Вечная война

Пролог

Корабль-разведчик «Джиэс» летел с невообразимой скоростью, оставляя за собой многочисленные планеты и звёзды, одну солнечную систему за другой, преодолевая парсек за парсеком, но расстояние между ним и преследователями неумолимо сокращалось.

Вокруг звездолёта плыл разноцветный туман – красивый побочный эффект сверхсветовой скорости. Прекрасное явление для умиротворённого созерцания. Однако смертельная опасность, настигающая беглеца, чувствовалась всё сильнее. Она приближалась с кормы.

«Джиэс» послали в эту миссию из-за его прекрасной скорости. Ведь он являлся самым быстрым кораблём своих создателей и мог бы уйти от погони, но звездолёты позади не относились к обычным конкурентам «Джиэса», поэтому спасение казалось несбыточной мечтой. Словно какие-то кошмарные чёрные хищники, мчались за ним два боевых крейсера.

Страх сковал сердца всех членов отважной команды. Но страх не за собственную жизнь был так силён, а за маленькую вещицу, драгоценный груз корабля, ни за что не должный попасть в руки врага. До тех пор, пока он не владеет ею, есть надежда.

И вот преследователи приблизились настолько, что могли открыть огонь. Очень опасная затея – стрелять, находясь в ультраструе. Однако после первого же удачного залпа, разведчик сбросил скорость, так как смертоносные лучи врага вывели из строя сверхсветовые ускорители. С короткой вспышкой разноцветный туман растворился, и стали заметны звёзды, замершие вдруг для взгляда команды, словно хладнокровные наблюдатели, безразличные ко всему свидетели.

Капитан обречённого корабля не произнёс ни слова. Он видел все на главном экране: два черных крейсера медленно, почти лениво, выходили на идеальные позиции для расстрела. Гонка окончилась. Сейчас его корабль будут хладнокровно и методично разрезать, чтобы аккуратно достать груз.

Капитан молча развернулся и покинул мостик. Никто не окликнул его, не спросил приказа. Все всё понимали. Коридор до его каюты показался бесконечным. Каждый шаг отдавался гулким эхом в повреждённом корпусе. Он подошёл к стене, провёл рукой по незаметной панели. С тихим шипением открылся сейф. Внутри, на мягкой подложке, покоился небольшой, потёртый ящик из неизвестного тёмного металла. Никаких украшений, только странные, едва заметные символы по краям.

Капитан осторожно достал его. Внутри лежал… он даже не знал, как это назвать. Не камень, не механизм. Что-то тёплое на ощупь, пульсирующее едва заметным светом, содержащее в себе целую вселенную. Он переложил его в заранее подготовленную бронированную капсулу, похожую на гладкое, тяжёлое стальное яйцо, способное выдержать колоссальные нагрузки. С капсулой в руке он вернулся на мостик. Экипаж ждал его, бледные лица, сжатые губы. Никто не требовал невозможного – прорыва или боя. Они видели капсулу в руках капитана и понимали, что он собирается делать. Это был единственный выход. Капитан подошёл к центральной консоли, его пальцы быстро забегали по сенсорным панелям, активируя протокол самоуничтожения. Он поднял глаза на своих подчинённых, представителей разных рас, собранных вместе судьбой. Секундный взгляд, в котором смешались горечь, благодарность и стальная решимость. Затем он нажал на последнюю иконку.

Взрыв оказался настолько сильным, что уничтожил не только сам «Джиэс», но и оказавшихся слишком близко преследователей. Из облака в миг угасшего огня и опалённых обломков выскочил овальный предмет. Лишь только он один, блистающий в свете здешнего солнца, удалялся от места разыгравшейся трагедии, исчезая в бесконечных и тёмных просторах Вселенной...

Он открыл глаза. Видение вновь пронзило его сознание — неотступное, как тень, что следует за телом. Уже несколько дней оно не давало ему покоя. Оно было эхом далёкого прошлого, воспоминанием о событии, случившемся миллион лет назад. Да, тогда он отправил «Джиэс» на верную гибель. Он знал, что иначе нельзя. И всё же, теперь, спустя вечность, всё начиналось заново.

