Вечная игра

Глава 1 Играй!

Эстер зашла в квартиру. Она выглядела тускло и пусто — мебели почти не было, только кровать, стол, стул. Всё было немного грязно, покрыто слоем пыли. Она прошла в спальню. На тумбочке валялись таблетки, прописанные психиатром, окровавленные бинты и пара пустых бутылок из-под водки. Таблетки не помогали. Она пила их потому, что они подливали бензин в огонь. Разжигали то, что она пыталась погасить. Делали только хуже — но ей нравилось. До жути. До дрожи. До того самого огня, который горел внутри и требовал ещё.

На рабочем столе лежал недоделанный фальшивый паспорт. Эстер взяла его в руки. За последние годы у неё было больше десяти таких. Тринадцать, может, шестнадцать — она сбилась со счёта. Каждый раз — новое имя, новая дата рождения, новая жизнь, которую она не просила. Этот был очередным. Недоделанным. Она сунула его в карман, оглядела комнату в последний раз. Ничего не чувствуя. Ни жалости, ни страха, ни тоски. Только пустота. Она развернулась и вышла, даже не хлопнув дверью.

Она поднялась на крышу. Старую, забытую, с облупившейся краской и ржавыми трубами. Села на край, свесив ноги вниз. Пачка сигарет лежала у неё в кармане. Сегодня ей можно было выкурить её всю — до самого последнего затяжки. День был очень необычным. Тяжёлым. Пустым. Но небо, словно назло всему, горело.

Закат разливался по горизонту широкими мазками — оранжевый, алый, густо-розовый, как будто кто-то пролил краски и не стал их смешивать. Облака висели низко, подсвеченные снизу, и казались почти прозрачными, как папиросная бумага. Солнце уходило за линию домов медленно, нехотя, оставляя за собой длинные тени и медный свет на стёклах. Город внизу начинал зажигать огни, но небо ещё держалось, не хотело сдаваться темноте.

Эстер смотрела на это и почти не дышала. Какая-то мысль вертелась на краю сознания, но она не давала ей оформиться. Просто смотрела. И курила.

Мама когда-то говорила: «Когда умирает художник, бог разрешает ему разрисовать небо к концу дня». Эстер не знала, верила ли она в это. Но каждый раз, глядя на закат, она вспоминала её голос. Тихий, усталый, но тёплый. Она не помнила лица матери. Только этот голос и эту фразу. И теперь, когда небо горело над головой, ей казалось, что где-то там, за облаками, кто-то действительно рисовал. Для неё. Или просто так.

– Очень красиво, мама, — сказала она вслух.

Эстер выкуривала уже четвёртую сигарету. Пальцы слегка дрожали, но она не обращала внимания. Где-то внизу шумел город, где-то лаяла собака, где-то играла музыка. А она сидела на краю, смотрела на закат и чувствовала, как внутри медленно, но верно наступает тишина. Та самая, которую она так долго искала. Или боялась. Она не знала.

Она не помнила, сколько просидела так. Может, час. Может, два. Сигареты кончились. Она смяла пустую пачку, сунула в карман. Встала, потянулась. Тело затекло. Она посмотрела на город, на огни, на тёмное небо, которое постепенно затягивало звёздами. И подумала: «Что дальше?» Ответа не было. Но она знала, что оставаться здесь нельзя. Что надо идти. Куда — неважно. Главное — двигаться. Потому что если остановится, то, возможно, уже не встанет.

Она спустилась с крыши, вышла на улицу. Вдохнула холодный ночный воздух. Сунула руки в карманы и пошла. Не зная куда. Просто вперёд.

Она умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела девушка с русыми волосами, которые давно не видели нормальной стрижки, и зелёными глазами, холодными и пустыми. Бледное лицо, острые скулы, тёмные круги под глазами — она выглядела старше своих лет. Или младше. Она не знала.

Она провела пальцами по лицу, коснулась скул. Кожа была сухой, почти прозрачной. Она выглядела больной. Или просто уставшей. Может, и то и другое.

Она отвернулась. Ей не нравилось смотреть на себя. Она не знала, кого видит в зеркале. Чужую девушку. Которую никто не запомнит.

Эстер проснулась от того, что в дверь настойчиво стучали. Сначала она подумала, что это ей снится, но стук повторился — громче, требовательнее. Она открыла глаза. В комнате было серо, утро только начиналось, и свет едва пробивался сквозь грязные шторы.

Она встала, накинула старую толстовку, прошла к двери. Открыла.

На пороге стоял парень. Светловолосый, с острыми чертами лица и холодными, почти прозрачными глазами. Он улыбался — но улыбка была натянутой, будто он репетировал её перед зеркалом. Эстер не сразу узнала его. А когда узнала — внутри ничего не дрогнуло. Только лёд.

— Привееет, — протянул он, чуть наклонив голову. — Эрлан. Помнишь меня?

Эстер смотрела на него пустым взглядом. Она помнила. Конечно, помнила. Но не собиралась показывать это.

— Чего тебе? — спросила она.

Эрлан выдержал паузу, будто ждал другой реакции. Не дождался. Тогда он вытащил из кармана сложенный лист бумаги и протянул ей.

— Я нашёл твой профиль. На секции. Ты играешь в волейбол. Неплохо, кстати. Я хочу предложить тебе место в команде.

Эстер взяла лист, но даже не посмотрела на него. Она смотрела на Эрлана. Секунду. Потом она рассмеялась. Громко, хрипло, неестественно. В этом смехе не было веселья — только пустота, только грань, за которой начинается безумие. Она смеялась так, будто он сказал самую смешную вещь в мире. Будто весь мир был одной большой шуткой, и он только что стал её главным героем.

— Ты серьёзно? — спросила она, когда смех стих, но улыбка осталась — слишком широкая, слишком пустая. — Думаешь, я пойду к такому уёбищу, как ты, в команду?

Эрлан не дрогнул. Его улыбка чуть померкла, но он всё ещё держался.

— Я лучше пойду к твоим противникам, — добавила Эстер, глядя ему прямо в глаза. — Хотя бы они не будут притворяться, что мы друзья.

Она шагнула назад и захлопнула дверь перед его носом. Не громко, не хлопнула — просто закрыла. И услышала, как он замер с той стороны на пару секунд, а потом развернулся и пошёл по лестнице.

Эстер прислонилась к двери. Внутри всё кипело, голова слегка кружилась — таблетки делали своё дело. Она усмехнулась, но в этот раз тихо, почти беззвучно. Смех прошёл. Осталась только пустота.

Она пошла на кухню, заварила чай и села у окна. Бумага, которую он оставил, лежала на столе. Она смотрела на неё и не знала, что делать. Выбросить? Оставить? Игнорировать?

Она взяла лист, скомкала его, хотела выбросить. Но почему-то не стала. Положила обратно на стол. И пошла собираться. Ей нужно было подумать. Или не подумать. Она ещё не решила.

Через пару дней Эстер пошла на секцию. Она надеялась, что этот белобрысый придурок отвяжется. Что он просто забыл о ней. Что то утро было случайностью, и он не будет больше лезть в её жизнь. Но она знала — надежда была глупой. Эрлан не из тех, кто отступает.

В зале было шумно. Мячи стучали о пол, кто-то кричал, кто-то смеялся. Эстер стояла у стены, смотрела на происходящее, пытаясь быть незаметной. Но она знала, что он её видит. Она чувствовала его взгляд. Холодный, цепкий, как у хищника.

Инструктор объявил, что сегодня их поделят на команды. Набирали новых игроков. Эстер не надеялась, что её выберут. Она не была той, кого выбирают. Она была той, кого берут, когда нет других вариантов. Или когда хотят использовать.

