Вечная Воля: Плач и скрежет зубов

ПРОЛОГ. Марквардт: Тень

***

Самодовольство ведет лишь к слабости. Они умоляют… Они плачут и скрежещут зубами… Я больше не могу это терпеть. Мерзость… Мерзость. Мерзость!

Вся эта боль… Она достойна лишь того, чтобы раствориться в потоке. Милосердие это скверна, что отравляет разум на пути к моей цели…

Я… Это я тот, кто призван придать их забвению…

В день, когда мой замысел свершиться, клянусь, наступит время истинного благоденствия и свершится Воля… Вечная Воля! Я не отступлюсь! Не отступлюсь. Не могу отступиться… Иначе во всем не было смысла…

Нет! Все, ради высшей цели! Лишь так мы приблизим истинную справедливость!

Я низвергну Богов! Я не могу поступить иначе…

Однако человек не в силах противостоять Богам… Оттого я вынужден… Да, именно так… Я не могу иначе…

Король… Не более чем титул… Моя воля сольется с Абсолютом! Тогда пропадут различия между добром и злом! Лишь так способны мы постичь пустоту. Она очистит все. И даже истинные имена сольются с потоком… Лишь так мы достигнем свободы… Во имя Вечной Воли!

***

В его холодных черных глазах, казалось скрывалось что-то необъяснимо жуткое и пугающее… Впрочем мало кто посмел бы смотреть в глаза этому человеку и вовсе не только из-за того, что он был дворянином. Что то в нем отталкивало на глубинном, бессознательном уровне.

Солнце было в самом зените, надменно взирая с небес на эту грязную презренную землю. Ослепительный свет жег глаза, а вещи вокруг были до тошноты насыщенными красками. Весь мир будто стал чужд. Будто ничто, даже ветер не смели двинуться. И лишь мерные шаги того человека выстукивали жуткий ритм.

Они называли это место “Гозир”. Очередное проявление человеческой жадности. Люди здесь, пожалуй были достойны своего презрения и жалости. Несчастные, которых он мечтал спасти.

Никто не смел преградить ему дорогу. Грязные оборванцы разбегались, словно крысы перед факелом. Он направлялся к новому “королю” этих крыс.

Убогое здание, хотя, по местным меркам его можно было назвать дворцом, было местом, куда он шел. Семиконечные звезды обведенные в круг были вырезаны на ветхом дереве стен. Мужчина скривился в раздражении, ведь символ напоминал священную звезду Семи Богов.

Вход сторожили трое глупцов, задающих свои бессмысленные вопросы. В своей надменной глупости они посмели наставить на него копья. Огонь. Огонь сжигает все, оставляя лишь пепел. Огонь безжалостен. Огонь есть проявление законов природы — живая материя низводится до мельчайших частиц. Энергия выделяется при соединении воздуха и материи, низводя материю до газа воды и пепла. Огню нужно топливо и воздух, иначе огня не будет.

Они не успели почувствовать боли. Никто более не смел останавливать его.

Деревянный пол слегка поскрипывал под ногами. В одной из комнат стоял стол, за которым сидели мужчины, а во главе стола сидел молодой мужчина с глубоко посаженными глазницами и повязкой на одном из глаз.

— Это тебя называют “крысиным королем” Намсигаром? — он осматривал молодого одноглазого мужчину.

Люди, что сидели за столом подле него с угрожающим видом схватились за кинжалы и копья, намереваясь прогнать вторженца, но тот поднял руку, останавливая их.

— Успокойтесь, парни. Ни вы, ни я не ровня этим дворянам, — сплюнул он, после чего перевел взгляд своего единственного глаза на подозрительного человека, — Это я Намсигар. Кто ты и что тебе нужно? — его голос был напряженным, но не враждебным.

— Я слышал, что ты заправляешь всеми трущобами. У меня есть для тебя поручение, — безразлично и бесцеремонно начал мужчина, — мне нужен живой товар. Особенный товар. Простые нищие не подойдут…

— Ты хочешь заставить меня продавать своих людей?! — Намсигар стукнул кулаком по столу, — Даже если ты дворянин, я не собираюсь продавать людей!

— Какие громкие слова, — хмыкнул тот, — мне плевать будешь это ты или тот, кто займет твое место следующим.

Внутренний мир тождествен внешнему. Законы природы нерушимы. Воля и истинное имя мага — инструменты что способны привести к изменениям мира.

В руке мужчины зажглось пламя. Все оборванцы застыли в изумлении и страхе. Похоже никто из них в жизни не видел магии.

— Семерых. По крайней мере шестерых особенных. Я расскажу, как отличить их, — продолжил мужчина.

— Думаешь напугать меня каким-то огоньком?... — лицо Намсигара побледнело, несмотря на храбрые слова.

— Это не важно. Я сожгу весь Гозир, но найду их.

Комната погрузилась в зловещую тишину. Никто не мог возразить, даже “крысиный король”.

— Кажется ты понял меня. Мои люди дадут тебе инструменты и инструкции.

— Как нам отличить твоих людей… — сквозь зубы прошипел Намсигар, уставившись своим глазом в стол.

— Пусти любого, кто скажет, что он от его светлости Марквардта. И запомни — милосердие это яд, что держит душу в оковах. Оно лишь продлевает мучение… Я отринул милосердие ради высшего блага.

Мужчина с уставшими глазами ушел не оборачиваясь. Сквозь открытую дверь внутрь задувал влажный ветер. Собирался дождь.

ГЛАВА I. Фриц: За стену

***

Весь замок был на взводе из-за новости о внезапной смерти сенешаля Вильгельма. Было объявлено, что он умер от сердечного приступа. Десятки людей столпились вокруг входа в одну из комнат дворца, шумно переговариваясь друг с другом. Двое рыцарей сторожили дверь.

— Пропустите! — задыхаясь от бега, лихорадочно скомандовал мальчишка, расталкивая вельмож и слуг.

Он видел на их лицах недовольство, скрытое под масками почтительности, но сейчас это было совершенно не важно! Услышав о том, что произошло он бросил все дела. И дворяне и слуги среди зевак склонили головы и покорно расступились — никто не смел перечить и преграждать путь молодому королю. Никто кроме двух рыцарей.

— Вы смеете мне мешать, командующий Дипольд? Пустите меня внутрь! — приказал мальчик.

— Ваше Величество Фридрих, ваш достопочтенный дядя, их светлость Марквардт, приказал никого не впускать, пока ведется расследование смерти господина Вильгельма, в особенности вас. — наотрез отказал глава рыцарей.

— С каких это пор приказы дяди стали важнее моей воли? — раздраженно бросил Фридрих, — Я, так и быть, закрою глаза, на то, что вы — глава моей стражи, вместо меня, охраняете эту чертову дверь! А теперь дайте пройти!

— Вы еще совсем ребенок. Слишком горячи и не осознаете, что говорите, — скрывая раздражение и гнев, которые, впрочем, Фридрих легко распознал, покачал головой рыцарь, — без приказа его светлости регента, я не пущу даже вас!

Фриц сжал зубы — внутри все кипело от негодования и ярости, а сердце стучало словно барабан перед атакой войск. Незаметно, он набрал в легкие побольше воздуха и выдохнул, приводя свое выражение лица в порядок — учитель Вильгельм всегда говорил, что эмоциональные выходки будут восприняты как глупый каприз избалованного ребенка. Он скрыл отчаяние за улыбкой — прием, которому он давно научился.

— Вот оно как, — холодно, но притворно учтиво бросил Фриц, — тогда я положусь на вас и вашу честность, и с нетерпением буду ждать материалы расследования у себя на столе! Зная вашу любовь к бумажкам для вас это не станет проблемой!

— Мы меч вашей воли! — Командир стукнул кулаком по блестящим латам своей груди.

Второй рыцарь поступил так же — жалкий фарс для собравшихся зрителей. Фриц развернулся, махнул плащом и ушел.

***

Мягкий ворс ковровой дорожки приглушал звук его шагов. Мимо мелькали улыбчивые лица придворных, будто высеченные из камня — Фриц уже давно привык к этой фальши. Он отвечал на их притворно учтивые поклоны той же фальшивой улыбкой.

Высокие стены коридора были украшены гобеленами, с которых на своего потомка, кто надменно, кто весело, кто безучастно, взирали прежние короли и королевы. У всех у них на шее висело золотое ожерелье с выдающимся зеленым камнем, то самое, что висело на шее у него, то самое, что подтверждало, кто он такой.

— Эй, предки, — бросил юный король скользя взглядом вдоль стены, — признайте, вы ведь думаете, что я жалкий неудачник? Впрочем вы могли бы и не напоминать мне об этом… И все же, не забывайте, что я упрямый неудачник! — он остановился перед последним гобеленом с портретом статного мужчины в военной форме, — В особенности вы, отец. Просто смотрите…

— Тебе не стать достойной заменой мне, — ответил сам себе Фриц от лица своего отца.

— Больно много вы разговариваете для того, кто уже умер! — раздраженно проворчал Фриц.

— Не перечь мне, мальчишка! Пока я был жив, такого бардака не было!

— И кто же убил вас? Сколько бы раз я не спрашивал, вы не знали что ответить! Теперь кто-то убил вашего единственного друга, моего единственного учителя и что я слышу от вас? Каждый раз одни порицания!

—...

— Нечего ответить? Тогда позвольте откланяться! Оставайтесь висеть где весите и просто наблюдайте!

Взгляд терял остроту, а мысли словно клубок змей обвивали друг друга в лихорадочном потливом танце смятения. Рассеянный Фриц едва не столкнулся с одним из придворных, но тот неловко уклонился и едва заметно пробурчав что-то, тут же удалился.

Вильгельм был не просто сенешалем, не просто его учителем… После смерти отца, он остался единственным верным вассалом — слишком неудобной фигурой для слишком большого количества людей. Сердечный приступ? Вздор! Слишком удачное совпадение для затаившихся в тенях змей и пауков!

Фриц возвращался в свои покои, но до сих пор не мог привести в порядок свои мысли. Королевская гвардия сторожила вход на лестницу, но завидев своего короля, они тут же отворили большую дверь темного дерева и расступились, прижав кулаки к груди.

— Вольно. Продолжайте службу, — выдавив из себя улыбку, махнул рукой Фриц.

— Мы меч вашей воли!

Стоило ему войти, как дверь закрылась за его спиной.

Королевские покои занимали весь верхний этаж дворца. Кроме комнаты самого Фрица, там же располагались покои принцессы и десятки пустующих комнат, в которых раньше жили другие члены королевской семьи.

Еще там были залы для приемов, в один из которых и направлялся Фриц. Небольшой пустой зал, был одним из немногих мест, где он знал, у стен не было ушей. Фриц был уверен в своем знании ядов и ловушек.

Внутри, в окружении двух беспокойных служанок и молодого слуги по комнате туда-сюда ходила его сестра Констанция, нервно покусывая кончик ногтя большого пальца. Они были близнецами, и в ее заплаканных глазах Фриц видел то же отчаяние, что жгло его самого.

— Оставьте нас наедине, — едва войдя приказал мальчик, махнув рукой, и слуги тут же покинули комнату.

Фриц провернул ключ в замке и устало плюхнулся на длинный диван, что стоял вдоль стены.

— Ты узнал что-нибудь? — девочка присела рядом.

Ее тонкий голос был пропитан болезненным отчаянием, но Фриц услышал в нем отзвук надежды. У него защемило в груди, но он старался не подавать виду.

— Эти ничтожные глупцы посмели преградить мне путь. — удрученно покачал головой Фриц. — Дипольд и его люди слушаются только дядю. Придется придумать что-то другое.

— У нас мало времени, Фриц… — прошептала Констанция, уперев взгляд в потолок, — Говорят, что к вечеру тело Вильгельма бальзамируют для церемонии, а через два дня сожгут. Я отправила Луизу проверить слухи. Если там есть улики… Фриц…

— Я уже знаю, — мальчик скрестил руки на груди, — По крайней мере без Вильгельма, эти идиоты не могут даже устроить похороны в срок. Не смей опускать руки, потому что Вильгельм купил нам время! Он будто сам помогает нам с того света!

— А что если… — девушка немного замялась, — Что если он сам себя…

Фриц резко отпрянул от сестры. Дневной свет едва пробивался сквозь занавески полутемной комнаты, освещенной десятками крохотных огоньков свечей. Слова сами складывались в предложения и будто в трансе он встал с дивана и начал медленно ходить вокруг комнаты.

— В руке, что режет собственное горло нет сомнений, лишь безумие!

Пусть я безумен, но не посмел бы стать рукою!

Рукой безумца достойна быть лишь та рука, что изначально не ценила разум!

Фриц заметил рассеянный глупый взгляд сестры.

— Ты можешь хоть иногда быть серьезным… — в ее голосе Фриц услышал ноты презрения.

— Неужели ты не понимаешь?! Вильгельм, которого мы знали, никогда бы не совершил такуют подлость и трусость, как самоубийство! — Фриц сжал кулаки, будто бы убеждая самого себя, — Ты ведь не думаешь об этом всерьез?

Его голос был категоричен, но в глубине души он и сам понимал, что Вильгельму было нелегко. Юный король не раз прокручивал эту ужасающую мысль в своей голове, но каждый раз отмахивался. Это не могло быть правдой…

— А что мне думать? — тихие ручьи слез побежали по ее бледному лицу, — Мы оба знали, что за ним следили. Двор гудит слухами — говорят, он слишком глубоко копал, а кто-то видел, как люди дяди Марквардта шныряли у его покоев. И мы… мы ничего не сделали, чтобы помочь ему…

— Ты думаешь этот упрямец принял бы нашу помощь? Да и чем могли помочь два неудачника без влияния и власти? Настало время, когда нельзя быть слабыми.

— Заткнись, Фриц, — Констанция утерла слезы рукавом, — я и без тебя это знаю…

— У меня есть идея, — начал Фриц, — Мне потребуется твоя помощь.

— Что нужно сделать? — в глаза девочки вернулась решимость.

— Пару дней назад Ясиру удалось найти кое-что на Дипольда, — полушепотом продолжил мальчик, — В моей комнате в тайнике лежит несколько перехваченных писем. Людей дяди нельзя считать идиотами — они наверняка заметили пропажу, поэтому сейчас они подозрительно притихли. И все же этого должно хватить чтобы вызвать переполох между рыцарями и храмовниками. Я хотел держать это как козырь, но какой смысл в козыре если ты проиграл игру, верно?

Констанция не ответила, ожидая, что же предложит брат.

— Судя по письмам, фракция дяди готовит крупное дело против духовенства семи. Кажется они тайно похитили нескольких священников. Давно было ясно, что этих святош стоит спустить с небес на землю и если честно, мне не хотелось мешать дяде разобраться с ними, но в этот раз стоит использовать их.

— А ведь весь дворец говорит, что это были культисты или язычники… Почему ты говоришь об этих письмах только сейчас? — нахмурилась девочка.

— Прости, — искренне склонив голову, Фриц прокашлялся в руку, — Я думал, что неважно кто из них победит, если наши враги сами пожирают друг-друга.

— Если бы ты сказал об этом раньше, может быть…

— Нет, — Фриц перебил ее покачав головой, — Это ничего бы не изменило…

Оба замолчали. В воздухе повисло густое и унылое осознание бессилия.

— И все же жаль, что у нас так мало времени… — фыркнул Фриц, — этим письмам можно было найти лучшее применение и укусить их еще больнее. Увы.

— Это важное дело, — вздохнула Констанция, — но я все еще не понимаю, чего ты хочешь добиться?

— Со смертью Вильгельма работа в замке встала. Знаешь ли ты, что они до сих пор не перенесли тело из его комнаты?! Это возмутительно! — сквозь зубы прошипел Фриц, но тут же вернул себе самообладание и прочистив горло, продолжил, — Однако сейчас это нам на руку. Я хочу создать хаос, настоящую бурю! И пока все будут заняты грызней, я проникну в его комнату и найду улики.

— Это слишком рискованно, Фриц, — покачала головой девочка, — если дядя узнает о том, что это ты перехватил их переписку, он может усилить наблюдение. Я и без того задыхаюсь от постоянного внимания его людей. А в худшем случае он даже может решить избавиться от нас…

— Он не посмеет! — уверил ее мальчик, — Особенно если не узнает. Не должен узнать, если все пойдет по плану. Я планирую воспользоваться тем проходом, что показал нам отец.

— Даже так это слишком…

— Здесь мне понадобится твоя помощь. Тем кто “найдет” письма будет Лотарио, — перебил ее Фриц.

— Наш учитель богословия? Этот зануда?

— Именно. Этот хитрец прячет свои амбиции под маской праведности. Я собираюсь использовать его, чтобы доставить письма совету семерых. Ты должна распространить слухи о заговоре. Справишься?

— Ты всегда такой безрассудный, — вздохнула Констанция.

— Ты такая же, — устало усмехнулся в ответ мальчик, — просто не хочешь этого признавать.

