Вечная молитва

Глава 1

“Ты уже спишь или ещё молишься? Солнышко моё дорогое, всех людей не спасти, всегда есть кто-то, чьи имена нигде не упоминали и из-за этого ты не сможешь помолиться за них,” - просил брат.

“Я молюсь за тебя каждый день, поэтому ты ещё жив. Разве не стоит просто поблагодарить меня?” - холодно отвечала сестра.

Девушка прервала свой ежедневный ритуал "перед сном" отвлекаясь на брата. Прошло уже три года с тех пор, как она первый раз начала молиться. Увидела в американском фильме сцену с молитвой за близких перед сном и с тех пор каждый день она ложится все позже и позже. Сначала просит у Бога за родителей и брата. Дальше за людей, которых встречала на протяжении всей жизни. Перед тем, как прочесть свою первую молитву она долго собирала имена людей, которые шли по одному пути с ней. Всех, кого она могла вспомнить самостоятельно, записала сразу, но с остальными пришлось повозиться - звонить в школу, узнавать у работников больниц, хозяев магазинов. С каждой молитвой количество имён увеличилось, список становился длиннее, а ночь короче. Спустя пару месяцев Мария бросила школу, перестала выходить из школы. Последним её выходом на улицу был поход в аптеку. Девушка приобрела комплекты для сборки системы, чтобы подключать себя к капельнице и катетеры, чтобы делать катетеризацию, ведь ничего не должно прерывать молитву.

От жертвенницы постепенно отказались все родственники, кроме её брата. Она не стала вычёркивать их из своей жизни так же, как они её. Их имена упоминалось в молитвах до последнего. Заботой Олива было находить новых людей, нуждающихся в спасении, и записывать их имена в молельный список сестры. Он пытался забрать списки у храмов в городе, но они не согласились поделиться. После этого брат предложил Марии присоединиться к церкви, но она ответила, что делает это не ради религии, суть её молитвы в том, чтобы люди, жизнь которых она спасёт, были ей должны. "Они обязательно узнают, кто несёт ответственность за их хорошую жизнь. Они придут ко мне с благодарностью, с любовью и желанием взаимно помочь мне, как когда-то им помогла я" - утверждала девушка. Юноша остался с ней потому, что они всегда были вместе. Он не испытывал особой привязанности ни к родителям, ни к обществу в целом. Но сестра всегда была его золотом, его единственной любовью и персональной ответственностью. В тайне он молился вместе с ней, но не за всех тех безликих людей, о которых никто из них не переживал по-настоящему, но за свою сестру. "Пожалуйста, Господи, молю, если ты меня слышишь, верни мою сестру, Марию, в чувство. Спаси мою сестру".

А Бог наблюдал за этой парой, и за теми, кому были посвящены эти молитвы, и за миллионами других молящихся. Особенную гордость испытывал Бог тогда, когда молитвы были не пустыми просьбами, а подкреплением стремлений. “Господи, прошу, дай мне сил продолжать эту борьбу,” - просил брат одержимой “помощью” девушки, и Бог испытывал раздражение, ведь ни брат, ни сестра не делали ничего кроме молитв. Он был бы и рад помочь, но все что он мог - давать силы, поддерживать веру в первую очередь в себя. Верить в себя гораздо проще тогда, когда на твоей стороне Бог. Ты призвал его молитвой, он с тобой, вместе вы справитесь. Олив и Мария же перекладывали всю ответственность в одни руки - руки Бога. Но ведь он был всего лишь символом, имеющим какую-то силу только в душе человека. Прошли времена, когда Бог мог создавать жизни и миры. Люди были его последней волей, последним творением. Он жив только пока в него верят, пока к нему обращаются. Все чудеса, творимые им после падения человека - чудеса, созданные людьми. Чудеса воли. Он лишь наблюдатель, его поддержкой было то, что он не давал человеку почувствовать себя одиноким, а значит, бессильным.