Она смотрела, как тренеры переговариваются, как просматривают списки, как обсуждают игроков. Потом один из них подошёл к ней. Не Эрлан. Другой. Спокойный, с мягким взглядом и уверенной осанкой.

— Эстер? — спросил он.

Она кивнула.

— Ты в «Совах». Поздравляю.

Эстер замерла. Она не поверила сначала. Думала, ослышалась. Но он смотрел на неё серьёзно, без улыбки. Потом она поняла — это правда. Её выбрали. Не в команду Эрлана, не в «Змей» — в «Сов».

И она заулыбалась. Впервые за долгое время — не пусто, не холодно, не через силу. Настоящая, короткая, почти злая улыбка. Потому что она поняла: она сможет. Она сможет урыть этого белобрысого.

Она повернула голову и посмотрела на Эрлана. Тот стоял у сетки и смотрел на неё. Его лицо ничего не выражало. Но Эстер знала — он понял. Он всё понял.

Потом началась традиция. Команды подходили к сетке — брали самых старых и опытных игроков, по двое от каждой. Двое от «Змей», двое от «Сов». Они стояли напротив друг друга, молчали, обменивались взглядами. Никто не улыбался.

Эстер видела, как Эрлан занял своё место — прямой, уверенный, с этой своей вечной маской превосходства. Напротив него стоял парень из «Сов». Высокий, с рыжими волосами, которые торчали в разные стороны. Он выглядел спокойным, но Эстер видела — он напряжён.

Эрлан что-то сказал ему. Что-то тихое, колкое. Рыжий не ответил. Только усмехнулся — но в этой усмешке не было уверенности.

Эстер поймала себя на том, что смотрит на рыжего. Он стоял у сетки, молчал, терпел. И в нём не было злобы — только усталость. Что-то в нём было другое. Незнакомое. Она не знала, как это назвать. Может, просто показалось. Она отогнала мысль и отвернулась. Но внутри что-то дрогнуло — едва заметно, почти незаметно. Как будто на миг стало чуть теплее.

Эстер смотрела на это и вдруг поняла: рыжий — её. Из её команды. Она уже решила — свои есть свои. Если её приняли в «Сов», значит, она теперь часть этого. И она не собиралась позволять Эрлану вытирать об них ноги. Хотя бы сегодня.

Она подошла к сетке, встала рядом с рыжим, напротив Эрлана.

— Ты, — сказал он.

— Я, — ответила она.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он уже видел. Холодной, почти безумной, с искоркой чего-то тёмного и живого.

— Я же говорила, — сказала она громко. — Я лучше пойду к твоим противникам. Спасибо, что подсказал, куда идти. Не скучай там, без меня.

Эрлан сжал челюсть. Эстер видела, как дёрнулся его глаз. Как он сдерживается, чтобы не ответить.

— Ты думаешь, это смешно? — спросил он тихо.

— Я думаю, что ты бесишься, — ответила Эстер. — И мне это нравится.

Она развернулась и пошла к своей команде. Не оглядываясь. Она слышала, как Эрлан выдохнул. Как он сжал кулаки. Как рыжий рядом тихо усмехнулся — уже по-настоящему.

Эстер села на скамейку. Внутри всё кипело, но она держала лицо холодным. Ей было плевать на рыжего. Ей было плевать на Эрлана. Но она сделала то, что хотела. И это было приятно. Почти как удар по лицу. Почти как победа.

Эстер уже собиралась уйти на скамейку, когда к ней подошёл тренер «Сов». Тот самый, который выбрал её. Он был старше других, с короткой стрижкой и усталыми, но внимательными глазами. Он не улыбался, но и не выглядел строгим — скорее, спокойным.

— Эстер, — сказал он. — Подойди на минутку.

Она пошла за ним. Он отошёл в сторону, где было тише, и остановился.

— Меня зовут Кирилл Хикари, — представился он. — Я тренер «Сов».

Эстер кивнула. Она не знала, что сказать.

— У тебя есть родители? — спросил он прямо. Без предисловий, без мягких подходов.

Эстер посмотрела на него. В голове пронеслось: мать, которая ушла, когда ей было шесть. Отец, который не искал. Приёмный брат, который сейчас стоял у сетки и сверлил её взглядом. Она усмехнулась.

— Нет, — сказала она. — Родителей нет.

Хикари не удивился. Он только кивнул, будто ждал этого ответа.

— Тогда ты сама за себя, — сказал он. — Это хорошо. Или плохо. Я не знаю. Но если тебе нужна будет помощь — скажи. Не сейчас. Потом.

Она снова кивнула. Он развернулся и пошёл к команде, оставив её стоять одну.

Эстер смотрела ему вслед и чувствовала что-то странное. Никто никогда не предлагал ей помощь просто так. И она не знала, верить ли этому.

Она повернулась и пошла обратно, но на полпути остановилась. У входа стояла девушка. Тоже рыжая, как тот парень. Те же волосы, тот же разрез глаз. Они были похожи. Очень.

Девушка смотрела на неё с любопытством, чуть наклонив голову. Эстер поймала её взгляд и поняла — эта рыжая тоже из «Сов». И она уже знала, что Эстер здесь. Она смотрела на неё так, как смотрят на того, кто ещё не сказал, кто он. Эстер не отвела взгляд. Она просто прошла мимо, не сказав ни слова. Но она запомнила её лицо. Она запомнила всех. Просто на всякий случай.

Эстер стояла у прилавка круглосуточного ларька. Тусклый свет выхватывал из темноты потёртую стойку и усталое лицо продавщицы — женщина лет сорока, с глубокими морщинами вокруг глаз и обкусанными ногтями. За её спиной гудел старый холодильник, натужно, с металлическим присвистом. Эстер молча положила на прилавок мятые купюры. Продавщица, не глядя, протянула три пачки — дешёвые, крепкие, те, что всегда брала. Пальцы у женщины были жёлтые от никотина. Эстер сунула пачки в карман толстовки и вышла.

Ночь была тёплой, но не душной. Май уже отдавал лету свои права — воздух стал мягче, сумерки длиннее. Город пах свежей зеленью и нагретым за день асфальтом, где-то в переулке мяукнула кошка, где-то хлопнула дверь. Она шла по пустым улицам, слушая, как эхо шагов разбивается о стены домов. Где-то далеко, за кварталами, гудел поезд — низко, протяжно, как живое существо, которое зовёт кого-то. Она остановилась на секунду, прислушалась. Звук накатывал, затихал, снова нарастал. Потом пошла дальше. Ей было всё равно.

Дома она не стала зажигать свет. Прошла в комнату, скинула куртку на пол. Сумка стояла у кровати — старая, потёртая, с оторванным ремнём, который она пришила в спешке кривыми стежками. Она посмотрела на неё и поняла: вещей мало. Но ей и не нужно было больше. Она достала из шкафа пару футболок — одну чёрную, другую серую, джинсы, тёплую кофту с катышками — на случай, если ночью станет прохладно. Сложила всё в сумку. Ничего лишнего. Ничего, что она не могла бы оставить.

Она села на край кровати. Пружины скрипнули под весом. Тело гудело после тренировки — ноги болели, спина ныла, плечи забились. Она слишком долго стояла вчера, разгружая товар в магазине. Мелкая работа за копейки, но это были деньги. И плевать, что спина не разгибалась потом. Она привыкла. Она всегда привыкала.

