я обещал покой.

Марта взяла его за руку. Ладонь у неё была тёплая, шершавая от работы.

— Мы справимся.

Тихо сказала она.

— Вместе.

Эдгар сжал её пальцы.

— Вместе.

Повторил он.

Рейнольд из сумки кашлянул.

— Ну всё, голубки. Хватит. Меня от ваших нежностей сейчас стошнит.

— Заткнись!

Беззлобно бросила Марта, но руку не убрала.

Эдгар улыбнулся. Впервые за день ему стало легко.

Они ещё немного постояли, глядя на кладбище, и разошлись. Эдгар пошёл к дому, а Марта к себе, пообещав завтра помочь с ювелиром.

Ночью Эдгар не спал. Он лежал, глядя в тёмный потолок, и вертел в руках пуговицу. Рейнольд тихо произнёс:

— Ты думаешь о том же?

— Да. Если это не Сильвер, то кто-то из его людей. Но зачем им было вскрывать склепы? Что они искали?

— Возможно, то же, что и ты. Рецепт абсолютного благовония. Или его части. Твой прапрадед мог спрятать их в склепах.

— Но я ничего там не видел.

— Значит, они искали вслепую. Или знали, что искать. Теперь это неважно. Главное они выдали себя.

Эдгар повернулся на бок.

— А если совет не поверит?

— Тогда мы предъявим им пуговицу. И свяжем её с Сильвером. Но нужно действовать быстро. Завтра утром сходим к ювелиру.

— А если он не захочет говорить?

— Тогда я скажу, что его пуговица найдена на осквернённой могиле. И что совет уже интересуется. Думаю, он быстро разговорится.

Эдгар улыбнулся.

— Ты коварен, Рейнольд.

— Ну да, ну да.

Они помолчали. Потом Эдгар тихо спросил:

— Как ты думаешь, мы успеем?

— Должны.

Ответил череп.

— Потому что если не успеем, будет очень, очень плохо.

Эдгар закрыл глаза. Усталость навалилась, но сон не шёл. Перед глазами стояли развороченные склепы, злое лицо Морроу, пуговица с вензелем. И Марта, сжимающая его руку.

Он вздохнул и наконец провалился в сон.

Подозрение на Марту

Крики Эдгар услышал ещё до того, как открыл глаза. Сначала они вплетались в сон, будто птицы орут на рассвете. Но потом стали громче, отчётливее, и среди них явственно прозвучало слово «воровка».

Он подскочил на кровати. Рейнольд уже лежал на тумбочке с очень недовольным видом.

— Просыпайся, смотритель!

Мрачно произнёс череп.

— По-моему, твою травницу сейчас разорвут на куски.

— Что?!

Эдгар сбросил одеяло, кинулся к окну.

Внизу, у дома Марты, стояла небольшая толпа. Человек десять, не меньше. Впереди стражник с алебардой, позади соседи, зеваки, какая-то женщина, размахивающая платком. Все они что-то кричали, указывая на дверь. А у двери, прижавшись к стене, стояла Марта. Лицо у неё было бледное, но взгляд злой, как у загнанной кошки.

— Чёрт!!!

Выдохнул Эдгар, хватая сапоги.

— Только без глупостей.

Напутствовал Рейнольд, но Эдгар уже выскочил за дверь, сунув череп в сумку.

Он бежал через кладбище, перепрыгивая через могилы, и сердце его колотилось где-то в горле. Когда он добежал до лавки, толпа уже напирала, а стражник с угрюмым лицом держал в руках корзину Марты.

— Что здесь происходит?

Выдохнул Эдгар, расталкивая людей.

— Господин Вейл!

Воскликнула какая-то тётка.

— Вы только посмотрите! У неё в корзине — травы с осквернённых могил! Та самая, что пропала из склепа! Она и есть воровка!

— Заткнись, Ирма!

Огрызнулась Марта.

— Ты вчера сама просила у меня настойку от подагры, а сегодня уже воровку из меня делаешь!

— Так то вчера!

Взвизгнула тётка.

— А сегодня вот!

Эдгар поднял руку, требуя тишины.

— Стоп! Все замолчали!

Рявкнул он так, что толпа на мгновение притихла.

— Стражник, что вы здесь делаете?

— Поступил донос.

Буркнул стражник, мужик с пышными усами.

— Будто у госпожи О'Брайен хранятся краденые травы. Я пришёл проверить. И вот.

Он потряс корзиной.

— Нашёл.

Эдгар подошёл, заглянул в корзину. Среди пучков шалфея и ромашки лежали смятые, полузавядшие стебли серебряного мха. Точно такой же мох рос на могиле аптекаря, из которой его сорвали неделю назад. И на других могилах, что осквернили ночью.

— Откуда это у вас?

Спросил он, переводя взгляд на Марту.

— Не знаю!

Воскликнула она.

— Я вчера вечером оставила корзину у двери, как обычно. А утром она уже стояла с этими травами. Клянусь тебе, Эдгар, я их не срывала!

— А кто ж тогда?

Ехидно спросил кто-то из толпы.

— Призрак чтоли?

— А хоть бы и призрак!

Выкрикнула Марта.

— Может, у кого-то совесть нечиста!

Рейнольд в сумке тихо кашлянул. Эдгар понял, что тот хочет что-то сказать, но не при всех.

— Стражник.

Произнёс он твёрдо.

— Я забираю корзину и эту... находку. Я разберусь. Госпожа О'Брайен не виновна, пока не доказано обратное.

— Но донос!

Возмутился стражник.

— Если не арестую, скажут, что я покрываю.

— Я вас не прошу покрывать. Я прошу дать время. Как смотритель кладбища и пострадавший, я проведу собственное расследование. Если выяснится, что она виновна, я сам приведу её к совету.

Стражник поколебался, глядя на толпу. Наконец кивнул:

— Ладно. Но у вас три дня, господин Вейл. Не больше. Иначе арестую обоих.

Он отдал корзину Эдгару, развернулся и зашагал прочь. Толпа, поворчав, начала расходиться. Ирма ещё раз шикнула на Марту, но та показала ей язык.

Когда все ушли, Эдгар повернулся к Марте.

— Ты в порядке?

— Ага, в полном.

Она зло вытерла глаза рукавом.

— Спасибо, что вступился. Эти люди готовы были меня сжечь.

— Я знаю, что ты не виновата.

— С чего ты взял?

Она подняла на него красные глаза.

— Вдруг я и правда воровка?

— Тогда бы ты не была такой плохой актрисой.

Попытался пошутить Эдгар.

Марта слабо улыбнулась.

— Идём ко мне.

Сказал он.

— Разберёмся.

Они прошли на кладбище, к дому Эдгара. Рейнольд, наконец, подал голос из сумки:

— Вы, конечно, оба молодцы. Один полез в толпу, вторая чуть не подралась с торговкой. А теперь давайте смотреть, что у нас.

Эдгар поставил корзину на стол, вынул подозрительные травы.

— Это серебряный мох.

Констатировал он.

— Точно такой же, как на могиле аптекаря. Но...

Он прищурился.

— Стебли завяли не так давно. Если бы их сорвали сегодня ночью, они были бы свежее.

— Верно!

Подхватил Рейнольд.

— Их сорвали день или два назад. Может, даже раньше. А подбросили только сегодня.

— Но кто?

Спросила Марта.

— И зачем?

— Чтобы подставить тебя.

Ответил Эдгар.

— Отвести подозрения от настоящих воров. Или надавить на меня через тебя.

Рейнольд задумался.

— Скорее всего, второй вариант. Сильвер знает, что ты мне дорога, девочка. И хочет ослабить смотрителя.

Марта фыркнула.

— Я ему покажу «девочку»...

— Тише.

Перебил Эдгар.

— Сейчас важно понять, как эти травы попали в твою корзину. Ты её оставляла на ночь?

— Да, у двери. Я часто так делаю, чтобы проветрить.

— Значит, кто-то пробрался к твоему дому и подложил. Нужно искать следы.

— Утром я их не заметила.

Призналась Марта.

— Но я и не искала. Обычно у меня там только кошка спит.

— А сегодня кошка была?

Спросил Эдгар.

— Нет. И это странно. Она всегда приходит.

— Животные чувствуют чужих.

Заметил Рейнольд.

— Если кошка не пришла, значит, у двери кто-то был. И этот кто-то ей не понравился.

Эдгар кивнул.

— Пойдём осмотрим. Может, остались следы.

Они вернулись к дому Марты. У двери, на земле, были примята трава. Эдгар присел, разглядел несколько отпечатков.

— Смотри.

Он указал на узкий след.

— Мягкая обувь, без каблука. След лёгкий, человек невысокий.

— И снова женщина?

Предположила Марта.

— Или парень с маленькой ногой. Но, судя по глубине, лёгкий.

Рейнольд в сумке хмыкнул.

— Те же, кто копал на кладбище. Женщина в мягких туфлях. И они знают, где ты живёшь.

— Это плохо.

Тихо сказала Марта.

Эдгар взял её за руку.

— Я не дам тебя в обиду.

— Я и сама не дамся.

Она сжала его пальцы.

— Но всё равно... спасибо.

Он улыбнулся, но в душе было тревожно. Если заготовители или люди Сильвера могут так близко подобраться, значит, опасность реальна.

— Нужно найти, кто заказал эти пуговицы.

Сказал он, меняя тему.

— И кто мог подбросить травы. Ты знаешь ювелиров в городе?

— Знаю пару. Один в верхнем городе, другой у рынка. Пуговицу с вензелем мог сделать любой из них, но вряд ли оба. Нужно показать.

— Завтра пойдём. А сегодня, пожалуй, тебе лучше переночевать у меня.

Марта подняла бровь.

— У тебя? На кладбище?

— Тут безопаснее. И я буду рядом.

Рейнольд кашлянул.

— Кхм. Я, между прочим, тоже буду рядом. Не забывайте.

— Мы и не забываем.

Отозвался Эдгар.

Марта поколебалась, потом кивнула.

— Ладно. Но ты спишь на полу.

— Как скажешь.

***

Вечером она принесла кое-что из вещей, и они устроились в доме. Эдгар уступил ей кровать, а сам постелил на полу у двери. Рейнольд восседал на тумбочке, как страж.

— Ну, расскажи.

Попросила Марта, лёжа в темноте.

— Как ты догадался, что травы подброшены?

— Я не догадался.

Ответил Эдгар.

— Я просто знаю тебя. Ты не стала бы срывать серебряный мох. Он же не растёт просто так, а ты уважаешь могилы.

— Спасибо.

Тихо произнесла она.

— Это... важно.

— Спи.

Сказал он.

— Завтра найдём настоящих воров.

Некоторое время было тихо. Потом Рейнольд едва слышно прошептал:

— Смотритель, не спи.

— Что?

Эдгар приподнял голову.

— Слышишь шаги?

Эдгар замер. Снаружи, по гравию, кто-то осторожно ступал. Совсем рядом.

Он бесшумно поднялся, взял кочергу, стоявшую у печи. Марта села на кровати, прижав палец к губам.

— Не выходи.

Одними губами произнёс он.

Шаги стихли. Потом лёгкий шорох у двери, будто кто-то пробовал засов. Эдгар сжал кочергу.

— Открывай.

Вдруг раздался голос из сумки.

Эдгар замер.

— Что?

— Открывай дверь. И посмотри, кто там.

— Ты с ума сошёл?

— Открывай!

Настойчиво повторил Рейнольд.

— Я хочу увидеть.

Эдгар, помедлив, отодвинул засов и рванул дверь. На пороге, подняв воротник плаща, стоял Грегор.

— Господин Вейл!

Выдохнул он.

— Я видел человека! Он лез к дому Марты! Я проследил за ним до старой мельницы!

Эдгар опустил кочергу.

— Ты почему не спишь?

— Да какой сон! Я как узнал, что Марту обвиняют, пошёл караулить. Вдруг вор вернётся. И вот, он вернулся!

Марта подошла, кутаясь в одеяло.

— Ты видел его лицо?

— Нет, темно. Но он маленький, щуплый, в плаще. И бежал легко, как девчонка.

Эдгар переглянулся с Рейнольдом.

— Это она.

Тихо сказал череп.

— Та самая.

— Где мельница?

Спросил Эдгар.

— За оврагом, у восточного тракта. Там заброшенный дом.

— Идём.

— Сейчас?

Испугался Грегор.

— А если их там много?

— Разберёмся.

Эдгар натянул сапоги, взял фонарь, кочергу.

— Марта, ты остаёшься.

— Нет!

Она решительно подошла.

— Я с вами. Я умею драться.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— А я не хочу, чтобы ты пропал. И вообще, это из-за меня всё началось.

Эдгар вздохнул.

— Ладно. Но держись рядом.

Они вышли в ночь. Луна пряталась за облаками, и кладбище выглядело особенно мрачным. Грегор шёл первым, показывая дорогу. Рейнольд из сумки тихо давал указания.

— Не свети фонарём сильно.

Предупредил он.

— Если заметят, спугнёшь.

Они перелезли через овраг, пробрались через кусты. Впереди показался силуэт старой мельницы.

— Там..

Прошептал Грегор.

Эдгар присел за кустом, вгляделся. В окне мельницы мерцал слабый свет.

— Они там.

Констатировал он.

— Подождём.

Предложил Рейнольд.

— Посмотрим, кто выйдет.

Они прождали около получаса. Наконец дверь мельницы скрипнула, и наружу выскользнула фигура в тёмном плаще. Эдгар напрягся. Это была женщина. Невысокая, худощавая, с капюшоном, скрывавшим лицо.

Она быстро пошла по тропинке к городу.

— За ней?

Шёпотом спросил Грегор.

— Нет.

Ответил Эдгар.

— Пусть уйдёт. Теперь мы знаем, где её логово. Завтра осмотрим.

Когда женщина скрылась, они осторожно подошли к мельнице. Внутри было пусто, но на земляном полу виднелись следы: обгоревшие свечи, обрывки верёвок, какие-то тряпки. И в углу свежий пучок серебряного мха.

— А вот и доказательство.

Прошептала Марта.

— Не совсем.

Возразил Рейнольд.

— Это может быть чьё-то временное убежище. Но связь с могилами очевидна.

Эдгар поднял пучок мха, внимательно осмотрел.

— Свежий. Сорван, возможно, этой ночью.

Он огляделся, запоминая детали. Потом они вышли и направились обратно.

На полпути Марта взяла Эдгара под руку.

— Спасибо, что поверил мне.

Он пожал её пальцы.

— Я бы никогда не поверил, что ты виновна.

— Почему?

— Потому что у тебя слишком честные глаза.

Она тихо рассмеялась.

— Это не аргумент.

— Зато правда.

Рейнольд из сумки фыркнул:

— Голубки, вы не забыли, что за нами, возможно, следят? Прекратите ворковать.

— Завидуешь?

Поддела Марта.

— Чему? У меня нет даже губ для поцелуев. Только череп.

— Ну, череп это тоже романтично.

Усмехнулась она.

Эдгар улыбнулся. Ночь выдалась тяжёлая, но рядом с ним были те, кого он ценил. И это придавало сил.

Домой они добрались под утро. Эдгар уложил Марту, а сам сел у окна, глядя на светлеющее небо.

— Рейнольд.

Тихо позвал он.

— Что?

— Я начинаю понимать, почему ты так боишься за меня.

— И почему?

— Потому что теперь я боюсь за неё.

Череп помолчал.

— Это хорошо.

Произнёс он наконец.

— Значит, у тебя появилось то, что стоит защищать.

Эдгар кивнул. Впереди было много опасностей, но и много того, ради чего стоило бороться.

Ловушка для Духа

Прошло три дня. Три долгих, тягучих дня, в течение которых Эдгар почти не спал, а если и забывался сном, то вздрагивал от каждого шороха. После того как они с Мартой нашли убежище на старой мельнице и пуговицу с вензелем, в городе стало тихо. Слишком тихо. Рейнольд, обычно сыпавший язвительными комментариями по любому поводу, сделался мрачен и немногословен. Он часами лежал на тумбочке, уставившись в потолок, и лишь изредка бурчал что-то о «затишье перед бурей».

Марта теперь почти каждый вечер оставалась у Эдгара. После той ночи, когда её обвинили в воровстве, она не хотела ночевать одна, и Эдгар, разумеется, не возражал. Грегор выпросил разрешение ночевать в доме, но Эдгар отправил его к матери, пообещав, что если что позовёт. Парень обиделся, но подчинился.

На третий вечер, когда за окном сгустились сумерки, Эдгар сидел за столом и полировал старую масляную лампу. Марта перебирала сушёные травы, связывая их в пучки, и время от времени бросала на него тёплые взгляды, от которых у него становилось легко на душе. Рейнольд лежал на тумбочке и, кажется, дремал, если это слово вообще применимо к черепу.

— Знаешь.

Произнесла Марта, не отрываясь от работы.

— Я тут подумала: а что, если нам всё-таки пойти к стражникам? Рассказать про пуговицу, про мельницу, про всё.

— Стражники нам не поверят.

Отозвался Эдгар, откладывая лампу.

— Им нужен кто-то, кого можно арестовать. А у нас только косвенные улики. Пуговицу мог потерять кто угодно, мельница пустует, а пучок мха мы не взяли с собой.

— Я взяла.

Тихо сказала Марта, кивнув на корзину у двери.

— Всё равно этого мало. Нужно поймать их с поличным. Или найти свидетеля.

— Свидетеля.

Фыркнул Рейнольд, не открывая глазниц.

— Свидетелями у нас будут только покойники, а они, знаешь ли, не очень разговорчивы в суде.

Эдгар усмехнулся.

— Ты же сам говорил, что мёртвые разговорчивее живых.

— Когда хотят. А они не хотят. И вообще, мне не нравится, что мы сидим и ждём, как мыши в норе.

— А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю действовать. Найти этого чёрного мага, который, судя по всему, крутится вокруг. Или наведаться к Сильверу домой.

— Это опасно.

— Опасно, это когда тебя хотят выкрасть, как фарфоровую куклу. А мы просто сходим в гости.

Марта покачала головой.

— Ты невозможен.

— Я великолепен.

Возразил Рейнольд.

— Просто не все это понимают.

Они ещё немного поспорили, но так ни к чему и не пришли. Эдгар потянулся, зевнул, и Марта, глядя на него, вдруг сказала:

— Ложись спать. Я посижу.

— Нет, я сам. Тебе тоже нужен отдых.

— Я днём спала.

— Врёшь.

— Немного.

Рейнольд застонал.

— Вы можете решить этот вопрос побыстрее? Мне, между прочим, тоже нужен покой. Хотя бы моральный.

Эдгар и Марта переглянулись и рассмеялись. Ночь обещала быть спокойной.

Но спокойной она не стала.

Около полуночи Эдгара разбудил запах. Точнее, не запах, а его отсутствие. В доме всегда пахло воском, травами, лёгким дымом. А сейчас воздух стал пустым, как в старом склепе. Даже привычный аромат сушёной лаванды исчез.

Он приподнялся на локте. Марта спала на кровати, Рейнольд стоял на тумбочке и выглядел настороженным.

— Ты чувствуешь?

Прошептал череп.

— Да. Что это?

— Не знаю. Но пахнет... пустотой. И серой.

Эдгар бесшумно встал, взял с полки несколько свечей-оберегов, которые сделал накануне, и сунул за пояс. Марта, почувствовав движение, открыла глаза.

— Что случилось?

— Тихо.

Прошептал он.

— Кажется, у нас гости.

Она мгновенно подобралась, накинула платье, нащупала свою сумку с травами. Рейнольд уже был в поясной сумке Эдгара, ворча что-то о том, что его опять куда-то тащат.

