Вечность для стрекозы

Глава 1. Рождение Ласки

Миллионы людей мечтают о бессмертии, не зная, как провести сегодняшний день.

Свами Сатьянанда Сарасвати

I тысячелетие до н.э.

На родине его считают богом. Почитают и поклоняются. Но сейчас он далеко от узкой долины Нила, окружённой с трёх сторон золотыми песками пустынь. Какая сила привела его в царство холода — на Север, что тянуло? Долгое время он и сам не мог ответить на этот вопрос. Пока в этот мир не пришла его дочь.

Таких как он, тех, кто помогает душам обрести новые тела, называют Проводниками душ. Потому что всё живое, обладающее душой, рано или поздно, после смерти возрождается к новой жизни — таков закон непрерывного круга бытия.

Снежная

Первым маленького хищника в новорожденной девочке разглядел отец. Он взял её, рождённую в самый холодный день года, на руки и заглянул в глаза. Сине-чёрные радужки, точно крупные ягоды черники, белки голубоватые. Большие глаза, гораздо больше, чем у других виденных им до того младенцев. У матери девочки глаза синие, яркие, как небо, ныряющее в море. Но у дочери будут его глаза, тёмно-коричневые, почти чёрные, уйдёт эта младенческая синева, а темнота останется.

Внешность его больше не интересует, он устремляет взор свой внутрь. И вот тогда-то и видит её. Любопытного и наглого зверька, совершенно не боящегося никого. Способного стащить кусочек твоего сердца быстро, качественно и незаметно. Причем сделать это так шустро и внезапно, что не успеешь ни охнуть, ни рассердиться. Кому-то она принесёт неземное счастье, а кому-то невыразимую печаль.

Отец касается губами лба девочки и видит её взрослой.

— О, да, крошка, ты сумеешь постоять за себя. Хоть и будешь всегда желанной добычей для более крупных хищников. Но при встрече с опасностью легко перегрызёшь горло врагу и будешь отчаянно защищать своих щенков. Моя ночная девочка, храбрая маленькая хищница, благословляю тебя!

Мать малышки стоит рядом, когда муж нарекает ту тайным именем. Совсем скоро он должен уехать, возвратиться в родные земли. Мужчина кладёт младенца в колыбель и нежно целует жену.

— Ты запомнила?

— Да. Я уважаю твои обычаи, но в девочке течёт и моя — северная кровь. Поэтому я буду звать её Ласка.

Мужчина ненадолго задумывается, затем кивает, произносит вслух непривычное для него имя:

— Лас-Ка. Пусть будет так.

Начало ХХ века

Женщина просыпается посреди ночи, открывает большие тёмно-карие глаза, бархатная тень растворяется в черноте дверного проёма. Улыбка чуть трогает её красиво изогнутые губы. Отец приходил к ней во сне, она всегда узнаёт его по тому, как он произносит её имя, с паузой между слогами и ударением на вторую «а».

Пёсья

Ласка гладит круглый тёплый животик крохотного щенка, тронутый мягким нежным пушком, взгляд её туманится, она шепчет едва слышно:

— Ты вырастешь большой, сильный, благородный, будешь вызывать страх и восхищение…

Мудрые глаза Проводницы душ видят то, что не может видеть никто другой. Видят все его прошлые воплощения. Всю его жизнь — от рождения до ухода из неё. Знает она и то, какой срок отмерен ему в этот раз. Но следующее воплощение, куда Ласка проводит его, — человеческая жизнь души — не всегда бывает ей открыта.

Она безошибочно определяет, что из всех одиннадцати щенков только в этом чувствуется зарождающаяся сила. Души копят силу Ба, много воплощений, и лишь когда её накапливается достаточно, она проявляется в человеке. А здесь явно что-то необычное. Она сканирует прошлые жизни одну за другой, словно листает страницы книги. Сложная, сложная душа. Кто справится с таким? Ласке не хочется обрекать его на одиночество, но та сила, что растет в нем… Почему ей всегда достаются такие сложные души? Она листает, листает прошлые воплощения.

Время течёт иначе для неё. И вот уже пожилой пёс кладёт крупную красивую голову на её колени. Она целует его мощный лоб:

— Ты так не любишь мороз! А время к зиме, надо поторапливаться. Одиннадцать. Твоё число. Пусть будет так.

Начало ХХII века

Женщина робко берёт на руки туго спелёнутого спящего мальчика.

— Орал страшно! — почему-то улыбается нянечка, передавая ребёнка матери. — Хара́ктерный! Первенец?

— Нет...

Мать рассматривает сына, и ей вдруг очень хочется его понюхать. Она отворачивается и быстро прижимается носом к красноватому личику.

— Здравствуй, пёсья душа.

Начало ХX века, 1930 год

Светлоглазая

Ласка кладёт руку раскрытой ладонью вверх. Душа, маленькая с небольшой круглой головой, худенькой спинкой и тонкими длинными конечностями, осторожно взбирается ей на руку, обхватив большой палец, как веточку дерева и для страховки обвивает хвостом.

В тщедушном крошечном тельце нет мощи, особой выносливости или сил, но есть дар. В обычное время эта душа очень разговорчива, её болтовня похожа на пение птиц, а когда ей страшно, то можно услышать высокий визг. Порой она может производить звуки не слышимые человеческим ухом.

Только не заглянуть бы в её глаза! Но... Ахх, поздно! Теперь ничего не поделать, яд этих светлых глаз не способен никого отравить, но может вызвать зависимость, привыкание.

Ну что ж, раз так... Ласка устраивается в плетёном кресле, поджав под себя ноги. В одной руке маленькая душа, в другой — чашка чая с лимоном и тишиной.

Время летит незаметно, Ласка слушает и видит невероятно красивые истории. Опомнившись, замечает, что снова закончилась зима.

— Как же быть? Ты должен прийти туда зимой, а сегодня заканчивается февраль.

Из глаз души скатывается слезинка и застывает на её ладони изящным ледяным ирисом.

Вздохнув, Ласка продлевает зиму на ещё один день и отпускает душу.

Начало ХХII века

Юная мать купает сына. Мягкая губка с нежной пенкой ласково касается кожи. Малыш внезапно всплёскивает ручками, отчего сам пугается, тонкие пальчики сжимаются в кулачки. Мама улыбается, стараясь осознать своё счастье.

Конец ХХ века, 1990 год

Лисья

Ласка закрывает книгу и кладёт томик «Сильмариллиона» на прикроватную тумбочку. Выключает ночник. Спускает пониже одну подушку, а вторую небрежно скидывает на пол. К ней под одеяло настойчиво лезет мужская рука, хватает поперёк живота и притягивает к себе. Одеяло летит в сторону, в её грудь жадно впиваются его губы. Оторвавшись на секунду, раскатисто рычит:

— Я думал, что никогда не наемся!

Поцелуи спускаются ниже:

— Да так оно и есть!

Ласка тихонько смеётся, ёрзает под ним, берёт руками его голову и притягивает:

— Мне нужна белая лисица...

Мужчина замирает, приподнимается, опираясь на локти, смотрит на неё, вздыхает:

— Ты можешь хоть иногда не думать о них?

— Да ты пойми, Серёж, я сейчас читала и видела... Ну, мне очень надо... Такую тонкую, изящную, как Толкиновская эльфийка.

Он ложится рядом, тянет на себя одеяло, делая вид, что обиделся. Ласка сама начинает к нему приставать, и тогда мужчина оттаивает:

— Кажется, я видел такую в зоопарке. Ты же знаешь, — он укладывает Ласку на лопатки и с самодовольным видом заявляет, — для твоего мужа нет ничего невозможного!

Через несколько дней утром на её коленях лежит белоснежная красавица. Ласка едва касается пальцами длинного меха. Мужчина издали любуется ею, не смея тревожить. Глаза Ласки закрыты, сейчас она видит то, что будет.

— О, какая ты, девочка. Сколько интересного тебя ждёт! Ты будешь появляться в чужих снах, творить иллюзии, почти неотличимые от реальности, ты будешь создавать прекрасное вокруг себя, принесешь много красоты в твой мир...

Начало ХХII века

Всё украшено к празднику. Золотистые и белые шары в высоких напольных вазах, в центре комнаты стол с белоснежной скатертью, изысканный сервиз из тонкого фарфора, стойки с пирожными, белый воздушный крем которых усыпан золотыми звёздочками, под потолком десятки воздушных шариков тех же цветов. Комната полна света и радости.

Малышку в красивом белом платьице фотографируют с гостями. Мама и папа вручают ей большой набор художественных принадлежностей. Она поднимает полные восхищения глаза и обнимает тонкими ручками сразу обоих.

***

Юная женщина сидит у мольберта. На голове повязка с кокетливым бантиком, чтобы волосы не падали на глаза, в ушах наушники. В руках пастель. Перед ней — залитый солнцем летний луг с убегающей вдаль тропинкой.

Конец ХХ века, 1992 год

Малахитовая

Мужчина удобно развалился в любимом кресле на открытой летней веранде. Рядом с креслом на полу большая подушка. Ласка сидит на подушке, поджав ноги. На её коленях полная миска сочной тёмно-бордовой черешни. На кустах гирлянды бумажных фонариков, привлекающие бабочек.

Неспешная уютная беседа. Она кормит его спелыми ягодами.

— Ты знала, что черешня хороша для профилактики Альцгеймера? — Сергей откладывает в сторону газету. Серые глаза его всегда теплеют, когда смотрят на жену.

— Не-а. Я знаю, что она развивает гибкость.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Ну, помнишь сцену из «Твин-пикс», когда Одри, устраиваясь на работу в «Одноглазый Джек», язычком завязала черешневый хвостик?

Ласка, лукаво поглядывая на мужа, выбирает черешенку с тонким длинным хвостиком. Тянется, чуть привстав. Ничем не стеснённой под тонкой туникой грудью, будто нарочно касается его колен. Подносит сладкую тёмную ягоду к его рту. Он, точно околдованный, заворожённо обхватывает плод губами, предвкушая, что будет дальше. Веточка остаётся у неё. Через несколько секунд Ласка с торжествующим блеском в глазах берёт его руку, разворачивает вверх и соблазнительно целует, оставляя в центре ладони ловко скрученный хвостик.

— Ахх! Погоди! — Ласка отталкивает руку мужа и тут же забывает о любовных играх.

На расстоянии вытянутой руки цветочный куст, над которым замер крупный и упитанный бражник с узкими крыльями, похожий на небольшую птичку. Учащённая работа бархатных малахитовых крыльев завораживает. Бражник зависает над цветком, запуская в него свой длинный хоботок. Потяжелев, плавно раскачиваясь, словно пьяный, перелетает к следующему цветку.

Ласка протягивает руку к прекрасному созданию, но не для того, чтобы коснуться. Но чтобы посмотреть, что ждёт его. Убедиться, что в перерождении этой души будет смысл. Мужчина с изумлением замечает, как на глазах жены неожиданно выступают слёзы.

— Бедный, бедный... Сколько всего тебе доведётся пережить. Но я не могу изменить твой путь, только немного облегчить. Ты сильный. И перезимовав, весною расправишь крылья

Конец ХХ века

Дикая

Один из череды неспешных вечеров в любимом каменном доме на берегу моря. Небо низкое, тёмное, море разыгралось, солёные волны соперничают с атакующими пресными, льющимися с небес, вскидывают загребущие кисти. Большие окна галереи со стекающими потоками воды превращают окружающий дом пейзаж в фантастический сюр.

— Чего тебе сейчас хочется?

Мужчина кидает с другого конца галереи свёрнутый плед. Ласка с нежностью глядит на мужа, улыбаясь его заботе, заворачивается в тонкую мягкую шерсть и удобнее усаживается в кресло, поджав ноги.

— Хочешь, разожгу камин? Ты же любишь смотреть на огонь...

От поленницы отделяется маленькая юркая фигурка и стремительно несётся вперёд. Ласка наклоняется и подставляет руки. Зверёк взбирается по подставленным ладоням, как по лесенке и ныряет под плед, прижавшись к её боку. Она чувствует дыхание зверька и его острые коготки. Ждёт, пока малыш успокоится. Осторожно заглянув под плед произносит:

— Кто тут у нас? Какая ты дикая... Красавица моя. Ты хочешь родиться? Я знаю пару, которая мечтает о такой девочке.

Ласка разглядывает малышку — тёмная блестящая шёрстка, любопытные глазки, острые зубки.

— Ты так хороша, что мне хотелось бы оставить тебя себе!

Зверёк ворчит, замирает от прикосновения тонких пальцев. Ласка закрывает глаза и видит будущее этой дикой крошки.

— Ты ж моя сумеречная девочка, тебе будет нравится одинокий образ жизни, ты будешь охранять его... Но тебя будут любить... И ты всегда будешь желанна.

Конец ХХ века

Апрель любовно врывается в сердца новоиспечённых родителей рождением новой жизни. Счастливый отец в белом халате несётся по лестнице через три ступеньки. Нянечка, везущая каталку с тремя дремлющими после кормления младенцами, останавливается посреди коридора. Оглядываясь, не видит ли их кто, так как правилами родильного дома посещения запрещены, шепчет папаше, показывая на одну из трёх девочек:

— Которая твоя, эта?

Но он безошибочно определяет свою дочь:

— Нет, моя вот эта!

Малышка просыпается, со смуглого гладкого личика на него смотрят ясным взглядом глаза, тёмные, как ягоды смородины.

Начало ХХI века

Мудрая

Сидя на развилке пятисотлетнего дуба, Ласка медленно проводит большим пальцем правой ноги по ярко-зелёной мшистой ветке.

— Ну, вылезай, не бойся.

Пришлось сидеть здесь достаточно долго, но маленький полоз так и не показался из своего укрытия. В просвете ажурной листвы Ласка замечает мужскую фигуру, неспешно шагающую по едва различимой тропинке. Окликает его. Мужчина пытается высмотреть, откуда доносится голос. Когда проходит мимо дуба, инстинктивно напрягается, и в этот же момент на его спину приземляется лёгкое и гибкое тело.

Весьма удачно спрыгнув, охотница хихикает, обхватывает его крепкую шею руками, а талию ногами, шумно втягивает носом воздух и целует чуть ниже затылка.

— Попался!

Он аккуратно спускает Ласку на усыпанную хвоей землю. Под ногой хрустит большущая шишка пицундской сосны.

— Скажи-ка мне, почему у нас кругом эти штуки? Даже под дубами? — мужчина поднимает с земли шишку и вручает Ласке, потирая ушибленную ступню. С одной стороны чешуйки обломаны. Ласка переворачивает шишку, держа её как колокольчик, вскидывает руку вверх, будто хочет позвонить и замирает. Шепчет едва слышно:

— Серёжа, смотри…

С ветки дуба медленно сползает полоз.

Бесшумно ступая, Ласка делает пару шагов и подставляет руку с шишкой, на которую переползает симпатичный змеёныш.

Мужчина улыбается:

— Только ты могла искусить змея шишкой!

Но уши Проводницы душ уже не слышат его слов, а взгляд устремлён куда-то далеко. Ласка видит, кем станет этот узорчатый малыш.

— Ах ты, добряк, какой же ты будешь милый. И мудрый. Ты будешь любить природу, как и я. И эта любовь будет взаимна. А дары её всегда будут доступны тебе в изобилии.

Ветерок гуляет по древнему парку, перебирая, поглаживая ветки прекрасных деревьев, посаженных ею давным-давно...

Начало ХХI века, 2022

— Ты не можешь оставить меня! Я тогда заболею и умру!

Сергей с тоской смотрит, как Ласка вешает ключи в маленький шкафчик у выхода в виде домика с круглой дверцей.

— Что ты молчишь? Ты вернёшься? Вчера ты говорила, что подумаешь.

— Я подумаю, Серёж. Не могу так быстро. Возможно...

Ласка секунду колеблется, стоит ли поцеловать его на прощание. Порывисто делает шаг к мужу, едва касается мягких тёплых губ. Стараясь не смотреть в ставшие такими родными серые глаза, быстро выходит из дома.

Глоток свежего воздуха. Второй, третий. Она бежит под горку по тропинке рядом с накатанной центральной дорогой. От реки под мостом поднимается туман, окутывает, обволакивает мягкими лапами, прячет от чужих глаз.

Даже если он вышел следом, её уже не увидеть. Ласка останавливается перед деревом, чуть отдышаться. Скидывает обувь, куртку, одним жестом снимает с себя толстовку и майку, нервно стягивает спортивные штаны. Ещё раз оборачивается, чтоб убедиться, что она одна и мысленно призывает свой тотем.

По полю стремительно несётся длинными прыжками зверёк, высоко выгибая спину. Изредка останавливается, встаёт на задние лапы, осматривается по сторонам. Уже достаточно холодно, скоро шубка Ласки поменяет окраску, ворс станет длинным и снежно-белым. Она хорошо потрудилась в это столетие.

Глава 2. У печали нет прошлого

В дельте Нила

I тысячелетие до н.э.

Высокий худощавый юноша стоит, направив вытянутые ладонями вперёд руки на гладкую поверхность камня почти правильной кубической формы. Красивые холодные глаза не мигают, сосредоточившись на линии, которая появляется и ползёт сама по себе. Небольшая картинка отнимает немало сил у юноши. И когда на камне готов контур стрекозы с одной парой крыльев, он опускает руки. Не глядя на стоящую неподалеку девушку, тихо, но твёрдо произносит:

— Попробуй доделать. Давай, как я объяснял. Думай и представляй.

Девушка испуганно смотрит на него широко распахнутыми большими глазами.

— Не знаю...

— Тебя никто не станет ругать, делай, как получится! Представь её!

Не двигаясь с места, она вытягивает руки, разжимает пальцы, направив центр ладоней в сторону камня. И на твёрдой поверхности появляются новые линии. Легко, точно рисует веточкой на влажном песке, она дорисовывает крылья, обводит, делая более выразительными, крупные глаза стрекозы.

На скулах её появляется лёгкий румянец удовольствия. Она переводит сияющий взгляд на юношу.

— Ты тоже это чувствовал? Это так здорово! Я будто скульптор, ловко орудующий инструментом!

Юноша сидит на песке, смотрит исподлобья.

— И ты не устала?

Девушка подходит к нему сзади и приобнимает. Он обиженно поводит плечами, скидывая её тонкие руки.

— Таа, я не понимаю, ты сердишься?

Юноша вскакивает, быстро озирается по сторонам, злобно шепчет:

— Посмотрите на неё! Притащили неизвестно откуда, пригрели, возятся с ней! А она — ворует первую душу! Да так, что следом за первой к ней на перерождение выстраивается очередь. Скольких ты уже пристроила? — Взгляд его жёсткий, слова злые, как удары хлыста. — Молчи лучше! Что мне твоя радость? Зачем прикидываешься неумехой, если столько в тебе сил?! Молчи! Зачем спрашиваешь, сержусь ли я?! Нет, не сержусь, я ненавижу тебя, Лас-Ка из Северных земель! Не приближайся ко мне с этого момента!

***

Смуглая величавая женщина сидит в кресле, благородная осанка не позволяет ей ссутулить спину, у ног её на коленях льёт слёзы юная девушка. Женщина гладит трясущиеся от рыданий тонкие плечи внучки.

— Оставь эти мысли. В твоей жизни будет немало огорчений и разочарований. Просто запомни то, что произошло и больше не позволяй себе показывать эту обнажённость. Твой отец в совершенстве овладел искусством защиты. Но он другой. Хотя и у него порой случается эта обострённая жажда тепла.

Девушка перестаёт всхлипывать. А женщина продолжает:

— Учись творить магию, Лас-Ка, пока тебе не нужно копить силы. Я вижу, как легко ты находишь души, как они сами приходят к тебе. Но внимательно и осторожно относись к выбору спутника. Не для всех ты будешь богиней, не все поймут твоё предназначение. Не все разделят твою радость и чувство лёгкости, счастья, а порой и смущения от проделанной работы. Но каждый, запомни, каждый попытается найти брешь, подобраться ближе, присвоить себе. Прячь, тщательно скрывай, чтоб никто не мог и помыслить о твоей хрупкой незащищённости.

— Я очень люблю отца, но не хочу всегда быть одинокой, как он. Знаю, что для него это самозащита. Что у каждого человеческого чувства есть срок. Но после того, как он возвращается к тебе, покинув очередную полюбившую его смертную душу, тебе разве не больно за него? Асет, когда я смотрю на него, я словно вижу мою северную родину. Чёрно-белое время предзимья. И тогда одиночество отца становится осязаемым. Он будто устало прячет куда-то глубоко в себя яркие краски, которыми ещё недавно щедро плескал вокруг.

Женщина вздыхает. Задумывается.

— Он не так суров и жесток, каким хочет казаться. А ты со временем станешь не так добра и нежна, Лас-Ка. Сердце твоё закалится.

Трансформации, взламывающие пространство

264 г. до н.э. Индия

Соседки снимают с натянутых верёвок и складывают в плетёные корзины высохшее бельё. О чём-то шутят, смеются. Когда на верёвках остаются последние, висящие рядом полотенца, их руки почти соприкасаются. Ласка смотрит на округлый локоть приятной, чуть полноватой женской руки и будто впервые замечает, что солнце, так чисто выбелившее одежду, кожу её смуглее сделать так и не смогло. Она быстро сдёргивает и бросает в полную корзину полотенце, прощается с хохотушкой соседкой и уходит в дом.