Посреди тёмной куполообразной залы стояло одинокое существо. Его фигуру обтекала мантия, не похожая ни на один известный материал. Она будто была соткана из живых нитей — тонких, полупрозрачных, извивающихся в воздухе с почти незаметной дрожью. Мантия светилась изнутри мягким биолюминесцентным свечением, похожим на сияние морских глубин, где свет рождается без солнца.

С каждым движением ткани цвет её переливался — от тускло-зелёного до медово-синего, а затем в нечто, не имеющее названия в человеческих языках. Свет не просто озарял пространство вокруг, он будто «дышал» — с пульсацией, совпадавшей с ритмом дыхания или... мыслями её носителя.

Вблизи можно было заметить, как в золотых пульсирующих узорах, пронизывающих мантию, пробегают крошечные светящиеся создания — или их иллюзии? — напоминающие миниатюрных существ: спирали, крылатые точки, мелькающие формы. Казалось, мантия жила своей жизнью, но в полной гармонии с тем, кто её носил. Она не издавала ни звука, но присутствие её ощущалось — как нечто древнее, разумное, как часть существа, стоящего в зале.

Хозяин мантии не принадлежал ни к одной из известных рас — ни на этой планете, ни на всех соседних мирах. Во всей бескрайней Вселенной у него не было ни одного сородича. Он был один. И всё же жил — ради цели, единственной, незабвенной. Он следовал за ней всю свою бесконечную жизнь… и всё так же оставался от неё бесконечно далеко.

Тьма скрывала черты существа, но в полумраке вырисовывался силуэт: стройный, гуманоидный, около ста восьмидесяти сантиметров ростом. Голова, опущенная к груди, была покрыта длинными, редкими и тяжёлыми серыми прядями, часть которых проникала в живую мантию. Лицо обрамляли два ряда мягко светящихся бирюзовых чешуек. От подбородка тянулся узкий, почти до пояса, отросток, напоминающий бороду древнего отшельника. Большие зелёные глаза отражали внутреннюю тяжесть — отблеск прожитых эпох. Усталый взгляд терялся в нигде. Мысли утекали далеко за пределы пространства и времени этого зала. Но они колыхнулись, оборвались и растворились во тьме с появлением пары пылающих глаз. Гуманоид поднял голову и, заглянув вглубь этих вспыхнувших точек, тихо произнёс:

- Пришло время! Наконец-то, я вновь почувствовал его присутствие в этом измерении. Но наши враги тоже узнали о его рождении и находятся в пути. Ты должен спешить и опередить их. Думаю, это наш... последний шанс вернуть во Вселенную мир. – В воздухе загорелись какие-то символы. – Вот координаты. Поспеши!

Никак не ответив, глаза через секунду растворились во тьме, а существо вновь углубилось в свои размышления. Груз всей Вселенной лежал на его плечах. И каким-то образом оно понимало – до конца осталось немного. Вероятно, одно последнее усилие. И конец… был уже близко.

Глава 1: Властелин Вселенной

Гравитационный колодец Езар втянул в себя тяжёлый крейсер буарлу, когда тот, вонзившись в обычный космос, вывалился из ультраструи. Сиреневая дымка планеты внизу мерцала сквозь обзорные экраны мостика, словно больной глаз умирающего гиганта. Корабль не стал присоединяться к ленивому хороводу транспортников и фрегатов, терпеливо ожидающих своей очереди у стыковочных узлов исполинской орбитальной станции – титанического обруча, охватившего экватор Езар. Словно хищная рыба, он скользнул под массивное тело станции и устремился к ночной стороне планеты.

Вокруг царил космос, холодный и равнодушный, усеянный далёкими звёздами, но здесь, у Езар, он был иным. Паутина орбитальных платформ – молчаливых стражей с жерлами орудий, нацеленными во тьму, ретрансляционных узлов, мигающих мириадами огней, транспортных хабов, вечно гудящих от приходящих и уходящих кораблей – превращала пустоту в лабиринт. Крейсер лавировал между ними с дерзкой уверенностью, игнорируя запросы диспетчеров. Приказ был получен от самого Властелина, и ничто иное не имело значения.

