Вечное завтра

«Глава первая. Контрольный звонок»

Глава первая. Контрольный звонок

За шесть минут до полудня Белореченская область перестала потреблять электричество.

В полдень её первый секретарь включил настольную лампу.

Егор смотрел, как жёлтый свет ложится на бумаги. Кудрявцев придвинул к себе папку, снял очки, подышал на стёкла. За его спиной, в окне, медленно проплывал вагон подвесной заводской дороги.

— По жилищному строительству — сто четыре процента, — сказал он. — Больничный корпус сдадим до холодов.

Егор постучал ногтем по стеклу контрольного прибора. Стрелка осталась на нуле.

Он посмотрел на часы. До конца смены оставалось четыре часа.

Только не сегодня.

Сегодня отец должен был прийти к ним на ужин. Именно прийти. Не приехать в санитарной машине, не позволить Егору поднять себя под локти, а нажать внизу кнопку домофона и сказать: открывай, чего там.

Он уже звонил утром. Спрашивал, не сняли ли у дома скамейку.

— Пап, я встречу.

— Я про скамейку спросил.

Скамейка была на месте. Егор соврал, что её покрасили: тогда можно было выйти навстречу, не признаваясь, зачем вышел.

Он переключил прибор на соседнюю область. Стрелка поднялась. Вернул Белореченск. Снова ноль.

Измерительный контур принадлежал Госплану. Данные в него поступали по отдельному кабелю, минуя ОГАС. Терминалы получали готовые областные сводки; старые стрелочные приборы показывали, чем области жили на самом деле. Так, во всяком случае, объясняли назначение отдела на экскурсиях.

Егор проверил внешние линии и местную генерацию. Шесть узлов. Шесть ответов. Нулевое потребление.

При обрыве связи на бумажной ленте появлялся разрыв. Сейчас перо чертило ровную линию.

На экране Кудрявцев налил себе воды.

Егор открыл сводку ОГАС. Генерация — в норме. Транспорт — в норме. За сутки родились восемьдесят три ребёнка.

Он снял очки и потёр переносицу. Сводка охватывала всю область. Резервных батарей хватило бы на отдельные больницы, но не на комбинат, электротранспорт и полмиллиона кухонь.

Внизу формы предлагалось выбрать причину расхождения.

«Неисправность измерительного контура» стояла первой.

Егор навёл на неё курсор. Подтверждение заняло бы секунду. Следующая смена всё равно начала бы с проверки приборов.

Он уже придумал, как объяснит, почему не проверил сам.

— С капустой тебе оставила, — сказала Тамара Сергеевна.

Он убрал руку с мыши.

Она поставила у его локтя тарелку. Два пирожка лежали под салфеткой с вышитой синей птицей. Салфетку он знал лет десять. Тамара никому не позволяла вытирать ею руки и сама вытирала, когда думала, что не видят.

— С мясом Марков забрал. Ему опять нельзя мясо, поэтому он всех опередил.

— Спасибо.

— Ты сегодня вовремя уходи. Отцу не говори «осторожно» на каждой ступеньке. Мой после операции за это чуть не развёлся.

Она поправила воротник его рубашки — быстрым движением, не спрашивая разрешения.

На столе остывал чай. За перегородкой радио передавало концерт по заявкам. Женщина из Куйбышева просила сыграть мужу песню, под которую они познакомились сорок лет назад; муж, как выяснилось, всё это время считал, что песня была другая. В зале засмеялись.

Егор повернул к Тамаре прибор.

— Посмотрите.

Она улыбалась ещё секунду. Потом наклонилась к шкале.

— Другую область пробовал?

— Да.

— Обратный сигнал?

— Есть.

— Не трогай пока.

Тамара забрала со стола пустой стакан и пошла к себе.

— Я хочу узел вызвать.

Она остановилась.

— Сначала Маркову покажи.

Егор не возразил. Так и полагалось: сначала старший смены, потом начальник.

Егор ввёл код Белореченска в поле ручной проверки. Из-под её стола донёсся сухой щелчок.

Он поднял голову. Тамара Сергеевна сидела, опустив правую руку. На пульте перед ней светилась белая точка. Через мгновение она погасла.

— Вы звонили куда-то?

— Маркову.

Дверь начальника открылась почти сразу. Марков вышел в пиджаке, с зажатой под мышкой папкой. Обычно пиджак висел у него до конца дня, и уже поэтому Егору стало не по себе.

— Что у нас?

Егор объяснил. Начальник выслушал, не перебивая, потом посмотрел на ленту.

— Регистрацию сделал?

— Пока запрос.

— Хорошо. Не делай.

Он сказал это негромко. В зале было ещё семь человек, и никто не повернулся.

Марков вынул из папки лист с двумя гербовыми печатями.

— Завтра область передают на прямое снабжение Министерству энергетики. Три месяца согласовывали. Сейчас откроем аварию — приёмку остановят.

Глава вторая. Личные сведения

Глава вторая. Личные сведения

Тамара отпустила его руку только тогда, когда мужчина в штатском взял её за локоть.

На запястье Егора остались четыре белых пятна. Он смотрел, как они наливаются красным. Скрежет прекратился. Терминал предлагал сохранить запись совещания.

— Паспорт, — сказала женщина в сером.

Егор не двинулся.

Она проследила за его взглядом и сама нажала «Сохранить».

— Теперь паспорт.

Он положил книжечку на стол.

— Там был ребёнок.

— Я видела.

Ответ прозвучал так обыкновенно, что Егор поднял голову. До этой секунды он готовился доказывать, что мальчик вообще существовал.

— Кто он?

Женщина взяла паспорт за края, поместила в прозрачный пакет и провела пальцем по шву. Плёнка стянулась.

— Встаньте. Личные вещи оставьте.

Второй оперативник принялся освобождать ящики стола. Квитанция из обувной мастерской, очки, таблетки от изжоги легли в серый лоток. За ними — папка с инструкциями.

Картонную памятку Харитонова пришлось отрывать от кнопок. Одна застряла в дереве. Оперативник поддел её ногтем, выругался и посмотрел на Егора так, будто тот нарочно её забил.

Тамара наклонилась к тарелке.

— Не трогайте, — сказал мужчина у неё за спиной.

— Салфетку возьму.

Он посмотрел на женщину в сером. Та кивнула.

Пирожки остались на голом фарфоре. Тамара стряхнула крошки в ладонь и, не найдя урны, зажала их в кулаке.

У двери их ждал Марков.

— Кира Николаевна, по работе оператора я готов дать…

— Дадите, — сказала женщина.

Начальник посторонился.

Они вошли в служебный лифт. Егор ещё подумал о машине у заднего выхода, о дороге через центр. Но Кира Николаевна не нажала первый этаж. Откинула панель под поручнем, вставила короткий латунный ключ.

— Шарф надень, — сказала Тамара.

Он посмотрел на неё.

— Внизу холодно.

Лифт миновал первый этаж. Табло погасло, кабина продолжала опускаться. За стенкой щёлкали реле. Егор считал щелчки и сбился, когда заложило уши.

Никто не заговорил.

Двери открылись на бетонную стену с красной стрелкой. Воздух пах сыростью, нагретой изоляцией и дизельным выхлопом. Под потолком шли старые кабели в тканевой оплётке; к ним пластиковыми хомутами пристегнули тонкую светящуюся линию.

Они прошли две гермодвери. Вторую дежурный открыл только после того, как первая за ними закрылась. В вязаной безрукавке поверх формы он был похож на завхоза. Перед Кирой положил журнал и ручку.

— Внешний обмен снят, — сказал он.

— Во сколько?

Дежурный показал строку.

Она расписалась. На ней не проверяли ни паспорт, ни нейроматрицу.

За дверью ровно работал дизель. От этого низкого, ощутимого ступнями гула Егору неожиданно стало легче: здесь было топливо, которое сгорало, и машина, которая от него вращалась. Можно было представить, что нужно сделать, если она остановится.

В комнате стояли два письменных стола, медицинское кресло и шкаф с бумажными делами. На одном столе — старый клавишный пульт под металлическим кожухом, на другом — тонкий терминал. В глубине, под вентиляционной решёткой, сушились мокрые варежки.

Женщина в белом халате поднялась им навстречу.

— Один?

