Вечный покой Эдема

Пролог

– Рано или поздно ты посмотришь в зеркало и увидишь, как уродливая сущность Солнечного Эдема отражается в твоих глазах.

– Я в это не верю.

Смешок…

– Ты пока не поняла, но это место не нуждается в спасении. Оно безумно обожает себя таким, каким родилось. Каким стало. И ты либо умрешь, либо станешь его частью – такой же, как те, с кем пытаешься бороться…

Предупреждение, оказавшееся чистой истиной, прозвучало для меня слишком поздно. Позднее, чем я разглядела в этом мире отголоски добра и отделила их от всего остального, будто путеводный свет во тьме. Позднее, чем увидела в глазах угнетенных надежду, обзавелась глупой самонадеянностью и позволила себе любить…

Был ли у меня иной выбор?

Теперь, зная правду о том, кто я и зачем явилась сюда, все кажется глупостью, ошибкой. Но история, которая началась для меня посреди испепеленной солнцем пустыни, не закончена.

Я все еще хочу верить, что Вселенная не ошибается.

Никогда.

Глава 1

Пустые Земли

Максим

Чертовы риски…

Когда-нибудь они точно станут последними в моей карьере. Но я, как беспечный дурак, надеюсь, что не сегодня. Прежде мы никогда не заходили так далеко в пустыню, потому что каждому копателю известно, что в нехоженых местах легко сгинуть. Есть среди выходцев из нашей профессии даже такое выражение: «пустыня забрала», будто этот бесконечный океан желтого песка и бурой выжженной земли живой. Будто, оказываясь в его владениях, мы добровольно отдаем власть над своими жизнями чему-то незримому и жестокому.

В мире, где больше нет богов, человек все равно продолжает верить в силы, во власти которых обрывать судьбы или даровать милость…

Но вот мы здесь. Три сумасбродных идиота, решивших, что удача улыбается авантюристам.

Наш вездеход уже больше часа ползет по дну высохшего каньона, гремя ржавым кузовом, но ущелье все сильнее начинает казаться мне бесконечным лабиринтом, не желающим нас выпускать. Мой нахмуренный лоб болит от напряжения, а пальцы, сжимающие руль, уже давно побелели и начали неметь. Место совсем незнакомое. Чужое. Возможно, здесь вообще никто не бывал со времен Древней Войны. Или бывал, но исчез, как десятки других экспедиций. Первопроходцы часто заканчивают плохо. Но сегодня у меня нет выбора. А может быть, духа признать поражение и вовремя остановиться…

В пропасть все. Будь что будет…

Утром в пустыне жарко, но здесь, в тени возвышающихся с двух сторон щербатых скал, гуляет ветер, угрюмо и зловеще подвывая, словно скорбящая вдова. Вторые сутки за рулем дают о себе знать ноющим копчиком и затекшими ногами. Я мечтаю о возвращении в Порт, о холодном душе и плотном обеде, но упрямо держу ногу на педали акселератора, надеясь отыскать выход из этого проклятого ущелья. Дэн и Соня – двое моих друзей и соратников по профессии, сидят в кузове молча, но я почти кожей чувствую исходящую от них тревогу. Они согласились на эту безумную вылазку только потому, что доверяют мне, как старшему в команде. Вот только от этого не легче. Если с ними что-то случится, гореть мне в пекле чувства вины до конца своих дней…

– Может, повернем уже? – наконец не выдерживает сидящий рядом Дэн.

Я молчу.

– Серьезно, Макс. У нас топлива то хватит на обратную дорогу? – Парень беспокойно ерзает на сидении и настороженно озирается.

– Хватит. – Я стараюсь скрыть в голосе тревогу. – Плохо, если нас ждет впереди тупик. Здесь не развернуться, а ползти задним ходом ох как не хочется.

– Это не самая большая проблема, мальчики, – хмуро сообщает с заднего сидения Соня, уткнувшаяся глазами в экран навигационного модуля. – Я не нашла этот каньон ни на одной карте. Мы охренеть как далеко ушли. Макс, Дэн прав. Если не хотим тут сдохнуть, надо поворачивать.

Повисает тишина, нарушаемая лишь звяканьем механизмов кузова. От меня ждут решения, но я не знаю, что ответить. Мы уже оставили позади два древних города, которые когда-то были настоящими сокровищницами, но теперь в них нет ровным счетом ничего. Копатели выпотрошили почти все в пределах знакомых территорий. Если бы нам удалось отыскать хоть что-то ценное, я бы никогда в это ущелье и носа не сунул. Но в нынешней вылазке мы до сих пор пусты, а вернуться с пустыми руками в Порт означает остаться без жалования. Всем плевать, по какой причине ты не смог найти то, что нужно столицам. Копатель на то и копатель, чтобы рисковать жизнью, выискивая в Пустых Землях ценные ресурсы, оставшиеся от погибшей цивилизации.

Стоят ли этого деньги? Да, если умеешь зарабатывать только таким способом…

От необходимости отвечать меня спасает пронзительный птичий крик. Мы вздрагиваем и дружно поднимаем головы. На скале неподалеку сидит пустынный гриф – крупная птица с массивным загнутым клювом и перепончатыми крыльями. Дэн тут же хватается за дробовик, но я останавливаю его:

– Не надо. Он живых не трогает. А вот лишний шум нам ни к чему.

Друг возвращает оружие на колени, я невольно ежусь. Эти жуткие птицы, слетающиеся на места кровавых побоищ, напоминают мне об уродливости мира. Они будто черви на мертвом теле Земли – свидетельство того, что мы живем на давно окаменевшем и высохшем трупе, которому никогда не стать цветущей планетой, сгубленной нашими предками.

И с каких пор я стал таким пессимистом?..

– Смотрите! – вдруг восклицает Соня и тычет пальцем куда-то прямо перед моими глазами.

Я вглядываюсь и чувствую, будто внизу живота развязывается тугой узел. Впереди, между скалами маячат блики света.

– Там выход! Будьте начеку! – командую я.

Ребята берут ружья. Я сбавляю ход и, когда перед нами расщелина обрывается широким проходом, останавливаю вездеход.

– Ну? Что я говорил? – ухмыляюсь, подбадривая скорее самого себя. Выбираюсь из кузова и, ощущая, как ноги и копчик благодарят меня за расставание с жестким креслом, шагаю к выходу из ущелья. За мной увязывается Дэн, держащий наготове дробовик, Соня остается в машине. Мы хорошо знаем протоколы Гильдии: никогда не бросать транспорт без присмотра и не соваться всей командой в неразведанные места.

Шагая по остывшему в тени песку, я не надеюсь увидеть что-то новое. Копатели веками бороздят Пустые Земли, роют карьеры, копошатся, точно муравьи, в останках древних городов. И везде одно и то же: мертвая испепеленная солнцем земля, свирепые мутанты и редкие поселения стервятников. Со Дня Опустошения прошло уже больше пятисот лет. Надежды обнаружить признаки сохранившейся природы или другие разумные остатки человечества исчезли в истории. Нам бы сейчас просто найти хоть крохотный городок. В нем можно отыскать древние компьютеры, технику, материалы для разработки новых сплавов, иногда оружие. Пусть даже он окажется давно ушедшим под землю, с помощью сканера грунта мы легко его обнаружим. Правда, придется вернуться в Порт за спецтехникой…

Я останавливаюсь как вкопанный, едва дышащая сквозняком расщелина остается за моей спиной. Дэн присвистывает и, забыв про осторожность, опускает ружье. Я подношу ко рту рацию, мгновение медлю, удостоверяясь, что в зоне видимости нет никаких опасностей, затем проговариваю пересохшим от волнения языком:

– Соня, выгоняй тачку. Есть добыча.

Перед нами простирается все та же бескрайняя пустыня. Редкими клыками из нее торчат скалы, но неподалеку, впереди мы видим древние постройки. Они обнесены забором из металлической сетки, провалившимся в землю, верхушки которого все еще упрямо торчат над поверхностью. Сами строения невысокие, некоторые из них напоминают что-то вроде ангаров, другие возвышаются на несколько этажей. Стены давно пожелтели, слившись с песком. Черные дыры окон смотрят на нас безжизненно, как глазницы черепа.

– Как думаешь, что здесь было? – спрашивает Дэн. В его голосе слышится нетерпение.

Я пожимаю плечами:

– Завод какой-нибудь. Военная база. Тюрьма… Пес его знает… Давай лучше сами выясним.

Вездеход выползает из ущелья, из него буквально выскакивает Соня.

– Да ладно! – Ее глаза жадно ощупывают древние руины. Девушка даже не замечает, как от ветра к ее лицу прилипают растрепавшиеся рыжие волосы. – Милостивая смерть… Если там есть что-то редкое или хотя бы компы, сможем на год в отпуск свалить!

– Предвкушаю безумную вечеринку в Варрусе, – ухмыляется Дэн. – Позовем девчонок и предадимся разврату. Согласен, Макс?

– Фу! – Соня кривится, бросая на нашего соратника уничтожающий взгляд, а я вновь смотрю в манящие неизвестностью оконные проемы.

– Давайте сперва выясним, что там есть ценного.

Мы дружно запрыгиваем в вездеход и через минуту оказываемся на территории, огороженной забором. Как и везде, здания здесь давно утонули первыми этажами в песке, провалились в землю, будто она в сговоре со временем медленно поглощает их. Чтобы пробраться внутрь тех, что напоминают ангары, нам придется вооружиться лопатами и, скорее всего, заночевать здесь, но мы сначала решаем проверить постройки, в которые можно забраться через окна.

– Дэн, сторожи транспорт, – велю я. – Мы с Соней на разведку. Если что-то идет не так, на рожон не лезем. Быстро сваливаем, потом решаем, что делать. Ясно?

– Добро, – небрежно бросает девушка и взбирается через оконный проем внутрь.

Я следую за ней.

То, что открывается нам внутри, ничем особенным не отличается от сотни других аналогичных помещений, которые мы успели повидать. Обыкновенный кабинет с завалившимся набок столом и другой покрывшейся исполинским слоем пыли мебелью. Из ценного здесь только древнее портативное средство связи, принадлежащее когда-то хозяину останков, торчащих костями из выцветшей одежды. Таких мы видели немало, поэтому без всяких зазрений совести перешагиваем через скелет и проходим в единственный дверной проем.

– Похоже, какая-то офисная хрень, – разочарованно констатирует Соня.

Я понимаю подругу без объяснений. Коридор вполне обычный – по обе стороны одна за другой тянутся одинаковые двери, все уже давно превратилось в рухлядь.

– Ну, хоть компов насобираем. Сама же сказала, – подбадриваю я.

– На жизнь хватит. Просто надеялась увидеть что-нибудь необычное. Как представлю, насколько мы далеко от крайней флажковой границы, мурашки по коже…

Я мрачно усмехаюсь и отворяю ближайшую дверь.

С маниакальной педантичностью мы обследуем одно помещение за другим. Все, как и ожидалось: компьютеры разных моделей, средства связи, куча останков. То, что представляет ценность, мы стаскиваем в кабинет, через окно которого проникли в здание, потом грузим в кузов вездехода, и я чувствую, как тревога сменяется радостью.

– На кусков сто потянет, – говорю удовлетворенно, оценивая гору собранного хлама.

Сто тысяч кредитных единиц – это полгода безбедной жизни для всей команды.

– Ребят, взгляните-ка сюда, – вдруг озадаченно зовет нас Дэн, который последнюю минуту занимался настройкой забарахлившего сканера грунта.

Мы с Соней подходим к товарищу. Он тычет пальцем в экран.

– Смотрите. Здесь что-то есть под землей.

Несколько секунд мы изучаем смоделированное изображение, затем я бормочу себе под нос:

– Что-то вроде подземного бункера… Довольно глубоко…

– Нужно туда спуститься. – Дэн возбужден и настроен решительно. – Ребят, если мы найдем какие-то древние высокотехнологичные штуки, сможем торговать с Неприкосновенными!

– Поддерживаю, – воодушевленно кивает Соня.

Находка меня тоже будоражит, но, продолжая смотреть в экран сканера, я некоторое время медлю. Все логично: мы – искатели древних сокровищ, если всякое давно вышедшее из строя барахло можно так назвать. Найти что-то, кроме городских или промышленных руин, для нас – большая удача. Редкие объекты обычно хранят в себе редкие ценности. Но что-то сейчас останавливает меня. Какое-то тревожное предчувствие. Само по себе место довольно странное. Судя по данным сканера, поблизости нет древних городов или поселений. Оно зачем-то было расположено вдали от цивилизации, но здесь нет наблюдательных вышек, казарм или научного оборудования. Что находилось тут на самом деле, остается только гадать. И этот странный объект в ста метрах под землей вызывает ощущение легкого холодка, ползущего по спине.

– Ладно, – решаюсь я. – Модель показывает, что спуск начинается с цокольного этажа. Он вертикальный, скорее всего – шахта. Если первый этаж не завалило, должны пробраться. В этот раз пойдем мы с Дэном. Соня, выходи на связь каждые пятнадцать минут. Если мы перестанем отвечать, не ходи за нами. Жди один час и уезжай. Поняла?

Девушка хмуро кивает – ей явно не нравится перспектива оставаться здесь одной и отпускать нас невесть куда. Но правила есть правила.

Мы берем лопаты, альпинистское снаряжение, фонари и вновь забираемся в здание через окно. Отыскиваем выход к лестнице и спускаемся на этаж ниже. Здесь нас встречают погруженные во тьму такие же ничем не примечательные коридоры, только заваленные грунтом. Приходится задержаться на лестнице, чтобы расчистить проход, затем мы оказываемся в цоколе.

– Песка нам в задницу… – Дэн присвистывает.

Вокруг кромешная темнота, но у нас промышленные фонари с высокой мощностью, и то, что мы видим в их лучах, уже совсем не похоже на древние офисы. Огромное помещение – одно на всю площадь этажа. Оно заставлено каким-то оборудованием с мониторами, кнопками, проводами, назначение которого мне неизвестно. Да я вообще никогда ничего подобного не видел и сомневаюсь, что видел кто-то из ныне живущих.

– Ты был прав, – говорю я. – Мы сможем торговать с Оазисом.

Мой соратник молчит, стоя с открытым ртом. В этот момент рация шипит голосом Сони:

– Парни, прием. Как вы там?

– Потрясающе, – отвечаю я.

– Нашли что-нибудь?

– Много всего… Позже расскажем.

Я бросаю взгляд на экран сканера, затем веду фонарем по периметру, надеясь отыскать что-то похожее на путь к подземному объекту, и в какой-то момент выхватываю из темноты две массивные створки лифта.

– Кажется, нам туда.

Вблизи двери лифта выглядят еще больше. Подобные конструкции мы уже видели в руинах древних госпиталей. Их строили вместительными, специально для перевозки лежачих больных и громоздкого оборудования.

– Ну и что будем делать? – сокрушенно интересуется Дэн. – Надо за монтировкой возвращаться. И за кувалдой, чтобы вскрыть пол. Зря перлись…

Я хочу согласиться с другом, но в какой-то момент что-то заставляет меня нажать на кнопку вызова лифта. Раздается утробное гудение откуда-то из недр земли, слышится лязганье и стук подъемных механизмов. Мы переглядываемся.

– Серьезно? – ошарашенно спрашивает Дэн.

Я пожимаю плечами и усмехаюсь:

– Надеюсь, эта штука не рухнет по пути вниз.

Через минуту створки перед нами с жутким скрежетом разъезжаются в стороны. В лифте пусто – только крепкие стальные стены, даже не тронутые ржавчиной, всего две кнопки со стрелочками «вверх» и «вниз» и мерцающая синеватым светом прямоугольная лампа в потолке.

– Ну что? Идем? – спрашиваю я, чувствуя, как недавно ползущий по спине холодок превращается в мороз, заставляющий нервы покрываться инеем.

Дэн смотрит на меня неуверенно, со страхом – я вижу, что он сейчас испытывает то же самое.

– Ну, мы ж копатели, – шумно сглотнув, отвечает он. – Это – наша работа…

Я понимаю, что еще секунда промедления и мы повернем назад, поэтому делаю решительный шаг в кабину лифта и говорю в рацию:

– Соня, мы начинаем спуск. Возможно, связь пропадет. Помни, что ждешь нас не больше часа.

– Приняла, – отзывается динамик.

Я нажимаю на стрелку «вниз». Двери перед нами закрываются, и только сейчас я понимаю, что, вероятно, подписал себе и Дэну смертный приговор. Даже если кабина не сорвется, даже если мы найдем внизу бесценные сокровища, электропитание в любой момент может отключиться, и мы рискуем не выбраться обратно.

Проклятая голова… В таких ситуациях она всегда начинает рисовать самые худшие сценарии…

Я чувствую, как пол под ногами на мгновение проваливается, лифт начинает ползти вниз. Спуск, кажется, длится вечность, и мы молчим до тех самых пор, пока двери не открываются. Едва это происходит, впереди вспыхивает свет, и в проеме возникает коридор со стенами из бетона, освещенный расположенными вдоль потолка плоскими лампами. В нем нет никаких своротов – лишь двадцать метров узкого пространства, упирающегося в тупик с бронированной дверью. Я видел прежде подобные в городских руинах. За ними хранились бумажные деньги и прочее барахло, которое у древних представляло особую ценность. Только здесь дверь кажется еще массивнее.

– Там поворотное устройство, – говорю я, глядя на металлический штурвал с тремя рукоятями, и делаю шаг вперед.

– Макс, такую хреновину мы не взломаем даже со всеми нашими инструментами. – Голос Дэна звучит разочарованно. Я слышу в нем желание поскорее выбраться наверх, но друг все равно увязывается за мной.

Подхожу к двери, хватаюсь за рукояти штурвала и пытаюсь его повернуть. Устройство поддается неожиданно легко, и мы слышим, как с щелканьем и стуком запорные механизмы приходят в движение.

– Стой! – Дэн неожиданно хватает меня за руку.

Я смотрю на друга и вижу на его вспотевшем лице страх.

– Как-то все слишком странно. Если бы кто-то построил это место, чтобы хранить что-то ценное, думаешь, он бы установил такой замок, который может открыть любой идиот?

– Хочешь сказать, кто-то запер здесь что-то, чтобы оно не выбралось? – Я усмехаюсь, хотя мороз новой волной пробегает по спине. – Перестань, дружище. Мы просто на нервяках, и от этого в голову лезет всякая мрачная фигня.

Дэн хочет сказать что-то еще, но я уже тяну на себя тяжелую дверь. В открывшемся проеме на нас смотрит кромешный мрак. Я направляю фонарь внутрь и замираю, не в силах ни двигаться, ни говорить…

***

Я слышал, что в особенно экстремальных ситуациях, на пике тревоги, разум человека способен играть с ним в гадкие игры, заставляя видеть, слышать или чувствовать то, чего нет. Когда луч моего фонаря устремился во тьму, сперва я подумал, что мне почудилось. Но вот Дэн нервно вскрикивает, и становится ясно, что перед нами не мираж.

За бронированной дверью – небольшая комната с квадратным периметром, гладким полом и светлыми стенами. Что-то вроде тюремной камеры, только без спального места, стола и прочих минимальных удобств. Посреди этого странного помещения спиной к нам, скрючившись в позе эмбриона, лежит обнаженное женское тело. Но это не те костлявые останки, разбросанные по всему миру, которые мы находим в каждом городе-призраке. В свете фонаря я хорошо вижу бледную, но вполне здоровую кожу, тонкую спину, вдоль которой тянется немного выпирающий позвоночник, округлые ягодицы и белоснежно белые длинные волосы.

– Что за?.. – вырывается у меня невольно.

– Как она могла так хорошо сохраниться? – Дэн тоже не верит своим глазам.

Я бегло обвожу фонарем помещение и выдвигаю версию:

– Возможно, тут сформировался какой-то особый микроклимат… Что-то в воздухе, что не позволило телу разложиться.

– Интересно, кем она была, если ее держали аж на стометровой глубине?

– Боюсь, этого мы не узнаем. – Я делаю шаг вперед, желая осмотреть труп внимательнее, и в этот момент происходит немыслимое.

Будто ему все это время не хватало воздуха, «труп» делает громкий и хриплый вдох…

Я вздрагиваю так, что едва не подпрыгиваю, рефлекторно отшатываюсь назад и в последний момент ухватываюсь за края дверного проема, чтобы не упасть на задницу. Дэн что-то выкрикивает и, уронив лопату, вскидывает ружье, явно намереваясь пустить его в ход.

Девица продолжает дышать. Хрип ее легких глухим эхом отражается от стен. Затем переворачивается на четвереньки, заходится в кашле и снова делает жадные вдохи.

Я тоже стискиваю оружие на всякий случай, чувствуя, как от страха ноги становятся ватными. То, что происходит, просто невозможно. Человечество истребило само себя половину тысячелетия назад. Все, что осталось – это Солнечный Эдем, в котором сейчас живет не больше миллиона потомков уцелевших, и стервятники. Но последние скатились почти до первобытного уровня и уже лишь отдаленно напоминают разумный человеческий вид. Копатели исколесили пустыню вокруг Эдема в радиусе тысячи километров, но сегодня мы забрались дальше еще на пятьдесят. В оживающих мертвецов я не верю, но и в живую девицу среди мертвой земли, в комнате на стометровой глубине поверить трудно. Можно было бы предположить, что она здесь не одна и есть другие, кто запер беднягу, но я умею замечать детали. Грунт, заваливший лестницу на первом этаже, лежит тут очень давно. Если сюда и ступала нога человека, то лет сто назад.

Дыхание девушки становится спокойнее. Мы все это время стоим, удерживая себя от страстного желания броситься наутек. В этот момент голова, с которой, как водопады, струятся вниз белоснежные пряди, поворачивается лицом к нам. Я сильнее вцепляюсь в дробовик. Слышу рядом нервное дыхание Дэна. Лицо ожившей девчонки мне не удается разглядеть, но я хорошо вижу растерянный, даже – испуганный взгляд. Ее глаза щурятся от света фонарей. В следующий миг она быстро отползает к дальней стене и, прижавшись к ней спиной, подтягивает к себе колени, будто прячась за ними.

– Эй, спокойно! – вырывается из меня прежде, чем я успеваю все обдумать. – Мы не причиним тебе вреда… Ты слышишь? Ты понимаешь меня?

Девчонка дрожит. Ее зрачки мечутся по сторонам, но после недолгой паузы она едва заметно кивает.

Я опускаю оружие на пол и шепчу Дэну:

– Если что не так, стреляй.

Делаю шаг навстречу нашей невероятной находке. Стягиваю с себя длинную рубаху, одетую поверх заношенной майки. Запах от моей одежды уже не самый свежий, но выбирать не приходится.

– Мы поможем тебе выбраться отсюда. – Я подхожу медленно, словно пытаюсь укротить дикого зверя. Девчонка не двигается, если не считать дрожь. Оказавшись рядом с ней, я опускаюсь на корточки, Дэн продолжает светить в нас фонарем, и в этот момент мне открывается спрятанное за коленями лицо.

На мгновение я застываю. Никогда в жизни мне не доводилось видеть таких складных лиц. Впрочем, как и таких безупречно белых волос. Девушке передо мной с виду лет двадцать с небольшим. У нее аккуратный прямой нос, изящные, хоть и побледневшие, пухлые губы и большие глаза насыщенного синего цвета. Все черты ее лица настолько гармонично сложены, что она мне кажется нарисованной.

– Как тебя зовут? – спрашиваю, стараясь вложить в голос всю доброту, на которую только способно мое зачерствевшее в пустыне сердце.

Девчонка морщит лоб и несколько секунд молчит, будто вспоминая, затем из-за баррикады коленных чашечек до меня доносится тихий охрипший голос:

– Е… Елена.

– Елена, – повторяю я, пытаясь вспомнить, встречалось ли мне подобное имя в Солнечном Эдеме, затем улыбаюсь уголками губ и говорю: – Я Максим. А это – Денис, но мы все зовем его Дэн. Позволь?

Я выставляю перед собой распахнутую рубашку, девушка отстраняется от стены, разрешая мне надеть на ее плечи грубую ткань.

– Ты знаешь, как попала сюда? Есть здесь еще кто-то живой?

Девчонка отрицательно крутит головой.

– Не помню… Ничего не помню…

– Ладно. Тогда давай выберемся отсюда скорее.

Я встаю и протягиваю руку, Елена хватается за нее. Почувствовав теплые и живые пальцы в ладони, мой недоверчивый мозг окончательно признает, что передо мной настоящий живой и каким-то чудом уцелевший здесь человек, хоть это и совершенно необъяснимо.

Девушка пытается подняться, но ее ноги подкашиваются, и мне приходится подхватить ее за талию. Теперь в синих глазах я вижу болезненную пелену тумана. Спрашиваю:

– Что с тобой?

Елена морщится, затем едва слышно отвечает:

– Мне… нужно… на воздух.

Странно, но я вдруг начинаю чувствовать, будто должен ее спасти. Только сейчас до меня доходит, что мы нашли не просто что-то сверхценное. Все оборудование, которое осталось в ста метрах над нами, может сделать нас богатыми, но оно не стоит ничего в сравнении с жизнью этой девушки. Я пока не знаю, кто она, но точно не стервятник, не потерявшийся копатель и не житель Солнечного Эдема. Мысль, которая проносится в моей голове, как вспышка безумия, будоражит так, что я сам начинаю дрожать. Неужели в этом мире остались другие люди, кроме эдемовцев, не одичавшие и не изуродованные?

Рывком я подхватываю почти лишившуюся чувств девушку на руки и несу к выходу.

– Быстро наверх!

Дэн не спорит и ничего не говорит. Мы бегом возвращаемся к лифту. К счастью, он нас не подводит, и уже через мгновение кабина несет нас обратно. На середине подъема моя рация начинает шипеть помехами, вскоре сквозь них доносится голос Сони:

– Макс, прием! Прием! Ответь же мне, стервятник тебя задери!

– Прием. Мы в порядке. Поднимаемся наверх.

– Милостивая смерть! Я думала, вы там подохли! Давайте скорее!

– Может, ей попить дать? – заговаривает Дэн впервые с того момента, как девчонка сделала вдох.

– Давай.

Мой соратник снимает с пояса фляжку, откупоривает ее и подносит к губам Елены. Она тотчас припадает к горлышку и, расплескивая воду по щекам, жадно пьет. Когда емкость сильно наклоняется, Дэн собирается ее убрать, но девчонка внезапно хватает его за запястье двумя руками и продолжает пить.

– Эй, хватит! – Парень пытается высвободить руку, но у него не получается. – Твою мать! Вцепилась мертвой хваткой! Больно же!

В конце концов ему удается выдернуть фляжку, девушка снова безвольно откидывает голову назад, я смеюсь, глядя на друга. Тот потирает запястье.

– Ни фига смешного. Чуть мне руку не сломала. Откуда в полумертвой девке вообще столько силы?

В этот момент лифт останавливается, двери открываются, и мы спешим покинуть здание.

Соня ждет нас на прежнем месте, нервно прохаживаясь из стороны в сторону рядом с вездеходом. Когда я передаю Дэну через оконный проем девчонку, укутанную в мою рубаху, наша подруга ошеломленно застывает и некоторое время молчит с вытаращенными глазами.

– Понимаю, – говорю я ей. – Сами в шоке.

После этого следует наш короткий рассказ о подземных приключениях и ответы на сотни вопросов Сони. Елену мы размещаем на заднем сидении вездехода. Она остается без сознания, но дышит спокойно и ровно. Глядя на ее порозовевшие губы, я делаю вывод, что девушка спит, в который раз поражаясь ее необыкновенной красоте.

– Что делать с ней? – задаю самый волнующий вопрос, когда мы присаживаемся на песок рядом с машиной, чтобы перевести дух.

– Знать бы, кто она такая и как здесь оказалась. – задумчиво проговаривает Дэн.

– Попробуем это выяснить, когда очнется. Мы не можем рассказать правду о ней в Гильдии, вы же понимаете? Если узнают в столицах, за такую находку могут запросто пустить в расход, чтобы все осталось в секрете. Сомневаюсь, что Владыка Варруса заинтересован в переменах. Его цепные псы сделают все, чтобы девчонка исчезла.

– Вот это как раз – не наша забота, – вставляет Соня с вызовом. – Ты вообще уверен, Макс, что ее стоит отсюда забирать? А вдруг она опасна, как стервятники? Или хуже?

– Не уверен, – честно признаюсь я. – Но бросить живого человека на верную смерть… Ты сама так не поступишь.

Девушка потупляет взгляд и отводит глаза в сторону.

– Отвезем ее в Порт, – предлагает Дэн. – Там придумаем какую-нибудь легенду и куда-нибудь пристроим, лишь бы была незаметна. За населением в Портах все равно никто особо не следит. Может, и не заметят.

Я некоторое время размышляю, затем смотрю в безупречно голубое небо и замечаю, что солнце начинает клониться к закату.

– Пора сваливать. За оставшейся добычей вернемся в другой раз. Сюда все равно ни один копатель не сунется. Проедем ущелье до темноты, а там заночуем в знакомых местах. Если других идей насчет девчонки нет – по коням. До дома еще двое суток пути.

Глава 2

Пустые Земли, в пятидесяти километрах от Четвертого Порта

Елена

«Где я?..»

Палящее солнце слепит глаза и обжигает кожу. Сухой горячий воздух втекает в горло и с каждым вдохом беспощадно разжигает мучительную жажду, от которой все тело будто горит изнутри. Я заставляю тяжелые веки несколько раз моргнуть, чтобы мир перед глазами очистился от пелены, и вижу застланную пылью выжженную землю. Буро-рыжий океан, который тянется далеко за горизонт испещренной разломами и продырявленной скалами равниной.

Поворачиваю голову и уже знакомо осознаю, что сижу на заднем сидении в кабине какой-то тарахтящей рухляди на больших колесах. Позади меня в грузовом отсеке что-то гремит, накрытое брезентом, рядом со мной сидит хмурая девушка с рыжими волосами, а на других сидениях спереди расположились двое парней. У одного из них – того, что за рулем, волосы темные и кожа смуглая, другой, наоборот, блондин с непослушными соломенными прядями на макушке.

Память начинает понемногу просыпаться – лениво и тягуче. Я вспоминаю, что прихожу в себя в этой машине уже не первый раз, но ничего не меняется. Мы все время куда-то едем, а вокруг лишь пустыня.

– П-пить… – взмаливаюсь одними губами.

Меня слышит только девушка. Откуда-то я помню, что ее зовут Соня. Вроде бы мы уже разговаривали, но воспоминание об этом какое-то призрачное, будто в тумане. Она поворачивается ко мне. У нее круглое красивое лицо с широкими скулами, опущенные уголками вниз большие губы и серые глаза, в которых я читаю раздражение. Соня хмурится сильнее, затем закатывает зрачки к небу, и в ее руке появляется металлическая фляжка.

– На тебя воды не напасешься, подруга, – ворчит она, но все же подносит вожделенное горлышко к моему рту.

Реальность стирается, когда я касаюсь сухими губами прохладного и влажного металла. Вода, словно сама жизнь, втекает в пищевод, внутри все превращается в эйфорию, но ненадолго.

– Хватит, – говорит Соня, едва я успеваю сделать несколько глотков, и забирает фляжку. В этот момент я готова отгрызть ей руку.

Услышав нашу возню, парни оборачиваются. Машина сбавляет скорость и останавливается с жутким скрипом. Блондин усмехается:

– Очнулась? – В его голосе слышится веселье, а в глубоко посаженных глазах плещутся лукавые искорки. – На этот раз запомнила, как нас зовут? Или будем опять знакомиться?

Я напрягаю память, хаос в ней начинает превращаться в некое подобие хронологии.

Первое, что помню, как не хватает воздуха. Я широко открываю рот и не могу надышаться. Затем – яркий слепящий свет, холодный пол под кожей, и эти два парня целятся в меня фонарями и оружием. Я обнажена, растеряна, не понимаю, где нахожусь и как тут оказалась. Помню, как темноволосый что-то говорит, потом укутывает меня в свою рубаху, но в этот момент я проваливаюсь в вязкое забытье, которое сменяется редкими проблесками недолгих пробуждений.

– Дэн… – проговариваю хрипло и слабо, но все же слышно. – А ты – Максим.

Темноволосый тоже улыбается. Мне нравится его лицо: прямой строгий нос, слегка оттененная на загорелой коже тонкая линия губ, храбро выпирающие скулы и карие глаза. Оно мужественное, немного жесткое, но одновременно доброе.

– Помнишь что-то еще? Кроме того, как мы тебя нашли, – спрашивает он.

Пару мгновений я молчу, пытаясь вытряхнуть из памяти другие воспоминания, но она вдруг поворачивается ко мне бездонной пустой чернотой.

– Нет, – с трудом кручу головой, затем бросаю взгляд на себя.

Грубая длинная рубашка, темно-зеленая и заношенная, по-прежнему скрывает мое тело до середины бедер. Она застегнута. Кто-то об этом позаботился, и я мысленно благодарю почти незнакомых мне ребят за то, что обошлись со мной так. Ведь могло бы все обернуться иначе. Вокруг не видно никаких признаков других людей, я слаба и без одежды, а парни молоды и крепки. В их лицах, даже в веселом лице блондина, виднеются въедливые черты суровости. Такая появляется у людей, которые успели повидать многое. Она отпечатывается на сердце и отражается в глазах тенью прожитых передряг, делая многих черствыми и жестокими…

Хотя откуда мне знать?..

– Как себя чувствуешь? – спрашивает Максим. От его взгляда становится тепло и спокойно.

– Лучше. – Я отталкиваюсь локтями от сидения и отстраняюсь от спинки, шевелю пальцами. Тело слушается, хотя каждой клеткой все еще ощущает слабость.

– Есть хочешь? Ты проспала почти двое суток. Пару раз просыпалась, просила воды, но не ела.

Мысль о еде тотчас скручивает желудок в болезненном приступе. Я понимаю, что готова съесть все что угодно, если оно будет хоть мало-мальски съедобным.

– Хочу!

Парни переглядываются, затем многозначительно смотрят на Соню.

– Что?! – возмущенно восклицает та. – Это мое пирожное! Вы ее нашли, вы ее и кормите! И я не виновата, что вы свои пайки уже съели!

Максим хмурится, не сводя с девушки глаз, его губы строго сжимаются.

– Мы скоро вернемся. Я куплю тебе новое.

Соня фыркает и сдается:

– Купишь два!

Она лезет рукой в карман штанов, вынимает оттуда небольшой сверток коричневой бумаги и протягивает мне. Ее лицо без слов говорит о том, что она предпочла бы немедленно вышвырнуть меня в пустыню. Возможно, при других обстоятельствах мне бы стало неловко, но сейчас голод захватывает разум, и я едва не выхватываю сверток.

Под бумагой оказывается что-то темно-коричневое. Сводящий с ума запах заставляет меня вгрызться в липкую массу, словно дикий зверь в убитую добычу. Это оказывается еще большим блаженством, чем ощущение прохладной воды на языке, и я не замечаю, как пачкаю руки и лицо. Парни смеются, Соня хмурится.

– Ну, все. В этот раз, кажется, точно ожила, – констатирует Дэн.

Когда я проглатываю последний кусок, лицо Максима вдруг становится серьезным.

– Елена, постарайся что-нибудь вспомнить, – говорит он, и теперь мне не нравится его взгляд. Хмурый, колючий, выпытывающий. – Кто ты? Как оказалась в том месте, где мы тебя нашли? И что это вообще за место?

Я неловко вытираю рот рукавом, несколько секунд молчу, стараясь выполнить просьбу парня, но память не поддается. Лишь мое имя отзывается ощущением чего-то родного.

– Прости…Я ничего не помню… – бормочу негромко, тряхнув головой. – Кажется, мы уже говорили об этом?

Максим кивает мрачно и разочарованно. Дэн теперь тоже серьезен и, кажется, чем-то озадачен.

– Когда ты просыпалась до этого, мы пытались с тобой поговорить, – рассказывает он. – Но ты быстро отключалась. Думали, уже не дотянешь...

– До чего? Куда мы едем? Где я вообще? – Вопросы сыплются из меня, как камни из дырявого мешка.

– Мы в Пустых Землях, – отвечает Максим. – Что-нибудь помнишь из истории? Про День Опустошения, про Древнюю Войну?

Я оглядываюсь вокруг, вижу все ту же мертвую пустошь и только сейчас понимаю, насколько сильно от нее веет гибелью и безнадегой. Даже солнечное небо здесь кажется вечным, но безжизненным, будто его душа ушла, не желая смотреть вниз на обугленные останки земли. Все это, включая ржавый транспорт моих спасителей, кажется мне совсем чужим и незнакомым.

Растерянно глядя на парней, я отрицательно кручу головой. Заметив это, Соня вдруг усмехается и выдает:

– Добро пожаловать в мир песка и пыли, подруга.

Максим бросает на нее жесткий взгляд, девушка отворачивается.

– Земля такая везде, – объясняет он, и я вновь ощущаю исходящее от него незримое тепло. – Уже больше пятисот лет. Мы из Солнечного Эдема. Так называется объединение городов, где живут последние люди. Все, что осталось…

Парень смолкает. Я тоже молчу, пытаясь осознать услышанное. Во мне нет ни страха, ни тревоги – только растерянность и странное ощущение, будто все происходящее бредово и нереально, как дурной сон. Но я знаю, что не сплю.

– Может, поедем уже? – нетерпеливо спрашивает Соня.

Максим и Дэн отворачиваются, машина толкается на месте, затем трогается. Я остаюсь наедине со своими мыслями и пустыней, проплывающей мимо неизменным пейзажем смерти.

***

Проходит, наверное, час, прежде чем на горизонте впереди появляются силуэты построек. За это время я успеваю узнать от Дэна, оказавшегося довольно болтливым, что они с Максимом и Соней – копатели. Так называют людей, которые ищут в Пустых Землях разные ценные вещи, оставшиеся в руинах погибшего мира. У них есть целая Гильдия – что-то вроде профессионального союза. Со слов парня я понимаю, что работа эта очень опасна, многие погибают от клыков и когтей мутировавших животных, а еще из-за нападений каких-то стервятников, которые вроде бы люди, но уже не совсем. Дэн даже рассказывает пару историй о том, как им героически удавалось выжить в стычках с последними, но, судя по скептическому хмыканью Сони, становится ясно, что рассказы сильно приукрашены.

А еще он называет машину, которая нас везет, вездеходом и объясняет, что мы направляемся в некий Порт – одно из девяти других аналогичных поселений, разбросанных по периметру Солнечного Эдема. В таких городках располагаются всяческие заводы, фермы и в том числе базы копателей, а назначение Портов – обеспечивать различными ресурсами четыре главные столицы. Названия последних я не запоминаю, но рассказы кажутся мне очень интересными. Впрочем, длится наш разговор не слишком долго. Когда впереди показывается город, Дэн достает какое-то электронное устройство – плоский экран с сенсорным дисплеем, и начинает заполнять в нем чрезвычайно важные, по его словам, экспедиционные отчеты.

Я смотрю вперед на заволоченные смогом здания, которые кажутся издалека призрачными и совсем крошечными. Но мы быстро приближаемся, пелена смога развеивается, а перед моим взором вырастает город. Местность здесь ровнее, на ней совсем нет скал и обрывов. Я вижу вдалеке другие вездеходы. Они ползут в разных направлениях, напоминая отсюда маленьких жуков. В городе виднеется множество длинных зданий – что-то вроде ангаров, и маленькие домики. Высоких построек там нет, вместо них торчат трубы разной высоты, испуская в небо сизые столбы дыма.

Солнце клонится к закату, голубое небо наливается сумеречной синевой, а жара сменяется ощутимой прохладой. Мои голые и успевшие жутко обгореть на солнце ноги покрываются гусиной кожей. Заметив это, Дэн дает мне плотную кожаную куртку, Соня тоже одевается в бежевый свитер. Мы еще долго продолжаем молчать, потом Максим вдруг жмет на тормоз и, обернувшись, впивается в меня тем самым неприятным колючим взглядом.

– Елена, ты должна кое-что запомнить, – предупреждает он. – Пока мы не выясним, кто ты и откуда, никому не рассказывай, при каких обстоятельствах тебя нашли. Если будут спрашивать, говори, что очнулась в Пустых Землях, потеряла память, а мы тебя подобрали. Для всех ты – копатель, попавший в передрягу. Поняла?

Я снова впадаю в растерянность, но киваю, и Максим отворачивается без объяснений. Наш путь продолжается.

– В Эдеме не простая жизнь, – вдруг тихо проговаривает Соня, которая прежде всем своим видом демонстрировала, будто меня для нее не существует.

Я вопросительно поднимаю брови. Девушка продолжает:

– У столиц далеко не мирные отношения. Главная из них – Варрус – управляется диктатором, а наш Порт находится под его патронажем. Порты вообще всего лишь рабочие колонии, так что райской жизни не жди. И Макс прав, тебе лучше держать язык за зубами. – Она смотрит на меня, неприязнь в ее взгляде теперь уступает место чему-то похожему на заботу, приправленную холодностью. – Мы нашли тебя в месте, где копатели никогда не бывали. Где вообще не должно быть живых людей. Это может заинтересовать многих, и далеко не у всех будут добрые намерения.

Соня замолкает, отворачивается, как минуту назад Максим, лишая меня возможности задать вопросы. Это начинает раздражать, но я решаю не лезть на рожон.

Мы въезжаем в город. Я наконец-то вижу людей и, кажется, начинаю понимать, что имела ввиду девушка. По тротуарам течет людской поток. Он весь грязно-серого цвета. Выцветшие рубахи и брюки, заштопанные заплатками, надеты на мужчинах и женщинах. Некоторые идут в черных респираторах, похожих на намордники, у других лица повязаны обыкновенными платками.

– Это рабочие с завода. Сейчас как раз пересмена, – негромко поясняет Дэн, украдкой наблюдая за моей реакцией.

Я поворачиваю голову и вижу рядом высокий забор из бетона. По всему его верхнему контуру тянутся спирали колючей проволоки, за ним виднеются верхушки серых обшарпанных зданий с закопченными окнами и трубы, пускающие в небо тонны дыма. Горячий воздух пахнет гарью.

– Сначала отвезем Елену в госпиталь, – громко объявляет Максим. – Потом сдадим груз на склад.

– Мне не нужно в госпиталь. Уже все в порядке, – противлюсь я.

– Уверена? – Парень на мгновение оборачивается.

Я киваю, и снова повисает молчание.

Завод остается позади. Мы въезжаем на широкую улицу, и картина преображается. С обеих сторон дороги стоят одинаковые двухэтажные дома – бурые коробки, сделанные, скорее всего, из глины. Под обшарпанными рамами окон на бельевых веревках сушится застиранная одежда. Вдоль тротуаров возвышаются хлипкие железные столбы, между которыми тянутся электрические кабели.

Люди здесь другие. Они хотя бы отличаются друг от друга не только платками и респираторами. Женщины носят блеклые платья в пол, хотя на некоторых все те же рубахи и брюки. Я вижу детей, играющих какими-то ржавыми железяками. Их руки и лица вымазаны грязью. Никто не отдыхает. Одни тащат огромные корзины с крупными зелеными плодами, другие – мешки, из которых редкими горстками сыплется зерно, третьи стирают, склонившись над железными тазами…

Максим резко выкручивает руль вправо и на развилке сворачивает. Здесь нет домов-коробок, дорога тянется всего на метров двадцать, а затем упирается в здание, которое всем своим видом выбивается из общей картины. Оно имеет больше этажей, но сколько именно, понять сложно, потому что его передняя часть полностью выполнена из непрозрачного темного стекла. Боковые стены – это монолит какого-то матового черного материала. Внизу лестница с широким крыльцом расширяется в стороны пирамидой.

От этого здания у меня бегут мурашки. Оно словно нависает над примитивными глиняными домиками, давит на них своей безупречностью. Черный болид, вонзившийся в землю посреди нищего захолустья.

Прилегающая к зданию территория защищена оградой из массивных бетонных плит. Напротив крыльца есть широкий проезд, сквозь него за зданием виднеются вереницы ангаров. С обеих сторон проезда замерли машины, от которых у меня должны бы тоже побежать мурашки, но я неожиданно спокойна. Этот вид транспорта мне как будто знаком. Военные броневики. Колеса у них немного скромнее, чем у вездеходов, но каждый кузов – неприступная крепость. Рядом с ними стоят вооруженные короткими винтовками солдаты в черных пластинах брони, с уже знакомыми мне респираторами и платками на лицах.

– Здесь сортировочные склады Гильдии, – рассказывает Максим, затем указывает на черное здание. – А это – Представительство. В нем работают чиновники Варруса, которые занимаются поставками ресурсов в столицу.

Вездеход останавливается в проезде между броневиками. Со стороны водителя к нам подходит солдат в повязанном на лицо красном платке и, не говоря ни слова, внимательно осматривает содержимое кузова. Я вижу лишь его блеклые глаза, морщины в их уголках, но чувствую прячущуюся за маской озлобленность и усталость.

Солдат едва заметно кивает, отходит в сторону. Его взгляд наполняется безразличием. Медленно мы объезжаем здание Представительства и вскоре останавливаемся возле ближайшего ангара.

– Посиди пока, – бросает парень. Они вместе с Дэном и Соней выбираются из кузова.

Здесь много людей и другого транспорта. Оставшись одна, я плотнее кутаюсь в куртку, как будто она способна защитить от чужого внимания. Но вскоре становится ясно, что в мою сторону даже никто не смотрит – все заняты разгрузкой. Я немного расслабляюсь и вдруг снова ощущаю смертельную усталость.

– Эй, – Кто-то настойчиво толкает меня в плечо.

Распахнув веки, вижу перед собой Максима и запоздало понимаю, что уснула. Он снова сидит за рулем, карие глаза внимательно смотрят мне в лицо. Дэн и Соня тоже на своих прежних местах. Мы возле крыльца черного здания. Грузовой отсек вездехода пуст.

– Ты в порядке? – спрашивает Максим.

Я киваю, все еще чувствуя сонливость. Голова кажется тяжелой, шея скованной и затекшей.

– Идем. Нужно оформить кое-какие документы. Лучше, если ты не будешь оставаться тут одна. – Парень многозначительно косится в сторону дежурящих на проезде солдат.

Я не возражаю и вместе с остальными покидаю кабину. Босые ноги опускаются на остывший песок, чувствовать землю под ступнями оказывается очень приятно. Закутанная в рубашку и куртку я поднимаюсь по каменным ступеням, ощущая на себе бездушные и жесткие взгляды солдат. Мимолетное любопытство вынуждает обернуться, и я понимаю, что ощущение не подвело. Двое из них действительно ползают по мне, по моим голым обгоревшим бедрам прищуренными глазами. Один торчит лишь наполовину из броневика за массивной конструкцией пулемета. Во мне снова что-то шевелится – знакомое, но неясное. На этот раз я даже не пытаюсь напрягать память, потому что усталость внезапно возвращается с новой силой, ноги подкашиваются, но чьи-то сильные руки тотчас подхватывают меня под локоть.

– Тебе нехорошо? – слышу голос Максима. Встревоженный и заботливый.

Мне хочется ответить ему, но реальность плывет перед глазами, тело не слушается. Все вокруг снова превращается в засасывающую воронку беспамятства.

***

Максим

Только этого не хватало… Именно сейчас, у входа в Представительство, на глазах солдат, когда больше всего на свете нам не следует привлекать внимание…

Девчонка, которую я придерживаю под локоть, бледнеет и превращается в обмякшую груду плоти, рискуя повалиться мешком на каменные ступени. Дэн быстро подхватывает ее с другой стороны, голова с белокурыми волосами опускается на мое плечо.

– Милостивая смерть, – взволнованно выдыхает Соня.

– Эй, что там у вас? – звучит недовольный грубый голос за спиной.

Я оборачиваюсь. На нас смотрит солдафон с автоматом и широченной мордой под красным платком.

– Перегрелась в пустыне, – бросаю я, хватая девушку на руки. – Сейчас увезем.

Мы с ребятами хорошо знаем, что задерживаться не стоит, поэтому стараемся убраться отсюда быстрее, несмотря на то, что собирались оформить отгрузку у закупщиков. Головорезам Варруса плевать на таких, как мы. Даже если бы девчонка отошла в мир иной прямо на лестнице, для них это не более чем лишняя возня. А возню они не любят и обычно предпочитают решать проблемы с жителями Портов прикладом автомата. Но это можно стерпеть. Другое дело, если солдаты заметят что-то подозрительное и захотят выяснить…

Я усаживаю Елену в кузов на ее прежнее место, прыгаю за руль. Мы отдаляемся метров на пятьдесят. В зеркало заднего обзора хорошо видно, как мордоворот с автоматом выходит за ограду, глядя нам вслед. Ему тоже знакомо адское пекло пустыни, жизнь в утлых комнатках, отвратительная еда и нормированные порции воды. На самом деле мы не такие уж и разные. Но солдафон служит Владыке, а потому здесь его ненавидят. Ему ничего не остается, кроме как ненавидеть в ответ...

До моего слуха сквозь рокот двигателя вдруг доносится слабое неразборчивое бормотание. Я оборачиваюсь, смотрю на девчонку – ее губы двигаются, словно в бреду. Ребята тоже это замечают. Я жму на тормоз, и вездеход останавливается, подняв вокруг себя облако рыжей пыли. Все вместе мы склоняемся над Еленой.

Голос девушки слабый, монотонный, разбавляется тяжелым прерывистым дыханием, но речь слышна отчетливо.

– Эр сетхир ман тэй... – звучит болезненный шепот в прохладном вечернем воздухе. Елена повторяет снова и снова одну и ту же фразу, будто мантру. Ее голова слегка запрокинута, глаза закрыты.

Мы переглядываемся. Дэн спрашивает:

– У кого из вас языковой модуль?

Не отвечая, я достаю из рюкзака черную коробку размером с ладонь. На ней сверкает отражением неба широкий экран. Эта технология досталась Портам от Варруса еще лет сто назад. Функция у нее всего одна – переводить с языков старого мира на общий язык Эдема и наоборот. Безделушка, одним словом, но копателю может существенно облегчить жизнь, если ему удается поймать стервятника, знающего, где искать места богатые на добычу. Сейчас ведь только дикари разговаривают на древних языках, в Эдеме остался лишь один – общий.

– Эр сетхир ман тэй... – продолжает бормотать девчонка. Я подношу к ее губам устройство, раздается негромкий писк, и экран вспыхивает оповещением:

"Речь имеет признаки языка. Язык не запрограммирован в системе"

Некоторое время мы смотрим на желтые буквы молча.

– Может, глюк? – наконец спрашивает Дэн.

Я снова подношу переводчик ко рту девчонки. Результат аналогичный.

– Ты проверял обновления баз данных? – Соня со свойственной ей нетерпеливостью выхватывает у меня из рук устройство и лихорадочно тыкает пальцами в дисплей.

– Базы данных уже лет двадцать никто не обновляет. Племена стервятников, которые встречаются копателям, говорят всего на шести языках. Твою мать, ты и сама это знаешь. – Я выхватываю переводчик обратно, девушка смотрит на меня со злостью и испугом.

– Это все меняет, Макс! Если кто-то услышит… – Соня с тревогой озирается по сторонам.

Разумеется, я знаю. Законом Владыки в Солнечный Эдем запрещено привозить стервятников. Тому, кто нарушит этот запрет, грозит каторга, или изгнание в Пустые Земли. Солдатам будет плевать, что девчонка не похожа на дикарей – ее бормотания на чужом языке достаточно, чтобы мы провели остаток своих дней на каменоломнях, или сдохли от голода в пустыне, а сама Елена получила пулю в лоб без всякого суда.

И почему я сразу это не предусмотрел? Логично было предположить, что наша странная находка может говорить на каком-то из древних языков. Но я лишь обрадовался тому, что она знает общий…

Солдафон с красным платком все еще стоит за оградой. Отсюда трудно разглядеть, но я уверен – он смотрит в нашу сторону. Если сейчас в его голове промелькнет мысль, что мы странно себя ведем, мелкими неприятностями отделаться вряд ли удастся.

– Валим. – Я хватаюсь за рулевое колесо и вдавливаю педаль акселератора.

Сортировочная зона позади начинает стремительно удаляться вместе с броневиками и солдатами.

– Ты куда? – спрашивает Дэн настороженно.

– К Аггай. В госпиталь нельзя. Доложат в комендатуру, и тогда нам конец.

– Думаешь, Аггай не выставит нас? – скептически хмыкает Соня.

– Не выставит. – Я отвечаю грубовато, огрызаясь, но сам не уверен в своих словах.

Впереди тянутся каменные ограды сельских домов – самых первых построек Порта – очень старых, покосившихся, напоминающих о далеких временах, когда люди лишь начинали осваивать Пустые Земли. Я останавливаю машину у одной из таких оград, быстро выпрыгиваю из кабины, беру Елену на руки. К моему огромному облегчению, ее странный бред успел прекратиться – девушка молчит, но все еще остается без сознания.

Ребята спешат за мной. Открыв скрипучую ржавую дверь в ограде, мы входим во двор.

– Кто это? – звучит строгий голос, от которого я едва не вздрагиваю.

Аггай встречает нас на крыльце ветхого одноэтажного дома, точно рассерженная мамаша. Ее взгляд полон подозрения и твердого намерения спровадить незваных гостей подальше. Темно-русые волосы женщины собраны в хвост за спиной, худое тело спрятано под серым платьем в пол, загорелые руки держат тяжелые ведра с водой.

– Это... Э… – Я заминаюсь, затем пытаюсь состряпать на своем лице нечто похожее на мольбу. – Аггай, давай обсудим это чуть позже? Мы нашли ее в пустыне. Ей нужна помощь.

– А чем госпиталь не по душе? – Женщина понимает, что меня спрашивать бесполезно, и впивается глазами в Дэна.

Тот секунду мнется, потом недовольно морщится:

– Это действительно лучше обсудить позже.

Соня молчит, глядя на стоящие во дворе парники, будто они – самое интересное, что она видела в жизни.

Аггай упирает руки в бока, но я хорошо знаю – за маской черствости скрывается добрейшее в мире сердце. Усталый взгляд женщины перемещается на девушку, безвольно висящую на моих руках, я вижу, как он теплеет.

– Неси в дом! – командует хозяйка и тотчас сама скрывается в сенях.

Глава 3

Солнечный Эдем, Криетрон

Кейра

Она никогда не говорила с ними. И не знала никого, кто говорил. Лишь единожды в детстве видела издалека долговязые фигуры, облаченные в черные мантии и металлические маски в виде одинаковых безглазых лиц бронзового цвета. Эти маски вызывали у многих благоговейный страх, но Кейра всегда думала, что в них нет ничего страшного. Ей хотелось хотя бы одним глазком заглянуть под них, узнать, человеческие ли под ними лица. Так же, как и хотелось узнать, что скрывается за непреступными стенами загадочного Великого Оазиса.

Папа часто говорил, что мечты могут сбыться, если сильно чего-то желать. Кейра в свои двадцать восемь достигла многих целей, но никогда даже не предполагала, что судьба действительно сблизит ее с Неприкосновенными настолько, насколько это вообще возможно…

Она отрывает взгляд от бумажного листа, исчерченного линиями текста с оттиском печати внизу, и смотрит на отца. Он сидит за большим письменным столом из криетронского красного дерева, одетый в свой неизменный бежевый пиджак в клеточку, черный галстук-бабочку на воротнике белой рубашки, старинные часы, которые одним небесам известно, как еще работают, и очки с большими круглыми линзами. Отец улыбается. Его прищуренные глаза искрятся теплом, в уголках глаз озорно собираются морщинки, и эта улыбка вместе с его густыми кудрявыми волосами, едва тронутыми сединой, вдруг делают Первого Министра Всевлада Тарна похожим на спрятавшегося дома у камина пенсионера. Не хватает только сменить костюм на махровый халат, а туфли на домашние тапочки.

– Папа, это не розыгрыш? – спрашивает Кейра недоверчиво, хотя прекрасно знает, что такими вещами не шутят.

– Нет, дорогая. Ты теперь – новый Поверенный.

Девушка нервно сглатывает комок волнения.

– Почему я?

– Ты выдающийся дипломат. Криетрон достиг многих выгодных соглашений с другими столицами благодаря твоему умению договариваться. Это как раз то, что нужно, ведь так?

Она молчит, снова вчитываясь в строчки на листе бумаги. Внутри зарождается странное чувство, будто ей выпала почти невероятная возможность – будоражащая, вдохновляющая, но эта возможность может изменить жизнь до неузнаваемости. Кейра, привыкшая к большой ответственности, к сложным решениям, впервые не уверена, готова ли принять такой вызов судьбы.

– Присядь. – Первый Министр Тарн указывает рукой на пустой стул, стоящий по другую сторону стола – изящный, из дерева с узорной резьбой, красной мягкой обивкой и высокой спинкой. В кабинете отца всегда уютно, как дома. Он любит мебель из живых материалов старого мира, аналоги которых производят только в Криетроне, и теплый свет ламп, прячущихся под светлыми абажурами. А еще любит древнюю музыку, но сегодня его старинный патефон, уснувший на краю стола, молчит, что говорит об особой важности встречи.

Кейра поправляет черное деловое платье, облегающее ее стройную невысокую фигуру от плеч до голеней, и аккуратно приземляется на стул.

– Я должен с тобой кое-что обсудить. – Всевлад деловито кладет руки на безупречно гладкую столешницу. – Последний Турнир прошел десять лет назад. Тогда ты еще училась в школе, а когда заняла должность в Министерстве, отношения между столицами имели исключительно мирный характер. – Он глухо кашляет в кулак, и Кейра вдруг понимает, что отец взволнован не меньше нее. – Да, ты заключила много выгодных сделок по поставкам продовольствия, оборудования, эксплуатации Портов, но это – совсем не то, что тебя ждет в Консульстве Поверенных.

Живот в области солнечного сплетения невольно напрягается, однако девушка, по привычке пряча страх, лишь вопросительно приподнимает брови.

– Ты будешь фактически на войне, – поясняет Первый Министр. Его теплый взгляд заволакивают тучи тревоги, а тон становится строгим, но даже сквозь него слышится отцовская забота. – Когда Турнир завершается, для столиц устанавливаются правила мирного сосуществования на следующие десять лет. Но каждый новый Турнир может полностью изменить положение вещей. Это единственное событие, в котором у всех развязаны руки. Поэтому ты должна быть готова к самым непредсказуемым сценариям.

Кейра нервно сглатывает, раздумывая, что ответить. Сказать формально: «Да, господин Первый Министр, я не подведу» – легко. Так она говорит на официальных собраниях, получая очередные задачи, но сейчас любые обещания кажутся глупыми и самонадеянными. Потому что Всевлад прав. Турнир – это обнуление сложившегося порядка и создание нового. Смерть прежнего Эдема и его возрождение из пепла в ином обличии…

– Папа, – вырывается из ее уст совсем не в деловом тоне. – Разве нет для этой должности кого-то более опытного? Я ведь буду соплячкой там. Меня никто даже всерьез не…

– В столицах знают, кто такая Кейра Тарн, – строго и с гордостью отрезает отец, однако в следующую секунду в уголках его глаз вновь собираются теплые морщинки-лучики. – У нас нет никого, кто мог бы делать эту работу лучше. Это правда. Прежний Поверенный – Димитр – умер. Огромная ответственность теперь на наших с тобой плечах. И мы должны сделать все, чтобы сохранить процветание города.

– Я… не подведу, – выдавливает девушка.

Через несколько минут она уже идет по узкому тротуару, не помня, как покинула отцовский кабинет и здание Министерства. Оно возвышается за спиной всего на два этажа – в Криетроне нет высоких построек, потому что большая часть города, несмотря на двухсотлетнее освоение территорий поверхности, все еще находится под землей. Однако здесь, под бескрайним небом, все же намного красивее. Каменные дома, цветом неотличимые от вечных эдемовских песков, приземистые, сбившиеся в маленькие квартальчики с узкими улочками, приветливо лучатся отражениями солнца в прямоугольных окнах, украшенных декоративной кладкой. Крохотные парки, засаженные деревьями, когда-то выведенными криетронскими селекционерами для суровых условий пустыни, ютятся между домами. Люди, одетые строго и просто, гуляют по тротуарам…

Кейра не отказалась бы сейчас от прохладного вечернего ветерка, но полуденное солнце едва вошло в зенит, сделав воздух горячим и душным. Мимо по дороге проплывают ландо, запряженные форнами – единственный гражданский транспорт, который можно встретить на поверхности в Криетроне. Сухие и поджарые тягловые животные забавно фыркают, их покрытые чешуей серые тела тускло сияют солнечными отблесками. Пассажиры ландо кажутся беззаботными и умиротворенными. Сегодня суббота – выходной день – одно из немногого, что сохранило свое значение в неизменном виде со времен старого мира.

Маленький особняк, который Кейра приобрела себе два года назад, находится на окраине. Пешком туда шагать не меньше часа, но девушка даже не смотрит в сторону министерских закрытых карет. Куратор внешних связей, а теперь еще и новая Поверенная может позволить себе доехать в одной из них куда угодно, но сейчас все, что ей нужно – это пройтись в одиночестве. Мыслями она все равно уже там – за стенами Великого Оазиса, в окружении закаленных интригами Турнира оппонентов и застывших бронзовых масок тех, кого столетиями почитают как покровителей и ненавидят за бесспорное превосходство.

В юности Кейра неоднократно представляла себя на месте пожилого Димитра Зардиша, внезапно скончавшегося днем ранее. Готовясь занять важную должность подле отца, она намеревалась стать достойной представительницей семьи Тарн, и, конечно же, в Эдеме никто не казался настолько приближенным к величию, как Поверенные. Мечты стали более приземленными с годами, когда настоящая работа дипломата стерла налет юношеской романтики с ожиданий. А теперь все оборачивается так, как когда-то хотелось. Шестнадцатилетняя Кейра сейчас была бы в безумном восторге, не знающая, каково это, когда от твоих решений зависит судьба целой столицы...

Девушка останавливается перед знакомой каменной оградой. Час пути пролетел незаметно, и лишь легкая усталость в ногах напоминает о пройденном расстоянии. За створкой низеньких ворот хозяйку встречает двор, в котором растут декоративные ветвистые итриссы с толстыми и твердыми листьями – редкая роскошь даже в Криетроне. Среди них стоит одноэтажный дом все из того же камня с утонченной деревянной отделкой.

Кейра входит внутрь. Запах свежего ремонта приветливо щекочет ноздри. Он все еще не выветрился за два года, потому что большую часть времени особняк пустует. Его владелица приходит сюда лишь в редкие выходные и в дни, когда ей хочется побыть одной. В остальное время она живет в своей квартире под землей, как и все служащие Министерства.

Скинув обувь в прихожей, девушка направляется в кухню. Большое окно почти во всю стену завешано шторкой, в помещении царит полумрак. Роскошный интерьер из камня, стекла и светлого дерева окутывает хозяйку спокойствием. Она снимает с полки бокал, наливает в него терпкое криетронское вино и садится на высокий стул за барным столом. Сегодня ей необходимо просто переварить новости. Стратегии, планы – всем этим лучше заниматься завтра, когда голова протрезвеет от эмоций. А сейчас нужно расслабиться.

Поразмыслив несколько минут, Кейра тянет за тонкий шнур, и шторка сворачивается над окном в аккуратный рулон. Свет врывается в кухню, заливая пространство. За стеклом открываются виды на Солнечный Эдем.

Вообще-то видна почти только одна пустыня, простирающаяся во все стороны, будто океан. Впрочем, настоящих океанов дочь Первого Министра никогда не видела (никто не видел), поэтому сравнение весьма условное. Все города в Эдеме расположены на значительном расстоянии друг от друга, и, находясь в одном из них, можно разглядеть лишь далекие силуэты других.

Лучше всего отсюда просматриваются небоскребы Варруса. Их возводили уже после гибели старого мира в центре главной столицы, в то время как ее окраины в основном состоят из отреставрированных чудом уцелевших древних кварталов. Кейра часто бывает там на переговорах с чиновниками Владыки. Самый крупный город, многократный и неоспоримый победитель Турнира, управляемый жадным до власти тираном, который с радостью подмял бы под себя весь Эдем, если бы не было Неприкосновенных. Их покровительство – это все, что удерживает правителей от настоящей войны. Все, что дает шанс остаткам человечества на хоть какое-то будущее…

Кейра переводит взгляд вправо и видит вдали нечто похожее на вонзившийся в землю огромный куб. На самом деле это стены. Их размер невероятен. В высоту они намного выше небоскребов Варруса и, кажется, действительно царапают верхушками лазурь небесного купола. За этими стенами прячется целый город. Город, который никто никогда не видел. Даже Поверенные, что раз в десять лет отправляются в Великий Оазис на время проведения Турнира Хранителей. Неприкосновенные прячут свои тайны уже много веков. Когда-то Кейра мечтала их разгадать. Или хотя бы прикоснуться к ним. Урвать часть сакральной истины. Теперь у нее есть возможность поговорить с ними. С людьми, что властвуют над всем Солнечным Эдемом. С лицами, спрятанными под масками, точно их город – за стенами.

Других столиц отсюда не видно. Гарфурд находится еще дальше, а Хиллвиль – с другой стороны Криетрона – ближе всего к северным Портам. Кейра делает томный глоток из бокала и в этот момент слышит за спиной:

– Здравствуй, дочь.

Девушка вздрагивает, едва не роняет бокал, расплескивая на себя вино. Оборачивается.

В арке дверного проема, ведущего из кухни в гостиную, стоит женщина. Она красиво одета: черное платье в пол с бардовыми вставками смотрится на ее худощавой фигуре элегантно и величественно, будто в особняк Кейры решила заглянуть настоящая королева из древних книг. Ее черные волосы безупречно собраны в сложную прическу, выразительные и чуть-чуть властные глаза подчеркнуты тенями, пухлые губы накрашены красной помадой.

В Криетроне так никто не одевается и не красится. Но эта женщина уже давно безнадежно утратила все, что ее могло связывать с местными жителями.

Каролина Тарн.

– Мама, – проговаривает Кейра больше с разочарованием, чем с удивлением. – Что ты здесь делаешь?

Незваная гостья вопросительно вздергивает бровь и проходит в кухню.

– Разве я не могу навестить собственную дочь?

– Тебе здесь не место. Я хотела побыть одна.

Женщина грациозно опускается на маленький диванчик и сообщает с легкой досадой в голосе, едва разбавляющей безразличие:

– Есть разговор. Это ненадолго.

Ну еще бы. Можно было сразу догадаться, что Каролина заявилась не просто так. И уж точно не из теплых чувств к ребенку, которого бросила двадцать три года назад.

– Для разговоров с представителями других столиц у меня есть отдельное время в расписании. – Кейра скрещивает руки на груди, чувствуя нарастающее раздражение. Ее глаза вонзаются в мать ледяными стрелами, но та игнорирует намек.

– Я знаю, что Всевлад назначил тебя новым Поверенным. Только что была у него. Поздравляю.

Виснет пауза. Кейра некоторое время раздумывает, пытаясь понять, что на самом деле происходит. Каролина уже никогда не вернет доброе отношение дочери, о чем прекрасно знает, а потому уж точно не станет тратить время на бессмысленные беседы.

– Это все? – холодно интересуется девушка.

– Нет. – Тонкая бледная рука по-хозяйски ложится на подлокотник дивана. – Меня послал Эвилис. У него есть предложение для твоего отца: добровольная капитуляция в Турнире в обмен на право единолично эксплуатировать восьмой и девятый Порты.

Началось. Кейра вдруг понимает, что нет времени расслабляться и откладывать до завтра дела в ее новой должности. Она уже – часть предстоящего кровавого события, один из его главных винтиков, от которого зависит слишком многое. Реалии, связанные с этой ролью, УЖЕ бесцеремонно вторгаются в ее жизнь.

– И что тебе ответил отец? – Девушка демонстрирует невозмутимость, но внутри сжимается, словно пружина. Она слишком хорошо знает элиты Варруса, их ментальность, убеждения – всю их прогнившую сущность. Они не делают ничего без собственной выгоды. Никогда.

– Ты же его знаешь. Всевлад слишком узколобый, чтобы увидеть перспективы.

– Не смей так говорить о нем! Он – Первый Министр! А ты просто предательница, бросившая родной дом и семью ради врага!

Эмоции все-таки вырываются из тисков воли. Теперь Кейра щурится с презрением, ее ноздри гневно раздуваются.

Каролина отводит взгляд, и в нем под маской равнодушия мелькает тень вины.

– Если бы все было так просто… Послушай, я пришла не ради выяснения отношений. Есть вещи поважнее нас. Через шестнадцать недель состоится очередной Турнир Хранителей. Владыка намерен не только подтвердить статус Варруса, но и расширить его влияние. Все может обойтись без напрасной гибели криетронских солдат, если тебе удастся убедить отца капитулировать. Два Порта – самые ценные для вас – хорошая плата…

– Чего конкретно намерен требовать Владыка? – Кейра пристально смотрит в лицо собеседницы, стараясь разглядеть любые признаки лжи.

Но Каролина не отвечает. Она встает с дивана, окидывает дочь странным взглядом, в котором стынет нечто похожее на сожаление, затем произносит:

– Я рада, что ты стала такой взрослой и сильной. Не смею больше нарушать твое уединение.

Ее обтянутая черно-бардовым платьем спина скрывается за аркой. Через пару мгновений хлопает дверь. Кейра некоторое время сидит неподвижно, смотря вслед ушедшей матери. Точно также, как двадцать три года назад.

***

Следующее утро проходит для Кейры словно в тумане. Лишь в погребальном зале, куда стекается толпа горожан из числа высокопоставленных чиновников, ей удается вновь почувствовать связь с реальностью. Здесь шумно – люди со скорбными лицами переговариваются между собой, скрипят по каменному полу отодвигаемые стулья, шелестят черные ленты, которыми обвязаны красивые и уродливые одновременно танаксы – траурные цветы. Кейра, как и все остальные, держит в руках одно такое растение. Его острые шипы впиваются в кожу, листья и лепестки изящны и отдаленно напоминают возрожденные когда-то из запасов семян старого мира розы, но их угольно-черный цвет с едва уловимыми бардовыми оттенками неизбежно и навсегда делают цветок памятником страданий.

На Кейре надето черное платье в пол, густые темно-русые волосы подвязаны траурной лентой, но внутри новоиспеченной Поверенной нет ничего, кроме скуки и желания, чтобы это бесполезное представление поскорее закончилось. Глядя на торчащую из пола широкую выложенную камнями трубу печи (местные ее называют – «колодец усопших»), рядом с которой лежит завернутое в белую ткань тело Димитра Зардиша, Кейра не понимает, для чего нужны все эти церемонии. Криетрон в первую очередь – город ученых. Здесь мало кто верит в высшие силы или загробную жизнь. Так зачем собирать людей в одном месте для того, чтобы они дружно послушали прощальные речи Первого Министра, а затем посмотрели, как безжизненный кусок плоти отправится в прожорливое чрево печи (в которой, кстати, веками сжигают не только тела, а все органические отходы) и бросили в нее эти жуткие цветы… Какой в этом смысл?

Но должность обязывает Кейру присутствовать здесь и всем своим видом изображать участие. В данный момент ей больше всего не хватает чистого солнечного неба над головой. Хоть она и провела большую часть жизни под землей, как большинство криетронцев, и видеть вокруг лишь безжизненные конструкции из металла и бетона для нее привычно, сейчас подземный полумрак, разгоняемый электрическим светом ламп, вызывает желание глотнуть жаркого пустынного воздуха.

Гости продолжают собираться еще долгие пятнадцать минут. Затем, когда жесткие металлические стулья с низкими спинками оказываются почти все заняты, а звуки стихают, к «колодцу усопших» на сцену выходит Первый Министр Тарн. Отец сегодня одет в черный костюм – похороны – это единственное событие, ради которого Всевлад расстается с клетчатым. Встав на трибуну с микрофоном, он говорит спокойно и искренне:

– Уважаемые гости. Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь…

Кейра сразу же перестает слушать и погружается в свои мысли. Перед глазами всплывает властное и бесстрашное, как весь Варрус, лицо матери, навестившей ее накануне. Лицо, ознаменовавшее начало новой жизни, предупредившее о том, что другие уже рыщут в поисках преимуществ и готовятся раздавить, уничтожить, СОЖРАТЬ своих оппонентов. Девушка вспоминает историю Турнира, в который раз пытается выудить из нее хоть что-то полезное для себя. Впрочем, надеяться на какие-то грандиозные озарения сейчас бессмысленно. Кейра уже провела в размышлениях почти всю ночь, не сомкнув глаз, и не придумала ничего, что могло бы помочь ей договориться с Эвилисом без капитуляции. Ну, или победить. Хотя это маловероятно – головорезы главной столицы не проигрывали в Турнире уже сто пятьдесят лет…

Внезапно что-то отвлекает девушку от тяжелых раздумий. Она улавливает на себе внимательный, даже навязчивый взгляд. Ряды стульев в зале расположены полукругом, Кейра сидит почти с краю, а на противоположной стороне среди родственников умершего сидит мужчина. Молодой, щуплый, с жидкими почти бесцветными волосами, в очках с круглыми линзами и темно-сером костюме. Его глаза устремлены точно Поверенной в лицо, в них читается нервозность, пальцы лихорадочно теребят край пиджака, а лоб покрыт испариной, хотя в зале прохладно.

Увидев, что дочь Первого Министра его заметила, мужчина отводит взгляд не сразу – через несколько мгновений, будто опомнившись. Девушка пытается понять, видела ли она его раньше, но худое лицо кажется совершенно незнакомым. Значит, этот человек не вхож в управленческие круги. Если бы он работал в Министерстве, Кейра бы его точно знала.