— Я не могу сказать, что мне все нравится, но я последую твоему плану, — кивнула Констанция, после короткого раздумья, — не сомневайся, я сделаю так, чтобы каждая крыса знала об этом не позднее ужина! Я точно справлюсь!

— Полагаюсь на тебя, Кони.

— Обязательно найди, тех, кто убил нашего учителя… Мы непременно должны отомстить им…

Двое встали почти одновременно. Щелкнув ключом, они вышли из комнаты и разошлись — каждый из них знал что делать. Слуги, что ожидали снаружи немедленно поспешили вслед за своими господами

***

Фриц вернулся в свою комнату. Следом за ним внутрь вошел Ясир — смуглый молодой слуга и тут же запер дверь.

— Пришло время использовать те бумажки, что ты достал, — шепнул юный король, откинув ковер и ловко обезвредив ловушку своего тайника, приподнял одну из половиц, — немедленно позови Лотарио в чайную комнату в оранжерее.

— Слушаюсь, мой король, — кивнул слуга, — Что мне ему сказать?

— Скажи что дело не терпит отлагательств. Постарайся чтобы вас никто не видел, впрочем если кто-то спросит, скажи, что мы решили провести дополнительный урок богословия, чтобы повторить похоронные ритуалы.

— Как прикажете, я скажу ему взять с собой учебники для виду — учтиво кивнул слуга, — с нетерпением жду, посмотреть что вы выкинете в этот раз, — с лукавой улыбкой добавил Ясир.

— Постараюсь не разочаровать, — усмехнулся Фриц, доставая из под пола ящик, — если все получится как надо, мы оба сполна насладимся этим шоу!

Ясир поклонился, но не смог сдержать смешка и тут же вышел из комнаты, оставив Фрица наедине со своими мыслями. Фриц запер за ним дверь и сел за свой стол.

Десятки различных прошений, законов и отчетов хаотично валялись по всему столу. Некоторые из них были настолько глупы, что Фрицу казалось расточительством так марать пергамент, однако на всех внизу дядя уже поставил королевскую печать — очередное доказательство несостоятельности короля. Другие, однако, Фриц находил очень важными: последним из таких был вопрос об увеличении компенсации ветеранам. Учитель Вильгельм всегда говорил, что нужно платить по заслугам — добром за верность и суровостью за предательство.

Фриц цокнул языком, откидывая бумаги, которые сам и подписал корявым почерком своей правой руки и принялся в красках переписывать содержание писем и свои собственные домыслы по поводу заговора левой. Никто бы не смог распознать этот почерк… Никто кроме Вильгельма…

Это не заняло много времени и закончив писать, Фриц протер руку, что слегка испачкалась в чернилах. Он надел перчатки и накинул на плечи хламиду, в которую лично вшил пару карманов и застегнув золотую брошь, спрятал письма и донос внутри плаща.

Мальчик задвинул половицу обратно и натянув тонкую нить, взвел ловушку своего тайника и сразу прикрыл все это ковром. Наконец все было готово. Щелкнув ключом, он отправился в оранжерею на встречу с Лотарио.

Он спустился по лестнице и бросив стражам какую-то незначительную реплику отправился в довольно утомительный путь. Ему казалось, что длинные извилистые коридоры дворца были чрезмерностью — расточительная роскошь диковинных ваз, гобеленов и ковров, необычайно изнурительная длина и десятки снующих туда-сюда людей. Если бы он мог, он предпочел бы передвигаться по этим коридорам в карете или на лошади.

Оранжерея была крупным продолговатым зданием с высоченными стеклянными потолками — гордость королевского дворца. Ряды клумб и кустарников скрывали столики тут и там разбросанные вдоль нескольких широких дорожек, а вдоль стен были комнатки для чаепитий.

— Сюда, мой король, — внезапно из-за кустов, словно тень показался Ясир, — Лотарио уже ожидает вас.

Фриц вздрогнул от неожиданности.

— Сколько раз я просил не появляться, так резко? — тут же придя в себя, проворчал мальчик.

— Ничего не могу поделать, — ухмыльнулся слуга, — привычки прошлого.

— Признайся, тебе ведь просто нравится меня пугать, — будто бы обижено буркнул Фриц.

— Не понимаю о чем вы говорите, — лукавая улыбка Ясира не дрогнула.

Фриц улыбнулся ему в ответ. На секунду в голове пронеслась мысль как-нибудь отомстить, но сейчас было не до этого. Они подошли к дальней комнатке, в которой в окружении учебников уже сидел Лотарио.

Несколько горничных готовили чай и закуски.

— Ужасная трагедия, — покачал головой вместо приветствия Лотарио, — Вильгельм был достойным человеком и преданным слугой Серерых.

— Действительно так, — согласился Фриц, стараясь не выражать лишних эмоций, — Именно поэтому я позвал вас. Я хотел бы лично проводить моего дорогого наставника в последний путь после церемонии прощания.

— В самом деле, это была бы огромная честь для покойного. Давайте не будем задерживаться и начнем наш урок, — Лотарио махнул рукой.

Горничные с легким звоном расставили на столе чашки и легкие угощения. Налив чай из лучшего сорта вермы, они поклонились и покинули комнату.

Теперь когда лишние люди ушли, можно было перейти к настоящей сути разговора.

— Ясир, проследи, чтобы никто не мешал нашему уроку, — приказал Фриц.

— Слушаюсь, мой король, — Ясир слегка поклонился и вслед за горничными покинул комнату.

Лотарио пригубил ароматный напиток.

— И так, зачем вы вызвали меня на самом деле? — Лотарио слегка нахмурился, стоило им остаться наедине, — ваш слуга сообщил, что дело не терпит отлагательств.

— И вправду не терпит, — слегка ухмыльнулся Фриц, — позвольте перейти к делу.

Фриц достал спрятанные листы, которые он скрупулезно переписывал в своей комнате и бросил их на стол перед священником.

Тот положил чашку, и поправив очки принялся читать. Фрицу доставляло удовольствие наблюдать за темнеющим лицом этого худого человека.

— Откуда у вас эти бумаги? Кто написал их? — процедил Лотарио. Сквозь бреши в маске невозмутимости, Фриц ясно видел замешательство и даже страх.

— Учитель, вы задаете не те вопросы, — лукаво ответил Фриц, — Будьте уверены, все написанное здесь — правда.

Священник с нескрываемым сомнением впился взглядом мальчишку, но Фриц лишь ухмыльнулся с еще большей дерзостью.

— Вы говорите, что недавние нападения на наших священников были частью заговора главы рыцарей Дипольда и других дворян Фракции господина Марквардта? — с нескрываемым сомнением и раздражением в голосе спросил мужчина, — Слишком громкие обвинения.

— Я доверяю человеку, что написал их, как самому себе. Не вы учили ведь, что помощь нуждающимся это добродетель? Я лишь хочу предупредить вас о вероломстве, что творится за вашей спиной.

— Нельзя назвать добродетельным помощника, который сам и вызвал нужду. Я спрашиваю вас о доказательствах. Даже если я поверю вам, одних анонимных рукописей не хватит, чтобы убедить совет.

— В таком случае, прошу вернуть их, — Фриц резко протянул руку, но Лотарио на мгновение не нарочно отпрянул, прижав пергамент ближе к телу.

Мужчина тут же опомнился и передал пергамент — Фриц едва сдерживал ликование от такой очевидной реакции.

— Обещаю вам, мои рукописи не покинут стен этой комнаты. Они не ценнее бумаги и чернил, которыми написаны. В отличии от подлинных писем. Дипольд очень любит бумажки.

Фриц положил документы обратно в карман своего плаща и взяв чашку, принялся пить чай.

— Вы слишком высокомерны, ваше величество, — фыркнул Лотарио, — Истинный последователь семерых должен быть скромным, иначе лишится покровительства богов. Не этому ли я вас учил?

— Как вы можете говорить такое? Я само воплощение скромности и верный раб семерых, — Фриц прижал свободную руку ко лбу, все еще держа чашку второй, — до той степени, что решил безвозмездно предостеречь святых людей, покорившись воле Богов.

— Ваша ирония и красивые слова могут быть сочтены богохульством, — нахмурился Лотарио, — прежде чем стать вашим учителем, я был верным последователем семерых и не потерплю такого пренебрежения.

— Меня задевают ваши сомнения в моей искренности, но давайте оставим это. Совет Семерых Кардиналов по достоинству оценит ваш вклад в раскрытие заговора против них.

— О чем вы говорите? — несколько смущенно спросил священник.

— Я говорю о том, что восхищаюсь вашей проницательностью и преданностью Совету Семи Кардиналов. Уверен и они найдут несколько слов похвалы для вас, возможно даже повысят ваш сан.

— Оставьте ваши игры, — раздраженно бросил священник, — Чего вы хотите?

Фриц тут же перестал улыбаться, приняв настолько серьезный вид, насколько мог.

— Я хочу чтобы вы приняли на себя лавры того, кто раскрыл заговор против совета. Я не отрицаю опасностей, но уверен, что награда стоит риска.

— Вы говорите слишком складно для вашего возраста, — вздохнул худой учитель, — в прочем это неудивительно, ведь в вас та же кровь, что в этой ядовитой змее — вашем дяде.

Услышав это, Фриц едва не подавился чаем и чуть не выронил чашку. Он не мог понять, что за чувство он сейчас испытал. Отвращение? Гнев? Или… Гордость? Признание? Это сравнение было таким внезапным, что мальчик в самом деле растерялся.

— Что это с вами? — оценивающе прищурив глаза, спросил Лотарио.

Фриц незаметно вздохнул. Не время было теряться, ведь битва еще не была окончена. Он неловко поставил чашку на стол и постарался вернуть себе улыбку.

— Просто подавился, — попытался оправдаться мальчик, — На чем мы остановились?

— Опять витаете в облаках? Вы и на моих уроках всегда так поступаете. Если бы вы были более…

— Достаточно, — Фриц улыбнулся еще шире, скрывая раздражение, — Вернемся к делу. Разве вы не хотите повышения?

Еще немного и этот человек начал бы свою нудную проповедь.

— Вы стали слишком несносны, — буркнул тот и поправил очки, — Какая выгода в этом для вас? Вы слишком хитры для того чтобы отдать все даром.

— Для меня здесь много выгод: я отвлеку от себя дядю, продвину своего дорогого учителя на верхушку, а еще… Если вы сможете устроить все как можно скорее, король об этом не забудет.

— Что если я откажусь?

— В таком случае мне придется принять благодарность совета вместо вас. Ослабление влияния моего дяди стоит риска, даже если я сам передам им эти письма. К тому же было бы удобно иметь в должниках самих кардиналов.

— Тогда действуйте сами, — Лотарио поправил очки, после нескольких секунд раздумья, — по видимому вы не так уж сильно нуждаетесь в моей помощи.

Под столом Фриц сжал свои потные ладошки. Нужно срочно было что-то придумать. Что бы сказал дядя?

— Вы правы, я не нуждаюсь в вашей помощи так же сильно, как вы в моей. Все дело во времени. Эти старики кардиналы все еще верят, что я просто мальчишка и пока до них дойдет, все уже будет кончено. Мне впрочем не важно, кто победит дядя или церковь, — Фриц слегка пожал плечами, — По крайней мере мне получилось предупредить хотя-бы вас.

— Решили поиграть в благодетеля? — укоризненно хмыкнул Лотарио, — Вы слишком циничны для того, кто называет себя рабом семерых.

— Таким уж вы меня воспитали, уважаемый учитель, — слегка усмехнулся Фриц.

Священник вздохнул и задумавшись, отпил немного чая из вермы. Фриц едва скрывал нетерпение. Почему этот зануда не мог дать ответ сразу?

— Так и быть, я передам письма совету, — наконец сдался Лотарио, вздыхая и протирая свои очки кончиком мантии.

— В таком случае, я думаю, что можно закончить наш сегодняшний урок, — Фриц поднялся из-за стола и слегка поклонился.

Учитель Лотарио нехотя поклонился в ответ.

— Ясир чуть позже передаст вам оригиналы писем, — едва слышно прошептал Фриц, — Позвольте одолжить два учебника.

— Берите, — устало вздохнул Лотарио, — но зачем вам два? Там так много писем?

— Нет, просто я хочу повторить молитвы для ритуала прощания.

— Вы и вправду думаете лично проститься с господином Вильгельмом? — слегка удивился священник.

Фриц не ответил вслух, а лишь кивнул, потому что почувствовал, что может выдать слишком много если сейчас начнет говорить. Он улыбнулся и махнул рукой, провожая священника, который щелкнул ключом и тут же покинул комнату.

Фриц быстро огляделся — ни камин, ни даже свечи не были зажжены в этой комнате. Он цокнул языком, но другого выхода не было. Пока не вошли остальные, он взял в руки бумаги, что написал сам и представил в голове пламя. Он не был так хорош, как дядя, но все же он был довольно искусным магом.

Фриц закрыл глаза, взывая к образу и своему пониманию огня. Пламя это проявление законов природы. Это изменение и энергия. Пламя требует топлива, воздуха и энергии, что зажжет его. Материя окисляется до пепла, газа и воды. Микрокосм тождественен макрокосму. Огонь подвластен моей воле.

Бумаги тут же вспыхнули и мгновенно сгорели, оставив небольшие следы пепла под ногами и на руках Фрица.

— Зачем я дал это глупое обещание, — проворчал мальчик, отряхивая руки и сметая ногой остатки пепла на полу, — нужно будет снова переписать эти письма.

Когда вошли горничные и слуга, мальчик уже успел избавиться от всех следов. С Ясиром, что нес книги и следовал за ним по пятам, он направился обратно в королевские покои. Было еще много дел, но теперь оставалось ждать.

***

Почти настало время обеда. Фридрих закончил переписывать письма и ожидал Ясира, которого он отправил к священнику с письмами в одной из книг. Мальчик внимательно читал вторую, освежая в памяти ритуалы.

В дверь постучали. Это была Констанция — на ней совершенно не было лица. За ее спиной отвесив поклон, стояла Луиза — главная служанка королевских покоев и фрейлина его сестры.

— Что случилось? Почему ты такая бледная? — взволнованный, Фриц подошел ближе к сестре и осторожно взял ее ледяные руки в свои.

— Пора идти на обед, — сказала девочка, осторожно отодвинув руки брата и полушепотом добавила, — придворные уже подхватили слух — вопрос времени, когда все в замке узнают о заговоре фракции дяди.

— Это хорошо, — Фриц кивнул головой, его голос был серьезен — но что с твоим лицом? Что-то случилось?

— Да, случилось… — Фриц заметил, что Кони слегка прикусила кончик большого пальца, не решаясь продолжить.

— Пожалуйста, держите себя в руках, моя леди, — Луиза строго, но нежно положила руку на плечо Констанции, — Ваше величество, по всей видимости, его светлость Марквардт лично взял под контроль приготовления к церемонии. Они уже перенесли тело в морг и прямо сейчас готовятся к бальзамированию. Комнату господина Вильгельма запечатали королевской печатью оставив двух рыцарей.

Фриц отпрянул. Бледное лицо его сестры сразу перестало быть загадкой. Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что его лицо точно так же потеряло цвет.

— Мы опоздали, Фриц… — Констанция произнесла очевидное, то, что он и так понял, но именно эта короткая реплика заставила бежать по спине мурашки.

— Мы опоздали… — рассеянно повторил Фриц.

— Что страшного в том, чтобы немного опоздать? — вдруг бросил появившийся из ниоткуда Ясир, — Мой король, если поторопитесь, будете вовремя. Вы ведь говорите об обеде?

— Господин Ясир, позвольте поделиться и с вами, — прежде чем продолжить, она посмотрела на Фрица.

Тот лишь слегка кивнул. Он едва не набросился на своего слугу за его беспечность, но это было бы ошибкой. Мальчик разжал кулаки и восстановил дыхание, как учил Вильгельм, пока Луиза объясняла Ясиру ситуацию. Констанция поступила точно так же. Внутреннее он был благодарен служанке, что она вмешалась раньше него.

— Простите мою дерзость, — услышав все, Ясир тут же уткнул взгляд в пол и упал на одно колено перед Фрицем с предельно серьезным видом, — Мой король, я приму любое наказание.

— Хватит, — мальчик махнул рукой, призывая слугу встать, — Я подумаю об этом позже.

— Позвольте мне загладить вину, — продолжил Ясир, подняв одну лишь голову — Если тело еще не тронули, у нас есть шанс найти улики. Дайте мне приказ и я сам спущусь в морг. Я исполню вашу волю даже ценой жизни.

Фриц задумался. Ясир был чрезвычайно ловок. Смуглый слуга служил еще его отцу, пока тот был жив, а Фриц был совсем ребенком. Он не знал, как тот попал на службу, но у него были догадки. Если бы не он, Фриц никогда бы не смог перехватить переписку.

— Ты уверен, что справишься? — спросил Фриц, — Как ты собираешься обойти слуг и послушников, что заняты бальзамированием?