В последние дни всё чаще её томит нечто, чего она пока не может понять. Какое-то предчувствие. Встречи или события. Что-то определённо важное. Ей вдруг приходят на ум странные мысли, заставляющие вспоминать давние события. Ласка с трудом вспоминает сны, которые обычно ей ясны и понятны. Единственное, что она помнит, проснувшись по утру, — последняя встреча с Таа и с той душой, из-за которой они навсегда стали связаны.

Эта связь ей видится тонкой мерцающей золотистой энергонитью, солнечным лучом. Такие Проводница душ иногда мысленно видит у пар, зачинающих новые жизни, призванные родиться в этот мир, в которые она направляет свободные души. Такие же видит у сильных душ, обладающих Даром. А ещё, ей не раз доводилось наблюдать, как у умирающего человека, этот луч разрушается, перестаёт нести энергию. И только один раз она видела смерть Проводника душ, добровольно прекратившего своё дело. Все его энергонити истончились, растаяли, потеряв жизненную силу.

Ни Таа, ни Ласка не знают, как так вышло, что они оба провожали одну и ту же душу. Это было первое сотворённое с их помощью перерождение, они не обсуждали его заранее. Душа сама явилась им, и всё последующее случилось как-то само собой. Ласка не думала о последствиях и отнеслась к произошедшему легко. Однако Таа затаил на неё обиду.

Две сотни лет они не виделись. Но в тот последний раз случайно столкнулись, да так, что делать вид, будто они незнакомы, не вышло. И самым ярким событием того дня была встреча с их первой душой. Все Проводники душ знают, что какие бы формы не принимала в последующих воплощениях первая перерождённая ими душа, они узнают её. Вот и день, когда Ласка, Таа и Каяна встретились на узкой тёмной городской улице запомнился им.

Каяна даже не пыталась кричать, призывая на помощь. Она привалилась и сползла по белёной стене небольшого каменного дома, так и не успев отбежать на безопасное расстояние, когда первый тяжёлый удар обрушился, сбив с ног. Пьяный супруг её молча и сосредоточенно наносил удары в беззащитный живот. Глаза его, налитые кровью, видели перед собой уже не любимую жену, красивую женщину, но все собственные горечи, беды и неудачи. И руки, крепко сжатые в кулаки, точно кувалды молотили и молотили. Замахнувшись в очередной раз он почувствовал, как его рука сначала дёрнулась, а потом начала неестественно выворачиваться. Он тряхнул головой, пытаясь убрать пот, стекающий со лба и выступившие на глазах злые слёзы. В руке что-то хрустнуло, затем ещё и ещё раз, а после она упала и безвольно повисла. Сначала он не чувствовал боли, но когда увидел, что из плеча торчит острый обломок кости, закричал, широко открывая рот с толстыми мясистыми губами.

Однако крик длился меньше пары секунд, оборвавшись, когда голова его на жирной шее вдруг резко повернулась. Только на эти две секунды всё существо его пронзала дикая нечеловеческая боль. И грузное безжизненное тело рухнуло вперёд.

Каяна подтянула ноги к горящему огнем животу. С губ сорвался стон. Тут же чьи-то руки подхватили её и подняли с земли. Теряя сознание, она услышала взволнованный женский голос:

— Неси её в дом!

Таа ещё раз окинул взглядом помещение. Следов их присутствия не останется. Горожане посудачат, конечно. Возможно, придумают версию, что красавица-жена изменила пьянице-мужу, тот справедливо решил её наказать, но сам пал от руки любовника. А позже занёс умирающую женщину в дом и сбежал, чтобы избежать наказания.

Ласка сидела рядом с телом Каяны. Молчала, задумавшись. Они долго не виделись, и Таа считал, что злость его по отношению к ней утихла. Но вчера весь день ему было не по себе, а к ночи потянуло сюда. И, как оказалось, её тоже. Это всё Каяна, их первая душа. Она позвала их.

Таа подошёл ближе, и Ласка смотрела на него, раздумывая, стоит ли заговорить. Наконец, произнесла:

— Ты тоже чувствуешь это? Каждый раз, уходя из жизни она призывает меня.

Женщина коснулась руки Таа, пытаясь показать то, что видит она, понимая при этом тщетность задуманного.

— Меня она позвала впервые. Но я бывал при её рождениях.

— Я так хотела поговорить с тобой об этом. Как ты видишь их? Все эти энергии? Так же как и я, золотистыми или серебряными лучами-нитями или как-то по-другому? Только эти нити, — Ласка подбирала слова, — они будто заранее нарезаны и точно отмеряют срок жизни тела. Чем толще нить, тем мощнее энергия смертного, тем больше шансов он имеет выжить после болезни или травмы. Но как только отрезок заканчивается, любая твоя магия бессильна, смерть наступает немедленно.

Мужчина, кажется, не слушал её, думая о чём-то другом.

— И ты снова и снова даёшь ей новое тело? —Таа смотрел на красивую молодую женщину, почти не изменившуюся с последней их встречи. Смотрел на вторую, чьё тело лежало на постели недвижимое, остывающее.

Ласка кивнула. Да, каждый раз одно и то же.

Их ссора, его гнев, слова, сказанные с такой злостью, обладающие мощной силой, все это не исправить. Их собственные золотистые нити подобны двойной спирали ДНК, где каждое воплощение Каяны — очередной блок этой бесконечно длинной молекулы.

И сейчас у Ласки снова это странное ощущение – зова. Каяна вот-вот умрёт. Нужно разыскать её.

Охота на ведьм

Середина XVI – начало XVII вв. Франция-Россия

Из соседнего помещения доносится пьяный мужской гогот. Ласка расчёсывает увлажнённую льняным маслом белоснежную гриву серой в яблоках лошади. Та беспокойно кивает головой и косится в сторону прохода. В конюшне они одни.

— Не бойся, они сюда не придут. А если и придут, нас не увидят. Потерпи, милая, ночью мы с тобой постараемся убраться подальше отсюда. Если б не эта казнь, нас бы здесь и не было. Но она всегда зовёт меня перед уходом. Боится, что душа её попадёт во что-нибудь непотребное.

Ласка маскирует печаль злостью и иронией. Закончив расчёсывать гриву лошади, она разделяет светлые волосы на прядки и плетёт косу.

— Почему она вечно вляпывается во что-то? Я как-то даже думала, что она назло мне выбирает мужчин, одного отвратительнее другого. Вот и этот... Донёс на неё! А она и на костре по нему рыдала. Две другие кричали от боли, корчились, вопя о невиновности. Но моя Каяна плакала о любви. Я не могла на это смотреть. Как только нашла ей новое тело, убралась с площади. Теперь пусть Таа присматривает за ней после рождения.

Грива красиво заплетена, лошадь присмирела. Знакомый голос подействовал на неё успокаивающе. Ласка задумывается и на какое-то время перестает прислушиваться к окружающим звукам. Совсем немного осталось подождать, пока окончательно стемнеет и она уедет отсюда. Неприятное место, грязный городишко. Из раздумий её выдёргивает странный звук, похожий на шумный испуганный резкий вдох. Ласка мгновенно оборачивается, мысленно приготовившись защищаться, и видит чумазого босого мальчишку. Тот стоит, вытаращившись на неё, и закрывает рот ладонями, будто боясь, что она услышит его дыхание, кинется на него и сожрёт. Вздохнув, Ласка опускает с головы капюшон тёмно-серого плаща. Тихим строгим голосом спрашивает:

— Что ты здесь забыл?

— Н-ничего, — страх, кажется, всё-таки не лишил ребёнка дара речи. — Я просто решил не умирать сегодня.

С этими словами мальчик вздёргивает вверх вымазанный сажей подбородок. Ласка же замечает на его скуле и шее довольно свежие синяки.

— Вот как? Почему же?

— Мою мамку и тётку казнили сегодня... — голос даже не дрогнул, — а бабка раздела и выкинула меня на улицу.

— И я вижу, ты не хотел отдавать одежду без боя? — без тени улыбки произносит женщина, указывая на следы побоев. — Подойди ко мне.

— Ещё чего?! — мальчик пытается сопротивляться, но ноги против воли ведут его к Ласке.

Осмотрев ребёнка и убедившись, что у того ничего не сломано, Ласка достаёт из приготовленной сумки, лежащей в углу, чистую ткань. Смачивает её из фляжки. Мальчик с ужасом смотрит на все это.

— Уж не собираешься ли ты этим трогать меня?!

— О, ещё как собираюсь. А орать ты не будешь, потому что сам сказал мне, что сегодня не твой день для встречи с Костлявой.

Сняв рваньё с жилистого смуглого тельца, Ласка обтирает и обрабатывает синяки и ссадины мальчишки, и снова роется в сумке.

— Что там у тебя она, бездонная? — ворчит мальчик.

— Угу. Именно так!

В руках женщины чистая одежда и пара кожаных широконосых туфель с ремешками. Мальчик быстро и молча одевается, затем не выдерживает:

— Не боишься, что донесу на тебя, ведьма? И одна из этих туфель не могла влезть в твою сумку, а ты уже вон сколько оттуда достала. Мамка с тёткой отправились на костёр и без такого волшебства.

— Зовут тебя как, доносчик? — прищуривается Ласка.

— Андрэ.

— С этого момента ты станешь Эмилем! Беру тебя в помощники. Ночью отправляемся в путь.

— Далеко ли?

— Далеко, Эмиль. Домой.

***

Молодой человек смотрит на спящую женщину. Лицо её безмятежно. Тёмные локоны разметались по подушке. Он тянется, трепетно берёт длинную волнистую прядь, наклоняется, целуя её. Поднимает голову и видит, что женщина с нежностью смотрит на него из-под длинных ресниц.

— Не хотел тебя будить. Я пару часов назад вернулся...

Женщина приподнимается, с тёплой улыбкой глядя на юношу. Вторит эхом:

— Вернулся...

Тот кивает. А женщина, откинув одеяло, встаёт с кровати, чуть поёживается от утреннего холода. Спешно одевается.

— Я боялся, что не застану тебя. Ты много раз говорила мне, что нельзя дольше десяти лет жить на одном месте. Мы жили здесь девять лет, год меня не было. И я спешил... Домой... А когда двери легко впустили меня, ноги точно страх сковал, что ты сняла защиту и уехала, а здесь живёт кто-то другой. Ласка…

Женщина подходит к сидящему на кровати юноше и берёт его лицо ладонями. Гладит, целует в лоб и прижимает вихрастую голову к себе. Сбивчиво шепчет:

— Ты вовремя, я собиралась уезжать в самое ближайшее время. И я буду счастлива, если ты поедешь со мной. И я... Так скучала по тебе, мой милый Эмиль. Но я сама отправила тебя искать своё счастье.

Юноша вздыхает с облегчением, обнимает тонкую талию женщины, теснее вжимаясь лицом в грудь.

— Я помню всё, что ты говорила мне перед отъездом. Но весь этот год я не смотрел на других женщин. Ты нужна мне, Ласка. И я обещаю, что ты никогда не пожалеешь о жизни со мной!

Женщина вновь целует светло-русую макушку. Отталкивает молодого человека.

— Главное, чтобы ты не пожалел! А сейчас — мыться! Я нагрею воду, снимай с себя это всё, — Ласка смешно морщится, оглядывая несвежий дорожный наряд юноши, — Пока будешь приводить себя в порядок, соображу нам завтрак.

***

Двое сидят у костра, тихо переговариваясь. Седовласый мужчина оборачивается, смотрит в сторону кустов, отделяющих их от дороги.

— Всё-таки тебе надо было остаться, путь очень неблизкий, — женщина протягивает ломоть хлеба, и почищеное сваренное вкрутую куриное яйцо, — Будешь ещё?

Мужчина принимает пищу из её рук и понуро опускает голову.

— Я понимаю, что задерживаю тебя. Мы переезжали вместе много раз. А этот будет для меня последним. И я хочу, чтобы ты сама закрыла мне глаза, когда я испущу последний вздох.

— Глупости, Эмиль! Нас никто не торопит. К середине осени доберёмся. Будет уже холодно. Но мы доберёмся... Найдём одинокий дом, я приведу его в порядок. А ты займёшься садом, — она кивает на почти пустую с виду сумку, — зря что ли столько семян с собой тащим? Ну? Иди сюда...

Старик ложится на землю, устроив голову на коленях женщины.

— Смотри, какой ты у меня стал серебряный... Мой милый Эмиль.

***

Ласка встаёт с колен, берёт старую лейку, и поливает крошечное ещё деревце сикомора. Эти деревья тысячи лет культивировали на родине её отца. Из древесины делали не только мебель, но и саркофаги, ведь она не подвержена гниению. Вслух произносит:

— Какая всё же глупая глупость. Ведь я знаю, что душа твоя уже давно в новом теле. А я всё ухаживаю за твоей могилой. Что на тебя нашло тогда? Такое странное предсмертное желание.

Она стоит, держа наполовину полную лейку, не замечая её тяжести.

— Мне скоро надо уезжать. В этот раз я хочу снова пожить в Африке... Но я вернусь сюда, может, привезу ещё какой-нибудь красоты для нашего сада. А к тому времени наши дубы и сосны вымахают до неба!

Глава 3. Театральный сезон

Начало XIX века,

Египет в составе Османской империи

В овальном зеркале в тяжёлой золочёной раме отражается тонкая фигура в длинном струящемся платье, тёмные волосы убраны в причёску и подколоты шпильками. Женщина встаёт на носочки, крутится, разглядывая себя со всех сторон. Смуглый черноволосый мужчина наклоняется и кладёт перед ней на дубовый паркет золотистые сандалии, алмазные капли на завязках напоминают капли росы. Узкие ступни проскальзывают под тонкие ремешки. Она выдвигает ногу вперёд так, что боковой разрез оголяет её почти до пояса. Мужчина оборачивает вокруг её щиколоток длинные завязки и закрепляет их. Она нежно гладит его по голове, в то время как он, закрыв глаза, на несколько секунд приникает губами к шелковистой коже бедра. Мужчина встаёт, бережно обнимает её сзади и кладёт голову ей на плечо.

— Красивая?

— Очень.

Ласка целует его, мягко высвобождаясь из объятий, торопит:

— Нам пора. Я не хочу опаздывать.

Через полчаса колесница замедляет ход перед терракотовым фасадом театра. Перед Лаской и её спутником распахиваются двери, и они оказываются в помещении, где всё говорит о богатстве и роскоши древнейшей цивилизации. Высокие колонны, испещрённые иероглифами, подпирают потолок, фрески украшают стены, там и тут стоят скамьи и стулья с ножками в форме звериных лап. Пол выложен матовой плиткой цвета песчаной дюны. На высоких тумбах светильники в виде цветов и листьев лотоса, от которых исходит приглушённый и таинственный свет. Этот театральный сезон посвящён Древнему Египту. В руках у Ласки программка — нарисованные пухлые ярко-алые губы на лице Клеопатры заставляют Ласку улыбнуться. А ведь они были знакомы с царицей лично. И оригинал был куда менее симпатичен.

Ласка идёт чуть позади мужчины, рассматривая инсталляции, изображающие казни египетские. Десять хрустальных пирамид, за прозрачными стенами которых представлены бедствия, обрушившиеся на Египет. Шаги её замедляются перед восьмой пирамидой, где бьётся туча саранчи. Она помнит, как тысячи лет назад саранча поразила весь Египет. Ласка едва заметно поводит плечами, прогоняя воспоминания. Касается руки спутника и обещает подойти к нему чуть позже, а сейчас ей нужно отлучиться на несколько минут.

Сворачивая под лестницу, Ласка направляется в коридор, ведущий к гримёрным. Но едва ступив в нишу, где находится дверь в гримёрную Каяны, Ласка чувствует исходящую оттуда волну ярости.

— ...И не надейся, она никогда не выберет твою душу! Я! Я буду твоим вечным Проводником! И каждый раз ты будешь рождаться и умирать в теле женщины. Ты будешь искать её, любить её, жаждать, но она никогда не выберет тебя! — мужской ядовитый голос кипит от злости.

Голос Каяны дрожит, Ласка не может разобрать, что она говорит.

— Это не оправдание. Ты убила моего ребенка! Ты эгоистка, выбрала свою жизнь, оттого не видать бессмертия и покоя твоей душе. — голос мужчины звучит всё тише, а воздух вокруг становится ледяным.

Ласка стучит в дверь и приоткрывает её.

— Простите, не помешаю?

При звуке голоса Ласки спина мужчины напряжённо застывает. Он резко разворачивается, зрачки его глаз сужаются, как у змея.

— Лас-Ка?!

– Таа, Каяна, — Ласка кивает в знак приветствия и торопливо произносит, — Я буквально на секунду. Хочу пожелать Каяне удачи на премьере.

Атмосферный потолок зрительного зала превращён в ночное звёздное небо, а главной особенностью внутреннего убранства является авансцена, украшенная большим изображением скарабея, держащего солнечный диск. Тяжёлый, богато расшитый золотом занавес открывается, сцена ярко освещена, Каяна в образе Клеопатры стоит в окружении прислужниц, красиво подведённые глаза её обращены к зрителям.

Директор театра входит в зал под руку с невысокой манерной девицей, усаживается прямо перед Лаской и её спутником на места у самой сцены. Он приобнимает девушку, что-то шепчет той на ухо, с деланной нежностью поглаживая длинными пальцами тонкую шею, подносит к губам и целует её руку. Каяна со сцены видит это, оттого игра её надрывна и эмоциональна.

Ласка ощущает, как лицо актрисы горит, глаза металлически блестят. Но играет она великолепно, не просто разыгрывая сюжет из древней истории, а проживая его.

Когда стороны занавеса сходятся в центре, и зал погружается во тьму, Ласку охватывает беспокойство. Она что-то шепчет своему спутнику, видно, что тот недоволен, но кивает. Оба встают с места, не дожидаясь момента выхода артистов на поклон. Ласка просит его уехать домой, а сама спешит к гримёрке Каяны.

Актриса стоит посреди гримёрки — длинное облегающее платье перехвачено под грудью тонким поясом, на голове золотой урей — венец с богиней-коброй Уаджет, а в руках острый нож для бумаги.

— Каяна, — голос Ласки очень тихий, ласкающий, как тёплая египетская ночь, — не надо.

Каяна вздрагивает, роняет нож, и опускается на пол, закрывая лицо руками.

— Я больше не могу так…

Плотно прикрыв за собой дверь, Ласка подходит к Каяне, мягко заставляет её встать с пола и усаживает на стул. Достаёт из сумочки флакончик с расслабляющей смесью масел, ласково и умело массирует напряжённые плечи Каяны. До актрисы будто издалека доносятся едва слышные слова Ласки, они действуют успокаивающе и возрождают к жизни, поднимая из пучин мрака.

Ласка касается висков Каяны и сознание той проясняется. Женщина наливает из кувшина воду в небольшую чашу, смачивает в ней ткань для снятия грима, бережно очищает лицо актрисы. Ни слова упрёка не срывается с её губ, ни один вопрос не повисает в воздухе. Каяне надо выплакаться, потоки горьких слов льются из неё.

Плавными прикосновениям Ласка колдует над лицом Каяны. Из-под грима проявляется нежно-фарфоровая кожа, с почти незаметными бледно-лиловыми тенями под глазами. Снимает парик, сеточку с волос актрисы, и они медовыми волнами стекают по плечам. Развязывает ей пояс сценического платья. Каяна переодевается.

Женщины выходят из гримёрки в полумрак коридора. Большая часть ламп погашена. На потолке то там, то здесь поблёскивают золотые вкрапления. После одного из поворотов служебного коридора Ласка и Каяна нос к носу сталкиваются с директором театра. Выражение лица Таа не сулит женщинам ничего хорошего. Ласка инстинктивно делает шаг в сторону, встаёт между Таа и Каяной.

Ещё несколько светильников гаснут, точно от налетевшего откуда ни возьмись ветра. Тьма подкрадывается, расползаясь от стен, обнимая, окутывая колонны, огибает преграды, направляется к ним. Тело Таа меняется, увеличиваясь в размерах. Каяна и Ласка пятятся назад.

Потолок поднимается вверх и раздвигаются стены, колонны вырастают до небес, воздух трепещет и бьётся вокруг, словно от встревоженных криком дикого зверя стаи призрачных птиц. Плитка под ногами превращается в песок, который поднимает и бросает в них чья-то огромная невидимая рука. Секундой спустя, из утратившей черноту и ставшей пурпурного цвета тьмы, отделяется высокая мужская фигура. Он смеривает взглядом присутствующих и моментально оценивает обстановку.

— Оставь в покое мою дочь, Таа!

Сквозь пурпурную дымку проступает гигантский силуэт шакалоголового.

— Тогда забирай её, Инпу, и проваливайте отсюда оба, — в голосе директора нет страха.

В ладонях Ласки вспыхивает светящийся шар, медленно проплывает в воздухе и замирает между отцом и Таа. В свете его спокойно и уверенно ступает Ласка – Проводница душ. Однако черты лица её утратили свойственную им кротость и нежность облика. На голове её венец со скорпионом, от подола платья расползаются змеи. Слова, которым учила её мудрая Асет, звенят в тишине:

— И вышла я в тёмную вечернюю пору. И вышли со мною семь скорпионов, дабы защитить меня своими жалами: двое позади меня, двое рядом со мной, трое же освобождали мне путь.

— Убери своих тварей, женщина. — меняет тон Таа, — Проводникам душ не стоит меж собой ссорится. Оставь мне актрису.