Она потянулась к телефону. Включила музыку — старые наушники с оторванным амбушюром, который она примотала изолентой. Пошлая Молли заиграла — «Нон-стоп». Быстрый бит ворвался в голову, заполнил пустоту. Она закрыла глаза на секунду, покачала головой в такт. Голос пел о том, как всё летит к чертям, как плевать на всё, как гореть и не сгорать. Она усмехнулась. Под это можно было жить.

Потом переключила. «Беспечный рыцарь тьмы». Тоже Молли. Она усмехнулась громче. Тьма — это про неё. Рыцарь — нет. Она не спасала никого. Даже себя. Но слова цепляли. Про то, как быть одному, как не просить помощи, как не верить никому. Это было её. Она знала каждую строчку.

Она сидела на кровати и ничего не делала. Просто слушала. Смотрела в потолок — грязный, в трещинах и жёлтых разводах от воды. Она знала каждую трещину. Пересчитывала их когда-то, чтобы уснуть. Не помогало. Теперь не пересчитывала. Просто смотрела.

Она встала, прошла на кухню. Налила воды из-под крана, выпила залпом. Вода пахла ржавчиной, была холодной, с металлическим привкусом. Она поставила стакан в раковину, посмотрела в окно. Внизу горел одинокий фонарь, освещая пустой двор. Ржавые качели, мусорный бак, облезлая скамейка. Где-то снова прогудел поезд. Она стояла у окна и смотрела на пустоту. Ни о чём не думая.

Вернулась в комнату. Достала сигарету, закурила прямо у окна, открыв форточку. Дым вылетал наружу, таял в ночи, смешивался с прохладой. Она курила медленно, затягиваясь глубоко, почти до кашля. Табак горчил, обжигал горло. Она прикурила вторую. И третью. Она не считала. Просто курила, смотрела на пустой двор и слушала тишину. Или то, что осталось от тишины.

Она села на пол, прислонилась спиной к кровати. Наушники снова в ушах. Пошлая Молли — «Контракт». Тяжёлый бит, слова про то, что всё решено, что пути назад нет. Она закрыла глаза. Это было про неё. Про её жизнь, которую она строила из обломков. Про каждое её решение, которое нельзя отмотать.

Потом переключила на GSPD. «Забери мою молодость». Резкий голос, злой, отчаянный. Она усмехнулась. Забрали. Давно. Молодость украли в том доме, где она росла. Украли, выбросили, растоптали. Осталась только оболочка. Пустая, холодная. Но эта песня — она про то, как не сдаваться даже когда всё кончилось. Как забирать обратно.

Мысли приходили и уходили. Лица всплывали перед глазами. Отец. Его тяжёлый взгляд. Эрлан. Его натянутая улыбка. Тренер «Сов». Как он спокойно спросил про родителей. Она научилась не думать. Просто отключаться. Как выключают свет. Раз — и пустота.

Она снова взяла телефон. Переключила на Кипелова. «Я свободен». Мощный голос разорвал тишину, заполнил всё пространство внутри. Она слушала и чувствовала, как где-то в груди дрожит. Не страх. Не боль. Просто вибрация. Слова про свободу, про то, что никто не ждёт, что ты никому не должен. Она заслушалась. На минуту. На две. Потом выключила. Слишком громко. Слишком честно. Слишком больно.

Она переключила снова — и вдруг заиграла Алена Швец. «Аллергия». Знакомый голос, лёгкая мелодия, слова про то, как от тебя аллергия, как нельзя дышать рядом. Она слушала и не понимала, почему не переключила сразу. Текло. Строчки вплетались в тишину, в её дыхание, в её пустоту.

И вдруг перед глазами появилось лицо. Рыжий. Тот, что из «Сов». Её команды. Она не знала его имени. Но он был её. Он стоял у сетки, молчал, смотрел спокойно, без агрессии. Как он стоял напротив Эрлана и не сдавался. Как усмехнулся — по-настоящему, не натянуто. Как терпел, пока Эрлан что-то тихо говорил ему. Она не знала, что у них было за плечами. Не знала, почему он молчал. Но в нём не было злобы. Только усталость. И что-то другое — незнакомое. Тёплое.

Она резко переключила. Снова Пошлая Молли — «Нон-стоп». Быстро, громко, чтобы заглушить. Но лицо рыжего не уходило. Стояло перед глазами и смотрело. Она сжала зубы. Зачем она думает о нём? Он никто. Просто парень из её команды. Но почему-то внутри стало тепло. Едва заметно. Почти незаметно. Но тепло. Она не знала, что это. Может, просто усталость. Может, таблетки. Может, голод. Она не знала. И не хотела знать.

Она встала, подошла к столу. На нём лежал билет. Она взяла его в руки — плотная бумага, край надорван, на обратной стороне какая-то надпись, которую она не разбирала. Поезд. Сегодня. Восемь утра. Она не помнила, когда он появился. Может, его принесли вчера, пока её не было. Может, она сама положила и забыла. Всё слилось в один серый комок.

Она положила билет обратно. Потом снова села на пол. Включила GSPD — «Забери мою молодость». И закрыла глаза. Ничего не делала. Просто существовала. Слушала. Дышала. Ждала.

Мысли возвращались. Она думала о тренере «Сов». О том, как он спокойно спросил про родителей. Как кивнул, когда она ответила «нет». Ни удивления, ни жалости. Просто принял. Почему? Что в этом было? Она не знала. Она вообще ничего не знала о людях, которые не требовали объяснений. Это пугало. Или притягивало. Она не разбиралась.

Таблетки лежали в сумке. Она даже не смотрела на них. Не хотела. Голова болела, но она терпела. Она всегда терпела. Натренировалась за годы. Боль не уходила, но она научилась её не замечать. Как не замечают шум за стеной. Просто привыкают.

Она посмотрела на свои руки. Перчатки были на месте, скрывали шрамы. Она сжала пальцы в кулак, разжала. Кожа натянулась. Тонкие белые линии под тканью, старые и новые. Она провела пальцем по запястью, по перчатке, ощутила выпуклость рубцов. Никто не должен их видеть.

Она встала, подошла к столу. Снова взяла билет, проверила время. Четыре утра. Поезд в восемь. У неё было ещё четыре часа. Она села на стул, положила голову на руки. Закрыла глаза на секунду. Но не спала. Не могла. Слишком много внутри. Слишком много того, что она не выпускала наружу.

Она снова включила музыку. На этот раз Пошлая Молли — «Контракт». И закрыла глаза. Слушала. Ждала. Дышала.

Где-то за окном снова гудел поезд. Она считала их. Один. Два. Три. Сбивалась. Начинала заново. Потом переставала считать. Просто слушала этот гул. Он был ровным, убаюкивающим, но она не засыпала.

Она думала о том, что будет завтра. Новый город. Новая команда. Новые лица. Она не знала, что там. Не знала, кто встретит. Может, тренер. Может, рыжий. Она снова представила его лицо. И отогнала мысль. Она не должна думать о нём. Он никто.

Она сидела так до самого утра. Не спала. Не двигалась. Просто существовала. Слушала музыку, смотрела в стену, считала поезда. Глаза болели, голова гудела, тело требовало отдыха. Но она не поддавалась. Сон — как будто не мог открыть запертую разумом дверь.

Когда начало светать, она встала. Небо за окном серело, где-то запели птицы — слишком громко, слишком живо. Она подошла к окну, посмотрела на пробуждающийся город. Ей было всё равно.

Она надела куртку. Проверила сумку — документы, деньги, сигареты, таблетки. Всё на месте. Натянула чёрные перчатки. Длинный рукав закрывал всё остальное. Она застегнулась, натянула капюшон.

