Вечерний бег Козерога

Глава 1

После того, как я получил степень бакалавра искусств в «Баасе», меня определили работать на местное телевидение. Родители настаивали на моей скорейшей женитьбе на нашей соседке Маруа. Родители Маруа были очень дружны с моими. К моменту своего возвращения из Франции, окончив полный курс на фармацевта, моя подруга детства очень похорошела, (по мнению наших друзей). Как по мне, - осталась такой же костлявой и грубой.

Я трудился на телевидении в качестве редактора текстов, но втайне мечтал о том, чтобы стоять за камерой, и кататься в зарубежные командировки. Наш редактор объяснил мне, что я потеряю лицо, если из кресла редактора мне придётся «перевстать» за камеру.

- Операторы, - соль творческой группы, - говорил господин Омар, выпуская кольца дыма колечками изо рта, - но ради Творца, объясни нам, зачем тебе понижать свой класс, имея в кармане диплом магистра?

Днём я работал в студии и жил у родственников, потом стал нанимать двухкомнатное жильё на аль Захра, в виду кладбища. По пятницам ко мне приезжал брат, и когда темнело, мы приглашали гостей и собирались на балконе за кофе, эргилем и десертами из кондитерской, что была на первом этаже нашего дома. Когда гости расходились, я оставался один на балконе с трубкой эргиля в зубах. Окна в соседних домах гасли, светил только фонарь. Мне не хватало приключений и ничто уже не радовало меня.

Спустя месяц, я всё-таки упросил редактора отправить меня со съёмочной группой хотя бы в качестве ассистента. Оператор группы был знаком со мной. По дефициту людей на студии он много лет «работал четырьмя душами», и поэтому мог выступать и как звукорежиссёр, и как ассистент и как водитель. Первую неделю таскания штатива в качестве ассистента, я клял на чём свет стоит, своё опрометчивое решение. По утреннему холоду мы тащились снимать концерты в школах, открытие аптек, утилизацию мусора, прибытие важных гостей и многое другое, чем живёт город. Честно говоря, я решил, что достаточно наказал сам себя за мечтания о несбыточном. В командировки операторов нашего канала отправляли очень редко, в основном в пределах страны. Я пристрастился по вечерам, по окончании нашего разъездного труда делать некоторого рода заметки. Несколько заметок показал я господину редактору, - он сосватал их в районную газету. Получалось неплохо. Однако за ежедневной съёмкой прошёл год, и я мог вытребовать у редактора отпуск.

Накануне моего представления об отпуске меня, как молодое деревце из почвы, выдернули в качестве переводчика и вот почему. В Баасе я прилежно учил испанский у доктора Розенфельда, и делал известные успехи в языке. Практиковались мы всегда, предлагая услуги экскурсоводов испанским туристам, коих много сидело напротив старой цитадели. Так что по окончании курса я бегло разговаривал на сефарди.

И вот провидению было суждено сотворить ситуацию, которая послужила к коренному изменению моей жизни. В город приехали наши коллеги с каталонского канала «DiaTv», которые снимали сюжет о жизни простых горожан в городе. Информационный повод записать коротенький синхрон с испанцами имелся, но к нашему стыду, хоть как-то по-испански мог разговаривать из всей редакции только я. Меня заменили каким-то стажёром и отправили с Оманом-оператором, и его родственником – корреспондентом, в качестве переводчика. Пришлось заехать в студию и привести себя в порядок, пока Оманы ждали в машине и поносили меня задержку на все корки, за то, что задерживаю их.

Ведущая детских передач, по имени Маруа, проявила большую прыть, и каким-то неведомым образом, тоже оказалась в нашей студийной машине.

Итак, мы захватили в закусочной три фаляфеля, (для мужчин, - Маруа худела), и сладкое для всех, (от сладкого худеющая не нашла сил отказаться). По дороге мы запихали яства в кубик переносного холодильника, и поехали в городской центр, - к набившей всем изрядную оскомину цитадели. Мы долго двигались на машине сквозь густую толпу туристов, велосипедистов и ребят, пришедших «пощупать за усы туристов», и наконец, пользуясь служебными привилегиями, припарковались у кафе, загородив дорогу какому-то грузовику.

В кафе, напротив исторического замка, сидел за накренившимся пластиковым столиком крупный и высокий человек в чёрном костюме и белой рубашке. Лицо его было округлым, и по всей видимости, добродушным, с седыми, коротко стриженными волосами. За его спиной

Стоял развёрнутый фотоштатив, с прикреплённой к нему миниатюной камерой. Мне стало стыдно за нашу огромную Сони-120. Я открыл створку студийного микроавтобуса и собирался было высунуться наружу первым, но стальная рука господина Омара-старшего удержала меня в салоне. Сначала на землю перед кафе ступили стопы Омара-майора, потом с водительского сиденья выскользнул Омар-менор, потом вышел и я, поправляя съехавшие солнцезащитные очки. Позже всех микроавтобус покинула Маруа, (краем глаза я увидел, что она отряхивала с платья крошки десерта и изящно ругалась).

Круглолицый поднялся, и поприветствовал нас на испанском. Я перевёл, подождал, пока они пережмут друг другу руки, потом подошёл к нашему испанскому коллеге сам и представился переводчиком.

Он снова представился, на этот раз мне, - Мигель Мозес, к вашим услугам, коллега!

- Позвольте задать вам пару вопросов! – волнуясь и торопясь сказал я ему.

- Конечно, пожалуйста! – ответил он. Неожиданно все неловко замолчали, примерно минуты на две. Омар ворчал себе под нос, стараясь не уронить лица, Маруа изучала костюм иностранца, второй Омар не выглядел ослом,- он вынимал из кофров штатив и камеру.

Тогда наш испанский коллега спросил: - А придумываете вопрос, вы тоже на испанском языке?

- Да! Машинально ответил я, покраснев. Тут молчание прервалось наконец: Омар произнёс вопрос мне на ухо, я перевёл и началась сбивчивая беседа.

Примерно через полчаса учтивых перебиваний, дело было сделано. Мозес оказался занятным парнем, - колесил по миру, снимал катастрофы, войны. Вот бы с таким подружиться!

Мигель поглядел на меня и сказал:

- Это не для перевода, это между нами, коллега. Где мне можно найти недорогую квартиру для проживания? Только не гостиницу, - в гостинице совершенно невозможно работать.

Я подумал, - «Кто заботится об ужине, должен подумать и о ночлеге», - и сказал:

- Приглашаю вас в мой гостеприимный дом. Я живу один в центре (соврал, конечно), и буду рад вас видеть после 20:00. А адрес сейчас напишу.

Омары и Маруа проявляли нетерпение и засыпали меня вопросами:

- Ради Всевышнего, скажи, про что вы говорите! Птенец наш, ну скажи, не томи!

И тут Мозес поразил меня во второй раз. Он произнёс:

Вы не похожи на птенца, коллега. Пишите адрес и вечером я навещу вас. От волнения я начал выводить каракули на салфетке, потом забыл адрес своего логова, потом написал в любезно протянутом блокноте латиницей верный адрес. Ниже продублировал тот же адрес на арабском.

- А уважаемым коллегам переведите, что я расспрашивал о том, где можно купить алкоголь в вашем городе.

Я так и передал сгорающим от нетерпения коллегам.

Перед нашим расставанием за стол попросила присесть госпожа Маруа, которая стала расспрашивать гостя про детские передачи на их канале. Потом Омар заказал всем кофе и десерт, а по окончании трапезы пригласил Мигеля запросто в гости, - поглядеть как мы работаем.

Пока я переводил, меня кольнуло предчувствие начертанной мне судьбы. Он сказал: «вы далеко не птенец». Но ведь про птенца мы говорили на родном языке. Зачем тогда перевод, если он понимает. Потом я отвлёкся на еду и кофе, и перестал об этом думать.

В 19:00 я уже ломился к моему уважаемому соседу по дому, - дяде Ахаду. Мы поздоровались, он пригласил меня в квартиру и угостил баночкой ледяной «колы», поинтересовавшись как здоровье отца и братьев. Я пустился было рассказывать про моего брата Абду, который служил в вооружённых силах, но потом вспомнил, зачем пришёл.

Дядя Ахад, - начал я, потупившись, - мне срочно нужно два ваших стула, тех старых.

- Мои стулья, мой дорогой?! На что они тебе?