— Уйди с дороги. Ты больше не причинишь ей вреда.

Ласка взмахом руки закручивает воздух, в ноздри бьёт запах раскалённого песка и озона. Инпу, Каяна и Ласка исчезают. Прислонившись к колонне, Таа – директор великолепного театра бессильно сжимает кулаки.

Начало ХХII века

Ласка открывает глаза. Картина постепенно блекнет. Воспоминания, ещё секунду назад такие яркие, живые, подёргиваются туманной дымкой.

Сколько же в ней было тогда силы! Сейчас, когда она так редко провожает души, у неё едва ли хватит на что-то даже отдаленно напоминающее подобное. Впрочем, эти египетские штучки никогда не вызывали у неё особого восхищения. И не будь тогда рядом отца, Ласка с бо́льшим удовольствием наслала бы на Таа вместо скорпионов полчище крыс.

Северная и южная кровь одинаково кипят в ней. Рассветные лучи выстреливают в холодное голубое небо тёплым бело-розовым золотом.

Вольная

Середина ХIХ века

Ласка берёт с полки толстую книгу в переплёте из тёмно-серой кожи. Формат отличается от других, книга почти квадратная. Ручное тиснение — профиль лошади, элегантная застёжка. Книга эпохи барокко запирается на ключ, такие в их библиотеке не редкость.

Ключик она нашла сегодня утром, разбирая коробку с почтовыми карточками. Улыбается:

— Сказочная секретность!

Серебряная лошадка на книге, серебряный ключик с бородкой-подковой и кольцом в виде лошадиной головы. Чтоб никто не догадался!

В книге-тайнике находятся шесть миниатюрных выдвижных ящичков, которые открываются с помощью маленьких перламутровых ручек. Когда-то она уже видела подобную, с надписями «Болиголов», «Волчеягодник», «Дурман», «Полынь», «Белладонна», «Безвременник осенний». Но здесь вместо надписей картинки – кукла, мячик, другие игрушки. В центре – застеклённое углубление. Ласка достаёт из него искусно вырезанную миниатюрную лошадку-качалку. Перед мысленным взором её предстаёт старая хромоногая пони, почившая утром. Ласка нашла этой доброй душе прекрасное тело.

Калейдоскоп ярких картинок будущего крутится, и Ласка видит, как девочка лет пяти в светло-зелёном платье с рукавами-фонариками, на кокетке и белом фартучке вышиты розочки, раскачивается на лошадке-качалке. Грива из настоящего конского волоса развевается, шляпка девочки слетела с головы и болтается за спиной. Ветерок, гуляющий по садовым дорожкам, треплет ленты шляпы и румянит щёки малышки.

Ласка моргает и картинка сменяется. Теперь она видит девушку в светло-зелёном оттенка мха рединготе и светло-бежевых бриджах. Под ней разгоряченный молодой конь. Наездница знает, первое правило в седле — самой оставаться спокойной. Она кружит, делает вольты до тех пор, пока конь не расслабляется. Совсем скоро на этом жеребце можно будет отправиться на прогулку в поля.

За оградой манежа девушку ждёт молодой человек. Откровенно любуется ею. В нагрудном кармане его лежит колечко и он надеется, что сегодня эта амазонка его примет.

Английский фарфор

Конец XIX века, Англия

Ласка спускается по широким ступеням лестницы в сад. Полы длинного платья-халата из тяжёлой струящейся ткани разлетаются при каждом шаге. В руке бокал. Розовые кусты усыпаны полураспустившимися белыми бутонами. Воздух пропитан сладковато-пряным, мускусным ароматом. Женщина сходит с дорожки и мягко ступает по идеально подстриженному изумрудному газону. Усаживается в садовое кресло, обтянутое полосатой тканью. Напротив неё, в точно таком же кресле – мужчина, увлечённо читающий книгу.

Ласка делает глоток из бокала, покачивает им, разглядывая, как солнце выхватывает из тёмно-бордового водоворота всполохи цвета маджента и тиоиндиго розового. Скинув туфли, кладёт длинные ноги на круглый невысокий столик. Полы платья расходятся, стекают, обнажив ноги чуть выше колен.

Мужчина отрывается от чтения, скользит взглядом по гладкому шёлку её кожи. Встаёт, переставляет кресло, перекладывает ноги Ласки к себе на колени. Берёт в ладони левую, целует изящные пальчики, прикладывает к щеке. Она едва заметно улыбается, глядя на него сквозь содержимое бокала.

Солнце скрывается за тучами, лёгкий порыв ветра перелистывает страницы отложенной книги. Ласка дрожит, когда губы мужчины медленно покрывают поцелуями её ногу, перемещаясь всё выше. Он опускается на колено у кресла. Добравшись до бедра, прикладывает свои пальцы к почти выцветшему желтоватому синяку. Контуры отпечатка и его пальцев совпадают, и мужчина не скрывает довольной улыбки, продолжая целовать нежную светлую кожу.

Солнце выглядывает сквозь пепельно-серые лоскутные прорехи. Множество мелких тёплых капель обрушиваются внезапно. Мужчина тянет в стороны тонкую ткань платья, целует живот Ласки. Слизывает бегущие с шеи и груди ручейки. Женщина слабо стонет и роняет бокал. Чем настойчивее поцелуи, тем сильнее она впивается ногтями в подлокотники кресла.

Дождь заканчивается также неожиданно, как и начался. Мужчина встаёт и помогает ей подняться. Ноги Ласки подкашиваются, и он едва успевает подхватить её. Шагая вверх по расходящимся веером ступеням лестницы, бережно прижимает к себе. Голова её покоится на его широком плече.

— Я хочу, чтобы ты вечером поехал в театр и познакомился с ней, — голос его очаровательной жены как всегда тих и нежен, но ему невозможно сопротивляться.

***

Бледно-серый свет, просачиваясь в окно, захватывает всё больше пространства. Заливает комнату. Ласка сидит, откинувшись на высокую спинку диванчика. Локоны выбились из высокой сложной прически, тёмные кольца волос лежат на открытых плечах. Каяна лежит, устроив голову на её коленях. Тянет руку и Ласка переплетается с ней пальцами, слегка пожимает.

— Мне кажется или ты стала ещё красивее? — блондинка вытягивает вторую руку над головой и потягивается. Ласка чуть подвигается, устраиваясь удобнее, вытаскивает руку из ладони Каяны. Задумчиво проводит пальцами по ее ожерелью.

— Тебе кажется, конечно, ты не можешь помнить, какой я была раньше, — голос Ласки немного отрешенный, тон серьезный. — У меня много дел... Души приходят часто, и всем находится тело. Знаешь, такие всплески рождаемости бывают обычно перед войнами.

— Думаешь, грядёт война?

Ласка оставляет вопрос без ответа. Обе замолкают.

— Хочешь узнать, почему я приехала, как нашла тебя, как попала в этот театр? Кто подарил мне это ожерелье, почему твой муж не является к тебе в спальню вторую неделю? — в голосе Каяны игривые нотки смешиваются с насмешливо-истеричными.

Ласка поглаживает её по светлым волосам, убирая прядки с висков. Улыбается. Произносит тихо:

— Я думала, тебе больше нравится дирижёр. Мне бы точно больше понравился он. Мужчина, столь великолепно владеющий палочкой и пальцами... М-м-м... — женщины смеются. Ласка продолжает, вновь посерьёзнев, — Ты всё ещё злишься на меня? Как ты тогда сказала? Это было очень поэтично...

Каяна хмурится.

— Ты же сама только что сказала, что я не могу помнить этого. Каждый раз я умираю и рождаюсь заново. Меня снова и снова тянет к тебе. Но что происходит в прошлых жизнях, я знаю только из твоих рассказов.

Ласка рассматривает крупный центральный камень ожерелья – великолепный кроваво-красный александрит.

— Помнится, ты сказала, что мои блуждающие волшебные огоньки на поверку оказались красными паучьими глазками. Я очень сильно тебя расстроила.

Блондинка садится, разглаживает складки на ткани платья. Ласка решает сменить тему. Но разговоры ни о чём вскоре снова приводят к важному для обеих вопросу.

Каяна расспрашивает, как Ласка выбрала эту страну, место, семью. И та без утайки рассказывает. Что привела её сюда вольная душа девочки, перерождённая когда-то ею. Мать малышки умерла в родах. Ласка появилась, когда той не было и года. Вышла замуж за её отца. Девочка выросла и уже сама помолвлена. Вскоре состоится свадьба, после которой Ласка планирует своё исчезновение.

— Я хочу, чтобы в оставшееся время вы сошлись поближе. Ты красивая, интересная, он уже очарован тобой. Так что точно справишься с возложенной задачей.

Каяна развязывает тонкие ленточки-завязки, снимает тяжёлое ожерелье и, устало вздыхая, кладёт его на столик.

— Думаю, ты можешь пригласить меня завтра на чай.

Глава 4. Домик у моря

Бессмертие — это не вечная жизнь. Всё совсем не так. Бессмертие — это смерть всех остальных. ©

Место силы

Середина 80-х гг. ХХ века, Россия

Ласка внимательно рассматривает план сада, разложенный на старом рассохшемся столе, стоящем у небольшого грязного окна, через которое почти не проникает дневной свет. Желтоватая бумага, на которой сделан чертёж, прижата по краям с одной стороны тяжёлой связкой ключей, а с другой парой толстых книг. Этот искусно прорисованный детализированный план они составляли несколько лет, почти до самой смерти того, чья могилка сейчас расположена в юго-восточной части сада под сенью старого раскидистого сикомора. План хорошо сохранился, Ласка хранила его в тубусе, в достаточно сухом помещении. А вот сам полуразрушенный, практически вросший, ушедший глубоко в землю, дом требует ремонта. Последний раз она была здесь более восьмидесяти лет назад. Войны обошли участок с садом и домом у моря стороной, потому что Ласка бережно хранит и защищает это высокое место.

Открыв большую разлинованную тетрадь, где делала пометки по дороге сюда, женщина сравнивает записи на чертеже с содержимым тетради. Медленно обходит вокруг стола. Заметив на самом краю прямоугольного листа едва видимый чернильный отпечаток пальца, останавливается. В голове монохромным вихрем проносится череда воспоминаний четырёхвековой давности.

Вот она лежит рядом, прижавшись, положив голову на плечо Эмиля. Слушает его сбивчивое, чуть хрипловатое дыхание. В последние месяцы ему часто снятся серые беспокойные сны. Время от времени Эмиль расспрашивает о своём детстве. О том, как они познакомились. Как она пожалела маленького дерзкого сироту. Как решила взять с собой, учила, заботилась о нём. Ласка рассказывает, но через некоторое время Эмиль снова всё забывает. А она не может, не может его оставить, хотя знает, что это совершено неправильно.

Глаза женщины устало закрываются. Она медленно, лениво поворачивается на бок. Кладёт руку на его широкую, некогда такую крепкую, красивую мужественную грудь. Под ладонью чувствует работу большого сердца. Пока Ласка слышит эти там-тамы в глубине, можно спать спокойно.

Вот она прогуливается у моря, выискивая белые, пересечённые бордовыми и коричневыми полосками, веера ракушек. Жирная белая чайка с чёрными отметинами на крыльях, важно ступая перепончатыми ногами, расхаживает неподалёку. Ласка не обращает на неё внимания, удостоив лишь беглым взглядом.

Где-то за спиной раздаётся смешок:

— Только не переселяй меня в птицу, умоляю!

Ласка оборачивается на голос.

— Эмиль! Что ты здесь делаешь? Ты ведь собирался заниматься планом нашего сада...

— Я соскучился по тебе...

Он протягивает широкую сухую ладонь, Ласка крепко берётся за неё и ведёт мужчину вверх за собой. Подъём крут, песок осыпается, их ноги скользят. Оказавшись наверху, Эмиль и Ласка садятся на краю обрывистого берега, свесив ноги.

— Ага, значит, ты не хочешь быть жирной наглой чайкой?

— Не хочу... Тебе они не нравятся.

Легко рассмеявшись, Ласка подносит к губам старческую морщинистую кисть, которую так и не выпустила из своей ладони. Целует и прислоняется к ней, нежно потёршись щекой.

— А помнишь, как ты шарахался от меня, когда я заставляла тебя мыться и ухаживать за своим телом? Кричал, что я не ведьма, а сама демоница!

Кожа вокруг глаз старика собирается в множество мелких бороздок, он тихо смеётся:

— Я очень боялся, думал, что за такие дела ждут мою несчастную душу вечные адские костры, наподобие тех, что спалили тела бедной матери и тётки. Ведь моё тело не знало мытья с самого младенчества. Нельзя было смывать святую воду, которой меня крестили. А ты не только тщательно намывала, тёрла меня щётками, но и учила умащивать тело маслами. Ох, не знаю, чего я боялся тогда больше, божьего гнева или твоего.

Двое смотрят в бесконечное высокое небо.

— Ты не покинешь меня, пока не доделаем план. Работы у нас много и...

Ласка удивлённо поднимает взгляд на всхлипывающего мужчину. Эмиль отворачивается, стараясь скрыть непрошенные слёзы.

— Прости, прости, я знаю, как ты этого не любишь, — свободной рукой Эмиль утирает вдруг ставшие предательски влажными глаза.

Вот она стоит у тонкого ещё молодого сокимора. Из глаз непрерывно текут обжигающие ручьи, которые она не вытирает, а стряхивает, зло мотая головой. Светло-серая плита с короткой надписью — имя и даты — лежит в стороне. Ласка достаёт большой носовой платок и громко сморкается. Слёзы высыхают. Она сжимает кулаки и крепко зажмуривается. Успокоившись немного, протяжно выдыхает и, вытянув в сторону тяжёлой плиты руки, перемещает её на утрамбованную землю. Затем, опустившись на колени, касается дрожащими пальцами высеченных букв.

— Ты не будешь птицей, мой милый. Для этого у тебя слишком большое и доброе сердце. Где-то в нашем любимом море совсем скоро родится синий кит.

Ласка идёт к огромному раскидистому сикомору. Потемневшая могильная плита покоится сейчас глубоко под землёй. Она сосредотачивается, и тяжёлый камень, медленно преодолевая слой за слоем земли, поднимается на поверхность. Надписи, конечно, не разобрать. Но Ласка шепчет:

— Эмиль. Мой Эмиль. Я снова вернулась в наш сад.

***

Почти два месяца работы – и тяжёлого физического труда, и магического – и одичавший заброшенный сад преображается. Но дом в нынешнем его состоянии Ласке совсем не нравится. Хочется переделать его полностью. Легче, кажется, построить новый. С этими мыслями Ласка засыпает который день, а на утро снова находит причины, чтобы не отправляться в город.

Сначала нужен был проект дома. Она сделала наброски, схематично начертив, что и как хочет сделать. Однако требуется толковый архитектор. Средства и возможность обеспечить необходимыми для строительства материалами у неё есть. Но главное, нужны рабочие руки. Это напрягает больше всего. Где раздобыть таких нелюбопытных, неболтливых работников, чтобы пребывание здесь по-прежнему оставалось бы незаметным, а главное, комфортным для неё.

С рассветом Ласка, обуреваемая думами, отправляется к морю. Дорожку она не стала расчищать. Ходит сюда не по прямой, каждый раз выбирая новый путь. Высохшие колючие травы шуршат, перешёптываются, словно удивляются, зачем ей вздумалось гулять здесь, по этим диким, давно заброшенным местам. Цикады привычно стрекочут, не замечая ни присутствия её, ни отсутствия.

Рельеф берега изменился за много лет, но к самому морю спуск, как и раньше, достаточно крутой. Ласка почти съезжает вниз, раздумывая, а не сделать ли всё-таки что-то типа лестницы. Если вот здесь и там, чуть ниже, вытянуть из береговой стены старые корни...

Она неуклюже приземляется на холодный серый песок. И чуть не подскакивает от неожиданности, услышав за спиной негромкое:

— Вам помочь?

Обычно с этих слов начинается всё самое интересное в её жизни. Ласка оборачивается на голос. К ней размашистым быстрым шагом приближается высокий светловолосый мужчина. Рукава его кремовой рубашки закатаны, как и брючины. В одной руке чёрные ботинки, в другой шляпа. Он пытается взять головной убор той же рукой, что и обувь, но в итоге всё оказывается на песке. Ветер подхватывает упавшую шляпу. Но мужчина не замечает этого, застыв с протянутой рукой помощи, всё ещё сидящей на влажном песке, Ласке. Она принимает руку и легко поднимается, с улыбкой замечая:

— Ваша шляпа, кажется, решила сбежать!

Мужчина отрывает взгляд от Ласки. Оба, смеясь, несутся вслед катящейся вдоль самой воды нахальной тёмно-серой беглянки.

Синяя птица

Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня. ©

Ласка довольно кивает, соглашаясь с предложениями хмурого светловолосого мужчины. На губах её блуждает лёгкая улыбка. Теперь, когда она снова живёт в самом любимом месте на земле, эта улыбка так часто озаряет её миловидное лицо. Они стоят перед обновлённым домом, который за лето совершенно преобразился. Сейчас дом выглядит совсем иначе. Одноэтажный, с высокими потолками, широкими застеклёнными дверными проёмами, большой крытой террасой. И, самое главное для Ласки, — практически незаметный с дороги. Чтобы дойти до него, нужно преодолеть бо́льшую половину сада.

— Так когда к вам приедет семья?

Мужской голос выхватывает Ласку из размышлений о том, как сделать дом, да и вообще всё это место ещё более незаметными.

— А? — не сразу реагирует на вопрос женщина, — простите. Нет. У меня нет семьи.

Кажется, мужчина не совсем верно понял её, приняв нотки испуга, от того, что сболтнула лишнее, за грусть предполагаемой потери.

— Извините.

Женщина на секунду опускает глаза, а потом, развернувшись на каблучках, предлагает обойти дом по периметру.

Мысленно она уже прикинула, как этот перестроенный современный дом со всеми удобствами будет выглядеть, если высадить вокруг декоративные кустарники и всенепременно высокие многолетние цветы. Конечно, всё это она проделает, когда окончательно съедут рабочие и этот их светловолосый начальник. Ласка ловит себя на мысли, что мужчина хорош и не вызывает у неё неприязни или желания, чтобы поскорее оставил её одну. С самой первой их встречи на берегу она ощущает, как легко рядом с ним. И какая удача, что он оказался именно тем, кто ей был нужен!

Фетровая беглянка заставила тогда их погоняться, познакомила, рассмешила, неожиданно разговорила. Мужчина представился Сергеем Викторовичем, архитектором.

Сергей Викторович крайне редко задаёт вопросы. Все её пожелания по поводу перестройки дома ловит на лету, в отличие от своевольно сбежавшей и уплывшей по морю шляпы. Ласка снова улыбается.

Изредка Ласка тайком кидает на него оценивающие взгляды. Ей нравится, что тот всегда спокоен, не болтлив. Вдруг в голове её начинают возникать мысли о том, что совместный быт — это не так уж плохо. Возможно, так действуют воспоминания о жизни с Эмилем. Им было хорошо вместе. Хоть Эмиль так и не смог понять, кто она и до конца своих дней продолжал считать ведьмой. Естественно, так ему, обычному смертному, легче было принять всё происходящее. И Ласка снова улыбается далёким приятным воспоминаниям. Поворачивается к Сергею, и глаза их впервые встречаются дольше, чем на мгновение. Более не стараясь поскорее стыдливо отвернуться или перевести брошенный украдкой взгляд, изучают друг друга.

— Так вы совсем одна? — спокойный низкий голос нарушает молчание, — Ни мужа, ни другой родни?

Ласка отрицательно качает головой, ожидая вопроса, зачем же тогда ей нужен такой, по нынешним меркам, большой дом. Но вопрос остаётся незаданным. Тогда спрашивает она:

— А где ваша семья? В городе?

Мужчина чуть заметно щурится и непроизвольно потирает безымянный палец правой руки в том месте, где должно быть обручальное кольцо.

— Нет. У меня тоже никого, — Сергей чуть медлит, а потом, собравшись, на одном выдохе неожиданно выпаливает, — Вы хотели бы стать моей женой?

Ласка останавливается, как вкопанная. Они обошли дом и теперь находятся у входа на застеклённую террасу. Вопрос мужчины остаётся без ответа, кажется, она даже не расслышала его, торопясь зайти поскорее внутрь. Крошечная лазоревка лежит на полу у огромного – от пола до потолка – окна. Как птичка попала в помещение – непонятно, сколько времени билась в стекло, пытаясь выбраться – тоже. Ласка бережно поднимает, осматривает миниатюрное тельце. Ярко-синяя полоска на шее и вторая – от клюва до затылка, выделяют белые щёчки. Маленький серый клюв приоткрыт.

— О, боги мои!

И вновь перед мысленным взором Проводницы душ возникают картинки. Кадры будущей жизни сменяются, мелькают один за другим. Губы Ласки подрагивают, кривятся неловко. Наконец, она целует лазурную шапочку на головке птицы. Погладив тёмно-оливковую спинку, складывает ладони, скрывая от глаз маленькое мёртвое тело с ярко-жёлтым брюшком, прижимает крылышки.

— ...Плохая примета.

— Что? — опомнившись, Ласка смущается. — Простите, Сергей Викторович, я задумалась.

Мужчина терпеливо повторяет:

— Я говорю, вы верите в приметы? Бабушка моя, помнится, что-то такое говорила, что когда птица залетает в дом – это не к добру. Я пойду за лопатой.

