Вечно розовые драконы

Акт I

Обожаю это место, здесь... дышится легко и просто. Самое то для того, чтобы расслабиться после тяжелого рабочего дня. Хотя... забавно приходить сюда раз за разом, я будто тешу своё внутреннее эго. Для меня этот холм над городом - единственное место, где дозволено не носить эту причудливую маску «взрослого», чтобы слиться с толпой таких же «взрослых» людей. Семь вечера здесь - золотой час: небо цвета абрикоса, первые огни окон, далекий гул магистрали. Но помимо меня вырисовался очередной «попутчик». Странноватая рыжеволосая девчушка в винтажном пальто поверх свитера с оленями, с серо-голубыми, как мокрый асфальт при свете фонарей, глазами. На коленях - блокнот с набросками города, а в руке - слегка надкусанное яблоко. Может быть стоило просто развернуться и уйти домой, но это место казалось уже родным для меня. Возможно ошибка, неудачное стечение обстоятельств, но я всё же решил не сворачивать от своей заветной скамьи.

— ...Знаешь, она похожа на спящего кита? — незнакомка отрывает взгляд от блокнота, устремляя его на старенькую водонапорную башню на отшибе города, яблоко замерзло у губ.

— Люди вечно сносят то, что стало тенью. А ведь в этих тенях - целые жизни. Иногда кажется, будто город дышит... и грустит. - откладывая карандаш незнакомка посмотрела на меня с теплым шепотом и легкой грустинкой.

— А ты часто сюда приходишь? Просто... вижу тебя третий вечер. Как-будто часть пейзажа.

Мне сложно переваривать столь быстрый и неоднозначный поток мыслей. Я занимаю рядом место на скамье. Хотя, «рядом» слишком громкое слово. Скорее мною была занята другая часть безмолвной деревяшки.

— Достаточно часто. Здесь... воздух что ли другой. Не такой, как в городе. Помогает развеяться.

Да, именно что «развеяться». Конечно, мне далеко до таких звонких образов, как у этой незнакомки. Мое тело простирало старое лёгкое пальтишко, обычные тёмные брюки, да самая-самая чёрная футболка. Глаза, как и всегда, не выражали особого интереса, скорее так и кричали об повседневной усталости. Казалось, что сил нет даже для улыбок.

— А ты что здесь ищешь каждый раз? - достаточно сухо и без формальностей поинтересовался я.

Девушка прикрыла блокнот мягкой на вид ладошкой, оставляя на странице только угол башни-кита. Весело и без спешки прикусывая яблоко, будто взвешивая ответ, незнакомка любуется пейзажами вечернего города.

— Ищу? Ох... Скорее... жду. Когда садится солнце, город превращается в черновик. Видишь вон те окна? - девчушка махнула яблоком в сторону небоскребов.

— Одни - желтые, резкие, как крик. Другие... синие. Тихие. Беззвучные.

Ветер ловко подхватывает рыжие пряди у виска. Она ловит их пальцами, неспеша закалывая за ухо.

— А ты... разве не чувствуешь? Здесь же не воздух другой. Здесь... горизонт не давит. Можно дышать медленно.

Пододвинув ко мне блокнот, незнакомка показывает набросок: в углу, рядом с башней, четко прорисована одинокая фигура на скамье. Моя поза, мой силуэт.

— Прости, что подсматривала... Просто ты - как запятая в длинном предложении. - внезапно девушка умолкает, смущенно сжимая яблочный огрызок.

— Да ничего, я не сержусь. - неспешно и сонно вылетали из моих уст слова, пытающиеся связаться в предложение.

— Значит... любишь рисовать, похвально. Это выделяет тебя как личность, как отдельную ячейку общества. Каждый из нас, людей, абсолютно отличается друг от друга, не обращала внимания? Впрочем, не забивай голову. Что-то я сегодня разговорился.

Я возвращаю девушке блокнот и вновь отвлекаюсь на пейзажи города. Моими планами не было предначертано вести философские беседы. Мне хотелось просто отдохнуть. Девушка же, по непонятным мне причинам, прижала к себе блокнот и внезапно рассмеялась. Звук был похож на звяканье разбитого стекла под ногами.