Я объяснил, что мне по работе, собирается нанести визит гость из Испании, а в квартире у меня только один стул, и я был бы очень счастлив, если господин мой Ахад уступит мне два не новых, но удивительно красивых французских стула с кожаными сиденьями и спинками.

Через полчаса разговоров о том, о сём, я поднялся к себе в квартиру с двумя стульями. Я как мог выкинул пустые обёртки и упаковки от еды в мусорный бак, высунулся по пояс с балкона и заказал у кондитера разных вкусностей, приволок стулья на балкон, втиснул между ними раскладной столик в высоком положении, (по-европейски).

Ровно в восемь вечера, на моём пороге появился Мигель Мозес, всё в том же чёрном костюме и белой рубашке, хотя уже заметно похолодало. На плече у него была сумка с двумя лямками. Он поприветствовал меня, спросил, стоит ли ему разуться, и вошёл в комнату. Он достал из недр своей сумки точно такие же сладкие деликатесы, какие и я заказал на вечер. Мы посмеялись.

И ещё он достал квадратную бутылку с чёрной этикеткой.

Глава 2

- Каким образом вы смогли достать спиртное? -Бесцеремонно спросил я его.

- После того, как вы сказали коллегам, что я ищу где купить алкоголь, они принялись совещаться, и выказывать осведомлённость. Я запомнил адреса, которые они назвали и прогулялся туда, где я мог узреть оракула божественной Бакбук.

Виски до этого я никогда не пробовал, но чтобы не терять лица, попробовал. Сначала закашлялся, потом по телу полилась приятная теплота. Не похоже на арак, - грубее и маслянистее.

Мигель прекрасно, но чересчур литературно говорил по-нашему. Видать учился по старым учебникам, где было дано высокое произношение. Мы сели на балкон, я притащил и зажёг газовую плитку - «цилиндр», и поставил на неё чайник для заварки мате, и на этом же огне накалил уголь для эргиля.

Мы курили, тянули матэ из трубочек и упражнялись в архаических пассажах.

- Сын мой, клянусь, - это превосходный кейф, да направит Всевышний твои стопы по пути добродетели!

- Слова ваши, как мёд! Недаром сказано мудрым, - «Сердце видит раньше головы»!

Наговорившись вдоволь, я попросил у гостя разрешения представить ему моих друзей, и он согласился, но не тотчас же, а на следующий вечер. Я постелил ему в комнате, где обычно останавливался мой брат по пятницам.

На следующий день мы устроили вечеринку, куда я, между прочим, пригласил Маруа с телевидения, и (нехотя, уступив настойчивым просьбам), Маруа – соседку.

Мы с Мигелем играли роли гостя, не говорящего на языке и всезнающего переводчика. За два вечера посиделок положение моё в глазах окружающих упрочилось, (многие не знали, что я говорю по-испански). Секрет был в том, что Мозес посоветовал мне уверенно приукрашивать его речь архаическими оборотами, «на мою голову и на мой язык», (говорить всё, что придёт на ум). Сам же он старался говорить медленно, отрывистыми короткими фразами. Было очень забавно, - как прикосновение к некоей тайне, о которой кроме нас никто не знал.

За эти два дня я поведал Мигелю, печальный рассказ о том, что без приключений жизнь моя потеряла радость. Мне хочется проверить себя в экстремальных ситуациях, попробовать себя на прочность, но моя родня не понимает меня, и считает, что корона, увенчивающая мои усилия уже достигнута, и что работа на ТВ, - верх мечтаний для такого, как я.

В ответ Мозес не стал сочувствовать, а прямо спросил у меня, - готов ли я к опасностям и приключениям?

Я опешил и подавился мате. Однако прокашлявшись, заверил, что готов даже порвать контракт с телевидением, чтобы хоть одним глазком глянуть на войну, даже в качестве телеоператора.

Мигель затянулся своей чёрной сигаретой, выпустил ароматный дым вверх и сказал: нет необходимости рвать контракт, любезное мне чадо, - бери отпуск на месяц и все имеющиеся доступные деньги. Поедешь со мной в Магриб, мне пригодится твое знание испанского! – и снова затянулся, наблюдая за моей реакцией.

А зачем в Магрибе мои знания каталана? – машинально поинтересовался ваш покорный слуга.

- Магриб был испанской колонией. И по сей день там присутствуют испанские конклавы.

Утром в студии я даже не удивился, заметив на входе Мозеса окружённого толпою наших сотрудников.

- Скорее лети сюда! – прокричал господин редактор, - слава Творцу, ты пришёл!

Мы опять начали нашу игру в гостя и переводчика. Примерно полдня,

(с перерывом на обед и кофе), мы кружили по студии и демонстрировали гостю нашу слаженный труд.

За кофе, наш гость, (не знающий ни слова по-арабски), попросил посредством моего перевода, у досточтимого господина главного редактора переговорить тет-а-тет. Говорить они собрались на английском, и меня отослали, наказав быть в пределах досягаемости. Я заказал себе сливочное мороженное с шоколадными опилками в стаканчике, и принялся поглощать его, косясь на редактора и Мозеса.

Вечером, после того, как Мигель откланялся и ушёл, редактор вызвал меня и разрешил взять отпуск на столько, на сколько потребуется, а также распорядился, чтобы мне выдали компактную камеру, микрофон-петличку, и фотоштатив, - набирать материал.

Глава 3

- Инициативный юноша, я не могу оформить вам командировку, - продолжил редактор, - так как наш канал не работает по зарубежным обозрениям. Однако, имеющийся материал мы сможем реализовать на крупные каналы за приятный гонорар для вас.

Он медленно встал со своего кресла. Я вскочил со стула.

Но учтите! - сказал он мне, на этот раз официальным тоном, - если поломаете камеру или микрофон, - вычту из жалования. После чего, он обнял меня, велел мне ни о чём не волноваться, и идти домой собираться в дорогу.

Лучше прожить один день соколом, чем год - курицей, - сказал Мигель, расстёгивая ремень безопасности. Наш самолёт набрал высоту и теперь ремни можно было отстегнуть. Хорошенькая стюардесса прошлась по салону и предложила напитки. Нашему отлёту предшествовало моё объяснение с отцом, а потом разговор Мигеля с моим отцом, в результате чего старик благословил меня и сказал, что будет молиться за нашу удачу. Маруа несколько раз напрашивалась ко мне в гости, но у меня совершенно не было ни времени, ни сил принимать её. Я пообещал писать, и на том и распрощались, погуляв часок в парке, и прокатившись разок на карусели.

Смешно! - я вспомнил, что когда карусель стала набирать обороты, я по своему обыкновению вытянул ноги. Сиденья, подвешенные на цепях, влекомые центробежной силой стали отклоняться, и я чуть не ударился ногами о дерево, которое так неудачно росло прямо рядом с каруселью. Сломал бы ногу, - и конец всем приключениям! А вообще было весело, - дул ветер с юга, горели огнями вечерние аттракционы, кумушки пили кофе за столами. Мужчины играли в шеш-беш, окружённые стаканами с мате и кружками с кофе. Потом я поехал в столицу, заночевал у брата, а утром он отвёз меня в матар.

- Зачем же мы летим в Касу, если вся война идёт гораздо южнее? – спросил я у Мозеса.

- Затем, что тебе необходимо освоить кое-какие алгоритмы, прежде чем ехать на территорию, где можно лишиться здоровья! Ты давно держал в руках оружие?

- Шутите? – вскричал я так, что пассажир справа от нас вздрогнул и проснулся. Я держал… - начал было я и осёкся. Последний раз, - в армии.

- Ну вот и возобновишь свои навыки, ведь недаром сказано у Саади:

«Кто не станет волком, того волки загрызут.»

И он закурил, глядя на проплывающее под нами разноцветные клочки земли, пёстрые, словно лоскутное одеяло.

От нечего делать, я стал заполнять туристическую карточку прибывающего.

В качестве ручной клади у меня был рюкзак, (так правильно следовало называть сумку с лямками). В рюкзаке у меня лежала камера, петличка, штормовка, блокнот с ручками и маркерами, вилка, ложка, зубная щётка с мылом, а также пончо и бельё. На прощальном ужине брат Абду пытался дать мне с собой купленный на рынке у мечети разгрузочный жилет и свои высокие солдатские башмаки, но Мигель сказал, по секрету, что именно эти вещи не понадобятся. Я принял дары, но с собой брать не стал.