Они вышли на крыльцо. Кладбище тонуло в густом, неестественно белом тумане. Туман клубился, полз по земле, обвивал надгробия, и в нём мелькали какие-то тени.

— Плохо.

Тихо произнёс Рейнольд.

— Это призраки. И их кто-то призвал.

— Кто?

Выдохнула Марта.

— Не знаю. Но чувствую магию. Тёмную. Она идёт от старого дуба.

Эдгар сжал в руке одну из свечей. Пламени не было, но он знал: если зажечь, она даст свет, который разгоняет тени.

— Идём.

Решил он.

— Эдгар, это может быть ловушка.

Предупредила Марта.

— Скорее всего, так и есть. Но если мы не выйдем, они придут за нами.

Они двинулись по аллее, стараясь держаться вместе. Туман был холодным, липким, и в нём слышался шёпот: обрывки слов, вздохи, стоны. Марта держалась рядом, её рука лежала на запястье Эдгара.

У старого дуба, что рос на перекрёстке трёх аллей, туман был особенно густым. Там что-то светилось. Эдгар остановился, прищурился.

— Это круг.

Прошептал Рейнольд.

— Магический. Кто-то начертил его на земле.

— Зачем?

— Чтобы поймать нас. Или меня.

Из-за дуба вышел человек. Он был высокий, тощий, в длинном балахоне, расшитом странными знаками. Лицо его было бледным, как у утопленника, а глаза горели красноватым огнём. В руке он держал жезл, увенчанный черепом какой-то птицы.

— А вот и смотритель.

Произнёс человек скрипучим голосом.

— И его милая подружка. Как мило, что вы пришли. Я как раз собирался послать за вами.

— Кто ты, и что тебе нужно?

Спросил Эдгар, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Меня зовут Мортимус.

Представился человек, отвешивая издевательский поклон.

— Я, скажем так, специалист по решению деликатных вопросов. И у меня к вам маленькая просьба. Отдайте череп, и я уйду.

Рейнольд в сумке взорвался:

— Какой ещё череп?! Я тебе не сувенир с ярмарки, червяк ты безмозглый!

Мортимус усмехнулся.

— А, так он у вас разговорчивый. Тем лучше. Значит, он точно тот, кто мне нужен.

— Зачем тебе Рейнольд?

Спросил Эдгар, медленно отступая на шаг.

— Мой наниматель хочет с ним побеседовать. О старых рецептах.

Мортимус повёл жезлом, и туман вокруг зашевелился.

— Но вы, как я понимаю, добровольно не отдадите. Поэтому я приготовил небольшую сцену.

Он взмахнул жезлом, и земля под ногами Эдгара и Марты вспыхнула багровым светом. Они стояли в центре магического круга, который до этого был скрыт под слоем листвы. По краям круга загорелись символы, из земли потянулись тонкие, как паутина, нити света, опутывая их ноги.

— Не двигайтесь!

Бросил Рейнольд.

— Это удерживающее заклинание. Если шагнёте, обожжёт.

Марта тихо выругалась. Эдгар почувствовал, как по лодыжкам словно пробежал электрический разряд.

— Отпусти нас.

Процедил он.

— Как только отдадите череп.

Улыбнулся Мортимус.

— В противном случае, мой круг высосет из вас силы, и вы станете лёгкой добычей для моих друзей.

Он щёлкнул пальцами, и из тумана выступили три фигуры. Это были не люди, а сгустки тьмы с горящими глазами, отдалённо напоминающие волков, но с человеческими лицами.

— Адские гончие..

С отвращением произнёс Рейнольд.

— Мерзость.

— Гончие подождут.

Мортимус сделал шаг вперёд.

— Ну что, смотритель? Решай. Жизнь твоей подруги или кость старого парфюмера?

Эдгар взглянул на Марту. Она была бледна, но глаза её горели решимостью.

— Не вздумай.

Прошептала она.

— Мы выберемся.

— Конечно, выберемся.

Тихо ответил он, сжимая свечу.

— Рейнольд, что делать?

— Свечи!

Быстро зашептал череп.

— У тебя есть обережные. Зажги их все разом. Они дадут вспышку света, которая разорвёт нити круга. Но нужно бросить их одновременно.

— Я не умею бросать свечи.

— Научишься. Марта, у тебя есть сонные травы?

— Есть порошок из валерианы и красавки.

Ответила она, роясь в сумке.

— Может, не усыпит, но глаза разъест.

— Отлично. По моему сигналу: Эдгар поджигает свечи, Марта кидает порошок в морду мага. И бегите к дому. Там защита.

— А если не успеем?

— Успеете. Просто не думайте.

Эдгар вытащил из-за пояса три свечи. Они были короткие, толстые, пахли можжевельником и сосновой смолой. Он поднёс их к огниву.

— Эй, что вы там шепчетесь?

Насторожился Мортимус.

— Не заставляйте меня применять силу.

— Сейчас!

Прошептал Рейнольд.

— Раз, два, три!

Эдгар резко чиркнул огнивом. Свечи вспыхнули одновременно, и в тот же миг Марта швырнула в лицо магу горсть едкого порошка. Мортимус заорал, схватившись за глаза, а Эдгар что было сил бросил свечи вниз, прямо в центр круга.

Свечи взорвались снопами белого света. Нити, опутывающие ноги, лопнули с сухим треском, круг погас, а гончие, взвыв, отпрянули. Эдгар схватил Марту за руку и рванул прочь.

Они бежали по аллее, не разбирая дороги. Позади слышались вопли Мортимуса и леденящий душу вой гончих. Туман редел, и впереди уже виднелись очертания дома.

— Быстрее!

Кричал Рейнольд из сумки.

— Они не остановятся!

Эдгар влетел на крыльцо, распахнул дверь, втащил Марту и захлопнул её за собой. Тут же в дверь ударилось что-то тяжёлое, но не проломило. Сработала защита, которую они поставили ещё после пожара: обереги над входом слабо засветились, отгоняя нечисть.

— Фух.

Выдохнул Эдгар, привалившись к стене.

Марта, тяжело дыша, опустилась на пол. Волосы её растрепались, на щеке была царапина, но она улыбалась.

— Ты как?

Спросила она.

— Жив. А ты?

— Тоже.

Снаружи раздался злобный крик Мортимуса:

— Мы ещё вернёмся, смотритель! И тогда тебе не помогут твои жалкие свечки!

— Катитесь к дьяволу!

Неожиданно для самого себя рявкнул Эдгар.

Послышался удаляющийся вой, и всё стихло.

Рейнольд выполз из сумки и упал на тумбочку. Глазницы его горели ярко, как угли.

— Вот же гнилой, безмозглый, вонючий колдун!

Прошипел он.

— Меня! Великого Рейнольда Блэквуда! Как какую-то побрякушку! Да я его самого в чернильницу закатаю, дай только время!

— Ты цел?

Спросил Эдгар.

— Я в бешенстве! В бешенстве, Эдгар! Этот червяк посмел угрожать мне! Мне! Знаешь, сколько я стоил при жизни? Больше, чем весь этот городишко вместе с его советом и гильдией!

— Тише.

Попросила Марта, всё ещё переводя дыхание.

— У меня от твоих криков голова болит.

— Пусть болит!

Не унимался Рейнольд.

— Зато мы живы. Но я этого так не оставлю. Мы найдём Сильвера, и я лично плюну ему в его лживую рожу!

Эдгар не выдержал и рассмеялся. Смех был нервный, но облегчающий.

— Спасибо, Рейнольд.

Сказал он, отсмеявшись.

— Если бы не ты, мы бы там и остались.

— Разумеется, не остались бы.

Фыркнул череп.

— Но вышло неплохо. Только свечи ты бросаешь, как девчонка.

— Это был мой первый раз.

Оправдался Эдгар.

— Вот и учись. Завтра потренируешься. А сейчас всем спать. И не вздумайте выходить до рассвета.

Марта поднялась, подошла к Эдгару и обняла его.

— Спасибо.

Тихо сказала она.

— За что?

Он обнял её в ответ.

— За то, что не бросил.

— Я бы не смог.

Они стояли так несколько секунд, потом Марта отстранилась и шутливо толкнула его в плечо.

— Ладно, герой. Постели мне на полу. Я больше не лягу у окна.

— Почему?

Удивился Эдгар.

— Потому что оттуда видно, как ползут тени. А я хочу спать спокойно.

Эдгар улыбнулся и принялся устраивать её на кровати, а сам, как и прежде, лёг у двери, сжимая в руке кочергу.

Рейнольд, лежа на тумбочке, ещё долго ворчал о тёмных магах, о нанимателях и о том, что «если бы у меня были руки, я бы показал этому Мортимусу, как надо варить зелья». Но постепенно голос его стих, и в доме воцарилась тишина.

Эдгар лежал без сна, глядя в тёмный потолок. Завтра им предстояло снова идти в город, снова искать доказательства, снова рисковать. Но впервые он чувствовал, что не один. Рядом была Марта, и пусть от неё пахло травами и дымом, этот запах казался ему самым родным.

А где-то в городе, в своём кабинете, Сильвер Локк слушал доклад Мортимуса и медленно сжимал кулаки. Череп всё ещё у смотрителя.

Сделка с Некромантом

Утро после нападения выдалось тяжёлым. Эдгар проснулся с ощущением, будто его всю ночь топтала та самая адская гончая, а потом ещё и присыпала землёй. Каждая мышца ныла, левая ладонь снова саднила, а в голове стоял звон, как после удара колокола.

Марта выглядела немногим лучше. Она сидела на краю кровати, закутавшись в одеяло, и молча смотрела в стену. Под глазами у неё залегли тени, а волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, висели спутанными прядями.

Рейнольд, в отличие от них, пребывал в отвратительно бодром расположении духа. Он лежал на тумбочке, и его глазницы светились ровным зеленоватым огнём, как два болотных фонарика.

— Ну что, голубки, выспались?

Ехидно поинтересовался он.

— А я вот всю ночь думал. И, кажется, придумал, как нам не сдохнуть в ближайшие дни.

— Не сдохнуть, это уже неплохо.

Пробормотал Эдгар, с трудом поднимаясь с пола.

— И что за план?

— План простой: нам нужен союзник. Настоящий, а не просто храбрая травница и ворчливый череп. Нам нужен тот, кто разбирается в тёмной магии так же хорошо, как ты в свечах, а Марта в травах.

— Ты про некроманта?

Догадался Эдгар.

— Именно. В городе есть один. Зовут его, кажется, Барнаби Кроу. Живёт на окраине, в доме с чёрными ставнями. Люди его боятся, но, говорят, он не злой. Просто... своеобразный.

Марта фыркнула.

— Я слышала о нём. Говорят, он выкапывает мёртвых и разговаривает с их тенями. А ещё у него в подвале живёт ручной ворон, который докладывает ему все сплетни.

— Ворон, это уже деталь.

Заметил Эдгар.

— Но что он может нам дать?

— Защиту.

Ответил Рейнольд.

— После того как Мортимус нас чуть не порвал, нам нужна магическая охрана. Кладбище открытое, любой тёмный маг может прийти и снова начертить круг. А у Кроу, насколько я помню, есть амулеты, отпугивающие нечисть. И он умеет ставить щиты.

— И что он потребует взамен?

Спросила Марта.

— Вот это нам и предстоит выяснить.

Эдгар потёр затылок. Идея идти к некроманту ему не нравилась, но выбора, похоже, не было. После ночного нападения он понял: его свечей и оберегов недостаточно. Нужна серьёзная магия.

— Ладно.

Решил он.

— Пойду к нему. Один.

— Нет!

Тут же возразила Марта.

— Я с тобой.

— Марта, это опасно.

— А кто сказал, что я боюсь некромантов?

Она вскинула подбородок.

— Я, между прочим, травница. У меня самой полсумки сонных порошков и ядов.

— Тем более. Ты нужна мне здесь. Присмотри за домом.

— Дом без тебя не убежит. А вот ты без меня вполне можешь влипнуть.

Рейнольд кашлянул.

— Я, конечно, всё понимаю, но вы опять начинаете. Может, сначала позавтракаете, а потом решите, кто кого куда ведёт?

Они замолчали, переглянулись. Марта вздохнула.

— Ладно. Идём вместе. Но если этот Кроу окажется психом, я брошу в него горсть крапивы.

Эдгар невольно улыбнулся.

— Договорились.

Через час они уже шли по кривым улочкам старого города. Дом некроманта стоял в самом конце тупика, за высокой каменной оградой, увитой плющом. Ставни были выкрашены в чёрный, дверь в тёмно-зелёный. Над входом висела табличка, которую Эдгар не смог прочитать: буквы были то ли стёрты, то ли нарочно исковерканы.

— Ну и местечко.

Пробормотала Марта, поёжившись.

— Как декорация к страшилке.

— А я тебе говорил.

Рейнольд высунулся из сумки, насколько позволяла молния.

— Чувствуешь? Пахнет сырой землёй, воском и чем-то... затхлым. Это его стиль.

Эдгар постучал. Сначала тихо, потом громче. За дверью послышался шорох, потом скрип, и створка приоткрылась. В щели показался длинный крючковатый нос и один глаз, подозрительно осматривавший гостей.

— Чего надо?

Проскрипел голос.

— Мы к господину Кроу.

Ответил Эдгар, стараясь держаться уверенно.

— По делу.

— По какому?

— По защите. Нас атаковали.

Глаз моргнул. Дверь распахнулась шире, и на пороге показался сухонький старик в заляпанном чем-то тёмном халате. У него были редкие седые волосы, торчащие в разные стороны, и борода, заплетённая в две косички. На плече сидел большой чёрный ворон, который смотрел на гостей с не меньшим подозрением.

— Атаковали, говоришь.

Прошамкал старик.

— Кто?

— Чёрный маг по имени Мортимус. И, судя по всему, за ним стоит Сильвер Локк из гильдии парфюмеров.

При упоминании гильдии Кроу слегка оживился.

— Парфюмеры, значит. Ну-ну. Заходите, коли пришли. Только ноги вытрите.

Внутри дом оказался ещё более странным, чем снаружи. Вдоль стен стояли стеллажи, забитые банками с заспиртованными органами, пучками сушёных трав, черепами (Эдгар старался не смотреть), колбами с мутными жидкостями. В углу, возле камина, громоздилась куча книг в кожаных переплётах. На потолке висели пучки чеснока и каких-то светящихся нитей. Ворон перелетел на спинку кресла и уставился на вошедших, наклонив голову.

— Садитесь.

Кроу указал на два табурета у грубо сколоченного стола.

— Рассказывайте подробнее.

Эдгар и Марта сели. Рейнольд затаился в сумке, и Эдгар почувствовал, как он напрягся. Похоже, черепу не нравилось здесь.

Эдгар вкратце пересказал события последних недель: ночные кражи, поджог, осквернение склепов, визит Сильвера, подброшенные травы, нападение Мортимуса с гончими. Кроу слушал, не перебивая, и время от времени почёсывал бороду.

— Да, весело у вас.

Подытожил он, когда Эдгар закончил.

— И ты хочешь, чтобы я помог?

— Да. Нам нужна защита. Кладбище слишком уязвимо. Мы не можем каждый раз отбиваться свечами.

— Защита дело нехитрое.

Кроу откинулся в кресле.

— Но моя помощь стоит дорого.

— Сколько?

Спросила Марта, сжимая сумку.

— Денег мне не надо. У меня их достаточно. Мне нужен ингредиент.

Эдгар насторожился.

— Какой?

— Светящийся гриб. Растёт в подземном ходе под вашим кладбищем. Редкая вещь. Мне нужен для одного опыта.

— Подземный ход?

Переспросил Эдгар.

— Я о таком не знаю.

— А должен бы.

Кроу хитро прищурился.

— Ты же смотритель. Под кладбищем есть старые катакомбы, которые тянутся до городской канализации. Там, в одном из ответвлений, растут грибы, светящиеся в темноте. Синие, как гнилушки. Мне нужен всего один, но достать его непросто.

— Почему?

— Потому что в тех катакомбах не любят живых. Там водятся... всякие. И, судя по твоим рассказам, кто-то уже использует эти ходы для своих тёмных дел.

Эдгар переглянулся с Мартой. Та пожала плечами.

— Если нужно, достанем.

Твёрдо сказал Эдгар.

— Но нам нужна гарантия, что вы поможете.

— Гарантия, это скучно.

Поморщился Кроу.

— Но ладно. Принесёшь гриб, получишь амулеты. Три штуки. Один для тебя, один для твоей подруги, один для...

Он покосился на сумку, где лежал Рейнольд.

— Для твоего "костяного друга".

Рейнольд из сумки недовольно завозился.

— Вообще-то я не «костяной друг», а великий парфюмер Рейнольд Блэквуд! И не нужны мне твои амулеты!

Кроу удивлённо поднял бровь.

— А, так он говорящий. Я слышал о таком. Ну, тем лучше. Амулет и ему не помешает. Говорящий череп ценная вещь. Тёмные маги за такого многое отдадут.

— Я не вещь!

Взвился Рейнольд.

— И вообще, Эдгар, пошли отсюда. Этот старик действует мне на нервы.

— Помолчи.

Тихо бросил Эдгар.

— Мы уже ввязались.

Он повернулся к Кроу.

— Когда нам отправляться?

— Чем раньше, тем лучше. В подземный ход можно попасть через твой фамильный склеп. Там есть люк в полу. Я знаю, потому что твой прапрадед когда-то показывал его моему учителю.

Эдгар вздрогнул.

— Вы знали моего предка?

— Знал. Хороший был человек. И мастер отменный. Жаль, что его знания не сохранились.

Кроу вздохнул.

— Ладно. Идите. И будьте осторожны. В катакомбах темно, сыро, и не только грибы там светятся.

Он махнул рукой, и ворон каркнул, словно подгоняя гостей.

Эдгар и Марта вышли на улицу. Солнце уже клонилось к вечеру, тени удлинились.

— Ну и тип.

Выдохнула Марта.

— Но, кажется, знает своё дело.

— Посмотрим.

Отозвался Эдгар.

— Нам нужен светящийся гриб. И раз он растёт в подземном ходе, придётся туда лезть.

— Ты хоть представляешь, как выглядит этот ход?

Спросила она.

— Смутно. Но я знаю, что под склепом есть подвал с инструментами. Видел, когда мы нашли мастерскую. Возможно, оттуда есть проход дальше.

— Значит, выдвигаемся ночью.

Марта сжала его руку.

— Я соберу сумку: верёвку, свечи, порошки, нож.

— И фонарь.

Добавил Эдгар.

— И обереги, которые мы сделали. Они хоть немного, но помогут.

Они дошли до кладбища. Эдгар открыл склеп, зажёг фонарь. Внизу, в мастерской, было тихо. Рейнольд, которого он поставил на стол, выглядел задумчивым.

— Знаешь.

Произнёс череп.

Мне не нравится эта затея. Спускаться в тёмные ходы, где, возможно, прячутся те самые заготовители, это безумие.

— У нас нет выбора.

Ответил Эдгар, проверяя снаряжение.

— Кроу даст нам защиту. Без неё мы долго не протянем.

— Может, есть другой способ?

— Ты можешь предложить что-то лучше?

Рейнольд помолчал.

— Нет.

Признал он.

— Но будь осторожен. Я, конечно, бессмертный дух, но терять тебя не хочу.

Эдгар улыбнулся.

— Я тоже не хочу тебя терять. Поэтому сделаем всё быстро и тихо.

Марта вернулась с сумкой. Она была одета в тёмное, на поясе висел нож, через плечо моток верёвки.