Пока Всевлад воодушевленно произносит речь, они встречаются глазами еще несколько раз. Теперь уже не трудно догадаться, что человека в очках явно что-то беспокоит и каким-то образом это связано с Кейрой. Интересно.

– …Димитр отдал трудной и чрезвычайно ответственной работе Поверенного больше сорока лет, – продолжает вещать отец. – Теперь пришло время преемнику занять его место…

Ну все. Сейчас начнется.

– Я не знаю специалиста в области дипломатии более компетентного, чем моя дочь! Поэтому официально объявляю, что новым Поверенным Криетрона в Турнире Хранителей назначается Кейра Тарн!

Звучат аплодисменты. Кейра выдавливает улыбку, коротко оглядывая собравшихся. Трансляция этого мероприятия, которое плавно превратилось из похорон в торжество, сейчас выведена на все общественные экраны города, а значит, скоро о назначении нового Поверенного узнают и в других столицах.

– Предоставляю слово ей! – Всевлад отходит от трибуны в сторону, деловито убирает руки за спину и выжидающе смотрит на дочь.

Были времена, когда она любила быть в центре внимания. Любила оказываться на публике, чувствовать себя кем-то значимым для граждан, но потом поняла, что наиболее значимы те, кто меньше красуется и больше делает.

Нехотя поднявшись со стула, девушка идет к трибуне, стараясь держаться статно и уверенно. Нельзя показывать никому свою тревогу. Никогда. Иначе тебе конец. Это она уяснила еще в первые годы работы дипломатом. Аккуратно обойдя тело Димитра, Кейра подходит к микрофону. В этот момент ее взгляд падает в трубу печи. Там, в уходящем глубоко вниз тоннеле, сейчас темно и холодно, но едва датчики определят падающий объект, чудовищные струи огня соединятся в единый вихрь и превратят в пепел все, что окажется в его чреве до того, как оно коснется дна.

– Что ж. – Кейра подносит губы к микрофону. – К сожалению, я не была знакома близко с господином Зардишем, но знаю, как много он сделал для Криетрона. Его смерть – это большая потеря для всех нас. Но обещаю сделать все, что от меня зависит, ради достойного продолжения его дела.

Длинной речи не получилось. Поверенная сдержанно улыбается и молчит. Вновь звучат аплодисменты. После этого отец дает распоряжение переходить непосредственно к похоронной церемонии.

Двое служащих Министерства поднимают сверток с телом Зардиша и бросают в печь. Через миг раздается утробный грозный гул, будто в невиданных глубинах просыпается огромное древнее чудовище, и над трубой вспыхивает оранжевое жаркое свечение. Все поднимаются со стульев и идут к «колодцу», выстраиваясь в очередь, чтобы бросить в разгоряченное жерло танаксы. Кейра делает это первой и спешит убраться подальше из погребального зала. Ей хочется поскорее оказаться на поверхности, сбросить с себя налет похоронной атмосферы и чужого внимания, позволить ветру отрезвить измученное раздумьями сознание. Однако уже у самого выхода в длинный коридор, ведущий к лифтам, кто-то нерешительно хватает ее за руку.

Девушка вздрагивает – не от испуга, а скорее от неожиданности. Затем оборачивается. Перед ней стоит тот самый худой мужчина в очках. В его глазах читается тревога, они устремлены на Кейру, дыхание незнакомца учащенное, волосы сырые и жидкими нитями липнут ко лбу.

– Простите, госпожа Тарн… Если напугал вас, – сбивчиво проговаривает он усталым, дрожащим от волнения голосом.

– Мы знакомы? – спрашивает Поверенная с любопытством. Она успела забыть об этом человеке, пока стояла на сцене, но теперь ее вновь охватывает интерес.

– Нет… Думаю, нет. Меня зовут Николай Зардиш. Я племянник Димитра.

– Соболезную вашей утрате.

– Спасибо. – Мужчина проговаривает торопливо, и Кейра понимает, что соболезнования – это последнее, что его сейчас интересует. – Я по поручению дяди. – Николай запускает руку под пиджак и вынимает из-под него небольшую книжку в твердом черном переплете. – Это его дневник. Он отдал мне его неделю назад на хранение. Дядя велел в случае его смерти передать дневник новому Поверенному.

Кейра хмурится – все становится еще неожиданней и интереснее, затем аккуратно берет книжку в руки. Обе стороны обложки скреплены между собой крохотным золотистым замком, хорошо видно, что страницы потрепаны и пожелтели от времени.

– Дядя сказал мне не открывать его, – поясняет Николай. – Ключа нет, но с замком можно справиться любой скрепкой. Или просто сломать.

– Димитр не сказал, что именно в нем ценного? – Кейра продолжает озадаченно смотреть на черный переплет, испытывая странное будоражащее ощущение, будто сама жизнь вдруг пришла ей на помощь.

– Нет. Он только говорил, что его записи очень важны. – Племянник Зардиша нервно вытирает рукавом пот со лба и шепотом добавляет: – Простите, я бы хотел поскорее избавиться от этой вещицы. Если в ней записаны тайны Неприкосновенных, сомневаюсь, что мне можно ее хранить.

– Хм… – Девушка убирает дневник в маленькую сумочку.

Всевозможные страхи, связанные с Оазисом, – явление распространенное. Многие и правда думают, что Неприкосновенные, подобно персонажам древних религий, способны знать и видеть все. Но у весьма приземленной Тарн подобные суеверия вызывают лишь скепсис.

– Ладно. Благодарю тебя, Николай, - говорит она, и мужчина, учтиво кивнув, уходит.

Ведомая почти инстинктивной жаждой поскорее увидеть записи покойного, Кейра торопливо идет к лифтам, входит в первую открывшуюся кабину. В нее плотно набиваются другие расставшиеся с танаксами представители Министерства. Они лучатся улыбками и поздравляют девушку с новой высокой должностью – похоронная скорбь уже исчезла с их лиц. Поверенная улыбается в ответ и кивает машинально, мыслями полностью сосредоточившись на дневнике. Ей кажется, будто лифт ползет вверх целую вечность, и за это время она успевает решить отправиться не в свой кабинет, а в кабинет Димитра. Почему-то приходит ощущение, что там удастся более глубоко погрузиться в его записи, слиться с его опытом, лучше понять его.

Кабина останавливается на первом наземном этаже здания Министерства, массивные створки из прозрачного пластика выпускают пассажиров наружу. Кейра не замечает, как преодолевает несколько петляющих коридоров и оказывается у довольно неприметной двери без табличек из красного криетронского дерева. Она заперта, но в систему безопасности уже внесены обновления. Преемнице Димитра открыли доступ ко всему, что было связано с его работой.

Девушка подносит большой палец к сканеру, раздается писк и глухой щелчок засова, затем толкает дверь и переступает порог.

В кабинете прежнего Поверенного веет тайнами и одиночеством. Деревянный письменный стол, черный диван, кожа на котором местами потрескалась, старинные картины на стенах в декоративных рамках, узкий шкаф с потрепанными томами, сохранившимися еще со времен старого мира, – все это кажется замшелым не из-за старости, а потому, что многие годы скромный интерьер был закрытой от всех обителью одного единственного человека. Скоро эта атмосфера неизбежно окутает и жизнь Кейры, потому что представители столиц в Турнире – самые загадочные люди во всем Солнечном Эдеме после разве что Неприкосновенных и хиллвильских лазутчиков. Перед первым визитом в Великий Оазис каждый Поверенный подписывает обязательство не разглашать никакую служебную информацию, кроме той, которая в силу публичности Турнира является общедоступной. Им нельзя говорить о том, что они узнали в контактах с Неприкосновенными, ни близким, ни другим чиновникам – вообще никому. А хранить секреты в одиночку – зачастую весьма тяжкая ноша…

На ходу достав из сумки дневник, Кейра проходит к столу, приземляется в мягкое кресло с высокой спинкой, торопливо вынимает шпильку из волос и ловким движением вскрывает золотистый замок. Пожелтевшие страницы раскрываются перед ней, испещренные выведенными небрежным почерком строками. Она жадно впивается в них глазами, пролистывает в самый конец к свежим записям и застывает.

На бумаге размашисто распласталась последняя заметка, явно сделанная второпях:

«Сегодня я узнал, что меня собираются убить. Агентурная работа раскрыта. Врагу известно, что мои люди докопались до его планов. Если убийцам все же удастся устранить меня, новый Поверенный во что бы то ни стало обязан связаться с подполковником армии Хиллвиля – Михаилом Лансере… Он – единственный источник информации…»

Кейра шумно сглатывает, чувствуя, как руки начинают дрожать от волнения. Лихорадочно пролистывает страницы назад, торопливо скользя глазами по каждой, затем поднимается из кресла и бредет прочь из кабинета, еще не до конца понимая, куда собирается направиться. Страх за собственную жизнь парализует способность рассуждать трезво, и девушка жалеет о том, что вчера не отказалась от этой проклятой должности.

Глава 4

Солнечный Эдем, Четвертый Порт

Елена

В этот раз пробуждение наступает резко. Мои веки распахнуты, перед глазами застыл бледно-красный бугристый потолок маленькой комнаты с тонкими сплетениями паутины в углах. Кажется, я уже видела его, на редкие мгновения вырываясь из бессознательного мрака, в котором мелькали тусклые картины сновидений. Мой мозг все еще пытается цепляться за их отголоски, будто надеясь нащупать что-то важное, но с каждой секундой реальность становится все более реальной, а ощущения блекнут, как отзвучавшее эхо. Затея вспомнить что-либо о себе и своем прошлом вновь заканчивается ничем, напоминая попытку силой мысли сдвинуть десятитонную бетонную плиту. Я раздражена и едва слышно ругаюсь.

Чертовы провалы в забытие, как же они меня достали… Всякий раз, просыпаясь, мне приходится выуживать из памяти последний клочок воспоминаний и наспех разбираться, где я оказалась. Это начинает изрядно действовать на нервы, но теперь появляется ощущение, что все закончилось. Мое тело… В нем что-то изменилось. Будто все время с момента первого пробуждения организм отчаянно пытался вновь научиться управлять собой, и ему, наконец, это удалось.

Я приподнимаю голову и осматриваю себя. Вижу серую застиранную сорочку, подол которой тянется ниже моих колен. Она великовата мне, и я подтягиваю лямку на плече, стараясь сильнее прикрыть грудь. Затем оглядываюсь.

В комнате нет ничего, кроме кровати и единственного дверного проема, из которого доносится плеск воды и озорное позвякивание. Стены неровные, цвета глины. Пол застелен цветастым ковром. Воздух пыльный и слегка отдает затхлостью.

Я осторожно поднимаюсь с постели. Тело слушается хорошо, и усталость больше не чувствуется. Опускаю ноги на ковер, грубые ворсинки впиваются в кожу, словно тонкие иглы, однако это ощущение приятно. Выхожу из комнаты.

Снаружи помещение побольше. Оно заставлено и завешано по всему периметру простенькими шкафчиками, которые, очевидно, когда-то были белыми, но сейчас пожелтели от времени. Пол, стены и потолок того же бледно-красного оттенка. В центре стоит небольшой стол, под него задвинуты несколько табуретов, а на нем взгромоздился большой железный таз с мыльной водой, в которой энергично полощет посуду женщина.

С виду ей лет тридцать пять – сорок. Волосы темно-русые и густые собраны в хвост. Лицо красивое, но взгляд суровый и как будто измученный, черствый, как корка залежавшегося хлеба, и дикий, как у зверя, ждущего прихода охотников. Тело незнакомки худое, но в предплечьях, торчащих из рукавов бежевого платья, играют развитые сплетения крепких мышц. Вся ее внешность смотрится строго и холодно, от чего я невольно напрягаюсь.

– Проснулась? – спрашивает она. Голос звучит грубо и громко, а глаза оценивающе осматривают меня с ног до головы.

Я молчу в нерешительности, чувствуя смущение. Кажется, женщина не очень рада моему присутствию.

– Не стой как статуя, проходи. – Она вновь роняет взгляд в таз и, продолжая бодро работать руками, представляется: – Меня зовут Аггай. Я врач. Работаю в местном госпитале. А ты вроде бы Елена?

Сделав пару шагов к столу, останавливаюсь и киваю:

– Да.

– Фамилия есть?

– Нет… Не помню…

– Прекрасно. – Аггай вынимает руки из воды, обтирает их небольшой серой тряпкой. Затем в ее пальцах появляется и вспыхивает желтоватым светом маленький фонарик. – Присядь-ка. Тебя привезли ко мне без сознания и в бреду, который длился почти двенадцать часов. Вероятнее всего, это результат теплового удара или инфекции. Я вколола тебе антибиотики и солевой раствор, но лучше исключить повреждение головного мозга.

Осторожно вытянув из-под стола табурет и не говоря ни слова, я присаживаюсь. Ослепляющий луч света тут же устремляется мне в глаза. Грубые сырые руки, пахнущие каким-то химическим средством, бесцеремонно хватают меня за подбородок и слегка поворачивают голову в разные стороны.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально… Вроде бы…

– Головокружение? Тошнота? – Блеклые глаза хозяйки внимательно и хмуро буравят меня.

– Нет.

– Хорошо. – Женщина убирает фонарик в карман, пришитый спереди к платью, и в этот момент что-то происходит. Ее губы вдруг трогает едва заметная улыбка, моментально превращая черствость на лице в теплоту. – Тебе повезло. Максим и его друзья хорошие ребята. Другие бы вряд ли стали возиться…

– Максим… – вырывается у меня тихо. – Они где-то здесь? – Я озираюсь, запоздало понимая, что выгляжу глупо. В этой комнатке можно было разве что спрятаться в хлипких кухонных шкафчиках.

– Они были здесь до утра, потом уехали в пустыню, – поясняет Аггай. Ее взгляд все еще пристален. После секундной заминки она спрашивает: – Ты что-нибудь вспомнила? Кто ты? Откуда?

Умоляя память дать мне хоть кроху информации, я морщу лоб, затем раздосадованно закусываю губу.

– Нет… Помню только, как очнулась… Там, где меня нашли... Помню, что долго ехали сюда…

– Да. Ребята мне все рассказали. – Женщина хватает таз с посудой и переставляет его на один из шкафчиков, затем выдвигает табуретку и садится за стол напротив меня. – Эр сетхир ман тэй. Что это значит?

Я вздрагиваю. Аггай произносит фразу на другом языке, который вызывает у меня целый шквал ощущений. Что-то близкое сердцу и разуму звучит в нем, заставляя упрямую память податливо шевелиться. Этот язык будто роднее мне, чем тот, на котором говорят здесь, хотя последний я тоже хорошо знаю. Но еще больше меня будоражит сама фраза. Впервые я не испытываю сомнений в том, что эти слова значат что-то очень важное. Я буквально вгрызаюсь в них мысленно, пытаясь взять штурмом спрятанные за стеной амнезии воспоминания, но дальше ощущений продвинуться не удается.

Хозяйка пытливо смотрит на меня.

– Кожа с расколотым Солнцем, – выговариваю я.

– Что? – Лоб Аггай непонимающе хмурится.

– Кожа с расколотым Солнцем. Так переводится эта фраза.

Озадаченность на лице моей собеседницы достигает апогея.

– И какой в ней смысл? Ты повторяла это постоянно, когда была без сознания.

Я вновь пытаюсь откопать хоть что-то в чернеющей пропасти своей памяти, но в итоге сдаюсь:

– Не помню.

Теперь Аггай выглядит разочарованной.

– А что это за язык? Наши устройства для перевода его не знают, хотя в них занесены все языки старого мира, на которых говорят в Пустых Землях.

Я пожимаю плечами и злюсь на себя, что не могу ответить ни на один вопрос.

– Простите. Мне очень хочется вспомнить хоть что-то, но не могу. Все вокруг незнакомо… Я даже не знаю, какой сейчас год и что вы имеете ввиду, когда говорите про старый мир…

Женщина молчит, продолжая сверлить меня взглядом. Я вижу, как в нем происходит колебание, борьба разных чувств: тревоги, любопытства и жалости. С каждой секундой мне становится все более неловко, в воздухе растет напряжение, но затем Аггай говорит:

– Сейчас пятьсот двадцать четвертый год. Летоисчисление в Эдеме идет от Дня Опустошения, то есть от дня гибели старого мира. Если верить историкам, людьми когда-то была заселена вся планета. Их цивилизация достигла высокого уровня развития, но потом случилась Древняя Война. Сегодня уже никто ничего не знает о тех событиях. Известно лишь, что почти все живое каким-то образом было уничтожено. Доказательством тому служит бесконечная мертвая земля и руины древних городов, которые потрошат копатели. В остальном старый мир – это большая куча версий и догадок ученых. А простым людям вообще на все это плевать…

Хозяйка замолкает ненадолго. Я вижу в ее глазах грусть, которая быстро сменяется искренним изумлением.

– Если бы тебя привез ко мне кто-то другой, ни за что бы не поверила, что человека, подобного нам, нашли в Пустых Землях. Я и Максу то сперва не поверила. Думала, Денис подцепил какую-то девку в Варрусе в очередной раз. – Аггай криво усмехается. – Но потом ты начала бредить на этом странном языке и… В общем, надеюсь, со временем ты что-то вспомнишь.

– Разве так удивительно, что меня нашли там? – спрашиваю я. – Дэн рассказывал мне про стервятников. Они вроде бы – люди? Я могу быть одной из них?

Женщина на секунду задумывается, затем отвечает уверенно:

– Возможно. Но если это так, то твоего племени жители Солнечного Эдема никогда прежде не встречали. Видишь ли, стервятники уже давно утратили человеческий облик. Многие даже не умеют разговаривать и подчиняются лишь инстинктам, как животные. У них и дети уже много поколений рождаются с клыками и когтями. Те, что более-менее похожи на людей, живут маленькими племенами, в которых процветает инцест. Ну, ты понимаешь… Кровосмешение.

Я киваю.

– Из-за этого все они поражены уродствами, и большая часть племен – каннибалы, которые охотятся на других стервятников или копателей.

Хозяйка кривится в гримасе отвращения, но затем сразу улыбается, а я вновь поражаюсь, насколько улыбка преображает ее лицо из отталкивающе строгого в приветливое и добродушное.

– Я к тому, что ты совсем не похожа на стервятников, – продолжает она. – И Макс уверяет, что нашел тебя в закрытом помещении глубоко под землей, где были уже давно слежавшиеся и окаменевшие завалы. Все это странно, но… Планета огромна, а копатели отъезжают от Солнечного Эдема максимум на тысячу километров, поэтому, кто знает, что там дальше…

Повисает тишина, мы молчим, Аггай смотрит на меня, будто ждет новых вопросов. Меньше всего мне хочется злоупотреблять гостеприимством незнакомого человека, но желание разузнать о местной жизни пересиливает, и я спрашиваю:

– Вы можете рассказать подробнее о Солнечном Эдеме? Как он устроен? Какие здесь законы? Правила?

Женщина некоторое время медлит, размышляя. Ее взгляд становится сосредоточенным.

– Попробую. Но это будет очень кратко, и тебе все равно придется во многом разбираться самой.

***

Мы говорим еще долго, и в какой-то момент у меня появляется ощущение, будто Аггай – моя давняя подруга. Показавшаяся мне вначале грубой и неприветливой женщина вдруг оказывается открытым человеком, настолько простым, что говорить с ней получается даже легче, чем с болтуном Дэном. Она терпеливо отвечает на мои вопросы, и лишь в ее глазах я вижу глубоко въевшуюся усталость и тяжесть навалившейся на плечи нелегкой жизни.

За время нашего разговора мне удается узнать достаточно, чтобы получить обобщенное представление о месте, в которое я попала. Солнечный Эдем – объединение четырех независимых городов, которые называют столицами. Главенствующее положение среди них уже много лет удерживает Варрус – самый крупный и самый влиятельный город, власть в котором принадлежит Владыке. Последние тридцать лет эту должность занимает некий Эвилис Кальдерон – судя по рассказу Аггай, весьма одиозная личность. И хотя многое мне пока остается непонятно, я уясняю, что от тех, кто служит ему, лучше держаться подальше. Кажется, Соня пыталась меня предупредить о том же.

Другие столицы – Гарфурд, Хиллвиль и Криетрон – формально сами по себе и не подчиняются Владыке. Сначала я не понимаю, что их связывает, но Аггай продолжает рассказ, и в реальности все оказывается сложнее. У каждой столицы есть технологии, которые необходимы другим. Криетрон занимается выведением устойчивых к окружающей среде растений и животных. Это нужно всем, чтобы не умереть с голоду в пустыне. В Хиллвиле самая передовая медицина. Варрус специализируется на кибернетике и микрочипах. А Гарфурд – странное место, где авторитарная власть принадлежит женщинам, обеспечивает Солнечный Эдем развлечениями, что, как оказывается, весьма востребовано.

И еще есть Порты. Каждый из них имеет порядковый номер и находится под патронажем одной из столиц. Самое грязное и вредное, но порой ключевое производство вынесено в Порты, и за право их эксплуатировать города постоянно конкурируют. Аггай даже упоминает какой-то Турнир, который проводится один раз в десять лет между столицами по древнему закону неких загадочных Неприкосновенных, но я не успеваю ничего узнать об этом, так как моя собеседница прерывает разговор, сославшись на необходимость закончить домашние дела.

Она выдает мне полотенце и одежду: серые просторные штаны, такую же серую рубаху и обувь, похожую на чешки с жесткой подошвой. Затем провожает в соседнюю комнату, где стоит еще одна кровать, пара старых платяных шкафов, большой сундук и показывает на узенькую неприметную дверь.

– Это гигиеническая комната. Тазы я уже наполнила водой. Мыло на полке.

Аггай удаляется обратно в кухню. Я открываю дверь и вижу перед собой маленькое помещение. Стены выложены из грубого неотесанного камня рыжего цвета, на таком же каменном полу стоят два больших железных таза с водой, между ними виднеется сливное отверстие. Справа к стене приделана узкая полка, на которой лежит бесформенный коричневый кусок мыла. Все эти предметы, как и вообще все в интерьере дома, мое сознание легко узнает, но отмечает, что условия здесь совсем паршивые. Однако выбирать не приходится. Я снимаю с себя сорочку, укладываю чистую одежду на полку и приступаю к омовению.

Вода в тазах прохладная, приятно освежает, и лишь ощутив ее ласковое течение по коже, я забываю об отсутствии комфорта. Кажется, по этому ощущению прикосновения воды соскучилась каждая частица меня, и в этот миг приходит понимание, как на самом деле мало нужно человеку, чтобы испытать радость. Полностью опустошив тазы, я натираюсь полотенцем, одеваюсь и выхожу в комнату. На глаза попадается зеркало, приделанное к двери платяного шкафа. Я вспоминаю, что с момента пробуждения в пустыне так и не получила возможность увидеть саму себя. Чувствуя, как захватывает дух, подхожу к зеркалу.

Из отражения на меня смотрит молодая девушка. Я вдруг неожиданно легко вспоминаю свой возраст – двадцать четыре. У меня худощавая фигура, которая тонет в просторах рубахи и штанов, большие синие глаза, начинающая шелушиться после солнечных ожогов кожа и длинные волосы. Они мокрые и от того потемнели, но я знаю, что когда они высохнут, то станут холодно-белыми, как снег, и идеально прямыми.

Память внезапно вспыхивает обрывками видений. Так резко, что я невольно хватаюсь за виски.

Обгоревшие, выщербленные останки зданий, развороченный асфальт, люди в черном обмундировании с оружием… Я слышу стрекот. Знаю, что это звук, отнимающий жизни. Он повсюду, совсем близко и далеко. Ощущаю в воздухе запах гари, мертвой плоти и крови… Вижу мертвецов с застывшими лицами и стеклянными глазами… Энергия ненависти и животного ужаса пропитывает все…

Видения прекращаются также быстро, как начались. Я вновь вижу перед собой зеркало, только теперь стою на коленях. Мое дыхание частое и дрожащее, лицо бледное, но слабости в теле, как прежде до этого, нет.

В голове начинают роиться вопросы. Неужели просыпается память? Или это всего лишь игры разума? Что за место, очерненное и окровавленное войной, мне привиделось? Там был какой-то город, но совсем не похожий на примитивное поселение, в котором я нахожусь сейчас…

Тряхнув головой, словно пытаясь усмирить взметнувшийся вихрь мыслей, встаю на ноги. В этот момент из комнаты, где мы разговаривали с Аггай, до меня доносятся приглушенные голоса и какая-то возня. Я подхожу к дверному проему, слышу:

– Ганс, перестань! Мне сейчас не до этого!

Узнаю голос хозяйки, только звучит он полушепотом, с придыханием. Гремят шкафчики, звякает посуда. Я аккуратно перешагиваю через порог.

Аггай сидит на столе, стиснутая в крепких объятиях какого-то мужчины. Ее лицо полыхает, дыхание учащенное. Он елозит губами по ее шее, а руками, запущенными под подол платья, – по бедрам. Увидев меня, женщина тут же меняется в лице, испуганно отталкивает мужчину, слезает со стола и встает, как вкопанная, с видом смущенной девочки.

Незнакомец удивленно смотрит на меня. Он худой, высокий, заметно старше Аггай. Лицо вытянутое, впавшие, как и глаза, щеки покрыты жесткой щетиной. Губы тонкие и потрескавшиеся, волосы бледно-русые, будто выцветшие, с проблесками седины на висках. Одет он в уже знакомые мне серые штаны и рубаху. На шее подвязан цветастый платок – такой же, как те многочисленные платки, которые я видела вчера на лицах местных жителей.

– Простите. – Я тоже смущаюсь и опускаю взгляд.

– Елена, это Ганс, – через чур суетливо представляет гостя Аггай, затем грозно смотрит на него: – Ганс, это Елена. Подруга Макса, которая, как я тебя уже предупреждала, временно живет у меня.

– Привет! – Мужчина лучезарно улыбается. Похоже, он единственный здесь ни капли не смутился.

– Здравствуйте. – Я тоже невольно приподнимаю уголки губ, все еще чувствуя жар в лице.

Неловкая пауза застывает в воздухе, но Ганс быстро разряжает обстановку.

– А мы как раз собирались пообедать! – радостно объявляет он и тут же получает затрещину от Аггай.

Впрочем, сияющие глаза хозяйки и ее тщетные попытки скрыть улыбку говорят о том, что она совсем не сердится. Мне от этого становится смешно, и я невольно подношу рукав к губам.

Странно, но в этот миг будто сам воздух становится уютным и теплым. Аггай приглашает меня за стол, на котором через минуту взгромождаются тарелки и сковорода с чем-то пахнущим так, что от голода сводит скулы, а от наслаждения начинает кружиться голова. Мы едим, разговариваем, Ганс шутит, заставляя всех смеяться, и меня вдруг окутывает ощущение, которое я испытывала разве что в жизни, утраченной вместе с памятью. В доме со мной два совершенно незнакомых человека, которые вообще неясно почему до сих пор не выставили меня прочь – чужую, странную и бесполезную. Но им удается каким-то образом в этом суровом полумертвом мире, среди серости рубах и угрюмого молчания респираторов, в дыму труб и жерновах тяжелой работы создать атмосферу, которая греет мне сердце.

Я чувствую себя как дома.

***

Следующие два дня проходят без обмороков и плохого самочувствия. Тем не менее Аггай каждое утро с фанатичной настойчивостью всовывает мне под мышку градусник и лишь после этого разрешает заняться делами, которых у меня внезапно появляется много. Хозяйка не настаивает, но я вызываюсь ей помогать с домашними хлопотами и к вечеру первого дня уже вместо нее полощу тарелки в тазу с водой, разбавленной жутко вонючим средством. А еще мне удается поучаствовать в приготовлении еды, которая у Аггай получается фантастически вкусной.

Но все это время я чувствую себя как-то странно. Память так и не возвращается, и быть здесь, не зная ни саму себя, ни своего прошлого, – все равно что родиться заново в незнакомом месте, но осознавать, что где-то позади осталась другая жизнь, в которой есть нечто важное. То, что привело меня сюда…

«Кожа с расколотым Солнцем».

Эта фраза не дает мне покоя с того дня, как я впервые ее услышала от Аггай. Она, будто заноза в мозгу, неустанно саднит чувством почти ключевой значимости, словно самое важное, что я должна разгадать. Но у меня не получается вспомнить даже название языка, на котором эта фраза слетала с моих губ в беспамятстве. Ночами я долго не могу уснуть, раздумывая над всем, что со мной произошло, и начинаю понимать озабоченность окружающих. Если мир превратился в руины больше пятисот лет назад, то как я могла оказаться в том странном месте под землей? Как выжила без еды и воды? Черт, да на мне даже одежды не было…

Все это очень странно, но обсудить свои мысли я могу только с Аггай, которая лишь разводит руками. Максим, Дэн и Соня так и не приехали обратно из Пустых Земель, и теперь мы с хозяйкой еще гадаем, для чего они вернулись туда так срочно. Вечерами нас навещает Ганс, принося с собой хорошее настроение, несмотря на его усталый вид. Они с Аггай встречаются недавно, и на второй вечер я выхожу побродить по Порту, чтобы дать им возможность остаться наедине. Удается это сделать мне, лишь выслушав целую лекцию о том, как важно сторониться бродяг и вооруженных людей. В конце концов на мое лицо натягивают цветастый платок – средство защиты от вредного дыма, который продолжает валить темными клубами из заводских труб. Только после этого я оказываюсь за порогом.

Небо перед закатом красивое. Марево на горизонте, расширяясь во все стороны по небосводу, постепенно меняет краски от насыщенно красного к оранжевому, а затем холодеет, сливаясь с темнеющей синевой. Даже превратившись в мертвую пустошь, Земля все еще умеет творить неповторимую первозданную красоту.

На улицах Порта много людей. Они возвращаются домой с работ, заканчивают свои дела, тащат в руках тяжелые канистры с питьевой водой, которую, как рассказала Аггай, здесь разливают лишь в определенном количестве по нормам на человека. Вдоль улиц колесят вездеходы копателей – такие же ржавые и громкие, как у Максима. В какой-то момент один из них выезжает из-за поворота на большой скорости, и я слышу крики. Юные голоса, в которых отчетливо звучит паника.

Прохожие останавливаются у края дороги, с любопытством заглядывая в несущуюся мимо машину. Женщины спешно уводят с улицы детей или закрывают им руками глаза. Когда вездеход, поднимая клубы пыли, проезжает мимо меня, я вижу в его кабине лежащего на заднем сидении парня. Его майка сочится кровью в области живота. Молодое, почти детское лицо белое, как свежая бумага, глаза остекленевшие, а голова лежит на коленях другого парня, который прижимает к ране бедняги тряпку. За рулем сидит девчонка, совсем юная – подросток. По ее щекам текут слезы.

– Милостивая смерть… На стервятников нарвались, – слышу я бормотание у себя над ухом.

Украдкой оборачиваюсь. Вижу пожилого тощего мужчину, провожающего несчастных обреченным взглядом.

– Четвертые уже за сегодня. Сопливые еще… – добавляет он сам себе. – Заберет пустыня… Уж не довезут до госпиталя… Куда только смотрит Гильдия, когда набирает таких салаг?..

Старик разворачивается и уходит, я тоже продолжаю свою прогулку.

В голове всплывают рассказы Дэна об опасностях, с которыми копателям приходится сталкиваться в Пустых Землях. Странно, но увиденное не испугало меня ни капли. Ни жуткое бледное лицо умирающего парня, ни его изувеченный живот. Я лишь отметила про себя, что его уже не спасти, еще до того, как об этом сказал мужчина. Однако укол тревоги меня все же кольнул. Судя по бормотанию старика, это не первый экипаж, ставший сегодня жертвой стервятников. Максим и его друзья ведь сейчас там, в пустыне. И пусть я их совсем не знаю, но что-то во мне переживает за их жизни.

На ближайшем повороте я сворачиваю и вижу приземистый каменный дом, отличающийся от других построек большей площадью. Рядом с ним стоят мужчины в зеленых рубахах с черно-красными шевронами – такими же, как на обмундировании солдат, охранявших здание Представительства. Эти тоже вооружены, но лишь пистолетами в кобурах на ремнях и выглядят весьма расхлябано. Рубахи расстегнуты, не заправлены, лица пьяные, красные и лоснятся от пота. С ними стоят несколько женщин в серых невзрачных платьях, но с накрашенными алым губами и нарумяненными щеками. Солдаты лапают их руками за интимные места, смеются и прикладываются к бутылкам.

Следуя совету Аггай, я спешу убраться от этого места подальше. Брожу бесцельно еще около часа, но кроме глиняных домов натыкаюсь лишь на охраняемое броневиками здание Представительства и на железнодорожную станцию, с которой, судя по табличкам, поезда ходят только в Варрус. Когда становится совсем скучно, я возвращаюсь домой.

– Как прогулка? – спрашивает Ганс.

Они с Аггай сидят за столом и играют в какую-то непонятную мне игру с фишками на деревянной доске. Я выдавливаю улыбку, неопределенно пожимаю плечами.

– Унылое зрелище, правда? – с пониманием усмехается мужчина.

Ганс не знает всех подробностей моего появления в Эдеме, но о том, что я потеряла память, осведомлен.

– Там проезжал вездеход с раненым парнем, – рассказываю я, избегая ответа на вопрос. – И люди говорили, что сегодня из пустыни приезжает много раненых.

Лица моих собеседников мрачнеют, но удивленными не выглядят. Аггай поясняет:

– Тебе повезло увидеть Пустые Земли спокойными, но они не всегда такие. Бывает, что долгое время все тихо, но потом обязательно что-то происходит там… Надеюсь, с Максом и его ребятами ничего не случится. – Она задумчиво отводит взгляд в сторону и тяжко вздыхает.

– Сыграешь с нами? – после недолгой паузы спрашивает Ганс, как всегда стараясь разрядить тревожную обстановку. Его уголки губ приподнимаются, а вместе с ними и мое настроение.

Я подхожу к столу, склоняюсь над доской. Спрашиваю:

– Что за игра?

Мужчина открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент входная дверь вдруг с грохотом распахивается, и мы вздрагиваем.

В дом вваливаются двое. Я вижу коротко остриженные головы, крепкие тела в зеленых рубахах с красно-черными шевронами, слышу грубый и наглый голос, громко ругающийся отборной бранью. В пороге дома Аггай стоят солдаты, которых еще недавно я видела на улице с размалеванными девицами. У одного из них в верхней части лба порез, из которого кровь обильно стекает по лицу и капает с подбородка.

– Додсон! Хорошо, что ты дома! – горланит он, глядя на Аггай. Затем его взгляд цепко осматривает кухню.

Мужчина уже не молод – с виду ему лет пятьдесят, виски седые, по щекам тянутся линии морщин, но взгляд все еще опасный, а под рубахой угадываются выпирающие мускулы. Его спутник моложе, но ненамного, с большим горбатым носом и маленькими колючими глазками, затуманенными хмелем. Всем своим нутром я чувствую, что с этими двумя шутки плохи.

Аггай вскакивает от неожиданности. Следом за ней поднимается на ноги Ганс и встает перед женщиной, заслоняя ее собой. На его лице я без труда читаю страх.

– Пошел вон, – бросает ему тот, что с разбитой головой, и делает шаг вперед. – Мне заштопаться надо, видишь? – Он показывает пальцем на кровоточащую рану.

– Есть же госпиталь… – пытается возразить Ганс, но не успевает договорить.

Увесистый кулак солдата вонзается в его живот, и мужчина закашливается, складываясь пополам. Здоровяк склоняется над ним и цедит сквозь зубы:

– Я же сказал, пошел вон. Ты что, тупой? Не врубаешься, что в госпиталь попадать ночью в таком виде мне по службе не положено?

– Феликс, не трогай его, – говорит Аггай на удивление спокойно, будто подобная ситуация для нее не первая. – Я все сделаю, только никого не бей.

Потускневшие глаза женщины застилает бескрайняя обреченность. То самое гадкое, смердящее унижением смирение, когда ради выживания люди забивают в самый темный угол любые принципы и любую гордость, лишь бы уцелеть. Мне неизвестно, откуда я это знаю, но сердце сжимается от горечи и гнева. Это неправильно. Несправедливо. Вряд ли есть что-то более гнусное, чем насилие над тем, кто заведомо не может дать сдачи…

Мои кулаки невольно сжимаются. Я тоже боюсь и знаю, что должна молчать, поэтому стискиваю зубы и стараюсь не шевелиться.

Аггай усаживает Ганса на стул. Он тяжело дышит, стреляет в солдат затравленным взглядом, но молчит.

– Садись, – говорит она Феликсу.

Тот медлит и косится на меня:

– А это что за коза?

– Это… моя гостья, – запнувшись, отвечает хозяйка.

Солдат злобно хмурится и обращается ко мне:

– Сболтнешь кому-нибудь о том, что мы здесь были, закончишь с пулей в башке в пустыне, поняла?

Мои зубы скрипят. Ярость начинает вытеснять страх, но я киваю. Лучше, если незваные гости уйдут, никому не навредив.

– А она ниче так, – с ухмылкой говорит второй мужчина, оставшийся стоять у двери. – Давно таких красивых баб не видел. Даже в Гарфурд ехать не надо. Слышь? Пойдешь с нами? Денег нормально отвалю.

Я поджимаю губы, сдерживая страшные грубости, что вертятся на языке. И тут Аггай неожиданно строго заявляет:

– Феликс, или ты его спровадишь, или я пальцем не пошевелю. Можешь бить меня сколько влезет, но поедешь в госпиталь, если не хочешь истечь кровью. А завтра я расскажу обо всем твоему командованию.

Солдат скалится, точно шакал, глядя на женщину, но потом оборачивается и небрежно бросает:

– Эрих, свали-ка обратно в кабак. Я как закончу здесь, вернусь.

Его спутник тут же поднимает руки в сдающемся жесте и без всяких возражений выходит за дверь.

Подобные ситуации очень похожи на стояние у края пропасти. Ты контролируешь происходящее, но внезапный сильный порыв ветра или легкое головокружение могут привести к непоправимому. Так же и сейчас. Мы все заложники вооруженного пьяного урода, наделенного властью, который пока готов договариваться. Но любая промелькнувшая в его голове мысль о том, что кто-то здесь недостаточно покорен, или потеря контроля кем-то из нас может стать искрой, за которой последует взрыв. Падение в пропасть.

И мое предчувствие, что все так просто не закончится, оправдывается очень быстро.

Феликс двигает к себе табурет, но прежде чем сесть, грубо хватает измазанной в крови рукой Аггай за волосы.

– Еще раз ты посмеешь мне указывать…

В этот миг что-то внутри меня ломается. Угроза последствий блекнет, а на первый план выходит один только гнев. Я вскакиваю и сцепляю пальцы на запястье солдата.

– Убери руки от нее. Она же сказала, что все сделает.

Спокойствие, с которым звучит мой голос, пугает. Прищуренные глаза Феликса удивленно проползают по мне с ног до головы. Он хмыкает, и его ухмылка не предвещает ничего хорошего. В следующее мгновение тяжеленный кулак обрушивается на мое лицо, словно мчащийся поезд.

Мир встряхивается, летит кувырком. Я слышу хруст в переносице, чувствую, как падаю назад, как из ноздрей по губам к подбородку устремляется горячая кровь, ударяюсь головой о стену. Сквозь стремительно надвигающийся туман вижу Ганса. Он вскакивает, но в его лоб упирается дуло быстро выдернутого из кобуры пистолета.

А в следующий миг наступает тьма…

***

Говорят, после драки кулаками не машут. Что ж, похоже, это не мой случай…

В этот раз никаких снов. Забытье кажется мимолетным мгновением. Я открываю глаза, чувствуя жуткую боль во всей голове, и вижу перед собой встревоженные лица Аггай и Ганса. Слабый стон невольно вырывается из моего рта. Я приподнимаюсь на локтях и понимаю, что лежу в кровати, а хозяйка и ее приятель сидят на стульях рядом.

– Как ты? – тут же наклоняется вперед Аггай. Рукой она сжимает окровавленное полотенце.

– Голова болит жутко, – хрипло выдавливаю я, чувствуя в горле металлический привкус.

В следующий миг мне в лицо знакомо устремляется слепящий свет фонарика.

– Елена, зачем ты полезла к Феликсу? Мы же рассказывали тебе о солдатах…

– Знаю. – Я морщусь, отстраняю руки женщины и сажусь, свесив ноги с кровати. – Со мной все в порядке.

– У тебя перелом носа и, скорее всего, сотрясение, – хмуро сообщает Ганс.

– Он ушел? – Я игнорирую слова мужчины. Меньше всего мне сейчас хочется быть беспомощным пациентом. Что-то непоправимо изменилось. Из пучин моего естества поднимается нечто страшное, грозное и безрассудное, накрывая сознание волной решимости. Я хочу, чтобы тот ублюдок оказался прямо здесь и прямо сейчас. Хочу расквитаться с ним за изувеченное лицо и за унижение, которое пришлось пережить моим практически единственным друзьям.

– Хвала небесам, да, – отвечает Аггай.

Я дотрагиваюсь пальцами до переносицы и тут же отдергиваю их, кривясь в приступе боли. Однако это лишь разжигает мою жажду мести сильнее. Гнев превращается в нечто физическое, растекаясь по телу странной, но кажущейся знакомой пульсацией, а затем болезненные ощущения притупляются.

– Елена, никогда больше так не делай, – строго проговаривает Аггай. – Из-за своей опрометчивости ты рисковала лишиться жизни…

– Почему они позволяют себе такое? – перебиваю я.

Ответ следует не сразу. Мои собеседники переглядываются с тревогой, затем Ганс говорит:

– Военным Варруса очень многое разрешено. Есть, конечно, всякие законы, которые запрещают им трогать портовцев без причины, но за этим никто не следит… Приходится терпеть…

– А если не терпеть? – не унимаюсь я.

– Лучше даже не думай об этом. – В голосе мужчины звучит предупреждение. – Посмотри на себя в зеркало. Это не самое страшное, что могло произойти. Солдаты хорошо обучены. Даже если бы за драки с ними не было наказания, они способны покалечить любого обычного человека.

Я встаю на ноги и направляюсь к выходу из комнаты. Замечаю зеркало на дверце шкафа, бросаю в него взгляд и вижу жуткое зрелище. С моего лица вытерли кровь, но оно опухло, под глазами налились свежие синяки, переносица надулась и сгорбилась.

– Куда ты? – встревоженно бросает мне вслед Аггай.

– Хочу подышать. Проветрить голову.

Не оборачиваясь и не дожидаясь очередных вопросов, выхожу во двор. Ночь окутывает меня объятиями мрака. В небе висит яркий диск Луны, окруженный красивой россыпью звезд. Прохлада забирается под испачканную кровью рубаху. Я ежусь, но оставляю позади ограду и энергично шагаю по опустевшей улице, освещаемой лишь тусклыми фонарями на столбах и теплым светом, льющимся из окон домов. Пульсация в теле не прекращается. Она извергает внутри меня силу, мобилизует волю, превращая ее в устремленное к цели копье. Что это, понять пока не удается, но оно мне нравится, и лишь критичный шепоток разума едва слышно спрашивает: а не сошла ли я с ума? Не отбил ли мне Феликс мозги настолько, что я съехала с катушек?

Расстояние до того места, где мне встретились развлекающиеся солдаты, я преодолеваю быстро. Здесь по-прежнему людно. Военные толпятся у входа в здание в компании тех же девушек. Периодически кто-то входит внутрь, или выходит, но Феликса я не вижу. Возможно, он даже не возвращался сюда или давно ушел, но я останавливаюсь в тени и сливаюсь с ней в ожидании. Время тянется медленно, а буря внутри меня не утихает. Кажется, если не дать ей выплеснуться, она сама вывернет меня наизнанку. Через несколько минут дверь заведения открывается, и я вижу взрослое морщинистое лицо, уже отмытое от крови.

Феликс выглядит на удивление трезвее других. Он твердо стоит на ногах, рубашка на нем застегнута и заправлена. Говоря о чем-то с лысым здоровяком, он надевает черную поношенную куртку, затем хлопает собеседника по плечу и в одиночестве шагает прочь.

На подобное я даже не могла рассчитывать. Черт, я вообще ни на что не рассчитывала. Сама по себе идея выследить этого негодяя здесь навеяна эмоциями и ни секунды не обдумывалась. Мне просто запомнилось, что он обещал своему дружку вернуться сюда. Этого хватило, чтобы ноги принесли меня к этому месту. А я даже не до конца понимаю, зачем? Что я могу сделать здоровенному мужику, который одним ударом отправил меня в нокаут?

Но приступ бьющего в голову бесстрашия не отступает.

Солдат удаляется все дальше по безлюдной улице, и я выхожу из своего укрытия, следуя за ним. Мы проходим несколько переулков. Мужчина не оборачивается, его медленная походка кажется тяжелой и усталой. Я ускоряю шаг и постепенно сближаюсь с ним, уже не пытаясь скрываться. Но реальность быстро все расставляет по местам. Когда до его спины остается не больше метра, он вдруг резко разворачивается, и перед моим разбитым лицом возникает черное смертоносное дуло пистолета.

– Стоять на месте! – рявкает Феликс.

Я замираю. Солдат приглядывается, его брови удивленно ползут на лоб.

– Ты? – Он заметно расслабляется, делает шаг в мою сторону. Холодный ствол упирается мне в лоб. – Коза, да ты никак сдохнуть решила? Вот же борзая баба! – Мужчина смеется. – И что ты надеялась сделать? Напугать меня своими сиськами?

Сжатая тугой пружиной ярость во мне высвобождается. Пистолет у головы перестает быть чем-то угрожающим, превратившись в обыкновенную задачу, с которой я обязана справиться.

Тело само начинает действовать, молниеносно восстанавливая забытые рефлексы. Резко повернувшись в сторону вокруг своей оси, я убираю голову с траектории выстрела и одновременно заключаю крепкую руку, сжимающую оружие, в захват. Делаю рывок – девяносто килограмм живого веса поддаются неожиданно легко. Феликс изумленно крякает, я швыряю его на землю обезоруженного. Пистолет теперь в моей руке, но я отбрасываю его в сторону. Стрелять в этого недоноска не входит в мои планы.

Солдат вскакивает быстро – реакции для его возраста у здоровяка отменные. Но теперь в наглых глазах я не вижу ни капли насмешки. В них собирается настороженность. Такой матерый волк, как Феликс, вряд ли легко испугается, но он понял, что встретил достойного противника. Это его обескураживает и придает мне сил.

– Ладно. Давай поиграем. – Злобный оскал кривит лицо вояки. Он стягивает куртку, отшвыривает ее, а в следующее мгновение в его руке отражением лунного света зловеще вспыхивает лезвие ножа. – Не знаю, кто тебя научил этому трюку, но ты же понимаешь, что теперь нет пути назад? Я выпущу тебе кишки, сука, а потом вывезу твою тушку в пустыню и оставлю там гнить.

Мне не страшно. Мои наполненные льдом глаза безжалостно сверлят противника, точно прицел винтовки. Феликс делает выпад, я уклоняюсь. Затем еще один. Я сбиваю его руку в сторону, но Ганс не зря предупреждал, что солдаты хорошо обучены. Сложной комбинацией быстрых движений мой враг наносит сразу несколько атак ножом, свободной рукой и ногой. Я не успеваю среагировать, и жесткий, как сталь, кулак утыкается мне в живот, моментально выбивая дух, а через долю секунды тяжелый ботинок заставляет взорваться болью мое бедро. Стиснув зубы, я падаю на колено, задыхаюсь, но Феликс продолжает атаки, не давая мне опомниться. В самый последний миг мне удается каким-то чудом парировать смертоносные удары. Пульсация в теле усиливается. В какой-то момент я будто начинаю гореть изнутри, но все равно вскользь натыкаюсь ребром ладони на лезвие.

Боль уже не чувствуется. Лишь тепло и влага крови, текущей по руке. Я успеваю вскочить, лицо Феликса искажает смесь призрения и недоумения.

– Кто ты такая? – выплевывает он, вертя в руке нож. – Неужто шпионская псина из Хиллвиля?

Я ничего не отвечаю. Молчание – это тоже оружие, ломающее врага своей неколебимостью. С моих пальцев на землю капает кровь. Дыхание едва восстановилось, но ноги упрямо шагают вперед, в наступление.

Противник вновь делает выпад, однако я уже разобралась в его технике и предугадываю действие. Ныряю под тяжелую руку, хватаю ее за запястье и изо всех сил бью снизу в плечевую кость. Раздается хруст, нож падает на землю, и в тот же неуловимый миг моя нога врезается в коленный сустав солдата.

По улице разносится короткий вопль боли. Теперь Феликс падает на поврежденное колено. Его сломанная рука повисает безжизненно, будто плеть. Я поднимаю с земли нож.

«Не самая удобная рукоять, но для драки сгодится», – отмечает придирчивый критик в моей голове.

– Ты пожалеешь об этом, чертова сука! – хрипло рычит мой враг, кривясь в приступе ярости и брызжа слюной. Он пытается встать, но выбитое колено не позволяет ему это сделать. – Я все равно тебя уб…

Мое тело совершает движение прежде, чем я успеваю его остановить. Короткий колющий удар на долю секунды сверкает лезвием в ночи. Здоровой рукой Феликс хватается за горло. Его гневная тирада превращается в булькающий хрип. Сквозь пальцы солдата начинает хлестать кровь, стекая по рубахе, и в этот момент пульсация во мне, что стирала все сомнения, лишала тормозов, вдруг предательски затухает.

Растерянность, страх и ступор сковывают меня холодом. Выпученные глаза Феликса наполняются ужасом. Он, будто рыба, выброшенная на берег, открывает и закрывает рот, хватая воздух, точно пытаясь поймать стремительно ускользающую жизнь, захлебывается, затем падает набок и вскоре затихает.

Нож выпадает из моих ослабевших пальцев. Осознание того, что я натворила, струится по позвоночнику ледяным водопадом.

– Нет… Нет… Нет… – слышу собственный тихий и жалобный голос, глядя на бездыханное тело. – Я не хотела…

Если бы не вернувшаяся боль в голове и раненой руке, я бы подумала, что все это нелепый дурной сон. И, о, боги, как же мне хочется проснуться!

Но все отчетливее ощущается кровь, текущая по коже, твердая земля под ногами, прохладный воздух на вспотевшей спине. И человек, который только что погиб от моих рук, никуда не исчезает. А ведь я всего лишь хотела проучить его… Пусть не думая о последствиях, опрометчиво поддавшись собственной ярости. Пусть это противоречило любому здравому смыслу, и не трудно было догадаться, что все зайдет слишком далеко. Но я не хотела никого убивать. Этот гребаный Феликс заслуживал переломанных рук, разбитой физиономии, но не смерти.

Странное чувство расползается по телу, словно я сделала что-то противоестественное. Как будто нарушила важное правило, записанное в некоем моем внутреннем кодексе, утерянном вместе с воспоминаниями. Но инстинкты напоминают, что пора убираться, и я оглядываюсь.

Вокруг по-прежнему ни души. Легкий ветерок гуляет во тьме по заметенной песком дороге, одиноко мерцают фонари – молчаливые свидетели совершенного мной убийства. В голове всплывают лица Аггай и Ганса. Заботливые и доброжелательные люди, которых я хотела защитить, но предала. Если солдаты узнают, куда в эту ночь ходил Феликс и у кого была причина ему мстить… Я ведь даже не знаю, что будет с теми, на кого падут подозрения…

В ночной тишине вдруг раздается звук, который я сразу узнаю. Гудок поезда звучит громко и коротко где-то неподалеку. Я вспоминаю железнодорожную станцию, мимо которой проходила сегодня на закате. Чувствую, что, остыв после драки, покрываюсь гусиной кожей и усилием воли заставляю себя подойти к мертвому телу. От его шеи по песку расползается лужа крови. Я отвожу взгляд, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза. Беру его куртку, надеваю на себя и проверяю карманы. В них обнаруживается несколько смятых бумажек и горстка металлических монет – местные деньги, которые я уже видела в доме Аггай. Затем поднимаю с земли пистолет, засовываю его за пояс штанов сзади. Подобрать нож, которым забрала чужую жизнь, у меня не хватает духа, и, в последний раз бросив взгляд на Феликса, я по памяти мчусь на станцию.

Мои ноги горят от напряжения, в груди печет, но я бегу изо всех сил и вскоре вижу замерший на рельсах состав с грузовыми вагонами. Несколько человек в серой одежде портовцев ходят рядом с ними, что-то проверяют. Я бесшумно проскальзываю мимо, прячась в тени, и на мгновение оборачиваюсь.

– Прощайте, – шепчу одними губами, чувствуя, как ком сдавливает горло. В иной ситуации это бы звучало глупо. Люди, с которыми меня свела судьба здесь, знакомы мне всего два дня. Но когда никого больше не помнишь, твой мир состоит из тех, кто оказался рядом. И сейчас я собираюсь покинуть этот мир, предать его, нырнув в новую неизвестность...

Уже ясно, что мое тело способно на многое. Я доверяюсь рефлексам и ловко взбираюсь по кузову вагона. У него нет крыши. Внутри навален какой-то металлический и пластиковый хлам, вроде того, что привозят копатели из пустыни. На самом верху я нахожу место, где можно удобно прилечь и затаиться.

Снова звучит гудок. Поезд трогается.

Глава 5

Пустые Земли, в пяти километрах от Четвертого Порта

Максим

Военный броневик проносится мимо, утробно гудя и заполняя воздух едким запахом сгоревшего топлива. Уже второй за сегодня, встретившийся на нашем пути. Мне кажется, что я все еще слышу где-то вдалеке стрекот автоматных очередей, прислушиваюсь, но потом понимаю, что это – всего лишь расшалившиеся нервы играют со мной.

«Все в порядке, Макс, – говорю я себе мысленно. – Эдем уже близко. На этот раз обошлось».

Горячий руль в руках, будто якорь, напоминает, что я все еще держусь за эту жизнь, а рыжая земля вокруг кажется не такой пустой и мертвой, как обычно. На краю гибели понимаешь, что жить стоит ради того, чтобы просто жить, не ища каких-то важных смыслов и уж точно не хныча о тяготах судьбы. И радуешься, что у тебя еще есть возможность хотя бы на миг увидеть солнце, небо и вдохнуть этот пыльный душный воздух.

– Когда-нибудь они заявятся в Эдем, – негромко рассуждает Дэн, сидящий рядом. – Их, конечно, всех убьют, но до Портов они успеют добраться. И думается мне, в столицах не сразу побегут нас защищать.

Я издаю невеселый смешок – понимаю, что мой соратник прав. Стервятники с каждым годом приходят из далеких Пустых Земель все ближе к Эдему. Чтобы выжить, некоторые из них объединяются в большие группы и даже целые поселения. Свирепая толпа голодных дикарей, жаждущая крови и плоти. Мы для них мало чем отличаемся от скудного разнообразия мутировавшей дичи, которая водится в пустыне. Охота на копателей идет непрестанно, и в последнее время нам слишком сильно везло. Прошлая вылазка оказалась на редкость тихой, если не считать найденной под землей девчонки. Но в этот раз все пошло хуже некуда...

Я украдкой оборачиваюсь назад. Соня, задремавшая на заднем сидении, выглядит умиротворенной, но лишь потому, что Дэн вколол ей обезболивающее с седативным эффектом. Повязка на правом плече девушки все еще сочится кровью. Редкие выбившиеся из косы пряди рыжих волос липнут к потному лицу, а губы высохли и потрескались. Для Сони это не первое ранение, но заварушка, в которой она его получила, даже меня заставляет холодеть, всплывая в памяти.

Мы решили вернуться в Пустые Земли на следующее утро после того, как увезли Елену к Аггай. Никто, включая меня, ехать не хотел. Усталость после каждой экспедиции сохраняется долго, поэтому копатели редко выезжают за пределы Солнечного Эдема чаще двух раз в месяц. И мы, рискнувшие жизнями, уйдя за флажковую границу – ту, которая с годами на электронных картах все сильнее отдаляется от Эдема, разумеется, валились с ног. Но каждый из нас прекрасно понимал, что найденные сокровища остались там – на цокольном этаже древнего здания, а может быть, и в ангарах, которые мы не успели проверить. С повторным визитом туда следовало поторопиться. А еще было необходимо как можно скорее выяснить хоть что-то о происхождении странной девчонки, пока ее амнезия и болтовня на чужом языке не создала проблем. Спускаться под землю, в место, где мы ее нашли, я больше не собирался. От одних воспоминаний о нем ползли мурашки по коже. Но всю территорию объекта обыскать мы могли. Иногда в древних руинах можно найти останки бумажных документов. Кто знает, вероятно, что-то, способное пролить свет на биографию нашей белокурой находки, осталось там – в обшарпанных останках кабинетов.

Но мы не доехали даже до бесконечно длинного ущелья. К концу первых суток пути градом стрел и зловещих кровожадных воплей на нас обрушилась засада стервятников.

Дикари были из тех, что еще сохранили способность к совместной организованной жизни, похожей на человеческую. У них имелось не только примитивное оружие, но и ездовые животные – достаточно быстрые, чтобы преследовать нас больше часа. Медленный грузовик, которым управлял Дэн, и который мы взяли, чтобы вывезти как можно больше добычи, пришлось бросить. Соня получила стрелу в плечо как раз, когда я остановился подобрать друга, выпрыгнувшего на ходу из высокой кабины, облепленной стервятниками. В сложившейся ситуации оставалось лишь повернуть назад.

На обратном пути мы обнаружили копателей, которым повезло меньше. Четверо мужчин лежали на земле у перевернутой машины, истыканные стрелами и зверски растерзанные. Еще через несколько минут мы встретили первый броневик с солдатами Варруса. Тогда все стало ясно. Стервятники вышли на охоту большой оравой, что прежде уже случалось, и комендатура отправила в пустыню отряды зачистки. Похоже, среди дикарей снова появились лидеры, способные объединять их и вести за собой. В период одного из прошлых подобных нашествий погиб мой отец, и сегодня мне чудом удалось не повторить его участь.

– Какие планы теперь? – спрашивает Дэн, задумчиво уставившись на приближающиеся силуэты портовских зданий.

Я отвлекаюсь от мыслей и пожимаю плечами:

– Отсидимся. Подождем, пока вояки не перестреляют стервятников. Затем вернемся.

Молчание повисает на целую минуту. Мой друг, едва не угодивший в лапы кровожадных убийц, внутренне опустошен, как и все мы. Его привычное озорство сегодня тяжело ранено и отлеживается, терзаемое свежими пропитанными страхом воспоминаниями. Когда переживаешь подобное, сил нет даже разговаривать, но молчать еще хуже. Сознание начинает снова и снова прокручивать жуткие события, поэтому в конце концов Дэн говорит:

– Как думаешь, девчонка жива? Аггай, конечно, хороший врач, но все же…

– Скоро узнаем, – отвечаю я после недолгой паузы.

Этот вопрос волнует меня не меньше. Елена – самое странное создание из всех, что мне доводилось встречать. Разгадать тайну ее происхождения хочется даже сильнее, чем продать Неприкосновенным те штуки, что остались в постройках за ущельем. Всем сердцем я надеюсь, что Аггай поставит девушку на ноги, и она вспомнит что-нибудь из своего прошлого.

– Ты уже решил, что делать с ней дальше? – Дэн нервно ерзает на сидении.

Я украдкой бросаю взгляд на его руки. Они все еще крепко сжимают дробовик.

– Пока просто поможем влиться в быт Эдема. Желательно так, чтобы она привлекала как можно меньше внимания. А там посмотрим.

Мой соратник хмыкает и заявляет:

– Ерунда с ней какая-то… Я вот все думаю, как она могла очутиться там живая? Голая баба в пустом подземном хранилище, которое уже не открывали сколько? Сто лет? Двести? Или еще со времен Войны? Бред сумасшедшего, короче…

Дэн буквально пересказывает мои собственные мысли, и в ответ я сначала лишь усмехаюсь, но потом понимаю, что друг ждет объяснений, которых у меня, конечно же, нет.

– Возможно, мы что-то упустили там. В том здании. Слишком много впечатлений было. А ты сам знаешь, эмоции притупляют наблюдательность. Но теперь что уж говорить… В ближайшее время в Пустые Земли лучше не соваться. Тем более так далеко.

Мы вновь замолкаем, и мне даже удается успокоиться. Но вскоре жизнь преподносит нам новый сюрприз.

Вездеход пуст, на склады в этот раз везти нечего. Соне, что успела проснуться в скверном расположении духа, нужно обработать рану, а меня подмывает скорее узнать, пришла ли Елена в себя, поэтому я решаю сразу отправиться к Аггай.

Ее мы застаем дома, сидящую за столом в кухне. Уже тот факт, что женщина ничем не занята, настораживает меня. Но когда она поднимает на нас полный беспокойства и озадаченности взгляд, я понимаю – что-то не так.

– Живые, – угрюмо, но с заметным облегчением проговаривает хозяйка, осматривая нас с внимательностью, с которой только врач может смотреть на пациента. Ее взгляд задерживается на забинтованной руке Сони. – Отделались легко. До вас вчера из пустыни куча трупов приехала.

– Стервятники, – одним словом объясняю я и оглядываюсь по сторонам. – Где Елена?

Аггай мрачнеет и некоторое время молчит. Внутри меня все обрывается. Точно так же она молчала, когда девять лет назад я спросил об отце, еще не зная, что он скончался в госпитале от ран.

– Кое-что произошло, – наконец выдает женщина, затем кивает на свободные табуреты. – Садитесь. Быстро рассказать не получится.

***

Такого пекла, как в последние дни, не было уже давно. Солнце почти скрылось за горизонтом, уступив место вечерней прохладе. Я сижу под навесом крыльца, но мне все равно кажется, будто под тканью рубашки спину щекочет стекающий каплями пот. После всего пережитого в Пустых Землях я мертвецки устал и желаю лишь добраться до своей жесткой постели в маленькой комнате на окраине Порта. В ноздри бьет запах гари. Я смотрю на столбы дыма, вырывающиеся в небо из труб завода, но не надеваю респиратор просто потому, что мне не хочется возвращаться за ним в вездеход. Честно говоря, я не особо верю, что платки и респираторы от чего-то могут спасти. В Портах люди дышат всяким дерьмом поколениями и уже давно адаптировались к нему на генетическом уровне. А нам, копателям, еще везет регулярно проветривать свои легкие в Пустых Землях.

Дэн и Соня сидят по оба плеча от меня на ступеньке тоже с открытыми лицами. Парень наминает губами зажатую в зубах соломинку, девушка ковыряет мозоль на ладони только что заштопанной руки. Мы все еще обескуражены новостями и молчим, раздумывая над тем, что делать в сложившейся ситуации.

Елена ушла. Одной пустыне известно, какие мотивы ей двигали, но, похоже, она просто испугалась. Феликс – проклятый отморозок, мать его. Он наведывается к Аггай нечасто – раз в несколько месяцев, обычно чтобы зализать раны, полученные в ночных потасовках. Впрочем, не только он, и не только к ней. В нерабочее время солдаты любят собираться в местном кабаке, где драки – обычное дело. Чтобы не нарваться на дисциплинарные наказания, вояки идут штопать раны и вправлять сломанные носы неофициально к врачам, которых знают. И последние часто сами становятся жертвами рукоприкладства пьяных и хорошо тренированных ублюдков.

Страшно представить, что могла подумать девушка, ничего толком не знающая о месте, в котором оказалась. Если люди, наделенные властью, избивают беззащитных, если подобное в порядке вещей, и если в первый же вечер ее саму покалечили… Наверное, на ее месте я бы тоже свалил отсюда. Вопрос только в том, куда может отправиться человек, которому некуда идти?

Аггай рассказала, что они с Гансом уже обыскали весь Порт и даже объездили пустыню в пределах километра. Дальше выезжать не рискнули, учитывая тревожную обстановку. В госпиталь никто, похожий на Елену, не поступал. Она просто будто провалилась сквозь землю. Но я теперь не могу оставить все как есть. Тайна происхождения этой девчонки не даст мне покоя, если я не предприму все, чтобы ее разгадать.

– Может, ее мутанты съели? – лениво предполагает Дэн. – Тут в окрестностях водятся шакалы. Я видел их недавно на свалке.

– Хотелось бы верить во что-то более оптимистичное, – отвечаю я.

– Макс, только не говори, что мы будем ее искать. – В голосе Сони звучит досада.

Я не смотрю на подругу, но уверен, что сейчас она закатила глаза.

– Ты предлагаешь бросить ее на произвол судьбы? – спрашиваю спокойно, но чувствую подступающее раздражение.

– А зачем она нам? Я сразу говорила, что не стоит привозить эту девку сюда. От нее будут одни проблемы. И что в итоге? Проблемы!

– Это еще не проблемы, – отмахиваюсь хмуро. – Вот если она попадется солдатам и расскажет, откуда взялась, тогда будет худо. Поэтому мы должны разыскать ее первыми.

– И что потом? Так и будешь нянчиться с ней? Или, может, она тебе понравилась? – Теперь интонация девушки становится через чур требовательной, переходящей незримую границу моего терпения.

– Хватит. – Я повышаю голос. – Не до твоих капризов сейчас, Соня. Ты не дома с папашей.

Мне известно, что эти слова сделают ей больно, но я также знаю, что они заставят мою соратницу замолчать. Это ее слабое место – нескончаемая война с родителями за их признание, в которой она постоянно проигрывает, но с маниакальным упрямством вновь бросается в бой.

И почему я вдруг разозлился?..

Девушка вскакивает на ноги и, не оборачиваясь, выходит за ворота. Я провожаю взглядом ее сгорбившуюся от обиды спину, мне становится стыдно за то, что поддался эмоциям.

– Макс, ты в норме? – смотрит на меня Дэн с подозрением. – Сонька же всегда так себя ведет. Нафига было предков приплетать?

– Вырвалось… Иногда надоедает ее нытье, – отвечаю виновато.

Друг сначала молчит, затем по-приятельски небрежно кладет мне руку на плечи и спрашивает:

– А она и правда ничего, да?

– Кто? – Не сразу понимаю я.

– Елена. Вялая и бледная, конечно, но… – Он заканчивает мысль без слов, одобрительной гримасой. Соломинка выпадает из его губ.

Я не отвечаю, но невольно воспроизвожу в памяти образ девчонки. Она действительно очень красива. Но сейчас мне сильнее вспоминаются ее бездонные синие глаза, которые впервые взглянули на меня в том жутком подземном помещении. В них было нечто такое, что не позволило мне сохранить хладнокровие и прислушаться к мнению Сони. Я долго думал, что именно, и только сейчас осознал. В ее радужках сияла жизнь, не запачканная этим поганым миром, словно кристально-чистый родник среди давно умершей земли. Такого не найдешь в глазах стервятников или портовцев. Уверен, что такого не сыщешь во всем Эдеме.

– Имя у нее красивое. – Мой соратник поднимает соломинку с земли и засовывает обратно в рот. – Знакомое, но сейчас таким не называют вроде бы…

– Говорят, до Дня Опустошения у людей были разные государства и национальности. И имена у всех национальностей были свои, особенные, – зачем-то вставляю я. – Нам в школе рассказывали, что сейчас все перемешалось.

– Хрен его знает, что там было до Дня Опустошения, – кривится Дэн. – Пятьсот лет прошло. Что такое национальность вообще?

Разговор явно зашел в тупик. Мы смеемся.

Солнце еще освещает небо последними лучами. Очередной день прощается со мной, а шестеренки жизни Эдема все крутятся, перемалывая в жерновах тех, кто не вытянул при рождении счастливый билет. Таких, как я и Дэн. Как Аггай. Даже как Соня, пусть и, несмотря на ее вечные жалобы, она хотя бы не осталась сиротой. Но мы держимся. Каждый за какой-то свой собственный смысл, за свою надежду на лучшее будущее…

– Скоро Турнир Хранителей, – вдруг, будто прочитав мои мысли, вспоминает Дэн. – Может быть, в этот раз наступят большие перемены… Тот, что был десять лет назад, нам в приюте не разрешали смотреть. Этот я уж точно не пропущу. А ты?

– Я смотрел и прошлый. Мне отец не запрещал, – со скукой пожимаю плечами. – Тогда мне было сильно интересно, а сейчас даже не знаю. Варрус ведь не проигрывает.

– Когда-нибудь проиграет. Ничто не остается вечным. Даже старый мир разрушился, – с уверенностью заявляет мой друг.

– Надеюсь, ты прав.

Мы еще некоторое время сидим в молчании, затем я поднимаюсь на ноги и говорю:

– Пойдем. Надо извиниться перед Соней. И найти Елену.

Глава 6

Солнечный Эдем, Криетрон

Кейра

– Ты что-нибудь об этом знал? – Кейра раздраженно бросает дневник на стол перед Первым Министром и вонзается в него требовательным взглядом. Она по-прежнему растеряна и все еще чувствует предательскую дрожь в теле, но паника уже отступила, сменившись безрассудной решительностью. Когда слишком многое оказывается на кону, и прятаться бесполезно, лучше бить первой.

Всевлад сначала кажется возмущенным. Еще бы! Дочь прервала его обед в компании любимого патефона, безмятежно играющего мелодии старого мира. Но затем, увидев всю степень мрачности на ее лице, он озадаченно крякает в кулак и спрашивает:

– Что это?

– Дневник Димитра Зардиша. – Девушка упирает руки в бока. Ей с трудом удается сдерживать бушующий внутри ураган, который она не напустила на отца сразу лишь потому, что не уверена в своих обвинениях.

Мог ли на самом деле он бросить ее в этот кровавый котел, зная, что война идет в буквальном смысле, и умирают в ней по-настоящему?

Министр хмурится, поправляет галстук. Он еще не успел переодеться после похорон и в привычно уютном интерьере кабинета выглядит неуместно мрачным.

– Ты ведь знаешь, что работа Поверенных секретна, и обсуждать ее со мной нельзя. – Он говорит мягко, но с предупреждающими интонациями.

– Я не собираюсь раскрывать тайны Неприкосновенных. Их там нет, папа. Зато есть кое-что другое. Ты знал, что Димитра убили?

Брови Всевлада удивленно поднимаются вверх. Он бросает взгляд на дневник и некоторое время колеблется. Блеск в его глазах выдает желание открыть таинственные страницы и лично прочесть обо всем, что творилось за границами конфиденциальной жизни Зардиша. Но благоразумие отца, как всегда, берет верх над его любопытством.

– О чем ты говоришь? – Он отстраняется от стола и скрещивает руки на груди.

Кейра фыркает недоверчиво.

– Что, ты правда не знал? О том, что под твоим носом служащий Криетрона занимается шпионажем в Варрусе? Папа, ты держишь меня за дуру? – Ее ноздри гневно раздуваются, а к лицу приливает жар. – Еще вчера я занималась обыкновенной политической болтовней! Заключала сделки с чиновниками, где самое страшное, что может произойти – это высокие тарифы на поставки и, как следствие, рост налогов! А теперь ты засунул меня разгребать дела, в которых требуется опыт силовика! Я не справлюсь с этим!

Кейра никогда не считала себя трусихой. И лица, которых в политических кругах лицемерно называют партнерами, тоже не считали ее таковой. Она смело вступала в дискуссии, стояла на своем, манипулировала оппонентами, рисковала, как ей казалось, всем. Но она никогда не ставила под угрозу собственную жизнь и не думала, что когда-то придется. В героическом кино девушка, подобная ей, возможно, сцепила бы зубы и самоотверженно заявила, что ради своей столицы готова принять все грозные вызовы судьбы. Но Кейра не в кино. Тарн – дочь Первого Министра, выросшая в достатке и комфорте, ни разу в жизни не порезавшаяся о кухонный нож, потому что никогда не готовила себе самостоятельно. И она не собирается разделять участь Зардиша, какие бы высокие моральные принципы не оправдывали его смерть.

– Присядь, – примирительно говорит отец и кивает на пустое кресло. Лишь дождавшись, когда девушка выполнит его просьбу, он продолжает: – Я правда мало что знаю о работе Димитра. Поверенным в Турнире Хранителей даны особые полномочия и почти безграничная самостоятельность. Что касается шпионажа, наши информаторы всегда работали в Варрусе. Уверен, их агенты в Криетроне тоже присутствуют. Как и агенты других столиц. Поэтому у нас так много засекреченных архивов, доступ к которым имеют лишь люди, опытные в политических делах и доказавшие свою верность. Если Димитр вел собственную агентурную работу, значит, у него были на то причины. Но с чего ты взяла, что его убили?

Кейра некоторое время всматривается в доброе лицо отца, пытаясь понять, насколько он откровенен с ней. Затем все еще сердито отвечает:

– Он написал в дневнике, что это может случиться. Последняя запись. Сделана неделю назад. Открой.

Всевлад снова опускает глаза к потрепанной книжке и закусывает губу. Весь их разговор находится на грани дозволенного, которую очень легко перейти, и Первому Министру это хорошо известно. Не то, чтобы он когда-то был суеверным, однако скепсис дочери в полной мере не разделяет. Ведь, если подумать, действительно никто не знает, какие у Неприкосновенных возможности. Могут ли они как-то получать сведения о происходящем в кабинетах высших должностных лиц? Древние технологии Великого Оазиса слишком недосягаемы, чтобы оценивать их потенциал. Тем не менее, все в Солнечном Эдеме осведомлены об огромной боевой мощи, которая спит за неприступными стенами, но в любой момент может проснуться, если столицы перестанут соблюдать правила. Каждая важная политическая фигура, даже опьяненный властью и вседозволенностью Владыка Эвилис Кальдерон, помнит, что перечить Неприкосновенным нельзя.