Из аэропорта Касы мы перешли по галерее на станцию поездов, и доехали до города. Было жарче, чем дома, но влажность примерно такая же. В Касабланке мы успели на рейс до Мхамида, где по словам Мозеса, находился тренировочный лагерь. Блеск столицы с её супермаркетами и дорогим жильём шёл на убыль, по мере того, как и жаркий день угасал, давая место ночной прохладе. Внутри автобуса было уютно, работал телевизор под потолком, но питьевой водой, как у нас дома, не угощали. Мы следовали сквозь горы Атласа на юг, к Стене.

За ночь на перевале, через который мы проезжали, выпал снег, укрыв рваным белым покрывалом весь мусор, валявшийся вдоль обочин. Радостные дети, гогоча и завывая, скатывались со склонов на разноцветных деревянных салазках. От водителя автобуса требовалось большого мастерства, чтобы маневрировать так, чтобы не задавить кого-нибудь.

В Мхамиде мы жили у высокого, статного чернобородого человека по имени Синан. Синан был доктором и квартировал в хостеле на окраине города. Он ходил в серых джинсах, хлопковом пуловере и ярко-синем бурнусе, купленном тут же, на рынке. Синан принимал больных по месту проживания, а свободные часы посвящал игре на флейте. Он и учил меня укладывать ранец, маскироваться на местности, пользоваться пончо как носилками, накладывать турникет, чтобы остановить кровь, соблюдать питьевой режим и считать маршрут и расход топлива с помощью карты. И вашему покорному слуге уже хотелось на снимать видео, а участвовать в боевых действиях, от чего доктор Синан всячески меня отговаривал.

Мудрец сказал, - начинал свою лекцию Синан, - «я не желаю вам добычи, но желаю вам вернуться». А для возвращения надо соблюдать правила. Некоторые правила соблюдать смешно, особенно на людях. Но кто стыдится делать как надо, тот будет сожалеть, когда попадёт в беду!

Так проходило моё учение, но ваш покорный слуга ещё не чувствовал, что повзрослел.

Когда Синан уехал, мы купили билеты на автобус и перебрались совсем близко к Стене. Мы заселились в риад на Рю Скалиа, на второй этаж. Я ожидал, что с крыши смогу видеть то, что за творится Стеной, но тщетно. И с крыши второго были видны строения и спираль Бруно, которая вилась по самой верхней кромке Стены.

Вообще же, Стена значила для меня очень много, - за Стеной начинались территории, где шла война.

Глава 4

Пару дней мы с Мозесом потратили на то, чтобы раздобыть приличествующую нашему вояжу тёплую одежду и два спальных мешка. Спальники мы нашли на рынке в медине, но поиск и торг отнял у нас целый день. Когда мы вернулись в риад, дверь в наш номер была открыта. Мозес пожевал губами, размышляя, после чего произнёс: «очевидно, у них так принято!»

Следов обыска не было. Однако, присмотревшись к вещам, я понял, что кто-то был в нашем номере и как минимум трогал вещи. Мой компас я всегда раскрывал и ориентировал визиром на восток, - есть у меня такой пунктик. Сейчас компас был закрыт, визир смотрел на юго-восток.

Мозес подошёл к окну и попытался, с помощью облупленной пластиковой крутилки, выкрашенной в хромированный цвет, закрыть жалюзи. Жалюзи с треском сорвались со своих кронштейнов. Поднялась пыль, которая красиво кружилась и оседала в неярких лучах заходящего солнца.

За окном тянулся соседний дом, в котором тоже находился риад. Я глянул в незашторенные окна соседей, - там было весело. Девчонки в купальниках, парни с бутылочками безалкогольного пива. Мозес закашлялся, потом достал из пиджака платок и вытер лицо.

Значит тут кто-то побывал!

Началось! – парировал я, чтобы не молчать.

- Оглядись, будь любезен! – произнёс Мигель. – Особенно сугубо и трегубо рассмотри носители и карты памяти.

Я сел на свою кушетку, продолжая глядеть в окно. Молодые люди из риада напротив пристально нас разглядывали. Мозес помахал им рукой и пошёл в ванную комнату, - достать пистолет и разрядить.

Из кранов в ванной послышалось утробное урчание, - воду опять отключили.

Наверное, думают, что мы два извращенца! - вырвалось у меня.

Тогда давай пригласим их в наш номер! – крикнул из ванной Мигель.

Идея интересная! – ответил я. Но вставать идти в соседний риад было лень. Я начал перебирать свой саквояж, - все носители в количестве двух штук были на месте. На одной карте памяти были книги: Ивлин Во, Вудхауз. Другой носитель был пустой, - это я помнил точно.

Мозес вернулся из ванной всё также, - в брюках и пиджаке. Только кроссовки он снял и переобулся в сандалии. Он взял с подноса на холодильнике два стакана, достал из рюкзака початую бутылку с местным виски и налил себе и мне.

Потом, прихлёбывая виски подошёл к окну и стал жестами зазывать наших соседей по риаду в гости. Те поспешили закрыть жалюзи.

- День радости краток! – произнёс он, делая маленький глоток.

Мозес довольный плюхнулся на кушетку, пошарил рукой в рюкзаке, нащупал ноутбук, и водрузил его к себе на живот.

- Теперь точно подумают, что мы извращенцы!

Давай сюда карты памяти! – сказал он. Посмотрим, -не прибавилось ли на наших носителях какой запрещённой информации. А то знаешь, - найдёт местный мухабарат у нас, например, порнографию, - и поедем мы в местную тюрьму.

За окнами раздались хлопки выстрелов. Судя по звуку, - близко.

Не вставая с кушетки Мозес снял сандалий и метнул в выключатель. Свет погас. Ноутбук съехал с его пуза и приземлился на ковёр.

Долгая свадьба научит танцевать! – произнёс он, зевая. Звуки стрельбы не возобновлялись.

Мигель Мозес скинул на пол матрац и одеяло с подушкой и теперь лежал на полу. Синее свечение монитора от ноутбука озаряло его лицо. Было что-то фантастическое в этой картине. Дневное тепло быстро выветрилось из нашей конуры, и теперь заметно холодало. Раздался стук в дверь.

Я нащупал под подушкой пистолет, рывком вытянул его к груди, - флажок селектора уже стоял в положении «огонь». Я скатился на пол и дослал патрон в патронник. В ночной тишине звук очень выделялся.

Из- за двери раздался голос коридорного на пиджине: «окно, окно, закрывать, свет гасил, гасил, огонь, огонь!»

ОуКей! – возгласил Мозес. – Мы понять! Свет нет!

Послышался топот удаляющихся по лестнице шагов.

- Юноша! Наше с вами железо годно лишь для того, чтобы коридорных пугать! – подытожил Мигель.

Вынужден был согласиться. Я перелез с пола обратно на кровать, вытащил магазин, направил пистолет стволом в крышу, (мы жили на последнем этаже), и несколько раз передёрнул затворную раму. На кровать выпал патрон. Я сунул его обратно в обойму, сделал контрольный спуск, поставил пистолет на предохранитель и вставил обойму обратно. Круговорот патронов в природе.

Глава 5

С утра, откушав кофе и вяленых оливок, а также багетов с первоклассным маслом, мы поймали «Пети такси», за рулём которого восседала задрапированная в платки мадам, и поехали к ангарам на Рю Бербери. Я первый раз видел за рулём женщину, и не знал, что бы такое сказать, приличествующее случаю. Мозес травил анекдоты из жизни по ту сторону пролива. В расколотом зеркале заднего вида, я разглядел, что глаза мадам улыбались. На улочки, по утренней прохладе, начинали потихоньку выползать жители, открывая пыльные жалюзи у парикмахерских, аптек и закусочных. Когда мы проезжали мимо медины, создавалось впечатление, что даже и ночью там не прекращалась торговля, надувательство и преступления.

- Махершалла хаш баз. – произнёс задумчиво Мигель, ни к кому не обращаясь.

Пространство у ангаров пестрело ишаками, детьми, гоняющими туда-сюда рваный мяч и солдатами национальной гвардии.

Мы расплатились с таксисткой у входа в административное здание. Она пожелала двум господам удачи, развернулась, чуть не задавив курицу, и отчалила в центр города. Нам с Мигелем пришлось пройти ярдов пятнадцать, обогнуть облупившиеся одноэтажные строения, и подойти к незаметной калитке, ведущей во внутренний дворик. Солдат, стоящий на посту, увидев нас посторонился и пропустил в прохладу крытого дворика.