— Готова?

Спросил Эдгар.

— Готова. Но у меня плохое предчувствие.

— У меня тоже. Идём.

Они вышли из склепа. Ночь опустилась на кладбище. Эдгар закрыл дверь на засов, повесил на руку фонарь, взял в другую руку лопату, так на всякий случай. Рейнольда он уложил в сумку, которая висела на боку.

— Куда теперь?

Спросила Марта.

— В склеп. Там, в полу, должен быть люк. Кроу сказал, что оттуда идёт подземный ход.

Они снова вошли в склеп. Эдгар осмотрел пол. Среди пыли и каменной крошки он заметил едва различимый контур прямоугольника.

— Вот он.

Прошептал он, опускаясь на колени.

— Помоги сдвинуть.

Марта наклонилась рядом.

Они вдвоём приподняли каменную плиту. Из проёма пахнуло сыростью и чем-то сладковато-гнилым.

— Фу.

Поморщилась Марта.

— Добро пожаловать в подземелье.

Пробормотал Эдгар, спуская ноги в темноту.

Он первым спустился по шаткой лестнице. Марта последовала за ним. Фонарь освещал узкий каменный коридор, уходивший в темноту. Стены были покрыты мхом и какими-то белёсыми наростами. Где-то капала вода.

— Ну и местечко.

Прошептала Марта, прижимаясь к нему.

— Тише.

Предупредил Эдгар.

— Неизвестно, кто здесь может быть.

Они медленно двинулись вперёд. Коридор петлял, уходил вниз, местами расширялся в небольшие залы. На полу попадались обломки досок, старые кости, ржавые гвозди. Один раз Эдгар заметил на стене царапины, будто кто-то тащил что-то тяжёлое.

— Это следы недавние.

Шепнула Марта.

— Свежие.

— Значит, мы на верном пути.

Через некоторое время они вышли к развилке. Прямо — темно и сыро, налево — слабое голубоватое свечение.

— Свет!

Выдохнула Марта.

— Это, наверное, грибы.

— Осторожно. Может быть ловушка.

Они свернули налево. Свечение усиливалось. Вскоре они увидели их: на стенах, в трещинах, росли маленькие грибы, светящиеся нежным голубым светом. Это было красиво, как звёздное небо.

— Невероятно.

Прошептала Марта.

— Бери один, только осторожно.

Сказал Эдгар.

— Кроу нужен один.

Марта протянула руку к ближайшему грибу. В этот момент из темноты раздался звук, от которого у Эдгара кровь застыла в жилах: чей-то низкий, гортанный рык.

— Это ещё что?!

Прошептал он.

— Не знаю, но мне это не нравится.

Ответила Марта, отдернув руку.

Рейнольд из сумки тихо произнёс:

— Бегите.

Эдгар схватил Марту за руку и рванул обратно. Позади раздался топот, и что-то большое, тёмное метнулось за ними. Они бежали по коридору, не разбирая дороги. Фонарь качался, тени плясали на стенах.

— Сюда!

Крикнул Эдгар, сворачивая в боковой проход.

Они влетели в маленькую каморку, захлопнули за собой полусгнившую дверь. Снаружи слышалось рычание и царапанье.

— Что это за тварь?

Выдохнула Марта.

— Понятия не имею..

Ответил Эдгар, прижимая дверь плечом.

— Но, кажется, это она охраняет грибы.

— Вот же ж...

Выругалась Марта.

— И что теперь?

— Надо отвлечь её. У тебя есть что-нибудь?

— У меня есть сонный порошок. Но он может не подействовать на эту зверюгу.

— Давай сюда.

Марта достала из сумки небольшой мешочек. Эдгар взял его, выждал момент, когда царапанье стихло, и приоткрыл дверь. В щель он увидел два горящих глаза и оскаленную пасть.

— Лови!

Он швырнул мешочек в морду зверя.

Раздался чих, потом жалобный вой. Эдгар рванул дверь, схватил Марту, и они побежали дальше. Позади зверь выл, но не преследовал.

Они выбежали к развилке и, не сговариваясь, свернули в проход, который вёл, как им показалось, к выходу. Но вместо выхода они оказались в небольшом зале, где на полу были начерчены магические знаки.

— Смотри!

Прошептала Марта, указывая на круг.

— Это те самые ритуалы.

Тихо произнёс Эдгар.

— Они проводились здесь. И они тревожили духов.

— И теперь понятно, кто это делал.

Добавил Рейнольд из сумки.

— Эти знаки тёмные. И пахнут они так же, как тот наёмник, Мортимус.

— Значит, Сильвер стоит за всем этим.

Заключил Эдгар.

Они переглянулись. В этот момент где-то сзади снова раздался шорох.

— Уходим.

Решительно сказал Эдгар.

— Мы нашли достаточно. Пора выбираться.

Они быстро двинулись по коридору, который, по расчётам Эдгара, должен был привести их к канализации, а оттуда к выходу. За спиной слышались звуки, но они не останавливались.

Наконец впереди показался люк. Эдгар подтолкнул Марту, она первой вылезла наверх, он за ней. Они оказались в каком-то переулке, воняющем отходами.

— Фу!

Поморщилась Марта.

— Зато выбрались.

— Да.

Выдохнул Эдгар, падая на землю.

— Я больше никогда не полезу в эти катакомбы.

Рейнольд из сумки пробурчал:

— Ну, ты, положим, ещё не раз туда полезешь. Но сейчас домой.

Они побрели к кладбищу, усталые, но довольные, что остались живы. Впереди их ждал разговор с Кроу и новые испытания.

Подземный Ход

Возвращение к некроманту вышло скомканным. Эдгар и Марта, всё ещё перепачканные грязью, в мокрых сапогах и с фонарём, который едва теплился, ввалились в дом Кроу без стука. Ворон, сидевший на спинке кресла, встретил их громким карканьем, а сам хозяин, дремавший у камина, подскочил так, что с колен у него упала книга.

— Что за манеры!

Прохрипел Кроу, щурясь на вошедших.

— Хоть бы постучали. Я уж подумал, за вами снова гончие.

— Мы принесли гриб.

Выдохнул Эдгар, протягивая маленький свёрток из тряпицы, который Марта аккуратно достала из поясной сумки.

— Он светится.

Кроу мгновенно оживился. Он вскочил, выхватил свёрток, развернул тряпицу и поднёс к огню. В полумраке гриб засветился мягким голубым светом, как крошечный фонарик.

— Идеален.

Прошептал некромант.

— Свежий, целый, с ножкой. Вы не обломили его у самого корня? Это хорошо. Теперь я смогу завершить одно давнее зелье.

— Рады за вас.

Буркнула Марта, устало опускаясь на табурет.

— А теперь наша часть сделки. Вы обещали амулеты.

Кроу рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от гриба.

— Да-да, конечно. Подождите.

Он подошёл к одному из стеллажей, пошарил среди банок и вытащил три небольших кожаных мешочка.

— Вот. Носите на шее или на поясе. Они отпугивают нежить и предупреждают, если рядом тёмная магия. Только не вздумайте их мочить в солёной воде.

Эдгар взял один мешочек, вытряхнул на ладонь амулет: маленький серебряный кругляш с выгравированной спиралью. От него пахло полынью и ещё чем-то острым, вроде гвоздики. Марта получила такой же, а третий Эдгар, не глядя, сунул в сумку к Рейнольду.

— Вот уж спасибо.

Проворчал череп.

— Теперь я как ярмарочная торговка в побрякушках.

— Это не побрякушка.

Возразил Кроу.

— Это сильный оберег. И для духа, запертого в кости, он тоже сработает. Будет защищать вас от призраков, что потревожены.

Эдгар надел амулет на шею, и спрятал под рубаху. Металл был прохладным, но быстро согрелся от тела.

— Теперь расскажите нам о подземном ходе.

Попросил он.

— Мы видели там ритуальные знаки. Начерченные углём. Они пахли серой.

Кроу помрачнел. Ворон каркнул.

— Это плохо.

Произнёс некромант, убирая гриб в шкаф.

— Значит, кто-то проводит там тёмные обряды. Под кладбищем, прямо под могилами. Неудивительно, что духи взбесились. Такие ритуалы рвут завесу между мирами.

— Мы поняли, что за этим стоит Сильвер.

Вставила Марта.

— Или, по крайней мере, его наёмник Мортимус.

— Возможно. Но чтобы обвинить их, нужны доказательства. И эти доказательства, скорее всего, где-то там, внизу.

Кроу почесал бороду.

— Если пойдёте туда снова, будьте осторожны. После первого визита вы наверняка спугнули тех, кто там бывает. Они могут поставить ловушки или усилить охрану.

— Мы всё равно пойдём.

Твёрдо сказал Эдгар.

— Нам нужно найти, кто именно тревожит духов, и остановить их. Иначе совет отстранит меня, а кладбище останется без защиты.

— Ну, с амулетами вам будет легче.

Кроу кивнул.

— И вот ещё что: в подземелье, в зале с алтарём, есть ниша, где заготовители прячут товар. Я слышал об этом от одного бродяги, который туда совался. Если найдёте склад, то сразу поймёте, кто заказчик.

Эдгар и Марта переглянулись.

— Спасибо, господин Кроу.

Сказал он.

— Вы нам очень помогли.

— Сочтёмся.

Отозвался некромант.

— А теперь идите. Вам нужно отдохнуть перед новой вылазкой.

Они вышли в серое утро. Туман рассеялся, но небо оставалось затянутым. Марта зябко поёжилась.

— Значит, снова вниз?

Спросила она.

— Да. Но сначала поспим. Я еле держусь.

— Я тоже. Пошли к тебе.

Дома они перекусили остатками похлёбки, сваренной Мартой два дня назад, и повалились спать: Эдгар на пол, Марта на кровать. Рейнольд, водружённый на тумбочку, недовольно заявил, что его, между прочим, тоже укачивает после всех этих приключений, но вскоре и он затих.

Проснулись ближе к вечеру. Эдгар чувствовал себя отдохнувшим, но тревога уже грызла изнутри. Он проверил сумку: верёвка, свечи, обереги, амулет. Марта тоже собралась: надела тёмное, закрепила на поясе нож, набрала в мешочки сонных порошков и жгучих трав. Рейнольд, как всегда, занял своё место в поясной сумке, ворча, что его опять понесут «в сырую могилу».

— Это не могила, а подземный ход.

Поправил Эдгар.

— Одно и то же.

Снова склеп. Каменная плита уже была сдвинута. Они не закрывали её, когда выбирались. Фонарь, заправленный свежим маслом, горел ровно. Эдгар первым спустился вниз, Марта следом.

На этот раз они двигались тише, каждый шорох заставлял их замирать. Амулеты на груди едва заметно потеплели, но тревоги не подавали.

Они дошли до развилки, где свернули к грибам. Но теперь пошли прямо — туда, где, по словам Кроу, был алтарный зал.

Коридор стал шире, стены суше. На полу появились следы: отпечатки сапог, какие-то тряпки, осколки стекла. Марта шепнула:

— Здесь проходили, и не раз.

Эдгар кивнул.

Вскоре впереди показался вход в большой зал. Они остановились у арки, прислушались. Внутри было тихо, только слышалось мерное капанье воды.

— Свечу.

Прошептал Рейнольд.

— Зажги обережную.

Эдгар достал одну из свечей, зажёг. Пламя вспыхнуло жёлтым, почти золотым, и тени отступили.

Они вошли. Зал был высоким, с каменными колоннами, уходящими во тьму. В центре возвышалось нечто вроде алтаря: грубо сложенная из камней плита, покрытая пятнами засохшей крови. Вокруг выжженные круги, знаки, обломки свечей. У дальней стены — деревянные стеллажи, заваленные мешками.

— Это склад.

Выдохнула Марта, подходя ближе.

— Смотри.

Она развязала один из мешков. Внутри пучки серебряного мха, сушёные корни, какие-то тёмные листья. Точно такие же, как те, что росли на могилах.

— А вот и доказательство.

Прошептал Эдгар, оглядываясь.

— Они хранят краденое здесь.

— И не только краденое.

Добавил Рейнольд.

— Посмотри на алтарь. Это не просто склад, это место силы. Тут проводили обряды.

Марта склонилась над алтарём, брезгливо коснулась пятна.

— Кровь. Свежая. Может, животного, а может...

— Неважно.

Перебил Эдгар.

— Нужно найти что-то, что свяжет это место с Сильвером.

Они начали осматривать стеллажи. Марта нашла пару пустых бутылок из-под вина с витиеватой этикеткой, на которой угадывалась буква «С». Эдгар поднял с пола обрывок бумаги: уголок письма с печатью, похожей на печать гильдии.

— Смотри.

Он протянул находку Марте.

— Это его почерк?

Марта прищурилась.

— Не знаю. Но печать точно гильдейская.

Рейнольд из сумки подал голос:

— Этого мало. Нужно что-то более веское. Записка, расписка, имя.

— Может, вон там?

Марта указала на небольшую нишу в стене, завешанную рогожей.

Эдгар осторожно отдёрнул рогожу. В нише лежала стопка бумаг, перевязанных бечёвкой. Он взял её, развязал. Это были счета, записки, какие-то чертежи. И среди них — письмо, написанное тем же убористым почерком, что и в архиве гильдии.

— «Получателю. Товар будет готов в четверг. Место прежнее. Сумма как договаривались. Сильвер Локк».

Прочитал Эдгар вслух, и сердце заколотилось.

— Это уже прямое доказательство.

Прошептала Марта.

— Но подпись может быть поддельной.

Заметил Рейнольд.

— Хотя в сочетании с остальным...

В этот момент сзади раздался шорох. Эдгар резко обернулся. В арке стоял человек в тёмном плаще. Лицо его скрывал капюшон, но по фигуре было видно, что это женщина. В руке она держала нож.

— Вы зря сюда пришли.

Произнесла она хрипло.

— Это ты.

Узнал Эдгар.

— Ты была у могилы аптекаря.

— Я много где была.

Усмехнулась она.

— И вы мне мешаете.

— Мы просто хотим правду.

Сказала Марта, пряча письмо за спину.

— Правда вам не поможет.

Женщина сделала шаг вперёд.

— А теперь отдайте то, что взяли, и уходите. Или останетесь здесь навсегда.

Эдгар нащупал обережную свечу. Пламя дрогнуло.

— Нас защищает амулет.

Сказал он.

— И не только он.

Женщина замерла, будто прислушиваясь.

— Глупцы. Вы не понимаете, с кем связались.

Она свистнула, и из тёмного проёма позади неё выскочили двое — крупные мужчины с дубинками.

— Рейнольд!

Крикнул Эдгар.

— Свечи бросай!

Рявкнул череп.

Эдгар швырнул зажжённую свечу под ноги нападавшим. Раздалась яркая вспышка, и один из мужчин с воплем отшатнулся, закрывая лицо. Марта, не растерявшись, метнула в них мешочек с жгучим перцем. Второй закашлялся, замахав руками.

— Бежим!

Крикнула она.

Они рванули к выходу. Женщина что-то кричала, но преследовать не решилась, по крайней мере, сразу.

Эдгар и Марта неслись по коридору, не разбирая дороги. Фонарь погас, но на шее у Эдгара засветился амулет, давая слабый голубоватый свет. Они выбежали к знакомой развилке, затем к лестнице, ведущей в склеп.

— Скорее!

Крикнул Эдгар, подсаживая Марту.

Она вылезла, он за ней. Захлопнули плиту, навалили сверху камень. Из-под плиты раздались глухие удары, но они не сдвинули.

— Фух.

Выдохнула Марта, привалившись к стене.

— Чуть не попались.

— Но мы добыли письмо.

Эдгар показал бумагу.

— Теперь у нас есть доказательство.

— Но хватит ли его для совета?

Усомнилась Марта.

— Не знаю. Но это уже что-то.

Рейнольд из сумки произнёс:

— Главное, что мы выбрались. И узнали, что они используют подземелье как склад и место для ритуалов. Значит, они не остановятся. Нужно готовиться.

— Завтра пойдём в совет.

Решил Эдгар.

— Предъявим письмо. И попросим защиты.

Марта кивнула. Они вышли из склепа в серую предрассветную мглу. На душе было тревожно, но появилась надежда: у них в руках было то, что могло изменить ход игры.

В доме они снова легли, но сон был коротким и неспокойным. Эдгар сжимал в руке амулет и думал, что подземный ход теперь стал для них не просто тайной, но и ареной будущей битвы.

Собрание Совета

Утро перед собранием Эдгар провёл как в тумане. Он несколько раз перепроверял письмо, которое они нашли в подземном ходе: плотная бумага, выцветшие чернила, неровная печать гильдии. Вроде бы всё на месте. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее сомневался. Вдруг это ловушка? Вдруг Сильвер предвидел, что они найдут этот документ, и подсунул его намеренно?

Рейнольд, наблюдавший за его метаниями с тумбочки, наконец не выдержал:

— Если ты ещё раз перевернёшь этот лист, я закричу. Прекрати. На собрании ты должен выглядеть уверенным, а не как школьник перед поркой.

— Я спокоен.

Солгал Эдгар, пряча письмо за пазуху.

— Ага, у тебя руки дрожат. Марта, скажи ему.

Марта, которая заплетала волосы перед зеркалом, обернулась:

— Руки у него не дрожат. Просто он сжимает кулаки. Это от злости.

— Вот именно!

Подхватил Рейнольд.

— Пусть лучше злится, чем трясётся. Злость на суде полезна.

Эдгар вздохнул. Он и правда злился. На Сильвера, на совет, на себя за то, что не смог собрать больше доказательств. Письмо было одно-единственное, а против него — авторитет главы гильдии, влияние, деньги. Но отступать было нельзя.

— Идём.

Сказал он, беря сумку с черепом.

— Опоздаем, будет ещё хуже.

Марта накинула тёмный плащ, заколола волосы так, что они едва держались, и пошла рядом. Всю дорогу до ратуши она молчала, но её близость придавала сил.

Зал совета был полон. Кроме трёх старейшин: Морроу, толстого советника по имени Барлоу и сухого, как жердь, человека с бегающими глазами, которого Эдгар про себя называл Крысой. На скамьях у стен сидели какие-то купцы, пара стражников, писец с пером и, разумеется, Сильвер Локк. Он расположился на стуле у окна, закинув ногу на ногу, и лениво вертел в руках трость с набалдашником в виде змеи. За его спиной стоял тот самый приказчик с маслянистыми волосами.

Когда Эдгар и Марта вошли, по залу пробежал лёгкий шум. Морроу поднял руку, призывая к тишине.

— Господин Вейл!

Начал он, и в голосе его звучала усталость.

— Вы просили о собрании. Мы вас слушаем. Надеюсь, у вас есть что-то существенное, а не очередные слухи.

— Есть, господин Морроу.

Ответил Эдгар, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— У меня есть доказательство того, что глава гильдии парфюмеров причастен к осквернению могил и тёмным ритуалам.

Сильвер поднял бровь, но не произнёс ни слова. Лишь улыбнулся уголком рта.

— Что за доказательство?

Спросил Барлоу, подавшись вперёд.

Эдгар достал письмо, развернул.

— Это письмо, найденное в подземном ходе под кладбищем. В месте, где заготовители хранили краденые травы и проводили запрещённые обряды. Письмо подписано именем Сильвера Локка. В нём он подтверждает сделку: «Товар будет готов в четверг. Место прежнее. Сумма — как договаривались».

Он протянул бумагу писцу. Тот осторожно принял, разгладил, поднёс к свету.

— Почерк, кажется, соответствует.

Пробормотал писец.