— … В крайнем случае я их ликвидирую… — после некоторого раздумья сурово бросил тот, — однако до этого не дойдет. Доверьтесь мне.

— Ясир, может они и мешают нам, они ни в чем не виновны… — Констанция, казалось, слегка испугалась такой отчаянной решимости.

— Она права, — кивнул Фриц, его голос едва заметно дрогнул, — не забывай, что это мои люди.

— Вы еще слишком наивны, мой король, госпожа, — тепло улыбнулся слуга обоим, — Я запомню ваши слова. Я отвлеку их, не причинив вреда.

— Хорошо, я верю тебе, — Фриц обхватил правой рукой камень ожерелья, — Я Фридрих приказываю: отправляйся в морг и незаметно обследуй тело учителя Вильгельма! Исполняй!

— Есть, мой король!

— Постой, — Констанция остановила его, — Луиза, отправляйся с ним. Помоги ему всем, чем сможешь! После обеда я последую за вами, — твердо сказала Констанция, — я верю в вас, но стоит подстраховаться.

— Слушаюсь, госпожа, — ответила женщина, сделав легкий книксен.

Ясир поднялся на ноги и поклонившись, вдвоем с Луизой, они тут же скрылись за углом коридора.

— Верно… Еще не все потеряно, — усмехнувшись, прошептал Фриц, — мне смешно, от того, что я чуть не испугался. Если дядя запечатал комнату, значит там осталось, что скрывать. Я обязательно проникну туда.

— Еще не все потеряно! — повторила за Фрицем Констанция.

Это была игра ва банк.

***

Доверенные слуги ушли. Чтобы не вызывать лишних подозрений, Фридрих вместе с Констанцией быстро спустились вниз, вызвав в сопровождение двух других королевских слуг. Обеденный зал располагался сразу под королевскими покоями.

Льющийся из окон свет, освещал длинный стол, накрытый белой кружевной скатертью с пышными оборками. Во главе стола, ожидая двоих, уже сидел их дядя. Его ледяная улыбка казалась высеченной из камня, но сегодня под его черными глазами темнели глубокие мешки, словно тени от бессонных ночей. Фриц сел напротив. Констанция, бледная, но с прямой спиной, села рядом, нервно теребя край кружевной скатерти.

Роскошные блюда одно за другим вносили в залитую дневным светом трапезную. Несколько горничных и слуг, словно тени тихо прислуживали Фридриху, Констанции и их дяде, но мальчик чувствовал, будто они следят за каждым его движением.

— Давайте помолимся, — сухо произнес Марквардт, после чего закрыл глаза и начал свой негромкий безэмоциональный напев:

— Семеро Совершенных, мы лишь рабы пред вашим величием. Мы благодарим вас за вашу милость и за наш хлеб насущный. Даруйте нам ваше благословение. Ибо верую.

— Ибо верую, — тихим эхом повторили Фридрих с Констанцией.

Блюда вносили по очереди: сначала самые разные свежие хрустящие салаты с терпкими травами, затем жаркое с заморскими пряностями из тушеного в вине дикого оленя, а после нежный чечевичный суп с трюфельным маслом и утиным мясом.

Фриц сгорал от нетерпения, но ни в коем случае нельзя было показывать это. Со всеми манерами он неспешно мокал ложку в суп, закусывая пышным белым хлебом. Слишком медленно… Куски еды будто прилипали к горлу. Констанция, что сидела рядом буравила взглядом тарелку, едва прикасаясь к еде. Один только дядя с неспешным изяществом разрезал нежное мясо, будто не обращая внимания на окружающую атмосферу.

— Жаль, что такое случилось с Вильгельмом, — утерев салфеткой рот Марквардт нарушил удушливую тишину, — Он был одним из самых компетентных людей. Пожалуй слишком компетентным, — в его голосе сквозила… усталость?.. или это было притворством? — Он брал на себя слишком много…

— И вправду жаль, — улыбнулся своей лучшей улыбкой Фриц, но костяшки его пальцев побелели, грозя согнуть серебряную ложку, — но он не брал на себя так много, как вы.

Марквардт медленно поднял взгляд, его глаза, обрамленные темными мешками, впились во Фрица. Пламя свечи на столе вспыхнуло ярче, и тень дяди на стене дрогнула, будто ожившая. Он откинулся на спинку стула, его движения были точными, но чуть замедленными, словно он экономил силы.

Фриц почувствовал, как капли холодного пота скользнули по спине. Сердце стучало так, что казалось весь обеденный зал слышал это. Если бы не Констанция, что сжала под столом его руку…

— Вильгельм неплохо научил тебя скрывать эмоции, — продолжил дядя, потягивая вино, — но этого недостаточно. Ты король, поэтому это бремя должно смешаться с твоей сущностью. Пока же, глядя на тебя, это не более чем игры.

В горле пересохло, Фриц тут же потянулся к рубиновому ягодному соку, что плескался в серебряном кубке.

— Я собираюсь провести церемонию прощания! — выпалил мальчик, слегка промочив горло, — Это ведь не станет проблемой?

Дядя не ответил сразу. Фриц вновь почувствовал пристальный леденящий взгляд этого человека всем своим нутром, но в этот раз он не дрогнул.

— Учитель говорил, что король всегда обязан платить за преданность, — продолжил мальчик, осознав, что слишком погорячился.

— Какая трогательная забота, — дядя устало вздохнул, — Вильгельм непременно оценил бы это.

— Позвольте и мне помочь, — неловко вмешалась Констанция, — Дядя, вы не против, если я тоже помогу? Это важно для нас обоих.

Марквардт перевел взгляд на Констанцию, его улыбка была холодной, но в глазах мелькнула тень усталости.

— Фридрих, Констанция, вы слишком милосердны, — покачал головой тот, — прислушайтесь, ведь я говорю ради вашего блага. Это роскошь непозволительная правителям. Вильгельм был добрым… Слишком добрым и благородным… Фридрих, запомни мои слова, когда-нибудь ты обязательно поймешь это. Доброта это слабость для того, кто называет себя королем.

Рука сестры дрожала в руке Фрица. Он покрепче сжал ее. В голове вспыхнул образ учителя. Этот человек не заслуживал подобной участи. Только не от того, кто смеет так нагло врать в лицо!

— Вильгельм был добр, но он был прав… — тихо возразила девочка.

— Может быть и так, — задумчивый взгляд дяди задержался на кубке в его руке, — думай как хочешь, но не повторяй его ошибок… И ошибок вашего отца…

— Ну так что, дядя, — бросил Фриц, едва сдерживая бурю, что раскатами пульса рвала на части его самообладание, — вы позволите нам провести церемонию?

— Конечно, — мужчина махнул рукой и подозвав одного из слуг, передал несколько инструкций, — поступайте как вам угодно. Я лично прослежу за подготовкой и позову вас, когда все будет готово, — и после короткой паузы добавил, — Кажется ты уже начал готовиться к этому вместе с Лотарио? Похвальная инициатива.

Фриц чуть не выронил ложку супа от неожиданности. Неужели дядя уже все знал… Нет, этого не могло быть, Лотарио ведь не мог предать своего честолюбия…

— Фриц… — Констанция крепче сжала напряженный кулак мальчика.

Он обернулся к ней — она стала бледной, как призрак, но в ее глазах все еще теплилась та решимость, с которой они спустились в трапезную. Верно… У них не было времени раскисать.

— Спасибо за похвалу… — выдавил юный король, стараясь поддерживать дерзкий тон, хотя голос предательски дрожал.

— Похвалу? Что же, пусть будет похвала, — Марквардт устало улыбнулся, откинувшись на спинку роскошного кожаного стула.

Остальной обед тянулся в тягучем и напряженном молчании, изредка нарушаемом легким топотом призрачной прислуги и легким звоном посуды.

— Покушай, нам понадобятся силы, — утирая губы шепнул едва прикоснувшиейся к блюдам сестре Фриц.

— Я знаю, просто… не могу…

— Я тоже, Кони, — признался Фриц, — я заставляю себя.

— Верно…

Время было врагом, но обоим приходилось есть медленно. Блюда сменялись, едва успевая остыть и в конце концов обед закончился. Фриц с Кони встали почти одновременно и отвесив легкий поклон наконец покинули трапезную. Двое слуг отправились следом за ними.

***

Двое детей королевской крови устало брели по коридору, следуя в королевские покои. Фрицу хотелось тут же рухнуть на месте и отдаться мягкости ковра, как он делал, когда был совсем юн. Потом спящего, слуги перенесли бы его в свою комнату, где он бы проснулся не понимая того, как там очутился. Отец бы звонко рассмеялся такой выходке, а Вильгельм строго бы отчитал, но если бы Фриц заплакал, неловко погладил бы мальчика по голове. Констанция бы ворчала и плакала от ревности и тогда отец бы взял их обоих на руки и посадил на свои широкие плечи…

— Ясир с Луизой уже должны быть там, — шепнула сестра, вырывая мальчика из сладких грез, — Я отправляюсь к ним.

С тех пор Констанция сильно изменилась, хотя и не перестала быть плаксой. Фриц на секунду задумался, насколько изменился он сам?

— Моя голова это стальная клетка, что сковывает мой разум. Неужели единственный способ выбраться это раскроить себе череп? К чему мне это проклятое ожерелье, если я не могу приказать ковру отнести нас к самому моргу?

— Опять твои глупости? — фыркнула Кони.

Она не остановилась, лишь закатила глаза. Фриц знал, что она давно привыкла к его внезапным порывам. Он слегка улыбнулся самому себе, будто подтверждая, что он это все еще тот самый Фриц.

— Это не глупости. Просто напоминание о том, кто я такой.

Когда они наконец дошли до лестницы, ведущей наверх, пришло время расставаться. Брат с сестрой ненадолго остановились перед стражниками, что отворили им дверь и кивнув друг другу без лишних слов отправились каждый по своим делам — Фриц в покои, а сестра в морг.

Назвать Ясира с Луизой, просто умелыми было бы преуменьшением их способностей. То, что им с сестрой помогали эти люди было огромным подспорьем. Однако сейчас он собирался действовать один. Мысли путались. Тревога и разочарование смешивались с азартным нетерпением и желанием докопаться до правды.

Когда мальчик добрался до своих покоев, он отослал слуг и запер дверь. Он соврал им, что чувствует себя плохо и приказал никого не пускать и не беспокоить его. Он не был уверен, послушаются ли его приказа, но по крайней мере теперь у него была отговорка — все что нужно остаться незамеченным.

Вынув из ящика своего стола неприметный ключ, мальчик прислонился к двери, и убедившись, что там никого нет, подошел к стене. Отодвинул тяжелый гобелен с вышитой сценой охоты, Фриц нащупал выпирающий камень — едва заметный, но знакомый с детства. Он нажал, и стена отозвалась глухим скрежетом, обнажив узкий проем, такой тесный, что в нем едва поместился бы иной тучный дворянин. Фриц шагнул внутрь. Порой он слышал от рыцарей, что такой худой парень ни в жизни не обучится мастерству клинка, но в узких, скрытых от глаз туннелях это было его преимуществом. Этот секрет он поклялся хранить даже от Вильгельма, но сейчас это был единственный способ остаться незамеченным.

— В следующий раз возьму с собой масла… — подумал вслух юный король, когда стена с тем же скрипом закрылась за спиной, отрезая свет покоев.

Туннель вилял вдоль внутренней стены, скрытый между королевскими покоями и десятками других комнат. Снаружи стена была толще прочих, но ни Фриц ни кто-либо другой в жизни бы не заподозрил подвоха — подумаешь, чуть толще — если не был знаком с этой тайной. Пол под ногами был неровным, покрытым пылью, а воздух — спертым, с запахом сырости и старого дерева. Тихий шорох его шагов отзывался глухим эхом по всей равнодушной длине туннеля. Светящиеся кристаллы, вделанные в грубые ниши, отбрасывали слабые голубоватые блики, но света едва хватало, чтобы разглядеть паутину, цеплявшуюся за волосы. Фриц провел рукой по холодному камню, чтобы не споткнуться, и подавил желание оглянуться — словно кто-то мог следить за ним даже здесь, в тайном проходе, известном лишь ему и Констанции.

В голове пронеслось воспоминание. Это было незадолго до смерти его отца. Отец тогда решил научить маленьких Фрица и Констанцию игре в “прятки”. Он строго настрого запретил рассказывать кому-либо, даже Вильгельму о “секретных местах”, в которых могут прятаться только члены королевской семьи. В некоторых комнатах по всему дворцу, спрятавшись за гобеленами, торчали, самую малость выпирающие, камни. С виду они ничем не отличались от других камней, но каждый из них хранил тайну. Тогда отец слегка нажал на один из таких и стена с легким скрипом обнажила узкий проход. Оба — и принц, и принцесса — чуть не обомлели от изумления, и тут же принялись шуметь и расспрашивать что это такое! Отец немного поворчал о том, что те слишком уж громкие, но в конце концов улыбнувшись, потрепал обоих по головам. К удивлению Фрица он сам достал масло и смазал старый скрипучий механизм. Когда Фриц спросил об этом, отец лишь усмехнулся и сказал, что слуги не могут помочь с этими местами, ведь это большая-пребольшая тайна! Мальчик и сейчас помнил, как усердно кивал на эти слова отца. Констанция тогда чуть ли не плакала от сырой полутьмы и затхлого воздуха этих проходов, а Фриц, воображая себя исследователем, бесстрашно вел ее за руку, следуя за отцом.

Теперь, пробираясь по этому знакомому неприветливому туннелю, Фриц отогнал от себя эти мысли. Отец был мертв, а Констанция давно уже перестала бояться темноты. Туннель сузился, упираясь в неприметную деревянную панель, замаскированную под часть стены. Фриц нащупал скрытый рычаг — тонкую трещину в камне, — и панель с легким щелчком отъехала в сторону, открыв винтовую лестницу, вырезанную в толще одной из колонн. Ступени были такими узкими, что Фриц касался плечами холодных стен, а низкий потолок заставлял его пригибаться. Каждый шаг отдавался тихим скрипом старого дерева, и он старался двигаться как можно более осторожно.

Лестница вела к чердаку, где, как помнил Фриц, отец однажды показал ему грубый старый сундук, запертый на ключ — тот самый, который он сжимал в руке. Этот сундук был необычным — намертво вколоченный в пол, в нем не было дна. Соединенный с лестницей, он был своеобразной дверью, ведущей наверх.

Воздух становился суше, запах сырости сменялся ароматом старой бумаги, облупившейся краски, дерева, смолы и боги знают чего еще. Он добрался до чердака.

Сквозь узкую замочную щель внутрь пробивался тонкий луч света, в котором, словно рой мошкары, кружилась поднявшаяся в воздух пыль. Фридрих замер на месте — на чердаке кто-то был.

Судя по легким торопливым шагам и скучающим звонким голосам — две служанки. Это не удивило, но неприятно кольнуло — здесь могли быть и другие. На чердаке хранили старые сундуки, ненужную утварь, а прачки сушили здесь мокрое бельё, развешанное вдоль балок. Фриц замер, не дыша, вжавшись в стену. До него доносились обрывки фраз, глухие, как сквозь воду: “…говорят…”, “…король…”, “…глупости…”, “…принцесса…”, “…бельё…”

Он решил рискнуть — пробираясь на цыпочках, он медленно подобрался поближе к замочной скважине.

Одна из досок пронзительно скрипнула. Фриц тут же зажал рот и нос обеими руками и словно статуя, затаил дыхание. Сердце стучало, а губы покалывал соленый пот, выступивший на ладонях. Фриц обратился в слух.

— Ты слышала это? — отчетливо расслышал мальчик. Голос служанки был настороженным.

— Подумаешь — крыса пробежала, — шурша мокрой одеждой, бросила вторая, судя по голосу, более взрослая служанка, — их в последнее время совсем развелось.

— А я совсем их не замечала, — вздохнула та, что помоложе.

— Конечно не замечала, — усмехнулась взрослая, — Слушай, Марта, сколько ты в прачках? Неделю? По всему дворцу стоят мышеловки. Только здесь, да в конюшне они бегают никого не стесняясь. Для наших благородных, видите ли, крысы настолько грязные, что они брезгуют даже смотреть на них. А сюда эти дамы и господа в жизни не залезут, вот здесь и не ставят мышеловок.

— В самом деле, — ухмыльнулась Марта, — представлю их лица, сразу смешно!

— Верно говоришь! — рассмеялась вторая, — а-то ходят все из себя такие важные!

— А слышала, как сегодня главный рыцарь чуть не сломал стол? — подхватила Марта? — говорят он отчего-то так испугался, что покраснел, как помидор!

— Слышала, — усмехнулась старшая, но затем ее тон стал серьезней, — но ты об этом осторожней… Одного мальчишку-лакея сегодня выпороли за эти слухи.

— Врешь! Это ведь все и так видели…

— Ты только никому не говори… — старшая перешла на шепот.