Она вышла из квартиры. Не оборачиваясь. Шагнула в серое утро. Холодно. Блядски холодно. Эстер все время мёрзла. Она вдохнула, затянулась дымом — и пошла к вокзалу. Сумка за спиной, внутри — документы и новая жизнь, которую она не просила. Она смотрела вперёд и не думала о прошлом.

Но где-то на задворках сознания всё ещё звучала Алена Швец. И лицо рыжего из «Сов» стояло перед глазами.Она сжала зубы и пошла быстрее.Было пасмурно. Серое небо давило на вокзал, на платформу, на неё. Рейс в 6:30. Десять часов пути. Она планировала проспать их все — все до единого, провалиться в темноту и не выныривать, пока поезд не остановится.

Еды почти не было. Только яблоко. Она съела его утром, стоя у окна и глядя на пустой двор, на ржавые качели, на мокрый асфальт. Этого достаточно. Она привыкла не есть. Иногда по два дня, иногда больше. Организм не протестовал. Уже давно не протестовал. Он знал, что жаловаться бесполезно.

Она ждала свой рейс. Сидела на скамейке на перроне, смотрела на рельсы, курила одну за другой. Мысли метались, как загнанные звери. Как её блять взяли? Какой тренер посмотрел на неё, оценил и решил: «О, эта подойдёт»?

Она посмотрела на свои руки, на свои ноги. Телосложение у неё было странным для спорта — тонкая талия, узкие плечи, но широкие бёдра, фигура песочные часы. Вроде бы женственная, даже красивая, если смотреть со стороны. Но при этом она была худая до крайности. Костяшки на пальцах выступали, рёбра проступали сквозь кожу, особенно когда она вдыхала. Она выглядела так, будто её не кормили неделями. Иногда так и было.

Ей говорили. Все говорили. Что с такой фигурой можно в ночной клуб работать, а не спортом мучиться. Там платят за то, что ты выглядишь, за эти бёдра и талию, за то, что на тебя смотрят. Там не надо бегать, прыгать, бить мяч, выматываться до потери сознания. Там надо просто стоять, улыбаться и смотреть. Она усмехнулась этой мысли. Нет. Она лучше будет мучиться. Хотя бы это честно. Хотя бы в этом она сама решает, сколько выдерживать.

Она сжала пальцы в кулак, посмотрела на костяшки — белые, острые, как будто кожа натянута на них слишком сильно. Она давно не ела нормально. Может, поэтому. А может, просто так выглядело её тело. Она не знала. И не хотела знать.

Она думала о том, что ждёт её в новой команде. Она не знала никого из «Сов». Только тренера. Только того рыжего, который стоял у сетки. И ещё ту девушку, похожую на него. Она не знала их имён, не знала их характеров, не знала, можно ли им доверять. Она вообще никому не доверяла. Но теперь ей придётся быть с ними рядом. Каждый день. Тренироваться, играть, дышать с ними одним воздухом. Это пугало её больше, чем она хотела признаться.

А ещё был Эрлан. Он был в «Змеях». Она знала это. Знала, что будет пересекаться с ним на банкетах, на играх, в зале. Он будет смотреть на неё своим холодным взглядом, улыбаться своей натянутой улыбкой, делать вид, что они просто знакомые. Она знала его. Знала, что он не остановится. Он будет лезть, будет давить, будет напоминать о прошлом. Ей хотелось, чтобы он просто исчез. Но она знала — он не исчезнет. Он всегда был там, где ей больнее всего.

Она снова затянулась. Табак горчил, обжигал горло. Она смотрела на рельсы и думала о том, что её ждёт. Она не знала, справится ли. Она не знала, выдержит ли. Но выбора у неё не было. Она уже сбежала. Обратной дороги нет.

Ей никто не сказал, как она будет добираться с вокзала. Никто не позвонил, не написал, не предупредил. Только билет. Она надеялась заказать такси, если повезёт. Если денег хватит. Она проверила кошелёк. Есть немного. Должно хватить до адреса. Дальше — как получится.

Она зашла в вагон. Соседи оказались нормальными — бабуля с вязанием и какой-то студент с наушниками и ноутбуком. Никто не лез, никто не задавал вопросов, никто не смотрел с любопытством. Идеально. Она ненавидела, когда лезут.

Она прошла к своему месту. Сразу застелила постель — быстро, нервно, как будто кто-то мог отобрать у неё это право на сон. Кинула сумки под себя, чтобы чувствовать их тяжесть под ногами, чтобы никто не украл. Тело гудело от усталости, глаза слипались, но она не позволяла себе расслабиться.

Поезд тронулся. Сначала медленно, с противным скрипом колёс, потом быстрее, увереннее. Звуки несущегося поезда — мерный стук колёс, низкий гул, вибрация, которая проходила через пол и отдавалась в позвоночнике — как будто убаюкивали. Как колыбельная. Тяжёлая, металлическая, но успокаивающая.

За окном пошёл дождь. Сначала редкие капли, которые разбивались о стекло и оставляли мокрые точки. Потом сплошная стена воды, которая заливала окна и размывала пейзаж. Деревья, дома, столбы — всё превратилось в серое пятно. Она смотрела, как вода стекает по стеклу, как мир за окном теряет чёткость, становится размытым, как её собственное прошлое.

Но всё же она нацепила наушники. В них заиграла песня. «Маленький» от «Дайте танк». Спокойная, тягучая, меланхоличная. Она закрыла глаза. Дождь за окном продолжал шелестеть, колёса стучали в такт её сердцу. Голос пел о чём-то простом, о чём-то, что она не могла понять, но чувствовала. Она слушала и медленно проваливалась в дрёму.

Мысли всё равно возвращались. Она думала о том, как всё будет в новой команде. Смогут ли они принять такую, как она? Она была слишком худой, слишком замкнутой, слишком сломленной. Она не умела общаться с людьми — только отталкивать их. Она не умела доверять — только врать. Каждый раз, когда кто-то пытался подойти ближе, она либо замирала, либо отталкивала. Это было инстинктом. Рефлексом. Она не знала, как быть другой.

Она думала о тренере, который выбрал её. Кирилл Хикари. Странное имя. Он говорил мало, но в его голосе было что-то твёрдое. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов. Она не знала, почему он позвал её. Может, он видел в ней что-то, чего не видели другие. А может, ему просто нужен был игрок на замену. Она не знала. И это пугало её больше, чем если бы он сказал прямо.

Она переключила песню на повтор. Снова «Маленький». И закрыла глаза. В голове было пусто, только музыка и стук колёс.

Сон пришёл сам. Неожиданно, как провал. Она не заметила, как закрылись глаза, как тело обмякло, как голова упала на подушку. Она провалилась в темноту без сновидений.

Она проснулась от того, что поезд замедлялся. За окном всё ещё шёл дождь. Москва. Она протёрла глаза, потянулась. Сон был рваным, коротким, без картинок. Она не понимала, где она, несколько секунд. Потом вспомнила. Поезд. Москва.

Она вроде выспалась. Не совсем, но достаточно. Её режим сна был сбит уже давно. Она не спала ночами, иногда неделями. Но иногда падала в сон прямо на уроках, уронив голову на парту, и учителя уже не делали замечаний — просто привыкли, как привыкают к шуму за стеной.

За окнами поезда всё ещё моросил дождь. Она вытащила из сумки ветровку. Старую, потёртую, с вытянутыми рукавами и потускневшей молнией. Натянула её. В ней она была похожа на какого-то гопника — с капюшоном, с чёрными перчатками, с этой вечной усталостью на лице. Ей было плевать.