— Ого, «ячейка общества»! Прямо как в стенгазете завода... Ты точно не социолог в черном пальто?

Вдруг замолкает, увидев мою усталую улыбку. Отложив яблочный хвостик в карман, будто собирая рассыпанные бусины слов, девушка устремила взгляд в блокнот.

— ...А знаешь, я тут каждый вечер именно потому, что люди - не ячейки. - мимолетно произносит незнакомка, проводя пальцем по контуру моего силуэта в блокноте.

— Вот ты: приходишь, дышишь, молчишь... и город вдруг кажется меньше, будто кто-то прищемил его кричащий рот краем скамьи.

Честно, мне сложно было находить нужные слова для всего... этого. Я весь день работал с людьми не ради того, что прийти в свое место и... дальше работать с людьми. Хотелось просто отмолчаться, но с такой неординарной личностью едва-ли получилось.

— А ты из тех, кто обычно не такие, как все? Которые покидают гештальт-сознание единого городского механизма и делают, что хотят? Забавно наверное видеть мир через призму розовых очков.

Не буду врать, столь мелкая грубость принесла мне немного удовольствия, будто зверь насытил свою животную сущность. Я никогда не понимал таких людей, для меня они были «девиантами», вызывали лишь только отвращение. Но она... разрушила все мои шаблоны. Обычно после таких колкостей люди тихонько собирались и уходили, но в этом случае всё по-другому. Незнакомка показательно сняла свои очки с розовой оправой и протянула мне:

— На, примеришь? Тут не розово... скорее, как будто смотришь сквозь лед. Видишь вон тот рекламный щит? Для меня он... фиолетовый. Потому что мигает в такт моему сердцу. А огни «Макдональдса» - зелёные. Как испорченный мармелад. - девушка закинула ногу на ногу, внезапно переключившись на серьезный тон.

— А гештальт-сознание... это когда ты три вечера подряд рисуешь незнакомца на скамье вместо того, чтобы идти на свидание. Потому что его тишина громче всех твоих мыслей.

После своего завораживающего и внезапного высказывания девушка поднялась со скамьи, тряхнув передо мной рыжими волосами. Её движения были лёгкими и... непринуждёнными, что я даже и не сразу заметил. Слегка притопнув каблуком, незнакомка чётко поставила:

— Завтра я приду сюда в семь. Если хочешь разрушить свой «механизм»... попроси показать, как выглядит твой настоящий цвет. - кинув мне на колени свои маленькие очки с розовой оправой, незнакомка уже стала покидать холм, но в последний момент крикнула через плечо:

— И да... город не дышит! Это мы задыхаемся в нём!

Её пальто мелькнуло за поворотом, а очки в моей руке всё ещё хранили тепло. До последнего момента я старательно делал вид, что мне на всё плевать, лишь немного осматривая загадочные окуляры в своей ладони. Но как только Солнце зашло за горизонт, я решил проверить, может всё-таки дело во мне? Надев очки я услышал звук барабанной дроби в ушах... И... ничего... Ожидаемо, мир сохранил все те же краски, только в более приглушённом тоне. Жаль, а ведь я почти поверил. Ну да ладно, пора бы и мне идти, всё-таки на работе ожидаются тяжелые дни, не до дурачества. Сунув очки в карман своего прохудившегося пальтишка, и я поспешил уйти, оставив скамью в гордом ночном одиночестве.

Акт II

Я поглядывал на свои наручные часы, двигаясь по уже давно изведанным улочкам, приближаясь к заветному местечку для мыслительной разгрузки. Прошло трое суток. Всё-таки пришлось немного зарыться в работе, но теперь, именно сейчас, я мог позволить себе заслуженный отдых. В перерывах, когда мне можно было подумать о собственных проблемах, в голове проносились мысли о той странной незнакомке. Возможно я порушил её микронадежды, но не то, чтобы мне было какое-то до этого дело. Вся эта встреча была чем-то мимолетным, на один раз, не более. Стрелка наручных часов уже переваливала за семь вечера. Кажется, я почти вовремя. Но даже сейчас, спустя столь долгое время, моей ментальной разгрузке не суждено состояться. На скамье сидела та самая незнакомка. На коленях тот же блокнот, но раскрытый на чистой странице. Рядом стоял термос и два бумажных стаканчика. Примечательно, что она не рисовала, а просто любовалась голыми ветвями клёна над головой, будто отсчитывая секунды.