— … а я слышала, что их всех убили культисты, — едва расслышал Фриц, — говорят даже трупов не оставили…

— Только ты никому, — бросила взрослая. Судя по звуку, она подняла тазик и торопливой походкой направилась прочь. Марта возилась чуть дольше, но вскоре закончила и отправилась следом.

Фриц прислушался внимательнее. Звук шагов наконец затих. Он не мог сдержать дрожи — на этот раз не от страха, а от чего-то похожего на восторг. Слухи пошли. Работает. Работает! В голове всплыло лицо Констанции, и Луизы — чуть в стороне, с тем особым взглядом, который у нее бывал, когда сестра что-то затевала.

Замок щелкнул — Фриц слегка приоткрыл сундук изнутри, внимательно осматриваясь вокруг, позволяя глазам привыкнуть к мягкому свету чердака. Убедившись, что никого нет, мальчик откинул пыльную скрипучую крышку и, схватившись за кромку сундука, подтянулся на ней, как на перекладине и, хоть и не без труда, наконец вылез наружу.

Сам воздух здесь был каким-то другим, не как в остальном дворце. Фриц вздохнул полной грудью и на его губах расцвела улыбка, которую, мальчик поймал себя на мысли, он совершенно не мог контролировать. “Лицо Дипольда было красным, как помидор”. Затем, словно приступ икоты, он начал тихо, беззвучно смеяться внутрь. Кулаком он ударил сам себя по груди, стараясь унять наваждение, но тут же изнутри вырвался легкий звонкий смешок. Мальчик что-то пробормотал: то ли ругань, что слышал от солдат, то ли имя, а то и вовсе что-то, что не имело смысла — он сам не понял и оттого стало еще смешнее! Не в силах сопротивляться, Фриц все же сдался, рухнув на пыльный пол. Весь чердак заливался смехом — ни то триумфом, ни то истерикой. Фриц хохотал, так, как, казалось, хохотал лишь в детстве! Мышцы живота уже сводили, а он все не унимался. Что это было? Почему вдруг такая безумная реакция? Не сопротивляясь, Фриц продолжал смеяться, наслаждаясь этой чудно́й сценой.

Спустя какое-то время все стихло. Он лежал, раскинув руки, и смотрел вверх, на местами грубоватый потолок, усиленный балками. На одной из них колыхалась пыльная старая паутинка. Что-то внутри, будто бы вспыхнуло ярким огнем, а теперь догорало, тлея малиновыми угольками. Это ли было тем, что называют свободой? Если так, то он почувствовал себя свободным… Почти…

Пыль стояла в воздухе столбом, грудь тяжело вздымалась. Всё, что было до этого вдруг показалось сном — словно этого и не было. Он попытался улыбнуться, но не вышло. Только горло саднило.

Разные мысли вертелись в голове, пока Фриц разглядывал паутинку и потолок. Какая ирония, что те две служанки говорили о крысах.

Фриц поднялся на ноги и, отряхнув свои одежды и мантию, направился дальше — его путь лежал на крышу. Спектакль требовал продолжения. Но перед этим, нужно было раздобыть веревку.

Чердак был уставлен самыми разнообразными вещами: старые гобелены, мебель, свернутые ковры, какие-то инструменты, а некоторые ниши были обустроены под гардеробы с одеждой слуг и других работников. Пока он искал веревку, Фриц остановился у одной из ниш-гардеробов и развернул один из комплектов одежды — простая, но крепкая роба с короткой мантией. Мальчик повертел ее в руках, проверил ее по длине и она была как раз его размера.

— Может пригодиться, — ухмыльнулся он и бросил ее в сундук — вход в тайный проход, после чего запер его.

Веревка тоже нашлась быстро. Он взял целый моток, который перекинул через плечо, и направился к углу здания — крутой лестнице что вела на самый верх. Он быстро поднялся по скрипучим ступеням и, приложившись к вытянутому прямоугольнику люку в потолке, наконец открыл путь наружу!

Небо заволок толстый слой туч — дождь мог пойти в любую минуту. Внезапный прохладный порыв, что встретил его на крыше, его едва не сдул мальчика — Фриц напряг спину и руки, схватившись за люк. Юный король фыркнул, и ветер, будто повинуясь его недовольству и спешке, быстро утих. В воздухе повис тот запах, который ожидаешь услышать перед летним дождем.

Внизу, под покатыми склонами крыши, укрытой синей глазурной черепицей, простирались прекрасные сады цветов и деревьев а вдалеке, за дворцовой стеной, коптили кирпичные трубы мастерских, величественно возвышались купола и шпили соборов Семи Совершенных, и едва проглядывались тусклые невзрачные крыши простых домов. Массивная городская стена кольцом опоясывала город, а за ней, с одной стороны бирюзой искрилось море, в котором, спустив паруса, у берега стояли корабли, а с другой, до самого горизонта зеленели поля, между которыми серыми контурами бежали дороги. Мальчик был заворожен этим видом — у него перехватило дыхание и от высоты, и от инаковости. Казалось отсюда он мог увидеть весь мир! Желание окунуться с головой — прыгнуть и улететь навстречу этому миру птицей билось в клетке его груди.

Раздался звонкий хлопок — со всей своей силой, Фриц шлепнул себя по щеке. Не время было любоваться.

Вдоль крыши узкой дорожкой были проложены доски, а по одному из краев тянулась железная оградка. Фриц осторожно пробирался, одной рукой держась за холодный металл, а второй потирая покрасневшую щеку. Вдалеке виднелась стеклянная крыша оранжереи — ориентир по которому он понимал, где находится.

Мальчик огляделся — вид внутреннего сада был именно таким, как и из комнаты учителя Вильгельма, не считая высоты. Он был на месте. Фриц обвязал один край веревки вокруг талии, а второй крепко-накрепко привязал к стойке ограды. Пару раз он дернул веревку, чтобы проверить узел. Он был готов. Собравшись с духом, он, стараясь удержать равновесие, ступил на скользкую черепицу, покрепче обхватив веревку, чувствуя, как ее грубые волокна впиваются в ладони. Он бросил взгляд вниз, на балкон Вильгельма, темневший под покатой крышей. Ветер теребил его плащ, но мальчик продолжал спуск по все более крутой крыше. Веревка скрипела, а руки уже ныли от напряжения.

Когда черепица кончилась, началась почти отвесная стена из гладкого белого камня. Фриц на миг замер, сжав веревку так, что побелели костяшки пальцев. Дальше нужно было спускаться, повиснув на руках — а руки и так уже дрожали. Он переставил одну ногу вниз, потом другую, повис на веревке, стараясь не смотреть вниз, и пошёл рывками, отталкиваясь от стены ногами. Камень был скользкий, не такой, как черепица, но в одном месте он соскользнул, глухо ударившись коленом. Он зашипел сквозь зубы, но удержался, вцепившись в веревку мертвой хваткой.

Медленно, рывок за рывком, он приближался к балкону. Ветер бил в лицо, верёвка скрипела, а в ушах стучала кровь. Пот тек по спине и капал с подбородка. Ладони ныли, будто обожженные. И всё же — ещё чуть-чуть… ещё…

Сапоги, наконец, нащупали камень перил. Он резко выдохнул, с облегчением и изнеможением и спрыгнул с перил на плоскость балкона. Он сел, уперся спиной в одну из балясин, и так и остался, дрожа, чувствуя, как по вискам скатываются солёные капли. Только теперь он понял насколько вспотел.

Он посмотрел на руки — ладони дрожали и были все красные. Мышцы горели, а дыхание сбивалось, словно он пробежал через весь дворец туда и обратно.

— Вот тебе… и книги… — отрывисто промычал он, хватая ртом воздух, — стоило бы почаще… махать мечом или… хотя бы бегать… а лучше вообще… лазать по деревьям, а не торчать в этой… библиотеке… Черт тебя подери, Вильгельм… чему ты только научил меня, старый ты книжный червь?

Он фыркнул, но тут же закусил губу — звук собственного голоса в тишине казался предательски громким.

Фриц привстал и заглянул в окно. Зубы сами сжались, а живот скрутило от увиденной картины — внутри все было раскурочено: бумаги и документы беспорядочно валялись на полу, а изящный шкаф, в котором наставник хранил свои зарисовки и описания птиц, их перья и небольшое чучело, был перевернут вверх дном… Трясущимися руками, он развязал узел на талии — веревка осталась болтаться, свисая почти до самой земли, привязанная к ограде наверху, а он встал и повернулся к двери балкона. Хлипкий замок балконной дверцы был единственным, что теперь отделяло его от комнаты наставника.

Вдалеке раздались глухие раскаты грома — предвестники бури. Мальчик замер в ожидании. В небе сверкнула молния. Фриц примерился и точно подгадав момент, с размаху врезал плечом в дверь. Глухой удар и ржавый скрип затонули в тяжеловесном раскате грома, но дверь не поддалась.

— Ну, давай же, — прошипел он, с лихорадочным ожиданием глядя в набухшее тучами небо.

Еще одна ветвистая вспышка, еще мгновение ожидания и дерево треснуло, замок лязгнул, и дверь распахнулась. Фриц влетел в комнату Вильгельма, едва удержавшись на ногах, и тут же прищурился, вглядываясь в полумрак, пропитанный запахом старых пергаментов и трав. Мальчик тут же прикрыл балконную дверь, чтобы ветер не разбросал и так неупорядоченные улики. Все стихло…

Тут пахло… Вильгельмом… Но не только им, чем то еще — странный, тонкий, почти незаметный запах вишни… точнее не вишни, а чего-то отвратительного, лишь едва напоминающего вишню.

Фриц нахмурился, пытаясь определить источник запаха.

— Вечно ты подкидываешь мне загадки… — едва слышно пробормотал он, на цыпочках бродя по комнате, — как в тот раз, когда спросил почему некоторых птиц не видно зимой…

Фриц поднял чучело небольшой разноцветной птички. Оно было сделано просто ужасно, но сейчас, почему-то, глядя на него, у него встал в горле ком. Он хотел забрать его с собой, но тут же одумался — комната была запечатана, значит нельзя позволить узнать, что здесь кто-то был. Он оглянулся на открытую дверцу балкона и тяжело вздохнул, после чего положил чучело обратно на пол.

— Вы всегда слишком нетерпеливы, ваше величество, — потирая воображаемые усы, укорил сам себя Фриц, — неужели вы забыли чему я вас учил?

— Как тут забудешь, когда ты вдалбливал в меня каждую строчку?

Мальчик подошел к треснувшей дверце, прикидывая, как это можно спрятать или хотя бы замаскировать.

— Вы всегда сначала действуете, потом думаете, — покачал он головой, — даже сейчас ворвались в комнату, когда могли отпереть замок магией.

— А ты мог бы и помочь! — проворчал мальчик, оглядывая комнату. Присев на пол, он признался перебирать и пересматривать пергаменты. Среди бумаг, что валялись на полу, не было ничего ценного — очевидно те, кто был тут до него уже тщательно все проверили.

— Неужели забыли все наши уроки? Вы всегда были так любопытны и каждый раз, несмотря на сложности, приходили к верному ответу.

— Точно! — мальчик тут же откинул ковер, — Как я сразу об этом не подумал? Вот видишь, каким полезным ты бываешь, если не ворчишь?

Под ковром находился механизм — ловушка с натянутой леской. Стоило незваным гостям попытаться открыть ее, они сразу получили бы добрую порцию яда прямо в лицо! Яд не был смертельным, но злоумышленники явно были бы выведены из строя хотя бы на пару дней.

Фриц ловко обезвредил ловушку. Он давно привык, ведь в его комнате была установлена почти такая же.

— Ты никогда не учил меня этому специально, но посмотри на это!

— Вы стали еще более ловким, — похвалил сам себя Фриц, играя в удивление, — неужели вы уже достигли моего уровня в ловушках и ядах?

— Может даже превзошел! — похвастался мальчик, но затем улыбка словно испарилась, когда он пробежался глазами по спрятанным в тайнике записям, — Что ты черт возьми…

Это был дневник. Некоторые страницы были вырваны, но уцелевших хватило, чтобы частично восстановить текст:

“... иногда я вспоминаю его величество Генриха…

В те дни мне казалось, что он слишком много думает… Он пытался сказать и мне, но я не верил, считая это выдумками и глупостью… Не мог поверить, но сейчас…

С тех пор, как мой господин и мой дорогой друг скончался, я не находил покоя. Я никак не мог перестать думать о том, что он сказал.

Затем я встретил того старика. Тогда все изменилось — мои мысли не покидало смутное предчувствие беды… Он говорил почти то же самое, что и Его Величество, но по другому… Кажется они называли его Белым Старцем? Впрочем это не важно.

Некоторые вещи не сходились…

Я решил проверить все сам, но ужаснулся своим открытиям… Слишком многое совпадало, слишком многое, чтобы счесть это бредом сумасшедшего…

Это знание слишком ужасающее, чтобы делать вид, что я ничего не знаю. Но если я расскажу об этом, меня сочтут сумасшедшим…

Однако недавно я понял — по видимому не только я знаю об этом…

… если кардиналы знают, но ничего не делают даже с силой Совершенных, разве они не… Враги?

Мне не хочется об этом думать, но я не могу перестать. Все нити ведут к ним…

Я не хочу впутывать в это детей Его Величества… Это не их бой… По крайней мере пока.

Я не верю ни слову его светлости Марквардта, но он, кажется, тоже знает… Впрочем я не знаю сколько именно… ”

Далее записи обрывались. В самом конце же было увещевание наставника:

“Кто бы ни нашел эти записи, прошу вас ради вашего же блага, как можно скорее избавиться от них! Сожгите их немедля! Ни я ни прежний король не были готовы узнать… Я готов унести эту тайну с собой в могилу, ибо знаю, что они не оставят меня в покое.

Некоторые двери стоит держать закрытыми, ибо они ведут не к истине, а прямиком в бездну…”

Что это было?

Фриц перечитал записи три раза…

— Каждый чертов раз ты подкидываешь мне все новые и новые загадки даже с того света! Почему все должно быть так запутанно?! — посмотрев в потолок глухо простонал мальчик.

Голова раскалывалась от всего свалившегося безумия.

— Что мне делать, учитель? Я не понимаю! Вместо ответов я нашел еще больше загадок! А ты говоришь мне сжечь это? Что же такого ты узнал?! Что знал мой отец?! Неужели именно из-за этого тебя убили?! Но кто?! И вообще, ты и в самом деле не смог заменить нам отца! Но ты ведь не отец… Но тоже незаменим… Что мне делать?...

— Вы ведь сами не раз называли себя “гением”? Почему бы вам не доказать это утверждение?

Фриц какое-то время просто сидел на месте, прислушиваясь к тихим далеким шагам за запечатанной дверью.

— Гений, да? — протяжно хмыкнул он, — ты ведь никогда этого не признавал…

Фриц встал. Он сложил бумаги во внутренний карман своего плаща, после чего закрыл секретный проем и ловко взвел ловушку.

— Ты всегда говорил, что я слишком самоуверенный и самодовольный… Но больше не скажешь…

Мальчик поднял с пола чучело птички.

— Ты всегда говорил, что величие не терпит бахвальства, а я всегда спорил…

В глазах защипало, но Фриц неотрывно смотрел на последнее напоминание об учителе, несмотря на мутную влагу, поступающую к векам…

— Позволь мне… — в горле встал ком и мальчик запнулся, — позволь мне помолчать за тебя…

Осторожно, чтобы не сломать, Фридрих прижал чучело к своей груди. Тихое всхлипывание смешивалось с шумом начавшегося дождя.

***

Мальчик обвязал веревкой талию. Стоя на краю балкона под проливным ливнем, Фриц в последний раз оглянулся на комнату своего учителя.

— Прости, что ослушался, — шепнул мальчик, прижав руку к груди, к карману, в котором он спрятал записи, — наверное я был не самым лучшим учеником… Спасибо, что терпел такого, как я.

Замок в балконной дверце был заделан на скорую руку, а внутри все осталось лежать, как лежало, но Фриц чувствовал, что в этой комнате осталось что-то еще — будто бы он оставил внутри часть себя…

Он и так потратил слишком много времени, а из улик только записи, да странный запах, похожий на вишню. Он даже не смог отследить его источник — казалась вся комната была пропитана этим тонким тошнотворным ароматом.

Слишком мало… Слишком смутно… Слишком…

Фриц покачал головой. Одно было ясно — смерть Вильгельма не была трагической случайностью.

Нельзя было сказать, что он совсем ничего не узнал. По крайнем мере теперь стоило брать в расчет духовенство семи… И что это за “Белый Старец”? Фриц не имел ни малейшего понятия, но эта зацепка была, пожалуй, самой важной из того, что ему удалось найти.

Встав на край балкона, мальчик покрепче обхватил веревку и обмотал часть вокруг ступни. Лишние мысли сейчас были ненужным балластом. Он знал — лезть обратно будет еще труднее… Но это было не важно. Ради Вильгельма, ради Констанции, ради правды… Ради мести.

Перекинувшись через перила, мальчик начал свой подъем.