Достигнув расчётной точки над погруженным во мрак континентом, корабль резко сбросил скорость. С глухим стуком отделилась пассажирская капсула – гладкий, обтекаемый снаряд, предназначенный для одного пассажира. Она камнем устремилась вниз, в плотные слои атмосферы. Воздух взвыл, раскаляя абляционную обшивку добела, но уже через три секунды капсулу подхватило невидимое силовое поле приёмного терминала. Резкое торможение вдавило бы любого неподготовленного пассажира в кресло, превратив в кровавую кашу, но эта доставка была рутинной. Гравитационный луч мягко провёл капсулу по изгибу траектории и направил в один из свободных каналов, уходящих глубоко под поверхность планеты.

Внизу простиралась ночь Езар – не бархатная, успокаивающая тьма, а тревожный мрак, прошитый венами искусственного света. Огни городов-куполов, промышленных комплексов и транспортных артерий не рассеивали темноту, а лишь подчёркивали её глубину, создавая иллюзию жизни там, где царила лишь неумолимая механика империи. Чтобы по-настоящему оценить масштаб Езар, следовало бы взглянуть на противоположное полушарие, залитое багровыми лучами местного красного карлика. Там, под тусклым солнцем, кипела работа. Гигантские купола, похожие на спины спящих чудовищ, укрывали миллионы жизней. Буровые вышки вгрызались в кору планеты, высасывая жизненно важные ресурсы. Грузовые порты, словно гигантские артерии, беспрерывно пульсировали, выстреливая грузовые и пассажирские капсулы к орбитальной станции. Тонкие нити транспортных каналов сплетались в сложный узор, соединяя разрозненные элементы этого планетарного механизма. Сотни кораблей – лишь малая часть тех, кому дозволено было нарушить атмосферный периметр, – постоянно курсировали между поверхностью и орбитой. Езар жила, дышала выхлопными газами и переработанным воздухом, гигантское механическое гнездо, вращающееся вокруг своей тусклой звезды.

Здесь царила привычная суета – суета ожидания. Каждый винтик этой машины, от последнего рабочего на рудниках до администратора сектора, чувствовал – не знал, но осязал – приближение чего-то грандиозного. Следующий акт этого бесконечного пожирателя жизни стоит на пороге.

Под самым большим куполом на Езар, в структуре, которую называли не иначе как Центром Старейших, течение жизни замедлялось, обретая почти ритуальный характер. Суета здесь была не просто нежелательна – она была невозможна, ибо нарушала бы покой единственного обитателя одного из залов. Слабые лучики, украдкой проникавшие откуда-то сверху сквозь потолок, освещали единственного обитателя этого зала. Тот сидел на возвышении в красивом кресле, больше похожем на трон императора, нежели на обычное сиденье.

Материалом для трона служили кости тарэдана – исполинского хищника, некогда обитавшего в ныне уничтоженной колонии Амисгора. При правильной обработке в специальных условиях кости тарэдана становились мягкими и могли менять форму, не теряя своих качеств. Лишь только опытные мастера умели обращаться со столь редким и необычным материалом. Свои изделия они оставляли в тёмном холодном месте, где кости становились твёрдыми и крепкими, словно камень. Обладая такими качествами, скелет тарэдана в своё время являлся очень востребованным, а потому и ценным ресурсом. Теперь изделия из него являлись великой роскошью и встречались лишь в музеях, у великих правителей и у самого Властелина.

Изначально белые, кости со временем впитали в себя мрак зала, став иссиня-чёрными, с тусклым, маслянистым блеском там, где к ним прикасалась рука хозяина. Сам тарэдан был кошмаром из плоти и кости, размером с двухэтажный дом, способный разорвать бронетранспортёр голыми клыками. Охота на него была чрезвычайно опасной, хотя впоследствии технологии значительно облегчили добычу тарэдановой кости. И до сих пор ходили легенды о том, что Властелин лично убил зверюгу, из которого и приказал смастерить себе трон. Якобы он высадился со своего транспорта в зоне обитания гигантских животных лишь с одним клинком, и через несколько витков планеты вокруг своей оси был подобран слугами вместе с телом убитого им тарэдана. Другая, ещё более мрачная версия легенды утверждала, будто он убил его без оружия, пользуясь лишь силой своего смертельного взгляда. Теперь такие изделия были реликвиями, символами абсолютной власти.