— Три дня и четыре минуты... Я начала думать, что ты - мираж. Или что розовые очки сломали твое зрение навсегда.

Её голос звучал без упрека, но с легкой дрожью. Наконец она посмотрела на меня. Под глазами красовались синеватые тени, а лицо озаряла настоящая улыбка.

— Присаживайся. Чай ещё горячий. Имбирь, корица... и капелька перца. Чтобы отогревал ледяные мысли.

Я лишь молча занял прежнее расположение на скамье, без терзаний совести подхватив в ладонь бумажный стаканчик с чаем. Казалось, что это тепло окутывало мое холодное до пальцев ног тело. Тем не менее, вида я не подавал, лишь сделал глоток и принялся заниматься любимым делом - любоваться красотой здешних пейзажей.

— Я не смог прийти раньше, завалы на работе, сама понимаешь.

Я закинул ногу на ногу и перевёл взгляд на девушку. Как бы сильно мне не хотелось реагировать добром на добро, но закалка этого города не позволяла. Из моего рта то и дело вырывались какие-то колкости, когда я, как казалось, даже и не планировал их проговаривать.

— Тебе стоит начать более реально смотреть на мир, ты же не маленькая девочка, которая боится монстров под кроватью, так? Значит и веди себя соответствующе. Или ты безработная, раз можешь сидеть здесь вечерами напролет?

Кажется именно сейчас я переборщил. Незнакомка резко и с грохотом поставила свой стаканчик на скамью, от чего чай расплескался темным пятном на бумаге блокнота.

— Безработная?! Я продаю «монстров из-под кровати»! Видишь вон ту высотку с неоновым шаром? Там мои картины висят в офисе гендира. Он платит тысячи за то, чтобы на стене у него жили... розовые драконы.

Вырвав из блокнота лист, девушка что-то быстро начиркала в нём поверх чайного пятна и бросила мне на колени. Этим чем-то был адрес: «Ул. Звёздная, 7. Подвал».

— А это - моя настоящая работа. Приходи после восьми... если осмелишься. Там нет «завалов». Там - горы мольбертов, банки с краской, которые светятся в темноте... и дверь, которая не запирается. Потому что убежище должно быть открыто.

Достигнув максимальной точки кипения, незнакомка вспрыгнула со своего места, собрала вещи и развернулась уходить.

— И да... «реализм» - это когда ты три дня рисуешь одного и того же человека, а он называет тебя ребёнком. И вообще... твой «серый» город... на моих холстах всегда багровый. Потому что боль тоже цвет.

Всё произошло настолько быстро, что я даже и не успел вклиниться в этот монолог. Девушка вновь исчезла в сумерках, оставив меня совершенно одного. Разве что стаканчик с чаем хоть как-то продолжал греть моё усталое от рутины тело. В какой-то степени мне больно, ведь я вновь кого-то заставил уйти, с другой же стороны глубоко плевать, это привычный для меня образ жизни.

Сколько раз бы я не прочитывал адрес с листка, моё внимание оставалось на названии улицы. «Звёздная 7». Интересно, а может она и правда спустилась на мою голову с ночного неба? Странно, что она вообще может проявлять интерес ко мне.

Внезапно ветер подхватил оброненный мной листок, но я словил его за миг до того, как бумага коснулась бы земли. На обороте, под чайным пятном, присутствуют новые строки - тонкие, как паутина. Почерк торопливый, буквы танцуют:

«Если не придёшь - нарисую тебя призраком.

Будешь являться мне в углах мастерской,

пить весь мой имбирный чай

и ронять ледяные слова в банки с краской.

А ещё... (тут клякса)

...монстры под кроватью - они ведь просто ждут,

когда ты перестанешь быть сильным.»