Тело ныло, мышцы горели. Боль в колене, оставшаяся с момента спуска, давала о себе знать с каждым толчком вверх. Но Фриц продолжал подъем, упрямо, сжав зубы. Каждый рывок стоил усилия, каждый лишний вдох будто обдирал лёгкие изнутри.

Когда, Фриц наконец, добрался до края крыши, его чуть не снесло вниз — покатая глазурная черепица была мокрой и скользкой. Но он осилил и ее, решительно вцепившись в грубое волокно веревки, словно бы хотел ее задушить.

У самого верха, он подтянулся рывком и, перекинув ногу через край, вскарабкался на узкую дощатую дорожку у гребня крыши. Там сел, тяжело дыша, дрожа от напряжения, взмыленный, словно лошадь.

Боль пронизывала все тело, особенно остро отдаваясь в колене. Фриц откинул с глаз налипшие мокрые от дождя волосы и дрожащими руками отвязал веревку — надежную спутницу, что помогала ему весь путь, сурового надзирателя, что нещадно истязал его тело.

Держась за железную ограду, мальчик доковылял до люка. Сил едва хватило, чтобы открыть проход.

Спустившись по скрипучей лестнице, мальчик вдохнул пыльный сухой воздух чердака — никого не было. Хлюпая ногами, он заметил, что каждый шаг оставлял мокрый след на иссохшем дереве паркета.

Не раздумывая, Фриц стащил с себя обувь, оставшись босиком.

Он вернул веревку туда, откуда взял и стараясь не подцепить заноз, хромая, вернулся к сундуку.

Едва освещенный затхлый туннель вел прямиком в его комнату — теперь оставалось только поделиться с Констанцией…

Нажав на выпирающий камень, стена открыла путь в его комнату.

Он тут же вытащил бумаги, проверяя не потекли ли чернила — к счастью бумаги не промокли. Мальчик снял с себя мокрую одежду, выворачиваясь из нее, словно гусеница из кокона. Без слуг слуг это было настоящим испытанием. С хлюпаньем он наконец скинул свои роскошные одежды и повесил их на спинку кресла, оставшись нагим. Он надел сухую камизу и брэ, но сам он не смог бы надеть ни одного своего костюма…

— Ты пригодишься раньше, чем я думал, — бросил Фриц, глядя на форму слуг, которую он стащил с чердака.

Надев ее, он щелкнул ключом и отправился в зал для приемов, в котором и остался, дожидаясь Констанцию и остальных.

Фриц сел на диван и почувствовал легкое головокружение, но списал это на усталость. Он опустил голову на мягкие подушки дивана и веки налились свинцовой тяжестью…

***

Он видел странные образы, которые, казалось, засасывали его обнаженное перед ветром и палящим солнцем помутневшее сознание. Вязкой смолой, словно тысячами цепких рук, они затаскивали его вглубь дивана, словно под воду. Люди, звери, предметы — все смешалось в одно разрозненное, непонятное существо, один вид которого вызывал рвотные позывы… От него пахло… Вишней?...

— Мой король! — крик и яростное тормошение Ясира вырвало мальчика из сновидения.

Фриц тут же вскочил. Обрывки мыслей шлейфом гнилого тумана заволакивали его разум. Желудок скрутило судорогой, к гортани подступила едкая горечь и не успев осознать, он перегнулся через край дивана, выплевывая горькую желчь на мягкий ковер. Какое бесстыдство…

— Что с тобой?! — встревоженно воскликнула Констанция, пока мальчик смотрел на ковер, утирая рот…

— Не волнуйся, — попытался успокоить сестру Фриц, — это не стоит того, чтобы ты закусывала палец.

— Фриц…

Голова все еще кружилась. Тошнота, липкая и кислая першила в горле.

— Возьмите, ваше величество, — протянула кубок с водой, подошедшая Луиза, — Пожалуйста, выпейте…

Фриц поднял стакан и в пару глотков осушил его. Прохладная вода немного успокоила горло, но во рту все еще был этот омерзительный привкус, а тело будто ватное, тянуло его вниз.

Мальчик огляделся — лица троих были бледными, но хуже всех был Ясир. Его бронзовая кожа, к которой так привык Фриц, сейчас была какой-то серой, а губы были фиолетовыми.

— Ты что… — ошарашенно бросил Фриц.

— Ерунда, — махнул рукой слуга, перебив того на полуслове, выдавливая из себя свою привычную ухмылку, — это мелочь по сравнению с вами.

Это Ясир был тем, кто научил Фрица ядам, а теперь он предстал в таком состоянии?!

— Что вам удалось найти? — Ясир тут же перевел тему.

Фриц прикрыл глаза, воссоздавая все в деталях.

— Когда я проник в комнату, первое, что я увидел был беспорядок, — начал мальчик, — Нет сомнений, что комнату обыскивали, однако из-за этого нельзя сказать сопротивлялся ли учитель или они специально замели следы…

— Он вряд ли сопротивлялся, — покачал головой Ясир, — Леди вместе с Луизой устроили целое шоу, чтобы отвлечь служащих и я смог обследовать тело. Ни синяков, ни ран, ни сломанных костей. И все же одно было странно — от тела исходил запах, который даже горящие благовония не смогли скрыть… Гнилостный запах, который способен вызвать лишь мощнейший яд… Но я не уверен какой именно — есть несколько кандидатов.

— Когда я был в комнате я тоже что-то почувствовал, — кивнул Фриц, — что-то мерзкое, но далеко не гнилостное. Это был запах, тонкий шлейф без конкретного источника. Оно было похоже на вишню.

— Вишню, значит… — внезапно слуга, словно пьяный, отшатнулся, прижавшись к стене, — Черт, это не очень хорошо… Луиза, срочно принеси мед! Принеси так много, как сможешь! И яйца! Желтки!

Женщина коротко кивнула и тут же скорым шагом покинула комнату.

— В морге ты велел низачто не приближаться к телу… — Констанция слегка отшатнулась, бледнея, — ты сказал, что Вильгельма убил яд… Неужели теперь и вы с Фрицем…

— Ничего, страшного, моя Леди, — отмахнулся тот, не теряя своей ухмылки, — Мой Король, выпейте.

Ясир, несмотря на вялые движения, ловко достал из подсумка две маленькие ампулы красной жидкости и осторожно сломав, передал одну Фрицу. Вторую он выпил сам.

Мальчик на секунду замешкался, но затем слегка приоткрыл рот и зажав нос, влил в горло все без остатка. Ему уже доводилось пить эту жидкость. Ясир называл ее “экстрактом жизненной силой”.

Вкус был обжигающим! Язык и горло горели, раздираемые горечью, а на глазах выступили слезы. Непроизвольно он чуть не сплюнул, но тут же прикрыл рот руками и через силу проглотил.

— Ты пьешь эту дрянь, словно воду, — поморщившись выдавил наконец Фриц, глядя на то, как ни единая мышца лица слуги не дернулась.

— Дело привычки, — ухмыльнулся в ответ слуга, но резко вернул серьезность в голос, — Это временная мера. Экстракт не заменит противоядия. В комнате Вильгельма витал аромат вишни, а тело хоть и выглядело нормально, источало зловонный запах… Это не простой яд. Я никогда не думал, что встречу его в этом королевстве…

— Тебе известно что это?!

— Ты узнал яд?! — почти в унисон бросили Фриц и Констанция.

— Только название, — удрученно покачал головой слуга, — Я слышал о нем, когда путешествовал, еще до того, как ваш отец подобрал меня… Люди с южных островов называют его “Каруру”. Это означает “смесь”. Мне не известен точный рецепт, но говорят его запах слегка напоминает вишневую косточку… — Ясир помрачнел, но продолжил, — Мой король, это не та вещь, которую можно приобрести просто так… Я знаю только одно место достаточно грязное, чтобы не брезговать контрабандой подобной дряни…

— Гозир… — прошептал Фриц.

Он никогда не бывал в трущобах, но даже во дворце были те, кто знал название этого грязного места. Был даже один человек, кто пытался разобраться с этим… Но теперь его не стало…

— Верно, мой король, — Ясир осторожно присел на диван — Фриц видел, что тот едва держался на ногах, — Я отправлюсь туда и все выясню.

— Отправишься, как же! — нахмурился мальчик, — В твоем состоянии тебе только и гулять по трущобам!

— Со мной все в порядке, — устало улыбнулся Ясир, — вы же знаете — я, как собачий медведь — посплю немного и все будет в порядке.

Фриц нахмурился еще сильнее. Ясир научил его принимать яды в крошечных дозах, чтобы выработать сопротивление. Но так можно было делать не со всеми ядами. Некоторые, по словам слуги, имели свойства накапливаться в теле и медленно убивать, другие были настолько токсичны, что даже малые дозы были смертельно опасными… По видимому этот случай был вторым…

— Вот и спи! Я сам отправлюсь туда!

В отличии от Ясира, Фриц почувствовал себя гораздо лучше. Спутанное сознание теперь прояснилось, а тело снова наполнилось силой. “Экстракт жизненной силы” начал действовать. Нога все еще болела, а усталость никуда не делась, но он уже принял решение.

— Что ты говоришь Фриц?! — Констанция схватила брата за плечи, — Ты что, сошел с ума?!

— Вы только заметили, моя Леди? — Ясир устало вздохнул и слегка усмехнулся.

— Не смешно, Ясир! — фыркнула девочка слуге и повернулась обратно к брату, — Ты собираешься идти в Гозир, зная насколько там опасно?!

— А что такого? — фыркнул мальчик, стряхивая ее руки со своих плеч, — Вильгельм тоже ходил туда в одиночку.

— Вильгельм взрослый! Еще он умелый маг! — не унималась девочка, — А ты всего лишь…

— Констанция, Я — Король, — перебил ее Фриц, — Эта страна — часть меня, а Гозир часть страны! Неужели ты думаешь, что я настолько труслив, что боюсь своей собственной страны и своего собственного народа?

— Но Фриц…

— Оставьте его, моя леди, — вздохнул Ясир, — Неужели вы не знаете, насколько он бывает упрям?

— Тебя не спрашивали, — хмыкнул мальчик.

— А что, я не прав?

— Вечно тебе есть что сказать! Вот что! Сейчас же спи! — Фриц схватился за камень ожерелья, — Король приказывает!

— Я исполню ваш приказ, — вздохнул Ясир, укладываясь на диван, — но позвольте напомнить: ваш отец говорил, что народ подобен морю — временами спокоен, а временами бушует штормом.

— Спи уже, собачий медведь, — махнул рукой Фриц, — проснешься, тогда и поговорим.

— Если проснусь, — ехидно бросил Ясир, закрывая глаза.

— Не если, а когда…

— Как скажете, мой король. Луиза скоро вернется. Скажите, чтобы смешала желтки с медом и водой в равных пропорциях и выпейте. Это должно помочь облегчить симптомы.

— Ясно, — кивнул Фриц, — А теперь спи.

Ясир закрыл глаза и тяжело вздохнул. Его грудь тяжело вздымалась, но цвет, казалось, постепенно возвращался к норме. Однако фиолетовый цвет губ никуда не делся.

В комнате учителя Фриц едва вдохнул остатки, а Ясир, по видимому, напрямую прикоснулся к яду, пока обследовал тело…

Вскоре, так же стремительно, как и ушла, вернулась Луиза. В руках у нее был поднос с мёдом, и миской желтков. Фриц передал ей слова Ясира.

— … смешать в равных пропорциях. Подготовь порцию и ему тоже, пусть выпьет, когда очнется, — бросил он, взглянув на слугу, который уже успел уснуть тревожным лихорадочным сном, — И держи его, чтобы никуда не вставал! Скажи, что я приказал.

— Ваше Величество, я исполню ваш приказ с должной тщательностью, — произнесла Луиза строго, но затем с мягкой теплотой в голосе добавила, — Вижу к вам вернулся цвет. Пожалуйста не перенапрягайтесь снова.

— Прости Луиза, — виновато посмотрел в пол Фриц, — я не могу этого обещать.

Женщина вздохнула, но тут же принялась выполнять приказ. Её руки двигались ловко, смешивая все в кубке, который, затем, она молча протянула Фрицу. Мальчик принял его и в пару глотков проглотил густую, приторную смесь, ощущая, как она смягчает едкий привкус в горле.

— Спасибо тебе, Луиза. Оставляю все на тебя, — бросил мальчик и махнул Констанции.

— Берегите себя, — глубоко поклонившись, произнесла женщина.

Вдвоем с сестрой, они вышли, оставив за спиной приемный зал, верных слуг и полнейший беспорядок, и направились в королевские покои. Там Фриц рухнул на стул, отодвинув со спинки мокрый плащ. Констанция присела напротив. Ее глаза горели тревогой и ожиданием.

— Что в морге? — спросил Фриц, потирая голову.

— Я устроила скандал, — начала Констанция, чуть понизив голос, — Кричала, что имею право проститься с Вильгельмом, раз дядя разрешил церемонию. Часть была игрой, чтобы отвлечь послушников, но... — она запнулась, прикусив ноготь, — часть была правдой. Я правда чувствовала эту боль, Фриц. Меня не пустили, но Луиза дала Ясиру время осмотреть тело. Он сказал, яд... и тот запах. А ты? Что нашёл в комнате?

Фриц сжал камень ожерелья, взгляд его потяжелел.

— Беспорядок. Кто-то там рылся. Но я нашёл тайник... Дневник. Вильгельм писал про отца, про Совет Семи, а еще...

Фриц запнулся. Стоило ли рассказывать про “Белого старца”?

— Еще? — переспросила Констанция.

— Нет, ничего, — отрезал Фриц, покачав головой.

Верно. Слишком рано — пока ничего не было ясно, не стоило подвергать сестру лишней опасности…

— Они что-то скрывают, Кони, эти старики из совета. Он считал их врагами… Я не знаю что, но я выясню это. Мы выясним!

Фриц резко встал с места. Почти вся боль и усталость отступили — все благодаря Ясиру и экстракту и Луизе и меду. Он не был один! Он открыл ящик стола и взял небольшой мешочек с монетами, которые ему давал Вильгельм. Чуть меньше четырех золотых арг серебром — половина всего, что у него было.

— Ты правда пойдешь? — удрученно спросила девочка, — Что бы я не сказала?

— Ты ведь и сама знаешь. Эта нить ведет к тем, кто отравил учителя, — угрюмо произнес мальчик, но после его брови расслабились, — А еще мне надо спасти этого идиота, — устало ухмыльнулся Фриц, — Не может ведь мастер ядов умереть от отравления, верно? Что за несусветная глупость?

— Ты прав, но ведь это Гозир… О нем столько слухов и один хуже другого. Даже если учитель ходил туда и вернулся, не значит, что ты… Нет! — девочка резко покачала головой, а потом впилась во Фрица взглядом, не терпящим лжи, — Пообещай, что вернешься! Можешь?

— Как я могу оставить тебя одну отдуваться за нас обоих? Это было бы не только нечестно, но и некрасиво.

Констанция не ответила. Она лишь молча наблюдала, как Фриц откинул гобелен, и как после каменная стена обнажала скрытый тоннель.

— Подожди! — вдруг, она встала с места, — Ты ведь специально переоделся? Одного костюма может не хватить.

Оттолкнув Фрица, она сама вошла во тьму тоннеля и вскоре вернулась, держа в ладошке немного коричневого порошка.

— Я содрала немного глины со стыков, — объяснила она и, осмотрев комнату, подошла к столику, капнула пару капель воды из кувшина и размешала пальчиком. Затем взяла со стола перо и кружевную салфетку.

Натянув ткань на кончик пера, она окунула его в субстанцию и подойдя поближе к Фрицу, украсила его лицо россыпью влажных точек.

— Что ты делаешь? — не сопротивляясь, этому странному ритуалу, спросил мальчик.

— Маскировка. Это веснушки. Тебя все еще можно узнать, но… Не трогай! — она слегка ударила мальчика по руке, которой он хотел почесать лицо, — Подожди пока подсохнет!

— Спасибо, Кони, — бросил Фриц входя в темноту, — Я скоро вернусь. Обещаю.

ГЛАВА II. Леон: Стена

***

Здесь, в душной кузнице, в самом сердце кузнечного переулка, пахло жженым маслом, угольной пылью и раскаленной печью — для кого-то смрад, но для мальчишки по имени Леон — запах его второго дома. Ни гром где-то вдалеке, ни дождь, что барабанил по крыше, не могли заглушить мерный звонкий ритм молотков и гулкое шипение мехов, что раздували горны, пульсирующие жаром и силой. Мастера усердно трудились, создавая из аморфных кусков железа самые разные формы, пока подмастерья старательно сновали по цеху, раздувая меха, таская уголь или подавая инструменты старшим. Работа кипела, но Леон, словно бы не чувствуя усталости, работал за двоих.

— Леон! — рявкнул грузный мужчина, утирая пот с лысины, — Бросай меха и бери молоток! Сегодня будешь ковать гвозди! Арнульф, иди покажи ему! Алан, встань за меха! Живо!