— Зачем? — Ласка не очень понимает, не до конца вернувшись в настоящее. Только что она наблюдала сквозь время будущее воплощение души лазоревки в теле очаровательной голубоглазой девушки.

Ласка аккуратно опускает тело птички в выкопанную ямку. Мужчина ссыпает землю с лопаты, утрамбовывает и накрывает участок свежесрезанным дёрном. Наконец, глядя в лицо женщине, произносит:

— Вы слышали мой вопрос? Перед тем, как нашли эту птицу, я спросил... Я предложил вам, Ласка...

— Сергей Викторович, но вы же совсем меня не знаете. Мы знакомы несколько месяцев.

Мужчина опирается на черенок воткнутой в землю лопаты.

— Да. И я готов был задать вам этот вопрос ещё в самый первый день нашего знакомства. Там, на берегу, когда, вставая, вы приняли мою руку, я сразу отдал вам в комплекте и сердце.

— И потеряли шляпу, — в тёмных глазах Ласки пляшут смешинки.

Вместе они идут до выкрашенных в светло-голубой цвет бытовок, где жили рабочие, строившие дом. Почти все вещи и инструмент уже убраны. За работу Ласка расплатилась на днях. Сегодня к вечеру эти голубые бытовки-вагончики уедут отсюда. И она рассчитывает остаться одна, ведь так хочется до зимы успеть осуществить свои задумки. Обуютить новый дом и любимый сад.

— Ох, чёрт!

Наступив на огромную шишку пицундской сосны, Сергей неловко подворачивает ногу и, ухватившись за Ласку, нечаянно увлекает её с собой на вытоптанную, жёсткую от солнечных ожогов траву. Оба смеются и почему-то не торопятся встать.

— Вы мне нравитесь, — женщина лукаво улыбается, лёжа на усыпанной хвоей земле, — Можем попробовать жить вместе.

— То есть, вы согласны? – глаза Сергея вспыхивают от радостной надежды, — Мы можем сегодня, сейчас же поехать и подать заявление в ЗАГСе. Или завтра с утра. Да, давайте с утра я заеду за вами.

— Нет, нет, Сергей. Подождите. Нет. Я пока не готова выйти замуж за вас. Но, может быть, мы могли бы проводить время вместе.

Мужчина встаёт и отводит взгляд.

— Я не могу просто так находиться с вами рядом. Ласка, поймите. У меня была семья, женщина, жена. Но сейчас я понимаю, что не любил её и вполовину так, как вас. С вами я другой. Иначе дышу, думаю, вижу, чувствую. Мне хочется видеть вас, любоваться, говорить с вами, слушать, чувствовать. И я не смогу быть только другом, мне нужны вы, — пальцы Сергея нервно сжимаются и разжимаются, он проводит раскрытой пятерней по слегка растрепавшимся волосам.

— Я буду ждать вас утром… Заезжай, — Ласка медлит, но все же решает не добавлять к слову окончание «те», — не раньше десяти.

Глава 5. Двое

Когда ты грустишь

90-е гг. ХХ века, юг России

Мужчина застыл, наблюдая за действиями Ласки из глубины широкого перехода, отделяющего столовую и другие комнаты от кухни. Та увлечённо слушает радиоспектакль и что-то готовит. Все её движения привычно простые, лёгкие, уверенные. Тонкая фигурка в домашнем светлом платье с коротким рукавом, бледно-сиреневый фартук, завязанный сзади – картина идеального уютного быта, от которого по телу разливаются тёплые волны нежности.

Она выдвигает узкий отсек шкафчика, не глядя берёт одну из стеклянных тёмно-зелёных бутылок, снимает крышку и щедро наливает в кастрюлю растительное масло. Сергей знает этот жест в конце, когда жена чуть взмахивает бутылкой, защёлкивая крышку. Пока греется масло, Ласка режет крупную луковицу на четыре части. Выкладывает в кастрюлю и обжаривает до чёрного цвета. Из навесного шкафчика вынимает квадратные жестяные банки, потряхивает ими. Глядя, как под ритмичный звук импровизированных маракасов любимая пританцовывает, крутя бедрами, мужчина расплывается в улыбке.

Ласка заглядывает в одну из банок, довольно хмыкает. Ложкой на длинной ручке вынимает луковицу из кастрюли и сыплет в кипящее масло половину содержимого банки. Наблюдает, помешивая изредка. Любуется тем, что делает.

Радиоспектакль заканчивается, и из маленького трёхкнопочного радиоприемника звучит инструментальная музыка. Ласка заливает содержимое кастрюли куриным бульоном и накрывает крышкой. Выбирает несколько веточек зелени, режет, добавляет в суп горошинки чёрного перца и мускатный орех. Кухня наполняется волшебными ароматами, а рот слюной. Сергей подходит к жене и, обняв, крепко прижимает к себе, уткнувшись в блестящие тёмные волосы.

Ласка накрывает на стол, подаёт красивый золотистый суп, украшенный долькой солнечного лимона. Усаживается рядом с мужем. Тот шумно втягивает исходящий аромат.

— Обожаю этот твой куриный египетский супчик. Как его там? Птичий язычок?

— Ну почти. Лисан асфура, — Ласка улыбается, — Да, переводится, как язык птички.

После обеда супруги пьют чай с фруктами.

— На следующей неделе мы заканчиваем объект. Переберусь, наконец, домой. Надоело жить с мужиками в бытовке. Приучила ты меня ко всему этому, — мужчина описывает в воздухе полукруг, обводит рукой накрытый стол и всю обстановку столовой комнаты.

Женщина с нежностью любуется загорелым лицом, шеей, высветленными южным солнцем волосами, сильными руками.

— Я приготовлю к твоему возвращению салакан.

— М-м-м... Рассказывал я своим работягам про халву. Мы ж привыкли, что она и сама по себе десерт, а ты готовишь её с мёдом и взбитыми сливками. Я хотел, но не смог описать вкус.

Ласка встаёт и заставляет мужа отодвинуться от стола, усаживается к нему на колени и целует в губы. Оторвавшись, трётся носом о нос Сергея и улыбается:

— Такой вкус?

***

В камине ярко вспыхивает очередное полено, трещит, исполняя смертельно-прекрасный огненный танец. Каяна вздрагивает и плотнее кутается в тонкий кашемировый палантин. Ласка подходит, протягивает ей кружку с душистым травяным чаем и усаживается рядом на огромную подушку, лежащую на полу.

— Можешь до выходных пожить здесь, если хочешь.

Каяна с благодарностью во взгляде принимает из рук женщины кружку с горячим напитком, качая головой, робко произносит:

— Не думаю, что это хорошая идея.

В тишине особенно отчётливо разносится потрескивание горящего смолистого дерева.

— Расскажи мне ещё раз, — просит Каяна, — я никак не могу уложить всё это в голове. Как-то обрывочно... Хочется, чтобы была цельная картинка.

Кружка приятно согревает её руки, травяной сбор успокаивает.

Ласка неотрывно смотрит на огонь.

— Конечно, — между бровей Проводницы душ на мгновение появляется складочка, — расскажи, как ты оказалась здесь, у моего дома, а я добавлю недостающие детали.

Каяна, глубоко вздохнув, начинает рассказ. О том, как жила в столице, о ссоре с мужем-режиссёром, его измене. Об уходе из театра, где служила несколько лет. О спонтанной покупке билета на самолёт и приезде сюда. О том, как поселилась в гостинице, несколько дней бесцельно гуляла по городу. О непонятной тоске, рвущей сердце, о томлении души и ожидании чего-то неведомого.

— И эта тоска всё гнала, гнала меня куда-то, заставляя что-то искать. Кого-то...

— Каяна, признайся честно, были ли у тебя мысли об уходе из жизни?

При звуке своего имени женщина съёживается.

— Никак не могу понять и принять это. Откуда ты знаешь моё имя? Я поменяла его, получив паспорт. Вообще, это странное имя мне дали даже не родители. Они хотели назвать меня Кирой, в честь бабушки, хоть та и была против. А паспортистка что-то напутала и записала Каяной. Отец долго возмущался, но бабушка отговорила менять свидетельство о рождении. Сказала, что в промысел Высших сил лезть не стоит. Но все всегда звали меня Кирой.

— Бабушка была мудрой женщиной. Каяна – твоё истинное имя. Но ты не ответила на мой вопрос, — голос Ласки тих и спокоен.

Поставив кружку на пол, Каяна закрывает лицо руками.

— Да! Да! На меня всё так навалилось, накатило. Я почувствовала себя ненужной, нелюбимой, нежеланной, растоптанной, униженной! — слова рвутся вперемежку с рыданиями, — Мне не хотелось жить! И я сначала шла, шла по набережной, пока та не закончилась, потом спустилась и шла по берегу, где могла. Где-то плыла, снова шла по воде. Прямо так, в одежде. Мне было очень страшно. А потом я дошла до этого места. И мне стало спокойнее. Я решила, что вот — то самое место, где мне стоит... Уйти насовсем. И я поплыла вперёд, надеясь, что буду плыть до тех пор, пока меня не покинут силы, а течение не даст мне вернуться назад.

Ласка кивает, слушая этот бурный поток слов.

— Всё так. Понимаю. Я всегда чувствую момент твоего ухода. Но сейчас ещё не время. Не время для перерождения. И не место. Однако ты нашла меня снова. Так что, слушай.

И она рассказывает о душах. В который раз пересказывая их историю с самого начала. От её голоса, глубокого, чувственного, нежного, Каяна успокаивается, затихает, перестаёт всхлипывать. Рассказ заканчивается далеко за полночь, когда Ласка даёт ответы на все вопросы, и Каяна устаёт удивляться, приняв всё.

— Можно, я лягу сегодня с тобой? Боюсь спать одна.

— Конечно, — Ласка приобнимает Каяну за плечи, — пойдём в спальню.

***

Положив телефонную трубку, Ласка оборачивается к мужу.

— Серёжа! Спасибо, спасибо тебе огромное! Ты настоящий волшебник!

Она усаживается рядом с ним на диван, перекинув ноги через его колени. Обнимает и целует шею.

— Ты у меня самый лучший!

Мужчина притягивает её, теснее прижимая к себе.

— Да просто режиссёр не мог отказать мне, после того, как я спроектировал и построил ему такую шикарную дачу. Так что твоя подруга очень вовремя приехала. Ну и для театра это выгодное приобретение, ведь эта Кира Зоря красива и талантлива. Может, и без моей просьбы, её взяли бы. Но теперь ты всё равно моя должница!

В глазах Ласки вспыхивают озорные искорки:

— Проси, чего хочешь!

Мужчина проводит пальцами по любимому лицу жены, касается её губ лёгким поцелуем.

— Хочу, чтоб всегда была со мной.

Ласка закрывает глаза.

Если б я знал

Начало ХХI века

Обнаженный мужчина лежит на кровати, обнимая руками подушку и уткнувшись в неё лицом. Ласка заходит в спальню, какое-то время стоит, любуясь красивой крепкой фигурой мужа. Кончиками пальцев проводит вверх от голени по его ноге, чуть замерев под ягодицей, а затем сжимает её. Мужчина поворачивается на бок, стремительно перехватывает её руку, а другой притягивает и роняет через себя на постель.

— Прости, прости, я не хотела тебя будить! — Ласка смеётся сквозь поцелуи, — Но ты так прекрасен, я не удержалась!

— Я выспался, просто лежал, ждал тебя. Так и знал, что придёшь и... — мужчина хитро прищуривается, — соблазнишься.

Ласка уютно устраивается в объятиях мужа, переплетаясь с ним ногами, спрашивает, когда он приехал.

— Знаешь, иногда я думаю, что тебе хорошо и без меня, что ты нисколько не скучаешь. Раньше я не представлял, как так можно жить, не работая...

Ласка перебивает:

— Как это «не работая»? А сколько у меня дел по дому и саду?! Представляешь, как я люблю всё это и сколько сил вкладываю. И я пишу статьи, занимаюсь переводами, пусть заказы поступают не так часто, но это приносит доход, ты же знаешь.

Сергей закрывает глаза ладонью, а потом серьезно произносит:

— Я думал, что когда у нас будет ребёнок… Дети… Ты займёшься ими. Тогда и огромный дом, и всё это будет как-то оправданно.

— Моё безделье? — голос женщины становится тише и чуть холоднее.

— Да нет. Я не знаю... Просто я очень хотел ребёнка. Ведь это правильно, так должно быть в семье – мама, папа, малыш.

Ласка молчит, понимая, что вот-вот услышит какое-то откровение. Чутьё её не подводит.

— Понимаешь, я всё не мог понять, почему ты не беременеешь и не переживаешь из-за этого. Ты никогда не говорила, что против детей, что не хочешь их. И я надеялся, придёт время, всё получится. Но мы вместе столько лет. Нормальная женщина уже должна была бы бить тревогу, волноваться, но, нет, тебя всё устраивает!

Ласка слушает поток слов, по лицу её невозможно прочесть, что она думает, задевает ли её как-то сказанное.

— Но я всегда знал, что ты ненормальная. Поэтому меня так и тянет к тебе. Я думал, думал и думал обо всём этом. Сам принял решение и сходил к врачу. Представляешь? Я не верил, что в тебе, такой совершенной, может быть изъян. И анализы подтвердили мои подозрения. У меня не может быть детей. Я никогда не стану отцом. Может, ты давно поняла это и из жалости никогда не поднимала тему. Но теперь я всё знаю. И могу подтвердить твои догадки.

— Ты всё сказал, что хотел? — Ласка трепетно обнимает мужа и кладёт голову на его плечо, гладит грудь. — Серёж, я не хочу детей, не считаю, что в этом смысл нашей жизни. Нам очень хорошо вместе, вдвоём. Полагаю, что ты был бы замечательным отцом. Но люблю я тебя не за это. Важнее, какой ты человек, муж. Важнее всего – твоя душа, открытая мне, ставшая близкой. И я не хочу, чтобы ты отдалялся. Не знаю, сколько мы ещё будем вместе. Но сейчас хочу попросить тебя кое о чём.

Вишнёвого цвета дисковый телефонный аппарат, стоящий на прикроватной тумбочке, издаёт мелодичную трель. Ласка тянется к нему, берёт трубку. Сергей, высвободившись из объятий жены, поднимается с кровати и выходит из спальни. В дверях оборачивается, но Ласка знаками показывает ему, что договорят позже. Сергей отрешённо кивает.

К + Л

— Как в тебе это уживается, я всё время восхищаюсь этим. То ты такая тёплая, мягкая, невинный ангелочек с кастрюльками манны небесной и выводком душ. А то вдруг разнузданная девица с крепкими словцами.

— Шляйка ночная? ©

Ласка приходит в условленное место в назначенное время, как и обещала. В маленьком платье с открытыми плечами, таком лёгком и тонком, что можно догадаться, что под ним ничего, кроме её тела. В руках небольшая деревянная прямоугольная шкатулка, ничего такого.

Темнеет стремительно. Два силуэта спускаются по крутому склону к воде. Песчаная полоска пляжа узка. Они держатся за руки. Достигнув пологого участка, останавливаются.

Луна широкой золотистой кистью рисует на воде сказочную дорожку. Вода мелкой рябью напоминает кирпичики. Одна из спутниц хочет что-то сказать, но та, в чьих руках шкатулка, прикладывает палец к её губам.

Пепельно-серый широкий корень выходит кривой дугой из песчаной стены берега и снова ныряет в него. Ласка ставит шкатулку, почти неразличимую в темноте, на полочку, образованную корнем. Нежно проводит по боковой стенке пальцами, нащупывая секретный вход.

Ключ входит с небольшим усилием, плавно проворачивается, заводит механизм. Раздаётся тихий щелчок, и крышка шкатулки откидывается. Незамысловатая мелодия гармонично вливается в полифонию окружающих звуков. Шёпот ветра, переливчатый плеск волн, шорохи и трепет листьев.

В центре шкатулки цветок – лепестки длинные, узкие, сомкнуты наверху. Цветок медленно вращается, и лепестки плавно опускаются вниз с каждым поворотом. Ниже, ниже, ниже... В самом сердце цветка крошечная фигурка. Балерина. Перламутровые пуанты с атласными ленточками вокруг щиколоток. Одна ножка отставлена назад. Лепестки опустились, цветок продолжает вращаться, балерина встаёт на пальцы, руки её медленно и плавно поднимаются вверх.

Вода подбирается к самым ногам. Целует ступни, пропускает песчаные ручейки сквозь пальчики. Двое танцуют в воде под лунную мелодию ночи.

С первыми лучами рассвета Ласка возвращается домой. Проскользнув в спальню, как можно тише опускается на кровать, чтоб не потревожить того, кто спит рядом. Едва коснувшись подушки, засыпает. Сейчас она так устала и так счастлива. Сны Ласки хранят воспоминания о той, чья кожа пахнет морем, раскалёнными камнями и песком, солью и травой. О ночной тайне. О той, чья душа навсегда связана с ней в бесконечной череде воплощений – Каяне.

Кошачья

Ласка сидит на коленках спиной к воде и быстро-быстро чертит острым краешком ракушки на песке. Очередная волна слизывает магию словесных формул.

- Я не успела! Не успела прочитать! Там было что-то про остров... Фраджост?

Каяна лежит рядом на животе, вода укрывает её чуть выше пояса. Откатываясь назад волны покрывают её загорелую кожу тысячами жемчужных пузырьков, отчего она походит на русалочку.

Сверху с выступа за женщинами наблюдает пара внимательных глаз.

— Думаешь, он ревнует? — Каяна лениво поводит плечами, из пучка волос на затылке выскальзывает шпилька, тяжёлые локоны раскручиваются и концы её светлых волос тонут в солёной морской воде.

— Определённо! Он страшный ревнивец! Вчера ворчал по поводу котёнка.

Обе ложатся на спины по пояс в воде, подставив лица и грудь солнышку.

— А что не так с котёнком?

— М-м-м... Он оказался не тем, кто есть! – Ласка по-девичьи хихикает.

— И тебя это очаровало? – длинные ресницы Каяны отбрасывают тени на красивые скулы.

Ласка улыбается. Эмоционально рассказывает:

— Я сидела в галерее, записывала кое-какие мысли, любовалась видом на сад, и тут в открытую дверь влетел шмель. А следом за ним на бешеной скорости эта бестия. Несётся, не разбирая дороги, лапки путаются, так что иногда это чудо бежит на спине или голове, или ещё как-то. Я ловлю его, а он продолжает бежать по воздуху. Глазищи сияют — во!

Ласка таращит на собеседницу глаза, отчего та хохочет.

— И я говорю, — продолжает Ласка, — ты откуда это такой, шустрик? И вдруг пушистик расслабляется, включает мотор. Я прижимаю его к себе, а он начинает вылизывать лапку, да так тщательно, умильно, сосредоточенно, будто и не летел пару секунд назад, как камень из пращи!

— Мальчик?

— Сначала я была в этом уверена! Но нет, представляешь? Я очень удивилась. Девочка... Она была со мной несколько часов. За это время успев поесть, дважды поспать, выкопать кустик мяты под окном и вообще, вела себя так, будто всегда жила у меня. Знаешь, когда я смотрю будущее души, мне всегда особенно интересно, чем она будут заниматься – от чего будет счастлива, с кем ей доведётся встретиться.

Какое-то время обе женщины молчат. Наконец, Каяна тихо спрашивает:

— Какой будет следующая жизнь этой души?

— Необычной, нескучной. Она будет ближе к отцу, а он примет девочку такой, какая она есть.

— А как ты их чувствуешь? Ну, вот как эти души находят тебя, приходят к тебе?

— По-всякому бывает. Нельзя предсказать заранее, кого увидишь, когда возникнет потребность направить душу по её пути. Я будто вижу тонкие золотистые или серебряные мерцающие нити, тянущиеся ко мне, переплетающиеся с моими. Тогда я беру их, направляю, словно вышиваю узор на огромной картине мира. И всякий раз вышиваю новые и новые фрагменты общей картины, где всё взаимосвязано и имеет смысл.

Глава 6. Долина

Начало XXII века

Дом

В зарослях цветущего рогоза прогуливается камышница с детьми. Камышонок на толстых чёрных лапках, больших, почти как всё его тело, покрытое чёрным пушком, уставился на неё круглым чёрным глазком. Ласка сидит на траве, наклонившись вперёд, и смотрит на смелого птенца. Вдруг за её спиной раздаются шаги, и камышонок даёт стрекача, смешно перебирая своими несуразно огромными лапами.

Ласка приехала в это место несколько дней назад и пока наводит порядок в доме. Где-то пошла в ход магия, а где-то — вода, мыло, тряпки и щётки. Когда же она устаёт от домашних дел, с удовольствием и любопытством обходит места вокруг дома.

— Ласка?

Она молчит. Но человек не уходит, продолжая стоять за её спиной. Ласка встаёт, стараясь скрыть признаки недовольства на лице, разглаживает складки длинной юбки. Оборачивается к мужчине, тот приветствует её.

— Я правильно запомнил имя? Смотрю, знакомитесь со здешней фауной? Могу представить вас соседям.

— Меня уверяли, когда я покупала дом, что здесь я буду одна, жители Нижнего Городка не поднимаются в эту часть долины.

Мужчина слегка пожимает плечами, показывая, что весьма невежливые слова Ласки нисколько не задевают его.

Пройдя буквально несколько метров следом за спутником и едва не врезавшись в него, когда тот неожиданно останавливается, Ласка с удивлением обнаруживает олениху. Чуть позади — оленёнок, с любопытством выглядывает из-за матери.