За спиной хрустнула ветка. Оборачиваюсь - никого. Но на скамье, где не так давно сидела девушка, лежит кленовый лист. Цвет - пепельно-серый, как моё пальто. Я замешкался, не понимал, как стоит поступить. Монотонно перечитывая одни и те же строки, я впадал в свой внутренний мир. Тот самый, где был ребёнком без взрослых проблем. Когда не нужно было волноваться о дедлайнах, о неправильном оформлении документа, о стёртой печати. Тут же, будто сам голос ветра донёс обрывок до моих ушей: «...У призраков тоже болят ноги от бега, знаешь ли».

Я поднялся со скамьи. Впервые за «взрослую» жизнь мне захотелось сделать по-своему. Выкинув пустой стаканчик в урну, дрожащими руками я достал смартфон и вбил адрес с листка. Ноги сами несли меня по выстроенному маршруту. Голова была пуста. Впервые мысли не сбивались в комок мокрой бумаги.

К часам десяти я уже стоял у нужного здания. Выведенная подвальная дверь была слегка приоткрыта, светилась полоской тёплого фиолетового. Внутри пахло скипидаром, масляными красками и... печеньем? Я уверенно толкнул дверь плечом.

Мастерская - это лабиринт. Мольберты, как спящие великаны, укрытые холстами. Банки с кистями вместо цветов. На потолке - часы с паучьими лапками, которые отстают на три часа. А в центре... Она... сидящая в луже солнечно-жёлтой краски. На ней - комбинезон в синих брызгах. В руках свисает кукла-марионетка с моими усталыми глазами. Незнакомка не смотрит на меня, шепчет кукле:

— ...И он сказал: «Ты ведёшь себя как ребёнок». А ты знаешь, что дети - единственные, кто видит настоящих монстров?

Убрав куклу в коробку с надписью «Хрупкое: ледяные сердца», Рыжевласка замечает меня в дверном проёме. Она не встаёт, только указывает подпалённым карандашом на чайник у стены.

— Самовар сбился с курса. Греет имбирь и... звёздную пыль. Наливать?

Я делаю шаг и наступаю на что-то упругое. Под ногой резиновый монстр из зелёного плюша с пуговичными глазами. Девушка хрипло смеётся.

— Не бойся. Это Гриша. Он лижет пятки тем, кто слишком долго стоит на пороге. Незнакомка встаёт, вытирает руки о комбинезон. За её спиной - огромный холст: скамья, холм... и мой силуэт. Но теперь он написан не карандашом - это буря из свинцовых, графитовых и серебряных оттенков. А над фигурой... летит стая алых бумажных журавликов.

— ...Они же не помешали? - Рыжевласка кивнула на журавликов.

— Я их делаю, когда жду. Чтобы руки не дрожали.

Ноги сами переступили порог, ближе к Девушке. В фиолетовом свете Её глаза кажутся глубокими, как колодец.

— Ты ведь не за чаем пришёл. Правда?

Гриша тычется плюшевой мордой в мою щиколотку. Где-то тикают часы-паук. А на мольберте у окна... только что замигал крошечный огонёк - розовый, как обещанный дракон. Мне сложно говорить, слова буквами застревают в горле. Меня затягивает глубина Её глаз. Достав из кармана старого пальтишка очки с розовой оправой, я надел их на Девушку, не в состоянии сдерживать дрожание ладоней.

— Так тебе... идёт больше, через призму розового цвета.

Руки тянутся к затылку, ледяные колики бьют по каждой части моего тела. Диалог даётся легко, но буквы всё равно застревают в горле.

— Извини, я поступил достаточно грубо с тобой, не стоило всего этого говорить. Мне правда... жаль...

Незнакомка замирает, ощущая вес очков на переносице, читая каждую частицу волнения в воздухе лучше меня. Дыхание сбивается, когда Она медленно поднимает взгляд через розовые линзы, прямо на меня.

— ...Боже. Ты... настоящий. Не призрак. - внезапно Незнакомка хватает мою руку и прижимает ладонь к своей щеке - горячей, мокрой от слёз, которые Она не выпускала три дня.