Черноволосый мальчишка коротко кивнул. Он продолжал нагнетать воздух, словно от этого зависела жизнь, пока Алан не подскочил заменить его. Он передал меха, подошел к верстаку и, взяв левой рукой одноручную кувалду, направился к наковальне, рядом с которой уже ждал старший подмастерье Арнульф.

— Поздравляю, — язвительно сплюнул Арнульф, нагревая длинный прут, — дали наконец самому поиграть с железом? Смотри, как я делаю и повторяй, ты, сраный левша. Если испортишь заготовку, я тебя ее жрать заставлю!

— Ты языком ковать собрался? — буркнул Леон, — Если нет, то заткнись уже и показывай.

Арнульф цокнул языком и нисколько не церемонясь, влепил мальчишке звучную затрещину.

— Проще общайся, крысеныш! — шикнул Арнульф, схватив молоток, — Или может сказать Диту, вернуть тебя таскать уголь? Быстро хватай клещи и повторяй за мной!

Леон не ответил. Он впился прямым, колючим, почти выжигающим взглядом в ублюдка. Ни страха, ни покорности — только холодная, тяжелая решимость. Арнульф встретился с ним глазами — губы скривились, а рука дернулась так, будто он собирался замахнуться снова… но он замешкался. Взгляд Леона ничуть не дрогнул. Молчаливый вызов завис между ними, натянутый, как раскаленная проволока. Старший подмастерье сплюнул, фыркнул с досадой что-то про крыс и, резко отвернувшись, вернулся к наковальне. Молча, злобно, он принялся молотить по железу, и каждым ударом будто пытался прибить заготовку к наковальне.

Слишком грубые движения. Леон внимательно наблюдал, как искры летели от раскаленной стали, как двигался молот и рука, что держала его. Он не понимал, но чувствовал это — как будто металл сам говорил с ним. Не словами. Жаром, вибрацией, ритмом звона, каким-то непостижимым и непонятным пульсом формы. Ошибки Арнульфа были почти незаметны: слишком резкий замах, неправильный угол удара, едва заметная дрожь в руке, будто сам металл отказывался ему подчиняться. Леон ни за что не смог бы объяснить, откуда знает это, но он знал точно — если слушать, если почувствовать железо, оно само подскажет, как его ковать.

До этого он только смотрел, но теперь настал его черед доказать, чего он стоит! Он взял в руки клещи и, схватив ими прут, понес его к горну. Когда заготовка стала светиться желтым, он почувствовал, что пора было доставать. Леон перенес ее на наковальню и точными выверенными движениями, принялся бить по металлу. Осторожно, но сильно, четко, без лишних действий, но стремительно, он придавал податливому металлу нужную форму. Ему казалось, что металл, будто сам подсказывал ему куда бить.

— Ты что, решил тут украшение выковать? — кряхтя, рассмеялся, подошедший Дит, — Гляди, Арнульф, мальчишка первый раз кует, а уже не хуже тебя!

— Мастер, где он не хуже меня? Пока он ковал один несчастный гвоздь, я сковал уже четыре! — буркнул старший подмастерье.

— Медленно, но зато как! Для первого раза у тебя получилось совсем недурно, — довольно кивнул мальчику старший кузнец, — Хотя над скоростью стоит поработать. А теперь за работу!

— Есть, мастер! — гордо улыбнулся Леон, пока Арнульф с ненавистью буравил его взглядом.

Дит быстро ушел, а Леон так и продолжил ковать гвозди, иногда посматривая на Арнульфа чтобы перенять его технику. Он точно знал, что эти мимолетные взгляды раздражали старшего товарища, но ему было все равно — главное результат работы.

Пока мастер отвернулся, мальчишки подмастерья не преминули воспользоваться его отсутствием и тут же принялись перешептываться. О чем они только не говорили: о симпатичной дочке мясника, о грубом посетителе, что был накануне, о том, что кто-то видел чудовище, что рыскает по ночам и о целой куче подобной чуши. Леон слушал вполуха. Он бы и сам был непрочь поболтать, но сейчас он целиком был погружен в работу.

— А слышали, что сегодня они не раздавали хлеб? — поделился один.

— Ясное дело, — с умным видом ответил другой, — кто пойдет раздавать хлеб в такой ливень?

— Как же, — хмыкнул первый, — дней десять тому, был такой же ливень, а может и посильнее, и что ты думаешь? Они, раздавали хлеб как ни в чем ни бывало. Тут что-то другое.

— В обед я ходил отнести мечи в город, — вмешался Алан, которого поставили таскать уголь, — И знаете что? Сейчас только и говорят, какой бардак во дворце. Говорят, что богач какой-то сдох. Поди тот самый, что хлеб и раздавал.

— А разве это был не король? — удивился первый, — я думал это король раздавал хлеб.

— Как будто ему есть до нас дело, — пожал плечами второй.

— Если правда, то не видать нам теперь бесплатного хлеба, — удрученно проворчал еще один мальчишка.

Леону было плевать на эти слухи. Он никогда не ходил и никогда не пошел бы за этим бесплатным хлебом. Он сжал молот покрепче. Он не был псом, который бы радовался подачкам проклятых богачей.

Разговор продолжался перечислением других слухов и новостей. О других кузницах, о том, что чертов дождь мешает работе, о недавнем крупном улове рыбаков…

— А еще говорят еретики в последнее время совсем охренели.

— Их всех все равно скоро перебьют. Вы разве не видели, как рыцари шныряли по городу?

— Вот бы эти рыцари так перебили не жалких еретиков, а бандитов и разбойников.

— Куда им марать грязной кровью свои блестящие мечи? Даже солдатам и тем все равно!

— Если так не нравится скуй себе меч и сам разберись с бандитами, — вмешался Леон, — а если не хочешь, то и нечего болтать! Отвлекаешь!

Один и подмастерьев хотел что-то ответить, но громогласный крик заставил всех, даже Леона вскочить и встать так ровно, словно в спину прут вбили.

— А ну все заткнулись! — прикрикнул вернувшийся Дит, — Вам тут не рынок! Быстро за работу, или оставлю без ужина!

Все тут же замолчали и вернулись к делам.

Так они и работали почти до самого вечера.

Когда дождь прекратился, Дит громко хлопнул в ладоши и объявил конец работы. Он быстро распределил обязанности между подмастерьями. Леону досталась уборка. Он тщательно подмел пол и сложил стружку и окалину в отдельную бочку.

— Кто остается, живо за стол! Кто уходит подходите! — Бросил Дит, стоя перед мешочками с завернутой в них едой.

Леон подошел последним.

— Это за гвозди, — сказал мастер и похлопал мальчишку по плечу, — продолжай в том же духе!

Леон со сдержанной улыбкой принял еду — его мешочек был чуть больше остальных. Он снял кожаный фартук, попрощался с мастерами и подмастерьями, что остались на ужин и быстро покинул кузницу.

Ремесленный квартал, что лежал между стеной и трущобами, продолжал кипеть работой, словно гудящий пчелиный улей. Летняя гроза, что разразилась после обеда, закончилась столь же внезапно, сколь началась, оставив после себя легкую прохладу, слякоть и густую липкую влагу.

Десятки мокрых чумазых

мальчишек-посыльных сновали между лавками и мастерскими, шлепая ногами по лужам. И все же непогода ясно давала знать о себе — клиентов почти не было. Леону, впрочем было все-равно — уставший, но довольный он брел домой.

***

Вечерело. Оживленный гомон ремесленного квартала сменился тихим хлюпаньем босых ног по вязкой, размокшей после недавнего дождя дороге в Гозир. Леон устало возвращался домой по запутанному лабиринту узких переулков, вглядываясь в каждый угол, стараясь заметить опасности и заодно, если повезет, найти что-нибудь ценное. Обеими руками он прижимал к груди небольшой мешочек, внимательно следя, чтобы его никто не вырвал.

Мальчишке повезло — кузница Дита была довольно успешной и уважаемой в городе. Он до сих пор не мог поверить, что его взяли туда.

Его плечи и спина изнывали от усталости, но он был доволен. Представляя сытые лица своих младших, его губы невольно расплылись в торжествующей улыбке, но он тут же опомнился и, взяв себя в руки, стер ее, вернувшись к привычной угрюмости. И все же, хоть и почти незаметно, уголки его губ предательски подергивались.

Стараясь не поскользнуться, Леон осторожно перепрыгивал кучи мусора и вонючие нечистоты, тут и там разбросанные по скользкой дороге. Он давно привык, но каждый раз чувствовал раздражение. В такие моменты ему хотелось сплюнуть от того, что здесь, в трущобах никто и не подумает вымостить дороги камнем, как в городе. Да хотя бы не гадить там же где и живешь! Он хмыкнул и пошел дальше, совсем не обращая внимания на хмурые лица, что мелькали мимо, впрочем, как и они на него.

Пройдя мимо ветхих домишек и полусгнившей церквушки, поросшей ползучими травами, он наконец дошел до дома. Его дом почти ничем не отличался от других: те же ветхие деревянные стены с облупившейся краской, тот же кусок грубой ткани вместо двери да покосившаяся крыша, но это было не важно, ведь внутри его ждали самые дорогие люди.

— Ты вернулся, Леон! — стоило ему приоткрыть ткань, как навстречу ринулись двое чумазых ребятишек.

— Эй, не толкайтесь! — беззлобно проворчал мальчик и по очереди потрепал обоих по голове, — Я кое-что вам принес!

Братик и сестренка поспешно вбежал внутрь и устроились за неказистым потемневшим от старости столиком, на котором дымились пять чашек простой чечевичной похлебки. На шаткой трехногой табуретке сидела женщина — нежная материнская улыбка оттеняла ее болезненно бледное, изуродованное шрамом лицо.

— Скорее садись, пока не остыло, — ласково позвала она мальчика.

Леон сел рядом и развернул свой мешочек, который, словно сокровище, бережно нес всю дорогу. Внутри были ломтики черного хлеба, чуть смоченные ароматным оливковым маслом, несколько вареных ракушек, которые до сих пор пахли морем и горсть сушеных фиников, которые он незаметно умыкнул на рынке.

— Ух ты, Ния, финики!

— Смотри как их много, Дино!

— Где ты их достал? — даже их мама выглядела удивленной.

Леон в ответ хитро ухмыльнулся.

Дети радовались, словно перед ними накрыли настоящий пир! Они сразу же потянулись к сладкому, но Элира, так звали маму, тут же остановила их, строго сказав:

— Сладкое в конце, сначала похлебка!

Леон довольно наблюдал, как дети, хоть и слегка надувшись, радостно ели суп, закусывая хлебом и моллюсками, жадно предвкушая скорее отведать редких здесь сладостей.

Однажды, подумал мальчик, он сделает так, что и он, и все они смогут есть финики хоть каждый день! С этими мыслями он и сам приступил к трапезе.

— Оставьте немного Элиасу, — нахмурился мальчик, когда дети начали спорить за последний финик, — Он тоже должен попробовать.

И не успел он закончить, как в проходе показался кудрявый светловолосый мальчишка. В руках он держал связки трав для их больной мамы.

— Элиас! — маленькие братик с сестренкой бросились было к нему, но Леон строго усадил их обратно. Он слегка кивнул младшему брату с гордой улыбкой, и пригласил к столу.

Элиас застенчиво улыбнулся в ответ, усаживаясь за стол.

— Смотри, что принес Леон! — похвастался Дино.

— Мы оставили тебе самый вкусный! — добавила Ния.

— Спасибо вам, ребята, — теплая улыбка озарила веснушчатое лицо Элиаса.

Так они просидели за столом, беззаботно болтая о прошедшем дне. На очаге закипел медный чайник.

Когда все покушали, неугомонные детишки выбежали на улицу, играть с соседскими детьми в салки.

Элиас быстро перетер травы в ступке. Влив в чашу кипяток, он передал отвар Элире. Леон не знал названий всех трав, но раз уж их собрал ученик лекаря, они точно помогут!

— Пошли, — когда Элиас закончил с лекарствами, Леон позвал его на улицу, — Ребята наверное уже заждались!

Элиас радостно кивнул и пошел вслед за братом.

— Вернетесь поздно — получите! — ухмыльнулась Элира, им вслед.

***

Солнце начинало клониться к закату. Вечерний, чуть соленый морской бриз сдувал здесь смрад нищеты Гозира. Воздух был какой-то липкий и пах водорослями и рыбой. Заброшенный склад чуть поодаль от пристани был местом, где их уже ждали.

Когда все пятеро собрались, они тут же побежали в город, срезая переулками.

— Сюда! — бросила ловкая рыжая девчонка Ами, взобравшись на крышу одного из домишек.

Подхватив ее азарт, Леон тут же забрался следом и махнул рукой, приглашая остальных.

— Ставлю две сушеные рыбы, что я первый до восточной башни! — объявил Кассин, с щербатой ухмылкой, — а кто последний, тот тухлый моллюск!

— Две рыбы? — ухмыльнулась Ами, — Готовься глотать пыль! Играем!

— Я не хочу быть гнилым моллюском, — пробубнил Элиас.

— Не переживай, — подбодрил его Марк, — просто беги вперед.

Некоторые крыши были крыты глиняной черепицей. По таким легко было легко соскользнуть вниз. Еще и громыхали как доверху груженные телеги с кривыми колесами. Другое дело пологие и деревянные — на таких было легко держать равновесие, и хотя, порой попадались гнилые доски, скрипящие под ногами, бежать по ним было одно удовольствие. Еще были плоские крыши из какого-то камня. Такие были самыми простыми для прыжков, хотя и редкими в Гозире. Чем ближе к стене, тем больше вырастало вторых и даже третьих этажей. Иногда даже попадались балкончики, за которые можно было схватиться за перила или даже забраться внутрь, пока хозяева не заметят. Городская стена была уже близко.

— Эй быстрее, пока рынок не закрылся! — поторопил бегущий первым Леон плетущихся позади Элиаса и Марка.

Стоило ему обернуться, как Ами и Кассин резко вырвались вперед, наперегонки приближаясь к восточной башне. Они добежали почти одновременно и стоило им совсем немного прийти в себя после забега, как они тут же принялись спорить.

— Это я прибежала первой! — упорствовала Ами, стараясь востановить сбившееся дыхание.

— Зато я первый коснулся стены, значит я победил! — спорил с ней Кассин, так же тяжело дыша.

— Жулик!

— Дура!

— Все, хватит! — Леон вздохнул и встал между ними, прежде чем они успели наброситься друг на друга с кулаками, — Ами была быстрее, но Кассин первый коснулся самой башни, а значит он и победил.

— Видишь? — снисходительно пожал плечами Кассин.

— Но я же первая прибежала! — возразила девочка.

— Ага, и плюхнулась, как идиотка прямо перед стеной! — фыркнул Кассин.

Леон закатил глаза, пока эти двое продолжали спорить. Они всегда были такими — дай повод, и пока дело не доходило до драки, он предпочитал не вмешиваться.

Элиас прибежал запыхавшийся, а за ним спокойно бежал коренастый мальчик.

— Кажется в это раз тухлый моллюс это я, — усмехнулся Марк, привлекая всеобщее внимание.

— Ты бы еще медленнее бежал, — съязвил разгоряченный Кассин, — ясное дело, что ты играл в поддавки!

Марк ничего не ответил, лишь стоически улыбнулся.

— Ага, плелся, как улитка! — ехидно добавила Ами.

— А ты не поддакивай, идиотка! Он хотя бы специально, не то что ты!

— А ты мошенник! Мог бы и уступить! Знаешь же что я быстрее! Никакого благородства!

— Вы забыли зачем мы здесь? — вмешался раздраженный их представлением Леон, — Нужно успеть до заката, пока рынок не закрылся!

Затем переведя взгляд на самого младшего, который все еще не отдышался, он вздохнул и спокойным шагом двинулся в сторону врат Земли.

Врата Земли, украшенные сложными резными узорами и лепниной, величественно возвышались над сотнями тех, кто ожидал прохода. Торговцы, крестьяне, ремесленники — все направлялись внутрь. Однако огромные деревянные ворота были закрыты — простолюдины могли войти лишь через небольшую дверь, вырезанную в дереве врат.

Стражники в кольчугах с копьями наперевес несли караул. Их оценивающие взгляды скользили по толпе, изучая входящих.

Даже в вечерние часы очередь двигалась неспешно, но в конце концов дошла и до ребят. Когда они наконец подошли, торговец в цветастом плаще мельком показал незнакомому стражнику кусок бумаги. Тот с улыбкой кивнул и пропустил его, даже не проверяя.

— Чего вам надо, оборванцы? — бросил он, смерив Леона брезгливым взглядом.

— На рынок, — ответил Леон, пытаясь не сболтнуть лишнего.

— Назовитесь.

— Леон, кузнец-подмастерье, они со мной.

— Удостоверение?

Удивленный, Леон замер. Откуда у простого ученика будет удостоверение? Раньше ничего такого не спрашивали! Он молча уставился на стражника, который и сам явно знал это.