— Но нужно сличить с образцами.

Сильвер наконец подал голос:

— Можно взглянуть?

Писец посмотрел на Морроу. Тот кивнул. Сильвер неспешно поднялся, подошёл к столу, взял письмо двумя пальцами, будто брезгуя.

— Любопытно..

Произнёс он, разглядывая бумагу.

— Весьма любопытно. И вы нашли это в какой-то дыре под землёй?

— В подземном ходе, который тянется от склепа Вейлов до городской канализации.

Ответил Эдгар.

— Там же находится склад серебряного мха и других кладбищенских трав. И ритуальный алтарь.

Сильвер усмехнулся.

— Алтарь? Склад? Помилуйте, господин Вейл, вы говорите как персонаж дешёвого романа. Может, там ещё и призраки летают?

— Призраки действительно летают.

Тихо произнесла Марта, но так, что все услышали.

— И вы это знаете лучше нас.

Сильвер на мгновение замер, затем перевёл взгляд на неё.

— А, госпожа О'Брайен, травница. Я слышал, у вас недавно были неприятности с законом. Кажется, вас обвиняли в воровстве. И вот вы уже защищаете смотрителя. Как трогательно.

— Меня обвиняли ложно.

Отрезала Марта.

— И вы об этом знаете.

— Я знаю только то, что вам удалось избежать ареста. А теперь вы здесь, рядом с господином Вейлом. Подозрительное совпадение, не находите?

Морроу постучал ладонью по столу.

— Прекратите пикировку. Господин Локк, вы отрицаете, что это ваше письмо?

— Разумеется, отрицаю.

Спокойно ответил Сильвер, кладя бумагу на стол.

— Я никогда не писал ничего подобного. Мало ли кто мог подделать мою подпись. Это же очевидно. Смотритель, должно быть, отчаялся найти настоящих виновных и решил обвинить меня, чтобы спасти свою должность.

— Это ложь!

Не выдержал Эдгар.

— Ложь?

Сильвер обернулся к нему, изогнув бровь.

— А где доказательства, что именно я писал это письмо? Где свидетели, что я бывал в этих ваших катакомбах? Где подтверждение, что эти бумаги не подброшены?

— Мы нашли письмо в месте, где заготовители прятали краденые травы!

Воскликнула Марта.

— И пуговица, которую мы нашли у осквернённого склепа, принадлежит вам или вашему человеку!

— Пуговица?

Сильвер рассмеялся, хотя смех его был холодным.

— Вы собираете пуговицы, как сорока? Это не доказательство. Это бред.

Толстый Барлоу почесал подбородок.

— Господин Локк, а вы можете объяснить, откуда у вас такие пуговицы?

— Я не знаю, о какой пуговице речь.

Отрезал Сильвер.

— Возможно, её потерял кто-то из моих слуг. Или её вообще подбросили, как и письмо. Это всё попытка очернить меня и мое имя.

Он обвёл зал взглядом.

— Попытка отвлечь внимание от того, что смотритель не справляется со своими обязанностями.

— Я справляюсь.

Процедил Эдгар, сжимая кулаки.

— Да?

Сильвер вскинул брови.

— А как же разграбленные склепы? А как же поджог, о котором говорил весь город? А как же то, что по ночам на кладбище бродят такие ужасы, что люди боятся выходить из домов? И вы называете это «справляюсь»?

Зал зашумел. Кто-то из купцов закивал. Морроу поморщился.

— Господин Вейл.

Произнёс он.

— Ваша работа вызывает много вопросов. И ваши обвинения, скажем так, недостаточно убедительны. Возможно, вам стоит получше выполнять свои обязанности, а не искать заговоры.

— Но ведь...

— Совет даст вам ещё несколько дней.

Перебил Морроу.

Б— Но если вы не наведёте порядок, мы будем вынуждены передать кладбище другому смотрителю.

Эдгар почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё, что он говорил, рассыпалось о безразличие совета. Сильвер торжествовал, хотя внешне сохранял вежливую мину.

И тут заговорила Марта.

— Вы не имеете права!

Её голос зазвенел, и все повернулись к ней.

— Господин Вейл единственный, кто действительно помогает людям. Он упокоил десятки духов, спас вдову от призрака мужа, избавил старый квартал от ночных кошмаров! А вы слушаете этого... этого змея!

Она указала на Сильвера.

— Который, я уверена, сам всё и подстроил!

— Госпожа О'Брайен..

Начал было Морроу, но Марта не остановилась.

— Меня обвинили в воровстве, чтобы отвлечь внимание! Подбросили травы в корзину! А господин Вейл поверил мне, когда никто не верил! И я знаю, что он честный человек! А если совет его отстранит, я сама пойду к каждому жителю и расскажу, как вы здесь расправляетесь с теми, кто пытается бороться с тёмными силами!

В зале повисла тишина. Даже Сильвер перестал улыбаться.

Эдгар смотрел на Марту, и в груди у него разливалось тепло. Она стояла, раскрасневшаяся, с горящими глазами, и была в этот момент прекрасна.

Морроу прокашлялся.

— Мы приняли к сведению ваше мнение, госпожа О'Брайен. Но эмоции, не доказательства.

Он повернулся к Эдгару.

— У вас есть ещё что-нибудь?

Эдгар посмотрел на Сильвера. Тот уже взял себя в руки и снова улыбался, но глаза его были холодны, как лёд.

— Нет.

Ответил Эдгар.

— Пока нет. Но я найду.

— Надеюсь.

Сухо произнёс Морроу.

— Идите. Заседание окончено.

Все начали подниматься. Сильвер, проходя мимо Эдгара, тихо проговорил:

— Это было забавно. Но в следующий раз приносите доказательства посерьёзнее. Или я принесу свои.

И вышел, сопровождаемый приказчиком.

Эдгар стоял, глядя ему вслед, чувствуя, как внутри закипает ярость. Марта взяла его за руку.

— Пойдём.

Мягко сказала она.

— Здесь больше нечего делать.

Они вышли из ратуши. Снаружи моросил мелкий дождь. Рейнольд, всё это время просидевший в сумке, наконец подал голос:

— Ну что ж, спектакль удался. Только зрители оказались глухими.

— Заткнись.

Беззлобно бросил Эдгар.

— Не заткнусь. Ты, между прочим, держался хорошо. А Марта вообще выше всяких похвал. Я боялся, что она кинет в Сильвера туфлей.

Марта слабо улыбнулась.

— Хотела. Но удержалась.

Эдгар остановился, повернулся к ней.

— Спасибо.

Тихо сказал он.

— За то, что заступилась.

— Я лишь сказала правду.

— И всё равно спасибо.

Она посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде было столько всего, что Эдгар почувствовал, как к горлу подступает ком.

— Мы справимся.

Произнесла Марта.

— Вместе.

— Вместе.

Повторил он.

Рейнольд кашлянул.

— Голубки, не забывайте, что мы стоим под дождём. Я, между прочим, кость, а не утка.

Эдгар рассмеялся, и они зашагали к кладбищу.

Дома он долго не мог успокоиться. Слова Сильвера крутились в голове. «В следующий раз принесите доказательства посерьёзнее. Или я принесу свои». Это была угроза. И Эдгар понял: теперь война пойдёт в открытую.

***

— Рейнольд.

Позвал он, лёжа в темноте.

— Что?

— Ты веришь, что мы сможем его победить?

Череп помолчал.

— Я не знаю, что такое вера.

Ответил он наконец.

— Но я знаю, что такое злость. И у тебя её достаточно. Преврати её в оружие.

Эдгар закрыл глаза. Рядом на кровати тихо спала Марта. Её присутствие успокаивало. И он знал, что ради неё и Рейнольда будет бороться до конца.

Испытание Ароматом

После собрания совета Эдгар несколько дней ходил мрачнее тучи. Он почти не разговаривал, только работал (подметал аллеи, чинил ограду, копал могилы) и в этой работе находил хоть какое-то успокоение. Грегор, видя его состояние, старался лишний раз не попадаться под руку, а если и подходил, то только по делу.

Марта, напротив, была рядом почти постоянно. Она не лезла с расспросами, не утешала, а просто находилась поблизости: перебирала травы на крыльце, варила отвары, иногда вставала и молча приносила Эдгару кружку горячего чая. И это молчание действовало лучше любых слов.

Рейнольд же, наоборот, не умолкал. Он был уверен, что совет повёл себя глупо, и не упускал случая об этом напомнить.

— Это же надо быть такими слепцами!

Кипятился череп, лёжа на тумбочке.

— У вас в руках было письмо! Печать! Показания! А они «недостаточно доказательств»! Да их бы за такое в старые времена к позорному столбу!

— В старые времена меня бы уже сожгли за ересь.

Ворчал Эдгар.

— Ну, может, и не сожгли бы. Повесили бы.

— Спасибо, утешил.

Но именно Рейнольд первым предложил выход.

Было это поздно вечером, когда Эдгар сидел за столом и рассматривал обугленную пуговицу, которую они так и не смогли никому предъявить. Марта ушла домой за чистым бельём, и в доме было тихо. Череп вдруг произнёс задумчиво:

— А что, если заставить его самого сказать правду?

Эдгар поднял голову.

— Как?

— Есть одно старое средство. Благовоние правды. Его используют редко, потому что оно капризное и может не подействовать. Но если подействует, человек на несколько минут теряет контроль над языком и выкладывает всё, что у него на душе.

— И ты знаешь рецепт?

— Я знаю почти все рецепты, мой мальчик.

Рейнольд усмехнулся.

— Даже те, о которых лучше не вспоминать. Рецепт благовония правды я когда-то выкрал у одного инквизитора. Забавная история, кстати.

— Расскажешь?

— Потом. Сейчас важнее другое: если мы сумеем подвести Сильвера под действие этого аромата, он может проговориться. При свидетелях.

— А если свидетелей не будет?

— Тогда хотя бы узнаем правду для себя. А там, глядишь, что-нибудь придумаем.

Эдгар задумался. Идея была рискованная, но других не было.

— Какие нужны ингредиенты?

— Вербена, корень валерианы, лепестки голубого лотоса, щепотка серы и одна слеза девственницы. Последнее — шутка. Хотя... нет, не шутка. Нужна слеза невинной девы, но её можно заменить росой, собранной на рассвете с листьев клевера.

Эдгар записал. Половина ингредиентов была в мастерской, половину должна была принести Марта.

— И ещё: благовоние нужно готовить в полнолуние, желательно на кладбище, в месте силы. У нас как раз через два дня полнолуние.

— Значит, успеем.

Марта, узнав о плане, сначала нахмурилась, но потом кивнула.

— Я соберу росу. Клевер у меня есть. А вербену сама выращу за день? Ладно, у соседки возьму.

— Нужно ещё голубой лотос.

Напомнил Эдгар.

— У тебя есть?

— Есть. Но он старый, лежалый. Может, сработает, а может, и нет.

— Лучше свежий

Вставил Рейнольд.

— Но выбора нет.

Два дня прошли в подготовке. Эдгар очистил мастерскую, проверил старые перегонные кубы, наточил нож для трав. Марта принесла всё необходимое, и в ночь полнолуния они спустились в подземный ход, но не в ту часть, где был склад, а в дальний зал с алтарём, который, по словам Рейнольда, был местом силы.

— Здесь твой предок проводил обряды.

Тихо произнёс череп, когда Эдгар расставлял свечи.

— Тут сама земля пропитана магией. Благовоние получится сильнее.

Эдгар смешал ингредиенты в нужных пропорциях, нагрел смолу, добавил масла. Воздух наполнился странным ароматом: одновременно сладким и горьким, с металлическим привкусом. Марта поморщилась.

— Ну и горечь. Пахнет как... как правда.

Заметила она.

— Неприятно.

— Правда редко пахнет приятно.

Отозвался Рейнольд.

Через час благовоние было готово: тёмный порошок, который Эдгар засыпал в маленький медный горшочек с крышкой. Оставалось лишь выбрать момент.

Долго ждать не пришлось. Уже на следующий день Эдгар узнал от Грегора, что Сильвер будет на городском рынке: он собирался лично проверить новую партию воска, которую заказал у купца. Эдгар и Марта, захватив горшочек с благовонием, отправились на рынок.

— Ты помнишь план?

Спросила Марта, когда они шли через толпу.

— Я подойду к нему как будто случайно, заговорю. Ты в это время незаметно зажжёшь благовоние. Оно даст дым, который он вдохнёт. И тогда...

— И тогда он скажет правду.

— Надеюсь.

Они нашли Сильвера у лавки восковых дел мастера. Глава гильдии был одет в тёмно-бордовый сюртук, на голове чёрная шляпа. Рядом стоял приказчик, что-то записывающий в блокнот.

Эдгар выждал, пока Сильвер отойдёт от приказчика, и направился к нему.

— Господин Локк!

Окликнул он с деланным радушием.

— Какая встреча!

Сильвер обернулся. На его лице мелькнуло удивление, сменившееся вежливой улыбкой.

— Господин Вейл. Не ожидал вас здесь увидеть. Вы, кажется, не жалуете рыночную суету.

— Да вот, пришёл прицениться к воску. Вы, говорят, знаете лучших поставщиков.

— Не без этого.

Сильвер смерил его взглядом.

— Но сомневаюсь, что вы пришли за советом.

Эдгар пожал плечами, стараясь тянуть время. Он видел, как Марта, прячась за колонной, осторожно сняла крышку с горшочка. Тонкая струйка дыма поплыла в сторону Сильвера.

— Может, и не за советом.

Произнёс Эдгар.

— Но раз уж встретились...

Сильвер нахмурился, принюхался.

— Что это за запах?

Спросил он, оглядываясь.

— Здесь пахнет... странно.

— Это с лавки благовоний, наверноеб

Быстро сказал Эдгар

— Тут рядом продают.

— Не похоже.

Сильвер снова принюхался, и в его глазах что-то дрогнуло.

— Слишком... навязчиво.

Эдгар заметил, что взгляд его стал рассеянным, а рука, сжимавшая трость, расслабилась. Похоже, благовоние начинало действовать.

— Господин Локк.

Эдгар понизил голос.

— А что вы думаете о том поджоге сарая на кладбище?

Сильвер усмехнулся, но как-то вяло.

— Думаю, что это было глупо. Но...

Он осёкся, будто борясь с собой.

— Но это сработало. Вы ведь испугались?

— Кто это сделал?

Эдгар подался вперёд.

— Мои люди. По моему приказу.

Слова вырвались у Сильвера, как пробка из бутылки.

— Но вы не докажете.

Эдгар похолодел. Он быстро огляделся: рядом никого не было, только торговцы и прохожие, никто не прислушивался.

— Зачем вы это сделали?

Продолжил он.

— Чтобы вы знали своё место. И чтобы отвлеклись. А ещё...

Сильвер вдруг зажал рот рукой, будто пытаясь остановить поток.

— Ещё я хотел... не важно.

— Что вы хотели?

Настойчиво спросил Эдгар.

Но в этот момент действие благовония, видимо, ослабло. Сильвер тряхнул головой, в глазах его снова появилась ясность. Он уставился на Эдгара, и лицо его побагровело.

— Что вы со мной сделали?

Прошипел он, сжимая трость.

— Ничего. Просто поговорили.

— Вы... вы использовали какую-то дрянь!

Сильвер схватился за горло.

— Я это запомню.

Он резко развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Эдгар остался стоять, чувствуя, как сердце колотится. Подошла Марта.

— Ну что?

— Он признался.

Тихо ответил Эдгар.

— Сказал, что поджог, его рук дело. Что его люди это сделали.

— Есть свидетели?

Эдгар огляделся. Вокруг шла обычная рыночная жизнь: люди торговались, смеялись, ругались. Никто не обращал на них внимания.

— Нет.

Признался он.

— Никто не слышал.

— Я слышала.

Произнесла Марта.

— Но я заинтересованное лицо. Мне не поверят.

— И я слышал.

Подал голос Рейнольд из сумки.

— Но меня вообще никто не слышит.

Эдгар вздохнул.

— Значит, опять ничего.

— Не совсем.

Марта взяла его за руку.

— Теперь мы точно знаем, что это он. Значит, можем действовать увереннее.

— Но совету нужны доказательства.

— Тогда найдём их. По-другому.

Они медленно побрели домой. Настроение было смешанное: с одной стороны, Эдгар впервые вырвал у Сильвера признание, с другой оно ничего не меняло. Свидетелей не было. А значит, их война продолжалась.

Вечером, сидя на крыльце, он смотрел на звёзды и думал о том, что благовоние правды вещь полезная, но не всесильная. Нужно было что-то ещё. Что-то, что свяжет Сильвера с преступлениями так, чтобы не отвертеться.

— Рейнольд.

Тихо позвал он.

— Что?

— Скажи, а есть ли способ заставить правду выйти наружу при всех? Так, чтобы свидетели были?

Череп задумался.

— Есть один старый обычай.

Медленно произнёс он.

— Испытание у алтаря. Если человек лжёт перед богами, то земля под ним содрогается. Но для этого нужен алтарь, освящённый по всем правилам. И жрец. У нас ни того, ни другого.

— А если использовать подземный зал с алтарём?

— Можно попробовать. Но рискованно. И нужно, чтобы Сильвер туда пришёл по своей воле.

Эдгар долго молчал, глядя на тёмное кладбище. Потом улыбнулся.

— Значит, нам нужно заставить его прийти.

— И как ты это сделаешь?

— Есть одна мысль. Но для неё нужна твоя помощь, Марта.

Марта, сидевшая рядом, подняла бровь.

— Какая?

— Нам нужно подделать записку от того, кого Сильвер не посмеет ослушаться. От его «покровителя». От того, кто платит ему деньги.

— Но мы не знаем, кто это.

— Зато знаем, что он получает письма без подписи. Значит, можно сделать похожее. С печатью, которую мы нашли в архиве. И назначить встречу в подземном зале.

Рейнольд хмыкнул.

— А ты умнее, чем кажешься.

— Стараюсь.

План был безумен, но других не было. И Эдгар впервые за долгое время почувствовал, что у них появился шанс.

Рейнольд Вспоминает Формулу

План с поддельной запиской, родившийся накануне вечером, утром выглядел уже не таким блестящим. Эдгар сидел за столом, вертел в руках кусок дешёвой бумаги и смотрел на Марту, которая аккуратно выводила буквы пером, стараясь подражать чужому почерку.

— Ты пишешь «покровитель» с двумя «о».

Заметил он, заглядывая через её плечо.

— Я стараюсь сделать как можно корявее.

Отозвалась она, не поднимая головы.

— У тех записок, что мы видели, почерк был неровный, будто писал левша в темноте. Вот я и мучаюсь.

— А печать?

— Будет готова к вечеру. Грегор раздобыл у одного старьёвщика кусок сургуча и старую гильдейскую пуговицу. Расплавим, оттиснем. Только не спрашивай, где он её взял.

— Лучше не спрашивать.

Рейнольд, лежавший на тумбочке, кашлянул.

— Вы вообще понимаете, что если Сильвер раскусит подделку, нам конец? Он же не дурак. И наверняка знает своего покровителя в лицо. А тут какая-то записка без подписи, но с печатью гильдии? Подозрительно.

— В том-то и дело, что мы не знаем, кто покровитель.

Возразил Эдгар.

— Но Сильвер получает от него указания через третьи лица. Если мы напишем так, как пишут обычно: «Товар будет готов, место прежнее, сумма как договаривались», он может решить, что это от того же человека.

— А если у них есть пароль? Или особая печать?

— Тогда мы ничего не теряем. Просто он не придёт. Зато если придёт, мы встретим его во всеоружии.