— Держите, — тихо произносит мужчина.

В руках её оказывается несколько сухих галет. Мама-олениха уже тянется тёплыми влажными губами к рукам мужчины. Ласка протягивает галету оленёнку, тот подходит ближе, нерешительно смотрит на маму, которая спокойно берёт лакомство. Тогда и он аккуратно угощается с открытой ладони.

— Они живут здесь неподалёку, — мужчина описывает рукой направление, откуда приходят олени, — обычно сами выходят навстречу. Тут действительно не бывает людей. Дом, который вы купили... — не договорив, он достаёт ещё одну галету и даёт оленихе, — они не боятся меня, но когда гуляем здесь с собаками, не подходят.

Галеты съедены. Олени ещё какое-то время ждут, а потом разворачиваются и уходят в сторону ручья. Оленёнок пару раз оглядывается.

— Я приду ещё, — Ласка улыбается, глаза её лучатся мягким светом, — мы теперь соседи.

Какое-то время мужчина и женщина идут рядом. Вскоре показывается её домик. Участок вокруг выглядит диким и заброшенным. Но ей это даже нравится. Есть, где развернуться фантазии и устроить всё так, как ей хочется. Ласка мысленно готовится, что спутник начнёт предлагать свою помощь. И её заранее раздражает, что придётся выдумывать отговорки.

Но мужчина молчит. Ласке становится совсем неловко. Может, не такой уж он и навязчивый сосед. Пока она раздумывает, как бы ей вежливее попрощаться, мужчина роняет:

— Вы знаете теперь, где они живут и можете гулять там сами. Мы с собаками ходим к ручью туда, — взмах рукой, — чуть ниже. Здесь бываем редко. До свидания, — чуть медлит перед тем, как произнести её имя, — Ласка.

Перед сном Ласка перебирает события прошедших дней. Её приезд сюда. Знакомство с соседом. Её маленький красный автомобиль, впервые проезжая мимо его дома, заглох на повороте. Риелтор сказала, что мужчина, живущий там, совершенно одинок и человеческому обществу предпочитает собак. Это вполне устраивает Ласку. Дома их расположены не близко, велик шанс подолгу вообще не видеться. Но что-то в нём настораживает и в то же время будоражит. Обычно Ласка верит своей интуиции, слушает её. Но та, как нарочно не даёт подсказок в этот раз.

Зачем-то, поддавшись импульсу, Ласка представилась соседу настоящим именем. Когда она проезжала второй раз мимо соседского дома с небольшим своим багажом, перевозимым, скорее, для виду, чтобы поселиться в новом старом доме, автомобиль снова заглох. Мужчина стоял неподалёку. Ласке пришлось опустить стекло и поздороваться. На что он лишь коротко кивнул. А потом она неожиданно назвала своё имя. Ничего о нём не зная. Покопавшись в себе, подумала, что и не хочет знать. По крайней мере – сейчас.

Сосед

Ласка просыпается рано, выходит в свой дикий сад. Знакомится с расположением, осматривает деревья и кустарники. Делает пометки в блокноте. По периметру сада невысокая изгородь, в двух местах столбы повалены, перекладины отвалились. Старые доски покрыты серо-голубоватым мхом.

Прислушивается к звукам вокруг – в траве шуршит мышка, где-то слева постукивает дятел, шепчет листва, растрёпанная порывами тёплого ветра. Не обнаружив угрозы быть кем-то услышанной или увиденной, принимается за дело. Быть хрупкой одинокой женщиной прекрасно, только когда в тебе есть магическая сила.

В блокноте появляются галочки напротив тех пунктов, что уже выполнены.

— Починить изгородь. Есть!

Никто и не догадается, что столбы и доски заменены на новые. Ласка добавила ещё пару бледно-розовых цветков на только что появившийся из земли вьюнок, подняла его чуть повыше, оплетая новый столб. Передумала, и поменяла цвет на нежно-голубой. Мох на новых досках чуть ярче. Но решив, что туда попадает больше солнечного света, оставила так. Удовлетворённо улыбнулась и пошла вдоль отремонтированной изгороди. Сквозь прорехи кустарника мелькнуло большое рыжее животное. Приглядевшись, Ласка увидела крупного пса, а рядом – хозяина, идущих в том же направлении, что и она, только по ту сторону изгороди.

В голове промелькнуло – охх, неужели её видели?!

***

На столе кружка чая, бутерброды с паштетом. Вокруг – три пары глаз, внимательно провожающие каждый кусочек, отправляющийся в рот хозяина. В выразительных пёсьих взглядах разных оттенков коричневого мелькает надежда и каждый старается показать, что он самый изголодавшийся. Мужчина смотрит на своё шерстяное семейство и смеётся:

— Вот так и выманивают душу!

***

Сила дана была Дику ещё до рождения. И год от года крепла. В детстве мама с мягкой улыбкой называла его «пёсья душа», когда поздними вечерами он возвращался с лесных прогулок с любимым псом. Птицы и звери не боялись его. И всегда были те, кому нужна была помощь. Не сразу пришло понимание — как это происходит, да и много позже, когда Дик пытался найти источник этой силы, того живительного потока энергии, под влиянием которой даже страшные, серьёзные раны у животных затягивались, а болезни покидали измученные тела, если он брался за них. С животными душа его была спокойна и счастлива. Дом Дика всегда был полон всяческой живности, разве что котов он не особенно понимал.

Дик и себя считал зверем или варваром. Варваром, обладающим необычайной силой души – субстанции из чувств, эмоций, природных энергий, накопленных в прошлых жизнях и между жизнями, тем, что было дано ему Проводниками душ.

***

После обычного раннего завтрака собаки ушли на двор. Через некоторое время один из псов вбежал на открытую веранду, проявляя крайнюю озабоченность и настойчиво зазывая хозяина следовать за ним. Зная, что собака просто так волноваться не станет, Дик решил, что кому-то требуется его помощь. Возможно кому-то из оленей или других обитателей, проживающих у ручья, отделяющего его дом и дом новой соседки от остальных жителей долины.

Огромный рыжий пёс поторапливает, но старается идти бесшумно. Тропинок тут никогда не было. Трава мягко заглушает шаги. Пёс замирает перед кудрявыми зарослями кустарника на границе между участками, когда с той стороны донёсся возглас:

— Починить изгородь!

Рыжий великан тычется влажным носом в ладонь, точно говоря хозяину:

— Ты это видел?!

Дик, чуть наклонив голову, внимательно наблюдает, как новый столб забора меняет оттенок, чуть состаривается, рассыхается так, что теперь его не отличить от остальных. Рядом из земли ползут плети вьюнка. Новая соседка заботливо расправляет их и обвивает вокруг столба. Появляются бутоны, раскрываются крохотные граммофончики цветков, сначала розовые. Но женщина задумчиво качает головой, цветки становятся фиолетово-голубыми и более крупными.

Дальше мужчина не смотрит, делает знак псу, и они направляются в сторону дома.

— У нас весьма симпатичная соседка, не находишь? — Дик, подходя к дому, вслух обращается к псу, рука его поглаживает массивную ярко-рыжую шею.

Мр. Ян Суурлахт. Сказочник

Подлинная история всегда страшнее того, что можно о ней выдумать. ©

Всепоглощающий страх парализует тело мужчины. Хрустальный мозг охвачен ледяным пламенем. Тонкие длинные белые иглы входят по центру зрачков, медленно скользят вглубь. Пальцы насильно опускают веки, и удерживают их. Когда отступают волны ужаса, и наступает смирение, руки отнимаются от лица, глаза открываются – роговицы подёрнуты плотной туманной белёсой пеленой.

Стройный, атлетически сложенный, со всеми отличительными признаками аристократической внешности мужчина обессиленно откидывается на спинку кресла. В комнату входит девушка. От представившейся взору картины из горла её вырывается мучительный стон:

— Что вы наделали?!

Она падает, как подкошенная к его ногам и заливается слезами. Мужчина опускает руку ей на голову, поглаживает по волосам, а затем вдруг неожиданно отталкивает.

— Это не я! Елена, как ты не понимаешь, что это сделал не я?!

***

Ласка наводит порядок в доме, самозабвенно избавляясь от пыли и хлама, моет окна, кое-где прибегая к магии, производит мелкий ремонт. Сегодня по плану – обследовать чердак и крышу. Впереди сезон дождей и совсем не хочется сюрпризов, льющихся с потолка.

К её разочарованию в доме нет библиотеки, но на пыльном комоде, стоящем у чердачного окна обнаруживается пара книг в выцветших обложках. Она берёт их подмышку, открывает окно и вылезает на пологую часть крыши, к которой снизу заблаговременно прислонила лестницу. Оглядев крышу и удостоверившись, что ремонт не требуется, решает спуститься. Рука, прижимающая к телу книги, расслабляется и книги шмякаются оземь.

Снизу неожиданно доносится насмешливо-возмущённый возглас:

— Вы всегда швыряетесь в незваных гостей книгами?

Ласка проворно соскакивает с лестницы, откинув с лица растрепавшиеся пряди волос, и оказывается перед соседским псом.

— Ты говорящий?!

За её спиной раздаётся смешок:

— Только если вы знаете собачий язык.

Сосед приятно улыбается одними глазами, протягивает оброненные книги и конверт.

— Вот, почтальон оставил это в моём почтовом ящике. Но оно, очевидно, ваше.

На конверте написан адрес Ласки. Об отправителе не известно ничего, кроме красиво выведенной буквы К. Ласка недоуменно разглядывает письмо. Потом прячет его под книги. От падения они растрепались.

— Любите читать? – чёрные глаза соседа изучают её лицо и фигуру в узких тёмно-синих джинсах и рубашке, завязанной под грудью, — В долине есть неплохой книжный магазин. Его легко найти между церковью и баром. Держит его мистер Суурлахт — местный писатель-сказочник.

***

В магазинчике никого нет, Ласка расхаживает вдоль стеллажей с книгами. Почти всё из представленного она читала, хочется нового и необычного. Она обращается к девушке, сидящей за прилавком с просьбой порекомендовать ей. Девушка выходит из-за прилавка, но из боковой двери доносится голос:

— Елена, сиди, я сам!

Выходит довольно высокий мужчина с бесцветными глазами, которые он не прикрывает, как все незрячие, тёмными очками. Он хорошо ориентируется в небольшом пространстве магазина. Подводит её к стеллажу и протягивает руку. Уверенно берёт книгу, на рельефной обложке которой акварельно-перламутровый ледяной ирис, и предлагает ей.

— Вы любите сказки.

Его фраза звучит утвердительно и Ласка зачарованно кивает. Спохватившись, произносит вслух:

— Да, мне они интересны.

— Эти точно вам понравятся. Я дарю их вам.

Художница

Влюблённые счастливые молодожёны снимают крошечную уютную комнатку с балконом над бакалейной лавкой. Она только что окончила колледж искусств, он работает в мебельной мастерской. Милая утончённая блондинка и смуглый красавец-брюнет.

Всё, за что она берётся, дышит красотой. Шьёт ли себе платье, чтобы вечером кружится в нём в танце с любимым мужчиной. Готовит ли на первое его любимое блюдо, а потом, вздохнув, что она плохая хозяйка, на второе подаёт горячие, стекающие вниз поцелуи. Печёт ли пирог с яблоками, напевая песенку, как в любимой старинной сказке о Белоснежке.

Днём она часто совершает прогулки по окрестностям, пишет картины – пронизанные тёплым светом пейзажи. Готовит ужин для любимого, а вечером идёт к мастерской, расположенной в паре кварталов от лавки, встречает его после работы, чтобы прогуляться вдвоём.

До дому идут взявшись за руки. Поднимаются по лестнице, она впереди, он за ней. Лестница поворачивает к их двери, пока она достаёт ключ, он гладит её бёдра, нырнув руками под юбку. Целуясь, вваливаются в свою комнатушку.

Добродушная кругленькая старушка – владелица лавки и дома, глядя на верхних жильцов, всегда с улыбкой вспоминает почившего старика-мужа. Сегодня она решила угостить их зефиром. Заперев лавку и прибравшись в ней, радушная домовладелица кладёт воздушный ароматный десерт на поднос и выходит на боковую лестницу. Поднявшись, видит, что дверь в комнату приоткрыта. Руки пожилой женщины заняты подносом, поэтому она радуется, что не придётся стучать. Бочком открывает дверь пошире и её взгляду открывается чудный вид: полуобнажённая парочка посреди комнаты увлечённо занимается любовью в позе инь-ян.

Картинно вскрикнув, домовладелица опускает поднос, зефир рассыпается по полу. Однако, вместо того, чтобы поспешно выйти и сбежать вниз, позабыв о больных коленях, старушка застывает статуей, раскрыв рот, и пялится на пару, те – на неё. А через пару секунд все трое кидаются собирать злополучный зефир. Впрочем, бабулечка, промямлив что-то похожее на извинения, почти сразу уходит.

Позже в уютной кухоньке пахнет свежезаваренным чаем, на столе стоит тарелка с собранным зефиром. Она сидит у него на коленях, обнажённая, светлая. Он слизывает сахарную пудру с её тонких длинных пальцев и смотрит самыми влюблёнными глазами.

— Давай устроим фотосессию? Что-нибудь романтическое или в духе старинных романов? – лукаво улыбаясь, она трётся носом о его щёку.

Он кивает, с обожанием глядя на восседающее на его коленях светловолосое чудо. Разве можно в чём-то отказать любимой.

— Я знаю красивые места, там выше, за мостом, где старый необитаемый дом. В выходные можно сходить туда.

***

Ласка подходит к окну, услышав мелодичный женский смех. Видит пару, что-то весело обсуждающую неподалеку от её дома. Похоже, они не знают, что у дома теперь есть владелица. Видно, юные влюблённые не бывали здесь раньше, не подходили так близко, поэтому не замечают незначительных перемен, произошедших с домом и ближайшей к нему территорией.

Вдруг что-то знакомое всплывает в памяти. Ласка любуется позирующей для фото девушкой. Прислоняется лбом к прохладной поверхности оконного стекла.

Сколько удастся прожить здесь, пока не начнут замечать, что она не меняется? Пятнадцать, двадцать лет?.. А потом снова переезжать. Ласке очень хочется вернуться в любимый дом на берегу моря. В милый светлый дом с огромным садом, где растут необъятные дубы и пицундские сосны. Но теперь, когда после Всемирной Уничтожительной войны мест, пригодных для жизни людей, осталось не так много, да и самих людей гораздо меньше, и они внимательнее относятся к окружению, стало сложнее не привлекать ненужного внимания. Мягкая печальная улыбка трогает губы Ласки. В этот раз она постарается не привязываться к месту, и чтобы никто не привязался к ней.

И все-таки, в девушке явно что-то ей знакомо: высокая, стройная, утончённо-грациозная, статью напоминает ей бессмертных эльфиек Толкина. Ласка старается нащупать воспоминание, поймать его за ускользающий белый пушистый хвост.

Ах! Так это её белая лисица!

— Вот ты какая стала... Ты прекрасна...

Глава 7. Свет для тьмы

Л - К

Мнение большинства людей обо мне меня не интересует (зато честно), но моё собственное – обо мне – может меня уничтожить. Вот с ним надо работать. С моими собственными демонами. Я сама себе могила. © Джулема

Ласка укладывает в круглую жестяную коробку овсяное печенье и отправляется к ручью. Оленёнок не заставляет себя ждать. Выходит, требовательно тычется влажным чёрным носом в её ногу. Ласка садится на траву, открывает коробку, даёт малышу пухлую печенюшку. Оленёнок обходит вокруг неё и ложится рядом. Ласка гладит мягкую шёрстку, на спинке малыша пятнышки – поцелуи света. Когда ему исполнится год, пятнышки исчезнут, но свет останется в его душе.

Вполголоса она рассказывает ему истории:

— Когда-то, ещё до Всемирной Уничтожительной, была такая страна – Япония. Вообще, тогда было много-много стран. Ты даже не представляешь, сколько было пригодных для проживания земель! Сейчас от них осталась лишь треть. Так вот... — Ласка достаёт ещё одно печенье. — Жила я тогда в городе, который назывался Хэйдзё-кё, позднее его переименовали в Нару. Однажды сам бог святилища Касуга Тайся прибыл туда на прекрасном белом олене. Ты знаешь, маленький, тогда олени были посланниками богов, они защищали ту чудесную страну. И люди уважали их. Оленей в городе были тысячи. Они свободно гуляли, лезли людям в карманы или сумки за угощением. Влажными губами целовали руки, глядя в души проникновенным взглядом.

Оленёнок кладёт голову ей на колени и внимательно слушает. Ласка рассказывает ему о душах, обладающих силой – Ба. О том, что за последнюю сотню лет детей родилось очень мало и множество душ ждут своей очереди для переселения. Она сама всё реже провожает человеческие души.

— В детстве меня очень печалило то, что живому существу нужно умереть для того, чтобы заново родиться. Люди старятся, болеют, гибнут. Хотя, конечно, им отмерен чуть больший срок, чем, например, твоему виду.

Ласка тихонько смеётся, глядя, как оленёнок подёргивает ушком. Обещает ему:

— Нет-нет, крошка, ты проживёшь достаточно долго, я прослежу за этим!

Оленёнок чуть шевелит коротким хвостиком, возле которого светлеет пятнышко – круглый ориентир-маячок для мамы, чтоб если он отойдёт далеко, она могла его увидеть.

— Грустно, что сейчас мало у кого из людей получается родить ребёнка. Хоть сама обзаводись ...маленькой хорошенькой девочкой. Тут не угадаешь, родится ли она смертной, какой была моя мама, или такой же, как я и мой отец. И меня это немного пугает, понимаешь?

Увидев, что оленёнок уснул, Ласка замолкает. Нащупывает в кармане длинной юбки письмо с её адресом и красиво выведенной буквой К в графе адресант. После некоторых колебаний она шепчет:

— Нет, Каяна, душа моя, я не стану читать твоё письмо. Век твой ещё не подходит к концу, постарайся жить без меня.

Ласка рвёт конверт с непрочитанным письмом.

Смола

Это не считалось, потому что не светила Луна. ©

Август — её любимый месяц, а полнолуние августа — последняя тёплая луна года, наполняющая теплом и энергией. Отец Ласки всё знает о луне, а про эту говорил, что она исполняет желания. Но сегодня луну вряд ли будет видно. На долину надвигается гроза. Разреженный воздух трещит. Низкие тёмно-фиолетовые тучи клубятся у самой крыши дома.

Где-то рядом, расцвечивая небо бело-голубыми неоновыми прожилками-всполохами, бьёт молния и тут же на крышу дома обрушивается оглушающий пушечный залп грома — ба-бах! Стекла в окнах испуганно дрожат — дррррдзиннь.

Ласка сидит на кровати в спальне на втором этаже. Дождь никак не начинается, ей становится неуютно. Она подходит к окну. Старая ель, стоящая у Оленьей рощицы, расколота, и из щели, напоминающей глубокую резаную рану, рвётся огненная кровь. Вот только течёт она не вниз, подчиняясь земному притяжению, а вверх. Ещё пара мгновений и множество искр от горящих ветвей и хвои, разлетятся на несколько десятков метров вокруг.

Ласка стремглав несётся к роще — только бы успеть! Подбежав на достаточно близкое расстояние, выставляет вперёд руки, и дерево накрывает прозрачным непроницаемым куполом. Под ним нет кислорода, остатки его быстро сгорают, и пламя, чернея, затухает, не добравшись до верха. Ласка ещё какое-то время стоит, удерживая купол, а потом бессильно падает. Купол рассыпается на тающие в воздухе осколки, словно первые снежинки, не успевающие коснуться ещё тёплой земли.

Очнувшись, секунду не понимает, где она. Слева раздаётся ворчание. В голове мелькает недоумённое — «Пёс? Откуда здесь пёс?».

— Жива?

Подбежавший мужчина, видя, что она очнулась и приподнялась на локтях, останавливается и упирается руками в колени, шумно вдыхая пропитанный гарью воздух.

— Да что со мной будет? — Ласка устало прикрывает глаза.

Отдышавшись, Дик подходит к ней и протягивает руку, помогает подняться. Его собаки с опаской нюхают воздух и землю вокруг ели. Встревоженно ворчат.

— Вы всё видели?

Он кивает. Уверенно глядя ей в лицо, серьёзно произносит:

— Если бы я умел, не раздумывая сделал бы так же.

Луна раздвигает переполненные тучи, которые, наконец, проливаются крупными тяжёлыми каплями, но тут же снова скрывается. Ласка успевает загадать желание и зябко обхватывает плечи руками. Она выскочила на улицу в тонкой ночной сорочке, едва прикрывающей бёдра. Дождевые капли скатываются по щекам, лбу. Ласка рассеянно смахивает их. Дик, распахнув куртку, притягивает её к себе, обнимает бережно, отгораживая от холода и опустившийся тьмы. Она благодарно утыкается в его грудь.

Пахнет жжёным деревом, смолой и вишнёвым табаком.

Мр. С. Столяров

Ласка с уже заметно округлившимся животиком открывает резную деревянную дверь с окошком. Матовое стекло светится золотистым теплом. Из небольшого приёмного помещения двери ведут в подсобку и столярные мастерские. У стены расположился невысокий чайный столик и пара кресел. Мастер С. улыбается, завидев её. Здоровается радушно, приглашает выпить травяного чаю. Ласка говорит, что ничуть не устала, но соглашается. Он помогает ей снять пальто. Замечает, походя отдав распоряжение помощнице приготовить чай, что апрель в этом году на удивление тёплый.