В кресле сидела фигура ростом под два метра, закутанная в тяжёлый чёрный плащ, который в редких лучах света отливал глубоким фиолетовым. Под плащом угадывался тёмный, облегающий костюм, но он почти полностью сливался с тенью. Голова была скрыта глубоким капюшоном, погружая лицо в непроницаемый мрак. Ходили слухи среди тех немногих, кто осмеливался приблизиться, что лицо под капюшоном постоянно меняется, плывёт, принимая то облик невыразимого ужаса, то маску почти безмятежного спокойствия. Узнать правду означало подписать себе смертный приговор – Властелин не терпел свидетелей своей истинной сущности. Его глаза, когда он поднимал взгляд, казались двумя черными провалами, жадно втягивающими свет. Из широких рукавов виднелись кисти рук – серые, с шестью длинными пальцами, по которым змеились выпуклые, тёмные вены.

Рохон-Кур – Властелин Вселенной. Имя, данное ему предками исчезнувшей миллионы лет назад расы тогезеров, видевших в нем предначертанного правителя. Имя, которое он ещё не оправдал полностью, но к чему стремился каждой фиброй своего бессмертного существа. Сейчас он был погружен в себя, задумчив и хмур. В такие моменты он казался почти уязвимым, отрешённым от кровавой рутины завоеваний. Откуда бралась эта неутолимая жажда войны, эта энергия, позволявшая вести бесконечную кампанию сквозь эпохи? Бессмертие. Величайший дар и ужаснейшее проклятие. Когда-то давно, движимый местью за гибель своего народа, он заключил сделку с силами, о которых даже в его империи предпочитали не говорить. Цена была высока, но он получил вечность и силу, чтобы обрушить свой гнев на врагов.

За эти многие миллионы лет он увидел, научился, осознал и усвоил неимоверно много. И ещё больше он захватил, раскромсал, уничтожил, сломил и подчинил. Разнося по галактикам смерть, он всё больше заполнял себя внутренне, впитывая остаток Вселенной в бессмертное сознание. Но, несмотря на всё это, Рохон-Кур ещё многого не мог понять. И большая часть этого непонятного хранилась в нём самом.

Тишину зала, густую и осязаемую, внезапно пронзил странный звук. Негромкий, но настойчивый, похожий на жужжание невидимого насекомого, мечущегося у самого уха. Звук вибрировал, расплывался, делая невозможным определить его источник, и в то же время в нём слышались неестественные, синтетические нотки, короткие обрывки искажённой речи. Рохон-Кур медленно поднял голову, скрытую капюшоном. Чёрные провалы глаз уставились в пустоту перед ним.

– Я слушаю, – произнёс он на своём родном языке, звучащем, как шипение змеи – тихо, зловеще и даже слегка хрипло.

Жужжание на мгновение усилилось, словно подтверждая получение ответа, а затем так же внезапно стихло. Наступила тишина, ещё более гнетущая, чем прежде.

– Когда я отдам приказ остальным, вы должны будете закончить все приготовления, – так же тихо прошипел Властелин. Он знал, что его поняли. Ментальная связь, установленная миллионы лет назад, была надёжнее любых передатчиков.

Снова воцарилось молчание. Рохон-Кур опустил голову, возвращаясь к своим мыслям. Он достиг многого, невероятно многого. За очень долгое время он достиг очень многого, но сейчас, когда он был близок к своей цели, вновь появился тот единственный, кто способен помешать ему. Проклятое наследие прошлого, видение которого все ещё жгло его разум – обречённый «Джиэс», несущийся к своей гибели миллион лет назад... Неужели они всё-таки в состоянии разрушить его планы, остановить его? Нет, он приложит все свои силы, чтобы не допустить этого.