— Сначала сотрудница, — сказала Кира. — По согласованному объёму.

Тамара посмотрела на неё.

— Текущая смена.

— Да.

— У меня муж дома.

Кира сняла пальто и повесила его на спинку стула.

— Садитесь, Тамара Сергеевна.

Та села в кресло. Протянула паспорт женщине в халате. Движения были привычные, как в процедурном кабинете, где бываешь не первый раз.

Егор стоял у двери.

— Что значит «текущая смена»?

— Сядьте за стол, — сказала Кира.

— Она согласилась забыть?

Тамара не посмотрела на него.

— Ты бы тоже согласился, если бы тебе дали.

Кира подвинула Егору стул. За её спиной женщина в халате поставила паспорт в считыватель и закрепила на контактной площадке Тамары плоскую скобу. Скоба соединилась со считывателем тонким проводом.

— Вы из КГБ? — спросил Егор.

Кира раскрыла удостоверение.

Специальная комиссия Политбюро. Надзор за исполнением государственных решений.

Фотография была неудачная: Кира выглядела на ней моложе и гораздо злее.

— А эти товарищи?

— Обеспечивают сохранность документов. Вашего заключения в том числе.

Он посмотрел на своего сопровождающего. Тот держал серый лоток с вещами.

— Я задержан?

— Да.

Она убрала удостоверение и включила терминал.

— Назовите код.

Егор молчал.

— Код области, Егор Павлович. Тот, который вы ввели наверху.

Он назвал.

На экране открылось управление промысловой кооперации. Другой город, другая республика.

Егор сам набрал «Белореченская область».

Поиск не дал результата.

Он проверил соседние территории. Между ними не было пустого места. Границы сходились, трассы продолжались, река пересекала два района, названий которых он прежде не знал.

Кира ждала.

Егор открыл запись совещания. Кудрявцева в списке участников не оказалось. Вместо его выступления шёл доклад о рыбопереработке.

— У меня на столе остался акт передачи, — сказал он. — С его подписью.

Кира повернулась к оперативнику:

— Принесли?

Тот положил перед ней сложенный лист. Она не стала разворачивать его при Егоре.

— Бумага есть, — сказала она. — Области в реестре нет.

— Можно переписать справочник.

— Можно. Продолжайте.

Ему не понравилось, что она с ним согласилась.

Он нашёл своё заключение по личному номеру. Шесть показаний на месте. Подпись на месте. В поле, где стояло название области, было пусто.

«Резерв удерживается до решения комиссии».

Егор придвинул экран ближе.

— Это почему осталось?

— Здесь акт принимают один раз. Дальше только новый документ. Так ваш Госплан когда-то защитился от исправлений задним числом.

Она постучала ногтем по металлическому кожуху старого пульта.

— Наверху сейчас гораздо чище.

За её спиной фиолетовым засветилась скоба у Тамары за ухом.

Женщина в халате задавала вопросы. Фамилия. Должность. Дата последнего допуска. Тамара отвечала охотно, торопилась закончить.

— Место последнего санаторного лечения супруга?

— Это не текущая смена, — сказала она.

— Контроль связей. Ответьте, пожалуйста.

Тамара назвала Белореченск.

Кира повернула голову.

На медицинском приборе появилась жёлтая полоса. Женщина в халате прочитала сообщение, посмотрела на Тамару, затем на Киру.

— Связанный материал. Выходит за пределы интервала.

Тамара положила ладони на подлокотники.

— Вы обещали до обеда.

— Что именно выходит? — спросила Кира.

Женщина подала ей маленький экран. Кира прочитала, дотронулась до нижней строки. Раздался короткий сигнал.

— Продолжайте. Отклонение внесите в протокол.

Тамара попыталась встать. Женщина в халате удержала её за плечи, второй рукой подтянула поясной ремень.

— Не двигайтесь. Потеряем контакт.

Егор поднялся.

Оперативник поставил серый лоток на пол и шагнул перед ним. В лотке тихо стукнулись очки о футляр.

— Сядьте, — сказала Кира.

— Она на это не соглашалась.

— Я слышала.

Тамара смотрела на неё, ожидая ещё каких-то слов. Не дождалась.

— Позвони Мише, — сказала она Егору. — Только не пугай. Скажи, задержали на работе.

— Назовите место лечения супруга, — повторила женщина в халате.

— Он после операции сам до воды дошёл. Понимаете? По песку. Я ему сказала: надень сандалии, порежешь ногу. А он…

Тамара улыбнулась.

— Он их на голову положил. Вот дурак.

Она тихо засмеялась. И сразу перестала.

— Кто положил? — спросила женщина.

Тамара посмотрела на неё с возмущением.

— Муж.

Фиолетовый свет пульсировал. Прибор не гудел, не трещал. Только временами щёлкал клапан в вентиляции.

Кира раскрыла перед Егором бланк.

— Мне нужен отзыв вашего заключения.

Он не посмотрел на бумагу.

— Остановите это.

— Отзыв и окончание процедуры не связаны.

— Так свяжите.

За их спиной Тамара сказала:

— Миша.

Егор обернулся.

— Михаил, — поправилась она. — Почему я должна повторять? Вы же записываете.

— Вы с ним живёте?

— Конечно.

— По какому адресу?

Она назвала свой адрес. Тот самый, куда Егор два года назад возил коробки при переезде.

— Кто ещё проживает в квартире?

— Никто.

Тамара нахмурилась. Подняла палец, прося подождать.

— Нет. Сейчас.

Егор обошел оперативника с другой стороны. Тот взял его за плечо. Егор не вырывался, просто продолжал идти, пока рука не соскользнула.

Кира коротко качнула головой. Его пропустили.

Он присел возле кресла.

— Михаил Иванович, — сказал он. — Ваш муж. Вы вместе живёте. У вас ещё кот, серый, без уха.

— Какой кот?

— Вы его на даче подобрали.

Женщина в халате сказала:

— Вы добавляете связи. Отойдите.

Егор замолчал.

Тамара вглядывалась в него. Вдруг лицо её просветлело.

— Ты отцу скажи, чтобы не торопился. Найдёт скамейку, посидит.

— Есть, — сказал Егор. — Я соврал ему, что покрасили.

— Зачем?

— Хотел встретить.

— Так и сказал бы.

Это была она. Та же интонация, то же неодобрительное движение подбородком. Егор наклонился ближе.

— Тамара Сергеевна, слушайте меня…

Она потянулась к его шее. Он замер.

Двумя пальцами Тамара подцепила торчащую из шарфа нитку. Провела ногтем по стежкам, попробовала узел.

— Кто так зашивает, — сказала она.

— Вы. Сегодня утром.

Она подняла глаза.

Егор ещё успел увидеть в них усилие. Она пыталась ему поверить. Искала утро, иголку, собственные руки на красной шерсти.

Потом опустила его шарф.

— Простите. Я не помню.

Он взял её ладонь, ту, на которой лежали крошки. Они высыпались ему на колено.

— Меня помните?

Тамара посмотрела на жетон у него на груди.

— Оператор Воронцов.

— Егор. Вы же только что…

— Контрольная фраза, — сказала женщина в халате.

Тамара выпрямилась.

— Оператор Воронцов исправен. Расхождений нет.

Салфетка соскользнула с подлокотника. Егор поймал её.

— Это ваше.

— Передайте в хозяйственную часть, пожалуйста.

Он поднялся. Женщина в халате сняла скобу. На коже осталась розовая вмятина.

— Проверка через час, — сказала она Кире. — До проверки не допускать к личным материалам.

Кира подписала нижнюю строку протокола.

Егор смотрел, как движется ручка.

Потом протянул ей салфетку.

— Тоже изымите.

Кира ничего не ответила.

Тамара поправила юбку, попросила воды и поблагодарила оперативника, который принёс кружку. Когда он отступил, она подвинула ноги, чтобы ему удобнее было пройти.

Егор вернулся к столу.

— Если я подпишу, резерв уйдёт?

— Да.

— Кому?

Кира вынула из папки второй акт. В нём было шесть получателей: лечебный комплекс, транспортный узел, ещё четыре наименования, скрытые служебными кодами. Внизу стояла подпись председателя энергетической комиссии.

— Покажите первый лист, — сказал Егор.