Она встала, потянулась. Тело затекло от долгого сидения, ноги онемели, спина болела. Она перекинула сумку через плечо и проверила карманы — документы, деньги, сигареты. Всё на месте.

Поезд замедлялся, сбавлял ход. Она смотрела в окно. Город проплывал мимо — серые дома с тёмными окнами, серые улицы с лужами, серые люди с зонтами. Она не знала, что её ждёт. Не знала, кто встретит. Может, никто. Но она знала одно: она здесь. Она сделала это. Сбежала. Опять.

Она вышла из вагона. Холодный воздух ударил в лицо, смешался с дождём, с запахом мокрого асфальта и железа. Она натянула капюшон глубже, сунула руки в карманы ветровки. Пошла по перрону, не оглядываясь.

Выйдя из вокзала, она остановилась и огляделась. Город казался огромным, чужим, слишком быстрым. Машины стояли в пробках — длинные ряды, которые уходили за горизонт. По сравнению с её городом это выглядело как что-то нереальное. Там пробки были редкостью, а здесь, казалось, весь мир застыл в одном месте, пытаясь куда-то успеть, но не двигаясь с места. Она смотрела на это и чувствовала себя маленькой. Ничтожной. Как песчинка.

Вдруг телефон завибрировал в кармане. Она вытащила его. На экране отобразился неизвестный номер. Она помедлила секунду, потом нажала «Принять» и поднесла телефон к уху.

— Слушаю, — сказала она сухо.

— Здравствуй, это Кирилл Хикари, — раздался спокойный голос тренера. — Я сейчас нахожусь не на стадионе. Тебя подвезёт один из твоих сокомандников. Найди себе занятие.

Трубка оборвалась. Он не спросил, как она добралась, не сказал, где её ждать, не объяснил, кто именно приедет. Просто бросил эту информацию и отключился.

Эстер убрала телефон в карман и усмехнулась. Хикари был странным. Слишком прямым, слишком скупыми на слова. Но ей это нравилось. Он не лез в душу. Не задавал лишних вопросов. Просто сказал, что нужно, и отключился. Идеально.

Она посмотрела на небо. Дождь не прекращался. Она сунула руки в карманы, вытащила пачку сигарет. Закурила прямо у входа, не обращая внимания на прохожих, которые косились на неё. Ей было плевать. Она стояла под козырьком, курила и ждала.

Она не знала, кто приедет. Не знала, как выглядит этот сокомандник. Может, это будет кто-то из старших, кто-то, кому поручили за ней присмотреть. А может, кто-то её возраста. Она не гадала. Просто стояла, курила, смотрела на пробки и ни о чём не думала.

Она думала о том, как будет выглядеть её первая тренировка. Она не была готова. Она вообще никогда не была готова. Но ей придётся. Потому что деваться некуда. Потому что терять нечего.

Через несколько минут она почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Инстинкты сработали быстрее, чем сознание. Она резко обернулась, сжала кулаки, приготовилась к любой хрени.

Перед ней стоял парень. Светло-каштановые волосы, янтарно-зеленые глаза. Он выглядел как настоящий спортсмен — широкие плечи, уверенная осанка, подтянутая фигура. По сравнению с ней он был огромным.

Он улыбнулся. Спокойно, без напряжения.

— Чуйка у тебя хорошая, — сказал он. — Я Рив. А ты Эстер?

Она выдохнула. Медленно, почти незаметно. Сжатые кулаки разжались. Она смотрела на него и не знала, что сказать. Он был слишком... нормальным. Слишком спокойным. Она не привыкла к такому.

— Да, — ответила она коротко.

— Пошли, довезу. А по пути и расспрошу тебя.

Он развернулся и пошёл к машине, вытаскивая из кармана ключи. Эстер смотрела ему в спину. Внутри всё кипело от недоверия. Она не привыкла, чтобы кто-то просто так предлагал помощь. Это было странно. Подозрительно.

Она пошла за ним, но на ходу бросила:

— Я буду тебе врать.

Рив обернулся через плечо. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. Но он не остановился.

— Хорошо, — сказал он просто. — Я не против.

Эстер застыла на секунду. Она не ожидала такого ответа. Обычно люди либо обижались, либо начинали давить, требовать правды. А он просто принял. Как будто это было нормально.

Она покачала головой и пошла за ним к машине. Дождь моросил, но она уже не замечала его. Она смотрела на спину Рива и думала: кто он? И зачем ему это?

Она села в машину, захлопнула дверь. Рив завёл двигатель. В салоне было тепло, пахло кожей и чем-то свежим. Она сжала сумку на коленях и уставилась в окно.

— Поехали, — сказал он.

Машина тронулась. Эстер смотрела на проплывающие мимо дома. Она не знала, что её ждёт впереди. Но она знала, что обратной дороги нет. Она сделала свой выбор. Теперь осталось только выжить.

Она посмотрела на Рива. Он вёл машину спокойно, уверенно. Она не знала, можно ли ему верить. Но он был единственным, кто предложил помощь. И она приняла её. Хотя бы на этот раз.

Дождь продолжал идти. Город проплывал за окном. А она сидела и смотрела вперёд. Не зная, что будет дальше. Но зная, что остановиться уже нельзя.Эстер сидела на переднем сиденье. Рив вёл машину спокойно, уверенно, одной рукой, второй переключая передачи. Дворники ритмично рассекали дождь, и этот звук почти гипнотизировал. Ей казалось, что обычно всех сажают на заднее сиденье, но её усадили спереди. Ну и хрен с ним. Переднее оказалось удобнее — можно смотреть на дорогу, а не в затылок водителя.

— Тренер вроде говорил, что ты из мелкого города? — спросил Рив, не поворачивая головы. — Не переживай, ехать около полутора часа. Так что я тоже буду отвечать на твои вопросы.

Эстер посмотрела на него. Он говорил легко, без напряжения, как будто они были знакомы уже давно. Она не привыкла к таким. Обычно люди либо пытались выведать что-то, либо игнорировали её.

— Да, я из мелкого города, — ответила она.

Она решила — врать она будет только о том, что не касается её прошлого. Всё остальное можно говорить правду. Или почти правду. Она не знала, что лучше. Но с этим парнем, который вёз её в новую жизнь, почему-то хотелось быть хотя бы немного честной.

— Ты долго в спорте? — спросил он.

Она задумалась. Спорт в её жизни появился случайно. Она просто однажды пришла в зал, потому что больше некуда было идти. Потому что там было тепло. Потому что там можно было уйти в себя, бить мяч, не думать о том, что было до.

— Не знаю, — ответила она честно. — Как-то так вышло.

— Я первый из тех, кто пришёл в эту команду, — сказал Рив. — Кстати, не переживай, ты третья девочка. Всего нас восемь. Они увидят тебя — обрадуются. А то с прошлой у них были не такие хорошие отношения.

Он усмехнулся. Эстер насторожилась.

— С кем? — спросила она.

— Девушка, которая была до тебя. Она ушла к «Змеям».

Рив сказал это с какой-то горечью. Или разочарованием. Она не могла понять.

— Ага, гадюкой стала, — бросила Эстер.

Рив рассмеялся. Громко, искренне, как будто услышал что-то действительно смешное.

— Ахах, она ей и была, — сказал он. — Ладно, раз Кирилл ушлепал куда-то, сможем устроить нормальное знакомство. Без него.

Он достал какой-то помятый листок из-под подставки и протянул ей.

— Это наш состав. Прочти. Нам осталось сорок минут.

