Вдова из Лугдуна. Том I

Глава 1

Моё тело горит. Каждой клеточкой я ощущаю пульсирующую боль, будто тысячи крошечных игл впиваются в кожу. Капельки пота противно щекочут меня, стекая по лбу и вискам. Они пропитывают волосы, делая их липкими, похожими на сети, которые опутывают мою шею.

Каждый вдох даётся с трудом, будто воздух стал густым и вязким. Горло пересохло, и глотание отзывается острой болью. Во рту стоит привкус металла, а язык словно покрыт коркой. И у меня нет сил даже на то, чтобы разомкнуть губы и попросить воды. Да и у кого просить? Вокруг слишком темно…

Мои веки тяжёлые, будто налитые свинцом. Я не могу открыть глаза и осмотреться. В ушах стоит шум, похожий на помехи в эфире старого радиоприёмника, включенного на полную громкость. Этот звук не даёт сосредоточиться, не даёт ничего понять.

Есть ли рядом со мной хоть кто-то?

Страшно.

Мысли путаются в моей голове, словно карты в колоде. Я пытаюсь собраться, напрягаюсь изо всех сил, чтобы удержать в памяти цепочку событий, ускользающую, как песок сквозь пальцы. В голове туман, сквозь который пробиваются лишь обрывочные образы и ощущения.

Кто я?

Меня зовут Анна Смирнова. Мне тридцать два года. Я ландшафтный дизайнер из Москвы.

Помню, как я приехала в Санкт-Петербург этой осенью, чтобы посетить знаменитый Государственный музей Эрмитаж.

Да, я люблю музеи! Мне нравится окунаться с головой в прошлое, узнавать новое, в частности, как люди жили, как обустраивали быт, как вели хозяйство и прочее. Да и в профессии мне эти знания всегда пригождались.

Наверное, благодаря своему любопытству, начитанности и кругозору я сделалась востребованным и весьма успешным специалистом в столице. Ко мне уже стало модно обращаться в кругах статусных, обеспеченных людей, поэтому с уверенностью могу сказать: моя жизнь удалась! Но планочку нужно держать, поэтому учение — свет, а не ученье — тьма.

Недавно мне поступил заказ на проект сада в «римском стиле» для загородного особняка. Мой заказчик — важная шишка, желающая впечатлять своих гостей особой эстетикой, поэтому мне необходимо включить в планировку сада орнаменты и символы античности. Придётся подробно изучить изображения садовых композиций на фресках, напитаться атмосферой римских вилл. Шутка ли, создать в нашем суровом климате такое чудо!

Особенно мне интересно сочетание архитектуры и природы, ведь ландшафтный дизайн — это, в первую очередь, создание особой среды, где будут учитываться климатические условия, рельеф, архитектурные особенности и потребности не только людей, но и растений.

А растения я обожаю, пожалуй, даже больше, чем людей. Меня всегда восхищало поразительное умение наших предков жить в гармонии с природой. Это — то самое, чему сейчас уже практически нигде не научиться.

Вооружившись блокнотом с эскизами и смартфоном с фотографиями участка, я приготовилась искать параллели между античными мотивами и современными растениями. И как удобно, что моя старая школьная подруга Ритуля как раз сейчас работает экскурсоводом в Эрмитаже.

Эрмитаж, ага. Он в Питере, а я тружусь в Москве. Но, как говорится, для бешеной собаки семь вёрст не крюк. Поэтому я известила Риту, что приеду, и поспешно засобиралась.

Ну что за блажь, скажите вы, срываться в другой город ради музея! Разве интернетом, что ли, нельзя воспользоваться? Виртуальными экскурсиями там, видеообзорами и фотографиями пользователей из социальных сетей?

Можно, конечно! Но я всё равно не получу таких впечатлений, не почувствую такой атмосферы, как если сама буду бродить по просторным залам Эрмитажа с приглушённым светом, рассматривая музейные экспонаты на витринах. Мне нужен особый настрой. Именно в нём прелесть музеев!

Наступила осень. В это время города, по-моему, Питер обладает каким-то особенным трагическим очарованием. Мысли о тёмном, угрюмом городе, омытом дождями, сейчас не приносили разгорячённой мне облегчения, не спасали от испепеляющего жара лихорадки, но вызывали нежный трепет в сердце.

Я помню, как пришла в музей в четверг, после обеда. Мы с Риткой договорились заранее на это время, потому что по будням людей обычно бывает меньше всего. В залах было почти безлюдно, но всегда на местах и бдят пожилые смотрительницы и неизменная охрана.

­­— Ну, привет, лягушка-путешественница, — сказала Ритка, выплывая ко мне навстречу, свежая, как волна Финского залива.

Официально-деловой стиль одежды, которого Рита придерживалась со школьной скамьи, делал её фигуру ещё более тонкой и угловатой. Простая белая блузка с чёрным жилетом, юбка-карандаш и умеренный каблук лакированных туфелек, позволяющий бегать весь день по залам и лестницам музея без устали — всё в ней так просто и знакомо, что вызывает у меня невольную улыбку.

В её медном, словно литая статуя, образе мне больше всего нравились рыжие прямые волосы, коротко стриженные и аккуратно обрамляющие рябое, но приятное лицо, светящееся теплотой и искренней доброжелательностью.

Серые глаза и тонкие розоватые губы отсылали к Великобритании или Шотландии, но своё сердечко Рита отдала Древней Греции и Риму.

— Сегодня я твой личный экскурсовод по залу античного искусства. Ну, пока не приспичит срочно бежать по работе, конечно. Тут уж прости, мил друг – труба зовёт! Поэтому не будем терять времени попусту.

Ритка водила меня по залам первого этажа Нового Эрмитажа не менее двух часов, увлечённо рассказывая о культуре, канувшей в Лету.

— А если бы римская империя не пала? — спросила я подругу.

— То, наверное, всё равно неизбежно ослабла под натиском варварских племён. Раздробилась бы на мелкие княжества, сохраняющие остатки римских законов и технологий. Я думала об этом, если честно.

Ритка показывала мне коллекцию искусства Древней Греции, Рима и Северного Причерноморья. Я с замиранием сердца слушала об истории создания экспозиции, тематике и экспонатах, впитывая каждое слово, как губка, пока мой экскурсовод не выдохлась и не остановилась у витрины «Римские ювелирные изделия I-V вв. н.э.».

— Всё, дай мне немного отдышаться. Вот, пока что посмотри на цацки!

— У-у-у, красивые, — я не была из числа сорок, которых так и манили блестяшки, однако наклонилась к витрине и стала разглядывать экспонаты. Есть что-то особенно притягательное и волнующее в грубоватых, но уникальных украшениях из прошлого.

— Конечно, красивые! — вроде бы и усталая Ритка вдруг оживилась снова. Вот что значит, фанат своего дела!

— А посмотри вон на тот перстень! Видишь?

— Угу, вижу, — кивнула я. — На него как раз и смотрю.

— Он мой самый любимый.

Этикетка гласила: «Перстень римского патриция. Найден в погребении №84 некрополя «Южная Озереевка». I–II вв. н. э.».

— Он из золота, а вставка из граната-альмандина. Такое кольцо называется гемма.

В отличие от меня, Ритка была сорокой.

— А как он сюда попал?

— Он был привезён из некрополя. В 1859 году, кажется, его нашли при раскопках, потом передали в Эрмитаж. Всё.

— А что на нём изображено? Не могу рассмотреть.

— Резьба по камню изображает Орфея с лирой, окружённого зачарованными животными.

— Орфея… О, я помню этот миф! Орфей спускался в царство мёртвых за своей супругой — нимфой Эвридикой.

— Да, в Аид. Орфей — легендарный певец и музыкант-лирист. Также известен как поэт и философ. Он — символ гармонии и власти над природой, а также Орфей олицетворяет искусство, побеждающее дикость, — отчеканила Ритка.

— Весьма поэтично и романтично! И ты больше мне ничего не расскажешь? Неужели нет никаких тайн, связанных с этим кольцом? Никаких проклятий, как в фильмах? Это ведь твой любимый экспонат! Значит, что-то да должно быть, — я прищурила веки.

— Как хорошо ты меня знаешь! Ха-ха! Но если и было на нём какое-то проклятие, то оно уже точно испарилось по истечении срока давности. Хотя… — Ритка задумалась, — один реставратор говорил, что этот камень странно переливается на свету и даже будто нагревается. Впрочем, это, наверное, просто оптическая иллюзия и самовнушение. Но переливы и вправду очень красивые, если смотреть под особым углом.

— Покажи, под каким именно?

Ритка немного сдвинула меня в сторону и аккуратно, едва ли не прикладывая палец к стеклу, сконцентрировала мой взгляд в определённом месте. Смотрительница зала, не сводившая с нас глаз, занервничала, вытянула шею, но промолчала.

Я наклонилась ещё ближе к витрине, рассматривая Орфея. Мне показалось, словно изображение немного искажается!

— Мастер работал под увеличительным стеклом, кстати. Получилось невероятно красиво для того далёкого времени… Такие камни использовали и как печати, и как амулеты! — увлекала меня всё больше экскурсовод.

— Амулеты от чего? От врагов?

— О, у римлян была масса страхов! Так что не только от врагов. От сглаза, от лихорадки, даже от… — она бодро перечисляет, а потом делает паузу. — От перехода между мирами.

— Чего? — я усмехнулась. Что-то Ритка уже перегибать начала.

— Того. Бытовали легенды, что некоторые геммы открывали двери туда, где нет времени, или туда, где оно течёт совершенно иначе.

— И ты в это веришь? Что камень может открыть дверь в другое время? — я подняла глаза на Ритку, она смотрела на перстень совершенно серьёзно, даже не моргая.

— Я верю, что древние знали больше, чем мы думаем. Этот перстень нашли в захоронении человека, которому перед погребением перерезали сухожилия. Уже покойнику, понимаешь? Будто его очень боялись. А перстень всё равно… Здесь. И знаешь, что странно?

— Что?

— При определённом освещении камень начинает мерцать. Не как обычный гранат — а будто изнутри. И… — Ритка понизила голос до шёпота, — некоторые посетители говорили, что чувствовали…

— Что чувствовали? — я тоже понизила голос.

— Зов. Как будто перстень хочет, чтобы его коснулись.

— Зов! Это уже похоже на сюжет фэнтези-романа, – я толкнула Ритку в бок локтем и скептически вскинула бровь.

— Может, и так, — засмеялась Рита. — Но я видела записи XIX века — один граф, который изучал этот перстень, писал, что после долгого разглядывания геммы ему снились сны о римских улицах. А потом он вдруг неожиданно исчез. Просто не пришёл на встречу с коллегами.

— Исчез? — я снова посмотрела на перстень и уже не могла от него оторвать глаз.

— Да. И его дневник, где он описывал сны, тоже пропал. Остались только обрывки, упомянутые в личной переписке с друзьями: «Орфей ведёт…», «двери открываются…» — она замолкает, заметив мою сосредоточенность. — Ты в порядке? Ты так пристально смотришь…

— Орфей… — прошептала я. — Он же спустился в подземное царство и вернулся. А если это не просто миф? Что, если Орфей — проводник, а гемма — ключ?

Я, сама того не осознавая, медленно поднимаю руку и касаюсь стекла витрины.

— Эй, Анька! Не трогай витрину! Ты что?! Ты же меня под монастырь подведёшь! — затараторила Ритка в панике.

Но я уже не слушала её и будто даже не слышала ничего вовсе, кроме… Зова.

В этот момент свет в зале замигал — на долю секунды гемма вспыхнула изнутри, повторяя узор резьбы. Я почувствовала, как перстень словно прилипает к моему пальцу сквозь стекло, а затем — жар, головокружение, темнота…

Это был сон?

Моё сознание вернулось из омута памяти.

Чувствую опустошение, будто из меня вынули все силы, всю энергию, и бросили, как выпотрошенную оболочку на липкую постель. Внутреннее беспокойство нарастает с пугающей скоростью. Даже малейшее движение вызывает боль, но лежать неподвижно невозможно — разум требует движения, хотя тело кричит об отдыхе.

И всё же я продолжаю бороться, цепляюсь за жизнь, несмотря на все эти страдания.

Вдруг моего лба касается что-то прохладное. Я собираюсь с силами и приоткрываю глаза. Изображение нечёткое, расплывчатое, двоящееся, но я различаю прямо надо мной деревянный потолок, залитый багровым заревом от всполохов живого огня. Должно быть, рядом очаг.

Поэтому здесь так жарко?

Я опускаю взгляд с потолка на унылые, шероховатые глиняные стены, пересекаю их глазами и упираюсь в нечёткий силуэт человека, сидящего рядом со мной.

Здесь кто-то есть!

Вот ко мне протягивается рука и осторожно убирает уже прогревшийся компресс с моего лба. Я понимаю по движениям и очертанию силуэта, что это женщина.

— Ритка? — хриплю еле-еле. Но нет, совсем не похожа!

Эта женщина крупная, плотная. Незнакомая. Она что-то отвечает, выполаскивая в миске с водой и вновь устраивая прохладную ткань на моём лбу. Приятное облегчение растекается по гудящим вискам.

Я снова закрываю глаза, и в воспалённом сознании возникают фрагменты музейного зала Нового Эрмитажа, вспышки фотокамер, голос моего экскурсовода и перепуганное лицо смотрительницы, экстренно вызывающей охрану.

Что я наделала? Это из-за меня такой переполох поднялся?

Сознание возвращается вновь, когда губ касается пропитанная влагой тряпица. Видимо, та женщина протирает моё лицо. Меня передёргивает от этого ощущения, я рефлекторно высовываю разбухший язык.

— Воды…

Я прошу сидящую у постели о помощи. И она мне отвечает, но я не понимаю, что именно. Потом приподнимает меня, придерживая за шею, даёт выпить из глиняной кружки что-то тёплое, горьковато-пряное. Я узнаю настой из медицинской ромашки. С детства его не люблю, поэтому брезгливо морщусь.

А после слабо, едва-едва стискивая пальцы, я цепляю мою благодетельницу за рукав, стараюсь приподнять своё тело и сесть, но женщина не позволяет мне этого сделать.

Она мягко опускает меня обратно на постель, потом тихо начинает бормотать что-то себе под нос. И только теперь до меня доходит, что я не понимаю её не потому, что плохо слышу или потому, что она говорит неразборчиво: я просто не знаю её языка.

Звучит он как причудливая смесь латыни и ещё чего-то странного, смутно знакомого и распознаваемого на интуитивном уровне. Этот чужой язык подхватывает меня на свои умиротворяющие волны, баюкает, как колыбельная, унося снова куда-то в темноту.

Но покоя эта темнота не приносит: сумбурные видения вновь терзают мой бедный мозг. Перед внутренним взором вдруг возникает серый пейзаж: холмистая местность, низкие грязные тучи, моросящий колючий дождь. Запах сырой земли бьёт в нос, холод пробирает до костей и сковывает сердце неизъяснимой скорбью.

Я чувствую утрату.

Но почему?

Я ведь никогда ещё никого не теряла! Так как такое возможно, что, стоя на краю сырой ямы, я отчётливо осознаю, что вырыла её сама? Собственными руками. И что тело, закутанное в промокшую сероватую ткань, одиноко лежащее на дне, принадлежало дорогому мне человеку. Настолько дорогому, что горечь расставания разрывает меня на куски.

А после сознание рисует неприятного тучного незнакомца, который является в мой глиняный домишко с земляным полом раз за разом. Он ведёт себя навязчиво, подчёркнуто нагло. Говорит, что приходит по делу, что пора обсудить «вопрос наследства». И я боюсь этого человека. Я знаю, что лишилась защиты и теперь моё положение весьма хрупкое, нестабильное, опасное.

— «Вдова! Теперь ты одна! Вдове не следует… Сама ты не сможешь! Ты слишком беспечна!» — выплёвывает незнакомец каждое слово, и эти слова хлещут меня, словно плети. Я знаю, что это всё — правда, но поделать ничего не могу.

Мой дом опустел. Я осознала, что нет больше в этом мире моей опоры — нет моего мужа. Я вспоминаю его смех, эхом отдающийся в глубинах моего сознания.

Так я знала того мужчину, закутанного в саван, или всё-таки нет?

Его образ, подробный до мелочей, сам собой появляется в сознании.

Это мужчина среднего роста, крепкий и плечистый. Его тело я помню в мельчайших подробностях: каждую родинку, каждый шрам.

Он одет в тунику, поверх кожаная перевязь, на шее фибула с символом легиона. На ногах сапоги из сыромятной кожи. Помню, он начинал прихрамывать на одну ногу, когда долго ходил. Волосы у него тёмно-русые, остриженные коротко по военной моде, аккуратная короткая борода и мудрые голубые глаза под густыми бровями. Лицо вытянутое, с прямым носом.

Его широкие ладони были всегда тёплые, хоть и грубые. Я будто и сейчас ощущаю их на своих лопатках и плечах. Он всегда прикасался ко мне ласково и осторожно, говорил со мной, глядя в глаза, и улыбался. Рядом с ним я чувствовала себя счастливой и даже какой-то целой, наверное. Будто бы на своём месте.

Так он умер?

Это была любовь всей моей жизни. Не такая, которая вспыхивает внезапно, не роковая страсть, но основанная на уважении нежная привязанность. И мне сейчас очень трудно различить, где мои чувства, а где чужие.

Образы один за другим вспыхивают, как молнии, обескураживая меня. Теперь уже они представляют сплошную пёструю мешанину из моих воспоминаний о жизни в XXI веке и ещё чьих-то, из прошлого, чужих, но кажущихся мне очень личными, вызывающими у меня самый живой отклик.

Вот моя квартира в Москве. Эти уютные 42 квадрата в ипотеку до глубокой старости. Зато сама, зато своя!