— Колыбель готова?

— Да. Сейчас выпьем чайку, а потом покажу вам. Думаю, если всё понравится, вечером мой помощник сможет доставить колыбель к вам домой.

Пока Ласка устраивается в кресле, в руках мастера С. как по волшебству возникает поднос с двумя чашками, заварочным чайником и плетёной вазочкой с песочным печеньем. Он ставит перед посетительницей чашечку, наполняя её тёмной ароматной жидкостью.

— Чудесно, — Ласка улыбается, — а я привезла вам, — она роется в сумке, — погодите... Вот.

Она протягивает мастеру С. набросок комода с пеленальным столиком.

— Все размеры я там указала.

Мастер С. рассматривает рисунок, Ласка ставит чашечку с блюдцем на стол и поднимается.

— Мне уже не терпится посмотреть на колыбель.

Мастер С. ведёт её в соседнее помещение. Давным-давно отец говорил ей, что для своих детей колыбель ей нужно будет заказывать только у истинного мастера с добрым сердцем. И она нашла его. Того, в чьих руках мебель, сделанная из дерева, продолжает жить. И становится не только произведением искусства, но и оберегом для тех, кто ею пользуется.

Поздним вечером Ласка встаёт из-за стола, потирая разнывшуюся поясницу. Разглядывает свою работу. Ловец снов вышел, что надо. Ветвь ивы в форме круга внутри заполнена узорами из паутины. Круг — это солнце, а паутина нужна для того, чтобы кошмары и дурные сны запутались в ней и растаяли с первыми солнечными лучами. Добрые сны проходят сквозь маленькое отверстие в центре паутины и скатываются к спящему по птичьим пёрышкам, что ответственны за дыхание и легкость.

Одной из душ, которую довелось провожать в давние времена отцу Ласки, был паук, ставший в следующем воплощении предводителем клана индейцев Дакота. Отцу предстала картина, как вождь медитировал и размышлял в одиночестве на высоком холме, и смог вспомнить, узреть свою душу из прошлого воплощения. Мудрый индеец беседовал с ней о рождении и смерти, перерождении и тайнах бытия. О том, что есть смысл жизни.

С тех самых пор индейцы плели ловцов снов, чтобы всё хорошее, что явилось во сне, воплощалось в жизни, а зло сгорало в рассветных лучах. Так, как учил их дух-покровитель — скрутив ивовые ветви в круг и искусно выплетая паутинные узоры.

Ласка вешает оберег над своей кроватью рядом с чудесной деревянной колыбелью, проводит кончиками пальцев по изголовью, обводя искусно вырезанные руны.

Майя

Полулёжа в ванне Ласка развлекается, поглаживая круглый живот. Надавливает справа – и на нём вздымается треугольный бугорок.

— А-а-а-а, это акула!

Пальчиками Ласка изображает уплывающего человечка, которого преследует акула. «Плавник» останавливается, живот разглаживается. И тут же ей между рёбер под лёгкие упираются маленькие пяточки.

— Ахх, ты-ы!

Ласка выпрямляет спину и пытается вдохнуть. В последние недели дышать становится всё труднее, малыш занимает столько места, что лёгкие задрались высоко и уменьшились в объёме.

Она встаёт, аккуратно придерживая живот, вылезает из ванны на расстеленное полотенце.

— Знаешь, что, детка? Я думаю, ты родишься толстеньким кабачком, раз тебе так тесно во мне, что ты не даёшь нормально дышать!

***

Изматывающая тянущая боль переместилась. У Ласки создаётся впечатление, что ей воткнули нож где-то в районе поясницы и ме-е-едленно проворачивают его, но это уже не так больно, как тогда, когда воображаемый нож ворочался где-то внизу живота. Продышав очередную схватку, Ласка шепчет:

— Если... Если ты будешь так мучить меня, я отдам тебя отцу, и пусть тебя воспитают его собаки! Как... Ахх... Как этого... М-м-маугли-и-и-и!

Ложе, на котором предстоит появиться на свет её малышу, обложено полукруглыми плоскими жезлами из слоновой кости. Эти магические жезлы испещрены древними символами Богини-матери, рвущими на части злых демонов, чтобы не подпустить кошмаров, порчи, болезней, способных нанести вред новорожденному. Ласка делает глоток воды из сердоликового сосуда – чаши в форме лягушки – источника жизни. Мысленно просит помощи и у своей матери, и у тысячи-тысяч других матерей, подаривших жизни.

***

Новоиспечённая мама раскладывает на кровати длинный отрез ткани, разравнивает, повязывает вокруг себя, как ей показывали женщины Древнего Египта много-много столетий назад, когда она жила на родине своего отца. Она прекрасно помнит – в том жарком климате, чтобы избежать обезвоживания, от которого малыш может погибнуть, матери вынуждены были носить своих детей на себе, чтобы чаще кормить их грудью.

Ласка берёт ребёнка и ловко приматывает к себе. Девочка засыпает в слинге, прижав к пухлой щеке крошечный кулачок. Они отправляются на прогулку к ручью. В сумке на плече маленький термос с чаем, пара пелёнок, книга.

В моменты, когда дочка сладко спит в своей колыбели, Ласка вышивает древние обережные символы на крошечных одёжках, вывязывает рунические ставы на шерстяном одеяльце. Такие же когда-то мама вышивала и для неё.

Летние вечера теплы и безмятежны, а июльские облака похожи на сказочных драконов и экзотических птиц.

***

Ноябрь укрывает долину снегом. В доме уютно и тепло. На полу расстелен толстый плед. Малышка стоит, раскачиваясь на четвереньках и тянет ручку к шее огромного чёрного пса, где на ошейнике болтается жетон.

— Майя, ты в прошлой жизни была вороной!

Ласка смеётся и подхватывает малышку, высвобождая из цепких пальчиков блестящую кругляшку.

— А я думал, она была собакой. Иначе, как объяснить, что теперь кто-то из них постоянно ошивается у вас?

Ласка оборачивается на голос. В дверях комнаты стоит Дик. Пёс, потягиваясь, встаёт с пледа, подходит к хозяину и садится у его ног.

От неожиданности Ласка смущённо пожимает плечами и утыкается носом в макушку девочки.

— Не знаю. Просто... Может, потому что она вкусно пахнет?

Трёхцветная

Девочка влетает в кухню, как маленький ураган.

— Ма! Мамочка, там тётя приехала со странной кошкой!

— Странной?

Ласка вытирает руки полотенцем, подходит к дочери. Малышка изображает кошку, скосив глаза в одну сторону, и вытащив язычок в другую.

— Ну-у, такая, странная. А тётя говорит, что только здесь ей могут помочь!

— Здесь? Но я совсем не умею лечить животных, — голос Ласки немного удивлённый и встревоженный.

— Знаю, я сейчас сбегаю за Диком.

Малышка Майя выскакивает за дверь, но тут же возвращается. Рядом смешно пыхтя семенит маленький белый пёс.

— Ма, придержи Версаля, Дик говорит, что ему нельзя быстро бегать.

Ласка выходит следом за девочкой. Та бежит во всю прыть, чёрные косицы подскакивают на загорелых острых лопатках.

Недалеко от дома припаркован автомобиль, возле которого стоит высокая женщина в клетчатой рубашке и мужской шляпе.

Ласка редко бывает в Нижнем Городке и практически не знает её жителей. Женщина здоровается и приоткрывает дверь автомобиля с пассажирской стороны. На сиденье лежит кошка. Взгляд её застывший, остекленелый, но грудная клетка едва заметно вздымается, кошечка дышит и даже пытается мурчать. Ласка мысленно сканирует душу маленькой трёхцветной мурлыки. Нет, ей ещё рано перерождаться. До слуха доносится взволнованный низкий голос женщины:

— Она никогда не выходила на улицу. А тут выскочила. И сразу под колёса. Мы были в ветклинике, но там ничем не смогли помочь. Предложили усыпить... Или… Ехать к вам.

***

Женщины прощаются. Кошку перенесли в дом, в маленькое помещение возле кухни, Дик сейчас находится с ней.

— Я завтра приеду? – высокая женщина теребит пуговицу на манжете рубашки.

— Конечно, Трис, я понимаю, что вы волнуетесь. Надеюсь, Дик сможет помочь вашей кошечке. А пока она останется здесь, у нас, до выздоровления, так как у Дика дома собаки... Будьте уверены, моя Майя не спустит с неё глаз!

Ласка смотрит вслед автомобилю Трис, пока тот не отъедет на достаточное расстояние, после заходит в дом.

— Мам, ей лучше, смотри! Она уже и воду пила! Дик сказал, кормить пока нельзя, стошнит. Мамуль, что такое стошнит?

Трёхцветная пушистая кошка лежит на высоком столе, лижет лапу и тщательно трёт ею мордочку. Стоящий рядом мужчина выглядит усталым, но удовлетворённым.

Ласка идёт на кухню и через некоторое время зовёт их обедать.

Чёртовы орехи

Ласка видит мужчину и девочку издалека. Он в джинсах, с голым торсом, дочь в его футболке, достающей почти до пят. Малышка держит его за руку, в другой руке у него её платьице, которое с утра ещё было светло-голубым.

Подходят, Дик протягивает одежду, но Майя тянется и просит:

— Я сама!

Отдаёт платье маме, а та, хитро сощурив глаза, с улыбкой произносит:

— Беру, да помню!

Девочка хмурится:

— Ну, мама-а-а-а!

Обе смеются. Ласка отвечает на недоумевающий взгляд Дика:

— Это игра. Знаешь? Ну, с вилочковой куриной косточкой. Нужно косточку разломать. И дать свою часть другому, сказав – «Бери, да помни!», второй должен ответить – «Беру, да помню!», а потом, принимая что-то из рук, нужно не забывать говорить эту фразу. Кто не сказал, тот проиграл.

— Мы уже третий день играем, — довольно сообщает Майя и тут же добавляет со вздохом, — но у мамы не выиграть.

Ласка разглядывает мокрое нечто, вручённое дочерью:

— Так что приключилось с твоим платьем? Оно решило сбежать от тебя и выбрало путь через самую грязищу?

— Не-ет, это я в ручей свалилась, а Дик меня спас! — Майя прислоняется темноволосой головой к ноге мужчины, обнимает, улыбаясь ему своей самой очаровательный улыбкой.

Дик достаёт из кармана и протягивает Ласке горстку семян чилима фантастической формы.

— Она собирала чёртовы орехи.

***

Поздним вечером Ласка стучится в дверь дома Дика. Мужчина открывает, и Ласка чуть подталкивает дочь, пропуская её вперёд. Майя, скинув сандалии, проходит в комнату, три собаки окружают её. Она деловито достаёт из кармана платок и утирает морду огромного рыжего пса. Платочек мгновенно становится мокрым от слюны. Чёрный, рыжий и белый пёс смотрят на малышку, радостно виляя хвостами.

— А теперь обниматься!

Ласка ставит на пол небольшую сумку.

— Дик, Майя побудет у тебя... Несколько дней. Здесь необходимое. Если что, можно сходить в дом. Тут ключи...

— Что? Как это?

Мужчина ошарашенно оглядывается на бесстрашно обнимающего собак ребёнка.

— Мне срочно нужно уехать, и я не могу взять её с собой. Ты же знаешь, что я никогда бы не оставила её, если бы могла... Она не доставит хлопот, Майя вполне самостоятельна...

Ласка говорит что-то ещё. Мужчина одной рукой притягивает её к себе, а второй приподнимает за подбородок, чтобы она посмотрела в его глаза.

— Ты вернёшься?

— Я... Да, конечно! Постараюсь, как можно скорее.

Секунды растягиваются в вечность. Наконец, Ласка мягко высвобождается из его рук и выходит за дверь.

В темноте двора её кто-то ждёт.

Глава 8. Семья

В ком душа

Ласка сидит подле спящего мужчины.

— Давно Александр такой?

— Несколько месяцев. В последнее время он много пил, что-то писал кому-то. Потом заперся в комнате. Через несколько дней мы выломали дверь, а он... Ну, ты видишь сама.

Седовласый человек смотрит на неё с надеждой, что она всё исправит. Она хмыкает:

— Н-да, тут явно не обошлось без трагической любви. Как у смертных с этим сложно.

Но старик осаживает её:

— А ты никогда не любила? Или, следуя совету отца, навсегда закрыла душу от этого чувства?

Ласка игнорирует его выпад.

— Вы нашли письма? Кому брат писал? Он же не отправлял их?

Старик качает головой, — нет, не отправлял. Подходит к столу, берёт из верхнего ящика пачку писем и протягивает Ласке.

— Тут только это – «Софье – моей душе». Конверты, как видишь, мы не вскрывали.

— Отец переживал, что у его сына нет Дара. Но погрузить себя в сон на несколько месяцев – это ли не Дар? Тем более, для смертного. Нужно срочно разыскать эту его «душу».

***

Молодая женщина выходит из такси. Ветер треплет длинные волосы, она бежит к дому, дверь перед ней распахивается. Ласка скорее не спрашивает, а утверждает:

— Софья?

Та кивает в ответ, горло перехватывает от волнения, она несётся через две ступеньки на второй этаж и влетает в комнату со спящим.

***

Ласка, прощаясь, обнимается со стариком.

— Не забывай нас, девочка. Мне недолго осталось. И я становлюсь сентиментальным, скучаю по тебе.

— Да, деда, прости, я постараюсь как-нибудь выбраться и без такого... м-м... повода. Надеюсь, у Александра всё будет хорошо теперь.

Они выходят на улицу, старик подставляет лицо ветру, закрывает глаза.

— Деда, меня беспокоит твоё настроение. Я могу понять твою усталость. Сейчас, когда детей рождается всё меньше, так трудно разыскать душу, сильную, достойную переселения. Но почему ты решил больше совсем не провожать души? Ты же понимаешь, что это будет... Что тебя... Не станет. Я не хочу терять тебя, как бабушку.

Ласка берёт руки деда в свои. Когда они виделись в прошлый раз? Лет тридцать назад или около того, когда родился её брат Александр и отец привёз его на воспитание деду? Она, чуть более века назад выбирая этому телу душу малахитовой бабочки бражника и не полагала, что это будет сын её отца. Тогда всё было иначе – в то столетнее затишье между Второй Мировой и Всемирной Уничтожительной. Никогда точно не угадаешь, столько времени займёт переход для души.

Пять

Помните: этот день обмену и возврату не подлежит! ©

Безликие тени окутывают со всех сторон массивное кресло, в котором сидит мужчина. На его коленях книга, но глаза прикрыты рукой. Светильник опущен низко и очерчивает лишь небольшой участок. Из задумчивости Дика выводит странное ощущение. Он оборачивается и видит стоящую в дверном проёме девочку. Пижама с обнимающимися собачками и котиками коротка ей.

«Дом она, видите ли, может починить, а пижаму ребёнку удлинить – нет», — сейчас он зол на свою странную соседку, оставившую девочку.

— Ты не спишь? Можно посидеть с тобой?

Дик кивает, откладывает книгу и подвигается в кресле, чтобы Майя могла сесть рядом. Но девочка залезает и садится, обняв его руками и ногами. Косички малышки расплетены, волосы лежат мягкими волнами на плечах и спине. Девочке хочется сказать что-то, её дыхание учащается. И в голове Дика проносится – «О, нет! Только не это! Только не слезы!». Но Майя сдерживается.

— Мама всегда поёт мне перед сном. Хочешь, я тебе спою? — не дожидаясь ответа, немного дрожащим голоском она напевает.

Баю-бай, баю-бай, ты, собачка, не лай,

Белолапа, не скули, мою крошку не буди.

Ночка тёмная, не спится, моя деточка боится.

Ты, собачка, не лай, мою крошку не пугай.

Девочка умолкает, через некоторое время дыхание её выравнивается. Дик аккуратно встаёт, стараясь не разбудить малышку, несёт худенькое тельце в короткой пижаме в спальню.

Злость Дика сменяется тревогой, — «Она же вернётся? Чёртова Ласка! Она обещала!».

Мужчина, уложив девочку в кровать, бесшумно выходит из комнаты, возвращается в кресло, берётся за книгу.

— Почитаешь мне?

От неожиданности один из псов, спящих в дальней части комнаты, просыпается и пару раз негромко лает.

— Майя! Ты же уснула!

— Я никогда не спала одна.

Дик недоверчиво щурится:

— За пять лет ты ни разу не спала одна?

Девочка качает головой.

Утром Дик просыпается на самом краю большой двуспальной кровати, удивляясь, что не заметил, как задремал. Девочка лежит поперёк, раскинув ручки и ножки звездой. Но стоит ему пошевелиться, чтобы сменить положение, она просыпается. Взгляды одинаковых тёмно-карих миндалевидных глаз встречаются, изучают друг друга.

***

Ласка возвращается поздним вечером к концу третьей недели. Малышка уже спит. Дик предлагает остаться переночевать и забрать дочку утром.

Женщина идёт в ванну, чтобы смыть дорожную усталость. Тёплая пенная вода расслабляет, Ласка прикрывает глаза, но что-то улавливает боковым зрением. Небольшое странное существо с длинной мордочкой, острым белым глянцевым носиком, гладким, длинным, прижатым к телу серебристым мехом выходит на середину ванной комнаты. Она протягивает к нему руку. Существо ковыляет к ней, запрыгивает на бортик ванны. Передние крючковатые лапы твари заканчиваются одним единственным пальцем с коротким острым когтем. И этот коготь касается горла Ласки. Пасть твари раскрывается в зловеще-милой улыбке, обнажая множество кривых мелких вывернутых в разные стороны перламутровых клыков.

Ласка в панике пытается позвать на помощь, но из-за раны на горле голос её хрипит, слова вырываются с трудом. Она уходит с головой под воду. Последнее, что она видит сквозь окрашенную ярко-алым воду, чьи-то руки, хватающие её.

Когда сознание возвращается к ней, она тянет руки к горлу и не обнаруживает раны.

— Ты уснула в ванне и чуть не утонула, — Дик сидит с ней на полу ванной комнаты, вокруг натекла вода, он прижимает её к себе, чуть покачивая, целует лоб.

Ласка всхлипывает и утыкается в него с такой же нежной беспомощностью, как их дочь.

***

Несколько ночей Ласке приходится провести в доме Дика. Майя так некстати разболелась, и лёжа с высокой температурой, наотрез отказывалась, чтобы её перенесли домой. Здесь возле её постели постоянно дежурят собаки. Маленькому топотуну Версалю разрешено ложиться на кровать. И Майя постоянно обнимает его. Когда к концу недели девочка выздоравливает, Ласка настаивает на том, чтобы поскорее перебраться в их дом.

Ей нравятся ночи, что они с Диком проводят вместе, но она страшится новой привязанности. Ласке хочется вернуть ту ненавязчивую отстранённость, в которой они так комфортно сосуществовали долгое время соседства. Поэтому вдали от его дома и жарких, жадных ночных объятий Ласка обретает душевный покой, длиться которому, однако, предстоит недолго.

Как только Ласка понимает, что в ней зародилась новая жизнь, она даёт себе ночь на обдумывание и с утра принимается за дела. К вечеру дом прибран, мебель накрыта белой тканью и чехлами. Окна везде плотно закрыты. Они с малышкой собраны. Майя в предвкушении – мама сказала, что они отправляются в долгое интересное путешествие!

***

Старик открывает двери, на пороге стоят женщина с девочкой.

— Ты сказал, что скучаешь, деда. Я подумала, что с нами тебе будет не до скуки!

Ласка обвивает шею старика, из глаз которого катятся слезы, скользят по бороздкам морщинок.

Малышка, следуя примеру мамы, обнимает обоих взрослых за ноги.

Старик подхватывает Майю на руки.

— А ну-ка, дай, я тебя рассмотрю, куколка!

Ночью, когда девочка уже спит, Ласка с дедом сидят в гостиной за чаем и беседуют. Старик смотрит на внучку проницательным взглядом. Что-то обдумывает и, наконец, кивает.

— Хорошо, у твоего будущего ребёнка будет самая лучшая душа, какую я смогу найти. Мне жаль, что твоя девочка смертная. И никто не может знать, как получится в этот раз. Ты знаешь, что я пережил многих своих детей, как и твой отец. Я понимал, отчего ты не торопишься обзаводиться своими. Но я хочу, чтобы ты была счастлива всё то время, что тебе будет отмерено быть их матерью. Скажи, ты это сделала ради меня?

Ласка качает головой.

— Нет, деда, так получилось. Я ничего не планировала.

— А отец детей? Он не знает?

— Нет. Мы уехали без предупреждения. Я думаю, так будет лучше для... Всех...

***

Мальчик рождается в морозном и на удивление снежном ноябре. В этот раз Ласку окружает семья. Дед Усир, брат Александр с молодой женой Софьей и будущая старшая сестрёнка Майя с нетерпением ждали появления на свет малыша. Майя часто расспрашивала маму о братике, что рос в животе. Пела ему песенки, рассказывала сказки. И когда крошечный смуглый мальчик появился на свет, казалось, что он прекрасно знает голос сестрёнки. Стоит ей лишь войти в комнату и заговорить, начинает искать её взглядом.