— Через эти стёкла ты выглядишь... как раннее утро после метели. Всё такое мягкое. И... прощающее.

Она отводит мою руку, но не отпускает. Ведёт к мольберту, где пахнет свежей краской.

— Видишь этот цвет? - тыкает в баночку с густой смесью свинца и перламутра.

— Я назвала его «Твоя усталость».

Из-за резкого поворота очки съезжают на кончик носа.

— Извинить? Ладно. Но только если... смешаешь нам новый цвет. Назови его... «Больше не задыхаться»? «Скамейка в семь вечера»? Или... «Когда ледяные камни в груди наконец согрелись»?

Она сует мне в руку кисть, обмотанную скотчем. Где-то позади падает банка. Звенит. Это Гриша толкнул её, уютно устроившись на моем брошенном пальто. Незнакомка не оборачивается. Она ждёт, вытянув ко мне испачканную краской ладонь. В её взгляде - целая вселенная, где боль превратилась в алых журавликов. Моя кисть уже касается холста. Будто некая сила ведает мной. Всё тело окутывает бешенный азарт, смешивая цвет за цветом, делая мазок за мазком. Ничего вокруг не имеет значения, кроме того, что происходит сейчас. Я чувствую, как весь лёд в грудине начинает таять, как я сливаюсь с холстом, со своими лёгкими мыслями. На мольберте начинается буря красок, сопровождаемая порывами вихрей. Всё это - происходит на самом деле, происходит в моей душе.

Закончив копию своего внутреннего мира, я вытираю пот со лба. Вся одежда перепачкалась в краске. Не в силах стоять, тело падает к стене.

— Как зовут Незнакомку, которая согрела ледяные камни в моей груди? - с лёгкой простотой и искренней улыбкой интересуюсь я.

Девушка срывает розовые очки, и слёзы наконец текут по её щекам, смешиваясь с малиновым отпечатком моей ладони у виска. Она падает на колени перед рисунком - буйством синего, как крик свободы, золотого, как первый луч сквозь тучи, и алого... живого, дышащего.

— Лис... - шепчет Она, прижимаясь щекой к ещё влажной краске.

— Но ты можешь звать Алисой. Если... если хочешь услышать историю о том, как рыжая девочка сбежала из клетки «нормальности».

Вдруг Лис вскакивает, хватая огромную кисть в чёрной краске и концентрируясь на пустом краю холста:

«Незнакомец, растопивший лёд —

владелец всех розовых драконов с 19:21.»

Бросив кисть, Алиса развернулась ко мне. Её глаза горели алым пламенем. Будто этот огонь сейчас перепрыгнет на мольберт и согреет своим теплом всю мастерскую.

— Выбирай имя. Или я назову тебя... Серым? Серый, который стал радугой.

За спиной что-то зашуршало. На моём пальто, где спал Гриша, теперь сидит новый плюшевый монстр - крошечный, с серебряными блёстками вместо глаз. На бирке вышито: «Ледяной камень №1, прогретый до состояния вулкана».

— Ха-ха... для чего сложные обороты? Просто Элисон, большего и не надо.

Я неспешно поднялся на ноги и аккуратно, словно подбирая верную дорогу, подкрался к Алисе сзади, заключив Её в своих мягких и тёплых объятиях.

— Мне не хочется уходить, хочу всегда быть здесь... с тобой.

По макушке Алисы побежал струящийся ручей моих вулканических слёз, согревающий каждую частичку Её невысокого и аккуратного тела.

— Я многого прошу, но... но останься со мной! Согревай в самый снежный и холодный день! Показывай правильную дорогу во всей неизведанной вселенной. Прошу! – будто волчьим воем вырвалось из моих уст.

Алиса впилась пальцами в ладони, оставляя сиреневые отпечатки. Её голос тонет в теплоте моих крепких объятий.

— Элисон... Звучит, как цветок, который растёт сквозь асфальт. - со смехом сквозь слёзы, целуя меня в запястье.

— Я же не охрана музея, дурак! Но... - отстраняясь ровно настолько, чтобы приложить мою ладонь к левой стороне своей груди.