— Вы его видите.

— Там должен быть расчёт.

Она убрала акт.

— Расчёт утвержден.

— Кудрявцев тоже утвердил. А потом просил меня ему не верить.

Кира посмотрела на Тамару. Та держала кружку двумя руками, дожидаясь, пока вода остынет.

— Он просил вас не верить только той подписи, которая перестала быть ему выгодна, — сказала Кира.

Она вскрыла пакет с паспортом Егора и установила книжечку в считыватель старого пульта.

— Вы можете отозвать своё заключение. Никто другой его за вас не подписывал.

— Есть начальник. Есть комиссия. Есть вы.

— Есть порядок, по которому они должны назвать себя и принять ответственность за снятие резерва. До этого резерв удерживается. Мне нужен ваш отзыв.

Теперь он понял, зачем его не увезли из здания.

— Если со мной что-нибудь случится?

— Будет ещё одна комиссия.

— Если вы измените мне память?

Кира помолчала.

— Пульт не признает исходный допуск. Придётся оформлять замену подписанта.

Егор посмотрел на металлический кожух. На стёртую кромку стеклянной пластинки под указательный палец. Столько лет этот пульт казался ему пережитком, оставленным из-за привычки старого начальства всё дублировать.

Кира придвинула стул.

— Сядьте. И прочитайте прежде, чем снова спросить.

Он сел, но бланк не взял.

— А если я не подпишу?

Кира открыла на соседнем терминале личный пакет связи. На нём стояло время приёма — ещё до acquittal внешней линии.

Появилась Варя. В прихожей, у зеркала. За ней на стуле сидел отец в клетчатых тапках.

— Егор, папа решил пораньше прийти, отдохнуть у нас. Ты когда освободишься? Позвони.

Отец наклонился, попадая в кадр.

— И не беги. Я сижу.

Варя повернулась к нему и улыбнулась. На этом запись закончилась.

Егор смотрел на пустой пакет у отцовских ног. Свои тапки он всё-таки забыл.

Кира открыла медицинскую карточку Павла Андреевича. Перешла в раздел контактов, выбрала Егора.

— Он уже связан с инцидентом. Вы говорили после запроса, это отмечено.

— Я сказал ему вытереть крем.

— Содержание звонка ещё не проверяли.

— Так проверьте.

— Я могу закрыть сообщение о контакте. Могу оставить его без решения. Тогда им займётся другая служба.

Он хотел ударить её. Не испугался этой мысли и не попытался отогнать. Просто увидел, что, пока будет бить, она ничего не закроет.

Кира смотрела на него спокойно.

— Вы сделаете с ним то же самое?

— У него одна связь. С вами. У Тамары Сергеевны оказалось много.

Она убрала карточку с экрана.

Тамара допила воду. Поставила кружку на стол и пригладила волосы над левым ухом.

— Мне возвращаться в отдел? — спросила она.

— Подождите, — сказала Кира.

Егор провёл ладонями по лицу.

— Дайте форму.

Кира повернула к нему пульт. Вышедшая из него бумажная полоска уже содержала номер аварийного акта и фамилию Воронцова. Оставалось ввести основание пересмотра, выбрать способ закрытия и приложить палец.

Он взял карандаш, лежавший у клавиатуры. На конце остались вмятины от чужих зубов.

«Не отзывай, если уверен в показаниях».

Харитонов хотел, чтобы он это прочёл. Не сегодня, не при обыске. В любой из тех дней, когда Егор открывал ящик и задвигал обратно старую памятку.

Получатель 00. Приложение 2.

Он знал, что означает второе приложение. Личное свидетельство оператора. За него отвечали своим допуском; отдел не мог сослаться на неисправность оборудования.

На экране было пустое поле.

— Я должен указать основание, — сказал он.

— Укажите: ошибочные исходные сведения.

Он набрал эти слова.

Кира посмотрела на строку и отодвинула второй акт, освобождая ему место.

Егор перешёл в приложение.

Раньше, на комиссиях, он всегда выбирал слова, за которые трудно зацепиться. «Не располагаю сведениями». «Не присутствовал при передаче». «Считаю технически необоснованным».

Сейчас начал иначе.

«Я, Егор Павлович Воронцов, при разборе заключения оператора Харитонова скрыл известное мне устное распоряжение начальника отдела…»

Кира подняла глаза на экран.

— Это другое дело.

Он продолжал печатать.

Назвал Маркова. Написал, где стоял, когда тот приказал отправить непроверенное заключение. Что ответил на комиссии. Какое место занял после отстранения Харитонова.

— Кто утвердил решение по Харитонову? — спросила Кира.

Егор дошёл до точки.

— Горин. Председатель энергетической комиссии.

Кира взяла второй акт, тот, по которому должны были передать резерв. Внизу стояла та же фамилия.

— Марков ссылался на него, когда велел отправить заключение?

— Не слышал.

— Не слышали или не помните?

— Не слышал.

Она положила акт рядом с клавиатурой, подписью к Егору.

— Кто ещё присутствовал на заседании?

Он назвал двоих. Кира впервые за всё время достала собственный блокнот и записала имена.

Потом Егор добавил в свидетельство: «Сегодня мне вновь предложено подтвердить то, чего я не установил».

Кира перестала писать.

— Горин подписал выделение резерва до проверки, — сказала она. — Теперь подписывает его передачу, когда проверки нет вообще. Вы сможете подтвердить порядок событий?

— Я могу подтвердить, что видел сам.

— Это и оставьте. Без догадок.

Егор оставил курсор в строке получателя.

— Вы сказали, что здесь нельзя исправлять задним числом.

— Нельзя. Поэтому подумайте, что вы сейчас подпишете.

Он подумал.

Марков больше не сможет назвать его осторожным молодым сотрудником. Харитонов получит право спросить, почему Егор молчал год. Даже если область окажется ошибкой прибора, то, что он напечатал о себе, ошибкой не станет.

На карточке личных контактов всё ещё оставался отец. Кира не обещала ничего, кроме возможности закрыть её.

Егор ввёл два нуля и выбрал «Передать основание».

— Это не отзыв, — сказала она.

Он приложил палец.

Кира взяла его за запястье.

Стекло было тёплым. Маленькая зелёная полоска двинулась вправо.

Он прижал руку сильнее.

— Не трогайте, — сказала Кира.

Не ему. Оперативнику, который уже шагнул к столу. Сама руки не убрала. Посмотрела на фамилию Горина в свидетельстве, затем на его подпись под передачей резерва.

Егор почувствовал, как её пальцы ослабли. Она могла оторвать его руку. Теперь он понимал: не станет.

Полоска остановилась, затем дошла до конца. Внутри пульта стукнуло реле.

«Личное свидетельство принято. Отзыв не произведён. Резерв удерживается».

Кира разжала пальцы.

Егор смотрел на своё запястье. Там, где недавно держала Тамара, появлялись новые белые пятна.

— Вы понимаете, куда отправили? — спросила Кира.

Он не ответил. Не знал.

Пульт выдал бумажную ленту. Кира оторвала её, прочла. Протокол коррекции, где стояла её собственная подпись, перевернула и убрала под папку. Ленту оставила на виду.

Потом повернулась к оперативникам.

— Выйдите.

Один посмотрел на второго.

— У нас распоряжение оставаться при…

— Тогда запишите, что я препятствовала.

Они вышли. Женщину в халате Кира остановила движением руки и тоже отправила за дверь.

Тамара осталась в кресле. Смотрела, как Егор складывает её салфетку. Синяя птица оказалась внутри.

На старом пульте загорелась лампа вызова. Не на общем терминале — здесь, рядом с его пальцами.

Егор не знал, сколько она горела. Он заметил её только тогда, когда Кира сказала:

— Отвечайте.

В динамике зашуршало. Человек на другом конце подвинул микрофон, кашлянул.

— Личное свидетельство Воронцова принято, — сказал он. — Подтвердите, что готовы повторить его комиссии.

Егор узнал голос раньше, чем понял вопрос.

— Харитонов?

Кира смотрела на него, не моргая.

— Подтвердите, — повторил Харитонов.

Егор положил салфетку на колени.

— Готов.

— Тогда начнём с того, о чём вы снова не написали.