***

Ласка с Софьей сидят на диванчике, болтают. Ласка держит на руках спящего сына, эмоционально шепчет:

— И тут у меня глаза полезли на лоб от боли! Я не ожидала, что всё будет так быстро и ...замычала! Ага... Это так и было – «м-м-м-м-м... что это со мной происходит?! М-м-м-м...». На что акушерка мне заявила – «Рожаем, дорогая, малышу не терпится в этот мир», но я ответила – «М-м-м-м... почему так быстро?! В прошлый раз не было так быстро! М-м-м-м...». А за вторую потугу из меня выскочил малыш целиком – вот, как рыбка вынырнул!

Малыш, наевшись, во сне выпускает грудь из ротика, через приоткрытые маленькие пухлые губки виднеются розовые беззубые дёсенки. Ласка ловко прячет грудь в вырезе домашнего платья.

— Дальше всё как-то туманно помню. Я всё смотрела на малыша... Акушерка положила мне на живот сына, обтёрла меня, укрыла нас... Вошёл деда и стал громко восхищаться – «Ласкуша! Он такой красивый! Он так на тебя похож!».

Ласка молчит о главном. О том, чего она ждала с замиранием сердца и страшилась. Когда дед взял на руки правнука, всмотрелся, вслушался в новорожденную душу и прижал его к груди, закрыв глаза на минуты, показавшиеся Ласке вечностью, а затем кивнул ей.

— В нём бессмертная душа Белого Филина.

Только тогда она облегчённо выдохнула.

Дом в долине

Маленький автомобиль ползёт в гору. Дети, сидящие в детских креслах на заднем сиденье, опустили вниз стёкла и разглядывают окружающий пейзаж. Майя держит трёхлетнего брата за руку.

— Ники, смотри, смотри!

— Ма-ам, а можно мы сразу пойдём в Оленью рощу? Майя обещала показать мне всё!

Машина глохнет на повороте недалеко от дома Дика. Ласка чертыхается, несколько раз пытается завести автомобиль, но безрезультатно. На звук жужжащего стартера из-за дома выбегают три собаки. Майя, завидев маленького белого толстячка, открывает дверцу машины и с радостным криком бросается к нему:

— Версаль, булочка французская моя!

Ники, нетерпеливо отстегнув ремни безопасности, надёжно удерживающие его в детском кресле, следом за сестрёнкой неуклюже вылезает из авто. Из дома соседа выходит женщина с пожилой болонкой на руках, а следом и сам Дик. Ласке тоже приходится выйти. Она достаёт из багажника чемодан и небольшую сумку. Стоит, мысленно возведя вокруг себя и детей стену.

Все сдержанно здороваются.

— Вы вернулись? — голос и внешность женщины кажутся ей знакомыми. Это кто-то из жителей Нижнего Городка, но Ласка точно не помнит, кто.

— Да.

С Диком они обмениваются кивком головы. Ласка берёт сына, так и не отважившегося подойти к собакам, за руку, в другой сжимая длинную ручку чемодана на колёсиках. Вторую руку мальчик протягивает сестре. И все трое отправляются к своему дому.

Репит

Потому что писем не пишут, если никогда не расстаются. ©

Ласка много раз мысленно обкатывала предстоящую встречу и разговор с Диком. Что ей сказать, когда она даже себе не вполне может ответить на эти вопросы, – почему она пропала четыре года назад, скрыв от него беременность и рождение сына, и почему решила вернуться? Отчасти она была рада тому, что Дик никогда не задавал вопроса, является ли отцом Майи. Явно никогда не тянулся к девочке, в отличие от его собак. Но и не отталкивал. А частенько даже присматривал, естественно, когда думал, что Ласка не замечает этого. И всё же ей хотелось чего-то большего. Девочка была смертной, и это печалило Ласку.

Сидя на берегу ручья Ласка глубоко погружается в свои мысли. Дети уснули довольно быстро. После приезда они провели остаток дня прибирая дом. Первым делом Ласка взялась за кухню. Детям же было поручено снять чехлы с мебели и вынести на двор, чем те и занялись с присущим малышам весёлым азартом, позже Ласка собиралась всё вытряхнуть и перестирать. Надо будет решить что-то с мебелью для детской, а пока они могут спать с ней. Кровать большая и места хватит для троих.

Ники уснул ещё до того, как мама дочитала сказку, Майя тоже клевала носиком. Стоило Ласке немного погладить дочку по спинке, как та уснула. Ласка поправила им одеяло, с одной стороны подложив под простынь скрученный из пледа валик, чтобы Ники случайно не скатился на пол. Выключила ночник и выскользнула из спальни.

Дом несколько обветшал с виду за время их отсутствия. Но все стёкла в окнах были на месте, крыша цела, это Ласка заметила при первом беглом осмотре. Ни следов от луж на полу, ни потёков на потолках и стенах не было. Скрипели ступени лестницы и половицы кое-где, но это поправимо. Ласка решила не испытывать судьбу и прибегла к магии. Когда в доме дети, полы должны быть надёжными и бесшумными. Да, надо составить список дел и покупок, съездить в деревню...

— Ты, вероятно, шла ко мне и заблудилась?

Ласка вздрагивает и оборачивается на голос соседа. Дик стоит позади неё – ноги расставлены, руки скрещены на груди, рядом с ним огромный чёрный пёс. Их энергии очень похожи, ауры почти идентичны.

— Как он постарел, — в голосе Ласки скользит сожаление.

— Мы все не вечны... – ей слышится, что за грубостью Дика скрывается бессилие.

Ласка кивает, отводит взгляд. Дик подходит и садится рядом. Какое-то время молчат. Затем Дик достает конверт из внутреннего кармана куртки, протягивает ей. Точно такой же Ласка уже получала, когда только переехала в долину. Усмехается:

— Обнаружил сегодня днём в своём почтовом ящике. Без штемпеля. Отправитель принёс сам. Явно тебе.

— Почему не… — Ласка не договаривает, увидев на конверте красиво выведенную К. — Спасибо, Дик.

Ласка внимательно смотрит на пса, улёгшегося между ними. Чёрная голова с висячими треугольными ушами на коленях хозяина. Она замечает седину на бровях и нижней челюсти. Дик может лечить болезни и раны, но и он бессилен против естественных процессов старения. Сколько сейчас его псу, лет шестнадцать? Совсем скоро его не станет. Ласка бессознательно тянется погладить собаку, и её руку накрывает ладонь Дика.

— Мы с детьми придём к тебе завтра, Дик. И поговорим. Хорошо?

Ласка расстроена, ей хотелось бы достойного перерождения этой верной душе, но как бы далеко она ни пыталась заглянуть, она не видит, кем он станет. Проводница душ так сильно стискивает зубы, что ей становится больно. И тут перед внутренним взором появляется чёткая картинка. О да, не человек, не человек... Но… Она же любит слушать понравившуюся музыку на репите. Ласка гладит и почёсывает шею пса чуть согнутыми пальцами, ей очень нравится исходящая от него уверенность. Ласка чувствует, что за внешней непробиваемостью характера скрывается чуткость и даже какая-то ...нежность? Мысленный шёпот Проводницы душ достигает его ушей – «Постарайся найти нас, когда вернёшься в этот мир».

Глава 9. Навсегда ничего не бывает

К + Л

Смотрите, что за камень! В нём зелёное утро и кровавый вечер… ©

Очаровательная блондинка стоит посреди парка у скамейки и кажется немного растерянной. Модные джинсы, высокие ботинки, пальто нараспашку.

Ласка идёт по аллее прямиком к ней. Концы длинного шарфа болтаются за спиной, будто крылья. Высокие каблуки, длинные ноги, быстрый, летящий шаг.

— Каяна! — окликает Ласка блондинку, и та поворачивается к ней.

Око того, чьё сокровенное имя знает только приёмная мать её отца Инпу — Асет, того, кто создал всё живое, проливая на землю слёзы свои — растения, людей, животных, того, о ком Ласка всегда вспоминает, когда солнце нежно гладит её лицо своими лучами, освещает ту, кто занимает мысли Ласки последние дни. Несколько дней назад она получила письмо. В этот раз Ласка не стала рвать его и прочла.

При виде Ласки, глаза Каяны вспыхивают, но она лишь сдержанно приветствует подошедшую женщину лёгким кивком головы.

— Посидим или прогуляемся?

— Пожалуй, пройдёмся.

Женщины идут некоторое время рядом в молчании. Ласка приседает и поднимает с асфальтовой дорожки листок. Вертит его в руках. Кладёт на ладонь, прищуривается, разглядывая.

— Посмотри, как он красив!

На полупрозрачной поверхности выемчатой листовой пластинки толстые жилки расходятся в стороны, от них бегут мелкие, и всё вместе напоминает рисунок крыла стрекозы.

— Видела ли ты осенние листья похожие на алые сердца, холодные, золотистые звёзды, змеи, ладонь старика, золотых рыбок? — взгляд Ласки становится ясным и теплеет, когда она протягивает листок Каяне. Ветер неожиданно выхватывает и уносит его. — Ты планируешь остаться здесь, в Нижнем Городке?

Каяна кивает, накручивая прядь волос на палец.

— Я устроилась на работу в местный храм Мельпомены. Их прима уже в таком почтенном возрасте, что ей категорически неприлично играть инженю или кокет…

— Давно ты здесь? — Ласка нащупывает в кармане небольшую коробочку.

— Около полугода, — блондинка улыбается, — я знаю, что тебя долго не было. Ездила несколько раз к твоему дому. Скажи…

Каяна медлит, подбирает слова.

— Скажи мне, почему это происходит? Я не могу, то есть, я просто физически не должна помнить этого. Но мне много раз снилось, как ты рассказывала о моих прошлых воплощениях. Я не понимаю, почему меня так тянет к тебе. Почему без тебя во мне поселяется тоска? И почему мне снятся такие яркие детальные сны, что их невозможно забыть, и которые позволяют мне разыскать тебя каким-то непостижимым образом?

— Это ...дар, Каяна, — Ласка достаёт из кармана коробочку, — у меня есть для тебя кое-что. Одно из твоих прошлых воплощений. Если бы ты родилась бессмертной, оно бы стало твоим тотемом.

— А я могу? Как это — родиться бессмертной?

— Если в каком-то из воплощений твоя душа окажется в ребёнке такого, как я, Проводника душ, то есть шанс...

На ладони Ласки изысканная брошь – ювелирное чудо в виде стрекозы с эмалевыми крылышками и тельцем, украшенным александритами. Каяна в восхищении прижимает кончики пальцев к губам.

— Я надену её на премьеру. Приходи на «Египетские ночи». Посмотришь, как я тебе в роли Клеопатры!

Во взгляде Каяны мелькает что-то, отчего Ласка чувствует лёгкое беспокойство. Это беспокойство не вызывает страха или неприязни, но оставляет у Ласки странное ощущение. Порыв ветра треплет светлые волосы и доносит до её обоняния тонкий аромат фиалки.

— Я замёрзла! — Каяна улыбается, берёт свою спутницу за руку и увлекает за собой. — Побежали!

Смеясь, две очаровательные женщины врываются в кафе, которое встречает их после уличного холода уютным оранжевым теплом, мелодично тренькают колокольчики. Воздух кафе пропитан яркими запахами свежей выпечки, осенних медовых яблок, корицы, ванили, шоколада. Женщины выбирают столик у окна. Подошедшая официантка – азиатка, расплывается в улыбке, глядя на них:

— Вы готовы сделать заказ?

Ласка заказывает кофе себе, горячий шоколад Каяне и несколько изысканных крохотных пирожных.

За разговорами сорок минут пролетают незаметно, за окном стремительно темнеет и в панорамных стёклах всё чётче проступают их отражения, будто выплывая из другого времени или мира. Каяна рассматривает подаренную брошь. Стрекоза выполнена настолько искусно и филигранно в технике танцующих александритов, что кажется будто вот-вот взлетит.

— Каяна, извини, но вряд ли я смогу посетить представление, у меня есть… Неотложные дела по дому и вообще, я редко куда-то выезжаю, — Ласка смотрит на часы, нервничает, что оставила детей так надолго. — Мне уже пора, дорогая.

Женщины выходят из кафе, свет из его окон заливает тротуар живым золотом.

— Но мы увидимся снова? — Каяна обнимает Ласку и на прощание невинно касается её щеки звонким поцелуем.

Мамина любовь

Дом — это не то место, откуда ты родом, это место, где ты находишь свет, когда все становится тёмным. ©

Дети в жизни Ласки появились незапланированно. Они заняли всё её время и мысли. С другими детьми за всю свою многовековую жизнь она сталкивалась нечасто. У отца изредка рождались смертные дети. Иногда он знакомил их с Лаской. Однако сам старался не привязываться к ним.

Когда не стало мамы, Ласке было двенадцать. Она почти не помнит её, лишь смутные далёкие краткие видения – добрые заботливые руки, обнимающие её, заплетающие длинные чёрные косы, глубокий голос, поющий перед сном колыбельные, мамины прекрасные синие глаза. С далёкого снежного Севера через полмира Инпу привёз дочь в долину реки Нил и отдал на воспитание и обучение своей приёмной матери Асет. Для неё Ласка была диковинкой, странным северным зверьком. Они так и не стали по-настоящему близки. Однако бабушка очень любила своих сыновей, родного и приёмного. Рассказывала Ласке истории из их детства. А сейчас Ласка вспоминает об этом, играя со своими детьми в древние игры и рассказывая им старинные истории, кажущиеся теперь сказками, мифами и легендами.

Воспоминания одно за другим всплывают в памяти Ласки, точно картинки. Ласка будто слышит весёлый рассказ бабушки. Перед взором её возникает масляная лампа – небольшая чашка, наполненная солью и маслом, где плавает фитиль, очерчивающая ровный круг на потолке, в центре которого проступает силуэт пса – тень руки Асет. Вот малыш Херу восхищенно выдыхает:

— Мама, это Инпу! — он, толкает брата локтем, — Смотри, это же ты!

— Да, милый, а это кто?

Асет переплетает пальцы и на потолке появляется новый персонаж:

— Это Хатхор, корова. – с деланным равнодушием говорит второй мальчик, — Херу, ты как дитя!

Асет смеётся, ласково обнимает, целуя черноволосую макушку Инпу:

— Кто это у нас тут такой взрослый?! А ну-ка, кто вспомнит, как нужно сложить пальцы, чтобы получилась кошечка Бастет?

Они лежат втроём на огромной кровати, и Асет показывает им гуся – Геба, отца своего, звезду и дерево – Нут, великую мать звёзд, ту в которой заключена тысяча душ, ту что поднимает умерших на небо и охраняет их в гробнице, свою мать. Она говорит мальчикам, что они вырастут, станут сильными, храбрыми юношами, могущественными Проводниками душ, смертные люди станут поклоняться им и величать богами.

Асет рассказывала Ласке, что хоть сыновья её и росли разными, любила она их всегда одинаково, не делая разницы между родным сыном и воспитанником. Инпу — старший и более серьёзный, любящий незло подтрунивать над младшим Херу.

Маленькой Ласке нравилось играть в сенет, который нынче считается прародителем шашек. И бабушка, смеясь, рассказывала, как Херу уговаривал её поиграть, Асет же делала вид, что не знает правил. Инпу посмеивался над братом, с жаром объясняющим матери суть игры.

Вот перед ними пять чёрных и пять белых фишек разложены через одну на клетках доски, искусно вырезанной из чёрного дерева и слоновой кости. Херу с энтузиазмом рассказывает маме правила. Асет с интересом слушает, широко открывает и без того большие свои тёмно-карие подведённые чёрным глаза и задаёт глупые вопросы. В итоге Херу выдает:

— Ну, а дальше, думаю, ты сообразишь, ты ведь уже довольно взрослая!

Инпу покатывается со смеху. Ему больше нравится змеиная игра — мехен. Херу — плохой соперник и Инпу предпочитает играть в неё с Асет. Херу наблюдает за игроками, нетерпеливо приплясывая вокруг доски в виде свернувшейся в клубок змеи, чьё тело разделено на ячейки. Асет переставляет фишку под названием «мать», которая должна попасть к колодцу, чтобы постирать одежду, а затем вернуться домой. Но к этому времени фишка Инпу уже добралась до деревни, и он поменял её на фишку «гиену», которая нападает на мать. Херу нервничает и шепчет маме, чтоб та хитрила, используя магию. Инпу порыкивает на братца.

***

Ласка достаёт из шкафа шахматную доску и коробочку с шашками. Зовёт детей, и весь вечер они проводят играя. А перед сном, лёжа втроём на широкой кровати в спальне на втором этаже их старого дома, на потолке и стенах устраивают театр теней.

Засыпая, Ласка решает поговорить с Диком и, если тот согласится присмотреть за детьми, съездить в театр.

Оленья

Какова глубина твоего сердца, и что для него близко? ©

За окнами после непродолжительного затишья снова льёт. Осень за пару последних дней акварельно размыла дождями все краски. Деревья оголились, и окружающий мир стал иссиня-серым. Даже трава, кажется, посерела. Воздух пропах сыростью – влажным мхом, травами, опавшей листвой. Чёрная земля напитана влагой и готова принимать, вбирать в себя семя, тут же укрывая его листьями, а позже снегом, чтобы весной разродиться зелёными ростками.

Дети спят под размеренные заоконные шорохи и перестук капель, танцующих на стекле и подоконнике. Ласка же никак не может найти удобную позу для сна. Да и не так поздно ещё. Промаявшись ещё минут сорок, Ласка всё же встаёт, понимая, что пытаться заснуть бесполезно. Надевает длинное тёплое домашнее платье и спускается вниз. Возможно, самый наилучший выход сейчас – сварить глинтвейн и посидеть с книжкой.

Из навесного шкафчика появляются небольшие симпатичные баночки. Вот палочки корицы, чей островатый вкус и пряный аромат всегда главенствуют над остальными специями для вина. Ласка достаёт апельсин, чистит и втыкает в сочную толстую кожуру пару бутонов гвоздики, так она отдаст горечь, сосредоточенную в основном в ножке. Дальше – чуть-чуть надломить коробочку кардамона, его лимонно-эвкалиптовый привкус придаст яркости согревающему напитку. Ароматы витают в воздухе, вино греется в небольшом чайнике на плите. Ласка любит осеннее чародейство. Когда-то один из её мужей говаривал, что она мешает космос ложкой. Воспоминания согревают душу и вызывают улыбку. Но когда она открывает баночку с сушёным тимьяном, раздаётся стук в дверь.

На пороге Дик, промокший и обеспокоенный. Всего несколько слов и Ласка устремляется вслед за ним, едва успев выключить плиту, надеть сапоги и накинуть дождевик. Дик идёт быстрым широким шагом в сторону ручья, Ласка старается не отставать. Они отходят немного влево, так чтобы идти вдоль самой воды. Когда крутая береговая стена достигает в высоту почти двух с половиной метров, Дик чуть замедляется и берёт Ласку за руку.

— Видишь, тут берег пополз. Осторожнее, посматривай вперёд и вверх. И под ноги не забывай, — он поддерживает Ласку в тот момент, когда она умудряется запнуться о торчащий из земли камень.

— Где он? — Ласка достаёт из-под дождевика фонарик и светит вперёд.

— Да где-то здесь, совсем близко уже должен быть.

До слуха их сквозь журчание вод ручья и шум дождя доносится рёв раненого животного. Ласка поспешает вперёд и видит оленя. Дик снова хватает её.

— Стой! Он ранен! Свети сюда. Задняя нога сломана и его сильно придавило с правой стороны.

— Да как он умудрился свалиться?!

Ласка обходит оленя по воде. Она знает, что животное, даже смертельно раненое, способно нанести устрашающе-мощный удар копытом, поэтому подходить сзади к ним запрещено. Ласка направляет фонарик вверх, видит, что часть берега, что выступала над водой в этом месте, обвалилась.

— Ты сможешь его вылечить?

— Я постараюсь, но его нужно освободить. Один я это сделать не в силах.

Ласка хмурится и смотрит на Дика.

— Да прекрати! Я знаю, на что ты способна. Я многое замечаю.

— Всё не просто так...

Ласка понимает, что сейчас совсем не время объяснять, как и откуда она берёт силы на магию. Что она редко провожает души в последнее время и сил у неё почти нет. Она ещё раз внимательно осматривает место обрушения берега.

— Я попробую. Но нам придётся отгрести камни и комья глины, сколько сможем...

Дик кивает и сразу берётся за дело. Они оттаскивают тяжёлые камни. Вода скапливается вокруг. Из-за обвала русло ручья сузилось, и поток воды задерживается, не успевая утекать ниже. Наконец, когда Ласка видит, что животное уже не придавлено, она отправляет Дика подниматься вверх, сама же подходит к лежащему оленю. Тот нервничает, пытается встать, из задней ноги его торчит сломанная кость. Когда Дик добирается до верха, он кричит ей оттуда. И Ласка закрывает глаза, сосредоточившись на важном. На кончиках пальцев вытянутых вперёд рук концентрируется тепло.

Дик видит сверху, как трехсоткилограммовый олень отрывается от земли и поднимается, плавно покачиваясь и изредка замирая в воздухе. Ласка медленно и осторожно опускает его на землю рядом с Диком. Мужчина кладёт ладони на его морду, пока олень не успел опомниться и пустить в ход огромные полутораметровые рога, на каждом из которых расположены по шесть устрашающих отростков. Олень затихает, хоть и находится в сознании, только едва подрагивающие уши выдают его волнение. Дик осматривает рану.