Мы прождали почти час, пока не заслышали с улицы ругань. Наружу мы вышли также беспрепятственно, как и проникли во дворик. Ругань доносилась из уст худого и длинного человека в клетчатой рубашке, с волосами, собранными в косичку. По мне он равнодушно скользнул глазами, а вот узрев Мозеса, - оживился.Они тепло поздоровались. В момент рукопожатия, у длинноволосого из подмышки выскочила папка с бумагами и бумаги разлетелись по песку. Я принялся поднимать упавшие листочки. Потом Мозес представил меня Алехандро, - репортёру канала «ДиаТВ».

Мы втроём опять погрузились в прохладу тени внутреннего дворика, и сидели, разговаривая, примерно ещё час, пока не появился мальчишка, который, адресуясь к Мозесу, извинился и объяснил, что на сегодня наша доставка на линию фронта откладывается. Мальчонка получил от Мигеля полдирама, и кусок шоколадки, убежал. Мы решили ловить такси и ехать в риад. Алехандро, как человек прибывший недавно через Танжер, потом на автобусе через границу, постоянно находился в дороге, и об опасностях, подстерегающих европейца в стране был осведомлён плохо.

Находиться на улице днём было небезопасно. Поэтому Алехандро Луча остался сидеть в тени навеса и под защитой часового, а мы с Мигелем вышли в зной поискать такси. Опять нам повезло и красный «пети такси» остановился рядом. Мигель не спеша достал небольшую карту города, и стал обстоятельно объяснять маршрут, тыча пальцем в карту, - иногда водители давали очень большие крюки, чтобы заработать побольше. У ворот мы забрали Алехандро и помчались обратно в риад. Солдат помахал нам рукой. Луча просил отвезти его в исторический центр города и там оставить, написав адрес на бумажке, однако Мигель пресёк его инициативу, напомнив, что в медине вчера был похищен наш коллега-журналист. Ходил смотреть на медресе. Поздно вечером. Один.

Когда мы добрались до Рю Скалиа и отворив обитые медью ворота, вошли в исписанный симметричным синим меандром холл, хозяин и коридорный шарахнулись от нас, как от прокажённых. Мозес грохотал по деревянной лестнице, спеша подняться в номер. Следом семенили мы с Алехандро.

В нашем номере, на стуле у холодильника сидел седой человек с военной выправкой в рубахе навыпуск и шортах. Завидев нас он встал и добродушно представился:

Капитан Саманиа, к вашим услугам! Служба доставки! И улыбнулся.

Мигель протянул руку капитану и спросил:

Зачем приехали вы в Эльсинор? Здесь вас научат пьянству!

Я приехал. – Утвердительно продолжил капитан, умолчав про похороны.

Потом капитан подал руку мне, потом Алехандро. Рукопожатие было крепким.

А господа Хамси и Ситта, ожидаются? - Произнёс, прищурившись Мозес.

Они задержались у господина Ахада. – Парировал, улыбаясь, капитан.

Глава 6

В день отправки пришлось просыпаться рано, а Мигель не любил вставать раньше солнца. Собрались, огляделись в номере риада, - забытых вещей не обнаружилось. Спустились по ужасноскрипящей лестнице и разбудили скрипом мальчишку-коридорного. Тот спросонья тёр глаза и долго потягивался. Мигель дал ему пару центов, и сон парня как корова языком слизала. Парень сбегал на кухню, вынес масло, оливки, чай, извинился, что не может сварить кофе. У портала раздались гудки, - приехало такси, а в нём наш длинноволосый Паганель Луча со своими сумками.

На пункте сборки гуманитарного конвоя царило оживление. Стояли друг за другом грузовики и внедорожники различных цветов и калибров. Джипов с пулемётами (гантраков), и людей с оружием вокруг не было, и я загрустил, - хотел взять у кого-нибудь карабин и сфотографироваться.

Всё внутреннее пространство облупившейся телефонной будки занимал неимоверно толстый молодой господин с журналистским удостоверением и в диковинном китайском камуфляже, который орал, явно бравируя своим положением. Он разговаривал так громко, что я невольно прислушался к разговору.

- Если они не хотят давать мне первую полосу, скажи, что я приеду и расстреляю этих псов из русского автомата! Да! Да! Ребята из моего военного отряда меня поддержат!

Парень явно хотел сказать, что теперь он облечён властью карать и миловать. Однако, никакого автомата у него не оказалось.

Мозес, который приводил с помощью щётки в порядок свои запылившиеся башмаки прошептал мне: - Сын мой! Чтобы не есть песок своего самодовольства, и чтобы над тобой не смеялись, - и он кивнул на толстячка, - старайся быть незаметным, - и проживёшь долгую и полную жизнь.

И правда, - те, кто понимал язык, начинали посмеиваться над этим камуфлированным гиппопотамом. Тот настойчиво просил у оказавшихся рядом людей, себя сфотографировать и протягивал компактный фотоаппарат.

Наконец прибыл наш капитан и стал пинками разгонять людей по повозкам. Нам с Мозесом выпала честь катиться на внедорожнике, водитель которого клялся, что получил эту машину всего лишь два часа назад. Мигель сел на переднее сиденье и забрал у водителя его карабин. Я сидел на заднем сиденье и мне вручили радиостанцию, с просьбой ничего не крутить. Когда мы тронулись, Мозес объяснил мне, как выслушать сообщение, как ответить, нажав на тангенту. Моя задача была, - внимательно слушать.

После того, как капитан отдал указания, он отбыл вместе со своими солдатами. Мы стояли ещё два часа, изнывая от жары.

Наконец, прибыли ребята с южной стороны границы, которые должны были сопровождать наш караван «на Томбукту», как выразился Мозес. Вооруженные АК-47 ребята из племени бамбара, выказали себя храбрыми и невозмутимыми воинами. Они встали в круг, станцевали какой-то ритуальный танец, отсверкивая своими сливовыми пятками в шлёпанцах, после чего начали стрелять в воздух. Пока наша публика потешалась и хлопала в ладоши, Мигель что-то подсчитывал, беззвучно шевеля губами.

Когда стрельба закончилась, Мозес наклонился ко мне и изрёк:

Чадо моё! Реши задачку, разомни свою голову! Дано: у каждого из них по два магазина с патронами на человека. Только что они расстреляли по одному магазину. Сколько осталось у каждого патронов?

- Один магазин! – сказал я.

- Вряд ли они выдержат бой, имея всего один магазин. Хотя, - тут он нахмурился, - кто я такой, чтобы вмешиваться в предначертанное?! Может у них так принято, - не будем осуждать других, лучше подумаем о себе.

Потом, когда вся колонна, наконец тронулась, а наш водитель никак не мог завестись. Когда пыльный столб уходящей колонны ещё тянулся в зенит, мы наконец завелись и тронулись. Радиостанция систематически трещала, - Мигель велел не обращать внимания, - иногда человек мог случайно зажать кнопку своей станции, и тогда раздавался проклятый треск.

Два орла из компании капитана Саманиа, - Хикмат и Матэффи, стояли под тентом в импровизированном бруствере у дороги. Уже наступил час, когда на рынке бывает оживлённо, и тень от бруствера увеличилась максимально.

С севера появился пыльный шлейф, - это двигалась через границу колонна.

Хикмат вышел из-под навеса, и убрал стул внутрь бруствера. Шлейф рос в размерах, - колонна приближалась.

- Вот так стоишь-стоишь на посту, - произнёс меланхолично сержант Матэффи, - а тут мимо тебя несётся колонна. В каждой машине по три - четыре человека, и у каждого своя судьба.

- Обратно поедет меньшее количество, - сказал Хикмат, отхлёбывая из фляги, - и у каждого будет уже другая судьба.

Оба прикрыли рот и нос от пыли, закутавшись в куски материи и отвернувшись от полотна дороги в противоположную сторону. Колонна с грохотом проносилась мимо них.

Глава 7

Аккуратные двухэтажные домики с разноцветными крышами закончились, и мы попали на открытое пространство. Мы оставляли позади некоторые машины из нашей колонны, - очевидно тех, кто поломался, и тех, кто подавал поломавшимся помощь. Ехали молча, погрузившись в свои мысли.

Только один раз Мозес поинтересовался у водителя, - сколько у него магазинов к карабину. Воспоследовал ответ:

- Господин! всё, что имеем, - в карабине.

Тогда Мигель повернулся ко мне и сказал по-испански, (чтобы водитель не понял): сын мой, возьми карабин и приглядывай за ним. Если нашего возницу убьют, я постараюсь перехватить управление, чтобы мы не остановились и не стали мишенью. Открывай огонь только по моей команде, и только туда, куда я укажу, с иначе ты всех нас отправишь на тот свет. Запомни также, что капот машины, - это 12 часов по циферблату. Если нужно будет стрелять, я крикну тебе направление по часам на циферблате.