Марта отложила перо и посмотрела на них.

— А что мы, собственно, будем делать, когда он придёт? Свяжем? Заставим признаться? У нас нет доказательств, которые примет совет.

— Есть благовоние правды.

Напомнил Эдгар.

— Если мы зажжём его в подземном зале, где нет посторонних, Сильвер снова проговорится. А мы... запишем его слова. Или просто приведём свидетелей.

— Кого? Грегора? Он мальчишка, ему не поверят.

— А если позвать стражников? Или самого Морроу?

Рейнольд фыркнул.

— Чтобы Морроу спустился в катакомбы? Да он скорее отречётся от должности, чем полезет под землю. У него подагра.

— Тогда нужно другое доказательство.

Эдгар задумался.

— Рейнольд, ты говорил, что Сильвер ищет рецепт абсолютного благовония. Что если мы используем это?

— Как?

— Мы можем назначить встречу, где пообещаем отдать формулу. Он придёт, потому что хочет её. А мы заманим его в ловушку.

Череп помолчал.

— Для этого нужно, чтобы формула была настоящей. Или хотя бы выглядела правдоподобно. Иначе он сразу поймёт обман.

— А ты можешь вспомнить её?

Осторожно спросила Марта.

Рейнольд вздохнул.

— Я помню не всё. Куски. Ингредиенты, пропорции, но полного рецепта у меня в голове нет. Когда-то я знал его наизусть. Но после смерти... память стала дырявой. Что-то стёрлось.

— Может, записи в мастерской помогут?

Предложил Эдгар.

— Там, в подвале, я видел книги. И дневник прапрадеда. Он же работал над этим благовонием. Возможно, там есть подсказки.

— Возможно.

Неохотно согласился Рейнольд.

— Но туда спускаться... опять. Мне не нравится это место.

— А что, есть выбор?

Они собрались после обеда. Грегор остался наверху сторожить. Эдгар взял фонарь, Марта накинула плащ, Рейнольд занял место в поясной сумке. В склепе было прохладно, пахло сыростью. Плита, которую они сдвигали, уже была на месте, но они быстро отодвинули её.

— Ты помнишь, где лежали книги?

Спросила Марта, когда они спустились в подземную мастерскую.

— Вдоль стены, за перегонным кубом. Я видел целую полку.

Они подошли к стеллажу. Там, покрытые пылью и паутиной, стояли старинные фолианты. Эдгар снял один, раскрыл. Страницы были жёлтыми, но чернила не выцвели. Почерк был мелкий, с завитушками.

— Это рецепты масел и настоек.

Проговорил он, перелистывая.

— Обычные.

— Ищи дальше. Дневник прапрадеда должен быть где-то здесь. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, с серебряным уголком.

Эдгар водил фонарём вдоль корешков. Наконец заметил тёмный переплёт, выглядывающий из-за стопки бумаг. Вытащил. На обложке был вытиснен герб Вейлов — скрещённые лопата и свеча.

— Вот оно.

Прошептал Эдгар.

Они сели за стол. Эдгар открыл дневник. На первой странице было написано: «Записи Эдмунда Вейла, смотрителя и мастера благовоний. Да хранит Господь моё ремесло».

— Твоего прапрадеда звали Эдмунд.

Тихо сказал Рейнольд.

— Он был гением. Но писал он, как и ты, коряво.

Эдгар усмехнулся и начал листать. Страницы были заполнены формулами, описаниями опытов, заметками на полях. На одной из страниц, примерно в середине, он увидел заголовок: «О Великом Аромате, что упокояет всякий дух».

— Вот!

Выдохнул он.

— Это то, что мы ищем!

Рейнольд в сумке зашевелился.

— Дай посмотреть.

Эдгар поднёс его ближе. Череп вгляделся в пожелтевшие строки.

— Да, это оно. Рецепт абсолютного благовония. Но здесь не хватает нескольких строк. Они стёрты.

Марта наклонилась.

— Точно. Вот тут, после «смолы мирры», что-то затёрто. И внизу, где должны быть пропорции.

— Я помню, что там было.

Медленно произнёс Рейнольд.

— Пять лепестков лотоса, слеза ребёнка... нет, это из другого рецепта. Подожди.

Он замолчал, свет в его глазницах стал ярче.

— Мирра, янтарь, сера, вытяжка из корня мандрагоры, капля крови добровольца... и последний ингредиент: воск свечи, зажжённой в момент смерти.

— Это жутко.

— Абсолютное благовоние, это не шутка. Оно создано, чтобы открывать врата. Смерть часть процесса.

Марта нахмурилась.

— Ты хочешь, чтобы мы варили его? Это опасно.

— Я не хочу.

Ответил Рейнольд.

— Но теперь я вспомнил. И, возможно, это наш единственный козырь.

Эдгар записал формулу на чистом листе. Руки его слегка дрожали.

— И что мы с ней будем делать?

— Используем как приманку. Но сначала нужно убедиться, что мы сможем её воспроизвести... или хотя бы сделать вид.

— А если Сильвер проверит? Если он знает, как должно выглядеть настоящее?

— Он не знает полной формулы. Он ищет недостающие части. Так что наш вариант может сойти за истину.

Марта закрыла дневник.

— Это слишком рискованно. Если он доберётся до рецепта и выяснит, что мы его надули, он взбесится.

— Он и так взбешён.

Заметил Эдгар.

— Но выбора нет.

Они поднялись наверх. Вечером, сидя в доме, Эдгар переписывал формулу набело, стараясь, чтобы почерк не был слишком аккуратным. Марта сушила травы. Рейнольд молчал.

— Знаешь.

Произнёс череп наконец.

— Я так и не рассказал, почему меня отравили. Ведь именно из-за этой формулы всё началось.

Эдгар отложил перо.

— Расскажешь сейчас?

— Пожалуй, да.

Рейнольд помолчал.

— Я хотел уничтожить рецепт. Считал, что такие знания не должны существовать. Слишком опасны. Но Сильвер, мой ученик, был другого мнения. Он мечтал заполучить его и продать тому, кто заплатит больше. Я отказался дать ему формулу. И тогда он меня устранил.

— То есть получается, ты умер, защищая этот секрет?

— И, как видишь, не слишком удачно. Рецепт всё равно почти был утерян. Но, видимо, что-то осталось. И теперь Сильвер снова ищет его.

Эдгар вздохнул.

— Мы не отдадим ему.

— Конечно, не отдадим. Но будем использовать как наживку. И очень осторожно.

Марта подошла, села рядом.

— Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это ради меня. Но раз уж мы вместе...

Эдгар взял её за руку.

— Вместе.

Повторил он.

Рейнольд фыркнул.

— Опять нежности. Лучше подумаем, как передать Сильверу записку. Грегор, кстати, спрашивал, можно ли ему поучаствовать.

— Мальчишке ещё рано.

Отрезала Марта.

— Пусть лучше следит за воротами.

— Вот и я о том же. Нужен человек, который передаст послание и не вызовет подозрений. Может, тот самый бродяга, что ошивается у рынка?

— Я поговорю с ним.

Вызвался Эдгар.

— Только не свети лицом. И не вздумай упоминать кладбище.

План начал обретать очертания. Эдгар дописал записку, приложил поддельную печать, высушил. Марта убрала её в шкатулку.

— Когда передадим?

Спросила она.

— Завтра. А пока спать. Будет тяжёлый день.

Они разошлись. Эдгар долго лежал без сна, глядя в потолок. Формула жгла карман. Он понимал, что теперь у них в руках то, за чем охотятся тёмные силы. И это делало их ещё более уязвимыми.

Но вместе с тем появилась надежда. Если всё получится, они смогут не только остановить Сильвера, но и навсегда обезопасить кладбище.

Рейнольд, как будто прочитав его мысли, тихо произнёс из темноты:

— Ты не передумал?

— Нет.

— Хорошо. Тогда спи. Завтра начнётся самое интересное.

Эдгар закрыл глаза. Впервые за долгое время он почувствовал, что план может сработать. И эта уверенность придала сил.

Кража Рецепта

Ночь сгустилась над кладбищем, тяжёлая и душная, словно перед грозой. Эдгар сидел в мастерской, разложив перед собой листки с формулой, и в десятый раз перечитывал записи, хотя уже знал их наизусть. Марта хлопотала у печи, заваривая чай с мелиссой, и изредка бросала на него тревожные взгляды. Рейнольд, как всегда, лежал на тумбочке у окна, но сегодня его глазницы горели особенно ярко, выдавая внутреннее напряжение.

— Мне не нравится эта тишина.

Произнёс череп, не поворачиваясь.

— Слишком тихо. Даже сверчки примолкли.

— Сверчки поют.

Отозвался Эдгар, не поднимая головы.

— Просто ты их не слышишь.

— Я слышу больше, чем ты. И сверчки мне не нравятся. Они нервничают.

Марта отставила чайник, подошла к окну, вгляделась в темноту.

— Там кто-то есть.

Тихо сказала она.

— У ограды, слева от ворот. Мелькнула тень.

Эдгар мгновенно подобрался. Он отодвинул листки, сунул их в кожаный футляр, который всегда носил на поясе, и взял со стола обережную свечу.

— Грегор где?

Спросил он.

— Я отпустила его домой.

Ответила Марта.

— Он рано утром приходит.

— Жаль. Хотя, может, и к лучшему. Не хватало, чтобы парень пострадал.

Рейнольд зашипел:

— Хватит болтать! У нас гости. И, судя по запаху, не с цветами.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в дом ввалились трое. Первым шёл Мортимус, всё в том же балахоне, но теперь с окровавленным жезлом. За ним двое головорезов в кожаных куртках, с дубинками. А замыкал процессию сам Сильвер Локк, одетый в дорожный плащ, с неизменной тростью в руке.

Эдгар вскочил, Марта шагнула к нему, встав плечом к плечу.

— Что вам нужно?

Спросил Эдгар, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Сильвер окинул взглядом комнату, задержался на тумбочке, где лежал Рейнольд, и холодно улыбнулся.

— А вы догадливы, господин Вейл. Вы ведь уже поняли, что нам нужно.

— Убирайтесь!

Отрезала Марта.

— Или я подниму шум, и сбежится вся округа.

— Не сбежится.

Спокойно возразил Сильвер.

— Ваша ближайшая соседка, та самая Ирма, которая вас не жалует. А стражники в этот час далеко. Так что кричите, если хотите. Правда, тогда мне придётся заткнуть вам рот, а это было бы неприятно.

Мортимус гадко хохотнул. Один из головорезов сделал шаг к столу, смахнул на пол кружку. Раздался звон.

— Не трогай!

Рявкнул Эдгар.

— Молчи, смотритель.

Бросил Сильвер.

— Мы пришли не за вашим фарфором. Мы пришли за формулой. Той самой, что вы вчера раскопали в старом дневнике. Я знаю, что вы её нашли. И знаю, что вы её записали. Отдайте её, и, возможно, я оставлю вас в покое.

— У нас нет никакой формулы.

Соврал Эдгар, чувствуя, как футляр на поясе становится невыносимо тяжёлым.

— Не лгите. Мой человек видел, как вы выходили из склепа с тетрадью. А ещё он слышал, как вы говорили о «Великом Аромате». Так что я знаю.

Рейнольд с тумбочки подал голос:

— Он блефует. Не поддавайся.

Сильвер перевёл взгляд на череп.

— А, вот и ты, старый друг.

Он подошёл ближе, рассматривая Рейнольда с брезгливым любопытством.

— Всё такой же болтливый, даже после смерти. Удивительно, как тебе удалось сохранить душу в этом куске кости. Наверное, твоя гордыня была сильнее яда.

— А ты, я вижу, всё такой же трус!

Прошипел Рейнольд.

— Приходишь с бандой, потому что один боишься.

Сильвер щёлкнул пальцами.

— Взять их!

Головорезы бросились вперёд. Эдгар швырнул зажжённую свечу в первого, тот вскрикнул, закрывая лицо. Марта метнула в второго мешочек с перцем, но промахнулась: мешочек разбился о стену, осыпав всех едким облаком. Мортимус взмахнул жезлом, и из него вырвался сноп тёмных искр. Эдгар успел уклониться, а Марта, не успев, вскрикнула и отлетела к стене, схватившись за плечо.

— Марта!

Эдгар рванулся к ней, но один из головорезов перехватил его, ударив дубинкой по спине. Эдгар упал, скрученный болью.

— Довольно!

Рявкнул Сильвер.

— Свяжите его.

Эдгара прижали к полу, связали руки за спиной. Марту, всё ещё корчившуюся от боли, подняли и поставили на колени. Один из бандитов сорвал с пояса Эдгара кожаный футляр и передал Сильверу.

Сильвер открыл футляр, вытащил сложенные листки. Пробежал глазами, и его лицо расплылось в улыбке.

— Вот оно.

Он почти благоговейно погладил бумагу.

— Абсолютное благовоние. Рецепт, который ты прятал полвека. А теперь он мой.

— Отдай!

Закричал Эдгар.

— Это принадлежит не тебе!

— Уже принадлежит.

Сильвер убрал листки во внутренний карман плаща.

— Но это ещё не всё.

Он обвёл взглядом комнату, остановился на тумбочке.

— Мортимус, возьми череп.

— Нет!

Эдгар дёрнулся, но верёвки держали крепко.

Мортимус сделал шаг к тумбочке. Рейнольд, лежавший неподвижно, вдруг вспыхнул ярким зелёным светом.

— Только попробуй!

Прошипел он.

— Я тебе не какой-то трофей!

— Заткнись!

Бросил Мортимус, протягивая руку.

— Стой!

Крикнул Эдгар.

— Не трогайте его!

Сильвер поднял руку, останавливая Мортимуса.

— Как трогательно. Ты привязался к нему, смотритель. Но у меня есть условие.

Он шагнул ближе, наклонился к Эдгару.

— Ты отдаёшь мне череп добровольно, и я отпускаю твою подружку. Или я забираю и её, и череп, а тебя оставляю гнить здесь с переломанными ногами. Выбирай.

Эдгар похолодел. Он посмотрел на Марту. Она, всё ещё бледная, стояла на коленях, но в глазах её не было страха, только ярость.

— Не отдавай.

Прошептала она.

— Он всё равно нас не отпустит.

— Молчи, женщина!

Рявкнул головорез, замахиваясь.

— Не трогай её!

Эдгар задыхался от бессилия.

— Так что, смотритель?

Сильвер склонился ещё ниже.

— Время идёт. Череп или девчонка.

Эдгар почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он не знал, что делать. Рейнольд был его другом, наставником, почти семьёй. Но Марта... Марта была его сердцем.

— Рейнольд...

Прошептал он.

— Не смей!

Резко произнёс череп.

— Даже не думай.

— Но Марта...

— Я сказал: не поддавайся!

Рейнольд почти кричал.

— Если ты отдашь меня, они убьют и её, и тебя! Я им нужен живым, а она лишь разменная монета! Неужели ты не понимаешь?!

Сильвер усмехнулся.

— Какой умный череп. Но он прав лишь отчасти. Я действительно не хочу убивать. Мне нужна формула и череп. Если ты отдашь его, я, так и быть, отпущу вас обоих. Слово джентльмена.

— Джентльмена!

Фыркнул Рейнольд.

— Ты и джентльмен, вещи несовместимые. Эдгар, не будь идиотом!

Эдгар зажмурился. Мысли путались. Если он отдаст череп, то потеряет всё, за что боролся. Но если не отдаст, Марту уведёт.

— Я...

Начал он.

— Время вышло.

Оборвал Сильвер. Он кивнул головорезам.

— Забирайте девчонку.

— Нет!!!

Эдгар рванулся, но его удержали.

Марту грубо схватили за волосы, потащили к двери. Она не кричала, только смотрела на Эдгара, и в этом взгляде была не мольба, а вера. Она верила, что он найдёт способ её спасти.

— Я найду тебя!

Крикнул он.

— Слышишь?! Я найду!

— Я знаю.

Прошептала она.

Сильвер подошёл к двери, обернулся.

— Да, и ещё.

Произнёс он.

— Если вздумаешь преследовать, я перережу ей горло. Так что подумай хорошенько, прежде чем геройствовать.

Дверь захлопнулась. Эдгар остался лежать на полу, связанный, в окружении осколков и рассыпанных трав. Рейнольд на тумбочке тяжело дышал, хотя дышать ему было нечем.

— Вот и всё.

Тихо произнёс он.

— Они забрали её.

— Почему я не отдал?

Простонал Эдгар, извиваясь в путах.

— Почему?

— Потому что это была бы самая большая ошибка в твоей жизни.

Отозвался череп.

— Если бы ты отдал меня, они бы убили вас обоих. А так у тебя есть шанс.

— Какой шанс?! Я связан, Марту утащили, а формула у Сильвера!

— Формула неполная.

Напомнил Рейнольд.

— Я не дал тебе записать ту самую последнюю часть. Без неё рецепт бесполезен. А Марту они не тронут, пока я нужен им.

Эдгар замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Они хотят не только формулу. Им нужен я, потому что я, это ключ. Без моей памяти полная формула не сложится. Значит, они будут держать Марту как приманку. И вернутся за мной.

— Но как мы её освободим?

— Освободим. Но сначала надо развязать тебя. И не говори, что у тебя нет ножа.

Эдгар вздохнул.

— В сапоге. Только я не могу дотянуться.

Рейнольд замолчал. Потом в его голосе послышалась усмешка.

— Значит, будем шевелиться. Попробуй перекатиться к столу. Там осколок. Разрежь верёвки.

Эдгар, превозмогая боль в спине, начал перекатываться. Осколок кружки был острый. Он прижал его, начал пилить. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем верёвки поддались. Освободив руки, он сел, растёр запястья.

— И что теперь?

— Теперь мы идём за ними. Но тихо.

Эдгар поднялся, сунул нож в сапог, взял Рейнольда с тумбочки, закрепил в поясной сумке. Затем осмотрел комнату: в углу лежала сумка Марты, из неё высыпались травы. Он поднял мешочек с сонным порошком, сунул в карман.

— А как же Грегор?

Спросил он.

— Грегор ничем не поможет. Он мальчишка. Идём вдвоём. Но сначала остановись.

— Что?

— Ты должен успокоиться. Сейчас в тебе кипит ярость. Это плохо. Заставь себя остыть. Иначе погубишь и себя, и её.

Эдгар глубоко вздохнул, задержал дыхание, выдохнул.

— Я готов.

— Вот и славно. Теперь слушай мой план. Мы не пойдём за ними по пятам. Мы пойдём через подземный ход. Он выведет нас к канализации, а оттуда к дому Сильвера. Они наверняка потащат Марту туда.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю его привычки. У него есть особняк за рыночной площадью, с подвалом. Он держит там... ценности. Марту, скорее всего, запрут там же, чтобы потом обменять на меня.

— Тогда идём.

— Погоди. Нам понадобится кое-что из мастерской. Возьми с собой обереги, что остались, и ту свечу, что я учил тебя делать с полынью и вербеной. Она отгонит нежить, если встретим.

Эдгар быстро собрал вещи. Через несколько минут они уже шли к склепу. Ночь молчала, и только луна, вынырнув из-за туч, освещала их путь. У склепа Эдгар сдвинул плиту, спустился в темноту.

— Ты помнишь, куда идти?

Спросил он, зажигая фонарь.

— Иди прямо, потом налево, к канализационному люку. Мы уже ходили там. Только быстрее. Время не ждёт.

Эдгар побежал по коридору, сжимая фонарь. В голове его стучало одно: «Марта, Марта, Марта». Он не знал, удастся ли её спасти, но знал, что не отступит. Рейнольд из сумки подбадривал:

— Ты справишься. Просто не теряй голову. И помни: мы не сдаёмся.