Остывшая чашка кофе с молоком на рабочем столе, тень от фикуса и мерцание экрана ноутбука. Поезд и недочитанная книга по римской агротехнике на столике между сидениями. Это дидактическая работа Марка Теренция Варрона под названием «Сельское хозяйство». Помимо первых двух частей про скотоводство и земледелие, меня интересовала третья — приусадебное хозяйство.

Экран телефона, жёлтый вокзал Питера.

Я чувствую, что мне хуже: температура растёт. В сознание, которое я считала своим, словно вторгается что-то инородное и прочно занимает главенствующее место. Воспоминания о Москве, поездке, Ритке отступают на второй план, теряются в потоке горячего тумана. Всё становится красным. Красным, как плащ римского центуриона.

Это мой муж!

— Валерий?

Я зову его тихо по имени, он оборачивается и протягивает руку. Говорит на чистом латинском языке, но я сразу его понимаю:

«Ты не Анунка, но станешь ею. Всё вокруг рушится, однако в твоих силах спасти то, что ещё осталось».

Я тоже протягиваю руку, и от нашего осторожного соприкосновения перстень с геммой на моём пальце раскаляется докрасна! Но боли я не чувствую. Есть только ощущение, словно цепь замкнулась.

И вдруг стало легче.

До моих ушей, словно через расстояние, всё ещё долетает молитва сидящей у постели женщины, и её слова с каждой минутой кажутся мне всё разборчивее и понятнее. Она молится о моей душе и просит спасения у духов природы.

Я теперь даже помню её. Это Ангерона, старушка из нашей деревни. Очень мудрая женщина, почти знахарь. В моём сознании, словно круги на воде разгладились, и появился вполне чёткий образ. Теперь мне даже не нужен яркий свет, чтобы подробно описать эту женщину.

Лет ей, наверное, около пятидесяти, точно не больше. Ангерона полная, дородная, смуглая, с рябым лицом, крупными, но добродушными чертами и мягкими волнами седых волос, собранных на затылке в тугой пучок. У тёплых, почти янтарных глаз лукавые морщинки, указывающие на то, что улыбается она довольно часто, хотя сейчас выглядит взволнованной.

На Ангероне надета голубая туника, а поверх накинута коричневая палла с круглой застёжкой на плече.

Она — моя соседка. Нет, не из Москвы… А откуда же?

— Из Лугдуна, — подсказывает мягкий голос Валерия прямо над моим ухом. Аж мурашки пробегают по спине! Я вздрагиваю, крепко сжимая край одеяла пальцами, так что перстень с геммой врезается в кожу.

— Анунка?.. — спрашивает, наклонившись ко мне, Ангерона. — Ты слышишь меня?

— Да, — едва слышно отзываюсь я.

— Как же я рада! — знахарка делает такое лицо, словно вот-вот заплачет. — Ты пришла в себя!

Глава 2

Я действительно пришла в себя, но… В себя ли? За узким оконцем занималась заря. Солнце проливало первые лучики на мою постель, окрашивая бледные руки и одеяло, которое я стискивала, в оранжевый цвет. Тот перстень с геммой действительно на моём пальце! Это мне не привиделось. Я пытаюсь осторожно его снять. Не получается!

— Как это всё так закрутилось?.. Куда я, чёрт побери, попала… — пробормотала я себе под нос, мысленно обращаясь к Валерию, но слышит меня не только покойный супруг, но и сидящая подле Ангерона.

В этот момент я осознаю, что говорю на латыни. Валерий помалкивает, что сейчас очень кстати, ведь для Ангероны сказанное мной вслух звучит необычно, странно.

Соседка ведь слышала всё, что я выдавала бессознательно с самого начала, и что-то она явно подумала, но решила оставить замечание при себе. Наверное, подумала, что несла весь этот бред я в горячке.

Ангерона придвинулась ближе и сняла с моего лба компресс. Я убрала руки от кольца и изобразила смирение.

— Я уж думала, что ты умрёшь этой ночью, — наконец сказала Ангерона, всхлипнув, и громко высморкалась в уже бесполезную сырую тряпицу. — От этой проклятой лихорадки! Совсем как Валерий…

— Он умер от лихорадки? — переспрашиваю я, хотя точно знаю, что так и случилось.

— Да. А ты забыла? — Ангерона обеспокоенно трогает мой лоб тыльной стороной ладони. — Конечно, ещё не до конца оправилась. Но я уверена, что отныне ты пойдёшь на поправку. Вот, выпей!

Она снова подаёт мне глиняную чашку с горьковатым настоем. Точно, это отвар из ромашки, противный на вкус. Неуклюже приподнявшись на постели, я, сделав пару глотков через силу, возвращаю чашку соседке.

— Прости, что доставила столько хлопот! И спасибо, что заботилась обо мне.

Всё же Ангерона рисковала. Я знаю, что многие в деревне отказались контактировать с нашей семьёй, как только заболел Валерий: боялись подхватить лихорадку. Эти опасения, конечно, обоснованные.

— Вы с Валерием тоже поддерживали меня, когда были сложные времена. Поэтому я просто старалась отплатить за то добро, которое получала, — Ангерона прикоснулась к моей руке, лежащей поверх одеяла, легонько похлопала её. — Что ж, отдыхай, Анунка. Духи присмотрят за тобой, ведь самое страшное уже позади. Я навещу тебя в полдень.

Ангерона набросила на голову полу своей коричневой паллы и ушла. Так я осталась наедине с собой.

Немного полежав в тишине и восстановив дыхание, я собралась с силами, откинула одеяло и не без усилий поднялась с кровати. Ноги едва держат! Пришлось опираться на мебель, которая попадалась мне на пути, чтобы добраться до кадки с водой, стоящей в углу. Мне, конечно, хотелось напиться простой водой после того горького отвара, но сейчас мною двигало другое стремление: я хотела увидеть своё отражение.

Ещё лежа в кровати, я заметила, глядя на свои руки, что от привычных мне они теперь отличаются и довольно сильно. Ладони стали грубее, на пальцах появились трудовые мозоли.

Не удивительно, ведь утро Анунки начиналось на рассвете с молитвы местным духам и римским богам. Затем работа в саду или в ткацкой мастерской, а вечером — проверка запасов, подготовка к следующему дню. В перерывах бытовые дела: готовка, стирка, уборка. Присесть толком некогда!

Добравшись, наконец, до кадки с водой, в нечётком, расплывчатом отражении я и узнавала, и не узнавала себя одновременно.

Память прояснялась всё больше и больше, так что теперь я имела представление о том, кем являюсь в этом мире.

— Меня зовут Анунка. Я родилась в Галлии, в небольшом поселении в окрестностях Лугдуна, на плодородных землях Ронской низменности в семье местных землевладельцев с галло‑римскими корнями, — пробормотала я себе под нос, будто знакомясь со своим отражением.

Лицо, принадлежавшее Анунке, овальное, с высокими скулами и прямым носом, обрамляли тёмно-русые волнистые волосы. Её серо‑зелёные глаза словно горели благодаря смуглой коже с россыпью веснушек на носу и щеках. Анунка вся пропитана солнцем, живая и энергичная, но взгляд у неё сейчас будто бы мой, спокойный, внимательный.

— У меня было два старших брата, оба служили в римских вспомогательных войсках и погибли в стычках с алеманнами. Сейчас, судя по обрывкам моих воспоминаний и видениям, должно быть V век н. э. И это не учебник истории, это — моя жизнь.

Зачерпнув воду ладонями, я умыла своё новое лицо, стараясь немного взбодриться. Есть, конечно, и плюсы. Например, в том, что Анунка меня моложе. Судя по отражению, лет мне теперь не больше двадцати пяти. Я довольно миловидная, да и имя созвучно моему, привыкать долго не придётся… Но в остальном!

— Ну и что ты со мной сделал? — вздохнув, спросила я вслух, но обратилась мысленно к Валерию, который являлся мне в бреду. Не слишком-то я рассчитывала на ответ, но…

— Привёл тебя туда, где твоё вмешательство необходимо, — послышался мне ответ.

Я дёрнулась, разворачиваясь вокруг своей оси, едва не опрокинув кадку. Но позади меня никого не было!

— Испугалась? — мужской голос звучал, будто у меня над ухом.

— Кто ты?!

— Твой муж.

— Валерий?.. А где ты?!

— Посмотри на свою руку.

Я опускаю взгляд на перстень с геммой. Он мягко пульсирует и кажется тёплым.

— Что за волшебство?..

— Наша особая связь.

— Я ничего не понимаю…

— И это не удивительно. Дай себе немного времени, и всё встанет на свои места. А я тебе помогу.

Я покорилась и вернулась в кровать, устроилась на боку, поджав ноги, сложив руки вместе и сцепив пальцы в замок рядом с лицом, рассматривая кольцо, которое будто мягко пульсировало вокруг пальца и красиво переливалось. А Валерий начал неторопливо меня просвещать.

И действительно, благодаря призраку мужа, спустя некоторое время я уже вполне спокойно воспринимаю тот факт, что я Анунка из Лугдуна. Что меня в восемнадцать лет выдали замуж за Валерия, бывшего центуриона римской армии, комиссованного из-за ранений, которые он получил в решающей битве с алеманами.

— И ты был старше меня на целых десять лет?! — воскликнула я. — Только подумать!

— А что тут такого? — изумился Валерий. — Это вполне естественно для этого мира.

Никакой любви между нами, конечно же, не было. Мы совсем друг друга не знали. Но всё решил договор родителей, желавших породниться и укрепиться в Лугдуне. Всё было спланировано ради взаимной поддержки, потому что семья Валерия имела давние связи с соседями и местными вождями галльских племён — это помогало в торговле и защите имений.

Наша свадьба прошла скромно. Ни в какое сравнение не идёт с моими девичьими грёзами о пышном торжестве, гостях и безудержном веселье. И чтоб в конце обязательно был трёхъярусный торт. На меньшее я не согласная! А тут…

Впрочем, время было неспокойное, да и положение наше оставляло желать лучшего. Поэтому мы просто принесли клятвы пред ликами богов в храме, накрыли стол для родни. Объявили себя супругами в деревне и всё. Зажили вместе.

Первые годы брака оказались непростыми. Анунке приходилось отстаивать своё мнение перед мужем, пытаться заставлять считаться с ним не только членов семьи Валерия, но и его арендаторов и даже слуг. Но выходило плохо. Всё дело в робком характере молоденькой хозяйки, она кроткая, тихая и покорная. И далеко не всегда её начинания увенчивались успехом, а зачастую спорные моменты решались только за счёт покровительства Валерия.

Мои… Её? Я уже путалась.

Но в целом мне повезло, что отец передавал мне некоторые навыки управления хозяйством, научил следить за урожаем, но вот решительности в характере на реализацию того или иного предприятия мне всё равно явно не хватало.

Постепенно отношения с Валерием становились всё более и более тёплыми. Я много наблюдала за ним и поняла, что у него очень нежное сердце. Должно быть, благодаря тому, что воспитывала его мать, одаривая и вниманием, и любовью.

По характеру Валерий был рассудительный, практичный, с чувством долга; не был суровым, но требовал порядка в делах и в доме; ценил римские традиции, но понимал необходимость компромиссов с местными племенами; любил вырезать фигурки из дерева; курил травяную смесь через тростинку; иногда цитировал какие-то стихи.

— Вергилия. Я теперь понимаю…

— Удивительно, но ты права! Неужели моя жёнушка поумнела?!

Он полюбил меня за трудолюбие и тихий нрав, а я его за опыт и надёжность. Но детей у нас так и не появилось. Не знаю даже, по какой такой причине. Валерий тоже ничего не стал об этом говорить.

Вместе мы содержали виноградник и даже начали торговать шерстью. И хоть работать приходилось от заката до рассвета, я была счастлива жить, превращая постепенно наше небольшое имение в райский уголок.

И всё бы могло быть ещё лучше, если бы не та злополучная поездка Валерия на ярмарку.

Именно там, на тридцать четвертом году жизни, мой муж подхватил лихорадку. Поразительно, ведь когда-то именно эта болезнь унесла жизнь и его отца, происходящего из семьи римского колониста, осевшего в Галлии два поколения назад.

— Ну почему же так вышло? Неужели нельзя было карантин выдержать… Хотя нет. Кто бы заботился о тебе тогда?

— Верно. Что случилось, то случилось.

— Анунка — хорошая жена, — проговорила я задумчиво. — Преданная и самоотверженная. Тебе очень повезло с ней.

— Я тоже такого же мнения и полагаю, что она совершенно не заслуживала такого конца.

— А кто тот мужчина, который наведывался сюда последнее время и на нервы капал Анунке после твоей смерти?

— Капал на нервы, да? Ха-ха. Его зовут Бруно.

— А! — у меня вдруг само прояснилось. — Сосед… Наглый тип. Утверждает, что претендует на наше имение. Раньше носа не совал, а как мужа не стало, так тут как тут, наглый пёс.

— Верно, — в голосе Валерия звучали весёлые нотки, видимо, его забавляло, как я ругаюсь. Его жена такой точно не была.

— Так что это за перстень такой? — я поднесла кольцо с геммой совсем близко к лицу. — То самое, из музея…

— Это перстень Сатурна, — сказал Валерий. — Древнего римского бога, покровителя плодородия, посевов и изобилия. Эта реликвия передавалась в моей семье много поколений подряд.

— А я думала, это гемма Орфея…

— Ты знаешь Орфея? — удивился призрак. — Да, это именно он изображён на гемме, потому что Орфей был проводником между мирами. Благодаря ему ты сюда и попала. Точнее, не просто так попала, это я тебя призвал.

— Так зачем ты меня сюда призвал?

— Я хочу, чтобы ты отстояла имение. Бруно не должен его получить ни в коем случае. Мы с Анункой так много работали, а этот мерзавец будет плоды пожинать? Не бывать этому!

— Если я это делаю, ты упокоишься с миром, а я вернусь обратно в свой мир?

Валерий хотел прояснить ситуацию, но не успел. За окном послышались чьи-то шаги. Я подняла голову, прислушалась: много разных голосов: и мужских, и женских. Звучат они беспечно, расслабленно.

О! Это же мои работнички собрались начинать новый день!

— Тебе стоит выйти к ним, — посоветовал Валерий. — Давненько они без присмотра, поди, и работать-то разучились.

— Вот так выйти к ним? Я не знаю даже… — я застенчиво потираю свой локоть, но голос из перстня звучит настойчиво.

— Соберись и выйди. Забудь прошлый опыт, который переживала Анунка. Хоть ты и она, а всё же, другая. Для смелости проведи ритуал перед выходом: наклони голову и трижды обведи рукой, на которой кольцо, вокруг головы со словами: «Сатурн, Сатурн, дай твёрдую руку и спокойный ум: пусть я делаю, что должно, и не будет на сердце тревожно».

— Ладно…

Я повторив заклинание Валерия, я вдруг так легко подскакиваю на ноги, на ходу хватаю оставленную на стуле головную повязку, какую носят обычно вдовы, и выхожу на крыльцо в простой молочно-белой тунике.

Очевидно, меня никто не ожидал увидеть, ведь который день кряду бедная хозяйка лежала при смерти, а значит, работа стояла. Вот и сейчас я ощущаю такую расслабленную атмосферу, что аж скулы сводит.

— Кхе-кхе! — привлекаю всеобщее внимание, кашляя в кулак. Люди, собравшиеся под окнами моего дома, сразу же оборачиваются и с удивлением смотрят на меня.

— Утра доброго, господа! А с лицами что? Вы словно приведение увидели!

Всего передо мной было десять человек. Самый старший — Маркус, обедневший, но свободный крестьянин, арендующий у меня землю. Ему чуть за сорок лет, поэтому он считается негласным лидером моих работников по старшинству и опыту. Маркус невысокий, коренастый и крепко сбитый. В кудрявых пепельных волосах и в небольшой, но густой бороде уже сверкает седина. Его смуглая кожа уже сгорала на солнце столько раз, что местами покрылась бледными пятнами. Особенно на шее и руках. Карие глаза под густыми черными бровями смотрели сурово и даже как-то вызывающе.

Носил Маркус простую льняную тунику до колен с коротким рукавом и сабо, специальную обувь, удобную для работы по хозяйству.

Ладили мы неважно, а общались, если и приходилось, то только через Валерия.

Среди подпевал Маркуса самый преданный — пастух Гай, который чаще прочих работяг отлынивает от своих обязанностей. Худой как палка, черноволосый, кудрявый и носатый, он даже сейчас уже развалился в тени яблони, надвинув на глаза свой пастуший колпак. Вот этого я никак не могу спустить ему с рук!

— Госпожа!.. Вы… Вы живы?! — воскликнула молоденькая служанка Диана, прикрывая рот ладошками. Хорошенькая, миниатюрная девушка лет девятнадцати, которую издалека приметишь за длинную густую косу, обвивающую голосу, словно каштановый венец. Ей безумно шла серая туника, оттеняющая голубые глаза.

— Жива, Диана. И, судя по всему, гораздо живее некоторых из вас, — я вскинула бровь, отвечая с иронией. Руки уперла в боки, чтобы придать себе более грозный вид.

Изумленные работники подтянулись к крыльцу, чтобы получше меня разглядеть.

— Мы… Э-э-э… Слышали, что вам ночью было худо. Думали, не встанете… До полудня… — пробормотал Маркус, отводя взгляд. Очевидно, что никто не думал, что я вообще встану. Какой уж там «до полудня».

— А раз хозяйка не встанет, значит, и работать не надо, да? Вы как в первый раз, честное слово… Вон Гай уже успел прикорнуть под яблоней, а ты, Маркус, смотрю, только что из хлева вышел — и сразу кости в руках! Отличное начало отличного дня!

Маркус тут же спрятал игральные кости за спиной.

— Я… Я только проверить овец хотел, госпожа! — вскочил на ноги весь красный, словно рак, Гай, поправляя колпак.

— Проверить овец… Во сне? О, это новый метод пастушества! Надо увековечить на глиняной табличке и повесить на ворота имения, чтоб каждая собака в Лугдуне знала: «Гай — гений ночной пастьбы». Это я ещё до овчарни не дошла! А если узнаю, что не первый день овец проверяют только во сне, как думаешь, как сильно я буду рада?