Я помнил, данные мне уроки, и повторил услышанное слово в слово, ибо сказано мудрецами: «Кто опасается волков, тот готовит собак».

Итак, мы плелись в хвосте колонны, кушая пыль, поднятую движущимся автотранспортом. День шёл на убыль поступью породистого скакуна.

Мысленно я сочинял письмо отцу, где описывал полную опасностей дорогу. Нас жёстко тряхнуло, после чего машина встала.

Водитель сказал, что горючее закончилось, однако, это не беда. Действительно, - багажный отсек целиком занимали разноцветные канистры с топливом. Пыльный хвост за далёкой колонной медленно угасал, пока Мигель распределял обязанности.

- Чадо! – начал Мозес, - Что бы ни приключилось, не позволяй себе паниковать и отчаиваться! Паника и отчаяние заразительны, а когда всё, рано или поздно завершится, слабость не сделает тебе чести. Помни об этом!

Когда водитель по имени Фаваз заправил, наконец, уставший внедорожник и сел на водительское место, мы с Мозесом встали с холодного песка и сели на свои места: Мигель, - спереди, ваш покорный слуга, - сзади. Мозес отдал мне карабин с одним грустным магазином, и велел держать его направленным дульным срезом строго вверх. Я посмотрел вверх, - с потолка салона тоскливо свисали куски самодельной обивки. Свободной левой рукой я отодрал их и выбросил наружу. Фаваз завёлся, и мы тронулись. Мигель достал блокнот и сосредоточенно считал что-то. Крепко прижатая его коленом к сиденью, потрескивала радиостанция.

- Файваз, верный колесничий нашей повозки! – начал Мигель, - гони что есть духу, пока мы не стали кормом для шакалов!

Стремительно темнело, солнце опускалось за дальние отроги. Меня тревожило то, что мы, неизвестно по чьей вине, потеряли двадцать минут. Пыль, поднимаемая автомобилями нашей колонны уже не была видна. Мозес перекинул радиостанцию мне и возился с картой местности, - разворачивал её. Листы карты трепетали, - его окно было немного приоткрыто, хотя через щёлку иногда залетала пыль.

В районе Бенхилиля, стоял указатель, - путь расходился.

- По договорённости мы не должны следовать вдоль побережья! – сказал Мозес, - поэтому свернём налево.

Таким образом мы продолжали гнать во весь опор и всматриваться в горизонт, - не появятся ли где огоньки фар или стоп - сигналов.

Примерно через полчаса водитель стал орать как бешеный лошак, и тыкать пальцем в лобовое стекло. Мигель вгляделся и сказал:

- Да, вроде как фары! Не спеши, - сказал он водителю, - съедь на обочину, надо их рассмотреть повнимательнее.

Но водитель гнал, что есть мочи. Когда Мозес, пытаясь заставить его снизить скорость, хватал его за плечо, Фай злобно тряс плечом и голосил что есть мочи.

- Сними предохранитель и дошли патрон! – рявкнул мне Мозес по-испански, надо заставить этого ишака остановиться!

Скажу к своему стыду, что я испугался грозить оружием водителю, спрятал глаза и стал рассматривать свои кроссовки. Машина подскакивала на камнях, Мигель ровным тоном взывал Фаваза и меня к благоразумию, огни фар приближались, потом исчезли.

Потом рядом с нами раздался стрёкот автоматных очередей, но водитель гнал, как безумный. Я даже не думал выставить карабин в окно.

Всё решила грохот слева от нас и длиннейшая яркая трасса в небо. Водитель резко остановил наш рыдван, уткнулся кудрявой головой в руль и тяжко зарыдал. На миг всё стихло. Плечи водителя подрагивали. Мозес выключил радиостанцию, крутанул верньер настройки канала на нулевую частоту, поворотом отсоединил от станции антенну, достал аккумулятор, и раскидал безжизненные детали по дверным нишам. Мне он повелел положить карабин на пол под ноги, рукояткой затвора вверх, магазин отсоединить и разрядиться. Всё это время мы стояли на месте, водитель всхлипывал, свет фонарей метался, очевидно выискивая нас. Света ущербной луны явно не хватало, чтобы обнаружить нашу колесницу. Я немного замешкался, пытаясь отвести затвор, в тот момент, когда селектор находился в положении «S».

- Открой дверь и выброси карабин под машину! – повелел Мозес.

Я исполнил его приказание.

- Магазин тоже выкинь!

Наконец, пронзительный и слепящий луч лучного фонаря осветил салон нашего автомобиля. К тому времени мы втроём высовывали поднятые руки, - каждый в свою форточку. Я обдумывал что-нибудь патетическое к случаю.

- Иншалла! – произнёс я, - И ветры дуют не так, как хотят корабли!

- Да ты стоик, сын мой! – отозвался Мозес, и продолжил, - Моя вина, ибо глупому прощают семьдесят ошибок, а ученому — ни одной. Но всё в руке Создателя, да благословенно будет Имя его!

Фаваз всхлипнул последний раз и принялся читать суру Айатуль Курси.

Меня била дрожь и страшила неизвестность. Теперь уже три или четыре фонаря светили нам в лица, и я ощущал себя совершенно обнажённым.

Наконец я услышал, как зашуршал песок у самой нашей повозки. Кто-то обошёл машину и стоял у правой передней двери.

Глава 8

- Мир вам, свободные жители республики! – вдруг вкрадчиво заговорил Мигель.

- Мир и тебе, путник! – раздался женский голос. -Скажи своим искренним, чтобы не боялись и выходи под свет ущербных лун, разделить с нами трапезу!

- Только выходят пусть по одному! – рявкнул кто-то сзади-справа.

Мигель вылез первым. Потом плачущий Фаваз, потом и я. В неровном и колеблющемся свете фонарей я с удивлением взирал на женщину в однотонной форме и платке. Она словно почувствовала на себе мой взгляд, подошла поближе и произнесла.

- Когда третьего дня я везла вас и вашего амира на такси, вы казались мне более уверенными!

- Кто ищет друга без недостатков, остается один! – выдавил из себя ваш покорный слуга.

Женщина залилась пронзительным смехом.

Нас обыскали, осмотрели нашу колесницу, после чего велели рассаживаться по местам. Вместо Фаваза за руль сел один из местных. Минут пять они перекрикивались, после чего погасили свои прожектора и фары, и в полной темноте тронулись в путь. То ли от пережитого волнения, то ли от облегчения, что прямо сейчас нас убивать не будут, я уснул.

Два орла из компании капитана Саманиа, - Хикмат и Матэффи, лежали в своих спальниках под тентом в импровизированном бруствере у дороги. Хикмат спал, похрапывая, а Матэффи с карабином в руке всматривался в дорогу. Уже наступил час, который называют «часом волка и собаки», и ущербная луна не давала своего света.

С юга раздался гул. Сержант Матэффи пихнул в плечо Хикмата, дождался, пока он проморгается, и велел ему покинуть спальник и присесть на колено за баррикадой. Сам же сержант не спеша собрал спальники и коврики, запаковал их в ранцы, - свой и Хикматовский. Гул и бибиканье усиливались.

Через пять минут колонна, которая днём проследовала с севера на юг, возвращалась обратно. Около бруствера одна из легковых машин колонны съехала на обочину. Оттуда вышел человек и представился: координатор гуманитарной операции. Он попросил связаться с пограничной службой на аварийной частоте.

Оказывается, в 21:15 севернее маршрута колонны началась стрельба, а вооруженная охрана колонны на внедорожниках вдруг уехала в неизвестном направлении. Пришлось, лишившись храбрых бамбара, разворачиваться и ехать обратно к границе, ибо сказано: «без мечей, какой прок от людей?!»

Я так и проспал в машине до утра, и будить меня не стали, только накрыли распоротым джутовым мешком с надписями на латинице. В волосах было много песка, голова гудела. В нише правой двери всё ещё лежали детали радиостанции, - антенна, блок аккумуляторов. Значит всё, что произошло ночью, - не сон. Я вылез из машины, не забывая держать поднятые руки на уровне лица. С атлантического побережья дул свежий бриз, я сразу это почувствовал, хоть океан и не был виден, - очевидно, мы находились в «вади». Я огляделся, - метрах в десяти стояла кемпинговая палатка и я направился туда. Внедорожник, на котором мы ехали стоял внутри границ, выложенных симметрично камушками на песке. Чуть поодаль, также, внутри парковочной зоны из камней на песке, стояли джипы посерьёзнее, - два с пулемётами ДШК, один с двуствольной 23-мм зениткой на турели.