Ласка, поднявшись, останавливается неподалёку. Смотрит, как мужчина, склонившийся над животным спиной к ней, делает что-то с ногой оленя. Она отжимает тяжёлый, промокший насквозь длинный подол платья. Стаскивает сапоги и выливает из них ледяную воду, только сейчас почувствовав пронизывающий холод.

Чем, чем она ещё может помочь? Она собирает остатки сил и удерживает над мужчиной и оленем купол так, чтобы их не заливало дождём. До тех пор, пока мужчина не поднимается с колен и не подходит к ней, Ласка даже не понимает, что всё закончилось.

— Всё хорошо...

Она бессильно роняет руки. Выдавливает из себя дрожащим голосом:

— Он жив?

Дик кивает.

— Скоро очнётся. Пойдём.

Медленным шагом они идут к её дому.

В ванной Ласка включает горячую воду. Мужчина и женщина помогают друг другу стянуть мокрую холодную одежду. Дик залезает в ванну, а Ласка, накинув халат, уходит на кухню. Возвращается оттуда с тёплым ароматным вином в кружках. Протягивает ему:

— Так удобнее, чем из бокалов.

Скинув халат, перешагивает бортик ванны, усаживается спиной к Дику.

— Я не хочу знать, как ты это делаешь...

— Думаю, нам не стоит обсуждать произошедшее...

Фразы звучат одновременно и сменяются тишиной. Ласка держит кружку двумя руками и отхлёбывает из неё, будто это не вино, а горячий чай. Молчат. Дик допивает, ждёт, когда допьёт Ласка, забирает и ставит кружки на пол рядом с ванной. Гладит её по влажным волосам, плечам, прижимает к себе так, что Ласке приходится лечь на него спиной. Дик ждёт, пока она расслабится.

Поцелуи перебираются с шеи, Дик разворачивает её лицом к себе. Губы его жадно впиваются в её губы. Ласка сдвигается чуть в сторону, устраиваясь удобнее. Ладони Дика изучают её грудь.

***

Утром Ласка кладёт одежду Дика на кресло и тихо выходит из комнаты.

— Ты куда?

— Не спишь? Я принесла... Машинка постирала и высушила, просто ничего взамен нет и я... Вот...

— Вижу.

Под пристальным взглядом мужчины Ласка краснеет и скрещивает руки на груди.

— Думаю, тебе пора. Дети скоро проснутся. У меня ещё много дел. И сегодня приедет мастер С., нужно заказать мебель для детских комнат. Они же не будут всегда спать со мной...

Ласка отводит глаза, стараясь не смотреть на мужчину.

— Да, им нужны свои комнаты. Эта мебель, — он похлопывает рукой по дивану, на котором пришлось спать, — совершенно не годится для сна. И не для сна тоже.

В глазах его пляшут маленькие чертенята.

Глава 10. Первая душа

Когда идёт снег

Говори тогда, когда слова твои про любовь. ©

Мастер С. как всегда пунктуален и приезжает с помощником в условленное время. Ласка показывает им комнаты, где будут расположены детские. Небольшие помещения довольно светлые, тёплые и обещают стать уютными. Она отдает мастеру С. собственноручно выполненные рисунки мебели, какую бы хотела в них видеть. Помощник мистера С. отмечает, что она неплохо рисует.

— Да, вот только дети мои не хотят рисовать. Для меня это удивительно, мне казалось, все дети любят повозиться с карандашами и красками.

— Моя жена занимается обучением рисованию, — немного смущаясь сообщает помощник мистера С. — Я мог бы как-нибудь приехать с ней, если вы пожелаете, может, она сумеет разбудить интерес к творчеству у ваших детей. Она очень любит малышей и была бы счастлива...

***

Ласка открывает глаза и понимает, что уснула в кресле-качалке с Ники на руках. Мягкий вязаный плед, которым она накрыла мальчика, сполз. Она получше укутывает сына и чуть разворачивается на кресле к окну. Хлопья снега образовали пухлый сугроб по ту сторону стекла на покатом подоконнике. Снег медленно укрывает долину. Скоро можно будет доставать санки и кататься в овраге.

— Мам, — в комнату входит Майя, — я дочитала эти сказки.

В руках девочки толстая книга в тёмно-синем переплёте. Ласка улыбается дочери, глаза её полны нежности. Чем старше становится дочь, тем больше Ласка узнает себя в ней. Вот и эта любовь девочки к чтению.

— Почитай мне, куколка. Какой момент из книжки тебе больше всего понравился?

Майя забирается на диван, садится, поджав ноги. Смотрит оглавление, листает книгу, останавливаясь на некоторых страницах и быстро водя пальчиком по строчкам, находит нужное.

— Вот, мне нравится этот отрывок про снежных фей... Это так красиво! – девочка выразительно читает в полголоса.

«Ты подходишь, берёшь мою руку и кладёшь на ладонь компас. Стрелки мелко дрожат. Я вожу рукой туда-сюда.

— Они светятся в темноте?

Лёгкий наклон головы:

— Светятся.

Проводишь указательным несколько раз вокруг корпуса. Тонкие вихри, как дымок вьются вокруг пальца. Скользят гибко змейками. И как искорки на бенгальской свече, сначала по одной, по две, выстреливают белые кристаллики – снежинки. А потом на моей ладони разгорается фейерверк-вертушка. Бьют буйно снежные фонтанчики.

Чуть приподнимаешь меня от земли и подталкиваешь. Я взлетаю.

Твой остроухий пёс кладёт печальную морду на вытянутые лапы. Моя белоснежная ангорская кошка укладывается на него сверху.

— Береги его, Пушинка.

Кошка беспечно лижет лапку, и немного — пса за ухом.

А я лечу, из ладоней моих сыплется снег, укутывая город белым нежным теплом...»

— Очень красиво. — Ласка внимательно слушает, дочь читает красиво, так, что картинка из слов становится зримой. Стрелка на старых настенных часах издает более громкий звук, перескакивая в следующий час. — Скоро приедет Вайолет, у вас же сегодня занятие по рисованию?

— Да, сегодня. Мам. А можно я погуляю, пока она не приехала? Хочу пропитаться снежным духом!

Ласка тихонько смеётся, стараясь не разбудить Ники.

— О, конечно, снегопадная пора – самое то для пропитки истинным снежным духом! Когда я была маленькой, мы с мамой жили в таком месте, где снега всегда было очень много. Он укрывал землю большую часть года. Порой по семь-восемь месяцев вся земля на много километров вокруг была белым-бела.

— И вы делали снежных ангелов?

Ласка снова прикрывает глаза.

— Нет. Не делали. Мы тогда ничего не знали об ангелах...

Вайолет рисует

Художник — вместилище эмоций, которые приходят отовсюду: с небес, от земли, от шуршания бумаги, от мимолетных форм, от паутины. ©

Ласка, стоя в дверях, смотрит, как Вайолет увлечённо расписывает стены комнаты Ники. Каждая стена – разное время года в лесу. Художница замечает хозяйку дома и взмахом руки приглашает в комнату, показывает:

— Здесь будет зима. Ники попросил нарисовать филина.

— Белого?

Вайолет удивлённо кивает.

— Я и не предполагала, что такие малыши разбираются в видах птиц. Мне пришлось даже обратиться за помощью к специальной энциклопедии. Стыдно сказать, но я не знала, как выглядит именно белый филин.

Ласка разглядывает рисунки, улыбается. «Зимняя» стена с пушистыми лапами елей под снежными подушками пока в процессе. На соседней «весенней» перламутрово поблёскивают ручейки, бегущие по опушке, наполняя лес нежным звоном и тихим журчанием. На деревьях обозначены набухшие почки. Птицы в круглых гнёздах. Выглядывающие из своих нор и берлог животные подставляют любопытные мордочки под ласковые солнечные лучи. «Летняя» стена самая яркая. Пронизанная тёплым светом поляна утопает в цветах. Здесь клевер, ромашка, душица и зверобой, розовые и белые зонтики тысячелистника. И любимые Ники ягоды землянички. Четвёртая, «осенняя» стена изобилует золотом. Солнечные зайчики играют с белками в догонялки, прыгая по тёмным стволам деревьев. Оранжевые, красные и багровые листья затейливо покрывают землю пёстрым ковром.

Вайолет рисует вдохновенно, чувствуется, что ей очень нравится процесс. Майе пришло в голову расписать стены, и она попросила об этом маму. А та поговорила с художницей. И вот, детские комнаты ожили. Ники попросил, чтоб его комнату превратили в лес. И это его желание, чтоб непременно был белый филин...

— Ники сильно отличается от других детей?

Вайолет задумчиво качает головой, оттирая краску с тыльной стороны руки, запястья. В руках её промасленная тряпочка.

— Да. Думаю, да. Я немного занималась с детьми. И Ники... Он, — Вайолет пытается подобрать слова, — умный мальчик.

Ласка замечает на «зимней» стене силуэт лисицы.

— А это кто?

Вайолет немного смущается.

— Знаете, когда я только познакомилась с вами, а затем начались наши уроки с Майей, мне часто снился сон. О лисице. Очень необычной.

— Чем же она необычна? – голос Ласки ничем не выдаёт её волнения.

— Она... Совершенно белая, как альбинос, только глаза у неё золотистые, а не красные. И она скорее похожа на Небесную гончую, но это всё же лисица.

Ласка сдержанно улыбается. Ей нравится, когда к людям приходят такие образы или воспоминания из прошлых жизней.

— Вайолет, а вы читали «Сильмариллион» Толкина? Это бессмертная классика, написанная пару веков назад.

Вайолет морщит лоб.

— Нет. Кажется, не читала, не припомню.

— Если читали бы, то, уверена, непременно запомнили. Я думаю, вам бы очень понравилось. В магазинчике мистера Суурлахта точно есть эта книга. Я сама лично видела. И у меня когда-то была. Давным-давно.

— Спасибо, Ласка, я обязательно почитаю.

***

Первая ночь детей в своих комнатах заканчивается тем, что к полуночи и Майя, и Ники снова оказываются в кровати Ласки. Сначала приходит Ники и, робко переминаясь с ноги на ногу, просится полежать с мамой. Они тихонько шепчутся, играя в любимые словесные игры, пока в спальню не заглядывает Майя. В руках её толстый плюшевый пёс-колбаска, подаренный Диком.

— Можно мне с вами?

Ласка приподнимает край своего одеяла:

— Конечно! Залезай скорее!

Когда дети удобно устраиваются по бокам, Ласка объявляет:

— Играем в «угадайку»! Ита-ак. Это есть в моей комнате на букву... На букву «Ж». Пользуюсь этим только я. Находится в шкафу.

Загадочный предмет никак не хочет угадываться. Дети перебирают множество вариантов, задают наводящие вопросы, но даже получив подсказки, не могут отгадать. Всё не то. Наконец, Ники радостно восклицает, осенённый догадкой:

— Я знаю, знаю, это... Жвейная машинка!

Ласка заливисто смеётся:

— Почему жвейная-то? От какого слова?

На что Ники, ни секунды не сомневаясь, что он отгадал, и оттого страшно довольный собой, заявляет:

— От слова «жить»!

Все трое хохочут. Ласка обнимает, прижимает детей к себе, целует. Шепчет им, что она самая счастливая мама на свете и просит их не вырастать слишком быстро.

Пятнадцать

Поворачиваясь к Солнцу, тени оставляешь позади. ©

Ласка заходит в комнату дочери. Форточка резко распахивается, хлопает, взмахнув тонким тюлем и раздувая его вольным парусом. Женщина быстро закрывает дверь, чтоб ворвавшийся сквозняк не накуролесил в девичьей комнате. Подросток сидит на кровати, увлечённо читая книгу. Рядом ещё две внушительные стопки книг, те, что слева – с закладками или вложены одна в другую. На коленях толстый блокнот, куда Майя что-то выписывает. Колпачок от ручки беспощадно изгрызен.

Женщина берёт одну из книг, читает название «Концепция души (Древний Египет)», под ней книга из славянской мифологии – «Песнь души».

— Тебе это правда интересно?

Майя кивает, продолжая делать пометки в блокноте.

— Я и не знала, что в книжном продают такое. Интересно, где их раньше прятал мистер Суурлахт.

Девочка поднимает на маму глаза.

— Ма-ам. Ты не расстроишься?

— Нет, конечно. Рассказывай.

Ласка медленно листает книгу о Древнем Египте, рассматривает картинки.

— Это не из магазина...

— М-м... Вот как? А откуда? Это редкие в наше время книги. Чуть более века назад книги ещё печатали большим тиражом, не то, что сейчас. Но после войны многие территории оказались заражены и оттуда ничего нельзя вывозить. Ты ведь знаешь об этом?

Девочка закрывает свой блокнот. Кивает.

— Знаю. Это не опасные книги. И я их не покупала. Мистер Суурлахт дал мне их почитать. А ещё он кое-что рассказывал мне, то, чего нет в книгах. И сказал, что... Не смотря на то, что глаза его слепы, он видит... Мам, это так странно!

Ласка забирает из рук дочери блокнот, кладёт на тумбочку. Садится позади неё, собирает волосы, перебирает их, перекинув за спину, обнимает девочку.

— Закрой глаза, куколка...

Майя послушно опускает веки с пушистыми ресницами. Перед закрытыми глазами разливается глубокая синева, как густая гуашь растворяется в стаканчике с водой, когда споласкиваешь кисть. Постепенно мутная синеватая водичка светлеет, и девочка видит себя в другом помещении. Другом месте и времени. Майя с удивлением рассматривает величественное здание, окружённое парками и садами, расположенное недалеко от гавани.

— Полагайся на другие чувства больше, чем на зрение, — голос мамы отчётливо звучит в её голове. — Это Александрийская библиотека, такая, какой она осталась в моей памяти. Когда-то в ней была собрана вся мудрость мира. Именно тут был когда-то вычислен размер земного шара, подсчитаны все видимые звёзды, сияющие в небе, здесь были и научные лаборатории, и отличная медицинская школа. Всё, что хотелось бы тебе узнать о душе и теле, о мире, в котором мы живём и о многих других мирах, было здесь.

Ты, кажется, интересовалась Египетскими представлениями о душе? — Майю окутывают пряные восточные ароматы, и перед ней на напольном пюпитре возникает свиток папируса с текстами из Книги мёртвых.

Она разворачивает богато украшенный рисунками со сценами погребения, заупокойного ритуала и посмертного суда папирус, касается иероглифов, но они обжигают её пальцы, как раскалённый золотой песок пустыни.

Девочка шире распахивает глаза, её восхищает этот древний дух роскоши и могущества. Что-то откликается в ней, тянется, как к чему-то, что имеет отношение и к ней самой.

— Ты чувствуешь это, да? То древняя божественная кровь предков моего отца говорит в тебе.

Картинка перед её взором меняется, ноздри Майи ласкает аромат хвойного леса, спелых, налитых соком ягод. На пюпитре лежат славянские Веды, сантьии, отчеканенные на золотых страницах, прочно скреплённых кольцами в дубовые оклады.

— И кровь этих великих предков течёт в твоём человеческом теле...

Свитки папируса, книги, написанные на тонких выделанных шкурах, вырезанные на камне и дереве, вышитые нитями или каллиграфически выведенные кистью на шёлке сменяются одна за другой. Каждое их появление сопровождается различными ароматами, говорящими о странах, местах, времени года, стихии...

Голова девочки кружится, картинка перед глазами расплывается, она хватается за пюпитр и падает. Открыв глаза, Майя обнаруживает себя в своей комнате, на кровати в объятиях матери.

— Мам, кто ты?

Глаза Ласки влажны от подступающих слёз.

— Я расскажу тебе. Постараюсь рассказать, что знаю.

Первая душа

От любви есть только одно средство: любить еще больше. ©

Ласка с дочерью идут к Оленьей роще. Майя задаёт вопросы, слушает рассказ матери, изредка перебивая.

— Расскажи про твою самую первую душу.

Женщина направляется к поваленному стволу дерева. Находит удобное место, усаживается и жестом приглашает дочь присесть рядом.

— Я была тогда чуть старше тебя. Отец привёз меня из северных земель к бабушке – своей приёмной матери. Я не знала языка, всё мне казалось странным, чужим. И очень хотелось к маме, я скучала по нашему дому. Мы жили с ней обособлено. Другие женщины нашего селения недолюбливали её за необычную красоту. А мужчины много лет безуспешно пытались растопить лёд в её сердце. Но до самой смерти она никого не подпускала к себе, мы так и жили вдвоём. Однажды она заболела и несколько недель не могла подняться с постели, и тогда неожиданно явился отец. Мы проделали долгий путь через полмира, за это время он рассказал мне, кто я и какое у таких, как мы предназначение. И ещё сказал, что я, возможно, встречу душу моей мамы, но в другом теле. И обязательно почувствую. Бабушка Асет тепло приняла нас. Отец пробыл с нами недолго, вскоре снова отправившись в путешествие по миру. А я осталась и чувствовала себя ужасно одинокой и брошенной. Пока у меня не появился... друг. Бабушка внимательно следила, с кем я общаюсь. Со смертными дружбу водить не дозволяла. Напоминая, что нас считают богами. Тот парень, Таа, тоже был Проводником душ.

Ласка смотрит на небо.

— Смотри-ка, на кого похоже это облако?

— На рыбку! — улыбается Майя.

— Да, точно, это скалярия. А вон то? Мне видится пара лебедей.

Какое-то время мама и дочь молча рассматривают облака. Рядом с Майей на узкий вытянутый лист садится стрекоза. Ласка подносит палец к губам, одними глазами указывая на крохотную гостью дочке. Обе успевают рассмотреть тонкое ярко-зелёное тельце с золотистыми прозрачными крылышками. Майя тянет руку к стрекозке, но та улетает.

— Я ждала её, — тепло улыбается Ласка, — Примерно такой и была моя первая душа. Та, в ком я почувствовала, нащупала Дар. Трудно сейчас подобрать слова. Когда-нибудь я объясню тебе лучше.

— Мам, а ты встречала её потом, ну, в её в следующей жизни, после перерождения?

— Да, куколка. Мы навсегда остаёмся связанными с нашей первой душой. В каждом её воплощении нас тянет друг к другу. Но с моей первой душой всё вышло не так, всё сложилось неправильно. Мой друг, Таа, о котором я тебе уже говорила. Он тоже выбрал ту стрекозку для своего первого опыта перерождения. И никто не знает, как это вышло... Но мы оба являемся её Проводниками. Это долгая и не очень красивая история.

— А в этой жизни... Ты виделась с той душой? Кто она сейчас? Ты знаешь, где она?

Ласка медлит с ответом.

— Смотри, а это облако похоже на собачку. Ты давно не общалась с Диком?

— Ма-а-ам...

Ласка встаёт, отряхивая юбку.

— Пойдём, ещё погуляем. А на твои вопросы я обязательно отвечу позже, даю тебе слово.

Они пересекают опушку, обходят заросли дикой чёрной смородины. Старые толстые ветки причудливо переплелись, отчего кусты стали похожи на огромные дизайнерские шары из бумажных трубочек. Ягоды ещё зелёные, с плотной глянцевой кожицей, но уже крупные, богато свисают гроздьями.

— Мам... А меня... Ты же найдёшь меня в другой жизни?

Ласка останавливается и прижимает к себе дочь.

Сын

Ласка само спокойствие, хотя это непросто. Сегодня в Ники проснулась сила и он проводил свою первую душу. Слишком рано! Так рано... Но она прогоняет тревоги прочь, больше не пускает их в свой разум, в своё сердце. Ласка знает, что её сил хватит защитить, уберечь драгоценное дитя.

Она берёт в руки древний жезл, изготовленный из кости гиппопотама, невероятно огромного, сильного животного, вышедшего тысячи лет назад из вод священного Нила. Его цвет желтовато-белый, как лунный диск, рассеивающий полный опасностей мрак ночи, и это самый надёжный оберег. Ласка вглядывается в изображённый на жезле глаз Уаджет - левый соколиный глаз бога Херу, выбитый в схватке с Сетом, символизирующий Луну. Её силу берёт в помощь Проводница душ, чтобы защитить своего сына.

Чуть выше начертаны два иероглифических знака – са «защита» и хэру «день». Да будет он всегда под защитой!

Ласка обводит тонким пальцем стебель с бутоном лотоса, вырезанный по центру жезла. Улыбка её нежна, а взгляд полон любви. Она знает всё об этом цветке, её собственная аура подобна ему. Сейчас сама она — магический амулет, в котором заключена мощная сила. Никто и ничто не причинит вред её мальчику. Никто и ничто не поработит его волю, не подчинит себе, не привяжет против его желания.

Женщина пробегает глазами по другим символам, изображённым на жезле. Привычно ложится в ладонь магический инструмент — теперь она сама жезл.

Круг очерчен. Заклинания, что рождены на заре времён, произнесены. Прекрасная, животная мощь Луны растворяется в утреннем свете, заглядывающем в окна. Ласка обессиленно ложится на кровать и проваливается в сон. Она сделала всё, что нужно.

***

Три девочки несутся, толкаясь, наперегонки по узкому проходу рыночного ряда. Одна из них, запыхавшись, останавливается у низкого прилавка, разглядывает выставленные в изобилии товары и берёт красивую керамическую фигурку белого филина. Оборачиваясь к подошедшей матери, требует:

— Хочу его!

Мать качает головой — слишком дорого. Девочка нарочно резко ставит фигурку на самый край прилавка, та накреняется и падает. Почти у самой земли её подхватывает женская рука, не дав разбиться.