Эстер взяла листок. Он был старым, помятым, с загнутыми краями. Красным маркером были написаны имена, а рядом — подписи. Странно. Зачем они? Она поняла, что тренер, видимо, заставил их сделать это, чтобы по почерку понимать характер. Или чтобы запомнить друг друга. Она не знала.

Рядом с именем «Эстер Моро» подписи не было. Только пустое место.

Она пробежала глазами по списку:

Состав «Сов»

1 — Ривен Морен

2 — Норна Рейн

3 — Юрий Хаггери

4 — Эстер Моро

5 — Кира Хаттори

6 — Вильям Хаттори

7 — Сильвер Фишер

8 — Алекс Картер

Тренер: Кирилл Хикари

Она смотрела на имена и чувствовала, как внутри закипает тревога. Она ничего о них не знала. Никто из них не был ей знаком. Они все были чужими. И ей предстояло жить, тренироваться и дышать с ними одним воздухом. Но она знала одно — она здесь не для них. Она здесь для себя. Для того, чтобы отомстить.

— И ещё, — сказал Рив, — если ты не против, я сразу отвезу тебя к врачу. Тебя надо проверить на всякие болячки.

Эстер замерла. Внутри всё сжалось. Врач. Осмотр. Её тело. Она посмотрела на свои руки, на перчатки, которые скрывали шрамы. Она знала, что скоро их увидят. Она была готова к этому. Она не будет врать. Не сейчас. Она расскажет правду и посмотрит, что они сделают.

— Хорошо, — ответила она спокойно. — Веди.

Они приехали к стадиону. Рив припарковался у входа и проводил её в медицинский кабинет.

Кабинет был стерильно белым. Пахло спиртом и лекарствами. Эстер села на кушетку, сжала сумку на коленях. Она приготовилась говорить правду. Впервые за долгое время.

Первой зашла женщина лет сорока, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она была одета в белый халат и держала планшет.

— Здравствуй, Эстер. Меня зовут Шерил, я врач, — сказала она спокойно. — Я проведу общий осмотр.

Эстер кивнула. Шерил начала осмотр — слушала сердце, проверяла рефлексы, смотрела глаза, заглядывала в уши.

— Ты очень худая, — заметила Шерил. — Ты плохо питаешься?

— Да, — ответила Эстер. — Я почти не ем.

Шерил подняла брови, но ничего не сказала. Просто записала что-то в планшет.

— Почему?

— Не хочу. Не могу. Просто не могу заставить себя.

Шерил кивнула. Она не стала настаивать, не стала давить. Просто продолжила осмотр.

— У тебя есть какие-то проблемы со здоровьем? Хронические заболевания?

— Нет. Только шрамы. И таблетки.

Шерил замерла. Она посмотрела на Эстер внимательнее.

— Какие таблетки?

— Антидепрессанты. Прописал психиатр. Не помогают, но я всё равно пью. Чтобы тупее быть.

Шерил записала что-то. Потом она взяла её руки, аккуратно, чтобы не напугать.

— Можно посмотреть?

Эстер кивнула. Она медленно стянула перчатки. Шрамы были видны — тонкие белые линии на запястьях. Шерил смотрела на них, и её лицо стало серьёзным.

— Это ты сама?

— Да.

— Давно?

— С одиннадцати лет.

Шерил записала что-то ещё. Потом она улыбнулась — мягко, спокойно.

— Спасибо, Эстер, что сказала правду. Это важно.

Эстер не ответила. Она просто смотрела в стену.

Потом пришла вторая женщина — моложе, с длинными тёмными волосами, забранными в хвост. Она была одета в обычную одежду, но смотрела с такой проницательностью, что Эстер показалось, что она видит её насквозь. Но она не отвела взгляд. Она смотрела прямо на неё.

— Я Ария, психиатр, — представилась она. — Задам тебе несколько вопросов.

— Задавай.

— Ты спишь?

— Нет. Почти не сплю. Иногда часа два. Или вообще не сплю.

— Кошмары?

— Да. Просыпаюсь в поту. Не помню, что снится. Только страх.

— Ты ешь?

— Нет. Не могу заставить себя. Меня не тошнит, я просто... не хочу. Могу пить воду. Много воды. Иногда яблоко. Всё.

Ария записала что-то.

— Как часто ты думаешь о том, чтобы причинить себе боль?

Эстер посмотрела на свои руки. На шрамы.

— Каждый день. Я режу себя, чтобы почувствовать хоть что-то. Чтобы перестать чувствовать то, что внутри. Это помогает.

Ария не сказала ни слова. Она просто записала что-то в блокнот.

— Ты принимаешь лекарства?

— Антидепрессанты. Психиатр прописал. Не помогают.

Ария кивнула и закрыла блокнот.

— Спасибо, Эстер, что сказала правду.

Эстер пожала плечами.

— Мне всё равно. Я знаю, что вы вышвырнете меня после этого.

Ария ничего не ответила. Она встала, подошла к двери и что-то сказала в коридор. Через минуту в кабинет зашёл Кирилл Хикари.

Он был без куртки, в футболке, мокрый от дождя. Он посмотрел на Эстер — спокойно, внимательно.

— Ария и Шерил всё мне рассказали, — сказал он.

— И что? — спросила Эстер. — Вышвырнешь меня?

Хикари подошёл ближе. Он не сел, просто остановился напротив неё.

— Я не вышвырну тебя, — сказал он. — Ты остаёшься.

Эстер засмеялась. Хрипло, зло.

— Ты что, не слышал, что я сказала? Я не сплю, не ем, режу себя, пью таблетки, которые не помогают. Я сломленная. Я не нужна тебе.

— Ты нужна мне, — ответил он. — Я выбрал тебя. Я видел твою игру. Ты быстрая, злая, агрессивная. Ты талантлива.

— Я не хочу играть, — сказала она. — Я хочу мстить.

Хикари смотрел на неё. Она ждала, что он скажет что-то о том, что месть — это плохо. Что надо прощать. Что всё будет хорошо. Но он не сказал.

— Хорошо, — сказал он. — Мсти. Делай всё, что вздумается. Ты хочешь уничтожить Эрлана — уничтожай. Но чтобы сделать это, тебе нужно быть в форме. Ты не сможешь играть, если будешь падать в обморок от голода.

Эстер замерла. Она смотрела на него и не верила своим ушам. Он разрешал ей мстить. Он не пытался её переубедить. Он не говорил, что это неправильно. Он просто... разрешил. И в этот момент она улыбнулась. Не холодно, не пусто — по-настоящему. Впервые за долгое время. Широко, почти безумно.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Я никогда не шучу с игроками, — ответил он.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Она знала, что он видит её. Настоящую. Сумасшедшую. Злую. Сломленную. И он всё равно принял её. Он не пытался её исправить. Он просто дал ей то, что она хотела — свободу. Свободу мстить. Свободу уничтожать.

— Ты видишь, какая я, да? — спросила она. — Ты знаешь, что я сумасшедшая.

— Знаю, — ответил он спокойно. — И мне всё равно. Ты талантлива. А остальное — твоё дело.

— Я не буду лечиться, — сказала она.

— Не нужно, — ответил он. — Лечение — только если захочешь. Приходи в 14.00 к Арии, если передумаешь. Но это необязательно.

— Я не верю тебе, — сказала она.

— Не нужно, — ответил он. — Просто прими.

Он встал и пошёл к двери. Остановился.

— Еда — в столовой на первом этаже. Ешь. Играй. Мсти. Выбор за тобой.

Он вышел. Эстер осталась сидеть на кушетке.