Я помолился и направился к палатке.

В огромном тамбуре, высотою футов шесть, если не больше, за низеньким походным столиком восседали Мигель и наша госпожа, которая по-видимому была тут за старшую. Фаваз, повеселевший после вчерашних переживаний, стоял у горелки с кофейником в руке.

- Войди в дом радости, юноша! – поприветствовал меня Мигель.

- Мир да пребудет в вашем кочевье! Тень ваша, да не уменьшится! – автоматически отозвался я. Мы с Мозесом так много, за последние недели, изъяснялись на архаическом языке, что теперь мне уже не нужно было подыскивать старые обороты.

Мне предложили присесть и отведать кофе. Я поблагодарил, присел и отведал.

Госпожа самолично налила мне чашку и подала. Завязался неторопливый разговор, про наши с Мигелем мирные специальности. Я, неожиданно даже для самого себя, отрекомендовался главным телеоператором своего канала.

- Прекрасно! – хлопнула в ладоши госпожа.

Глава 9

Мигель посмотрел на меня и вдруг заговорил о литературе и материальности слова.

- Вот так.. - начал он, и посмотрел на меня, - отрекомендуешься Цинцинатом, а тебя уже и приглашают, (причём шёпотом).

Систематически в тамбурном проёме появлялись местные республиканские военнослужащие в камуфляжных куртках и штанах, с карабинами, но без подсумков. После кофия воспоследовала беседа о мироустройстве, потом Мигель делал доклад о поэзии. Засыпал я под собственным пончо в кемпинговой палатке, под аромат кофе и строки ибн Хазма.

Когда говорят мне о ней

Чарует меня аромат

Как будто я вновь опьянён

Мечтою моею шальною…

Днём мы с Мигелем гуляли в сопровождении двоих повстанцев неопределённого возраста по высохшим руслам и беседовали, пока госпожа решала нашу судьбу. Дело в том, что мне предстояло снять какой-то сюжет, а Мигелю, - написать текст, после чего нас с комфортом довезут до «Стены позора».

Нам предложили дождаться, когда привезут профессиональную камеру, пользуясь почётным правом гостя. Госпожа исчезла, и больше не появлялась, а её место в лагере занял мышеглазый толстенький коротышка с седыми усами. Когда он говорил усы у него топорщились.

Камеру, замотанную в мешок привезли на джипе два солдата. Это была кассетная «Сони», все стыки которой кто-то умный проклеил армированным скотчем. Мысленно я поблагодарил этого человека и посулил ему долгих лет и достатка. Других кассет, кроме той чистой, что стояла в камере, не было. Значит и отрывать скотч, на потеху пыли и песку, причин тоже не было. Я просмотрел кассету до конца, и узрев, что она чиста, перемотал на начало прямо в камере. В автоматическом режиме камера работала прекрасно, а большего и не требовалось. Штатива нам не привезли, что никак не огорчало,- в критических ситуациях безопаснее работать «с рук».

Мигель предположил, что снимать надо будет, либо последствия бомбардировки лагеря беженцев, либо боестолкновение. Услышав про столкновение, я оживился.

Время в ожидании текло медленно. За палаткой, на камнях сидел солдат с АК, и ждал, когда чайник, подвешенный на металлической треноге над костром закипит. Я попросил разрешения присесть рядышком. Было жарко, да ещё и тепло шло от костра, так что посидев в тени камня, я вернулся в палатку.

В принципе, я был готов, (если останусь здоров), вернуться домой и всю оставшуюся жизнь предаваться воспоминаниям о последних трёх днях моей жизни.

Наконец, в полночь нам с Мигелем объявили, что сегодня вечером нам предстоит запечатлеть борьбу повстанцев за независимость. Необходимо было дождаться командира соединения, которое будет проводить налёт, и обговорить с ним все условия. Я робко попытался возразить, что после захода солнца мы не сможем ничего снять, но вряд ли человек, который принёс нам приказание готовиться, вообще понимал, о чём идёт речь.

Ночью мы спали, — никто не приехал.

Днём, после завтрака, который состоял из французского багета, вяленых марроканских олив, кофе, масла и фруктов, к стойбищу, где мы имели честь гостить прибыл пикап с пулемётом. Водитель, облачённый в пятнистый камуфляж (с карабином, но, по местной моде, — без подсумков), пристроился спать, навалившись на руль, а круглая фигура, напоминающая грушу, облачённая в синий камуфляж, потопала на коротеньких ножках в направлении нашей кемпинговой палатки.

Я узнал этого бородатого толстячка, — он, вроде как, был журналистом, который громко говорил по телефону, так что на него обратили внимание, и ехал с нами в составе одного конвоя. Увидев нас и не узнав, он подтянулся, попытался втянуть живот, но тщетно. Мигель пригласил его войти и разделить с нами трапезу. Он присел на корточки и принялся жрать.

Мы ждали, пока он закончит. Утерев рукавом рот, он поведал, что его имя, — Дадах, что на самом деле, — он опытный военный на пенсии, и что фронт освобождения пригласил его, как советника. Я подливал ему кофе из кофейника, поскольку в лагере мы были одни, Фаваз спал, а Мигель пошёл разбудить водителя и убедить его выпить воды.

Доев весь хлеб и оливки, а также сказав, что вечером он поведёт своих воинов в рейд к Стене, и предоставит нам машину, чтобы мы запечатлели храбрость горстки храбрецов, Дадах стал собираться в обратный путь.

Я сказал, что после захода солнца вряд ли то-то удастся снять, по причине темноты. Дадах сказал, что подумает и найдёт решение, как осветить сцену, доел наше масло и отбыл восвояси.

Мигель вернулся и поведал мне слова, которые услышал от водителя.

По версии Мигеля, очевидно, наш толстокожий друг, помимо съёмки своего автопортрета, много ел и пил перед отправкой конвоя. Скорее всего, когда была короткая остановка, гиппопотам решил вылезти на волю, — справить нужду. В общем, когда конвой тронулся, толстяка забыли. Патруль повстанцев нашёл его на дороге, подобрал и привёз в штаб. В штабе выяснилось, что он ехал сюда специально, чтобы помочь делу, — вот о чём поведал водитель.

Глава 10

«Комида» — так Мигель Мозес именовал запасы нашей провизии. Слово красивое. Так вот, — комида наша подходила к концу. Оливы слопал гиппопотам, багеты уписал он же. Оставался зелёный чай и кусты мяты. Раз в час мы кипятили воду на треноге, заваривали зелёный чай, добавляли в стаканы по одному листику мяты, тем и спасались. Воды было на три-четыре дня, если умываться из горсти только утром. Мозес научил меня тратить на умывание минимум жидкости, — не больше объёма двух пробок от пластиковой бутылки.

Между чаепитиями я проверял камеру. Включал её, смотрел уровень заряда, открывал шторки на бленде, гонял трансфокатор дальше-ближе, потом выключал. Работала идеально, уровень заряда был полный. Втайне я надеялся, что аккумулятор сядет, и мы никуда не поедем.

Ближе к закату появился наш гиппопотам. Ему тяжело давалось пребывание на жаре, он был весь мокрый от пота, много пил, и от этого потел ещё больше и вызывал у подчинённых ненависть, — воду тут не принято было тратить зря.

Мигель проводил Дадаха в наши покои, предложил горячего чая с листиком мяты.

— Вы напрасно пьёте так много воды, досточтимый муж брани, — начал Мозес, — и жажду вы не утолите, и здоровья вам не прибавится.

Седой, опрятный, в своём чёрном пиджаке, теперь Мигель производил впечатление внимательного доктора, который отговаривает больного от нанесения вреда своему здоровью.

— Пусть не гневается на меня мой господин за правду, но ваш индекс массы тела находится на пути в «преожирение», и много двигаться на жаре вам вредно.

— Как же мне руководить моими воинами? — спросил гиппопотам.

— Старайтесь действовать после захода солнца, — так вы не нанесёте вреда своему здоровью. Потребляйте горячую жидкость утром и после заката. Ни в коем случае не пейте много воды, когда вам жарко! А вообще вам надо показаться врачу в стационаре, чтобы пройти обследование.