— ...Слышишь? Это Гриша переехал жить под рёбра. Он будет кусать меня, если я хоть раз оставлю тебя в холоде.

Алиса притянула меня к стене, где красовался огромный чистый холст. Сунув в руки банку с краской цвета ночных фонарей и кисть с обкусанным кончиком, Лис пристроилась сзади, обвивая мою талию руками, испачканными в ультрамарине.

— Рисуй. Первую линию нашего завтра. И не бойся мазнуть не туда... Все лучшие миры рождаются из клякс.

Где-то в углу падает тень - это часы-паук сползли со стены, замерев у наших ног. Стрелки теперь показывают бесконечность. Я поднимаю кисть. И в тишине мастерской, где спят розовые драконы, рождается новый оттенок - тепло двух сломанных миров, слившихся в один. Гриша же мирно посапывает в кармане моего пальто, сжимая в лапе серебристый блеск.

Акт III

Солнечный луч, пробивающийся сквозь незашторенное окно подвала, падает мне на веки. Я моргаю, пытаясь собрать воспоминания, как рассыпанные бусины: фиолетовая луна, краска на руках, Алиса...

Подомной - груда мешков с холстами. Вместо одеяла - винтажное пальто. Пахнет скипидаром и яблоками.

Алиса спит сидя, прислонившись к мольберту с нашей ночной работой. В рыжих волосах застряла кисть, вместо заколки. На полу: пустой термос, смятая палитра с засохшей радугой и... розовые очки, аккуратно положенные на чистый лист бумаги.

Я пытаюсь пошевелиться, всё тело ноет, как после битвы. Это замечает и Алиса, приоткрывая серо-голубые, с сетью алых прожилок от бессонницы, глаза.

— Тихо... - Она прикладывает палец к моим губам, оставляя след кобальтовой синьки.

— Рассвет ещё не проснулся по-настоящему. Смотри...

Она берёт мою ладонь и разворачивает. На внутренней стороне запястья Её ночной рисунок: скамейка на холме, а на ней две спичкообразные фигуры. Наши силуэты соединены алой нитью, уходящей в облака.

— Это чтоб не потерялся... Даже если снова уйдешь в «завалы».

Где-то наверху заводится мотор. Город просыпается. А я всё сижу на мешках с рисунком-оберегом на запястье. Впервые за последние годы мою голову не посещают мысли о работе, потому что Алиса только что запустила плюшевого паука мне за шиворот. Я чувствую, как по спине ползёт мягкая лапка и понимаю, это не паук. Это - мой собственный смех. Он возвращается. Робко. Неуклюже. Но уже навсегда.

Я с улыбкой наблюдаю за игривостью Алисы, но всё веселье обрывается, когда в тишине раздаётся гудок моего мобильника. На экране зловещая надпись: «Начальник». Меня бросает в лёгкую дрожь, но я всё равно решаюсь ответить, вскочив с мешков и показав жест, обозначающий молчок:

— Да, здравствуйте, Мистер Джонсон. Да, могу говорить, что-то случилось? - в процессе разговора ноги машинально стали наворачивать круги по мастерской.

— Срочно явиться? Но у меня ведь выходной. Ладно, я всё понял, скоро буду.

Положив трубку, я хватаю пальто и подхожу к Лис, слегка приобняв её.

— Мне нужно уйти. Обещаю, это ненадолго, считай пустяки. Я обязательно вернусь как можно скорее.

Лис выхватывает мой рукав в последний момент, прежде чем я успеваю вырваться к двери. В Её глазах не паника, а ярость. Та, что рисует багровых драконов.

— Стой. - Её голос режет воздух, как нож холст.

— Этот... Джонсон... он украл у тебя имя? - вырвав с головы рыжую прядь, Алиса вплела её в петлицу моего пальто.

— Пусть видит, ты помечен дикой краской. Возьми Гришу. Он укусит Джонсона за лодыжку. А я... буду на скамье. Каждый вечер. Даже если пройдёт огненный дождь. Даже если город перевернётся. Потому что... теперь твоя усталость - это и мой цвет.