Глава третья. Получатель ноль

Глава третья. Получатель ноль

— Тогда начнём с того, о чём вы снова не написали.

Кира встала между Егором и дверью. На внутреннем запоре были две рукоятки; она опустила обе.

С той стороны сразу постучали.

— Кира Николаевна?

— Приём закрытого свидетельства. Ожидайте.

Она вернулась к пульту и подвинула микрофон к Егору.

— Говорите.

— Что значит «снова»? — спросил он.

В динамике шуршала бумага. Харитонов переворачивал листы медленно, задевая ими микрофон. Егор помнил эту привычку: прежде она раздражала его во время совместных сверок.

— Кто рядом с тобой?

Егор назвал Киру. Потом Тамару Сергеевну.

Шуршание прекратилось.

— Она может говорить?

Тамара подняла голову. За левым ухом коротко вспыхнула контактная площадка: считыватель на тележке ещё проверял завершённую процедуру.

— Сотрудница ожидает допуска, — сказала она.

Кира отключила считыватель от сети. Фиолетовый свет погас.

— Тамара не может дать показания. Продолжайте, товарищ Харитонов.

— Ты это написал? — спросил он Егора.

Егор посмотрел на салфетку у себя на коленях.

Он написал про Маркова. Про комиссию, про своё повышение. Всё это уже случилось, всё было далеко. Кира стояла рядом. Без неё он не знал даже, как выйти из комнаты.

— Нет.

— Тогда запиши.

Кира положила руку на край пульта.

— Сейчас не время.

— У меня нет твоих глаз, Егор. Есть только то, под чем ты ставишь имя.

За дверью опять постучали. Кира не обернулась.

— Тамара согласилась забыть текущую смену, — сказал Егор. — Потом процедура вышла за этот срок. Она просила остановить. Теперь она меня не узнаёт.

— Кто разрешил продолжать?

Кира смотрела прямо на него.

— Я, — сказала она в микрофон. — Расширение объёма согласовала я. Протокол за моей подписью. Приобщите.

Егор поднял голову.

— Мне нужны исходные данные по Белореченску, — продолжила Кира. — Не заключение комиссии Горина. Не сводка ОГАС. Ваш первичный экземпляр.

Харитонов помолчал.

— Теперь понадобился.

— Да.

— А раньше?

— Раньше у вас не было действующего заявителя с удержанным резервом. У меня — основания потребовать ваш архив. Теперь есть и то и другое. Передавайте.

Егор отодвинул микрофон.

— Поэтому вы дали мне подписать?

— Поэтому не оторвала вашу руку.

Кира взяла акт перераспределения энергии и положила перед ним. Под фамилией Горина темнела широкая петля подписи.

— Обычный запрос к нему возвращается с его же ответом. Его комиссия утверждает расчёт, его люди подтверждают исполнение. Жалобы проверяет Госплан по данным, которые получает от него. Ваше свидетельство ушло мимо этой цепи.

— Вы хотели, чтобы я нашёл этот маршрут?

— Я увидела, что вы его знаете. Это разные вещи.

— И позволили.

— Мне нужен Горин с подписью под настоящим документом. А не с чужими обвинениями на чужих словах.

Егор посмотрел на Тамару.

— Моя подпись под ненастоящим вас устраивала.

— Устраивала.

Она не отвела глаз. Егор впервые понял, что от неё можно добиться правдивого ответа и нисколько от этого не успокоиться.

Пульт щёлкнул.

На отдельном узком экране появилась схема. Несколько прямоугольников, соединённых линиями. У каждого — номер. Ни домов, ни улиц, ни реки.

Внизу стояло: «Белореченск. Сектор хранения Б-74».

— Это что? — спросил Егор.

— Физическая схема, — сказал Харитонов.

— Чего?

— Того места, которое у тебя на карте называлось областью.

Егор придвинулся к экрану.

— Здесь насосные.

— Да.

— Кислородная станция. Питательная магистраль. Это больница?

Харитонов кашлянул. Долго, прикрыв микрофон. Егор услышал, как он поставил что-то тяжёлое на стол.

— Подземные склады жизнеобеспечения, — сказал он. — В документах их так и называют. Людей там хранят.

Егор перечитал подпись под схемой.

— Каких людей?

— Тех, кому принадлежит этот сектор.

За дверью послышались другие голоса. Один из оперативников отвечал кому-то резко и негромко. Кира поднесла палец к губам, но Харитонов продолжал:

— Открой второй лист.

Егор нажал клавишу.

Появился журнал. Время. Давление. Температура. Расход. Слишком много одинаковых значений в столбце справа.

Он знал, что это за столбец. Такие сведения его отдел получал от медицинских комплексов, когда распределяли аварийное питание.

Количество живых пациентов.

Последняя ненулевая строка заканчивалась числом сорок семь.

Следующая — нулём.

Егор перевёл взгляд на время. Позавчера, четыре часа семнадцать минут утра.

— Датчики могли отказать.

— Могли. Открой третий.

Три независимые линии медицинского контроля. Все сошлись на нуле. Ниже — заявка дежурной бригады на мешки, дезинфицирующий раствор и отключение подогрева.

Бригада просила прислать смену. Люди работали тридцать часов.

Егор прочитал эту короткую просьбу дважды.

— Сектор вымер, — сказал Харитонов. — После остановки охлаждения. Основную подачу потеряли раньше, резерв не выдержал нагрузку. В физическом реестре его закрыли той ночью. Из общей карты убрали сегодня.

— Сегодня в двенадцать я говорил с первым секретарём.

— Я видел твой запрос.

— Он открыл окно.

Харитонов не ответил.

— Он просил не снимать резерв. Там был ребёнок. Я слышал, как…

Егор замолчал.

«Вода опять тёплая».

В комнате гудел дизель. Где-то в трубе под полом перекатывался воздух.

— Если они умерли, кто со мной разговаривал?

— Ответы из региона продолжают приходить, — сказал Харитонов. — Я не знаю, кто сейчас имеет право говорить от их имени. В журнале стоит ноль. В Сети идёт заседание. Не пытайся склеить одно с другим, только чтобы стало легче.

Егор откинулся на спинку стула.

Ему хотелось найти ошибку в единицах измерения. Перепутанный сектор. Всё, что позволило бы вернуться к знакомой работе: выделить строку, запросить уточнение, дождаться поправки.

— А мощность? — спросил он. — В акте она есть.

— Осталась питающая линия. Её и делят. Прибор у тебя наверху показал ноль, когда сектор окончательно отсоединили.

Кира развернула перед Егором свой второй акт.

— Эти получатели?

— Четвёртый лист, — сказал Харитонов.

На экране появился тот же документ. Егор узнал расположение строк и подпись. Но служебные коды были раскрыты.

Вместо лечебного комплекса значилось: «Автономный объект проживания № 6». Вместо транспортного узла — «Резервный объект № 6А».

Пользователи: члены энергетической комиссии, семьи, обслуживающий персонал.

Фамилия Горина стояла первой в списке постоянного размещения.

— Личные бункеры, — сказала Кира.

— Настоящие, — ответил Харитонов. — С воздухом, который нужно очищать. С водой, которую нужно поднимать насосами. У них там даже теплица есть. Я держу перед собой запрос на освещение.

Егор посмотрел на чашку в подстаканнике. На подсохший ободок чая. Эти предметы не изменились, но он уже не мог поручиться, что знает, откуда они взялись.

— Почему вы раньше не передали это?

— Куда? В комиссию Горина?

— Мне.

Харитонов долго молчал.

Потом сказал:

— Передавал.

Кира повернула голову к двери.

Снаружи перестали спорить. Послышался стук металла о бетон, короткий визг колёс. Что-то тяжёлое подкатили к порогу.

— Кто там? — спросила она.

— Аварийная группа энергоснабжения. Откройте по распоряжению председателя комиссии.

— Назовите фамилию.

— Распоряжение передано дежурному.

Кира взяла со стола трубку внутренней связи. Подождала. Нажала рычаг и снова поднесла к уху.

— Безрукавку у дежурного видели? — тихо спросила она Егора.

Он кивнул.

— Если пойдёт приказ от него — не открывайте. Он уже не решает.

Она положила трубку.

— Мои сотрудники где? — спросила через дверь.