– Ты должна забрать это, – строго говорит Всевлад и решительно отодвигает от себя дневник. – Пусть ты еще не успела подписать обязательство о неразглашении, но вся информация о работе Димитра была секретной, и ты не имеешь права ее раскрывать. Даже мне.

Он пристально смотрит на Кейру, она замечает в его взгляде тревогу. Отец растерян и не знает, что делать. Похоже, он не врет и сам только что осознал, какую участь уготовил собственной дочери.

– Ты должна разобраться во всем самостоятельно. Ресурсы Криетрона в твоих руках. Но я, к сожалению, больше не могу быть твоим советчиком.

Не веря своим ушам, девушка поднимается со стула, забирает дневник и бредет к выходу. У самой двери слышит вслед:

– Ты встречалась с матерью?

Кейра останавливается, но не оборачивается. Всевлад добавляет:

– Каролина была у меня вчера. Я рассказал, что ты – новая Поверенная…

– Да, мы виделись. Она передала предложение Владыки.

– Ты что-то ответила? – Голос отца звучит несколько требовательнее, чем обычно. Уступить Варрусу без боя для него всегда было равносильно унижению, хоть он и никогда в этом не признается. Первый Министр должен принимать решения исключительно в интересах города, не подмешивая в них личные мотивы. Но правда в том, что делать это становится крайне сложно, когда тебя предает любимый человек. И Кейра прекрасно понимает подобное упрямство. Каролина ведь бросила и ее, уйдя не просто к любовнику, а к советнику Эвилиса Кальдерона.

– Не беспокойся. Я не согласилась. Если меня не убьют, как Зардиша, я буду стоять на страже твоей гордости.

Девушка злится и не сдерживает желание ответить колкостью. Всевлад что-то говорит, но, решительно удаляясь прочь, она не слышит – смысл слов не пробивается сквозь опустошенность, застилающую разум плотным туманом. Впервые в жизни она не узнает человека, сидящего в этом кабинете. До последней секунды знаменитая Тарн надеялась, что любовь отца сильнее всяких правил, и он, как и всегда прежде, придет ей на помощь, защитит и, возможно, найдет способ избавить дочь от этой пугающей ответственности. Только сейчас, в свои двадцать восемь лет, Кейра вдруг поняла, что прежде всегда оставалась его маленькой девочкой, которая думала, что стала самостоятельной и сильной, играя в дипломата. А теперь ее выбросили в реальный мир одну.

В этот проклятый мир, где работает лишь одно правило: либо ты хищник и будешь жрать других, либо добыча и тогда готовься быть съеденной.

Поверенная возвращается в свой новый кабинет, вынимает из шкафа массивный телефонный аппарат и ставит его перед собой на стол. Эти устройства еще на рассвете Эдема восстановили по примитивным технологиям старого мира – большие тяжелые коробки с крутящимся диском для набора номера и трубкой для разговора. Согласно историческим архивам, древние уже не пользовались ими несколько столетий, имея более продвинутые средства связи. Сейчас электронные коммуникаторы производятся только в Варрусе, но в городских органах управления такими пользоваться не принято – слишком легко организовать прослушку. Поэтому приходится довольствоваться этим старым хламом.

Девушка некоторое время с тревогой смотрит на черный заляпанный пальцами корпус телефона. Димитр упоминал в своем дневнике о том, что использует этот аппарат для связи с подполковником Хиллвиля, но не написал ни слова о содержании своих тайных разговоров с врагом. Да, конечно, во взглядах на будущее Солнечного Эдема у Криетрона и Хиллвиля всегда было много общего, но в Турнире Хранителей может быть лишь один победитель. И за этот титул будут грызть друг другу глотки все без исключения. Так зачем бывший Поверенный доверил какие-то важные тайны военному другой столицы? И почему в своих туманных и почти целиком неясных записях рекомендовал преемнику связаться с этим подполковником?

Решительно сорвав трубку с аппарата, Кейра подносит ее к уху и несколько раз крутит пальцем диск, набирая нужный номер. Из динамика звучат гудки, затем что-то щелкает, и девушка слышит угрюмый мужской голос:

– Военное ведомство Хиллвиля. Назовитесь.

– Кейра Тарн. Поверенная Криетрона в Турнире Хранителей. Мне нужно срочно связаться с Михаилом Лансере…

Глава 7

Солнечный Эдем, Варрус

Елена

Я смотрю на свои руки. На них чувствуется песок, но его не видно. Ладони кажутся почти чистыми, однако я знаю, что они навсегда замараны в чужой крови. И, возможно, не единожды. Эти руки нежны с виду, но они умеют убивать. Превосходно умеют. Мне довелось проверить это полчаса назад. Солдат, которого я заставила захлебнуться собственной кровью, был силен и опытен, но недостаточно, чтобы одолеть меня.

Кто я такая?

Вопрос, который возникает в голове с навязчивой регулярностью с тех пор, как я впервые очнулась здесь. В мире, кажущемся мне совершенно чужим и незнакомым. Но ответа по-прежнему нет, а загадок становится больше, и веет от них все сильнее чем-то холодным и острым, как клинок того самого ножа, чью рукоять я будто бы все еще чувствую в своей ладони.

Теперь я убийца. Не знаю, какие здесь законы, но вряд ли меня простят за содеянное. Я и сама не могу принять себя в этой ипостаси. Хотя это странно… То состояние, в котором я дралась с солдатом, было приятным и лишь сейчас кажется жутким. В нем не было страха, сомнений, жалости. Лишь ледяное хладнокровие и уверенность в правильности своих решений. Если я была убийцей и раньше, то почему чувство вины сейчас так яростно грызет душу?

И все же его усердия недостаточно, чтобы заставить меня сдаться. Я не просила привозить меня сюда и не заставляла негодяя Феликса ломать мне нос. А потому, если моя судьба – до конца своих дней быть беглецом, я буду бежать и драться, пока дышу.

Кулаки сжимаются, и едва заметные в темноте узоры ладоней прячутся под пальцами. Я бросаю взгляд вдаль – туда, где головной вагон состава освещает себе путь мощными огнями фонарей. С тех пор, как поезд тронулся, прошло, наверное, полчаса. Все это время впереди, в ночном мраке я видела медленно приближающиеся огни города, а теперь он совсем близко, вырастает надо мной высокими многоэтажными зданиями, царапающими темно-синий, почти черный небесный купол.

Варрус. По крайне мере, это должен быть он, если верить табличке на станции Порта. Город, о котором все говорили вроде бы спокойно, но с примесью чего-то похожего на презрительное смирение. Я мало что успела узнать об этой столице, как и в целом о Солнечном Эдеме. Но теперь спрашивать не у кого. Придется разбираться самой.

Поезд въезжает в город. Я вижу сначала вереницы промышленных зданий – приземистых, но массивных, спрятанных за бетонными оградами. Затем им на смену приходят улицы с дорогами, по которым ездят похожие друг на друга автомобили, сильно отличающиеся от тех, которые я видела в Порту. Здесь в машинах ощущается что-то похожее на дизайн и даже некоторая толика роскоши. Они длинные, угловатые, но все же изящные. Кабины маленькие, передние части вытянуты и украшены косыми линиями фар. Здания, выстроившиеся вокруг дорог, очень старые и невысокие – максимум в четыре этажа, построены из бурого камня и имеют простую и практичную архитектуру большого города. Я не помню других городов, но мой мозг отмечает все вокруг как нечто обыденное.

А вот люди здесь сразу бросаются в глаза. В ярком свете уличных фонарей их несложно разглядеть. Прохожих на улицах не так много, и большинство из них одеты со вкусом, в отличие от бедных и практичных портовцев. Я замечаю футболки и майки с рисунками, легкие куртки с молниями, штаны широкие и облегающие. Вижу девушек в вызывающе коротких юбках и шортах, с яркими волосами розовых, фиолетовых и кислотно-зеленых цветов. Но мое внимание привлекают не они, а редко попадающиеся на глаза мужчины, у которых некоторые части тела заменены стальными механизмами. Механические руки, ноги, сверкающие металлом пластины в лысых головах и массивных грудных клетках. В памяти тут же всплывают рассказы Аггай о том, что Варрус славится монополией на кибертехнологии. Похоже, здесь они глубоко вросли в жизнь даже обычных горожан.

Состав сбавляет ход и вскоре останавливается. Я осматриваюсь, вижу несколько полос железнодорожных путей и пустующую станцию. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, вылезаю из вагона, спрыгиваю на соседние пути. Источники уличного освещения слишком далеко отсюда, поэтому я без труда сливаюсь с темнотой и убираюсь подальше. Приходится перелезть через двухметровое ограждение из металлической сетки, чтобы попасть на городские улицы. Я делаю это без труда и вскоре уже шагаю по тротуару мимо выстроившихся вдоль него зданий.

Что дальше? Этот вопрос все-таки предательски настиг меня. Я знала, что так будет. Знала, что не придумала никакого плана и двигаюсь, по сути, в никуда. Ведь нужно где-то спать, что-то есть, как-то выживать в этом все еще загадочном мире. А я даже не знаю, что могу себе позволить на деньги, которые лежат в кармане куртки Феликса.

При мысли о том, что несу на плечах одежду убитой собственными руками жертвы, меня передергивает. А потом вдруг отмечаю нечто странное. Боль в моей порезанной руке и разбитом лице исчезла, и, кажется, уже давно. Я останавливаюсь, поднимаю к глазам еще недавно вспоротую в районе мизинца кисть и замираю озадаченно. Густые пятна засохшей крови на ребре ладони никуда не делись. Однако я больше не вижу раны. Вместо нее с трудом угадывается узкая полоса, похожая на давно затянувшийся шрам.

Я невольно тянусь пальцами к лицу, ощупываю переносицу и не ощущаю ни боли, ни опухоли. Осматриваюсь. Неподалеку замечаю в здании витрину с разодетыми манекенами за стеклом, в котором отражается улица. Подхожу к нему и смотрю на себя.

Следов от удара Феликса действительно не осталось. Впрочем, это не мешает мне выглядеть паршиво. Мои волосы растрепаны, лицо и одежда в песке, куртка солдата нелепо висит мешком на тощем теле, а рубаха вся в бурых потеках крови. Чтобы спрятать их, я застегиваю молнию до самого подбородка.

– Эй, с тобой все в порядке? – слышу вдруг рядом мужской голос.

Оборачиваюсь. Позади меня на тротуаре стоят парень и девушка, которые вроде бы шли мне навстречу. С виду им лет по двадцать. Парень худой и невысокий, темноволосый, с выбритыми почти наголо висками, в черной куртке и свободных серых штанах. Девчонка совсем тощая – тоньше меня, в белом пышном платье, поверх которого напялен черный корсет, и грубых ботинках, похожих на армейские, из которых ее ноги несуразно торчат, словно две тростинки. Волосы девушки прямые, искусственно густые и синие. Рука парня небрежно лежит на ее плече, а глазами он с интересом смотрит на меня. Не то чтобы в них заметно желание помочь, скорее безразличие с легкой примесью любопытства.

– Мне бы… переночевать где-нибудь… – запинаясь, бормочу я. – И поесть.

– А деньги-то есть у тебя? – Парень ухмыляется, и я не могу понять, что скрывается за его ухмылкой – насмешка или снисходительность.

Запускаю руку в карман куртки, выгребаю из него все, что мне досталось от Феликса, и протягиваю на раскрытой ладони перед собой.

– Вот…

Теперь ухмыляется и девица – высокомерно, явно желая скорее от меня отделаться.

– Тут хватит только на одну ночь в дешевом отеле, – весело сообщает парень. – Но ты можешь пойти с нами в общину. Там живут те, у кого нет дома или кто из него сбежал.

– Вы тоже бездомные? – недоверчиво вырывается у меня.

– Нет. Мы тусуемся там иногда. Среди жителей общины есть прикольные ребята. И вечеринки у них бывают крутые. – Он заговорщицки подмигивает мне, затем представляется: – Я Алекс, а это – Надя.

Девушка фальшиво расплывается в улыбке.

– Елена. – Я киваю в ответ с робостью. Странной для убийцы.

Парочка совсем не вызывает у меня доверия. По их расширенным зрачкам я понимаю, что ребята явно приняли что-то для «крутых вечеринок». В них нет ни грамма той серьезности и ответственности, что читалась в Максиме и его друзьях. Но выбора нет. Сейчас любой, кто может помочь разобраться в здешней жизни, лучше, чем одиночество и растерянность.

– Ладно, идем, – соглашаюсь я.

Алекс как-то неопределенно кивает головой в сторону распростершихся вдоль дороги построек и тянет подружку за собой, шагая по тротуару. Я увязываюсь следом за ними.

– Лекси, ты обещаешь, что там не будет скучно? – капризно спрашивает Надя.

– Не называй меня так, – с раздражением отзывается парень, но затем крепче прижимает девицу к себе, от чего она едва не запинается о собственные костлявые ноги. – Ты же знаешь, малышка, что я не позволю тебе скучать.

Они поворачивают головы друг к другу. Раздается смачное чмоканье, и мне почему-то становится не по себе. Где-то в груди разливается сожаление о том, что я не сумела остаться с Максимом, Аггай и остальными людьми, которые окружали меня прежде.

Надеюсь, с ними все будет в порядке…

– Расскажешь свою историю? – вдруг спрашивает Алекс.

Вопрос адресован мне, но я не понимаю его и растерянно проговариваю:

– Историю?

– Ну да… Тут у каждого есть история. Ну, про то, как оказался на улице без денег, дома, друзей… Ведь будь у тебя друзья, ты бы вряд ли искала помощи у незнакомцев.

– Ах, это… – Я заминаюсь.

До сих пор мне не пришло в голову подумать о том, что буду говорить людям, которые станут задавать подобные вопросы. Ведь я беглец, и поэтому лучше не болтать лишнего.

– Амнезия, – отвечаю, даже почти не солгав. – Я очнулась на улице и ничего не помню. Наверное, ударилась головой.

– Бывает, – небрежно бросает Алекс. Похоже, моя история его совершенно не удивляет. – А может, тебя ударили. Здесь часто башку кому-нибудь проламывают. За дело, разумеется.

– О чем ты говоришь? – Слова парня заставляют меня напрячься.

– Ну, это же окраина. Здесь банды всем заправляют. Надо иметь связи, чтобы тебя не трогали. И не переходить никому дорогу. Иначе можно и без памяти остаться, как ты. А то и сдохнуть где-нибудь на помойке.

– У Алекса крутые друзья! Поэтому мы не боимся, – гордо заявляет Надя.

– Перестань, – с ложной скромностью отмахивается парень, но я замечаю, как самодовольно выгибается вперед его тощая грудь.

За время этого короткого разговора мы успеваем пройти один перекресток, затем сворачиваем в темный переулок, который я даже сначала не замечаю. Здания здесь еще старше – обшарпанные, с зияющими дырами окон, у которых стекла местами выбиты и зловеще торчат из рамы кривыми осколками. В воздухе чувствуется запах гниющего на жаре мусора. Немного порыскав глазами по сторонам, я обнаруживаю расположившуюся неподалеку свалку.

Алекс и Надя теперь шепчутся о чем-то между собой. Мы сворачиваем еще несколько раз, затем выходим в тупик. С двух сторон возвышаются каменные стены построек, впереди они соединяются еще одной стеной. Там, в конце, на здании слева висит фонарь, ярко освещая улицу и неприметную дверь, расположенную прямо под ним. Рядом с ней стоят четверо мужчин внешности, не предвещающей ничего хорошего, но мы направляемся прямо к ним, и я невольно проверяю рукой спрятанный за поясом пистолет.

– Здорово, чуваки! – с подозрительно нервозной бравадой бросает Алекс.

Мужчины поворачиваются в нашу сторону. Все они среднего телосложения, но метал, сросшийся с их телами, косматые бороды и одежда, украшенная небрежными разрезами и сверкающими цепочками, делает их облик опасным. Заметив нас, они недобро ухмыляются, а я всерьез задумываюсь: не пора ли убраться отсюда подальше?

Однако мы быстро приближаемся к двери с фонарем, останавливаемся, и четверо жутких парней оказываются в паре метров от меня.

– Алекс, – с неприкрытой насмешкой говорит один из них.

Ему чуть больше тридцати. Черная борода тянется по всему контуру его подбородка, а на голове лишь широкая линия коротких волос пересекает лысину от лба до затылка. Правая рука у парня целиком металлическая.

– Решил вернуть должок? – спрашивает он и почему-то бесцеремонно ощупывает взглядом меня.

Остальные трое делают то же самое, от чего я начинаю чувствовать себя товаром на витрине.

– Бездомная. – Алекс кивает в мою сторону. – Подобрали здесь, неподалеку. Говорит, ударилась головой, ничего не помнит. Как раз то, что вам нужно.

– Что? – проговариваю в замешательстве, чувствуя, как по коже проползает холод, пробирающий до костей. – О чем ты говоришь?

Надя хихикает издевательски. Алекс поворачивает полное безразличия лицо ко мне и пожимает плечами:

– Ничего личного, детка. Я тут задолжал чуток. А для ребят такие как ты – хороший товар. Отработаешь за меня.

Не успев толком осознать происходящее, я отшатываюсь назад, но крепыш хватает меня металлической рукой за рукав куртки и тянет к себе:

– Иди сюда! Хочу рассмотреть тебя поближе.

Черт… Ну как можно быть такой наивной?

Злость закипает во мне за долю секунды, уже знакомо включая рефлексы. Мое колено врезается в промежность парня. Каким-то чудом я выворачиваюсь из его стальной хватки прежде, чем он успевает вскрикнуть, и в тот же миг, в назидание с размаху бью кулаком по худой физиономии Алекса. С удовольствием и кровожадной мстительностью.

Он падает, утягивая за собой едва успевшую взвизгнуть подружку, а я уже мчусь со всех ног прочь, запоздало понимая, что приложила недоноска, возможно, сильнее, чем он того заслуживал.

– Стой, стервятничья подстилка! – слышу за спиной.

На мгновение оборачиваюсь и вижу четверых мужчин, которым меня собирались отдать в качестве платы. Они бегут следом достаточно быстро, чтобы не отставать, хотя мои ноги и легкие уже пылают от скорости.

Когда мы с Алексом и Надей свернули с тротуара в переулок, я даже не заметила, что все время старалась запомнить дорогу, будто мозг это делал сам, автономно. И только сейчас понимаю, что хорошо знаю, как выбраться из этого проклятого городского лабиринта. Петляя между зданиями, я пытаюсь оторваться от преследователей, но ничего не выходит. Пожалуй, я могла бы бежать быстрее и дольше, но, видимо, организм еще до конца не восстановился от тех странных обмороков, и меня скоро настигает усталость. Уши закладывает, в груди разгорается костер, но я упрямо сворачиваю на последнем повороте и тут же врезаюсь во что-то большое.

От столкновения равновесие теряется. Выставив руки вперед, я падаю на асфальт и больно обдираю ладошки. Рядом раздаются удивленные возгласы, а затем низкий мужской голос:

– И куда ты так спешишь?

Я торопливо разворачиваюсь, поднимаю взгляд. Надо мной возвышается крупный мужчина. У него черные волосы, слегка взъерошенные, но это лишь придает его образу дерзости. Лицо мужественное, даже немного суровое. Щеки и выразительные скулы покрыты короткой щетиной. Широкие плечи обтягивает темно-серая куртка, а выразительные мышцы груди – черная футболка. Его глаза с интересом разглядывают меня, и я понимаю, что он и есть то препятствие, что прервало мой неуклюжий побег.

Поблизости стоят еще люди. Парни и девушки, одетые ярко, как и многие другие прохожие, которых я успела повстречать. Они смотрят на меня с любопытством и переговариваются. В здании рядом я замечаю дверь, украшенную подсветкой. Из-за нее доносятся низкие ритмичные басы музыки.

Похоже, здесь какое-то заведение вроде ночного клуба. Быть может, когда-то я бывала в таких в своей прежней жизни, потому что без труда вызываю в памяти ассоциации. Однако думать об этом сейчас совершенно нет времени.

В этот момент из переулка выбегают мои преследователи.

– Попалась! – многообещающе восклицает тот, которому досталось коленом в пах.

Я намереваюсь вскочить, но мужчина, что стоит передо мной, быстро разворачивается, оказываясь лицом к лицу с четверыми приятелями Алекса, и это почему-то заставляет их остановиться. Они смотрят на крепкого незнакомца, презрительно скалятся, но даже не пытаются ко мне подойти.

– Уйди с дороги. Она наша, – угрожающе требует бородач с металлической рукой.

– Обстоятельства изменились, парни, – спокойно отвечает здоровяк. В его бархатном голосе нет ни капли страха.

– Знаешь, здесь не твоя территория, и мы могли бы легко пристрелить тебя.

Раздается щелчок затвора. Я вижу, как перед лицом моего нежданного защитника возникает пистолет, похожий на тот, что по-прежнему спрятан за моей спиной и который я до сих пор не пустила в ход лишь потому, что не хочу больше крови на своих руках.

– Уверен? – слышу все тот же спокойный бас.

В следующее мгновение мужчина, на широкую спину которого я продолжаю смотреть, резко хватает бородатого за кисть, рывком выворачивает ее, и спустя долю секунды оружие уже смотрит стволом в лоб своему прежнему владельцу.

– Обойдемся без крайностей. Вашим смотрящим это вряд ли понравится, – говорит незнакомец, а потом ловким движением пальцев разряжает пистолет и отшвыривает его в сторону. – Уходите. Девушка сегодня под моей защитой.

Я могу поклясться, что слышу злобный, почти звериный рык, вырывающийся из горла бородача. Он смотрит на моего заступника так, будто пытается силой мысли испепелить его, затем медленно, явно перебарывая желание броситься в драку, поворачивается спиной к нам и говорит:

– Идем, парни.

Четверка уходит. Незнакомец некоторое время смотрит им вслед, потом оборачивается ко мне и протягивает руку. Вспомнив, что все еще сижу на земле, я хватаюсь за его предплечье, хотя вполне могу подняться сама. Чувствую немного грубоватый рывок и оказываюсь на ногах.

– Ну и кто ты? – Миндальные глаза внимательно изучают меня с головы до ног.

Теперь его лицо вблизи кажется мне не таким взрослым. Парню, может быть, около тридцати, но издалека он выглядит старше из-за грубой щетины и слишком серьезного выражения лица.

– Только не говори, что одна из них, и я зря рисковал головой, чтобы прогнать этих уродов.

– А ты рисковал? – спрашиваю я, стараясь уйти от темы. – Мне показалось, они были не очень готовы драться с тобой.

– О, да ты умеешь благодарить, – усмехается незнакомец, а затем его лицо становится суровей прежнего: – Они могли пристрелить меня запросто, если бы были чуть тупее. И тебя. Поэтому рассказывай, чем ты им насолила?

Я выдыхаю, стараясь выпустить вместе с воздухом волнение, и пожимаю плечами:

– Не знаю. Я встретила на улице пару. Они предложили мне ночлег в какой-то общине. Я пошла с ними, но оказалось, что меня решили использовать в качестве платы за долги…

– Ясно, – кивает мой собеседник, не дослушивая. Кажется, эта короткая история его совершенно не удивляет. – Разве ты не знаешь, что такая наивная доверчивость плохо заканчивается? Особенно в этих местах.

– Не знаю. Я потеряла память. Не помню ничего, кроме последних нескольких часов.

Теперь глаза незнакомца расширяются.

– Вот как… – Он снова осматривает меня сверху вниз. – Удобная версия для девушки, которая носит с собой армейский пистолет.

Я замираю, превратившись в само воплощение настороженности. Видимо, когда я упала, куртка задралась, обнажив спрятанное за поясом оружие. И теперь можно лишь гадать, какие выводы посетили голову стоящего передо мной здоровяка, который явно умеет справляться с опасностями. А самое главное – что он собирается делать?

– Не напрягайся, меня это не волнует. – Острые уголки его губ слегка приподнимаются. – Бьерн. – Он протягивает передо мной руку в приветственном жесте.

– Елена. – Немного помедлив, я сжимаю его широкую ладонь, которую он даже не пытается напрягать, затем добавляю: – Я действительно помню о себе только имя. И мне правда нужно где-то остановиться. У меня есть немного денег…

Вновь начинаю рыскать пальцами по карману, сгребая мятые бумажки и монеты. Но Бьерн останавливает меня:

– Оставь их себе. – Он смеется. Потом запускает руку под куртку и через мгновение вынимает маленькую бумажную карточку. – Если тебе нужно решение не на одну ночь, а на более долгий срок – вот. Здесь указан адрес. Найди там Еремея. Скажи, что от меня. Он поймет.

Я беру в руки карточку, вижу на ней красные буквы на черном фоне:

Бар «Пятое измерение»

Ниже шрифтом помельче указан адрес.

– Если я отправлюсь туда, не будет ли это очередной наивной доверчивостью? – Мои глаза внимательно впиваются в миндальные зрачки Бьерна, в которых теперь хорошо заметны золотистые вкрапления.

– Будет. Еремей даром тебе ничего не даст. Ему нужна сотрудница в заведение. Мы с ним старые приятели, и он просил меня кого-нибудь подыскать. Придется поработать, но зато ночлег и еда у тебя будет постоянно. По крайней мере, это лучше, чем скитаться здесь.

Я еще раз бросаю взгляд на красные буквы. Что ж, если там меня не ждут очередные отморозки, и если работа пристойная, можно считать, что встреча с этим красавчиком – несказанное везение.

– Спасибо, – благодарю негромко. – А как туда добраться? Я совсем не…

– Тут близко. Иди дальше по этой улице. На втором перекрестке свернешь направо. А там увидишь вывеску.

Мне вдруг становится неловко от того, что продолжаю отнимать у незнакомого человека время, поэтому еще раз быстро благодарю парня за помощь, разворачиваюсь и торопливо шагаю прочь.

– Елена! – слышу вслед оклик.

Оборачиваюсь. Бьерн стоит на прежнем месте. Его лицо все так же серьезно, а глаза смотрят на меня.

– Я заеду тебя проведать. – Уголки его губ снова приподнимаются.

– Спасибо, – киваю я, чувствуя смущение и то, как мои губы тоже невольно расползаются в улыбке. Делаю пару шагов спиной вперед, затем заставляю себя отвернуться и продолжить путь.

***

Вывеску «Пятое измерение» я нахожу не без труда. Она оказывается совсем маленькой и легко теряется среди пестроты светящихся вывесок ночного города. Под ней располагается одинокая дверь в большом каменном здании. Вокруг безлюдно, и на первый взгляд кажется, что заведение закрыто. Я подавляю в себе желание постучаться и тяну на себя металлическую ручку.

Запах курений с тонкими ароматами фруктов и цветов тотчас обдает ноздри. Я слышу негромкую музыку, в которой звучат спокойные звуки гитар и барабанов. За дверью располагается короткий коридор, освещенный приглушенным теплым оранжевым светом ламп в круглых абажурах. Стены в нем сделаны все из того же камня, только покрашены в белый цвет. Я осторожно переступаю через порог, прохожу вдоль коридора и оказываюсь в просторном помещении, заставленном аккуратными круглыми столиками и стульями с высокими спинками. Запахи здесь еще насыщеннее, все тот же приглушенный свет, а за столами сидят люди. Их немного: некоторые вдыхают дым из каких-то смутно знакомых мне трубок, присоединенных к стеклянным колбам, другие выпивают. У правой от входа стены тянется длинная барная стойка. Снаружи возле нее пустуют высокие стулья без спинок, а за ней я замечаю пожилого мужчину в коричневом пиджаке, протирающего стаканы. Он невысок, пожалуй, даже ниже меня, худощав, на голове лысину неаккуратными клочками окружают остатки седых волос. Морщинистое лицо с заостренными чертами и впалыми щеками гладко выбрито. Левая кисть старика заменена на металлическую, но это не мешает ему ловко орудовать тряпкой.

Я подхожу к барной стойке, протискиваюсь между стульями, опираюсь предплечьями на черную столешницу. Окликаю:

– Извините…

Пожилой бармен отрывает усталый взгляд от стаканов, вопросительно смотрит на меня. Вблизи видно, что его лицо покрыто не только морщинами, но и многочисленными старыми шрамами.

– Я ищу Еремея. Как его найти?

Старик с подозрением ощупывает меня глазами, затем снова опускает их на свои неустанно натирающие стекло жилистые руки.

– Кто вы и зачем вам Еремей? – спрашивает он негромко, но в его слегка осипшем голосе ощущается незримая твердость.

Я протягиваю перед ним карточку с адресом заведения, запоздало понимая, что делаю это вымазанной в крови рукой.

– Бьерн направил меня сюда. Я ищу, где остановиться, а Еремей вроде бы ищет работницу…

Мужчина прищуривается еще более внимательно и даже придирчиво. Его взгляд замирает на моей пораненной в схватке руке, но по этому поводу он не произносит ни слова. Несколько секунд бармен молчит, потом откладывает тряпку со стаканами в сторону и сообщает:

– Я – Еремей. Это мое заведение.

– О… Рада знакомству! – восклицаю сбивчиво, но старик перебивает.

– Оставим любезности. Если вам действительно нужна комната, у меня за нее придется много работать. Нынешняя молодежь не очень это любит, а вы, я вижу, весьма молоды.

– Я готова, если работа не связана с чем-то… таким…

Пока мой мозг пытается подобрать слова, бармен успевает догадаться, о чем идет речь, и морщится с неподдельным возмущением:

– Это бар, а не бордель, милочка. Нужно будет работать руками: убираться, мыть посуду, принимать поставки и много чего по мелочи.

– Я согласна! – выпаливаю чуть громче, чем планировала.

Еремей раздумывает. Затем запускает руку под барную стойку, вынимает из-под нее маленький металлический ключ и кладет передо мной.

– Комната на втором этаже. Если у тебя нет другой одежды, переоденься там во что-нибудь. Шмотки остались от предыдущей сотрудницы, по размеру должны подойти. И умойся. Уборную найдешь в конце коридора. Жду тебя через десять минут здесь.

От сердца отлегает. Я радостно хватаю ключ, но старик вдруг останавливает меня:

– Постой. Как тебя зовут?

Я улыбаюсь и отвечаю:

– Елена.

***

Из данных мне десяти минут пять я трачу на то, чтобы отмыть песок от лица и вытряхнуть его из волос. Затем иду в комнату. Она оказывается ненамного больше, чем спальня в доме Аггай. Здесь помещается лишь жесткая одноместная кровать, платяной шкаф, стол и два табурета. Над столом висит овальное зеркало, кромки которого местами скололись, стены окрашены в унылый серый цвет, но в целом в помещении чисто. В шкафу я действительно нахожу несколько женских платьев, пару свободных штанов и футболок, а также две пары простенькой обуви, похожей на мои чешки. Некоторое время подумав, я решаю надеть темно-серое платье со строгими полами до колен и лацканами, как у пиджака. Что-то внутри меня кривится. Такая одежда не практична, неудобна. Но, оказавшись перед зеркалом, другая моя часть испытывает нечто похожее на удовольствие.

Я красива. Мои волосы, стремящиеся к идеальной прямоте, успели уложиться и теперь струятся по плечам и груди белоснежными водопадами. Платье хоть и простое, но выразительно подчеркивает изгибы фигуры и подходит к моим большим синим глазам. Оно идет мне больше, чем мешковатое портовское тряпье, и я позволяю себе насладиться этим крохотным моментом радости.

«Спасибо», – мысленно благодарю незнакомую девушку, которая по какой-то причине оставила свои вещи здесь. А потом прячу пистолет Феликса в кровать под матрац и спускаюсь обратно на первый этаж.

Работы действительно оказывается много. Бар открыт до четырех утра, и все это время мне приходится крутиться, как волчок, успевая убирать за ушедшими посетителями, чистить столы, мыть стаканы и тарелки, разливать выпивку под чутким руководством немногословного Еремея. Те колбы, из которых люди курят, называются кальянами, и старик учит меня готовить их в соответствии с пожеланиями гостей.

На какое-то время мне даже удается забыть, что я убийца, сбежавшая от ответственности, предавшая и бросившая на произвол судьбы людей, которые были добры и не оставили меня умирать в почти безжизненной пустыне. Но стоит последнему посетителю покинуть «Пятое измерение», как мысли обо всем этом возвращаются, вызывая саднящую тоску.

Еремей вручает мне ведро и швабру и велит помыть полы, чем я занимаюсь еще полчаса. В желудке уже давно урчит от голода, тело готово рухнуть от усталости, но я знаю, что нахожусь не в том положении, чтобы жаловаться. Лишь когда работа оказывается законченной, хозяин заведения зовет:

– Елена! Иди поешь.

На барной стойке я вижу поднос с тарелками, чувствую, как живот буквально сводит, и с трудом удерживаю себя от желания наброситься на еду без столовых приборов. Когда мои челюсти с аппетитом перемалывают нечто похожее на мясное рагу с овощами – достаточно вкусное, хоть и не сравнимое со стряпней Аггай, Еремей говорит:

– Ты неплохо справилась. Я думал, сбежишь после первого рабочего часа.

В его глазах сверкают добрые искорки, и, кажется, губы старика почти незаметно довольно ухмыляются.

– Было трудно, – честно признаюсь я, не переставая жевать.

– На окраинах Варруса всем трудно так или иначе, – поясняет мой собеседник, а затем вдруг спрашивает: – Как тебя сюда занесло? Ты ведь не отсюда?

Ну вот. Снова эти вопросы. Глупо было надеяться, что хоть кто-то не станет их задавать. Я мешкаю, раздумывая над тем, как отнесется стоящий за барной стойкой пожилой человек к истории о потере памяти. Кажется, я ему понравилась, и портить впечатление совсем не хочется. Если Еремей усомнится в моей надежности и решит выпроводить подозрительную кандидатку в помощницы за дверь, придется ночевать на улице.

Молчание затягивается. Старик говорит первым:

– Не рассказывай, если не хочешь. Это не мое дело. – Он ставит перед собой стакан, наливает в него полупрозрачную коричневую жидкость из бутылки и делает маленький томный глоток. – Я давно здесь живу и знаю, что люди, которым нечего скрывать, не ищут работу ради ночлега.

– Как вы поняли, что я не отсюда? – вырывается у меня вопрос.

Еремей пожимает плечами.

– Это видно. Я мало что понимаю в современной моде, но шмотье, в котором ты пришла, уж прости, смотрелось странно.

Он хрипло хихикает, и это меня совершенно не обижает, а наоборот, заставляет улыбнуться.

– Я бы предположил, что ты портовская. Но тут тоже кое-что не сходится. Руки у тебя не те. Не мозолистые, не покрытые вздутыми от работы венами. И глаза. Наивные слишком, что ли…

Старик замолкает. Я некоторое время жую, наблюдая за собеседником. Похоже, он не так прост, как может показаться на первый взгляд. Что-то есть в этом человеке… Сильное и проницательное.

– Хотела бы я сама знать хоть что-то о себе, – начинает говорить мой рот прежде, чем я успеваю его остановить.

Брови Еремея вопросительно приподнимаются, но он не торопит меня вопросами. Отступать уже поздно, и я рассказываю ему историю про амнезию, утаив все о своем периоде пребывания в Порту. Лгу лишь о том, что очнуться мне довелось в Варрусе, недалеко от железнодорожной станции. А дальше рассказываю все, как было на самом деле.

Выслушав рассказ, хозяин бара молчит и выглядит озадаченным. Потом внимательно осматривает меня в который раз и спрашивает:

– Ты ранена? Чего сразу не сказала? Я бы не грузил тебя…

– Все в порядке, – заверяю заметно встревожившегося старика. – Пара ссадин, но это ерунда… Может быть, вы расскажете о себе? – На самом деле мне всего лишь хочется сменить тему, но кое-что действительно интересно: – Вы тоже не кажетесь простым владельцем бара.

– Это почему же? – усмехается Еремей.

– Слишком много шрамов на вашем лице.

Улыбка мужчины гаснет. Его губы по-прежнему слегка растянуты, но в глазах больше нет озорного блеска.

– Я был солдатом. Довелось повоевать в свое время. Давно… А ты наблюдательная. – Он подмигивает, затем осушает стакан и отставляет его в сторону. – Что ж, мне пора спать. Советую и тебе хорошо отдохнуть. Завтра много дел.

Старик скрывается за неприметной дверью на первом этаже, которая до этого оставалась запертой. Судя по всему, «Пятое измерение» для него не только работа, но и место, где он живет.

Я поднимаюсь в свою новую комнату на ватных ногах, жутко уставшая. Сил хватает лишь снять обувь, и моя голова сразу же оказывается на подушке. Но сон приходит не сразу. Какое-то время я отрешенно смотрю на серые стены, прокручивая в голове последние события и убеждая себя, что все сделала правильно.

Что у меня не было другого выбора.

Глава 8

Солнечный Эдем, Четвертый Порт

Соня

Хорошо, когда они молчат. Иногда Соне хочется, чтобы они молчали всегда – онемели или хотя бы просто научились жить своей жизнью, оставив ее в покое. Но когда они ничего не говорят с такими лицами – это плохой знак.

Отец жует овсянку сосредоточенно, буравя застывшими глазами шершавую поверхность стола. Мама держится за кружку с чаем, но ее губы плотно сжаты, а взгляд полон слезливых переживаний. Так же, как и всегда. Почти всю ее изломанную жизнь.

Когда-то они были красивыми. Соня видела на старых фотографиях статного парня с рыжей шевелюрой и стройную темноволосую красотку, но сейчас перед ней сидят сгорбившийся облысевший мужичок с неопрятной щетиной и покрывшаяся морщинами изможденная женщина, лицо которой уже много лет назад превратилось в угрюмую маску. На кухне тихо. Лишь звяканье металлических ложек о белый фарфор, редкий лай собак за окнами и жужжание мух нарушают тишину. Соня нервно теребит пальцами огненно-рыжую косу, стараясь скорее дожевать безвкусную, липнущую к зубам еду и убраться отсюда подальше. Вообще-то она могла бы позавтракать в дороге – пайки Гильдии куда вкуснее. Но обострять и без того сложные отношения с родителями не хочется, ведь совместный завтрак – это одна из немногих традиций их семьи, которая все еще соблюдается.

– Нас вчера собирал управляющий, – проговаривает отец будто бы невзначай.

Соня замирает на мгновение и начинает работать челюстями быстрее. Папа всегда заводит сложные разговоры издалека, как будто всерьез думает, что так лучше, чем просто вывалить все, что в очередной раз родилось в его голове исключительно из лучших побуждений. Нужно убраться отсюда подальше до того, как он успеет перейти к кульминации.

– Он говорил, что Варрус запускает новую программу поддержки для молодых специалистов. Все, кто подпишет контракт на работу в литейном цехе, получат выгодные займы на покупку жилья. И вроде как даже право на переезд в столицу после выхода на пенсию.

Короткая речь отца обрывается, снова становится тихо. Мама кашляет в кулак, Кира – младшая сестра Сони, продолжает, как ни в чем не бывало, лениво ковырять ложкой кашу. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать суть происходящего, но ничего не может сделать, кроме как смиренно слушать одну и ту же отвратительную пластинку из раза в раз. В отличие от старшей сестры, она даже не может уйти.

– Софья? – Отец поднимает взгляд от стола и, вопросительно вздернув брови, смотрит на дочь.

– Мм? – мычит та в ответ.

– Мне кажется, это очень хорошая возможность, как считаешь? – Его усталые зрачки вновь опускаются вниз.

– Может быть. – Девушка нарочито непринужденно дергает плечом.

Иногда, если не начинать спорить, он отстает, но это бывает крайне редко. И сегодня явно не тот хороший день. Папа несколько томительных секунд молчит, затем спрашивает все тем же безучастным тоном, будто говорит о погоде:

– Почему бы тебе не подать документы?

Соня с трудом проглатывает огромный комок каши и раздосадованно выдыхает.

– Пап, сегодня и так настроение паршивое. Не начинай, пожалуйста…

– Я что-то не то сказал?

Мама в этот момент издает раздраженный вздох.

– У меня уже есть работа. И она мне нравится, – заявляет копательница с вызовом, чувствуя, как внутри все начинает угрожающе клокотать. Эта тема всегда болезненна, и с каждым разом становится только хуже.

– Что это за работа? – насмешливо фыркает мама. – Ползать по развалинам с неучами из Гильдии? А потом месяцами бездельничать и развлекаться? Отец предлагает тебе хорошее место! Уважаемое в Портах. Безопасное. Рядом с домом. С возможностью построить карьеру. А ты плюешь на его помощь, выбирая...

Мать никогда не умела держать свою критику при себе. Как и отец, за все прожитые годы она так и не научилась уважать чужой выбор. Они всю жизнь кого-то осуждали: коллег, соседей, чиновников… Но те всегда были за пределами досягаемости. Их нельзя было вынудить слушать это бесконечное токсичное нытье. Зато дети были рядом всегда. Вечно недостаточно хорошие, недостаточно правильные и недостаточно послушные, чтобы ими гордиться.

А Соня так и не научилась это выносить. Не привыкла. С каждым разом, с каждой новой порцией придирок ощущая внутри себя все больше горечи, которая лишь быстрее превращается в гнев.

– Построить карьеру?! – Девушка взрывается, со звоном швыряя вилку на стол, и впивается глазами в мать. – Такую, как у тебя? Чего ты добилась, мам, за двадцать лет на этом несчастном заводе? Кроме угробленного здоровья и привычки искать оправдания своей никчемности! Или ты, пап! – Она переводит пылающий яростью взгляд на отца.

– А ну замолчи! – рявкает тот возмущенно, хлопая ладонью по столу. На его лице больше нет ни грамма безучастности, только старая сросшаяся с ним злоба. – Не забывай, девочка, в чьем доме живешь! Мы с матерью своими руками заработали все, что у вас с Кирой есть! И ты должна относиться к этому с уважением!

Соня стискивает зубы, смотрит на сестру. Та продолжает глядеть в тарелку, делая вид, будто все происходящее ее не касается. Кире пятнадцать. В ее возрасте трудно сопротивляться тем, кто под предлогом добрых намерений всеми силами старается заставить тебя жить угодной им жизнью. Лишь из-за сестры копательница все еще не покинула этот дом раз и навсегда и лишь ради нее терпит гребаные семейные завтраки.

Мама всхлипывает, утирая рукавом под глазом несуществующую слезу – излюбленный инструмент ее гнусных манипуляций. Отец откладывает вилку в сторону и промокает губы салфеткой.

– Подумай хорошенько. Эти твои дружки вряд ли доведут тебя до добра.

– Какая ирония… – усмехается Соня, смотря перед собой в пустоту. – Вы гордитесь собой, считая отбросами таких, как я, но забываете, что именно благодаря копателям у вас есть ваша хваленая работа. Ведь это мы привозим все, что вы там переплавляете…

– Чистильщики туалетов тоже нужны, – бормочет отец будто бы сам себе. – Но это не значит, что их работа достойна выбора.

– Моя работа достойна!..

– Не заводись, – перебивает мама. Иногда до нее доходит, что лучше остановиться. Теперь ее голос звучит примирительно: – Папа не хотел оскорбить твоих друзей, или тебя, или твою работу. Ты всегда нас неправильно понимаешь.

– Тем не менее, он оскорбил. И даже не подумал извиниться. Но я к этому уже привыкла…

– Ну, хватит уже преувеличивать. Ничего такого он не сказал. А вот ты наговорила лишнего и мне, и папе. Из последней своей вылазки ты приехала раненой и заставила нас волноваться…

– Что ж, простите, – выдавливает девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать. – Я такая, какая есть. Нравится вам это или нет. Спасибо за завтрак.

Она вскакивает со стула, хватает собранный накануне рюкзак с пайком, морщится от боли в забинтованном плече, но почти бегом покидает дом.

У их земельного участка нет ограды. Он располагается на окраине Порта, за порогом во все стороны сразу тянется пустыня. Недалеко от дома стоит вездеход – парни уже приехали за соратницеййьницалировать. , и сквозь застилающую зрение пелену навернувшихся слез она видит в кабине их силуэты: соломенную шевелюру Дэна и темные волосы Макса.

Макс. Еще один повод, чтобы жизнь Сони оставалась адом. Парень ее мечты, который смотрит на нее лишь как на партнера-копателя. Девушка растаяла в первый же день общения с ним, когда попала в его команду по распределению. Как выяснилось позже, ни одна она. Многие портовские девчонки хотят заполучить этого вечно серьезного красавчика, но его, похоже, интересует лишь работа и репутация, ради которой он часто заставляет всех членов команды рисковать головами. Как, например, в предпоследнюю вылазку, когда Макс решил выйти за флажковые границы и нашел эту девицу, которую Соня начинает все больше ненавидеть.

Елена, будь она проклята. Вся такая беззащитная, беспомощная, со своими идеально белыми волосами и фигурой, как у киноактрисы. Разумеется, мальчики с ума сошли, тем более, что успели рассмотреть все ее прелести в первозданном виде. А теперь, когда она пропала, Макс стал будто одержим. Три минувших дня они только и делали, что колесили по окрестностям в поисках этой девки, а все разговоры в последнее время крутятся лишь вокруг нее. Что вообще в ней такого особенного?

Соня вздыхает, утирая рукой скатившуюся по щеке слезу. На самом деле это в ней самой нет ничего особенного. Простая девушка из Порта с сумасшедшей семейкой, разодранной душой и никуда не годящимися нервами. Где ей тягаться с такой «изюминкой» как Елена, вокруг которой столько таинственности? А теперь, после ее исчезновения, еще и ставшей недоступной. Все любят то, что не могут получить. Может быть, если бы Макс отвечал Соне взаимностью, она бы тоже относилась ко всему легче, но…

– Я уважаю твою работу. – Тихий осторожный голос выдергивает копательницу из размышлений.

Она оборачивается и видит перед собой Киру. У нее тоже рыжие волосы, заплетенные в косу, на щеках россыпь веснушек и та же боль в больших серых глазах, закопанная настолько глубоко, что стала привычной, как еще одна конечность.

– И я хочу быть как ты, – добавляет Кира, глядя на старшую сестру верным щенячьим взглядом.

Грудь сдавливает. Слезы вновь предательски норовят потечь по лицу, но Соня заставляет себя улыбнуться.

– Будешь, если захочешь, медвежонок. – Она ласково треплет девочку по волосам. – Потерпи немного. Когда тебе исполнится восемнадцать, я заберу тебя отсюда. И ты сможешь стать, кем захочешь.

Кира улыбается. В ее глазах грусть, но она хочет подбодрить сестру, поэтому заставляет губы расползтись в стороны. Они обе умеют это делать хорошо – притворяться. И Кира уже такая большая и понимающая… Ее тело, скрытое безвкусным портовским платьем, неизменно серым, стало взрослым, а лицо – привлекательным, хоть еще и сохраняет юношескую округлость.

– У нас все будет хорошо, сестренка, – заверяет Соня. – А теперь беги домой. Мне нужно ехать.

Нужно ехать… Девушка мысленно фыркает. Она бы с радостью отказалась от очередных поисков Елены, но оставаться дома еще хуже.

– Можно мне с тобой? – Кира спрашивает, почти умоляя.

– Ты знаешь, что будет, если отец узнает…

На мгновение вспыхнувший огонек надежды в глазах младшей сестры гаснет. Она смиренно кивает и произносит:

– Я понимаю. Ступай.

***

Максим

– Опять ругаются, – констатирует Дэн, рассматривая старый одноэтажный дом без ограды.

Из него доносятся крики, полные обвинения, обиды и навсегда поселившегося в нем взаимонепонимания.

– Почему она не уйдет? В Гильдии же можно получить комнату, – продолжает ворчать парень. – Иногда мне кажется, что нам с тобой повезло больше, Макс. Лучше уж быть сиротой, чем попасть в такую семейку.

Я усмехаюсь. В словах моего друга есть доля истины. Семья Егоровых – тот еще сумасшедший дом. Но в ней и нет ничего сверхъестественного. В Портах рабочие веками вкалывают на заводах, а копатели гибнут в пустыне. Умирают в итоге и те, и другие. Первые обычно позже – от последствий изнурительной работы на вредном производстве, а не от когтей мутантов, стрел стервятников или обвалов. Именно это заставляет их верить в то, что такая жизнь безопасна. И в эту иллюзию они пытаются запихать своих детей, которые часто в силу молодости и идущей с ней рука об руку наивности видят в жизни копателей лишь приключения, хорошие деньги сразу и возможность жить в свое удовольствие, пока они тратятся. Романтика, одним словом. Из-за подобных заблуждений многие глупцы действительно погибают, не дожив до двадцати. И родителей, которые стремятся уберечь свои чада от подобной участи, можно понять. Проблема в том, что предки Сони такие же упрямые, как она сама. И война, которая идет между ними уже не первый год, с каждой новой вспышкой после затишья разгорается с новой силой.

Мои мысли проваливаются в прошлое – туда, где отец еще был жив. У нас тоже случались разногласия. Он часто бывал строг и требователен, и жить сейчас в тени его славы весьма непросто. Ощущение, будто все за тобой постоянно наблюдают. Ждут подвигов или наоборот, что я облажаюсь и опозорю память великого Пустынного Короля.

Но я бесконечно скучаю по нему. Когда становится особенно трудно, меня посещают мысли о том, что было бы лучше, если бы отец в свое время предпочел завод раскопкам в Пустых Землях. Пусть даже он был бы таким же занудой, как родители Сони, зато был бы жив. Я мог бы приходить домой, обнимать своего старика, и мы бы вместе смотрели программу новостей или какую-нибудь кинематографическую чушь, снимаемую в Варрусе, за кружкой чего-нибудь не слишком крепкого.

Дэну это трудно понять, так как он сирота с младенчества. А Соня не понимает ценности того, что имеет, потому что никогда этого не теряла…

Дверь в доме наконец распахивается. Наша соратница выходит почти бегом, но быстро останавливается. На ней типичная для копателя одежда: песочного цвета просторная рубаха и штаны с большим количеством карманов, ботинки. Следом выходит ее сестра Кира. Они о чем-то недолго разговаривают, затем младшая Егорова возвращается в дом, а Соня шагает к нам. Ее лицо мрачное и раскрасневшееся от слез. Девушка взбирается в вездеход на заднее сидение, с силой хлопает дверью и скрещивает руки на груди, скукоживаясь всем телом, будто пытается спрятаться в невидимый панцирь.

– Плохое утро? – участливо спрашивает Дэн.

Он у нас душа компании. Всегда придет на помощь в трудную минуту, выслушает, развеселит. Если надо, закатит шумную вечеринку. Несмотря на его тяжелую жизнь, Дэн каким-то образом умудрился сохранить способность во всем находить хорошее, не теряя при этом здравого рассудка. А вот моя вечно угрюмая физиономия точно не подходит для утешений. Тем более такого урагана эмоций, как Соня.

– Ничего нового, – отмахивается девушка. – Сегодня отец сравнил копателей с чистильщиками туалетов.

На секунду повисает молчание, я успеваю заставить вездеход тронуться. Затем Дэн издает смешок, еще через мгновение начинает в голос хохотать. Настолько заразно, что вскоре мы с Соней тоже смеемся.

– Ну, вообще-то мы часто ковыряемся во всяком дерьме, – замечает наш друг, похихикивая. – Но зато нам хорошо платят. Ты напомнила папочке об этом?

– Да пошел он…

В зеркале я вижу Сонино лицо и с удовлетворением отмечаю, что ее настроение чуть-чуть улучшилось.

– Расскажите лучше, куда мы едем сегодня? – спрашивает она.

– На восточную заброшку, – отвечает Дэн.

– Мы же ее проверяли позавчера.

– Да, но сегодня мы туда едем, чтобы встретиться с Томасом. Подальше от чужих глаз.

Лоб нашей подруги морщится – она пытается вспомнить, о ком идет речь.

– Это не с тем ли солдафоном, которого мы подобрали в пустыне год назад?

Я киваю:

– С ним.

Копатели, как и другие жители Портов, редко дружат с военными столиц. Обычно их предпочитают молча ненавидеть или угодливо бояться – доносить на соседей, шпионить за дополнительные нормы воды или другие маленькие привилегии. Но нам довелось однажды спасти вояку от верной гибели в пустыне. Томас уцелел один после того, как его отряд попал в засаду стервятников. Без оружия и транспорта бедолага намеревался пройти пешком две сотни километров до Солнечного Эдема. Когда мы его подобрали, парень уже едва стоял на ногах от обезвоживания. Еще несколько часов и грифы клевали бы его мертвую плоть.

Но ему повезло. В тот день наши маршруты пересеклись. Томас оказался славным малым. Как выяснилось, он поступил на службу в армейские ряды Варруса совсем недавно, и тогда был его первый боевой рейд. Не то, чтобы с тех пор мы стали закадычными друзьями (это могло бы вызвать подозрения у Гильдии и комендатуры), но пару раз обращались друг к другу за помощью и выпивали вместе в Пустых Землях.

– И что вы хотите от него? – настороженно интересуется Соня.

– Возможно, мы не там ищем, – объясняю я. – Мне не хочется в это верить, но с Еленой могли что-то сделать солдаты. Сначала я думал, что она испугалась и ушла, но теперь…

– Феликс ударил ее в доме Аггай. Она вышла и могла пересечься с ним и его дружками вновь. Они могли ее убить, – добавляет Дэн.

– И вы думаете, Томас расскажет что-то? Даже если знает?

Тон Сони полон скепсиса, но я заверяю твердо:

– Расскажет. Он помнит, что мы для него сделали.

Восточная заброшка располагается недалеко. Так жители Четвертого Порта называют руины древнего маленького поселения, которое когда-то было одним из первых мест раскопок, но уже давно оставлено и забыто. Через несколько минут нас уже окружают торчащие из рыжей земли останки зданий с полуразвалившимися стенами, покрывшимися песчаным налетом, среди которых гуляет горячий ветер.

Томас ждет нас в одном из таких мертвых памятников древней архитектуры. Он так же молод, как мы. На лицо – почти мальчишка. Каштановые волосы, тянущиеся от уха до уха по его подбородку, должны, по идее, добавлять парню суровости, но выглядят юношеским пушком. А вот черная армейская форма даже на нем смотрится угрожающе и отталкивающе.

– Макс! – радостно восклицает Томас, когда мы, оставив вездеход снаружи, проходим через широкий разлом между двумя стенами.

Позади нашего приятеля стоит большой черный мотоцикл, на который он опирается спиной.

– Дэн! Соня! Рад вас видеть.

Руки парня приглашающе распахиваются, и мы все по очереди оказываемся в слишком крепких для его худощавого телосложения объятиях.

– У тебя же вроде выходной? – спрашиваю я, многозначительно глядя на форму Томаса.

– Да, но в этих местах лучше появляться с шевронами и оружием. Сам знаешь.

Разумеется, я знаю. Здесь, внутри периметра Солнечного Эдема, располагаются нейтральные территории, которые не принадлежат никому, и на них не распространяется юрисдикция столиц. Последним плевать на все, что происходит за их пределами и за пределами эксплуатируемых ими Портов. Тут настоящая благодать для деятельности преступных группировок. Можно безнаказанно грабить, убивать и делать все, что заблагорассудится. Однако в реальности все гораздо сложнее. Банды редко выживают сами по себе. Обычно их покровители сидят в городах и часто занимают высокие должности. Нейтральные территории – это огромный нелегальный бизнес. Поэтому людей в форме преступники стараются не трогать.

– Ладно, давай сразу к делу, – говорю я. – Пропал человек. Девушка. Ушла из дома ночью чуть больше трех суток назад и не вернулась. Из особых примет: белые прямые волосы.

Томас удивленно вскидывает брови:

– Что, прям натуральные белые?

– Давай посерьезнее, дружище, – настаиваю я, хотя прекрасно понимаю его реакцию. Белые волосы – редкость. В Варрусе, возможно, так красятся, но там в моде более яркие цвета. А в Портах всем не до экспериментов с внешностью. – Эта девушка – наш друг, и мы очень беспокоимся за нее.

– Ладно, ладно. Понял. Ты хочешь, чтобы я помог ее найти?

– Скорее, чтобы поделился информацией. – Я хмурюсь, раздумывая, как бы попроще донести до Томаса суть, не раскрывая слишком много деталей.

Он ждет, потом скрещивает руки на груди – понимает, что я не все готов рассказать, и ему это не нравится. Мне бы тоже не нравилось, потому что это признак недоверия. Но иначе нельзя.

– Она не из Четвертого Порта, – наконец говорю я. – В ту ночь в кабаке была очередная гулянка ваших. Мы думаем, что наша подруга могла заблудиться, встретиться с ними и…

– Ее изнасиловали, убили и вывезли тело в пустыню? – заканчивает за меня Томас, скептически усмехаясь.

Несмотря на свою внешнюю юность, он сообразительный парень.

– Тебе кто-нибудь что-то рассказывал? – спрашивает Дэн. – Или, может, ты сам краем уха где-то что-то слышал?

Томас без раздумий отрицательно качает головой. Его лицо становится серьезным, и в нем нет ни капли сомнений. Скорее выражение, будто он вынужден объяснять простые вещи трем идиотам.

– Не, ребят. Если бы нечто подобное произошло, все бы держали язык за зубами. Это ведь прямой путь на расстрел. Даже для наших. Сомневаюсь, что кто-то бы стал так рисковать просто ради забавы. Другое дело, если у вашей подруги были враги…

Мы переглядываемся с Дэном и Соней, понимая друг друга без слов. Самое время принимать решение: раскрывать ли карты. И все, как всегда, ждут этого от меня.

– Феликс Ковальский. У него могли быть причины навредить ей, – после несколько затянувшейся паузы выдаю я.

– Феликс? – Глаза Томаса расширяются так, что становятся круглыми. – А вот это занятненько… – Он замолкает, его лоб морщится, и парень уже не выглядит таким беззаботным, каким был несколько секунд назад.

– Ты что-то знаешь? – Внутри меня поднимается волна возбуждения, от которой становится трудно себя контролировать. Я едва удерживаюсь, чтобы не схватить Томаса за плечи и не начать трясти.

– Феликс пропал, – вдруг отвечает он.

Кажется, замирает сам воздух. Я не сразу понимаю, шутка ли это, а Томас продолжает:

– Не вышел на службу как раз три дня назад. Вчера его начали искать, но пока не нашли.

Дэн присвистывает. Соня нервно закусывает губу.

– Ребят, если хотите, чтобы я мог что-то разузнать, мне надо больше информации. – Томас внимательно смотрит на нас, в его глазах читается искреннее желание помочь. – Вы знаете, что я никогда не выдам вас. Да и это дело следственного подразделения. Мне на них плевать. Как и на Феликса…

– Макс, достаточно. Идем, – шепчет Соня, цедя слова сквозь сжатые зубы.

Еще секунду я колеблюсь, затем со всей признательностью говорю:

– Спасибо, Том. Дальше мы сами. Есть на то причины, пойми.

Хлопаю его по плечу, он кивает. Мы втроем разворачиваемся и уходим.

– Удачи в поисках, – слышу я вслед, а через несколько секунд по руинам разносится рев двигателя мотоцикла.

Глава 9

Солнечный Эдем, Варрус

Елена

«… Поддержите семьи Хранителей! Они отдали свои жизни для процветания Варруса! Помнить их жертву – наша обязанность!..»

Этот голос мне уже знаком, но я все равно оборачиваюсь. На перекрестке неподалеку стоит тучная женщина с короткими фиолетовыми волосами, в платье, похожем на длинную темно-зеленую тунику, и призывно горланит на всю улицу, размахивая стопкой листовок. Некоторые прохожие останавливаются возле нее, берут по одной, затем вынимают из карманов коммуникаторы и что-то сосредоточенно набирают на них пальцами.

«… Они настоящие герои! Да хранят они наш покой вечно!..»

Эта женщина здесь уже второй день. Вчера я выходила из «Пятого измерения» вечером, чтобы отнести огромные пакеты с мусором на ближайшую свалку. Время было позднее, но дама с листовками бодро передвигалась по тротуарам, вопя лозунги и едва ли не насильно всовывая макулатуру всем подряд: прогуливающимся парочкам, старикам, подросткам… Даже засунула одну бумажку под ошейник пробегающей мимо собаки.

Сегодня еще утро. Еремей отправил меня за продуктами для бара в лавку неподалеку, и теперь я тащусь обратно с шестью до отказа набитыми пакетами. В этом районе Варруса по утрам всегда людно. Местные спешат на работу, по дорогам ездит много машин, от чего воздух быстро наполняется запахом выхлопных газов. Но в «Пятое измерение» посетители обычно начинают приходить с шести вечера, поэтому днем у меня дел не так уж и много.

Две недели прошло с той ночи, когда я впервые переступила порог своего нынешнего места работы. За это время я хорошо приноровилась к своим обязанностям, разобралась в местной валюте, научилась обслуживать посетителей за барной стойкой и даже завела среди них несколько знакомств. Правда, выслушивание жалоб о тяжелой жизни, неудачных любовных связях и сволочи начальнике вряд ли назовешь полезным, но это все равно лучше, чем одиночество.

А еще я сдружилась с Еремеем. Он, конечно, старше меня лет на сорок пять и не часто готов поболтать, но у него доброе и честное, хоть и слегка зачерствевшее сердце. За время работы в баре я успела узнать, что у старика не осталось ни одного родственника. Детьми он не обзавелся, а жену похоронил четыре года назад. В его маленькой каморке, которая оказалась еще меньше моей комнаты, стоит фотография в рамке, где он моложе лет на двадцать – статный мужчина в военной форме обнимает за плечи миниатюрную женщину, которая запомнилась мне ослепительно красивой улыбкой, полной счастья. Похожее фото стоит за барной стойкой, и когда Еремей смотрит на него, в его глазах я вижу печаль, от которой мое сердце тоже начинает щемить. Он не слишком любит говорить о своем прошлом, но охотно задает вопросы, на которые у меня обычно нет ответов. Ведь я так ничего и не вспомнила…

«… Поддержите семьи Хранителей! Новый Турнир уже скоро!..»

Я сворачиваю на перекрестке, и зычный голос женщины тонет в шуме улицы.

Турнир. Впервые я про него услышала от Аггай, но она так и не рассказала мне об этом событии подробно. Да и тогда оно не казалось таким уж актуальным. Гораздо важнее было узнать об особенностях жизненного уклада в Солнечном Эдеме, а всякие представления и соревнования меня мало интересовали. Но теперь я поняла, что Турнир Хранителей – это нечто большее. Нечто очень важное, как будто даже ключевое, влияющее на жизнь всех. В последние дни о нем непрестанно говорят посетители в баре, прохожие на улицах; когда Еремей смотрит в своей каморке телевизор, там тоже что-то болтают о Хранителях. А теперь еще дама с листовками… Я все собираюсь спросить старика об этом, но мы не так уж и часто разговариваем. Из того, чего мне удалось нахвататься, прислушиваясь к чужим разговорам, понятно не много: Турнир Хранителей – это что-то очень жестокое, там умирают люди, и состоится он уже очень скоро.

Я вваливаюсь в «Пятое измерение», неуклюже волоча двумя руками пакеты и одновременно стараясь ногой придерживать норовившую захлопнуться дверь. Пыхчу, переводя дыхание. Ноша для меня не тяжелая, но до жути неудобная – об нее все время запинаются ноги, а пальцы перетягивает тонкими, как проволока, лямками. Еремей ждет меня за одним из столиков. Его морщинистое лицо задумчиво. В неизменном коричневом пиджаке под тусклым освещением тело хозяина заведения кажется еще худее, будто годы заставили старика ссохнуться. На столе перед ним стоит стакан, на четверть заполненный коньяком, которым обычно Еремей предпочитает скрашивать свое одиночество вечером.

– Все в порядке? – настороженно интересуюсь я, наконец с облегчением роняя пакеты на пол. Побелевшие пальцы тотчас наливаются кровью и начинают гореть.

Глаза старика перемещаются на меня с таким выражением, будто он даже не заметил, как я вошла.

– Да… – кивает он и будто бы виновато отодвигает стакан. – Все удалось купить по списку?

– Криетронских пряностей нет в наличии. – Я вздыхаю разочарованно, зная, что Еремей расстроится.

– Проклятые политики, – ворчит он. – Перед Турниром каждый раз так. Специально создают дефицит импорта.

– Зачем? – решаюсь я завести разговор издалека.

– Чтобы показать населению, как может быть, если Варрус проиграет. Сейчас Владыка имеет весь Эдем. За ресурсы Портов другие столицы поставляют ему все, что он хочет, по мизерным ценам. Но Турнир может быстро все поменять… – Старик кашляет в кулак и кивает на свободный стул. – Ты садись, если устала. Работы, кроме сортировки продуктов, до вечера все равно нет.

Оставив пакеты у барной стойки, я прохожу к столу, за которым сидит мой собеседник, и усаживаюсь напротив него.

– Там, на улице женщина раздает листовки и просит что-то вроде пожертвований для Хранителей…

– Ничего не давай ей! – сердито восклицает хозяин бара. – Эти псы якобы собирают помощь семьям погибших в предыдущих Турнирах, но на самом деле восемьдесят процентов средств оседает в карманах чиновников, заведующих фондами! – Он придвигает стакан обратно к себе, секунду думает, затем поднимает его и делает маленький глоток.

Кажется, мой пожилой друг сегодня не в своей тарелке, но любопытство пересиливает мои опасения показаться нетактичной.

– Еремей, расскажи мне о Турнире. Что это такое вообще? Все вокруг болтают…

– Ты правда не знаешь? – Сердитость на лице старика сменяется искренним удивлением. – Я думал, твоя потеря памяти не коснулась главного в нашей жизни… Что ж… С чего бы начать?.. – Он хмурится, собираясь с мыслями.

Я уточняю:

– Зачем его проводят? Это что-то вроде соревнований?

– Хех… – раздается невеселый стариковский смешок. – Если называть соревнованиями кровавую мясорубку, то – может быть… Турнир придумали Неприкосновенные в восемьдесят четвертом году. То есть больше четырехсот лет назад. Ты, наверное, и историю не помнишь?

Я отрицательно кручу головой. Мужчина продолжает:

– Сначала в Солнечном Эдеме было лишь три столицы. Варрус, Криетрон и Хиллвиль. Гарфурда тогда не существовало, а заводы в Портах еще только достраивались. Все началось с того, что некая Дафна Оркан, жена генерала Варруса, подняла бунт. Его пытались подавить, но баба оказалась упрямая и добилась своего. Она ушла, уведя за собой несколько тысяч военных и гражданских, и основала Гарфурд, а в нем учредила матриархальный строй.

Стеклянный край стакана вновь касается тонких губ Еремея. Он глотает коньяк, зажмуриваясь с наслаждением. Я нетерпеливо ерзаю на стуле, но молчу, боясь сбить собеседника с мысли. Наконец он выдыхает, обдавая меня запахом спиртного, и снова начинает говорить:

– Во время бунта Дафны велись серьезные бои. Мятежники грозились захватить Порты, а Варрус угрожал и вовсе уничтожить их. Из-за этого в конфликт оказались втянуты Хиллвиль и Криетрон. Смешно, но счастливчики, пережившие апокалипсис, взялись за старое и едва не перебили друг друга. Тогда пришли Неприкосновенные и навели порядок. Они запретили городам воевать, но разрешили один раз в десять лет решать конфликты силой – проводить Турниры Хранителей, где так же льется кровь, и гибнут солдаты.

Неприкосновенные. Еще одно слово, которое остается для меня неразгаданной тайной. Я слышала его уже много раз в чужих разговорах и однажды из уст Аггай.

Интересно, что с ней сейчас? Жалеет ли она, что приютила загадочную девушку из пустыни и помогла ей встать на ноги? Думает ли, что добро, сделанное для других, иногда оказывается лопатой, которой ты роешь яму самому себе?

– Кто такие Неприкосновенные? – заставляю я себя вернуться мыслями к теме разговора.

На мгновение лицо Еремея окрашивается удивлением, которое быстро превращается в понимание.

– Все не могу привыкнуть, что ты не знаешь обыденных вещей. Как с ребенком, ей-богу, – смеется он. – Неприкосновенными называют жителей Великого Оазиса. Это пятый город на территории Солнечного Эдема. Не самый большой, насколько можно судить по его площади, но самый могущественный.

– Подождите. – Я непонимающе встряхиваю головой. – Мне казалось, что столиц четыре…

– Все верно, – кивает старик и продолжает лишь после того, как несколько секунд в задумчивости почесывает подбородок. – Это сложно объяснить. Великий Оазис существует как бы особняком от всех. Считается, что в нем живут потомки победителей в Древней Войне, а мы, все остальные, расплачиваемся за грехи проигравших предков. – Еремей усмехается с горькой иронией. – Говорят, что в Оазисе райская жизнь, недосягаемые технологии и живая природа старого мира, но… Точно никто не знает, потому что этот город обнесен стенами трехсотметровой высоты, и доступ в него запрещен всем, кроме Неприкосновенных и участников Турнира раз в десять лет.

– Но как-то же они взаимодействуют с остальным населением Эдема? – хмурюсь я.

– Благодаря Неприкосновенным существует сложившийся порядок. Они – те, кого все боятся. – Глаза мужчины становятся предельно серьезными. – Все. Понимаешь? Даже наш напыщенный Владыка Кальдерон. Потому что у Неприкосновенных есть военные технологии старого мира небывалой мощи. И, хвала небесам, Елена, у них хватает мудрости не пустить нас всех в расход – надоедливых соседей, которые вечно грызутся рядом с их стенами. Правители Оазиса избавили нас от войн, чтобы от остатков человечества не осталась лишь пыль. Построили Полигон, на котором проводится Турнир. На этом их участие в нашей жизни исчерпывается.

Глядя в лицо собеседнику, я ощущаю, как щупальца неприятного холодка касаются моей спины, норовя поползти по ней вверх. Еремей говорит о вещах, которые его самого заставляют замирать. Я вижу это за бороздами повидавших многое морщин и глупо спрашиваю:

– А ресурсы Портов? Разве они им не нужны?

Старик смеется.

– Нет, милая. Думаю, что не особо, хотя иногда они покупают у копателей что-нибудь очень уникальное за огромные деньги… Неприкосновенные вообще крайне редко покидают Оазис. Сдается мне, что у них есть все для жизни уже пять столетий… Милостивая смерть… – Еремей допивает остатки коньяка и выдает: – Они даже лиц своих не показывают. Ходят в черных длинных балахонах и масках… Странные они, в общем…

Мой собеседник замолкает и вновь погружается в ту стариковскую усугубленную спиртным задумчивость, в которой я застала его, когда вошла в бар. У меня в голове крутится еще миллион вопросов, и с намерением их задать я даже успеваю открыть рот, но потом вдруг решаю, что стоит спросить о другом:

– Ты пьешь сегодня с утра и выглядишь не очень… Точно все в порядке?

– Заходили старые коллеги мои. Искали кое-кого, – не меняясь в лице, отвечает старик. – Я с ними намахнул по рюмке, а теперь что уж… Раз начал… – Он разводит руками.

– Кого искали? – спрашиваю без особого интереса, просто из желания поддержать тему. Еремей удовлетворил мое любопытство, и мне хочется чем-то его отблагодарить. Может быть, выслушать то, что у него на сердце, побыть кем-то, с кем он мог бы повспоминать лучшие годы.

Но когда он отвечает, я застываю, будто пригвожденная к стулу.

– Пропал солдатик один в Четвертом Порту. Феликс. Тоже старый вояка уже, хотя и помоложе меня… Вместе служили с ним когда-то…

Мой язык, высохший за секунду, прилипает к небу, а горло сдавливает неприятная тяжесть, будто чья-то рука смыкает пальцы на шее. Угрожающе повисает пауза. Я понимаю, что должна быть не более чем участливой или любопытной, но, кажется, правда, которую я стараюсь зарыть в самую глубокую могилу своего прошлого, прямо сейчас написана у меня на лице.

– Ты чего побледнела? – Затуманенный взгляд старика обеспокоенно ощупывает меня, словно врач пациента.

– Все нормально… – отмахиваюсь севшим голосом. – Голова закружилась немного… Бывает.

– Тебе бы к доктору. Провериться, – ворчит Еремей. – Память на пустом месте не исчезает. Приложили тебя, наверное, хорошо.

– Со мной все будет в порядке, – улыбаюсь я, беру себя в руки, потом, запинаясь, спрашиваю: – А этот… Феликс, да?.. Почему его искали здесь?

Мой пожилой друг смеется, будто вспомнив что-то веселое, и взмахивает рукой:

– Этот негодяй мог где угодно оказаться. Любит покутить. Так и не остепенился с годами. Небось, нализался портовской браги и попал в заварушку какую-нибудь. – Еремей наклоняется ко мне и заговорщицки шепчет: – Феликс, если по-честному, сволочь еще та, но как боевой товарищ, верный и надежный. Военные следователи проверяют всех, с кем он когда-то дружил. Надеюсь, найдут живым.

Я сглатываю ком, который, кажется, весит тонну, и с ощущением падения в пропасть украдкой хватаюсь за края столешницы, чтобы удержаться. Мысли, будто разъяренные змеи, впиваются в мозг, не позволяя ему сосредоточиться.

За две недели я успела безжалостно задушить свое чувство вины, запинать его в самый дальний угол разума и спрятать в ящик до лучших времен. В этом мне помогали оправдания, которые я неустанно твердила себе, оставаясь в одиночестве. Словно художник, у которого краски только двух цветов – черного и белого, я медленно, но методично осветляла себя в сложившейся ситуации и всячески очерняла Феликса. Он ведь и правда казался подонком, издевающимся над слабыми. А еще он первый вынул нож и стал угрожать мне убийством…

Но теперь я понимаю, что о людях нельзя судить, не узнав их. Похоже, человек, которому я вонзила в горло клинок, не со всеми и не во всем был дьяволом. А мне даже не пришло это в голову.