Рохон-Кур медленно провёл серой шестипалой рукой по гладкой, прохладной поверхности подлокотника трона, сделанного из кости тарэдана. Под его пальцами бесшумно возникла небольшая треугольная панель, настолько идеально сливающаяся с чёрной костью, что казалась её частью. Не кнопка – скорее, уплотнение материала, откликнувшееся на волю хозяина. Он вытянул указательный палец, коснулся панели. Она так же бесшумно ушла обратно в подлокотник. Вслед за этим, волнуясь, словно шёлковый занавес, покачиваемый слабым ветерком, спустился сверху большой широкий экран, слегка отливающий голубым. На нём появился невысокий ойла – гуманоид с бледно-сиреневой кожей, вытянутой вверх рельефной формой головы, узкими ярко-зелёными глазами и бородой, спускающейся прямо от глаз и скрывающей нижнюю часть головы. Фигура ойла была худощавой, облачённой в облегающий тонкий комбинезон. Руки походили на человеческие, а вот ступни оказались большими и с широко расставленными тремя пальцами. Они скрывались в некоем виде перчатки для ног, где каждый палец имел свою нишу. Поверх комбинезона была наброшена зелёная накидка из какого-то лёгкого, но прочного материала, напоминающая своим строением кольчугу.

– Чем я могу служить Великому? – спросил ойла, его голос звучал ровно и почтительно. Он низко склонил голову.

– Начинайте готовить плацдарм, – голос Рохон-Кура был ледяным и твёрдым, не допускающим возражений. – И прикажи шатн отправить один истребитель на Грасс. Немедленно.

– Я повинуюсь, Великий, – ойла снова склонил голову.

Экран погас так же внезапно, как и появился, голубоватое свечение растворилось во тьме.

Рохон-Кур поднялся с трона. Движение было плавным, почти невесомым, словно законы гравитации Езар для него не существовали. Он величественно проследовал к стене за троном, к неприметному выступу. Провёл по нему ладонью. Панель беззвучно отошла в сторону, и из ниши выплыл небольшой, темно-серый предмет, похожий на окаменевший кокон какого-то насекомого. Он завис в воздухе перед Властелином. Рохон-Кур взял его и аккуратно прикрепил к виску, под капюшоном. Устройство мягко засветилось и слилось с тенью. Развернувшись, Властелин покинул тронный зал.

В тёмном коридоре его ждал страж. Трёхметровое чудовище, порождение кошмаров – вартедох. Его тело покрывала толстая броня естественного происхождения, способная выдержать прямое попадание из плазменного ружья. Он стоял на двух мощных ногах, заканчивающихся короткими, толстыми пальцами с когтями, напоминающими что-то между ступнёй человека и копытом здоровенного быка. Руки чудовища были снабжены десятком длинных, острых как бритва пальцев-клинков. Даже локти были защищены броневыми наростами, вытягивающимися в полуметровые шипы. И всё это смертоносное орудие управлялось диким и примитивным мозгом, оснащённым превосходными органами чувств и древними безошибочными инстинктами.

Увидев приближающуюся фигуру в длинном, ниспадающем до пола плаще, чудовище беззвучно сместилось в сторону, освобождая проход. Не поклон, но признание высшей власти. Рохон-Кур проследовал мимо, не удостоив стража даже мимолётным взглядом. Его шаги были неслышны, словно он плыл над полом, окутанный аурой невыразимой мощи и древней усталости. Он свернул за угол и подошёл к другой двери, идентичной предыдущей. Она бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на небольшое, аскетичное помещение. Там, под охраной ещё двух вартедохов, стоявших по бокам с тем же невозмутимым видом хищников, находился источник недавнего провала. Капитан-буарлу.