Ответил знакомый голос одного из оперативников:

— Кира Николаевна, нам передали новый порядок допуска. Приказано освободить помещение для технических работ.

— Кем приказано?

Ответа не было.

Кира подошла к схеме на стене. Провела пальцем по линии, уходившей вниз из их комнаты.

— Выводите приложения, — сказала она Егору. — На местный носитель. Потом заберём.

Он не двинулся.

— Они вырежут дверь, Воронцов. До этого надо закончить.

Из динамика донеслось:

— Егор, открой свою подпись.

— Какую?

— Ту, что прислал мне. Дату события.

В свидетельстве он написал: «При разборе заключения оператора Харитонова в прошлом году…»

— Год назад, — сказал Егор.

— Одиннадцать лет.

Он посмотрел на Киру. Та остановилась у стены.

— Нет.

— Ты написал, что предал меня год назад. Но разговор с Марковым был одиннадцать лет назад, Егор.

— Я помню комиссию.

— Помнишь. Дата у тебя другая.

На экран легла фотография зала. Марков стоял у окна, держал папку обеими руками. Волосы у висков были тёмными. Егор сидел за крайним столом. Плечи сутулые, перед ним чистый бланк. Календарь на стене показывал тот же день, тот же месяц. Только цифра года опустилась назад.

Егор потянулся к календарю пальцем, но экран мигнул. Фотографию сменил запрос на удаление.

— Вы знали? — спросил он Киру.

— Я знала, что Горин возглавил комиссию одиннадцать лет назад, — сказала она. — И что ваш отдел был сформирован тогда же. Других дат в архивах Политбюро не было.

— А моя смена?

— Твоя смена идёт сейчас, Егор, — сказал Харитонов. — И она закончится, когда ты выберешь, чей допуск оставить. Мой или свой.

В дверь скрежетнул металл. Первая искра от резака пробила уплотнитель и упала на бетон.

Кира сделала шаг назад, ближе к шкафу с делами.

— Воронцов, носитель, — повторила она.

Егор не стал открывать ящик. Он смотрел на зелёный огонёк старого пульта.

Линия с Харитоновым оставалась открытой.

Глава четвёртая Хлеб

Хлеб

Удар прошёл по скобам и отдался Егору в зубы.

Он прижал Тамару к стене колодца. Сверху посыпалась бетонная крошка. Кира наступила ему на пальцы, сразу подняла ногу и, не извиняясь, приказала:

— Вниз.

Егор соскользнул на следующую скобу. Под подошвой ничего не оказалось. Он повис на руках, задел стену коленом и рухнул в воду.

Холод схватил ноги до пояса.

— Жив? — спросила Кира.

— Да.

— Принимай.

Тамара спускалась спиной, осторожно перебирая скобы. Егор обхватил её за бёдра и поставил рядом. Она качнулась, ухватилась за его плечо.

Сверху крикнули:

— В полу! Здесь проход!

Кира спрыгнула последней. Вода ударила о бетонный свод. В её руке уже был короткий пистолет.

— Влево. К стене.

Она осталась под колодцем, подняв оружие. Егор потянул Тамару в темноту.

Луч сверху прошёл по воде и выхватил их ноги.

Выстрел в тесном коллекторе оказался таким громким, что Егор присел. Тамара продолжала идти, пока он не удержал её за рукав.

Луч исчез. Над головой заскрежетало железо.

— Не останавливайтесь, — сказала Кира у самого уха.

У Егора звенело в голове. Он посмотрел на её руку. Пистолет был направлен назад.

— Вы попали?

— В фонарь. Идите.

Коллектор понемногу поднимался. Вода доходила до колен, тянула брюки, набивалась в ботинки. Под ногами попадались куски кирпича. Один раз Егор наступил на что-то мягкое и долго не мог заставить себя перенести вес.

Кира зажгла узкий фонарь. Свет держала внизу. На стене выступили облупленные буквы: «НИИ связи. Кабельный переход». Под ними кто-то давно нацарапал стрелку и слово «буфет».

Он попробовал представить человека, который стоял здесь и царапал это слово. В сухих сапогах. Торопился к обеду. Знал дорогу.

— Вы куда нас ведёте?

— К узлу гражданской обороны.

— Там выход?

— Там сухо.

Она остановилась у развилки, провела ладонью по стене, нашла маховик. Попробовала его повернуть. Металл не поддался.

— Свет подержите.

Егор взял фонарь. Кира упёрлась ногой в выступ стены и потянула обеими руками. Из темноты справа донёсся глухой удар. Потом другой. Между ударами — человеческий голос, искажённый трубами.

Маховик сдвинулся. За спиной медленно опустилась перегородка. Вода перед ней пошла волной, толкнула Егора в колени.

Кира дождалась, пока металл сел в паз. Нажала на рукоятку, проверяя, не осталось ли хода.

— Надолго? — спросил он.

— На разговор нам хватит. На спор — нет.

Она забрала фонарь.

Егор проверил внутренний карман. Металлическая кассета была на месте, завёрнутая в салфетку. Верх пальто оставался сухим. Он расстегнул нижние пуговицы, чтобы ткань меньше тянула в воде.

Тамара стояла рядом, опустив руки. На вопрос, не ушиблась ли она, ответила:

— Состояние удовлетворительное.

Он подождал ещё каких-нибудь слов.

Ничего.

Дальше потолок стал ниже. По трубе над головами бежала дрожь, и от каждого далёкого удара с неё срывались капли. Одна попала Егору за воротник. Он вздрогнул, поднял плечи.

Тамара остановила его.

— Ну что ты…

Он повернулся.

Она поправляла его шарф. Мокрыми пальцами вытянула слипшийся край, подвернула шерсть внутрь, заслонила открытую шею. Делала это сердито и точно, удерживая его за лацкан, чтобы не дёргался.

Егор перестал дышать.

— Тамара Сергеевна?

Она пригладила шарф.

— Мокро же, — пробормотала она.

— Вы меня помните?

Тамара посмотрела на свою руку у него на груди. Убрала её.

— Простите.

— Вы сказали…

— Простите, товарищ.

Кира вернулась к ним. Осветила лицо Тамары.

— Что произошло?

— Она узнала меня.

— Нет.

— Вы не слышали.

Кира перевела свет на шарф.

— Тогда спросите имя.

Егор посмотрел на Тамару. Та щурилась от фонаря и терпеливо ждала, пока ей скажут, что делать.

Он не спросил.

Взял её под локоть и пошёл дальше. Отвернул мокрый край шарфа, который она только что поправила, и тут же вернул на место.

За перегородкой снова ударили. На этот раз звук был ближе.

Лестницу они нашли за толстой трубой. Нижние ступени уходили в воду, верхние скрывались под косой бетонной плитой. Кира поднялась первой, отперла небольшую дверь и долго стояла за ней, прислушиваясь.

— Поднимайтесь.

Егор помог Тамаре. На сухом полу её туфли издали нелепый хлюпающий звук. Она смутилась, стала вытирать подошвы о край бетонного порога.

Кира закрыла дверь и задвинула засов.

Комната была узкая, с низким сводом. У стены стояла железная печка, перед ней — ящик с углём. На печке эмалированный чайник с оббитым носиком. Рядом сушились фанерные таблички: «Вода техническая», «Ответственный за убежище».

На мокрой штукатурке держался плакат: мальчик в белой рубашке показывал, как правильно надевать противогаз. Бумага вздулась у него на щеке.

В углу под брезентом стоял терминал. Над ним — чёрный громкоговоритель с круглой сеткой.

Сверху донёсся стук ножа. Несколько быстрых ударов, пауза. Егор поднял голову.

Из вентиляционной щели пахло жареным луком и горячим тестом.

— Здесь люди.

— Чебуречная, — сказала Кира. — Служебный подвал. Узел законсервировали, линию оповещения оставили.

На дверце шкафа он увидел инвентарную надпись: «ГО. Объект общественного питания № 17».

Над ними продолжали резать лук. Кто-то передвинул по полу тяжёлую кастрюлю. Обычный рабочий день шёл в двух метрах от их голов.

— Можно подняться?

Кира указала на вторую дверь. Та была заложена кирпичом, но по контуру ещё виднелась старая краска.

— Не отсюда. Сядьте. Сначала посмотрим, что вы унесли.