– А… в Порту его… разве не нашли? – срывается с моих губ, прежде чем я успеваю подумать.

Но собеседник не замечает моего прокола. Выпитый коньяк окончательно заставил его погрузиться в себя, и старик лишь бросает небрежно:

– Искали, говорят. Но пока, как видишь… – Он разводит руками.

Я аккуратно встаю со стула и бреду к лестнице на второй этаж. Еремей не останавливает меня, что сейчас весьма удобно. Больше нет сил говорить и притворяться. Я просто дохожу до своей комнаты и падаю на кровать. Унылая серость потолка, распростершегося перед глазами, немного унимает стресс, и мысли начинают слушаться.

Феликса не нашли. Это странно и в данный момент совершенно необъяснимо. Я ведь оставила его труп посреди дороги, окруженной домами, по которой еще тем же вечером ездили вездеходы. Первый случайный прохожий даже ночью увидел бы мертвое тело и растекшуюся по земле кровь. Но этого не случилось. И мне следовало бы радоваться, но я чувствую лишь замешательство.

Значит, Аггай, Максим и остальные ребята из Порта до сих пор не знают, из-за чего я сбежала.

На мгновение жаром во всем теле вспыхивает жгучее желание вернуться, дать о себе знать, попросить прощения и поблагодарить моих спасителей за все. Но холодный рассудок продолжает твердить:

«Не стоит. Им будет лучше без тебя…»

***

К вечеру мой внутренний самопожиратель успевает выдохнуться. Так бывает, когда слишком долго обдумываешь ситуацию, на которую никак не можешь влиять. Сначала тебе кажется, что со смаком обсасывая ее со всех сторон, рождая в себе все новые сомнения и поводы для тревоги, ты что-то контролируешь. Но потом включается предусмотрительно встроенный в нас природой механизм компенсации. Становится настолько хреново, что плевать.

Когда в «Пятое измерение» приходит первый посетитель, стрелки настенных часов показывают без пятнадцати шесть, а я уже стою за стойкой, одетая в черную футболку и бежевые штаны с карманами по бокам в районе коленей – одежду, которая стала моей благодаря щедрости (или беспечности) моей предшественницы. Я настраиваюсь быть приветливой и услужливой, больше улыбаться и успевать выполнять заказы вовремя. Но весь мой настрой летит к чертям, когда в еще пустующий бар заходит знакомый человек.

Его мощные плечи сегодня обнажены, их пересекают лишь лямки белой майки, которая небрежно собрана на черных просторных штанах в области пояса. Взгляд, запомнившийся мне суровостью, сейчас кажется спокойным и приветливым, и когда он падает на меня, губы, окруженные колючей щетиной, улыбаются.

– Бьерн, – выдыхаю я, немного растерявшись.

– Привет, Елена, – бросает он и усаживается на стул за стойку напротив меня. – Вижу, вы с Еремеем сработались? Как дела?

– Э-м-м… Да все в порядке. Спасибо, что помог…

– Память к тебе вернулась? – Парень смотрит на меня лукаво – все еще не верит, что я сказала ему правду.

– Было бы здорово, но нет, – вздыхаю разочарованно.

Бьерн молчит, и чтобы избавиться от неловкой паузы, я спрашиваю:

– Так какими судьбами ты здесь?

– Я же обещал проведать тебя. – Он пожимает плечами. – Вот, решил, что пора сдержать обещание. Нальешь мне газировки?

– Сейчас.

Я беру чистый стакан, стеклянную бутылку, наполненную оранжевой жидкостью. Некоторое время вожусь с открывашкой и переливанием содержимого из одной емкости в другую.

– Обычно здесь все заказывают алкоголь, – замечаю, стараясь поддержать разговор.

Бьерн берет стакан с газировкой из моих рук и делает глоток.

– Я редко пью спиртное. Оно вредно для формы.

Мой взгляд невольно проползает по его бугристым рукам.

– Тренируешься?

– Ага… Но тебе это должно быть понятно. – Парень усмехается, а я лишь приподнимаю брови в замешательстве.

«Что мне должно быть понятно?», – спрашиваю сама себя молча.

– Да перестань, – будто прочитав мои мысли, говорит здоровяк. – У нас тут слухи быстро распространяются. Парнишка Алекс, который тебя хотел сдать в подпольный бордель, только недавно из больницы вышел. Рассказывает, что ему какая-то чокнутая чуть голову не проломила.

Я шумно проглатываю слюну. В памяти проносится секунда, когда я ударила Алекса по лицу, потому что сильно разозлилась на него. Повод для злости был. Этот тощий недоносок собирался сделать из меня товар и, возможно, творил подобное прежде с другими девушками – с живыми людьми, доламывая их и без того поломанные жизни. Но мне и в голову не пришло, что удар отправит парня в больницу. А если бы я приложила чуть больше силы? Он бы тоже умер, как Феликс?..

– Эй, ты чего? – доносится до меня, будто сквозь вату, голос Бьерна.

– Он в порядке? – спрашиваю тихо, одними губами.

Если бы в «Пятом измерении» были другие посетители, разговаривая и создавая шум, мой собеседник ничего бы не услышал. Но в баре тихо.

– Да вроде бы… Ты что, переживаешь за этого наркомана? Елена, перестань. Ты защищалась. И сделала все правильно.

– Просто не хочу проблем, – вру я.

Перед глазами все еще стоит сцена, в которой мой кулак врезается в ухмыляющееся лицо Алекса, и он падает вместе со своей костлявой подружкой. Что-то параллельно шевелится в памяти, пытаясь откопать хотя бы призрачную ниточку, за которую можно ухватиться и вытащить из омута амнезии информацию о том, кем я была, и откуда все эти особенности: сила нехарактерная для женщины, боевые навыки и… раны, которые заживают слишком быстро. Последнее вводит меня в замешательство больше всего. Не потому, что оно особенно необычно, а наоборот, потому что кажется вполне естественным. Это трудно объяснить, ведь ничего конкретного память не выдает. Только ощущение, что я не такая, как другие люди. Какого черта это означает, понятия не имею.

– Пока те уроды думают, что ты под моей защитой, не волнуйся, – заявляет Бьерн. – Но в ночное время одна все же старайся не ходить по подворотням.

– Я вообще никуда не хожу, кроме ближайшей свалки и продуктового магазина, – вздыхаю расстроенно.

Не то, чтобы меня что-то не устраивает, но иногда я представляю свое будущее, как всю жизнь провожу в баре Еремея, и от этого становится дурно. Часто, оставаясь в одиночестве и забывая об убийстве Феликса, я начинаю ощущать неясное поскребывание внутри себя, будто что-то забытое из моего прошлого напоминает о каком-то деле, которое я обязана сделать. Странно, но в такие моменты мне сразу же вспоминается похожая на бессмыслицу фраза: «Эр сетхир ман тэй» – «Кожа с расколотым Солнцем». Еще одна величайшая загадка девушки по имени Елена…

– Хочешь прокатиться посмотреть Эдем? – вдруг предлагает Бьерн. Его миндальные глаза с капельками золота смотрят на меня серьезно.

– Э… Да… Наверное… Хочу! – почти выкрикиваю последнее слово.

Парень смеется, и мне становится неловко. Сейчас он подумает, что я одна из многих девиц, которые готовы выпрыгнуть из штанов, чтобы провести время с этим красавчиком. А мне всего лишь хочется сменить обстановку.

– Тогда поехали.

– Сейчас?! – Мои веки расширяются, но вспыхнувшее радостью настроение тут же гаснет. – У меня работа. Скоро начнут приходить посетители. Я не могу подвести Еремея.

В этот момент дверь каморки, из которой все это время доносились громкие звуки телевизора, распахивается, и среди круглых столиков появляется облаченная в пиджак фигура хозяина заведения.

– Здорово, Бьерн, – довольно ухмыляется он, увидев гостя, и спешит пожать ему руку.

Взгляд окруженных морщинами глаз на мгновение задерживается на мне. Алкогольный туман уже рассеялся в них, и это хорошо – больше всего я боялась, что Еремей напьется, и мне придется работать одной.

– Уж я у тебя в долгу, парниша. Удружил, так удружил. Лучшей помощницы, чем Елена, у меня не было.

Слова старика и его искренний взгляд заставляют мое лицо пылать.

– Я бы хотел украсть ее сегодня у тебя на один вечер, – говорит Бьерн.

Еремей удивленно морщит лоб, смотрит на нас по очереди с подозрением, затем пожимает плечами:

– Да я вообще-то не против. Все равно собирался дать ей выходной… Только ты не пудри мозги девочке! Понял? – Лицо моего пожилого друга становится суровым. – Она не из твоих шалапендр бестолковых. Елена хорошая!

Кажется, Бьерн слегка краснеет, и это оказывается чертовски забавно – видеть стеснение на его серьезном лице. Я опускаю голову, пряча улыбку, ставшую еще шире, а через минуту уже выхожу на улицу.

У бара стоит транспорт, который в Эдеме мне еще не доводилось встречать. Черный изящный красавец на двух массивных колесах роскошно сверкает хромом в лучах ползущего к горизонту солнца.

– Мы поедем на этом? – спрашиваю я.

Бьерн обходит мотоцикл, взбирается на него верхом. Отвечает:

– А что, боишься?

Я азартно ухмыляюсь, чувствуя, как кровь закипает в предвкушении скорой дозы адреналина.

– Ни капли, – сажусь на кожаное сидение, обхватываю руками могучий торс спутника.

Мотоцикл издает утробный рев и срывается с места. Я слышу собственный визг восторга. Ветер бьет в лицо, треплет мои белокурые волосы – душный и пыльный, но полный дикой долгожданной свободы.

***

Сегодня я впервые увидела лик Эдема. Не в своих представлениях, основанных на рассказах других людей, а воочию. Первым меня поразил Варрус. Он открыл мне присутствующую в нем иную реальность, которая оказалась очаровательной и будоражащей своим величием. Я оказалась среди высоких небоскребов и представила, что если бы смотрела на себя с крыши одного из них, то увидела бы лишь маленькую букашку среди могучих исполинов из бетона, металла и стекла. С окраины они выглядели не так внушительно, и у меня даже не возникало желания посмотреть на них поближе. Но теперь я глазею с открытым ртом.

Бьерн рассказывает, что в самом высоком из этих зданий располагается кабинет Владыки Эвилиса Кальдерона, и впервые я слышу, как это имя произносится без неприязни. Даже вроде бы с уважением.

Затем мы мчимся по широким дорогам, на которых нас встречают мерцающие рекламными лозунгами билборды (это слово всплывает у меня в памяти само), потом проносимся по аллее с низкорослыми широколистыми кустами. Я вижу мужчин, одетых в элегантные легкие пиджаки и брюки, женщин в строгих деловых платьях причудливого фасона и все те же яркие волосы повсюду, среди которых мои белые выглядят почти неприметно.

Затем мы вновь оказываемся на окраине, а через минуту дорожный асфальт сменяется обгоревшей бурой землей пустыни, и город остается позади.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, восторженно улыбаясь и стараясь перекричать рев двигателя.

– Увидишь, – отвечает парень и увеличивает скорость.

Я прижимаюсь к его спине сильнее, не переставая вертеть головой в разные стороны. Далеко впереди виднеется высоченная отвесная скала, заслоняющая своей тенью километры пространства. Мы направляемся к ней. В какой-то момент Бьерн сворачивает, огибая крутую возвышенность, и перед нами вдруг вырастает пологий подъем.

Мотоцикл ревет еще громче, взбираясь вверх. Порывы ветра здесь в разы сильнее, они бьют пылью в лицо, заставляя щуриться. Через несколько минут мы достигаем вершины, и Бьерн тормозит почти у самого края скалы.

Когда мои ноги опускаются на землю, я ощущаю их ватными и медленными, будто секунду назад умела летать, а теперь еле ползу. Но это ощущение перестает иметь значение, как только я перевожу взгляд вдаль – туда, где бескрайний океан пустыни, которому нет конца, тянется во все стороны к горизонту. Погибшая Земля…

Отсюда, с вершины скалы, сквозь пыльные облака в лучах закатного солнца я вижу людские поселения. Сумерки еще только начинают сгущаться, но города уже зажгли огни, и это, пожалуй, самое красивое, что я видела с момента своего первого воспоминания. Мне хочется кричать от радости в эту бескрайнюю даль, лететь вместе с порывистым ветром к алеющему небу, освободившись от тяжелого тела, удерживающего меня здесь, словно привязанная к ноге гиря.

– Красиво, правда? – спрашивает стоящий рядом Бьерн. Его лицо тоже сияет, серьезности на нем как не бывало – только выражение удовольствия и умиротворения.

– Это… Это же Варрус? – спрашиваю я, показывая пальцем на длинные, словно жерди, здания.

– Да. А вон там – Криетрон. – Мой спутник указывает рукой чуть левее на совсем крошечные, почти неразличимые отсюда домики, которые я сперва приняла за один из Портов.

– Столица такая маленькая? – восклицаю удивленно.

– Это лишь на первый взгляд. Большая часть Криетрона находится под землей, где он и появился. Застраивать поверхность они стали лет двести назад, и то в основном частными домовладениями. Вся важная инфраструктура города спрятана на большой глубине.

– А это что? – спрашиваю нетерпеливо, едва моя голова разворачивается вправо.

Сердце замирает, когда я смотрю на нечто огромное, похожее на выросший из земли куб размером с город. Через секунду понимаю, что это стены – настолько высокие, что даже отсюда невозможно увидеть скрытое за ними.

– Великий Оазис, – усмехается Бьерн. – Елена, тебе не обязательно притворяться. Я не собираюсь лезть в твои секреты.

– О чем ты? – поворачиваю голову к нему.

Парень смотрит на меня внимательно, будто по облику старается разгадать ответы на какие-то волнующие его вопросы.

– Ты ведь придумала историю про потерю памяти? Это умно, но…

Я разочарованно закатываю глаза. Радостное настроение смазывается, а мои ноги машинально отступают от края скалы.

– Бьерн, я не знаю, как тебе доказать, что говорю правду. Да и мне это не нужно. Не хочешь – не верь.

Наши взгляды встречаются. Он молчит, и в миндальных едва подрагивающих радужках виднеется колебание.

– Мне хочется верить. Но это странно… – Лоб парня хмурится, однако рот расплывается в сдержанной улыбке.

Я фыркаю:

– Что ж, привыкай. Кстати, о тебе мне тоже ничего неизвестно. Кроме того, что ты умеешь драться и помогаешь первым встречным девушкам.

Теперь мы смеемся вместе. Затем, не сговариваясь, неторопливо шагаем вдоль обрыва. Со стороны, наверное, нас можно принять за прогуливающуюся парочку на романтическом свидании. Вряд ли кто-то догадался бы, что мы видим друг друга второй раз в жизни.

Стоп… Откуда вообще в моей голове такие ассоциации? Я ведь помню чуть больше двух недель своей жизни, которые романтикой и не пахли!

– Что ты хочешь узнать? – спрашивает Бьерн.

– Хм… Ну, например… Ты лихо обезоружил того парня, который гнался за мной. Откуда такая подготовка?

– Научили в армии, – как о чем-то совершенно скучном отвечает парень.

Задавая следующий вопрос, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, чтобы мой голос не дрогнул. Потому что при мысли о солдатах перед глазами сразу возникает лицо захлебывающегося кровью Феликса с выпученными от ужаса глазами. А в голове строго звучат увещевания Аггай о том, что от служителей Владыки лучше держаться подальше.

– Ты военный?

– Можно и так сказать.

Бьерн улыбается, и почему-то впервые его улыбка кажется мне неискренней. Это выдают его глаза, в которых искорки тепла вдруг превращаются в привычную суровость.

– Я служу в силовом ведомстве Владыки, но это больше кабинетная работа. Бумажки, документы… Ну, ты понимаешь.

– Поэтому те парни не стали с тобой связываться?

Парень хмыкает, посмеивается, потом спрашивает:

– Это действительно самое важное, что ты хочешь про меня узнать?

Смутившись, я прячу взгляд. Видимо, мое любопытство сунулось туда, где ему не место. Похоже, ни одна я тут такая загадочная. Но в этом нет ничего странного, ведь нас даже приятелями пока сложно назвать.

– Ладно. Проехали. Расскажи тогда сам, что посчитаешь нужным. Спрашивать у меня так себе получается.

– Да все нормально. – К выражению лица Бьерна возвращается доброжелательность. – Просто говорить о работе и делах мне и так приходится каждый день. И не только на самой работе. Моя семья очень любит эту тему.

– Семья? – переспрашиваю я, ощущая мгновенный прилив любопытства.

– Мать, отец и брат с сестрой, – поясняет парень. – Они все работают в администрации Владыки, и все – жуткие карьеристы. Любой семейный ужин превращается в разбор полетов: кто в чем отличился, а кто стал разочарованием.

Его голос спокоен, однако я чувствую в нем горечь, которую Бьерн хорошо натренировался прятать, но сейчас почему-то дал ей волю. Сознательно или проявил неосторожность. Возможно, потому, что я чужой и почти незнакомый человек. В баре ведь тоже многие идут к тому, кто стоит за стойкой, чтобы излить душу.

– Может быть, они так проявляют заботу? – предполагаю я и мысленно сама над собой смеюсь, потому что рассуждаю о вещах, которых не понимаю.

– Они тоже так говорят, – отвечает Бьерн с кривой ухмылкой.

Некоторое время мы молчим, будто погрузившись в самих себя. Будто эта тема затронула что-то в наших сердцах – у каждого свое. Потом, чувствуя неожиданную и не совсем понятную грусть, я проговариваю:

– А я не помню никого из своих близких. Были ли они у меня вообще?

– Ты могла бы обратиться в регистрационную службу Варруса, – подсказывает Бьерн. – У них есть базы данных, куда заносятся биометрические данные всех легальных жителей столицы.

Испытав мгновенное сожаление о том, что завела эту тему, я теряюсь. Если мой спутник решит, будто мне снова нужна помощь, и начнет что-то выяснять… Лучше даже не думать об этом.

– Да… Я, пожалуй, схожу к ним… – Вранье звучит сбивчиво и неуверенно.

В этот момент мы подходим к другому обрыву, слева от того, к которому мы подъехали изначально. Передо мной открывается новый вид, но он мало чем отличается от предыдущего. Отсюда все еще виден Криетрон, однако вдали, справа от него, располагается что-то необычное. Это точно город, крупный и сверкающий огнями, но вокруг него, огибая границы, тянутся какие-то сооружения – черные и мрачные, будто сплетенные друг с другом. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что это такое. Бьерн замечает мою озадаченность и поясняет:

– Это Хиллвиль. Наш главный враг.

– Враг? – с удивлением поворачиваю лицо к парню, забыв о странных конструкциях, на которые смотрела.

– В Турнире Хранителей. Ты ведь знаешь о нем?

В облике моего спутника появляется что-то недоброе, даже воинственное. Я киваю. Бьерн мстительно ухмыляется и продолжает говорить:

– Хиллвильцы давно пытаются мешать Варрусу строить прогрессивный и справедливый мир. Пользуются тем, что у них есть древние медицинские технологии. Благо, у этих варваров все еще не получается одолеть наших воинов в Турнире. Иначе Эдем давно бы полетел в пропасть.

– Прогрессивный и справедливый мир… – повторяю я сама себе, вспоминая, с каким настроением мои потерянные друзья из Порта говорили о Варрусе и его Владыке. – Странно… Я слышала, что Эвилис не самый справедливый правитель.

Бьерн скептически закатывает глаза. Он становится совсем не похож на себя. Сдержанный, обходительный и серьезный мужчина – образец уверенности и самоконтроля, которого я знала секунду назад, вдруг превращается в человека, легко выходящего из себя из-за какой-то политической ерунды.

– Еремей тебе наболтал? – раздраженно спрашивает он.

Растерявшись, я едва не проговариваюсь о том, что общалась с людьми в Порту, но вовремя затыкаю себе рот и утвердительно киваю.

– У него давние личные обиды, Елена. Я, конечно, уважаю старика, но он ругает все, что связано с Владыкой и Варрусом. Сама спроси у него при случае, почему. Не хочу рассказывать о чужих скелетах.

Какое-то колючее чувство несправедливости вдруг охватывает меня. Я вспоминаю то страшное, измаранное унижением и безнадегой смирение в глазах Аггай, когда Феликс и его дружок ввалились в ее дом, били Ганса, а потом и меня. Вспоминаю убогую нищету, которая бесстыже смотрит из каждого закоулка, из каждого окна каждого дома, из ржавых кузовов вездеходов и из повязанных платками лиц. Я вспоминаю все это и почти с вызовом направляю взгляд в глаза спутнику.

– Ну а как же Порты? Со мной говорит не только Еремей. Я ведь стою за стойкой в баре… Люди рассказывают, что солдаты Варруса творят в Портах настоящий произвол. Избивают невинных людей, которые лишены всякой защиты…

– Елена, хватит. – Голос Бьерна звучит неожиданно жестко.

Это ни капли не пугает меня, хотя злость без труда читается в лице парня. Я замолкаю, но смотрю на него выжидающе. Не отступая – как смотрела на Феликса, прежде чем отправить его в мир иной.

Бьерн выдыхает, беря себя в руки. На мгновение отводит взгляд, немного смущенно, будто стыдясь своего поведения, затем, уже с привычной сдержанностью, выдает целую тираду:

– Послушай, люди, которые не разбираются в политике, особенно те, которые мало чего добились в жизни, часто винят во всем власть. Это нормально. В Портах жить сложно, не спорю. Но жесткий контроль за портовцами введен не случайно. Многие из них – честные работники на службе столицы, но многие – воры, которые тащат все, что плохо лежит. Воруют на заводах, складах… Копатели, вместо того, чтобы сдать в Гильдию добычу, продают ее часть на черном рынке. Им плевать, что воруют они в итоге у самих себя, потому что все эти ресурсы важны для выживания Эдема. И да, солдаты иногда переходят границы. Но поверь, что бы кто тебе не говорил, их за это наказывают. Вплоть до расстрела.

Наверное, целых двадцать следующих секунд звучат лишь резкие порывы ветра, что продолжают безжалостно трепать мои волосы и короткие пряди на макушке Бьерна. Я поджимаю губы, чувствуя лишь неопределенность и пустоту, и понимаю, что окружающий меня мир с каждой порцией знаний о нем становится только сложнее. Действительно, что на самом деле мне известно о Портах или людях, которые в них живут? Я ведь даже не могу утверждать, что знаю, какие на самом деле Максим или Аггай. Они были едва знакомы мне. Как, впрочем, и этот красавчик Бьерн.

Я по-прежнему чужеродный элемент для этого места. И самое мучительное – не знать, где правда. Как поступать по совести, если не понимаешь, где проходит граница между добром и злом? Кто заслуживает дружбы, а кто вражды?

Или смерти…

Был ли Феликс таким негодяем, каким я нарисовала его в своей голове? Или он был просто перебравшим хмельного пойла идиотом, который перешел грань и которому всего лишь надо было дожить до утра, чтобы получить свое наказание по закону?

– Прости, что вышел из себя, – слышу голос Бьерна сквозь туман собственных мыслей. – Это больная тема для меня. Владыку Кальдерона многие критикуют за его суровый нрав. Но он достойный правитель, поверь.

– Тебе важно, чтобы я в это поверила? – почему-то решаю уточнить.

– Ты мне кажешься хорошим человеком, Елена, – отвечает парень и наконец-то снова улыбается. – Мне хочется предостеречь тебя от опасностей, если уж ты действительно потеряла память. В Солнечном Эдеме много смутьянов, которые будут убеждать тебя, что Эвилис – тиран. Могут даже предложить вступить в ряды какого-нибудь сопротивления, которое, разумеется, быстро пресекут на корню. Держись от таких подальше.

Миндальные глаза Бьерна смотрят на меня с теплом, и я не вижу в них ни капли фальши. Да и зачем ему обманывать меня – незнакомку, почти в буквальном смысле вылезшую из подворотни. Удивительно, что он, член влиятельной семьи главной столицы Эдема, вообще возится со мной.

– Буду иметь ввиду, – отвечаю я, ощущая, как возвращается какое-то хорошее ощущение, которому никак не получается придумать название.

Наверное, мне просто нравится этот парень…

Глава 10

Солнечный Эдем, Хиллвиль

Кейра

«Какого пекла я здесь делаю?», – думает Кейра, нервно постукивая пальцами по переплету дневника, который в последнее время будто сросся с ее руками. Она изучила записи Димитра вдоль и поперек, но не нашла ничего, что могло бы пролить свет на его отношения с подполковником Лансере, и теперь думает лишь о том, не станет ли ее решение оказаться здесь роковой ошибкой?

Хиллвильцы не любят гостей. Об этом знает каждый в Эдеме ровно столько, сколько он существует. Их чиновники всегда приезжают сами на любые переговоры, не важно, в чьих интересах последние затеваются, а простые жители прячутся за стенами Лабиринта почти с самого Дня Опустошения. И, похоже, это их вполне устраивает. Но теперь Кейру внезапно приглашают на аудиенцию как раз тогда, когда ей следует быть предельно осторожной. Возможно, убийцы Димитра Зардиша уже идут за ней – новой Поверенной – девушкой, невольно ставшей ферзем на доске жестоких интриг Турнира.

Как же она хочет от всего этого избавиться…

Телефонный разговор с подполковником так и не состоялся. Дочери Первого Министра просто ответили, что Михаил Лансере готов принять ее в своей резиденции и желает это сделать как можно скорее. Несмотря на пятиминутные уговоры, приглашать его к телефону грубоватый безликий собеседник отказался наотрез. У крайне раздраженной Тарн не было иного выбора, кроме как привести себя в порядок, запросить у службы безопасности охрану и незамедлительно выехать в Хиллвиль. Путь занял около сорока минут, но показался целой вечностью. И теперь девушка на пороге таинственного, спрятанного почти как Великий Оазис, города, в паршивом расположении духа, сотканная из сомнений, но твердо решившая довести дело до конца.

Назад дороги все равно уже нет. Выход один – попытаться победить…

Внешняя стена Лабиринта, цвета черного и матового, как уголь, отбрасывает синеющую на сожженной земле тень. Под ней бронированная карета укрыта от палящего солнца, но горячий зной все равно пробирается в кузов. Кейра одета в элегантный деловой костюм, состоящий из черных брюк и белого пиджака с длинными полами. Рядом с ней сидят крепкие и обученные военному делу сотрудники службы безопасности. Остальные бойцы следуют рядом в четырех других экипажах, запряженных боевыми форнами. Эти животные способны развивать скорость до восьмидесяти километров в час, карабкаться по стенам, таща за собой безупречные по маневренности криетронские повозки. А еще они опасные хищники, которых очень трудно убить. Но Тарн все равно не может перестать взволнованно ерзать на сидении. Она привыкла быть решительной в сложных ситуациях, однако сегодняшний день – один из тех, которые остаются в памяти навсегда.

Как и все столицы Солнечного Эдема, Хиллвиль особенный. Его отличают не только пристрастие коренных жителей к пряной и острой еде, необычная мода на пышные платья и длинные фраки, а также впечатляющая возможностями древняя медицина. Хиллвиль – единственная закрытая столица, въезд в которую для жителей других городов возможен лишь по заранее оформленным пропускам. Это, пожалуй, самое военизированное и охраняемое место во всем Эдеме, которое сторожат боевые кланы профессиональных лазутчиков, тренируемых едва ли не с младенчества. Поговаривают, что даже Владыка Эвилис Кальдерон, имеющий почти непобедимую, идеально оснащенную технически армию, остерегается этих ребят из-за их совершенного шпионского искусства.

Кейра смотрит в окно на огромную крепость, концы которой уходят вдаль в обе стороны, и поражается величию и уникальности этого сооружения. Она знает, что видит не просто стену высотой около тридцати метров. За ней скрывается тянущийся на несколько километров вглубь оборонительный Лабиринт, окружающий Хиллвиль со всех четырех сторон. Внушительнее этой конструкции во всем Солнечном Эдеме есть разве что стены Великого Оазиса, которые в десять раз выше и в сотни раз загадочнее.

Дочь Первого Министра здесь впервые, и при иных обстоятельствах она была бы счастлива посмотреть на закрытую столицу своими глазами. Но повод ее прибытия пока еще весьма неоднозначен. Что бы не связывало Димитра Зардиша с подполковником, для Поверенной Хиллвиль и все его должностные лица остаются соперниками в предстоящей кровавой резне за сферы влияния. Однако именно об этом жутком событии, вероятно, будет идти речь с потенциальным врагом.

– Все в порядке, госпожа Тарн? – учтиво интересуется капитан отряда, сопровождающего Кейру. Он сидит напротив нее в темно-синем облегающем костюме из гибкой органической брони – крупный мужчина с короткими русыми волосами и внимательными блеклыми глазами, смотрящими на отбивающие дробь пальцы девушки.

– Волнительно, – сухо, но честно отвечает она, сжимая непослушную кисть в кулак.

– Все будет в порядке, – заверяет капитан. – Политика Хиллвиля никогда не была агрессивной. Их подход к обороне может пугать, но уверен, вам не о чем беспокоиться.

– Спасибо, Константин. – Кейра благодарно кивает, осознавая, что легче от слов офицера ей не стало.

Раздается громкий гул, похожий на гром во время грозы. Внимание девушки вновь переключается на стену. Прямо перед криетронской делегацией вертикально вверх поднимается массивная плита, открывая зияющий, будто пасть чудовища, широкий проход. За ним виднеется уходящий вглубь коридор, вдоль стен которого с двух сторон, лицом друг напротив друга, выстроились хиллвильские лазутчики.

От этих ребят мурашки бегут по коже. Их здесь несколько десятков, а это всего лишь первый коридор Лабиринта. Каждый боец облачен в черный бронекостюм, идеально повторяющий изгибы тела, и такой же черный шлем с двумя косыми светящимися линиями на месте глаз, полностью скрывающий лицо. Лазутчики прижимают к груди короткие винтовки, опущенные стволами вниз.

Колонна трогается, и вскоре со всех сторон вырастает Лабиринт.

Солдаты здесь повсюду. Перед каждым поворотом они с пугающей синхронностью, как заведенные роботы, показывают руками дальнейшее направление. Исполинские стены давят своей тяжестью, и Кейра невольно думает о том, что если бы какая-то из столиц решила напасть на Хиллвиль, силы вторжения попали бы в настоящую мясорубку уже здесь.

Хорошо, что войны в Солнечном Эдеме запрещены. Пока есть Неприкосновенные, это правило незыблемо…

Спустя четверть часа делегация наконец выбирается из Лабиринта, и Тарн не сдерживает облегченного вздоха. Картина резко меняется, становясь неожиданно гостеприимной. Внутри Хиллвиль до умопомрачения напоминает сказочный городок фей. Среди приземистых аккуратных построек, украшенных арками, колоннами и замысловатой лепниной, ходят женщины-тростинки в платьях с пышными юбками в пол нежных розовых, голубых, лиловых и разных других цветов. Мужчины в длинных сюртуках, носящие в руках элегантные трости, смотрятся благородно и статно. В этом поразительном контрасте есть нечто безумное, от чего Кейру передергивает. Маленький рай из детских сновидений, окруженный кошмарной обителью безжалостных головорезов – зрелище, которое точно запомнится на всю жизнь.

От Лабиринта отделяются два лазутчика на мотоциклах. Они выезжают вперед криетронской колонны и подают знак следовать за ними. Делегация петляет по узким улочкам еще несколько минут, затем останавливается у высокого металлического ограждения трехэтажного особняка.

Когда Кейра, окруженная охраной, выбирается из кареты, один из лазутчиков подходит к ней настолько близко, насколько это допустимо, чтобы не провоцировать телохранителей, и говорит:

– Госпожа Тарн, подполковник Лансере ждет вас. – Его голос, доносящийся откуда-то из шлема, звучит отчетливо, но неестественно, как у робота. – Вам придется оставить сопровождающих здесь. Встреча должна пройти без посторонних.

Поверенная открывает рот, желая возразить, но лазутчик добавляет:

– Не беспокойтесь. Ваша безопасность для нас высший приоритет.

Еще пару мгновений Кейра медлит, потом безжалостно стискивает волю в кулак, как делала всегда прежде перед особенно трудными переговорами или выступлениями.

– Ведите. – Она смело шагает навстречу лазутчику и подает рукой знак капитану ожидать снаружи.

Солдат в маске проводит ее через ворота во двор, украшенный клумбами с декоративными цветастыми растениями, которые выводят в Криетроне (как, впрочем, практически все, что растет в Эдеме), а после – в дом. Скромным быт подполковника уж точно не назовешь. Особняк буквально тонет в роскоши. Материалы, которыми оформлен интерьер: дерево благородного темного оттенка, редкий белый камень, добываемый копателями Первого и Второго Портов на севере; резная мебель и декоративная лепнина на стенах – все это больше ассоциируется с жизнью высокопоставленного политика или бизнесмена, но не военного.

Глазеющую по сторонам Тарн солдат ведет на третий этаж по лестнице, затем через длинный коридор к высокой деревянной двери с металлической ручкой.

– Вам сюда, – говорит он и, учтиво склонив голову, отступает в сторону.

Кейра делает глубокий вдох, медленно выпускает воздух из легких и лишь после этого решительно дергает ручку на себя.

За дверью обнаруживается просторное помещение, многим напоминающее кабинет Первого Министра. Здесь тоже стоит дорогой деревянный стол, несколько роскошных стульев с высокими спинками для посетителей, небольшой шкаф с древними книгами… Разве что нет патефона, и пространство освещается не искусственными лампами, а естественным светом, проникающим в большие окна и арку, ведущую на балкон.

За столом в мягком кресле сидит мужчина. Крупный и широкоплечий, лет, возможно, сорока пяти, в синем офицерском мундире. У него короткая простая стрижка, лицо грубовато сложено – солдатское, но взгляд умиротворенный и вроде бы даже приветливый.

– Господин Лансере? – уточняет Поверенная, замерев в пороге.

Мужчина кивает и расплывается в улыбке.

– Рад приветствовать вас, Кейра Всевладовна. – Его негромкий голос звучит мягко и обходительно. – Будьте добры, присаживайтесь. Нам многое предстоит обсудить.

Тарн проходит к стульям и приземляется на один из них, демонстративно скрещивая руки на груди. Ее лицо каменное. Девушка не собирается отвечать любезностями на любезности, пока не поймет намерения этого вояки.

– Чай? Или что-нибудь покрепче? – спрашивает он.

– Нет, спасибо. Я бы хотела побыстрее перейти к цели моего пребывания здесь.

– Разумеется. – Подполковник слегка откидывается на спинку кресла. – Я понимаю, вы думаете, что я представляю интересы ваших соперников в предстоящем Турнире Хранителей…

– А разве это не так? – перебивает Кейра.

Лансере хмыкает, внимательно изучая собеседницу, затем одобрительно проговаривает:

– Похоже, меня не зря предупреждали о твердости вашего характера.

«Знал бы ты, чего мне это стоит», – думает про себя Поверенная, но вслух не издает ни звука, глядя на мужчину выжидающе-холодно.

– Димитр нашел какой-то способ сообщить вам о наших с ним контактах, не так ли? – интересуется он.

– Мне передали его дневник. – Тарн кладет потрепанную записную книжку на стол перед собой. – Димитр написал в нем, что его собираются убить. И что вы – единственный источник информации. Надеюсь, вы просветите меня, что все это значит?

– Конечно. – Михаил кивает без раздумий, потом запускает руку в карман и через секунду кладет напротив дневника Зардиша электронный коммуникатор. – Однако прежде я должен вас спросить: какие требования вы намерены предъявить в рамках Турнира Хранителей?

Девушка колеблется, обдумывая, стоит ли позволить разговору идти по сценарию пока еще потенциального врага.

– Поймите, с Димитром мы работали достаточно долго, – добавляет он, будто почувствовав ее сомнения. – За это время наша уверенность друг в друге успела окрепнуть. Я знаю, что вы – дочь Первого Министра и будете верны своему городу, но мне важно понимать, каковы именно ваши взгляды на внешнюю политику.

– Такие же, как и у моего предшественника, – пожимает плечами Кейра. – Криетрон будет требовать вернуть в его полное законное распоряжение Шестой, Восьмой и Девятый Порты. Кроме того, я намерена добиться установления фиксированных и справедливых пределов цен на продаваемые Варрусом ресурсы.

Так было всегда, с тех самых пор, как Неприкосновенные утвердили существующий порядок. Прожив бок о бок пять веков, столицы по-прежнему остаются слишком разными, чтобы обходиться без кровопролития. Девять Портов – маленькие сокровища, обладающие несравнимо высокой ценностью. Не запрети Великий Оазис городам воевать, они давно бы уже уничтожили друг друга в борьбе за право единолично эксплуатировать эти жалкие, на первый взгляд, поселения. Проблема в том, что ресурсы для жизни не берутся из воздуха. Нужен первичный материал, который добывают копатели в Пустых Землях. Нужны заводы, деятельность которых слишком вредна, чтобы размещать их внутри столиц. Нужны люди, у которых не будет иного выбора, кроме как работать, жертвуя своими жизнями и здоровьем. Для этого и существуют Порты. И они очень нужны четырем большим городам, каждый из которых считает свою политику наиболее прогрессивной.

Криетрон когда-то владел четырьмя Портами – с Шестого по Девятый. Теперь в его распоряжении остался лишь Седьмой – с тех пор, как Варрус стал одерживать победу за победой в Турнире Хранителей, наглея все больше в своих требованиях. У Хиллвиля на данный момент два – Первый и Второй. У Гарфурда только Пятый. Все остальные принадлежат Владыке Эвилису. Однако каждая столица в той или иной степени нуждается в разных ресурсах. Поэтому города продают соседям плоды деятельности своих Портов за деньги. И после того, как Варрус добился полной свободы в установлении цен, остальным приходится затягивать ремни.

– Превосходно, – кивает Лансере. Легкая улыбка, не сходящая с его рта, становится ярче. В ней читается какое-то загадочное озорство, от чего Кейра смущается, но внешне остается бесстрастной.

– Что ж, сначала я отвечу на ваши вопросы. – Подполковник отводит взгляд и кашляет в кулак, а когда его рука отстраняется от лица, вместо улыбки на нем неожиданно остается лишь серьезная непроницаемая маска, по которой становится ясно, что шутки и любезности закончились. – Димитра действительно убили. Скорее всего, с помощью яда, который используют шпионы Варруса. Его следы трудно обнаружить, и, подозреваю, учитывая возраст господина Зардиша, ваши медики не проводили тщательных анализов при вскрытии.

– Официальная причина смерти – сердечный приступ, – подтверждает Кейра, сглатывая подступивший к горлу ком.

– Неудивительно. – Михаил хмыкает, морщится с досадой, затем выдает: – Димитр что-то узнал. Очень важное, за что и поплатился жизнью. Он случайно не написал об этом в дневнике?

Зрачки подполковника становятся колючими и вонзаются в девушку одновременно требовательно и умоляюще, будто узнать о тайне покойного Зардиша ему жизненно необходимо. Но дочь Первого Министра лишь удивленно пожимает плечами:

– Только о том, что ему известен какой-то замысел врага. Без конкретики. Я думала, он за этим и отправил своего преемника к вам… Как к лицу осведомленному.

– К сожалению, нет. Осведомить меня он не успел. – Лансере задумчиво почесывает пальцами подбородок. – Все важные разговоры мы с Димитром вели только лично в Хиллвиле. За пару дней до смерти он назначил мне встречу. В сообщении указал, что выяснил нечто чрезвычайно важное. Но, увы, убийцы нас опередили.

Молчание тишиной окутывает кабинет. Что-то напряженное и скорбное ощущается в нем. Подполковник продолжает чесать подбородок, сосредоточенно стиснув губы. Кейра смотрит на него, все еще пытаясь понять: друг перед ней или враг.

– Почему вы вообще работали с Димитром? – наконец прерывает молчание она.

Отрешенный взгляд Лансере наполняется живостью и лениво перемещается на собеседницу. Этот человек явно предпочитает взвешивать все, что говорит, потому что несколько раздражающе-томительных мгновений не издает ни звука. А затем задает весьма странный вопрос:

– Что, по-вашему, наиболее ярко характеризует Турнир?

– Кроме того, что это страшная кровавая бойня, придуманная для замены полномасштабной войны? – Кейра не сдерживает сарказма.

– Да, кроме этого. – Михаил остается серьезным.

– Что ж… Турнир – это главный инструмент политической борьбы. Столицам предоставляется шанс установить новый порядок на следующие десять лет и полная свобода требований.

– А действующий победитель никак не может этому помешать, поскольку связан правилами игры, – добавляет подполковник.

– Все еще не понимаю, к чему вы клоните.

Тарн хмурится. Лансере вздыхает, и к его лицу вдруг возвращается приветливое безмятежное выражение – мгновенно, будто щелкает невидимый переключатель.

«Как, святые мутанты, он это делает?..»

– Вам не кажется, Кейра Всевладовна, что за последние десятилетия происходящее на Турнире несколько изменило свое содержание? Хиллвиль и Криетрон уже не борются за признание своих интересов. Они отчаянно защищают их остатки от неумолимо расширяющегося влияния Варруса.

А вояка не глуп… Поверенная усмехается про себя с пониманием. Уж в чем, в чем, а в своем последнем утверждении он, несомненно, прав. Неприкосновенные создали Турнир, чтобы утолить стремление соперничающих столиц решать разногласия оружием. Каков был истинный мотив у Великого Оазиса, никто не знает, но кровь и жизни Хранителей много веков становились жертвой, действительно сохраняющей шаткий баланс интересов. Однако за последние сто лет Варрус стал значительно сильнее, и другие города лишь отчаянно стремятся не потерять последнее, что у них осталось.

– Вы забыли упомянуть Гарфурд, – замечает Кейра.

Подполковник отмахивается:

– Гарфурд не в счет. Клинок Матриархата получает отличные условия в торговле с Владыкой. У них общая история и похожий менталитет. Но мы с вами другие. Мы понимаем, что главное не власть, а прогресс человечества, ведь так?

– Пожалуй… – Девушка неуверенно кивает. – Но причем здесь ваша работа с Димитром?

Мужчина смотрит собеседнице в глаза с таким выражением, словно нуждается в том, чтобы в них появилась поддержка, и выдает:

– Димитр верил, что лишь прекратив сражаться друг с другом, мы в состоянии спасти Эдем от гибели.

Мурашки пробегают по телу. Хиллвильский военный озвучил то, о чем Кейра раньше иногда задумывалась сама, оставаясь наедине с бокалом терпкого вина, или в часы, когда долго не могла уснуть. То были простые, ничего не стоящие мысли человека, которому нужно чем-то занять голову в одиночестве. Зная не понаслышке, в каком состоянии отношения между столицами, дочь Первого Министра никогда бы не поверила, что подобное возможно, но теперь молчит, продолжая внимательно слушать.

– Его идеей было создать единое правительство над всеми городами, которое будет хотеть вкладывать средства не в личное обогащение, а в исследование Земли. Хиллвилю такая позиция близка по духу. Как вы знаете, ресурсы вокруг Солнечного Эдема подходят к концу. Копателям приходится уходить все дальше, а политика соперничества уже не может быть эффективной для выживания.

Лансере волнуется. Это видно по тому, как едва уловимо дрожит его нижняя губа, и как напряженно он сцепляет в замок пальцы после того, как заканчивает говорить.

– Вы рассуждаете об утопии, подполковник, – вздыхает Кейра. – Эвилис Кальдерон никогда не позволит лишить его единоличной власти.

– Если только требование о едином правительстве и целях его деятельности не будет выдвинуто другими столицами в Турнире, – парирует мужчина. – Тогда при условии поражения Варруса, его элита ничего не сможет сделать в следующие десять лет.

– Вот именно. При условии поражения. – Тарн все еще скептически хмыкает. – Как вы собираетесь победить Бесстрашных?

При мысли о головорезах, сражающихся за Владыку, девушка ощущает в животе укол холода. Бесстрашные – самое элитное подразделение, служащее Кальдерону, которое готовят лишь с одной целью – победить в Турнире. И они успешно ее достигают не только благодаря хорошей подготовке, но и потому, что Варрус создает лучшее военное оснащение, превращающее солдат в грозные машины уничтожения на поле боя.

– Мы это сделаем, если Хранители Криетрона и Хиллвиля будут сражаться заодно, – произносит Лансере, и Кейра едва не вздрагивает от неожиданности.

Такого никогда не было. Как бы это прискорбно не звучало, но столицы всегда сражались каждая за себя, несмотря на то, что правилами Неприкосновенных предусмотрена возможность обойтись вообще без состязаний. Для этого и придумали Поверенных – представителей, единственной обязанностью которых является договариваться о взаимовыгодных условиях. История знает случаи, когда некоторые города не вступали в Турнир, потому что оппоненты соглашались на их притязания добровольно. Также бывало, что состязания оканчивались досрочно в связи с достижением договоренностей по всем взаимным требованиям. Но никогда на Полигон не выходили заранее созданные альянсы.

– Союз? – спрашивает Кейра, не скрывая удивления. – Вы это с Димитром планировали?

– Именно, – кивает Михаил и скрещивает руки на груди, как человек, готовящийся к критике.

– Смело… – Девушка делает глубокий вдох, пытаясь преодолеть обескураженность. Такого развития событий она не ожидала и теперь растеряна. – Но… Что если этого все равно окажется недостаточно? Простите, я не специалист в военном деле, но есть много переменных. Хотя бы даже сам Полигон… И Владыка. Ставки могут вырасти и с его стороны, если он поймет, что рискует властью.

– Это верно, – соглашается подполковник. – Поэтому мы должны отправить на Полигон самых лучших. Я понимаю, вы дипломат. Неприкосновенные вручили Поверенным большую ответственность находить компромиссы словами. Но Турнир выигрывают воины. И в это раз ставки должны быть сделаны на них.

– Я думала, Хранители и так лучшие в искусстве убивать. Разве нет?

Кейра вдруг осознает, что ее руки дрожат, но в этот раз не от тревоги, а от неистового возбуждения, вызванного внезапно угодившей в нее, будто снаряд, надеждой. Вот оно! Решение, которое она изо всех сил искала каждую минуту бодрствования с момента, когда появление Каролины Тарн, ее матери, открыло новую главу в жизни только что вступившей в должность Поверенной. Варрус нельзя победить, сражаясь в одиночку. Но у союза двух столиц шансы резко возрастают.

Выражение лица Лансере снова наполняется уже знакомым лукавством. Подполковник берет в руки, казалось, уже забытый на столе коммуникатор и протягивает его девушке.

– Отвечая на ваш вопрос, я хочу кое-что показать. Включите воспроизведение.

Кейра берет плоское прямоугольное устройство, касается пальцем экрана. На нем включается видеозапись.

Ночь. Однако в отдаленном свете фонарей виднеются силуэты ветхих портовских построек, которые трудно с чем-либо перепутать. На дороге, пролегающей среди них, происходит ожесточенная драка между двумя людьми. Изображение не отличается совершенным качеством, и Кейра не разбирается в боевой подготовке, но даже она понимает, что смотрит не на простую пьяную потасовку местных жителей. Движения сражающихся быстры, идеально отточены, и эти двое точно намереваются друг друга убить. Один из них значительно крупнее другого. Приглядевшись, Поверенная понимает, что второй противник – тот, что меньше – девушка. У нее длинные волосы. В темноте трудно разглядеть, но кажется, они светлые – белого и холодного оттенка, который ночная мгла окрашивает синевой…

Глава 11

Солнечный Эдем, Варрус

Елена

Теплый воздух наполнен горьким привкусом обреченности. Не отчаянием, а чем-то похожим на неотступность, неминуемость давно принятого обязательства, исполнять которое пришло время. Я вижу свою руку – маленький кулачок, торчащий из свободного белого рукава, крепко стиснувший шершавый палец женщины, словно последнюю надежду на то, что все еще может быть иначе. Женщина стоит ко мне боком, недосягаемо высокая, и я не могу разглядеть ее лица. Только белоснежные прямые волосы, сияющие отблесками солнца, и тонкую изящную фигуру, по которой струится красивое белое и слегка прозрачное платье до самых пят.

Меня окутывает волна тепла, будто эта женщина излучает незримую любовь, которая выходит из ее тела сквозь палец прямо в меня, защищая и успокаивая. Будто она – целая вселенная, оберегающая мою жизнь. Но даже рядом с ней я чувствую подкрадывающуюся, уже запустившую свои холодные клешни в окружающее пространство безнадегу.

Они скоро нас разъединят…

Вокруг лес: высокие деревья с могучими прямыми стволами, верхушки которых теряются в небесах; земля, заросшая желтеющей травой и усыпанная сухими листьями красных и оранжевых оттенков. Ковер из них стелется повсюду, точно огненное озеро, каплями которого играет ветер, издавая шелест, похожий на убаюкивающее нашептывание. Впереди стоит человек, облаченный в черное. Его лица я тоже не вижу, поскольку оно скрыто капюшоном и маской, натянутой до самых глаз. Ноги в черных высоких и на первый взгляд тяжелых сапогах делают несколько удивительно легких, почти бесшумных шагов, сближая человека со мной и женщиной, которая самоотверженно привела меня сюда.

Яркие оранжевые радужки смотрят мне в лицо из-под маски беззлобно. Почти равнодушно. Но от этого взгляда на шее словно появляется груз, тянущий к земле. Человек протягивает руку. Я смотрю вверх на женщину в поисках спасения. Она поворачивает голову ко мне так, что из-за окутанного прозрачной тканью плеча видны лишь глаза – синие и глубокие, как сумеречное небо. Она кивает, и это мимолетное движение похоже на точку в зачитываемом приговоре.

Теплый и родной палец выскальзывает из моей крохотной ладошки. Другой свой кулачок я покорно вкладываю в руку человека в черном, и это кажется прикосновением к грубому и безжизненному камню. Я больше не чувствую заботы и тепла. Лишь нечто до конца неясное, что раскрыло передо мной жадные объятия, которых невозможно избежать…

– Елена, ты в порядке? – доносится, будто через стену, знакомый голос.

Перед глазами появляется что-то уже совсем привычное: темный каменный пол, круглые столики, окруженные стульями, уютный приглушенный свет. Рядом со мной стоит ведро, наполненное мыльной водой, возле него валяется швабра. «Пятое измерение» обнимает меня спокойствием и тишиной, точно заботливый родственник. На плече я ощущаю чью-то теплую ладонь и понимаю, что стою на коленях. Оборачиваюсь.

Нависшее надо мной морщинистое лицо Еремея переполнено тревогой. Кажется, я снова провалилась в какое-то видение, как тогда, в доме Аггай. Мысли становятся яснее. Я вспоминаю, что занималась мытьем полов, а потом ощутила резкую головную боль и…

Дальше все превратилось в необычайно ярки й сон, похожий на очень старое воспоминание – одно из тех, которые оставляют глубокий след в душе, въедаются в нее пережитыми эмоциями и ощущениями. Но оно, как и прежнее видение, словно вырвано из контекста. Я не помню, когда и где это происходило, не помню людей, которых видела. Да и происходило ли оно вообще? Вероятно, это и правда всего лишь сон. Бессмыслица, порожденная расставшимся с прошлым мозгом.

– Тебе не хорошо? – спрашивает Еремей.

Я поднимаюсь на ноги, все еще чувствуя легкую слабость и растерянность.

– Порядок… У меня так уже было, – сажусь на ближайший стул.

– Что было? – Старик обеспокоенно хмурится и явно не собирается уходить без ответа.

– Точно не знаю… Возможно, возвращается память. Вижу какие-то обрывки, но пока не понимаю, о чем они. От этого начинает болеть голова.

– Тебе нужно показаться врачу, – строго заявляет Еремей.

Он говорит об этом всякий раз, когда речь заходит о моей амнезии, но я продолжаю отмахиваться, с каждым разговором понимая, что рано или поздно придется как-то объяснить свое стойкое нежелание обращаться за медицинской помощью. Две с небольшим недели в Варрусе оказались достаточным сроком, чтобы понять очевидное: я на дне. В иных обстоятельствах это звучало бы удручающе, но не в которых мне довелось оказаться. Столичная окраина – та еще клоака, которая лишь на первый взгляд выглядит благополучнее Порта. Большие здания, дороги, автомобили, яркие вывески и не менее яркие люди – все это лишь ширма, за которой скрывается место, полное безнадежности и одиночества. В стенах многоэтажных построек живут те же нищие, прозябающие на задворках жизни, только здесь они красят волосы в нелепые цвета и делают татуировки. В подворотнях ошиваются отморозки и преступники разных мастей, а в подвалах процветают бордели и игорные заведения, где бедные добровольно делают себя еще беднее.

Но для меня, скрывающейся от правосудия убийцы, дно – самое лучшее место, потому что здесь слишком много людей и всем на всех плевать. Ведь то, что тело Феликса по каким-то совершенно загадочным причинам не нашли, не означает, что его не найдут. Или не выяснят, где он был в ночь своей смерти, а потом не выведают у Аггай и Ганса об их незапланированной гостье, которая ушла вслед за убитым. Поэтому мне следует прижаться к дну как можно теснее, будто к самому желанному любовнику. И в этот план не входит визит к докторам, которые могут сообщить о девушке без документов в соответствующие инстанции.

– Я… схожу. Как-нибудь… – говорю, надеясь, что Еремей отстанет, но он в этот раз настроен решительнее.

– Ты должна, Елена. Поверь мне, старому вояке. Некоторые травмы имеют последствия. Ради твоего же блага тебе нужно пройти обследование.

– Я поняла…

– Нет, не поняла. – Старик смотрит на меня сердито. – Ты думаешь, я дурак и не вижу, что ты не собираешься никуда идти? Боишься нечистого прошлого и надеешься скрыться здесь навсегда?

От неожиданности внутри меня все замирает. Я не считала Еремея дураком, но всегда думала, что мне удается его провести и оставить без подозрений. Оказывается, он гораздо более наблюдательный и сообразительный.

– Что молчишь? Я прав? – В суровых глазах теперь появляется укоризна.

– Возможно, – буркаю я, надув губы, как обиженный ребенок.

Мужчина придвигает к себе свободный стул и садится рядом.

– Я прожил в Варрусе всю свою жизнь. – Его голос звучит мягче. – Сначала, когда служил Владыке, у меня были роскошные апартаменты в центре. Да… Было времечко… Но последние десять лет я обитаю здесь. – Он улыбается с иронией, направленной на самого себя. – И знаешь, Елена, где во всем Солнечном Эдеме меньше всего законопослушных людей? Здесь! На окраинах этого проклятого города! Поэтому, когда ты заявилась в «Пятое измерение» в поисках ночлега, грязная, одетая в портовские обноски и мужскую куртку, как думаешь, надеялся ли я, что ты окажешься ангелом с безупречной репутацией?

Вопрос, очевидно, задан риторический, поэтому мне остается только молчать.

– Я и сам далеко не ангел, – хмурится старик. – И знаю, что самое паршивое – это когда остаешься один на один со своими проблемами. Когда кажется, что не можешь никому доверять, а вокруг тебя одни опасности и враги.

– Что, если так и есть? – вонзаюсь взглядом в собеседника с отчаянием, все-таки выползшим из ямы, в которой я тщательно старалась его похоронить. Последние дни мой уставший мозг твердит, что все под контролем, что мне удастся со всем справиться и найти свое место в мире. Но это лишь самообман, который неплохо спасает от пропасти бессилия и смирения.

– Если так и есть, значит, ты сама так решила. Жизнь никогда не оставляет нас одних, без надежды и помощи. Люди делают это с собой добровольно, когда впадают в паранойю и теряют доверие ко всему вокруг. Из этой ловушки чрезвычайно трудно выбраться, Елена.

Грохот. Я почти слышу грохот, с которым рушится одна из незримых стен, возведенных мной вокруг оберегаемой правды. Она карабкается из груди к горлу, стараясь освободиться и избавить меня от бесконечно одинокого хранения собственных тайн. Я почти сдаюсь, проговаривая тихое:

– Я…

«Что – ты? – тотчас спрашивает ехидный голосок рациональности. – Убила человека? Солдата, который оказался приятелем Еремея? Бросила в Порту людей, которые заботились о тебе, подставив их под удар? И теперь скрываешься здесь, надеясь, что обо всем этом никто не узнает?..»

Старик смотрит мне в глаза пристально, терпеливо и с надеждой. Наверное, он ждет, что я откроюсь ему. Может быть, он уже давно догадался, что моя история о потере памяти правдивая не целиком. Может быть, он действительно искренне желает помочь, но…

– Спасибо, Еремей. Я схожу к врачу, когда буду готова.

Какой-то отвратительный и непонятный стыд приливает жаром к лицу, но я изображаю ту самую бесстрастность, которая лживо повторяет: «Все в порядке. Волноваться не о чем.»

Мой пожилой друг с досадой поджимает губы, затем нехотя кивает и поднимается на ноги.

– Хорошо. Можешь отдохнуть. Я сам закончу с уборкой.

В последнее время он делает так все чаще. Разрешает мне отлынивать от обязанностей, хотя я этого не прошу. Говорит, что ему стало нечем себя занять с тех пор, как взял меня помощницей. Но понять не трудно, что старику стало небезразлично то, как проходит моя жизнь в «Пятом измерении». Что-то вынуждает его относиться ко мне с отеческой заботой, и от этого еще паршивее врать. Смотреть в глаза, зная, что убила его товарища…

– Нет. Я сама…

Упрямо поднимаю швабру. Еремей в этот момент подходит к барной стойке и…

Гремит входная дверь. Слишком громко, будто кто-то бьет в нее ногой. Для посетителей слишком рано, и уже в этот момент каким-то шестым чувством я ощущаю, что сейчас произойдет нечто очень плохое, но застываю как вкопанная, глупо схватившись за швабру, словно она способна уберечь меня. Еремей поворачивается лицом к коридору, ведущему к выходу. Оттуда доносятся шаги – быстрые, уверенные и опасные. Но я стою в зале со столиками и не вижу вошедших.

А потом оглушающе звучит выстрел…

Старик падает. Быстро и безвольно, нелепо всплеснув руками, как тряпичная кукла. Его металлическая рука жалобно звякает, ударившись об пол. Из коридора стремительным шагом выходят пятеро. Лысые головы, крепкие тела, тяжелые ботинки на шнуровке и спокойные серьезные лица – все, что я успеваю заметить, прежде чем в меня устремляются взгляды.

Парализующая волна ужаса проходит по телу от пят до макушки. Я не могу поверить, что все это по-настоящему. Пистолет Феликса остался в комнате на втором этаже, и я бы все отдала, чтобы отмотать этот день назад и взять оружие с собой – единственное, которое дало бы мне шанс остаться в живых.

Эта мысль проносится в голове за долю секунды. А потом бритоголовый, стоящий впереди остальных, вскидывает руку, стискивающую пистолет, и гремит еще один выстрел.

Пуля весит несколько грамм. Всего несколько чертовых грамм, которые сбивают меня с ног страшным пронзающим ударом в грудь. Я валюсь еще более неуклюже, чем Еремей, собрав с собой два стула и ударившись головой об стол. Приземляюсь на спину. Мое тело отчаянно цепляется за жизнь, пытаясь дышать, но воздуха не хватает. Рот наполняется кровью, а из раны вырывается угрожающе булькающий хрип и свист. Темно-серый потолок перед глазами то мутнеет, то проясняется, и похоже, что он – последнее, что я увижу в своей жизни.

Раздаются шаги. Мне удается слегка повернуть голову и увидеть грубые ботинки, не спеша шагающие в мою сторону. Идут трое. Еще двое остаются стоять у барной стойки, недалеко от тела Еремея. Только сейчас мне удается рассмотреть их. Люди, застрелившие нас, не похожи на тех бородатых крепышей, с которыми мной пытался расплатиться Алекс. Те были обычными уличными отморозками, которых выдавало все, начиная от обвешанной цепями одежды, заканчивая хищными физиономиями. Эти – другие. Поганцы не рисовались, не угрожали, ничего не требовали и не ставили ультиматумы. Они даже не объяснили, за что и по чью душу пришли, а просто пристрелили двух человек. У них обыкновенные куртки невзрачных цветов, под которыми видны бронежилеты, гладко выбритые лица, не особо запоминающиеся. И ледяное хладнокровие в глазах.

Работа – вот что для них наша смерть…

Пневмоторакс… У меня сквозное ранение грудной клетки, повреждено левое легкое и гребаный пневмоторакс. На кой черт мне вообще эта информация сейчас? Возможно, все дело в состоянии шока, но вдруг приходит ощущение, что дышать становится легче.

Я вижу лежащую рядом пустую бутылку из-под вина, которую не успела выбросить. Видимо, я сбила ее со стола, когда падала, и теперь она разбилась, посмертно ощетинившись обломками стекла. Мой взгляд продолжает лихорадочно рыскать по всему окружающему пространству. Инстинкты. Они всегда сдаются в самую последнюю очередь. Что-то бессознательное, заложенное в самые темные глубины моей сущности, все еще держится, с животной неистовой жадностью, надеясь выжить.

Трое нависают надо мной. Тот, что стрелял, садится на корточки. Его лицо деловито, словно у сборщика мебели при виде сломанного дивана. Оно круглое, немного щекастое, а отсутствие волос на голове делает его еще круглее. Нос мужчины большой, похожий на клубень, с широкими ноздрями. Губы тонкие, а глаза темные и глубоко посаженные. Он не ждет сопротивления и держит пистолет в руке небрежно, опустив его стволом вниз. Будь я на его месте, тоже бы не ждала. Что может сделать пятерым убийцам безоружная и серьезно раненая девчонка?

Моя рука хватает горлышко разбитой бутылки быстрее, чем я сама успеваю логически обдумать свои действия. Страх уходит вместе с болью и слабостью. Доза адреналина, которая оказывается в моей крови, кажется, способна при иных обстоятельствах заставить сердце разорваться, но сейчас это как раз то, что необходимо.

Вложив в молниеносный удар все силы, я вонзаю острое стекло в шею круглолицего. Он едва успевает вскинуть руки, но мои цепкие пальцы хватают его кисть, в которой сжат пистолет, и, развернув его дулом к хозяину, отправляют пулю прямо между мясистых щек.

Время в этот момент будто замедляется. Брызги крови окатывают меня. Тяжелое обмякшее тело падает, и я стараюсь притянуть его к себе как можно плотнее, стараясь спрятаться за мертвой плотью. Двое других убийц успевают выхватить оружие. Выстрелы вспарывают ткань тишины. В мое тело бьет энергия от пуль, попавших в спину испустившего дух головореза, защищенную бронежилетом, но я уже крепко сжимаю его пистолет и стреляю в ответ. Между двумя оглушающими хлопками проходит не больше половины секунды. Головы мужчин, что стояли надо мной, но успели отскочить, дергаются, брызжут кровью и тканями. Прежде чем эти двое успевают упасть, я рывком выползаю из-под тела и, не вставая, качусь в сторону, а те, что остались у барной стойки, уже поливают меня свинцом.

Плечо отзывается горячей болью, когда пуля вскользь царапает его. Я стреляю в ответ, но не прицельно – заставляю ублюдков прекратить огонь и задуматься о безопасности. Они пригибаются, прячась за столами, но потом снова вскидывают оружие, как раз тогда, когда я успеваю вскочить в вертикальное положение на одно колено и прицелиться.

Выстрелы звучат почти одновременно. Я попадаю точно в шею одного из убийц, но бой неравный, и в меня угождают еще две пули – в бедро и живот. Первая проходит навылет, вторая застревает где-то в кишках. Издав надрывный рык сквозь стиснутые зубы, я падаю набок, продолжаю остервенело жать на спусковой крючок и вижу, как последний живой враг морщится, хватается за плечо и спешно ныряет за опрокинутый стол. Пистолет в моей руке жалобно щелкает, возвещая о полном расходе боеприпасов, и я тоже ползу в ближайшее укрытие – за спинку большого кресла в ВИП-зоне «Пятого измерения».

– Дерьмо, – проговариваю вслух тихо и хрипло. Из дырок в животе и бедре кровь течет ручьями. Однако первое мое ранение в грудной клетке, кажется, перестало кровоточить – организм уже начал заживлять повреждения и восстанавливать функции легкого. Но этой способности вряд ли сегодня будет достаточно, чтобы спасти меня. Запасного магазина у меня нет, и убийца это знает.

Словно в подтверждение моих мыслей, по ушам бьет новый грохот выстрелов. Я прижимаюсь к полу, потому что пули пробивают кресло насквозь, жду, когда следующая пронзит мое тело. Последний противник стреляет без остановки и, судя по звуку, стремительно приближается к моему укрытию. Еще чуть-чуть и он сумеет его обойти. Тогда мне крышка.

Внезапно раздается знакомый щелчок. У негодяя тоже заканчиваются патроны. Он уже лезет рукой в подсумок на поясе за новым магазином, когда я с яростным криком выпрыгиваю из укрытия прямо на него. Это последний шанс спастись – не дать ему перезарядиться.

В моем теле пуля и три отверстия, но боль не чувствуется. Лишь тупое ощущение, напоминающее о том, что она вернется, когда все закончится, если каким-то чудом мне удастся остаться живой. Несмотря на то, что мужчина весит килограммов на тридцать больше меня, от столкновения мы падаем на пол вместе. Почти с безумным ликованием я слышу, как по полу скользит укатывающийся прочь пистолет. Враг пытается оттолкнуть меня, но я, удивляясь собственной прыти, переползаю за его спину и смыкаю руки в замок на крепкой шее мертвой хваткой. Бритоголовый сипит, приподнимается на ноги вместе со мной, повисшей, будто рюкзак, на нем, затем падает специально, стараясь придавить меня весом, но я лишь стискиваю замок еще сильнее.

Раздается хрип. Отчаянный и испуганный. По моим предплечьям лихорадочно бьют массивные ладони, словно умоляя отпустить. А потом плоть в моих руках становится тяжелой и мягкой.

Но я не отпускаю ее еще секунд тридцать. Лишь убедившись, что последний враг уже никогда не очнется, выползаю из-под него, неуклюже поднимаюсь на ноги и, покачиваясь, иду к телу Еремея, что так и осталось лежать у барной стойки. В этот момент у меня нет эмоций. Они придут позже. Нахлынут горечью и скорбью по другу, которого я так скоро потеряла. Но сейчас я не чувствую ничего, даже боли, потому что шок еще не отступил.

Тяжело дыша и глядя куда-то перед собой в пустоту, я опускаюсь на стул рядом со стариком и просто сижу. Не знаю, сколько проходит времени – минута или час, когда звук распахнувшейся двери вдруг заставляет меня вздрогнуть и вспомнить, что я еще жива…

Глава 12

Солнечный Эдем, Четвертый Порт

Максим

По экрану снизу-вверх ползут белые рябящие полосы, перечеркивая изображение, но я уже давно не вникаю в то, что показывает единственный работающий здесь канал Варруса. Бубнение телевизора помогает не сдохнуть от скуки в такие дни, как сегодня, когда заняться нечем, а выходить никуда не хочется. Лежа на узкой кушетке, я пялюсь в экран, но мои мысли уже давно улетели прочь из этой крохотной комнатки, в которую вмещается, собственно, лишь кровать, тумбочка с телевизором и небольшой комод, и в которой я живу с тех пор, как руководство местного приюта для несовершеннолетних сирот выпнуло меня за дверь по случаю восемнадцатилетия.

Именно на такое тупое созерцание бытия под шум телека я трачу львиную долю своего времени в перерывах между вылазками в пустыню, попойками в портовском кабаке или более шумными попойками в злачных заведениях Варруса. Впрочем, иногда наш любитель гулянок Дэн организует вечеринки на открытом воздухе в пределах нейтральных территорий. На них я тоже трачу время, порой с удовольствием, но чаще просто чтобы не валяться здесь, перед экраном, будто умирающий дед. Таков удел человека, у которого слишком много свободного времени, но слишком мало вариантов, чем себя занять. Иногда я даже завидую работникам завода, ведь они всегда пашут. Но вспоминаю, что многие из них завидуют мне, потому что у копателей есть куча времени на отдых, и решаю, что моя участь все же лучше.

Сегодня мысли текут особенно лениво. Сначала я неторопливо обжевываю в голове ситуацию в Пустых Землях. За две недели военным удалось выдавить племена стервятников за флажковые границы и вроде бы, как говорят копатели, уже успевшие сходить в недалекие экспедиции, в пустыне стало тихо. Но мы с Дэном и Соней все еще отсиживаемся, потому что наш заветный пункт назначения лежит дальше, куда солдаты по понятным причинам носа не стали совать. Едва не погибнув в последней вылазке, мы все пока не готовы рисковать жизнями вновь. Рано или поздно это придется сделать, когда осадок пережитого страха окончательно растворится в необходимости выполнять свою работу, чтобы выжить, и в предвкушении большого куша, который непременно нас ждет, если мы доберемся до того загадочного объекта (ну и если вернемся назад живыми). Добыча, которую мы собрали там в первый раз, уже обеспечила нас деньгами надолго. И это при том, что некоторую ее часть мы спрятали для продажи бандитам Варруса. С ними мы тоже торгуем. Без каких-то там особых причин. Просто потому, что они платят больше, чем Гильдия. И иногда не деньгами, а услугами, которые бывают дороже денег.

Красивая дикторша в белом пиджаке вещает с экрана что-то о предстоящем Турнире Хранителей. В последнее время в телеке только о нем и говорят. Аналитики, которых я называю бесполезными болтунами, делают прогнозы о том, какие требования в этот раз будут выдвинуты столицами друг другу, удастся ли им договориться без состязаний (разумеется, нет) и есть ли шансы, что бойня закончится досрочно? Никто из этих любителей почесать языком на самом деле понятия не имеет, как будет на самом деле, потому что города и их уполномоченные лица абсолютно не заинтересованы раскрывать карты до начала состязаний.

Бесцельно, просто от нечего делать мои мысли ползут к прошлому Турниру, который состоялся десять лет назад. Мне тогда было пятнадцать, но отец уже успел помочь моему характеру закалиться в опасных экспедициях, поэтому смотреть, как одни люди убивают других на экране телевизора – не в кино, а по-настоящему, было почти не страшно. Трансляции крутились целыми днями: сначала в прямом эфире, потом повторами, потом отрывками с комментариями обозревателей, и вскоре наскучили мне. Варрус тогда победил решительно. Гарфурд договорился с ним во время первого состязания и объявил о добровольной капитуляции. Криетрон потерял четырнадцать из двадцати Хранителей во втором и тоже сдался. Хиллвиль, как обычно, бился до последнего бойца, но одолеть Бесстрашных им все же не удалось. Вряд ли в этот раз ситуация сильно изменится. Клинок Матриархата по-прежнему умеет находить компромиссы с Владыкой и выйдет на Полигон скорее для показухи, дескать, мы тоже умеем воевать. Криетрон, как всегда, будет в первую очередь беречь бойцов и поэтому проиграет. А благодаря фанатичной целеустремленности Хиллвиля всему Солнечному Эдему выпадет удовольствие посмотреть грандиозную резню сильнейших. Но Варрус все равно победит.

Я вздыхаю и включаю посильнее кондиционер. Жара недавно сменялась на несколько душащих сыростью дождливых дней, но теперь снова вернулась, и, кажется, ее энтузиазм в испепелении жалких остатков жизни на Земле удвоился. Окна в мою комнатку плотно закрывают пластиковые пожелтевшие жалюзи, которые я года два назад снял с чудом уцелевшего окна в древнем офисном здании. Думал, с ними будет удобнее, чем с тряпичными занавесками, но оказалось все наоборот. Эта хреновина постоянно ломается, но я не снимаю ее, потому что иногда она дает мне почувствовать себя жителем старого мира. Живого, высокоразвитого и, вероятно, даже счастливого. Это странно – быть взрослым человеком и мечтать о такой ерунде, представлять в голове картинки, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не станут реальностью. Но они иногда спасают от тоски, а это многого стоит…

Мое воображение вдруг рисует надоедливый образ белокурой красотки с идеальным лицом и мистически-синими, поглощающе-притягательными глазами. Елена… Ну конечно. Тебя то мне только сегодня не хватало…

Мы так и не нашли ее, хотя за две недели исколесили все ближайшие Порты и пустыню в радиусе двадцати километров. Дальше одиночка без вездехода или хотя бы оружия вряд ли бы сумела уйти. Хищное зверье боится транспорта, но за одинокими путниками бдит и днем, и ночью. Мы даже выяснили у Томаса, не заявлял ли кто об угоне машин? Опросили рабочих на железнодорожной станции и знакомых работяг, которые в ночное время возвращаются со смен, не видели ли они чего подозрительного? Но девчонка будто сквозь землю провалилась. И хотя мне хочется верить, что она еще жива, здравый рассудок подсказывает, что, скорее всего, беднягу либо все-таки убили солдаты, либо слопали шакалы, либо грохнул кто-то еще. Ну, или, может, она решила сама уйти в Пустые Земли и просто померла от жажды. Вот так нелепо самая уникальная, исторически значимая находка сгинула здесь.