Она смотрела на закрывшуюся дверь и улыбалась. Она знала, что он прав. Что ей нужно есть, чтобы играть. Что ей нужно играть, чтобы уничтожить Эрлана. Она знала, что он видит в ней сумасшедшую. И это было нормально. Потому что она была сумасшедшей. Она всегда была сумасшедшей.

Она встала. Натянула перчатки. Взяла сумку.

В коридоре её ждал Рив.

— Ну что? — спросил он. — Пойдём, покажу твою комнату.

Она пошла за ним. Она улыбалась. Внутри неё горела злость. Холодная, ровная, как пламя. Она знала, что будет делать. Она будет есть. Она будет тренироваться. Она будет делать всё, чтобы стать сильнее.

— Слушай, — сказала она, когда они шли по коридору. — У тебя есть семья?

Рив на секунду замолчал. Она видела, как напряглись его плечи. Он не ожидал этого вопроса. Или не хотел отвечать. Но потом он выдохнул и сказал:

— Да, есть. Отец. Он не пропускает ни одной моей игры.

Эстер замерла. Она почему-то сразу подумала о тренере. О том, как Кирилл стоял у сетки и смотрел на них. Как он спокойно говорил, как выбирал игроков.

— Он тренер? — спросила она.

Рив усмехнулся, но в его голосе появилась странная гордость:

— Он же и есть тренер нашей команды. Кирилл Хикари — можно сказать, мой отец. Он не родной, но... он стал им. Для меня.

Эстер смотрела на него, не зная, что сказать. Она не ожидала этого. Она думала, что у Рива есть настоящая семья. А оказалось, что у него тоже не всё просто.

— А где твои настоящие родители? — спросила она тихо.

— Не знаю, — ответил Рив. — Хикари нашёл меня, когда я был маленьким. Я не помню никого. Только его. Он всегда был рядом. Он и стал мне отцом.

Она не стала спрашивать больше. Она поняла — он не хочет говорить об этом. Или ему больно. Или он просто не привык говорить о личном. Как и она. Она почувствовала странное сродство с ним в этот момент. Они оба были найденышами. Только его нашли. А её — нет.

Она смотрела на него и думала: каково это — быть нужным. Чтобы кто-то выбрал тебя, пришёл и сказал: «Ты мой». Она не знала такого. Она всегда была той, кого бросали. Кого оставляли. Кого не выбирали.

— Он хороший человек, — сказала она, и голос её дрогнул. — Твой отец.

Рив посмотрел на неё и улыбнулся. В его улыбке было что-то тёплое — то, чего она не видела раньше.

— Да, — сказал он. — Он хороший. И он выбрал тебя. Так что, может, и ты тоже станешь частью этой семьи.

Эстер не ответила. Она отвернулась и пошла дальше.

Она зашла в комнату. Маленькую, чистую. Кровать, стол, шкаф. Всё новое. Она села на кровать и посмотрела в окно. Дождь продолжал идти.

«Я сделаю это, — думала она. — Я уничтожу его. Я заставлю его заплатить».

Она легла на кровать и закрыла глаза. Она не спала. Она просто лежала и слушала дождь. И думала о том, как будет уничтожать Эрлана. Медленно. Жестоко. На его поле. На его глазах.

Она не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Она просто лежала и улыбалась в темноте. Потому что у неё была цель. И она знала, что достигнет её. Она сделает всё. Что угодно.

Где-то в коридоре раздались шаги. Потом стук в дверь. Она не ответила. Дверь приоткрылась — Рив.

— Эстер. Ужин через полчаса. Я зайду за тобой.

Она не ответила. Она смотрела в потолок и улыбалась. Он закрыл дверь.

Эстер знала, что это только начало. Что впереди будут тренировки, игры, встречи. Что она будет смотреть на Эрлана с другой стороны сетки и ждать своего часа.

Она не знала, как долго ей придётся ждать. Но она знала, что дождётся. Она сделает всё, чтобы уничтожить его.Она закрыла глаза и улыбнулась в темноте. И эта улыбка была самой настоящей из всех, что она когда-либо дарила этому миру.

Эстер только сейчас заметила, что в комнате три кровати. Она сидела на своей, смотрела на пустые матрасы, застеленные белым бельём, и не понимала. Рив сказал, что она третья девочка. Значит, кто-то должен был жить здесь. Но комната была пуста. Только её сумка лежала на кровати, только её вещи были разбросаны на стуле.

Она встала, прошла к соседней кровати. Потрогала матрас — холодный, нетронутый. На тумбочке стояли какие-то девчачьи штучки — заколки, браслеты, пустая баночка от крема. Видимо, те, кто жил здесь раньше, оставили свои вещи. Или просто забыли забрать. На другой тумбочке лежала книга, закладка торчала на середине. Кто-то читал и не дочитал. Эстер провела пальцем по корешку. Чужое. Всё здесь было чужим.

Она вернулась на свою кровать, села, достала из кармана блистер. Высыпала две таблетки на ладонь, проглотила сухими. Горло обожгло. Она закрыла глаза на секунду, подождала, пока они начнут действовать. Внутри разливалась привычная пустота. Тёплая, тягучая, как патока. Она улыбнулась. Теперь можно было не чувствовать. Или чувствовать, но по-другому. Она не знала. Ей было всё равно.

Она посмотрела на часы. До ужина было ещё полтора часа. Она не знала, чем себя занять. Обычно в это время она была в спортзале. Там было легче — можно было бить мяч, бегать, выматываться до потери пульса. Там не надо было думать. Только движение.

Она встала, натянула куртку, проверила карманы — сигареты, зажигалка, телефон. Всё на месте. Она вышла в коридор.

Коридор был длинным, серым, с тусклым освещением. Она пошла по нему, не зная куда. Просто чтобы двигаться. Чтобы не сидеть в пустой комнате с тремя кроватями и чужими вещами на тумбочках.

Она прошла мимо нескольких дверей, не останавливаясь. Где-то за стеной слышались голоса, смех. Она не обращала внимания. Она просто шла.

На повороте она почти столкнулась с Ривом.

— О, — сказал он. — Ты уже гуляешь?

— Ищу спортзал, — ответила она. — Не знаю, где он.

Рив усмехнулся. Он посмотрел на неё с каким-то странным интересом.

— Спортзал там сейчас тусуется вся команда. Пойдём, познакомлю.

Она хотела отказаться. Она не хотела ни с кем знакомиться. Но Рив уже развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь.

— Давай, — сказал он через плечо. — Не бойся. Они не кусаются. Ну, кроме пары человек.

Она пошла за ним.

Весь стадион был выдержан в серых тонах — стены, пол, даже скамейки. Видимо, это был их цвет. Она подумала о «Змеях». Интересно, у них всё зелёное? Прям как болото. Она усмехнулась этой мысли.

— У тебя настроение поднялось? — спросил Рив, заметив её улыбку.

— Нет, — ответила она. — Таблетки подействовали.

— Ясно, — сказал он. — Если что, веди себя как вздумается. Мы спокойные. Только под присмотром тренера и то не всегда.

Он улыбнулся. Эстер посмотрела на него и снова усмехнулась. Он был странным. Слишком спокойным. Слишком уверенным. Она не знала, нравится ли ей это.

Они подошли к двери, которая вела в спортзал. Рив открыл её и жестом пригласил её войти.

— Народ! — крикнул он. — Наша новая проблема — Эстер Моро.

Она зашла внутрь.

В спортзале было шумно. Мячи стучали о пол, кто-то кричал, кто-то смеялся. Она увидела несколько человек — кто-то отрабатывал пасы у сетки, кто-то сидел на скамейке, кто-то стоял у стены и разговаривал.