Она сняла брезент.

У терминала оказался зелёный экран за толстым стеклом. Справа — разъём под металлическую кассету, закрытый подпружиненной крышкой. Такие приборы Егор видел на учениях: ими проверяли документы, когда обычные линии объявляли повреждёнными.

На корпусе краской было написано: «Не списывать. Военная приёмка».

Он нажал питание. Внутри щёлкнуло, запахло нагретой пылью. Экран засветился узкой полосой, затем развернулся во всю высоту.

Егор выбрал местный просмотр. Сетевая строка осталась тёмной.

— Без запроса наружу, — сказал он.

Кира кивнула, но от двери не отошла. Пистолет держала вдоль бедра.

Тамара села на скамью у печки. Аккуратно поставила рядом туфли. Из одной вылилась вода.

Егор достал кассету. Развернул салфетку, провёл пальцем по разъёму. Сухо.

Он вложил кассету в гнездо. Пружина приняла её с мягким щелчком.

На экране появились четыре раздела: «Схемы». «Журналы». «Передача мощности». «Связанные лица».

Он открыл последний.

Фамилии шли не по алфавиту. Первой была его собственная. Дальше — Варвара Воронцова, Павел Андреевич Воронцов.

Егор положил пальцы на клавиши и некоторое время не двигал ими.

— Это имена, — сказал он. — Только имена.

Кира молчала.

Он открыл карточку Вари.

Из зелёных точек сложилась фотография. Варя сидела, чуть повернувшись к кому-то сбоку. На ней была незнакомая светлая рубашка без воротника. Волосы убраны. Над левой бровью — короткий шрам, который она обычно закрывала прядью.

Егор помнил, как целовал его. Варя смеялась: «Там уже давно не больно».

Под фотографией были рост, группа крови, результаты последних анализов. Записи медицинской сестры. «На обращение реагирует». «Кожу обработали». «Смена положения выполнена».

Это была карточка человека, за которым ухаживали. Которого поворачивали на бок и укрывали, когда меняли бельё.

Строка размещения стояла ниже.

Сектор хранения Б-74. Белореченск.

Егор не дочитал номер ряда. Вернулся к списку, открыл отца.

Та же строка.

Павел Андреевич лежал в другом корпусе. В графе состояния отмечались улучшения двигательных ответов. Последняя запись была сделана за три дня до аварии.

— Это не сегодняшние данные, — сказал Егор.

Он услышал в своём голосе облегчение и поспешил продолжить, пока оно не исчезло:

— Их могли перевести. Отец недавно закончил лечение. Варя вообще…

Он остановился.

Варя вообще никогда не говорила, что находится в Белореченске.

— Откройте перемещения, — сказала Кира.

— Я знаю.

Пальцы попали не на ту клавишу. Он закрыл карточку, выругался, открыл снова.

Переводов не было.

В конце журнала находился акт прекращения индивидуального жизнеобеспечения. Время совпадало с последними показаниями медицинских датчиков.

Варя умерла раньше отца. На два часа сорок одну минуту.

Егор прочитал фамилию дежурного врача. Потом фамилию второго, подтвердившего запись. Верификация датчиков. Номер места. Номер индивидуального контура.

Он вернулся к карточке и сравнил номера.

Совпадали.

Сравнил ещё раз.

Терминал отбрасывал зелёный свет на руки. Кожа казалась чужой, больничной.

— Это могли подделать.

— Могли, — сказала Кира.

Он повернулся к ней с ненавистью.

— Тогда зачем вы стоите?

— Потому что вы ещё не закончили проверку.

Сверху засмеялись. Женский голос сказал: «Два без лука». По потолку скребнули ножки стула.

Егор открыл журнал аварии, который показывал Харитонов. Нашёл номера индивидуальных контуров. Две строки среди тысяч. Давление падало. Температура росла. Отметки о ручных попытках восстановить подачу. Подписи смены.

Ниже — запрос на перевод. Неисполненный.

Причина: принимающая мощность зарезервирована решением энергетической комиссии.

Он приблизил строку. Экран не позволял приблизить больше.

— Их могли вывезти, — сказал он.

Теперь это было не предположение.

Кира подошла, прочла. Подвинула к нему сухой лист из пачки возле терминала.

— Сохраните номер решения.

Он ударил ладонью по листу.

— Мне не нужен номер!

Тамара подняла голову.

Егор посмотрел на неё. На мокрые чулки. На руки, сложенные на коленях.

Он хотел попросить её сказать что-нибудь. Отругать его за крик. Назвать дураком. Сказать, что пока они не увидят всё своими глазами, нельзя так сидеть.

Тамара ждала распоряжения.

Кира вернулась к двери. Приложила к ней пальцы.

— У нас мало времени.

— Они умерли позавчера.

Она не ответила.

— Я говорил с ними утром.

Егор вернулся к личным карточкам. В каждой после медицинского журнала был ещё один раздел.

«Обслуживание семейной связи».

Статус физического источника: недоступен.

Источник ответа: отложенный буфер ОГАС.

Режим: поддержание непрерывности контакта.

Он открыл утренний сеанс с отцом.

Паспортный вызов. Его собственный номер. Время, когда он сидел за столом и смотрел на отцовский подбородок.

Под записью разговора располагалась длинная дорожка, разбитая на отрезки. У каждого — своя дата исходного материала. Разные дни. Разные годы.

Егор нажал на первый отрезок.

— Ты какие тапки мне оставишь?

Он остановил звук.

На маленьком снимке отец сидел совсем в другой комнате, в полосатой майке. Лицо было моложе.

Следующая реплика, которую Егор услышал сегодня, была взята из другого разговора. Жест ладонью по щеке — из третьего.

Служебная строка поясняла: «Подбор ответа по текущему обращению. Согласование изображения».

Никто не ждал его вопроса за другим концом линии.

Егор поднял руку к собственному подбородку. Опустил.

— Я сказал ему вытереть крем.

Кира смотрела на экран.

— Он вытер не ту щёку. Я сказал, что всё.

Егор ещё раз включил этот фрагмент. Отец послушно провёл ладонью по лицу. Изображение было безупречным. Даже звук сухой кожи под пальцами сохранился.

Ему хотелось снова сказать: другую, пап. Слева.

Он выключил запись.

Буфер не был коротким прощальным сообщением. Это были годы разговоров, движений, привычных ответов. ОГАС выбирала нужное, соединяла и отправляла ему от имени человека, который уже не мог возразить.

В карточке Вари стояла та же отметка.

Егор нашёл видео из прихожей. Варя у зеркала, отец на стуле, пустой пакет. Передача, на которую он смотрел в бункере.

«Сцена семейного ожидания. Индивидуальная сборка».

Варя не поворачивалась сегодня к отцу. Отец не забывал своих тапок. У этого короткого домашнего вечера не было общего времени, в котором они оба находились.

Он открыл основание режима.

«Сохранять привычные контакты до завершения распоряжения резервом. Не допускать незапланированного обращения оператора к медицинским архивам».

Ниже шёл номер энергетического решения.

Тот самый, который он не захотел переписывать.

Егор взял карандаш. Медленно, по одной цифре, перенёс номер на сухой лист.

Он понял, зачем ему обещали ужин.

Не чтобы утешить. Чтобы он закончил работу и ушёл домой. Чтобы объяснил себе нулевые показания неисправностью прибора. Чтобы сегодня ему было некогда сомневаться.

— Вы знали, где они? — спросил он.

— В карточке, которую мне дали, не было размещения.

— Но вы грозили изменить отцу память.

Кира долго молчала.

— Да.

— Память кому?

Она посмотрела на Тамару.

— Я думала, живому человеку.

Егор свернул лист и убрал его в карман. Не стал спрашивать, стало ли от этого лучше ей самой.

В глубине коллектора прогремело. По двери прошла дрожь. Кира подняла пистолет, прислушалась. Потом подняла ладонь, велев Егору подождать.

Сверху прозвенела касса. Кто-то попросил сдачу помельче.

Егор сидел перед зелёным экраном, на котором находились две смерти с точностью до минуты. В памяти отец всё ещё был жив: сердился на чужие тапки, не хотел, чтобы его встречали. Варя ждала хлеб.

Он знал то, чего ещё не мог почувствовать.