Я спустилась с крыльца и подошла ближе к засмеявшимся над пастухом работникам. Гай стиснул посох и отвёл глаза. Стыдно стало, должно быть, — уже хорошо.

— Да мы бы потом всё сделали, госпожа! Просто думали, вам нужен покой… — поспешил вмешаться и оправдать товарища Маркус.

— Благодарю за заботу, мой хороший! — усмехнулась я, но тут же сменила елейный голосок на строгий. — Но я не нуждаюсь в такой нежной опеке. Больше не нуждаюсь! Поэтому приступайте-ка вы немедленно к работе — виноград собирать, зерно молотить и амбар чинить, — я загибаю пальцы. — Или вы решили, что духи урожая сами за нас всё сделают?

— Нет-нет, госпожа! Мы сейчас же возьмёмся за дело! — уверила меня Диана.

— Вот и славно, — я тут же смягчилась, услышав то, что хотела. Куда мы без пряника? Никуда. Раз работнички мои как дети, то им необходим хороший стимул.

— А чтобы духу лени в имении не осталось, вот что сделаем: кто к полудню больше всех винограда соберёт — тому из моих запасов кувшин лучшего вина.

А там, где пряник, должен быть и кнут.

— А кого замечу за бездельем — тот будет чистить конюшню до заката. Без исключений. Даже ты, Гай.

— Ну вот, а я уже мечтал о том вине… — сокрушенно вздохнул ещё не отошедший от моей прожарки пастух. И снова все засмеялись.

— Мечтать не вредно, вредно — спать на работе. А теперь — за дело! И пусть лары видят, как усердно мы трудимся.

Арендаторы и слуги стали расходиться, принимаясь за привычные дела. Они уже не таились, переговаривались и улыбались, прогнозируя, кому достанется заветный кувшинчик прохладного винца из погреба хозяйки. Все ставили на Маркуса, как на самого опытного сборщика винограда. А я и не против, ведь именно с ним мне и нужен хороший контакт в первую очередь.

— Простите нас, госпожа. Рады, что вы в порядке, — проходя мимо, сказал Маркус.

— И я рада. Но в следующий раз приходите и напрямую спрашивайте, что со мной и как вам быть. Это лучше, чем гадать и додумывать. И порядочнее, чем филонить.

Маркус ничего не ответил, только кивнул и направился к винограднику.

Гай показался из овчарни, открывая двери и выпуская стадо соскучившихся по солнышку овец. У амбара послышался стук молотков. День начался. Уже неплохо.

Я подняла голову, подставляя лицо ласковым лучам утреннего солнца. Как приятно ощущать его кожей! Свежий воздух ласкает волосы, а до чего же он сладкий и насыщенный! Вот что значит чистая природа, практически нетронутая человеком.

Я невольно улыбаюсь, наверное, впервые за долгое время, потому что ловлю на себе удивленный взгляд одной из своих работниц. Обо мне наверняка будут шептаться теперь ещё больше, но слухи меня не слишком пугают. Наоборот, чем скорее люди поймут, что Анунка изменилась, тем легче мне будет ими управлять.

— Спасибо, Валерий, — прошептала я, зная, что призрак меня услышит. — Без твоего заклинания я бы не справилась.

— Справилась бы. Зря ты себя недооцениваешь, — отозвался Валерий. — Но постарайся не говорить со мной на людях. Мало ли что люди подумают.

— Да, да. Ты прав… Ой!

Дав работникам небольшую фору, я отправилась на обход. Надо же ознакомиться с моими владениями, а они не такие уж маленькие!

После того, как Валерий расширил виноградник, его площадь достигла пятнадцати югеров, что примерно равно четырём гектарам. Я помнила из книги по римской агротехнике, что один югер равен одной четвёртой гектара… Примерно две тысячи пятьсот квадратных метров. А значит, винограда с этой плантации достаточно для торговли, да и работников у меня хватает. Один Маркус чего стоит!

Мне было приятно выйти на склон, где располагалась плантация, и посмотреть на молодые изумрудные лозы, высаженные с интервалом в несколько миллиметров для удобства обработки. Они дают хороший урожай столовых сортов! Но часть из них уже хороша и для виноделия.

Самый насыщенный вкус, конечно, у лоз постарше. У тех, которые высаживал ещё отец Валерия. Им уже по двадцать лет, и я считаю их особенно ценными.

Кажется, я влюбилась в этот виноградник! Даже в гораздо меньшем масштабе такое чудо украсило бы любую виллу в римском стиле в Подмосковье, но условия, увы, не те. Нет такого нежного солнца, идеального склона и дренажа… Приходится обходиться неприхотливыми северными сортами, которые годятся в основном для декора.

Когда я покинула виноградник, то на обратном пути проверила работу Гая. Овцы уже резвились на пастбище. Они были острижены ещё в сентябре… Точно! Нужно заняться шерстью!

В моей пастьбе семьдесят шесть голов, из которых пятьдесят маток, что составляет продуктивную часть всей отары. Пятнадцать ягнят текущего года, десять годовалых особей на откорм и один баран-производитель. Хорошо бы купить ещё одного на рынке. Я давно об этом думала…

Так странно ловить себя на подобных мыслях. Странно, что я хозяйка здесь и всё это — земля, постройки, виноградник и стадо — моё. Но ещё страннее, что я вспоминаю свою профессию и прежнюю жизнь в XXI веке!

Голова кипит. Я решаю сделать паузу и отправляюсь в дом. Всё же, перенесённая болезнь ещё не до конца отступила, телу нужен отдых. Никуда не денутся овцы, шерсть и виноградные лозы. Попозже проверю, как там амбар. А сейчас хорошо было бы чего-нибудь поесть.

Глава 3

В нашей с Валерием семье за питание, конечно, отвечала Анунка, то есть, теперешняя я.

Я же, которая я из XXI века, великолепно варганю только бутерброды и филигранно ставлю электрический чайник. Могу запарить лапшу. Для всего прочего есть доставка.

Нет, не подумайте, что я ленивая. Я, как раз, наоборот, трудоголик, но выбирая между карьерой и стряпнёй, разумеется, выберу первое. А доставка — это простой способ экономить время, не ломать голову, на тему что приготовить, из чего и когда… И вот, пришла пора расплаты.

В Лугдуне завтракают, обычно, с рассветом, так что этот этап мы уже пропустили. Мои работники всегда о себе сами заботятся, их питание — не моя проблема. И это хорошо, я бы всё равно не была готова варганить завтрак на такую толпу. Мне бы хоть о себе позаботиться для начала.

Солнце уже склоняется к обеду, и пусть Ангерона обещала меня навестить, не могу же я просить её приготовить мне еду! Да и есть хочется так сильно, что ждать я точно не могу себе позволить. Видимо, мой организм начал усиленно восстанавливаться после лихорадки.

— Что обычно Анунка готовила в обед?

— Полбяная каша вполне неплохой вариант, — подсказал мне Валерий из перстня.

Пожалуй, соглашусь. Да и после болезни полезно принимать такую легко усваиваемую пищу.

Готовила ли я каши в XXI веке? Конечно, нет. Но, благодаря Анунке, рецепт вдруг всплывает в моей голове, словно по волшебству! Для неё — это привычное дело, а для меня — целое испытание и новый опыт.

Так, я помню, где хранится крупа! Выгребаю на кухонный стол глиняные миски, масло, набираю воду в кувшин, и даже соль не ускользает от моего взгляда.

— Ну, всё. Ингредиенты подготовлены, дело за малым.

А малое — это огонь. Я никогда не готовила в принципе, а готовить на огне мне приходилось… Ну, вы поняли. Важно учесть столько факторов! И температуру, и время приготовления, и ещё массу всего, о чём я вообще не имею представления.

— Так, Аннушка, не забивай себе голову. Обо всём по порядку. Для начала, огонь нужно развести!

Конечно: нет огня — не будет и заморочек с готовкой! Но я-то голодная.

Огонь, который разводила для меня Ангерона, давно погас. Заглянув в очаг, я поняла, что остались лишь тлеющие угольки. Уже неплохо, не надо будет возиться с огнивом!

Я отправилась в дровяник, нагребла поленьев и вернулась с охапкой сосновых деревях, готовая на подвиги. Начала выкладывать поленья в очаг, но… Что-то огонь не занимался. Дрова шипели, угольки гасли.

— Дрова сырые. Видимо, много росы выпало утром. Осень, как-никак, — пояснил для меня Валерий. Я тоже задней мыслью понимаю, что их стоило занести в дом с вечера, чтобы просохли, но теперь-то уже что.

— Может, если папирус добавлю, разгорится бодрее?

Осмотревшись вокруг, я приметила старую книгу учёта Валерия. Пролистала — его аккуратный почерк, точные цифры и буквы вызывали восхищение. А ещё, что примечательно, я могла читать его записи! Спасибо моей здешней маме, которая была дочерью ремесленника, за то, что я образованная и умею читать по латыни и писать.

Я с ходу понимаю, что ценности в старой книге учёта никакой, поэтому я, к ужасу моего мёртвого супруга, безжалостно рву её ради растопки.

— Варварка! — упрекает меня Валерий, но мне всё равно. Я не его робкая жёнушка, пусть привыкает.

Подсовываю обрывки папируса в щели между уложенными дровами и начинаю раздувать пламя. Конечно, от угольков папирус не вспыхивает, а сырые дрова всё равно шипят и никак не хотят разгораться. Из очага повалил дым, заполняя комнату.

— Да что б тебя! Я не думала, что это так сложно! — я закашлялась, глаза заслезились.

— Но ты ведь знаешь, как это делается! — возмутился Валерий.

— Знаю! Но…

Что тут возразишь? Я думала, будет, как с велосипедом: нельзя разучиться. Сел и поехал! Но не тут-то было. Между мой и Анункой годы практики. Тут приноровиться надо.

— Открывай двери и окна! А то весь дом прокоптишь сейчас! — советует Валерий.

Я подрываюсь к двери, чтобы впустить свежего воздуха, но она вдруг распахнулась сама прямо перед моим носом.

— Ангерона? — я машу руками перед лицом, но понимаю, что это не она. На пороге моего дома возникла молодая светловолосая женщина с пронзительным взглядом. Одной рукой она держала вязанку дров, прижатых к груди.

— Ты что тут устроила?! — воскликнула незнакомка, распахивая двери шире.

— Ничего, просто огонь разводила…

— Вот же глупая! — отодвинув меня в сторону, женщина бесцеремонно вошла в дом, оставляя дверь открытой, распахнула одно и второе окно, а потом поспешила к очагу. — Ну да, насовала сырых дров и довольная стоит!

— Да ничего я не довольная…

Неловко-то как. Блондинка, орудуя щипцами, вытаскивает сырые поленья из очага, бросая их на земляной пол, и тут же заменяет теми, что принесла с собою.

— Ты с кем-то говорила или мне послышалось?

— Нет-нет! — я поджимаю губы в одну сплошную полосу и отрицательно мотаю головой. — Тебе просто послышалось, должно быть. И всего-то…

— А, вот как, — она выпрямилась и повернулась ко мне, отряхивая ладонь о ладонь.

Эту женщину я ведь тоже знаю. Её зовут Ливия, но мы не закадычные подруги и даже не добрые приятельницы.

С виду ей лет двадцать шесть, может быть двадцать восемь, но это максимум. У неё красивое лицо, но строптивое и какое-то недовольное выражение портит его. Синие глаза смотрят холодно и колюче, изящно очерченные губы поджаты в сплошную линию, напряжен подбородок. Хмурые светлые брови и высокие, точёные скулы напоминают мне мраморные статуи античных муз из музеев, а волны мягких длинных волос навевают мысли о золотом руне из той самой «Одиссеи», которую я с упоением читала ещё в школьные годы.

Очень идёт Ливии зелёная туника, подвязанная чёрным поясом и наброшенная поверх небрежно, но с претензией нарядная красная палла. И украшения из меди с бирюзой, которыми она щедро обвешана, будто новогодняя ёлка, что аж позвякивает при ходьбе.

Живёт эта нимфа через три имения от меня, так что вполне тоже может считаться моей соседкой, но, как рассказывали мне раньше, она метила в невесты Валерия. Наверное, поражения так и не может стерпеть, а потому смотрит на меня с таким презрением.

— А ты пришла мне дров принести?

— Не подумай лишнего! Это Ангерона меня попросила. Ей не могу отказать. Да и лихорадка твоя, она сказала, что прошла. А то бы ноги моей в этом доме не было.

— Ага, спасибо!

Повисла странная тишина. Я не хотела показаться перед кем-то в настолько неприглядном виде, особенно перед Ливией.

— Ты что, книгу учёта Валерия спалила? — соседка заметила раздербаненную ради растопки книгу.

— А что такого? Она уже старая…

Ливия посмотрела на меня так, словно я совершенно безнадёжная и на моём месте она бы так точно не поступила.

— Ну, хотя бы работников отправила трудиться. А то я уж думала, и это вместо тебя придётся делать!

Ливия подошла к столу и осмотрела приготовленные мной ингредиенты для каши.

— А ты полбу не собираешься перебирать?

— А надо?

— Конечно! А потом мыть.

— Что?! Она ещё и грязная?

— Господь бог всемогущий! — возмутилась Ливия. — Да что с тобой такое? Ангерона тоже сказала, что ты какая-то… Я понимаю, конечно, тебе пришлось многое пережить в последнее время, но не могла же ты умом повредиться?! Так, садись рядом и смотри, как я готовлю. Только ничего не трогай.

Я села на стул и придвинулась к кухонному столу, за которым Ливия начала перебирать и промывать полбу в миске с водой. Иногда она ворчала и закатывала глаза, возносила христианскую молитву.

Видимо, в этом мире Галлия уже христианизирована, но, судя по тому, что Ливия обращается к единому богу, а та же Ангерона почитает духов и ларов, это не имеет особого значения.

Скорее всего, доминирует римская система власти — она задаёт правовые, культурные и социальные рамки, а религия — это фон для каких бы то ни было исторических событий.

Я попала, очевидно, в переходную эпоху — закат античных традиций и ещё не наступившее господство средневековой христианской модели.

По примеру Ангероны я решила опираться на римско‑галльскую мифологию и, кажется, не нарушила традиций семьи Валерия. Всё же, он был римлянином.

— А почему не пришла Ангерона?

— Точно, ты же ещё не знаешь! — ответила Ливия, не глядя на меня, пока ставила кашу на огонь. — Сегодня утром обрушился старый акведук. Пришло, видимо, его время.

— Акведук?

— Ну да. Изерон. Из-за обрушения затопило ближайшее поселение. По распоряжению старосты Ангерона отправилась помогать раненым, как самая опытная.

— Единственный старый акведук, который является источником воды для нескольких окрестных деревень? — переспросила я.

— Ты издеваешься надо мной, что ли? — цокнула раздражённо губами Ливия.

— И Ангерона одна отправилась?

— Нет, конечно! Были и ещё назначенные старостой лица.

— А почему мы не отправились? — спросила я, изображая крайнее недоумение.

— У тебя что, своих дел нет? Ещё вчера умирающей была, сегодня ни огонь развести, ни кашу сварить не можешь, а теперь на подвиги потянуло? — поведение и манера речи Ливии всегда казались раздражёнными и резкими. Очевидно, что она меня недолюбливала и сильно, но, что примечательно, всё равно помогала. И не важно, по просьбе Ангероны или нет. За её поведением чувствовалась забота и доброта. Такие люди нравятся мне больше, чем ласковые подлизы и лицемеры.

— Нет, конечно. Просто… Чем больше рук, тем ведь лучше.

— Староста сказал, должно хватить.

— А что теперь будет с акведуком?

— Чинить, полагаю, будут, — пожала плечами Ливия. — А как иначе! Мы ведь без воды останемся.

— А у нас есть мастер?

— Ну ты завернула! Мастер… Его ещё поискать надо.

— А без воды нам долго обходиться придётся?.. Ничего староста не говорил про временные меры?

— Нет, ничего такого не говорил вроде бы… Но в целом я твои опасения понимаю. Может, тогда к старосте и сходишь? Только он на тебя как на умалишённую посмотрит. Мол, нечего женщине лезть, куда не просят. К тому же, он ведь одним из тех был, кто считал, что Ангероне не следует тебя на ноги поднимать. Лихорадка, сама понимаешь, дело такое…

А ведь и Ливия пришла, несмотря на вероятность заразиться. Это тоже многое о ней говорит.

— Да, дело такое…

— Слушай, это только сейчас всё так неопределённо. Вот приедет к нам инженер, покумекает, как акведук восстановить, и жизнь наладится.

— Приедет? А когда? Просто у меня воды в доме вон, — я указала подбородком на ту самую кадку в углу, — и больше нет!

— Ну и у меня немного… Да, вещь нужная, погода, к тому же, стоит засушливая. А как скоро инженера найдут, и не знаю даже…

— Я всё понимаю прекрасно, но если акведук обрушился, то воды ни у кого не будет. И довольно долго, — я набралась решительности. — Вот поем и пойду к старосте. Правда, одна я не знаю даже как…

Я в самом деле не могу сейчас с ходу припомнить старосту и где он живёт. Пусть уж меня проводит Ливия в таком случае.

— Да что с тобой сделалось?! — воскликнула блондинка, перекрестившись. — Не узнаю, совсем. Но в твоих словах есть правда, без воды нам никак. Я пойду с тобой к старосте, но лезть, учти, не буду. Ты уж там сама свои фантазии раскрывай. А взамен…

Ливия пожевала губу, глядя на меня. Заметив живой интерес на моём лице, продолжила:

— Отдай мне учётную книгу Валерия. Всё равно ты ею печку топить собралась.

Ах, вот оно что! Захотела сувенир на память.

— Забирай, — ответила я, пожимая плечами.