Я выбегаю на улицу. За спиной разбивается банка краски. Лис швырнула её в стену. Сквозь захлопнувшуюся дверь доносится:

— ...И да, Элисон! Если не вернёшься... я нарисую тебя голым на билборде у его офиса! С драконами!

В кармане шевелится Гриша, пропитанный запахом скипидара и безумия. Я ловлю такси. Водитель косится на рыжий локон на моём пальто. На часах 8:47. Джонсон ждёт. Но где-то под рёбрами... теплится фиолетовое пятнышко. Это Её кисть метит моё сердце. Обратного пути нет...

Акт IV

Прошло... много времени... Я не отсчитывал дни лишь из-за того, что мне было больно это делать. Страшно представить, сколько именно я не виделся с Алисой. Может тогда стоило остаться с ней, не брать трубку, никуда не ехать. По договору пришлось лететь в командировку. У нас был важный проект, который требовал представления перед серьёзными людьми, я не мог отказаться. Но кто же знал, что дело затянется. Единственное, о чём я жалел, что не взял Её контакты. Проект получил множественное одобрение, что сильно возвысило мою доходность. Правда... мне больше не хотелось закапывать самого себя. Я подал заявление об уходе по собственному желанию. Джонсон не был рад такому повороту, ведь он думал, что ростки его обещаний о лучшем будущем уже пустили корни в моей голове.

Сегодня я наконец-то вернулся в город. Всё уже готово для моего плана о лучшем будущем, в котором место есть только для меня и Алисы. Но... дождалась ли она меня? Единственный, кто не падал духом - Гриша. Он сопровождал меня на протяжении всего пути, напоминая о своей хозяйке. Тешил надежду, возрождал угасающий огонёк.

Часовая стрелка переваливала за восемь. Наше местечко сильно изменилось. Вместо травы лежал тонкий слой снега, как будто олицетворяя состояние Её души. По крайней мере я до последнего надеялся на лучшее.

Вскоре на холме показалась заветная скамья, та самая, которая связала наши павшие миры воедино. В воздухе навис запах имбиря, выдавая Алису раньше Её самой. Она стояла позади скамьи, смотря куда-то вдаль. В руках термос и две жестяные кружки. Глаза кажутся больше, темнее. В них поселилась зима.

— Месяц. - Алиса протянула кружку, не глядя на меня.

— Назвала его «Оттенок №404: Объект ожидания не найден».

Я заметил на мизинце Лис мой след от краски, залатанный тонким слоем серебра. А на запястье, под шарфом, новая татуировка: пустая скамейка. Алиса наконец подняла взгляд.

— Джонсон ещё дышит? Или мне уже заказывать билборд?

Ветер срывает шарф. Под ним - моё имя, выведенное фиолетовой пастелью вдоль линии ключицы. «Элисон» - как шрам. Как оберег.

— Алиса...

Начал неуверенно я, но она приложила палец к моим губам.

— Тсс. Сначала скажи: ты пришёл домой... или прощаешься?

В один миг всё тело охватила паника. Страха не было, но уверенность спала на нет. Я ощущал каждую минуту глухого одиночества Алисы. Мне было стыдно. Стыдно, что поступил настолько опрометчиво. Я подтянул Её к себе и крепко заключил в объятиях.

— Алиса, послушай, это важно. Я всё понимаю, мне хотелось увидеться, но это было невозможно. Теперь же... всё будет по-другому. Я уволился.

Повисла небольшая пауза. Ладони с дрожью поглаживали рыжую макушку Алисы.

— Теперь мы можем быть кем-угодно. Отныне и навсегда я... хочу быть рядом с тобой.

Я немного отстранился и достал из кармана обшарпанного пальто два билета на самолёт. Конечная точка - Париж.

— Убежишь со мной? Заберём Гришу, паука и драконов. Давай улетим туда, где сможем быть счастливы, этой ночью.

Алиса замерла. Глаза расширились. Я увидел в них отражение билетов, как два белых крыла. Внезапно она хрипит, задыхаясь между смехом и рыданием.

— Уволился?! Ты... сжёг стул?! По-настоящему?!