Я люблю тебя, Солнечный Эдем, чтоб ты сдох…

«Проваливай», – велю я стоящему перед глазами длинноволосому миражу, но лишь сильнее погружаюсь в него. Едва ли мне стало все равно после того, как смирился с тем, что Елена потеряна навсегда. Нет, будь она неладна, мне не все равно. Что-то среднее между обидой, досадой и сожалением уже реже, но все же вгрызается в душу. Мне жаль девчонку, но и жаль себя, как бы не было стыдно в этом признаться. Наверное, я наивно надеялся, что заслужил нечто большее, чем неизвестность, за то, что вытащил Елену из-под земли в пустыне и был готов защищать ее здесь. Речь не о пошлостях, разумеется, и не о том, чтобы быть в глазах девушки спасителем. Мне просто хотелось подружиться с ней, узнать поближе. Потому что судьба подарила этот шанс нам с ребятами – вступить в контакт с первым разумным человеком родом откуда-то не из Солнечного Эдема. Но теперь об этом даже рассуждать нет никакого смысла.

У меня не заперто. В Портах редко запирают двери, потому что за проникновение в чужое жилище и тем более за воровство есть строгое наказание. Портовцы все это знают и, отправляясь друг к другу в гости, обычно входят без стука. Именно поэтому я невольно напрягаюсь, когда слышу три негромких, но настойчивых удара костяшками пальцев по деревянной поверхности.

Поднимаюсь с кровати и босиком настороженно шагаю к двери. Приоткрываю ее ровно настолько, чтобы в проем влезла лишь голова. По глазам сразу же бьет солнечный свет, заставляя веки щуриться, но я успеваю рассмотреть незваного гостя (точнее гостью), прежде чем кто-то из нас успевает заговорить.

У порога моей комнаты стоит брюнетка лет, пожалуй, не больше тридцати. Черные слегка вьющиеся волосы струятся по ее плечам, обрамляя привлекательное, даже смазливое, но чем-то все же отталкивающее лицо. Какое-то оно холодновато высокомерное, что ли…

– Максим Нестеров? – Густые черные брови над серо-зелеными глазами с любопытством и некоторой ноткой наглости приподнимаются вверх. Голос незнакомки звучит напористо и остро, а по слегка взведенным уголкам ее губ сложно понять, пытается ли она выглядеть доброжелательной или надменно ухмыляется.

– Кто спрашивает? – грубовато уточняю я.

В следующее мгновение дамочка вытягивает перед собой изображение, распечатанное на бумаге, и сует мне его почти под самый нос.

– Поговорим? – Острый голосок не оставляет выбора.

«Твою мать…», – проносится в голове, отдаваясь чувством неприятного сжатия в копчике.

На изображении мы: я, Дэн, Соня… Елена. Мы на лестнице парадного входа Представительства в тот самый день, когда вернулись из Пустых Земель с загадочной девчонкой. Это стопкадр с камеры видеонаблюдения, висящей над дверьми обиталища столичных чиновников. Как я мог не подумать о том, что тогда мы, наивные идиоты-конспираторы, успели засветиться?!

Ступор, охвативший меня, длится лишь секунду, но достаточно долгую, чтобы оказаться заметным. Что делать? Бежать? Или изображать, будто все нормально? Кто эта девка с картинкой? Судя по одежде – серой футболке, серым штанам, затянутым на поясе ремнем с массивной пряжкой, и чуть более темному серому плащу в пол, она не похожа ни на портовца, ни на служащую комендатуры, однако без труда вписывается в окружающий колорит, не привлекая внимания. Такие легкие плащи из специальной «дышащей» и защищающей от солнца ткани носят везде – и в Портах, и в столицах.

Я делаю шаг в сторону, открываю дверь шире. Барышня входит вальяжно, как к себе домой, бесцеремонно осматривается и с откровенным отвращением морщит нос.

– Кто ты такая? – интересуюсь настойчивее, уже не скрывая раздражения.

– Светловолосая девушка, что запечатлена на снимке. Где она? – игнорируя мой вопрос, спрашивает незнакомка.

Пораженный наглостью, я хмыкаю:

– Так у нас ничего не получится. Не хочешь представиться – проваливай.

Она садится на мою кровать прямо в пыльном плаще. Улыбается. Затем запускает руку под плащ и вынимает из-под него… пистолет.

В каждую пору моей кожи словно забирается стужа. Я сглатываю сухой ком, делаю короткий шаг назад, но проклятая девка кладет руку с оружием на кровать, предусмотрительно направив его дулом на меня, и говорит:

– Не суетись. Я пришла лишь поговорить. Это моя страховка, что ты не поднимешь шум, если я немного расскажу о себе. Ты же не поднимешь?

Стараясь справиться с растерянностью, я секунду медлю, потом отрицательно кручу головой.

– Славно. Меня зовут Даша. Я из департамента внешней разведки Криетрона. Как ты понимаешь, Максим, мое пребывание здесь формально никем не санкционированно, и поэтому действовать я могу без каких-либо ограничений. – Девушка делает паузу, наблюдая за моей реакцией, которая, впрочем, особо не меняется, оставаясь похожей на ошеломленное молчание. Затем добавляет: – Меня послали сюда найти твою подругу…

– Она мне не подруга, – огрызаюсь со злостью.

– Тогда кто? – Брюнетка и бровью не ведет, будто мы просто любезно беседуем.

– Сам бы хотел знать.

Теперь понятно, почему эта мерзкая шпионка наставила на меня ствол. Четвертый Порт находится под патронажем Варруса. Если солдаты узнают, что кто-то из представителей других столиц втайне добывает здесь какие-то сведения, скорее всего, «крота» поймают и либо убьют, либо будут пытать, выведывая его замыслы. Для этого мне достаточно просто выбежать на улицу с криками: «Лови шпиона!». Но я остаюсь на месте не только из-за того, что опасаюсь меткости Даши (интересно, это настоящее имя?), но и потому, что сам хочу узнать больше. Если ко мне заявились из Криетрона… Святые мутанты… Все мои версии о судьбе Елены рушатся, как карточный дом, превращаясь во что-то совершенно безумное и неясное.

– Послушай, Максим. – Улыбка, от которой по спине бегут мурашки, не сходит с лица незваной гостьи. – Я понимаю, у копателей принято стоять друг за друга горой, но…

– Мы нашли ее в Пустых Землях, – перебиваю я, желая поскорее разделаться с прелюдиями (говорить ведь все равно придется, уж лучше подыграть). – Недалеко. Километрах в тридцати от границы. Девчонке требовалась помощь, мы забрали ее с собой в Порт. Она вроде бы потеряла память, поэтому я хотел сплавить ее в Гильдию, чтобы самим не возиться. Но Елене стало плохо на лестнице, и мы отвезли ее в госпиталь. На этом все. Больше я ее не видел.

– Елена, значит, – самодовольно закусывает нижнюю губу Даша и смотрит на меня взглядом, полным плотоядности. – Интересно. Только вот почему-то в журналах регистрации госпиталя нет никакой Елены. Или девушки, которая хотя бы по возрасту соответствовала…

– Как вы?.. – вырывается у меня, но вопрос застревает в горле.

– Получила доступ к журналам? Я еще не такое могу. Так что, Максим? Будем говорить на чистоту?

Раздосадованно вздохнув, я опираюсь спиной на стену и скрещиваю руки на груди. С криетронцами мне прежде доводилось встречаться, хоть и нечасто. Они казались вполне милыми, вежливыми душками. Но эта барышня вызывает те же гнусные эмоции, что и солдаты Варруса. А чего, собственно, я ждал? Мы, портовские, для любой столицы всегда были и остаемся отбросами, на которых можно в случае чего просто наставить пушку и заставить быть послушными.

– Ладно. Все правда, кроме госпиталя, – хмуро выдаю я. – Мы отвезли Елену сюда, ко мне. Решили, что надо сначала разузнать, кто она и откуда. А то мало ли…

– Мало ли, что? – моментально цепляется разведчица за прореху в моей новой совершенно лживой версии.

И правда. Какая могла быть логика у придурков, решивших увезти пострадавшего в пустыне человека не в больницу, а домой к копателю, не смыслящему в медицине?

– Ну… Она болтала в бреду, что ей надо от кого-то убежать, – на ходу сочиняю я. – Мы подумали, вдруг ее разыскивают солдаты? Решили, лучше подождать, пока девчонка придет в себя, и все выяснить. Но она так ничего и не вспомнила.

Даша недоверчиво хмурится и несколько секунд молчит, периодически меняясь в лице. Я почти чувствую, как она тщательно вертит в голове мой рассказ, проверяя его на изъяны.

– Допустим, – наконец произносит она. – И где эта Елена теперь?

Немного расслабившись, я невинно пожимаю плечами.

– Ей стало лучше на следующий день. Вечером она вышла на улицу и не вернулась. Мы с ребятами искали ее трое суток, беспокоились. Но так и не нашли. Думаю, она отправилась в свой Порт. Здесь я всех в лицо знаю. Не местная она…

Рука с пистолетом отрывается от кровати. Я вздрагиваю, непроизвольно бочком делая шаг к двери, однако брюнетка прячет оружие обратно под плащ и поднимается на ноги. Подходит ко мне близко, почти вплотную. Наши носы едва не касаются друг друга, и я жалею, что дверь, в которую упирается моя спина, не может раствориться в воздухе. Ноздри обдает запахом мяты и чего-то еще – сладкого и притягательного. У шпионки определенно хороший вкус на средства гигиены.

– Что ж, Максим, – говорит она негромко, но серьезно, без прежней надменности и лукавства. – Ты и твои друзья… Вы все можете оказаться в большой опасности, если я не найду Елену.

– Полагаю, спрашивать, зачем она вам и о чем вообще идет речь, бессмысленно? – презрительно усмехаюсь я.

– Могу сказать только, что ей ничего не угрожает с нами. Как и тебе. Мы не враги.

– Поэтому ты размахиваешь тут стволом? – Моя усмешка становится шире и превращается в гримасу.

Даша вздыхает. Потом будто бы виновато поджимает губы.

– Работа такая.

Она многозначительно указывает взглядом на дверь. Я сторонюсь. Разведчица выходит, запустив в мою комнату пыль, нагоняемую порывами ветра. Какое-то время я не двигаюсь с места. Нервы еще не расслабились, не усвоили случившееся и не обрадовались, что все обошлось.

ПОКА обошлось…

Наверное, лишь спустя минуту мои ноги начинают слушаться. Я хватаю с комода ключи от вездехода и бегом покидаю жилище, не в полной мере понимающий, что собираюсь делать, и еще не осознавший, что в игре, которую мы непроизвольно начали в Пустых Землях, ставки внезапно возросли в сотни раз.

***

Солнечный Эдем, нейтральные территории

Дэн

Старая колымага, в которой от вездехода осталось лишь одно название, жалобно лязгает и стучит на каждой яме так громко, что кажется, сейчас от нее что-нибудь оторвется или она и вовсе развалится на части. Вцепившись обеими руками в руль, словно за него можно удержаться и не вывалиться из доживающей закат своей жизни машины, Дэн смотрит на приближающиеся скалы. До жути знакомые скалы, от вида которых кровь бурлит в приливах адреналина. Он ездит сюда один. Всегда. Уже много лет. На этом старом списанном корыте, которое он едва сумел восстановить, купив на свалке техники за гроши. Так уж повелось, что в команде Макса последний отвечает за решительность, смелость и упорство. За то, когда надо совершить что-нибудь героически безумное, и за крепкие руки дисциплины и ответственности, держащие коллектив. Но Дэн умеет кое-что другое. Выгодно договариваться. И лучший друг с охотой доверяет ему в этом, кстати, тоже очень рискованном занятии. Давно доверяет. Почти со дня регистрации их команды в Гильдии.

Что ж, у Дэна не было отца-героя, отца-знаменитости, который мог бы воспитать в нем целеустремленность и смелость, иногда граничащие с фанатизмом. В этом Максу очень повезло, хотя всем понятно, что его стремление быть достойным сыном Пустынного Короля является главной причиной, почему его лоб вечно нахмурен так, что кожу уже пробороздили морщины, а сам Макс редко расслабляется, даже когда пьет. У Дэна же вообще никого не было, кроме таких же забытых жизнью приятелей в приюте для сирот и старших парней, которые любили поколотить младших, если те не знали, что предложить за свою безопасность. Поэтому ровняться ему было не на кого. Зато находить решения в переговорах с крупными ребятами, которые часто предпочитали общаться с помощью палки и пинков, приходилось каждый день.

Вот и сейчас, спрятав глаза за круглыми стеклами солнцезащитных очков, подставив соломенную шевелюру ветру и предусмотрительно уложив дробовик на пассажирское сидение, парень мчится к месту, о котором знают немногие. В этих рыжих скалах, причудливо закрученных, словно гигантские бивни чудовища, совершаются деловые встречи, если обсуждение сделок с бандитами Варруса можно так назвать. Патрули сюда не ездят, так как нейтральные территории никому не принадлежат, и несведущему простаку делать здесь совершенно нечего. Потому что сгинуть в этих местах легко, а выжить довольно сложно, если тебя заприметила какая-нибудь шайка на ловчих. Так называют машины со специальными гарпунами для остановки других машин. Но Дэна здесь знают. Да и вообще, с копателями выгоднее торговать, а не грабить и убивать их. Не понимают этого разве что законченные отморозки, но таких обычно изживают другие банды.

Гремящий всем, чем можно, вездеход врывается сквозь узкий проезд в скальный массив, не сбавляя скорости. Дэн любит лихачить по пустыне. Иначе зачем вообще он несколько месяцев ковырялся над оживлением этого металлолома? Те, кого он, едва сдерживая смех, иногда называет «партнерами», представляя себя серьезным деловым человеком, уже ждут, навесив на плечи короткие автоматы старых образцов – не армейские винтовки, конечно, но все же получше дробовиков. Любой копатель много бы заплатил за такой экземпляр, но комендатура разрешает портовцам лишь то, чем много против солдат не навоюешь.

Савва и Додо – так зовут двоих, что стоят у спрятанного в скалах внедорожника песочного цвета (хотя может, их просто так называют в бандитских кругах, ведь что это за имя – Додо?). На встречи всегда приезжают только они, и за четыре года регулярных контактов внешность этих парней существенно изменилась. Раньше они были просто двумя диковатого вида мужиками: Савва – невысокий и поджарый, с лысой башкой, похожей на яйцо, и горбатым носом, как клюв пустынного грифа; Додо – здоровенный бородатый амбал, тоже бритоголовый, мышцы которого прячутся под добротным слоем жирка, от чего его руки когда-то выглядели необъятно огромными. Однако теперь их место занимают искусственные протезы. Металлические, прочные и еще более внушительные. В Варрусе подобную хрень в народе называют улучшениями, а в официальной среде – модификациями. Короче, эти двое доулучшались до того, что в их телах теперь железяк больше, чем живой плоти. Дэну это всегда казалось извращением. Вот только с одним не поспоришь: искусственные части тела действительно сильнее и быстрее настоящих, а иногда дают дополнительные способности.

Парень останавливает вездеход перед «партнерами», бросает взгляд на дробовик. Брать его с собой нет смысла. Вовсе не потому, что Савва и Додо заслуживают доверия (доверять им – последнее дело даже после четырех лет сотрудничества), а потому, что если бандиты захотят пустить незадачливого копателя в расход, со своими сраными улучшениями они сделают это быстрее, чем тот успеет хотя бы раз выстрелить.

«А нервишки то пошаливают, – проносится в голове будоражащая мысль. – Пошаливают, чтоб их… Столько лет встречаемся, а задница все равно сжимается!»

Все-таки схватив дробовик за рукоять и торопливо размяв плечи, Дэн выбирается из вездехода. Он ничего не говорит первым. Лишь нарочито непринужденным, смелым шагом подходит к закадычной двойке.

– Здорово, Дэнчик! – криво – так, как может это делать только отпетый негодяй, ухмыляется Савва. Молчаливый Додо ограничивается кивком.

– Привет, парни. – Копатель позволяет сжать свою руку каждому по очереди, опасаясь, что крепкие стальные клешни нечаянно раздавят ему кости, однако эти двое умеют управляться со своими улучшениями. Интересно, они чувствуют их так же, как чувствовали родные конечности?

– Чем порадуешь нас? – Савва кровожадно смотрит на вездеход-развалюху, пытаясь заглянуть в кузов.

Дэн замечает это и переходит сразу к делу:

– Можешь не смотреть. Там пусто. В этот раз поставка будет крупная. Мне нужно прикрытие и коридор через границу. Отгружать будем в Варрусе.

Маленькие глазенки яйцеголового с притворным удивлением расширяются.

– Вот это поворот! Неужто Максимка нашел новую сокровищницу? Ну точно в папашу парень! А до нас доходят слухи, что копатели все на мели.

– Так и есть. В пустыне совсем плохо с добычей. Поэтому цена будет двойная.

Лоб Додо хмурится, а восторженная гримаса сползает с физиономии Саввы, скользкая, как и он сам. Дэн невольно стискивает рукоять дробовика сильнее, но лицо старается сделать каменным и благодарит солнцезащитные очки за то, что они скрывают глаза, в которых может предательски промелькнуть тревога.

– Дэнчик, ты мне нравишься, – начинает Савва будто бы издалека, но к сути переходит быстро. – Нравишься как партнер и как славный парень. Правда. Но за такую наглость мы ведь можем и язык отрезать.

Он щурится, пару секунд молчит, потом негромко смеется. Стоящий рядом Додо басовито вторит ему. Всем своим естеством, каждой малюсенькой клеткой тела копатель ощущает, будто вернулся в ставший когда-то ему родным домом сиротский приют, где сотни раз он также стоял перед ребятами, справиться с которыми силой у него не было ни единого шанса. Однако били его редко. Дениса Похлебкина – мелкого пацана, тогда еще слишком тощего, низкорослого и лишь потом вымахавшего под метр девяносто, в конечном итоге называли другом или приятелем те, кого в душе он сам презирал.

– Предлагаю сперва показать смотрящим перечень. – Дэн игнорирует угрозу и протягивает бандитам сложенный в несколько раз желтый лист бумаги.

Савва выхватывает его и ловко разворачивает металлическими пальцами. Темные зрачки мужчины ныряют в написанный неаккуратным почерком текст. Границы век над ними сначала сужаются сосредоточенно, потом расширяются изумленно.

– У вас правда все это есть?

Дэн кивает. Слова сейчас лишние. «Партнерам» надо дать усвоить впечатления, обрести неуверенность в том, что решение вопроса угрозами и силой хоть сколько-то уместно.

– Если обманываешь, убьем, – коротко предупреждает Додо, но в его туповатом тоне уже слышатся сомнения.

Приятель здоровяка еще раз пробегается глазами по списку.

– Давненько копатели нас так не удивляли… Ну, Максим! Ну, молодец!

– Двойная цена, – заставляет себя повторить условия Дэн, чувствуя, как пальцы немеют на рукояти дробовика. – Или так, или сдадим в Гильдию.

Бандиты переглядываются, хмурятся, еще раз заглядывают в список. Качают головами.

– Ладно. – Савва складывает бумагу и убирает в карман бежевых штанов. – Мы передадим смотрящим твои условия. Про прикрытие и границу тоже потолкуем. Жди весточку. Может быть задержка. В Варрусе сейчас неспокойно.

В такой момент стоит уходить быстро. Цель достигнута, и любая лишняя болтовня чревата тем, что «партнеры» могут внезапно решить выторговать себе условия получше. Парень прежде всегда так и делал. Уходил, едва разговоры о делах заканчивались. Но сейчас какой-то мимолетный порыв, который стоило бы убить в зародыше и забыть, вдруг заставляет его спросить:

– А что случилось?

Лицо Саввы тотчас приобретает такое выражение, будто он ждал именно этого вопроса. Глаза бандита увлеченно расширяются с энтузиазмом алкоголика, собутыльник которого затронул невероятно интересную тему. Набрав полную грудь воздуха для длинной тирады, он рассказывает:

– Да понимаешь, сейчас же, в преддверии Турнира, все и так на ушах. А тут какие-то отморозки устроили бойню в одном баре на окраине. Прикинь? Расстреляли хозяина заведения и молодую официантку. Только вот в чем соль. Обе жертвы выжили, а стрелков кто-то порешил прямо там. Вроде как из их же ствола. Я сначала думал, что хозяин. Он вроде как серьезным воякой был. Но ходят слухи, что это официантка всех того… Короче, силовики сейчас на кипише.

Дэн уже пожалел, что ввязался в этот бесполезный разговор, однако, чтобы резко его не обрывать, без особого интереса спрашивает:

– Официантка? Как-то неправдоподобно звучит.

– Ну, может и просто слухи, – пожимает плечами Савва. – Только говорят, что она несколько пуль словила, а когда врачи приехали, сидела на стуле живехонькая. По новостям мельком показывали. Красивая девка. Мордашка хорошенькая такая. И волосы, представляешь, белые-белые! Вот прям как снег. Не похожа на варрусчанок…

Внутри Дэна что-то екает. Перед мысленным взором, сметая на своем пути все стены самообладания и сосредоточенности на деле, возникает образ девушки, которую на собственных руках вынес Макс из странного до мурашек подземного объекта. Елена. Самая загадочная находка копателей в истории, которая бесследно исчезла, оставив после себя лишь ворох домыслов, догадок и бесполезных версий, которые не дают покоя и Дэну тоже.

– И что с ней теперь? – крякнув в кулак, чтобы выровнять норовивший задрожать голос, спрашивает парень.

Савва поправляет ремень автомата. Пожимает плечами.

– Пес ее знает… А тебе что до этого? – Глаза бандита наполняются подозрением.

– Да не. Ничего. Простое любопытство. – Дэн торопливо стряпает на лице равнодушную ухмылку. Нельзя допустить, чтобы эти отпетые негодяи нашли повод с ним поболтать еще. – Поехал я. Дел много.

Он разворачивается, чувствуя, как взгляд его «партнеров» неприятно щекочет спину, и расслабляется, лишь когда скалы начинают стремительно удаляться в треснувшем зеркале заднего вида.

Волосы белые, как снег… В Солнечном Эдеме это огромная редкость. Натуральные блондинки обычно соломенные, с желтизной, как Дэн. А ненатуральные цвета сплошь розовые, кислотные, синие и… Короче, краситься в белый не модно. И если это не чудовищно удивительное совпадение, все до нелепости быстро встает на свои места. Елена вполне могла добраться до Варруса и осесть там на любой окраине. В этом городе слишком много живущих в тени, бегущих от самих себя и прячущихся от липких щупалец правосудия – людей без документов, имен и будущего…

Глава 13

Солнечный Эдем, Варрус

Елена

Пробуждение в незнакомых местах становится для меня уже какой-то до безумия навязчивой традицией. Я чувствую на своем лице солнце. Веки, даже плотно сомкнутые, хочется сощурить сильнее от слепящих лучей. Это ощущение греет не только кожу, но и что-то внутри меня, нуждающееся хотя бы в нескольких каплях любви и заботы. Тело со всех сторон окутано чем-то мягким и уютным, будто я оказалась в сказочном облаке и плыву в нем по небосводу, прочь от крови, стрельбы и смерти…

Последняя мысль отрезвляет мгновенно. Долю секунды назад я успела подумать, что умерла и оказалась в раю. Или где там можно оказаться, если ты не проказничал под носом у большого папочки? Но потом вредный, скептично настроенный внутренний голосок напоминает, что я то вряд ли сойду за примерного отпрыска. В копилку отправленных мной на тот свет прибавилось вроде бы еще пятеро. И это по подсчетам лишь того времени, которое я помню.

«Еремей!», – вопит до конца пришедшее в себя сознание, и, широко распахнув глаза, с шумным вдохом я резко поднимаюсь в сидячее положение.

Комната, которая предстает перед моим взором, удивляет не хуже, чем то пустое помещение под землей, в котором я очнулась первый раз. Все слишком красиво, роскошно, даже как-то помпезно, что ли. Я сижу в огромной кровати, на которой вполне можно уместить человек пять, утопаю в мягких подушках и графитовых простынях из ткани, прикосновение к которой после сна на жесткой койке у Еремея ощущается не иначе как блаженство. Изголовье и изножье украшены витиеватыми декоративными элементами, кажется, из дерева бардового оттенка. Из такого же материала сделан комод с резным оформлением. Стены и потолок комнаты светлые, отделанные массивными каменными плитами, идеально гладкими и сверкающими в солнечных лучах, которые золотистыми струями проникают в большое окно справа от меня и распахнутую дверь, ведущую на балкон. Все сияет и сверкает так, что мне трудно понять, ослепило ли меня солнце или его отражение.

Тело напоминает о себе тупым ощущением в животе, похожем на мышечный спазм. Я скидываю с себя простынь и обнаруживаю, что осталась в одном нижнем белье, простом и черном, которое приобрела для себя в магазинчике неподалеку от «Пятого измерения». К моему животу прилеплено что-то вроде медицинской накладки – как раз к тому месту, где побывала пуля. Такие же штуки наклеены в области грудной клетки спереди и сзади. И на бедре.

Я пробую пошевелиться. Тело хорошо слушается. В местах ранений боли почти нет, разве что ощущение излишней чувствительности. Из любопытства я отклеиваю край накладки от живота и заглядываю под нее. Рана исчезла, оставив после себя лишь бледный шрам с округлыми краями. Остальные не проверяю, потому что знаю откуда-то, что картина там примерно такая же, но срывать медицинские изделия не решаюсь. Надо сначала понять, в каком месте я оказалась и следует ли дальше притворяться раненой.

Хотя это странно… Мне ведь точно известно, что мое тело восстановилось само, что оно вполне могло бы справиться и без медицинской помощи, и что это нормально. Однако я также откуда-то знаю, что у других людей раны заживают сложнее и во много раз медленнее (большинство из них вообще погибли бы, получив пулю в грудь). А потому какой-то глубокий внутренний инстинкт, какая-то интуитивная память подсказывают, что я должна тщательно скрывать это свое отличие. Уже давно я чувствую его – бессознательного проводника, который будто помнит вместо меня некоторые важные вещи из утерянного прошлого и в определенные моменты подсказывает мне что-то ощущениями, похожими на отголоски воспоминаний.

Осторожно, стараясь не шуметь, я опускаю босые ноги на гладкую поверхность пола. В комнате, кроме балконной, есть еще одна дверь – коричневая, с фактурой покрытой лаком древесины и металлической ручкой. Я делаю несколько шагов к ней, но в какой-то момент чувствую на коже горячие солнечные лучи, проникающие через окно, и решаю сначала выйти на балкон.

Разум не сразу верит в то, что показывают ему глаза. В голове зарождается мысль: а не валяюсь ли я до сих пор в «Пятом измерении», истекающая кровью? И не бред ли все это? Однако, больно ущипнув себя за бедро, понимаю, что бред не бывает настолько реальным. Настолько поражающим.

«Черт тебя дери, Елена… Какого рожна ты делаешь в небоскребе Варруса?»

Я нахожусь на высоте, наверное, метров ста. Балкон маленький и пустой, хотя перила на нем под стать роскошной комнате, безупречно сверкают хромом. Солнце, висящее в небе спереди, заставляет меня поднять ладонь козырьком над глазами, но я все равно хорошо вижу Варрус, его лабиринты кварталов, полосы дорог и уходящую вдаль за его пределами бурую пустыню. Другие небоскребы стоят рядом, отбрасывая необъятные тени на город, словно молчаливые боги над миром, находящимся под их безоговорочной властью.

Дух захватывает, и я настолько растворяюсь в ошеломлении, заставляющем сердце переворачиваться через каждый удар, что буквально подпрыгиваю от неожиданности, когда слышу за спиной знакомый голос:

– Елена, ты в порядке?

Оборачиваюсь. Передо мной в дверном проеме, одетый в белую майку и штаны темно-зеленого цвета, стоит Бьерн. Его ноги босы, как и мои, в глазах читается настороженность, беспокойство и что-то вроде неловкости. Взгляд парня слишком уж прямой, будто он пытается не позволить ему опуститься вниз – туда, где мое тело прикрыто лишь трусами и узкой полосой топа без лямок.

– Бьерн?! – Моему удивлению нет предела. Пребывая в шоке от осознания своего местонахождения, я не успела даже подумать о том, по чьей воле здесь оказалась. Но увидеть этого здоровяка… Нет, на сегодня впечатлений перебор.

И тем не менее, что-то отлегает от души. Мы еще очень плохо друг друга знаем (опасно плохо!), однако под взглядом этих миндальных глаз мне вдруг становится уютно. Я чувствую себя в безопасности.

– Ты ждала кого-то еще? – Левая бровь парня приподнимается вверх.

– Н-нет… Не знаю… – Я встряхиваю головой, потому что в ней вдруг начинают болезненно мелькать вспышки воспоминаний, возвращая меня в состояние приземленности.

Громкие хлопки выстрелов. Бездыханное тело Еремея. Круглое лицо убийцы, нависшее надо мной, и ощетинившаяся острым стеклом половина бутылки, вонзившаяся в его горло. Пули, пробивающие мое тело, и адреналиновый аффект, в котором я сижу на стуле. А потом какие-то люди в сверкающих серебряных одеждах и другие в черной солдатской форме. Все слишком суетливо, но это уже вспоминается очень размыто. Похоже, я все-таки отключилась там, в «Пятом измерении».

– Как… Как я здесь оказалась? – спрашиваю, запинаясь и пытаясь вспомнить, что было после заварушки в баре.

– Я привез тебя сюда, – отвечает Бьерн. В его лице что-то меняется. Оно неприятно наполняется подозрением. – Это апартаменты моей семьи. Елена, нам надо поговорить…

– Еремей погиб? – перебиваю я, пропустив последнюю фразу мимо ушей.

– Нет. Он в больнице. Врачи говорят, что все обойдется. Пуля попала в стальную пластину…

– Мне надо к нему! – Делаю энергичный шаг вперед, но здоровяк преграждает мне путь.

– Подожди. Тебе туда нельзя.

– Почему это? – Во мне зреет решительность оттолкнуть красавчика в сторону, но здравый рассудок вдруг напоминает, что я стою на огромной высоте в трусах и даже элементарно не представляю, куда идти.

– Успокойся. – Бьерн поднимает руки в сдающемся жесте. – Я не собираюсь насильно тебя удерживать, но хотя бы разберись в ситуации. Выслушай меня. Хорошо?

После секундной заминки я киваю, чувствуя, как возбуждение утихает. Зрачки моего собеседника все же на мгновение опускаются вниз, но он быстро возвращает их на место.

– Твоя одежда испортилась. Я ее выбросил. Этими апартаментами чаще пользуется моя сестра. По комплекции вы примерно одинаковые, поэтому возьми что-нибудь из ее шмоток в шкафу. – Он указывает на комод. – Буду ждать тебя в гостиной.

Бьерн выходит за дверь, а я так и продолжаю стоять на месте, наверное, еще целую минуту. Слишком много всего неожиданного свалилось на мой бедный мозг. Еремей жив! Радость от этого растекается теплом внутри зажившей грудной клетки и смешивается с потрясением от стрельбы, ранений, убийств и моего пребывания в апартаментах какой-то, вероятно, влиятельной семьи из главной столицы Эдема.

«Ох, небеса… Почему все это происходит со мной?..»

Сестра Бьерна – девушка, явно разбирающаяся в местном стиле и уж точно не скромница. Выдвинув самый верхний шкафчик, я обнаруживаю ворох нижнего белья, в котором одни только кружева и тонкие полоски ткани. Во втором сверху я нахожу одежду: кроткие юбки – плиссированные и облегающие, из ткани и материала, похожего на кожу, чулки все с теми же кружевами, топы и кофточки с таким декольте, что непонятно, зачем вообще их одевать – можно ведь просто ходить с голыми сиськами.

Раздосадованно вздохнув, я открываю следующий шкафчик и (о, чудо!) нахожу в нем обыкновенные футболки и несколько облегающих спортивных шорт. Видимо, здесь в комоде отведено место для дней, когда хозяйка занимается фитнесом.

Быстро напялив на себя серую футболку и черные шорты до колен, открываю коричневую дверь и выхожу из комнаты. Помещение, в котором я оказываюсь, просторнее минимум в два раза. На стенах и полу в нем также сверкают каменные плиты. Два больших окна наполовину завешаны полупрозрачными занавесками, белый потолок украшает огромная, переливающаяся хрустальными элементами люстра. Вокруг много мебели: четыре кресла с белой обивкой и позолоченными подлокотниками, диван в том же стиле, журнальный столик, полки с декоративными скульптурами. У дальней стены – элегантный кухонный гарнитур графитового цвета, как постельное белье, в объятиях которого я очнулась.

Бьерн сидит на барном стуле, таком же, как у стойки в «Пятом измерении», за большим столом с темной каменной столешницей, имеющим форму здоровенного параллелепипеда, лишенного одной грани, чтобы под него можно было разместить ноги. Осматриваясь, я иду к нему. Парень провожает меня взглядом и не отводит его, даже когда я оказываюсь на стуле рядом.

Перед нами стоит два больших стакана с какой-то пенистой белой жидкостью, из которых торчат трубочки. Бьерн берет один из них, делает глоток. Говорит:

– Выпей. Это витаминно-протеиновая смесь. Готовить нормальную еду у меня не было времени, но это тоже вкусно, если не привыкать.

Я двигаю к себе стакан, обхватываю губами трубочку и втягиваю жидкость. Консистенция у нее густая, но приятная. Вкус сладкий, а слегка резковатый запах напоминает что-то очень знакомое.

– С апельсиновым ароматизатором, – сообщает Бьерн, наблюдая за моей реакцией. Затем вспоминает, что мы собрались здесь не ради дегустации напитков. – Ты помнишь, что случилось в «Пятом измерении»? Кто убил тех людей, которые в вас стреляли?

Лицо моего уже, пожалуй, многократного спасителя серьезно и сурово. Именно таким я его увидела впервые и именно поэтому сейчас молчу, не решаясь сделать неверный выбор. Если бы я помнила, как оказалась здесь, и понимала, что Бьерн успел выяснить, что вообще известно в Варрусе о той перестрелке, то могла бы придумать достойную ложь. Наверное… Но я не знаю ни черта, а хозяин этой очаровательной квартирки не дает мне шанса своими проклятыми вопросами. Ну уж нет!

– Как я здесь оказалась? Давай начнем с этого, – предлагаю прямо, и мой голос звучит даже чуть более жестко, чем мне хочется.

Здоровяк демонстративно закатывает глаза, встает со стула, оставив на столе стакан, и, отойдя к окну, присаживается на подоконник.

– До сих пор мне не доверяешь? – Он обиженно скрещивает руки на груди.

Я лишь продолжаю выжидающе смотреть на него. Через несколько секунд парень сдается:

– Мне позвонил приятель из службы общественной безопасности. Он был в одном из патрулей, выехавших в «Пятое измерение» после стрельбы. Знал, что я дружу с Еремеем, поэтому сообщил. Я сразу же поехал туда. Но когда добрался, врачи уже увезли вас со стариком в больницу. – Бьерн замолкает и что-то хмуро обдумывает, не решаясь продолжить.

– Что дальше? – поторапливаю я.

Красавчик усмехается и с неприкрытым изумлением совсем недобро качает головой, от чего внутри меня что-то неприятно екает.

– А дальше – полный бред, Елена. Примчавшись в больницу, я едва успел остановить врачей, которые хотели поднять шум из-за того, что три серьезных огнестрельных ранения у пациентки в тяжелом состоянии зажили в течение часа буквально у них на глазах, а пуля сама вышла из ее живота.

Колючий взгляд, полный недоверия и сомнений, настоящий и больше не прикрытый никакими масками, всверливается в меня почти обвиняюще. Кажется, даже миндальный цвет зрачков, который так нравился мне, теперь становится темным и отталкивающим.

Я отвожу взгляд в сторону и через некоторое время слышу негромкое:

– Ты не хочешь ничего мне рассказать?

«Хотела бы, наверное», – думаю с горькой усмешкой. Мне уже давно хочется разделить свою странную судьбу чужака в этом мире с кем-то еще. Рассказать обо всем, попросить помощи. Когда я была в Порту, с людьми, знающими обо мне правду, все казалось проще. Но теперь бесконечная ложь и одиночество – это то, что дает мне возможность казаться здесь нормальной и не попадать в поле зрения карателей, жизнь одного из которых я отняла.

– Мне казалось, мы подружились, – говорит Бьерн. В его интонации слышится упрек. – Поэтому я забрал тебя из больницы и сделал так, чтобы врачи держали язык за зубами. Не заставляй меня думать, что этого делать не стоило.

– Что ты хочешь знать? – Я наконец осмеливаюсь поднять на него взгляд.

– Кто ты такая? И как твои раны так быстро заживают сами собой? – Зрачки парня вновь светлеют, но все еще буравят меня, словно лучи рентгена.

– Да твою ж мать… Я не знаю! Не знаю, понимаешь?! – Мой голос нервно звенит, к горлу подкатывает ком. Еще немного и сжатая пружиной правда рискует вырваться, но…

«НЕЛЬЗЯ!», – командует тот самый внутренний проводник. Впервые его интонации похожи звон льда, мгновенно покрывшего нервы. Разыгравшийся пыл остывает. Точно так же, как во время драки инстинкты отключают мой страх, сейчас какая-то бесстрастная расчетливость гасит эмоции, оставляя меня лишь с холодной сосредоточенностью.

– Я очнулась на окраине Варруса. Наткнулась на людей, от которых ты меня защитил. Дальше тебе все известно. Что касается моих ран… Я заметила, что они заживают быстро, случайно, когда порезалась в баре. Но я не знаю, почему так происходит…

– Кто убил тех уродов, которые стреляли в вас? – повторяет уже заданный ранее вопрос Бьерн, и по его окаменевшему мрачному лицу трудно понять, поверил ли он в мою ложь.

– Не увидела. Прости. – Теперь я знаю, что могу сделать случившееся своим новым секретом. – Я отключилась, когда в меня попали, и очнулась уже здесь.

Следующую минута проходит в тишине, и мы почти не смотрим друг на друга. Воздух будто наливается чем-то взрывоопасным, способным превратить комнату в руины, стоит лишь выжечь искру. Не знаю, поверил ли мне Бьерн, но по его хмурому лбу понятно, что внутри парня идет какая-то борьба.

– Кому понадобилось в нас стрелять? – интересуюсь я, потеряв последние силы терпеть давящее молчание.

– Еремей нажил за свою жизнь немало врагов, – пожимает плечами Бьерн. – Убийцы были простыми наемниками. А вот кто заказчик, это должно быть известно самому Еремею.

– Пять вооруженных амбалов заявились, чтобы убить одного старика? – Я удивленно приподнимаю брови.

Парень усмехается, будто мой вопрос кажется ему глупым.

– Не такой-то уж он и простой старик. Ты не спрашивала его о том, почему у него так много претензий к Владыке?

Я отрицательно кручу головой. Бьерн объясняет:

– Еремей бывший Бесстрашный. Он сражался в трех Турнирах Хранителей и выжил. А на это, знаешь ли, не каждый способен. Возраст, конечно, забрал у него сноровку, но недооценивать Хранителя всегда опрометчиво.

Взгляд моего собеседника вдруг затуманивается, будто он вспоминает о чем-то, что выбивает его из колеи. Но через мгновение я вижу лишь привычную суровость и уточняю:

– Что значит Бесстрашный?

– Так называют бойцов специального военного подразделения Варруса, которые становятся Хранителями и сражаются в Турнире. Лучшие из лучших.

А этот мир удивляет меня все больше, чтоб он провалился… Не только я здесь утаиваю секреты. Еремей предпочитал мало говорить о себе, но все же кое-что рассказывал. Однако вряд ли он просто забыл упомянуть, что участвовал в таком значимом событии для Солнечного Эдема, как Турнир Хранителей.

– Почему мне нельзя его навестить? – спрашиваю я, глядя на Бьерна слегка виновато.

– Тебе лучше вообще пока нигде не светиться, – отвечает он жестко. – Я использовал свои полномочия, чтобы взять под личный контроль расследование и забрать тебя из рук службы общественной безопасности. Ты мой временно задержанный важный свидетель и поэтому для всех должна находиться под стражей. Кстати, разговор о случившемся у нас еще не закончен.

Я лишь тяжко вздыхаю и опускаю взгляд.

– Мне нужно отлучиться по делам, – добавляет Бьерн. – Вернусь к вечеру. Сестра в ближайшие дни не заявится, поэтому располагайся.

– Мне теперь всегда сидеть взаперти? – недовольно морщусь, однако парень смотрит на меня таким взглядом, что все становится понятно без слов – лучше держать язык за зубами.

Бьерн уходит, оставив меня наедине с красивым, но безжизненным блеском богатства. Первым делом я возвращаюсь на балкон и долго стою там, очарованная невероятным видом. За это время солнце успевает забраться к центру небосвода, и его лучи перестают бить по глазам. Я много думаю. Не только о перестрелке в баре, но и в целом о своей жизни, слезливо умоляя память открыться и дать мне опору. Опору на свое прошлое, ведь оно – это я сама. Забыв свой прожитый опыт, я забыла саму себя и теперь бреду наощупь, как слепец или младенец, едва осознавший свое неокрепшее «я» в незнакомом мире.

«Кожа с расколотым Солнцем», – вдруг пробегает мурашками по спине знакомая фраза.

«Эр сетхир ман тэй, – повторяю я ее на ином языке одними губами вслух. – Какого дьявола ты означаешь? Куда зовешь меня?..»

А ведь именно так и есть. Эта фраза, когда я думаю о ней, когда произношу ее, будто бы напоминает о своей важности и тянет куда-то, к какой-то цели, о которой я забыла. Это похоже на момент, когда ты куда-то целенаправленно идешь, но, оказавшись в нужном месте, забываешь, зачем пришел.

«Эр сетхир ман тэй…»

Я покидаю балкон и некоторое время бесцельно брожу по апартаментам, разглядывая замершие скульптуры. Потом мне на глаза попадается полка с книгами. Их немного, всего десяток. Но одна привлекает меня своим названием: «До Дня Опустошения. Сказания старого мира».

Я снимаю книгу с полки. Переплет у нее твердый, но выглядит так, будто ему лет сто. Буквы частично стерлись, края растрепались висящими нитями, а страницы книги покрылись темно-желтым налетом. На черной обложке блеклым золотистым рисунком сохранилось что-то вроде эмблемы и…

Мое сердце едва не останавливается.

Желтое нарисованное Солнце с длинными линиями лучей смотрит на меня двумя половинами, между которыми проходит кривая борозда. Раскол…

«Кожа с расколотым Солнцем», – повторяю я и чувствую, как ноги почти подкашиваются от стремительно пропитывающего тело адреналина.

Похоже, я все-таки имею какое-то отношение к этому проклятому месту. Что ж, пришло время познакомиться поближе с его историей…

***

Бьерн

Красота женщины – самое прекрасное, что могла придумать природа, но самое губительное для здравого рассудка. Особенно если ты падок на этот волшебный мед. Об этом Бьерну часто напоминал отец. Он вообще любит пышные речи, насыщенные, как ему кажется, глубокой мудростью, которую старик успел нажить за долгие годы занятий политикой. Возможно, его особое пристрастие к нравоучениям и отдалило Бьерна от семьи, но сейчас парню уже начинает думаться, что в чем-то седовласый родитель прав. Разве когда-то прежде девушки, коих у молодого представителя династии Вал было до неприличия много, могли позволить себе рассчитывать на его защиту? Разве когда-то он рисковал своим положением ради какой-то безродной девицы? Он и для девушек со статусом то не делал ничего подобного. Принадлежность к правящим кругам позволяла Бьерну многое: проводить ночи и с разукрашенными охотницами за принцами с окраин, и с топовыми моделями Варруса. Когда что-то тебе доступно, оно не кажется таким уж эксклюзивным и рано или поздно приедается. Поэтому свести с ума Бьерна стройными ногами или роскошным бюстом можно было очень давно, когда ему было лет двадцать. А сейчас он все чаще выбирает одиночество, которое проводит, мчась на мотоцикле по пустыне, выжимая из него все до отказа, или просто погружается в дела. Со временем приходит понимание, что в красивых формах так мало ценного, а обворожительные улыбки редко прячут за собой искренность и душу…

Однако девушка, которая буквально вылетела на него из проулка, спасаясь от мелких торговцев удовольствиями, привлекла внимание Бьерна сразу. Она была иной. Ее сводящая с ума красота казалась неуместной там, среди злачных мест Варруса. Но она была бы неуместной и в окружении дорогущих бутиков и подиумов центра. Девчонка казалась свалившимся с небес инопланетянином. В нелепой одежде, с глазами, испуганными разве что слегка – скорее больше растерянными и наивными. Но ее густые и длинные белые волосы, идеально прямые, как струи падающей воды, пусть и местами растрепанные, казались абсолютно естественными, хотя такого холодного оттенка среди натуральных блондинок Бьерн никогда не встречал. Радужки девушки даже при ночном освещении выглядели слишком синими, почти светящимися цветом индиго. И это тоже было настоящим, потому что модификациями нельзя создать подобное. И, наконец, ее лицо. Оно казалось настолько красивым, что могло бы успешно занять обложки журналов, только не гламурных и не пошлых. Было в нем что-то такое дерзкое, что ассоциировалось с блеском крутых байков или сталью штурмовых винтовок.

Однако все это могло оказаться просто внешностью. Необычной, даже, возможно, экзотичной, но без содержания. Могло. Вот только Бьерн что-то почувствовал сразу. Увидел в чуть-чуть забавной растерянности девушки нечто не кукольное, не лицемерное – живое и настоящее, что в итоге и заставило его отдать ей ту визитку заведения Еремея. Парень и прежде помогал некоторым более-менее порядочным бродягам. Делал это потому, что считал правильным. Но в случае с Еленой в нем взыграл интерес. Ему захотелось узнать ее лучше. Создать этот маленький мост, по которому он бы смог еще раз связаться с ней. И он это сделал.

В тот день, который они провели вместе, катаясь на мотоцикле, Бьерн окончательно убедился, что встретил необычную девушку. Ее странность с потерей памяти, в которую он верил лишь наполовину, забавляла, и парню даже нравилось отвечать на глупые вопросы о вполне обыденных вещах. Они говорили и молчали, и за несколько проведенных вдвоем часов он ни разу не задумался о том, как здорово было бы затащить ее в постель. Хотя, когда Елена, сидя на мотоцикле, прижималась к его спине грудью, чувствовал, как его вены будоражит возбуждение.

Именно поэтому сейчас Бьерн думает о том, что, потеряв голову, встал на скользкую дорожку, и пришла пора принимать меры. Ситуация в «Пятом измерении» все сильно изменила. Елена оказалась не просто необычной девушкой. Она стала потенциальной опасностью, возможно, в том числе для Варруса. Ведь человек на территории столицы, способный самостоятельно исцеляться от смертельных ранений, в преддверии Турнира Хранителей… Все это неспроста. И очень похоже на происки Хиллвиля или Криетрона, поскольку именно они тратят огромное количество ресурсов на биотехнологии и уже успешно создают целые новые виды живых организмов. Кто знает, может быть, Елена говорит правду про амнезию и просто забыла о том, что явилась сюда шпионить для врагов…

Чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова, Бьерн останавливает мотоцикл на глубокой окраине, посреди территории одного из старых заброшенных промышленных объектов. Расстояние до ближайшего здания, похожего на длинный барак без окон, парень преодолевает пешком. У входной двери его встречают два бритоголовых крепыша с модифицированными конечностями и автоматами, но, увидев Бьерна, они учтиво здороваются и даже открывают перед ним дверь.

Внутри барак оказывается не таким уж и заброшенным. Здесь многолюдно. Все присутствующие имеют улучшения и вооружены, а по их грубым физиономиям не трудно понять, чем ребята зарабатывают на жизнь. Повсюду стоят ящики с контрабандой, несколько внедорожников и ловчие броневики с торчащими спереди наконечниками гарпунов. Парень проходит почти в самый дальний от входа конец помещения, здороваясь попутно с теми, чьи лица ему знакомы, и останавливается у столпотворения компьютерного оборудования, среди которого за столом, уткнувшись в многочисленные мониторы, сидит толстый черноволосый мужчина с серебряной серьгой в ухе.

– Игорь, ты проверил, что я просил? – сухо спрашивает Бьерн.

Толстяк отрывает маленькие глазки от мерцающих экранов и хмуро кивает:

– Да, шеф. Пальцы не совпадают.

Невидимый, но тяжеленный камень, который душил парня последние сутки, падает с души и растворяется в приливе облегчения. Все-таки Елена не врет, и головорезов, которых наняли прикончить Еремея, пришила не она. Вообще-то следователи службы общественной безопасности должны были заниматься сравнением отпечатков фигурантов дела с отпечатками на оружии. Но Бьерн, воспользовавшись своим влиянием, выиграл себе один день, чтобы проверить все нелегально.

– Отлично. Теперь загрузи результаты сравнения так, будто экспертизу проводили в службе контрразведки. В базах данных есть совпадения?

Игорь отрицательно крутит головой.

– Нет. Ни по пальчикам, ни по биометрии. Девочка ваша не из Варруса.

Радость от хорошей новости быстро сменяется вернувшимся напряжением от плохой. Впрочем, чего еще Бьерн ожидал? Он ведь и сам не верил, что Елена окажется одной из тысяч обыкновенных бродяжек с топкого болота окраин. Понял, что это не так, когда увидел ее нелепую одежду и армейский пистолет, торчащий из-за ее пояса.

Пистолет… А ведь было бы неплохо его найти! Такую модификацию производят в Варрусе. Каждый экземпляр регистрируется в специальной базе данных по серийному номеру. Если у оружия появляется законный владелец, он тоже вписывается в соответствующую карточку.

– Шеф, а можно вопрос? – спрашивает Игорь и, не дожидаясь разрешения, продолжает: – Зачем вы мне поручили это проверять? У вас же есть полномочия выяснить все тихо и без нас…

– Меньше знаешь, позже сдохнешь, – сурово отвечает Бьерн, не дослушивая.

Игорь поднимает руки вверх, будто сдается – понимает, что смотрящий сегодня не в духе, и вновь утыкается лицом в мониторы.

– Эй, шеф, – раздается позади еще один знакомый голос.

Бьерн оборачивается и видит перед собой двоих «пустынных червей», как он сам их окрестил за то, что они занимаются всякими грязными делишками на нейтральных территориях. Мужики оба лысые. Один здоровый и с бородой, другой – выходец из гончих пород. Они воняют бензином и пустыней. О да! Когда большую часть жизни проводишь в столице, невольно приучаешься чувствовать аромат тех, кто сроднился с мертвой землей.

– Чего тебе, Савва? – Бьерн с некоторым раздражением приподнимает брови.

Щуплый пустынный бродяга протягивает ему сжатую в пальцах желтую и изрядно помятую бумажку.

– У нас поставка планируется. Тут список. Копатели нашли что-то новенькое, видать. Отгружать, сказали, будут только непосредственно на склад. И по двойной цене.

Бьерн берет бумагу в руки, с трудом вчитывается в корявый до неприличия почерк. Список не содержит ничего сверхуникального. В основном древнюю электронику, которую когда-то давно привозили в Эдем целыми грузовиками. Но теперь, когда в Пустых Землях наступил кризис, когда копатели опустошили каждый квадратный метр внутри обозначенных флажками границ, гаджеты погибшей цивилизации стали дорогостоящей редкостью. Они весьма ценны и для ученых, которые все еще разбираются в устройстве технологий старого мира, и для корпораций, разрабатывающих собственные электронные средства, и для организованной преступности, у которой тоже есть толковые спецы, способные разобрать древнее оборудование и применить запчасти для определенных нужд. Не удивительно, что портовцы стремятся торговать с бандами, а не с официальной Гильдией, которая повышает тарифы весьма неохотно и неповоротливо из-за кошмарной бюрократии.

Но в списке, который читает Бьерн, все же есть кое-что, сразу бросающееся в глаза. Он слишком длинный. Такого урожая не было ни у одной команды копателей уже, наверное, года три, а прогнозы, которые делает Гильдия на будущее, в последнее время становятся все более удручающими.

– Чья команда? – интересуется парень, не отрывая взгляд от бумажки.

– Максима Нестерова, – самодовольно заявляет Савва, явно гордясь тем, что работает с данным субъектом.

– Сделайте все, что они просят. Примите поставку, заплатите. А потом разузнайте, как вы это умеете, где копатели нашли добро. Только уже за пределами Варруса.

Лицо Саввы хмурится.

– Шеф… Они нормальные ребята…

Не успевает пройти секунда, как в пространстве мелькает пистолет и утыкается стволом в лысую голову бандита. Бьерн, сжимающий рукоять оружия, щурится с презрением. Он ненавидит всех этих ублюдков и ненавидит то, что должен управлять их делами, но делает это уже давно, и каждая модифицированная псина здесь знает, что с ним лучше не шутить.

– Нормальные ребята сдают товар в Гильдию, – цедит парень сквозь зубы. – А они – такие же недоноски, как ты. И если уж я вынужден ковыряться тут с вами, делайте, как я говорю, без лишней болтовни, ясно?

Савва, слегка побледнев, виновато бормочет:

– Да я что… Я ничего…

Его закадычный друг, Додо, изучает взглядом собственные пыльные ботинки, будто на них образовалось что-то увлекательное.

– Вот и хорошо. – Бьерн убирает пистолет и по-приятельски хлопает Савву по плечу. – Как добудете сведения, копателей в расход. Всех, кроме сына Пустынного Короля. Он еще пригодится. Все члены Гильдии должны знать, что бывает с теми, кто ставит нам условия.

Кровожадно сверкнув глазами, парень не дожидается реакции подчиненных и уходит. Всякий раз, приезжая в такие места, он ощущает лишь отвращение и старается не задерживаться дольше, чем того требует дело. С превеликим удовольствием Бьерн вошел бы сюда с пулеметом в руках и дал бы волю свинцовому дождю принести необходимую законную справедливость. Но это было бы лишь признаком юношеской импульсивности и недальновидности, которых лишен многоуважаемый Эвилис Кальдерон, понимающий, что преступный мир Варруса – весьма и весьма тонкий вопрос.

***

Елена

«… И вывернется наизнанку материальное и распадется на составляющие, когда Абсолюты не примирятся. И станут камни в руках их проводниками конца. И настанет конец всего…»

Когда от долгого чтения начинает щипать веки, я закрываю потрепанный томик, однако перед глазами некоторое время еще продолжают стоять образы пожелтевших страниц. Оценивая свои успехи, я делаю вывод, что узнала за сегодня одновременно очень много и ровным счетом ничего.

Книга, с обложки которой на меня продолжает смотреть разорванное на две половины Солнце, и в которой нет упоминаний о ее авторе, оказалось чем-то вроде сборника туманных теологических пророчеств. Бессвязные отрывки текста, большая часть которых кажется лишенной всякого смысла, как обычно бывает при плохом переводе древних писаний, изложены в будущем времени и рассказывают о некоем мире, который преподносится как живое существо. В нем живут люди, боги и камни. Вместо слова «боги» иногда применяется «Абсолюты», а вместо слова «камни» – «Сила». Некоторые события изложены в форме лишенных рифмы стихов, другие – обыкновенными предложениями, в которых быстро теряется нить повествования. В итоге я понимаю лишь то, что в описанном мире его обитатели не хотели жить мирно и тем самым вроде как двигали его естественную трансформацию – развитие через процветание и коллапсы (что это означает, я так и не поняла). Противостояние всех и вся привело к концу, который, по-видимому, случился в День Опустошения, хотя этот термин ни разу в книге не упоминается – только на обложке. Так же, как и не упоминается ничего о символе в виде расколотого Солнца.

Проглотив целый том за несколько часов и ощутив бесконечное разочарование, я успела прочесть наполовину еще одну книгу, которую нашла на той же полке – «Историю Солнечного Эдема». Мне хотелось найти в ней какие-то объяснения к глупым предсказаниям, от которых начала болеть голова, но я не нашла вообще ничего, что связывало бы эти чертовы «Сказания» с реальностью.

Зато «История Солнечного Эдема» оказалась понятным, написанным простым языком и вполне увлекательным чтивом. Из этой книги я узнала, что Варрус основал какой-то знаменитый в те времена генерал, прибывший сюда с большим армейским подразделением и гражданскими, чтобы укрыться от чего-то, ставшего причиной гибели мира. Хиллвилю тоже положили начало военные. А Криетрон изначально был многоуровневым подземным научным центром, в котором в День Опустошения находилась смена ученых из нескольких сотен человек, в последствии и провозгласивших суверенитет подземной столицы. Также я узнала в подробностях о мятеже Дафны Оркан и создании Клинка Матриархата, который изначально был военным советом во время противостояния с Варрусом, а затем стал верховным органом власти в новом независимом Гарфурде. Перед моими глазами мелькали десятки имен сменявших друг друга Владык, правителей других столиц и выдающихся деятелей из разных областей. Однако я не нашла никаких сведений, хоть как-то объясняющих: что именно произошло в День Опустошения, почему Солнечный Эдем уцелел и кто такие Неприкосновенные? Они и их город как будто были тут всегда или просто появились из ниоткуда. Никакой предыстории. Так же, как Древняя Война и апокалипсис, которые просто случились без каких-либо пояснений.

А вот о Турнире Хранителей в книге рассказывается достаточно подробно. За несколько сотен лет кровавое действо никак не изменилось, и теперь, осуществив вторую попытку выборочно вникнуть в «Сказания старого мира» и вновь с досадой отложив том в сторону, я понимаю, что именно об этом судьбоносном событии для Эдема получила наиболее четкое представление.

Хранителями называют воинов, которые сражаются на Турнире за интересы своей столицы. Каждый город вправе выставить до двадцати таких бойцов, объединенных в единый отряд. Это лучшие военные специалисты и лучшие убийцы, на успех которых надеются правители, выдвигая свои требования соперникам через Поверенных – лиц, уполномоченных вести переговоры с оппонентами и заключать соглашения в рамках Турнира. Само кровопролитие происходит в Великом Оазисе, на некоем Полигоне – творении Неприкосновенных, природа которого для моего понимания пока остается туманной. Сначала я думаю, что это просто специально оборудованное место, но потом натыкаюсь на некоторые странности: автор книги говорит о нем будто то ли о живом существе, то ли о чем-то постоянно меняющемся по своей воле. В пределах Полигона у Хранителей банально простые задачи: выжить и уничтожить соперников. Читая, я могу представить происходящее там лишь в воображении, однако даже так понимаю, что это жестокая резня, как мне и рассказывали прежде. Пока Хранители убивают друг друга, Поверенные ведут политическую игру – ищут рычаги давления на соперников и пытаются договориться с ними с максимальной выгодой для себя. Если договориться удается, стороны могут выйти из Турнира (хотя они могут это сделать и просто сдавшись, объявив о добровольной капитуляции). А если найти компромисс удается всем, Турнир прекращается досрочно. Но, как я поняла, такое большая редкость. Обычно все три состязания, которые проводятся один раз в месяц, состоятся.

В последний раз безнадежно бросив взгляд на обложку с расколотым Солнцем, я поднимаюсь с дивана и, чувствуя сухость во рту, иду к стеклянному графину с водой на кухонном столе. В этот момент дверь, ведущая прочь из апартаментов, открывается, и в прихожей появляется Бьерн.

Его лицо мрачное и кажется еще более суровым, чем обычно. Швырнув ключи на черный пуф, он снимает покрывшиеся рыжей пылью ботинки и молча подходит ко мне.

Подходит слишком близко, и мое сердце сначала проваливается в пропасть, затем подпрыгивает куда-то к самому подбородку, а потом начинает колотиться, стремительно ускоряя темп. Дыхание Бьерна пахнет чем-то свежим, приятным и сладким. Его миндальные глаза полыхают, обдавая меня струями невидимого возбуждающего пламени. Я нервно сглатываю, чувствуя жар во всем теле, и понимаю, что не могу… Нет… Не хочу отводить взгляд от этого сурового лица.

– Кто ты? – выдыхает Бьерн. Его пальцы обхватывают мои запястья. Медленно, сначала вроде бы даже нежно, но потом руки парня наливаются силой, и я оказываюсь в живых кандалах.

– Ты знаешь, – твердо слетает с моих налившихся горячей кровью губ.

– Нет… – Его зрачки, словно копья, пронзают меня насквозь.

– Тебе придется поверить, что я тоже не знаю, – говорю, поражаясь своей уверенности и даже не пытаясь вырваться из крепкой хватки.

На миг все замирает, будто время останавливается. Будто весь мир нажимает на паузу, и даже пыль, едва уловимо порхающая в комнате, прекращает свое бесцельное перемещение. Останавливается пульс, и воздух замирает на вдохе, точно безмолвие патрона, готового к выстрелу после щелчка затвора. А затем в маленькой пустоте между нашими телами бьет незримый электрический разряд, отпуская сжатое тугой пружиной напряжение, и мы одновременно бросаемся вперед, ловя распахнутые губы друг друга, точно обезумевшие камикадзе в своем последнем прыжке.

Одежде сегодня не везет. В наших действиях мало нежности, и звук трещащей по швам ткани лишь распаляет желание выпить друг друга без остатка.

Глава 14

Солнечный Эдем, Четвертый Порт

Соня

– Ты когда-нибудь думала, почему у нас такая жизнь? – звучит голос Киры монотонно, точно у пациента психиатрического корпуса, накачанного успокоительным. Ее глаза, усталые и сухие, разучившиеся плакать и так рано повзрослевшие, рассеянно наблюдают за напряженными тонкими пальцами, теребящими кончики веревки, завязанной на животе бантиками вместо пояса платья. Сестры сидят плечом к плечу на полу, опираясь спинами на изножье узкой кровати и обессиленно вытянув раскинутые ноги. Соня все еще держит руку на рукояти дробовика, лежащего на ее бедрах, дрожит, но уже не от ярости, а от ее остатков, которые никогда не отступают быстро. Нервы – ведь это часть тела, а тело отходит дольше, чем разум. У него тоже есть память, в которой оседает все пережитое, превращается в привычки и рефлексы, от которых чем дольше живешь, тем сложнее отделаться…

За хлипкой межкомнатной дверью, которую Соня с грохотом захлопнула минут пятнадцать назад, не утихают крики. Отец с матерью решают, кто из них больше виноват в бездарном воспитании детей, и будут продолжать это делать еще долго, пока оба не почувствуют, что пора расчехлять аптечку с лекарствами от давления, сердца, язвы и… чего у них там еще? Из их орущих глоток еще долго будут вырываться мнения о том, как сберечь младшую дочь от пагубного влияния непутевой старшей, и о том, какие меры следует принять в отношении последней, чтобы она наконец научилась знать свое место в семье. Но они не посмеют войти в комнату. Не сегодня.

Соня давно привыкла к тому, что о ней говорят так, будто ее нет рядом. Будто она не слышит. Или слышит, но не чувствует. Или чувствует, но это не важно – на ее чувства можно просто наплевать. Налившаяся кроваво-бардовым цветом левая щека копательницы горит, и следы слез все еще досыхают на воспаленной коже. Отец влепил пощечину ей не в первый раз. С Кирой он никогда не распускает руки, а вот Соне в течение жизни доставалось часто. Только сегодня все вышло из-под контроля. Девушка позволила душащим ее слезам потечь позже, а сначала ушла в свою комнату, взяла стоящий в углу дробовик, вернулась с ним в кухню, где минутой ранее пыталась заступиться за Киру, которая всего-то попалась целующейся с соседским мальчишкой, и, передернув затвор, направила дуло ружья в побагровевшее от злости папочкино лицо.

Впервые в жизни он заткнулся. Ненадолго. Ровно до тех пор, пока его дочери не скрылись за дверью комнаты, куда старшая велела им с матерью не заходить во избежание непоправимого. Потом родители снова завели свою излюбленную пластинку о том, чьи гадкие гены всему виной, и о многом другом, что для двух рыжих девчонок давно стало привычным.

– Ты о них? – Соня едва уловимо кивает головой в сторону двери.

– Нет. В целом, – отвечает Кира. – Почему нас угораздило родиться здесь? Ведь есть же люди, которые рождаются в столицах. В нормальных семьях… Они могут выбирать себе будущее. Жить счастливо…

– Ты тоже можешь, медвежонок, – подбадривает Соня, украдкой глядя на сестру и поражаясь тому, насколько она повзрослела.

В Кире что-то начало меняться недавно. Раньше она напоминала существо, у которого вырвали позвоночник, сделали бесхребетным и лишенным хоть какой-то власти над собственной жизнью, от чего Соне всякий раз, когда она это замечала, становилось горько и больно. Сопутствующая жертва… Так называют солдаты беспомощных гражданских, которые невольно попадают под перекрестный огонь, лишенные возможности защитить себя или сделать хоть что-то. Кира стала сопутствующей жертвой в противостоянии, где вместо пуль стреляют словами, ранящими душу. Но теперь, кажется, она выбрала сторону.

– Сегодня ты защищала свое, – добавляет копательница. – Молодец.

– Потому что я уже не маленькая. И целоваться… это же… не плохо вроде?

Соня улыбается, треплет сестру по волосам и, наконец, кладет оружие на пол.

– Это очень даже хорошо. Если мальчик тебе нравится.

– Очень нравится! – Глаза Киры вспыхивают огнем – пламенем воскресающей воли и готовности сражаться за нечто ценное. Пусть влюбленность в пятнадцать лет и чепуха, но подросткам она часто кажется самым значимым, что случилось в их жизни.

– Тогда делай с ним, что хочется.

– Даже секс?! – Кира расширяет веки одновременно со страхом и восхищением.

Соня хмыкает, раздумывая, как бы лучше ответить и не насоветовать ерунды. Затем делает умное лицо.

– Ну, этим лучше заниматься с кем-то, в ком будешь точно уверена. И вообще-то тебе пока рановато.

Кира озадаченно поджимает губы, отворачивается. Соня молчит, но с ехидной приятельской издевкой мысленно посмеивается сама над собой:

«В ком будешь точно уверена? Серьезно? Подруга, вспомни свой первый раз в пьяном угаре на заднем сидении вездехода с парнем, которого ты даже не запомнила!»

Что ж, в ее прошлом было много нелицеприятных моментов, которые девушка предпочла бы переиграть. Но младшей сестре знать об этом необязательно.

– Ты не ответила на вопрос, – произносит Кира опять с грустью. Огонек радости угас в ней, едва вспыхнув, и будто бы по инерции слегка поправившееся настроение Сони тоже проваливается в пропасть.

– На какой?

– О том, почему мы родились здесь и живем этой жизнью. Разве мы плохие? Разве заслужили все это?

«Вечные вопросы, на которые нет ответов ни у одного неудачника, выброшенного на задворки бытия… Добро пожаловать, Кира. Ты теперь тоже доросла до этих вещей. Скоро еще начнешь проводить целые вечера в мыслях о том, есть ли у тебя хоть малейший шанс выбраться в нормальную жизнь и стоит ли вообще пытаться?..»

Раздумья Сони пропитаны горькой иронией, но она ничего не говорит вслух. Быть старшей сестрой сложно. Еще сложнее пытаться быть опорой, когда у самой ее никогда не было.

– Я просто не понимаю, – продолжает Кира. – В школе нам говорят, что древние люди верили в богов, в какие-то высшие силы, которые управляли их судьбами. Но если они вдруг и сейчас есть, то как решают, кто заслуживает счастья, а кто нет? Я ведь еще даже не успела ничего сделать. Ни плохого, ни хорошего…

– Это все сказки. – Соня мрачно хмурит лоб. – Нет никаких богов. Просто кому-то повезло, кому-то нет. Но знаешь почему так даже лучше? – Она поворачивается лицом к сестре, берет ее за руки и смотрит в глаза.

– Почему?

– Потому что мы сами вольны распоряжаться своей судьбой. А значит, можем изменить свою жизнь так, как хотим. Просто на это требуется время…

Последняя фраза звучит натянуто, и копательница отворачивается. Кира больше ничего не говорит, некоторое время они сидят молча. Крики за стеной постепенно стихают, и лишь отдаленные шумы улицы, проникающие через приоткрытое окно, нарушают тишину. Соня с огромной радостью предпочла бы сейчас рухнуть в кровать и проспать до вечера, но стрелки часов едва достигли полудня, а остаток дня обещает быть неспокойным. Когда дрожь в теле окончательно утихает, девушка поднимает с пола дробовик и встает на ноги.

– А знаешь, я думаю, нам уже терять нечего, – заявляет она, глядя на сестру с хитрой улыбкой. – Сегодня мы с ребятами едем в Варрус. Если хочешь, я могу взять тебя с собой.

– Что?! – Глаза Киры превращаются в две огромные монеты. – Ты серьезно?! Мне можно?!

– Ага. – Соня кивает и расплывается в улыбке еще шире.

Они покидают комнату решительно, в настроении, которое можно было бы назвать приподнятым, если бы не напряжение, вновь сковавшее тело обеих. Из кухни доносится шуршание и позвякивание утопленной в кружку чайной ложки. Кто-то из родителей пьет чай или успокоительное, а возможно, даже они оба – опустошенные и лишенные сил, но все еще способные попытаться встать на пути у взбунтовавшихся дочерей.

Однако все случается иначе. В кухне сидит мама спиной к выходу, и когда девушки проходят мимо нее, сгорбленная от груза повседневных тягот женщина даже не оборачивается. Но когда они выходят во двор и останавливаются у крыльца в ожидании парней, которые должны вот-вот приехать, мать с видом преданной побитой собаки выходит следом. Мозолистыми руками она держит пухлый сверток из грубой серой ткани и, подойдя к сестрам, протягивает его перед собой.

– Я… собрала еды, – запнувшись, проговаривает мама.

– У меня есть пайки Гильдии, – холодно заявляет Соня, но чувствует, как к горлу снова подкатывает ком.

– Домашняя еда лучше. – Мама не смотрит ей в глаза. Возможно, в коем-то веке она почувствовала себя неправой, но гораздо более вероятно, что ее просто настиг страх. Страх, что Кира тоже начнет отдаляться, и что давление и упреки больше не сработают ни для одной из дочерей. Привычка ценить потерянное, наверное, самый древний изъян человеческой природы. И он безжалостно настигает всех: кого-то раньше, кого-то позже. Именно поэтому Соня забирает сверток из рук матери, но не решается благодарить, боясь, что, ответив признательностью на добрый жест, даст повод думать, что мост в ее душу все еще открыт и в нее можно входить без разрешения, топтаться грязью, пытаться передвигать все на свой лад и воровать веру в себя.

– Берегите друг друга, – слезливо произносит мама и, сгорбившись еще сильнее, отворачивается. Потом скрывается за дверью дома.

Соня смотрит ей вслед, ощущая странное сочувствие, на которое, казалось, нет больше ни капли сил. Ни капли желания. После всех слов, которые мать с отцом наговорили ей за последние годы, девушка думала, что способна ответить им только ненавистью и яростью. Но, похоже, родственные связи не так просто рвать, как кажется на первый взгляд…

Отдаленный рев двигателя вырывает Соню из оцепенения. Она поворачивается спиной к родительскому дому, смотрит вдаль на стремительно приближающийся вездеход и вдруг чувствует, что манящая свобода стала ближе к ней как никогда. Нечто, обязывающее ее липкими путами возвращаться сюда, оборвалось сегодня. Может быть, причина в том, что Кира впервые собирается тоже сесть в машину копателей, и обезумевший от злости отец не тащит ее за шиворот обратно в дом. Но, скорее всего, Соня просто поняла, что с нее хватит.

Когда они с Кирой направляются к вездеходу, вопросительные и полные недоумения взгляды парней вполне ожидаемы. Сегодня совсем не подходящий день, чтобы знакомить младшую сестру с тонкостями работы старшей. Ведь в Варрус они едут не просто так, а чтобы провезти через границу большую партию контрабанды и продать ее бандитам. Едва Соня об этом вспоминает, как сама замирает от страха и думает, что совершает чудовищную глупость. Но отступать уже поздно. Она не посмеет теперь отобрать у сестры надежду, едва подарив ее.

– И как это понимать? – спрашивает Максим, наблюдая за тем, как Кира с лицом, полным детского восторга, взбирается на заднее сидение.

– Пожалуйста, Макс, – взмаливается Соня негромко, остановившись возле машины. – Я не могу оставить ее дома сейчас.

Взгляд парня бегло, но внимательно скользит по щеке соратницы, все еще красной после пощечины, хмуро оглядывается на Киру, которую уже начал развлекать беззаботной болтовней Дэн, затем крутит головой:

– Мы не можем сегодня. Ты знаешь.

Раздражение, казалось, полностью выдохшееся, закипает внутри Сони с новой силой, но она сжимает кулаки, чтобы его сдержать. А чего, собственно, она ожидала от Макса? Вечно предусмотрительного, правильного и занудного. У них с Дэном тоже судьба не сахар, но им никогда не понять, что значит заботиться о ком-то.

– Она никому ничего не расскажет. Я прослежу…

– Поездка может быть опасной, – парирует тот, не дослушивая. – Если что-то пойдет не так, последствия коснутся всех. В том числе и ее.

– Понимаю. Но прошу тебя поверить, что дома сейчас у нас полное дерьмо! К тому же я уже пообещала, что возьму ее с собой. Ну, пожалуйста!..

Парень еще раз оглядывается на радостно болтающую с Дэном Киру. Лицо старшего в команде, на котором тучи вообще редко рассеиваются и которое часто сводит Соню с ума, каменеет на некоторое время выражением сомнения. Затем Макс согласно кивает и говорит:

– Все под твою ответственность. Проинструктируешь, как новичка, введешь в курс дела максимально обтекаемо. Без подробностей.

– Спасибо! – Мимолетный порыв заставляет девушку наклониться вперед и поцеловать парня в щеку. Она никогда так не делала раньше и теперь сама пугается, что позволила себе подобное, поэтому сразу же прячет взгляд и пулей влетает на место рядом с сестрой.

Вездеход трогается.