Для меня это всего лишь бумага с закорючками, а для неё — бесценное напоминание о дорогом человеке. Даже жаль, что я немного порвала страницы.

— Мы были друзьями с детства, однако наши семьи не ладили на почве разных мировоззрений. Я знал, что никогда нам не дадут благословения на брак, но Ливия на что-то всё надеялась, — пояснил для меня голос Валерия. Всякий раз, когда он обращался ко мне, перстень с геммой приятно пульсировал на пальце.

— Спасибо! — Ливия осторожно взяла книгу учёта, сложила её так, чтобы не помялись страницы, и отодвинула поближе к краю стола. Видимо, не хотела забыть перед уходом.

Мне даже стало немного её жалко. Ливия ведь уже замужем и у неё есть дети, но чувства к Валерию она всё равно бережно хранит.

— Да не за что!

А ещё я вдруг сумела отчленить чувства Анунки к мужу от своих собственных. Нет, это не я его люблю, хоть и посвящена в подробности их с Анункой отношений как никто другой в этом мире. Я — просто свидетель. Но на фоне этих сильных чувств Анунки и Ливии к Валерию я невольно задумалась о том, любила ли я когда-нибудь по-настоящему?

Хм. Не уверена.

Когда каша была готова, мы с Ливией поели вместе, а после отправились к старосте нашей деревни.

Беленуса, так звали этого мужчину почтенного возраста, который считался уже преклонным в здешних реалиях, мы застали на крыльце его старого дома, где он сидел над корзиной сухого гороха и скрупулёзно его перебирал.

Его причудливое на мой вкус имя в переводе с галльского языка обозначает «бог солнца» и внушает уважение, потому что ассоциируется с мудростью и светом. Однако этот старик весьма упрямый и консервативный. Он с подозрением относится какримской культуре, так и к христианским веяниям. А тут как раз на горизонте появляемся мы с Ливией — воплощения и первого, и второго.

Я постаралась непринуждённо склонить голову и провести над ней рукой трижды, бормоча обращение к Сатурну себе под нос, но Ливия скосила на меня глаза, и пришлось остановиться.

— Доброго дня, староста Беленус! — поприветствовала я старика со всем почтением.

— Ммм… Доброго, Анунка! Уж не думал, что ты оправишься от лихорадки, а ты вон что, уже и бегаешь даже! Что за диво.

Я не поняла, если честно, рад старик тому факту, что я поправилась или не очень, но пока он обменивался любезностями с Ливией, набралась храбрости, чтобы начать движение к цели своего визита.

— Я слышала, рухнул старый акведук.

— Верно слышала. Уж ни для кого это не секрет, — ответил Беленус, переводя глаза на корзину с горохом. Видимо, он не горел желанием обсуждать такую серьёзную проблему с кем-то вроде меня.

— Много людей пострадали?

— Немного. Я послал наших женщин, сведущих в лечении, в соседнее селение оказать помощь.

— А они справится?

— Конечно! Одна Ангерона чего стоит! Тебя вон на ноги поставила. А там с ней семеро. Не оплошают, — ответил старик, делая вид, что очень ему интересен горох.

— А как же теперь с акведуком быть?

— Чинить, разумеется. Сын кузнеца уже пошёл в город, он приведёт римского инженера.

— А как долго нам его ждать?

— Не ведаю. Как получится.

— А как скоро потом ещё ремонт продлится?

— Говорю же, не знаю, — вспылил старик. — Чего ты всё спрашиваешь, Анунка? Разве могу я такое наперёд знать? Я же не ведун тебе какой-то!

— Да ты не сердись, — замахала я рукой на Беленуса, — я это вот к чему спрашиваю: воды-то нет ни у кого про запас. Если мы поставки воды в окрестные деревни не организуем, начнутся серьезные проблемы. И кто знает, какие последствия могут быть.

— Так-так, женщина, — староста, наконец, отложил в сторону корзину, — у тебя какие-то конкретные предложения есть? Как ты намерена действовать в таких условиях?

— Брать воду из естественных водоёмов, — предложила я.

— Каких, каких? — прищурился староста.

— Естественных! — повторила я громче, хотя уверена, он меня точно расслышал. — Из рек, окрестных озёр и так далее.

— Ну, кому надо, тот и так возьмёт!

— А как же женщины, дети и старики? Не у всех после войны с алеманнами в доме остались крепкие мужчины, способные самостоятельно транспортировать воду из ближайшего водоёма в дом.

Это с акведуком всё просто, а вот без — придётся извернуться. Кажется, старосту подобные проблемы вообще никогда не заботили.

— Ну, так-то оно так… — Беленус почесал бороду. — Но ты сама посуди, кто этим заниматься должен?

— Отряди крепких мужчин, снабди повозками, кувшинами и ослами. Пусть набирают воду из реки и везут раздавать людям. Вот и всего-то дел!

— Всего-то дел! Наивная ты такая. Думаешь, они просто так на работу в такую жару согласятся? Не так-то уж это и просто: воду из рек по деревням развозить!

— А ты посули им чего-нибудь! Молодёжь, уверена, откликнется, кто подзаработать захочет.

— Ну, вот ещё! Мало того, что телеги отряди, ослов своих выдай, так ещё и плату посули! Я не такой зажиточный, как ты думаешь!

— Денег тебе жалко? — я постаралась пристыдить старосту. — А как же канализация в поселениях? Как же поля и скот?

— Не ровен час, дождь пойдёт. Пускай селяне выставляют кастеллы и баки под дождевую воду. И не надо никуда ходить и спину гнуть! Уж тем более, нанимать молодёжь — деньги их окончательно испортят! С полями ничего не сделается, им небесная вода куда полезнее даже будет, как и скоту. А за день-два ничего с ним не сделается. Есть ведь хоть какие-то запасы и у людей!

Я вздохнула: этот старый жмот непрошибаемый. Что ж, ладно. Придётся признать поражение.

— Ладно, как скажешь. Дальше вы тут сами. Мне пора домой, проверить, как там работники справляются, — я поправила повязку на голове. — Провожать не надо!

— Что это с ней сделалось?.. — пробормотал Беленус мне в след. — Никогда такой дерзкой Анунка не была. Никуда не лезла и выше головы не прыгала.

— Не знаю. Будто от лихорадки повредилась, — пожала плечами Ливия, крепко сжимая под мышкой учётную книгу Валерия.

— Уж не влияние ли это теневиков в минувшую ночь… — прищурился староста.

— Ох, не знаю. Но она будто совсем другой человек теперь.

Глава 4

Разумеется, я их разговор услышала. Значит, не показалось — всё больше людей считают меня странной. Нужно быть осторожнее, не привлекать к себе лишнего внимания. А с другой стороны, как я помогу Валерию, если буду тише воды, ниже травы?

— Кстати, что за теневики такие? — я поднесла кольцо с геммой поближе ко рту, вызывая призрак мужа на связь, как делают агенты в фильмах при помощи раций.

— Видишь ли, в нашем мире существует такая проблема, перед которой все равны и одинаково бессильны: что римляне, что галлы, что прочие варварские племена. Это Тьма. Она порождает жутких волкоподобных чудовищ, которых мы называем теневиками. Они неуязвимы для стрел и мечей, от того и опасны. Появляются с заходом солнца, а с рассветом исчезают, будто их и не было вовсе.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?! — возмутилась я беспечности мужа. — Ну, конечно, какие пустяки…

— Прошу, не сердись! Мне ведь нужно рассказывать тебе так много! Не слишком ли это — узнать всё-всё в первый же день?

— Хм… Да, так и голова может лопнуть, — я смягчилась и, вздохнув, продолжила. — Я тут заметила, что этот мир не просто «прошлое» моего мира. Он несколько отличается от того «прошлого», о котором я знаю.

— Не понимаю тебя. Можешь изъясниться проще?

— Попробую… А, скажи, какая система власти сейчас преобладает?

— Римская, разумеется.

— Так римская империя не пала?

— Пала, но не исчезла, она раздроблена на мелкие княжества, сохраняющие остатки римских законов и технологий… Она была некогда великой, сейчас формально доминирующая, но ослабевающая.

— Она ослабевает перед христианством?

— Да. Это неизбежно происходит.

— Что ж, это важный для понимания ситуации момент.

Я заметила, что на меня снова косятся прохожие и шепчутся. Видят, что я сама с собой беседы веду? Или же… Просто не ожидали увидеть недавно лежавшую при смерти такой бодрой?

В любом случае, остаток пути до моего имения я прошла молча и с гордо поднятой головой. Пусть думают, что хотят! Сейчас мне слухи никак не мешают.

Когда я вернулась в имение, Валерий оживился снова.

— Пойдём за имение, в самый дальний конец виноградной плантации. Старайся никому не попасться на глаза — у нас важное дело. Нужно успеть, пока солнце не в зените.

— А зачем нам солнце?

— Для обряда, — ответил Валерий.

— Какого?

— По поиску воды. Ты ведь знаешь, что акведук неисправен. Без воды худо будет и скоту, и винограднику.

— Ты прав…

— Ну что за нотки в твоём голосе? Этот обряд проводили в моей семье бессчётное количество раз. Тебе нечего опасаться!

— Мне просто непривычно вот это вот всё, оккультное, знаешь ли…

Мы вышли к самой границе земель далеко от моей виллы. Не было там ни забора, ни изгороди, только глубокая траншея, оказавшаяся на деле дренажом для полива.

— Вытяни руку. И иди неспешно, — скомандовал Валерий. Я так и сделала, а он долго молчал, пока я медленно проходила вдоль траншеи, будто сканируя ладонью почву.

— Здесь! Стой!

Я замерла, как вкопанная.

— Отлично! Теперь сложи обе руки вместе и представь, как под землёй течёт невидимая нам река, — скомандовал перстень. — Представила? А теперь повторяй за мной:

Дух этого места, хранитель воды,

Ты знаешь, где прячется она, и как ей идти.

Земля здесь суха, а поля просят пить.

Пусть будет ручей здесь, чтоб землю поить.

Я не требую моря — прошу лишь ручья.

Дух этого места услышь же меня!

Я послушно повторяла за Валерием, представляя чудесную подземную реку. Видимо, здесь проходят грунтовые воды, но как они поднимутся, мне было непонятно.

Как вдруг земля под моими ногами задрожала, потрескалась, как скорлупа и разверзлась, едва я успела отскочить. А в разломы стала сочиться прозрачная вода, попадая в борозду и заполняя её, превращаясь в бьющий из-под земли ключ.

— Вот это да! — воскликнула я с восхищением. — Это правда сделали духи?

— Они самые, — с гордостью ответил Валерий. — А теперь сорви виноградину и раздави ее у истока. Это будет наше с тобой подношение в знак благодарности за услугу. С духами нужно дружить.

После завершения ритуала, я вернулась обратно, где меня ждали арендаторы и слуги, которые закончили сбор винограда и уже отдыхали. Очень хорошо, что успели до жары! Корзины стояли в тени деревьев, полные до краёв соблазнительными крупными гроздьями каберне‑совиньон. Я знала этот винный сорт насыщенного цвета, с мощными танинами, и нотами чёрной смородины.

Завидев меня, каждый сборщик встал возле своей корзины, но только у Маркуса корзины оказалось две.

— Как вижу, победитель очевиден! — я наклонилась к корзинам, рассматривая результат старания моих работников. — Поздравляю, Маркус! Это впечатляет. Обещанная награда по праву твоя.

— Благодарю, хозяйка, — ответил мой арендатор. — Но что вы собираетесь делать с собранным виноградом?

Я ничего не спросила прямо, но посмотрела на Маркуса пристально таким взглядом, который сам собой подразумевал очевидный вопрос.

— Я хочу сказать, что этот урожай идеален: собран вовремя, до жары, когда не было дождя несколько дней и было бы жаль его продать как пищу или того хуже, дать ему испортиться.

— Хочешь сказать, что такой хороший урожай нужно пустить именно на вино?

— Верно! Но вы ведь… Никогда не занимались виноделием. Это всегда была работа хозяина.

Я призадумалась. Стала копаться в памяти, которая досталась мне от Анунки, но, к сожалению, там действительно не оказалось ничего полезного по данному вопросу! В своей собственной памяти копаться и вовсе бессмысленно: я разбираюсь только в названиях сортов, и то больше в декоративных.

Заметив моё замешательство, Маркус нарушил затянувшуюся паузу:

— Если желаете, я могу взять весь процесс под собственный контроль. К счастью, обладаю достаточным опытом, чтобы сделать всё верно.

— Желаю, конечно! — воскликнула я, получив помощь, откуда не ожидала. — Но, что ты захочешь взамен?

Я уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что просто так ничего не бывает. Прищурив веки, пристально смотрю на Маркуса и ожидаю любого подвоха сейчас.

— Если вас не затруднит, — усмехнулся мой арендатор, ожидавший от меня наивности в большей мере, чем подозрительности, — увеличьте мою награду за сбор урожая с одного кувшина до трех.

— Хм… — я потираю подбородок. Вроде как, цена приемлемая для меня. Я вполне могла бы отдать и четыре кувшина вина — не жалко.

— Ты что, с ума сошла?! — возмутился Валерий.

— И я сам выберу, какого года урожай возьму! — добавил тут же Маркус, пока между нами не установилась чёткая договорённость.

— Я готова дать тебе четыре кувшина, но есть встречное условие.

Привлечённые нашим разговором работники подошли поближе и не сводили с меня и Маркуса глаз. Думали, наверное, что им тоже перепадёт с такого крупного поощрения арендатора.

— Слушаю, — Маркус скрестил руки на груди.

— Я буду наблюдать весь процесс от и до. Проще говоря, ты научишь меня делать вино, как раньше это делал Валерий. Или даже лучше.

Лицо Маркуса вытянулось. Слуги тоже замерли от удивления.

— Не ожидал от вас такое услышать, хозяйка, — наконец сказал мой арендатор. — Вообще, метод виноделия у меня свой. Он передавался в моей семье из поколения в поколение. И он отличается от того, которым обычно пользовался хозяин. Я не силён в римской технологии производства вина,да и Валерий не раскрывал мне всех своих секретов, но я согласен обучить вас. В конце концов, с меня не убудет, а помощь вдове — всегда хорошее дело.

Ага, тем более, за четыре кувшина вина.

— Что ж, по рукам!

Слуги обрадовались состоявшейся сделке и одобрительно загудели.

— Тогда разберемся с урожаем для начала, хозяйка, — сказал Маркус. — Его нужно как следует подробить, пока не стало слишком жарко. Ягоды этого не любят и быстро начинают портиться.

Ну, это я и сама знаю из некоторых фильмов, которые видела в своем мире.

— Это делается ногами?

Припоминаю фильм с Адриано Челентано, где он зажигательно танцует, разминая зрелые ягоды в виноградную жижу.

— Да, вы правы. Но в прошлом году хозяин приобрёл пресс. Понимаю, вы этим совсем не интересовались, потому и запамятовали.

— Пресс?

Я припоминаю, кажется, что читала про рычажный (балочный) пресс, описанный Катоном Старшим во II веке до н. э. Более совершенные прессы с вертикальным винтом описывал Плиний Старший в I веке н. э. Однако прессы были дорогими, и большинство фермеров не могли их себе позволить. Кажется, из-за этого мы с Валерием, любителем виноделия, ссорились даже.

— Да. Я сначала не понимал, как им пользоваться, но хозяин всё объяснил. Идёмте.

Маркус взял одну корзину винограда, остальные молча и без напоминаний взяли слуги. Мы пошли обратно в сторону виноградника. Оказывается, неподалёку там находился небольшой сарай. Я не замечала его, так это была территория Валерия. Там он занимался виноделием и именно там был установлен пресс.

Пресс был достаточно большой и представлял собой металлическое ведро, над которым размещалась большая горизонтальная балка, поддерживаемая вертикальными креплениями.

— Вот, смотрите. Виноград помещают под балку, а с помощью лебёдки создаётся давление. Это куда быстрее и проще, чем работать ногами. Когда мы как следует передавим все ягоды, то получим сок, который называется муст. Его оставим для брожения.

— И на этом всё? — я удивленно вскинула бровь.

— Да. Муст нужно будет выдержать как минимум месяц, чтобы он забродил. А потом уже будем делать прочее, — объяснил Маркус, закатывая рукава. Он готовился хорошо поработать, слуги следовали его примеру.

— Поняла. А нужно ли что-то добавлять в муст?

— Нет. Достаточно кожицы винограда и его собственного сладкого сока.

— А вода не нужна?

— Ни в коем случае! — воскликнул Маркус. — Это испортит весь процесс! А теперь, отдохните, хозяйка, мы тут сами быстро управимся.

Я не стала спорить, ведь помочь всё равно ничем не смогу. К тому же уже стало довольно жарко и мне очень хотелось укрыться в доме.

— И что это ты придумала?! — возмутился Валерий из пульсирующего перстня на моём пальце, как только я отошла от сарая достаточно далеко. — Отдашь Маркусу четыре кувшина моего вина?

— Не жадничай. Ты, кажется, забыл, что уже умер и с собой ничего забрать на тот свет не сможешь. Так чего добру пропадать?

— Ну, ладно бы, ты один кувшин пообещала… А тот, хорош, целых три запросил! А ты и рада еще сверху один накинуть! И за что, скажи на милость? Я ведь здесь и вполне тебе мог бы рассказать о виноделии гораздо больше, чем Маркус.

— Ты не понимаешь. Одно дело, когда ты просто обладаешь знаниями по тому или иному вопросу и совсем другое, когда ты делаешь что-то сам! Нет практических навыков, только теоретические знания. А это, заешь ли, тяжело преодолевать.

Я вспомнила и растопку очага, и варку полбяной каши, но вслух об этом говорить не стала.

— И ещё была одна причина: мне нужен Маркус. Его поддержка и доверие. Так как я теперь сама по себе, в смысле, без мужа, то должна завоевать авторитет среди арендаторов и слуг, понимаешь?