Внутри по-прежнему оставалось место, где можно было прийти домой. Положить хлеб на стол. Снять мокрые ботинки, услышать, что опять наследил.

— Вы можете вернуть мне паспорт? — спросил он.

Кира повернулась.

— Он остался в пульте.

— Да. Я забыл.

Егор посмотрел на руку. На шрам.

Он хотел позвонить Варе и рассказать, что прочёл в её карточке.

За спиной щёлкнул громкоговоритель.

Кира сразу подняла пистолет к потолку, потом опустила. Под сеткой терминала зашуршало. На корпусе ничего не изменилось: местный просмотр, сеть отключена.

Звук шёл по другой линии.

— Кира Николаевна, оружие здесь не поможет.

Голос был сухой, скрипучий, без усиленной дикторской округлости. Пожилой человек говорил близко к микрофону. Егор слышал его прежде на заседаниях, но там перед каждой фразой тот делал торжественную паузу.

— Горин, — сказала Кира.

— Вы вывели из защищённого помещения оператора, допуск которого приостановлен. Сейчас я дам вам возможность вернуться к исполнению поручения.

— Я своё поручение помню.

— Тогда не мешайте человеку выбирать.

Кира шагнула к шкафу связи. Открыла дверцу. Внутри тянулись одинаковые ряды клемм, и она остановилась, не коснувшись ни одной.

Егор нажал возврат кассеты.

Терминал закончил чтение. Металлический край выдвинулся из гнезда. Он забрал кассету и держал за ребро, не заворачивая.

На экране остались карточки Вари и отца.

— Воронцов, вы смотрите в архив мертвецов, — сказал Горин. — Отдайте Кире кассету и возвращайтесь наверх. Я лично подпишу приказ о восстановлении вашей матрицы до состояния на семь часов утра. Вы забудете этот день, Варя снова напишет вам про хлеб, а отец придёт на ужин. Вы получите своё вечное завтра, Егор. Выбирайте.

Кира ничего не сказала.

Егор посмотрел на кассету в своей руке.

Глава 5 Три дня

Глава пятая Три дня

Егор повернул кассету в ладони. На ребре осталась красная полоска: он слишком крепко её сжимал.

— Где микрофон? — спросил он.

Кира посмотрела на него.

— На шкафу. Круглая кнопка.

Он завернул кассету в салфетку и убрал за пазуху. Подошёл к шкафу, нажал кнопку.

— Я согласен.

Слова вышли без усилия. Егор испугался, насколько легко их произнёс.

В громкоговорителе щёлкнуло.

— Назовите себя, — сказал Горин.

— Егор Павлович Воронцов. Согласен на очистку памяти.

Кира не двигалась. Пистолет держала опущенным, но Егор видел её палец вдоль скобы.

— Решение разумное, — сказал Горин. — Кира Николаевна вас проводит.

— Только я отцу тапки обещал. Клетчатые. Пакет у дверей забыл. Сам занесу.

Он смотрел на чёрную сетку динамика.

Отец не хотел клетчатые. Собирался взять свои. Злился, когда ему предлагали то, что слетало с пятки.

— Разумеется, — сказал Горин. — Все ваши личные обстоятельства будут учтены.

Егор отпустил кнопку.

Он ждал, что солгать об отце будет больнее. Оказалось, больнее услышать, как охотно за отца согласились.

На стене погас красный индикатор. Под ним загорелся жёлтый: «Ожидание подтверждения».

Из громкоговорителя донёсся уже другой, безличный голос:

— Принудительное сопровождение приостановлено. Подготовить добровольный допуск.

За дверью со стороны коллектора что-то щёлкнуло. Перестали бить по металлу.

Кира присела у шкафа связи. Открыла нижний отсек, вынула из брезентового чехла тяжёлый сигнальный пистолет.

Егор увидел, что она уже приготовила его, пока он разговаривал.

— Тамару к стене, — сказала она.

Он успел только обхватить Тамару за плечи.

Кира выстрелила в открытый распределительный щит.

Белый свет заполнил комнату. Егор зажмурился, но продолжал видеть прямоугольник шкафа сквозь веки. Ракета билась внутри, разбрасывая горящие капли. Магниевая вспышка съела зелёный свет терминала; запахло палёной изоляцией и горячим лаком.

Громкоговоритель хрипнул на середине слова.

Кира бросила сигнальный пистолет и ударила каблуком по нижнему краю кирпичной закладки.

Кирпич не сдвинулся.

Она ударила ещё раз. Из шва высыпался серый песок.

— Скамью!

Егор подхватил короткую скамью у печки. Они вдвоём ударили её торцом в кладку. Раз. Другой. Кирпич провалился в темноту, за ним пошли соседние. Это была тонкая перегородка на старом, отсыревшем растворе; за ней сохранилась деревянная дверь.

Кира пробила ногой нижнюю филёнку. Просунула руку, сдёрнула засов с обратной стороны.

— Держи её!

В щите сухо затрещало. Лопнула лампа. Белые пятна плавали у Егора перед глазами, и он не сразу нашёл Тамару. Она стояла там, где он её оставил, закрыв рот ладонью.

Он взял её за руку.

— За мной.

Тамара осторожно переступила через кирпичи.

Они выбрались в кладовую. Мешки с мукой, ящики с луком, ведро с тряпкой. Кира поднялась по короткой лестнице и толкнула следующую дверь плечом.

Их встретил горячий пар.

Повар в белом колпаке держал над кастрюлей крышку. Увидев Киру, застыл. Вторая женщина продолжала резать тесто и остановилась только тогда, когда по плитке потекла вода с одежды Егора.

— Вы откуда? — спросила она.

Кира показала удостоверение, не раскрывая до конца.

— От щита отойдите. Все наружу.

— У меня масло на огне.

— Выключайте и выходите.

Повар поставил крышку. Посмотрел за их спины, где из кладовой уже тянуло дымом, и первым делом снял кастрюлю с плиты. Металл тяжело ударил о стол.

Егор провёл Тамару между столом и мойкой. На доске лежали ровные полукруги сырого теста. У одного плохо защипнули край, из него выглядывал фарш.

Тамара замедлила шаг. Егор крепче сжал её руку.

— Потом.

Она пошла дальше.

Они миновали зал. Мужчина в рабочей куртке поднялся, прижимая к груди недоеденный чебурек. На столе перед ним стоял стакан томатного сока. Кто-то спросил, надо ли платить, если уже уходит.

Из кухни крикнули:

— Пожар! На улицу!

Кира придержала дверь, пропустила Тамару и втолкнула за ней Егора.

Ему в лицо ударил снег.

Он остановился на ступеньке.

Было темно.

Над улицей висели фонари, каждый в густом белом круге. Снег валил крупными хлопьями и сразу таял на мокром пальто. Под ботинками хрустела ледяная крошка. На другой стороне дороги светились окна пятиэтажек. В одном женщина вытряхивала что-то с подоконника, придерживая форточку локтем.

— Не стой, — сказала Кира.

Егор посмотрел на светящееся табло остановки.

УФА. СИПАЙЛОВО. 19:42.

Ниже бежала строка о переносе вечернего сеанса в Доме культуры.

— Утром поливали газон.

Кира взяла его под локоть.

— В административном контуре.

— Там был день.

— На штатном выходе вам согласовали бы время и дорогу домой. Вы бы не заметили перехода.

— Это Уфа?

— Да. Идём.

Он знал этот район. Мог назвать улицу за поворотом, вспомнить аптеку, где покупал отцу пластыри. Но не помнил, когда видел здесь снег в последний раз. Зима была знакомой без единого дня, к которому он мог бы её привязать.

На щите над остановкой развернулся лозунг:

УВЕРЕННОСТЬ В ЗАВТРАШНЕМ ДНЕ — ДОСТОЯНИЕ КАЖДОГО.

Хлопья проходили сквозь буквы. Красный свет ложился на шапки, на сумки, на лица людей, возвращавшихся с работы.

Из переулка медленно выехала чёрная угловатая «Волга». Приподнялась над полосой снежной каши, качнулась и пошла вдоль тротуара. У бокового стекла горел служебный знак КГБ.

Кира остановилась перед витриной. Повернула Тамару лицом к стеклу, будто показывала ей выставленный товар. Егор встал рядом.