Они добрались до люка. Эдгар выбрался на улицу, огляделся. Впереди, за рядом домов, виднелся особняк Сильвера: высокое мрачное здание с тёмными окнами. Одно из окон, на первом этаже, слабо светилось.

— Это там.

Прошептал Рейнольд.

— Осторожно, у входа может быть охрана.

Эдгар подкрался ближе. Дверь была заперта, но рядом было узкое окно подвала, прикрытое решёткой. Он заглянул. Внизу, в полумраке, он увидел силуэт. Марта.

— Она там!

Выдохнул он.

— Тише!

Шикнул Рейнольд.

— Нельзя лезть напролом. Нужно отвлечь охрану.

— Как?

— У тебя есть дымовая свеча?

— Нет, только обережные.

— Тогда воспользуемся сонным порошком. Подбрось его в окно первого этажа. Охрана надышится и заснёт.

Эдгар достал мешочек, осторожно подкрался к окну. Рама была приоткрыта. Он высыпал порошок на подоконник, и лёгкий аромат валерианы поплыл внутрь. Через несколько минут из дома не доносилось ни звука.

— Готово.

Прошептал он.

— Теперь открой решётку. Только тихо.

Решётка поддалась не сразу, но Эдгар, поднатужившись, отогнул один прут. Спустился в подвал. Марта, увидев его, вскочила, но не закричала, только прижала палец к губам.

— Ты пришёл!

Прошептала она.

— Конечно!

Он обнял её, чувствуя, как она дрожит.

— Прости, что так долго.

— Всё хорошо. Развяжи меня.

Эдгар быстро освободил её от верёвок. Она растёрла запястья, улыбнулась.

— Ты молодец.

— Это ещё не всё.

Сказал он.

— Нам нужно выбраться. Сильвер где-то наверху.

— Они пошли в кабинет.

Шёпотом сообщила Марта.

— Он и этот маг. Они говорили про формулу. Сильвер бесился, что в ней не хватает ингредиента.

Рейнольд из сумки тихо рассмеялся.

— Пусть бесится. Без меня он не соберёт полный рецепт.

— Значит, надо уходить, пока они не заметили.

Сказал Эдгар.

Они двинулись к окну. Эдгар подсадил Марту, потом вылез сам. Уже на улице, отойдя на безопасное расстояние, он обернулся. Особняк по-прежнему был тих.

— Мы сделали это..

Выдохнула Марта.

— Да.

Ответил Эдгар, всё ещё сжимая её руку.

— Но война ещё не окончена.

— Знаю. Но теперь мы снова вместе.

Они шли по ночным улицам, и Эдгар чувствовал, как с каждым шагом к нему возвращается надежда. Рейнольд в сумке ворчал, что они слишком громко дышат, но в его голосе слышалось облегчение.

Впереди ждали новые испытания, но они были готовы.

Погоня в Канализации

Марту Эдгар проводил до дома Грегора, отдав строгий наказ запереться и никому не открывать. Она протестовала, хотела идти вместе, но Рейнольд так на неё рявкнул, что она сдалась.

— Ты будешь обузой.

Отрезал череп.

— Ты храбрая, но в канализации от твоих трав мало толку. А нам нужно двигаться быстро и тихо.

— Я могу помочь с ловушками.

Возразила Марта, но уже без прежней уверенности.

— Ловушки я чую за версту.

Отмахнулся Рейнольд.

— Иди к парню. Мы вернёмся до рассвета.

Эдгар поцеловал её в лоб, прошептал «я вернусь» и вышел в ночь.

Луна спряталась за тяжёлые тучи, и город тонул в густой, почти осязаемой темноте. Эдгар шёл быстро, стараясь не топать, хотя сапоги всё равно чавкали по грязи. Рейнольд в сумке изредка указывал направление.

— К восточному люку.

Шептал он.

— Тот, что за мясницкой лавкой. Он ближе всего к особняку Сильвера.

Эдгар кивнул, хотя череп не мог этого видеть. Через несколько минут он остановился у ржавого люка. Крышка была приоткрыта, изнутри тянуло сыростью и чем-то тухлым.

— Пахнет так, будто здесь сдохла кошка.

Поморщился Эдгар.

— Зато тут они и ушли.

Отозвался Рейнольд.

— Свежие следы на грязи. Видишь?

Эдгар присмотрелся. На земле и вправду отпечатались сапоги. Один след был глубокий, с каблуком, другой узкий, женский.

— Значит, они пошли вниз.

Прошептал он.

— Именно. И унесли с собой формулу. Нам нужно догнать их до того, как они доберутся до места силы.

Эдгар откинул крышку, спустился в чёрный зев. Внутри пахло ещё хуже: гниль, сырость, мышиный помёт. Он зажёг фонарь, и узкий коридор осветился дрожащим светом.

— Идём.

Скомандовал Рейнольд.

— И не вздумай светить себе под ноги. Смотри прямо.

Они двинулись по тоннелю. Стены были выложены старым кирпичом, кое-где обвалившимся. Под ногами хлюпала вода. Эдгар старался дышать ртом, но всё равно чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Как ты ориентируешься?

Спросил он шёпотом.

— По запаху. Сильвер пахнет гвоздикой и гнилью. А ещё я чую серу и кровь. Они здесь недавно.

— А ловушки?

— Пока тихо. Но не расслабляйся. Этот подземный ход не просто дорога. Тут живут те, кого не приняли ни небо, ни земля.

Они прошли ещё немного, и туннель начал сужаться. Эдгару пришлось пригнуться. Фонарь выхватывал из темноты ржавые трубы, свисающие с потолка, и скользкие ступени, уходящие вниз.

Вдруг Рейнольд резко произнёс:

— Стой!

Эдгар замер, не дыша.

— Впереди, на уровне колен, натянута проволока.

Прошептал череп.

— Чуть зацепишь, и обрушится потолок.

Эдгар опустил фонарь. В свете он различил тонкую, почти невидимую нить, натянутую поперёк прохода. Сердце ёкнуло.

— Как обойти?

— Перешагни, но высоко. И не задень.

Эдгар аккуратно поднял ногу, перешагнул, потом вторую. Проволока осталась нетронутой.

— Фух.

Выдохнул он.

— Рано расслабляться. Дальше будет хуже.

Они пошли дальше. Туннель сделал поворот, и воздух стал холоднее. Эдгар почувствовал, как амулет на груди слегка нагрелся.

— Тёмная магия близко.

Предупредил Рейнольд.

— Это духи?

— Не только. Ловушка, возможно. Смотри под ноги.

Эдгар опустил взгляд. Пол впереди был усеян какими-то символами, выложенными из мелких костей. Они слабо светились в темноте.

— Не наступай!

Велел череп.

— Это печать раздора. Если задеть, на тебя набросятся все окрестные тени.

— Что же делать?

— Обойди по краю. По одной ноге, медленно.

Эдгар прижался к стене, стараясь не задеть символы. Нога соскользнула на мокром кирпиче, и он едва не упал. В последний момент схватился за трубу над головой. Труба заскрипела, но выдержала.

— Ты как?

Спросил Рейнольд.

— Живой.

— Тогда иди. Почти прошёл.

Эдгар сделал последний шаг и оказался за печатью. Амулет перестал нагреваться.

— Слава богам..

Прошептал он.

— Это ещё не все. Впереди живой коридор.

— Что за живой?

— Тот, где стены дышат. И они голодны.

Эдгар сглотнул. Они двинулись дальше. Через несколько метров он увидел то, о чём говорил Рейнольд: стены впереди шевелились, как будто состояли из множества тонких щупалец. Они тянулись к фонарю, и Эдгар понял, что это не щупальца, а языки.

— О боже...

Выдохнул он.

— Не бойся.

Произнёс Рейнольд.

— Это просто тени, которым не хватило тел. Они реагируют на тепло. Твоё тело их притягивает.

— И как пройти?

— Ты не пройдёшь. Но можешь договориться.

— С тенями?

— А с кем, по-твоему, я советую тебе говорить? Конечно, с ними.

Эдгар замер, глядя на шевелящиеся стены. Языки, высовываясь, будто пробовали воздух. От них пахло сыростью и чем-то сладковатым, как от гниющих фруктов.

— Я не умею договариваться с тенями.

Прошептал он.

— А ты и не пробовал. Твой дар, это не только слышать мертвых, но ещё и говорить. Так говори.

— Что говорить?

— Правду. Что ты идёшь спасать живую и не желаешь зла мёртвым.

Эдгар закрыл глаза, сосредоточился. Он вспомнил, как впервые услышал шёпот в старом квартале, как успокаивал духа самоубийцы. Тогда слова приходили сами. Может, и сейчас получится.

Он открыл рот и тихо произнёс:

— Я Эдгар Вейл, смотритель кладбища. Я иду за теми, кто осквернил покой. Пропустите меня. Я не причиню вам вреда.

На мгновение тени замерли. Потом стены перестали шевелиться, и из глубины послышался шёпот.

— Иди... но не оглядывайся.

Эдгар пошёл. Он шёл, не оборачиваясь, хотя сзади слышалось движение. Фонарь дрожал в его руке, а ноги едва слушались. Но тени не тронули его.

Когда проход остался позади, Рейнольд тихо произнёс:

— Ты учишься. Это хорошо. Впереди, кажется, вода.

Эдгар прислушался. Где-то впереди журчало. Туннель расширился, и они вышли к подземной реке. Вода была чёрной, маслянистой, и в ней отражались какие-то бледные огоньки.

— Нам сюда?

Спросил Эдгар.

— Да. По краю, вдоль стены. Только не упади. В этой воде живут слепые твари, которые не любят гостей.

Эдгар ступил на узкий каменный карниз, тянувшийся вдоль стены. Он прижимался к камню, стараясь не смотреть вниз. Вода внизу иногда всплёскивала, и Эдгару казалось, что из неё на него смотрят.

— Рейнольд, а долго ещё?

— Терпи. Уже скоро. Я чувствую запах Сильвера. Он где-то впереди, в большом зале.

— Том самом, с алтарём?

— Да. Они готовят ритуал. Нам нужно успеть.

Эдгар ускорил шаг. Карниз был скользким, и он несколько раз чуть не сорвался. Но наконец впереди показался проход, ведущий наверх. Он вылез, отряхнулся, огляделся. Это был тот самый зал с алтарём, но теперь он был ярко освещён факелами. У алтаря стоял Сильвер, одетый в длинный чёрный балахон. Рядом с ним Мортимус, который нараспев читал что-то из старой книги. Двое головорезов сидели на корточках у стены, сжимая дубинки. А у алтаря, на каменной плите, лежал раскрытый дневник Эдмунда Вейла.

Эдгар притаился за колонной, пытаясь разглядеть подробности. Рейнольд в сумке прошептал:

— Они почти закончили. Нужно действовать.

— Что они делают?

— Пытаются воспроизвести формулу. Но без последнего ингредиента у них не выйдет. Они злятся. Слышишь?

Эдгар прислушался. Сильвер действительно орал на Мортимуса, размахивая листками.

— Ты идиот! Здесь не хватает воска свечи! Той самой, которая сгорает в момент смерти! Где я тебе его возьму?!

— Успокойтесь, господин.

Отвечал Мортимус.

— Можно использовать мою. Я когда-нибудь умру.

— Очень смешно! Нет, не то. Нужен воск свечи, зажжённой при жизни. Чьей-то конкретной! Это же очевидно!

Рейнольд тихо рассмеялся.

— Он не знает, что пепел воск быть от свечи, сделанной из воска с кладбища. А у нас как раз есть такая. Но он этого не поймёт.

— Что будем делать?

Спросил Эдгар.

— Отвлечь. Я могу поднять шум. А ты пока вытащи дневник.

— Как?

— Вон, смотри. Один из головорезов отошёл к стене, второй смотрит в другую сторону. Если я начну кричать, они дёрнутся. В этот момент подбеги, схвати дневник и беги к выходу.

— А если они поймают?

— Не поймают. Я буду орать так, что у них заложит уши. А ты беги. Ну же, готов?

Эдгар сжал кулаки.

— Готов.

— Тогда... по моему сигналу. Три, два...

Рейнольд вдруг завопил так, что Эдгар сам вздрогнул. Череп издал пронзительный, нечеловеческий крик, от которого задрожали стены. Головорезы с криками попадали на пол, зажав уши. Сильвер отшатнулся, выронив листки. Мортимус заорал что-то неразборчивое.

Эдгар выскочил из-за колонны, метнулся к алтарю, схватил дневник и рванул к выходу. Сзади раздались крики, но он не оборачивался. Рейнольд продолжал верещать, и от этого звука у самого Эдгара закладывало уши.

Он бежал по туннелю, не разбирая дороги, пока не оказался у развилки. Остановился, переводя дыхание.

— Рейнольд, ты жив?

— А то!

Отозвался череп, уже спокойнее.

— Теперь беги к выходу. Они не скоро очухаются.

— Но как же Марта?

Выдохнул Эдгар.

— Марта в безопасности. Дневник у нас. Формула неполная. Они в ярости, но не могут ничего сделать без нас. Мы выиграем.

Эдгар побежал к люку. Ноги скользили, но он не останавливался. Позади слышались шаги, но он не оглядывался.

Выбравшись на поверхность, он захлопнул люк, навалил сверху камень. Отдышался.

— Теперь домой.

Произнёс Рейнольд.

— Отдохни. Завтра решим, как их остановить окончательно.

Эдгар кивнул, хотя внутри всё дрожало. Он сжимал в руках дневник предка и понимал: теперь у них есть всё, чтобы победить. Осталось только придумать как.

Финал в Склепе

Весть о том, что Сильвер и его люди движутся к кладбищу, принёс Грегор. Он прибежал затемно, запыхавшийся, с безумными глазами, и выпалил, что видел, как из особняка Локка вышли четверо с факелами и пошли в сторону старого квартала. А оттуда, как известно, только одна дорога: к восточным воротам кладбища.

Эдгар и Марта переглянулись. Рейнольд, лежавший на тумбочке, мгновенно оживился:

— Значит, он решился. Понял, что без полной формулы ему не обойтись, и теперь хочет провернуть ритуал на месте силы. В склепе Вейлов, разумеется. Там, где покоится прах твоего прапрадеда. Там граница тонка.

— Что он задумал?

Спросила Марта, застёгивая сумку.

— Скорее всего, обряд неуязвимости. Есть такая тёмная практика: принести жертву на могиле мастера, пролить кровь на алтарь и впитать силу рода. Если он завершит, то станет неуязвим для обычного оружия и магии. И тогда мы его не остановим.

— Но у него нет полной формулы.

Заметил Эдгар.

— Ему и не нужна полная формула благовония. Ему нужен сам ритуал, а его он, видимо, нашёл в тех бумагах, что украл. Тёмные ритуалы не требуют особых ингредиентов, кроме крови и злобы.

— Что нам делать?

Грегор сжал кулаки.

— Ты останешься здесь.

Отрезал Эдгар.

— Если мы не вернёмся, беги к стражникам и расскажи всё.

— Но я могу помочь!

— Ты ещё мал. И не обучен. Твоя помощь, это выжить и позвать подмогу, если понадобится.

Грегор обиженно поджал губы, но спорить не стал. Марта быстро собрала сумку: сонный порошок, жгучие травы, обереги, нож. Эдгар взял с полки несколько свечей, в том числе одну особенную. Из майского воска с вербеной и полынью, которую Рейнольд велел беречь для крайнего случая.

— Возьми и это.

Череп указал на маленький пузырёк с благовонием правды.

— Вдруг пригодится.

Эдгар сунул пузырёк в карман. Рейнольда уложил в поясную сумку.

— Идём. Только тихо.

Ночь была беззвёздная, тяжёлая. Туман стелился по земле, обволакивая надгробия. Эдгар и Марта шли быстро, но осторожно, пригибаясь за кустами. Впереди, у склепа Вейлов, уже мерцал свет факелов. Слышались голоса.

Они подкрались ближе и спрятались за старой плакучей ивой. Сквозь листву было видно: перед склепом стояли двое головорезов с факелами, а внутри, у входа, двигались тени. Сильвер и Мортимус.

— Похоже, они уже начали.

Прошептал Эдгар.

— Да.

Отозвался Рейнольд.

— Чувствуешь? Пахнет кровью и тёмной магией. Нужно помешать, пока не поздно.

— Как?

— Пробраться внутрь через другой вход. В склепе есть маленькая отдушина с восточной стороны. Если не заложили, ты пролезешь.

— А я?

Спросила Марта.

— Ты отвлечёшь охрану. У тебя есть травы, которые можно поджечь. Дым пустишь. Они закашляются, а Эдгар тем временем проникнет внутрь.

— А если меня схватят?

— Не схватят. Ты шустрая. И у тебя есть нож.

Марта кивнула. Она была бледна, но решительна.

— Только будь осторожна.

Ерошептал Эдгар, сжимая её руку.

— Ты тоже.

Они разделились. Марта поползла к кустам у западной стороны, а Эдгар, согнувшись, двинулся к восточной стене склепа. Отдушина оказалась на месте. Узкое окно под самой крышей, прикрытое решёткой. Решётка держалась на двух ржавых гвоздях и легко поддалась. Эдгар подтянулся, пролез и спрыгнул внутрь, стараясь не шуметь.

Он оказался в задней части склепа, за старыми полками. Отсюда было видно, что происходит в основном зале. Сильвер, одетый в тёмный балахон, стоял у алтаря, на котором горели свечи и лежала раскрытая книга. Мортимус чертил на полу символы чем-то тёмным, похожим на кровь. Двое головорезов стояли у входа.

— Быстрее!

Шипел Сильвер.

— Скоро взойдёт луна, а нам нужна полная сила.

— Успеем.

Отвечал Мортимус, не поднимая головы.

— Но нужна жертва. Вы уверены, что сойдёт кровь животного?

— Сойдёт. Я не собираюсь резать девчонку. Она ещё пригодится.

Эдгар сжал кулаки. Значит, Марту они не тронут, но намерены провести обряд с жертвенным животным. Где-то в углу он разглядел клетку с кроликом. Бедняга дрожал.

Рейнольд из сумки едва слышно произнёс:

— Как только Мортимус закончит круг, начнётся чтение. В этот момент нельзя, чтобы свечи на алтаре догорели. Если задуть хотя бы одну, ритуал прервётся. Но тогда они тебя заметят.

— Что же делать?

— Задуй свечи одновременно. У тебя есть полынная свеча. Зажги её и кинь в алтарь. Она вспыхнет ярко и погасит остальные. А затем беги к выходу.

— А ты?

— Я с тобой. Не бросишь же ты меня.

Эдгар нащупал в сумке полынную свечу. Сердце колотилось. Он ждал.

Снаружи послышался шум: кашель, крики. Это Марта подожгла свои травы. Головорезы у входа заметались.

— Что там?!

Рявкнул Сильвер.

— Пойду проверю!

Один из них выбежал наружу, второй остался.

Эдгар понял: пора.

Он выскочил из укрытия, зажёг полынную свечу и что было сил швырнул её в алтарь. Свеча, крутясь, пролетела через зал и упала прямо в центр каменной плиты. Раздался яркий хлопок, пламя взметнулось, и все свечи на алтаре разом погасли.

— Нет!!!

Заорал Сильвер.

Мортимус вскочил, и его жезл выбросил сноп чёрных искр. Эдгар едва успел отпрянуть за колонну.

— Он здесь!

Завопил колдун.