— Понимаю, — Валерий чуть отошёл и смирился, хотя звучал ещё немного обиженно. — Но у него всё равно не получится сделать то, что надо!

— Это ещё почему?

— Потому что нужно было снять кожицу с ягод! Это бы понизило кислотность и сделало вино более дорогим.

— Ох, ну хорошо! Сейчас я пройду весь этап приготовления вина от начала и до конца с Маркусом, а ты уже можешь посвятить меня в свои секреты, если так хочется. И, обещаю, в следующий раз я сделаю такое вино, какое бы и тебя порадовало!

— Договорились!

— А кстати, в такую погоду муст не испортится? Сейчас довольно жарко.

— Нет. Для красных вин жара в самый раз. Она помогает извлечь цвет, сделать напиток насыщенным. А вот для белых вин, наоборот, лучше, когда прохладно. Так напиток будет ароматнее. Не переживай, за мустом всегда присматривают духи. Я хорошо их прикармливал, так что они всегда добры к нашему имению.

И долго ещё воодушевлённый Валерий рассказывал мне о римских традициях виноделия. О том, что они не добавляют в муст никаких кулинарных дрожжей, сахара и прочего. Брожение происходит естественным образом, однако велики риски провала или появления посторонних запахов. Поэтому римляне добавляли в вино различные вещества для улучшения вкуса, консервации или лечебных свойств. Например, мёд, получая напиток мульсум; травы, такие как полынь, мирт, шафран и прочие. Иногда умудрялись добавлять даже смолу! Для дешёвых вин — смолу пинии, для дорогих — стираксового дерева.

Также существовали сложные рецепты с сочетанием нескольких ингредиентов, например, смесь вина, мёда, перца, лаврового листа, фиников, мастиковой смолы и шафрана, которую несколько раз варили и употребляли в горячем или холодном виде.

Я всё старательно записывала, чтобы ничего не забыть и не упустить. Да и Маркус не станет задавать мне впоследствии лишних вопросов, если скажу, что нашла записи мужа и решила ими пользоваться.

— Однако существуют ещё и проблемы с хранением, — заканчивал свою лекцию Валерий. — Вино быстро прокисает, и если удаётся сохранить его больше года-двух, такой напиток считается хорошо выдержанным и стоит дорого.

— А прокисшее вино, получается, только на выброс?

— Иногда его смешивали с водой и сиропом, получая поску — основной напиток легионеров.

— И ты ещё жадничал, не желая делиться вином с Маркусом? — я усмехнулась. — Всё равно же долго оно не хранится…

— А чем, ты думаешь, я прикармливал добрых духов?

Вопрос оказался риторическим и повис в воздухе. А Маркус, лёгок на помине, как раз постучал в окошко.

— Хозяйка! Мы закончили.

— Войди! — велела я, откладывая записи в сторону.

Маркус вошёл в дом. Он был весь блестящий от капелек пота и красный. Видно, что поработал на славу.

Я подала ему воды и полотенце, чтобы вытереться.

— Значит, теперь нужно ждать?

— Да, пару месяцев. Но без контроля оставлять муст нельзя, его нужно периодически проверять. Вдруг брожение остановится, тогда все труды насмарку.

— Я тут нашла старые записи моего мужа, — кивнула я на раскрытую книгу. — Думаю, в дальнейшем мы сможем опираться на записи Валерия.

То есть, провести очередной ритуал для призыва духов, которые будут охранять муст и преумножать его качество.

Маркус поджал губы, изучая страницы пару минут взглядом со своего места, а потом сознался.

— Что ж, доверимся книге и вашим знаниям, хозяйка. Я не обучен грамоте, поэтому тут бессилен, однако… Почему чернила в этой книге кажутся такими свежими?

Меня поймали?! Неожиданно для Маркуса! Но я всё равно сделаю непринуждённый вид.

— Просто я внесла пару пометок от себя! Задел, так сказать, на будущее, чтобы не забыть, каким вопросам уделить особое внимание. Ха-ха. Так, что насчёт твоей награды? — я поспешно меняю тему. — Идём в погреб, я позволю выбрать четыре кувшина вина, каких душе угодно, как и договаривались. Только сразу говорю, остальных слуг не угощай чрезмерно! Завтра тоже полно работы.

— Как прикажете, хозяйка! Я буду осторожен.

Погреб располагался на заднем дворе, прямо за домом. Он был небольшим и представлял собой подземное помещение, от которого снаружи была только черепичная крыша и низенькая дверь на запоре. Внутри же, узкая лестница, ведущая в прохладное, темное помещение с каменными стенами.

Прежде чем спуститься в погреб, я зажгла любимую масляную лампу Валерия, которая висела на гвозде. Она была очень красивая, в форме театральной маски, которая символизировала путь души в загробный мир.

— Иди за мной, — велела я Маркусу, спускаясь осторожно по узким ступеням и освещая себе путь высоко поднятой масляной лампой. Хотя Анунка и спускалась раньше в этот погреб неоднократно, мне всё равно было немного волнительно.

Спустившись, мы сразу оказались в небольшом зале, уставленном стеллажами слева и справа. Температура и влажность здесь были стабильными, что способствовало правильному хранению вина в глиняных кувшинах — амфорах, которые были расставлены на стеллажах, словно на магазинных полках.

— Вот, выбирай, — сказала я, ставя лампу на край одной из полок и поглаживая себя по плечам. Прохладно тут, однако.

Маркус молча прошёл между стеллажами, взял две амфоры, а потом обошёл погреб ещё раз, наклонился и выкопал ещё две из земли у дальней стены.

Кольцо с геммой на моём пальце стало горячим.

— Знает же, негодяй, что особо ценные сорта вина я закапываю в землю! — возмутился Валерий. — И даже в курсе, где именно!

Я успокою его позже тем, что Маркус взял лишь две амфоры дорого вина, две другие были обычными, поэтому не стоит так бурно реагировать.

— Я выбрал, хозяйка. С вашего позволения.

— Вот и славно. Пошли скорее обратно.

— Я взял дорогое вино, — Маркус не двинулся с места. — Должно быть, вы не знаете об этом, раз не вникали в процессы виноделия раньше.

— Нет, я знаю, — ответила я, улыбнувшись. — У той дальней стены мой муж закапывал самые ценные сорта вина урожайных годов с солнечной стороны склона и самых взрослых лоз, какие у нас есть, чтобы они подольше хранились и настаивались со временем.

— Тогда почему вы не против?

— Потому что таков был наш уговор! Я разрешаю тебе выбрать, ты — выбираешь то вино, какое захочешь получить. Никаких других условий не было. Это заслуженная награда, к тому же, в будущем ты обещал мне помочь. Я рассчитываю на тебя!

Маркус изумлённо посмотрел на меня, почесал пепельную с проседью бороду и хмыкнул.

— Вы совсем другая стали, хозяйка. Скажу прямо, неузнаваемо изменились. Раньше мы едва парой слов обменивались, а теперь, вон, какие речи ведёте. Чувствуется, у вас большие планы на эту землю.

— Конечно! Я намерена сохранить и преумножить имущество покойного супруга!

— А если так, то будьте сильной и ни за что не уступайте Бруно. А я, так и быть, поддержу вас.

— Так ты тоже знаешь о притязаниях Бруно на мою землю?

— Знают все, но все думали, что его успех лишь вопрос времени. Я тоже, скажу честно, так думал. Но теперь стало любопытно узнать, чем закончится эта история.

— А тем, что я не пущу в свой огород этого наглого козла! Вот увидишь.

— Ха-ха-ха! Это мне по душе! Что ж, спасибо за награду, хозяйка! Приятного вечера! Запирайте дверь получше, опасайтесь теневиков, — сказал Маркус, выбираясь из погреба первым.

На сегодня все хлопоты окончены, можно как следует отдохнуть. К тому же, я, кажется, заимела одного надёжного соратника в предстоящей борьбе. Хотя, преданность Маркуса ещё стоит проверить и не один раз.

Глава 5

К счастью, теневики не появились ни в ту ночь, ни в последующую. Видимо, никто не знал, когда и почему они приходят. Случаи нападения на людей очень давно не фиксировались. Чаще на скот, но осторожность, в любом случае, не повредит.

Погода установилась засушливая. Несколько дней не было дождя до обрушения акведука, и вот уж как два дня после с неба не упало ни капли.

Староста не прислушался ко мне и не организовал подвоз воды так, как того требовала ситуация, и от своих слуг и арендаторов я слышала про нарастающее количество жалоб селян по этому поводу.

Меня же спасал тот ручей за виноградником, правда ходить до него оказалось не близко, тяжело, особенно по такой жаре, но зато мне было из чего готовить, что пить, я могла ополоснуться, да и овец Гай гонял туда на водопой, так что мой скот тоже не страдал. Сердце болело только за поля и виноградники, но стоило попросить духа воды и провести над истоком кольцом с геммой, как напор ключа тут же уливался и хоть немного, да питал корни винограда.

А у прочих местных жителей дела обстояли значительно сложнее, поэтому все в окрестностях Лугдуна с нетерпением ждали, когда сын кузнеца разыщет инженера, способного починить обрушившийся акведук. А пока что без циркуляции воды под действием тяжести, встала канализация, и неприятный запах в такую ясную погоду начал давать о себе знать гораздо раньше, чем я ожидала. Не хватало ещё вспышек заболеваний какой-нибудь гадости!

На самом деле, для Галлии инженер, способный починить старый римский акведук — это большая редкость. Неудивительно, что поиски затянулись. Зато на третий день все окрестности облетела новость о том, что сын кузнеца вернулся. И не один.

— Анунка! — Ливия влетела в мой дом без стука. — Нашёлся инженер, наконец-то!

— Неужели?! — я отложила в сторону веретено, которое до этого пристально изучала, и полностью переключилась на гостью.

— В самом деле! Они сейчас со старостой осматривают акведук. Скоро у нас будет вода!

Ой, скоро ли?! Очень сомневаюсь. До чего же наивны местные жители… Это же не кран починить! Однако свои пессимистичные мысли вслух я предусмотрительно не озвучиваю.

— Далеко это?

— Нет, до Изерона рукой подать.

— А Изерон — это?..

— Акведук, разумеется! Там уже, должно быть, столько людей собралось! Ну, что, пойдём, посмотрим? Бросай ты свою шерсть!

И я с удовольствием бросила. Сколько бы Ливия не показывала мне ранее, как нужно скручивать нить, у меня ни черта не получается. Пальцы, словно деревянные, хотя умом-то я всё понимаю.

— Конечно! Дай мне минутку на сборы!

В последнее время, мы с Ливией стали намного ближе, чем раньше. Она навещала меня, помогала по дому и с готовкой, но она же и распространяла слухи, которые заставляли всех соседей в округе по-новому взглянуть на меня. Я знаю, что злого умысла в этом нет, от того и не обижаюсь на неё.

Но всё равно, куда бы я ни пошла, чувствую, то и дело пробегающие по моей спине взгляды соседей, которым было очень любопытно, действительно ли во мне что-то поменялось после перенесённой болезни или это просто игры чужого воображения и досужие сплетни.

В любом случае, не пойти к акведуку я попросту не могла. И у меня на это было даже несколько личных причин!

Во-первых, потому что я никогда не видела акведуки воочию, тем более, такие древние.

Ливия рассказала мне, что в окрестностях Лугдуна было аж четыре акведука!

Первый — Гир. Один из наиболее известных акведуков, обслуживавших город, который черпал воду из источника Гир, притока Роны, на склонах горы Мон-Пилат.

Уступали по размеру Гиру акведуки Брань и Бревенн. А Изерон, ближайший к нам акведук, был самым маленьким. Вот он-то и обрушился, оставив окрестные деревеньки и часть Лугдуна без воды.

Не много ли акведуков? Вовсе нет, ведь Лугдун был одним из важнейших городов Римской Галлии, и такая разветвлённая сеть акведуков позволяла снабжать водой многочисленные общественные бани, фонтаны и частные дома, обеспечивать работу мельниц и ремесленных мастерских, поддерживать санитарные нормы и пожарную безопасность, создавать запас воды на случай засух или осады. Или просто, как мне сказала Ливия, «для житья в самый раз».

Кроме того, было интересно услышать, как будет вести переговоры с мастером наш жадный староста, как будет торговаться и, судя по количеству зевак, собравшихся возле акведука, это беспокоило не меня одну.

И последняя причина заключалась в том, что мне любопытно было посмотреть, как обслуживают и ремонтируют акведуки. Хотелось увидеть своими глазами инженера, который в состоянии наладить работу столь сложной гидравлической системы, от которой так много зависит не только в окрестностях, но даже в самом Лугдуне.

Если честно, отправляясь к Изерону, я ожидала увидеть внушительные аркады, тянущиеся до самого горизонта, но передо мной предстали лишь две одиноко торчащие из земли каменные башни, которые оказались на деле напорными резервуарами. Местные называли их дюкерами. Как я поняла позднее — это сифоны.

За предусмотрительно выставленным ограждением, там, где частично обрушилась одна из башен, уже кипела работа, организованная инженером и старостой. Молодые люди из нашего поселения разбирали завалы, расчищая подходы к бреши и аккуратно складывая камни в отдалении.

Беленус что-то бухтел, опираясь на посох, но ни во что не вмешивался, почёсывая бороду с деловым видом. Видимо, это его защитная реакция — изображать крайнюю заинтересованность каким бы то ни было делом, чтобы избежать зрительного или иного контакта с людьми. Не очень хорошая черта для старосты.

— Так-так, здесь я всё осмотрел, староста. Тут всё понятно, — отряхивая ладонь о ладонь, сказал подошедший к Беленусу молодой мужчина среднего роста и жилистого телосложения.

Раньше я его не видела, очевидно, это был тот самый римский инженер.

— А не слишком ли он молод? — спросил у меня Валерий.

Я пожала плечами, мол, мне-то откуда знать. На вид инженеру точно не больше тридцати и не меньше двадцати пяти лет.

— И что же тебе понятно? — спросил смущённо староста. Он-то вообще ничего не понимал.

— Понятно, что причина исчезновения воды заключается не в обрушении дюкера, — ответил инженер, а после уже начал громко объяснять не только старосте, но и всем собравшимся наблюдателям. — Акведук уже очень давно нуждался в ремонте, несмотря на величие, это здание довольно уязвимо к влаге и сезонным преображениям грунта, поэтому, — он указал на одну из каменных башен, — дюкер и пострадал.

Вот же, удивил! Если за постройкой не ухаживать, она начнёт разрушаться. Это было очевидно. Во всяком случае, для меня.

Хотя, ещё не поздняя осень. Заморозков не было, земля не ходит. Погода стоит засушливая. Я впервые вижу, чтобы здание так сильно пострадало на пустом месте. Мистика какая-то.

— Однако истинная причина сбоя подачи воды не в этом. Она скрыта под землёй, — продолжал инженер.

— Под землёй? — Беленус вскинул брови.

— Конечно.

Взяв палку, какая первая под руку попалась, инженер стал чертить на песке схему, изображающую внутреннее строение акведука. Довольно сложное, витиеватое и запутанное, но очень интересное. Я даже невольно подалась вперёд, ближе к ограждению, стараясь рассмотреть его каракули. Староста сразу же напрягся, я тоже мало что понимала, зато увидела, наконец-то, те самые мосты, похожие на арки. Оказывается, они находятся под землёй.

— Всё самое интересное спрятано от глаз! Именно там, в тёмных недрах таится секрет работы гидравлической системы акведука. Нужно проверить канал: спуститься в ревизионную шахту и всё исследовать.

— Так, допустим, — перебил староста. — А что сейчас-то нам делать? Мы не можем пользоваться оросительными системами, стоят канализационные воды. Даже мельница и та не работает!

Ливия и ещё несколько людей в толпе перекрестились, иные сложили руки вместе и забормотали молитвы себе под нос. Видимо, ситуация с мельницей особенно беспокоит моих односельчан.

— За отдельную плату я могу помочь организовать поставки воды в поселения. Даже возьмусь за график, чтобы всё работало по расписанию. Ведь на такой большой срок нельзя оставлять людей без воды. А если желаете, то и с зерном разберёмся.

— И сколько?

— Полтора динария за мои советы!

Староста уставился на инженера как баран на новые ворота. А я ведь предлагала упрямому старику сделать то же самое и совершенно бесплатно! Так смешно мне в этот момент стало, что я не смогла сдержаться. Селяне стали коситься на меня, думая, что Анунка не в своём уме.

— И график составлю, и время распишу, и количество людей подгадаю! — инженер загибал пальцы.

— О, это мы уж сами! — прореагировав на мой звонкий смех, староста метнулся к ограждению и, подхватив меня под локоть, поволок к инженеру.

— Сами? — удивился тот. Ему староста не казался до такой степени сообразительным.

— Ну как, сами. Вот! — Беленус поставил меня впереди себя. — Эта женщина сумеет организовать для нас график поставок воды. А ты можешь полностью сосредоточиться на ремонте акведука.

Инженер пристально осмотрел меня с ног до головы. А я, пользуясь моментом, рассмотрела его.

Весьма колоритная у инженера была внешность. Смуглая кожа, напоминающая бронзу, говорила о частом пребывании на солнце.

Лицо у него очень запоминающееся. Овальное, с выраженными скулами. Лоб высокий, с несколькими тонкими морщинами от привычки сосредоточенно хмуриться. Нос прямой, с небольшой горбинкой, возможно потому, что когда-то был сломан. Губы тонкие, округлый подбородок покрыт короткой, аккуратной щетиной. Брови густые, слегка асимметричные; словно нависали над тёмно-карими глазами.

Волосы тёмно-каштановые, чуть ниже ушей, слегка вьются и убраны назад медной заколкой, чтобы не мешались. А на висках я заметила уже появившуюся лёгкую проседь, хотя навскидку я дала бы ему лет двадцать восемь, не больше.