Глава 15

Солнечный Эдем, Варрус

Елена

– Что такого особенного в этой книге? – раздается рядом голос Бьерна, и я вырываюсь из пут задумчивого оцепенения, в котором сижу, наверное, последние пятнадцать минут.

В моих руках покоится тот самый потрепанный том – «Сказания старого мира», на обложке которого, точно насмехаясь надо мной неразгаданной тайной, нарисовано расколотое пополам Солнце. За окном рассвело уже давно, но мы до сих пор в постели. На мне топ и шорты его сестры, хотя засыпала я обнаженной. Желание одеться возникло утром, а вместе с ним вдруг вернулась проклятая холодная собранность, довольно прямо намекая: «Пора бы тебе, Елена, заканчивать со всем этим… Пора взять себя в руки и вспомнить, что есть вещи поважнее…»

Два минувших дня были потрясающими, хотя я даже не покидала апартаментов. Все это время мы с Бьерном редко бывали одеты, а отрываясь друг от друга, чтобы перевести дух, говорили обо всякой ерунде, которая почему-то казалась интересной, смешной и даже важной. Не было никаких вопросов о моем исчезнувшем из памяти прошлом, о перестрелке в «Пятом измерении» или вообще о чем-либо, способном испортить настроение. Бьерн периодически отлучался по делам, но возвращался быстро, а в его отсутствие я просто выходила на балкон и смотрела вдаль, наслаждаясь тем немногим, что осталось от мира.

Но сегодня это волшебное беззаботное блаженство ушло. Покинуло меня, не попрощавшись, оставив после себя только горечь и пропитанное страхом ощущение, будто мне больше никогда не удастся его испытать. Будто на самом деле я не создана для такого. Не создана просто жить. Ведь есть какая-то гребаная цель, которую во что бы то ни стало нужно вспомнить. И это заставило меня выскользнуть обнаженным телом из простыни, угрюмо пробрести к комоду и напялить на себя ткань, с которой еще недавно я так охотно расставалась. А затем взять в руки эту проклятую книгу, что вместо ответов лишь ставит новые вопросы.

– Ты часто смотришь на нее. Я заметил, – добавляет Бьерн, затем придвигается ближе и обнимает меня за плечи.

От его тела исходит тепло и приятный аромат, к которому я уже начала привыкать. Миндальные глаза с любопытством глядят на обложку книги, и прежде чем ответить, я проверяю, способна ли еще наслаждаться нашей близостью или гадкий внутренний голосок погасил меня окончательно.

– Эта картинка… Мне кажется, я где-то уже видела ее, – говорю монотонно и мрачно.

– Хм… – Парень аккуратно забирает у меня том, озадаченно вертит его в руках, затем пролистывает несколько страниц. – Какая-то совсем древняя бредятина. Отец любит скупать старые книги. Наверное, эту он забыл здесь. Некоторые экземпляры в его коллекции были напечатаны еще до Дня Опустошения. – Он всматривается в обложку внимательнее. – И правда, выглядит знакомо…

Я напрягаюсь всем телом в надежде, что Бьерн сейчас что-то расскажет, даст хотя бы ниточку, за которую можно потянуть. Но он вдруг выдает такое, от чего мое замешательство лишь многократно усиливается.

– Вспомнил. Этот же символ нанесен на стену Великого Оазиса. Скорее всего, ты видела его раньше, а сейчас просто что-то начинает выплывать из памяти.

За минувшие дни Бьерн вроде бы поверил в мою амнезию или, по крайней мере, из вежливости перестал ставить этот факт под сомнение. Существенно для меня ничего не изменилось, но все же какое-то греющее душу чувство спокойствия вернулось. Будто я теперь не одна.

– Город Неприкосновенных? Тот самый, который никто никогда не видел и про который никто ничего не знает?

Наверное, мой голос звучит слишком угрюмо и раздосадованно, потому что Бьерн заботливо прижимает меня к себе и говорит успокаивающе:

– Слушай, это же хорошо, что ты начинаешь что-то вспоминать. Возможно, мало-помалу память вернется сама. А если нет, мы найдем способ ее восстановить.

– Дело не в этом. – Я кручу головой. – Картинка кажется не просто знакомой. Она будто значит что-то важное. Не знаю, как объяснить.

Парень еще раз бросает взгляд на книгу, затем откладывает ее в сторону.

– Думаешь, ты могла быть как-то связана с Оазисом? Это маловероятно. Неприкосновенные почти никогда не покидают свои стены. И не вступают в контакты ни с кем, кроме Поверенных во время Турнира.

– Я не знаю, – со злостью пожимаю плечами. – Ничего не знаю. И это бесит…

Объятия парня становятся крепче. Он приподнимает пальцами мой поникший подбородок, и наши губы сливаются в поцелуе. Недолгом на этот раз и почти лишенном страсти.

– Попробуй пока не думать об этом, – говорит Бьерн, улыбаясь. – Если хочешь, я могу тебя отвлечь своими проблемами.

– У тебя есть проблемы? – с удивленной усмешкой интересуюсь я.

– Есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь. Но это лучше показать, чем рассказывать. – Он выбирается из постели, поднимается на ноги, смотрит на меня с интригой. – Вставай, пойдем завтракать. А потом съездим кое-куда.

Я не возражаю. После нескольких дней, проведенных в четырех стенах, смена обстановки мне точно не повредит. Выпив уже порядком надоевшую питательную смесь, я переодеваюсь в черные штаны, на топ набрасываю тоненькую спортивную куртку, чтобы не обгореть на солнце. Бьерн, уже одетый, ждет меня в пороге. Мы покидаем апартаменты, и впервые я вижу небоскреб Варруса изнутри. Здесь много петляющих коридоров, сверкающих лоском роскошных отделочных материалов. Декоративные светильники в потолке изящными линиями светятся теплым желтоватым светом. Идеально ровные стены окрашены белым и оттенками графитового. Перила лестниц позолочены, а пол выложен плиткой из красивого темно-зеленого камня с черными вкраплениями. Ничего выглядящего богаче этих коридоров мне видеть не доводилось, и осознание того, где я нахожусь, кружит голову. Вскоре перед нами возникают сияющие серебром двери нескольких лифтов. На одном из них мы спускаемся вниз, оказываемся в просторном холле с длинной стойкой, за которой стоят люди в элегантных костюмах. Затем выходим на улицу. Я вижу мотоцикл Бьерна во второй раз, но восхищаюсь непокорной дерзостью его форм так же, как в первый. А меньше чем через минуту мы уже мчимся по улицам Варруса.

Центр города остается позади быстро, сменившись окраиной с жилыми постройками. Но Бьерн продолжает ехать дальше, пока вокруг не появляются старые промышленные зоны и широкие участки выжженных пустырей. В какой-то момент он сворачивает на один из них, и через несколько минут мы проезжаем мимо шлагбаума с поднятой стрелой на территорию какого-то объекта с большими жутковатого вида зданиями, складами и бараками, похожими на те, которые я видела в Порту. Пейзаж, мягко говоря, неприятный. Когда Бьерн останавливает мотоцикл, я настороженно интересуюсь:

– Что это за место?

Парень оглядывается на меня и усмехается, будто бы хитро, но веселья в его глазах больше нет.

– Помнишь нашу первую встречу?

Я киваю.

– И ты наверняка помнишь, что те торговцы удовольствиями, которые гнались за тобой, решили в итоге убраться?

– Я думала, это из-за того, что ты отобрал у одного из них пистолет.

– Да, но не только из-за этого.

Взгляд Бьерна наливается привычной жесткостью. Мы слазим с мотоцикла, неторопливо идем по бурой земле куда-то вглубь территории. Происходящее начинает нравиться мне все меньше, но я терпеливо жду объяснений.

– Ты что-нибудь уже знаешь о преступности в Варрусе? – спрашивает парень.

Пару секунд я копаюсь в своей обнищавшей памяти, потом пожимаю плечами:

– Ну, я слышала, что на окраинах бандиты имеют большое влияние. Из-за этого там всегда небезопасно. Больше ничего конкретного.

– Это правда, – подтверждает Бьерн. – Так сложилось уже очень давно. Власть Владыки опирается на порядок, который создается не только силовыми структурами, но и представителями нелегального бизнеса.

– Разве не ты говорил, что Владыка – хороший парень? – подкалываю я.

– Говорил. И не отказываюсь от своих слов. – Бьерн вздыхает, в его вздохе слышится смирение с каким-то тяжелым, давящим на душу грузом. – Видишь ли, Солнечный Эдем – не то место, где годятся простые решения. Организованная преступность зародилась здесь гораздо раньше, чем первые города, и всегда обладала большой силой и влиянием. Воевать с бандитами – все равно, что сражаться с самой сутью общества. Поэтому Владыки всегда договаривались с ними.

– Договаривались? И как же? – Я не замечаю, как мой тон наполняется скепсисом, а в памяти почему-то вновь всплывают сцены, в которых Феликс бьет Ганса, хватает за волосы Аггай и ломает мне нос. Хотя эта старая сволочь была солдатом, а не преступником.

– Каждой банде назначаются смотрящие из числа представителей власти или членов их семей. Это удовлетворяет преступников тем, что они получают покровительство, а власть обретает возможность их контролировать. Не могу сказать, что я полностью поддерживаю такой подход, но он работает.

– Ладно, – после недолгой паузы произношу я. – Но для чего ты мне об этом рассказываешь?

В этот момент мы сворачиваем за очередное здание, и перед нами вырастает длинный обшарпанный то ли склад, то ли барак без окон – такой же, как и множество других здесь. В его широких воротах врезана маленькая дверь, по обе стороны которой стоят два человека. Их внешний вид без слов говорит мне о многом: грубые, обросшие неопрятной щетиной лица, коротко стриженные волосы, хищный и слегка туповатый взгляд, стальные искусственные конечности и массивные винтовки в руках. Так могли бы выглядеть и солдаты, какие-нибудь ополченцы, просто охранники… Но я понимаю, что это бандиты. Есть в них что-то такое – в их манере держать себя, смотреть исподлобья, ухмыляться криво и лукаво бегать глазами по сторонам, что выдает парней с потрохами.

На секунду я напрягаюсь, но потом вижу, что Бьерн подходит к ним уверенно. Замечаю, как они с неожиданным уважением приветствуют его, и во мне остается лишь смятение. Один из вооруженных громил открывает перед нами дверь. Я вхожу вслед за своим спутником в здание. Перед моим взором открывается просторная площадь, заполненная людьми, похожими на тех, что стоят у входа, какими-то контейнерами и ящиками, лежанками, отгороженными хлипкими перегородками друг от друга, а еще несколькими легковыми и грузовыми машинами.

– Доброго дня, шеф! – бросает проходящий мимо бородатый амбал, и я теряю самообладание.

– Может, объяснишь, что происходит? – взяв Бьерна за руку, останавливаюсь и, оглядев еще раз бродящих вокруг мужчин, добавляю: – Проблемы у тебя, очевидно, не с ними. Верно?

Он смотрит на меня некоторое время молча, будто подбирает слова. Затем выдает:

– Те парни, что гнались за тобой, не стали со мной драться, потому что знают, кто я. Моему отцу много лет назад было поручено управлять делами самой крупной в Варрусе организации контрабандистов. Но два года назад он получил должность советника Владыки и по негласному правилу должен был передать дела одному из своих наследников.

Дальнейшие объяснения не требуются. Я сильно сомневалась, однако догадалась обо всем еще до того, как Бьерн открыл рот. Ведь все и так слишком очевидно. Мой взгляд ползет по окружающему пространству, и, наверное, в нем настолько сильно отражается обескураженность, что, не дожидаясь, пока я заговорю, мой спутник продолжает:

– Это не доставляет мне удовольствия. Но кто-то должен контролировать бандитов. Пока другие столицы отсиживаются в стороне, Варрус берет на себя ответственность держать преступность в узде. И эта обязанность лежит в том числе на плечах моей семьи.

– Зачем ты мне это рассказал? – наконец собираюсь с мыслями.

Все стало еще более запутанным. Кажется, теперь я понимаю мир, в котором оказалась, даже меньше, чем прежде, и совершенно не представляю, как к нему относиться. В этом месте все слишком многослойно и размыто. Хорошее издевательски просто перетекает в плохое, а плохое неожиданно оборачивается хорошим, гнусное внезапно находит оправдания, а за вроде бы очевидным скрывается целый пласт неоднозначности.

Проклятые полутона…

– Хотел, чтобы между нами не было секретов, – отвечает парень, продолжая пристально смотреть мне в глаза.

– Ну… ладно, – неуклюже пожимаю плечами. – И что? У тебя сегодня здесь какие-то дела?

Бьерн кивает.

– Идем.

Мы проходим к покрытой ржавчиной металлической лестнице, ведущей во что-то вроде пристроенной вторым этажом наблюдательной комнаты с большими окнами. Поднимаемся в нее, останавливаемся у прозрачного стекла. Здесь пусто и стоит спертый складской запах, но сверху лучше видны масштабы происходящего внизу. На вскидку только в этом здании человек пятьдесят преступников, и, судя по одноместным койкам, расположенным вдоль стен, они здесь живут. Ящики и контейнеры в состоянии уместить тонны различного груза, а грузовики и внедорожники выглядят старыми, но не такими безнадежными развалюхами, как вездеходы в Порту. Еще я замечаю тучного мужчину, который сидит в окружении какого-то явно высокотехнологичного компьютерного оборудования. Похоже, бандиты в Варрусе действительно не обделены возможностями.

– На этом объекте принимаются нелегальные поставки от копателей, – поясняет Бьерн. – Только крупные. Мелкие сделки заключаются в пустыне.

Он поворачивает лицо в мою сторону. Оно угрюмое и, кажется, под мрачной тенью на нем я вижу что-то вроде стыда, но парень продолжает твердо и жестко:

– Кое-кто из наших давних поставщиков нашел в Пустых Землях новое место, богатое на добычу. В таких случаях иногда приходится принимать меры, чтобы портовцы не наглели. Мне нужно проконтролировать, чтобы все было сделано как надо.

Так странно я себя прежде еще не чувствовала. Солнечный Эдем успел в избытке познакомить меня с большим спектром эмоций: благодарностью, страхом, отчаянием, восторгом, унынием… Но сейчас мое сердце и мой разум держатся за руки с некоей вгоняющей в прострацию смесью из колебаний и противоречий. Сколько еще будет сорвано масок, в которые я так охотно успеваю поверить? Сколько еще мне придется принять неожиданных истин, знакомиться с которыми совсем не хочется?

Сколько еще я буду оставаться здесь наивным чужаком?

– Ты, возможно, изменишь свое отношение ко мне, – произносит Бьерн, отводя взгляд в сторону. – Я пойму. Во всем этом сложно разобраться с первого раза и тем более поверить, что у меня нет дурных намерений.

– Я верю, – заявляю торопливо, затем пожимаю плечами: – По крайней мере, в то, что ты сам в это веришь. Слушай, Бьерн, мне не хочется вмешиваться в подобные дела. На меня и так многое навалилось в последнее время, и я очень устала от всего…

– Понимаю. – Парень кивает, после чего подходит ближе, обнимает меня за плечи и увлекает к другому окну, за которым видны унылые обшарпанные стены соседних построек. – Тогда позволь мне быстро разобраться кое с чем, и я отвезу тебя домой…

Бьерн не договаривает, потому что я вздрагиваю всем телом, оказавшись у заляпанного грязными дождевыми каплями стекла. Окно выходит на другую сторону здания, противоположную той, с которой мы вошли. Здесь тоже есть ворота, и сейчас они распахнуты настежь. Напротив них стоит до боли знакомый мне, видавший виды вездеход. Тот самый, в котором я провела долгие часы, пропитанные забытьем и чудовищной жаждой. Тот, что привез меня в Эдем. Рядом с ним суетятся люди, среди которых я замечаю крепкую фигуру Максима и соломенную шевелюру Дэна. Рыжие волосы Сони, стоящей у грузового отсека, тоже сразу бросаются в глаза, а рядом с ней я вижу еще одну рыжеволосую и совсем юную девушку. Они разговаривают. Парни вместе с работающими здесь мордоворотами перетаскивают в ангар содержимое вездехода, и, судя по практически пустому кузову, разгрузка подходит к концу.

– Что такое? – доносится до меня настороженный вопрос Бьерна.

– Это ваши поставщики? – спрашиваю я в ответ, тщетно пытаясь выглядеть спокойной.

– Да. А что? Ты с ними знакома? – В его уверенные интонации просачивается замешательство.

– Н-нет… Просто… Показалось, что где-то видела их. – Я вру неуклюже. Потом отшагиваю вглубь комнаты, чтобы никто из копателей ненароком меня не заметил.

Бьерн следит за мной взглядом, полным подозрения, и после недолгого сосредоточенного молчания предлагает:

– Если хочешь, можем спуститься к ним и спросить, знают ли они тебя. Вдруг ты и правда что-то вспоминаешь…

– Нет, – отрезаю слишком твердо и слишком нелогично, о чем спохватываюсь с опозданием.

Но парень вдруг равнодушно пожимает плечами:

– Ладно. Как хочешь.

Снаружи доносится рев двигателя и звук бороздящих землю колес. Я невольно вытягиваю шею к окну, вижу, как задняя часть вездехода скрывается за ближайшими зданиями, и в этот момент мое сердце вдруг окутывает какая-то горькая и противная тоска. Будто на самом деле мне хочется вновь оказаться в той проржавевшей машине и умчаться прочь отсюда, в Пустые Земли, где нет никаких столиц, Турниров, Неприкосновенных, Владык, бандитов и гадкого ощущения, что я никогда не найду в этом мире своего места. Но потом смотрю на Бьерна, на его красивое, пусть и грубоватое лицо, в его миндальные притягательные глаза, и тоска отступает. Что ж, быть может, я уже нашла свое место, только пока еще не поняла этого?..

– Прости, мне нужно отлучиться, – говорит он и выходит за дверь.

Я еще долго продолжаю смотреть в окно, стараясь выбраться из вязкой топи мыслей и воспоминаний о событиях моего недолгого пребывания в Порту.

Минут десять спустя из ворот под окном выезжают два массивных грузовика и удаляются через тот же проезд, по которому уехал вездеход Максима. Машины выглядят внушительно, даже жутковато. Обшитые толстыми металлическими пластинами, словно прямоугольными щитами, окрашенными в бурый цвет мертвой земли, они, точно механические хищники, утробно рычат, стремительно и уверено удаляясь прочь.

Солнце клонится к закату, освещая кровавым заревом небеса. Сегодня мой день закончился быстро, потому что первую его половину мы с Бьерном проспали, как, впрочем, и вчера. Сумерки в пустыне недолгие. Уже очень скоро стемнеет, и мне чертовски хочется убраться отсюда обратно в апартаменты.

Но эти бронированные грузовики… Что-то с ними не так. Какое-то тревожное предчувствие скребет по моим нервам, будто из всех сегодняшних событий я упустила нечто очень важное.

– Можем возвращаться, – звучит позади голос Бьерна.

Погруженная в раздумья я не услышала, как он вошел. А теперь потеряла нить мыслей.

– Да. Хорошо, – неуклюже проговариваю и иду навстречу парню, ожидающему меня у двери.

Но вдруг останавливаюсь как вкопанная посреди комнаты, чтобы задать внезапно вспыхнувший в голове вопрос:

– Куда направились грузовики? Я видела, как они выехали из ворот…

– За копателями, – нехотя отвечает он, и его лицо черствеет.

– Ты говорил о мерах, которые вы принимаете, чтобы портовцы не наглели… Что это за меры?

– Тебе лучше не знать.

Предчувствие, скребущееся внутри меня, превращается в вопль тревожной сирены. Я вонзаю ледяной взгляд в человека, который за мгновение превратился в нечто чужое мне. Вижу на его лице тот самый стыд, который уже мелькал сегодня за маской суровости, и спрашиваю голосом, от которого у самой бегут мурашки по спине:

– Что будет с копателями, Бьерн? Зачем грузовики поехали за ними?

Парень вздыхает, закусывает губу, затем выдавливает:

– Тебе это действительно так важно знать?

­– Да! – почти выкрикиваю.

– Что ж, ладно… Их будут пытать, чтобы выяснить, где они нашли столько добычи. Потом убьют. Всех, кроме главного. – Бьерн пожимает плечами с пугающим равнодушием. – Они воры. Такие же ублюдки, как и те, которых ты видишь здесь. Винтики большой криминальной системы. И они всегда знали, по каким правилам соглашаются играть.

Во рту пересыхает, я чувствую, как реальность покачивается перед глазами, и уже даже не пытаюсь разыгрывать простое любопытство. Из моей груди вдруг вырывается смех. Глупый, истеричный, от которого при иных обстоятельствах мне бы обязательно стало неловко. Но не сейчас. Не сегодня, черт возьми. Я сыта по горло сюрпризами, которыми меня с маниакальной радостью кормит этот мир, будь он трижды проклят! Мы с ним еще так мало знакомы, всего-то пару недель, но из-под красивого и, знаете ли, обнадеживающего названия – Солнечный Эдем, я, как обведенная вокруг пальца дура, с надеждой на лучшее продолжаю откапывать все больше гадостей. И смешно мне от того, что все повторяется с неизменной одинаковостью. Будто кто-то специально, наслаждаясь какой-то безумной игрой, усыпляет мою бдительность, а потом бросает в блендер с испражнениями. Мое пребывание в Порту было удачей, пока не нагрянул Феликс. Работа у Еремея и дружба с ним казались чем-то замечательным, но потом явились убийцы, и нам едва удалось выжить. А теперь я сплю с парнем, к которому испытываю… Что? Любовь? Вряд ли… Любить можно того, кого знаешь, чье истинное лицо тебе хорошо знакомо. Между нами с Бьерном нечто другое. Что-то, бывающее безумнее и опаснее любви. Страсть, способная разгореться пожаром, в котором можно запросто стать тлеющим угольком. Та самая, которая на самом деле ничего не стоит, как сиюминутный кайф от дурманящего алкоголя. Но проблема в том, что я успела посчитать этого парня хорошим человеком. Верящим в какие-то добрые идеалы, в какую-то свою справедливость. И, наверное, он действительно в нее верит, только сейчас собирается убить людей, благодаря которым я все еще жива.

– Прости, – вставляю я сквозь смех, прикрываю рот рукой и отворачиваюсь.

Слышу сзади неторопливо приближающиеся шаги, чувствую, как рука Бьерна нежно опускается на мое плечо.

– Тебе не за что извиняться. Я все пони…

Слова обрываются, потому что, обернувшись за долю секунды, я выворачиваю крепкую мужскую кисть из сустава, но чтобы Бьерн не закричал, ребром второй ладони бью его в горло. Лишь хрип вырывается сквозь мгновенно сжавшиеся от боли челюсти. Миндальные глаза смотрят на меня с недоумением. Парень оказывается на коленях в захвате.

– Прости за это, – удерживая застрявший в груди ком, проговариваю я, после чего с размаху бью кулаком в мужественную скулу.

Безвольной грудой плоти Бьерн валится на пыльный пол и замирает. Еще мгновение из меня слезами рвется наружу сожаление, но знакомая пробудившаяся пульсация силы гасит его, превращая в хладнокровие. Вытащив из кармана парня ключи, покидаю комнату, спокойным шагом спускаюсь с лестницы, преодолеваю расстояние до выхода.

– А где шеф? – спрашивает мне вслед один из громил, стерегущих дверь, когда я оказываюсь на улице.

– Он еще останется ненадолго, – бросаю, не оборачиваясь. Подхожу к мотоциклу и, взобравшись на него, завожу мотор.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а сумерки стали плотнее. Мне следует поторопиться, чтобы до темноты выследить грузовики и не дать убийцам совершить задуманное (если они уже не закончили). Ведь я и так отстаю минут на десять.

Этот мир подарил мне много эмоций. Играл со мной, будто с игрушкой, но теперь я бросаю ему вызов. Ради тех, кто в меньшинстве и не может себя защитить. Ради тех, кто делами показал, что в этом проклятом месте еще осталась человечность, за которую стоит сражаться…

Глава 16

Солнечный Эдем, нейтральные территории

Максим

Как приятен и безмятежен путь домой…

Ночь в пустыне всегда холодная и настолько темная, что если вытянуть руку, не увидишь собственных пальцев. Желтый свет фар и электронный навигационный модуль – это все, что не дает нам потеряться в непроглядном мраке – тихом и таинственном, будто упавшая на Землю ткань космоса, забывшая звезды где-то там, далеко-далеко вверху. В кабине вездехода царит молчание. Соня и Кира спят на заднем сидении, сложив друг на друга рыжеволосые головы. Мы с Дэном просто смотрим на постоянно одинаковый по размеру участок земли, выхватываемый впереди огнями дальнего света. Сегодня каждый из нас получил большую сумму кредитных единиц, но радоваться просто не осталось сил. Завтра мы точно отметим эту удачную сделку, и даже я собираюсь нализаться до потери сознания, но сегодня все хотят лишь выспаться и позволить нервам успокоиться. Отгружать товар в логове бандитов нам было не впервой. Однако такие мероприятия всегда вызывают гораздо больше изматывающего напряжения, нежели предвкушения денег. Потому что иногда копателей просто пускают в расход. По разным причинам. А сегодня, ко всему прочему, на мне висит дополнительная ответственность в виде Киры. Девчонки, которая еще даже жизни настоящей не нюхала. Которая не ставила подпись в бланке Гильдии и не соглашалась на переполненную рисками жизнь копателя, в отличие от ее импульсивной сестры. И родители которой обязательно повесят меня за яйца, если с ней что-то случится.

– Планировать новую вылазку будем? – нарушает тишину Дэн, томно потягиваясь на сидении. – Надо бы уже вернуться на тот объект. Все хорошо обыскать, да вывезти побольше добра, пока за нас это не сделал кто-то другой. – Парень зевает, смачно причмокивает, затем самодовольно ухмыляется: – Хочу стать богачом, пока молодой. Куплю дом в Варрусе и буду кутить каждый день. С кучей красоток. А то ваши рожи надоели уже, песка мне в задницу…

Мы смеемся. Негромко, чтобы не разбудить девчонок. А потом я задумываюсь. Шутки шутками, но вопрос моего друга требует ответа серьезного.

Разговор о необходимости вернуться за оставшимися сокровищами туда, где была найдена Елена, еще не заводился с тех пор, как мы едва не погибли в Пустых Землях. Но я знал, что кто-то рано или поздно его заведет. Может быть, даже я сам. Ведь каждый раз, убеждая себя в том, что заработанных денег хватит надолго и нет никакой нужды рисковать головой лишний раз, я начинаю тосковать по ней. По мертвой пустыне, которая манит меня свободой и приключениями (хоть, я и редко себе в этом признаюсь). Да, будь она неладна! Мы, копатели, все говорим, что работаем за кредитные единицы, но на самом деле просто не можем не принимать этот наркотик приправленного адреналином поиска.

– Поедем туда через два дня, – решаюсь я, в этот раз не пытаясь искать аргументы, чтобы отложить разговор на потом. – А завтра с тебя вечеринка. Где-нибудь в пустыне, желательно.

– Хм… – звучит довольный смешок. – Это я могу. А как насчет девочек? В этот раз ты в деле?

Я ухмыляюсь без особого веселья. Под словом «девочки» Дэн обычно подразумевает нескромных и весьма доступных девиц из Портов и с окраин Варруса, которых при наличии алкоголя, тупой клубной музыки и мало-мальски развитого обаяния не составляет труда затащить на заднее сидение вездехода. Мой приятель балагур по жизни и никогда не теряет к этому интерес. А я из тех замороченных идиотов, которые во всем ищут что-то серьезное.

Моя мать умерла от инфекции, когда мне было пять лет, и сейчас я с трудом вспоминаю ее лицо. Но помню, какой сильной была их с отцом любовь, как они смотрели друг на друга, постоянно держались за руки, смеялись… Когда мамы не стало, отец перестал смеяться. Точнее, его добрая улыбка превратилась в угрюмый оскал, а сердце с годами все больше черствело. Он зациклился на работе, на дальних, крайне рискованных походах, будто специально приглашал смерть прийти за ним. Это принесло ему славу, но не счастье. И я иногда задумываюсь о том, почему, находясь в плену детских воспоминаний, в глубине души я надеюсь встретить свою настоящую любовь, но до сих пор остаюсь один. Наверное, мне просто страшно кого-то любить. В этом сраном мире слишком велики шансы разделить участь моего отца. Или оставить ту, которую любишь, с этой участью, ведь в нашей профессии смерть – совсем не редкое явление.

– Посмотрим, – уклончиво отвечаю я. – Если что, тебе больше достанется.

– Макс, ты бы позволял себе расслабляться почаще. – Теперь Дэн говорит серьезно. – Наша молодость не вечна. Да и кто знает, сколько пустыня нас будет щадить.

– А ты не думал найти себе кого-нибудь? – спрашиваю совершенно неожиданно для самого себя.

– О чем ты? – хмурится мой соратник.

– Ну, там… Отношения завести. Может быть, семью в будущем…

Дэн вздыхает, смотрит задумчиво в темноту. Потом отвечает:

– Думал много раз.

– И что надумал?

– Что не тем я в жизни выбрал заниматься, чтобы строить долгосрочные планы.

Он смеется. И хотя ни мне, ни ему не понятно, чего тут смешного, смех моего друга, как всегда, настолько заразительный, что я тоже начинаю хихикать.

Именно в этот момент что-то с оглушительным грохотом бьет в заднюю часть вездехода, и, дернувшись, он начинает стремительно терять скорость.

– Что за…

Я не успеваю договорить. Позади, метрах в двадцати от нас, вспыхивают огни прожекторов. В одно мгновение все проясняется.

Мои ноги холодеют, становясь ватными. Я смотрю на Дэна, а он смотрит на меня. Даже в рассеянном свете фар видно, как его лицо стремительно бледнеет.

– Что такое? – доносится сзади охрипший после сна голос Сони.

Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Вижу ее и Киру, которая тоже проснулась и растерянно озирается по сторонам.

– Ловчие! – Мой крик срывается от паники. Что есть сил я давлю на газ. Двигатель натужно ревет, но колеса лишь буксуют, поднимая пыль и мелкие крошки с земли, а скорость не увеличивается.

– Что?! Нас ведь не убьют?! Не убьют же?!

Соня почти плачет, и я прекрасно ее понимаю.

Ловчие колесят по нейтральным территориям только для одной цели – грабить и убивать. Причем всегда первое и второе совершается вместе. Нам случалось спасаться из жутких передряг в Пустых Землях (взять хотя бы последнюю вылазку), но на моей памяти никогда и никому не удавалось уйти от ловчих. У этих бронированных грузовиков особые двигатели – мощные и при этом негромкие, что позволяет долго преследовать добычу в темноте скрытно и догонять даже быстрые виды транспорта. Бандиты действуют всегда по одинаковой стратегии: подбираются на дистанцию выстрела, затем стреляют установленными на ловчих гарпунами на гибких тросах, которые пробивают кузов и застревают в нем. После чего машину жертвы принудительно останавливают или заставляют существенно сбавить ход, чтобы приблизиться и пойти на абордаж. Мне никогда не приходилось испытывать, что значит быть пойманным таким приспособлением, но много раз я слышал следующее: «если тебя зацепили гарпунами, считай, тебе конец…»

– Что происходит? – испуганно спрашивает Кира.

Ей никто не отвечает.

– Макс, гони! Будем отстреливаться! – Дэн хватает дробовик.

Я сцепляю пальцы на руле, усилием воли выравниваю дыхание, чтобы привести мысли в порядок, чувствую, как к ним возвращается трезвость. Говорю:

– Стой. Лучше попробуй обрубить трос топором!

Дэн кивает и, бесцеремонно расталкивая девушек, ползет в грузовой отсек.

По нормативам Гильдии, в каждом вездеходе копателей должен иметься пожарный топор. У нас он закреплен на внутренней стороне борта кузова, и все мои надежды сейчас возложены лишь на эту железяку. Потому что кроме как отцепиться и попытаться удрать, вариантов нет никаких.

Высшие силы пустыни… Если вы есть, спасите нас…

Мой взгляд лихорадочно метается между дорогой и зеркалом заднего вида. Я вижу, как Дэн достигает грузового отсека, пригнувшись – оно и понятно, ведь в любой момент по нам могут начать стрелять. Перепуганные девчонки тоже вжимаются в сидение, пряча головы за его спинкой. А я мысленно молюсь о том, чтобы двигатель выдержал нагрузку.

Сзади доносится стук и возня. Дэн снимает топор, ползет к заднему борту, замахивается. Звякает металл.

– Здесь два гарпуна! – кричит мой соратник. – Двумя зацепили, суки!

– Руби!!! – что есть мочи ору я.

Раздается еще несколько звонких ударов. Вездеход вдруг будто бы дергается и чуть-чуть вырывается вперед.

– Есть! Один обрубил! – победно кричит Дэн, а в следующее мгновение падает ничком.

Позади звучат выстрелы. Пули вонзаются в ржавый металл, свистят над нашими головами. Я снова бросаю взгляд в зеркало, с ужасом замечаю, что грузовики становятся ближе. Их два, и теперь мне не трудно разглядеть массивные угловатые силуэты, как и человеческие фигуры с винтовками в руках, будто бы прилепленные снаружи к ловчим. Это абордажные группы – бандиты с модифицированными конечностями, которыми они цепляются за специальные приспособления на кузовах и при сближении с транспортом жертв перепрыгивают в него.

Соня хватает дробовик, выныривает из-за сидения и делает несколько неприцельных выстрелов с отчаянным надрывным криком:

– Отвалите от нас, твари!!!

– Пригнись! – Я протягиваю руку назад, хватаю девушку за ткань одежды и тяну вниз. – Пристрелят же, дура!

Соня ныряет обратно за сидение, продолжая сыпать ругательствами. Кира сидит неподвижно, будто парализованная. По ее побелевшему лицу видно, что младшая Егорова на грани шокового состояния. Сзади доносятся победные вопли и улюлюканье – кровожадные, таящие в себе наслаждение охотой. Еще немного, и все наши попытки спастись трагично закончатся.

– Дэн, ты как?! – стараясь перекричать выстрелы и рев движка, ору я.

– Нормально! Но встать не могу! Палят без остановки!

Из-за застилающей разум паники у меня начинает кружиться голова. В какой бы заднице мы не оказывались прежде, мне или кому-то из нас всегда удавалось находить решение. Часто безрассудное, рискованное, но все же внушающее хоть какую-то надежду. Однако сейчас я не знаю, как уцелеть, как спасти своих ребят, как удержаться за эту жизнь, которая внезапно, как и тогда, в Пустых Землях, вдруг стала самым ценным сама по себе. Даже такая тяжелая и порой несправедливая, как у нас…

Внезапно до моих ушей доносится новый звук. Гудение двигателя, которое запросто слилось бы с окружающей нас какофонией, если бы не было таким пронзительным и тонким. Механик из меня так себе, но узнать мотор мотоцикла, работающий на высоких оборотах, не трудно.

«Это конец…», – проносится безнадежно в голове, и грудь сдавливает от нехватки воздуха. Мотоциклы – быстрый транспорт. Если за нами отправили и их, то уйти шансов нет.

Одинокий огонек фары выныривает в зеркале заднего вида из-за крупных фигур ловчих. Он стремительно огибает их, а потом на огромной скорости приближается к нам. Когда мне удается разглядеть силуэт мотоцикла, человек, сидящий на нем, вдруг резко вскакивает ногами на сидение и прыгает прямо в наш вездеход.

Рык вырывается из моего горла. Рукой я тянусь за ружьем.

Бандит приземляется в грузовой отсек рядом с Дэном. Я ожидаю, что между ними случится драка, но ее почему-то не происходит, хотя мой друг явно видит перед собой ублюдка. Соня снова вздергивает дробовик, однако наш нежданный гость выныривает прямо перед ней и ловко выхватывает из рук девушки оружие. Я оборачиваюсь и, не веря в то, что вижу, с трудом удерживаюсь, чтобы не ударить по тормозам.

Перед моим взором вокруг самого красивого лица, которое я когда-либо встречал, развиваются на ветру белокурые локоны. Локоны, которые въелись мне в память, снились по ночам и назойливо стояли перед глазами всякий раз, когда я продумывал план поиска их таинственной владелицы.

Елена. Она жива. И она здесь, с нами. В безнадежно терпящем бедствие вездеходе на грани гибели.

– Ты?.. – срывается растерянно с моих губ.

– Некогда болтать, – хмуро проговаривает девушка и ползет к моему сидению. – Я здесь, чтобы помочь. Уступишь?

– Что? Руль?! – ошарашенно восклицаю я.

– Давай быстрее, если хочешь довести всех живыми.

В последний раз, когда я видел Елену, она выглядела хрупкой, беспомощной и с трудом держалась на ногах. Пожалуй, любой на моем месте в здравом уме решил бы, что девчонка спятила, и уж точно не отдал бы ей управление в подобной ситуации. Она вообще умеет водить? Но что-то в ней изменилось с тех пор. Девушка спрыгнула с мотоцикла слишком лихо – так, как не каждый абордажник сумел бы. Святые мутанты! Да она пролетела метра четыре! Так никто не сможет! Если только с помощью улучшенных ног. Но ее ноги вроде бы вполне обычные… А еще в синих глазах я не вижу страха. Лишь обжигающий холод и сосредоточенность, которые внезапно возрождают во мне надежду на спасение.

С трудом веря в то, что действительно добровольно это делаю, я переползаю на пассажирское сидение, позволяя Елене втиснуться на место водителя. Ловлю на себе полный смятения взгляд Дэна, который все еще лежит почти плашмя в грузовом отсеке. Затем смотрю на сестер.

– Что за херня, Макс? – ошарашенно спрашивает Соня почти только одними губами, но я ее понимаю и лишь пожимаю плечами в ответ.

Вездеход внезапно бросается влево, когда руль и рычаг переключения передач оказываются в руках Елены. Нас всех швыряет по кузову, но в следующее мгновение машину кидает вправо. Натянутый трос гарпуна не позволяет ей повернуть и уйти в крутой занос. Однако еще через пару рывков я слышу зловещий скрежет металла где-то сзади. Зловещий, но до умопомрачения обнадеживающий.

Девчонка с остервенением крутит руль то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент я преисполняюсь уверенности, что мы вот-вот перевернемся, и в то же время поражаюсь, насколько хорошим водителем оказывается наша загадочная белокурая подруга. Соня кричит, срываясь на визг. Дэн, рискуя выпасть за борт, держится за спинку сидения. Киру, которая становится еще бледнее, рвет прямо под ноги.

Скрежет повторяется, только теперь с хрустом, а через миг вездеход начинает резко набирать скорость, оставляя ловчих позади.

– Оу! – удивленно кричит Дэн. – Отцепились! Слышите?! Мы отцепились!

Но не успеваю я обрадоваться, как свет фар вдруг выхватывает впереди крутую возвышенность. Елена резко выворачивает руль, вездеход заносит, но он все же налетает колесом на препятствие. Когда машина подпрыгивает вверх, нас всех едва не выбрасывает из нее. Тошнота теперь подкрадывается и ко мне. Лишь придя в себя через несколько секунд, когда мы продолжаем куда-то мчаться, я понимаю, что просторов бескрайней пустынной ночи вокруг больше нет. Мы едем среди плотно взгромоздившихся выщербленных останков стен одного из множества древних поселений, похороненных на нейтральных территориях. Уходя от погони, я совсем забыл смотреть на экран навигационного модуля. Если бы на пути первой возникла стена повыше, а не полуметровый кусок, мы могли бы разбиться в лепешку.

– Надо выезжать отсюда! Иначе не оторвемся! – говорю я, держась обеими руками за дверь.

– Куда нам вообще ехать теперь, Макс? – с тревогой спрашивает Соня. – Если нас запомнили, нам и в Порту конец!

– Об этом стоит подумать, – замечает Дэн, наконец переползший обратно из грузового отсека на заднее сидение и уместившийся между девушек. – Заявлять в Гильдию нельзя. Начнут копать. А если сегодняшняя афера всплывет, за контрабанду нам…

– Давайте сначала просто свалим, – угрюмо перебивает Елена, в очередной раз выкручивает руль и проезжает через узкий проем между двумя массивными плитами.

А затем бьет по тормозам, потому что перед нами вырастает высоченная древняя стена.

– Здесь тупик! Надо разворачиваться! – встревоженно восклицаю я.

Вокруг нас широкое пустое пространство, но со всех четырех сторон оно заблокировано кусками торчащего на многие метры вверх бетона. И лишь небольшой разлом, через который мы сюда въехали, остается единственным путем к спасению.

– Поворачивай! – требует Соня.

Но Елена вдруг глушит мотор и гасит фары. Выхваченный светом клочок мира исчезает в кромешной темноте, заполненной тишиной, словно безмолвным дыханием приближающейся смерти.

– Что ты делаешь? – По моей спине от копчика к затылку морозной поступью крадется животный страх. Тот, который я никогда прежде не чувствовал. Даже в глубоком ужасе раньше я сохранял надежду до последнего, но теперь в мой позвоночник забралась парализующая уверенность в скорой неминуемой гибели.

– Ловлю ловцов, – произносит девчонка, верно, задумавшая нас всех погубить.

Я слышу рядом с собой возню, тяну руку к месту водителя и вдруг понимаю, что оно пустует.

– Елена? – окликаю негромко, но мне никто не отвечает.

– Она что, свалила? – шепчет Соня. Ее голос панически дрожит.

– Давайте уедем, пожалуйста, – слабо, будто в бреду, взмаливается Кира.

– Макс, заводи. Может, успеем… – говорит Дэн.

Но в этот момент позади нас из тишины угрожающе выплывает приближающееся гудение двигателей и шум колес, а в темноту начинает просачиваться рассеянный свет.

– Поздно… – шепчу я, понимая, что надеяться нам осталось лишь на то, что бандиты на ловчих не заметят вездеход в тупике и проедут мимо.

Но они не проезжают. Темнота рассеивается все больше, а вскоре позади в разломе появляются яркие огни фар. Первый ловчий въезжает в тупик, второй останавливается прямо в проезде, блокируя единственный путь к бегству. Наверное, сейчас мы все дрожим, и я бы совершенно не удивился, если бы кто-то из нас обделался, но все равно собираю волю в кулак и приказываю:

– Соня, Кира, сидите здесь. Мы с Дэном попробуем договориться с ними.

Не дожидаясь ответа, открываю дверь, выбираюсь из машины и, подняв руки вверх, иду на свет. Дэн увязывается за мной. Впереди я вижу, как наши преследователи отцепляются от грузовиков и спрыгивают на землю. Мои ноги трясутся и почти подкашиваются. Никто из нас не трус, но когда смерть дышит тебе в лицо, бесстрашие – это признак безумия.

Перед нами человек десять с множественными модификациями. Не все они вооружены винтовками, но их стальные руки и ноги без труда способны одним ударом раздробить кости и размозжить внутренние органы. Нам навстречу делает несколько шагов здоровенный громила, оружие в руках которого кажется крошечным. По-видимому, главарь. Когда мы приближаемся друг к другу на расстояние метров пяти, мне удается разглядеть его лицо – злобное, перечеркнутое кривой бороздой уродливого шрама, покрытое неопрятной щетиной. Такую морду можно встретить и среди копателей. Однако меня пугает взгляд головореза. Тяжеленный и лишенный человечности. Как у стервятника-каннибала, для которого живые люди – еда. Таким взглядом обладают убийцы, которые уже давно потеряли счет своим жертвам и для которых все равно, кого убивать.

– Не стреляйте! – громко прошу я, продолжая держать руки поднятыми. – Мы сдаемся добровольно. Если вам нужны деньги, мы все отдадим. Хоть с вездеходом забирайте! Если нужно что-то еще, давайте договоримся. Мы копатели. И можем быть полезными…

Здоровяк со шрамом внимательно дослушивает мое предложение, сплевывает на пол сквозь щель между зубов, делает еще шаг вперед. Потом, когда я открываю рот, чтобы добавить что-то еще, вскидывает винтовку.

Гремит выстрел. Я инстинктивно сжимаюсь всем телом. Дэн вскрикивает и падает на землю, схватившись обеими руками за кровоточащее бедро. В ужасе я смотрю, как мой вечно веселый и жизнерадостный друг корчится, рычит и стонет от боли, сцепив зубы.

– Савва и Додо передают вам, что сожалеют о таком исходе ситуации, – без эмоций сообщает громила, опуская ствол, и на меня вдруг тонной льда обрушивается понимание.

Нас настигли не случайные пустынные грабители, а сегодняшние покупатели, которым мы отгрузили целую кучу древней электроники. Я начинаю перебирать в голове вероятные причины этого, но бандит избавляет меня от долгих гаданий, продолжая:

– Меня послали узнать, где именно в Пустых Землях вы нашли товар, который продали сегодня нашему боссу. Порядок будет такой: я спрашиваю, ты отвечаешь, Максим. Если ответ меня не устраивает, я стреляю в кого-то из твоих друзей. Если расскажешь все как есть, уедешь домой с деньгами и на машине. Кстати, про двух рыженьких девок я в курсе. – Он снова вскидывает оружие и в подтверждение своих намерений дает короткую очередь по пространству чуть выше вездехода.

– Понял! понял! – едва не срываюсь я на крик. – Все расскажу, только не стреляй! – Сухой язык липнет к небу, мысли путаются, но я заставляю себя говорить: – В предпоследней вылазке мы ушли за флажки. Километров на пятьдесят примерно… Не было добычи, а возвращаться пустыми – не вариант… Там наткнулись на здания какие-то. Вроде как офисные… Ну и насобирали, сколько влезло… Там еще много всего осталось… Маршрут я знаю. Покажу, если надо…

– Покажешь, – с удовлетворенной ухмылкой кивает бандит. – А кто это такой резвый на мотоцикле к вам по дороге запрыгнул?

Я открываю рот, но застываю. Лихорадочно пытаюсь придумать какую-нибудь ложь, которая будет больше похожа на правду, чем сама правда, однако мозг будто погружается в ступор. Секунды тянутся. Головорез передо мной многозначительно приподнимает густые брови, без слов намекая, что времени на ответ у меня осталось мало. Стоны лежащего на земле Дэна и буравящий взгляд убийцы не позволяют сосредоточиться. Елена наверняка просто сбежала или прячется где-то рядом в темноте. Я ее не осуждаю. Даже хорошо, если она спасется. В конце концов, толку от нее сейчас было бы мало. Странно, что девчонка вообще примчалась нас спасать. Еще более странно, что она откуда-то знала, где мы и что за нами отправлена погоня… Но теперь некогда об этом думать. Жизнь висит на волоске, и я должен ответить. Что-нибудь, во что поверит амбал со шрамом.

Внезапно света вокруг становится меньше. Оглядевшись, я замечаю, что у замершего в проезде ловчего погасли фары. Стоящий передо мной верзила поворачивает голову назад, и в этот момент огни второго грузовика тоже выключаются. Пространство погружается в непроглядную темень, в которой еще недавно я надеялся спрятаться от преследователей.

– Эй, какого хрена вы там делаете? – сердито ревет мой собеседник, но последнее произнесенное им слово заглушает громкий хлопок выстрела.

На миг плотную ткань темноты разрывает короткая вспышка.

– Твою мать… – ругается главарь.

А через мгновение все вокруг превращается в хаос.

Сначала звучит подряд несколько одиночных выстрелов, сопровождаемых криками боли со стороны толпы бандитов. Потом вроде бы кто-то из них начинает палить очередями. Пространство мерцает от неярких вспышек. Мимо меня со свистом пролетает несколько пуль. Инстинктивно упав на землю, я наощупь хватаю Дэна за ткань куртки и ползком тащу за собой к вездеходу. Мне ничего не ясно, и думать над тем, кто устроил бойню, нет времени – все внимание концентрируется на опасности в любой момент получить в тело порцию смертоносного свинца и на желании скорее найти укрытие.

Сквозь оглушающе бьющую по перепонкам стрельбу я слышу разноголосые крики, полные страха и вызванной им ярости:

«Вон там!.. Слева!.. Сзади!.. Где он?!.. Дайте свет!!!»

Когда мы оказываемся почти у машины, звучит последний выстрел, и вдруг становится тихо.

Я прекращаю ползти, выдыхаю шепотом:

– Дружище, ты как?

Дэн натужно кряхтит, отшучивается:

– Как дырявая фляга. Жить буду, если еще пулю не словлю.

Загорается свет. Я оборачиваюсь. Сначала щурюсь от ослепляющего огня фар ловчего, которые кто-то снова включил. Потом зрение адаптируется, и я вижу лишь одну человеческую хрупкую фигурку, неторопливо шагающую от грузовика в нашу сторону.

Шаг… Еще шаг…

Бандитская винтовка в руках человека заставляет меня застыть, обливаясь ледяным потом, но по мере приближения силуэт становится четче, и я вижу волосы. Длинные, прямые. Цвета, который отсюда на фоне слепящих фар кажется неразличимым. Однако я точно знаю, какой он.

Елена останавливается. Я опускаю взгляд ниже и сглатываю мгновенно подступивший к горлу ком. Перед ногами девчонки лежат бандиты. Десяток разбросанных по земле тел, все еще сжимающих в руках оружие и беспомощно раскинувших свои могучие модифицированные конечности. Сначала я решаю, что все они мертвы, но потом замечаю, как некоторые шевелятся, кто-то даже пытается ползти. В ткань тишины проникают звуки их тихих стонов и тяжелого дыхания. Они тоже боятся. Тоже цепляются из последних сил за висящую на волоске жизнь…

На моих глазах девушка подходит к одному из выживших, ногой выбивает из его рук винтовку, затем начинает собирать все оружие, снимая его с бандитов, а после за ремни волочет целую связку стволов по земле, шагая в нашу сторону.

Я торопливо поднимаюсь на ноги, помогаю встать Дэну, придерживая его под локоть, позволяю другу опереться на себя. Бегло оглядываюсь на вездеход, замечаю торчащие из-за спинки заднего сидения рыжие макушки. Это невероятно, но, кажется, мы все остались живы.

Елена подходит к нам. Ее дыхание слегка учащено, левое плечо кровоточит, обильно окрашивая рукав легкой спортивной курточки темной и блестящей от влаги кляксой. Белые волосы липнут к вспотевшему лицу, но девушка твердо стоит на ногах. Она роняет собранные винтовки к моим ногам и устало проговаривает:

– Забирайте. Пригодятся… Лучше быстрее отогнать грузовики и убраться отсюда.

– Ты ранена, – замечаю я, все еще не до конца осознав случившееся.

– Ерунда… А вот Дэну лучше наложить повязку и увезти его в госпиталь.

Мы переглядываемся с товарищем, повисшим на моем плече. В его глазах читаются те же эмоции, которые испытываю я. Мы оба в шоке. Ошеломлены, поражены, не можем уложить в голове, как все это может быть реальным. Не можем поверить собственным глазам…

Сзади доносится лязг открываемых дверей. Из кабины выбираются Соня и Кира. Их лица все еще бледны, глаза испуганы, а тела бьет мелкая дрожь. Они заметно сторонятся Елены, которая теперь просто стоит у вездехода, опершись спиной на его кузов, и отрешенно смотрит в пустоту перед собой.

– Я умею накладывать повязки, – произносит Кира, глядя на залитую кровью ногу Дэна. – Изучаю дополнительно медицину в школе.

– Тогда займись этим. А мы с твоей сестрой отгоним грузовики. – Я помогаю другу забраться на заднее сидение, потом поднимаю с земли винтовку, смотрю на тела – некоторые из них все еще двигаются, шепчу Соне: – Что будем делать с выжившими? С теми, кого она не убила…

– Я никого не убивала, – мрачно заявляет Елена, заставляя нас вздрогнуть (видимо, мой голос оказался недостаточно тихим). – Если успеют вызвать помощь, выживут. Погибшие сами друг друга перестреляли.

– Хочешь оставить их в живых? – корчась от боли, спрашивает Дэн со злостью. – Они же нас чуть не порешили!

– Слишком быстро ты забыл о том, как сильно хотел выжить сам еще пару минут назад. – Голос девчонки леденеет, она продолжает, будто бы сама себе под нос: – Поэтому ваш мир такой… Все думают, что вправе отнимать чужие жизни, чужое достоинство и свободу ради собственной шкуры…

Елена бормочет что-то еще, но мне не удается разобрать слова. Переглянувшись с Соней, мы идем отгонять грузовики, чтобы освободить проезд. Двери в кабинах ловчих открыты, а их водители валяются то ли мертвые, то ли без сознания рядом, и я держу оружие наготове – на случай, если они очнутся. Сопровождающее нас молчание заставляет напрягаться, но никто, ни я, ни моя подруга, не решаемся заговорить до тех пор, пока, сделав дело, не отправляемся обратно к вездеходу.

– Она едет с нами? – задает вопрос Соня, не поворачивая ко мне лица.

– Не знаю. Надо у нее спросить. – Пожимаю плечами.

– Я боюсь ее. – Девушка понижает голос, снова начавший дрожать. – Посмотри вокруг. Это ее рук дело. Я такого никогда не видела…

– Но она нас спасла, – возражаю я, хотя чувствую, как у самого бегут мурашки по спине от вида трупов и корчащихся на земле живых бандитов с ранениями.

– Да, но… Мы слишком мало о ней знаем… Кто она такая на самом деле? И где все это время пропадала?

Ответить я не успеваю, поскольку мы подходим к машине, и я опасаюсь, что наша спасительница, которая так и не сдвинулась с места, услышит нас. Кира уже наложила повязку Дэну и вколола ему обезболивающее, содержащее наркотик. Теперь наш друг, сидящий на заднем сидении с откинутой на спинку головой, выглядит умиротворенным. Елена от повязки и укола отказалась, хотя мне кажется, что пулевое ранение вряд ли можно назвать ерундой.

– Ты с нами? – спрашиваю девушку осторожно, будто боюсь спугнуть.

Она едва заметно кивает и забирается на переднее пассажирское кресло. Сестры садятся сзади, с двух сторон от Дэна, и вскоре я увожу нас прочь от древних руин, в которых остались ждать помощи, а может, умирать, недобитые бандиты.

– Давайте уже. Задавайте свои вопросы, – первой заговаривает Елена, когда тяжелое, давящее молчание затягивается слишком надолго. Когда она чувствует наши то и дело стреляющие в нее взгляды, переполненные подозрениями, любопытством и настороженностью.

– Где ты все это время была? – решаюсь поинтересоваться я.

– В Варрусе, – отвечает девчонка ровно, без эмоций.

– И что ты там делала?

Елена вздыхает, слегка отворачивает голову в сторону от меня, некоторое время молчит. Затем начинает говорить устало и будто бы с каким-то обреченным разочарованием:

– Когда вы были в Пустых Землях, к Аггай заявились солдаты. Но это вам наверняка уже известно… После того, как они ушли, я выследила одного из них… Не хотела убивать… Хотела просто проучить, но у него оказался нож…

– Ты убила Феликса? – моментально догадываюсь я.

Девушка не отвечает, но по ее молчанию становится ясно, что ответ утвердительный. Она просто продолжает дальше:

– Поняв, что натворила, я испугалась. Не знала, какие будут последствия и… Забралась в поезд на железнодорожной станции. Доехала до Варруса. А там… Нашлись люди, которые помогли мне не остаться на улице голодной…

– Как ты все это провернула? – осторожно спрашивает Соня, просунув голову вперед между сидениями. – Ну, вытащила нас сегодня из переделки… Как?

Елена пожимает здоровым плечом и усмехается с едва заметной озлобленностью:

– У меня откуда-то есть навыки. Как, по-твоему, я смогла убить солдата в Порту? Память ко мне так и не вернулась, поэтому ничего существенного не смогу рассказать.

– Спасибо тебе, – доносится сзади томный и сделавшийся неуместно веселым от обезболивающего голос Дэна. – Спа… си… бо!

Девушка лишь фыркает, затем оборачивается и смотрит на младшую Егорову.

– А ты кто такая? Тоже копатель?

– Это моя сестра. – Соня рефлекторно заслоняет Киру собой, как мать заслоняет ребенка от физической угрозы.

– Не бойся, я не обижу, – проговаривает Елена, и в ее голосе впервые звучат нотки теплоты.

Они возвращают ей тот самый свет, который раньше незримо ощущался за чистым блеском синих глаз и который заставил меня забрать девчонку из Пустых Земель. В этот момент вдруг становится еще сложнее поверить, что она всего-то около получаса назад разделалась с целым вооруженным отрядом убийц. Ее тонкие плечи, женственно ниспадающие по ним белые волосы, привлекательное лицо – все это слабо вяжется с насилием, и яркие картины недавней бойни, еще не отпустившие мою память, кажутся теперь какими-то сюрреалистичными.

– Что дальше? – интересуюсь я. – Куда планируешь направиться?

Елена облизывает губы, думает, потом отвечает:

– Не знаю… Тебе лучше позаботиться о том, как уладить вопросы с людьми, которые послали за вами убийц. Или как залечь на дно.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как тревога возвращается в мое выжатое до капли тело. Девчонка права. Это первое, о чем мы должны задуматься.

– Кстати, как ты узнала, что за нами будет погоня? – чуть осмелев, уже более настойчиво спрашивает Соня.

– Трахалась с их боссом.

Я едва не бью по тормозам, восклицая:

– Что?!

Но Елена снова отворачивает лицо и больше ничего не говорит.

Нечто в услышанном больно уязвляет меня. Хотя это трудно объяснить. Я почти не знаю девушку, сидящую рядом, и прежде мне казалось, что неистовое желание разыскать ее было вызвано тайной ее происхождения. Но теперь почему-то странное разочарование, приправленное обидой, проникает в мое сердце.

– Вот… это… прикол… – хихикает Дэн, не поднимая откинутой назад головы.

– Заткнись уже, – буркаю я себе под нос рассерженно. А через миг ослепленный ярким светом зажмуриваюсь и изо всех сил нажимаю на тормоз.

Впереди, прямо по курсу нашего движения, уже знакомо вспыхивают множественные яркие огни. Я понимаю, что это свет прожекторов, лишь когда вездеход останавливается. Первая мысль, родившаяся в голове, довольно очевидна: бандиты вызвали подмогу, и мы снова попались. Испуганная Соня начинает сбивчиво верещать вслух о том же. Елена, заслонившая рукой глаза, не двигается.

Окружая нас со всех сторон, на свет из мрака выходят люди. Я не вижу на них модификаций, и выглядят они совсем не похожими на преступников Варруса. Однако в их руках автоматы, которыми таинственные бойцы целятся в нас. Приглядываюсь к транспорту, преградившему нам путь впереди, и замечаю поджарые фигуры крупных животных.

«Форны…», – проносится в голове понимание.

Люди с автоматами подходят ближе, смыкая кольцо. Затем по пустыне разносится смутно знакомый мне женский голос, усиленный громкоговорителем:

«Оставайтесь на местах! Вы задержаны департаментом внешней разведки Криетрона! Вам ничего не угрожает, если не будете оказывать сопротивление! В противном случае стреляем на поражение!»

В памяти что-то шевелится. Мысленно я возвращаюсь в Четвертый Порт, в день, когда подыхал от скуки, лежа перед телевизором, и вспоминаю, кому принадлежит этот надменный мерзкий голосок. Даша, стервятник ее задери… По крайней мере, так она назвалась. Криетронская разведчица, заставившая укрепиться мою уверенность в том, что Елена еще жива…

Глава 17

Солнечный Эдем, Хиллвиль

Соня

Она сказала, что им ничего не угрожает, если они не будут оказывать сопротивление. Та черноволосая дамочка в сером плаще с длинными полами, лицо которой умеет оставаться бесстрастным, о чем бы она ни говорила. За холодностью, часто искаженной кривой надменной ухмылкой, может скрываться скука, злость, заинтересованность – все, что угодно, а потому верить такой особе – последнее дело. Но она обещала. Повторила множество раз, что никто не пострадает. Ее бойцы, окружившие вездеход, не стреляли, вывели всех деликатно, не роняя лицом в землю, как это обязательно сделали бы солдафоны Варруса. И Соня поверила, хотя всегда считала себя не настолько глупой, чтобы верить вооруженным людям, будь они хоть из какой столицы. О миролюбивости криетронцев знают все, но эти «все» лишь обыкновенные люди, обсуждающие города и их политику, сидя дома в кресле. Никто на самом деле даже не представляет, какой ценой военные готовы достигать своих целей.

И тем не менее, Соне слишком сильно хотелось надеяться на правдивость обещаний брюнетки. Девушка послушно позволила заковать себя в наручники, даже шепнула Кире, чтобы та не боялась, чтобы тоже верила, будто все будет хорошо. Страх сделал молодую копательницу покладистой, даже, наверное, угодливой, но ей не было стыдно. Стыд – это то, что приходит потом, когда можно обдумать минувшую угрозу, представить себя смелым перед ее лицом и пожалеть, что эта смелость куда-то улетучилась тогда. Все кажется легким, едва оказываешься в безопасности. Но когда на тебя смотрят винтовки и глаза людей, обученных убивать, стыд – это последнее, о чем ты думаешь. Возможно, парни бы не согласились в этом с Соней, особенно храбрый и самоотверженный Макс, но ей плевать. Она готова сделать сейчас что угодно, быть какой угодно, лишь бы получить шанс вернуть Киру домой невредимой. Миллион раз копательница успела пожалеть, что взяла сестренку в эту злосчастную поездку. Впервые она вдруг почувствовала обвиняющую правоту матери с отцом в их фанатичном стремлении искоренить все копательское из семьи и оградить младшую дочь от дурного влияния старшей. Соня даже согласилась бы на коленях просить прощения у них и пойти работать на завод, если бы это гарантировало спасение единственного человека, за которого девушка готова пожертвовать всем. Сестра – главный смысл бороться, который у нее всегда оставался, а теперь она сама же ее подвела…

Хаос тревожных мыслей обрушивается на Соню, словно мутный водопад, заставляющий захлебываться и жадно ловить ртом воздух. Она сидит на табурете за металлическим столом в небольшой комнате, в которой стены, пол, потолок и единственная узкая дверь – серые. Всех пленников разделили около получаса назад. Соня умоляла оставить сестру с ней, но Киру увели, заверив в очередной раз, что всем гарантирована безопасность. И, может быть, девушка смогла бы в это верить на все сто процентов, но один единственный факт заставляет ее дрожать.

Их привезли в Хиллвиль.

Лабиринт нельзя спутать ни с чем даже ночью. Нельзя ошибиться в принадлежности черных бронекостюмов с косыми светящимися линиями на шлемах, которые надеты на лазутчиках, стерегущих закрытую столицу Эдема. Соню охватила паника, едва она поняла, где оказалась. Макс тоже забеспокоился, начал задавать вопросы, когда их везли в криетронской карете. Но черноволосая дамочка, которая представилась Дашей, велела сохранять спокойствие и заверила, что скоро всем все объяснят.

Как же сильно хочется верить в ее искренность…

Ручка на двери резко поворачивается с щелчком, и Соня подбирается всем телом. В комнату энергично входит та самая Даша, облаченная в покрывшийся пылью пустыни серый плащ. Она окидывает копательницу оценивающим взглядом, садится на табурет по другую сторону стола, кладет перед собой на стол коммуникатор.

– Как себя чувствуешь? – Холодные глаза, лишенные малейших признаков сопереживания, буравят пленницу.

– Н-нормально, – запнувшись, отвечает Соня и тут же не сдерживает вопрос: – Что с моей сестрой?

Даша молчит, не меняясь в лице, наверное, секунд десять, и от ее молчания тревога лишь сильнее вгрызается в спину. Потом говорит:

– Давай-ка поболтаем с тобой о другом. – Она разворачивает коммуникатор экраном к собеседнице, касается его, и черное полотно вспыхивает изображением с камеры видеонаблюдения.

Соня видит маленькую комнату с белыми стенами. В ней стоит крохотный столик, рядом с ним табурет, напротив к стене приделана одноместная койка. На ней, понурив голову, сидит Елена.

– Кто она? – спрашивает Даша. – Нас интересует только это. Расскажи правду, и вы с сестрой свободны.

Ну, разумеется. По какой еще причине простых копателей стала бы задерживать столичная разведка? Все из-за нее. Из-за этой проклятой девки. Привозить ее в Эдем было большой ошибкой, и Соня об этом знала с самого начала, только ее никто не слушал. Мальчики слишком увлеклись. То ли уникальностью своей находки, то ли ее сексапильной внешностью. А может, все дело в благородстве и добросердечности Максима… Без разницы. Ни одна причина не могла оправдать тех рисков, на которые парни добровольно пошли.

«Ты ведь тоже не особо возражала», – укоризненно шепчет внутренний голос, заставляя Соню злится на саму себя.

Да, она могла тогда воспротивиться, заявить, что не участвует в этом, но… Глядя на беспомощность белокурой бедняжки, копательница, знающая цену взаимовыручки, повидавшая в Пустых Землях высохших мертвецов, брошенных при жизни на произвол судьбы, не смогла заставить себя стать причиной чьей-то гибели. Тогда казалось, что Елена не способна о себе позаботиться. Кто ж знал, что она настоящая машина для убийств?

– Так, что? – торопит Даша, и Соня с трудом берет себя в руки.

– Вы же вроде приходили к Максу. Он вам рассказывал…

– Перестань, – разочарованно морщится разведчица, даже не пытаясь дослушивать. – Мне нужна правда. А твой друг что-то точно скрывает. Я видела, что сделала эта… Елена? Так ведь?

Соня кивает.

– Мы следили за вами почти от самого Варруса. Так давай избавим друг друга от неприятных разговоров и сразу перейдем к тому месту, где ты мне не врешь. – Зрачки Даши, похожие на бездну, озаряются предупреждающим блеском стали.

Соня сжимается всем телом. Макс ее не простит. Никогда не простит, если она выдаст тайну Елены. Они договорились, что ни при каких обстоятельствах не станут рассказывать правду никому. Максим посчитал, что такое решение важно и для их собственной безопасности. Ведь за осведомленность о существовании полноценного и разумного человека, привезенного с неисследованных территорий, в Эдеме вполне реально заплатить собственной жизнью. Но Соня согласилась хранить тайну, потому что все еще влюблена в Макса. И сколько бы она ему не перечила, все тщетно. Она всегда в итоге соглашается. Всегда делает так, как он сказал.

Разведчица вдруг касается пальцем экрана коммуникатора, и изображение меняется. Теперь на нем еще одна аналогичная комната, только в ней на койке сидит Кира. Копна рыжих растрепавшихся волос скрывает ее лицо, но Соня видит, как сестра теребит завязки платья, и понимает, что та испугана. Эта пагубная привычка всегда одолевает Киру, когда отец выходит из себя.

– Ты волнуешься за нее, ведь так? – с надменной и полной самодовольства улыбкой интересуется Даша. – Чувствуешь ответственность за нее. Младшая сестра, как-никак… А что, если сейчас к ней зайдет один из моих людей и пустит девочке пулю промеж глаз?

Что-то во всем теле, будто сама душа, вплетенная в извилистые коридоры нервной системы, обрывается в пропасть. Соня начинает говорить и слышит, как ее голос срывается на плач:

– Вы… Вы же обещали… Обещали, что никто не пострадает…

– Я передумала, – хмыкает разведчица. Во всем ее облике нет ни капли сочувствия. – По голове меня за это не погладят, конечно, но я готова взять на себя ответственность ради того, чтобы докопаться до истины. – Она деловито прищуривается, будто рассуждает не об убийстве пятнадцатилетней девочки, а об опоздании на работу.

– Прошу вас, не надо… – взмаливается Соня. Слезы катятся по ее щекам, из носа пузыриться слизь. В последний раз она выглядела так перед незнакомыми людьми лет в двенадцать, когда отец влепил ей затрещину на улице.

– Тогда говори правду! – внезапно рявкает Даша злобно и громко, от чего копательница едва не подпрыгивает на стуле и сжимается еще сильнее.

– Мы… Мы нашли ее в Пустых Землях… Далеко… За флажками… – запинаясь от сжимающего горло хныканья, выдавливает Соня.

Продолжая говорить, она вспоминает о том, что Макс ее не простит. Что ж… И пусть. Ее любовь к нему все равно безответна. И если их не убьют, Соня не станет жалеть о том, что предала друзей ради спасения сестры…

***

Елена

Я все еще чувствую в руках оружие. Прохладный пластик рукояти и цевья будто до сих пор касается кожи моих ладоней, и это ощущение кажется пугающе родным. Отталкивающе приятным. Мне не хочется это признавать, но я слышу в себе голос прирожденного убийцы, нашептывающий о том, как ему было хорошо сегодня там, в темноте, среди растерянных врагов, и от этого начинаю испытывать отвращение к себе. От того, что мне понравилось. Понравилось калечить людей, пусть они и были подонками. Я будто бы насытила что-то темное и опасное внутри себя, что прежде лишь спасало мою жизнь и сразу же послушно убиралось восвояси, в самые мрачные глубины все еще почти незнакомой для меня Елены.

Но сегодня оно позволило себе больше. Позволило себе наслаждаться процессом. Почувствовало свободу…

Да какого черта?! Я ведь говорю о самой себе в третьем лице! Так недолго и свихнуться…

Впрочем, есть в этом и кое-что обнадеживающее. Сегодня я оставила шанс на выживание всем. Крепыши, работающие на моего теперь уже бывшего любовника – те, которые не попали под шальные пули своих, вряд ли сохранят способность вести полноценную жизнь. Но если вовремя вызовут помощь и доедут до больницы, по крайней мере, не сдохнут. Решение никого не убивать казалось изначально, да и сейчас кажется смешным и нелепым, будто попытка оправдаться за Феликса и отправленных в ад бандитов, подстреливших Еремея. Но во мне есть еще какая-то часть, кроме убийцы. Она тоже говорит со мной, напоминая, что отнимать человеческие жизни – это ответственность, за которую придется расплачиваться до самой смерти. Эта часть заставляет меня верить в добро, в справедливость. Из-за нее я покинула Бьерна, с которым мне было так хорошо, и бросилась спасать копателей. Из-за нее я оставила в живых бандитов и больше не хочу пачкать руки в крови. Хотя нутро подсказывает, что надеяться на это весьма наивно.

Комнату, в которую меня привели вооруженные люди, заливает холодный свет квадратных ламп, утонувших в плоскости потолка. Стены здесь белые, а мои глаза едва привыкли к яркости после кромешной темноты ночной пустыни. Несколько минут назад в присутствии солдат незнакомый мужчина в белом халате осмотрел мое свежее ранение. У него была с собой сумка с инструментами, но в итоге он лишь заклеил рану пластырем, что-то удивленно бормоча себе под нос. Теперь я сижу одна на койке, застеленной белым покрывалом, задумчиво изучаю свои тонкие руки, без особого энтузиазма пытаюсь упорядочить мысли в голове, текущие вяло, как выливаемое из банки повидло.

Честно говоря, я совсем запуталась, и на попытки сориентироваться в захватившей голову неразберихе просто не осталось сил. Желание сжечь весь этот мир дотла, вспыхнувшее во мне там, на бандитском складе, угасло. Выплеснулось яростью в бою. И теперь на его место приползла скулящая тоска о том, что все так вышло с Бьерном, ведь парень, которого я встретила на ночной окраине Варруса, совсем не казался злодеем. Он был той спасительной соломинкой, ухватившись за которую я смогла удержаться на плаву в чужом мире. Он казался настоящим и нравился мне таким, каким был. Но было ли это его истинным лицом? Или только маской, за которой пряталось чудовище? А может, я вообще все не так поняла? Правильно ли я поступила, когда ударила Бьерна и угнала его мотоцикл? Не были ли мои выводы поспешными, как с Феликсом?..

В любом случае, думать об этом уже поздно, а потому параллельно я пытаюсь понять, что происходит сейчас. Нас с копателями взяли криетронские солдаты, но почему-то привезли в Хиллвиль, хотя столицы, насколько мне известно, не питают доверия друг к другу. На то, что нас везут не в тот город, первым обратил внимание Максим. А потом я увидела освещенные фонарями черные стены громадного Лабиринта и, кажется, до сих пор испытываю легкое головокружение от пережитых впечатлений.

Я помню тот беззаботный день, когда мы с Бьерном умчались на мотоцикле в пустыню, на высокую гору, с вершины которой города казались далекими и крошечными. Тогда я не поняла, что за странные сооружения окружают весь периметр Хиллвиля, а мой спутник ничего не объяснил – разговор вдруг ушел в другое русло. Сегодня, увидев это восхитительное произведение военной инженерии, я глазела по сторонам с открытым ртом и даже забыла о том, что снова нахожусь в ситуации, в которой даже неясно, сколько пройдет времени до того момента, как меня снова попытаются прикончить. Или не попытаются?..

Впрочем, во всем случившемся есть и кое-что хорошее. Я узнала, что с людьми, которые однажды позаботились обо мне, все в порядке. В криетронскую карету нас усадили рядом с Максимом, и я спросила у него про Аггай и Ганса. Парень рассказал, что комендатура, расследующая исчезновение Феликса, допрашивала многих портовцев, живущих в районе кабака, где пропавшего видели в последний раз. Но до парочки, приютившей меня, не добралась. А значит, ничего не выяснила. Узнать об этом было отрадно. И впервые со дня побега в Варрус я почувствовала, как тяжкий груз ответственности, давящий на сердце, потихоньку растворяется…

Раздается лязг стали. На входной двери комнаты, в которой я сижу, открывается небольшое окошечко. За ним я вижу чью-то выпуклую грудь, затянутую в белый халат с пуговицами, слышу вежливый женский голос:

– Госпожа Елена…

«Ну надо же! «Госпожа»!»