Дадах даже обрадовался. Мне кажется, теперь у него был официальный повод вернуться под защиту Стены.

Но из дальнейшего, более доверительного разговора, выяснилось, что на сегодняшний вечерний рейд очень рассчитывает госпожа, а с ней и более Высокое начальство. А также и наше вольготное пребывание очень зависит, от того материала, который мы снимем.

Чтобы не "тянуть мула в гору", я сразу заявил, что после заката без света снять будет ничего нельзя. Только вспышки дульного пламени. Нужно много света, — сказал я, — а это демаскировка, (и мысленно я возблагодарил доктора Синана, который преподал мне уроки маскировки).

Около пяти минут мы молча хлебали наш чай. И неожиданно Мигель предложил устраивающее всех решение:

Едем по направлению к стене двумя машинами, но забираем восточнее, — к океану. До стены не доезжаем три мили (так глубоко не ходит не один патруль). У берега одна машина подсвечивает фарами вторую, с которой в сторону океана ведётся огонь. При таком раскладе никто не пострадает.

Обрадованные, мы начали обсуждать подробности.

Дадах должен был придумать, как заставить своих витязей стрелять в океан, да ещё и в лучах света. За руль второго внедорожника (на котором ехали мы с Мигелем и Фавазом), предполагалось посадить Мозеса.

Минут пять мы обсуждали, кто с кем едет, и в какой машине и пришли к следующему решению: на нашем «Лендровере» едем мы (Мигель, Дадах и я), на второй машине едет пулемёт и три повстанца.

Мигель опять оказался прав, сказав, что солдат Дадаха посвящать в наши кинематографические планы не надо. Так и вышло.

К 20:00 мы отбыли в сторону океана гребни которого серебрились под светом луны. Дадах распорядился поставить внедорожник с пулемётом под свет фар нашей машины.

Возражений со стороны двоих солдат не последовало. Дадах велел пулемётчику зарядиться и смотреть в оба. У пулемётчика возникла заминка с лентой, и он попросил нас подъехать поближе.

Стараясь не перекрывать своим корпусом свет, я снимал детали и крупный план заряжания. Наконец пулемётчик захлопнул крышку и дослал патрон в патронник пулемёта. Мигель отозвал меня в нашу машину. Дадах в это время вылез из нашей машины, доковылял до джипа с пулемётом и встал чуть справа-сзади пулемётчика, — руки в боки.

Так мы стояли минут десять, я даже прекратил писать общий план. Мозес ткнул меня в бок и показал рукою, «крути ручку камеры». Я нажал «Рек». Мигель тут же крикнул:

— «Противник на 12 часов! Лодка!»

Мои храбрецы, огонь по лодке! — завизжал Дадах.

Храбрецы начали орать, что есть мочи и стрелять по волнам. Один боец, — из пулемёта, второй боец из карабина. Я, довольный, снимал.

У бойца с пулемётом закончилась лента, потом иссяк магазин у второго бойца, (водителя). Водитель завёл двигатель, включил фары и стал разворачиваться.

Дадах заорал что есть мочи: «Прекратить огонь!»

Однако, джип с пулемётом уже укатил в неизвестном направлении. Мигель погасил фары.

Дадах так быстро как мог доковылял до нашего «Ровера». Наверное боялся, что мы уедем.

— Куда поведём мы нашу колесницу? — и Мигель посмотрел на меня, потом на гиппопотама.

Назад! — сквозь одышку пропищал Дадах.

Назад туда? — и Мигель указал в сторону Стены.

Или туда? — и он указал в том направлении, откуда мы сейчас приехали.

Туда! — сказал Дадах и показал в сторону нашего лагеря.

Да будет по слову твоему, витязь! — сказал Мозес и развернув машину направил её к нашему стойбищу.

Глава 11

Видеоматериал, который я дал посмотреть прямо на мониторе камеры, произвёл на госпожу приятное впечатление. Я не покривлю против истины, если осмелюсь сказать, что главной эмоцией госпожи был восторг.

С тех самых пор, время суток, которое древние именовали "tertia vigilia", прочно ассоциируется у меня с солёным запахом океана.

Наша кемпинговая палатка тут же заполнилась мешками с продуктами, а также ёмкостями с водой. Фаваза закрепили за нашим подразделением в качестве повара. Дадаху дали восьмерых новых бойцов.

Те двое, которые уехали в неизвестном направлении на джипе с пулемётом, объявились на следующий день с рассказами, как они храбро потопили вражеский корабль, который стрелял по ним из своих пушек. Это укрепило авторитет Дадаха.

Два или три раза, в течение недели, мы выезжали на берег океана в расширенном составе: 10 бойцов на двух машинах, с одним пулемётом, и мы втроём на нашем «Лендровере».

По окончании действа, солдаты расписывали потопление вражеских лодок во всех подробностях.

Хорошо, что Мигель догадался днём прокатиться на берег, чтобы я поснимал мусор, который океан выплёвывал на сушу с помощью прибоя.

Ночная трата боеприпасов продолжалась недели две, пока не произошёл случай положивший конец нашим ночным атакам.

В одну из ночей, наш гиппопотам Дадах, очевидно желая произвести впечатление на старейшин из командования, принял решение отправиться на берег без нас с Мигелем. По слову самого Дадаха, он расположил две машины по двум сторонам узкой косы, подобно пирсу, вдававшейся в воды океана. Сам гиппопотам, вместе с адъютантом встал на гребне косы, очевидно считая, что его воины проникнутся к нему безграничным обожанием, видя, как их командир на кланяется пулям и руководит атакой на вражеские корабли.

Не зря сказано мудрецом: «Не открывай дверь, которую ты не в силах закрыть!»

Однако, дело в том, (как позже объяснил на Мигель), что узкая коса совершенно закрыла друг от друга обе машины. И когда Дадах, по обыкновению уперев руки в боки, скомандовал «Противник на 12 часов!» бойцы из джипа, который стоял слева, начали стрелять по воде первыми.

Пулемётчик второго джипа, который стоял справа, в поисках «двенадцати часов», развернул ствол пулемёта влево, увидел во мраке ночи вспышки дульного пламени, и, не понимая, что это свои, открыл огонь по джипу своих коллег. Завязалась ожесточённая перестрелка. Гиппопотам, стоявший на линии огня, предпочёл упасть на камни и скатился вниз, с повелениями прекратить огонь.

Джип, стоявший слева пришлось бросить, так как пуля попала в бензобак и пробила правое колесо. Хаотично стреляя, пока не кончились патроны, спешенные бойцы, в количестве двух человек, бегом отступили в северном направлении, и были схвачены у Стены патрулём марроканских сил специальных операций.

За потерю бойцов и машины, Дадах попал в опалу, и пришёл нам в палатку, пожрать нашей еды, (он всегда так делал), и излить своё горе.

Мозес в этот раз принимал гостя лёжа, — так ему лучше думалось. Он попросил меня достать карту побережья из своего рюкзака. Карта была французским атласом автодорог, времён операции «Ламантин». Однако данный атлас был не настолько стар, чтобы невозможно было найти там вонзающийся в воды Атлантики злополучный «пирс», о котором упомянул в своих ламентациях Дадах.

Мигель попросил Фаваза сесть за руль нашего «Ровера», велел гиппопотаму и мне садиться в колесницу, после чего мы помчались в расположение, где квартировали солдаты Дадаха. По сути дела, — такое же многопалаточное стойбище с дорожками, промаркированными мелкими, с кулак, камнями.

Гиппопотама там встретили, чуть ли не пинками. Шутка ли, — угробить машину и двух бойцов.

Подпрыгивая на своих коротеньких лапках, Дадах сумел добиться, чтобы одна машина с двумя повстанцами последовала за нашей колесницей. Мозес в этот раз не сидел за рулём, — возился с картой. Мы подпрыгивали на камнях, катясь на север вдоль берега. Не было пыли, только лёгкий бриз дул с океана, ласково сдувая пыль с капота.

Глава 12

Примерно ядов за пятьсот до косы, когда чёрная точка брошенного джипа, стала визуально контрастировать с серыми камнями, Мигель скомандовал остановиться, выйти из машины и лечь на камни. Дадах выкатился из правой двери и распластался на камнях, приказывая своим бойцам открыть огонь. Те сначала на понимали приказа и проехали чуть вперёд, потом, очевидно, кто-то разглядел машину и открыл по ней огонь. Я снимал, прикидывая в уме, как бы улучить момент, и самому попасть в кадр, желательно с карабином.