Второй головорез бросился к Эдгару, но тут же получил удар по затылку. Это Марта, ворвавшись через западный вход, огрела его рукоятью ножа. Тот рухнул как подкошенный.

— Беги!

Крикнула она Эдгару.

— Нет!

Эдгар выскочил из-за колонны, сжимая вторую свечу.

— Мы остановим их вместе!

Сильвер, бледный от ярости, выхватил из-под балахона кинжал и бросился на Эдгара. Тот едва успел увернуться. Они сцепились, и кинжал звякнул о каменный пол.

Мортимус, видя, что дело плохо, начал читать какое-то заклинание, но Рейнольд из сумки вдруг издал пронзительный крик, от которого колдун схватился за уши и рухнул на колени.

— Дави его!

Крикнул череп.

Марта, не растерявшись, подскочила к Мортимусу и с размаху ударила его ногой в лицо. Колдун отключился.

Оставался Сильвер. Он был силён, но Эдгар, разъярённый, дрался отчаянно. Наконец Эдгар перехватил руку с кинжалом, вывернул, и Сильвер взвыл от боли. Кинжал упал. Эдгар толкнул его к алтарю, и Сильвер, поскользнувшись на крови, рухнул на пол, ударившись головой.

— Свяжи его.

Прохрипел Эдгар Марте.

Марта быстро достала из сумки верёвку и связала Сильверу руки за спиной. Тот слабо шевелился, но не сопротивлялся.

— Готово.

Выдохнула она.

Эдгар огляделся. Мортимус валялся без сознания, головорезы разбежались. В склепе стало тихо. Только свечи на алтаре догорали, потрескивая.

— Мы... мы победили?

Недоверчиво спросил он.

— Похоже на то.

Отозвался Рейнольд из сумки.

— Но не расслабляйся. Нужно уходить, пока не подоспели остальные.

— А как же эти?

Марта кивнула на связанного Сильвера и Мортимуса.

— Оставим здесь. Утром приведём стражников. Или совет. Пусть сами решают.

Эдгар подошёл к Сильверу, перевернул его. Тот был в сознании, но взгляд у него был мутный.

— Ты проиграл.

Тихо произнёс Эдгар.

Сильвер усмехнулся, из уголка рта потекла струйка крови.

— Это ещё не конец, смотритель. Ты не понимаешь, с кем связался. Мой покровитель...

— Кто он?

Эдгар наклонился.

Но Сильвер закрыл глаза и потерял сознание.

— Оставим..

Повторила Марта, беря Эдгара за руку.

— Пойдём.

Они вышли из склепа. На улице уже светало. Туман рассеивался, и на востоке занималась заря. Эдгар обнял Марту, прижал к себе.

— Я так боялась.

Прошептала она.

— Я знаю. Я тоже.

Рейнольд из сумки подал голос:

— Ну всё, голубки. Успеете ещё наобниматься. А сейчас домой. И не забудьте, что Мортимус может очнуться.

— Пусть.

Отмахнулся Эдгар.

— Мы своё дело сделали.

Они медленно пошли к дому. Впереди была ещё ночь допросов, разбирательств, но это уже будет завтра. А сейчас им хотелось просто быть вместе и знать, что самое страшное позади.

Суд Совета

Утро после схватки Эдгар встретил на ногах. Он так и не смог уснуть. Слишком громко стучало сердце, слишком ярко стояли перед глазами лица Сильвера и Мортимуса в свете догорающих свечей. Марта, свернувшись калачиком на кровати, всё же забылась тревожным сном. Он сидел на крыльце, смотрел, как над кладбищем поднимается бледное солнце, и пытался поверить, что кошмар закончился.

Первым проснулся Рейнольд. Череп лежал рядом на перилах и, судя по тусклому свечению, тоже не спал.

— Ну что, герой?

Тихо произнёс он.

— Как спина?

— Болит.

Честно ответил Эдгар.

— Но это ерунда.

— Ерунда не ерунда, а с такими болячками ты быстро состаришься. Ладно, потом подлечим. Сейчас важнее другое: нужно идти к стражникам, пока эти двое не очнулись и не сбежали.

— Я уже послал Грегора.

Сказал Эдгар.

— Он должен привести стражу.

— Мальчишка? Он же опять всё перепутает.

— Не перепутает. Я ему объяснил.

Рейнольд хмыкнул, но спорить не стал.

Когда солнце поднялось выше, у ворот показался Грегор, а за ним трое стражников во главе с тем самым усатым сержантом, что приходил арестовывать Марту. Сержант был хмур, невыспавшийся и явно не в восторге от того, что его подняли в такую рань.

— Ну и что у вас тут?

Буркнул он, оглядывая кладбище.

— Покойники пляшут?

— Пока нет.

Ответил Эдгар, выходя навстречу.

— Но двое живых сидят в склепе, связанные. Один глава гильдии парфюмеров, второй тёмный маг. Оба пытались провести запрещённый ритуал.

Усатый сержант нахмурился, но, увидев серьёзное лицо Эдгара, кивнул.

— Показывай.

Они дошли до склепа. Эдгар отодвинул засов, и стражники, подсвечивая факелами, вошли внутрь. Сильвер и Мортимус были на месте: первый лежал на полу, привалившись к алтарю, второй у стены, с разбитым лицом. Оба связаны.

— Это вы их так?

Присвистнул один из стражников.

— Они сопротивлялись.

Коротко ответил Эдгар.

Сержант потрогал Сильвера носком сапога. Тот застонал и открыл глаза.

— Что... где я?

Прохрипел он.

— Вы в склепе, господин Локк.

Холодно произнёс Эдгар.

— И вы арестованы.

Сильвер попытался подняться, но верёвки держали крепко. Он обвёл взглядом помещение, увидел стражников, и на его лице мелькнуло что-то похожее на панику. Но уже через секунду оно сменилось ледяным спокойствием.

— Вы совершаете ошибку.

Процедил он.

— Я уважаемый человек. Меня знает весь город.

— Вот и расскажете об этом совету.

Отрезал сержант.

— А пока посидите в подвале.

Их выволокли наружу. Мортимуса пришлось тащить под руки, ибо он так и не пришёл в себя. Сильвер шёл сам, высоко подняв голову, но глаза его метались по сторонам.

К полудню у ратуши собралась целая толпа: слухи разнеслись быстро. Люди перешёптывались, показывали пальцами на связанных. Эдгар и Марта держались в стороне, ожидая вызова. Рейнольд, спрятанный в сумке, ворчал:

— Ну вот, сейчас будет цирк. Эти советники только и умеют, что заседать. А тут такое представление со связанным главой гильдии. Весь город сбежится.

— Пусть сбегается.

Тихо ответил Эдгар.

— Чем больше свидетелей, тем лучше.

— Или хуже. Если Сильвер вывернется...

— Не вывернется. У нас дневник, письмо, пуговица, показания Кроу. И ещё куча украденных трав.

— Доказательства, конечно, хорошие, но помни: у Сильвера есть покровитель. Тот, кто присылал ему деньги. Если он вмешается...

— Значит, будем действовать быстрее.

Совет собрался в том же зале, что и прежде. Но теперь атмосфера была иной: члены совета выглядели встревоженными, писец нервно теребил перо, а Морроу то и дело поправлял воротник, будто тот его душил. Сильвера ввели под конвоем, но верёвки с него сняли. То ли из уважения к его статусу, то ли чтобы не смущать публику. Однако трость его оставили себе.

— Господин Локк.

Начал Морроу.

— Вы обвиняетесь в осквернении могил, поджоге, похищении и использовании тёмной магии. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Сильвер улыбнулся. В зале стало тихо.

— Я скажу, что всё это ложь.

Произнёс он.

— Смотритель Вейл и его травница давно точат на меня зуб. Они подбросили какие-то бумажки, выдумали небылицы. А то, что вы нашли меня в склепе, так я лишь хотел помешать им. Они сами проводили там ритуалы. Я пришёл остановить их.

По залу пробежал шум. Эдгар сжал кулаки, но Рейнольд тихо кашлянул из сумки, призывая к спокойствию.

— У нас есть свидетели.

Подала голос Марта.

— Некромант Кроу может подтвердить, что Сильвер нанимал Мортимуса.

— Кроу?

Усмехнулся Сильвер.

— Тот самый старик, что разговаривает с воронами? Им и пугают детей. Его слова ничего не стоят.

— А это?

Эдгар вытащил дневник прапрадеда.

— Здесь записаны формулы, которые вы искали. И ваше собственное письмо, найденное в подземном складе, где вы хранили краденые травы. И пуговица с вашего сюртука, найденная на месте осквернённого склепа.

Он положил всё на стол. Писец подался вперёд, разглядывая улики. Морроу взял письмо, поднёс к свету.

— Почерк, кажется, ваш.

Произнёс он.

— Подделка.

Отмахнулся Сильвер.

— Любой ученик писаря может такое нарисовать.

— А печать гильдии?

Спросил Барлоу, вытирая пот со лба.

— Она подлинная.

Сильвер помолчал, затем медленно произнёс:

— Мою печать могли украсть.

В зале снова зашумели. Эдгар видел, как совет колеблется. Морроу явно не хотел связываться с влиятельным человеком, но и игнорировать улики не мог.

— Мы можем вызвать Мортимуса.

Предложил Эдгар.

— Он даст показания. Под воздействием благовония правды.

Сильвер дёрнулся.

— Это незаконно!

— Как и тёмные ритуалы.

Парировал Рейнольд из сумки, но его голос услышал только Эдгар.

Морроу постучал по столу.

— Мы выслушаем всех. Но сначала пусть стражники приведут второго задержанного.

Мортимуса ввели. Он был бледен, голова перевязана, но в глазах горел злобный огонёк. Увидев Сильвера, он оскалился.

— Этот смотритель... он напал на нас!

Заверещал он.

— Мы пришли на кладбище по поручению господина Локка, чтобы проверить, не оскверняет ли он сам могилы!

— Ложь!

Крикнула Марта.

— Они проводили ритуал! Я видела алтарь, кровь, свечи!

— А где доказательства?

Ухмыльнулся Мортимус.

— Свечи сгорели, кровь кролика. А кролика мы купили на рынке.

В зале поднялся гвалт. Морроу махнул рукой.

— Тишина!

Он повернулся к Эдгару.

— Господин Вейл, у вас есть что-то ещё? Может, свидетели, которые не являются вашими друзьями?

Эдгар на мгновение растерялся. Но тут вперёд выступил Грегор, который до этого стоял в заднем ряду.

— Я видел!

Звонко выкрикнул он.

— Я видел, как эти люди тащили мешки с кладбища ночью! И как они подожгли сарай! Я могу показать под присягой!

Морроу прищурился.

— Ты помощник смотрителя?

— Да, господин.

— Значит, ты заинтересованное лицо.

— Но он говорит правду!

Вмешалась Марта.

— Это решит суд.

Осадил её Морроу.

— А пока...

Он помедлил.

— У нас нет оснований для немедленного ареста господина Локка. Все улики косвенные. Отпустить его, но под надзор.

Эдгар не поверил своим ушам.

— Вы отпускаете его?!

Воскликнул он.

— После всего, что мы вам показали?!

— Господин Вейл.

Холодно произнёс Морроу.

— Если бы мы арестовывали каждого по подозрению, в городе не осталось бы ни одного уважаемого человека. Господин Локк останется под домашним арестом до выяснения обстоятельств.

Сильвер едва заметно улыбнулся. Он поднялся, отряхнул плащ и, не глядя на Эдгара, произнёс:

— Благодарю, господин Морроу. Я всегда верил в справедливость.

Но когда он проходил мимо Эдгара, то тихо, одними губами, прошептал:

— Я же говорил, смотритель. Вам не победить.

И вышел.

Мортимуса, правда, увели под стражей. Его личность вызывала больше вопросов. Но и он ухмылялся, будто знал что-то.

Эдгар стоял посреди зала, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри закипает бессильная ярость. Рейнольд в сумке тихо произнёс:

— Не сейчас. Идём отсюда.

Они вышли на улицу. Толпа уже расходилась, переговариваясь. Марта взяла Эдгара за руку.

— Мы найдём способ.

Сказала она.

— Мы не сдадимся.

— Я знаю.

Ответил он, но в голосе его не было уверенности.

— Зато я знаю, что Сильвер не остановится.

Добавил Рейнольд, когда они отошли подальше.

— Домашний арест для него как скидка в лавке. Он сбежит. Или его отмажут. Нужно ускориться.

— Что ты предлагаешь?

— Завтра на рассвете пойдём к Кроу. Попросим его дать показания письменно. И надо найти того, кто передавал Сильверу деньги. Если вычислим покровителя, совет уже не сможет отвертеться.

— А если и этого не хватит?

— Тогда останется только одно: поймать Сильвера на месте преступления. В подземном ходе, с поличным.

Эдгар кивнул. План был зыбкий, но лучше, чем ничего.

Они вернулись на кладбище. День клонился к вечеру. Эдгар долго сидел на крыльце, глядя на темнеющее небо, и прокручивал в голове всё произошедшее. В кармане он сжимал дневник прапрадеда: единственное, что теперь связывало его с прошлым и давало надежду на будущее.

— Эдгар.

Тихо позвала Марта, выходя на крыльцо с кружкой чая.

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Мы не одни. У нас есть Рейнольд, Грегор, Кроу. И у нас есть правда. А правда рано или поздно побеждает.

— Я знаю.

Повторил он.

— Просто я устал.

Она села рядом, прижалась к его плечу. Некоторое время они сидели молча, слушая, как шумит ветер в листве.

И вдруг земля под ними вздрогнула.

Эдгар вскочил. Марта испуганно охнула. Со стороны старого квартала донёсся низкий, утробный гул, а затем серия подземных толчков. Кладбище зашевелилось: надгробия качнулись, из трещин в земле потянулся зеленоватый туман.

— Что это?!

Выдохнула Марта.

Рейнольд из дома закричал:

— Эдгар! Беда! Это древнее заклятие! Сильвер активировал его, гад! Он запустил пробуждение!

Эдгар рванулся в дом, схватил череп, выскочил обратно. На кладбище уже творилось невообразимое: из могил, шатаясь, поднимались фигуры: полупрозрачные, зелёные, с вытянутыми лицами. Они стонали, тянули руки, и их было всё больше.

— Что делать?!

Крикнул Эдгар, прижимая к себе Рейнольда.

— «Аромат вечного покоя»!

Проорал череп.

— Только он сможет успокоить всех разом! Нужно варить его немедленно!

— Но у нас нет времени! И рецепт неполный!

— Я вспомнил! Всё вспомнил! Ингредиенты в мастерской! Бежим!

Марта уже бежала к склепу, где находилась подземная мастерская. Эдгар бросился следом, уворачиваясь от восставших духов. Вокруг стоял гул, стоны, и земля продолжала содрогаться.

— Скорее!

Торопил Рейнольд.

— Если они выйдут за ограду, городу конец!

Эдгар влетел в склеп, сдвинул плиту, спустился в подземелье. Марта уже зажигала свечи, раскладывала инструменты. На стенах дрожали тени, а сверху доносились жуткие вопли.

— Что нужно делать?

Спросил Эдгар, хватая дневник.

— Открой на последней странице!

Велел Рейнольд.

— Там приписка, я её раньше не замечал. Читай!

Эдгар дрожащими руками перевернул страницы. На последней, пожелтевшей, было написано корявым почерком:

«Великий Аромат требует жертвы. Не крови, но покоя. Тот, кто варит его, должен отдать частицу собственного сна. И тогда все духи услышат колыбельную».

— Что это значит?

Прошептала Марта.

— Это значит, что Эдгар должен влить в зелье свою сонную кровь? Нет, стоп. Не кровь. Сон. Нужно добавить ингредиент, который связан с его сном. Слеза усталости? Нет. Волос?..

Рейнольд затараторил.

— А, понял! Нужен воск от свечи, которая горела всю ночь, пока Эдгар не спал! Она впитала его бодрствование! Скорее!

Эдгар огляделся. На полке стояла та самая обгоревшая свеча, которую он жёг вчера, когда не мог уснуть. Он схватил её, и растолок..

— Теперь: мирра, янтарь, сера, вытяжка корня мандрагоры, капля крови добровольца (это Марта), и воск!

Командовал Рейнольд.

Они смешали всё в старом тигле. Марта, не колеблясь, уколола палец и капнула кровь. Эдгар добавил воск. Рейнольд велел нагреть на огне, не доводя до кипения.

Наверху выли духи. Склеп трясло. Но Эдгар, стиснув зубы, помешивал варево, читая про себя слова, которые сами приходили на ум.

Через несколько минут над тиглем поднялся густой, сладковато-горький дым. Он был тёплым, как объятия, и от него веяло покоем.

— Готово!

Выдохнул Рейнольд.

— Теперь наверх, к центру кладбища! И раздувай этот дым во все стороны!

Эдгар бережно взял тигель, и они с Мартой, пригибаясь от падающих камней, выбрались наружу. Кладбище было окутано зелёным маревом. Восставшие духи бродили между могил, и их стоны сливались в один протяжный вой.

Эдгар встал на перекрёстке аллей, поднял тигель над головой и начал медленно раздувать дым. Тёплый аромат поплыл над землёй, окутывая каждого духа. И один за другим они начали затихать, опускаться, таять.

— Получилось.

Прошептала Марта, сжимая его руку.

Но Рейнольд из сумки вдруг напрягся:

— Нет. Не все. Смотрите!

В дальнем конце кладбища, у самого склепа Вейлов, стояла высокая фигура. Она была плотнее остальных, и от неё исходил тёмный свет. Это был не просто дух. Это было само заклятие, принявшее форму.

— Что это?!

Выдохнул Эдгар.

— Это его страж.

Мрачно произнёс Рейнольд.

— Пока он стоит, покой не наступит. И его не возьмёт простой дым. Нужно... нужно отнести аромат прямо к нему.

Эдгар переглянулся с Мартой.

— Идём.

Сказала она.

— Вместе.

Они двинулись вперёд, в самое сердце ожившего кошмара.

Аромат Вечного Покоя

Тигель в руках Эдгара был тёплым, как живой, и от него поднимался густой, сладковато-горький дым, который обволакивал всё вокруг. Но впереди, у старого склепа Вейлов, стояла та самая тёмная фигура, и дым, достигнув её, словно натыкался на невидимую стену.

— Почему она не тает?

Прошептала Марта, прижимаясь к Эдгару.

— Потому что это не дух.

Тихо ответил Рейнольд из сумки.

— Это страж заклятия. Ему не нужен покой, он сам его отсутствие. Его нужно не успокоить, а развеять.

— Как?

— Я же говорил: нужно обратить магию против самой себя. Страж питается твоим страхом. Перестань бояться, и он ослабнет.

Эдгар сглотнул. Страха в нём было достаточно. Но он заставил себя выпрямиться, сделать шаг вперёд.

— Я не боюсь.

Произнёс он вслух, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Я пришёл дать покой. Всем.

Тёмная фигура шевельнулась. От неё потянуло холодом, и по земле, как змеи, поползли чёрные нити. Марта вскрикнула, отшатнулась, но Эдгар удержал её за руку.

— Рейнольд, что дальше?

— Говори с ним. Он создан из твоей же тревоги. Он — твоё порождение, смотритель. Скажи ему, что он свободен. Что он выполнил свою задачу.

Эдгар не понял, но решил довериться. Он поднял тигель выше, вдохнул аромат, и слова пришли сами.

— Я знаю, кто ты!

Произнёс он, глядя на фигуру.

— Ты страх, который я носил с первого дня, когда вошёл на это кладбище. Ты — все мои сомнения, вся боль, что я прятал. Но теперь я отпускаю тебя. Мне больше не нужно бояться.