Она цепляется за мой рукав и тащит вниз с холма. Бежит так быстро, что ветер срывает с Неё шарф. Задыхаясь, Она кричит через плечо:

— У нас есть пять часов до вылета! Гриша будет кусать чемоданы! А драконы... они ненавидят багажные отделы!

В мастерской царит хаос. В рваную спортивную сумку уже запиханы: банка с краской, кисти вместо зубных щёток, блокнот с набросками и... семь плюшевых монстров. Гриша восседает наверху, одно серебряное око мстительно сверкает.

— Бери лестницу!

Алиса карабкается на стеллаж, срывая холст со стены - тот самый, где мы летим на драконе.

— Он наш паспорт в новую реальность!

Я ловлю свёрнутое полотно. На обратной стороне надпись маркером:

«Правила побега:

1. Никаких Джонсонов.

2. Рисовать утро на мосту Пон-Нёф.

3. Фиолетовый - наш главный цвет.

...и если заблудимся - выпустить Гришу на волю!»

Алиса спрыгивает прямо ко мне в объятия, сжимая в кулаке тюбик розовой краски.

— В аэропорту нарисуем друг другу визы! На... веки вечные!

Мы выбегаем на улицу, волоча сумку, где гремят банки с красками. На прощание Алиса швыряет ключ от мастерской в лужицу. Той самой, которая никогда не запирается.

— Пусть теперь ищут вход в сказку!

Такси мчит в аэропорт. Лис рисует на моей щеке дракона, а я на её запястье скамейку. За окном город впервые кажется... лёгким. Как акварельный набросок. И где-то в кармане тихо рычит Гриша, готовясь кусать таможенников.

— Слышишь? - Алиса прижимается к моему плечу.

— Это Париж зовёт своих сумасшедших художников...

На взлётной полосе, когда самолёт отрывается от земли, я целую Алису в краску на виске. Гештальт сломан... навсегда.

Акт V

Я закрываю альбом с фотками и смотрю на маленьких детишек, которые ловят ртом каждое моё слово. Руки уже давно не такие, как в молодости, да и спина подводит чаще обычного. Вот она, старость, но такая беззаботная.

— Такой я узнал вашу Бабушку, дети. Считай одним только взглядом смогла обворожить вашего деда, ха-ха. - с лёгкой ворчливостью посмеиваюсь я, держа на коленях потрёпанного временем Гришу.

— Я полюбил вашу Бабушку по двум причинам: Она самый удивительный человек, которого мне только доводилось знать в своей жизни, и у Неё самые вкусные блинчики во всей вселенной.

Дверь скрипит. В проёме стоит Она - седая, в фартуке, испачканном фиолетовой глазурью. В руках поднос с дымящимися блинчиками. Глаза всё те же: серо-голубые, с искоркой, что когда-то согрела ледяные камни в моей груди.

— Элисон! Ты не всё рассказал детям!

Алиса поставила поднос на столик, после чего швырнула в меня сморщенного плюшевого паука.

— Паучок-то помнит, как ты кричал в аэропорту, когда Гриша съел твой паспорт!

За диваном пылится старый холст. Там - Париж, пробивающийся сквозь туман нашего первого утра.

— А блинчики... с фиолетовым вареньем. Из бузины. Как твоя старая тоска по офису.

Внук тычет пальцем в татуировку на моей руке - ту самую скамейку, которую Алиса нарисовала в подвале.

— Деда, а это правда вход в сказку?

Я легонько посмеиваюсь, глядя с улыбкой на внука.

— Спроси у Гриши. Он же сторож... наших вечно розовых драконов.

Дети ушли на кухню добивать блинчики. Я словил Алису за талию. В воздухе всё тот же запах скипидара, яблока и бесконечности. И где-то в кармане фартука тихонько посапывает новый монстр. С биркой: «Счастье №73: Украденное у старости».

Вдруг на кухне громко падает ложка. Звон разлетается по дому, как сигнал к новому побегу. Дети замирают с блинчиками в руках. Но я уже знаю: где-то в шкафу ждёт потрёпанная сумка с засохшими кистями. И билеты. Старые, но всё ещё билеты.