Представитель расы, некогда гордой, а ныне сломленной и вынужденной служить ради выживания, казался ещё меньше и незначительнее рядом с гигантскими стражами. Его тёмная, слегка отливающая фиолетовым кожа покрылась испариной, крупные матовые глаза беспомощно метались по стенам камеры. Крепкое от природы телосложение буарлу сейчас казалось хрупким, плечи были опущены, четырёхпалые руки с длинными пальцами судорожно сжимались и разжимались, беспомощно хватая воздух. Он знал, зачем пришёл Властелин. Провал с вражеским зондом, подкравшимся недопустимо близко к сердцу империи, был непростителен. Договор, сковавший его народ по рукам и ногам, обязывал служить безупречно, но страх перед Рохон-Куром был сильнее любых обязательств. Страх перед гневом того, кто не прощал ошибок, и чья кара была абсолютной.

Рохон-Кур вошёл. Его появление ощущалось как резкое падение температуры, как вакуум, высосавший остатки надежды. Вартедохи, повинуясь немому приказу, синхронно развернулись и вышли через противоположную дверь, которая с тихим шипением закрылась за ними, отрезая капитана от всего мира. Он остался один на один с воплощением ужаса, погубившим бесчисленные миры. Не выдержав давления его присутствия, буарлу рухнул на колени. Тело сотрясала мелкая дрожь, из горла вырывались тихие, прерывистые всхлипы. Он не мог говорить, не мог молить о пощаде. Страх был настолько всепоглощающим, что разум отключился. Он окунулся в какой-то свой мир, порождение желания найти спасение где-то там, где это страшное создание в плаще не властно над ним.

Властелин Вселенной медленно подошёл к скорчившейся фигуре. Он не излучал гнева, как ожидал бы любой в этой проклятой империи. Вместо этого в его движениях сквозила странная, почти механическая усталость. Он наклонился, и капюшон его плаща скрыл лицо буарлу от тусклого света камеры. Рохон-Кур с неожиданным, почти научным любопытством заглянул в залитые слезами, обезумевшие от ужаса глаза капитана. Тот перестал дрожать, словно парализованный, и приподнял обречённый взгляд.

– То, что случится сейчас с тобой, я заслуживаю больше всех, – голос Рохон-Кура был тихим, лишённым эмоций, но в нем слышался отзвук бесконечной пустоты и, возможно, странная, извращённая форма сочувствия или даже зависти к простоте его участи. – Несчастное создание, рождённое в повиновении сил, служащее и в то же время не нужное им. Игрушка. Легче праха.

Легким, почти невесомым движением Рохон-Кур опустил руку на покрытую холодным потом голову буарлу и потянул его вверх, заставляя подняться. В глазах капитана на мгновение вспыхнула искра – безумная, иррациональная надежда. Он не гневается? Он жалеет? Неужели чудовище, державшее в страхе галактики, способно на...

Мысль оборвалась. Движение было настолько молниеносным, неуловимым для глаза, что капитан даже не успел осознать произошедшее. Тихий всхлип сорвался с его губ, когда он начал оседать. Но правая рука Рохон-Кура, та самая, что мгновение назад лежала на его голове, теперь была погружена глубоко в его грудь, туда, где только что билось сердце. Лицо владыки оказалось почти вплотную к лицу умирающего буарлу. Жизнь стремительно утекала из огромной рваной раны.

– Умри! – шёпот был тихим, но нёс в себе абсолютный приказ, который сокрушил бы волю к жизни, даже если бы рана не была смертельной. В глазах владыки блеснула красным огнём ненависть, что-то зашевелилось в тени капюшона, оттуда повеяло ужасом.

Одним резким, полным презрения движением Рохон-Кур отшвырнул уже безжизненное тело. Оно с глухим стуком ударилось о стену и мешком рухнуло на пол, неестественно изогнувшись. Послышался отвратительный хруст ломаемых костей. Не задерживаясь ни на секунду, Властелин Вселенной резко развернулся. Его тяжёлый плащ взметнулся, словно крыло гигантской хищной птицы, и поплыл за ним тёмными волнами, когда он покинул камеру казни.

Тяжёлый крейсер буарлу был уничтожен в то же мгновение, как Рохон-Кур расправился с его капитаном. А возле планеты то и дело беспрерывно и буднично проносились капсулы, выстреливаемые грузовыми портами внизу в сторону орбитальной станции и, наоборот, от станции к грузовым портам. Все готовились. Приказ покинул уста Великого.