— Противник убегает! — проорал зычным голосом Мигель.

— Они бегут! — визжал Дадах.

— Ааааааа! — орали стреляющие. Потом прекратили огонь. Мигель подошёл к ним, заставил отомкнуть магазины и поработать затворами, после чего сделать контрольный спуск и перевести селекторы в положение «Off». Минут пять после разряжания солдаты искали на камнях экстрагированные патроны. Нашли один.

Мы попрыгали по своим машинам и поехали в направлении косы. Джип стоял на месте, со спущенным колесом. Трос имелся на нашем внедорожнике, но чтобы пришвартовать битую повозку к «Роверу», потребовались усилия всех присутствующих.

В своё лагерь Дадах вернулся с триумфом, сказав, что захватил на побережье трофей. Единственный техник подразделения с нарочным был спешно отозван из столицы, (где он делал кондиционер для генерала).

Глава 13

Увы, триумф гиппопотама длился недолго. Во время одного из самостоятельных рейдов, количество которых я уже прекратил считать, группу Дадаха обстреляли неизвестные с берега. Убили двух человек и несчастного Файваза, который отпросился у Мигеля «чтобы развлечься». Мозес многократно повторял, что нельзя ездить стрелять по океану в одно и то же место более двух раз подряд, однако Дадах не послушал добрых советов.

Я не люблю процедуру похорон, и поэтому мне нечего вспомнить, кроме головной боли, криво стоящих шеренг и звериных завываний родственников погибших. Моя кассета закончилась, но я продолжал делать вид, что «пишу». За кассетой никто не пришёл ни на следующий день, ни через день и я перемотал её на начало.

Луна опять была на ущербе в созвездии Рыб, значит с момента первой стрельбы, которая была в полнолуние, прошло около двух недель.

После похорон со стрельбой в воздух, которые нас позвали снимать, местные солдаты смотрели на гиппопотама с неприкрытой злобой. Его демонстративно не приглашали к столу, не подчинялись его приказаниям и, разве что, не били. Жить он перебрался в нашу палатку, и наш рацион резко сократился по известной причине. Воду приходилось экономить, поэтому когда гиппопотам как-то раз пожелал умыться, он получил от Мигеля затрещину, — воду надлежало использовать исключительно для питья.

Мадам более не появлялась под пологом нашего шатра, и нам надо было думать, какие действия предпринимать дальше.

Как говорил суфий Грин: «В наш век лучше не смотреть в лицо действительности». Когда солнце укатывалось за горизонт, мы заваривали чай и наблюдали за звёздным небом.

Рядом с нашей палаткой возникло стойбище местных солдат. Десять человек и два внедорожника и днём и ночью шумели, гремели, и всячески демонстрировали нам своё нерасположение. Несколько раз старший из наших шумных соседей развязанной походкой подходил к Мозесу и клянчил у него деньги. Мигель был принципиальным человеком и денег не давал. Обитать в нашем шатре стало невозможно, — все томились предчувствием того, что нас арестуют или убьют. Гиппопотам заметно осунулся и стал более прозрачным. Целыми днями просиживал он молча в тени.

Невозмутимый Мозес записывал делал убористым почерком заметки в своём блокноте, используя корпус ноутбука, как маленький столик. Ночью мы опять смотрели на звёзды. Луна стояла в созвездии Овна.

Мозес сказал мне: — завтра луны не будет видно, — нам надо быть наготове. В наши рюкзаки мы положили несколько пластиковых бутылок с водой, ноутбук Мигеля, немного сухих лепёшек и вяленых оливок.

Когда на следующий вечер за нами приехали два гантрака, я не удивился. Нам объяснили, что начинание Дадаха, по обстрелу океана, решил повторить господин полковник ульд Хошем, и поэтому нам выпала честь запечатлеть этот бой, (только без фокусов).Мигель согласился, однако ответил, что мы готовы снимать и писать любой сюжет, но только безопасное место на берегу знает только один человек, — господин Дадах. Гонцы удалились, а примерно через два часа вернулись за нами на четырёх машинах. Пока они отсутствовали, Мигель объяснил гиппопотаму, как ему надлежит себя вести. Нас троих посадили в единственный «Ровер» без пулемёта, неодобрительно косясь на наши рюкзаки. Мигель сказал, что в рюкзаках оборудование для работы ночью. Заикаясь от волнения, я объяснил, что для хорошей съёмки мне надо, чтобы на тех, кого я снимаю, был направлен свет фар. Идея явно понравилась полковнику.

Дадах-Гиппопотам сидел на заднем сиденье рядом с Мозесом и делал вид, что руководит навигацией. На самом деле прокладкой маршрута руководил Мозес (показывал гиппопотаму пальцем, куда ехать, — а тот озвучивал).

Луны на небосводе как будто и не было. Предпоследняя ночь месяца Сафара, была темна настолько, что темноту можно было пощупать.

Глава 14

Невидимый нам океан шумел совсем рядом. Мы въехали на песчаный холм. Бородатый полковник одёрнул китель и привстал со своего сиденья с биноклем в левой руке и пистолетом в правой. Три машины отъехали от полковничьей на небольшое расстояние, и встали так, чтобы с помощью фар высветить полковника и его экипаж. Я стоял с камерой в «Ровере». Мозес как раз закончил что-то говорить водителю нашей машины и тот, схватив свой карабин помчался к полковничьей машине. Водитель мечтал попасть в кадр, и такой шанс ему предоставился. Гиппопотам сидел на заднем сиденье, а Мигель перебрался на водительское место.

Я подошёл почти вплотную к полковнику и попросил его сказать пару фраз, не глядя в камеру, потом подождать, пока я скомандую «Мотор!» И тогда уже можно будет открывать огонь.

Полковник сначала хотел читать по бумажке, но я сказал, что это сразу бросится в глаза. После шестого или седьмого дубля, он всё-таки смог без запинки выговорить по-французски «наши враги пусть да узрят степень гроздей нашего гнева! вперёд, сыны отечества!»

Я сказал «стоп» и перебрался в наш «Ровер».

По моей команде «Мотор» началась бешеная стрельба. Мне почему-то показалось, что полковник Хошем, как-то странно дёрнулся и осел на своё сиденье, как куль с изюмом.

Я снимал, глядя в видоискатель, когда почувствовал, что машина катится назад. Бросив взгляд налево, я увидел, что наша машина бесшумно несётся кормой вперёд вниз с холма, снятая с ручного тормоза Мигелем. Мигель, сидя на водительском месте потушил фары, и когда мы закончили бесшумный спуск, двигатель взревел и наша колесница рванула на свободу в полной темноте.

Я не знал, в каком именно направлении расположена наша свобода, но убегать в темноте от компании повстанцев было приятнее, чем тоскливо сидеть в шатре уныния. Машина неслась по песку, прыгая на камнях, в кромешной тьме ветер с океана приятно шевелил разросшиеся на голове давно не мытые волосы. Я затянул песню.

Глава 15

Чадо моё! — возгласил Мозес, обращаясь ко мне, — простри свою десную длань и сунь её в дверную нишу. Там ты найдёшь знаки, которые укажут нам путь!

Ошалевший от ночного бриза и свободы, я не сразу сообразил, что нужно сделать. Потом, немного повременив, сунул длань в нишу и нашёл там показавшиеся мне знакомыми детали, обильно присыпанные песком. Я извлёк в темноту антенну, тело радиостанции и аккумулятор. Мне было велено отряхнуть их от праха и соединить. Я долго отрясал прах, ибо помнил qui a pulvis sum. Дело в том, что ночь была темна и не лунна, а песок надо было тщательно очищать в местах контактных соединений. Уроки Синана дали знать, и я, не смотря на тряску, чистил контакты антенны с помощью спички и носового платка. Когда спичка сломалась на мельчайшие фрагменты, взял следующую спичку и повторил операции с контактами аккумулятора.

Собрав радиостанцию я повернул верньер и, — о чудо! — коробка пискнула и зашуршала. Некоторое время мы слушали эфир каждую частоту по две минуты. Я наощупь крутил кремальеру частот, пока не нащупал интенсивный радиообмен.Неизвестный голос, забивая треск помех кричал, что во время последней стычки на берегу, убит полковник Хошем, журналисты пропали.

Мигель попросил выставить цифру «8». В тусклом свете приборной доски я выставил требуемую частоту и отдал радиостанцию Мозесу.

Я точно помню, что никаких разговоров Мигель не вёл, просто держал станцию в руке.