Она улыбнулась. Не холодно, не пусто — как-то странно. Почти по-настоящему. Таблетки делали своё дело.

— Драсте, — сказала она. Громко, чтобы все слышали.

Девушки, которые что-то обсуждали в углу, сразу обернулись. Одна из них — рыжая, с небесными глазами — сразу побежала к ней, схватила за руки.

Эстер резко дёрнулась, вырвала руки.

— Тронешь — взорвусь, — сказала она. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.

Рыжая опешила. Она отступила на шаг, подняла руки в примирительном жесте.

— Прости, — сказала она. — Я просто обрадовалась. Новая девочка в команде — это событие. Я Кира, кстати.

— Я запомню, — ответила Эстер.

Кира заулыбалась.

К ней подошёл рыжий парень, чем-то похожий на Киру, но с изумрудными глазами и веснушками. Он был шумным, подвижным, весь как будто состоял из одной энергии.

— Вильям, — представился он, ухмыляясь. — Брат этой рыжей катастрофы. Слушай, а ты правда взорвёшься, если тронуть? А если я проверю?

Он протянул руку, но Эстер посмотрела на него так, что он убрал её обратно, усмехнувшись.

— Ладно-ладно, понял. Стойкая. Я уважаю.

Эстер усмехнулась. Этот Вильям был тем ещё придурком, но в нём не было злости. Только дурацкое настроение, которое он, кажется, никогда не выключал.

— А это Норна, — Рив показал на девушку с длинными русыми волосами, которая стояла чуть поодаль.

Норна выглядела так, будто только что вышла с обложки модного журнала. Короткий топ, который открывал ровный загар, идеальный макияж, даже в спортивном зале она выглядела так, будто собирается на съёмку. Она подошла, оглядела Эстер с ног до головы, и одобрительно кивнула.

— Хорошая форма, — сказала она. — Я Норна. Если хочешь, могу помочь с гардеробом. У тебя потенциал.

Эстер не знала, что сказать на это. Она не привыкла к комплиментам. Или к тому, что кто-то замечает её внешность.

— Я думала, у нас тут спорт, а не подиум, — ответила она.

— И то и другое, — улыбнулась Норна. — Просто я успеваю и там, и там.

— Это наш модный эксперт, — сказал Вильям, закатывая глаза. — Если она не на тренировке, то красится. Если не красится, то спит. График у неё железный.

— А ты просто завидуешь, что я выгляжу лучше тебя, — отрезала Норна.

— Да мне всё равно, как ты выглядишь, — фыркнул Вильям. — Главное, чтобы ты на площадке не думала о своих туфлях.

— Я о них не думаю, — спокойно ответила Норна. — Я о них знаю.

Эстер усмехнулась. Они были странными. Нормальными странными. Как в психушке, только веселее.

Потом к ней подошёл парень с каштановыми кудрями и голубыми глазами, который до этого отрабатывал пасы. Он был высоким, подтянутым, и смотрел на неё с интересом.

— Алекс, — сказал он, протягивая руку. — Ты и правда играешь?

— Сомневаешься? — спросила она с вызовом.

— Убедись, — он пожал плечами и улыбнулся.

— Я убежусь, — сказала она. — И не сомневайся, я сделаю это.

Она посмотрела на них всех. На Киру, которая улыбалась, на Вильяма, который вертелся рядом, на Норну с её идеальным макияжем, на Алекса с его насмешливыми глазами. Светловолосый Сильвер стоял чуть поодаль, держал бутылку и наблюдал. И Рив, который уже взял мяч и начал подбивать его о пол.

Она посмотрела на них и спросила:

— А вы недолюбливаете Эрлана?

Наступила тишина. Все переглянулись. Кира улыбнулась. Норна усмехнулась. Вильям заржал в голос.

— Эстер, — сказал Рив, подходя к ней и кладя руку на плечо. — Ты теперь точно наша. Без вопросов.

— Какие ещё вопросы? — фыркнул Вильям. — Мы все его ненавидим. Я хочу прописать ему в лицо.

— Вильям, ты прописал уже, — спокойно заметил Алекс.

— Мало, — отмахнулся тот.

— Эстер, ты с нами, — сказала Кира просто. — А если ты против Эрлана, то ты тем более с нами.

— Наша, — добавила Норна, поправляя волосы. — Без вопросов.

В этот момент дверь в спортзал с грохотом распахнулась, и в проёме появился парень. Он был высокий, с коротко стриженными тёмными волосами и широкой улыбкой на лице. В руках он держал две большие сумки, которые с грохотом поставил на пол.

— А вот и я! — крикнул он, оглядывая всех. — Бухло на месте, закусь тоже. Можно начинать.

Все обернулись на него. Вильям одобрительно присвистнул.

— О, Юра вернулся! — сказал он, хлопая в ладоши. — А то мы уже думали, что ты нас кинул.

— Я вас никогда не кидаю, — Юра подошёл ближе и увидел Эстер. Он остановился и прищурился. — Ого, а это кто?

— Новая проблема в команде, — сказал Рив. — Эстер Моро.

Юра ухмыльнулся и подошёл к ней, протянул руку. Эстер взяла её, удивлённая тем, что он не пытался её схватить или дотронуться слишком быстро.

— Юрий, — сказал он. — Но для своих просто Юра. Ты, смотрю, сразу пришлась ко двору. Все тут уже прыгают вокруг тебя, а ты стоишь, как королева.

— Юра, не начинай, — сказал Рив. — Она только пришла.

— Да что ты, я понимаю, — ухмыльнулся Юра. — Я просто констатирую факт. Она выглядит так, как будто знает, кто она такая. Это мне нравится.

Он подошёл ближе к Риву и сказал громче, так чтобы все слышали:

— Не переживай, я всегда беру запас. Если кто-то хочет уйти, у нас есть, чем его проводить.

— Ты про бухло или про людей? — спросил Сильвер с усмешкой.

— И про то, и про то, — сказал Юра.

Эстер смотрела на него и не знала, что думать. Он был наглый, уверенный, но в этой наглости не было злости. Он был как и они — слишком громкий, слишком свободный.

Она всё ещё не привыкла к этой свободе. Слишком громкие, слишком шумные, слишком шальные. Но они смотрели на неё так, что ей хотелось верить — они не предадут. Пока что нет.

Юра разложил всё на скамейке, подошёл к ней и протянул бутылку.

— Держи, — сказал он. — Ты ещё не знаешь, но это будет лучшая ночь в твоей жизни. Или худшая. Но алкоголь её сделает хоть какой-то.

Эстер взяла бутылку, улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — ответил Юра и улыбнулся. — Я всегда рад помочь. Особенно тем, кто не боится.

Эстер смотрела на них, на всех этих странных людей. На Киру, которая уже обнималась с Норной. На Вильяма, который пытался открыть бутылку зубами. На Алекса, который смеялся над ним. На Рива, который стоял рядом и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. На Юру, который только что появился, но уже стал частью этой безумной компании.

Они были беспечными, громкими, сумасшедшими. Они пили, смеялись, спорили. Им было ничего не страшно. Эстер смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри неё срастается. Трещины. Медленно. Но они затягивались.

Она не знала, что будет завтра. Она не знала, сможет ли верить им. Но она знала одно — она здесь. И это было началом.

Она улыбнулась, подняла бутылку и сделала глоток.

«Посмотрим, — подумала она. — Посмотрим, что будет дальше».

А где-то в голове уже звучала музыка. И её новое имя. Эстер Моро. Игрок «Сов». Та, которая не боится.И та, которая отомстит.