Одет инженер в тунику из грубой льняной ткани тёмно-оливкового цвета, с короткими рукавами, подпоясанную кожаным поясом с мешочком, видимо, для инструментов. Поверх потёртая безрукавка. Под туникой галльские штаны до колен и удобные дорожные сапоги, видавшие виды.

На шее его висел небольшой кожаный мешочек, на запястье красовался браслет с какой-то гравировкой, а за поясом торчала костяная рукоять складного ножа.

— Женщина, говоришь... — в голосе инженера прозвучало сомнение. Кажется, он не обрадовался тому, что теряет такой лёгкий заработок, да ещё и так внезапно.

— Да. Она довольно сообразительная, хоть и вдова. Даже про эти знает… Водоёмы.

— Какие водоёмы? — вскинул бровь инженер.

— Естественные! — сумничал староста.

— Вот же хитрый старый лис! Это он так решил сэкономить! — вздохнул Валерий.

Но не подыграть Белениусу у меня нет повода: будет должен.

— Меня зовут Анунка! — поспешила обозначиться я. — Очень приятно.

— Я Луций, — ответил холодно инженер, видно, что ему не очень приятно. — Что ж, староста, если ты доверяешь эту работу женщине, не имею возражений. Тогда и с зерном тоже к ней обращайся.

Фу-фу-фу, как некрасиво! Насмехается, гад. Но для этого времени такое поведение совершенно естественно. Тем более, Луций — римский инженер, он смотрит свысока даже на мужчин галлов, поэтому я благоразумно держу язык за зубами.

— Не самый приятный человек, — замечает Валерий.

— Теперь о ремонте акведука. Ну что, староста, спуститесь вместе со мной? Уже после решим, какие меры необходимо будет принять, чтобы восстановить работу Изерона.

— Этого старика под землю раньше времени не затащишь! — категорически заявил Беленус, скрещивая руки на груди.

— Но мне точно понадобится помощь местного в оценке ущерба. От этого будет зависеть стоимость моей работы. Репутацию свою, я, если честно, ценю превыше всего и не хочу, чтобы люди говорили, будто я беру слишком дорого за проблему, которую они и в глаза-то не видели.

Староста пожевал губу.

— Тогда, может быть, кто-то другой пожелает спуститься? — Беленус перевел взгляд на собравшихся, однако, как и ожидалось, энтузиастов среди местных не было. Даже среди разбиравших обломки дюкера не нашлось смельчаков.

— Ладно, я спущусь вместо тебя! — конечно, мне только того и надо. — Можно? — изобразив кротость, я воззрилась на старосту глазами, полными надежды.

— Я дозволяю! — авторитетно выдал Беленус.

— Ты что, с ума сошла?! — зашипела округлившая глаза Ливия, да так громко, что я услышала её даже на таком расстоянии. Краем глаза я видела, как она снова перекрестилась.

Луций вздохнул и закатил глаза.

— Ладно. Пошли.

Я вновь ощутила эти любопытные взгляды, мазанувшие по спине. Даже шёпот померещился, но едва ли, в самом деле, местные могли бы шептаться так громко, что я бы услышала их из-за ограждения. А значит, мне всё померещилось? Не надо себя так накручивать…

Луций повёл меня к каменному колодцу, который спиралью ввинчивался вглубь земли, напоминая винтовую лестницу. Он взял масляную лампу, оставленную на ступеньках, и запалил её.

— Впервые вижу женщину, которая добровольно хочет спуститься в ревизионную шахту акведука. Хотя, чего взять с варварки… Смотри под ноги, я предупредил.

— Я так думаю, — заметил Валерий, — что скоро это прозвище к тебе может прилипнуть и окончательно закрепиться.

Инженер не подал мне руки, но пошёл первым, освещая дорогу. Впрочем, благодаря конструкции шахты, штопором уходящей вглубь, солнце ещё долго освещало нам путь. Однако постепенно всё равно становилось темно и сыро.

Достигнув самого дна шахты, мы ничего кроме рябой водной глади не увидели, ведь из-за обвала образовалась брешь, через которую поток залил буквально всё пространство.

Луций поставил лампу на ступень лестницы и, сложив руки вместе, воздал какую-то молитву. Скосив на меня взгляд, понял, что я не последовала его примеру.

— Неуважительно не приветствовать духов-покровителей акведука, когда спускаешься в их обитель.

— А, да? Я не знала…

— Я понял, что ты не обучена никаким римским традициям. Так. Стой здесь, — велел Луций, разворачиваясь ко мне и подавая лампу. — А я спущусь в воду, найду брешь и замерю её.

— Хорошо! — я приняла лампу и встала на пару ступеней выше, чтобы и освещать пространство лучше и ноги не намочить.

Когда Луций спустился, вода оказалась ему чуть выше пояса, но это не в самом глубоком месте. Инженер дошёл до стены и промок уже почти полностью. Хорошо, что я осталась на ступенях.

— Ну, что там?

— Не мешай, женщина!

Он очень медленно пошёл вдоль стены, ощупывая её под водой, спотыкаясь, время от времени, о какие-то подводные препятствия или проваливаясь, будто в ямки. Я же терпеливо ждала под аккомпанемент ворчания Валерия.

— Нашёл! Тут брешь в стене, через которую поступает вода. Сейчас замерю, подожди…

Луций стал возиться в воде, доставая что-то из инструментов с пояса, потом стал снимать замеры, чуть ли не по шею опускаясь в воду.

— А как затопление шахты мешает работе акведука? Тут ведь везде вода…

— Здесь должна быть не вода, а желоба. Обрушение вызвало подтопление, и вода больше не поступает в желоб, как полагается. Её теперь так много, что она размывает почву. И если не начать работы как можно скорее, выйдет из строя ещё один канал Изерона. Отстойники переполнятся, и воды смешаются. Это приведёт к катастрофе. Но чего это я вообще тебе говорю…

— Так те впадинки на твоей схеме были отстойниками? — я поставила лампу на ступени снова.

— Ты что, — Луций даже обернулся и выпрямился, глянув на меня удивлённо, — умеешь читать чертежи?

— Немного, — скромно отозвалась я. — Не такие сложные, конечно, но и тут суть смогла уловить…

— Какая ты странная женщина, — возвращаясь к замерам, пробормотал инженер.

— Что странно в небольшом любопытстве?

— Да всё!

Повисла пауза, во время которой каждый из нас думал о своём. Луций закончил работу и пошёл назад. Он выбрался на ступеньки, отжал тунику и потряс руками и ногами, как выплывший на берег пёс. Он случайно задел ногой оставленную лампу и она, звякнув, опрокинулась и скатилась по ступенькам в воду. Резко стало темно! Так темно, что хоть глаз выколи.

— Вот дурёха! — ругнулся Луций. — Ты зачем её поставила?!

— Сам виноват! — взвизгнула я. — Надо было под ноги смотреть! Ах, что это там?!

— Не визжи! Тут эхо! — раздражённо бросил инженер где-то слева от меня. — В ушах звенит… Возможно, это крыса.

— Крыса?! — я сжалась, обхватывая себя руками, но как ни старалась, не могла ничего увидеть. Совсем ничего! А ведь мы сейчас глубоко под землёй. Будто в могиле. И как выбираться, когда вокруг вода и невидно ни зги? Я начинала паниковать, тихонько подвывая.

— И как же нам выбираться?..

Внезапно холодная рука схватила моё запястье.

— Ах!

Резко дернула вверх. Глаза резануло от мелькнувшей полоски света. Я даже зажмурилась.

— И что это тут у тебя? — спросил Луций. Я приоткрыла один глаз и увидела, что кольцо на моём пальце источает тусклый призрачный свет.

— Ам, это… Особый камень. Он поглощает солнце, а потом возвращает его в темноте.

Кольцо начинало светиться всё ярче и ярче. Мы смогли увидеть стены, на которые тут же отбросили свои жуткие тени.

— А по моему, это больше на колдовство похоже… — пробормотал Луций. — Впрочем неважно. Давай выбираться отсюда. И на поверхности помалкивай о случившемся. Лучше об этом никому не знать.

— Хорошо, ладно!

— Возвращаемся, нужно поговорить со старостой.

Подниматься вверх, конечно, куда тяжелее, чем спускаться. Я запыхалась, но так рада была свежему воздуху и яркому солнцу, что не могла сдержать улыбки.

Заметив это, Беленус тут же подскочил ко мне.

— Ну что? Всё не так страшно ведь?!

— На самом деле… — я вздохнула. Жаль было расстраивать старика, но Луций, в отличие от меня, был безжалостен.

— Как я и думал, есть затопление. Придётся отвести воду, проверить все резервуары и заняться ремонтом. В качестве профилактики, хорошо было бы обработать стены…

— А сколько это займёт времени?! — староста только сейчас осознал масштаб трагедии.

— Думаю, примерно три-четыре месяца, точно. Может и больше. Но тут стоит подсчитывать исходя из того, сколько людей вы сможете выделить на эти работы.

Наблюдающий за диалогом народ ахнул: три-четыре месяца?! Или даже больше! Без привычной подачи воды — это невероятный срок.

— Староста, а как же зерно?!

— Мельница не будет работать без подачи воды…

— У нас не будет муки этой зимой?

— Какое ужасное горе!

Люди пришли в ужас. Беленус лишь чесал бороду, но повлиять мало на что мог, потому долго молчал, пока другие высказывались не к месту, нагнетая панику.

— Если людей будет побольше, то работать станем интенсивнее. И, возможно, срок уменьшим! — успокаивал инженер местных. — Не на много, но всё же!

— А сколько же эта работа будет стоить? — наконец отважился спросить Беленус.

— Я буду брать с вас по одному денарию в день! — ответил инженер.

Местные снова охнули. Староста даже как-то побледнел.

— Поверьте, это недорого для ремонта такого масштаба. К тому же, я ведь не каждый день смогу проводить работы по тем или иным причинам. Например, из-за погодных условий, технических перерывов для просушки стен и укрепления составов или же из-за нашествия теневиков…

— Тихо! — зашипели местные на инженера и замахали руками. — Накличешь!

— Да, но потом, всё равно дни простоя придётся наверстывать, а значит, экономии не получится! — вздохнув, сказал Беленус, крепче сжимая посох.

Не так уж староста и глуп, особенно если дело касается денег.

— Что ж, в любом случае, решать вам. Но вы должны понимать, что если не взяться за устранение проблемы как можно скорее, произойдёт смешение вод в отстойниках, и тогда всё. Конец Изерону.

— То есть, больше акведук использовать не удастся? — спросил кто-то в толпе.

— Не удастся, — подтвердил Луций. — По крайне мере, точно не с такими ресурсами, какие имеет в распоряжении ваша деревня.

Это намёк на то, что скупиться не стоит?

— К тому же, стены акведука нуждаются в обработке. От сырости они изрядно пострадали… Но это не так критично, как нарушение работы канала под землёй.

— Тогда, для начала, нужно перекрыть поступающую воду! — сказала я. — Насколько большая брешь образовалась? Можно ли её закрыть чем-то вроде… Мха или соломы?

— Женщина! Мох или солома не годятся для такого рода работ. Они ведь попросту сгниют, и вода снова начнёт поступать! — усмехнулся Луций.

— Тогда, может… Глина?

— Лучше камень, — отверг моё предложение инженер.

— Но камень долго транспортировать и довольно далеко, — возразила я. — Если сейчас немало сил будет направлено на организацию подвоза воды в поселения, у нас просто не хватит рук и для такой тяжёлой работы. А время упускать при ремонте никак нельзя, ты сам это сказал!

Луций просверлил меня пристальным взглядом.

— Но делать нужно так, как полагается! Иначе это пустая трата времени и сил.

— А если, всё же, взять глину?

— Её легко размоет.

— А если глину поместить, скажем, в плетёные корзины?

Луций промолчал. Он внимательно смотрел на меня, взглядом говоря: «продолжай».

— Корзины ведь есть в каждом доме! Если попросить хоть по три корзины со двора, наполнить их прямо тут глиной, то получится нечто похожее на камни, и это значительно ускорит работу. Ну, что скажешь? Или и это будет ненадёжным решением?

— Да нет, — ответил инженер, — это вполне неплохое решение. Хм…

— А я что говорил? — встрял староста. — Эта женщина не такая уж и глупая.

Ну, спасибо, что заметил. Валерий тоже усмехнулся.

— Нужно спуститься ещё раз в ту дыру и подсчитать, сколько корзин нам потребуется, — я проигнорировала старосту.

— Дыру? — Луций засмеялся. — Это «ревизионная шахта», а не «дыра», женщина.

— Да не важно. Всё ты понял, — я надула губы. Подумаешь, несильна в терминологии!

— Снова спускаться нет необходимости. Я запомнил размеры, так что произведу расчёты и передам старосте данные для сбора корзин.

— Хорошо. Мы закроем брешь плотиной. А дальше что?

— Нужно будет осушить резервуары. Придётся откачивать воду.

— Откачивать?

— Да. Я так и сказал. Сама она никуда не денется.

— Но это очень долго! — я округлила глаза, представляя, какого это, таскать по ступеням наверх воду кувшинами или вычерпывать вёдрами.

— А можно её отвести в какую-то другую трубу?

— «Трубу»? «Желоб», женщина! Великие боги, откуда ты такая взялась только… — заворчал Луций. — Вроде что-то и понимаешь, а учёности, очевидно, никакой. Ни в коем случае нельзя пускать воду по другому желобу, иначе вода в отстойниках смешается. Разве ты не знала, что вода отличается по качеству: для питья, для бань и для канализации!

— Ого, это довольно сложно…

Я, конечно же, не знала всех нюансов и представление, вопреки мнению Луция, имела весьма смутное о работе акведука. Основывалась я лишь на логике и каких-то обрывочных знаниях из XXI века.

Луций взял меня под локоть и прошипел на ухо:

— Поэтому перестань мне ставить палки в колёса.

Я так же понизила голос:

— Ты просто хочешь содрать с местных побольше денег! Пользуешься тем, что они ничего не понимают.

— А что плохого в заработке за счёт своих знаний? Я же не жулик какой-то, — ответил Луций. И я поняла, что он прав.

— Ладно, извини. Мне не стоило встревать. Деньги ведь всем непросто достаются, а тут такое дело…

На нас пристально пялились селяне и староста. Напряжённо ждали и даже представить не могли, о чем мы там шушукаемся.

— Давай подумаем, как уменьшить срок работы? — нарочито громко сказала я, надеясь, что Луций меня поддержит. — Так получится и сэкономить деньги и поскорее восстановить подачу воды.

— Идея с корзинами для плотины хорошая… — Луций снова взял палку и начала подсчитывать, выводя на земле формулы. — Понадобится примерно пятьдесят корзин, лучше с запасом. От каждой деревни необходимо минимум десять человек на работы. Ещё староста может сделать запрос в Лугдун, чтобы прислали людей. Приступать к ремонту нужно немедленно. И… Я согласен взяться за половину динария в день. Так и быть. Если ты, Анунка, будешь иногда помогать мне.

Никто не ожидал такого поворота. Даже я. А может, особенно я. Беленус от радости чуть не пустился в пляс. Толпа вокруг ограждения зашумела, требуя, чтобы я немедленно согласилась.

— Ну… Я не против помочь. В конце концов, я тоже здесь живу, и мне не меньше всех прочих нужна вода. Но едва ли от меня будет какая-то польза.

— Я не собираюсь дёргать тебя изо дня в день, — успокоил моё волнение инженер. — Но когда мне потребуется свежий взгляд, я не буду ломать голову в одиночестве.

— Что ж, вполне приемлемо, — пробормотала я в ответ.

— Замечательно! Очень хорошо! Мы поселим инженера в деревне на время ремонта. Разумеется, бесплатно! В доме… — староста задумался, а потом нашёл глазами в толпе пару стариков, — Марцелла и Каммы.

И это неплохой выбор, потому что у этой пожилой пары погиб сын. Его растерзали много лет назад в лесу, как поговаривают, теневики. Бедняга был последней жертвой в округе. После случившегося большой дом казался осиротевшим родителям слишком пустым и тихим. Думаю, они с радостью примут молодого человека под своей крышей после стольких лет молчаливой скорби.

— В таком случае, начнём с завтрашнего утра! — сказал Луций, которого тут же обдали теплыми аплодисментами.

Вот так в нашем поселении осел на время странствующий римский инженер.

Глава 6

Работы оказалось так много, что её было решено поделить. Точнее, староста постарался скинуть с себя как можно больше на молодых и энергичных. Правду говорят, что инициатива наказуема, однако я понимала, что трудиться буду на благо деревни и всего Лугдуна. Для того ведь меня сюда и призвали! Поэтому я не возражала.

Луций занялся акведуком. Это его главная зона ответственности: расчёты, организация, контроль. И, хоть моё участие в ремонтных работах было обязательным условием инженера, пока что он успешно обходился без меня.

Мне же поручили составление графика подвоза воды для селян. Я подошла к вопросу крайне ответственно и целый день не выходила из дому дальше собственного двора, прикидывая потребности окрестных деревень и имеющиеся возможности. Очень помогал Валерий, делясь информацией о том, сколько населённых пунктов остались без подачи воды с Изерона, какова примерная численность населения и какое между деревнями расстояние.

Я работала упорно, и даже поесть бы забывала, если бы не Ливия, которая приходила ко мне с глиняными мисками, замотанными в полотенца, чтобы не остыли. Ворчала, конечно, но искренне поддерживала.

И вскоре я была готова представить результаты своих трудов Беленусу. А он уже пусть распоряжается. В графике я уверена на сто процентов, и даже если староста решит присвоить себе все лавры, то вряд ли кто-то поверит, что старик мог быть способен на что-то подобное.

Выходя за ворота усадьбы, я буквально столкнулась с проходящим мимо Луцием. Я чуть не выронила бумаги на землю, а он каким-то чудом удержал в руках шнур, на конце которого был привязан груз конической формы.

— Вот ты не проживешь, если кому-нибудь не досадишь, верно, женщина? — узнав меня, Луций вздохнул и принялся аккуратно сматывать шнур.