Фигура дрогнула. Её очертания стали расплываться, как дым на ветру. Но вдруг из глубины её вырвался голос: низкий, скрежещущий.

— Ты не сможешь. Ты один. И всегда будешь один.

Эдгар почувствовал, как в груди что-то сжалось. Одиночество. Да, он боялся его. Но он оглянулся: рядом стояла Марта, сжимавшая его руку, а в сумке на боку лежал Рейнольд. Он не был одинок. И никогда не был.

— Ты ошибаешься!

Ответил Эдгар, и голос его окреп.

— Я не один. У меня есть друзья. У меня есть дело. И у меня есть дом.

С этими словами он сделал ещё шаг, и аромат из тигеля рванулся вперёд, как волна. Тёмная фигура закричала пронзительно, жутко, и начала рассыпаться, как песок под ветром.

— Дави!

Крикнул Рейнольд.

— Раздувай дым! Пусть он накроет всё!

Эдгар дунул в тигель, и аромат стал гуще. Он окутал фигуру, впитался в неё, и та исчезла, оставив после себя лишь тающее облако чёрного тумана.

Но это было ещё не всё. По всему кладбищу, один за другим, духи, потревоженные заклятием, снова начали подниматься. Их было много. Десятки, сотни полупрозрачных фигур, бредущих между могил. Некоторые стонали, другие тянули руки, третьи просто стояли, глядя в никуда.

— Аромат!

Напомнил Рейнольд.

— Обойдите всё кладбище. Каждый угол. Пусть дым достигнет каждой могилы.

Эдгар и Марта двинулись по аллеям. Эдгар нёс тигель, осторожно покачивая его, чтобы аромат распространялся ровно. Марта шла рядом, размахивая пучком сушёной лаванды, которую захватила из мастерской, и напевала тихую колыбельную, которую когда-то слышала от бабушки. Рейнольд из сумки подсказывал, куда идти:

— Сначала к старому дубу, там всегда собираются потерянные. Потом к западной стене — там лежат те, кто умер без покаяния. И не забудь про овраг, там самоубийцы.

Они шли, и аромат плыл за ними, как невидимый шлейф. Духи, которых он касался, останавливались, опускали руки, и лица их становились спокойными. Некоторые улыбались, прежде чем раствориться в воздухе. Один старик, сидевший на могильной плите, поднял голову, вдохнул дым и тихо произнёс:

— Спасибо.

Эдгар кивнул, не зная, слышит ли его дух. Но ему показалось, что да.

Марта тихо плакала, не от горя, а от какого-то светлого облегчения. Она продолжала напевать, и её голос, сливаясь с ароматом, создавал удивительную гармонию.

Прошло, наверное, около часа. Небо на востоке начало сереть. Кладбище медленно погружалось в предрассветную тишину. Последний дух, маленькая девочка с венком из ромашек, подошла к Эдгару, улыбнулась и показала на тигель.

— Пахнет домом.

Прошептала она и исчезла.

Эдгар устало опустился на землю. Ноги не держали. Марта села рядом, положила голову ему на плечо. Рейнольд в сумке вздохнул.

— Ну вот.

Тихо произнёс он.

— Теперь всё.

— Получилось?

Спросил Эдгар, хотя уже знал ответ.

— Получилось. Ты успокоил их. Всех.

— И тебя?

Рейнольд помолчал.

— И меня.

Сказал он наконец.

— Почти.

Эдгар закрыл глаза. Он чувствовал, как по телу разливается усталость, но вместе с ней невероятное спокойствие. Впервые за долгое время кладбище дышало покоем.

Они сидели так, пока солнце не поднялось над крышами. Потом Эдгар поднялся, помог встать Марте, и они медленно побрели к дому.

Рейнольд из сумки, уже засыпая (если можно так сказать о черепе), пробормотал:

— А ты, смотритель, становишься настоящим мастером. Запомни этот день.

Эдгар улыбнулся. Он знал, что запомнит его навсегда.

Прощание с Рейнольдом

Прошло девять дней с той ночи, когда кладбище ожило и затихло вновь. Девять дней, наполненных странной, непривычной тишиной. Сильвера Локка и Мортимуса судили быстро. После того, как в подземном складе нашли краденые травы, ритуальные ножи и дневники с тёмными обрядами, даже совет не смог закрыть на это глаза. Сильвера лишили звания, имущества и отправили в дальнюю тюрьму, где, поговаривали, он уже не будет представлять угрозы. Мортимус, как тёмный маг, получил ещё более суровое наказание. Город понемногу возвращался к жизни, а кладбище Святого Ламберта впервые за долгое время стало просто кладбищем. Тихим, зелёным, уютным.

Но Эдгар не чувствовал облегчения. Он ходил по аллеям, подстригал кусты, разговаривал с редкими посетителями и каждую ночь возвращался в дом, где на тумбочке лежал Рейнольд. Череп стал другим. Не ворчал, не сыпал колкостями, не комментировал каждое движение. Он просто лежал, и его глазницы горели ровным, но каким-то усталым светом. Иногда он смотрел в окно, иногда на Эдгара, и в этом взгляде было что-то, отчего у Эдгара щемило сердце.

Марта тоже это заметила. Однажды вечером, когда они сидели на крыльце, она тихо сказала:

— Рейнольд уходит.

Эдгар не сразу ответил. Он смотрел на закат, на оранжевые облака, и чувствовал, как внутри нарастает тупая, невыносимая тяжесть.

— Я знаю.

Произнёс он наконец.

— Он не говорит, но я чувствую.

— Ты готов?

— Нет.

Эдгар покачал головой.

— Я никогда не буду готов.

Марта взяла его за руку, сжала. Она ничего больше не сказала, и это было правильно. Слова здесь были не нужны.

Прошло ещё два дня. Рейнольд наконец заговорил. Это случилось ночью, когда Эдгар, как обычно, лежал без сна и смотрел в потолок.

— Эдгар.

Тихо позвал череп.

— Я не сплю.

— Знаю. Слушай меня.

Эдгар повернулся на бок, чтобы видеть тумбочку. Глазницы Рейнольда горели ровным, но мягким светом, как две маленькие луны.

— Моё время пришло.

Произнёс череп.

— Я чувствую, что дело завершено. Сильвер наказан, покровитель останется неизвестным, но это уже неважно. Формула снова спрятана. Ты знаешь, что с ней делать. А я... я больше не нужен.

— Ты всегда будешь нужен.

Прошептал Эдгар.

— Нет. Я хотел покоя, и я его заслужил. Ты дал мне возможность уйти, и теперь я хочу ею воспользоваться.

Эдгар сел, обхватил колени руками. Ком подступил к горлу.

— Как?

Спросил он хрипло.

Ю— Что нужно сделать?

— Свечу. Особую свечу. Такую, чтобы душа могла развеяться, как дым. Ты уже умеешь. Рецепт я тебе диктовал. Помнишь?

Эдгар кивнул. Он помнил. Воск майский, лепестки лунника, капля мирры, щепотка ладана и последний ингредиент. Его собственная слеза. Да, он помнил.

— Завтра на рассвете.

Продолжал Рейнольд.

— На вершине холма, у старого дуба. Там, где я любил сидеть при жизни. Я буду ждать.

Эдгар закрыл глаза. Ему хотелось закричать, разбить что-нибудь, но он лишь сжал кулаки.

— Я сделаю.

Произнёс он наконец.

— Но позволь мне хотя бы один день.

— Конечно. У нас есть время до рассвета.

Эдгар поднялся, подошёл к тумбочке, бережно взял череп в руки. Кость была тёплой, как всегда.

— Я хочу, чтобы ты знал.

Тихо сказал он.

— Ты был мне не просто наставником. Ты был... другом. Настоящим.

— Я знаю, мальчик.

В голосе Рейнольда слышалась улыбка.

— Ты тоже.

Эдгар поставил череп на место, вытер глаза и вышел на крыльцо. Ночь была ясной, полной звёзд. Он стоял, смотрел в небо и думал о том, что завтра всё изменится. Навсегда.

Утро выдалось тихое, прозрачное. Туман стелился по земле, и кладбище казалось островом в молочном море. Эдгар проснулся с первыми лучами, умылся, надел лучший сюртук и цилиндр. Марта уже ждала его у калитки. Она была бледна, но держалась спокойно.

— Я помогу.

Сказала она.

— Спасибо.

Они вместе спустились в подземную мастерскую. Эдгар долго выбирал ингредиенты, взвешивал, растирал. Руки его дрожали, но он не останавливался. Рейнольд лежал на столе и молча наблюдал.

— Не торопись.

Произнёс он, когда Эдгар чуть не просыпал смолу.

— У нас есть время.

— Я боюсь ошибиться.

— Ты не ошибёшься. Ты всё делаешь правильно.

Когда свеча была готова, Эдгар поднял её, осмотрел. Она была не идеальной формы, но от неё исходил тёплый, умиротворяющий аромат. Марта перевязала её лентой.

— Пусть будет красиво.

Прошептала она.

Они поднялись на холм. Старый дуб стоял, раскинув ветви, и под ним было то самое место, где, по словам Рейнольда, он любил сидеть при жизни. Эдгар поставил свечу на плоский камень, выпрямился.

— Ну вот.

Тихо произнёс он.

— Всё готово.

— Помоги мне.

Попросил Рейнольд.

— Поднеси меня ближе. Я хочу видеть.

Эдгар достал череп из сумки, поднёс к свече. Глазницы Рейнольда отражали пламя, когда Эдгар зажёг фитиль. Огонёк занялся ровно, без треска, и в воздух поплыл аромат.

Рейнольд вздохнул.

— Хорошо.

Произнёс он.

— Очень хорошо. Ты превзошёл меня, мальчик.

Эдгар не ответил. Он смотрел, как пламя дрожит на ветру, и чувствовал, как слёзы катятся по щекам. Марта стояла рядом, положив руку ему на плечо.

— Я хочу, чтобы ты знал.

Продолжал Рейнольд, и голос его становился тише.

— Что я гордился тобой. И горжусь. Ты стал настоящим смотрителем. И настоящим другом.

— Рейнольд...

Голос Эдгара сорвался.

— Не плачь. Я ухожу туда, где пахнет лавандой и старым деревом. Туда, где нет ни ядов, ни зависти. Это хорошее место.

— Ты его заслужил.

— И ты помог мне в это поверить.

Пламя свечи вдруг вспыхнуло ярче, и в его свете Эдгару показалось, что череп улыбнулся. Потом свет погас, и глазницы потемнели. Рейнольд больше не шевелился. Он стал просто костью. Старой, тёплой, но пустой.

Эдгар опустился на колени, прижимая череп к груди. Тишина была оглушительной. Марта тихо плакала рядом, но не мешала.

Они сидели так долго, пока солнце не поднялось выше. Потом Эдгар поднялся, поставил череп на камень рядом с догоревшей свечой и сказал:

— Прощай, Рейнольд Блэквуд. Ты был лучшим парфюмером. И лучшим другом.

С этими словами он развернулся и пошёл к дому. Марта догнала его, взяла за руку.

— Он ушёл?

Спросила она.

— Да. Но он останется со мной. Здесь.

Эдгар прижал руку к груди.

— Навсегда.

Дома его встретила тишина. Такая, какой он не слышал с первого дня. Грегор, почувствовав что-то, не приставал с вопросами. Он только принёс кружку горячего чая и тихо вышел.

Эдгар сел на кровать, взял в руки череп, теперь уже просто череп, и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноким.

Но одиночество это было не пустым. В нём была благодарность. И память. И надежда, что однажды, где-то на той стороне, он снова услышит знакомое ворчание: «Вставай, смотритель. У тебя могилы не копаны».

Он улыбнулся сквозь слёзы, поставил череп на тумбочку, на его законное место, и лёг спать.

Впервые за долгое время ему приснился дом.

Жизнь После

Осень пришла на кладбище мягко, словно боясь потревожить покой. Листья на старой липе пожелтели, укрыли аллеи шуршащим ковром, и воздух стал прозрачным, с лёгким запахом прели и дыма из соседних труб. Эдгар, стоя на крыльце, вдыхал этот запах и думал, что именно таким должно быть утро смотрителя: спокойным, прохладным, чуть печальным.

Прошло два месяца с той ночи, когда Рейнольд ушёл. Два месяца, за которые кладбище Святого Ламберта перестало быть местом страха и снова стало местом тишины. Люди приходили — кто к могилам, кто просто посидеть на старой скамье, кто за свечами. Заказы на упокоение стали реже, но не иссякли: духов в городе меньше не стало, просто теперь они знали, что есть тот, кто выслушает. И Эдгар выслушивал.

Грегор возмужал, раздался в плечах. Он всё так же копал могилы, подметал дорожки и таскал воду, но теперь в его движениях появилась уверенность, а в глазах спокойная гордость. Эдгар платил ему исправно, а по вечерам учил грамоте, и парень, к собственному удивлению, начал читать вывески на лавках.

— Ты смотри, господин Вейл.

Сказал он как-то, водя пальцем по буквам на старой афише.

— Я же теперь и сам могу в совет бумагу отнести.

— Сможешь.

Согласился Эдгар.

— Только сначала научись не проливать чернила на штаны.

Грегор хмыкнул, но обижаться не стал. Он вообще стал реже обижаться.

Марта приходила почти каждый день. Не потому что нужна была помощь, хотя без её трав и мазей дела шли бы хуже, а потому что ей, кажется, тоже было спокойнее рядом. Она сажала цветы у входа, сушила пучки лаванды на крыльце, иногда оставалась ужинать. И Эдгар, глядя, как она колдует над плитой, ловил себя на мысли, что уже не представляет этот дом без неё.

Они не говорили о чувствах. В этом не было нужды. Всё было понятно в том, как она поправляла ему воротник, как он накидывал ей на плечи свой плащ, как они сидели по вечерам на крыльце, глядя на звёзды. Иногда она брала его за руку, иногда он целовал её в висок. Легко, по-домашнему. И этого было достаточно.

Но пустоты в доме никто не замечал, кроме Эдгара. Вернее, не пустоты, а тишины на тумбочке.

Череп стоял на прежнем месте. Теперь он был просто черепом: белая кость, пустые глазницы, лёгкая щербинка на скуле, оставшаяся, как считал Эдгар, от удара о каменный пол в ночь финальной схватки. Марта предлагала убрать его в шкаф или накрыть платком, но Эдгар не позволил.

— Пусть стоит.

Сказал он.

— Это память.

— О нём?

— Да, и о том, кем я был до него.

Марта не спорила. Она вообще умела понимать без слов.

Поначалу Эдгар разговаривал с черепом. Не вслух, про себя, но иногда, когда оставался один, позволял себе произнести пару фраз, будто Рейнольд всё ещё мог его слышать.

— Ты был прав насчёт сапог.

Говорил он, смазывая новую пару дёгтем.

— Эти не скрипят. И Грегор больше не пугается.

Или:

— Сегодня приходил тот лавочник. Помнишь, у которого в подвале стонало? Принёс корзину яблок. Просил передать тебе спасибо, хотя я не сказал, кто ты. Сказал просто хороший человек, которого больше нет. Он постоял у могилы. Помянул.

Череп молчал.

Иногда он вспоминал фразы Рейнольда. Они всплывали сами, как пузырьки в кипящей воде:

«Не сутулься, смотритель. У тебя спина, а не вешалка».

«Твои свечи пахнут, как сапожная вакса. Учись слушать аромат, а не нюхать».

«Если дух вернулся — переделай бесплатно. Гарантия, мальчик, это святое».

Эдгар улыбался, вспоминая. И от этого становилось легче.

Однажды, в конце октября, когда воздух стал по-настоящему холодным, а на могилу старого аптекаря легли первые заморозки, Эдгар сидел в мастерской. Он варил свечу для одной вдовы из нижнего города. Та жаловалась, что покойный муж снова ходит по дому и гремит посудой. Рецепт был знаком: лунник, лаванда, капля мирры, щепотка яблочной цедры. Всё как тогда, в первый раз, когда он ещё не верил, что аромат может говорить.

Он работал молча, сосредоточенно, и в голове его звучал голос Рейнольда: «Воск не тот. Фитиль крутишь, как верёвку для белья. Слушай, а не нюхай».

Эдгар усмехнулся и поправил фитиль.

Вечером пришла Марта, принесла пирог с тыквой и новую настойку от кашля. Они поужинали, потом сидели у камина и разговаривали о пустяках: о ценах на воск, о том, что Грегор наконец перестал бояться старого склепа, о соседской кошке, которая повадилась спать на могиле судьи.

— Она там уже неделю.

Рассказывала Марта, помешивая чай.

— Лежит, мурчит. Прихожане думают, что это дух судьи переселился.

— А это просто кошка.

Улыбнулся Эдгар.

— Конечно. Но люди верят в то, что им удобно.

— Ты права. Но иногда верить полезно.

Марта посмотрела на него долгим взглядом, потом тихо произнесла:

— Ты скучаешь по нему.

Эдгар не стал отпираться.

— Каждый день.

— Это пройдёт?

— Не знаю. Может, станет тише. Но совсем не пройдёт.

— Это хорошо.

Сказала она.

— Значит, он был важен для тебя.

— Он был больше, чем важен. Он был...

Эдгар запнулся, подбирая слово.

— Он был как старый цилиндр. Вроде бы вещь, а без неё уже не ты.

Марта улыбнулась и погладила его по руке.

Они ещё долго сидели, глядя в огонь. Потом Марта ушла, а Эдгар остался один. Он зажёг на тумбочке маленькую свечу, просто так, для света, и сел напротив черепа.

— Сегодня я сделал свечу для вдовы.

Произнёс он негромко.

— Почти как в первый раз. Даже улыбнулся, когда вспомнил, как ты ругался, что я не умею топить воск.

Череп молчал.

— Я набрался опыта, и все благодаря тебе.

Продолжал Эдгар.

— Грегор теперь читает. Марта смеётся. Кладбище в порядке. Только тебя не хватает.

Он замолчал, прислушиваясь. В доме было тихо, только сверчок за печкой тянул свою бесконечную песню.

— Иногда мне кажется, что ты ещё здесь.

Прошептал Эдгар.

— Будто смотришь на меня и ворчишь, что я опять ссутулился.

Он выпрямился, усмехнувшись.

— Ну вот. Спина прямая. Доволен?

И вдруг. Ему показалось или нет?

В тишине раздался едва уловимый звук. Похожий на тихое, ворчливое «хм».

Эдгар замер. Всмотрелся в череп. Глазницы были пусты, но в свете свечи на секунду мелькнул отблеск, будто где-то в глубине вспыхнула и погасла искра.

Он улыбнулся, и слёзы навернулись на глаза.

— Вот и славно.

Прошептал он.

— Значит, ты всё ещё со мной.

Он задул свечу и лёг спать. Ночь была тихой, но в этой тишине ему было спокойно.

Следующим утром Эдгар проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Он встал, потянулся, глянул на тумбочку. Череп стоял на месте, как всегда. И Эдгар готов был поклясться, что тот смотрит на него с лёгким неодобрением.

— Доброе утро, смотритель.

Произнёс он за него.

— Опять проспал.

И рассмеялся.

Жизнь продолжалась. И в ней было место и для мёртвых, и для живых, и для тех, кто однажды ушёл, но остался в сердце.

А где-то там, на той стороне, старый парфюмер Рейнольд Блэквуд, должно быть, сидел на лавке у небесного дуба, вдыхал аромат лаванды и тихо улыбался, глядя, как его ученик шагает по кладбищенской аллее.

И всё было правильно.

Конец