– Не могли бы вы подойти к двери и просунуть руку в окно? С вашего позволения, я возьму кровь для анализа. Это стандартная процедура контроля инфекционных заболеваний для всех лиц, прибывающих в Хиллвиль.

Тело ноет от усталости. Я бы многое отдала, чтобы женщина сама вошла в комнату и сделала то, что ей нужно, но послушно встаю на ноги и бреду к двери. Когда сгиб локтя отзывается ощущением укола, решаюсь спросить:

– Кто-нибудь объяснит, для чего нас сюда привезли?

Хозяйка учтивого тона, лица которой по-прежнему не видно, отвечает взволнованно и как будто даже испуганно:

– Простите, я всего лишь медицинский работник. Но обязательно передам руководству, что вы спрашивали. – Она торопливо наклеивает пластырь мне на руку и бросает: – Ожидайте.

Я угрюмо возвращаюсь на койку, где покрывало смялось от моего веса. Сажусь, вновь оставаясь наедине с бесполезными и словно вращающимися по кругу мыслями об одном и том же. Время тянется мучительно долго, точно не проходящая головная боль. Белый цвет стен, яркие лампы и оглушительная тишина сгущаются в одну давящую тяжестью неопределенность. Минует, наверное, часа полтора, прежде чем заявляется очередной визитер, спасая меня от утопления в одиночестве.

В этот раз дверь открывается целиком и нараспашку. За ней стоит молодая женщина в сером плаще, которую я хорошо запомнила. Она руководила операцией по нашему захвату в пустыне. Ее черные волосы при нашей первой встрече были распущены, но сейчас собраны в хвост, и подчеркнутое не сходящей ни на минуту надменностью лицо теперь кажется еще более дерзким.

– Пройдемте со мной, – велит она спокойно, но сталь в ее голосе говорит о том, что любезничает красотка лишь формально.

Я поднимаюсь с койки, шагаю к выходу, за которым открывается просторный коридор с множеством одинаковых дверей. Вижу замерших в нем солдат с оружием. Не тех, что окружали вездеход в пустыне. У этих броня другая и винтовки короче, а лица скрыты черными шлемами с двумя тускло светящимися полосками на месте глаз. Полчище таких же бойцов я видела в Лабиринте – хиллвильцы, которых Бьерн называл заклятыми врагами и варварами.

Они окружают меня, отрезая от женщины в плаще, едва мои ноги переступают порог. Потом ведут куда-то по коридору вслед за брюнеткой. Несколько раз мы сворачиваем, затем входим в помещение, заставленное каким-то незнакомым мне оборудованием с многочисленными экранами, датчиками, кнопками и лампочками. По-прежнему без насилия мне предлагают снять окровавленную курточку и сесть на обвитый проводами стул с высокой спинкой, подлокотниками и подставкой для ног. Я не противлюсь (в этом все равно нет смысла – за пределы Лабиринта не выбраться). Вспоминаю, что владелицу надменного личика зовут Даша. Еще одно имя, которое моя память узнает легко, будто в охватившем ее забвении похоронена целая сотня знакомых Даш.

Двое солдат опутывают меня проводами, приклеивая какие-то плоские липучки к открытым участками кожи, после чего брюнетка в плаще приземляется в кресло напротив и деловито уведомляет:

– Я задам тебе несколько вопросов. Отвечать на них следует только «да» или «нет».

Не дожидаясь моего согласия, она ловко нажимает несколько кнопок на расположенном рядом приборе, который тотчас вспыхивает мигающими лампочками и графиками на экранах.

– Тебя действительно нашли копатели в Пустых Землях, внутри подземного сооружения? – слышу я первый вопрос, произнесенный все тем же тоном, не предполагающим возражений.

Мне вдруг вспоминается дорога в Порт и то, с какой глубокой озабоченностью Максим намеревался скрыть мое истинное происхождение. В памяти всплывает ветхий, лишенный роскоши, но наполненный уютом дом Аггай, в котором хозяйка рассказывала мне простые истины из жизни Солнечного Эдема. Люди, окружавшие меня тогда, не спешили трубить во всеуслышание о том, что нашли странную девушку в далеких-далеких землях, где не осталось никого, кроме мутантов и одичавших стервятников. Позже я и сама поняла, почему. Эдем и правда то место, где подобное лучше держать втайне.

Но женщина, сидящая напротив меня, уже все знает. Кто-то проболтался. И притворяться бессмысленно.

– Да, – равнодушно отвечаю я.

Некоторое время Даша молчит, разглядывая пляшущие графики на экранах, затем шумно, с заметным волнением сглатывает. Однако тут же вновь напяливает на лицо маску холодности.

– Ты помнишь, как оказалась в месте, где тебя нашли копатели?

– Нет.

– Ты знаешь, для чего предназначено место, где тебя нашли копатели?

– Нет.

– Ты помнишь хоть что-то о своей жизни до того момента, как тебя нашли копатели?

– Нет.

Брюнетка закусывает губу, не скрывая досады, и напряженно морщит лоб. Молчание затягивается. В какой-то момент я думаю, что допрос окончен, но Даша задает новый вопрос:

– Ты работаешь на кого-то?

– Нет.

– Ты намерена навредить кому-то?

Я вздыхаю, раздумывая, какой из двух вариантов ответа выбрать, если ни один из них не будет в полной мере честным. Даша видит мою заминку и тут же впивается глазами в экраны. Напряженно. Так, что на ее скулах начинают играть желваки.

– Если только кто-то попытается навредить мне или людям, с которыми меня сюда привезли.

Я нарушаю условие допроса сознательно, но брюнетка игнорирует это. Сосредоточенность сходит с ее лица, сменяясь удовлетворенностью.

– Это все. – Она вальяжно откидывается на спинку кресла и расслабленно кладет руки на мягкие подлокотники.

– Что вам от меня нужно? – решаюсь я задать свой вопрос.

– У меня нет полномочий отвечать, – заявляет женщина равнодушно, но потом в ее слегка уставших глазах будто бы появляется участие. – Дождись утра и получишь все ответы. А я пока могу лишь повторить, что тебе и твоим друзьям ничего не угрожает. – Она вынимает из кармана потрепанный коммуникатор, бросает взгляд на экран. – Час уже поздний. Переночевать придется в камере, но я велю хорошо вас всех накормить.

При упоминании о еде желудок отзывается болезненным спазмом. В последний раз я ела в апартаментах Бьерна, а это было уже несколько часов назад. Не так уж и много, но стресс, связанный с событиями в пустыне, и ранение, которое уже почти полностью зажило – все это высосало из меня последние соки.

Даша кивает солдатам. Они отцепляют от меня провода и провожают обратно в комнату с белыми стенами. Спустя несколько минут мне приносят еду на пластиковом подносе: тарелку с жидкой кашей, кусок чего-то, похожего на вареное мясо, и несколько длинных зеленых стручков. Пожалуй, это самая невкусная еда из всего, что я ела с момента пробуждения в Пустых Землях. Но выбирать не приходится, и поднос довольно быстро пустеет. Потом я решаю прилечь с намерением еще раз все обдумать, но едва опускаю голову на подушку, моментально проваливаюсь в беспокойный сон.

***

Утром за мной возвращаются солдаты. Даши среди них нет, поэтому моей компанией остаются лишь четыре молчаливых конвоира в одинаковых черных шлемах. В экипировке они похожи на роботов – бездушные суровые машины, запрограммированные выполнять боевые задачи. Но я знаю, что под черной броней скрываются люди, и испытываю жуткую неловкость, когда меня заводят в большую гигиеническую комнату и заставляют привести себя в порядок в их присутствии. Бойцы отворачиваются, когда я стягиваю с себя одежду, чтобы принять душ, но от этого навязчивое ощущение, будто у них есть глаза на затылке, не проходит. Стоя под струями воды, я замечаю на плече след от вчерашней пули, прошедшей навылет – бледный бугорок шрама, который скоро полностью исчезнет, как уже исчезли следы прежних ранений на животе, груди и бедре. Теперь лишь обильное кровавое пятно, пропитавшее рукав курточки, напоминает о том, что еще вчера рана была свежей и кровоточила.

После омовения меня выводят из здания и ведут куда-то пешком под палящим солнцем. Улицы Хиллвиля при свете дня выглядят неожиданно приветливо, а если сосредоточить внимание на прохожих, даже как-то приторно. В отличие от Варруса, здесь сплошь невысокие постройки, похожие друг на друга, но в то же время все по-разному украшенные лепниной и каменной кладкой. Трещины на стенах говорят о том, что здания в основном старые, но некоторые из них выглядят свежими, хотя не выделяются из общего стиля. После яркого и дерзкого облика варрусчан хиллвильцы кажутся мне до жути странными. Пышные и до рвоты нежные платья женщин, их не менее вычурные прически, мужчины в рубашках с воротничками, таскающие в руках какие-то начищенные до блеска палки… А рядом на дорогах ревущие мотоциклы, длинные угловатые автомобили и идущие рядом со мной солдаты в черной броне. Все это плохо сочетается и вызывает легкую оторопь. Но глазеть по сторонам долго не приходится. Мои сопровождающие вскоре сворачивают к трехэтажному дому, окруженному оградой из стальных прутьев, который выглядит скорее как частное владение, нежели как здание силовых или гражданских структур. Мы проходим через отворенные ворота на мощеную тропинку придомовой территории с цветастыми кустами, растущими из выложенных камнем клумб. Входим в дом через двустворчатую деревянную дверь.

Внутри сложная планировка и повсюду охрана, представленная все теми же солдатами в черной экипировке. Интерьер дома красив, но его несколько помпезный стиль сильно отличается от практичной простоты и технологичности дизайна помещений в Варрусе. Хиллвильцы определенно любят искусство и уделяют большое внимание деталям, что видно в декоративной лепнине, украшающей стены, и больших узорчатых пуговицах на одежде прохожих.

На третьем этаже меня заводят в кабинет, где наконец, я вижу лицо без маски. Мужчина с очень короткими русыми волосами, разменявший, наверное, уже пятый десяток, едва помещается широкими плечами в мягкую спинку кресла. Бледно-зеленая футболка на нем облегает рукавами массивные бицепсы рук, сцепленных в замок на большом деревянном столе. За спиной незнакомца я замечаю висящую на вешалке синюю военную форму.

Пока солдаты молча распределяются по периметру кабинета, мужчина смотрит на меня с любопытством. Его лицо на первый взгляд может показаться суровым и грубым, но в окруженных тонкими морщинами глазах играет какое-то почти детское озорство.

– Здравствуй, Елена, – произносит он приветливо и указывает на один из стульев со спинками, выстроившихся в ряд с внешней стороны стола. – Присядь, пожалуйста.

Я делаю несколько шагов вперед, опускаюсь на мягкую обивку, ощущая себя довольно странно. Еще вчера в меня целились из автоматов, подключали к каким-то приборам, а теперь я будто бы попала на деловую встречу.

– Меня зовут Михаил Лансере, – представляется мужчина. – Но ты можешь называть меня просто – Михаил.

– Кто вы? И что вам от меня нужно? – спрашиваю, даже не пытаясь украсить черствую интонацию.

– Подполковник армии Хиллвиля. А также командир отряда Хранителей, – без намека на гордость или напыщенность отвечает военный. – Для начала мне бы хотелось просто с тобой познакомиться.

Я не сдерживаю ехидную усмешку:

– Странные у вас методы знакомства.

К моему удивлению, это не задевает собеседника, а наоборот, веселит. Он смеется в ответ.

– Да уж. Прости за доставленные неудобства. Но иначе было никак. Я был обязан удостовериться, что ты не работаешь на наших врагов и не представляешь угрозы.

– Так вам была нужна именно я?

Михаил утвердительно кивает.

– Тогда, может, отпустите остальных? Где они, кстати?

– Твои друзья в порядке. – Подполковник вздыхает, откидываясь на спинку кресла. – Они уже переведены в гостевые квартиры. Никто не запрещает им покинуть Хиллвиль, но они сами решили остаться из соображений безопасности. Вы ведь вчера нажили себе проблем с криминальными структурами Варруса? Так?

Я молчу. Знаю, что отвечать нет необходимости. Здесь уже хорошо осведомлены о наших приключениях. И не только о них.

Михаил кладет на стол коммуникатор передо мной. Говорит:

– Эту видеозапись сделал сотрудник разведки Хиллвиля.

Я роняю взгляд к плоскому экрану и застываю, мгновенно похолодев. Будто глядя через крохотное окно в прошлое, я вижу себя, бьющуюся насмерть с Феликсом в ту самую ночь, когда мне пришлось покинуть Четвертый Порт.

Когда Солнечный Эдем впервые показал мне гадкую сторону своего облика…

– Он был там по некоторым служебным делам и буквально случайно стал свидетелем драки, – продолжает Михаил. – Он же потом за тобой прибрал. Уничтожил тело и орудие убийства.

Словно пришибленная, я продолжаю молчать. Все очень быстро становится на свои места, но я не знаю, что будет дальше. К чему клонит подполковник? Теперь ясно, почему труп Феликса не нашли. Но я не понимаю, ради каких целей это откровенно неаккуратное убийство было скрыто. И ради чего меня поймали и привезли сюда? Чтобы шантажировать? Но с какими требованиями?

– Не волнуйся. – Михаил улыбается доброжелательно, похоже, догадавшись о моих тревожных мыслях. – Я не собираюсь обвинять тебя в чем-то или использовать это видео корыстно. Мой интерес в другом.

– В чем же? – спрашиваю хрипло от сухости в горле.

– Изначально меня заинтересовало то, что хрупкая девушка в одежде простого портовца сумела одолеть солдата Варруса, – отвечает подполковник. – Но когда я узнал, кого именно ты убила, все стало еще интереснее. Видишь ли, Феликс Ковальский не простой военный. – Лансере заговорщицки ухмыляется.

Я приподнимаю брови с любопытством.

– Он бывший Бесстрашный. Участник двух Турниров Хранителей, списанный в обычное подразделение по возрасту. Уровень его подготовки, в том числе в рукопашном бою, значительно выше, чем у военных из любых других подразделений. Поэтому, по всем вероятным прогнозам, ты должна была умереть в первые секунды поединка.

Михаил смотрит на меня с тем же лукавством, только теперь приправленным любознательностью ученого, наткнувшегося на неизвестный вид жука, от чего я чувствую себя еще более неловко, чем с солдатами в душе.

А ведь Еремей упоминал, что Феликс служил вместе с ним. Я могла бы соединить пазлы сама, когда Бьерн рассказал, что пожилой бармен на самом деле сражался на Турнире, но тогда даже не подумала про убитого мной солдата.

– Наши специалисты по боевой подготовке проанализировали видеозапись, – сообщает Лансере после недолгой паузы. – И пришли к выводу, что твоя сила превосходит любые нормальные показатели для женщины твоего телосложения, а скорость некоторых движений выше той, с которой вообще способен двигаться человек. Кроме того, как мы узнали вчера, у тебя несколько иной состав крови в сравнении с представителями современного человечества и гораздо более высокая скорость регенерации.

– Вы ведь уже знаете, что я не из Солнечного Эдема? – Теперь мне приходится выдержать пристальный взгляд подполковника и самой всмотреться внимательнее в его лицо в надежде понять, к чему тот пытается подвести разговор.

– И это самое невероятное! – Он вдруг теряет сдержанность и эмоционально всплескивает руками. – Кто бы мог подумать, что нам когда-то удастся встретить разумного, похожего на нас человека вне границ Эдема? Вчера, когда мы узнали, откуда ты, у меня отпали многие вопросы…

– Так вы хотите ставить надо мной опыты? Иди сделать из меня оружие? – Самые очевидные догадки вспыхивают в голове, и я решаю, что неплохо выложить их сразу напрямую.

Торжество медленно сползает с лица военного, будто ему сообщили дурную новость. Он поджимает губы, хмурит лоб, и это одновременно похоже на проявление чувства вины и досады.

– Не совсем так, как ты можешь об этом подумать. – Впервые за весь разговор Михаил на миг отводит глаза, но затем вновь направляет зрачки мне в лицо. – Да, мы хотели бы изучить тебя. Но безболезненно и ради полезных открытий в области истории, медицины и, возможно, других отраслей науки. Взамен мы могли бы попытаться восстановить твою память. Ты ведь хочешь вспомнить свое прошлое?

Я вздыхаю и теперь сама отвожу взгляд. Еще утром мне хотелось поскорее разобраться с причинами моего пребывания здесь и по возможности убраться подальше. Не знаю, куда. Может быть, прочь из Солнечного Эдема. К тому месту, где меня нашли, чтобы попытаться выяснить, кто я такая и есть ли другие, подобные мне. Конечно, это желание было продиктовано гневом, который все еще поскуливает во мне после печального расставания с Бьерном, полного недосказанности. Но последняя фраза подполковника все резко меняет. Я обещала себе перестать быть наивной, но снова сильно хочу верить в искренность и добрые намерения сидящего передо мной человека.

– Что до твоего второго предположения про оружие… – Михаил, так и не дождавшийся ответа, чешет висок. – Солнечный Эдем – это место, в котором одиночки не выживают. Ты, вероятно, уже и сама это поняла. Здесь все прибиваются к какой-то общности в поисках цели и смысла, которым посвящают себя. Даже преступники Варруса. Они понимают свои стремления и вместе становятся грозной силой.

– Вы хотите предложить мне цель? – От удивления мой лоб собирается морщинами, а губы расплываются в изумленной ухмылке. Все-таки этот Лансере странный тип.

– А разве она тебе не нужна? – Он тоже усмехается. – Этот мир теперь твоя тюрьма, как и моя, копателей, портовцев, жителей столиц… Даже тех, кто стоит у власти. Идти отсюда некуда, а выжить здесь довольно сложно, если не выбрать сторону и идеалы, которым будешь служить.

– Я уже пыталась довериться кое-кому. Это плохо кончилось.

Едва удерживаясь, чтобы не скривиться, я скрещиваю руки на груди, точно пытаюсь спрятать свое отравленное сердце за ними. Говорить о Бьерне сейчас не хочется совсем, тем более с человеком, которого впервые вижу. Но все же найти в себе силы на короткое пояснение приходится.

– Один человек защищал меня в Варрусе. Я верила, что он благороден и справедлив. А потом он приказал убить людей, которые не дали мне умереть в Пустых Землях. Тех, кого ваши бойцы приволокли сюда вместе со мной.

Лансере задумчиво чешет подбородок.

– Да, я слышал про погоню в пустыне. И про то, что у тебя были какие-то отношения с руководителем криминальной ячейки…

– Разболтали все-таки, – хмыкаю, не дослушивая.

– Мы должны были все выяснить, – разводит руками Михаил и добавляет: – Не вини своих друзей. У них не было выбора.

– Да к черту… – Я раздраженно фыркаю. – Давайте ближе к делу, подполковник. Что именно вы хотите мне предложить?

Он облизывает губы с некоторым волнением, но быстро прячет его под искренней улыбкой, полной дружелюбия. Этому человеку уж точно не занимать самообладания, а потому иметь дело с ним, должно быть, вдвойне опасно. Но, ведомая безысходностью, я собираюсь дать Михаилу шанс. Ведь если признать, что в Пустых Землях одной мне не выжить, а в Эдеме теперь придется вечно прятаться от бандитов, получается, что подполковник прав. Мне нужны союзники.

– Пока только быть нашей почетной гостьей, – отвечает на мой вопрос Лансере. – И не отказывать нашим скромным просьбам в изучении твоего тела и твоих способностей. Взамен ты и твои друзья получите защиту, покровительство и убежище. Что скажешь?

Предложение щедрое само по себе, но я некоторое время медлю, вспоминая, какие еще проблемы у меня есть и какие из них я могу решить с помощью назревающей сделки. Внезапно в памяти всплывает угрюмое морщинистое лицо Еремея перед тем самым моментом, когда его сбила с ног пуля. Старик наверняка все еще в больнице и по-прежнему в опасности. Тот, кто хочет его смерти, вряд ли отступится после первой попытки.

– Я соглашусь, – заявляю твердо, глядя собеседнику прямо в глаза. – Но при условии, что вы поможете мне вытащить из Варруса одного человека. Он простой владелец бара на окраине, и сейчас его жизни угрожает опасность. В любом случае, я собираюсь за ним вернуться. С вами или без вас…

Глава 18

Солнечный Эдем, Варрус

Бьерн

«Пятое измерение» всегда было тихим заведением. Маленькой пристанью для тех, кто предпочитает спокойствие шумным танцполам. Сюда приходят отдыхать люди-интроверты, которые лучше напьются в одиночестве или в компании пары друзей, чем окажутся в месте, полном отморозков, полуобнаженных девиц, однообразной музыки и рисков угодить в чьи-то разборки. Бьерн и сам заходит в бар нередко, чтобы поболтать с Еремеем, послушать его сетования на паршивых политиков или просто посидеть в атмосфере умиротворения, вдыхая сладковатый дым кальяна. Здесь уютнее, чем где-либо, если хочешь философски поразмышлять о жизни – отстраненно и без напряжения.

Но сегодня все иначе. «Пятое измерение» словно медленно умирает без своего сурового хозяина, прячущего за морщинами большую, полную человечности, несломленную жестокими боями Турниров душу. В пыли, клубящейся в рассеянном свете красивых бра, чувствуется, как бар тоскует, как ему бесконечно одиноко, брошенному наедине с собственными стенами, раненному, как и Еремей, воспоминаниями о разыгравшейся здесь трагедии.

Бьерн делает шаг и слышит, как под подошвой ботинка хрустят крошки от изувеченной мебели. С момента перестрелки здесь никто не убирался. Опрокинутые стулья так и остались беспомощно лежать, точно случайно угодившие под огонь гражданские. Неподалеку стоит кресло, изрешеченное пулями. Поверхность пола испачкана бурыми кровавыми кляксами и разводами. Все это Бьерн уже видел, когда примчался в бар, получив сообщение о стрельбе. Он изучил место происшествия внимательно вместе со специалистами службы общественной безопасности в надежде хотя бы приблизительно восстановить картину событий. Но сегодня парень явился сюда по иной причине.

Елена… Она провела здесь несколько недель и могла оставить после себя какие-то секреты, которые не успела спрятать. Исчезнув, эта девчонка породила еще больше вопросов, в которых Бьерн жаждал разобраться как можно скорее.

«Ловко же она меня уделала», – хмыкает парень мысленно, уже, наверное, в сотый раз за последние сутки, и бросает взгляд на забинтованное запястье, которое все еще жутко болит. Он смеется над собой, но через напускную иронию, которой Бьерн пытается загасить злость, просачивается чувство уязвленности. С его то навыками позволить девке уложить себя! Если бы это видел командир или боевые товарищи, заслуживший уважение боец из династии Вал уже никогда бы не смыл с себя клеймо позора. Однако при объективном взгляде на ситуацию все становится не так однозначно. Елена ведь не просто где-то научилась паре приемов. Если верить убийцам, которых Бьерн послал за копателями (точнее тем из них, кто выжил и сохранил способность разговаривать), девчонка устроила им настоящую бойню в пустыне. Ее явно серьезно готовили. Вопрос только в том, кто и с какой целью?

А еще у нее наверняка есть сообщник. Ведь кто-то спас их с Еремеем от убийц здесь, в «Пятом измерении». Сейчас, после всего случившегося, проще всего предположить, что Елена сама разделалась с ними. Но отпечатки пальцев на пистолете, из которого стреляли в бандитов, не совпали с ее отпечатками. Значит, в баре был кто-то третий, и его личность пока не установлена…

Болезненный укол разочарования в очередной раз гасит попытки обдумать все трезво. Бьерн вспоминает синие глаза, затуманенные страстью, жадно смотрящие на него, горячие, налитые кровью губы на своей коже и водопад белоснежных волос, в которые он зарывался лицом, роняя голову на подушку, вспотевший и приятно вымотанный. Ему бывало хорошо и с другими женщинами, но так не было ни с кем. Каждое прикосновение к телу Елены отзывалось сводящим с ума ощущением, которое трудно объяснить и сейчас – обладание чем-то прежде абсолютно недосягаемым. И Бьерн, как одурманенный наркоман, проваливался в этот омут снова и снова.

А потом они говорили. Обо всякой ерунде. Но за этими разговорами часы пролетали, как минуты, и парню казалось, что они знакомы целую вечность.

Бьерн не верит в любовь. Не верил тогда, не верит и сейчас. Дураки называют этим словом зависимость, страсть, одержимость, привязанность – все, что можно легко объяснить, если смотреть на вещи непредвзято. Разница лишь в том, что «любовь» звучит гораздо более привлекательно, возвышенно, и ей можно объяснять порой весьма гнусные поступки. Но у Бьерна достаточно смелости, чтобы быть честным с собой. Он совершил ошибку, позволив себе роскошь закрутить интрижку с подозрительной особой, и теперь расплачивается. Его чувства – это болезнь, которой он сам себя заразил. Но она обязательно пройдет. Нужно только найти виновницу и раскрыть ее истинное лицо. Убедиться в том, что все было ложью.

Обойдя весь первый этаж и заглянув в каждый угол, парень поднимается по лестнице на второй. Здесь всего две двери. Одна ведет в туалет, вторая – в комнату, которую Еремей обычно сдавал своим непостоянным помощницам. Бьерн входит в нее, шаги отзываются скрипом старого напольного покрытия. Осматривается.

Что-либо прятать здесь негде, кроме как в платяном шкафу, поэтому парень сразу открывает его покосившиеся дверцы, но находит внутри лишь скудный набор женского тряпья. Внимательно осмотрев полки, он разочарованно вздыхает и уже собирается уйти, как вдруг его взгляд падает на узкую одноместную кровать. Двумя быстрыми шагами Бьерн преодолевает расстояние до нее и резким, почти яростным движением сбрасывает на пол матрац.

Что-то глухо ударяется об пол. Бьерн жадно находит глазами источник звука и чувствует, как в теле адреналином закипает торжество. Возле его ботинок лежит армейский пистолет. Тот самый, который был за поясом Елены в день их первой неуклюжей встречи. Парень деловито достает из кармана резиновую перчатку, с трудом натягивает ее на здоровую кисть, аккуратно поднимает с пола оружие, держа его за ствол. Пальцами забинтованной руки он вынимает из другого кармана коммуникатор. Неповоротливыми пальцами неловко вводит пароль доступа в систему базы данных службы общественной безопасности. Затем активирует сканер и направляет его на пистолет, в место, где указан серийный номер.

Раздается писк. Бьерн смотрит на высветившийся на экране отчет. Смотрит долго и озадаченно, не веря своим глазам. Признаться честно, он сомневался в успехе, ведь незарегистрированное оружие в Варрусе – явление частое. Особенно среди профессиональных убийц. Но этот пистолет не просто зарегистрирован. Согласно сведениям базы данных, его владельцем является Феликс Ковальский – бывший Бесстрашный, служащий после выхода на пенсию где-то в Портах и совсем недавно объявленный без вести пропавшим.

Примерно в те же дни, когда в жизнь Бьерна ворвалась последняя постоялица этой комнаты.

***

Эвилис

В тронном зале, как всегда, прохладно и мрачно. Виной тому узенькие окошки, расположенные почти под самым потолком, на которые установлены специальные световые фильтры, и спрятанная в стенах система кондиционирования. Но Эвилису нравится представлять, что все вокруг естественно, как это было в очень древние времена. Древние даже для мира, уничтоженного Абсолютами пятьсот двадцать четыре года назад. В те времена, когда правители, так же, как и в Варрусе сейчас, наследовали свое положение по крови, но обладали властью гораздо большей, почти безграничной. Владыка Кальдерон, в отличие от своих предшественников, уделяет огромное внимание чтению книг об истории, вычеркнутой из памяти современного человечества, доступ к которым сохраняется, пожалуй, только у Неприкосновенных и в секретных библиотеках Варруса. Небывалое величие тех далеких эпох ушло, и сегодня можно лишь погреться в его отголосках, запечатленных в текстах. Однако даже в Солнечном Эдеме, среди жалких остатков некогда великой цивилизации, есть все возможности править, завоевывать и менять мир.

Эвилис еще шесть лет назад распорядился оборудовать тронный зал прямо внутри небоскреба, по образу и подобию древних королевских тронных залов. Это был хоть и символичный, но важный политический ход, подчеркнувший его верховную власть, которую другие столицы не признают во многом лишь формально. Впрочем, даже в Варрусе данное помещение по-прежнему называют рабочим кабинетом Владыки. Однако величественное кресло с мягкой обивкой и декоративно оформленным металлическим каркасом, водруженное на платформу высотой в семь ступеней, на котором глава города принимает посетителей, называют троном во всех официальных источниках. Пусть современные люди не знают истории, но человек в таком кресле ассоциируется у них с недосягаемой властью на уровне генетической памяти. И сейчас, в преддверии очередного Турнира Хранителей, который должен раз и навсегда похоронить амбиции столиц на независимость, это важно как никогда.

Владыка делает глубокий вдох с наслаждением. Он ненавидит пустыню, духоту и солнце, безжалостно палящее почти круглый год. Ненавидит еще с молодости, а сейчас, достигнув преклонных лет, когда долгое пребывание на жаре вызывает головокружение, и подавно. Поэтому здесь, в легком сумраке и прохладе, Эвилис всегда чувствует себя хорошо.

Двустворчатая входная дверь зала с глухим гулом отворяется, и в проеме показывается миниатюрная фигура секретарши, обтянутая строгим серым платьем.

– Владыка Кальдерон, советник Вал прибыл, – докладывает женщина.

– Пусть войдет, – голосом, осипшим от возраста, небрежно бросает Эвилис.

Секретарша скрывается за створкой двери. Через пару секунд в зал входит человек. Он высокий, выше Эвилиса на целую голову, худой и сгорбленный, от чего напоминает длинный погнутый гвоздь, одетый в черную мантию советника с большой золотой пуговицей на воротнике. Человек останавливается в паре метров от окруживших трон солдат из личной охраны Владыки, преклоняет колено. В этот момент рассеянные лучи света, проникающие в помещение из ближайших окошек, освещают его вытянутое овалом лицо. Оно уже давно покрылось морщинами, как и лицо Эвилиса. В серых глазах читается стариковская усталость, но под ней все еще пылает огонь неудержимой целеустремленности, который трудно погасить даже годам, в людях, что видят смысл жизни в безграничном укреплении влияния своих семей и собственной власти.

– Владыка, – произносит советник учтиво, но его громким каркающим голосом обращение все равно звучит грубо. – Вы велели мне явиться?

– Встань, Рудольф. Церемонии ни к чему.

Мужчина поднимается на ноги, вытягивается во весь рост и убирает руки за спину.

– До меня дошли слухи, что твой сын допустил оплошность, – говорит Эвилис спокойным, почти равнодушным тоном.

Рудольф опускает взгляд на мгновение.

– Да, Владыка. Мне донесли об этом. Молодежь часто думает не головой, а… другим местом. Но я с этим разберусь.

– Разберешься… – задумчиво повторяет Кальдерон и с любопытством приподнимает брови: – Что там за история с девицей, с которой он спутался? Она все-таки шпион? Или кто?

Советник поджимает и без того тонкие, похожие на полосу губы.

– Вероятнее всего так. Об этом свидетельствуют ее навыки. Я полагаю, что девчонка пыталась внедриться в правящую элиту Варруса через Бьерна, но что-то вынудило ее отступить…

– То есть ты ничего не знаешь, – констатирует Эвилис с усмешкой.

– Я обязательно все выясню, – виновато обещает советник.

Владыка несколько мгновений размышляет, глядя в пустоту перед собой. Потом велит:

– Пусть твой сын выяснит. И примет меры. Молодежь нужно учить самостоятельно исправлять ошибки.

Лицо Рудольфа на мгновение искажается гримасой досады, но спустя миг становится непроницаемым, будто каменеет. Как и любой родитель, он надеется защитить своих отпрысков от опасной ответственности, из-за которой в случае просчетов можно поплатиться жизнью. Однако Вал хорошо осведомлен, что пререкания сейчас лишь усугубят положение.

– Я все понял, Владыка. Будет сделано.

– Ступай. – Эвилис совершает небрежное движение рукой, будто смахивает со стола мусор. Потом смотрит на удаляющуюся сгорбленную спину некогда близкого друга.

Они вместе занимались политикой еще во времена безвозвратно ушедшей в прошлое молодости. Вал – сильная династия, веками стоящая рядом с Владыками в роли мудрых советников. Но, укрепляясь в положении правителя, Эвилис однажды понял, что даже верных соратников стоит держать в страхе перед своей властью. Он помнил, как чиновники манипулировали его отцом, преследуя свои корыстные интересы, и не хотел сам прослыть марионеткой. Теперь Владыка видит, что был прав в своих суждениях. За период его правления твердой рукой Варрус изменился, став еще более великой, воистину главенствующей над всем Солнечным Эдемом столицей. И скоро это никто не дерзнет оспорить даже на словах…

Глава 19

Солнечный Эдем, Хиллвиль

Елена

Кровь на салфетках сохнет медленно, постепенно превращаясь из насыщенно красной в бурую. На маленьком круглом столике, рядом с которым я сижу, их уже целая гора, безжалостно смятых и изуродованных, как мое лицо. Лазутчики отделали его уже в третий раз за прошедшие две недели. Хорошенько отделали, явно не задумываясь о том, что бьют девушку. Однако я все равно одолела их. В этот раз четверых, хотя в первый раз мне было сложно совладать и с двумя. Что ж, жаловаться теперь на свое плачевное состояние поздно. Сама ведь согласилась на эти боевые эксперименты, хотя Михаил прямо сказал, что я вправе отказаться, и это не будет считаться нарушением нашего уговора.

Но я не стала пасовать перед мордобоем. К ранам мне уже не привыкать, а проверить свои способности, выяснить их потенциал интересно. Правда, интерес быстро превратился в желание выжить, когда двое солдат в шлемах принялись с особой тщательностью дубасить меня, не сдерживая сил. И это было не то, что расстреливать отморозков Бьерна в пустыне. Лазутчиков считают в Варрусе главной угрозой заслуженно. Драться с ними оказалось больно и опасно. Иногда даже приходилось трусливо отползать в надежде перевести дух. В первом поединке мне порвали губу, наставили огромных лиловых синяков по всему телу и сломали несколько ребер. Сегодня у меня длинное рассечение над бровью, сломан нос и вывихнуто запястье. Но это все ерунда. Мой организм превращает подобные повреждения в воспоминания за сутки на радость людям в белых халатах, которым я сдаюсь каждый день на пару часов во имя науки.

В итоге что мне известно о себе сегодня? Я сильна и быстра. У меня прекрасная реакция, высокий болевой порог и навыки военного специалиста. Последнее мы окончательно выяснили с лазутчиками, когда моей задачей было выстоять в стрелковом бою против пятерых бойцов на небольшом тактическом полигоне. Меня, конечно, застрелили (не настоящими пулями, а бьющей током липучкой). Но к тому моменту я успела вывести из игры троих.

Впрочем, особый интерес у хиллвильцев вызывает другое. В первую очередь это способность моего организма к самовосстановлению даже при серьезных травмах. Он не просто регенерирует ткани, а сам собирает раздробленные кости, вправляет их в суставы, гораздо быстрее и полностью нейтрализует последствия радиоактивного облучения и убивает агрессивные инфекции. Надо бы радоваться, но для меня все не так просто. Чем серьезнее повреждение, тем болезненнее происходит его заживление. Иногда приходится в буквальном смысле корчится от боли, ожидая, пока тело закончит себя чинить.

А еще я могу видеть в темноте и каким-то образом быстро адаптируюсь к незнакомым видам оружия. Впервые это проявилось, наверное, еще во время драки с Феликсом, а окончательно подтвердилось в пустыне, когда мне пришлось спасать копателей от ловчих. Тогда я действовала на рефлексах и адреналине, поэтому не сразу осознала, что в кромешной тьме прекрасно вижу каждую свою цель, а мой мозг понимает устройство незнакомых мне винтовок и быстро соображает, как с ними эффективнее всего управляться.

Что ж, осознанное овладение своими силами добавляет чувства удовлетворенности, но не дает даже намека на ответы о моем прошлом. Я по-прежнему ни черта не знаю о том, кто такая Елена, что смотрит на меня синими глазами из зеркала по утрам…

– Уверена, что оно стоит того? – Блеклые стариковские глаза, которые кровью не удивишь, осматривают меня обеспокоенно.

Еремей, усевшийся на диване рядом, сильно похудел после ранения. Уже был худым, а теперь и вовсе похож на высохшую мумию. Врачи Хиллвиля занимаются его реабилитацией до сих пор, но старик все еще выглядит плохо, однако часто бравирует, норовя отказаться от очередного визита в медицинский центр.

Его вытащили из Варруса без меня. Михаил отправил туда команду лазутчиков, обученных работать под прикрытием, и те без особого труда привезли ворчащего и сопротивляющегося Еремея прямиком в мою гостевую квартиру. Сейчас ему выделили свою, отдельную, но мой пожилой друг часто захаживает в гости, как, например, сегодня.

Я с сомнением пожимаю плечами, подкладывая очередную окровавленную салфетку к подножью возвышающейся над столом красно-белой горы.

– Не знаю, Еремей. Мне пока вообще не понятно, для чего нужны все эти эксперименты. Но если за это нам гарантирована безопасность…

– Гарантирована ли? – сварливо перебивает старик. – С чего ты взяла, что тут кому-то можно доверять?

Я вздыхаю. С первого дня пребывания в Хиллвиле Еремей ведет себя как параноик. Задергивает шторы на окнах, заглядывает под поверхности в поисках прослушивающих устройств и треплет мне нервы рассуждениями о гадких вояках, которые обязательно используют наивную девочку в своих корыстных целях, о чем мы все непременно пожалеем.

– Слушай. Я никому безоговорочно и не доверяю, – проговариваю терпеливо. – Но мы здесь, за стенами Лабиринта. Никто не пытается нас прикончить или принудить к чему-то. Хотя с боевой мощью лазутчиков могли бы легко. А там, – указываю пальцем в окно, в сторону, где проходит один из маршрутов, ведущих в пустыню. – Там за мной наверняка охотятся убийцы. За Максом и его командой тоже. А тебя уже пытались пристрелить. И не надо хвастаться, что ты сражался в Турнире и можешь за себя постоять! Сейчас ты – развалина!

Я слегка повышаю голос, и Еремей закрывает рот, который успел открыть, чтобы в очередной раз поспорить.

– Альтернатив нет, – заканчиваю я спокойно. – Пока останемся здесь. А дальше будет видно.

– Ладно, – нехотя соглашается мой собеседник, кривясь, будто ему под нос подсунули дохлую мышь. – Может, ты и права.

Промокнув новой салфеткой рассечение на лбу, я замечаю, что крови стало значительно меньше, а рану перестало щипать. Еще пара часов, и она превратится в яркий заживающий шрам. Кажется, отек с лица тоже немного спал, а двигать кистью теперь боль хотя бы позволяет.

Пока мой гость молчит, я задумчиво осматриваюсь. Гостевые квартиры в Хиллвиле, надо признать, весьма недурны. До роскошных апартаментов в небоскребе Варруса, конечно, не дотягивают, но мне здесь почему-то даже уютнее. Комната всего одна, включающая в себя кухню, гостиную и спальню сразу, но довольно просторная. Все разбито на секции: кухня от гостиной отделены перегородкой из камня метровой высоты, а компактная кровать расположена за дверцей, которую сперва я приняла за большой шкаф. Окна огромные, от самого пола до потолка. Из них открывается вид на узенькую улочку с симпатичными двухэтажными домиками, по которой вечно снуют туда-сюда увлеченные жизнью и кажущиеся совершенно беззаботными горожане.

– Я до сих пор не поблагодарил тебя, Елена, – вдруг выдает Еремей, больше не глядя на меня.

– За что? – хмурюсь непонимающе.

– За то, что все еще дышу. – Подернутые пеленой глаза поднимаются и устремляются мне в лицо с пронзительной искренностью. – Тогда, в «Пятом измерении», пуля угодила мне в имплант, связанный с позвоночником. Из-за этого меня парализовало, но я был в сознании. Убийцы обязательно проверили бы мой пульс, если бы не отвлеклись на тебя. И сделали бы контрольный выстрел. Если бы ты их не…

– Хватит, – резко обрываю я, поднимая дрожащие, покрытые ссадинами руки перед собой, словно останавливаю что-то в воздухе. – Я услышала тебя, Еремей. Но мне это трудно обсуждать.

Горло сдавливает, а лицо наливается жаром. Старик прав. Убив пятерых человек, я спасла его от гибели. И да, они сами были убийцами. Но мне теперь еще сложнее принять себя в ипостаси отнимающей жизни. Потому что, разобравшись в своих навыках, я теперь знаю, что могла их просто обезвредить, как бандитов в пустыне. И могла вовремя остановиться с Феликсом…

– Ты винишь себя, – с горечью усмехается Еремей. – Это нормально. Когда я впервые был вынужден убивать врагов, тоже долго не мог забыть их лица. Все обдумывал, правильно ли это и можно ли иначе… Отнимать жизни тяжело… – Изможденное лицо старика окрашивается глубокой задумчивостью, словно из глубин его памяти снова появились они – те, о ком он говорит. – Но знаешь, что я понял потом? Все это – естественно. Мир так устроен. Нет в нем никакой справедливости. Даже в живой природе сильные пожирают слабых. И если бы мы не спускали курок, это сделали бы наши враги.

Я молчу, а Еремей совсем теряет связь с реальностью – смотрит в пустоту перед собой, и в его на первый взгляд остекленевших глазах читается глубокая и очень старая скорбь. Потом он вдруг спохватывается, всплескивая руками:

– Что-то я засиделся, Елена. Пойду пройдусь. Доктора говорят, мне нужно больше гулять.

Провожая его удаляющуюся сгорбленную спину, я думаю о том, насколько силен этот согнутый старостью человек. Он теперь знает все обо мне: откуда я, как попала в Эдем, а затем в Варрус. Еремею известно, что я врала ему, что убила его старого друга. Но вместо того, чтобы меня ненавидеть, он чувствует мою боль и пытается помочь ее заглушить. И я знаю: старик таким образом не возвращает мне долг за спасенную жизнь. Он простил меня. Молча и тихо, как умеют делать только те, кто прощает по-настоящему…

***

Кейра

– Я до сих пор не понимаю, ради чего вы с ней возитесь, подполковник? – озадаченно любопытствует Кейра и хмурит лоб с неприкрытым скепсисом.

В кабинете Лансере сегодня душно, несмотря на распахнутую настежь дверь балкона. В небе над Эдемом впервые за несколько месяцев клубятся темные грозовые тучи. С самого утра изредка слышатся отдаленные раскаты грома. Однако дождь так и не начался, поэтому вместо свежей прохлады, которая часто приходит после ливня, в воздухе повысилась влажность и забрала из него львиную долю кислорода.

Поверенная, облаченная сегодня не по погоде в строгий белый костюм, деловито забрасывает ногу на ногу, откидывается на мягкую спинку кресла для посетителей и продолжает:

– Мне понятен ваш интерес в целом. Появление этой девушки в Солнечном Эдеме – исторически значимое событие, но все же у нас есть более важная задача. Турнир состоится уже скоро…

– Доверьтесь мне, Кейра Всевладовна, – перебивает Лансере, не оборачиваясь. Он стоит спиной к собеседнице у окна уже минут пять и будто высматривает что-то в затянутых темными облаками небесах. – Хранители наших столиц уже оттачивают тактику совместных действий под руководством лучших инструкторов. Все, что можно сделать в плане подготовки воинов, будет сделано сполна. И, кстати, я очень доволен тем, как сработались наши и ваши оперативные сотрудники. Признаться, в Хиллвиле явно недооценивают потенциал Криетрона в этой области.

Кейра усмехается. Речь, конечно, идет о недавнем успехе криетронской разведки. По просьбе подполковника именно ее служащие занимались поиском таинственной девушки при весьма ограниченном содействии хиллвильских лазутчиков. Как объяснил Лансере, приближение Турнира вынуждает спецслужбы Варруса с особой бдительностью следить именно за действиями старых заклятых врагов, поэтому действовать силами Криетрона безопаснее. Привыкшая к рационализации Тарн вообще не понимала, да и сейчас не понимает, зачем было тратить на это время – искать непонятно кого, когда есть множество более актуальных задач. Но решила, что вновь обретенный партнер желает проверить ее благонадежность, и согласилась. Потому что иного варианта, кроме как надеяться на сговор с самым сильным врагом Варруса, у Поверенной не было тогда, нет и сейчас.

Однако когда поиски завершились успехом, стало ясно, что мотивы Михаила не так просты. Похоже, подполковник не лукавил, когда говорил, что желание найти девчонку, убившую бывшего Бесстрашного, продиктовано внутренним чутьем, которому военный за годы службы привык доверять. Что ж… Чутье привело его к поистине уникальной находке, но Кейре по-прежнему непонятно: чем она может помочь? Да, от одного только осознания присутствия в Эдеме человека с другого конца пустыни, способного к цивилизованной жизни, захватывает дух. Поверенная и сама некоторое время пребывала в странном возбужденном замешательстве, когда узнала правду, и несколько раз останавливала себя от настойчивых порывов поделиться грандиозной новостью с отцом. И да, найденную девушку следует беречь, ведь она может стать ключом к ответу на вопрос, который веками мучает ученых: остались ли после Дня Опустошения на планете люди, кроме эдемовцев и стервятников (если последних можно назвать людьми)?

При иных обстоятельствах Кейра, безусловно, подняла бы на уши все научные подразделения Криетрона. Но сейчас она в состоянии думать только о предстоящей, приправленной кровью и смертью игре, на арену которой ее выбросила судьба. В часы уединения она все еще вспоминает визит собственной матери – женщины самой родной по крови, но в то же время давно ставшей чужим человеком, мысли о котором окрашивает лишь застарелая обида и никогда не теряющее свежести презрение. Уже много лет они находятся по разные стороны баррикад, но редко пересекаются. А теперь жизнь их свела соперниками. И победа в первом раунде осталась за Каролиной Тарн. Просто потому, что она служит Варрусу – городу, не знающему поражений уже сто пятьдесят лет…

– Признаться, мне бы хотелось большей откровенности с вашей стороны, – проговаривает Кейра спокойно, но настойчиво. – Зачем вам эта девушка? Почему ради нее вы пошли на такие риски?

– Вы о том, что мои лазутчики привезли из Варруса старика? – хмыкает подполковник и наконец оборачивается. – Рисков в этом было немного. Операция довольно простая. – Он проходит к столу и опускается в кресло. Несколько секунд молчит, задумчиво свернув губы трубочкой, затем выдает: – Я понимаю, моя немногословность может вызывать недоверие, но дело в том, что я пока не знаю, что ответить. Изначально я хотел найти Елену из опасений, что кто-то в Эдеме затеял игру, в которой на первый взгляд нет логики, а значит, есть высокая степень опасности. Все было слишком подозрительно. Но теперь, когда мы с вами знаем правду… – Лансере усмехается, и его глаза вспыхивают пламенем азарта. – Только представьте! Само существование этой девушки опровергает обоснованность политики Варруса! Владыки веками старались всячески внушить людям, что нет никакого смысла смотреть за горизонт. Якобы там нет ничего, кроме безжалостной пустыни, кишащей мутантами и стервятниками. Вы сами знаете, что инициативы Хиллвиля и Криетрона об отправке крупномасштабной исследовательской миссии всячески подавлялись со стороны главной столицы. Потому что менталитет правителей Варруса так устроен. Им крайне невыгодно искать тех, кто от них независим. Это ведь может сломать сложившийся порядок, в котором они первые после Неприкосновенных и фактически правят остатками человеческой цивилизации. Понимаете?

– Неужто вы хотите объявить всему Эдему во время Турнира о находке копателей и заявить, что Варрус в роли главной столицы себя изжил? – Кейра пытается уловить план в словах Лансере, но тот качает головой.

– Это было бы интересно. Но вряд ли заставит Эвилиса остановиться. Власть имущие в Варрусе всегда опираются в первую очередь на страх народа перед ними и уже во-вторую заботятся о легитимности. Даже если подобное заявление с нашей стороны вызовет волнения в массах, их быстро подавят, а нас попытаются выставить лжецами и смутьянами.

– Тогда что вы предлагаете? – Кейра нетерпеливо скрещивает руки на груди.

– Пока я все же надеюсь на победу наших солдат в Турнире. По крайней мере, до любых сенсационных заявлений, – уклончиво отвечает подполковник.

Кейра хмыкает, не скрывая разочарования, но тут же оживляется, внезапно догадавшись, о чем думает собеседник.

– Вы решили отправить Елену на Турнир?! – Она расширяет веки так, что глаза отзываются болью. – Вы с ума сошли?!

– Ничего такого я пока не решил, – вздыхает Лансере с легкой досадой. – Но вы правы, этот вариант заслуживает внимания. С точки зрения боевого применения Елена – превосходный солдат. Однако мы с вами оба знаем, что по правилам Великого Оазиса, городам разрешается включать в список Хранителей только собственных граждан по праву рождения. И боюсь, что подделку документов Неприкосновенные раскроют без труда.

– Да причем здесь это?! – Кейра не замечает, как возмущенно повышает голос. – Вы знаете девушку всего пару недель! И допустили мысль, что она добросовестно отправится на почти верную смерть ради чужих ей людей?! Чужого ей мира, подполковник! Я понимаю, что времена требуют отчаянных решений, но это – бред! Хранители – это не только мускулы и навыки! Это патриотизм и любовь к своему городу, которые прививаются с детства!

Поверенная фыркает, закончив речь. Она злится от того, что сидящий перед ней человек, похоже, не такой дальновидный союзник, каким она хотела бы его видеть, а обыкновенный солдафон, привыкший опираться только на боевые потенциалы, навыки, силу и… Во что еще там верят военные? Вместо того, чтобы искать способы грамотно надавить на элиту Варруса, пусть даже подкрепив это сильной позицией Хранителей, он думает, как бы добавить в отряд солдата посильнее. Будто это что-то существенно изменит, кроме того, что девчонка, скорее всего, погибнет на Полигоне, а люди Солнечного Эдема навсегда лишатся единственной причины верить в то, что они не одни на планете.

Больше месяца минуло с тех пор, как Кейра оказалась в этом кабинете впервые. Но за это время из реальных успехов она отметила лишь начало совместных учений Хранителей двух столиц. Однако проработка дипломатической стратегии так и осталась на уровне пространных рассуждений и глупых идей, наподобие сегодняшней.

Лансере тем временем хмурит лоб, буравя глазами поверхность стола.

– Вы во всем правы, Кейра Всевладовна, – соглашается он. – Разумеется, я не надеюсь, что Елене будет хоть сколько-нибудь интересна наша политическая возня. Но я с ней много беседовал и могу сказать, что она неравнодушный человек ко многим вещам, которые происходят в Солнечном Эдеме. Есть определенные смыслы, ради которых она была бы готова сражаться. Вспомните хотя бы то, как Елена бросила небезразличного ей человека в Варрусе, чтобы спасти друзей от гибели. Она могла бы сделать иной выбор, но сделала этот, потому что чувствовала – так правильно.

– Речь о ее любовнике? – с еще большим скепсисом усмехается Кейра. – А вы уверены, что она говорит правду? Парнишка, которого она подцепила в Варрусе, оказался из прихвостней Владыки, я не ошибаюсь? Где вообще гарантия…

– Девушку проверяли на нашем полиграфе, который невозможно обмануть. Неоднократно. – Голос подполковника становится тверже. Кажется, господин Лансере тоже начинает терять свое железное самообладание.

– Ладно, будь по-вашему, – сдается Поверенная. – Но в любом случае, вы сами сказали: по правилам Турнира она не может в нем участвовать.

– К слову о правилах. – Тон мужчины вновь становится спокойным и любезным. – Я изучал их на досуге, и у меня возникла довольно смелая мысль. Мне хотелось еще некоторое время обдумать ее, но раз уж мы с вами ввязались в спор, пожалуй, поделюсь сейчас. – Он наклоняется вперед, и его зрачки вновь азартно вспыхивают невидимым пламенем. – Что, если мы дадим Елене повод сражаться на нашей стороне, но за себя?..

***

Максим

Далекий раскат грома разносится по небосводу, и я поднимаю глаза вверх. Сейчас около полудня, но в город словно ворвались ранние сумерки, стирая контраст света и тени. Низкие темно-синие тучи, часто сурово грохочущие, выглядят грозно, точно неведомые огромные существа, явившиеся из-за горизонта, чтобы обрушить свой гнев на задохнувшуюся от вечного пекла землю.

Я сижу на скамье в маленьком парке, засаженном низкорослыми криетронскими кустами, между которыми пролегают мощеные пешеходные тропинки. Передо мной распростерся небольшой искусственный прудик, в котором плавают настоящие живые лебеди – птицы старого мира, чудом уцелевшие после смерти прежней экосистемы. Я встречал их мутировавшую разновидность однажды в одном из немногочисленных высыхающих водоемов Пустых Земель, но сходство со здешними у тех было разве что только в форме тел.

Я жду дождя. Говорят, до Дня Опустошения грозу называли непогодой и ждали, когда тучи уйдут, а небо разъяснится. Но сейчас все изменилось. Бесконечная жара – сухая, изнуряющая, забирающая жизни – вот наше климатическое наследие. Дождь и причудливые рисунки, в которые закручиваются грозовые облака – хоть какая-то экзотика. Хоть какой-то глоток освежающих перемен.

– Они угрожали убить Киру, – вырывает меня из раздумий голос Сони, которая подсела рядом минуту назад.

Мы не договаривались о встрече. Я ушел сюда побыть в тишине, наедине с собой, потому что только здесь в Хиллвиле почти безлюдно. Мне хотелось обдумать наше плачевное положение, попытаться прийти к какому-то решению. Ведь я понимаю, что рано или поздно нас выпнут из города, чего бы там местные власти не наобещали Елене. Она, может быть, им и нужна, а мы – нет. Мы балласт, от которого обязательно избавятся. И что будет с нами, когда мы вернемся в Порт, не трудно догадаться.

Но надежды уединиться не оправдались. Рыжую, виновато понуренную голову с двумя косичками я заметил издалека и сразу же разозлился на Дэна, поскольку только он знал о моем местонахождении. И растрепал-таки Соне, видеть которую мне сейчас хочется меньше всего.

– Я не могла поступить по-другому, – добавляет девушка глухо. В ее голосе слышится одновременно раскаяние и обида, а еще слезы, которые она героически удерживает внутри. – Прости меня.

Я молчу, продолжая изучать хмурое небо, но уже не потому, что оно интересно мне, а лишь из-за того, что не могу заставить себя посмотреть Соне в глаза.

Она права. Любой бы поступил на ее месте так же, и у меня нет права ее винить. Но я виню. Ничего не могу с этим поделать и знаю, что больше никогда не смогу ей доверять. Слово, данное копателем – закон. Но Соня его нарушила и сделала это сразу же – ни под пытками, ни под дулом пистолета, а как только услышала, что опасность угрожает ее драгоценной сестре, ради которой она терпит упрямого папашу и манипуляторшу мать. А потом оказалось, что это был всего лишь дешевый, весьма примитивный психологический прием, с помощью которого треклятая Даша (чтоб она сдохла) вытянула всю правду о Елене.

– Макс, – не дождавшись ответа, взмаливается Соня. – В моей жизни нет ничего счастливого, кроме нашей команды. Пожалуйста, не отбирай у меня и это.

– Мы больше не твоя команда, – стальным голосом заявляю я, готовый одновременно провалиться сквозь землю от чувства вины и все еще люто злой на девушку из-за нарушенного обещания. – Я четко дал понять, что ты больше с нами не работаешь. Уходи.

Рядом звучит всхлип – тихий, но душераздирающе отчаянный, а я продолжаю сверлить взглядом безразличные ко всему небеса.

– Не надо так… Прошу… Пожалуйста, позволь мне остаться. – Слова Сони теряют внятность из-за плача, все еще сдержанного и от того негромкого. – Я сделаю все, что угодно… Только прости меня…

– Ты уже все сделала. – Сердце разрывается от желания пожалеть подругу, но привычка полагаться на рассудок заставляет мой тон леденеть.

Я наконец уговариваю себя повернуть голову в сторону Сони и посмотреть на нее. На мгновение вид бывшей соратницы заставляет меня испугаться. Всегда гордая и строптивая огненно-рыжая девчонка, которую я знал раньше, вечно расправляющая грудь и отстаивающая свое мнение, бывающая острой на язык, теперь выглядит сломленной. Ее спина сгорбилась, плечи повалились вперед, лицо покраснело и опухло, пальцы нервно теребят ткань штанины, а в обычно смелых глазах застыла унизительная покорность.

– Ты хоть понимаешь, что убить могли не только Киру, а нас всех? – выдавливаю я. – Просто за правду, которую ты выложила. И, может быть, еще убьют. Ты ведь не думаешь, что нам выделили роскошные квартиры и взяли на содержание по доброте душевной?

– А что я должна была делать?! – вдруг взрывается Соня, вскакивая на ноги. – Вам с Дэном не понять, что такое заботиться о ком-то! О том, кто не просто ваш друг, соратник, а родная кровь! Ты мать свою даже не помнишь толком, а отец был для тебя больше наставником, чем отцом! Разве ты сам не твердишь об этом постоянно, когда напиваешься?! А у меня есть родная сестра, за которую я готова отдать жизнь!

Мое терпение тоже летит в пропасть, и я не замечаю, как оказываюсь на ногах в метре от девушки.

– Не смей даже рассуждать о нас с Дэном! У тебя есть семья! Мамочка и папочка, какими бы они ни были, заботились о тебе, пока ты не решила потрепать им нервы, подавшись в копатели! Хочешь сказать, не из-за этого ты таскаешься с нами по пустыне? Не ради того, чтобы доказать своим предкам, что уже взрослая и самостоятельная?! Наша профессия для тебя – игра в войну с папашей! А для нас с Дэном – это жизнь! И мы знаем, что такое выживать, не имея страховки за спиной в виде семьи! Мы – семья друг для друга! Поэтому мы бы сдержали обещание во что бы то ни стало!

Я ору, видя, как капли слюны брызжут в заплаканное и тоже разъяренное лицо. Идущие вдалеке прохожие оборачиваются на нас с любопытством, но нам обоим плевать.

– Может, ты в чем-то и прав, – яростно шипит Соня. – Но ты тоже не знаешь, что значит жить в проклятой тюрьме. Когда с самого детства, стоит только сказать что-то не соответствующее родительским убеждениям, тебя унижают, запирают в комнате, пытаются вытравить из тебя все, чем ты являешься! Когда тебя любят только тогда, когда ты угодливо слушаешься и принимаешь все, что ненавидишь! А еще когда в шестнадцать ты решаешь покончить с собой, но в последний момент останавливаешься лишь потому, что есть сестра, которая тоже живет в этом дерьме, а ты для нее – единственный луч света! – Соня сглатывает слезы, злобно кривясь, затем добавляет уже спокойнее: – Семья – это не всегда любовь и идиллия, Макс. Так что катись к черту со своими обвинениями. Я все правильно сделала. И я сохраняю способность разделять работу и дружбу, а не избавляюсь от друзей в надежде быть таким же крутым копателем, как папочка!

Она резко разворачивается и почти бегом удаляется прочь. Я смотрю, как рыжие косички подпрыгивают в такт каждому шагу, снова гордо и непокорно, и понимаю, что прямо сейчас потерял единственную во всем этом полудохлом мире подругу, для которой наша дружба имела значение…

***

Соня

Водка с апельсиновой газировкой в хиллвильском баре стоит недешево, но у Сони завалялась пара тысяч кредитных единиц на карманные расходы. Помешивая трубочкой ярко-оранжевую жидкость с озорными пузырьками в бокале, девушка сидит за столиком в одиночестве, ждет, когда всем известное зелье от печали подействует. Киру она оставила дома, поскольку несовершеннолетних в это заведение не пускают, да и хорошенько напиться, присматривая за пятнадцатилетним подростком, все равно не выйдет. Дэн, который на словах не занимал ничью сторону, сейчас наверняка с Максом. Это нормально. Они дружат гораздо дольше, чем знакомы с Соней, и она прекрасно понимает, что лишилась обоих друзей.

Ее жизнь, стабильность которой и так держалась на хлипком фундаменте, стремительно превращается в развалины. Но теперь девушка хотя бы не ревет над ними, а пытается принять факт, что из обломков придется что-то строить заново. Вот только что? Скрипя зубами от беспрецедентного унижения, согласиться пойти работать на завод под самодовольные возгласы родителей: «Мы же говорили!»? Или податься в другую команду копателей? Желательно к старикам, чтобы больше не влюбиться в какого-нибудь тошнотворно принципиального красавчика! Забрать Киру из дома – выгрызть зубами, если потребуется, попросить комнату из жилых резервов Гильдии и…

Получить пулю в лоб от бандитов, которые обязательно будут искать наглых беглецов, расстрелявших их приятелей. Пока сохраняется эта угроза, будущего в Эдеме нет ни у кого, кроме, наверное, Елены, что завела дружбу с каким-то подполковником и которая может за себя постоять. Она говорит, что всем ее друзьям гарантирована безопасность. Но разве здесь есть ее друзья? Если только тот ворчливый старик, которого лазутчики приволокли из Варруса… Остальные, даже Макс, упрямо защищающий эту белобрысую сучку, никогда не был близок ей. И сколько еще она будет заинтересована защищать каких-то копателей?

Громко хлопает дверь, и Соня вынимает взгляд из поглощающей раздумьями пустоты. Помещение бара не совсем крохотное, как в Порту, но и не большое, как в ночных клубах Варруса. Пространство на десять круглых деревянных столиков, за которыми можно усесться вчетвером, и еще на столько же двухместных, с одной высокой ножкой. За одним из таких сегодня и решила расположиться Соня, чтобы хорошенько нализаться. Народу в баре немного, человек пятнадцать, часть из которых – одиночки, сидящие за барной стойкой перед крупным бородатым барменом в безрукавке. Все незнакомые. Но когда девушка переводит взгляд на хлопнувшую дверь, с ее губ раздраженно слетает:

– Да чтоб тебя…

В бар входит Елена. Белые волосы не позволят спутать ее ни с кем, даже подслеповатому. В черных облегающих штанах, черной курточке, одетой поверх черной футболки, и таких же черных сапогах она выглядит одновременно элегантно и опасно. Хотя последнее, вероятно, связано с тем, что Соне известно, на что эта щуплая девка способна. А еще потому, что ее физиономия снова покрыта ссадинами и шрамами.

Елена проходит прямиком к барной стойке, заказывает стакан обыкновенной воды, озирается. Соня тотчас наклоняет голову лицом вниз и ругает себя за привычку ходить с косичками, за которыми нельзя спрятаться, как за распущенными волосами.

«Только бы она свалила в другую сторону… Только бы…»

– Соня? – звучит рядом до рези в ушах знакомый голос, и последняя надежда рассыпается в пыль. – У тебя все в порядке?

Мысленно матерясь, копательница поднимает голову и сначала пытается напялить на лицо маску невинности, но из этого ничего не выходит.

– Тебе то какое дело? – вырывается угрюмо и обиженно.

Елена некоторое время молчит, к великому разочарованию не выглядя оскорбленной, а наоборот, в ее жутко ярких синих глазах вдруг появляется обеспокоенность.

– Я не хотела тебе мешать, – виновато проговаривает блондинка. – Знаю, мы не очень-то подружились, но… Я подумала, вдруг тебе нужна компания?

– Ты права. Мы не друзья. – Соня отводит взгляд в сторону, понимая, что просто пялится в стену.

– Так, может… попытаемся ими стать? – В голосе Елены звучит странная для убийцы неловкость, будто ответ для нее действительно имеет значение.

– Послушай, ты нас спасла, и на том спасибо. – Соня решает все-таки посмотреть в потрепанное, но все еще смазливое личико. – Наверное, ты считаешь, что я должна быть рада тебя видеть. Но нет. Из-за тебя, дорогуша, в моей жизни сейчас все наперекосяк.

Синие глаза Елены опускаются вниз, и Соня готова поклясться, что видит в них чувство вины, смешанное с непониманием. В этот момент что-то отзывается и внутри копательницы, предательски похожее на сочувствие. Она ведь никогда не задумывалась о том, что Елена не просила находить себя в Пустых Землях и тащить в эту вонючую клоаку под названием Солнечный Эдем. Девчонка также не просила Макса быть фанатичным хранителем ее тайны. По большому счету, намеренно она никому не вредила.

– Прости… Я не знала, что… – бормочет Елена, и Соня сдается.

– Святые мутанты… Садись. – Она кивает на пустой стул с другой стороны стола и добавляет: – Сегодня дурной день. Я сама не своя. Прости.

Губы блондинки трогает сдержанная, но кажущаяся искренней улыбка. Она ставит на столик стакан с водой и взбирается на высокий стул.

– Как продвигаются дела с местными властями? – спрашивает Соня без особого интереса, чтобы поддержать разговор.

Елена пожимает плечами:

– Трудно сказать… Ничего нового пока.

– Вижу, тебя не щадят. – Длинный шрам над бровью собеседницы, все еще налитый оттенками бардового и синего, заставляет копательницу содрогнуться, а затем спросить: – Как твои раны заживают так быстро?

Шрама завтра уже не будет, как и всех остальных повреждений. Соня знает о способностях этой девчонки и понимает, что, скорее всего, еще днем уродливая полоса была серьезным рассечением, из которого хлестала кровь.

– Не знаю. Мне кажется, что это просто нормально для меня. Ну, знаешь, как дышать или двигать пальцами. – Елена демонстративно сжимает и разжимает кулак, а потом вдруг выдает с грустной ухмылкой: – Правда, раны на сердце у меня болят также, как у всех.

Водка с газировкой попадают не в то горло, и Соня кашляет, прикрыв рот рукавом.

Вот это поворот! Неужели Елена решила излить душу ей? Девушке, которая запаслась кучей поводов, чтобы пожизненно ненавидеть всех белокурых и синеглазых.

– Ты это о чем? – интересуется копательница, прокашлявшись.

– Ну, знаешь… Я сбежала в Варрус, не особо обдумывая свои действия. – Елена буравит печальными глазами столешницу. – Когда оказалась там, поняла, что мне некуда идти, и один человек выручил меня.

– Парень, который потом оказался мерзавцем, что отправил за нами ловчих? – догадывается Соня.

Пальцы блондинки начинают нервно теребить молнию на курточке. Жутко похоже на то, как это делает Кира.

– Ага… Он заботился обо мне. Я думала, что встретила доброго и справедливого человека… Он сам рассказал, что связан с бандитами. Пытался объяснить, зачем отправил за вами убийц. Говорил, что это вынужденные меры…

– Почему ты выбрала нас? – перебивает Соня, чувствуя, как нервы наконец начинают расслабляться под действием алкоголя.

– Вы не бросили меня в Пустых Землях умирать. – Горечь в голосе Елены звучит явственнее. – Плохие люди так не поступают. И я не могла допустить, чтобы вас убили из-за какой-то нелегальной торговли. Выбор был очевиден, хотя и не прост.

– Ты любишь его? – Соня вдруг ощущает, как ее претензии к собеседнице уступают место пониманию. Возможно, у них больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Обе один на один с жизнью. Обе без понимания своего места в безжалостном мире. Обе с раной в душе от потери тех, с кем им никогда не быть вместе…

– Если бы я знала, как это определить. – Елена хмыкает. – Мне просто не хватает его, понимаешь?

– Лучше, чем ты думаешь. Макс выгнал меня из команды. А они с Дэном были моими единственными близкими друзьями.

– Выгнал? – Синие глаза отрываются от столешницы и удивленно глядят на копательницу. – Почему?

Даже сквозь расслабляющий дурман алкоголя к горлу подкатывает ком. Соня сглатывает его, но чувствует, как глаза предательски наполняются влагой, а голос надламывается.

– Потому что я рассказала той дамочке из разведки о тебе. Выдала твою тайну, хотя мы все пообещали хранить ее. Макс считает, что я совершила предательство. А мне ничего другого не оставалось, потому что Даша угрожала убить мою сестру, если я не расскажу.

Судорожный всхлип вырывается из груди. Соня утирает слезы рукавом и мысленно ругает себя за слабость. Она никогда не позволяла себе так расклеиваться на людях, но в последнее время ревет прилюдно все чаще, точно бесхарактерная размазня.

Елена мрачнеет, как сегодняшнее небо над Эдемом. Изумление на ее лице сменяется молчаливой суровостью, и копательница замечает, как тонкая кисть со следами почти исчезнувших шрамов на костяшках сжимается в кулак.

– Я не знала, – говорит блондинка изрядно похолодевшим голосом. – Михаил рассказал, что на кого-то из вас надавили. Потом от Максима я узнала, что на тебя. Но он не объяснил, как именно.

– Она допрашивала меня, наверное, целый час, заставляя вспоминать детали. И каждый раз, когда я мешкала, напоминала, что готова отдать приказ застрелить Киру.

Соня продолжает уже бесконтрольно реветь, послав к чертям попытки сдерживаться. Елена молчит некоторое время, потом вдруг слазит со стула, обходит столик и заключает содрогающуюся от рыданий собеседницу в объятия. Чувствуя, как грудь разрывается от накопленной боли и осевшего в душе ужаса, пережитого во время того допроса, Соня утыкается мокрым лицом в пахнущее ароматизированным мылом плечо, чувствует, как руки нежно гладят ее по спине, и от этого плачет еще яростнее, будто ее отравленное сердце наконец решило извергнуть весь яд. Кто бы мог подумать, что ее подушкой для слез сегодня будет Елена? Та саднящая заноза на коже жизни, которую Соня обвинила во всех своих несчастьях, случившихся за последнее время. Но в настоящем моменте все это уже не важно. Плечо блондинки, готовое принять на себя удар, лучше, чем наполненное беспомощностью одиночество.

Когда Соня окончательно выдыхается и перестает плакать, Елена возвращается на свое место, и они сидят еще долго, болтая и смеясь, точно давние приятельницы. Бар постепенно заполняется людьми. Музыка становится чуть громче, но в окружающем шуме становится даже уютнее – в толпе проще быть незаметными. Потом, когда речь в очередной раз заходит о парнях, дверь заведения открывается, и в проем вваливается целая компания.

Соня замолкает на полуслове, ощущая, как невидимая рука мертвой хваткой сдавливает все ее внутренности. В окружении незнакомых лиц она замечает одно – спесивое, окаймленное прядями черных волос, которое уже никогда не сможет забыть. Даша что-то весело рассказывает спутникам, выглядит расслабленной, но при этом не теряет своей военной выправки. Ее серый плащ промок под начавшимся к вечеру дождем. Он расстегнут, и под ним на ремне виднеется кобура с пистолетом.

– Что с тобой? – хмурится Елена и оборачивается, пытаясь проследить за взглядом Сони.

– Там… она… – отвечает девушка, сжимаясь всем телом, точно испуганный ребенок.

Даша и ее компания, в которой есть и мужчины, и женщины грубоватой солдатской внешности, тем временем проходят вглубь зала со столиками и занимают сразу два соседних. Они не шумят, как это делает большинство пьяных посетителей, а ведут себя сдержанно и незаметно.

Елена смотрит несколько секунд на них, затем резко встает, хватает Соню за руку и тащит за собой со словами:

– Идем. Поставим в этом вопросе точку.

Копательницу охватывает ужас. Она пытается вырваться, лепечет что-то сумбурное о том, что хочет уйти, но хрупкая рука блондинки превращается в стальной браслет, и знатно перебравшая Соня не успевает опомниться, как они оказываются перед сидящей за столом разведчицей.

Их замечают. Разговоры прекращаются. Брюнетка поднимает глаза на девушек, ее прежде оживленное лицо едва уловимо напрягается и приобретает собранное выражение.

– Я могу чем-то помочь? – проговаривает она вежливо, но в интонациях, с которыми звучит вопрос, почти незаметно звенит предупреждение.

Совет быть осторожнее.

Двое крепких мужчин, сидящих рядом, тихо перебрасываются несколькими фразами, потом недобро смотрят на Елену, которая продолжает просто молча стоять. Что-то в этой нелепой сцене стремительно накачивает пространство ощущением взрывоопасности, от чего Соню одолевает озноб и тошнота.

И взрыв происходит буквально через две секунды.

Белые волосы мелькают в пространстве. Их владелица в мгновение ока преодолевает метровое расстояние до криетронки, хватает ее за воротник плаща и швыряет спиной на стол. Соня вздрагивает, видя, что пистолет, который секунду назад был в кобуре под плащом разведчицы, теперь в руках сумасбродной блондинки. И целится она им в тех самых двух мужчин, которые успели лишь привстать со стульев.

– Не советую, – предупреждает Елена, щелкая предохранителем.

Мужчины послушно опускаются обратно. Ствол оружия тут же упирается в плотно сжатые губы Даши, немного продавливает их, заставляя раскрыться, и погружается в рот.

– Каково тебе чувствовать себя беспомощной? – Голос Елены звучит без ярости, ровно и холодно. – За моей спиной стоит моя подруга, которую ты поставила в аналогичную ситуацию. Я узнала об этом только сейчас. Иначе переломала бы тебе руки раньше.

Соня дрожит все сильнее, замечая, как вокруг столиков собирается любопытная толпа.

Даша что-то невнятно мычит. Елена вынимает из ее рта пистолет, отстраняя его на сантиметр.

– Уверена, что здесь подходящее место для выяснения отношений? – проговаривает разведчица на удивление спокойно. Надо отдать должное этой девке, она не из робкого десятка.

– Меня устраивает.