* * *

Центр Старейших на Езар был не просто цитаделью Властелина, но и нервным узлом его необъятной империи. Глубоко внутри этого комплекса располагался Айксас – главный зал совещаний, место, где вершились судьбы рас и планировались галактические войны. Сегодня его амфитеатр был заполнен представителями двадцати восьми головных рас – костяка наступательных сил империи. Под их началом находились ещё сорок три расы, лишённые голоса и права выбора, обречённые служить своим более могущественным повелителям, как сами эти повелители служили Рохон-Куру. Не все головные расы имели вассалов; владение малыми мирами было привилегией, а иногда и наложенным бременем.

Атмосфера в зале была тяжёлой, пропитанной ожиданием и затаённой враждой. Здесь собрались те, кто формировал мощь империи. Асмииты, древнейшие из союзников Рохон-Кура, чьи представители казались высеченными из камня статуями, погруженными в собственные вековые думы. Длефламроны, чьё влияние и авторитет в империи были столь велики, что некоторые расы испытывали к ним больше уважения, чем страха перед самим Властелином. Воинственные тоуварнеи, чьи массивные фигуры едва помещались в отведённых им нишах, перебрасывались гортанными фразами на своём резком языке. И, конечно, хуулу-кари – относительно недавние союзники, но уже успевшие стать любимцами Властелина. Эта раса не столь давно вступила в войну, но уже зарекомендовала себя во многих сражениях. К тому же хуулу-кари обладали самым мощным космическим флотом и не пренебрегали применять его. Они относились к тем немногим народам, которые жаждали власти любой ценой, в чём, по сути, противопоставляли себя длефламронам. Их мало кто любил, но, как это обычно бывает, возле сильных крутятся прихвостни.

Когда последние делегаты заняли свои места, в центр амфитеатра вышел ойла. Тот самый, что недавно говорил с Властелином в темной куполообразной комнате. Его звали Гроег Леба. Его появление заставило стихнуть даже тихий гул разговоров.

Ойла выполняли функции приближённых Рохон-Кура и пользовались его доверием. В свою очередь они были преданы ему всей душой и служили верой и правдой. Ойла выполняли функции управления империей, занимались широким спектром исследований, присматривали за всем, что происходило вокруг, являясь чем-то вроде секретной службы, ну и многим другим, что поручал Властелин. Под благосклонностью бессмертного Рохон-Кура цивилизация ойла расцвела, и большинство рас её опасались. Ойла имели право быть везде и всегда, чем умело пользовались и доставляли массу неудобств другим народам.

– Властелин, – голос Гроега Леба был ровным и чётким, лишённым эмоций, но каждый слог нёс вес приказа самого Рохон-Кура, – поручил мне проконтролировать подготовку флотов к вылету на исходные позиции. Атакующие группы уже определены?

Вопрос был адресован длефламрону Либмотолу. Хотя, казалось бы, взгляд ярко-зелёных глаз ойла лишь беспечно блуждал по залу. Либмотол, чья раса проливала кровь за Рохон-Кура ещё тогда, когда многие из присутствующих цивилизаций не вышли за пределы своих родных систем, едва заметно кивнул. Им не нужно было распинаться перед слугой, пусть и высокопоставленным. Уж они своё дело знали получше многих.

Гроег Леба уловил эту безмолвную дерзость, этот холодный огонь гордости в глазах Либмотола. Он прекрасно понимал позицию длефламронов, их вклад в могущество империи и их негласное первенство среди покорённых рас. Небольшое внутреннее раздражение шевельнулось в нём, но тут же было подавлено железной дисциплиной ойла. Конфликт с длефламронами сейчас был недопустим. Он позволил себе лишь лёгкий ответный наклон головы, принимая молчаливый ответ Либмотола. В данный момент этого было достаточно.