— Утра доброго, господин инженер! — я изобразила простодушную радость. — Куда это так торопитесь, что аж людей не замечаете?

— Каких ещё людей? Курица не птица, женщина не человек! — усмехнулся Луций, но, встретив мой взгляд, тут же присмирел.

— Каков наглец! — фыркнул Валерий. И я с ним согласна.

— Иду к старосте. Нужно согласовать работу.

— Какое совпадение. Я тоже иду туда.

Не то чтобы я прям хотела составить Луцию компанию, но вдвоём воевать против скупого и глуповатого Беленуса гораздо проще, чем по одному. Кажется, инженер тоже это понимал, поэтому не стал кусаться, когда я просто пошла рядом с ним в сторону ратуши.

— А что это у тебя в руках? — я кивнула подбородком на шнур с грузилом. Надо же заполнить возникший между нами вакуум. Ведь до точки назначения не так уж близко.

— Это отвес, — сказал Луций. — Он нужен для проверки вертикальных конструкций.

— А, типо уровень!

— Уровень?

— Ну да.

— Типо?

— Угу.

Снова повисла тишина. И на этот раз я не знала, как её заполнить.

— Странная ты женщина, — сказал, наконец, Луций. — А твой муж не против, что ты так активно встреваешь в дела старосты?

— Я не против, — ответил Валерий. Если б его можно было услышать!

— Во-первых, это дела не одного старосты, а всего Лугдуна. Я здесь живу, а значит, и меня касается всё, что происходит. Во-вторых, я вдова. Разве ты не заметил мою головную повязку?

— Могла бы и не говорить, — вставил Валерий.

— Вдова, значит, — на лице Луция отобразилось понимание. — Вот, оказывается, в чём причина… Нет, не заметил. Думал, это мода такая.

Слукавил ли он? Я уверена, ведь при первой встреча Беленус точно обозначал тот факт, что я вдова. Этот несносный инженер для меня загадка.

— Что за отношение к женщинам? — возмутилась я. — И что значит «оказывается»?

— Оказывается, что нет над тобой крепкой мужской руки. Женщины слабы и телом и умом. Они занимают место подле мужа, но не равны ему и уж тем более не выше. Особенно женщины-варварка из Галлии.

— То есть ты считаешь меня глупой?

— Нет, не считаю. Я считаю тебя умной, даже очень. Хотя… Может, составленный тобой график поставки воды изменит моё мнение, — Луций криво усмехнулся. Ох уж эта его манера не улыбаться, а давить ухмылку, ужасно меня этим раздражая.

— Вот так тип, — высказался Валерий. Я с ним полностью согласна, призрак будто озвучивал мои мысли. Но я проглотила комок, подступивший к горлу.

— Ты заявлял старосте, что нуждаешься в моей помощи в ремонте акведука, но сам ещё не обратился. Справляешься?

— Пока что да, справляюсь. Я делал расчёты, пока что вполне справляюсь. Но уже завтра приступлю к практике. Осталось только получить одобрение Беленуса.

— Тогда смотри, чтобы твои расчёты не заставили меня отказаться помогать.

— Ты не сможешь, — усмехнулся Луций. — Поломка акведука — проблема Лугдуна. А ты — его житель.

Я скрипнула зубами. Говорить с Луцием просто невыносимо! Он невероятно заносчив. Пользуется тем, что учёный, и то цены загибает, то женщин притесняет. И зачем я только согласилась помогать ему? Очевидно же, что мы постоянно будем конфликтовать!

Однако со стороны Луций выглядит так, словно всё понимает и совершенно ни о чем не беспокоится. В отличие от меня, он даже кажется бодрым. Неужели вступать со мной в перепалки ему нравится?

Больше уже никто из нас не заводил разговор вплоть до самого конца пути.

Ратуша нашего поселения отражала своей архитектурой римское наследие, соединённое с новой реальностью: прямостенное здание, украшенное колоннами, портиками и арочными конструкциями, с внутренним двором, именуемым атрием, куда выходили основные залы.

Так как сегодня намечено было собрание, к ратуше стекались советники, старейшины и авторитетные горожане. Беленуса нигде видно не было, должно быть, он уже внутри.

Мы с Луцием примкнули к толпе и вошли в ратушу через центральный вход. Обстановка общественного здания поразила простотой и утончённостью. Вокруг не было ничего лишнего, кроме красной драпировки, фресок, мозаик и амфор. Правда, амфоры не были частью дизайна, они имели практическое значение: в них было разбавленное водой вино. Самое то в такую жару.

Пройдя по узкому коридору, мы оказались в просторном амфитеатре и сели на свободную скамью. Всё так же молча. Я занялась разглядыванием пришедших, и многих даже сумела узнать. Стоит ли мне подойти и поздороваться? Нет, пожалуй, не стоит. Ведь среди собравшихся был и тот самый неприятный сосед по имени Бруно. Он напоминал мне быка массивным телом, кудрявой головой, похожей на толстую амфору с маслом.

— И он сюда притащился… — пробухтел Валерий. Без его замечания я, наверное, и не заметила бы Бруно в его грязно-серой тунике и коричневой палле. Зато он почти сразу заметил меня. Наши взгляды встретились, и Бруно уже собирался направиться ко мне, как в зале появился Беленус.

Староста, одетый в серую тунику, деловито прошёл сразу за трибуну, установленную в центре амфитеатра. Лишь после поприветствовал собравшихся, чем побудил занять свободные места тех, кто заметили его не сразу.

— Я рад приветствовать всех собравшихся на внеочередном заседании совета! На повестке дня обсуждение ремонта Изерона, выделение средств и живой силы.

— И на подвоз воды! — заметила я.

— И на это, конечно, — согласился староста.

— А что женщина забыла в совете? — спросил вдруг Бруно. Без его едкого замечания никто бы не обратил на меня внимания даже после того, как я подала голос. Но теперь мужчины стали оборачиваться, с нижних рядов на меня уставились любопытные лица.

— Она помогает мне в строительстве, — неожиданно ответил за меня Луций.

— И готовит график поставки воды, — поддержал Беленус. — Я лично поручил Анунке это дело, заметив её незаурядные способности к планированию.

— Способности? Что-то не припоминаю… — Бруно нахмурился.

— Не стоит терять время на такие мелочи, — грозно глянул инженер на Бруно. — Ну, женщина в совете, и что с того? Пока мы тут лясы точим, ремонт стоит.

К моему удивлению, интерес собравшихся мужчин тут же спал. Бруно цыкнул, но оставил меня в покое. Дальше собрание пошло в правильном русле.

Сначала вещал староста о важности Изерона и необходимости его починить как можно скорее. Потом передал слово приглашённому римскому инженеру.

Луций рассказывал о неисправности акведука, о сроках и расходах. А когда он закончил, аудитория начала задавать вопросы.

— И сколько людей понадобится согласно твоим расчётам для ремонта в такие сроки? — спросил лысый сухой старик в первом ряду. Его зовут Луерниус, он зажиточный землевладелец, от которого, очевидно, потребуют много помощи в виде денег и рабов. Не удивительно, что он задает вопросы.

— Пятьдесят человек, — ответил Луций. — Сможете дать больше, это будет намного лучше.

Луерниус присвистнул.

— Это немало. А скажи, Анунка, сколько потребуется людей для подвоза воды по твоим расчётам?

— Минимум, — я поспешно зарылась в свои бумаги, — двадцать. Чтобы разбить на бригады. Подвоз, погрузка и…

Собравшиеся зароптали.

— Это тоже много, — вздохнул Луерниус. — Деньги — не проблема, а вот человеческий ресурс у нас не безграничный.

— А про зерно вы не забыли? — раздражённо спросил Экимиос, хозяин мельницы, которая работала от воды акведука, а теперь встала.

— Погоди с зерном, Экимиос, — попросил Беленус. — Всё по порядку.

— Да нет, он прав, — счетовод Алексис в белой тунике подал голос с последнего ряда. — Вопрос с зерном в этом году стоит особенно остро из-за поломки Изерона. Необходимо рассмотреть и его как побочную проблему акведука.

В амфитеатре наступила тишина. Собравшиеся понимали, что Алексис прав. В этом году урожай пшеницы собрали поздно и из-за непогоды, долго сушили зерно, а теперь не смогут перемолоть его в муку, ведь Изерон не подаёт больше воду, мельницы, работающие на водной тяге, стоят.

— Тогда я слушаю ваши предложения, — тут же отстранился в позицию наблюдателя Беленус. Староста он от бога, ничего не скажешь.

— Разве у людей нет элементарных ступ и пестов? — спросил Бруно. — Пусть зерно хранят мешками в амбарах, а потом по мере необходимости ручками перетирают, раз такие дела.

Хоть Бруно мне и неприятен, но сейчас, как мне показалось, он говорит правильные вещи.

— А ведь действительно, разве не было бы правильнее и удобнее хранить зерно, а не перемалывать его в муку? — спросила я робко.

— Было бы, — согласился Алексис. — Но мы не можем себе этого позволить по целому ряду причин. Во-первых, мука нужна здесь и сейчас, и в больших объемах. Частные лица могли бы обходиться ступами и пестами каждый день, но пекарни — нет. Во-вторых, многие семьи планируют продавать муку на ярмарках. Она стоит гораздо больше, чем просто зерно. В-третьих, на случай нападения на Лугдун варваров нам необходимо иметь стратегический запас муки, ведь не будет ни времени, ни сил молоть её на мельнице во время осады. К тому же, если Изерон на ремонте, это будет невозможно.

— А ещё мука получается очень грубой, если её толочь в ступе, — добавил Валерий. — Качество продукта ощутимо снижается.

— Ах, вот как…

— В таком случае, я могу предложить скромное технологическое решение данного вопроса, — сказал Луций, и все взгляды обратились на него. — Если взять два больших круглых камня, соединить их, сделать отверстие в центре для засыпания зерна и добавить ручку, то мы получим простое устройство для перетирания зерна в муку. Правда, работать оно будет от ручной силы, а не от воды, зато куда качественнее, чем ступа с пестом. Да и побыстрее.

— Ты про жернова? — спросила я Луция шёпотом.

— Именно, — ответил мне инженер, удивлённый прямым вопросом.

— Что ж, это хорошее предложение, но оно снова упирается в проблему нехватки рабочих рук, — вздохнул Беленус, поправляя накидку.

— Давайте согласуем наши графики так, чтобы один день работники занимались акведуком, второй — водой, а третий — зерном? — предложила я. — Так все задачи сдвинутся с мёртвой точки.

— И, само собой, устройств для перетирания зерна в муку можно сделать много, — поддержал Луций. — Если старательно работать, то в пару рывков разобраться с урожаем муки будет вполне реально.

— И привлечь к этой работе не только мужчин, но и женщин, — предложила я. С жерновами обходиться куда проще, чем со ступами.

— А как же наши хозяйства? — спросил Бруно. — Если мы будем направлять людей от своих хозяйств так часто на работы, то наши поля и скот останутся без ухода.

— Не останутся, если и внутри своих хозяйств тоже завести небольшой график, чтобы люди чередовались. Возможно, придётся повысить плату рабочим и поощрить рабов, но только так мы выйдем из кризиса, — возразила я, и большинство собравшихся меня поддержали.

— Я готов выделить на организацию столько, сколько потребуется, — встал со своего места Луерниус и ударил себя кулаком в тощую сухую грудь.

— Я всё подсчитаю и составлю смету, — сказал Алексис.

— Значит, сделаем так, — согласился Белениус.

— Но сегодня, — заметил Луций, — необходимо заняться Изероном. Пока вы делаете все прочие расчёты.

Возражать никто не стал, поэтому сразу после собрания необходимое количество рабочих было направленно к акведуку под руководство римского инженера.

Моя помощь вновь не понадобилась, потому что сегодня всё решала грубая сила. А мне тем временем поручили составление графика работ по всем трём направлениям.

Голова у меня, разумеется, кипела к вечеру. Ещё и Валерий вечно встревал со своими замечаниями. Уместными в большинстве случаев, но очень раздражающими.

Любезно предложенная Ливией помощь оказалась весьма кстати. Соседка помогла мне разобраться в том, как в Лугдуне называют дни недели.

— И так получается, сегодня Изерон, а завтра займёмся зерном. Послезавтра — подвозом воды.

Мне было непросто сориентироваться. Каждый день недели в Лугдуне посвящали одному из семи «светил», видимых невооружённым глазом. Неделя начинается с воскресенья, именуемого днём Солнца, а заканчивается субботой, днём Сатурна. Хотя Ливия, исповедующая христианство, постоянно поправляла меня:

— Не день Солнца, а день Господень.

— Да, прости… Согласно графику: день Луны, день Юпитера и день Сатурна отводятся для ремонта акведука, день Марса, день Венеры — для работы с зерном. А день Меркурия и Солнца, то есть Господень — самое время для подвоза воды. Люди будут сдвигаться на работы по часовой стрелке…

— По стрелке? — Ливия подняла голову и посмотрела на меня пристально.

В Лугдуне были только солнечные и водные часы. Естественно, понятие стрелки у местных не развито.

Водные часы были для меня особенно интересны. Они называются клепсидра, что дословно означает «крадущая воду», и представляют собой сосуд с узким отверстием, из которого вытекает вода. По количеству вытекшей воды люди определяют прошедшее время. Вещь незаменимая там, где нет солнца. Благо, у нас оно имеется, но именно клепсидру берут под землю инженеры, ремонтирующие акведуки.

— По солнцу, — поправилась я. — Так никто не перетрудится и каждый будет причастен ко всем видам работ.

— А, тогда понятно.

— Горожанин в Лугдуне живёт следующим образом: утром просыпается по крику петуха, днём ориентируется по тени у солнечных часов на форуме или по расположению Солнца, а вечером — по началу сумерек и звону к вечерней службе, — пояснил для меня Валерий. — Если нужно точно отмерить время, например, для варки чего-то в мастерской или речи в суде, то тогда используют уже клепсидру.

— В общем, я закончила. Ещё разберусь с очерёдностью своих работников и лягу спать.

Я передала Ливии график, который она свернула в трубочку и сунула под накидку.

Утром был объявлен общий сбор для жителей нашего поселения. Староста собирал мужчин и женщин у складов, где хранилось просушенное и обмолоченное зерно.

Луций уже подготовил несколько жерновов, и, по его примеру, четверо умелых рабочих сами мастерили такие же в стороне. Чем больше, тем лучше.

По распоряжению старосты, мешки с зерном выносили из склада, подносили к жерновам, которые тут же начинали крутить сильные руки.

Один засыпает зерно, двое других крутят за ручку. Белый порошок, проступающий между камнями, четвертый собирает в мешок. Потом смена! Теперь уже кто-то другой собирает муку, засыпает или крутит. Так дело должно пойти быстро.

И, в самом деле, оно шло довольно бодро. Мешки с мукой складывали неподалёку ровными рядами, чтобы было удобнее сосчитать.

Главное — как следует поработать до наступления жары, потом сделать перерыв и продолжить до сумерек. По моим прикидкам, так мы управимся в первый день с одной четвёртой от урожая зерна. Но судьба решила иначе.

— Становится душно, — заметила Ангерона, подсыпая муку в жернова, которые раскручивали двое крепких загорелых работников со двора Беленуса.

— Конечно. Весь день работаешь в таком тяжёлом темпе и под солнцем, — согласилась Ливия. — В твоём-то возрасте не удивительно.

Она собирала муку маленьким совочком в льняной мешок.

— Поменьше болтай, Ангерона, и побольше делай. Я хочу поскорее закончить и отправиться домой! До сумерек уже немного осталось, — сказала Дария, жена местного кузнеца. Ангерону она недолюбливала и не упускала возможности указать ей её место.

— Чем больше сделаем сейчас, — добавила Ливия, — тем меньше будет на потом. Поэтому ты тоже не болтай попусту, Дарья. А то муха в рот залетит.

— Мы сегодня и так отлично потрудились! Даже больше запланированного…

— Ангерона права, — я прервала разговор женщин и подняла взгляд от мешка с зерном на кроны деревьев, которые не шевелились, — ветра совсем нет.

— И что такого? — Дария пожала плечами. — Небо же чистое.

На небе и правда не было туч, но я и глазом моргнуть не успела, как его заволокло какой-то белёсой пеленой. Высоко в атмосфере гулял буйный ветер и заставлял небосвод кипеть, как молоко в чане.

Я встала во весь рост, вытянулась по струнке и запрокинула голову назад. Закрыла глаза и прислушалась. Мне почудилось, будто кто-то словно подавил шум людской возни вокруг: голоса, стук, шелест жерновов, кашель, смех, глухие удары дна потряхиваемых мешков с мукой о землю. И на передний план выступил отдалённый, сдавленный вой…

Что это?

Перстень на моём пальце вдруг стал таким горячим, что обжог мою кожу.

Глава 7

— Ай!

Резкая стена ледяного дождя обрушилась сверху. Женщины взвизгнули от неожиданности.

Холодные капли, режущие, словно стекло, заставили меня поспешно опустить голову. По зелёной траве к ногам скатывались ледяные шарики града. Изо рта при дыхании выходил пар, тело тут же свело от холода.

В мгновение ока вокруг поднялась паника и невообразимая суета! Мужчины бросились спасать муку. Да только зря это всё. Мешки, сделанные из льна, моментально промокли. Весь результат сегодняшнего труда загублен.

И, поняв это, люди бежали, побросав инструменты, ища укрытия под крышами и навесами склада и пристроек.

— Вот те раз… Какая досада! — сказала Ангерона. — И ведь на небе не было ни облачка. Мы даже обряд призыва дождя не проводили, а тут такая беда…

— На всё воля Божия, — вздохнула Ливия и перекрестилась.

Мне было любопытно, почему не вызывали дождь, если такой обряд в Лугдуне практикуется. Но спрашивать не стала, неуместно сейчас это.