Елена прислоняет смертоносное дуло к липкому от выступившей испарины лбу, однако брюнетка лишь посмеивается:

– И что? Пристрелишь меня?.. Ни хрена ты не сделаешь, мы обе это знаем. Так что забирай свою рыженькую и вали отсюда.

– У тебя был полиграф. Ты могла вытащить все ответы из любого из нас, если бы проявила терпение и немного честности. Но предпочла угрожать убийством ребенка. Почему?

Последнее слово Елена проговаривает с таким искренним непониманием, что кажется, будто она и впрямь поражена до глубины души поступком, который в Солнечном Эдеме – печальная норма.

– Ты точно долбанутая! – бесстрашно восклицает Даша. – Все еще не поняла, где оказалась? Считаешь, здесь кому-то есть дело до благородства? У меня была задача. Я ее выполнила. Самым быстрым и надежным способом. Потому что я профессионал.

Елена хмыкает, затем мощным рывком переворачивает разведчицу на живот, предусмотрительно направив пистолет в лица ее приятелей.

– Наверное, ты права. Я наивная дура, которую трогает несправедливость, а ты хороший солдат. Но мне плевать. Ты посчитала, что имеешь право запугивать мою подругу. А я имею право теперь не слушать твои оправдания.

Предплечье Даши вмиг оказывается в захвате – так, что стоит Елене немного дернуть туловищем, и кости сломаются.

– Мне просто хочется, чтобы ты запомнила: моих друзей нельзя обижать безнаказанно. Обойдемся на первый раз одной рукой.

– Эй, ты с ума сошла?! – Один мужчина все-таки не сдерживается, вскакивая, но в тот же миг звучит отвратительный щелчок и душераздирающий вопль боли.

Соня вздрагивает, видя, как рукав серого плаща неестественно изогнулся, и складывается пополам в приступе рвоты, то ли от нервного напряжения, то ли от того, что изрядно перебрала…

Глава 20

Солнечный Эдем, Варрус

Бьерн

Фамильный дом династии Вал – один из самых дорогих особняков в Варрусе. Спрятанный в уединении среди небольшой рощицы криетроских деревьев, кривые корни которых, точно вены, расползаются по бурой сухой земле, он возвышается тремя этажами над просторным участком, укрытым ровными заплатками искусственных газонов, под стать величественным особнякам старого мира. Помимо огромной гостиной, в доме династии Вал есть двенадцать спален, шесть уборных, два бассейна, гараж на десять мест, кухня-столовая, просторные холлы и… Если попытаться перечислить все, то с легкостью можно запутаться и что-нибудь пропустить. Глядя на этот дом, обычные люди, в жилах которых отсутствует кровь знатных семей, могут испытывать разное: восхищение, желание, зависть, ненависть к богатству тех, кто, по их мнению, его не заслуживает…

У Бьерна окружающая роскошь жизни давно вызывает лишь скуку. Она опостылела ему еще в ранней юности, и сейчас, сидя за длинным столом в обеденном зале в кругу семьи, перед дорогущими фужерами и фарфоровыми тарелками, окруженный приглушенным светом изысканных бра, парень скучает по казарме. По ее простоте и практичности и по таким же простым людям, которые обитают в ее стенах. Среди нынешних представителей семьи Вал Бьерн – единственный, кто не связал свою жизнь с кабинетной работой в аппарате Владыки, а, проявив бунтарство, в восемнадцать лет подал прошение в военный департамент о зачислении на службу. Отец был в бешенстве, что, впрочем, с ним случается часто. Но дерзкое решение юнца поддержал сам Эвилис Кальдерон. Когда-то Бьерн думал, что правитель Варруса увидел нечто благородное в его поступке, полезное социуму. Ведь это хороший пример, когда дети высших чиновников выбирают дело, близкое простому народу. Но, набравшись жизненного опыта, парень понял, что господин Кальдерон хотел лишь получить дополнительный рычаг давления на отца. Человека можно заставить делать многое, если в твоей власти отправить его ребенка туда, откуда часто не возвращаются. К примеру, в рейды по Пустым Землям на подмогу копателям в дни нашествия стервятников…

Впрочем, в этом Эвилис, несмотря на его несомненную мудрость, прогадал. Бьерн и сам всегда имел привычку лезть в пекло, благодаря чему стал отличным солдатом – одним из лучших в своем корпусе, а некоторые считают – лучшим. Но это отнюдь никак не спасло парня от политики, в которой погрязли все ныне живущие члены его семьи.

– Эльза, как продвигается подготовка церемонии для нового Поверенного? – скрипит голос Рудольфа требовательно и властно.

Бьерн знает этого человека всю жизнь и не помнит, чтобы когда-то его тон был другим. Меняется только громкость: режущее слух воронье карканье понижается до угрожающего потрескивания и наоборот.

– Все уже почти готово, пап, – отвечает другой голос, тоже резкий, но тонкий, в который будто навсегда въелась насмешливая издевка.

Бьерн отрывает взгляд от тарелки, борясь с желанием немедленно встать и уйти, и лениво осматривает собравшихся. Родня, будь она проклята… Словно жевательная резинка, прилипшая к подошве ботинка, от которой никак не получается отделаться. Отец, уже потасканный годами, но все еще обладающий незримой силой, со своей вечной привычкой превращать ужин в планерку; безупречно покладистая мама, из-за скрытых модификаций обладающая жутко отталкивающими, пошлыми формами и лицом секс-куклы; Александр – старший из отпрысков Рудольфа – гордость папочки и его будущий преемник; и Эльза – младшая сестренка, которую Бьерн вообще-то любит, несмотря на ее ужасно раздражающую язвительность.

– Торжественная часть церемонии отрепетирована. Осталось только подготовить банкет, – продолжает она, откидывая роскошные золотистые волосы за спину.

Когда-то Эльза, будучи подростком, красила их в розовый, чем неустанно приводила Рудольфа в ярость, ведь девушки из высшего общества не должны выглядеть как представительницы нищего электората. Но ее бунтарство ограничилось лишь волосами и закончилось довольно скоро. Теперь младшая Вал – настоящая красавица, объект вожделения многих богатеньких отпрысков политиков и бизнесменов, которая обожает издеваться над ними, одеваясь в весьма откровенные наряды, но сохраняя при этом безупречно ледяное сердце. В общем, теперь лишь Бьерн остается разочарованием в семье…

– Прекрасно, – констатирует отец, даже не посмотрев на дочь. Его взгляд напряжен и сосредоточен на морщинистых руках, занятых разделкой бифштекса с кровью.

– Кстати, пап, Владыка уже готов объявить, кто избран Поверенным? – интересуется Александр.

– Нет. – Рудольф отвечает грубо (сегодня он явно не в духе), но затем, немного смягчив тон, поясняет: – В этот раз церемония вступления в должность пройдет в день открытия Турнира. До этого личность нового Поверенного будет держаться в секрете.

– Что-то новенькое, – замечает Эльза.

Бьерн понимает ее любопытство. В отличие от других столиц, где Поверенные занимают должности пожизненно, в Варрусе их назначают для каждого Турнира заново. Обычно это происходит за несколько месяцев до начала состязаний. Но в этот раз Эвилис держит все, что связано с предстоящей бойней, в строжайшей тайне и, похоже, намерен продолжать в том же духе до дня отбытия Хранителей в Великий Оазис.

Такие меры неспроста. Владыка Кальдерон великолепный стратег и не делает ничего без причины. Что-то назревает. А следующее пояснение Рудольфа лишь подтверждает мысли Бьерна.

– Этот Турнир должен стать решающим для возвышения Варруса, – говорит отец чуть громче. – У Владыки есть план, который, я уверен, приведет нашу прекрасную столицу к неоспоримому превосходству. Но детали я не могу разглашать, поэтому умерьте свое любопытство и сосредоточьтесь на задачах. Хотя бы те из вас, кто занят чем-то стоящим. – Он стреляет гневным многозначительным взглядом в скучающего Бьерна.

Некоторое время в обеденном зале царит гробовая тишина, изредка нарушаемая лишь звяканьем вилок о тарелки. Затем голос подает Александр:

– Брат, как твои поиски сбежавшей шпионки? – В тоне мужчины звучит неприкрытая насмешка.

Александр очень похож на Бьерна. Разве что кабинетная работа вместо мускул вырастила ему слегка выпирающее из-под рубашки брюшко, а вместо грубой солдатской суровости наградила приторной прилизанностью. Но, несмотря на внешнюю безобидность, старший брат всегда был большим любителем унижать других.

Бьерн надевает маску невозмутимости. Говорит:

– Пока рано утверждать, что Елена – шпионка…

– Не произноси имя этой шлюхи в моем доме! – рявкает Рудольф, и его сузившиеся от злости зрачки всверливаются в сына.

Тот пожимает плечами с искренним равнодушием:

– Как скажешь.

– Мальчики, что вы опять начали?.. – взволнованно вклинивается в назревающий конфликт мама.

Но отец рявкает и на нее:

– Замолчи, Оделия! Твой сынок опозорил нашу семью перед самим Владыкой! И, похоже, не собирается смывать эту грязь! Александр задал ему вполне уместный вопрос, на который я бы тоже хотел знать ответ.

Бьерн откладывает в сторону вилку, которой так и не притронулся к сочному куску мяса. Встает со стула.

– Мне пора.

– А ну стой! Куда это ты собрался?!

От яростного карканья отца звенит в ушах, но все присутствующие уже давно привыкли к его излюбленной манере общения. Более того, ни на кого, кроме мамы, эти вопли никогда не действовали. Однако Рудольф всякий раз будто забывает об этом.

– Искать ту самую шлюху, как ты выразился, – бросает Бьерн и шагает к выходу.

Вслед ему продолжают звучать гневные требования вернуться за стол, но парень не слушает, с облегчением погружаясь в свои мысли. Он не замечает, как оказывается в салоне дорогущего спортивного автомобиля, сделанного для него на заказ в единственном экземпляре, а, опустив руки на руль, тяжко вздыхает.

Все стало слишком сложно. Слишком, чтобы позволять себе расслабляться хоть на секунду и тратить время на колкости брата и негодование отца. Слишком, чтобы не сомневаться почти во всем, включая самого себя…

В течение последних лет Бьерн был абсолютно уверен, что обладает полным контролем над сферами своей ответственности. Но оказалось, что среди подчиненных ему контрабандистов есть крысы, работающие то ли на Рудольфа, то ли на самого Эвилиса. Кто-то донес Владыке о Елене, и тот пожелал, чтобы Бьерн «во всем разобрался» (какой бы смысл не был вложен в эту проклятую фразу). А каждый, кто работает на старика, знает о его суровом нраве. Отец не случайно рвет и мечет. Если желание Кальдерона не будет исполнено так, как его это устроит, наказание обязательно последует. И какое оно будет, остается лишь гадать.

Тем не менее, парень не спешит делиться с кем-либо своими открытиями о Елене. Пистолет пропавшего ветерана Феликса Ковальского привел Бьерна в Четвертый Порт, где последние годы служил старый вояка и где зарегистрирована команда Максима Нестерова. Все, что удалось там найти – запись с камеры видеонаблюдения, расположенной у входа в Представительство, которая подтвердила, что девушка прежде имела контакты с копателями. На кадрах она одета в мужские портовские обноски, выглядит болезненно и падает в обморок прямо в руки Нестерову и его давнему соратнику Денису Похлебкину. Однако что именно связывает этих парней с Еленой и откуда она вообще взялась, так и остается загадкой. В базе данных Гильдии, которая собирает образцы ДНК всех своих членов на случай необходимости устанавливать личности неопознанных трупов, совпадений с ДНК Елены нет. А значит, она не копатель и вряд ли вообще житель Четвертого Порта. В комендатуре, конечно, царит неисправимый бардак с переписью портовцев, но девушку такой экзотичной внешности солдаты бы точно не пропустили.

Таким образом, Бьерн по-прежнему в тупике без какого-либо плана действий. О найденном пистолете он никуда не сообщил, как и обо всем остальном, что успел выяснить. Парень зол на Елену, но знает, что не сможет казнить ее на месте как вероятного шпиона, не сдаст в руки контрразведки или службы общественной безопасности, потому что, то ли слишком сильно хочет разобраться в ее мотивах сам, то ли все еще не верит, что она специально втерлась к нему в доверие…

То ли не готов отпустить ее вот так, не получив ответы о том, что для нее значило время, которое они провели вместе.

«Это гребаная болезнь», – повторяет он мысленно уже в сотый раз за последние дни.

Заводя двигатель с намерением поскорее убраться прочь от дома, в котором ему крайне редко бывают рады, Бьерн злится на себя за то, что не может мыслить трезво. Синеглазая блондинка сумела проникнуть в его не ведающее любви, но знающее доброту сердце и нагло поселилась там. Воспоминания о ней все еще заставляют его болезненно стискивать зубы и проваливаться в раздумья о том, что же он на самом деле собирается делать, когда ее разыщет.

А он обязательно разыщет, чего бы это ему не стоило.

Настойчивый стук по боковому стеклу заставляет парня вздрогнуть. Он бросает взгляд в сторону, видит Эльзу, одетую в неприлично коротенькое розовое платье, огромные светло-карие глаза которой буравят его с неколебимым упрямством.

– Чего тебе? – Бьерн немного опускает стекло и одаривает сестру взглядом, полным недовольства.

– Прокатимся вместе? – Эльза убирает руки в бока, точно сердитая мамаша.

Парень досадливо морщится, затем с демонстративной неохотой кивает на пассажирское сидение:

– Валяй.

Цокая высоченными каблуками по мощеной поверхности подъездной дорожки, девушка обходит автомобиль, забирается в салон. Не дожидаясь, когда сестра откроет рот, Бьерн нажимает на педаль газа и заставляет машину резво покинуть придомовую территорию. Его лицо хмурится больше, чем обычно, потому как он с радостью провел бы время в одиночестве, но пытаться отделаться от Эльзы – бесполезная трата сил. К тому же неразумная. Ведь сестра – его единственный соратник, носящий фамилию Вал.

– Бьерн, ты же понимаешь, что все серьезно? – начинает девушка как всегда, прямо, без прелюдий.

Они мчатся по почти пустому шоссе в сторону центра Варруса. Навстречу стремительно летят огни фонарей ночного освещения и густой мертвый мрак пустыни.

– Кальдерон вытащит из тебя кишки через задницу, если ты не найдешь девчонку. А потом из отца и, возможно, из всех нас…

– Так ты боишься за себя? – с усмешкой перебивает Бьерн.

– Уж точно больше, чем за вас с папочкой! – ехидно огрызается Эльза. – Но мне не хотелось бы видеть, как брат из-за глупости уничтожает свою жизнь.

– Ты преувеличиваешь.

– Разве? – Тонкий голосок повышается, заставляя перепонки жалобно стонать. – Ты ведь не собираешься выдавать ее, ведь так? Я вижу это твое принципиальное, надутое благородством лицо, Бьерн! Даже не пытайся увиливать! Девчонка стала дорога тебе?!

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, – мрачно буркает парень.

– У-ф-ф… – Эльза с шумом выдыхает. – Что-то я не вижу очереди других желающих тебе помочь.

– Мне не нужна помощь.

Бьерн лукавит. От помощи он бы сейчас не отказался, но привычка всю жизнь справляться с трудностями самостоятельно, как старый заскорузлый рефлекс, заставляет его притворяться контролирующим ситуацию. При иных обстоятельствах парень бы даже сам поверил в свои слова, но сегодня какая-то давно затаившаяся в нем часть трезвого рассудка решила, что с нее хватит самонадеянности.

– Ладно. Допустим, нужна, – скривившись, признает он. – Но что ты можешь сделать?

Эльза хмурится, а Бьерн вспоминает давно оставшееся в прошлом время, когда они были значительно ближе друг другу. Сестра всегда казалась чуть-чуть чокнутой – авантюристкой, как и он. Они вместе находили неприятности, вместе в них вляпывались и вместе выбирались. Иногда удачно, а иногда разделяли друг с другом последствия. Однако Эльза часто брала вину на себя, зная, что отец все спустит ей с рук. Быть единственной дочерью и самой младшей среди двух братьев выгодно, но она почему-то предпочитала использовать эту привилегию, чтобы выгораживать своего постоянного сообщника. Однажды Бьерн подкинул Александру в постель ящерицу, которую поймал в пустыне. Тогда еще двенадцатилетний мальчишка не знал, что рептилия ядовита, и сам чудом остался не укушенным. А вот старшему брату не повезло – ему пришлось провести неделю в больнице. Рудольф тогда пообещал лично придушить того, кто это сделал, и Эльза разыграла слезное признание, будто хотела лишь пошутить, но все вышло неудачно. Понимал ли отец когда-нибудь, что его дочь – умелый актер, теперь трудно сказать. Слишком много времени утекло с тех пор. А сейчас младшая Вал – главная стерва элитных кругов Варруса. Уже не такая опрометчивая, но более хитрая и по-взрослому расчетливая.

Однако она здесь, в машине с Бьерном. Вновь пришла ему на выручку, как в старые, пусть и не всегда добрые времена.

– Что в ней такого особенного? – после затянувшейся паузы спрашивает Эльза. – Мне правда любопытно. Ты никогда серьезно не относился к девушкам. Что в этот раз пошло не так?

– Какая теперь разница? Она оказалась не тем человеком, которого я хотел в ней видеть.

«Это болезнь», – напоминает парень себе мысленно.

– Ты правда сомневаешься, что она шпион?

– Сомневаюсь. – Бьерн решает говорить откровенно. – Я знаком с методами и логикой внедрения агентов. В поведении Елены не было никакой логики вообще. По крайней мере, мне она осталась непонятной.

Сестра некоторое время раздражающе цокает языком в приступе задумчивости. Затем говорит:

– Ладно. Расскажи, что накопал. У меня есть связи… – Она делает паузу, будто подбирает слова. – В других столицах. Я попробую выяснить, откуда эта твоя Елена взялась. Обещаю все держать в секрете.

Бьерн колеблется. Он доверял Эльзе всю жизнь больше, чем кому-либо, но она уже давно верно служит интересам дома Вал и Владыке. Честна ли она с братом теперь, или это ее очередная мастерски поставленная актерская игра? Если его обведет вокруг пальца еще и собственная сестра, он точно застрелится от немыслимого позора.

И все же Бьерн сбавляет скорость, тянется рукой под сидение и вынимает оттуда небольшую стопку тонких папок. Молча протягивает их Эльзе.

Та берет бумагу рукой осторожно, с изумлением на лице, будто не верит, что брат так легко согласился. Потом бегло просматривает первые страницы, бормоча себе под нос:

– Максим Нестеров… Денис Похлебкин… Софья Егорова… Кто это такие?

– Заедем в твои апартаменты, – мрачно и твердо произносит Бьерн. – Там поговорим.

Ногой он сильнее вдавливает педаль, и автомобиль, взревев, бросается на обгон одиноко плетущегося грузовика. После юркого и маневренного мотоцикла даже спортивная машина кажется громоздкой и неповоротливой. Но мотоцикл Бьерна теперь будет еще долго чиниться в сервисе обслуживания. Елена не пожалела их обоих, когда умчалась спасать копателей. И, возможно, это было ее единственным искренним поступком из всех…

Глава 21

Солнечный Эдем, Хиллвиль

Елена

– Я предупреждала, что от девчонки стоит ожидать сюрпризов, – доносится раздраженный женский голос из-за высокой деревянной двери с металлической ручкой, за которой очень скоро мне придется объяснять свою вчерашнюю выходку.

Голос молодой, но слегка грубоватый, напитанный твердыми тренированными интонациями и безупречной дикцией. Он не знаком мне, однако его владелица, похоже, осведомлена достаточно и о вчерашней потасовке в баре, и о многих других вещах, имеющих ко мне отношение.

– Надеюсь, вы доходчиво объясните ей, что здесь не Пустые Земли и калечить людей просто так, когда захочется, недопустимо! – Последнее слово звучит требовательно, со звенящими сталью отголосками гнева.

В ответ тихо гудит невнятное бормотание Лансере, как всегда поражающее неколебимым спокойствием. Затем снова говорит незнакомка:

– Просто контролируйте лучше свою подопечную. Тем более, учитывая ваш безумный план, это в ваших интересах.

Раздается грозное цоканье каблуков, дверь распахивается, и я почти лицом к лицу сталкиваюсь с молодой женщиной. Она ниже меня на полголовы, а с виду старше на несколько лет. Одета в голубое платье строгого фасона и белые (очевидно, до ужаса неудобные) туфли. Миниатюрная дамочка явно не из тех, кто много ходит пешком, и я вспоминаю, что видела сегодня стоящую у особняка криетронскую карету, запряженную странным животным, похожим на тощую лошадь, но с телом, покрытым чешуей, и пастью, полной острых зубов.

Все-таки мы прежде уже пересекались один раз. Здесь же, в этом коридоре, перед кабинетом подполковника. Только все было наоборот: я уходила, а незнакомка прибыла с визитом. Тогда женщина смерила меня взглядом, полным любопытства, изумления, но сейчас смотрит негодующе. По фрагменту их разговора с Михаилом, который мне невольно удалось подслушать, я поняла, что у этих двоих есть какие-то общие дела, в том числе прямо или косвенно относящиеся ко мне, и в них накопилось много разногласий. А мой вчерашний акт возмездия лишь усугубил ситуацию.

Первую долю секунды в разуме что-то мобилизуется, намереваясь обороняться от нападок, но потом я вижу глубочайшую усталость в лице криетронки. Ее веки окрасились темными кругами, лоб избороздили морщины от привычки часто хмуриться, щеки осунулись и впали, а под налетом злости в глазах мечущимся призраком спряталась накопленная тревога. Я вспоминаю, как впервые увидела копателей, как заметила в их лицах навсегда отпечатавшиеся тени суровой жизни, вспоминаю молчащие о многом шрамы Еремея… Но теперь передо мной стоит особа другого склада. Она одевается в красивые наряды, ее возят в роскошной карете, охраняют вооруженные бойцы, но…

Из ее глаз на меня смотрит все тот же Эдем. Гребаный, чтоб он пропал, Эдем улыбается мне, кровожадно скалясь. Напоминает, что однажды поселится и в моих глазах, в моем сердце, уме, морщинах… Это лишь вопрос времени. И как бы я ни старалась противопоставлять себя ему, наше слияние неизбежно.

Мимолетным движением женщина убирает непослушную прядь волос за ухо, не говоря ни слова, обходит меня, потом быстро удаляется прочь. Под громкий стук каблуков я думаю о том, насколько это странно – сочувствовать одним незнакомцам, безжалостно калеча других.

За сломанную руку Даши мне уже пришлось поплатиться. Отнюдь не тем, что в бар весьма оперативно нагрянули солдаты, прежде чем я успела устроить драку с друзьями разведчицы. Не тем, что была вынуждена всю ночь провести с блюющей и стонущей Соней в камере. А тем, что сразу после того, как адреналин в моей крови перестал взрывать нервную систему, заявилась знакомая парочка – здравомыслие и его верный помощник – самобичевание.

Даша, конечно, сука, которая заслуживала взбучки. Но идея засунуть ей в рот пистолет и оставить «напоминание» в виде увечья пришла ко мне не в тот момент, когда я решила восстановить справедливость, а тогда, когда монстр, убивший Феликса, пятерых головорезов в «Пятом измерении», расправившийся с бандитами в пустыне и регулярно поколачивающий лазутчиков, взял управление на себя. До этого я надеялась лишь поговорить с разведчицей, потребовать извиниться перед Соней. В крайнем случае, мы могли выйти на улицу и надавать друг другу оплеух. Но праведный гнев успел щелкнуть тумблером, и у меня снова, как и однажды в Четвертом Порту, отказали тормоза. Хвала небесам, в какой-то степени я научилась контролировать это состояние, и обошлось без жертв. Но совесть, изрядно запятнанная чужой кровью, все равно меня грызет.

Сегодня утром я стояла у давно немытого зеркала, наверное, четверть часа. Всматривалась в собственные синие радужки, надеясь увидеть за ними хладнокровную негодяйку, которая на самом деле никогда не приходит без приглашения. Я отвергаю эту часть своей сущности, хочу вырвать ее из себя, но суть в том, что я всегда зову ее добровольно. Соглашаюсь на ее методы в минуты, когда нуждаюсь в силе. Превращаюсь в нее, когда хочу противостоять злу, но сама балансирую на грани добра и зла (знать бы еще, где между ними грань). Это звучит странно, однако долгие часы в раздумьях о состоянии, в котором я убила Феликса и сломала руку Даше, привели меня к выводу, что неумение контролировать гнев здесь не причем. Все гораздо хуже. На самом деле я наделена абсолютной жестокостью. Первобытной, естественной безжалостностью хищника, которая несовместима с человечностью. Когда она приходит, я чувствую лишь мощную пульсацию в теле, которая разжигает боевой азарт и остужает всякую способность испытывать сочувствие.

Однако при этом в обыкновенные минуты своей жизни я все же человечна. Даже больше, чем логично было бы предположить, учитывая, что иногда творю. Две противоположности по-прежнему живут вместе, заставляя меня страдать…

– Иди, – приказывает голос, звучащий из динамика шлема неестественно низко, и спиной я чувствую легкий, но настойчивый тычок ствола винтовки.

Дверь с металлической ручкой осталась приоткрыта. Я тяну ее на себя, переступаю порог.

Михаил, одетый сегодня в рубашку с коротким рукавом песочного цвета, сидит за столом мрачный. Его руки сцеплены в замок, лоб хмурится так, что складки появились даже на почти лысой голове, в глазах поблескивает что-то недоброе.

– Оставьте нас, – велит он сопровождающим меня лазутчикам, и те, покинув кабинет, закрывают за собой дверь.

Я осторожно шагаю к креслу для посетителей. Сажусь в него. Лансере молчит и смотрит задумчиво в сторону балкона. Молчание длится, наверное, полминуты, и я решаюсь заговорить первой:

– Кто она? Девушка, которая только что вышла…

В сложившейся ситуации вопрос наверняка звучит неуместно, но почему-то узнать ответ хочется. Я будто чувствую, что покинувшая кабинет особа попалась мне на глаза не в последний раз, и нам еще предстоит познакомиться поближе.

– Кейра Всевладовна Тарн. – Подполковник наконец одаривает меня взглядом. Таким же усталым, как у его недавней гостьи. – Поверенная Криетрона в Турнире Хранителей. И она очень недовольна тем, что ты сделала с ее подчиненной.

Мои глаза опускаются, будто заметив что-то интересное на полу. На несколько секунд в кабинете снова повисает тишина.

– Но я не осуждаю тебя. Не одобряю, но и не могу осуждать, – добавляет Михаил. Он подается вперед и внимательно всматривается в мое лицо. – Ты ведь потеряла контроль, так? С тобой это случается?

От слов мужчины меня передергивает, как от прикосновения к чему-то гадкому. Жуткое ощущение, будто мои глубокие переживания только что отсканировали и выложили беззащитными на стол, становится почти физическим. Самобичевание мгновенно удаляется на второй план. Я удивленно киваю, догадываясь, что сказанное моим собеседником – не простое предположение. Он что-то знает. И догадка быстро подтверждается.

– Наши ученые кое-что выяснили о твоем организме, – сообщает Михаил.

Я вопросительно вскидываю брови, чувствуя, как внутри тела все замирает в ожидании и покрывается липкой коркой льда из-за страха узнать правду. Что, если я на самом деле монстр, созданный убивать, уродливый и бездушный, а игры в борьбу за справедливость, в чувства к Бьерну и заботу о других людях – лишь ширма, за которой истиной сущности выгодно прятаться?

Но, не спрашивая, готова ли я слышать ответы, Михаил продолжает:

– От старого мира нам досталась весьма скудная часть знаний в области генетики. Но в твоем геноме ученым все же удалось обнаружить ряд отклонений. Предположительно, они и являются причиной твоих необычных способностей, а также некоторых… э-м-м… побочных эффектов. Вероятно, ты сама замечала, что меняешься в моменты опасности или при очень сильных эмоциях. Твое тело запускает ураганную реакцию, что, в общем, происходит и у большинства людей, но… – Подполковник поджимает губы с искренней досадой, словно речь идет не обо мне, а о нем самом.

– Что «но»? – тороплю я, теперь уже ведомая потребностью избавиться от гнетущей неизвестности.

Лансере вздыхает, откидывается на спинку кресла.

– Подробности тебе лучше уточнить в отделе медицинских исследований. Но если простым языком, в состоянии стресса твой организм производит неизвестные нашей науке вещества наподобие гормонов. Они работают гораздо сильнее, чем аналогичные вещества у простых людей. И немного иначе. У среднестатистического человека инстинкт самосохранения проявляется в основном страхом, при котором обостряются рефлексы, а мыслительная активность снижается. У тебя же первым подавляется страх. Но рефлексы все равно молниеносно усиливаются, и при этом не происходит подавления когнитивных способностей. Наоборот, твой мозг работает в разы быстрее.

– И это делает меня чем-то вроде эффективной, но бездушной машины, – скорее утверждаю, чем спрашиваю я.

Что ж, ничего хуже уже известного Михаил не рассказал. Лишь подтвердил результаты моего самоанализа, наполненного содроганием от самой себя. Теперь хотя бы ясно, что происходит в физиологическом смысле.

– Значит, я мутант? – спрашиваю самое очевидное, что приходит в голову.

Лансере хмыкает, потом кривится в гримасе сомнения.

– Не думаю. Видишь ли, мутации в Хиллвиле и Криетроне изучаются очень давно. Мы исследуем генетический материал стервятников из разных племен, растений, животных… В том числе людей. Например, женщин из Гарфурда, которые в процессе эволюции тоже стали сильны, выносливы и живучи. Наши ученые легко узнают в их ДНК характерные отличия. Но таких генетических метаморфоз, как у тебя, они никогда не видели. По крайней мере, мне так объяснили.

– Но ведь у них есть какая-то теория? – Надеясь, что Михаил не разведет руками, я вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла так, что раздается скрип, словно готовлюсь к прыжку через пропасть. Жажда узнать ответы хотя бы в формате предположений смешивается с напряжением и становится непреодолимой.

Подполковник отвечает, но от его объяснений все становится лишь запутаннее:

– Они говорят, что твои гены подверглись слишком точечным изменениям. Природа так не делает. Стопроцентной уверенности нет, но, похоже, кто-то намеренно покопался в твоей ДНК. Генная инженерия – вполне реальная вещь. Взять хотя бы специально выведенных криетронских животных. Однако изменить человека… – Лансере усмехается пораженно. – Для Эдема такие технологии если и станут возможными, то лет через сто.

Пальцы, вцепившиеся в кресло, расслабляются, и я чувствую, как жар, растекшийся по всему телу, проникает в них, вызывая легкое покалывание. Неплохо было бы, если б прямо сейчас те самые гормоны (или что-то там на них похожее) усилили мои когнитивные способности, чтобы я могла побыстрее прожевать, проглотить и усвоить полученную информацию. Но, увы, приходится лишь безнадежно захлебывается в трясине замешательства.

Выходит, кто-то сделал меня такой. Кому-то нужно было существо, которое трудно убить и которое само готово убивать без сомнений и страха. Военные? Трудно предположить что-то более очевидное. Но если мир, как полагают в Эдеме, был превращен в руины больше пятисот лет назад, и никому до сих пор не удалось найти другие выжившие островки цивилизации, тогда где эти военные? Кому они служат? Где вообще живут люди, с которыми я дотянула до своих двадцати четырех? Как я оказалась в том подземном помещении, где меня нашли Максим и Дэн, если, по их версии, туда никто не спускался десятилетиями или даже веками?.. Вопросы, вопросы, вопросы…

Они сводят меня с ума. С того самого момента, как я впервые задумалась над ними еще в доме Аггай. Как рой жалящих ос, они терзают мой мозг, порой давая воспаленному сознанию успокоиться, но затем прилетают с подкреплением. Иногда, точно проблески света в непроглядной тьме, ко мне продолжают приходить размытые видения, похожие на фрагменты воспоминаний. Они посещают меня в наполненных тревогой снах и мелькают короткими вспышками, когда ученые Хиллвиля стимулируют какие-то участки моего мозга специальными волнами. Я всегда вижу либо войну, либо женщину в белом платье, лицо которой не получается разглядеть. Эти видения уже приходили ко мне раньше сами собой, но ни тогда, ни сейчас не дали мне ровным счетом ничего. Никаких ответов.

– Это еще не все, – хмуро произносит Михаил, дав мне некоторое время на осмысление услышанного. – Ученые обнаружили странное излучение, которое испускает твой мозг и твоя нервная система. Они не знают, что это такое и связано ли оно с изменениями твоей ДНК. Но постараются выяснить.

– М-можно мне… воды? – голосом низким и хриплым, запинаясь, прошу я.

Подполковник встает, проходит к маленькому столику с прозрачным графином и двумя гранеными стаканами, наполняет один из них водой, затем возвращается за стол и протягивает емкость мне.

Я осушаю стакан тремя большими глотками. Делаю глубокий вдох.

– Спасибо, что рассказали.

– Не за что, – пожимает плечами мужчина. – Понимаю, все это обескураживает. Но если ты не против, мы вернемся к разговору о вчерашней потасовке.

Напоминание о причине нашей незапланированной встречи заставляет меня подобраться и изобразить безграничное смирение.

– Да, конечно. Я сожалею, что так вышло.

– Полагаю, тебя не затруднит принести извинения? – Лицо подполковника становится серьезнее, чем обычно. – Госпожа Тихонова, та, которой ты сломала руку – подданная Криетрона. И мне совсем не нужен дипломатический скандал. По законам Хиллвиля тебя должны поместить под арест и судить за нанесение увечья. Но мы договорились с госпожой Тарн о неформальном пути решения конфликта.

– Госпожа Тихонова угрожала Соне убийством ее сестры. – Я не замечаю, как напрягаюсь и от того невольно цежу ответ сквозь зубы. Всю ночь и все утро моей компанией было чувство вины, но теперь приторное ощущение подкрадывающейся несправедливости вновь убивает во мне здравый рассудок, который, к счастью, сохраняется у подполковника.

– Дарья действовала так, как была должна. – Он вновь деловито сцепляет пальцы в замок. – Если отбросить предвзятость, уверен, тебе и самой станет ясно, что она работала как хороший специалист в области разведки и контрразведки. Кстати, она, в свою очередь, готова принести извинения госпоже Егоровой за доставленные неудобства.

– Неудобства, Михаил, это когда унитаз грязный и высоковат, чтобы над ним присесть…

Лансере закатывает глаза, и этот жест его крайне редкой несдержанности вынуждает меня замолчать. Мужчина буквально взмаливается:

– Пожалуйста, избавь меня от головной боли. Я целый час выслушивал нотации Кейры Всевладовны. Теперь и ты туда же?

Притворно-жалобный вид собеседника заставляет меня прыснуть, потом – непродолжительно и несколько смущенно рассмеяться. Подполковник тоже расплывается в улыбке, увидев мой короткий акт веселья (по правде говоря, искреннего).

– Так мы договорились? Ты извинишься перед госпожой…

– Ладно, – перебиваю я, желая поскорее закрыть тему. – Кругом одни госпожи, блин… Вы меня звали только за этим? Если да, то мне пора…

– Вообще-то не только, – теперь перебивает Михаил мягким, но настойчивым тоном, от которого, вне всяких сомнений, веет очередным серьезным разговором.

Коротко вздохнув, я замолкаю, стараясь всем своим видом изобразить максимальное внимание, и слышу совершенно неожиданный вопрос:

– Скажи, ты что-нибудь знаешь о Турнире Хранителей?

В глазах подполковника появляется едва уловимая тень волнения, которую я видела в них при нашей первой встрече. Это заставляет меня нервно сглотнуть, потому что с тех пор взгляд Лансере менялся в весьма ограниченном диапазоне эмоций. И волнения в них не было ни разу. С чего бы вдруг теперь?..

– Достаточно, наверное, – отвечаю осторожно, словно опасаюсь подвоха. – Кое-что мне рассказал Еремей. А еще я читала книгу про историю Солнечного Эдема. Там описывались прошедшие Турниры, их правила… Даже имена участников.

– Значит, ты уже знаешь, зачем состязания проводятся и что из себя представляют?

Киваю утвердительно. Михаил продолжает:

– Ты оказалась на территории Солнечного Эдема в весьма непростой период, Елена. В год очередной бойни, которая определит всю дальнейшую судьбу столиц и Портов на десять ближайших лет. Знаю, что наши проблемы тебе могут быть неинтересны, но поверь, исход Турнира способен повлиять на жизни каждого, включая тебя и твоих друзей. Это, как минимум следует знать.

– Не совсем понимаю, к чему вы клоните, – озадаченно хмурюсь.

Лансере вздыхает, кусает нижнюю губу, щурится, словно держит на прицеле какую-то важную мысль. Потом, следуя своей излюбленной привычке, вновь заходит издалека:

– Что тебе известно о Варрусе?

– Ну… Варрус – это главная столица уже полтора века, потому что побеждает в Турнире. Владеет большей частью Портов. Когда-то в нем зародился бунт, который привел к образованию Гарфурда…

– А что ты знаешь о Владыке Эвилисе Кальдероне и его политическом курсе?

– Практически ничего… В Порту о нем отзывались не лучшим образом. Но Бьерн… – Дыхание перехватывает от внезапно вспыхнувшего в голове образа мужественного лица с миндальными глазами, и мне приходится прочистить горло. – Парень из Варруса… Он, кажется, гордился Владыкой. Отзывался о нем с уважением, как о справедливом правителе.

– Разумеется. – Подполковник недобро усмехается. Затем запускает руку под стол, некоторое время копошится там, потом бросает передо мной черную увесистую папку с бумагами. – Разведка Хиллвиля ведет подробные досье на каждое влиятельное лицо других столиц. Это посвящено семье Вал.

Я открываю папку. Бегло пролистываю первые листы. На них указано много разных имен с датами рождения и смерти, пояснениями о различных фактах биографии. Первые заметки датированы еще трехсот семидесятыми годами от Дня Опустошения. Не увидев ни одного знакомого имени, я торопливо переворачиваю папку, открываю последний лист и замираю, вонзившись взглядом в короткую строчку:

«Бьерн Вал. Род. 497 г.»

– Эта семья не просто приближена к элите Варруса, – сообщает Михаил. – Из нее происходили все самые богатые и влиятельные советники Владык. Сейчас таковым является Рудольф Вал, отец Бьерна. Вряд ли его мнение о господине Кальдероне можно назвать непредвзятым.

– Что вы можете рассказать о самом Бьерне? – Я забываю о том, что изначально мы говорили на другую тему. Все время с момента бегства из главной столицы меня не отпускает желание узнать о своем бывшем парне больше. Понять, такой ли он человечный и искренний, каким казался. Или главарь контрабандистов и убийц – его истинное лицо, которое лишь умело пряталось под маской доброго альтруиста.

– Парень служит в армии Варруса, – со скучающей интонацией отвечает Лансере. – В элитном штурмовом подразделении. Весьма способный солдат.

– Он говорил, что у него кабинетная работа, – вспоминаю я.

Михаил посмеивается:

– Скромность – одно из отличительных качеств хорошего бойца.

– Значит, соврал… – бормочу себе под нос, продолжая вчитываться в строки печатного текста.

Из лаконичных пояснений я узнаю, что Бьерн – средний ребенок в семье. У него есть старший брат Александр и младшая сестра Эльза. Первый работает ассистентом их отца, вторая возглавляет персонал, занимающийся организацией всех официальных правительственных мероприятий. И больше ничего ценного. Ничего такого, что помогло бы сделать выводы о Бьерне как о человеке.

– Ладно. – Я откладываю папку, поднимаю взгляд на собеседника. – К чему вы вели разговор, напомните?

– К тому, что люди в Порту говорят об Эвилисе Кальдероне правду. – Желваки на скулах мужчины грозно вздрагивают. Его лицо становится одновременно внимательным и мрачным. – Ты сама все видела. Там, где правит Варрус, жизнь простых людей нельзя назвать хорошей. Это касается и Портов, и самой столицы, особенно ее окраин. Но это лишь верхушка айсберга. Из-за политики Владык, которая веками навязывается в Эдеме, мы все рискуем рано или поздно погибнуть.

– О чем вы?

– О том, что выживать на мертвой земле сложно. Здесь нет еды. И если бы не Криетрон, который выращивает растения и разводит генетически модифицированные виды животных под землей, мы бы все уже давно превратились в стервятников, пожирающих друг друга. Но криетронские холодильники, теплицы, загоны работают, потому что заводы в Портах производят необходимые детали. В большинстве своем из того, что добывают копатели, которым, в свою очередь, нужны топливо, техника и хорошая медицина. Все взаимосвязано. Когда руины старого мира вокруг Эдема были богаты ресурсами, проблем не было. Но теперь все по-другому. Ресурсы заканчиваются. Нашей крохотной цивилизации самое время сплотиться и искать решения совместно. Но узурпаторской политике Варруса, признающей лишь собственную власть, выгодна существующая разобщенность.

К моменту окончания речи Михаил выглядит не просто слегка взволнованным, а возбужденным. Вопросы отношений между столицами, видимо, больная тема для тех, кто так или иначе связан с этими отношениями. Бьерн тоже вышел из себя тогда, в пустыне, когда разговор зашел о Владыке и взглядах на справедливость. Но сейчас, как и в тот раз, мне остается неясным одно.

– Все еще не понимаю, зачем вы рассказываете это мне. – Я скептически прищуриваюсь. – Насколько мне известно, в Солнечном Эдеме живет больше миллиона человек. И вопросы выживания – это их общая ответственность.

– Ты права. – Лансере согласно кивает. – Мы сами допустили то, что происходит. Но, уверяю тебя, не без борьбы. Если ты читала историю, то знаешь, что Варрусу всегда пытались противостоять. И пытаются до сих пор. Хранители Хиллвиля выходят на Полигон каждые десять лет с той же целью…

– Постойте… Вы что, хотите предложить мне участвовать в Турнире?! – восклицаю я, озаренная внезапной догадкой.

Губы подполковника плотно сжимаются, а выражение лица становится каменным. Он молчит, и нет ничего более ясного, чем это молчание.

– Неожиданно, – ошарашенно проговариваю я, потеряв способность говорить развернуто.

– Впервые за всю историю Хиллвиль и Криетрон заключили тайный союз, – гордо, почти торжественно объявляет Михаил. – Хранители двух столиц будут сражаться вместе, что существенно повышает шансы на победу. И если она случится, мы сумеем сделать мир, с которым ты успела познакомиться, лучше и справедливее…

– Довольно! – звенящим металлом голосом обрываю я, чувствуя, как сердце оплетают колючие щупальца подавленного гнева. – Простите, но я наслушалась красивой болтовни. Меня уже хотели продать за долги под предлогом помощи, а парень, который буквально сочился благородством, оказался бандитом, решившим, что у него есть право коверкать понятия о плохом и хорошем на свой лад и решать, кому жить, а кому умереть. Вы говорите, что он предвзят в своем мнении о Владыке. Но что насчет вас? Может, это вы предвзяты, и на самом деле по вашей вине мир катится в пропасть? Проблема в том, что я ни черта не знаю о том, как у вас тут все устроено на самом деле. Меня легко обмануть. Поэтому после всего пережитого, я больше не могу позволить себе такую роскошь, как доверие. И вы правы: мне не настолько интересны проблемы вашего мира, даже если я невольно стала его частью.

С горьким привкусом праведной злости тирада выплескивается из меня на одном дыхании, из-за чего, оборвав ее, мне приходится сделать глубокий вдох. Лансере молчит, глядя перед собой в пустоту. Лишь выражение его лица становится еще мрачнее. Он словно превращается в статую, угрюмую и неподвижную, которую усадили за стол и забыли.

Секунды тянутся в тишине одна за другой. Мы оба не осмеливаемся посмотреть друг на друга и не находим слов, чтобы заговорить. Мне начинает казаться, что мы так и просидим здесь до вечера, но в этот миг подполковник вдруг произносит, чеканя каждое слово:

– Эр сетхир ман тэй.

Я вздрагиваю всем телом, будто от резкой боли. Усталые глаза Михаила встречаются с моими, и я чувствую незримое соприкосновение взглядов почти физически, как слабые разряды электрического тока. Ощущение бурления крови, скрежетание мгновенно пересохшего языка по небу и желание вцепиться в глотку собеседника, чтобы выгрызть из него объяснения – вот во что превращается реальность.

– Откуда… откуда вы?.. – слышу собственное пораженное бормотание.

– Кожа с расколотым Солнцем, – добивает военный, наполняя зрачки еще большей пронзительностью. – Софья Егорова выдала на допросе эту фразу. Однако ты удивила ей не только копателей. Когда ученые погружали тебя в сон для исследований, ты тоже ее повторяла.

– Сдается мне, она вам знакома? – Дар речи возвращается, но я все еще в шоке и дрожу.

– К сожалению, нет. Но мне знаком язык, на котором ты ее произносишь.

– Мне говорили, это неизвестный язык.

– Он неизвестен копателям, потому что на нем не говорят стервятники.

Рука подполковника снова опускается под стол, и через мгновение рядом с папкой, посвященной семье Вал, ложится до боли знакомая книга в чудовищно потрепанном переплете. Расколотое надвое желтое солнце на черном фоне почти стерлось, но смотрит на меня, дразня своей таинственностью, а над ним красуется название:

«До Дня Опустошения. Сказания старого мира».

Книга, которую я нашла в апартаментах Бьерна, была очень старой, но эта кажется еще старше раза в три. С ее содержанием я уже хорошо знакома. Однако один единственный факт заставляет меня вцепиться в переплет дрожащими пальцами и распахнуть том на середине: название на обложке написано другим языком. Тем, на котором я впервые сказала фразу, лишившую меня покоя.

Нервно сглотнув, впиваюсь глазами в ломаные символы. Лихорадочно пролистываю страницы, чувствуя, как темные глубины памяти начинают шевелиться чем-то очень знакомым просто от чтения на этом языке. Но в итоге меня все же постигает разочарование. Написанное оказывается тем же туманным бредом о людях, богах и камнях, которые в конечном итоге привели мир к уничтожению.

– Я уже читала эту книгу, – проговариваю, продолжая настойчиво переворачивать страницу за страницей. – В квартире Бьерна была такая же. Только на языке Эдема.

– Ты читала перевод, – объясняет Михаил, ни капли не удивившись. – Если верить историкам, впервые он был сделан еще во времена Древней Войны, хотя подтверждений этому нет. В дальнейшем «Сказания старого мира» переиздавались уже в Эдеме всего парой десятков экземпляров. Но ты сейчас держишь в руках самое первое издание на оригинальном языке.

– Что это за язык? – спрашиваю о том, что сама пыталась вытащить из упрямой памяти одинокими вечерами в «Пятом измерении».

– К сожалению, эта тайна умерла вместе со старым миром. – Подполковник разводит руками. – Язык древний и редкий. Вряд ли он был широко распространен. Другие письменные источники на нем сохранились лишь малыми фрагментами и по большому счету представляют из себя набор аналогичных метафор.

– То есть вы тоже не знаете, про что конкретно говорится в этих «Сказаниях»?

– Очевидно, что о случившемся апокалипсисе. И о событиях, ему предшествующих.

– И что это были за события?

– Если бы я знал… – Михаил улыбается, но в этой улыбке нет ничего, кроме глубочайшей досады. – Древняя Война, День Опустошения… Все это лишь названия в учебниках истории, настоящего смысла которых никто не знает. И это тоже очередная загадка. По какой-то неясной причине мы утратили всякую информацию о жизни и гибели старого мира. Даже ту, которая могла передаваться из поколения в поколение, из уст в уста, от отца к сыну… Будто кто-то намеренно ее стер… Даже книга, которую ты держишь в руках, вроде бы была в Хиллвиле всегда. Но откуда она взялась, никто не знает.

Лансере замолкает, и его взгляд становится отрешенным. Я закрываю книгу, раздумываю над словами собеседника и вдруг понимаю, насколько это действительно странно. Никто и тех, с кем мне доводилось говорить на тему случившегося конца света, не мог ответить, что именно произошло. Хотя пятьсот двадцать четыре года – это даже не тысячелетие. Слишком маленький срок, чтобы сведения о таком значимом событии успели превратиться в абстрактные мифы и легенды.

– Не знаю, зачем вы мне все это рассказали, Михаил. Но если ради моего согласия, то напрасно, – проговариваю, чувствуя, как от переизбытка информации начинает болеть голова. – Я не собираюсь участвовать в ваших войнах. И думаю, на этом стоит закончить разговор.

***

Дэн

«Ну и хоромы же у этого вояки!», – восторгается Дэн мысленно уже в который раз, рассматривая особняк подполковника Лансере. Такого изобилия роскоши парень не видел никогда, потому что в Портах роскошь – это лишняя фляга воды и чистый воздух, а в Варрусе появляться в престижных районах на вездеходе можно, только если согласен получить прикладом по башке.

Однако Хиллвиль – совсем другое дело, как оказалось. По наблюдениям Дэна, здесь тоже есть социальное расслоение на богатых, бедных и тех, кто между ними. Причем, судя по великолепию дворцов, благоухающих изысканностью на территории частных владений, пропасть между элитой и простыми работягами огромна. Но бедняки здесь, как бы это ни звучало странно, не бедствуют. Они живут пусть и в небольших, но оборудованных всем необходимым квартирах, имеют образование и работу, а жутковатого вида лазутчики и всевозможные управленческие органы стоят на страже их законных прав. Откуда Дэн все это знает? В течение двух недель пребывания в закрытой столице, чтобы не сойти с ума от упаднических настроений и ругани соратников, копатель занимался тем, что заводил знакомства с хиллвильцами и изучал их местную жизнь. Первые дни передвигаться на раненой ноге было тяжело, но гораздо менее болезненно, чем сидеть в четырех стенах. Сначала он думал, что люди здесь привыкли к изоляции, а потому будут сторониться чужака. Но все вышло иначе. Парню даже не пришлось подключать свое неиссякаемое обаяние, чтобы добиться взаимности. С ним охотно разговаривали на улицах, выпивали в баре (в том числе за отважных копателей и за то, чтобы Владыку Кальдерона поимели стервятники). А несколько весьма привлекательных особ женского пола выразили надежды на продолжение общения и после того, как Дэн покинет Хиллвиль.

Но сегодня он пришел к особняку подполковника не из праздного любопытства и не ради того, чтобы помечтать о богатой жизни. Вчера его друзья (а Елену он теперь тоже называет другом) попали в переделку. Парень сперва навестил Соню, которую уже отпустили домой, но добиться от девушки ничего, кроме невнятного мычания сквозь сон и страшного запаха перегара, не смог. Убедившись, что подруге ничего не угрожает, кроме головной боли, Дэн направился туда, куда, со слов лазутчика, дежурящего в изоляторе для дебоширов, увели зачинщицу потасовки. И теперь стоит с кривой ухмылкой на лице, восторгаясь ослепляющим блеском чужого богатства, в объятия которого хотел бы окунуться и сам хотя бы на минуту, чтобы почувствовать эту совсем чужую, но манящую сладостью жизнь.

Елена выходит из дома спустя минут пятнадцать, мрачная и озадаченная. Одета она во все черное. Ее волосы собраны в густой длинный хвост и… Святые мутанты! Как же ей это идет! Открытая тонкая шея и изящные скулы будто бы делают фантастически привлекательное лицо девушки еще женственнее и сексуальнее. Встреть Дэн такую красотку где-нибудь в Варрусе, он бы вывернулся наизнанку, чтобы ее заполучить. Но парень помнит, кто такая Елена. Помнит, что жив благодаря ей. А потому никогда не позволит себе даже в мыслях пятнать их дружеские отношения пошлыми фантазиями.

Если уж ей и быть с кем-то, то лучше с Максом. Он серьезный, ответственный и знает, что такое любить одного человека хотя, бы по трагичному опыту его отца. А Дэн… Дэн лишь старается жить эту жизнь так, чтобы в случае скорой гибели где-нибудь в Пустых Землях не жалеть о том, как провел постепенно ускользающую молодость…

Елена замечает копателя, выходит за стальную ограду, здоровается:

– Привет. Ты что здесь делаешь? – Выражение ее лица напоминает хмурую тучу, но все же не столько сердитую, сколько вымотанную и будто бы твердящую: «Оставьте меня все в покое!».

– Решил узнать, как дела у королевы пьяных разборок, – отвечает Дэн, лукаво подмигивая.

– Я была трезвой, – замечает девушка все еще сухо, но уголки ее губ едва заметно приподнимаются.

– Тогда мне страшно представить, что ты могла бы натворить подшофе.

Елена не сдерживает усмешки, закатывает глаза, а потом смотрит на приятеля, и он с удовлетворением отмечает, что тени на ее лице совсем чуть-чуть разъяснились.

– Дэн, что тебе нужно? Я очень устала и собираюсь пойти спать.

– Просто хотел узнать, как ты.

– Лучше, чем могло быть. Отделаюсь принесением извинений госпоже Даше, чтобы какая-то там другая госпожа не устроила дипломатические разборки.

Они смотрят друг на друга несколько мгновений. Затем парень начинает смеяться. Искренне, как еще давно научился делать это даже без повода. И Елена сначала улыбается – нехотя, стараясь заставить непослушные губы остаться неподвижными, но потом смущенно прикрывает их рукой и тоже негромко посмеивается.

– Так, значит, все обошлось? – спрашивает Дэн, утирая выступившую слезу.

– Еще нет. Обойдется, когда накостыляю твоему закадычному дружку. – Девушка нарочито дует губы, изображая сердитость.

– Максу? А он то что натворил?

Елена оглядывается на дежурящих у ограды лазутчиков. Говорит:

– Проводишь меня? Иначе я прилягу прямо здесь, под кустами.

Плечом к плечу они начинают неторопливо шагать по тротуару прочь от особняка. Над их головами голубеют рваные проплешины неба среди все еще плотного потока туч, не рассеявшихся со вчерашнего дня. Воздух стал суше, но в то же время горячее, предвещая возвращение пустынного зноя.

В Эдеме всегда все возвращается на круги своя. Не зря старики брюзжат о том, что когда-то миром правила жизнь – цветущая, строптивая и изменчивая, а теперь настало время господства смерти. Угрюмой и не терпящей перемен. Вроде бы оттуда и пошла эта дурацкая присказка – «милостивая смерть», будто мольба божеству, которое сторожит существующий порядок и рука об руку с бойцами, сражающимися раз в десять лет на Турнире, хранит покой…

Вечный покой Эдема…

– Почему Макс выгнал Соню из команды? – спрашивает Елена, возвращая к разговору улетевшие прочь мысли собеседника.

– Это будет сложно объяснить, – копатель хмыкает озадаченно.

– У нас есть целых десять минут. Уж постарайся справиться. – В голосе девчонки появляется настойчивость.

Дэн вздыхает, бросает взгляд в небеса, щурясь. Затем начинает рассказывать:

– Нестеров сложный человек. Добрый, честный, верный. Но сложный. Чтобы это понять, тебе следует чуть больше знать о нем.

– Я вся внимание.

– Что ж… Все дело в его отце. Олег Нестеров был знаменитостью среди копателей. Прославился тем, что открывал новые территории Пустых Земель, находил уникальные древние ценности и даже торговал с Неприкосновенными. За это его прозвали Пустынным Королем. – Парень замолкает на мгновение, косится на Елену, раздумывая о том, не слишком ли издалека начал, но девушка слушает его с заметным интересом. – В общем, насколько я знаю, Олег был человеком жестким и сына воспитывал как будущую замену себе. Мать Макса умерла рано, поэтому ему пришлось учиться быть взрослым еще в детстве. Но потом не стало и Пустынного Короля. Он погиб в заварушке со стервятниками. Его сына поместили в портовский приют (собственно, там мы и познакомились). Потом, по достижении совершеннолетия, мы вдвоем решили вступить в Гильдию и создать свою команду. Соня появилась в ней позже. Но и меня, и ее всему научил Максим. Мы обязаны ему почти всем, чего сегодня добились…

Копатель на миг проваливается в ностальгию по прежним временам, когда лучший друг учил его правильно завязывать веревку и стрелять из дробовика.

– Но?.. – нетерпеливо торопит Елена.

– Но стремление быть не хуже отца сделало Макса прагматиком, повернутым на работе. – Дэн снова вздыхает, только теперь тяжелее и с грустью. – Сложно сказать, что творится у него в душе. Он не так уж и часто открывается, а в кризисных ситуациях вообще замыкается от всех. Профессия для него – все. И сейчас он ее теряет. Ведь непонятно, сможем ли мы вернуться к прежней жизни. – Парень слышит, как тон его голоса наполняется досадливым смирением, и мысленно кривится – не хватает еще самому расклеиться. Потом вспоминает вопрос, на который его попросили ответить, поясняет: – Соня просто попала под горячую руку. У копателей, конечно, есть неформальная этика, в которой несдержанное слово равняется предательству, но… Не думаю, что Макс настолько слеп, чтобы не видеть очевидного. Сестра для Сони всегда была самым дорогим…

Виснет пауза. Долгая, плотная и тягучая, как криетронский мед. Они продолжают идти. Мимо проплывают симпатичные хиллвильские здания, и, увидев двух умиротворенных молодых людей в поглотившей все вокруг безмятежной атмосфере, вряд ли кто-то догадался бы, что у них есть какие-то серьезные проблемы.

– Ты сказал, вы с Максимом познакомились в приюте, – наконец нарушает тишину Елена. – Твои родители тоже погибли?

Уже слабый и совсем чуть-чуть болезненный укол застарелой и почти умершей боли касается сердца. Дэн улыбается одними уголками губ, как привык улыбаться всем тяготам судьбы, на которые не может влиять. Тем, которые других могли бы изуродовать и даже уничтожить, но только не весельчака, уже давно приучившего себя относиться к подобным вещам философски.

– Я родился в Гарфурде, – спокойно отвечает парень. – От младенцев-мальчиков там разрешено отказываться сразу. Многие матери, которые ошибочно надеялись на рождение девочки, сдают новорожденных в портовские приюты или продают спецслужбам Варруса для воспитания будущих солдат. Мне достался приют.

– Ох… – выдыхает Елена пораженно. – Прости… Я не знала…

– Ничего, – отмахивается Дэн. – Я уже давно принял эту историю и отношусь к ней спокойно.

Девушка вдруг берет его за запястье и вынуждает остановиться. Теперь они стоят лицом к лицу. Она смотрит в глаза друга взглядом пронзительным, с колючей ноткой укоризны.

– Вы должны держаться вместе, – заявляет, даже почти требует Елена. – Ты, Максим, Соня… Вы не должны ссориться из-за меня.

Дэн пожимает плечами и стряпает на лице гримасу безысходности:

– Сейчас нашему старшему это трудно объяснить. Во-первых, потому что он уже две недели почти ни с кем не разговаривает, кроме как по делу. А во-вторых, он все решил насчет Сони. И развернуть его в другую сторону будет трудно. Знаешь, я ведь узнал о том, что ты в Варрусе еще до ситуации с ловчими. Один из бандитов рассказал мне о перестрелке в баре с твоим участием. Но я не стал говорить об этом Максу.

Веки Елены расширяются в молчаливом вопросе: «почему?». Дэн колеблется некоторое время, раздумывая, стоит ли открывать еще одну сложную тему. Потом выдает:

– Когда ты пропала, он помешался на твоих поисках. Нет, мы, конечно, все хотели тебя найти… Ладно, кроме Сони, – парень кривится, вспоминая бесконечное ворчание соратницы. – Но Макс уже перегибал палку. Я побоялся, что он наломает дров, если поймет, что ты выжила. Никто ведь не знал, где ты оказалась после перестрелки. Может, в службе общественной безопасности. Или еще где похуже. Но зная Нестерова… Он бы точно помчался тебя спасать.

Не сговариваясь, они вновь отворачиваются друг от друга и медленным шагом продолжают идти.

– С чего ты это взял?

– С того, что он как-то по-особенному к тебе относится. Я это заметил сразу, как только мы нашли тебя в Пустых Землях. Не знаю уж, что это такое, но ты для него не просто странная находка.

– Хм… Вообще-то меня он тоже избегает, – замечает Елена, хмурясь.

– Ну, вероятно, это из-за твоей интрижки со смотрящим контрабандистов. – Дэн улыбается, стараясь смягчить удар.

Девчонка фыркает.

– Так. Это мы с тобой не будем обсуждать. – Она бросает взгляд на друга и тоже выдавливает улыбку.

Он не возражает. На самом деле Дэну просто нравится поболтать с Еленой. О чем угодно. Это уже не первая их беседа со дня прибытия в Хиллвиль. И с каждым новым разговором копатель сильнее чувствует, как привязывается к девчонке. Все больше и больше она становится ему настоящим другом. Парня забавляют ее странные суждения об окружающем мире, неуклюжие попытки понять его через призму справедливости, которой в Эдеме никогда не было. Он восхищается верой синеглазой красавицы в то, что все может быть иначе, и старается подбодрить подругу, когда ей трудно.

А трудно Елене бывает часто. Она переживает из-за своей амнезии, волнуется за здоровье старика Еремея, пытается справиться с ответственностью за все, что происходит. Ведь этот таинственный подполковник предпочитает общаться и договариваться лишь с ней. А еще Дэн чувствует, что сердце девушки тоскует по тому парню из Варруса, хотя она в этом не признается и старается обходить тему своей личной жизни стороной. Копатель часто удивляется, как такой комок эмоций и переживаний способен становится хладнокровной машиной для убийств, и нередко боится, что Елена просто взорвется от всех терзаний, поселившихся в ней.

– Есть новости от Аггай? – слышит Дэн новый вопрос и мысленно усмехается.

Вот еще один повод, не дающий его подруге покоя. Она пробыла у Аггай всего каких-то два дня, но волнуется за них с Гансом, как за родных.

– Все в порядке, – заверяет парень. – Я связывался с Томасом пару дней назад. В Порту тихо. Это даже странно, что после заварушки в пустыне нас никто не ищет.

Тень какой-то недоброй подозрительности мелькает на лице Елены, но она молчит.

Когда всю их незадачливую компанию отпустили из допросных комнат на утро после погони с ловчими, первым делом соратники позаботились о безопасности Аггай и родителей Сони на случай, если жаждущие мести контрабандисты заявятся к ним. Копатели отправились в Четвертый Порт, где попросили помощи у Томаса. Солдат Варруса заверил, что будет держать ситуацию под контролем вместе с сослуживцами, которым он безоговорочно доверяет. Но бандиты так и не явились, словно решили забыть о случившемся. Однако Дэн провернул достаточно дел с подонками, чтобы быть абсолютно уверенным: они никогда ничего не забывают.

Спутники останавливаются у парадной двери двухэтажного здания с гостевыми квартирами, куда местные власти разместили Елену.

– Я хотела бы навестить их с Гансом, – проговаривает девушка. – Убедиться лично, что они в безопасности. Вы ведь с Максимом уже выезжали в Порт?

Парень кивает.

– Тогда организуйте еще одну поездку. Ради меня.

Почти умоляющий взгляд девчонки обезоруживает Дэна. Он улыбается, смотрит на подругу лукаво. Произносит:

– Ступай. Тебе надо выспаться.

Она уходит. Ощутив приступ тупой тянущей боли в уже почти зажившей ноге, копатель ищет глазами скамейку, чтобы присесть. Лишь оставшись наедине с собой, он позволяет улыбке сползти с лица, а мыслям погрузиться в вопрос, который давно не дает покоя: что нужно военным Хиллвиля от Елены? Ведь все эти игры с исследованиями ее способностей – всего лишь начало. Дэн живет в Эдеме давно и знает, что у власть имущих любой столицы всегда есть какая-то своя корыстная цель. Особенно в преддверии Турнира Хранителей.

Глава 22

Солнечный Эдем, где-то под нейтральными территориями

Эльза

В катакомбах душно и пахнет затхлостью. Вечная кромешная темнота, окутавшая все вокруг, наполнена до краев глухой тишиной, в которой мягкие, осторожные шаги Эльзы звучат гулко и громко. Луч большого фонаря освещает девушке путь, выхватывая из мрака кривые стены из бетона, выгнутый аркой потолок и неровный бурый грунт, по которому она ступает грубыми ботинками, давно неношеными и оттого ужасно непривычными. Младшая Вал не спускалась сюда уже четыре года и надеялась, что больше никогда не спустится. Однажды она твердо решила похоронить все счастливые моменты, связанные с этим местом, в своем прошлом, но… Жизнь – хитрая стерва, что тут скажешь…

Подземные лабиринты, о которых, вероятно, не знают даже правители столиц, тянутся на многие километры, и в них легко заблудиться. Но Эльза помнит дорогу. Провалившись случайно в катакомбы в возрасте шестнадцати лет, она регулярно проводила в них время, вплоть до девятнадцати, удирая из дома тайком.

На очередном повороте девушка сворачивает и тут же запинается о камень. Едва не падает, успевает опереться рукой на шершавую стену, шепчет ругательства. Но потом замечает впереди голубоватое сияние, рассеивающее ткань темноты, и испытывает ощутимое облегчение. Все же за четыре года она отвыкла чувствовать себя в этих тоннелях уютно. Поэтому осознание того, что другой участник встречи пришел раньше и его не придется ждать в одиночестве, успокаивает.

Эльза ускоряет шаг, мчась на свет, как ночной мотылек, и вскоре тоннель выводит ее к широкой площадке, истыканной массивными колоннами, держащими на себе потолок. Зачем древние построили тоннели и чем служило это пустое пространство в несколько десятков квадратных метров, сейчас можно лишь предполагать. И если даже тот, с кем она вот-вот увидится после четырехлетней разлуки, знает ответы на эти вопросы, он никогда не поделится ими, как не делился ничем из тайн своего мира раньше.

Впрочем, она никогда на это не обижалась…

Здесь, ближе к эпицентру, сияние уже не голубоватое, а насыщенно синее. Его испускает маленький шар, одиноко лежащий на поверхности грунта, рассеивая мрак по всем четырем сторонам. Владельца этого светового прибора Эльза сначала не замечает. Но через миг раздается хруст каменной крошки под подошвой тяжелой обуви, и из-за колонны неподалеку выходит человеческая фигура. Сначала она выглядит просто как худая высокая тень, но, сделав несколько шагов в сторону девушки, озаренная светом, обрастает деталями.

Бронзовый блеск маски – первое, что бросается в глаза. Она сделана в виде безносого человеческого лица с чернеющими дырами на месте глаз и рта. Жуткое зрелище, надо сказать. Но не для Эльзы, потому что она знает: под маской не монстр и не бесплотная сущность, как думают суеверные, а обычный человек. Его тело скрыто под черным балахоном, глубокий капюшон которого обнимает края бронзового лика. На самом деле, если подойти ближе и приглядеться, странная одежда окажется темно-серой. Но кто ж может себе позволить оказаться близко к носящим это безвкусное тряпье?..

– Здравствуй, Елизар. – Тонкий голос Эльзы звучит в мертвой тишине катакомб звонко, но смущенно.

Маска наклоняется в сдержанном кивке. Из-под нее доносится негромкий бас:

– Полагаю, случилось что-то серьезное, раз мы снова здесь?

Вал нервно сглатывает, чувствуя, как в горле стремительно пересыхает. Потом шагает навстречу собеседнику и, оказавшись в полуметре от него, медленно, будто боясь спугнуть, протягивает руки к укрытой тканью голове. Пальцы неуверенно касаются капюшона. Эльза ждет, что его хозяин будет сопротивляться, но тот стоит неподвижно. Она аккуратно стягивает ткань назад, обнажая густые черные волосы, затем бережно трогает гладкую поверхность маски и поднимает ее вверх.

Под потеплевшим от температуры тела металлом оказывается до боли знакомое, но ставшее заметно старше, возмужавшее лицо. Худое, с немного впалыми, покрытыми жесткой щетиной щеками, идеально прямым и аристократично тонким носом, бесстрастно ровной линией губ и всегда внимательными глазами необычного серебристого цвета с теплыми желтоватыми отблесками. Все еще безупречно молодое, но уже не такое мальчишеское, как раньше.

– Ты повзрослел, – вырывается у Эльзы непроизвольно.

– Ты тоже, – замечает Елизар, глядя куда-то мимо нее.

Девушка отступает на шаг. Парень стягивает приподнятый бронзовый лик со лба назад, от чего его волосы слегка взъерошиваются.

– Прости, что попросила об этой встрече, – говорит она искренним тоном, которым не говорила никогда с другими мужчинами. – Мой брат попал в неприятности. Если я ему не помогу, все может закончиться плохо.

– Твоя семья занимается политикой, – равнодушно напоминает Елизар. – Неприятности – это неизбежная часть вашей жизни. К тому же ты знаешь, что мы не вмешиваемся в дела примитивных…

Вал не сдерживает раздраженной усмешки.

– Вот как? Когда-то ты говорил, что это несправедливо – называть нас примитивными.

– Я повзрослел, как ты сама заметила. – Лицо парня будто бы снова становится маской. Не бронзовой, а цвета человеческой кожи, но такой же безразличной ко всему.

– И все же ты пришел.

Елизар отводит взгляд в сторону, ведет им по стенам катакомб. Молчит, наверное, секунд десять, а когда заговаривает, его голос звучит мягче.

– Четыре года прошло… За это время я не спускался в это место ни разу. Боялся, что не справлюсь с тяжестью одиночества, поселившегося в нем. Сейчас понимаю, что напрасно. Это просто стены…

– Я тоже скучала, – выпаливает Эльза без капли лжи. – И скучаю сейчас. Каждую минуту.

Парень на миг вонзается в нее взглядом жадным, полным давно похороненной, но живой и сейчас неистово встрепенувшейся надежды. Однако в следующую секунду пыл в серебристых глазах гаснет, и они вновь отползают в сторону.

– Что случилось с твоим братом?

– Владыка приказал ему разыскать девушку. Предположительно, шпионку другой столицы. Бьерн встречался с ней некоторое время. Возможно, через него она и планировала внедриться в правящие круги, но что-то пошло не так. – Чтобы продолжить, Эльзе приходится прочистить пересохшее от волнения горло. Все же надежды на то, что ее сердце уже окончательно заледенело и эта встреча его не тронет, были ошибочными. – Девчонка сбежала, а у нас нет на нее практически ничего, кроме внешности и имени. В базах данных никаких совпадений. Ни по отпечаткам пальцев, ни по образцам ДНК. Если Бьерн не найдет ее, Владыка может покарать всю нашу семью. – Теперь Вал хмыкает, опрометчиво позволяя себе на мгновение проявить неприязнь. – Вы ведь в курсе всего, что у нас происходит, хоть и сидите за стенами. Думаю, тебе известно, какой человек Эвилис Кальдерон.

– И ты хочешь, чтобы я помог найти эту шпионку? – без особого интереса уточняет Елизар.

Эльза запускает руку под длинный дорожный плащ, в который укуталась перед отъездом из Варруса, чтобы не привлекать внимание. Вынимает из-под него папку с бумагами, которую вчерашним вечером передал ей Бьерн.

– Здесь все, что мой брат успел накопать. Есть несколько зацепок, но они скорее… э-м-м… добавляют больше вопросов, чем ответов.

Дальше девушка коротко пересказывает все, что узнала накануне про особу по имени Елена. Про ее пока неясную связь с копателями из Четвертого Порта, про перестрелку в баре, загадочное исчезновение раненого старика Еремея из больницы и не менее загадочное исчезновение Нестерова и его команды. Елизар забирает бумаги из рук собеседницы, неспешно пролистывает их, продолжая молча слушать. Потом произносит:

– Я попробую что-нибудь выяснить. Ничего не обещаю. Ответ отправлю на твой коммуникатор.

– Спасибо! – Эльза выдыхает с облегчением и по старой привычке делает шаг вперед.

Но парень отшатывается.

– Не стоит. Постарайся впредь меня не беспокоить.

Он поднимает с земли светящийся шарик, надевает обратно маску и капюшон, после чего, не прощаясь, удаляется к ближайшему тоннелю.

Вал смотрит ему вслед, ощущая, как липкими паучьими лапками по сердцу ползает боль. Ищет прореху в черствой и холодной защите, которую хозяйка набросила на него также, как Неприкосновенные надевают эти дурацкие маски. Она прекрасно умеет притворяться. И будет это делать дальше, чтобы выжить среди многоликого змеиного гнезда элиты Варруса. Но правда в том, что человек в балахоне, скрывшийся в тоннеле, единственный знал ее настоящую – розововолосую любознательную девчонку, умеющую находить приключения на одно место и желающую, как ее старший братик, сбежать от властолюбивого отца и его планов на ее жизнь. Бьерну это удалось, но Эльза сдалась однажды, испугавшись, что не сможет выжить без поддержки семьи. Тогда-то она и покинула Елизара. Ее первого мальчика, с которым она встречалась во тьме катакомб. Мальчика, рожденного в стенах недосягаемого и могущественного Великого Оазиса…

Когда Вал возвращается на земную поверхность и забирается в машину, часы на приборной панели показывают половину двенадцатого ночи. Размытые и нечеткие мысли, полные застарелых сожалений, продолжают мучить сознание на протяжении всего пути обратно в город, но вскоре уступают место вполне отчетливому, конкретному страху. Потому что, вернувшись в Варрус, Эльза неожиданно узнает, что Бьерн исчез. Его коммуникатор заблокирован, самого парня нет ни в апартаментах, ни в армейских казармах, ни в фамильном особняке. В течение следующих суток девушка выяснит, что о местонахождении брата не знают его приятели, армейское командование и даже Рудольф. Однако по серому, как у покойника, лицу последнего, по его затуманенным тенями глазам и нехарактерной таинственной молчаливости поймет, что в своем стремлении помочь Бьерну все исправить безнадежно опоздала.