— Нет удостоверения, плати как иноземец: двадцать медных, — надменно произнес мужчина, лениво протянув руку, — Или вали обратно в свой Гозир.

— Двадцать?! Но прошлый страж брал десять! — Ами начала было спорить, но Леон шикнул, смерив ее суровым взглядом.

— Мы заплатим, — холодно ответил он, отсчитывая монеты.

— Даже среди отбросов есть умные, а? — язвительно усмехнулся караульный.

Леон сжал зубы так, что казалось, смог бы прокусить эту проклятую кольчугу. Отсчитав, он передал плату, но стражник будто случайно уронил одну монетку.

— Подними, — презрительно бросил он.

Леон не шелохнулся. Ему казалось, еще немного и он набросится на этого ублюдка! Ногти чуть не до крови впились в ладони. Он разрывался между гордостью и ответственностью.

— Я сказал подними! — приказал раздраженный страж, приблизившись на полшага.

В толпе позади послышались ропот и нетерпеливое ворчание. Кто-то даже посмеивался.

Краем глаза Леон заметил, что Ами хотела было что-то крикнуть, но Марк быстро остановил ее, положив руку на плечо. Кассин стоял и раздраженно скрестив руки, глядел куда-то в сторону, что-то бубня под нос.

Элиас робко вышел вперед и не глядя на стражника неловко поднял монету.

— Вот, — тихо выдавил он, передавая ее.

Чувство стыда и бессилия волной окатили Леона. Разве не он должен был проглотить гордость и поднять монету? Разве он не привык к этому? Он потупил взгляд и отчего-то будто вся усталость навалилась ярмом, но плчему-то на мгновение ему почудилось, что дышать вдруг стало легче.

— Еще один умный? Доиграетесь, — угрюмо сплюнул мужчина, глядя на опустившего голову Леона, — Поймаю на воровстве — прощайтесь с руками, — бросил он напоследок и махнул рукой, давая проход.

Гнев, стыд, разочарование — все смешалось в кашу… Будто бы пелена застлала глаза — он даже не заметил, как они почти добрались до рынка.

— Ты в порядке Леон? — вырвал его из оцепенения тихий вопрос младшего брата, — Ты какой-то бледный…

— Все нормально, — вымученно улыбнулся мальчик и потрепал младшего по голове, — Я чуть все не испортил… Молодец, Элиас.

— Главное что с тобой все хорошо, — в его улыбке Леон заметил усталость и облегчение.

— Когда нибудь я заставлю этого ишака горбатого на коленях ползать передо нами! — проворчал Кассин, скрестив руки.

— Хоть в чем-то согласны, — кивнула Ами, — тоже мне, самый главный нашелся! А тому торговцу чуть не задницу облизывал!

— Пока мы остаемся бедняками, ничего не изменится, — Марк решительно обратился к Леону, — Ты разве забыл, что мы пообещали в тот день?

— Конечно я помню, — ответил мальчик и почувствовал, как решимость возвращается, наполняя всю его сущность, — Мы обязательно покажем им всем, кто мы такие!

— Верно! — никто из них не забывал.

Когда нибудь, этот мир запомнит их имена!

***

Алый свет заходящего солнца освещал многолюдный, несмотря на ближущееся закрытие, рынок. Здесь можно было купить все, или почти все, были бы деньги. В воздухе смешались всевозможные запахи: диковинные специи, постоявшая на солнце рыба, тонкий запах благовоний и все вперемешку с густым запахом пота и кожи. Узкие ряды всевозможных прилавков, готовящихся к закрытию, простирались до куда хватало взгляда.

Времени было мало и ребята незамедлительно приступили к действиям.

Первым был Кассин — встав на бочку, напротив прилавка с бижутерией он громко крикнул:

— Посмотрите, этот жулик продает медь под видом золота!

— Вали отсюда, пока цел! — раздраженно махнул рукой торговец, не принимая всерьез это жалкое представление.

Но Кассин не унимался!

— Взгляните на эти лохмотья! — он показал на свои обноски, — Он обманул меня подсунув фальшивку и теперь я нищий!

Вокруг начала собираться толпа зевак, обсуждая дерзкое обвинение.

— Врешь! Я первый раз тебя вижу! — худое лицо лавочника побагровело, когда он вскочил со своего места! — Убирайся или я сам тебя вышвырну!

— Вот ты и показал свою подлую натуру! Обманул меня, теперь угрожаешь?!

Шепот толпы только усиливался. Торговец уже не мог сдерживаться и яростно набросился на прыткого мальчишку, который нырнул в толпу.

— Попадись мне, мразь! — яростно вопил он, тщетно махая кулаками, а ропот все усиливался. Кто-то кричал, кто-то пытался остановить купца, а кто-то просто с интересом наблюдал за неожиданным представлением.

В суматохе никто и не заметил, как Леон с Ами, ловко прошмыгнули за прилавок и наугад схватив по паре украшений, спрятали их в небольших поясных мешочках и тут же юркнули в толпу под прикрытием хаоса, что вызвал Кассин.

Все шло точно по плану, но внезапно, Леон остро почувствовал что-то странное: кто-то смотрел. Он обернулся и вдруг на миг в просвете толпы зеленой звездой мелькнул камень ожерелья, а горящий взгляд и кривая улыбка, пробрали до дрожи, тут же растворившись в потоке людей.

— Ты видела это? — пробормотал ошеломленный Леон.

— Переигрывает, да? — пожала плечами Ами.

— Переигрывает?... Ага…

Ничего не было кончено — нельзя было терять концентрацию. Леон отбросил ненужные мысли и вместе с Ами направился к месту встречи — малолюдному переулку у края рынка. Вырезанная на стене звезда служила ориентиром.

Марк и Элиас уже ждали там, каждый с сумкой доверху набитой подгнившими фруктами, битыми овощами и обрезками тканей, слишком маленькими, чтобы их продавать.

— Хорошая работа, — похвалил обоих Леон.

Элиас слегка улыбнулся, а Марк сдержанно кивнул.

— Стража! Воры! — громкий крик ювелирщика ударил по ушам.

Толпа зашевелилась. Сердце бешено застучало, а во рту пересохло, когда в шуме у прилавка с бижутерией, он увидел Кассина, который, лавируя между людьми, мчался к переулку. За ним, расталкивая зевак, бежали двое стражников в кольчугах, их копья угрожающе поблескивали в свете заката.

— Черт… — прошипела Ами, сжимая кулаки. — Как этот старый идиот так быстро нас раскусил?!

— Без паники, — холодно бросил Леон, хотя внутри его охватило смятение. — Быстро за мной!

Ребята тут же вскочили и рванули дальше вглубь переулка, крепко прижимая свои сумки. Леон мельком глянул на Кассина — тот был уже близко, но стражники не отставали. И тут на мгновение у Леона перехватило дыхание. Тот самый камень! Ожерелье, которое он видел в толпе, теперь было у Кассина. Но почему? Странное чувство, какое он никогда не испытывал охватило мальчика.

— Куда? — выдохнул Элиас, его голос слегка дрожал от напряжения.

— Канализация, — отрезал Леон, указывая на ржавую решетку в углу переулка, едва заметную за кучей мусора. — Другого пути нет!

— Ты спятил?! — Ами остановилась, ее лицо побледнело. — Там же задохнешься! Или утонешь в дерьме!

— Хочешь чтобы нам поотрубали руки?! — рявкнул Леон.

Кассин догнал их, тяжело дыша. Тяжелый топот уже был слышен в переулке. Леон с Марком схватились за проржавевшие прутья и напрягшись что есть мочи, отогнули решетку, открывая узкий проход, в который они едва помещались. По очереди, ребята протиснулись в зловонную тьму. Леон лез последним.

— Стоять! — Яростно приказал страж, схватив едва пролезшего мальчишку за шиворот.

Ткань до боли впилась в шею, но тут же с треском порвалась. Леон выскользнул из ветхой туники и под неистовый крик и угрозы с чавканьем подножной мерзости свалился вниз.

Сердце бешено билось. Он тут же встал и не глядя наверх, быстро шагнул в густую зловонную тьму канализации.

Спустя какое-то время крики наконец стихли. В липкой непроглядной тьме приходилось пробираться на ощупь, следуя руками по холодному влажному камню стены. Удушливая вонь горела в носу и першила в горле. Леон не мог отдышаться. Сам воздух здесь будто давил, а каждый вздох крал силы, грозя стать последним. Тихое хлюпанье и тяжелое частое дыхание изможденных беглецов гулким эхом отдавалось в узком тоннеле.

Вдалеке послышался плеск и все мгновенно замерли. Отчаянно скрутило живот. Второго всплеска не было. В темноте послышались облегченный вздох и тихие всхлипы. Они продолжили свой путь.

Сколько они уже шли? Леон не мог сказать — время текло словно густая похлебка.

Наконец вдали показался свет. Сначала крохотная точка, но чем ближе к ней, тем отчетливее слышались запах моря и шум волн. Впереди показалась ржавая решетка. В пяти шагах от нее, внутрь пробивался соленый ветер, сдувая вонь прохладным вечерним бризом. Уже смеркалось. Прутья были подпилены — кто-то, видно, уже пользовался этим путем, но отверстия едва хватало, чтобы протиснуться.

Они по очереди вылезли на скалистый берег, нависший над морем. На темно синем небе уже зажигались звезды, а полная луна мерцала отражением на глади воды.

В усталых лицах друзей Леон увидел, что будто они все никак не могли поверить — все кончилось.

— За мной! — бросил он и слегка разбежавшись плюхнулся в море.

Брызги, что сверкали как бусинки окатили ребят. Качаясь на спокойных волнах, прохладная вода смывала всю грязь, всю вонь и усталость прошедшего дня. Один за другим, ребята прыгнули вслед за ним… и будто бы что-то щелкнуло — Леон ощутил себя самым свободным человеком на свете!

Когда все наконец выплыли на берег под мерный шум прибоя раздались ругательства. Кассин, не удержав равновесия, поскользнулся на скользком камне и с головой ушел под воду, а когда всплыл все лицо было в водорослях.

Леон не смог сдержать легкий смешок. Затем второй. И вдруг все разразилась хохотом! Элиас не мог сдержать слез, Ами стыдливо утирала глаза, Кассин притворно ворчал, а Марк делали вид, что смотрит на небо. Сквозь звонкий смех Леон почувствовал что и у него щиплет в глазах. Они вернулись. Вернулись живыми и этого было достаточно…

Когда смех стих, они, мокрые и дрожащие побрели к складу.

Бледный лунный свет освещал пыльный ящик, на который ребята свалили свои трофеи.

— Хорошая добыча! — блеснула щербатая ухмылка Кассина, — Но признайте, мой улов — главный приз!

Мальчик вертел в руках то самое ожерелье с зеленым камнем. Конечно его можно было дорого продать, но не это вызывало в Леоне то странное и необъяснимое чувство. Зеленый камень будто источал какую-то таинственную ауру, от которой волосы на руках становились дыбом.

— Оно не кажется тебе каким-то… странным? — будто в трансе спросил Леон, пристально рассматривая украшение.

— В смысле? — не только Кассин, все с недоумением посмотрели на мальчика.

— Не знаю, как объяснить, — продолжил Леон, — просто что-то… странное? Вас оно не пугает?

— Как по мне, просто дорогая побрякушка, — пожал плечами Кассин.

— Кажется Леон сбрендил, — вздохнула Ами.

Элиас с жалостью посмотрел на брата.

— Стоило ли так рисковать ради простой побрякушки? — Марк скрестил руки, — Это было слишком опасно.

— Риск — дело благородное!

— Тебе ли говорить о благородстве, — фыркнула Ами.

— Правильно, — обиженно буркнул Кассин, — давай, скажи, что это из-за меня мы все чуть не сдохли!

— Я не это хотела сказать… Прости … Это могло случится с любым из нас, — Ами слегка запиналась.

— Ладно уж, — смущенный такой реакцией Кассин почесал затылок, — наверное и я переборщил…

— Главное что все выбрались, — улыбнулся Элиас.

Леон не мог оторвать взгляд от ожерелья. Он чувствовал от него какую-то пульсацию, будто что-то приближалось… Будто оно кого-то звало…

— Тебе правда так интересна эта штука? — спросил Элиас, так, что его слышал только брат, — ты таращился на него с тех пор как Кассин достал его.

— Не бери в голову… — задумчиво заключил Леон, — Так! Давайте поскорее все спрячем, а думать будем потом.

Никто не стал спорить. Марк с Кассином сдвинули тяжелый ящик, а Ами отодвинула одну из досок, открыв секретный проем. Это был их тайник: внутри лежал ящик поменьше, в котором были сотни медных и даже несколько серебряных монет, украшения, морские жемчужины — все их сокровища, которые они так усердно копили все это время.

Внезапно все замерли. Снаружи послышались чьи-то легкие шаги.

Он постучался и не дожидаясь ответа вошёл. Мальчишка не старше Леона. Его строгий плащ и аккуратная, явно дорогая одежда совсем не подходила этому месту. Глаза Леона распахнулись — это был он! Эти горящие глаза и хитрая улыбка — те же самые, что и в толпе!

— Так вот где оно было! — лукаво бросил он, глядя на ожерелье.

ГЛАВА III. Фриц: За стеной

***

Тут и вправду воняло.

В фиолетовом свете сумерек Фриц неуклюже обходил все лужи и кучки мусора, что устилали всю дорогу. Пытался. В конце концов, не заметив очередной ямы, он со всего размаху угодил в мутную вязкую воду прямо по-щиколотку.

— Вот как ты играешь? — раздраженно проворчал мальчик, — Ну и пускай! Я ни за что не проиграю!

Ничтоже сумняшеся, он зарядил второй ногой прямо в воду, совсем не беспокоясь ни о грязи, ни о запахе, ни о других подобных глупостях, и пошел напрямик! Размокшая земля слегка затягивала, но не могла его остановить.

Прохожие изредка бросали на него странные взгляды — кто угодно на их месте удивился бы молодому человеку в столь вычурной по местным меркам одежде, который не стесняясь, словно лодка в море рассекал водную гладь своими кожаными сандалиями.

Их взгляды будто кричали о непонимании, кто-то посмеивался, а другие лишь фыркали и плевались. А Фриц все продолжал идти.

Он хотел бы кричать, махать руками и ругаться всеми известными ему ругательствами на шайку воришек, что стащила его ожерелье, но почему-то не мог. Он до сих пор не понимал, почему решил отвлечь трех стражников, которые бросились на подмогу тем двум, что хотели поймать оборванцев и зачем направил их в другую сторону…

— Зачем вы оказались такими интересными, когда я так занят?! — удрученно вздохнул король, хлюпая по лужам.

Он все никак не мог забыть эту сцену — нищий мальчишка громко спорил с торговцем, пока двое других обчищали лавку. Это было так дерзко, так глупо, но так впечатляюще! Еще он не мог забыть взгляд — тот самый, который он видел в толпе. Это был не просто ребенок — у него были глаза дикого зверя.

Солнце уже сдалось в последней попытке осветить небо — ночь окончательно вступила в силу. Теперь лишь свет полной луны развеивал мрак Гозира. Фриц не имел ни малейшего понятия, где он находился, но точно знал место своего назначения. Сила ожерелья влекла его за собой, безошибочно указывая направление, а страх за Ясира подгонял поскорее разобраться с этим, столь не вовремя возникшим, делом.

С моря дул легкий ветерок, развевая его легкий плащ. Впереди показалось какое-то неказистое здание: судя по сломанным бочкам и ящикам вокруг — заброшенный склад. Фриц не сомневался — он пришел.

Внутри кто-то разговаривал. Он откинул капюшон и прислушался к голосам — четверо или пятеро, возраст — не старше его самого, одна из них — девочка. Стоило Фрицу подойти ближе, разговор вдруг стих.

Следуя привычке, он постучал в дверь, но никто не ответил. Ожидаемо — похоже местные не были привычны манерам. Фриц слегка прочистил горло, поправил волосы и, натянув улыбку, отворил скрипучую дверь. В пыли склада в лунном свете он увидел то, что искал.

— Так вот где оно было! — усмехнулся мальчик, заметив ожерелье и оборванцев, что прятали его в дыру под полом.

Все же пятеро. Смесь удивления, настороженности и враждебности слишком просто читалась на их усталых лицах. Но самая яркая реакция была у двоих: щербатый распахнул глаза так, что они чуть не вываливались из глазниц, а тот, с обнаженным торсом, яростно сжал кулаки впившись в мальчика горящим, полным неверия взглядом. Второй явно хотел уже что-то сказать, но Фриц был быстрее.

— Прошу прощения, за столь внезапный визит, — начал мальчик, слегка поклонившись, — Вы должно быть удивлены, но поверьте я был удивлен не меньше, когда ожерелье решило быть украденным!

Оборванцы явно смутились, не зная, как реагировать, все, кроме одного.

Полуголый мальчишка бросился вперед и, схватив Фрица за грудки, прижал к стене.