Каждое слово, каждый поклон стоил Марии все больших усилий. Раствор в капельнице не давал ей сил, мешок от катетера, который она ставила, чтоб не отвлекаться на походы в туалет, давно заполнился и ее организм страдал от воспаления в почках и мочевой системе. Докапали последние частички раствора в пакете капельницы. Заменить её сил у девушки уже не было, а гордость не позволяла открыть дверь запертой последние годы комнаты. Брат бы помог, он бы очистил мешок с мочой, сменил бы капельницы с витаминами. Он отказался делать в ее желудке строму для гастрального кормления. “Ничего,” - думала девушка, - “сейчас я закончу сегодняшнюю молитву и сделаю это сама. Я чувствую, что у меня уже почти не осталось сил, но за что меня тогда будут благодарить люди, если я не могу помочь даже самой себе?”. Состояние Марии становилось с каждым днем все хуже, несоблюдение банальных норм постановки самой себе капельниц и катетера сыграли с ней дурную шутку - инфекции постепенно распространялись по всему ее телу. Сама же девушка считала, что это люди, о которых она молится, забирают ее силы. “Ничего, они вернут все даже в большем количестве, чем забрали. Они обязаны, я помогаю им. Они придут и отблагодарят меня, помогут, ведь я помогла им.” Брат за дверью поморщился от затхлого запаха, когда подходил к комнате сестры и однократно постучал.

“Братик, пожалуйста, помоги мне. У меня больше нет сил, я чувствую, что все, что я делаю, зря. Зачем я помогаю им, ведь они даже не просили меня об этом. Что, если благодарность не успеет придти до моей смерти? Братик, умоляю, помоги мне, мне страшно. Помоги по-настоящему, прошу, твои молитвы не помогают, приди ко мне в комнату и помоги мне. Накорми меня по-настоящему, помоги с капельницами и мешками, пожалуйста, я хочу снова стать обычным ребенком,” - молила сестра, но никто ее не услышал, настолько тихим стал ее голос из-за молитв.

“Сестренка, молишься? Можешь помолиться за меня сегодня, пожалуйста?”

Из комнаты девушки послышался глухой грохот. Кажется, упало что-то мягкое. За звуком падения последовал звук текущей жидкости и Олив почувствовал, как подошвы его носков стали мокрыми. По полу в комнатах растекалась смесь из разных жидкостей. Желтоватая смесь с красными вкраплениями. Красного постепенно становилось больше, но никаких звуков из комнаты больше не слышалось. Дверь больше не была заперта. Все это время брат не заходил только потому, что его один раз попросили об этом. Просьба сестры и в этот раз оказалась для него важнее, чем чувство беспокойства или ответственности. Он искренне любил Марию, но любовь для него выражалась в слепой верности и поддержке. Если для нее было лучше проводить свою жизнь так, то он не мог с этим спорить. Девушка ведь и раньше увлекалась разными вещами до фанатизма - зачитывалась отцовскими книгами, смотрела фильмы одного жанра, пыталась освоить музыкальные инструменты. Чем это увлечение отличается от других? Если бы брат бросил ее, он бы не отличался от всех остальных людей, которые отвечали на увлечения Марии что-то вроде “опять ты за свое, опять бросишь, это ненадолго”. В тайне он надеялся, что и это ненадолго. То, что ее желание “помочь” людям молитвой затянулось на несколько лет должно было напрячь брата, но он верил лишь в одно - человеку нужна поддержка и вера в него. Что бы ни случилось.

Но, кажется, в этот раз что-то случилось. Что-то по-настоящему страшное, заставляющее Олива, любящего брата и влюбленного юношу, отодвинуть свои принципы на второй план. Он неуверенно приоткрыл дверь. Сдержать рвотный позыв было тяжело, это была рвота от неожиданности, от картины, от запаха. К невнятной массе жидкости на полу прибавилась рвотная, если таковой там не было до этого, различить могло быть сложно. Олив увидел свою возлюбленную сестру лежащей на полу в собственных биологических жидкостях. Кажется, это все, что от нее осталось, но она была еще жива и нуждалась в медицинской помощи. Попробовать помочь самому, вызвать “скорую”. Сделать искусственное дыхание. Все эти вещи не казались брату чем-то очевидным, у него были свои, схожие с Марией способы. Он встал на колени перед ее телом, умоляющем о спасении, и продолжил ее вечную молитву.