То, что вскоре начнётся полномасштабное наступление на галактику, охраняемую врагом, все уже знали; уничтоженный крейсер буарлу был неким сигналом. Рохон-Кур то ли ради развлечения, то ли просто из соблюдения некой личной традиции всегда лично наказывал первого попавшегося провинившегося перед началом наступательных действий. Так что сигнал был подан, и все развернули ускоренную подготовку могучих космических флотов.

По сути, всё совещание являлось чем-то традиционным, практически не решающим ничего. Гроег Леба раздавал короткие указания менее влиятельным расам, стараясь не раздражать этим древние расы. Представитель асмиитов несколько отрешённо слушал разговоры присутствующих. Для него уже давно всё было ясно и понятно. Длефламрон в свою очередь достаточно внимательно внимал всему сказанному. Он даже не столько вслушивался в слова, сколько в интонации, мимику, жестикуляции. В отличие от асмиитов, длефламронам всегда необходимо было знать, что творится во владениях Рохон-Кура, так как именно они являлись своего рода негласными лидерами среди многих рас. Хуулу-кари в свою очередь также очень активно участвовали в жизни империи, стараясь каждым действием расширить своё влияние.

Пока Гроег Леба выслушивал очередной подобострастный отчёт от представителя шууфров, его мысли обратились к структуре необъятной империи, которой он служил. Она делилась на три неравные, но взаимосвязанные части, три столпа, на которых держалась власть Рохон-Кура.

Первая – его личная охрана, разведка, органы управления и подразделения для особых заданий. Эта часть состояла из племени вартедохов, огромных, мощных и быстрых чудовищ, которых Рохон-Кур в древние времена спас от гибели на очень далёкой планете, истребив народ, охотившийся на них. Вартедохи видели в нём бога и были преданы до последней капли крови. Рядом с ними стоял Носсеб – колоссальный искусственный интеллект, повелевающий легионами машин. Некогда враг, сокрушённый и перепрограммированный Властелином, Носсеб теперь служил ему с холодной, безжалостной эффективностью, управляя целыми промышленными мирами и кибернетическими армиями. Носсеб когда-то разгромил и поработил расу, создавшую его. Он хотел захватить множество планет для добычи необходимых ему ресурсов, но при этом столкнулся с войсками Властелина и потерпел поражение. И, конечно, ойла. Его собственная раса. Разросшиеся по всей империи, словно нервная система, они были разведкой, администрацией, тайной полицией – глазами, ушами и руками Рохон-Кура, обеспечивая контроль над каждым уголком его владений. Сам Гроег Леба был частью этого механизма.

Вторая часть – самая многочисленная – это основные вооружённые силы. Семьдесят одна цивилизация, семьдесят один народ, со своими флотами, армиями, культурами и историями. Некоторые присоединились к Властелину добровольно, соблазнённые обещаниями силы и порядка, другие были покорены огнём и мечом. За тысячелетия службы многие уже забыли истинные причины своего подчинения, став просто винтиками в гигантской военной машине. Длефламроны, асмииты, хуулу-кари, ки, снагри, хуги, ненрелы – все они были здесь, в этом зале, представляя лишь верхушку этого огромного айсберга.

И наконец, третья часть – самая загадочная и устрашающая. Тик-Шаа. О них почти ничего не было известно. Эта загадочная раса обитала изолированно, не вступая в контакты с другими народами империи. Их мощь была легендарной, но никто не видел её в полной мере. Говорили, что только сам Рохон-Кур мог общаться с ними. Даже ойла, со всей их осведомлённостью, терялись в догадках об истинном предназначении Тик-Шаа. Ходили слухи, что именно они являются настоящими гарантами власти Властелина, тайными надсмотрщиками, следящими за лояльностью первых двух частей империи. Незримые хранители, готовые обрушить свою ярость на любого, кто посмеет ослушаться. Мысль о Тик-Шаа всегда вызывала у Гроега Лебы лёгкий холодок. Он закончил совещание формальным кивком, глядя, как гаснут тактические дисплеи. Война приближалась. И где-то там, в тени, наблюдали Тик-Шаа. Конец совещания означал лишь начало чего-то гораздо большего и куда более страшного.