Наверное, я бы тоже могла провести такой обряд, но и Валерий про него ни словом не обмолвился.

— Мне показалось, что я слышала волчий вой, — я посмотрела в сторону леса.

— Померещилось, — пожала плечами Дарья. — Волки близко к поселению не подходят, пока не стемнеет.

— И то верно, — согласился Валерий. — Если только это не особенные волки.

Непогода бушевала недолго. Дождь прекратился так же резко, как и начался. И тут же выглянуло закатное солнце, дышать стало практически нечем. Земля и крыши домов начали парить, заметая следы природного преступления.

Люди робко приблизились к месту помола: мешки насквозь мокрые. Беленус открыл несколько, надеясь, что хотя бы внутри, в самой серёдке, немного белого порошка уцелело, но нет. Мука слиплась, просушить её невозможно.

— Может, из этой жижи сегодня и можно что-то испечь, — сказал староста с досадой, — но мы потеряли весомую часть урожая в одно мгновение.

— Даже зерно мокрое насквозь, — заметила Ангерона, — а ведь мы вынесли со склада всё, что намеревались перемолоть за сегодняшний день!

— Не страшно, — я отжала подол промокшей туники, — зерно ведь можно просушить на солнце!

— Можно, конечно, — согласился староста, — но при такой духоте едва ли что-то просохнет… Да и сушка на солнце — способ очень ненадёжный. Во-первых, сейчас очень влажно и сыро, а во-вторых, кто знает, вдруг снова пойдёт такой внезапный ливень.

— Делать нечего! Надо пытаться.

— Бессмысленный труд, — вклинился в разговор Луций. — Сушить нужно с умом и на совесть. Лучше у очага.

— Существует римский способ сушки, — подсказал Валерий.

Я знала, что никаких особых зданий для сушки зерна в этой части Лугдуна нет, строить их сейчас бессмысленно, а потому нужно искать другой выход из положения. Я просто повторяла за Валерием.

— Может, стоит раздать зерно людям, чтобы они сушили его дома у своих очагов?

— Это не так-то просто, — сказала Дарья. — Зерно легко испортить, если пересушить.

— Лучше уж так, чем потерять столько мешков! — возразила я. — Ты, если не хочешь поработать, то так и скажи.

Дарья цыкнула, но язык распускать дальше не стала.

— Конечно, вымокло много зерна, но по мешку, мне кажется, можно попытаться спасти…

— Звучит как безумие, — заметил Луций. Я вообще была удивлена, что он вникает в такие проблемы Лугдуна.

— Но стоит попробовать.

Было приятно, что римский инженер меня поддержал. Уже не впервой. И вместе мы даже будто неплохая команда.

Люди стали разбирать мешки, чтобы взять их домой. Кто-то взял даже два. Не знаю, что из этого получится, но лучше уж так, чем совсем никак.

— Что ж, на сегодня, я думаю, можно расходиться, — сказал староста. — Пока погода не станет соответствующей, о работе с зерном можно забыть. Проведите это время с пользой и постарайтесь спасти как можно больше урожая. Иначе нам туго придётся зимой.

И, судя по всему, придётся.

***

— Ты делаешь неправильно! — возмутился Валерий, когда я подтолкнула тяжеленный мешок к раскочегаренному очагу. Благо, мне помог его донести один из работников Беленуса прямо до порога. Но вот дальше пришлось самой его ворочать.

— А как надо? — я уставилась в пустоту, возмущенная тем, что Валерий сам не додумался до того, что мне необходима подробная инструкция.

— Для начала расстели на полу чистое полотно. Затем мешок открой и высыпь зерно! Тонким слоем его распредели, равномерно! Иначе ничего не просохнет, — призрак фыркнул, как будто я должна сама понимать что-то в подобных алгоритмах.

— Ну, хорошо…

— Поднеси руку к огню! Смотри на него неотрывно и приказывай ему.

— А что приказывать?

— Слушаться тебя, — в голосе Валерия послышался вздох. — Хотя… природа огня хуже всего поддаётся влиянию Сатурна…

Я старательно исполняла распоряжения Валерия до самого вечера, возясь с рассыпанным на полотне у очага зерном. Ворошила его каждый час, подкидывала дров в очаг, то открывала, то закрывала двери, чтобы происходил отток влажного воздуха, приказывала огню, но он меня совершенно не слушался.

— Оказалось, не так-то просто зерно сушить, как могло бы показаться! — выдохнула я, усаживаясь на стул.

— А если бы я успел оборудовать сушильную яму до того, как покинул этот мир, то сейчас бы тебе не пришлось так тяжко, — Валерий тоже вздохнул. Возможно ли, что его к кольцу с геммой приковали бесчисленные сожаления?

— Да не парься ты! — ответила я, обмахиваясь ладонью: в доме стало невыносимо душно. — Нет никакого смысла укорять себя в том, чего не успел сделать. А зерно как-нибудь просушу. Подумаешь!

— В таких условиях сохнуть оно будет неделю, — заметил Валерий.

— Ну а куда деваться? Буду сушить неделю, раз так.

Входная дверь неожиданно скрипнула, и на пороге оказался тот, кого я совершенно не ожидала увидеть здесь.

— С кем это ты говорила? — Луций стоял, скрестив руки на груди, и с подозрением поглядывал по сторонам, думая, что мой собеседник мог притаиться где-то в углу.

— Ни с кем! — я побледнела. Вот этого ещё не хватало. Обычно я не говорю с Валерием на людях, стараюсь его максимально игнорировать, но когда мы наедине, то почему бы и не поболтать вволю? Вот и попалась.

— Я точно слышал, что ты говорила. И не сама с собой, — взгляд Луция ни за что не зацепился в моём скромном жилье и соскользнул вниз, на меня, сидящую у очага. — Не подумай, что я подслушивал. Просто пришёл к твоему дому и услышал твой голос. Думал, не помешаю ли, а оказалось, что ты здесь одна… Или кого-то прячешь?

— В любом случае, это не твоё дело! Я взрослая женщина, делаю что хочу!

— Ну, раз я никого здесь не вижу, значит, сама с собой говорила. Правильно о тебе местные болтают…

— Чего они болтают? — я встревожилась ещё больше. Одно дело догадываться по взглядам, а другое дело выслушивать претензии в лоб от такого человека, от которого их слышать меньше всего хочется. Но Луций, кажется, сжалился надо мной.

— Что ты не такая как все. Да я и сам это понял ещё тогда, у акведука. Впрочем, какая разница? Я ведь по другому делу пришёл.

— И по какому? — я встала со своего места, незаметно вытирая потные от волнения ладошки о тунику.

— Проверить, как ты зерно сушишь.

— Вот, проверяй, — я развела рукой, показывая на рассыпанные по полу зёрна. — Сушу, ворошу. Всё под контролем.

Луций присел на корточки, рассмотрел зерно, потрогал, взял горсточку, пересыпал из ладони в ладонь.

— Оно за столько часов почти не изменилось, — констатировал инженер. — Значит, мои опасения подтвердились.

— Как это не изменилось? Оно явно суше, чем было вначале. Сушить его еще пару дней точно…

— Влага не уходит. Зерно пролежит так просто у печи, пока не заплесневеет. А ты понапрасну потратишь время, силы и дрова. Дров не так жалко, на самом деле, сколько усилий, ведь они понадобятся на ремонтных работах.

— Ну, по сути, он прав, — Валерий нехотя согласился с Луцием.

— Хм… И что же тогда делать? — я рассеянно развела руками.

— Надо подумать, — инженер достал из складок своей туники стилус и табличку, сел прямо на пороге и стал вести расчёты. — Необходимо организовать подачу горячего воздуха от очага и обеспечить отток. Одним словом, циркуляция…

— А как же акведук? — осторожно спросила я.

— После дождя воды в ревизионной шахте стало больше, так что спускаться бессмысленно, и внешние работы тоже не провести из-за сырости. Пока погода не установится подходящая, работа не сдвинется с мёртвой точки.

— Понятно. Вот почему нельзя было проводить обряд призыва дождя. Из-за Изерона… — я села напротив, наблюдая за движением стилуса.

— Ты веришь в магию? — спросил прямо Луций, не глядя на меня.

— Верю. А ты — нет?

— Нет. Но дождь пошёл, как бы то ни было. И есть и положительный момент: он землю смочил, хоть и немного.

— Он ничего не понимает в земледелии, — сказал Валерий. — Этого дождичка недостаточно, чтобы пролить почву как следует.

— Боюсь, от этого стало только хуже. Земля не увлажнилась достаточно глубоко, а вот сверху теперь может взяться коркой, — передала я суть слов Валерия. — Этот внезапный дождь даже воды в резервуары не прибавил.

Луций оторвался от расчётов.

— Такое чувство, словно всё происходит назло.

У него тоже такое ощущение? Я удивилась, но промолчала.

— Смотри! — наконец окончил подсчёты инженер. — Можно использовать для подачи воздуха глиняные трубы. Эта римская технология применяется при строительстве бань и вполне сносно функционирует.

— Ты про гипокауст? — я подняла глаза от глиняной таблички с чертежами. Читала когда-то про римскую систему центрального отопления, кажется, Луций сейчас говорил про неё.

— Ты не перестаёшь удивлять, — оторопело пробормотал инженер.

— Это хорошая идея! Пол у меня земляной, и вкопать трубы не будет проблемой! Сверху закроем их глиной. А что насчёт вентиляции?

— Ну, воздушный коридор можно организовать через дыры в стенах… — об этом Луций ещё не думал.

— Дыры в стенах? Ну уж нет! Тогда уж лучше такие же трубы использовать и для вентиляции.

— Точно!

— Правда, что с герметичностью? — спросила я.

— Закрепим стыки труб специальным раствором из глины и извести, — Луций явно был удивлён тем, что меня подобный вопрос заинтересовал вообще.

— Здорово!

Тогда у меня появится и вытяжка, и тёплый пол. Привет двадцать первому веку!

— Только ты не подумай, что идея вывода воздуха придумана тобой! Терракотовые трубы и раньше использовали, правда, для отвода дыма, — заметил Луций, покусывая стилус.

— Да я не претендую! Мне важнее зерно просушить, знаешь ли.

— Но я всё равно поздравляю нас с интересным совместным проектом! — Луций впервые по-настоящему улыбнулся и протянул мне руку. Я мягко пожала его горячие пальцы.

— Тогда я закажу у гончаров пилае — специальные столбики — и трубы. К счастью, площадь маленькая, заказ выполнят быстро.

— Хорошо, а я займусь раствором для герметизации.

День, отведённый для ремонта Изерона, мы потратили на обустройство сушильни зерна в моём доме. Впрочем, как день подвоза воды и день работы с зерном. Мы вдвоём склеивали сегменты труб, копались в земле, устанавливая пилае, и прокладывали воздухоотвод.

По итогу получилось всё так, как и задумано. Правда, и зерно практически высохло. Ему удалось провести одну ночку на моём тёплом полу, а наутро, когда Луций попробовал зёрна на зуб, он удовлетворённо кивнул.

— Просохло буквально за ночь! Оно не липкое, а сухое и сыпучее. Хорошая работа!

— А можно было просто попросить о помощи духов огня… — сказал Валерий, но я устала ему повторять, что хочу тёплый пол.

— Надеюсь, у остальных получилось так же.

Но получилось далеко не у всех.

Когда мы с Луцием пришли на сбор возле складов, то многие, кто забрал к себе по мешку или по два промокшего зерна, скорбно вернули их обратно в неприглядном состоянии.

— Погода была сырой и холодной, а я не успевала ворошить зерно, — жаловалась одна соседка.

— Оно никак не просыхало. Сырость в доме сводила меня с ума! — вторила ей другая.

— Ничего ведь страшного, что пара мешков заплесневела? — старик с соседней улицы пожал плечами.

— Как это ничего? — воскликнул Беленус. — Ни у кого не получилось спасти и мешка зерна! По-твоему, это нестрашно?

— Ну… — я робко подняла руку. — Один мешок спасти получилось.

Все зашептались, уставившись на меня и Луция.

— Удивительно, что ни у кого не получилось, Анунка, а у тебя — да, — сказал Бруно, скрестив руки на груди.

— Это потому что… — я собралась объяснить, но Луций дёрнул меня за край накидки.

— Не трать время попусту. Объяснения ничего нам не дадут.

— К сожалению, это страшно, — вмешался Алексис. — Мы потеряли слишком много, и по моим подсчётам, муки в этом году до весны не хватит.

— Что же ты предлагаешь? Отказаться нам от хлеба?

— Или голодать?

Люди стали высказывать недовольство. Они устали от неприятностей, которые валились на головы одна за другой и накрывали, словно волна.

— Нет, нет, конечно… — Алексис смутился. — Но экономить было бы разумно. Вдруг случится что-то непредвиденное.

— Вот только вторжений коечников нам не хватало!

— Тише! Накличешь…

И пока местные опять сотрясали воздух впустую, мне вспомнился блокадный хлеб. Во время Великой Отечественной войны в Петербурге тоже муки не хватало, чтобы печь полноценный хлеб для горожан. Поэтому чего только в него не добавляли! А тут у нас и выбор добавок значительно шире.

Незаметно проведя ритуал призыва смелости, я пошла в бой.

— Послушайте, — я привлекла внимание толпы. — Давайте попробуем разбавить муку подручными средствами?

— Это какими, например? — Беленус заинтересовался первым.

— Ну, например, семенами подорожника, солодом или лебедой…

— Анунка, ты к хлебу собралась всякий мусор примешивать? — спросила Ангерона, вскидывая бровь.

— Отец наш небесный, какое кощунство, — пробормотала Ливия.

— Отродясь такого не слышали! — старуха, торгующая тканями, всплеснула руками. — В Лугдуне всегда было вдоволь зерна и муки.

— Да и уже осень, какие средства ты собралась добавлять?

— А если серьёзно, это ведь испортит хлеб, — Дарья нахмурилась.

«Анунка опять что-то придумала. Странно! Это не похоже на неё… И откуда только эти безумные идеи! Сама не своя с тех пор как…» — зашуршала толпа.

— Да нет же, можно добавить всего процентов двадцать добавки в муку, так расход будет меньше, а вкус не испортится, — возразила я.

— С трудом верится, — скептически заметил Бруно. — Всегда, когда какая-то дрянь или сор попадает в муку, хлеб от того неизбежно портится. Не много ли ты себе возомнила, Анунка, заявляя, будто вкус не изменится?

Повисло молчание, полное недоверия.

— Послушайте, — я вздохнула, — давайте я попробую приготовить хлеб с разными заменителями, а после принесу буханки на ваш суд?

— Что ж, это разумное предложение, — сказал Беленус, не дожидаясь реакции толпы.

— И если мой хлеб вам понравится, то я получу в личное пользование один из жерновов, которые сделал Луций для помола зерна.

А что, вещь в хозяйстве нужная. Маркус и Гай пока в ступе мешок зерна в муку перетёрли, чуть дух не испустили. А ведь перетирать в порошок можно не только зерно, а ещё травы, специи и орехи.

— Ого, а губа не дура! — присвистнул Бруно. — Как-то некрасиво это, требовать вещь, которая сейчас всему поселению нужна.

— Пусть будет так, — перебил Бруно Беленус. — Через неделю на собрании в ратуше мы будем обсуждать твои успехи, Анунка.

— Или твой провал, — пробормотал себе под нос Бруно, но я хорошо его расслышала. Вот же неприятный тип. И чего он ко мне всё цепляется?

— Но если ты проиграешь в споре, то неделю будешь помогать на общественных работах — чистить стоки у бань.

А не слишком ли это? Видимо, староста очень хочет поставить меня на место, несмотря на оказанную ему поддержку.

— Вот это он дал маху! — Валерий звучал грозно. — Был бы я с тобой сейчас, я б ему задал трёпку.

Я округлила глаза от неожиданности, но отступать уже поздно.

— Договорились!

После того, как жители поселения стали расходиться, смакуя детали нашего с Беленусом пари, я, стараясь сохранить собственное достоинство, торопилась убраться восвояси, прихватив единственный просушенный мешок зерна. Однако сдвинуть с места его у меня не получалось.

— И зачем ты в это влезла? — спросил Луций, который не спешил уходить. — Неужели нравится быть в центре внимания? Совсем не боишься опростоволоситься?

Он стоял позади меня, наблюдая, как я корячусь с мешком зерна.

— Не нравится, если честно! Но как иначе? Зима на носу. Голод, знаешь ли, не тётка.

— Знаю, но пусть бы эту проблему решали мужчины. В частности, староста.

— Он не горит желанием решать проблемы, — я вздохнула и выпрямилась, утирая пот со лба. Погода снова стала засушливая, жаркая.

— Само по себе ничего лучше не станет. Я лишь делаю то, что в моих силах.

— Но посягать на хлеб — это уже слишком, — продолжал Луций.

— Да перестань! Чего вы все взъелись, не пойму! Это просто эксперимент. Не понравится и ладно! А если понравится, то это поможет избежать голода. Я всего-то попробую подбавлять в тесто разные ингредиенты. Не отравлю же его, в самом деле.

— Колдовство не сделает хлеб лучше, так и знай, — категорически заметил Луций. Он выглядел так, словно хотел предостеречь меня от опасности или какой-то роковой ошибки.

— Колдов… Что? — я даже рот открыла от неожиданности.

— Люди о тебе всякое болтают. В частности то, что ты была совсем другим человеком до лихорадки, которая унесла твоего мужа. А сама ты смогла каким-то чудом выжить. Не знаю, совпадение это или фантазия местных, есть у тебя особый дар или его нет, но не переходи черту. Ты можешь об этом пожалеть.

Когда дар речи ко мне вернулся, Луций уже ушёл прочь с площади, оставляя меня с мешком зерна наедине в сгущающихся сумерках.

— Так вот какого он о тебе мнения, — подал голос молчавший всё это время Валерий, о существовании которого я даже успела забыть.

И мне, почему-то, стало очень обидно.