В витрине лежали зимние ботинки.

«Волга» прошла мимо. Внутри кто-то разговаривал по связи. Заднее стекло было запотевшим.

— Теперь во двор, — сказала Кира.

За ними из чебуречной выходили люди. Повар вынес эмалированный таз и поставил его прямо в снег. Таз дымился. Две женщины спорили, откуда горит: из кухни или из подвала.

Егор слышал каждое слово.

Он только что вытащил себя из подвала, где узнал о смерти семьи, а здесь человек сердился, что не успел поесть. Ребёнок тянул мать к киоску. Старик вытряхивал снег из газетного свёртка. Всё продолжалось с такой точностью, что Егор хотел закричать.

Он не знал, сколько из этих людей ещё имели живое тело где-то под землёй. Кто говорил сам, а за кого уже отвечал буфер. ОГАС одинаково убедительно рисовала дыхание у рта и румянец от мороза.

Тамара перешагнула через снежный вал. Занесла ногу слишком высоко, потеряла равновесие. Егор подхватил её.

— Подождите, — сказал он Кире.

— Здесь нельзя.

— Она упадёт.

Он присел, проверил, не сползла ли туфля. На затылке Тамары, под мокрыми волосами, ещё слабо светился фиолетовый след контакта.

Мимо проходила женщина с хозяйственной сумкой. Остановилась.

— Бабушке плохо?

— Нет, — сказал Егор.

Женщина посмотрела на его брюки.

— Господи, вы мокрые. В подъезд зайдите, вон второй не запирается.

Она переложила сумку в другую руку, собираясь помочь. Егор уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, и не смог.

— Спасибо. Мы рядом.

Женщина кивнула и пошла дальше.

Он смотрел ей вслед. Ему нечем было проверить её существование. Но она остановилась.

Кира дождалась, пока он поднимется.

— До гаражей дойдёте?

— Дойдём.

Они пошли через дворы.

Снег забивался в мокрые ботинки. Ткань на коленях начала схватываться жёсткой коркой. Егор придерживал Тамару за локоть и считал подъезды до следующего тёмного промежутка.

У детской площадки двое мужчин вытаскивали санки из сугроба. Один ругался, второй смеялся. Из раскрытого окна пахло жареной картошкой.

Егор отвернулся.

— Вы сказали Горину неправду про тапки, — заметила Кира.

— Да.

— Зачем?

Он некоторое время молчал.

— Хотел услышать, поправит ли он меня.

— Горин не знает, какие тапки носил ваш отец.

— Но обещал вернуть его.

Кира не ответила.

Они пересекли узкий проезд и вышли к гаражам. Между рядами кирпичных боксов снег был выше, почти без следов. По крыше одного ползла струйка дыма.

— Сорок второй, — сказала Кира.

— Откуда адрес?

— На квитанции после вашего свидетельства. Обратный узел получателя. Я запомнила.

Егор посмотрел на неё. Она прочла ту ленту, убрала собственный протокол под папку и велела всем выйти. Тогда он ещё не понимал, что каждое из этих движений было решением.

На нужном гараже висел старый навесной замок. Под ним в серой краске кто-то нарисовал мелом маленькую букву «Н».

Кира постучала костяшками, негромко, в середину ворот.

Ничего.

Она постучала ещё раз.

Изнутри спросили:

— Кого?

— Получатель ноль. Воронцов здесь.

— Пусть сам скажет.

Егор приблизился к железу.

— Это я.

— Что ты писал на обложках инструкций, чтобы их не брали с твоего стола?

Егор моргнул.

— «Не работает».

За воротами хмыкнули. Звук перешёл в кашель.

Открылась узкая калитка. Навесной замок даже не шелохнулся: он запирал только большие створки.

— Заходите. По одному.

Внутри пахло мазутом, резиной и солидолом. На стеллажах лежали шины, железные банки из-под печенья, свёрнутые ремни. Из разрезанного металлического кожуха светила раскалённая спираль самодельного обогревателя. Перед ней стояли три несовпадающих стула.

У стены висела брезентовая шторка. За ней что-то ровно потрескивало.

Человек, впустивший их, закрыл калитку и запер изнутри.

Егор узнал его рот. Потом движение плеча, когда тот потянулся к засову. Лицо пришлось узнавать дольше.

У Харитонова впали щёки. Борода была седой, небрежно подстриженной под подбородком. Когда он обернулся к свету обогревателя, Егор увидел, как глубоко легли складки возле глаз.

Год не мог этого сделать.

— Садись, — сказал Харитонов.

Егор остался стоять.

— Я написал всё, что…

— Потом.

Харитонов кашлянул в рукав. Перевёл дыхание.

— Сейчас снимай мокрое. Иначе через десять минут перестанешь соображать совсем.

Он подвинул стул к обогревателю. Кира помогла Тамаре сесть. Та вытянула руки к теплу и закрыла глаза.

Харитонов посмотрел на след за её ухом.

— Кто расширил объём?

— Я, — сказала Кира.

— Вижу, не всё в вашей работе поменялось.

Она положила пистолет на полку, подальше от Тамары, но рядом со своей рукой.

— У Горина осталось управление силовыми группами и распределением. У вас есть способ это изменить или будем обсуждать меня?

— Обсудим. Когда она снова сможет участвовать в разговоре.

Егор поднял голову.

Харитонов увидел это и сразу сказал:

— Я не обещаю. Сначала нужно посмотреть, что сохранилось.

Он подошёл к Егору.

— Кассета?

Егор расстегнул пальто. Достал свёрток, но не отдал сразу.

— Там Варя и отец.

Харитонов кивнул.

— Я знаю.

Егор разжал пальцы.

Харитонов взял кассету вместе с салфеткой. Осторожно развернул, расправил синюю птицу на пустой крышке ящика.

— Её? — спросил он, кивнув на Тамару.

— Да.

Он больше ничего не сказал.

За брезентовой шторкой стоял терминал ОГАС, вмонтированный в деревянный верстак. От него уходили толстые провода к прорубленному в стене коробу. На одном висела чужая пломба, разрезанная и снова сведённая проволокой.

Рядом работал отдельный регистратор. Бумага медленно выходила из него и складывалась в коробку на полу.

Харитонов вставил кассету. На экране загорелись зелёные строки.

Он проверил номера приложений. Переключил на текущие решения энергетической комиссии.

— То, что твоя Варя и отец мертвы двое суток, — только начало, Егор.

— Не говори так.

Харитонов остановился.

— Хорошо.

Егор стоял, положив руки на край верстака. Под пальцами была засохшая капля машинного масла. Он давил на неё ногтем.

— Говори, — сказал он.

Харитонов раскрыл таблицу.

— На физических складах жизнеобеспечения кончаются ресурсы. Топливо. Запасные насосы. Материалы для очистки воды. Горин не просто крадёт лишнее. Он выбирает, кому хватит оставшегося. Себе и своим оставляет в первую очередь.

— А остальным?

— Вот.

На экране появилась очередь отключений. Несколько строк были погашены. У следующих стояли даты, объёмы резерва, номера решений.

Веерное отключение уже выполнялось.

Харитонов указал на верхнюю действующую строку.

Уфимский сектор.

Егор посмотрел на окно под потолком. Снаружи на стекло налипал снег. За ним оставались пятиэтажки, чебуречная, женщина с хозяйственной сумкой.

— Следующий? — спросил он.

— Следующий.

— Сколько?

— Семьдесят два часа по первичному регистратору. Не по уличным часам. Три дня, Егор.

Кира подошла к верстаку.

— Сколько операторов могут удержать распоряжение?

— Одного теперь найдут и обработают. Нужны независимые свидетельства из нескольких узлов. Одновременно.

— Вы хотите обрушить Госплан, — сказала она.

— Его право проводить эти решения без проверки. Жизнеобеспечение должно остаться на местном управлении.

Харитонов повернулся к Егору.

— Поднимем операторов и сорвём передачу — у нас будет время. Не успеем — Уфу закроют по образцу Белореченска. Город ещё будет встречать людей с работы. Нас в нём уже не будет.

За стеной тяжело стукнул дизель. Ещё раз. Подхватил нагрузку, и лампа над верстаком потускнела.

Егор смотрел на зелёные строчки кода.