— Это был ты! — прошипел он, — Это твою дерьмовую улыбку я видел там, на рынке!

Сердце вжалось в низ груди, а в животе все перекрутилось. Это длились лишь мгновение, прежде чем Фриц осознал, что произошло. Он попытался вернуть себе напускное спокойствие, несмотря на испепеляющий взгляд полуголого мальчишки.

— Леон, это был он! Это у него я стащил ту штуку! — выпалил щербатый, — Это из-за него за нами погнались!

— Я поражен вашей ловкостью, особенно твоей, щербатый, но позволь исправить два твоих заблуждения, — спокойно подняв руку, ответил Фриц, — во-первых, стражу позвал тот торговец бижутерией, а я отогнал от вас еще троих, кроме тех двух, что погнались за вами, а во-вторых, это не ты украл ожерелье — оно само решило быть украденным.

Воришки явно смутились от столь странного откровения — они недоуменно переглядывались между собой.

— Почему ты думаешь, что мы поверим тебе? — недоверчиво, но слегка ослабив хватку, бросил мальчишка, которого, по-видимому звали Леон.

— Потому что иначе, я не пришел бы один, — пожал плечами Фриц, — а теперь не будешь ли ты так любезен, чтобы отпустить меня?

Мальчишка не отпустил сразу. Он покрепче вцепился в плащ, будто изучая Фрица, а Фриц изучал его. Черные волосы и острый, как у хищника взгляд его зеленоватых глаз было необычным сочетанием, впрочем и не уникальным.

Леон отпустил Фрица и отдалился, скрестив руки.

— Если ты и вправду пришел один, значит ты идиот, — прищурился нищий.

— Как грубо, — улыбнулся Фриц, отряхивая одежду, — Я не рассчитывал на теплый прием, но не думаешь, что это слишком?

Леон не ответил — его брови нахмурились. Он будто всем своим видом кричал, насколько раздражен. Фриц впервые видел столь яркие эмоции. Никто из придворных не позволял себе такой дерзости, а этот мальчишка позволил. Это было так странно!

— Если ожерелье “само решило”, почему оно “звало” тебя? — вдруг бросил Леон.

— Как ты… — Фриц не мог поверить в то, что услышал.

Как такой оборванец почувствовал это, если даже Констанция — кровь от его крови, едва ли могла…

— Кто же ты такой? — вырвалось у мальчика.

— Это ты кто, черт возьми такой?! — ответил ему Леон.

— Верно, я ведь не представился, — вспомнил он, и решив, что разберется с этим позже вернулся к своей привычной улыбке, — Меня зовут Фридрих, но вы можете звать меня Фриц.

Мальчик сделал легкий поклон.

— Плевать, как тебя зовут! Объясни, чего ты приперся?! Ожерелье это наша добыча! И мы не собираемся его возвращать просто так.

— Кажется ты чего-то не понимаешь, Леон, — покачал головой мальчик, — Ты и твоя шайка — преступники, достойные сорока ударов плетью каждый. Или вам отрубят руки. Ты ведь не хочешь…

Леон двинулся быстрее, чем тот успел закончить. В темноте пыльного склада блеснула сталь.

— Леон! — раздался отчаянный крик кого-то из оборванцев.

Фриц рефлекторно поднял руки, защищая тело. Образ огня вспыхнул в левой, но не успел оформиться.

Стремительный косой удар рассек правое предплечье! Фриц ответил залпом! Тот отпрыгнул, но магия лизнула его руку.

— Ублюдок! — раздался девичий крик, — Ты решил сдохнуть?!

— Ах ты мразь! — вторил ей щербатый.

А тот, что был покрупнее схватился за палку, готовый броситься в бой в любой момент.

Фриц оценил обстановку. Пятеро на одного отравленного. У троих палки, у двоих ножи. Проблема.

Огонь есть проявление законов природы. Он требует подпитки, иначе потухнет! Огонь подчиняется воле мага!

В руке мальчика зажглась сфера огня, освещая тесное пространство склада.

— Всем назад, или я спалю вас всех до тла! — лихорадочно крикнул Фриц, имитируя голос ненавистного главы рыцарей, — Один шаг и все вы — трупы!

— Не двигайтесь! — скомандовал Леон, сжав зубы — ожог покрыл половину его правого плеча, но нож в левой указывал кончиком точно во Фрица.

— Верно, не двигайтесь, — повторил Фриц, оскалив зубы в болезненной ухмылке.

Сердце стучало в ушах. Правый рукав его одежды чуть ниже локтя стал красным, обагрив дерево стекающими по пальцам каплями крови, но мальчик не чувствовал боли, как и всю руку.

Что это было? Почему он вдруг сорвался и напал? Фриц был в шоке. Мальчик пытался перевести дыхание. Он совершенно не понимал этого, но по-видимому, здесь все работало не так, как в замке…

В воздухе повисло напряжение — ни теплый свет огня, ни прохладный ночной ветер не могли его развеять. Фриц едва держался на ногах, но старался не подавать виду, через силу поддерживая на лице кривую улыбку.

— Тебе нужно ожерелье? — прошипел Леон, — Забирай и проваливай! Но не смей трогать моих друзей! Если хочешь, можешь даже забрать мою руку или избить плетью хоть сотню раз, но не тронь их!

— Не надо Леон! — самый младший из них расплакался, — Не забирай его руку!

— Мне не нужна твоя рука, — прохрипел Фриц, — Вы делаете из меня, какого-то злодея! Я даже не успел договорить! Ты что сумасшедший?! Кто так бросается на людей?!

Все в комнате замерли, ожидая, что же он скажет дальше. Фриц внезапно осознал, что кричит. Он слегка прочистил горло.

— Я пришел сюда не драться и не наказывать вас. Мне нужно две вещи.

— И чего ты хочешь?

— Ожерелье. И еще я хотел бы узнать, кто здесь знает о ядах. В таком случае, полагаю мы в расчете. Я даже прощу твою попытку меня убить и сверх того заплачу вам. Я собирался предложить сделку, а ты взял и напал на меня!

— Ты сам виноват… — в его взгляде была не простая неприязнь, даже не вызов. Его зеленые глаза пылали ненавистью и угрозой.

— Ты человек или дикий зверь? — пробормотал юный король, — Если ты человек, то и веди себя как человек!

— Ты слишком много болтаешь, — отрезал мальчик.

— Почему с каким-то уличным бродягой говорить сложнее, чем даже с дядей?! — закатив глаза, вздохнул Фриц, — Хорошо! Две золотые серебром! Что скажешь?

Фриц хотел было потянуться к внутреннему карману, но осознал, что обе его руки заняты.

— Не мог бы ты опустить нож? — сказал он глядя в зеленые глаза Леона, — И все остальные тоже.

— Убери огонь, — ответил ему Леон, — ты тоже собирался нас всех убить.

— Какой ты недоверчивый, — устало вздохнул мальчик, — Позволь напомнить — я могу спалить тут все в любую секунду, так что без глупостей!

С этими словами, Фриц махнул левой и мерцающее пламя мгновенно растворилось в воздухе, уступая место ночной полутьме. На самом деле он едва ли мог поддерживать огонь еще дольше. Его тело было на пределе. Он даже стоял с трудом, а перед глазами плыла легкая мутная дымка.

Леон опустил руку и воткнул нож за пояс. Остальные слегка сомневались, но когда он кивнул, все опустили оружие.

— Две золотые серебром, — повторил Фриц, доставая кошель, — На мой взгляд это справедливая цена.

— Оставь себе свои подачки! — сплюнул Леон, — забирай эту проклятую вещь и уходи!

Мальчик достал ожерелье и кинул его под ноги Фрицу. Это было невероятно унизительно! Фриц едва сдерживал себя, чтобы снова не накричать, но вместо этого он глубоко вздохнул. Суровое надоедливое лицо учителя всплыло в памяти.

— Отведи меня к тому, кто знает о ядах. Это ведь гораздо проще, чем драться, рискуя жизнью твоих друзей? Называй это хоть подачкой, хоть выкупом, мне плевать! Это справедливая цена за ожерелье и информацию — ни больше, ни меньше.

— Может сделать, как он просит, Леон? — утирая слезы пролепетал самый младший, — старик Ишуэль много знает о травах… А твоя рука… ожог…

— Не плачь, Элиас, — тихо ответил Леон.

Не сводя взгляда с Фрица, он подошел к младшему и аккуратно похлопал того по плечу.

Остальные оборванцы, что до этого стояли статуями, словно бы только сейчас вновь смогли вздохнуть и подошли поближе к тем двоим.

На дрожащих ногах, Фриц добрался до небольшого ящика в углу комнаты. Он чувствовал, что еще немного и он умрет прямо здесь. Ноги подкосились. Он сделал тяжелый вдох. И в тот же миг рана, о которой он почти забыл, начала жечь. А затем его накрыла злая пронзительная боль. Она шла от локтя к пальцам и обратно, резала, жгла, накатывала волнами в такт сердцу. Он сжал зубы и схватился за руку, но порез не прекращал гореть агонией.

— Больно тебе, неженка? — выдавил Леон, сквозь сжатые зубы, сам едва сдерживая боль, — не вздумай расплакаться! Пойдем за мной, я покажу тебе того, кто знает яды. Заодно он посмотрит твою руку.

***

По ночной дороге шли трое — Леон отправил остальных по домам, взяв с собой лишь самого младшего. Фриц шел, скрепя зубами, едва держась, чтобы не рухнуть на месте. Каждый шаг отдавался болью в раненой руке, но мальчик лишь едва заметно вздыхал.

— Долго еще? — прошипел он.

— Видишь те огни? — пробурчал Леон, указывая на светящиеся точки, что выстроились в линию высоко над крышами домов, — Это стена. Старик ишуэль живет рядом с ней.

Фриц тяжело вздохнул, перебирая ногами вслед за двумя мальчишками.

Ночью стена выглядела иначе. Холодный камень возвышался, казалось, до самого неба, отделяя Фрица, от его собственного города. Вильгельм говорил, что самые дальние стены сторожили город уже более трех сотен лет и за это время ни одному захватчику не удалось пробить их. Он всегда гордился этими стенами, но сейчас, взирая на них снаружи, снизу вверх, он чувствовал досаду. Он мог бы быть в своем замке, в мягкой постели, но он был снаружи…

— Долго еще будешь пялиться? — раздраженно бросил Леон, — Давай быстрее — мы пришли!

Впереди показался небольшой домик. Снаружи витал густой запах трав, который перебивал даже смрад Гозира.

Младший мальчишка Элиас постучал в дверь и через какое-то время в проеме показался старый мужчина. По одному его виду было ясно, что он уже давно жил в трущобах: старая льняная роба, да растрепанная седая борода, но что-то в нем отличало его от других местных. Фриц невольно подумал, что перед ним не нищий старик, а почтенный старейшина — настолько много было благородства в этом изрезанном морщинами лице и глубоких серых глазах.

Не говоря ни слова, он пошире открыл дверь и все трое вошли внутрь.

— Элиас, помой руки и подготовь мазь от ожогов, — сказал лекарь, — Я займусь богатеньким!

Мальчик кивнул и выбежал на улицу, пока старик, закатав широкие рукава, принялся подготавливать инструменты, бинты и жидкости.

Фриц подошел к старику и схватил его за одежду.

— Это всего лишь царапина! — в нетерпении проговорил он, — Это совершенно не важно!

— Эй ты! — крикнул Леон, но Фриц не слушал его.

— Вы знаете о яде каруру?! Очень важный для меня человек умер из-за этого проклятого яда, а другой сейчас мучается! Вы знаете, как вылечить это?!

— Заткнись и сядь, — отрезал старик.

— Знаете или нет?! — Фриц схватил старика за одежду.

— Отцепись, идиот! — старик бесцеремонно оттолкнул Фрица обратно в постель, — Ты и так уже потерял кучу крови. Хочешь сдохнуть? Пожалуйста, только не в моем доме!

Он разгладил старую серую мантию, бурча что-то под нос.

— Я знаю об этой дряни, — вдоволь выругавшись объяснил наконец старик, — Яд каруру это сильнейший, но медленный яд с южных островов. Это смесь из нескольких ядов, но самый главный компонент делают из особой ядовитой лианы. Я знаю, как это вылечить.

— Мой друг был отравлен этим злым ядом… У тебя есть противоядие? Я дам тебе любые деньги, только спаси моего друга!

— Сколько времени прошло с момента отравления? Сколько яда он принял? Попробуй описать его состояние.

— Около пяти часов… Он выглядел бледным, его губы стали фиолетовыми. Он не сказал, что отравился, когда осматривал тело учи… человека, который умер от яда. Когда мы выяснили, что это за яд, он выпил воды с медом и желтками, и еще особую эссенцию. После этого цвет его лица стал лучше, но он сказал, что это временная мера.

— Умелый, — хмыкнул старик, кивая, — Он купил себе как минимум день, а то и два.

— День… — прошептал Фриц.

Он посмотрел на старика и внезапно почувствовал, будто тело наконец расслабилось. Целый день! У Ясира есть еще один день! Если старик не обманул, значит, Фриц все еще может его спасти!

Тело обмякло и Фриц почувствовал себя марионеткой, у которой обрезали нити. Он упал на землю, но на его лице была улыбка. Сознание заволакивала дымка, но это уже не было важно…

— Твои губы… Идиот! Какого черта ты не сказал, что тоже отравлен?!... — где-то на фоне суетились старик и двое мальчишек, но Фриц уже не слышал их. Вся усталость, боль и отчаяние растворились в этой секунде облегчения.

Фриц потерял сознание.

***

Он не знал, сколько прошло с того момента, как он упал в обморок, но за окном все еще царствовала ночь, а в воздухе витал запах трав, мазей, Боги знают чего еще… И пота. Фриц открыл глаза и увидел, что рядом с его невзрачным спальным местом, на стуле клевал носом Леон. Старика лекаря нигде не было видно.

Рука была аккуратно перевязана бинтом, так же, как и плечо Леона. Фриц фыркнул и попытался встать. Постель под ним шуршала соломенной набивкой.

— Проснулся наконец? — продрав глаза зевнул Леон, — Чертов богач…

— Где старик?

— Он ушел за травами вместе с Элиасом. Они вернутся к середине дня.

— Противоядие…

— Стоит на столе, — махнул Леон, указывая на склянку, — Старик сказал отдать ее тебе. Это будет стоить пять серебряных. Плюс еще пять за то, что он дал тебе пока ты валялся в отключке.

Фриц вздохнул, вспоминая их с Леоном сделку — у него не осталось ни копейки. Он проклинал свою недальновидность. Мальчик сжал зубы — в таких обстоятельствах он смог придумать только одно решение.

— Леон, я оставлю тебе свое ожерелье в качестве залога. Я отдал все, что у меня было…

— Я знаю, — фыркнул Леон, — я обшарил твои карманы, пока ты спал.

— Обшарил карманы? — вздохнул Фриц, — Ты еще более груб, чем я думал.

— Смелые слова для богача оставшегося без денег, — усмехнулся Леон, — повтори, что ты там говорил о залоге?

Фриц сжал зубы и впился взглядом в ехидно улыбающегося нищего мальчишку. Он чувствовал, будто что-то внутри вот-вот надломится и разобьется, но жизнь Ясира была важнее…

— Я прошу тебя, — медленно произнес он, — одолжи мне деньги на противоядие. Я верну тебе вдвое, нет, в трое! Поэтому…

— Я уже рассчитался со стариком, — снисходительно отмахнулся Леон.

Эти слова обожгли сильнее кипятка. Вот он — король, который просил милостыню у нищего. Он скривил лицо, закусил губу, а на глазах чуть выступила влага.

Король, который просил милостыню у нищего? Он вновь прокрутил эту мысль в голове. На этот раз она была не обжигающей, не горькой, а скорее абсурдной и совершенно нелепой. Вся злость будто бы испарилась вместе с окружающим их запахом трав и бинтов.

— Что с тобой? Почему ты вдруг смеёшься? — смутился Леон.

— А что, плакать, что ли? — это была такая несусветная глупость, — Или может поклониться тебе в ноги?

— Это Элиас попросил… — будто оправдываясь пробурчал Леон.

Они больше ничего не сказали друг-другу — каждый был занят своими мыслями, но оба время от времени поглядывали на раны. Каждый оставил отметину на руке другого… Леон переместился за стол старика, что-то кроша в ступке, а Фриц уставился в потолок, отдавшись засахаренной медовой полудреме.

Уже светало. Бледное небо окрасилось в розовый и солнце уже вот-вот готово было показаться над горизонтом. Фриц встал, проверил карманы и направился к двери.

— Мне пора.

— Свали уже, — безразлично ответил Леон из-за стола.

— Я верну долг.

— Все вы так говорите. Можешь не возвращать, мне все-равно.

— Мне нет.

Они даже не смотрели друг на друга. Старая дверь лекарской лачуги скрипнула и Фриц, словно дымка растворился в смрадном воздухе трущоб. На грубом деревянном столе лежали пустая склянка и ожерелье.